Осень прежнего мира

(Семь цветов магии, Ралион III)

Моей бабушке, Горбачёвой Надежде Васильевне

ревизия 3

© 1996, 2002, 2008 Константин Юрьевич Бояндин

Email: konstantin@boyandin.info

WWW: http://boyandin.ru/

Почтовый адрес: Россия 630090 Новосибирск-90 а/я 315

Опубликовано в 1998 году издательством «Северо-Запад»

в книге: «Осень прежнего мира»,

ISBN 5-7906-0083-2, серия «Перекрёсток миров»

Модификация данного текста, его использование в коммерческих целях запрещены без предварительного письменного согласия автора

История 1. Поправка и проклятие

I

Нападавшие появились словно из ниоткуда.

Человек, что привлёк их внимание, сидел на невысоком камне и, под проливным дождём, сосредоточенно рассматривал какой-то предмет. С точки зрения нормального человека, вероятно, было бы странно сидеть, промокнув до нитки, на камне, с едва светящимся фонарём в руке… но поживиться иногда удаётся в самых неожиданных местах.

Удар по голове был не очень сильным, но когда человек пришёл в себя, он валялся лицом вниз в бурлящей от дождя грязи, что-то холодное и острое прижималось к горлу, едва позволяя дышать, а чьи-то хриплые голоса с оживлением обсуждали его судьбу.

— …Если скажет, что тут у него хорошего, то и живым останется, — пояснил, наконец, один из них. Человека грубо подняли из грязи и поставили на колени. Всё его имущество, выброшенное из мешка, лежало на грязной тряпке, что была недавно его плащом.

— Ну, воробушек, подай голос, — потребовал обладатель второго голоса и встряхнул пленника. — Рассказывай, что у тебя тут к чему. Если здесь есть что ценное, то…

— Украшения… из могилы вождя арратов, — с трудом прошептал человек, когда из мешочка на тряпку выпали изящные, чуть потускневшие браслеты, венцы, бусы — всё тонкой работы и, несомненно, древнее. — В… музей Оннда… — человек захрипел — лезвие плотнее сдавило ему горло.

— Лучший музей — это наши карманы, — пояснил обладатель ножа и его напарник довольно заржал. — Что ж, за такую жалкую душонку сойдёт. Что у него магического?

— Ничего, — тихо отозвался второй. — Я уже проверил. Он не маг.

— Тем лучше. — Лезвие отодвинулось и человека отпустили. Он упал на четвереньки, с трудом глотая холодный и восхитительно чистый воздух. — А это что ещё за дрянь?.. — и тяжёлый сапог поднялся над куском каменной пластинки, которую человек рассматривал в момент нападения.

— Не… надо, — прохрипел человек, протягивая руку к пластинке. Нога задержалась в воздухе и второй грабитель, что поспешно прятал украденное в мешок, поднял голову. — Не раз… бивайте. Заберите, продайте, подарите, но не ломайте. Это очень ценный экспонат.

— Ну надо же! — восхитился обладатель лезвия. — Ему бы о своей шкуре заботиться, а он… — рука в перчатке подняла осколок за краешек. — Магическое?

Человек покачал головой. Сообщник повторил: — Нет у него ничего магического.

— Ладно, учёная душа, уговорил — рука положила пластинку в тот же мешок. — Будешь сидеть тихо — будешь…

Он не договорил. Сквозь плеск дождя и глухой рокот грома донёсся топот копыт. Кто-то быстро приближался со стороны большой дороги.

— Убегаем, — тот, кто держал мешок, скользнул во тьму.

Человек, шатаясь, поднялся на ноги и шагнул навстречу приближающемуся силуэту всадника.

Открыл рот, чтобы крикнуть.

Обжигающий холод пронзил ему грудь и заставил крик умереть, не родившись.

Всадник понял, что опоздал.

Грабители скрылись, напоследок убив свою незадачливую жертву.

Человек лежал в кровавой луже, постепенно размываемой дождём.

Вероятно, всадник вскоре двинулся бы дальше, поручив судьбу останков кому-нибудь ещё. Но слабый голос, что донёсся с земли, заставил его передумать.

— Помогите… — шёпот был едва уловим.

II

Трактирщик с большим неодобрением следил, как прислуга помогла закутанной в плащ фигуре внести окровавленное тело какого-то бродяги в главный зал заведения. Многие завсегдатаи — среди которых были и некоторые весьма влиятельные люди — с неодобрением следили за этой процессией.

— Мой трактир не место для… — начал было недовольный трактирщик, без особых церемоний хватая облачённого за рукав. Слова, правда, застыли у него в горле. Молодая, красивая и, вероятно, знатная девушка холодно взглянула на него из-под капюшона. Что-то невнятно пробормотав, хозяин склонился перед ней в поклоне.

— Не позвать ли стражу? — спросил он уже гораздо вежливее. — И лекаря? Напали на вашего… знакомого, благородная госпожа?

Девушка неторопливо откинула капюшон и попыталась придать намокшим волосам сколько-нибудь достойный вид.

— Нет, — голос девушки выдавал её северное происхождение. — Я сама справлюсь. Горячей воды, мыла, чистых тряпок. И побыстрее.

Несколько увесистых золотых монет немедленно вывели трактирщика из мучительного оцепенения.

— Слушаюсь, — и хозяин толкнул слугу в спину. Тот прекратил глазеть на гостью и мигом помчался выполнять приказ.

Когда слуги ушли и оставили её одну вместе с раненым, девушка тщательно осмотрела его.

На поясе у жертвы по-прежнему висел небольшой красно-коричневый мешочек. Интересно, почему его не украли? Почему даже не разрезали? Она попыталась взять мешочек, но пальцы… схватили пустоту. Поморгав и тряхнув головой, девушка повторила попытку.

Тщетно.

Впрочем, не кошелёк, каким бы загадочным он ни был, заставил её прийти на помощь. Голос. Точнее, язык.

Раненый произнёс слово «помогите» на Верхнем Тален, языке учёных, магов, вообще образованных людей.

А это означало, что он — хотя бы в знак благодарности — сможет ей помочь.

Она быстро извлекла всё необходимое из дорожного саквояжа и осмотрела рану.

Промыв её, капнула из небольшого хрустального флакончика и произнесла заклинание.

* * *

— Неточно, — голос вывел девушку из раздумий.

Сама рана была достаточно скверной и простого сращения тканей оказалось недостаточно. Лёгкие по-прежнему были повреждены, и сейчас девушка пыталась понять, какое из заклинаний полезнее, мысленно произнося части их формул.

— Неточно, — вновь шепнули губы раненого, но глаза не открылись. — Должно звучать так: 'suiran Covaddo'…

— Ты владеешь магией? — спросила его спасительница недоверчиво.

Ответа не последовало.

Впрочем, мало ли что скажет человек в бреду. Лучше уж знакомые формулы, какими бы неточными они кому-то ни казались. После нескольких попыток лечение было завершено.

— Приведите в порядок его и его одежду, — велела она слуге, бросая тому монетку. — Перенесите его в другую комнату и уберите в этой. Пусть его не тревожат.

Тон её и манера держаться были весьма и весьма убедительны.

* * *

— Приветствую, — голос вывел человека из раздумий.

Память покинула его в кровавой луже на окраине Оннда, а вернулась здесь — пасмурным утром, в скромной комнатке скромного трактира. Одежда была чиста, и — хвала богам! — самое ценное из имущества оставалось при нём.

Что за чудеса?

Не притрагиваясь к завтраку, что источал ароматный пар, человек ощупал себя, осмотрел одежду и не заметил, как в дверь тихонько постучали.

Вошедшая оказалась красивой девушкой, в потрёпанной, но богатой походной одежде и с властными манерами. Кто такая? Где я её видел?

— Не узнаёшь? — голос звучал несколько нетерпеливо.

— Полагаю, что именно вам я обязан жизнью? — человек встал и изящно поклонился. — Чем смогу отблагодарить вас?

Девушка отметила, что её пациент был родом откуда-то с востока. Странно, конечно — Люди предпочитали Север, Запад и Архипелаг. Впрочем, какая разница?

Она заметила, что человек только что встал.

— Спустишься в общую комнату, — произнесла она и человек вновь убедился, что этот голос привык повелевать. — Там и поговорим.

Повернулась и ушла.

Человек сохранял выражение почтительности до тех пор, пока шаги не затихли вдали. Лишь потом позволил себе улыбнуться.

Люди с таким взглядом и тоном не любят улыбок в свой адрес, даже если на то есть основания.

* * *

В общем зале было довольно пустынно. Трактирщик, старательно глядя в противоположную от девушки и её пациента сторону, о чём-то беседовал с ремесленником в потёртой кожаной рубахе. Вопреки ожиданиям человека, пахло здесь вполне прилично. Впрочем, столица всё же…

«Меня уже ждут в храме», пришла в голову мысль. Однако важные дела — в первую очередь. Его сразу привлекла эта северянка… она постоянно притягивала его взгляд. Вот уж не ожидал! Он заказал лёгкого вина на двоих и сел напротив своей спасительницы.

— Я Коллаис, — произнесла девушка и осуждающе посмотрела на бутылочки с вином. — Не рановато ли?

— Не каждый день мне спасают жизнь, — ответил человек и разлил вино по бокалам. — Меня зовут Олли.

Девушка попробовала. Вино было вкусным, совсем не хмельным. Действительно, столица — даже в таком грязном кабаке подают такое вино…

Она рассматривала собеседника. Той ночью он показался седым стариком. Сейчас же выглядел самое большее на тридцать лет. Волосы светлые… ещё одна странность — откуда светловолосому взяться на востоке?

— Ты поправил меня, когда я обдумывала заклинание, — продолжала Коллаис на Верхнем Тален, внимательно наблюдая за собеседником. — Ты знаком с магией?

— Я не помню, что я говорил, — признался Олли на Верхнем языке, непринуждённо переходя на него. Осторожные взгляды, которые время от времени бросал на них трактирщик, сразу же прекратились. — Я скорее владею языками — разного рода — но не магией. Её я не практикую.

— Вот оно что, — медленно ответила Коллаис. — Тем не менее ты — человек учёный. У меня неприятности. Я полагаю, что смогу потребовать от тебя услуги, Олли?

— Разумеется, — ответил тот. Я готов оказывать вам услуги каждый день, едва не произнёс он вслух, но вовремя сдержался. Как бы искренне это ни прозвучало, последствия могли бы быть печальными. — Чем бы я мог помочь? Что с вами…

— Не задавай мне вопросов! — неожиданно злым голосом ответила Коллаис и стукнула кулаком по столу.

Во гневе она ещё красивее, восхищённо подумал Олли. Каштановые волосы, зеленоватые глаза… что она делает здесь, на Юге? Видно же, что родом из какого-нибудь северного королевства… их там хоть пруд пруди.

— Не расспрашивай меня, — продолжила она уже спокойно. — В этом часть моих неприятностей, — добавила она осторожно и замолчала, словно ожидая чего-то.

Олли выждал несколько минут, но ничего особенного не происходило.

— Мне потребуется от тебя услуга, Олли, — продолжила она и налила в свой бокал ещё немного вина. — Какая — не знаю. Может быть, сегодня, может быть — через неделю. Или ещё позже.

— Желание? — улыбнулся Олли настолько нейтрально, насколько смог.

Ответной улыбки не последовало.

— Желание, — кивнула Коллаис утвердительно. — Но не мечтай, это будет не поцелуй в щёчку и не букет цветов.

Она собралась было продолжать, как дверь заскрипела и пропустила с улицы порцию утреннего тумана и хмурого стражника.

Тот направился прямо к ним.

— Художник Ользан? — спросил он хриплым басом. Олли кивнул.

— С вами произошёл несчастный случай? — поинтересовался стражник, коротко кивая Коллаис. — Ваши наниматели беспокоятся. Не хотите ли обратиться в службу охраны?

Олли покачал головой. Помимо всего прочего, услуги здешнего правосудия стоили недёшево.

Стражник неодобрительно посмотрел на него.

— Всё же мы хотели бы, чтобы вы оставили описание нападавших, — прохрипел он. — Это уже не первый случай. Могут пострадать другие люди, — стражник выделил последнее слово.

Олли вновь отрицательно покачал головой. Стражник кивнул и удалился, не прощаясь.

Олли взглянул на Коллаис и ужаснулся. Взгляд её смог бы заморозить саламандру. Что это она?

— Коллаис… — начал он было, но договорить ему не дали.

— Художник, — протянула она так, словно слово было неприличным. — Тайком набрался грамоты, чтобы сойти за умника. Ладно, художник, ступай, тебя уже ждут. И забудь, что встречался со мной.

— Я не…

— Скажешь ещё хоть слово — пожалеешь, — она стремительно поднялась из-за стола и удалилась.

Олли вздохнул и, оставив трактирщику плату, удалился сам.

День был испорчен.

* * *

Солнце быстро рассеяло туман.

Я надеялся войти в город через восточные ворота, размышлял Ользан, перемещаясь к центральной части улицы. Вошёл через северные… без ценностей, без таблички, без всего. Теперь ещё предстоит отчитаться перед магистратом.

Остатки денег — кроме тех, что лежали в «кошельке» — также перебрались в карманы нападавших. Что мне стоило спрятать всё в кошелёк и идти по дороге! — проклял он себя. Воистину, нетерпение губит всех. Не удержался, свернул посмотреть на знаки… хорошо ещё, что выжил.

Отчитаться перед магистратом означало упомянуть о пластинке. Именно этого Ользан делать не хотел. Многие историки и маги точили зубы на письменные памятники арратов — племени, некогда жившего на территории современной Федерации Оннд. Из этих памятников в своё время были почерпнуты многие ценные сведения, что обогатили современную магию и теологию…

Сообщать о пластинке же не хотелось по одной простой причине: для Дворца Мысли, как и для магистрата, в данном случае он был наёмником. Отдав табличку, он вряд ли увидел бы её в ближайшем будущем — кто он такой, чтобы претендовать на знание? Получил свой гонорар — и свободен!

Иногда кастовая система так же удобна, как кость в горле, подумал Ользан, проходя мимо стража порядка. Тот вежливо кивнул ему. Образованные люди занимали в Федерации высокие ступени иерархии, наряду с мастерами во всех видах ремесла и искусства.

Интересно, почему Коллаис так не любит художников?..

…Когда он дошёл до храмового комплекса, план уже созрел в его голове. Прежде всего — выполнить заказ для Храма. Деньги в ближайшем будущем лишними не будут. Потом доложить в магистрат об ограблении и вернуть аванс — задача не выполнена. А потом попытаться вернуть украденное — восстановив тем самым и часть репутации. О боги, сколько хлопот сразу…

Впрочем, когда Ользан вошёл на территорию Храма Солнца, внутреннее равновесие вернулось к нему. Здесь он был человеком уважаемым и известным.

Всё остальное уладится само собой.

III

Первая миниатюра никак не удавалась Ользану, — два дня сидел он над ней, сжав в руке кисточку и глядя в пространство. Жрец неоднократно наблюдал за ним — этот художник, хоть и был самым молодым, несомненно был отмечен милостью богов. Когда работа спорилась, шедевр, соединявший в себе тайную символику культа с гармонией, заметной даже неопытному глазу, выходил из-под его кисти иногда за считанные минуты.

А иногда для этого требовалось несколько дней.

Вот и сейчас жрец смотрел на сумрачное лицо художника и поражался, насколько непостоянным может быть вдохновение.

Миниатюра оказалась по вкусу жрецу — хоть и была простой и не очень глубокой. Ользан испросил разрешения отдохнуть день-другой — и, разумеется, ему не отказали. Те, кто создают зримые свидетельства величия богов, сами подобны богам: пытаться силой принуждать их творить — значит, навлекать на себя беду.

Своё художественное снаряжение он унёс с собой. Разумеется, никто не пишет подобные картины дома: ритуал требует, чтобы окончательные штрихи создавались в стенах Храма.

Наброски, однако, можно делать где угодно.

Из Храма он пошёл не домой — уже третий год он снимал одну и ту же уютную комнату с видом на залив — а в библиотеку.

Смутные видения проникали в его сны после встречи с Коллаис и не давали ему покоя.

* * *

Ему всегда нравились запахи библиотеки.

Страны бывали разными; по-разному относились к учёному — а иногда и просто к грамотному — люду, но библиотеки всегда были как бы вне времени и пространства. Запах трав, которыми окуривали книги — чтобы, не приведи боги, не завелись жучки или плесень. Тишина. Ряды книг — как старинных рукописных фолиантов, так и современных печатных изданий, которые самые богатые могли купить практически повсеместно. Владельцы крупнейших лесов весьма скупо жертвовали дерево на подобные нужды — по-прежнему бал правили щит и меч, а не знание. По крайней мере, среди Людей.

Уже который год длились Сумерки, постоянно дюжины сект и тысячи проповедников объявляли об окончательном падении цивилизаций и разрушении Вселенной — но жизнь продолжалась. Беспокойная, суетливая, но жизнь. И, как водится, наверх всплывало всё самое отвратительное.

Хвала владыкам Оннда: жёсткая общественная иерархия в значительной мере предотвращала всевозможные бунты — хотя и не устраивала многих. Что ж делать, плата за постоянство всегда высока.

Север Большой Земли на сей раз был потревожен не на шутку — ходили слухи, что Империя Лерей — так звали своё недавнее княжество его новые владельцы — решила стереть с лица Ралиона все нечеловеческие расы, ибо последние «виновны в болезнях, бедствиях и нищете Людей» — и в этот раз, похоже, впереди было смутное время для всех. Впрочем, от Оннда до Лерея было далеко, между ними пролегали владения отнюдь не беспомощных правителей — возможно, пожар прежних войн не сможет разгореться с прежней силой.

Обо всём этом думал Ользан, листая атласы и словари. Ему услуги библиотеки, как храмовому художнику, стоили баснословно дёшево — один золотой за сутки работы в читальном зале. Чуть ли не вдесятеро дешевле, чем для прочих смертных.

Чистый лист бумаги под его рукой долго сохранял девственную белизну — мысли упорно не шли в голову. Рука перелистывала страницы в надежде на то, что глаза обнаружат что-либо, сочетающееся с невнятными видениями…

* * *

…Четвёртый век эпохи вестника богов Дайнера был беспокойным; жаждущее экспансии княжество Лерей, подчинив почти все пограничные крохотные королевства и княжества, объявило о своём намерении бросить вызов всему остальному миру. Прежде всего — миру тех, кто не родился Людьми.

Всё это было уже не ново. Не Люди принесли агрессию и войны на Ралион, не они первыми пытались распространить своё влияние повсеместно, не они первыми научились находить радость в страдании других. Но, лишённые каких бы то ни было особых свойств — по сравнению с другими расами — Люди то вели себя дружелюбно и энергично осваивали мир, обогащая его искусством и знанием, то в необъяснимых приступах агрессии обращали самих себя и свои земли в залитые кровью пепелища, в грязь, трясину и пустоши.

Так остальные расы поневоле обучились искусству ведения войны; Ольты создали и совершенствовали мрачную эстетику оружия и битвы; те расы, которые не могли скрыться под землю, призывали на помощь богов и разрабатывали военные аспекты магии. Пышно расцвели школы боевых искусств.

Однако, самым страшным оружием и последствием первых войн было межрасовое недоверие.

Его, к сожалению, внедрили повсеместно именно Люди.

Однако Федерация Оннд показала, что Люди, при надлежащем обращении, могут быть незаменимыми членами общества. Почти семь тысячелетий существования — весомый аргумент. Первые законы Империи Оннд, что высек её первый правитель на стенах давно поглощённой морем Охранной башни так же отличались от современных, как грубые алтари варваров от великолепных Храмов. И всё же сохранилось что-то на протяжении немыслимо долгих эпох. И войны разорили южную часть Большой Земли в наименьшей степени. Ту самую часть, где некогда встал городок Оннд — Новый Город на языке первопоселенцев.

…Теперь, когда Наблюдатели были изгнаны из новоявленной Империи и запрещённое оружие готовилось к употреблению против её врагов, Сумерки во второй раз окрасили жизнь Ралиона в траурные тона. Нелегко жить во время войны, но всего ужаснее — жить в ожидании войны…

* * *

Ользан очнулся и посмотрел на лист бумаги. Там тонкими линиями был обозначен знак — четыре вертикальных линии, контуры цветка, лежащего поверх всех четырёх линий. Герб? Условный знак? Ользан пододвинул к себе массивный том географического атласа — самый полный за три последних века — и открыл карту княжества… виноват, Империи Лерей.

Шесть смежных королевств, лесное государство Сеаринх и несколько крохотных полосок незаселённой территории — вот что отделяло Лерей от остального континента. Почему он открыл именно это? Что навело его на такие мысли?

Взгляд его упал на стремительные, тонкие линии рисунка. Медитативное «знание», доступное практически всем, не вызывало у художника особого доверия. Во многих случаях оно сообщает не подлинное знание, а затаённые мысли гадающего. Так же, как таблички и иглы для вызова духов, на счету у которых немало жертв. Впрочем, каждому свой выбор.

Итак, цветок. Посмотрим, посмотрим… Ользан пододвинул словарь — жаль, старый — и принялся листать статьи о геральдике. После получаса поисков труды его увенчались успехом.

Герб, который его рука набросала во время транса, принадлежал одному из правящих семейств небольшого княжества Шантир. Оно занимало коридор, ведущий — через любой из трёх имеющихся перевалов — в центральные государства. Стратегически важный пункт. Ользан поднял глаза к потолку, вспоминая, что передавали по килиану вчера и позавчера. Пока, вроде бы, Лерей прямой агрессии не предпринимал.

Итак, его спасительница — из Шантира. Шантир… Опал, пещерный мох, медная руда… достаточно популярные товары для торговли. Постой, ведь у неё конь; сбруя коня — вся в серебряных украшениях. Неужели она…

Порыв огненного ветра обжёг ему гортань и заставил упасть на стол, прямо на книгу. На миг прохладный и спокойный зал превратился в раскалённое пекло пустыни, в смертоносные дюны Выжженного острова. Жадно хватая воздух, Ользан поднялся на ноги, и тут же всё прекратилось.

Вокруг воцарилась благословенная прохлада. Хор встревоженных голосов ещё несколько секунд пел тоскливые похоронные песни в его ушах. Наконец, и это стихло.

— С вами всё в порядке? — помощник библиотекаря. Встревоженный, готовый немедля послать за лекарем.

— Всё в порядке, — слабо улыбнулся Ользан и вытер мгновенно вспотевший лоб платком. — Я немного перетрудился вчера. Благодарю вас, беспокоиться не о чем.

Помощник кивнул и удалился, успокоенный.

Известная история, передаваемая поколениями разных народов — «старайся не думать о…» — более не была камнем преткновения для медитативной магии. Или, скорее, для медитативных упражнений. Классические маги аркану медитаций за магию не считали.

Мысли были готовы вернуться к сбруе и гербу, к Коллаис и грабителям… и, вероятно, к новой порции обжигающего воздуха — а, возможно, и к смерти. Большинство проклятий, как человеческого, так и божественного происхождения, основаны на неуправляемости человеческой памяти.

Но… Kaital Omel Haita, мысленно прочёл Ользан первые слова Мантры Сосредоточения и спустя несколько минут изгнал опасные мысли из сознания, как изгоняют назойливый дешёвый мотив, забыть который по-доброму не удаётся.

Ещё спустя полчаса он уже направлялся домой. Кое-какие идеи уже посетили его. Похоже, что Коллаис ищет здесь кого-то из знакомых… из очень хороших знакомых.

Надо бы закончить наброски к вечеру, думал Ользан, поглощая великолепный ужин. Хозяева комнаты, которую он снимал, содержали весьма приличный трактир. Повара они были отменные, надо отдать им должное.

Закончить наброски, решил Ользан, и… спать. Времени для упражнений сегодня не осталось… слишком сильны ещё воспоминания о страшном холоде в груди, грязи сверху и снизу, и пустоте, что наваливалась со всех сторон.

Нехорошо, конечно — первый перерыв за одиннадцать неполных лет занятий… но даже самое строгое расписание допускает один-два пропуска.

В четыре часа утра будильник разбудил его изящной мелодией.

Начинался новый день.

IV

Пусто в приёмном зале Дворца мыслей.

Половина шестого утра.

Никто не охраняет Дворец; люди низших сословий — халла, как их называют в Федерации — и за солидную сумму не подойдут близко к храму магии и мудрости. Не их это дело. Пернатый змей Эзоксу не подпускает души, не облагороженные науками и искусствами… и горе тем, кто осквернит его святыни своим недостойным прикосновением. Возможно, далеко не всё правда из того, что рассказывают о богах… но всем нужно нечто непознаваемое, сильное, ужасное.

Всем нужны боги. Чем бы их не именовали — законами природы, богами, духами предков, судьбой.

Одинокая фигура пересекла пустынную комнату и остановилась у обширной доски объявлений. Выглядела последняя так же, как и на любом базаре, бирже труда или приёмной магистрата. Только что не было похабных надписей.

Фигура постояла возле секции, выделенной всем желающим оставить записку. Чего здесь только не было — стихи, хорошие и не очень; приглашения на разнообразные вечера — развлечения и не только ради; загадочные послания; обыденные надписи о пропажах, находках, прочей ерунде.

Тот, кто стоял у доски объявлений, повидал немало подобных мест. На северо-востоке, в землях Ольтов и Карликов, роль подобных залов исполняли трактиры, театры, магические хранилища новостей. Ходили слухи, что задолго до открытия килиан Человеком-алхимиком Голтаром из Меорна «зрячие» камни охраняли подступы к Шести башням, оплоту чародеев, что натравили на мир полчища химер. Вот только не все знают, как пробудить камни от спячки и заставить их поделиться увиденным.

И холодные призмы горного хрусталя, что украшают многие жилища, святилища и перекрёстки — случайно ли они все похожи друг на друга? Смешиваются вера и суеверия, магия воображения и пыль времён, наука и обман… Порой никто уже не в состоянии понять, что было, для чего было, да и было ли?..

Человек шагнул к стенду и прикрепил короткими железными булавками к деревянной плоскости тонкий лист бумаги. Оглянулся — не видит ли кто? — и провёл поперёк листа жирную полосу кусочком угля. Вновь оглянулся.

Никого.

Изваяние Эзоксу Всезнающего, что топорщило украшенные крылья за его спиной, не собиралось рассказывать о его визите кому бы то ни было. Да и кто спросил бы об этом?

* * *

Вопреки всем ожиданиям, работа спорилась с самого утра.

Две прекрасных миниатюры — Элиор, Поражающий Нежить и Элиор, Дарующий Свет — уже высыхали на специальном возвышении в рабочей комнате художника.

Стену возле входа в этот заветный уголок Храма украшали, по традиции, небольшие надписи, оставленные всеми, кому доводилось работать для Храма. Без малого шестьдесят веков стоял здесь Храм; лишь три комнаты, считая эту студию, никогда не перестраивались. Надписи бесчисленных художников, ваятелей, резчиков по дереву и металлу, ювелиров, музыкантов, проповедников и одним богам ведомо кого ещё украшали стену причудливым орнаментом. Тщательно оберегался он — опрыскиванием особыми составами, уходом за всей студией — не менее тщательно, нежели за тем, что считалось святая святых Храма.

Ибо здесь запечатлена история Храма. Много ли на Ралионе святых мест, что могут гордиться столь долгой историей? Ведомы были Оннду и завоевания, и смерчи, и пожары, но никогда ни стихия природы, ни стихия разума не вредили Храмам.

…Напевая, Ользан получил и третье задание — реставрировать барельеф, украшающего главное святилище. Ответственная работа. Одних положенных воззваний к божеству и внутреннего равновесия здесь недостаточно. Символика, которой было покрыто святилище тысячи лет назад, ныне могла пониматься иначе. Создать новую — значит, взять на себя ответственность за то, что ощутят верующие.

Тут, прежде чем взять в руки кисть, резец или иной инструмент, надо увидеть цель работы. Впрочем, не умей Ользан видеть, не видать ему подобных заказов. Десятки тысяч великолепных художников трудятся во всём мире — но в Храмы пускают далеко не всяких. Так что оснований гордиться собой у Ользана, конечно, предостаточно. Правда, выросший в нищете и недоброжелательности, он как-то привык обходиться малым.

Во всём.

Кроме тяги к знанию. Клочок старой книги, выхваченный им из костра, всегда был рядом. Тот самый кусочек, который подсказал ему, чему стоит научиться.

Впрочем, всему своё время…

* * *

Коллаис впервые в жизни ощутила себя преступницей.

Художник, которого угораздило попасться ей на пути, конечно, внимания не заслуживал… если бы только не одно небольшое обстоятельство. Два слова, которые он произнёс в бреду, 'suiran Covaddo', долго не давали ей покоя. В том заклинании, которым она вернула ему здоровье, были похожие звуки.

Вся беда была в том, что похожие. Да только не следует понапрасну произносить слова заклинаний, — в особенности, если не намереваешься пускать их в ход. Целительница, которая обучала Коллаис, не уставала повторять: «магические слова, как драгоценные камни: не стоит прикасаться к ним без необходимости».

Однако Коллаис отважилась мысленно повторить часть заклинания, куда, по мнению Олли, должны были вписываться те два слова. Звучало приятно. Все заклинания подбирались согласно музыке звука: помимо самих слов и правил произнесения, конечно, важен внутренний настрой, наличие ресурса энергии… много чего. Так что не страшно, если неуч подслушает слова заклинания: без должной практики и старательного изучения ничего у него не выйдет.

Тогда-то и возникла у Коллаис мысль: проверить. Легко сказать! Не резать же себе самой руку ради опыта! А где тогда найти раненого или больного?

Узнай об этих мыслях её наставница, не быть Коллаис практикующим магом. Никогда целители не экспериментировали с заклинаниями на живых существах: им помогала медитация. Потому, наверное, в Арканах целительства и жизни так мало заклинаний… — ведь каждое нужно осознать, прочувствовать, проверить!

И всё же искушение попробовать было невероятно сильным. Коллаис так и не смогла понять, почему это произошло. Всего два слова! Неужели они могут так воздействовать на человека? Она прижала ладони к вискам и долго сидела, напевая Мантру Самоконтроля, пока опасные мысли не сгинули, оставив её в покое.

На второй день своего пребывания в Оннде Коллаис переоделась так, чтобы её северное происхождение не бросалось в глаза и отправилась в город. Денег у неё было не так много. На месяц с лишним неплохой жизни, конечно, хватит, но что делать дальше?

Остаётся надеяться, что целителям здесь работа найдётся. По слухам, Федерация переживала не лучшие времена и самые западные её государства намеревались объявить независимость. В мирное время это было бы пустяком, но ослабление Федерации сейчас могло причинить ей значительные хлопоты. Впрочем, подумала Коллаис, не моя это забота.

Ей, потерявшей собственный дом, беспокоиться ли о чужом?

* * *

Прошло три дня. Коллаис быстро отыскала лечебницу; крупнейшая из всех лечебниц ближайших городов-государств, она никогда не пустовала. Самые серьёзные вмешательства, конечно, требовали денег. Иногда — значительных. Но ежедневные проблемы — царапины, порезы, тысячи неприятных болезней — вот уже сотни лет не задерживались в Оннде надолго. Даже низшие и презренные халла — дворники, нищие и прочий сброд — всегда могли рассчитывать на бесплатное исцеление. Таково было одно из условий вхождения государства в Федерацию.

Обязательная медицинская помощь. Для всех. От заключённых до правителей. Сравнительно небольшие налоги, которые приходилось платить Федерации вполне стоили спокойствия и военной поддержки, которую Федерация гарантировала всем вступившим в неё. Единственного не было дано изменять её членам: властей Федерации. Загадочные шесть людей (или кто уж они там были), никогда не появлявшиеся при народе, умело вели внутреннюю и внешнюю политику.

Следовало бы, конечно, задуматься, почему их шесть… но так было написано в летописях Оннда: «и шестеро мудрецов, собравшись, утвердили закон и предложили всем окрестным государствам мир». Остатки первой — высеченной в камне — летописи Оннда и Федерации тщательно охранялись в Музее Оннда и пережили все три случая, когда богам было угодно, чтобы Оннд был захвачен неприятелем.

…Вступительный «экзамен» был прост. Одна из целительниц (в отличии от её родного Шантира, здешние почти все были женщинами) поговорила с ней, «прислушалась» к своим внутренним чувствам и, взяв с Коллаис символическую плату, выдала ей лицензию на право исцеления в Оннде.

— Если вам угодно, — пояснила она, — то можете приступить к работе прямо сейчас. У нас в больнице всегда полно работы. Много вам здесь не заплатят, зато практики будет достаточно.

Коллаис кивнула — что-что, а практика нужна. То, что работа будет довольно грязной и неблагодарной, отчасти даже хорошо. Может быть, удастся найти способ отыскать… но об этом думать было нельзя. Огненная игла сразу же вонзилась в основание черепа и Коллаис постояла некоторое время, закрыв глаза.

— Вам нехорошо? — участливо спросили её. Не открывая глаз, Коллаис ответила: — Благодарю вас, это дорога. Мне пришлось долго путешествовать.

Чьи-то пальцы прикоснулись к её голове и пульсирующая боль прошла.

Пора было приниматься за работу.

* * *

В тот же день Ользан проснулся с мыслью:

«Сегодня».

Что-то должно было произойти сегодня. Все три ночи он осторожно захаживал во Дворец Мысли, но листок, который он оставил на доске объявлений, исчез тем же вечером. Для успеха рискованного замысла Ользана было необходимо, чтобы обладатель его наброска сам отыскал его.

Иначе… он уже не сомневался, что на Коллаис лежит какое-то странное, но мощное проклятие.

Проклятия! Самая обширная, чудовищная и отвратительная отрасль магии. Где каждая ошибка может стать последней, и приходится молиться, чтобы смерть была мгновенной.

Судя по его собственным ощущениям, проклятие, словно чума, передавалось и другим людям. Подробно подумать об этом ему придётся потом… если будет это «потом». План, который он составил, мог сработать. Ну, а если Коллаис решит уехать из Оннда… что ж, ему, Ользану, придётся следовать за ней тенью. Или пасть вместе с ней, если и когда Коллаис совершит роковую ошибку.

Какую именно — он не знал. Понятно было одно.

Проклятие спускалось с незримой привязи словом.

* * *

В тот же день она отыскала возможность проверить «правильное» заклинание. В отделении для безнадёжно больных лежал лесоруб с заражением крови. Чрезвычайно редкий случай, подумала Колаис, морщась от запахов крови и распада, что неизменно сопровождали подобные помещения.

Ни ароматические травы, ни маски не помогали полностью избежать соприкосновения с неизбежными явлениями, сопровождающими смерть.

Судя по всему, лесорубу дали что-то обезболивающее. На него было страшно смотреть и, вероятно, ему полагалось испытывать невероятные мучения. Но он лежал тихо, в забытьи и даже улыбался. Что ж, подумала побледневшая Коллаис, в этом есть какой-то смысл. Ей не доводилось видеть медленной смерти. Войны в Шантире не были редкостью, и многие из воинов либо выздоравливали — от прикосновения ли целителя или своими силами — либо умирали сразу.

Кроме неё и лесоруба, в комнате никого не было.

И искушение победило.

Мысленно простившись со своей профессией, Коллаис присела перед умирающим и сосредоточилась. За несколько часов ей довелось прочесть лишь пару лёгких заклинаний, так что сил должно было хватить.

Решившись, она прикоснулась к лихорадочно горящему лбу и произнесла заклинание. Заменив два слова из его середины на те, что «подсказал» Олли.

Слабо-розовый туман заклубился над дровосеком и Коллаис физически ощутила, как заклинание «выкачивает» её магические силы. Поднялся и рассеялся слабый туман и всё было кончено.

Перед ней лежал здоровый, спящий человек. Он был измождён — борьба с подкрадывающейся смертью не прошла для него даром — но был совершенно здоров. По всему видно.

Коллаис захотелось запрыгать от радости — и от того, что всё получилось, и от того, что никто не застиг её, экспериментирующей над человеком. Но тут рука опустилась ей на плечо и девушка едва не вскрикнула от ужаса.

— Где вы выучили это заклинание?

Коллаис, всё ещё лишённая дара речи, с трудом поднялась с колен и оглянулась. Целительница — невысокого роста, почтенного возраста и немалого ранга испытующе смотрела на неё. Невероятно трудно было отвести взгляд от её внимательных серых глаз.

— Меня зовут Эллаир, — представилась целительница. — Пока Верховный Целитель в отъезде, его замещаю я. Мне никогда не доводилось слышать подобное прочтение…

Она склонилась над дровосеком и внимательно осмотрела его.

— Поразительно! — воскликнула Эллаир. — Мы все будем вам благодарны, если вы и нас научите подобному. Его — она кивнула на спящего — доставили сюда четыре часа назад, уже в безнадёжном состоянии.

— Меня… — язык трудно повиновался Коллаис, и предстояло ещё придумать правдоподобное объяснение. — Я училась целительству неподалёку от Шантира. Там меня и научили.

— Идёмте, — Эллаир поддержала Коллаис за руку. — Вы растратили все силы, дитя моё. Вам необходимо отдохнуть.

— Кроме того, — добавила она, закрывая дверь в комнату, — теперь в Оннде есть человек, который ежедневно будет молиться о вашем здоровье.

Сил Коллаис хватило только на вялый кивок. Она устала так, словно сутки бежала в полном боевом облачении.

* * *

Всегда немного грустно осознавать, что работы закончена. Барельеф был восстановлен на славу, и, помимо благословений жреца (милость его гневного покровителя никогда не бывает лишней), была награда и вполне материальная. Не золото: никогда Храмы не расплачивались презренным металлом. Драгоценные камни. Все — из добровольных пожертвований Храму.

Перед закатом солнца в Храме должна была пройти служба. Посмотреть бы, подумал Ользан, любуясь великолепной архитектурой, но некогда. Обращаться в другие Храмы Оннда сейчас не стоит: Элиор ревнив. Надо либо выждать изрядное время, либо уйти в другой город. Последнее было привычным: вот уже четыре года Ользан странствовал из одного города Федерации в другой. Если не находилось иной работы.

А работу найти не так-то просто.

Он обернулся ещё раз у символических ворот, открывавших вход к Храму, как чей-то вежливый — но исполненный скрытой угрозы — голос окликнул его со спины:

— Не вам ли, любезнейший, принадлежит это творение?

Ользан обернулся и встретился глазами с широкоплечим молодым человеком, в богатой одежде и с небольшой бородкой. Хотя он и улыбался, глаза оставались ледяными, а в руке он держал эскиз Ользана.

Герб Шантира, перечёркнутый крест-накрест жирными чёрными линиями.

Если бы я испугался, он заставил бы меня съесть этот эскиз, подумал Ользан, спокойно выдерживая взгляд незнакомца. Лёд в глазах последнего немного подтаял, но в голосе продолжала звучать враждебность. Он опустил руку с зажатым в ней эскизом и медленно скомкал его.

— Мне, — признался Ользан.

— Тогда потрудитесь объясниться, — приказал незнакомец и Ользан уловил призвук того же акцента, который он слышал в таверне несколько дней назад. — Я не привык, чтобы шутили над гербом моей страны.

— Идёмте, — Ользан указал в сторону моря. — Я знаю одно уютное место, где мы можем побеседовать. Подождите немного, — он подозвал храмового слугу и передал ему конверт вместе с мелкой монеткой. Мальчишка кивнул, довольный, и умчался — относить послание по адресу.

Незнакомец презрительно хмыкнул. Решил, наверное, что я подмогу вызываю, — подумал Ользан, сдерживая улыбку.

— Идёмте, — повторил он и отправился первым.

Шёл он спокойно и не оглядываясь. Его новый спутник следовал позади — молча и нахмурившись. Было очевидно, что он намерен получить ответы на все свои вопросы.

V

В «Трёх лунах», куда Ользан привёл своего нового знакомого, было малолюдно. Неудивительно; во многих заведениях подобного рода жизнь начиналась только поздними вечерами. Ользана здесь знали и трактирщик кивнул на один из свободных четырёхместных кабинетов.

В полном молчании двое пришедших уселись друг напротив друга.

— Прежде, чем придёт тот, кого я позвал письмом, — Ользан первым нарушил молчание, — я хотел бы спросить вас кое о чём.

— Я не понимаю, что вы затеяли, — отозвался его собеседник раздражённо, — и отвечать на вопросы не намерен. Я намерен получить ответ. И уйти — у меня дел по горло. Так что кончайте валять дурака и скажите, что означает вот это? — скомканный лист бумаги полетел Ользану в лицо.

Загремел отодвигаемый стул.

— Вы занимаетесь магией? — спросил Ользан, аккуратно разглаживая лист и укладывая перед собой.

— Да, — было ответом. — Так что поторапливайтесь, любезнейший, пока я окончательно не потерял терпение.

Ользан почувствовал, что сам понемногу начинает раздражаться. Упражнения самоконтроля не были, очевидно, рассчитаны на беседы, подобные этой.

— Если бы я вас испугался, — ответил он менее дружелюбно, — то сразу бы укрылся в Храме. К нам вот-вот придёт посетитель, так что сделайте над собой усилие и ответьте сначала на мои вопросы.

Он ожидал чего-нибудь весьма неприятного, но его собеседник неожиданно разжал кулаки и вновь уселся. Вошедшая служанка несколько мгновений рассматривала посетителей — не стоит ли позвать стражу? — но увидев выражение их лиц, принялась выставлять на их стол аппетитно дымящиеся блюда.

— Вы родом из Шантира, — продолжал Ользан, ощущая, как драгоценное время утекает прочь. — Я не знаю, почему вы здесь, да меня это и не касается. Поскольку вы маг, то должны знать о проклятиях.

На лице его собеседника неудовольствие сменилось озадаченностью. Он кивнул.

— Посему у меня к вам только одно предостережение. Прежде чем вы спросите что бы то ни было у того, кто сейчас придёт, десять раз подумайте.

— Хорошо, — человек кивнул Ользану в ответ. — Меня зовут Бревин Шаальтар и я действительно из Шантира. Что-то в вас…

— Ользан, — коротко представился Ользан.

— …Что-то в вас, Ользан, говорит мне, что вы не лжёте. Однако если вы меня втянули в какие-то личные ваши проблемы, я обещаю вам, что вы об этом пожалеете.

Ользан мысленно вздохнул. Пожав плечами, он указал на стол.

— Предлагаю пока пообедать.

* * *

Гонец поймал Коллаис по дороге домой. До южной части города от лечебницы было минут тридцать ходу — если не нанимать экипаж. Однако Оннд выгодно отличался от большинства северных городов тем, что был чист и сравнительно безопасен. По такому городу было приятно пройтись пешком.

Голова у неё ещё немного кружилась; местные целители долго не отпускали её, вслушиваясь в звуки нового заклинания и запоминая его. Каждое новое заклинание в Аркане Жизни всегда было событием. Неплохо я начинаю, подумала в какой-то момент Коллаис. Не успела приехать в город, а уже становлюсь знаменитостью.

Гонец остановил её, погружённую в раздумья, и вежливо поклонился. Коллаис открыла конверт, с изображённым на нём гербом Федерации (крепость на берегу моря) и оторопела.

На листе бумаги был несколькими торопливыми штрихами начертан герб Шантира. Ниже стояли две фразы, обе несколько раз подчёркнутые.

Первая: «Три Луны».

Вторая: «Срочно».

Мне кажется, я знаю, кто это, подумала Коллаис и ей почему-то на миг стало неловко. Олли вызывал противоречивые чувства. От чьего имени он передал это странное послание?

И как стало известно, откуда она родом?

Коллаис кинула гонцу ещё одну монетку и требовательно взмахнула рукой, подзывая экипаж.

До «Трёх Лун» ехать было всего несколько минут.

* * *

Собеседники успели пообедать — не произнося ни единого слова, после чего Бревин откинулся на стуле и задумчиво уставился на стену, прислушиваясь к звукам извне. Звуков было не так уж и много. Музыканты не появятся до вечера, а редкие посетители, как правило, помалкивали.

Ользан почувствовал, что что-то меняется в окружающем его мире за несколько секунд до появления Коллаис. Не обжигающий жар, что сжал его горло тогда, в библиотеке, но предвестник жара. Ему стало не по себе. Сердцебиение участилось и во рту неожиданно пересохло.

Судя по всему, Бревин тоже что-то почуял, так как перестал смотреть на стену и расстегнул ещё одну пуговицу своего камзола. Странно, подумал Ользан. Как это ему не жарко — в такое время ходить в камзоле?..

Коллаис появилась на пороге их кабинета — со знаком целителя, приколотым к куртке и конвертом в руке.

Оба мужчины поднялись со своих мест. Ользан — молча, отходя к стене и пристально глядя в глаза потрясённому Бревину. Тот, видимо, совершенно не ожидал подобной встречи и никого, кроме Коллаис не замечал.

Коллаис сделала шаг назад, прижимая ладонь ко рту.

Жар сгущался в комнате. Капельки пота мгновенно выступили на лбу у Бревина; он смахнул их ладонью и сделал шаг вперёд.

— Лаис? — спросил он неожиданно охрипшим голосом. — Ты здесь? Что случилось с…

Ужас возник в глазах Коллаис. Ользан ощущал, как сила, необоримая и страшная, вот-вот обрушит на них потоки пламени. Всё, доигрались, — мелькнула мысль. Сейчас он закончит вопрос, и всем нам конец.

Но Бревин замолк, словно вспомнив о чём-то. Он увидел непередаваемый ужас и отчаяние, которые охватили Коллаис и слова застряли в его горле.

— Понятно, — произнёс он после бесконечно долгой паузы. Ользан слышал его словно сквозь толщу камня — едва различимо. В ушах грохотал могучий молот, пол и стены сотрясались.

— Мне всё понятно, — повторил Бревин и, к удивлению Ользана, улыбнулся. Улыбка была невесёлой. — У меня нет больше дома.

Жар и сила, сгущавшаяся в полумраке кабинета, рассеялись, словно их и не было. Некоторое время все стояли, жадно вдыхая прохладный воздух и радуясь тому, что жизнь ещё продолжается.

Потом Коллаис кинулась в объятия Бревина и разрыдалась, прижавшись лицом к его груди.

Ользан тихонько вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.

Удивительно, но никто в трактире ничего не заметил.

* * *

— Странно всё это, — произнёс Бревин, наливая себе ещё вина.

Они сидели дома у Ользана. Выбор был прост; идти к Ользану было ближе всего. Коллаис спала в соседней комнате, так что говорили вполголоса.

— Несомненно, — подтвердил Ользан, отрываясь от своего альбома с набросками. — Никогда бы не подумал, что вы — брат и сестра. Вы мало похожи друг на друга.

— Верно, — кивнул Бревин. — Все так говорят. Я вышел в отца, а Лаис — в мать. — Он вздохнул. — А я-то ещё удивлялся, куда это подевался старый Глешар.

— Глешар?

— Слуга, — пояснил Бревин. — Видишь ли, дядя настоял, чтобы я отправился учиться. В общем-то он прав. У нас грамотность — редкое явление, а знание магии — и подавно. Так вот, Глешар время от времени появлялся, привозил мне вести из дому и деньги, — Бревин тихонько рассмеялся. — Дядя по-прежнему думает, что я — бездельник и умею только тратить.

Ользан молчал, глядя в окно.

— Неплохо лето начинается, — продолжил Бревин. — Ты сильно не удивляйся, Олли, не так-то легко свыкнуться с мыслью, что у тебя не осталось ни дома, ни родины, — только сестра.

— По-моему, у тебя прекрасное самообладание, — осторожно заметил Ользан, глядя по-прежнему в сторону. — Да и Лаис держится неплохо.

— Да, в нашем роду слабых людей не бывает, — подтвердил Бревин и Ользан вновь скрыл улыбку. — Вопрос только в том, почему её попросту не убили там же, в Шантире. И почему Глешар, покинув город, не подсыпал мне яду на прощание.

— Ты думаешь, что переворот устроил твой дядя?

— Очень на него похоже.

Оба замолчали.

— Я привык рассуждать логически, — продолжал Бревин. — А тогда непонятно, зачем связываться с проклятиями, полагаться на заклинания, когда можно было всё решить традиционными средствами? Либо мы рано радуемся, либо…

Ользан пожал плечами.

— Лаис упоминала про какого-то чародея.

— У нас чародеев, как крыс в амбарах, — отмахнулся Бревин. — Самый могущественный из них только и умел, что произносить внушительные слова и устраивать фейерверки. Так что о ком она говорит, мне непонятно. Да и к чему чародеям Шантир? Мы, конечно, достаточно богатая страна, но вокруг нас есть гораздо более богатые! Я не говорю, конечно, о Лерее — там одного чародея для захвата власти не хватит, но Шантир! — Бревин вздохнул. — Ничего не понимаю.

Ользан провёл рассеянно по матовому шару, укреплённому на стене и тот осветился изнутри мягким желтоватым светом.

В комнате стало светло.

— Кстати, Олли, — Бревин стоял у окна, глядя в сгущавшийся мрак. — Как ты догадался о проклятии? Насколько я знаю, ты не маг. По всем признакам не маг.

— Нет, — Ользан улыбнулся, — «Только не стремящийся к знанию сможет постигнуть мир; только не знающий магии сможет увидеть все семь её цветов», — произнёс он, полуприкрыв глаза.

— Странная цитата, — отозвался шантирец после паузы. — Где ты её нашёл?

— Вот, — Ользан передал ему своё сокровище — обгоревший кусочек бумаги, на котором сохранилось лишь несколько отрывочных фраз. — Это я спас из костра.

— Значит, здесь тоже жгут книги, — медленно произнёс Бревин, возвращая клочок его владельцу. — Ну так как, Олли?

— Догадался, — Ользан пожал плечами. — Мне в голову иногда приходят совершенно неожиданные мысли. Видения…

Он охнул и встал из кресла.

Голова у него закружилась и миллионы крохотных иголочек принялись вонзаться в его тело. Бесчисленные огоньки зажглись в глазах и начали неторопливо вращаться, — словно гигант ладонью перемешивал звёзды, рассеянные в пустоте.

— Ну-ка, глотни, — послышался голос из невероятной дали и что-то прижалось к его губам. Ользан глотнул. Вкус оказался непереносимо горьким.

Тут же мир вернулся в обычное состояние; иголочки и туман рассеялись, оставив ощущение странной лёгкости и бодрости.

— У тебя, я вижу, тоже был трудный день, — Бревин завинтил на чём-то крышку и спрятал предмет в карман. — Давай-ка на боковую. Тем более, что торопиться нам теперь некуда.

* * *

Ользан долго стоял у окна.

Бревин и Коллаис, видимо, не привыкли вставать рано. Оннд, над которым ещё не взошло солнце, по-прежнему жил своей жизнью и улицы его никогда не пустели. Глядя на людей, идущих по своим делам, Ользан размышлял, что ему теперь делать.

Он не поведал своим новым друзьям, что подсказывали ему ощущения.

Проклятие, которое должно было сработать, начни Бревин расспрашивать свою сестру о случившемся, благополучно рассеялось. Это, конечно, хорошо. А вот что плохо: оно не было единственным.

Рассказывать им об этом — значит, рисковать, что избежав одной опасности, они немедленно встретятся с другой. Раньше — скажем, после первых Сумерек — проклятия были хоть и неприятными, но медленно действующими. Сейчас же чернокнижники и боги предпочитали молниеносные удары.

Чтобы жертва не могла позволить себе радоваться жизни.

Тот же внутренний голос, который проснулся в библиотеке, пока он просматривал историю Шантира, предупреждал его и сейчас: дело нечисто.

На сей раз, однако, Ользан не имел ни малейшего понятия о спусковом механизме новой напасти. Поразмыслив над этим, он не стал понапрасну беспокоиться: раз опасность может проснуться от чего угодно, незачем находиться постоянно в напряжении. А нужно лишь несколько раз думать, прежде чем говорить или делать.

Ользан вздохнул, прокрался в угол комнаты, где стоял письменный стол, и принялся писать письмо.

За этим занятием его и застали Бревин с Коллаис.

VI

Они сидели в «Трёх Лунах», в том же самом кабинете.

— Значит, мы закончили выяснение отношений, — подвёл итоги Бревин, подливая себе ещё чая. — Поскольку ты спас нам всем жизнь, Ользан, я думаю, что ты не откажешься считать нас своими друзьями. Мы, конечно, с сестрой не подарок, но…

— Говори за себя, Риви, — перебила его сестра. Оправившись от вчерашнего потрясения, она выглядела красивее прежнего, — Это ты у нас не подарок. Ты и святого из себя выведешь.

Бревин усмехнулся и пригладил бороду.

— Одним словом, можешь на нас рассчитывать. Хоть мы теперь и бездомные, но сдаваться без борьбы не будем, — и протянул Ользану правую руку ладонью вперёд. Ользан повторил его жест. Бревин легонько прикоснулся своей ладонью к чужой и тут же хлопнул ею по столу. Ользан вновь повторил его жест.

То же самое проделала и Коллаис.

— Ну вот, — Бревин перестал улыбаться. — Теперь мы почти что родственники. Я намерен узнать, что же именно случилось у нас в Шантире и — если судьбе будет угодно — отплатить своей неблагодарной родне.

— Я тоже, — после короткой паузы произнесла Коллаис. В глазах её на миг возник отблеск льда, который уже заставил однажды содрогнуться Ользана. — Если это вообще возможно.

— У вас есть армия? — спросил Ользан осторожно.

Бревин рассмеялся.

— У нас есть только то, что сейчас на нас. Не считая, конечно, коня Лаис и кой-какой мелочи. Армию ещё предстоит нанимать — а значит, нам с ней надо заработать. И солидно заработать.

— Я уже нашла себе работу, — заметила Лаис.

Бревин отмахнулся.

— На спокойную жизнь мы здесь заработаем, сомнений нет. Но чтобы нанять армию, нужны не десять золотых в месяц, а по крайней мере десять тысяч. Нет, я, наверное, попрошу какое-нибудь поручение. Чем опаснее работа, тем лучше платят.

— Я могу вам помочь? — поинтересовался Ользан.

Бревин вздохнул и побарабанил пальцами по крышке стола.

— Откровенно говоря, Олли, нам не помешает магия и знание оружия. Мы с сестрой худо-бедно в этом разбираемся. А ты?

— Я знаю несколько языков… неплохо знаю здешние окрестности. Магией я, как ты знаешь, не занимаюсь, — ответил Ользан, поразмыслив. — Правда, умею стрелять из лука и начинал осваивать холодное оружие.

— Я боюсь, Олли, что у тебя другой способ зарабатывать на жизнь. Вне всякого сомнения, достойный и неплохой, но… я бы не торопился брать тебя с собой. Человек, который ни разу не сражался, может нам только помешать.

— Бревин, — Лаис взяла брата за руку.

— Я знаю, что говорю, — сухо закончил тот. — Хорошо. Олли, признайся честно, ты готов прямо сейчас наняться… так скажем, искателем приключений?

— Нет, — ответил Олли откровенно.

— Тогда мы вернёмся к этому вопросу позднее. Я пойду разузнаю, каковы новости, Лаис, а ты пока перебирайся ко мне. Все расходы я уже оплатил.

Он поднялся, хлопнул Ользана на прощание по плечу и покинул кабинет.

Ользан и Коллаис долго смотрели друг другу в глаза.

— Я вела себя не лучшим образом, — произнесла, наконец, девушка и подняла руку, увидев, что Ользан собирается возразить. — Не перебивай. Я хотела сказать тебе, что твоя поправка сработала.

— Поправка? — не понял Ользан.

— К заклинанию. Ты произнёс её в бреду. Ну так вот, я испытала его на безнадёжно больном… и он выздоровел.

— Надо же, — пробормотал Ользан, не зная, что ещё сказать.

— Все местные целители в восторге. Скажи, — она взяла его за руку, — если ты не практикуешь магию, как ты смог придумать поправку?

— Правду говорить?

— Разумеется.

— Мне показалось… — Ользан запнулся, подбирая слова. — Словом, правильное звучание как-то само пришло на ум. Возникло из ниоткуда.

— А ты не пробовал… как бы это сказать… улучшить что-нибудь ещё?

— Нет, — ответил Ользан. Такая мысль не приходила ему в голову. — Кроме того, я не могу целенаправленно заниматься магией. Это может всё испортить.

— Что испортить? — спросила Лаис с нескрываемым любопытством.

Ользан смутился.

— Ну… я не могу тебе ответить. Словом, раз уж решил, надо следовать убеждениям. Так меня учили.

Коллаис долго смотрела ему в глаза.

— Ты странный, — произнесла она, наконец. — Но ты мне нравишься. Я думаю, мы ещё успеем обо всём поговорить.

Она поднялась из-за стола.

— Риви ждёт, — пояснила она на словах. — До встречи, Олли.

Ользан сидел, улыбаясь и повторяя про себя последние слова Коллаис. Из раздумий его вывел вежливый голос хозяина.

Надо было расплатиться.

История 2. Ловушка

VII

Говорят, что первопоселенцы, основавшие Оннд, более трёх месяцев следовали вдоль берега Большой Земли — Унралиа, как они её называли — прежде чем нашли подходящее место.

Впрочем, это неудивительно. Жизнь быстро научила их не отходить далеко от берега, если горизонт был тёмен. Хотя корабли становились всё крепче, мощнее и быстрее, стихии не изменялись. Шторму, проносящемуся мимо южного побережья Большой Земли было совершенно всё равно, что сломать, разбить, уничтожить — лёгкую ли одноместную лодчонку или огромное судно. Правда, в те далёкие благословенные дни не было ещё пиратов, да и слова такого — «пират» — ещё не придумали.

Обосновавшись, новые жители континента принялись понемногу расширять свои владения. И очень быстро убедились, что землю эту своей считают не только они. Помимо других Людей — в большинстве своём диких кочевых племён — им начали встречаться и иные разумные расы.

Кто был прав в те дни, кто виноват — трудно сказать. Но жители крохотного городка Оннд недаром отстаивали свою свободу с оружием в руках. Прежде, чем были поделены земли и влияние, прежде чем выяснилось, что торговать выгоднее, чем вести бесконечные войны, родилось и легло руинами немало городов, крепостей, деревень.

В большинстве своём руины пережили все последующие события — но немногим ныне живущим ведома их история. Единственное, что роднило все развалины — люди не селились поблизости от них. Постепенно возникла и укоренилась молва, что, скрытые от света обломками камней, обитают в тех руинах ужасные чудовища, что владеют миром по ночам. Изредка искатели сокровищ отваживаются потревожить древние камни, но всё реже и реже улыбается им удача.

* * *

Двое путешественников в очередной раз устроили привал, бесцельно проблуждав более двух часов у гряды неприветливых скал. Небольшая долина, начинавшаяся под их ногами, уходила к северу. Земля должна была быть превосходна для земледелия.

— Смотри, колодец! — указала Коллаис на нечто, издали походившее на груду камней. Им уже трижды встречались колодцы; но в лучшем случае в них стояла зеленоватая вода с запахом мертвечины, а в худшем — вообще какая-то отвратительная слизь.

— Давай котелок, — потребовала девушка, заглянув в непроницаемую глубину шахты. — И верёвку. Подлиннее, здесь очень глубоко.

— На, — буркнул её брат, повинуясь. — Только в этот раз отмывать будешь сама. В предыдущий раз ты тоже говорила — «чистая вода».

Его передёрнуло.

Из глубины колодца донёсся плеск.

— Чистая! — торжествующе объявила Коллаис, осторожно поднимая котелок в воздух. Бревин недоверчиво покосился в её сторону и предложил только:

— Проверь, нет ли там заразы.

— Уже проверила, — послышалось за его спиной. После чего перед глазами его возник котелок. — Вот, попробуй.

Вода оказалась невероятно холодной и необычайно освежающей.

— Похоже, стоит заменить воду, — произнёс Бревин, отхлебнув ещё. — Просто чудо, что она так сохранилась.

Он подошёл к колодцу и заглянул внутрь. Стены были выложены из тонких — миллиметров пять — камней, что образовывали причудливую, убегающую вниз спираль. Вода держалась на глубине двадцати пяти метров.

— Что-то я ничего не пойму, — отозвался Бревин, раз за разом поднимая всё новые порции воды. — Кто построил этот колодец? Все предыдущие сделаны совершенно по-другому. Представляешь, чего стоило соорудить такую кладку на такую глубину!

— И на карте он не обозначен, — заявила Коллаис, исправляя этот недостаток. — Правда, карта вся какая-то странная. Пещеры обозначены не там, колодцы все испорчены или засыпаны. Интересно, нам одним такие карты достались?

С картами вышел конфуз. Атласы в библиотеке Оннда оказались недостаточно детальными. Зато в изобилии оказалось самых разнообразных карт окрестностей, «составленных с одобрения властей», ценность которых оказалась весьма сомнительной.

После того, как Бревин и Коллаис сличили карты, купленные у разных торговцев, их уверенность несколько пошатнулась. Общего, не считая очертаний крупнейших скальных массивов, рек и гор, у карт было мало.

— Ладно, — отозвался Бревин, засовывая пергаменты в сумку. — Видимо, все по очереди об это спотыкаются. Но если я ещё встречу этого купца, то заставлю сожрать эту карту, чего бы мне это не стоило.

Коллаис хихикнула.

— Теперь, похоже, я знаю, на что у тебя уходили деньги, — пояснила она, глядя на брата. — На штрафы.

— Смейся, смейся, — проворчал Бревин, поднимая с земли камушек и запуская его подальше. — Если такая умная, могла бы и предупредить.

— Ты ж у нас самый умный! Сам посуди — разве можно за пол-золотого купить подлинную карту? Удивительно, почему на ней не указаны крестиком зарытые сокровища. Я бы обязательно указала.

Бревин помолчал.

— Я знаю, что я сделаю, — и нехорошо усмехнулся. — Если нам удастся добраться до сокровищ, я обязательно отмечу их на карте. После того, как заберу. И продам эту карту другому лопуху.

— Сначала нам надо хоть что-нибудь найти, — возразила сестра. — Если я правильно понимаю, мы отдалились от цели.

— Почему это?

— Вода, — коротко ответила она, указывая на колодец. — Возле логова, которое мы ищем, всё должно портиться. Следовательно, чем хуже вода, тем ближе к цели.

— Верно! — воскликнул Бревин. — Как это мне в голову не пришло! Молодец, сестричка. Только давай сначала пообедаем, я уже с ног валюсь.

— Давай, — согласилась та и прислонилась к дереву. — Иди, собери дрова для костра.

Бревин выразительно посмотрел на сестру, поднялся и принялся выполнять поручение.

* * *

После обеда, конечно, полагалось отдохнуть. Кто ж занимается подвигами сразу после обеда! Бревин улёгся в тени, положив голову на свой рюкзак и рассматривал причудливые, сглаженные ветром очертания скал.

Сестра тем временем долго сличала «карты» и отрывочные записи, которые они сделали в окрестных деревнях. По слухам, непонятные, наводящие ужас на всё живое пришельцы появлялись дважды в год — во время солнцестояний. Все указания жителей трёх ближайших деревень указывали на эту полосу скал, длиной около километра. Да, искать придётся долго… Хорошо ещё, что до солнцестояния целых восемь дней.

— Насколько мы отошли от Оннда? — спросила она, не поднимая головы.

— Километров на тридцать, — ответил Бревин невнятно: в зубах он держал травинку. — Впрочем, здешние деревни подчиняются другому городу. Вон там, к северу…

— Дал… Далхар? Ну и почерк у тебя…

— Данхор. Неплохой город, между прочим. Жить в нём стоит гораздо дешевле, чем в Оннде.

— Столица, понятное дело, — и Коллаис вновь углубилась в раздумья.

Спустя пять минут она отложила записи в сторону.

— Всё сходится, — подтвердила она. — Надо возвращаться и обыскивать те скалы, возле засохших деревьев. Давай, собирай вещи, а не то мы не успеем до заката.

Чем ближе они возвращались к унылым и безжизненным скалам, тем мрачнее становилось на душе.

* * *

Страсть к поискам сокровищ рождается не только от алчности.

Некоторые ищут красоту, скрытую в очертаниях статуй, украшений и оружия; другие ищут знаний, запечатлённых в надписях и изображениях. Кому-то просто приятно прикоснуться к древности, кому-то нет никакого дела до рук, что прикасались к находкам века назад.

С течением времени не осталось сокровищниц, не охраняемых от посягательств грабителей. Как бы сильны не были запреты, как бы страшны ни были легенды, как бы изощрённы ни были способы защиты скрытого, всегда находятся желающие добыть охраняемое. Соревнование это подобно соревнованию брони и клинка: никогда не прекращающееся, но изредка склоняющее чашу весов то в одну, то в другую сторону.

Ралион, естественно, не является исключением. После первых веков колонизации Большой Земли, образования государств разного рода, постепенно появились те, кто был готов пойти на любой риск ради приобретения чего-нибудь неслыханного. После того, как были найдены и разграблены первые гробницы, что строились ещё до появления человека, поток искателей сокровищ невероятно возрос.

Они гибли десятками тысяч, но всегда приходили новые. Ни ловушки и охрана, не гнев потомков тех, чьи останки тревожили новоявленные «археологи», ни жестокие наказания — ничто не могло их удержать. Искатели приключений объединялись в команды и вызывали невиданный спрос на всё то, что служило единственной цели: выжить. Выжить после встречи с существами, призванными охранять тайники или поселившимися в безлюдных подземельях; после встречи с ловушками, хитроумными орудиями уничтожения; после встречи с конкурентами.

Странно порой, как презренное, хищническое ремесло вызывает к жизни новое знание и превращается в достойную и популярную профессию… Впрочем, ни одно из государств Ралиона никогда не одобряло деятельности искателей сокровищ, хотя тайком всегда их поощряло.

Так, вероятно, будет всегда.

Хотя меняется всё, — возможно, даже природа человека…

* * *

Бревин с сестрой не изводили себя философскими проблемами.

Место, на которое указывали все признаки, представляло собой каменную стену метров восемнадцати в высоту, изобиловавшую трещинами, пещерками и прочими деталями рельефа. Место было нехорошим; деревья поблизости от скал были мертвы, птицы облетали их стороной. Даже трава и лишайники не росли в сотне шагов от мрачных камней.

— Ну что? — спросила Коллаис, наблюдая, как Бревин, что-то бормоча себе под нос в десятый раз обходит скалу, присматриваясь к её неровной поверхности. — Что-нибудь есть?

— Вот, смотри, — её брат указал на землю. — Видишь? Красные пятна. Это, несомненно, земля — она кругом здесь с бурым песком. Кто-то побывал здесь, совсем недавно.

— Ты уверен? — Коллаис встала с камня и подошла поближе, чтобы рассмотреть. Решительности у неё несколько поубавилось. Надо же, не успели найти задание — и уже кто-то опередил.

— Посмотри сама, — Бревин поднял голову и принялся рассматривать скалу снова. Куда делся обладатель следов? Влез по скалам наверх? Тогда отпечатки остались бы и на скалах. Хорошо бы, конечно, полазать по ним, но это на крайний случай.

— Что, собственно, тебе сказали? — поинтересовалась она, когда ей надоело рассматривать красные крошки на серо-белом каменном крошеве.

Бревин неохотно извлёк контракт, который он подписал в магистрате. Форма была обычной: «… исполнителю сего допускается приобретение в личную собственность всех ценностей, не зарегистрированных имуществом Федерации и не объявленных в розыск…» и так далее. В графе «Задание» было написано лаконично: «исследовать район возле селения Красные Камни». Ни больше, ни меньше.

— Сдаётся мне, что эта бумага ничего не стоит, — фыркнула Коллаис, возвращая свиток. — Я помню, как писарь сочинял у нас документы. Вот уж где была бумага так бумага… миллион разных случаев предусмотрит, всё возможное опишет и так далее. А здесь получается: «пойди туда, не знаю куда…»

— Всё в порядке, — Бревин застегнул рюкзак и вытер взмокший лоб ладонью. — Зато, если кто-нибудь из местных властей спросит, чего мы тут делаем, эта бумага позволит нам послать его куда подальше. Не писать же, в самом деле: «вскрыть склеп такой-то и извести обитающего там вампира». Тут же объявится уйма владельцев склепа и потребуют от тебя компенсации. Нет, бумага составлена с умом.

Коллаис только хмыкнула.

— Так что теперь осталось только найти вход… — Бревин осмотрелся ещё раз и какая-то идея зашевелилась у него в голове. — Слушай, откуда, по-твоему, он подошёл?

— Кто «он»?

— Тот, чьи следы здесь остались.

— Слушай, кто из нас маг? Ты хвастался, что сможешь отыскать любой предмет за сто шагов. У меня познания несколько в другой области, — Коллаис отцепила свою сумку от пояса и вновь уселась на камень. — А поблизости от этой скалы мне вообще немного не по себе.

— Пробовал я уже искать вход, три раза пробовал, — Бревин был несколько раздосадован. — Вот он, перед тобой. Всё, как полагается. Три раза прочёл из трёх точек. Сел, начертил план. Всё указывает на этот камень. Где же здесь дверь?

Они вновь уставились на несколько квадратных метров сравнительно гладкой стены и обменялись взглядами.

— Жаль, что в Оннде не обучают ходить сквозь стены… — Бревин мечтательно улыбнулся. — В Лайшаде, говорят, жил один маг, который таким образом скопил немыслимое состояние. Вот только пропал куда-то.

Коллаис снова усмехнулась.

— Почему бы тебе просто не посмотреть на вход с разных точек зрения? Если уж он не поддаётся силе, значит, есть какой-то механизм.

— Хорошо, если это не отпирающее слово, — задумчиво почесал он подбородок. — Тогда останется только грубая сила…

И принялся вновь ходить вокруг да около, присматриваясь и приглядываясь.

Коллаис присела возле камня, на котором сидела всё предыдущее время. Чем-то он привлекает её взгляд. Чем же?

Плоская верхушка, слишком ровная для обычного куска камня. Явные следы того, что камень обтёсывали. Как интересно! В девушке вновь проснулся азарт и она обошла камень со всех сторон, тщательно осматривая его поверхность. Но ничего, кроме шероховатой, изъеденной водой и ветром поверхности она не увидела.

Одна из граней каменного «кирпича» была косо отсечена. Треугольник. Убедившись, что линии среза ни на что не указывают, Коллаис посмотрела на срез со всех сторон. Сверху он походил на вытянутую стрелку — указатель. Коллаис отошла шагов на десять и осмотрела место, куда должен был бы упираться «взгляд» стрелки.

Обычная земля.

Используя кусок гранита, как лопатку, Коллаис убедилась, что ничего в непосредственной близости под землёй здесь не лежит. Но ведь должно что-то быть! Камень стоит неподвижно уже не один год…

Она взглянула в сторону Бревина — позвать его сюда, пусть тоже подумает и оторопела.

Отсюда линии, трещины и борозды, что испещряли поверхности скалы, выглядели несколько иначе. Среди них выделялся ровный, почти идеально прямоугольный контур. Коллаис встала, ощущая, как забилось сердце… и контур исчез. Присела вновь… и контур таинственным образом воссоздался. Вот оно что!

— Бревин! — крикнула она и энергично замахала рукой. — Иди сюда! Я нашла!

VIII

Внутри царила мгла, тишина и холод. Жаркое и душное лето осталось снаружи; здесь была вечная зима. Пар вырывался изо рта, сквозняки гуляли повсюду, свистя из всех возможных щелей.

Пыли на полу не было вовсе. Впрочем, не надо было быть гениальным сыщиком, чтобы понять, что их опередили и опередили не очень давно. Проход был узкий и спускался в недра скалы — правда, довольно полого. В воздухе витал запах гари.

— Факел, — шёпотом сообщил Бревин, поднимая лампу немного повыше. Потолок был не очень высок, хотя идти можно было не сгибаясь. — Горел здесь не более часа назад.

Коллаис метнула в брата короткий взгляд. Значит, их таинственный соперник всё ещё здесь. Чуть больше часа они и осматривали эту проклятую скалу. Звук от их движений разносился, казалось, на всю вселенную. Бревин был под землёй не в первый раз и знал, что здесь всё не так, как на поверхности. И всё же ему стало не по себе, когда массивная скрытая дверь аккуратно затворилась за их спинами и они оказались во мраке.

Даже если здесь нет никаких чудовищ, подумала Коллаис, здесь есть чего испугаться. Ей тоже доводилось бродить по пещерам. Правда, в Шантире она ходила по окрестным пещерам с солидным эскортом и глубоко забираться ей просто не позволяли…

Бревин покачал лампой и тени метнулись по стенам.

— Масла часа на три, — вновь добавил он шёпотом. — Так что надо поторапливаться. Ну как, глаза привыкли?

Коллаис зажмурилась и вновь открыла глаза. Теперь ей были видны и мельчайшие детали поверхности стен.

— Да, — коротко ответила она и достала свой медальон — символ целителя.

Если поблизости будет нечто, несовместимое с жизнью — нежить, одним словом — медальон изменит окраску. Пока ничего опасного не было и украшение излучало слабый, тёплый жёлтый свет.

Бревин сделал пометку мелом на стене и путешественники принялись спускаться по проходу. Они старались идти как можно осторожнее. Кто бы ни был там, впереди, двигался он осторожно и ничем не выдавал своего присутствия.

* * *

Первый предмет они заметили спустя каких-нибудь пятьдесят шагов. Коридор постепенно выравнивался, постепенно поворачивая на запад. Бревин прикинул в уме, что от моря их отделяет сейчас не более двенадцати метров камня. Интересно, кто и зачем всё это строил?

— Вон там, — указала Коллаис и Бревин тут же остановился, направляя свет от лампы вперёд. Что-то бесформенное грудой лежало на полу, шагах в двадцати от них. Бревин принюхался. Ничем особенным не пахло.

— Следуй за мной, — приказал он, бесшумно извлёк меч из ножен и двинулся вперёд. Посеребренное лезвие отбрасывало узкие, нестерпимо яркие блики.

Груда не шевелилась. Бревин осторожно прикоснулся к ней кончиком меча и со слабым шорохом груда распалась на части. Стали заметны остатки костей — судя по всему, невероятно древних, превращающихся в пыль от лёгкого нажима. Среди праха сверкнуло что-то металлическое. Дротик. Судя по состоянию наконечника, покрытый серебром или заговорённый.

— Чисто, — пояснил он сестре, вытирая пот со лба. — Чёрт, что-то мне не по себе. Вроде бы уже сто раз видел покойников.

Коллаис осторожно протянула ладонь с зажатым в ней знаком в сторону останков. Края медальона перестали светиться и стали чёрно-синими. Она обменялась с братом коротким взглядом.

— Должно быть что-то ещё, — заявил тот. — Не станешь же ты утверждать, что эта груда мусора наводит ужас на окрестности. Если я правильно понимаю, оно безобидно. Если, конечно, руками не трогать.

— Надо понять, откуда оно взялось, — Коллаис указала дальше по коридору. Медальон тут же засветился прежним жёлтым светом. — Откуда-то же оно взялось. А никаких дверей мы здесь не нашли.

Бревин сделал на стене над останками ещё одну пометку светящимся мелком и молча указал вперёд. Судя по тому, как изменилось эхо, впереди находилось помещение гораздо просторнее прохода.

Если бы путешественники прислушались, то обратили бы внимание на слабый скрежет камня о камень у них за спиной.

* * *

— Впечатляет, — произнёс Бревин, поднимая фонарь повыше. Они стояли в сводчатом зале, не менее шести метров высотой. Здесь, в глубинах одинокой скалы, вдалеке от населённых мест он выглядел совершенно неуместно. — Ты что-нибудь понимаешь?

— Дарионы? — неуверенно предположила его сестра, прикасаясь к плите пола. Камень был довольно шершавым.

— Вряд ли, — поморщился тот. — Я, правда, сам никогда не был в их городах, но слышал и читал. У них всё сделано на совесть, тщательно пригнано, отполировано. Да и что здесь делать дарионам? Я не слышал, чтобы здесь когда-нибудь добывали хоть что-нибудь драгоценное.

Он сделал несколько шагов вперёд и остановился, как вкопанный.

— Смотри! — шепнул он сестре.

Чуть дальше, располагаясь одна напротив другой, были две каменные двери. Обе были слегка приоткрыты. Обе продолжали мозаику, которой были украшены стены: прикрой дверь вплотную и уже не так-то просто будет отыскать её вновь.

— Вот это то, что нужно, — произнёс юноша удовлетворённо.

— Можно подумать, там только и ждут, чтобы завалить тебя драгоценностями.

— Разумеется, мы сначала… — начал было Бревин, но сестра прижала ладонь к его губам. — Слушай! — шепнула она.

Какие-то звуки, напоминавшие человеческую речь, донеслись с другого конца зала. Спустя несколько секунд послышался слабый звук — так может скрежетать нечто массивное, передвигаемое по камню.

— Вперёд! — приказал Бревин громким шёпотом и быстрым шагом двинулся вперёд, прикрыв лампу так, чтобы наружу вырывался лишь тонкий лучик. Да и в том не было нужды: когда показался конец зала, из прохода, что вёл куда-то дальше, было заметно, что появился другой источник освещения. Коридор делал резкий поворот спустя каких-нибудь десять шагов.

Бревин замер, бесшумно выхватил меч и бережно опустил свою поклажу наземь. Всё, готов к бою. Оглянулся. Сестра тоже вооружилась мечом и коротко кивнула в ответ. Хорошо, что нас обоих обучали фехтованию, подумал Бревин неожиданно.

И выступил в полосу света. Фигура склонилась в конце небольшой комнатки — над чем-то, напоминавшим огромный сундук, вмурованный в пол. Много разнообразного хлама украшало пол и стены комнатки, но Бревин не обращал на это внимания.

Важно было понять, как отреагирует их соперник на появление новых действующих лиц. И не дать ему ничего предпринять. Бревин некоторое время смотрел, как пальцы незнакомца ощупывают покрытые сложным рельефом стенки сундука, иногда задерживаясь на некоторых выпуклостях и впадинах.

— Так-так, — произнёс незнакомец вполголоса и юноша едва не выронил меч.

— Чёрт побери! — воскликнул Бревин, делая шаг вперёд. — Откуда ты здесь взялся?

Коллаис, недоумевая, последовала за братом. Незнакомец поднялся с колен (видимо, затёкших от долгого сидения) и повернулся к ним лицом, улыбаясь и счищая налипшую пыль.

— Ользан! — воскликнула Коллаис и была права.

* * *

Бревин раскипятился не на шутку.

— Знаешь, что я тебе скажу! — рявкнул он первым делом, вкладывая меч в ножны. — Если ты собрался произвести на меня впечатление, то выбрал неправильный способ. Ты сошёл с ума, если ходишь в такие места безоружным.

— Он прав, — поддержала Коллаис брата. — Почему ты пришёл один? Почему сюда? Следил за нами.

— Не так быстро! — Ользан поднял обе руки ладонями вперёд. — Не всё сразу. Во-первых, Бревин, я уже не впервые осматриваю всякого рода заброшенные места. Если бы здесь было опасно, я бы попросил вас сопровождать меня.

— Ещё чего! Ты ж сам сказал, что ни магией, ни оружием всерьёз не владеешь.

— Ну и что? Во-вторых, у меня есть то, чего не было у вас, — в руке Ользана появился откуда-то (Бревин не успел понять, откуда) тщательно сложенный лист бумаги. На вид бумага была довольно старой.

— Это карта, — пояснил он. — Если вам интересно, могу потом показать. Мы здесь, конечно, не первые. Да и спустился я сюда не за сокровищами.

— А зачем же, позволь спросить? — сощурился Бревин иронически.

— Вот, — художник указал на сундук. — Видишь символы, которыми он покрыт? Это чрезвычайно редкий язык. Не исключено, что эти надписи помогут разгадать некоторые загадки.

— А что внутри? — поинтересовалась Коллаис.

— Понятия не имею, — признался Ользан. — Да и открывать не советую. Сундук защищён ловушкой, которая…

Только теперь Бревин обратил внимание на слабый скрежет. Рука его метнулась к мечу, но уже было слишком поздно.

Трое людей, с лицами, скрытыми под чёрными масками, возникли у входа в комнату. Двое держали в руках арбалеты; третий поигрывал похожим на короткий жезл предметом.

— Ловушка, говоришь? — громко переспросил тот, что был с жезлом. — Интересно. Вы двое, оставьте оружие на полу и отойдите в угол. Руки держать на затылке.

Ользан не понял слова, которое Бревин произнёс вполголоса, но смысл его был очевиден.

* * *

Судя по всему, размышлял Ользан впоследствии, Бревин не привык иметь дело с охотниками за сокровищами. Если практически у всех школ боевых искусств и владения оружием были кодексы чести, которые порой выполнялись почти повсеместно, то братство кирки и лопаты, как звали их презрительно, не тяготилось никакими условностями. На нейтральной территории конкуренты-кладоискатели могли быть вежливы, приветливы и справедливы.

На рабочем месте им полагалось одно — выжить.

В этот раз, однако, Ользана не охватило чувство обречённости, что сковало его тогда, на коленях в грязи, под проливным дождём. Сейчас он был спокоен.

И наблюдал, как пальцы левой руки Бревина складываются особым образом, как чуть шевелятся его губы… сейчас он выбросит руку вперёд и…

Стоящий впереди лениво пошевелил жезлом. Словно порыв прохладного ветра пронёсся в комнатке и ударил в лицо незадачливым путешественникам. Бревин ощутил, как тает, иссякает его магический потенциал. Он вытянул руку вперёд, уже осознавая бессмысленность этого жеста. Однако выстрелов не последовало.

Жалкая искорка сорвалась с кончика пальца шантирца и втянулась в жезл. Нападающие захохотали — незлобно, словно над глупыми проделками ребёнка.

— Хорошая реакция, — произнесла маска с жезлом в руке и тёмные глаза вновь осмотрели пленников. Медленно, словно во сне, они отстегнули ножны с оружием и положили его на пол. По знаку левого грабителя с арбалетом отпихнули в сторону. Взвились клубы тончайшей и удивительно едкой пыли.

— Так что ты говорил о ловушке, приятель? — жезл уставился в лицо Ользану и тот заметил тончайшие синевато-белые искорки, что танцевали внутри прозрачного набалдашника.

Ользан вспомнил, где он уже слышал этот голос. И боль серебряной булавкой кольнула грудь. Он невольно прижал ладонь и судорожно вздохнул. Арбалеты чуть качнулись за движением его руки, но выстрела не последовало.

Обладатель жезла усмехнулся.

— Верно, приятель, мы снова встретились. Разве не забавно? Я, кстати, тебе должен — за ту милую глиняную табличку. Я продал её, как ты и просил.

Бревин и Коллаис переглянулись.

— Так что ты сейчас откроешь мне сундучок — и ступай своей дорогой. Всё ж я твой должник, не правда ли?

— А они? — спросил Ользан едва повинующимися губами. Ему пришлось повторять вопрос дважды.

— А что тебе до них? Возьмём с них выкуп, да и отпустим… может быть… — грабитель откровенно разглядывал Коллаис. Бревин поджал губы, но ничем более своих чувств не выдал. — Или не отпустим. Давай, — он подошёл ближе и повелительно взмахнул жезлом. — Открывай сундук. Выживешь — отпущу.

— Постой, мы ж не проверили… — запротестовал один из стрелков. — А если…

Жезл наклонился к сундуку и сделал над ним несколько быстрых движений. Ничего не последовало.

— Всё чисто, — подвёл итоги владелец жезла. — Давай, коллега, открывай.

