Гэвин Лайл

Ровно в полночь

1

Апрель в Париже – месяц вполне весенний, но дождь к прогулкам не располагал. Пока он не кончится, такси не поймать, а когда кончится, машина не понадобится: идти всего ничего. Дурацкая ситуация. В итоге я застрял в кафе "Де Маг", промокнув изнутри, а не снаружи, слушая рев машин, срывающихся с места словно в гонках на Гран При.

И тут по залу разнеслось: "Мсье Канетон, мсье Канетон, к телефону".

Я давно позабыл свою кличку военных времен, но услышав ее в парижском кафе, сразу понял, о ком идет речь. По спине пробежал озноб, словно ткнулось туда пистолетное дуло.

Допивая аперитив, пришлось прикидывать, как быть. В конце концов я решился и направился к телефонной будке. Кто бы ни звал Канетона к телефону, он все равно знал, что я здесь. Вряд ли он звонил в "Де Маг" каждый день начиная с 1944 года, рассчитывая случайно застать меня.

Телефоны помещались внизу, возле туалетов: две деревянные будки с окошками. В одном виднелась чья-то спина. Я зашел в пустую будку и снял трубку.

– Мсье Канетон? – раздался мужской голос.

– Нет, – буркнул я. – Никакого Канетона я не знаю. А кто его спрашивает?

Хочется играть в войну – получи: ни в какую нельзя признаваться, что с кем-то знаком, и тем более – что это ты. В ответ захихикали.

– Его старый друг. Если вы встретите мсье Канетона, передайте ему, что с ним хотел бы поговорить мэтр Анри.

– И где он его найдет?

– В соседней телефонной будке.

Я бросил трубку, выскочил и рванул соседнюю дверь. Ну разумеется, он там, злорадно ухмыляясь от уха до уха.

– Скотина, – рявкнул я, – скотина и садист, – и вытер пот со лба.

Продолжая ухмыляться, из будки выплыл невысокий, плотный, седой курчавый человечек в белом дождевике. На полном лице выделялись серые глаза в очках без оправы и ниточка усов, которую словно просто забыли сбрить.

Анри Мерлен – парижский адвокат. И когда-то казначей отряда Сопротивления.

Мы пожали друг другу руки. Я не встречал его уже сто лет и вообще мы редко сталкивались после войны. Сейчас ему перевалило за пятьдесят. Он постарел, но сохранил элегантный и преуспевающий вид.

– Похоже, вы не забыли, – просиял он, – даже акцент не так силен.

– Мне акцент не мешает. У меня дела, Анри. Может быть, увидимся позже?

Он махнул в сторону лестницы.

– Пойдем вместе. Мы – враги. – Он опять ухмыльнулся.

– Дело ведете вы?

– Разумеется. Видите, как решительно настроен мэтр, раз нанял лучшего парижского адвоката? На этот раз мы докажем, что ваша Мерседес Меллони крадет модели мэтра. Мы доказываем, вы платите нам миллион франков, потом мы обедаем вместе и обсуждаем работу, которую я вам хочу предложить.

– Мы обратимся в суд, – начал было я, но он уже зашагал по лестнице. Остановившись на полпути, взглянул на меня сверху вниз.

– Ведь вы уже не Канетон? И не служите в Интеллидженс?

– Не Канетон. Просто Люк Кейн.

– Луи, – переиначил он на французский манер. – Я ведь так и не знал вашего настоящего имени. Поспешим же к жутким моделям Мерседес Меллони. – И снова зашагал по ступенькам.

2

Мерседес Меллони никогда не существовало, что меня не удивляло и не огорчало. Это имя придумал Рон Гопкинс, полагая, что такая марка поможет продаже одежды, которую шила его фирма. У него были и мысли получше, насчет того, как ловчее сбывать свой товар, и по этой причине он нуждался в советах, которые я мог предоставить.

Казалось, безумие: английская фирма готового платья устраивает выставку мод в Париже. Но Рон не за тем гнал через Ла-Манш самолет с тряпками и манекенщицами, чтобы пострадал его счет в банке. Он уверен был, что французы отданы на милость или высокой моды больших и дорогих фирм, или маленьких ателье без всяких претензий. А потому они не могли устоять перед соблазном дешевой и одновременно остромодной одежды.

Показ организован был в зале большого отеля на Монпарнасе. Рон принял нас издали за министров или крупных знатоков моды, метнулся навстречу, но узнав меня, сразу окрысился:

– Опаздываешь, дружище.

– Противник тоже. – Я их представил: – Анри Мерлен – Рон Гопкинс, он же Мерседес Меллони.

На Роне был темно-зеленый жилет со светло-зелеными лацканами, в одном торчала розовая орхидея, – так, по его мнению, должен был выглядеть гомосексуалист в сплошь гомосексуальной компании парижских кутюрье и завсегдатаев модных салонов. Вглядевшись внимательнее, вы понимали, что он больший англичанин, чем ростбиф, и меньший гомосексуалист, чем мартовский кот.

– Места для вас оставлены в первом ряду. Не вздумайте меня предать, ясно?

Злорадно ухмыльнувшись, мы зашагали по чужим ногам к своим местам. Аудитория состояла в основном из женщин. Из тех, кто состарился, так и не растолстев, или растолстел, не успев состариться. Мерлин уже обзавелся программкой:

– Номер тридцать семь, – прочитал он, – "Весна жизни". Прелестное название. Сам мэтр назвал эту модель просто "Весна"". Ваш Гопкинс исключительно точно понимает психологию женщин того упадочного возраста, которым он рассчитывает всучить свою стряпню. Когда окажется, что платье – точная копия нашего, ему придется выложить миллион франков.

– Точной копии не будет, – возразил я.

Мерлен продолжал изучать программку.

– А эта жуть зовется платьем для коктейля?

Манекенщица в темном приталенном платье замерла на помосте. Мерлен недоуменно спросил:

– Какого оно пола?

На лице девушки застыла пренебрежительная улыбка. Я поморщился. Конечно, она худа, но не настолько же... И вслух заявил:

– Очень сексуальна. Готов заняться ею здесь же и сейчас.

Похоже, мое предложение девушку не вдохновило. Мерлен пожал плечами.

– Для англичан нет ничего кроме секса. Секс с модой вообще никак не связаны. Если в Англии изнасилуют женщину, все подумают, что виной тому модное платье. Вы совсем отвыкли от Франции, Канетон. – Он покачал головой.

– Подождите с выводами, пока не разберемся, кто кого. Что у вас для меня за предложение?

Мерлен поспешно прошептал:

– Нужно переправить клиента из Бретани в Лихтенштейн. Ему могут помешать. Любым путем, включая оружие. Хотите помочь?

– Как он собирается передвигаться? Поездом? Самолетом? И сколько заплатит?

– Двенадцать тысяч франков, почти тысяча фунтов. Лучше, пожалуй, машиной – больше выбор маршрутов, к тому же граница... Вы не забыли, где Лихтенштейн?

– За Швейцарией, между ней и Австрией. А что джентльмен делает в Бретани, если собрался в Лихтенштейн?

– Сейчас он еще на яхте в Атлантике. Раньше завтрашней ночи до берега не доберется. Все очень просто. Вы забираете его в Бретани и отвозите в Лихтенштейн. Проблема в том, что противникам тоже известно, где он находится и как важно ему поскорее попасть в Лихтенштейн.

Особой проблемы я тут не видел, во всяком случае, не на двенадцать тысяч франков.

– Могу представить только две причины поездки в Лихтенштейн, – заметил я. – Одна – за новыми почтовыми марками, которые там выпускают. Другая – учредить компанию для уклонения от уплаты налогов. Ваш знакомый на филателиста не похож.

Мерлен хихикнул.

– Его зовут Мэгенхерд.

– Деньги его я знаю, его самого – нет.

– Его мало кто знает в лицо. Есть только одно фото для паспорта, снятое восемь лет назад и не во Франции.

– Я слышал, он имеет отношение к компании "Каспар АГ".

Мерлен развел руками.

– О таких много чего говорят. Понимаете, я не могу рассказать всего. Может быть, он сам решит... Но ему грозят немалые убытки, если срочно не попасть в Лихтенштейн.

– Давай повторим: я на машине подбираю Мэгенхерда в Бретани, везу в Лихтенштейн, по пути защищаю от разных наемных убийц. Очень просто. Но почему ему не двинуться самолетом или поездом, под защитой французской полиции?

– Ах, да, тут есть еще проблема, – он смотрел на меня с невеселой улыбкой. Им интересуется французская полиция.

– Да ну? И отчего же?

– Дело об изнасиловании. На Лазурном Берегу прошлым летом.

– Там на это еще обращают внимание?

Мерлен ухмыльнулся.

– Обвинение выдвинули только после того, как Мэгенхерд покинул Францию. Пришлось посоветовать ему не возвращаться.

– Не помню, чтобы газеты особо шумели.

Он пожал плечами.

– Летом на Лазурном Берегу изнасилование – дело обычное. Но все-таки преследуется по закону.

– Как-то не хочется спасать насильника от правосудия.

– Возможно. Но полиция не знает, что он появится по Франции, так что помех не будет. А вот конкуренты понимают, как нужно ему срочно оказаться в Лихтенштейне.

– Опять же, нет проще способа замазать человека, чем заявление об изнасиловании.

Манекенщица проплыла мимо нас, выставив вперед бедра и голову, словно кариатида на Нотр Дам. На ее пальто из шотландки затеяли войну кланы Кэмбеллов и Макдональдов.

– А частный самолет? Тогда ему не придется рисковать на границе.

Мерлен вздохнул.

– Аэропорты хорошо охраняются, а на маленьком самолете, который может сесть на любой поляне, от Бретани до Лихтенштейна не долететь. И все хорошие пилоты – люди честные, а плохие... – он опять пожал плечами. – Мэгенхерд не летает с плохими пилотами.

Какой-то смысл тут был. Я кивнул.

– Где я возьму машину? Не напрокат и не краденую?

– Полиция не конфисковала машины Мэгенхерда, и даже не знает, что ключи у меня. Какая вам больше понравится: "фиат-президент" или "ситроен ДС"?

– "Ситроен", если он нормальной расцветки.

– Черный. Самый неприметный.

Я кивнул.

– Вы с нами?

– Нет, я встречу вас в Лихтенштейне. – Он улыбнулся девице в пальто цвета крови и краем рта спросил:

– Телохранитель понадобится?

– Если возможна перестрелка – да. Тут я не мастер. Говорят, Элайн с Бернаром все еще лучше всех. А после них – американец Лоуэлл. Можете нанять кого-то из них?

Мерлен покосился на меня.

– Вы их знаете? – Он явно не ожидал, что я назову трех лучших телохранителей Европы.

– Анри, у меня хватает клиентов. И многие из них не хотят получить пулю в спину.

Он кивнул.

– Я и забыл, что с Элайном и Бернаром вы знакомы еще с войны.

Так и было. Ребята славно повоевали в Сопротивлении и когда война кончилась, без дела не остались. Я слышал, они всегда работали вместе и не ограничивались только охраной клиентов. Но чтобы заполучить их на свою сторону, я был готов пренебречь моральной стороной дела.

Мерлен заметил:

– Насчет них не обещаю, но с Лоуэллом я свяжусь. Вы с ним знакомы?

– Никогда не видел. В Америке он служил в Секретной Службе, верно?

За океаном эта служба – совсем не то, что в Европе. В Америке они занимаются охраной президента и его семьи. Значит Лоуэлл прошел хорошую школу. Но почему покинул службу? Может быть, не понравилось рисковать жизнью ради власти?

– Я поручу Лоуэллу встретить вас в Кемпере.

– Мы стартуем оттуда? Тогда может вы и машину отправите туда? До Лихтенштейна я доеду за сутки, но лишний день сидеть за рулем не хотелось бы.

– Сделаем. – Мерлен довольно покосился на меня. – Похоже, вы взялись за дело, Канетон? Можете объяснить, почему?

– Двенадцать тысяч франков – вот вам объяснение. – Ответил я слишком быстро, и потому уже спокойнее добавил: – При условии, восемь тысяч я получу вперед и вдвое больше, если сяду за решетку.

Мерлен кивнул.

– И еще одно, – сказал я. – Вы – адвокат Мэгенхерда. Мне нужна гарантия, что он никого не насиловал, и что так рвется в Лихтенштейн, чтобы сберечь свой капитал, а не ограбить других.

Он улыбнулся, словно сытый кот.

– Вы стали моралистом? Желаете сражаться за истину и справедливость?

– Я почему-то думал, – отрезал я, – что тем и занимался, когда мы познакомились в войну.

– В войну с моралью проще, – он вздохнул, – но я даю вам слово: Мэгенхерд не совершал насилия и не охотится за чужими деньгами. Вы сами поверите, когда познакомитесь с ним.

И тут же Мерлен взорвался.

– Это же платье мэтра! Это... это воровство! Ваш Гопкинс – жулик и шпион!..

Когда он выпустил пар, я заметил:

– Согласен, сходство есть, но есть и различия.

Правда, я лично их не видел.

– Какие там отличия! Это платье мэтра! Вашему Гопкинсу до поры такие штуки прощались. Но теперь он попался.

Я задумчиво произнес:

– Сомневаюсь, что Гопкинс сдастся без боя.

– Хорошо, будет вам бой! – Он зашагал к выходу. Манекенщица двигалась по помосту вровень с ним.

Мерлен с Гопкинсом застряли в дверях, стараясь не глядеть друг на друга. Я улыбнулся обоим и обратился к Мерлену:

– Простите, мне нужно переговорить с клиентом.

– Посоветуйте ему этой же ночью перерезать себе глотку или завтра срочно добыть денег побольше. Ладно, я позвоню. – Он ухмыльнулся и зашагал прочь.

Гопкинс спросил:

– Так наши дела? Как полагаете, есть у него основания подать иск?

– Нет. Но я притворился встревоженным, так что они попытаются поднажать. – Я взглянул на часы. – Возможно, обратится к прессе. Время у него есть.

– Великолепно! – Рон, ухмыляясь, хлопнул меня по плечу.

– Когда-нибудь вы зарветесь, Рон, и получите по шапке.

– Но я обязан это делать. А если им надоест, и они перестанут поднимать шум – что тогда?

– Тогда никто в Париже не станет покупать ваши тряпки.

– Верно, дружище, – уныло кивнул он. – С этикеткой "Paris" можно продать даже угольный мешок. Поймите правильно – я преклоняюсь перед Парижем. Здорово у них получается. Но дело не в том. Работать хорошо – это еще не все. – Он махнул рукой в сторону проплывавших мимо манекенщиц.

Я пожал плечами.

– Тогда за чем же дело? Смените имя на Рона Париса и поставьте свое имя на этикетку.

Он уставился на меня, потом едва не задушил в объятиях.

– Силен, дружище! Не зря я тебя нанял вместо всяких адвокатов. Слишком уж много развелось у них законов.

3

На следующий день около одиннадцати вечера я сошел с поезда в Кемпере. Под новым голубым плащем был новый же коричневый пиджак спортивного покроя с медными пуговицами, швейцарская голубая рубашка шелковистого поплина, застегнутая доверху, но без галстука, и темно-серые брюки. И ко всему – свежая короткая стрижка.

Демонстрировать моды я не собирался, просто старался выглядеть как можно более французом. В таком наряде на меня не обратят внимания жандармы, если начнутся поиски высокого худого сорокалетнего англичанина. Но не настолько все-таки французом, чтобы мой английский паспорт мог вызвать подозрения. Сделать новые документы не хватило времени.

Низко нависшие тучи гасили огни, на вокзальной площади стояли лужи после недавнего дождя.

Я отыскал ресторан напротив вокзала и вошел внутрь.

Только за несколькими столиками еще задержались клиенты, допивая кофе или коньяк. Гарсон кисло покосился на меня и поспешил объявить, что они закрываются.

Я подошел к сидящему в одиночестве мужчине и сказал:

– Простите, вы не видели девушку...

Он отмахнулся.

– Ладно, все в порядке. Харви Лоуэлл.

– Луис Кейн.

Я сел, гарсон уже крутился рядом.

– Хотите выпить? – спросил Лоуэлл.

– "Марч", если можно.

Лоуэлл щелкнул пальцами:

– Один "Марч".

– А вы?

Он покачал головой.

– Не сегодня.

Мы принялись разглядывать друг друга. Он был крепко сложен, немного моложе и на пару дюймов ниже меня.

Довольно коротко подстриженные русые волосы торчали жестким ежиком. Большой суровый рот и голубые светлые глаза, быстро менявшие свое выражение или вдруг совершенно застывавшими. Глубокие складки от носа ко рту, мешки под глазами и морщины на лбу – вот и все.

Он отказался от моих сигарет и левой рукой потянулся к пачке "Житан" на столе.

– Каков план действий?

– Машину пригонят попозже. А в два часа ночи мы с фонарем ждем на пляже бухты Одерн. Мэгенхерд приплывает на лодке – и мы трогаемся.

– Маршрут?

– Тур нам не миновать. Потом я возьму южнее: Бурж, Бур, Женева. В Женеве рассчитываю быть к шести вечера. Оттуда до Лихтенштейна часов шесть пути.

Подумав, он кивнул.

– Насчет тех типов, которые нас попытаются остановить, что-то известно?

– Мерлен толком не знает. Но как-то это связано с делами Мэгенхерда в Лихтенштейне. Похоже, его хотят убрать. Он имеет какое-то отношение к "Каспар АГ".

– АГ?

– Акциенгезельшафт, – акционерное общество. "Каспар" – заметная на европейском рынке компания. Она контролирует множество электронных фирм во Франции, Италии, Германии и прочих странах. Те выпускают продают продукцию "Каспару" по себестоимости. Отсюда никакой прибыли, и значит – никаких налогов. Всю прибыль получает "Каспар" как поставщик готовой продукции, но в Лихтенштейне налога на прибыль почти нет, значит и "Каспар" не платит налогов. Отличная идея, хотя и не новая.

Гарсон принес мне "марч". Когда он удалился, Харви спросил:

– Какая же тут польза Лихтенштейну?

– Почтовые сборы, небольшой налог на капитал, множество работы лихтенштейнским гражданам. Приобщение к бизнесу, от которого иначе и духу бы не почуяли.

Лоуэлл криво ухмыльнулся лишь половиной лица.

– А я – то думал, что они существуют только за счет печати марок. – Он погасил сигарету. – Похоже, полиция тоже против нас?

– Если узнает, что Мэгенхерд во Франции. Мерлен заверял, что этого не случится. Но все же... Давай договоримся, – я жестко посмотрел ему в глаза. – В полицию мы не стреляем

– Так-так, – протянул он. – Я как раз собрался говорить о том же. Ладно, жандармов мы не трогаем. Но ведь конкуренты Мэгенхерда могут просто шепнуть полиции пару слов – и все. Никаких проблем, никакого риска.

Я кивнул.

– Мне это тоже приходило в голову. Возможно, они не хотят. Может быть, их больше устраивает покойник.

Он снова криво ухмыльнулся.

– Или просто мы многого не знаем.

Вышли мы из ресторана около одиннадцати. Опять пошел дождь: унылая морось зарядила на всю ночь

– Вы заказали номер? – спросил Харви.

– Нет. Не хотелось оставлять следы.

– Пойдемте ко мне. – Он криво ухмыльнулся. – Я захватил с собой другой паспорт, фамилии Лоуэлл там нет.

В его гостинице на северном берегу реки мы, никому не попавшись на глаза, поднялись в номер – маленькую, чистую, но совершенно безликую комнату. Харви сел на кровать, потянулся, вытащил потрепанную сумку "Эйр Франс" и достал оттуда сверток. Внутри шерстяной рубашки оказался короткоствольный револьвер в кобуре с замысловатым замком.

– Выпивки нет, вы уж меня простите, – бросил он, завернул правую штанину и стал пристегивать кобуру к лодыжке.

Я наклонился и взял револьвер.

"Смит-Вессон" с двухдюймовым стволом, пятизарядный, 38-го калибра. С виду – самый обычный револьвер, разве что к рукоятке приклеено немного шерсти, чтобы хватка стала надежнее. Но и тут ничего необычного – никаких фасонных выборок, чтобы каждый палец ложился в определенную выемку – каких-то пять минут, и все в порядке... Рукоятки, подогнанные под руку владельца – инвентарь гангстеров из воскресных сериалов.

Я покосился на Лоуэлла. Он замер, не сводя взгляда с моей руки. Ему не нравилось, что кто-то взял его оружие. Такое никому из профессионалов не понравится.

– Берете с собой оружие? – спросил он.

– Да.

– Мерлен сказал, что вы не захотите.

– Меня он не спрашивал. Я одолжил у приятеля.

Лоуэлл хотел спросить, какое но я опередил:

– "Маузер – 1932 ".

Лицо его вытянулось.

– Такая дура? С переключением на стрельбу очередями?

– Вот именно.

Брови его поехали вверх.

– Вы возите ее на трайлере или пересылаете в багаже?

Я ухмыльнулся. У "маузера" немало недостатков – особенно у модели 1932 года, рассчитанной на стрельбу очередями. Вес у него – три фунта, длинна – фут, ужасно неудобная рукоять, и при стрельбе очередями держать его в руках не легче, как бешеную кошку. Но есть и преимущества – и наплевать, если кто не согласен.

– Я всегда считал, что лучшее место для пистолета – в руках. Если соображаешь быстро, не так уж важно быстро управляться с оружием.

– Звучит убедительно, – кивнул он. – Хочу предупредить: не забывайте, что решив открыть огонь, я разрешения спрашивать не буду. Сами узнаете, услышав выстрел. И еще. Задачи у нас разные: вы должны отвезти его в Лихтенштейн, а я – проследить, чтобы он остался жив. По большей части это будет одно и то же. Но не всегда. Не забывайте об этом.

Я поднялся.

– Пойду заберу машину. Встретимся у реки через двадцать минут.

Он снова улыбнулся.

– Все-таки я считаю, что вы слегка того с вашим "маузером".

Я пожал плечами.

– Считайте это опытом военных лет. Когда я влез в эти дела, кругом гремели автоматы "стен" и пластиковая взрывчатка. Разве не чувствуешь себя уверенней, когда за спиной пулемет?

Он решительно покачал головой.

– Только не за спиной. Если вы доберетесь до курка, я постараюсь оказаться сзади.

4

Передача автомашины была спланирована по старым правилам военных лет. Передача чего бы то ни было – машины, оружия, информации – самое опасное звено, ведь это требует участия двоих и может провалить обе стороны.

Я знал номер машины. Она должна была стоять на кафедральной площади возле собора. Закрытая. Ключи приклеены скотчем под левым передним крылом. Проще простого.

Дождь все еще шел, сокращая число зрителей. Хотя, пожалуй, и излишне: после десяти вечера на улицах Кемпера нет никого. Пока я прогуливался вдоль ряда машин, стоявших возле собора, лишь свет фонарей сверкал на булыжнике.

То, что мне нужно, нашлось сразу: черный "ситроен ДС" с обтекаемым кузовом, похожим на вскрытую устрицу. Я зашел слева и пошарил под передним крылом. Никаких ключей. Пошарил еще раз, уже тщательнее. Никаких следов.

Тогда я разогнулся и не спеша, внимательно оглядел площадь. Щемило смутное тревожное чувство, которое чаще всего – результат разыгравшегося воображения. Может, ничего страшного и не случилось. И прежде люди забывали указания и все путали. Ключи могли оказаться с другой стороны, или кто-то забыл захватить скотч, или оставил их в замке зажигания. Я дернул ручку, просто так, для пробы.

Дверца распахнулась, и мне стало понятно, почему водитель забыл полученные указания.

Через пятнадцать минут я уже ехал на запад по набережной Л'Оде. Харви Лоуэлл вышел из-под навеса кафе. Я затормозил, он наклонился, заглянув внутрь, и буркнул:

– Пароль: черт подери, дайте спрятаться от дождя.

Захлопнув за собой дверцу и поставив сумку к ногам, он поспешно переправил револьвер с пояса на лодыжку.

Я направил машину на запад. Лоуэлл стянул с себя дождевик и швырнул его на заднее сиденье.

– Все в порядке?

– Не совсем. Есть проблема.

– Бензин?

– С бензином все в порядке. Взгляните на пол за сиденье.

Он перегнулся назад, потом скользнул на место и уставился на меня.

– Да, действительно, похоже на проблему. Кто он?

– Полагаю, ему поручили перегнать сюда машину.

– И вы его...

– Нет. Я только нашел. Кто-то просто оставил его там и ушел, не вынув ключи из замка зажигания.

Лоуэлл задумался.

– Не нравится мне это. Оставил ключи в машине? Хотел взглянуть, кто за ней придет?

– Об этом я подумал. Но мы заметим, если кто-нибудь станет за нами следить.

– Чем его?..

– Застрелили. Из чего – не знаю. Надеюсь услышать мнение эксперта, когда выедем за город.

– И что дальше?

– Бросим его на берегу или где-нибудь еще.

– И действуем по плану?

– Нам платят за это.

Помолчав, он негромко заметил:

– Похоже, эти деньги нам придется отрабатывать всерьез.

После выезда из города нам не попалось навстречу ни души, ни единой машины. Если кто-то нас преследовал, то ориентировался по радару, а не свету фар.

Въезжая в Треженье, я снизил скорость и переключил фары на ближний свет. Пришлось сбавить скорость, но до моря оставалось меньше мили и дорога здесь кончалась. Незачем давать кому-то повод для размышлений, с чего вдруг "ситроен" с парижскими номерами ненастной ночью едет к морю.

Но вот дорога перешла в широкую полосу песка и гальки. Я затормозил и открыл дверцу. Издали доносился ленивый шум прибоя, но вид на море закрывал небольшой холм впереди.

– Приехали...

Харви потянулся назад и взял плащ.

– Что будем делать с пассажиром?

– Куда-нибудь пристроим. Взгляните на него, пока я схожу огляжусь.

Открыв стоявший под ногами саквояж, я вытащил стопку дорожных карт. Под ними лежала большая деревянная кобура. Из нее я извлек "маузер", пошарил на дне саквояжа в поисках магазина с патронами, нашел и вставил. Потом пристегнул кобуру – приклад и взвел курок. Готово.

Харви заметил:

– Надо было засечь время. Не думаю, что вы обставите Буффало Билла.

– Давно не тренировался. Но если постараюсь, в пять минут уложусь.

– По-моему, Билл управлялся быстрее.

– В такую ночь никто ни во что не попадет. Зато как прозвучит! Вылитый пулемет.

Я вышел из машины и захлопнул дверцу. К кромешной темноте глаза привыкают долго. На ощупь я двинулся вперед, ориентируясь по хрусту под ногами. Через дюжину шагов заскрипела галька и наметился подъем.

Еще несколько метров – и я оказался на гребне галечного вала. Даже сквозь тьму метрах в тридцати проблескивало море. Волны, заканчивая долгий путь от Багамских островов, обрушивались на берег с мощным грохотом. Для высадки с небольшой лодки открытый берег с подветренной стороны оставлял желать лучшего, но видимо у Мэгенхерда не было выбора. По крайней мере, здесь никого не приходилось опасаться.

Я пошел вдоль вала из гальки на север.

Первое, что попалось на глаза – плакат с белым черепом и костями и надписью "Заминировано" – старые немецкие укрепления. Я постоял, убеждая себя, что мины давно проржавели, и зашагал в сторону моря.

За узкой полоской песка начиналось море. Судя по следам волн на песчаной полосе, начинался отлив. Значит пора возвращаться к машине.

Глаза постепенно привыкали к темноте, и едва я перевалил галечный гребень, свет в "ситроене" ударил по глазам, как маяк. И тут же погас – едва услышав мои шаги, Харви захлопнул дверцу.

– Нашли, куда его деть?

– А вы разобрались, что с ним случилось?

– Примерно. Три пули почти в упор, может быть, через окно. Крови он потерял мало, значит умер быстро. Это вам чем-то поможет?

– Только ему. – Я посветил фонарем – на площади было не до осмотра. Невысокий плотный мужчина с прилизанными черными волосами, маленькими усиками и безразличным выражением мертвого лица. Жилет из грубого твида, рубашку расстегнул Харви, чтобы обнажить три аккуратных отверстия в груди. Я занялся карманами.

Харви сообщил:

– Ничего. Ни документов, ни водительских прав. Или их у него и не было, или кто-то забрал.

И тем не менее, в карманах кое-что осталось: немного мелочи, счета, квитанции; на жилете – фабричная марка. Полиция сумеет опознать убитого, но, может быть, убийце было нужно выиграть всего немного времени.

На кольце – несколько ключей, а на отдельном маленьком колечке – пустая медная гильза.

Я посветил фонариком: гильза от чего-то очень мощного, с большим прямоугольным бойком. Надпись на гильзе за годы почти стерлась, но удалось различить "WRA-9 мм ". Я протянул находку Харви.

– "Винчестер репетинг армс" – самозарядное оружие Винчестер – расшифровал он. – Наверное, она попала сюда из Англии еще в годы войны. А у кого же был такой боек?

– "Стен".

– Значит, он из Сопротивления?

Я кивнул. Находка меня не удивила: почти все, кого вербовал Мерлен, сражались вместе с ним в Сопротивлении. Но только в кино все партизаны размахивали "стенами". На самом деле их доверяли только тем, кто доказал, что способен попасть из него в цель.

Но теперь он нарвался на противника, который умеет подобраться вплотную и стреляет наверняка. Я пожал плечами. Война давным-давно закончилась и все мы многое забыли. Правда, непохоже, что противник забыл тоже.

Спрятав ключи, я выпрямился. Харви повторил вопрос:

– Куда мы его денем?

– Бросим в море: начался отлив. Ни в гальке, ни в песке нам могилу не вырыть.

– Его найдут.

– Возможно. А может быть и нет. Или далеко отсюда. После нескольких дней в воде время смерти определить точно станет невозможно.

Он кивнул, мы подняли тело и потащили по гальке к морю. Груз был тяжел и неудобен, двигались мы медленно и неуклюже, но в конце концов добрались – зашли по колено в воду и забросили тело метром дальше.

Я взглянул вдаль – горизонта не видно, море и небо слились в густую темную пелену. На всякий случай я промигал фонарем азбукой Морзе сигнал "все в порядке". Ответа не последовало.

Если честно, я его и не ожидал, учитывая погоду и обычную поначалу суматоху. не меньше часа после установленного времени беспокоиться не стоит. Оставалось надеяться, что у Мэгенхерда хватит ума выбраться на берег в маленькой незаметной лодке, оставив яхту за трехмильной зоной.

Ожидание обещало быть долгим. Не обязательно тут мерзнуть нам обоим. Я предложил:

– Возвращайтесь в машину. Смените меня через четверть часа.

Он не ответил и не двинулся с места. Я посветил фонарем ему в лицо фонарем. Он фыркнул.

– Выключите, черт вас возьми!

Я погасил фонарь.

– Извините.

– Не смейте ослеплять меня. Я всегда должен видеть, – голос Харви дрожал от нескрываемого раздражения.

– Простите. Пойдете обсохнуть? – вновь предложил я.

– Ладно... Выпить найдется?

– Я понял, что сегодня вы не пьете.

– Не рассчитывал трупы таскать.

Мне следовало помнить, что люди, чья профессия – оружие, не любят сталкиваться с результатами своей деятельности.

Я в третий раз сказал:

– Простите. – и добавил: – В саквояже немного шотландского виски. Подождите, принесу.

В машине я выловил из саквояжа бутылку. Маленькая фляжка шотландского, причем не из лучших, но другого в самолете не нашлось. Распечатал я ее в поезде – все дешевле, чем пить по тамошним ценам – но три четверти содержимого там еще оставались.

Вернувшись на берег, я снова посветил в море фонарем и протянул бутылку Харви.

Он отказался.

Я сердито уставился на него сквозь дождь. Было холодно, сыро, я тоже не в восторге от того, что обнаружил труп в машине и волок его по берегу, чтобы сбросить в море, – а тут еще напарник не в состоянии решить, пить или нет.

Впрочем, сейчас я и сам не прочь был согреться. Отпив из горлышка, я снова протянул ему бутылку.

– Пейте, путешествие будет долгим.

Он взял ее, взмахнул рукой – и бутылка разлетелась градом осколков у наших ног.

– Не буду я пить!

Виски камнем застряло в желудке, заныли зубы.

– Давно вы не пьете, Харви?

Он тяжело и безнадежно вздохнул.

Я повторил:

– Давно?

– Все будет в порядке. Не волнуйтесь.

Ну конечно, не волнуйтесь! Телохранитель – алкоголик – ничего страшного.

Но теперь я хоть понял, почему он не дотянул до пенсии в американской секретной службе.

– Давно? – мрачно настаивал я.

– Двое суток. Или даже больше. Так бывало и раньше. Я справлюсь.

Странно, но с алкоголиками так бывает – двое суток, неделю или несколько месяцев.

– А как насчет похмелья? – спросил я.

– Все прошло. Теперь до следующего раза.

Это хладнокровное признание меня потрясло. Я открыл рот, намереваясь высказать все, что думаю, и в него тут же хлестнул поток дождя. Все, что мне от него было нужно – продержаться еще двадцать часов. Потом это не моя проблема.

То, что он не зарекался навсегда, в известном смысле обнадеживало. Потому что такие, сломавшись, тут же снова хватаются за бутылку. А день – другой не так трудно, нет причины неожиданно сломаться.

Я еще раз посигналил фонарем. С тем же результатом.

Мы молчали. Под шум дождя волны с гулом разбивались о берег. Я спросил:

– Первая амнезия уже была?

Он хмыкнул.

– Первые провалы в памяти? Как же их запомнить?

Я кивнул. На ответ я не надеялся, но спросить стоило: первый раз, когда не вспомнить, что происходило прошлым вечером, – важный этап. После него вы уже катитесь по наклонной. Только вниз, и выхода нет – во всяком случае, так утверждают врачи.

– Просто интересуюсь.

– Если вы интересуетесь, то должны знать, что такое не обсуждают. – Он помолчал, потом буркнул: – Сигналят.

Я взмахнул фонарем. Слабый огонек мигнул в ответ. На часах – два ночи.

– Вряд ли они, – заметил я, – почти без опоздания.

– Не верите, что большой делец в состоянии нанять толковых людей, чтобы те вовремя доставили его, куда нужно?

– Нет, – ответил я. – Не буду утверждать, что такая мысль приходила мне в голову. Но раз уж нас наняли, придется постараться.

5

Шлюпка причалила к берегу, заскрежетав по гальке. Несколько матросов, выпрыгнув в прибой, ухватились за борта, чтобы удержать ее на месте. Волна накрыла их с головой.

За то им и платят, а я и так достаточно вымок, и потому остался на берегу. Вельбот с мотором футов двадцати пяти в длину явно облегчил высадку в таком прибое, и его величина говорила о немалых размерах яхты.

Матрос, подошел к нам, буркнул по-английски:

– Рыба клюет.

Я тщетно пытался вспомнить пароль. Они хороши в другом месте – например, на людной улице: случайная фраза, ничего не говорящая посторонним. Здесь это отдавало бессмыслицей, но Мерлен настоял на своем. Наконец я вспомнил:

– Птицы поют.

Матрос хмыкнул и вернулся к лодке. Я взглянул на Харви. Тот что-то заталкивал под дождевик.

С немалым трудом и помощью команды кто-то вылез из шлюпки и подошел к нам:

– Я – Мэгенхерд.

– Кейн.

– Лоуэлл.

Мэгенхерд сообщил:

– Нас двое, двадцать килограммов багажа. У вас, насколько я знаю, "ситроен".

Он не спросил, а просто поставил нас в известность. Если что-то не так, наше дело – сказать. Деловой тип – как и полагал Харви. Но кое-чего я не ожидал.

– Вас двое?

– Мой секретарь – мисс Элен Джермен. – Он замолчал, явно ожидая моей реакции. В темноте можно было различить только, что он – высокий, плотный, в темном плаще, без шляпы и в очках. Голос звучал странно безжизненно и сухо, как плохой диктофон.

Еще кто-то захрустел галькой и остановился рядом с ним.

– Все в порядке?

Голос явно принадлежал англичанке. Выговор привилегированных женских школ имитировать никто не сможет. А может быть, и не захочет.

Она казалась рослой, темноволосой, в темном пальто, уже намокшем под дождем. Мэгенхерд ответил:

– Думаю, да. Что с багажом?

Девушка обернулась, и тут же появился матрос с двумя большими сумками. Мэгенхерд зашагал вниз по склону. Харви поспешил за ним, пристроившись сзади к правому плечу Мэгенхерда, – как раз туда, где телохранителю и место. Я потащился следом – туда, где и место шоферу.

Матрос бросил сумки в багажник, дождался кивка Мэгенхерда, отвернулся и поспешил к лодке.

Харви стоял позади Мэгенхерда, глядя вперед и одновременно стараясь перекрыть наиболее вероятное направление выстрела. Застрелить нападающего – не главное в работе телохранителя, главное – стать на пути любой пули.

Я спросил:

– Где сядете, Харви?

– Впереди.

Девушка заявила:

– Мистер Мэгенхерд может захотеть занять переднее сиденье.

– Может, – согласился я, – но тогда он будет разочарован. Рассаживает Харви.

Мэгенхерд спросил:

– Мистер Лоуэлл, вы – мой телохранитель?

– Да.

– Я же сказал мсье Мерлену, что телохранитель мне не нужен. Хватило бы водителя. Я не люблю стрельбы.

– Я тоже, – согласился Харви, не поворачивая головы, – но ту мы с вами в меньшинстве.

– Никто на меня не покушается, – не унимался Мэгенхерд, мсье Мерлен ошибается. Нужно только не попасть в полицию.

Пришлось вмешаться.

– Я тоже так полагал. Но когда забирал в Кемпере машину, нашел в ней человека с тремя пулями в груди.

Мэгенхерд спросил:

– Вы хотите сказать, его убили?

– Вот именно. А ведь он только должен был перегнать машину.

Девушка ужаснулась:

– Убит? В этом автомобиле?

– Не волнуйтесь, на переднем сиденье. И его уже нет.

– Что вы с ним сделали?

Я не ответил. Мэгенхерд спросил:

– Вы в самом деле, дорогая, хотите знать, как эти люди поступают в таких случаях?

Но, судя по всему, ему тоже было не до шуток.

Харви устало бросил:

– Если мы когда-нибудь все же сядем в машину, я хочу, чтобы Мэгенхерд оказался позади меня, справа.

Расселись они уже не споря и как надо. Похоже, Мэгенхерд все-таки был потрясен.

Миновав Треженье, я включил дальний свет, но держался по-прежнему на второй скорости: не хотелось давать понять, что мы спешим. Езда у моря в такую ночь сама по себе выглядела достаточно подозрительной.

За Пленер-Ланверн я перешел на третью передачу.

Немного погодя Харви спросил:

– Думаете, засаду устроят в Кемпере?

– Не знаю. Может быть.

– Можно объехать?

– Потеряем уйму времени. Моста ниже Кемпера нет, а выше – за десяток километров.

Мэгенхерд не преминул вмешаться:

– Зачем кому-то нас поджидать?

– Я думаю о человеке в машине, мистер Мэгенхерд. Раз кто-то знал о нем, может знать и о нас.

"Ситроен" мчался по широкой дороге, в этот час пустой и унылой, между каменных изгородей. "Маузер" снова покоился в саквояже, я переобулся в серые мокасины, которые в долгой дороге куда удобнее.

Мэгенхерд поинтересовался:

– Надеюсь, вы не станете нарываться на неприятности?

– Постараемся, – ответил я, – но по части маршрута выбирать не из чего, пока не выберемся из Бретани, – а впереди еще двести километров. Вы прибыли вовремя, давайте этим и воспользуемся – будем ехать как можно быстрее. Наши противники могут не успеть...

Верилось в это слабо: к встрече "ситроена" они были готовы еще два с половиной часа назад. Но выбора действительно не было.

В Кемпере я опять перешел на вторую передачу. Харви снял локоть с подлокотника на дверце и пощупал щиколотку. Мы не спеша двигались к набережной.

Не считая стоявших автомобилей, улица была пуста – мокрый тоннель из света фонарей, полускрытых деревьями. "Ситроен" легонько потряхивало на булыжной мостовой.

Харви заметил:

– Тут нужно было повернуть направо. Теперь вы едете по улице с односторонним движением в обратном направлении.

– Знаю. Надеюсь, именно этого от нас не ждут.

Теперь мы добрались до конца набережной и перебрались через реку по мосту с односторонним движением – и опять в обратном направлении.

Направо, потом круто влево – и уже по всем правилам мы помчались по шоссе N 165, минуя вокзал.

– Кто-нибудь что-то заметил? – спросил я.

Ответа не последовало. Харви сказал:

– В городе я бы затевать нападение не стал. Только лишний шум. Раз они знают, что тело водителя нашли, то должны понимать, что мы начеку и тоже будем стрелять.

– Но раз они оставили машину, значит хотели, чтобы мы отъехали подальше...

Скорость подбиралась к сотне. Настоящая гонка началась.

Мэгенхерд подозрительно спросил:

– Зачем это им?

