Татьяна Полякова

Испанская легенда

Любовь – это то, против чего у дьявола нет оружия... если только он сам не вооружится любовью.

П. Крусанов. «Укус ангела»

* * *

Мальчик завороженно смотрел на руки своего отца, большие сильные руки с рыжеватыми волосами. Сейчас они были в крови, и казалось, что руки покрыты странными узорами. Еще казалось, что это вовсе не руки, а лапы зверя. Только вряд ли найдется зверь, способный орудовать ножом. А в кулаке отца был зажат нож.

– Убивать легко, – тихо сказал отец и улыбнулся, потом засмеялся, откинув назад голову, и повторил еще тише, почти шепотом: – Убивать легко. – И протянул мальчику нож.

Тот неуверенно взял его, отцовская рука легла сверху и стиснула его ладонь.

– Легко, – прошептал мальчик, но в его голосе слышалась неуверенность. Ему было всего семь лет, он любил своего папу и верил ему, но сейчас сомневался в его словах. Мальчик решил, что отец рассердится на него за это, но тот лишь улыбнулся, ослабил хватку и легонько подтолкнул сына вперед. И тот наконец увидел то, от чего все это время старательно отводил взгляд. Человеческое существо, лежавшее на столе, застеленном черной пленкой. Истерзанное до такой степени, что невозможно было определить: мужчина это или женщина. «Женщина, – догадался мальчик. – У мужчин не бывает таких длинных волос».

На мгновение он подумал о матери, и что-то похожее на тоску охватило его, он испуганно смотрел на отца, тот ободряюще улыбнулся, рука мальчика с зажатым в ней ножом вроде бы сама собой поднялась, а потом опустилась. Один раз, второй, третий. Жертва не издала ни звука, лишь однажды дернулась и затихла. Капля крови упала на безукоризненно белую рубашку мальчика, он поморщился брезгливо, отбросил нож и с какой-то обидой подумал: «Легко». Отец подмигнул ему и сказал:

– О рубашке не беспокойся. Мама ничего не узнает.

Корреспонденция не умещалась в почтовом ящике, газеты торчали из него во все стороны, стоило мне открыть дверцу, как они разлетелись по каменному полу питерской парадной. Я быстро собрала их и сунула в боковой карман чемодана, чтобы потом отправить это в мусорный ящик.

Подхватив чемодан, я поднялась на второй этаж, с трудом нащупала ключи в объемистой дамской сумке, отомкнула замок и вошла в просторный холл. Квартиру я делила с двумя студентками. У каждой из нас была своя комната, но большую часть времени мы проводили на кухне, которую торжественно именовали гостиной.

Кухня была довольно большой, и, помимо обшарпанного гарнитура, здесь умещались диван, кресло, круглый стол, который мы с Риткой обнаружили во дворе дома рядышком с контейнером для мусора и приволокли сюда, и четыре венских стула, подаренные нам соседями из квартиры напротив. Они только что сделали ремонт и старенькие стулья собирались выбросить за ненадобностью.

Была еще тумбочка и телевизор на ней, телевизор, кстати, новый, купленный в складчину на заработанные на недавних выборах деньги.

С квартирой мне повезло. Можно сказать, мне вообще везло все четыре года, что я жила в Питере. Первое и самое большое везение: я легко поступила в университет. Пока сдавала экзамены, успела подружиться с двумя девчонками, с которыми теперь делю эту квартиру. Двоюродная сестра одной из них пять лет назад вышла замуж за парня лет на десять ее старше, парень был со средствами. Он купил квартиру, бывшую коммуналку. Собирался заняться ремонтом, но, когда сподобился, семейная жизнь успела дать трещину, последовал развод и раздел имущества. Квартира стала собственностью Машки, однако ни одного дня она здесь не жила. Вскоре после развода выяснилось, что она беременна, и Машка уехала в Выборг к родителям. Сейчас ребенку уже три года, и Машка намеревается вернуться в Питер, но так как ее сборы длятся уже больше года, мы не очень-то рассчитываем увидеть ее в ближайшее время. Чтобы за квартирой кто-то присматривал, Машка поселила в ней свою двоюродную сестру, а две комнаты решила сдавать. Ритка предложила нам с Ольгой здесь поселиться, и мы с радостью согласились. Плата была по питерским меркам невелика, а жить втроем куда веселее.

Выглядела квартира, когда мы здесь поселились, довольно скверно: ободранные обои, битая плитка в туалете и вездесущие тараканы, но теперь жилище стало уютным, чем мы очень гордились. Плитку, правда, выкладывали знакомые ребята, зато белили потолки и оклеивали стены мы сами.

Сейчас двери всех трех комнат были распахнуты настежь, а я поспешила открыть окна: квартира успела так прогреться, что больше напоминала сауну. Девчонки уехали две недели назад: Ритка – в Выборг, Ольга – в Псков. Вернутся только к началу занятий.

Поставив на плиту чайник, я вкатила чемодан в свою комнату и начала распаковывать вещи. Целый месяц я провела в Испании у родственников, загорела, набралась впечатлений и даже едва не влюбилась... Жаль, нет девчонок, некому рассказать о своих приключениях. Я усмехнулась. Обычное дело, стоит только вспомнить испанскую родню. Когда я впервые к ним приехала, мне было шесть лет. Временами мне кажется, что с тех пор ничего не изменилось. Для них я по-прежнему девочка с косичками, за которой нужно постоянно приглядывать. Увидев меня на прошлой неделе рядом с молодым человеком, тетя схватилась за сердце, бормоча «ты с ума сошла», а дядя заявил, что о парнях мне думать рано. Слава богу, у парня хватило сообразительности больше не показываться возле нашего дома. Только я собралась влюбиться, решив, что это необычайно украсит мои каникулы, как ухажер позвонил и смущенно сказал, что уезжает к брату до конца лета. Если честно, не очень-то меня это удивило, с парнями мне всегда не везло. Знакомых пруд пруди, но до серьезных отношений дело не доходило, и виновата в этом я сама.

В Питере у меня тоже когда-то был молодой человек, и он так же внезапно исчез, вообще ничего не объяснив.

Прошло два года, а я при воспоминании о былом возлюбленном вновь ощутила печаль. Вот уж верно говорят: первая любовь долго не забывается. Или старая? Какая разница, если ее больше нет.

Не спеша я выпила чаю, прикидывая, что следует сделать. Билет у меня заказан, до отлета еще восемь часов. Успею заплатить за квартиру и пробежаться по магазинам. Я вернулась в холл и на всякий случай просмотрела корреспонденцию, не надеясь обнаружить что-то интересное. Между двух газет лежали квитанции за коммунальные услуги и телефон. Я отложила их в сторону, скомкала рекламные буклеты, тряхнула газетой. Из нее выпал розовый конверт с нарисованным в углу сердечком. Физиономия моя расплылась в улыбке. Так и есть. Приглашение от Вики.

Приглашение на свадьбу было стандартным: мое имя выделено красным шрифтом, указаны дата и время бракосочетания, а внизу приписка от руки: «Жду тебя с нетерпением».

– Скоро увидимся, – вслух сказала я и вздрогнула от неожиданности: зазвонил телефон. Он стоял в холле на тумбочке, где я разбирала корреспонденцию. Я поспешно сняла трубку и услышала Викин голос.

– Почему у тебя мобильный не работает? – возмущенно спросила она.

– Забыла включить после посадки.

– Значит, ты все еще дома? Только не говори... – начала она, а я, смеясь, перебила:

– Завтра буду у тебя.

– Завтра? – ахнула она.

– Самолет приземлится в 23.30. Надо еще добраться до твоего дома. Значит, завтра.

– Мы тебя встретим.

– Необязательно.

– Я соскучилась. И мне надо столько всего тебе рассказать...

– Представляю.

– А как твой Диего? – Вика некстати вспомнила моего несостоявшегося возлюбленного.

– Уехал к брату, наверное, был очень занят, потому что больше ни разу не звонил.

– По-моему, это странно. Мужики должны по тебе с ума сходить.

– Наверное, у них на этот счет свое мнение, – усмехнулась я.

– И все-таки странно. Все было прекрасно, и вдруг он уезжает и больше не звонит. Должна же быть причина.

– Должна. Он, похоже, решил, что я вовсе не так хороша, как ему казалось вначале.

– У тебя с ним что-то было?

– Ты уже спрашивала.

– Значит, не было? Тогда вообще странно. Я еще понимаю сбежать «после», но «до»... А ты ему сама звонила?

– Нет.

– Ну, так позвони.

– Зачем?

– А вдруг с ним что-то случилось?

– Уверена, что так и есть. Он встретил девушку получше...

– И все-таки...

– Вика, – засмеялась я. – Через несколько часов мы увидимся, зачем тратить деньги на болтовню по телефону?

– Могу себе это позволить. Я девушка не бедная и выхожу замуж за богатого мужчину.

– Повезло, – вздохнула я.

– Не прикидывайся. Я знаю, по крайней мере, четырех парней, которые ждут твоего приезда с большим нетерпением.

– Значит, и мне повезло.

Вика весело фыркнула.

– Ладно, жду тебя. Счастливого пути.

Я повесила трубку, улыбнулась своему отражению в зеркале. Ждут меня в родном городе друзья детства: Толик и Кеша. Третий, должно быть, Сережка, жених Вики, а кто четвертый? Ладно, разберемся. Я взяла газеты, с намерением отправить их в мусорное ведро, и вот тогда заметила еще один конверт. Желтый конверт из плотной бумаги, на котором было напечатано «Изабелле». И больше ничего. Ни штемпеля, ни адреса. Только мое имя.

Пожав плечами, я надорвала конверт и достала открытку. Рисунок в духе фэнтези. Обнаженная прелестница с длинными светлыми волосами в объятиях монстра: то ли инопланетянин, то ли просто урод. Лапы с длинными когтями, шипастая спина и перепончатые крылья. Хвост, конечно, тоже имелся в наличии.

– Гадость какая, – поморщилась я, не оценив идею художника. Перевернула открытку и прочитала: «Я тебя жду».

Секунд тридцать я смотрела на надпись, прикидывая, кому пришла в голову мысль прислать мне такую открытку. Типов с явными признаками идиотизма вспомнить не могла, впрочем, психи иногда успешно маскируются.

– Ну, жди, жди, – проворчала я. Тут взгляд задержался на прелестнице, и я нахмурилась. У девицы на открытке было мое лицо. Конечно, в наше компьютерное время это не проблема. Однако шутка потребовала у кого-то времени и теперь, по неведомой причине, вовсе не казалась мне такой уж безобидной. – Гадость, – повторила я, поспешно разорвала открытку и сразу почувствовала облегчение.

Взяла сумку и покинула квартиру. Спускаясь по лестнице, подумала: «Он знает мой адрес». Он – это тот, кто прислал открытку. Он? Конечно, он. Хотя если это дурацкая шутка, почему он, а не она? Однако возможные женские кандидатуры были отметены сразу. Впрочем, и среди знакомых мужчин шутник не вырисовывался.

На двери подъезда был домофон, но, конечно, войти сюда не проблема. Оказавшись на улице, я подумала со странным облегчением: «Хорошо, что я сегодня уезжаю». И в самом деле, мысль оказаться в эту ночь одной в квартире была не то чтобы пугающей, но неприятной точно. Трудно поверить, что на меня так подействовала открытка, ведь я-то была убеждена, что запугать меня нелегко. Да и не было в открытке угрозы, только сообщение, что некто меня ждет.

И тут в голову пришла мысль, вызвавшая легкую панику. Я бросилась назад в квартиру. Захлопнула дверь, прошла на кухню и достала обрывки открытки из мусорного ведра. Сходила в свою комнату, нашла тюбик с клеем и, устроившись на кухонном полу, наклеила обрывки на газету. Потом направилась в ванную, на ходу стаскивая с себя майку, джинсы, бюстгальтер, замерла напротив зеркала в той самой позе, что и девица на открытке, перевела взгляд на склеенный коллаж, который пристроила рядом с зеркалом, и громко сказала:

– Черт... что за черт...

Не только наши физиономии были подозрительно похожи. Я могла поклясться, что на открытке запечатлена я во всей красе, как говорится. Мне никогда не приходило в голову фотографироваться нагишом, значит... можно сколько угодно повторять «черт», понятнее ситуация не станет.

– Спокойно, – пробормотала я, продолжая разглядывать изображение. – Вовсе не обязательно, что меня фотографировали голой.

Я могла быть в купальнике. На компьютере нетрудно убрать то, что считаешь лишним, запустив специальную программу. Что это у меня за странная поза? Почему странная? Я могла с кем-то обниматься, просто дурачась. За время отдыха обычно набирается альбом всяких фотографий. Шутник явно кто-то из моих знакомых. Ему показалась забавной идея... Я пригляделась к клыкастой роже на открытке, всерьез надеясь узнать шутника. Пустое дело. Просто мерзкая рожа, и никаких тебе ассоциаций. А вот поза, в которой монстр обнимал красавицу, похотлива до отвращения. Чудовище из параллельного мира? Хотя есть еще один вариант. Перепончатые крылья, горящий взгляд... Дьявол. Владыка преисподней, вот кто меня ждет. Ни много ни мало.

– Надо быть скромнее, – фыркнула я. – Узнаю, чья шутка, надаю по шее.

Я вторично разорвала открытку и выбросила в мусорное ведро. Оглянулась в растерянности, будто не могла понять, что я делаю на кухне, да и в этой квартире тоже. Провела рукой по лицу.

Странное дело, хотелось забрать чемодан и сразу отправиться в аэропорт. Вот уж глупость. Я взяла сумку и вышла прогуляться по магазинам. Через три с половиной часа я вернулась и вызвала такси. Перед отъездом вынесла мусор на помойку, хотя ничего, кроме сегодняшней корреспонденции, в пакете не было. Мне была неприятна мысль, что открытка, точнее, ее обрывки будут находиться в доме.

В родной город можно было добраться поездом, но я предпочла самолет. Это дороже, зато быстрее. Послезавтра у Вики свадьба, дел предстоит много. Дабы чего-нибудь в суматохе не забыть, я составила список, стоя в очереди на регистрацию. Всего набралось двадцать пунктов, и я вздохнула, сообразив, что день завтра выдастся хлопотный.

Вика первой из моих подруг выходила замуж, оттого событие это очень меня волновало. Она познакомилась с Сергеем в новогодние праздники, в самолете, когда возвращалась домой из Праги. Вика утверждала, что была так пьяна, что парня совершенно не запомнила. Но на следующий день он позвонил, и она решила с ним встретиться, хотя не могла ничего о нем вспомнить. И была поражена, обнаружив красавца двадцати шести лет на дорогущей «Ауди». Впрочем, вовсе не предполагаемое богатство кавалера произвело впечатление на мою подругу. Фамилия ее отца значилась в списках крупнейших предпринимателей области, и машины представительского класса у нее не было только по одной причине: «Фольксваген»-«жук» желтого цвета с обивкой в красно-желтую клеточку был гораздо ближе ее душе. Сергей оказался милым, веселым и покладистым человеком и, что немаловажно, был твердо убежден: в этой жизни всего следует добиваться самому. Машину ему подарили родители на двадцатипятилетие, но в остальном он был от них совершенно независим. Вика быстро поняла, какое сокровище ей бог послал, и не замедлила влюбиться. Само собой, Сергей буквально потерял голову от моей подружки и через три месяца сделал ей предложение. Его отец оказался знакомым ее отца, новость была воспринята на «ура» обоими семействами, стали готовиться к свадьбе, и вот наконец послезавтра она состоится. Приглашения разосланы ста восьмидесяти трем гражданам. В общем, зрелище обещает быть величественным. Мне отводилась роль свидетельницы, сценарий торжества я получила по электронке и собиралась во время перелета еще раз прочитать его и сделать для себя шпаргалку.

Однако от этой идеи пришлось отказаться. Мой сосед, нетрезвый тучный мужчина, сразу после взлета заснул и принялся храпеть. Его голова то и дело скатывалась на мое плечо, что не способствовало концентрации внимания. Сообразив, что бороться с храпом и неприкаянной головой соседа мне не по силам, я устроила башку дядьки на подушку, положив ее себе на плечо, надела наушники плеера и весь перелет слушала музыку. Наконец самолет зашел на посадку, и в иллюминаторе далеко внизу я увидела огни родного города. Они приближались, и теперь я различала центральный проспект и улицы, расходящиеся от него в стороны, темные прямоугольники парков, освещенный мост и сверкающую отраженными огнями набережной ленту реки.

– Привет, – сказала я с улыбкой. – Давно не виделись.

Пробираясь к выходу из аэровокзала, я высматривала Вику в толпе встречающих, и тут меня окликнули:

– Белка...

Именно так называли меня друзья детства. Я оглянулась и в нескольких шагах от себя обнаружила Толика Полянского, он смеялся, широко раскинув руки, и через мгновение принял меня в объятия.

– Узнал от Вики, что ты прилетаешь, и примчался встречать, – сообщил он.

– Зря беспокоились, – поцеловав его, сказала я. – Сама бы добралась.

– На самом деле я ужасно соскучился, – все еще не выпуская меня из объятий, сказал Толик. – Полгода не виделись, нет, больше. Дай посмотрю на тебя. – Он отстранился, держа меня за руку, окинул взглядом и удовлетворенно кивнул: – О-обалденно выглядишь. Как там испанские мачо, проходу не давали?

– Не поверишь, но даже тот единственный, кого мне удалось подцепить, в конце концов сбежал.

– Должно быть, чокнутый. Ты слишком красива, – добавил он. – Некоторых мужиков это пугает.

– Ага. Мне попадаются сплошь пугливые.

– Не переживай. На худой конец, у тебя есть я. Не бог весть что, конечно, но все же...

Мы засмеялись, Толик подхватил мой чемодан, и мы пошли к выходу. Толика я знаю всю свою жизнь. Он старше меня на семь лет и хотя только что охарактеризовал себя как «не бог весть что», на самом деле, конечно, скромничал и смело мог претендовать на звание «Мистер Самое То». Выше среднего роста, со светло-карими глазами, которые на солнце приобретали желтоватый оттенок и походили на кошачьи. Каштановые кудри до плеч и голливудская улыбка. Прибавьте к этому хорошее воспитание и умение зарабатывать деньги. После окончания университета он два года трудился в частной фирме, затем открыл собственное дело, которое теперь процветает. В общем, Толик заслуживал того, чтобы девушки влюблялись в него безоглядно. Наверное, я бы так и сделала, если бы не привыкла видеть в нем друга. Если угодно, старшего брата. Должно произойти нечто из ряда вон выходящее, чтобы я стала относиться к нему иначе, да и он, хоть и любил подшутить надо мной, уверяя, что я вскружила ему голову еще в возрасте трех лет, испытывал ко мне исключительно дружеские чувства.

За то время, что мы не виделись, Толик набрал несколько лишних килограммов и теперь выглядел солидно, как и положено преуспевающему бизнесмену. Единственное, чему он так и не научился, так это носить костюмы. Сейчас на нем были светло-голубые джинсы, протертые на коленях до дыр, и футболка канареечной расцветки, и он с ходу начал жаловаться, что на свадьбу Вики придется надеть костюм, и строил уморительные рожи.

Машина его стояла недалеко от входа, новенький «Мерседес». Я ахнула, а Толик просиял:

– Нравится?

– Еще бы.

– Мне тоже. Взял в кредит. Идиотизм, конечно, но желание было сильнее здравого смысла.

– Деньги надо тратить с удовольствием, – отмахнулась я.

– Хорошо, когда они есть, – засмеялся Толик, убирая мой чемодан. – Хочешь порулить? – расплылся он в улыбке.

– Ты серьезно?

– А то как же... моя любовь к тебе не знает границ.

Я взвизгнула, поцеловала его и села за руль.

– Какие новости в городе? – задала я вопрос, выезжая с парковки.

– Главную ты знаешь: Викуся выходит замуж. Серега приятный парень, компании не испортит. Хотя, если честно, последнее время мы видимся редко. Дела, знаешь ли, у всех дела. Настю видел три недели назад, Кешку еще раньше. По-моему, только тебе удается нас всех собрать.

– А я-то вам завидую...

Толик немного помолчал с серьезным выражением лица и кивнул:

– Наверное, так оно всегда и бывает. Девчонки выходят замуж, парни заняты своими делами... Да, у Кешки книга выходит.

– Вот как?

– Ага. По-моему, уже вышла. Кажется, в конце июня.

– Он нашел издательство?

– Вроде того.

– Что значит «вроде того»? – переспросила я.

– Вообще-то он издал ее за свой счет, то есть на спонсорские деньги.

– А спонсор, разумеется, ты?

– Чего ты ухмыляешься? – отмахнулся Толик. – Для чего еще нужны друзья?

– Ты книгу читал?

– Нет. Но прочту обязательно. А вот о моем участии в ее издании забудь, пожалуйста. И постарайся найти в шедевре нашего друга что-нибудь положительное.

– Найду, – кивнула я. – Чем он еще занят?

– Творчество занимает все его время, – развел руками Толик.

– А он работать не пробовал? – съязвила я.

Толик виновато пожал плечами. В школе Кешка учился, не особо утруждаясь, зато «искать себя» начал лет с двенадцати. Сначала хотел стать музыкантом, но в музыкальную школу или хотя бы в кружок не пошел, любимое слово у него было «самобытный», вот он до всего и доходил сам. Результатом стало дилетантское бренчание на гитаре и создание группы, которая играла мало, но все члены ее много болтали. Потом Кешка переключился на живопись, и все повторилось.

Окончив школу, Кешка решил, что знаний у него более чем достаточно, однако на работу не устроился и все время проводил у приятеля, где они устроили студию. Родители Кеши, люди небогатые и излишне добрые, свято верили, что сын гений, но и они начали проявлять беспокойство. Так и не создав ничего выдающегося в живописи, Кешка решил стать писателем. Все прошлое лето он жил на даче, где писал роман, который никому не хотел показывать. Его мама дважды в неделю привозила ему продукты и убиралась в домике. Дача представляла собой дощатое сооружение в кооперативе бывшего завода «Магнит», лишенное каких-либо удобств. Писал Кеша от руки, пока Толик не подарил ему ноутбук. На вопрос, что он пишет, скромно отвечал: «Шедевр».

Лично я считаю, что его поиски себя затянулись, Кешке двадцать семь лет, а он все еще сидит на шее родителей-пенсионеров. Его отец вынужден работать, чтобы семья могла сводить концы с концами. Мне бы на месте Кешки было стыдно, но он относится к данному факту как к само собой разумеющемуся. Надеюсь, он написал что-то путное, иначе нас ждет очередной творческий поиск. Можно ведь заняться скульптурой, керамикой или художественной фотографией.

Самым неприятным был факт, что у Кешки портился характер. В последнюю нашу встречу он произносил разгромные речи о бездарях в литературе, которые заполонили издательства, журналы и даже газеты, так что у талантливого писателя шансов выбиться почти нет. Говорил зло, а за всем этим отчетливо проступало собственное бессилие и зависть.

– Сверни на светофоре, – сказал мне Толик, я взглянула вопросительно, а он пояснил: – Поужинаем в кафе, немного поболтаем.

– Неудобно приезжать к Вике слишком поздно.

– Позвони ей, предупреди. Можешь вообще у меня переночевать. У твоей подружки полно дел, так что душевные разговоры переносятся на послесвадебный период.

Мы остановились возле кафе, которое работало до утра, и я позвонила Вике. О том, что я буду ночевать у Толика, она даже слышать не хотела, но милостиво разрешила нам немного поболтать.

– Да, и никаких такси, пусть Полянский тебя проводит, в городе маньяк объявился.

Последнее замечание Вики Толик услышал и кивнул:

– Кстати, еще одна новость.

– О чем ты?

– О маньяке, – усмехнулся он, чем вызвал у меня недоумение. Заметив мой взгляд, усмешку убрал и виновато пожал плечами: – Вроде бы в самом деле маньяк. Несколько дней назад нашли труп девушки. Ее задушили. Весной уже был подобный случай. Обе девушки – светлоглазые блондинки. – Он окинул взглядом мои волосы, которые я заплела в косу, и вздохнул: – Вот такие дела. Похоже, убийства совершил один и тот же человек. Средства массовой информации предупреждают, что девушкам нужно проявлять осторожность, а прочим гражданам бдительность.

– Н-да, – неопределенно ответила я, да и что тут скажешь?

– Кеша собирался ехать в аэропорт вместе со мной, но потом вдруг передумал, – сказал Толик.

– Где он сейчас живет: в садовом кооперативе или у родителей?

Толик вздохнул, отвел взгляд, кашлянул и неохотно ответил:

– У меня теткина квартира пустовала, я собирался ее продать...

– Ясно.

– Ну, чего ты? С родителями ему неудобно, он по ночам работает.

– Работает?

– Не вредничай. А в этом его товариществе постоянно свет отключают. Может, он в самом деле написал шедевр, – закончил Толик с сомнением.

– Может, – не стала я спорить. – Вы взрослые мальчики и лучше меня знаете, что вам делать.

– По-твоему... – обиделся Толик, а я перебила:

– По-моему, благодаря тебе он еще долго будет пребывать в убежденности, что ему на этом свете все обязаны.

– Ну, зачем ты так? Мы же друзья и... – Толик протянул руку, сгреб мою ладонь и улыбнулся. Мне ничего не оставалось, как улыбнуться в ответ.

Мы выпили по чашке кофе, и старый друг доверительно поведал о том, что расстался со своей девушкой, и, хотя рассказ сопровождался тяжким вздохом, чувствовалось, что это событие Толик большой трагедией не считает. С его девушкой я познакомиться так и не успела, оттого ничего толкового по сему поводу сказать не могла, правда, буркнула скорее из вредности:

– Тебе пора жениться.

– Знаешь, на свете так много прекрасных женщин, что сделать выбор очень трудно, – ухмыляясь, ответил он, а я подумала, что даже лучшие из мужчин ужасные свиньи. Должно быть, сказывалась моя собственная обида, ведь с парнями мне не везло. Наверное, их тоже посещали мысли вроде той, что сейчас изрек Толик.

Взглянув на часы, я со вздохом заметила, что нам пора. Расплатившись, Толик поднялся, взял меня под руку и повел к выходу.

– Слушай, а тебе никогда не приходила в голову мысль в меня влюбиться? – с серьезной миной спросил он.

– Приходила. Но критики не выдерживала.

– Почему это?

– Ты знаешь почему.

– Ага, – кивнул он. – Хотя... единственная девушка, с которой мне по-настоящему хорошо, которая меня не утомляет, не надоедает и не действует на нервы, – это ты.

– А Вика с Настей?

– Они тоже, но в меньшей степени.

– Просто мы с тобой редко видимся.

– И все-таки я не теряю надежды.

Я засмеялась, покачав головой, Толик тоже засмеялся, привлек меня к себе и поцеловал. Поцелуй был, как всегда, братским.

– Вот возьму и в самом деле влюблюсь в тебя, – пригрозила я.

– Наверное, в глубине души я на это надеюсь, потому и не спешу жениться.

Само собой, никакого значения его словам я не придала.

Вика жила со своими родителями в пригороде. Подъезжая к участку, мы увидели, что, несмотря на поздний час, почти во всех окнах трехэтажного особняка горит свет. Дом окружал кирпичный забор, мы подъехали к воротам, вышли из машины и направились к калитке. Не успели приблизиться к ней, как дверь дома открылась и на крыльце появилась Вика в шортах и маечке, на голове высокая прическа с вплетенными косичками и мелкими розочками.

– Привет! – крикнула она и припустилась к нам навстречу.

– Что это у тебя на голове? – с подозрением осведомился Толик, ткнув пальцем в ее волосы.

– Полдня делали пробную укладку.

– Что? – вытаращил глаза старый друг.

– Тупица, – фыркнула Вика. – У меня же свадьба. Я должна выглядеть сногсшибательно. Как тебе? – повертев головой, спросила она, обращаясь ко мне.

– Очень красиво, – сказала я.

– Сногсшибательно, – влез Толик. – Особенно в сочетании с шортами.

– Сделал доброе дело и проваливай, – Вика легонько подтолкнула его в спину в сторону машины. – Идем, – потащила она меня в дом.

– А чемодан? – крикнул Толик.

– О господи... – Мы вернулись к калитке, забрали чемодан. – Не вздумай в загс опоздать, – на прощание пригрозила Вика другу. – В 11.45. Слышишь?

– Когда это я опаздывал?

Вика, несмотря на мои протесты, потащила чемодан. В детстве она была полненькой девочкой невысокого роста, курносой и веснушчатой, а походкой напоминала воробушка. Ее звонкий чирикающий голосок это сходство лишь усиливал. Долгое время Вику считали дурнушкой. Ее мама любила рассказывать историю о том, как женщина, разносившая молоко на даче, увидев однажды Вику, играющую в песочнице, сказала, желая сделать молодой матери приятное: «Какая красивая девочка». Вика, услышав это, повернулась, и женщина скороговоркой выпалила: «Ну, лишь бы здоровенькой была». К тринадцати годам Вика ростом стала куда выше меня, а к четырнадцати необыкновенно похорошела. И теперь даже в шортах и маечке, с нелепой прической на голове выглядела красавицей.

Толик уехал, а мы вошли в дом. В огромной гостиной на первом этаже собралось все семейство Мамоновых. Отец Вики бродил с неприкаянным видом, вызывая ворчание ее матери. В кресле бабушка вытирала глаза платочком и вздыхала, старший брат Вики пил пиво и вопрошал:

– Кто-нибудь намерен лечь спать? – Тут он увидел меня и вздохнул с облегчением: – Наконец-то. Теперь, надеюсь, мы отправимся на покой.

– А тебя здесь никто и не держал, – съязвила Вика.

Володя подошел ко мне, чмокнул в лоб и сказал:

– Чемодан я отнесу.

– Да-да, – кивнула Ольга Дмитриевна, мать Вики. – Твоя комната готова. Как доехала? Не обращай внимания, мы сбились с ног с этой свадьбой. Быстрее бы все кончилось. Ужинать будешь?

– Нет, спасибо.

Отец Вики, погруженный в свои мысли, помахал мне рукой. Конечно, свадьба – это серьезное мероприятие, но он выглядел чересчур измотанным и нервным, будто впереди не торжество, а серьезное испытание. Бабушка с минуту разглядывала меня, затем вынесла вердикт:

– Хороша. Жених-то есть?

– Нет.

– Ну, ничего. Время терпит. Наша-то вертихвостка куда торопится?

– С рук долой, на душе спокойней, – ухмыльнулся Володя.

– Тебя бы еще женить, – вмешалась мать, Вика мгновенно отреагировала:

– Найти бы еще дуру, которая за него пойдет.

– Равных тебе все равно не найдется, – отозвался он.

Володя был старше Вики на четырнадцать лет, возможно, по этой причине особой близости между ними не было. Уживались они вполне мирно, правда, любили язвить по всякому поводу. Володя уже давно жил в Москве, чем родители были недовольны. Отец хотел, чтобы сын работал в его фирме, но у того на этот счет было свое мнение.

– Вы можете хоть один вечер провести спокойно? – вздохнула Ольга Дмитриевна. – У меня и так голова идет кругом.

– Удаляюсь, чтобы вас не нервировать. – Моя подруга присела в поклоне, схватила меня за руку и потащила на второй этаж в свою комнату. – Идем, покажу тебе платье.

Платье было великолепно. Вика покружилась по комнате, прижимая его к груди, а я захлопала в ладоши.

– Ты будешь самой красивой невестой на свете.

– Толик тебе рассказал, что расстался со своей подружкой? – спросила Вика, убирая наряд.

– Да, – кивнула я.

– Она ему не подходила. Проблем с девицами у него не возникнет. Хотя... Знаешь, мне кажется, он в тебя влюблен. – Я закатила глаза, эту тему мы обсуждали не раз, и она успела мне наскучить. – Ладно, ладно, – отмахнулась Вика. – Как ты отдохнула?

– Прекрасно.

– Тетушка с дядюшкой глаз с тебя не спускали? По их мнению, ты еще слишком молода, чтобы заводить парней?

– Вообще-то они говорят иначе: отношения должны быть серьезными.

– То есть сначала замуж, а любовь потом?

– Вроде того, – пожала я плечами. – Лучше скажи, каково это – чувствовать себя невестой?

– Наверное, я счастлива, – засмеялась Вика.

– Вот тебе и раз. Наверное?

– Я его люблю. Но, если честно, мне немного страшновато. Одно дело – встречаться, и совсем другое – жить вместе. Жаль, что тебя не было на девичнике, – сказала она. – Веселились до упаду. Девчонки заказали мне стриптизера.

– А как к этому отнесся Сергей? – улыбнулась я.

– Еще неизвестно, как он сам отрывался. С утра выглядел жутко помятым.

С полчаса мы болтали, перескакивая с одной темы на другую. Два перелета за один день дали о себе знать, глаза слипались, и было чувство, что подняться в свою комнату у меня просто не хватит сил.

– Давай отложим все разговоры на завтра, – предложила я.

– Спать хочешь? А я вряд ли усну. Наверное, это нервное. Проводить тебя?

– Сама дойду.

Я поцеловала Вику и пошла в отведенную мне комнату. Быстро приняла душ и наконец-то очутилась в постели.

С утра в доме было шумно. Завтракать сели в половине десятого. Отец Вики за столом был молчалив, на разговоры домашних почти не реагировал. Ольга Дмитриевна выглядела усталой, Володя с Викой, по обыкновению, препирались, бабушка жаловалась на головную боль. После завтрака мы устроились с подружкой в саду и часа два неутомимо болтали обо всем на свете. Потом Вика отправилась в салон, а я достала список неотложных дел и постаралась выполнить все пункты. Для начала позвонила дяде, мы договорились встретиться с ним в пять часов и вместе пообедать. Он попенял, что я родной квартире предпочитаю дом подруги, а я заверила, что сразу после свадьбы переберусь к нему. Список постепенно сокращался, но все еще выглядел внушительно. В восемь вечера я вычеркнула последний пункт, чувствуя усталость и одновременно гордость, точно одолела неприступную вершину. Собралась уже отправиться к Вике, но тут позвонила Настя. С ней мы встретились через полчаса в кафе. Она сидела за столиком в одиночестве и, подперев щеку рукой, смотрела в окно. В отличие от Вики Настю с детства совершенно справедливо считали красавицей. В тринадцать лет, когда мы с Викой еще неутомимо играли в куклы, она уже встречалась с парнем. К пятнадцати годам знала о сексе все и любила повторять: «Хоть бы один удивил». Слушая Настины рассказы, мы обмирали от страха, восхищаясь ее смелостью, и, конечно, завидовали. Потом принимались мечтать, иногда вместе, иногда врозь, но даже самые смелые наши мечты не шли ни в какое сравнение с ее рассказами. Годам к семнадцати мы поняли: большинство из них Настя черпает из женских романов в мягких обложках, но от этого они не стали для нас менее интересными. Напротив, теперь надлежало отгадать, что Настя позаимствовала из книг, а что происходило в действительности. Сейчас она выглядела очень эффектно: высокая, темноволосая и светлоглазая, в ярко-красном платье с большим вырезом.

Увидев меня, она вскочила, радостно взвизгнув, и мы обнялись.

– Какой загар, выглядишь классно, – сказала она. – Зря тебя Вика взяла в свидетельницы, ты затмишь невесту.

– Не болтай глупости.

– Между прочим, она просила тебе передать, чтобы ты оделась поскромнее. Это ее головная боль.

– Уже нет. Утром мы выбрали мне платье.

– Подарок купила? Я просто с ног сбилась. Сегодня полдня бродила по магазинам, никакой идеи. Пришлось покупать кофейный сервиз. Правда, очень миленький. Толик купил антикварные часы. Ужас, но я его расстраивать не стала. У него, по-моему, крыша съехала от счастья, когда он свою кикимору бросил.

– Так она кикимора?

– Конечно. Наглая стерва. Удивляюсь, как он ее терпел все это время. К тому же ревнивая, все истерики ему закатывала. Совершенно сумасшедшая. Ты же знаешь, на Толике ездят все, кому не лень. Разумеется, Кешка превзошел всех, но и прочие не отстают. Плохо быть хорошим человеком. Кстати, Толик тебе о своем приятеле рассказывал?

– Нет. Что за приятель?

– О-о-о, – Настя закатила глаза. – Высоченный блондин с ярко-синими глазами. Я здоровых парней не люблю, они все неповоротливые, но он так пластичен, двигается с такой грацией...

– Он что, стриптизер?

– С ума сошла?! С ним все в порядке. Настоящий мужик, своя фирма, не хилая, между прочим. В общем, он такой умница, такой лапочка, так бы его и съела.

– Что же мешает?

Настя вздохнула:

– Я ему не нравлюсь.

– Быть этого не может, – не поверила я. С моей точки зрения, Настя способна вскружить голову кому угодно.

– Да я в себя не могу прийти от такой подлости судьбы. Но, похоже, придется смириться. Толик познакомил нас два месяца назад, и с тех пор я не сплю ночами и думаю только о том, как парня соблазнить. Он разговаривает со мной, точно я малолетняя дурочка, и ловко уходит от темы. Расточает комплименты, но в руки не дается. Боюсь, мои чары бессильны. Теперь вся надежда на тебя. Если и ты его не охмуришь, значит, у парня скрытые дефекты. Я от обиды решила, что он «голубой», но, во-первых, не похож, а, во-вторых, Толик мне доверительно сообщил, после того как я взялась за него всерьез, что девок у его дружка пруд пруди, оттого товар этот, то есть девки, не в цене, со всеми он мил, но никакого намека на серьезные отношения.

– По-моему, он ужасная свинья.

– Посмотрим, что ты скажешь, когда с ним познакомишься.

– Что-то у меня пропало желание знакомиться, – усмехнулась я, Настя махнула рукой:

– На самом деле, никакой он не бабник.

– Вот как?

– Ага. Он действительно очень милый. Девицы на него так и вешаются. И как их отшить, чтобы не прослыть импотентом?

– Серьезная проблема.

– Конечно, проблема. Два дня назад мы с ним ходили в кино, потом гуляли в парке. И он разоткровенничался. Оказывается, он мечтает о любви.

– Но до сих пор не встретил подходящую девушку, – сокрушенно продолжила я. – Бросай его к чертовой матери, он ее всю жизнь будет искать.

– А по-моему, он говорил искренне. Конечно, было ужасно обидно все это слушать, но я возблагодарила небеса за то, что не предложила за полчаса до этого поехать ко мне, а ведь собиралась, наплевав на свою девичью гордость. В общем, мы с ним друзья. Я всю ночь рыдала от такого-то счастья. Так что, если он в тебя влюбится, это будет совершенно справедливо. Пусть узнает, что это такое.

– Спасибо, подруга, – кивнула я. – Влюбиться в меня что-то вроде наказания?

– Я в другом смысле. Обидно, если он достанется кому-то другому.

– Ты забыла, с мужиками мне не везет. Испанец, о котором я тебе рассказывала, в конце концов сбежал.

– Шутишь? – нахмурилась Настя.

– Даже не думаю.

– И что? Ты расстроилась?

– Разумеется. Ведь парни бегут от меня сломя голову, – засмеялась я.

– Ну, и чего ты хохочешь?

– Тут хоть плачь, хоть смейся, – пожала я плечами, – ничего не исправишь.

– Он что, тебе очень нравился, этот испанец, я имею в виду? Ты влюбилась?

– Если честно, не успела. Он так стремительно исчез. Но этот хоть позвонил на прощание.

– Слушай, может, тебе обратиться к экстрасенсу? – с серьезным видом предложила Настя, вызвав у меня новый приступ хохота.

– Снимать порчу?

– Нет, в самом деле, это же ненормально, – сказала подруга. – Ты просто офигенно хороша...

– Спасибо на добром слове. Мои питерские подружки симпатичные девчонки, хотя, может, и не красавицы, но от парней у них отбоя нет, а я до сих пор не могу влюбиться. Так что давай своего блондина, пусть он разобьет мне сердце, будем страдать на пару. Он хоть не сбежит, если Толин друг. Найдем его в случае чего.

– Знаешь, я сейчас подумала: вы будете прекрасной парой... Энергетика у парня совершенно невероятная, хочется быть с ним рядом, сделать для него что-нибудь хорошее. И самой очень хочется быть хорошей. Ага. Мартин...

– Мартин? – подняла я брови.

– Красивое имя, правда?

– А оно настоящее?

– У него все настоящее. Белка, пусть мне не везет, но ты его должна заполучить.

– Буду стараться изо всех сил. Однако, если после знакомства со мной он вдруг отправится в долгосрочную командировку, не обессудь.

Настя усмехнулась и махнула рукой, а потом спросила:

– Ты Кешке звонила?

– Нет еще.

– Позвони, а то обидится.

– Мог бы и сам позвонить.

– Он последнее время какой-то дерганый. Это, наверное, из-за книги.

– Кто-нибудь ее читал?

– Какое там. Я попросила взглянуть, но мне было отказано. Предложил дождаться ее выхода из печати. Я была уверена, что никакой книги вовсе нет, но в кои-то веки оказалась не права. Он ее все-таки написал. Неужто в самом деле что-то стоящее...

– Сомневаюсь. Иначе ее не пришлось бы публиковать на деньги Толика.

– Однако сам факт, что Кешка что-то довел до конца, впечатляет. Согласись? – Я кивнула. – Вдруг он вправду гений, а мы дураки безглазые?

Кешкина гениальность вызывала у меня сомнение, но с гениями ни в чем наверняка нельзя быть уверенным, оттого я пожала плечами.

– Завтра на свадьбе увидимся, – подумала я вслух.

– Все-таки позвони ему, – попросила Настя. – У парня самолюбие...

– Хорошо, – кивнула я и набрала Кешкин номер, но ответить он не пожелал. – Телефон отключен.

– У гениев свои причуды, – хихикнула подружка. – Я на машине, могу тебя отвезти.

Последний вечер перед свадьбой в семействе Мамоновых прошел спокойно. В одиннадцать пили чай на веранде, после чего разошлись по комнатам, решено было лечь спать пораньше. На сон грядущий я еще раз просмотрела сценарий празднества, сделала себе шпаргалку на красивой открытке, приготовила на завтра платье и легла.

В восемь утра должен был прийти парикмахер, чтобы сделать прическу мне и Вике, нас обещали разбудить в семь, а сон, как назло, ко мне не спешил. Повертевшись некоторое время в постели, я открыла окно и устроилась на подоконнике. Звездное небо завораживало, и спать совсем не хотелось. Я таращилась на звезды и по неясной причине то и дело вздыхала, пока не начала клевать носом. Вздохнула напоследок и перебралась на кровать.

Разбудил меня звонок, негромкий, но продолжительный. Спросонья я не поняла, на самом деле его слышу или во сне. Не открывая глаз, прислушалась. Так и есть, звонят в дверь. Я потянулась, задев за что-то рукой и уколов палец.

Чертыхнулась, открыла глаза и рядом с собой на подушке увидела розу. Ярко-красную розу на длинном стебле. На пальце, в том месте, где я укололась, выступила кровь, а я подумала: кому пришло в голову положить в мою постель цветок? Вике или Володьке? В конце концов решила: Володьке. Очень мило. Хорошо, что я палец уколола, а не ткнулась в шипастый стебель физиономией. К тому же Володьке нечего делать в моей комнате. Особого романтизма я в нем раньше не замечала, выходит, это свадьба сестры на него так действует.

Дверной звонок внизу умолк, но тут же зазвонил телефон в холле. Я удивилась, что никто не обращает внимания на звонки. Перевела взгляд на часы и ахнула: 8.15. Телефон в этот момент смолк, но вскоре вновь зазвонил. Я вскочила, накинула халат и вышла из комнаты. Теперь телефон молчал, а я поразилась тишине в доме. Невероятно, но все проспали, а в дверь, должно быть, звонит парикмахер. Я сбежала вниз по лестнице, вопя во все горло:

– Люди, подъем! – распахнула входную дверь и увидела Софью Сергеевну, домработницу Мамоновых, в компании молодого человека с дредами, в умопомрачительном прикиде, в руках он держал блестящий чемоданчик. На лицах обоих читалось недоумение.

– Что случилось? – спросила Софья Сергеевна.

– Похоже, все спят как убитые, – ответила я, пропуская их в дом. – Это вы сейчас звонили по телефону?

– Да мы уже минут десять возле дверей прыгаем. С ума они сошли, что ли, время девятый час.

Молодой человек нерешительно оглядывался, стоя в холле.

– Проходите в гостиную, – кивнула ему Софья Сергеевна. – Сейчас я хозяев подниму. – И мне скомандовала: – А ты иди невесту растолкай.

На второй этаж мы поднялись вместе. Здесь были четыре спальни и кабинет главы семейства. Софья Сергеевна решительно направилась к спальне хозяев, которая была ближе к лестнице. А я направилась к Викиной комнате, последней по коридору. Софья Сергеевна громко постучала в дверь:

– Ольга Дмитриевна, да что же вы, посмотрите, который час.

А я в это время распахнула дверь Викиной спальни и увидела подвенечное платье, разложенное на кровати. Комната была пуста. Я решила, что Вика в ванной, и направилась туда, но меня насторожила мертвая тишина вокруг, я повернулась к кровати и приподняла платье. И в первое мгновение даже не поняла, что это, только потом в сознании всплыло слово «кровь». Дернула платье за лиф и замерла. Среди окровавленных подушек я увидела какое-то жуткое месиво, а ниже тонкую девичью шею с сердечком на золотой цепочке.

– Вика, – прошептала я и осела на пол, в последний момент услышав за спиной чей-то крик.

– Как она? – спросил мужской голос.

– Пульс нормальный...

Я открыла глаза. Словно из тумана выплыли склоненные ко мне лица мужчины и женщины.

– Ну вот, все хорошо, – сказала женщина и улыбнулась.

«Хорошо? – подумала я. – Может, это был сон? Мне все приснилось?» Я ухватилась за эту мысль, с минуту разглядывая потолок, потом попыталась подняться.

– Тихо, тихо, – положив руку на мое плечо, шепнула женщина. Белый халат, острый запах лекарств. Ни черта мне не приснилось... Господи...

– Вика, – с трудом произнесла я.

Мужчина и женщина переглянулись. Рядом кто-то всхлипывал. Я все-таки подняла голову и огляделась. Мы в гостиной, в доме хлопают двери, ходят люди. В соседнем кресле сидит Софья Сергеевна, волосы растрепаны, лицо бледное до синевы. Возле камина парень с дредами, обхватил себя руками за плечи и нервно вздрагивает.

– Вика? – повторила я.

– Изабеллочка, – пробормотала Софья Сергеевна. – Что же это... всех убили, всех... никого не пожалели... – Она залилась слезами, а я попробовала сесть.

Где-то через полчаса я окончательно пришла в себя. И узнала: все пятеро членов семьи Мамоновых были убиты ночью в своих спальнях. Наверное, до конца я в это так и не поверила. Сидела на диване, пялясь в пустоту под хмурым взглядом мужчины, который задал мне вопрос:

– Вам есть где остановиться?

– Да, – кивнула я, испытывая дурацкую надежду, что все еще можно как-то изменить, переиграть. Отыскать дверь, через которую я вернусь в привычную жизнь. Глупость, конечно. Но поверить в то, что произошло, было еще труднее.

– На вопросы сможете ответить?

Врач покачала головой, я заметила это и кивнула:

– Смогу.

– Вам повезло, – вдруг сказал мужчина. – Вы спали на третьем этаже, убийца туда не поднялся. Скорее всего, он не догадывался о вашем присутствии. Вы слышали что-нибудь ночью?

– Роза, – пробормотала я. – У меня на подушке утром лежала роза.

– Да, мы видели.

– Роза, – сцепив зубы, чтобы не разреветься, повторила я.

– Что вы хотите сказать?

– Я уколола палец.

– Бесполезно, – вновь покачала головой женщина. – Вам придется подождать, когда она немного успокоится.

– Пять трупов, она находилась в доме, должна же она была хоть что-нибудь слышать. Эта сволочь расхаживала здесь...

– Вам самому не мешает успокоиться, – строго заметила женщина.

В этот момент в холле раздался знакомый голос:

– Пропустите меня, немедленно пропустите, я имею право, там моя племянница. – И вслед за этим в комнате появился мой дядя. – Белка, – пробормотал он, замерев у входа, потом сделал несколько шагов, схватил меня за плечи, прижал к себе. – Слава богу, – шептал он, гладя мою спину. – Слава богу...

– Этого не может быть, – в ответ сказала я. И на мгновение мне опять захотелось оказаться в спасительном бесчувствии, а вслед за этим пришел страх, от которого накатывала тошнота, потому что я поняла: в эту ночь я могла умереть, и сейчас мой труп выносили бы на носилках из спальни.

Первая неделя после похорон осталась в памяти чередой тоскливых дней, где были бесконечные разговоры, по большей части бессмысленные. Временами я самой себе казалась зрителем пьесы абсурда. Я действительно скорее была зрителем...

На похороны собралось огромное количество людей, и я, будто со стороны, видела себя бредущей в толпе, в черном платье, с черной лентой в волосах и букетом белых лилий, которые так любила Вика. Рядом со мной шли Настя, Толик и Кеша, но и они в тот момент казались мне какими-то ненастоящими, точно это были не они сами, а актеры, исполнявшие их роль. А кто-то исполнял мою. Иногда удачно, иногда не очень. Должно быть, это последствие шока, думала я, время пройдет, и все встанет на свои места, по крайней мере, так уверял дядя Лева.

– Все проходит, девочка, – повторял он. – В этом трагедия, но в этом и спасение. Когда погибли твои родители... когда все они погибли... – Он вздыхал и качал головой, не в силах продолжать. Я согласно кивала. Конечно, он прав. В моей жизни уже была страшная трагедия: сначала погиб мой младший брат, а потом в одну ночь я лишилась отца, матери и старшего брата. Они погибли во время прогулки на катере. Что тогда произошло, толком никто не знал, катер затонул, и ни его, ни тел моих родных так и не смогли найти. Но тогда мне не было и пяти лет.

Я совсем не помнила отца и очень смутно мать. Более-менее отчетливые воспоминания относились к тому моменту, когда я начала ходить в школу. Я знала, что я сирота, и понимала, что это плохо, потому что окружающие жалели меня, но несчастной себя не чувствовала. Тогда мы разминулись со смертью, а в этот раз она явилась во всей своей неприглядности: брызгами крови и мозга на шелковой наволочке. Я хотела верить своему дяде, но сомневалась, что когда-нибудь смогу думать о гибели Вики спокойно.

Само по себе это убийство было так ужасно, что все остальное: кто убил, по какой причине, для меня уже не имело значения. По крайней мере, не об этом я думала. Хотя вокруг только и говорили о жутком преступлении и строили предположения. Оно всех потрясло своей жестокостью, и даже маньяк, который наводил страх на город всего несколько дней назад, казалось, был забыт.

В газетах и по телевизору давались скупые сообщения, заканчивающиеся фразой «ведется следствие», зато на любой остановке троллейбуса можно было услышать леденящие душу подробности, чаще всего фантастические. Город гудел, обрастал слухами и домыслами. И мне в них отводилось далеко не последнее место, однако это меньше всего меня волновало.

Я жила у дяди и, если не считать бесед со следователем, мало с кем виделась и почти ни с кем не разговаривала. Дядя Лева, мудро рассудив, что меня лучше всего оставить в покое, заглядывая в мою комнату, по большей части тоже молчал.

Как-то вечером, сидя возле окна, я в который раз вспоминала о прощальном подарке Вики, о розе, которую она оставила на моей подушке. Мне хотелось верить, что цветок оставила именно она, хотя я подозревала, что скорее всего это не так. Я думала о Вике, о ее свадьбе, которая превратилась в похороны с невестой в белом платье в закрытом гробу, и беззвучно рыдала. В комнату вошел дядя Лева, постоял у двери и со вздохом сказал:

– Ты не должна поддаваться унынию, слышишь? Иногда приходится заставлять себя жить привычной жизнью...

– Я все думаю, – повернувшись к нему, сказала я. – Зачем он это сделал?

– Зачем убил?

– Нет, зачем он накрыл ее свадебным платьем? Это было... это так жестоко... какая-то насмешка, издевка... разве мало того, что он в нее выстрелил? Кем же надо быть, чтобы сотворить такое?

– Твоя мать говорила, что к подобным типам нельзя подходить с человеческими мерками, потому что тот, кто это сделал, не человек.

– Да? И кто же он? – усмехнулась я.

– Дьявольское отродье, – пожал плечами дядя Лева. Я нахмурилась, не зная, как отнестись к его словам, а он продолжил: – Истинное зло бесстрастно, безлико, самодостаточно. Твоя мать считала, что дьявол существует. Не как идея вселенского зла, отнюдь нет. Для нее дьявол был реален. Он совокуплялся с женщинами, и они производили на свет монстров в обличье людей. Маньяков, военных преступников, палачей и прочих нравственных уродов.

– Мама в это верила? – задала я вопрос, подумав при этом, как мало я знаю о своей матери.

– Она была испанкой и католичкой, так чего ты хочешь? – улыбнулся дядя Лева. – Мистицизм был у нее в крови: дьявол среди нас, и потомство его все множится.

– А ты веришь в это?

– Нет, конечно. Очень просто все свалить на дьявола. Но твоя мать в него верила. И с его потомками у нее были личные счеты.

– Звучит по-дурацки.

– Я думал, ты помнишь семейное предание.

– Мне стыдно в этом признаться, но я не только предание, но и маму почти не помню. Помню шарлотку, которую она пекла, запах в кухне по утрам, когда пили чай, возню за столом. Помню, как она улыбалась... Пожалуй, все.

– Может, это и к лучшему, – пожал плечами дядя Лева. – Я имею в виду семейное предание.

– Ты меня заинтриговал.

– Расскажу как-нибудь. А пока тебе лучше позвонить кому-то из своих друзей и отправиться на прогулку. Посиди в кафе, посмотри на мир вокруг, постарайся отвлечься.

– Я так и сделаю, – кивнула я, вовсе не собираясь никому звонить.

Но не успел дядя Лева покинуть мою комнату, как я услышала сигнал мобильного. Взглянула на дисплей и поспешила ответить. Звонил Сергей, жених Вики, человек, которому сейчас было еще тяжелее, чем мне.

– Привет, – сказал он, я ответила:

– Привет.

И мы замолчали. Я лихорадочно подыскивала правильные слова, что-нибудь из арсенала дяди Левы, о том, что в жизни существуют такие моменты, которые надо просто пережить, стиснув зубы и уповая на то, что через полгода, через год станет легче. И не смогла ничего произнести. Если эти слова не подействовали на меня, вряд ли они произведут впечатление на Сергея. Первым заговорил он:

– Слушай, мы могли бы встретиться?

– Конечно. Где, когда?

– Прямо сейчас. Я в двух кварталах от твоего дома. Через минуту подъеду.

– Хорошо.

Я быстро переоделась, схватила сумку, положила в нее мобильный и направилась к входной двери.

– Ты уходишь? – появляясь из гостиной, спросил дядя Лева.

– Да. Наверное, задержусь. Ужинай без меня.

Он кивнул, и я вышла из квартиры.

Возле подъезда увидела новенькую «Ауди». Сергей стоял, привалившись к капоту. В первое мгновение мне показалось, что он пьян. Покрасневшие глаза, бессмысленный взгляд. Он сделал шаг мне навстречу, и его качнуло.