Ользан на негнущихся ногах подошёл поближе к сундуку и встал перед ним на колени. Прикоснулся к рельефным фигуркам. Скользнул по ним ладонью, взмокшей от напряжения. Только бы главарь ничего не заподозрил…

Из коридора донёсся слабый шорох. Главарь пошевелил повелительно пальцами и один из стрелков юркнул во тьму.

— Открывай, — голос был безразличным, но именно от него у всех пленников поползли мурашки по телу. Главарь встал, направив переливающийся синим жезл на брата с сестрой и прикрыл голову полой плаща. — Иначе я начну поджаривать их прямо сейчас.

В коридоре что-то громко скрипнуло и грабители на мгновенье метнулись взглядом к дверному проёму. Ользан повернулся лицом к своим друзьям и прикрыл глаза, сильно сжав веки. Чуть кивнул головой.

Хорошо, если Бревин его правильно поймёт…

Положил ладони на пару защёлок на противоположных концах крышки. Размаха его рук едва хватило, чтобы отомкнуть их одновременно.

Два глухих щелчка.

Положил руки на тяжёлую крышку, провёл по ней рукой, сметая наросшую за года пыль…

Бревин, наблюдающий за сценой и готовый в любой момент броситься ничком на пол, с удивлением увидел, как чуть поплыли и изменились рельефные рисунки на сторонах сундука.

О боги, что здесь происходит?..

Ользан закрыл глаза и напряг мышцы. Крышка была тяжёлой; сразу она не поддалась. Он не знал, что именно должно сейчас случиться, но догадывался, в чём заключался его шанс.

Мысленно он был далеко отсюда.

Он стоял на берегу обрыва, под которым лениво покачивалось море. В детстве он с приятелями по улице любил приходить сюда и прыгать вертикально вниз в тёплую, лазурно-фиолетовую воду. Ощущение полёта, от которого захватывало дух, хоть и длилось мгновения, приносило необычайное удовольствие.

Шаг вперёд…

Голоса бандитов доносились до него, словно с другого края света…

Ещё шаг…

Скрипнула ли крышка под руками, или же это были камушки под босыми ступнями?

Он зажмурился и прыгнул.

Тёплый ветер пригладил его волосы и окружающий мир понёсся ему навстречу…

* * *

Бревин с сестрой не зря тренировались у придворного учителя фехтования в Шантире. Они кинулись вниз, ничком, лицом в отвратительную рыжую пыль. Что-то прошелестело над головой Бревина, наполняя воздух резким вкусом озона. Сквозь плотно сжатые веки и несколько слоёв ткани над ними он ощутил, как комнату затопила небывалой яркости вспышка.

Привычно перекатился в сторону противника, чтобы ударить по руке с жезлом, прежде чем она пустит оружие в ход. Стрелок его не интересовал; в бою всплывают только умозаключения. Причины, по которым они принимались, вспоминаются намного позже.

И остановился, не ударив противника.

Тот стоял, прижимая ладонь к лицу, а другой направляя жезл куда-то вниз. Секунда и вторая лениво проползли мимо, но грабитель не двигался. Какие-то крики и скрежет доносились из коридора, но сейчас не до них.

Бревин поднимался медленно на ноги, с ужасом глядя на то, что произошло с нападающими. Краем глаза он заметил, как поднимается с пола Коллаис, чихая и отплёвываясь, с лицом, перекошенным от отвращения.

Кожа грабителя приобрела молочно-серый цвет, и вид материала не мог ввести юношу в заблуждение.

Камень.

Второй грабитель, тоже ставший статуей самому себе, стоял в нелепой позе, полуприсев и направляя арбалет туда, куда кинулся Бревин. Хорошо, что не успел выстрелить…

Бревин с сестрой обменялись взглядами и кинулись к сундуку, стараясь не прикасаться к ужасным статуям.

Руки Ользана по-прежнему сжимали крышку сундука, не давая ей сдвинуться с места. Внутри сундука была мгла. Полная, непроницаемая чернота, словно сундук был доверху залит смолой.

Бревин сделал шаг вперёд, заранее пугаясь того, что увидит.

Он увидел капельки пота, стекающие по белому, как бумага, лицу Ользана. Взялся за его кисти, судорожно вцепившиеся в крышку, но не смог их разжать.

— Помоги, — велел он сестре.

Та повиновалась, тоже бледнее снега.

Стараясь не прикасаться к «смоле», Бревин отвёл крышку назад, а Коллаис подхватила упавшего Ользана. Тот был в полном порядке. Едва Бревин плеснул ему в лицо водой из фляжки, он открыл глаза.

— Где… третий?.. — прохрипел он и заметил, как Коллаис украдкой вытерла слезу. Бревин махнул рукой в коридор.

— Где-то… — начал он, но его слова прервал ужасный, отчаянный крик и отвратительный влажный хруст.

Бревин выругался и подхватил с пола свой меч.

— Коллаис, за мной! Олли, оставайся здесь, — он толкнул плечом окаменевшего стрелка, отчего тот упал на пол и развалился на куски с приглушённым скрежетом.

На бегу Коллаис извлекла медальон.

Он был чёрно-синий и пульсирующий холод вытекал из него.

* * *

Коллаис никогда не приходилось встречаться с нежитью лицом к лицу; хотя, разумеется, она много читала об этих порождениях тьмы и обучалась основным приёмам борьбы с ними.

Главными правилами были: побольше света и не прикасаться к ним руками. Нежить, даже та, что не владела магическим даром, разрушала всё живое одним своим приближением и неосторожность того, кто позволял чудовищу к себе приблизиться, могла стоить медленной и болезненной смерти несколько недель спустя.

Фигура, что стояла посреди растерзанных человеческих останков, внешностью напоминала человека, но подробно разглядеть её черты не позволяло скудное освещение, лившееся из-за спины. Возможно, это и к лучшему, подумала Коллаис, извлекая меч. Как назло, не посеребренный… Говорят, что далеко не для всякой нежити серебро губительно, но резать это коротким мечом…

Как бы не оказалось, что они избежали лёгкой смерти, выбрав гораздо более неприятную…

Бревин тоже понял, что драться ему нечем. Поглощённые жезлом магические ресурсы не успели восстановиться за несколько ужасно длинных минут. Он произнёс заклинание, что должно было обрушить на противника обжигающую огненную стрелу, но только искорка сверкнула в темноте, рассеявшись безвредным облачком дыма.

— Кому-то надо прорваться за его спину, — шепнул Бревин, не сводя взгляда с фигуры. — Мне не улыбается сражаться с ним в узком коридоре. В случае чего, хватай Олли и выбирайся наружу.

— Иди ты… — фраза не была закончена, да этого и не требовалось. Бревин не выдержал и рассмеялся. Хриплый смех гулко раскатился по сводчатому помещению, и высокая фигура, отрезавшая им путь к солнцу, шевельнулась.

— Ну что же, — произнёс Бревин, не оборачиваясь. — Тогда не поминай лихом. — Держа меч наготове, он принялся медленно приближаться к неприятелю.

Фигура тут же оживилась и сделала шаг вперёд. Коллаис изумилась. Нежить описывали как шатающиеся, полуразложившиеся создания, неуклюжие и угловатые, а это двигалось быстро и изящно. Что за сила заставила пробудиться этот кошмар?

Она держала на ладони бутылочку с освящённой водой — может, она поможет им прожить на несколько секунд дольше.

Противников разделяло едва ли двадцать шагов и Бревин уже собирался с силами, чтобы броситься в атаку первым, когда позади них раздались быстрые шаги и голос Ользана, непривычно властный, рявкнул:

— На пол!

Его спутники кинулись наземь, не раздумывая; Бревин — так, чтобы можно было, поднимаясь, достать противника клинком; Коллаис — чтобы не разбить драгоценную бутылочку.

Они услышали глухой щелчок и красноватая вспышка озарила мрачную комнату. Истошный вой и раскат грома одновременно обрушились на их слух. Бревин увидел, как часть чудовища испарилась, рассеиваясь вокруг багровым туманом облаком, а всё остальное отнесло на несколько шагов назад.

Новый щелчок и новый взрыв. На этот раз противника разорвало надвое. Обе части упали на пол и Коллаис зажала ладонью рот, борясь с тошнотой.

Ользан ещё дважды выстрелил в останки нежити, обращая их в мелкий мусор и только потом с размаху уселся у холодной стены, аккуратно положив арбалет рядом. Его била дрожь.

Остальные двое неловко уселись рядом, переводя дыхание.

Очень долго все сидели и дышали, наслаждаясь тем, что живы. Затхлый воздух подземелья казался им чистым и животворным.

— Не думал, что это ремесло настолько захватывающее, — произнёс Бревин наконец и все рассмеялись. Было, правда, скорее страшно, чем смешно, но кому до этого дело!

* * *

Бревин долго рассматривал трофеи, которые они собрали с тел своих незадачливых конкурентов. Трофеев было немало и все они были какие-то странные. Жезл долго не вынимался из окаменевшей руки главаря; в конце концов шантирец со злостью пнул статую и та рассыпалась на куски, ударившись о стену.

— Ему ещё можно было вернуть человеческий облик, — тихо произнесла сестра за его спиной.

— Может, ты ещё плакать по нему будешь? — ответил зло её брат и поднял неожиданно тяжёлый жезл. Множество выпуклостей украшали его поверхность. Некоторые были сделаны из драгоценных камней; к ним молодой маг постарался не прикасаться.

— Неплохая экипировка, — произнёс он наконец. — Это ж не люди были, а целые армии. Ты посмотри, сколько на нём было колец, — он ткнул пальцем в блестящую россыпь. — Жезл… арбалет с полным комплектом разрывных стрел… сколько их ещё там, Олли?

— Шесть, — коротко ответил художник. Дрожь в руках всё не проходила.

— Если я не ошибаюсь, подобные стрелы запрещены к употреблению, — произнесла Коллаис после некоторого раздумья.

— Верно, — отозвался её брат, с интересом рассматривая угольно-чёрный наконечник стрелы. — Запрещены. Мне кажется, что нам неплохо бы повидать местные власти. Что-то тут нечисто. С таким снаряжением можно было и на дракона выйти.

— Сначала надо выйти отсюда, — возразил Ользан, поднимаясь на ноги. — И, кстати… Лаис, у тебя, кажется, была освящённая вода?

Девушка кивнула.

— Надо обработать останки. И человеческие… и… эти. Дай-ка бутылочку.

— Идём вместе, — Коллаис поднялась с колен и пристегнула меч к поясу. — Возьми арбалет на всякий случай.

— Бревин? — позвал Ользан шантирца, который сидел и самозабвенно вращал в руке жезл.

— А? — тот не сразу оторвался от новой игрушки.

— Обыщи пока комнату. Сундук не трогай, но всё остальное обыщи. Мы — первые посетители за долгое время.

* * *

Бревин услышал два глухих взрыва неподалёку; но криков о помощи не было слышно — следовательно, можно было не беспокоиться. И действительно, спустя ещё пять минут появилась его сестра вместе с Олли, оживлённо что-то обсуждая.

Всё это время шантирец клял себя за то, что согласился раскапывать эту пыль. Он успел надышаться ею на несколько лет вперёд. Однако улов был неплохим: несколько десятков старинных монет, два широких меча и кинжал в ножнах, завёрнутые в некогда плотную, а теперь рассыпающуюся от прикосновения ткань и великое количество разнообразного хлама.

Его сестра посмотрела на находки и покачала головой.

— С чем вы там сцепились? — спросил её брат, заходясь кашлем.

— Ещё одна такая штука, — махнула Коллаис рукой. — Помнишь те две двери? Как я и думала, это погребальные камеры. Могилы там, хвала богам, не разграблены, но в каждой камере было по пугалу. Теперь там чисто. Жаль, освящённой воды не осталось…

— Могилы, говоришь, не разграблены… — глаза Бревина блеснули. Ользан усмехнулся.

— И не мечтай, — сердито перебила его сестра. — А если соберёшься этим заниматься, то без меня. Тем более, что там в основном похоронены обычные солдаты и ничего путного тебе всё равно не найти.

— С чего ты взяла, что солдаты? — изумился шантирец. На вид этим руинам было несколько столетий. Откуда ей знать язык?

— Олли сказал, — объяснила Коллаис и указала рукой на художника.

Воцарилось молчание. Бревин ожесточённо отряхивал пыль со штанов, но тут же на них оседала новая.

— Чем больше я тебя знаю, тем сильнее боюсь, — объявил он, обращаясь к Ользану. — Слушай, сколько языков ты знаешь? Сначала этот сундук, теперь могилы… Ты вряд ли намного старше нас — тебе от силы лет двадцать пять…

— Двадцать шесть, — вставил Ользан.

— А ты уже и храмовый художник и языки все знаешь… Я тебя недооценивал, это точно.

— Не знаю, — пожал плечами Ользан. — Как-то всё само собой даётся. В особенности легко даётся, если не стремиться добиться этого во что бы то ни стало.

— Надо у тебя этому научиться, — Бревин критически осмотрел свои руки и вытер их об одежду. А то мне уже двадцать три, а я так и не научился осторожности. Надо же, попались, как дети малые…

— Олли, а что с сундуком? — Коллаис, присев, осторожно рассматривала рельеф. Он состоял из десятка переплетённых в разных сочетаниях фигурных элементов. Рельеф был, несомненно, сделан из чего-то с примесью меди: кое-где виднелись характерные зеленоватые пятна.

— Да, действительно, — Олли извлёк откуда-то из воздуха лист бумаги и, усевшись рядом, принялся перерисовывать очертания рельефа. Убедившись, что его не оторвать от этого занятия, Коллаис с Бревином сели сортировать свою добычу. У двух предметов — небольшой золотой монетки и богато украшенного кинжала — её медальон разгорелся по краям ярко-красным свечением и девушка велела не прикасаться к ним голыми руками.

— Что-то с ними нечисто, — пояснила она. — Я не знаю, что, и лучше оставить их, где лежат.

— Так я и думал, — проворчал Ользан за их спинами и, обернувшись, Коллаис увидала, что он стоит на коленях, сосредоточенно рассматривая узор.

— Что? — спросила она, придвигаясь поближе.

— Я не могу перевести в точности, — Ользан вытер пот со лба, сотавив на нём грязную полосу. — Достать отсюда что бы то ни было вряд ли удастся.

— А там есть что-нибудь? — поинтересовался Бревин, перекладывая мелкие предметы в небольшой мешок. — По виду, только пустота. И то, как ты говоришь, её лучше не трогать.

— Там может быть множество вещей, — пояснил художник, поднимаясь на ноги. — Но это… даже и не алтарь… трудно подобрать правильное слово. Здесь лежит то, что не должно достаться другим. Попытка достать отсюда что бы то ни было сопряжена с огромной опасностью.

— Да уж… — согласился Бревин, подходя поближе. — А жаль… Если там есть что-нибудь, я был бы не прочь достать это…

Крышка сундука, словно ожив, принялась медленно и бесшумно закрываться. Путешественники следили за ней зачарованно, пока Ользан не крикнул:

— Не дай ей закрыться!

Крышка уже не скользила, а падала, стремительно набирая силу и Бревин не придумал ничего умнее, как метнуть в щель ножны со своим мечом.

Раздался оглушительный звон и хруст.

Крышка тут же успокоилась и не сопротивлялась, когда Ользан откинул её назад.

Ножны скользнули внутрь «смолы» и исчезли в её глубине. Бревин кинулся было их подхватить, но вовремя одумался.

— Как видишь, надо следить за своими словами, — произнёс Ользан спокойно. — Этот сундук привык получать, а не отдавать.

— Отец бы меня высек за это, — мрачно признался шантирец, глядя в непроницаемую толщу «смолы». — У нас каждый меч был дороже золота. Не поймёшь что… не крышка, а что-то ужасное. Надо же, а я чуть было руку не подставил…

Ользан указал на переднюю часть сундука.

— Тут написано… «…отдай умершим… и не оставят они тебя своей мудростью».

Все трое замолчали, переглядываясь.

— Мудрость умерших, — поёжился Бревин. — Ну и ну! Нет, надо отсюда убираться. Меня не так легко испугать, но тебе это почти удалось.

— Похоже, я знаю, — Ользан достал из «кошелька» небольшую золотую монетку и аккуратно бросил в «смолу».

Коллаис ахнула.

Чёрная пелена растворилась и взору друзей открылась обширная комната, в центре которой возвышалась огромная гора разнообразных драгоценных изделий, оружия, каких-то загадочных предметов. Ножны Бревина лежали чуть сбоку. Было видно, что из них после падения выпал меч, разбитый на три фрагмента.

— Да-а-а… — прошептал Бревин. — Глазам своим не верю. Тут золота на несколько армий. — Он осёкся. — Интересно, в эту комнату никто не пытался подкопаться? Она должна быть прямо под нами.

— Сомневаюсь, — проронила Коллаис. — Судя по тому, что я вижу, под нами должна быть пустота. — Она постучала по полу. — Слышишь? Под нами нет пустот.

— Где же всё это лежит? — ошарашено спросил её брат, яростно взлохмачивая свои волосы. — Или нам это всё мерещится?

— Кто знает, — Ользан пожал плечами. — Не думаю, что нам стоит пытаться доставать всё это. Вспомни, что случилось с этими двумя, — он махнул рукой на то, что осталось от грабителей. — Хотя, конечно, искушение велико.

— Смотрите! — Коллаис указала вниз дрожащей рукой.

Из груды золотых и серебряных монет выглядывала подошва сапога. Судя по всему, изрядно потрёпанного.

— Пошли отсюда, — Коллаис поёжилась. Ользан молча закрыл крышку «сундука» (отчего защёлки на его стенках сами собой замкнулись) и они, не произнося более ни слова, покинули странное помещение.

Свет в комнате, струившийся прямо из стен, сам собой иссяк, когда люди ушли.

IX

Они сидели у костра, на полпути между склепом и Онндом. Глядя на окружавшие их холмы, Ользан лишний раз радовался, что власти Оннда запретили занимать чем бы то ни было земли ближе двадцати километров от столицы. Стояли и здесь когда-то дома, крепости и стены; эти камни слышали и похвалу, и проклятия. Теперь здесь не было людей; всё остальное мало-помалу вернулось.

— Что теперь? — спросил Ользан после того, как трапеза была закончена (арбалет второго стрелка был заряжен обычными стрелами и пришёлся очень кстати: кролики вокруг водились в изобилии).

Бревин, который лежал, пожёвывая травинку, приоткрыл глаза и взглянул в его сторону.

— Отдыхать, — отвечал он. — Мал я ещё ходить в подобные места. Да и могильники… — он кивнул в сторону Коллаис, — вон, разве ж она позволит могилы вскрывать?

— Не позволит, — отозвалась Коллаис равнодушным голосом. — И правильно, кстати, сделает.

Бревин похлопал ладонью по мешочку с добычей.

— За этот хлам мы больше пяти сотен монет не получим. Ну, понятно, за контракт добавят ещё тысячи три или четыре. Всё равно это ничего не решает.

— Почему? — спросил Ользан, глядя в костёр.

— Мне нужна армия, — объяснил шантирец. — Тысячи полторы, не меньше. У дяди было не менее тысячи, плюс на наше золото он теперь может нанять ещё несколько сотен. Но в Федерации мне эту армию собрать и обучить не дадут. У Федерации с Шантиром мир, видите ли.

Он приподнялся и плюнул в костёр.

— Поэтому денег мне нужно гораздо больше — нанимать сразу профессионалов, чтобы не тратить время на обучение. Собрать армию поблизости от Шантира — иначе это придётся делать или в Киншиаре, или на островах — а незамеченной она к Шантиру не подойдёт. Нет, силы надо собирать совсем рядом с Шантиром. Единственная надежда — что дядя поссорится с Ролданом, нашим соседом, и к тому можно будет обратиться за помощью. У Ролдана — лучшие воины в наших краях.

— А нужна ли армия? — спросил Ользан. — Может быть, стоит нанять несколько человек настоящих профессионалов? Опытный маг может стоить целой армии.

— Как же, — усмехнулся Бревин и уселся. — Маги, насколько я знаю их, поддерживают нейтралитет. Никогда не выступают от имени кого-то против кого-то. А почти все сильнейшие маги состоят в Совете Магов и будут придерживаться нейтралитета.

— Ну и кому они такие нужны? — спросила Коллаис презрительно. — Тоже мне — сильнейшие маги! В чём же их сила?

Бревин промолчал.

— Я думаю, что у магов в каждом городе забот хватает, — произнёс Ользан. — Кроме того, если опасность будет действительно сильной, маги вмешаются без промедления. Я слышал, такое было и в Оннде и в других городах. Да даже и не в городах.

Коллаис еще раз фыркнула, но промолчала.

— Подумай, Бревин, — повторил Ользан. — Далеко не все маги состоят в Совете и далеко не везде они придерживаются нейтралитета. Если не работает сила, надо применять хитрость. Кроме того, ты же сам маг.

— Да какой я маг, — махнул рукой юноша. — Так, семь заклинаний знаю. Всерьёз не тренировался. Хотя, конечно, это мысль. С ходу я Шантир не верну, так что подготовка в любом случае предстоит долгая.

Ночь быстро опускалась и где-то заухали совы. Искорки взмывали над костром, угасая далеко вверху и летучие мыши, проносящиеся поблизости, чертили на чернеющем небе немыслимые спирали.

— Коллаис, а ты? — спросил Ользан.

— У меня есть, чем заниматься, — девушка задумчиво посмотрела в сторону океана. — Ну и учиться, конечно. Ты не сердись, Бревин, но здесь я себя хоть человеком почувствовала. Так что если не удастся нам вернуть Шантир сразу, и ладно.

— Ну уж нет, — твёрдо ответил её брат. — Я скорее сотру его с лица земли, чем оставлю моему милому родственнику. Ладно, хватит о грустном. Олли, ты вроде изучал историю этих мест? Откуда взялись такие странные склепы — вырубленные в скале?

Ользан устроился поудобнее и начал рассказывать.

* * *

Мир на Ралионе — явление частое, но долго почти никогда не длящееся. Цивилизация Островов быстро открыла мореплавание и вскоре обнаружила, что неосвоенных земель огромное количество. И лежат они сравнительно близко. Беда была в том, что ближайшие к Архипелагу части Большой земли уже были заселены дикими племенами (одним богам известно, как они туда добрались).

Переселенцы, отправившиеся в незапамятные времена искать лучшей жизни, не были новичками в военном деле, но им хотелось мира. Менее сотни людей против многих тысяч воинственных соплеменников — нет, это было не по ним.

И начались поиски. Огибать континент с Севера было, казалось бы, проще — но ни один капитан так и не прислал вестей об участи своих пассажиров. Так что, когда основатели Оннда после многих месяцев странствий нашли удачно расположенный залив и удобное для поселения место, они сочли это даром свыше. Климат был жаркий, непривычный для жителей Островов, но зато они были свободны от непрерывных войн, что опустошали острова Архипелага, и сами могли решать свою судьбу.

Спустя тридцать лет на берегу океана выросла небольшая, но грозная крепость; Онндо-Моррон назвали её колонисты: Защитник Нового Города. Не раз и не два нападали на Оннд кочевники и пираты, но город выстоял и понемногу расширял свои владения.

В близлежащих горах нашлась железная руда — подлинное сокровище для жителей Островов; лес, пригодные для земледелия поля и прочие дары природы также имелись в изобилии. Очень скоро — всего через каких-нибудь двести лет — появилась Империя Оннд, успешно выдержавшая натиск всех грабителей — как морских, так и сухопутных. Она стала торговать с Островами — к тому моменту значительно ослабленными междоусобицами и Людям Оннда показалось, что на очереди — покорение остальной Большой Земли. К тому моменту три крупнейших племени, чаще всего беспокоившие первопоселенцев были либо перебиты либо рассеяны и ничто не могло противостоять десяти тысячам воинов, что могли в любой момент выступить в любую сторону.

Мираж собственной силы развеялся, едва Люди познакомились с другими расами Ралиона…

* * *

Ользан словно очнулся ото сна — рассказ увлёк его самого и только теперь он заметил, что шантирцы смотрят на него широко раскрытыми глазами и не издают ни звука.

— Что случилось? — спросил он удивлённо, отпив воды из фляги. Брат с сестрой переглянулись и Бревин потёр лоб.

— Ну ты даёшь… — воскликнул он восхищённо. — Где ты успел так его выучить?

— Что выучить? — не понял Ользан.

— Ты рассказывал на языке Шантира, — пояснила Коллаис, тоже поражённая. В глазах её читалось восхищение. — Причём на великолепном языке. У нас так не каждый менестрель сумеет рассказать. Тебя было приятно слушать.

Всё смешалось в голове у художника.

— Я… как-то не заметил, — ответил он сконфуженно. — Честное слово, я не знаю ни слова на вашем языке.

— Трудно поверить, — возразил шантирец и произнёс несколько слов на неизвестном Ользану языке, обращаясь к сестре. Та кивнула и что-то сказала в ответ. Теперь наступила очередь Ользана уставиться на них, раскрыв глаза.

— Не знаю, что и подумать, — заключил Бревин, подбрасывая в огонь толстую ветку. — Если бы я не знал тебя некоторое время, я решил бы, что ты притворяешься. Так ты действительно не понимаешь наш язык?.. Сейчас?..

— Ни слова, — честно признался Ользан. — Сам не знаю, как это получилось.

— В любом случае, было здорово, — заключила Коллаис. — Как много ты знаешь! Расскажешь что-нибудь ещё?

— Завтра, — заключил её брат. — Мы все устали, и Олли — больше всех. Давайте отдыхать.

Никто не стал возражать.

* * *

— …То есть эти склепы — дело рук не людей? — удивился Бревин. — Интересно, сколько же им тогда на самом деле лет?

— Кто знает, — ответил Ользан. — Несколько тысячелетий. Иногда меньше, иногда больше.

— Что-то я не поняла, — вставила Коллаис, — То есть они попросту заняли чужие склепы? Куда же они дели… их прежних обитателей?

— Выкинули, надо полагать, — пожал плечами Ользан. — Первые колонисты не всегда уважали чужие кладбища. Может быть, поэтому в старых склепах постоянно что-нибудь заводится…

Они приближались к западному входу в Оннд. Прежний — так называемый старый — город был, разумеется, защищён неприступной каменной стеной. Теперь же, за границами расширившегося города, путь преграждали достаточно символические таможни. Кольцо дозорных башен практически не оставляло шансов тому, кто попытался бы прокрасться в город незамеченным.

Когда Бревин показал контракт, а каждый из путников — свой медальон (у каждого жителя Федерации был отличительный знак, который можно было и купить, но за невероятно большую сумму), стражники пропустили их без дальнейших проволочек. Ользану показалось, что взгляды охранников были исполнены презрения.

— Они нас не очень-то жалуют, — отметила Коллаис, чью спину взгляды стражи жгли особенно долго.

— Я их тоже не очень-то жалую, — пренебрежительно отозвался её брат. — Разве ж это стража? Увальни, совершенно безрукие увальни. Вот муниципальная охрана — это, я вам скажу, охрана что надо. С ними обращаться стоит осторожно. А эти только и умеют, что блеск на свои железяки наводить.

Бревин оставил сестру и Ользана в своих обширных апартаментах и отправился получать вознаграждение. По его словам, это должно было занять не более получаса, но, как выяснилось, удовольствие протянулось до конца дня. Коллаис заказала деликатесов — в честь успешно проведённого задания — и долго совещалась с хозяевами относительно обеда. Который им и пришлось съедать вдвоём. Остатки же она велела выбросить собакам.

— Нечего, — пояснила она осуждающе. — Если узнаю, что он шатался по злачным местам, ещё и без ужина останется.

Бревин появился уже после заката солнца, совершенно трезвый, но уставший сверх всякой меры.

— Нас всех завтра вызывают в магистрат, — объявил он торжествующим голосом, — им нужны подробности нашего путешествия. Мне показалось, что наши конкуренты, да упокоятся в мире, их интересовали больше, чем тот сундук, но…

— Чего ещё ты им рассказал? — недобро прищурилась его сестра. — Надеюсь, у тебя хватило ума не отдавать все трофеи? А то я уже слышала, как трудно потом их добыть. У вещей неожиданно находится хозяин, или же им приписывают «необычайную историческую ценность».

— Плохо же ты думаешь о здешних властях, — с раздражением отвечал Бревин, усаживаясь в кресло и с наслаждением вытягивая ноги. — Сообщаю, как факт, что мы разбогатели на двенадцать тысяч. Треть твоя, Олли, всё честно…

Отвечать на последующие вопросы он отказался и вскоре стены его комнаты уже сотрясал жизнерадостный храп.

История 3. Туман

X

Никто не ожидал, что утром соберётся подобный туман.

Непроницаемо-молочная завеса опустилась поверх лагеря и отрезала его от окружающего мира. Археологи, среди которых был и Ользан, вынуждены были остаться в своих шатрах. Тишина, которую принёс с собой туман, была угнетающей. Ользан время от времени сглатывал, чтобы убедиться, что со слухом всё в порядке.

— Это надолго, — заметил Илитанна, Ольт из далёкого северного города Домлиарт, затерянного в глубинах огромного лесного массива. — Нам повезло, что предыдущие три дня были удачными.

— Интересно, что скажет наш друид? — заметил Веркласс, начальник экспедиции, задумчиво поглаживая бороду. Собственно экспедиция была необычайно мала: четверо археологов и три человека охраны. Времена были довольно спокойными, но почему-то считается, что археологи возвращаются с раскопок гружёные золотом и драгоценными камнями. Заблуждение, весьма прискорбное для представителей этой крайне мирной профессии…

Друид, о котором шла речь, стоял неподалёку, но из-за тумана не был виден. Его звали Охтанхи, и был он Карликом. Его важный вид не всегда сочетался с малым ростом, но Ользан давно уже отвык смеяться над теми, кто выделялся среди окружающих. Никогда не знаешь, на что можно нарваться.

— Скажу, что у вас будет два дня отдыха, — послышался голос, после чего обладатель его проявился из молочной пелены и помахал рукой. — Я пойду поброжу. Через час будем завтракать.

— Твоя очередь идти за водой, — со вздохом сообщил Веркласс, кивнув в сторону Ользана. — Если бы вы только знали, как мне хочется чего-нибудь мясного…

— Мясное мы уже съели, — заметил Илитанна. — Иди попроси друида, пусть приманит какую-нибудь живность.

— Он ещё издевается! — начальник покачал головой и вышел из палатки — разводить костёр. Дрова для него пришлось везти с собой по двум причинам: во-первых, здесь, в долине, все деревья можно было сосчитать по пальцам, а во вторых, с ними был друид.

— Что, он действительно запрещает охотиться? — спросил Ользан у Илитанны. Последний сидел у своего шатра и сосредоточенно чистил кисточкой глиняный черепок с ладонь размером, время от времени наклоняясь к бутылочке с клеем.

— Нет, когда дичи много, — ответил Илитанна, улыбнувшись краешком губ. — Здесь только на сурков охотиться, но Веркласс считает их несъедобными. — Он тихонько рассмеялся. — Экспедиции ему идут на пользу; всякий раз он возвращается стройным и загоревшим.

Вздохнув, Ользан взял котелок и побрёл туда, где сквозь туман смутно виднелось солнце. Где-то там находился родник.

* * *

Прошло всего пять дней с момента, когда Ользан и шантирцы вернулись из своего совместного похода. Как полагается в подобных случаях, было множество официальных вопросов, масса бумаг и потерянного времени. Денег должно было хватить на месяц — обучение в Оннде стоило недёшево — так что, когда Ользана вновь пригласили на раскопки, он с облегчением согласился.

Не то, чтобы совсем с облегчением: как ни крути, а Коллаис последнее время всё больше занимала его мысли. По глазам её юноша видел, что и он там лежит не на самом дне — что приводило его во всё большее смущение. Ему ещё никогда не приходилось ухаживать. Тем более, за княжеской дочерью. Пусть даже изгнанной.

Так что небольшое отвлечение, возможно, разгонит туман в его голове. Подумав это, Ользан усмехнулся. Туман вокруг клубился причудливыми сгустками, скрадывая очертания окружающего мира и принося с собой запах влажного камня. Да будет благословенно имя того, кто придумал компас! Без него можно было бы блуждать несколько часов, не отходя более чем на километр от лагеря, но так и не обнаружить его. Хорошо ещё, что поблизости нет крутых склонов.

Что-то хрустнуло под ногами. Ользан нагнулся; это был череп какого-то мелкого животного. Череп был, вероятно, очень старым; кости его стали тонкими, словно бумага и прикосновение башмака раздавило его, словно яичную скорлупу. Странно. Археолог наклонился и присмотрелся. Поблизости от разрушенного черепа лежали и другие кости. Также выбеленные временем, солнцем и ветром. Он прикоснулся к одной и костей. На пальце остался белый след.

Странно, думал Ользан, вытирая палец о штаны. Кости остались лежать нетронутыми. Никаких следов зубов, все совершенно целые — исключая, конечно, пострадавший череп. С чего бы это? В долине жило множество мелких животных и птиц. Неужели никому не захотелось поживиться?

Источник находился метрах в семистах от лагеря — у группы небольших скал. В долину было три пути; северный перевал был самым трудным. Ветер, постоянные снегопады, пропасти. Следуя на север, можно было пересечь хребет и выйти к руинам Шести Башен — то есть, оказаться практически в центре материка. Проще, правда, сказать, чем сделать: по прямой перевал, пересекая по пути ещё три долины, тянулся километров на сто.

Один из других путей вёл на восток — сложный и опасный спуск в низину, где приходилось следовать изгибам Монгеллы (Бурной), реки, действительно оправдывавшей своё название. Третий путь, которым они пришли, вёл с юга. Самый безопасный, там практически нигде жизни путешественников не угрожали ни лавины, ни камнепады, ни иные бедствия.

Ользан аккуратно зачерпнул воду — источник представлял собой небольшое озерцо, заполнявшее вырубленное в камне углубление и отпил немного. Действительно, хороша… Говорят, вода из этого источника лечит немало недугов, но быстро теряет свои свойства. Ользан налил немного воды в ладонь и плеснул себе в лицо. Чудесно. Остатки сна мигом слетели с него.

Спустя пять минут обе ведёрные фляги были наполнены и можно было возвращаться. Ользан сделал несколько шагов и внезапно остановился. Как и прежде, ощущение пришло неожиданно. Он поставил фляги наземь и оглянулся. Уже с расстояния в несколько шагов скалы выглядели призрачно и даже немного зловеще. Воображение здесь только вредит, подумал Ользан, присматриваясь к возвышающимся буроватым силуэтам. Похоже на присевшего напиться исполина. Что-то друид говорил о том, как арраты называли этот источник… как-то забавно. Ладно, потом вспомню. Что особенного в этих скалах?

Ользан сделал шаг вперёд, присмотрелся… отошёл левее, затем правее. Как и в случае хитроумно скрытого прохода в могильник, имело значение, откуда и куда смотреть. После нескольких секунд он неожиданно увидел надпись.

Как в картинках для детей, что часто использовались потехи ради на всевозможных праздниках, очертания, однажды увиденные, уже не сливались с фоном. Оставалось только сказать: «как же я раньше этого не увидел!» Было немного непонятно, чем сделана надпись. Буквы были, несомненно, арратскими — в написании на Тален надпись звучала бы как «YRA..GHIO..STOVA». Stova, вспомнил Ользан беседы с историками, означает что-то вроде «покоя». Нескольких букв, несомненно, недоставало и в целом фраза не подлежала переводу. Следующее действие он сделал автоматически: извлёк из «кошелька» походную книгу и карандаш и, как можно точнее, срисовал символы. Интуиция ему подсказывала, что вреда от этого быть не должно. Есть, конечно, надписи, простой взгляд на которые приводит к неожиданным последствиям, но…

Но его там уже ждут не дождутся, чтобы приготовить традиционную утреннюю кашу. Ользан вздохнул и побрёл обратно. Идти с грузом оказалось несколько сложнее, даром что дорога вела под уклон.

* * *

— Суслик какой-нибудь, — предположил Веркласс, когда Ользан описал необычную находку. — Их здесь полно. Только… кости, говоришь, не прокушены и лежат рядом? Странно… Впрочем, может он больной был…

— Больные или раненые обычно в норы прячутся, — заметил Илитанна. — Так, по крайней мере мне всегда казалось. Так-так… Ну что, командир, как тебе это?

Ольт держал в руках вазу, которую собирал из осколков целых три дня. Как он находил недостающие фрагменты, никому было не ведомо. Ользан подозревал, что без магии тут не обошлось.

Ваза действительно производила впечатление. Невозможно было поверить, что этой вещице десять тысяч лет. Сложный узор — вязь букв, картины, геометрическая символика — испещрял вазу сверху донизу. Все затаили дыхание.

— Великолепно, — произнёс, наконец, Веркласс. — Ты гений, Илитанна. Ни у кого ещё не было целого узора. Зададим мы работёнку нашим друзьям в Музее…

Илитанна улыбался, вид у него был немного смущённый.

— Можно её взять? — спросил Ользан, после того, как Веркласс «записал» образ вазы на килиан и спрятал шарик в карман.

— Можно, — кивнул ольт. — Только аккуратно, горлышко ещё не совсем высохло.

Ользан взял сосуд в ладони и бесконечно осторожно принялся поворачивать, следуя изгибам надписи. Познания его были всё ещё малы: ни одно слово на вазе не было знакомо. Хотя… может быть, это тайный язык? Существуют же арратские надписи, никем не переведённые. Картины, изображённые на вазе, несомненно, носили культовый характер. По атрибутам Ользан узнал Элиора, ниспосылающего молнии и огонь на какое-то загадочное чудовище; Эзоксу, отправляющего правосудие и ещё какого-то бога. Картинок было девять, все они были мелкие и из-за состояния вазы большинство деталей было неразличимо.

— Что это за божество? — спросил Ользан у Илитанны. — Не могу узнать. Кажется, бог плодородия или чего-то в таком духе…

Илитанна пожал плечами.

— Узнаем позже, — ответил он, рассматривая изображение. — Империя арратов была велика и они собрали великое множество местных культов. Кто-то из божеств плодородия, несомненно. Впрочем, я могу и ошибаться.

— Интересно, что случилось с их империей? — спросил Ользан. Вопрос этот давно его беспокоил. Считалось, что арратов вырезали кочевники, которые постепенно двигались на юго-восток в поисках новой добычи. Однако, те же самые учёные утверждали, что из народов, обитавших здесь до Колонизации (имелось в виду, Людьми), арраты были самыми могущественными. Эти два высказывания плохо сочетались.

— Стечение обстоятельств, — ответил Охтанхи, который давно уже следил за разговором. Все знали о его умении двигаться бесшумно, но всякий раз Ользан вздрагивал, обнаружив карлика у себя за спиной. — Несчастное для них стечение обстоятельств. Болезни, неурожай, возможно — гнев богов. Варварам просто повезло, что арраты уже боролись со множеством проблем. Просто стечение обстоятельств.

— Тебе-то откуда это известно? — спросил Веркласс, поджимая губы. — Прежде ты ничего подобного не говорил.

Друид пожал плечами и уселся рядом. В шатре сразу стало тесно. Карлик осторожно взял вазу и долго, сосредоточенно её разглядывал.

— У нас в селении остались отдалённые потомки арратов, — объявил он. — За тысячи лет они, конечно, многое забыли; кое-что, вероятно, сочинили сами. Но понять всё же можно. То, что мы откапываем, подтверждает их слова. Всё указывает на то, что их империя была сильной, самодостаточной и могла бы существовать ещё очень долго. Но… неожиданно всё рухнуло. Никто не знает, почему.

* * *

Он поставил вазу на место и долго смотрел на причудливое переплетение дуг, углов и линий.

— Заклинания, — вздохнул он. — Арраты знали весьма своеобразную магию. Вот, на этой вазе, тоже нанесено заклинание. Но пока неизвестен язык, нам не узнать, что это было. Варвары и есть варвары — всё, что им было не нужно, перебили, переплавили, изуродовали.

Он вздохнул.

Все молчали, погружённые мысли. Охтанхи неожиданно для всех поднялся и молча направился прочь.

— Веркласс, — отозвался карлик, остановившись у выхода. — Ты, кажется, мечтаешь о мясных блюдах? На южном склоне сейчас пасётся стадо оленей. Иди, попытай счастья. Только предупреждаю, детёнышей не трогать.

— Чудо, — ошеломлённо прошептал Веркласс, лихорадочно роясь в мешке с вещами в поисках тетивы. — Ты смотри, Илитанна, как на него ваза подействовала. Пожелайте мне удачи! — крикнул он уже на бегу. Ользан покачал головой.

— Так он всю дичь распугает… Интересно, кстати, как он собирается охотиться в таком тумане?

— Туман держится только в долине, — ответил ольт, потягиваясь. — Пойду-ка я подышу воздухом. Если у тебя нет других планов, поможешь мне вечером с переводом. Идёт?

Ользан кивнул.

Оставшись один, он долго смотрел на вазу. Заклинание, сказал друид. А зачем было наносить его на сосуд? Стойте… Как это карлик это узнал? Ользан прикоснулся к глине ещё раз. После нескольких лет общения с магами он научился отличать магические предметы по ощущению. Не нужно было умение видеть ауры, достаточно было просто прикоснуться рукой.

Ваза не отвечала на прикосновение ладони. Кроме того, вспомнил Ользан, известные сейчас заклинания «спадают» с предмета, на котором закреплены, если предмет серьёзно повреждается.

Неужели заклинание — это деталь орнамента?

Он долго вращал вазу в руках, стараясь уловить что-нибудь, ощутить скрытую в рисунке гармонию, но разум оставался глух. Возможно, позже. Ользан осторожно поместил изделие в свободный ящик для экспонатов и, выходя, застегнул вход в шатёр. Влажность не пойдёт на пользу находкам.

XI

Ользан не сразу нашёл друида. Тот сидел под низеньким деревцем, у северно-восточного края долины и молча смотрел вдаль, скрестив руки на груди. Судя по всему, карлик не был занят: он кивнул Ользану и жестом предложил присесть. Юноше было немного не по себе: привыкнуть к манерам Охтанхи было нелегко.

— Ты что-то хотел спросить? — произнёс карлик после долгой паузы. Место, где они сидели, слегка возвышалось над центром долины. Туман стелился у самых их ног и вся долина напоминала пирог, украшенный горой взбитых сливок. Ветра практически не было, и белый «крем» клубился и перемещался по своим собственным законам.

— Хотел, — согласился Ользан. Почему-то на него всегда накатывала робость, когда он говорил с магами разного рода. С чего бы это? — Почему вы не хотите просто разогнать туман? Вы же могли бы это сделать?

Карлик взглянул на него с любопытством. Возраст его можно было оценить лишь по жидкой бороде — у Карликов растительность на лице была крайне скудна. На «человеческий» взгляд Охтанхи было лет тридцать пять-сорок, но Ользан смутно догадывался, что на деле тот гораздо старше.

— Мог, — кивнул он. — И не я один. Илитанна тоже мог. Воззвать к Элиору и попросить очистить небо. Пустяковая просьба, не правда ли? Да и Веркласс на это способен. Почему же ты спрашиваешь меня?

Ты же не спрашивал их, подразумевалось в ответе. У Ользана мгновенно вспотел лоб. Так что, Веркласс тоже практикует магию? Кто бы мог подумать! Ни словом никогда не обмолвился.

— Мне показалось, что они многого не делают, потому, что… вы…

— Потому, что я стал бы возражать? — закончил друид за него. — Возможно. Кстати, обращайся ко мне на «ты». В нашем языке множество обращений, и «вы» — неудачное слово. На мой взгляд.

На Тален — который стал фактически родным языком для Людей южной части Континента — карлик говорил безукоризненно. По употреблению некоторых слов могло создаться впечатление, что он, как и сам Ользан — с востока. Разумеется, это было не так.

— А почему я не вмешиваюсь… — карлик вздохнул. — Ты, наверное, уже сотню раз слышал слова о Равновесии, — Охтанхи выделил голосом слово, — о борьбе Добра и Зла… Слышал?

— Не раз.

— И что думаешь?

Ользан пожал плечами. Ему хотелось сказать, что все эти идеи о непрекращающемся противостоянии сил вселенского размаха — попросту сказочка для детей. Для самых маленьких.

Карлик прочёл всё это на его лице.

— Ясно, — он улыбнулся. — Ты верно подумал, в большинстве случаев об этом говорят люди, представления не имеющие о действительном положении вещей. Часто так говорят просто, чтобы оправдать своё бездействие. Или скрыть незнание. Я мог бы рассказать тебе о Равновесии — в моём понимании — но это долгая история. Как-нибудь в другой раз…

Охтанхи сегодня был необычайно разговорчив, что также немало поразило Ользана. Обычно он молчал, если только не участвовал в очередных раскопках, просеивании и прочих археологических священнодействах.

— Так что я отвечу так: не стоит делать большое, если можно обойтись малым. Кстати, спроси Илитанну. Я уверен, что он скажет примерно то же самое. Если доведётся, я познакомлю тебя с Рольвидой — она у нас лучший специалист по Равновесию. Единственная в своём роде. Успела пожить среди почти всех рас нашего мира и собрала любопытную коллекцию взглядов на эту тему… Что-то я отвлекаюсь. — карлик пошевелил пальцами и туман под его ногами взметнул вверх тонкий белый рукав. Он сгустился, изменил очертания и превратился в низенького толстого зайца, потешно шествующего по земле.

Ользан долго старался сохранять серьёзность, но в итоге расхохотался. Охтанхи движением кисти «отпустил» зайца и фигурка последнего скрылась в глубине молочно-белой стены.

— Трудно сразу понять, — Ользан отсмеялся и вытер глаза ладонью. — Один из моих друзей говорит, что, скорее всего, маги попросту не хотят признаться, что большинство их «заклинаний» — чушь.

— Бывает и так, — согласился Охтанхи, рассеянно глядя перед собой. — Везде бывают шарлатаны, что уж тут поделать. А в нашем случае — проще подождать. К тому же я не уверен, что, призывая внешние силы, мы не потревожим здесь что-нибудь неприятное.

Услышь Ользан подобное от одного из базарных «чародеев» — ловких фокусников, как правило, или магов-недоучек — он только усмехнулся бы. Карлик говорил же совершенно серьёзно, но не напуская на себя важного вида. С тем же выражением лица он говорил и всерьёз, и в шутку.

Оба замолчали. Солнце уже перевалило верхнюю точку своей небесной дуги и постепенно двигалось к закату. Сквозь толстый слой облаков был виден лишь размытый по краям неровный жёлтый диск.

— На стене у источника я заметил надпись, — Ользан извлёк свою тетрадь и показал Охтанхи. Тот с интересом принялся рассматривать линии. — Что они означают?

— Любопытно, любопытно… — бормотал Охтанхи, не слыша вопроса. — А ведь раньше я этого не замечал. Ты наблюдателен, коллега! Как тебе удалось её найти?

Ользан рассказал.

Карлик покачал головой.

— Надпись, несомненно, сделана на культовом языке, — пояснил он. — Нескольких букв не хватает. Надо будет вернуться в лагерь и поискать в моих записях. Сколько тебе лет?

Вопрос был совершенно неожиданным.

— Двадцать… шесть, — ответил Ользан, неожиданно для самого себя запнувшись.

Карлик посмотрел ему в глаза и Ользан выдержал взгляд. Хотя было нелегко.

— Тебе очень быстро всё даётся, — покачал он головой. — С одной стороны, боги милостивы — надо радоваться. С другой стороны…

Он замолчал, не закончив фразы.

— Что с другой стороны? — спросил Ользан, больше из любопытства.

— У нас есть поговорка, — ответил, наконец, Охтанхи. — «Чем ночь темнее, тем дороже свеча». Опасайся неудач, Ользан, если их у тебя не было, и готовься всегда к самому худшему. Я знаю, что говорю. Когда-то я считал себя самым умным среди сверстников, а после того, как не справился с экзаменом, целый год считал, что жизнь кончена. Впрочем, я сегодня разговорчив не в меру. Мне хотелось бы посидеть одному, — добавил он почти извиняющимся тоном.

Ользан, кивнув, поднялся на ноги и побрёл в южном направлении. Нет, всё же чем умнее человек, тем труднее с ним общаться. По пути он поводил пальцами в воздухе, подражая, как мог, жестам карлика. Разумеется, туман и не думал повиноваться.

* * *

Веркласса Ользан увидел сразу. Он что-то сооружал, спустившись всего метров на сто ниже южного гребня долины. Неподалёку лежала туша оленя. Помочь ему, что ли, подумал юноша и спустился вниз.

Бородач приветствовал его взмахом окровавленной руки.

— Отличная добыча, — улыбнулся он, принимаясь свежевать оленя. — Жаль, ты не видел, какой это был выстрел. Хоть я и не стрелял уже месяца три…

— Обучался стрельбе? — спросил Ользан, наблюдая за процессом не без отвращения. Он тоже мог бы справиться с такой работой, но никогда её не любил.

— Приятель, я был чемпионом Западного побережья три года подряд. — Веркласс вытер пот со лба тыльной стороной ладони. — Среди людей, конечно. Вон, посмотри. — Он мотнул головой в сторону. — Отличная вещица. Никогда с ней не расстаюсь.

В двух шагах от него, аккуратно прислонённый к груде камней, лежал составной лук — подлинное произведение искусства. Тетива была ослаблена и лук более походил на причудливый посох с канавкой посередине. Он казался деревянным — причём дерево было далеко не самое обычное — и хрупким. Тонкие железные пластинки, тщательно пригнанные и позволяющие выдерживать самые невероятные напряжения, были почти неразличимы. Игрушка и игрушка.

— Ольтийский? — спросил Ользан, присев перед оружием и рассматривая его внимательнее.

— Нет, — отозвался владелец лука, не оборачиваясь. — Да ты возьми, посмотри. Только осторожно, это опасная игрушка.

Лук оказался гораздо тяжелее, чем могло бы показаться издалека. Дерево по твёрдости не уступало камню и действительно походило на тускло блестящий серовато-чёрный мрамор. Ользан осторожно потянул за тетиву и лук на какой-то миг стал луком — бесшумно приняв нужную форму. Юноша отпустил тетиву и с едва слышным скрипом лук вновь превратился в посох. Юноша надавил на «посох» сверху и тот неожиданно со щелчком сложился втрое — теперь он прекрасно помещался в любой сумке. Предоставленный самому себе, лук вновь «вытянулся» во всю длину.

Рядом с кожаной оплёткой для руки шла едва заметная надпись.

— Зальол, — прочёл Ользан и почесал затылок. — Странное имя.

— Ага, — согласился Веркласс и сел на камень, чтобы передохнуть. — Говорят, он из варваров, с одного из островков Архипелага. По части луков он просто чародей.

— Действительно, — от лука было невозможно отвести взгляд. — Хотя зрелище всё же жуткое.

— Оружие должно быть красивым, — ответил Веркласс. — Тогда это как-то оправдывает его употребление.

— Да ты философ, — усмехнулся Ользан. — Что ты собираешься делать с ним дальше? — кивок в сторону оленя. — Мы не успеем съесть его всего.

— Часть зажарим, часть закоптим. Вот, кстати, для тебя работёнка. Вырой-ка мне во-он там яму. Раз уж нам устроили выходные, займёмся кулинарией. — И Веркласс подробно объяснил, что и как нужно сделать. Работы оказалось чрезвычайно много. Жаловаться, впрочем, смысла не имело: тем, кто не блещет способностями, нечасто достаётся самое интересное. Надо бы самому обучиться, думал Ользан, то поднимаясь за водой, то перетаскивая потроха подальше в лес, то срезая ветви по указаниям Веркласса. Через полтора часа он изрядно устал.

— Отлично, коллега, — похвалил Веркласс и принялся сооружать какую-то сложную конструкцию над ямой для углей, что живо напомнило юноше сказки о чудаковатых алхимиках, которые ему доводилось слышать в детстве. Само копчение, как выяснилось, было занятием изрядно благовонным и Ользан успел пожалеть, что был в своей любимой куртке. Сколько, интересно, раз придётся отдавать её в стирку, чтобы избавиться от запаха?..

Впрочем, больше всего доставалось самому Верклассу, который священнодействовал, время от времени скрываясь в тяжёлых клубах дыма целиком.

— Фу, — выдохнул он, усаживаясь рядом с Ользаном. — Аж горло дерёт. Жалко, конечно, что приправ не захватил. Так всегда…

— Интересно, Охтанхи станет это есть? — спросил Ользан, глядя на испускающую жар и дым коптильню. — Он, кажется, весьма разборчив в еде.

— Друид? — Веркласс рассмелся. — Скоро ты увидишь, что перед доброй олениной с пивом ни один друид не устоит.

— У тебя и пиво припасено? — не поверил своим ушам художник. — Вот это да!

— Припасено, — загадочным тоном ответил ему бородач. — Скажи ещё, что это не подвиг!

* * *

День, начинавшийся с безделья и скуки, завершился невероятным пиршеством. Выбор блюд был несколько ограничен, но зато какие это были блюда! Лучник оказался прав: карлик поглощал оленину с пивом за троих и впервые Ользан увидел на его лице выражение самого обычного удовольствия. Бочонок с пивом пустел катастрофически быстро и настал момент, когда Веркласс, озабоченно нахмурившись, не смог извлечь из него ни капли. Охране — трём рослым стражникам, что до похода занимались в основном патрулированием улиц — тоже досталось и того и другого. Угощение стёрло с их лиц скуку, которая становилась тем сильнее, чем дольше они сидели в долине.

— Где ты его прятал? — спросил Илитанна, кивая на бочонок. — Не в кармане же!

— Где и он, — Веркласс мотнул головой в сторону Ользана и похлопал себя по боку. Ользан успел разглядеть висящий у того на поясе «кошелёк». — Жаль, двух не взял… Впрочем, мы тут уже всё осмотрели… Не так ли, Охтанхи?

Карлик долго молчал, добродушно улыбаясь в пустоту, прежде чем ответил.

— Мы, похоже, не нашли того, за чем шли, но больше мне на ум ничего не приходит. Если через два — он взглянул на небо — три дня, — поправился карлик, — мы не обнаружив входа в гробницу, можно будет уходить с чистой совестью.

— Так здесь есть гробница! — воскликнул Ользан, усаживаясь поудобнее. — Раньше вы о ней не говорили.

— Слухи, — поморщился Веркласс. — Только слухи. Долина, конечно, с причудами, но ничего, кроме легенд, о существовании гробницы не говорит. Мы не знаем, где она, кто в ней погребён, — никаких следов. Не раскапывать же, в самом деле, всё подряд. На это и жизни не хватит.

— Мне что-то показалось странным посередине долины — там, где растёт деревце, — добавил Охтанхи, — но ничего, кроме странных ощущений, там не было. Должно быть, цель очень умело замаскирована.

Остаток дня они болтали о всякой всячине; только к вечеру, когда желудок перестал отягощать разум, все вспомнили, зачем они сюда прибыли, и занялись отвратительно рутинной работой, из которой в основном и состоит ремесло археолога.

* * *

— Будь оно неладно, — высказался Веркласс и мрачно смахнул листы бумаги с колен. Остальные не повернули голову в его сторону, занятые своим делом. — Какое-то наваждение. Всякий раз одно слово оказывается лишним. — Он указал на орнамент, по которому струились сплетённые чёрной вязью буквы. — Кто-нибудь, скажите мне, что происходит.

Все по очереди взглянули на лист бумаги, на котором буквы арратов были изображены привычными буквами Среднего языка. На всякий случай начальник экспедиции сделал также вариант на Верхнем языке.

— Cuiram ah'da larghe… — прочёл, запинаясь, Ользан. — Э-э-э… по-моему, это стандартное вступление: «волей… э-э-э… духов и предков…»

— Богов и предков, — поправил Охтанхи. — Ну-ка, дайте-ка…

Ему передали лист и несколько минут карлик хмурился, морщил лоб, но и у него на лице постепенно проступило то же выражение, которое только что было на лице у Веркласса. — Что за странность… Действительно, одно из слов явно лишнее, а удалишь любое — получится нелепица. Кто-нибудь видел такие надписи раньше?

Как выяснилось, никто не видел.

— Может быть, важен порядок, в котором читаются буквы? — спросил Илитанна, поразмыслив. — Я видел арратские надписи с подобным фокусом. Пока не обратишь внимание на манеру, в которой написаны слова, ничего невозможно понять.

— Верно! — воскликнул Веркласс и вновь взял вазу в руки. Орнамент огибал картинки, но поверх него самого не располагалось ничто. Ни дополнительных значков, ни единого намёка. После лучника вазой завладел Ользан и принялся рассматривать её поверхность через увеличительное стекло. Веркласс же, вздохнув, принялся за более простые вещи: у них была масса осколков некогда большой и массивной плиты, надписи на которой были гораздо разборчивее. В том случае, конечно, если удастся правильно собрать из осколков саму плиту. Илитанна прилежно занимался этой кропотливой работой и теперь к нему присоединился его начальник.

Ользан напряжённо размышлял. Что находится поблизости от орнамента? Выступающие части миниатюр. Так-так… здесь кончик посоха… здесь угол здания… гребень чудовища… Юноша переносил орнамент на бумагу, указывая то, что было поблизости. Спустя полчаса работа была закончена. Что-то ещё привлекало его внимание. Ага, выступающие детали геометрического орнамента. Вот здесь и здесь они слегка касаются полосы букв.

— Слушай, — позвал он Веркласса. Тот неохотно оторвался от игры «собери дом из миллиона осколков» и взглянул в сторону Ользана, всё ещё сжимая пинцетом кусочек камня. — А?

— Смотри, — художник указал ему на вазу и на свои наброски (к слову сказать, очень точные). — Видишь? Все части остальных изображений касаются букв вот таким начертанием. — Ользан нарисовал — что-то вроде запятой. — Может это что-то значить?

На помощь позвали друида. Тот некоторое время смотрел на закорючку и, наконец, буркнул: — Не знаю, не знаю… Очень неточное воспроизведение. Хотя. — он взглянул в небо, которое быстро темнело с каждой минутой — хотя… Так… Это может быть знак 'Foa' … То есть «ветер, вихрь, порыв»… Или 'Vei' — «упадок, разрушение, недостаток».

Ользан с Верклассом озадаченно посмотрели друг на друга.

— Может быть, надо вычеркнуть буквы, на которые они указывают? — предположил художник. Веркласс долго думал, прежде чем ответить.

— Не думаю… слишком просто. Попробовать, конечно, можно. Ну-ка… — спустя несколько минут была готова новая, укороченная надпись, на которую все смотрели с ещё большим недоумением. — Ну это совсем тарабарщина! — махнул рукой Веркласс. — Тут если слова внятные попадаются, то случайно. Нет, это явно шифр. Без помощи специалистов тут не справиться. Посмотрю, конечно, в словаре, но…

— Как это должно читаться? — бормотал про себя Ользан, рассматривая непрерывный поток букв. — Жалко, что они не отделяли одно слово от другого. 'Curam anha larhea…'

Слова неожиданно полились сами собой, стройно и даже отчасти музыкально. Ользан продолжал, увлечённый чтением бессмысленного набора букв. Все, однако, немедленно прекратили делать то, чем занимались и изумлённо уставились на юношу. Друид, часто моргая, прислушивался к чему-то и вдруг крикнул:

— Прекрати!

— Э-э-э… — Ользан несколько сбился от его выкрика, но всё же прочёл завершение. — Taulenh gior nalar.

Тут же прекратил дуть ветер.

В облаках над головами сидящих появился просвет и звёзды холодно глянули на них.

Земля задрожала под ногами и Веркласс вскочил на ноги, озираясь.

— Сидите тихо, — велел ему карлик, вслушиваясь во что-то, слышное ему одному. Постепенно дрожь под ногами затихла и тучи затянули образовавшийся прорыв.

Долгое время все не могли прийти в себя.

— Ты ж говорил, что надпись не магическая, — произнёс, наконец, Веркласс и налил себе воды в кружку. Руки у него сильно дрожали.

— Говорил, — хмуро подтвердил друид и отобрал у притихшего Ользана лист с надписью. — Кто бы мог подумать… Впредь надо осторожнее обращаться с подобными вещами. Ользан, ты, конечно, молодец, но давай не будем больше экспериментировать.

— Давай, — согласился юноша. У него тоже дрожали руки и мурашки бегали по спине. — Наверное, надо было прочесть задом наперёд.

— Ну уж нет, — решительно возразил Охтанхи. — Пусть сначала посмотрят специалисты. Раз уж тут никто не распознал магию… Веркласс, сделай одолжение, вскипяти чаю. Что-то мне не по себе.

— Хорошая идея, — отозвался бородач, стуча зубами. — Мне тоже. Вот напасть, чуть не влипли.

Прошло довольно долго времени, прежде чем Ользан решился вновь заговорить.

— Кто-нибудь находил подобные вещи?

— В Киннере есть торговец старинными вещами, — неожиданно отозвался Илитанна, — я видел у него золотую пластинку с арратскими надписями. Тоже, кстати, с орнаментом и совершенно бессмысленную на взгляд.

Все обменялись тревожными взглядами.

— Он просил за неё целое состояние, — пояснил ольт, — и никто не мог позволить себе её купить. Да и потом непонятно — может, подделка?

— Если ничего за ночь не случится, — подвёл итоги карлик, — завтра сворачиваем лагерь. Очень странная находка, и вряд ли она здесь оставлена случайно. Илитанна, расскажи мне поподробнее о той киннеровской пластинке. Всё, что знаешь. По-моему, нужно добыть её как можно скорее.

Илитанна кивнул. Ользан поёжился и вышел наружу. Неподалёку, всё ещё стуча зубами, Веркласс заканчивал разводить костёр. Вечер был тёплым, и туман почти полностью разошёлся.

* * *

— Чего это он делает? — спросил Ользан, глядя на едва различимый в темноте силуэт карлика.

— С кем-то разговаривает, — пояснил, бросив короткий взгляд, Веркласс. Чай быстро привёл всех в норму и неприятный озноб прошёл. Веркласс даже попросил друида проверить — не случилось ли чего с ними, но друид ответил немедленно: «нет».

«Но могло бы случиться», поняли все. После чего карлик оставил кружку с чаем нетронутой и ушёл немного в сторонку. И замер, глядя в пространство и скрестив руки на груди.

— Я думал, что дальняя связь не работает, — удивился Ользан. Телепортация между крупными городами континента оказалась ненадёжной и опасной — не зря нынешнее время называли Сумерками — и многие другие заклинания также отчасти потеряли силу. Маги утверждали, что это временное явление, но приятного было мало. Предыдущие Сумерки — правда, легендарные — длились около двух веков. Как бы не повторилась прежняя история!

— Друидов это почти не коснулось, — вступил в разговор Илитанна, который по-прежнему усердно собирал каменную плиту. Ещё несколько часов — и реконструкция будет в основном завершена. — Правда, сам я не знаю… В общем, он прав. Мы тут за один день совершили несколько открытий — точнее, это ты, Ользан, совершил. Потрясающая наблюдательность.

— Да ладно, — Ользан немного смутился.

— И видно, что непонятного здесь слишком много. Никогда ещё не видал магию, которая бы переживала тех, кто её употреблял.

Воцарилось молчание.

— А может быть, не пережила? — спросил неожиданно Веркласс и озадаченно посмотрел на вазу — так, словно в ней затаилась ядовитая змея.

Никто ему не ответил.

XII

Он передвигался осторожно, мелкими шагами, и мир вокруг почему-то чудовищно вырос. Или это он сам уменьшился? Всё выглядело несколько неестественно и Ользан начал было удивляться, не стряслось ли с ним чего-нибудь, вопреки заверениям друида.

Ему почему-то не спалось. Охрана бдительно сторожила лагерь, и часовой предупредил только, чтобы тот не удалялся из зоны видимости. Правда, при фосфоресцирующем небе и кажущемся спокойствии опасаться было вроде бы некого.

…Ользан не заметил, когда у него начались искажения восприятия — и не сразу осознал, что это может быть опасным. Он продолжал идти (теперь каждый шаг требовал почему-то других усилий, да и перемещаться окружающий мир стал по-другому), не придавая первоначально изменениям никакого значения.

Разум, тем не менее, пробился сквозь корку беззаботности, что постепенно покрывала его всего. Ему не хотелось думать об опасности, ведь чутьё…

(чутьё??)

…говорило ему, что всё в порядке. Где-то рядом находится его нора…

(нора???)

… и вскоре он будет в безопасности. Тут-то его разум и взбунтовался. Немедленно назад, подумал Ользан отчаянно, но тело продолжало бесцельно перемещаться по гладким камням, не обращая внимания на приказы. Тени нависли вокруг него; раскаты грома (почему-то он знал, что это — чужая речь) оглушали его и мертвенные вспышки света, что падали на него откуда-то сверху, обессилили всё его существо. Тёмный и бесформенный гигантский силуэт склонился и протянул к нему хищную лапу с ярко сверкающими когтями. Другие силуэты стояли рядом, молча наблюдая…

Яркая вспышка пронеслась в его сознании.

Ользан очнулся. Он сидел на полпути к источнику, на корточках, в крайне неудобной позе и ноги уже начинали затекать. Его била дрожь. Когда он оторвал правую ладонь от земли, под ней оказалась белая пыль. Ользан поморгал и присмотрелся, насколько позволяло скупое освещение от пасмурного неба.

Череп. Вернее, то, что было черепом. Тем самым, на который он наткнулся утром. Остальные кости лежали рядом, почти не потревоженные.

— Они убили сурка, чтобы закрыть, — произнёс Ользан неожиданно для самого себя и вздрогнул. Что закрыть? Откуда взялась эта фраза?

— Со мной что-то случилось, — проговорил он. Теперь уже по своей воле, без чужого голоса, шепчущего в уши. И было похоже, что это правда. Что-то случилось.

Пора идти спать, решил Ользан и почувствовал неимоверную усталость. Сколько он просидел здесь? И зачем, кстати, сюда пришёл? Не хватало ещё стать лунатиком. Нет, друид прав, слишком много впечатлений — вредно для здоровья.

Страх, впрочем, рассеялся к тому моменту, когда он вернулся в свой шатёр. Часовой бодрствовал, но не обратил на Ользана ни малейшего внимания.

Словно тот не существовал.

* * *

Сборы были невесёлыми.

Веркласс не выспался и бродил, спотыкаясь о вещи. К счастью для экспонатов, их ящики были достаточно крепки даже для такого массивного человека, как Веркласс — изредка только что-то жалобно позвякивало. Друид, ко всеобщему удивлению, отправился разводить костёр, и на некоторое время у всех пропал стимул к активности.

Ользан не стал сворачивать шатёр — ветерок с утра был достаточно прохладен; тумана, вопреки словам друида, не появлялось и в облаках кое-где появились просветы. Холодно. Когда ещё тронемся в путь…

— Погода изменилась к лучшему, — вздохнул Илитанна, — а мы уезжать собрались. В сущности ведь, ничего не собрали. Конечно, ваза…

Ользан вынес вазу наружу и принялся её рассматривать, в свете нарождающегося дня. Краски выглядели совсем по-другому — живее и ярче, без тусклости, ощущения ветхости и непрочности. Странное чувство на миг охватило юношу — словно совсем другой мир, исполненный иных цветов, запахов и звуков на миг окружил его зыбким облаком. Стоило пошевелиться, однако, как наваждение исчезло без остатка. Как странно, подумал он, всматриваясь в скрытые прежде линии орнамента, что даже на слабом солнечном свету выглядели чётче, нежели под ярким светом лампы. Вот здесь, здесь и здесь узор нарушен. Если провести его так же, как на соседнем участке орнамента…

К удивлению юноши линии орнамента стали чётче и ровнее. Ользан издал возглас удивления, шагнул назад и едва не полетел кубарем через мешок с вещами. Веркласс выскочил на крик и уставился на вазу, не веря своим глазам.

— Чтоб мне лопнуть… — только и смог он произнести.

Линии орнамента полностью обновились на всей поверхности сосуда. Миниатюры на боках стремительно набирали цвет, а глазурь становилась блестящей — словно только что из печи. К тому моменту, когда на шум вышел Илитанна, тонкий солнечный луч вырвался из-за горизонта и коснулся лиц археологов, их лагеря и — вазы.

Ваза издала пронзительный звук колокола. Вибрация была неожиданно мощной; Ользан едва не упустил их главное сокровище. В это момент откуда-то с севера послышалось что-то вроде вздоха и земля качнулась под ногами.

— Смотрите, — выдохнул Веркласс, указывая пальцем.

Чахлое деревце, что торчало одиноко посередине долины, росло на глазах, набирая силу, превращаясь в могучий ствол с пышной кроной. Но не это привлекало внимание путешественников. Рядом с деревом из ничего возникло красивое куполообразное строение — тщательно отделанное, со множеством изображений на стенах. Невысокий каменный забор окружил и дерево, и гробницу. Ворота, ведущие внутрь, были открыты. Порыв ветра освежил изумлённых археологов и вновь стало спокойно.

Было настолько тихо, что каждый ощущал биение своего сердца.

— Я говорил, что она хорошо скрыта, — довольным голосом произнёс незаметно подошедший Охтанхи. Ользан вздрогнул от неожиданности и Илитанна ловко подхватил выпавшую из его рук вазу. Та выглядела, как новенькая.

— Теперь никто не поверит, что я собрал её по частям, — вздохнул он, бережно опуская её внутрь ящика. — Ну что, Охтанхи, мы уезжаем или остаёмся?

— Уезжаем, — ответил тот ко всеобщему изумлению. — Но сначала мы посмотрим на всё это — и махнул рукой в направлении гробницы.

* * *

— Нет, Охтанхи, похоже, что ты перегибаешь палку, — ворчал недовольный Веркласс. Карлик нарочито (как показалось всем остальным) медленно приготовил завтрак, не спеша поел и долго сидел, размышляя и глядя на чудесным образом возникшее строение. — Всё-таки экспедицию организовал я. Мы, конечно, прислушиваемся к твоим советам, но почему, ради всех богов, мы должны уезжать? Мы только что сделали потрясающее открытие! И что — бросать всё, оставить кому-то ещё?

— Ты ничего не понял, Веркласс, — спокойно отвечал друид. — Ользан смог — и мне вновь непонятно, как — пробудить магию, спавшую долгое время. Посмотри сам. Гробница настолько насыщена магией, что это ощущается отсюда. Как ты думаешь, что с тобой будет, если ты попытаешься вскрыть её?

Лучник потеребил бороду и пожал плечами.

— Вот и я не знаю, — продолжал карлик. — Судя по всему, ничего хорошего. Эта гробница достойна по крайней мере императора. Во всяком случае, великого вождя. Не зря же они выбрали настолько затерянную долину.

— Но посмотреть-то можно? — спросил Ользан. — Ничего не трогать, а просто посмотреть?

— Думаю, что да, — пожал плечами друид. — У нас у всех здесь голова вроде бы на плечах, так что — ради всего хорошего, не думайте ни о каких находках и сокровищах, когда будете поблизости. Это — гробница, место последнего отдыха. Пока вы не перестанете считать её чем-то ещё, мы не сдвинемся с места.

Никто не проронил ни слова.

— Вот и договорились, — подвёл итоги друид. — Зря беспокоишься, Веркласс. Скорее всего, никто не сможет туда войти, не уничтожив всё, что преграждает путь грабителям. Разве что потомок арратов. Но мне кажется, что их потомки, если они вообще сохранились, почти не помнят, кем или чем были их предки.

Илитанна встрепенулся и хотел что-то сказать, да передумал.

— Ользан, — пронзительно-синие глаза друида вновь встретили его взгляд, — впредь старайся ничего не читать, не дорисовывать. До сих пор тебе — и нам всем — везло. Но везение тоже кончается. Так что, умоляю, вначале по крайней мере предупреждай, что ты собираешься сделать.

— Хорошо, — буркнул Ользан. Это было, конечно, глупо, но слова карлика задели его. Обращается, словно к неразумному ребёнку!

— Подождите, пока я не вернусь, — заключил карлик и, неожиданно для всех, сорвался с места и убежал куда-то в сторону восточного спуска.

Все остальные проводили его недоумённым взглядом.

* * *

— Что-то он задумал? — вполголоса спросил Веркласс, ни к кому особенно не обращаясь.

— По-моему, кого-то ловит, — заметил ольт, осматривая долину. — Точно, какого-то зверька ловит. Интересно, зачем он ему?

— Может, там ловушки? — предположил Ользан. — Я слышал, что это достаточно обычный способ — пускать впереди себя что-нибудь живое — в качестве проверки.

— Вряд ли, — махнул рукой бородач. — Ловушки там рассчитаны на двуногих прямоходящих, не иначе. Вряд ли они сработают от какой-нибудь мелочи… Ну ладно. Трудно спорить с друидами, иногда проще подчиниться.

Ольт едва заметно усмехнулся за его спиной. Ользан тоже едва не рассмеялся. Решениями карлика никогда не пренебрегали — хотя, конечно, экспедицию действительно финансировал Веркласс. Дворец Мысли официально не поощрял археологию, но на деле щедро платил за все новые сведения. В подобных случаях, когда предприятие могло прямо или косвенно оскорбить чьи-либо чувства, оно никогда явно не одобрялось.

Ользана это постоянно коробило — привыкнуть к подобному было не так-то просто. В городке, где прошло его детство — в трёх сотнях километров к востоку от Оннда — всё было как-то проще. Нельзя — значит, нельзя. Можно — значит, можно. Жаль, что не везде так…

От раздумий его отвлёк друид. Последний вооружился своим посохом (без которого обычно обходился) и махнул им в сторону гробницы.

— Ну что ж, идёмте. Я надеюсь, что не напрасно заставил вас ждать.

* * *

Все четыре угла забора, что был почти идеальным квадратом — одна из сторон его смотрела на север — венчали скульптуры грифонов. Небольшие, чуть более метра высотой изваяния. Глаза из отшлифованных рубинов зловеще поблескивали на путников.

Ворота — низенькая арка — были открыты. На стене гробницы, обращённой к археологам, был барельеф — высокий человек со множеством украшений, длинным копьём и щитом в руках и множество других людей на заднем плане. Среди последних выделялась, несомненно, женская фигура, со спиралеобразным посохом в одной руке и венком в другой.

— Что скажете? — спросил карлик таким тоном, словно это был экзамен, а сами они располагались не у входа в позабытую всеми гробницу, а в уютном и тихом библиотечном зале.

— Скажу, что это кто-то очень важный, — произнёс Веркласс, близоруко прищуриваясь. — Да, несомненно… Либо вождь Первой Ветви, либо сам Император.

— А ты что скажешь? — повернулся карлик к Илитанне.

Тот пожал плечами и опустил свою сумку на землю.

— Император, конечно, — ответил он в конце концов. — Вместе с супругой-жрицей и десятью министрами. Куда уж проще.

Карлик повернулся к Ользану. Тот пожал плечами.

— Я мало знаю об арратах, — ответил юноша, ощущая себя крайне неловко, — Но по-моему, это не последний император. Того постоянно изображали с топором, а не с копьём. По-моему.

— Верно, — кивнул друид. — Ну, то, что это — не последний, следует хотя бы из возраста гробницы. Грифоны спят — он указал посохом на ближайшего, — значит, можно входить. Напоминаю. Никакого мародёрства. Иначе мы живыми отсюда просто не уйдём.

По одному археологи входили под арку, пригибаясь так, чтобы не коснуться камня головой. К удивлению Ользана, карлик также пригнулся, входя — хотя мог бы этого и не делать. Мысль шевельнулась где-то в глубине сознания юноши, но на поверхность не вышла.

Изнутри дворика всё выглядело по-другому. Глаза грифонов были ярко-жёлтыми, а выхода наружу и вовсе не существовало.

— Ничего себе, — произнёс Веркласс, озираясь. — Как же мы выйдем?

— Не беспокойся, — карлик пошевелил пальцами в воздухе. — Не это самое трудное. Ну-ка, кто самый наблюдательный — где вход в гробницу?

— Всё бы тебе, Охтанхи, в игры играть, — неодобрительно отозвался бородач, но в глазах его мелькнула искорка. — Сейчас посмотрим.

Все разбрелись по дворику — площадью с хорошую городскую площадь — и принялись осматриваться. Один только Охтанхи направился прямиком под дерево, после чего совершил некий, видимо, важный, ритуал: поклонился дереву, высыпал что-то лёгкое, порошкообразное на землю перед ним и несколько раз коснулся посохом грубой коры. Ближайшие ветви, с удивлением отметил Ользан, находились не ниже тридцати метров. Само же дерево возвышалось метров на восемьдесят. Откуда только оно здесь взялось…

Ну да ладно. Где тут может быть вход? Поверх монолитной на вид поверхности гробницы продолжался барельеф. Ользан медленно пошёл против часовой стрелки, изучая роспись. Тут было на что посмотреть. Колонны воинов, уходящие за горизонт; высокие башни с дозорными на них; могучие горы, на фоне которых возвышался величественный дворец. Множество разнообразных букв, странная символика, которую раньше Ользану видеть не доводилось. Он машинально извлёк тетрадь и сделал несколько набросков. Кто знает, удастся ли ещё посмотреть на всё это…

В конце концов он сделал три полных круга и обнаружил, что двое остальных присоединились к друиду и с интересом наблюдают за его, Ользана, перемещениями. В общей сложности роспись вмещала десятка три сцен. Где же намёк на вход?

Так-так… Ага, вот здесь: парадные ворота дворца. Император выходит из них… что-то странное в его одежде. Ну конечно! Он в погребальном наряде! Ользану на миг стало жутко. Улыбающийся аррат шёл, увенчанный крохотным венком из листьев священного дуба, а его супруга в сопровождении двух высоких воинов следовала поодаль, с выражением скорби на лице. Не здесь ли?

Он отметил эту сцену и двинулся дальше, совершая уже четвёртый круг. Може быть, что-то ещё? Он следил за множеством фигур и символов, пока вдруг взгляд его не привлекло высеченное в камне дерево. Вот оно что! Всё остальное — выдающееся наружу, а дерево — высеченное в камне, сантиметров тридцати в высоту. Он оглянулся. Точно. Изображение почти полностью передавало пропорции дерева, у которого сидели все остальные.

Ользан указал на дерево и карлик неожиданно зааплодировал. Илитанна его поддержал, а Веркласс — посмотрел на своих коллег с удивлением.

— Так что, я ошибся? — с недоумением осведомился он.

— Ты выбрал парадные ворота? — спросил Ользан, подходя поближе. Лучник коротко кивнул.

— И сделал бы ошибку, — ответил друид. — У гробниц всегда было два входа. Один — для взломщиков. Тот, который нашли вы все. И один — настоящий — тот, который только Веркласс не увидел. Впрочем, огорчаться не стоит, замаскировано на совесть…

— Вечно он меня дураком выставляет, — проворчал себе под нос Веркласс, следуя позади всех. — Ну и жизнь!

Впрочем, его раздражение звучало не вполне искренне.

Карлик подошёл к изображению дерева и прикоснулся к нему ладонью. Раздался едва слышный скрип и часть стены медленно повернулась вокруг невидимой оси. Открылся лаз, высотой чуть меньше метра.

— И что, туда лезть? — изумлённо спросил Веркласс. Друид молча кивнул. — Святые отшельники! Ну и дела… Что ж, поползли…

И Веркласс, который не отличался излишней стройностью, храбро втиснулся в тоннель и быстро исчез в нём. Минуту все ждали, когда он подаст знак, и вот откуда-то донёсся его голос, слегка приглушённый: — Давайте сюда, только захватите какое-нибудь освещение. Тут темно, как в… словом, ни зги не видно.

Ользан был вторым и на полпути не выдержал и расхохотался. Он надеялся, что не оскорбит этим тех, кому был уготован вечный покой.

* * *

— Старайтесь ничего не трогать, — донёсся до них голос друида. Карлик сначала двигался довольно медленно — лаз был спиральным. Ользан пережил не один неприятный момент, когда был вынужден — ценой некоторых усилий — подниматься вверх, полулёжа на спине. Ему на несколько секунд стало страшно — показалось, что камень мягко сомкнулся вокруг и не пускает дальше — но вот чьи-то руки схватили его под локти и втянули внутрь. Точно так же внутрь втащили Илитанну.

— Не отходи далеко от лаза, — посоветовал невидимый в темноте Веркласс. — Пока у нас нет освещения, лучше вообще не двигаться.

— Постой, так ведь у всех есть огнива! — удивился Ользан. — Или ты своё не взял? Давай факел, я зажгу его. У тебя в сумке должны быть факелы.

— Не вздумайте ничего зажигать, — предупредил их Охтанхи, который приближался неожиданно быстро. — Подождите меня, сейчас устроим освещение…

— Веркласс, — голос Илитанны был немного насмешливым.

— А? — Ользан ощутил, как Веркласс машинально повернул голову на звук.

— Медленно повернись налево и сделай два шага, — посоветовал ольт и Ользан вспомнил, что ольты неплохо видят в темноте. — Поверь мне, это хороший совет.

Веркласс повиновался. Тут же послышался шорох и стук дерева о камень. Карлик, ворча, долго счищал с себя пыль. Остальные — кроме Илитанны, который осторожно ходил по комнате — терпеливо ждали.

— Закройте глаза, — посоветовал карлик. Сквозь сомкнутые веки Ользан ощутил, как в комнате стало светло и осторожно открыл глаза.

— Да-а-а… — протянул Веркласс, поражённый. — Никогда такого не видел!

Было чему удивляться. Комната была невероятно просторной — казалось, намного больше, нежели снаружи. Всевозможные драгоценные изделия — золотая и серебряная утварь, монеты, украшения, слитки, гравюры и многое из того, для чего не сразу вспоминалось название громоздились вокруг — сложенные, казалось, безо всякого видимого порядка.

Но не это было наиболее поразительным. Посередине находилось массивное ступенчатое возвышение, и даже издалека было видно, что оно — из чистого золота. Облачённый в пышные одежды, закрыв глаза, на возвышении лежал человек. На груди у него лежали щит и копьё — поверх которого были сложены ладони. Человек выглядел, как живой. Казалось, окликни его — и проснётся.

— Веркласс, обернись, — предложил Илитанна. — Только медленно.

Бородач вновь повиновался… и замер, открыв ещё шире. Позади него стоял воин — под два метра ростом, в лёгкой, но ослепительной кольчуге и кожаной куртке поверх. Воин опирался на копьё со сверкающим наконечником и смотрел Верклассу прямо в глаза. Последний попятился и перевёл дыхание. Затем осторожно протянул вперёд руку. Когда от кончиков пальцев до руки воина оставалось не более ладони, слабая сиреневая дымка окутала неподвижную фигуру и в воздухе послышался отчётливый запах озона.

Лучник поспешно отступил.

— Потому-то я и советовал отойти, — пояснил Илитанна. — Мастерская работа. Совсем как живые…

Он указал себе за спину. Там стоял второй воин — похожий на первого, только наконечник копья у того отливал золотом.

Но более всего Ользана потрясла женщина, что стояла в головах у лежащего на возвышении Императора. Она была потрясающе красива. Как и у Императора — да и всех остальных «статуй» здесь — кожа её была слегка бронзового оттенка. Глаза её были открыты, на лице застыла печальная улыбка. Одежды её были очень просты. За тысячелетия накидки, что одевали жрецы почти не изменились. Траурная серая полоса шла по краям одеяния.

В правой руке она держала короткий спиралеобразный жезл, что указывал теперь куда-то под голову её супруга. Их сон должен был длиться до конца времён.

Друид молча смотрел на спокойно улыбающегося Императора и медленно поклонился ему. Остальные последовали его примеру.

* * *

— Они живы или нет? — спросил Ользан шёпотом. Взгляд жрицы сверлил его спину и ощущение того, что все здесь находящиеся лишь делают вид, что мертвы, не оставляло его ни на минуту.