– Не знаю. Может быть, один труп для города вполне достаточен. Вы больше знаете об этих людях, мистер Мэгенхерд. Они охотятся за вами, не за нами.

– В общество наемных убийц я не вхож. У меня очень узкий круг знакомых.

– Значит, вы считаете, что они профессионалы?

– Если мсье Мерлен прав и меня пытаются убить, то скорее всего.

Я покачал головой.

– Не уверен. Настоящие убийцы – профессионалы – очень редкие птицы. Большинство убийств – результат нервных срывов или чьих-то ошибок. Мошенника рискнуть с убийством не заставишь. Разумеется, всегда можно найти психопата – наркомана, которому только дай пистолет, но они с такой работой не справятся. Чтобы найти надежного специалиста по этой части, нужно как следует знать Францию.

– Но мсье Мерлен вас нашел, – возразил он.

– Мерлен тут все знает, – я едва не добавил, что тот выбрал водителя, не занимавшегося такими делами с войны, и телохранителя на грани запоя, но решил подождать, пока клиент начнет жаловаться.

Достав сигареты, я передал их Лоуэллу. Тот раскурил одну для меня, потом затянулся своей "житан" и сказал:

– Если вы не хотите, чтобы наш номер заметили, я могу разбить задние фонари.

Я задумался.

– Нет, не стоит. Не хватало, чтобы жандармы кинулись нас догонять только из-за негорящего освещения. Лучше казаться чистенькими и незапятнанными.

Он пустил струйку дыма в форточку.

– Особенно на улице с односторонним движением.

– Генералы называют это обдуманным риском.

– Так они говорят, когда по недоразумению выигрывают битвы. Но чтобы выглядеть незаметно, нужно было взять фургон мелкого развозчика. Такую машину никто бы не заподозрил.

– А номер? Это просто приманка для жандармов – с виду местная машина, но с парижским номером. И здесь, в Бретани, и на швейцарской границе.

– Может быть. Ну, тогда трейлер для дальних перевозок.

– Где? И я не водил трейлеры.

Он замолчал, продолжая курить, и сигарету в левой руке держал так естественно, что казался левшой, пока не сообразишь, для чего он оставляет правую руку наготове.

– Да... – протянул он. – Будь у нас побольше времени для подготовки...

– Тогда нас бы не пригласили.

– Пожалуй. – Он покосился на щиток. – Когда будем заправляться?

– Не сейчас. Бак почти полон. Дождемся, когда станет светло и появятся люди.

– Восход солнца в половине шестого.

Я чертыхнулся – ведь я даже не подумал узнать это время, хотя обязан был это сделать. Периодически приходилось напоминать себе, что Харви играл в эти игры совсем недавно и куда чаще меня. Когда он справлялся со своей проблемой, то был твердым, хладнокровным и сообразительным напарником.

Часы на щитке показывали половину четвертого. Два часа до рассвета и шестнадцать до Лихтенштейна.

6

В четыре утра по обсаженной деревьями аллее мы въезжали в Ван – самый крупный городок из тех, что мы миновали за последний час.

– С вашей стороны в кармашке есть путеводитель, – сказал я Лоуэллу. – Найдите городскую почту. Я позвоню Мерлену.

– Зачем?

– Он просил, поддерживать контакт. И может что-то разузнать о случившемся в Кемпере.

Покопавшись в картах, он сказал:

– Поверните вдоль сквера. Почта справа через двести метров.

Я остановился возле темной телефонной будки и заглушил мотор. Тишина нахлынула неожиданно, словно затопив все вокруг, и я покачал головой: для такого путешествия, как наше, слишком рано вздрагивать и нервничать по всякому поводу. Потом вышел из машины под дождь.

Будка оказалась не заперта, и немного погодя мне даже удалось разбудить телефонистку и всучить ей парижский номер Мерлена. Ответил затем заспанный женский голос.

– Это Канетон. Могу я поговорить с Анри?

После паузы я услышал:

– Он вам позвонит через несколько минут. Какой у вас номер? Я назвал номер телефона в будке, повесил трубку и вернулся к машине. Там проскользнул на сиденье, закурил и сообщил Харви:

– Он позвонит сюда.

Мэгенхерд спросил:

– Для чего вы звоните?

– Расскажу, что случилось с его человеком в Кемпере, и узнаю, что он об этом думает.

Телефон в будке задребезжал, и я кинулся туда.

– Мсье Канетон?

– Анри? Плохие новости: ваш кузен в Бретани совсем плох.

– В самом деле. Как это случилось?

– Неожиданно. Совершенно неожиданно. Что я должен делать?

– Как он?.. За ним присмотрят?

– День – другой...

– Тогда, по-моему, вам стоит закончить свои дела. Вы в Ване?

– Да. Меня беспокоит, что болезнь может оказаться заразной. Вы не слышали, он не контактировал с каким-нибудь... заболеванием?

– Ничего не слышал. Но утром выясню. Вы мне позвоните?

– Обязательно.

Я вернулся в машину и завел мотор.

– Он ничего не знает. Тут мы можем повернуть к Рену и потом к Ле Ману – по северному маршруту. Но дороги там не очень... Так что направление не стоит менять до самого Нанта.

Большой желтый трейлер прогромыхал мимо нас, сотрясая землю.

Харви бросил:

– Давайте трогаться. Скоро на дороге будет не протиснуться.

Шоссе стало прямее, покрытие лучше. Местность в свете фар казалась живописнее. Мы почти миновали Бретань.

Все молчали. Только в темноте светились огоньки сигарет Харви да девушки на заднем сиденье. Наступил самый трудный час перед рассветом, когда чувствуешь, что нет сил продержаться еще один день. Когда больные, утомленные бесконечной ночью, прекращают борьбу. И когда профессионалы устраивают засады.

Но засады не было. В пять часов мы уже кружили в лабиринте Канта, огибая центр через северные пригороды.

Харви спросил:

– Как с бензином?

– Неважно. Но, пожалуй, до Анже дотянем. Мы проехали всего двести пятьдесят километров.

Девушка спросила:

– Мы остановимся поесть?

– Купим что-нибудь в Туре.

– Зачем столько ждать?

– Тур – город туристов. Там нас вряд ли запомнят.

Тьма вокруг стала редеть. На фоне светлевшего неба проступали дома и деревья. Дальний свет фар потускнел, даже дождь перестал – видимо, мы его обогнали.

Когда стало совсем светло, я повернул зеркало заднего вида, чтобы впервые рассмотреть наших клиентов.

Мэгенхерду было около пятидесяти, и выглядел он соответственно: тяжелое квадратное лицо с недоверчивой гримасой. Но никаких морщин на высоком лбу, никакой седины в черных густых волосах. Он был похож на бронзовую статую начала века, реалистическую по силуэту, но упрощенную и стилизованную в деталях, чем тогда старались показать, что есть Подлинное Искусство. Очки в массивной темной оправе, рыжеватый плащ очень простого покроя.

Девушка была совсем в другом духе. Лицо ее одновременно казалось невинным и надменным – и редко кому эта комбинация так шла. Строгий овал бледного лица, тонкие брови крутыми дугами от мягкого карандаша. Длинные каштановые волосы распущены по плечам как у Греты Гарбо в роли королевы Кристины. Мисс Джермен крепко спала.

Она никак не сочеталась с Мэгенхердом, хотя я мог быть и не прав. Понятно было, для чего она нужна ему в приемной. Причем хотелось верить, что только там. Наверняка она умела здорово отшивать простых миллионеров, не задевая их самолюбия. От нее такое всегда стерпят.

По крайней мере на манто из щипанного котика она заработала. Из-под манто виднелась белая блузка. Я покосился на Харви, повернул зеркало на место и снова осмотрел шоссе. В Анже мы были около шести – пришлось снизить скорость из-за верениц тяжелых трейлеров.

Теперь можно было выбирать маршрут до Тура: по главному шоссе, ведущему на север, или дорогой вдоль реки. Учитывая время дня, я решил, что трейлеры мешают куда больше, чем рыбаки, и мы помчались вдоль Луары.

– Скоро остановка для заправки, – объявил я. – Придется разговаривать с людьми – в кафе и прочих местах. Надо выбрать, кто кого изображает.

Харви спросил:

– Вы сойдете за француза?

– Если только не попросят паспорт. Любой француз свято убежден, что никто на свете не в состоянии правильно говорить на их языке, им никогда и в голову не придет, что непринужденный собеседник – иностранец.

Харви вздохнул:

– Мой акцент слишком бросается в глаза, так что лучше мне вообще не говорить по-французски. Простой турист из штата Айова, впервые раз в Европе – диковинных старых местах...

Я кивнул и посмотрел на Мэгенхерда.

– Какой у вас паспорт?

– Австрийский, но живу в Швейцарии.

– Фамилия ваша?

– Конечно.

Ничего другого я и не ожидал, но меня это беспокоило.

– Будете говорить по-английски, – решил я. Произношение его оставляло желать лучшего, и на англичанина он вовсе не походил – по крайней мере на мой взгляд. Но с французским ресторатором могло и сойти... – Но если придется показать паспорт, не говорите ни по-английски, ни по-французски. Незнание языков сделает вас зауряднее.

Он хмыкнул – явно не понравилась идея насчет заурядности, но все же понял, в чем тут смысл.

– Мисс Джермен?

– У меня английский паспорт, но я достаточно прилично владею французским.

– Лучше оставайтесь англичанкой. И держитесь как можно высокомернее. У вас это получится. Если будут искать секретаршу, подозрений не вызовет герцогиня.

– Я буду вести себя, как сочту нужным, – какой голос!

– Превосходно.

И что получилось? Английский бизнесмен с подругой из высшего света, американский турист и друг – француз за рулем. Логики не просматривалось, но все лучше чем пара наемников, тайно переправляющих в Лихтенштейн австрийского воротилу и его секретаршу.

Я специально развернулся, чтобы въехать на заправку с востока, якобы мы из Парижа едем к атлантическому побережью, заказал полный бак, и пока сонный парень возился с колонкой, вышел из машины размяться. Харви выскользнул с другой стороны, быстро огляделся, потом привалился к переднему крылу. Я обошел машину, впервые оглядев ее при свете. Царапин, вмятин нет, резина новая, так что тут проблемы не грозят.

Харви вдруг произнес:

– Приятное местечко – эта Франция. Только вот еда чертовски заковыристая. Отдал бы все на свете за цыпленка с бобами. Ей – Богу!

Я был готов его убить, но пришлось подхватить реплику: парень у колонки смотрел на нас.

– Вы шутите? Или в самом деле тоскуете по своему городишке в Айове?

– Где дорогой мой старикан-папаша качается в своей качалке, обдумывая, как бы нагреть индейцев на нефтеносные земли.

Я подмигнул парню и кивнул на Харви.

– Американец... Ему не нравится французская кухня.

Парень уставился на Лоуэлла, словно тот сбежал из зоопарка, и пожал плечами.

Я сунул ему пятьдесят франков и сел в машину. Пока мы морочили голову всего лишь заспанному парню у колонки, но все-таки начало положено.

Развернулся я только за заправкой и выехал на шоссе, минуя ее. К половине седьмого за грязными тучами на востоке появились желтые проблески. Но солнце так и не появилось.

За парой армейских грузовиков, в неурочное время куда-то спешивших, перед нами открылся громадный пилон, признак близости Тура. Потом уже показались башни кафедрального собора и новые районы, нас окружили пролетарии на тарахтящих по всей дороге мопедах.

– Где перекусим? – спросил Харви.

– На рынке. Там кафе уже открыты.

Мы миновали мост, опять затесались между мотоциклистов и въехали в старый город. Там было полно грузовиков с фруктами и рыбой. У площади де Аль я свернул в переулок и остановился.

Харви выскочил на тротуар, жестом велев Мэгенхерду с девушкой не покидать машины. Вокруг уже кишел народ.

– Толпа нам ни к чему, – буркнул он.

Я пожал плечами.

– Толпа – наша защита.

– Защита – я.

Мэгенхерд с мисс Джермен выбрались из машины, я закрыл дверцы на ключ.

Небольшая площадь замыкалась облезлыми унылыми домами с пестрыми обрывками прошлогодней цирковой рекламы на стенах. Вдали виднелось кафе, но ели там, похоже, только стоя. Я повел свою команду за угол. И через несколько шагов мы обнаружили другое кафе – тесное, полутемное, но теплое и уютное. Протиснувшись мимо мужчин в заляпанных комбинезонах и кожаных фартуках, за стаканчиком обсуждавших результаты скачек, мы нашли свободный столик в углу.

Примчался гарсон, не глядя в нашу сторону принял заказ – четыре кофе с круассанами – и исчез.

Мисс Джермен поморщилась.

– Я бы хотела со сливками.

Мэгенхерд перебил:

– По какому маршруту будем двигаться дальше?

– Прямо на Женеву, насколько получится. Позади четыреста пятьдесят километров, до швейцарской границы еще шестьсот.

– Когда мы будем в Лих...

– Без названий, пожалуйста.

Он поморщился.

– Мистер Кейн, не слишком ли осторожны?

– Понятия не имею. Мы не знаем, когда и какие могут нас ждать неприятности. Так что мне приходится перестраховываться. Если ничего не случится, мы должны там быть к девяти – десяти часам вечера.

7

Гарсон протолкался к нам с четырьмя большими чашками черного кофе и вазой с круассанами. Я заказал сливки для дамы. Закатив глаза, чтобы показать, как я испытываю его терпение, он спросил, не нужен ли нам заодно и коньяк?

Я заверил, что больше нам ничего не надо.

Мисс Джермен спросила:

– Почему вы не поехали северней, через Орлеан, Дижон и так далее?

– Потому что так мне больше нравится.

Из транзистора на соседнем столике донеслось: "Мэгенхерд". Я замер.

"Роскошная яхта финансиста мирового масштаба перехвачена пограничным кораблем у побережья..."

Радио выключили.

Я повернулся к Мэгенхерду.

– Черт возьми! У вас что, ума не хватило держаться за пределами трехмильной зоны? Сейчас ваша бравая команда в Бресте хором вас закладывает!

Харви заметил:

– Давайте не будем ругаться, хотя бы здесь!

Я перевел дух и постарался взять себя в руки.

– Точно. Никто ничего не слышал. Мы просто туристы.

Гарсон грохнул сливочником перед мисс Джермен.

Харви поинтересовался:

– Теперь планы меняются?

– Приходится учитывать, что команда яхты все расскажет. И полиция узнает, что Мэгенхерд сошел на берег. Может даже узнать, куда он направляется. И про нее, – я кивнул на девушку. – Но что они знают о нас?

– Полагаю, ничего, – ответил Мэгенхерд.

Харви спросил:

– Как быть с машиной? Постараемся найти другую?

Подумав, я покачал головой.

– Номер они вряд ли знают. Пока обнаружат пропажу "ситроена", пока разошлют эти сведения по стране... Чтобы взять машину напрокат, нужно предъявить паспорт, а если угнать, ее номер попадет в полицию раньше, чем номер "ситроена". И тот еще куда-то нужно деть... Нет, пусть все остается как есть. Но придется распрощаться с надеждой попасть в Л. сегодня вечером. Придется нам покинуть национальную магистраль.

– Почему?

– От местной полиции неприятностей я не жду. Известия дойдут до них не сразу, да и всерьез их просто не примут. Провинциальные жандармы никак не рассчитывают, что им удастся задержать фигуру международного масштаба, и из-за вас не станут рыскать по дорогам. Поисками займется Сюрте – национальная криминальная полиция. Те свое дело знают, но смогут взять под контроль только национальные магистрали.

– Ладно, еще один день потерять можно, но только если я сумею сегодня передать об этом, – согласился Мэгенхерд.

– Тогда пошли... – скомандовал Харви.

На оплату счета мне хватило мелочи. Выйдя на улицу, мы как-то само по себе разбились на пары: Мэгенхерд, прикрытый Харви со стороны проезжей части, и позади мы с мисс Джермен.

Машин на стоянке прибавилось. За "ситроеном" пристроился серый "мерседес", а впереди – маленький зеленый "рено". Харви с Мэгенхердом поравнялись с машиной... и зашагали дальше. Через несколько шагов и я увидел, почему. Обняв мисс Джермен за плечи, я улыбнулся ей и шепнул:

– Не останавливайтесь. У нас неприятности.

Через пару домов мы увидели Харви, прикрывшего Мэгенхерда, втиснутого в дверной проем.

Харви сказал:

– Машины нас зажали, верно?

– Да. И номера у них парижские.

Он кивнул.

– Случайность исключается. Что будем делать?

– Это не полиция – тем такое ни к чему. Остаются наши противники. Сейчас они ждут, поглядывая на машины.

– Из кафе на площади.

– Пожалуй.

Харви сжал кулаки и негромко фыркнул.

– Ладно, предложим им отодвинуть машины.

И повернулся к Мэгенхерду.

– Не хочется оставлять вас одного, но выбора нет. Ждите здесь, мы вас подберем. Ладно, Кейн?

Я оставил саквояж Мэгенхерду и спрятал "маузер" под плащом. Возвращаясь назад, мы, не сговариваясь, миновали улицу, ведущую к площади, и свернули в переулок, чтобы не появляться перед окнами кафе.

На площади Харви внимательно осмотрелся. Двое рабочих прошли мимо машин и исчезли из виду. Я оглянулся через плечо на переулок, по которому мы шли: похоже, до нас никому не было дела.

– Знаете, я предпочел бы объясняться насчет машине здесь, а не в кафе, – заметил Харви. Я кивнул.

Обнаружить нужных нам людей оказалось совсем нетрудно. В толпе торговцев с рынка эта троица так же бросалась в глаза, как крокодил в пруду с золотыми рыбками. И сидели они на нужном месте – рядом с окном и возле выхода; на скатерти – немного мелочи, чтобы гарсон не выскочил следом, требуя уплатить по счету.

Харви сразу определил главного – толстяка лет пятидесяти, в поношенном плаще и со вчерашней щетиной. Став так, чтобы дождевик скрыл его руку от посетителей кафе, он предложил:

– Пошли, пройдемся.

Толстяк замер, скосив на Харви злые желтые глаза. Я втиснулся между его спутниками, дав им возможность полюбоваться моей уверенной улыбкой и рукояткой "маузера". Потом отступил за пределы их досягаемости и оглядел зал кафе.

Пока никто ничего не заметил.

Харви скомандовал:

– Пошли!

Толстяк резко оттолкнулся руками от края стола, чтобы освободить себе пространство. Свернул металл, раздался глухой удар, толстяк скривился от боли и медленно передвинул левую руку, чтобы прикрыть кровоточащую правую.

Харви щелкнул предохранителем "смит-вессона". В шуме зала звук почти заглох. Толстяк не отрывал от него взгляда. Приставив дуло револьвера к боку толстяка, Лоуэлл взвел курок, но не нажал на спуск, и револьвер не выстрелил. Толстяк едва не всхлипнул.

Теперь за любым толчком неизбежно последовал бы выстрел. Револьвер сейчас был опаснее, как граната за полминуты до взрыва. Человек в в здравом рассудке и не подумает выбить из руки противника такое оружие. Все его мысли – как не погибнуть при неосторожном движении.

Время шло. В любой момент гарсон мог поинтересоваться, что нам угодно. Я уже покрылся испариной. Но куда сильнее вспотел толстяк. Чтобы не потерять лицо, он сурово нахмурился и рукой показал, что готов встать. Харви шагнул назад, и мы впятером вышли из кафе, держась поближе друг к другу.

За углом мы свернули в тот самый переулок. Харви остановился и протянул руку.

– Ключи от "мерседеса"" и "рено".

Толстяк прижался к стене и принялся объяснять, что это не их машины, и какого черта...

Харви улыбнулся. Тип лица его очень годился к такой улыбке. Тут же приходили в голову стена со следами пуль, повязка на глазах и расстрел на рассвете. Он извлек револьвер, и щелчок затвора был слышен всем. Оставалось только взять протянутые ключи и передать мне через плечо.

– Нужно время, чтобы убрать "мерседес".

– Не спешите, времени сколько угодно.

Ситуация, которую создали наши новые знакомые, блокировав "ситроен", могла кончиться перестрелкой в центре Тура. Мне казалось, это слишком глупо. Но как бы там ни было, а команда оказалась сыгранной. Никакого сигнала я не заметил, как вдруг тип, стоявший подальше, бросился на мостовую. Харви повернулся к нему – и толстяк тут же оттолкнулся от стены, левой рукой шаря под плащом.

Я стоял за Харви, который перекрывал мне линию огня. Пришлось отскочить назад, одновременно выхватывая "маузер".

Толстяк, уже вырвав левой рукой пистолет, ударил Харви правой, и они оба полетели к моим ногам. Падая, Харви успел уткнуть револьвер в левое плечо толстяка и нажать на спусковой крючок.

Раздался резкий хлопок, толстяка развернуло в воздухе и он рухнул на спину, пистолет отлетел к стене. Третий в это время попытался добраться до меня.

Но мне наконец удалось вытащить "маузер" и перевести его на стрельбу очередями – для этого был самый момент.

Харви крикнул:

– Оставьте эту штуку в покое!

Увидев длинный ствол "маузера", нападающий сразу забыл о своем оружии и поднял руки, еще не успев остановиться. Я поводил стволом из стороны в сторону, готовый в любой момент открыть огонь.

– Ну, кто хочет сунуться?

Харви вскочил на ноги.

– Господи, Кейн, спокойнее, война окончена! – Он повел револьвером слева направо. Уцелевшие противники сразу отступили к стене. Толстяк, свалившийся в сточную канаву, застонал. – Идите за машиной, – спокойно напомнил Харви.

Неохотно спрятав "маузер" под плащ, я пошел на стоянку. Выстрела, похоже, никто не заметил. Получился он негромким – почти всю энергию поглотило плечо толстяка. Видеть его мне бы не хотелось.

Я отодвинул "мерседес", на всякий случай проверил шины "ситроена", сел за руль и отогнал машину за угол. Харви не спеша вышел с дальнего конца улицы, держа правую руку под дождевиком, нырнул внутрь и я нажал на газ.

– Что вы с ними сделали?

– Велел подобрать толстяка и убираться. Черт, как я ошибся!

– Как?

– Не понял, что он левша. Без него эти парни нападать бы не стали, его правую руку я вырубил и решил, что проблема снята. А надо было помнить, что он может оказаться левшой.

За углом я притормозил.

– У всякого бывают ошибки.

– Не в моем деле.

Перегнувшись назад, я открыл дверцу, Мэгенхерд и девушка с моим саквояжем прыгнули внутрь, слава Богу, не теряя зря времени.

Мисс Джермен вдруг наклонилась вперед и заметила Харви:

– От вас пахнет порохом.

Харви кивнул.

– Пришлось одного типа подстрелить. Но он выживет.

Она холодно бросила:

– Не повезло.

Я петлял по кривым улочкам, направляясь на юго-восток, к выезду из города.

– Что думаешь о наших противниках, Харви?

– Звезд с неба не хватают.

– И я так думаю. Кого-нибудь узнали?

– Нет.

Мэгенхерд поинтересовался:

– Что они задумали?

Харви задумался.

– Пожалуй, тут они нарушили все планы. Наверняка им приказали засечь нас в Туре – нет проблем, мостов там только два, а через реку все равно перебираться надо было, – потом следить за нами и в подходящем месте атаковать. Догнать на "мерседесе" – пара пустяков. Но видя, что вы остановились у кафе, они решили воспользоваться удобным случаем. Дурачье.

Я кивнул: вполне могло быть так.

– И потому вы никого не прихлопнули?

Он покосился на меня.

– Не было нужды. Ребята слишком неповоротливы, мы справились и так.

Мисс Джермен нагнулась ко мне и изумленно спросила:

– Вам хочется кого-нибудь убить?

– Нет, если постараюсь, могу и обойтись.

8

Мы миновали бульвар Беранже, по-прежнему двигаясь на юго-восток. Протянув Лоуэллу пачку дорожных карт, я попросил:

– Выберите маршрут на юго-восток, но не по магистралям.

Харви спросил:

– Попробуем миновать основную трассу из Бретани в Швейцарию?

– Да. Избежать засады.

Он принялся за карты.

– Кончим мы тем, что заберемся в Овернь.

Я кивнул.

– Там у меня есть друзья. Точнее, были.

На миг я вдруг решил, что мы попались: в двух километрах от города по дороге в Сен – Авертан перестраивали мост через Шер, на проезжей части валялась куча всякого хлама, и полицейский внимательно следил за каждой машиной.

Потом я сообразил, что он просто следит, чтобы не возникало пробок. Мост я миновал аккуратно и осторожно, и уже мчался на юг по местному шоссе сквозь виноградники и ряды новеньких коттеджей, пока что голых и необжитых.

Перекресток с национальной магистралью мы миновали благополучно, ни засад, ни машин Сюрте не встретили, и теперь впереди сюрпризов ожидать не приходилось. Шоссе оказалось вполне приличным и на прямых удавалось разгонять "ситроен" почти до сотни.

В таком деле все дороги все дороги по стране Сюрте блокировать не станет. Просто берут карту и рассуждают примерно так: выехали мы отсюда, в такое-то время, значит, сейчас должны быть вот здесь... Вот туда и отряжают засады, посылают машины на перехват. Как круги по воде: чем дальше, тем большее захватывается пространство. По моим расчетам до сих пор мы обгоняли разбегающиеся круги. Они должны были полагать, что мы еще не миновали Тур. Но теперь приходилось терять время на объезды, значит волна нас обгонит и к ночи дойдет до швейцарской границы.

Тоже неплохо: ночью мы будем еще далеко от Швейцарии, а назавтра эта самая волна успокоится. Может быть.

И тут я вспомнил:

– Нужно позвонить Мерлену.

– Зачем? – спросил Харви.

– Чтобы держать его в курсе дела и узнать, нет ли новостей. Он может от вашего имени выслать телеграмму из Парижа, мистер Мэгенхерд. Если не возражаете.

– Для чего? Кому?

– Капитану яхты, команде или кому угодно. С сожалением, сочувствием и надеждой, что их быстро отпустят. Что-то в этом роде. Ее разумеется перехватят и могут на время поверить, что вы в Париже.

– Неплохая мысль, – хмыкнул он.

Дорога стала хуже и все больше петляла, поднимаясь из плодородной долины Луары. Харви снова взялся за карту.

– Вы хотите забраться южнее Клермон-Феррана в глубину Оверни?

– Хочу.

– Но там мы не сможем держать скорость.

– Если заблудимся, всегда можно обратиться за помощью к полиции.

Он хмуро покосился на меня.

Мэгенхерд вдруг спросил:

– Что, если нас остановит полиция? Теперь ведь нас ищут.

Я пожал плечами.

– Остановимся, если только им не окажется сельский ветеран на велосипеде; от него можно удрать.

Девушка холодно поинтересовалась:

– Что случилось с бравыми вояками? Или полиция вам не по зубам?

– В известном смысле. Еще до встречи с вами мы договорились, что в полицейских не стреляем.

– Договорились? – возмутился Мэгенхерд. – Кто вам разрешил?

– Я считал, что вам нежелательны лишние осложнения, мистер Мэгенхерд.

Голос его походил на треск работающего телетайпа.

– Я плачу вам через мсье Мерлена. Значит ваши соглашения должны быть одобрены им или мной.

– Значит вы хотите, чтобы мы стреляли в полицейских? – спросил я.

– Я хочу знать, почему вы решили этого не делать. И только.

– Ну, если для вас нет разницы между бандитами, нанятыми вас убить, и жандармами, получившими приказ вас арестовать... Не говорю о моральной стороне – вы понимаете, на что в таком случае идете?

– О чем вы?

Я перевел дух и постарался говорить спокойно.

– Думаю, это не последнее ваше путешествие, и вам не все равно, чем оно кончится. Сейчас Сюрье вас ищет по обвинению в изнасиловании, и вы интересуете их после ограбления банка, убийств, побегов из тюрьмы, наравне, скажем, с угоном автомобилей и всем прочим. Но застрелите полицейского – и, бросив все, они займутся только нами. Даже если нам удастся скрыться, нас будут преследовать до адских врат и даже там потребуют выдачи. Ни одна страна в мире не станет укрывать убийц полицейского, потому что приходится считаться с собственной полицией. Вам ясно?

– Вряд ли это правда. Странно вы представляете реакцию полиции.

Харви закурил и задумчиво заметил:

– Если кто-то пытается бежать, вроде нас, им это даже нравится – все-таки их боятся, уважают. Но вы убили полицейского? Не убежали, не выказали никакого уважения. Значит не просто нарушили закон, а попытались его уничтожить. Разрушить все, что полиция охраняет: закон, порядок, цивилизацию. Собственно, вы нападаете на каждого полицейского. И потому это становится их личным делом – схватить вас во что бы то ни стало.

Мэгенхерд тихо протянул:

– Странно...

Мы не сбавляли ходу. Вокруг лежали просторные поля пшеницы, крупные каменные сельские дома с птичниками, выплескивавшими на дорогу кур, гусей и уток. Шоссе оставалось пустынным. Редкие прохожие разглядывали нас, принимая за соседей.

Мисс Джермен спросила:

– Откуда вы все это знаете? Вы тоже... Кто вы?

Харви сказал:

– Я – телохранитель, мисс Джермен.

– Но как вы им стали?

– Такой вопрос обычно задают проституткам, – сухо отрезал он. – Я служил в Секретной Службе США. Меня послали в Париж охранять президента во время визитов. Здесь мне понравилось, я вышел в отставку и занялся частной практикой.

Я покосился на его бесстрастное лицо и спросил:

– Давно это было?

– Несколько лет назад.

Значит спиваться он начал уже в Париже. Как следствие частной практики.

Девушка поинтересовалась:

– А вы, мистер Кейн?

– Я бизнес-консультант. В основном работаю на английские фирмы, экспортирующие товары на континент.

Мэгенхерд бросил:

– Я думал, вы участник французского Сопротивления.

– Нет, мистер Мэгенхерд. Несмотря на распространенное в некоторых кругах мнение, французское Сопротивление было французским, а не английским или американским. Я служил в управлении особых операций. Меня забросили сюда, чтобы наладить систему снабжения – и только. Дрались французы, я всего лишь поставлял им оружие.

Харви спросил:

– Где вы действовали?

– Париж, Овернь. Пришлось покрутиться как раз в этих местах, организуя снабжения.

Мэгенхерд буркнул:

– Ага, будто поняв, почему Мерлен нанял именно нас; значит ему повезло – я этого пока не понимал.

– Ловили? – небрежно поинтересовался Харви.

– Один раз.

– Как ноги?

– Хожу.

Девушка вмешалась:

– О чем вы?

– Гестапо, – пояснил Харви. – Рассказывают, что иногда они никак не могли решить, виновен тот или нет. Тогда его отделывали цепями по ногам и отпускали. Зато когда потом его ловили снова, пусть с новыми документами и под другой фамилией, все что нужно было сделать – взглянуть на ноги, и тут же становилось ясно, что человека уже допрашивали. И дело было сделано.

Помолчав, девушка меня спросила:

– С вами это проделали?

– Да.

– Простите.

Тучи успели разойтись, солнечные блики легли на зелень холмов. Дорога стала совсем узкой и извилистой, скорость резко упала. Еще немного – и мы оказались на проселке, вившемся через сосновый бор.

Я перешел на вторую скорость и запротестовал:

– Куда вы меня загнали? Дайте заглянуть в карту!

Харви покачал головой.

– Не мешало бы!

Я становился слишком раздражительным: за рулем провел уже девять часов, не спал и того больше. К тому же захудалые шоссе – совсем не то, что скоростные магистрали. Я устал, хотел есть, но еще больше – выпить. И покосился на Харви. Может быть, когда пойду звонить Мерлену, удастся пропустить за углом стаканчик – другой.

Проселок снова перешел в асфальтированное шоссе, сосны кончились.

– Я же говорил... Где остановимся поесть? – поинтересовался Харви.

– В ближайшей деревне. Мисс Джермен купит что-нибудь поесть, пока я звоню Мерлену.

– Сделаю. Хотелось бы поесть горячего, но вы опять скажете, что в ресторане слишком опасно.

– Я скажу, что это рискованно, мисс Джермен. И все, что я могу сделать, – это свести риск к минимуму.

Помолчав, она сказала:

– Пока наша поездка кончится, мне наверняка надоест смотреть, как вы избегаете риска.

– Вполне возможно. Но может надоесть и сам риск.

И часу не прошло, как мы добрались до небольшой деревушки – кучки домов и лавок старой каменной кладки у подножия холма. Потихоньку миновали магазинчик – он же газетный киоск и парикмахерская, жандармерию с трехцветным флагом и объявлением, что ночью за помощью следует обращаться в соседний дом, и наконец попали на крохотную площадь.

– Нет смысла останавливаться в другом месте, – объяснил я, не дожидаясь вопросов. – Если остановиться на шоссе, незнакомая машина привлечет еще больше внимания. Мы тут особо не задержимся.

Перейдя через площадь к почте, я зашел в телефонную будку и заказал телефонистке разговор с адвокатской конторой Мерлена. Слушают ли его телефон? Вряд ли рискнут проделать такую штуку с известным парижским адвокатом, но в полиции наверняка задумались, что известно Мерлену о Мэгенхерде: значит знают и о связи между ними.

Секретарша ответила, что шеф занят. Я настаивал, что не для меня, и требовал срочно его позвать. Назвался я Канетоном.

Мерлен взял трубку.

– Простите, инспектор, – хитрюга – адвокат не дал себя поймать и сделал так, чтобы я знал о полицейском в его кабинете. Потом заговорил: – Ах, мсье, мне очень жаль, но землемеры...

Мне было наплевать на всех землемеров на свете. Следовало бросать трубку и бежать. Но тогда инспектор сразу насторожится. Нужно было поддержать разговор и заодно извлечь из него какую-то пользу.

– Пришлось свернуть с прямого пути на "крысиную тропу" – я быстро говорил по-английски, рассчитывая, что слухач не успеет понять, а Мерлен справится. – Хорошо бы послать на корабль телеграмму от имени нашего общего друга, чтобы сбить всех с толку.

Он снова стал распространяться о ленивом землемере, который в разгар сезона торговли недвижимостью...

– Постараюсь позвонить вечером, когда определюсь с ночлегом. Вас прослушивают? Если да, скажите, что цена на дом поднимется.

Он меня уверил, что цены останутся прежними. Ведь должны же они учитывать его репутацию как адвоката. Я хмыкнул в трубку и сказал:

– Спасибо, Анри. Пока вы не занялись другим делом, купите мне симпатичный домик в деревне, где никто не слышал о полиции и иностранных воротилах, ладно?

Он заверил меня в самом горячем участии к моим делам.

Мокрый с головы до ног, я повесил трубку и вышел из кабины. Переходя площадь, я думал, какую только что совершил глупость. Если телефон просушивался, или решат вдруг выяснить, откуда был звонок, – нам конец. Блуждая среди холмов, концентрическую волну погони не обогнать. Но нужен целый штат сотрудников, чтобы прослушать все телефонные разговоры Мерлена за день, так что единственная опасность – если их записывают. Но он сказал, что нет...

Спор с самим собой привел меня прямиком к кафе. Я заказал двойной "марч" и купил пару пачек "житан". За минуту я покончил с выпивкой, еще столько же выяснял, как добраться до Лиможа, который находился как раз в противоположной стороне от цели нашей поездки.

Когда я садился в машину, Харви с интересом повел носом. Я бросил сигареты на сиденье.

– Одна пачка вам.

Сам завел мотор и осторожно выехал с площади.

– Что у нас на ленч?

Мисс Джермен сообщила:

– Хлеб, сыр, паштет, сардины, вишневый пирог. И еще бутылка красного вина и "Перрье".

– Я буду "Перрье", – сказал я. – Поскольку за рулем.

– Я тоже, – присоединился Харви. – Я стреляю, и даже не пропустил рюмочку в кафе.

Пришлось изобразить удивление.

Он улыбнулся, немного кисло. Но, может быть, улыбка на его лице всегда казалась кислой.

– Я не возражаю. Но прекрасно понимаю, как тянет промочить глотку, когда душа горит.

9

Мы ели на ходу. Девушка делала бутерброды с паштетом и сыром. Попыталась открыть банку с сардинами, пролила масло на себя, чертыхнулась, выбросила банку в окно и сообщила:

– Похоже, мы остались без сардин.

Мэгенхерд хмыкнул.

После вишневого пирога я закурил и почувствовал себя гораздо лучше: если полиция попытается оцепить все кругом, еще не значит, что нас поймают. Мы почти добрались до Оверни, а там я знал когда-то каждую тропинку...Гестапо уже пыталось когда-то меня перехватить.

Прекрасно понимая, что оптимизм мой вызван скорее двойным "марчем", чем едой и знанием здешних мест, я знал, что его действия хватит часа на два, но за это время немало чего могло случиться.

Харви спросил:

– У кого заночуем?

– У друзей.

– По Сопротивлению?

Я кивнул.

– Уверены, что они все еще тут? И все еще друзья?

– Найдем кого-нибудь. Выбор есть. Когда-то один из наших маршрутов проходил через эти места, и нам помогали множество местных крестьян.

Мы миновали Ля Куртин – большой военный лагерь, пустой и тщательно ухоженный, с караульными на каждом углу. Затем спустились в долину Дордони.

Мэгенхерд спросил:

– Мистер Кейн, когда мы спорили об отношении к полиции, вы заявили, что о морали говорить не будете. Почему?

Мы с Харви переглянулись. Старый хрыч за несколько часов не произнес ни слова – и неужели разродился?

– Ну, я спокойно отношусь к людям, которые спешат в Лихтенштейн, чтобы избежать налогов.

– Вы могли сказать "уклониться", мистер Кейн.

– Нет, мистер Мэгенхерд. Разницу я знаю. Уклоняться незаконно, а вы, конечно, законов не нарушаете.

– Но поступаю аморально?

– Мораль – вещь сложная. Вы поддерживаете фирмы во Франции, Германии, Италии, но не власти этих стран. Только и всего.

– Любая власть может решить, что ей недостает моих денег, и вполне законно постановить, что я их должен ей отдать.

Голос его скрежетал, как стальные шестеренки.

– Так поступить никто им не мешает. И если я заплачу, то стану глубоко моральным человеком.

– Сомневаюсь, мистер Мэгенхерд. Я бы сказал: вы или согласны платить, или нет. А вот должны ли вы платить – уже другой вопрос. Не нужно смешивать закон с моралью.

– Вы можете объяснить разницу?

– Не думаю. Но мораль границы не меняют.

Харви хмыкнул. Мэгенхерд помолчал.

– Но тогда, помогая мне, вы попадаете в щекотливое положение, мистер Кейн... Мсье Мерлен сказал по телефону, что вы хотели гарантий моей невиновности по выдвинутому против меня обвинению, и того, что мне нужно спасти свое состояние, а не украсть чужое. Значит вы хотели убедиться, что с моралью у меня все в порядке. – В его голосе все так же звучал металл.

– Мораль – вещь относительная, мистер Мэгенхерд. Сейчас я бы сказал, что мораль на вашей стороне, а не бандитов из Тура. Вы никому не угрожаете, а вас пытаются убить. И мне легко себя уверить, что я – на правой стороне.

– Но вы поверили мсье Мерлену насчет того... другого обвинения?

– Мерлен подтвердил, что обвинение ложное, а он адвокат авторитетный. И я кое-что знаю про обвинения в насилии.

Харви оживился:

– Да? Расскажите поподробнее.

– Во-первых, в таком деле не нужны свидетели. Все, что нужно – знать место и время, когда там находился нужный человек, да еще уговорить кого-нибудь пожаловаться, что именно там и тогда ее изнасиловали. А если суметь уложить их в постель, то можно получить еще и медицинское заключение. В любом случае все будет принято на веру – ее слова против его. И даже если до суда дело не дойдет, репутация человека будет запятнана. И недостаток этих обвинений в том же, в чем и преимущество: все зависит только одной женщины. Если она лжет, значит продалась, а продавшись раз продаст и дважды. Достаточно ей заявить, что обозналась – и делу конец.

– Я не выбрасываю денег на ветер, – последовал стальной ответ.

Мы с Харви переглянулись. Он хмыкнул, но продолжал молчать. Я на миг задумался. Потом сказал:

– Но мистер Мэгенхерд, вы бы даже сэкономили. Положим, поручили бы мне встретиться с этой женщиной. Я бы договорился, заплатил на пару тысяч больше, и все равно все это обошлось бы вам в половину цены нашего путешествия. И никакого риска. Неужели как деловому человеку вам это не пришло в голову?

– Человек – не только бизнесмен. Мораль тут...

– Мораль? Кто вспомнил про мораль? – едва не заорал я и тут же сбавил тон. – Мы говорим о ложном обвинении. Причем тут мораль? И если уж говорить о морали, то почему не защитить себя в суде?

– Мистер Кейн, я размышлял об этом гораздо дольше вас. Говорил он спокойно и очень уверенно. – Я ничего не выиграю, обратившись в суд. Зато есть риск, что по ошибке суд может объявить меня виновным. Перекупать же показания я не хочу. Почему я должен платить, если я прав? Вот причем тут мораль.