– Что, паршиво выгляжу? – спросил он с усмешкой и полез в карман за сигаретами, руки его дрожали. А я поняла: вовсе он не пьян, все куда хуже. «Дядя Лева прав, – с тоской подумала я. – Надо держать себя в руках». – Чего ты молчишь? – спросил он, прикуривая.

– Выглядишь паршиво, – согласилась я. – У тебя есть повод.

– Это точно. Знаешь, я так и не могу поверить. Каждый день езжу на ее могилу, стою как пень и думаю, что я здесь делаю? – Я кивнула, а он вновь заговорил: – Она тебе снится? Мне – нет. Странно, правда? Я постоянно о ней думаю, а она мне не снится. – Он отбросил сигарету в сторону. – Пройдемся?

Мы побрели в направлении парка. Парк был недалеко от нашего дома.

– Менты тебя опять вызывали? – через некоторое время спросил Сергей.

– Да, вчера. Не возьмут в толк, как я могла ничего не слышать.

– Пистолет был с глушителем, так чему удивляться?

– Убийца ведь довольно долго находился в доме, ходил по комнатам. Я все думаю, если бы я все-таки что-то услышала, могла бы...

– Глупости. Погибла бы вместе с ними. Убийца – профессионал. Никаких отпечатков, вообще ничего, будто он не человек вовсе, а призрак. Менты до сих пор не знают, как он проник в дом.

– Дом ведь был на охране?

– На охрану Мамоновы его ставили, только когда уезжали, а когда в доме полно народа... никому это даже в голову не приходило. Менты считают, что у убийцы могли быть ключи.

– Ключи? – нахмурилась я. – Выходит, это кто-то из знакомых?

– Необязательно. Я же сказал, убийца профи. Выследил кого-то из членов семьи, вытащил ключи, сделал слепок и вернул их назад.

– Тогда он фокусник.

– Хуже.

Я посмотрела на Сергея, не очень понимая, что он имеет в виду.

– Менты помалкивают, но я точно знаю, в родительской спальне рядом с трупом Викиного отца нашли игральную карту. Пиковый валет.

– Что это значит?

– Визитная карточка одного мертвеца. Он уже успел засвидетельствовать себя в Питере и дважды в Москве, но у нас засветился впервые.

– Ты говоришь о киллере?

– О психопате, который убивает спящих людей и оставляет игральную карту, чтобы его не спутали с другими психами.

– Надеюсь, его найдут. – Что еще я могла сказать?

– Не уверен. Он достаточно ловок, чтобы остаться безнаказанным.

– Когда-нибудь его везение кончится.

– Когда-нибудь? – усмехнулся Сергей. – Ты сказала – когда-нибудь?

– Прости. Почему он это сделал? Я имею в виду, кому нужна смерть целой семьи? Киллер работает за деньги, а не для своего удовольствия.

– Этот и за деньги, и для удовольствия. Я уверен. – Сергей бил кулаком по раскрытой ладони, сцепив зубы, и выглядел едва ли не сумасшедшим. – Ты же знаешь, что он сделал? – повернулся он ко мне. – Накрыл ее платьем, словно отправлял под венец. Он сделал это нарочно. Я... я все думаю... – Сергей вздохнул, покачал головой.

– Я тоже думала об этом, – сказала я, голос звучал хрипло, я кашлянула, отвернулась, боясь, что разрыдаюсь. Я не должна плакать. Сергей нуждается в моей помощи, а не в моих слезах.

– Мразь, вот он кто, – произнес он. – Я не успокоюсь, пока не найду его.

– Ты? Разве это возможно? Сделать то, что не могут милицейские? – неуверенно спросила я.

– Киллерами менты не занимаются.

– Сережа, я тебя понимаю, но... искать его должны те, кто знает, как это делается, и имеет возможности...

– А если они не найдут? Если ему опять повезет? Что, сидеть сложа руки?

– Но что мы можем? Как его искать? И разве тот, кто его нанял, виноват меньше? Разве не его надо искать в первую очередь? Убийца только орудие...

– Этот нет. Я же сказал, ему доставляет удовольствие убивать, он чокнутый, сукин сын, псих, просто псих...

– Успокойся, – я протянула руку, коснулась его ладони.

– Да, конечно. Я спокоен... Убивать всю семью не было никакой необходимости. Но он убил.

– Не было необходимости? – спросила я, сильнее сжав его ладонь. – Что тебе известно?

– То, что знают все. Мамонов дважды перешел дорогу одному типу. Речь шла о крупном подряде. Первый раз Мамонову это сошло с рук, хоть его и предупреждали. Этот тип бывший бандит. Бандит – он всегда бандит, даже если научился носить галстук. После того первого случая мой отец предупреждал Мамонова, что ему следует быть осмотрительнее. Тот тип злопамятен, но Мамонов сказал, что сейчас не девяностые и всякой мрази хвост поприжали. Идиот. Не смотри на меня так, если бы у Викиного отца было больше здравого смысла, она была бы жива. Мы бы проводили свой медовый месяц на Мальдивах, и мне бы не пришлось каждый день ездить на ее могилу... Когда вновь возникла та же ситуация, мой отец советовал Мамонову уступить, но тот стоял на своем. И он добился своего, оказался на кладбище вместе со всей семьей.

– Сергей...

– Он мог сколько угодно рисковать собой, но о семье думать был обязан. А он даже после того, как ему стали угрожать, не предпринял никаких мер для их безопасности. Дом на охрану поставить и то ума не хватило. Он, видите ли, свято верил, что с прошлым покончено. Честная конкуренция, и все такое... Скажешь, он не идиот? А кто тогда?

– Ради бога, прекрати, – попросила я.

– Да помню: о покойниках плохо не говорят.

– После того как ему начали угрожать, он обратился в милицию?

– Ну разумеется. Но звонки с угрозами были анонимными, так что все закончилось заявлением в прокуратуру. Письменный памятник его глупости. Понятное дело, тип, который привык, что все танцуют под его дудку, щелчка по носу стерпеть не мог. Даже если бы захотел. Тогда бы и другие решили, что его время прошло. У него был единственный выход: показать всем, что болтовня о других временах болтовней и останется. В результате пять трупов. В ближайшее время повторять подвиг Мамонова вряд ли кому взбредет в голову.

Мы шли по аллее парка, уже в третий раз проходя по одному и тому же месту, и мало что замечали вокруг, поглощенные разговором. Мне было тяжело слышать обвинения в адрес Мамонова, но сумятица в душе и мыслях Сергея была понятна. Сейчас он в таком состоянии, что готов обвинять кого угодно. Раздражать его своими упреками в несправедливости я не хотела, а уйти не могла, оставалось одно: идти рядом и слушать.

– Кто этот тип? – все-таки спросила я.

– Вряд ли тебе что-то скажет его фамилия. Князев Павел Николаевич. Крупный бизнесмен, – последние слова Сергей произнес издевательски.

– От кого ты все это узнал? От отца? – уточнила я.

– Об этом весь город болтает.

– В таком случае следователь просто обязан...

– Белка, ты что, не понимаешь? Одно дело – знать, другое – доказать. Князев чистенький, сам он никого не убивал. Он сейчас вообще отдыхает с семьей в Испании, приедет на днях. Следователь с ним даже побеседовать не имеет возможности. Заметь, побеседовать. Да и что толку от этой беседы? Он от всего открестится.

– Я не верю, что такое сойдет ему с рук, – покачав головой, возразила я. – Убийство потрясло всех, ты сам сказал, в городе только об этом и говорят. Найти убийцу для ментов – дело чести, разве нет? Иначе весь этот треп о других временах так трепом и останется.

– Так это треп и есть, – зло засмеялся Сергей. – Только дурак в него поверит.

– Я так не думаю.

– Еще одна доверчивая дура. Ладно, извини. Допустим, милиция будет стараться изо всех сил. Князев явится со сворой адвокатов. Доказать, что он заказчик, очень трудно. Для этого надо выйти на исполнителя. Если бы убийство совершил кто-то из людей Князева, у ментов был бы шанс. Кто-то что-то непременно бы слышал и все такое. И, окажись убийца у них в руках, Князеву пришлось бы туго. Вряд ли бы киллер решил стать героем и сдал бы нанимателя как миленький, чтобы выторговать себе поблажку. Уверен, Князев не хуже меня знает об этом, оттого и обратился к чужаку.

– Но ведь как-то он на него вышел, значит, их что-то связывает?

– Разумеется. Только как нащупать эту связь? – Сергей повернулся ко мне и произнес: – Мы должны найти киллера. И заставить его заговорить.

– Мы? Что ты имеешь в виду? – не поняла я.

– Ты ведь не откажешься мне помочь?

Мы стояли посреди аллеи и пялились друг на друга, я была в замешательстве, Сергей сверлил меня взглядом, точно намеревался дыру в моем лбу проделать. Признаться, мне стало не по себе и от его слов, и от взгляда.

– Но как я могу помочь?

– На самом деле у нас есть шанс, – ответил он. – Ты была в доме. Он об этом не догадывался, но теперь наверняка знает. Ты ничего не видела и не слышала. Это то, что ты сказала следователю. Но ведь могло быть иначе.

– Я действительно ничего не видела.

– Конечно. Но убийца может сомневаться. Если до него дойдет слух, что ты в ту ночь проснулась и...

Наконец-то до меня дошло, моя бестолковость в тот день была извинительна, учитывая обстоятельства.

– Ты не можешь такого от меня требовать, – разозлилась я.

– А я ничего не требую. Я предлагаю найти убийцу Вики. Она была твоей подругой с самого детства. Ты ведь ее любила.

– Да. Но от того, что я окажусь рядом с ней на кладбище...

– Послушай, – перебил он. – У меня есть деньги. Собственные деньги. Большие. Я готов потратить их все, чтобы увидеть убийц Вики за решеткой. Князева и этого киллера. Я найму самых лучших людей, каких только смогу отыскать, они будут рядом с тобой днем и ночью.

– Не твое дело ловить киллера, и уж точно не мое.

– Что ж, я тебя понимаю, – кивнул Сергей. – Одно дело – языком болтать, и совсем другое... Ты боишься, это тоже понятно.

– Боюсь, черт возьми, еще как боюсь... Он уже убил пятерых, еще один труп его вряд ли остановит.

– Правильно. Проблема в том, что такие, как он, не оставляют свидетелей. Видела ты что-то или нет, разница для него небольшая. Он решит подстраховаться. – От этих слов меня, признаться, взяла оторопь. Что, если Сергей прав?

– Черт, надеюсь, следователь... – начала я.

– Вряд ли, – с усмешкой перебил Сергей. – Для ментов ты не свидетель, раз ничего не видела и не слышала. Да и нет у них возможности охранять тебя круглые сутки. Если ты думаешь, что в своем Питере окажешься в безопасности, забудь об этом. Он и там тебя найдет.

– Умеешь ты утешить, – покачала я головой.

– Ну, так что?

Очень хотелось послать его к черту. Открывшиеся перспективы меня откровенно пугали. А чувство было такое, будто Сергей умело расставил ловушку и я в нее угодила. Но было и еще кое-что. Вика моя подруга, и я ее любила. И дело вовсе не в Сергее с его ловушками, дело в том, что, если я могу помочь найти убийцу, я должна это сделать. Ради Вики должна. В общем, мои представления о настоящей дружбе сыграли со мной злую шутку. Я не могла отказаться, хоть и считала затею Сергея опасной глупостью. Можно послать парня к черту и бежать в прокуратуру, обливаясь слезами, просить защиты, вот только как я буду чувствовать себя после этого? Я и без долгих размышлений знаю как: скверно.

– Давай дождемся возвращения Князева, – вяло вымолвила я. – Дадим следствию шанс выполнить свою работу.

– Я не собираюсь им мешать, наоборот, хочу помочь. Можешь не отвечать сразу. Подумай.

– Да чего тут думать, – разозлилась я. – Ты все так доходчиво объяснил, теперь хоть думай, хоть нет... Что я должна делать?

– Ничего, – ответил Сергей и вдруг улыбнулся, эта его улыбка вызвала у меня приступ бешенства, я едва сдержалась, чтобы не сказать что-нибудь резкое, оскорбительное. – Просто будь внимательна. Киллер вполне может появиться в твоем окружении.

– Буду ждать с нетерпением, – съязвила я. – Как ты собираешься осуществить свой план? Я насчет предполагаемых слухов, которые должны достичь его ушей.

– Слухи это слухи. Один человек сказал, другой передал...

– А если менты узнают?

– Ты скажешь, что понятия ни о чем не имеешь.

– Гениально. Вижу, ты все продумал, – усмехнулась я. – Если все прочие идеи такие же, не сомневаюсь, что мы его поймаем.

– Я не успокоюсь, пока не увижу его с Князевым за решеткой, – только что не по слогам повторил Сергей.

– Аминь, – кивнула я.

После этого разговора меня трясло, как в ознобе, правда, недолго. Странное дело, вернувшись домой, я быстро успокоилась и почувствовала себя не в пример лучше, чем до встречи с Сергеем. У меня появилась цель. Теперь я не просто пялилась в окно, бродила по комнате, оглядывалась с недоумением, как будто пытаясь понять, как меня сюда занесло? Во всем появился некий смысл, я не просто пялюсь и брожу, я готовлюсь. Я могла бы погибнуть в ту ночь, но осталась жива. Теперь в этом тоже был смысл, если угодно, предназначение. Правда, о нем мне возвестил не трубный глас, а Серега, почти свихнувшийся от горя. Однако кое-какие остатки инстинкта самосохранения давали о себе знать, и я, вздыхая, думала: возможно, убийцу и без нас найдут, и сильно рисковать не придется. И делать ничего особенного тоже не надо, буду жить, как жила до сих пор. Никакого геройства. Просто живу и внимательно смотрю по сторонам.

Через неделю мы впервые после похорон встретились все вместе: я, Настя, Толик и Кеша. Не хватало только Вики, и пустующее место за столом приковывало взгляд, вызывало щемящую тоску и одновременно странную неловкость. Мы приехали с Настей, Толик уже ждал нас в кафе, с сосредоточенной физиономией вертел в руках мобильный. Но, увидев нас, широко улыбнулся, вскочил и по привычке раскрыл объятия.

– Какие красивые, – засмеялся он, целуя нас по очереди. Стало ясно: он изо всех сил пытается вести себя так, словно ничего не случилось. Я не знала, как к этому отнестись. Конечно, можно делать вид, что Вики нет с нами потому, что она уехала со своим мужем в свадебное путешествие. Но это казалось мне дурацким притворством. С таким же успехом можно делать вид, что ее никогда не было в нашей жизни. Впрочем, вряд ли Толик предложил бы подобное, мы все слишком ее любили. Его попытка вернуть нашу жизнь в ее прежнее русло, в общем-то, была мне понятна. Здравого смысла хватало, чтобы уяснить: затяжная депрессия ничего хорошего не несет. И мы с Настей, переглянувшись, включились в игру. Настя преувеличенно громко смеялась, и я от нее не отставала.

Через пять минут в кафе появился Кешка. В отличие от других членов нашей команды, с ним у меня отношения не складывались. В детстве он казался мне слишком занудливым (у него была страсть что-то подолгу объяснять, причем предмет объяснений был интересен ему, а вовсе не окружающим), в юности абсолютно не привлекательным (он был длинным худым подростком с рекордным количеством прыщей на физиономии и вечно красными веками: то ли конъюнктивит, то ли аллергия), потом начал вызывать раздражение своим упорным стремлением устроиться за счет других. Гением я его не считала, хотя иногда и соглашалась с тем, что не права, особенно если Толик вставал на защиту друга. Я думаю, сам Толик упорно цеплялся за эту дружбу, желая продлить наше детство. Возможно, это желание ребяческое, но опять же понятное. Когда-то давно мы были соседями по даче. Обычный дачный поселок, каких в России тысячи. В нашем получили участки сотрудники НИИ, и мой отец в их числе. Прямые улочки, деревянные дома, рядом лес и речка, где летом мы проводили большую часть времени. Мальчишки были старше на семь лет и вряд ли обратили бы на нас внимание, не будь у меня двух братьев, которым вменили в обязанность за мной приглядывать, а я тянула за собой хвост из двух соседских девчонок, так что компания вышла большой и шумной.

Еще одно воспоминание из тех времен, когда мои родители и братья были живы. Мы пробираемся сквозь какие-то заросли, под ногами старшего брата чавкает грязь, а я сижу у него на закорках и верчу головой. За нами след в след идет Толик, обливаясь потом, тащит Вику, за ним Кешка с Настей на плечах. Замыкает шествие мой брат Рамон, он на два года младше Георгия, которого дома звали Хорхе. Мою бабку вывезли в конце тридцатых из Испании, где вовсю шла гражданская война. Вместе с тремя десятками других испанских детишек она с сестрой оказалась в детском доме в городе, где через много лет после этого родилась я. Бабке было восемь лет, сестре четырнадцать. Наверное, свою родину бабушка совсем не помнила, и когда после смерти Франко многие из тех испанцев, что оказались в Союзе, стали возвращаться домой, ей это и в голову не пришло. Россия стала для нее второй родиной. И все-таки та, первая, не была забыта. И сироты, оказавшиеся здесь, всю жизнь инстинктивно тянулись друг к другу, сохраняя свой язык и те немногие воспоминания, что у них остались. Неудивительно, что бабка вышла замуж за своего соотечественника, одного из тех, с кем оказалась в детском доме. И ее сестра, а потом через много лет и племянница тоже вышли замуж за испанцев. Правда, будущий муж племянницы был испанцем только наполовину, он приехал сюда из другого города, где в тридцатых годах оказалась его мать, такая же сирота, как и моя бабка. Бабушка умерла в год моего рождения, дед еще раньше. Дядя Лева рассказывал, что в нашем доме постоянно бывали гости, те самые дети-испанцы, а потом и их дети, и нелегко было разобраться, где родственники, а где просто друзья. Бабкин гостеприимный дом стал для многих родным домом, тем самым, которого их лишили в детстве. Однако моя мама вышла замуж не за соотечественника, а за поволжского немца. Его предки попали в Россию еще во времена Екатерины, так что к моим испанским корням и имени Изабелла прибавилась немецкая фамилия. После гибели родителей моим единственным близким родственником был родной брат отца, дядя Лева. Своей семьи у него не было, отдавать меня в детский дом он решительно не хотел и забрал к себе. Вскоре после этого нас разыскала испанская родня бабки, о которой дядя Лева ничего до той поры не слышал. Они предложили свою помощь, и дядя принял ее с радостью. Моя испанская тетка оказалась бездетной, они с мужем хотели меня удочерить, этому дядя Лева воспротивился, но два месяца в году я обязательно провожу у них.

После окончания школы, когда встал вопрос, где мне учиться, тетка рассчитывала, что я все-таки приеду к ним, однако я выбрала Питер. Это ее огорчило и даже, по-моему, обидело. Но вслух она обид не высказывала. В семье при жизни родителей говорили на испанском, оба моих брата учились в испанской школе, которая была в нашем городе, отец против этого не возражал, правда, ввел в обиход еще и немецкий. Наверное, я была забавным ребенком, с одинаковой легкостью болтала на трех языках, а на вопрос о национальности бойко отвечала, что я русская, вызывая хохот родителей. Русскими были мои подруги, а мне важно было знать, что я такая же, как они, и я временами сокрушалась, почему меня зовут Изабелла Корн, а не Настя Иванова, к примеру. Зато в школьные годы моя замысловатая родословная, а также имя вкупе с фамилией стали предметом зависти многих одноклассниц.

В семь лет дядя Лева определил меня в испанскую школу, и Настя с Викой, не пожелавшие расставаться со мной, отправились туда же, хотя их родители предпочли бы, наверное, английскую. Но обе ревели так отчаянно, что сумели настоять на своем. Толик с Кешкой хоть и учились в другой школе, нас из виду не теряли. Я была сестрой их погибших друзей, и, наверное, они чувствовали себя обязанными поддерживать меня. Мы часто виделись в городе, а летом по-прежнему выезжали на дачу. Правда, к тому моменту родители Кешки, чтобы собрать деньги на квартиру, дачу продали, но мать Толика, от которой он унаследовал страсть к благотворительности, забирала Кешку с собой на все лето, считая, что жизнь ребенка в городе в это время года попросту ад.

Наверное, к Кешке я была просто несправедлива, он-то всегда относился ко мне с большим вниманием. Отношения наши в последнее время стали натянутыми, я это чувствовала, но то ли из упрямства, то ли по какой-то иной, неведомой мне причине не предпринимала ничего, чтобы как-то это изменить.

Вот и сейчас, стоило ему войти в кафе, как я почувствовала раздражение и даже непроизвольно поморщилась.

На сей раз раздражение, скорее всего, возникло оттого, что Кеша вырядился эдаким франтом, на нем были стильные джинсы, фирменная футболка и льняной пиджак. Приобрести все это на родительские деньги он не мог, следовательно, вещи принадлежат Толику, комплекция у них примерно одинаковая, чем Кешка и пользовался. Может, благодаря этим тряпкам Кеша не выглядел классическим неудачником, каковым, по моему мнению, он являлся. Войдя в кафе, он чуть задержался возле зеркала, окинув себя взглядом с ног до головы, и усмехнулся удовлетворенно, что от моего внимания не укрылось. От бесконечных прыщей на его лице остались вмятины. Несмотря на разгар лета, кожа его была неестественно бледной, выглядело это почему-то неприятно. Под мышкой Кеша держал пакет довольно внушительного вида, бодро прошествовал через весь зал и сказал громко:

– Привет.

С Толиком они поздоровались за руку, Настю он поцеловал, на меня посмотрел с нерешительностью, я приподнялась и сама его поцеловала, сказав:

– Рада тебя видеть.

Он расплылся в улыбке, а я почувствовала угрызения совести: другу детства нужно уделять побольше внимания.

– Что-нибудь заказали? – спросил он, сев рядом со мной.

– Нет, ждем тебя, – ответил Толик.

– Предлагаю выпить, есть повод.

Меня это вновь покоробило. «Предлагаю» звучит здорово, учитывая, что платить придется Толику, но дело даже не в том. Конечно, мы пытались вести себя так, словно в нашей жизни был полный порядок, однако повода радоваться я все-таки не видела. Наверное, я опять придираюсь, у Толика и Насти его слова неприятных чувств не вызвали. Толик поднял брови и спросил:

– Книга вышла?

– Да. – Кеша скромно потупился, а мы наперебой заговорили:

– Поздравляю... – причем я громче всех. Кеша извлек из пакета три книги и торжественно раздал их нам.

– Подпишешь? – хлопая в ладоши, спросила Настя.

– Там есть посвящение.

Мы поспешно открыли книги. «Моим друзьям, самым верным и самым любимым: Анатолию, Изабелле, Виктории и Анастасии. С благодарностью за понимание и поддержку».

Все-таки Толик у нас практически святой, он умудрился прослезиться, хотя книга была издана на его деньги, и его-то автор был просто обязан поблагодарить. У Насти слез в глазах не было, но Кешку она обняла с большим чувством.

– Спасибо тебе, дорогой.

«И только я свинья свиньей», – мысленно усмехнулась я, правда, поспешила призвать себя к порядку. Это мой друг, черт возьми. Друг, который по неведомой причине вызывает у меня лишь раздражение. Я поспешно пролепетала слова признательности и тоже полезла с поцелуями.

– Это надо отметить. – Толик позвал официанта.

Я разглядывала книгу. На обложке изображена мужская ладонь с перстнем на мизинце: огромный черный камень овальной формы. На втором плане профиль девушки с длинными светлыми волосами, наверху имя автора «Иннокентий Базин», под рисунком название «Перстень дьявола». «До чего же оригинально», – неприязненно подумала я и решила, что книга мне не понравится. Разумеется, чувство вины явилось как по заказу, и я принялась самой себе выговаривать за предубеждение и несправедливость, но толку от этого было на грош. Кешка упорно вызывал у меня аллергию.

Официантка принесла шампанское, и мы выпили. Но как только бокалы оказались на столе, веселье вдруг иссякло. Кешка продолжал улыбаться, но и он не знал, что сказать. Мы испытывали неловкость и отводили взгляды, сохраняя улыбки на лицах.

– Предлагаю поехать в какой-нибудь клуб, – минут через пять произнес Кешка. – И оторваться по полной.

Мы быстро переглянулись, никто из нас троих ехать в клуб не собирался, вопрос был в том, кто первым об этом скажет.

– Понятно, – нахмурился Кешка. – Праздновать предстоит в одиночестве.

– Просто сейчас неподходящее время, – начала Настя, но он ее перебил:

– Разумеется. Ладно, я пошел. – Кешка поднялся. – Надеюсь, книгу вы все-таки прочитаете, перед тем как забросить ее на самую дальнюю полку.

– Подожди, – заволновался Толик, вскакивая с места. – Посидим немного, выпьем еще.

– У меня дела, – хмуро бросил Кеша, невежливо выдернул свой локоть из руки Толика и направился к двери.

– Ну вот, – Толик с разнесчастным видом опустился на стул. – По-моему, мы его обидели. Чего молчите?

– А чего тут скажешь? – подала я голос.

– Я думаю, после того, что случилось, мы должны с еще большим вниманием относиться друг к другу, – сказал Толик.

– На твое внимание ему грех жаловаться, – заметила Настя.

– При чем здесь это? Мы могли бы поговорить о книге и в клуб съездить тоже могли. В конце концов...

– Прочитаем книгу и поговорим, – дипломатично согласилась Настя. – Кстати, тебе не кажется, что Кешка в последнее время какой-то чересчур дерганый?

– В последнее время с нервами у всех проблемы.

– Сколько раз я ему звонила, а он едва слова цедит, но потом вдруг является и только что в пляс не пускается.

– У людей творческих перепады настроения в порядке вещей, – пожал плечами Толик.

– Ему следовало бы и о нас подумать.

– О чем ты говоришь?

– Настя права, – вмешалась я в разговор. – Кешка просто эгоист, для которого не существует ничего, кроме собственных проблем.

– Ты к нему несправедлива. Между прочим, это не только мое мнение. Вчера мы разговаривали по телефону, и Кешка сказал, что ты его терпеть не можешь, и терялся в догадках: за что?

Признаться, я тоже растерялась. Мне казалось, что я старательно разыгрываю роль подруги детства, но, выходит, мои хитрости его вовсе не обманули. Я могла бы ответить, что Кешка спятил, и Толик вместе с ним, но вместо этого кивнула:

– Не знаю, что происходит. Он безумно меня раздражает. Я пытаюсь видеть в нем хорошее, а натыкаюсь на всякую дрянь.

Настя испуганно переводила взгляд с меня на Толика:

– Ребята, ребята, нам просто надо прийти в себя...

– Да, – кивнула я и повторила: – Да.

Не знаю, куда бы завел нас этот разговор, если бы не звонок на мобильный Толика. Начальные такты аргентинского танго прозвучали очень громко, Толик поспешно достал телефон из кармана, взглянул на дисплей и ответил:

– Привет. – Физиономия его расплылась в улыбке, и я решила, что звонит девушка. Та же мысль пришла в голову Насте, потому что она заговорщицки мне подмигнула, кивнув на Толика. – Сижу в кафе с двумя красавицами, – между тем продолжал говорить наш друг. – Если хочешь, приезжай, тебя ждет сюрприз. Конечно, приятный. – Толик сообщил, где мы, и отложил мобильный в сторону.

– Кто это? – с интересом спросила Настя.

– Мартин.

– О, моя большая любовь! – завопила она. – Он приедет?

– Сказал, будет минут через пятнадцать.

– Сейчас ты увидишь нечто сногсшибательное, – хихикнула подруга, ткнув меня в бок. – Держи свое сердечко на замке, не то запросто его лишишься.

– Ну уж нет, – засмеялась я. – Хватит с него одной влюбленной дуры.

– Ты просто его еще не видела. Подожди немного, прежде чем записывать меня в дуры.

– Я его не видела, а уже терпеть не могу, – покачала я головой.

– Зато у него к тебе большой интерес, – усмехнулся Толик.

– С какой стати? – удивилась я.

Ответила мне Настя:

– Должно быть, наш Толик с таким восторгом говорил о твоих достоинствах, что Мартин успел влюбиться. Ужас как романтично.

– Он видел тебя на фотографиях, – кивнул Толик. – И этого оказалось достаточно, чтобы парень съехал с катушек. Уже полгода мечтает с тобой познакомиться.

– Полгода? Мне ты об этом не говорил, – покачала головой Настя.

– Зачем же сыпать соль на раны? Ты так на него смотришь, что у меня появляются опасения.

– Да? И какие же?

– Пополнишь ряды дурех, которые спят и видят себя в объятиях нашего красавца.

– Так и есть, – кивнула Настя. – Сплю и вижу. Но он упорно нос воротит. Я тут голову ломаю, чем нехороша, а, оказывается, все просто: он запал на нашу принцессу.

– Не надоело вам дурака валять? – полюбопытствовала я. – Хороши друзья...

– Между прочим, он отличный парень, – с серьезным видом заговорил Толик. – А то, что девушки испытывают к нему интерес... он, кстати, совсем этим не злоупотребляет. Мне кажется, их внимание его даже тяготит. В общем, он отличный парень, – повторил Толик.

– Не могу не согласиться, – кивнула Настя. – И парень отличный, и женским вниманием тяготится. Девки виснут, а он уворачивается. Причем делает это ловко, стараясь никого не обидеть. То, что он в меня влюбляться не желает, большое свинство, но если он запал на Белку, это извинительно.

Тут Настя замерла на мгновение, потом быстро поправила прическу и широко улыбнулась. Стало ясно, что объект ее восторгов уже здесь, я с любопытством повернула голову. К нам направлялся высокий светловолосый парень, на вид ему было лет двадцать семь. Он издали помахал нам рукой и улыбнулся. Первой моей мыслью было «ничего особенного», но я не поверила самой себе. Может, он и не был столь ослепительно красив, как на то намекала Настя, но обаяния у него не отнимешь. В таких типов девушки и вправду влюбляются с первого взгляда. Наш Толик, до той поры бывший для меня эталоном мужских достоинств, заметно потускнел и в два счета мог лишиться своего титула «Мистер Самое То». Ладно, оставим Толику его титул, а для этого подберем еще какой-нибудь. И дружба будет спасена. Между тем Мартин поздоровался, чмокнул Настю в щеку, пожал руку приподнявшемуся со стула Толику, все это время косясь на меня.

– Вот, знакомься, – с трудом сдерживая смех, сказала Настя. – Это наша Белка. А это наш Казанова.

– Чушь какая, – вроде бы обиделся Мартин. – Вы подругу не слушайте, я скромный парень с заниженной самооценкой. При виде красивых девушек робею и теряю дар речи. – Он протянул мне руку, и я ее пожала. Ладонь у него была широкая, с длинными пальцами, взгляд поневоле задержался на них, и в голову полезли непрошеные мысли, которые я сочла неприличными. Оттого, наверное, и покраснела, что не укрылось от внимания друзей.

– Что я говорила? – чуть не взвизгнула Настя.

– Перед вашим приходом мы спорили, влюблюсь я с первого взгляда или дождусь второго, – стараясь говорить непринужденно, сообщила я.

– И как? – заинтересовался он.

– Сама толком не знаю. Слишком много впечатлений.

– Вы не спешите, приглядитесь как следует. У меня есть масса достоинств. К примеру, только золотой характер не позволил мне свернуть шею этому типу, – смеясь, кивнул он на Толика. – Я полгода просил нас познакомить, уговаривал его поехать в Питер на выходные, но он делами отговаривался. А в действительности сам влюблен в вас по уши, вот и не терпит конкурентов.

– А я и не отказываюсь, – усмехнулся Толик.

– В жизни вы куда красивее, чем на фотографии, – с чувством произнес Мартин, а я терялась в догадках: он дурака валяет или нет? А если нет, может ли такой парень влюбиться, наслушавшись чужих рассказов и пару раз взглянув на фото? Да и что такого интересного было в этих рассказах? Я продолжала разглядывать Мартина, а он разглядывал меня.

«Как же хорош», – некстати подумала я и опять покраснела, уверенная, что он догадался о моих мыслях.

– Толик сказал, что вы были в Испании? – обращаясь ко мне, спросил Мартин.

– Да, у родственников.

– У меня там друзья живут, недалеко от Малаги.

– Серьезно? Мои родственники как раз из тех мест.

– В следующий раз непременно вместе поедем, – кивнул он. – Я вам такие места покажу...

– Эй, – позвала Настя. – Вы тут не одни.

– Извини, милая, – Мартин потрепал ее по руке. – Сейчас в Испании, должно быть, жарко, – вновь повернулся он ко мне, и через пять минут стало ясно, что о словах Насти он успел забыть. В общем, в ближайшие полчаса он засыпал меня вопросами, а я на них отвечала, увлекаясь все больше и больше, не столько разговором, сколько тем, что было у меня перед глазами.

Манера Мартина откидывать волосы со лба ладонью казалась мне необыкновенно милой, в этом было что-то мальчишеское, как и в его улыбке. Если быть честной, мне все в нем нравилось, хотя признаваться в этом я не спешила. Пополнять ряды его воздыхательниц не хотелось, но я подозревала: это лишь вопрос времени, оттого, наверное, то и дело срывалась на язвительность. Мартин, казалось, вовсе этого не замечал, продолжая расточать улыбки. Он был сама доброжелательность, так что в конце концов я почувствовала угрызения совести и начала обращаться к нему преувеличенно дружески. Через час, окончательно запутавшись в своих словах и чувствах, я взглянула на часы и сказала:

– Мне пора.

– Куда это? – спросила Настя, наблюдавшая все это время за нами с насмешливой улыбкой.

– Обещала дяде вернуться пораньше.

– Я тебя отвезу, – предложил Мартин. К тому моменту мы плавно перешли на «ты».

– Спасибо, нам с Настей надо еще в магазин заехать. – Выдумка была так себе, я испугалась, что подруга непременно что-нибудь съязвит по этому поводу или откажется ехать, а я опять покраснею. На счастье, Настя молча кивнула.

– Я могу тебе позвонить? – спросил Мартин.

– Да, конечно, – ответила я и продиктовала номер.

Он подозвал официанта, расплатился, не слушая возражений Толика, и мы все вместе направились к выходу. Почти у самых дверей стояла спортивная машина ярко-красного цвета, и я сразу же решила: на ней Мартин и приехал. И, разумеется, оказалась права. Настина машина стояла в переулке, мы стали прощаться, а Мартин вдруг сказал:

– Подождите минуту. – И бросился через дорогу, наплевав на светофор.

– Сумасшедший, – покачала головой Настя.

На той стороне улицы был цветочный магазин, туда он и отправился и вскоре скрылся за его дверями, потом знакомая футболка мелькнула в окне.

– Парень безумствует, – заметил Толик.

– Подумаешь, безумство, подарить девушке цветы, – отмахнулась Настя. – Только бы под машину не угодил.

Наконец Мартин вновь появился, на сей раз с охапкой цветов в руке. Сунул букет роз Насте и второй букет вручил мне с дурашливым поклоном.

– Не успел спросить, какие цветы тебе нравятся, – словно извиняясь, сказал он.

– Ты угадал, – усмехнулась подружка. – Она обожает орхидеи.

– В самом деле? Мне они тоже нравятся.

– Спасибо, – кивнула я и сунула нос в букет, не зная, что еще сказать, и досадуя, что веду себя по-дурацки. Такое впечатление, что мне раньше никто цветов не дарил.

– Ладно, мы поехали, – пришла мне на помощь Настя.

Я кивнула на прощание, и мы торопливо направились в переулок.

– Ну что? – свернув за угол, спросила подруга. – Только не говори, что он тебе не понравился. Все равно не поверю. Жаль, что обольщал он тебя.

– Я ничего не сделала, чтобы привлечь его внимание, – заметила я виновато.

– Ты у меня его не отбивала, потому что он никогда моим не был. Так что оставь угрызения совести до следующего раза.

– Все равно как-то по-дурацки получилось.

– Ничего подобного. Я рада, что ты произвела на него впечатление. Все лучше, чем какая-нибудь стервозная дамочка, которую я знать не знаю.

– Давно они с Толиком знакомы?

– Примерно год. До этого пересекались по делам. У Мартина бизнес, что-то связанное с противопожарной безопасностью. Сначала они просто перезванивались, потом стали встречаться вне работы. Потом он познакомил нас с ним.

– Слушай, а почему ты раньше мне о нем не рассказывала?

– Хвалиться было нечем, подруга, – вздохнула Настя. – Все думала, может, удача улыбнется, тогда и поведаю тебе о своем счастье во всех подробностях.

Я собиралась сесть в машину, когда почувствовала чей-то настойчивый взгляд, оглянулась и в окне магазина напротив увидела знакомую фигуру. Парень поспешно отошел от окна, не желая, чтобы его видели.

– Кешка, – сказала я, положив цветы на заднее сиденье и устраиваясь рядом с Настей.

– Кешка? Где?

– В магазине напротив.

– Что он там делает?

– Понятия не имею.

– С головой у него проблемы. Обиделся, ушел, а теперь по магазинам болтается.

– Мне кажется, он наблюдал за нами.

– Наблюдал? – Настя покачала головой и завела мотор.

Дяди Левы дома не оказалось. Я приготовила ужин и позвонила ему. Узнав, что он вернется поздно, прихватила Кешкину книгу и отправилась в комнату, которую с детства считала своей. Устроилась на диване и пробежала первую страницу, дальше этого не пошло. Сунув подушку за спину, я разглядывала потолок и думала о Мартине. Вспоминала наш разговор, сетуя на то, что мои ответы были недостаточно остроумными. По одному этому стало ясно: встреча произвела на меня впечатление. Вот тут и зазвонил мобильный. Я схватила телефон, уверенная, что звонит Мартин. Так и оказалось.

– Чем занимаешься? – весело спросил он.

– Читаю.

– Не очень-то подходящее занятие для красивой девушки. Я буду возле твоего дома через пять минут. Если честно, я уже стою у подъезда.

– Адрес Толик дал?

– Конечно. Ну так что?

– Давай в другой раз, – с трудом поборов искушение, ответила я.

– Книжка интересная или моя компания не устраивает?

– На самом деле на меня напала лень, подниматься с дивана не хочется.

– Отговорка так себе. Ладно, надеюсь, в следующий раз мне повезет больше. На всякий случай сообщаю: с твоей подругой у нас дружеские отношения. Она очаровательна, но... в общем, если это приступ женской солидарности...

– Я же сказала: обычная лень.

– Могу подняться в квартиру и почитать тебе книгу вслух.

– Ты не слишком настойчив?

– Есть немного, – засмеялся он. – Я так ждал этого знакомства. Толику надоел... Он утверждал, что понравиться тебе будет нелегко, и оказался прав. Вот сижу и думаю, что бы такое совершить, чтобы ты обратила на меня внимание?

– Я только и делала, что таращилась на тебя, – засмеялась я.

– Значит, шанс у меня есть?

– Ну...

– Так не пойдет. Да или нет?

– Разумеется, да.

– В таком случае до завтра. Надеюсь, завтра ты проявишь человеколюбие, и мы увидимся.

Я опять засмеялась, отложила телефон и через пять минут уже жалела, что отказалась от встречи. Потом поздравила себя с тем, что на это хватило ума. В общем, в голове была полная сумятица.

Часа через два вернулся дядя Лева. Услышав, как хлопнула входная дверь, я вышла его встретить.

– Не спишь? – спросил он, целуя меня, чуть отстранился и сказал: – Как же ты красива. И совсем не похожа на свою мать. К счастью. Подожди-ка, ты случайно не влюбилась, а? Глаза горят, улыбка загадочная.

– До любви пока не дошло.

– Но претендент на твое сердце появился? – Я засмеялась, а он выпустил мои плечи из рук. – Боже, как я завидую молодым, – покачал головой.

– Будешь ужинать?

– Нет. Поужинал в ресторане. Ну, так кто он, расскажешь?

– Может быть. Позднее.

– Что ж, остается только ждать. Уверен, этот парень тебя достоин, другой понравиться моей девочке просто не может.

– Пока скажу одно: он обаятелен. Даже более того.

– Ты меня пугаешь, – замахал руками дядя Лева. – Если о мужчине только и можно сказать, что он обаятелен...

– А что бы ты хотел услышать?

– Как минимум, что он порядочен, умен и влюблен в тебя.

– Придется присмотреться к нему получше, – кивнула я. – Вдруг удастся обнаружить все эти прекрасные качества.

– В любом случае я рад, что в твоей жизни появился мужчина. Если это и не тот единственный, которого в твоем возрасте с нетерпением ждут все девушки, так хоть, по крайней мере, он может отвлечь тебя от мрачных мыслей.

Мы к тому моменту устроились на кухне, она часто заменяла нам гостиную, я поставила чашку перед дядей Левой и налила чай себе. С детства я любила вечера, которые мы проводили вдвоем. Иногда дядя Лева что-то рассказывал, иногда я. Чаще всего разговоры были самыми обыкновенными и не оставались в памяти, но для меня от этого они не становились менее значимыми. Может, потому, что такие вечера выдавались не так часто, как мне бы того хотелось.

Когда-то дядя Лева руководил тем самым НИИ, где работал мой отец, потом ушел в бизнес. Заработанные деньги помогли ему вернуться к занятиям наукой в новом качестве: теперь он внедрял свои изобретения на производстве, иногда успешно, иногда не очень. Носился по стране, писал работы о недоступных моему пониманию вещах или читал лекции. Когда он все это успевал, загадка, но в одном я не сомневалась: дядя Лева счастлив, и даже тот факт, что в шестьдесят лет у него нет семьи и детей, законных или не очень, а его связи с женщинами носят мимолетный характер, вовсе не делал его менее счастливым.

– Наследница есть, – обычно говорил он, имея в виду меня. – Значит, есть кому деньги оставить, а ты уж распорядись ими по своему разумению.

Дядя Лева всегда считал, что заменить мне родителей не в состоянии, о чем часто говорил с большой грустью. Может быть, оно и так, но собственное детство я вспоминала как счастливое время, хотя родителей совсем не помню. А дядя Лева, несмотря на свои сомнения, смог-таки заменить мне семью, став наставником и другом одновременно, по крайней мере, сиротой я себя никогда не чувствовала.

Привыкнув жить один, он прекрасно справлялся со всей домашней работой, к чему и меня быстро приучил. Правда, мысль о том, что он воспитывает девочку, заводила его временами довольно далеко. Я помнила, как мы увлеченно закатывали банки с соленьями, которые потом раздавали знакомым. Знакомые в особый восторг от этого не приходили, и дядя Лева с заготовками покончил. На следующий год он пытался приохотить меня к вязанию, но уже через месяц согласился, что это дурацкая трата времени. Поразмыслив на тему «особенности воспитания юной девушки», он привел меня в школу искусств и более не экспериментировал. Никогда не отказывался от помощи испанских родственников и отправлял меня к ним на каникулы.

– Пожить в семье тебе очень полезно, – говорил он в таких случаях. Подозреваю, была еще причина: для одиночки, которым он по сути своей был, постоянное присутствие в квартире жизнерадостного и очень деятельного чада было испытанием и требовало время от времени передышки.

Дядя Лева пил чай и поглядывал на меня, ожидая продолжения разговора, хотя мы вроде бы и решили его отложить. Я подумала, может, стоит рассказать о Мартине, потом подумала, а что, собственно, рассказывать, и в результате задала вопрос, который к этой теме отношения совершенно не имел, но внезапно пришел в голову:

– Дядя Лева, почему мы с тобой никогда не говорим о моих родителях?

Он отставил чашку в сторону, нахмурился и так тяжело вздохнул, как будто намеревался открыть мне страшную тайну, хотя в наличие таковой я не очень-то верила.

– Сначала я молчал, потому что не хотел тебя волновать, потом мне казалось, что этого не хочешь ты. По крайней мере, я не помню, чтобы ты заваливала меня вопросами о них. Если не считать совсем детских: какие платья предпочитала твоя мама, какие духи и какую прическу? Ответить на них мне было непросто, не очень-то я разбираюсь в прическах, и что носила твоя мама, попросту не помню, а уж духи – это вообще из другой жизни. Ты сочла мои познания никуда не годными и с вопросами обращалась все реже.

– Ты сказал, что я не похожа на маму. К счастью.

– Да, сказал, – вновь вздохнул он. – Видишь ли, твои родители были очень разными людьми, такими разными, что я до сих пор удивляюсь, как они смогли прожить пятнадцать лет в любви и согласии. Твой отец был жизнерадостным человеком, легким в общении, у него было потрясающее чувство юмора и умение ладить с самыми разными людьми. Думаю, этот талант очень пригодился ему в семейной жизни.

– У мамы был несносный характер? – улыбнулась я.

– Я бы так не сказал, – очень серьезно ответил дядя Лева. – Дело в другом. Твоя мать жила в собственном мире, он был порождением семейных легенд, в которые она свято верила. Обычным людям несвойственно слишком много размышлять о природе зла, по крайней мере, до тех пор, пока они не столкнутся с ним нос к носу. Совсем другое дело твоя мать. В ее мире зло всегда было рядом, иногда приобретая самые невероятные формы. А она жила так, точно готовилась в любую минуту отразить очередную его атаку.

– Здорово смахивает на шизофрению, – заметила я.

– Если это и была шизофрения, то и она имела странную форму. Твоя мать выглядела абсолютно здоровым человеком, а я так до конца и не понял, во что она верила больше – в бога или дьявола, в добро или зло. До гибели ее сестры странности твоей матери особого беспокойства не вызывали, а вот после этого приобрели пугающий размах. Дьявол был для нее вполне материален. Твой отец даже к этому относился с юмором, как к обычной женской блажи, но я воспринял наш последний разговор с ней, вернее, ее слова, как бред сумасшедшей.

– О чем же был этот последний разговор?

– Разумеется, о дьяволе. О его, так сказать, воплощении. – Дядя Лева произнес это совершенно серьезно, чем меня, признаться, смутил.

– И что там с дьяволом? – усмехнулась я.

– Твоя мать не одобрила бы этой усмешки, – заметил он.

– Надеюсь, мама не была дьяволопоклонницей, сумасшедшей теткой, которая отправляется ночью на кладбище или варит таинственное зелье, бормоча заклинания?

– Нет-нет, напротив. Она вела с дьяволом постоянную борьбу. В отместку он являлся ей повсюду. Если домработница распускала глупые сплетни, это значило, что их ей нашептывал дьявол.

– Занятно, – кивнула я, хотя ничего занятного в этом не видела, по моему мнению, это ничуть не лучше тетки с жутким варевом.

– Не знаю, откуда она набралась этих идей, – пожал плечами дядя Лева. – Твой отец утверждал, что все дело в семейном предании, но это вызывало у меня большие сомнения. Какое, скажи на милость, предание, раз твоей бабке было восемь лет, а ее сестре четырнадцать, когда их вывезли из Испании? С моей точки зрения, ничего, кроме ужасов гражданской войны и гибели родителей, они помнить не могли. Я считал историю, которую слышал от твоей бабки, а потом и от матери, просто сказкой, придуманной несчастными сиротами, сродни тем, что дети рассказывают друг другу на ночь, пугая и других, и самих себя. И твоя мать рассказывала ее вам на ночь, как другие читают сказку о лисе и волке. Твой отец считал это нормальным, он говорил, что она это делает для того, чтобы вы не забывали о своих корнях, о славном роде, к которому принадлежали. На мой взгляд, она могла выбрать историю пооптимистичней, но он и с этим не соглашался, хотя в какой-то степени был прав. Думаю, эта легенда придавала далеко не уникальной в то жуткое время истории гибели семьи не просто трагическое, а прямо-таки вселенское звучание, позволяла чувствовать себя особенными, не такими, как все. Наверное, для двух девчонок из детского дома это было очень важно. Когда мы гостили в Испании, я как-то завел разговор о семейном предании с твоей теткой, и она очень сухо подтвердила, что это не просто легенда, а исторический факт. И добавила без особой охоты, что история рода довольно легко прослеживается аж до пятнадцатого века. На меня это произвело большое впечатление. Что касается истории моей семьи, единственное, в чем я уверен: моего прадеда звали Иван Корн, и был он стряпчим. А тут несколько веков... Я пробовал разговорить твою тетку, но это оказалось нелегко. Одно несомненно: история многовековой давности и та, что случилась в тридцатых годах прошлого столетия, тесно переплелись в сознании твоей матери, и она искренне считала, что на нее возложена некая миссия.

– Ты меня заинтриговал. Я знаю, что бабушку с сестрой вывезли в Союз, что родители их погибли...

– Да-да, – кивнул дядя Лева. – Твой прадед был довольно богатым и, безусловно, порядочным человеком, далеким от политики, в отличие от своего двоюродного брата, для которого гражданская война явилась возможностью свести старые счеты, а заодно набить карманы. Такие личности во все времена не редкость. Они жиреют на чужой крови и горе. Твоя прабабка имела несчастье предпочесть ему твоего прадеда, а твой прадед к тому же смог приумножить состояние, оставленное ему отцом. Его братец не мог простить ему ни того, ни другого. Однажды в их имении появились вооруженные люди, командовал которыми этот тип.

– Он убил собственного брата и его жену?

– Что тебя удивляет? В гражданскую войну такое не редкость. Он не просто убил. Этого ему показалось мало. Их пытали несколько часов. Детей, твою бабушку и ее сестру, из дома успела вывести служанка. Садовник, молодой парень, спрятал их в заброшенном колодце, они сидели в темноте и слышали, как кричит их мать, а на следующий день увидели труп отца, его повесили на воротах сада.

Я покачала головой, не находя слов. Да и что тут скажешь? Бедная бабушка, что ей пришлось пережить... Сколько раз она рассказывала эту историю своей дочери? Немудрено, что в маминой голове стали появляться странные мысли.

– Этот самый брат, с точки зрения моей бабки, а потом и мамы, был воплощением дьявола? Меня это не удивляет. Удивления достойно то, что две девочки смогли пережить весь этот ужас.

– Согласен. Спасенные в ту ночь девочки вовсе не оказались в безопасности, брат отца преследовал их с маниакальной жестокостью. Их прятали дальние родственники, иногда просто знакомые, многие из них поплатились за это жизнью. В конце концов они оказались в числе сирот, которых вывезли в Союз.

– И эту историю мама мне рассказывала вместо сказки на ночь? – недоверчиво поинтересовалась я.

– Другую. Но та немногим лучше. Она хотела, чтобы вы знали: дьявол существует, и он рядом.

– И как с ним бороться? Постом и молитвой?

– На этот вопрос ответить затрудняюсь. Я долгое время считал все это фантазиями, причем отнюдь не безобидными.

– А сейчас как считаешь? – удивилась я.

– Сейчас я думаю, у твоей бабки был повод говорить, что она столкнулась со злом во плоти или с дьяволом, называй как хочешь. Но я бы на ее месте постарался оградить дочь от всех этих ужасов. Может, это и неправильно, но для психики ребенка, безусловно, полезнее. Оттого история рода у меня энтузиазма не вызвала, и отсутствие вопросов с твоей стороны только радовало. Теперь ты в том возрасте, когда услышанное вряд ли всерьез может на тебя повлиять. Зло творят люди. Как ни грустно это признавать.

– Ты мне расскажешь о семейном предании многовековой давности? – улыбнулась я, но дядя Лева покачал головой:

– Хватит страшилок для одного вечера.

– Кешка издал свой роман, – сказала я с намерением сменить тему. – Не интересуешься?

– Ты же знаешь, я не читаю романов.

– Странное дело, но мне его читать тоже не хочется.

Дядя Лева внимательно посмотрел на меня, а я только развела руками.

– Старая дружба дала трещину? – все-таки спросил он.

– Наверное, меня раздражает, как беззастенчиво он использует Толика.

– Тебе не приходило в голову, что Толик виноват в этом ничуть не меньше?

– Приходило. Но Толика я могу понять, а вот Кешку...

– Не люблю читать нотации, но... не спеши осуждать друзей, так их можно потерять.

– Да, наверное. Сегодня Кешка ушел в большой обиде, а потом следил за нами. По крайней мере, со стороны это выглядело именно так.

– Не пойму, что тебя тревожит: его поведение или твое собственное отношение к старому приятелю.

– Скорее всего, и то и другое. Он меня ужасно раздражает, и я боюсь быть к нему несправедливой. Какой-то умник сказал: «Мы терпеть не можем тех, кого обидели».

– Чем же ты его обидела? – удивился дядя Лева.

– Не знаю. Но подозреваю, что так оно и есть.

– Ты умная девочка и непременно во всем разберешься.

– Звучит оптимистично, – усмехнулась я.

Я собиралась лечь спать, когда зазвонил телефон. Это была Настя. Голос подруги звучал удивленно:

– Ты дома?

– А где я должна быть, по-твоему?

– Честно? У меня было подозрение, что Мартин тебе позвонил и ты поддалась искушению.

– Ты слишком увлекаешься дамскими романами, – хихикнула я и передразнила: – «Поддалась искушению».

– Так и быть, скажу по-другому. Я была уверена, что Мартин попытается уложить тебя в постель, а тебе захочется проверить, хорош ли он.

– Витиевато, но сгодится.

– Неужто он не пытался?

– Звонил. Предлагал встретиться.

– И ты отказалась? – ахнула Настя. – Вот это выдержка.

– Ничего подобного. Особых усилий мне не понадобилось.

– Тогда ты просто рыба мороженая, – развеселилась она. – Нет, в самом деле. Ты же не станешь отрицать, что в нем есть сексуальный магнетизм?

– Сексуальный что? – засмеялась я. – Завязывай с романами.

– И все же он необычайно привлекателен.

– Для девушки вроде меня даже слишком.

– Только не заводи дурацкую песню, что от тебя парни бегают.

– Заводи не заводи, а так оно и есть.

– Я бы на твоем месте рискнула. По крайней мере, мы бы знали, насколько он хорош.

– Мы?

– Мне-то ничего не светит, так хоть послушаю и поплачу о том, чего лишилась.

– Может, плакать не придется.

– Сомневаюсь. Мы как-то сидели в кафе, и там появилась одна девица, смотрела на нашего обаяшку с такой охотой, что чуть из юбки не выскочила. Толик потом раскололся, что это бывшая подружка Мартина, он жил с ней почти год. Чтобы пялиться с такой страстью на парня, с которым год трахалась да который тебя еще и бросил... Он должен быть гигантом в постели.

– Об этом ничего сообщить не могу, как ты понимаешь.

– Жаль. Может, завтра повезет больше.

– Вряд ли. Ложиться с мужчиной в постель на второй день знакомства...

– Дурацкие предрассудки. По мне, и в первый можно. Если людей неудержимо влечет друг к другу...

– Завязывай с романами, – повторила я.

– Что еще мне остается? Только читать о чужих страстях. В кои-то веки встретился стоящий парень, и тот от меня нос воротит. Кончится тем, что я выйду замуж за Толика. Вот помяни мое слово.

– Не вздумай сказать ему об этом, не то он решит, что обязан сделать тебе предложение.

– Толик – запасной вариант. Я его люблю, но мысль с ним трахнуться восторга не вызывает. Обидно, правда? Если парень хороший, то почему-то не возбуждает.

– Выходит, Мартина назвать «хорошим» у тебя язык не поворачивается?

– Мартин – голубая мечта каждой девушки. Нет, розовая. «Голубая» звучит двусмысленно.