Карлик, который всё это время внимательно осматривал стены, что-то время от времени записывая, бросил на юношу короткий взгляд.

— Что я могу тебе ответить? — вопросил он. — Я знаю одно — что все они, исключая Императора, предпочли сохраниться вместе с ним в веках, чем доживать свои дни среди живых. Они не живы, но и не мертвы. Точнее я не могу ответить.

— Но как арратам удалось их так сохранить?

Друид пожал плечами.

— От них осталось много знаний, но часть всё же утеряна. Например, как они сохраняли своих покойников, — он покосился на вечно скорбящую жрицу и поправился, — повелителей. Возможно то, что мы здесь увидим, поможет нам пролить свет на некоторые из тайн.

Веркласс, что быстро оправился от первоначального изумления, бродил вокруг, с шариком килиана в руке — делал запись. Никто не посмеет прикоснуться к этим сокровищам — по крайней мере, пока действует воздвигнутая арратами оборона — но увидеть их смогут некоторые избранные.

Илитанна занимался полом. Мозаика, покрывавшая весь пол гробницы, изобиловала множеством повторяющихся геометрических элементов. Ольт сосредоточенно перерисовывал линии, замерял что-то, осторожно постукивал молоточком. Стражи, что несли теперь охрану своего владыки, не вмешивались. Незваные гости не пытались осквернить священное место. Во всяком случае, пока.

— Как же грабителям удалось взломать остальные гробницы? — поразился Ользан, глядя в лицо жрице, чья империя более не существовала. — При такой охране?

— Капля камень точит, — ответил карлик, не оборачиваясь. И всё. И более ни слова.

Более четырёх часов провели археологи, записывая, зарисовывая и запоминая. Ользан извёл остаток тетради на зарисовки и сел так, чтобы не видеть жрицы. Остальные прилежно занимались своим делом, пока, один за одним, не уселись рядом с юношей — в южной части помещения, где было немного пустого пространства.

— Жаль, что мы никогда не узнаем, что с ними случилось, — пожалел Илитанна и повёл вокруг рукой. — У них была великая империя в те дни, когда мой народ только начинал строить свою, — Илитанна никогда не подчёркивал, какой он расы; после произнесённой фразы головы повернулись в его сторону.

— Всё меняется, — заметил Веркласс устало. — Всё проходит.

— Великое открытие, — усмехнулся Ользан, передавая ему фляжку с водой.

— Ты даже не представляешь себе, какое! — возразил ему бородач. — Вдумайся в эти слова: всё меняется. Всё. Всё исчезнет. Рано или поздно. В таких местах мне всегда становится грустно, — покачал он головой. — А не стоило бы. Старею, наверное.

— Смотрите! — позвал их карлик. Все тут же поднялись и подошли к нему.

В дальнем углу гробницы, под сложенными в пирамиду копьями стояла небольшая металлическая чаша. Чёрный, маслянистый пепел выстилал её дно; лёгкий дымок курился над ней.

— Не подходите близко, — предупредил друид. — Я не знаю что это, но вряд ли это приветственные благовония. Хорошо, что я хорошенько выждал, прежде чем пустить вас сюда.

Веркласс повёл носом. Пахло чем-то, отдалённо напоминающим мускус. Он поморщился.

— Ловушки, кругом ловушки. Ну что, Охтанхи, выбираемся отсюда?

— Да, — ответствовал карлик. — Но сначала придётся принести дань мёртвым.

— Как это? — не понял Веркласс.

— Знак уважения, — карлик указал на груды вокруг. — Откуда, по-твоему, здесь всё это? Чтобы выйти отсюда невредимыми, надо оставить здесь то, что дорого тебе более всего.

Лучник присвистнул. Затем побагровел.

— Почему бы тебе было не предупредить об этом заранее? — произнёс он с явной угрозой в голосе. — Что ещё за странности? Откуда ты это знаешь?

— Прочёл, — карлик указал на стены. — Ради всех богов, Веркласс, не спорь и не ссорься со мной. Здесь действуют силы, намного превышающие возможности нас четверых.

Прошла бесконечно долгая пауза. Карлик первым сложил свой посох в пирамиду с копьями.

Веркласс положил туда же свой лук. Вид у него был такой, словно его вели на казнь.

Ольт, с ничего не выражающим лицом, положил рядом с пирамидой небольшой серебряный свисток.

Ользан со вздохом положил свой «кошелёк» туда же. Очень жаль, подумал он. Хотя… чтобы взглянуть на такую красоту…

Едва он поднялся с пола, как в западной стене со скрипом распахнулась дверца и внутрь гробницы ворвался свежий воздух. Солнце было всё ещё высоко. Лучи его ослепляли.

Карлик ещё раз поклонился безмятежному Императору и вышел наружу. Остальные последовали его примеру. Ользан был последним. Он взглянул ещё раз на жрицу — возможно, в последний раз в жизни. Да, наверняка в последний.

Показалось ли ему, или рука «статуи» шевельнулась?

Дверца мягко скрипнула за его спиной и гробница вновь стала неприступной.

* * *

— Хорошенькое дело! — возмущённо воскликнул Веркласс, в четвёртый раз обежав внутренний дворик гробницы. — Где же выход, Охтанхи? Что нам, через стену перелезать?

Карлик сидел в тени, и вид у него был очень уставший.

— Попробуй, — произнёс он равнодушным голосом. — Я знаю один способ, но, возможно, твой окажется проще.

— Смотрите-ка! — Илитанна указал на заострённую тень от клюва ближайшего грифона. — Тень не сместилась. Похоже, что здесь время не шло? Так, Охтанхи?

— Возможно, — карлик посмотрел на дерево, защищая глаза от солнца ладонью. — Да, несомненно. Я, признаться, такого не ожидал.

Веркласс тем временем бродил возле южной стены — там, где некогда была арка — и тщательно ощупывал стену. Всё было одной сплошной кладкой. В конце концов, лучник решился.

— Была не была… — прошептал он и, подпрыгнув, положил ладони на верх стены, ухватился за камень и попытался подтянуться.

С лёгким скрежетом грифон слева от него повернул каменную голову в сторону человека и разинул клюв. Подобрался, широко размахивая крыльями. Хриплый крик вырвался из каменной глотки, и глаза изнутри осветились красным пламенем.

Остальные наблюдали, поражённые, как каменное (каменное ли?) существо легко поднялось на задние лапы; опустилось и, вцепившись передними, птичьими когтями в камень, издало новый угрожающий крик, уставившись бездонными глазами на пришельца.

Справа от него, и сзади донёсся слабый скрип.

Веркласс, перепуганный насмерть, спрыгнул наземь и отбежал от стены. Грифон проследил за ним взглядом и, устроившись на стене в прежней позе, замер. Глаза его потухли и вновь стали жёлтыми.

Илитанна тихонько засмеялся. На этот раз Веркласс не обиделся (чему Ользан очень удивился).

— Проклятие, — прошептал лучник. — Надо было это записать. Охтанхи, ты видел?

— Нет, но догадываюсь, — карлик поднялся наземь и аккуратно развязал второй свой мешочек — тот, что оставался снаружи гробницы.

— Я знаю, как отворить двери, — вздохнул Охтанхи, — но очень неприятно то, что я должен для этого сделать. — Он запустил руку в мешок и извлёк изнутри перепуганного, жалобно пищащего каменного сурка. Зверёк слабо трепыхался у него в руке, не пытаясь сопротивляться. Другой рукой друид извлёк из того же мешка небольшой каменный нож.

Неприятный холодок пополз по спине Ользана.

— Они убили сурка, чтобы закрыть, — повторил он, словно во сне. Карлик бросил на него краткий взгляд и жестом приказал — отойдите. Все молча разошлись в разные стороны.

Нож опустился, и отчаянный писк оборвался. Нож опустился ещё четыре раза, расчленяя тельце. Ользан отвернулся, его неожиданно скрутила тошнота.

За его спиной послышался хруст камня и земля дрогнула под ногами. Чёрный туман поплыл перед его глазами.

— Быстрее, — чья-то рука схватила его за локоть. — Проход скоро закроется.

Он не помнил, как оказался снаружи.

* * *

Привал устроили тут же, отойдя от гробницы едва ли на сотню шагов. События этого утра — для них оно было на четыре часа длиннее, чем для всего остального мира — измотали всех. Веркласс помахал стражам, что стояли на полпути между ними и лагерем — всё спокойно. Те кивнули и вернулись назад — собирать вещи.

— А ты соврал, Охтанхи, — Веркласс откусил добрый кусок оленины и махнул остатком в сторону арки. — Проход не исчез.

— Сходи да проверь, — карлик ехидно улыбнулся. — Поймать тебе сурка?

— Зачем было его так… — Ользан замялся, — разделывать? По-другому нельзя было?

Друид покачал головой.

— Радуйся, что времена изменились, друг мой. Всего лишь десять тысячелетий назад все наши ритуалы требовали кровавых жертв. Иногда — человеческих. То, что я сделал — всего лишь повторил то, о чём гласили письмена. Кстати… Что ты сказал там, перед тем, как я провёл ритуал?

Ользан нехотя повторил.

Карлик вновь покачал головой.

— Меня пугает то, что узнаёшь, юноша. Ты слишком молод, чтобы получать знание таким образом… Смотри, не перестарайся…

Ользан вспыхнул.

— Не обращай на него внимания, — толкнул его локтем в бок Веркласс. — Большая часть наших находок — твоя заслуга. Всё в порядке, Олли. Охтанхи просто слишком стар, ему сами боги велели ворчать по любому поводу.

— Молод ты обо мне судить, — произнёс карлик с надменным видом и встал, опираясь на свой посох. Все остальные рассмеялись — и Охтанхи в том числе. Неожиданно Веркласс вскочил и указал дрожащим пальцем на посох друида.

— Ты… ты же оставил… — искра озарения мелькнула в изумлённых глазах лучника и он полез в свой мешок. Лук оказался на месте. В глазах Веркласса засветилась безумная радость.

Ольт, также поражённый, извлёк из кармана серебряный свисток и уставился на него, словно не понимая, что это за вещь.

Ользан, ахнув, хлопнул себя ладонью по правому боку. «Кошелёк» был там — вместе со всем грузом, что был внутри. Со всем, что вообще было у Ользана.

Все трое уставились на карлика, в глазах их читалось и восхищение и недоверие.

— Император великодушен, — указал карлик рукой на гробницу. — Не стоит говорить, что его империя исчезла.

Четверо очень долго стояли рядом, бок о бок, глядя в сторону гробницы. Могучее дерево мирно шелестело листвой; птицы безбоязненно садились на его ветви.

XIII

К вечеру со стороны южного прохода донеслось конское ржание.

Охтанхи вскочил и посмотрел в ту сторону.

— Вовремя, — он хлопнул в ладоши. — Сюда, мои дорогие.

Спустя каких-нибудь пять минут подошли три лошади — выглядели они обычно, но, как уже узнал Ользан, были тяжеловозами. Стражам сразу же нашлась работа — за которую они взялись с удовольствием. Несмотря на высокую плату, на некоторое разнообразие, наблюдение за археологами привело их в состояние, близкое к унынию. Что ж, могли бы быть и разбойники.

Ользан немало бы удивился, если бы узнал, что солдаты не видели никакой гробницы. Всё, что они заметили — это появление могучего дерева. Вот уж будет о чём рассказать! Хоть и не очень великое, а всё волшебство. В городах применение магии было строго регламентировано — и многие жители Ралиона проживали свой век, недоумевая, что же понимает под «магией» весь этот учёный люд…

— Кому можно об этом рассказывать? — спросил Ользан, неожиданно вспомнив Коллаис. Тут же он осознал, что страшно скучает по ней. Экспедиции, как средству отвлечения, была грош цена.

Веркласс задумчиво взглянул на него.

— Мозги у тебя на месте, — проронил он, наконец. — Кому сочтёшь нужным. Сам понимаешь, что охотники до золота найдутся. Так что думай. В любом случае, не теряйся в Оннде. Нас ждут через три дня во Дворце Мысли и ты там будешь главным докладчиком. Смотри, не загордись.

Ользан неловко усмехнулся, и разговор продолжался уже на другие темы.

— Кстати, — спросил он Илитанну, пока Веркласс с друидом о чём-то оживлённо спорили, вглядываясь в глубины килиана. — Что это за свисток у тебя? Если не секрет, конечно.

— Секрет, — ольт улыбнулся. — На, попробуй.

Ользан взял в руки небольшую изящную безделушку и с сомнением посмотрел на неё. Затем осторожно прикоснулся к свистку губами и легонько дунул.

Мелодичная птичья трель вырвалась из свистка. Но, судя по всему, лишь Ользан да Илитанна заметили её. Ользан сразу же опустил руку со свистком, но мелодия продолжалась. Юноша поспешно встал — ему казалось, что он взлетит, если проделает это слишком быстро. На какой-то момент все его чувства обострились. Он увидел долину и смутно видневшийся северный перевал далеко за ней. Он увидел каждую ночную бабочку, каждую мошку, — всё единой застывшей картиной, словно выхваченной вспышкой из темноты. Запахи долины обрушились на него, Он опустил голову вниз и увидел — смутно — нечёткие тени, что скользили неторопливо где-то под ногами.

Тут же всё и окончилось.

Ошеломлённый всем, что неожиданно обрушилось на него, Ользан едва не рухнул наземь. Илитанна стоял рядом и наблюдал за ним. Молча, без усмешки.

— Честно говоря, я так и не понял, что он делает, — признался юноша, возвращая ольту его собственность.

— Он для каждого свой, — заметил тот, убирая свисток прочь. — Поскольку я не знаю, что он сделал для тебя, мне трудно сравнить. Впрочем, мне и описать-то трудно. Скажу только, что мне было сказано: использовать только в безвыходных ситуациях.

— И часто ты его использовал?

— Один раз. Как и ты, из любопытства…

* * *

Обратная дорога была достаточно однообразной. Первые два дня повозки, тяжело груженные людьми и ящиками, двигались быстро: дорога шла под гору. Веркласс, когда устраивали привал, сочинял один за другим отчёты об экспедиции и, время от времени, рвал листы на части. Главная трудность, как он объяснил, была в том, чтобы, с одной стороны, убедить правительство продолжать финансировать его экспедиции, а с другой — дать информации настолько мало, насколько возможно.

— Не то сюда сам знаешь зачем повалят, — пояснил он, уничтожая пятый вариант своего отчёта. Участвовать же в его составлении он никого более не допускал.

…В конце концов они миновали один за другим Терлинг и Валлир — самые северные города Федерации — и потянулись бесконечные поля. Слева и справа они тянулись — куда хватало взгляда. Этим количеством зерна можно было бы накормить несколько Федераций, заметил Ользан. Зачем столько много? Ведь, насколько всем известно, Федерация издавна торгует с Алтионом, который снабжает продовольствием весь Континент. Друид только пожал плечами.

— Видимо, кому-то нужно столько зерна, — произнёс он. — Честно говоря, меня это мало интересует.

…Вечером четвёртого дня они въехали в Оннд и странное чувство спокойствия охватило Ользана. Дома, подумал он. Это было странно. Вырос он в небольшой деревне под названием Камни Меорна. То, что осталось от одноимённого городка рудокопов, сожжённого во время одной из войн. Что за «камни», и при чём тут была небольшая деревушка — никто уже не помнил. Даже всезнающие старожилы.

— Ты сменил адрес? — спросил Веркласс на прощание. Ользан кивнул и продиктовал ему новый. — Я пришлю за тобой гонца. Кстати, в конце лета я, видимо, отправлюсь в новую экспедицию. Не хочешь присоединиться?

— Куда будет экспедиция?

Бородач пожал плечами.

— Скорее всего, на запад. Там непочатый край работы… да и не живёт никто. Точно пока не знаю.

Ользан вздохнул.

— Даже не знаю. Но на всякий случай загляни — вдруг буду свободен.

Веркласс кивнул. Ользан распрощался с Илитанной (друид исчез как-то ночью, не прощаясь — словом, как обычно) и свернул на более узкую боковую улочку. В кармане у него было немного денег — хватит перекусить, и домой. Спать! Чего это я так устал? Вроде бы сидел себе и сидел, ничего не делал… Ладно, утро вечера мудренее.

Он вошёл в харчевню (сейчас не до деликатесов) и уселся на одно из свободных мест на краю стола. Было людно; впрочем, музыка была вполне сносной, народ был хоть и из низших халла — сословий — но вёл себя прилично. На него никто не обращал внимания. Вот и хорошо.

Где-то посередине ужина Ользану стало как-то не по себе. Он оглядел заведение и понял, что видит всё сквозь дымку. Ользан схватился за голову, и ощущение немедленно прошло. Но стоило ему съесть ещё несколько кусочков, как очертания мебели, утвари и посетителей снова расплылись, воздух наполнила сероватая дымка, а уши заложило. «Заложило» — не вполне точное слово. Ользан ощущал, что десятки голосов непрерывно шепчут ему в уши — причём ни одного связного слова он разобрать не мог. Вот пакость, подумал он, вытирая неожиданно взмокший лоб рукавом и озираясь, неужели заболел?

Совершенно не к месту вспомнились рассказы о разнообразных проклятиях, подстерегающих любителей посещать захоронения и поживиться чужими сокровищами. Что, если?..

Чья-то рука похлопала его по плечу. Тут же всё вернулось в норму, и Ользан вздрогнул — словно от удара током.

Рука принадлежала невысокому человеку с короткой, ухоженной бородкой и добродушным лицом. На поясе у него висел странный предмет — короткий молоточек, выглядевший, словно детская игрушка.

— Нездоровится? — спросил человек со слабым акцентом, выдававшим в нём уроженца… чего? Совсем уже не соображаю, подумал Ользан. Он посмотрел в глаза незнакомца и слабо улыбнулся.

— Нет-нет, всё в порядке.

— Как скажете, — человек кивнул и вернулся на своё место — через два сидения от Ользана. Его лицо мне знакомо, подумал художник, закончив трапезу и вытирая салфеткой губы. Да быть того не может. Никогда я его не видел. Такую вещь, как молоточек, трудно было бы не запомнить. Он бросил на стол плату за ужин и поспешил наружу.

Там, стоило ему вдохнуть вечерний воздух, насыщенный морской солью, туман накатил вновь. На этот раз ноги стали ватными, а в голову вонзилась тупая, медленно вращающаяся игла. О боги, подумал Ользан, прислонившись к ближайшему фонарю и массируя себе виски. Что-то я всё же подцепил. Если завтра не пройдёт, срочно пойти к лекарю.

Однако спустя какую-то минуту проклятый туман разошёлся вновь и более не повторялся. До своего — вместе с шантирцами — дома юноша дошёл безо всяких приключений. Солнце уже опустилось за горизонт и скоро станет совсем темно. По скрипучей лестнице Ользан поднялся на второй этаж, где располагались жилые комнаты и тихонько отпер дверь. Из других дверей полоски света не выбивались. Наверное, его друзья уже спят.

Вот и отлично, подумал Ользан. Будет сюрприз. И распахнул дверь в свою комнату.

И действительно, сюрприз был хоть куда.

* * *

— Явился, бродяга! — довольным голосом взревел Бревин. Не ожидавший такого приветствия Ользан едва не присел от неожиданности. Бревин и Коллаис весело рассмеялись, довольные неожиданностью.

Большой стол переместился в центре комнаты и буквально ломился от разнообразных угощений. Голова у Ользана пошла кругом. Он провёл рукой по лицу и понял, что небрит. Ох и вид же у меня сейчас, подумал он, глядя на Коллаис и чувствуя, как уши отчего-то наливаются красным.

— Привет, — произнёс он растерянно, опуская на пол дорожную сумку. — А что мы празднуем?

— Ну как, — Бревин тут же почувствовал себя хозяином ситуации и принялся критически рассматривать одну из бутылок с вином. — Во-первых, ты вернулся из изгнания. Во-вторых, какое сегодня число?

— Семьдесят… второе… — догадка неожиданно всплыла у него в сознании, но не успела оформиться в слова.

— Ну и? — требовательно воззрился на него шантирец.

— Что? — пробормотал художник, закрывая за собой дверь и выражая своим видом полную растерянность.

— Ты только посмотри, — Бревин повернулся к Коллаис, которая смотрела на Ользана с каким-то сочувствием. — Человек умудрился забыть, что у него сегодня день рождения. Дожили!

— Точно, — Ользан плюхнулся с размаху в кресло и ощутил, что от его куртки всё ещё исходит запах дыма. Вовек теперь не отстирать, подумал он отчего-то. Как же так? Забыть свой собственный день рождения… Ну и дела!

— Так что, хочешь не хочешь, а отпраздновать придётся. Бревин небрежным движением вышиб пробку из бутылки и разлил тёмно-бордовую жидкость по бокалам. — Я надеюсь, ты не успел совершить глупость и поужинать где-нибудь?

— Успел, — сокрушённо признался Ользан, чем вызвал общий взрыв негодования.

— Тогда мы совместим праздник с наказанием, — объявил шантирец. — В следующий раз не забудешь. — Он поднял свой бокал. — Ну что же, за здоровье беглеца, который нашёл в себе храбрости вернуться!

Тост был поддержан единодушно. Объемся сегодня, как последняя свинья, подумал художник обречённо, оставляя куртку на вешалке и усаживаясь за стол. Ну да ладно.

Шантирец повёл носом и посмотрел на куртку, на загорелое лицо Ользана и хмыкнул. Бороду его раздвинула понимающая улыбка.

— Э-э-э, сестричка — он повернулся к Коллаис, — а он там всё это время вкушал деликатесы! Оленина? — сделал он вывод и вопросительно посмотрел на художника. Тот кивнул.

— Эх, природа, — вздохнул Бревин невпопад и уселся за стол. Некоторое время все сосредоточенно жевали. Несколько минут спустя Бревин откупорил другую бутылку — на сей раз с густым тёмно-вишнёвым напитком — и постучал по столу кончиками пальцев.

— Ну что же, — он поднял бокал вновь. — Давай рассказывай. По лицу вижу, что тебе есть, чем поделиться. У нас тут, сам понимаешь, новостей-то не особенно много.

Ользан глубоко вздохнул и украдкой покосился на Коллаис. Та была не в своём повседневном платье — с символикой целителя — а в другом, значительно более пышном. Из Шантира?

— С чего начать? — спросил он, глубоко вздохнув.

* * *

Он проснулся, и вновь ощутил, как шепчущий на разные голоса туман заполняет собой всю комнату. Он попытался подняться — ноги не слушались. Попытался позвать кого-нибудь — голос отказывался повиноваться. После нескольких секунд паники, которые длились несколько тысячелетий, Ользан окончательно пришёл в себя и, закрыв глаза, принялся мысленно повторять Мантру Сосредоточения, с некоторым усилием пробиваясь сквозь заполонившие мозг чужие голоса.

Тут же туман отпустил его. Ользан вскочил и обнаружил, что всё ещё взлохмачен и небрит. Где это я? Он оглянулся. Комната была аккуратно прибрана (Коллаис?), нигде не было ни пылинки. Странно. Ользан готов был поклясться, что совсем недавно они вчетвером сидели в долине, ожидая, когда появятся лошади…

Он встал и распахнул окно. Океан был подёрнут слабой пеленой (будь ты неладен, процедил Ользан сквозь зубы), но воздух был прохладен и свеж. От него юноша окончательно проснулся.

Да нет, конечно, всё в норме. Всё он помнил — и однообразную поездку в Оннд, и харчевню, и молоточек, и вчерашнее пиршество. Он схватился за живот и тот недовольно отозвался — что, мол, тебе ещё надо?

Но почему события целых пяти дней словно спрессовались в несколько коротких видений? Ользан потряс головой. Снизу доносились голоса — видимо, все уже встали. Надо бы привести себя в порядок, а то… Ему удалось незаметно для всех проскользнуть в ванную комнату, и он принялся разводить огонь под массивным баком с водой. Это тоже был ритуал, рассчитанный не на поспешное исполнение. С детства ему прививали отвращение к грязи и вот привили… То, что было хорошо на природе, в походе, сейчас казалось чуть ли не отвратительным. Боги, как же я зарос…

…Спустя час Ользан, ощущая себя заново родившимся, с чистой совестью присоединился к обществу.

* * *

Общество состояло из шантирцев и… Веркласса. Бородач был тоже свеж и — в особенности с тщательно подстриженной бородой — выглядел гораздо лучше. Коллаис слушала его рассказ, затаив дыхание и Ользан, непонятно отчего, на миг ощутил раздражение.

— А, вот и он! — отозвался Бревин. — Давай-давай, спускайся. Тут тебя уже ждут.

— Привет, коллега! — бородач помахал рукой. — Неплохая у тебя компания, как я погляжу… Надо бы почаще у вас появляться.

При виде накрытого стола (судя по всему, ждали, пока он проснётся) у Ользана, вопреки всякой логике, разыгрался чудовищный аппетит.

— Сегодня в два часа пополудни у тебя доклад, — бородач помахал внушительным свитком. То было приглашение от Дворца Мысли. — Так что подкрепляйся, сил тебе потребуется немало. Я тут вижу, что рассказчик из тебя никудышный — самое интересное почему-то упустил.

— Вовсе не упустил! — отозвался Ользан, изображая недовольство. — Кто ж всё за один вечер выкладывает! Так что я бы на твоём месте не вмешивался!

Веркласс усмехнулся, обнажая все зубы.

— Всё, моя дорогая, мне было приказано умолкнуть, — и поднял руки, поворачиваясь к Коллаис. — Подчиняюсь, подчиняюсь… Остальное расскажет наш герой.

— Грифоны на стене, — произнесла Коллаис мечтательно и взглянула на Ользана. Тот улыбнулся. — В следующий раз возьмите меня с собой.

— Конечно, — язык Ользана оказался резвее его ума.

Веркласс снова усмехнулся — на этот раз в сторону, чтобы никто не заметил. Заметил только Бревин и усмехнулся в ответ.

* * *

Весь путь до Дворца Мысли занимал не более получаса ходьбы пешком. Ехать на экипаже Веркласс отказался наотрез — он, по его словам, был сыт этим удовольствием на три месяца вперёд. Так что они продвигались не спеша, постепенно переходя в более старые кварталы, где обитали люди самых разных халла. Федерация не устанавливала жёстких правил общения сословий и непреодолимых запретов на перемещение между ними. Подавляющее большинство правил, привычек, предрассудков и всего остального опиралось на традиции.

— В этом смысле, — высказался Бревин, когда речь зашла о сословиях, — у нас в Шантире всё как-то проще. Есть правители, есть чиновники, есть войска и есть все остальные. Как там они делят себя дальше, никому не интересно. Здесь же тьма сословий и совершенно другие законы. Мне, признаться, это доставляло некоторые трудности.

Коллаис усмехнулась за его спиной. Из всех четверых это заметил только Ользан.

— И как, по-твоему, какие законы разумнее? — спросил он у шантирца.

Тот долго не отвечал.

— Я бы предпочёл это не обсуждать, — ответил наконец Бревин. — И вообще, Олли, такие вопросы не задают. Ещё год назад ты бы получил от меня по шее за такие расспросы. Что значит — «разумнее»? Наши законы создавались у нас; жизнь у нас другая, вот и законы вышли другие. Опять же, здесь все должности в магистрате — выборные. У нас такого сроду не бывало. У нас так: новый князь — новые законы. Как правило.

Некоторое время все шли молча.

— Я вижу, ты не любишь обсуждать правительство, — заметил Веркласс, когда вдали показался вход во Дворец Мысли. Часы, установленные над ним, показывали час пополудни.

— Привычка, — пояснил Бревин, приглаживая волосы. — У нас в Шантире можно нажить массу неприятностей, обсуждая власти. Нечего их обсуждать. Власти есть власти — либо им повинуешься, и тогда надо делать, как говорят, или нет — и тогда вообще делай, что хочешь. Пока не попадёшься, конечно.

— Как-то всё очень просто, — вздохнул Веркласс. — В Шантире мне бывать не доводилось, но в Киншиаре бывал. Там схожие нравы. Не знаю, как в Шантире, а в Киншиаре я устал от соглядатаев. Иноземцев, конечно, за хулу в ямы не сажают, но на штраф можно нарваться. Достаточно даже принять неправильное выражение лица в присутствии должностного чиновника. Утомительное, скажу я вам, занятие — постоянно следить за собой. Здесь как-то проще.

— Вот и я расслабляться начинаю, — кивнул Бревин. Внешний двор Дворца был местом всеобщего доступа. Внутренний же был отгорожен отдельной стеной, увенчанной каменными изваяниями богов (преобладали статуи Эзоксу). Вход туда позволялся не всем, хотя, конечно, стражи не было. — Правда, князю… возможному князю… — поправился он с некоторым усилием, — не полагается следить за языком…

— Ещё как полагается, — возразила Коллаис. — Вспомни своего двоюродного братца.

Воцарилось неловкое молчание.

— Что с ним случилось? — осторожно спросил Ользан.

— Не имеет значения, — отмахнулся Бревин. — Да и вообще, о чём мы спорим? Когда я смогу сказать «вот я и дома», вот тогда и будет, о чём поговорить.

Не успел он произнести эту фразу до конца, как Ользану померещилась странная вещь. Контуры Бревина и Коллаис странным образом смазались и сместились. Длилось это долю секунды, и тут же всё вернулось в норму. Однако что-то неестественное проглянуло из-под их настоящих лиц. Что-то очень странное. Ользан вспомнил, что предполагала его интуиция. Что брата с сестрой, вероятно, связывает не одно проклятие. Однако они были у специалистов по снятию проклятий и те с уверенностью утверждали, что всё нормально…

— … так что я сделал набросок. Олли, ты с нами? — Веркласс потрепал его по плечу. Ользан с трудом оторвался от размышлений и взглянул в сторону лучника. Тот протягивал ему лист бумаги.

— Вот примерный план твоих выступлений, — повторил тот. — Не перепутай. Первое — общественное. Для всех. Второе — для специалистов, в Малом зале. Между выступлениями у тебя будет интервал примерно минут в двадцать — успеешь перекусить. Наброски у тебя с собой?

— Ага, — Ользан кивнул и похлопал себя по «кошельку».

— Ты сделал наброски! — воскликнула Коллаис и подошла поближе. — Почему же нам ничего не показал?

— К сожалению, я его попросил об этом, — пояснил Веркласс. — Мы были наняты для похода в заранее выбранное место, поэтому материалы о походе будут просмотрены сначала на закрытом выступлении. То, что будет позволено, передадут для всеобщего доступа…

Взгляд девушки был красноречив. Она улыбнулась и Веркласс тут же потерял своё красноречие.

— Хотя… из каждого правила бывают исключения… — он повернулся к Ользану. — Не пойму, чего это я за тебя отдуваюсь! На, держи, — он вручил художнику лист и исчез в толпу. — Тебя вызовут! — крикнул он уже издалека.

— Так покажешь? — повторила Коллаис, прикасаясь ладони Ользана. Тот кивнул.

— После выступления, хорошо? Вам-то я доверяю, но вокруг сейчас столько глаз…

— Ловлю на слове! — Коллаис кивнула головой.

Все трое отошли в сторонку, чтобы не попадаться на пути у тех, кто входил и выходил из Внутреннего Дворца. А таких было немало.

— Давно хотела спросить, — произнесла Коллаис и указала на «кошелёк». — Что за странности у тебя с этой штукой? Что это вообще такое?

— А, — махнул рукой её брат. — Бездонная сумка. Кстати, стоит целого состояния. Всё, что в неё кладётся, становится невесомым.

— Правда? — глаза девушки загорелись.

— Не совсем, — поправил Ользан. — Не становится невесомым, а уменьшается в весе. И никакая она не бездонная. Хотя, конечно, влезет в неё очень много… Кстати, здесь её называют «кошельком». Или как Бревин сказал.

— Что-то я у тебя раньше этого «кошелька» не видел, — Бревин подошел поближе. — Он у тебя что, от чужих глаз заколдован или как?

— Не совсем, — Ользан подмигнул Коллаис. — У тебя хорошее воображение?

— А что? — Бревин недоумённое приподнял голову.

— Отвернись и вообрази, что ты хочешь меня ограбить. Только вообрази это на самом деле. Всерьёз. Ну?

Бревин послушно отвернулся и спустя десяток секунд перевёл взгляд на Ользана.

«Кошелька» на поясе не было.

— Что за… — Бревин прикоснулся к тому месту, где был крохотный коричневый мешочек. Пальцы его встретили пустоту. — А? Вот это да! Как это делается?

Ользан пожал плечами.

— Такой мне уже подарили.

— Как интересно, — Коллаис попыталась приподнять «кошелёк» на ладони, но… рука её прошла насквозь. От неожиданности Коллаис оступилась и едва не упала.

Тут уж Ользан не выдержал и рассмеялся: вид у обоих шантирцев был донельзя озадаченный.

— Кто бы мне такое подарил, — мечтательно протянул шантирец. — Слушай, Олли, признайся — кто это из твоих друзей такой богач?

— Ты вряд ли его знаешь, — пожал плечами художник. — Один из Магистров. Помог мне, кстати, устроиться художником.

Улыбка сошла с лица Бревина.

— Ты что, имеешь дело с Гильдией?

Имелась в виду, конечно, Гильдия Воров — объявленная недавним решениям правительства Федерации вне закона. Говорили, что Гильдия находится в состоянии упадка: десять лет назад ни одно правительство Ралиона не осмелилось бы на такой шаг.

— С Магистром, — уточнил Ользан. — Не все они на самом деле — уголовники. Отличный человек, между прочим. И честный. Зря ты так сразу.

— Слова «Магистр» и «честный», по-моему, исключают друг друга, — ядовито заметил шантирец. — Я надеюсь, что ты не выполняешь никаких его поручений?

— Уже нет, — пожал плечами Олли. Он заметил, что выражение лица у Коллаис стало встревоженным. Ей явно была не по душе эта перепалка. — Да и вообще, Бревин, разве тебя это касается? Извини, конечно. Я же вас в это не впутываю.

— И правильно делаешь, — Бревин сердито мотнул головой, сбрасывая прочь непокорную прядь волос. — Потому что это будет последний раз, когда ты нас увидишь.

— Риви, — сестра взяла его за локоть. Бревин молча освободился, не глядя в её сторону.

— Всё, — сухо произнёс он. — Я всё сказал.

Ользан открыл было рот, чтобы что-то возразить, но тут сквозь толпу к нему пробился один из студентов.

— Вы Ользан? — спросил он. Тот кивнул. — Ваше выступление через пять минут. Просили прийти в Большой зал.

Ользан кивнул и студент, бросив на него ещё один взгляд, исполненный (уважения? любопытства? — Ользан так и не понял), убежал прочь.

Где-то прозвонил колокольчик.

— Идёмте, — Ользан взял шантирцев за руки и кивнул головой вперёд. — Послушаете. Вы же для этого сюда пришли?

Хотя Бревин был всё ещё хмур, он подчинился беспрекословно. Коллаис же, наоборот, успокоилась. В любом случае, выяснение отношений откладывалось.

* * *

Кроме Ользана, Веркласса и Илитанны, выступили ещё девять человек. Председатель сообщил всем присутствующим, что несколько дней назад обнаружена совершенно нетронутая гробница одного из Императоров династии Грифона — чем вызвал в зале немалое оживление. Ользану показалось, что он говорит неразборчиво, несвязно и, в общем, неинтересно. Тем не менее, его сообщение было встречено достаточно громкими аплодисментами и в конце концов Ользан был отпущен.

В столовой оказалось много народу и Ользан решил, что обед может и подождать. Тем более, что времени его выступления отняло немного. Непонятно, конечно, сколько времени займёт полный отчёт — в котором, видимо, придётся упомянуть также о своих видениях. О последнем юноша прежде не задумывался.

Но раз назвался груздем…

Ожидая вызова он бродил по одному из выставочных залов — Музей нередко открывал выставки, посвящённые самым различным тематикам. Сейчас, когда интерес к культуре арратов и других исчезнувших народов возродился, исторические исследования стали необычайно популярными. Странное дело, подумал Ользан, прохаживаясь между многочисленными посетителями. Мир опять движется к хаосу, скоро, того и гляди, последует война, а здесь ничего не меняется. Слова «всё меняется» вновь пришли на ум и он недовольно поморщился. За тысячелетия своего существования Федерация продемонстрировала удивительную живучесть. Все уверены, что она — вечна. Так же, как, впрочем, любые жители любой другой страны.

Но всё меняется и всё исчезнет. Ользан попытался себе представить руины Оннда, занесённые песком и пеплом и не смог. Может, не стоит и пытаться?

Кто-то похлопал его по плечу. Ользан обернулся. Бревин с Коллаис.

— Думал, скроешься? — спросил Бревин вполне дружелюбно. — Как же… Почему здесь, не успел проголодаться?

Ользан объяснил.

— Жаль, конечно, что мы не услышим настоящую историю, — многозначительно сказал Бревин, выделяя слово «настоящую». — Сюда-то мы, как студенты, можем входить, а вот туда… — он кивнул в сторону плотно запертых дверей Малого зала.

— Смотри, Риви, — сестра дёрнула его за рукав и указала на гравюру, что висела в нескольких шагах от них на стене. — Какая прелесть!

Все трое подошли к гравюре. На ней был изображён какой-то дикий кот, сидящий на небольшом бугорке и пристально вглядывающийся вдаль. Ничего, кроме камней, видно не было и о предполагаемом размере животного было трудно судить. Мех кота был украшен необычной мозаикой из пятиугольных пятен трёх цветов.

— Красиво, — согласился Бревин, глядя на гравюру с некоторым удивлением. — Но причём здесь арраты?

— Арраты ни при чём, — согласился Ользан и указал на надпись под гравюрой. — Это другой народ, который обитал в центральных пустынях ещё до арратов. О них мало что известно. Достоверно известно только то, что они поклонялись мозаичному коту. — Художник указал рукой. — Я даже не знаю, сохранились ли такие коты. С прибытием колонистов все они куда-то делись.

Бревин попытался припомнить, что он слыхал о мозаичных котах, и не смог.

— Что в них такого особенного? — спросила с любопытством Коллаис, пододвигаясь настолько близко к гравюре, насколько позволяло ограждение. — Необычно выглядит, но не более.

Ользан пожал плечами.

— Аборигены приписывали им немало способностей. Становиться невидимыми, пересекать огромные расстояния за короткий миг, перевоплощаться в людей и других животных. Они называли их Darril kou Ales holla sari — «невидимый повелитель пустынь, способный обогнать молнию». Перевод примерный, конечно.

Тут же юноше показалось, что на него кто-то смотрит. Не выдержав, он оглянулся. Высокий человек в чёрной одежде некоторое время смотрел удивлённо в его глаза и, стремительно повернувшись, скрылся из виду.

— Послушать тебя, так это прямо божество какое-то, — усмехнулся Бревин, по-прежнему глядя в равнодушно прищуренные глаза с узенькими зрачками-чёрточками.

— Так они и считали, — кивнул Ользан. — Впрочем, я не уверен. От них мало что сохранилось — во времена войн за юг Континента земли, на которых они жили, разграблялись и выжигались раз двенадцать. Только…

Тут он заметил, как дверь в Малый зал приоткрылась, и вышедший оттуда человек призывно помахал ему рукой.

— Мне пора, — сообщил он приготовившимся слушать шантирцам. — Расскажу вечером.

— Удачи! — крикнул вдогонку Бревин, и дверь за Ользаном захлопнулась.

Шантирцы переглянулись и вновь уставились на гравюру. Коллаис заметила, как к ним присоединился высокий человек в чёрной одежде, седой и худощавый. Что-то мягко прошло мимо, коснувшись её ноги. Коллаис машинально глянула вниз, отодвигая ногу в сторону, но там ничего не было. Скорее всего, ей показалось.

* * *

В Малом зале народу было, тем не менее, немало. Обстановка была другой. Не было рядов кресел, зал не имел форму амфитеатра — черная доска под ярко-белой стеной, забранные тяжёлыми тёмными портьерами все остальные стены, кафедра-возвышение в центре зала и ряды кресел — вдоль стен.

Да тут человек сорок, прикинул Ользан, немного оробев. Шутка ли — выступать перед известнейшими учёными и магами. Съедят меня, подумал он обречённо. Что не съедят, тут же закопают. Медленно, стараясь держаться с достоинством, он поднялся на возвышение и положил перед собой папку с эскизами. Назначение матового серого прямоугольника, что занимал изрядную часть трибуны, ему уже подсказали. Всякий лист, положенный на него, тут же отображался над доской, на белой стене, в увеличенном виде. В оптике местные маги преуспели немало.

Ользан представился — ничего в ответ не последовало — и, поначалу сбиваясь и делая паузы, он принялся рассказывать о том, как впервые заинтересовался археологией и историей, как постепенно освоил большинство рутинного труда, которым приходилось заниматься в походах, как отправился — восемнадцати лет от роду — в первый поход…

Интересно, они так и будут слушать молча всё, что я ни скажу? — подумалось ему. Лица, обращённые к нему, выражали вежливую заинтересованность, некоторые делали записи. Боги, куда меня понесло, подумал юноша обречённо, глядя, как по лицам слушателей пробегают улыбки — после того, как он упомянул эпизод с ожившим грифоном. Кем я им кажусь, клоуном?

Он не успел заметить, как постепенно вокруг него вновь начал сгущаться туман и, заставляя его напрягать слух и говорить чуть громче, вновь полился поток чужих голосов, о чём-то шепчущих, ведущих друг с другом неторопливые беседы. Только этого не хватало, подумал Ользан мрачно, завершая своё повествование. Ноги его вновь стали ватными и он вцепился в кафедру обеими руками. Сейчас меня стошнит, подумал он бессвязно. Вот уж будет достойное завершение доклада.

Прямо перед ним стена, на которой висела доска, раскололась, и сквозь ровную вертикальную трещину внутрь хлынул ослепительный, жаркий свет.

Краем глаза Ользан заметил, что все в зале, мягко говоря, возбуждены. Все встали со своих мест и глядели на него, не отрываясь, — словно на пророка, закончившего вещать о будущем. Некоторые сжимали в руках блестящие прозрачные шарики (записывают выступление, подумал Ользан вяло), некоторые оживлённо жестикулировали, указывая в его сторону. На трещину никто не обращал ни малейшего внимания.

Смотрите, — хотел крикнуть Ользан, указывая на медленно расползающуюся щель в пространстве, но язык его присох к горлу и от непереносимого жара, что изливался из разлома. Перед глазами всё закружилось и мир полетел в пустоту.

История 4. Компромисс

XIV

Он пришёл в себя от полной тишины, сдавившей его уши. Стук сердца гулко отдавался во всём теле.

Открыв глаза, он понял, что лежит в постели.

Но не у себя дома. Совершенно непонятно, где всё это находилось. Ользан смутно ощущал сильный голод, ясность мышления и — самое неприятное — провал в памяти. Ну да, трещина в стене, тошнота и жар. Он прикоснулся пальцами к вискам, но ничего не произошло. Тогда он открыл глаза.

Комната была невероятно высокой — метров десяти в высоту. При всём этом она была невелика в других измерениях: почти всю её занимала кровать. Кровать была исполинской: Ользан мог поместиться на ней несколько раз в обоих направлениях. Ничего не понимаю, подумал он с недоумением, озираясь. По правую руку от него была дверь — массивная на вид, плотно закрытая. По левую на стене тускло светился жёлтым светом небольшой шарик на изящной подставке. Ночник, значит.

— Где я? — спросил он — прежде всего, чтобы разогнать давящую тишину. Гортань повиновалась не сразу. То, что удалось извлечь из неё поначалу, сделало бы честь карканью вороны. Правильно выговорить слова удалось только с третьей попытки.

Никто не отозвался, но зато Ользан услышал несомненное тиканье часов. Солидных, больших часов, что были в состоянии идти десятками лет, переживая своих владельцев. Он запрокинул голову и увидел часы у изголовья. Те действительно были солидными — с корпусом, украшенным росписью. Что за странная причуда, подумал юноша, извиваясь и стараясь посмотреть на часы как следует. Двигаться было крайне неудобно, — и перина, и одеяло были очень мягкими. Впрочем нет. Податливыми. Он тонул в них при попытках пошевелиться. Сесть ему удалось лишь с огромным трудом.

Едва он сел, как в висках у него загрохотал, ритмично нанося удары, тяжёлый молот. Ользан прижал ладони к ушам и ощущение быстро прошло. Сколько времени я здесь нахожусь? — гадал он. Ощущения времени не было (часы показывали три часа, но это ничего не значило). Сутки? Более? Он неожиданно вспотел. Одеяло было толстым, тёплым и, как и перина, абсолютно белым.

Надо бы встать, подумал он. Видать, здорово меня скрутило… в лечебнице Оннда таких мест нет. Да и вообще он о таких комнатах (палатах, поправил его внутренний голос — несомненно, это лечебная палата) он в жизни не слыхал. «Причалив» к краю кровати, Ользан заглянул под неё. Пусто. Поглядел вокруг. Тоже пусто.

Это было уже нехорошо. Не было ни одежды, ни минимальных удобств для… в общем, понятно. Дверь не поддавалась. Прекрасно! Ользан представил, как он нагишом бегает по комнате, пытаясь отыскать уборную и рассмеялся. Смех звучал как-то безумно, но дело своё сделал: привёл его окончательно в чувства.

Под ногами оказался ковёр — тёмный, почти чёрный. Ноги в нём тонули по щиколотку, но казалось, что они ступают по тёплой и влажной земле. Ользан даже поднял ногу и пригляделся — нет, ничего к ней не пристало.

Да что же это за наваждение такое?

— Есть здесь кто-нибудь? — спросил он громко, и слабое эхо откуда-то с потолка было ему ответом.

Затем из-за двери послышались тихие звуки приближающихся шагов, и Ользан поспешил юркнуть обратно в постель. Ощущение было странным: перина, одеяло и подушка казались живыми на ощупь.

Дверь бесшумно отворилась и в комнату вошла целительница — судя по нагрудному знаку. Правда, одежды у неё были не зелёные, а белые, но какая разница? Женщина взглянула на него удовлетворённо (так мог бы глядеть садовник на ухоженное и изящное дерево, что вырастил своими руками) и присела возле кровати.

По комнате распространился запах ландыша. Поздновато для них, подумал Ользан невпопад и молча посмотрел в глаза вновь пришедшей.

— Я Мелларно, — представилась целительница и чуть наклонила голову. — Приятно видеть, что вы поправляетесь. Что-нибудь болит?

Ользан молча похлопал себя ладонью по лбу. Отчего-то он почувствовал себя страшно уставшим.

— Понятно, — она без лишних слов откинула одеяло и принялась тщательно рассматривать его, время от времени прикасаясь прохладными пальцами. Ользан почувствовал себя неловко, но, в конце концов, это же только врач. — Вставали?

Отпираться было бессмысленно. Она явно знала ответ заранее.

— Да, — Ользан почувствовал себя намного лучше, когда его вновь укутали. — Минуты две назад. Или три. — Он вновь запрокинул голову и попытался взглянуть на часы. Безуспешно.

— Сейчас вам принесут поесть, — Мелларно делала какие-то записи в небольшом блокноте, — а потом мы поговорим. До тех пор, пожалуйста, не вставайте.

И поднялась.

— Подождите, — запротестовал юноша. — Мне нужно…

— Не вставайте, — повторила целительница, уже закрывая за собой дверь. Ользан безмолвно выругался и покорно закрыл глаза.

Ему уже доводилось лежать в больнице — с жёлтой лихорадкой — и он успел возненавидеть это занятие на всю оставшуюся жизнь. Ощущение полной беспомощности, смешанное с ощущением того, что ты — экспонат в зверинце, в общей сложности было унизительным и выматывающим душу.

С другой стороны, был ли какой-нибудь выбор? Он закрыл глаза и почти немедленно дремота охватила его. Он очнулся от стука в дверь.

* * *

Бревин рвал и метал.

— Куда он делся? — спрашивал он, вышагивая по комнате взад и вперёд. Коллаис, побледневшая, но спокойная, сидела рядом в кресле и следила за тем, как брат мрачно расхаживал по комнате.

— Говорят, что забрали в больницу. С ним там стало нехорошо.

— Уж этот мне юг… — Бревин в сердцах хлопнул ладонями по столу. — Болезней больше, чем комаров на болотах. Как тут только все не перемёрли… Ты заходила в лечебницу?

— Да, — терпеливо ответила Коллаис. — Я тебе говорила это уже два раза. Он не в Оннде. Куда его забрали, толком никто не знает.

Вещи Ользана — кроме одежды — таинственным образом возникли у него в комнате, когда раздосадованные шантирцы вернулись со столь странно завершившегося выступления. Из-за дверей Малого зала вначале донёсся оживлённый гул голосов, какой-то треск и щелчки, а потом наружу повалили возбуждённые до крайности маги. Толку от них было немного: на вопросы они не отвечали. Ользана же в зале уже не было.

Бревин только и успел уловить, что из зала тянет слабым запахом озона.

— Объясни мне вот это, — повернулся он к сестре и указал на «кошелёк» Ользана, что спокойно лежал на столе. Бревин попытался взять его, но без особого успеха. И так, и этак опускал на него пальцы, пытался использовать другие предметы — всё проходило насквозь. Под конец наклонил стол — но «кошелёк» словно примёрз к его поверхности.

— Ничего не пойму, — Бревин яростно чесал затылок. — Что он — пришёл, оставил вещи и испарился?

Ответа не последовало.

— Ну хорошо, — Бревин кончил мерить комнату шагами и остановился у двери. — Я пойду в магистрат, послушаю новости и вернусь. Никуда не уходи… — он повернулся уже на пороге. — Так ты говоришь, что вчера он был ещё в полном порядке?

— Насколько я могла судить, — Коллаис пожала плечами. — Больным не выглядел. Уставшим — да. Но не больным. — Она встала и поправила свой медальон. — Ну что, ты идёшь?

Захлопнулась дверь и Коллаис осталась одна. Походив по комнате в задумчивости, она положила ладони рядом с «кошельком» и побарабанила пальцами по столу.

— Как ты здесь оказался? — спросила она вполголоса.

Неожиданно обгоревший клочок бумаги лёг на стол между её ладонями. От неожиданности девушка вздрогнула. Пригляделась. Клочок был чуть меньше ладони, залит в прозрачную светло-жёлтую смолу. Для сохранности, подумала она. Как-то слышала, что старинные манускрипты иногда заливают смолой — поскольку прикосновение может обратить их в прах. Осторожно приподняла твёрдую пластинку, в которую превратилась бумага и поднесла к свету. Буквы были нанесены давно и текст подвергся атаке как огня, так и воды.

— «…чины…» — слова разбирались с трудом. Коллаис прищурилась, силясь рассмотреть буквы. Жаль, что нет увеличительного стекла. — «…тогда… только тот, кто не… магию, сможет увидеть все семь её цветов…» О боги!

Едва она прочла последнее слово, клочок вздрогнул у неё в руках. Коллаис уронила его на стол и поспешно отошла подальше. На миг ей почудилась толстая книга, лежащая на столе. Незримый ветер яростно перебирал её страницы, часть перелистывая, часть отрывая и унося прочь. Затем контуры тома стали неясными, расплылись и остался только клочок, залитый в смолу.

Коллаис пригляделась. Поверх едва различимого текста проступили другие буквы. Коллаис они были незнакомы, но она вышла из состояния оцепенения, когда увидала, что контуры нового текста постепенно меркнут. Схватив первое попавшееся перо и лист бумаги, она лихорадочно принялась перерисовывать текст. Времени хватило в обрез — девушка едва успела сличить последние нарисованные буквы, как последние белесые штрихи пропали с гладкой поверхности смолы.

В комнате стало сразу же как-то темнее.

— Что же всё это значит? — прошептала она, глядя на «кошелёк». Словно в ответ на её слова клочок испарился. Так же неожиданно, как и возник. Бесшумно.

* * *

После обеда (или как уж должна была называться эта трапеза) Ользан вновь впал в дремоту, стоило ему только опустить голову на подушку. Он не помнил, ни что он ел, ни кто это всё приносил. Два или три раза ему казалось, что в комнате разговаривают несколько людей, но открыть глаза не было никакой возможности.

Не считая сна, который длился неопределённо долго, Ользан запомнил три беседы с Мелларно. Было странно помнить только моменты бодрствования: всё остальное начисто испарялось из памяти.

— Вы помните, что с вами случилось? — спросила целительница, когда Ользан в следующий раз открыл глаза. Ользан попытался было сесть, но ему не позволили этого сделать.

— Примерно, — ответил он, вновь опуская голову. — Помню зал, трещину в стене, огонь… или нет, свет. Помню, что было жарко и очень светло.

— Правильно, — кивнула она. — Вы когда-нибудь обращались к псионикам?

— К кому? — не понял он сначала. Потом до него дошло, что речь идёт о паранормальном — то, что некоторые считали магией, а некоторые — естественными способностями. — Нет. Никогда. Да и зачем мне это? У меня нет таких талантов. А их услуги мне как-то ни разу не были нужны.

— Один из наших псиоников недавно осматривал вас, — пояснила Мелларно. — Он сказал, что вас забрали очень вовремя. Ещё немного — и могла произойти вспышка, «озарение». Слышали о таком?

Ользан покачал головой.

— Если паранормальный талант до поры до времени скрыт, — терпеливо пояснила целительница, — он может не проявляться очень долго. Однако при некоторых обстоятельствах, нами до конца не понятых, паранормальная способность иногда просыпается — в течение нескольких дней, часов, минут, иногда мгновений. Это и называется «озарением». Теперь понимаете?

Ользан нахмурился.

— То есть у меня…

Мелларно кивнула.

— Когда вас принесли сюда, псионик был в ужасе. Вы излучали — в психическом смысле — настолько сильно, что он опасался за ваш мозг.

— И… что за таланты он у меня нашёл? — осторожно спросил Ользан. Интересное начало!

— Все, — коротко ответила целительница.

Ользан потерял дар речи.

— Как это… все? — выговорил он несколько секунд спустя. — Как это?

— Все, — повторила она. — Все нам известные. Обычно паранормальный талант только один. Очень редко — два. Тут он увидел все известные нам потенции сразу.

Ользан схватился руками за голову.

— Что теперь мне делать? — спросил он устало.

Целительница посмотрела на него и вздохнула.

— Ничего. Несколько часов назад он вновь осматривал вас и не нашёл ни одной потенции. Всё бесследно исчезло. Вот почему вы по-прежнему здесь.

Ользан недоверчиво посмотрел в её глаза.

— Вы серьёзно?

— Куда уж серьёзнее.

— А где я?

Мелларно снова вздохнула.

— Это не имеет значения. Вы как себя, нормально чувствуете?

— Да, — ответил Ользан, хорошенько подумав. — И долго мне ещё здесь лежать?

Целительница встала и подошла к двери.

— Подождите! — воскликнул Ользан, немного испуганный. — Я же не…

Она открыла дверь и встала на пороге.

— Посмотрите в мою сторону, — приказала она совершенно бесстрастно. Ользан посмотрел и вздрогнул. Контуры целительницы подёрнулись хорошо знакомым ему туманом, пошли волнами. Он увидел две, три, пары глаз на её лице — разного цвета, они занимали почти одно и то же место. За её спиной виднелся коридор — тоже плывущий, зыбкий, нестойкий. Ользан закрыл глаза ладонями и поглядел на стену. Всё совершенно нормально. На кровать — всё в порядке. На Мелларно — всё ещё в тумане.

Его взгляд, видимо, был достаточно красноречив.

— Вижу, — целительница откуда-то из воздуха достала небольшой стеклянный сосуд и откупорила его. Пахло травами.

— Пейте, — сухо приказала она, помогая Ользану сесть. Тот глотнул и скривился — рот наполнился ароматной горечью.

— Пейте, — повторила она и Ользан, сделав над собой чудовищное усилие, проглотил настой. В ушах слегка зазвенело и на всё окружающее лёг налёт нереальности. Он помахал рукой и контуры её пошли неожиданно волнами. Перестал двигать ею — всё прекратилось. Ользан рассмеялся, сам не зная почему. Смех казался чужим и неожиданно хриплым.

— Перестаньте, — тон целительницы был резким и эйфория растаяла бесследно. Ользан повернул к ней лицо. — Что это было?

— Это поможет вам не перенапрягать свой мозг, — ответила она и уселась рядом с кроватью. — А теперь рассказывайте.

Даже в слегка одурманенном состоянии юноша смог удивиться.

— Что рассказать?

— Всё, — ответила она и улыбнулась. Странно, подумал Ользан, всматриваясь в её лицо. Я думал, ей уже за пятьдесят, а она, видимо, едва ли старше меня.

— Что всё? — повторил он довольно глупым тоном.

Целительница вздохнула в третий раз.

— Такого состояния можно было достигнуть только неправильными упражнениями, — пояснила она. — Поэтому рассказывайте, как именно вы упражнялись, какие формулы использовали, всё по порядку. Иначе вы здесь пробудете ещё очень долго.

— Где я? — спросил Ользан, глядя ей в лицо. Отвар мешал сосредоточиться. Ну вот, подумал он, сейчас она рассердится…

— В безопасности, — было ответом. — Давайте же, не тяните. Вы подвергаете себя и окружающих большой опасности.

Ользан закрыл глаза, сосредоточился и начал свой рассказ.

Его слушали, ни разу не перебивая.

* * *

Коллаис всё ещё сидела, погружённая в задумчивость, когда дверь позади тихонько скрипнула. Кто-то сделал несколько шагов внутрь комнаты и остановился.

— Риви? — окликнула она, стряхивая с себя сонливость, и потянулась. — А я тут…

Девушка осеклась. Кто бы ни был позади неё сейчас, это не был её брат. Она ощутила, как затылок её жжёт чей-то взгляд и осторожно упёрлась руками в край стола, готовая к прыжку. Оружие далеко, какая жалость…

— Не поворачивайтесь, — произнесли шёпотом за её спиной, и Коллаис вздрогнула. В руке у неё по-прежнему было перо. Что ж, пусть незнакомец подойдёт поближе.

— Вам не стоит видеть моего лица, — произнёс голос равнодушно. — Меня послали, чтобы я передал послание. Я оставлю его и удалюсь. Не двигайтесь.

Коллаис не утратила способности к восприятию окружающего и по-прежнему была готова в любой момент прыгнуть. Медальон на её груди тихонько щёлкнул. Она скосила глаза и увидела, что тот стал безжизненным.

Рука в чёрной перчатке осторожно опустила не край стола довольно толстый пакет и моментально убралась.

— Как вы вошли в дом? — спросила она, стараясь говорить равнодушным голосом.

— Через дверь, — послышался шёпот. — Прощайте.

И скрипнула дверь.

Медальон засиял прежним пламенем.

Коллаис кинулась к двери, но та оказалась заперта. Проклиная всё на свете, девушка повернула ключ в скважине (умудрившись не уронить его впопыхах) и вылетела наружу.

Высокая фигура, закутанная в плащ с головой, скользнула за внешнюю дверь. Коллаис вихрем метнулась к двери, открыла её и оказалась на улице.

Никого. День клонился к закату. Все прохожие двигались неторопливо. По лицам их нельзя было сказать, что мимо них только что кто-нибудь промчался сломя голову — кое-кто взглянул на разгорячённую, растрёпанную девушку, но не обратил на неё особого внимания. Мало ли что происходит!

— Будь ты неладен, — посулила Коллаис и вернулась домой. Заглянув к хозяйке, увидала ту замершей в странной, нелепой позе — с блюдом в одной руке и ножом в другой. От звука голоса Коллаис оцепенение её прошло.

— Боги! — воскликнула хозяйка, подхватывая выпавшее из рук блюдо. — Как вы меня напугали! Что-нибудь случилось?

— Вы никого не видели? — спросила девушка, не став вдаваться в подробности странного визита.

Хозяйка отрицательно покачала головой.

Для неё время не прекращало свой бег. Коллаис кивнула, извинилась за вторжение и поднялась наверх. Тут вдруг её осенило. Воры! Ну ещё бы! Отвлечь внимание хозяев, а пока те гоняются за призраками, спокойно стащить всё, что нужно.

Но увы! Всё оказалось на месте. Коллаис провела ревизию всего их имущества. Все ценные вещи были на месте. В том числе украшения, которые она, не особо церемонясь, оставляла всякий раз на столе. Всё цело.

Коллаис заглянула в комнату Ользана. Пакет по-прежнему лежал на столе. Она рассеянно вошла внутрь, повернула ключ в замке… Кстати! Как это дверь заперлась, когда ключ был вставлен с этой стороны? Так же, как перестал работать медальон, ответил ей голос, прежде почти не подававший жизни. Интересно, что в пакете?

Медальон не отозвался на пакет — значит, если опасность, то не магическая. Тоже, конечно, мало приятного. Ладно. Коллаис отошла подальше от пакета и, сосредоточившись, прочла заклинание.

Пакет засветился золотистым свечением. Если там были ловушки, они должны были сработать. Золотистый свет означал, что ничего опасного для жизни нет. Нет ничего опасного, видимого для этого заклинания, поправил её прежний голос, и девушка вздрогнула. Что это ещё за советчик?

Голос молчал.

Решившись, Коллаис взяла крохотный ножик для разрезания писем и вскрыла толстый внешний слой. Невольно обратила на него внимание. Гербовый конверт, пропитанный парафином, герметично заклеенный. Такой переживёт и попадание в воду и много чего ещё. Дорогое удовольствие. Интересно, что там такого?..

Читаешь чужую почту, не унимался голос. Не стыдно?

— Ни капли, — услышала она свой собственный голос. Если Риви сейчас войдёт, подумалось ей, он решит, что я схожу с ума. Коллаис перевернула конверт и на стол выпали три конверта поменьше и сложенная вчетверо газета.

— Очень интересно, — прошептала она. Только Оннд, Киншиар и Лерей могли позволить себе печатать газеты. Печатный станок был сравнительно недавним изобретением и почти исключительное право на его использование имели те, кто хранил сокровища мысли — университеты, монастыри, музеи. Очень немногим правительствам было по карману приобрести станок и использовать его для своих нужд — специалисты и сырьё стоили баснословно дорого. Газеты, что выпускались с его помощью, расходились среди строго ограниченного круга людей и стоили в буквальном смысле слова на вес золота.

Коллаис поморщилась — запах типографской краски был ей неприятен. Местная газета, только для членов магистрата и высших степеней во Дворце Мысли. Называлась она коротко: «Новости».

Три конверта, помимо газеты. Надпись на каждом: «лично Ользану из Камней Меорна». Медальон зажёгся красноватым светом, когда она взяла один из них в руки. Предупреждение!

Ничего себе! Это что же, сквозь внешний пакет такое нельзя было почувствовать? Она вложила меньший конверт во внешнюю оболочку и поднесла к медальону. Тот не реагировал.

Осторожно и медленно, Коллаис сложила все три конверта во внешний влагостойкий и отложила подальше. Доведётся свидеться с Ользаном в ближайшее время — пусть сам и открывает. Не доведётся — что ж, не по её силам обезвредить такое послание. Красный оттенок мог значить всё, что угодно. Огонь с неба, мерзкие бородавки по всему телу, превращение в животное или отвратительное чудище. Всё, что угодно.

— О боги, кто ж тебе пишет такие письма? — спросила она дрожащим голосом. После слов Ользана о Магистре она немного беспокоилась за молодого художника. Он говорил, конечно, правду — в том смысле, что сам верил в то, что говорил, и всё же… Что это за таинственный гонец, что проникает в дома, парализуя хозяев и не позволяя магии действовать? Жрец? Маг? Ничего ей было не понятно.

Кроме одного: вокруг них собирались некие странные силы, и не все они были доброжелательны. Очень общий вывод, и не самый утешительный, к сожалению. Коллаис взяла в руки газету и принялась читать.

* * *

— Вот оно, — псионик, невысокий человечек с большими глазами и совершенно лысым черепом, поднял вверх тонкий палец, когда Ользан кончил декламировать очередную Мантру. Ради безопасности он читал её, вставляя в текст ничего не значащие слова.

Псионика звали странно — Хоффл. Откуда он родом? — думал Ользан, глядя на тщедушную фигурку. По выговору южанин. По цвету кожи — откуда-то с запада. Только на островах жили люди с желтоватым или бронзовым оттенком кожи. Не понять. Спросить же его об этом не позволяла робость.

— Вот она, — повторил псионик и прикрыл на миг глаза. — Откуда вы взяли эту Мантру?

— В «Пособии по самосовершенствованию», — признался юноша неохотно. «Пособие» считалось книгой для толпы среди знающих людей — большей частью она была набита полной чепухой. Мантры, там напечатанные, годились только для детских игр в колдунов, а упражнения являли собой причудливую смесь множества существующих и позабытых методик. Специалисты в лучшем случае усмехались, когда слышали это название.

К большому удивлению Ользана, псионик немедленно достал экземпляр «Пособия» и протянул пациенту. — Покажите.

Ользан перелистнул несколько страниц и указал пальцем.

— Вот здесь. Только вместо 'kunnai Ghobod Talo' я читаю 'kullai Ghabol Tanlo'. По-моему, получается то, что нужно.

— Откуда вы взяли эту… поправку? — спросил псионик резко и уставился ледяными глазами прямо на Ользана. Стоявшая рядом Мелларно нахмурилась.

— При… придумал, — ответил юноша, слегка заикаясь. Кто бы ни был этот Хоффл, дело своё он знал. Ользану казалось, что незримые щупальца скользят по поверхности его мозга, определяя ложь и правду и не позволяя покривить душой. — Мне показалось (это было лучшее слово), что так лучше.

— Действительно, — псионик взглянул на целительницу и кивнул. — Он говорит правду. Это просто поразительно. Рассказать ему?

Та кивнула.

— Эта Мантра похожа на ту, что употребляет наша школа, — начал псионик и открыл другую книгу — рукописный манускрипт, которому было несколько столетий. — Взгляните вот сюда.

Ользан прочёл текст, на всякий случай также разбавляя его пустыми словами. Мантра отличалась от той, что он читал по сотне раз в день всего тремя гласными.

— То, что читаем мы, настраивает мозг на благоприятное действие, — медленно протянул Хоффл. — Что делает то, что читаете вы, надо ещё выяснить. Я постараюсь сделать это как можно быстрее, а пока — никаких Мантр. Никаких упражнений. Покой и отдых. — Человечек поклонился целительнице и поспешно удалился.

— Почему, собственно, все эти заботы? — спросил Ользан немного раздражённо. По его счёту времени, прошли уже пятые сутки с того момента, как он очнулся в этой палате и оснований для оптимизма было мало. — Я думаю, что у специалистов вашего ранга есть немало иных забот.

— Что ж, объясню, — зелёное платье прошелестело рядом с его лицом и запах ландыша чуть усилился. — Как по-вашему, Ользан, много ли среди людей псиоников?

Юноша задумался. Он прочёл немало книг… но ответить вот так, сразу. Хотя погодите. Где-то говорилось… Он лихорадочно вспоминал.

— Трудно сказать, — ответил он наконец. — Скрытые возможности — у одного из сорока тысяч. Успешно реализуются — у каждого второго из них.

— Так говорят. А что вы скажете, если я скажу, что у каждого второго человека есть паранормальные потенции?

Ользан пожал плечами. Ему это представлялось в высшей степени сомнительным.

— Не верите, — кивнула целительница. — Правильно. Вся беда в том, что человек начинает прививать своему потомству способ мышления словами. У всех других рас имеются иные способы восприятия окружающего мира. У нас, людей — только слова.

— Что с того?

— То, что слова — это только один из способов восприятия. Человек, к нашему великому удивлению, обладает весьма странным сознанием. До определённого момента оно легко развивается… затем — хлоп! — изменению не поддаётся. Огромных трудов и страданий стоит людям изменить своё «Я». Заметьте, только Людям.

Ользан молчал. Ему пока не было понятно, к чему она клонит.

— Мы проводили исследования, Ользан, — продолжала целительница. — У половины Людей ещё при рождении в сознании скрыты огромные потенции. Зачастую выше, нежели у других рас, которым мы по традиции завидуем. Но слово, которому человека начинают обучать с малых ногтей, давит всё остальное, загоняет его на задний план, гасит.

Смутная догадка начала прорисовываться в сознании юноши. Мелларно прочла это на его лице и кивнула.

— Вижу, что догадываетесь. Многие из нас страдают — сами того не осознавая — от того, что подавленный талант направлен не в то русло. Как правило, это не мешает человеку жить — и это ещё одна из тайн сознания. Иногда «озарение» приходит вовремя и человек осознаёт своё место в мире. Иногда талант, просыпаясь, повреждает рассудок.

— У вас — как сказал Хоффл — нет никаких зачатков паранормального. Вы — бездарь в этом смысле, Ользан, простите мне эти слова. Но когда вас подобрали из Малого зала, ещё в бреду, мы испугались того, что было готово выплеснуться из вас наружу.

Ользан молчал. Ему вдруг стало не по себе.

— Вы нашли способ разбудить паранормальное в мозге, не готовом для этого. Понимаете? Если удастся узнать, как это удалось, то многое станет понятным. Или наоборот. Но псионики — неважно, от природы или такие, как вы — очень редкое явление. Оно стоит того, чтобы ради него пожертвовать многим. Вы женаты? — спросила она неожиданно и посмотрела Ользану в глаза.

— Нет, — ответил он и неожиданно для самого себя смутился. — Нет ещё. Почему вы спрашиваете?

— Паранормальный дар часто передаётся по наследству, — было ответом. — Только и всего.

Целительница встала.

— Хоффл появится не раньше, чем через день, — добавила она и пошевелила в воздухе пальцами. Шар-ночник немедленно померк и стал рассеивать мягкое, тёплое освещение. — Отдыхайте, Ользан.

— Сколько я здесь уже? — спросил Ользан вялым голосом. Каждая такая беседа утомляла его.

— Сколько потребуется, — было ответом и дверь затворилась. У юноши не оставалось сил, чтобы удивиться внешней бессмысленности ответа.

* * *

— Вот это да, — ошарашено произнёс Бревин, откладывая газету в сторону. — Ты только посмотри!

— Что такое? — его сестра взяла лист и просмотрела все страницы. — Ничего особенного. Местные новости, к тому же очень частные. Мне это сразу показалось неинтересным. Что ты там увидел?

Её брат подошёл и молча ткнул ногтём в строчку.

«Посол Шантира передаёт, что получил трагические известия из дома. Предполагаемый наследник трона Бревин Шаальтар и его сестра Коллаис Шаальтар были найдены убитыми 70-го дня лета сего года в собственных покоях. Дядя покойного наследника объявил, что в произошедшем виновны лазутчики из соседней империи Лерей — известно, что Бревин был настроен против всякого сотрудничества с могущественным соседом…»

Она ошеломлённо отложила газету.

— Мы убиты и похоронены, — подвёл итоги его брат. — Это означает, что нас в лучшем случае объявят двойниками, появись мы там. Ты что-нибудь понимаешь?

Потрясённая Коллаис покачала головой.

— Мама, — севшим голосом произнёс Бревин, наморщив лоб. — Интересно, что ей сказал это негодяй? — Имелся в виду, конечно, его дядя.

Коллаис, внутри которой что-то прорвалось, кинулась к нему на шею и разрыдалась. Бревин молча прижал сестру к груди и недобро посмотрел в окошко. Его учили не плакать ни при каких обстоятельствах, но что-то тёмное всё же поднималось изнутри, и это нечто жаждало немедленного мщения.

— Всё образуется, сестрёнка, — говорил он, но мягким был только его голос. — Как всё свалилось, в один день.

Он посмотрел на стол, на котором лежала злосчастная газета, «кошелёк» и пакет с письмами.

— Интересно, куда ты делся? — спросил Бревин задумчиво. — Чую, что без надёжных людей нам не обойтись. Где бы только найти их…

— Кстати, — отсутствующим голосом спросил Бревин, когда Коллаис успокоилась, и вечер полностью вступил в свои права. — Кто у нас сейчас посол?

— Не помню, — ответила она. Глаза её вновь пробежали по заголовку газеты и две цифры, на которую она прежде не обратила внимания, бросились теперь в глаза. — Смотри! Какое сегодня число?

— Семьдесят третье, — ответил её брат и склонился над газетой, ожидая нового сюрприза.

Он не замедлил себя ждать. На титульном листе стояло: «выпуск от 75-го числа лета» текущего года.

Они долго смотрели в глаза друг другу.

— Я добуду эту газету, — пообещал Бревин сухо. — Посмотрим, шутка это или нет.

XV

Хоффл появился трое суток спустя. О времени можно было судить только по тому, сколько раз Ользана будили, чтобы накормить. Он чувствовал себя то подопытным животным, то младенцем в материнской утробе. Ни то, ни другое ощущение не было особенно приятным.

— Я принёс вам кое-какие рекомендации, — начал человечек, коротко поприветствовав своего пациента. — Вкратце они сводятся к одному: вам нужно сдерживать то, что раньше вы разгоняли. Иначе быть беде.

— Сдерживать? — Ользан был в недоумении. — Как это — сдерживать?

— Мантра, которую вы «подправили», служит своего рода стимулятором паранормального, — пояснил псионик, глядя немигающими глазами на юношу. — Однако, на уже имеющееся паранормальное она не влияет. Понимаете, о чём я говорю?

— Честно говоря, не вполне.

— Вам уже, вероятно говорили, что сейчас — прямо сейчас, понимаете? — вам доступны все способности, какие только известны нам до настоящего времени. Стоит вам захотеть, и вы воспримете любую из них. Может быть, даже не одну.

— И на этом всё закончится, — подвёл итог Ользан.

— Да, — взгляд Хоффла вызывал беспокойство. — Возможно, это даже к лучшему. Хотите, вам помогут? Сейчас все псионики на вес золота. Для вас нашлось бы много работы.

Ользан долго думал.

— А если я продолжу? — осторожно поинтересовался он.

Впервые на лице Хоффла появилась растерянность.

— Не знаю, что произойдёт в этом случае, — признался он. — При правильном самоконтроле, возможно, удастся достигнуть чего-то, что до сего времени оставалось недоступным.

— Пожалуй, я так и сделаю, — ответил Ользан после новой долгой паузы.

Человечек сел рядом с кроватью и озадаченно уставился на собеседника.

— Почему вы этого хотите? — спросил он устало. — Вы добиваетесь власти? Могущества?

Ользан с улыбкой покачал головой. — Нет.

— Тогда почему? Из любопытства?

— Видимо, так звучало бы точнее всего. Считаете, что это самонадеянно?

На этот раз пришла очередь Хоффла задуматься.

— С одной стороны — несомненно, — подтвердил он. — С другой стороны, вы на пороге чего-то такого, что не было известно. Я не могу приказать вам сделать тот или иной выбор. Но следует помнить, что первооткрыватели, в большинстве своём, помимо славы обычно находят страдания, до того неизвестные, и смерть. Последнее — чаще всего.

Ользан молчал.

— В любом случае сдерживайте себя, а не подталкивайте, — продолжал псионик и положил два тонких листа. — Вот то, что может вам помочь, вне зависимости от того, что вы предпочтёте. Сейчас вы похожи на ребёнка, который полез по крутому склону, только научившись ползать. Но камень под ногами может быть ненадёжен, а наверху могут поджидать голодные хищники.

— Вы стараетесь испугать меня? — спросил Ользан удивлённо.

— Страх полезен. В необходимых дозах. Безрассудная храбрость ещё никому не приносила счастья.

Хоффл кивнул и направился к двери.

— Хоффл, — окликнул его юноша, приподнимаясь. — Что я вам должен за вашу помощь?

Псионик остановился, словно ждал этого вопроса.

— Трудно говорить о плате в подобных случаях, — ответил он. — Однако и у нас бывают моменты, когда ничто из имеющихся средств не в состоянии помочь. Если бы вы согласились иногда помогать в подобных ситуациях…

— С удовольствием, — тут же ответил Ользан.

— Вряд ли это доставит удовольствие кому бы то ни было, — покачал головой Хоффл. — Но я вам заранее благодарен. Сегодня вечером вы будете уже дома.

— Хоффл?

Псионик вновь остановился, на полпути из комнаты.

— Вы действительно не можете мне приказать?

— Действительно, — ответил тот. — Должен сразу признаться, такое я встречаю нечасто. До встречи, Ользан, и будьте осторожны.

* * *

— Выпуск от послезавтра! — возмутилась Коллаис. — Какая отвратительная шутка! Как ты думаешь, откуда могла взяться подобная газета?

Бревин поглядел на сестру с недоумением.

— Я думаю, об этом стоит спросить тебя, — ответил он в конце концов. — Ну-ка, расскажи, откуда взялся этот листок.

Коллаис некоторое время колебалась.

— Ничего больше не пропало, — заключила она в конце своего рассказа.

— Час от часу не легче! — вздохнул Бревин обречённо. Взгляд его вновь упал на газету. Он задумчиво просмотрел её и глаза его заблестели.

— Вот, — он указал пальцем на одну из рубрик. — Смотри здесь, в разделе происшествий. Ограблена лавка одного из торговцев драгоценностями… Третья Западная улица, дом двенадцать. Понимаешь, о чём я?

— Нет, — покачала головой девушка. — Хотя постой… Что же получается, — здесь пишут об ограблении, которое ещё не состоялось?

— Вот именно, — Бревин снял с вешалки свою куртку. — Идём-ка, прогуляемся. У меня острое желание побродить по Третьей Западной улице сегодня вечером. Не возражаешь?

— Как бы потом не пожалеть, — с сомнением проговорила Коллаис.

— Мы с тобой уже покойники, — заметил Бревин философски. — Куда уж хуже! Ну так что, составишь мне компанию?

Спустя час с небольшим две фигуры затаились в одном из переулков поблизости от дома номер двенадцать. Всё было спокойно; магазин ещё не был закрыт — как и многие другие, он работал до глубокой ночи.

Спустя ещё двадцать минут две другие фигуры, осторожно озираясь, приблизились к магазину с другой стороны улицы. Одна из них осталась снаружи, другая — повыше и пошире в плечах — вошла внутрь.

— Быстро за стражей, — шепнул Бревин и девушка, кивнув, бесшумно скользнула во тьму.

Тот, что оставался снаружи, не замечал никаких подозрительных звуков, пока чья-то рука не взяла его горло в тиски. Грабитель захрипел, чувствуя, как ноги его отрываются от земли и попытался дотянуться до спрятанного в кармане стилета. Что-то холодное и острое тут же упёрлось ему в горло.

— Не двигайся, — услышал он шёпот и послушно опустил руки. — Вот и отлично. Теперь отойди подальше от лавки, да не вздумай пискнуть…

* * *

— О великие боги, — торговец был и перепуган, и обрадован. Двое несостоявшихся грабителей покорно ушли, сопровождаемые мрачными стражниками, а шантирцы, вместе с капитаном стражи, остались в лавке, чтобы составить официальное донесение о произошедшем. Бревину не нравилась вся эта бумажная суета; в Шантире вора, пойманного с поличным обычно вели сразу к виселице — или в камеру смертников, если палач был слишком занят. Здесь же с уголовниками обращались чрезмерно мягко.

— О благосклонные боги, — голос торговца дрожал; все его потери, правда, свелись к разбитой витрине да паре синяков. — Как мне отблагодарить вас, добрые люди? Сами боги послали вас сюда… ещё минута — и этот негодяй выпустил бы мне кишки.

— Минутку, — Коллаис бесцеремонно повернула лицо торговца поближе к свету и тремя прикосновениями избавила того и от синяков, и от порезов, что остались на его лице от встречи с витриной. — Так гораздо лучше.

Купец застыл, щупая своё лицо и не находя повреждений.

— Как-нибудь отблагодарите, — шантирец, утомлённый бесконечными причитаниями низенького ювелира, был рад лишней минуте тишины. — Где была ваша охрана? — спросил он уже на пороге.

— Отпросился он сегодня, — охотно пояснил ювелир. — Тихонько ушёл, кто-то из родственников у него захворал. Как только об этом узнали, ума не приложу.

Бревин только хмыкнул. — Идём, Лаис.

— Одно мгновенье! — ювелир всё-таки догнал их. — Благородная госпожа, возьмите хотя бы это! — на ладони торговца лежало небольшое, но украшенное редкими камнями ожерелье. — Возьмите, прошу вас!

Коллаис кивнула, и ожерелье сверкающим ручейком перелилось в её ладони.

— Вы будете у меня самыми дорогими посетителями! — крикнул им вдогонку торговец, всё ещё не веря, что остался жив.

— Терпеть не могу торговцев, — сплюнул Бревин, когда они вновь выбрались на улицу. Странным образом на ней теперь появились прохожие. Всё было тихо и спокойно. — Как мало нужно, чтобы сбить с них спесь…

— Смотри! — Коллаис остановилась под ближайшим фонарём и протянула брату газету.

Сообщение об ограблении изменилось. Там теперь говорилось о чудесном спасении известного ювелира двумя неизвестными… Всё примерно походило на истину.

— Это как же так? — Бревин был потрясён до глубины души. — Я не сплю, Лаис? А?

— Смотри, — сестра ткнула пальцем в соседнюю колонку. — Ещё одно ограбление! Ну что, сходим и туда?

— Ну уж нет, — шантирец отобрал у неё газету и, не обращая внимания на протесты, сложил и спрятал её в карман. — Одного подвига на вечер более чем достаточно. Идём домой.

— Алмазы, — отозвалась сестра несколько кварталов спустя. Мысли Бревина в этот момент блуждали где-то вдалеке. — А? — спросил он. Сестра шла, глядя на ожерелье. Разноцветные искорки вспыхивали в глубине его камушков.

— Спрячь подальше, — посоветовал он и Коллаис со вздохом подчинилась. — Иначе следующая заметка будет о нас с тобой.

* * *

— Ничего ты там не высмотришь, — Коллаис была изрядно утомлена многочисленными событиями, что случились в течение одного, такого длинного, дня. Её клонило ко сну. Бревин же раздобыл увеличительное стекло и рассматривал загадочный газетный лист, что-то бормоча себе под нос. — Пойду-ка я спать, — объявила она. — Тяжёлый день сегодня.

Бревин кивнул, не оборачиваясь.

Коллаис сделала шаг к двери и та неожиданно стала зеркальной. Девушка увидела саму себя и остановилась. Сон сразу же слетел с неё.

— Риви! — воскликнула она, но брат её был увлечён осмотром.

По ту сторону зеркала послышались шаги.

Шантирец поднял голову и открыл рот, не веря своим глазам. Потом, опомнившись, подбежал поближе. Его сестра медленно отступала, глядя на плывущую волнами золотую плёнку.

Поверхность плёнки выплеснулась в комнату, напоминая очертаниями человеческую фигуру. Бревин уже держал в руке тяжёлый кинжал, готовый метнуть его…

Зеркало лопнуло со звуком разбивающегося стекла, и из глубины плывущего рябью прохода вышел… Ользан. Он выглядел похудевшим, но в остальном был тем же.

Коллаис ахнула.

Проход за его спиной сомкнулся с лёгким треском. Ользан обернулся и потрогал руками дверь.

— Ничего себе, — произнёс он шёпотом. Бревин медленно убирал кинжал назад в ножны. На этот раз и ему не нашлось, что сказать.

Положение спас Ользан.

— Какое сегодня число? — спросил он, взглянув в чернильную темноту за окном.

Эти слова стряхнули оцепенение с шантирцев.

* * *

К ночи с моря потянуло влажным холодом и пришлось развести огонь в камине.

— Вы меня разыгрываете, — убеждённо повторил Ользан час и две бутылки вина спустя. — Да я там не меньше двух недель провалялся, как пить дать.