Надолго повисла пауза, только гудел мотор да свистел ветер. Потом Харви заметил:

– Лучший способ остаться богачом – считать деньги, намазав клеем пальцы.

– Мистер Лоуэлл, а вы не думаете, что не только бедняки, но и люди богатые должны тратить деньги с толком?

Харви заявил:

– Мистер Мэгенхерд, меня никогда не волновало, как тратят деньги богачи. Но вашу точку зрения можно понять.

По гримасе Мэгенхерда невозможно было уловить, недоволен он или улыбается. Но за солидной сытой физиономией вдруг проступило аскетическое лицо шотландского проповедника, мечущего громы и молнии с каменного алтаря.

– Его точку зрения можно понять, – буркнул я. – Его империя на грани краха, но свои принципы он отстоял.

10

Теперь все надолго замолчали. Небо снова затянуло серыми клочьями облаками, которые не собирались разродиться дождем, а просто прикрыли солнце. День начинался кислый, как выдохшееся пиво.

Под стать ему было и настроение, и я убавил скорость. Харви периодически сообщал мне номер очередной дороги, на которую следовало свернуть. Мэгенхерд с девушкой вообще не подавали признаков жизни.

Около пяти мы проскочили Конде-ан-Фень и въехали в предгорья.

Харви заметил:

– Теперь мы едем магистрали, не из главных, но...

– Не волнуйтесь, эти места мне уже знакомы. Попав сюда, я должен был почувствовать себя гораздо лучше, но вместо этого хоть перестал чувствовать все хуже. Здесь можно было гнать вовсю – пустынные дороги изобиловали поворотами, зато они просматривались далеко вперед. Оставалось только вовсю работать газом и тормозами.

Мы нигде не останавливались. Пассажиры не просили, я сам не предлагал: боялся, что не захочу потом трогаться с места.

Сен-Флу мы обогнули с юга, потом миновали Ле Пью. А еще через двадцать минут покатили по узкой извилистой дороге, обе стороны которой огораживали каменные стены, густо заросшие мхом.

Щит с названием деревни, сбитый каким-то лихачом, сообщал: "Динадан". Я остановился, не доехав до поворота, за которым начиналась деревня.

Харви устало повернулся ко мне:

– Попробуем на ферме?

– Нет, лучше в деревне.

Он кивнул на обочину.

– Четыре телефонные линии. Тут могут быть и жандармы.

Я только кивнул в ответ, вылез из машины и потянулся. Тело словно окаменело, суставы хрустели. Оставалось надеяться, что в Динадане мы найдем все, что нужно: у меня не было больше сил.

– Я прогуляюсь.

Перейдя дорогу, я открыл калитку в каменной ограде, за которой оказалось деревенское кладбище. Видно, Динадан – деревня старая, ибо кладбище оказалось изрядных размеров. И смотрелось куда лучше самой деревни. Там тесно лепились продуваемые ветрами ветхие домишки. Тут могилы выстроились аккуратными рядами, прибранные и ухоженные. И разнообразия было куда больше, чем в деревне. И большие склепы, утопавшие в цветах, защищенных от ветра стеклами, и простые плиты, лежащие прямо на земле. И любые варианты между этими крайностями. Но любая могила ухожена, надписи разборчивы, что мне и требовалось.

Времени на это ушло немало. Подняв глаза от очередной надписи, я обнаружил рядом мисс Джермен. За долгий день она пообмялась меньше, чем следовало ожидать, но даже на ее котике появились складки.

– Захотелось подышать свежим воздухом, – пояснила девушка, – и я подумала, что лучше не терять вас из виду. Не возражаете?

Я покачал головой и пошел по дорожке. Она следом. Помолчав, мисс Джермен спросила:

– Что вы делаете?

– Выясняю, что произошло в деревне с моего последнего визита.

Она вытаращилась на меня, потом сообразила, улыбнулась и кивнула.

Следующий склеп мог бы сделать честь знатному флорентийскому роду.

– Все-таки старину Де Гарра успели избрать мэром. Он мне говорил, что ждет этого лет тридцать. – Кивнув Де Гарру, я зашагал дальше, подумав, что на его могиле следовало посадить виноградную лозу, а не розы. Он давно бы стал мэром, будь у земляков уверенность, что в день принесения присяги его удастся застать трезвым. Что же, дайте время, и над стариком виноград вырастет сам собой.

Следующий мраморный памятник был гораздо скромнее.

– У него был гараж. Если сын унаследовал дело, сможем хотя бы сменить номера. Отец-то законы чтил...

Мы пошли дальше. Но вот я увидел фамилию Мельо и присмотрелся внимательнее.

Мисс Джермен спросила:

– Он воевал? Написано просто: "За Францию".

Я взглянул на плиту: "Жиль Мельо".

– Посмотрите на дату: апрель 1944. Мы с ним везли оружие в Лион и к северу отсюда наткнулись на засаду. В него попали, в меня нет.

Во время войны на памятниках жертвам Сопротивления патриотических надписей делать не дозволялось, и написали только "За Францию". А на моей плите могут написать "За 12000 франков".

Девушка что-то сказала. Я переспросил:

– Что?

– Но вы доставили оружие?

– Оружие? О да! В меня-то не попали.

Казалось, она хотела еще что-то спросить, но не решалась. Я продолжал проверку летописи семейства Мельо.

– Ну, если повезет, остановимся у Мельо. У стариков. Похоже, с ними все в порядке.

Я зашагал к выходу, изучая по пути более поздние могилы. Однако у калитки обнаружил, что мисс Джермен исчезла. В машине ее тоже не было.

Харви следил, как я устраиваюсь на сиденьи, но ничего не сказал. Лицо его посерело и осунулось.

Через несколько минут девушка выбежала из калитки и шлепнулась на заднее сиденье.

– Простите, задержалась.

Даже не спросив, где она шлялась, я запустил мотор, завернул за угол и перед нами открылся Динадан – деревушка, тесно застроенная каменными домами, словно в поисках тепла прижавшимися плечом к плечу. На первый взгляд с войны в деревне мало что переменилось. И разумеется никто не подметал мостовые, не засыпал колдобины и не убирал банки. В Динадане была дела поважнее: сначала выжить, а потом – разбогатеть.

Харви кисло обронил:

– Да, тут уж никому не придет в голову искать международных воротил.

У церкви, смахивавшей на крепость, я повернул налево в узкий переулок, и через полсотни метров остановился возле трехэтажного дома с балконом и потрескавшимся каменным крыльцом. Под ступеньками две серые кошки делили миску с выводком цыплят. Цыплята меня игнорировали, кошки подозрительно косились, словно решив, что я покушаюсь на их ужин.

Я закурил и постоял возле машины, давая возможность хозяевам меня рассмотреть. Потом дверь с шумом распахнулась и к нам заковыляла толстая старуха в бессчетных фартуках.

– Канетон, – крикнула она через плечо, – это мсье Канетон. – Потом остановилась как вкопанная, и улыбка исчезла. – Что, опять война?

– Нет, нет, – я замахал руками и успокаивающе улыбнулся.

Мисс Джермен за моей спиной спросила:

– Что она говорит?

– Хочет узнать, не означает ли мой приезд начало новой войны. Я никогда не приносил им добрых вестей.

Мадам Мельо доковыляла к нам и крепко обняла меня. Старая толстуха с годами вовсе не лишилась сил и едва не сломала мне ребра. Загорелое лицо покрылось сетью морщин, жесткие седые волосы были стянуты назад в бесформенный узел. Отступив на шаг, она осмотрела меня с головы до ног и улыбнулась.

Я попытался улыбнутся в ответ и начал объяснять: теперь я не Канетон, и больше не работаю на Интеллидженс Сервис. Я теперь сам по себе. Но так уж вышло, что меня опять преследует полиция, и нам нужно где-то переночевать.

Она восприняла мои слова совершенно спокойно.

Через плечо Мэгенхерд тихо подсказал:

– Скажите, что я заплачу.

– Не валяйте дурака, – отрезал я. – Или она откажет, или сделает это только ради меня. А попытайтесь сунуть деньги, она сдерет с вас круче, чем в "Ритце", а утром выдаст полиции.

С крыльца спускался сам Мельо – высокий, худой, сутулый старик с длинной лысой головой, длинными усами и двухдневной щетиной. Рубашка без воротника и обвисшие брюки стоили не больше пяти франков, но он наверняка мог вытащить из кармана столько наличных, чтобы купить наш "ситроен".

Старуха с ним не советовалась, как и в те дни, когда их дом был перевалочным пунктом на тропах сопротивления. Она отвечала за дом, он – за леса, поля и пастбища.

– Бедняга Канетон, с ним вечно неприятности! – старуха вздохнула и повела нас в дом. Я, морщась, пошел следом. Да, быть в бегах стало для меня привычкой.

И сразу нас усадили за стол. Размерами комната не отличалась, зато в ней было светло и тепло, и мебель вполне удобна. Да и вообще на хорошие вещи денег они не жалели. Рядом с фотографией Жиля в рамке, настолько потемневшей, что это могло быть только старинное серебро, стоял приемник, панель которого позаимствовали не иначе как с космического корабля. Тут я опять поморщился. Газеты в деревню вряд ли доходили, но в памяти времен войны осталась деревня без радио, а с этой штукой нас могли засечь еще на берегу в Кемпере.

И точно: старуха кивнула на банкира и спросила:

– Это Мэгенхерд, верно?

– Да.

Я не испытывал вины, что не представил его сразу. И раньше мои замыслы не обсуждались.

Хозяйка окинула Мэгенхерда критическим взглядом.

– На насильника не похож – не тот тип.

И добавила, что с виду Мэгенхерд не способен не только к насилию, но и вообще к чему-нибудь путному по этой части.

Тот сразу выпрямился, словно палку проглотил – видимо, все понял, несмотря на специфический акцент. А старуха хихикнула и принялась за Мэгенхерда всерьез. Пришлось пообещать, что, если не уймется, я ночью подошлю его к ней, пусть сама убедится. Теперь от ее хохота дом заходил ходуном, а Мэгенхерд вдруг заявил:

– Я не терплю такого рода разговоров, мистер Кейн.

– Терпите, вам не повезло, но это обязательное приложение к ночлегу. Впрочем, можете переночевать на дереве. – Я слишком устал, чтобы любезничать. Лицо мисс Джермен оставалось абсолютно непроницаемым, чему так хорошо учат в английских женских школах.

Харви не поднимал глаз от скатерти.

Поскольку коллективный разговор не получался, я выяснил у мадам Мельо, что гараж действительно перешел к сыну прежнего владельца, и отправился того навестить.

Парень помнил меня хорошо, я его очень слабо: тогда он был слишком мал, чтобы воевать, и переживал, что пропустил такой случай. А при виде меня пришел в восторг, решив, что наконец-то настала пора.

Я спросил, может ли он сделать нам пару местных номеров, но чтобы, если нас поймают, жандармы на него не вышли. У него родилась идея получше – взять номера с его собственного "ситроена", те точно подойдут.

На мои опасения, что тут уж точно его найдут, парень только ухмыльнулся: жандармы его не волновали, автомобиль стоял на улице, и я их мог просто снять. Но явно он рассчитывал, что великого Канетона никогда не поймают.

К сожалению такое лестное для меня мнение сложилось у него в двенадцать лет. И он явно плохо знал Сюрте. В конце концов, взяв с него слово, что он действительно оставит на ночь машину на улице, я номера забрал.

Его терзало любопытство, но еще больше хотелось показать, что знает старое правило Сопротивления: не задавать лишних вопросов. Я ничего рассказывать не стал, лишь заговорщицки подмигнул и ушел.

Потом отвел наш "ситроен" за угол, чтобы не было видно с дороги, и заменил номера.

Компания уже успела расправиться с паштетом из дичи; середина исчезла, а края остались не тронуты, чтобы сохранить роскошные украшения в виде головы птицы, торчащей с одного конца, и ее же хвоста – с другой. Птица смахивала на дрозда, что меня вполне устраивало: лучше бы они попадали мне на ужин, а не будили по утрам.

Изрядно нагрузив тарелку, я сказал Харви:

– Номера на машине новые.

Он недоуменно повернулся ко мне.

– Но так нам не пересечь границу. Документы...

Я только кивнул с полным ртом, потом сказал:

– Нам все равно ее не пересечь. Таможня уже знает наш номер.

Мэгенхерд уставился на меня.

– И что вы собираетесь делать?

– Нужно было думать, прежде чем входить на яхте в трехмильную зону. Если никто не будет знать, что мы в Женеве, возьмем машину напрокат. Или воспользуемся железной дорогой.

– Предпочитаю машину, – хрипло буркнул Харви.

Я посмотрел на него и кивнул. Для него в поездах слишком много свидетелей.

Мадам Мельо налила мне красного вина. Мэгенхерда с мисс Джермен она уже обслужила. Харви пил воду. Она кивнула в его сторону и пожала плечами.

– Американец, – я надеялся, что это сойдет за объяснение.

Она не стала спорить, повернула бутылку этикеткой ко мне, многозначительно ухмыльнулась – "Пинель", и с остатками паштета удалилась на кухню.

Мисс Джермен спросила:

– "Пицель" имеет какой-то особый смысл?

Я кивнул.

– В некотором смысле да. Усадьба этой семьи служила нам убежищем на участке отсюда до Роны.

И покосился на дверь в кухню. Не думал, что хозяйка знает... Впрочем, после войны обо всем наверняка толковали в открытую. Но и тогда откуда эта всезнающая ухмылка? Или она слышала, что я ночевал в шато не только из-за убежища? Неужели и об этом стало известно?

Мэгенхерд заметил:

– Вино это явно перехвалили.

Я кивнул. Справедливо, но в Пинеле знали, что делают: только расхвалив вино, можно вздуть цену.

Харви проглотил пару каких-то таблеток, встал и заявил, обращаясь к Мэгенхерду:

– Мне надо поспать. Заранее извиняюсь, если вас застрелят.

Он нуждался во сне, но еще больше – в крепкой выпивке. Впрочем, лучше пусть походит в полудреме от снотворного, чем всю ночь борясь с неумолимой жаждой.

Хозяйка проводила Харви наверх.

После обеда Мэгенхерд надумал связаться с Лихтенштейном, а я вспомнил, что обещал позвонить Мерлену. Хозяйка нас заверила, что можно без опаски пользоваться телефоном нового мэра. Похоже, тот числился у нее в должниках, и судя по ее уверенности, в немалых.

Мэгенхерд категорически заявил, что через меня и Мерлена передавать свое сообщение не станет. Звонок отсюда прямо в Лихтенштейн меня не устраивал, но возражать не стоило – все наше путешествие затеяно было ради спасения дел Мэгенхерда. К мэру со мной пошла мисс Джермен: конечно же, звонить по телефону – занятие не для Мэгенхерда.

Заказав разговор, она повернулась ко мне.

– Мне понадобится сообщить, когда мы будем в Лихтенштейне.

– Если повезет – завтра вечером.

– А если нет?

– Если граница перекрыта, придется дожидаться темноты.

Ее позвали к телефону, а я пошел поболтать с мэром.

11

На следующее утро в половине восьмого мы с мадам Мельо и мисс Джермен пили кофе. Не могу сказать, что стал видеть жизнь в розовом свете, но появилось ощущение, что рано или поздно дела пойдут на лад. Вчера около часа мы просидели со стариком Мельо, выпили, вспомнили Сопротивление и наших общих знакомых. О Жиле мы не говорили.

Вот и теперь старик вошел в кухню, похлопал меня по плечу и что-то сказал жене. Та повернулась и меня поцеловала.

Я даже вздрогнул – с чего бы...

Девушка заметила:

– Пожалуй, это те нарциссы, которые вы положили вчера на могилу их сына. Наверное, он их увидел.

– Я? Так вот почему вы от меня отстали...

Я улыбнулся мадам и пожал плечами. Она пошла сварить еще кофе. Мельо тоже исчез.

Тогда я посмотрел на девушку.

– Спасибо. Нужно было самому догадаться.

– Англичанину мысль о цветах вряд ли могла прийти в голову. Но тут это надуманным не кажется. Сначала я не могла понять, как вы рассчитываете на гостеприимство Мельо, хотя их сын погиб, когда был вместе с вами. – Она выпила кофе. Но потом вы рассказали, как пробрались в Лион с оружием, и стало ясно: вы не оставили тело их сына, а забрали с собой в Лион и потом обратно. Немалый риск, поэтому не удивительно, что они вас любят.

Хозяйка вернулась с кофе, вернулся и Мельо, добавив в чашки с кофе по ложке "марча". Протесты не помогли. Пока я допивал кофе, они стояли у стола и улыбались. Случалось, день начинался и похуже.

Теперь спустились Харви м Мэгенхердом. Ни тот, ни другой не блистали, но по крайней мере держались на ногах. Им пришлось делить одну комнату на двоих – хозяйка ясно дала понять, что принимает их только ради меня. В мое же распоряжение досталась лучшая комната в доме. Харви взял чашку с кофе.

– Звонили Мерлену?

– Да.

Исподтишка я оглядел его. Харви казался потускневшим и слегка заторможенным, но пальцы не дрожали.

– Что он сказал?

– Что сегодня Восточным экспрессом попытается добраться до Женевы и, если мы застрянем на границе, поищет способ переправить нас в Швейцарию. Он может помочь.

Харви нахмурился.

– Он может быть для нас опасен, если под колпаком полиции.

Я кивнул.

– Да. Но может и отвлечь их внимание: нам совсем не обязательно вступать с ним в контакт.

Тут же вмешался Мэгенхерд:

– Мсье Мерлен мне нужен в Лихтенштейне.

Я покачал головой. Решать тут буду я. Всегда можно позвонить ему, когда выберемся из Женевы. Из Цюриха в Лихтенштейн он долетит за пару часов.

Мэгенхерд сказал:

– Я готов.

Звучало это как приказ.

Расставание со стариками было коротким. Все годы нашего знакомства я куда-то спешил и незаметно ускользал. Так что без четверти восемь мы уже были в пути. Харви опустил револьвер на лодыжку и углубился в карты.

– До Роны километров семьдесят. Где переправимся?

– Пожалуй, в Ле Пузен.

– Рона – крупная река, – с сомнением протянул он. – Полиция может перекрыть все мосты.

– Я рассчитываю, что ждут нас севернее Пиона. Мерлен обещал послать телеграмму на яхту, так что полиция будет рассчитывать, что мы отправились из Парижа. А Ле Пузен гораздо ниже Лиона по течению.

Он неопределенно хмыкнул и умолк. Мэгенхерд спросил у меня:

– Мистер Кейн, по-вашему, много известно полиции?

– Ну, им известно, что вы во Франции. Что нас четверо. Не сомневаюсь, матросы выложили все наперебой, стоило пригрозить им запретом появляться в портах Франции. Значит в полиции есть описание на вас и мисс Джермен, но вряд ли – сведения о нас. На берегу было слишком темно. Если не считать телеграммы, это, пожалуй, и все.

Мисс Джермен спросила:

– А люди в Туре, человек, которого вы ранили, – разве их не найдут?

– Нет, – возразил Харви. – Напарники, конечно, отвезли его к какому-нибудь шарлатану без диплома. Как они вообще могли объяснить полиции, чем занимались в Туре?

Мэгенхерд вздохнул:

– Надеюсь, вы правы.

– В нашем положении я должен быть прав каждую минуту! Полиции хватит оказаться правой только раз.

Нас ждали за левым поворотом в седловине между холмами. Дорога шла между отрогами холма, по обе стороны над ней нависали скалы. Два зеленых "рено-41" блокировали проезд. Аккуратно поставленные багажниками друг к другу, они образовали наконечник стрелы, направленный в нашу сторону. Что бы я сделал, столкновение было неизбежным.

Я резко нажал на газ – все-таки фактор неожиданности! Перед самым столкновением Харви выхватил револьвер и, прицелившись, дважды выстрелил сквозь переднее стекло.

Раздался лязг, удар, скрежет рвущегося металла. И вдруг все стихло.

Я въехал в руль лицом, но ударился не сильно. Выбив ногой дверцу – повернуть ручку не удалось, – я вывалился на дорогу вместе с "маузером" и запасными магазинами, посыпавшимися из моего саквояжа.

Судя по ругани, Харви выбирался с другой стороны.

Я лежал в каше битого стекла, прикрытый с трех сторон "ситроеном", скалой и одним из "рено", который отлетел в сторону и оказался за нашей машиной. Под "ситроеном" на другой стороне дороги прижался спиной к скале Харви.

Он покосился на меня и крикнул:

– Прикройте меня сверху!

– Ладно! – крикнул я в ответ и огляделся, чтобы понять, о чем он.

Засада была спланирована мастерски – как раз в том месте, о котором я должен был побеспокоиться сам. Скалы по обе стороны пробитой в них дороги не дали нам обогнуть "рено" и остановили "ситроен" после удара. Мы должны были застрять в строго определенном месте, чтобы легче расстреливать нас сверху, со скал.

Нажав на газ перед ударом, я передвинул место действия на несколько метров. Теперь им надо было перебираться для стрельбы на новое место.

Но все-таки мы оказались в ловушке, а они – в выгодной позиции на скалах.

Над головой прогремел выстрел, пуля ударила в крышу "ситроена". Харви выстрелил в ответ. Из-за нависших скал стрелки с моей стороны дороги не могли целиться в меня, а те, кто был на противоположной стороне, – в Харви. Нам предстояло стрелять через головы друг друга.

Тут кто-то выставил голову над скалой, под которой засел Харви, и дважды выстрелил в мою сторону. На меня посыпались осколки стекла. Я пригнулся, схватил "маузер", прикрепил к нему кобуру и перевел переключатель на стрельбу очередями.

Еще один выстрел прогремел откуда-то сзади, пуля угодила в "рено". Затем еще один – будто сигнал, а может и вправду сигнал, и тот же тип выскочил из-за скалы и принялся поливать пулями мое укрытие. Обхватив левой рукой приклад, я прижал "маузер" к плечу и дал короткую очередь. Оружие едва не вырвалось из рук, но человека наверху как будто ветром сдуло, он взмахнул руками, дернулся и провалился вниз.

Сквозь звон в ушах донесся голос Харви:

– Сколько можно говорить, что война кончилась! Стреляйте одиночными!

– Но я его достал!

Я пытался прикинуть, сколько патронов израсходовал, но не смог: "маузер" слишком скорострелен. Пожалуй, половину магазина.

Харви сказал:

– Пока я видел троих.

– Почти как на войне.

– Идите к черту!

Он выстрелил, целясь над моей головой. Пожалуй, дистанция была великовата для его короткоствольного револьвера, но целился он так же тщательно, как из длинного спортивного пистолета.

Возникла пауза. Груда машин образовала хорошее прикрытие. Если бы у людей наверху были при себе гранаты, они бы выкурили нас из убежища, не выставляя носа, но о гранатах не подумали, и теперь им приходилось подставлять себя под пули.

Теперь выстрел прогремел за спиной, я бросился на землю и вывернул шею, чтобы взглянуть на дорогу. И только тут до меня дошло, что я не слышал свиста пули.

На дороге стоял человек, держа пистолет дулом кверху. Он крикнул:

– Харви!

Из-под машины высунулась рука Харви, и маленький револьвер трижды дрогнул. Снова взглянув на дорогу, я увидел, что человек упал ничком.

Еще два выстрела раздались со скалы над моей головой, одна пуля угодила в крышу "ситроена". Харви выстрелил в ответ поверх машины и крикнул:

– Бросьте мне свою пушку!

Я перекинул "маузер" через "ситроен", он поймал его и дал две короткие очереди по скале.

Затем он встал в стороне от машин, не отводя взгляда от скалы надо мной. Я тоже медленно поднялся, с опаской глядя на противоположную скалу. Но никто не появлялся.

– Третий удрал, – Харви вернул мне "маузер".

– Рад, что и вы признали его пользу.

Он не ответил и зашагал по дороге, на ходу заряжая свой "смит-вессон". Я нашел запасной магазин, вставил его в "маузер" и пошел следом.

Харви стоял, разглядывая убитого. Потом тихо сказал:

– Дурак, чего он добивался, стоя на виду? Дурак чертов!

Он поднял ногу, и я подумал, что хочет пнуть лежащего в лицо, но он просто выбил у него пистолет из руки. Потом взглянул на меня.

– Узнаете?

Я кивнул. Бернар – один из лучших во Франции профессиональных наемников. Которого я предпочитал Харви.

– Мы были с ним знакомы, – сказал Харви. – Наверно, он узнал меня, раз окликнул. Какого черта?

Я пожал плечами.

– Может, хотел предложить сделку? Ведь не обязаны цепные псы друг другу горло перервать. Мы ему – Мэгенхерда, он нам – возможность спасти шкуры.

Харви удивленно поднял брови.

– Думаете?

– Есть версия получше?

Он опять уставился на Бернара и продолжал уже мягче:

– Разве он не понимал, что это всерьез? – Казалось, Харви озадачен. – Думал, я не буду стрелять?

Я уже хотел сказать, что Бернар явно на это не рассчитывал, но передумал и заметил:

– На этот раз на нас послали команду номер раз.

Харви кивнул и зашагал прочь. А я остался с Бернаром. Нужно было убираться отсюда поскорее: кто слышал "маузер", с охотничьим ружьем его не спутает. Но как ни торопись, оставлять труп посреди дороги не следовало. Я тащил его наверх, где обрывалась стена скал, и спрятал тело среди камней на склоне. Обшарив незаметно для Харви карманы трупа, не нашел ничего интересного и вернулся к "ситроену".

Мэгенхерд оставался внутри, девушка, видимо до просьбе Харви, собирала стреляные гильзы. Сам Харви изучал помятые машины.

– Можно расцепить, – сказал он.

"Рено" мы протаранили сзади, передним бампером он ударился в скалу влетел нам на капот и потом еще несколько метров мы протащили его на себе. Левое заднее колесо заклинило в гармошке крыльев, как шоколадку в серебряной фольге.

Пришлось хвататься за задний бампер "рено" и как следует рвануть. Раздался скрежет, и маленький легкий автомобиль оторвался от "ситроена" и оказался на обочине. Стоило бы скатить его по склону, но мешало заклинившее заднее колесо.

Теперь я занялся "ситроеном". То, что мы лишились обеих фар, меня не удивило. Передние крылья смялись, причем левое почти касалось колеса. Но настоящие неприятности я увидел, заглянув под машину: между передними колесами расплывалась густая розоватая лужа, в которую с картера безостановочно капала жидкость.

– Худо дело, потекла гидравлика. Далеко не уедем, так что нужно скорее трогаться в путь, – сообщил я.

– Так, – Харви повернулся к девушке, – все по местам.

Она подошла, прижимая к груди две пригоршни гильз. Я открыл саквояж, она их туда высыпала, потом сказала, морща побледневшее лицо:

– Простите. Не привыкла я к таким вещам. Не знала, как это бывает.

– Никто не знал, – ответил я.

Она отвернулась и села на место.

Я натянул перчатки и отогнул крыло. Бак с жидкостью для гидропривода помещался как раз за колесом, так что все натворил один удар. Можно было долить бак из запасной канистры, но я решил не терять время и сел за руль.

Когда я повернул ключ зажигания, вспыхнула лампочка неисправности тормозов, да так и осталась гореть. Я тяжело вздохнул, воткнул первую передачу и мы потащились вперед. Машина еще дышала, но явно ненадолго.

Мэгенхерд спросил:

– Мы сможем починить машину? – Похоже, столкновение его не слишком взволновало.

– Нет, – покачал я головой, – не сможем. Нам не заехать на ней ни в одну деревню, тем более в гараж. В бортах полно пулевых пробоин. А их ничем не скроешь. К тому же две пробоины в ветровом стекле – выстрелы Харви перед столкновением, по одной – в багажнике, капоте и задней дверце с вашей стороны.

– Тогда что будем делать?

– Уберемся как можно дальше, пока никто не видел, бросим машину, найдем телефон и станем звать на помощь.

Я ждал вопроса: "Кого?", и не нашел на него ответа, но все промолчали.

Харви мрачно скользил взглядом по сторонам дороги: помнил, что третий бандит скрылся, хотя я не рассчитывал когда-нибудь его увидеть.

Теперь мы свернули на узкую извилистую дорогу, взбиравшуюся на холм. Руль заметно потяжелел, – давление в гидравлике падало. Скоро откажет коробка передач, потом просядет подвеска, и, наконец, выйдут из строя тормоза. Останется только ручник.

Харви спросил:

– Если мы застрянем где-то здесь, как будем искать телефон?

– Надеюсь, что сумею дотащить вас до телефонной будки.

Загорелась вторая сигнальная лампочка: давление упало до опасной черты. Машина еще слушалась руля на поворотах, но подвеска уже не защищала от ухабов. Машина отдавала Богу душу.

Дорога перестала лезть на холм. Если я верно помнил, она выходила на небольшой перевал – и в радиусе пятнадцати километров не было ни одной деревни. Впрочем, если полиция стала перекрывать дороги, это не так уж плохо. Я старался держаться подальше от простейших путей для бегства.

На спуске дело пошло веселее. Сцепление работало только на механике, и нас трясло, словно колеса стали квадратными. Поскольку взбираясь на перевал тормозами я не пользовался, они еще способны были на последнее усилие.

Мы проскочили пару ферм, потом я сбавил скорость. От засады мы отъехали двенадцать километров. Слева от спускались голые уступы, справа на склоне рос лес. Внизу в долине виднелось шоссе и несколько селений.

Еще через шесть километров я наконец нашел просеку в лесу. Притормозил ручником, но получилось неудачно. В последний момент пустил в ход гидравлику, автомобиль развернуло, мотор зачихал на слишком низких оборотах, и мы влетели на просеку.

Если раньше колеса казались квадратными, то теперь явно стали треугольными. Днище машины вспахивало землю, мотор ревел – мы потеряли глушитель. Дорога пошла вниз, я снова нажал гидравлический тормоз, мы замедлили ход, но крутизна склона все нарастала. Педаль тормоза я выжал полностью, задние колеса заклинило, они пошли юзом; с лязгом отлетела выхлопная труба.

Я заглушил мотор, машину затрясло, потом выбрал заросли погуще и повернул туда. Мы слетели с просеки, с жутким скрежетом пропахали днищем землю и, угодив в кусты, остановились.

– Приехали, – я распахнул дверцу. Вокруг нас, сверху и даже снизу под колесами были густые ветки. Если повезет, "ситроен" несколько дней никто не заметит.

– Займитесь машиной, – велел я Харви, а сам снял номера, подаренные в Динадане.

Багаж уже вытащили, и Харви протирал машину изнутри, уничтожая отпечатки пальцев.

Мэгенхерд протянул:

– Сомневаюсь, что фирма выплатит страховку за машину.

Я уставился на него, потом медленно покачал головой.

– Если после всего, что произошло, они не найдут в условиях страховки оснований аннулировать полис, то им пора заняться другим бизнесом.

Отыскав отвалившуюся выхлопную трубу и вернувшись, я увидел, как Харви заделывает ветками проломленный машиной проход в зарослях. А сам, как мог, притоптал следы колес, надеясь, что скоро пойдет дождь.

Теперь можно было уходить.

12

Пошли мы назад по просеке. Багаж состоял из двух больших сумок мягкой итальянской кожи с длинными ручками, и двух саквояжей – моего и Харви. Не тяжело, но чтобы сойти за туристов на прогулке, все-таки многовато. Придется где-нибудь на время их спрятать.

Через полчаса мы дошли до ручья. Я выбрал заболоченное место, номером вырыл ямку и спрятал там их все четыре, набросав сверху ила.

Мэгенхерд заметил:

– Машину опознают по номеру на двигателе.

– Да, но на это понадобится время.

У ручья лес кончался. Теперь мы вышли на опушку к дороге. По моим расчетам, до ближайшей деревни оставалось с четверть мили.

Харви, давно пристроившийся за правым плечом Мэгенхерда, спросил:

– Что будем делать?

– Всем вместе идти в деревню не стоит. Вчетвером будем выглядеть слишком подозрительно. К тому же сюда могли дойти слухи о засаде.

Была половина десятого – с момента стрельбы прошло полтора часа.

Харви кивнул и безапелляционно заявил:

– Ладно. Значит вы пойдете один или с девушкой. Мы остаемся.

Я кивнул и повернулся к мисс Джермен.

– Если не возражаете, вам лучше пойти со мной: мужчина с женщиной вызывает меньше подозрений, чем сам по себе.

– Как вам угодно.

Энтузиазма не чувствовалось, но откуда ему взяться через полтора часа после того, как в тебя впервые в жизни стреляли? Шок может вызвать только сам факт, что именно тебя хотят убить.

– Кому будете звонить? – спросил Харви. – Не звоните в Динадан.

Я и не собирался, на тайных тропах возвращаться назад не положено, но меня заинтересовали его соображения.

– Почему.

– Те, кто устраивал засаду, знали, где мы были, и знали точно. Встречу они подготовили подальше от деревни, но на единственно возможном для нас пути. Из Тура за нами никто не последовал, но что мы в Динадане, они знали.

Я задумчиво кивнул.

– Да, знали. Думаю, насчет Динадана вы ошибаетесь, но спорить не стану. Возвращаться я все равно не собирался.

Харви внимательно посмотрел на меня, потом холодно бросил:

– Ладно. Нужно поторапливаться. Есть тут поблизости еще какой-нибудь ваш знакомый по Сопротивлению?

– Есть человек в Лионе...

– Слишком далеко...А как насчет того шато, о котором вы рассказывали прошлым вечером? Ну как вино, "Пикель". Это неподалеку?

Я покачал головой.

– Не рвусь...

– Не доверяете?

– Доверяю безусловно, но...

– Тогда звоните. Там фургоны, джипы... И легко подобрать нас незаметно...

– У меня там личные проблемы.

Он поднял брови.

– Личные проблемы у вас здесь и сейчас. Что ваши, что мои – обвинение в убийстве. Так что если вы этим людям доверяете...

Он был совершенно прав.

– Позвоню.

– Отлично. – Он кивнул. – И не идите, а бегите.

Мы с мисс Джермен добрались до деревни минут за десять. Всего тридцать километров от Динадана, а какая разница: здесь было почти лето. Дома из дикого камня давно просохли, их крыши красной черепицы успели запылиться, цвели розы.

Возле кафе стояли три пыльных зеленых столика, мы сели и я заказал кофе и аперитивы. Когда хозяин принес заказ, я попросил разрешения позвонить. И вот, наконец, холодный сухой старческий голос произнес:

– Шато Пикель.

– Могу я говорить с графиней?

– Кто у телефона?

Я замялся, не зная, как представиться, но вдруг заметил что-то в голосе и спросил:

– Это Морис?

Мне почему-то казалось, что его там уже не может быть – ушел на пенсию, умер или еще что-нибудь.

– Говорит Канетон.

Теперь замялся он, но голос потеплел.

– Мсье Канетон? Минутку...

И женский голос:

– Неужели это ты, Луи?

– Джинет? Боюсь, что это я.

– Милый Луи, ты если уж уходишь, то просто пропадаешь. Заглянешь к нам? – Ее английский был почти безупречен, лишь легкий акцент говорил, что давно ей не случалось бывать в Англии. Но слышал я не акцент, а знакомый мягкий голос.

– Джинет, у меня большие неприятности. Нас четверо. Мне жутко неудобно, но ты могла бы нам помочь? Подобрать нас на дороге и немного подвезти? В чем дело, тебе лучше не знать.

– Лучше не знать? – в голосе слышались насмешка и упрек. – Ну ты и скажешь! Где вы?

Я назвал деревушку.

Тон ее сразу стал деловым:

– Серый фургон "ситроен" с рекламой шато на борту прибудет через полтора часа. На нем приедете сюда.

– Не надо впутывать шато, Джинет. Ты только переправь нас через Рону, а дальше мы...

– Мой дом – по-прежнему убежище, Луи. Для тебя.

Я сдался. Спорить с человеком, который ради тебя рискует, не просто дурной тон, но и глупо. Особенно если правила игры ему известны не хуже, чем тебе.

– Мы будем на окраине деревни, с южной стороны.

Она повесила трубку, я вернулся к столику.

– Все в порядке, – я взглянул на часы. – В половине двенадцатого за нами приедут.

Мисс Джермен кивнула и спросила:

– Где это?

– Как раз напротив, через Рону.

– А кто хозяева?

– Поместье принадлежит графу де Мари. Я с ним имел дело во время войны, но в газетах писали, что три года назад он утонул. Несчастный случай на яхте.

– А вдовая графиня и есть ваша личная проблема?

Я задумчиво выпустил дым в стакан аперитива.

– Почему вы решили?

– Это приходит в голову прежде всего, – улыбнулась она.

Я разозлился.

– Давайте больше об этом не будем.

Мисс Джермен не унималась.

– Графиня тоже участвовала в Сопротивлении? Она тогда уже была графиней?

– Нет, – буркнул я.

– Значит, она вышла за него, а не за вас. Ну, так поступила бы любая девушка: у него и титул и поместье...

Потом она задумчиво добавила:

– Но думаю, дело не в этом. Вас в молодости наверняка было очень трудно полюбить. Ведь вы тогда были очень молоды. Канетоном-утенком вас прозвали именно потому? Или просто обыграли ваше настоящее имя?

Послышался визг шин, полицейский джип ворвался на площадь и замер у кафе.

Я торопливо велел:

– Вы должны быть заинтересованы. Так естественнее. Она широко раскрыла глаза и повернулась к джипу – потрепанной синей колымаге с обвисшей полотняной крышей и пластмассовыми дверцами. Из джипа вылез сержант и помчался в кафе. Еще трое выпрыгнули сзади; один жандарм помчался через площадь, двое огляделись и закурили.

Я шепнул:

– Нашли "рено"" и наверняка хоть одно тело. Из-за разбитых машин так бы не бегали.

Глаза ее стали фарфоровыми.

– Где ваше оружие? Что делать?

– Слава Богу, его нет. "Маузер" великоват для таких встреч. Будем сидеть и ждать.

– Долго?

– Сколько понадобится. Нельзя, чтобы они решили, что мы испугались.

Сержант с хозяином кафе вышли на улицу. Они горячо что-то доказывали друг другу, не слушая при этом собеседника. Я приподнялся и крикнул по-французски:

– Что случилось?

Сержант покосился на нас, явно не разобрав, кто к нему обращается, что-то бросил напоследок владельцу кафе и зашагал к джипу, созывая своих людей.

Хозяин кафе стал нам объяснять про бандитов и утреннюю перестрелку в горах. Расстреляна машина, по крайней мере один труп. Его "по крайней мере" явно подразумевало груду ненайденных трупов.

Я, разумеется, изумлялся, поддакивал и заметил, что странные вещи творятся не только в Париже. Небрежным жестом он сразу отмел Париж. Куда там, за последние десять лет ни одно по-настоящему загадочное преступление не было совершено в Париже! Парижане теперь стали полными слабаками. Взять, например, дело о девушке без головы...

Через площадь промчался запоздавший жандарм и прыгнул в джип на ходу. Отъехав метров тридцать к югу, они вылезли и стали разбрасывать вокруг металлические шары с шипами, чтобы ни один автомобиль не мог прорваться. Затем извлекли на свет Божий два автомата, расселись и закурили.

Я заказал еще кофе и аперитивы. Когда хозяин кафе ушел, мисс Джермен спросила:

– Что теперь?

– Будем ждать.

– Но дорога блокирована. Мы отрезаны от мистера Мэгенхерда.

– Вижу. Придется обойти деревню и пройти по северной дороге. Фургон из Пинеля придется остановить там. Это нетрудно – жандармы не настроены на облаву всерьез.

– Не настроены? – недоверчиво переспросила она.

– Они остановились в таком месте, где их хорошо видно, а не там, где от засады будет какая-то польза. Сейчас их видно с расстояния, вдвое превышающего дальность их стрельбы. Все потому, что пока они подозревают обычных бандитов, которые никуда не денутся. Отсюда и спектакль с засадой. Наши неприятности начнутся, когда прозвучит слово "Мэгенхерд".

И тут раздались два далеких выстрела – отчетливые короткие хлопки.

Мисс Джермен подняла брови.

– Или когда вашему другу Харви захочется пострелять.

13

Я обернулся в сторону поста. Жандармы, спрятавшись за джип, выглядывали из-за него в южную сторону, хотя смотреть там было не на что. Хозяин кафе снова выскочил на улицу.

Примчался запыхавшийся сержант, требуя телефон. Похоже, он был скорее удивлен, чем встревожен.

– Что они станут делать? – спросила мисс Джермен.

– Кто их знает? Возможно, попросят подмоги. Пожалуй, нам пора исчезнуть. – Я попытался сделать озабоченную мину, что было совсем не трудно.

Когда сержант с хозяином появились, я налетел на них, требуя защиты. Ведь я сюда приехал не для сражений с бандитами. А если сейчас начнется налет? Где будет безопасно?

Сержант только фыркнул, мол, безопасно там, где я сижу. Я возразил, его люди почему-то сидят в укрытии, а я, выходит, должен оставаться на виду?

– В той стороне бандиты есть? – спросил я, указав на север.

Он рявкнул:

– Нет, и если вы желаете туда отправиться, я буду только рад.