– Ладно, завтра поддамся его очарованию и трахнусь, потом он сбежит, а ты будешь слушать мое нытье и вытирать мой сопливый нос.

– Белка, у тебя навязчивая идея, – серьезно сказала Настя. – Кстати, я читаю Кешкину книгу, – порадовала меня она. – Между прочим, очень ничего.

– Рада за тебя.

– А ты что, читать не будешь?

– Конечно, буду. Только не сегодня. Перед глазами стоит светлый образ Мартина...

– Слава богу, ты не безнадежна, – хихикнула Настя.

– Ладно, спокойной ночи. – Я уже собралась повесить трубку, когда она сказала:

– Знаешь, я очень по ней тоскую. Пытаюсь делать вид, что ничего не случилось, но... глупость все это. Треплюсь с тобой по телефону, а чувство такое, что все не взаправду, вся жизнь не взаправду. У тебя так же?

– Да, так же, – помедлив, ответила я.

– Сереге не могу позвонить, знаю, что надо, а не могу. Ему, как ни крути, еще хуже.

– Я с ним встречалась, выглядит он скверно, но держится. – Я собралась рассказать Насте о нашем уговоре, но вовремя опомнилась.

Мы простились, я легла в постель и попыталась вернуть мысли к Мартину, но вместо этого начала вспоминать наш разговор с Сергеем. Настя права, глупо делать вид, что ничего не случилось. Теперь я уверена, что поступила правильно, согласившись ему помочь.

Утром я принимала душ, когда позвонил Сергей. Услышав звонок, я бросилась к телефону в прихожую, вдруг решив, что это Мартин, хотя день будничный и он должен находиться на работе. Бизнесмены народ занятой, впрочем, на несколько минут от важных дел можно и отвлечься.

– Привет, – буркнул Сергей. – Новостей нет?

– Новостей? – не сразу поняла я. – Нет.

– Что ж, прошло пока слишком мало времени. Ты не передумала?

– Мы же обо всем договорились.

– Отлично. – Он вроде бы еще что-то хотел сказать, но ограничился этим «отлично».

Я повесила трубку, некоторое время пялилась на аппарат, потом вернулась в ванную. А когда села завтракать, телефон зазвонил вновь. Стоило мне услышать голос Мартина, дыхание от волнения перехватило, как у героинь любимых Настиных романов.

– Это я, – весело сообщил он. – Кстати, как я к тебе должен обращаться? Друзья зовут тебя Белкой, это только им позволительно или мне тоже можно?

– Можно.

– Буду считать это привилегией. Хотя Изабелла звучит ничуть не хуже, у тебя очень красивое имя. И редкое. Очень красивое имя для очень красивой девушки.

– Смотри, перехвалишь. Твое имя мне тоже нравится. И красивое, и редкое.

– Открою тебе страшную тайну, – смеясь, сказал Мартин. – На самом деле меня зовут Мартын. Только не начинай хохотать, я парень обидчивый.

– Мартын?

– Ага. Папа постарался. Так звали моего деда. Папе с именем тоже здорово повезло, по паспорту я Мартын Игнатьевич. Мама, добрая душа, папе отказать не могла, хоть и понимала: имя никуда не годится. По мне, Мартын – это вроде мартышки, только большой. Мама придерживалась того же мнения, отец вскоре сообразил, что свалял дурака, и я стал Мартином, всего-то одна буква, а звучит куда приятнее. И девушкам нравится. Тебе правда нравится?

– Еще как.

– Только имя или я тоже?

– Пытаюсь вспомнить, как ты выглядишь, – съязвила я.

– Самый простой способ вспомнить – встретиться со мной сегодня.

– Не уверена, что получится.

– Это что, какой-то хитрый ход или я тебе и вправду не нравлюсь?

– Предположить такое ты не в состоянии?

– Меня страшит эта мысль.

– А меня самоуверенные парни.

– От моей самоуверенности следа не осталось. Впрочем, не так много ее и было, – вздохнул он. – Просто удачный пиар, не более.

– Мы с Настей собирались кофе вечером выпить, можешь к нам присоединиться.

– А подруга к тебе прилагается или можно все-таки от нее избавиться? Я совершенно безопасен.

– Прилагается.

– Для девушки твоего возраста ты чересчур серьезна. По статистике, замуж проще всего выйти в юном возрасте, когда влюбляешься по глупости.

– Хоть я и блондинка, но замужество далеко не основная цель моей жизни.

– Ужас какой. Ты вообще замуж не собираешься?

– Собираюсь, но не скоро.

– А когда? Я не просто так спрашиваю. Я с корыстным интересом.

– Лет через десять.

– Конечно, я готов ждать тебя всю жизнь, но десять лет – это же прорва времени. Мне будет сорок два, и женишок получится не первой свежести.

– Тебе тридцать два года? – удивилась я, произведя нехитрый подсчет.

– Черт, как глупо прокололся, – вздохнул Мартин. – Теперь я для тебя глубокий старик.

– Ты прекрасно сохранился.

– Но пить кофе со мной ты не пойдешь?

– Пойду.

– Ну, наконец-то. Я собирался выпрыгнуть в окно от отчаяния, уже и форточку открыл. Мне за тобой заехать?

– Приезжай в кафе на Чехова, часов в шесть. Я буду с Настей, мне неудобно откладывать встречу.

– С Настей так с Настей, – еще раз вздохнул он.

Настя, узнав, что скоро появится Мартин, пришла в восторг и пребывала в нем весь вечер. Я от нее не отставала. Мне казалось, что не поддаться его обаянию просто невозможно. Дурацкие выражения вроде «сексуального магнетизма» или «особой энергетики» все еще вызывали у меня ухмылку, но, вне всякого сомнения, у Мартина в избытке присутствовало и то, и другое. Безграничному счастью, которое вот-вот готово было снизойти на меня, способствуя моему окончательному поглупению, препятствовало следующее: во-первых, не только мы с Настей, но и все женщины в кафе разных возрастов, комплекций и прочее откровенно на него пялились, во-вторых, он был взрослым мужчиной, а потому вряд ли мог относиться ко мне серьезно, то есть с его стороны это явно безобидное или не очень дуракаваляние, которое непременно выйдет мне боком. В чем в чем, а уж в этом я была уверена. Где мне удержать такого, как он, когда и с ребятами помоложе и попроще ничего путного не выходило. В общем, к моим восторгам примешивалась большая доля печали. Печаль все нарастала, плавно переходя в тоску по светлому и несбыточному, и я незамедлительно поклялась себе, что пополнять ряды брошенных дурочек не стану, и нашла в этой мысли даже некое утешение.

На следующий день мы вновь встретились, на сей раз к нам присоединился Толик. Мартин не возражал, но иногда я ловила на себе его насмешливый взгляд, и тогда мне казалось, что все мои мысли ему хорошо известны. Я краснела, злясь на себя за это, отворачивалась или начинала язвить. Мартин смиренно принимал эти выпады, что только укрепляло мои подозрения: относиться серьезно ко мне он не в состоянии, для него это всего лишь игра.

Вечером второго дня я уже рыдала в подушку и с прискорбием констатировала, что влюбилась. Во всем этом была только одна положительная сторона: в мешанине чувств боль и ужас, с которыми я тщетно пыталась бороться с того самого утра, когда обнаружила труп Вики, понемногу отступали, словно размывались, и мысль о подруге не сидела гвоздем в голове. И к затее Сергея я теперь относилась куда спокойнее. Выходя из дома, по привычке оглядывалась, пытаясь обнаружить свою охрану (мне это ни разу не удалось), но в глубине души я была уверена: ничего из нашей затеи не выйдет.

Время шло, но ничего не происходило, если не считать наших встреч с Мартином и моих бесконечных переживаний по поводу: что сказала я, и что сказал он, и как я это должна понимать. С Сергеем мы виделись довольно часто, еще чаще перезванивались, он по-прежнему строил планы. Я внимательно слушала, поддакивала, но все чаще, наблюдая за ним, думала: он и сам не верит в то, что затеял.

Оттого появление в нашем доме Константина Ивановича для меня явилось полной неожиданностью. Я вернулась домой часов в одиннадцать после премьеры фильма. Сбросив туфли, крикнула:

– Дядя Лева, ты дома? – и обнаружила его на кухне в компании мужчины лет пятидесяти, жгучего брюнета с седыми висками и строгим взглядом. Дядя Лева мне улыбнулся, но улыбка вышла натянутой.

– Знакомься, – сказал он, кивнув на гостя. – Это Константин Иванович, мой друг. А это, как ты понимаешь, моя племянница, – добавил он со вздохом. Вздох меня насторожил. Дядя Лева был то ли недоволен, то ли опечален до крайности, и как-то так выходило, что без меня тут не обошлось. Никакой вины я за собой не знала и уже собралась улизнуть в свою комнату, но дядя сказал: – Присядь.

Я села, насторожившись еще больше и пытаясь угадать, чем он недоволен и при чем здесь гость.

– Кстати, Константин Иванович – полковник ФСБ, – вздохнув за пять минут уже третий раз, порадовал меня дядя. Тут бы мне догадаться, откуда ветер дует, однако я еще некоторое время пребывала в недоумении. – Он хочет с тобой поговорить.

– О чем? – не очень уверенно произнесла я.

– У меня к вам вопрос, Изабелла, – заговорил Константин Иванович, до той поры молчавший, даже поздоровался он кивком. – Вопрос касается недавних событий. – Говорил он неторопливо, а вот смотрел на меня чересчур пристально. – Гибели вашей подруги и ее родных. В ту ночь вы были в доме, но, по вашим словам, ничего не видели и не слышали. Это правда?

– Конечно, правда.

– Я вам верю, – кивнул он. – Но, может быть, вы объясните мне, почему Сергей Коршунов на всех углах трезвонит, что вы видели убийцу? А заодно и то, с какой целью он нанял парней из охранной конторы «Витязь», которые везде за вами таскаются?

Я молчала, уткнувшись взглядом в стол.

– Я бы хотел знать, – продолжал Константин Иванович, – это только его инициатива или он все затеял с вашего согласия?

– Что затеял? – пискнула я.

– В вашем возрасте простительно делать глупости из благородных побуждений. Но это опасная глупость. Оттого я был вынужден вмешаться и поставить в известность вашего дядю.

– Ближайшим рейсом в Испанию, – произнес тот. – К тетке, до конца каникул.

– Дядя Лева, – взмолилась я.

– Парни из охранного агентства вряд ли могут соперничать с профессиональным киллером, – продолжал Константин Иванович. – Вашему другу следовало бы понимать это. С ним я поговорю, а от вас хотел бы получить обещание, что вы от своей затеи немедленно отказываетесь. И еще: надеюсь, ваш безответственный поступок не будет иметь последствий. В противном случае вам действительно придется уехать, и не до конца каникул, а на более длительный срок. Вы даете мне слово?

– Да, – кивнула я, больше всего на свете в тот момент желая провалиться сквозь землю.

– Хорошо, – сказал он. – Если какие-то события, встречи, разговоры, те, что были раньше или возникнут впредь, вдруг покажутся вам подозрительными или просто странными, сообщите мне. И не огорчайте своего дядю. – Константин Иванович еще некоторое время смотрел на меня, словно желал убедиться, что я поняла его слова, потом перевел взгляд на своего друга. – Что ж, мне пора. Спасибо за чай.

Он поднялся и пошел в прихожую, дядя Лева отправился его провожать. Можно было воспользоваться моментом и укрыться в ванной, хотя бы на время, чтобы придумать внятное объяснение, которое успокоит дядю, но я осталась сидеть за столом. Дядя Лева вернулся, встал рядом и произнес:

– Ты меня разочаровала.

– Дядя Лева, я ничего не видела в ту ночь.

– В этом я не сомневаюсь. Но как ты могла... ты что, не понимаешь, какие это может иметь последствия? Викин жених тоже хорош. Он-то из детского возраста уже вышел, должен соображать, что творит. Речь идет о киллере, которого много лет ищет ФСБ, а вы затеяли детские игры и надеетесь, что вам это с рук сойдет? Должно быть, у Сергея мозги отшибло от горя, в противном случае он просто подлец.

– Дядя Лева...

– Я считал тебя разумной девушкой, и что я должен думать теперь?

– Я не могла отказаться.

– Замолчи, – перебил он, вздохнул и положил руку мне на плечо. – Константин уверен, что киллер давно покинул город. Но ты должна очень серьезно отнестись к его словам. Запиши телефон и, если что, звони ему незамедлительно. Иначе и впрямь придется отправить тебя к тетке.

– Дядя Лева, прости меня, пожалуйста. – Я все-таки заревела.

– Ну, будет, будет, ты поступила неосторожно, а я погорячился. – Он обнял меня и поцеловал в макушку, после чего я, немного успокоившись, отправилась в свою комнату и сразу же позвонила Сергею.

Услышав о появлении Константина Ивановича, он скорее обрадовался.

– Значит, все идет так, как мы задумали.

– Послушай, я обещала дяде Леве... и этот полковник, по-моему, он прав.

– Они его не найдут. Ни черта они не смогут, неужели ты не понимаешь? У нас есть единственный шанс.

– Я не хочу, чтобы меня отправили к тетке в Испанию, и неприятностей с ФСБ тоже не хочу.

– С тобой или без тебя, но я доведу дело до конца. Князев будет сидеть в тюрьме, или я просто убью его.

– Ты что, спятил?

– Если нет никакой возможности засадить эту сволочь за решетку... Ладно, увидимся завтра и все обсудим.

Однако на следующий день уверенности в нем поубавилось. Он позвонил часа в два и сказал, что ждет меня в кафе неподалеку от моего дома. Через десять минут я была там. Сергей с понурым видом вертел чашку в руках, она противно звякала о блюдце, но он этого вроде не замечал.

– Привет, – сказала я, садясь рядом. Сергей не ответил, зачем-то схватил салфетку, откинул ее в сторону.

– Я имел счастье побеседовать с этими деятелями, – произнес он с усмешкой.

– Кого ты имеешь в виду?

– ФСБ, естественно. Провели со мной разъяснительную беседу. – По выражению его лица стало ясно: вчера я легко отделалась. – Сволочи, – прошептал он.

– Успокойся.

– Иди ты к черту... Извини. Я не могу успокоиться, пока этот мерзавец разгуливает по городу как ни в чем не бывало. Видел его три дня назад. Был у отца и столкнулся с этим типом в дверях. У него хватило наглости выразить мне сочувствие.

– Князев приезжал к твоему папе?

– Да. По делам. Не представляю, как отец может с ним разговаривать.

– А если ты ошибаешься и Князев здесь ни при чем?

– Все, слышишь, все знают, что убийцу нанял он.

– Если это так, доказательства в конце концов найдут.

– А если не найдут?

– Прошло еще очень мало времени.

– Ага. Потом пройдет слишком много времени, и дело сдадут в архив. Очередной висяк, кажется, это у них так называется. А эта мразь будет при встрече смотреть на меня и ухмыляться.

У Сергея зазвонил мобильный, поначалу он не обратил на звонок внимания, но в конце концов достал телефон, взглянул на дисплей, нахмурился и ответил:

– Да.

Я сидела довольно близко и отчетливо слышала голос в трубке, мужской голос, который произнес:

– У вас есть проблема, я берусь ее решить.

– Что? – не понял Сергей.

– Я берусь ее решить, – повторил мужчина, а потом пошли гудки. Сергей положил телефон на стол и молча его разглядывал, словно понять не мог, что это за штука такая.

– Кто звонил? – задала я вопрос, решив, что Сергей про меня забыл.

– Понятия не имею.

– Что за проблему он имел в виду? Это касается твоей работы?

– Вряд ли.

– Ну, так перезвони и узнай.

– Номер скрыт.

– Странный звонок.

– Ерунда. Может, номером ошиблись? Ладно, мне надо через полчаса быть в офисе. – Он поднялся, бросил смятую купюру на стол. – Я тебе позвоню. Пока. – Он направился к выходу, подошел официант, я хотела заказать кофе, но передумала.

Выходя из кафе, я увидела, как Сергей садится в свою машину, с кем-то разговаривая по телефону.

Прошло несколько дней, Сергей не звонил, и я понемногу успокоилась, чему очень способствовали встречи с Мартином. Мы виделись каждый вечер, но по-прежнему в компании, он иногда подшучивал надо мной по этому поводу, а я отделывалась улыбками.

– Неужто тебе не хочется остаться с ним наедине? – недоумевала Настя.

– В том-то и дело, что хочется. Даже слишком.

– И что мешает?

– Ты же сама сказала, он не из тех, кто стремится к серьезным отношениям.

– Ага. А еще сказала, что он мечтает о большой любви. То есть это он сказал. Если бы на меня он хоть раз взглянул так, как смотрит на тебя, я бы умерла от счастья.

– Я мечтаю жить долго.

– Это все мой болтливый язык, наговорила о парне всяких глупостей, и теперь ты попросту боишься. Хотя, может, ты и права. Несговорчивость лишь возбуждает. Вряд ли он припомнит случай, когда девица дала ему от ворот поворот. Точно, пусть помучается. Только не переборщи, иногда его надо поощрять, чтоб не терял надежды.

– Настя, он на двенадцать лет меня старше. Красивый умный мужчина, без проблем, скажи на милость, что интересного он мог во мне найти?

– Да ты само совершенство. – Я хмыкнула и покачала головой. – По-твоему, влюбляются только за какие-то необыкновенные достоинства? – разозлилась Настя.

– В тридцать два года точно не влюбляются, наслушавшись рассказов Толика. И я должна в это поверить?

– Почему бы и нет? Я бы поверила.

– А я подожду, если не возражаешь.

Через пару дней позвонил Кешка. Услышав его голос по телефону, я почувствовала угрызения совести и еще досаду.

– Ты прочитала книгу?

Первым моим побуждением было соврать, но я вовремя сообразила: проблемы это не решит. Он ведь захочет услышать мое мнение, а что я скажу? Пришлось ответить правду.

– Извини, времени не было.

– Ну конечно. На меня у тебя времени не находится, зато его сколько угодно на разных придурков. Ты, конечно, сразу в него втюрилась? Сначала Настя, потом ты. Что в нем такого особенного?

– Слушай, какое тебе дело до того, в кого я втюрилась? – разозлилась я. – Книгу я обязательно прочитаю.

– Можешь не трудиться, – проворчал он, и мне стало ясно, что Кешка сейчас повесит трубку. Меня бы это вполне устроило, но я напомнила себе: он мой друг. И с его стороны вполне естественно рассчитывать на то, что я проявлю интерес к его книге, а я не нашла пары часов хотя бы просмотреть ее.

– Кешка, – позвала я. – Извини. Я сегодня же ее прочитаю. И вовсе не из-за того, что ты рассердился. Мне действительно интересно. – Он не ответил, а я пыталась подыскать слова, которые могли бы убедить его в моей дружбе.

– Просто твое мнение мне особенно важно, – наконец произнес он. – Ведь я использовал историю, которую нам рассказывала твоя мама. Наверное, надо было спросить твоего разрешения или хотя бы предупредить, но я подумал, пусть это будет для вас сюрпризом. Напоминанием о детстве. Тогда мы были совсем другими, мы дня не могли прожить друг без друга. Не то что сейчас.

– Кеша...

– Ладно, прочитаешь, позвони.

Он повесил трубку, а я в досаде покачала головой. Досада относилась к тому факту, что нужных слов я так и не нашла. Кешка, в сущности, очень одинок, кроме нас, у него нет друзей, он как будто остался там, в нашем детстве, а мы устремились дальше. Как он сказал? «Тогда мы были другими». Я собралась перезвонить ему, но в последний момент испугалась, что правильных слов опять не найду.

– Лучше бы ты его опус прочитала, – проворчала я. Теперь то, что книга все это время лежала на моем столе, а я к ней так и не притронулась, воспринималось мною как предательство. Я направилась в свою комнату с намерением ее поскорее прочитать, но тут опять раздался звонок.

– Удалось сбежать с работы пораньше, – весело сообщил Мартин. – Через десять минут буду возле твоего дома.

– Ничего не выйдет...

– О господи, – простонал он. – Позвони Насте или Толику, я уже привык, что ты без них шагу ступить не можешь. Хочешь, я сам позвоню?

– Дело не в этом, просто сегодня я занята.

– Чем? – удивился он.

– По-твоему, мне заняться нечем?

– Что случится с твоими делами, если ты их ненадолго отложишь? А я ужасно по тебе соскучился.

– Когда успел? Мы же вчера виделись?

– Вот именно. Вчера. Я бы предпочел видеть тебя постоянно. Кстати, я знаю только один надежный способ: выходи за меня замуж, – смеясь, предложил он.

– В следующий раз подумай, прежде чем так шутить. Я могу обидеться.

– А я вовсе не шучу. Лето быстро кончится, ты уедешь в Питер, и что мне делать прикажешь? Ездить к тебе на выходные? Я не против, но пять дней в неделю ты будешь без присмотра, и добром это не кончится. Очень может быть, что, приехав в очередной выходной, я услышу: «Извини, я встретила другого».

– Мартин, скажи на милость, – вздохнула я, – почему у меня всегда такое чувство, что ты надо мной издеваешься?

– Издевательством скорее отдает твое поведение. Ты в кино со мной и то идти отказываешься и везде таскаешь за собой своих приятелей. Хотя я сто раз говорил: я тебя пальцем не трону, то есть я с большой охотой, но только с твоего согласия. Ладно, собирайся и выходи. Я сейчас подъеду.

Если честно, меня так и подмывало поскорее выскочить на улицу, но я вспомнила о Кешке и ответила:

– Не могу. Я действительно занята.

– Что ж, – вздохнул он. – Придется звонить Толику или напиться в одиночестве. Пока.

Он отключился, а я в досаде швырнула трубку. А вдруг все мои страхи попросту чепуха? Настя права: у меня комплекс неполноценности оттого, что два года назад в Питере парень бросил меня без всяких объяснений. С тех пор я веду себя как последняя идиотка. Мартину в конце концов это надоест, и он найдет себе другую девицу, а я буду утешаться тем, что оказалась права: меня в очередной раз бросили. Если он завтра позвонит, мы встретимся и... и никаких друзей. Только мы вдвоем. Но для начала нужно, чтобы он позвонил. Вдруг его терпение как раз сегодня и лопнет?

– Господи, ну почему все так, – всплеснула я руками и побрела в свою комнату. Взяла книгу, устроилась в кресле. Задержала взгляд на обложке. Все-таки я бы ни за что не купила роман с таким названием. Может, все-таки перезвонить Мартину? Почитать можно перед сном...

Я вздохнула и открыла томик. Повествование начиналось с поединка двух воинов, один был в белом, из чего я заключила, что он герой положительный, а другой в черном. Причина их вражды не указывалась, описания были нудными, а действие развивалось вяло. На тринадцатой странице они еще дрались, причем по какому поводу, понятнее не стало. Что за воины такие и где действие происходит, тоже не ясно. Ладно, это фэнтези, следовательно, происходить битва может где угодно. Пусть дерутся еще двадцать страниц, там разберемся. Но тоска уже навалилась, потому что росла уверенность: роман никуда не годится. Дочитать его до конца моего терпения, конечно, хватит, а вот что я скажу Кешке? Особо вдохновенно врать вряд ли получится. И какое отношение эти двое бойцов имеют к нашему детству и к рассказам моей мамы?

Из кресла я перебралась на диван, решив встретить испытания с удобствами, и тут в дверь позвонили. Отложив книжку, я пошла в прихожую, прикидывая, кто это может быть. Мартин если и значился в предполагаемом списке, то был последним, и до него я так и не добралась. Но на пороге стоял именно он.

– Войти можно? – поинтересовался он без улыбки.

– Можно, – растерялась я.

Он вошел и огляделся.

– Ты одна?

– Дядя сегодня вернется поздно.

Тут до меня дошло, и я фыркнула, прикрыв рот рукой.

– И что такого смешного я сказал? – нахмурился Мартин.

– Не сказал, подумал.

– На самом деле, шкафы стоило бы проверить, – кивнул он.

– С какой стати кавалеру прятаться, если ты на мне еще не женился?

– Логично, – он наконец-то улыбнулся.

– Что это на тебя нашло? – все еще борясь со смехом, спросила я.

– А что я должен был подумать? Может, скажешь, что у тебя за дела такие?

– Я читаю.

– Руководство, как свести с ума хорошего парня?

– Нет. Кешкин роман. С Кешкой ты знаком?

– Наслышан. О романе, кстати, тоже.

– Извини, но мне в самом деле необходимо его прочитать. Он сегодня звонил, и мне было ужасно стыдно, что я до сих пор этого не сделала.

– Отлично. А пройти можно или мы так и будем стоять на пороге?

– Проходи. Вот моя комната, – забежав вперед, я распахнула дверь.

Мартин вошел, улыбнулся и сказал:

– Так я себе это и представлял.

– Что?

– Плюшевые мишки выглядят очень трогательно.

– Это подарки. Не могу же я их выбросить.

– Сердечки на комоде, подушки в кружевах и печенье в вазочке.

Я собралась разозлиться, заподозрив издевку, а Мартин сел на диван, взял раскрытую книгу и кивнул мне.

– Садись. Буду читать тебе вслух. Или ты мне. Как больше нравится.

– Ты серьезно?

– А что еще делать, раз меня угораздило влюбиться в девчонку на двенадцать лет моложе. Будем книжки читать, обнимая плюшевых медведей. Книжка-то хоть интересная?

– Не очень.

– Так, может... Ладно, читать так читать.

Я села рядом, очень сомневаясь, что из этой затеи выйдет толк. Мартин спросил, на чем я остановилась, и начал читать вслух.

Через десять минут я хохотала в голос, он с трудом, но сдерживался. В его прочтении все Кешкины ляпы выглядели так уморительно, что не засмеяться было просто невозможно. «Он занес свой меч и спросил, сверкая глазами: „Готов ли ты отправиться в ад?“ – „Еще не время, – прохрипел рыцарь...“ А вот тут интересно. „Она сбросила платье и шагнула к нему навстречу. Ее грудь с нежными сосками чуть покачивалась, он завороженно следил...“ А у тебя соски нежные? – оторвавшись от книги, поинтересовался он.

– Эта гадость тебя возбуждает?

– Гадость? Дело жизни твоего лучшего друга. Словосочетание «нежные соски» не возбуждает, – улыбнулся он. – А вот твои коленки очень.

– В самом деле?

Он высунул язык и часто задышал, а я начала хохотать. Мартин притянул меня к себе, и какое-то время мы смотрели в глаза друг друга, я лихорадочно решала, как поступлю, если он... Зря мучилась. В этот момент хлопнула входная дверь, и я услышала голос дяди:

– Белка, ты дома?

– Родственники – это божье наказание, – вздохнул Мартин. – Завтра начнем с этого места.

– Да, дядя Лева. Я у себя.

Дверь распахнулась, дядя вошел, с удивлением взглянул на Мартина, но тут же улыбнулся.

– Лев Матвеевич Корн, – представился он, подходя ближе. Мартин поднялся, пожал протянутую руку и назвал свое имя.

– Чаю не желаете? – спросил дядя Лева, Мартин ответил за нас обоих:

– С удовольствием.

Чаепитие длилось долго. В очередной раз я смогла убедиться в обаянии Мартина, мой дядя был им очарован уже через полчаса. Узнав, что Мартин занимается противопожарной техникой, он необыкновенно заинтересовался, с двух сторон посыпались термины, в которых я ни черта не смыслила, а мужчины увлекались все больше. Самое время было сняться с места и продолжить чтение Кешкиного романа.

Я решила так и сделать, но тут Мартин взглянул на меня, подмигнул с улыбкой, после чего заявил:

– Мне, пожалуй, пора.

– Я вас совсем заговорил, – развел руками дядя Лева.

– Что вы. Очень рад был с вами познакомиться.

Дядя Лева вместе со мной пошел провожать гостя до двери и, разумеется, предложил заходить к нам почаще, без церемоний, так сказать. Когда за Мартином закрылась дверь, он повернулся ко мне и заявил:

– Очень приятный молодой человек. И в своем деле прекрасно разбирается. Забыл спросить, где он учился... Впрочем, на это будет время. Очень симпатичный парень, – повторил он еще раз.

– Рада, что он тебе понравился, – сказала я.

– Конечно, увидев его, я сначала удивился, – развил тему дядя Лева. – Не ожидал, что твой молодой человек... я хочу сказать, ожидал увидеть кого-нибудь помоложе. Но то, что он старше тебя, скорее даже плюс. Серьезный парень, надежный, и голова светлая.

– Дядя Лева, мы просто иногда встречаемся.

– Да-да, разумеется. Но твой выбор меня порадовал.

Вымыв посуду, я отправилась к себе читать роман. Он неожиданно меня увлек. Только в два часа ночи я отложила книгу, дочитав ее до конца. Очень хотелось поговорить с дядей Левой, но с этим придется подождать до завтра.

Я пошла в ванную умыться перед сном и заметила, что из-под двери кабинета пробивается свет. Постучала и услышала:

– Да-да. – Дядя Лева сидел за компьютером. – Не спишь? – спросил он. – Я тоже засиделся. Много работы.

– Ничего, если я оторву тебя на несколько минут?

– Конечно, нет. Садись.

Я устроилась в кресле так, чтобы видеть лицо дяди.

– Дочитала Кешкину книгу.

– Ну и как впечатление?

– Он сказал, что использовал историю, которую рассказывала моя мама. Вот я и хотела спросить, история Элеоноры и великого инквизитора – это и есть семейное предание? Имя женщины, конечно, может быть другим.

– Не знаю, что там, в книжке, а история вкратце такова. Прекрасная Элеонора была знатного рода, богата и умна. Желающих заполучить ее в жены было много, но она выбрала самого достойного. И счастью их не было границ. У ее мужа был сводный брат, намного старше его. Человек могущественный и жестокий.

– Инквизитор?

– Да. Элеонора была, к несчастью, так прекрасна, что смогла разбудить любовь даже в его черством сердце. Конечно, она ответила ему отказом. Конечно, он жестоко отомстил. Ее мужа арестовали, пытали и сожгли на костре. Потом пришел ее черед. Если верить преданию, ее арестовали, обвинив в колдовстве и прочих мерзостях, а через одиннадцать месяцев она родила в заточении ребенка. Женщина умерла во время родов, и это можно считать везением. Ребенка усыновил обедневший дворянин, но все знали, чей это сын. И тот, когда вырос, превзошел своего отца в жестокости и бессмысленных злодеяниях. Настоящее чудовище, выродок, одно имя которого наводило ужас.

– И эта история правдива?

– В Испании ее рассказывают туристам.

– А потом похожая история произошла с родителями моей бабки. Пусть не инквизитор, а другой палач, но все равно похоже. Хотя имеется отличие. Мою прабабку не держали в застенке одиннадцать месяцев, и она не родила этому монстру ребенка. Перстень с черным камнем – перстень дьявола и родимое пятно в форме сердца – это Кешкин вклад или в предании они тоже фигурировали?

Дядя Лева потер переносицу, а я подумала, что с разговором могла бы подождать до завтра, все-таки почти три часа ночи.

– Я тебе уже говорил, твоя мать считала убийц, насильников и прочих мерзавцев дьявольским отродьем. Они несут в своей крови зло и передают его по наследству. Хотя правильнее было бы сказать, зло не в крови, а в их ДНК. Большинство из них о родстве с дьяволом не догадываются, творят себе всякие пакости... но среди них есть те, кто об этом прекрасно знает. Они, если угодно, иерархи зла, его идейные приверженцы, высшая каста. Их предназначение – разрушать, калечить, губить души, и не только физически. Они-то знают, чья кровь течет в их жилах. И сознательно стремятся передать ее. То есть им необходим наследник.

– Ну, с этим-то проблем не возникнет, – усмехнулась я.

– Вот тут не все так просто, если верить твоей матери. Чтобы монстр породил еще худшего монстра, нужна особая женщина. Избранница.

– Родимое пятно?

– Да, родимое пятно в форме сердца под левой лопаткой, метка ведьмы, как считали в Средневековье. Но и это еще не все. Женщина должна быть из того же рода.

– А это зачем? – не поняла я.

– Определенный смысл в этом есть. Дьявол – всегда вырождение, а к чему приводят браки между родственниками, тебе известно. Монстр ищет предназначенную ему женщину, чтобы получить потомство. Если он соблазнит ее богатством, властью, чем угодно, наденет на палец избранницы кольцо с черным камнем, то самое кольцо дьявола. Если нет, берет женщину силой. Тогда она его пленница до тех пор, пока не родит ему сына, а выполнив свое предназначение, она погибает.

– Выходит, моя прабабка не была предназначена для рождения потомства, или ее палач не был идейным сторонником дьявола.

– Труп твоей прабабки никто не видел. Она просто исчезла. Кстати, ты не слишком ли увлеклась всем этим? – нахмурился дядя Лева.

– Повествование занимательное, но моя психика в полной безопасности, – улыбнулась я. – Странно, что я совсем ничего не помню из маминых рассказов. А вот Кешка помнит.

– Чему удивляться, он намного старше тебя. Ладно, иди спать. Надеюсь, твое любопытство удовлетворено, к тому же есть повод гордиться: о твоих предках туристам рассказывают легенды.

– Пойду гордиться, – кивнула я, поднимаясь.

Утром я первым делом позвонила Кешке. Меня очень интересовало, что еще рассказывала моя мама. Как назло, Кешка на звонки не отвечал. Мартин тоже не звонил, и это вызвало у меня легкую досаду. После обеда ко мне пришла Настя. Открыв дверь и обнаружив ее на пороге, я сразу поняла: что-то произошло. Лицо ее было сосредоточенным и хмурым. Она вошла, бросила сумку на тумбочку и спросила:

– Ты одна?

– Да, а что случилось?

– Новости не смотрела?

– Ты же знаешь, я днем телевизор не включаю, – ответила я, пытаясь угадать, что за новости она имеет в виду. Ее всегда больше интересовали распродажи в магазинах, чем события, о которых сообщают по телевидению.

– Включи телик, сейчас по кабельному будут криминальные новости.

Она села на диван, ожидая, когда я включу телевизор, нежелание объяснить, в чем дело, показалось мне странным, но я решила повременить с вопросами. Устроилась рядом с ней, нашла нужный канал, терпеливо ждала, правда, то и дело поглядывая на Настю. Поймав мой взгляд, она все-таки заговорила:

– Отец домой обедать приезжал и сказал: сегодня ночью убит Князев.

– Тот самый? – растерялась я.

– Тот самый. Его застрелили в собственном доме, а вместе с ним жену, сына и беременную сноху.

Мы смотрели друг на друга, я видела в ее зрачках свое отражение и пыталась осознать то, что она мне только что сказала.

– Еще одно жестокое преступление совершено этой ночью, – деловито звучал голос диктора.

«Еще одно», – мысленно повторила я, старательно прислушиваясь к ее словам, но их смысл ускользал, я вновь повернулась к Насте в надежде, что она-то объяснит, что все это значит.

– По телику об этом молчат, – тряхнув головой, сказала она. – Но у отца есть приятель в прокуратуре. В общем, все то же самое. Четыре трупа и игральная карта, пиковый валет.

– Выходит, Князев не виноват? – нахмурилась я. – Его считали виновным, думали, что он нанял киллера...

– Папа уверен, что так и было, киллера нанял Князев, хотя, конечно, откуда это знать моему отцу. А теперь тот же киллер убил всю семью заказчика. Допустим, Князев получил по заслугам, но семья-то при чем? Белка, как можно стрелять в беременную женщину? – Она стиснула рот рукой, дрожа всем телом. – Он псих, нет, хуже...

– Киллер?

– Тот, кто его нанял, – глядя на меня, тихо сказала она.

– Что, если Князев не виноват? – быстро заговорила я. – Его обвиняли, потому что с отцом Вики у них были какие-то разногласия. Но есть кто-то еще, кому мешали эти двое...

– Ты не понимаешь, – покачала головой Настя, в голосе ее была печаль, и звучал он чуть слышно. – Отец сказал, это месть.

– Месть? – Настя права, я так и не поняла, но слово уже отдалось болью, она разлилась в груди, тисками сдавив сердце.

– Да. И тот, кто это сделал, ничуть не лучше... – у нее не хватило сил закончить фразу.

– Подожди, подожди, – забормотала я. – Какая месть?

– Киллера почти наверняка нанял Князев, тот расстрелял всю Викину семью, а теперь самого Князева и его близких нашли убитыми в доме.

«Сергей... – подумала я и перепугалась еще больше. – Он-то здесь при чем? С какой стати я о нем подумала? Он хотел увидеть Князева за решеткой, да, он говорил, что убьет его, если ничего не сможет доказать, но кто же верит словам человека в гневе, да еще таким словам?»

– Там была игральная карта, так? – спросила я, срочно надо было привести собственные мысли в порядок. – Выходит, исполнитель один и тот же.

– Выходит, – кивнула Настя.

– Допустим, ты решила отомстить. Ты станешь обращаться к тому, кто убил твоих близких?

Настя пожала плечами:

– Мне бы в голову не пришло мстить. Да еще так.

– А что говорит твой отец?

– Что это месть и отомстивший – псих.

– Я бы еще поверила, будь киллером кто-то другой, а не этот урод с игральными картами. Это нелогично, понимаешь?

– Чего ты кричишь? – тихо спросила Настя.

– Извини.

– Я знаю, почему ты кричишь. Ты подумала то же, что и я. И тебе страшно.

– Нет, – покачала я головой. – Нет. Это невозможно. Пусть он спятил, но это невозможно чисто с технической точки зрения. Как он мог киллера найти? Как смог с ним связаться?

– Откуда мне знать, – устало вздохнула Настя. – Надеюсь, что ты права, и...

– Конечно, права. Князев невиновен в смерти Мамоновых, он такая же жертва, а настоящий убийца остался в тени.

– Ладно, без нас разберутся. Ты Серегу давно видела? – задала она вопрос и тут же отвела взгляд. – Поеду домой, хотела пройтись по магазинам, но что-то желание пропало.

Проводив ее, я сразу же позвонила Сергею. Он не ответил. Я упрямо набирала его номер, прекрасно понимая всю бесполезность своих попыток. Страх нарастал, и мои недавние доводы уже не казалась мне безупречными.

– Глупости, – бормотала я. – Я сама себя пугаю. – И тут в памяти всплыла недавняя встреча. Мы в кафе, Сергей после нагоняя в ФСБ раздражен сверх меры, а потом звонок. И мужской голос вкрадчиво говорит: «У вас проблема, я берусь ее решить». Сергей надеялся заставить киллера действовать, надеялся, что до того дойдут слухи о том, что я его видела в доме, и он появится... Вот он и появился. Но совсем не так, как ожидал Сергей. – Я должна с ним поговорить, – пробормотала я.

Я искала записную книжку с домашним адресом Сергея, разбросала бумаги на столе, потом сбросила их на пол и заревела. Он живет возле стадиона, в доме с аркой. Сейчас Сергей, скорее всего, на работе. Как называется его фирма? Настя должна знать. Я набрала ее номер.

– Я звонила ему, – сказала Настя преувеличенно спокойно. – С работы он ушел около двенадцати, дома его нет, мобильный отключен. Какой смысл в этих звонках, Белка? Даже если... – она не договорила, но я-то знала, что она хочет сказать. Если Сергей имеет отношение к тому, что произошло, откровенничать он не станет. Но на мой вопрос ему ответить все-таки придется.

Оставаться в квартире я не могла. С работы Сергей ушел, домашний телефон не отвечает, значит, дома его, скорее всего, нет. И все-таки я поехала к нему домой. Остановила такси и через двадцать минут вышла напротив стадиона.

Во дворе стояла машина Коршунова, и я вздохнула с облегчением. Значит, он дома. На звонки не отвечает, потому что об убийстве уже слышал и ни с кем это событие обсуждать не хочет. Настя тоже не знала номер его квартиры. В доме четыре подъезда, машина стоит возле второго, наверное, Сергей там живет. На двери домофон. Взглянув на табличку над дверью подъезда с номерами квартир, я набрала цифру пятнадцать, потом шестнадцать, на третий раз мне повезло. Детский голос спросил:

– Кто?

– Простите, Коршунов Сергей в какой квартире живет?

– Не знаю.

«Мальчишке лет десять, он должен интересоваться машинами», – сообразила я.

– У него вишневая «Ауди».

– А-а-а. На третьем этаже, наверное, в восемнадцатой квартире. Или на четвертом, в двадцать первой.

– Вы не могли бы мне дверь открыть? – попросила я. Мальчик не ответил, но дверь все-таки открыл.

Я бегом поднялась на третий этаж, позвонила в восемнадцатую квартиру. За дверью залаяла собака, значит, мальчик ошибся, собаки у Сергея нет.

Я бросилась на четвертый этаж, услышала, как наверху захлопнулась дверь, и через мгновение едва не столкнулась с высоким мужчиной лет пятидесяти. Он спускался по лестнице. Костюм, белоснежная рубашка, в руках портфель. Мужчина посторонился, пропуская меня. Двадцать первая квартира была напротив, я шагнула к ней, он замедлил шаг, наблюдая за мной. Я протянула руку к дверному звонку, а мужчина спросил:

– Вы к Сергею?

– Да, – ответила я, ожидая, что он еще скажет, но мужчина только кивнул и пошел вниз.

Я нажала кнопку звонка, дверь открылась почти сразу:

– Забыл что-нибудь? – спросил Сергей и тут же нахмурился. – Ты?

– Можно войти? – тяжело дыша, произнесла я.

– Входи. Я думал, отец вернулся.

– Наверное, я столкнулась с ним на лестнице.

Я сбросила туфли, Сергей хмуро наблюдал за мной. Вряд ли мой приход его обрадовал, впрочем, я на это и не рассчитывала. Выглядел он утомленным, как бывает в конце напряженного дня. Шел впереди, еле передвигая ноги.

– Садись, – кивнул на диван в гостиной. Я думала, он сядет в кресло напротив, но он прошел к окну и встал спиной ко мне. А я пыталась сформулировать вопрос, ответ на который мне очень важно было знать.

– Ты уже слышала новость? – заговорил Сергей, полуобернувшись.

– Да, поэтому и пришла.

– Князев погиб. Можно было порадоваться, если бы...

– Там была беременная женщина, – стараясь говорить спокойно, произнесла я.

– Да-да. В голове не укладывается.

– Киллер оставил игральную карту. Зачем ему убивать заказчика, да еще вместе с семьей?

– Разве не понятно? Он решил, что Князев опасен. Он мог вывести на его след. Теперь найти киллера будет еще труднее.

Слова Сергея меня немного успокоили, в них была логика. Теперь все стало понятно: Князев знал убийцу, и тот от него избавился. Я вздохнула с облегчением, Сергей здесь совершенно ни при чем. Как мне в голову могло прийти, что он...

– Я тебе весь день звоню, – сказала я, спеша объяснить свое появление, уже заподозрив, что вопрос, из-за которого я сюда примчалась, задавать не буду.

– У меня не было желания ни с кем разговаривать, – пожал Сергей плечами. – Хотелось побыть одному. Я пытался понять, что чувствую... И знаешь, что я тебе скажу? Лучше бы он остался жив. Хотя... в общем, не знаю. Такого я не ожидал и точно не хотел. Око за око... Теперь ты можешь быть спокойна.

– Я? – Я решила, что ослышалась.

– Ну да. История на этом кончилась, тебе больше нечего бояться. Пройдет время, и все забудется.

Как-то странно он это произнес. Не верил в то, что сказал? Да разве можно забыть такое?

– Сергей, – я услышала свой голос будто со стороны, и то, что произнесла потом, тоже, словно не я задала вопрос, а кто-то другой. – Когда мы были в кафе, тебе позвонил мужчина. Помнишь?

– Какой мужчина? – удивился он, отворачиваясь к окну, плечи его опустились, и сам он как-то весь съежился, точно из него выпустили воздух. Дурацкое сравнение, но именно оно пришло мне в голову.

– Я слышала, что он сказал.

Сергей резко повернулся, он собрался ответить, но не смог, стоял и смотрел на меня, а в глазах его был страх. И все вдруг стало мне ясно.

– Ты спятил, – покачала я головой. – Ты понимаешь, что сделал?

– Что ты несешь? – рявкнул он, сжав руки в кулаки. – Да при чем здесь я? Как тебе в голову пришло такое?

– Я прошу ответить: кто тебе звонил? – процедила я с бог знает откуда взявшимся спокойствием.

– Понятия не имею. Кто-то ошибся номером. Я здесь ни при чем, слышишь? Ну да, я сказал, что убью его, и что с того? Это же просто слова. У меня и в мыслях не было... Эта тварь... – Сергей зажмурился, с хрипом вздохнул.

– Твой отец... он решил то же, что и я? – На меня навалилась страшная усталость, надо подняться и уйти, но сил нет.

– Да ты спятила! – крикнул Коршунов. – Отец приехал... да, он приехал, узнав об убийстве, но у него-то с мозгами все в порядке, он и не думал обвинять меня. Да и кому это в голову придет?

Я поднялась и направилась к двери.

– Куда ты? Что ты собираешься делать? – бросился за мной Сергей.

– Ты ничуть не лучше его. Даже хуже, – сказала я, надела туфли и взяла сумку.

– Дура! – заорал он. – Чего ты себе напридумывала? Тебе мало, что моя жизнь катится к чертям... Убирайся из моего дома. Убирайся! – Последние слова он выкрикнул, уже когда я была на лестничной клетке.

Я вышла на улицу, быстро направилась в сторону стадиона, потом остановилась, мысли путались, наскакивали одна на другую и рассыпались. Надо успокоиться, надо успокоиться и решить, что делать. А что, собственно, я должна делать? Что, если прав он, а не я и кто-то действительно ошибся номером? Но я видела страх в его глазах, не страх, ужас. Взгляд зверя, загнанного в угол. Как он мог...

Домой я возвращалась пешком, надеясь, что это поможет мне успокоиться. Я шла очень быстро, все ускоряя шаги. И под конец почти бежала. Вожделенным спокойствием и не пахло. Что я должна делать, точнее, что вообще можно сделать в такой ситуации?

Я вошла во двор и рядом со своим подъездом увидела машину Сергея. Заметив меня, он вышел, неуверенно приблизился.

– Извини, что накричал на тебя, – сказал он удрученно. Руки сунул в карманы брюк, чтобы я не видела, как они дрожат. – Давай сядем в машину.

Я села и приготовилась слушать, заранее зная, что не поверю ни одному его слову.

– Тот звонок, – торопливо заговорил он. – Ну да, позвонил какой-то тип, но ты же слышала, я ему даже ничего не ответил. И при чем здесь убийство? С чего ты взяла, что это как-то связано?

– Ты зачем приехал? – вздохнула я. – Боишься, что я кому-то расскажу о звонке?

– Зачем о нем рассказывать? Сама подумай...

– Если человек ошибся номером, чего ты нервничаешь?

– Еще бы мне не нервничать. Ты же меня обвиняешь черт знает в чем.

– Его семья...

– Заткнись! – сорвался он и вдруг зарыдал, уткнувшись лицом в ладони.

– Значит, это был не случайный звонок, – сказала я, отворачиваясь.

Сергей поднял голову, посмотрел мутно и произнес:

– Я тебя прошу: молчи об этом. Мне и так невыносимо думать... до тебя что, не доходит? И для тебя, и для меня будет лучше, если мы об этом забудем.

Я не задавала вопросов, сидела рядом, ожидая, когда он успокоится. Сергей заговорил сам:

– Ты слышала, что он сказал. Обещал решить проблему. Я тогда даже не понял, что за проблему он имеет в виду. У меня и в мыслях не было... Он позвонил еще раз. Сказал, что с Князевым у него старые счеты. Сказал, что его семью Князев тоже убил. И заслуживает смерти.

– В таком случае зачем ему понадобился ты?

– Деньги, – пожал Сергей плечами. – Князев бандит, у него очень опасные друзья, убийцу будет искать не только милиция, а выйти на парня не так трудно, учитывая, что Князев сделал с его семьей. В общем, ему были нужны деньги, чтобы уехать и начать где-то другую жизнь.

– И ты согласился?

– Да, согласился, – кивнул Сергей. – Я ему поверил. Наверное, это было что-то вроде гипноза. Не думай, что я оправдываюсь. Да, я согласился, хотел, чтобы эта сволочь...

– Я-то думала, ты хотел, чтобы Князев оказался в тюрьме.

– Парень сказал, что тоже на это надеялся, но прошло три года, его жена и ребенок мертвы, и до этого никому нет дела.

– Ты знаешь, кто этот человек?

– Конечно, нет. Откуда? Он ведь не идиот, чтобы называть мне свое имя. Я перевел деньги. Пятьдесят тысяч долларов, как он просил.

– Пятьдесят тысяч долларов человеку, который позвонил тебе по телефону? Должно быть, у тебя от горя мозги отшибло, – усмехнулась я, но не сомневалась: сейчас Сергей говорит правду.

– Я ему поверил, – упрямо повторил он. – А когда сегодня узнал... я понял, с кем разговаривал. Он убил бы Князева в любом случае, просто решил заработать на этом.

– Ты заплатил убийце Вики, – покачала я головой. – И теперь вряд ли захочешь, чтобы его нашли. Иначе он расскажет, кто его нанял.

– Разве я мог подумать, что мне звонит он? Он накрыл ее свадебным платьем, словно в насмешку... А потом посмеялся еще раз, надо мной. Ему мало просто убить... он чудовище, чудовище, в котором нет ничего человеческого.

– Трудно ожидать другого, имея дело с киллером.

– Что мне теперь делать? – помолчав, спросил Сергей. Меньше всего я хотела отвечать на этот вопрос, откуда мне знать? Наверное, идти в милицию, но было ясно, не такого ответа ждет Сергей. Он ждет слов утешения. А еще смертельно боится оказаться в тюрьме, и этот страх вместе с болью рвет его на части, заставляя взрослого мужчину рыдать. Перед страхом оказаться в тюрьме все прочие чувства отступили. И, сидя рядом с ним, я вместе с жалостью испытывала брезгливость и хотела лишь одного: поскорее уйти.

– Ты сказал, что перевел деньги. Это след, – все-таки заговорила я.

– Ерунда. Ты в таких делах ничего не смыслишь, а я знаю. Парень профи, и сейчас эти деньги уже где-нибудь на Каймановых островах.

Я в самом деле мало что понимала в этом, да и не того ждал от меня Сергей, хоть и спросил: «Что мне делать?» Не совета он хотел, а заверений, что я буду молчать.

– Я никому не скажу, не беспокойся, – будто со стороны услышала я.

– Правда? – Он схватил меня за руку и произнес торопливо: – Не думай, что я не понимаю. Но что изменится, если я окажусь в тюрьме? Вика...

– Вот о Вике не надо, – перебила я и наконец-то вышла из машины.

Хороший парень вдруг оказался мерзавцем, которому мысль об убийстве не кажется чем-то чудовищным. Вика могла бы прожить с ним всю жизнь, считая, что с мужем ей повезло, и мы бы тоже так считали. Сколько еще таких симпатичных мужчин вокруг?

Подобные мысли до добра не доведут, это я знала точно. Мир вовсе не состоит из мерзавцев. Да, жизнь проверяет человека на прочность, в такие моменты хорошо видно, что за человек рядом с тобой и кто ты сам. На то она и жизнь. Я дала слово молчать. Из-за дружбы с Викой, из жалости к Сергею? Черт его знает... Обвел его киллер вокруг пальца или просто выполнил заказ, в любом случае на совести Сергея четыре трупа. Как он намерен жить с таким грузом? Впрочем, это его забота. «Надо было звонить Константину Ивановичу, – входя в квартиру, подумала я. – А не бежать к Сергею с вопросами. Допустим, Коршунов сам пойдет к следователю и в результате окажется в тюрьме. И что? Это вернет жизнь убитым?» Я устало повалилась на диван, понимая: ни на один из вопросов я ответить не в состоянии. Вика моя подруга, она любила его, и ради нее... «Хотя бы наедине с собой не повторяй эту чушь».

Я натянула подушку на голову, подумав: «Вот бы заснуть», хотя прекрасно знала, что заснуть не получится. Виски разламывало от боли, в конце концов я пошла на кухню искать таблетки. Как назло, в старой коробке из-под печенья, где хранились лекарства, не нашлось ничего подходящего. От поисков меня отвлек звонок. Услышав голос Кешки, я поморщилась и выпалила:

– Извини, я сейчас не могу разговаривать.

Он повесил трубку, не ответив, а я с опозданием подумала, что могла быть повежливее. Кешка наверняка слышал новости, оттого и звонит. Мы обсудили бы это, как принято между друзьями...

– Ты не считаешь его другом, – громко сказала я. – И незачем прикидываться.

Но неприятный осадок остался, а в добавление к моим мытарствам это был явный перебор. В такое время лучше вообще ни с кем не говорить. Как назло, телефон опять зазвонил. Поморщившись, трубку я все-таки сняла.

– Сереге дозвонилась? – спросила Настя. Я подумала, что на это сказать, и наконец ответила:

– Да.

– Ты что, спала? Тормозная какая-то. Где его носило?

– Он был дома со своим отцом.

– И по этой причине на звонки не отвечал? Как считаешь, он... – Настя замолчала, предлагая мне закончить ее мысль.

– Ты ожидала, что я спрошу его: «Сергей, это не ты случайно...»?

– Ладно, не злись. Как он тебе показался? Может, у нас просто крыша поехала? И он вовсе ни при чем?

– Может.

– Я недалеко от твоего дома, сейчас приеду.

– Зачем?

– О господи, что, просто так нельзя?

– Хорошо, приезжай.

Настя приехала через полчаса. Вошла в квартиру, страдальчески морщась.

– Черт, ноготь сломала, угораздило ткнуть пальцем в дверь. Собирайся быстрее, Кешка с Толиком ждут нас в кафешке на Садовой, у Толика какая-то гениальная идея по поводу выходных. Ну, что ты стоишь? – всплеснула она руками.

– Не хочу я никуда ехать, – буркнула я.

– Перестань, чего дома сидеть? Позвонишь Мартину, он приедет в кафе.

Я вяло отнекивалась, Настя настаивала. Кончилось тем, что я согласилась. Мы сели в машину, я ожидала, что мы направимся в сторону проспекта, но Настя свернула к гаражам.

– На проспекте пробка, – пояснила она. – Я с Сущевской к тебе двадцать минут добиралась. Проскочим дворами... – Вишневая «Ауди» стояла в конце дорожки, идущей между гаражами. Настя замолчала и вдруг начала тормозить. – Это машина Сергея? – спросила удивленно. – Что он здесь делает?

– Не знаю, – пожала я плечами.

– Точно, его тачка, вон стикер «Девочка, пристегнись». – Она остановила машину и посигналила. – Может, ушел куда-то? – покачала она головой. – Ладно, поехали.

– Подожди, – нахмурилась я. Страх возник внезапно. Я смотрела на машину и думала о том, что здесь ей просто нечего делать.

– Что, так и будем сидеть? – возмутилась Настя. Я распахнула дверь, собираясь выйти. – Его нет в машине, – сказала Настя. – Он бы нас увидел.

Окна «Ауди» были затонированы, я пригляделась, почти вплотную прижавшись к стеклу: водителя не видно.

– Ну что, – подходя ко мне, сказала Настя. – Я же говорю, его здесь нет.

А я уже тянула на себя ручку двери. С легким щелчком дверца открылась.