— Не знаю, не знаю, — проворчал Бревин, всё ещё косившийся на лежавшую рядом газету. — Вот, кстати… тут тебе три письма и в высшей степени странная газета.

— Как только вам удалось её заполучить? — удивился Ользан, с интересом всматриваясь в чёткие буквы, усеивавшие прочную бумагу. — А какое качество… просто загляденье.

— Газетка с подвохом, — хмуро пояснил Бревин. — Взгляни, какого числа её напечатали.

— Чья-то ошибка, — пожал плечами художник.

Тогда шантирец рассказал об ограблении.

К его удивлению, художник не стал ни о чём расспрашивать. Он молча поднялся, взял газету (осторожно, словно брал ядовитое насекомое) и швырнул её в огонь. Бревин не успел даже пошевелиться.

— Зачем… — начал он возмущённо, но Ользан прижал палец к губам и указал на уснувшую в кресле Коллаис. — Зачем ты это сделал? — яростным шёпотом осведомился шантирец. — Может быть, она помогла бы найти этого загадочного «почтальона». Теперь всё пропало!

— Пропало, — согласился Ользан, кочергой превращая остатки газеты в хлопья пепла. — Я слышал много историй о предсказании будущего и о тех, кто пытался с этим играть. Ни одна из них хорошо не оканчивалась.

— Ты думаешь, что я всё это сочинил?!

— Я думаю, что всё это правда, — Ользан равнодушно отвернулся от огня. — Так же, как правда то, что я две недели валялся неведомо где, не вылезая из кровати. Правда то, что я вышел сюда прямо из воздуха. Вообще слишком много странных вещей оказывается правдой. Может, лучше с ними не связываться?

Он взвесил на ладони один из конвертов.

— Какой тяжёлый, — поразился Ользан. — И… притягательный. Так и хочется вскрыть его. — И поспешно положил его на место. — Могу сказать тебе ещё одну правду, Риви. У меня нет врагов.

Бревин задумчиво почесал подбородок и покосился на художника.

— Видимо, ты прав. Лаис тоже порывалась обойти всех, кого должны были сегодня ограбить, убить и так далее. Я ей не позволил.

Оба молчали довольно долгое время.

— У меня такое ощущение, что всё это уже было, — проговорил Ользан, усевшись в кресло напротив Бревина. Тот оглянулся. Коллаис спала, свернувшись в неудобной позе в соседнем кресле. На столе стояла бутылка вина, лежало сверкающее ожерелье и несколько конвертов. Исключая ожерелье и конверты, всё остальное сильно напоминало их первую встречу.

— У меня тоже, — признался неохотно Бревин и поднялся, скрипнув суставами. — Но если всё случившееся не укладывается в обычную жизнь, как с ним поступать? Как с газетой — сжечь и забыть?

— Зачем? — Ользан допил то, что было у него в бокале и поставил его осторожно на край стола. — Просто считать всё это сном. Вспомни, как начинался этот день. — Ему самому вспомнить это было намного труднее.

— И что ты будешь делать завтра? — с недоверием спросил Бревин, глядя на пляшущие в камине искры.

— Не знаю, — Ользан устало пожал плечами. — Врач предписал мне не утомлять голову сверх меры. Наверное, попрошусь к вам в ученики и стану искателем приключений. Иногда не вредно сменить род занятий.

Шантирец скептически усмехнулся.

— Ты ведь собирался нанимать армию и отнимать трон силой? — продолжал Ользан, глядя тому в глаза.

— Что-то я несомненно придумаю, — было ответом. — Но теперь мы с Лаис официально мертвы и торопиться нам уже некуда. Пожалуй, я последую твоему совету и поищу… специалистов. Только вот не знаю, где их найти.

— Сидя на месте, конечно, ты их не найдёшь.

Бревин поднялся и посмотрел с сочувствием на сестру. Затем осторожно поднял её на руки и кивком попросил Ользана открыть дверь. Коллаис что-то пробормотала во сне, но не проснулась. Перешагнув через порог, шантирец обернулся.

— Ты обещал показать нам эскизы, — напомнил он. — Спокойной ночи.

Ользан кивнул и запер за ним дверь.

— Интересно, что я ещё обещал? — спросил он растерянно самого себя.

* * *

Этой ночью ему приснился странный сон.

Он обнаружил себя стоящим в тупике, внутри невообразимо огромного лабиринта. Стены были покрыты чем-то вроде тяжёлой ткани — отдельные тончайшие нити её время от времени вспыхивали серебристым свечением; сама же ткань была тёмно-красной и колючей на ощупь. Местами она отставала от стен, обнажая пятна черноты, в которую было страшно заглянуть.

Ользан знал, что стоит один раз заглянуть туда, в клубящийся мрак, как ничто не сможет отвести его взгляда. Он побрёл по лабиринту — под ногами был холодный каменный пол, а обуви, как назло, не было.

Чем дальше, тем больше прорех и неровностей обнаруживалось в ткани, выстилавшей стены. Коридор вился и вился; иной раз он выходил к перекрёсткам — но идти в проходы, лишённые освещения было жутко, и выбора, как оказывалось, почти не было. Источником света был, по всей видимости, потолок. Только свет от него напоминал фосфоресценцию гнилушек: что-то рассмотреть можно было, только глядя немного в сторону.

Из дыр в стенах тянуло холодом и странным, неприятным запахом. Приходилось глядеть под ноги: становилось скользко и то и дело приходилось перепрыгивать противные на вид лужи.

Неровная, неширокая полоска, чуть светлее остального камня, вилась по середине прохода. Ользан наклонил голову и с удивлением обнаружил, что это — фраза, написанная чем-то вроде мелка. Однако, стоило ему прочесть несколько слов, как они тут же исчезали с поверхности камня.

Полоска вела себя достаточно странно, делала причудливые повороты на перекрёстках. Ользан, увлечённый чтением, наклонился так, что голова была на расстоянии вытянутой руки от пола и шёл, не обращая внимания на окружающую обстановку. Слова были бессмысленными, но в их сочетании улавливалась необычная гармония. Казалось, что чем больше прочтёшь, тем ближе подойдёшь к разгадке этой таинственной надписи.

Пол пошёл слегка под уклон. Ользан попытался выпрямиться, чтобы не расшибиться ненароком, но не смог.

Он испугался и попытался остановиться. Тоже не смог.

Попытался оторвать взгляд от полоски — тщетно. Ничего не значащий ритм звуков подчинил его волю. Оставалось только бежать быстрее.

Ощущение было очень неприятным. Он бежал, сильно наклонив голову, и, тем не менее, успевал прочесть все без исключения буквы.

Вскоре ветер засвистел у него в ушах, и Ользан понял, что летит. Полёт проходил в доле сантиметра над полом, и по-прежнему следовал изгибами надписи. Скорость всё нарастала, и самым неприятным было ощущение беспомощности.

Неожиданно надпись оборвалась.

Ользан тут же поднял голову и увидел, как с невероятной скоростью на него надвигается что-то двуногое и массивное, унизанное шипами с ног до головы. Он так и не успел понять, что это было — сил хватило только на то, чтобы закрыть лицо руками и закричать. Но ни звука не слетело с его губ…

Послышался хруст, и всё утонуло в кроваво-красной вспышке.

Ользан стремительно уселся в кровати. Сердце бешено билось и перед глазами всё ещё стояла демоническая маска того существа (статуи?), с которым он столкнулся. Руки его были прижаты к груди. Отняв их, Ользан увидел на коже следы от глубоко врезавшихся ногтей.

Ни о каком сне речи быть уже не могло. Художник поднялся (по сравнению с той, «живой» постелью, эта казалась холодной, колючей и неудобной) и открыл окно. Вместо свежей ночной прохлады в комнату вполз отвратительный густой туман и Ользан поспешно захлопнул окно.

Было два часа ночи. Остаток ночи обещал быть утомительнее всего. Со вздохом Ользан зажёг лампу и взял с книжной полки первую попавшуюся книгу.

XVI

Утром всё произошедшее накануне и впрямь можно было бы счесть сном. Правда, ожерелье (с двумя десятками мелких алмазов и множеством камней попроще) никуда не делось, и не оказалось подделкой. Впрочем, это была приятная сторона вчерашнего сна.

Набросков оказалось более сотни, и шантирцы увлечённо рассматривали их, изредка задавая вопросы Ользану. Если думать об экспедиции с точки зрения набросков, подумалось тому, всё выглядит так: заранее знали, что искать; пришли прямиком в нужное место, отыскали всё, что хотели. Ну и спокойно уехали домой… Коллаис долго рассматривала рисунок, изображавший жрицу, супругу Императора и сложная смесь чувств отразилась на её лице.

— Стоять так вечность, ни живой, ни мёртвой, — протянула она и нахмурилась. — Как, должно быть, было страшно решиться на такое.

— Мы ничего уже не узнаем, — заключил Бревин. — Кроме того, многое зависит от того, кто найдёт захоронение и что об этом расскажет. Не все ж такие бескорыстные.

— Это точно, — заключила его сестра со вздохом. — Ты говоришь, она выглядела как живая?

— Совершенно как живая, — подтвердил Ользан. — Вблизи даже казалось, что от неё исходит тепло.

— А если взять её за руку?

— Сомневаюсь, что это было бы полезно для здоровья, — и юноша описал, как Веркласс чуть не коснулся «статуи» воина.

— Такая сильная магия, — покачал головой Бревин. — Столько времени стоять и не потерять ни капли силы! Воистину, нынешняя магия слабее прежней и не так полезна.

— Чушь! — фыркнул Ользан. — То, что ты её не видел, не означает, что она слабее.

— Ты будто видел, — возразил ему шантирец. — Прочти летописи. Сплошные битвы! Десятки магов, всевозможные чудовища, нежить и всё такое прочее. А сейчас что? Магия для поимки разбойников! Магия для отпугивания комаров! Смех, да и только.

— Я на твоём месте не особенно доверял бы летописям, — Ользан снисходительно улыбнулся. — Тебе положено бы знать, что именно в них обычно записывают. А комары… Тебе было бы приятнее, если бы комаров не отпугивали?

— Не в том дело, — отмахнулся Бревин. — По-моему, раз уж магия, то надо применять её с умом. А не тратить на всякие мелочи. Иначе вся на мелочи и уйдёт.

— Ну так это проще простого. Едешь к драконам на острова и применяешь её там с умом. Жаль только, что никто об этом не расскажет.

— Кто бы говорил! — раздражённо начал было Бревин, но тут вмешалась Коллаис: — Прекратите сейчас же! Хуже маленьких детей, честное слово…

Оба юноши замолкли и некоторое время тишину нарушал только шелест бумаги.

— Что, он попытался влезть на стену? — недоверчиво спросил шантирец, глядя на изображённого грифона: крылья расправлены, когти передних лап хищно расставлены, взгляд горящих глаз пронзает зрителя.

— Не успел, — пояснил Ользан, рассмеявшись. — Скорее всего, к лучшему. Грифон, похоже, не торопился стать его ездовым животным.

— А вот что мне непонятно, — Бревин смотрел на схему гробницы внутри и снаружи и что-то сличал на отдельном листке бумаги. — Ты говоришь, что ползти внутрь пришлось несколько минут?

— Минуты три, — припомнил Ользан и содрогнулся незаметно для окружающих. Память о петле-ловушке была ещё свежа.

— Тогда покажи мне, где здесь можно было ползти целых три минуты?

Он указал ладонью на рисунок. По его выкладкам выходило, что толщина стенки гробницы была с десяток сантиметров.

Ользан посмотрел на всё это озадаченно.

— Об этом я не подумал, — сознался он в конце концов. — Хорошая загадка. Надо будет не забыть рассказать о ней Верклассу.

— Вот! — Бревин встал и с довольным видом хлопнул Ользана по плечу. — И мы, оказывается, думать умеем! Верно, Лаис?

Коллаис улыбнулась. Ользан открыл было рот, чтобы ответить, но тут дверь наружу распахнулась и в дом без стука ворвался весьма рассерженный Веркласс.

* * *

— Вот он где, — рявкнул бородач, не обращая внимания на Бревина с сестрой. — Его там все ждут, а он тут сидит, лясы точит. Здорово! — добавил он, подойдя поближе. — И картинки им показывает. Слушай, Олли, мы же договорились, что до…

— А нельзя ли повежливее, приятель? — воинственно перебил его шантирец. Тон его не сулил ничего хорошего.

— Погоди, — Ользан остановил шантирца ладонью и повернулся к своему недавнему начальнику. — Кто это меня ждёт?

— Ты что, всю ночь веселился? — спросил Веркласс, но уже тоном ниже. — Ну хорошо, напомню. Вчера ты выступил с докладами. Все были в полном восторге. Вчера же назначили встречу с магистратом…

Бревин и Коллаис переглянулись — вид у них был недоумевающий. У Ользана, впрочем, тоже.

— … чтобы решить, куда направлять следующие экспедиции. Нам там гору денег обещают дать! — Веркласс энергично взмахнул кулаком в воздухе. — А если мы опоздаем, то денежки получит кто-то другой. Ты что думаешь, тебя там вечно будут ждать? Скорее во Дворец, пока там не передумали!

— Идёмте, — решил Ользан, собирая эскизы и поманил рукой шантирцев. — Это становится интересным.

На улице их ждал экипаж. По счастливой случайности места хватило всем четверым.

* * *

— Не вздумай им говорить, что показывал эскизы кому-то ещё, — втолковывал Веркласс Ользану, протискиваясь вместе с ним сквозь толпу. — Надо будет только…

Окончания фразы шантирцы не услышали — археологи успели исчезнуть в толпе. На сей раз народу собралось ещё больше. Интересно, зачем их здесь столько? — поражался Бревин. Выставки в переходе между Большим и Малым залами уже не было. Так чего же здесь все ждут?

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросила тихонько Коллаис. — Как будто вчера ничего не случилось! С ума можно сойти!

— Вспомни про ограбление, — её брат приподнял голову, высматривая кого-то, — и не торопись сходить с ума. Голова нам ещё пригодится. Смотри, вон там… нет, в углу! Узнаёшь?

Коллаис приподняла голову. У левой двери в Малый зал стоял, не выказывая никаких эмоций, высокий худощавый человек в чёрном. Возле него сохранялось некое пустое пространство — словно люди избегали приближаться к нему, сами того не подозревая. Это был единственный, кто обратил внимание на появление Ользана.

Бревин был готов дать голову на отсечение, что на лице человека в чёрном при этом отразилось неподдельное изумление. Может быть, он снизойдёт и скажет, почему?

— Давай-ка к нему, — он указал на свою цель кивком. — Мне кажется, нам стоит поговорить с ним.

Однако пробраться сквозь толпу оказалось весьма непростым занятием. Бревин едва успел пройти с десяток шагов, проклиная всё на свете и непрерывно извиняясь налево и направо, как позади громко протрубили несколько первых тактов гимна Оннда. Все вокруг пришли в необыкновенное оживление.

— Что это там? — спросила Коллаис; ниже ростом, чем брат, она почти ничего не видела.

— Какие-то важные особы, — ответил тот, вглядываясь. — Целая процессия… похоже, сюда направляется. Проклятье!

Последнее слово он произнёс с таким ударением, что Коллаис испугалась.

— Что там ещё?

— Смотри! — он указал, куда. Лес рук и множество голов заслоняли от Коллаис происходящее, но вот на долю секунды образовался просвет и она поняла, что так подействовало на её брата. Среди прочих, одетый в золотисто-серый плащ, с позолоченным жезлом в правой руке и множеством других регалий к главным воротам Дворца двигался не кто иной, как посол Шантира.

* * *

У Ользана голова шла кругом.

Помимо многочисленных слов признательности, которые он услышал он видных учёных Оннда, ему на голову свалилось несколько предложений об исследовании других предполагаемых захоронений арратов. Ользан ощущал себя так, словно он занимает чужое место и использует чужую славу. После видения разверзающейся трещины на дальней стороне Малого зала (он несколько раз украдкой осматривал ту стену — цела была стена, без единой трещинки) внимание Дворца Мысли, обращённое на его (по его мнению) крайне скромные возможности казалось по меньшей мере странным.

Поскольку Ользан был полностью уверен, что ничего из того, что ему приписывали теперь (включая почти полное восстановление Тоа-нарра, обиходного языка арратов) в действительности никогда не случалось, к концу получасового заседания ему стало совсем не по себе.

Когда представился удобный случай предоставить слово Верклассу, Ользан, сославшись на недомогание, выскочил из зала, переводя дух и ощущая себя выбравшимся на свободу после долгого и несправедливого заточения в темнице.

Он покинул зал через запасной проход. Позже он долго вспоминал свои ощущения перед этим. Почему он не вышел через главный вход? Понять было трудно. Однако Ользан, когда непроницаемые снаружи двери захлопнулись за его спиной, обнаружил, что никого поблизости нет.

Почти немедленно юноша ощутил, как воздух вокруг него начинает дрожать, словно жарким летним днём. Слабый звон в ушах живо напомнил ему те же симптомы, последствием которых было в высшей степени необычное пребывание неведомо где, под надзором целителей, помощи которых он не просил.

Вначале он попросту перепугался. Мир вокруг то терял чёткость контуров, то вновь её приобретал. Рука сама собой потянулась к «кошельку» и листы, исписанные бисерным почерком Хоффла, сами собой легли в ладонь. Не очень беспокоясь о том, что его могут услышать, Ользан принялся читать длинные и совершенно непонятные предложения, звучавшие и таинственно, и угрожающе.

Звон в ушах немедленно пропал; одновременно всё пространство вокруг обрисовалось в деталях, которые в обычных условиях недоступны человеческому глазу. Светло-серые стены коридора вначале потускнели, а затем зарделись тёмно-вишнёвым свечением. Сквозь него смутно проступали неясные силуэты.

Полная тишина окружила его. Он не оглох; напротив, то, куда падал его взгляд, становилось источником такого количества звуков, до того не ощутимых, что вызывало невольный страх. Зато исчезали все прочие звуки.

Ользан сделал шаг вперёд и понял, что давешняя слабость не коснулась его на этот раз. Двигалось удивительно легко и просто; тело было исполнено незнакомой ранее силы и казалось, что ничего не стоит обежать вокруг всего мира, не испытав при этом усталости.

Где-то слева была масса народа. Ользану всё это было не очень интересно. То, что привлекало его внимание сейчас, было новое чувство — не описываемое словами, оно передавалось ему как новое, цветное, накладывающееся на обычное зрение.

Новая пара «глаз» раскрасила окружающий интерьер в золотисто-серую сеточку, никоим образом не сочетающуюся с орнаментом на стенах и полу. Подойдя к проходу, ведущему к главному входу в Малый зал. Ользан оглянулся, заворожённый увиденным. Пятна многих цветов радуги ползли на почтительном расстоянии от него; судя по всему, стен для нового зрения не существовало. Юноша с удивлением увидел ярко-жёлтый диск, просвечивающий сквозь потолок и предположил, что это — солнце. Вид был в высшей степени необычный.

Покрутив головой, Ользан вздрогнул.

В направлении, противоположном проходу к Малому залу (где должны были ждать его шантирцы), его второе видение уловило пятно яркой окраски. Оно казалось глазам ярко-пурпурным, переливающимся, медленно перемещающимся. Ользан убедился, что других пятен подобного цвета поблизости нет и побрёл к пятну, стараясь не ударяться о переливающиеся стены коридора.

* * *

— Это не шантирец, — Коллаис покачала головой, проследив взглядом за послом. Тот двигался важно, с достоинством, подобающим его положению, но лицо его произвело на Бревина с сестрой очень странное впечатление. — Северянин, но не шантирец. Я вообще его раньше никогда не видела.

Брат с сестрой переглянулись. Все посланники княжества всегда выбирались из ограниченного круга аристократии. Выросшие во дворце и знакомые с большинством приближённых своего отца и дяди, они знали в лицо почти всех.

Кроме вот этого. У Коллаис возникло неприятное ощущение, что человек осознаёт их присутствие и был бы не прочь увидеть их. Когда он время от времени глядел в их сторону, они с Бревином успевали смешаться с толпой, но пронзительный взгляд посла, казалось, лишь по чистой случайности не находит искомого.

Посол, вместе со своей охраной (не более чем традиция — в Федерации за многие прошедшие столетия никто из представителей иных государств не подвергался никогда серьёзной опасности) проследовал в специально отведённый для приёмов зал Дворца Мысли и исчез из виду. Толпа тут же начала редеть — видимо, предстояло нечто важное, в чём посол играл не последнюю роль.

Не сговариваясь, шантирцы осторожно проследовали в том же направлении. Нечего было и надеяться проследить, куда именно уйдёт посол и уж тем более — попытаться узнать, о чём там будет идти речь, но повинуясь неожиданному внутреннему импульсу, они пошли за «шантирцем», словно собака по следу.

И тут же едва не столкнулись с человеком в чёрной одежде.

Тот отступил на шаг, сохраняя на лице доброжелательное выражение, и вопросительно приподнял брови.

— Могу ли я задать вам вопрос? — неожиданно для самого себя спросил Бревин, глядя в тёмные, почти чёрные глаза незнакомца. Тот носил значок Следопыта — достаточно редкой, но крайне уважаемой профессии почти во всей Федерации. Впрочем, и в других краях тоже.

Что, интересно, он здесь делает? — подумала Коллаис. Но не задавать же, в самом деле, ему этот вопрос! Хорошо, если незнакомец вообще захочет с ними разговаривать. Мало ли что там показалось его брату. После вчерашних событий у него словно что-то случилось с головой, подумала девушка без особой радости. Забыл про все свои дела, и тоже принялся заниматься вопросами, до которых им, скорее всего, вообще не должно быть дела.

— Один? — с едва ощутимой тенью усмешки спросил человек. — Извольте. Только с условием, что и вы ответите на мой вопрос, а может быть, и на несколько. — Он перевёл внимательный взгляд на Коллаис и та ощутила странную неловкость.

— Я Бревин, из Шантира, — продолжал её брат и Коллаис едва удержалась, чтобы не привести того в чувство. Вот это да! Представляться первому встречному, когда лучше всего — вообще не говорить о своих связях с Шантиром. Неужели у него действительно что-то с головой? — с ужасом подумала Коллаис. Вчера они испытали немало потрясений, но чтобы так на них реагировать…

— Я это понял, — кивнул незнакомец. — Зовите меня Рамдарон. Так это вас объявили покойниками? — он кивнул на стоящую рядом Коллаис, и вновь перевёл взгляд на Бревина.

Тут, наконец, Бревин оглянулся. Никого вокруг не было. Более того, за несколько секунд люди успели почти полностью покинуть просторный переход — вряд ли кто-нибудь мог подслушать начало их разговора.

— Извините, — Бревин в замешательстве потёр лоб. — Что-то я стал совсем беспечным. Как вы определили, откуда мы?

— Ну это просто, — Рамдарон или кем он был на самом деле извлёк из кармана небрежно сложенную газету. Ту самую. — Ваших портретов тут нет, но по многим признакам — а мне доводилось путешествовать — нетрудно угадать, откуда вы. Ну, а остальное, — Рамдарон сдержанно улыбнулся, — я узнал из других источников. Кстати, вы действительно весьма беспечны. Посол очень удивился бы, увидев вас здесь.

— Откуда вы всё это знаете? — Бревин был совершенно растерян. Как и Ользану, происходящее ему казалось сном, лишённым всякой логики. Неужели каждый человек в Оннде сейчас знает…

— Должен ли я отвечать? — Рамдарон перевёл взгляд на Коллаис. Та стояла, вглядываясь куда-то под ноги своему брату. Её не оставляло ощущение, что там что-то мягко двигалось — однако ничего не было заметно. — Вы, если я не ошибаюсь, по поводу вашего приятеля, которого вчера вынесли отсюда в весьма плачевном виде.

— …И который сегодня вполне жив, здоров и нормален, — подхватил Бревин. — У меня ощущение, что далеко не все это заметили. Вы, в частности. Там, — он мотнул головой в сторону Малого зала, — этого не заметили. Мне кажется, что с ним — да и с нами тремя, видимо, что-то происходит… — О боги, зачем я всё это говорю! — Не могли бы вы сказать, что видели вы вчера?.. — Бревин завершил свою спутанную речь и уставился на собеседника. Тот, к его изумлению, смотрел куда-то в сторону.

— Если только это, — Рамдарон с любопытством следил за Коллаис, которая обошла брата, по-прежнему вглядываясь куда-то вниз. Что-то смутно привлекало её внимание. Какие-то мелкие неровности, шевеления воздуха, едва заметные звуки. Она прошла почти до самой двери в Малый зал и оглянулась. Впереди и позади неё тянулся коридор. Посол свернул налево. Что-то здесь есть, решила девушка, более не обращая внимания на странный диалог. Вот тут, на самой границе коридора…

Коридор был загадочным образом безлюден.

— Вы знаете, ваш приятель мне напоминает одного моего друга, — донеслось до неё. — Поэтому я, собственно, и задержался здесь. Он — я имею в виду своего друга — тоже иногда поражает меня странными способностями…

Коллаис подняла глаза и они расширились от изумления.

Видимо, она вздрогнула или что-то произнесла. Двое остальных взглянули в её сторону и бесшумно приблизились. Коллаис указала рукой вглубь прохода.

Шагах в сорока от них из бокового прохода вышел Ользан. Вид у него был такой, будто его осенила некая высшая сила. Глаза его отражали лишь бесконечное изумление; двигался он словно человек, не верящий в реальность происходящего.

Ользан остановился, взглянул в их сторону (видимо, не замечая — но как можно было их не заметить?) и двинулся в противоположном направлении.

Коллаис собралась было шагнуть вперёд, но Бревин остановил её.

— Не беспокойтесь, с ним ничего не случится, — тихо шепнул Рамдарон и (как заметила только Коллаис) сделал кому-то несомненный знак. Пальцы его едва заметно указали в сторону Ользана.

— Откуда вы знаете? — недоверчиво ответил Бревин. Рамдарон не стал утруждать себя ответом.

Ользан дошёл до очередного поворота и неожиданно резко остановился — словно человек, наткнувшийся на невидимую стену. Затем чуть попятился. Было видно, что он с кем-то говорит — и, судя по донёсшимся звукам, разговор вряд ли был дружественным.

Не сговариваясь, все трое бросились следом.

* * *

Ользан следовал за пурпурным пятном, словно заворожённый. Рядом с ним виднелись другие пятна — в основном золотистого оттенка. Пятна изредка меняли очертания и время от времени перемещались. Ноги сами несли Ользана вперёд. Показался новый проход. Справа виднелись массивные двойные двери — очередной зал, служивший каким-то иным целям. Пятно виднелось где-то за дверями.

Из-за спины послышался слабый шум. Ользан оглянулся и увидел невысокого, ярко раскрашенного кота, который шёл за ним с независимым видом. Никогда не видел, чтобы кошки сюда заходили, подумал художник удивлённо и помахал животному рукой. Кот дёрнул хвостом, но не свернул с пути.

Не осознавая, что делает, Ользан направился к дверям. Тут же откуда-то возник массивный кулак и легонько толкнул его назад.

Рядом с юношей материализовался владелец кулака — верзила, с длинным лицом, явно откуда-то с севера родом. Он и его напарник, не менее грозной внешности, смотрели на юношу с неприязнью.

— Полегче, приятель, — пояснил тот, что оттолкнул его. — Туда нельзя. — Вид охранника сам собой отбивал желание спросить что-нибудь ещё. На лице верзилы читалось презрение.

Ользан отступил назад и второе видение стало стремительно меркнуть. Позади послышался звук множества ног. Ользан обернулся и увидел шантирцев и смутно знакомого высокого человека, бегущих к нему со всех ног.

Он успел увидеть ярко-белое пятно, сквозь которое виднелась Коллаис, и два менее ярких пятна — светло-синее поверх Бревина и слабо-серое — поверх незнакомца. Тут же второе видение окончилось. Ользан поморгал и недоумённо воззрился на тяжело дышащую троицу.

— Здравствуйте, — кивнул он незнакомцу. Тот вытаращился, словно услышал невесть что и, запинаясь, поздоровался в ответ. Тут же лёгкость и ясность окончательно покинули Ользана и на миг мир покачнулся под ногами. Тут же это ощущение прошло.

— Что происходит? — Бревин первым обрёл дар речи.

* * *

Судя по всему, ничего страшного не произошло. Ользан обернулся в их сторону, и выражение лица его было самым обычным. Исключая странный блеск в глазах.

Художник перевёл недоумевающий взгляд с Коллаис на Бревина и далее на Рамдарона. Затем кивнул последнему и произнёс:

— Janzar las holnai, ans Olzan.

— Janz… janzar trave Ramdaron, — отозвался Рамдарон (так, словно сам теперь не верил, что всё происходит на самом деле) и кивнул в ответ.

Некоторое время все молчали. Двое дюжих охранников у массивных дверей за спиной у Ользана вообще не обращали на всех четверых никакого внимания.

— Что происходит? — Бревин едва удержался от того, чтобы не крикнуть это во весь голос. Странным образом у него в голове что-то сместилось и ощущение нереальности покинуло его. Перед ним стоял Ользан, слегка утомлённый — вероятно, переговорами — но в остальном вполне нормальный. Никаких проблем с охранниками, похоже, тоже не было.

— Он действительно очень напоминает моего друга, — Рамдарон явно обращался к шантирцам, хотя и не поворачивал головы.

— Идёмте-ка отсюда, — Бревин энергично указал головой назад, в сторону Малого зала. — Есть разговор, Олли. Кстати, познакомься, это Рамдарон.

— Мы уже познакомились, — рассеянно ответил Ользан, пристально вглядываясь в окружающий полумрак. — Слушайте, никто из вас не видел тут кота? Мне только что показалось, что за мной по коридору шёл кот.

— Нет тут никаких котов, — раздражённо бросил Бревин. — Убираемся отсюда поскорее. Потом всё объясню.

Ользан хотел было возразить, но Коллаис мягко сжала его ладонь в своей и тихонько покачала головой — так, чтобы брат не заметил.

* * *

Судя по всему, «Три Луны» показались всем четверым достаточно безопасным местом. Когда слуги оставили их в кабинете наедине с вином и закусками, Рамдарон огляделся и едва заметно помотал головой.

— Что с вами? — с удивлением спросил Бревин.

— Ничего, — ответил тот. — Просто у меня сильное чувство, что всё это уже когда-то происходило. Странно, правда? — он усмехнулся и откинулся в кресле. — Я весь внимание.

Ользан с любопытством следил, как шантирец приводит в порядок свои мысли — это у него явно читалось не лице.

— Нам нужна помощь, — это было первое, что услышали все остальные. Рамдарон долго смотрел куда-то поверх голов, прежде чем ответить.

Рамдарон слушал, не прерывая рассказа ни одним словом и только время от времени отпивал из своего бокала. Коллаис украдкой следила за всеми остальными. Ользан слушал, но мысли его были явно заняты чем-то другим. Аппетита ни у кого не было. Видимо, острые ощущения хороши для него только в разумном количестве.

— Ну что же, — следопыт задумчиво пригладил свою чуть тронутую сединой шевелюру и ещё раз оглядел всех троих. — Мне кажется, Ользан, что вам тоже что-то хотелось сказать.

Юноша кивнул.

— Но прежде всего я должен предупредить о том, что, несмотря на обширные знакомства, которые у меня имеются по всему свету, я придерживаюсь строгого нейтралитета. Я равно отношусь к каждой из враждующих сторон, если только одной из них не являюсь лично я.

— Что это значит? — спросил Бревин.

— Это значит, что если к нему придёт шантирский посол, он может точно также помочь и ему, если они договорятся.

— Верно, — кивнул Рамдарон. Он взглянул на мигом потемневшее лицо шантирца и поднял правую руку ладонью вверх. — Не надо злиться раньше времени. Такова моя позиция. Я не намерен объяснять вам, почему я поступаю так, а не иначе, поскольку ничем вам не обязан. Так же, как и вы — мне.

— Понятно, — процедил Бревин, стиснув зубы. — Я-то думал, что моё положение может показаться несколько более…

— Правильным? — завершил следопыт. — Приятель, я повидал на своём веку немало переворотов. Каждая сторона свято верит, что её действия — правильные и справедливые. Разве не так? Только не надо мне рассказывать сказки, что население Шантира страдает от чудовищного деспотизма узурпатора и всё такое прочее. Честно говоря, в моих глазах вы сейчас ничуть не лучше вашего оппонента, кем бы он ни был.

— Я не совершал подлостей, — буркнул Бревин.

— Это потому, что вы, уважаемый, ещё не испытали на себе, что такое власть.

— Удивляюсь, как при таком подходе вы ещё живы, — мрачно ответил Бревин и залпом допил то, что было у него в бокале.

— Я надеюсь, что мы не начнём угрожать друг другу, — изрёк Рамдарон, поднимая свой бокал. — За удачу! Я уже говорил, что помогу и вам, и вашим противникам, если они того захотят. Чтобы утешить вас, могу сказать, что вряд ли они захотят.

— За удачу! — подхватили Ользан и Коллаис. Бревин всё ещё смотрел в свой пустой бокал, не произнося ни слова. Наконец он плеснул себе вина и присоединился к тосту.

— Открою вам один небольшой секрет, — Рамдарон посмотрел куда-то в угол комнаты и, как показалось Коллаис, вновь пошевелил кончиками пальцев. — Мне вообще-то не полагалось с вами разговаривать, — он поднял ладонь, пресекая попытки прервать его, — но мне тоже нужна некоторая услуга. Итак, услугу за услугу.

— Это уже интересно, — Бревин оторвал свой взгляд от стола и посмотрел на следопыта. На лице того, к изумлению шантирца, не было ни одной эмоции, что могла бы ранить его чувства. Следопыт оставался спокойным и уверенным, словно речь шла о безобидном — например, торговом — предприятии.

— Больше мы с вами не увидимся, — Рамдарон слегка отодвинул своё сидение. — Иначе я подведу многих людей, с которыми меня связывают договорённости. Так что сейчас мы с вами должны всё решить раз и навсегда. А потому давайте закончим с вашими историями. Ользан, можете не трудиться рассказывать о ваших работах для Храмов или об археологических походах. Ну разве что есть что-то, о чём не было ни слова в докладах.

Ользан удивлённо приподнял брови, встретился взглядом с Коллаис и слегка пожал плечами. Затем пошевелил рукой в воздухе и в ладонь его легли три конверта.

Медальон Коллаис тут же засиял кроваво-красным по ободу.

— Не вздумай. — начала было она, но художник мягко прервал её кивком и осторожно положил все три конверта на стол. Рамдарон извлёк откуда-то крохотное увеличительное стекло и присмотрелся к конвертам, не трогая их пальцами.

— Очень любопытно, — проронил он наконец. — И очень странно. Мне это напоминает…

— Загадку корабля «Око провидения»… — закончил художник. Шантирцы обменялись недоумевающими взглядами.

— Верно, — следопыт был явно заинтересован. — Но это было довольно давно. Откуда вам это известно?

— Я часто записывал всё необычное, на что натыкался в книгах.

— А. Понятно, — Рамдарон извлёк из карманов (чего там только нет! — подумал Бревин) изящный хрустальный пузырёк с притёртой пробкой и кончиком ножа высыпал на один из конвертов горку тёмно-красного порошка, которым был наполнен пузырёк. Затем провёл ладонью над конвертом. Медальон Коллаис издал тонкий музыкальный звук.

— Мне казалось, что практиковать магические искусства в городе позволено не всем и не везде, — заметил Бревин; без особой, впрочем иронии.

— Я знаю, — отвечал Рамдарон, не поднимая головы. Порошок впитался в плотную бумагу конверта и бумага потемнела, стала почти чёрной. От неё потянулся лёгкий дымок. Ользан сделал движение, чтобы встать.

— Ничего страшного, — успокоил его следопыт. — Следите за тем, что будет, поскольку этот фокус дважды не повторить.

На чёрном, как смоль, конверте неожиданно проявился странный символ — состоявший из двух рунических букв, Shes и Dism, со сложным орнаментом вокруг. Затем — никто не успел заметить, как это произошло — конверт приобрёл прежний вид — тёмно серая бумага с красно-жёлтым пунктиром по ободу, знаком курьерской почты.

— Запомнили? — спросил Рамдарон, поднимая глаза на Ользана. Тот быстро чертил что-то в своей тетради. — Только не вздумайте…

— Я понял, — юноша быстро рисовал, добавляя какие-то примечания. — Я его нарисовал по частям, и часть деталей опустил.

— Для такого возраста вы что-то слишком много знаете, — произнёс следопыт с сомнением. — Ну да ладно.

— Слушайте, объясните хоть что-нибудь! — не выдержал Бревин. — Что за корабль? Что за порошок?

— Ваш друг расскажет вам, что за корабль, — кивнул Рамдарон. — Мне же понятно одно: кому-то крайне невыгодно, чтобы вы оставались в живых. Хорошо, что вы все маги — это уже спасало вас, и, вероятно, поможет и впредь.

— Я не… — начал Ользан.

— Под магией я понимаю множество вещей, — прервал его Рамдарон. — К тому же сути дела это не меняет. Итак, перейдём к делу. Вначале то, что нужно вам. Вам, Бревин, я полагаю, нужно знать как можно больше о том, что происходит у вас в княжестве. Я прав?

Шантирец кивнул.

— Вам, Коллаис… Впрочем, мне показалось, что вам не очень-то охота возвращаться домой. Верно?

Девушка смутилась, но выждав несколько секунд, она встретила внимательный взгляд Рамдарона и кивнула.

— Лаис, — тут же вмешался Бревин. — Какого…

— Telamme arz kido al att, — резко ответила Коллаис и её брат в растерянности замолчал. Рамдарон недоумённо поднял ресницы, а Ользан приложил все усилия, чтобы не расхохотаться. Ему, под непривычными, рублеными шантирскими словами показалось, что Коллаис произнесла нечто иное. Приличными словами это не передавалось.

— Продолжаем, — Рамдарон оставался невозмутимым (Бревин не успел опомниться). — Меня это не касается, Коллаис, не беспокойтесь. Вам, Ользан, охота узнать, от кого вам эти «послания», — кончиком ножа следопыт пошевелил конверты. — Кстати, не вздумайте их сжигать. Я не знаю, как именно следует от них избавляться, но кто-нибудь, вероятно, знает. Чтобы убедиться окончательно, проведём последнюю проверку. Ользан, ответьте честно: если бы я смог обезвредить то, что скрыто внутри конвертов, стали бы вы их вскрывать?

— Нет, — ответил художник немедленно.

Конверт, на котором проступал знак, вздрогнул, внутри него что-то зашуршало.

— Вот оно, — произнёс Рамдарон с чувством. — Признаться, я никогда не жаждал встретиться с таким при жизни. Кто-то вас очень не любит, Ользан… — он оглянулся, — или всю вашу компанию.

На некоторое время воцарилась тишина. Бревин успел оправиться от слов своей сестры и только грозно посматривал на неё. Судя по всему, подумал Ользан, вечером у нас будет оч-чень интересный разговор…

— А теперь то, что нужно мне, — неожиданно нарушил молчание следопыт. — Я не зря говорил вам, Ользан, что вы напоминаете мне одного моего друга. Моя просьба касается как раз его. Итак, я даю вам имена тех, кто может помочь вам, а вы решаете одну — достаточно опасную, к сожалению — проблему для меня. Согласны?

— Согласен, — неожиданно для всех первым согласился Бревин.

— Вы даже не хотите выслушать, в чём моя просьба? — удивился следопыт.

— Мне кажется, что, захоти вы доставить нам неприятности, вы бы давно уже их доставили, — заключил Бревин и криво улыбнулся. — Так что я согласен. Всё равно для всех остальных мы мертвы.

— Я согласна, — присоединилась Коллаис.

— Согласен, — кивнул Ользан.

Бревин и Рамдарон вновь повторили тот же ритуал, что некогда с Ользаном. Сам Ользан просто пожал следопыту руку — так ему было привычнее. После некоторого колебания, то же сделала и Коллаис.

— Ну хорошо, — Рамдарон откинулся на спинку. — Я прошу вас помнить, что, как только я отсюда уйду, мы с вами незнакомы и никогда не встречались. Надеюсь на вашу честность. Итак, — он прикрыл глаза, — вот те, кто могут вам помочь…

* * *

… — Скажите, — Коллаис догнала Рамдарона, когда тот, распрощавшись со всеми, уже дошёл до дверей трактира. — Всего один вопрос. Почему вы тогда подошли к нам, когда Олли рассказывал про мозаичного кота?

Рамдарон молча поглядел себе под ноги.

Коллаис последовала его примеру.

На некотором расстоянии от пола неожиданно возникла пара внимательных глаз с вертикальными зрачками и золотым ободком. Глаза некоторое время вглядывались в лицо поражённой девушки, затем, моргнув, исчезли. Что-то мягкое коснулось её правой ноги. Сквозняк приоткрыл входную дверь и та с недовольным скрипом захлопнулась вновь.

— Удачи, — Рамдарон осторожно взял Коллаис за правое запястье и, низко склонившись, прикоснулся к нему губами. — Пусть это останется между нами. — И, подмигнув, вышел прочь.

Ользан и Бревин вышли из кабинета и удивлённо воззрились на девушку. Та стояла в дверях и задумчиво глядела куда-то на улицу.

— Пошли, — проворчал её брат, осторожно прикасаясь к её плечу. — Пора собираться.

XVII

— Ну, — Бревин сел в кресле и грозно посмотрел на сестру. — Для меня это что-то новое. Тебе, значит, не хочется назад, в Шантир?

— Не хочется, — Коллаис выдержала его взгляд и выражение её лица было не менее грозным. Ользан сидел в стороне и помалкивал. — Это ведь не тебя хотели выдать замуж за этого старого урода.

— О ком идёт речь? — не выдержал Ользан.

— О бароне Ролдана, — пояснила Коллаис, не поворачивая головы. — Нашему дяде захотелось укрепить, так сказать, родственные узы между нашими государствами. Хорошая идея, только не надо меня в неё впутывать.

— Это политика, — холодно напомнил Бревин. — Если ты думаешь, что правители всегда делают то, что им угодно, то несколько заблуждаешься. Кроме того, ты прекрасно знаешь наши традиции.

— Именно поэтому я и сбежала. А насчёт традиций… почаще вспоминай, что случилось с нашим дорогим папочкой. И с мамой, если уж на то пошло, — добавила девушка тоном пониже. — Я прекрасно представляю, что именно ты мне однажды предложишь, если… — Коллаис мотнула головой, — когда вернёшь себе трон. Тебе тоже захочется помириться с кем-нибудь подобным образом.

Лицо Бревина окаменело.

— Тогда ты лишишься всего. Станешь просто целительницей, никому не нужной и всеми презираемой. По крайней мере, в Шантире.

— Тебе не кажется, что в свете последних слухов это не такая уж большая потеря? — язвительно возразила его сестра.

— Коллаис…

— Я бы не советовала тебе продолжать, — тихо продолжала Коллаис и Ользан вздрогнул от звуков её голоса. — Если ты тоже считаешь, что моё единственное назначение — продолжение княжеского рода, то мы с тобой сейчас расстанемся. Навсегда.

Бревин схватился за голову.

— Зачем же тебе тогда всё это нужно? — произнёс он уныло.

— Ты задаёшь странные вопросы, — его сестра поправила растрепавшиеся волосы и села поближе. — Ты — мой брат. Разве этого недостаточно?

Бревин не ответил. Взамен, он сбросил себя пояс с оружием, отшвырнув его пинком в угол комнаты и вышел вон, с грохотом захлопнув за собой дверь.

— Мама права, Риви так и не научился проигрывать, — голос Коллаис дрожал.

Ользан встал с кресла и сделал шаг в её сторону.

— Лаис…

— Олли, — произнесла она, не поднимая головы. — Оставь меня одну. Пожалуйста.

Ользан молча повернулся к двери и вышел, тихонько закрыв её за собой.

* * *

Бревин сидел внизу и его вид мог бы испугать кого угодно.

— Бревин, — окликнул его Ользан, усаживаясь напротив. — У меня у тебе есть разговор. По-моему, ты зря…

— По-моему, ты зря вмешиваешься в наши с ней отношения, — рявкнул шантирец. — По-моему, это тебя не касается. — Он потянулся за бутылкой, но, подняв глаза на Ользана, выронил её.

Лицо Ользана вытянулось и потемнело, глаза сузились. Он встал, упираясь ладонями в отполированную крышку стола, и шантирец увидел промелькнувший в них блеск — подобный тому, что он видел этим утром. Хмель тут же выветрился из его головы, он попятился из-за стола и с грохотом свалился вместе со стулом.

Ользан смял что-то мягкое, оказавшееся у него под пальцами, швырнул комок в растерянно поднимавшегося Бревина и вышел на улицу, не произнося ни слова. Дверь за ним аккуратно затворилась.

Бревин едва уклонился от летящего предмета и тот с дребезжанием покатился по полу. Шантирец поставил стул на место и поднял снаряд.

Им оказалась смятое в комок серебряное блюдо. Местами на изуродованном металле были заметны отпечатки пальцев.

— Ну и дела, — выговорил Бревин ошеломлённо и осторожно положил останки блюда на стол. — Ну и дела. — Почему-то он чувствовал себя неправым, и это донимало его более всего на свете.

Вроде бы винить себя было не за что.

* * *

Час спустя, когда солнце уже клонилось к закату, все трое вновь собрались в комнате Коллаис. Бревин, посидев пару часов у себя, выглядел более дружелюбным, хотя вид его по-прежнему оставался неприветливым. Где пропадал Ользан, никто из шантирцев не знал.

— Ну так что? — спросил Ользан после того, как в гробовом молчании прошёл ужин. — Я договорился сегодня о встрече. Рамдарон оставил мне только адрес, так что я пока не знаю, с кем буду иметь дело. Встреча завтра в полдень.

— Где живёт тот, кто должен помочь нам с оружием? — спросила Коллаис. Ользан заметил, что она успела собраться — все вещи были аккуратно сложены. Хоть сейчас в дорогу. Интересно, где она оставила коня?

— Он дал только его приметы, — пожал художник плечами. — Низенький, с небольшим брюшком, круглолицый. А где его искать — не очень понятно. Похоже, что он шатается по всей Федерации и ей окрестностях.

— Очень точное описание, — усмехнулся Бревин. — Я уже вижу, как мы подходим к каждому круглолицему толстяку и вежливо так спрашиваем, не знает ли он, где можно добыть хорошее оружие.

— И это всё? — удивилась Коллаис. — Один — неведомо кто, с кем ты будешь говорить завтра, и второй — этот загадочный бродяга? Как-то странно всё это.

— С одной стороны он не был похож на мошенника, — вздохнул Бревин, — а с другой его помощь уж очень своеобразная. Впрочем, можно, конечно, самим всем этим заняться…

— Я тут посмотрел на карту, — Ользан извлёк из «кошелька» свёрнутый трубкой пергамент, — Нам в любом случае стоит посетить Паэрон — вот здесь, на западе, — и Гилортц — здесь, возле самых гор. Два дня пути в каждый город.

— Гилортц — если не ошибаюсь, слово островное? — осведомился Бревин, рассматривая карту.

— Островное, — подтвердил Ользан. — Что-то вроде «Красных скал», если я ничего не путаю. Там очень много оружейных мастерских.

— А зачем нам в Паэрон?

— Мне говорили, что там вторая по величине библиотека в Федерации, — объяснил Ользан. — Кроме того, там немало магических школ. Думается, что вас двоих это заинтересует.

— Всё это здорово, — хмыкнул шантирец, не отрывая взгляда от карты. — Но где нам найти столько денег?

— Странный вопрос, — Коллаис встала между ними двумя и тоже наклонилась к карте, — заработаем. Ты же, вроде бы, совсем недавно мечтал заработать на армию?

Бревин вздохнул.

— Хорошо бы не состариться до того момента, когда заработаем. Видел я расценки на подобные миссии в здешнем магистрате. Проще действительно стать лекарем и ходить по белу свету — доходы те же, а опасности существенно меньше.

— Ты не там ищешь, — возразил художник, сворачивая карту. — Подобного рода задания надо искать в иных местах. В трактирах, Храмах, иногда даже борделях…

— Тебе не кажется, что упоминать Храмы рядом с борделями — это несколько чересчур? — сухо осведомилась Коллаис.

Ользан пожал плечами.

— Возможно. Хотя, по мнению некоторых, Ночной Храм…

— Что ещё за Ночной Храм? — прищурилась девушка.

Ользан беспомощно взглянул на Бревина.

— Я тебе потом расскажу, — пообещал тот сестре, и она скептически усмехнулась. — Ладно, оставим в покое бордели. Нам и без того занятие найдётся. А насчёт трактиров — я так полагаю, что вначале надо приобрести некоторую репутацию, не так ли?

— Кое-что мы уже приобрели, — возразил Ользан. — А если считаешь, что недостаточно… ну что же, придётся брать очередной контракт. Что ещё делать?

— Ну ладно, — подвёл итоги шантирец. — На первое время денег у нас должно хватить… Олли, я полагаю, что у тебя тоже?

Юноша кивнул.

— Превосходно. Верхом тут умеют ездить все, так что сэкономим немало времени. Итак, завтра совершаем последние приобретения в Оннде и убираемся отсюда. Всех это устраивает?

Выяснилось, что всех.

— Ещё одна маленькая проблема, — Бревин положил на стол исковерканное Ользаном блюдо. — Хозяйка пока его не хватилось, но ущерб всё равно придётся возмещать. Я полагаю, что надо поделить на нас двоих, Олли.

— Что это? — поразилась Коллаис, глядя на кусок серебра. Теперь он напоминал небрежно смятый комок глины, с остатками орнамента там и сям.

Ользан вытаращил глаза.

— Неужели это я? — спросил он недоверчиво. — Да-а-а… Да нет, что уж, я сломал, я и заплачу.

— Как это ты сделал? — Коллаис смотрела на него со смешанным выражением восхищения и страха.

— Мы с твоим братом немного поругались, — было ответом. — Я взял что-то со стола, скомкал и кинул в него. Честно говоря, я был уверен, что это салфетка.

— Ты меня время от времени пугаешь, — сообщил Бревин. — Похоже, что тебя лучше не злить.

* * *

Когда обсудили все детали, Ользан спрятал кусок серебра в «кошелёк».

— Ну что, баиньки? — спросил он.

— Нет уж, — Коллаис устроилась в кресле поудобнее. — Ты обещал рассказать про какой-то корабль…

— «Око провидения» — вставил Бревин.

— Спасибо. Ну так что, Олли?

Художник со вздохом (и с тщательно скрываемой улыбкой) вернулся на место.

— Я полагал, что нам стоит выспаться перед трудным днём…

— Не увиливай, Олли.

— Ну хорошо. Примерно три с половиной столетия тому назад в Оннд приходил корабль, «Око провидения», который привозил с Выжженной земли много полезных вещиц. В основном это были всевозможные охранные амулеты…

— Там разве кто-то живёт? — удивился Бревин. — я считал, что там давно уже никого нет.

— Живут, — ответил Ользан. — Только, по-моему, не люди. Я точно не знаю. Итак, всё шло хорошо, пока капитан — он же был владельцем судна — не поссорился с каким-то портовым чиновником. Тот обвинил его в провозе магических предметов, запрещённых к торговле. И действительно, среди груза нашли один такой амулет…

— Всего один? — спросила Коллаис.

— В том-то и странность. Потому что капитан привозил каждого амулета по несколько десятков штук. Он попытался доказать, что ему подбросили этот амулет, но не смог. Ему запретили входить в гавань Оннда и торговать в течение трёх лет. Ну и, конечно, конфисковали весь товар.

Бревин покачал головой.

— Я так и думал, что чиновники везде одни и те же.

— Не мешай, — сестра потянула его за рукав. — Что дальше?

— Неделю спустя чиновник получил три конверта. Примерно так же, как и ты, Коллаис… в смысле, как и я. Чиновник вскрыл первый — там было письмо от какого-то его родственника, который советовал ему совершить некую торговую сделку — весьма, по его словам, выгодную. Чиновник долго проверял эти сведения, и в итоге рискнул. После чего неплохо заработал. После этого он вскрыл второй конверт. Там сообщалось, что его подручный такой-то вот уже который год надувает своего начальника, тайком присваивая часть его доходов. Не помню, кто это был — его заместитель или что-то в таком духе. Да, я забыл сказать, что чиновник работал на таможне.

После проверки выяснилось, что и это правда. Понятное дело, его помощника сослали на каторгу, а часть украденного — кстати, весьма солидную — вернули владельцу. Тут чиновник вспомнил про третий конверт. Там было сказано, что вся его семья вскоре погибнет, а всё его состояние исчезнет. Чиновник, конечно, возмутился, но не стал ничего предпринимать, а письмо попросту сжёг в камине.

В ту же ночь на Оннд обрушился смерч. По странной случайности он разрушил несколько факторий, принадлежавших чиновнику, сравнял с землёй его дома; в одном из них вспыхнул пожар, и вся его семья либо задохнулась от дыма, либо сгорела заживо.

— Какой ужас, — покачала головой Коллаис. — Что стало с чиновником?

— Сошёл с ума, — ответил Ользан. — Когда решили осмотреть конверты, то обнаружили, что на каждом листе повторялось одна только фраза: «око провидения». Ничего более. На конвертах было указание: «вручить лично» такому-то. Конверты, кстати, до сих пор хранятся в Музее.

— А капитан? — нарушил Бревин тягостное молчание.

— Никто больше никогда ничего не слыхал об «Оке провидения», — ответил Ользан. — Вот так вот… Конверты, которые мне прислали, похожи на те, описанные в истории, как две капли воды. Я специально сходил и посмотрел. Даже почерк похож.

— Ну это уже бред, — фыркнул шантирец. — Я могу понять, что капитан мог желать смерти таможеннику, но ты-то тут при чём?

— Меня это тоже интересует.

— Интересно, почему он не вскрыл все три конверта сразу? — задумчиво спросила Коллаис, глядя в камин. Никто ей не ответил.

— Так что же это означает? — спросил шантирец недоверчиво, подбросив в камин ещё пару поленьев. — Если бы он не открыл конверты — то остался бы жив?

— Именно так, — кивнул художник.

— Чушь какая, — пренебрежительно фыркнул Бревин. — Человек не может изменить своё будущее.

— Неужели? — возразил Ользан. — Разве у тебя не было никогда моментов, когда трудно было выбрать, что именно сделать? Когда ты был совершенно не в состоянии решить, что лучше?

— Естественно. При чём тут это?

— Ты думаешь, что твой выбор всегда определяла внешняя сила?

Бревин на минуту задумался.

— Неубедительно, — произнёс он наконец. — Да, кстати, разве чиновника не удивило что-нибудь в этих письмах? Ну не знаю… внешний вид, количество…

Ользан пожал плечами.

— Видимо нет.

— А нас… в смысле, тебя и Лаис сразу же удивило. И Рамдарон сказал, что конверты очень похожи на те самые. Что это за ловушка, если она так настораживает?

— Некоторые магические действия требуют строго определённых действий со строго определёнными предметами, — пояснил художник. — К счастью или к сожалению.

— К счастью, — произнесла девушка, с отвращением глядя на конверты. — Несомненно, к счастью.

История 5. Пустыня

XVIII

— А вот и первый кандидат, — указал Бревин, насмешливо улыбаясь.

Они шли втроём по Портовому проспекту — древнейшей улице города. Минут пятнадцать им было по пути; позже каждому предстояло направиться в свою сторону.

Ользан глянул туда, куда указывал шантирец. Действительно, возле входа на Южные торговые ряды сидел невысокого рода человек, перед которым на земле стояла видавшая виды деревянная чаша для подаяний. Голова его была выбрита до зеркального блеска и на круглом лице виднелась благожелательная улыбка. Одет попрошайка был в какую-то грязную изрядно поношенную жёлто-оранжевую накидку.

Чаша была пуста.

— Не очень похож на оборванца, — заметила Коллаис с подозрением в голосе. — Судя по животу, в последнее время он не голодает. Слушай, Олли, здесь что, терпят нищих?

— Как сказать, — ответил Ользан, подумав. Они прошли мимо оборванца. Ользан пытался поймать его взгляд, но нищий продолжал сидеть, прикрыв веки и что-то тихонько напевал, покачивая головой. — Вообще-то их положено гнать в три шеи. На практике же, их терпят до первой жалобы. Видать, этот просто никому пока не мешает.

— Раньше я в Оннде нищих не видела, — заключила Коллаис. Торговые ряды и необычный попрошайка остались далеко позади. — Откуда он только взялся…

— А я видел, — вставил Бревин. — Просто не в каждом районе их встретишь. Возле Дворца Мысли их никогда не бывает. Другое дело — возле Храмов.

— Ну ладно, — вздохнул Ользан. — Мне направо. Встречаемся в два часа, дома. Кажется, так?

Шантирцы кивнули. Ользан помахал им рукой и исчез за поворотом.

* * *

Дверь открыл, видимо, слуга — высокий, смуглый человек, с совершенно непроницаемым лицом. Он посмотрел на Ользана и чуть наклонил голову.

Тот молча протянул записку, которую оставил им Рамдарон. Слуга прочёл её и отступил в сторону.

— Проходите, пожалуйста, — предложил он и вежливо улыбнулся. Улыбка, как показалось Ользану, была отрепетирована в течение многих лет. В коридоре пахло неизвестными Ользану благовониями. Запах был сильным, но не приторным, не тошнотворным — вполне приемлемым. Ользан с интересом посмотрел по сторонам. Источник запаха не был виден.

Слуга не торопил его. Единственный проход вёл прямо от дверей вперёд и в нём царил полумрак. Шаги были почти неощутимы. Ользану хотелось присмотреться, чем выстлан пол — но по здравом размышлении он решил не испытывать терпения здешних обитателей.

В конце коридор поворачивал направо — оттуда проникал слабый свет. Ользан дошёл до поворота и остановился, как вкопанный. Сразу за поворотом начиналась та самая улочка, в которую он свернул несколько минут назад. Он оглянулся. Позади него была дверь.

«Как я не заметил её раньше?» — подумал юноша и бросил взгляд на слугу. Но того уже не было в коридоре. Он словно провалился сквозь землю.

— Входите, прошу вас, — послышался хрипловатый голос из-за двери и Ользан, помедлив несколько мгновений, повернул ручку двери.

* * *

— Рамдарон был прав, — раздался голос, едва Ользан сделал шаг внутрь комнаты. — Ну что же, я очень рад нашему знакомству. Проходите, прямо перед вами находится кресло.

Темнота была — хоть глаз выколи. Ользан шёл, осторожно ступая и держа руки перед собой. Ну и причуды, подумал он с удивлением. Однако сочетание всего того, с чем он только что повстречался, как-то не допускало подозрений, что его заманили в ловушку. Ничто не предупреждало его об опасности.

Кресло оказалось мягким и довольно глубоким — юноша непроизвольно ухватился за подлокотники: ему показалось, что кресло развалилось под ним.

Запах благовония был сильнее. Он наплывал волнами откуда-то сзади. Ользан ощутил, что чувства его обострились, стоило ему несколько раз глубоко вдохнуть. Как бы не оказался дурман, подумал он неприязненно. Ему уже доводилось сталкиваться с подобными дурманящими смесями. К счастью, они попадались только в экзотических местах. Например, в гробницах.

Спустя несколько секунд глаза привыкли к темноте и где-то по левую руку от себя Ользан заметил очень слабый, едва заметный круг рассеянного света. Человекообразная фигура сидела в центре этого круга, склонившись над чем-то.

— Прошу прощения за неудобства, — голос был бесполым. Ользан мог только гадать, сколько лет тому, кто обращался к нему. Или той. Лет тридцать, не меньше, решил он. Интересно, их встреча так и будет происходить в темноте?

— Некоторые вещи требуют, чтобы с ними работали в темноте, — продолжал голос. — В Оннде у меня слишком много работы. Если вас стесняет темнота, то минут через двадцать можно будет зажечь свет.

— Нет, нисколько, — говорить с невидимым собеседником было непривычным занятием. — Меня зовут Ользан. Я…

— Не утруждайте себя, — что-то тихонько звякнуло в темноте. Словно собирает сложный механизм с завязанными глазами, подумалось художнику. — О вас я знаю достаточно. Мне хотелось бы услышать о конвертах.

Ользан посидел несколько секунд, собираясь с мыслями, и рассказал. Почти то же самое, что Рамдарону.

— Вот только газету я сжёг, — добавил он и замолчал. Сейчас скажет, «большое спасибо, я вас больше не задерживаю», подумал юноша почему-то. Ему стало как-то не по себе. Собеседник воспринимался, как бездонное отверстие — он только поглощал. Юноша поёжился.

— Жаль, — долетело из темноты. — Газета была бы, безо всякого сомнения, интересна. Впрочем, того, что вы рассказали, уже хватит, чтобы заинтересоваться. Конверты при вас?

— Да.

— Вы их вскрывали?

— Нет, — ответил Ользан сухо. Он что, принимает меня за полного идиота?

— Разрешите взглянуть?

— Конечно. Куда их положить? — Ользан едва сдерживался, чтобы не говорить насмешливо. Будет интересно, как его неведомый собеседник будет рассматривать что бы то ни было в полной темноте. Хотя, если он ольт… Да нет, вроде по голосу не похож.

— Один момент.

Раздался щелчок и комнату затопил мягкий, желтоватый свет. Он лился из трёх больших шаров-фонарей, что висели прямо под потолком.

Ользан невольно привстал, чтобы оглядеться. Комната напоминала небольшой Музей. Только в здешнем Музее было свыше двухсот тысяч экспонатов, а в комнате, вероятно, тысяч десять. Помещение было неожиданно большим и все его стены были шкафами, стеллажами и аналогичными сооружениями. Чего только там не лежало…

— Прошу вас, — человек сидел спиной к нему и был ростом около полутора метров. Ещё один кандидат, подумал Ользан неожиданно, вспомнив описание «бродяги». И вновь едва не рассмеялся. — Подойдите сюда.

Ользан пересёк разделяющее их пространство за пять шагов и положил на свободный уголок стола все три конверта. После этого свободного места на столе не осталось.

Хозяин дома повернул к Ользану голову и тот оторопел.

Лицо его было человеческим — только что кожа была чуть сероватой, а глаза — глубоко посаженными. Однако там, где полагалось быть волосам, находились, судя по всему, перья. Человек выглядел так, словно оделся на маскарад гусём. Руки его были одеты в кожаные перчатки. Хорошо хоть, что пальцев пять, подумал юноша почему-то.

Человек или кем он там был смотрел в глаза Ользану ещё несколько секунд. Затем улыбнулся. Зубы тоже были, как у людей.

— Нерлон, — представился он.

— Что, простите? — Ользан был совершенно поглощён мыслями.

— Так меня зовут. Присаживайтесь. Что-нибудь выпьете?

Лицо также не позволило определить, какого пола был его собеседник. Сидел он так, что определить пол по фигуре также не представлялось возможным. Кстати, неожиданно подумал Ользан и ощутил, как кончики ушей чуть покраснели. На кой мне вообще это далось? Какая разница — он это или она?

Позже он подумал, что, видимо, его растерянность была вызвана тем, что существо, с которым он говорил, во многих смыслах вызывало противоречивые эмоции. Разум не сразу смог с этим справиться.

А пока разум был занят, тело вернулось к креслу и уселось, как и прежде.

— С удовольствием, — ответил Ользан, тоже слегка охрипшим голосом и вспомнил, что Бревин не признавал чай за достойный напиток. — Чаю, если можно.

— Разумеется, — ответил Нерлон, но не пошевелился. — Я вижу, вас удивила моя внешность.

— Да, — признался Ользан.

— Могу добавить, что многие до вас вели себя куда более странно, — Нерлон мелодично рассмеялся. А вот смех похож на женский, подумал Ользан. — Однако мы отвлекаемся.

Нерлон наклонился над конвертами и, казалось, принюхался к ним. Затем застыл, глядя в пространство и не обращая ни на что внимания. Вошёл слуга и с лёгким поклоном поставил чашечку на низенький столик у Ользанова кресла. Вторую поставил перед Нерлоном — словно по волшебству, на столе освободилось немного места.

Чай был отменный. Однако тоже с добавками. Юноша ощутил слабый травяной вкус. Он не портил напитка, но заставлял пить его не торопясь — оттенков вкуса было очень много.

— Несомненно, это повторение, — пробормотал Нерлон. Его чёрные глаза вновь уставились на посетителя и неожиданно он спросил: — Рамдарон говорил вам, чем я занимаюсь?

— Нет, — с удивлением ответил Ользан. Он проверяет меня на честность, пришла в голову мысль. Ну ладно. Зачем мне врать-то?

— Я ищу повторения.

— Что? — теперь удивление стало искренним.

— Вы давно живёте в Оннде? — глаза пытливо всматривались в лицо Ользана. Как быстро он меняет темы, подумал Ользан. — Я здесь появляюсь время от времени. В общей сложности — лет семь, наверное. Не считал, честно говоря.

— Тогда вы заметили, что во многих отношениях Оннд и Федерация вообще отличаются от остальных государств. Ощущением — спокойствия, наверное? — хотя, вероятно, можно подобрать и лучшее слово.

— Пожалуй, — осторожно согласился Ользан. Ему был непонятен этот разговор. Что хочет от него это существо?

— Всякая система — в особенности, власть — должна уметь реагировать на изменения мира, если она не хочет гибели. Изменения зачастую совершенно незаметны, пока не становится слишком поздно. Коротко говоря, нет таких повторяющихся явлений, которые не заслуживали бы внимания.

— Кажется, я начинаю понимать, — пробормотал Ользан.

— Превосходно. Ваш случай — также случай повторения. Очень неприятный, надо признать. Простейший способ понять, что происходит — выяснить, кто послал вам эти «письма».

— Боюсь, что это не так-то просто.

— Разумеется, — тон собеседника слегка раздражал тем, что в нём звучали назидательные нотки. — Тем не менее я могу помочь вам отчасти обезопаситься. Рамдарон сказал мне — да это и так очевидно — что вы человек незаурядный и можете сами помочь нам. В качестве ответной услуги.

«Интересно, а что нужно ему?» — подумал Ользан уже с неприязнью. Сейчас тоже даст невероятно опасное, но в высшей степени важное поручение в обмен на…

— Возможно, — ответил Ользан настолько вежливо, насколько смог.

— Благодарю вас. Вот, возьмите. — Нерлон извлёк откуда-то небольшой свёрток. — Это от Рамдарона. Если вы исполните его поручение, то сможете оставить всё это себе.

— А если не смогу?

— Сможете, — Нерлон улыбнулся. — Сможете. Ну, а если случится невероятное и не сможете — тогда вернёте. С вашего позволения, я отлучусь ненадолго.

Ользан вернулся в кресло, положил сверток на тот же столик и допил чай. Превосходный напиток. Спросить, как он его готовит… Впрочем, чего это я?..

* * *

— …Ну вот, — закончил Ользан. — А потом он сказал, что я могу посмотреть на его коллекцию. Вот я и задержался немного.

— Ничего себе, немного, — Бревин взглянул на часы. — Мы здесь, значит, бегаем, как проклятые, по магазинам, а он там чаи распивает и вообще приятно проводит время. Здорово, Олли. А потом вы ещё говорите, что я веду себя по-детски.

— Не переживай, — ответил художник. — На прощание он сказал: «заходите, когда представится возможность».

— Серьёзно? — Бревин приподнял удивлённо брови.

— Вполне.

— Хорошая мысль. Перья, говоришь? Ну и ну… Чего только на свете не бывает.

— Ну уж нет, — Коллаис решительно поднялась. — Раз уж собрались ехать, значит ехать. А то ещё на день задержимся, потом ещё на один. Знаю я вас…

— Боги! — воскликнул Ользан неожиданно. — Конверты! Я же забыл у него конверты!

Воцарилось молчание.

— Мне кажется, это не случайно, — выражение лица Коллаис было озабоченным. — Да и нужны ли они тебе, если подумать?

— Да! — воскликнул Бревин. — Свёрток! Что там, внутри?

— И верно, — Ользан хлопнул себя по лбу. Он помахал рукой в воздухе и положил свёрток на стол. Осторожно развернул шелестящую, тонкую бумагу и покачал головой. — Да, скупостью он не страдает.

Внутри лежали три «кошелька» и четыре массивных браслета — каждый со сложным орнаментом из драгоценных камней.

— Интересно, почему браслетов четыре? — задумчиво спросила девушка, поворачивая браслет и любуясь игрой света. — И сумка лишняя…

— Лишнего не бывает, — глубокомысленно заметил её брат. — Запасные, надо полагать. Слушай, а ведь он ужасно богат, этот Рамдарон! Мне на одну такую сумочку и за год не заработать. Ну Олли, давай, учи, как с ними обращаются.

— Зачем такая спешка? — удивилась Коллаис.

— Как это, зачем? Мне не терпится первый раз в жизни поехать налегке.

* * *

Они покинули Оннд через западные ворота.

Когда дорогу обступил лес, признаки цивилизации стали едва различимы. Трудно было поверить, что здесь когда-то всё было иначе. Все, правда, думали о разном.

Ользан постоянно вспоминал свою деревушку и приёмную мать. Она была весьма стара, хотя лицо и не выдавало возраста. Каждую зиму он приезжает к ней в гости, и она не меняется. Что ж, это к лучшему. Ользан уже пережил время, когда сама жизнь и все её проявления казались насмешкой природы: всё равно конец будет один и тот же. Но вопреки всем страхам и снам, которые преследовали его несколько недель, Эльна — так звали приёмную мать — оставалась такой же, никуда не девалась, и это было хорошо… Это по-прежнему хорошо, подумал Ользан, нагибаясь, чтобы ветви не хлестнули его по лицу.

Коллаис вспоминала последние семь месяцев своей жизни. Вначале — в Шантире, благословенной горной стране, оплоте культуры. Теперь, когда даже в Лерее, некогда прославленном и великом городе всерьёз думают о мировом господстве, надежда только на здравомыслие людей. Перебьют ли они остальные расы или же просто потеснят — не имеет значения. Она видела, как вельможи с одинаковым увлечением травили лесных зверей и присутствовали на публичных казнях. Не имеет никакого значения, кто твоя жертва. Хорошо, что одна из знахарок, свободно входившая во дворец, была настоящей целительницей — знатоком магии, что порождается всем живущим. Интересно, сумела ли она бежать?.. Последнее, что Коллаис помнила о Шантире было брюзгливое лицо её дядюшки, когда он — на потеху собравшимся аристократам — решил её дальнейшую судьбу, не оставив никакого выбора… Она тряхнула головой. Её конь был вторым в процессии.

Бревин, ехавший первым, размышлял о том, как может измениться окружающий мир всего за несколько недель. Преданные слуги бросают тебя, сестра отрекается от своей родины, а родина хоронит заживо. Возможно, Лаис и права: тот, кто не терпел серьёзных неудач, не может быть к ним готов. Ну вот, теперь я знаю, что это такое — когда весь мир рушится на голову. И ничего хорошего в этом нет. Он провёл рукой по «кошельку» и вновь поразился — если кто-нибудь узнает, что там помещается разного барахла весом килограммов восемьдесят, то сильно удивится. Потому что «кошелёк» как был невесомым, так и остался. Может, Лаис всё же права и их крошечное государство не стоит того, чтобы приносить ему в жертву всё на свете? Только случайность помешала тому, чтобы они с Лаис действительно исчезли с лица Ралиона. Стоит ли всерьёз бороться с судьбой? Юноша тряхнул головой. Бороду пришлось сбрить, к его огромному неудовольствию. В целях маскировки, будь она четырежды неладна…

Руки его потянули поводья прежде, чем разум оформил увиденное в слова. Остальные также придержали своих коней, собравшись рядом с шантирцем. Тот махнул рукой вперёд.

Там, сидя под деревом, благосклонно улыбался бритый наголо человечек, с круглым улыбающимся лицом… тот же самый. Или родной брат предыдущего. Что за наваждение?

— Ну-ка, посмотрим, — Ользан пустил коня медленно вперёд, осторожно приближаясь к нищему. Тот тихонько что-то шептал себе под нос, не обращая никакого внимания на окружающий мир.

Когда серебряная монетка упала с глухим звоном в его чашу, он только кивнул, произнёс (со странным акцентом) слова благодарности и вновь погрузился в себя.

Шантирцы встретили Ользана недоумёнными взглядами.

— Похоже, ему не очень-то нужно подаяние, — объяснил им художник. — Что-то необычное есть в этом человеке, но я боюсь, что у нас нет времени с ним разбираться.

— Верно, — согласился Бревин и отъехал чуть в сторону, пропуская встречного всадника. — Нам и так придётся ночевать на дороге. Одного раза более чем достаточно.

Когда топот копыт стал неслышим, нищий поднялся на ноги и с сожалением посмотрел вслед. Что за странные люди! Что за странный народ! Одно хорошо — почва для Учения здесь, в Федерации, самая благодатная. По крайней мере за проповеди здесь не побивают камнями и не сажают в яму. И всё же глаза этих зрячих слепы, а уши глухи. Ну что же, терпение побеждает всё.

Он вышел на дорогу и неторопливо побрёл в ту же сторону.

* * *

Лагерь они разбили неподалёку от могильного кургана, давно поросшего деревьями. По странному капризу природы, окружающая курган долина была лишена деревьев. Когда путешественники закончили разбивать лагерь, Бревин осмотрелся и критически осмотрел их позицию — три шатра в чистом поле. Подходи и бери голыми руками.

— Кто из вас выбрал это место? — спросил он недовольно. — Может, нам ещё поставить табличку с надписью о том, кто, куда и зачем едет? Да ещё этот курган…

— Что тебе не нравится? — спросил Ользан. — Эти места — чуть ли не самые безопасные на побережье. Я тут останавливался раз пять. Никогда ничего не случалось.

— Вот так бдительность и теряют, — наставительно заметил Бревин. — Если ты такой знающий, где здесь вода?

— Вон там, — Ользан махнул на юг, в сторону далёких скал. — Такая небольшая ямка, в красной глине, выложена кусками гранита.

— Раз ты такой бдительный, — Коллаис рассёдлывала коней, — будешь сторожить первым. Я присмотрю за животными.

— Договорились, — кивнул Бревин. — Ользан, ты будешь вторым. Кстати, нам надо ещё позаботиться о дровах. Куда за ними прикажешь идти?

— На курган, куда же ещё, — художник пожал плечами. — Остальные деревья гораздо дальше.

Шантирец вздрогнул.

— Ну что же… Пойдём посмотрим, что за могильник.

Коллаис придирчиво осмотрела онндских коней. Покупают они их, что ли? Никогда не слышала, чтобы кто-нибудь в Оннде разводил лошадей. Да ещё способных преодолевать длительные расстояния. Её конь, Алмаз, был одним из лучших в Шантире; кроме того, даже спасаясь от преследования, она не посмела пожертвовать им. Это была последняя память о доме. Она помотала головой. Положительно, ей вредно думать о Шантире. Настроение портится удивительно быстро. Как будто одного Риви ей мало…

* * *

— Ничего себе холмик, — уважительно покачал головой Бревин, едва они поднялись на курган. — Сколько же здесь народу полегло? — Он потрогал ствол ближайшего дуба. Судя по толщине, дерево росло здесь не меньше столетия. Сколько лет федерации? Шесть тысяч? По сравнению с Шантиром это, конечно, глубокий старик. Что было здесь до того, как возвели этот курган?

— Около трёх тысяч, — пояснил Ользан, поднимая отдельные сухие ветви и высматривая, нет ли целого сухого дерева. Всякий раз, когда он здесь останавливался, такое дерево находилось. Курган, правда, не очень большой… — Здесь были в первый раз перебиты шартские кочевники. Все их селения были сожжены неделю спустя.

— Должно быть, это была героическая битва, — произнёс шантирец несколько торжественно, помогая художнику рассекать высохший ствол на поленья. — Сейчас-то время куда более спокойное.

— Это была резня, — холодно ответил Ользан, вытирая пот со лба. — После того, как нападавшие перебили оборонительный отряд, они настолько озверели, что двинулись без отдыха дальше и перерезали всё живое. Если хочешь, я зачитаю тебе отрывки об этом героическом событии.

— Слушай, неужели ты позволяешь себе отзываться так обо всех битвах? — спросил шантирец оскорблённо. — Что, по-твоему, в сражениях не бывает ничего героического?

— Не бывает, — ответил Ользан. До лагеря было примерно пятнадцать минут ходьбы. С грузом — чуть подольше… — Героическими они становятся только впоследствии. Когда за дело берутся историографы. Тут и великие битвы появляются, и славные подвиги. Ты сам-то сражался хоть раз? Я имею в виду настоящую войну, не турниры, конечно.

— Не довелось, — ответил шантирец.

— Мой тебе совет — не торопись, — продолжил Ользан. — Я знаю, что говорю. Моих родителей зарезали точно в такой же героической битве. Совсем недавно. Два королька повздорили из-за полосы каменистой земли и сгоряча перебили пять сотен мирных жителей.

Остаток пути Бревин молчал.

— Что не поделили на этот раз? — спросила Коллаис, переводя взгляд с одного мрачного лица на другое.

— Олли считает, что ничего величественного в войнах не бывает, — неохотно пояснил Бревин. — Я знаю, что ты с ним заодно, так что давай я сразу сдамся. Сил у меня сегодня нет с вами обоими пререкаться.

Капитуляция была принята без возражений и вскоре последовала примирительная трапеза.

Бревин просидел половину ночи, но ничто не нарушало спокойствия. У Лаис в шатре долго горел свет. Читает она там, что ли? Он немного опасался той жадности, с которой сестра читала книги в последнее время. Оно понятно, книги в Шантире не очень-то жаловали. А здесь, наоборот, почти нет менестрелей и искусных рассказчиков. Театр какой-то… нет, всё же надо попробовать всё это, так сказать, для пробы. Неважно, вернётся ли он в Шантир, ляжет ли в могилу при попытке сделать это, или откажется от такой затеи.

Вот только чая он никогда не будет пить.

* * *

Ользан просидел вторую половину ночи без особого труда. Для него самым неприятным временным периодом был второй час ночи: время, пересидев которое, бодрствовать до утра было проще. Он слушал, как изредка ухают редкие в этих местах совы, шуршат в траве все те, для кого дневной свет — непереносимая угроза. Стоило человеку уйти отсюда, как природа тут же отобрала всё, принадлежавшее ей изначально. Так что царь природы царствует, только пока у него хватает сил подавлять настоящего хозяина…

Из раздумий его вывел неторопливый стук деревянных подошв. Пешеход? В этих местах? Странно. Святилищ поблизости нет, только что этот пилигрим направляется на юго-западное побережье. Кто бы это мог быть?

В тёмной, быстро теплеющей синеве он отчётливо разглядел фигуру человека, который вышел из-за поворота. Ользан примёрз к месту от изумления, когда разглядел потрёпанную жёлто-оранжевую накидку, сверкающую, как зеркало, макушку и невозмутимую улыбку. А ведь и комплекцией подходит, подумал он ошарашено. Что за шутки! Так теперь принято обращать на себя внимание?

«Нищий» приветливо помахал ему рукой и неторопливо ушёл по дороге, которая петлёй огибала курган. Ользан не стал будить своих друзей. Всё равно они увидят своего назойливого сопровождающего, куда ж ему деться!

Однако, он ошибался. Достигнув к вечеру окраин Паэрона, они так и не встретили вечно улыбающегося «попрошайку» и без особых приключений устроились на ночлег в первом попавшемся постоялом дворе. На вновь пришедших никто не обратил внимания: видимо, потому, что сюда, как в Оннд, приходили люди (и нелюди, к слову сказать) самых неожиданных профессий, привычек и происхождения.

XIX

— Ну что, сразу начнём ходить по трактирам в поисках приключений или сначала устроим экскурсию? — бодро осведомился Бревин, чувствовавший себя просто превосходно — двор был хоть и неказистым, но на редкость уютным.

— Конечно, экскурсию, — поджала губы Коллаис. — Не забудь, кстати, переодеться. Ты у нас наёмник-любитель, а не аристократ с севера. Олли, тебе тоже надо выглядеть попроще.

— Ни к чему, — возразил Ользан, допивая чай. Хвала богам, здесь он был вкусным. — Ты увидишь, что здесь столько всякого народу, что можно разгуливать нагишом, не привлекая внимания.

— Как скажешь, — Коллаис поднялась из-за стола. — Встречаемся в два часа, здесь же. Риви, проследи, чтобы позаботились о конях.

— Нет, ты смотри! — Бревин был возмущён до глубины души. — Что, так теперь и будет? Риви туда, Риви сюда?

— Почему бы тебе не сделать вид, что это твоя собственная идея? — предложил художник. — Единственное спасение для тебя — найти работёнку покровавее и поопаснее. Вот там ты будешь несомненным командиром.

— Ладно, шутник, — Бревин смог-таки улыбнуться. — Ты у нас самый умный, тебе и искать…

Ользан вышел на улицу и вдохнул полной грудью. Воздух здесь был не в пример суше, хотя океан был ненамного дальше. Впрочем, как магия ни развивалась, а погоду предсказывать так и не научились. Неспроста, наверное.

* * *

Озёр на материке великое множество; Паэрон — один из городов, стоящих у озера. Этим он выгодно отличался от многих других городов Юга: две реки стекали с близлежащих гор и питали озеро; одна река уносила его воды дальше, впадая в небольшой залив. Озеро носило то же имя, что и город и было глубоким, пресным и холодным. В прошлом, защищённый двумя быстрыми реками с запада и востока, город был неприступной крепостью. В отличии от Оннда, Паэрон не брали ни разу. Во времена последних битв с кочевниками население города порой сокращалось в десятки раз, но не сдавалось.

Горы поблизости — всего каких-то шестьдесят километров — изобиловали минералами и алхимическими реагентами и тем привлекали сюда множество торговцев. Рудники, правда, в незапамятные времена были отобраны у дарионов, но последние давно уже не предъявляли на них претензий. Наверное, потому, что сами составляли изрядную долю населения — а некоторые даже работали на рудниках.

Ользан припомнил, что мраморные шахты возле Оннда и к северу от столицы Федерации были в основном местом каторги. Здешние же рудники были почётным местом работы, куда не каждый мог попасть. Многие века разработок их привели к тому, что образовались целые подземные поселения, но признаков истощения пока не наблюдалось: при умелой добыче запасов должно было хватить ещё не на один десяток веков. Так, по крайней мере, предсказывали дарионы, а кому, как не дарионам, лучше знать земные недра?..

Как всякий старинный город, Паэрон выглядел на редкость хаотично. Центральные здания — башня-резиденция короля и его министров, а также библиотека, она же университет и алхимические лаборатории — были видны ещё до въезда в город. Все остальные здания были низенькими. Как и прочие государства Федерации, Паэрон рос довольно медленно: история быстро наказывает тех, кто расширяется, не думая о последствиях.

К западу от Паэрона начинались пустынные места — прерии и собственно пустыни, песчаные и каменистые. Ущелья и трещины, невероятных очертаний скалы и прочие естественные образования служили достаточно трудным препятствием для вторжения с запада и юго-запада. Прежде и там обитали кочевники — но последние их остатки, не пожелавшие принять цивилизацию, медленно угасали среди неприветливых, иссушённых солнцем и ветром скал.

Это была западная граница Федерации.

Пойду-ка я в библиотеку, решил Ользан. Здесь, говорят, немало архивов. Иногда полезно в них покопаться. Тем более, что время пока терпит. Он заплатил входную плату (две серебряных монетки — для граждан Федерации, как обычно, скидка была существенной) и после некоторых блужданий отыскал каталог.