Тут он отвернулся и помчался к джипу.

Я поспешно расплатился, взял мисс Джермен под руку и трусцой кинулся к северному выезду с площади. Последний раз взглянув назад, я видел, как двое жандармов бежали от джипа за кафе, чтобы выйти к ручью и начать обход.

Мы ужасно спешили. Покинув деревню, добрались до каменной ограды, тянувшейся через поле к ручью. Тут я велел девушке остаться.

– Помощь подойдет примерно через полчаса. Задержите фургон здесь. Не стоит ему появляться в деревне.

А сам, пригнувшись, побежал вдоль ограды к ручью. И очень скоро понял, что свое давно отбегал. Пришлось остановиться в тени деревьев, кое-как отдышаться и снова, уже медленнее, двинулся в путь.

До ручья оказалось с четверть мили. Перейдя его вброд, я оказался под прикрытием деревьев, в промежутках между которыми был виден шпиль собора. Мне ничего не угрожало до тех пор, пока я, пробираясь вдоль ручья, не окажусь на одной линии с теми двумя жандармами.

Поравнявшись со шпилем, я замедлил шаг. На другой стороне ручья простирались плодородные луга, разделенные толстыми каменными оградами. До рощи, в которой укрылись Харви с Мэгенхердом, оставалось еще с четверть мили. Я сомневался, что жандармы станут переходить ручей, но уверен был, что до него они доберутся – все-таки естественная граница зоны поисков.

Впрочем, похоже они просто сидят, наблюдают и ждут подкрепления. Я пошел еще осторожнее, понемногу удаляясь от ручья под прикрытием кустов. Услышав плеск воды, я застыл за деревом, потом осторожно выглянул.

Жандарм сердито тряс промокшей ногой, потом вылез на берег на моей стороне, сел и вылил воду из ботинка. Затем, не выпуская автомата, стал разглядывать прибрежный песок в поисках следов. Между нами оставалось не больше тридцати метров, причем укрытий – никаких. Скрыться незамеченным нечего было и думать.

А он застрял у ручья надолго. Прогулялся взад-вперед вдоль берега, глядя под ноги, поискал брод. Потом перебрался на другой берег ручья и медленно зашагал в сторону рощи.

Я перевел дух и кинулся вперед. А поравнявшись с рощей на том берегу ручья, стал искать, где он перебрался на мой берег. И тут впереди сквозь листву что-то блеснуло. Перебегая от дерева к дереву, я осторожно приблизился и разглядел светло-зеленый "рено", полускрытый кроной молодой ели.

И тут я вспомнил, что в кафе говорили о расстрелянной машине... Мне следовало лучше соображать. Видимо, третий бандит, убежав, все же вернулся, завел одну из машин и помчался за нами. Это было нетрудно. Даже потеряв нас из виду, достаточно было следить за потеками из гидропривода.

Значит, выстрелы прозвучали, когда он наткнулся на Харви и Мэгенхерда.

Я рванул помятую дверцу "рено" в глупой надежде обнаружить брошенный пистолет. Разумеется, его там не было.

Пришлось вновь перебираться через ручей и шагать к роще. Где укрылись Харви с Мэгенхердом, я знал, но после стрельбы они наверняка перебрались в другое место. Куда именно? И смогли ли они уцелеть? Убить двух человек двумя выстрелами слишком сложно. Первым, видимо, стрелял бандит, а в ответ – Харви; если только его не уложили первым, а вторым, тщательно прицелившись, не прикончили Мэгенхерда.

Я остановился и присел на корточки. Голова моя отказывалась соображать. И сейчас я, безоружный, направлялся к месту перестрелки. Но пригнувшись, я все-таки двинулся дальше.

Оставалось метров сто. Толкового укрытия по дороге не было, но по крайней мере почва оказалась достаточно сырой, чтобы заглушить шаги. Пришлось перебираться от дерева к дереву.

Последние пятьдесят метров. Между деревьями просвечивало небо, – там шла дорога. Глаза бегали с высокой травы на редкие кусты ежевики, пытаясь различить контуры человеческой фигуры, движение руки, блики света на оружии...

Окликнуть Харви, или лучше держать рот на замке, чтобы его не заткнули пулей?

Тут я увидел на открытом месте неподвижный предмет...

Наш багаж.

Я перевел дух. Или сейчас, или никогда. Пришлось зарыться между корней деревьев и негромко крикнуть:

– Харви, это я – Кейн.

Что-то шевельнулось в кустах справа. Я рванулся было вперед, но громыхнул выстрел и совсем рядом полетели щепки. Пришлось прыгать в кусты. И слишком поздно я увидел, как кто-то встает там на колени.

Выстрел опалил лицо, от грохота заложило уши. Я лежал, пытаясь сообразить, жив я или нет.

Харви буркнул:

– Дэйви Крокетт? Добро пожаловать в Аламо. Я так и надеялся, что своим появлением вы его выманите из засады.

– Всегда к вашим услугам, – буркнул я, выпутываясь из колючек. Справа, вывалившись из кустов, лежало тело. Харви шагнул к нему, но шел как-то скованно, и, присмотревшись, я увидел мокрую дыру в его жилете, слева выше ребер. – Рана серьезная?

– Нет.

Но когда он попытался перевернуть бандита ногой, лицо болезненно дрогнуло. Убедившись, что тот мертв, он убрал ногу, и труп упал ничком.

– Я двадцать минут торчал в кустах, пока он себя не обнаружил. Есть новости?

– Дайте посмотрю, – я разорвал на нем рубашку. – Новости такие. За нами приедут, но жандармы сидят в засаде в деревне. Они слышали стрельбу и теперь прочесывают поля. – Я махнул через плечо. – Задело только слегка, но бежать... Сможете?

Он кивнул.

– Обогните деревню и выходите на дорогу.

Подошел Мэгенхерд, осторожно, двумя пальцами, неся мой маузер, как дохлую крысу. Харви повернулся к нему.

– Лихтенштейн в той стороне, – он махнул рукой в сторону ручья. – Берите багаж и вперед.

Мэгенхерд буркнул:

– Багаж не так важен...

– Важно, – перебил я, – чтобы по нему не узнали, кто здесь был.

Мэгенхерд пошел за вещами. Харви оглянулся на труп бандита.

– Вот улика посерьезнее. Вряд ли полиция решит, что он покончил с собой.

С лугов донеслось:

– Вперед! Живее!

Я предложил:

– Давайте попытаемся сбить их с толку. Переберитесь через ручей и отойдите подальше: они будут искать следы вдоль берега. За мной не возвращайтесь, что бы не произошло.

Харви покосился на меня.

– Надеюсь, вы не собираетесь изображать капитана тонущего корабля?

Мимо проплелся Мэгенхерд с тяжелыми сумками. Я заверил:

– Я вас догоню.

Харви задумчиво заметил:

– В меня попали впервые. Он подобрался сзади и застал врасплох.

– Я догадался!

Похоже, он меня не слушал.

– Конечно это не оправдание. Так нельзя – чтобы застигали врасплох. Это моя работа... – Он поморщился и, прижав к ребрам локоть, заковылял по просеке, с сумкой "Эйр франс" в правой руке.

Я снова глубоко вздохнул, – не только из-за прыжков и беготни, – вынул из саквояжа кобуру, пристегнул ее как приклад к "маузеру" и подошел к убитому бандиту.

Тот оказался небольшого роста, с давно нестриженными темными волосами, в поношенном сером костюме. Оружие – американский армейский пистолет 45-го калибра. Я положил его в карман и поволок труп через рощу к полям, где бродили жандармы.

У опушки я осторожно опустил тело и проверил, сколько в пистолете патронов. Их было слишком много для моего замысла. Оставив три, я пробрался к опушке. Метрах в пятидесяти по пояс в высокой траве стоял жандарм, не сводя глаз с рощи. Второго я не видел. Тогда я на карачках отполз подальше и побежал к дороге.

Четыре выстрела и труп требовали объяснения. Я приложил "маузер" к плечу и выстрелил в сторону ближайших деревенских домов, в четверти мили от рощи. Теперь, когда жандармы убедились, что в них стреляли, они могут поверить, что и предыдущие выстрелы предназначались им же.

Я вернулся на опушку. Жандарм оставался на том же месте, полагая, что находится вне пределов прицельного огня. Из "маузера" с прикладом на такой дистанции я мог бы отстрелить ему брови. Но не мешало бы еще знать, где его напарник.

Я спрятался за дерево и заорал, предлагая взять меня живьем, если ему хватит смелости. Жандармы убили моего отца и брата. Теперь пусть попробует справиться со мной! Но я умру не один!

Показаться слегка не в своем уме – значит смазать некоторые неловкие детали. Когда я закричал, жандарм пригнулся, но остался на виду. Я пустил пулю достаточно близко к его голове, не оставляя сомнений, кого я имею в виду. Жандарм сразу нырнул в траву. Зато неожиданно близко вскочил его напарник и выпустил очередь в мою сторону. Вокруг посыпались шишки и еловая кора. С меня было достаточно. Я издал долгий предсмертный хрип, завершив его жутким стоном, схватил саквояж и помчался прочь.

Харви с Мэгенхердом я догнал, когда они второй раз перебирались через ручей, чтобы выбраться на дорогу. К тому времени мой бег давно перешел в ускоренный шаг.

Харви вымученно улыбнулся и сказал:

– Идея недурна, но надолго ли ее хватит?

Видимо, он слышал разыгранную мной комедию.

– Надеюсь, нам хватит.

– Рано или поздно они обнаружат, что парня застрелили из револьвера, а не из автомата.

– Решив, что дело сделано, они не станут торопиться со вскрытием.

Мы переправились через ручей и укрылись под изгородью. Я посмотрел на часы – прошло примерно полчаса, как я расстался с мисс Джермен. Зато ноги прекрасно помнили, что я за это время их четырежды промочил. Мы заковыляли к дороге. У ворот стоял серый "ситроен"-фургон с надписью "Поместье Пинель" на ржавом кузове. Мисс Джермен с кем-то еще склонились у переднего колеса, будто проверяя шины.

Когда мы приблизились, сопя, как табун загнанных коней, ее напарник встал и поспешил нам навстречу.

Это была Жинетт в серой юбке и старом, заношенном замшевом жакете.

Старше, чем при нашем расставании двенадцать лет назад, но не настолько старше. Может быть, больше усталости в темных глазах, какая-то солидность в лице. Но те же темно-каштановые волосы, нежная бледная кожа, как будто никогда не знавшая лучей солнца, и та же грустно-насмешливая улыбка, которую я слишком хорошо помнил.

Она коснулась моей руки.

– Привет, Луи, ты нисколько не изменился.

Ноги мои промокли до колен, куртка и рубашка были покрыты глиной и хвоей, волосы свалились на глаза, и в них торчали все образцы местной флоры. В руке я сжимал огромный "маузер".

Я кивнул.

– Наверное, следовало бы.

И мы полезли в фургон.

14

Когда дверь фургона распахнулась, я увидел, что мы остановились на дорожке перед шато. Оно было не в духе здешних мест, хотя и выглядело, как подобает шато, – по крайней мере с точки зрения англичанина. Может быть, именно потому один из прежних графов и выстроил его в подобном стиле: ему нужно было такое, что хорошо будет смотреться на винных этикетках.

Он заимствовал идею в верховьях Луары – массивная постройка в духе ложной готики, с высокими окнами и круглыми башнями по краям, украшенными остроконечными крышами, покрытыми голубым шифером, не гармонирующим с розовым южным камнем, из которого выстроили сам замок. Но этого не видно на аккуратных этикетках.

Я повернулся к Жинетт.

– Не знаю, нужно ли кого-то представлять...

Она с любопытством разглядывала Мэгенхерда.

– Пожалуй, мне лучше знать.

– Мистер Мэгенхерд. Жинетт, графиня де Мари.

Услышав его имя, она чуть подняла брови. Он взял ее руку, весь подобрался и даже поклонился.

Потом я представил мисс Джермен и Харви. Тот выглядел не лучшим образом: складки на лице стали глубже и все лицо напряженно застыло.

Жинетт сказала:

– Вы ранены. Пойдемте, Морис перевяжет рану. Тут я заметил на террасе седого старика в белом жилете, державшегося позади. Я подошел, пожал ему руку, и старое, загорелое, сморщенное, как печеное яблоко, лицо расплылось в широкой ухмылке. Поинтересовавшись, как идут дела, мы оба согласились, что неплохо. Он заявил, что все совсем как в прежние времена, еще раз ухмыльнулся и повел Харви в дом.

Мэгенхерд спросил:

– Долго мы здесь пробудем, мистер Кейн? Мы сегодня одолели не больше двухсот миль.

Жинетт вмешалась:

– Сейчас не будем это обсуждать. Жиль, предложите мистеру Мэгенхерду что-нибудь выпить. А вам, дорогая, я покажу вашу комнату. – Жинетт подхватила мисс Джермен под руку и увлекла ее за собой.

В шато как будто ничего не изменилось. Зачем чему-то меняться в доме, где мебель собиралась столетиями? Первая от входа комната, справа, все также выглядела гибридом кабинета и гостиной, а спиртное по-прежнему скрывалось в массивном темном буфете времен Людовика XIII, стоявшем против окна.

Я заглянул внутрь, осмотрел содержимое и вытащил бутылку шотландского виски.

Мэгенхерд пригубил и спросил:

– Каковы ваши планы, мистер Кейн?

– Через швейцарскую границу пойдем завтра утром, перед рассветом.

– Перед рассветом? Почему не раньше?

Я отыскал мятую пачку "Житан" и закурил.

– Придется перейти границу нелегально, ведь мы не можем предъявить паспорта. Значит, надо ждать ночи. Если перейти, когда стемнеет, – застрянем на ночь в Женеве. Ночных поездов я не люблю, а взять машину напрокат мы не успеем. Швейцарцы по ночам поездами не пользуются, мы будем выглядеть слишком подозрительно. А если попадем в Женеву на рассвете, нам не придется слоняться там без дела. На улицах появится народ, и мы сумеем раздобыть машину.

Глядя в стакан, он нахмурился.

– Если я верно понял, мсье Мерлен сообщил, что прибудет в Женеву. Если сейчас позвонить ему, он может взять напрокат автомобиль и встретить нас. Значит, можно отправиться в Женеву вечером.

Я устало покачал головой. Ему явно не понравятся мои слова. Он может просто не понять.

– Со времени вчерашнего разговора с Мерленом многое изменилось: кто-то следит за нашими передвижениями. Может прослушиваться телефон Мерлена. Значит, то же самое может случиться и в Женеве.

– Вы говорили, что полиция не решится так поступить с известным адвокатом.

– Это не относится к нашим противникам.

– Разве так легко подключиться к телефону?

– Нет, в городе чертовски сложно. Потому вчера я и не беспокоился. Но сегодня мы узнали много нового. Если они работают с такими профессионалами, как Бернар, то им доступно все.

– Мистер Лоуэлл считает, что нас предали в Динадане.

– Мистер Лоуэлл не подумал как следует. Мельо могли нас выдать только полиции. Никто не мог войти с ними в контакт заранее, ведь мы не собирались там останавливаться.

Он выпил виски, чтобы легче переварить услышанное, потом сказал:

– Мсье Мерлен должен быть со мной в Лихтенштейне.

– Хорошо, мы позвоним ему, когда пересечем границу. Отсюда никто никуда звонить не будет. Я запрещаю пользоваться телефоном.

Я залпом допил виски.

Открылась дверь, и Морис сообщил:

– Мсье, кушать подано!

За столом мы оказались втроем: Жинетт, Мэгенхерд и я. Харви, видимо, было не до еды, а мисс Джермен сразу отправилась поспать.

Жинетт хмуро спросила:

– Что вы сделали с бедной девушкой, Луи?

Я пожал плечами.

– Всего-навсего убил на ее глазах нескольких людей.

– Утром?

Я кивнул и тяжело вздохнул.

– Возле Динадана нам устроили засаду. Среди них был Бернар.

Жинетт хорошо его знала по войне.

– Я слышала, что они с Элайном занялись такими делами. Так что неважно, от чьей руки он пал.

Я хотел было сказать, что это Харви, но решил, что она сама догадалась. Когда-то она неплохо думала обо мне, но никогда не считала, что я могу справиться с Бернаром.

Общая атмосфера за столом была, как на поминках в богадельне. Когда Морис поставил на стол блюдо с форелью на рашпере, я почувствовал, что должен срочно выдать что-нибудь бодрое или просто сунуть голову в духовку. И сказал:

– Спасибо за рыбу. Теперь нам не придется пить ваш "Пинель".

Жинетт откинулась на спинку стула и с упреком взглянула на меня.

– Ты же всегда говорил, что форель – единственная рыба, которую нельзя портить причудливым соусом. Потому я ее и приготовила.

– Я по-прежнему того же мнения. Кто пытается проделывать всякие фокусы с форелью просто растлитель малолетних, осквернитель могил и к тому же карточный шулер. Но сейчас я приветствую ее вдвойне, ведь с форелью я могу не пить твое ужасное вино.

Она с отчаянием махнула рукой и переключилась на Мэгенхерда, который усердно разделывал свою рыбину, стараясь не принимать участия в разговоре, – видимо, не забыл своего заявления о дутой репутации вина "Пинель".

– Милая Жинетт, – сказал я, – попроси ты от меня честного совета, я бы предложил тебе бросить виноделие и засадить все холмы капустой. Но еще сто лет назад графы де Мари осознали, что "Пинель" никогда не сделать лучше, и все силы положили на то, чтобы сделать его знаменитым. Теперь вы торгуете самой дорогой бурдой, а между прочим, гостей могли бы угощать настоящим вином.

Она чуть улыбнулась и позвонила в колокольчик. Появился Морис, собрал тарелки и поставил на стол сыр и бутылку "Пинель". Я поморщился.

Жинетт повернула бутылку так, чтобы я мог разглядеть этикетку.

– Как тебе наш новый рисунок?

Изображение шато исчезло, этикетка была уже и длиннее обычной, надпись выполнена каллиграфическим почерком. Фактура казалась плотной, но почти прозрачной, – как у дорогой бумаги с водяными знаками.

С невинным видом она спросила:

– Узнаешь?

Я покачал головой. Она улыбнулась.

– Старый пятифунтовый английский банкнот. Точный размер и шрифты. Никогда не могла понять, почему вы перестали выпускать эти красивые бумажки.

Я мрачно заметил, повернувшись к Мэгенхерду:

– Говорили, что их легко подделать. И теперь я этому верю. Жинетт в Сопротивлении занималась подделкой документов: пропуска, продовольственные карточки. Приятно видеть, что кому-то военные навыки в мирное время пошли на пользу.

Он изобразил улыбку лично для меня и встал.

– Как я понимаю, у вас тот же случай, мистер Кейн. Прошу извинить, графиня, но мне нужно отдохнуть. И как следует подумать.

Жинетт любезно кивнула.

– Морис вас проводит.

Я вмешался:

– Стойте!

Мэгенхерд замер, еще не выбравшись из кресла.

– Полагаю, пришло время рассказать мне, зачем вам так нужно в Лихтенштейн.

– Не вижу необходимости.

Но он сел.

– Тогда поясню. Этим утром нас всех могли убить. Бернар всегда котировался выше Харви Лоуэлла, думаю и те, кто были с ним, котировались выше меня. К счастью, на деле вышло наоборот, но кто-то чертовски серьезно старается вас убрать. Это – во-первых. А во-вторых, они знают, чего вы добиваетесь, а я – нет. Все вместе дает слишком уж большой гандикап. Наши действия дважды предугадывали. В третий раз... – я пожал плечами.

Он посидел, изучая меня своим стальным взглядом, потом спросил:

– Что вам нужно знать?

– Всю вашу историю.

15

Он хмуро покосился на Жинетт. Я сказал:

– Мы оба умеем хранить секреты.

Он опять нахмурился, потом сообразил, что все равно пропадать, и повернулся ко мне.

– Что вы знаете про "Каспар Акционгезельшафт"?

– Только то, что компания владеет контрольными пакетами акций и является посредником в сбыте, что она зарегистрирована в Лихтенштейне и контролирует множество электронных фирм. И что вы имеете к ней отношение.

– Совершенно верно. Мне принадлежат 33 процента акций корпорации.

– Треть.

– Нет, мистер Кейн, – он позволил себе улыбку на два цента, но для него это было максимум возможного. – Вам известно преимущество регистрации в Лихтенштейне? Кроме налогов?

Я пожал плечами.

– Наверно, хранение в тайне фамилий владельцев.

Он снисходительно кивнул.

– Совершенно верно. Никого не интересует, кто владеет компанией. Позвольте объяснить. У меня – 33 процента. Остаток делится так: 33 и 34 процента.

Он испытывал наслаждение, вскрывая мое невежество.

Я заметил:

– Значит 34 процента побьют 33 ваших или другого партнера, но не обоих вместе. Кто же ваши партнеры?

– 33-мя процентами владеет гражданин Лихтенштейна, герр Флетц. Он ведет текущие дела и обеспечивает соблюдение нового закона, по которому в совете компаний обязательно должен заседать гражданин Лихтенштейна.

По его тону можно было судить, что соблюдением закона ценность герра Флетца и исчерпывается.

Поскольку Мэгенхерд умолк, я спросил:

– А кому принадлежат 34 процента?

– Проблема в том, что мы этого не знаем, – заявил он.

Я глотнул вина, отметив, что оно терпимо, но и только, и покачал головой.

– Не понимаю. Как основные держатели акций вы всегда могли посмотреть документы компании и выяснить. Или речь идет об акциях на предъявителя?

Он солидно кивнул.

– Вот именно.

– А я думал, что они канули в Лету вместе с хористками и поклонниками, пьющими шампанское из туфелек. Все понятно. Акции на предъявителя. Лоскутки бумаги – сертификаты, удостоверяющие владение каким-то числом акций какой-то компании. Но без вписывания в сертификат фамилии владельца или внесения ее в книги регистрации. Клочки бумаги, принадлежащие кому угодно. Никаких документов, подтверждающих права собственности, никаких сборов при смене владельца. А потому никаких следов такой смены – даже в том случае, если кто-то просто запустил руку в чужой карман.

Он снова кивнул.

– Прекрасно. Кому могли бы принадлежать 34 процента?

Мэгенхерд вздохнул.

– Человеку, который больше прочих хочет оставаться в тени. Максу Хелигеру.

Я о нем слышал. Судя по Жинетт, и она тоже. Одна из туманных, легендарных фигур, чьи племянники попадали в газетные колонки только потому, что были племянниками. Но никогда ничего о самом Хелигере – даже если вам и удавалось раскопать что-то пригодное для печати, например, что он – владелец газеты, в которой вы работаете.

Тут я кое-что вспомнил.

– Он же погиб в авиационной катастрофе около недели назад!

Улыбка Мэгенхерда оставалась столь же скупой и тусклой.

– В том-то и дело, мистер Кейн. Через несколько дней после гибели Макса в Лихтенштейне появился человек с его сертификатом, и потребовал кардинальных перемен в компании. Как вы понимаете, при голосовании он одержит верх над герром Флетцем, если меня там не будет. С акциями на предъявителя представительства по доверенности быть не может. Единственное доказательство – вы сами с сертификатом в руке.

Мэгенхерд продолжал:

– По принятому в нашей компании порядку любой владелец акций может созвать в Лихтенштейне совет акционеров, уведомив об этом заранее за семь суток: от полуночи до полуночи.

– Когда истекает срок?

– Заседание должно начаться завтра сразу после полуночи. У нас осталось чуть больше тридцати шести часов.

Я кивнул.

– Должны успеть. Но если вы опоздаете, разве нельзя собраться еще через неделю и пересмотреть решение?

– Он предлагает немедленно продать реквизиты компании. Такого уже не пересмотришь.

– Хочет обратить акции компании в наличные и выйти из дела? Не слишком похоже на законного наследника. Кто он?

– Если верить герру Флетцу, его зовут Галлерон, бельгиец, из Брюсселя. Я никогда о нем не слышал.

Я взглянул на Жинетт. Та покачала головой – тоже не слышала.

Мэгенхерд холодно подвел итог:

– Даже если суд потом решит, что он не имел права на сертификат, компанию этим не восстановить.

– Сколько сейчас стоит компания?

– Примерно тридцать миллионов фунтов.

Я кивнул, сделав вид, что понимаю. Но я солгал. Такую сумму трудно воспринять. Но если вы вздумаете играть с такими ставками, не удивляйтесь, что за вами начнется охота.

– Да, – снова кивнул я. – На 34 процента этой суммы он без забот проживет до самой пенсии.

Он встал.

– Вы поняли достаточно, чтобы сопровождать меня в Лихтенштейн?

– По крайней мере я лучше понимаю противника.

Мэгенхерд поклонился Жинетт, покосился на меня и ушел. Жинетт повернулась ко мне.

– Что думаешь, Луи?

– А ты что думаешь?

– Ты ему веришь?

– Мэгенхерду? Верю, что все так и было. Будь у него хоть капля воображения, он давно увидел бы, что такие неприятности ждут его за ближайшим углом.

– А тот бельгиец Галлерон – он может это сделать?

– С акциями на предъявителя можно сделать что угодно. Они меняют логику: не нужно доказывать свое право на владение, теперь другим придется доказать, что у вас этого права нет. На какие выдумки идут люди только чтобы создать себе еще большие хлопоты!

Она улыбнулась.

– А как насчет коньяка?

На подносе с пузатыми, пыльными бутылками, который Морис оставил на буфете, я обнаружил "Курвуазье" 1914 года, попытался налить в рюмку, но вытекло лишь несколько капель. Жаль: я тоже не отказался бы выпить. Современные сладковатые сорта мне не нравятся, но урожай 1914 года – что можно иметь против?

Жинетт нахмурилась.

– Бутылку открыли всего неделю назад и я больше рюмки в день не пила.

– А Мориса ты исключаешь?

Она позвонила в колокольчик, приковылял Морис. Я вышел на залитую солнцем террасу и, чтобы не слушать, уставился на долину внизу.

Жинетт подошла совсем неслышно.

– Все очень просто, Луи. Морис предложил рюмку вашему мистеру Лоуэллу, а тот выпил все.

На самом солнцепеке я похолодел, как ноги трупа.

Жинетт беззаботно улыбалась.

– Только этого, – сказал я, – мне и не хватало.

16

Он просто отдыхал на солнечной террасе и попивал виски в обществе молодой девушки. А почему он должен выглядеть иначе? Почему должен сидеть в темном углу, присосавшись к бутылке? Вполне могло быть так, что пьет он не спеша, но непрерывно. До тех пор, пока хватит сил.

Лицо его расслабилось, рана, похоже, не беспокоила. Темная шерстяная рубашка скрыла повязку. На мисс Джермен, сидевшей в таком же белом садовом кресле, была ослепительно яркая блузка и соломенного цвета твидовая юбка.

При нашем приближении Харви встал гибко и уверенно.

– Не выдержали? – бросил я.

– Путешествие оказалось слишком длинным, – криво усмехнулся он и придвинул кресло Жинетт. Та вежливо отказалась и облокотилась на высокую цветочную вазу в форме греческой амфоры.

Я заметил:

– Длинным – это верно, но еще не кончилось. Отправляемся в полночь.

Он поднял бровь.

– Ночевать не будем?

– Нужно попасть в Женеву на рассвете. Продержитесь?

Мисс Джермен удивленно взглянула на меня.

– Ему же нужно отдохнуть, он ранен!

Харви мягко возразил:

– Он не это имел в виду.

Она нахмурилась.

– А что вы имели в виду, мистер Кейн?

– Скажите прямо, что вы имели в виду, Кейн, – поддержал Харви, криво ухмыльнувшись.

– Я имел в виду, что он – алкоголик! – бросил я, – и к полуночи рассусолится и способен будет только ныть.

Девушка вылетела из кресла, как пружина.

– Кто вам это сказал?! Почему ему нельзя выпить? Он ранен!

Я удивился, не ожидая увидеть ее в роли адвоката, и взял тоном ниже.

– Он ранен, но это не меняет факта, что у него начался запой.

Она повернулась к Лоуэллу.

– Харви, это правда?

Он пожал плечами и улыбнулся.

– Откуда мне знать? Это нужно спросить у профессора Кейна.

Девушка вновь повернулась ко мне.

– Почему вы так уверены?

Я устало покачал головой.

– У вас есть возможность убедиться. К полуночи пользы от него будет не больше, чем от малыша с игрушечным пистолетом.

Он содрогнулся – и мне в грудь уставился ствол револьвера, бокал в его левой руке уже не дрожал. Полбутылки коньяка 1914 года с бокалом шотландского виски ухудшили реакцию, но он не достиг еще той стадии, когда от пары рюмок вы воспаряете ввысь. Я перевел дыхание, не сводя глаз с револьвера.

– Попробуй повторить этот фокус, когда я буду знать, что партнер вздумает мне угрожать.

Он хмыкнул.

– Скажем, в полночь?

Потом сунул револьвер за пояс и заправил в брюки рубашку. Только теперь он обратил внимание на воцарившуюся тишину. Некоторое время все молчали, потом Жинетт опустила руку из-за спины и бросила маленькие садовые вилы на клумбу. Острия с хрустом вонзились в землю. Харви широко раскрыл глаза, а она спокойно сказала:

– Я стала играть в такие игры гораздо раньше вас, мистер Лоуэлл, и тогда они обходились куда дороже.

Харви внимательно всех оглядел. Мисс Джермен, хмурясь, наблюдала за ним. Он допил бокал и кивнул.

– Похоже, профессор хитрее, чем мне казалось. Так что дальше?

– Лучше всего принять пару таблеток и лечь спать.

Мисс Джермен спросила:

– Харви, это правда?

– Как будет угодно профессору. – Он повернулся и с окаменевшим лицом ушел с террасы в дом.

– Может кому-то присмотреть за ним? – неуверенно спросила мисс Джермен.

Я пожал плечами.

– Я не возражаю. Но этого ему и хочется: чтобы кто-нибудь сидел рядом и ругал его. Чтобы было на кого свалить вину или навести револьвер. Кто-нибудь на роль врача. Лишь бы не вспоминать, что он единственный, кто может все решить.

– Профессор Кейн решит все ваши проблемы! – с вызовом бросила она.

– Я не решаю, а только ставлю диагноз. Один врач посоветовал пациенту-ревматику превратиться в мышь, ведь у мышей не бывает ревматизма. Я, как и он, деталями не занимаюсь. Но если вас интересует мой диагноз, нате: Харви пришлось убить немало людей, и он прекрасно сознает, что придется убивать и дальше. Не каждый может жить с подобной ношей. Но вам зачем все это?

Она вздернула подбородок.

– Он мне нравится.

– Вчера он вам не нравился. Вчера вы говорили, что мы – пара голливудских гангстеров.

Она замялась.

– Я изменила свое мнение о нем. Нет, простите, я была не права насчет вас обоих. Но если вы его прекрасно понимаете, то почему не можете помочь?

Я покачал головой.

Она вскочила, крепко обхватила себя руками, с минуту постояла так, невидяще уставившись в зеленую долину, затем резким движением разомкнула руки и повернулась, чтобы уйти.

– Пойду поговорю с ним.

Я поспешно заметил:

– Харви сам все знает. Он выдержал "сухой закон" целых три дня, потому что понимал, что нельзя смешивать оружие и выпивку. И он себя не обманывает. Нужен только достаточно веский импульс, чтобы менять образ жизни. Перестать убивать может оказаться недостаточно.

– Что вы имеете в виду?

– Что не всегда важно, почему человек стал алкоголиком. Алкоголь сам и причина, и следствие. И ему нужна убедительная причина, чтобы бросить пить. Очень веская.

Она не отводила глаз, потом медленно кивнула и скрылась в доме.

17

Жинетт проводила ее глазами.

– Ты пытался внушить ей, что она может стать такой причиной?

Я пожал плечами.

– Просто дал понять, что церковные брошюры и чашка какао тут не помогут.

– Способа вылечиться действительно нет?

– Один случай на сто, как говорят врачи.

– Но девушка достаточно хороша, чтобы верить в чудо даже его сотворить. – Жинетт взглянула на меня. – А он – тот ли единственный на сотню?

– Он один на несколько миллионов. Немногие становятся профессиональными телохранителями такого класса? В Париже его считают третьим, – я поправился, – после гибели Бернара – уже вторым.

Жинетт спустилась в сад, я шел рядом.

– А каким считают тебя, Луи?

– Я – не наемник.

– Ну да, конечно. Ты генерал, а не простой стрелок. Сейчас ты решаешь, где состоится битва. И думаешь, что в этом все дело. И что тебя этот огонь не сожжет никогда – не то что других. Видишь, теперь и я знаю, как мыслит профессионал: в любой момент в любом месте побить соперника. Как пилот истребителя или рыцарь в латах, вечно в поисках очередного дракона. Всегда. Пока последний дракон его не погубит. А этот последний найдется всегда. И для Ламбера, и для тебя.

– И все-таки я не наемник, Жинетт.

– Им не был и Ламбер. Знаешь, как он погиб?

– Читал в газетах. Несчастный случай на яхте у берегов Испании.

– И ты в это поверил, Луи?

Я пожал плечами.

– Мне это показалось странным, но оснований сомневаться не было.

– Мы держали яхту возле Монпелье, там, где вы с Ламбером в свое время встречали оружие из Гибралтара и Северной Африки. Примерно раз в году он выходил в море со старыми друзьями-контрабандистами. Табак из Танжера, кофе и запчасти для Испании. Не ради наживы, а, как он говорил, чтобы тряхнуть стариной. Но однажды испанская береговая охрана оказалась бдительней обычного, и обстреляла их из пулеметов. Крайне неспортивно. Но им, возможно, просто не объяснили, что Ламбер занимался этим из спортивного интереса...

– Я занимаюсь своим делом не из спортивного интереса.

– Возможно. Но почему тогда ты это делаешь?

– Потому что меня наняли. Это моя работа.

– Кто ты сейчас? Ты так и не стал адвокатом?

– Нет. После войны были разные дела, потом работа в посольстве...

– Ты же служил в Интеллидженс Сервис, – мягко упрекнула она меня. – Мы все это знали.

– Я знаю, что вам это известно, черт возьми! Вот почему я с ними распрощался.

– Но Луи, все у нас считали, что Лондон очень хорошо сделал, послав к нам разведчика, которого мы хорошо узнали и полюбили, – невинно улыбнулась она. – Но прости, я перебила, продолжай.

– Да нечего продолжать. У меня сохранились во Франции связи, я неплохо изучил французское законодательство. А поскольку я числился в штате атташе по экономике, люди часто обращались ко мне за советом. Вот я и стал бизнес-консультантом: сводил клиентов, давал рекомендации и справки по юридическим вопросам.

– И не по юридическим тоже?

– Нет. – Я закурил, предложил было ей, но Жинетт отрицательно покачала головой. – Нет, в этом не было нужды. Немало таких дел, где адвокат не может или не хочет помочь, хоть в них нет ничего незаконного. В любой европейской стране закон не запрещает убийство человека, пытающегося вас прикончить. Но найдите адвоката, который возьмется за такое дело.

– И тогда приходят на помощь мистер Кейна и мистер Лоуэлл?

– Если не найдется кто-нибудь получше.

Она грустно улыбнулась.

– Я уверена, что мистер Мэгенхерд выбирает лучших из лучших.

Подчеркивая каждое слово, я сказал:

– Жинетт, меня и Харви наняли, чтобы защитить Мэгенхерда. Бернара – чтобы его убить. Вот в чем разница. Чертовски большая разница!

– Даже имея дело с таким типом, как Мэгенхерд?

Я рассердился.

– Тебе не нравится Мэгенхерд? Мне тоже. Но сейчас он прав. Он никого не хочет убивать, пытаются убить его. Если бы не мы с Харви, его уже давно бы прикончили. Разве тут я не прав?

– Да, – тихо сказала она, глядя вдаль. – Да, ты убежден, что ты и только ты можешь победить этого дракона. И следующего, и того, что за ним. И никогда ты не отступишь. Но придет черед последнего дракона...

– Я – профессионал. Ламбер на своей яхте был любителем – он уже пятнадцать лет выращивал виноград. Если бы на яхте был я, она бы не отчалила от берега или осталась невредимой.

– О да, – с мечтательным видом протянула она. – Он превратился в любителя. Я вышла замуж за Ламбера, потому что верила, что с ним войне придет конец. Едва ты перестал быть Канетоном, как тут же оказался в Интеллидженс Сервис. Твоя война никогда не кончалась.

Я неопределенно пожал плечами. Очень может быть.

– Тогда я не понимала, что мой долг сделать так, чтобы твоя война закончилась. Мне нужно было пойти с тобой и заставить тебя кончить твою войну. Я ведь хотела, в самом деле хотела этого, Луи.

Лицо мое окаменело. Не каждый день женщина, которая столько для тебя значила, признается, что ошиблась, выйдя замуж за другого, и даже дает понять, что еще не поздно. Это случается всего раз в жизни. И как назло как раз тогда, когда ты обещал богатому мошеннику доставить его в Лихтенштейн.

Я покачал головой.

– Тогда ты не ошиблась, Жинетт. Я все равно бы продолжал дела с такими типами, как Мэгенхерд, или...

– Готова спорить – ничего подобного!

Я покосился на нее. Уж слишком она была спокойна и уверена в себе. Может быть, даже чересчур.

– Прошло пятнадцать лет, – заметил я.

– Ты сильно изменился за это время?

Я нахмурился.

– Возможно, я не изменился и остался тем же Канетоном. Но теперь меняться мне поздно. Не в том я возрасте, чтобы вернуться в прошлое и начать с нуля; стать адвокатом, чтобы заняться спокойным и безопасным делом, скажем, избавлять кинозвезд от штрафов за вождении автомобиля в пьяном виде.

– Зачем? У нас здесь множество работы, поместью Пинель нужен управляющий.

Вокруг нас все затихло – насколько это может быть на юге, при неумолчном стрекоте цикад. Солнце пылало над голубыми холмами, наполняя воздух иссушающим дыханием лета. И мне нужно было только сказать "да".

Но впереди ждали другие холмы – зеленые, туманные холмы Швейцарии, которым я сказал "да" три дня назад.

– У меня есть работа, Жинетт, с которой я вполне справляюсь.

– Я не милостыню предлагаю, Луи. Тебе придется по-настоящему работать.

– И полюбить твое вино?

– Это не ужаснее твоих нынешних занятий.

Голос ее звучал жестко и напряженно, у любого другого человека я счел это признаком испуга.

Она замерла, чуть приподняв голову, с закрытыми глазами.

Я сделал шаг и обнял ее. Она, задрожав, вся прижалась ко мне и потянулась губами...

В шато громыхнул выстрел.

18

Я поспешно бросил:

– Чтобы убить, один раз никто не стреляет, только дважды. Если убили Харви, остался Мэгенхерд. Или Харви, если пристрелили Мэгенхерда. Я прав?

Она сразу присела за лавровыми кустами: старые привычки не забываются.

– Это ваш перепивший друг Харви расстреливает бутылки, как в салуне на Диком Западе.

Я тоже так подумал, но легче от этого не стало: кто сказал, что он ограничится бутылками? А "маузера" у меня под рукой не было.

Я неохотно зашагал через террасу к двери, ощущая себя мишенью размерами с пустыню.

В холле застыли три восковые фигуры. Справа, у стены – Харви, ствол револьвера опущен вниз, но вид крайне угрожающий. У противоположной стены – Морис, глядевший на него взглядом голодного вампира. Мисс Джермен застыла возле телефона, трубка которого валялась на полу. Револьвер дернулся в мою сторону.

– Спрячьте свою дурацкую игрушку. Что случилось?

– Я просто не люблю людей, невежливых с женщинами, – голос Харви звучал лениво, но тяжело, словно он с трудом выговаривал каждое слово. Может быть, к тому времени так и было.

– Все кончено. Возвращайтесь к бутылке. – Я повернулся к Морису. – Почему...

Опять вмешался Харви.

– Я услышал крик, выскочил и увидел, что этот тип на нее напал.

Мисс Джермен повернулась ко мне.

– Я хотела позвонить, а он...

– Кому?

Она уставилась на меня, широко раскрыв невинные глаза.

– Подруге... Я думала...

Я подобрал трубку, но собеседник уже отключился. Тогда я с треском бросил трубку на рычаг.

– Я запретил пользоваться телефоном. Морис вам об этом напомнил. Будем считать это недоразумением. Так кому вы звонили?

– Подруге, – она вздернула подбородок с типичной миной старшеклассницы: она не собиралась выдавать, кто подложил лягушек в постель учительницы латыни.

– Ладно, – махнул я рукой. – Но если вы нас предаете, не забудьте, какими методами пользуется ваши друзья: у вас те же шансы получить пулю, что у любого из нас. Даже больше, если меня не пристрелят первым. Харви у стены напрягся.

– О чем, черт возьми, разговор?

Я повернулся к нему, сытый по горло его пьянством и склонностью размахивать револьвером. Как бы мне не пришлось сломать ему запястье, прежде чем он успеет поднять руку...

Жинетт сказала:

– Отдайте Луи револьвер, или я вас убью.