– С ума сойти, – произнесла Настя. – Он машину забыл закрыть, и ключи в замке торчат. Ты посмотри. – Она задела ключ рукой, и теперь золотой брелок чуть покачивался. – Куда он делся? – возмущенно фыркнула она, повернула голову, оглядывая салон, и вдруг замерла.

Я смотрела, как бледнеет ее лицо, как в глазах появляется растерянность, которую тут же сменил ужас, проследила ее взгляд и увидела скрюченное тело на полу возле заднего сиденья. Голова, залитая кровью, упирается в колени, лица не видно, на светлой рубашке под лопаткой красная точка. В первое мгновение я решила, что это божья коровка, а потом поняла: кровь.

– В обморок, что ли, упасть? – вздохнула Настя и криво усмехнулась, щека ее дернулась, она стиснула рот ладонью, попятилась, налетела спиной на кирпичную стену гаража и согнулась пополам. Ее рвало, а я наблюдала за происходящим с каким-то жутким спокойствием, как будто ни Настины страдания, ни труп в машине ко мне отношения не имеют.

Милицию вызвала Настя, я так и пребывала в ступоре. Подруга встряхнула меня за плечи, а потом, сообразив, что этого мало, легонько съездила мне по физиономии. Могла бы не церемониться, даже хорошая затрещина не привела бы меня в чувства. «Киллер убил Князева, потому что тот знал, кто он такой, – билось в мозгу. – Теперь погиб Сергей».

Наконец приехала милицейская машина. Нам задали несколько вопросов, отвечала на них по большей части Настя. Молодой мужчина, приглядываясь ко мне, вдруг спросил:

– Может быть, вызвать «Скорую»?

Я решила, что речь идет о Сергее, и усмехнулась:

– Думаете, она ему поможет?

Мужчина посмотрел растерянно и отошел. Нам посоветовали подождать в Настиной машине. Мы молча сидели, наблюдая суету вокруг, пока не явился Мартин.

– Это я ему позвонила, – сказала Настя.

«Когда? – удивилась я. – И почему Мартину, а не Толику?» Но вопросы я оставила при себе, ответы в тот момент были не так уж и важны.

Мартин приехал не один, из машины вместе с ним вышел мужчина лет шестидесяти, седовласый, в дорогом костюме. Они подошли к оперативникам и несколько минут о чем-то разговаривали. Мужчина остался с ними, а Мартин бегом направился к нам. Распахнул дверь с моей стороны и спросил тревожно:

– Как ты? – «А как я? Черт его знает». Я пожала плечами. – Поехали домой, вам ни к чему здесь оставаться.

– А нас отпустят? – спросила Настя.

– Конечно. Белку я отвезу, сейчас приедет мой водитель, он поможет тебе добраться до дома.

– Я сама доеду, – отмахнулась Настя.

– Сомневаюсь, – Мартин переводил взгляд с меня на нее. – Лучше все-таки с водителем.

Его спутник подошел к нам.

– Все в порядке, можете ехать. Я бы показал девушку врачу, – кивнул он на меня.

– Я хочу домой, – запротестовала я. «Лечь в постель, накрыться с головой одеялом и ни о чем не думать».

В ожидании, когда приедет шофер Мартина, мужчины разговаривали, стоя возле машины. Настя обняла меня и уткнулась носом в мое плечо. Ее мобильный уже некоторое время настойчиво верещал, но мы не обращали на него внимания. Потом зазвонил мой телефон.

– Это, должно быть, Толик, – вздохнула Настя и потянулась к моей сумке. – Ответить?

Это и в самом деле звонил Толик, Настя путано объясняла ему, что произошло, до меня долетали обрывки ее разговора и беседы мужчин на улице. «Он, судя по всему, сначала ударил его под лопатку очень узким ножом или заточкой, а потом выстрелил в голову... Его машина недалеко от Белкиного дома... Откуда мне знать?.. По чистой случайности девчонки проезжали мимо... Ключи остались в замке... Кто его убил? Глупее вопроса у тебя нет? Ходят слухи, что парень причастен к расстрелу семьи Князева... И там опять игральная карта... Представляю, что завтра начнется в городе...» Последнюю фразу произнес седовласый. Настя в этот момент захлопнула телефон, на мгновение повисла тишина, а я подумала: «Куда это меня занесло? Что вдруг случилось с моей жизнью?», но как следует пожалеть себя не успела: на такси приехал шофер Мартина.

Мартин помог мне выйти из машины, Настя пересела, освободив место шоферу.

– Куда ехать? – спросил он Мартина.

– Дорогу я покажу, – вздохнула Настя. – Хоть и чувствую себя хуже некуда, но память не отшибло. Пока, – она махнула мне рукой и захлопнула дверцу.

До моего дома пешком было пять минут, только вот я очень сомневалась, что смогу преодолеть на своих двоих эти несколько сот метров.

– Не возражаешь, если мы сначала отвезем Эдуарда Петровича? – спросил Мартин. Я не возражала, устроилась на заднем сиденье и закрыла глаза.

Эдуард Петрович оказался адвокатом, мы высадили его в центре города возле небольшого двухэтажного здания, на фасаде которого висела табличка «Адвокатская контора», а ниже «Келерман и К°». Мужчины простились, Эдуард Петрович поднялся по ступенькам, а Мартин, коснувшись рукой моей щеки, спросил:

– Может, поедем ко мне?

Я молча покачала головой.

В нашу квартиру мы вошли вместе. Мартин не хотел оставлять меня одну, а я понятия не имела, чего хочу. Дядя Лева был дома, встретил нас широкой улыбкой.

– Как дела, молодежь?

«Неужели еще не знает?» – удивилась я. Впрочем, откуда? Улыбка сползла с его лица, и он спросил тревожно:

– Что случилось?

Ответил Мартин:

– Погиб Викин жених, Сергей, кажется...

Дядя Лева замер растерянно, хотел спросить еще что-то, но Мартин сделал ему знак молчать и повел меня в комнату. Устроил на диване, сунув подушку под спину и укрыв ноги пледом. Сам присел на корточки, взял мои руки в свои и нежно их поцеловал.

– Это звучит ужасно глупо, но постарайся не переживать...

– Действительно глупо, – согласилась я.

Он смотрел на меня, не выпуская моих рук, а я сидела, склонив голову, и очень боялась, что он сейчас поднимется и уйдет, и дело было вовсе не в страхе остаться одной, просто очень важным казалось, что в эту минуту Мартин рядом.

– Сергей приезжал к тебе? – задал он вопрос, я молча кивнула. – Посмотри-ка на меня. Я понимаю, что ты пережила сегодня, но... но ведь есть еще что-то? Что тебя пугает? – Голос его звучал мягко, но взгляд был настойчивым.

И я подумала... много разных мыслей было в моей голове, по большей части глупых. А еще хотелось все ему рассказать, хотя я знала, что впутывать Мартина в эту историю неправильно. Свои проблемы надо решать самой. Но в действительности решать самой ничего не хотелось, и я, заливаясь слезами, рассказала ему о нашем с Сергеем уговоре, о звонке по телефону и тех нескольких словах, что мне удалось услышать, о признании Сергея и нашей ссоре. Я говорила, размазывая слезы по лицу, Мартин сидел рядом, обнимал меня, пытаясь утешить. Он был рядом, он все понимал.

Когда я замолчала, он вздохнул и задумался. Я с беспокойством смотрела на него, уже жалея о своей откровенности, и все-таки очень надеялась, что сейчас он скажет, как мне быть. Находись я в другом состоянии, непременно бы отчитала себя за то, что доверилась Мартину, а не дяде Леве, к примеру, что было бы и разумнее, и логичнее, или другу Толику, но в тот момент мне было не до анализа своих поступков. Хоть я и подозревала: Мартин стал для меня самым близким и самым главным человеком в жизни. И любое его решение я готова была принять не раздумывая.

– Вот что, – заговорил он. – Я неплохо разбираюсь в своем деле, но киллеры и прочее где-то за гранью моей жизни. Возможно, я никудышный советчик и поступаю неправильно, но меня заботит только одно: твоя безопасность. Только это и ничего больше. Поэтому о телефонном звонке ты должна забыть, так же как о разговоре с Сергеем, и уж тем более о его признании. Завтра, когда с тобой будет беседовать следователь, ты скажешь, что поехала к нему домой, потому что узнала из новостей о гибели Князева и хотела обсудить эту новость с Сергеем, что вполне естественно. Ты забыла у него мобильный телефон, и он тебе его привез. Ты шла пешком, а он приехал на машине и ждал тебя во дворе. Ничего странного в его поведении ты не заметила, он вел себя как обычно. Потом вы с Настей отправились в кафе... ну, дальше все понятно. В общем-то, все так и было, – улыбнулся он. – Его признание ничего не изменит, – покачал головой Мартин, наблюдая за мной. – У него ведь есть родители. Им и так нелегко, а узнать, что их сын... Но дело даже не в этом, все эти разговоры, допросы... Я просто хочу оградить тебя от этого. Ты поняла?

Я кивнула. Мартин решил за меня, как поступить, и я вздохнула с облегчением.

– Вот и умница. – Он поцеловал меня. Поцелуй был лишен сексуальности, и это лишь прибавило моего доверия к Мартину. Другой бы, возможно, воспользовался ситуацией, а он думает только о том, как мне помочь.

– Спасибо, – пробормотала я. Он достал носовой платок и осторожно вытер мою заплаканную физиономию.

– Сейчас принесу тебе чаю, ты немного успокоишься и уснешь. А я поговорю с твоим дядей, он наверняка места себе не находит.

Чаю он принес и сидел рядом, ожидая, когда я его выпью.

– Ну вот. Теперь спать.

Я лежала, прислушиваясь к разговору мужчин на кухне. Скрипнула дверь, и Мартин осторожно вошел в комнату. Я сделала вид, что сплю, но вряд ли обманула его. Он наклонился, коснулся губами моей щеки и шепнул:

– Спокойной ночи, любовь моя. – Вышел на цыпочках из комнаты, прикрыл дверь, а я, вопреки всякой логике, подумала со вздохом: «Господи, как я счастлива».

На встречу со следователем я отправилась вместе с Мартином, правда, он ждал в коридоре. Беседа длилась минут двадцать, я подписала какие-то бумаги и вышла из кабинета, слегка недоумевая оттого, как быстро все закончилось. Ближе к вечеру состоялась еще одна встреча, на сей раз с Константином Ивановичем, и здесь все было не так просто. Он подробнейшим образом расспросил о нашем разговоре с Сергеем, уточняя, почему мне так важно было встретиться с ним, почему я поехала к нему домой, а не позвонила по телефону. Он не задал прямого вопроса, но я чувствовала: Константин Иванович уверен – к гибели Князева Сергей имеет отношение, и я об этом знаю. Вряд ли мои ответы что-то изменили в его мнении, он кивал, вроде бы соглашаясь, и задавал очередной вопрос. А я стискивала пальцы под столом, чтобы он этого не видел, и думала со страхом: вот сейчас я непременно окажусь в ловушке, потому что врать не люблю и не умею.

– Спасибо, Изабелла. Вы очень помогли, – вдруг сказал он.

Я, признаться, не поверила. Брела домой, ничего не замечая вокруг и пытаясь понять: правильно ли поступила? Дядя Лева, расспросив меня о встрече, позвонил своему другу и долго разговаривал с ним, плотно прикрыв дверь. Когда вернулся на кухню, улыбнулся и потрепал меня по плечу. Выходит, Константин Иванович не обвинял меня во всех смертных грехах, как я опасалась. Это тоже удивило, потому что я была уверена: мое неумелое вранье не могло его обмануть.

Дядя Лева заговорил о том, что завтра надо будет съездить в супермаркет, а я кивала. Его желание отойти от болезненной темы было понятно. Наблюдая за тем, как я составляю список продуктов на листке из блокнота, он неожиданно произнес:

– Я очень рад, что в такое непростое время рядом с тобой оказался Мартин. Мне кажется, он очень хороший и надежный человек.

Услышав это, я свято уверилась в том, что поступила правильно, доверившись Мартину, сомнения разом улетучились и более меня не тревожили.

Через два дня я возвращалась домой после очередной беседы со следователем. С утра стрелка термометра достигла рекордной отметки в тридцать пять градусов. Все, кто мог, поспешили уехать за город, прохожие старались укрыться в тени, и по этой причине город казался вымершим. Возвращалась я через парк, эта дорога к дому была длиннее, но много приятнее. На газонах расположились молодые люди, не собиравшиеся упустить случай позагорать, а я подумала, что с удовольствием бы к ним присоединилась. В тот момент я верила: все самое скверное осталось позади, а впереди только любовь и, разумеется, счастье как справедливое вознаграждение за перенесенные испытания. Верила и знать не знала, что готовит мне судьба. Ей-то было наплевать на расхожее убеждение: жизнь как тельняшка, темную полосу непременно сменяет светлая. Быть может, время светлой полосы еще не пришло, хотя, по моему мнению, темная к тому моменту была уже шире некуда.

В общем, я шла не торопясь, под впечатлением разговора с Мартином, которому позвонила, как только вышла из кабинета следователя. Мартин дважды назвал меня милой, один раз котенком и трижды сказал «любовь моя». Этого оказалось достаточно, чтобы мир вокруг стал привлекательным, а я себе казалась счастливой девушкой, ведь говорил он все эти слова мне, а не кому-то другому. Я с нетерпением ждала вечера, когда мы увидимся, и пыталась решить насущный вопрос: стоит ли что-то менять в наших отношениях? Другими словами, продолжать ли держать дистанцию или, наплевав на свои опасения, сократить ее до минимума, бросившись в его объятия и, как следствие, в постель. Объятия мне нравились, постель смущала. Так как одно без другого виделось смутно, а трусила я отчаянно, проблема грозила зайти в тупик.

Поглощенная этими рассуждениями, я покинула парк, мало что замечая вокруг.

От толчка в спину я пролетела вперед, едва удержавшись на ногах, парень бомжеватого вида сорвал с моего плеча сумку и приготовился дать деру. Я приостановила свой полет и пыталась понять, что происходит. И тут за моей спиной кто-то удрученно заметил:

– Что ж ты делаешь, мудила грешный?

Вслед за этим вор оказался на асфальте и теперь сидел, раздвинув ноги, и таращился на меня. А я на него. И в его, и в моих глазах читалась растерянность.

Повернув голову, я увидела рядом высокого мужчину с очень сердитой физиономией. Он наклонился, поднял мою сумку с асфальта и протянул мне, сказав поверженному врагу:

– Чтоб я тебя через минуту не видел.

Тому хватило полминуты, чтобы вскочить на ноги и скрыться с глаз. А я за это время пришла в себя и первым делом закрыла рот, сообразив, что отвисшая в изумлении челюсть меня не красит.

– Все нормально? – спросил мужчина и ободряюще улыбнулся.

– Нормально, – промямлила я и, опомнившись, добавила: – Спасибо.

– Не за что. Выручать из беды красивых девушек мое хобби.

– Спасибо, – повторила я, не зная, что еще сказать. Уйти сразу было как-то неудобно, и я продолжала на него пялиться. Лет тридцати, высокий и широкоплечий, темные волосы зачесаны назад. Сбоку от правой брови небольшой шрам, от этого казалось, что глаз утянут к виску, это придавало лицу незнакомца странную асимметрию, хотя неприятным его не назовешь. Однако что-то в нем настораживало. Скорее всего, дело было в том, что парень просто не умел улыбаться. Встречаются такие типы. Кривая ухмылка – это все, на что они способны, и мой спаситель, похоже, был одним из них. Встреться мы при других обстоятельствах, вряд ли бы он мне понравился. Но сейчас я считала своим долгом найти в нем черты благородного героя, хотя отобрать сумку у хулигана для такого здоровяка не бог весть какой подвиг.

– Я на машине, – сказал он. – Могу подбросить.

Тут до меня дошло: то, что я стою, замерев, и с места не двигаюсь, может быть им неверно истолковано. Я отчаянно затрясла головой.

– Нет, нет, спасибо. Я живу неподалеку.

– Тогда я тебя провожу, – он улыбнулся с некоторым усилием.

Предложение более чем щедрое, ответить на него следовало коротко и, по возможности, доходчиво, чтобы ему вторично ничего предлагать не захотелось, но он меня выручил, значит, мог рассчитывать на вежливое обращение.

– Не беспокойтесь, прошу вас...

– Я лучше побеспокоюсь, – заявил он, и в его голосе мне послышалась издевка, но с обликом героя это не вязалось, и я подумала: действительно послышалось.

Между тем он взял меня за локоть, и мы пошли по улице, парень смотрел на меня и ухмылялся, а я гадала, как выйти из дурацкого положения. «Ну, проводит он меня, подумаешь. Здесь всего два квартала, потерплю».

– Тебя как звать? – спросил он, вдоволь на меня насмотревшись.

– Изабелла.

Он присвистнул.

– С ума сойти. Изабелла, – повторил он со смешком. – Красиво. А как будет уменьшительное? Не Изабеллой же тебя дома зовут.

– Как меня зовут дома, совершенно неважно, – ответила я, с трудом сдерживаясь.

– Значит, что-то смешное?

– Почему смешное?

– Чего тогда сказать не хочешь?

– Послушайте, я вам очень благодарна...

– Хорошо, буду звать тебя Изабелла. Меня зовут Алексей.

– Очень приятно.

– Сомневаюсь, но ладно. Надо же с чего-то начинать.

– Что начинать?

– Знакомство. Что ты делаешь вечером?

– Работаю, – посуровела я.

– Жаль. Хотя до вечера еще полно времени. Заглянем в кафе, кофейку попьем. Можно чего-нибудь покрепче. Или перед работой ни-ни?

– Вы ко мне что, пристаете? – нахмурилась я.

– Знакомлюсь. С целью создания семьи.

– Спасибо большое, но о семье мне думать рано.

– Тогда без семьи, я по-любому согласен.

Грубые слова рвались с моего языка, но тут он захохотал. Глаза его смотрели насмешливо, и мне вдруг стало ясно: кем-кем, а тупоголовым бездельником, пристающим к девушкам на улицах, он точно не был.

– Ладно, не злись, – сказал Алексей. – Чего знакомиться не хочешь, замужем, что ли?

– Замужем, – кивнула я.

– Да? Тебе никто не говорил, что врать некрасиво?

– С чего вы взяли, что я вру?

– С того, – лаконично ответил он.

– Допустим, вру. Но у меня есть молодой человек и...

– Это не проблема. Сегодня есть, завтра нет. С молодым человеком разберемся. Кафе видишь? Туда и топай.

– Да идите вы к черту, – не выдержала я. – За то, что помогли, большое спасибо, но это не значит, что я должна терпеть ваше хамство.

– Если ты согласишься выпить кофе, я, так и быть, буду исключительно вежливым. – Он остановился и с умным видом продолжил: – Давай рассуждать здраво: если бы недоносок стащил твою сумку, ты бы сейчас стояла посреди улицы в большой печали, без ключей от квартиры, без кошелька, пусть в нем всего три копейки, и без прочих милых мелочей. Сейчас это все с тобой. Так?

– Так.

– Ну вот. Выходит, я заслужил, чтобы ты выпила со мной кофе. Иди, милая, – он легонько подтолкнул меня к двери кафе. – И завязывай «выкать», а то я чувствую себя дяденькой, что не способствует моему душевному равновесию.

Пока я прикидывала, что делать: заорать «караул» во все горло или молча припустить от него со всех ног, возле тротуара затормозила машина. В черном «Мерседесе» орала музыка и сидело двое типов. Один был с приплюснутым носом и свежим синяком под глазом, второго мне разглядеть не удалось, но вряд ли он смотрелся лучше.

– Маршал! – пытаясь переорать музыку, завопил обладатель фингала. Алексей недовольно повернулся.

– Чего тебе? Не видишь, я с девушкой, придурок?

– Пардон, – развел руками парень. – Ты же сам сказал... Ладно, ладно, я позвоню.

«Мерседес» сорвался с места, а мы вошли в кафе.

Оглядываясь на незнакомца, я пыталась понять, кого мне судьба послала и где болтается мой ангел-хранитель, потому что стало ясно: его вмешательство сейчас не помешало бы.

– Садись, – Алексей кивнул на ближайший столик и подозвал официантку. – Ну и жара стоит, – буркнул он недовольно, вытирая потный лоб ладонью.

– Здравствуйте, Алексей Дмитриевич, – приветствовала его подошедшая девушка, улыбаясь во весь рот, но без особой радости. Покосилась на меня с недоумением и повернулась к нему. Он сделал заказ, девушка упорхнула, а я спросила:

– Маршал – это что, кличка?

– Маршал – это фамилия, – ответил он.

– Серьезно?

– Абсолютно.

– А в этом кафе вы часто бываете?

– Редко.

– Но девушка вас знает.

– Еще бы ей меня не знать. Это мое кафе, правда, только наполовину.

– А вторая половина где?

– Вторая у друга. Он всем здесь занимается.

– А вы чем?

– А я всем понемногу. Просил же тебя не «выкать».

Девушка принесла заказ, Алексей взял в руки кофейную чашку, стукнул ею по моей и сказал:

– Ну, за знакомство.

Я пила кофе, понемногу успокаиваясь и прикидывая, как отделаться от этого типа. Самый простой способ – пообещать встретиться позднее. Дом, где живу, показывать никак нельзя. Привести к чужому тоже не годится, тут все подъезды с домофонами. Значит, соглашаемся на встречу и обходим это кафе стороной.

– Где ты работаешь? – спросил он, откинувшись на спинку стула и разглядывая меня. Пока я силилась что-то придумать, он кивнул и сказал: – Ясно. Учишься?

– Да. Сюда приехала на каникулы.

– И кем станешь, когда выучишься?

– Экономистом, – зачем-то соврала я.

– Надо же... возьму тебя на работу.

– Спасибо, – съязвила я.

– Да не за что.

Пока он болтал всякую чушь, я его разглядывала. И чем дольше это длилось, тем яснее мне становилось: парень валяет дурака. Хотя его лексикон меня удручал, а внешний вид вызывал опасения, придурком он не был, но почему-то очень хотел им казаться. Говорил насмешливо, и на мой словарный запас ему, судя по всему, было наплевать, он вовсе не считал его признаком ума, что, кстати, правильно. В его движениях, да и во всем облике, чувствовалась уверенность, которая, правда, граничила с наглостью. Ко всему прочему, в нем было достоинство, что уж вовсе никуда не годилось, потому что выбивало почву у меня из-под ног и заставляло теряться в догадках: кто передо мной? Суммируя все это, я пришла к выводу: он вовсе не уличная шпана, как я решила после встречи с типами на «Мерседесе», он был... черт его знает, кем он был, но точно не типом, пристающим к девушкам от безделья, в надежде на мимолетный романчик. Более того, я была уверена, что романы, мимолетные или не очень, стоят последними в списке его жизненных ценностей, если он вообще потрудился их туда внести. И если меня мучили сомнения, мог ли Мартин всерьез мною заинтересоваться, то здесь сомнений не возникало: этот не мог. Не мог, и все тут. А он сидит напротив и скармливает мне пирожные, маскируя скуку нахальной улыбкой. Спрашивается, зачем? Вот это «зачем» и не давало мне покоя. Я начала болтать, надеясь и его разговорить, он и в самом деле говорил охотно, но ситуация от этого яснее не становилась. Наконец пирожные были съедены, а кофе выпит, и я решила: пора сматываться, независимо от того, пойму я что-нибудь или нет.

– Мне пора, – сказала я грустно.

– Я тебя провожу, – вызвался он, очевидно, почувствовав ко мне признательность за то, что долго с ним не сидела и много не болтала.

– Лучше не надо, – ответила я. – Родители с работы вернулись, заметят вас и будут донимать меня вопросами. Запишите телефон, – добавила я, стараясь, чтобы голос звучал просительно и чуть смущенно. И даже сделала попытку покраснеть, которая с треском провалилась. – Мобильного у меня здесь нет, а домашний... – Я назвала номер, две первые цифры и впрямь соответствовали домашнему номеру телефона, а вот четыре следующие ничего общего с ними не имели. Он кивнул, ничего не записав, должно быть, рассчитывал на свою память или звонить не собирался. Второе казалось мне более правдоподобным.

– Позвоню, – сказал он, и, пока не закрыла за собой дверь кафе, я чувствовала спиной его взгляд.

Оказавшись на улице, я поздравила себя с тем, что так легко отделалась. Но сомнения остались. Что-то в его поведении было не так. Хотя почему не так? Встретил на улице девицу, которая показалась ему привлекательной, и потащил ее в кафе для продолжения знакомства, но, поболтав полчаса, понял, что такого счастья на улицах пруд пруди, ничего интересного. То есть я его надежд не оправдала? Ничего себе. Тоже мне, мечта всех мужчин... Настя права, у меня в самом деле заниженная самооценка. С этим надо что-то делать.

Что с этим делать, я не знала и оттого разволновалась еще больше. Бегала по квартире, пытаясь решить, что в себе следует менять срочно и кардинально. Менять надо, иначе Мартина мне не видать. Этот Алексей потерял ко мне интерес в рекордно короткий срок, чего же тогда говорить о Мартине, которому он в подметки не годится? Мысль эта до того меня напугала, что я начала бегать с невероятной скоростью, время от времени натыкаясь на мебель. Мартин взвалил на себя мои проблемы и считает, что мне обязан. В этом они очень похожи с Толиком, не зря дружат. И нет у него ко мне никакой любви, а есть только ответственное отношение к тому, кого приручил, а еще боязнь задеть мое самолюбие. Я разрывалась между желанием позвонить Насте, чтобы она вправила мне мозги и заверила: Мартин меня любит, или позвонить Мартину, чтобы услышать то же самое, или зареветь от полной безысходности, потому что ни Насте, ни Мартину я не позвоню. Не знаю, куда бы все это меня завело, если бы, бегая по квартире, я вдруг не взглянула в кухонное окно.

Возле моего подъезда замерла черная «БМВ», ранее я ее здесь не видела, но это, конечно, ничего не значит. Однако «БМВ» почему-то меня заинтересовала, и я еще минут пять разглядывала ее. Тут окно машины приоткрылось, и я увидела физиономию водителя, точнее сказать, верхнюю часть лица, да и то в профиль, но мне и этого хватило. В машине сидел Алексей.

Конечно, можно вообразить, что он случайно сюда приехал, но я все же не настолько идиотка. «Вот и причина нашего более чем спокойного прощания», – сообщил внутренний голос. Всего минуту назад я очень переживала по поводу своей несостоятельности, теперь испугалась по-настоящему и совсем по другому поводу. Что он здесь делает? Откуда такая настойчивость? Будь у меня ума побольше, я бы осталась дома, предоставив Алексею сколь угодно долго сидеть в машине.

Но я дома не осталась, схватила сумку и выскочила из подъезда, горя желанием узнать, что ему здесь понадобилось. Увидев меня, Алексей вышел из машины, закрыл дверцу, привалился к ней спиной и сказал с дурацкой улыбкой:

– Кажется, я жить без тебя не могу.

– Немедленно убирайтесь отсюда, – зашипела я, подходя ближе. – Вы что, не понимаете? Я не хочу вас видеть.

– Да? Жаль. Но вышло так, что придется.

– Я милицию вызову, а еще нажалуюсь своему парню, и он вам ноги переломает.

– Это вряд ли. – Я посмотрела на него и согласилась: в самом деле вряд ли. – А милиция не впечатлится, – закончил он. – У них убийства одно страшнее другого, а здесь такая ерунда.

Я признала в его словах горькую истину.

– Поехали купаться, – предложил он. – Я знаю одно местечко...

– Идите к черту! – рявкнула я. – Вы мне не нравитесь и никогда не понравитесь. Терпеть не могу таких, как вы, думаете, все девушки должны бросаться вам на шею?

– Не приведи господи, – серьезно ответил он. – Ладно, план «А» летит к чертям, – заговорил он вроде бы сам с собой. – Приступаем к плану «Б». – Алексей схватил меня за плечо и стиснул так, что я мысленно уже видела синяки, которые появятся через полчаса, но вместо того, чтобы завопить, вдруг спросила:

– Что за план «А»?

– Познакомиться, войти в доверие и расположить к себе. Чтобы быть к тебе ближе некуда. Может, и хорошо, что это не прокатило. Сопливые девчонки – божье наказание. В голове одни глупости, а в постели капризы.

Я моргнула, присмирев, и поинтересовалась на всякий случай:

– А план «Б»?

– Я его пока не придумал. Но время есть. Садись в машину.

– Ага, нашел дуру. – Я попыталась вырваться, но безрезультатно.

Двор, как назло, был пуст, и прийти на помощь оказалось некому. Можно, конечно, заорать во все горло, но орать не хотелось. По крайней мере пока.

– Хорошо, идем к тебе, – вдруг предложил он.

– У меня родители, – напомнила я.

– Твой дядя приходит поздно.

Это произвело на меня впечатление. Алексей между тем уже тащил меня к подъезду, что было, в общем-то, не трудно. Вел он себя по-дурацки, но за всем этим что-то стояло. Вряд ли желание ограбить квартиру. Страх боролся во мне с любопытством. Когда страх победил, было уже поздно. Еще на лестнице Алексей отобрал у меня сумку, достал ключи и начал отпирать замок, одной рукой продолжая меня держать. Тут соседская дверь открылась, и показался Дмитрий Иванович, пожилой мужчина с военной выправкой, пенсионер и любитель пекинесов. Двое его питомцев трусили впереди.

– Здравствуй, Белочка, – улыбнулся сосед, а Алексей шепнул:

– Не дури.

– Здравствуйте, – кивнула я, сообразив, что силы неравные: два пекинеса и пенсионер против этого верзилы... Утешало меня, что Дмитрий Иванович видел Алексея, и тот должен это понимать...

Через мгновение я уже стояла в своем холле. Алексей запер дверь на ключ, а ключ положил в карман.

– Придумал свой план? – фыркнула я. – Что будешь делать дальше?

– Душу из тебя вытрясу, – сообщил он.

Я надавила пяткой на тревожную кнопку, что была возле двери, и посоветовала:

– Не торопись. Сейчас ребята подъедут, тогда и начнешь.

Это был блеф чистой воды, тревожная кнопка отключена, а квартиру на охрану, выскакивая на улицу в праведном гневе, я не поставила.

Алексей кивнул, прошел на кухню и устроился на стуле.

– Подождем, – сказал он спокойно. Потоптавшись у порога, я пошла за ним.

– Кто ты и чего тебе надо? – спросила хмуро.

– Задать пару вопросов и услышать правдивые ответы.

– Всего-то? Зачем ты устроил весь этот цирк? – Я тоже села, но подальше от него. – Что за вопросы?

– Я так понял, парни в бронежилетах отменяются? – Он достал сигарету из пачки и закурил. – Пепельницу дай.

Я хотела ответить, что у нас не курят, но вместо этого поднялась, достала из шкафа пепельницу и поставила перед ним.

– Так что за вопросы?

– Ты была в доме, когда перестреляли семью твоей подруги. И осталась жива. Первый вопрос: почему?

– Он не по адресу, – покачала я головой, начиная кое-что понимать. – Но могу предложить вариант: убийца не знал, что на третьем этаже кто-то есть.

Алексей усмехнулся, будто я сморозила глупость, мне и самой в тот момент ответ показался неубедительным.

– По городу прошел слух, что убийцу нанял Князев, – продолжал Алексей. – И буквально через несколько дней расстреливают его семью. Заметь, тот же киллер. Это здорово смахивает на месть. А киллер, положив в карман очередные бабки, шлепнул твоего дружка. Должно быть, решил: тот, если тряхнуть его как следует, выведет следствие на убийцу. Все так? – взглянув на меня, спросил он.

– Так. У меня тоже есть вопрос: тебе какое дело до всего этого? Даже если ты мне удостоверение покажешь, я все равно не поверю...

– И правильно, – перебил он. – Хотя удостоверений у меня с десяток. А вот тот, кто убил семью Князева, нужен мне живым или мертвым. Мертвым даже предпочтительнее.

Минуту я сидела молча, потом сказала:

– Сергей Коршунов утверждал, что Князев бандит, хоть и научился носить костюмы. – Услышав это, Алексей усмехнулся. – И дружки его не лучше. Судя по всему, ты один из этих дружков. Жаль, что погибла его семья, но он сам получил по заслугам.

– Так же, как твой Коршунов? – презрительно спросил Алексей. – Киллера нанял он?

– По-твоему, он такой дурак, чтобы рассказывать мне об этом?

– По-моему, – издевательски произнес он, – выйти на киллера было нелегко, и помочь ему в этом мог только один человек – ты.

Вот тут челюсть у меня отпала. Дурой считает ладно, сопливой девчонкой черт с ним. Но такое... как ему в голову пришло, что я могу кого-то вывести на киллера? Это глупость, которой разумный человек должен стыдиться. А он говорит с таким серьезным видом... Алексей отодвинул пепельницу и засмеялся, наблюдая за мной.

– Ты что, дурак? – спросила я с обидой.

– Любой, взглянув на тебя, решит: никакого отношения к киллеру ты иметь не можешь, – неторопливо заговорил Алексей. – Я сначала тоже так подумал. Красивая девчонка двадцати лет, сирота-студенточка. Эдакий цветочек. Такие цветочки, кстати, зачастую очень нравятся суровым парням. Киллеры, они ведь тоже люди. И ничто человеческое им не чуждо. С кем-то он трахается в свободное время. Почему бы не со студенточкой? Хорошенькой такой девочкой. Полная противоположность притягивает. Убийцу возбуждает невинность, а домашних девочек – брутальность.

– Допустим. Но чтобы обвинять человека, должно быть что-то посерьезней твоих домыслов.

– Аргумент серьезней некуда, – усмехнулся он. – Ты жива. Байку о том, будто бы он не знал, что ты была в доме, оставь слабоумным. Киллер его класса глупых проколов не допускает. Он должен знать, сколько людей в доме, а не знать, так проверить. Комнату за комнатой. Все обитатели дома получили пулю. А ты розу. Это ведь не ментовские фантазии, кто-то положил тебе цветок на подушку?

– Вика, – поспешно сказала я. – Уверена, что это Вика. – Но уверенности не было, более того, его слова вдруг меня испугали.

– Вика? – поднял он брови. – Зашла к тебе ночью, чтобы положить цветок?

– Она или ее брат, – заволновалась я.

– Хорошо. Так почему киллер тебя не пристрелил? На него вдруг накатила сентиментальность? Красивая девушка и все такое... Уверен, он прекрасно знал, что ты в доме, но рассуждал так: менты решат, что тебе повезло, он не заглянул в твою комнату. И ты останешься вне подозрений. Жених твоей подруги ищет возможность поквитаться с Князевым, которого считает убийцей, и тут, как по заказу, появляется киллер. Заметь, тот же самый. Любитель оставлять игральные карты. Сколько ему заплатил Коршунов? Сколько бы ни заплатил, а в ящик сам сыграл. И никто опять не подумал, зачем ему понадобилось приезжать к хорошенькой девочке незадолго до своей кончины. Может, парень не совсем дурак и кое-что понял? Вряд ли ему понравилось, что нанятый им киллер – убийца его невесты.

– Откуда ты знаешь, что это он нанял киллера? – хмуро спросила я. То, что говорил Алексей, не укладывалось в голове, и вместе с тем я понимала: с его точки зрения это вовсе не бред.

– А по-другому не складывается, дорогая, – насмешливо ответил он, поднялся, подошел ко мне и склонился почти к самому лицу. – Я не большой любитель колотить баб, но твою мордаху, не раздумывая, превращу в кровавое месиво, так что лучше тебе признаться.

– Преврати, – ответила я со злостью. Злость и обида плохие советчики, но мне на это было наплевать. – Да я навру тебе с три короба от страха. Я не знаю, кто оставил розу и почему я осталась жива. Но Вика была моей подругой... она была моей подругой с тех самых пор, как я себя помню. И если ты думаешь, что я стала бы покрывать мерзавца, который убил всю ее семью, людей, которых я знала с детства, застрелил Вику, а потом, словно в насмешку, накрыл ее свадебным платьем... – Я замолчала, стиснув зубы. Он смотрел на меня, а я на него. Он первым отвел взгляд.

– Допустим, ты говоришь правду. Но суть от этого не меняется. Ты можешь не знать, кто он, но он-то тебя знает. – Алексей отошел, опустился на стул и добавил: – Если твои слова о подруге чего-то стоят, ты мне поможешь.

– Ага, – невесело усмехнулась я. – Одному уже помогла.

– Коршунову?

– Он решил, если распустить слух о том, что я видела киллера в ночь убийства, тот непременно мной заинтересуется. Мы схватим его за руку, отведем к ментам, он сдаст Князева, и оба окажутся за решеткой. Отличный план. Чем все закончилось, ты знаешь.

– Так вот зачем он нанял тебе охрану. Идиот... Коршунов погиб, но ты жива. И это кое-что значит.

– Сегодня жива, а завтра нет, – невесело пошутила я.

– Тогда ему следовало пристрелить тебя в доме.

– Если Князев нанял киллера, должен был знать о нем хоть что-то. Как с ним связаться, к примеру, – заметила я.

– Если он и знал, то его друзья – нет. Киллером может быть человек, подозревать которого тебе и в голову не придет.

– У меня здесь не так много знакомых, в основном друзья детства, я их должна подозревать?

– Друзья детства не подходят. У киллера послужной список с рулон туалетной бумаги. Его бизнес лет десять процветает.

– Десять лет? – не поверила я. – И до сих пор...

– Все, кто смог бы рассказать о нем, быстро замолкают, потому его карьера длится так долго. Примерно десять лет. А еще должно было пройти время, чтобы талантливый паренек стал профессионалом экстра-класса. Период ученичества может быть разным, и пять лет, и десять. Значит, сейчас ему где-то под сорок. Самый расцвет... Первый раз он подписал свою работу два года назад, оставив игральную карту. Вряд ли он сделал это просто так. У него есть план, и в этом плане тебе отведено свое место. – Он помолчал и заговорил опять: – Есть еще кое-что. Его кличка Испанец. – Алексей усмехнулся, наблюдая за мной. – Я успел изучить твою родословную. Не знаю, какое отношение он имеет к тебе, но то, что имеет, для меня не вопрос.

Я сидела совершенно ошарашенная. Конечно, проще всего отмахнуться от его слов, но вряд ли это поможет. Неужели он прав? И меня с этим мерзавцем что-то связывает? Что? Алексей продолжал наблюдать за моими попытками что-то для себя решить, и это раздражало.

– Хорошо. Ты меня убедил. Что дальше?

– Придется обратить самое пристальное внимание на твоих знакомых.

– Ты шутишь?

– Нет. Другого способа я не вижу, хотя, возможно, со временем придумаю. Начнем с твоего парня.

– Он не подходит, – торопливо заговорила я. – Нас познакомил друг детства, они с ним старые приятели. У Мартина своя фирма, он постоянно на виду. А киллер, как я поняла, должен передвигаться по стране, придумывать себе командировки.

– Бывшие любовники?

– Тут вообще полный ноль. Был парень два года назад. С тех пор никого.

– Серьезно? – усмехнулся Алексей. – Верится с трудом.

– А мне плевать, во что тебе верится, – не сдержалась я.

– Расскажи-ка о нем.

– Ему было двадцать четыре года. Он не годится на роль Испанца.

– Есть мужчины, которые и в тридцать пять выглядят мальчиками, – пожал Алексей плечами.

– Хорошо. Мы познакомились, встречались пару месяцев. Потом... потом он сказал мне «до завтра» и исчез навсегда. – Примерно так и было, я не стала уточнять, что в тот вечер едва не дошла до грехопадения. Мы как раз слились в объятиях, когда в квартире появились девчонки. Можно было наплевать на них, но я вдруг застыдилась. Юрка проявил понимание, пожелал мне спокойной ночи и удалился. Больше я его не видела. И нажила себе комплексы, решив тогда: он меня бросил, потому что я легко согласилась... В общем, отцы психологии могли бы посвятить мне целый симпозиум, который продлился бы не меньше месяца.

– Он исчез? – переспросил Алексей.

– Не звонил и не появлялся.

– А ты ему звонила?

– Пару раз. Телефон был отключен. Я понятливая девушка и больше звонить не стала.

– Как его имя?

– Пугачев Юрий Сергеевич.

– У вас были общие знакомые?

– Нет. Мы познакомились в метро.

– Попробуем что-нибудь узнать о нем, – сказал Алексей очень серьезно.

– Узнавай на здоровье. Это все. Здесь есть знакомые, например, Настины сокурсники, или друзья Толика. Но я скорее поверю, что Юрка киллер, чем заподозрю кого-нибудь из них.

– Да, не густо. Не родись красивой? – ухмыльнулся он. Я посмотрела на него так, как он того заслуживал, и ухмылку он убрал.

Я думала, что на этом разговор окончен, но Алексей стал дотошно выспрашивать обо всем, что предшествовало моему появлению в городе.

– Что-то должно быть, – упрямо твердил он. И тут... я нахмурилась и уставилась в никуда. Алексей нетерпеливо спросил: – Что?

– Открытка, – пробормотала я. – Единственная странность – это открытка.

Довольно путано я рассказала об открытке, которую кто-то бросил в мой почтовый ящик, о своих сомнениях и возникшем неприятном чувстве. Когда я закончила, история мне самой показалась глупой, а мои переживания нелепыми, но Алексей отнесся к ней иначе.

– На открытке было написано «Я тебя жду»? – потерев подбородок, в раздумье спросил он. Я кивнула, а он сказал: – Может, это чья-то глупая шутка, но... Ты приезжаешь сюда, и на твою голову сразу же сыплются неприятности.

А я подумала: надо срочно позвонить Константину Ивановичу, он настоятельно рекомендовал обращаться к нему, если какие-то события покажутся мне странными. Если открытка и не произведет на него впечатления, то на появление Алексея он должен отреагировать.

– Расскажи о своей родне в Испании, – сменил тему Алексей.

– Что о них рассказывать? Хорошие люди, правда, немного странные. Анна – племянница моей бабки, кажется, так. У бабушки была троюродная сестра по материнской линии, это ее внучка. Получается, она мне пятиюродная сестра, а вовсе не тетка, – пожав плечами, сказала я. – У них нет своих детей, поэтому они хотели взять меня на воспитание.

– Как они вообще о тебе узнали? Твоя мать или бабка поддерживали с ними связь?

– В том-то и дело, что нет. Их появление явилось для дяди Левы полной неожиданностью. Через некоторое время после смерти моих родителей он получил от испанских родственников письмо. Ответил из вежливости. Завязалась переписка, нас пригласили приехать в Испанию, тетка, которая вовсе не тетка (я привыкла ее так называть, потому что она настояла на этом, по возрасту годясь мне в матери), так вот, тетя была очарована ребенком, то есть мною, и с тех пор я провожу у них каникулы.

– От кого они все-таки о тебе узнали?

– Наверное, кто-то из бабкиной родни им сообщил.

– В Испании у тебя много родственников?

– Нет. Была дальняя родня, с которой мама поддерживала отношения, но никого из них я даже не видела.

– А твоему дяде Леве не приходила в голову мысль прояснить ситуацию?

– Хорошие люди хотели помочь, что в этом плохого?

– Ты сказала, они немного странные?

– Скорее отстали от жизни. Твердят, девушка должна быть осторожна и все такое... Увидев меня с парнем, тетя пила капли. Правда, парень вскоре сбежал, так что зря я тетю расстроила.

– Сбежал? – переспросил Алексей.

– Ну да. Внезапно уехал к брату.

– Один исчезает, другой сбегает, – потер подбородок Алексей. – А девчонка ты хоть куда. Вот что, напиши его имя и фамилию. И номер телефона, – скомандовал он.

– Зачем? – не поняла я.

– У меня приятели в Испании, встретятся с твоим другом.

– Да с какой стати?

– Доверься тренеру. Ничего не произойдет, если парень ответит на пару вопросов.

– Это смотря как спрашивать.

– Предельно вежливо. Я обещаю. Может, я тяну пустышку, но... Вокруг тебя что-то происходит, милая. И всем этим странностям должно быть объяснение.

Поморщившись, я написала имя. Телефон Диего я стерла, как только оказалась в самолете, но одна из его эсэмэсок сохранилась, так что номер Алексей получил.

Разговор наш продолжался довольно долго. Я взглянула на часы, в любой момент мог появиться дядя Лева, а мне не хотелось, чтобы он застал здесь Алексея.

– Кое-что лучше, чем ничего, – заявил гость и тоже взглянул на часы. – Значит, так. Ты, конечно, можешь рассказать обо мне ментам, жизнь мою это осложнит, но несущественно. Но непременно насторожит Испанца, если он пасется где-то рядом. В чем я почти не сомневаюсь. Хотя он в любом случае насторожится. Так что выбор за тобой.

– Какой выбор?

– Бежать к ментам или промолчать и выдавать меня за парня, с которым ты случайно познакомилась на улице.

– Ты-то что собираешься делать?

– Искать эту сволочь, естественно.

– Гениально. Его, по твоим словам, десять лет ищут спецслужбы, и безрезультатно, – фыркнула я.

– Ищут, – не стал спорить он. – И я поищу. Его послужной список против моего.

– Бахвалишься?

– Самую малость.

– У тебя есть опыт по отлову киллеров?

– Доводилось сталкиваться. Кстати, если ФСБ найдет его раньше, я не против. Так что мы не конкуренты. Главное, чтобы эта сволочь сдохла или оказалась за решеткой. Первое вероятнее, такие редко попадают в тюрьму.

– А какая роль в твоих гениальных планах отводится мне?

– Существенная.

– Поточнее нельзя?

– Если ты зачем-то ему нужна, то нужна и мне.

К моей великой радости, он наконец поднялся со стула, но еще задержался на кухне, взял мой мобильный и занес свой номер телефона.

– Будем перезваниваться, – усмехнулся он, заметив мой негодующий взгляд. И пошел к двери. Достал ключи из кармана, протянул мне.

Закрыв за ним дверь, я попыталась избавиться от следов его присутствия в доме, включила кондиционер на полную мощность и вымыла пепельницу. Мне уже давно следовало набрать номер Константина Ивановича, а я все оттягивала этот момент, пока не поняла, что звонить не буду. Константин Иванович друг дяди Левы, а как дядя отнесется к появлению Алексея, угадать нетрудно, ближайшим самолетом отправит меня в Испанию. Но даже не это меня останавливало. Алексей прав: слишком много странностей. Открытка, роза на подушке, даже испанская родня. На все это я теперь смотрела совершенно иначе. И кличка киллера наводила на размышления. Каким-то образом наши пути пересеклись. Что ему от меня нужно? И самый главный вопрос:

– Кто ж ты, сукин сын? – громко спросила я. Если Алексей прав и в планах киллера мне отведена некая роль... Он считает меня слабым противником. Точнее, вряд ли вообще таковым считает. И в этом мое преимущество.

Дядя Лева разбудил меня рано, на девять утра я записалась к зубному врачу. Дядя собирался отвезти меня в клинику, машина за ним пришла, как всегда, в 8.15. Что-то мурлыча под нос, он бодро спускался по лестнице впереди меня, заглянул в почтовый ящик и полез в карман за ключом. Из ящика торчал уголок толстого журнала. Дядя Лева по привычке, оставшейся с прежних времен, оформлял подписку, а не покупал журналы в киоске. Впрочем, большинство изданий, которые он читал, в киосках не продавалось.

Он извлек журнал и пару газет (их он тоже выписывал по привычке, сердился, иногда приходил в ярость, обзывая журналистов похабниками, однако привычек не менял) и уже хотел закрыть ящик, но вдруг в досаде покачал головой:

– Опять дети бросили какую-то гадость.

Дом у нас пятиэтажный, подъезд с кодовым замком, а детей – раз, два и обчелся, но иногда, конечно, они хулиганят. К примеру, нарисовали на стене первого этажа обнаженную девицу, снабдив рисунок надписью «Юлька – девочка порядочная», а ниже приписали: «Всем по порядку». Виновник найден не был, а отец Юльки, веснушчатой девчонки, жившей на первом этаже, надпись закрасил, а вот голую девицу почему-то оставил. В прошлом году в один из ящиков запихнули дохлую мышь, Ольга Павловна, наша соседка по лестничной клетке, увидев ее, едва не упала в обморок. С молодежью была проведена разъяснительная беседа, и хулиганство прекратилось.

Я на всякий случай отвернулась, опасаясь, что дядя Лева обнаружил очередного грызуна, хотя меня дохлая мышь лишиться чувств не заставит. Никаких умерщвленных созданий. Дядя Лева достал небольшой целлофановый пакетик, такие в магазинах используют для всякого мелкого товара вроде пуговиц, и теперь с удивлением его разглядывал. В пакетике лежала черная бархатная резинка для волос, украшенная бусинками бледно-розового цвета, вещица дешевая и безвкусная. Можно смело выкинуть ее в мусорный контейнер.

– Это твое? – спросил дядя Лева, а я закатила глаза, давая понять, что его оценка моего вкуса явно занижена, и поинтересовалась:

– Мы идем?

Дядя Лева продолжал разглядывать пакет, хотя ничего интересного в нем не было. На резинке остались светлые волосы, а еще... а еще на ней были какие-то пятна.

– Дядя Лева, опоздаем, – напомнила я.

Он все-таки открыл пакет и стал разглядывать резинку, не притрагиваясь к ней. Это занятие казалось мне верхом глупости, пока он не произнес:

– По-моему, это кровь.

Я молчала, он тоже молчал, потом сунул пакет в карман.

– Что ты с этим собираешься делать? – спросила я.

– Позвоню Константину.

– Константину Ивановичу? Зачем?

– А кому еще? Если это кровь... черт знает, что такое.

Он покачал головой и направился к выходу, держа журнал и газеты под мышкой. По тому, как он двигался, как хмурил брови, стало ясно: находка произвела на него неприятное впечатление.

Я в отличие от него отнеслась к ней спокойно, на резинке могут быть просто пятна, совсем необязательно, что кровавые. Совать эту дрянь к нам в почтовый ящик, конечно, не следовало, а то, что резинку заботливо упаковали, меня слегка смущало. Может, кто-то вернул вещицу все той же Юльке и ошибся ящиком, они, кстати, расположены рядом.

Водитель дяди Левы поздоровался, улыбнулся мне и спросил:

– Куда сначала?

– Отвезем Изабеллу к зубному.

Я стала объяснять, куда ехать, а дядя Лева достал мобильный.

– Константин, доброе утро. Может быть, из-за пустяка тебя тревожу, я нашел в почтовом ящике дамскую вещицу, которой стягивают волосы.

– Дядя Лева, это резинка, – подсказала я.

– Да, резинку. Не мог бы кто-нибудь из твоих ребят взглянуть на нее? Что меня тревожит? Пятна, похожие на кровь. Да, я буду у себя. Спасибо.

Дядя Лева заметно успокоился, а через двадцать минут меня высадили у клиники.

Поход к зубному врачу всегда вызывает трепет, и об утреннем инциденте я мгновенно забыла. Вернувшись с работы, дядя Лева о нем тоже не вспомнил.

Днем позвонил Мартин, из-за жары в офисе ему не сиделось, и он улизнул оттуда пораньше. Прихватив Настю, а потом и Толика, мы поехали купаться. Катались на лодке, поужинали в ресторане, в общем, день был насыщенным, а главное, приятным. Мартин держал меня за руку, был предупредителен и так заботливо-нежен, что Настя никак не желала поверить, что между нами «ничего нет».

– Чего ты мне голову морочишь? Он ведет себя как новобрачный. Толик и тот сказал: Мартин влюблен.

– Много Толик понимает, – отрезала я.

Однако я вынуждена была признать, что Мартин свое отношение ко мне изменил. Теперь в нем появилась долгожданная серьезность. Думаю, перемены произошли благодаря нашему разговору после гибели Сергея. Мартин преисполнился ответственности, явно продиктованной чувством долга. Это и смущало. Чувство долга так легко принять за любовь. В общем, я не знала, радоваться мне или нет. И хоть я истязала себя подобными мыслями, одно присутствие Мартина наполняло душу радостью, а мою жизнь смыслом. Короче, я была влюблена по самые уши. И только страх всего лишиться удерживал меня от решительного шага. Но я уже воображала вожделенный миг, задерживая взгляд то на его руках, то на груди, восхищаясь неземным совершенством Мартина, и замирала от его прикосновений.

Подъехав к моему дому, Мартин, поцеловав меня на прощание, сказал дурашливо:

– Не пора ли нам слиться в объятиях? – И все испортил.

– Не пора, – ответила я.

– Можно узнать, как долго мне еще мучиться?

– А ты мучаешься?

– А ты как думаешь? Кончится тем, что я стану импотентом.

Я покраснела, он оторопело взглянул на меня, буркнул:

– С ума сойти. – И добавил: – Иди уже.

«Какого черта я с ним не поехала? – поднимаясь по лестнице, думала я. – Если он меня бросит, то бросит по-любому, а если я буду вести себя как тургеневская барышня, бросит очень скоро». В общем, в голове был полный кавардак.

Дядя Лева читал журнал в гостиной. Я прошмыгнула в свою комнату и предалась мечтам. Зазвонил телефон в холле. Мои знакомые предпочитали мобильный, и я решила: звонят дяде Леве. Услышала его шаги и успокоилась. Звонок смолк, но через пять минут раздался вновь. Дядя Лева заглянул в мою комнату.

– Это не тебя ли женихи домогаются? – спросил с усмешкой. – Снимаю трубку, молчат.

– Какие женихи, дядя Лева?

– Значит, кто-то развлекается, – сказал он.

Телефон зазвонил минут через десять, на этот раз дядя Лева отвечать не торопился, звонок меня раздражал, я вышла из комнаты и сняла трубку.

– Да. – В трубке была тишина, потом раздался вздох. Только я собралась сказать что-нибудь забористое, как услышала тихий шепот:

– Алекс... Алекс вернулся.

– Большой ему привет, – ответила я и повесила трубку.

– Что? – спросил дядя.

– Видимо, кто-то выпил лишнего.

Дядя Лева покачал головой и уткнулся в журнал.

Я отправилась в ванную, а вернувшись к себе, юркнула в постель и блаженно закрыла глаза.

Мне приснилась мама, такая, какой я ее знала по многочисленным фотографиям. Высокая, в длинном белом платье, волосы падали на плечи, а губы улыбались. Она держала в руках поднос с яблочным пирогом, поставила его на стол и сказала:

– Зови мальчиков, будем пить чай.

Я вприпрыжку спустилась по ступенькам веранды, навстречу мне шли братья. У Хорхе в руках была удочка, Рамон нес армейский котелок, в котором плескалась вода.

– Наконец-то, – покачала головой мама. – А где Алекс? – Подошла к перилам и громко позвала: – Алекс, Алекс, мы тебя ждем!..

Я проснулась в предрассветных сумерках и долго лежала, пытаясь собрать воедино обрывки сна. Алекс... Алекс... Как же я могла забыть... Сердце отбивало барабанную дробь в такт непроизнесенному имени. Я вскочила, включила свет, бросилась к шкафу, где хранились альбомы с детскими фотографиями. Фотографий было много, не меньше сотни. Вот я... вот папа с мамой... опять я, на коленях у дяди Левы... Рамон, Хорхе... я с братьями на лесной полянке... мальчишки на рыбалке, старший брат таращится в объектив, держа в руках здоровенную рыбу... а вот и наш катер, надпись на борту «Санта-Мария», я и братья на корме, на мне белый платочек, мальчишки стоят подбоченясь, как настоящие морские волки... Толик, Кешка и Настя, мы с Викой на качелях... И ни одного снимка с Алексом. Ни одного. Как будто его и не было в моей жизни.