Его служитель был древен, как сама библиотека.

* * *

— Нет, сударь, — хранитель архивов медленно покачал белой, как снег, головой. — У нас действительно богатое собрание всевозможных сочинений, но на руки мы выдаём только копии. Уж извините, если это вас не устраивает. Лично Его Величество или Его министры должны дать мне подобное распоряжение.

— Что же мне тогда делать? — спросил Ользан обескураженно. Нечего было и думать, что здесь может помочь взятка, какой бы облик она ни приняла. То, что годилось для ленивых и корыстолюбивых стражников на границах, здесь могло привести к катастрофе.

— Возьмите копию, — предложил хранитель и извлёк солидный фолиант; к немалому изумлению художника, печатный а не рукописный. Стало быть, последние достижения не обходили стороной даже такие консервативные учреждения. — Правда, и копии не все я могу дать вам. Но те, что упомянуты в этих трёх томах, — старик с лёгкостью извлёк ещё два тома, укладывая их рядом, — все могут быть ваши. Последняя неприятная новость, сударь, та, что копии довольно дороги.

— Что ж, — заключил Ользан, открывая первый том. — Выбирать не приходится. Но я могу потратить много часов на поиски. Может быть, вы что-нибудь порекомендуете?

— С удовольствием, — кивнул хранитель. — Что вас интересует?

— Магия, — ответил Ользан. — История магических искусств. Современная не очень интересна: о ней можно узнать во многих других местах. Мне хотелось бы прочесть о том, что считается забытым, устаревшим и всё такое прочее.

— Большинство этих документов доступны немногим, — покачал головой старик. — Однако кое-что я вам найду. Подождите вон там, пожалуйста — там есть, где присесть.

Сидя в тёмном углу, куда не падали цветные пятна света, сочившегося сквозь узкие витражи, Ользан с интересом наблюдал, как архивариус быстро написал несколько строчек на листе бумаги и положил его в массивный металлический ящик, стоявший рядом на мощной железной стойке.

Несколько минут спустя он открыл ящик, словно заправский фокусник и извлёк на свет с десяток свитков, книг и разрозненных листов.

— Прошу вас, сударь, — позвал хранитель. — Не забудьте указать своё имя вот здесь.

* * *

Колокольчик тихонько звякнул над дверью.

Коллаис вошла в скромную на вид алхимическую лавку и глаза её разбежались.

Торговые ряды Шантра, столицы Шантира и в недавнем прошлом — её родного дома, изобиловали сотнями всевозможных магических изделий: оружие и боеприпасы; лекарства и яды; снаряжение и произведения искусства — выбор был велик. В Оннде каждая из алхимических лавок вмещала больше, чем ряды Шантра.

Здесь, судя по всему, выбор был больше, нежели во всём Оннде. Комнаты анфиладой уходили вглубь здания; кругом возвышались витрины и стеллажи. Было чисто и уютно — как и в Оннде, здешние торговцы во многих случаях считали своим долгом угостить особо ценных клиентов или просто поговорить с ними в непринуждённой обстановке.

Однако хозяин заведения потряс девушку более всего. Об ольтах, дарионах и прочих ближайших родственниках людей она знала немало. Гораздо меньше — о некоторых рептилиях, что, по утверждениям некоторых, не уступали Людям в разуме и способностях. Сказки и легенды о драконах, оборотнях, зловещих духах и нежити для неё оставались сказками, пока жизнь не смогла доказать обратного.

Хозяин — или хозяйка? — смотрел на неё парой кошачьих глаз и лицом весьма и весьма напоминал крохотных четвероногих спутников человека. Дальше лица сходство распространялось весьма условно: обладатель покрытой жёстким мехом головы стоял на двух ногах и руки выглядели вполне по-человечески. Только что когти были почти чёрными — даже аккуратно подстриженные, они производили впечатление.

Интересно, а хвост у него есть? — почему-то подумала девушка и едва не прыснула со смеху: ей представилось, как изменится лицо этого… существа, если она об этом спросит.

— К вашим услугам, сударыня, — отозвался хозяин мягким вкрадчивым голосом. — Поражены обилием товара?

— Благодарю, — Коллаис сделала шаг к витринам, не в силах удержаться от восхищённого выражения на лице. Хотя полагалось бы помнить, что цены вырастают до небес для тех, кто не сможет изобразить равнодушного пренебрежения на лице.

Флакончики, бутылочки и шкатулки; всевозможные лекарственные и алхимические смеси; пояса, сапоги, плащи, накидки и вся прочая одежда — словом, почти всё, что могло прийти на ум. Даже оружие — хотя последнего было немного.

— Вы уже посещали другие лавки нашего королевства? — спросил хозяин, глядя немигающими глазами на посетительницу. Шантирка едва не прыснула вторично. Паэрон и десяток городков помельче были тем, что он назвал королевством — таким тоном, словно Паэрон был величайшей из империй.

— Мне кажется, что в этом нет более смысла, — ответила девушка, придя, наконец, в чувства. Как разговаривать с торговцами, она знала: ничто так не пробуждало последних к красноречию, как лесть — неважно, заслуженная или нет.

— Маларр, сударыня, — хозяин поклонился. — Я и моя семья будем всегда рады видеть вас. Вы ведь издалека?

— С севера, — коротка ответила Коллаис, стараясь говорить как можно ровнее.

— Понимаю, — закивал хозяин. — Понимаю. Ну что же, перейдём к делу. Я могу рассказать вам обо всём, чем располагаю. Однако не буду навязчивым. Если вы не торопитесь — прошу, осмотрите всё сами.

Колокольчик вторично звякнул над дверью. Вновь пришедшие, судя по всему, были из частых посетителей заведения. Бросая любопытные взгляды на северянку, они отозвали хозяина к одному из стеллажей и принялись обсуждать что-то яростным шёпотом.

Девушка шла мимо стен и пыталась сообразить — что может пригодиться здесь в первую очередь?..

* * *

Бревин также нашёл, чему подивиться. В каждом городе водилось по несколько школ, где преподавали воинские искусства. Сам он неплохо владел лишь мечом и кинжалом; всё прочее было ему не по вкусу. Разумеется, наследник Шантира прекрасно владел основами рукопашного боя, стрелял из лука и арбалета, но сам рассматривал всё это, как забаву. В Шантире господствовал культ меча. Дальнобойное оружие считалось уделом людей, слабых духом.

Здесь же тренировочные залы, оружейные мастерские и торговцы оружием занимали значительно больше пространства, нежели, скажем, Храмы. Последние, само собой, также не были обделены вниманием.

— Оннд? — спросил задумчиво один из рослых людей, повстречавшихся ему на пороге ближайшего тренировочного зала. — Да нет, пожалуй наши-то мастера будут получше.

«Вот я удивился бы, если бы ты сказал что-нибудь другое», подумал Бревин язвительно.

— Лучше во всём, что касается мечей и топоров, — поправил его другой. — Лучшие лучники — в Райдолле… или, на худой конец, в Киншиаре. Да и прочие виды оружия…

— Прочие меня не интересуют, — перебил его Бревин. — К кому мне стоит обратиться, чтобы поговорить об обучении?

— Вторая дверь направо, вон там, — указал первый собеседник на коридор за своей спиной. — Только, приятель, тебе лучше сначала разбогатеть. Хорошее дорого обходится.

Посмеявшись на прощание, все трое ушли по своим делам.

Интересно, хватит ли мне двух сотен золотых на что-нибудь стоящее? — раздумывал шантирец, с интересом глядя на внутреннее убранство. Стены изобиловали всевозможными батальными сценами. Некоторые даже пробуждали в нём смутные воспоминания.

* * *

— Ну что же, — подвёл итоги Бревин. — Денег у нас не хватит ни на что. Здесь есть, конечно, что выбрать, спору нет. Но как бы нам разжиться тысчонкой-другой денег? А, Олли? Ты был в здешнем магистрате?

— Он называется как-то по-другому, — возразил художник. — Нет, не был. Руки не дошли. И потом — ты куда-то торопишься?

— Разумеется, — шантирец недовольно потёр руки одна об другую. — Можно, конечно, тридцать лет и три года готовиться, снаряжаться и собираться — только хотелось бы побыстрее. Что, кстати, ты принёс?

— Несколько трактатов по магии, — Ользан неопределённо помахал рукой в воздухе. — Не смотрел ещё. Но может пригодиться.

— Ясно. Ты, Лаис?

— Вот, — на стол легла объёмистая книга, исписанная мелким почерком.

— Что это? — с удивлением спросил её брат, осторожно открывая книгу и перелистывая несколько страниц.

— Это список того, что у них есть, — Коллаис распустила волосы и они стекли ей на плечи. — Так ничего и не выбрала. Не привыкла я к такому изобилию.

— Зря торопишься, — произнёс Ользан, с любопытством глядя на остальных посетителей заведения. Кого тут только не было… — Похоже, я знаю, как тут можно подработать. Опять же, пару контрактов никто не мешает выполнить. Под лежачий камень…

Он осёкся.

— Опять он, — прошептал Ользан и указал в сторону двери.

Сопровождаемый удивлёнными взорами, в трактир вошёл давешний «нищий» — в той же запылённой и старой жёлто-оранжевой накидке, но на сей раз с небольшим дорожным посохом. Голова его по-прежнему сверкала, словно отполированная.

Вежливо поклонившись на входе всем присутствующим, «нищий» направился прямо к путешественникам. Остановившись в трёх шагах от стола, он вновь поклонился — на сей раз не так глубоко. Всё это время улыбка не покидала его лица.

— Да сопутствует вам удача, — произнёс он чуть хриплым голосом. Выговор был безупречен, но акцент не был известен никому из присутствующих. — До меня дошло, что вам не помешает помощь. Могу ли я предложить вам свои скромные услуги?

Разговоры в заведении тут же поутихли; почти все — кто искоса, кто в открытую — с удивлением воззрились на «нищего» и компанию, к которой тот обращался.

* * *

— Помощь нам, конечно, не помешает, — задумчиво произнёс Бревин, глядя с презрением на оборванца. — Но чтобы я взял в спутники бродягу — это уж слишком.

«Бродяга» аккуратно прислонил свой посох к стулу, на котором сидел Ользан и с сожалением взглянул на шантирца.

— Не стоит судить только по внешности, уважаемый, — произнёс он наставительно. — Мне, к примеру, ваша тоже может показаться… не слишком внушительной. Однако я с удовольствием бы принял вашу компанию.

Бревин расхохотался.

— Ну даёт! — воскликнул он восхищённо. — Давненько я видел подобной наглости. Нет, приятель, я сам выбираю, с кем мне иметь дело. Выбор не в твою пользу. И закончим на этом.

— Что мне нужно сделать, чтобы убедить? — «нищий» смотрел на шантирца со всё нарастающим сожалением. — Побить вас? Вышвырнуть из трактира?

Он сбросил свою изношенную накидку наземь. Под ней обнаружилась другая, значительно более чистая и новая. Небольшой мешочек висел у «нищего» на поясе, подозрительно похожий на их «кошельки». Коллаис первой заметила это и указала Ользану. Тот кивнул, но не стал вмешиваться.

— Ты? Меня?! — шантирец презрительно ухмыльнулся, поднимаясь из-за стола. — Эй, хозяин — тут не будут сильно против, если я выкину вон этого оборванца?

— Не будут, — сам хозяин уже спешил к их столу; вид у него был не самый довольный. — Только без членовредительства. Иначе хлопот не оберёшься.

— Идёт, — Бревин оставил на столе свой пояс с оружием и шагнул в сторону человечка. На лице того проступило сочувствие. Так мог бы глядеть взрослый на ребёнка, который тянулся к раскалённой печи вопреки предупреждениям.

— Мне кажется, я знаю, что сейчас произойдёт, — шепнула Коллаис Ользану. — Риви, похоже, соберёт по пути все шишки…

* * *

— Ну, — вопросил шантирец — на голову с лишним возвышаясь над противником. В плечах он тоже был шире. — Выйдешь сам или помочь?

— Помочь, — ответил тот с готовностью, не двигаясь и не отводя взгляда.

Бревин рывком наклонился, чтобы схватить оппонента поперёк туловища…

… и кубарем покатился на пол. Пальцы его схватили пустоту. «Бродяга» медленно обходил шантирца по кругу, не отдаляясь и не приближаясь.

Весь трактир собрался вокруг; столы и стулья были с грохотом отодвинуты — предстояла потеха. Даже стражники, стоявшие у стойки, с интересом следили за событиями.

— Силён, — шепнул Бревин и попытался схватить человечка за руку. Он не преуспел в этом; зато преуспел человечек. Тот поймал юношу за запястье и небрежно взмахнул руками. Бревин описал в воздухе короткую дугу и шлёпнулся с грохотом на пол. Всерьёз он не пострадал: удар пришёлся на мягкие части тела. Было не очень больно, но весьма унизительно.

Человечек по-прежнему вышагивал босыми ногами вокруг, никак не меняя выражение лица: то же сочувствие и сожаление.

— Только бы Риви не хватался за кинжал, — шепнула Коллаис, не в силах удержать смех. Тон её, однако, был серьёзным. — Иначе может случиться беда.

— Не думаю, — усмехнулся Ользан.

Шантирец попытался сбить противника на пол широким взмахом ноги. Не получилось: тот чуть подпрыгнул и продолжал неспешно двигаться вокруг. Бревин ловко вскочил на ноги и, уже изрядно разъярённый, коротко замахнулся кулаком, целясь в корпус.

Ему показалось, что он со всего размаха врезал по каменной стене. Охнув от боли, шантирец отскочил и посмотрел на кулак. Тот был цел, но жутко саднил. Противник же, казалось, даже не пошевелился.

Второй замах кулаком оказался последним. Никто не успел понять, что произошло. Человечек плавно присел, поймал проносящийся мимо кулак и слегка толкнул противника бедром. Когда Бревин — по-прежнему без серьёзных повреждений — приземлился животом на пол, «бродяга» приземлился сверху, заводя шантирцу обе руки за спину и сжимая их стальной хваткой.

Бревин попытался освободиться, но тщетно. В человечке, хилом на вид, скрывалась нешуточная сила.

Публика разразилась аплодисментами и восторженными криками.

Человечек легко отпрыгнул в сторону и встал, молча глядя на тяжело поднимающегося Бревина. Тот встал, тяжело дыша, с глазами, исполненными злости. Рука его непроизвольно потянулась к поясу. Ользан заметил, как губы «бродяги» чуть искривились, когда он заметил это.

Все ждали, что произойдёт, затаив дыхание.

— Твоя взяла, — признал шантирец после долгой паузы и вновь послышались одобрительные возгласы. Напрягая всю волю и стиснув зубы, Бревин пожал противнику руку (та казалось обманчиво небольшой и слабой) — тот чуть поклонился в ответ. Не произнося ни слова, «бродяга» подобрал свою одежду и молча уселся за тот же стол, рядом с Коллаис. Та чуть поморщилась. Однако от человечка пахло только пылью да неизвестными ей благовониями — голову он ими натирает, что ли?

От настоящих нищих, которых она встречала в изобилии, запахи доносились куда менее приятные.

— Рад с вами познакомиться, — произнёс человечек и улыбнулся, обнажая небольшие, ослепительно белые зубы. — Рамдарон сказал, что, возможно, с вами будет интересно. Теперь и я так думаю.

— Рамдарон? — недоверчиво переспросил шантирец, одевая пояс и потирая всё ещё протестующий кулак. — Почему ж ты сразу не сказал?

— Я предпочитаю сам производить впечатление, — «бродяга» запустил руку под накидку и извлёк крошечную бутылочку. — За нашу встречу! — он разлил содержимое по бокалам, прежде чем остальные успели опомниться и первым отпил из своего.

Даже Коллаис, которая не разделяла страсти своего брата к винам, нашла, что редкие вина могли бы превзойти этот напиток.

Вопреки её опасениям, Бревин сразу же проникся к новому знакомству симпатией. Похоже, он знает, как произвести впечатление, подумала девушка, присоединяясь к тосту.

* * *

— Я ищу приключений, — сообщил им «бродяга» несколько минут спустя. — Мне довелось много странствовать и новые впечатления — это то, что мне нужно. Да, я забыл представитсья. Сунь Унэн.

— Какое странное имя, — удивилась Коллаис, назвав своё. — Не могу даже примерно представить, где такие встречаются.

— Да практически нигде, — вздохнул человечек. — Мой народ весьма немногочислен. Вы, насколько я понимаю, с Севера?

— Да, — признался Бревин, гадая, что ещё успел сообщить Рамдарон этому необычному существу.

Унэн извлёк откуда-то потрёпанную тетрадь, чернильницу и перо и, аккуратно окуная перо в чернила, быстро записал что-то. Писчие принадлежности исчезли так же стремительно. Все следили за этими действиями, затаив дыхание.

— Я скорее с Юга, — отозвался Ользан. — Хотя почти всё время живу в Оннде. Или поблизости.

— Если не ошибаюсь, вам путь в конце концов лежит в Шантир? — спросил Унэн Коллаис, прищурив глаза. Та подняла глаза на брата и неохотно кивнула.

— Мне, в общем-то, всё равно, — сообщил человечек, когда возникла неприятная пауза. — Просто если представится возможность, я хотел бы по пути заглянуть в свой монастырь.

— Монастырь? — с изумлением переспросила Коллаис. — А чей? Извините, — добавила она поспешно.

— Всех богов, — ответил тот важно. — Всех и ничей.

— А далеко ли монастырь? — спросил Бревин, подзывая хозяина, чтобы заказать обед.

— Далеко, — было ответом, — На севере, в горах… неподалёку от Шантира, кстати. Меня это не смущает, тем не менее. Я привык странствовать.

— По всему свету? — спросил шантирец с усмешкой.

— В том числе, — было ответом. — Обычно я странствую по мирам. Ралион для меня — всего лишь очередная остановка.

На это ни у кого не нашлось, что сказать.

— Там видно будет, — промолвил Бревин в конце концов. — Пока что у нас и здесь есть, чем заняться. Что будете пить?

— Вино, если не возражаете, — ответил Унэн. — Можете не беспокоиться. Меня устроит ваш путь, каким бы он ни был. В конце концов, все пути заканчиваются одинаково.

— Да ты философ, как я посмотрю!

— У меня множество профессий, — улыбнулся человечек, как показалось Коллаис — не без самодовольства. — Философ — не последняя из них.

— И нищий, — не удержался шантирец.

— Учение велит мне принимать подаяние, — пожал плечами Унэн, нимало не смутившись. — Что мне остаётся делать?

* * *

— Итак, наши общие денежные запасы… — Бревин опустил взгляд на стол, где на листке бумаги был записан ряд цифр. — Три с половиной тысячи. Ну, Олли, ты даёшь. Не думал, что у тебя с собой столько.

Ользан пожал плечами. В Оннде, а также в тайнике в Меорне у него в общей сложности было ещё тридцать с лишним тысяч золотых. Захоти он провести остаток жизни в праздности, ничто не могло бы этому помешать.

— У меня… — начал было художник, но шантирец остановил его взмахом руки.

— Мы и так в долгу перед тобой, — прервал он. — Три тысячи — это более, чем достаточно. Пока, конечно, хватит только на всякую мелочь. На тренировку уже не останется… так что, ты прав: торопиться нам действительно некуда.

— Если дело в деньгах, — отозвался Унэн, который медитировал, скрестив ноги, в дальнем углу комнаты, — то я могу ссудить вам некоторую сумму. На неопределённый срок.

— И сколько же? — недоверчиво спросил Бревин. Он помнил, как плачевно кончил его отец, который всякий раз забывал, что долги следует возвращать.

— Около пятидесяти тысяч могу дать прямо сейчас, — послышалось из угла. — Если заглянем в монастырь — то до двух миллионов. Деньги нам легко даются.

— Миллионов? — прошептал Бревин и уронил перо в чернильницу. — Лаис, мне послышалось, что он сказал «миллионов»?! Да ты, никак, король! Знал бы я, вёл себя поприличнее.

— Миллионов, — кивнул Унэн, подходя к поражённым спутникам. — Что тут особенного? Умный человек всегда сможет заработать. А от жизни мне требуется совсем немного.

— Так зачем же сидеть, выпрашивая подаяние? — никак не мог взять в толк Бревин. Человечек только снисходительно улыбнулся, подмигнул Коллаис и вернулся в свой угол.

— Нет, я так не могу, — справился, наконец, шантирец с искушением. — Только если не будет другого выхода.

Он посмотрел на сестру, но та глядела в глаза Ользану и загадочная улыбка блуждала на её лице.

— Итак, решено, — Бревин поднялся на ноги. — Поручение, о котором говорил Р… наш общий знакомый, предстоит выполнять где-то в горах. За сегодняшний день надо прикинуть, чего и сколько нам нужно для путешествия туда. Тогда и посмотрим, сколько надо будет заработать.

— Кстати об обучении, — Ользан встал из-за стола. — Почему бы тебе не поговорить с Унэном? Ему, похоже, есть чему тебя научить. Да и другим, возможно, было бы интересно.

— Хорошая мысль, — пробормотал Бревин и оглянулся. Человечек по-прежнему сидел, прикрыв глаза. — Унэн, сколько ты возьмёшь с нас за обучение?

— Шестую часть добычи, — послышалось в ответ. Шантирец в недоумении открыл рот, а Коллаис с Ользаном дружно рассмеялись. — Мы же отправляемся за сокровищами? По-моему, это справедливая цена.

— Сказал бы я, куда мы отправляемся, — проворчал шантирец, когда иссякло всеобщее веселье. — Я думаю, что возражений не будет? Тогда ловлю на слове. Завтра же и начнём.

* * *

Прошло всего два дня, когда то, что Ользан привык считать странным сном, неожиданно напомнило о себе. Он сидел, собирая сведения о магии разного рода; слушал новости и собирал слухи. Город жил достаточно спокойно; нынешний монарх, в отличие от своего сумасбродного деда, не торопился выходить из Федерации. Напротив, он расширял торговлю с остальными её государствами и привлёк к мастерам и мудрецам своего небольшого королевства внимание почти всего Юга континента. Торговля была прекрасным средством и от внутренних противоречий: постоянно пребывая в ожидании войны последние четыре столетия, население было утомлено всеобщей подозрительностью.

Ользан знал, что всего в сорока километрах к западу начинаются существенно менее мирные земли, и текущее состояние дел ему представлялось благоприятным. Несмотря на некоторый упадок магических искусств, вызванный Сумерками, занятие находилось для всех. Здесь не так строго соблюдалась иерархия халла, но, поскольку большинство жителей были гостями, это не имело серьёзного значения. Что-то, конечно, будет, при новом монархе, подумал художник, с интересом глядя на изредка преграждающие дорогу пышные процессии. Если боги пошлют нынешнему королю доброе здоровье, то ещё лет двадцать покоя этой стране обеспечено. И на том спасибо.

Унэн с Бревином часами пропадали где-то за городом, а Коллаис усердно обучалась целительству. Здесь, правда, лечебница находилась под покровительством Храма Афамис. Что, впрочем, ничуть не смутило северянку: она не исповедовала ни один культ, хотя всегда относилась ко всем богам с уважением. Боги благосклонны к таким людям.

Вечером четвёртого дня, прямо перед ужином, Ользан подошёл к зеркалу (из превосходного стекла, — не металлический лист, как водилось в заведениях попроще). Становилось очевидно, что окрестные земли не очень страдали от напастей, так что рассчитывать на приличный заработок можно было только как-то иначе. Придётся вновь стать художником, подумал он. Денежное занятие, но очень уж утомительное.

Зеркало вздрогнуло — кто-то хлопнул внизу входной дверью и чуть качнулось. Ользан вздрогнул. В зеркале отразился сидящий на кресле за его спиной тот, кого он решил считать персонажем из сновидения.

Ользан резко обернулся. Никого. Кресло совершенно пусто.

Повернув зеркало, он ошарашено уставился на спокойно смотрящего на него Хоффла. Тот поднялся и подошёл — со стороны зазеркалья — прямо к зеркалу. Ользан протянул руку — следя за своим отражением — и его пальцы коснулись плеча псионика. Юноша отдёрнул руку, словно коснулся раскалённой кочерги.

— Рад видеть вас в добром здравии, — раздался голос Хоффла. Губы псионика шевелились, но слова отдавались где-то под сводами черепа Ользана. — Мне приходится соблюдать некоторую конспирацию, коллега. У нас к вам срочное дело.

— Слушаю вас, — Ользан облизнул мгновенно пересохшие губы и оглянулся на дверь. Закрыта. По меньшей мере полчаса никто его не хватится.

— Я вас надолго не займу, — объяснил Хоффл. — Вам потребуется некоторое снаряжение — иначе вам просто не удастся справиться с тем, о чём пойдёт речь. Сам я его передать не могу. Вам придётся сходить за ним сегодня вечером.

Ользан кивнул, изо всех сил стараясь не оглядываться.

— Чтобы вы не думали, что я вас посылаю на смерть: у нас есть, кому заняться этой проблемой. Более того, все они придут к вам на помощь, как только вы дадите знак. Но никто из наших мастеров не в состоянии приблизиться к цели. Это может показаться смешным, но чем больше человек может, тем труднее ему иногда оставаться незамеченным.

Ользан вновь кивнул.

— У нас есть ещё время? — спросил псионик.

— Несколько минут.

— Этого хватит. Итак, слушайте…

* * *

Бревин, разумеется, был раздосадован.

— Откуда такая спешка? — возмущался он. — И почему мы должны оставаться здесь и ждать сигнала, а ты пойдёшь куда-то в ловушку? Где логика?

Ользан глубоко вдохнул и воззвал ко всем богам сразу, прося о терпении. Ему самому слова Хоффла показались убедительными: ничто не вызывало подозрений о подвохе. Но как это втолковать шантирцу?

— Во-первых, не один, — возразил художник. — Унэн, не составите ли вы мне компанию?

— Отчего же, — отозвался тот немедленно. — Мне нравятся неожиданности.

— Олли, — укоризненно произнесла Коллаис, постукивая пальцами по своему медальону. — Идти одному, в пасть непонятно к кому, толком не владея ни оружием, ни магией? Это неразумно.

— Кроме того, — заметил её брат, — это, я так понял, одолжение этому… как его там? Нет, Олли, я всё понимаю. Ты перед ним в долгу. Но зачем так рисковать?

Из всех четверых только Сунь Унэн сохранял полное спокойствие. Неожиданно он и прервал наступившее молчание.

— Я чувствую, что задача будет нам под силу, — заявил он. — Это, конечно, только предчувствие, но оно меня никогда не подводило.

— Всё когда-нибудь происходит впервые, — буркнул шантирец.

— Ну хорошо, — Ользан положил руки перед собой ладонями вниз. — Я доверяю тому, кто дал мне поручение. Вас никто не собирается оставлять здесь: вы просто появитесь чуть позже. Бревин, ты можешь просто поверить мне на слово и сделать так, как я скажу?

Разнообразные эмоции долго бродили по лицу шантирца.

— Не вижу, почему я не должен тебе верить, — произнёс он, наконец. — Но если с тобой что-то случится, это будет на нашей совести.

— Я знаю, — Ользан опустил глаза. — Нам нужно быть готовыми завтра на рассвете, часам к шести утра.

— А снаряжение? — возразил шантирец. — Мы же ничего толком не собрали.

— Хватит того, что уже есть, — было ответом. — Наша задача — продержаться несколько минут и вызвать тех, кто разбирается в подобном. Правда, от этого поход менее опасным не становится.

— Всё будет нормально, — уверил всех Унэн. — Уж поверьте мне. Я побывал в таких переделках, что вам и не снились.

Девушка поджала губы, но не стала возражать.

XX

Все получили по браслету (что были в свёртке), хотя, конечно, никто не знал, что с ними делать. Все четверо долго осматривали их, пытаясь определить, как и для чего это служит, но без особого успеха. Тем не менее, было решено, что лишним это не будет.

Коллаис догнала Ользана, когда он, вслед за Унэном, спускался по короткой лесенке на улицу.

— Береги себя, — шепнула она и, резко отвернувшись, скрылась в дверях. Ользан, немного смущённый, постоял, глядя ей вслед и присоединился к стоявшему шагах в десяти Унэну.

— Похоже, что ты ей нравишься, — сообщил тот, радужно улыбаясь.

— Я думал, что ты не слышишь, — сухо ответил художник.

— Мне не надо слышать, — ответил Унэн, слегка опустив веки. — Мне достаточно видеть.

Путь до южных ворот Паэрона они прошли в гробовом молчании. Впрочем, нет: монах что-то напевал — по крайней мере, так казалось юноше. Ему самому было неловко. Два простых слова начисто разрушили линию мыслей, которую он выстраивал целую ночь. Заодно, правда, пропало напряжение, которое постепенно накапливалось внутри.

— Отвлекись, — посоветовал Унэн, когда они оказались снаружи, в роще, среди встречающей новый рассвет живности. — Относись к подобным вещам, как к неизбежным. Если что-то предстоит сделать, нет смысла волноваться из-за этого. Делать-то всё равно придётся, не так ли? Думай о другом. Смотри вокруг, дыши воздухом, радуйся жизни.

— Тебе легко говорить, — ответил Ользан, чуть прибавляя шаг, чтобы поспеть за стремительно идущим человечком. — Можно подумать, что ты постоянно занимаешься делами, о которых почти ничего неизвестно.

— Так оно и есть, — подтвердил монах, невозмутимо отворачиваясь.

Возразить на это было нечего.

* * *

Бревин с сестрой нервничали не меньше.

— Как он сказал? — в десятый раз переспрашивал шантирец. — Когда засветится шарик…

— … взять его в ладонь и сжать, — закончила его сестра. Она сохраняла видимое спокойствие, но в душе у неё тоже была сумятица. Прежде они видели, куда шли, примерно знали, с чем предстоит встретиться и неизвестность не пугала их. Теперь же всё было иначе. Они находились в комнате, в полном боевом снаряжении — том, что успели собрать. Коллаис, кроме того, взяла с собой неплохой набор разнообразных снадобий и составов.

Устав ходить, Бревин плюхнулся в кресло и привычно потянулся к бутылке, что стояла на столе со вчерашнего вечера.

— Прекрати, — сестра ловко отобрала у него бутылку и спрятала в «кошельке». — Вот это действительно была бы глупость.

Шантирец только вздохнул и уселся, стараясь отвлечься мыслями от бесстрастно лежащего на столе шарика из тёмного стекла.

* * *

— Теперь куда? — спросил Унэн. За полчаса они добрались до оврагов. Теперь предстояло спуститься к реке, Ронане, что уносила воды из озера в залив. Река была довольно быстрой; к счастью, поблизости был мостик. Он был скрыт краем обрыва, но монах оказался достаточно наблюдательным, чтобы сократить им путь на добрые два километра.

Они стояли по ту сторону моста. Дальше пейзаж был на редкость неровным, холмы и скалы громоздились одни на других. По описанию, которое вручили художнику на безвестной улочке Паэрона, выходило, что им надо пройти шесть километров на юго-запад — добраться до небольшой пустыни — где и искать цель своего путешествия.

Легко сказать — шесть километров!

По ровной дороге — ещё куда ни шло. Но по этим скалам? Так можем и не успеть, мелькнула в голове мысль. Надо подойти к цели от полудня до трёх часов дня. Иначе всё будет напрасным.

— Боишься, что не успеем? — добродушно спросил монах, глядя на эмоции, проносившиеся по лицу спутника. — Зря беспокоишься. Мне доводилось бродить по подобным местам, так что тут я тебе немного помогу. По верёвке подниматься умеешь?

— Умею. Спускаться тоже умею. Вот по скалам лазать — это с трудом.

— Этого, я надеюсь, не потребуется. Юго-запад, говоришь? Понятно. Ну что же, следуй за мной.

Он принялся взбираться по осыпающемуся склону и Ользан, с трудом поспевая за ним, подивился, что монах по-прежнему не обут. Какими же должны быть подошвы, чтобы выдерживать подобное! Он поймал конец верёвки, брошенной ему сверху, и быстро взобрался на гребень скалы. Унэн действительно был силён. В нём больше, чем кажется снаружи, решил юноша, глядя, как монах с обезьяньей ловкостью опускается по противоположному склону. Ну, положим, по этому склону пройти не так-то трудно…

К концу четвёртого часа их путешествия они преодолели почти весь путь. Из двоих путешественников только Унэн был по-прежнему бодр и спокоен. У Ользана же успели изрядно устать ноги; кроме того, он в нескольких местах ободрал себе руки.

— Привыкай, — посоветовал ему Унэн на очередном коротком привале. — Одно дело — путешествовать с удобствами, и совсем другое — вот так. Ноги не стёр?

— Нет, — ответил Ользан, изучив этот вопрос. — Где ты так научился лазать по скалам?

— Этому быстро учишься в горах, — пожал плечами Унэн, подкрепляясь из очередной маленькой бутылочки. — Если, конечно, ни разу не сорвёшься в пропасть.

* * *

— Вон то? — спросил Унэн, указывая пальцем на останки низеньких строений. Они виднелись там и сям по всей пустыне. Чьи это, интересно, дома? — подумал художник, глядя на лабиринт руин. Потрескавшаяся, смешанная с песком и камнем земля представляла собой жалкое зрелище. Он присмотрелся к скоплению развалин, на которые указывал монах и кивнул.

— Между полуднем и тремя часами, — повторил Унэн задумчиво. — Сейчас… — он запрокинул голову, словно вслушиваясь в голос с небес. — Примерно без четверти двенадцать. Подождём здесь. Отсюда до этого места не более получаса ходьбы.

Если не весь час, подумал Ользан устало. Ноги его гудели, отвергая саму мысль о продолжении пути. Они сидели на последней — к счастью, невысокой — скале, за которой начиналась совершенно открытая пустыня. Спрятаться там было бы негде.

— Помнишь легенду? — спросил он монаха.

Тот кивнул.

— Помню. Обо мне не беспокойся. Сосредотачивайся на своей.

Судя по всему, монах был прав. Ользан отвернулся и попытался расслабиться, сколько позволяла весьма условная тень и спокойствие. Сердце никак не хотело успокаиваться и ничего с этим нельзя было поделать.

* * *

Я обманщик, думал Ользан, медленно ступая по неровной земле. Ветер дул непрерывно, перекатывая высохшие кустики травы и высасывая влагу из редких, упрямо вцепившихся в землю низеньких деревьев. Кора их была ядовита, так же как и сок, вспомнил художник. В этих краях всё было враждебно ко всему остальному.

Итак, я обманщик. Позади него неторопливо следовал оборванец, которому он посулил десяток золотых за тёмную работёнку. Никого не удивляло то, что разбойничье логово — к которому они шли — находилось в столь неприветливом месте. Совсем близко росли фруктовые рощи и текла прохладная река, люди работали и развлекались, изучали магию и слушали музыку… Ользан потряс головой, отгоняя мысли прочь.

Мне нужно подойти к двери и убедить того, кто за ней, открыть нам. Потом под благовидным предлогом улизнуть, забрав с собой пятьдесят золотых — награду. Никто никогда уже не увидит этого оборванца… Кому от этого будет хуже? Вон он, идёт, ничего не подозревая… Ользан сглотнул. Напряжение, что не оставляло его последние часы, таинственным образом растаяло, едва они ступили на выжженную землю, над которой поднимался жаркий, иссушающий воздух. Позади виднелись многочисленные скалы, окрашенные в жёлтые и тёмно-коричневые тона. Прекрасный вид. Одному из них его уже не увидеть…

Вход в логово состоял из полуразрушенной, ведущей внутрь руин лестнице. Стараясь, чтобы оборванец не видел, Ользан выкинул наружу небольшой металлический шарик. Его гарантия того, что он сможет вернуться обратно.

* * *

Семь ступеней вели к каменной, плотно запертой двери. Ользан подошёл к двери вплотную. Ветер траурно завыл за его спиной. Своего спутника он не видел, но едва слышный шорох подсказывал, что тот на своём месте.

Тут-то, у двери, у Ользана всё и перемешалось в голове. Кодовая фраза напрочь вылетела из его головы. Рука мгновенно взмокла, а ноги, и без того уставшие после многочасового перехода, едва не отказались служить своему хозяину. Юноша опёрся руками о дверь, чувствуя, что колени его дрожат и неожиданно для самого себя постучал. Два стука — пауза — один — пауза — четыре. Долгая пауза и повтор. Боги всемогущие, взмолился Ользан, ощущая, как легенда, в которую он вживался, спадает с него, что я делаю?

— Кто там? — послышался тихий голос из-за двери.

— Открывай, — Ользан не узнал своего голоса — тот звучал хрипло и непривычно низко. — Есть дело. Нашёл работника.

«О небеса! Я же должен был сказать „Солнце уже не такое жаркое!“»

— Керми, — в голосе послышалось облегчение. — Что-то ты рано сегодня. Входите, только быстро.

Когда дверь начала открываться, Унэн уже стоял за спиной у художника, прямой, собранный и неподвижный. Благодушную улыбку сдуло с его лица. Сейчас оно было бесстрастным, но могло испугать сильнее, нежели любая гримаса ярости.

Дверь раскрылась как-то сразу и открывший её, видимо, стоял против солнца. Он отошёл назад, открывая прямой коридор, спускающийся куда-то во тьму и произнёс ещё:

— Неудачное время ты выбрал, Керми. Сегодня у нас нет охраны. Если до трёх часов…

Унэн был уже внутри и зарывал за собой дверь. Человек, что открыл дверь, проворчал недовольно:

— Скажи своему приятелю, что здесь…

Дверь почти закрылась. Запах склепа накатил на пришельцев со всех сторон и тут-то привратник увидел их лица. Он побледнел, словно сам ангел смерти стоял перед ним и прошипел в лицо Ользану:

— Ты-ы-ы?!

Ользан смотрел на него и тоже вдруг узнал. Снова ледяная игла вонзилась ему в грудь и он машинально прижал к ней ладонь. И тоже узнал привратника. Что за колдовство, ведь он превратился в камень!

— Я думал, что ты мёртв, — Ользан медленно наступал на противника, позабыв обо всём на свете. Ярость привела его в чувство. Он услышал шаги откуда-то спереди и заметил приближающуюся тень.

— Я тоже, — на лице привратника виднелся ужас. Ользан взглянул поверх его спины и привратник очнулся от кошмара.

— Рид, что за… — слова застряли в горле у второго человека, который вышел из-за поворота и с удивлением воззрился на пришельцев.

— Тревога! — заорал привратник и замахнулся на Ользана. В руке его блеснуло что-то сверкающее и Ользан успел подумать: «во второй раз это у тебя не выйдет».

— Унэн! — крикнул он. — Держи второго! Останови его!

Монах бросился вперёд, по пути нанеся привратнику чувствительный удар в солнечное сплетение. Рид или как его звали, свалился безжизненной грудой, отчаянно хватая ртом воздух и силясь крикнуть. Взамен этого изо рта его долетало только слабое шипение.

Ользан окончательно проснулся от спячки и извлёк из кармана тёмный шарик. Сжал его как следует в пальцах и с размаху разбил о пол.

* * *

Оба шарика, что лежали на столе перед задремавшими шантирцами, принялись ярко мигать. Коллаис вскочила на ноги, тряхнула своего брата так, что тот едва не вывалился из кресла на пол.

— Риви! Вставай, быстро!

Она первой сжала шар в руке…

…и прохлада комнаты стремительно превратилась в душный зной, и неприятно засосало под ложечкой. Она стояла у разрушающегося спуска в какой-то подвал. Выхватив оружие, девушка метнулась к двери, прислушалась и пинком распахнула её. Позади неё что-то щёлкнуло и из ничего возник Бревин, растрёпанный и сердитый. Он кинулся следом.

* * *

Второй противник лежал без сознания и Ользан не стал обращать на него внимания. Позади уже раздавались голоса шантирцев — побеждённых свяжут они. Сейчас главное — не привлечь внимание тех, кто на самом деле владел этим потайным местом. Впереди ещё слышались крики и топот. Ользан сжал в ладони второй шарик. Если его разбить, через полминуты сюда прибудет команда поддержки.

Звать её он будет, только если они осознают, что им не справиться. Точно такой же шарик есть у каждого из остальных его друзей: достаточно разбить любой из них.

* * *

Заговорщиков или кем они тут были подвела надёжность их собственного укрытия. Они не ожидали подобного нападения и первые три человека, что попадались на пути Унэна, укладывались наземь, даже не успев понять, что с ними случилось. Он, разумеется, не убивал их. Было сказано: избегать кровопролития.

Пока что проход следовал за проходом. Чем дальше, тем отвратительнее становился воздух — пахло распадом, какими-то тошнотворными снадобьями, кровью. Чем они тут занимаются?

Следующая звуконепроницаемая дверь вела к перекрёстку. Теперь куда? Унэн обернулся и, увидев фигуру бегущего за ним Ользана с кинжалом в руке, сделал знак: тише.

Он прислушался. Два голоса справа. Интересно, есть ли у них хоть какая-нибудь сигнализация? Или все настолько надеялись на наружное наблюдение, что позабыли всё на свете? Унэн осторожно сделал шаг вправо и прислушался. Большая комната. Говорят, не понижая голос, видимо, не знают о нападении. Монах сконцентрировался, встал прямо перед дверью и окружающий его мир резко замедлился. Сердце по-прежнему отдавалось барабаном в ушах, зато замерли все остальные звуки.

Ользан медленно-медленно мчался к нему, зависая в воздухе. За ним по коридору двигались шантирцы, с оружием наголо. Открылась одна из боковых дверей — и выглянувший наружу человек тут же получил удар кулаком под подбородок. Его также связали, заткнули рот кляпом и положили у стены лицом вниз. Бревин заглянул внутрь — никого. Коллаис двинулась дальше, приближаясь к перекрёстку, а Бревин задержался у соседних дверей, открывая их и освещая комнатки изнутри. Никого.

Ользан увидел, как тень метнулась к двери, тронувшись с места, где только что стоял монах. В двери возникло отверстие по форме Унэна, и она медленно провалилась внутрь комнаты, рассыпаясь по пути на куски.

Из соседнего прохода выскочил человек. Он увидел нападавших и, помедлив лишь секунду, полез в карман. Ользан понял, что не успеет добежать до него и метнул кинжал. Когда человек упал наземь, выронив из пробитой ладони небольшую чёрную палочку, Ользан уже был поблизости. Проход вёл в какое-то подобие склада. Внутри никого больше не было — зато в изобилии стояли бочки, от которых исходил весьма неприятный запах.

Бой в комнате, в которую ворвался монах, окончился, не начавшись. Двое магов были связаны по рукам и ногам. Когда Коллаис подбежала, монах заканчивал вливать им в рот что-то из тёмного фигурного флакончика.

— Чтобы не баловались магией, — пояснил он коротко. Вытер пот с лица и встретился на перекрёстке с Ользаном.

— Как выглядит сигнальное устройство? — спросил монах, вытирая пот с лица. Он не улыбался и вид у него был слегка уставший.

— Что-то вроде шара, с иглами, — ответил юноша.

— Такого здесь нет, — осмотрелся монах. — Значит, нам надо…

Дверь третьего коридора открылась и наружу вышел ничего не подозревающий человек небольшого роста, с чашкой в руках.

— Не двигаться, — приказал Ользан, поднимая кинжал. Человек выронил чашку и сделал шаг назад. Раздался звон и сотни глиняных кусочков брызнули во все стороны.

Это, видимо, убедило человека, что всё, что он видит, происходит на самом деле. Повернувшись, он пинком открыл дверь и с ужасным криком бросился назад по коридору.

Унэн оттолкнул Ользана и метнулся следом. По пути монах поскользнулся на влажном пятне и едва не полетел кувырком. Ользан бежал следом, и слышны были торопливые шаги и проклятия Бревина.

Не успеет, понял Ользан. Но было поздно что-то придумывать, советовать, кричать. Человек телом распахнул следующую, длинную и тёмную комнату. В конце её на небольшом возвышении стояло что-то мерцающее, покрытое иглами, с голову величиной.

Человек едва было не споткнулся, но удержал равновесие.

Унэн прыгнул, но было понятно, что он не успеет. Успеем ли мы удрать? — думал Ользан, лихорадочно нащупывая шарик в кармане. Тот постоянно выскальзывал из влажных пальцев.

Послышался резкий свист и глухой удар.

Человек рухнул всем телом вперёд, не добежав до возвышения.

Унэн поднялся с пола, вытирая исцарапанное лицо ладонью. Он посмотрел на неподвижно лежавшего человека и произнёс:

— У меня не было другого выхода.

* * *

Тело выволокли в коридор и Унэн извлёк из затылка убитого необычной формы снаряд — многолучевая металлическая звезда с острыми, как бритва, краями.

— Я полагаю, что это не последний твой сюрприз? — спросил Бревин, который молча наблюдал за всем этим. Монах слабо улыбнулся.

— Конечно, нет. — он прислушался. — Вроде бы тихо. Кто-нибудь знает, как управлять тем предметом? — и Унэн кивнул на ровно мерцающего «ежа». Все покачали головой.

— Тогда вот так, — он осторожно закрыл дверь в комнату и взглянул на Ользана. — Сколько у нас времени?

— Они должны были давать сигнал каждые полчаса. По моим прикидкам, минут пятнадцать, не больше.

— Не будем терять времени.

Унэн решительно направился в комнату, в которой лежали два одурманенных мага. Коллаис осматривала комнату широко открытыми глазами.

— Ну и арсенал… Что же они тут варили? Кстати, можно ли что-нибудь забрать себе?

— Можно, — ответил Ользан. — Но необходимо оставить по крайней мере половину всего, что относится к магии или алхимии. Всё остальное — наша законная добыча. У нас — он извлёк часы из «кошелька» — тринадцать минут. Быстро собирайте всё, что сочтёте нужным, и…

Ользан осёкся. Он посмотрел на стол, заваленный бумагами и свитками. Под ними оказалась небольшая каменная пластинка, испещрённая арратскими письменами.

Та самая. Из-за которой его едва не убили тогда, под проливным дождём. Ользан оставил всех собирать добычу и быстрым шагом вернулся ко входу в подземную лабораторию, где валялся связанный по рукам и ногам привратник. При виде Ользана с пластинкой и кинжалом в руке он посерел.

— Скоро сюда придут люди, чтобы разобрать ваше гнездо на части, — пояснил юноша и помахал табличкой перед глазами пленника. — Ты уже сказал, что продал её. Вижу, что соврал. У тебя есть последний шанс уйти отсюда.

— Что ты хочешь? — захлёбываясь от страха, спросил тот.

— Знать, кто ей пользовался. Кому она была нужна. Советую не врать, потому что теперь я тебя отыщу и под землёй.

Пленник некоторое время колебался, но затем жажда жизни победила.

— Убирайся, — Ользан кинжалом перерезал верёвку и поднял привратника на ноги. При том, разумеется, ничего уже не было.

— Ты меня отпускаешь? — тот не поверил своим глазам.

— Я найду тебя, если только мне захочется. Советую больше никогда не напоминать мне о своём существовании. Иди! — и юноша распахнул дверь наружу.

Привратник выскользнул прочь. Тут к Ользану подбежал запыхавшийся Бревин и посмотрел на груду верёвок.

— Неужели сбежал?!

— Я отпустил его, — пояснил Ользан и указал на пластинку. — Долго объяснять. Всё равно мы найдём его в любой момент, — и Ользан показал прядь волос. — Это его.

— Тебе, конечно, виднее, — Бревин задумчиво почесал затылок. — Слушай, мне показалось, что в одном из проходов есть кто-то живой. На этих непохоже. Может, посмотрим?

— У нас мало времени, — покачал головой Ользан.

— Да это рядом, — Бревин указал рукой. В другой он держал зажжённый факел.

* * *

Запах, который доносился из прохода, был тяжёлым и напоминал запах зверинца. Скверного зверинца, где огромные звери ютятся в крохотных клетушках, и убирают за ними далеко не каждый день. Бревин брезгливо сморщился.

— Что они только здесь держали…

Он толкнул ногой первую из четырёх дверей — все они располагались на одной стене. Пусто. Внутри было несколько клеток, все они были пусты.

Во второй и третьей комнате было тоже пусто.

Открыв дверь четвёртой, Бревин шепнул:

— Смотри… — и махнул факелом. Внутри огромной клетки, что занимала чуть ли не половину комнаты, на зловонной груде, что была некогда соломой кто-то лежал, свернувшись клубочком. Что-то тускло поблёскивало в темноте.

Бревин укрепил факел на противоположной стене и изумился:

— Да это женщина! Эй, милая, — он подошёл вплотную к клетке и легонько постучал по решётке. — Вставай, да побыстрее. Надо убираться отсюда.

Силуэт на груде гнилой соломы пошевелился и открылись узенькие щелки глаз, слабо мигнули. Бревин нетерпеливо постучал по решётке.

— Не пойму, как она отпирается… Смотри, словно здесь вообще нет двери. Придётся придумать, как…

Ользан заметил, как странно напрягся обитатель клетки и, ощутив в густом смраде, витавшем вокруг, непонятный, мускусный аромат, неожиданно понял, что сейчас произойдёт несчастье.

— Назад! — он кинулся к клетке и в тот же миг существо, превратившись на миг в расплывчатую тень, метнулось к решётке изнутри. А бегает, пожалуй, быстрее Унэна, успел подумать юноша, отбрасывая Бревина в сторону.

* * *

Бревин успел сгруппироваться и встретился со стенкой боком. Было больно, но не смертельно. Чертыхаясь, он позвал на помощь и рванул меч из ножен.

Ользану показалось, что порыв ветра ударил ему в лицо. Силы неожиданно оставили его: напряжение, которое поддерживало их, растаяло во мгновение ока.

Обитательница клетки стояла по ту сторону, сжимая руками прутья.

Жар накатил на Ользана — он стекал широкой полосой по правой стороне лица и руке. Юноша взглянул на руку и увидел, что половина рукава оторвана. Пять глубоких борозд появились на руке и из них широкой полосой стекала кровь.

Что-то тёплое потекло за шиворот.

Пара зелёных глаз пристально смотрела на него из мрака; ни один звук не нарушал тишину комнаты, кроме потрескивания факела.

Бревин ошеломлённо уставился на разодранное до кости лицо Ользана и с ужасом понял, что тот не лишился глаза только чудом. Кровь текла быстро; ему срочно нужна была помощь.

— Тварь, — выдохнул шантирец и отвёл руку с мечом назад, замахиваясь для удара сквозь металлические прутья.

Глаза повернулись в его сторону.

Шантирец увидел почти совершенно человеческое лицо; на этом лице, иссиня-чёрном, застыло настолько странное выражение, что он едва не попятился.

Там была не ярость, боль или ненависть. Там было что-то очень простое и вместе с тем невероятно страшное. Несколько дней спустя Бревин смог понять, что означало это выражение. Так смотрит голодный человек на поджаренный кусок мяса, предвкушая удовольствие от трапезы.

— Сдохни, — шепнул шантирец и шагнул, выбрасывая руку с мечом вперёд.

Вернее, ему показалось, что он шагнул.

Порыв тёплого воздуха охватил его и отбросил к стене. Невероятная слабость охватила все его члены; мускулы отказывались повиноваться, тепло волнами накатывало на него, принося то болезненную усталость, то почти неземное удовольствие от её отсутствия.

Меч выпал из его руки и Бревин беспомощно уселся на пол, по-прежнему глядя во внимательные зелёные глаза.

Ользан же ощутил, что сковывавшее его оцепенение прошло. Боли не ощущалось, хотя раны были нешуточными. Ощущался только жар.

В комнату ворвался Унэн и остановился, словно попав в невидимую паутину. Он замер, заслоняя рукавом лицо и отчаянно хватая воздух. Коллаис вбежала следом. Увидев, что происходит что-то неладное, она извлекла откуда-то арбалет и направила его на существо в клетке.

Унэн, по-прежнему закрывая лицо, отвёл назад левую руку, готовясь метнуть свой снаряд.

Тут голос вернулся к художнику.

— Стойте! — крикнул он, и на миг напряжение распалось. Глаза в клетке на миг повернулись в его сторону, а Бревин, наконец, оторвался от стены и упал на пол, словно тряпочная кукла.

— Уберите его отсюда, быстро, — Ользан указал рукой на шантирца и краем глаза заметил, что остальные двое бросились выполнять его приказ.

Стараясь подавить слабость, от которой звенело в ушах, он шагнул к клетке и ощутил знакомое чувство обрушивавшейся на него неведомой силы.

* * *

Мир вокруг него то терял очертания, то вновь приобретал их. Ользан заметил, как Унэн бесшумно скользнул в комнату и встал у стены, подняв меч Бревина и глядя куда-то вниз.

Глаза по-прежнему смотрели на него.

Ещё шаг.

Существо действительно было похоже на человеческую женщину. Единственным отличием, помимо цвета кожи, был короткий мех, покрывавший почти всё её тело. По человеческим меркам ей было бы не более двадцати лет и её назвали бы ошеломляющей красавицей. Ростом она была с Унэна, но у Ользана уже не оставалось иллюзий относительно её настоящей силы.

На шее у пленницы тускло светился массивный серый ошейник.

Внутрь скользнула Коллаис и что-то тихонько шепнула Унэну, указав рукой на Ользана. Тот кивнул и она вновь покинула комнату.

— Sirinna faille, — услышал Ользан свой собственный голос и глаза мигнули. Растерянная улыбка на миг скользнула по чёрным губам. Унэн приподнял голову и увидел, что губы существа шевельнулись.

— Clainad hotta, — Ользан махнул рукой в направлении выхода. — Thovan devair, sirinna claide?

Существо ответило и едва заметно кивнуло головой.

Ользан подошёл вплотную к клетке. От пленницы исходил тот самый запах мускуса, и ему стоило немалого труда сохранять сосредоточение. На него накатывала невероятная энергия; она волнами жара пронзала тело и Ользан пожалел Бревина, которому всё это досталось в полной мере.

Он просунул руки за решётку и обхватил ими ошейник. Пленница вздрогнула, но по-прежнему не сводила с него зелёных, поглощающих всякую волю глаз. Пальцы его скользнули по холодному металлу и он поразился, насколько мягким был мех. Словно у котёнка. Наконец раздался щелчок и ошейник, легко раскрывшись, с глухим звоном свалился на пол.

Долю секунды Ользан стоял, обнимая существо за шею и вновь увидел, как по чёрному, как ночь, лицу проскользнула улыбка.

— Dulai, — он отступил от клетки, ощущая, что ещё несколько минут — и он свалится от изнеможения. Как быстро уходят силы…

Послышался треск — пленница ухватилась за толстый прут обеими руками и вырвала его. За ним последовал второй и третий. Затем она медленно шагнула вперёд, взглянула вниз и на Унэна, нерешительно попятилась.

— Dulai, — повторил Ользан уже нетерпеливо и взглянул под ноги. Мама родная, неужели это всё — моя кровь?!

Пленница осторожно взяла его за раненую руку и наклонила голову. Ользан в изумлении увидел, как кроваво-красный язык скользнул по ранам, счищая грязь и кровь. Боль огнём обожгла руку, он едва не вскрикнул. Опустив голову, он увидел, как на глазах затягиваются раны, покрываясь розовой полоской новой кожи.

Пленница обняла его шею руками и заставила наклонить голову. Вновь шершавый язык прошёлся по разодранному мясу, вновь жуткая боль пронзила Ользана, на сей раз вырывая из горла хриплый вопль… и всё. Только немного покалывало кожу.

Две пары глаз смотрели друг в друга короткое мгновение, но для Ользана оно длилось вечность.

— Unir alaida, — шепнули чёрные, как смоль, губы и пленница отпустила его. Её взгляд обратился на Унэна и Коллаис. Те смотрели на всё происходящее, потрясённые до глубины души.

— Пропустите её, — велел Ользан, делая шаг вперёд и хватаясь за стену, чтобы не упасть.

Те послушно расступились. Чёрная тень метнулась между ними, и лишь где-то вдалеке послышался и замер лёгкий топот.

Ользан извлёк из кармана перепачканный его кровью шарик и с силой швырнул его на пол. С глухим шипением шарик взорвался и в комнате повис густой туман.

— Уходим, — Ользан сделал несколько шагов к выходу, но не смог дойти даже до порога. Смутно он ощущал, как его подхватывают и волокут куда-то. Ноги его больно ударялись о стены.

Когда его вытащили наверх, в благословенный край лютой жары и свежего воздуха, силы таинственным образом вернулись к нему. На несколько секунд.

* * *

Они едва успели выбежать на свежий воздух и вытащить Бревина, как вокруг с лёгкими хлопками начали возникать люди. Их было не меньше десятка — первые тут же бросились внутрь подземного строения, другие одинаковым жестом подняли левую руку. На каждой сверкал браслет. Все поднесли губы к браслету и что-то сказали.

— Теперь я знаю, зачем эти браслеты, — произнёс Унэн и обеспокоенно взглянул на Бревина. Тот так и не пришёл в сознание.

К путешественникам подошёл высокий ольт с совершенно седыми волосами.

— Есть пострадавшие? — спросил он обеспокоенно, глядя на залитого кровью Ользана. — Я могу перенести вас к целителям. Думайте быстро, у нас мало времени.

— Давайте, — распорядилась Коллаис. — У нас двое пострадавших, и вряд ли путешествие пешком пойдёт им на пользу.

Ольт кивнул и за его спиной открылся портал. А ещё говорят, что порталы стали ненадёжны, вяло подумал Ользан.

Когда его вносили в портал, он успел заметить лежащее вдалеке тело. Голова была неестественно выгнута и, судя по всему, позвоночник был сломан.

Привратник так и не скрылся.

История 6. Вершина

XXI

— Ну, и каково тебе быть больным? — Ользан вошёл в комнату, в которой вот уже четвёртый день лежал Бревин. Тот страдальчески скривился.

— Ужасно, — просипел тот, откашлялся и повторил. — Ужасно. Терпеть не могу, когда за тобой ухаживают, как за младенцем. Ты, я вижу, в полном порядке?

— Практически, — Ользан повернул голову так, чтобы шантирец увидел шрамы. — Вот, осталось на память. Теперь-то уж никто не скажет, что я никогда не брал в руки оружия.

— Я рад за тебя, — Бревин вяло улыбнулся. — Как там Лаис?

— Разве она не заходит?

— Заходит, — больной снова улыбнулся. — Да только она сама ничего не говорит и мне не разрешает. Тут же принимается пичкать лекарствами. Только что пелёнки не меняет.

Ользан приложил все силы, чтобы не улыбнуться. Последнее действие явно пугало шантирца сильнее, чем все возможные увечья, вместе взятые. Впервые в жизни он серьёзно слёг и выяснялось, что это требует совсем другого мужества…

— Нормально всё с Лаис. Сидит, изучает нашу добычу. Скоро станет профессиональным алхимиком. Нас с Унэном почти не замечает.

— Так я тебе и поверил, — шантирец попытался сесть в постели, но это ему удалось не без труда. — Кстати, что там Унэн?

Художник вздохнул.

— Ему, похоже, бездельничать вредно. Второго дня учинил погром в торговых рядах. Кто-то ему, видите ли, гнилое яблоко в чашу положил. Так он там все окрестные яблоки попытался передавить.

— И что? — Бревин недоверчиво поджал губы. — Посадили, небось, на недельку?

— Размечтался, — Ользан хмыкнул. — Ты, похоже, забыл, с кем имеешь дело. Он спокойно заплатил штрафы и сегодня с утра снова сидит со своей чашей.

— Весело живёте, — шантирец болезненно поморщился. — О боги, ну и каша! Такое чувство, словно мускулов совсем не осталось. С ложечки кормят, с боку на бок поворачивают… тьфу!

Художник наклонился поближе и заговорщически подмигнул.

— Я открою тебе страшную тайну, — сообщил он, понизив голос. — Через три дня тебя отпустят. При условии, конечно, что не будешь впредь отказываться от каши.

— Смеёшься, что ли? С меня этого травяного отвара уже достаточно. Чтоб я ещё кашу ел! Ха!

— Ну, тогда тебе здесь ещё недельки две загорать, — развёл руками его собеседник.

Бревин замолчал и подозрительно воззрился на невинно улыбающегося художника.

— Слушай, ты это серьёзно? Что через три дня, если не…

— Вполне.

— Обманешь, поди. Ну да ладно. Три дня ещё можно стерпеть.

Они распрощались и Ользан вышел, встретив в комнате для посетителей… Сунь Унэна. В бело-зелёном халате и деревянных сандалиях тот выглядел комичнее обычного.

— Я тоже к нему зайду, — сообщил монах и подмигнул. — Подожди меня здесь.

Вернулся он через минуту, улыбаясь до ушей.

— Судя по всему, — предположил Ользан, уже на улице, — Ты ему что-то принёс. Что-нибудь запрещённое.

— Естественно, — развёл руками тот. — Стал бы я приносить ему разрешённое. Разрешённым его и так кормят до отвала.

Несколько минут они шли молча.

— И, кстати, ты несколько преувеличил, когда сказал, что я передавил все окрестные яблоки. Всего лишь все яблоки того самого мерзавца. Хотя, конечно, твой вариант мне нравится больше.

— Я сказал «попытался». Кстати, откуда ты это узнал? Подслушивал?

Унэн развёл руки, на лице его отразилась скорбь.

— Соблазн был очень велик.

— Разве тебя не учили бороться с подобными соблазнами?

— Учили, — монах горестно вздохнул. — Но, во-первых, соблазны бывают разные; а во-вторых, в пороках тоже есть своя прелесть.

Ользан не выдержал и расхохотался. Несколько прохожих удивлённо посмотрели им вслед.

* * *

В честь выздоровления шантирца его друзья затеяли грандиозный пир. Поначалу его сестра опасалась, не принесут ли ему вреда подобные излишества, но в конце концов сдалась. Спорить с таким приверженцем подобных начинаний, как Сунь Унэн, оказалось выше её сил.

— Ему, похоже, нужно, чтобы вся жизнь была одним сплошным праздником, — пожаловалась она Ользану, пока тот распоряжался относительно сервировки.

— Разумеется, — отозвался всеслышащий монах из другой комнаты. — Смерть может настигнуть нас в любую минуту, так почему же надо отказывать себе в повседневных удовольствиях?

— Опять подслушивал, — Коллаис, уперев руки в бока, недружелюбно посмотрела на появившегося в дверях Унэна. — В следующий раз голову оторву!

— И не думал, — монах энергично затряс головой. — Сама посуди: на что ещё ты стала бы жаловаться Олли?

Девушка вздохнула и безнадёжно развела руками.

— В следующий раз будешь готовить сам, — пригрозила она монаху.

— Я мечтаю об этой минуте, — поклонился тот, выражая всем своим существом восторг. — Должен же я когда-нибудь познакомить вас с тем, как принято пировать у нас.

И удалился, не дожидаясь новых неприятностей.

— Тебя учили готовить? — удивился Ользан.

— Меня учили всему, — ответила шантирка с гордостью. — Мама говорила, что грош цена хозяйке, которая не сможет подать пример слугам. Никто, конечно, не ожидал, что будет прок от этих уроков.

Она помолчала и тень на какой-то момент опустилась на её лицо.

— Не будем об этом, — она взглянула на часы. — Кто из вас поможет Риви прийти домой?

— Я, — раздалось два голоса и Коллаис облегчённо вздохнула.

— Превосходно. Унэн, поторопись, а не то всё успеет остыть.

— А он? — монах возник на пороге.

— А он поможет мне разобраться с винами.

— Чего с ними разбираться, — недовольно проворчал Унэн, но перечить не стал.

* * *

Бревин выглядел ещё бледным и каким-то прозрачным, но дошёл до дому почти без посторонней помощи. Судя по улыбающемуся лицу, Унэн времени зря не терял.

Пир вёлся по обычаю Шантира — с утра до вечера, с перерывами, чтобы дать отдых желудку. Разговоры велись на самые различные темы.

— Ну, так куда мы подадимся теперь? — спросил Ользан, когда были подняты бокалы за здоровье и за удачу. Остальные два представителя мужского пола удивлённо воззрились на него при этих словах.

— Мне в ближайшее время не до подвигов, — возразил Бревин. — На подвиги надо отправляться в хорошей форме. Да и тебе рано пока ещё.

— И я против, — подал голос монах. — Нет, конечно, решать вам, но зачем так быстро покидать город, в котором нам настолько все благодарны?

— Да уж, — фыркнула Коллаис. — Ещё пара-другая погромов и вся наша слава испарится. С твоей помощью.

— Великие дела — это одно, а неуважение к религии — совсем другое. Клянусь своим великим предком, даже базарные торговцы должны это понимать!

— Великим предком? — заинтересованно наклонился вперёд шантирец. — Что-то раньше ты о нём не говорил.

— Куда уж мне, ничтожному, — вздохнул человечек, наливая ещё вина. — Я всего лишь неудачное воплощение всех его великих достоинств. Хотя, конечно, я стараюсь.

— Представляю, что такое удачное воплощение, — содрогнулась девушка.

— Представить себе такое очень трудно, — покачал головой монах. — Кроме того, есть ещё одна причина не торопиться на подвиги.

— Какое же?

— Вы все очень плохо к ним подготовлены.

Все недовольно заворчали.

— Ну, знаешь, Сунь, — шантирец был недоволен больше всех. — Не хочешь ли ты сказать, что по сравнению с тобой мы ни на что не годимся?

Монах тяжело вздохнул, но ироничной усмешки на его лице не появилось.

— Я не сказал — по сравнению со мной. Я занимаюсь этим не один год… да и не одну жизнь, кстати, — Коллаис насмешливо уставилась на монаха. — Вот скажите мне, чем отличается профессиональный искатель приключений от обыкновенного воришки?

— Объёмом похищенного, — съязвил шантирец.

— Не только. Обычный воришка занимается кражами не из любви к искусству… по крайней мере, в большинстве случаев. Ему хочется есть, пить, развлекаться с женщинами… — он осёкся, глядя на шантирку.

— Понятно, — кивнула та. — Продолжай.

— Слушаюсь. Профессионалу доставляет удовольствие сам процесс преодоления препятствий.

— Ну, допустим, — кивнул шантирец. — Так чем же мы плохи?

— Я ещё не закончил. Профессионал, кроме того, стремится выжить. В большинстве случаев — скорее выжить, чем достигнуть цели. Вот и вся разница.

Остальные недоумённо переглянулись.

— Ну ладно, допустим, что на мечах я пока сражаюсь хуже тебя, — произнёс Бревин. — Но до сих пор мы преодолевали все препятствия и всё же выжили. Что тебя не устраивает?

— Едва выжили. Едва. Вспомни себя. Вспомни Олли… впрочем, о нём разговор особый. В этот раз нам просто повезло. В следующий раз может уже не повезти.

— И что ты предлагаешь?

— Тренироваться. Кое-чему смогу обучить я, кое-чему — кто-нибудь другой. Я знаю немало людей… впрочем, не только людей, которые будут рады помочь вам.

— Что бы мы только без тебя делали, — иронично протянул Бревин, приглаживая волосы.

— Пропали бы, — пожал плечами человечек. — Тут и гадать нечего.

— Ладно, спорщики, — перебила Коллаис. — Все готовы приступить к главному блюду?

* * *

К вечеру мир казался не таким уж и жестоким, а жизнь — не такой уж и короткой.

— Кстати, Олли, — шантирец удобно устроился в кресле; рядом с ним стояли бутылки с винами и вазы с фруктами. Прислуга в доме была отлично выученной и никак не привлекала к себе внимания. — Что это было за пугало? Я ведь так и не помню, что произошло. Помню, что… — он помедлил. — из меня будто высосали все соки… и всё.

— Мирацу, — коротко ответил Ользан.

— Что-что?

— Оборотень. Раса такая. Малочисленная, правда.

Коллаис удивлённо подняла брови.

— Да брось ты, — недовольно ответил шантирец. — Какая, будь она неладна, раса! Я немало слышал об оборотнях. Никакого сходства.

— И что же ты слышал? — спросил художник заинтересованно.

— Что и все. Что это — результат проклятия или болезни. Обычные люди, которые во время полнолуния перерождаются во что-то жуткое, кровожадное и почти неуязвимое. Понятно, что от серебра никому спасения нет. Кроме того, — шантирец сделал хороший глоток и отставил бокал. — Стоит оборотню ранить человека, как и тот становится оборотнем. Вчера было полнолуние, а с тобой всё в порядке.

— А, вон ты о чём. Тогда мы просто называем разные вещи одним и тем же именем. То, о чём говоришь ты, действительно результат проклятия. Но это не раса. Мирацу гораздо опаснее, гораздо умнее, гораздо сильнее и стараются избегать человеческого общества.

— Ну, насчёт их силы у меня сомнений нет, — отозвался Унэн. — Так что по мне, пусть они остаются малочисленными и продолжают избегать людей. Прутья она выламывала — любо-дорого было посмотреть.

— Какие прутья? — не понял шантирец.

Монах рассказал.

— Так ты её отпустил? — шантирец не поверил своим ушам. — Совсем с ума сошёл! Пусть она даже умеет разговаривать — представляешь, сколько ещё людей она успеет сожрать?

— Пока что она сожрала только привратника, — поморщился художник. — И то не съела, а просто пришибла. Впрочем, я на её месте тоже не стал бы с ним любезничать.

— Мне, ты уж извини, трудно поверить, что она просто ушла по своим делам, — сухо возразил Бревин. — По себе могу судить.

— Она, похоже, была очень голодна. Иначе могла бы выбрать какой-нибудь другой способ восполнить силы. Необученный человек почти не может сопротивляться мирацу.

— Какой это другой способ?

— Как сломить внутренне сопротивление? Напугать тебя. Разозлить. Заняться любовью, наконец. Последнее — самый простой способ забрать всё, что есть у человека.

— Я бы предпочёл последнее, — криво улыбнулся шантирец. Краем глаза Ользан заметил, как поморщилась его сестра.

— Конец был бы один и тот же, — вздохнул художник. — Вспомни: о тебе заботились неплохие целители. И тебя, кстати, не успели высосать досуха.

— Как же ты справился? — скептически спросил Бревин.

— Я просто поговорил с ней.

— Всего-то?

— Всего-то. На неё это произвело большое впечатление.

— Да, кстати, — монах вновь подал голос. — О чём вы с ней говорили? Мне это крайне интересно. Мне не доводилось встречаться с мирацу.

— Мне бы и не хотелось, — вздрогнула Коллаис. — Ужас какой! Мне потом кошмары снились несколько ночей.

— Я сказал ей… — Ользан закрыл глаза и приподнял голову, вспоминая. — «Мы друзья.» Она ответила, что не верит.

— Дальше, — Коллаис обернулась и увидела, как монах что-то быстро записывает в тетрадь.

— Дальше. «Если я выпущу тебя, ты не станешь нас трогать?» Она ответила, что ошейник не позволит ей выйти.

— Вот оно что, — медленно проговорила девушка. — А я-то думала, почему она не разобрала на части и укрытие, и всех, кто там был. Без нашего участия.

— Дальше, — монах продолжал строчить.

— Что дальше? Она вышла, и я сказал, что она свободна. Она и ушла. Ну, по пути залечила мне раны. Очень мило с её стороны.

— Что она сказала на прощание? — спросила Коллаис, чуть прищурив глаза.

Ользан выдержал взгляд.

— Ничего, — заминки с ответом вроде бы не получилось. — Просто посмотрела мне в лицо и ушла.

— Очень романтично, — заключил Бревин. — Откуда ты знаешь их язык?

— Я же говорил. Понятия не имею. Просто… осознал, что могу разговаривать на нём. — Монах встрепенулся при этих словах, но ничего не сказал.

— Ну ладно, — Бревин вновь взял бокал. — Допустим. Я уже могу в это поверить. Но откуда ты вообще узнал, что это мирацу?

— Например, отсюда, — Ользан достал из «кошелька» видавший виды том, полистал его некоторое время и прочёл вслух:

— «Они зовут себя мирацу, что означает „жители двух миров“ и обитают среди нас, незаметные, как тень ночью. Они не знают ни законов, ни обычаев, почитают единственного бога, двуликого и смертоносного, и горе тем, кто попадётся на их пути. Подобно тварям неразумным, они движутся по жизни, не оставляя по себе памяти. Иногда проникают к людям, в обличье, сладостном тем, и крадут их любовь. Так восполняют они род свой, поскольку, к счастью для людей, эти существа также смертны.» — юноша захлопнул книгу. — Здесь, конечно, много вымысла, но правда, как видите, тоже есть.

— Эй, не убирай! — потребовал шантирец. Его сестра присоединилась к нему. — Оставь нам почитать. Книга, должно быть, очень интересная!

— Да пожалуйста, — Ользан положил книгу на соседний стул. — Только аккуратнее, ради всех богов. Книга очень редкая — видите, ещё рукописная.

— Огромное спасибо хозяйке, — Унэн поднялся со стула и поклонился улыбнувшейся девушке. Остальные мужчины поддержали его. — Кстати, там сегодня карнавал — годовщина обороны города. Кто-нибудь хочет ко мне присоединиться?

— О небеса! — Коллаис подняла руки на головой, изображая ужас. — Опять есть?! Куда в тебя помещается?

Монах сосредоточенно осмотрел свой живот (тот, действительно, нисколько не изменился в размерах после целого дня чревоугодия) и сокрушённо покачал головой.

— Сам не знаю. Но — развлекаться так развлекаться! Ну что, есть желающие?

* * *

В карнавальную ночь им всем не спалось. Возможно, от выпитого и съеденного; возможно потому, что в Паэроне полагалось гулять целую ночь. Как бы то ни было, все трое (монах-таки присоединился к пиршеству под открытым небом) вышли развеяться и сидели на обрыве, глядя на стремительно несущуюся к невидимому отсюда океану речку, Зилону («могучую»).

— Если бы каждый день был таким праздником, — вздохнула Коллаис. Со стороны города доносились звуки музыки и людские голоса.

— Нам скоро бы всё это наскучило, — отозвался её брат. — Я чувствуя себя странно. В воздухе пахнет войной. Каким-то сумасшедшим вновь захотелось править всем миром. А мы сидим тут, беззаботно, словно ничего этого нет.

— Как сказал бы Унэн, если чему-то суждено случиться, стоит ли каждую минуту думать об этом?

— Я вижу, он неплохой учитель, — заметил шантирец, хитро улыбаясь.

— А как же. Всё-таки настоятель монастыря. Не за способность же к выпивке он им стал.

— Настоятель? — поразилась Коллаис, тряхнув головой. Каштановая волна пробежала по её плечам. — Ни за что бы не поверила… А почему ты уверен, что он не… ввёл тебя в заблуждение?

— Не знаю, — пожал плечами художник. — Мне так кажется. И потом — по-моему уже все умеют определять, когда он намерен приврать.

— Может быть, может быть, — отозвался Бревин — чёрный силуэт на фоне багрового, быстро остывающего неба. — В таком случае это для нас большая честь. Интересно, почему же он ходит по всему свету, вместо того, чтобы управлять монастырём?

— Не спрашивал, — признался Ользан. — Надо будет узнать. Действительно, интересно.

В полночь троекратный фейерверк озарил небо над городом. Шантирцы следили за этим, раскрыв рты. У них дома подобное было строжайше запрещено — как и почти вся мало-мальски сильная магия и алхимия. В небе загорались и гасли огромные шары, состоявшие из разноцветных звёзд; проносились целые полотна пламени. Ользан заметил, что салют производился со стен старой крепости, которая, собственно, и выдержала все до одной осады. Несколько минут длилось огненное представление, и вновь музыка и веселье воцарились в городе.

— Все веселятся, — заметил Бревин после долгой паузы. — А мне что-то не по себе. Как-то… холодно. Идёмте-ка домой.

На обратном пути Коллаис взяла Ользана за руку и шла молча до самого дома.

XXII

— Так-так, — задумчиво протянул Сунь Унэн, выслушав в очередной раз рассказ Ользана. — Очень интересно. Что, говоришь, ты при этом чувствовал?

Юноша беспомощно пожал плечами.

— Как я это опишу! Словно… что-то опускается сверху и всё становится понятным. Все языки. Все символы. Всё, что вижу. Потом так же неожиданно проходит.

Монах ожесточённо листал свою тетрадь.

— Не бывает такого, — заявил он решительно несколько минут спустя. — Неожиданно это не возникает. Проходит — возможно, но исключительно потому, что ты теряешь сосредоточение.

Шантирцы слушали этот диалог с большим вниманием. Как обычно, все тренировки они проводили за городом, среди деревьев. Среди людей, пояснил Сунь Унэн, обучаться очень неудобно и чрезвычайно неэффективно. Примером тому, естественно, служил он сам.

— Вот, смотри, — Унэн сложил пальцы рук замысловатой фигурой и, обернувшись к Бревину, неожиданно произнёс что-то на незнакомом языке. Тот вздрогнул, но ответил. Обменявшись с ним ещё парой фраз, Унэн расцепил пальцы и вытер лоб.

— Устал уже, — сообщил он. — Риви, на каком языке я говорил?

— На шантирском, естественно.

— Лаис, правильно?

Девушка недоумённо кивнула.

— Ты что-нибудь понял?

Ользан почувствовал лёгкое раздражение.

— Нет, конечно. Я не знаю этого языка.

— Как трудно этим заниматься… — монах несколько минут сосредоточенно дышал, затем уставился на Ользана и произнёс несколько фраз на незнакомом никому из присутствующих гортанно звучащем языке.

— Понял?

— Ни слова. — Ользан начинал уже сердиться.

— Сиди, — монах поймал его за руку. — Я тут с тобой не в игры играю. Сиди и старайся понять.

После третьего раза Ользан сдерживал себя только невероятным усилием воли. И тут на него нашло то самое состояние.

Сквозь лёгкую дымку проплыли непонятные звуки, издаваемые человечком, а наружу просочилась осмысленная фраза.

— Я хочу… чтобы ты обучился вниманию… — запинаясь, произнёс художник и его отпустило.

Монах сидел с довольным видом, а шантирцы поднялись с земли, словно увидели невесть что.

— Вы видели? — повернулся Унэн к брату с сестрой.

— Ещё как, — произнёс Бревин ошарашенно. — Такой ореол.

— Скорее облачко, — поправила сестра. — Розоватое облачко, которое сгустилось у него над головой.

— На, выпей, — монах протянул ничего не понимающему юноше фляжку и тот послушно глотнул густого вина. — Отдышись.

Спустя минуту всеобщего молчания Ользан заговорил.

— Что это был за язык?

— Ты уже успокоился? — монах с опаской поглядел на юношу и тот подумал, что Унэну вновь захотелось, так скажем, пошутить.

— Слушай, кончай издеваться! — проговорил Ользан возбуждённо, но без злости. — Что это был за язык?

Унэн хихикнул.

— Это не язык. Это набор звуков.

— Ты шутишь! — вырвалось у Бревина. — Ты хочешь сказать, что Олли в состоянии читать мысли?

— Хуже, — монах извлёк из-под накидки помятый листик бумаги. — Прочти.

Бревин молча склонился над листком.

— Похоже на то, что я говорил?

— Вроде бы похоже, — неуверенно подтвердил шантирец. Сестра отобрала у него листок и согласилась. — Да, в точности. И что же?

— Я вчера весь вечер заучивал эту ахинею, — ткнул монах пальцем. — Помните основной принцип перевода с неизвестного языка?

— Вроде бы да, — шантирец наморщил лоб, видимо, вспоминая урок. — Необходимо, чтобы жили живые носители языка и существовали написанные на нём памятники, доступные для чтения. То есть…

— Ну-ну? — поинтересовался монах.

— То есть… да нет, не бывает! Он что, прочёл текст, у которого нет памятников и жив единственный носитель?

— Именно, — кивнул монах. — А ты говоришь, что я издеваюсь! Я сам псионик, причём в некоторых областях неплохой… но этот парнишка меня превосходит во много раз. Причём, не осознавая своей силы. Так что я не зря спросил, успокоился он или нет.

У Ользана по спине побежали мурашки.

— Так значит там, в подземелье…

— Ну конечно! Ты как-то смог встретить мирацу её же оружием. А знание языка было просто последней каплей. Они считают себя неизмеримо выше и сильнее человека, но, видимо, умеют ценить достойных противников.

— Я даже не знаю, как это у меня получилось.

— Я тоже. Но стоять возле вас двоих было страшно. Словно мыши, которая бегает под ногами у сражающихся гигантов. А насчёт того, как получилось… вроде бы один из способов мы выяснили.

— Разозлить меня, — кивнул Ользан.

— Ага, — рассмеялся шантирец. — Или испугать, а также… гм…

— Заткнись, — приказала ему сестра, не повышая голоса.

— Зря смеёшься, — возразил монах. — Ты, к сожалению, совершенно прав. Будь я проклят, если понимаю, откуда Олли черпает такую энергию, но ему как можно скорее надо научиться ею управлять.

— Ты знаешь, как этому можно научиться? — спросил Ользан, поднимаясь на ноги.

— Есть способы, — монах почесал в затылке. — Не знаю, выйдет ли… Но попробуем. Для начала самый простой.

— И в чём он заключается? — с любопытством спросил художник.

— Не скажу, — отрезал Унэн безо всякой улыбки. — Иначе лекарство не подействует. Тем более, что мне за этим придётся прогуляться в соседний город.

— Верхом ездить умеешь?

— В жизни не пробовал, — скривился человечек. — Да мне и не нужно. Как раз за ночь и прогуляюсь. Риви, вставай. Для разнообразия позанимаемся с тобой.

— А мы с тобой, — девушка поднялась и извлекла из чехла пару тренировочных мечей. — Давай, повторим последний урок.

— Ни минуты покоя, — проворчал Ользан, принимая хрупкий на вид, но невероятно прочный деревянный меч.

* * *

Утром следующего дня зной затопил Паэрон; безветрие немедленно подтвердило, что город стоял среди пустыни. Воздух сгустился во влажный, неприятный кисель, что обтекал каждого, кто осмеливался покинуть прохладу жилища.

Коллаис сходила в алхимический магазин и вернулась с книгой, несколько толще той, что принесла вначале.

— Что это? — удивился Бревин, который всё утро упражнялся в метании кинжала.

— Это настоящий список того, что есть у него в лавке. — Девушка принялась уставлять стол разнообразными пузырьками, свёртками, коробочками. Её брат и Ользан смотрели, как на их глазах их обеденный стол исчезает под всевозможными воплощениями алхимического гения.

— Это ж на какую армию ты всё это набрала? — было первым, что произнёс Бревин. Он склонился над столом и, взяв в руки один из пузырьков, принялся рассматривать его. — Что это?

— Это — от животных ядов. Зря ты, кстати, морщишься. От всего того, о чём мы знаем, все эти вещи помогут. Мы же не на прогулку готовимся, а на войну.

— На войну с людьми, — простонал шантирец. — А не с вампирами, драконами и оборотнями. Всё, Олли, плакали наши денежки. Если я хоть что-нибудь понимаю, всё это великолепие стоило как раз всех наших запасов. Да ещё она взяла у кого-нибудь в долг, без сомнения.

Его сестра снисходительно улыбнулась.

— Все наши деньги на месте, — объявила она, усаживаясь рядом. — Какая прохлада! Если бы вы только знали, какое пекло там, снаружи.

— Я готов поверить, что торговец дал тебе скидку, — нахмурился Бревин. — Но в то, что он тебе всё это подарил, прости, не поверю.

— О боги… Похоже, тебе проще всё сразу рассказать. Я продала кое-что из нашей добычи. Отсюда и деньги. Ещё и осталось, кстати.

— Что это ты продала?

— Вот это, — на столе появился тёмно-серый пузырёк с притёртой крышкой. Внутри него переливалась какая-то густая жидкость.