Мы вскинули на нее глаза. Она стояла в тени, плотно прижавшись к стене и держа "маузер" обеими руками перед собой.

– Поставлен на стрельбу очередями, мистер Лоуэлл, – добавила она.

– Вы не выстрелите, – протянул

Харви, внимательно ее разглядывая: то, как она держала "маузер", доказывало: ей известно, что у нее в руках.

Жинетт презрительно бросила:

– Что же, рискните...

Лоуэлл глубоко вздохнул. Наемник-профессионал никогда не верит, что его могут побить, но сразу поймет, если это случилось. Учитывая отдачу, она опустила ствол. И если бы ей вздумалось спустить курок, он тут же был бы выпотрошен, как рыба на сковородке.

Он швырнул мне револьвер. Жинетт сказала:

– Благодарю. Пожалуйста, не забывайте, что исключительное право на стрельбу в этом доме имею я. Куда попала пуля, Морис?

Тот показал на стену возле телефона.

Жинетт протянула мне "маузер". Я покачал головой.

– Все кончено. Ему пора в постель.

Харви отсутствующим взглядом уставился на нас.

– Я с вами и без револьвера справился бы, – буркнул он.

Я пожал плечами.

– Может быть. Нас обоих учили рукопашной. Это ничего бы не доказало.

Он кивнул и зашагал по лестнице.

Я шепнул мисс Джермен:

– Принесите его бутылку.

– Может быть, ему хватит? – тем же тоном старшеклассницы спросила она.

Я устало покачал головой.

– Что нам с вами кажется, значения не имеет. Принесите бутылку.

Поднимаясь за Харви по лестнице, на верхней площадке я увидел Мэгенхерда. Харви, словно его не замечая, протиснулся мимо. И у того холодный взгляд тут же сменился на негодующий и подозрительный. Потом он повернулся ко мне и хотел что-то сказать, но я, не обращая на него внимания, прошел за Харви.

В своей комнате Харви откинул с кровати шелковое покрывало и рухнул на нее ничком. Потом с трудом перевернулся на спину.

– Кажется, я устал? – удивленно заметил он.

В комнату вошла мисс Джермен со стаканом и бутылкой виски. Я взял бутылку. Судя по всему, он неплохо с ней поработал.

Она спросила:

– Что вы собираетесь делать?

– Привести его в чувство.

Я протянул стакан Харви. Она уставилась на него, затем на меня.

– Вам на него наплевать, да?

– Кому вы звонили?

Девушка вспылила:

– В один прекрасный день вы, может быть, узнаете!

Дверь за моей спиной захлопнулась.

Харви отсалютовал мне стаканом и залпом осушил его.

– Вы думаете, что она нас предала?

– Ну, кто-то это сделал.

– Надеюсь, все же не она, – задумчиво протянул он. – Она мне нравится.

– Еще? – спросил я.

– Наверное, – он пожал плечами.

Я шагнул к столику, на котором стояла бутылка. Харви спросил:

– А в награду за примерное поведение мой револьвер мне не положен?

– Простите, я забыл. – Я рассчитывал, что Харви о нем вспомнит. Взяв револьвер, я вынул барабан, извлек стреляную гильзу. – Еще патроны есть?

– В пиджаке.

Пиджак висел на кресле. Повернувшись к Лоуэллу спиной, я пошарил в карманах и извлек патрон и баночку с таблетками – как я надеялся, снотворного. Вставил патрон в барабан, крутанул его и бросил револьвер на кровать.

Пока он разглядывал револьвер, как это сделал бы любой профессионал, чье оружие побывало в чужих руках, на дне стакана уже лежали три таблетки. Я не знал, какая нужна доза, но отдавал себе отчет, что спиртное со снотворным мешать не стоит. И все же в этом было меньше риска, чем позволить ему выпить всю бутылку.

Налив виски, я принялся искать стакан себе, выгадывая время, чтобы таблетки растворились. Сквозь цветное стекло перемены цвета он не заметит, а вкус выпивки уже полностью притупился.

Налив себе, я протянул ему стакан.

– Хорошая работа, профессор. Хотите знать, что хуже всего? Когда теряешь вкус выпивки. Просто перестаешь чувствовать. – Он сделал глоток и посмотрел стакан на свет. – Одни воспоминания о заведении в Париже, где знают, как приготовить настоящий мартини. Сразу после полудня, пока посетителей мало и есть время сделать все как следует. Там это любят. И любят людей, которые в состоянии оценить высший класс, поэтому для них готовят все как надо, медленно и тщательно, и так же нужно пить. За это уважают. Не потому, что рассчитывают на новый заказ, вовсе нет. Просто порой приятно обслужить человека, который может оценить и воздать должное их мастерству. Бармены – тот еще народ...

Харви хлебнул еще, по прежнему глядя в потолок. Говорил он тихо и медленно, обращаясь не ко мне и даже не к себе, а к двери.

– Мартини должен быть достаточно холодным, чтобы запотел стакан, – продолжал он, – но не переохлажденным. В замороженном виде все что угодно может сойти за деликатес... Господи, как я устал!

Он протянул руку, чтобы поставить стакан, но промахнулся и уронил его на ковер, выплеснув последние капли. Веки его слипались.

Я поднял стакан на стол, осторожно отошел к двери и уже повернул ручку, когда вдруг услышал:

– Мне очень жаль, Кейн. Я надеялся продержаться.

– Вы и держались. Просто поездка затянулась.

Помолчав, он сказал:

– Может быть... И если бы меня не ранили... Хотя, наверное, все равно... – Тут он повернул голову и взглянул на меня. – Вы говорили, что я такой же, как все. Но я убиваю людей, профессор.

– Это занятие можно и бросить.

Он улыбнулся, очень вяло и устало.

– Но не раньше завтрашнего вечера?

Я вышел, ясно понимая, что помощи от меня, как от пролитой на ковер отравы.

Мэгенхерд с Жинетт стояли на верхней площадке лестницы с таким видом, будто пытались найти любезные слова, но явно не смогли. При виде меня Мэгенхерд тут же отвернулся и забыл о вежливости.

– Вы не сказали мне, что Лоуэлл – алкоголик.

– Я и сам не знал, – облокотившись на перила, я полез в карман за сигаретой.

– Придется это обсудить с мсье Мерленом. Меня могли убить только потому...

– Да замолчите, Мэгенхерд, – устало бросил я. – Вы выжили вчера, и выжили сегодня. И если это не считать успехом, значит вы ничего не поняли. Если бы не он, где бы вы были?

Он наградил меня ледяным взглядом и, словно палку проглотив, зашагал вниз.

– Во время войны, – задумчиво заметила Жинетт, – задавали вопроса, правы ли мы. Ответ был слишком прост. Но кое в чем мы видно ошибались, если судить по Бернару с Элайном. Ты убежден, что прав, потому что прав Мэгенхерд?

– Может быть, – осторожно согласился я.

Она кивнула, отвечая на какой-то свой вопрос, помолчала, потом спросила:

– А если Мэгенхерд окажется прохвостом? И ты не успеешь отойти в сторону?

Для меня мысль эта была не нова. Сейчас я верил Мерлену, верил Мэгенхерду, верно оценивал ситуацию и был прав. Но может прийти день, когда я глупо ошибусь и мой клиент окажется мерзавцем, вот тогда за меня возьмутся полицейские.

Защитник сможет заявить, что клиент ввел меня в заблуждение, но я-то попадусь с дымящимся "маузером" в руке...

Я устало покачал головой.

– Все может быть, Жинетт. Но не сейчас. А в следующий раз будет то, что будет.

– Значит следующий раз все-таки будет? – Она не сводила с меня пристального взгляда грустных глаз. В бликах света каштановые волосы отливали старым палисандром.

– Жинетт, прошло пятнадцать лет. И ты не влюблена в меня.

– Не знаю, – она пожала плечами. – Я могу только ждать и помнить и, может быть, помочь, чтобы тебя не убили.

Я поморщился. Не стоило сюда возвращаться. Пятнадцать лет я держался в стороне от тихого замка. Она же упорно пыталась покончить с войной. А я приехал только потому, что для меня война все еще продолжалась.

– Я вернусь, – хрипло выдавил я.

Она грустно улыбнулась.

– Не надо, Луи. Я не прошу от тебя обещаний..

19

На север мы отправились в том же фургоне. Мы с Жинетт за рулем по очереди; внутри фургона – куча ящиков с бутылками, скрывающая трех пассажиров от непрошеных взглядов, если придется открыть заднюю дверь.

Харви нам пришлось общими усилиями погрузить на дно фургона. При этом он даже не очнулся. Мы бросили в фургон пару старых матрасов и несколько одеял, но Мэгенхерд ими не воспользовался, так как я вдруг услышал из окошка за спиной его голос:

– Как мы переправимся через швейцарскую границу, мистер Кейн?

– Нас довезут до городишки Гекс в нескольких милях на северо-запад от Женевы. Там мы сойдем перейдем границу возле аэропорта.

Как я и ожидал, восхищения не последовало.

– Но вы же говорили, что нужно попасть в большой город, где можно взять машину напрокат. Тогда почему не Эвиан? Оттуда через озеро можно попасть в Лозанну.

– Таких решений от нас и ждут. Нет, граница возле Женевы гораздо удобнее. Ее почти невозможно контролировать – там поля, фермы и десятки дорог. Границу мы просто перейдем пешком.

– В войну ее стерегли, – возразил Мэгенхерд.

– Да, только вы бы не поверили, сколько людей даже в то время перебрались в Швейцарию. Власти даже построили там большой лагерь для перемещенных лиц.

– Мистер Кейн, – холодно заметил он, – в швейцарской тюрьме ничуть не лучше, чем во французской.

– Зато гораздо чище. Я надеюсь, что швейцарская полиция нас не ищет. Заняться этим они могли бы только по просьбе французских коллег, а Сюрте вряд ли признает, что упустила нас. По крайней мере пока.

Я продолжал надеяться, что нам все же удастся выскользнуть из концентрических кругов погони. Если не поступит сведений с границы, жандармерия будет считать, что мы еще во Франции. И тогда все в порядке. Я был уверен, что разбитый "ситроен" уже нашли, и многое зависит от того, как скоро установят, что он принадлежит Мэгенхерду. Перестрелка да еще спрятанный в роще "рено" вынудят прочесать окрестности как следует.

В известном смысле это было бы нам на руку. Тогда пропадет интерес к северному маршруту, но зато могут решить, что оставшись без машины, мы прячемся в каком-нибудь укромном месте.

Вряд ли жандармы вспомнят старые тропы Сопротивления или шато Пинель. Ведь я по-прежнему считал, что о моем участии в деле никто не знает.

Конечно, если Харви схалтурил и полиция нашла на "ситроене" отпечатки моих пальцев... Но с чего они возьмут, что они мои? Во Франции меня никогда не арестовывали. Конечно, когда я числился в посольстве, Второе Бюро могло приобщить к своей коллекции мои отпечатки – сведения обо мне у них безусловно были... Вот если станет известно, что Мэгенхерда сопровождаю я, тогда припомнят и о старых каналах Сопротивления через границу у Женевы...

Вокруг нас шла жизнь шла своим чередом. Жинетт крутила руль, словно заправский дальнобойщик, время от времени лицо ее освещал свет встречных фар. Дымя сигаретой, я наблюдал, как спокойно и уверенно она делает свое дело. Фургон взбирался в гору в сторону Савойи.

Я спросил:

– Что ты скажешь, если нас остановят?

– Я в самом деле везу часть вина в Женеву: два ресторана закупают "Пинель". И в Гексе есть хороший ресторанчик, постараюсь продать им несколько ящиков.

– А почему выехали в такую рань, мадам?

– Потому, мсье жандарм, что дома сразу после ланча у меня деловая встреча.

– В самом деле?

– Я велела Морису договориться с надежным человеком.

– И ты все еще считаешь, что тебе нужен управляющий?

Она чуть улыбнулась.

– Мне нужно, чтобы кто-то заботился о вине, пока я забочусь о старых друзьях, которые приходят и уходят.

Потом я задремал, а когда проснулся, мы уже въехали в нейтральную зону и начали приближались к Женеве с северо-запада. Свою очередь сесть за руль я проспал, но жаловаться не стоило: до Лихтенштейна оставалось почти четыреста километров, и день предстоял слишком длинный.

Жинетт сказала:

– Думаю, уже близко, Луи.

Не доезжая до Гекса, она повернула направо к Фернэ-Вольтер, стоявшему на самой границе.

– Не подъезжай слишком близко, – предупредил я. – Полиция будет искать на подходах к границе, и не стоит наводить их на раздумья, чего вдруг какая-то машина подъехала, остановилась и повернула назад.

– Тогда – здесь, – Жинетт, не заглушив мотора, затормозила у обочины. Я выскочил из кабины, обежал фургон и открыл заднюю дверь. Заскрежетали раздвигаемые ящики, появился Мэгенхерд, за ним мисс Джермен и последним – Харви.

Его словно извлекли после бомбежки из-под развалин дома: спотыкаясь, он сердито тряс головой, явно сам об этом жалея. Сейчас он не справился бы и с новорожденным котенком.

Закрыв дверь фургона, я вернулся к кабине.

– Спасибо, Жинетт. Поезжай.

Она наклонилась к окну.

– Береги себя. Луи. Пожалуйста.

Фургон заурчал и исчез в ночи. Я махнул рукой.

– Быстро уходим с дороги!

"Быстро" было слишком сильно сказано. Не меньше минуты мы продирались через изгородь, чтобы сразу увязнуть по колено в высокой сырой траве. Единственное, чего на такой работе хватало, – это мокрых ног.

Я настоял весь багаж оставить в шато. Исключение сделали только для моего саквояжа – из-за "маузера" и карт. Прихватив одной рукой его, другой – руку Харви, я зашагал вперед.

Рев фургона стих. Ночь была холодна, тьма – непроницаема, и никаких звезд. Непогода, от которой мы бежали из Бретани, снова догнала нас, правда, израсходовав по пути весь запас дождя. Впереди, под низкими тучами, светилось белым и зеленым зарево – маяк аэропорта Женевы "Куантрен". Мы шагали в его сторону.

Без четверти пять. До рассвета три четверти часа. Поначалу вес молчали. Нельзя сказать, что передвигались мы бесшумно, этого не добьешься простым приказом. Для такой ходьбы нужен опыт. Впрочем, в тяжелом сыром воздухе звук далеко не разносится. Девушка шепотом спросила:

– Что это?

Я резко обернулся. Оказалось – всего лишь большой дом в нескольких сотнях метров от нас. К дому вела темная аллея.

– Шато Вольтера. Хороший опознавательный знак.

Она подняла ногу из травы и тряхнула ей, разбрызгивая капли воды.

– Как насчет уместной цитаты? – кисло спросила она. Например, "Все к лучшему в этом лучшем из миров".

То, что показалось издали живой изгородью, оказалось садом аккуратных карликовых яблонь с человеческий рост высотой, окруженным проволочной изгородью. Листья на деревьях еще не распустились – мы снова оказались в местах ранней весны – но ветви подрезаны и подвязаны так, что росли как на шпалерах, а сами деревца теснились друг к другу, создавая неплохое укрытие от любопытных глаз.

Но как всегда у медали были две стороны. Будь я командиром пограничной охраны, я бы разместил людей в этом саду. И велел сидеть тихо и не двигаться. Мы прошли бы прямо по их головам, прежде чем выяснили, что попали в засаду.

И командуй я настоящим дозором разведки, не подумал бы ни о каких садах. Мы пошли бы в обход – и только по-пластунски.

Но в действительности я командовал – если так вообще можно было сказать – пожилым бизнесменом, девицей в котиковом манто и телохранителем с пятизвездочным похмельем. Жуть брала от одной мысли приказать котиковому манто падать в грязь и ползти. Придется идти через сад.

Повернувшись к девушке, я шепнул:

– Вы когда-нибудь в школе командовали?

– Нет, я не слишком отличалась в спорте... И вообще...

– Но теперь вы принимаете команду над этой парочкой. Держитесь метрах в десяти за мной и не теряйте меня из виду. Если я остановлюсь, делайте то же самое. Если я поверну, сразу поворачивайте, не идите до того места, где я повернул. Усекли?

– Да... Но не лучше, если Харви?..

– Лучше, – кивнул я. – Но именно сейчас лучше этим заняться вам. Понятно?

Она кивнула. Я прижал ногой проволоку, поднял вверх другую, и мы забрались в сад, произведя шума не больше, чем при крупной автомобильной аварии. Я двинулся вперед между аккуратными рядами деревьев.

Двадцать метров. Тридцать. Сорок. В саду оказалось светлее, чем я ожидал. Взглянув назад, я увидел, что девушка это учла и держится дальше назначенных десяти метров.

Пятьдесят метров. По моим расчетам, я дошел до середины сада и пытался разглядеть впереди среди деревьев небо, или противоположный край проволочной изгороди, но видел только мигающее зарево маяка.

Вдруг я остановился и несколько секунд соображал, почему вдруг это сделал. Троица за моей спиной казалась мне прущимся во весь опор стадом слонов. Потом они тоже остановились, и я понял причину: слабый запах табачного дыма.

Командир, разумеется, курить запретил. Но это было где-нибудь около полуночи, а с того времени прошло уже пять часов – холодных, мокрых, унылых часов. Можно ведь лечь, зажечь под курткой спичку, спрятать в траве горящий конец сигареты и выпускать дым, не поднимая головы. Но куда спрячешь запах?

С какой стороны тянет дымом? Я послюнявил палец и поднял его вверх; холодно, как обычно, стало со всех сторон. Я сделал выдох, но было недостаточно прохладно, чтобы пошел парок. Только и стало ясно, что ветер в поле слабый, а между деревьями еще слабее.

Попытавшись вспомнить голос экс-сержанта Иностранного Легиона, обучавшего бойцов Сопротивления в Оверни, я заорал:

– Что за идиот тут курит! Здесь вам не быстро! Где вы?

Справа впереди послышался испуганный шорох, затем воцарилась мертвая тишина.

Я на цыпочках повернул налево, бросил взгляд назад и убедился, что мисс Джермен ведет свою команду параллельным курсом.

Я еще раз заорал:

– Где тот идиот, который курит? – в надежде, что никто из солдат не захочет нарваться на неприятности, последовав за сержантом.

Мы прошли влево почти до изгороди, затем повернули к маяку аэропорта. Пройдя метров сорок, я увидел проволоку и жестом подозвал к себе остальных.

Мисс Джермен прошептала:

– Я боялась, что мы слишком шумим, пока не услышала вас.

– Мы чуть не столкнулись с отрядом жандармов, а голос сержанта – неплохой пароль. – Я кивнул в сторону изгороди. Дальше там дорога, справа пост французской таможни. Шоссе прямое, без поворотов. Нам надо перейти его незаметно. – И повернулся к Харви. – Как дела?

– Я думал, что умер. Знает ли Господь, что по утрам вы занимаетесь воскрешением?

Усмехнувшись, я почувствовал себя гораздо лучше. Голос его продолжал хрипеть, но исчезли унылые капризные нотки. Он начинал соображать.

Я пошел к изгороди, а найдя удобное место, высунулся посмотреть. Таможенный пост был примерно в ста метрах, – маленький ярко освещенный домик, возле него – несколько человек и пара автомобилей.

На таком расстоянии нас не услышат, но мы будем пересекать дорогу в сиянии маяка аэропорта, испускающего свои мощные лучи всего в нескольких сот метров. А с поста наверняка наблюдают за шоссе.

– Сожалею, но придется пройти вдоль дороги, прежде чем сделать попытку ее перейти.

И тут за спиной кто-то негромко спросил:

– Кто здесь?

Мисс Джермен прошептала:

– Вашего пароля хватило ненадолго?

Она была права. Наверно, солдатам показалось странным, что сержант их не нашел, и они решили сами его отыскать. Приходилось пересекать шоссе там, где мы стояли. Слева послышался шум приближающейся машины. Яркие фары промчались мимо. Мисс Джермен пригнулась, мы с Харви застыли на месте. Мэгенхерд продолжал оставаться Мэгенхердом. Я прошептал девушке:

– Если на вас упадет луч света, замрите. Легче всего заметить движение.

Она медленно выпрямилась.

– А если станет слишком тихо, заорите. Да, я понемногу учусь.

– Видели, что это? – спросил Харви. – Фургон вашей приятельницы из поместья Пинель.

Я снова просунул голову сквозь изгородь. Фургон затормозил около поста. Таможенники засуетились, бросились открывать заднюю дверь.

Чертова дурочка! Ну почему она так рискует? Но я знал, почему. Я рассказал ей о нашем маршруте, и Жинетт сообразила, что самым трудным окажется переход шоссе. Потому она выждала, пока, по ее расчетам, мы к нему выйдем, и примчалась сюда.

– Вперед! – скомандовал я. – Живо!

Харви, не задавая вопросов, продрался сквозь проволоку, я помог девушке, потом Мэгенхерду, затем пролез сам. Мы уже давно были в безопасности на той стороне шоссе, а жандармы все не отпускали Жинетт.

Пригнувшись, мы пробирались вдоль дороги к аэропорту. Маяк теперь бил нам прямо в лицо. До высокой ограды аэропорта оставалось меньше двухсот метров.

– Мы скоро упремся в аэропорт? – спросила мисс Джермен.

– В этом вся суть. Несколько лет назад пришлось призанять у французов кусок территории, чтобы удлинить взлетную полосу, и теперь граница идет вдоль ограды аэропорта. Мы будем в Швейцарии, как только окажемся за ней.

Харви заметил:

– Просто так через ограду нам не перебраться.

– Знаю. Я взял у Жинетт кусачки.

Через две минуты мы стояли перед заграждением, представлявшим собой прочную металлическую сетку высотой семь – восемь футов, растянутую между железными опорами. Я достал из саквояжа мощные кусачки с длинными ручками и зацепил сетку.

Неожиданно нас залило светом. Луч прожектора – невозможная вещь – бил сверху. Я замер. Но тут где-то позади послышался свист сбрасывающих обороты реактивных двигателей: самолет, снижаясь, включил посадочный прожектор.

Я замер. Пилот нас ни за что бы не увидел, но свет прожектора мог выдать нас жандармам.

Визжа шинами, самолет промчался по посадочной полосе, взревели двигатели, переключенные на реверс, и за всем этим шумом кусачки перекусывали проволоку сетки так же быстро и бесшумно, как ножницы – шелк.

Я повернулся к Мэгенхерду.

– Добро пожаловать в Швейцарию.

Дальше все оказалось довольно просто. Аэропорт Женева-Куантрен имел одну взлетно-посадочную полосу с узкими полосками травы по обе стороны. Здание аэропорта, ангары, служебные помещения размещались на дальней от нас стороне. А там, куда мы попали, громоздились горы строительных материалов, вздыбленной бульдозерами земли, маленькие кирпичные домики подстанций, радаров и тому подобного. Укрытий – сколько угодно.

Мы прошли с полмили, держась между взлетной полосой и оградой, а когда с обеих сторон оказалась Швейцария, прорезали еще одну дыру в заграждении и выбрались за пределы аэропорта. Я, как мог, соединил края сетки, так что несколько дней можно было ничего не заметить. И в любом случае – при чем тут Мэгенхерд?

– Как доберемся до города? – спросил Мэгенхерд.

– Обогнем здание аэропорта и сядем у главного входа в такси или автобус.

Он возразил:

– Почему было не пройти в аэропорт прямо по полю? Так гораздо ближе.

– Конечно. Притвориться, что мы – пассажиры? Предъявить паспорта и объяснить, как умудрились промочить в самолете ноги?

Он надолго замолк, лишь пыхтел от натуги.

20

В шесть часов с небольшим мы добрались до входа в аэропорт. Занималось унылое утро; фонари еще горели, потускнели с рассветом.

Там стояли несколько легковых машин и автобус без огней, с прицепом для багажа.

– Зайдем внутрь, чтобы привести себя в порядок, – сказал я. – Встретимся через пять минут.

Мисс Джермен направилась к женскому туалету. Даже в ярко освещенном фойе вы бы не догадались, что она пять часов тряслась в кузове фургона, а потом прошагала почти две мили через мокрое поле. У нее был какой-то врожденный лоск, к ней не приставали пыль и грязь. Выдавало лишь побледневшее лицо да мокрые ноги.

Зато Мэгенхерд, казалось, только что вышел из серьезной схватки. Его когда-то шикарный бежевый плащ был измят, заляпан грязью и в двух местах порван. Брюки мокрые и грязные, волосы в беспорядке. Прикрывая от посторонних глаз, мы схватили его под руки и повели в туалет. Мы с Харви выглядели не так плохо – главным образом потому, что наши наряды с самого начала не были так хороши. Харви побледнел, под глазами – круги, складки на лице обозначились резче обычного. Но как будто пришел в себя.

Я еще не успел почиститься, а Мэгенхерд уже напомнил:

– Вы не забыли, что нужно позвонить мсье Мерлену!

Мне, конечно, удалось забыть, и я был бы только рад, что никто не напомнил, но наше путешествие организовал все-таки он. Потому я почистил плащ, вымыл лицо, руки и ботинки, причесался и уже рыскал по фойе в поисках телефона.

Позвонил в отель, где должен был остановиться Мерлен, я заверил администратора, что дело крайне важное, и в конце концов добрался до Мерлена.

– Господи! – взорвался он. – Что с вами случилось? После Динадана ни звука! Целый день, даже больше! Только радио и газеты – и все о перестрелке в Оверни. Что...

– Помолчите, Анри, – оборвал я его. – Мы уже здесь. Если хотите нас видеть, приходите через двадцать минут на станцию Корнавен.

Пауза.

– Я вас там встречу.

– Просто пройдите через кассовый зал к буфету.

Кто-то зашел в соседнюю будку. Я покосился на вошедшего, быстро сказал: – Итак, Корнавен, через двадцать минут, – и бросил трубку на рычаг.

Она еще не успела набрать номер. Одной рукой я нажал на рычаг, другой резко развернул ее к себе.

Мисс Джермен разыграла детское недоумение.

– Вы здорово себя вели на границе, – мрачно буркнул я, так не портите впечатления. Я запретил телефонные разговоры.

– Но то в шато...

– Надо было спросить разрешения.

Ухватив за локоть, я повел ее к выходу, но наше путешествие рука об руку через холл вовсе не походило на медовый месяц. Девушка хмуро заявила:

– Я боялась, что вы не разрешите.

Я даже не повернулся.

К дверям мы подошли одновременно с Мэгенхердом и Харви. В автобусе включили освещение, и в него устало карабкались пассажиры. Судя по количеству бород и гитар, компания прибыла дешевым ночным рейсом из Парижа или Лондона. Нам для прикрытия больше подошло бы окружение повыше классом. Несмотря на помятый вид, Мэгенхерд все-таки не походил на студента на каникулах. Но зато студенты не читают газет.

Мы сели в автобус и заплатили за проезд, не обратив на себя ничьего внимания. Я сел рядом с девушкой, Харви и Мэгенхерд за нами.

Я откинулся назад и сказал:

– Возможно, Мерлен встретит нас на станции.

– На станции? – переспросил Мэгенхерд.

– Корнавен – станция с платформой под стеклянной крышей. Там мы разобьемся на пары. Харви пойдет со мной.

– Нет, – возразил Харви. – Правило номер один – телохранитель держится возле охраняемого.

Я кивнул.

– Знаю, но на станции никто не станет стрелять. Куда опаснее встреча с полицией. Я хочу, чтобы вы были со мной позади и проследили, нет ли слежки за Мэгенхердом, или впереди – для проверки, не ждут ли нас там.

Он тут же все понял.

– Хорошо, так и сделаем.

– А потом? – спросил Мэгенхерд.

– Сядем в поезд до Берна.

– Я думал, возьмем машину напрокат.

– Нет. Пока нет. И если кто-то думал, как вы, он тоже ошибся.

– Вы имеете в виду меня? – холодно спросила мисс Джермен.

– Кого угодно.

Автобус постепенно заполнялся, пассажиры усаживались слишком близко, поэтому разговор пришлось прекратить.

Было слишком рано, потому уже через десять минут мы добрались до станции. Вокзальные часы показывали половину седьмого.

Я повернулся к Мэгенхерду:

– Идите с мисс Джермен вперед и возьмите два билета второго класса до Берна, платит пусть она. Поднимитесь на платформу. При встрече – мы не знакомы.

Девушка возразила:

– Чтобы купить билеты, нужны швейцарские франки.

– У вас они есть. Вы же звонили по телефону, забыли?

Она наградила меня не слишком любезным взглядом и пошла. Мы с Харви отпустили их метров на десять и не спеша зашагали следом.

Бегло осмотрев кассовый зал, Харви покачал головой. Я тоже не приметил ищеек в штатском.

Работала только одна касса, девушка подошла к ней. Мэгенхерд слегка отстал. Я кивнул Гарвею, и он направился к длинному слабо освещенному туннелю, ведущему наверх на платформу. Если кто-то следит за станцией, то наверняка стоит возле буфета, – все отъезжающие пройдут мимо, а торчать там, не вызывая подозрений, можно сколько угодно.

Я пристроился за мисс Джермен, чтобы взять билеты нам с Харви. Отходя от кассы, она окинула меня отсутствующим взглядом. Краем глаза я видел, как они с Мэгенхердом направились к выходу на платформу. И вдруг остановились. Схватив наши билеты, я торопливо обернулся.

Через зал мчался Мерлен, в щегольском белом плаще походивший на резиновый мяч. Он заметил Мэгенхерда, но не обратил внимания на нас. Машинально я смотрел, что происходит за его спиной.

Невысокий человек в полупальто и зеленой фетровой шляпе с узкими полями было заспешил следом, но вдруг замер на месте и поспешно отвернулся к расписанию поездов.

Черт! Хотел же я предупредить Мерлена, что нужно проверить, нет ли слежки, и не подходил к нам, пока я не дам сигнал, что все в порядке. Но не успел. Черт бы побрал эту любительницу телефонных разговоров!

Мерлен с Мэгенхердом о чем-то заспорили. Я отвернулся от них и боком стал протискиваться к двери, не упуская из виду человека в полупальто. Слишком уж бодр и внимателен был он для раннего утра.

Срочно следовало что-то делать.

Я прошел мимо Мерлена с Мэгенхердом. Мисс Джермен все еще стояла у входа в туннель. Немного пройдя вглубь, я оставался в их поле зрения, но невидим для типа в полупальто. И отчаянно замахал рукой.

Ко мне подошла девушка.

– За Мерленом хвост, – поспешно бросил я. – Заберите Мэгенхерда на платформу. Мы с вами не знакомы. Ясно?

Она кивнула. Я поднялся по туннелю к платформе. Харви выплыл из кучки людей возле ярко освещенного буфета, и буркнул:

– Здесь все чисто.

Я кивнул в сторону туннеля.

– За Мерленом хвост. Я дал им команду им разойтись.

Харви двинулся к туннелю, но я его задержал.

– Если это полицейский, уже поздно. Если нет, стрелять там он не решится. Посмотрим, узнал ли он Мэгенхерда.

Харви наградил меня тяжелым взглядом, но позволил увести себя к буфету.

Мэгенхерд с мисс Джермен появились из туннеля, миновали буфет и остановились возле расписания поездов. Тип в полупальто, двигавшийся следом, тоже приостановился.

Харви показывать его не пришлось. Он мрачно буркнул:

– Он все знает. Нельзя рисковать и ехать поездом.

– Придется. Если он последует за нами, то не сможет никому позвонить.

– В этом что-то есть.

Я хотел уже вернуться вниз, как вдруг появился Мерлен, правда не столь бодрый, как раньше. Он увидел меня, но выждал, пока я подойду сам.

– Что происходит, Канетон? – лицо его побелело от беспокойства.

– За вами хвост, черт возьми. А теперь он идет за Мэгенхердом.

– Ах, я дурак! – поморщился он. – Я все забыл! Чем я могу помочь? – И тут же решил: – Я поеду с вами и помогу от него избавиться.

Похоже, он готов был сам столкнуть нашего приятеля под поезд. Я поспешил возразить:

– Ни за что! У меня и так забот хватает. Что-нибудь полезное для нас узнали? Кто такой этот Галлерон, который нас преследует? Иди это не он?

– Я пытался через друзей в Брюсселе... – Он пожал плечами. – Но его никто не знает. Думаю, фамилия не настоящая. С акциями на предъявителя ему вообще не нужна фамилия.

Я мрачно кивнул.

– Так я и думал. Да, свое дело он знает. – Над нашими головами прогремел поезд. – Увидимся вечером в Лихтенштейне. Не притащите хвост и туда.

Пока я бежал по ступенькам, он продолжал изображать сожаление и отчаяние. Французы – большие мастера по этой части.

21

Поезд оказался еще не наш. Вокруг на скупо освещенной платформе молчаливыми группами стояли человек двадцать. Харви остался возле лестницы, Мэгенхерд с девушкой – в тридцати шагах от него, а тип в полупальто с газетой – между ними.

– Когда поезд? – спросил я Харви.

– Вот-вот. – Он кивнул на типа. – Кто он, по-вашему?

– Думаю, из полиции. Вряд ли наши конкуренты смогли взять под контроль аэропорт и все железнодорожные станции.

– Если это так, то где его напарник?

Он был прав. Полицейские ходят парами. Случается группами. Даже слежка за одним человеком требует двоих или троих. Может быть, Мерлен, выскочив так рано утром, застал их врасплох? На ночь в отеле могли оставить и одного.

Я пожал плечами. Поезд на Лозанну и Берн подошел к платформе.

Мэгенхерд с девушкой вошли в одно купе, Тип в полупальто – в соседнее, а мы с Харви – через одно.

В вагоне второго класса для некурящих было по четыре места в купе, по два с каждой стороны. Перегородок между купе не было, но спинки кресел слишком высоки, чтобы заглянуть через них, не вставая.

Мэгенхерд с мисс Джермен сидели друг к другу лицом. И я совершенно точно знал, где сядет наш преследователь. Он так и сделал: в том же ряду, на ближайшем к ним кресле, – им его не было видно, а он не мог не заметить, если они встанут.

Когда поезд тронулся, Харви спросил:

– Что будем делать?

Я задумался. Пока этот тип в вагоне с нами, он не может ни с кем связаться. Но если он действительно из полиции, то может передать сообщение через контролера, проводника или с кем-нибудь на станции. А потому лучше побыстрее от него избавиться.

– Можно сойти в Лозанне, – протянул я, – но тогда как-то нужно сообщить Мэгенхерду.

Харви задумчиво посмотрел на меня.

– У вас нет никакого плана, – заявил он. – Вы просто отбиваетесь, и только.

– Бывает и похуже. Мой по крайне мере действует.

Поезд полз по берегу озера, словно еще не проснувшись и останавливаясь при каждом удобном случае. В Женеве в вагон село с полдюжины пассажиров, а когда мы подъезжали к Ньону, почти никого из них в уже не осталось.

Появился контролер. Проверяя билеты у Мэгенхерда, он громко сказал: "Берн", что меня вполне устраивало – я опять передумал.

Человек в полупальто покупал билет. Я насторожился, ожидая что он передаст контролеру записку, но он этого не сделал.

Вскоре после Ньона Мэгенхерд прошел в туалет. Пока он сидел там, я нацарапал записку:

"Человек в соседнем купе следит за вами. Громко не разговаривайте. Сойдите в Лозанне, но дождитесь, пока выйдут все остальные".

Когда он возвращался, я незаметно передал записку, он молча взял ее и прошел на место, не пытаясь прочесть на ходу. Оставалось ждать, выполнит ли он мои указания.

На следующей станции вагон снова начал заполняться пассажирами. Приходилось надеяться, что их не наберется очень много, – лишняя публика была мне ни к чему.

Перед Лозанной почти все пассажиры встали и потянулись к выходу. Харви тихо спросил:

– Вы намерены оторваться от него в городе?

– Нет.

– Я не предлагаю застрелить полицейского, но..

– И я тоже.

Он улыбнулся и спросил:

– Вы или я?

– Я. Вы меня прикроете.

Поезд плавно притормозил. Пассажиры спешили из вагона. От волнения я даже вспотел: Мэгенхерд мог все испортить, встав слишком рано. Я забыл написать ему, что поезд тут стоит несколько минут.

Но он сделал все правильно. Сошел последний пассажир. Появились новые. Выход опустел. Мэгенхерд встал и зашагал к нему, девушка – чуть позади. Харви взял мой саквояж, и мы тоже двинулись вперед. Тип в полупальто вскочил прямо перед нами, бросил: – Извините, – даже не взглянув в нашу сторону, и поспешил вперед. Я прямо за его спиной, когда он миновал застекленную дверь в маленький тамбур у туалета. Девушка шла в двух шагах впереди.

В последний момент тип, видимо, сообразил: рывок Мэгенхерда к выходу означал, что о слежке стало известно, и почему тогда мы тоже задержались? Он замедлил шаг, напрягся и попытался обернуться.

Я ударил костяшками пальцев под край его альпийской шляпы, он зашипел и согнулся пополам. Я подхватил его под руки и привалился к двери туалета. Рука Харви проскользнула под моим локтем и повернула ручку. Мы с шумом ввалились внутрь и дверь захлопнулась.

Я усадил парня на унитаз и расстегнул пиджак. "Вальтер ППК" – в кобуре под мышкой, пачка бумаг и всяческие пропуска в карманах. В брюках – кошелек и ключи. Десять секунд ушло на то, чтобы переложить все это к себе, и я еще пожалел, что не могу прихватить кобуру.

Дело было не в деньгах. Просто человек без них куда менее убедителен, чем тип с полными карманами, размахивающий ассигнациями.

На перроне мы очутились лишь чуть позже Мэгенхерда с девушкой.

Я повел всех по переходу и снова наверх к станционному буфету. Лучше было, конечно, идти двумя парами, но теперь важнее было проинструктировать Мэгенхерда.

Мы сели за угловой столик так, чтобы Мэгенхерд оказался спиной вокзалу. Я заказал кофе с булочками.

– Кто он? – поинтересовался Мэгенхерд.

– Пока не знаю. – Я по очереди изучал свою добычу.

Мисс Джермен спросила:

– Вы его убили?

– Нет.

Харви щелкнул языком.

– Не знал, что вы знакомы с каратэ, удар костяшками пальцев...

Наконец я нашел французское удостоверение личности.

– Его зовут Грифле. Робер Грифле.

– Француз? – нахмурился Харви.

– Сюрте. Чего-то подобного следовало ожидать, раз он тут один. Это все объясняет.

Я имел в виду письмо, разъясняющее, что его обладатель – агент Сюрте, и содержащее просьбу о помощи с обещанием благодарности. Все очень тактично, только вот пистолет под мышкой портил впечатление.

Письмо я пустил по кругу. Среди бумаг оказались французские и международные водительские права, остальное – всякие мелочи. Ничего говорящего о деле, которым занят их владелец.

Нам принесли кофе. Мэгенхерд прочитал письмо, хмыкнул и ввернул мне. Я сунул его в карман и сказал:

– Надеюсь, инцидент с Робером Грифле исчерпан. Если повезет, он до Берна не очухается, но нам снова придется сменить маршрут: мы не можем рисковать и ехать через Берн поездом.

– Надеюсь, больше нам не придется садиться в поезд, строго сказал Мэгенхерд. – От железной дороги, похоже, одни неприятности. Здесь мы могли бы нанять машину.

Я покачал головой.

– В Лозанне следов оставлять не следует. Не забывайте, Грифле рано или поздно очнется и помчится в полицию. А видел он нас последний раз в Лозанне. Значит, здесь и попытаются взять наш след. Нет, я думаю, следует добраться поездом до Монтре и брать машину оттуда.

Мэгенхерд возразил:

– Я не на экскурсию сюда приехал, мистер Кейн. Мы отъехали от Женевы всего на шестьдесят километров, а Монтре – это тупик. Если даже там найдется машина, нам придется возвращаться обратно, чтобы выбраться на автостраду.

– Верно, потому я и надеюсь, что никто не сочтет нас такими идиотами. И еще там живет один человек, с которым мне хочется встретиться.

– Мы здесь не для того, чтобы разделять ваш светский образ жизни.

– Только благодаря моему светскому образу жизни мы сумели добраться так далеко. Решено. Поедем в Монтре.

22

Монтре – это место, куда собираются английские деньги, чтобы тихо умереть.

Мы прибыли в город в десятом часу утра. Поезда сюда ходят редко, и если вам довелось побывать в Монтре, становится ясно, почему. Никто из проводящих тут зиму никогда не ездит поездом. Если их "роллс-ройс" вдруг занемог, они нанимают "мерседес" и сгорают от стыда.

Когда мы приехали Мэгенхерд согласно моим указаниям подыскал кафе метрах в двухстах от вокзала. Мы с Харви сели за соседний столик, и я занялся газетами.

Искать долго не пришлось. Восьмилетней давности фотографию разглядывал, наверное, и Робер Грифле. Фотография явно с паспорта, но Мэгенхерд, к сожалению, оставался Мэгенхердом даже на ней. За восемь лет он почти не изменился – то же жесткое лицо, очки, густые черные волосы, зачесанные назад.