Я сидела в кресле, перебирала фотографии и ждала утра, ждала момента, когда дядя Лева проснется и я смогу с ним поговорить.

В семь я услышала, как скрипнула дверь ванной, и бросилась на кухню. Сварила кофе, быстро собрала на стол. Дядя Лева, увидев меня, удивился:

– Ты уже встала? Так рано?

Я села напротив и попросила:

– Дядя Лева, расскажи мне про Алекса.

Его рука, потянувшаяся к чашке, вдруг замерла.

– Странно, что ты никогда раньше о нем не спрашивала, – внимательно посмотрев на меня, сказал дядя Лева. – Почему?

– Я его совсем не помню. Что-то очень смутное...

– Почему вдруг сегодня?

– Сон приснился. Мама, братья... и он.

– Вот как, – дядя Лева вздохнул. – Давай отложим этот разговор на вечер, – взглянув на часы, сказал он. – Сегодня мне надо быть на работе пораньше...

– Я не нашла ни одной его фотографии.

– Где-нибудь лежат...

День ушел на поиски. Я обшарила антресоли, кладовку и все шкафы, даже те, что были в кабинете дяди Левы. Нашла коробку старых фотографий: бабушка, мама, бабушкина сестра и ее дочь. И ни одного фото, где мамина двоюродная сестра была со своей семьей: мужем и сыном. Алексу было тринадцать или четырнадцать, когда он появился у нас. Немыслимо, чтобы за все время он ни разу не фотографировался. Может быть, когда делали ремонт, фотографии по ошибке выбросили? Возможно такое?

Дядя Лева, против обыкновения, вернулся рано.

– Ничего не нашла, – сказала я.

Он пожал плечами.

– Я, признаться, редко смотрю старые снимки. Не помню, когда это было в последний раз. Слишком тяжелы воспоминания.

– Будешь обедать?

– Спасибо, я сыт. – Он сел на диван, похлопал рукой по сиденью, предлагая мне сесть рядом. – Ну так что тебя интересует? – спросил серьезно.

– Все, – ответила я.

Дядя Лева усмехнулся:

– Не очень вразумительный ответ. Я бы мог сказать об Алексе очень коротко: он твой троюродный брат, который довел твою мать до безумия. Но это неправда, до безумия она довела себя сама. К моменту появления мальчика в вашем доме она уже страдала этой своей манией, а с тех пор, как он стал жить с вами, ее болезнь приобрела опасную форму. Думаю, все дело во внезапной смерти ее сестры, – вздохнул дядя Лева. – Они всегда были очень близки. Сестра, кстати, часто подшучивала над твоей матерью, говорила, что она живет в мире сказок, ею самой придуманных. А потом... – Дядя Лева опять вздохнул, и мне стало ясно, как тяжело ему говорить.

– Насколько я знаю, с маминой сестрой произошел несчастный случай.

– Да, она упала с лестницы и сломала шею. За год до этого погиб ее муж, а она была из тех женщин, которые буквально боготворят своих мужей. Не могу сказать, что на меня он производил особенно сильное впечатление. Конечно, он был красив. Высокий, темноволосый, с ярко-синими глазами, женщинам такие нравятся. Мне он казался замкнутым человеком и даже мрачным. Был немногословен и скуп на улыбку. Правда, когда улыбался, это было нечто. Женщины таяли, как воск, а мужчины считали, что встретили лучшего друга. Виделись мы всего несколько раз. Они жили сначала в Москве, потом перебрались в соседний областной центр. Признаться, его решение переехать тогда было многим непонятно. Возможно, все дело в его работе. О ней он тоже предпочитал молчать, но мы, конечно, догадывались.

– Что это была за работа?

– Что-то связанное с разведкой, – пожал дядя Лева плечами. – Я же сказал, он предпочитал молчать о своей работе. Когда он погиб при обстоятельствах, которые для нас так и остались неизвестными, хоронили его с воинскими почестями. Твоя тетка не желала смириться с его смертью. Три месяца она прожила здесь вместе с сыном, потом вернулась к себе. Намеревалась продать дом и уже окончательно перебраться поближе к твоей матери. С продажей дома возникли трудности, а через год после гибели мужа произошел несчастный случай. Это было как гром среди ясного неба. Может, поэтому твоя мать...

– Что? – поторопила я его, когда внезапная пауза показалась мне слишком долгой.

– Она не считала это несчастным случаем, – медленно произнес дядя Лева.

– По мнению мамы, ее сестру убили? И как это связано с ее мужем?

– Это был несчастный случай, Белка. Нелепая случайность. Она упала с лестницы. В доме были только двое, она и ее сын Алекс. Он услышал, как вскрикнула мать, выбежал из своей комнаты и обнаружил ее внизу у ступенек со сломанной шеей. Вызвал «Скорую», но его мать была уже мертва.

– Тогда с какой стати моя мама что-то там навыдумывала?

– Сестра ей звонила рано утром. По словам твоей матери, она была в ужасном состоянии. Твердила что-то вроде «я не могу поверить» и прочее. И просила срочно приехать. Отчаявшись что-либо выяснить по телефону, твоя мать взяла такси и поехала к ней. Но когда она оказалась в доме, сестра уже была мертва. Алекс остался сиротой. Конечно, твоя мама, не раздумывая, привезла его сюда, оформила опеку. Твой отец намеревался мальчика усыновить. Он считал, что для него так будет лучше. Но не успел. – Дядя Лева опять вздохнул и хмуро посмотрел на меня. – Я думаю, все началось с обычной ревности, – через некоторое время продолжил он. – Твои братья были старше тебя один на пять лет, другой на семь. Конечно, они тебя любили, но четырехлетняя девчонка была для них обузой. Алексу тогда было лет тринадцать, казалось, между вами тем более не может быть близких отношений. Но все вышло иначе. Он легко подружился с мальчиками, однако его любимицей стала ты. Чем ты, кстати, беззастенчиво пользовалась. Он был прекрасной нянькой, это умиляло всех, кроме твоей матери. Бедный парень надеялся найти здесь семью, а оказался под ее пристальным вниманием, точно малолетний преступник.

– Странно. Если мама так любила сестру, логично перенести свою любовь на племянника.

– Логично. Но не для нее. Я помню, как однажды приехал к вам на дачу, вы с Алексом играли на лужайке, и я сказал: «Какой прекрасный парень», твоя мать молчала некоторое время, а потом заявила: «Он странный. Тебе не кажется, что в нем есть что-то опасное?» В другой раз она выдала: «Я наблюдаю за ним. Когда он считает, что его никто не видит, смотрит на мою дочь как на жертву».

– Что еще за глупость? – не поняла я. – Какая жертва?

– Она всерьез считала... Ты знаешь семейную легенду. Твоя мать была больна, но никто этого не замечал.

– Постой, ты хочешь сказать, будто она считала, что Алекс...

– Семя дьявола. Она не видела в нем одинокого несчастного мальчишку... он стал воплощением ее диких фантазий. Но все это я понял гораздо позже, когда изменить ничего уже было нельзя. Она вела себя с ним ровно и сдержанно, но не спускала с него глаз, словно говоря: меня ты не проведешь. А потом случилась трагедия. К череде смертей прибавилась еще одна: утонул твой брат. Неудивительно, что после пережитого горя состояние твоей матери ухудшилось. И собственные фантазии завели ее слишком далеко.

– Она считала Алекса виновным в гибели моего брата?

– Уверен, так и есть. У нее хватило ума не обвинять его открыто, но... после похорон она заявила твоему отцу, что не хочет видеть мальчика в своем доме. Твой папа был потрясен. Он не мог понять, что происходит. А она твердила: он погубит всех нас. Образумить ее было невозможно. Самое ужасное, что Алекс слышал этот разговор. Бедный ребенок, он так переживал из-за смерти Рамона. Твой отец кое-как успокоил ее, пообещав, что через год отправит мальчика в Нахимовское училище, Алекс просто бредил морем. Следующим летом в выходные вы отправились всей семьей на катере. Алекс был с вами. По реке вышли в Святое озеро. Ты знаешь, что оно собой представляет. Все было как в добротном триллере: внезапно погода испортилась, твой отец не успел причалить к берегу, катер затонул, тебе и Алексу чудом удалось спастись. Точнее будет сказать: чудо, что он спасся сам и смог спасти тебя. Вплавь Алекс добрался до берега... Вас отправили в больницу, ты оказалась в реанимации, он уговорил врачей разрешить ему находиться рядом. Утром стало ясно: ты вне опасности, и через несколько часов после этого Алекс исчез. Тайком ушел из больницы, и с тех пор о нем ничего не известно.

– Почему он ушел, как думаешь? – помолчав, спросила я.

– Врачи сказали, что это последствие пережитого. Шок. Ребенок просто не понимал, что делает. Возможно, он обвинял себя, что не смог спасти остальных.

– Ты пытался его искать?

– Разумеется. Пока не стало ясно: это бессмысленно. Он либо погиб, либо не хочет, чтобы его нашли.

«А вот теперь он вернулся», – подумала я, вспомнив вчерашний звонок. Вернулся и позвонил мне? Или это чья-то глупая шутка? Алекс вернулся... Возможно, прямо сейчас постучит в дверь и скажет: «Здравствуйте, дядя Лева, вы почти не изменились, а эта красавица неужто Белка?», но почему-то мне в это не верилось. Мальчик-сирота, который надеялся найти любовь, но получил инквизиторские взгляды... которого подозревали в смерти брата, а возможно, и в гибели собственной матери. Вряд ли он испытывал к приемной семье добрые чувства. Но семьи уже нет, остались только я и дядя Лева, который хорошо относился к Алексу. А я, что сказать обо мне? Можно ли испытывать ненависть к девочке, которую спас, рискуя утонуть вместе с ней, рядом с которой сидел в больничной палате, держа ее за руку? Трудно в это поверить. Он любил меня и спас, рискуя жизнью. «Любил?» – странная мысль явилась мне, я погнала ее прочь как совершенно нелепую, но она вернулась, и тогда я спросила:

– Мама считала Алекса дьявольским отродьем, а меня избранницей?

– Думаю, да, – кивнул он. – Легенды слишком ее занимали и довели до безумия.

– Подожди, но у меня нет никакого родимого пятна под лопаткой, с чего она взяла...

– Родимого пятна нет, зато наверняка еще заметен шрам. Не осуждай свою мать, она пыталась защитить тебя.

– Ты хочешь сказать...

– Я хочу сказать, что под левой лопаткой у тебя действительно была маленькая родинка, к четырем годам по форме она стала напоминать сердечко. В тот момент твоя мать уже была нездоровым человеком, несчастья, которые так и сыпались на нее, сделали свое дело. И она отправилась с тобой к врачу выводить метку дьявола.

– Алекс одного со мной рода, – прошептала я. – И на спине у меня родинка...

– Только, ради бога, не принимай все это всерьез. Твоя мать сама себе противоречила на каждом шагу. Отец Алекса был испанцем только наполовину, носил русское имя, Олег Савельев, испанкой была его мать. Допустим фантастическую мысль, что она вам какая-то дальняя родственница, в конце концов, все люди братья, но, по легенде, семя дьявола передается только по мужской линии... А у твоей тетки не было никакого пятна под левой лопаткой. Я столько раз видел ее в купальнике и готов это подтвердить... В каком-то смысле твоя мать была виновницей всех этих несчастий. Она верила в вездесущее зло, и зло ее настигло. Если человек склонен считать, что мир состоит из одних мерзавцев, он будет то и дело на них натыкаться. И наоборот, если веришь, что человек несет в себе искру божью и в самом последнем негодяе есть крупица его света...

– Дядя Лева, о позитивной психологии я наслышана.

– Отлично, значит, мне не придется выступать перед тобой с речами. Твоя мать превратила в ад не только собственную жизнь, но и жизнь несчастного мальчика. Я искренне надеюсь, что он не погиб, смог пережить весь этот ужас и стал приличным человеком. Теперь тебе понятно, почему я избегал разговоров о твоей семье?

– Понятно. Наличие в роду сумасшедших настораживает. При первых признаках безумия я постараюсь оказаться ближе к психушке.

– Чушь. Семейное предание – это просто семейное предание. А гибель твоих родных – трагическая случайность. Если ты будешь помнить об этом, материнское безумие тебе не грозит.

– Мама наверняка не стала бы выбрасывать личные вещи сестры. Фотографии точно оставила бы на память.

– После гибели твоих родителей я собрал все фотографии в коробку, посмотри на антресолях, она должна там быть.

Я точно знала: фотографий на антресолях нет, по крайней мере тех, где запечатлен Алекс или его отец. Но говорить об этом дяде Леве не стала: как бы он не счел это первым признаком безумия.

– Алекс – это производное от Александра?

– Да, его полное имя Александр Олегович Савельев. Как видишь, дьявол просчитался, точнее, твоя мать не того подозревала.

«Как будто среди русских и людей прочих национальностей мало убийц, психопатов и другой пакости», – хотелось возразить мне, но я опять промолчала. Улыбнулась и предложила:

– Давай пить чай.

Устроившись на диване в своей комнате, я размышляла об услышанном. Мысль о недавнем звонке не давала покоя, но теперь слова «Алекс вернулся» воспринимались мной как довольно зловещие. Я попыталась найти ответы на два вопроса: кто звонил и с какой целью? Допустим, цель благородная: предупредить об опасности. Тогда вряд ли это сам Алекс. Знает о нем ограниченный круг людей, не считая меня и дяди Левы, в основном друзья детства. Ну, еще разве что их родители и соседи по даче. Если подумать, народу наберется не так мало. Но с какой стати им вдруг вспоминать о мальчике, который пятнадцать лет назад бесследно исчез? А если звонивший вовсе не тот, кто помнит его ребенком, а человек, столкнувшийся с ним позднее и узнавший о его замыслах? Стоп. О чем я сейчас подумала? Алекс мой троюродный брат, год живший в нашей семье. Это факт. Все остальное домыслы.

Другой вариант: цель звонившего отнюдь не благородна, он хочет запугать меня. Мол, обидели хорошего парня, а теперь тот вернулся и вам покажет. Звонок адресовался мне: дядя Лева дважды брал трубку, но заговорили только на третий раз, когда трубку сняла я. С какой стати меня запугивать? Мне было тогда пять лет, и участие в событиях я принимала минимальное. Однако позвонили.

Я постаралась вспомнить, как звучал голос звонившего. Тихий шепот, едва слышный. Это был мужчина, и он был напуган.

Подумав еще немного, я набрала номер Алексея.

– Надо встретиться, – сказала со вздохом. Он не стал задавать вопросов.

– Через двадцать минут на углу твоего дома.

Предупредив дядю Леву, что пошла прогуляться, я покинула квартиру. В переулке, который выходил на проспект, стояла «БМВ». Окно со стороны водителя было приоткрыто, Алексей курил, ожидая меня. Во взгляде ни любопытства, ни иных чувств, сплошное олимпийское спокойствие.

– Только не начинай сразу крутить пальцем у виска, – предупредила я, садясь рядом с ним, и поведала историю семейства. Сначала легендарную ее часть, а потом ту, что касалась Алекса.

Крутить пальцем у виска Алексей не стал, слушал не перебивая, а потом спросил:

– Говоришь, пацан исчез? И он слышал весь тот бред, что несла твоя мамаша?

– Можно о маме поуважительней?

– Мама – это святое, – кивнул он. – Даже если она с придурью. Вопрос: почему ты вдруг вспомнила об Алексе сегодня, а не вчера, к примеру?

– Потому что как раз вчера неизвестный позвонил мне и сказал: «Алекс вернулся».

– А ты мне, часом, не вкручиваешь? – усмехнулся он.

– Зачем мне это?

– Причин может быть сколько угодно. От «запудрить мозги» до желания пошутить. И то и другое не приветствуется.

– Я помню: ты, не дрогнув, превратишь мою физиономию в кровавое месиво.

– Правильно запомнила. Хорошо, пацанчиком я поинтересуюсь. Где ты, говоришь, он жил до того, как умерла его мать? – Я назвала город. Алексей кивнул, о чем-то размышляя. Стало ясно, что, несмотря на весь показной скептицизм, история его заинтересовала. – Ну что, красавица, топай домой, – буркнул он минут через пять. Я попыталась презрительным взглядом дать понять, что о нем думаю, но, должно быть, в этом не преуспела: к моему взгляду он остался равнодушен.

Вечером мы встретились с Настей и Толиком (Мартин, конечно, чуть позднее к нам присоединился), и я как бы невзначай заговорила об Алексе. Начала с воспоминаний детства, потом приплела свой сон, утаив вчерашний звонок. Настя Алекса совсем не помнила, о чем сразу и заявила. Толик моему вопросу удивился.

– Конечно, я его помню. Хороший парень, для него мы были малышней, но он дружил с нами, хотя заводилой не был. Играл часами на скрипке что-то очень грустное. А вообще был веселым и компанейским. Учил нас плавать, сам чувствовал себя в воде как рыба.

– У тебя не осталось его фотографий? – спросила я.

– Нет. Точно нет. После похорон Вики я смотрел свой детский альбом. Я думаю, если они и были, мама их куда-нибудь убрала. Когда твои близкие погибли, она провела со мной беседу о том, что я должен щадить твои чувства и, по возможности, не напоминать тебе о родне. Уверен, Кешку она тоже проинструктировала. Кстати, с Кешкой Алекс общался куда больше, чем с нами, я имею в виду себя и твоих братьев. Кешка тогда воспылал любовью к музыке, и Алекс показывал ему аккорды на гитаре. Вот сейчас вдруг вспомнилось, как твой отец дал Алексу фотоаппарат и мы пошли на речку. Точно, у меня и фотографии сохранились: ты сидишь на лодке, а я и Кешка рядом. Я сказал Алексу, давай и тебя щелкнем, но он ответил, что на фотках выходит каким-то уродом. Странно, – пожал Толик плечами. – Мне всегда казалось, что я хорошо помню свое детство, а на поверку выходит, не помню почти ничего.

– Память дырявая, – усмехнулась Настя. – Нам с Белкой было по четыре года, но тебе-то одиннадцать.

– А ты хорошо себя помнишь в одиннадцать лет? – съязвил Толик.

– Ну... я тогда впервые влюбилась в парня из 8-го «Б» и дико страдала. Мартин, а ты помнишь свою первую любовь?

– Любовь – да, девочку – нет. Это было в детском саду. Кажется, ее звали Наташа.

Разговор ушел в сторону, с чем мне пришлось смириться. Ясное дело, ничего существенного ни Толик, ни Настя об Алексе не расскажут. Отреагировали и тот и другая на мой внезапный интерес к нему хоть и с некоторым удивлением, но спокойно. Мартин, конечно, поинтересовался, кто такой Алекс, но, узнав, что он мой брат, интерес потерял.

Утром позвонил Алексей.

– Хочу прокатиться в город, где раньше жил твой брат, – сказал он.

– Зачем? – удивилась я.

– У моего приятеля там есть знакомый, который кое-что знает о твоей родне, – смеясь, пояснил он. – Могу взять тебя с собой.

Размышляла я недолго.

– Хорошо.

– Тогда встретимся на остановке возле твоего дома минут через двадцать. Хватит времени собраться?

Я заверила, что хватит.

Сборы заняли пять минут, оттого я пришла даже раньше, но Алексей уже ждал меня. Я увидела рядом с остановкой его машину, а потом и его самого: он вышел из магазина с двумя пачками сигарет в руках. На Алексее была голубая футболка в обтяжку, и я некстати подумала, что голубой цвет ему к лицу. А еще подумала, что он, должно быть, нравится женщинам, о чем хорошо знает.

– Ты прекрасна, как весеннее утро, – насмешливо сказал он, распахивая передо мной дверцу машины. Только я собралась съязвить в ответ, как увидела Мартина, он появился из здания напротив, там была какая-то контора. Взглянул в мою сторону, но я поторопилась захлопнуть дверь, гадая, увидел он меня или нет. Машина тронулась с места, а Мартин стоял на тротуаре, провожая нас взглядом.

Через минуту у меня зазвонил мобильный. Это был, конечно, Мартин. Я ответила, ожидая вопросов и прикидывая, что соврать.

– У тебя все в порядке? – спросил он.

– Да, конечно.

– Что ж... пока.

Я разглядывала телефон в своей руке, досадливо хмурясь.

– Твой парень? – повернулся ко мне Алексей. Не дождавшись ответа, он усмехнулся и тоже замолчал.

Нам предстояло преодолеть сто двадцать километров. Примерно полтора часа на дорогу, пару часов на беседу... Ближе к вечеру мы должны вернуться, я успею встретиться с Мартином. То, что он видел, как я садилась в машину, очень меня беспокоило. Он не спросил, с кем и куда я еду, но мне придется все объяснить. Что все? Сказать, что я вдруг заинтересовалась своим пропавшим пятнадцать лет назад братом? Мартин хотел меня защитить и по этой причине советовал не рассказывать следователю всей правды. А теперь я с каким-то типом пытаюсь выяснить, что за роль киллер отвел мне в своем плане. Очень умно. Мартина это вряд ли обрадует, и уж точно он меня не поймет. Я то и дело поглядывала на телефон в своей руке, борясь с искушением ему позвонить. Вот только что я скажу? Нет, лучше дождаться вечера. Как я буду объяснять свое поведение, я понятия не имела. Но, глядишь, что-нибудь и придет в голову.

– Парень ревнивый? – спросил Алексей, наблюдая мои страдания. – Он тебя простит, поверь тренеру.

– Ты не мог бы заткнуться? – не очень вежливо попросила я.

– Я ж тебя утешаю. Жизнь прекрасна. Улыбнись.

– Подожду, когда с тобой что-нибудь случится, и тогда уж непременно улыбнусь.

– Вот дрянь, – он беззлобно покачал головой. Достал сигарету, прикурил и вроде забыл про меня. Он то ли не успел побриться с утра, то ли счел это излишним, щетина отливала синевой, и, может, благодаря ей выглядел он классическим злодеем из боевиков. Я смотрела за окно, чуть не плача из-за глупого происшествия и недоумевая, куда и зачем я еду. Но понемногу успокоилась, покосилась на Алексея, который без конца курил, чем здорово действовал мне на нервы, вздохнула и сказала:

– Вчера я встречалась с друзьями.

– Похвально, – кивнул он.

– Они мало что помнят об Алексе. Представь, он играл на скрипке.

– И что? Я, кстати, тоже на скрипке играл, – огорошил меня он.

Я решила, что он издевается. Представить такого типа со скрипкой все равно что меня за штурвалом истребителя. Конечно, чего в жизни не бывает, но это все-таки слишком.

– Ты? – недоверчиво скривилась я.

– Ага. Батя у меня был водила, а мать воспитательница в детском саду. У нее имелись свои представления о том, каким я должен быть. Вот она лет в шесть и определила меня в музыкальную школу. Это необычайно закалило мой характер. Так что маме большое спасибо.

– Ты имеешь в виду постоянные упражнения?

– Я имею в виду шпану с нашей улицы. Я рос в рабочем районе, там мальчишки со скрипочкой в пейзаж не вписывались.

– И ты, забросив скрипку, стал заниматься карате и настучал обидчикам по шее.

– Еще чего. Школу я закончил, с тройбанами, конечно, потому что от музыки меня тошнило. Но граждане уяснили: я буду делать то, что считаю нужным. И мне плевать, кто и что думает по этому поводу.

– Я уже поняла, что ты крутой парень.

– Ага, – кивнул он, опять закуривая.

– Ответь честно, крутой парень, Викину семью убил Князев?

– Киллер.

– Ты понял, что я хочу сказать.

– Он со мной на этот счет не откровенничал.

– Но личное мнение у тебя есть?

– Мнение ничего не значит.

– Хорошо, не отвечай. Но в таком случае глупо рассчитывать на мою откровенность.

– Ты сказала, «Алекс» – это производное от «Александра»? – задал он вопрос, видно желая сменить тему.

– Естественно.

– Почему естественно? Так могут звать и Алексея.

– Тебя так кто-нибудь называл?

– Меня все больше по фамилии.

– Фамилия у тебя впечатляющая.

– Мне тоже нравится. – Он взглянул на меня и усмехнулся. – Ладно, кукла, смотри в окошко и не язви. Я не очень-то терпелив.

– Сплошная самореклама, – фыркнула я, но предусмотрительно замолчала.

Так, молча, мы и проделали остаток пути. Когда впереди возникла стела с названием города, Алексей достал мобильный и набрал номер.

– Геннадий Викторович? Да, это я... Я уже в городе, где вам удобно встретиться? Объяснять не надо, я здесь хорошо ориентируюсь.

Он отложил телефон, на меня внимания совершенно не обращал.

– Ты так и не сказал, кто этот человек.

– Хороший человек, если готов помочь. Или жадный. Мне без разницы, лишь бы польза от него была.

Город он действительно знал хорошо, рулил уверенно, мне здесь раньше бывать не довелось, и по сторонам я смотрела с интересом.

Мы развернулись на площади с памятником борцам революции и вскоре парковались возле кафе с вывеской «Султан» по всему фасаду.

– Он ждет нас здесь? – спросила я, хотя и так было ясно.

– Здесь, – кивнул Алексей. – Он появится через час, у нас есть время пообедать.

За столом мы сидели напротив друг друга, и я, наблюдая за тем, как Алексей ест, пыталась понять, чем он меня так раздражает. Все дело в Мартине, он видел, как я сажусь в машину с этим типом, а я не знаю, как ему это объяснить.

– Завязывай пялиться, – сказал Алексей. – Кусок поперек горла встает.

Он заказал вина и пил уже второй бокал.

– Наверное, излишне напоминать, что ты за рулем, – заметила я.

– Поучи еще, – взглянул он исподлобья, и я уткнулась в тарелку. До чего ж все-таки скверная физиономия. Нацепил дорогущие часы, а побриться с утра ума не хватило. И что у него за одеколон такой? Вот гадость. Ни вкуса, ни воспитания, а еще на скрипке играл. Эдакими ручищами? Ни за что не поверю.

Я доедала десерт, когда в кафе появился мужчина лет сорока. Стоя у дверей, он оглядывался, как будто кого-то высматривая, Алексей помахал ему рукой, и мужчина направился к нам.

– Алексей Дмитриевич? – спросил он.

– Он самый. Присаживайтесь. Обедать будете?

– Нет, спасибо. Только кофе.

Алексей жестом позвал официантку. Мужчина между тем посмотрел на меня, перевел взгляд на Алексея с немым вопросом, но тот его взгляд проигнорировал.

– Наш общий друг сказал, что вас интересует Савельев, точнее, его сын? – спросил Геннадий Викторович.

– Да, интересует. И сын, и отец. Буду благодарен за любую информацию.

– Могу я узнать, почему у вас вдруг возник к ним интерес?

– После гибели матери пацана взяли к себе родственники. Через год они погибли. Вся семья. Во время прогулки на катере. Выжил только он и вот эта девушка, – Алексей кивнул на меня. – Оба оказались в больнице, откуда пацан через сутки сбежал. Больше его никто не видел.

– Сбежал, говорите? Любопытно. – Геннадий Викторович не спеша выпил кофе, о чем-то размышляя. – Но чтобы начать копаться в деле пятнадцатилетней давности, нужна причина посущественней любопытства.

– Она есть, – ответил Алексей.

Мужчина кивнул.

– Начну по порядку. Его отец служил во внешней разведке. Тут, как вы понимаете, все с грифом «Секретно», и я ничего определенного сказать не могу. На пенсию вышел после тяжелого ранения и обосновался в нашем городе. Работал начальником службы охраны в частной компании. Отзывы о нем были только положительные.

– Бывших, как известно, не бывает. За ним наверняка присматривали.

– Возможно, в первое время. Ничего интересного в его жизни как будто не происходило. До тех пор, пока его машину не взорвали, – усмехнулся Геннадий Викторович.

– Что-нибудь связанное с делами компании?

– Нет. Фирма самая заурядная, никаких видимых поводов разделаться с ним не было. Но машину взорвали, обнаружили обгоревший труп, если быть точным, фрагменты тела...

– Надеюсь, бывшие товарищи позаботились о том, чтобы убедиться: это было именно его тело?

Геннадий Викторович ответил на этот вопрос насмешливой улыбкой.

– Я же сказал, на всех документах гриф «Совершенно секретно», так что и тут я ни в чем не уверен. По крайней мере, похоронили его с почестями, как и положено хоронить заслуженного ветерана. Уже позднее выяснилось, что умер он очень вовремя. – Теперь во взгляде Алексея появился вопрос. – После того как позвонил наш общий друг, – продолжал Геннадий Викторович, – я освежил собственные воспоминания, поговорив кое с кем. Так вот. Со службой Савельев завязал, но, похоже, спокойная жизнь ему претила. И он решил использовать приобретенные навыки себе на пользу. Если бы на него вышли чуть раньше, он мог бы схлопотать на всю катушку. Хотя вряд ли он дожил бы до суда.

– Чем занимался герой на пенсии? Разводил цветы?

– Разве только для того, чтобы принести их на кладбище.

– Ясно. Заколачивал бабки убийствами?

– Профессионалы всегда в цене. Информация, конечно, требует проверки, но я уверен, так и было. Выносить сор из избы не стали и все еще больше засекретили. Примерно через год после похорон Савельева погибла его жена. При странных обстоятельствах. То есть на первый взгляд это был просто несчастный случай: упала баба с лестницы, сломала шею. В доме находился ее сын, лет четырнадцати, кажется. Я как раз приехал по вызову.

– Так в чем странность?

– Во-первых, приехавшая утром сестра рассказала, что Савельева звонила ей ночью в жутком состоянии, просила о помощи. Сейчас я уже точно не помню, что та ей говорила, но смысл сводился к следующему: Савельева что-то узнала, и это произвело на нее очень сильное впечатление... Соседка видела, как Савельева часа в два ночи покидала дом: выехала из гаража на машине. У соседки была бессонница, и она сидела у окна. За рулем точно была Савельева: возле дома фонарь, и женщина хорошо разглядела водителя. Когда та вернулась, она не знала, к тому моменту все-таки уснула. Сестре Савельева позвонила ближе к утру, то есть, скорее всего, сразу после своего возвращения. И потом упала с лестницы.

– А что пацан?

– Спал и ничего не видел. Считал, что мать была дома. Проснулся от ее крика, выскочил на лестницу, позвонил в «Скорую»... Меня тогда поразило его странное спокойствие. Он сидел в гостиной и не торопясь рассказывал мне, как нашел мать. Я решил, парень просто не понимает, что случилось. Приехала его тетка, он так же спокойно все рассказал ей. Трудно объяснить, почему это так засело в моей памяти. Может, я тогда был еще слишком молод... слишком впечатлителен. Смерть Савельевой признали несчастным случаем, а пацана забрала тетка. Через пару лет после этого я по службе пересекся с одним полковником ФСБ, зашел разговор о нашем городе, вот тогда я и узнал об этом Савельеве. Об отце. А шесть лет назад стали расширять дорогу, она проходила рядом с домом, где они тогда жили. Дом после гибели матери продали. Так вот, дорога пересекала их бывший участок в том самом месте, где у них был гараж. Новым хозяевам выплатили компенсацию, а гараж снесли. Под гаражом оказалось помещение, о котором новые хозяева не догадывались. Пол был залит цементом, а когда его вскрыли... Зрелище было не для слабонервных. Три трупа. Женщины. Судя по останкам, смерть приняли мученическую. Что-то за пределами человеческого воображения. Установить, что за трупы, так и не удалось. Сколько людей ежегодно бесследно пропадает, вам наверняка известно. Гараж был построен Савельевым после того, как он купил дом.

– Вы хотите сказать...

– Я хочу сказать, что он был не просто наемным убийцей, он был настоящим маньяком, ублюдком, которому нравилось мучить людей. Следствие потопталось на месте и затихло. А я решил узнать, что произошло с сыном Савельева, так, на всякий случай. Родственники, приютившие его, почти в полном составе погибли, а пацан исчез.

– И что вы об этом думаете? – помедлив, спросил Алексей.

– Что я думаю? – Геннадий Викторович пожал плечами. – Семнадцать лет назад в городе велась настоящая война между бандитскими группировками. Главарей двух банд пристрелили. Тот самый полковник был уверен: это дело рук Савельева. Оба бандита знали, что за ними идет охота, и проявляли максимальную осторожность. Меня в его рассказе поразила одна деталь: в обоих случаях неподалеку от места убийства видели пацана, подростка лет двенадцати. Конечно, его искали как возможного свидетеля, но не нашли.

– Вы что, хотите сказать... – впервые подала я голос. – Убийцей мог быть ребенок?

Геннадий Викторович в очередной раз пожал плечами:

– Я вам излагаю факты, ваше дело сделать выводы.

– Но это невероятно, как вы себе представляете...

– Помолчи, – шикнул на меня Алексей, и я подавилась словами.

– Я еще раз повторяю, оба бандита ожидали покушения, проявляли максимальную осторожность. Матерые преступники, прошедшие огонь и воду, кого бы они подпустили к себе? Возникает вопрос: кого они никак не ожидали увидеть в роли своего палача?

– Вы подозреваете, что Александр убил свою мать? – помолчав, задал вопрос Алексей и сам ответил: – Допустим. А причина?

– Учитывая то, что она ночью уезжала из дома, и то, что потом сказала сестре... вряд ли она нашла тайник в гараже, даже если нашла, что с того? Трупы были закатаны в цемент, обнаружить их она точно не могла. Остается одно: она проследила за своим сыном и узнала то, что знать не должна. Некую тайну, стоившую ей жизни. Я так понял, если вы всем этим интересуетесь, пацан успел себя проявить? – Алексей кивнул. – Тогда я вам не завидую. Что ж, мне пора. – Он поднялся. – Рад, если смог помочь. – И ушел.

Садясь в машину, я спросила:

– Ты думаешь, Испанец и есть мой троюродный брат, исчезнувший пятнадцать лет назад?

– Я думаю, что был прав, решив отправиться к тебе. Если принять версию этого мента, что Савельев использовал своего сына, подготавливая ликвидацию главарей бандитов...

– Если верить ему, Савельев маньяк, который пытал своих жертв и закатывал их в цемент, чтобы трупы не обнаружили.

– Киллер не психопат, – покачал головой Алексей. – То есть психопат, конечно, но по-своему. Маньяки слышат голоса или впадают в ярость при виде женской заколки для волос. Для киллера убийства – это работа. И никаким голосам тут не место. Понимаешь разницу?

Я слушала, хмурясь и пытаясь понять, что меня вдруг насторожило.

– Почему ты сказал про заколку? – спросила я.

– Что?

– Ты сказал, маньяки впадают в ярость при виде заколки для волос.

– Точно, или из-за другой подобной ерунды. А чтобы продержаться десять лет в киллерском сословии, ни разу не проколовшись, надо быть очень умным, хладнокровным и расчетливым сукиным сыном. О нашем киллере известно только одно: кличка Испанец. Все остальное – слухи. От себя могу добавить, он наглый ублюдок, а еще везунчик.

– Слушай, кто ты? – не выдержала я.

– В каком смысле? – удивился Алексей, удивление было фальшивым, да он и не особенно старался. Он смотрел вперед, лавируя в бесконечном потоке транспорта, а я некстати подумала: «С какой ловкостью он управляет машиной, я бы даже сказала, с изяществом, как бы нелепо ни звучало это слово в применении к такому типу».

– Мы только что говорили о киллере, опасном, наглом и изворотливом, это не способствует моему душевному спокойствию. Тем более что я понятия не имею, кто оказался у меня в компаньонах, могу ли я тебе доверять и в каких пределах.

– А... вот ты о чем. – Алексей достал из бардачка удостоверение и сунул его мне в руки. Заглянув в него, я поняла только одно: фамилия Алексея действительно Маршал.

– И что? – усмехнулась я.

– Тут же все сказано. Охранное предприятие. Я начальник службы безопасности.

– Совсем как Савельев, – вспомнила я некстати, моего доверия это отнюдь не укрепило.

– Ага. В таких конторах работают либо бывшие менты, либо бывшие бандиты.

– И к какой категории относишься ты?

– А ты попробуй догадаться, – усмехнулся он.

На выезде из города мы остановились на бензозаправке. Пока парень в оранжевом комбинезоне заправлял «БМВ», Алексей прогуливался неподалеку, разговаривая по телефону. Когда вернулся в машину, лицо его выглядело недовольным.

– Есть новости? – спросила я на всякий случай, не очень-то рассчитывая на откровенность.

– Есть, – кивнул он и замолчал. Я тоже к разговорам не тяготела, слишком многое требовалось обдумать. Где-то через полчаса Алексей первым нарушил молчание:

– Ты говорила, что твой брат утонул...

– Да, за год до того, как погибли мои родители.

– В это время Алекс уже жил с вами?

Я испуганно посмотрела на него и кивнула.

– Придется заняться историей гибели твоей семьи. И твоего брата тоже.

– Возьмешь меня с собой? – не без робости спросила я.

– Куда? – усмехнулся он.

– Ты же понял.

– Вполне возможно, что на ближайшее время нам придется стать сиамскими близнецами.

Алексей продолжал хмуриться, я с вопросами приставать не рискнула, догадываясь: нет у него ответов на мои вопросы. Что-то его очень беспокоило, впрочем, поводов для беспокойства имелось сколько угодно, но почему-то мне казалось, что связано это с разговором по телефону, который он вел на заправке.

Подъезжая к моему дому, Алексей притормозил, посмотрел на меня с сомнением и произнес:

– Не знаю, стоит тебе говорить или нет...

– О чем? – насторожилась я.

Он помолчал, глядя перед собой, повернулся ко мне и сказал:

– О твоем парне, который исчез в Питере. Он тебя не бросал. Он погиб. Попал под машину, 25 ноября, примерно в одиннадцать часов вечера, на углу Литейного и Некрасова.

Двадцать пятое ноября. Эту дату я хорошо запомнила. В тот вечер Юра ушел от меня, пообещав позвонить на следующий день. Больше мы с ним не виделись. Сначала я не находила себе места, а потом... потом начала его ненавидеть, не понимая, почему он так со мной поступил. Я проклинала его на все лады, а он был мертв.

Я вышла из машины и побрела к своему подъезду. В голове билась одна мысль: я носилась со своими страданиями, заставляя себя ненавидеть Юру, выращивала в себе эту ненависть изо дня в день, как растят цветы в оранжереях, ухаживая и поливая, а его уже не было в живых. Он не бросил меня, не предал. Он погиб. Это я предала его, поспешив променять любовь на ненависть. Но разве я могла подумать... я позвонила, он не ответил. Почему, почему я не стала его искать? Боялась выглядеть обманутой дурой? Нажила себе комплекс неполноценности, а теперь узнала: он погиб через несколько минут после того, как ушел от меня, совсем рядом с моим домом. Изжитая с таким трудом боль вдруг вернулась, теперь она была помножена на чувство вины. Я должна была его разыскать... в конце концов, почувствовать, что с ним случилось несчастье.

Вернувшись домой, я заперлась в своей комнате, уткнулась носом в подушку в надежде вдоволь нареветься. Но слез не было. Впереди призрачно маячило еще несколько лет страданий, бесполезных, горьких, на сей раз не из-за чужого предательства, а из-за моего собственного. Я ничего не могу исправить, ничего, но я могу попытаться не допускать прежних ошибок. Возможно, это была трусливая попытка заключить мировую со своей совестью. «Что было – смерти, будущее – мне», как сказал поэт.

Я подумала о Мартине, и надежду, что все в моей жизни изменится к лучшему, тут же сменило беспокойство. На часах восемь вечера, а Мартин до сих пор не позвонил. Тревога нарастала, продержавшись еще час, я набрала его номер. Не расскажи мне Алексей о гибели Юры, вряд ли я решилась бы на это. Если мужчина сам не звонит, глупо навязываться... Но теперь мои прежние принципы трещали по швам.

Когда Мартин ответил, мой голос звучал преувеличенно бодро:

– Привет, как дела? Встретимся сегодня?

– Не получится, – спокойно ответил он. – Работы много, пытаюсь доделать вечером то, что не успел днем. – Повисла пауза, которая меня смутила, и я, запинаясь, произнесла:

– Очень жаль. Я на тебя рассчитывала. Тогда до завтра?

– До завтра, – сухо сказал он и повесил трубку.

Я отложила телефон, увидела, как дрожат мои руки, и едва не заорала в голос от обиды. Я знала, что так будет, я знала... и вот оно случилось. Его интерес ко мне пропал так же внезапно, как и появился. Я представила крушение всех своих надежд и решила, что жить мне больше незачем... Пока не явилась вполне здравая мысль: Мартин видел меня сегодня с Алексеем. Конечно, сесть в машину парня не бог весть какое преступление, но вот что об этом думает Мартин? Не зря с той самой минуты меня мучили сомнение и тревога. Совершенно правильно мучили. Мартин тоже хорош, мог бы, по крайней мере, поговорить со мной. Ладно, завтра он позвонит и... А если не позвонит? Что я буду делать? Изводить себя сомнениями, реветь в подушку, все, что угодно, но одного не сделаю точно: я ему не позвоню. Выходит, история с Юрой так ничему меня и не научила? Сейчас еще раз наберу номер Мартина и попытаюсь выяснить, что заставило его отказаться от встречи: действительно срочная работа или он все-таки решил... В общем, я схватила трубку и набрала номер.

– Извини, что опять беспокою. Мы не могли бы поговорить? – выпалила я скороговоркой, опасаясь, что духа довести начатое до конца попросту не хватит.

– Я тебя слушаю.

– Может, все-таки встретимся? – Эти слова я произнесла практически в отключке, в полном обалдении от собственной отваги.

– Хорошо, приезжай ко мне. – Он назвал адрес и повесил трубку.

Особого желания меня видеть он, судя по голосу, не испытывал. А если дело не в утренней встрече и я просто ему надоела? Хороша же я буду... Если надоела, пусть так об этом и скажет. Переживу как-нибудь.

Я вызвала такси и через полчаса уже подъезжала к дому Мартина. Жил он в новом трехэтажном доме неподалеку от Соборной площади. В здании было два подъезда, мне нужен второй. На домофоне три кнопки с фамилиями владельцев квартир. Я надавила кнопку с цифрой пять и услышала голос Мартина:

– Заходи. Квартира на втором этаже.

Проигнорировав лифт, я поднялась по лестнице торопливо, почти бегом. Каждая квартира занимала целый этаж. В другое время я бы непременно оценила парадное, лестницу с коваными перилами и красную ковровую дорожку, но в тот момент мне было не до этого.

Дверь квартиры была приоткрыта, я вошла в просторный холл и увидела Мартина. Он вышел мне навстречу босой, в голубых джинсах, тонком джемпере темно-синего цвета и показался мне таким красивым, что все мои сомнения сразу вернулись. Что это я вообразила, да у него таких девиц...

– Кофе выпьешь? – спросил Мартин, голос его звучал устало.

«У него в самом деле полно работы, а тут я...» Уже жалея, что пришла, я покачала головой:

– Нет, ничего не надо.

– Тогда пройдем в гостиную.

Гостиная оказалась огромной и была выдержана в бело-золотых тонах. Мягкие диваны, настольные лампы и белый рояль посередине.

– Ты играешь? – я кивнула на инструмент.

– Так, иногда. Мама была прекрасной пианисткой, но из меня ничего не вышло. Слава богу, папа понял это вовремя... не то в мире появился бы еще один непризнанный гений.

– А где сейчас твоя мама?

Мартин сел на стул перед роялем, поднял крышку и заиграл мелодию, она показалась мне знакомой, но до узнавания дело не дошло, он перестал играть и повернулся ко мне:

– Мама умерла почти десять лет назад. Отец с трудом перенес ее смерть. Сейчас передвигается в инвалидной коляске.

– Он здесь живет?

– Нет. В пригороде. Там ему удобней. О чем ты хотела поговорить? – он резко сменил тему.

– Я... мы ведь сегодня уже встречались, – не очень уверенно произнесла я.

– Ты хочешь знать, видел ли я тебя с тем парнем? Да, видел.

– И ты подумал...

– А что, по-твоему, я должен думать? – нахмурился он. – За все время нашего знакомства ты избегала оставаться со мной наедине, и вдруг я вижу, как ты садишься в машину с каким-то головорезом. Очень сомневаюсь, что он способен ограничиться прогулками по городу.

– Мартин, это брат моей школьной подруги.

– Да? Не староват ли он для этого? Слава богу, врать ты не умеешь.

– Но...

– Ты ничего не обязана мне объяснять, – отрезал он, но тут же заговорил мягче: – Извини. Это просто ревность. Он крутой парень, сразу видно. Из тех, кто идет по жизни твердой походкой, раздавая зуботычины налево и направо. Терпеть не могу таких типов. Хотя девушкам они, наверное, нравятся. Сам я даже в детстве ни разу не дрался, – усмехнулся он. – Домашний мальчик, которого родители встречали из школы до седьмого класса. – Он поднялся и сказал: – Я отвезу тебя домой.

– Мартин, он действительно просто знакомый, а встречались мы, потому что... он обещал мне помочь найти брата.

– Кого? – не понял Мартин.

– Моего брата, Алекса. Вчера мы говорили о нем. Он исчез пятнадцать лет назад, ты же слышал. У Алексея есть возможности мне помочь. Вот и все.

– Но... я не понимаю, с какой стати ты вдруг решила искать брата?

– И вовсе не вдруг. Что тебя удивляет? Не считая дяди Левы, Алекс единственный близкий мне человек. Я бы хотела знать, что с ним тогда произошло. И где он сейчас. – Я поздравила себя с удачным, как мне казалось, объяснением. Мартин не придет в восторг, узнав, почему я ищу Алекса. Он правильно сказал: киллеры – это из какой-то другой жизни. Так что лучше ему ничего не знать.

– Что ж, – пожал он плечами. – И как проходят поиски?

– Сегодня мы ездили в город, где Алекс раньше жил со своими родителями. Поговорили с людьми, которые его знали. Мартин, ты совершенно прав, Алексей не подходящая для меня компания и наше сотрудничество вынужденное...

– Ему-то что за дело до твоего брата?

– Разыскивать людей – его профессия.

– Вот как. Он что, частный детектив? Парень с двухдневной щетиной, который постоянно жует спичку, а под мышкой у него знаменитый сорок пятый калибр?

– Что-то вроде этого. Еще у него есть скверная привычка постоянно курить, он любит дрянной одеколон и выражения типа «слушай тренера». Я его уже терпеть не могу.

– Если вы будете много времени проводить вместе, возможно, его одеколон тебе понравится. Или станет привычным. Извини, у меня действительно много дел.

Он направился к двери, а я выпалила:

– Мартин, я люблю тебя.

Он повернулся и спросил, помедлив:

– Это ведь не шутка?

– Я люблю тебя, – повторила я отчаянно. – Я этого никогда никому не говорила.

Он подошел, обнял меня и сказал:

– Я тоже. – Коснулся губами моих губ и шепнул: – Я люблю тебя.

Вот тут-то мне бы и затрепетать от счастья, повиснув на его шее. Попытку я предприняла, то есть на шее повисла. Мартин целовал меня, увлекаясь все больше, руки его заскользили по моему телу, быстро оказались на бедрах, подол платья пополз вверх, а на меня накатила паника, я шарахнулась в сторону. Мартин, разжав руки, смотрел с недоумением.

– Что-нибудь не так? – испуганно произнес он.

«Ну, давай, ответь ему. Но что, интересно, я могу сказать? Я идиотка, которая все портит, и конца этому не видно». Выражение его лица изменилось, на смену беспокойству пришло сомнение, а я с досадой подумала: «Неужели так трудно понять?», зажмурилась и пробормотала:

– Подозреваю, что выгляжу дурой... нет, хуже. Если ты засмеешься, я... – Я открыла глаза и увидела полную растерянность на его лице. Никакого намека на понимание. – Я не знаю, как сказать, – разозлилась я. – По-моему, об этом вообще говорить неприлично.

Он моргнул и задумался, а я решила, что мои дурацкие объяснения все еще больше запутали, чего доброго он решит, что у меня какая-нибудь экзотическая болезнь. Я предприняла вторую попытку объясниться, а Мартин глупел на глазах. Когда я совершенно отчаялась и собралась бежать сломя голову, оставив его гадать, что на меня вдруг нашло, он приблизился и сказал, легонько тряхнув меня за плечи:

– Ты невинна?

Я не знала, горевать или радоваться, что он наконец понял, – так по-дурацки это прозвучало.

– Я ведь предупредила, только попробуй засмеяться.

– Смеяться? – Он выдал свою коронную улыбку, но тут же стал серьезным. – Милая, почему ты говоришь об этом будто о каком-то врожденном дефекте?

– Именно так я себя сейчас и чувствую, – съязвила я. – Как будто у меня третья грудь под платьем или хвост с кисточкой.

– Я бы и это пережил. А хвостик – это даже симпатично. – Он все-таки засмеялся и обнял меня. – Я-то голову ломаю, почему ты так себя ведешь... Постой, что я тебе успел наболтать? Ничего не слушай, то есть я хотел сказать, что все мои дурацкие шутки... Я тебя люблю, – закончил он невпопад.

– Надеюсь. А теперь отвези меня домой, пожалуйста. Или вызови такси.

– А-а-а... – начал он. – Ясно. Мы могли бы выпить кофе. Милая, я все понимаю. И если ты... с ума сойти, – он покачал головой. – Отец мне рассказывал, что они два месяца ходили с мамой, держась за руки, прежде чем он рискнул ее поцеловать. И еще три, прежде чем оказались в одной постели. Я тогда думал: ну и чудик у меня старикан, а теперь сам не лучше.

– Ты отвезешь меня домой?

– Трусишь?

– Конечно.

– Совершенно напрасно. Это...

– Не надо мне ничего объяснять, я все видела в фильмах.

– Ты смотрела порнографию? – округлил он глаза.

– Почему порнографию? Обычные фильмы. И потом, мне девочки рассказывали.

Мартин закатил глаза.

– Представляю. Чем десять раз услышать, лучше один раз... а еще лучше не один. – Он опять засмеялся, я хотела разозлиться, но не получилось. Он подхватил меня на руки и закружил по комнате.

– Останешься? – шепнул на ухо.

– Не сегодня, – ответила я.

– Ладно, так и быть, я подожду. Только недолго. – Он отпустил меня и легонько подтолкнул к двери. – Потопали, а то мое благородство быстро улетучится.

На лестнице он взял меня за руку и смотрел с таким видом, что стало ясно: он еле сдерживается, чтобы не захохотать.

– Все-таки ты свинья, – покачала я головой.

– На самом деле я счастлив. Я хотел женщину, а получил ребенка. Слава богу, это поправимо.

На следующее утро я порхала по квартире, с восторгом думая о том, какой Мартин благородный, как я его люблю, как он любит меня и прочее в том же духе. Мартин то и дело звонил, и мы подолгу разговаривали. Впрочем, вряд ли это можно назвать разговором, особенно с моей стороны. Радостный скулеж и невнятные бормотания. Признак самого что ни на есть девичьего счастья. Само собой, появление Алексея меня отнюдь не обрадовало. Он позвонил и сказал, что ждет меня в машине возле подъезда. Я уже собралась произнести заготовленную фразу о внезапных и совершенно неотложных делах, но не произнесла. Вместо этого быстро переоделась и спустилась вниз.

– Какие у нас планы? – спросила, садясь в машину. Он посмотрел на меня и усмехнулся:

– Выглядишь так, точно выиграла в лотерею миллион. С чего бы это?

– Я воздержусь от замечаний, как выглядишь ты. Так какие у нас планы?

– Встретимся с одним человеком.

– Кто на этот раз?

– Спасатель. Точнее, бывший спасатель. Сейчас он на пенсии, – выезжая со двора, ответил Алексей.

От дальнейших вопросов я воздержалась, даже когда мы покинули город. Возле аэропорта свернули и помчались по прямой, как стрела, дороге. Впереди возник указатель. Святое озеро, место, где пятнадцать лет назад погибла моя семья. С тех пор я там не была ни разу и теперь пыталась разобраться в своих чувствах. За окном появился крутой берег озера. Далеко внизу на песчаной косе расположились купальщики. Над водой кружились чайки, моторная лодка стремительно удалялась от берега, оставляя за собой широкую полосу с барашками волн. Теперь дорога вилась вдоль берега, показались первые дома довольно большого поселка. Алексей притормозил, заметив идущую навстречу женщину, и поинтересовался, как проехать на улицу Садовую. Я слушала объяснения, пытаясь справиться с накатившей паникой. Спокойно, все было очень давно. Уже ничего не изменить и не исправить. Я просто выслушаю рассказ спасателя, как могла бы выслушать чужую историю.

Мы остановились возле кирпичного дома, окруженного невысоким заборчиком, сплошь увитым диким виноградом. Залаяла собака, через мгновение огромный пес появился возле калитки и глухо зарычал.

Дверь дома открылась, и на крыльцо вышел мужчина в шортах и полосатой футболке, прикрикнул на собаку, сбежал по ступенькам и распахнул калитку.

– Проходите, – кивнул он нам.

Друг за другом мы прошли по выложенной плиткой дорожке, которая огибала дом, она привела нас в сад, здесь под навесом стояли стол и две скамейки.

– Квасу хотите? По такой жаре самое то.

Алексей кивнул, мужчина направился к застекленной веранде, откуда вернулся с кувшином кваса и тремя стаканами.

– Не возражаете, если здесь поговорим? – разливая квас, сказал он. – В доме жена уборку затеяла... Зовут меня Вадим Григорьевич, – повернувшись ко мне, представился он. – Можно просто Вадим.

– Изабелла, – сказала я, Алексей представляться не стал: или они были знакомы с Вадимом раньше, или успели познакомиться по телефону, договариваясь о встрече.

На вид Вадиму было лет шестьдесят, крепкий, подтянутый, он напомнил старого морского волка из моих детских книжек, загорелый, с сеткой морщин вокруг глаз. У него была привычка щуриться и улыбаться уголками губ.

– Я ведь говорил по телефону, – начал он не спеша, сделав несколько глотков. – Я мало что знаю о той трагедии. Да вы здесь и не найдете человека, который вам толком что-нибудь о ней расскажет. Пятнадцать лет прошло. Кто-то умер, кто-то в другие места перебрался. А пересудов было много, это точно. Особенно когда аквалангисты катер нашли.

– Какой катер? – не удержалась я. Алексей посмотрел недовольно.