— Что это, будь я неладен? — шантирец поднял флакон и посмотрел сквозь него на солнце. — Какой тяжёлый!

— Небьющееся стекло, — ответила сестра. — Открой да понюхай. Не бойся, не отравишься.

— Ну уж нет, — содрогнувшись, Бревин вернул пузырёк на место. — Пусть кто-нибудь другой нюхает.

— Дай-ка, — Ользан осторожно повернул матовую пробку и положил её на стол. Осторожно наклонился ближе к флакону. — Кровь, что ли? — предположил он растерянно и потянул носом. Едва ощутимый мускусный запах достиг его обоняния. — О небеса! — воскликнул он, поспешно закрывая флакон. — Это её кровь!

— Чья кровь? — шантирец непроизвольно сделал шаг назад.

— Мирацу, — пояснила его сестра. — Теперь мы знаем, зачем они её держали. Ради вот этого.

— На кой им может потребоваться такая кровь? — насторожился шантирец.

— Кто его знает. Чем большими возможностями обладает существо, тем больший толк от частей его тел. Это же аксиома, Риви, ты же читал про алхимию.

— Никогда не буду ей заниматься, — Бревин брезгливо поморщился. — Только представить, с чем придётся иметь дело. Ну и гадость!

— Гадость, говоришь? Тогда тебе лучше не вспоминать, из чего приготовляются мясные блюда, лекарства, и многое другое. Например, ты ешь почки, только успевай добавляй. Сказать тебе, для чего они служат?

— При чём тут это! — возмутился Бревин. — Это всё — обычные вещи. Но зачем, ради всего святого, возиться с такими жуткими тварями? Неужели нет средств попроще?

— Видимо, не всегда есть, — пожала плечами Коллаис. — Кроме того, я же тебя не заставляю всем этим заниматься.

— И сколько он за это дал? — прервал спор Ользан.

— Похоже, всё, что имел, — Коллаис откинулась в кресле с довольным видом. — Бросил все остальные дела, закрыл лавку и полчаса совещался со своими коллегами. Так что, если будем бедствовать, у нас ещё три таких флакона. Ну и кое-что в запасе.

— Во что я ввязался, — тоскливо протянул её брат. Коллаис, молча поднявшись с кресла, вручила ему небольшой пузырёк с кроваво-красным составом внутри.

— Это тебе.

— Что это? — подозрительно спросил Бревин. — Я совершенно здоров. Зачем мне пить это? По-моему, лечебницы более чем достаточно.

— Не валяй дурака, — возразила его сестра. — Ты на свои зубы давно смотрел?

Шантирец промолчал. По какой-то причине у обитателей Шантира быстро портились зубы. Некоторые винили в том воду, некоторые — суровый климат, кое-кто — зловредные колдовские заклятия. Сама Коллаис заплатила более сотни золотых, чтобы один алтионский алхимик помог ей навсегда забыть о зубной боли. Восстановление было долгим и болезненным.

— Пей это по пять капель утром, — велела она. — Иначе через пару лет на тебя смотреть будет страшно.

— Ещё чего!

— Риви, это лекарство изготавливается по сотне флаконов в год. Ты вообще ничего не заметишь. Меня лечили гораздо более простыми средствами, и месяц я не могла по-человечески есть. Будешь пить? Не каждый король в состоянии покупать подобные лекарства.

— Ну ладно, — проворчал шантирец. — Но впредь запомни, что нянька мне не нужна.

— Почему всего по сотне в год? — снова встрял Ользан, которому не понравился тон шантирца. Вид у Коллаис был оскорблённый.

— Если я скажу, из чего это делают, то Риви точно не станет это пить.

— Запах приятный, — объявил шантирец и некоторое время смотрел, как переливается в крохотном флаконе тёмный сироп. Потом осторожно закрыл его, встал и повернулся к сестре, которая смотрела на него с каменным лицом.

— Спасибо, сестрёнка, — шантирец наклонился и поцеловал её в щёку. — Ну не нравится мне алхимия, что уж тут поделать. — И покинул комнату.

— Мальчишкой был, мальчишкой остался, — укоризненно произнесла Коллаис, но глаза её улыбались. Повернувшись к столу, она принялась укладывать снадобья в «кошелёк».

— И всё же, из чего это зубное средство? — не выдержал заинтригованный художник. Коллаис, оглянувшись, наклонилась к его уху и шепнула несколько слов.

После чего наблюдала за Ользаном, который несколько минут не мог справиться с приступом смеха.

— Только не вздумай говорить ему! — услышал он вдогонку, покидая комнату и борясь с икотой.

* * *

— Ну вот, — довольно объявил Сунь Унэн, глядя на своих друзей. — Оружием вы теперь владеете намного лучше. Теперь вам надо научиться лазать по горам.

— Это ещё зачем? — удивился шантирец, поигрывая рукоятью учебного меча.

— Во-первых, вам наверняка придётся пересекать горные участки. Во-вторых, это создаст у вас массу полезных навыков. В-третьих, это только начало программы.

— Что-что? — недоверчиво наклонил голову Бревин. — И сколько, по-твоему, займёт эта твоя тренировочная программа?

— Немного. Года два-три.

Взрыв возмущения был ему ответом.

— Ну ладно, пошутил я, — довольная улыбка на широком лице монаха несколько поблекла. — Несколько недель. Всякую экзотику мы пока оставим в покое, но уметь вести себя в горах и пещерах вам всё равно придётся.

— Чего ради придётся? — возмутилась Коллаис. — Прекращай шутить, Унэн. Можно подумать, у нас есть столько времени!

— Приятель Рамдарона, которого вы ищете, — сухо пояснил монах, опираясь на посох из тёмного дерева, — пропал где-то в пещерах. Высоко в горах. Этого достаточно?

— Достаточно, — ответил наконец Бревин. — С этого и надо было начинать.

— Если бы я не сказал про несколько лет, — возразил монах, — вы бы ни за что не согласились на три недели. Ладно, полчаса перерыва. Олли, иди-ка сюда. Я тут принёс кое-что для тебя.

«Кое-что» оказалось бутылочкой — не более чем на два-три глотка — в которой плескалась прозрачная жидкость.

— Что это? — подозрительно спросил юноша, поднимая глаза на Унэна. Тот печально закатил глаза.

— Когда же вы перестанете ожидать от меня подвоха. Это то, что поможет тебе справляться с твоими… талантами. Возможно, некоторое время будет чуть-чуть кружиться голова.

— Ну ладно, — юноша с сомнением принял сосуд и долго смотрел на состав. — Надеюсь, что ты не ошибаешься.

Все следили, как Ользан залпом выпил содержимое бутылки и поморщился. Затем встал, прислушиваясь к своим ощущениям. Немного звенело в ушах. В остальном ничего не изменилось.

— Превосходно. А это — монах подал ему видавший виды свиток, — будешь читать трижды в день, по сто раз. Ничего не поделать, всё это отнимает время.

— Фу-у-у… А я пока отдохну, — монах сшиб с дерева крохотное кислое дикое яблочко и с наслаждением улёгся в тени дерева. — Если засну, разбудите меня к обеду!

* * *

— Послезавтра отправимся в Гилортц, — объявил монах. — У тебя превосходные сведения, Олли. Там куют прекрасную броню, отличное оружие… Кроме того, там живёт один мой знакомый, который может взобраться на любую вершину с закрытыми глазами.

— Ну да! — скептически воскликнул шантирец. — Может, ты скажешь, что ещё и без снаряжения?

— На голых руках.

— Опять заливаешь, — покачал тот головой.

— Постой, это что — Ирентлам из Серенга? — поразился Ользан. — Кроме него я не знаю таких скалолазов. Если, конечно, тот, о ком идёт речь, попросту не взлетает на скалы.

— Он самый, — самодовольно подтвердил Унэн. — Люблю знакомиться со знающими людьми.

На несколько секунд все потеряли дар речи.

— Подумаешь, — вздохнул монах, потягиваясь. — Мой великий предок водил знакомство с самими богами и перебил несметное количество всевозможных демонов. Почему бы мне не водить знакомство с лучшими специалистами?

И ушёл к ручью — освежиться.

Все провожали его взглядами.

— Если я ещё раз услышу про его великого предка, — произнёс Бревин, стиснув зубы, — то зарыдаю от горя.

— У меня складывается чувство, — задумчиво произнесла Коллаис, — что мы уже сами собой не распоряжаемся. Похоже, он лучше всех знает, что нам надо делать.

— Так это легко исправить, — монах вышел откуда-то из-за её спины. — Стоит вам только сказать, как я замолкну и стану делать всё, что скажете.

Девушка безнадёжно махнула рукой.

— Для начала просто помолчи немного, — попросила Коллаис, в который раз склоняясь над листком бумаги. Монах кивнул с выражением преданности на лице и сел под соседнее дерево. Достал из одного рукава метательную звёздочку, из другого — точило и принялся доводить грозный снаряд до совершенства.

— Похоже, что на всё денег хватит, — Бревин закончил осмотр своего имущества. То же делала и Коллаис. Небольшая поляна, в километре от города, вся была заставлена массой вещей, которые до того хранились в «кошельках». — Даже продавать ничего не придётся. Так… верёвки сто метров… хорошая верёвка! Кто её делал?

— Карлики, по-моему, — отозвался Ользан, не в силах оторвать взгляд от сверкающей девятиконечной звезды. Унэн сосредоточенно проводил тонким бруском по кромке лучей, что-то тихонько напевая.

— Фонари, крючья, факелы… вроде бы всё. Поразительно — я нёс всё это в «кошельке» и не чувствовал!

Некоторое время тишину нарушал только тихий скрежет точила о металл.

— Слушай, Сунь, — произнёс, наконец, Ользан. Он справился с инвентаризацией раньше всех. — Скажи честно — что ещё там у тебя в рукавах? Сдаётся мне, что там целый арсенал.

— Ну уж и арсенал, — скромно возразил монах. Он осмотрелся и отошёл в дальний угол поляны. — Сейчас посмотрим.

На траву перед поражёнными зрителями легло: две дюжины смертоносных звёзд; две чаши для подаяний — деревянная и из какого-то зеленоватого камня. Десяток изящных статуэток, изображавших человека, сидящего со скрещенными ногами (больше разглядеть не удалось, так как монах быстро спрятал статуэтки назад); несколько ножей с крайне острыми лезвиями; серебряная цепь в два человеческих роста. Какое-то, по-видимому, оружие — прочная цепь с массивным металлическим шариком с одной стороны и небольшим остро отточенным серпом с другой; несколько посохов и масса всякой полезной мелочи.

— Вроде бы всё, — сообщил монах, похлопывая себя по бокам. — Впрочем, это был только один рукав. Во втором я храню свои научные трактаты и кое-какие личные вещи.

— Трактаты? — спросил Ользан, словно очнувшись ото сна. — А можно взглянуть?

— Естественно, — монах покопался в складках своей накидки и извлёк на свет два толстенных тома. — Когда я закончу работать над ними, то, несомненно, произведу переворот в здешней медицине. Ну и культуре, разумеется.

— Язык неизвестен, — вздохнул художник (остальные переглянулись), рассматривая изображение человека, поверх которого были нанесены сотни разноцветных точек и линий, их соединяющих. — О чём это, Сунь?

— Это учение о точках, расположенных на теле человека и о силах, которыми они управляют. К моему большому огорчению, здесь это знание находится в зачаточном состоянии. Правда, есть расы, здесь не обозначенные — а, значит, мне есть, чем заниматься.

— Неужели эти точки так много значат? — спросил Ользан с недоверием. — Покажи-ка что-нибудь!

Монах пожал плечами, и, протянув руку, легонько надавил куда-то в левое предплечье. Юноша охнул и схватился за руку. Та была парализована ниже локтя и совершенно ни на что не реагировала.

— А теперь так… — монах неуловимым движением надавил на другое место и сотни огненных иголок вонзились в руку. Ользан потрогал её — всё в порядке, рука была вполне дееспособна.

— Я уже говорил с некоторыми лекарями, — вздохнул монах, — но меня, как правило, называют дикарём и шарлатаном. Воистину, труден путь просвещения.

— Так! — произнесла с отвращением Коллаис, которая тем временем сосредоточенно листала второй том. Она показала том своему брату и тот с удивлением воззрился на множество иллюстраций, изображавший пары обнажённых тел. Догадаться, о чём шла речь, было нетрудно. — Это что, второй великий трактат? Как называется эта наука? Разврат?

— Чем больше я гляжу на вас, — произнёс монах с сожалением на лице, — тем больше убеждаюсь, что учить вас предстоит ещё очень и очень долго. Мне ужасно жаль, если разврат — это единственное слово, которое вы находите для этого занятия.

— По крайней мере называть это научным и великим трактатом я бы не стала, — возразила девушка с негодованием. — Мне страшно представить, что будет, если это сочинение станет всеобщим достоянием.

— По-моему, это как раз легко представить. Большинство людей утратят массу нелепых предрассудков относительно этой части своей жизни. Кстати, в Оннде большинство жителей таких предрассудков и так не имеют.

— У нас дома я тоже видела людей, лишённых подобных предрассудков, — Коллаис откинулы волосы на плечи. — В основном это мужчины, цвет нашего общества. Правда, похоже, что их… жертвам всё это большого удовольствия не доставляет.

— В одной и той же посуде можно приготовить несъедобные горькие уголья и изысканные блюда, — ответил монах. — Равно как можно приучить человека к мысли, что естественные потребности — гнуснейшие и отвратительнейшие пороки. Всё это изменится, Коллаис, если ты хоть раз влюбишься.

Коллаис силой отобрала злополучный том у своего брата (тот с увлечением листал его, и отдал с большой неохотой) и молча вручила Унэну.

— К любви всё это не имеет никакого отношения, — возразила Коллаис тише и уже не столь уверенно.

Монах молча покачал головой и принялся с оскорблённым видом укладывать вещи назад в свой вместительный рукав. Стоило ему уложить свои посохи, как Ользан с проклятиями вскочил и шлёпнул себя ладонью по затылку.

— Что такое? — вскочила Коллаис.

— Что-то ужалило меня, — юноша потрогал затылок и скривился от боли. — Жжёт-то как…

— Сейчас приложим что-нибудь холодное, — девушка взяла кусок ткани и встала было на ноги, когда над головой Ользана неожиданно сгустилось и начало набирать яркость небольшое ярко-жёлтое облачко. Все уставились на него, широко открыв глаза. Один только Ользан ничего не замечал — он стоял, прижав ладони к вискам, словно у него разболелась голова.

Облако оторвалось от головы художника и медленно поползло вверх, раскручиваясь наподобие вихря и стремительно набирая яркость. Вторые тени легли на землю — зыбкие, сиреневые, дрожащие. Когда яркость вихря стала нестерпимой для глаз и крохотные молнии начали с треском прорываться наружу, монах опомнился.

— На землю! Живо!! — и бросился к Ользану.

На лице Унэна был написан неподдельный испуг и шантирцы, не раздумывая, кинулись наземь, укрывая лицо и зажимая уши. Унэн повалил Ользана и едва успел упасть рядом, набросив поверх головы свою накидку, как над головой прогрохотал оглушительный взрыв. Волна тёплого воздуха прижала их к земле. Со стороны города послышались крики.

Унэн встал, пошатываясь, с непереносимым звоном в ушах. Все остальные тоже встали — судя по всему, никто серьёзно не пострадал. Над самой землёй висел мелкий желтоватый туман. На глазах оглушённых зрителей он стремительно впитался во все металлические предметы и исчез.

В воздухе пахло грозой.

Бревин недоверчиво прикоснулся к своему мечу… и ничего не заметил. Всё остальное выглядело, вроде бы, как и прежде.

— Быстро собирайте вещи, — сквозь туман в сознании и звон в ушах донёсся голос монаха. — Скоро здесь будет стража. Надо убраться отсюда как можно скорее.

Спустя пять минут четвёрка, всё ещё пошатываясь от испытанного шока, скрылась на западном склоне холма. Вовремя: спустя ещё пару минут к их поляне прибежали четверо стражников. Их поиски оказались тщетными; в конце концов они убедились, что жертв нет и ушли. Их капитану, правда, пришлось составлять рапорт о произошедшем — но это, в конце концов, была лишь крохотная неприятность.

* * *

Домой добрались без происшествий.

— Всё с тобой в порядке, — уверено заключила Коллаис, закончив осматривать Ользана. На затылке у того вздулась большая шишка, но компресс должен был вскоре справиться с этой напастью. — Ничего болезненного… по крайней мере, для меня.

— Ну-ка, дай-ка я, — Унэн, без своей обыкновенной улыбки, некоторое время сосредоточенно исследовал правую руку юноши, осторожно прикасаясь пальцами и что-то бормоча, а в завершение долго рассматривал его глаза. Наконец, встал и пожал плечами.

— Согласен. Всё в порядке. Сам ты что чувствуешь?

— Ничего. — Ользан прислушался к внутренним чувствам. — Странно. Раньше вроде бы всё время ощущался слабый туман в голове. Сейчас всё прошло. И ясность мысли просто поразительная.

Бревин с облегчением вздохнул.

— Добро пожаловать в мир нормальных людей, Олли, — пояснил он на словах и уселся в кресло. — Что бы там у тебя ни было, но, раз оно прошло, то, возможно, и к лучшему.

— Не думаю, чтобы оно прошло, — с сомнением отозвался монах. — Ну да ладно. Что у нас сегодня на ужин?

— Мне сейчас только об ужине думать, — отмахнулась девушка. — Кстати, ты не так давно обещал поразить нас своей кухней. Почему бы не вспомнить про своё обещание?

— А это идея! — обрадовался человечек. — Риви, пойдём, поможешь. Одному мне всё это не дотащить.

* * *

Коллаис удалилась к себе в комнату и оглядела её. Вроде бы ничего не забыла. Все поручения в городе завершены… к алхимику она уже сходила (и тот, вместе со своей супругой, долго упрашивал её не забывать про их скромную лавку и почаще навещать). В Храме ею остались довольны и даже дали рекомендацию для других целительских орденов. Так, глядишь, и до диплома недалеко. Верно говорила их знахарка, что у всех в роду Коллаис склонность к волшебству.

Взять хотя бы Риви. Стоило взяться за ум, как тут же всё схватывает. Вот только похоже, что Унэн как-то странно на него действует…

…Снизу раздавались голоса и приглушённый грохот и лязг — по-видимому, Сунь Унэн принялся за работу. Девушка села у окна, наслаждаясь вечерним воздухом и неожиданно для самой себя вспомнила о надписи, которую она срисовала с обгорелого клочка бумаги. Убедившись, что никто её не видит, она положила листик на стол.

Осторожно, заполняя пробелы ничего не значащими словами, прочла бессвязный текст. Ничего магического не ощущается. Любая магическая система Ралиона построена на ограниченном количестве слогов. После некоторого навыка узнать некоторые из них сможет любой мало-мальски грамотный человек.

Прочесть всё или не рисковать?

Она поднесла к клочку бумажки медальон и присмотрелась. Никаких изменений. Прочла несложное заклинание, обострявшее восприятие — в том числе ко всему магическому. Слабо зарделся в полутьме висевший на поясе «кошелёк». Надпись по-прежнему не меняла цвета. Будь она магической — даже частично разрушенной или давно позабытой — медальон должен отозваться.

Прочесть или не стоит?

Внутри у неё шла страшная борьба. Как в тот раз, когда она прочла «улучшенное» Ользаном заклинание. В тот раз всё обошлось. А сейчас? Олли утверждает, что приобрёл свои способности путём чтения этой бессмыслицы. Ну и, конечно, Мантр концентрации и всего остального популярного набора.

Коллаис ощущала себя человеком, который решился выпить неизвестный состав, не потрудившись узнать, что это такое. Но искушение ощутить, что может случиться, было так велико…

Девушка зажмурила глаза и, открыв их через несколько секунд, быстро прочла надпись, краем глаза наблюдая за медальоном.

Ничего не случилось.

Ну хорошо, сказал внутренний голос. Один раз прочла — и довольно. Или ты тоже собираешься отказаться от употребления магии и читать эту формулу?

Конечно же, она не собиралась.

За дверью послышались неторопливые шаги и Коллаис поспешно спрятала бумажку.

Если бы она взглянула на медальон, то увидела бы, как внутри него зажглась и сразу же погасла одинокая искорка.

* * *

— Прошу, прошу, — Сунь Унэн довольно потёр руки. — Сегодня выбор блюд на моё усмотрение. В поварском деле я, конечно, намного хуже…

— … твоего великого предка? — предположил Бревин.

Монах разразился хохотом и долго не мог успокоиться.

— Не угадал. Хуже многих поваров в моём монастыре. Так что, если представится случай посетить его…

Все расселись, некоторое время разглядывали блюда. Все они выглядели, как произведения искусства. Даже винные бутылки — последние были пузатыми, пыльными, и происходили, несомненно, из тайников для особо дорогих клиентов.

— Впечатляет, — призналась Коллаис, когда с ужином было покончено. — Мне-то казалось, что почти всё, о чём ты говоришь, чистое хвастовство. Беру свои слова обратно. Кое-чему мне, пожалуй, следует у тебя поучиться.

— Многим вещам, моя дорогая, — благодушно пропел человечек. — Многим вещам у меня стоит поучиться. Но что касается трапезы, тут я, к сожалению, тебе уступаю. Видишь ли, лень — единственный порок, в борьбе с которым я так и не преуспел.

Коллаис не выдержала и фыркнула.

— Интересно, а скромностью ты превосходишь своего великого предка?

— Несомненно, — подтвердил монах. — Хотя бы потому, что он — да простятся мне эти слова — был начисто лишён её. Что и говорить, равные богам имеют свои недостатки.

— Твои слова, к сожалению, невозможно проверить, — вздохнул Ользан.

— Как это невозможно! — возмутился монах. — Неужели я сам и мои поступки их не подтверждают? Кроме того, — на стол легло четыре толстых и пыльных тома, — вот жизнеописание моего предка, составленное его благодарными учениками.

— Да уж, — произнёс, наконец, поражённый Бревин, пролистав несколько страниц. — Пожалуй, стоит выучить этот язык. Я надеюсь, ты не откажешься обучить?

— Разумеется, — важно кивнул головой Унэн. — Хотя бы для того, чтобы вы, наконец, начали приобщаться подлинной мудрости. Впрочем, чего это я? О делах можно поговорить и позже. Кто-нибудь возражает против вечерней прогулки? Хороший сон нам не повредит.

Никто не возражал и, когда слуги убрали остатки праздничного ужина, четвёрка, одев походную одежду, вышла наружу и двинулась в направлении Старой Крепости.

* * *

Было большое полнолуние — два диска, жёлтый — покрупнее и белый — помельче светились на безоблачном небе. Третьей луны не было видно; Ользан знал, что её видно только более зоркими глазами либо в подзорную трубу.

Большая площадь посреди Старой Крепости была оживлена и по ночам. Крепость давно уже перестала служить основой, ядром обороны города и прилегающих селений — никто из западных жителей не осмелился бы, даже если был бы враждебен, напасть на Паэрон. За годы, прошедшие с последней войны, крепости и дозорные башни выросли вокруг Паэрона — проходя редким пунктиром через мрачную скалистую пустыню, где ветер постепенно стирал руины с лица земли. Вопреки мнению историков, королевство не пренебрегало защищённостью и тщательно следило за своими границами.

Впрочем, пустынный пояс в сорок два километра шириной служил естественной границей между разрозненными городками юго-запада — те постоянно были желанной добычей как пиратов, так и варваров, что спускались с гор. Давно, правда, нет ни тех, ни других, но память о постоянно нависшей угрозе живуча, и люди не торопятся селиться у пологих юго-западных берегов.

Площадь была не столь и велика по меркам современных городов. Однако на ней умещались три небольших группы музыкантов — одна, судя по всему, была местной. Хоть слушателей в вечерний час было и не очень много, довольный вид музыкантов говорил, что дела идут не так уж плохо.

— Интересно, есть ли хоть что-нибудь, что он не умеет? — шепнула Коллаис, наблюдая, как Унэн, устроившись рядом с музыкантами, подыгрывает им на небольшой свирели, которая, естественно, появилась всё из того же рукава его одеяния. Музыканты не возражали — слух у монаха был превосходен, а денег он не требовал. Впрочем, его собственная чаша для подаяний уже устроилась у ног своего хозяина и время от времени принимала скромные дары.

— Поднимемся на стену? — предложил Бревин, когда стало ясно, что Унэн увлёкся музицированием и не обращает на них внимания. Вход на стену был также свободен — вернее на две стены, западную и восточную. Плату в один серебряный за вход вряд ли можно было считать серьёзным препятствием.

С западной стены открывался вид на пустыню. Кое-где были видны заострённые верхушки дозорных башен. Два созвездия, Дракон и Колесница, господствовали в западной части неба. Воздух был спокоен и разноцветные звёзды выглядели очень нарядно. Отсюда были видны окраины прерий — там, где теплилась жизнь, не подавленная зноем и песками. Людей там, правда, по-прежнему не было.

Сверкающая звезда сорвалась с неба и начала свой первый и последний полёт. Все трое схватили первые попавшиеся под руку монетки и кинули вниз — туда, где находилось спокойное и глубокое озеро. Если монетки упадут в воду одновременно со звездой, сбудется загаданное желание.

За негромкой музыкой и разговорами стоявших рядом плеска не был слышно.

XXIII

Дорога в Гилортц запомнилась только изобилием всевозможных посёлков, что располагались поблизости от дороги. Не все они были крестьянскими; то там, то здесь виднелись характерные по очертаниям строения, в которых выплавляли металл. Некоторые из них работали и по ночам — судя по поднимающимся столбам дыма.

Что за привычка ездить по ночам, думал сонный Ользан, которого даже прохладный ветер не смог до конца разбудить. Оно конечно, что днём, в самый зной, путешествовать по здешним краям не очень удобно, но в такую рань…

Дорога постоянно шла в гору — сами горы, полуприкрытые туманной дымкой, приближались как-то незаметно. Вначале появились каменные столбы — «пальцы» — которыми ощетинилась здешняя земля на добрые пятнадцать километров во все стороны от гор. Ользан не сразу припомнил названия горы, в которую постепенно вгрызались здешние рудокопы. Анкин-Шартц, Неиссякающий источник. К чему бы это? Что под этим понимается — руда, которая по-прежнему исправно лилась наружу или две реки, Нильман и Ханкина, взявшие городок в клещи?

— Смотрите, — указал монах вперёд часа два спустя, почти перед самым концом путешествия.

Зрелище было впечатляющим. Два водопада, по левую и правую руку, срывались с тридцатиметровой высоты. Имена у рек были собственные — кажется, по именам легендарных основателей города. Обе были стремительными, холодными и своенравными. Когда снега обильно выпадали на невидимых отсюда склонах Анкин-Шартца, обе реки могли подняться метров на пять за несколько солнечных дней — и горе тому, кто зазевался. Могучим потокам ничего не стоило нести с собой осколки камней — иногда с голову величиной.

— Стражи города, — указал монах ещё раз, прежде чем водопады скрылись за городской стеной и зданиями. — Они не позволят врагу перейти себя, если город не перестанет почитать их.

— Как странно, — Коллаис задумчиво глядела в сторону Нильмана. — Мне казалось, что местные культы давным-давно исчезли.

— Никуда они не исчезали, — ответил Ользан. — Просто теперь Великие боги имеют по несколько новых обликов в каждом городе, селении, а то и просто в местном святилище. И почитают их теперь вместе с прежними божествами, только и всего.

— Да, — отозвался монах минуту спустя. — Никогда не надо говорить, что культы исчезают или становятся менее значительными. Боги особенно чутки к подобной хуле.

— Даже если я в них не верю? — недоверчиво спросила девушка.

— Это твоё личное дело, верить или не верить, — монах указал левой рукой в центр города, где стояли, возвышаясь над остальными зданиями статуи божеств-близнецов. — От этого они не станут менее значительными или безвредными. У вас в Шантире не принято чтить богов?

— У нас принято почитать только оружие и деяния предков, — ответил Бревин. — Всё остальное считается суевериями.

— Ну что же, если не покидать своей земли, то ничем не хуже любой другой веры, — кивнул Унэн и указал на старенькое здание по правую руку. — Сюда. Здесь живёт Ирентлам Серенгский.

— Мы что, остановимся у него? — недоумённо вопросил шантирец, придирчиво оглядывая скромный, но ухоженный домик.

— Разумеется, — Унэн, чуть свесившись с седла, негромко постучал в ворота висевшим рядом молотком. — Ирент рад гостям — в особенности, если их сопровождаю я.

Ворота бесшумно распахнулись и небольшая кавалькада постепенно втянулась внутрь.

Часы на городской башне пробили восемь.

* * *

Скалолаз оказался сухоньким седовласым человечком — едва ли выше монаха. Короткая бородка и стремительная походка напомнила Коллаис одного из дарионов, популярных персонажей шантирских сказок. Только этот был настоящим, добродушным, и глаза его не светились в темноте.

— Прошу вас, прошу, — голос знаменитости оказался низок — пожалуй, чрезмерно низок для такого щуплого сложения. — Судя по тому, что с вами Сунь, вас ожидает много неприятностей. Он у нас специалист по части каверз.

— Если бы тебе выпало счастье быть знакомым с моим… — начал было монах, но Ирентлам, не обращая внимания на речи монаха, изящно поклонился Коллаис и её брату, после чего, склонившись, поцеловал ей руку. Девушка была несколько ошарашена — всё было исполнено в соответствии с этикетом Шантира. Вот только откуда этому уроженцу островов их знать?

— Не удивляйтесь, — улыбнулся скалолаз, довольный произведённым впечатлением. — Мне довелось взобраться почти на все горы мира. В Шантире меня как-то раз приняли за лазутчика и продержали неделю в яме.

— Ну вот, — укоризненно отозвался Унэн из-за его спины. — А я-то думал, что умею сочинять лучше всех…

— Он вам ещё не надоел? — спросил хозяин дома, усаживая гостей по креслам и кивком отсылая куда-то слугу. — Признаться, я не в состоянии выносить его более месяца.

— А больше и не потребуется, — ответствовал монах, с довольной улыбкой вытирая блестящую голову рукавом. — Обучи их основам хождения по горам и пещерам. Только быстро, если тебя не затруднит. У нас всего две недели.

При этих словах добродушие слетело с лица скалолаза. Он оглянулся и несколько секунд смотрел на Унэна. Последний улыбался, но уже не так беззаботно.

Судя по всему между двумя людьми происходил какой-то безмолвный диалог — оба смотрели друг другу в глаза, чуть двигая веками. В конце концов монах кивнул — так, что не наблюдая за ним, этого было не заметить.

— Ну что же, — произнёс Ирентлам в конце концов. — В тебе есть одна положительная черта, мой дорогой болтун. Ты никогда не просишь помощи без крайней на то нужды.

И стремительным шагом покинул комнату.

* * *

— Куда это он? — шёпотом спросил Бревин. Стремительная смена настроения хозяина дома ему не очень понравилась. Может быть, что-то было сделано не так? Да нет, последняя реплика принадлежала Унэну.

— Всё в порядке, — ответствовал монах, озабоченно поглаживая голову. — Не удивляйтесь. Он человек необычных способностей и иногда ведёт себя странно.

Пока хозяина не было, приезжие осмотрели комнату. Та была почти пуста. Массивный, старый стол, сделанный из дуба, шесть кресел и картина на стене. Картина была старой — не менее полутора веков, машинально определил Ользан, присмотревшись к потемневшей от времени рамке. Пейзаж, который был изображён на полотне, ничего ему не говорил. Вид откуда-то со скалы — цветущая долина внизу, изобилие цветов и деревьев. Лёгкие облачка на небе. Ничего больше.

Запахи в доме были так или иначе связаны с деревом. Тут только до Ользана дошло, что в комнате не было ничего металлического. Случайность? Или причуды хозяина? Он подумал и вспомнил: дверной молоток был не то из камня, не то из кости… Интересно…

Бревин единственный из всех ни к чему не присматривался: ему всё ещё хотелось спать; как только разговоры в комнате прекратились, вялость охватила его.

Коллаис же разглядывала цветы на окне. Два горшочка; в одном — небольшое растеньице, три листика на коротком стебле и нераскрывшиеся бутоны. Во втором — нилайр, уроженец пустыни, которому приписывали немало целебных свойств. Толстые, мясистые стебли ощетинились множеством ядовитых колючек. Это растение ей было знакомо: его сок и мякоть входили во множество лекарственных составов. А что в первом горшочке? Она подошла к первому горшочку и поднесла ладонь к листку. На её глазах бутончики тут же раскрылись, источая тонкий аромат. Девушка улыбнулась, удивлённо раскрыв глаза и вздрогнула. Цветки, что показались ей белыми, меняли цвет при каждом движении головы. Радужные полоски текли по ним, стоило хоть чуть-чуть пошевелить головой. Коллаис хотела позвать остальных, но тут за дверью послышались шаги.

Унэн неожиданно поднялся на ноги и покинул комнату. Все вновь недоумённо переглянулись. Никто не звал его… хотя, возможно, эти двое могли общаться и без слов.

Почти сразу же вернулся Ирентлам. Он нёс подносик, на котором стоял чайник и четыре крохотных чашки. По комнате распространился приятный аромат.

— Я не употребляю вина, — пояснил скалолаз. — В этом мы существенно расходимся во взглядом с Унэном. Ничего страшного, — добавил он успокаивающим тоном, увидев, как изменилось выражение лица Бревина. — Уверен, что вам понравится.

Он разлил содержимое чайника и вручил каждому по чашке. Бревин ощутил, что сон моментально покинул его, едва он вдохнул терпкий пар.

— Это не лекарство, — заметил хозяин дома, заметив, как Коллаис смотрит на желтовато-коричневый настой. — К сожалению, много этого пить нельзя, но для наших с вами занятий это будет в самый раз. За удачу! — он чуть поднял свою чашку и немного отпил из неё.

Ользан заметил, что напиток с каждым глотком менял вкус. В нём ощущался привкус яблока… груши… каких-то пряностей… Ничего хмельного не чувствовалось, но в голове немного зазвенело. Впрочем, звон тут же прошёл.

Бревин ощутил, что полностью проснулся и готов к чему угодно. Но бодрость была не искусственная, как от некоторых алхимических составов или травяных смесей. Сейчас бодрость казалась… естественной, что ли? Правильной. Не вызванной ничем посторонним.

— Я распорядился насчёт завтрака, — хозяин встал и собрал чашечки. — Ваши комнаты в левом крыле дома — слуга проводит вас. Можете не торопясь привести себя в порядок. Я давно уже не у дел и сегодня тоже никуда не спешу.

— А сколько времени нам потребуется для обучения? — спросил Бревин, поднимаясь. — Унэн говорил что-то о нескольких неделях — но, по-моему, невозможно за две недели обучиться подобному.

— Вы совершенно правы, — кивнул Ирентлам, — если бы вас обучали традиционными способами, потребовалось бы несколько месяцев, а то и лет. Но для вас, — он поднял поднос в воздух, — обучение уже завершилось. Вернее, вам осталось только убедиться, что вы всё выучили.

— Как это? — Коллаис широко раскрыла глаза. — Этот настой…

— Нет-нет, — скалолаз энергично помотал головой. — Настой — это, как сказал бы Унэн, театр. Не беспокойтесь, я всё вам объясню.

Когда Бревин поднимался по лестнице в комнату, которую ему отвели, его не покидало ощущение, что с ним снова сыграли какую-то не очень честную шутку. Хотя отчего у него это ощущение, он и сам не знал.

* * *

Завтрак был вегетарианский — к радости Ользана и некоторому (тщательно скрытому) неудовольствию северян. Для Унэна, похоже, выбор блюд был удачным. Он разговаривал меньше всех остальных, зато не забывал налегать на снедь.

— Несколько лет назад я как-то решил залезть на высочайший в здешних местах столб — его ещё зовут Клыком за очертания, и впервые за тридцать лет не удержался на камне. Мне до сих пор кажется, что моей вины в том не было. Ощущение было такое, словно Клык… не захотел, чтобы я взбирался на него.

— А раньше вы на него забирались? — не удержался Ользан.

— Неоднократно, — скалолаз почти не притронулся к еде, предпочитая соки и чай, — выбор этих напитков был весьма велик. — Да и не я один. Клык — прекрасное место для восхождения без снаряжения. Не очень опасен и практически не осыпается. Да вы сами всё увидите — может быть, уже сегодня.

После этого я повис посередине столба и долго не мог прийти в себя, — продолжал Ирентлам. — Когда я спустился, то до самого вечера у меня дрожали руки. Более того, целый месяц я не мог заставить себя подойти к скале.

Бревин сочувственно кивнул.

— После этого мне приснился странный сон, — хозяин обвёл гостей задумчивым взглядом, — не стану пересказывать его содержание, с вашего позволения. Дело в том, что до этого я почти не видел снов. Ну разве что во время болезни.

С тех пор у меня появился этот… талант, или способность. Я могу обучать людей тому, что знаю сам. Правда, убедиться, что всё сработало в том или ином случае можно только на практике, — скалолаз выставил перед собой руки и пошевелил пальцами, словно пробегая ими по клавишам музыкального инструмента. — В этом случае придётся повторить.

— И как это делается? — удивился шантирец. — Просто… выпить с учениками этот ваш настой?

— Не вполне. Ещё необходимо прикоснуться к ученику.

— Поразительно, — откровенно признался Ользан. — Если бы всё можно было бы так изучать… У вас, верно, отбою нет от желающих научиться?

— К сожалению вы правы, — вздохнул скалолаз и потянулся за кувшином.

— К сожалению? — поразился Бревин. — Да на этом можно было бы нажить состояние… если, конечно, говорить о деньгах, — добавил он поспешно.

— Не в деньгах дело, — махнул рукой Ирентлам и по его изборождённому морщинами лицу пробежала тень. — Дело в тех, кто пытался обучиться у меня. В основном это были… как бы это точно выразить… профессиональные убийцы. Наёмники.

— Ну, это можно понять, — пожал плечами шантирец.

— Возможно. Да только за последние четыре года только они и удостаивают меня своим вниманием. Все словно на одно лицо. У всех в глазах что-то недоброе, все страшно торопятся и предлагают невероятно большое вознаграждение.

Неловкая тишина повисла над столом.

— Вы — первое исключение, — закончил Ирентлам. — Мне и приятно видеть хороших людей… и несколько не по себе.

Никто не стал спрашивать, что тревожит хозяина, а он сам не торопился продолжать.

— Я думаю, что ты сгущаешь краски, — заметил монах, улыбаясь своей обычной радужной улыбкой. — Кроме того, дело у нас действительно неотложное и я не стал бы зря беспокоить тебя.

— Ладно, — скалолаз тряхнул пышной шевелюрой, что придавала его голове сходство с одуванчиком. — Всё это мои проблемы, незачем впутывать ещё и вас. Ну что, — предпочтёте выехать к скалам сейчас же или у вас есть другие планы?

— Я бы побродил пока по городу, — возразил Унэн, подавляя благородную отрыжку. — Если я не путаю, Ирент, человеку нужно полдня ничем особенным не заниматься, чтобы твоё снадобье возымело действие.

— В общем-то ты прав, — кивнул старик. — Видимо, я просто соскучился по горам. Располагайте своим временем как вам будет угодно.

Все поблагодарили хозяина за угощение и не торопясь вышли во двор. День обещал быть жарким. Дымка рассеялась и гора, казалось, нависала над городом. Ощущение было не из приятных. Ользан зажмурил глаза и помотал головой, прежде чем оно прошло. Всё оказалось спокойно и вполне безопасно. Водопады не были видны отсюда, но временами шум от них достигал ушей.

— Ну что, устроить вам экскурсию? — добродушно осведомился монах. — Я тут неоднократно бывал… Городок, хоть и маленький, а интересный.

— Кто-то говорил, что здесь можно заказать отличное оружие, — вспомнил шантирец, подозрительно глядя из-под ладони на гору. Видимо, ему померещилось то же самое.

— Правда, — подтвердил человечек. — Только спешить с этим не стоит. Через неделю — в самый раз. Пока же только деньги зря потратишь.

Он снисходительно улыбнулся улыбкой всезнающего мудреца и не торопясь побрёл вверх по улице — к перекрёстку, на подъезде к которому путешественники увидели статуи богов.

— Как бы знать, когда он действительно знает, что говорит, а когда просто валяет дурака, — вздохнула девушка за его спиной. Унэн вроде бы не должен был слышать. И случилось чудо — он не обернулся.

— Похоже, что одно другому не мешает, — заметил Ользан и, рядом с шантирцами, двинулся следом. Торопиться почему-то не хотелось.

* * *

— Вот они, оружейники, — махнул рукой монах, остановившись у одной из улиц, выходящей на центральную площадь города. Действительно, прикреплённый к одному из домов, над въездом на улицу лениво качался металлический щит с эмблемой оружейников Гилортца — два скрещенных топора на фоне горы. — Через неделю сюда прибывают их коллеги из соседних городов, на ярмарку. Вот тогда и посетим их — цены будут раза в три ниже.

— А что здесь ещё интересного? — Ользан с любопытством смотрел на высокие статуи, что бесстрастно взирали на людей с высоты в пятнадцать метров. Казалось, что они состоят из расплавленного серебра.

— Всё, что касается металла, — ответил монах. — Всё, что из металла делают. Это очень своеобразный городок — хоть и крохотный, зато известный всему миру.

— Свои звёздочки ты здесь заказывал? — спросил неожиданно Бревин.

— Здесь, — монах удивлённо покосился на него. — Как ты угадал?

— Не знаю, — пожал плечами шантирец. — Я ещё в детстве слышал, что лучше всего по серебру работают здешние… мастера, — Бревин явно намеревался сказать что-то другое. — А звёзды у тебя серебряные.

— Правильно, — согласился монах. — Хотя, конечно, есть и другие оружейные мастера… В Дельизе, Киншиаре… в Шантре, кстати.

Бревин вздохнул. Похоже, что монах действительно знал очень много.

Они походили по городу — посмотрели на здешние святилища (к удивлению Коллаис, Храмов здесь не было вовсе, а из небольших жертвенников она узнала только относящийся к Элиору, Владыке Света). Впрочем, в каждом городе свои обычаи.

Неожиданно Ользан вздрогнул — словно от оклика.

— Вы заметили человека, который только что прошёл мимо нас? — спросил он, останавливая процессию.

— Которого? — спросил Бревин, озираясь.

Художник ткнул пальцем — высокая фигура, в тёмном плаще быстро двигалась к восточной стороне площади. — Он никого вам не напоминает?

Коллаис прикрыла глаза и прижала ладонь к виску.

«Вам не стоит видеть моего лица».

Стремительно спускающийся по лестнице высокий силуэт в плаще.

«Меня послали, чтобы я передал послание».

— Я видела его! — воскликнула она и указала рукой в сторону фигуры, уже почти скрывшейся среди толпы. — Он похож на того, кто передал эти проклятые три конверта!

— Ну ладно, — монах пожал плечами и ловко ввинтился в толпу, пробираясь в восточном направлении. — Не отставайте, раз уж вам так захотелось погони.

* * *

Человек шёл, явно не ожидая, что за ним будут следить. Плащ, к некоторому разочарованию Ользана, являлся отличительным знаком курьеров, что разносили срочные поручения. Их форма была почти одной и той же по всему свету. Точно, вон символ — мчащийся стриж. Коротко и понятно.

Человек шёл, чуть прихрамывая на правую ногу и с каждым шагом всё меньше напоминал Коллаис того таинственного «почтальона». Однако он двигался в сторону дома Ирентлама — пока что не ошибаясь ни одним поворотом, уверенно и быстро. От кого ему может быть письмо? Вроде бы не от кого… хотя какое им, в сущности, до этого дело?

Никакого, совершенно никакого. Угрызения совести донимали Коллаис всё сильнее с каждой минутой и она едва не сказала, что человек-то, на самом деле, не очень похож на давешнего посетителя.

И, хорошо, что не сказала. Потому что, когда человек в плаще остановился у дома Ирентлама, он вытащил из сумки толстый конверт, как две капли воды похожий на…

Ользан вздрогнул и указал на «почтальона», не в силах произнести ни слова. Из всех четверых только Унэн сохранил присутствие духа. Он молча кинулся к дому, двигаясь почти бесшумно.

— Нельзя дать ему заговорить с… — Ользан успел выговорить, едва поспевая следом. «Почтальон» даже не оглянулся. Он несколько раз постучал в ворота и ему почти сразу же открыли.

В тот же миг Унэн достиг двери и, скользнув мимо опешившего слуги, кинулся на «почтальона», молча и страшно. Когда дверь открылась и на пороге возник Ирентлам, «почтальон» был сбит с ног, оглушён и связан по рукам и ногам.

— Закрой дверь, — велел монах слуге, который так и застыл, раскрыв рот. Блеск в глазах Унэна вернул его к жизни. Пропустив внутрь запыхавшихся шантирцев, слуга поспешно заложил ворота засовом.

— Не трогай, — резко приказал монах скалолазу, уже наклонявшемуся за конвертом. — Сам возьму. Ты с ним заговаривал?

— Нет, — удивлённо ответил старик. — Мне сообщили, что кто-то меня ищет…

— Что ты сказал ему? — повернулся монах к слуге, который от страха стал заикаться. — Слово в слово. Да не трясись ты, ради всех богов, — он коснулся руки слуги и тот пришёл в себя.

— Чт-то его хочет увидеть какой-то человек — важная новость для моего хозяина, — выговорил тот наконец. Монах удовлетворённо кивнул.

— Молодчина. Ну-ка, сбегай-ка за водой, — и добавил ничего не понимающему Ирентламу. — Ирент, дружище, сделай-ка одолжение. Скройся с глаз и не показывайся, пока не позову.

Хозяин дома, на лице которого уже начало проступать негодование, только махнул рукой и подчинился.

Унэн надорвал пакет и увидел там три красных конверта, размером поменьше. Показал молча всем остальным. Девушка взялась за горло и слегка побледнела, а Бревин сделал шаг назад, словно от пакета скверно пахло.

Унэн действовал со сказочной быстротой. Он извлёк сумку «почтальона» и высыпал её содержимое на землю. Присмотрелся, недоверчиво читая надписи и щёлкнул языком.

— Похоже, что это настоящий почтальон, — произнёс он наконец. Его жертва пребывала в глубоком забытьи и сейчас Коллаис разглядела его. Высокий, в годах, человек, с обветренным усталым лицом. Он так и не понял, что случилось.

— Похоже, что кто-то подсказал ему, куда идти, — заключил монах, осторожно двигая ладонями перед лицом «пациента». — Ну ничего, это-то мы сейчас уберём.

Появился слуга с миской воды и, повинуясь жесту монаха, вернулся в дом.

— Что ты намерен делать? — спросил Бревин с любопытством. Коллаис покосилась в его сторону, но ничего не сказала.

— Развяжу, да верну ему память, если получится, — ответил человечек, быстро запихивая всю почту на место. — Можешь помочь, если тебе не слишком трудно. — Бревин тут же бросился помогать.

Они размотали человека, прислонили его у стене дома и Унэн, бормоча что-то себе под нос, прикоснулся обеими ладонями к вискам почтальона, тут же отдёрнув их, словно коснулся раскалённой печи. Затем замер, напряжённо глядя в закрытые глаза и быстро коснулся какой-то точки на лице своей жертвы.

Человек немедленно открыл глаза, недоумённо моргая и охнул, взявшись за голову.

— Где я? — спросил он чуть хриплым голосом, уставившись на обеспокоенно выглядевшего Унэна. Тот молча поднёс ему миску и почтальон сделал несколько глотков. — Благодарю вас, любезнейший.

— С вами сделалось нехорошо, — Унэн помог человеку подняться. — Мы просто отнесли вас в тень и подождали немного. С вами всё в порядке?

— Да, несомненно, — почтальон поспешно открыл свою сумку. — О боги, как я опаздываю! Где это только меня носило? — он покачал головой, недоумённо оглядел всё компанию. Все тут же постарались придать лицам такое же встревоженное выражение.

— Как я могу вас отблагодарить? — человек коротко наклонил голову и Унэн поклонился в ответ. — Со мной действительно что-то неладно… Словно всё утро валялся без памяти.

— А давно вы в Гилортце? — спросил Ользан, не обращая внимания на яростную жестикуляцию монаха.

— Со вчерашнего вечера, — сокрушённо отозвался человек, перебирая письма и пакеты. — Мне давно уже пора в путь… Ну да ладно, ещё наверстаю. Так чем мне вас отблагодарить?

— Не стоит беспокоиться, — монах улыбнулся, ослепляя почтальона блеском зубов. — Мы, в сущности, ничего не сделали…

Почтальон поблагодарил всех остальных и поспешил на улицу. Унэн тайком скользнул следом и вернулся через десяток минут. Все продолжали стоять, словно ожидая приказа.

— Ушёл, — пояснил монах и вытер лоб рукавом. — Всемогущие боги, как пить хочется! Ну-ка, друзья, поднимемся наверх…

* * *

— Актёры из вас, как из волков пастухи, — ворчал монах, расхаживая из угла в угол. — Ни помочь толком, ни подыграть. Да-да, Риви, зачем было на него пялиться, словно на двухголового урода? Хорошо, что я ему не дал опомниться…

— Да в чём дело-то? — спросил наконец ничего не понимающий Ирентлам. — Что вы там устроили?

— Кому-то ты очень не нравишься, — пояснил Унэн и положил на стол пакет. — Ты, случайно, не нажил врагов?

— Откуда мне! — засмеялся скалолаз. — Я давно уже не участвую в турнирах… Ничьих смертей на мне нет, у меня никто даже не покалечился…

— Он работал спасателем, — произнёс Унэн куда-то в пространство, проходя рядом с остальными тремя.

— Только что эти, которых я отказался обучать, — пожал плечами хозяин дома. — Да и им-то отчего так себя вести? Я им честно морочил голову — давал напиток… немного другой, правда, честно пытался обучить… Видите, мол — не выходит уже ничего. Так что даже не знаю. Может быть, обратиться в магистрат?

— Никакого толку, — пояснил монах, указывая на пакет. — Нет, не трогай. Мало ли чего! Ничего почтальон этот не вспомнит. Только зря внимание привлечём.

— И что же ты предлагаешь?

— Я? Я предлагаю пообедать — да как положено, а не одной травой. А потом мы отправимся за город, по скалам полазаем…

— Я серьёзно, Сунь.

— Я тоже. А потом ты отправишься на отдых ко мне в монастырь. Давно, кстати, обещал в гости приехать.

— Нет, я так не могу, — запротестовал старик. — В мои-то года, так вот срываться…

— Ирент, — оборвал его Унэн и улыбнулся как ни в чём не бывало. — Если ты совершенно случайно сгоришь, утонешь, отравишься или попадёшь под нож заезжему грабителю, мне будет очень жаль. Я не суеверен, но сейчас лучше поверить в то, что говорят эти ребята.

— Но дом… цветы… — Ирентлам беспомощно развёл руками и вздрогнул, увидев раскрывшиеся бутоны. — Кто-то подходил к цветку? — спросил он неожиданно.

— Я, — тихо призналась девушка. Но хозяин дома тут же забыл про неё.

— Будет тебе новый дом, не беспокойся, — пообещал монах. — А цветки я лично принесу, куда скажешь.

Ирентлам махнул рукой, словно смиряясь с судьбой и вышел наружу.

— Ну что же, жизнь становится разнообразной, — монах потёр ручки. — А то я уже опасался, что мы умрём тут от скуки. Вернее, я умру…

— Всё бы тебе шутить, — недовольно перебила его девушка. — Ты серьёзно собираешься отправить его из города?

— Нет, я оставлю его на произвол судьбы, — проворчал монах. — Конечно, собираюсь. Только даже под угрозой смерти надо вести себя естественно и радоваться жизни. Всё-то вам надо объяснять… — и покинул комнату.

— Что это за цветок? — спросил Бревин растерянно, не найдя, что бы такого сказать.

— Бессмертник, — отозвался Ользан таким же растерянным голосом. — Никогда не знал, что он может раскрыться от прикосновения… Нда-а-а, неплохо начинается день.

— Уж это точно, — Коллаис похлопала брата по спине. — Риви, займись-ка лошадьми. Сдаётся мне, что покоя им сегодня не видать.

XXIV

Они разбили лагерь к северо-востоку от города — там, где никогда не было поселений; вокруг громоздились столбы; ближайшие скалы выглядели отвесными и совершенно непроходимыми.

— Вон Клык, — Ирентлам указал на чуть изогнутый столб, что стоял особняком. Вид у него был действительно внушительный. — Неплохое место, Сунь, — похвалил он монаха, который заканчивал рассёдлывать лошадей (с мученическим выражением на лице). — Есть, на чём попробовать силы.

Монах что-то проворчал в ответ и, когда с рассёдлыванием было покончено, отправился искать ручей. Скалолаз единственный из всех поставил не дорожный шатёр, а небольшую палатку.

— Всегда хожу с палаткой, — пояснил он. — В горах с шатром неудобно. Места мало, ветер порывистый… Да и привык уже.

Поставил он её очень быстро — даже немного небрежно, словно стараясь произвести впечатление. Как сказал монах, долго им тут задерживаться всё равно не следовало, тем более что двух дней должно хватить на всё.

— Ты же говорил — три недели! — с негодованием возразила Коллаис.

— Я ошибся, — скромно ответил Унэн и поспешил скрыться, не дожидаясь ответа.

* * *

— Ну, кто первый? — спросил Ирентлам, глядя с улыбкой на коническую, круто уходящую вверх глыбу. Высоты в ней было от силы метров десять. По словам скалолаза, совсем неплохо для начала.

Все чувствовали себя неудобно и выглядели, как им казалось, комично со скалолазным снаряжением. Вопреки уверениям старика, никто не ощущал никаких знаний. Некоторое время все молча поглядывали друг на друга (к удовольствию монаха, наблюдавшего за этой сценой из-под ближайшего дерева), затем Бревин вздохнул и махнул рукой.

— Ну, я попробую, — он подошёл к скале и долго смотрел на её вершину, стоя к камню вплотную. Затем нерешительно прикоснулся к тёплой поверхности ладонью и взглянул на Ирентлама.

— Всё нормально, — кивнул тот. — Представь, что ты забираешься на небольшую горку. Когда был маленьким, играл в «господина горы»? Ну и отлично. Представь, что ты забираешься на подобную горку.

Шантирец закрыл глаза и на лице его отразилась работа воображения. Должно быть, с памятью у него всё было в порядке, так как неожиданно он обхватил невидимые зрителям выступы на камнях и быстро взобрался на несколько метров. Там, быстро осмотревшись, он чуть изменил направление и, прижимаясь к камню, уверенно двинулся к уже не столь далёкой куполообразной вершине.

Когда он встал во весь рост, снизу его приветствовали восторженными криками и аплодисментами.

— Теперь вниз, — крикнул скалолаз, складывая ладони рупором. Бревин кивнул и неуверенно посмотрел вниз, крепко вцепившись в верхнюю кромку. Что-то, видимо, случилось, поскольку он неожиданно побледнел и обхватил скалу, прижимаясь к ней всем телом. Старик было сделал шаг вперёд, но вскоре послышался слабый шорох, несколько крохотных камушков свалилось рядом со зрителями и шантирец, слегка бледный, но с торжествующей улыбкой, спрыгнул наземь.

— Вот и я, — объявил он и вновь заработал аплодисменты. Однако происшествие на вершине не прошло для него даром, поскольку через несколько шагов ноги у него подкосились и он с размаху уселся на землю.

— Всё в порядке, — успокоил скалолаз подбежавшую к брату Коллаис. — Никогда не смотри вниз, если висишь на скале, — обратился он к Бревину, который, надо отдать ему должное, выглядел скорее растерянным, чем испуганным. — Привыкай запоминать дорогу и никогда не смотри вниз. Смотри рядом с собой. Далеко не все способны смотреть вниз, в особенности с большой высоты, не теряя самоконтроля. Ну, кто следующий?

Следующей была Коллаис, а за ней последовал Ользан, который, однако, не смог побить её в скорости. Девушка буквально взлетела и спустилась вниз и глаза её тоже отдавали лихорадочным блеском, когда она вернулась вниз.

— Потрясающе, — призналась она, обращаясь к улыбающемуся Иретнлану. — Вы чародей! Мне кажется, что я в состоянии взобраться куда угодно. Безо всякого снаряжения.

— Почему бы и нет? — отозвался Бревин, который очень быстро пришёл в себя. — Вон на тот столб, например!

— Нет, — резко ответил Ирентлам. Все обернулись в его сторону. Седовласый человечек не улыбался. — Я знаю, что вы сейчас чувствуете. Но поверьте моему слову, на сегодня достаточно. Дайте привычкам освоиться в ваших руках, ногах и головах. Остыньте. Скоро сядет солнце, так что на сегодня достаточно.

— А у всех получалось с первого раза? — спросила Коллаис, пока они возвращались к лагерю.

— Не у всех, — ответил тот. — Некоторых приходилось «обрабатывать» снова. Некоторые так и не смогли научиться. Страх высоты, который почувствовал наш молодой друг, — он кивнул в сторону Бревина, — вполне естественен, но у некоторых он побеждал все навыки, что успевали сложиться. С вами всё получилось очень быстро. Впереди, конечно, ещё тренировки, но главное уже позади.

В лагере выяснилось, что монах успел поймать с десяток крупных рыбин и с видом человека, который делает всю работу за окружающих, он разводил костёр. Когда его спросили, когда он успел их поймать, Унэн только загадочно улыбнулся.

* * *

После ужина скалолаз начал рассказывать слушателям различные истории из своих многолетних странствий, а Унэн зажёг фонарь и, неторопливо и старательно, извлёк свою походную книгу, и принялся что-то в неё записывать. Ользан бросил несколько беглых взглядов через его плечо, но язык оставался непонятным. Куда девались его неведомо когда приобретённые и полезные способности, можно было только гадать. У самого юноши возникало нехорошее подозрение, что, возможно, больше они не вернутся.

Более часа Ирентлам, наливавший себе новые и новые чашки чая, рассказывал о том, как ему довелось спускаться в мало кому известные долины посреди Западных хребтов, где он находил давно позабытые всеми селения, в которых жили люди (и прочие существа), также незнакомые с теми событиями, что потрясали весь остальной мир.

— В одном из них меня сначала приняли за миссионера и чуть было не приговорили к съедению, — рассказывал он. — Потом, правда, я помог тамошним старейшинам извлечь со дна пересохшего колодца одну очень важную для них реликвию. Поскольку я спустился и поднялся обратно, будучи только в набедренной повязке (это всё, что они мне позволили одеть), они решили что духи гор благожелательны ко мне. Правда, чтобы выкупить свою свободу, мне пришлось совершить для них ещё несколько подвигов… — он рассмеялся. — Расскажу как-нибудь в другой раз.

Со стороны Сунь Унэна послышался шорох, что-то свалилось и растерянный голос монаха произнёс шёпотом:

— Проклятье…

— Что такое? — все вскочили и подбежали к шатру Унэна. Тот молча протянул им ладонь. На ней лежала одна из его метательных звёзд. Поверхность её потемнела, и, занимая собой весь центр плоскости, на зрителей глядел глаз. Самый настоящий, с веками, радужкой и зрачком. Отблески света от костра падали на тусклую поверхность металла, отчего глаз казался живым.

— Хотел было подточить, а тут вон что, — монах осторожно перевернул звезду. Тыльная поверхность стала бархатисто-чёрной. — Теперь даже не знаю, что от неё ожидать…

— Дай-ка — Коллаис осторожно, боясь порезаться, положила тяжёлый снаряд на ладонь и достала из-под куртки свой медальон. Кайма его разгорелась чуть поярче, когда девушка поднесла его вплотную к звезде, но ничего более не произошло.

— Она, несомненно, магическая, — объявила она и спрятала медальон. — Но ничего опасного. Она осторожно наклонила ладонь в разные стороны, вглядываясь в отсветы на поверхности звезды. Глаз по-прежнему смотрел на неё. Она осторожно коснулась чёрного зрачка указательным пальцем.

Глаз мигнул.

Девушка взвизгнула и отбросила звезду в сторону — как если бы это был паук, неожиданно упавший ей на руку. Звезда, однако, закружилась в воздухе, словно лёгкий высохший лист и, описав замысловатую дугу, вновь вернулась в ладонь.

Все перевели дыхание.

— А выглядит, словно нарисованный, — заметил Бревин, глядя вдоль плоскости снаряда. — Но мигает… занятная штука. Кстати, Унэн! Что с остальными звёздами?

Монах молча взмахнул рукавом и на траву легли остальные. Точные копии первой. Две дюжины внимательных глаз смотрели на окруживших их людей и слегка подрагивали в отсветах от костра.

— Впечатляет, — произнёс скалолаз, сам почти не знакомый с оружием. — Откуда у тебя это, Сунь? Раньше ты вроде обходился вполне обычным арсеналом.

— Сам не знаю, — произнёс монах озадаченно и яростно почесал затылок. Потом взглянул на шантирцев и Ользана. И в этот момент им всем пришло в голову одно и то же видение — громовой раскат в небе и желтоватый туман, опустившийся на поляну.

— Кажется, я знаю, что случилось, — выпалил Бревин за миг до того, как то же самое хотела сказать Коллаис.

— Туман! — воскликнул Ользан и остальные трое кивнули.

— Что за туман? — удивился Ирентлам. — Расскажи-ка, Унэн! Давненько я не слышал от тебя новых историй.

— Долго рассказывать, — махнул тот рукой. — Так, побочное действие… Мы тут взялись лечить его — он ткнул пальцем в сторону Ользана, — а тут такое случилось… Словом, звёзды как раз лежали на земле…

— Похоже, пора проверить всё наше снаряжение, — нахмурился шантирец. — Ну-ка…

Он осторожно извлёк меч из ножен. Кромка меча слабо светилась белым светом. Коллаис молча поднесла свой медальон — тот же эффект.

Вскоре на поляне выросла гора всевозможных вещей. Всё оружие теперь заставляло медальон слегка светиться; к немалому изумлению публики, медальон реагировал и на оловянные миски для еды.

— Пожалуй, стоит есть из чего-нибудь другого, — рассудила Коллаис. — Оно, конечно, само по себе не вредно, но кто знает, что после этого может случиться.

Альпенштоки и всё, купленное в Гилортце, вело себя, как подобает обычным предметам и это несколько всех успокоило.

— Всё равно надо будет время от времени всё проверять, — проворчал Бревин, глядя на груду вещей, которые предстояло уложить назад в «кошелёк». — По крайней мере, пока не установим, что всё это означает.

Коллаис поднесла медальон к бухтам верёвки — той, что также побывала на той поляне и ахнула. Медальон слабо осветился зеленоватым сиянием.

— И они тоже, — озадаченно молвила девушка. — Жаль, что я не понимаю смыслов всех цветов. Знаю только, что не опасно.

— Не люблю я, когда оружие мне подмигивает, — неожиданно заявил монах и рассовал всё по рукавам. — Но мне это нравится. Весь монастырь умрёт от зависти.

Ользан придирчиво осмотрел один из тридцатиметровых кусков верёвки. Верёвка как верёвка. Никаких приказов, мысленных или устных, она не слушалась. Кто бы только знал, что с ней случилось!

— Вы как хотите, — зевнул монах, — а я отправляюсь спать. Слишком уж тяжёлый день сегодня. Ну, до утра!

Ользану долго не спалось и какое-то время он сидел, глядя на звёзды. Постепенно сон сморил и его — хотя несколько часов назад он ни за что не уснул бы: пение цикад было невообразимо громким.

* * *

Коллаис обнаружила монаха у ручья. С отсутствующим видом тот сидел, глядя в пространство и бритвой, которая вполне могла бы сойти за небольшой меч, обривал себе голову. Вид у него был настолько сосредоточенный, что девушка не осмелилась улыбнуться.

Унэн продолжал своё занятие, не обращая на зрительницу никакого внимания; наклонившись к ручью, ополоснул голову и принялся втирать в кожу какую-то едко пахнущую мазь, появившуюся, разумеется, из рукава.

— Почему бы тебе не извести волосы совсем? — полюбопытствовала девушка, терпеливо дожидаясь окончания этого священнодействия.

— А если мне захочется оставить орден? Думаешь, приятно будет ходить с лысой головой?

— Ты думаешь, что тебе этого захочется?

— Нет, конечно, — и монах продолжил втирать мазь. — Разве я похож на вероотступника?

— Но ведь это, должно быть, неприятно, — сделала Коллаис вторую попытку.

— Жизнь есть страдание, — было ей ответом. — Человек не должен позволять себе забывать об этом.

— Страдание! — фыркнула девушка. — Что-то не похоже, чтобы ты так уж сильно страдал.

— Это потому, что, в отличие от некоторых, мне удаётся скрывать, в какое уныние меня приводит окружающий мир, — сладким голосом ответил монах и повернул к ней лицо. На лице была написана такая скорбь, что, не знай Коллаис его уже некоторое время, она приняла бы её за чистую монету.

— Отчего бы тебе тогда не начать скверно питаться и хлестать себя бичом? — спросила Коллаис, едва сдерживая смех.

— Страданий, что выпадают мне, и так достаточно, — ответствовал монах, поднимаясь на ноги. — Но я надеюсь, что ты искала меня не для того, чтобы вести философские беседы?

— Я хотела спросить тебя о твоих планах, — девушка уселась на камень у ручейка. — Брат мой намерен вернуться в Шантир во что бы то ни стало, и разобраться с нашими родственниками. Скажи, ты поможешь ему?

— Нет, — монах покорно уселся рядом. — Я не вмешиваюсь в политику.

— Но…

— Не стоит, — Унэн медленно покачал головой. — Я не вмешиваюсь в войны, которые мне не объявляли. Помогать вам, пока вы сами находите себе приключения, я буду, с большим удовольствием — но в войны не вмешиваюсь.

— Тогда он пропадёт, — прошептала Коллаис, глядя себе под ноги. — Я знаю, он ещё упрямее меня, и сунется туда, несмотря ни на что.

— У каждого свой путь, — монах сорвал листик с дерева и принялся его жевать. — Я позволил себе немного вмешаться в ваши планы только потому, что вам было нужно обучение. Но я не буду учить вас жить, моя милая, разве что на собственном примере.

— Ясно, — Коллаис встала. — Спасибо и на этом. — Она кивнула и побрела назад к лагерю.

— Лаис?

Девушка обернулась.

— Ты знаешь, я иногда нарушаю собственные принципы. Так что не торопись огорчаться. Я же говорил, что от меня трудно отделаться.

— Да ну тебя, — сердито махнула та рукой и прибавила шагу. К удовольствию Унэна, обречённость исчезла из её взгляда.

* * *

— Ну хорошо, — подвёл итоги скалолаз на третий день их тренировок. — Похоже, что всё необходимое вы усвоили. Моя помощь вам не нужна, но никогда не забывайте: горы не терпят беспечных.

— А пещеры? — спросил, недоумевая, Бревин.

— А пещеры я оставляю вам самим. Всё снаряжение у вас есть, и единственное — помните о безопасности. Я повторял вам все правила уже по сто раз, и надеюсь, что вы их не забудете.

— Верно, — монах подошёл к скалолазу и все заметили, что он был в своей походной поношенной накидке. — Я отвезу вашего наставника в монастырь и нагоню вас. Вы будете следовать по той карте, что была у вас?

Ользан кивнул.

— Вот и отлично… Да, кстати, — монах отдёрнул левый рукав, обнажая браслет. — Пока не поздно, давайте познакомимся с этой милой игрушкой. Я заметил, что чистильщики, которые встретили нас в пустыне, сделали так, — монах повторил жест, — и что-то сказали. Я подозреваю, что само слово не имеет значения — тем более, что я его всё равно не слышал — но по движениям губ я мог судить, что слово одно и то же.

— И что это будет за слово? — спросил, озадаченно глядя на свой браслет, Ользан.

— Я предлагаю «встречу», — заявил Бревин. — Мы, я так надеюсь, ещё увидимся!

— Несомненно, — кивнул скалолаз и монах присоединился к нему.

— Ну что же… — по сигналу Унэна все поднесли браслет к губам и прошептали слово. Ничего не случилось.

— И что теперь? — спросил Бревин, ощущая себя до невозможности глупо. — Чего, собственно, мы ожидали?

Вместо ответа монах развернулся и припустил со всех ног к роще.

— Чего это с ним? — поразился шантирец. — Живот, что ли, схватило?

— И ты туда же! — негодующе воскликнула Коллаис. — Можно подумать, его нам мало!

— Конечно мало, — шепнул браслет на её руке голосом монаха и девушка вздрогнула. Сам монах стоял на почтительном расстоянии и махал им второй рукой. — Чем больше веселья, там лучше.

С такой же прытью Унэн вернулся к зрителям. Те с любопытством взирали на «говорящие игрушки».

— Вот и отлично, — монах сиял, словно небольшое солнышко. — Для непонятливых: мысленно представьте, к кому обращаетесь и говорите. Коллаис, — добавил он, подходя вплотную к девушке и заговорщически понижая голос, — обещаю, что на этот раз я не стану подслушивать ваши разговоры.

И ловко пригнулся, уклоняясь от подзатыльника. Ирентлам присел от хохота, слёзы текли у него из глаз. На прощание он обнял Коллаис.

— Присматривайте за мальчишками, красавица, — попросил он. — Вы здесь, как я вижу, самая рассудительная. До скорой встречи.

Все долго провожали взглядом двух удаляющихся на восток всадников, а Коллаис почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Что-то говорило ей, что встречи этой не будет.

— Ну что? — нарушил молчание шантирец. — Нам тоже надо пополнить кое-какие запасы. Придётся в город возвращаться — и потом, надо будет оставить там коней.

— Тогда собираемся, — вздохнула девушка. — Или вам ещё хочется по скалам полазить?

— Несомненно, — её брат указал рукой на одиноко стоящий Клык. — Как же можно уйти, не взобравшись на него.

— После рассказов Ирентлама, — медленно проговорила Коллаис, — я вообще сомневаюсь, стоит ли за это браться.

— Пустяки, — махнул рукой Бревин. — Он сам говорил, что масса народу взбирается на него каждый год. Почему бы и нам не попробовать.

— Верно он сказал, что мальчишки, — отозвалась сестра. — Ну ладно. Только, пожалуйста, по одному и со страховкой.

* * *

Бросили монетку, и лезть первому выпало Бревину. Тот быстро — хотя и со страховкой, как обещал, преодолел замысловатый спиральный подъём. Когда он вновь появился, на крохотной площадке ста метрами выше, ему помахали руками в знак триумфа.

— Спускайся! — крикнула ему сестра. — Скоро стемнеет!

Спуск вниз отнял несколько больше времени — около получаса и к основанию Клыка подошл Ользан, деловито растирая руки.

— Олли, — неуверенно окликнула его девушка. — Может быть, завтра?

— Да ну, — махнул тот рукой. — Пустяки. Я быстро.

И полез.

Зрители отошли подальше: даже небольшой камешек, свалившийся с такой высоты, мог дорого обойтись зеваке. К изумлению шантирцев с гор неожиданно поползли тучи. Скатываясь с крутых склонов, они неохотно отрывались от горы и ползли в сторону новоиспечённых скалолазов. Тучи были тёмными и снизу казалось, что они вряд ли пройдут выше Клыка.

— Надо сказать ему, — забеспокоилась Коллаис. — Надо немедленно спускаться. Как бы это не оказались грозовые тучи!

Вокруг сгущалась темнота.

— Вон он, — Бревин прищурился. — Ему метра три осталось… Провалиться мне на месте! А это ещё кто?

Он указал пальцем; шантирка ахнула. На вершине, взявшись неведомо откуда, стоял высокий человек в длинном плаще, полы которого вздымались на ветру, словно огромные крылья летучей мыши.

Человек смотрел на них, но на таком расстоянии они не могли разобрать ни черты его лица, ни его выражение. Он наклонился и, судя по движению кисти, что-то положил на вершину и замер, скрестив руки на груди.

— Похоже… — шантирец не верил своим глазам, — он собирается…

— Стойте! — крикнули они оба, глядя, как человек — чёрно-белый силуэт на фоне нахмурившегося неба — выпрямился и, глядя вверх, сделал шаг в пустоту.

Бревин оттолкнул сестру в сторону и отпрыгнул сам, — казалось, что человек упадёт прямо на них. Сердце Коллаис сжалось, крик замёрз в горле. Она следила за падением, не в силах отвести взгляда…

… но человек разошёлся туманными струями и исчез, не достигнув земли.

…Ользан добрался до короткого подъёма на вершину за несколько мгновений до того, как неведомый пришелец сделал шаг в бездну. На его глазах высокий силуэт покачнулся и исчез за краем скалы.

Дурнота охватила Ользана. Скала покачнулась под его ногами и руки соскользнули с камня. Порыв ветра ударил в лицо и он понял, что сам тоже сейчас соскользнёт со скалы, сорвётся вниз, невзирая ни на какую страховку.

Бесконечно долгое мгновение он висел где-то посреди мира, но, вопреки популярному мнению, перед глазами его проносилось одно и то же видение: как он, ударяясь по пути об острые выступы, летит вниз и превращается в кровавое месиво в ста метрах отсюда.

Затем всё вернулось к нему. Он всё ещё был жив; непонятная сила прижимала его к скале. Невидящими глазами Ользан посмотрел себе на пояс. Верёвка обвивала его талию, захлёстывала оба плеча и двойной восьмёркой обвивала каменный выступ прямо над его головой.

— Спасибо, родная, — прошептал юноша, вгоняя выскочивший клин обратно в камень. Когда ему удалось разжать пальцы, верёвка неуловимым движением отмоталась и, долю секунды полежав в ладони, сама собой убралась в «кошелёк».

Он не стал задерживаться на вершине и сразу же принялся спускаться. Обратный путь прошёл без затруднений.

Едва он спустился на землю, тучи пронеслись над их головами и, не проронив ни капли дождя, уплыли в сторону города. Оттуда вскорости донеслось приглушённое ворчание молний.

* * *

— Прав был Ирентлам, — стуча зубами, проговорил Ользан и, взяв чашку с чаем, благодарно кивнул головой. — Надо быть осторожным. Я едва не загремел от неожиданности… Кстати, куда он делся? Улетел?

Шантирцы отрицательно покачали головами.

— Исчез, — хмуро ответил Бревин. — Раз — и нет его. Напугал нас до полусмерти…

— Он ничего не оставил там, наверху? — спросила Коллаис, когда дрожь, донимавшая Ользана, улеглась.

— Вот это, — и перед ними на пол шатра легла тяжёлая книга с деревянной обложкой, обшитой сильно вытертой кожей. Коллаис привычным жестом поднесла к ней свой медальон. Ничего не случилось.

— Книга, — с удивлением отметил шантирец. — О чём там, Олли? Можешь разобрать?

Художник рассеянно перелистнул несколько листов — те были тонкими, но удивительно прочными и вгляделся в исписанные чётким почерком страницы.

— «Я оставляю на ваш суд легенду, которая не оставляет меня в покое», — прочёл он, с некоторым трудом шевеля губами. Шантирец наклонился над его плечом и открыл рот, чтобы удивлённо воскликнуть. Язык был непонятным и вряд ли попадался им ранее. Вместо букв или рун странные, соединённые кое-где косыми линиями, группы точек испещряли листы. Сестра зажала ему рот рукой и кивнула головой: не мешай. — «Поскольку те, кто считает меня олицетворением всех бед, не хотят увидеть что-либо иное.»

— Странно, — добавил он, закрывая книгу. — похоже на дневник. Да и исписана не вся — там ещё изрядно пустых листов. — Он прижал руку ко лбу. — Здорово я перепугался… аж до сих пор не по себе.

— Верёвка, говоришь, сама собой завязалась? — с сомнением произнёс Бревин, глядя в сгущающийся мрак снаружи. — Что же, от таких верёвок мы не откажемся. Если, конечно, они тоже не любят строить козни…

В ту ночь все долго не могли заснуть. А затем Ользану приснилось, что он вновь бродит по давешнему лабиринту, стены которого были покрыты отваливающейся от них тканью. Только в этот раз он, куда бы ни шёл, всё время выходил к похожим одна на другую дверям. За первой он увидел свой труп — позеленевший, безобразный, тот ухмыльнулся и шагнул навстречу, протягивая трясущиеся руки. Ользан с криком захлопнул дверь и запер её на засов. За следующей дверью его с нетерпением поджидали ожившие останки Бревина. Третью дверь он не стал открывать — и сидел, прислушиваясь к хриплому дыханию, что исходило из-за неё и не решаясь узнать, что там может быть.

Шантирцы, однако, спали спокойно.

История 7. Перемирие

XXV

— Какой прекрасный вид, — мечтательно произнесла Коллаис, когда тропинка вывела их к ровной и плоской площадке. Оглядевшись, все согласились с ней: вид на Гилортц, раскинувшийся перед ними во всей красе, стоил того, чтобы запечатлеть его на полотне. Город выглядел игрушечным и удивительно соразмерным. Самые старые города, история которых насчитывала несколько тысячелетий, выглядели сверху, как причудливый лабиринт. Гилортц же был городом сравнительно молодым и походил на изящную, симметричную безделушку, которую обронил проходящий мимо великан.

— Только отсюда это и кажется красивым, — вздохнул, вытирая лоб, её брат. — Как спустишься вниз, так только грязь и видишь.

— Вот видишь, — отозвался Ользан, появляясь на площадке, — значит, время от времени стоит забираться в горы.

Они находились в пути второй день. По карте их путь лежал через южный хребет, называющийся на Юге Семигорьем — из-за семи крупнейших гор, что дугой простирались от западной окраины Континента почти до его середины. Чуть к северу от обширного Семигорья встречались две других горных цепи: Кинр-Эларн (Горбатые великаны) и Оирчар (Золотистые), в каждой из которых было только по три высоких горы. Всё пространство между высочайшими вершинами было занято горами пониже, а также бесчисленными долинами, разломами и ледниками. Сколько путешественников ни пытались разведать белые пятна на карте обширной горной области, их количество всё равно оставалось внушительным…

* * *

…Путешественники вернулись в Гилортц утром следующего дня. Они тщательно осмотрели землю поблизости от Клыка — никаких следов таинственного самоубийцы. Хотя последнее слово не обязательно было верным: ведь от него ничего не осталось.

— Ах, да, — неожиданно хлопнул себя по лбу Ользан и, покопавшись в «кошельке», извлёк небольшую, сделанную из серебра и золота булавку, с небольшим неправильной формы синим камнем, не ограненным, но прозрачным. Казалось, что внутри него застыла паутина: множество чёрных многоугольников, вложенных один в другой, пересекались несколькими радиальными линиями. — Вот, возьми, — он протянул украшение Коллаис. — Застряла там, наверху, среди камней. Случайно увидел.

— Что-то я там такой не увидел, — поразился шантирец, рассматривая булавку. Та выглядела одновременно и грубой — из-за своего неправильной формы камня — и изящной — из-за покрытой сложным узором оправы. Острие было тщательно заточено.

— Я слышал, что подобные булавки люди находили и в наших горах, — продолжал шантирец. — Говорят, что эта «паутина» — знак божества, которое оставило эти булавки как некий тайный знак.

— Суеверия, — отмахнулась Коллаис. — Видишь, совершенно «пустой» предмет. Был бы он божественного происхождения, мы бы хоть что-нибудь да почувствовали.

— Это смотря какого происхождения, — возразил Ользан. — Держи, Лаис. На память о Клыке.

— Спасибо, — девушка приколола булавку под воротником. Украшение ей явно шло. — Ну что, в дорогу?

Спустя полчаса они уже возвращались в город.

* * *

Дом уже принадлежал другому владельцу. Путники не стали навязывать своё общество, только успели поразиться, когда это Унэн успел всё это проделать. Его расторопность отдавала чем-то мистическим.

— У него что, по двойнику в каждом городе? — поражался Бревин, когда они, оставив коней (что будет им обходиться аж в два золотых в день), неторопливо шли в одну из мелких гостиниц. Их, видимо, в городе было больше, чем трактиров: из случайных разговоров с местными жителями выяснилось, что на ярмарки сюда собиралось народу едва ли не втрое больше здешних жителей. И всё равно приезжим приходилось в итоге селиться где придётся.

— Если дело действительно так обстоит, то Паэрон должен быть фантастически богат, — заметил Ользан. — Паэрону даже не нужны его гранитные каменоломни, серебряные прииски и прочая мелочь. Оружие — самый дорогой товар.

— Что наводит на мысли, — отозвалась Коллаис. — Куда оно идёт в таком количестве? Не работает ли Паэрон против себя, вооружая всех, кто только ни захочет?

— Вряд ли, — пожал плечами художник. — С запада напасть на него трудно — а если планировать неожиданную атаку, то и невозможно. С севера нападать тоже крайне трудно, а с востока у него Федерация. Которая давно и охотно с ним торгует. Так что, пока у неё с Паэроном мир, королевству ничего не грозит.

То ли Унэн немного ошибся, то ли в этом году сдвинулись даты — ярмарка уже началась. До самых интересных её дней было далеко, но улицы (они же служили торговыми рядами) уже выглядели нарядно, торговцы вовсю зазывали посетителей к себе в лавки. К слову сказать, не только оружию и доспехам была посвящена ярмарка, но и вообще всему, что как-то относилось к металлу. Помимо прочего, в обязательный ритуал всегда входило посвящение лучших творений мастеров по металлу близнецам-богам Гилортца. Признанные теперь младшими воплощениями Дайнера и Элиора, снисходительно улыбающиеся статуи благосклонно принимали разнообразные чудеса, которые только смогли родиться в воображении знаменитых мастеров. Всякий год дары предыдущей ярмарки убирались в особые хранилища.

— Представляю, что там только лежит… — мечтательно закатил глаза Бревин. Яркие предметы, порой слишком красивые, чтобы вспоминать о смерти, которой они служили, привлекали его, как ребёнка — сласти. Немалых трудов стоило двум его спутникам не дать ему часами бродить по одному и тому же оружейному ряду.

Впрочем, когда дело дошло до украшений и ювелирных изделий вообще, та же напасть настигла и Коллаис. Она смотрела на тысячи превосходных сверкающих изделий, и глаза её подёргивались туманом — столь же стойким и парализующим. По правде сказать, Ользан был готов купить ей всё, что лежало на прилавках… да только ни одному из живущих богачей Ралиона это было бы не по карману. Разве что полулегендарным дарионам, что жили невероятно глубоко и на людской памяти никогда сами не общались с наземными расами. О них ходили легенды столь невероятные, что обладай дандарионы (так их именовали) хотя бы тысячной долей приписываемых им сокровищ, им были бы по карману все тайники и сокровищницы наземного мира.

Сам художник также не избежал притягательной силы искусства; его очаровали порой совсем обыденные, но выполненные с невероятным изяществом предметы. Шкатулки и рамки для картин; подсвечники и вазы; письменные принадлежности и инструменты. Всё это было не только красиво и баснословно дорого, но ещё и полезно: никогда на Ралионе не делали абсолютно бесполезных вещей.

— Зря мы сюда пошли, — вздыхала Коллаис, когда её брат вместе с Ользаном, употребляя всю хитрость, данную им от природы, старались отвести её внимание от очередной лавки с соблазнами. — Денег-то у нас на это практически нет.

— Да уж, — ответил Бревин, с восхищением глядя на широкий меч, кромки клинка которого матово светились и под солнцем, и в тени. Как и все подлинные произведения искусства, меч выглядел скорее украшением, нежели оружием. Цена, указанная ниже серебряной ниткой на бархате быстро погасила в шантирце жажду обладания. Двадцать восемь тысяч золотых, в пересчёте на деньги Федерации.