Репортаж, сопровождающий фотографию, меня успокоил: он составлен был по данным французских пограничников. Граница перекрыта так, что даже мышь не проскользнет. Жителям Женевы нечего бояться насильника. Ему даже не удастся подобраться к границе. Кто сопровождает Мэгенхерда, толком не знали. Во всяком случае, полицию эти люди не пугали.

Тут Харви сказал:

– А тот тип мне тоже не нравится.

Я поднял глаза. Пожилой мужчина с газетой вставал из-за стола у противоположной стены. У дверей он сунул нос в газету и решив, что благодаря этому превратился в невидимку, стрельнул взглядом в Мэгенхерда.

Это был приземистый, солидный человек лет шестидесяти, чуть сутулый, с темными глазами и длинными рыжеватыми усами, начинающими седеть. Но меня поразило его одеяние: просто шофер с картинки. Черные блестящие кожаные краги, черный плащ и черный галстук под стоячим воротничком. Но на макушке неожиданно красовалась большая ворсистая рыжая твидовая шляпа.

Может быть, он полагал, что это шапка-невидимка, но ошибался. Он был столь же невидим, как маяк аэропорта. Опустив глаза, он опять пошелестел газетой и вышел из кафе решительной походкой военного, состарившейся до тяжелой поступи динозавра.

Мы с Харви переглянулись. Я сказал:

– Не профессионал.

– Но узнал Мэгенхерда, – возразил Харви.

Я кивнул.

– Уведите их в соседнее кафе на той же стороне, чтобы я знал, где вас искать. – На стол полетела десятифранковая бумажка. – И заставьте Мэгенхерда снять очки и изменить прическу.

Протянув Харви газету с фото Мэгенхерда, я выскочил из кафе.

В любом городе, кроме Монтре, на улицах уже полно было бы швейцарцев, деловито погруженных в заботы по части часов и денег. Но не здесь. Местное население допивало вторую чашку китайского чая, раздумывая, одно или два яйца съесть за завтраком. Улицы были почти пусты, объект моего внимания легко просматривался в пятидесяти метрах, двигаясь по направлению к центру.

Дважды он останавливался, оборачивался и одаривал ближайших прохожих взором ротного старшины, будучи при этом незаметен, как аллигатор в ванне.

Я замедлил шаг, чтобы его не обогнать, и пошел следом. Он свернул в переулок, миновал "Эксельсиор" и вошел в "Викторию".

В несколько шагов я оказался у дверей. Швейцар в ливрее распахнул ее передо мной, я кивнул и зашагал через холл к лифтам.

Вестибюль был погружен в роскошную тоску, на фоне которого похоронное бюро казалось молодежным баром. Тяжелые квадратные колонны, отделанные темным деревом. Коричневые с кремовым ковры, огромные фикусы в кадках и темно-оливковые шторы, гасившие дневной свет.

Я ускорил шаги: лифты в таком отеле работают безупречно, иначе нельзя, возраст клиентов не позволяет пользоваться лестницей, – и успел проскользнуть в отделанную темными панелями кабину вслед за моим субъектом. Мальчик-лифтер закрыл дверь и спросил, какой мне нужен этаж. Я поклонился старику – дань вежливости возрасту. Он буркнул: "Sank". Едва успев сообразить, что это английский эквивалент "cinque", я бросил "Quatre".

Подозрительный субъект пытался поймать мой взгляд, но не тут-то было. Никогда нельзя смотреть в глаза человеку, за которым следишь.

На четвертом этаже я решительно зашагал по коридору, давая понять, что знаю, куда иду. Но едва дверь кабины закрылась, кинулся за угол к лестнице и, когда лифт остановился на пятом этаже, уже сидел в засаде на площадке между этажами. Старик протопал мимо пролетом выше, и я на цыпочках поднялся за ним. Пройдя метров двадцать, он остановился у двери слева. Я отступил к лестнице. Достаточно я видел его в действии, чтобы догадаться, что прежде чем открыть дверь, он повернется и окинет коридор строгим взглядом.

А подождав с полминуты, подошел к двери номера 510. Кроме меня в коридоре никого не было. Я постучал.

Пауза. Затем старческий голос:

– Кто там?

– Прислуга, мсье, – пропел я бодро и уверенно. Последовала пауза, потом дверь приоткрылась дюймов на шесть, и из нее с подозрением высунулись рыжие усы.

Я приставил маленький "вальтер" Грифле к черному галстуку и вошел следом.

23

За дверью оказалась длинная комната с большим окном и балконом с видом на озеро. Множество мебели, на вид слишком ценной, чтобы стоять в отеле, на полу темно-красный ковер, а на нем – еще один человек.

Я ногой захлопнул дверь и прислонился к ней. Старик сделал пару шагов назад и поправил галстук. Я перевел пистолет на другого, сидящего в кресле у камина.

Тот спокойно сказал:

– Сержант, не нужно необдуманных поступков.

Потом повернулся ко мне.

– Кто вы, сэр?

– Человек, которого легко напугать, – ответил я и внимательно взглянул ему в глаза.

Он был настолько стар, что даже не думалось о возрасте. Длинное лицо превратилось в высохшую маску, дряблые складки кожи висели под подбородком. Крупный нос, пышные белые усы, жесткие, как сухая трава в трещинах древней стены. Уши увядшими бесцветными листьями, на голове несколько забытых седых прядей. Судя по лицу, можно было подумать, что он не меньше года провел в сухом склепе, – если бы не влажные пятна глаз, таких бледных, что казались почти слепыми. Наверно, половину своей энергии он расходовал на то, чтобы держать глаза полуоткрытыми.

У меня возникло жуткое ощущение, что стоит дунуть – и он осыплется пылью, останется только скелет.

Золотой с черным халат, рядом столик, на нем чашка кофе, кофейник и пачка бумаг.

Он медленно открыл рот. Голос походил на тарахтение гремучей змеи, но тон сохранил резкость, требующую немедленного ответа.

– Если вы пришли убить меня, вам это даром не пройдет, верно, сержант?

Старик буркнул:

– Да, сэр, ему это даром не пройдет.

В голосе звучал какой-то тон, даже не акцент, который я сначала не мог уловить, настолько тот казался неуместным. Потом сообразил: Уэлльс.

– Видите? – кивнул он. – Вам это даром не пройдет.

Я уже усвоил, что мне это даром не пройдет, и зловеще осклабился.

– А если я пришел не для того, чтобы вас убить?

– У вас пистолет, – напомнил он, – даже если эта хлопушка всего лишь "вальтер ППК". Но дело в человеке, а не в оружии, верно, сержант?

– Да, сэр. Дело в человеке.

Скрежещущее бульканье могло означать смех.

– Послушайте, сержант, похоже, он не знает, кто я такой.

Я сел.

– Уже догадался. Вы – генерал Фэй.

Человек, с которым я хотел встретиться в Монтре.

В моем бизнесе генерал давным-давно превратился в легенду, но я даже не сознавал, насколько давно. Он был реликтом первой мировой войны. Когда та закончилась, он сумел организовать сеть промышленного шпионажа. Генерал выполнял поручения, выясняя, лопнет ли вот-вот какая-то компания или, наоборот, собирается выпустить новые акции, и можно ли ее перекупить. Выполнял за известную цену. И эта цена тоже стала легендой, почему я и не пытался иметь с ним дело. Но если у вас водились деньги, а в Монтре они водились у многих, то, как гласила легенда, вы платили не зря.

Он издал еще один скрежещущий смешок.

– Верно. А это – сержант Морган, мой шофер. – Привыкнув к голосу генерала, я сумел различить давно устаревший британский великосветский жаргон. – А вы кто такой?

Вмешался сержант Морган.

– Сэр, думаю, он проследил за мной из кафе, где я обнаружил Мэгенхерда.

Старик замер по стойке "вольно", руки за спиной, и силился испепелить меня взглядом. Да, немало ему придется потрудиться, чтобы полюбить меня, а пока он даже не пытался это сделать.

– Так-так. – Полузакрытые глаза генерала снова остановились на мне. – Значит, вы связаны с чертовым болваном Мэгенхердом. Кто вы?

– Называйте меня Канетоном.

– О вас я слышал: Управление Особых Операций, – тертые прожженные ребята. Так и думал, что вы не из армии, раз угрожали пистолетом такому старику, как я. Верно, сержант?

– Да, сэр, так и есть.

– Итак, вы обратили внимание на сержанта Моргана и выследили его. Ничего сложного. Моргам чертовски глуп во всех шпионских штучках. Ладно, сколько вы предлагаете?

– За что?

– За то, что я не сообщу полиции, болван!

Вид у меня, должно быть, был совсем ошалелый. Мне преподнесли элегантный образец небольшого шантажа. И я начинал понимать, как генералу удается постоянно жить со своей мебелью в таком отеле, и почему он подумал, что я пришел его пристрелить. Я решил потянуть время.

– Разве полиция получала просьбу арестовать Мэгенхерда?

Полузакрытые глаза не отрывались от меня. Он выдохнул:

– Хороший вопрос. Он не дурак, сержант. Полиция не может арестовать человека и выдать за границу без официального запроса с той стороны. Не может действовать только по газетному репортажу. Если только, – веки смежились, – этот человек не перешел нелегально границу. Это означало бы, что он нарушил закон в Швейцарии, верно?

– Сначала это нужно доказать.

– Все-таки, мой мальчик, вы болван. Ведь Мэгенхерд не мог попасть сюда легально, если его еще вчера видели во Франции.

– Кто-то, оставшийся в живых?

Он внимательно посмотрел на меня.

– А я как раз подумал, имеете ли вы отношение к вчерашней перестрелке в Оверни. Значит, я был прав: вы – убийца, но не болван. Сержант! Вычеркните из счета "нелегальный въезд". Это я вам дарю. Вернемся к самому началу: имеет ли швейцарская полиция официальный запрос? Сержант!

Морган шагнул к белому телефону у камина. Я скомандовал:

– Стоять!

Он остановился. Оба смотрели на меня.

– Позвольте объяснить мою позицию. Информация мне нужна, я за нее заплачу. Но сразу забудем даже мысль о том, чтобы выдать Мэгенхерда полиции, если я не стану играть в ваши игры.

Молчание. Потом генерал спокойно произнес:

– А почему бы и нет? Я живу продажей информации и даю вам шанс против полиции. Только и всего. Я – бизнесмен.

– Я тоже. Я взялся доставить Мэгенхерда в Лихтенштейн и намерен это сделать.

– Это не ваши деньги, молодой человек. Заплатит Мэгенхерд. Просто скажете, что есть особый сбор за проезд через Монтре.

– Генерал, вы не поняли: командую тут я – не Мэгенхерд. И я не подумаю спрашивать его решения. Принимать решение – моя обязанность. Так вот, я решил: если сержант сообщит полиции по телефону что-то опасное для нас, я застрелю обоих.

После долгой паузы генерал упрекнул меня:

– Угрожать такому старику, как я, – пустая трата времени. Во мне осталось лишь дуновение свечи, которая может погаснуть от любого сквозняка. Терять мне нечего.

Я кивнул.

– Как и любому другому – остаток жизни. Мне безразлично, насколько он мал.

Теперь пауза затянулась. В комнате царила липкая жара. Но мне приходилось сидеть не двигаясь и следить за этими руинами, пытаясь разгадать ходы лисьего ума, подсчитывающего последние акции компании "жизнь".

Я знал, что выиграл. Возьмите на мушку молодого, и он кинется на вас, потому что не верит, что может умереть. Но старик не раз думал о смерти. Он видел расходящуюся щель в двери и чувствовал холод за нею.

Генерал медленно поднял голову, посмотрел мне в глаза и хрипло произнес:

– Можете подавиться вашим Мэгенхердом, черт вас побери. Уголки его рта поднялись в слабом подобии улыбки. – Да, черт вас побери, Управление Особых Операций может вами гордиться.

Я кисло ухмыльнулся. Гордиться было нечем.

– Сержант, бутылку "Крю". Нам нужно кое-что обсудить.

Морган ушел в соседнюю комнату. Генерал медленно повернулся ко мне.

– Надеюсь, вы не против шампанского по утрам?

Я кивнул, встал, снял пальто и пиджак, расстегнут воротник рубашки и еще раз оглядел комнату. В дальнем конце в окружении дорогих с виду антикварных стульев помещался большой овальный стол. Повсюду были расставлены маленькие карточные столики и высокие бронзовые торшеры. Над камином развешено старинное оружие.

– Возможно, лучшая коллекция Европе, – заметил генерал с довольным видом. – Замки XVII века, как вы знаете.

Я только кивнул. Ничего подобного я не знал.

Вернулся Морган с бутылкой и парой тюльпанообразных бокалов на серебряном подносе.

Он снял плащ, оставшись в простой черной форме с рядом орденских колодок времен Первой мировой. Когда он наклонился, чтобы разлить шампанское, в заднем кармане брюк обозначилась твердая выпуклость – похоже, коллекция оружия генерала не ограничивалась XVII веком. Я решил сделать вид, что ничего не заметил: если отобрать у него пистолет, он отыщет другой и спрячет похитрее.

Мы выпили. И я вовремя вспомнил, что нельзя хвалить шампанское. Генерал принадлежал той эпохе, когда на стол подавали самое лучшее, и отметить это – значит выдать, что вы ожидали чего-то похуже.

Вместо этого я спросил:

– Как вы занялись этим делом, генерал?

– Ха! – Трясущейся рукой он бережно поставил бокал на столик. – Рассказать, сержант? Предъявить наши вверительные грамоты и поделиться опытом, прежде чем приступить к делу? Мы можем напугать молодого человека.

Морган ухмыльнулся. Идея напугать меня ему понравилась. Мои угрозы возмущали слугу куда больше, чем хозяина.

Генерал продолжал:

– Впрочем, неважно. Мы здесь с 1916 года. И только раз нас повышали в звании. Тогда мы были полковником и капралом. Я состоял в разведке Хэйга, и он послал нас сюда создавать шпионскую сеть. Чертов дурак никому не доверял – даже нам, как только мы оказались за границей, верно, сержант?

Морган торжественно кивнул.

– Чертов дурак, – повторил генерал, и я предположил, что он имеет в виду маршала, а не сержанта. – Я раздобыл для него план расположения артиллерии Людендорфа и идею использования штурмовых отрядов в наступлении 1918 года. А он не пожелал прислушаться. Потому в марте нас и застали врасплох. Чертов дурак никогда не простил мне моей правоты. Дал новые звания и выкинул нас из армии. Мы были первыми, кого демобилизовали, верно, сержант?

– Возможно, сэр.

– Ну, мы и остались теми, кем притворялись, – старый чудак в отставке и его шофер в поисках тихой жизни и надежных капиталовложений. Мы использовали созданную шпионскую сеть, переключив ее на сбор деловой информации.

Он поднял бокал с шампанским и сделал медленный долгий глоток.

– Ну, а теперь нам нужно заработать на ленч, верно, сержант? Думаю, понадобится несколько розовых карточек, понимаете каких?

– Да, сэр, – кивнул Морган и затопал из комнаты. Мы с генералом следили друг за другом поверх наших бокалов. Морган вернулся с пачкой розовых карточек, каждая раза в два больше пачки сигарет – такими пользуются в картотеках.

Генерал разложил на своем столике нечто вроде пасьянса, нацепил на нос пенсне в золотой оправе и принялся сортировать карточки. Морган долил мне шампанского.

Потом генерал поднял на меня глаза.

– Тут есть кое-что о вас.

И прочитал по одной из карточек:

– Льюис Кейн. Воинская кличка – Канетон. Ха, я вижу, что мы занимаемся одним и тем же делом. – Он отодвинул картотеку в сторону.

Я нахмурился. Нужно было давным-давно отказаться от клички Канетон.

– Ну, мистер Кейн, вы решили, что хотите у меня купить?

Зазвонил телефон. Старый мошенник поднял трубку, сказал несколько слов на очень хорошем французском, но потом только слушал. Повесив трубку, он медленно повернулся ко мне.

– Жаль, что я не успел вам ничего продать, мистер Кейн. Вашего друга Мэгенхерда только что арестовали.

Я чуть не сморозил глупость вроде: " А вы уверены?", затем стал соображать, какую выгоду мог извлечь хитрый, как лиса, старый бандит, сообщив в полицию о Мэгенхерде, но ничего не мог придумать.

Тогда я сдался и задал естественный вопрос:

– Где?

– В кафе "Грот". Мне позвонил хозяин.

– Я его видел в другом кафе, – сказал Морган.

Я повернулся к нему.

– "Грот" рядом, на той же стороне?

Он задумался.

– Да, сэр.

– Это ответ на ваш вопрос, – проворчал генерал, – получила ли наша полиция просьбу арестовать Мэгенхерда. Да, получила. Жаль. Я рассчитывал содрать с вас за эту информацию.

– Вы еще можете это сделать, – заметил я. – Они могли всего лишь отреагировать на газетную статью. Можете выяснить это, не выдав, что знаете об аресте?

Генерал посмотрел на меня.

– Сержант, он, наверное, не слушал, когда я рассказывал, что мы занимаемся этим с 1916 года.

Я ухмыльнулся.

– Простите. В общем, я покупаю. Вам не сказали, кого-нибудь еще арестовали?

– Только Мэгенхерда.

– Ладно. Я иду в кафе и позвоню оттуда.

Из комнаты я выскочил раньше, чем он завел разговор о цене.

24

Через пять минут я уже был в кафе "Грот", подсев за столик Харви и мисс Джермен.

Харви сказал:

– Кончено, Кейн. Мэгенхерда...

– Знаю. Как это произошло.

Он пожал плечами.

– Я их привел сюда. Он не захотел менять прическу, правда очки мне удалось с него снять. И что толку! Я изображал американского туриста. А тут жандарм зашел выпить кофе. Думаю, он Мэгенхерда и засек. Элен, – кивнул он в сторону мисс Джермен, – вышла кое-что купить. Буквально через десять минут явился сержант с тем жандармом и увели Мэгенхерда.

Мисс Джермен посмотрела на меня.

– А где все это время были вы?

– Пил шампанское. Кстати, а вы чем занимались?

– Мистер Кейн, если помните, вы нас заставили весь багаж бросить во Франции. И мне понадобилось кое-что купить.

– И кое-кому позвонить?

Она уставилась на меня, помолчала и еле слышно сказала:

– Может быть.

Харви сгорбился в кресле.

– Я бы не отказался выпить, – решительно заявил он. Девушка испуганно подняла глаза.

Я покачал головой:

– Не здесь. Идите в отель "Виктория" – это чуть выше Набережной Цветов. Знаете? Поднимитесь в пятьсот десятый номер и скажите, что вас послал я. Там вы увидите одного типа, по виду старше Сатаны и вдвое хитрее. Зовут его генерал Фэй. Передайте, что я скоро приду.

– Что вы собираетесь делать? – спросил Харви.

– Проверю, есть ли хоть какие шансы вытащить Мэгенхерда.

Когда они ушли, я подошел к стойке. С момента моего появления хозяин кафе не сводил с нас глаз, как рассерженная кобра.

На прилавок легла стофранковая банкнота.

– От генерала с благодарностью.

Он непонимающе покосился на меня и жадно – на банкноту. Я ободряюще улыбнулся, но убедила его не улыбка.

Кивнув на телефон в конце стойки, я спросил:

– Позволите?..

Он с улыбкой поклонился.

Я набрал номер "Виктории" и попросил соединить с генералом Фэем. Конечно, у него был личный канал связи, но занимаясь сбором и продажей информации, он вынужден был отзываться на любой телефонный звонок.

Старческий голос прошептал в трубку:

– Похоже, я старею. Ведь информацию об аресте Мэгенхерда я мог бы вам продать.

– Зато я вам помог. Дал хозяину сто франков.

– Слишком много. На компенсацию не рассчитывайте. Хотите слышать, что мне удалось узнать?

– Говорите.

– Сколько?

– Впишите в счет. Мы только начинаем.

– Официального запроса на Мэгенхерда не было. Значит, это местная инициатива. А потому...

– Я этим займусь. Минут через десять позвоните дежурному инспектору и спросите, правда ли, что он арестовал Мэгенхерда? Между прочим вставьте в разговор, что французы пока тянут с официальным запросом, и ходят слухи, что обвинение будет снято. Нужно, чтобы он забеспокоился. Кстати, кто сейчас дежурит?

– Камбере или Лукан. Все это пойдет в счет, Кейн. Что вы намерены делать?

– Пока что я послал к вам своих знакомых. Присмотрите за ними, ладно?

– Черт вас побери, Кейн, я живу в отеле, а не содержу его.

– Девушка очень хорошенькая.

В трубке послышался старческий смешок.

– Ладно, Кейн, через десять минут.

Я повесил трубку и покинул кафе.

Через несколько минут я уже убеждал полицейского сержанта, что мой вопрос чрезвычайно важен, строго секретен, необычайно деликатен и крайне срочен. Не заяви я что-нибудь подобное, он бы выставил меня за дверь как любителя розыгрышей.

Но мне следовало добраться до инспектора Лукана, который тут сейчас командовал, не позже, чем через четыре минуты. Еще две понадобятся, чтобы подготовить того к звонку генерала.

Сержант вздохнул, взял трубку и спросил, как меня зовут.

– Робер Грифле.

Лукан оказался худым подтянутым субъектом с темными усами, темными прилизанными волосами и острым взглядом. Деловитый и подозрительный по натуре, он старался выглядеть медлительным, элегантным и непроницаемым.

Это меня устраивало куда больше. Вздумай он быть со мной деловитым и подозрительным, едва ли у меня остался бы выбор, чем заниматься ближайшие лет семь.

Я переправил ему трофейное письмо, сопроводив его яростным устным натиском. Я стремился заставить его перейти в обороне, опасаясь, как бы он не спросил мое удостоверение личности. Старое фото Грифле имело мало сходства с ним, но все-таки куда больше, чем со мной.

Он арестовал Мэгенхерда? Прекрасно! Может он выдвинуть против того какие-нибудь обвинения, пока мое начальство решится, наконец, потребовать выдачи? Я уверен, что в конце концов они рано или поздно это сделают. Наверное.

Он подозрительно нахмурился, но тут же снова сделал непроницаемой лицо. Потом поинтересовался обвинением в изнасиловании.

Я с усталым и разочарованным видом покачал головой. Мы пытались найти эту даму, но, похоже, она куда-то исчезла. Поневоле начинаешь задумываться... Но приходится быть осторожным, когда речь идет об аресте мультимиллионера, верно?

Он оскалился – вероятно, улыбнулся. Уж он-то знал толк по части осмотрительности в таких делах. Любой жандарм в Монтре знал, как себя вести. И, вероятно, последние полчаса только это он и слышал от Мэгенхерда.

Теперь Лукан хотел знать, что мне нужно от него.

Я покосился на часы. Если генерал позвонит вовремя, у меня еще пятьдесят секунд. И я стал объяснять, что прошу только придержать Мэгенхерда на пару дней. Под любым предлогом. Например, нелегальный въезд в Швейцарию – могу поспорить, у него нет подобающей отметки в паспорте.

Он холодно напомнил, что ни один суд в Европе не сочтет это доказательством: на многих пограничных постах вообще не утруждают себя отметками в паспортах. Тем более, что юридически Мэгенхерд считается проживающим в Швейцарии.

Я позволил себе высокомерно предложить ему самому придумать обвинения – ведь Мэгенхерда арестовал он, а не я. Значит, какие-то причины были?

Зазвонил телефон.

Он посмотрел на аппарат, на меня, потом снял трубку и сразу же заворковал:

– О, добрый день, мой генерал!

Я отвернулся и сделал вид, что не слушаю.

Сначала Лукан ограничивался осторожными "нет", "да", "возможно", потом спросил, откуда генерал узнал, что Мэгенхерда арестовали.

Я тут же прошипел, что он не имеет права никому говорить об аресте Мэгенхерда, иначе его адвокаты тут же узнают... И тогда мы оба пропали...

Жестом он заткнул мне рот, но, похоже, несколько побледнел. Закончил инспектор разговор сухим заявлением, что официально ничего сообщить не может. Надеюсь, генерал пообещал немедленно поделиться новостью со всеми желающими.

Потребовав объяснений, я получил краткую справку о биографии, статусе и престиже генерала, и отбросил все это, пожав плечами. Единственный выход остановить распространение слухов – немедленно арестовать генерала.

Он только рассмеялся.

Тут мой Робер Грифле совсем вышел из себя. Или инспектор Лукан сделает так, как он требует, или на него падет вина за осложнения с самой Францией. Жандармы из какого-то Монтре должны бы научиться вставать по стойке смирно, когда приказывает настоящий полицейский из-за границы. Иначе, клянусь Богом...

Вот на это настоящий Грифле никогда бы не отважился: власти Швейцарии всегда встают на дыбы при одном намеке на угрозы со стороны Большого Соседа.

Через пару минут после изгнания меня выставили и Мэгенхерда. Побоялся Лукан совершить ошибку, или просто назло мне, я не спросил и даже не стал ломать голову.

Поначалу я проследил за Мэгенхердом, чтобы проверить, не занят этим кто-нибудь еще, потом догнал его и велел идти в "Викторию", в тот же номер, и наконец-то причесаться как-нибудь иначе. Он молча подчинился. А я поехал следом на такси.

25

Теперь мы снова собрались все вместе в номере генерала Фэя.

Харви с мисс Джермен уже попивали шампанское. Генерал по-прежнему сидел в кресле у камина.

При виде меня Харви вскочил.

– Господи! Как вам это удалось?

– Просто вежливо попросил.

– Черт возьми! – Он вдруг потупился, вспомнив про бокал в руке. Но меня это не волновало. Пока. Шампанское для него – вроде пива. Но все равно неплохо, что Харви сообразил: Мэгенхерд свободен – значит мы снова в действии.

Я повернулся, чтобы представить Мэгенхерда генералу, но это оказалось лишним. Мэгенхерд впился в длинное сморщенное лицо взглядом, горящим, как паяльная лампа.

Сломал лед генерал:

– Так вы и есть чертов дурак Мэгенхерд?

– Не обращайте внимания на старомодную вежливость, – успокоил я миллионера. – Весь мир для него состоит из двух частей: он сам и все остальные – чертовы дураки.

Мэгенхерд обернулся ко мне.

– Зачем вы с ним связались?

Генерал фыркнул.

– Вы не желаете иметь со мной дело? А я ведь неплохо на вас поработал. На вас и ваших идиотов Хелигера с Флетцем. Разве я зря брал ваши деньги?

– Ваша информация была достаточно ценной, – признал Мэгенхерд. – Но теперь я прикидываю, сколько вы запросите за информацию обо мне.

– Вы всегда можете заплатить за нее сами, – предложил генерал.

Я негромко заметил:

– Не забывайте, генерал, эту сделку мы уже заключили.

Он медленно повернулся в мою сторону.

– Конечно, Кейн, помню. Я просто считал, что стоит попробовать. Он мог и заплатить. Все они – чертовы идиоты, и он, и Флетц с Хелигером. Единственная разумная мысль пришла им в голову, – что после войны начнется бум с электроникой. Но потом? Игры в прятки с регистрацией в Лихтенштейне, акции на предъявителя и прочий вздор...

– Зачем вы с ним связались? – опять взорвался Мэгенхерд. – Теперь пойдет по всей Европе.

– Вы полагаете, о нас еще не знают?

Он вынужден был умолкнуть.

Генерал хихикнул.

– Молодой человек прав, Мэгенхерд. Так я не выужу из вас ни гроша. Ладно, есть и другие варианты... – Бледные полузакрытые глаза переключились на меня. – Полагаю, вы сумели его вытащить, потому что официального запроса пока не последовало. Что будет, когда его сделают?

Я пожал плечами. Как только подлинный Грифле сумеет одолжить несколько франков, чтобы позвонить во Францию, результат не заставит себя ждать. И для начала у инспектора Лукана будет сердечный приступ. А потом... Я еще раз пожал плечами.

– К тому времени мы уже будем в пути.

– Вы становитесь чертовым идиотом, Кейн. Как вы собираетесь это сделать?

– Думаю, генерал, пока об этом лучше умолчать.

– Теперь я понял, что вы тоже чертов идиот. Кому я это могу продать? Кому? Что вы собрались в Лихтенштейн, известно всем.

Он поднял бокал с выдохшимся шампанским, пополоскал в нем усы, потом с хлюпаньем опорожнил его и осторожно поставил на столик.

– Что вы знаете о Лихтенштейне, Кейн? Это маленькая страна. Граница со Швейцарией – всего пятнадцать километров. Проходит она по верховьям Рейна. И там всего шесть точек перехода: пять мостов и дорога через Майенфильд к Бальцерсу. Чтобы все это перекрыть, хватит дюжины полицейских. Не нужно посылать людей на розыски, проще подождать вас там.

Пауза затянулась надолго. Потом Харви встал, с удивлением глядя на меня из-под светлых бровей. Поскольку он снял пиджак, бросался в глаза револьвер за поясом.

– Я в Лихтенштейне никогда не был, – медленно начал он, а вы, Кейн? Он прав?

– Я был, – ответил я. – Он прав.

Тогда он недоуменно уставился на меня.

– Очень уж спокойно вы к этому относитесь. А раньше о чем думали?

Я пожал плечами.

– Если бы муравейник не разворошили, мы бы с ветерком промчались по любому из мостов. Те даже не охраняются. Ни пограничников, ни таможни – на Лихтенштейн распространяются таможенные законы Швейцарии. Вот граница с Австрией охраняется по-настоящему. Не было смысла преувеличивать проблемы.

Харви продолжал:

– Итак, мосты перекроют. А дорога? Нельзя с нее сойти в удобном месте и перейти границу?

Я покачал головой.

– Там укрепленный район. Дорога – единственный путь.

В этом месте долина сужается до мили в ширину и проходит между отвесными горными склонами. Это – знаменитый перевал Сент-Люцигштайг, естественная защитная позиция против агрессора, поднимающегося по Рейну. Хотя я лично не знаю, зачем агрессору двигаться вверх по Рейну. Ведь если он попытается захватить высокогорные курорты "Сент-Мориц" и "Клостеро", их цены сами по себе служат надежной защитой. Тем не менее швейцарцы двести лет укрепляли сент-Люцигштайг до самой границы с Лихтенштейном. Сейчас там все заросло травой, но в тридцатые годы они там создали нечто вроде декорации для фильма о первой мировой войне: траншеи, доты, противотанковые рвы, артиллерийские позиции. И повсюду колючая проволока. весь район в милю шириной и несколько сот метров в глубину стал огромной пробкой, запершей горловину долины.

Харви продолжал вопрошающе смотреть на меня.

– Знаете, Кейн, не помешал бы хоть какой-то план.

Я кивнул.

– Проблема в том, что мне пока ничего не приходит в голову.

Он перевел взгляд на пустой бокал в руке.

– Мне надо выпить. Нет ли у вас чего-нибудь покрепче?

Тут я вмешался:

– Ограничьтесь пока шампанским.

– Я вижу, вас это не волнует, – заметил он.

– Нет. План есть у генерала, и он его продаст.

Помолчав, генерал спросил:

– Вы так полагаете, Кейн?

– Ну разумеется. Ведь вы на нас почти не заработали, генерал. И раз заговорили сами, значит у вас есть что предложить.

Он легонько вздохнул.

– Ах, план-то у меня есть. Но в состоянии ли вы его купить?

Я пожал плечами.

– Решать мистеру Мэгенхерду. Он знает Лихтенштейн и должен понимать проблему.

Мэгенхерд не сводил с генерала пристального взгляда, казалось, собираясь заявить, что даст не больше пары пфеннигов и твердо стоять на этом.

Я поспешил заметить:

– Считаю, план нам нужен, но заплатить мы можем только в случае успеха – в конце концов, может ничего не получиться.

В голосе Мэгенхерда звучал металл.

– Я согласился оплатить организацию поездки в Лихтенштейн...

– И дорожные расходы, – добавил я.

– Да, но они оказались выше, чем я рассчитывал. Мой автомобиль разбит, яхта арестована в Бретани, багаж брошен где-то во Франции. И теперь еще...

– Ну конечно, – презрительно бросил я. – Стоит ли идти на такие жертвы? Ради какой-то жалкой доли "Каспара" в десяток миллионов. На вашем месте я все послал бы к черту и отправился отдохнуть на озеро Комо.

Взгляд его тоже пронзал металлом.

– Зачем нам его план? Разве у вас нет собственных идей?

Я пожал плечами.

– Конечно есть. И можем их попробовать, если хотите. Но все они хуже плана генерала. – Я пытался слегка сбить цену, но него нам было не обойтись.

Мэгенхерд повернулся к старику у камина.

– Сколько? Сейчас я заплачу треть.

Генерал фыркнул:

– Десять тысяч франков, и половину немедленно.

Мэгенхерд:

– Пять и половину сразу.

Генерал:

– Десять и треть сейчас.

Мэгенхерд:

– Треть от семи. Что за план?

Генерал:

– Чертовски хороший. Треть от девяти.

Вмешался я:

– Дайте ему треть от семи с половиной.

Генерал:

– Половину от шести.

Мэгенхерд поспешно бросил:

– Договорились. Три тысячи сейчас и столько же, когда мы доберемся в Лихтенштейн.

Генерал чуть заметно кивнул, закрыл глаза и вздохнул.

– Старею... Согласен, Мэгенхерд. Дайте мне чек на ваш швейцарский банк, и чтобы выплатили наличными. Сержант, принесите папку с материалами по Верхнему Рейну.

Морган потопал в соседнюю комнату.

Мэгенхерд вынул из кармана пачку чековых книжек и принялся них рыться.

– Женевский? – спросил он. Генерал кивнул, и Мэгенхерд принялся выписывать чек.

Морган вернутся с зеленой папкой. Полистав ее, генерал извлек на свет Божий большой лист, сложенный пополам. Он развернул его, внимательно изучил и осторожно оторвал один угол.

Мэгенхерд закончил с чеком и бросил его на столик. Тот протянул ему лист бумаги.

– Покажите Кейну. Возможно, он разберется, что к чему.

Я сам не был в этом уверен. Фотокопия чертежа: кривые линии, пересеченные вычерченными по линейке зигзагами, треугольниками, прямыми линиями, помеченными крестиками с полдюйма величиной. И через весь лист вилась жирная красная линия.

И вдруг все стало на свои места: план укреплений Сент-Люцигштайга. Кривые линии обозначали профиль местности, геометрические фигуры – траншеи, противотанковые рвы, ряды колючей проволоки. А красная линия...

Генерал спросил:

– Ну, поняли, что это?

– Пожалуй, да. Мы движемся по красной линии. Что это такое?

– Маршрут патрулей.

Я покачал головой с сомнением во взгляде.

– План устарел лет на двадцать...

– Ах, чертов идиот! Никто не трогал укреплений. И с какой стати?

Мэгенхерд заглянул через мое плечо.

– Это чего-то стоит? – подозрительно спросил он.

– Карта безусловно подлинная. Зачем ему держать фальшивку? Лежит, наверное, года с 1940, на всякий случай – вдруг кому понадобится.

Генерал порадовал нас своим скрипучим смешком.

Мэгенхерд потрогал оторванный угол листа.

– Что вы оторвали?

– Фамилию человека, от которого я его получил.

Я сложил карту и сунул в карман.

– Ладно, добравшись туда мы перейдем границу. Но как мы доберемся?

Старик закрыл глаза и откинулся в кресле.

– За те же деньги вас довезет Морган.

– Да ну? Не вижу тут ничего соблазнительного. На вашей же улице я могу взять машину напрокат.

Генерал возразил, не открывая глаз:

– И все узнают, в какой машине вы едете. Первой – полиция. А мой автомобиль никто не станет останавливать, он слишком хорошо известен.

Харви заметил:

– Должно быть, ваше авто – нечто особенное?

Он недоверчиво смотрел на генерала, примерно так же, как и Мэгенхерд, но у того это было хроническое.

Генерал спокойно ответил:

– Да, мой автомобиль – нечто особенное, как вы выражаетесь.

Я готов был ему поверить. В любом случае наши шансы в этом случае будут выше. Хотя Швейцария – страна и небольшая, нам предстояло миновать всю ее центральную часть: Фрибур, Берн, Люцерн, Цюрих.

Харви протянул:

– Знаете, мне эта идея не слишком нравится...

– Идеи – по моей части, – оборвал я. – Заткнитесь и присмотритесь к пистолетам на стене.

Как будто я ударил его по лицу – Харви умолк и отвернулся к генеральской коллекции оружия.

Мисс Джермен испепелила меня взглядом.

Мэгенхерд спросил:

– Нам не пора?

Я взглянул на часы: почти полдень. Впереди – триста километров. Часов пять езды.

– Спешить не нужно, – сказал я. – Мы можем перейти границу только в темноте. Растягивать поездку тоже ни к чему, так что безопаснее выждать тут.

– Тогда разделите со мной ланч, – предложил генерал.

Мэгенхерд не унимался:

– Тогда мы попадем в Лихтенштейн не раньше девяти вечера. Запаса по времени почти не останется; а если машина сломается?

– Сержант! – позвал генерал. – Когда последний раз ломался наш автомобиль?

Морган стал соображать.

– Были неприятности с глушителем в 1950 году, но это не поломка. Последний раз – что-то с зажиганием в 1948.

Я усмехнулся.

– Ланч прямо здесь?

– Конечно, – кивнул генерал.

26

Едва увидев автомобиль, я тут же понял, что до границы мы доберемся. Забыть такое чудо не мог даже самый тупой жандарм. Тем более, что по этим дорогам он разъезжал три десятка лет. "Роллс-ройс Фантом 40-50" 1930 года, на семь пассажиров. Деталей этих я, конечно, не знал – Морган рассказал мне позже. Вначале я увидел только нечто вроде гибрида Восточного экспресса с линкором – и все на четырех колесах. Рядом стояли пара современных "роллсов", новый "мерседес 600", "ягуар Марк 10" и "кадиллак". Но вся эта компания на фоне машины генерала казалась беспородными шавками.

У машины было еще одно небольшое отличие: чертова игрушка сверкала, словно сделанная из полированного серебра. В тускло освещенном гараже она сияла, как грядущая рождественская елка.

Вглядевшись толком, я увидел, что это обычный алюминий, поверхность которого отполирована маленькими кружочками, отражающими свет под любым углом. Блеска добавляли и ряды утопленных в металл заклепок. Я всю жизнь думал, что алюминий – не металл для "роллс-ройса". И ошибался. Это оказалось как раз тем, что надо: на вид автомобиль был прост, дорог и грозен, как лучшие истребители или лучшие ружья. Так будет выглядеть первый настоящий космический корабль.

Морган предупредительно распахнул задние дверцы. На голове у него была теперь черная кепка с наушниками. Идеальный шофер с головы до пят.

Мэгенхерд с мисс Джермен взобрались в машину. Вот именно взобрались – днище было высоко поднято над землей, а крыша – над днищем. Взглянуть поверх машины можно было, только встав на подножку.

Харви миновал меня, подошел к длинному, прямоугольному капоту и крикнул:

– Эй, там, в машинном отделении! Говорит капитан. Обе машины – полный вперед!

Морган наградил его взглядом, который можно увидеть разве только на занятиях по рукопашному бою. Харви кивнул ему и добавил:

– И плевать на торпеды! – после чего залез внутрь.

Я спросил:

– Придется останавливаться для заправки?

Морган прикинул, шевеля губами, потом сказал:

– Не думаю, сэр. В баке – двадцать галлонов, да еще две канистры в багажнике.

Это меня успокоило. Очень уж не хотелось, чтобы нас видели на заправках. Я взобрался в машину, и дверца за мной захлопнулась с негромким солидным щелчком.

Мы выплыли на солнечный свет с величавым достоинством лайнера "Куин Мэри" или катафалка, отправлявшегося на роскошные похороны.

Половина третьего.

Свернув на север, мы зигзагами взобрались по склону холма, миновали Блони и помчались к Фрибуру по автостраде, проложенной по краю горного массива.

Харви делил со мной сиденье, откидывавшееся от перегородки, разделявшей нас с Морганом. Едва машина тронулась, он приступил к тщательному обследованию салона.

Мэгенхерд заметил:

– Очень заметный автомобиль. Для генерала. Должно быть, у него немало врагов. Я ожидал чего-то... менее броского.

Он явно ощущал свое превосходство из-за того, что выбрал обычный "ситроен".

Я сам раздумывал над этим и понял, в чем дело.

– Это своего рода предосторожность. Если кто-то всерьез решит вас убить, не поможет, если даже менять машину каждый месяц. Так генерал только привлек бы к себе внимание. Киллер не станет стрелять в человека, который у всех на виду. Думаю, потому же он живет сорок лет в одном отеле. Любой знает, где его найти, но попробуй незаметно выбраться с пятого этажа крупного отеля сразу после того, как пустишь ему пулю в лоб. В вилле на холмах его бы взяли голыми руками.

Я заметил, что мы одолеваем крутой подъем, но автомобиль – нет. На крутых поворотах мы даже не притормаживали. В первый раз, когда Морган бросил свой роскошный лимузин в немыслимый вираж, я успел вспомнить всю прошедшую жизнь, но ничего не случилось. Лимузин спокойно миновал поворот. Подвеска оказалась жесткой, как труп пятидневной давности. Ее особенности стали нам яснее, когда мы миновали перевал и помчались по идеально прямому шоссе. О каждой рытвине ваш зад узнавал немедленно.