– Тот самый, – пожал Вадим плечами. – Конечно, сразу после трагедии его тоже искали, но здесь глубина такая... да и озеро огромное, берегов не видно. Команда спасателей тогда была всего-то шесть человек. На моторках вели дежурство, гоняли народ с того берега, там место опасное, каждый год кто-нибудь тонет. Ну и вблизи пляжей, конечно, несли службу, то детня, то пьяные непременно за буйки заплывали. Оборудования никакого, спасательные жилеты да рация. А тут глубоко, акваланги нужны, только где их взять было? Надеялись, что тела всплывут. В общем, катер по-хорошему так и не искали. – Он сделал еще несколько глотков и продолжил: – В тот день погода стояла отличная, многие, у кого катера были, вышли на озеро, здесь вообще почти в каждом доме есть или катер, или моторка, и тогда так же было. Весь июль держалась жара, тридцать – тридцать пять градусов, после такой погоды жди неприятностей: грозы с ураганным ветром. Предупреждение мы получили только после обеда, передали его по рации. Почти все катера вернулись вовремя, два катера, правда, едва успели причалить, в последний момент, так сказать. «Санта-Мария» угодила в самую кашу. Я думаю, они на Заячьем острове были, возможно, рация у них уже тогда вышла из строя и они предупреждения не слышали. Когда начался ураган, или незадолго до того, остров они покинули, что было ошибкой. Останься они там, никто бы не погиб. Ну, промокли, натерпелись бы страху... Если верить аквалангистам, яхта лежит в километре восточнее от пристани. Я уже сказал, глубина там большая. Должно быть, катер опрокинулся и быстро пошел ко дну. Часов одиннадцать вечера, середина августа, гроза и все такое. Они оказались в полной темноте. Двое взрослых и трое детей, старшему пацану пятнадцать. Длинный, худой... Он смог вплавь добраться до берега. Это само по себе невероятно, а он еще был с девчонкой. Надел на нее спасательный жилет и тащил на себе. У самого жилета не было. Не удивлюсь, если на остальных тоже. Видимо, все произошло так быстро, что надеть их они просто не успели.

– В такое трудно поверить, – заметил Алексей, потирая подбородок.

– Трудно, – кивнул Вадим Григорьевич. – Хотя спасательных жилетов и вовсе могло не быть. Нашему народу что говори, что нет, хоть кол на голове теши, все равно надеются на «авось». В общем, парень добрался до берега. Там неподалеку есть маяк, на него он и плыл. Когда его нашли, он лежал на берегу, прижимая к себе девочку, согреть ее пытался. Сил подняться у парня не было. Хорошо, что смотритель маяка их заметил. Позвонил нам, я сразу вызвал «Скорую» и на машине туда. Мальчишка говорить не мог, то ли был в шоке, то ли обессилел так, что ничего не соображал. Их привезли в больницу, я с ними поехал, надеялся что-нибудь узнать о катере. Там парень немного пришел в себя, рассказал, что они спали в каюте, он проснулся от удара в борт, вскочил, разбудил брата, они втроем выбрались на палубу, дальше ничего не помнит. Очнулся в воде, рядом с ним девочка, то ли родители на нее успели жилет надеть, то ли он сам... Он звал отца с матерью, пытался их найти, какое там... поплыл к берегу. Представляю, что ему пришлось пережить. Сестренку он спас и сам выжил. Помню, я смотрел на него... в общем, не выдержал и сказал: «Ты герой, парень. Настоящий герой».

– Н-да, – кивнул Алексей, косясь на меня. – Что было дальше?

– Где-то около трех понемногу стихло, мы сразу же отправились на поиски остальных. Из города прибыли спасатели, добровольцы вышли на лодках. Искали их двое суток. Никаких следов. Дальше продолжать поиски не имело смысла, озеро прочесали полностью, буквально каждый метр.

– Парнишка из больницы исчез?

– Я его больше не видел. Но слышал, что он сбежал из больницы. Девочку, помню, забрал кто-то из родственников.

– А что за история с аквалангистами? – напомнил Алексей.

– Ну, так явились ребята из Москвы, церковь искали. Вы небось знаете, почему озеро называют Святым? Вроде в этом месте целое село под воду ушло во время татарского нашествия. Я с одним академиком говорил, у него тут дача. Он смеется, брехня, говорит, но легенда красивая. По слухам, в ясную погоду, если сердце у тебя чистое и зла в нем нет, церковную колокольню можно увидеть. А над ней непременно радуга. Ну вот, москвичи приехали церковь искать. Снаряжение у них было – позавидуешь, нам такое и не снилось. Сначала они возле того берега ныряли, старожилы им сказали, церковь там. Само собой, ничего не нашли. Стали с этой стороны нырять, вот тогда катер и обнаружили.

– Тела были на катере? – задал вопрос Алексей.

– Нет, – покачал головой Вадим. – Но кое-что интересное они нашли. – Он сделал паузу и продолжил: – В днище была пробоина.

– Интересно.

– Куда уж интересней. Конечно, может, там дыра появилась уже после того, как катер затонул, но... не верится в это. Другое дело, что парни могли все выдумать. Я когда об этом услышал, хотел с ними встретиться, поговорить. Но не получилось. Сначала времени не было, а когда к ним собрался, они отсюда уже уехали. В общем, разговоры так разговорами и остались.

– Ясно, – кивнул Алексей, подумал и вновь обратился к Вадиму Григорьевичу: – За год до этого в дачном поселке «Спутник» утонул мальчик. Брат того самого пацана. Пошел на рыбалку и утонул. Не помните тот случай?

– Нет, – нахмурился он. – То есть помню, было такое, утонул мальчишка лет восьми. Не на озере утонул, на реке. Нас вызвали, когда его хватились, но, когда мы прибыли, тело ребенка уже нашли, так что ничего об этом деле я не знаю. Да и память стала не та, шутки шутит. Я же говорю, каждое лето кто-нибудь тонет, разве упомнишь, кто да в какой год. Пацана запомнил, потому что такое забыть трудно: в то лето утонул он, а через год, считай, вся семья. Если о том случае поподробней узнать хотите, попытаться, в принципе, можно. Тогда следаком у нас был Костя Харитонов, он сейчас в управлении, в начальство выбился. Но парень хороший. Попробуйте с ним потолковать. Вдруг он чего вспомнит.

– Отчество у Кости Николаевич? – спросил Алексей.

– Вроде так. Знакомый?

– Ага, – кивнул Алексей без особого энтузиазма. – Что ж, спасибо, что помогли.

– Было бы за что, – поднимаясь, сказал Вадим Григорьевич и кивнул на меня: – А красавица случайно не та девчушка?

– Узнали? – усмехнулся Алексей.

– Нет, не узнал. Догадался. Еще вопрос можно? Почему вдруг вспомнили через пятнадцать лет об этой беде?

– Есть причина, – сказал Алексей.

– Брата ищешь? – на этот раз вопрос адресовался мне. – Неужто он только сейчас о себе напомнил?

– Пытаемся понять, – усмехнулся Алексей. – Он или кто-то другой.

– Как ни крути, а пацан геройский. Это я знаю точно. Почему сбежал, не пойму, видно, в мозгах замкнуло. А что касается...

– Найдем героя, орден вручим, – заверил Алексей, пожимая старику руку.

Мы вернулись в машину. Всю обратную дорогу я молчала. Алексей был задумчив и говорить тоже не стремился. Мы заехали в придорожный ресторанчик пообедать. В ожидании заказа я спросила:

– Как думаешь, эта пробоина в днище катера... – я не договорила. Алексей пожал плечами:

– Ты же слышала, что сказал старик: пробоину видели аквалангисты. Сам старик с ними не разговаривал. Была пробоина или нет, теперь вряд ли узнаешь. Катер затонул, а причину проще всего списать на несчастный случай, что и сделали.

– Но ты считаешь...

– Скажем так, я не отвергаю такой возможности.

– И все-таки в это трудно поверить... – покачала я головой. – Как катер мог получить такое повреждение?

– Нетрудно догадаться.

– По-твоему, это сделал Алекс? Но как? А главное, зачем?

– Если не возражаешь, с ответом я подожду.

– Хочешь встретиться с Харитоновым?

– Я – да, а вот захочет ли он...

– Ты сказал, вы знакомы...

– Сказал. Но не говорил, что мы друзья.

Подъезжая к городу, Алексей взглянул на часы.

– Если Харитонов не изменил своим привычкам, есть шанс застать его в пивной на Маяковского. Насколько я помню, он тащится от блондинок, если ты немного постараешься, глядишь, он не станет набрасываться на меня с кулаками и мы тихо-мирно поговорим.

– А у него есть повод набрасываться?

– С моей точки зрения, нет, но он наверняка думает по-другому.

– И чем ты ему досадил?

– История глупая и совсем неинтересная.

На светофоре мы свернули и вскоре оказались на улице Маяковского. Пивная находилась в полуподвале, к стеклянным дверям вела лестница, на нижней ступеньке сидел какой-то тип и отчаянно зевал. Я с тоской подумала: пивной бар, на ступеньках которого тоскуют подозрительного вида личности, место для меня самое неподходящее. Утешало одно: если сюда захаживают менты из управления, особо злачным оно все-таки быть не может.

– Шел бы ты отсюда, – посоветовал Алексей бедолаге, сообразив, что обойти его невозможно. Тот посмотрел на нас, поднялся, ухватившись за перила, и, что-то бормоча, стал подниматься наверх.

– Ты уверен, что нам нужна эта пивная? – спросила я.

– Уже нет, – весело ответил Алексей, распахивая стеклянную дверь.

Звякнул колокольчик, и я едва не споткнулась: сразу за дверью была ступенька, а на ней надпись, адресованная тем, кому так же посчастливилось, как и мне: «Если вы споткнулись, значит, сегодня вам повезет». Я покачала головой, не выдержала и хихикнула. Должно быть, на это остряки и рассчитывали.

К моему облегчению, пивная выглядела вполне прилично, пол был чистый и публика тоже. Кстати, в довольно большом зале почти все столы оказались заняты. Алексей оглядел посетителей и удовлетворенно кивнул:

– Повезло.

– Он здесь?

Ответа я не получила, мы направились к столику в нише, отделенному от остального зала низкой деревянной перегородкой. За столом сидели двое мужчин. Один толстяк лет сорока пяти, в белой рубашке с расстегнутым воротом, второй мужчина был моложе, ежик серебристых волос и наметившаяся лысина на макушке, одет в рубашку с коротким рукавом. Оба пили пиво, о чем-то неспешно беседуя. Первым нас заметил толстяк, улыбнулся и сказал громко:

– Какие люди, и все еще на свободе. Привет, Алексей, рад тебя видеть. – Судя по голосу, действительно рад, поэтому первую фразу я сочла шуткой. Второй посмотрел на нас, фыркнул и отвернулся, пробормотав:

– Вот сукин сын.

– Привет, – сказал Алексей, здороваясь с толстяком. – Красивую девушку зовут Изабелла.

– Где ты их находишь? – засмеялся толстяк, покосился на приятеля и смущенно кашлянул.

– Катись отсюда, – повернувшись к Алексею, сказал тот.

– Веди себя прилично, – попенял ему мой спутник, устраиваясь за столом, я тоже села, хотя и подозревала: гости мы нежеланные. – Дело есть.

– Иди ты...

– Ладно, будь доброй псиной. Пива хочешь? – обратился он ко мне.

Я покачала головой. Алексей заказал себе пиво и спросил толстяка:

– Как жизнь?

– Нормально. А у тебя?

– Лучше не бывает.

– Еще бы... – Тот кивнул в мою сторону и хмыкнул.

– Чего надо? – не выдержал второй, мне уже стало ясно: это и есть Харитонов.

– Ты как, на память не жалуешься?

– Память у меня прекрасная и...

– Сейчас проверим, – сказал Алексей. – Девушка ищет брата. Пропал ее братан пятнадцать лет назад.

– Да?

– Ага. Помнишь, катер затонул на Святом озере? Муж, жена и пацан? Двое ребятишек остались живы.

Харитонов посмотрел на меня, нахмурившись, и произнес:

– Ну?

– Ты этим делом занимался?

– Занимался. Только не было никакого дела. Несчастный случай.

– Я к Вадиму Григорьевичу ездил, привет тебе от него.

– Вот в чем дело, – усмехнулся Харитонов. – Пробоина в днище? Он меня с этой пробоиной достал. Я ему замучился втолковывать... Пятнадцать лет прошло. И кто эту пробоину видел? Какие-то залетные москвичи, которых и след простыл.

– Значит, катер никто не осматривал?

– Сомневаюсь, что они его вообще нашли. Одна болтовня. А дед чересчур увлекся фантазиями, везде ему мерещится злой умысел.

– Это какой же?

– Мужик, хозяин катера, ученый. В НИИ работал. Вот и выдумал дед теорию, что это диверсия. Кто-то дядю пустил на дно, а заодно и все семейство.

– А что? Нормальная теория.

– Да чушь все это. Мужик ничем таким не занимался. Были у него какие-то разработки для местных заводов. Это ж не космос или электроника... В общем, шпионского романа не получилось. На катере посторонних не было, так пацан сказал. И на острове они были одни.

– Ты с ним разговаривал?

– Конечно.

– И как он тебе показался?

– Учитывая, что ему пришлось пережить, держался он молодцом.

– Старик говорил, что пацан был в шоке и все больше молчал.

– На мои вопросы он ответил. Мало что помнил, это да, что меня не удивило. Очень беспокоился за сестренку, а так... Я бы, потеряв родителей и брата и проболтавшись в воде в тьме кромешной больше двух часов, вряд ли вообще смог бы на вопросы отвечать. А он старался помочь.

– Они были приемными родителями.

– Что это меняет?

– На следующий день парень исчез?

– Ну да. Ушел из больницы...

– Тебе это странным не показалось?

– Разумеется, показалось. Куда сбежал, зачем? Врачи сказали, что это последствия шока. Парень только с виду казался нормальным, а на самом деле душевная травма, которую он получил...

– А не могло быть другой причины?

Харитонов в недоумении смотрел на Алексея не меньше минуты.

– Что ты хочешь сказать? – наконец произнес он.

– Может, у парня была причина сбежать?

– Причина? Ну, знаешь ли... ты сказочник похлеще деда, – покачал головой Харитонов. – Намекаешь, что пацан разделался с приемными родителями?

– А разве такого не бывает? – Харитонов опять надолго замолчал. – Катер ведь могли найти, – продолжал Алексей. – И тогда, возможно, кое-что вызвало бы вопросы. Например, рация, вышедшая из строя. Или та же пробоина в днище.

– Ему тогда не исполнилось и пятнадцати. Как он мог справиться со здоровым мужиком? И женщина оказать сопротивление мальчишке вполне способна. Чушь, – буркнул он. – Просто чушь.

– Как сказать, – улыбнулся Алексей. – За год до этого утонул его брат...

– Ну да, в тех местах такое не редкость, к сожалению. Бывает, и взрослые тонут, а тут ребенок. Восемь или девять лет. Не помню точно. Там была целая компания ребятишек. Рыбачили, его друзьям это вскоре надоело, и они ушли. А он остался.

– Свидетелей, конечно, не было?

– Нет. Окажись кто-то рядом, мальчишку бы спасли. В том месте берег крутой, а внизу обрыв. Глубина, кстати, приличная. Сидел он внизу, у самой воды. Так ребята сказали. Единственная странность – удочка. Она валялась на склоне, ее не сразу заметили. Такое впечатление, что пацан ее зачем-то туда забросил, когда в воду полез.

– И что в этом странного?

– Странным было то, как она лежала. Я все думал, как же он умудрился так ее отшвырнуть. И в конце концов решил: мальчишка поднимался наверх по крутому склону. До тропинки было довольно далеко от того места, ну, он и полез напрямую. Мог сорваться и упасть в воду. Глубина, я уже сказал, там приличная, если падал с большой высоты, наверное, сильно ударился. Потерял сознание и захлебнулся.

– Интересная версия, – кивнул Алексей. – Ты говоришь, там была целая компания детей?

– Была. Я со всеми разговаривал, правда, толку от этого оказалось немного. Никто из них ничего не видел. Старшему было лет четырнадцать, остальным и того меньше.

– Это тот самый парень, что выжил после того, как затонул катер?

– Тот самый.

– Как он себя вел?

– Переживал, конечно. Но держался. Охотно отвечал на вопросы. Там был пацан, не помню его имени, вот он здорово нервничал. Трясся как осиновый лист. От него вообще толку не было.

– Нервничал?

– А ты бы не нервничал? Тело его друга только что из воды вытащили.

– А ты не попытался выяснить, может, в его беспокойстве что-то есть?

– Спятил, да? Речь идет о детях.

– Вдруг он что-то видел, но по какой-то причине тебе не рассказал?

– Вряд ли, – нахмурился Харитонов. – Не знаю, чего ты добиваешься сейчас, спустя пятнадцать лет, но это был обычный несчастный случай.

– Ага. А через год еще один несчастный случай. В результате из всех членов большой семьи в живых осталась только девочка. Остальные погибли. А паренек исчез неизвестно куда.

Харитонов долго молчал, разглядывая Алексея. Наконец спросил:

– Почему тебя заинтересовал этот мальчишка?

– Не меня, девушку. – Он кивнул в мою сторону. – Тогда ей было пять лет, и она мало что помнит. А теперь ей хочется знать, что тогда произошло. Почему ее брат исчез. И где он сейчас.

– Куда мог деться пятнадцатилетний пацан? – проворчал Харитонов.

– Вот именно. Парень буквально растворился в воздухе, никто ничего о нем больше не слышал. Хотя его искали.

– Ты считаешь... что пацан вовсе не сбежал из больницы, а его кто-то прикончил, потому что он знал то, что знать не должен?

Алексей пожал плечами:

– Тоже, кстати, вариант.

Харитонов продолжал хмуриться, оценивая услышанное.

– Пожалуй, тогда мы поторопились закрыть дело. Объяснение психологов нас вполне удовлетворило. У мальчишки шок. А ведь странностей в самом деле было пруд пруди. Кроме интереса девушки к той давней истории, есть еще что-то? – помедлив, спросил Харитонов.

– Неизвестный позвонил ей и сказал, что Алекс вернулся. Так в семье звали паренька. Возможно, он действительно вернулся, только почему-то не спешит в объятия спасенной им сестры. Его полное имя Александр Савельев, будет время, поинтересуйся, кем был его отец и почему мальчишка оказался в семье своих родственников. Жаль, конечно, что ты не сделал это пятнадцать лет назад, но лучше поздно, чем никогда.

– Да пошел ты к черту.

– Примерно туда и направляюсь, – Алексей бросил купюру на стол, кивнул мне и зашагал к выходу.

– Эй, – окликнул его Харитонов. – У тебя-то что за интерес в этом деле?

– Деньги, – пожал Алексей плечами, не поворачиваясь. – Ты же знаешь, я работаю за деньги.

– Что, если Алекс действительно погиб, а вовсе не сбежал? – взволнованно заговорила я, садясь в машину.

– Я в этом сильно сомневаюсь.

– Неужели ты считаешь, что моих родных убил он? – Алексей молчал, я ждала некоторое время, потом растерянно добавила: – Ему еще не было пятнадцати.

– Если то, что нам рассказали об этом парне, правда, убивать он начал еще раньше. Вспомни его папашу. А теперь подумай: с такими задатками какую профессию он выберет?

– Господи, – пробормотала я. – Значит, Алекс – это и есть Испанец?

– У меня в этом почти нет сомнений.

– Но почему он меня спас?

– Ты что, забыла легенду, которую рассказывала твоя мать? Дьявол ищет женщину, чтобы продолжить свой род.

Я оторопело смотрела на него, пытаясь понять, с чего вдруг ему вздумалось шутить. Однако говорил он серьезно.

– Но ведь это просто сказки. В них невозможно поверить...

– Главное, что сукин сын в них верит. Наслушался в детстве россказней твоей мамаши и вообразил себя самим сатаной. Или в этой легенде в самом деле что-то есть. И монстры рождаются не просто так...

– Вот только мистики не надо, – презрительно усмехнулась я. – Дьявол – это абстрактное понятие, я не собираюсь всерьез обсуждать идею о том, что он бродит среди нас в человеческом обличье и искушает слабых духом.

– Как знать, как знать, – усмехнулся в ответ Алексей.

– Ты просто дразнишь меня. – Я отвернулась и попробовала успокоиться. – Допустим, Алекс – это действительно Испанец, – через некоторое время вновь заговорила я. – И он где-то здесь, в этом городе. Что дальше? Как мы его найдем?

– Если мои догадки недалеки от истины, искать его не придется. Ему нужна ты, и он непременно появится. Может, уже появился? – добавил он, глядя на меня с каким-то странным выражением. – Он может оказаться любым из твоих знакомых.

– Тобой, к примеру? – резко спросила я. Алексей пожал плечами. – Ты так и не ответил: что ты собираешься делать?

– Потихоньку разматывать клубок. Если повезет, мы его вычислим. Не повезет – поймем, кто он, когда будет слишком поздно, поэтому советую тебе быть внимательной. Теперь ты знаешь, на что он способен. Так что не забывай обо всех подозрительных мелочах рассказывать мне.

– Надеюсь на взаимность. Или ты намерен держать свои догадки в секрете?

– С какой стати? Зачем мне в таком случае таскать тебя с собой?

Алексей завел машину и тронулся с места, то и дело поглядывая в зеркало.

– Вот что, – сказала я. – Мне надо поговорить с Толиком, это мой друг. В то лето...

– Надеешься что-нибудь узнать о гибели брата?

– Надеюсь.

– Если твоему другу что-то известно, почему он молчал столько лет?

– Раньше мы не обсуждали эту тему. Мне было около пяти, когда погибла моя семья, все сочли своим долгом избегать опасной темы, чтобы не травмировать ребенка.

– Что ж, давай поговорим.

Я достала телефон и набрала номер Толика. Он был в своем офисе и намеревался задержаться там еще на пару часов. Я могла бы подождать, когда он освободится, и задать ему свои вопросы, но уже поняла: моего терпения вряд ли хватит. Зная характер Толика, точнее, его неспособность отказать мне, я предупредила, что через полчаса буду у него в офисе. Он озадаченно ответил:

– Хорошо. – Спрашивать, что за срочность, не стал.

– Куда ехать? – дождавшись, когда я закончу разговор, спросил Алексей. Я назвала адрес.

Офис Толика находился в девятиэтажном здании бизнес-центра на Садовой. Как обычно, под вечер движение на улицах стало еще более оживленным, мы дважды угодили в пробку, прежде чем смогли добраться до места. Парковка перед зданием опустела, люди торопились домой, жара хоть и спала, но стрелка термометра уверенно держалась на двадцати семи градусах. Вереницы машин устремились прочь из города. Я подумала, что неплохо бы оказаться где-нибудь возле речки, искупаться, а главное, избавиться хоть на время от гнетущих мыслей. Впрочем, сейчас купание вряд ли бы этому способствовало. Скорее наоборот.

Машина Толика стояла в самом конце площадки, мы припарковались рядом. В холле за высокой стойкой сидел дежурный, он без особого интереса наблюдал, как мы направляемся к лифту, вопросов не задал. Мы поднялись на третий этаж и, выходя из лифта, едва не столкнулись с высоким мужчиной с сердитой физиономией.

– Черт знает что, – буркнул он себе под нос и поспешно нажал кнопку первого этажа.

– Поторопись, – вдруг сказал Алексей, я пожала плечами, не понимая, что на него нашло, но поспешила.

Дверь в приемную была распахнута настежь. Секретарь Толика, дама лет сорока со стрижкой под мальчика, убирала бумаги со стола, должно быть, ее рабочий день уже закончился.

– Анатолий Витальевич у себя? – спросила я.

– Да-да, проходите, пожалуйста.

Мы вошли в кабинет и притормозили возле порога, потому что кабинет был пуст. Алексей выругался и резко развернулся, будто собираясь бежать. И тут над столом появилась голова Толика.

– Привет, – сказал он, добродушно улыбаясь. – Не могу найти авторучку, Кешкин подарок, – развел он руками.

Завидев его, Алексей с облегчением вздохнул, что не укрылось от моего внимания.

Толик перевел на него взгляд и чуть приподнял брови, я поспешно заговорила:

– Знакомьтесь, Алексей, а это Анатолий. Извини, что отрываем тебя от работы.

– Ничего страшного. – Уверена, мой друг терялся в догадках, а тот факт, что я не потрудилась объяснить, кто такой Алексей, его озадачил еще больше, но задавать вопросы он, по обыкновению, не стал. – Садитесь. Лучше на диван, там удобнее. Выпьете что-нибудь?

– Чай, если можно, – ответила я, прикидывая, как половчее приступить к разговору.

Толик открыл дверь и сказал:

– Ксения Владимировна, чаю, будьте добры. – Вернулся к нам и устроился в кресле рядом со мной.

Чай вскоре принесли, я сделала пару глотков, мужчины к своим чашкам не притронулись. Оба поглядывали на меня. Стоящего объяснения я так и не придумала и в досаде выпалила:

– Ты помнишь, как погиб мой брат?

Если бы я ударила Толика по лицу, то и тогда не добилась бы такого эффекта. Он подался назад и замер, глядя на меня, в глазах его появился испуг, а еще непонимание. Продолжалось это никак не меньше минуты, потом он потер лицо ладонью и вздохнул.

– Я хорошо помню тот день, – произнес он устало.

– Расскажи мне об этом.

– Зачем, Белка? – снова вздохнул он.

– Есть причина. Не спрашивай какая. Я не отвечу. Но она есть.

– Что происходит, а? – он все-таки не удержался от вопроса. – Почему тебя вдруг все это стало интересовать? Раньше ты никогда...

– Я же сказала...

– Да, сказала. Я твой друг, и мне кажется, имею право... так что произошло?

– Я тоже задаюсь этим вопросом, – ответила я. – Что произошло шестнадцать лет назад...

– А молодой человек тебе помогает это узнать? – он кивнул на Алексея.

– Да.

– Мартин мне звонил. Сказал: ты хочешь найти Алекса. Не уверен, что это возможно через столько лет. И мне совсем непонятно, при чем здесь тот несчастный случай. – Он сделал паузу, наверное, все-таки надеялся, что я дам объяснение, но я молчала, и он пожал плечами. – Утром мы пошли на рыбалку: я, Кешка и оба твоих брата. Твоя мама сделала нам бутерброды и дала бутылку воды. Мы пообещали ей, что будем на Малом омуте, рядом с Кешкиным домом. Когда мы уходили, вы с Алексом лежали в гамаке, он читал тебе книжку. Я до сих пор ее помню, большая книжка, на обложке нарисовано дерево, на нем вместо листьев росли носки и чулки, называлась она «Чудо-дерево». Ты ее очень любила, особенно рассказ про Бибигона и злого индюка. Ты знала ее наизусть, и мы все тоже, только у Алекса хватало терпения читать тебе ее снова и снова. – Я не торопила Толика, хотя все эти подробности он мог и опустить. Стало ясно: он оттягивает момент, когда ему придется рассказывать о самом страшном. – Твоя мама спросила Алекса: «А ты разве не пойдешь на рыбалку?» Он ответил: «Не хочется». И мы пошли вчетвером. Как только оказались за калиткой, Хорхе сказал, что на Малом омуте делать нечего, и мы пошли на Большой. Спустились к реке, на четверых поймали двух рыбешек, проторчав там часа два, не меньше. Тут появились вы.

– Я и Алекс?

– Ты, Алекс и девчонки. Ты уколола ногу, и Алекс нес тебя на руках. Девчонки с визгом носились по берегу, Рамон стал злиться и прогонять вас. Хорхе сказал: «Что толку здесь сидеть, раз клева нет», и предложил идти купаться. На Большом омуте купаться нам было запрещено, там глубоко. Мы пошли к роще, где берег был покатый, а дно песчаное. Рамон не захотел идти с нами, он остался, а мы ушли. Удочки взяли с собой, там по дороге было еще одно место, где мы обычно рыбачили. Купались, как всегда, долго, до посинения. Пришла Викина бабушка, позвала ее обедать. Алекс сказал, что тоже хочет есть, и пошел домой, Кешка отправился с ним. Он тогда просто боготворил Алекса, везде за ним таскался. Тот учил его играть на гитаре, они о чем-то подолгу разговаривали, а мы с Хорхе предпочитали кататься на велосипедах или гонять в футбол. Алекс хотел забрать тебя и Настю, но вы закапризничали, Хорхе стал тебя уговаривать, ему не терпелось от вас избавиться, чтобы понырять вдоволь, а не бултыхаться вместе с вами у берега. Ты наотрез отказалась уходить и опять полезла в воду, в общем, Кешка и Алекс ушли вдвоем. Хорхе быстро надоело с вами возиться, к тому же ты все утро была не в духе и продолжала капризничать. Мы тоже пошли домой, хотели взять велики и махнуть к озеру. Возвращались мимо Большого омута, другой дороги просто нет, как ты знаешь. Крикнули Рамона, но его внизу не оказалось.

– Вы шли по тропинке над обрывом?

– Конечно. Как же еще? Мы решили, что Рамону просто надоело здесь сидеть в одиночестве и он ушел. Или присоединился к Кешке и Алексу. Но когда мы пришли к вам домой, Рамона там не было. Кешка с Алексом к тому времени отправились в лес, они любили валяться в траве на опушке. Твоя мама спросила, где Рамон, мы объяснили, что он остался порыбачить. Сначала она отнеслась к этому спокойно, потом пошла на Малый омут, проверить, там ли он. Мы поехали на озеро, но когда услышали, как она зовет Рамона, вернулись. Она была взволнована, спросила, где Хорхе оставил брата. Втроем мы побежали к Большому омуту. Рамона там не оказалось. Мы пошли вдоль реки, звали его... Через полчаса его искал весь поселок, дети, взрослые. Мы рассказали, где последний раз его видели. Кто-то вызвал спасателей. Твой отец приехал раньше, чем они.

– Рамона нашел папа?

– Да. Ныряли все взрослые мужчины, там большая глубина. Но нашел его твой отец. Это было ужасно. Рамон лежал на берегу, а он стоял перед ним на коленях и плакал... А я был не в силах поверить... Я до сих пор не понимаю, как это могло произойти.

– Удочку Рамона нашли на склоне?

– Удочку? – Толик задумался. – Удочку нашли позднее, когда приехала милиция. Да, она валялась там, и ни сверху, ни снизу ее видно не было. Милиция все осматривала, и вот тогда ее нашли.

– Как она могла там оказаться? – спросила я.

Толик был озадачен.

– Не знаю. Честно говоря, никогда об этом не задумывался.

– Что, если Рамон поднимался по крутому склону и сорвался вниз?

– Может быть, он любил там лазить и, в отличие от меня, высоты не боялся.

– Моя мама обвиняла в несчастье Алекса? – помедлив, спросила я.

– Алекса? С какой стати?

– Он был самым старшим, – пожала я плечами. – Наверное, она считала, что он не должен был оставлять брата.

– Я ничего подобного не слышал. В тот день твою мать увезли на «Скорой», она долго лежала в больнице. Вас отправили в город, твой отец не хотел, чтобы вы оставались на даче. От своей мамы я знаю, что он собирался продать дом, но... в общем, весной вы опять приехали, чему я был очень рад. На речку ходить одним нам строго-настрого запретили, и мы ни разу не нарушили запрет. А потом... потом ты знаешь. Твой дядя тоже сначала хотел продать дом, но решил, что тебе будет легче рядом с друзьями. Ты никогда не вспоминала о том, что случилось, и понемногу... в общем, ты была веселой, озорной девчонкой, и мало кто из посторонних знал о трагедии в твоей семье.

Я молча кивнула, Алексей с праздным видом разглядывал кабинет. Трудно было понять, какое впечатление произвел на него рассказ Толика.

– Дай мне Кешкин адрес, – попросила я друга.

– Хочешь с ним поговорить? Объясни, пожалуйста, зачем тебе это... Хорошо. 2-я Никольская, дом 7, квартира 15. Позвонить ему?

– Лучше не надо. Как думаешь, он сейчас дома?

– Уверен. Приступил к новому роману, живет отшельником.

Я поднялась, поцеловала его и направилась к двери. Алексей шел за мной, буркнув на прощание:

– Всего доброго.

В лифте я сверлила взглядом своего спутника, который этого, казалось, не замечает, насвистывая мотивчик и сунув руки в карманы.

– Что за мысль пришла тебе в голову, когда ты вошел в кабинет и не обнаружил там Толика?

– Глупый вопрос.

– Отвечай.

– Еще раз повышать на меня голос не советую, – покачал он головой.

– Ты подумал, что он, что его...

– Смотри-ка, соображаешь.

– Но с какой стати, – начала я, а он перебил:

– Ты забыла, кого мы ищем? Нашему Испанцу может не понравиться, что мы решили покопаться в делах давно минувших дней. Кто знает, что вдруг вспомнит тот же Толик.

Двери лифта открылись, и мы вышли в холл, охранник равнодушно мазнул по нас взглядом и потянулся к телефону.

Дверной звонок не работал, свисал на одном проводке над табличкой, где значилась фамилия прежних хозяев. Я постучала в дверь и прислушалась, в квартире царила тишина. Алексей, проявляя нетерпение, грохнул кулаком по двери, один раз, другой. После третьего раза с той стороны послышались шаги.

К тому моменту я уже решила, что Кешки нет дома, и потянулась к мобильному с намерением ему позвонить. Тут дверь распахнулась, и я увидела друга детства. Спутанные волосы, покрасневшие глаза, лицо опухшее, я решила, что он спал.

– Привет, – произнес Кешка, переводя растерянный взгляд с меня на Алексея, потом нахмурился.

– Можно войти? – спросила я и, не дожидаясь приглашения, сделала шаг. Кешка посторонился, пропуская меня, дверь он придерживал, продолжая коситься на Алексея, наверное, гадал, кто он такой. Алексей вошел следом за мной и закрыл дверь, Кешке пришлось посторониться. Мы стояли в тесной прихожей, мой друг молчал, а я поспешно заговорила: – Мы были у Толика. Он не звонил тебе?

– Нет. А что случилось?

– Знакомьтесь, – сказала я. – Это Иннокентий, мой друг, а это Алексей... тоже друг. – Последняя фраза против воли прозвучала насмешливо. – Я хотела с тобой поговорить.

– О книге? – приободрился Кешка.

– Что? Нет. О книге, если не возражаешь, поговорим потом.

– Ты ее так и не прочитала?

– Прочитала. Мне понравилось.

– Но ты не позвонила. Времени не нашлось? – Он развернулся и пошел в комнату, не предложив пройти нам. Казалось, его совсем не заботило, уйдем мы или останемся. Алексей пожал плечами, мол, друг твоему приходу не очень-то рад, но я отправилась следом за хозяином, Алексей за мной.

Небольшая комната тонула в полумраке, плотные шторы были задернуты, на письменном столе мерцал экран компьютера. Кондиционер отсутствовал, и в комнате стояла такая духота, что мне сразу же захотелось открыть окна, чтобы впустить свежий воздух. Неудивительно, что Кешка так скверно выглядит. Сидит здесь, в темноте...

– Включи свет, – сказал он мне.

– Лучше раздвинуть шторы.

– Не лучше, – буркнул он.

– Хорошо, – я не стала спорить, Алексей нащупал выключатель, вспыхнул свет.

Обстановка комнаты мало соответствовала богемному образу жизни, который избрал для себя мой друг. Старенькая мебель, столовый сервиз в шкафу, трехрожковая люстра (один плафон треснул), разобранный диван с давно не стиранным постельным бельем, ноутбук на кухонном столе, который заменял письменный, стул с вышитой подушкой на сиденье, на столе чашка с недопитым кофе. Я некстати подумала: именно так должно выглядеть жилище неудачника. Кешка, понаблюдав за мной, усмехнулся:

– Не дворец, да? И даже это не мое, живу за счет богатого дружка.

– Ты живешь так, как считаешь нужным, – пожала я плечами и устроилась в обшарпанном кресле. Алексей стоял, привалившись плечом к дверному косяку, его присутствие Кешку явно раздражало.

– Ну так в чем дело? – нахмурился он, не выдержал и добавил: – У тебя теперь другой парень? Тот мне нравился больше, хотя тоже полное дерьмо.

Алексей скрестил руки на груди. Стоило ему шевельнуться, как Кешка испуганно замер, словно жалея о своих словах, но так как Алексей продолжал с праздным видом осматривать комнату, он успокоился.

– Когда я говорю «друг», то именно это и имею в виду, и мне действительно очень понравилась твоя книга, – сказала я, подумав при этом: вряд ли он поверил в мою искренность. И в тот момент я по-настоящему поняла, что от детской дружбы ничего не осталось. Ничего, кроме воспоминаний. Как раз они мне сейчас и были интересны. – Работаешь над новой книгой? – кивнув на ноутбук, задала я вопрос.

– Да, – неохотно ответил он.

– Это будет продолжение?

– Не делай вид, что тебе интересно.

– Мне интересно.

Он криво усмехнулся:

– Так я и поверю. Как будто я что-то для тебя значу. Да я могу сдохнуть здесь, а ты... Ладно, зачем пришла?

– Ты помнишь, как погиб Рамон?

Несколько секунд Кешка выглядел так, точно с разбегу налетел на кирпичную стену. Бессмысленно таращась на меня, издал что-то вроде стона, плечи его повисли, рот приоткрылся, и я испугалась, что он, чего доброго, рухнет в обморок.

– Черт... – пробормотал он и сделал глубокий вдох. – Ты же знаешь... должна знать... никто не видел, как он... почему ты спрашиваешь?

– Мы только что говорили с Толиком...

– С какой стати? Столько лет прошло... Рамон мне снился много раз... Я гнал эти воспоминания, мне казалось, я от них избавился... это было... очень тяжело, это и сейчас тяжело. Он был самым младшим, и мы все его любили. И я, и Толик...

– Извини, если сделала тебе больно. Сама я ничего не помню, а мне хотелось бы знать.

– Что знать?

– Как все было, – пожала я плечами.

– Хорошо... хорошо... я расскажу. Мы пошли на рыбалку... нет, Рамон пошел один, на Большой омут. Мы пришли позднее, все вместе... да. Рамон стал сердиться, что мы ему мешаем, и тогда мы, оставив его, отправились купаться. Потом... потом мы с Алексом вернулись домой.

– Вы шли мимо Большого омута?

– Конечно. Там же нет другой дороги. Но Рамона на берегу не оказалось, мы подумали, он уже дома, еще удивились, что он не присоединился к нам, а пошел домой. Но дома его не было. Потом вернулись вы, твоя мама начала беспокоиться. Рамона искали, и твой отец... нашел тело.

– Ты сказал, вы ушли вместе с Алексом.

– Да.

– И он все время был с тобой?

– Конечно. Мы шли по тропинке и разговаривали.

– А когда купались, Алекс тоже все время был с вами? Не мог он куда-то отлучиться?

Кешка хмуро разглядывал меня, очевидно пытаясь понять, чего я от него добиваюсь.

– Я не помню. Вряд ли он куда-то уходил. Ты, Настя и Вика лезли в воду, за вами надо было присматривать. Он бы не оставил вас. Он и нам всегда говорил: следите за малышней. Да и куда бы он пошел?

– Вы же были с удочками, вдруг он решил порыбачить?

– Нет. Не знаю. Какая разница, уходил он куда-то или нет?

– Так ты уверен, что он не уходил, или не помнишь?

– А что Толик говорит?

– Меня интересует, что помнишь ты.

– Я не уверен... нет, по-моему, не уходил. Белка, что происходит? Почему вдруг после стольких лет ты об этом заговорила?

– Есть причина.

– Причина? Какая? Зачем все это ворошить? Для меня это мучительно, неужели ты не понимаешь?

– Вы были дружны с Алексом? – не обращая внимания на его слова, спросила я.

– Да. Как и все. Он был хорошим парнем.

– Толик говорит, ты проводил с ним больше времени, чем другие.

– Возможно. Он был старше на три года и казался мне очень взрослым. Наверное, из-за того, что случилось с его родителями. Он много читал и давал мне книги. Благодаря ему я начал интересоваться музыкой. Он ведь играл на скрипке. И на гитаре. И учил играть меня. Да, наверное, мы проводили вместе много времени.

– Историю, которую ты использовал в своей книге, ты слышал от моей мамы?

– Ну да. От кого же еще? Она часто ее рассказывала. По крайней мере, не один раз и не два. По вечерам, когда собирала нас всех на веранде и поила чаем. Она очень интересно рассказывала, для меня эти вечера были самыми счастливыми.

– А как к этой истории относился Алекс?

– Алекс? Он считал, твоя мама выдумывает сказки. Да. Он так считал. Я помню, не хотел соглашаться с этим, мне было обидно, что он не верит в то, во что верю я. Он подшучивал надо мной и говорил, что я еще не вышел из детского возраста, оттого мне и нравится вся эта чепуха. – Кешка вздохнул, а я направилась к двери. – Ты так и не сказала, почему... – начал он и замолчал на середине фразы, наверное, понял, что я не отвечу.

… – Он не мог убить моего брата, – сказала я, садясь в машину.

Алексей завел мотор, и мы выехали со двора. Взглянув на окна третьего этажа, я увидела Кешку. Он как-то неуверенно махнул мне рукой на прощание.

– От того места, где мы купались, до Большого омута приличное расстояние. Толик сказал, что прекрасно запомнил тот день. Судя по его рассказу, Алекс никуда не отлучался. А домой отправился вместе с Кешкой. Он не мог убить Рамона. – Алексей ничего не ответил, равнодушно пожал плечами. Это неожиданно вывело меня из терпения. – Алекс не мог его убить, слышишь?

– Тебя это огорчило?

– Прошло столько лет, и что тогда произошло на самом деле...

– А вот это интересно, – невпопад заметил Алексей, глядя в зеркало заднего вида.

– Интересно? – растерялась я.

– Давай-ка прокатимся по городу. – Он свернул на ближайшем светофоре, и мы очутились в паутине улиц старого города. Какое-то время я сидела молча, потом спросила:

– Куда мы едем?

– Я же сказал: немного прокатимся.

Минут через пятнадцать он достал из кармана мобильный и набрал номер.

– За мной один тип увязался, постарайся выяснить, кто такой. «Жигули»-«девятка» синего цвета. Номера грязью заляпаны, вижу две цифры: 1 и 7. Я сейчас в районе улицы Стасова, зайду в пивной бар, там его и прихватишь, если меня не глючит, конечно.

– Ты это серьезно? – шепотом спросила я, когда он убрал телефон. – За нами кто-то следит?

– Почти уверен. «Девятка» пристроилась за нами, когда мы выехали на проспект, в нескольких метрах от дома, где живет твой Кеша. Кстати, у вас довольно странные отношения. Он мало похож на друга, скорее на брошенного любовника.

– Последнее время наши отношения не складываются. Я сама толком не знаю почему. Он меня раздражает, а я его... Слушай, никакой «девятки» я не вижу, – наблюдая в зеркало за машинами, что двигались за нами, сказала я.

– Неудивительно. Парень работает аккуратно. Кому-то не нравится, что ты вдруг стала ворошить прошлое. – Алексей притормозил. Взглянув в окно, я обнаружила на противоположной стороне улицы вывеску пивного бара. – Идем, – позвал Алексей.

В баре мы заняли столик в глубине зала, чтобы нас не смогли увидеть в окно. Алексей с довольным видом пил пиво, я приставала к нему с вопросами, которые он по большей части игнорировал.

– В этой машине... по-твоему, там Алекс?

– Это было бы просто подарком судьбы. Мне редко так везет.

– Но кто тогда?

– Потерпи немного, и узнаем. Смотри, что получается. Пока мы встречались с ментами и бывшим спасателем, это вроде бы никого не интересовало. Но стоило нам появиться у твоих друзей... Я заметил «девятку», когда мы ехали к твоему Кешке, кто-то точно знал, что мы будем у него, и поспешил оказаться поблизости. А где мы были до этого? У еще одного твоего друга.

– Ты хочешь сказать, что Толик...

– Я просто размышляю вслух, а не обвиняю твоих друзей.

– Мне от этого не легче.

– Тебе никогда не приходило в голову, что наши представления о близких людях могут быть далеки от реальности?

– Я все равно не поверю.

– Да ради бога. Знаешь, что я тебе скажу: кто-то из этих двоих врет. Или врут оба. Они знают или догадываются, что тогда произошло на самом деле. Но молчат. А этому должна быть причина.

Я хотела ответить ему что-то резкое, хотела, чтобы он замолчал и не смел обвинять моих друзей... Но вместо этого вертела в руках салфетку, пытаясь оценить мысль, что вдруг пришла в голову. Мысль, которая просто обязана была посетить меня еще позавчера.

– Звонок по телефону, – медленно произнесла я. – Неизвестный позвонил и сказал, что Алекс вернулся. Кто это мог быть? Кто знал об Алексе?

– А ты совсем не глупа для блондинки, – съязвил Алексей и переспросил: – В самом деле, кто? Кто вдруг вспомнил мальчика, который исчез пятнадцать лет назад? Если и тогда его знали немногие.

– Мог ли кто-то узнать его через столько лет?

– Скорее догадался, что он опять здесь. По каким-то признакам. Предположим, кто-то что-то ему напомнил. То, что ему хотелось забыть. И он или они поспешили предупредить тебя. Есть еще вариант. Алекс сам тебе позвонил.

– Какой в этом смысл?

– А какой смысл в открытке или розе, которую он оставил? Парень любит спецэффекты. Его появление должно быть соответствующе обставлено. Гром, молния, и дьявол является в красном плаще из адского пламени. – Алексей засмеялся, предоставив мне гадать, говорит он все это в шутку или всерьез. Сигнал мобильного его отвлек. Алексей взглянул на телефон, проверил сообщение. – Едем к твоей подруге, – сказал он мне. – Долго у нее не задерживайся, я подожду в машине.

– Ей было тогда четыре года, вряд ли она что-то помнит.

– Я не хочу, чтобы у парня на «девятке» создалось впечатление, будто мы без дела болтаемся по городу, иначе он поймет, что его засекли.

Выйдя из бара, я быстро огляделась в поисках той самой «девятки», машин вокруг было много, но синих «Жигулей» с заляпанными грязью номерами я не увидела.

– Смотри под ноги, – буркнул Алексей. – Не то свернешь себе шею.

– Ты видишь машину?

– Нет.

– Выходит, тебе показалось?

– Ничего не выходит. Не верти головой, ты привлекаешь внимание.

Мы перешли через дорогу, сели в машину и отправились к Насте. Алексей остался ждать во дворе, а я поднялась в ее квартиру, но дома подругу не застала и вернулась очень быстро.

Алексей выглядел на редкость довольным.

– Ребята у него на хвосте, – подмигнул он.

– И что теперь?

– Отвезу тебя и займусь парнем.

– Может быть, лучше... можно мне с тобой?

– Так я и знал. Ты уже жить без меня не можешь.

– Прекрати. Я говорю серьезно.

– Если серьезно, тогда слушай тренера. Вовсе не факт, что «хвост» наш Испанец или кто-то из его подручных. Может оказаться, что это те же фээсбэшники. Заинтересовались, как мы проводим время. Если они начнут задавать вопросы, что ты им ответишь?

– Ищу своего брата. Это ведь правда. Так что врать не придется.

– А почему ты его ищешь?

– Он мне приснился. Это тоже правда.

– Звучит так глупо, что вполне прокатит. Чего еще ждать от блондинки.

– У тебя с ними личные счеты? Я блондинок имею в виду. Нанесли тебе невосполнимую потерю? Разбили нежное сердце, бросив бедняжку?

– Просто мне с ними никогда не везло, – смеясь, ответил Алексей. – То муж крутой, то девка дура дурой, чаще всего и муж крутой, и девка дура, что вовсе никуда не годится.

– Ты не задавался вопросом, что они думают о тебе? – съязвила я, хоть и знала, как это глупо.

– Уверен, ничего хорошего.

– Неудивительно.

– Не стоит разрушать нашу дружбу критическими замечаниями в мой адрес.

– Дружба обычно взаимна.

– Ага. Если честно, дружить мне с тобой совсем не хочется, крошка. Я бы с удовольствием тебя трахнул, но подозреваю, что ты будешь против.

– Еще бы.

– Я пошутил, на самом деле мне это в голову не приходило. Ты из тех девиц, которые если и согласятся на ночь любви, то взамен непременно захотят насладиться медленным умерщвлением придурка, предложившим им такое. В моем случае ты, скорее всего, на ночь любви попросту забьешь и прямиком приступишь к умерщвлению.

Не знаю, на что он рассчитывал, может, думал, что я наброшусь на него с кулаками? Если так, то напрасно. Единственное, на что я была способна в ту минуту, стиснуть челюсти изо всех сил, чтобы не зареветь.

– Почему? – пробормотала я. – Что во мне такого?

Алексей взглянул с недоумением.

– Эй, я пошутил, – подняв руки, произнес он. – Тянет иногда болтать всякую чушь. Ты классно выглядишь, и вообще... назови меня идиотом, и завяжем с этим.

– Да пошел ты... – Я отвернулась к окну и всю дорогу молчала. Достаточно было глупой шутки, чтобы все мои комплексы вернулись. Вдруг он прав и мужчины видят во мне что-то такое... Что? Симпатия возникает на подсознательном уровне, значит, бесполезно копаться в себе и искать скрытые пороки.

Наконец мы оказались во дворе моего дома. Очень вовремя, я уже давилась слезами. Распахнула дверь, и тут Алексей схватил меня за руку.

– Ты девчонка что надо и жутко мне нравишься. Дай знак, и я потащусь за тобой на край света.

– Придурок, – фыркнула я и поспешила скрыться в подъезде.

В восемь утра дядя Лева, как всегда, уехал на работу, а уже через час позвонил и взволнованно сказал:

– Белочка, прошу тебя никуда не уходить. Буду дома минут через сорок.

– Что случилось? – испугалась я. Дядя Лева заверил, что все мне объяснит, как только приедет. Само собой, я ожидала его в состоянии повышенной нервозности, гадая, что опять произошло.

Приехал дядя Лева не один, а в компании Константина Ивановича. Увидев дядиного друга, я поначалу запаниковала, но смогла-таки взять себя в руки. Выходит, Алексей прав, наш интерес к давним событиям без внимания не остался, следовательно, я, скорее всего, получу по шее.

– Пройдемте в кабинет, – предложил дядя Лева. Он был взволнован, хмурился и избегал встречаться со мной взглядом. В кабинете нервно расхаживал от двери до окна, заложив руки за спину. Если честно, я не могла припомнить случая, когда видела его в таком состоянии.

Константин Иванович, напротив, был спокоен. Устроившись в кресле, наблюдал за перебежками своего друга, потом, должно быть сообразив, что дядя Лева вряд ли начнет разговор, повернулся ко мне и спросил с улыбкой:

– Как проходят каникулы?

– Что, по-вашему, я должна ответить? – хмуро поинтересовалась я.

– Изабелла, – вмешался дядя Лева. – Костя просто пытается... о, черт...

– Я вас понимаю, – кивнул Константин Иванович, вновь поворачиваясь ко мне. – Убийца вашей подруги до сих пор не найден.

– Вот именно. Я не очень надеюсь, что вы станете отвечать на мои вопросы, и все-таки спрошу: вы кого-нибудь подозреваете?

– Идет следствие, – пожал он плечами. – Убийца получит по заслугам. – Он произнес это так равнодушно, что сразу захотелось сказать ему гадость. – Но я, собственно, пришел по другому поводу. Хотя он тоже малоприятный. Молодую женщину нашли задушенной в подвале одного из брошенных домов в районе улицы Трудовой. Дома идут под снос, она могла бы пролежать там довольно долго, если бы на тело случайно не натолкнулись бомжи. За последние несколько месяцев это уже третье убийство.

– Я слышала, что в городе появился маньяк, – пожала я плечами, не понимая, куда он клонит.

– Девушка была молода, у нее длинные светлые волосы и голубые глаза.

– Кто-то объявил войну блондинкам? – Я тут же пожалела о своих словах и смущенно отвернулась.

– Убийца выбирает жертв с учетом их внешности, описания всех трех девушек совпадают. Та, которую нашли на днях, собирала волосы в хвост. При помощи резинки, вы, должно быть, представляете, что это такое... – Я замерла, глядя в его глаза, а он продолжил: – И эту резинку обнаружил ваш дядя в своем почтовом ящике.

– Но... – растерянно пробормотала я и замолчала, словно подавившись, теперь нервозность дяди Левы стала мне понятной.

– Учитывая этот факт, логично предположить, что убийца имеет к вам какое-то отношение. – Я собралась ответить, но Константин Иванович поднял руку, останавливая меня, и закончил свою мысль: – Он хочет, чтобы вы о нем знали, хочет привлечь ваше внимание. А возможно, и наше.

– Он хочет, чтобы его остановили?

– Это вопрос из области психологии. Он убивает девушек, чем-то похожих на вас, и присылает вам вещь, принадлежавшую жертве. Так что выводы сделать нетрудно.

– Надеетесь, что я назову вам имя убийцы? Я его не знаю.

– Я и не рассчитывал. Вы можете не знать его, но он-то вас знает. И знает номер вашего кодового замка на подъезде...

– И не зная кода, можно войти в подъезд.

– Конечно. Помните, в прошлый раз мы условились, если что-то вам покажется необычным или подозрительным, вы непременно мне позвоните.

– Ничего необычного в моей жизни не происходит, – пожала я плечами. – Если не считать находку в почтовом ящике. Но я бы на нее не обратила внимания, если бы не дядя Лева.

– Ты не можешь оставаться в городе, – вмешался он. – Черт знает, что тут творится. Теперь еще этот маньяк.

– Его поступок что-то значит, – терпеливо продолжал Константин Иванович. – Очень может быть, что он и раньше пытался обратить на себя ваше внимание, но вы, как и в данном случае, не придали значения его попыткам.

«Открытка, – подумала я. – Что, если ее послал он, а вовсе не Алекс, как мы с Алексеем решили?»

Несколько секунд я размышляла, а потом рассказала об открытке Константину Ивановичу. Слушал он внимательно, потом уточнил:

– Конверт бросили в почтовый ящик? Значит, если это наш маньяк, в то время он должен был находиться в Питере?

– Или это случилось двумя неделями раньше. И письмо все это время лежало в почтовом ящике.

– А здесь вы не получали подобных писем? Может быть, телефонные звонки?

– Я же тебе говорил, – вмешался дядя Лева. – Сюда дважды звонили, а когда я снимал трубку, молчали. Потом ее сняла Белла.

– Да, и решила, что звонивший пьян.

– Что он сказал? – приглядываясь ко мне, спросил Константин Иванович. Я перевела взгляд с него на дядю и покачала головой:

– Не помню.

– Попытайтесь вспомнить. Это может быть очень важно.

– Он сказал... он сказал... «Алекс вернулся».

Дядя Лева замер в трех шагах от меня.

– Что?

– Да, он так сказал.

Константин Иванович не мог не заметить, какое впечатление произвел мой ответ, и теперь смотрел на своего друга с немым вопросом.

– Боже мой, – прошептал тот. – Поэтому ты и стала меня расспрашивать...

– Я действительно решила, что кто-то спьяну перепутал номер, а ночью мне приснился сон. И тогда я подумала: возможно, этот звонок что-то значит.

– Алекс – ваш брат, исчезнувший много лет назад? Вы решили, что он может иметь отношение к убийствам девушек?

– Вовсе нет. Я ничего не знала об этих убийствах, то есть я о них слышала, но мне и без того было кого оплакивать. Я просто хотела найти Алекса, – закончила я, ожидая вопросов, которые не замедлили появиться.

– Так вот почему вы оказались в малоподходящей для вас компании? Харитонов рассказал о встрече с вами.

– Какая еще компания? – вновь разволновался дядя Лева.

– Просто парень, который обещал мне помочь, – спокойно ответила я.

– Давно вы его знаете? – спросил Константин Иванович.

– Несколько дней.

– А как познакомились?