— Интересно, что это за светящийся металл? — с любопытством спросила Коллаис, разглядывая полупрозрачный клинок, внутри которого, казалось, сновали сотни искорок.

— Митралл, — охотно пояснил стоявший рядом низенький человечек с внушительными бакенбардами. Обернувшись на голос, Ользан с удивлением обнаружил, что у незнакомца на поясе висит крохотный серебряный молоточек. Где-то я видел такой же… Ах да, тогда в Оннде, в таверне. Да и лицом похож… Впрочем, прохожий не узнал его — или, по крайней мере, сделал вид, что не узнал.

— Что-что? — переспросила Коллаис.

— Живое серебро, — пояснил Ользан. — Серебро, подвергнутое некой специальной обработке. Странно, я считал, что митралл — чистой воды сказка.

— Не сказка, — ответил прохожий, с любопытством оглядывая юношу. — Хотя принято так считать. Просто большая редкость. Приготавливать его сложно, ковать — ещё сложнее, а погубить неосторожным обращением — очень просто.

— Вы оружейник? — вступил в разговор Бревин.

— И это тоже, — кивнул прохожий, вручая шантирцу небольшую серебряную пластинку, на которой был выбит профиль её владельца и знак — три огранённых камня в шкатулке. Было выбито и имя: Шунлам Халларз. — Если навестите мой павильон, я покажу вам множество изделий, в которых употребляется митралл, если он вас так заинтересовал. Разумеется, все они недёшевы.

— Как только представится такая возможность, — Коллаис улыбнулась оружейнику настолько очаровательно, насколько смогла, одновременно показывая брату кулак за своей спиной. — А где мы сможем найти вас?

— Пока идёт ярмарка — во-он там, на Второй Оружейной. После неё я обычно езжу по Югу и Равнинам (прохожий имел в виду центральную часть Континента). А вы, я вижу, знатоки оружия.

— Вовсе нет, — смутился Ользан. — Просто довелось читать… Ну и говорить кое с кем. Мы, честно говоря, просто смотрим. Уж больно всё красиво.

— Красота для того и создаётся, — покивал прохожий. — Ну, не буду вас задерживать. Всего доброго — и, я надеюсь, до встречи.

Чуть поклонившись, он поправил крохотную шапочку, что едва закрывала его макушку и побрёл дальше.

— Ну, Лаис, — шёпотом возмутился её брат. — Зачем уж так-то рот затыкать!

— Иначе бы сегодня мы превратились бы в нищих. Неважно, что в вооружённых нищих. Вообще, пойдёмте отсюда, — шантирка с немалым трудом отвернулась. — Потому что если мне что-нибудь приглянётся, мы точно останемся без денег.

* * *

Обо всём этом они вспоминали, сидя на площадке. Ярмарка всё ещё продолжалась где-то там внизу, но возвращаться всё равно не имело смысла. Значительную часть средств пришлось потратить на совершенно обыденные дорожные сухие рационы, меха для воды (новейшие изобретения, в которых вода и обеззараживалась, и не пропадала много недель), топливо на случай, если поблизости не будет дерева и много прочих мелочей.

— Теперь мне ясно, зачем мы обязаны разбогатеть, — задумчиво изрёк Бревин, когда они съели показавшийся необычайно вкусным сухой паёк и запили его простой водой.

— Чтобы купить всё, что мне понравится? — осведомилась его сестра с совершенно серьёзным выражением лица.

— И она ещё говорит, что Унэн на меня плохо влияет! Олли, будь свидетелем. Для того, чтобы удовлетворить твои фантазии, сестрёнка, надо завоевать весь мир. Иначе денег не хватит. Мне всего-то нужно, что меч покрасивее да доспехи понаряднее… в смысле, поприличнее.

— Повесить их на стену и каждый день мечтать о подвигах, стирая с них пыль, — завершил художник.

— Почему бы и нет? — шантирец не обиделся. — Даже это было бы хорошо. У нас в Шантире… — и он махнул рукой.

— Что у нас там дальше? — спросила Коллаис. Ользан достал карту и некоторое время изучал её.

— К вечеру мы пройдём мимо селения, — сообщил он, наконец. — Там, возможно, удастся купить продовольствие. Правда, здесь сведения сорокалетней давности. Будем надеяться, что за столь небольшой промежуток времени там ничего не изменилось. Затем — разлом, нам надо будет пройти его засветло. Затем небольшое ущелье — и вверх, вверх, вверх. Наша цель — примерно в восьми днях пути. Быстрого пути, конечно.

— А потом обыскивать сорок пять квадратных километров, на которых где-то должна быть одна нужная нам пещера, — проворчал шантирец недовольно.

— Что поделать, — развёл руками художник. — Радуйся, что у нас «кошельки». Не то пришлось бы брать сопровождение.

По лицу шантирца было видно, что особой радости он всё равно не испытывает.

* * *

— Что-то мне не нравится это селение, — заметил Бревин, когда путешественники принялись спускаться в небольшую — километр в поперечнике котловину, которую и должно было занимать поселение. Туман низко стелился по дну котловины, изредка показывая верхушки домов. Ни один звук не достигал слуха путников — и, что значительно хуже, ни один огонёк не пронзал тонкую пелену тумана, хотя солнце уже заходило.

— Селение-призрак, — задумчиво протянул шантирец, после того, как все трое довольно долго простояли у спуска в котловину.

— Не говори так, — перебила его сестра. — У меня и без того мурашки по коже.

— Ага, испугалась! — усмехнулся Бревин, но его энтузиазма никто не поддержал. — Признаться, в сказках всё описывалось не так внушительно.

— Крыши проваливаются, — отметил художник, осматривая селение в подзорную трубу. Шантирец с завистью глядел на бесценный инструмент. Оптические приборы в Шантире также считались недостойным изобретением ума, развращённого демонами. — Здесь давно уже никто не живёт.

— Насколько давно? — подозрительно спросила девушка.

— Не знаю. Лет десять как минимум, — предположил Ользан. — Ну что, спускаемся?

— Ни за что, — Коллаис содрогнулась. — Вернёмся на последнюю стоянку и заночуем там. Мне страшно даже просто смотреть на всё это, а ты говоришь — спускаться.

— Храбрости в вас ни на грош, — с отвращением хмыкнул Бревин. — Почему бы не спуститься и не выяснить, что там и как?

— Это может быть болезнь, — терпеливо пояснил художник. — Проклятие. Всё, что угодно. При свете дня мы, по крайней мере, сможем увидеть опасность издалека. Сейчас же — если предположить, что там кто-нибудь есть — мы будем как мыши в клетке.

— Можно подумать, нас на стоянке будет труднее застать врасплох.

— Вот поэтому ты лично и будешь нас охранять, — ответила девушка и похлопала брата по плечу. — Ладно. Пошли отсюда.

— У меня такое ощущение, что за нами наблюдают, — заметил Ользан вполголоса, но никто его не услышал.

В эту ночь художник вновь спал плохо. Разгорячённому воображению мерещились орды нежити, что набрасывались на спящий лагерь и раздирали его обитателей в клочья; таинственный туман, в котором люди засыпали навеки; горные львы, что, говорят, на голодный желудок тоже бывают не прочь полакомиться незадачливыми странниками и прочие ужасы.

Он проснулся за несколько минут до того, когда должен был сменить Бревина на посту и мир успел волшебным образом измениться. Всё казалось усталым и спящим, но совсем не враждебным. Правда, чей-то пристальный взгляд то и дело обжигал затылок. Ользан несколько раз делал обход, и ему даже показалось, что снизу доносятся охотничьи крики горного льва, но ничего необычного так и не случилось. Говоря откровенно, он был этому рад.

* * *

При свете дня селение выглядело мрачно, но казалось не таким страшным, как предыдущим вечером.

Селение было некогда довольно большим — даже сквозь слабый туман, что по-прежнему висел в котловине, удалось различить более двух десятков домов. Теперь же, когда солнце поднялось над горами и призраки не мерещились за каждым углом, запустение вызывало не ужас, а недоумение и некоторую печаль.

Осмотрев котловину издалека, путешественники принялись неторопливо спускаться по единственной и достаточно опасной тропке. Не представляю, как бы мы шли здесь с животными, подумал Бревин. Или с большим грузом.

— Откуда они брали дерево? — спросил он, когда первые дом — двухэтажный, некогда ухоженный и крепкий — выплыл из тумана. Вблизи он тоже производил удручающее впечатление: стёкла все выбиты, часть брёвен в стенах сломана какими-то, вероятно, очень сильными ударами. Ни души вокруг. Рядом оскалилось обломанными чёрными зубьями сожжённое до основания строение поменьше. Амбар? Загон для скота? Второе больше походило на истину: на пепелище, уже изрядно отмытом дождями и расчищенном ветром, кое-где валялись черепа и кости, явно не принадлежавшие человеку.

— Что тут случилось? — поразился Ользан. — Если бы был набег, то сожгли бы всё. Да и вряд ли нападавшие стали бы сжигать скот живьём — он должен быть на вес золота.

— Какой ещё набег! — воскликнул шантирец, разбивая череп в пыль лёгким ударом каблука. — Никто уже не устраивает набегов. Во всяком случае, все говорят и поют о них в прошедшем времени.

— Мало ли, — возразил художник, наклоняясь поближе и разглядывая останки повнимательнее. — О том, что селение заброшено, никто же не знает. Странно. С ними же кто-то торговал — они что, ничего не заметили?

— Во всяком случае, это не проклятие, — указала Коллаис по сторонам, и отряхнула руки. — Вон, кругом полно живности, а кое-какие останки явно были обглоданы. Причина в чём-то другом.

— Зайти в дом? — предложил Бревин.

— Заходить не стоит, — возразил Ользан. — Тут всё, того и гляди, рухнет на голову. Только что посмотреть с порога.

Внутри дома царил беспорядок. То ли кто-то поспешно собирался, чтобы бежать отсюда, то ли что-то искал — всё перевёрнуто вверх дном, растоптано ногами, рассыпано. Пятна плесени выросли вокруг небольшой прямоугольной крышки, закрывавшей спуск куда-то ниже.

— Подполье, — сделал вывод шантирец. — Что-то мне не очень хочется туда лезть. Только в плесени я ещё не копался.

— Надо как можно скорее сообщить об этом в ближайший город, — решила девушка. — А нам не стоит тут надолго задерживаться. Чует моё сердце, что здесь и днём небезопасно, а уж тем более ночью.

— Не возвращаться же ради этого обратно!

— Конечно, нет. Десять лет оно уже так стоит, подождёт ещё несколько дней. Но как только представится возможность, надо будет сообщить. Ни к чему оставлять рассадники заразы.

Бревин аккуратно затворил истошно скрипящую дверь и путники поспешили отойти подальше. Едва они сделали с десяток шагов, как изнутри дома послышался вначале скрежет, затем глухой удар и шорох.

— Вот так-то, — назидательно заметила Коллаис. — Было бы сейчас тремя покойниками больше.

— Что значит «тремя»? — осведомился её брат. — Мы пока ни одного не видели.

Девушка промолчала.

Посреди селения была когда-то площадь. Невозможно было понять, что стояло на ней — только следы старого пожарища, груды камней и мусора усеивали землю. Ользан наклонился над одной из груд и носком сапога разворошил её. Из глубин кучи выкатился человеческий череп, очищенный временем до белизны.

— Ударили чем-то тяжёлым, — заключил он, приглядевшись. — Или что-то свалилось на голову. Выходит, что без жертв здесь всё же не обошлось.

Чем больше строений и их останков они обходили, чем большее отвращение и испуг овладевали ими. Кое-где попадались разрозненные человеческие останки.

— Ты можешь выяснить, отчего они погибли? — спросил Бревин сестру. — Вас должны были обучать чему-то подобному.

— Ещё нет, — ответила та. — Такому обучают только дипломированных целителей.

Впереди показался колодец. Судя по затхлому запаху, тянувшемуся из него, воды там давно уже не было. Бревин привязал верёвку к фонарю и опустил его вниз, осторожно, вглядываясь и стараясь не опираться на полуразрушенные стенки строения.

* * *

В конце концов внизу показалась неопрятная, ощетинившаяся обломками дерева масса. Присмотревшись, шантирец различил в ней торчащие там и сям, местами сломанные кости и содрогнулся. Несколько мелких животных юркнули в трещины и щели в стене, спасаясь от медленно раскачивающегося фонаря.

— С ума они все здесь сошли, что ли? — предположил позеленевший Бревин, отходя от колодца.

— Складывается такое впечатление, — кивнул Ользан. — Что-то очень странное случилось здесь.

— Давайте заканчивать с осмотром, — предложила Коллаис. — Ничего ценного мы здесь не найдём.

— Вон ещё один колодец, — указал Бревин вместо ответа. — Заглянем внутрь и достаточно на сегодня.

— Смотри-ка, здесь и ведро есть! — поразился он, подходя поближе. Грубо сколоченное деревянное ведро местами потрескалось, но всё ещё выглядело пригодным. Ржавая цепь, на которой оно висело, поскрипывала на ветру, время от времени роняя вниз чешуйки ржавчины.

Шантирец осторожно откинул крышку колодца и заглянул внутрь, не нагибаясь слишком сильно. Пахло сыростью. Посторонних запахов вроде бы не наблюдалось.

Вода оказалась на достаточно большой глубине и шантирец перепачкал все руки в ржавчине, поднимая ведро. Ворот давно сломался и валялся рядом, рассыпавшись на несколько частей.

Вода в ведре выглядела вполне нормально и шантирец осторожно склонился над ней, принюхиваясь.

— Не вздумай пить! — предупредила его сестра. — Вначале надо проверить, что это за вода.

— За кого ты меня принимаешь! — обиделся тот и, склонившись к колышущейся поверхности, потянул носом. Слабый металлический запах привлёк его внимание. Ну да. Цепь-то провисала почти до самой воды.

— Вроде бы ничего страшного, — прошептал он, пока Коллаис осматривала извлечённые из «кошелька» пузырьки. И тут что-то блестящее померещилось ему на дне ведра.

* * *

— Что это? — спросил самого себя шантирец и, упёршись руками в ведро, посмотрел на его дно с разных сторон. Несомненно, что-то небольшое, округлое, серебристое. Неплохая находка!

— Смотрите! — он оглянулся, но никого рядом не было. Шутники! Ну да ладно… сейчас мы её достанем…

Ведро, к его большому изумлению, успело вырасти до огромной бадьи, и продолжало расширяться. Так и упустить вещицу можно! Шантирец недолго колебался — подтянувшись за края огромного ведра, он нырнул в воду.

Ох, и холодная! Долго находиться в такой воде было бы очень нежелательно. Нырнув (вещица блестела довольно глубоко), Бревин зажал что-то, похожее на брошку в кулаке и направился вверх, пока этот верх не успел удалиться чрезмерно далеко. Всё равно он добыл эту штуковину!

Борта оказались чрезмерно высоко. Стало очевидно, что ему не дотянуться. Проклятье, как холодно! Ну ничего, сейчас он привяжет верёвку к альпенштоку и выбросит его наружу. Плавать получалось как-то само собой и никаких усилий это не отнимало.

Над стенкой гигантского ведра нависла, глядя на него с необъятной высоты, голова какого-то жуткого чудища. Уродливая, бесформенная морда его ощерилось множеством поломанных зубов. Чудище протянуло к нему свою лапу и Бревин тут же нырнул. Не хватало только, чтобы его сожрала такая тварь…

Вещица тем временем тоже выросла и оказалась сработанным из серебра черепом. Он холодно блестел алмазными глазницами и, казалось, насмешливо улыбался…

Бревин попытался выбросить череп, но тот не желал покидать его ладонь. Никакими усилиями не мог он разжать её. Воздуха в лёгких оставалось всё меньше, и, запрокинув беспомощно голову, шантирец увидел, как сверху к нему опускается многосуставчатая, растопырившая десяток когтистых пальцев лапа…

* * *

Он пришёл в себя от того, что кто-то похлопывал его по щекам. Острый, едкий запах раздражал горло.

Бревин сел, не открывая глаз и оглушительно чихнул. После чего открыл глаза. Он сидел возле кучи небольших обломков камня, шагах в ста от злополучного колодца, и Ользан с состраданием смотрел на него. В одной из рук художника был зажат крохотный флакончик.

— Пришёл в себя, — окликнул он Коллаис, которая аккуратно отсчитывала капли какого-то тёмно-зелёного состава в чашку с водой.

— На, герой, — рука поднесла ко рту Бревина чашку и тот заранее скривился. Однако, напиток оказался всего лишь кисловатым, вовсе не противным. Шум в ушах и слабость во всём теле начали рассеиваться.

Он взглянул в сторону колодца. Ведро так и стояло на его стенке. Бревин ощупал себя руками и вздрогнул, припомнив видение.

— Тебе стоило бы хотя бы немного позаниматься алхимией, — сухо пояснила его сестра, усаживаясь на камни. — Там бы тебя быстро отучили нюхать незнакомые вещества.

— Что тут было? — слабым голосом спросил её брат. В глазах ещё немного двоилось.

— Много чего. Вначале ты хотел утопиться в ведре, потом в колодце, а затем принялся хвататься за что попало и кричать дурным голосом: «отпусти, отпусти меня!» Словом, пригодилась верёвка…

Шантирец опустил глаза и увидел верёвку, что кольцами лежала под его ногами. К его изумлению она зашевелилась (шантирец инстинктивно отдёрнул ноги), мягко приподнялась, свернулась в кольцо и легла в ладонь Коллаис. Она и Ользан рассмеялись, глядя на поражённое лицо Бревина.

— Хорошая верёвка, — признал тот тоном, которым обращался бы к незнакомой, рычащей на него собаке. — Научите меня как-нибудь с ней обращаться?

— У тебя два куска должно быть в «кошельке», — было ответом. — Попытай счастья на досуге.

— А пока пора уходить, — Коллаис указала на небо. — Ты тут полдня отсыпался, милый друг. Солнце уже садится. Надо поскорее убраться отсюда.

— Может, перекусим, хотя бы маленько? — взмолился её брат. — Ноги отнимаются.

— А у нас с Олли руки отнимались после того, как с тобой тут воевали. Ты меня чуть в лицо не пнул со всей силы… одним словом, потерпишь. Пошли!

Бревин повиновался со страдальческим выражением на лице. Ользан шёл позади всех и, оступившись на ямке, припорошённой пеплом, тихо выругался и присел, потирая ногу. Надо же, чуть не вывихнул. Что-то тускло блеснуло в пыли. Ользан протянул руку и поднял, недоумевая, небольшой, с ноготь размером, плоский кусок тёмного стекла в форме неправильного четырёхугольника. Трудно различимый рельеф виднелся на каждой из плоскостей. Что бы это могло быть?

— Олли! — окликнула его девушка. — Что с тобой? Ногу подвернул?

— Не успел, — ответил художник и поспешил следом. Темнело очень быстро.

* * *

Два часа и семь километров спустя Коллаис разрешила остановиться и разбить лагерь. Всё это время проклятая долина оставалась всё дальше, и угроза, исходившая от неё, тоже. Во всяком случае, путешественники в это верили. Поднявшись на гребень котловины Ользан бросил на неё прощальный взгляд — и вновь не увидел ничего, кроме тумана.

— Ладно, — миролюбиво произнёс шантирец, помешивая в котелке. Вода была из источника поблизости, и, хвала богам, была нормальной, чистой и прохладной. Бревин не преминул воспользоваться случаем и принёс порцию Коллаис для исследования. Та с невозмутимым видом поколдовала над ней, время от времени капая различные составы и осталась довольна. К некоторому разочарованию её брата.

— Ладно, — добавил тот. — Это, конечно, убедительно. Теперь понятно, что случилось с жителями.

— Непонятно только, отчего всё это случилось, — добавил Ользан несколько минут спустя. После миски густого мясного супа кошмар, пережитый в селении отступил прочь, словно дурной сон после пробуждения. — Не сами же собой колодцы стали такими.

— Не наша эта забота, — Коллаис пододвинулась ближе к костру и замерла, наслаждаясь теплом и изнутри, и снаружи. — По-моему, уже ясно, что нам одним там делать нечего.

— Завтра день будет не лучше, — вздохнул Ользан, собирая посуду. — Впереди разлом и, честно говоря, я пока не знаю, как мы его преодолеем.

Однако подобная мелочь не произвела впечатления на его спутников.

* * *

— И что нам теперь делать? — спросил шантирец, ни к кому особенно не обращаясь.

Разлом выглядел несерьёзным препятствием только издалека. Подойдя к нему вплотную, путешественники осознали, что фраза «пройти разлом засветло» значила больше, чем казалось на первый взгляд. Пропасть шириной метров шестьдесят перегораживала им путь. О её глубине можно было только догадываться: примерно в километре внизу всё скрывала дымка.

Тропинка резко сворачивала вправо, прижимаясь к отвесной каменной стене.

— Что, идти вниз? — поразилась Коллаис. — Интересно, куда ведёт эта тропинка?

— Почему бы нам не использовать верёвку? — преложил Бревин. — Если связать три куска, получится неплохой мост.

— Я бы предпочла мост попроще, — ответила его сестра. — Кроме того, на той стороне всё равно не за что уцепиться. Для начала поищем другой спуск.

В конце концов Ользан вскарабкался на ближайшую, не очень круту скалу и, словно горный орёл, принялся осматривать окрестности в трубу. Воздух был чист и сказывалось, что они забирались всё выше: дышать было труднее и усталость приходила раньше. Так мы не уложимся в восемь дней, подумал художник, вглядываясь в причудливые зигзаги разлома.

Неожиданно он громко воскликнул, быстро набросал что-то на листке бумаги и спустился к шантирцам. Был он возбуждён и доволен.

— Мост, — пояснил он, указав в северо-западном направлении. — Километрах в восьми отсюда. Совершенно целый, да и тропа там пошире. Правда, лезть придётся прямо через скалы.

— А на карте там что?

— Минутку, — карта была разложена и все склонились над ней. — Странно… Совсем ничего. Не могу понять, неужели такой мост нельзя было заметить раньше?

— Что-то у меня всё меньше уважения к картографам, — усмехнулся Бревин. — Который день идём по карте, и всё больше того, чего на ней не отмечено.

— Здешние горы — одни из самых опасных, — ответил художник. — Северные и восточные хребты гораздо проще, а здесь нужно постоянно держать ухо востро. Так что не зря нас скалолазанию обучали…

— То есть?

— Часа два нам придётся изображать из себя горных баранов, — юноша указал рукой в сторону моста. — Скалы там довольно сложные, если я правильно понимаю. Так что готовьтесь, это вам не Клык.

* * *

Совершенно непонятно было, откуда бралась тропа. То есть, это-то было видно: она начиналась прямо от основания неприступной, гладкой и высокой каменной стены. Длилась чуть больше тридцати метров и упиралась в мост.

Мост был чудом инженерного гения — ажурный, похожий на паутину, он казался непрочным и ненадёжным. Однако, подойдя к нему поближе, Ользан убедился, что мост крепок и не должен подвести. Он не качался, никакие его части не отходили, поручни были крепко сколочены и отполированы.

— А кто за ним ухаживает? — спросил вдруг Бревин. — Мост ведь не просто хорошо сохранился. За ним следят. Кто, интересно?

Девушка указала рукой на тропу, которая сразу за мостом делала зигзаг и поднималась на довольно крутой каменный гребень.

— Скоро узнаем, — ответила она.

Ользан пошёл первым. Тщательно обвязавшись, он ступил на настил и несколько раз присел, чуть качнулся из стороны в сторону. Всё в порядке. Тогда он двинулся в путь, стараясь не думать о бездне, что смотрела на него снизу.

Путь в двести шагов оказался необычайно длинным. Ользан перемещался короткими шагами, ощущая, как мост чуть покачивается под порывами ветра. Из транса, в который он впал из-за монотонности своих движений, его вывел тревожный оклик за спиной.

Шантирцы указывали руками впереди него.

На гребне, сгорбившись, стоял старик — невероятно измождённый, с длинной бородой, в каких-то лохмотьях. Он исподлобья смотрел на Ользана. Тот помахал ему рукой, не зная, как показать, что у него нет дурных намерений. К его удивлению, старик отступил на шаг, и извлёк из складок своей одежды что небольшое, тёмное, блестящее. Он угрожающе вытянул руку по направлению к Ользану.

И тот ощутил, что мост вздрогнул под его ногами.

Ужас сковал художника. Он вцепился в поручень и воображение немедленно показало ему, как мост небрежно сбрасывает его вниз, и он летит, срывая голос в крике, пока каменные зубы внизу не стирают его в порошок…

Страх тут же улетучился. И поражённый Ользан увидел, как старик, выронив то, что держал в руке, упал ниц и не шевелится. Мост под ногами вёл себя, как и положено нормальному мосту. Чего это я испугался? Нормально привязан. Ользану стало неловко.

Последние несколько шагов он преодолел чуть ли не бегом. Привязал к каменному выступу верёвку, которой был обвязан и кинулся к старику. Тот вроде бы дышал, но потрясал своей худобой. Как он дошёл до такой жизни?

Спустя несколько минут появились шантирцы

— Жив, — заключила Коллаис, подержав старика за запястье. — Но страшно голоден. В этот раз нам, похоже, повезло немного больше.

Ользан склонился к тому, что старик уронил себе под ноги. Это были фрагменты — видимо, прямоугольной, — пластинки, что была составлена из тёмного стекла. Счастье, что ничего не разбилось, подумал художник, осторожно двигая фрагменты, пока не пришёл к выводу, что одного не хватает.

Старика тем временем привели в чувство. Ему дали выпить воды (которую он выпил с невероятной жадностью) и Коллаис вручила голодающему небольшой кусочек хлеба.

— Больше пока нельзя, — пояснила она. — Олли, что там у него?

— Толком не пойму, — ответил тот. Аккуратно уложив фрагменты мозаики на лист бумаги, он сложил их — не складывая, конечно, вместе — перед стариком и тот воззрился на него так, словно перед ним стояло что-то сверхъестественное.

— Здесь не хватает одного фрагмента, — указал он, присев и глядя старику в глаза. Шантирцы обомлели. То, что они услышали, звучало примерно как «eryean allon barrikha swir». Коллаис схватила брата за руку и отвела его подальше, прижимая ладонь к губам. Широко раскрытыми глазами они следили за беседой.

Старик кивнул и горестно улыбнулся. Затем сложил ладони и, описав ими перед собой петлю, кивнул в сторону пропасти. Тут Ользана осенило и он, вынув из «кошелька» стеклянный кусочек, положил его к ногам старика.

Кусочек оказался недостающим фрагментом.

После этого несколько минут путешественники наблюдали припадок радостного исступления. Старик то обращался к небу, выкрикивая восторженным голосом невразумительные слова, то падал на колени и целовал пыль у ног незнакомцев. В конце концов разум вернулся в его глаза и он поднялся на ноги — легко и просто, словно отдохнув от изнурительной работы.

— Прошу вас, идите за мной, — обратился он к ним, но только Ользан услышал эти слова. Художник облегчённо вздохнул и кивнул в сторону удалявшегося старика.

— Слушай, о чём речь-то? — не выдержал Бревин, растерянно глядя на Ользана. — Мы, честно говоря, ни слова не поняли.

Некоторое время сам Ользан растерянно глядел на них, после чего озарение мелькнуло в его глазах.

— Неужели… — начал он неуверенно. — О! В самом деле?

Коллаис молча кивнула, глядя на него то ли с восхищением, то ли с испугом.

— Он сказал, чтобы мы следовали за ним, — пояснил художник. — Ну что, пойдём?

— Какой-то он худой, — проворчал шантирец, замыкая процессию. — Надеюсь, что нас не примут за миссионеров.

* * *

За гребнем начиналась пустыня.

Некогда она, должно быть, была цветущей и плодородной долиной, но теперь всё было иссушено солнцем; местами из бесплодной каменистой почвы торчали высохшие скелеты деревьев. При каждом шаге в воздух взлетали облачка жёлтой пыли. От неё неприятно першило в горле.

— Как он только выжил! — удивился шантирец.

Старик бодро шёл вперёд — к нескольким десяткам сложенных из камня хижин. Вид у всего этого был не менее удручающим, но здесь, по крайней мере, оставались живые.

Впрочем, не совсем. Бревин, не дожидаясь ничьего совета, приоткрыл ближайшую дверь и увидел две человеческие фигуры, застывшие неподвижно в полутёмном помещении. Тут же спереди послышался испуганный окрик и Бревин, захлопнув дверь, нос к носу встретился с перепуганным донельзя стариком. Тот что-то втолковывал ему, жестикулируя и указывая на стоящую особняком хижину.

— Он говорит, что нельзя входить в эти дома, иначе смерть постигнет всех, кто там находится.

— А что он хочет-то? — спросила Коллаис, глядя на похожего на обтянутый кожей скелет жителя гор.

Старик глянул в её сторону, выслушал спокойный вопрос Ользана и неожиданно замер, глядя в пространство. Затем указал пальцем на Коллаис и что-то сказал.

— Что такое? — спросила девушка, схватившись за грудь, которую чуть уколола невидимая игла.

Ользан помедлил с ответом.

— Он говорит, что ты должна войти в ту хижину и отыскать предмет, который вызвал все эти бедствия. Тогда несчастье, обрушившееся на его племя, окончится. Иначе мы тоже будем заперты в этой долине до скончания времён.

Старик глядел исподлобья; своим чуть крючковатым носом он всё больше походил на орла.

— Больше ему ничего не надо? — начал было Бревин, но Коллаис молча оттолкнула брата в сторону, некоторое время смотрела в глаза старика, а затем решительно направилась к хижине.

— Ты что, с ума сошла? — прошептал Бревин, не веря своим глазам. — Олли! Скажи ему, что нам некогда заниматься всякой ерундой!

Ользан покачал головой.

— Ну ладно, — Бревин двинулся было следом за сестрой, но старик провёл перед его лицом ладонью и невидимая сила отбросила шантирца назад. Он попытался подняться, но старик вновь поднял ладонь и ноги Бревина стали невероятно тяжёлыми. Он ворочался на земле и злобно смотрел на старика. Последний глядел куда-то вдаль, словно ничего не замечая. В конце концов Бревин перестал сопротивляться и тяжкий груз немедленно упал с его ног. Он осторожно поднялся и жестом поманил Ользана к себе.

— Слушай, — прошептал шантирец, поглядывая на старика. — Если он такой могучий, зачем ему потребовалось что-то от Лаис?

— Похоже, он считает нас посланцами судьбы, — хмуро отозвался художник. — От них всегда ожидают чудес и великих свершений. Меня больше беспокоит, что там творится с Лаис и что мы будем делать, если с ней что-нибудь случится.

Шантирец посмотрел на свою ладонь и в ней возникла свёрнутая в кольцо верёвка.

— Даром ему это не пройдёт, — произнёс он равнодушно. — Будем ждать.

* * *

Хижина была небольшой, но хлама в ней хватило бы на несколько больших домов. Хвала небесам, что грязи практически не было. Откровенно говоря, вообще не было похоже, чтобы здесь кто-нибудь появлялся последние несколько лет — густой слой пыли лежал повсюду. Едва она вошла, массивная каменная дверь захлопнулась за её спиной.

Отлично. Теперь предстояло рыться в небольшой — десять на десять — комнатке, по колено заваленной всякой всячиной. Свет просачивался сквозь щели между камнями и Коллаис впервые осознала, что попалась в темницу. Судя по всему, открывать дверь, звать на помощь и делать прочие поступки, уместные в данной ситуации, не имело смысла. Она слышала разгорячённые голоса своих спутников снаружи и только невесело усмехнулась. Первым делом она добыла из пыльной груды трёхногий старенький табурет и уселась на него, упёршись локтями в колени и положив подбородок на ладони.

Почему она так сразу согласилась идти в эту хижину? Теперь было время подумать над этим. Да, времени было предостаточно. Что заставило её, не раздумывая, согласиться со странным требованием?

Коллаис подумала, вспоминая прошедшие дни, что им постоянно приходится становится инструментом в чьих-то руках. Унэн то и дело повторял, что осознание этого — первый шаг на пути к озарению… или как он там называл это состояние? Ну вот, до осознания уже, практически, добрались. Что делать теперь?

Она не спеша разгребала кучи пыли и извлекала на поверхность вещи, от одного вида которых её брала оторопь. Черепа каких-то птиц, нанизанные на тонкую серебряную цепочку. Большой деревянный щит, на котором кусочками камня был инкрустирован контур круга. Птичьи перья, связанные в подобие венков. Большая каменная ступка. Разум не успевал удивляться с той скоростью, с которой руки вытаскивали всё это наружу. Спустя полчаса девушка устала и вновь уселась, мрачно глядя под ноги.

Что случилось с их долиной? Она высохла… всё живое ушло либо погибло… люди впали в какой-то неестественный сон… что может быть причиной этого? Она сосредоточенно думала, но ничто не приходило в голову. Вздохнув, Коллаис передвинула свой табурет чуть в сторону и продолжила раскопки. В хижине было на удивление прохладно — и на том спасибо.

После часа (по её ощущениям) поисков и раздумий её стала одолевать дрёма и девушка испугалась. Она уселась и прочла несколько раз Мантру Концентрации. Сон тут же улетучился. Мне нельзя засыпать, произнесла она про себя. Ни в коем случае нельзя.

В итоге она вернулась к раскопкам хлама, время от времени повторяя Мантру. Она не успела осознать, когда вместо неё начала повторять другую фразу. Внутри её медальона ожили и тревожно засуетились две крохотные искорки. Впрочем, сама она этого не заметила.

* * *

Бревину и Ользану приходилось несладко. Небо было безоблачным, солнце пекло с чудовищным усердием и, казалось, не намеревалось двигаться по небу. Старик рядом застыл, словно статуя и не шевелился. Вначале юношам показалось, что они спят — но постепенно эта надежда поблекла. Им не удавалось отойти от старика дальше, чем на десяток шагов и вскоре жара стала нешуточной угрозой их здоровью.

— Зачем мы только сюда полезли, — простонал Бревин, в очередной раз поливая водой запасную рубашку, из которой он устроил себе головной убор. Деревянно-металлический шлем, в котором они лазали по скалам, постепенно превратился в раскалённую сковороду.

— Уже залезли, — отозвался Ользан, сердце которого бешено колотилось. Ещё в детстве он не переносил долгого пребывания под солнцем. Сколько ещё продлится этот бред?

Чтобы не заснуть, он потихоньку напевал песенки или читал Мантры. Сосредоточиться, правда, всё равно не удавалось, но как-то отвлекало ото сна.

…Они не обратили особенного внимания на едва заметный скрип. Только когда Коллаис подошла поближе и встряхнула их, они очнулись.

* * *

— Наконец-то! — обрадовался шантирец, с трудом поднимаясь на затёкших ногах. Сестра его была вся в пыли и выглядела не менее уставшей. В руке она держала что-то, похожее на сильно попорченный солнечный зонтик. — Что это за штука?

— Сама не знаю — призналась девушка. — Я там как во сне сидела. Она попалась мне под руку, и дверь сразу же раскрылась…

При этих словах старик пошевелился и медленно повернулся в её сторону. Увидев зонтик в руках у Коллаис, он расхохотался и, осторожно забрав у Коллаис её находку, взмахнул ею.

— Лучше отойти подальше, — предложил Ользан и все, едва переставляя ноги от усталости, сделали несколько шагов в сторону. Затем оглянулись.

Старик был уже не в лохмотьях, а в пёстром, сшитом из грубой ткани и украшенном птичьими перьями одеянии. Поднимался ветер; полы накидки широко развевались вокруг старика. Тот поднял руку к небу и раскрыл зонтик.

— Ну, теперь держись, — шепнул Бревин и присел, когда в ответ из безоблачного неба ударила молния. Старику она не повредила, но зонтик — или что это было на самом деле — испарился.

Со всех сторон долину обступили тучи. Вид у них был невероятно грозный. Путешественники лихорадочно искали, куда бы укрыться. Ветер дул уже настолько сильный, что сбивал с ног. Они едва успели отойти на несколько шагов от старика, как разразился ливень.

* * *

Как потом рассказывал Бревин, именно этот момент был самым опасным во всём путешествии. Дождь выливался потоком, словно возмещая многие безводные годы. Путешественникам стоило немалых усилий не утонуть и не быть погребёнными под потоками вязкой глинистой жижи, в которую обратилась потрескавшаяся земля. Они всплывали, вытаскивали друг друга из волн и почти ничего не слышали из-за рёва ветра.

Затем всё кончилось.

Пейзаж вокруг неуловимо изменился.

Трава возникла под сидящими в нелепых позах путешественниками; деревья вновь были живыми и протягивали к небу зелёные, мелкие листья. К востоку от них на месте впадины возникло небольшое озерцо. И только старик стоял в той же позе, глядя в небеса и воздев руки.

Открывались двери хижин и люди выходили по своим делам.

— Они, похоже, ничего не заметили, — произнёс Ользан, с проклятиями пытаясь подняться на ноги и раз за разом падая. Как и его друзья, он с ног до головы был покрыт скользкой, вязкой глиняной массой.

— Вот так всегда, — мрачно заметил Бревин, покосившись на ком глины, внутри которого скрывалась Коллаис. Ему, видимо, хотелось сказать что-нибудь покрепче. — А сейчас он над нами ещё и посмеётся.

Улыбающийся, хотя по-прежнему истощённый на вид, старик шёл к ним. Кроме него, лишь стайка ребятишек заметила появление перепачканных пришельцев, но приближаться они не осмелились. Лишь указывали на них пальцами и смеялись.

Старик, однако, не стал смеяться. Взамен он поднял ладони вверх, растопырив пальцы. Тут же горячий воздух поднял путников в воздух, а когда они опомнились, то стояли на ногах под его испытующим взором. Одежда и всё тело были совершенно чисты. Правда, платье было немного влажным.

XXVI

Гостеприимное племя, неведомо для самого себя вернувшееся к жизни, не торопилось расставаться с гостями — торопились сами гости. И то, правда, не сразу. Коллаис целыми днями сидела и при помощи Ользана говорила со стариком (который оказался старейшиной и шаманом племени), обмениваясь с ним познаниями. Её это увлекало, но шаман уже на второй день начал выказывать признаки усталости.

Бревин сразу же покорил внимание здешних охотников своими блестящими, отличными кинжалами, удобными и для метания, и для рукопашного боя. Он обменял пять кинжалов (половину своего запаса) на превосходный лук и дюжину стрел. И то и другое было выполнено с редким искусством, так что шантирцу сразу расхотелось стрелять из такого лука. Слишком он был для этого хорош.

Язык жестов оказался достаточен для подобных обменных операций.

Помимо этого, горцы изготавливали из неизвестных ему корней хмельной, вполне приемлемый напиток, и Бревин тут же завоевал уважение всех взрослых обитателей долины своим талантом в области его поглощения. К его удивлению, сам он практически не пьянел.

В конце концов всё это кончилось. Тремя днями спустя, когда путешественники решили всё же продолжать свой путь, шаман привёл Ользана к гребню, с которого был виден мост и молча вручил ему пластинку. Та держалась на удивление крепко — Ользан даже опасливо повертел ею в воздухе, боясь, что та развалится. Ничего подобного, однако, не случилось.

— Благодарю, — ответил он старику. — Что это такое?

В ответ тот взял пластинку у него из руки и та неожиданно легко осыпалась дождём из кусочков стекла в подставленную ладонь. Затем шаман замер, глядя на каменную стену, что встала на пути тропинки на той стороне и кусочки стекла с мелодичным звоном взлетели и вновь собрались в пластинку. На ней, к изумлению юноши, появилось смутное, но узнаваемое изображение тропинки и стены — всего несколько штрихов.

Шаман повернулся лицом к стене, держа пластинку плоскостью к себе и потянул за её стороны.

Вновь дождь осколков осыпался в ладони старика. В тот же миг раздался грохот и стена, к ужасу и удивлению Ользана, раскололась, рассыпалась на несколько огромных частей. Образовался проход, в который ещё некоторое время падали большие глыбы. Спустя несколько секунд всё закончилось. Лишь эхо обвала продолжало отражаться от окрестных скал, постепенно затихая.

Старик молча вручил пластинку (уже безо всякого рисунка на плоскостях) Ользану, и, церемонно попрощавшись, удалился.

Юноша долго стоял, глядя то на пластинку, то на расколотую стену, прежде чем опомнился. На другом конце долины его дожидались шантирцы. Пора было продолжать поиски.

* * *

— Мне всё это не приснилось? — спросил Бревин, когда они отошли на километр от долины и та была уже почти не видна. — По-моему, такого просто не бывает. Оно конечно, в сказках есть заколдованные города и их освободители, но при чём тут мы?

— Героями чаще всего становятся случайно, — отозвался Ользан. — А то и вовсе незаслуженно. Почитай летописи, ты в этом сразу же убедишься.

— Мы отклонились от пути, — напомнила им Коллаис, которая шла, чуть улыбаясь чему-то, о чём не хотела говорить. — Если я правильно помню, нам нужно вон к тем трём скалам.

— Опять через скалы лезть, — философски заметил её брат. — Ну что же, придётся. Только дальше я сегодня никуда не пойду.

Последнее пришло на ум не ему одному — после великолепной прощальной трапезы бросаться немедленно преодолевать препятствия казалось чуть ли не святотатством.

* * *

Три скалы мало-помалу придвигались и незавидная перспектива — обыскивать множество окрестных пещер — постепенно поворачивалась к путешественникам во всей её неприглядности.

Бревин первым взобрался на последнюю скалу, за которой начинался долгожданный спуск к тропе и желанному отдыху. Он осмотрелся… и неожиданно расхохотался. Затем повернулся к своим спутникам и призывно помахал рукой. Те были бы и рады ускорить свой путь, да не могли при всём желании. Когда, минуты три спустя, они присоединились к шантирцу, то поняли причину его веселья.

Далеко внизу, в тени трёх скал стояла одинокая палатка, а возле неё лежал на спине, глядя в небо, некто в жёлто-оранжевой накидке.

Спускаться вниз оказалось намного проще, нежели они предполагали…

* * *

Унэн ничем не отреагировал на их приближение. Словно не замечая трёх людей, ловко спускающихся по камням, он уселся, протянул руку куда-то в щель под скалами и выволок оттуда бочонок. Задумчиво прислушавшись к звукам изнутри, монах со вздохом налил содержимого в стоявшую рядом кружку и принялся пить, блаженно улыбаясь.

— Пиво… — ошарашено произнёс Бревин, подходя поближе. — Он, значит, лежит здесь и пивом балуется…

— Как дела, Унэн? — окликнула его Коллаис, с довольным вздохом опускаясь на камни поблизости. Вид у неё был самый довольный.

— А, это вы! — обрадовался человечек, словно только что заметил их присутствие. — А я-то думал, куда вы запропастились? Вот лежу здесь, провожу время в медитации и молитвах…

— Если это теперь так называется, — заметил Бревин, с разочарованием глядя на опустевший бочонок, — то я с удовольствием к тебе присоединюсь… Постой, ты что — уже всё выпил?!

Монах с обиженной миной запустил руку в ту же щель и вновь пошарил там. В конце концов, пыхтя от напряжения, он добыл второй бочонок — полный.

— Как ты узнал, что мы пройдём здесь? — полюбопытствовала Коллаис, наливая себе обычной воды.

— Ну как же… Четвёртого дня прохожу это я здесь — ну, думаю, Унэн, придётся тебе здесь и поселиться — нигде вас нет. Тут смотрю — гроза бушует, тучи собираются. Всё понятно, думаю, без вас там не обошлось. И, как видите, не ошибся.

— Без нас не обошлось! — фыркнула девушка. — Что, по твоему, мы в каждую неприятность готовы вляпаться?

— А как же! — с энтузиазмом кивнул монах и вновь улёгся на спину. — У меня это первый принцип. А вы со мной уже давно знакомы. С кем поведёшься…

Остаток дня все предавались праздности. Кое-чем, конечно, пришлось заняться — осмотреть окрестности, перебрать имущество, привести в порядок самих себя. Коллаис с неприязнью смотрела на свои волосы — те отказывались укладываться ровно; никакое мытьё озёрной водой не помогало.

— Риви, — обратилась она к брату. — Через неделю тебе либо придётся добыть мне дождевой воды, либо я их состригу. Пугало пугалом, смотреть на себя страшно.

— Ищущий мудрости обретает все блага мира, — заметил на это Унэн и с довольным видом провёл ладонью по своей безупречно гладкой голове.

XXVII

В ту ночь что-то выбросило Ользана из сна ни свет ни заря.

Он приподнялся и прислушался. Всё в порядке. Тихо и спокойно. Сквозь полотно палатки был виден мирно потрескивающий костёр. Кто-то — видимо, Унэн — сидел у костра, скрестив ноги.

Несколько минут художник ворочался с боку на бок, но сон не возвращался. Наоборот, он понял, что совершенно выспался и лежать дальше — значит, обманывать самого себя.

Со вздохом он оделся и, наскоро причесав волосы, выбрался наружу. Было довольно зябко.

Пятый день они продолжали поиски и пока безуспешно. Указания Рамдарона были крайне неопределённы. Однако иного выбора не было; через десять дней им предстояло спуститься в ближайший город — либо чтобы запастись провизией и всем прочим, либо вернуться и признать своё поражение.

Было весьма обидно, так как десяток крупнейших пещер, по которым они успели наскоро пройтись, были помечены внутри следами чьего-то присутствия — потухшие факелы, мелкий походный мусор, а то и просто знаки светящимся мелком. Знаки походили на те, что мог бы оставить загадочный знакомый Рамдарона, но где же был он сам? Ни следов обвала, ни колодцев или расщелин, куда бы можно было свалиться. Никаких следов. В одной из пещер они даже нашли походную сумку со снаряжением. Но вокруг всё было чисто и безукоризненно — даже слишком чисто для пещеры…

— Не спится? — повернул к нему голову монах. Ользан кивнул.

— Сменить тебя?

— Да нет, не надо. По ночам мне легче думается. Сдаётся мне, что ответ на вопрос где-то поблизости.

Ользан помолчал.

— Может, нам отнести сумку и покончить на этом?

Монах ответил не сразу.

— Вряд ли его это устроит. Мы не первые, кто осматривает эти пещеры по его заданию.

Ользан ощутил разочарование.

— Как же тогда они не нашли сумку?

— Не знаю. Может быть, они не…

Что-то метнулось справа от них. Ользан не успел ничего заметить, как монах уже стоял, сжимая в правой ладони своё загадочное оружие — цепь с серпом и грузиком. У некоторых горных племён подобное оружие называлось онглир и Унэн, отчаявшись обучить своих спутников длинному и непроизносимому названию, которое употреблял сам, со вздохом согласился на «онглир».

Шагах в ста от костра, едва освещаемая его отблесками, на скале стояла большая чёрная горная львица — ни дать ни взять домашняя кошка, неимоверно выросшая. Зверь стоял, пристально глядя на людей, не издавая ни звука.

— Разбудить остальных? — шёпотом спросил Ользан. Его собственный меч показался ему совершенно бесполезным.

— Не торопись, — ответил монах тихо. — Во-первых, она не нападает. Горные львы никогда не позволяют добыче разглядывать себя. Во-вторых, она чёрная. Ты когда-нибудь видел чёрного горного льва?

— Что, будем просто стоять?

— Почему бы и нет? — в другой ладони у монаха появилось кольцо «живой» верёвки. — На всякий случай не отходи далеко от костра.

Кошка широко открыла пасть, демонстрируя зубы, и неторопливо пошла по направлению к костру. Монах не сменил ни позы, ни выражения лица, хотя Ользан знал, что его кажущаяся растерянность обманчива.

На полпути кошка упёрлась передними лапами в землю, прижала к ним голову и очертания её тела на миг размылись. Неуловимое мгновение — и с земли поднялась, глядя на них, невысокая, чёрная как уголь стройная женщина, покрытая коротким мехом. Она взглянула на Ользана (у которого почему-то едва не подкосились ноги) и чуть заметно шевельнула ладонью.

— Это тебя, — усмехнулся монах и оружие исчезло из его рук. — Где ты только находишь таких очаровательных подруг!

Ользан глубоко вздохнул, собираясь с силами и сделал шаг в сторону пришелицы.

— Олли? — тихонько позвал его монах.

— Что? — юноша обернулся.

— Если не трудно, спроси у неё — можно ли будет с ней как-нибудь побеседовать? Я бы полжизни за это не пожалел.

— Спрошу. В обмен на небольшую услугу.

— Слушаю.

— Ты никому не расскажешь об этом визите.

— Хорошо, — и монах, кивнул, уселся у костра в прежней позе, глядя в прежнюю сторону и не замечая всего остального.

* * *

Мирацу улыбнулась ему, сверкнув зелёными глазами и молча указала на край скалы. Сама она скользила по камням, словно была невесомой, а вот Ользану пришлось повозиться. Наконец, он спустился на небольшой уступ, метров двадцать в длину и от силы десяток в ширину. За ним начиналась отвесная стена.

— Unire alaidem, — произнесла его спутница. Однако, эти слова художник услышал приглушённо, словно сквозь подушку. Поверх них прозвучали сказанные на чётком среднем Тален слова «вот мы и встретились».

— Что ты хочешь? — спросил он и вновь поразился — на сей раз его слова прозвучали глухо, а поверх них, с не свойственным ему гортанным выговором с его губ сорвались совсем другие звуки. «Clansari uora?»

Вместо ответа мирацу указала ему на край уступа, и Ользан послушно отошёл. Поглядев на него ещё несколько мгновений, она медленно опустилась на колени, обхватила голову руками и сжалась в комок. Вновь потекли очертания и вот уже на скале расправляла крылья огромная птица — отчасти похожая на кондора, но намного крупнее. Покосившись на человека, птица спрыгнула в пропасть и ветер от взмаха пары огромных крыльев прижал Ользана к стене. Неторопливо взмахивая крыльями, птица совершила несколько кругов над уступом и направилась в его сторону, плавно снижаясь и выставив когти.

Ользан понял, что она хочет сделать и отошёл от стены, повернулся к птице спиной и развёл руки в стороны. Оставалось только надеяться, что та не промахнётся.

Его подняло в воздух так резко, что захватило дух. Он время от времени косился на когти в ладонь длиной, державшие его мёртвой хваткой и внутренне содрогался. Его несли куда-то на северо-восток, и ветер свистел в ушах. На какой-то момент Ользан увидел далеко впереди едва заметные огоньки — видимо, город, а затем птица резко нырнула вниз и у юноши внутри всё сжалось.

Спустя несколько секунд его ноги упёрлись в твёрдую опору. Птица взмыла над ним и унеслась куда-то вперёд и вверх.

Интересное начало, подумал Ользан, ощупывая свои плечи. Не пострадала ни одежда, ни он сам. Оглянувшись, он увидел, что стоит рядом со входом в ту самую пещеру, где они обнаружили старую сумку с чьими-то вещами. Успевшими наполовину сгнить.

Мирацу возникла из-за ближайшей скалы — вновь в человеческом облике и встала справа от него. От неё исходил жар, который ощущался даже сквозь одежду, и это было всё. Никаких запахов на этот раз. Возможно, конечно, что его маломощное человеческое обоняние просто не в состоянии было их уловить.

Прошло несколько ударов сердца — и он, и мирацу смотрели на скалу, из-за которой она появилась. В этот момент другой человек, выше ростом и невероятно широкоплечий, легко поднялся на скалу и быстрыми шагами приблизился к двум остальным. Мантия развевалась у него за спиной и Ользан успел подумать, что это — не самая подходящая одежда для таких условий.

Человек остановился за несколько шагов и уселся прямо на землю, скрестив ноги. Мигом позже Ользан последовал его примеру, заметив краем глаза, что мирацу уселась за его спиной.

— Vaorin, mirangil, — произнесли губы человека, но звуки эти были гораздо тише того, что на самом деле услышал Ользан. — Приветствую тебя, человек.

* * *

— Приветствую тебя, мирацу, — отозвался художник и также чуть наклонил голову. На шее у пришельца висел тяжёлый амулет на золотой цепи. Он откинул капюшон, закрывавший его лицо и художник обомлел.

Левая часть лица была ярко-белой, совершенно человеческой — лицо пожилого и умудрённого жизнью человека, седоволосого и седобородого. Правая же часть лица была непроницаемо-чёрной и, хотя также принадлежала человеку, производила гнетущее впечатление. Явившийся положил руки на колени и Ользан увидел, что и они окрашены в те же цвета. Как и от мирацу позади него, от «человека» впереди веяло сильным, но не болезненным жаром. Жар этот скорее походил на огонь подземных глубин или пекло раскалённой солнцем пустыни.

— Ты знаешь, кто я? — спросил пришелец. Было нечто жуткое в том, как двигались разделённые на два цвета губы; по сравнению с этим «двойная» речь, что слышалась ему, показалась обыденной и неинтересной.

— Знаю, — ответил Ользан, недоумевая, откуда к нему пришло это знание. — Ты жрец Нирату, Двуликого, Властелина двух миров.

— Тогда это действительно ты, — ответил человек и мантия, что улеглась поверх и вокруг него, исчезла. Сам жрец оказался поросшим таким же коротким мехом — по-прежнему разделённый на белое и чёрное. Только голова оставалось человеческой. Глаза его слабо светились жёлтым.

— Зачем я здесь? — отважился спросить Ользан и ощутил, как мирацу вздрогнула позади него.

— Тебе нужна помощь и нам нужна помощь, — ответили чёрно-белые губы и раздвинулись в едва заметной улыбке. — Я никогда бы не подумал, что нам придётся просить помощи у людей, но времена меняются.

— Разве я просил о помощи?

— Разве кто-нибудь говорил, что ты просил? Я сказал, что тебе она нужна.

Ользан подумал.

— Что вы мне предлагаете?

— Эллеривен-Тиалоресс, — жрец поднял руку и Ользан почувствовал, как на его плечо опустилась мягкая, но горячая ладонь, — поможет тебе отыскать того, кого вы ищете. Без нашей помощи вам это не удастся.

— Почему это не удастся?

Жрец несколько секунд внимательно глядел в его глаза.

— Хорошо, — вздохнул Ользан. — И что я должен вам взамен?

— Ничего, — ответил тот. — Это будет нашим подарком. Люди привыкли считать нас бесчестными и вероломными — это будет доказательством обратного.

— Я никогда вас такими не считал, — возразил Ользан, ощущая, как гнев просыпается внутри. — К чему эти слова?

— Ты не считаешь, — жрец поднял голову, глядя в небо, и вновь перевёл взгляд. — Но твои друзья так считают. Мы не обязаны оправдываться в том, чего не делали, но всегда приходиться это делать.

— Я вам благодарен, — ответил Ользан, слегка поклонившись, — но ведь не для этого вы принесли меня сюда?

— Верно, — жрец соединил ладони, белую и чёрную, и прижал их к груди. — Нам нужен союзник. Мы находимся перед лицом большой опасности, и самим нам не справится.

— Но почему я?

— Почему ты освободил Эллеривен?

Ользан поискал ответа и не нашёл его.

— На некоторые вопросы нельзя ответить, — продолжал жрец. — Ты говорил, что мы считаем людей своими меньшими братьями и не очень-то их уважаем. Так и есть. Мы совершенно разные, и считать это несправедливостью или злой волей — бессмысленно. Это надо просто принять.

Так же надо принимать то, к чему вынуждают обстоятельства, — продолжал жрец. — Я предлагаю тебе долгую жизнь, но жизнь, что только изредка будет приятной. Правда, ты сможешь узнать всё то, что знаем мы — если согласишься. Вы, люди, любите знания, хотя и не всегда понимаете, какова их оборотная сторона.

Ользан был сбит с толку.

— Но зачем предлагать мне это?

— Разве ты не подобрал бы ребёнка, решившего переплыть океан, проплыви он мимо твоей лодки? Ты — один из немногих, кто избрал путь знания, но всё ещё жив. Волей судьбы ты не подвластен нашим способностям — и это нельзя упускать. Я предлагаю договор.

— Продолжайте, — Ользан вновь ощутил, что опять становится чьим-то инструментом.

— Что-то угрожает нашему существованию, — произнёс жрец. — Мы не можем понять, что именно. Если ты когда-нибудь сможешь отыскать хоть какое-нибудь объяснение происходящему, твоя часть договора будет выполнена.

— А в ответ?

— Один из нас станет твоим шенлесс.

— Что это?

Жрец поднял руки над головой.

— Я опираюсь на скалу — и это шенлесс, она поддерживает меня. Я пью воду и питаюсь — и это шенлесс, всё это сохраняет мою жизнь. Мои сородичи окружают меня — и это шенлесс, они всегда придут мне на помощь. У вас, людей, это слово разбито и рассеянно на множество осколков, которым вы поочерёдно поклоняетесь. Мы же видим всё это единым. Ты придумаешь множество имён для шенлесс — но все они отразят только часть истины.

Произнося это, жрец встал. Ользан тоже поднялся, ощущая, как мирацу позади него поднимается, не отпуская его плеча.

— А если я откажусь?

— Тогда мы постепенно отыщем себе иные два мира и оставим этот его сумеркам.

Мурашки поползли по спине Ользана, хотя он и не вполне понимал, почему.

— А если я соглашусь, но не выполню договор?

— Так уже было дважды. Тогда с тобой останется только шенлесс, поскольку мирацу не нарушают своего слова. Ты сможешь увидеть начало заката этого мира, и это будет твоим наказанием.

— Похоже вы не оставляете мне выбора, — отозвался художник горько. — И не интересуетесь моими собственными взглядами.

— По собственному выбору ты решил вступить в мир, в котором могут жить только сильные. Либо ты станешь сильным, либо исчезнешь без следа.

Художник долго думал. Потом нехотя кивнул, ощущая, что залезает в трясину, из которой сможет выбраться только собственными силами.

— Эллеривен-Тиалоресс захотела стать твоим шенлесс, — ответил жрец. Вновь холодок пробежал по спине юноши. Примерно этого он и опасался. — С ней ты будешь говорить и с ней заключишь договор, если твёрдо решишь не отказываться. Возьми от меня вот это, — и жрец передал Ользану кусок камня неправильной формы; он выглядел оплавленным и сотни миниатюрных кратеров усеивали его поверхность. Местами серебристые прожилки пронизывали сплавившийся камень.

— Мне придётся поступить вопреки воле божества и заключить перемирие с его противником, — продолжал жрец. — Мне останется надеяться лишь на милость их обоих. Передай это, — жрец указал на камень, — тому, кого вы ищете и скажи, что Нирату предлагает перемирие.

Не произнося более ни слова, он поднялся и скрылся за скалой. Мигом позже Ользану почудилось, что он слышит звук огромных крыльев, но вскоре ночная тишина вновь опустилась на него.

* * *

Едва он пошевелился, как мирацу скользнула к пещере и вошла в под её своды. Сверкнули зелёные глаза и рука поманила его следом.

Свет в пещере исходил лишь от выросшего на стенах мха, да от полустёртых указателей, начертанных на них. Последний вообще казался ослепительным. Мирацу быстро добралась до прохода, в котором нашли сумку и, отойдя немного, с силой обрушила на стену ладонь.

Камень расступился — почти безо всякого шума, словно подчиняясь приказу — и за ним открылся новый проход. Мирацу указала на проход и поспешила назад из пещеры.

Когда Ользан выбрался наружу, едва не набив в темноте здоровенную шишку, она стояла в нескольких шагах от пещеры и вопросительно глядела на него.

Ользан подошёл к ней вплотную и замер, ощущая, как пересыхает горло. Интересно, как я расскажу об этом Лаис? — подумал он тоскливо. И всё же его не покидала уверенность, что жрец говорил правду. Люди не могут сопротивляться мирацу. Если бы дело обстояло иначе, они смогли бы получить от него всё, что угодно безо всяких договоров, возможно, даже втайне от своей жертвы.

— Я согласен, — произнёс он наконец и мирацу вновь улыбнулась — на этот раз, как ребёнок, которому пообещали исполнить самую заветную его мечту. Любопытно, сколько ей лет?

* * *

Мирацу присела и протянула ладонь к земле. Камни тут же ожили, покатились под её ладонь и собрались в небольшую пирамидку. Мирацу подняла его правую ладонь и провела над ней пальцем. Ользан вздрогнул — на пальце появился порез. Мирацу ждала, глядя на него и Ользан, достав кинжал, осторожно поднял покрытую мехом кисть и осторожно провёл остриём по среднему пальцу.

Следом за ней он прикоснулся окровавленной ладонью к пирамидке, после чего мирацу взяла его правую руку своей и чуть сжала. На миг раненый палец отозвался острой болью.

— Смотри, — указала она вокруг свободной рукой.

Ользан осмотрелся. Горы и земля сдвинулись, меняя свои очертания; исчезли огни городов; не стало шести башен, чьи полуразрушенные крыши виднелись отсюда; повсюду внизу выросли непроходимые леса; воздух потеплел и под их ногами возникла густая трава. Пещера по-прежнему оставалась за его спиной, так же, как и сложенная из камней пирамидка.

— Это второй мир, — произнесла мирацу. — Настоящий мир. Наш мир, в котором не бывает никого другого. Ты сможешь остаться здесь, когда придёт время, или приходить сюда, когда вздумаешь.

Она отпустила его руку. Звёздное небо резко повернулось — так, что Ользан едва не упал, испытав серьёзнейшее головокружение. Солнце стремительно поднялось из-за горизонта и повисло над их головой. Ользан зажмурился и долго не мог открыть глаза.

Второй мир по-прежнему жил своей жизнью. Мирацу спокойно глядела на него.

— Назови моё имя, — потребовала она.

— Элле…

Ладонь коснулась его губ.

— Это имя тебе не принадлежит. Назови моё имя.

Как это бывало и прежде, из неведомых глубин возникло и предстало перед его рассудком слово, показавшееся ему уместным.

— Лемори, — произнёс он.

— Ленирон, — услышал он в ответ.

Лемори взяла его за руки и медленно положила их себе на плечи. Под ними ощущались стальные, невероятно мощные мускулы и тлеющий в глубине жар. Ользан вздрогнул, ощутив, как жар переливается по его рукам внутрь его тела и наполняет его энергией, которая сметёт его, словно лавина, стоит ей только позволить. Смутно он ощутил, как её руки ложатся на его плечи, обжигая своим прикосновением.

— Всё исполнено, — услышал он сквозь туман в голове и яркие зелёные глаза заполнили собой весь мир.

Потом была прежняя ночь, холодный воздух, взмахи крыльев над головой.

Он упал на твёрдый неприветливый камень и с трудом поднялся, оглядываясь. Силуэт птицы быстро слился с мраком и растворился вдалеке.

* * *

Монах повернул голову на звук и увидел Ользана, медленно бредущего в сторону лагеря. Прошло не более часа.

— Чем это ты занимался? — спросил Унэн с любопытством. — У тебя такой вид, словно ты всё это время таскал тяжести.

— Вовсе нет, — художник махнул рукой, усаживаясь рядом. — Я…

Тут же слова застряли у него в горле. Мигом позже паралич прошёл, но слова, готовые сорваться с языка, волшебным образом забылись. Некоторое время Ользан сидел, погружённый в транс, затем опомнился. Слова вновь вернулись к нему, но он не сомневался, что они ускользнут, едва лишь он попытается их произнести. Он не знал, что за магию они вызвали к жизни, заключив договор, но действовала она безотказно. Тем, кому говорить об этом не полагалось, он не сможет рассказать ни слова.

— Одним словом, это было что-то вроде сна, — закончил он.

— Что-то мне редко снятся такие сны, — заметил Унэн с завистью и посмотрел на засохшую кровь. — Что у тебя с рукой?

— Зацепился за камень.

— Похоже, с этим камнем мы уже встречались, — кивнул монах понимающе.

Ользан посмотрел ему в глаза.

— Ты пообещал молчать.

— Конечно, конечно. Кстати, ты спросил её?

— У тебя будет возможность с ней встретиться, — ответил художник и отвернулся. Интересно только, когда? — подумал он.

— И это всё, что ты можешь сказать? — спросил Унэн после длительной паузы.

— Я нашёл его, — ответил Ользан и выпил залпом целую кружку воды. Монах чуть не подпрыгнул от этих слов. — Она показала мне, — добавил художник.

Больше Унэн не расспрашивал его о произошедшем и это было приятнее всего. Впрочем, для него самого в памяти задержались только отрывочные видения, части разговора, каменная пирамидка. Только имя — Лемори — осталось незамутнённым и неискажённым.

Позднее он покопался в своих записях и обнаружил, что «лемори» — арратское слово, обозначавшее горную львицу. Слова «ленирон», правда, ему отыскать не удалось.

XXVIII

— Видение, значит, — задумчиво произнёс Бревин, выслушав краткий — и изрядно переработанный — рассказ художника. — Я надеюсь, дальше видений дело не пойдёт. Где, говоришь, он находится?

Ользан рассказал.

— Брось, — махнул рукой шантирец. — Мы её облазили вдоль и поперёк. Откуда там взяться чему-то новому?

— Я слышал ночью треск с той стороны, — поддержал Ользана монах. — Что-то наподобие обвала. Почему бы нам всё же не прогуляться в ту пещеру?

В конце концов Бревин согласился. Его сестра долго смотрела на Ользана, не произнося ни слова.

— Ну что же, — произнесла она. — Но если там ничего нет, мы немедленно спускаемся вниз и связываемся с Рамдароном. Покажем ему сумку, если он захочет, — её передёрнуло. — По-моему, мы и так потеряли массу времени.

На том и договорились.

* * *

Когда они спустились ко входу в пещеру, Ользан заметил, что пирамидка по-прежнему оставалась там, где он её помнил. Проходя мимо, Бревин случайно зацепил её и она с шорохом рассыпалась. Улучив момент, Ользан нагнулся и подобрал один из камушков, на котором виднелись следы крови.

Когда все увидели трещину в стене, удивлению их не было предела.

— Не может быть, — недоверчиво огляделся Бревин. — Как мы могли пройти мимо такого и не заметить! Смотрите — он попытался сдвинуть часть скалы, что закрывала проход и не смог. — Странно, — озадаченно добавил шантирец. — А кажется совсем тонкой.

Проход вился сравнительно недалеко и упирался в обвал. Обвал случился довольно давно и намертво преграждал путь. Унэн посмотрел на размер глыб и присвистнул.

— И где же он, в таком случае? — требовательно спросил он, обернувшись к художнику.

Ользан наклонился и посветил факелом. После короткой паузы он выпрямился и молча указал. Из-под ближайших к путешественникам камней виднелся носок сапога. Слегка припорошённый пылью.

— Ну что, будем вытаскивать? — обернулся монах.

— Только без меня, — побледнела Коллаис. — Не могу я на такое смотреть. — И вышла, покачиваясь. Бревин догнал её и помог выбраться на свежий воздух.

— Да уж, — добавил он с неприязнью, вернувшись. — Он что, хочет, чтобы мы это принесли ему в качестве трофея?

— Там видно будет, — монах посмотрел на потолок и что-то прикинул в уме. — Помоги-ка мне вытащить вот эти камни. Если нам повезёт, то к вечеру мы сможем вытащить тело наружу.

— Тело, — буркнул шантирец. — Похоже, его придётся выметать из-под камней метлой.

Стараясь не прикасаться к постепенно возникающим из-под камней останкам, трое молча принялись убирать, откатывать глыбы, относить их наружу. Нового обвала не произошло, но работа продолжалась так долго, что все начали пошатываться от усталости.

* * *

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросил монах, после того, как возникла возможность извлечь останки в соседний проход. — Смотри, он совершенно не разложился. Измят, изломан, но в остальном нетронут. Что здесь, воздух особенный? Или камни заколдованные? Я что-то подобного раньше не видел.

— Он тёплый на ощупь, — вздрогнул шантирец, попытавшись взяться за одну из кистей погребённого под обвалом. — Нет, дорогие мои, это уже не смешно. — И пулей выскочил наружу.

— Действительно, тёплый, — монах озабоченно поглядел на побледневшего и перепачканного пылью художника. — Знаешь что, давай и мы подышим свежим воздухом. Вытащить наружу его можно теперь в любой момент.

Они устроились поблизости от пещеры — время от времени бросая внимательные взгляды в её сторону. Есть никому не хотелось, но воду все пили с удовольствием. Бревин приуныл, когда ему сообщили, что ближайший источник — в трёх километрах отсюда и кое-как отряхнул с себя пыль руками.

— Я не понимаю, чему вы удивляетесь, — пожал плечами монах. — Он же говорил, что его приятель пропал более пятидесяти лет назад. Что вы, собственно, ожидали увидеть?

— Только не это, — Бревин поёжился. — Мало с нас нежити! Да и то, с ней как-то проще. А выкопать такое из-под обвала… Не представляю, как мы его потащим в Оннд…

Из глубины пещеры послышались шаги. Неровные, шаркающие.

— Похоже, идти он сам сможет, — заметил монах, глядя в сторону чернеющего входа. Эти слова разрушили всеобщее оцепенение и шантирцы вскочили, хватаясь за оружие.

Монах тоже поднялся, но не торопясь.

Из пещеры показался довольно худой, покрытый пылью молодой человек, в измятой и пропитанной кровью куртке и таких же изодранных штанах. Он выглядел, словно больной, очнувшийся от долгого забытья. Щурясь, он обвёл своих спасителей взглядом и уселся прямо на землю у входа в пещеру.

Спустя пять минут он вновь поднял голову и оглядел всех четверых.

— Какое сегодня число? — спросил он едва слышным голосом, не обращая внимания на стрелы, нацеленные в него.

Вопрос настолько потряс шантирцев, что они опустили оружие. Ользан, после некоторого раздумья, подошёл поближе. Поглядев на «покойника», он ответил на вопрос.

— Пятьдесят три года, — схватился тот за голову. — Какой ужас!

Более от него ничего нельзя было добиться: он сидел, уткнувшись лицом в колени и не обращал внимания на происходящее.

— Пятьдесят три года под обвалом? — недоверчиво переспросила Коллаис. — Бедняжка! Как ему удалось так восстановиться?

— После недавних событий, — ответил её брат, — я уже ничему не удивлюсь.

Коллаис покачала головой и, налив в чашку воды, осторожно двинулась к сидевшему у входа незнакомцу. Тот поднял голову и вскочил на ноги, увидев булавку у Коллаис под воротником.

— Откуда это? — спросил он таким тоном, словно девушка носила там живого скорпиона.

— Нашли, — ответила она с удивлением. — Что случилось? Кто вы такой?

Молодой человек яростно покачал головой, словно стряхивая с себя наваждение и слабо улыбнулся. Коллаис молча протянула ему воду и тот выпил её, словно это было невесть какое угощение.

— Как вы меня нашли?

— Нас послал Рамдарон, — ответил Бревин и кинул прогнившую, рассыпающуюся сумку к ногам спасённого. — Вот ваши вещи. Выглядят они, правда, неважно.

Они следили, как юноша брезгливо копается в сумке. Наконец, он извлёк оттуда невзрачное, но не тронутое коррозией кольцо и молча швырнул всё остальное в пропасть.

— Я ваш должник, — произнёс, наконец, спасённый. — Вы не можете представить себе, каково это было… — он содрогнулся.

Выговор у него был западный, отметила Коллаис. Интересно, почему он не представляется?

— Как вас зовут? — спросила она.

— Рамдарон говорил вам?

— Нет, — призналась она.

— Тогда я, с вашего позволения, пока не стану этого говорить. Война уже идёт?

— Какая война? — опешил Бревин.

— С Лереем. Когда меня угораздило здесь попасться, она была готова разразиться.

— Пока ещё нет, — пожал плечами шантирец. — Но вокруг неспокойно.

— Оставьте меня одного, если вам не трудно, — попросил спасённый и остальные, недоумённо переглянувшись, отошли в сторону.

— Что-то он не выглядит чрезмерно признательным, — ядовито заметил Бревин. — Мне кажется, что мы давно бы уже сами всё разузнали, что там в Шантире и как, не выполняя никаких дурацких поручений.

Остальные промолчали. События разворачивались вовсе не так, как того стоило ожидать и мрачные Коллаис с Бревином принялись рассовывать вещи по «кошелькам».

Ользан тихонько подошёл к спасённому и тот поднял на него глаза.

— Возьмите это, — Ользан протянул ему камень, полученный от жреца. Его собеседник вздрогнул и посмотрел на камень совершенно безумными глазами. — Нирату просил передать, что предлагает перемирие.

— Вы служите Нирату? — спросил пострадавший глухо, не поднимая головы.

— Нет, — Ользана это тоже начинало выводить из себя. — Мы выполнили просьбу вашего друга. Но, честно говоря, если бы мы знали, как нам на это ответят, то подумали бы, стоит ли с этим связываться.

И отошёл, не оборачиваясь.

* * *

Они оставили спасённого сидеть у камня (он так и не подошёл к путешественникам, сколько они ни ждали). В конце концов Коллаис вздохнула и обернулась к нахмурившемуся Унэну.

— Поручение выполнено, — голос её был холодным. — Где здесь ближайший город? Мне не терпится принять ванну, а потом разыскать Рамдарона и сказать, что я думаю о нём и его друзьях.

— Скажите ему, что все мои усилия оказались напрасны, — послышался голос из-за её спины и, обернувшись, она увидела, что спасённый стоит рядом с ними с виноватым видом.

— Передайте ему, что Таилег возвращается домой и просит как следует отблагодарить своих спасителей, — добавил он и, коснувшись кольца, исчез с лёгким хлопком.

— И всё-таки, как в сказках, мне больше нравится, — вздохнул Бревин. — Там в конце обычно награждают грудой сокровищ. Кстати, насчёт ванны — это мысль. Ну что, Унэн, у тебя в рукаве случайно не завалялся бочонок с пивом? У меня от огорчения ужасно пересохло в горле.

История 8. Сокровища

XXIX

Они соскучились по Оннду так, словно не были в нём десяток лет.

— Как я раньше не понимал этого! — высказался Бревин. — Я всего две недели провёл в походе, а уже соскучился по цивилизованной жизни.

— Привыкай, — отозвалась его сестра, которая днями пропадала в лечебнице. — Ты же собирался вернуть себе трон? А без длительных военных походов это у тебя никак не получится. Представь только — грязь, пекло, конное войско, все закованы в латы… Столько возможностей испытать свой дух!

— Да вы сговорились, — Бревин недовольно скривился. — То наш художественный гений называет все войны без разбору резнёй и отвратительным занятием, то ты теперь во всём видишь только грязь и вонь.

— При ближайшем рассмотрении именно так и выходит, — заметил Ользан, который вторые сутки занимался реставрацией холста трёхвековой давности. — Просто прежние правители объявляли грязь, болезни и невежество данными свыше и это считалось в порядке вещей. Здесь ты увидел, каким бывает другой порядок вещей, так что придётся тебе переучиваться. Либо то, либо это.

— Был бы Унэн, мы бы ещё поспорили, — вздохнул шантирец и с сожалением посмотрел на стоявший на столе дымящийся чайник. — Вот уж кто в любой ситуации чувствует себя, как дома…

Тут было с чем согласиться. Неизвестно, конечно, сколько времени человечек вырабатывал в себе такое состояние духа — на памяти Ользана он один-единственный раз выказал испуг. Когда подействовало его лекарство, что должно было затормозить неуправляемое развитие его, Ользана, талантов. Интересно, подумал вдруг художник и даже отложил в сторону кисти, настолько потрясла его эта мысль, а вдруг он сам не знал, какими могут быть последствия?..

— Интересно, где Унэн? — спросил он, ни к кому особенно не обращаясь.

— У пристани, — хмыкнул шантирец. — Проповедует. Слушал я его… как он их называет?

— Сутры, — подсказала его сестра.

— Вот-вот. Честно говоря, не понял ничего. Игра словами. Как может серьёзный человек заниматься подобным?

— Важен результат, — ответил художник и, отодвинувшись от стола, потянулся. — Рамдарон не оставлял записок?

Выяснилось, что не оставлял. С этим вообще была неразбериха. Путешественники вернулись в Оннд девять дней спустя встречи с таинственно ожившим незнакомцем. Почти сразу же их встретил Рамдарон и пообещал, что появится на следующий день. С тех пор прошла неделя.

Унэн преспокойно занялся сбором милостыни, к чему его друзья уже привыкли и перестали вздрагивать, когда им случалось проходить мимо одетого в жёлтые лохмотья монаха, с улыбкой читающего свои никому не понятные священные тексты. Частенько его не было и по ночам. Впрочем, Коллаис догадывалась, где его носит, поскольку его «научные» трактаты постоянно лежали на столе и время от времени дополнялись.

Но более всего всех донимало то, что не было новостей. То есть, конечно, город жил своей жизнью. Приходили и уходили корабли, устраивались торжественные шествия, ставились пьесы и день-деньской на площадях выступали бродячие труппы — но у всего этого не было видно никакой цели. И главной неприятностью было, конечно, отсутствие денег. Поскольку Рамдарона не было, шантирец всё чаще подвергался искушению занять у монаха изрядную сумму и… что потом? Стало ясно, что желание нанять армию и идти свергать узурпатора было действительно сказкой, приятной сердцу фантазией. Население центра и юга отвыкло от войн. Набрать и незаметно переместить армию необходимого размера было попросту невозможно — только что нагрянуть с юга, спустившись с гор. Где же найти таких солдат, чтобы были ещё и скалолазами?..

Тут шантирца осенило и он вспомнил, что тревожило его не так давно в Гилортце.

— Как звали того скалолаза? — спросил он, с отвращением отхлебнув чая. Организм требовал воды, а денег на вино уже не было. Коллаис, правда, что-то зарабатывала в лечебнице, но занимать денег у неё? До такого шантирец ещё не дожил.

— Ирентлам, — отозвался Ользан. — Кстати, Унэн сказал, что он жив-здоров и шлёт нам привет. Тебе в особенности, Лаис.

Девушка подняла голову.

— Поздно же ты об этом вспомнил, — укоризненно покачала она головой. — Почему ты о нём заговорил? — повернулась она к брату.

— Он говорил, что к нему было паломничество разнообразных наёмников. Кому могут потребоваться тренированные солдаты, прекрасно перемещающиеся по горам и пещерам?

Все замолчали, переваривая услышанное.

— Если мы ещё увидимся с Рамдароном, — медленно произнёс Ользан, — тебе стоит сказать ему об этом.

Он, вспоминая полушутливое приглашение Нерлона, рискнул прогуляться к нему домой. Там его ждало глубокое потрясение. Дверь открыл недружелюбный скорняк и быстро дал понять, что в этом доме, хвала Элиору и Афамис, живут настоящие люди, а не бог весть кто ещё — и всегда жили, сколько он себя помнит. Хорошо ещё, что силой не выставил.

После того, как Ользан походил вокруг и осторожно порасспрашивал соседей по улице, лицо его вытянулось сильнее. Кто бы ни был Нерлон, в искусстве маскировки ему было немного равных…

— Если увидимся, — повторил Бревин. — Нет, я так не могу. Как вы можете пить такое целыми днями? Завтра пойду ещё раз, попытаюсь наняться тренером. Не может быть, чтобы я не мог честно заработать себе на жизнь!

— А как ты жил раньше? — поинтересовался Ользан, вновь отрываясь от полотна.

— Раньше! — воскликнул шантирец. — Раньше я мог наняться телохранителем, пойти разворошить какое-нибудь осиное гнёздышко, если за него платили. А что сказал Рамдарон? Сидите тихо, ничем не занимайтесь. Вот и сижу. Плесенью скоро покроюсь…

Во входную дверь постучали.

— О боги, — простонал шантирец. — Если это опять бродячие торговцы… Ну-ка, дайте-ка, хоть душу отведу.

Он решительно вышел из комнаты и с грохотом сбежал по лестнице. Раздался скрип открываемой двери… и пауза. Затем снова шаги, уже не такие быстрые.

Первым в комнату вошёл Рамдарон, сияющий и довольный. Вторым была какая-то фигура, чью голову скрывал капюшон. Завершал процессию ошарашенный Бревин. Он закрыл дверь и встал рядом, глядя на гостей.

Фигура сняла с себя капюшон, и взорам искателей приключений предстал сдержанно улыбающийся… Нерлон.

— Вы, я вижу, нас не ждали, — Рамдарон огляделся и, спросив разрешения, уселся в ближайшем к окну кресле. — Коллаис, если вас не затруднит… чего-нибудь горячего. У нас сейчас будет разговор. Ользан, если не трудно, задёрните немного шторы — Нерлон у нас не в ладах с солнечным светом.

— Преувеличиваешь, — отозвался Нерлон своим мелодичным голосом. — Я же не вампир, в конце концов. Благодарю, Ользан. Ну что, все в сборе? — добавил он, когда девушка вернулась с чайными принадлежностями. — С каких новостей начнём? Есть хорошие, и есть плохие.

— С плохих, — немедленно отозвался Бревин.

— Как хотите, — немедленно ответил Нерлон, не обращая внимания на то, что шантирцы смотрят на него, раскрыв рот от изумления. Не каждый день увидишь подобную шевелюру.

Что-то коснулось правой руки Коллаис, лежавшей на подлокотнике. Она осторожно опустила её и нащупала тёплую, с парой настороженных треугольных ушей голову. Её обладатель, судя по всему, нисколько не возражал, чтобы его по ней погладили.

Рамдарон подмигнул кому-то у её кресла и, повернувшись так, чтобы видеть всех присутствующих, начал.

* * *

— Первая плохая новость — что на вас начали охоту, мои дорогие. Если бы вы знали, сколько предлагают за ваши головы, то поняли бы, насколько до сих пор себя недооценивали.

Мы узнали немало нового, после того как чистильщики распотрошили лабораторию близ Паэрона. Не забудьте туда как-нибудь заехать, король Паэрона велел выплатить вам солидную премию. Возможно, не очень большую для князя Шантира, — хитрая улыбка в сторону Бревина, — но достаточную для безбедной жизни.

— Сколько? — шёпотом спросил Бревин, но сестра сердито дёрнула его за рукав, продолжая поглаживать прислонившегося к её ноге невидимого кота. Ощущение было очень необычным.

— Это уже хорошая новость, — перебил Нерлона Рамдарон. — Нам удалось обнаружить и разнести полтора десятка подобных лабораторий. Всё благодаря вам, коллеги. За это, естественно, вас и приговорили.

— К чему? — спросил Ользан. Ему на какое-то мгновение стало сильно не по себе.

Рамдарон пожал плечами.

— Фантазия у подобных личностей богатая. Лучше им не попадаться… собственно, для этого мы сюда и пришли. Не всё сразу, речь зайдёт и об этом.

— Раз уж речь пошла о хорошем, — продолжал Нерлон, отхлебнув чая и одобрительно шевельнув бровями, — то и здесь есть достижения. Мы схватили всех «почтальонов», что разносили по три конверта, и обезвредили много других любителей «сюрпризов». Так что война теперь начнётся не скоро, и времени для передышки будет побольше.

— Что за война? — удивился шантирец. — Я уже дважды слышал о какой-то войне.

— Самая гнусная, — поморщился Рамдарон. — Война людей против людей. Лерей не шутил, когда объявил, что на Ралионе нет места для нечеловеческих рас. А остальные расы не примут участия в этой войне.

— Даже если на них нападут? — недоверчиво спросила Коллаис.

— Если нападут, тогда совсем другой разговор.

— Позвольте, — вступил Ользан. — Что значит, самая гнусная? Неужели война людей против нелюдей… прошу прощения, Нерлон! Разве такая война чем-то лучше?