Харви закончил свой осмотр, повернулся ко мне и бросил:

– С машиной все в порядке: микрофонов нет, перегородка звуконепроницаема. Он нас не слышит. – Харви кивнул в сторону Моргана, чей загривок торчал за толстым стеклом. – Так скажите мне, Кейн, какого черта мы забрались в эту колымагу?

Я дружелюбно улыбнулся:

– Автомобиль неплох, поездка бесплатная. Наслаждайтесь.

Взгляд его был холоден и тверд.

– Головка сыра, – тихо буркнул он, – огромный кусок сыра. И четыре слепых мышки в его дырках, умирающие от счастья, что им достался такой вкусный сыр, как раз когда они проголодались.

– Вы думаете, генерал?.. – спросила мисс Джермен.

– Да, я думаю, – ответил Харви, не отрывая взгляда от меня. – Ладно, Кейн, раньше вы оказывались правы, но подумайте: впервые за всю нашу поездку известно, причем абсолютно точно, где мы будем переходить границу. Чертовски хорошая ловушка.

– Знаю, – кивнул я. – Но с другой стороны, нам известно, и тоже абсолютно точно, где нас будут ждать. И такого раньше тоже не было.

– Вы хотите сказать, это действительно ловушка? – Знакомым движением он поднял брови.

– Ну конечно ловушка: чего еще вы хотите за три тысячи франков?

Мэгенхерд очнулся, включившись на полную мощность.

– Генерал Фэй работает на Галлерона?

– Ну, если двадцать минут назад и не работал, – заметил я, – то готов побиться об заклад, сейчас оговаривает условия. Правда, я полагаю, генерал работал на него с самого начала. В Европе слишком мало крупных дел, в которые генерал не сунул бы нос, неважно на чьей стороне. А ведь ни вы, ни Флетц его не нанимали.

– Вы все предвидели! – заорал он. – И заставили заплатить ему три тысячи франков?

Мэгенхерд гневно воззрился на меня, словно я отрастил сразу две головы, причем обе кошмарные.

– Но я ведь предлагал вам заплатить треть от семи с половиной тысяч, – примирительно заметил я. – Вы бы сэкономили пятьсот франков. Генерал знал, что никогда не получит остального, но не решился бы отказаться.

Конечно, Мэгенхерд не мог смириться.

– Почему я вообще должен платить за то, что меня предают?

– Он помог вытащить вас из-за решетки. И наслаждайтесь тем, что он вам продал: свободный и комфортабельный проезд до границы. Тут он не обманул. Захоти он, чтобы вас посадили в тюрьму, достаточно было там, в Монтре, не вмешиваться. Но мы же давно знаем, что вас надо убить, а не упрятать в каталажку. Неужели вы еще не поняли?

– И мы едем прямо в ловушку, – хрипло добавил Мэгенхерд.

– Лучше скажем так: мы убедили их безопасно доставить нас на границу и заодно предупредить, где ожидают неприятности.

Харви снова поморщился.

– Вы все так и задумали?

Я пожал плечами.

– Будем считать, что я бросил монету. Генерал мог не работать на Галлерона и, значит, продавал нам все по-честному, и мог работать, направляя нас в ловушку. Нужно было только угадать: "орел" или "решка".

– Но как вы угадали? – удивленно спросила мисс Джермен.

– Он взял с нас слишком мало. Три тысячи в такой игре – ничто. Он даже ничего не запросил за освобождение Мэгенхерда, а потом пытался задурить мне голову планом укреплений. Он знает о них все, но счел, что я не знаю, ведь в последней войне их не использовали. Через укрепленный район пройти совсем нетрудно, имея карту. Траншеи – те же тропы, только проложенные ниже поверхности. Их прокладывают так, чтобы быстро подвести подкрепления или, наоборот, без задержки отступить. Но он хотел внушить нам, что укрепления трудно проходимы, чтобы направить в определенное место. Потому он и назвал карту "маршрутом патрулей". Такого просто не существует. Патрули ходят по траншеям.

– Так что это за карта?

– Красная линия показывает маршрут контрнаступления для танков. Танки не могут пройти по траншеям, для них приходится прокладывать мосты через рвы и тому подобное. Это название в углу он и оторвал: маршрут движения танков.

Харви медленно кивнул.

– И копия этой карты сейчас едет в Лихтенштейн?

– Надеюсь. У них хватит времени приготовиться к встрече.

– Здорово! – он устроился поудобнее. – Значит, можно быть уверенным, что до того они подождут?

– Наши противники – профессионалы.

Он закрыл глаза.

– Это всегда приятно.

27

За последними шале в стиле "часы с кукушкой", принадлежавшим тем обитателям Монтре, которые не любят жить в отелях и не имеют за собой таких дел, чтобы жить там по силу необходимости, перед нами открылся сельский пейзаж.

Харви рядом подремывал, что было на него не похоже, сказались краткий сон и долгое похмелье. Позади Мэгенхерд, устроившись с газетой, заимствованной у генерала, что-то бормотал на ухо мисс Джермен о ценах на акции. Она записывала. Надо полагать, он видел в этом какой-то смысл.

Проснулся Харви как раз перед Берном. Просыпался с трудом, как человек, вытягивающий себя из болота или проспавший только час, хотя собирался шесть. Неловким движением выудив из пачки сигарету, он закурил и закашлялся. Потом спросил:

– Где мы сейчас?

– Скоро Берн.

– Долго еще ехать?

– Часа четыре с половиной.

– Господи! – Он провел ладонью по лицу и взглянул на руку. Делая вид, что не смотрю, я интересовался не меньше его, и по той же причине: пальцы дрожали.

Он ничего не сказал.

Мы величественно проплыли через центр Берна – мимо парламента, через мост и дальше по Цунштрассе. Со всех сторон на нас смотрели, а двое полицейских нам даже отсалютовали. Автомобиль им был знаком.

За городом дорога стала хуже. "Роллс-ройс" тихонько поскрипывал. Скрип почему-то успокаивал – мы словно оказались в каюте старого чайного клиппера, летящего на всех парусах.

Я вгляделся в тень заднего сиденья.

– Вы утверждаете, что никогда не слышали о Галлероне?

– Никогда, – ответил Мэгенхерд.

– А парень-то силен, а? Знает, как войти в контакт с генералом и как нанять Бернара. Может быть даже – как подстроить обвинение в изнасиловании. И сумел завладеть долей Хелигера.

– Во всей истории это меня удивляет больше всего, – сознался Мэгенхерд. – Макс никому не доверял и все носил с собой.

– Большой черный саквояж, – тихо добавила мисс Джермен, на цепью у запястья, полный акций на предъявителя, облигаций, деловых бумаг. Все это стоило многие миллионы...

Я посмотрел на нее.

– Почему ничего этого не оказалось при нем во время аварии?

Она улыбнулась.

– Судя по всему, никто этого не знает, мистер Кейн.

Мэгенхерд неожиданно спросил:

– Вы сказали, что Галлерон мог сфабриковать мое обвинение. Разве это не очевидно?

– Не совсем. Если фальшивка – дело его рук, то он знает как не допустить вас на совет акционеров "Каспара" – достаточно призвать на помощь полицию. За эти дни он мог проделать это не раз, но вместо этого пытался вас убить. Почему – я не понимаю. Чтобы большинством голосов взять верх над Флетцем, это не нужно. Достаточно помешать вам попасть на заседание.

Мэгенхерд возразил:

– Если он собрался уничтожить нашу компанию, то не решится оставить меня в живых.

Ах, как самодовольно это прозвучало! Я покачал головой.

– Не верю. Что сможете вы сделать, если Галлерон навяжет решение ликвидировать компанию? Он ничего ни у кого не крадет, просто обращает акции в наличные деньги. Он получит свою долю, вы – свою. На что будете жаловаться? – Прежде, чем Мэгенхерд возразил, я добавил: – С точки зрения закона, разумеется?

Мисс Джермен спросила:

– Вы хотите убедить нас, что люди Галлерона не пытаются нас убить?

Харви тихонько хмыкнул.

– Нет, – ответил я, – но если он идет даже на то, чтобы разыскать и нанять такого профессионала, как Бернар, зачем еще французский вариант с изнасилованием? – И тут меня осенила блестящая идея. – А если все это фокусы Флетца, желающего взять контроль над "Каспаром"? Что, если никакого Галлерона нет, сертификат Хелигера действительно погиб в аварии? Вы же никогда не видели Галлерона.

– Я – нет, но Мерлен видел. Как только Флетц мне позвонил, он тут же вылетел для переговоров с обоими.

– И говорил с Галлероном?

– Да.

– Так почему же он не отобрал сертификат?

– Так адвокаты работают, мистер Кейн. Вы забываете – возможно Галлерон владеет сертификатом вполне законно. Он может оказаться наследником Хелигера.

– Да, в этом деле должно быть хоть что-то законное.

– В любом случае, – как ни в чем не бывало продолжал Мэгенхерд, – герр Флетц один не мог созвать созвать совет акционеров. По правилам должны присутствовать не меньше двух партнеров.

Я кивнул.

– Пусть Флетц тут ни при чем. Тогда почему Галлерону не прикончить его вместо вас? При голосовании он одержит верх над любым из вас, но вы мечетесь по всей Европе, а Флетц сидит на месте. И с ним гораздо легче разделаться...

Мэгенхерд некоторое время обдумывал мою версию, потом сказал:

– По нашим правилам герр Флетц как директор-резидент несет дополнительную ответственность. Он обязан присутствовать на совете акционеров. Если он жив, его голос автоматически считается на стороне большинства. Понимаете, это сделано для того, чтобы он не мог сознательно препятствовать проведению собрания, если на нем присутствует только один акционер. Но я-то не обязан присутствовать на совете, поэтому, если Галлерон устранит Флетца, я могу сорвать его планы, просто не появившись в Лихтенштейне.

Я кивнул.

– Понятно. Значит, если он решил убить вас, Флетц ему обязательно нужен.

Но все равно осталось неясным, почему нельзя просто упрятать Мэгенхерда в тюрьму.

Мы промчались по деревянному мосту и по мощенным булыжником улицам Лангнау выехали в словно сошедшую с почтовой открытки долину Энтелбуш: полосы сосен на холмах, цветущие яблони вдоль дороги и шпили старых церквей, как колпаки колдунов.

Харви зашевелился, потер лицо и украдкой взглянул на руку, разведя пальцы. Те тряслись, как бедра исполнительницы хула-хула. Я сказал:

– Вам надо выпить.

Он снова взглянул на пальцы, проявляя при этом волнения не больше, чем если бы прикидывал, не сделать ли маникюр. Потом медленно и просто произнес:

– Да, боюсь, придется.

Я заглянул в карты:

– Через десять минут будем в Вольхузене. Там сможете пропустить стакан-другой.

Он кивнул, потом сказал:

– Или бутылку.

Вот это мне не понравилось. Нужно было, чтобы он выпил ровно столько, чтобы унять дрожь, но не замедлить реакцию. Граница, конечно, очень ненадежная... О чем я? Никакой границы – только вопрос времени. Начав пить, он уже не перестанет до тех пор, пока в состоянии будет поднести стакан ко рту. Это и есть алкоголизм.

Но алкоголика волнует только, где взять еще стакан, и он не может думать ни о чем другом. Полная бутылка его успокоит. А мне останется только надеяться, что наши неприятности начнутся до того, как выпивка расстроит его координацию.

– Хорошо, – кивнул я. – Остановимся и купим бутылку вина.

Мисс Джермен спросила:

– Это так нужно, Харви?

Он повернулся, протянув ей руку. Она на миг коснулась трясущихся пальцев своими, потом открыла перчаточный ящик красного дерева, вделанный в борт рядом с ней, и извлекла оттуда огромную серебряную флягу, очень просто сообщив:

– Я уже давно ее нашла.

Харви взял флягу, отвинтил большую пробку в виде стаканчика, налил в нее из фляги, понюхал и сделал глоток.

– Коньяк! – воскликнул он. – День еще может хорошо закончиться.

Мне бы его уверенность!

Мы проскочили Вольхузен и добрались до Люцерна, где потеряли немало времени, попав в час "пик", но еще хуже было бы засветло прибыть к границе и болтаться там в ожидании темноты.

После Люцерна потянулась цепочка озер и перевалов. Мы огибали озеро, взбирались на гору, потом спускались к следующему озеру. На разговоры не тянуло. Харви понемногу потягивал коньяк. Он уже дважды наполнял стаканчик, но пока не форсировал событий.

Я взглянул на часы. Полтора часа до темноты, пять – до полуночи.

– Вы уже решили, , где мы перейдем границу? – спросил Мэгенхерд.

Я вытащил карту и разложил на коленях.

– Укрепления пересекают гребень горы Флешерберг. Танковая трасса проложена возле дороги и тянется почти параллельно ей в нескольких сотнях метров. Нам нужно перейти гребень, держась ближе к реке, – там нас никто не увидит и не услышит.

– Сколько на это уйдет времени?

– Если выйдем в половине девятого... При входе в зону нас может задержать колючая проволока... Скажем так: у телефонной будки по ту сторону мы будем не позднее десяти. Звоним вашему приятелю Флетцу, чтобы приехал и подобрал нас, и через полчаса мы в Вадуце.

– Мы не поедем в Вадуц.

Я повернулся к нему.

– Я должен был спросить раньше, но слишком беспокоила граница... Куда нам надо попасть в Лихтенштейне?

– Собрания акционеров проходят в доме герра Флетца в Штеге.

– Штег? – название мне ничего не говорило. Потом я вспомнил: деревушка высоко в горах, единственная дорога ведет чуть дальше – к лыжному курорту у подножья горного массива, по которым проходит граница с Австрией.

– Черт возьми, там же сущая пустыня! – Я не помнил там ничего, кроме нескольких шале и хижин дровосеков. – Ваш Флетц – не робкого десятка.

– Пока что нам не приходилось иметь дела с наемными убийцами, – съязвил Мэгенхерд. – Не думаю, что герр Флетц сможет за нами приехать. Не забывайте: с ним в это время уже будет Галлерон, и если тот узнает, что мы обошли его засаду... – Мэгенхерд попытался представить себе, что может придумать Галлерои. – Значит по ту сторону границы придется найти машину.

Всего-навсего. С шофером, который хорошо нас рассмотрит, если вообще согласится мчаться в Штег по крутой каменистой дороге, возможно, еще и занесенной снегом. Кроме того, нам и не найти машины ближе Вадуца, а это десять километров от границы.

Мэгенхерд знал Лихтенштейн и представлял масштаб проблемы, и потому спокойно заявил:

– Придется вам ее украсть.

– Это просто сказать, – мрачно буркнул я. – В деревушке вблизи границы машины не будут ждать нас посреди улицы, а если и будут, ключей в них не окажется. Нельзя же прямо на глазах открывать капот и лезть внутрь переключать провода зажигания!

– Тогда придумайте что-нибудь другое, – заявил Мэгенхерд. – Я нанял вас, чтобы попасть в Лихтенштейн не позднее...

– Вот я и думаю. – Мысль моя мне не слишком нравилась, и чем дальше, тем меньше она меня привлекала. Но ничего другого в голову не приходило.

– У нас уже есть машина, – протянул я.

Харви покосился на меня, мисс Джермен спросила:

– Что вы имеете в виду?

– Танковую трассу. Если там пройдет танк, то пройдет даже этот "роллс-ройс". Мы избавимся от Моргана, пересечем границу, и на машине доберемся в Штег.

У девушки дыхание перехватило.

– Но вы же сами говорили, что нас там ждут!

– Да, но не в "роллс-ройсе". И они не знают, что мы предупреждены. Перевес на нашей стороне.

– Да нас просто изрешетят пулями, – сказал Харви.

– Придумайте что-нибудь получше.

Помолчав, он криво ухмыльнулся.

– Да вы просто ищете предлога пустить в ход свой пулемет. Черт, ладно!

И недрогнувшей рукой осторожно налил себе еще коньяка.

28

Возле Валензее на вершине холма стоял полицейский "фольксваген". Нам только махнули рукой, продолжая останавливать другие машины. Полиция явно еще не взялась всерьез. Настоящие заставы ждут на границе. Но судя по всему, о нашем визите в Монтре известно не было. Узнай полиция об этом, проверяли бы любую машину, даже генеральскую. Значит, инспектор промолчал. И если так, то вряд ли заговорит и впредь. Для этого были веские причины: пришлось бы признаться, что он арестовал Мэгенхерда до официального запроса из Франции, и еще хуже – что его провели, спровоцировав тут же выпустить арестованного.

Последние лучи солнца сверкнули на снежных вершинах за озером, и стало быстро темнеть. Спускаясь в долину, Моргал включил фары, и мощные потоки света залили дорогу и обочины.

Харви плеснул себе пятый стаканчик коньяка и спросил:

– Где отберем машину?

– Подождем, пока он сам не остановится у границы. Обратили внимание, что он вооружен?

Харви кивнул, пригубил коньяк и спросил:

– Где, по-вашему, нас будут поджидать?

Я развернул карту, закурил и задумался.

Система укреплений была одной из лучших, когда-нибудь задуманных и построенных. Три линии траншей шли множеством зигзагов; между ними вились ходы сообщения, повсюду множество дотов, блокгаузов и блиндажей. Все для того, чтобы вести Идеальную Войну.

Генералы всегда опаздывают. Здесь все строилось лет через пятнадцать после того, как авиация и бронетанковая техника сделали такие сооружения бесполезными. Сейчас никто не ходит в лобовые атаки. Зачем? Сначала – отрезать зону с помощью штурмовиков, потом – коверные бомбометания... Хотя нет, в наши дни достаточно нажать кнопку. Мои представления о тактике военных действий тоже устарели.

Вот так и чувствуешь себя стариком. Видимо, у генералов та же проблема.

Харви спросил:

– Ну что?

– Скорее всего, они появятся со стороны Лихтенштейна, сказал я, – и уже ждут там нашего прибытия. Узнав точное место перехода границы, им лучше всего, разделавшись с нами, вернуться в Лихтенштейн. На швейцарской стороне границы будет полно полиции, но в Лихтенштейне всего пятнадцать жандармов. Там просто не смогут поставить даже сторожевые посты.

Харви кивнул.

– Значит, они ненадолго проникнут в Швейцарию, но только чуть-чуть?

– Пожалуй, да. Большая часть зоны не укреплена – штабные помещения, артиллерийские позиции и прочее. Только последние двести метров застроены основательно, а это – прямо на границе.

– Полно укрытий, – задумчиво заметил он, – и почти дома. А чем займется швейцарская полиция, когда услышит стрельбу?

– Помчатся туда. Но им добираться больше полумили, да еще по траншеям. Думаю, зрелище они упустят.

Мэгенхерд резко бросил:

– Но им станет известно, что я в Лихтенштейне.

– Возможно, да. Но через границу перейти они не смогут. Сюрте придется начинать сначала: запрашивать Лихтенштейн о вашей выдаче и так далее. Но полагаю, у вас с Флетцем хватит влияния, чтобы затянуть это на несколько дней. А к тому времени... – Я пожал плечами.

Девушка заметила:

– Наверно, это Лихтенштейн.

Впереди мерцали огни Мельса и Бальцерса, двух городков почти на самой границе, по ту сторону реки. Нам надо было попасть туда, и все проблемы остались бы позади.

"Роллс-ройс" мчался вперед, отворачивая от огней и спускаясь к реке, берега которой в этом место были территорией Швейцарии. Мы проехали по мосту, повернули на север через Майенфильд и начали подъем к Сент Люцигштайгу – туда, где начиналась танковая трасса.

Справа от нас возвышался крутая скальная стена со снежной шапкой на уровне двух тысяч футов – правое крыло укрепрайона Сент Люцигштайг. Впереди слева темнел гребень Флешерберга – главной опора укреплений. Там начинались первые сооружения – заросшие бугры развалин столетней давности вперемешку с более современными артиллерийскими укрытиями и блиндажами. А дальше – настоящие траншеи, доты, колючая проволока. Слишком темно, чтобы различить детали, но зрелище внушительное.

Из глубины "роллс-ройса" не так легко представить ржавую колючую проволоку, залитые водой траншеи – слишком уютным и неприступным казался автомобиль. Никто не может нас остановить; стоило сказать: "Вперед, шофер!" – и мы проложим путь через границу. И зачем беспокоиться о какой-то колючей проволоке?

Я начинал понимать, как чувствуют себя богачи и почему они так часто просыпаются среди моря забот. Видимо, они так же вот нежатся среди красного дерева и тонкой кожи в салонах своих "роллс-ройсов" и командуют: "Вперед! С нами ничего не может случиться". И случается.

Но сегодня на границе всем придется предъявлять паспорта.

Мимо промелькнули огни: последняя деревня по пути к Сент Люцигштайгу. Морган притормозил, внимательно глядя на дорогу. На обочине торчал щит с надписью, гласившей, что остановка и фотографирование строжайше запрещены. Мы были у цели. "Роллс-ройс" остановился.

Морган выключил фары, вылез из машины и открыл левую заднюю дверцу. Мои руки лежали внутри саквояжа на "маузере". Но он продолжал играть роль идеального шофера. Орудовать топором – не по нему, он только любезно подвез нас к эшафоту.

Я с трудом выбрался наружу. Харви встал между мной и Морганом, достал револьвер и проверил, сколько в нем зарядов. Раньше он этого никогда не делал, профессионал всегда точно знает, сколько у него патронов. Потом повернулся к Моргану и навел револьвер на него.

– Не хватайтесь за оружие.

Морган прошипел сквозь зубы, глядя мимо Харви на меня.

– Я никогда вам не доверял.

– Значит, мы в расчете.

Я обошел его сзади и вытащил из-под плаща огромный револьвер "Уэбли 45". Просидеть всю дорогу на этой штуке!

– Вы забираете машину? – мрачно спросил он. – Но все равно вас арестуют.

– Нет, если мы воспользуемся танковой трассой.

– Но ведь подумают, что генерал замешан в этом деле! – Похоже, он был искренне возмущен.

– Ошибаетесь, сержант. Разве вы забыли? Мы не должны знать о том, что здесь что-то может случиться. А генерал уже влип до самых кончиков усов, и если их ему прищемят, – не надо было нас продавать.

Помолчав, он заметил:

– Генерал продавал людей и покруче вас.

Из-за спины вмешался Мэгенхерд.

– Надеюсь, вы не ждете, чтобы я принял это доказательством его доброты.

Морган презрительно фыркнул и побрел по дороге в Майенфельд, пытаясь сохранить остатки армейской выправки.

Я следил, как он исчез из виду за поворотом, потом пошел взглянуть на заграждение из колючей проволоки.

Метров через двадцать я нашел то, что искал: прореху, наскоро затянутую двумя нитями проволоки. Дождавшись появления луны, по другую сторону я различил едва заметную дорогу, сворачивавшую направо.

Мисс Джермен спросила из-за моей спины:

– Это и есть танковая трасса?

– Она самая. – Я вытащил револьвер Моргана, чтобы тот не мог выстрелить, открыл затвор, поймал верхнюю нить проволоки между курком и затвором и стал крутить из стороны в сторону. Кусачки не ахти, но в конце концов сработали.

Девушка заметила:

– Нелегко будет ехать без огней. Да и дорога заросла.

– Ее наверняка чистят раз в несколько лет. И все, что может снести на пути легкий танк, сшибет и "роллс-ройс".

– А вы с ним справитесь?

Я пожал плечами.

– Лучше уж "роллс-ройс" поведу я, – предложила она.

– Не сходите с ума. Чтобы вы знали: вы не участвуете в дальнейшем путешествии, а возвращаетесь пешком в Майенфилд и ждете, пока завтра за вами не приедут.

Она поспешно заявила:

– Когда отец служил генерал-губернатором, у него был "фантом". Тогда я научилась его водить. Лучше за руль сесть мне.

Я хотел спросить, где ее отец был губернатором, но понял, что верю и так. Ее предложение имело смысл: машина требовала навыков, уже лет тридцать вышедших из употребления.

Пока я занимался второй проволокой, она сказала:

– И у вас с Харви руки будут свободны.

Еще один довод.

– Если, конечно, вы не считает, что я – на стороне врага.

Я покачал головой.

– Нет, не думаю, иначе вы не лезли бы под пули. Я просто не был уверен, что вы отдаете отчет в опасности прослушивания телефонов и вообще... Стоит кому-нибудь сказать: " А вчера секретарша Мэгенхерда звонила из Монтре", – и понеслось! А результат – хуже предательства.

Я помолчал, потом спросил:

– Так кому вы звонили?

– Человеку, который содержит нечто... вроде лечебницы. В горах возле Шамони. Для Харви. Я знаю, он вылечил одного человека, который слишком много пил, и подумала, что он может помочь...

– Почему вы не сказали мне правду?

– Не знаю, – тихо вздохнула она. – Мне это казалось... слишком личным. А вы меня всерьез не принимали...

– Даже если вы его уговорите, проблем хватит.

– Я не уверена, что справлюсь. Но я попробую, и уже сказала мистеру Мэгенхерду, что ухожу от него.

Может быть, в конце концов она меня и убедила. Лопнула вторая проволока.

Она спросила:

– А кусачки, которыми вы пользовались в аэропорту? Вы их потеряли?

Черт бы меня побрал, они лежали в саквояже!

– Так я сяду за руль?

Да, нам не повредит, если в деле примет участие хоть кто-то, сохранивший здравый смысл.

И я кивнул.

Мы вернулись назад. Харви спросил:

– Чего вы там застряли?

– Обменялись мнениями о ситуации на Балканах. "Роллс-ройс" поведет мисс Джермен.

– Она?! Мы же решили, что она останется здесь.

– Я передумал. Она знает такие машины. Для нас меньше риска.

– Но не для нее!

– Вы правы.

Девушка забралась на переднее сиденье, при этом голова ее оказалась выше, чем если бы она стояла на земле.

Харви заметил:

– Это традиция Сопротивления: равноправие мужчин и женщин по части быть убитыми?

– Вот именно.

Взревел стартер. Мотор заворковал, как грампластинка на очень малой скорости.

Харви упрямо настаивал:

– Мне это не нравится.

Я резко обернулся.

– А мне? Мне что здесь нравится? Знай я, что работа кончится прорывом в "роллс-ройсе" через Западный фронт, стал бы я за нее браться? Но мы здесь – и мы пройдем последние три километра.

– Элен могут убить.

– Отговорите ее.

Я сел на заднее сиденье, собрал "маузер" и вдруг вспомнил о моргановском "уэбли"", оттягивавшем карман моего плаща. Решил, что на роль стрелка с двух рук я не гожусь, я протянул его Мэгенхерду.

Попытки возражать я оборвал словами:

– Никто не заставляет вас пускать оружие в ход, мистер Мэгенхерд. Но если дела пойдут плохо, вы можете сами этого захотеть.

К тому времени Харви переговорил с девушкой. Я спросил:

– И что?

– И все равно мне это не нравится, – он прыгнул на подножку справа, держась левой рукой за дверцу. Я встал на подножку слева. Мисс Джермен включила первую скорость, и мы поехали.

29

Пока дорога была в приличном состоянии, видимо по ней ездили местные крестьяне. Мы миновали пастбища, деревья, странные зеленые бугры – остатки старых укреплений. И неожиданно оказались на опушке соснового леса, тянувшегося слева вверх до гребня Флешерберга. Стало очень темно.

Мисс Джермен спросила:

– Включить фары можно?

Я покачал головой.

– Нет. Но когда я крикну, включайте сразу дальний свет.

Мы ползли дальше. Деревья напоминали черные скелеты в рваных черных балахонах. И видимость не превышала пяти метров.

Я сказал:

– Давайте побыстрее. Как сможете.

– Я слышала, вы говорили, что нас будут ждать у передовой линии.

– Я все еще так думаю, но мне не по себе.

Не знаю, что она подумала, но поехала быстрее. Она лихо орудовала большим рулевым колесом – то ли насмотрелась гангстерских фильмов, то ли управление не требовало усилий благодаря многоступенчатому рулевому механизму.

Лес мы проехали и неприятное ощущение ожидания выстрела прошло.

Сразу за опушкой впереди появилось низкое длинное строение – первое из более современных укреплений. Я наклонился к мисс Джермен:

– Остановитесь на секунду.

Девушка притормозила. Я зашагал к постройке, Харви следом. Не сговариваясь, мы с разных сторон подошли к дверям блокгауза.

Он негромко спросил:

– Что ищем?

– Просто изучаем обстановку.

Он взглянул на меня, кивнул и занялся изучением постройки. Это был очень хороший блокгауз, и его создатели не жалели труда. Стены монолитного бетона, если судить по глубине амбразур, были не меньше восемнадцати дюймов толщиной. Вход искусно прикрыт специальными заграждениями от случайной пули или осколков. Амбразуры расширялись к наружной стороне.

Харви провел пальцем по стене и задумчиво сказал:

– Чудная была бы война. – Затем посмотрел на меня. – Полагаете, там впереди все в таком же духе?

– Да.

– Я представлял себе траншеи, окопы и все такое. – Он отвернулся. – Да, чудная была бы война.

Дальше укрепления стали попадаться все чаще: доты, среди деревьев – бетонированные орудийные позиции, ячейки для минометов. Дорога стала хуже, превратилась в две колеи, между которыми росли кусты и молодые деревца. "Роллс-ройс" проплывал поверх них, приминая днищем к земле.

Сейчас нам годился бы любой его цвет, только не этот: в бликах лунного света полированный алюминий сверкал, как зеркало.

"Роллс-ройс" замедлил ход. Харви негромко спросил:

– Здесь, что ли?

Я посмотрел вперед.

– Да, здесь.

Долину пересекал высокий откос. У него был идеально ровный, неестественный вид, как у насыпи, ограничивающей лужайку в саду. Свет луны позволила рассмотреть его получше: это был не вал, а небольшое плато. Генералы решили: чем выше местность, тем пригоднее для сражения. И сделали ее как можно выше. Все укрепления были подняты на платформу, как хорошо спланированная площадка для игры в кегли. Весьма логично, но немного жутковато.

Девушка сняла ногу с педали, и "роллс-ройс" замер у подножия плато. Мы с Харви соскочили с подножек, осторожно поднялись по склону и заглянули в боевую зону.

Сначала была видна лишь неестественно ровная поверхность, покрытая морем колышимых ветром кустов. Потом стали проступать прямоугольные очертания – блокгаузы, доты, командные пункты, ячейки для минометов и зигзаги соединительных траншей.

Лунный свет пробежал по земле, и бетонные глыбы обрели сероватый оттенок, словно старые кости, вырытые из сырой земли.

Харви заметил:

– Не слишком приятное зрелище.

Действительно удовольствия было мало: в зоне можно было спрятать целую армию, для того она и строилась.

Я сказал, взвешивая каждое слово:

– Они явно расположились вблизи танковой трассы. Поэтому мы воспользуемся системой траншей и подберемся поближе.

Он долго обдумывал мои слова, потом покачал головой и кивнул в сторону машины.

– Сожалею, Кейн, но если предстоит перестрелка, мое место – рядом с ним.

– Лучше покончить с перестрелкой до того, как до него доберутся.

– Или застанут его врасплох, без всякой защиты. На это я пойти не могу.

Я сказал:

– Нас наняли провезти его в Лихтенштейн, и я намерен это сделать.

Харви снова покачал головой.

– Вас для этого наняли, а меня – охранять его жизнь. Если нам не удастся прорваться невредимыми, лучше и не пытаться.

Теперь он смотрел мне в глаза.

– Я же вам говорил в самом начале, Кейн, что такое может случиться: мы станем добиваться противоположных целей.

– Мэгенхерд захочет рискнуть.

– Вас удивит, как быстро люди берутся за ум, если объяснить им, что их могут убить.

– Посмотрим, что решит Мэгенхерд, – я повернулся и пошел к автомобилю.

Мэгенхерд уже высунулся из окна. Я не видел его лица, но мог догадаться.

– Ну? – буркнул он. – В чем теперь задержка?

Харви без всякого выражения, тщательно выговаривая слова, произнес:

– Передовая линия, мистер Мэгенхерд, труднопроходима. Она построена как раз для той цели, которую преследует наш противник. При попытке ее преодолеть я не ногу гарантировать вашу безопасность. Мой совет – вернуться.

Очки Мэгенхерда тускло блеснули.

– Ваше мнение, Кейн?

– Я тоже ничего не гарантирую, м никогда не гарантировал. – спокойно ответил я. – Но готов попробовать. А при этом освещении все мы рискуем одинаково.

Сухой металлический голос протянул:

– Звучит разумно.

Очки снова повернулись к Харви.

Тот стоял на своем.

– Мы с Кейном добиваемся разного. Он старается...

– Похоже, он хочет того же, что я, – оборвал его Маганхард, – а вы – нет. Почему?

Долгую паузу нарушало только воркование мотора "роллс-ройса". Потом Харви сказал:

– Я слишком много пил, мистер Мэгенхерд. Теперь нет смысла говорить, что я об этом сожалею. Реакция у меня сейчас ни к черту, и я не чувствую себя готовым к драке.

Ему нелегко далось это признание. Редкий алкоголик способен сознаться, и никогда наемник-профессионал не признает, что его могут побить. Но он это сделал.

Мэгенхерд опять повернулся ко мне. Я пожал плечами.

– Мы все-таки еще можем прорваться.

Передняя дверца открылась, девушка подошла к нам.

– Если Харви говорит, что не может, у вас нет права его заставлять.

– Я никого не заставляю. Пойду сам. Для этого меня и наняли.

Харви глухо буркнул:

– Вы понимаете, что там Элайн?

– Элайн? – Я понял, что он прав. Элайн с Бернаром – лучших во Франции профессионалы, не случайно именно их я просил у Мерлена себе в помощь. Они всегда работали вместе, но не в Оверни – и Бернар погиб. Да, Элайн почти наверняка нас поджидает.

Харви продолжал:

– Вы знаете Элайна. Думаете одолеть его?

– Да, – я кивнул, – надеюсь.

– Это безумие.

– Нет. Не Элайн создал нынешнее положение, а я. Я заманил его сюда. И он по-прежнему считает, что мы придем пешком, не зная о засаде. Все должно произойти так, как задумал я, а не он. Я с ним справлюсь.

Мисс Джермен негодующе крикнула:

– Вам просто очень нужны эти деньги!

Харви устало покачал головой.

– Нет, дело не в деньгах. Он хочет оставаться Канетоном. А с тем еще никто не справился.

Я сказал:

– Двигайтесь вперед через пятнадцать минут – если не услышите стрельбы. Если услышите – решайте сами.

30

Я торопливо зашагал вперед, свернул за угол и вокруг меня сомкнулись бетонные стены. Дальше я пошел осторожнее – ощупывая стены, пробуя ногой пол впереди.

Траншея представляла собой бетонированную канаву, проложенную зигзагами, чтобы противник, захватив ее часть, не мог держать под прицелом остальное. Бетон отсырел и крошился, грязь, стекая со стен, образовала на полу островки, на которых проросла трава. Посередине траншеи когда-то пролегал дренажный канал, превратившийся в цепочку грязных луж.

Где же ты затаился, Элайн? Я должен догадаться, ведь в давние годы мы сражались на одной стороне. И я не забыл, каким ты был тогда: хладнокровным, безжалостным, решительным. Все эти годы, как я слышал, ты оставался таким же...

Тут я заметил, что иду пригнувшись. Глупо: по глубокой траншее можно было ходить, не сгибаясь, и оставаться невидимым для врага. Семь футов от поверхности – на фут глубже могилы, и вид изнутри не лучше.

Следующий поворот был гораздо круче, я осторожно заглянул за угол, шагнул и оказался в окопе третьей линии.

Он шел перпендикулярно ходу сообщения, по которой я прибыл. Стены бетонные, но ширина окопа больше, и со стороны противника двадцатидюймовая ступенька для стрелков. С той же стороны наверху – неровная линия бугров, заросших мелкими кустами, видимо, бывший земляной бруствер.

Я сделал шаг, и под ногой что-то хрустнуло. Звук отразился от стен, как перезвон колокольчиков, в лужах на полу кто-то завозился, плещась и хлюпая.

Я застыл на месте, и все смолкло. Подняв ногу, я увидел, что раздавил скелет лягушки. Переведя дух, я поднялся на подножку у стены.

В лицо повеяло свежестью, кусты шелестели на ветру, но я никого не видел. Вся передовая заросла этими чертовыми кустами, поверх которых я никак не мог заглянуть.

А может Элайн тут в кустах, а не в траншеях? Тут сейчас тоже можно спрятать целую армию. И он не один. Их минимум двое: по обе стороны маршрута, для перекрестного огня. Он – профессионал. И берется за работу только если уверен, что останется жив и получишь свое. ему нужна не дуэль, а небольшая безопасная бойня.

Я зашагал по ступеньке, где не было луж, только влажный песок, насыпавшийся сверху из прогнивших мешков бруствера. Стоило пригнуть голову, и ветер стих так неожиданно, как будто я захлопнул над собой крышку люка. В траншее было тепло, душно и как-то липко.

Окопы отрывали по другому плану. Зигзаги сменились поворотами под прямым углом. Войну рассчитывали выиграть в окопах переднего края. Во вторую линию отводили на отдых.

Я миновал несколько поворотов и вдруг увидел танковую трассу, проходившую над бетонированным водостоком; тяжелая и прочная конструкция, способная выдержать вес танка, несмотря на оставленную в ней трехфутовую арку для прохода по траншее.

Я остановился. Теперь я знал, что если Элайн засел в траншее, то не в третьей линии. Он устроится так, чтобы перекрыть оба направления. И поежился, вспомнив, как беззаботно проходил все эти повороты.

Назад я шел осторожнее, отыскал ход сообщения, ведущий во вторую линию, и посмотрел на часы: из назначенных пятнадцати минут осталось девять. Между линиями окопов было метров семьдесят, но зигзаги ходов сообщения удлинняли путь метров до ста. В одном месте сверху свалился моток колючей проволоки, но мне удалось через него перебраться, не слишком ободравшись о ржавые колючки.

Этот моток подсказал, как далеко я забрался: колючая проволока устанавливалась на расстоянии броска гранаты от траншеи, которую прикрывала.

Гранаты! Есть у Элайна гранаты? Да – если он ждет автомобиль. Но ждет он не его, а нас – и на открытом пространстве. Тогда что? Очередь из "стена"!

Откуда взялась эта мысль? Из Кемпера. Человек в автомобиле. Воевал в Сопротивлении со "стэном". Девятимиллиметровая гильза на кольце для ключей – возможно, сувенир с того дня, когда он застрелил кого-то из новенького "Стена". Сентиментальный тип. Реалисты бьются из-за денег. Как Элайн. Или Канетон.

Остановившись, я пригнулся и на уровне трех футов скосил глаза за угол. Никого. Кого-нибудь увидеть я и не надеялся, но старался не забыть, что тут нагорожено столько поворотов специально для того, чтобы за ними поджидали люди с оружием в руках.

Зачем я здесь? Ради двенадцати тысяч франков? Нет. Я настоял, чтобы мне подтвердили, что Мэгенхерд не виноват, что он никого не насиловал, никого не пытался убить. Итак, он прав, значит и я – тоже. Какая сентиментальность!

Или все потому, что я – Канетон?

Я быстро огляделся по окопу второй линии и пошел налево – туда, где проходила танковая трасса.

Кусок траншеи до следующего поворота показался мне вдруг длинным, холодным и ярко освещенным.

Напишите на плите: "Он погиб за 12000 франков", и никто не усмехнется. Подумают, – человек знал, что делал. Деньги – вещь осязаемая, поддающаяся счету. Можно заявить, что этого мало. Можно передумать и отступить.

Но что такое – быть Канетоном? От этого не отступишь. И ради этого стоит пойти на многое, чего и не подумаешь сделать за двенадцать тысяч франков.

Я застыл на месте, наведя "маузер" и едва удерживая спусковой крючок, чтобы не пустить ободряющую душу очередь. А молчаливый тихий угол следил за мной.

Потом я сделал три быстрых шага и оказался за поворотом, держа под прицелом узкую темную щель амбразуры дота, уставившуюся на меня.

Ничего не случилось.

Очень осторожно я зашагал по участку траншеи, перпендикулярному линии фронта и не имевшему ступеньки у стены. До входа в дот был еще один поворот, но я знал, что за углом никого нет. Выбери они этот дот, сидели бы у амбразуры. Я задержался на углу, чтобы получше рассмотреть сооружение.

Дот был шестигранным, утопленным в бруствер, с амбразурами на пяти сторонах. Шестая служила входом со стороны траншеи: три ступеньки вверх и через невысокую дверь. Я не стал подниматься, просто стоял и смотрел.

Возле дота бруствер осел и песок просыпался на ступеньки. Если кто-нибудь пробрался внутрь, то только по воздуху: песок на ступеньках остался не тронут. Я зашел в дот.