– На улице. Да, я знакомлюсь с парнями на улице. Какой-то тип чуть не свистнул мою сумку, и Алексей схватил его за шиворот.

Константин Иванович второй раз улыбнулся за время нашего разговора.

– Хорошее начало для знакомства. И вы рассказали ему о брате, разумеется, неожиданно для самой себя. А он вызвался вам помочь.

– Вы говорите с иронией или мне показалось?

– Я знаю, что его услуги стоят дорого. Конечно, для красивой девушки кто-то мог сделать исключение, кто-то, но только не он.

Я беспокойно поерзала, подумала и спросила:

– Кто он такой?

– Мерзавец, которому место в тюрьме, там он в конце концов и окажется.

– Черте что, – волнение дяди Левы шло по нарастающей.

– Ходят слухи, – продолжал Константин Иванович, – что он ищет убийцу Князева. Боюсь, история с вашим приятелем Коршуновым так ничему вас и не научила.

Константин Иванович, к моему удивлению, поднялся и направился к двери, дядя Лева бросился за ним. Я сидела совершенно подавленная, понятия не имея, что теперь делать. Прошло минут двадцать, а дядя все не возвращался, разговор с Константином Ивановичем, похоже, затянулся. Для меня это вряд ли закончится добром.

Наконец дядя вернулся в кабинет. Странное дело, он выглядел спокойным.

– Дядя Лева, я не могу сейчас уехать, просто не могу. Если ты меня прогонишь, я буду жить у кого-нибудь из друзей, – выпалила я.

Он подошел и сел рядом.

– Ты единственный близкий мне человек, – заговорил он. – Если с тобой что-то случится...

– Я же одна нигде не бываю. Мартин провожает меня до квартиры, я...

– Что это за тип, о котором говорил Константин?

– Ты же слышал, мы познакомились на улице.

– Уверен, Мартин не придет в восторг, когда узнает, как ты проводишь время.

– Я все ему объяснила. Я буду очень осторожна, клянусь.

– Никогда не думал, что эта история будет иметь продолжение, – удрученно заметил дядя Лева. Он не сказал, что за историю имеет в виду, но я прекрасно его поняла.

Закончив тяжелый для меня разговор с дядей Левой, я сразу же позвонила Алексею.

– Маньяк прислал тебе вещицу жертвы? – с сомнением спросил он. – Да ты просто магнит для психов.

– Другие умные мысли есть?

– Сколько угодно, но все не по делу. Ладно, постараюсь выяснить, что за маньяк тут действует.

Дядя Лева после обеда все-таки отправился на работу. Само собой, дома мне не сиделось, и я опять позвонила Алексею. Через полчаса его машина стояла у моего подъезда.

– Ты и вправду жить без меня не можешь, – съязвил он. Мне было не до его глупых шуток. Не дождавшись ответа, он вздохнул и сказал: – Да и я успел к тебе привязаться. Значит, маньяк, – заговорил он серьезно. – Хороший довесок к киллеру. И всем ты нужна до зарезу.

– Знать бы еще почему.

– Все тайное когда-то становится явным. Штука в том, чтобы дожить до этого момента.

– Оптимизма у тебя через край. А если это один и тот же человек? – ожидая насмешливой ухмылки или очередного выпада в адрес блондинок, неуверенно произнесла я.

– Киллер и этот псих? – поднял брови Алексей, демонстрируя таким образом удивление, на сей раз решив обойтись и без насмешек, и без выпадов.

– Вспомни, что говорил нам твой знакомый о трупах женщин в гараже дома, где жил Алекс.

– Хочешь сказать, работа работой, но что-то он делает и для своего удовольствия? Измываться над беспомощными бабами... вот ублюдок.

– Не могу с тобой не согласиться.

– Сынок перенял папины привычки. Но наш маньяк не закатывает трупы в цемент, он питает слабость к блондинкам и шлет тебе послания. – Я кивнула. – В любом случае интерес к тебе психопата, который убивает женщин, мне не нравится. Теперь придется и на него время потратить.

Мы уже давно покинули двор, Алексей притормозил неподалеку от Соборной площади, достал с заднего сиденья папку и бросил мне на колени.

– Здесь вкратце то, что успели нарыть менты по этому маньяку.

– Где ты взял бумаги? – нахмурилась я.

– Что, так трудно догадаться? Не бойся, фотографий там нет.

Я открыла папку. Все сведения уместились на пяти листах формата А4. Первая девушка исчезла четырнадцатого марта, через несколько дней ее тело обнаружили. Свидетель видел девушку примерно в одиннадцать вечера. Свидетель – ее бывшая соседка, проезжала мимо в автобусе. Девушка стояла в компании молодого человека, на нем была спортивная куртка с капюшоном. Из-за капюшона, который он надвинул на глаза, лица парня женщина не смогла разглядеть. По ее мнению, разговаривали они как старые знакомые, девушка улыбалась и совершенно точно не испытывала страха или беспокойства. От остановки, где ее видели в последний раз, до места, где обнаружили труп, было несколько сот метров. Парня искали, опросили всех знакомых жертвы, но безрезультатно. Девушка из неблагополучной семьи, школу бросила, нигде не работала, в связях была неразборчива. Вполне могла познакомиться с парнем на той автобусной остановке и отправиться к нему.

Вторая девушка погибла незадолго до моего приезда. Жила она вдвоем с матерью, характеризовали ее как серьезную, скромную девицу, такая вряд ли пойдет с парнем на пустырь выпить пива. Ее подруга рассказала, что за несколько дней до гибели она познакомилась с молодым человеком по имени Алекс. В этом месте я взглянула на Алексея, а он кивнул. Теперь поведение Константина Ивановича стало мне куда понятней.

Подруга убитой этого парня никогда не видела. Судя по рассказам, он музыкант, ему лет двадцать пять, высокий, симпатичный. На голове жертвы обнаружили след от удара тупым предметом. Ее, скорее всего, сначала оглушили, а потом перетащили на пустырь, где в вагончике, брошенном за ненадобностью много лет назад, ее и нашли.

Третья жертва, девушка девятнадцати лет, убита в минувший вторник. Картина преступления полностью совпадает с предыдущими. Рот жертвы во всех трех случаях был заклеен скотчем, им же стянуты руки и ноги. Девушка приехала в областной центр из района, работала продавцом, в среду и четверг у нее был выходной, и во вторник после окончания смены она поехала к родителям. Последняя электричка в том направлении отходит в 23.15. Тело обнаружили неподалеку от вокзала, в наполовину сгоревшем частном доме. Рядом стройка, сторож ничего не видел и не слышал. Девушка снимала комнату вместе с подругой. Резинку для волос подруга опознала, кровь на ней принадлежит жертве.

– Голова у девчонки не была пробита, – закуривая, сказал Алексей. – Но резинка оказалась в крови. Я думаю, он стянул ее с волос девчонки и вымазал кровью, чтоб не возникло сомнений, кому она принадлежит.

– Он назвался Алексом, – тихо сказала я.

– С подругой нужно поговорить. Вдруг да и вспомнит что-нибудь. Адрес есть, поехали. Если повезет, застанем ее дома. – Он тронулся с места, поглядывая в зеркало. Это напомнило мне о вчерашних событиях.

– Выяснил, что за «девятка» вчера за нами увязалась?

Алексей недовольно поморщился.

– Нет.

– То есть это тебе просто показалось...

– Мне ничего не кажется, крошка, – отрезал он. – Тип на «девятке» ребят засек и очень профессионально ушел.

– Номер машины... ах да, его невозможно было разглядеть.

– Если бы и разглядели, вряд ли бы это помогло. Я же сказал, он ушел профессионально, а профи не используют машину, по которой их можно вычислить.

– Ты говоришь таким тоном, словно его упустила я, а не твои друзья.

Алексей усмехнулся, но промолчал.

Девушку мы застали дома. Жила она в Ипатьевском переулке, в так называемом частном секторе. Дома здесь старые, по виду мало чем отличающиеся от деревенских. Сейчас их со всех сторон теснили новостройки. Разбитый грузовиками асфальт представлял плачевное зрелище, ездить по нему могли разве что самоубийцы. Дорога упиралась в забор, за которым высилась недостроенная многоэтажка, с одной стороны стоял дом под номером семь, с другой – под номером восемь, девятый куда-то запропастился. Алексей вышел из машины, чтобы оглядеться. Прошел по едва заметной тропинке между двумя домами, вернулся быстро.

– Машину придется здесь оставить, – сообщил он. – Дом находится чуть выше, на пригорке, но к нему дороги нет.

Он запер машину, и мы отправились по тропинке. Впереди показался низенький, вросший в землю дом с двумя окнами на фасаде. Он выглядел бы нежилым, если бы не чистенькие шторы на окнах и цветы на подоконнике. За домом всего в нескольких метрах высился очередной забор из бетона, по сторонам навалены кучи строительного мусора, палисадник перед домом был заброшен, в нем росла крапива. Слева, там, где была пристройка, виднелись следы недавнего пожара: почерневшая стена, провалившаяся крыша. Алексей первым поднялся на крыльцо и постучал в дверь, потом увидел звонок и нажал кнопку. Дверь открылась, и мы увидели девушку лет двадцати в шелковом халатике. Она хмуро нас разглядывала, Алексей сунул ей под нос удостоверение. Мельком взглянув на него, девушка спросила, придерживая дверь рукой:

– В чем дело?

– Поговорить надо, – заявил Алексей.

– О чем?

– О вашей погибшей подруге.

– Ладно, – неуверенно сказала она. – Проходите. Я думала, вы по поводу дома.

– Какого дома?

– Нашего. Мы здесь с бабушкой живем. Стройку видели? Наш дом им мешает. А бабуля отказывается ехать на Кузьмичевскую, это же у черта на рогах. Вот наш дом и подпалили. Теперь бабуля в больнице, а я боюсь здесь ночевать.

Я огляделась. Мы только что миновали крохотную кухню и прошли в комнату, где был минимум мебели. Старый сервант напротив был пуст. За дощатой перегородкой, разделявшей помещение на две части, я увидела кровать.

– Все, что было ценного, сейчас у родственников, – пояснила девушка. – Здесь осталось только самое необходимое. Садитесь.

Я села на диван, Алексей предпочел стул, девушка подошла к окну, прислонилась к подоконнику и выжидающе смотрела на нас.

– Значит, с бабушкой живете? – произнес Алексей, вопрос ответа не требовал. – С Алиной Юрской давно знакомы?

– С первого класса. Учились вместе. Она жила тут недалеко, на Солнечной. Вы опять про ее парня расспрашивать будете? Я про него ничего не знаю. Только то, что Алина рассказывала, а она, похоже, ничего сама о нем не знала.

– Его звали Алекс?

– Вообще-то, Сашка, Александр то есть, но ему больше нравилось Алекс. Она сказала, что ему идет.

– Красивый парень?

– Ну, она так считала.

– Часто они встречались?

– Какое часто, один раз. Познакомились на остановке, она автобус ждала, когда с тренировки возвращалась. Он пошел ее провожать, возле цирка простились, ему на дежурство надо было. Он сказал, что подрабатывает охранником, а вообще-то музыкант. Сказал, что у них с друзьями скоро альбом выйдет. Нормальный такой парень, без понтов. Алине понравился.

– Телефонами обменялись?

– Нет. Он не предложил, а она постеснялась. Она вообще была немного пришибленная, и с парнями были проблемы, ни с кем никогда не встречалась, и это в двадцать-то лет.

«Выходит, не одна я с проблемами», – некстати подумала я.

– Он спросил, по каким дням она в секции занимается, обещал ее встретить, сказал, что живет рядом со школой, в доме с аркой. Врал, конечно. Ваши проверяли, нет там никакого музыканта Алекса. Теперь-то ясно, почему он телефон не спросил и свой не дал. А она все переживала, встретит или нет. Парень интеллигентный, про музыку ей все рассказывал, не то что местная шпана. В общем, он ей очень понравился. Сволочь, – тихо добавила она.

Сколько Алексей ни задавал вопросов, узнать что-то еще так и не смог. Неудивительно, если девушка сама ничего не знала. Через полчаса мы ее покинули. Алексей, скорее для порядка, попросил ее, если что-то вспомнит, позвонить ему и написал свой номер на листке бумаги. Я подумала и приписала свой.

– Вы ведь не из милиции? – спросила меня девушка, убирая бумажку в ящик серванта, где она, как я решила, и будет лежать до скончания дней. Алексей опередил меня с ответом.

– Она стажер. – Поднялся и, не простившись с хозяйкой, направился к двери.

Спускаясь по тропинке к машине, я сказала:

– По-моему, только время зря потеряли.

– Не скажи. Если этот Алекс действительно убийца, теперь мы знаем: он производит впечатление интеллигентного парня, любит разглагольствовать о музыке. Интеллигентный парень, который нравится девушкам, способен вызвать у них доверие и большой интерес.

– А если этот Алекс вовсе ни при чем?

– Про то, где живет, он соврал. Зачем? Мог просто промолчать. Но главное, конечно, имя, которым он назвался. Интуиция мне подсказывает, в этом что-то есть. – Мы сели в машину, Алексей сразу же закурил и стал разворачиваться. – У меня новость, – произнес он, когда мы покинули переулок. – Берег на десерт. Мои друзья нашли твоего Диего. Было это проще простого. Потому что никуда он не уезжал.

Признаться, я не сразу поняла, о чем он. Алексей усмехнулся и продолжил:

– Неподалеку от дома твоих родственников его встретили двое типов и настоятельно посоветовали забыть о твоем существовании. Сначала он хотел наплевать на совет, но, поразмыслив, решил, что связываться не стоит. И позвонил тебе.

– А твои друзья не могли все это выдумать? – с сомнением спросила я.

– Не могли, – ответил он, и я сомнения оставила, поняв по его тону: так оно и есть.

– Но ведь это... это невероятно. Какие еще типы? Можешь мне поверить, не считая Диего, у меня там нет знакомых мужчин.

– Однако кому-то очень не понравилась ваша нежная дружба. Парень еще легко отделался, его предупредили, и он проявил благоразумие. В результате остался жив. В отличие от Юры, которого сбила машина.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я хочу сказать, что все это время твой чокнутый братец наблюдал за тобой, оберегая от мужского внимания. Уверен, если всерьез заняться твоей испанской родней, выяснится, что ваше родство просто выдумка.

– В это невозможно поверить, – пролепетала я.

– Послушай, – хмуро заговорил Алексей. – Твоя мать догадывалась о том, кто он. Пусть на свой дурацкий манер, но догадывалась. Она ему мешала, и он ее убил. Вместе со всеми, кто мог тебя защитить, тогда или в будущем. Бездетная парочка появилась очень кстати, но твой дядя заартачился и не позволил им тебя удочерить, пришлось довольствоваться малым, но это позволяло братцу не терять тебя из вида много лет, наблюдая за тем, как ты из маленькой девочки превращаешься в женщину. А теперь он решил появиться.

– Почему сейчас, а не год назад или три?

– Должно быть, с его точки зрения, пришло время подумать о потомстве.

– Ты издеваешься?

– Нет, что ты...

– Ты не можешь в это верить, – разозлилась я. – Ты ведь не псих.

– Я – нет, а вот он – да.

– Подожди, подожди... – я торопилась доказать ему, а главное, себе, что все это чушь. Выдумка, которой не место в реальной жизни. – Мы говорим о мальчике, которому не было и пятнадцати. Как он мог все это проделать? Найти людей в Испании...

– Правильно, – кивнул Алексей и засмеялся и в тот момент сам показался мне таким чокнутым, что захотелось бежать от него со всех ног, но он заговорил, а я продолжала сидеть рядом и слушала: – Ты не задавалась вопросом, куда мог исчезнуть пятнадцатилетний пацан? Без денег, без документов? Он исчез, и милиция, искавшая его несколько лет, так и не смогла обнаружить его следов. Если чуть-чуть пошевелить мозгами, ответ напрашивается сам собой.

– Что ты имеешь в виду?

– Отец, – произнес он. – Его отец жив. По крайней мере, так было пятнадцать лет назад. И эта тайна стоила жизни его матери. – Я сидела совершенно оглушенная. – Алекс все просчитал. Убил твоих родителей и, убедившись, что с тобой все в порядке, сбежал из больницы. Его поступок поспешили списать на стресс, и никто не потрудился всерьез покопаться в этой истории. Если бы погибла только твоя мать, возможно, появились бы вопросы, а так – несчастный случай. Ты нужна ему, согласись твой дядя с предложением тетушки удочерить тебя, сейчас в ее семействе появился бы дальний родственник или хороший знакомый, кандидат в женихи. Но даже самые гениальные планы иногда летят ко всем чертям. Ему пришлось импровизировать.

– Допустим, ты прав. Остается вопрос: почему именно сейчас?

– Прибавь к своему вопросу еще один: почему он вдруг стал «подписывать» свою работу?

– На это ты тоже знаешь ответ? – спросила я.

– Не знаю. Хотя догадываюсь.

– И скажешь мне?

– Предположим, он задумался о продолжении рода. Не смотри так, я не издеваюсь, а говорю серьезно. Чтобы начать новую жизнь, нужно покончить со старой. – Я смотрела выжидающе, Алексей сообразил, что я мало что понимаю, и усмехнулся: – Испанец подписывает свою работу, оставляет след. И если на него вдруг выйдут, а он внезапно скончается, никто не должен сомневаться, что это именно он. Испанец будет мертв, но появится кто-то другой.

Я кивнула:

– Так поступил его отец, очевидно, вместо себя взорвал в машине кого-то другого и скрылся.

– Точно. Его похоронили с почестями и успокоились. Испанцу почести не светят, но вряд ли он на них претендует. А вот третий вопрос тебе совсем не понравится, – заявил Алексей. – Вчера я видел тебя с парнем, верзилой блондином с красивой рожей.

– Ты что, следишь за мной? – возмутилась я.

– Присматриваю. И совсем не потому, что твоя красота не дает мне спать по ночам. Так что праведное негодование засунь куда подальше. Ответь, что ты знаешь о нем, кроме того, что он лучший парень на свете?

– Да ты спятил... Мартин... если бы ты знал его, тебе бы не пришло в голову...

– Ага. Я бы тоже его полюбил. Ему что-нибудь известно об Алексе?

– Я должна была как-то объяснить твое появление, – мой голос звучал виновато, и это меня злило.

– О том, почему мы его ищем, ты тоже рассказала?

– Нет. Конечно, нет. Заикнись я о киллере, Мартин никогда бы мне не позволил...

– Вот как? – хохотнул Алексей, чем вывел меня из терпения. – Твой любовник может не позволить...

– Мы не любовники! – рявкнула я. – Что бы ты там ни думал... Мы много времени проводим вместе, но обычно в компании друзей. И он... он, к твоему сведению, не пытался изменить наши отношения.

– То есть в постель тебя не тащит? Странный парень. Может, больной?

– Он не больной. Просто я не позволяю мужчинам...

– Ладно, – перебил меня Алексей. – Он само совершенство. Но присмотреться к нему стоит. Внимательно.

– Тебе не кажется, что кто-то из моих друзей непременно бы узнал Алекса, появись он здесь? Это мне было пять лет, но им-то...

– Речь идет о киллере, крошка. О киллере, который очень многих успел здорово достать, и эти многие мечтают увидеть его в гробу. Он мог изменить свою внешность, и не один раз. К тому же узнать во взрослом мужике подростка, которого видел последний раз пятнадцать лет назад...

– Хорошо, присматривайся. Я уверена, Мартину нечего скрывать. Но я за ним шпионить не буду.

– А кто тебя просит? Просто будь внимательна. И хотя бы иногда шевели мозгами.

Как раз в этот момент Алексей тормозил возле моего подъезда. Я торопливо вытерла слезы, которые против воли не замедлили появиться от обиды за Мартина, и боролась с желанием вцепиться в физиономию Алексея. Он вышел из машины вместе со мной.

– Куда ты? – растерялась я.

– Провожу тебя до квартиры, – Алексей взглянул на меня и развел руками. – Милая, я совершенно безопасен. Раньше я нападал на женщин раза два-три в неделю, но после четвертого приступа простатита стал заметно спокойнее. – И буркнул, нахмурившись: – Махнешь рукой в окно, чтобы я знал: с тобой все в порядке. – Я направилась к подъезду, а он крикнул вдогонку: – Эй, недотрога, скажи, что я тебе хоть немного нравлюсь.

– Я прошепчу.

Крайне раздосадованная, я вошла в квартиру, бросила сумку на тумбочку, но все-таки направилась в кухню и, отдернув оконную занавеску, выглянула во двор. Машина Алексея медленно тронулась с места, я наблюдала за тем, как он выезжает на проспект, а думала о Мартине. То, что Алексей его подозревает, понятно. Он готов подозревать любого, но я-то знаю... Нет, это не выдерживает никакой критики. Смог бы Толик узнать Алекса, если бы тот изменил внешность? Ведь человек – это не столько черты лица, сколько жесты, привычки, манера говорить и двигаться. Впрочем, за пятнадцать лет привычки и манеры тоже могут измениться. Неужели Алексей прав и все эти годы мой исчезнувший брат наблюдал за мной? Я подумала об испанской родне, с удивлением поняв, что «родня» произношу с иронией. Я любила их, так мне казалось, но настоящей близости между нами не было. Их настойчивое внимание к тому, как и с кем я провожу время, теперь казалось мне странным. Сейчас многое кажется странным. Неужели слов Алексея достаточно, чтобы я начала их подозревать?

Я стояла у окна, разглядывая двор и компанию мальчишек, которые катались на велосипедах, клумбу ближе к гаражам и детские качели. Что в моей жизни было правдой, а что ложью? На какое-то мгновение мне вдруг показалось: все неправда. Я испуганно попятилась и услышала за спиной какой-то звук: вроде бы скрипнула дверь. Сердце забилось часто-часто, я резко повернулась...

– Не сходи с ума, – пробормотала я и позвала громко: – Дядя Лева, ты дома?

В квартире стояла тишина. Мальчишки что-то кричали за окном. Я покачала головой и прошла в ванную. Заперла дверь, зачем-то подергала ее. Быстро разделась и встала под холодный душ. Я стояла, запрокинув голову, мысленно повторяя: «Мартин, Мартин», пока не увидела его совсем ясно. Мальчишеская улыбка, взгляд нежный и насмешливый одновременно, его губы...

– Я люблю тебя, – громко сказала я, и на душу снизошел покой. Никто и никогда не заставит меня подозревать его.

От холода я начала дрожать. Выключила воду и быстро растерлась полотенцем, а потом замерла. Что-то не так. Запах. Да, запах. Очень странный. Накинув халат, который висел на крючке возле зеркала, я открыла дверь и ошарашенно замерла. Прихожая была в огне. Языки пламени плясали на стенах, паркетный пол вздулся и пошел пузырями. Из-под двери кабинета дяди Левы валил черный дым.

– Мамочка, – испуганно прошептала я. Первым побуждением было закрыть дверь, спрятаться, но здравый смысл подсказывал: оставаться в ванной нельзя. В квартире пожар, самый настоящий пожар. Остаться здесь – значит погибнуть. Намочив полотенце, я прикрыла им лицо и бросилась на кухню. Надо вызвать пожарных. Телефон в прихожей, туда не добраться. Черт, мобильный в сумке... Спокойно, надо открыть окно и позвать на помощь. Наверняка кто-то из жильцов уже обратил внимание на то, что происходит, и позвонил... Я распахнула окно, мальчишки внизу стояли, задрав голову. – Помогите! – крикнула я, впрочем, это был не крик, а скорее невнятное бормотание. Я зашлась в кашле, за спиной стоял нестерпимый жар, еще несколько минут – и огонь будет совсем рядом, кухня от прихожей не отделена стеной, это одно свободное пространство, где сейчас беснуется пламя.

Я отчаянно замахала руками, внизу к мальчишкам присоединились две женщины, и тут во дворе появилась знакомая машина, резко затормозила возле подъезда, и через мгновение я увидела Мартина.

– Ложись на пол! – закричал он. – Лицом вниз, ты слышишь?

Я сползла на пол, прижавшись к стене возле окна и уткнувшись лицом в полотенце. Он не сможет войти в квартиру, там огонь и дверь заперта. Господи, где же пожарные, только бы продержаться... Мысль о том, что я могу погибнуть, показалась мне нелепой. Этого не может быть... не сейчас, когда Мартин рядом и нас разделяют всего четыре этажа.

Оконная рама со стуком ударилась о стену, и в следующее мгновение Мартин рывком поднял меня с пола.

– Посмотри на меня, – прошептал он. – Посмотри.

– Как ты здесь... – начала я, испуганно оглядываясь. Он тоже осмотрелся по сторонам, при этом как будто был спокоен. Просто оценивал ситуацию.

– Здесь нельзя оставаться, – сказал он, я кивнула. – Надо пройти по карнизу до соседского балкона. Тут рядом водосточная труба, за нее можно держаться.

Он говорил все это, но смысл сказанного не доходил до моего сознания, а Мартин уже поставил меня на подоконник и быстро влез на него сам. А потом шагнул, как мне показалось, в никуда, держа меня за руку.

– Ничего не бойся. Я тебя люблю и не позволю тебе упасть. Ты поняла? – Вряд ли. Но он держал меня за руку, и я ему верила. И, странное дело, не боялась. – Смотри на меня, – сказал Мартин и ободряюще улыбнулся, а потом распластался по стене дома, одной рукой держась за водосточную трубу, второй крепко вцепившись в мой локоть. – Все хорошо, милая, только несколько шагов.

Вряд ли в тот момент я была в здравом уме, в здравом уме люди не ходят по карнизам, я видела перед собой лицо Мартина, он улыбался, и я улыбнулась в ответ, а потом увидела женщину на балконе. Она стояла, сложив руки на груди, на белом лице провалами выделялись огромные глаза.

– Господи, – повторяла она. – Спаси и сохрани...

Мартин спрыгнул на балкон, на мгновение я повисла в воздухе, а потом упала ему на грудь. Разрывая горячий воздух сиренами, во двор влетели пожарные машины, женщина рядом плакала, а Мартин, прижимая меня к себе, шептал:

– Я люблю тебя...

– Чья машина? – заорал кто-то снизу. – Уберите немедленно, она мешает.

Мартин, перегнувшись через ограждение балкона, махнул рукой:

– Да раздолбайте вы ее к черту.

Пожар тушили долго, хотя, может, мне это только показалось. Женщина приютила нас у себя. Странное дело, поначалу я ее не узнала и только потом поняла, это Анна Семеновна, квартира у нее в соседнем подъезде, хоть и рядом с нашей, а еще у нее есть ротвейлер, но он сейчас на даче, она сама приехала сегодня, чтобы получить пенсию.

Машина Мартина не пострадала, он бросил вниз ключи, и ее отогнали в сторону. Приехавшая «Скорая» констатировала, что со мной все в порядке, хотя легкое отравление угарным газом может быть. В случае, если симптомы это подтвердят, нужно обратиться к врачу. А небольшая заторможенность неудивительна. Покой и еще раз покой. Мартин все это выслушал очень внимательно, а я, забившись в угол дивана, думала: как мог возникнуть пожар? Ведь всего за полчаса до этого все было в порядке...

Когда пожарные смогли войти в квартиру, выяснилось, что прихожая, кухня и кабинет дяди Левы выгорели до кирпичной кладки, а в кабинете обнаружили обгоревший до неузнаваемости труп. Но в тот день я об этом не узнала.

В дверь квартиры соседки, где мы были все это время, позвонили, она пошла открывать, а потом позвала Мартина. Через минуту я услышала его голос:

– Не говорите ей... только не сейчас. Я сам ей скажу.

– Что? – спросила я, распахнув дверь, и повторила: – Что? – И сползла на пол.

В больнице я пробыла неделю. На четвертый день Мартин сообщил мне то, о чем я уже догадывалась. За все эти дни дядя Лева ни разу не появился, Мартин прятал взгляд, и мои друзья, приходившие навестить меня, тоже.

Мартин держал меня за руку и говорил монотонно, точно хотел меня усыпить:

– Его похоронили вчера. Прости, что не сказал тебе... просто не мог... Я должен думать о тебе, о твоем здоровье... Прости...

– Что произошло? – с трудом произнесла я. – Я же была в квартире, как же...

– Твоего дядю убили. Вскрыли сейф в его кабинете. Там была крупная сумма денег, по крайней мере, должна была быть. Квартиру подожгли, чтобы скрыть следы преступления. Когда ты вошла, убийцы были еще там. Облили бензином тело в кабинете, пол в прихожей и входную дверь. Слава богу, что ты с ними не столкнулась. – Мартин вздохнул и до боли сжал мою руку. – Твоя комната, гостиная и спальня дяди почти не пострадали. Документы целы, одной головной болью меньше. В квартире начали делать ремонт. Я позвонил твоим подругам в Питер, а еще в деканат. Ты можешь задержаться здесь на несколько недель. Потом напишешь заявление. В общем... не беспокойся.

Как будто занятия в университете сейчас могли меня беспокоить. «Это все не со мной, – думала я. – Это не взаправду».

– Следователь хотел поговорить с тобой о деньгах в сейфе, потом, когда ты будешь лучше себя чувствовать.

– Ни о каких деньгах я ничего не знаю.

– Я так и думал. Твой дядя уехал в тот день с работы пораньше, говорят, собирался с кем-то встретиться. Мальчишки во дворе видели, как он подъехал на машине. Утверждают, что посторонних во дворе не было. Примерно через час появилась ты, а через некоторое время они увидели тебя в окне.

– Как убийца мог покинуть подъезд незамеченным, если дети все время были во дворе?

– Прошел через чердак и вышел в последнем подъезде. Женщина с первого этажа видела двоих мужчин.

Я не верила в версию ограбления, ни минуты не верила. Сейф в кабинете был, но вряд ли дядя Лева стал бы хранить там деньги. И что это за деньги, откуда они взялись? Но, похоже, это была единственная версия. И как я могла объяснить, что произошло на самом деле? Мой свихнувшийся брат убивает одного за другим всех членов моей семьи? Из одной палаты я бы просто переместилась в другую. Даже Константин Иванович, появившийся у меня в больнице, в ограблении явно не сомневался. И все-таки я попыталась.

– А если это он? – спросила тихо и выдержала его взгляд.

– Кто? – не понял Константин Иванович.

– Алекс. Что, если дядя его узнал? Понял, кто он теперь? Последнее время мы много говорили об Алексе, и он мог вспомнить то, о чем за пятнадцать лет успел забыть.

– Я знаю, как вы любили своего дядю и как он любил вас, – вздохнул Константин Иванович. – В последнее время слишком многое произошло в вашей жизни. Слишком много скверного. Пройдет время и...

Я не хотела слушать весь этот бред о времени, которое лечит, я-то знала: ничего не проходит и призраки прошлого возвращаются.

– Вы знаете, кто он? – спросила я.

– Кто – он? – хмуро повторил Константин Иванович, теряясь в догадках.

– Алекс, мой брат. Проклятый ублюдок, убивший мою семью, убивший мою подругу, ее родных, Сергея...

– Успокойтесь, – заволновался Константин Иванович. – Успокойтесь. – И позвал громче: – Сестра, подойдите сюда...

«Ловкая сволочь», – успела подумать я об Алексе, провалившись в сон от очередного укола.

«Что там дальше в твоем плане? – думала я, лежа на больничной койке. – Подготовил мне место в психушке? Спасибо еще, что меня не обвинили в убийстве дяди. Вполне могли. Мол, решила украсть деньги, вскрыла сейф, потом подожгла квартиру с перепугу...» Я знаю, как было на самом деле, но знать мало. Надо еще, чтобы тебе поверили.

На седьмой день, когда Мартин, проводивший почти все время в моей палате, уехал, а на смену ему пришла Настя, я сбежала из больницы. После недолгих уговоров подруга принесла мне одежду и немного денег.

– Что ты задумала? Куда ты сейчас? – с беспокойством спрашивала она, пока я переодевалась.

– Мне надо встретиться с одним человеком.

– С кем? Мартин об этом знает?

– Не валяй дурака.

– Подожди, я ничего не понимаю. Я пойду с тобой.

– Нет, – твердо сказала я. – Если Мартин будет звонить, просто не отвечай.

Она пыталась возразить, но я ее не слушала и покинула палату.

Выбраться из больницы было легче легкого, а вот что делать дальше, я представляла с трудом. Мне нужно найти Алексея, но мой мобильный остался в сгоревшей квартире. Мартин принес мне новый, да что толку, если номер Алексея я не помню.

– Давай я тебя отвезу, – предложила Настя, хмуро наблюдая за мной. – Я же на машине.

– Спасибо, я сама доберусь. – Мне не терпелось остаться одной.

Стоило ей уехать, как эта затея сразу показалась мне идиотской. Как я буду искать Алексея в большом городе? Тут я вспомнила о кафе неподалеку от моего дома. Там его знают. И если я попрошу позвонить ему, вряд ли откажут.

Я остановила такси, назвала адрес. Мы медленно двигались по проспекту в потоке машин. А потом я увидела свой дом, торопливо отвернулась, чувствуя, как подкатывает тошнота, но неожиданно для себя попросила:

– Остановите здесь.

Дверь в квартиру успели поставить новую. Ключи, должно быть, у Мартина. Я надавила на ручку и потянула дверь на себя. Она открылась. Двое мужчин в рабочей одежде, сгребавших мусор, молча посмотрели на меня.

– Я здесь жила, – с трудом произнесла я. Один из мужчин кивнул, второй что-то начал объяснять. Не слушая его, я прошлась по квартире. Заглянула в свою комнату. Здесь мало что изменилось, плед на кресле, Кешкина книга на столе. На полу валялся альбом, фотографии, выпавшие из него, рассыпались веером. Я присела на корточки, стала их собирать. Фотографии, сделанные в Испании в прошлом году. Вот я и дядя Лева. Я зажмурилась, стиснула рот рукой. Услышав шаги за дверью, торопливо смахнула слезы. Дверь распахнулась, и в комнату вошел Алексей.

– Привет, – сказал он, опустившись на корточки рядом со мной.

– Я сбежала из больницы, – вздохнула я.

– И правильно. Чего тебе там делать? Твой парень просто боится, что у тебя крыша съедет от этого кошмара. А может, хочет, чтобы ты была под присмотром.

– Под присмотром? – нахмурилась я.

– В безопасности, – усмехнулся Алексей. – Я кое-что о нем узнал. Интересуешься?

– Нет.

– Жаль. А я старался. – Он сделал паузу и продолжил: – В нашем городе он живет не так давно. Родился в Казахстане, его бабка была еврейкой, если верить документам. По еврейским законам выходит, что его отец еврей. Когда русские стали уезжать из Казахстана, родители решили перебраться в Израиль, но надолго там не задержались.

– Ну и что? Я это знаю, Мартин рассказывал.

– В Испании у него друзья. Он туда часто наведывался. За последние пять лет раз двадцать. А вот где он был на самом деле...

– Прекрати!

– Что ты орешь? Я просто рассказываю. – Он не спеша перебирал фотографии, не глядя в мою сторону. – Фирма его процветает, хозяев двое: твой Мартин и его приятель. У приятеля была идея, но не было денег. В общем, они нашли друг друга. Компаньон занимается техническими вопросами, Мартин работает с клиентами. Часто бывает в командировках, уезжает на день-два.

– Прекрати, – повторила я, с трудом сдерживаясь. – Он спас меня, – добавила я тише.

– Ага. Не в первый раз.

– Если ты не замолчишь...

Он и вправду замолчал, но вовсе не из-за моих слов. Его внимание привлекла фотография, которую за минуту до этого он собирался убрать в альбом. Я молча наблюдала за ним. Алексей поднял голову и сказал с сожалением:

– Компьютер бы сейчас очень пригодился.

– Зачем? – нахмурилась я.

– Увеличить изображение. – Он протянул мне фотографию. Мы с тетей сидим за столиком уличного кафе в Малаге. Обнимаемся, улыбаясь в объектив. На заднем плане видны какие-то люди за соседними столиками. – Вот этот никого тебе не напоминает? – ткнув пальцем в мужчину слева от меня, спросил Алексей. Изображение было смазанное... светлые волосы и жест, которым он отбрасывает их со лба... Я вскочила, нашла в столе лупу, Алексей с усмешкой наблюдал за моими судорожными движениями.

– Черты лица невозможно разобрать, – пролепетала я.

– Ага, к тому же это может быть совпадение. Ты была в Испании, и он там был. Случайно оказались в одном кафе.

Дверь скрипнула, и мы разом обернулись на этот звук. Мартин шагнул в комнату, перевел взгляд с меня на Алексея и поздоровался.

– Это и есть твой приятель? – кивнув на Алексея, спросил он спокойно.

– Кто я такой, тебе должно быть хорошо известно. – Алексей улыбнулся. – Так что знакомиться не придется.

– Ты приехал... из-за ремонта? – пробормотала я, чувствуя себя очень неловко. То есть совсем скверно я себя чувствовала.

– Нет. Настя позвонила, сказала, что ты ушла из больницы. Она очень тревожится. Я подумал, что ты, скорее всего, придешь сюда. Твой телефон отключен, ты знаешь об этом?

Мартин говорил все это мне, но смотрел на Алексея. Они стояли совсем рядом, глядя в глаза друг другу. И у обоих на губах была усмешка. Мартин шагнул ко мне и взял за руку.

– Идем. Не стоит тебе здесь находиться.

– Спроси его о фотографии, – сказал Алексей.

– О фотографии? – не понял Мартин. Я молча протянула ему снимок. Он посмотрел и перевел недоумевающий взгляд на Алексея. – Что здесь особенного?

– Блондин за соседним столиком, – засмеялся Алексей.

Теперь Мартин разглядывал снимок с большим вниманием.

– Надо же, – наконец пожал он плечами. – Мы вполне могли встретиться раньше. Не пришлось бы надоедать Толику.

– Досадно, – хохотнул Алексей.

– Я так и не понял, что такого в этой фотографии?

– Да я и сам не понял, – издевательски произнес тот.

– Ищете повод затеять скандал? – нахмурился Мартин. – В драке я не силен, тут у вас явные преимущества. Только не морочьте ей голову и называйте вещи своими именами. Когда девушка предпочитает тебе другого, единственно правильный выход – вести себя достойно. Впрочем, моим советом вы вряд ли воспользуетесь. Идем, – повернулся он ко мне.

– Иди, иди, – зло сказал мне Алексей. – Он славный парень. У него это на роже написано. Только не мешало бы вспомнить, что ему нужно на самом деле...

Машина Мартина стояла возле дома, мы садились в нее, когда появился Алексей, в нашу сторону он не взглянул.

– Я не поеду в больницу, – сказала я.

– Конечно, нет. Я позже загляну туда и все улажу.

– Отвези меня к Насте.

Мартин вздохнул, посмотрел на меня с печалью. Не выдержав его взгляда, я отвернулась.

– Наш уговор остается в силе, – мягко сказал он. – Я тебя пальцем не трону, пока ты сама... Я просто хочу быть рядом. – Не дожидаясь моего ответа, он завел машину.

Мы поехали на кладбище, на этом настояла я. Могила дяди Левы была обложена венками, на них были красные ленты с надписями. На одной я прочитала «От любимой племянницы» и вцепилась в локоть Мартина. Он обнял меня и прижал к себе. В глазах его застыли слезы, а я не могла плакать. Я думала о человеке, уничтожившем мою жизнь. Мама не была сумасшедшей, она знала, догадывалась, что он такое на самом деле. Но никто не хотел ей верить. Даже самые близкие. Даже мой отец. Но я верю. Он не смог обмануть ее, не сможет и меня. Я найду его, я найду его, чтобы увидеть, как он подохнет, будь он хоть трижды дьяволом. Слышишь, ублюдок, меня ты не обманешь!

С того места, где мы стояли, я видела холмики могил, пяти могил, обнесенных одной оградой. Там Вика и ее родные. Немыслимо было поверить, что когда-нибудь боль оставит меня и я смогу спокойно стоять здесь и думать о них как о прошлом.

– Наверное, зря мы сюда приехали, – тихо сказал Мартин.

– Нет, не зря, – ответила я и зашагала по тропинке к машине.

На обратной дороге мы все-таки заехали в больницу, я ждала Мартина, прогуливаясь во дворе. Десять шагов в одну сторону, десять в другую. Он вернулся быстро, и через полчаса мы уже были в его квартире.

– Вот твоя комната, – сказал он, распахивая передо мной дверь. – Все самое необходимое я купил. Если что-то понадобится... Когда будешь чувствовать себя лучше, прокатимся по магазинам. А сейчас тебе нужно прилечь.

Я оглядела комнату. Светлые шторы на окнах, букет цветов на столе, плюшевый медведь, которого он привез из квартиры дяди Левы... И в тот момент я вдруг поняла, как он ждал меня, как надеялся помочь... И наконец-то заревела, уткнувшись в его плечо.

Мы сидели на диване, обнявшись и почти не разговаривая.

– Даже для влюбленного он ведет себя странно, – задумчиво произнес Мартин.

– О ком ты? – не поняла я.

– Об Алексее, конечно. Я так и не понял, что такого в этой фотографии. Конечно, удивительно, что мы оказались в одном кафе, да я еще умудрился попасть в кадр... Но в чем он меня обвиняет?

Я молчала, а он ждал ответа, и чем дольше длилась пауза, тем невозможнее был ответ. И тогда он спросил:

– Кого вы на самом деле ищете?

– Моего троюродного брата, – помедлив, сказала я, а потом вдруг решилась: – Я думаю, нет, я уверена: он убил моих родных.

– Твой брат? – растерялся Мартин.

– Да. И Вику с семьей тоже. И дядю Леву.

– Но, милая, твоего дядю... хорошо, допустим. Но почему ты решила, что это твой брат?

Теперь отступать было поздно, и я рассказала все, что знала сама. Когда я замолчала, Мартин выглядел совершенно обескураженным.

– Прости, но я не способен поверить. Какая-то легенда, странные идеи твоей мамы... чокнутый киллер... Я понимаю, не это ты ожидала услышать... Черт, – выругался он. – Эта фотография... Алексей решил, что я... теперь ясно. Если допустить, что твоя история правда, все начинает выглядеть подозрительно. Но... но тебе не приходило в голову, что Алексей просто морочит тебе голову? Все эти люди с их рассказами... Ты ведь даже не знаешь толком, кто они. То, что он старается представить меня в дурном свете, вполне понятно. Он влюблен в тебя...

– Да с чего ты взял?

– Милая, только ты с твоей наивностью способна не замечать очевидного. Мне достаточно было увидеть, как он смотрит на тебя. Может, он и сам не догадывается, хотя это вряд ли. Скорее ему такая мысль неприятна. Крутые парни не влюбляются, они заняты крутыми делами. Ну вот, теперь я делаю то же самое, что и он. Пытаюсь настроить тебя против него... Когда мужчины начинают делить женщину, благородство в расчет не принимается.

– Мартин...

– Я не имею права запретить тебе с ним встречаться, да это и глупо. Просто прошу: не позволяй морочить себе голову, помни, что... ну вот, я опять в роли наставника, а она мне явно не удается. Слушай свое сердце, милая. Только тебе решать и никому другому... – Он поднялся, прошелся по комнате, стало ясно: какая-то неприятная мысль засела в его голове и не дает покоя.

– Мартин, – позвала я.

– Я вдруг подумал: а если это все-таки правда? Как бы невероятна история ни была, но вдруг – правда? И этот тип действительно где-то рядом? И ему нужна ты. Вряд ли Алексей примет мою помощь, но я бы хотел помочь ему найти этого мерзавца, и пусть сколько угодно подозревает меня. Хотя я убежден, у ФСБ это получится куда лучше. Ты говорила с Константином Ивановичем?

– Да. То есть нет. То, что произошло пятнадцать лет назад, вряд ли его заинтересует.

– Я думаю, с ним следует поговорить. По крайней мере, он не откажет в совете.

Уже ближе к вечеру раздался телефонный звонок, Мартин с кем-то минут десять разговаривал, потом вернулся в комнату.

– Звонил отец, – сообщил он. – Я всю неделю у него не был. Ты не против к нему сейчас поехать?

– Я могу переночевать у Насти, – сказала я.

– Нет-нет, если ты не поедешь, я тоже останусь. Папа поймет, он знает о том, что произошло с твоим дядей. – Мартин помолчал и добавил нерешительно: – Я хотел бы вас познакомить.

– Хорошо, едем, – кивнула я.

По дороге к дому, где жил отец Мартина, я вдруг разволновалась. Не самое удачное время для знакомства. Из рассказов Мартина я знала, что они с отцом очень близки, и теперь гадала, какое произведу на него впечатление. Одинокий человек, прикованный к инвалидной коляске. Скорее всего, он решит, что я неподходящая пара для его сына.

Мартин, заметив мое волнение, улыбнулся:

– Ты ему понравишься. Я столько о тебе рассказывал.

– А если не понравлюсь? – вздохнула я.

– Такого просто не может быть.

Дом оказался двухэтажным, из красного кирпича. Забор тоже кирпичный, калитка и металлические ворота. Среди окружавших его домов этот мало чем выделялся. Правда, отличие все-таки было: когда мы миновали ворота, рядом со ступенями крыльца я увидела пандус. От крыльца вела аккуратная дорожка, она огибала дом и терялась в саду.

– Отец редко покидает участок, – объяснил Мартин, достал пакеты с провизией из багажника, и мы поднялись по ступеням.

Дверь перед нами распахнулась, и я увидела женщину лет сорока. Высокая, худая. Короткая стрижка, плоское, монгольского типа лицо. Узкие губы раздвинулись в улыбке.

– Мартин, – нараспев сказала она. – Вот отец обрадуется. – Тут женщина перевела взгляд на меня и замолчала.

– Это Серафима, – целуя ее, сказал Мартин. – Что бы я без нее делал... А это моя невеста, Изабелла.

Я удивленно посмотрела на него, а он шепнул, наклоняясь:

– Ну помечтать-то можно. Отец у себя в кабинете? – спросил Мартин, входя в дом.

– В гостиной, читает. У меня все готово, можете сразу садиться за стол.

Войдя в дом, я быстро огляделась. Небольшой холл, двустворчатая дверь вела в гостиную, справа кухня и столовая. Рядом со столовой лифт, дальше еще две двери. Мы прошли на кухню, Мартин поставил пакеты на стол, предоставив Серафиме самой разбирать покупки, и, взяв меня за руку, повел в гостиную. Возле камина, выложенного бело-голубой плиткой, в инвалидном кресле сидел мужчина и читал книгу. При нашем появлении снял очки, отложил их вместе с книгой в сторону и сказал:

– Здравствуй, сын.

– Привет, папа. – Мартин подошел, наклонился, поцеловал отца, повернулся и произнес: – Ну вот, это она.

– Значит, вы Изабелла. – У отца Мартина был низкий хрипловатый голос, очень красивый. Впрочем, не только голос, он сам был красив. По крайней мере, до своей болезни. С Мартином они оказались совсем не похожи. У отца темные волосы, карие глаза, чуть навыкате, и нос с горбинкой. Он улыбнулся, и стало ясно: сходство все же есть. Улыбка была точь-в-точь как у Мартина, озорная, мальчишеская. Ноги закрывал плед в клетку, сидел он чуть ссутулившись, но вряд ли отличался высоким ростом. Руки его, в едва заметных пятнышках, какие появляются у пожилых людей, были очень худыми, тонкие пальцы поражали изяществом. Но, несмотря на болезненность и худобу, стариком он отнюдь не выглядел. Я решила, что ему где-то около шестидесяти. А еще подумала: если бы не болезнь, он и сейчас с легкостью бы разбивал женские сердца.

Мужчина протянул мне руку и представился:

– Игнат Мартынович Скопин. Отец вот этого здоровяка. Когда-то я носил его на руках, что теперь трудно представить, сейчас все больше он меня носит. Рад, что вы приехали, – добавил он и опять улыбнулся, а я поняла: в самом деле рад. Не только Мартину, что вполне понятно, но и мне.

Неслышно ступая, появилась Серафима.

– Идемте ужинать, – заметив ее, сказал Игнат Мартынович, развернул коляску и покатил впереди нас. Управлялся он с ней очень ловко.

На длинном овальном столе, накрытом к ужину, горели свечи. Накрахмаленные салфетки, красивая посуда. Отец с сыном устроились напротив друг друга, я между ними.

Я сразу обратила внимание на портрет в золоченой раме, что висел в столовой. Женщина лет тридцати пяти, светлые волосы собраны в высокую прическу, огромные глаза, полуулыбка на пухлых губах. На ней было черное платье с ниткой жемчуга.

– Это мама Мартина, – проследив мой взгляд, сказал Игнат Мартынович и вздохнул с печалью.

И опять стало ясно: он до сих пор любит жену, хотя умерла она десять лет назад.

– Что ж, выпьем за знакомство, – кивнул он, стряхивая с себя печаль.

Мы выпили, Серафима подала на стол горячее и удалилась на кухню, я-то думала, что она будет ужинать с нами, но оказалось, здесь другие порядки. Время от времени она появлялась, стараясь не привлекать к себе внимания. Интересно, она постоянно живет в доме? Игнат Мартынович вовсе не производил впечатление беспомощного инвалида, я была уверена, что он вполне способен сам о себе позаботиться. Болезнь не заставила его погрузиться в свои проблемы, отгородиться от мира. Он оказался прекрасным собеседником, остроумным, внимательным. Поинтересовался моей учебой, о родителях не спросил, значит, Мартин предупредил его. Рассказал несколько забавных историй из детства сына, над которыми мы от души посмеялись. Поужинав, мы вернулись в гостиную.

– Что читаешь? – спросил у отца Мартин, кивнув на книгу.

– Тацита.

– Это кто ж такой? – скроив забавную мину, удивился Мартин и тут же замахал руками: – Ладно, ладно, я помню, кто этот тип. В противном случае придется выслушать подробный рассказ об этой выдающейся личности и времени, в котором он творил.

Они продолжали подшучивать друг над другом, а я, сидя на диване, слушала их, чувствуя себя так, словно после долгого отсутствия вернулась домой. Говоря попросту, была почти счастлива. И не заметила, как уснула, прижавшись щекой к плечу Мартина, и во сне видела себя у камина в окружении родных мне людей. Теперь я рассказывала что-то и подшучивали надо мной...

– Девочка устала, – услышала я. – У нее был трудный день.

Я подняла голову и увидела Мартина, он улыбался, все еще обнимая меня.

– Проводить тебя в твою комнату?

Комнату мне отвели на втором этаже.

– Я буду спать напротив, – предупредил Мартин. – Если что, зови громче.

– Если что? – подняла я брови.

– Ну... надежды я все-таки не теряю.

Он поцеловал меня и ушел, я тут же пожалела об этом, но все равно была счастлива.

Я проснулась, когда за окном было темно, в дальнем углу комнаты горел ночник, заботливо прикрытый экраном, чтобы свет не мешал. И поняла, что Мартин заходил в комнату уже после того, как я уснула. Я представила, как он входит, включает лампу, затем наклоняется ко мне и осторожно целует... Он сказал, его комната напротив, а еще сказал, что не теряет надежды. И мне захотелось к нему. Желание было настолько острым, настолько волнующим, что все мои страхи мгновенно отступили. Я поднялась и на цыпочках направилась к двери, еще сомневаясь в том, что у меня хватит смелости.

Дверь в его комнату была открыта. Я сделала шаг, затаив дыхание. Свет уличного фонаря падал в окно, освещая застеленную кровать. Я вздохнула, скорее от разочарования, и попятилась назад. И услышала голоса, едва различимые. Значит, Мартин все еще внизу, со своим отцом.

Не очень отдавая себе отчет, что и зачем делаю, я медленно спустилась по лестнице, она тонула в темноте, и мне пришлось держаться за перила, чтобы не оступиться.

Отец Мартина по-прежнему сидел возле камина, Мартин бродил по комнате, о чем-то сосредоточенно размышляя.

– Девочка спит? – спросил отец.

– Да, спит.

– Она очень красива, – сказал Игнат Мартынович. – Очень. Но мы с тобой знаем, чего стоит красота.

– Она прекрасна, отец. И я люблю ее.

– Это меня и беспокоит. Любовь делает человека беззащитным. То есть слабым.

– Только не меня, отец. – Мартин подошел и положил руку на его плечо, тот похлопал сына по ладони.

– Я не сомневаюсь в тебе. Пожалуй, нам тоже пора.

– Спокойной ночи, отец.

– Спокойной ночи.

Мартин направился к лестнице, а я стала быстро подниматься на второй этаж, стараясь делать это бесшумно и боясь, что Мартин заметит меня. Я уже была возле двери в свою комнату, когда услышала, как он окликнул меня. Я нашла в себе силы повернуться и посмотреть на него. Он подошел, взял меня за подбородок и спросил:

– Подслушивала? – А я отступила, отводя взгляд. – Это не страшно, – улыбнулся Мартин, обнял меня, я вновь отступила и потянула его за собой. – Ты уверена? – спросил он, целуя меня.

– Ты же сам сказал: «Слушай свое сердце».

Свое сердце я послушала, но все-таки была здорово напугана и в первые минуты всерьез опасалась грохнуться в обморок. Меня трясло от волнения, и руки вдруг стали ватными. Я торопливо стянула с себя футболку, чтобы назад дороги не было, и тут же устыдилась своей наготы. Боялась смотреть на Мартина, его нагота тоже смущала и против воли притягивала взгляд.

Я пыталась вспомнить хоть один похожий эпизод из фильма или любовного романа, чтобы позаимствовать подходящую реплику, но в памяти внезапно образовался провал, а потом все реплики и прочая ерунда уже не имели значения. Ничего уже не имело значения, только то, что он рядом, что мы вдруг стали единым целым, дышали, двигались в такт и мое тело знало, чего оно хочет. А еще было смешно вспоминать чужие рассказы, такими глупыми они казались. Потому что в действительности все не так. Я знала: никогда не смогу передать словами даже сотую долю того, что сейчас чувствую. И если был во мне страх, то теперь уже по другой причине. Я не боялась показаться неловкой или, боже избави, некрасивой. Я поняла, как сильно люблю его. И вспомнила слова его отца: «Любовь делает человека беззащитным». Но страх тут же исчез, на смену ему пришла уверенность: я в безопасности, потому что Мартин любит меня. И в момент, когда счастье достигло критической точки, я увидела свое отражение в зеркальной двери шкафа (до той поры я мало что видела вокруг) и отражение Мартина, два сплетенных в страстных объятиях тела. Я стояла на коленях, и Мартин целовал мою спину, слева под лопаткой, и шептал тихо:

– У тебя здесь шрам. Откуда?

– Не знаю, – пробормотала я и вдруг поняла: все это вижу не только я. Кто-то наблюдает за нами. Совершенно нелепая мысль, но я ощущала: так и есть. Кто-то из темноты смотрел на нас и ухмылялся.

– Мартин! – вскрикнула я, но он расценил мой крик по-своему, задвигался все быстрее, заставляя двигаться и меня, а я знала: тот, в темноте, хохочет в голос и глумливо бормочет: «Еще, еще...» И страх перемешался с наслаждением, и невозможно было отличить одно от другого.

Застонав в изнеможении, я повернула голову и увидела, как очень медленно, без звука закрылась дверь спальни. И почувствовала толчок в сердце: там, в темноте, действительно кто-то был. И словно в подтверждение моей догадки услышала осторожные шаги. Кто-то неспешно удалялся по коридору. Я резко подняла голову.

– Ты слышишь? – шепнула Мартину.

– Что? – удивился он.

– Кто-то ходит по дому.

– Ходит? – прислушиваясь, спросил он. – Когда я здесь, Серафима в доме не ночует. Она живет неподалеку.

Теперь и я не слышала шагов, но тягостное, саднящее чувство осталось.

Мартин поднялся, надел джинсы и направился к двери.

– Я пойду с тобой, – шепнула я.

– Не беспокойся. Дом на охране.

Он вышел из комнаты. Я вскочила с кровати и подошла к двери. Мартин включил свет в коридоре и проверил сначала второй этаж, а потом и первый. Вернулся минут через пятнадцать, я к тому времени успела успокоиться. Дом на охране, значит, чужим здесь взяться неоткуда. Можно, конечно, допустить нелепую мысль, что отец Мартина подглядывал за нами, но, во-первых, это совсем не вязалось с его обликом, а во-вторых, ходить он никак не мог. А я слышала шаги. Но если звук шагов – это глюки, то и закрывающаяся дверь тоже. Наверное, излишнее волнение сыграло со мной злую шутку.

– Все в порядке, – сказал Мартин, но выглядел озадаченным.

– Наверное, мне послышалось.

– Наверное. И все же я бы предпочел оказаться с тобой на другом конце вселенной. – И, видя, что мне непонятен смысл его слов, пояснил: – Этот чертов киллер не выходит у меня из головы.

Утром в понедельник мы пили кофе на кухне в квартире Мартина, он собирался на работу и только что закончил меня инструктировать: без него квартиру не покидать, телефон держать под рукой (каждый час он будет мне звонить) и прочее в том же духе. По-моему, он слегка помешался на моей безопасности. Я кивала, не особенно прислушиваясь, и не сразу поняла, что он произнес:

– Выходи за меня замуж.

– Что? – спросила я, он повторил. Признаться, мысль о замужестве не приходила мне в голову, и сейчас я не знала, что ответить.

– Ты молчишь, потому что лишилась дара речи от счастья или не знаешь, как тактично послать меня к черту?

– Просто это так неожиданно...

– Неожиданно? По-моему, напротив. Так ты выйдешь за меня замуж или мне пойти и утопиться?

– Что за глупости. Конечно, выйду. Но... тебе не кажется, что сейчас...

– Я все понимаю, – кивнул он и заговорил серьезно: – Со свадьбой придется повременить. По крайней мере несколько месяцев. Но мы могли бы расписаться уже сейчас.

– Почему не сделать это позднее?

– У меня на это сто причин, но и одной вполне достаточно: я люблю тебя. И хочу видеть своей женой. Вдруг ты, приглядевшись ко мне, решишь: не такой уж я и подарок, – засмеялся Мартин, потом вздохнул и сказал, глядя мне в глаза: – Для меня твое согласие очень многое значит. – Через полминуты я согласилась. – Вот и отлично. Сегодня позвоню в загс, уточню, когда можно подать заявление. Свидетелями возьмем Толика и Настю, а остальным пока знать об этом ни к чему.

Он уехал на работу, а я носилась по квартире, бормоча под нос: «Я буду его женой», и сама себе отчаянно завидовала. Возникли вопросы, как я продолжу учебу и прочее, но в тот момент они казались настолько несущественными, что я решила этим не заморачиваться.

Около двух зазвонил домашний телефон. Пять минут назад я разговаривала с Мартином, так что вряд ли это был он, и звонок я хотела проигнорировать, но потом подумала, вдруг все-таки он, и сняла трубку.

– Изабелла? – Женский голос звучал взволнованно.

– Да.

– Это Галина. Помните, вы приезжали ко мне, я живу в Ипатьевском переулке, дом рядом со стройкой. Вы мне телефон давали, но я бумажку потеряла. А вчера вас увидела, у меня подруга живет в доме напротив, я у нее была, когда вы на лоджию выходили. Подруга сказала, в вашем доме на этаже всего по одной квартире, я подошла к подъезду и посмотрела фамилии под звонками, а если знаешь фамилию и адрес, телефон дают в справочной. – Она говорила очень быстро, а я время от времени невнятно мычала. – Вот, – закончила она. – Я вас нашла. Вы ведь стажер, да? То есть не настоящий следователь? Я боюсь, они начнут смеяться, а вы... вы, может, меня выслушаете. Это про того парня, Алекса. Я просто хотела посоветоваться, идти мне в милицию или нет. Мы не могли бы встретиться?

– Да, конечно.

– Прямо сейчас? Я рядом с вашим домом, в переулке, Костров, кажется. Я жду вас в машине, белые «Жигули».

Она повесила трубку, а я потянулась к новому мобильному. И тут в досаде вспомнила, что номера Алексея у меня нет. Надо звонить Мартину. Зачем? Чтобы спросить разрешения выйти из дома? Он перезвонит через час, я успею вернуться. Если девушка решила меня разыскать и немало времени на это потратила, значит, вспомнила что-то важное. Хотя она сказала: хочет посоветоваться. В любом случае я должна ее выслушать. Я подошла к кухонному окну: напротив был многоквартирный дом. И фамилия на домофоне в доме Мартина действительно есть. Номер она получила в справочной. А где же еще?

Костров переулок был совсем маленький. В доме под номером один находился продуктовый магазин, а дальше с двух сторон шли заборы. В моем родном городе начался самый настоящий строительный бум, дома растут как грибы, правда, здесь строительство еще не началось. Заканчивался переулок возле крохотного сквера, в нескольких метрах от него я увидела «Жигули» белого цвета, довольно старенькие, впрочем, если учесть, что жилище девушки весьма небогатое, удивительно, что у нее вообще есть машина. Тут окошко со стороны водителя приоткрылось, и я увидела Галю.

– Я здесь, – позвала она.

Я подошла, распахнула дверцу и села рядом, сказав с улыбкой:

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, – страдальчески ответила она, когда я захлопнула дверь, и в тот же момент я заметила шнурок на ее шее, вроде бы украшение, но шнурок был слишком туго затянут. Пока я пыталась это осознать, взгляд успел переместиться на ее руки, которые Галя зачем-то держала под блузкой, а потом и на ноги. Она была без туфель, брючина чуть вздернулась. Я увидела под ней светло-коричневый скотч, и когда до меня дошло, что все это значит, с заднего сиденья поднялся призрак, бледная жуткая физиономия, которую я мельком увидела в зеркале. Потом что-то тяжелое обрушилось мне на затылок, и все померкло.

В темноте кто-то всхлипывал, это было не похоже на плач, скорее на поскуливание, и в первый момент я подумала, что где-то рядом скулит щенок. Я попробовала позвать его, и тогда стало ясно: рот мне залепили скотчем. Я лежу вытянувшись на чем-то жестком, руки крепко стянуты. Наверное, тоже скотчем. Связанные ноги успели занеметь. Я попыталась пошевелиться, перекатилась на правый бок, голову сразу же пронзила острая боль, и я застонала. Поскуливание рядом стало громче. «Это девушка», – мелькнула догадка. И тут же на меня нахлынула паника. Галя хотела рассказать мне об Алексе. Господи, какая же я дура! Как я могла выйти из дома, не предупредив Мартина? Девушка сидела на водительском кресле, а кто-то лежал на сиденье сзади, держа в руках шнурок, обмотанный вокруг ее шеи. Переулок был пуст, вряд ли нас кто-то видел. Чтобы перетащить бесчувственное тело на заднее сиденье, необязательно выходить из машины. Стекла у «Жигулей» были затонированы, никто, даже проходя мимо, ничего бы не увидел... Кто этот тип в дурацкой маске на физиономии? Маньяк, убивающий женщин? Он прислал мне резинку с волос жертвы, а теперь решил, что нам пора встретиться? И опять: Мартин, как я могла... Он будет звонить, искать меня... Я не могу сейчас умереть. Я должна найти выход, должна...

Над головой послышались шаги. Потом скрип, я увидела полоску света и поняла: там наверху люк и сейчас кто-то его приоткрыл. Я перекатилась на спину, приподняла голову и увидела мужчину. Придерживая крышку люка рукой, он спускался вниз спиной ко мне. Люк опустился, и стало темно, а потом вспыхнул свет фонаря и ударил мне в глаза. Я зажмурилась, отворачиваясь от света. Мужчина был совсем рядом, стоял и смотрел на меня. Потом свет фонаря переместился, но еще некоторое время я по-прежнему ничего не видела. Зато услышала, как вскрикнула девушка. Два глухих удара, и она замолчала. Он шагнул ко мне, в полоске света я видела только его кроссовки. Свет опять ударил по глазам, а потом скотч сорвали с моих губ, и я закричала.

– Больно? – хрипло спросил мужчина, усаживаясь рядом, и сам себе ответил: – Больно.

– Кто вы? – с трудом произнесла я и не узнала своего голоса. Девушка рядом опять застонала.

– Вот сука, – разозлился он и шагнул к ней. – Заткнешься ты, наконец!

А я замерла, потому что узнала голос. Я его узнала, хотя разум отказывался с этим соглашаться. Этого просто не могло быть. И все-таки я позвала:

– Кешка?

Он резко повернулся, и свет заплясал на стенах подвала, и его отблески падали на лицо Кешки, лишив меня сомнений.

– Кешка, – повторила я и в полном обалдении добавила: – Ты что, спятил?

– Спятил, – засмеялся он. – Точно, я спятил. – Он хохотал как сумасшедший, а потом сказал: – Это ты во всем виновата, ты... Дрянь, дрянь, сучка дешевая, вот ты кто. – Теперь он почти кричал и притопывал ногами, как делают капризные дети. Нелепо, беспомощно. И эта его беспомощность лишила меня страха. Я должна его бояться? Вот этого жалкого придурка?

– И в чем я виновата? – спросила насмешливо.

Он ударил меня ногой в живот, я вскрикнула, а он усмехнулся:

– Попробуй еще посмеяться надо мной. Ты только и делала, что всю жизнь надо мной смеялась. Я тебя любил! – заорал он. – Я любил тебя. А ты смотрела на меня как на падаль. Что бы я ни делал, ты только смеялась и презрительно воротила нос. «Кешка неудачник, Кешка ничтожество», ты ведь так думала? Я старался, я очень старался... Я надеялся, ты увидишь... И что? Я писал книгу и думал: вот теперь она поймет, а ты... ты даже не прочитала ее. Тебе неинтересно. Я пустое место, да? А потом появился этот хлыщ, и ты бросилась ему на шею. Трахаешься с ним, сучка, ты с ним трахаешься... – Он ударил меня один раз, второй, я сцепила зубы, чтобы не застонать.

Кешка взмахнул рукой и выронил фонарь, он теперь лежал на полу рядом со мной.

– Вот что, – сказала я, когда боль утихла. – С кем я трахаюсь, тебя не касается. Ты больной придурок, но ты был моим другом. И я хочу тебе помочь. Развяжи девушку, позвони Толику. Он приедет, и мы вместе решим, что теперь делать.

– Твой Толик идиот... добренький, сладенький идиот. Он думал, дружбу можно купить за деньги. Вы все... я вас ненавижу, вы все меня презирали. И не мечтай, что ты выберешься отсюда.

Он присел, дотронулся до моей щеки, и я совсем рядом увидела его лицо. Лицо сумасшедшего.

– Убивать легко, – произнес он и засмеялся. – Ты даже не представляешь, как легко.

Девушка снова застонала, Кешка рванулся к ней, схватив фонарь с пола, ударил им ее по голове и рявкнул:

– Я же сказал, заткнись! Придет твоя очередь, наорешься.

– Прекрати! – крикнула я. – Оставь девушку в покое.

– Я ей кишки выпущу, прямо сейчас, – засмеялся он. – А ты будешь смотреть. А потом, потом... я тебя сразу убивать не стану. Это слишком просто. Ты будешь сидеть в этом подвале месяц, много месяцев. Твой Мартин замучается тебя искать, а ты будешь совсем рядом. И кто тебя будет трахать, он или я? Ты родишь мне сына, – он перешел на шепот. – А потом сдохнешь здесь, в подвале.

Я засмеялась, хотя мне было совсем не смешно. «Моей маме следовало рассказывать нам другие истории».

– Ты опять смеешься? Ты надо мной смеешься? – бросился ко мне Кешка, и в этот момент люк приподнялся, мой бывший друг испуганно повернулся, а я увидела Алексея. Свесившись вниз, он смотрел на нас, держа в руках пистолет. Я вздохнула с облегчением, а Алексей сказал:

– Извините, что опоздал на ваш праздник.

– Брось пистолет! – завопил Кешка. – Брось, или я ее убью.

– Чем, пальцем? – вздохнул Алексей.

– У меня есть нож.

– Так пока ты его достанешь, я пристрелю тебя четыре раза. Иди сюда, придурок. Иди, пока я добрый. Не то перебью обе ноги, придется ползти.

– Я убью ее, – беспомощно повторил Кешка.

– Лучше не зли меня. Давай, давай, я жду.

Кешка, точно под гипнозом, пошел к лестнице, начал медленно подниматься, Алексей схватил его за шиворот, как нашкодившего кота, и ударил пистолетом в висок. Кешка вскрикнул и обмяк. Алексей выволок его наверх, и оба скрылись из вида. Я слышала Кешкины стоны и матерщину Алексея. Но в тот момент его дурное воспитание меня нисколько не коробило. Алексей спустился вниз и освободил сначала меня, а потом девушку. Она смотрела на нас расширенными от ужаса глазами.

– Ты как, радость моя? – спросил у Гали Алексей, быстро осмотрел ее и кивнул: – Жить будешь. – И улыбнулся. – Потерпи малость, мне с этим уродом поговорить надо до того, как его менты оприходуют.

Я помогла Гале подняться, хотя сама едва держалась на ногах, и мы выбрались наверх. Девушка была напугана, но серьезных травм у нее не было, только синяки. Она опустилась в старенькое кресло и оттуда смотрела на Кешку. Алексей приковал его наручниками к ножке допотопного шкафа. Кешкино лицо было в крови, он поскуливал, сучил ногами и отворачивался от меня.

– А ты отчаянная, – сказал мне Алексей.

– По-моему, я просто дура, раз угодила в ловушку.

– Дура, конечно, зато держалась молодцом.

Алексей шагнул к Кешке, пнул его ногой и сказал:

– Ну что, злодей, побеседуем? Вообразил себя крутым парнем с рогами и копытами? – Кешка вновь застонал, а Алексей презрительно хмыкнул. – Какой из тебя дьявол, дурилка ты картонная. Повесить бы тебя за яйца на центральной площади, чтоб люди шли и плевались. Но, боюсь, общество защиты животных будет против. – Он рывком приподнял его, и Кешка вскрикнул от боли, наручники не давали ему сидеть прямо. – Начнем с самого простого. Это ты ей позвонил и сказал, что Алекс вернулся? – Кешка что-то невнятно промычал, Алексей ударил его и предупредил: – У меня нет времени, но есть оружие. Вопрос повторять не буду, а вот ухо отстрелю. Менты меня простят.

– Я, – поспешно кивнул Кешка.

– Зачем?

– Я... я хотел... я хотел предупредить.

– Значит, Алекс вернулся? И где он?

– Не знаю. Я не знаю, – взвизгнул Кешка, сжавшись под занесенной над ним рукой с пистолетом. – Алекс иногда звонит мне.

– Вот как. Интересно. И о чем вы с ним беседуете?

– Он говорит мне, что нужно делать.

– Сегодня тоже звонил?

– Вчера.

– И что сказал?

– Убивать легко, – пробормотал Кешка и повторил со вздохом: – Убивать легко. Он сказал, не пора ли мне получить удовольствие.

Улыбка сползла с лица Алексея. Он присел на корточки, схватил Кешку за волосы и больно дернул.

– Это ты убивал девушек? – Кешка зажмурился. – Говори...

– Он сказал «убивать легко». И я... я не находил себе места. Пока не увидел ее.

– Девушку?

– Да. И понял, что хочу сделать. Я писал книгу, я страдал... а когда увидел ее мертвой, я... был счастлив. Я работал как проклятый. А потом он опять позвонил. И я не мог удержаться. Книга была написана, и я был опустошен. Мне надо было опять почувствовать...

– Все ясно, – покачал головой Алексей. – Ты его хоть раз видел? Не в детстве, сейчас?

– Нет, – всхлипнул Кешка. – Он иногда только звонил. Редко. Очень редко. Всего несколько раз. Мне не хватало его. – Он вдруг заплакал, отворачиваясь.

Я наклонилась к нему и спросила:

– Кеша, кто убил моего брата?

– Все не так, все не так, – испуганно забормотал он.

– Ты убил его?

– Нет, не я... я только... Алекс, это все Алекс. Я слышу его голос, он постоянно во мне, ты не понимаешь, постоянно... «убивать легко»...

– Убивать, может, и легко, а вот подыхать трудно, – вмешался Алексей. – И если ты хочешь оказаться в тюрьме, а не в этом подвале, отвечай на вопросы.

– Вы возвращались домой, так? – спокойно заговорила я. – Шли мимо Большого омута. И увидели Рамона...

– Это он нас увидел. И полез в гору, он не боялся высоты. Он выбрался к нам, а Алекс сказал: «Убивать легко», и... это не я его толкнул... я его толкнул, но это был не я. Это Алекс, он смеялся и говорил: «Видишь, как легко», а потом сказал, что я убил Рамона и если я кому-нибудь об этом расскажу... И я молчал, я боялся... думал, все осталось там, не верил, что это я толкнул... я успел забыть, ведь столько лет прошло... пока он не позвонил этой зимой. Позвонил и сказал: «Не хочешь еще кого-нибудь убить?»

– И тебе захотелось, – кивнул Алексей. – Но ты, конечно, не виноват. Машину где взял? Неужто сам угнал?

– Алекс. Я сказал ему вчера, что мне нужна машина, но я не знаю, где ее взять. А он ответил: утром машина будет стоять в переулке, возле моего дома, а ключи я найду в почтовом ящике.

– А тебе не любопытно было посмотреть, как они там появятся?

Кешка удивленно взглянул на него, а потом начал хохотать.

– Следить за Алексом? – пробормотал он, давясь от смеха. – Вы что, не знаете, кто он?

– С чертовщиной повремени, – перебил Алексей. – Давай о деле. Он знал, что ты хочешь сделать?

– Он сказал: «Еще одна симпатичная девочка, да?» А потом назвал адрес и добавил: «Эта шлюха тебя видела». И я испугался. А потом подумал... я должен ее убить.

Галя всхлипнула. Алексей повернулся к ней и задал вопрос:

– О нас ты ему рассказала?

– Он меня возле дома подкараулил, – торопливо заговорила она. – Привез сюда и стал выпытывать, что известно милиции. Я говорила, что ничего не знаю, а он... я боялась, я... он не отставал, спрашивал, когда и кто приходил, и я вспомнила...

– Ясно. Изабелла имя редкое, а внешность у тебя примечательная, – кивнул мне Алексей. – Дальше совсем просто. Этот придурок решил, что ты обо всем догадалась, что нелогично, но вполне в духе психа. Телефон твоего парня он знал и адрес тоже, а если нет, раздобыть его не проблема. Придумал байку и выманил тебя из дома.

– Ты следил за мной? – хмуро спросила я Алексея.

– Конечно. Увидел, как ты садишься в машину к девчонке. Приближаться не решился, оттого не понял сразу, что произошло. Пристроился за машиной. Когда вы выехали из города, начал теряться в догадках. Ну а когда вы оказались в садовом кооперативе, я потерял вас, уж очень здесь все запутано. Пока искал, потратил время. Тачки нигде не было видно, зато твой друг детства вышагивал от гаража к дому. Картинка не складывалась, но мне стало интересно. Дверь дома была заперта, на окнах решетки. Пришлось лезть через чердак. Там что-то вроде мансарды. В доме было тихо, а вот в подвале я услышал голоса. Тут картинка сложилась. Что ж, можно ментам звонить. Пойду-ка я на свежий воздух, тошно смотреть на эту мразь.

Выбравшись из подвала, я поняла, где нахожусь. Это был тот самый садовый домик, где Кешка жил прошлым летом, один раз мы его здесь навещали. Продав дачу в поселке, его родители купили домик лет пять назад. Участок был последним в ряду, соседний дом сгорел еще год назад, кругом заросли, и трудно увидеть, что тут происходит. Чуть в стороне стоял гараж, обычный сарай, обитый листами железа. Гараж сохранился с тех времен, когда у отца Кешки была машина.

Алексей подошел к двери, потянулся к ключу в замке и вдруг нахмурился. Толкнул дверь, она открылась, а он зло чертыхнулся.

– Что случилось? – спросила я испуганно.

– Черт, – повторил Алексей. – Он был здесь... Ну конечно...

– Кто был? – удивилась я.

– Когда я сюда пришел, дверь была заперта. А теперь нет. Кто мог ее открыть? Говорю тебе, он был здесь.

– Алекс?

– Конечно, Алекс. Ты нужна ему живой и здоровой. Он не мог рисковать. Он следит за тобой, так же как и я. Только, в отличие от меня, ему не надо было искать садовый участок. Он и так знал, где это. И пока я тратил время на поиски, он уже был здесь. Прятался, пока этот урод затаскивал в подвал тебя и девчонку. Потом твой Кешка, загнав машину в гараж, возвратился к дому, и я его увидел. А твой братец увидел меня. И пока я лез через чердак, он спокойно покинул дом. Все еще не понимаешь? Он назвал Кешке адрес девчонки, он просто сдал нам друга детства. Не появись я, здесь бы вскоре появилась милиция. Сам Алекс вряд ли планировал тебе показаться.

– Но какой в этом смысл? – спросила я растерянно.

– Смысл? – усмехнулся Алексей. – Ты же слышала Кешкин рассказ. Он повторит его ментам, и им придется заинтересоваться твоим братцем. Они проделают тот же путь, что и мы, и поймут: Алекс и есть Испанец. По-другому быть не может.

– Но зачем, зачем?

– Это часть его плана.

– Часть плана? Какого плана?

– Откуда мне знать, что в голове у дьявола.

Мартин приехал за мной в милицию. Я не услышала от него упреков, он был, как всегда, предупредителен и нежен, а я чувствовала себя так скверно, что подумала: лучше бы он наорал на меня. Через некоторое время появились Толик с Настей. Допрос длился долго, освободились мы ближе к вечеру. Из милиции поехали к Толику, Мартин оставил нас, сказав, что вернется за мной через два часа.

Мы сидели втроем, таращились на нетронутый чай и не могли поверить в реальность происходящего.

– Может быть, это какая-то ошибка? – пролепетала Настя. – Простите, что говорю глупости. Но как можно поверить в то, что наш Кешка – свихнувшийся убийца? Он убивал женщин, потому что ему кто-то звонил по телефону, а Белка его не любила? Скажите, как я могу поверить в такое?

– Ему звонил Алекс. И это Кешка убил Рамона. Он смотрел, как мой брат тонет, и получал удовольствие от того, что может легко убить. А потом ему захотелось еще раз это испытать, и еще.

– Ради бога, Белка, замолчи. Ты хочешь сказать, что он и тебя мог убить?

– Убил же он брата.

– Что надо от тебя этому Алексу? – Вопрос повис в воздухе, пока на него не ответил Толик.

– Ты что, забыла легенду? Он должен ее получить...

– Чтобы произвести на свет очередного монстра? – фыркнула Настя. – Слушайте, это же бред. И Кешка... он писал свою дурацкую книгу и просто свихнулся. А мы были рядом и ничего не замечали. Теперь придется быть внимательнее, – нервно хихикнула она. – Хотелось бы знать, кто из нас на очереди.

– Не шути так, – попросил Толик. – Ты права, мы были рядом и ничего не замечали. Только Белка что-то почувствовала. А я еще злился на нее... Алекса будут искать и найдут. Я уверен.

– Ага, – опять фыркнула Настя. – Жуть берет, как подумаю: он где-то рядом. Может, мы видимся с ним чуть не каждый день... Ты бы смог узнать его?

– Вряд ли. Ни черта не помню. Одно имя, Алекс, Алекс, так и крутится в голове. Он мог очень измениться за пятнадцать лет. У меня нет ни одной его фотографии. А у тебя?

– Откуда? – удивилась Настя.

– В милиции сегодня интересовались фотографиями. Все-таки это странно. У нас нет снимков, но у тебя они должны были сохраниться, – повернулся ко мне Толик.

– Я думаю, он их уничтожил.

– Уничтожил? Но как? Как он мог оказаться в твоей квартире?

– Для него это вряд ли является проблемой.

– Если ты нужна ему для продолжения рода, он не может вечно прятаться, он должен быть рядом с тобой, – нервно заметила Настя. – А его место занял Мартин.

Толик как-то странно посмотрел на нее и пожал плечами.

– Если женщина ему откажет, он возьмет ее силой.

– Поеду домой, – Настя вскочила и направилась к двери.

– Ты сказала, что твои родители уехали на дачу, может, у меня останешься? – забеспокоился Толик.

– Нет уж, мне требуется глоток свежего воздуха. И я больше ничего не желаю слышать о дурацких легендах. Кончится тем, что мы и вправду все свихнемся.

Уже дома я робко спросила Мартина:

– Как ты?

– Волосы светлые, седины в них не видно. В общем, повезло.

– Прости меня, пожалуйста. Я знаю, что не должна была...

– Слава богу, Алексей появился вовремя. Я подошел к нему в милиции и поблагодарил, но он, по-моему, воспринял это как издевательство. Хотя я говорил совершенно искренне.

– Он считает, что Алекс был в доме, и просто не в себе оттого, что его упустил.

– Алекс был в доме? – переспросил Мартин.

– Да.

Я рассказала о запертой двери, которая оказалась открытой, о догадках Алексея на этот счет. Мартин слушал молча, иногда кивал.

– Вот в чем дело, а я подумал, что он просто не в состоянии держать себя в руках, когда видит соперника.

– Мартин, он тебе не соперник.

– Но он думает иначе. И я уверен, он не отступит. Будет добиваться тебя, как умеет. Я не в восторге от этого. Точнее, не в восторге от его методов. Но чего ждать от парня с тяжелым детством.

– Тяжелое детство? – не поняла я. Конечно, за скрипку от шпаны ему здорово доставалось, но сам-то Алексей считает, что ему это пошло на пользу.

– Он же детдомовский, – пожал Мартин плечами.

– Откуда ты знаешь?

– От Константина Ивановича. Он сказал, что в биографии парня полно загадок. В шестнадцать лет сбежал из детдома. Так, кажется. Там он оказался в тринадцать лет. О себе якобы ничего не помнил. Ничего, кроме имени. Даже фамилию назвать не пожелал. Фамилия Маршал на самом деле кличка, которую ему дали в детском доме, где он верховодил шпаной. Здесь он появился лет десять назад, быстро стал заметной фигурой в одной из криминальных группировок. Теперь работает в охранной конторе, но чем они там на самом деле занимаются... В общем, к нему давно присматриваются.

– Ты разговаривал о нем с Константином Ивановичем?

– Да. Разговаривал. Вряд ли это должно тебя удивлять. Алексей сколько угодно может меня подозревать, но настойчивость, с которой он пытается внушить тебе определенные мысли... этому должна быть причина.

– Ты хочешь сказать...

– Я хочу сказать, что ты совсем не знаешь этого человека. Ты доверилась ему, потому что он смог убедить тебя, что ищет убийцу. И что убийца этот – твой троюродный брат. Но то, что ты знаешь об Алексе, ты слышала все от того же Алексея. Кем в действительности были люди, с которыми ты разговаривала? Бывший фээсбэшник, бывший спасатель... У тебя есть уверенность, что они те, за кого Алекс их выдавал? Ты видела их документы? У тебя была возможность проверить полученные сведения? Нет. Что правда в их россказнях, а что ложь?

– Но ведь Кешка рассказал, как погиб Рамон. Я сама слышала. Алекс...

– Пусть с этим разбираются в ФСБ. Я не специалист по киллерам, у меня, слава богу, другая профессия. Но меня очень волнует твоя безопасность. Оттого я и обратился к Константину Ивановичу. – Мартин подошел и обнял меня. – Давай больше не будем об этом. День выдался скверный, но в наших силах сделать вечер приятным. – Он улыбнулся и добавил: – И ночь тоже.

Настя позвонила в половине первого. Я схватила мобильный с прикроватной тумбочки, удивляясь столь позднему звонку и подсознательно ожидая дурных новостей. В последнее время они стали привычными.

– Мартин спит? – спросила Настя, голос ее звучал тревожно.

– Да, – ответила я, хотя Мартин не спал, лежал рядом, с нетерпением ожидая, когда я закончу разговор.

– Ты не могла бы приехать ко мне прямо сейчас? – неуверенно предложила подруга. – Хотя что ты ему скажешь? Подождем до утра. Приезжай утром, надо поговорить.

– О чем?

– Сегодня после нашего разговора я вдруг вспомнила... наверное, это глупость, но мне почему-то не по себе.

– Что вспомнила?

– Это касается Алекса... Наверное, все-таки глупость.

– Я разбужу Мартина, и мы приедем, – предложила я. Мартин недовольно поморщился.

– Нет, встретимся завтра, вдвоем. Хорошо? – добавила она поспешно. – Извини, всякая чушь лезет в голову. Спокойной ночи.

Первым моим побуждением было немедленно ехать к Насте и узнать, что такое она вспомнила, но Мартин этому воспротивился:

– Ехать к ней ночью, что за спешка? И что подумают ее родители?

– Они на даче.

– Все равно. Она сама сказала, это подождет до утра. Утром встретитесь и поговорите. Иди ко мне, – нетерпеливо позвал он.

В ту ночь мы так и не уснули, и только часам к пяти я задремала на плече Мартина, ни разу не вспомнив о странном звонке подруги. А в половине шестого тишину квартиры разорвал телефонный звонок.

– Черт, – пробормотал Мартин, не торопясь подниматься с постели. – Что за олух звонит в такое время?

– Я сниму трубку, – сонно прошептала я, поражаясь собственному благородству.

– Нет-нет. Спи, милая.

Он поднялся и пошел в холл, телефон продолжал надоедливо трезвонить.

– Да, – услышала я голос Мартина. Потом пауза, Мартин внимательно слушал кого-то, а я приподнялась в постели, чтобы видеть его через открытую дверь. – Не может быть... но... боже... Да, я постараюсь... не беспокойся.

Он повесил трубку и медленно повернулся. Лицо его было растерянным, он провел по нему ладонью, а я испуганно спросила:

– Что случилось?

Мартин торопливо приблизился, обнял меня, я почувствовала, как дрожат его руки.

– Что случилось? – повторила я, отстраняясь и заглядывая в его глаза.

– Звонил Толик... Настя... – сказал он и замолчал. – Она... девочка моя... – Мартин притянул меня к себе, а я забормотала:

– Нет, ради бога, нет, – уже зная, что услышу.

В три часа ночи Настя выбросилась из окна своей спальни. Крик услышали соседи и вызвали «Скорую» и милицию. «Скорая» ей была не нужна, подруга жила на шестом этаже и упала прямо на асфальтовую дорожку перед домом. Она якобы находилась в состоянии депрессии, последнее время поводов для этого было сколько угодно. Я ни секунды не верила, что Настя могла это сделать сама. Чудовищная повторяемость событий сводила с ума. Сестра позвонила моей маме и через несколько часов была мертва. А теперь... Никаких следов вторжения в квартиру Насти не нашли, ничто не указывало на присутствие там постороннего человека, но для меня это были пустые слова. Я не могла простить себе, что не поехала к ней ночью. Я была уверена: не послушай я тогда Мартина, смогла бы спасти ее.

О телефонном звонке я рассказала следователю и все пыталась понять, что могла вспомнить Настя. Из милиции мы возвращались вместе с Толиком. Я нервничала оттого, что мне казалось: на следователя мой рассказ особого впечатления не произвел. Он был уверен, что это самоубийство. Я не выдержала и накричала на него. Толик пытался меня успокоить.

– Оттого, что ты так ведешь себя, только хуже, – вздохнув, заметил он.

– Ты что, не понимаешь, это он убил ее.

– Кто, Алекс?

– Да. Она вспомнила что-то важное, и он ее убил.

– Белка, это чушь. Успокойся, и сама поймешь... Как Алекс мог об этом узнать? Прослушивал ее телефон? Или телефон Мартина?

– Почему бы и нет?

– Да ничего она не вспомнила! Ничего такого, что могло бы ему повредить.

– Откуда тебе знать?

– Она мне тоже звонила. Часов в двенадцать. Если честно, я решил, что Настя выпила... такой странной она мне показалась. Спросила, помню ли я случай, когда Алекс поранил ногу. Он якобы наступил на какую-то железяку и проткнул икру насквозь. Вы с Настей ужасно испугались, а он вытащил железяку из ноги, залепил рану подорожником и пошел как ни в чем не бывало.

– Ты это помнишь? – нахмурилась я.

– Нет. И сомневаюсь, что такое было. Родители обратили бы внимание на рану и отвезли парня в больницу. Хотя, конечно, меня могло и не быть в то время на даче, а когда я вернулся, о происшествии уже забыли. В любом случае непонятно, почему ее так взволновало это воспоминание. Ну да, на маленькую девочку это могло произвести впечатление, и она через много лет вдруг вспомнила... Тем более что накануне мы говорили об Алексе. Но почему это так важно?

– У Мартина есть шрам на ноге, – глядя на Толика, произнесла я. – Он сказал, что в детстве упал с велосипеда. Когда мы ездили купаться, Настя видела этот шрам.

Толик резко остановил машину, повернулся ко мне, схватил за руку.

– Белка, это безумие. Это просто коллективный психоз. Ты же не можешь подозревать Мартина. Если ты скажешь, что допускаешь мысль... я сам тебя отвезу в психушку.

– Но у него на ноге шрам, – в отчаянии сказала я.

– И что? Допустим, Настя его видела. А после нашего разговора... ты помнишь, о чем мы тогда говорили? Что дьявол стережет тебя... Беспокойство за подругу завело Настю далеко, она вспомнила то, чего не было. Ты не подумала об этом? А если кто-то подсказал ей эту мысль?

– Что ты имеешь в виду?

– Не знаю. Ничего я не знаю. Но если мы начнем подозревать друг друга... Я уже не в силах понять, во что должен верить. Мы вместе выросли, мы были рядом, а потом вдруг оказалось, что Кешка псих и убийца, а Настя...

– Толик, Настю убили.

– Если и так, то дело вовсе не в этом воспоминании... Она куда сильнее, чем мы, переживала гибель Вики. Они с ней были ближе, чем ты или я. Настя здорово нервничала из-за Кешки, потому что всегда любила его. А еще она любила Мартина. Настя сколько угодно могла твердить, что рада вашим отношениям, но я-то знаю, это причиняло ей боль. Дружба не позволяла признать очевидное, мы несколько раз встречались, и она плакала и корила себя за то, что тебе завидует. Она действительно чувствовала себя скверно, у нее была депрессия. А то, что ты этого не замечала... извини, – вздохнул он.

Я сидела, совершенно оглушенная. Стискивала рот рукой, боясь заорать в голос. В тот момент я очень боялась сойти с ума. Все было не так, все перепуталось: правда и видимость правды. И я ни в чем не была уверена.

– Белка, – покачал он головой и обнял меня за плечи.

– Прости меня, Толик. Я так боюсь ошибиться... я постоянно боюсь...

Мы долго сидели, обнявшись, глядя на дождь за окном, на работающие дворники, слушали стук капель по крыше и понимали, что наша жизнь уже никогда не станет прежней.

– После того, что произошло, ты не можешь оставаться в этом городе, – сказал Мартин. – И в этой стране тоже. Завтра мы распишемся и уедем отсюда.

– Куда?

– Не имеет значения. В Испанию, например. И у тебя и у меня виза открыта. Считай это свадебным путешествием. И пока киллера не найдут, мы сюда не вернемся.

– Но... моя учеба, твоя работа, наконец.

– Закончить образование можно и за границей, не вижу проблем. А моя работа... какое-то время обойдутся без меня. В крайнем случае продам свою долю компаньону, уверен, он согласится. Сейчас главное – твоя безопасность. Пойми, другого выхода просто нет. Я убежден, никто тебя здесь защитить не в состоянии. Выходит, твоя безопасность – это только моя забота.

– А как же твой отец? Ты не можешь его оставить.

– Отец согласен с моим решением. Если повезет и киллера найдут, мы вернемся.

– А если нет? Будем прятаться всю жизнь?

– Ты дважды чуть не погибла. Что еще должно случиться, чтобы ты поняла... Мы уезжаем, Изабелла. Это не обсуждается, – отрезал он. – Мне необходимо съездить на работу, решить кое-какие вопросы. Пока я занят, ты побудешь с моим отцом. Собирайся.

Мартин привез меня к отцу и почти сразу покинул дом. Серафима накрыла стол на веранде, мы пили чай и разговаривали.

– Жаль, что ваше бракосочетание будет столь скромным, – заметил Игнат Мартынович. – Но это можно компенсировать романтическим путешествием в какое-нибудь экзотическое место. Круиз на яхте или что-нибудь в том же духе. Вы одни во всей вселенной... Разумеется, без команды судна не обойтись, но уверен, вам они докучать не станут. У Мартина есть свои деньги, но я надеюсь, что он позволит мне оплатить это путешествие. Я буду очень рад.

– Спасибо. Мы обсудим это с Мартином.

– Мой сын очень вас любит. Вы будете прекрасной парой, – сказал он с улыбкой, а я повторила:

– Спасибо.

В тот момент свадебное путешествие вовсе меня не занимало. Я не находила себе места в этом доме. Боюсь, я вообще не знала на свете места, где могла бы чувствовать себя уютно. Сославшись на то, что хочу отдохнуть, я отправилась в свою комнату, попробовала читать, но быстро отказалась от этой затеи. Беспокойство, возникшее, как только я вошла в этот дом, все нарастало. Я не знала его причин, но оно постепенно переходило в панику. «Толик прав, – думала я с тоской. – Я просто медленно схожу с ума».

Зазвонил мобильный, я была уверена, что это Мартин, поторопилась ответить, но услышала голос Алексея.

– Тебя что, держат под домашним арестом? – язвительно спросил он.

– Не говори глупостей, – отмахнулась я.

– Про твою подругу я знаю. Жаль девчонку.

– Зачем ты звонишь?

– Надо поговорить.

– О моем брате Алексе? Меня это больше не интересует. Завтра мы уезжаем.

– Вот как? Что ж, ты взрослая девочка. Но перед тем, как сделать глупость, может, выслушаешь меня?

– Хорошо. Говори.

– Не по телефону. Разговор долгий, и я не хочу, чтобы его кто-то случайно услышал. – Слово «случайно» он выделил.

– Я... я не могу, – вздохнула я.

– Значит, ты все-таки под домашним арестом? Я знаю, где ты сейчас. В саду есть калитка, выходи в переулок. Я жду там. У тебя есть десять минут. Поторопись.

Я закусила губу в бесполезной попытке не разреветься. Я обещала Мартину проявлять благоразумие. Никаких встреч, никаких прогулок в одиночку. Я должна сообщать ему о всех своих намерениях. Пожалуй, Алексей прав, это похоже на домашний арест. Ничего не случится, если я его выслушаю.

Я решительно поднялась и покинула комнату. Осторожно ступая, спустилась вниз. Игнат Мартынович все еще был на веранде. Дверь из кухни вела в сад, но ею я вряд ли смогу воспользоваться, если там Серафима. Серафимы на кухне не оказалось, и я вздохнула с облегчением. Я вышла в сад и направилась по дорожке в сторону забора. Калитку заметила издалека. Торопливо приблизилась, открыла ее, оглянулась и увидела Серафиму в окне второго этажа. Она вроде бы хотела мне что-то крикнуть, но вдруг исчезла за занавеской. «Побежала докладывать», – пронеслось в голове. В тот момент я чувствовала себя преступницей. Преступницей, бегущей из тюрьмы. Вот сейчас завоет сирена и все двери захлопнутся.

Я выскользнула в переулок и закрыла калитку. Машина Алексея стояла чуть в стороне. Он распахнул дверь, я быстро села, и машина сорвалась с места.

– Куда ты? – пробормотала я.

– Лучше найти место поспокойнее.

Через пятнадцать минут, покинув пригород, мы уже ехали вдоль реки.

– Все, останови здесь, – велела я. Алексей притормозил. – Что ты хотел мне сказать?

– Собственно, ничего нового, – пожал он плечами. – Только один вопрос, моя милая: почему твой Мартин до сих пор жив?

– Что? – растерялась я.

– Да-да, ответь мне. Стоило какому-нибудь парню оказаться рядом с тобой, как с ним непременно что-нибудь случалось. Твой братец не терпит конкурентов. Теперь ты открыто живешь у своего Мартина и даже собираешься выйти за него замуж, а братец себя никак не проявляет. Тебя это не смущает?

– Ты сам сказал: кто знает, что у дьявола на уме?

Алексей засмеялся, покачал головой:

– Значит, он тебя увозит? Завтра ты станешь его женой, и капкан захлопнется.

– Не смей обвинять Мартина! – заорала я.

– Ну конечно, как можно его подозревать, – усмехнулся Алексей. – Он просто кладезь достоинств. И в постели хорош, да?

– Прекрати. Прекрати, ты ведешь себя, как...

– Как кто? – схватив меня за плечи и глядя мне в глаза, произнес он. Я молчала, не отводя взгляд, а он сжал плечи еще сильнее. – Ты никуда не уедешь, – сказал он тихо, покачав головой. – Я тебя не отпущу. Слышишь?

– О чем ты? – испугалась я, поняв, как всегда с опозданием, что садиться к нему в машину не следовало.

– Не слишком ли ты хороша для него? – Алексей выпустил меня, и через мгновение машина рванула с места. Мы неслись на бешеной скорости, я испуганно закричала, вцепившись в ручку над дверью:

– Прекрати! Мы разобьемся!

– Это тоже выход, разве нет? – засмеялся он.

Машину занесло на повороте, Алексею с трудом удалось выровнять ее, скорость он все-таки сбросил, теперь мы ехали по проселочной дороге, впереди показались какие-то полуразрушенные здания, обнесенные забором. Вместо ворот пролом в стене. Мы оказались на заасфальтированном пятачке, со всех сторон окруженном развалинами.

– Выходи, – устало произнес Алексей.

– Зачем ты меня сюда привез? – оглядываясь, спросила я.

– Подходящее местечко для встречи с дьяволом, главное, что нам здесь никто не помешает.

Выскочив из машины, я бросилась бежать, заранее зная, что не смогу уйти от него. Алексей легко догнал меня и потащил к ближайшему зданию. Я отбивалась, бестолково молотя кулаками.

– Ну хватит, хватит, – сказал он. – Ты же знаешь, я тебе ничего не сделаю, а за временные неудобства извини.

Он пнул ногой дверь, и мы очутились в помещении без окон. Наверное, здесь когда-то был цех, а может, гараж. Крыша отсутствовала. Вокруг кучи щебня, мусор, чуть в стороне бетонные блоки, лежавшие друг на друге.

– Ну вот, устроимся с удобствами, – кивнул на них Алексей. Сел, привалившись к кирпичной стене, и усмехнулся.

– Что ты собираешься делать? – спросила я.

– А ты не догадываешься? Впрочем, со смекалкой у тебя проблемы. Ты не видишь очевидного, точнее, не желаешь видеть. Влюбленная дура, у которой мозги отшибло. Раскрой глаза, идиотка. Что еще должно случиться, чтобы ты поняла? С его работой он всегда мог свободно разъезжать по стране. Он летал в Испанию, когда ты там была, и наблюдал за тобой. Он заранее подготовился к вашей встрече, обаяв твоего глупого дружка. Как грабители попали в квартиру твоего дяди? Ну, пошевели мозгами. Не было никаких грабителей. Он явился, и твой дядя впустил его в квартиру, ничего не опасаясь. Он был там, когда ты пришла, а потом разыграл комедию с твоим чудесным спасением. Он не спускал с тебя глаз и убивал всех, кто мог тебя защитить.

– Перестань! – закричала я. – Я никогда не поверю...

Он встряхнул меня, прижал к стене.

– Подруга звонила тебе той ночью. Что она сказала?

– Он не мог ее убить, – испуганно произнесла я. – Слышишь, ты... он не мог, он всю ночь был со мной, в одной постели.

Алексей отпрянул, опустив руки.

– Ах вот как... ну конечно.

– Он не мог ее убить, – повторила я.

Он сел, прикрыв лицо ладонью.

– Дура, какая же ты дура! Ему совсем необязательно делать это самому. Он трахал тебя всю ночь, отличное алиби, так? Отличное алиби. А его папаша в это время убил твою подругу. Позвонить ему и предупредить Мартину труда не составило.

– Его отец инвалид, он не может ходить...

– Не может? Потому что передвигается в инвалидной коляске? Уверен, когда надо, он прекрасно обходится без нее. Ты забыла, с кем имеешь дело, дурочка.

– Оставь Мартина в покое! – вновь заорала я и попыталась взять себя в руки. Мне это почти удалось, я заговорила спокойнее: – Ты спросил, почему он жив? У меня такой же вопрос, ответь мне, почему жив ты? Почему этот чертов Испанец позволил тебе копаться в своем прошлом и даже не попытался избавиться от тебя? А ведь это логично, правда? Ты сказал, что Мартин разыграл мое спасение. А ты? Ты спас меня от маньяка, появившись очень вовремя. Может быть, это тоже розыгрыш? Как ты оказался в детском доме? Почему не захотел назвать свою фамилию? Как тринадцатилетний ребенок мог ничего не знать о своих родителях?

– Что? – опешил Алексей. – Это он тебе сказал? Говори, он? – Алексей схватил меня, прижал к стене и засмеялся. – Дьявол великий путаник, – сказал он, покачав головой. – А ведь все могло быть иначе. Я опоздал-то всего на пару дней. Обидно, что опоздал... – Он поморщился, словно пытаясь справиться с внезапной болью, провел рукой по моему лицу. – Как ты прекрасна... – шепнул с грустью. Я зажмурилась, чувствовать его руку было невыносимо. – Почему ты мне не веришь, почему? – спросил он тихо.

– Ты сумасшедший, Алекс.

– Как ты меня назвала? – заорал он и тряхнул меня так, что я больно ударилась головой о стену. – Не смей меня так называть. Я не Алекс... слышишь? У меня другое имя...

– Отпусти меня, – попросила я едва слышно. – Пожалуйста, отпусти меня.

– Я не могу, – покачал он головой. – Просто не могу.

Он отошел в сторону и в тот момент казался абсолютно спокойным. Сел в нескольких шагах от меня и стал насвистывать.

– Ты можешь объяснить, что мы здесь делаем? – выждав минут десять, задала я вопрос.

– Мы ждем Испанца. Ты ведь ему нужна, так что он непременно придет. Уверен, он следил за домом папаши и очень скоро появится.

– Если ты так уверен, что Мартин – это Алекс, почему не сообщил об этом в милицию?

– В милицию? Я убью его... я убью этого урода. Мне не нужна милиция, чтобы разделаться с ним. – Алексей засмеялся: – Потерпи, дорогая. Он непременно появится.

Словно в ответ на его слова, за дверью послышались шаги, кто-то неторопливо приближался. Я испуганно замерла, боясь увидеть... я боялась и хотела этого, хотела, чтобы все наконец стало ясно. Мы быстро переглянулись, Алексей рванулся ко мне, схватил за плечи, разворачивая к двери, в руке у него появился пистолет. Дверь распахнулась, и вошел Мартин.

– Ну вот, – шепнул Алексей. – Ждать в самом деле пришлось недолго. Брось оружие! – крикнул он.

– Откуда у меня оружие? – удивился Мартин. – А если бы и было, что толку, я все равно стрелять не умею. Я даже в армии не был.

Алексей засмеялся, но смех тут же оборвал.

– Выверни карманы.

– Пожалуйста, – Мартин вывернул карманы джинсов, задрал футболку, повернулся к Алексею спиной, показывая, что за поясом ничего нет.

– Штанины.

Мартин не спеша закатал их почти до колена.

– Как видишь, ничего, – пожал он плечами. – Убери пистолет. Я знаю, ты не будешь в нее стрелять, и все равно не стоит искушать судьбу.

– Не буду? – усмехнулся Алексей. – Почему же?

– Ты ее любишь, – пожал Мартин плечами. – И надеешься, что она полюбит тебя.

– Возможно. А если все-таки убью? И избавлю мир от монстра, которого она должна родить?

– Не повторяй эту чушь. Отпусти ее. Пусть уходит. Тебе нужен я, ну вот, я здесь. У тебя оружие, а у меня ничего.

– Хотел бы я знать, что ты задумал, – покачал Алексей головой.

– Отпусти ее и узнаешь.

– Она моя страховка. Я ведь помню, кто ты.

– Помнишь, так стреляй. Зачем-то ты взял оружие. Стреляй, – повторил Мартин, шагнув вперед. Алексей вдруг отшвырнул меня в сторону, и в тот же миг раздался выстрел. Я закричала, уверенная, что он стрелял в Мартина. Но мой крик потонул в грохоте выстрелов, теперь они звучали со всех сторон, казалось, от них сотрясаются стены. Я стиснула голову руками и все-таки поднялась на колени, повернулась, чтобы увидеть Мартина, но увидела Алексея. Он стоял, озираясь по сторонам, как ослепленный светом бык на арене. Пистолет выскользнул из его руки, он сделал шаг вперед, покачнулся и упал на щебень.

Откуда-то появились люди в камуфляже, а рядом со мной оказался Мартин. Он обнимал меня, испуганно шепча:

– Все кончилось, милая, все кончилось.

А я искала взглядом Алексея. Сил идти не было, и я поползла на четвереньках. Он лежал на спине, смотрел на меня, губы его шевелились, пытаясь что-то произнести. Я наклонилась к его лицу, в глазах его застыло отчаяние, он сделал последнюю попытку сказать мне то, что было для него так важно, но тут из его горла хлынула кровь, и взгляд остановился.

Мы с Мартином сидели, обнявшись, на веранде в доме его отца.

– Неужели Алексей – это действительно мой брат Алекс? – тихо произнесла я.

Мартин пожал плечами.

– То, что он тот самый киллер, несомненно. В его гараже нашли пистолет с глушителем, из него расстреляли семью твоей подруги и Князевых. Коршунова убили из того же оружия. В тайнике был мобильный, по которому он звонил Кешке и Сергею. В общем, занимаясь поисками киллера, он искал сам себя.

– Но зачем ему это было нужно?

– Ему нужна была ты. Он надеялся, что за это время сможет стать для тебя близким человеком, внушить доверие, завоевать любовь. На счастье, ты унаследовала интуицию своей мамы, и этого не произошло. Когда он увез тебя из дома моего отца, Серафима позвонила мне, а я Константину Ивановичу. Машину Алексея засекли с патрульного вертолета, стало ясно, куда он направляется. Проселочная дорога кончается возле заброшенной фермы. Там очень быстро появился спецназ. Но киллер мог использовать тебя как заложницу, потому я и отправился туда, чтобы уговорить его отпустить тебя. Наверху были снайперы, и когда он... в общем, им пришлось стрелять на поражение.

– Константин Иванович сказал мне, что Алексей ни разу не выстрелил. Первым стрелял кто-то другой.

Мартин пожал плечами:

– Он ведь целился в меня, они не могли рисковать. Возможно, у кого-то из спецназовцев сдали нервы. Он выстрелил, сработала цепная реакция и... Их не в чем обвинить, они знали, с кем имеют дело.

Я задумалась над словами Мартина, а потом неуверенно произнесла:

– Я все думаю, что он хотел мне сказать? Я видела, для него это было очень важно.

– Может быть, хотел попросить прощения? Хотя вряд ли... подобные типы не склонны к раскаянию, даже перед смертью.

– Мартин, а что, если там был еще кто-то? – решилась я задать вопрос, который мучил меня все время.

– Еще кто-то?

– Да. И это он выстрелил, спровоцировав стрельбу?

– Постой, ты хочешь сказать...

– Я хочу сказать: что, если Испанец – это кто-то другой? Алексей говорил мне, что киллер не просто так стал «подписывать» последние убийства. Он привлекал к себе внимание, чтобы потом исчезнуть. Умереть, как когда-то отец Алекса.

– Выдать за себя другого человека? – нахмурился Мартин.

– Теперь все считают, что он мертв, а на самом деле...

– Это звучит довольно фантастично. Впрочем, если допустить, что Алексей говорил правду, становится понятно, почему он с таким упорством подозревал меня. И почему хотел, чтобы я приехал. Ему нужен был труп. Но я появился не один. Чего он добивался в действительности, мы теперь вряд ли узнаем. Главное, для нас с тобой все закончилось. И я больше не хочу слышать об этом киллере. Слишком много смертей. Завтра мы наконец-то распишемся и уедем отсюда.

– Зачем нам уезжать? Ведь ты говоришь, что все кончилось?

– Совсем забыл тебе сказать. Дело в том, что еще полгода назад я нашел одну клинику в Швейцарии. Вполне возможно, что отца там поставят на ноги. Шансы очень хорошие, процентов двадцать. Вчера мне позвонили и сказали, что нас ждут. Константин Иванович с пониманием отнесся к ситуации, так что завтра мы летим в Испанию, а оттуда в Швейцарию.

В загсе мы пробыли полчаса. Свидетелем со стороны жениха был Толик, он привел с собой знакомую девушку, и она стала свидетелем невесты. Толик выглядел каким-то растерянным, то и дело задавал одни и те же вопросы.

– Значит, сегодня улетаете?

– Да, через шесть часов самолет из Москвы. Приходится спешить.

– Что ж, надеюсь, мы скоро увидимся.

– Конечно, и сыграем настоящую свадьбу. А еще ты непременно будешь крестным отцом нашего сына.

– А что... – начал Толик.

– Нет-нет, – засмеялся Мартин. – Это я на будущее.

Мы летели бизнес-классом, стюардесса принесла нам шампанского.

– За вашу любовь, – поднял бокал Игнат Мартынович. – Отмечать свадьбу в самолете довольно оригинально... Будет что рассказать детям. – Они с Мартином переглянулись и дружно засмеялись.

Мы выпили, Игнат Мартынович сказал «горько», и Мартин меня поцеловал.

Самолет набрал высоту, и теперь в иллюминаторе я видела только бесконечные белые облака. А на душе была печаль.

– Мы ведь скоро вернемся? – спросила я.

– Да-да, как только папу поставят на ноги.

Они вновь переглянулись, и его отец спросил:

– Ты сделал невесте подарок?

– Совсем забыл, – в досаде покачал головой Мартин. – Прости, милая.

Он чмокнул меня в нос и попросил:

– Закрой глаза.

Я сомкнула веки, а он надел мне на палец кольцо.

– Это фамильное, – заметил Игнат Мартынович. – Его носила мать Мартина. И бабушка. И ее бабушка, по-моему, тоже.

Я перевела взгляд на кольцо. Огромный черный камень в обрамлении бриллиантов. Я смотрела на него, чувствуя, как все холодеет в груди. Я не могла оторвать от него взгляд и не могла дышать, мне не хватало воздуха, будто его мгновенно выкачали из самолета.

Мартин недоумевающе посмотрел на меня, перевел взгляд на кольцо и сказал растерянно:

– Господи, маленькая, ты не можешь верить во всю эту чушь.

Content

Татьяна Полякова
Испанская легенда

* * *