Как и в блокгаузе, пришлось у входа обогнуть защитные заграждения. Внутри дота сложная система простенков оберегала его защитников от обстрела через амбразуру. В сооружение была заложена уйма изощренной инженерной мысли. Я поспешил к левой амбразуре. Через нее назад поверх кустов открывался вид на следующий дот метрах в двадцати отсюда. А между ними проходил через очередную арку танковая трасса.

Я понял систему: над каждым переходом через линию окопов по обе его стороны высилось по доту для охраны единственного уязвимого места всей линии обороны.

И теперь я знал, где Элайн, – где он обязан быть: в одном из таких же двух дотов, охраняющих переход в передовой линии траншей. Только там мог, оставаясь невидимым, наблюдать за нами поверх кустов, и только там, на переходе, мы собьемся в кучу, давая возможность срезать всех одной автоматной очередью.

Вдалеке загудел мотор "роллс ройса". Времени не оставалось.

Я скатился в траншею и бросился вперед. Повороты теперь не имели значения, они меня защищали. Шум – тоже. Тесные стены траншеи отражали плеск и топот вверх. А в бетонном доте уже навострил уши на звук мотора "роллс-ройса" Элайн.

В первой линию траншей я свернул налево, обогнул пару углов и прыгнул на ступеньку у стены. Рев мотора ударил мне в уши.

Оглянувшись через плечо я увидел неяркое серебристое облако, плывущее над землей метрах в семидесяти от меня. И темную фигуру рядом: Харви словно погонял призрачного слона.

Но поверх кустов я видел и дот на следующей линии траншей.

Элайн уже должен заметить автомобиль и понять, что дело пошло не так. Решит он стрелять или станет выжидать? Дождется, пока "роллс-ройс" въедет на переход и даже переедет за него? Или откроет огонь издали, понимая, что автомобилю некуда свернуть?

Я побежал по ступеньке, повернул налево, затем направо. Есть ли у Элайна осветительные ракеты? Нет, ни в коем случае. Потому что во время войны мы никогда ими не пользовались: ракеты осветили бы и нас, затрудняя отход, если дело провалится.

У стены возле дота я что было сил заорал:

– Свет!

"Роллс" замедлил ход, и вдруг во всю мощь полыхнули фары дальнего света. Ослепительный поток света, как взрыв, ударил в стены дотов. Из ближайшего ко мне раздалась автоматная очередь, но она прозвучала, словно вопль испуганного человека, палящего наугад по непонятной ему цели.

Я взбежал по ступенькам ко входу в дот и швырнул в защитное заграждение "вальтер", крикнув: "Граната!" Человек внутри уже, наверно, сам думал о гранатах, и как хорошо бы иметь парочку... Он выскочил наружу, как от пинка.

Я спустил курок с расстояния в четыре фута. Очередь ударила его об стену и пришила к ней, потом он медленно перегнулся вперед и упал в траншею.

А меня подстрелил человек, выскочивший следом.

31

Вокруг было темно, рот мой полон слизи, по голове скребли грубым напильником. И где-то глубоко внутри – боль. Боль, которую нельзя беспокоить – а вдруг она уйдет, хотя понятно будет, что никуда она не денется. Зато можно уснуть. Лечь спать и, может быть, умереть.

От такой мысли я сразу очнулся. Если я умирал, то пока я еще не умер. Я попытался перевалиться на бок – и вспышка боли пробежала по всему телу, как по бикфордову шнуру.

Я затих и боль превратилась в тупое жжение возле желудка и тяжесть в ногах. Боже, только не в живот, только не дыра в желудке и молочная кашка до конца жизни. Можно найти врача, который залепит царапину от пули и стерпит сказку про несчастный случай; но о ранении в живот донесет обязательно.

Но, по крайней мере, я снова думал как Канетон. И если уж речь об этом, почему от ранения в живот парализовало ноги? Повернув голову, я увидел, что на моих ногах лежит чей-то труп.

Тогда я осторожно огляделся. Лежал я у ступенек, ведущих в дот, чуть впереди валялся тип, меня подстреливший. Фары "роллс-ройса" не горели.

Кто-то прыгнул в траншею, громко хлюпнув в луже. Я пошарил в грязи в поисках "маузера". Харви спросил:

– Кейн, вы живы?

– Не знаю, – сердито буркнул я. Шок прошел, и я разозлился. В основном на себя.

Он сбросил труп с моих ног.

– Ваша работа? – спросил я.

– Да. Вы были заняты – раскланивались перед зрителями.

– Вы же были метрах в пятидесяти, – возразил я, – с такого расстояния из вашего револьвера никогда...

– Меньше удивляйтесь тому, что умеют другие, и вам куда реже буду простреливать голову.

Я буркнул:

– Желудок, черт возьми, желудок, – но Харви, не обращая на меня внимания, прошел мимо и перевернул упавшего в траншею бандита лицом вверх.

Мне пришло в голову посмотреть, куда меня на самом деле ранили. С левой стороны, чуть пониже ребра, была залитая кровью дырка – выходное отверстие пули. Я умудрился дать подстрелить себя в спину. Пошарив пальцами по спине, я обнаружил отверстие поменьше под лопаткой.

Тут я решил, что желудок не задет и легкие тоже, – раз нет проблем с дыханием. И заметил, что Харви сел рядом со мной корточки.

– Перебило ребро, – сказал я. – Видимо, пуля скользнула по ним снаружи. Мы почти добрались. Осталось совсем немного.

– Вы сюда добрались, – поправил он, – и вам нечем особенно хвастаться. Если хотите знать, Элайна там нет. Он засел со "стеном" в другом доте.

Я и не ожидал, что нам удалось разделаться с Элайном.

– Элайн тут не останется, если поймет, что мы не отступим. Теперь перевес не на его стороне, а он – профессионал.

– Играете в Канетона, да? – Харви сделал шаг назад. – Посмотрим, что вы запоете, когда встанете на ноги.

Я глубоко вздохнул, что оказалось ошибкой, и принялся за дело. Оно отняло немало времени и крови и походило на подъем на небоскреб, когда маленькие чертики топорами рубили мне ребра. Но в конце концов я устоял, правда тяжело опираясь на стену.

Харви заметил:

– Всю работу делает стена.

– Мы его оттуда выкурим, – прорычал я, дыша почаще, чтобы меньше болели ребра. – Принесите из машины канистру с бензином.

– Лучшие способы борьбы с дотами, – продолжал он скептически смотреть на меня. И тут вдали раздался крик. Мы оглянулись назад, где темный склон поднимался к шоссе. Замелькали огни – как будто люди бежали с факелами.

– Про полицию я и забыл, – задумчиво заметил Харви. – Если вернемся, то окажемся в той же Швейцарии. – Он повернулся ко мне. – Вы вроде как отрезали путь к отступлению, да?

– Принесите канистру.

– Где вы будете?

Я мотнул головой.

– На той стороне дороги.

Он кивнул и поспешил назад по ходу сообщения.

Чертики вновь застучали по ребрам, когда я пролезал сквозь арку перехода, но я справился. Дальше – восемь футов вдоль стены траншеи до поворота к передовой линии, где находился второй дот.

Встав на колени, я осторожно заглянул за угол.

Узкий черный глаз дота смотрел на меня.

Я поспешно убрал голову. Дот контролировал не только переход, но и траншею тоже, чтобы остановить забравшегося в нее врага. То есть меня.

Если Элайн еще там.

– Элайн, – негромко крикнул я. – Это я, Канетон. Все кончено, Элайн.

Дот молчал.

Я забрался на ступеньку у стены, нашел место, где сквозь кусты и мешки с песком был виден дот, и стал ждать. В лунном свете грязновато-белого цвета дот высился холодный и невозмутимый, как обратная сторона Луны.

Ты еще там, Элайн? Разве ты не помнишь, что даже лучшая позиция может превратиться в ловушку? Ты же профессионал, черт возьми! Ты обязан был убраться оттуда. Отступиться, если дело не пошло...

Одна амбразура полыхнула огнем. Одиночная короткая вспышка – стрелок явно знал, во что метит. Харви, видимо, добрался до машины.

Я дважды выстрелил и пригнулся, чертыхаясь: выстрелы вызвали переполох среди полицейских, спешивших по траншеям от шоссе.

За спиной послышался шум и Харви прошептал мне на ухо:

– Я принес. Откуда бросать?

– Бросать буду я. Прикроете, когда я выскочу из-за угла: тот кусок траншеи от него просматривается.

Харви, не отпуская канистру, холодно спросил:

– В чем дело? Вам что, мало?

– Я его достану. Дайте канистру!

– Слушайте, герой, нет времени похваляться храбростью. И все только для того, чтобы получить пулю в лоб. Прикройте меня.

Я отрезал нам путь к отступлению, а выручать приходилось ему. Я кивнул.

– Не начинайте, пока он в меня не выстрелит.

– Ладно. Куда бросать? На крышу, чтобы бензин стек и перекрыл амбразуру?

– Элайна этим не остановишь. Бросайте внутрь.

Он взглянул на меня, потом спросил:

– Бензин в самом деле можно поджечь выстрелом?

– Да.

Харви осторожно прошел по уступу у стены до угла. Я подождал, пока он займет позицию, поднял голову над бруствером и стал постреливать, целясь в амбразуру. Первый выстрел поднял пыль рядом, второй угодил прямо внутрь. С расстояния восьми метров, имея "маузер" с прикладом, можно работать как хирург скальпелем. Третья пуля тоже легла точно.

"Стен" полыхнул огнем, пули разбрызгивали мокрый песок и стучали по дальнему скату траншеи.

Элайн забыл и другое правило – позволил себя отвлечь. Я переключил "маузер" на автомат и пустил очередь, взметнувшую пыль у амбразуры и от отдачи прописавшую стену снизу вверх. "Стен" умолк.

Харви времени не терял. Сняв заранее крышку с канистры, он прыгнул к доту. Я увидел, как над парапетом поднялись его голова, плечи и большая канистра вверх дном, извергавшая струю бензина.

И лоб в лоб он столкнулся с выскочившим наружу Элайном. На миг они оказались так близко друг к другу, что Элайн не мог пустить в ход свой "Стен", а у Харви револьвер был за поясом. Они тут же отпрыгнули в разные стороны. Харви бросил канистру и схватился за револьвер. Элайн взмахнул "стеном" и сшиб Харви с ног, тот скатился по ступенькам. Я вытянул руку с "маузером" как можно дальше вперед и нажал на курок. Элайн нырнул вниз, выпрямился и хладнокровно навел "стен" на траншею.

Харви выстрелил.

Вспышка – и Элайна охватило пламя. Даже сотню раз видев, как вспыхивает бензин, сотню раз поджигая сам, все равно поражаешься скорости вспышки и не веришь своим глазам. Видимо, Элайна облило бензином, когда он налетел на канистру, залило и ступеньки. И теперь полыхнуло все.

Он не стал стрелять в Харви, а весь в пламени, стоя в море огня, прикрывая глаза обожженной рукой, стал короткими очередями стрелять по "роллс-ройсу". Многое он забыл, но не то, зачем его сюда послали.

Харви выстрелил еще раз.

И объятый огнем Элайн, не выпуская извергающего пламя автомата, скатился по ступенькам и с шипением рухнул в лужу на дне траншеи.

Я уронил голову на песок парапета и почувствовал себя совершенно больным.

С Харви мы встретились на дороге. Он шел медленно и устало, обожженный, грязный и мокрый. Позади в траншее еще полыхало, за моей спиной полицейские с факелами были всего в паре сотен метров. Но это нас не волновало. Торопиться было некуда.

Харви совершенно мертвым голосом заметил:

– Похоже, мы выиграли войну.

Я кивнул и приготовился выслушать все, что он думает о моих блестящих идеях.

Но он только выдавил:

– Я не отказался бы выпить.

– Я тоже.

Мы пошли к "роллс-ройсу", который остановился сразу за передовой линией траншей. Я сказал:

– Кусачки у меня в саквояже. Впереди наверняка тоже колючая проволока.

Харви их достал, шагнул вперед, но остановился.

– Вначале Бернар, теперь Элайн, – его голос все еще звучал безжизненно. Он еще ничего не почувствовал. Пока.

32

Через пять минут мы уже были в Лихтенштейне и выезжали на шоссе, с которого свернули на швейцарской стороне границы. "Роллс-ройс" потрепало, но такой автомобиль может выдержать все. И полсотни метров в темноте – многовато для "стена". Особенно если этот "стен" не отличался от большинства ему подобных – переключение на стрельбу одиночными не работало.

Я сел сзади рядом с Мэгенхердом, морщась при каждом толчке и проливая коньяк. Харви сидел впереди рядом с девушкой.

Мэгенхерд молчал. Но, казалось, выглядел вполне обычно, может быть, он просто размышлял.

Через несколько миль Харви обернулся и спросил через опущенную перегородку:

– Хотите, высадим вас в окрестностях Вадуца, чтобы поискать врача?

Мэгенхерд очнулся и спросил:

– Вы ранены?

– Не смертельно. Н не думаю, что ваш знакомый врач согласится счесть пулевое ранение укусом москита. Кроме того, остался еще Галлерон.

– Полагаете, приключения еще не кончились? – спросил Харви.

– Все может быть. Но не мог же он собрать всех наемников в Европе? А кто был, с теми мы разобрались.

Помолчав, Мэгенхерд заметил:

– Говоря, что мне нужно попасть в Лихтенштейн, я не ожидал, мистер Кейн, что для этого понадобиться сжечь человека.

Я устало возразил:

– Никто не ожидал, мистер Маганхард. Просто так получилось. Люди не всегда погибают с улыбкой.

– Я думал, вы с ним знакомы.

– Был знаком. Мне жаль, что так вышло, хотя от этого не легче. Но его никто не заставлял сидеть в доте со "стеном".

Он подумал, потом кивнул:

– Они пришли убивать или быть убитыми. Все справедливо.

– Не разводите сантименты. Они пришли убить нас – и все. Полагай они, что есть шансы самим получить пулю, просто не взялись бы. – Я покачал головой. – Не делайте Элайна святым Франциском только потому, что он погиб так ужасно.

Мисс Джермен заметила:

– Раньше у вас не было выбора – стрелять или не стрелять. Начинали не вы. Но на этот все планировали вы. И вы начали.

– Я, конечно, мог подставить лоб, – огрызнулся я, – и уступить право на первый выстрел, чтобы вы сочли меня благородным человеком. Но скорее просто остался бы без головы.

– Не в том дело, – ее холодный голос чуть дрожал – не только от ветра через пулевые пробоины в лобовом стекле: она тоже видела, как горел Элайн. – Но ведь вы могли придумать что-нибудь другое...

К концу фразы голос ее совсем угас.

– Возможно, могли, – согласился я.

Возле Тризена мы свернули направо, на извилистую дорогу к Тризенбергу и дальше – в сторону Штега. Скоро станут ясны все последствия от попавших в радиатор пуль.

Мисс Джермен сообщила:

– Мотор греется.

– Не сбавляйте хода.

Она послушалась. Мы проходили повороты не хуже, чем с Морганом – причем с единственной фарой. Но тут все шоссе было в ее распоряжении. Местные жители после трудов праведных по ночам предпочитали спать. По дороге от границы нам попались лишь автобус с туристами и один мотоциклист.

Когда впереди замерцали огни Тризенберга, пошел дождь. Харви наклонился, чтобы посмотреть указатель температуры воды.

– Стрелку почти зашкалило, – сообщил он. – Далеко мы не уедем.

– Не сбавляйте хода.

– Но цилиндры выйдут из строя!

– В этом двигателе полно цилиндров. Не снижайте скорость.

Девушка решительно заявила:

– Мы не доедем до Штега, если не остановимся, чтобы остыл мотор.

– Если не попадем туда как можно быстрее, не стоит ехать вообще.

Мэгенхерд повернулся ко мне.

– Но у нас еще полтора часа.

– Вы уверены? Разве не вы говорили, что Галлерон не тронет Флетца, пока рассчитывает убрать вас? Но сейчас он наверняка уже понял, что с вами не вышло, и возьмется за Флетца, чтобы потом взять над вами верх при голосовании.

Мэгенхерд подозрительно спросил:

– Откуда он узнает?

– Не сомневаюсь, что Морган уже позвонил генералу, а тот – Галлерону. Да и Элайн наверняка должен был сообщить Галлерону о том, что дело сделано. Так что он сейчас как минимум очень нервничает.

Мы миновали Тризенберг, и дорога превратилась в песчаную ленту, вьющуюся по крутым горным склонам. От мотора долетал запах перегретого металла и негромкие щелчки. Мэгенхерд заметил:

– Если Флетц убит, мне не стоит появляться в Штеге.

– Но нельзя не убедиться в этом.

Мы одолевали серпантин. Дождь усилился и стало холоднее. Обрывки туч цеплялись за верхушки сосен.

Мотор уже стучал, как испанские танцоры с кастаньетами. Харви повернулся, хотел что-то сказать, но в лицо ударили фары встречной машины, и девушка резко затормозила.

Водитель, видя одну фару, видимо решил, что перед ним мотоцикл, и поначалу не сбавил ход. Но тут же его тормоза взвизгнули, как грешник на пороге ада, судя по зигзагу фар, машину занесло. Долгий скрежет, треск, "роллс-ройс" вздрогнул и остановился.

Харви с револьвером в руке уже был на подножке. Я схватил пустой "маузер", хотел вскочить, но боль пронзила ребра и заставила сесть.

К левому бамперу нашей машины приткнулся большой черный немецкий лимузин, вспоротый, как банка сардин, от переднего колеса до задней дверцы. На бампере "роллс ройса" появились максимум пара царапин.

В наступившей тишине Харви произнес:

– Вылезайте медленно и с пустыми руками.

Водитель поспешно выкарабкался, бешено размахивая руками и ругаясь, как попугай пиратов. Им оказался Анри Мерлен. Я осторожно перешагнул ноги Мэгенхерда и сказал:

– Успокойтесь, Анри. Морская пехота не запоздала.

Он пригнулся, вглядываясь сквозь изморось.

– Канетон? Быть не может! Ну, вы неподражаемы. – И хотел хлопнуть меня по плечу, но я увернулся.

Мэгенхерд вышел следом. Мы стояли между машинами в свете фар, мягко рассеивавшемся каплями дождя. Широкая ухмылка Мерлена тут же превратилась в гримасу отчаяния. Он развел руками.

– Но теперь это не имеет значения... Он... Они. – Мерлен замолчал, чтобы привести в порядок и перевести на английский свои мысли.

Мэгенхерд сказал:

– Добрый вечер, мсье Мерлен.

Мерлен повернулся к нему.

– Четверть часа назад я приехал к мсье Флетцу... Галлерона нет, а Флетц убит...

Снова стало очень тихо. Что-то скользнуло по моему лицу. Первые снежинки, как мотыльки, танцевали в свете фар. Мы не добрались до снежных вершин, но холодный фронт потихоньку спустился с гор и накрыл нас.

Мэгенхерд взглянул на меня и негромко горько сказал:

– Видимо, Галлерон воспользовался вашим советом.

– У него советчики получше меня.

– Галлерон не глуп, – заметил Мэгенхерд. – Раньше он рассчитывал, что меня убьют, а сейчас – на то, что я жив. Нельзя туда ехать.

– Можно бы взглянуть на тело, – предложил я.

– Галлерон наверняка скрывается поблизости, ожидая моего появления.

– Но до полночи есть время. Можно посмотреть на тело Флетца и уйти.

Что-то лязгнуло: девушка открыла капот. Снежинки посыпались на горячий металл, испаряясь с шипением. Мэгенхерд со сдержанной покорностью в голосе пояснил:

– По правилам компании "Каспар" время, установленное для начала заседания, – это крайний срок. Если акционеры соберутся раньше, собрание автоматически считается открытым. Теперь, когда герр Флетц мертв, все акционеры будут на месте, если я окажусь там и вдруг войдет Галлерон.

– Но он ничего не сделает, – заявил я, – отведав моего пистолета. Так что пошли глянем на тело...

– Бог мой! – сказал Харви. – Можно подумать, что вы нас агитируете – вы каждые десять секунд повторяете одно и то же. Хотите видеть тело? Ладно, пойдем посмотрим, если это вас успокоит.

– Отлично, – кивнул я. Тут рядом оказалась девушка. – Как двигатель?

– Крышку с радиатора я сняла, но налить туда нечего. Снега еще нет.

– Слейте из машины Мерлена.

Анри ужаснулся было, но вспомнив, что случилось с его автомобилем, только пожал плечами.

Харви с девушкой отошли в сторону. Крупные снежинки медленно плыли мимо.

Мерлен кашлянул.

– Канетон... мне очень жаль, но... – он повернулся к Мэгенхерду и официальным тоном заявил:

– Мсье, как ваш поверенный во всем, что касается закона, я обязан уберечь вас от риска. Ехать туда – риск. А потому советую не ехать.

Мэгенхерд нахмурился.

Я сказал:

– Как ваш консультант во всем, что вне сферы закона, считаю: после всего, что случилось, встреча с Галлероном может доставить немало удовольствия.

Мэгенхерд покосился на меня.

– Стрельбы с меня хватит.

Я пожал плечами.

– Как хотите. Вы – босс.

Он подозрительно уставился на меня. Я продолжал:

– Зачем спешить с решением. Давайте разберемся.

Мэгенхерд нетерпеливо мотнул головой, сбрасывая прилипшие снежинки.

– Здесь холодно.

– Без вашей доли "Каспара" станет еще холоднее, – спокойно заметил я. – Давайте рассуждать. Капитал "Каспара" в акциях – сорок тысяч швейцарских франков, верно? Они десяти – или стофранковые?

– Десятифранконые.

– Всего, значит, четыре тысячи акций. Сколько их у вас?

– Вы же знаете: 33 процента.

– Я задал другой вопрос: сколько их у вас?

Вокруг нас стало очень тихо. Харви с мисс Джермен вне освещенного пространства двигались темными тенями, сливая воду из машины Мерлена в пустую флягу из-под коньяка и выливая ее в радиатор "роллс-ройса".

Мэгенхерд поежился, спасаясь от снежинок, и сказал:

– Можно сосчитать. Но решают все проценты.

– Конечно. Хотя в сертификате значится только число акций. Теперь вот что: вы оба знаете Флетца, я – нет. Верно ли я его представляю? Неделю назад к нему приходит Галлерон, хлопает своим сертификатом по столу и говорит: "Мне принадлежат акции Хелигера. Давайте назначим собрание акционеров и продадим "Каспар". Флетц тут же вспоминает все проблемы, связанные с вашим приездом, и мгновенно впадает в панику. Я прав?

Мэгенхерд с Мерленом переглянулись. Мерлен развел руками и пробормотал:

– Возможно.

Мэгенхерд задумчиво протянул:

– Возможно, так и было. Но...

– А если он запаниковал преждевременно? Ведь он был убежден, что сертификат может быть только сертификатом Хелигера, только на 34 процента акций и, значит, при голосовании перевешивает его собственный. Но в сертификате акций на предъявителя нет ничего: ни фамилии, ни процентов. Только число акций. А Флетц наверняка тоже привык мыслить процентами и, скорее всего, не стал ничего подсчитывать. Вы свои уже сосчитали?

Мэгенхерд сухо сказал:

– У меня 1320 акций.

– Правильно – 33 процента. А 34 – это 1360 акций. Легко перепутать, верно? Особенно если привык считать в процентах. Я все думаю, не совершил ли Флетц именно такую ошибку, если сертификат Галлерона был выписан на 1320 акций – как ваш и Флетца.

Мэгенхерд уставился на меня.

– Вы считаете, это фальшивка?

– Кто станет делать фальшивый сертификат, неправильно вписав в нею число акций? Нет, сертификат подлинный, но не Хелигера. Сертификат Хелигера сгорел при аварии. Это ваш сертификат. Сейчас у вас нет акций "Каспара" ни на сантим. Нравится ощущать себя банкротом?

Воцарилась долгая пауза.

Я не спеша продолжил:

– Думаю, когда вас обвинили в изнасиловании и сразу же возникли проблемы с передвижением, вы решили дать больше прав своему поверенному Мерлену. И даже перевели на него немало важных бумаг или предоставили право пользоваться вашим сейфом в банке. Думаю, что среди прочего там хранился и сертификат "Каспара".

Я ухмыльнутся Мерлену. Тот не отрывал глаз от "маузера", смотревшего ему в живот.

– Любой француз может изобразить бельгийский акцент, Анри. Да я и сам могу это сделать, – во всяком случае, достаточно прилично, чтобы сбить с толку жителя Лихтенштейна вроде Флетца. А теперь, Галлерон, будьте добры вернуть мистеру Мэгенхерду его десять миллионов фунтов!

Он медленно поднял глаза и, помолчав, грустно улыбнулся.

– По закону сертификат на предъявителя принадлежит его обладателю. Но мы, возможно, не все делаем строго по закону.

Он вздохнул и полез во внутренний карман пиджака.

У меня за спиной прогремели три выстрела. Лицо Мерлена, озаренное вспышками выстрелов, сразу застыло и он рухнул в поземку.

Я развернулся и выбил у Мэгенхерда "уэбли".

Харви с револьвером руке выскочил из снежной круговерти.

– Что происходит, черт побери?

– Мы познакомились с мсье Галлероном, – я кивнул на Мерлена. – Познакомьтесь и вы.

Харви взглянул на меня, потом на Мерлена, и покачал головой.

Мэгенхерд зажмурил глаза. Снег таял на его лице и очках, поблескивая в отраженном свете фар.

Я сказал:

– Добро пожаловать в Клуб Убийц.

Он медленно разомкнул веки.

– Мертв?

Я кивнул.

– Совсем не трудно, да?

Но как же я забыл, что дал ему этот чертов револьвер?

Харви спросил:

– Он действительно был Галлероном?

– Да. Хотите слушать, стоя в снегу, или можете подождать?

– Можно и подождать. Что с ним будем делать?

– Проверить карманы и засунуть в "роллс-ройс". До утра все равно нужно избавиться от машины, заодно сплавим и Мерлена.

У Мерлена машина была с местным номером. Видимо, он нанял его здесь на имя Галлерона. Но это не имело значения.

Харви с сомнением заметил:

– Но его найдут.

– За нами тянется цепочка трупов от самой Атлантики, огрызнулся я. – Еще один так все запутает, что полиция никогда не разберется.

Все это было верно. Полиции знакомы такие случаи: на определенной стадии преступление может стать таким запутанным, что ни судья, ни присяжные никогда ничего не поймут, – даже если сама полиция в деле разобралась. Известный парижский адвокат с документами бельгийского бизнесмена, обнаруженный с тремя пулями в груди в экзотическом автомобиле уважаемого англичанина, проживающего в Швейцарии... Для них это такая головная боль, что не спасут и десять таблеток аспирина.

Харви криво ухмыльнулся, нагнулся над Мерленом и извлек маленький автоматический пистолет и пачку бумаг. Я выбрал самую большую из них: жесткий, сложенный вдвое документ, который в раскрытом виде демонстрировал замысловатую вязь надписей и большущую печать, похожую на клеймо каторжника времен Робина Гуда. Сертификат "Каспара".

На несколько секунд я стал очень богатым человеком.

Снег продолжал падать.

Бумагу я протянул Мэгенхерду.

– Ваш. Теперь двигаемся на собрание.

– Но герр Флетц... – возразил он упавшим голосом.

– Да ерунда, просто последняя попытка Мерлена нас остановить: он мог убить вас позже, прежде чем вы сообразите. Но с вашим сертификатом на руках вы были нужны ему только мертвым, а Флетц – живым. Теперь все становится ясным.

Харви затолкал Мерлена на заднее сиденье "роллс-ройса". Мэгенхерд, глядя перед собой, влез следом. Я подобрал "уэбли", обтер его и забросил подальше.

Теперь мы могли отправиться в Штег и тихо и спокойно открыть собрание акционеров "Каспара".

33

– Значит, вы все работали на одного и того же, – сказала мисс Джермен. – Вы с Харви, и Бернар с Элайном, и те, другие. Все трудились на Анри Мерлена.

Я кивнул.

– Как христиане и львы на арене цирка – на одного императора Нерона.

– Не думаю, – отрезала она, – что христиане так думали.

– И львы, пожалуй, тоже.

Попивая виски, мы грелись у большого камина в гостиной Флетца. Просторная комната, отделанная деревянными панелями, производила бы изысканное впечатление, не походи она на швейцарскую лавку сувениров. Каждый раз, когда Флетц делал очередной миллион, он отмечал это покупкой еще одних часов с кукушкой, резных корзин и расписных деревянных скульптур.

Сам Флетц оказался маленьким суетливым человечком, едва не упавшим в обморок, когда ввалились мы, бряцая оружием. Сейчас Мэгенхерд, загнав Флетца в угол, рассказывал тому свою историю, хотя не думаю, что тот ее усвоил – даже на швейцарско-немецком диалекте. Флетц просто не мог поверить, что столько зла кроется в такой большой, цветной и глянцевой открытке, как наш мир.

Оставив его в углу, Мэгенхерд подошел к камину и стал перед огнем.

– Мистер Кейн, вы полагаете, Мерлен задумал это с самого начала?

– Нет, откуда? Фальшивку с изнасилованием он состряпал, видимо надеясь, что вам придется наделить его большими правами. Реакция ваша была очевидна: вы предпочтете не появляться во Франции, но не пойдете в суд. Ну, а потом Мерлену просто пришлось ждать, пока судьба позволит реализовать этот шанс, обратить в наличные полученные им права. И такой миг наступил: Хелигер попал в аварию, а вы застряли в Атлантике. Остальное получилось само собой. Но вот чего я не понимаю, почему вы доверили ему сертификат на предъявителя стоимостью десять миллионов фунтов стерлингов?

В голосе Мэгенхерда воскресла прежняя строгость.

– Глупо носить такой документ при себе, когда меня могли арестовать в любой момент. Я сделал так, что если бы кто-то явился на совещание с моим сертификатом, были бы приняты определенные меры, устанавливающие, по праву ли он им владеет.

Я кивнул.

– Но раз Галлерон объявил, что владеет сертификатом Хелигера, никаких мер не принимали. Ясно.

Мисс Джермен спросила:

– Но если Мерлен собирался вас убить, зачем же он нанял вас с Харви? Можно было послать Бернара с Элайном, те притворились бы, что охраняют, а потом бы нас убрали.

– Мерлен не мог рисковать репутацией. Не забывайте, было известно, что Мерлен – адвокат Мэгенхерда и ведет его дела во Франции. Если бы вас убили, вина легла бы на него. И если бы стало известно, что Мерлен не организовал вам сопровождения или организовал, но охрана уцелела – у многих возникли бы подозрения. А никаких подозрений допустить он не мог. Вот почему он навязал вам Харви, заставил взять его с собой, хотя Мэгенхерд не ожидал покушения. Когда все кончилось, никто не посмел бы сказать, что Мерлен не сделал все, что мог. Вся вина пала бы на Галлерона. А против этого Мерлен не возражал: у Галлерона не было прошлого, а скоро и он сам исчез бы сразу после продажи "Каспара". Бернара с Элайнон он тоже нанял от имени Галлерона, чтобы те его не выдали.

Я посмотрел на девушку.

– Я говорил вам: львы тоже могли не знать, что умирают ради Нерона.

Она подняла брови.

– Тогда, выходит, мы – христиане? Не знала, что христиане побеждали львов.

Я деланно улыбнулся и продолжал:

– В итоге Мерлен оставался Мерленом, только добавлялся счет в швейцарском банке на десять миллионов. Никакой нужды бежать в Бразилию под именем Джо Смита.

Тут я кое-что вспомнил и повернулся к Мэгенхерду.

– Разве собрание акционеров не состоится?

– Герр Флетц напомнил мне, что нет доказательств, что сертификата Макса больше не существует. Его наследник может появиться в последнюю минуту. Так что нам придется подождать. – Мэгенхерд исподлобья бросил на Флетца взгляд, ясно говоривший, что он о такой возможности думает. Потом вспомнил: – Но ведь герр Флетц мог опознать во мсье Мерлене Галлерона.

– Но риск был невелик. Насколько я понимаю, по правилам компании Флетц не может часто уезжать из Лихтенштейна, и вряд ли где-то встретился бы с Мерленом. А после завершения сделки, через месяц-другой, Флетц бы нечаянно упал с горы.

Флетц стал белее снега и уронил стакан. Мэгенхерд довольно улыбнулся. Мисс Джермен спросила:

– А кто убил того, в Кемпере?

– Видимо, Мерлен. Пистолет Мерлена у Харви, калибр, похоже, тот.

Харви удивился, полез в карман, вытащил маленький пистолет и заглянул в ствол, подтвердив:

– Правильно, 6.35.

– Но ведь Мерлена не было в Кемпере, – возразила девушка. – Вы звонили ему в Париж в четыре утра...

– Его не должно было там быть, – поправил я. – Возможно, человек в "ситроене" как раз и поплатился за то, что его заметил. Ведь я тогда к нему в Париж не дозвонился. Оставил номер, и через несколько минут он сам мне позвонил в телефонную будку. У секретарши было время позвонить Мерлену в Кемпер из Парижа и передать, что нужно связаться со мной. Второй раз мы с ним говорили после обеда. К тому времени он мог вернуться в Париж.

Она задумчиво кивнула, потом сказала:

– Все наши неприятности от телефонных звонков...

– Да. И звонил каждый раз я сам.

Она только взглянула на меня, не проронив ни слова. Харви без приглашения подлил себе еще виски. Девушка следила за ним с непроницаемым лицом.

Мэгенхерд спросил:

– Что будет дальше?

Я пожал плечами.

– Французская полиция волнуется. Швейцарская тоже. А утром первым делом появятся местные власти. Но вы будете стоять на своем – что прибыли сюда еще до того, как перекрыли границу... Миллионера не осудят из-за нескольких убитых наемников. И пробовать не будут.

Девушка тихонько шепнула:

– Бедные старые львы...

Мэгенхерд спросил:

– А обвинение во Франции?

– Его снимут. Дама получит письмо от Мерлена, в котором будет сказано, что он сделал так, чтобы это письмо было ей послано в случае его смерти. В письме будет указание забрать жалобу.

Он нахмурился.

– Вы думаете, он заготовил такое письмо?

– Конечно, нет. Но я попрошу Жинетт его написать. Я же говорил вам, что подделки – ее стихия. Только дайте мне координаты дамы и образец подписи Анри.

Он долго обдумывал мои слова. Затем лицо его медленно, черточка за черточкой, сложилось в некое подобие улыбки.

– Учитывая все случившееся, мистер Кейн, вы хорошо справились с делом. – Тут голос Мэгенхерда снова стал звучать официально. – Я подумываю предложить вам работу на постоянной основе. Я мог бы платить...

– Нет.

Улыбка погасла.

– Я еще не сказал, сколько готов платить.

Я устало покачал головой.

– Не имеет значения, мистер Мэгенхерд. Разве вы не поняли, что доказал Мерлен? Я жил, продолжая играть роль Канетона – опытного профессионала, который не может отступить, когда ему предлагают такую работу. Но теперь... Теперь мы знаем, что Мерлен подбирал фигурантов с обоих сторон. Нас с Харви – против Элайна с Бернаром и остальных. Но именно нас он обрек на проигрыш.

Пауза. Потом Харви мягко заметил:

– Но ведь он ошибся?

– Совсем немного, друг мой. Хотя старался: англичанин – диверсант времен войны и телохранитель – алкоголик для охраны человека стоимостью десять миллионов фунтов стерлингов. А у нас не хватило ума даже подумать об этом.

Мэгенхерд нахмурился – не мог смириться с мыслью, что на него работали люди второго сорта.

– Мне кажется, это игра воображения, мистер Кейн, – возразил он. – Как говорил мистер Лоуэлл, мы были правы и нам повезло.

Я кивнул.

– Да, мы выиграли войну. И право было на вашей стороне... Я даже подумал было, что и меня это делает правым. Но это не так. Не нужно мне было браться за эту работу. От действий Канетона гибнет слишком много людей. Не знаю, что можно было сделать иначе, но в этом все и дело. Другой мог найти решение получше. Вот он вам и нужен.

Девушка удивленно посмотрела на меня.

– Я думала, вас не волнует то, что случилось с теми...

– Не волнует. По крайней мере не слишком. Возможно, я не прав, но полагаю, совершенно неважно, кто убьет наемника, где или даже как. Сейчас я думаю о Харви.

Краем глаза я заметил, как он рывком повернул голову.

– Харви – не убийца. И не думайте лечить его от этого. Настоящий убийца – тот, кто может заниматься своим делом без выпивки. Ни до, ни после.

– Не хочу портить хороший спич, – медленно выдавил Харви, – но, похоже, никто не заметил, что я еще жив.

Я покосился на него, встал, допил виски и сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Спущу "роллс-ройс" под откос, потом поймаю поезд до Вадуца. Наверняка еще не начали проверять тех, кто уезжает.

Я перевел взгляд на девушку.

– Уведите его до прихода полиции.

Харви взглянул вопросительно.

– В Париж?

– Во всяком случае, во Францию. Мне нужен врач, который будет молчать.

Он залпом допил виски.

– Пожалуй, я поеду с вами. Сейчас будет много работы.

Мисс Джермен медленно повернулась к нему с изумленно застывшим лицом.

– Какой работы?

Харви даже удивился.

– Моей.

Я ощутил внутри себя пустоту и холод, как в заброшенной церкви и скучным голосом сказал:

– Вот это я и имел в виду.

34

Потом пояснил:

– Раз Элайна с Бернаром больше нет, теперь он первый в Европе среди профессионалов. Даже если никто не узнает, что одолел их он, все равно Харви Лоуэлл сейчас – первый номер. Лучшая работа. Самые высокие расценки.

Не слушая меня, девушка повернулась к Харви:

– Но... ведь Мерлен выбрал вас из-за... проблемы с выпивкой. Рассчитывал, что вас убьют.

Харви пожал плечами.

– Я же сказал, что он ошибся.

Вмешался я:

– У него нет проблем с выпивкой. Теперь нет.

Она резко обернулась ко мне. Я пояснил:

– Проблема была в том, что он считал недопустимым смешивать оружие и выпивку. Потому поначалу соблюдал сухой закон. И потому пытался отговорить нас нынче вечером, зная, что выпил слишком много. Но все же он справился и одолел лучшего наемника в Европе, котировавшегося куда выше его. И нет проблем! Он доказал, что может совмещать оружие и выпивку. Теперь ему не протянуть и пары месяцев.

Ее глаза превратились в щелочки.

– Ведь вы сами втянули его, зная, чем все может кончиться.

Я беспомощно покачал головой.

– Я потому и хотел сам убить Элайна, чтобы этого избежать. Думал, справлюсь: неожиданно подберусь по траншеям... – Я сухо улыбнулся. – Когда-то Канетон был неплох в таких делах. Но видимо Мерлен был прав.

Она тихо сказала:

– Насчет вас обоих.

Харви вскочил со стула. Он полностью владел собой. Ни виски Флетца, ни фляга коньяка его реакции не нарушили. Но для телохранителя номер один в Европе нужно куда больше, чем реакция, и уж конечно куда меньше виски.

Он заявил:

– Поехали в Париж!

Я кивнул и шагнул к двери. Девушка дрожащим от ярости голосом произнесла:

– Благодарю вас, мсье Канетон.

Возможно, она была права. Я все еще оставался Канетоном. И возможно...

Я взглянул на нее, потом на Харви – на его измученное, осунувшееся лицо, как-то странно невинное, – ведь он очень ясно сознавал свою вину.

И спросил:

– А пальцы не дрожат?

Он протянул ко мне руку, расправив пальцы над столом. Они были словно изваяны из мрамора. Харви насмешливо взглянул на меня.

– Очень неплохо, – кивнул я и с размаху опустил на его кисть "маузер". Было слышно, как хрустнули, ломаясь, костяшки пальцев.

В шоке повисшей тишины его глубокий вздох звучал как крик. Харви подался вперед, прижав кисть руки к животу, лицо его сморщилось и побелело. Затем откинулся назад на спинку кресла.

Девушка уже была рядом, обхватила его голову, гладила волосам, что-то шептала. Мэгенхерд холодно бросил:

– Я думаю, едва ли...

– Я просто спас ему жизнь – еще на какое-то время. Понадобится не меньше трех месяцев, чтобы он снова мог владеть оружием.

Мисс Джермен посмотрела меня. Взгляд ее был тверд, глаза сверкали.

– Не нужно было это делать.

– Просто, дешево и немного грубовато, – глухо признал я. – Как раз в стиле Канетона. Будь я другим, придумал бы получше. Но я – Канетон.

Харви приоткрыл глаза и прохрипел:

– Поглубже спрячьтесь, Кейн. Как можно глубже. Ведь я не пожалею сил...

Я кивнул.

– Найдете меня в шато Пинель. Или там скажут, где я.

– Он вас убьет, – вздохнула девушка.

– Возможно. Это уже ваше дело. Пока что эта мысль поможет ему оставаться трезвым.

Никто не попытался меня остановить.

Снег еще шел. На полпути я вспомнил, что так и не потребовал остаток денег – четыре тысячи франков. Но не вернулся.

Взглянув на часы, я увидел, что только что пробило полночь. Горная дорога впереди казалась темным туннелем без конца и края.

Content

Гэвин Лайл
Ровно в полночь

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34