— Далеко не все люди хотят силой переделывать мир, — объяснил Рамдарон. — Поэтому с ними будут воевать, чтобы попытаться склонить их на свою сторону. В этом смысле такая война — самая гнусная.

— Так, значит, все эти письма… интриги… попытки обучения наёмников…

— Постойте, — Нерлон оживился. — Каких, извините, наёмников?

Бревин рассказал.

Пришедшие обменялись взглядами.

— Ещё один кусочек мозаики, — заметил Рамдарон. — По-прежнему укладывается в прежнюю схему.

— Вы продолжаете говорить загадками, — не выдержала девушка. — Нельзя ли хотя бы немного подробнее? Что за лаборатории? Какие чистильщики? О чём вообще идёт речь?

Рамдарон вздохнул и прикрыл глаза на несколько секунд.

— Ну хорошо. Я расскажу вам достаточно, чтобы можно было сделать выводы. Раз уж мы начали сотрудничать, придётся раскрыть кое-какие карты…

На лице у Нерлона появилось озабоченное выражение, он поглядел на Коллаис и, кивнув чему-то, откинулся в кресле.

В доме стояла тишина, и только с улицы доносились голоса прохожих.

* * *

— Не секрет, что более двух сотен лет мы живём без войн, — начал Рамдарон. — Теперь, однако, ситуация ухудшается. Северные государства, там, где живут почти одни только люди, вновь заявили о необходимости передела мира — им становится тесно, им не хватает ресурсов и так далее. Примечательно, что заявляют это Люди.

— Не вижу ничего странного, — пожал плечами Бревин. — Все государства растут. Все рано или поздно ощущают нехватку ресурсов. Война — нормальный выход из положения. По крайней мере, так меня учили.

— Древняя точка зрения, — кивнул Рамдарон. — Найдите тех, чьё имущество сгорело или было разграблено во время войн, чьи родственники погибли или попали в рабство, чьи Храмы осквернены или разрушены — найдите таких и попробуйте убедить их, что война необходима и неизбежна.

Шантирец промолчал.

— Одним словом, мы стараемся по мере сил найти другие выходы в подобных ситуациях. В частности, не допускать, чтобы насаждалась вражда между различными расами. У нас и без того отношения не всегда гладкие.

— Кто это «мы»? — спросила Коллаис. — Вы уже не первый раз так говорите.

— Некогда существовало особое сообщество, координировавшее использование магии и её изучение.

— Совет Магов, — кивнул Ользан. — Но это было тысячу лет назад. Я слышал, что он распался.

— Отчасти это так, — произнёс Нерлон. — Часть из нас считает, что всё, что существует, достойно продолжения своего существования. Что нет лучших рас и худших рас. Что каждый вид животного и растения имеет такие же права на существование, что и разумные существа.

— А, друиды, — разочарованно протянул Бревин. — Если так жить, то ни дерева не срубить, ни города нового не построить — всё равно придётся кого-нибудь уничтожать. Куда же деваться людям?

— Можно так же спросить, куда деваться ольтам, дарионам, всем остальным.

— Вот для этого война и нужна. Потому что и люди, и все прочие как плодились, так и будут плодиться.

— Вам, возможно, покажется это странным, — возразил Нерлон, — но население всех рас, кроме людей, не растёт уже две тысячи лет. Именно поэтому никто не хочет воевать на стороне людей.

— Быть того не может, — отрезал Бревин.

— Вас же не удивляет, что, скажем, крысы не плодятся так, что вытесняют всё остальное?

— Естественно. Во-первых, хищники, а во-вторых, мор…

Бревин осёкся и не окончил фразу.

— Именно, — кивнул Рамдарон.

Шантирец не сразу осознал, что означает услышанное им.

— Так это что — все остальные…

— Нет, — ответил Рамдарон. — Мы сами. Мы сами себе мор, хищники и добыча. Причём, как правило, так поступают те, кто гордятся своей цивилизованностью. Остатки диких племён живут в равновесии с природой.

— Отвратительно, — содрогнулась Коллаис.

— Вполне с вами согласен, — Нерлон был само спокойствие. — Но мы отвлеклись. Итак, наши оппоненты — лабораторию которых вы помогли захватить — развивают за последнее время очень бурную деятельность. Готовятся могучие средства ведения войны. Алхимические составы — яды, возбудители ужасных болезней, одурманивающие средства; ведутся эксперименты по превращению людей и других рас в оружие уничтожения; организуются беспорядки у тех, с кем намерены воевать…

— Но ведь всё это запрещено! — воскликнул Ользан. — Когда закончилась война у Шести Башен, всё это было признано недостойным и запрещено, и принято всеми государствами.

— Запрещено. Но очень эффективно. Моя работа состоит в том, чтобы улавливать отклонения от нормы и закономерности, — пояснил Нерлон и скрестил пальцы у ладоней. — Ничто не может быть совершенно случайным. Я узнаю обо всём, и, при достаточно долгом размышлении, очень многое укладывается в одну и ту же схему. Как, скажем, истории с тремя конвертами.

— То есть как это? — не понял Бревин. — Вы изучаете всё? Вообще всё, что происходит в Оннде? Немыслимо!

— Не в Оннде, — поправил Нерлон. — Во всей Федерации. А что немыслимо — я ведь, как вы заметили, отличаюсь от вас, — и провёл рукой по голове. — Это утомительно, не стану спорить. Но вы живы — и отчасти это моё достижение. Разве это плохо?

— Вы что-то говорили об охоте, которая за нами организована. Кто её начал?

— Я думал, что вы догадываетесь, — произнёс Рамдарон.

Шантирцы некоторое время смотрели друг на друга.

— Посол! — воскликнула Коллаис.

— Верно, — подтвердил Нерлон. — Он вообще причиняет нам немало хлопот. Теперь, правда, когда во всех своих провалах он обвиняет вас, — палец в перчатке указал на Ользана, — нам несколько проще действовать. А вам надо будет в самом ближайшем времени скрыться из Оннда. Лучше вообще из Федерации.

— Опять! — с тоской простонал Бревин. — Не привыкли мы к странствиям.

— Что поделать, — пожал плечами Рамдарон. — По мере сил мы будем вам помогать. Конечно, если речь не пойдёт о вмешательстве во внутренние дела другого государства, — добавил он и надежда, появившаяся на лице Бревина, тут же растаяла. — Кстати, вот то, что я обещал, — и на стол легла увесистая тетрадь, сшитая из вороха листов самого разного размера.

— А если просто отсидеться в городе? — с надеждой спросил Ользан.

— Как пожелаете, — Рамдарон встал. — Мой совет — отправиться в путь, и желательно в какую-нибудь глушь. Война, судя по всему, неизбежна, но чем больше наших оппонентов мы успеем обезвредить, тем быстрее затянутся её раны.

Всем стало не по себе. Нерлон встал и накинул капюшон.

— Скажите, — спросила Коллаис, — а разве заниматься подобными вещами — это не задача правителей? А не кого-то ещё?

— Совершенно с вами согласен, — ответил Рамдарон и помахал рукой. — Мы ещё увидимся.

Что-то потёрлось о ногу Коллаис и исчезло. Только пыль закружилась над полом.

— Странная она какая-то, — задумчиво произнесла девушка, едва Ользан запер дверь за посетителями. — У неё страшно усталый вид.

— У кого это? — не понял Бревин.

— У Нерлон, естественно.

— С чего ты взяла, что это женщина?

— По-моему, это очевидно.

Бревин взглянул на художника, но тот пожал плечами.

— Понятия не имею, — пояснил Ользан. — Да и какая разница?

— Разницы-то никакой, — шантирец почесал подбородок, — но у меня не возникало сомнений, что это мужчина. С чего бы это?

* * *

Бревин сидел, погружённый в изучение оставленной Рамдароном тетради, когда дверь распахнулась и в комнату вошёл чрезвычайно недовольный Унэн.

— Что, уже ушли? — спросил он сердито.

— Кто? — спросил Бревин, не оборачиваясь, а Ользан кивнул.

— Так я и знал, — монах уселся в кресло и шумно вздохнул. — Я думаю — столько времени по душам не говорили, сейчас в тёплой компании… нет, он ловит меня на углу и говорит: «Сунь, оставайся на улице, следи за домом»! Отличная карьера — в сторожа! Ну, сам виноват, вино мы выпьем без него.

— Они посоветовали нам убраться из города подальше, — заметил Ользан. — Вот и думаем — куда деваться? Кстати, Унэн, не безопаснее ли просто в городе отсидеться?

— Ну нет уж, — Бревин стоически допил остатки чая и встал. — Я готов ещё пускаться в путешествия, когда мне советуют, но отсиживаться и бездействовать — ни за что. Вот, кстати, новости из Шантира. Не очень хорошие.

— Что там? — спросила его сестра.

— Шантир сдался Лерею, — он оглядел слушателей и поправился. — Заключил с ним военный союз, что в своей сути одно и то же.

Все замолчали.

— Это что, наш дорогой дядя? — недоверчиво спросила Коллаис. — Да он мог сто лет выдерживать их осаду. Что такого ему могли предложить?

— Понятия не имею, — пожал плечами её брат. — Это, кстати, не самое худшее. Во-первых, они начали мобилизацию. Во-вторых, ближайшие соседи Шантира не сегодня — завтра вступят в этот союз. Одним словом, мне позарез нужно домой. — Он швырнул тетрадь на стол и Коллаис немедленно взяла её.

— Домой, — покачал головой Унэн. — Тебе, никак, захотелось поскорее свести счёты с жизнью. Самозванца, который объявляет себя законным претендентом на престол, в военное время… — он махнул рукой и презрительно усмехнулся.

— Что бы ты предложил мне? — спросил шантирец свирепо. — До конца дней скрываться от наёмников дядюшки и его союзников, пока, наконец, меня и Лаис не прихлопнут?

— Скрываться, — кивнул монах. — Но скрываться в нужном направлении. Никто не подумает искать вас поблизости от Шантира. Почему бы нарушить все правила и не податься в том направлении прямым путём?

— А разве нас не смогут найти? — удивилась Коллаис. — Я-то считала, что магия позволит найти всех на любом расстоянии.

— Тогда вы давно бы уже погибли. А может, нужны вашим недругам живыми. Сомневаюсь, конечно, что в этот самый момент они слушают наш разговор и читают мысли, но в принципе следить за нами не так уж и трудно. Мы ведь не особенно и скрываемся.

— То, что рано или поздно найдут, несомненно, — отмахнулся Бревин. — Потому-то и нужно не отдавать инициативу.

— Вот и отлично, — потёр Унэн руки. — Я как раз нашёл вам достаточно интересное приключение. Притом, с прогулкой в сторону Шантира.

— Это на тебя похоже, — заметила Коллаис, отрываясь от тетради. — И что это за приключение?

— То, что вам нужно, — ответил человечек и взглянул на настенные часы. — Много золота в конце, много достопримечательностей по дороге. Ну и я, конечно, — надо же за вами кому-нибудь приглядывать. Ну так что скажете?

— Слишком общее описание, — задумчиво произнёс Бревин, осматривая клинок своего меча. — И притом, на что мы будем собираться?

— Ах да, — монах пошарил по рукавам и извлёк два крупных изумруда. — Вот, Рамдарон просил передать. На текущие расходы.

— Какая прелесть! — воскликнула девушка, взяв один из камней и глядя сквозь него на лампу. И размер, и качество камня были более чем превосходными.

— А я знаю одного знакомого ювелира, — засмеялся неожиданно Бревин, — который купит их и совершенно случайно забудет о налоге. И всё же, Унэн, как насчёт подробностей?

— Темнеет, — указал монах в окно. — Давай сначала прогуляемся к твоему знакомому ювелиру, а затем я позову кой-кого, кто расскажет тебе о подробностях?

— Ещё кого-то? — возмущённо спросил шантирец. — Ну нет, Унэн, тебя одного вполне достаточно. Притом, зачем делиться с кем бы то ни было?

— Можно и без него, — как-то очень легко согласился Унэн. — Только он — единственный, кто знает туда дорогу. Собственно, он и попросил найти не слишком трусливых искателей приключений.

— Это меняет дело, — Бревин спрятал изумруд в «кошелёк». — Лаис, давай второй камушек.

— Ещё чего, — отозвалась та, не оборачиваясь. — Считай, что я начала собирать свою коллекцию драгоценностей.

— Не говори ерунды, — поморщился её брат. — Камни дали нам на всех четверых, я так понял.

— Вот и прекрасно, — Коллаис улыбнулась и повернулась к Ользану. — Олли, ты не будешь возражать, если наш с тобой камушек полежит пока у меня?

* * *

Ювелир задержал их ненадолго.

— Ну, Унэн, это уже чересчур! — ворчал шантирец, когда они входили в комнату. — Мало того, что мы ходим исключительно туда, куда ты скажешь, так ты ещё и торговаться за меня вздумал.

— Сколько он тебе предлагал? — спросил вместо ответа человечек.

— Три, — неохотно ответил шантирец.

— А сколько ты получил?

— Восемнадцать, — признался тот.

— И ты ещё недоволен? — покачала головой Коллаис. — Да я бы на твоём месте поучилась у Унэна, как надо торговаться.

— Я недоволен тем, что он, — кивок в сторону монаха, — взял от этого одну шестую.

Монах закатил глаза.

— Риви, — ответил он сладким голосом. — Я рад, что это задело тебя за живое. Иначе ты никогда ничему на научишься. Но, если ты так возмущён, я оставлю нам три тысячи, соберу остальное, отнесу ювелиру и отдам.

Бревин только засопел и махнул рукой.

Тут же раздался негромкий стук в дверь.

— Вот и он, — кивнул головой Унэн. — Ну что же, встречайте нового знакомого. Он вам понравится.

Дверь отворился и вошёл приземистый, широкоплечий человек, с которым все уже встречались на оружейной ярмарке в Гилортце. Всё было тем же самым, даже небольшая шляпа на макушке. Бревин ошарашено посмотрел на серебряный молоточек на поясе и пышные бакенбарды оружейника и покачал головой.

— Мир тесен, мастер Шунлам Халларз, — произнёс он, слегка наклоняя голову. — Не думал, что встречу вас здесь.

— О! — воскликнул незнакомец. Голос у него был крайне низким. — Вы встречались с моим братом! Что же, это превосходно. Тогда у меня не осталось сомнений, что я обратился к правильным людям. Меня зовут Номвиллер Халларз. Оружейник и кузнец из Дварна.

— Польщён, — Бревин пожал предложенную руку и подивился, насколько силён её обладатель. Номвиллер снял свою крохотную шляпу и низко поклонился Коллаис. Выглядело это комично, но ни у кого не возникло желания посмеяться.

— Извините, — спросил Бревин. — А Дварн — это где?

— Восток-северо-восток от Киншиара, — ответил Номвиллер. — Шестьсот три километра.

— Постойте, — шантирец поднял руку. — Это же совсем рядом с нами. А возле Шантира нет такого города!

— Отчего же, — Номвиллер улыбнулся и не торопясь опустился в ближайшее кресло. — Просто город под землёй. Лет сто назад мы оживлённо торговали с вашей страной.

— Позвольте, — Бревин не стал обращать внимания на «вашу страну». — Под землёй? Так вы что — дарион?

— Да, — гость сдержанно улыбнулся. — Мне казалось, вы это сразу поняли.

— Не может быть, — разочарованно протянула Коллаис. — Дарионы совсем не такие.

— А какие? — спросил дарион с неподдельным интересом.

— Ну как, — отозвалась она, слегка покраснев. — Мы их неоднократно видели. Низенькие, с бородой до пояса, очень мрачные и с топором.

Дарион разразился хохотом и долго не мог успокоиться.

— Ясно, ясно, — ответил он. — Ну что же, я слышал и менее приятные описания. Однако, если вас на оскорбит моё присутствие, я всё же предложил бы вам весьма выгодное путешествие. Нелёгкое, разумеется, и опасное. Попутно я расскажу вам, что такое дарионы на самом деле.

— Одно я знаю точно, — Коллаис довольно быстро оправилась от смущения. — Дарионы сказочно богаты.

— Не стану спорить, — кивнул Номвиллер. — Бедным я себя не считаю. А с вашей помощью смогу стать ещё богаче. В известном смысле, конечно.

— Ну ладно, — Унэн поставил на стол толстую бутылку и пять небольших рюмок. — У меня давно уже горло пересохло. Я вижу, что принципиальных возражений у вас нет, так что давайте соединять приятное с полезным.

— Скажи мне, — девушка посмотрела монаху в глаза. — Вино для тебя — приятное или полезное?

— Жизненно необходимое, — ответил тот и пригубил свою рюмку. — Просто божественно! Попробуй сама и скажи — разве жизнь без этого чего-нибудь стоит?

XXX

— Ближайшие горы — это вон там, — указал Бревин на карте. — Совсем близко, пятьдесят один километр. Только это не по пути. Нам, если в сторону Дварна, на север надо, а не на северо-запад.

— Так мы полмесяца будем ехать, — покачал головой дарион. — А моим путём послезавтра будем уже в Дварне.

Все недоверчиво посмотрели на него. Безмятежное спокойствие сохранял только Сунь Унэн.

— У дарионов тоже есть свои небольшие секреты, — пояснил он.

— Да ну, какой это секрет, — Номвиллер пригладил бакенбарды. — Никакого секрета тут нет. Так что, если всё готово, так можно и выступать.

— Ночью? — Коллаис покачала головой. — Все лавки закрыты. Как это может быть всё готово? Унэн, ты что, заранее всё купил?

— Ты нравишься мне всё больше и больше, — очаровательно улыбнулся монах, не обращая внимания на кулак, которым погрозил ему Бревин. — Естественно. Зачем оставаться здесь ещё на один день?

— Не люблю выезжать ночью, — девушка посмотрела на часы.

— Тут уж ничего не поделать, — Ользан вздохнул. — Днём наш отъезд скрыть гораздо труднее.

* * *

— Я устала, — пожаловалась Коллаис, когда было решено не разбивать лагеря, а наскоро позавтракать да отправляться в путь. Не совсем, правда, было понятно, что такое «в путь». Горы были совсем рядом — стоило пройти шагов пятьсот к северу и вокруг уже громоздились скалы, изобилующие трещинами и норами, практически безо всякой растительности. Там, где остановились путешественники, рос запущенный, полный высохших деревьев лес.

— Может быть, мне всё же позволят отдохнуть? — спросила она. — Я же вижу, что вы все спать хотите. Риви, вон, то и дело зевает.

— Через час мы будем в Дварне, — пояснил монах. — Там и отдохнём. За нами, безо всякого сомнения, погоня — у нас очень мало времени, чтобы оторваться.

— Откуда ты знаешь о погоне? — недоверчиво спросила девушка.

— Шестое чувство, — ответил монах. — Риви, всё снял с лошадей?

Шантирец кивнул.

— Ну тогда…

Унэн подошёл к каждой лошади и что-то шепнул на ухо. Затем отошёл в сторонку и хлопнул в ладоши. Лошади пустились галопом и быстро скрылись в восточном направлении.

— Куда это они? — спросил поражённый шантирец.

— В Данхор, — махнул монах рукой. — Боюсь, правда, что преследователей это с толку не собьёт. Твой Алмаз, Лаис, в безопасности. Этих лошадей их хозяин получит — я надеюсь. Во всяком случае, я уже отправил ему записку с извинениями.

— Уж лучше бы ты узнал, кто наши преследователи и что им надо, — вздохнула Лаис. — Ну ладно. Давайте завтракать!

* * *

После завтрака дарион тут же отправился в сторону гор, а монах принялся упражняться со своим онглиром. Представление было настолько эффектным, что Коллаис даже расхотела спать. Серп и грузик, казалось, по своей воле описывают вокруг монаха свистящие кривые, создавая непреодолимый барьер. По просьбе монаха Бревин кинул в него несколько кусочков дерева — все их постигла печальная участь. Они распадались или надвое, или в мелкие щепки.

— Кстати, — монах спрятал грозное оружие и поманил остальных зрителей пальцем. — Смотрите, что я обнаружил.

Он извлёк «зрячую» звезду и указал на сухое дерево шагах в тридцати.

— Нижний сук.

Послышался свист и звезда с треском вонзилась в основание сука.

— Неплохо, — заметил шантирец одобрительно. — Но что в этом особенного?

Монах вытянул руку в направлении дерева и звезда, стремительно освободившись от тисков трухлявой древесины, понеслась назад к Унэну. Коллаис непроизвольно пригнулась, настолько молниеносным был полёт. Монах, однако, стоял со всё той же улыбкой. Звезда резко затормозила и мягко опустилась в подставленную ладонь.

— Здорово, — выдохнул Бревин.

— Ты не видел самого главного, — возразил монах. Он взял звезду двумя пальцами, направил её глазом в сторону цели. — Второй снизу сук.

После чего мощно метнул снаряд куда-то в сторону. Звезда описала в воздухе замысловатую сверкающую петлю и вонзилась в основание ветви, обрубив её.

Тут все вскочили и с восхищением, смешанным с ужасом, уставились на глубоко вошедший в ствол снаряд. Монах вновь шевельнул пальцами и звезда вернулась в ладонь.

— Вот так, — заключил монах. — Кстати, Олли, поскольку этим чудесам я обязан тебе, держи. — И протянул юноше стопку звёзд, нанизанных на металлическую спицу. К удивлению Ользана, в центре каждой звезды было небольшое отверстие. — Осторожно, — предупредил он. — Можно порезаться.

— Спасибо, — Ользан с некоторой опаской посмотрел на открытый, немигающий глаз. — Как ими пользоваться?

— Обычную звезду, которую на западных островах называют, кстати, раммитр, кидают так, — он продемонстрировал, держа снаряд между большим и указательным пальцами. — С этими же всё, разумеется, проще. Кидай её, как тебе угодно — но старайся не касаться острий и вообще лучей.

— А как она… — Ользан замялся, подыскивая нужное слово.

— Управляется? Очень просто. Мысленно выбираешь цель, мысленно приказываешь вернуться. Да возьми и попробуй на том же дереве.

Под пристальными взглядами зрителей Ользан взял верхний раммитр из стопки, которая теперь принадлежала ему и осторожно повернул глаз в сторону дерева. «Вон то тёмное пятно посреди ствола», подумал он.

Звезда ринулась к цели, словно хищная птица, выпущенная из рук. Никто не успел заметить, как это произошло. В дереве неожиданно возникла дыра, а затем ствол, с треском, развалился надвое и осыпался кучкой трухи. Звезда улетела куда-то дальше.

— Вот это да… — выдохнул Бревин.

Ользан протянул руку вперёд, мысленно приказывая звезде вернуться и увидел, как далеко впереди в небо взмыла яркая искра и покатилась в его сторону. Ользан успел испугаться — того, что, достигнув его, звезда вовсе не остановится, а врубится в плоть, как в дерево, пробивая всё на своём пути.

Ничего подобного не случилось. Звезда мягко опустилась на ладонь, отбрасывая солнечные зайчики кромками лучей и глаз чуть мигнул. Дескать, не теряйся, хозяин. На ощупь снаряд был тёплым.

— Ну вот, — Унэн сиял, словно второе солнце. — Теперь я буду меньше беспокоиться о твоей безопасности. Только помни, не надо её бояться. Относись к ней, как к дрессированному хищнику. Надо осознавать себя её повелителем. Всегда.

— Проклятье! — Бревин с размаху хлопнул себя по шее. — Кровососы поганые… — небольшая муха продолжала виться вокруг шантирца. — Интересно, твои глазастые звёзды смогли бы справиться со слепнями?

— А это идея, — оживился монах и прежде, чем кто-либо успел возразить, поднял свою звезду и метнул её вверх.

Следующая минута стоила всем, вероятно, не менее года жизни. Сверкающая молния стремительно описывала пируэты в воздухе; иногда кое-кто ощущал тёплое дыхание увлекаемого ею воздуха и сильнее вжимался в землю, стараясь не кричать и не шевелиться. Поистине, эта минута была самой долгой из тех, что Ользану довелось пережить.

Потом наступила благословенная тишина.

— Получилось, — монах стоял и восхищённо улыбался. — Слушай, Риви, получилось! Превосходная идея. Как это я сам не догадался!

— В следующий раз, Унэн, — Коллаис поднялась и принялась ожесточённо отряхиваться, — когда решишь избавиться от нас, выбери смерть попроще. Пора бы уже повзрослеть.

Тут послышались быстрые шаги.

— Идёмте, — Номвиллер возник из-за деревьев и озадаченно уставился на перепачканных и растрёпанных путешественников. — Я нашёл нужное место.

Спустя минуту лишь примятая трава да раскиданные вокруг мёртвые мухи напоминали о том, что здесь что-то произошло.

* * *

Дарион привёл их в небольшую пещеру. У стены её виднелось вытесанное из камня изображение — барельеф; несомненно, изображавший какого-то бога. В правой руке божество сжимало молот, а левой указывало на небольшую пирамидку, высеченную над увенчанной шлемом головой. Выражение лица было грозным, но не кровожадным.

— Какая прелесть! — воскликнула девушка, сделав вперёд шаг, но не решаясь подойти вплотную. — Откуда оно здесь?

— Я только что вытесал это, — отозвался дарион. — Вы мне льстите, Коллаис, это не самое лучшее из моих творений. Если вас не затруднит, не подходите ближе.

После чего преклонил колено перед невысоким — менее полуметра — барельефом и к изумлению зрителей положил перед ним красивый тёмно-красный драгоценный камень — вероятно, рубин. После чего изящно поклонился и проговорил слова на непонятном никому языке.

Рубин стал прозрачным и постепенно исчез, словно кусок льда под палящим солнцем.

А рядом с барельефом прямо в скале обрисовались контуры двери. Дарион вновь поклонился барельефу и потянул за фигурную ручку. Дверь бесшумно распахнулась — за ней смутно виднелась какая-то улица, слабо освещённая и незнакомая. Дарион чуть наклонил голову и указал на дверь.

— Добро пожаловать в Дварн, — произнёс он. — От имени Первого Кузнеца и своего клана приглашаю вас в гости.

Монах вошёл первым, преспокойно переступая через порог. Затем в дверь вошла Коллаис, Бревин и Ользан. Дарион аккуратно захлопнул дверь за собой и её очертания слились с камнем, стали зыбкими и бесследно исчезли.

* * *

Тонкая, безволосая рука с чёрными когтями осторожно раздвинула ветви деревьев и босая нога, ступни которой были вооружены таким же образом, опустилась поблизости с остатками короткой стоянки путешественников. Пара больших глаз внимательно осмотрела окрестности, отметив множество мёртвых мух и рассыпавшийся в пыльную кучу ствол мёртвого дерева.

Обладатель глаз опустил голову к земле, принюхиваясь, и безошибочно двинулся тем же путём, которым путешественники, включая дариона, отправились полчаса назад.

За спиной преследователя, чуть возвышаясь над травой, показалась пара других глаз, жёлто-зелёных и бесстрастных. Они мигнули и последовали той же дорогой. Их обладатель также остался незамеченным.

* * *

Площадь была обширной и потолка не было видно — настолько высоко он был. Коллаис ожидала увидеть подземелье с низкими, царапающими макушку сводами и затхлым, неприятным воздухом — как описывалось в сказаниях, но нашла прохладный, своеобразный, непривычный, но приятный воздух.

Здания — частью небольшие, частью величественные и высокие — располагались вокруг, выстраиваясь причудливой, но регулярной мозаикой. Центральная часть площади была пуста. По ней шло множество народу, но появление Номвиллера и его компании никого не заинтересовало. В порядке вещей это, что ли? — подумал ошарашенный такой быстрой сменой обстановки шантирец.

— Прошу сюда, — дарион сделал жест и перед путниками остановился странный, низкий и продолговатый экипаж. Никто, однако, не был в него запряжён. Все расселись. Коллаис вздрогнула и указала пальцем в сторону противоположного края площади.

Все взглянули в ту сторону и увидели невысокую, одетую (если можно было это так назвать) в несколько полосок кожи невысокую фигуру, безволосую, с глубоко посаженными глазами и покрытую чешуёй. Короткий хвост забавно подрагивал позади. Существо прошло, в окружении дариона и двух своих сородичей, о чём-то беседуя.

— Канасс, — пожал плечами дарион. — Сами они называют себя Хансса. Здесь все чувствуют себя, как дома. Время войн давно позади.

Когда экипаж мягко тронулся и покатил по безупречно гладкой мостовой, Коллаис быстро сморила дрёма. Она устроилась на коленях Ользана и очнулась только, когда путешествие закончилось. Вокруг по-прежнему простиралось большое открытое пространство. Множество красивых домов находилось поблизости; экипаж остановился возле дома, на стене которого красовался небольшой вымпел — с изображением трёх камней в шкатулке и небольшого молотка.

— В моём доме, — дарион помог сонным путникам выбраться наружу и указал на входную дверь. — Вы будете отныне желанными гостями. Прошу вас.

Коллаис уже не могла ничему удивляться. Помнила только, как её провожают в комнату и, сняв с себя часть одежды, упала на необъятное по размерам ложе, вновь утонув во сне. На сей раз, как следует.

* * *

— Странно это, — отозвался Бревин, расхаживая по комнате и время от времени выглядывая в окно. Мягкий, рассеянный свет сочился откуда-то сверху, — достаточно яркий, чтобы на улице (или как следовало говорить?) можно было читать. — Как им удалось сделать такие огромные пещеры? Неужели они не боятся, что в один прекрасный день всё это рухнет?

Дариона не было с ними; дождавшись, когда его гости проснутся, он пригласил их к столу (который привёл в восторг всех, включая монаха) и, извинившись, ушёл. Улица была пустынной; изредка по ней проезжали такие же безлошадные экипажи или проходили прохожие. Преимущественно там было пустынно.

— Они никогда не рушатся, — возразил Ользан. — Пока дарионы живут здесь и почитают Глубинных Владык, ничто не может угрожать их жилищам. По крайней мере, насколько я помню.

— Не перестаю восхищаться тем, как много ты знаешь! — воскликнул Бревин. — Мне неловко говорить, но рядом с тобой я постоянно кажусь себе неучем.

— Ничего страшного, — успокоил его Унэн. — Когда-то и я так себя чувствовал. Правда, давно это было, уже забыл. А если Олли начнёт хвастаться познаниями, то пусть посостязается со мной, — и снисходительно посмотрел на своих друзей.

— Да ну, много, — рассмеялся художник и махнул рукой в сторону монаха. — Просто я люблю читать. Только и всего.

— А вот что мне интересно, — Коллаис закончила причёсывать волосы и села рядом с братом. — Почему он такой гостеприимный? Он ведь видит нас впервые в жизни.

— Закон гостеприимства — главный для них, — ответил Унэн. — Как это ни странно, дарионы ко всем обитателям внешнего мира относятся благожелательно. Если, конечно, не осквернить их гостеприимства или не быть их кровными врагами. Последнего легко достичь, но оно очень дорого обходится.

Бревин поджал губы и приподнял голову, но промолчал.

— Походите по дому, — посоветовал Унэн, складывая ладошки на животе и откидываясь в кресле. — Это вас позабавит.

— Вряд ли хозяину понравится, что мы изучаем его жилище, — возразил Бревин. — По-моему, это невежливо. Или даже неприлично.

— Не беспокойся, — монах беззаботно махнул ладонью. — Дом не пустит тебя, куда тебе не следует входить.

* * *

В доме было, действительно, много диковинок.

Во-первых, далеко не всё было сделано из камня или металла. Попадалось и дерево — скажем, в креслах — и ткань, порой удивительно тонкая и прочная. В комнате, служившей им столовой, убранство было скромным. Кресла, стол, с крышкой из полированного камня, шар-светильник на стене и ничего более.

В других комнатах было немало интересного. Тончайшие изделия из камня и металла — посуда, всевозможные сосуды и столовые приборы; попадались также изделия из стекла и совершенно непонятных материалов — например, прочных, прозрачных и гибких нитей. Соседняя со столовой комната была похожа на выставку произведений искусства.

— Если даже оценивать это в деньгах, — прошептал Бревин, словно громкий голос мог повредить изысканной гармонии этих шедевров, — то здесь предметов на несколько миллионов. Когда это он успел всё это создать?

— Для нас это невиданное красоты шедевры, — ответил Унэн, неожиданно возникнув у него за спиной. — Для него это — всего лишь должная доля гармонии. Ты не видел того, что они считают произведениями искусства. Впрочем, если и увидишь, то наверняка не ощутишь всё так, как ощутил бы дарион. Или ольт.

— Да ну, — Ользан недоверчиво покачал головой. — Разве ольты создают менее красивое? По-моему, они всегда считаются подлинными знатоками красоты.

— Порой — да, — кивнул Унэн. — Но у меня возникало впечатление, что ольты часто ставят красоту впереди практической пользы. Красота ради себя самой. Это, без всякого сомнения, достойно громкой похвалы — достаточно увидеть ольтийские творения. Для дарионов же главное — практичность. Красота и гармония не вредят их предметам — они делают их… более правильными, что ли. Сами они называют это улданх…

— Ульданх, — поправил его Ользан и все взгляды на миг задержались на нём.

— Благодарю, — человечек чуть поклонился — как обычно, с иронической улыбкой. — Что означает «уместное великолепие». Или что-то подобное.

Хотя в комнатке было от силы с полсотни предметов — расставленных на многоэтажных деревянных полках — все провели там добрые полтора часа, подолгу рассматривая один предмет за другим.

— Как можно есть или пить из такого! — удивлялась Коллаис. — Я бы в лучшем случае любовалась ими на каком-нибудь пиршестве. Но чтобы есть из этакой красоты… по-моему, это недостойное занятие.

— Глупости, — хмыкнул монах. — Из чего, по-вашему, мы сегодня ели? Присмотрись в следующий раз. Точно такая посуда.

…Но более всего девушку потрясла умывальная комната, где из простой металлической трубки начинала литься вода, стоило лишь нажать на расположенную рядом панель. После короткого и полного неожиданностей общения с диковинным устройством выяснилось, что умелым манипулированием четырьмя панелям над трубкой можно было заставлять литься из трубки либо холодную, либо почти кипящую воду — более или менее обильно.

— Дарионы изобрели водопровод и канализацию за тысячи лет до появления человеческой цивилизации, — заметил Унэн, с улыбкой на лице наблюдая за экспериментирующими шантирцами.

— Теперь я понимаю, почему нас зовут дикарями, — вздохнул Бревин, ополаскивая в прохладной и чистой воде лицо. — Должно быть, мы навсегда отстали от них. Зачем только я покинул Шантир! Когда-то мой замок казался мне средоточием прогресса.

Монах хихикнул.

— Учиться никогда не поздно, — ответил он. — Мой достопочтенный предок…

Бревин застонал.

— Ради всех достоинств твоего предка, Унэн, — взмолился он. — Не упоминай о нём так часто! Я и так ощущаю себя безнадёжно устаревшим, беспомощным и грязным варваром.

— Что-то в этом есть, — заметила девушка. — Пойдём, возьмёшь полотенца и запасную одежду. У тебя есть ещё время стать варваром чистым и отмытым.

XXXI

— Торопиться вам некуда, — дарион с облегчением уселся в кресле, которое жалобно скрипнуло под ним. — Место, о котором я говорю, заброшено и малоизвестно. Туда мы, конечно, пойдём кратким путём, как и в Дварн. Если меня правильно осведомили, — дарион взглянул на монаха и тот едва заметно кивнул, — то ближайшие три недели в полном вашем распоряжении. То есть, вам лучше не показываться на поверхности. Если желаете, ознакомьтесь с городом. Как-никак, это крупнейший город нашей империи в этих горах.

И очертил в воздухе величественную дугу.

— Я могу провести вас по городу, — продолжал он, — но вам, вероятно, было бы интереснее пройтись самим. Унэн знает, как управлять олшатц…

— Экипажами, — пояснил Унэн.

— …Так что можете проехаться по городу… или пройтись. Как вам будет угодно. Дорога к известному мне месту займёт не более трёх дней.

— Номвиллер, — Коллаис задержалась у выхода. — Скажите, вы женаты?

— Да, — дарион, казалось, нисколько не удивился. — Моя… супруга живёт вместе со своим кланом, в Минидхе — примерно в в тысяче четырёхстах километрах отсюда. — он благожелательно взглянул на девушку. — Мои кольца и вот этот молоток — он бережно погладил своё «украшение» — её рук.

— Как странно, — покачала Коллаис головой. — Я, должно быть, вела себя довольно глупо в тот вечер. Прошу прощения.

— Не стоит, — дарион встал с кресла, чуть поклонился и вновь уселся. — Меня это нисколько не задело. Я и сам частенько подшучиваю над собой.

* * *

Обладатель когтистых рук и ног дошёл до барельефа и уставился на него. Как и множество раз до того, странная пелена на миг обволокла его сознание, словно кто-то отодвинул его разум в сторону.

На сей раз долго это не продлилось. Стремительная тень метнулась под ногами нелепо присевшего существа и, пока то, в полузабытье, пыталось отыскать взглядом вероломно напавшего противника, что-то обрушилось ему на спину и сломало хребет. Из конвульсивно раскрывшей ладони выпала и покатилась крохотная, похожая на застывшую капельку стекла, вещица.

Толстая лапа отбросила капельку туда, куда беспомощно скребущие по камню лапы не смогли бы дотянуться.

В этот же миг далеко отсюда Унэн вздрогнул, замолчав посреди длинной фразы и беспокойно почесал спину. Впрочем, неудобство тут же прошло.

* * *

— …Да, так о чём я?.. — Унэн озадаченно посмотрел вокруг. Их «тележка» проезжала мимо торговой части города, где изредка на глаза попадались люди, ольты, и существа, для которых у шантирцев не находилось слов.

— О его супруге, — подсказала Коллаис. — Давайте здесь остановимся! Столько всего интересного!

— Давайте, — Унэн прикоснулся ладонью к небольшому кристаллу, врезанному в переднюю стенку и повозка постепенно замедлила свой ход. Затем свернула к дорожке для пешеходов и остановилась. Стоило последнему пассажиру покинуть её, как повозка мягко тронулась с места и укатила куда-то по своим делам.

— Что-то я тебя не понимаю, — Бревин запрокинул голову, чтобы увидеть шпиль Торгового Собрания, в стенах которого заключались самые впечатляющие по объёмам сделки. — По-моему, никакой двусмысленности тут не бывает. У человека либо есть жена, либо нет.

— Тут ты ошибаешься, — Унэн вновь почесал спину, что-то бормоча себе под нос. — Даже у людей понятие о семье и браке может крайне различаться. В Федерации, например, почти во всех государствах не возбраняется иметь сколько угодно жён. У островных аборигенов, в особенности у тех, кого у вас принято именовать варварами, есть различные слова для тех женщин, что обязаны приносить потомство своему мужу; для тех, что обязаны развлекать его; для тех, кто отвечают за ведение хозяйства и так далее. Кто из них жена? У них же и мужья бывают разные. Тот, кто защищает собственность, тот кто добывает пропитание, тот, кто участвует в решении вопросов племени. Кто из них муж?

— Чушь какая-то, — покачал головой шантирец. — Если я правильно тебя понял, одна и та же женщина может быть разного рода… э-э-э… женой в разных семьях?

— Разумеется. У них вообще понятие семьи очень странное, с вашей точки зрения.

— А с твоей?

— У нас вообще нет понятия семьи в вашем понимании. И ничего, мир не рухнул.

— Тогда понятно, — усмехнулась Коллаис, — откуда у тебя такие странные взгляды.

— Не более странные, чем ваши, — возразил монах, указывая на проход между зданиями. — Нам сюда. Здесь есть указатели — где что искать и к кому за чем обращаться. Не более странные. В Шантире, если я правильно понял, замужняя женщина должна принести своему супругу не менее двух детей мужского пола. А до той поры она немногим отличается от служанки. Ну, не считая того, что может употреблять титул мужа рядом со своим именем. Ведь так?

— Ну знаешь, — Бревин тут же вспыхнул. — Не тебе решать, что у нас правильно, а что нет. Это традиция. Многовековая, кстати.

— Ответь мне на вопрос, — монах неожиданно остановился и взглянул шантирцу в глаза. — Так это или не так?

Бревин долго думал, прежде чем мрачно кивнул головой.

— Это традиция, — повторил он мрачно. — Не мы её придумали, не нам её менять.

— И пожалуйста, — нахмурилась его сестра. — Только незачем на меня поглядывать. Я тебе по этому поводу давно уже всё сказала.

— Традиция, — продолжил монах, — есть зачастую то, что давным-давно не нужно, но из-за ряда суеверий или недостаточно умных законов не отменяется. Так что для меня это не аргумент. Островитянка, которую ты считаешь порочной, по крайней мере проживает свою жизнь, не теряя здоровья и получая от жизни максимум удовольствия.

— Так по-твоему жизнь — это получение удовольствия?

— В том числе. Что в этом плохого?

— Для странствующего монаха, у которого нет ни дома, ни обязанностей, ничего. У людей цивилизованных есть ещё понятие родины, долга, традиций…

— Ну, положим, о моей родине ты просто ничего не знаешь, — монах зевнул и на лице его возникло вновь то самое выражение сочувствия, с которым он смотрел на шантирца при их первой встрече. — Так же как о долге и традиции. Для начала, Риви, запомни: если судишь о ком-то, сначала узнай о нём как можно больше и попытайся встать на его точку зрения. Я-то стерплю, поскольку у тебя ещё есть возможность поумнеть, а вот если ты дариону скажешь, что их семьи — оскорбление здравого смысла, то такой возможности тебе может уже не представиться.

— При чём тут дарионские семьи? — спросила Коллаис.

— При том, что вы с Номвиллером говорили о разном. У них — я имею в виду кланы, к которым принадлежат он сам и его супруга — супружество не обязательно относится к продолжению рода. Это просто путаница — видимо, тех дней, когда создавали средний язык. Для семьи в вашем понимании у них есть отдельное слово, хаарнид. Его жена — хаарнид давно погибла, во время последней войны. Супруга же, о которой ты его спросила, относится скорее к союзу духовному… ну не знаю даже, я не дарион, чтобы точно объяснить… отчасти, наверное, даже к ремесленному. Прочие отношения не подразумеваются.

— Боги, — поразилась девушка. — Как всё сложно! Почему нельзя было под словом «семья» понимать одно и то же?

— Я уже говорил, — монах пожал плечами. — Все мы отличаемся друг от друга. Порой даже в пределах той же расы. Что уж говорить об иных расах! Почаще читай мои путевые заметки — там описаны вещи куда более поразительные.

— Ладно, — Ользан, молчавший всю дорогу, потянул монаха за рукав. — Похоже вот он, твой указатель. Что нам здесь интересно?

— Я так понимаю, всё, — монах хитро улыбнулся. — Риви, если тебе не удастся отвлечь сестру от драгоценностей, то мои деньги в твоём распоряжении.

Шантирец молча отмахнулся.

— Пойдём все вместе или каждый посмотрит, что ему интересно? — спросил Бревин. — Как там твоё шестое чувство, Унэн? Никто нас сейчас есть не собирается?

— Не собирается, — усмехнулся монах. — Так что гуляйте, где хотите. Меня найдёте во-он в том здании. На всякий случай адрес Номвиллера: Элиггерд, сто тридцать, сто два.

Остальные повторили адрес несколько раз и разошлись. Множество народу сновало вокруг; если не обращать внимания на непривычный источник света, всё выглядело так же, как сотни других торговых заведений. Впрочем, нет. Уж на что Паэрон и Оннд славились масштабами торговли, а до этого города и им, вместе взятым, было далеко.

* * *

Километром выше ещё одно существо — похожее видом не человеческого ребёнка, с огромными выпуклыми глазами и чёрными когтями на руках и ногах, недоумённо ходило по скалистой поверхности, прислушиваясь к своим чувствам. Добыча была где-то рядом, если следовать его чутью — но где она была? Стоило отойти на шаг в сторону, как чувство указывало в противоположную сторону.

Пастух, что присматривал за овцами рядом в низине, по-прежнему не оправился от испуга, — увидеть, как тощая, жилистая чудовищная пародия на человека с лёгкостью перепрыгивает через скалы и стелется по земле в поисках неведомо чего, было выше его сил. Попутно существо загрызло и обглодало попавшуюся по дороге овцу. У пастуха хватило ума не вмешиваться. Он слышал, как когтистое чудовище копошится среди скал неподалёку, но боялся выйти и встретить взгляд огромных желтоватых глаз.

Наконец, существо ощутило нетерпение чужого разума, что время от времени указывал, куда двигаться и что искать. Надо было сообщить ему о том, что добыча где-то рядом.

Чёрная тень упала на существо. Пара когтистых лап схватила его, глубоко вонзаясь в добычу и не обращая внимания на жалобные, почти детские вопли. Пастух увидел, как огромная птица поднимается по спирали ввысь, унося с собой тот ужас, который три часа бродил рядом с ним по низине.

Высоко наверху когти разжались.

Пастух провожал взглядом падающую фигурку и поспешил туда, куда она упала — то, что можно ранить, можно и убить. А ему ещё предстояло ответить за пропавшую овцу.

По пути он раздавил башмаком крохотный, почти невидимый прозрачный камушек и, к своему счастью, обнаружил наверху лишь отвратительные, разбросанные повсюду ошмётки плоти и костей. Непонятно было только одно: у останков был такой вид, словно они несколько недель лежали под палящим солнцем.

* * *

Коллаис быстро вернулась к месту, о котором говорил Унэн. Глаза у неё разбегались и без сумки, гружёной золотом, делать здесь было нечего: взять хотелось буквально всё. Здесь и было всё, что можно было себе вообразить: тысячи алхимических составов и сотни ингредиентов, магические и более привычные лекарства. Одежда, сшитая и неведомо как ещё изготовленная для любой расы мира; оружие и утварь, драгоценности и книги, а также предметы, которые просто невозможно было никуда причислить.

Хотя более всего её, конечно, потрясли посетители. Здесь бродили те, кого в детстве им описывали как исчадий ада — низкие и высокие, в чешуе и мехе, в одежде и без. Все вели себя совершенно естественно — как вёл бы себя на приличном базаре всякий уважающий себя обыватель. Для девушки такое обилие странного народу оказалось последней каплей и она поспешила вернуться.

Она обнаружила монаха посреди толчеи, куда приходили, чтобы услышать либо прочесть новости — или же чтобы поведать о них. Унэн, сидя в своей обычной позе — скрестив ноги — читал большому количеству слушателей одну из своих сутр. На удивление девушки, некоторые слушали его, не посмеиваясь и не указывая руками. Сама она слышала эти проповеди — отрывками — уже множество раз и вскоре ей наскучило. Тем более, что остальных поблизости не было.

Как-то сами собой ноги привели её к Храмам — в отличие от Оннда и всех городов и селений, через которые она проехала в своём путешествии на юг, здесь было всего три Храма — все отличались изяществом очертаний и неповторимостью. Стены не были украшены ни гравюрами, ни росписью; множество статуй не наблюдали за теми, кто проходил мимо; зелень и деревья не украшали собой землю — ничто из растений внешнего мира не смогло бы выжить в этих условиях. И всё же строения не казались бедными или убогими. Форма их производила достаточное впечатление.

Ни храмовая стража, ни жрецы не попались на глаза девушке, когда она решилась войти за ограду одного из Храмов. Посетителей было немного и никто не обращал на неё внимания.

Внутри царила та же строгая геометрическая красота. Единственным добавлением была статуя божества — похожая на барельеф, к которому Номвиллер обращался с таким почтением. Бог смотрел на неё каменными глазами, но ничем не выдавал своего настроения. Однако девушка так и не осмелилась подойти поближе к статуе, за спиной которой виднелся крытый проход. Присутствие покровителя дарионов было здесь настолько сильным, что не требовало ничего более для охраны священного места.

Девушка испуганно поклонилась неотрывно следящей за ней статуе и ей показалось, что надменно сжатые губы чуть шевельнулись. Сковывавшее её напряжение тут же оставило свою жертву и Коллаис поспешила наружу. Ей нечего было принести Владыке Глубин.

* * *

Ользан так же блуждал, довольно бесцельно, погружённый в мысли о том, куда они направляются. Похоже, что Сунь Унэн был прав: любопытство заставляет мышь выглянуть туда, где обитают голодные кошки и тогда всё сразу же меняется. Совсем недавно — полгода назад — он был художником, странствующим по сытому и довольному собой Югу, и не нуждался практически ни в чём. Любопытство привлекло к нему странные силы — и, однако трудно было назвать их как добрыми, так и злыми. Словно ветер — который движет лопастями мельниц и топит корабли — силы были безразличны к нему. Благосклонные сейчас, они могли оказаться злокозненными миг спустя.

И ещё он понял совершенно точно: то, что мощной спиралью раскручивалось где-то в тайниках его сознания, по-прежнему развивалось и двигалось — только исподволь, почти незаметно, словно тень под солнцем. Будет ли конец этому движению? Что нового подарит ему безразличная сила, и что потребует взамен?

Он понимал, утраты чего боится в наибольшей степени, но не позволял этой мысли посетить свой разум. Едва не столкнувшись со спешащим куда-то человеком, он услышал неподалёку неторопливый, бесстрастный голос Унэна, читающего проповедь и поспешил отойти в сторону.

Совершенно случайно он наткнулся на прорицателя. То был древний старик — человеческого племени, неведомо как оказавшийся здесь, глубоко под землёй, в чуждом ему царстве. Посетителей у него было немного и Ользан развлечения ради подошёл к погружённому в свои мысли старцу. Рядом с ним стоял человек, лицо которого было бы трудно не запомнить — оно было изборождено многочисленными шрамами от ожогов и, вероятно, ножевых ран. Искалеченный не обращал внимания на удивлённые и сочувствующие взгляды а, казалось, наблюдал за предсказателем судьбы.

— Расскажите мне о будущем, — попросил старика художник и две пары глаз — прорицателя и человека со шрамами — повернулись в его сторону. Старик долго сверлил его усталым взглядом и покачал головой.

— Тебе незачем узнавать об этом, ты сам создаёшь своё будущее, — произнёс он и Ользан заметил, как лицо со шрамом чуть дёрнулось. — Тобой движет пустое любопытство. Вот мой ответ: ты сам выберешь себе дорогу, даже если будешь это делать неосознанно. — И отвернулся, не желая продолжать беседу.

Хорошо предсказание, усмехнулся про себя Ользан и вышел наружу. Не зная об этом, он двинулся в сторону Храмов и долго смотрел на величественные старинные здания, как и Коллаис несколькими минутами спустя. Как и она, он вошёл и вышел. Художники здесь были ни к чему, а сравниться с дарионами по части резьбы и скульптуры ему было не дано.

* * *

Бревин двигался туда, куда нёс его поток окружающих его людей — в широком смысле, ибо собственно людей здесь было немного. Он несколько раз останавливался возле рептилий, что двигались по торговым павильонам так спокойно, как если бы были у себя дома и разглядывал их краем глаза. Убрать чешую и хвост и добавить всё, что положено человеку, подумал он, и чем они будут отличаться от нас?

Что имел в виду Унэн, когда говорил, что все мы различны? Не может этого быть. Все хотят жить и избегают смерти; все выращивают потомство и охраняют своё добро. Как может быть иначе? И что останется от Шантира, если ниспровергнуть традиции? Ничего, кроме могил. Как может человек отказываться от всего, что накопили его предки? Чтобы остаться ни с чем?

Что с того, что его сестре не по нраву положенная ей предками судьба? Силы выше её понимания привели её в этот мир женщиной. Правда, если что-то является судьбой, то скрыться от неё всё равно не удастся. Он помотал головой. Доводы Унэна невозможно было опровергнуть, но сами они не оставляли от Шантира ничего, кроме скопления бессмысленных обычаев и суеверий. К чему тогда он, Бревин Шаальтар, стремится?

Не зря некоторые говорят, что философы — это те, кто готов часами молоть языком, лишь бы не заниматься чем-либо стоящим. На том шантирец и успокоился. В конце концов он вернулся к указателю и застал там всех остальных, уже закончивших свои путешествия и подуставших.

XXXII

— Здесь начинаются рудники, — указал Номвиллер в соседний проход, откуда слышались периодические удары и тянуло сыростью. — Отсюда нам примерно день ходу. Можно взглянуть, если вам интересно.

Они шли несколько часов от границы города — ничем, на взгляд путешественников, не выделявшейся. Дарион, побуждаемый сосредоточенным вниманием своих спутников, рассказывал им о подземных городах и мостах, их соединяющих (судя по всему, что-то вроде порталов наземного мира); о временах войн и переселений; о чудесах подземного мира и его опасностях; о сгинувших племенах и неожиданных находках. О своём ремесле он мог рассказывать особенно долго — но слушатели, впитывая совершенно неожиданные и новые знания, довольно быстро устали.

Так что к тому моменту, когда перед ними возникли просторные проходы, ведущие к рудникам, дарион в основном ограничивался ответами на вопросы.

— А можно? — спросила Коллаис и добавила осторожно. — В Федерации считается, что работа на рудниках — тяжёлая и опасная для здоровья.

— Несомненно, — кивнул Номвиллер. — Но мы там долго не задержимся. Если вам, конечно, интересно. На глубинном уровне, например, добывают алмазы.

— Конечно, интересно, — немедленно ответила девушка, и дарион пригладил бакенбарды, скрывая улыбку. Проход заканчивался широкой каменной площадкой с небольшим столбиком у самого края — дальше начиналась пропасть.

— Это подъёмник, — пояснил дарион. — Месторождения разрабатываются очень давно, спускаться приходится всё глубже и глубже.

— Не боитесь, что когда-нибудь всё рухнет на голову? — спросил Бревин, осматриваясь по мере того, как площадка принялась медленно опускаться.

— Нет, — покачал головой дарион. — Строят здесь надёжно. Кроме того, большинство пустот здесь — естественного происхождения. Вам, наверное, кажется, что горы — сплошной камень. Это не так. Если собрать всё доступное под землёй пространство, площадью оно превзойдёт наземный мир во много раз.

Не менее десятка минут опускалась площадка; постепенно окружающий их камень потемнел и видом своим напоминал застывшую лаву. В конце концов площадка остановилась и широкий полукруглый тоннель открылся перед путешественниками.

Они шли довольно долго — не было ни ответвлений, ни знаков. Верхняя часть тоннеля слабо светилась — гораздо слабее, нежели в самом Дварне. Свет был скорее помехой, чем помощью, но позволял замечать все препятствия. В конце концов Бревин зажёг факел и путешественники сразу же почувствовали себя гораздо лучше. Правда, видимость сразу же сократилась.

Неожиданно все почувствовали слабые содрогания почвы и шантирцы немедленно застыли, как вкопанные, озираясь по сторонам. Унэн тоже был удивлён, но признаков страха не выказывал.

— Землетрясение? — шёпотом спросил Ользан. Дарион покачал головой.

— Нет, конечно. Но лучше не двигаться.

Вибрации то, казалось, отдалялись, то приближались. Иногда они доносились словно бы сверху, иногда снизу. Наступила пауза, и шантирец вопросительно кивнул вперёд. Дарион отрицательно помотал головой и сделал знак — не шевелись.

Слева и спереди от путешественников небольшая часть стены, поперечником сантиметров сорок, ярко вспыхнула и исчезла.

Наружу выползло, извиваясь, тёмное, блестящее, излучающее невиданный жар тело. Оно замерло и подняло переднюю часть. Вид у неё был внушительный — множество коротких, но острых клыков выглядывали по всему периметру сложного, почти что круглого рта. Глаз у него не было видно. Существо открыло пасть и яркий белый свет выплеснулся наружу. Казалось, оно принюхивается.

Камень под диковинным червяком, что был вдвое длиннее человека, быстро накалялся. Голова качнулась в сторону Коллаис и та едва не закричала от страха. Так же равнодушно червь опустился на потрескивавший от жара пол и скользнул в направлении другой стены. Вошёл в неё, словно раскалённый нож в брусок масла и был таков.

Тёмно-багровая извилистая полоса на полу постепенно остывала.

— Что это было? — спросил, наконец, шантирец, вытирая со лба пот дрожащей рукой.

— Хозяин глубин, — произнёс дарион и остальные ощутили уважение в его интонации. — Каменный червь. Тот, кто приносит нам все дары подземного мира.

Бревин хотел было скептически усмехнуться, но обратил внимание на медленно покачавшего головой Унэна и сдержался.

— Ой, что это? — девушка присела перед оплавившейся частью стены и кончиком кинжала высвободила небольшой, неправильной формы прозрачный камень. Он холодно сверкал под неровным светом факела.

— Алмаз! — воскликнула она с восхищением и дарион кивнул с довольным видом.

— Алмаз, — подтвердил он. — Лучший из тех, что могут быть. Существует примета, что тот, кто обнаружит драгоценный камень в Его Следе, никогда не будет знать горя. Берите его смело, он ваш по праву. Я нечасто встречал такие большие алмазы в Следах. Судьба улыбается вам.

— Как интересно, — отозвался шантирец, любуясь игрой света внутри безупречно прозрачного алмаза. — Неужели все драгоценные камни порождаются ими?

— Вряд ли, — дарион тоже взял камушек и некоторое время сосредоточенно рассматривал его. — Зачастую драгоценные камни находят и там, где никогда не появляется Хозяин глубин. Хотя, конечно, такие камни — всё равно что куски пустой породы по сравнению вот с этим. — Он вернул камень девушке и та некоторое время несла его в ладони, прежде чем спрятать в «кошелёк».

* * *

— Да это же не люди, — удивлённо воскликнул Бревин, когда наконец увидел тех, кто методично вгрызался в стены, превращая камень в крошево и выгружая его на вагонетки — для тех, кто будет просеивать всю эту груду в поисках драгоценных камней.

И действительно, фигуры, что сосредоточенно работали в полумраке штолен, походили на людей только очертаниями. Ни лиц, ни чётко выраженных частей тела. Словно грубые деревянные куклы — две руки, две ноги, голова.

— Разумеется, — дарион указал рукой. — Это эррион, искусственные работники.

— А, големы! — обрадовался Ользан, понявший, что это такое. Искусственные, снабжённые лишь простыми указаниями к действию существа нередко употреблялись в качестве работников на опасных производствах и там, где человек попросту не смог бы выжить. Употребление их как военной силы было признано незаконным.

— Верно, — дарион с уважением посмотрел на Ользана. — Вы поражаете меня всё больше и больше. Никто не стал бы подвергать опасности здоровье других — эррионы требуют ухода, но это всё же не люди. Никто не станет их оплакивать.

Как путешественники ни старались, но всё, что они смогли найти, был крохотный алмаз, вмурованный в потолок. Унэн предложил взобраться на потолок и добыть его, но Бревин почему-то передумал.

— И что, кто угодно может прийти сюда и начать искать сокровища? — недоверчиво спросил шантирец на обратном пути.

— В принципе, кто угодно, — подтвердил дарион. — Но вряд ли Хозяину глубин понравится вторжение чужаков. Дарионов и тех, кто с ними, он не тронет. Остальные же будут вынуждены повернуть. Справиться с Хозяином очень трудно, а скрыться от его гнева невозможно.

— Ещё бы, — Коллаис представила себе червя, что словно гусеница в яблоке странствовал в толще камня, и содрогнулась. Интересно, что они едят? Спросить об этом она не осмелилась.

* * *

— Вот он, вход, — дарион указал на неровной формы провал, ведущий куда-то отвесно вниз. — Безопасные места закончились, дорогие коллеги. Теперь нужно держать ухо востро.

«Вход» оказался не пещерой, которую ожидали увидеть путешественники, а бездонным колодцем. Холодом веяло изнутри; ни один звук не вырывался из глубины. Коллаис постояла у бездны и ощутила, что голова постепенно начинает кружиться.

— И что там? — спросила она у дариона.

Тот пожал плечами.

— Откуда же вы знаете, что там сокровища? — спросил Бревин настолько вежливо, насколько смог. Неплохо получается! Прийти сюда, к совершенно чёрной и неисследованной дыре, чтобы получить такой ответ?

— Я знаю, — было ему ответом. — У каждого из нас свои способности. Я, например, ощущаю присутствие сокровищ на значительном расстоянии. Я не стал бы приводить вас сюда, только чтобы посмеяться над вами.

Это звучало убедительно.

Шли третьи сутки пути — здесь, вдалеке от света, Коллаис чувствовала себя угнетённой. Сон подолгу не шёл к ней; вдобавок, спать приходилось не в палатках — их просто негде было бы поставить — а в спальных мешках. Безглазые и безногие ящерицы то и дело проскальзывали вокруг; некоторые из них — так называемые стекляницы — были забавны; остальные омерзительны. Насекомые наподобие пауков непрерывно сновали в поисках пропитания, кидаясь за каждой оброненной крошкой. Всё это не поднимало её настроения.

А теперь ещё и в колодец лезть.

— Ну ладно, — Унэн потуже завязал пояс и извлёк онглир. — Пора показать вам, что такое настоящее скалолазание. И, обвязав верёвку вокруг вбитого в пол железного клина, исчез во тьме.

* * *

Снизу доносились методичные звуки металла, цепляющегося за камень и сухого звона металла о металл. Время шло, а Унэн всё продолжал спускаться. Прошло, как показалось его друзьям, не менее полдня (на самом деле — не более получаса) и вдруг из черноты колодца вынырнул, словно рыба из воды, Унэн.

— Что-то я нашёл, — сообщил он. — Правда, если там есть сокровища, то в могилах. Что-то вроде кладбища.

Тут по спине у всех побежали мурашки.

— Да не тряситесь вы, — Унэн спокойно погладил себя по голове. — Там спокойно и ничего сверхъестественного. Ну что, полезли?

— Это то, о чём вы говорите? — спросила Коллаис осуждающе.

— Да что вы, — дарион выглядел растерянным. — Нет, конечно же. То, что я чувствую, лежит ещё глубже.

— Во всяком случае, это — солидная часть пути, — произнёс Унэн. — Так что лучше спуститься до этого кладбища или что это там такое.

Первой вызвалась Коллаис. Унэн страховал её, но пальцы и мышцы быстро «вспомнили» уроки Ирентлама и вскоре девушка проворно спускалась по верёвке, слабо светившейся во тьме. И клинья, и сделанные Унэном кое-где пометки светящимся мелком значительно облегчали путь.

Прошла целая вечность, прежде чем она ступила на площадку неправильной формы. Должно быть, некогда сюда вела прямая дорога, осознала девушка, и всмотрелась в противоположную стену. Однако там ничего не было заметно. Позади неё была приоткрытая дверь. Ничего зловещего оттуда не исходило — медальон хранил безмолвие.

Постепенно все прибыли на площадку и сразу же стало очень тесно.

— Зайдите внутрь, — предложил монах и, хоть и неохотно, все подчинились. За дверью был просторный зал — ничем, кроме размеров да неразборчивой и поросшей мхом мозаики на дальней стене, не отличавшийся. Небольшое возвышение виднелось на противоположной стороне зала.

— Номвиллер, вы знаете, чьи это постройки? — спросил Ользан, с любопытством вглядываясь во множество непонятных символов (видимо, иероглифов), покрывавших стены вокруг дверного проёма.

— Похоже на Найя, — отозвался тот неуверенно. — Но это странно. Во-первых, никто никогда не слышал о Найя в этих местах; во-вторых, здешний камень принадлежит глубинным слоям.

— То есть, — Бревин медленно огляделся. — Всё это… как бы поднялось сюда с большой глубины?

Дарион кивнул.

— Сюда, несомненно, стоит вернуться, — проговорил он. — Хотя бы затем, чтобы узнать, что это были за люди.

(— Кто такие Найя? — шёпотом спросила Коллаис у Ользана, наклоняясь к самому его уху.

— Что-то вроде подземных ольтов, — ответил тот, подумав.

— «Люди»! — она презрительно поджала губы. — Нашёл, тоже мне, слово!)

Коллаис осторожно подошла к одному из шести проходов, что мрачно чернели в стенах, и у самого входа её амулет неожиданно осветился ярко-красным светом.

— Я так и думал, — вздохнул Унэн. — Только люди оставляют своих покойников без защиты. И то не всегда.

— Давайте уйдём отсюда, — попросила Коллаис, поёжившись. — Сдаётся мне, что здесь нам не рады.

— Ну что же, — вздохнул Унэн и извлёк онглир. — Как скажешь. Труды, труды… — проворчал он и скрылся за краем площадки.

* * *

Прошла гораздо более длительная вечность, прежде чем путешественники достигли дна. Несмотря на «умные» верёвки, на кажущегося неутомимым монаха, на волшебным образом обретённые навыки скалолазания, все были измотаны до последней степени. Спуск был глубоким — не менее трёх сотен метров — и всего две площадки попались на пути. Коллаис едва не сорвалась вниз — верёвка спасла её, обмотав запястье, и девушка отделалась слабым вывихом. И с ужасом думала об обратной дороге.

— Туда? — Бревин указал на низкий тоннель, уходящий куда-то в северном направлении.

— А больше некуда, — пожал плечами дарион. — Нам стоит найти место попросторнее, для отдыха. Осталось совсем немного.

Удобная «комнатка» — едва ли в три метра в поперечнике — была всё же лучше, чем шахта, где на голову в любой момент могло что-нибудь свалиться — и заведомо лучше узкого, словно крысиный лаз, прохода. Ользан вспомнил спиральный лаз гробницы и содрогнулся. На этот раз от свежего воздуха, неба и солнца его отделяло более километра камня. Стоит стенам чуть сомкнуться…

Однако все достигли тесной комнатёнки без приключений. Сон, что сморил путников, был целебным и освежающим — лучше любого напитка.

* * *

— Всё, — дарион остановился перед небольшим провалом в каменном полу. — Дальше я не пойду.

Все подняли на него удивлённые взгляды.

— Есть силы, которые стихают при появлении дарионов, — пояснил оружейник. — Есть и другие, что при приближении дарионов становятся неодолимыми. Впереди есть ловушки и чудовища, которые в моём присутствии будут причиной гибели всех нас. Возьмите вот это, — он протянул Ользану свой серебряный молоточек. — Если он засветится, значит, можно возвращаться за мной.

Ользан молча повесил молоточек на пояс — рукоять инструмента была снабжена тонкой серебряной цепочкой.

— А зачем возвращаться-то? — спросил недоумённо шантирец. — Мы и сами всё принесём сюда, поближе. Где и поделим всё, как полагается.

— Я оговорился, — ответил дарион. — Не «можно», а «нужно». Хозяева глубин охраняют то, что мы ищем. Без меня они не подпустят вас близко.

Путешественники некоторое время смотрели на провал, слабо освещённый изнутри, после чего, один за другим, спрыгнули вниз. Высота была небольшой — чуть больше двух метров.

* * *

— Вот это мне нравится, — Бревин указал пальцем вперёд. — Смотрите. Точно так же, как и в том кладбище. Эти проходы никуда не ведут!

И был прав. Сразу после спуска неровный лаз вывел их прямо на начинающийся ниоткуда коридор, ярко освещённый холодным свечением потолка и уходящий, сколько глаз хватало, вперёд. Воздух был пронзительно свежим, разительно отличаясь от прежнего, затхлого и несущего в себе пыль веков, воздуха шахты. Многочисленные боковые проходы разбегались от того, у начала которого они стояли. За их спиной была неровная каменная стена.

— Тоже кусок города, — пояснил шантирец. — Вырезан и брошен здесь. Что за причуды природы!

— Хорошо, если только природы, — сквозь зубы заметил художник, взглянув на молоточек. Тот и не думал светиться. — Мне кажется, что здесь замешано что-то похуже.

Они шли вперёд — за неимением других идей — и их шаги, сколь бы осторожно они ни ступали, звонким эхом отражались от стен и время от времени глухим отзвуком возвращались с самых неожиданных направлений.

Ближайшая пара боковых проходов вела в тупики — в метр глубиной, завершавшиеся такой же каменной стеной. Унэн взглянул вверх и почесал затылок.

— Лучше идти по одному, — предложил он. — Потолок не кажется чрезмерно крепким. Видите вон те трещины?

— Если он рухнет на одного человека, мы всё равно ему уже не сможем помочь, — заметил Бревин. Ему было как-то не по себе.

— Я пойду первым, — заявил Унэн. — Если хоть что-нибудь заметите, немедленно кричите.

И двинулся вперёд, сжимая в ладони онглир.

Он дошёл до следующей пары проходов, заглянул в них и помахал рукой. Бревин и Коллаис двинулись следом. Ользан остался. Что-то выжидающее мерещилось ему совсем близко. Это место менее всего казалось дружелюбным. Что-то очень скверное должно было случиться с минуты на минуту. Он потёр виски. Что именно?

— Давай сюда! — позвал его Бревин. Ользан поднял голову. Все трое стояли шагах в ста от него, у боковых проходов.

Чёрная пелена поплыла перед глазами художника. Опасность! Что-то было совсем рядом. И тут он заметил, как каменная крошка облачками спадает с потолка, как шевелятся плиты прямо над тем местом, где стояли остальные трое…

Он с ужасом представил себе, как плиты высыпаются на них, с пятнадцатиметровой высоты, навсегда погребая под собой… Треск, слышный только ему, заполнял всю голову и мгновения потекли всё медленнее…

— Бегите! — крикнул он, указывая на потолок. Друзья смотрели в его сторону, открыв рот, словно увидели невесть что. — В проход, скорее!!

Тут они очнулись от оцепенения и Ользан, изо всех сил стараясь не думать о подающихся плитах наверху, кинулся вместе со всеми ко второму слева проходу. Чёрный саван покрыл собой почти весь мир перед его глазами и он бежал, руководствуясь скорее памятью, чем зрением…

Его втянули внутрь и повлекли вглубь. Ользан упал и ушиб колено. Тут же позади послышался грохот и волна воздуха ударила в спину. Взметнулось облако неприятной бело-серой пыли.

— Да-а-а, — смог, наконец, произнести Бревин. Припорошенный, как и все, белой каменной пылью, он выглядел комично. — Мне показалось, или камни над головой Олли висели в воздухе?

— Мне тоже показалось, что висели, — проворчал Унэн. — Ты вовремя крикнул, приятель. Нас едва не раздавило.

Он на мгновение замер (Коллаис в это время отряхивала Ользана, а Бревин яростно чистил самого себя) и неожиданно лицо его посерело.

— Наружу! — скомандовал он. — Быстрее! Готовьте оружие!

Спотыкаясь об обломки разбившихся плит, все поспешили наружу. Как и предыдущие боковые проходы, этот был тупиком.

* * *

— Что за спешка? — Бревин стоял посреди усыпанного каменной крошкой прохода и озирался. — Чего ты испугался? — Пыль ещё висела в воздухе, придавая ему неприятный сухой вкус.

Они стояли спина к спине; Бревин и Коллаис — с мечами наголо; Ользан — с парой звёзд, монах — с онглиром.

Слабый, едва заметный свист послышался отовсюду. Сверху, сбоку, спереди и сзади. Ользан мельком взглянул на потолок. Похоже, что рухнула вся его часть, что была ненадёжной.

Юркие тени пронеслись над головами путешественников и разделились, окружая их. То ли птицы, подумал Ользан, то ли летучие мыши…

— Ложись! — крикнул ему монах и Ользан упал, перекатившись. Над ним показался крохотный быстро выраставший силуэт и художник запустил в него звездой. Взвилась и вернулась сверкающая молния и нечто, отдалённо напоминавшее птицу, упало рядом с ним, глубоко вонзившись в камень клювом. И оперение, и всё прочее у существа, казалось, были из стали.

Десятки других таких же «пташек» летели к ним с дальней стороны прохода.

И Бревин, и Коллаис, казалось, порой лишь чудом уворачивались от острого, как игла, клюва, направленного им в глаза. Ользан отгонял от себя мрачные видения того, как их всех растерзывают на части эти стремительные и практически неуязвимые противники, уворачиваясь, приседая и перекатываясь, и беспрерывно запуская звёзды. Если бы не их способность отыскивать свою цель, им пришлось бы туго.

Всё кончилось так же неожиданно, как и началось.

Все стояли, тяжело дыша, откашливаясь и глядя друг на друга. Затем, когда давящая тишина в ушах улеглась, они рассмеялись — так, как смеются приговорённые к смерти, когда казнь в который раз откладывают. Ещё один день жизни, даже и такой — он многого стоит.

Одежда их была во многих местах изодрана клювами и повреждена острыми кромками камней, но ран никто не получил. Меч Бревина был зазубрен; от меча Коллаис осталась лишь рукоять да сантиметра два того, что некогда было клинком. Ользан молча вручил ей свой короткий меч, которым почти никогда не пользовался.

— Неплохие птички, — выдохнул Бревин, наконец. — Что же будет дальше? — Он коснулся одной кончиком сапога. — Откуда они такие взялись?

— Вряд ли случайно, — ответил Унэн. Монах дышал ровно, словно не прыгал только что вокруг, создавая онглиром спасительную завесу. Его оружие, как и обе звезды Ользана, практически не пострадало. — Видите лестницу, вон там, в конце прохода? Похоже, что следующий сюрприз будет там.

И спокойно побрёл, переступая через разбросанные там и сям останки бронированных птиц.

* * *

Невидимые глаза по-прежнему смотрели им в затылок. Примерно через сотню шагов им попался первый боковой проход, что завершался дверью. Ользан указал на него, но монах отрицательно покачал головой.

— Чувствую, что главная напасть будет впереди, а не там, — пояснил он. — Так что вперёд и пойдём.

Боковые проходы исчезли; последние сто шагов до лестницы проход был совершенно пуст. Двигались не спеша, прислушиваясь и всматриваясь в стены. Ничего подозрительного, однако, не попадалось.

— Вон они, — указал рукой Бревин, когда путешественники подошли вплотную к первой ступеньке.

Наверху, по обеим сторонам от массивной двустворчатой каменной двери, стояли две огромные каменные фигуры — по две оскалившихся кровожадными усмешками головы; по четыре руки. Не менее трёх метров росту в каждом. Глаза изваяний были сделаны из ярко светящегося материала. Словно четыре пары тихонько тлеющих углей.

Бревин присвистнул.

— Хорошенькое дело, — проговорил он. — Да они ж нас в пыль искрошат.

— Если они оживут, — монах задумчиво посмотрел на изваяния, — надо постараться их уронить. Стоит им спуститься вниз, и нам несдобровать.

Как бы в ответ, глаза существ вспыхнули ярче и они отошли на шаг от стены, подняв каждую руку ладонью вверх. Рты раскрылись шире, каменные челюсти клацнули.

— Началось, — прошептал Бревин.

* * *

Никуда они не собирались спускаться.

В каждой ладони возник колючий каменный шар, размером с голову. Доля секунды… и восемь убийственных снарядов со свистом помчались в непрошеных гостей. Те едва лишь успели пригнуться или отпрыгнуть, как пол задрожал от ударов и каменной крошево брызнуло вокруг, больно раня незащищённую кожу.

Ухмылки на уродливых лицах стали шире. Каждое из изваяний переглянулось своими головами и новые шары легли из воздуха в подставленные ладони. Снова свист… и на сей раз один из шаров едва не снёс голову шантирцу.

— Здорово, — прохрипел тот, поспешно поднимаясь. Его сестра, с глазами, расширенными от ужаса, стояла неподалёку. Изваяния играли со своими жертвами — и глаза их, и руки чуть двигались, выбирая упреждение. Сколько мышке ни бегать…

— Олли, — шепнул монах художнику, после того, как они упали рядом после очередного залпа. — Постарайся их отвлечь. Как угодно. Я попробую подняться наверх.

Ользан извлёк пару звёзд и метнул их в широко раскрытые светящиеся глазницы. Руки с колючими гостинцами дрогнули и шары посыпались на пол, поскакали, теряя иглы, вниз. Звезды несколько секунд летали вокруг исполинов, словно рассерженные шершни, касаясь кончиками лучей их лиц и высекая из них искры. Две пары рук одновременно попытались схватить кусачие снаряды и промахнулись. Звёзды вернулись к их владельцу.

Ользан мигнул и понял, что монах преодолел уже половину лестничного пролёта. Он вновь запустил звёзды; вновь несколько секунд жизни, украденной у смерти с шарами в ладонях… Монах змеёй скользнул под ногами у правого изваяния и прижался к косяку двери.

Коллаис вскрикнула и кинулась бежать. Назад, подальше от лестницы. Левый исполин, не обращая внимания на звезду, повелительно взмахнул левыми ладонями и часть потолка осыпалась каменным градом. Коллаис опередила его лишь на миг. Споткнувшись, она едва не упала лицом на острые осколки. Другая пара рук указала вверх и вновь пласт камня ринулся вниз. Бревин уже бежал к сестре; он что было силы толкнул её и упал сам, едва успев откатиться подальше.

Монах застыл в стойке, затем резко повернулся и ударил правое изваяние в спину открытой ладонью. Прежде таким ударом он раскалывал скалы и обращал двери в горсть опилок. Теперь же ничего не случилось. Изваяние стремительно повернулось к противнику, сделало шаг вперёд.

Унэн прижался к стене. Отступать ему было некуда.

Ользан ощутил, как что-то вновь проснулось внутри его сознания. Новая сила, пока ещё безымянная, но пробуждённая к действию отчаянием. Где-то позади него рушился потолок и разлетались осколки — но там, он знал, всё обойдётся.

Каменные кулаки взметнулись над крохотной фигуркой, тщетно пытавшейся увернуться.

Сейчас.

Если вон тот камень, под правой ногой изваяния, исчез бы…

Камень исчез.

Кулаки врезались в дверь, едва не задев скорчившегося монаха. Рёв вырвался из двух каменных глоток, в первый и последний раз. Изваяние оступилось, покачнулось, хватаясь руками за воздух и рухнуло вниз.

Земля содрогнулась от удара и послышался сухой шорох рассыпающихся осколков.

Ользан обернулся.

Шантирцы уже спрятались в проходе.

Оборачиваться ему не следовало. Монах только начинал подниматься на ноги, как второй великан, обернувшись в его сторону, поднял все четыре руки над головой и огромная дубина возникла в них. Торжествующе зарычав, статуя размахнулась, далеко отводя дубину назад…

Если бы дубина стала потяжелее!

После короткой паузы в воздухе мелькнули корявые каменные ступни и миг спустя второй тяжкий удар потряс спокойствие подземелья.

И воцарилась тишина.

* * *

— Похоже, что дарион был прав, — заметил Бревин, помогая сестре подняться. — Ей повезло. Чего ты вдруг вздумала бежать?

— И… испугалась, — ответила девушка. Её била мелкая дрожь. Всё лицо и руки были исцарапаны. Когда Ользан подошёл поближе, она вцепилась в его ладонь мёртвой хваткой и уже не отпускала. Ользан опустился рядом.

— Смотри, — шантирец указал на молоточек. Тот светился мягким золотистым свечением. — Похоже, что эта дверь — последнее препятствие. Схожу-ка я за дарионом!

— Нет уж, — монах поправил изрядно пострадавшую накидку и довольно улыбнулся — как будто здесь произошёл не смертельный бой, а добрая беседа. — У меня это получится быстрее.

Минут через пятнадцать все пятеро собрались у дверей и сели, тяжело дыша.

— Не могу я так, — поёжилась девушка, извлекая из «кошелька» что-то едкое и принимаясь беспощадно обрабатывать им чужие ссадины и царапины. — Всё равно, что на тигра с голыми руками.

— Мой великий… — начал было Унэн, но споткнулся посреди слова, встретив негодующий взгляд художника. — Ладно. Убедил. Ну что, мастер оружейник — ваша очередь!

Дарион кивнул, с сочувствием наблюдая, как девушка стискивает зубы и протирает тампоном своё лицо. Затем взял в руку молоточек и коротко размахнулся. Гулкое эхо раскатилось вокруг.

— Eddvarin ong Hindanne! — провозгласил дарион и двери нехотя распахнулись. Бревин успел отметить, что на них не осталось ни царапинки.

И взорам путешественников открылась небольшая круглая комнатка, по колено заваленная разнообразными сокровищами. Шорох и скрежет послышались откуда-то снизу и затихли. Дарион удовлетворённо кивнул и коротко поклонился кому-то невидимому.

— Ну что же, — произнёс он. — Как договорились. Забирайте всё, что понравится.

XXXIII

— Вы не шутите? — ошарашено спросил Бревин. — Всё, что сочтём нужным? А если я заберу всё, что здесь вижу?

Дарион пожал плечами.

— Я рассчитываю на то, что вы поделитесь со мной — хотя бы тем, что вам самим не подойдёт. А так, берите хоть всё. Поверьте, что мне не нужно здесь ни золота, ни камней.

— Что же вам нужно? — спросил Бревин, всё ещё недоумевая.

Дарион вновь пожал плечами.

— Там видно будет.

В комнате было на что посмотреть. Мечи и кольчуги, браслеты и амулеты. Всё, что угодно. Были и откровенно сломанные, изъеденные временем и сыростью предметы — но совсем немного. Бревин достал четвёртый, до сих пор не использованный «кошелёк» и положил его рядом.

— Так… — бормотал он, открывая шкатулки, рассматривая некогда богатые одежды, ныне лежавшие грудой лохмотьев. — Ничего интересного… и здесь тоже… так… Ну ладно. Нас тут пять — поделим поровну. Все старались, не так ли?..

Ользан поднял шкатулку, которую Бревин отверг и предоставил шантирцу и монаху продолжать сортировать добро. Похоже, что эйфория вытеснила в голове у Бревина всё остальное. Он, без сомнения, уже видел себя одетым в неуязвимую кольчугу, скачущим в Шантир во главе славной и непобедимой армии.

Ользан едва не споткнулся о покрытый зеленоватой плёнкой тяжёлый медный жезл, увенчанный прозрачным набалдашником. Толстая спираль вилась по всей длине жезла. Юноша перешагнул через жезл и подошёл к дариону.

— Похоже, что вы обратили внимание на это, — он открыл шкатулку. Коллаис, которая быстро остыла к виду сокровищ, подошла и встала рядом.

В шкатулке была только пыль да горстка небольших камушков, напоминавших кусочки гранита. Узор на их поверхности едва заметно менялся.

Ользан высыпал содержимое шкатулки на ладонь и камушки, соприкоснувшись с его рукой, засветились ярче. Тепло потекло от них, разливаясь по всему телу.

— Как интересно! — воскликнула девушка, прикасаясь пальцем к одному из камушков. — Словно живые.

— Ungvarin, — тихонько произнёс дарион и камушки разгорелись, словно маленькие солнца. — Они и есть живые. Живые камни, Ungvarin, величайшие сокровища земли.

Ользан молча протянул ладонь дариону и светящиеся кусочки пересыпались в ладонь дариона. Тот достал массивную шкатулку из своего мешка и осторожно открыл её. Непроницаемо-чёрное бархатное покрытие выстилало её изнутри.

* * *

— Это первые жители нашего мира, — объяснил дарион, понизив голос. Бревин и монах не обращали на остальных внимания, увлечённо разглядывая какие-то монеты. — Пока они живы, ему ничто не угрожает. В последнее время их очень трудно отыскать. Я благодарен вам, потому что, только отданные по доброй воле, камни остаются живыми. Так они и погибали — их крали, обманом выменивали, уничтожали ради алхимических опытов. Эти, конечно, не последние, но отыскать остальные непросто.

— Чем же они замечательны? — спросила девушка, не в силах оторвать глаз от переливающихся камней.

— Дайте-ка мне серебряную монетку, — попросил дарион и Коллаис повиновалась. Номвиллер прикоснулся к монетке одним из камушков и монета, вспыхнув, словно раскалённая добела, постепенно остыла и превратилась в полупрозрачный, слабо просвечивающий диск.

— Митралл! — ахнула Коллаис.

— Совершенно верно, — кивнул дарион. — Но камни должны ощущать заботу. Их возможности велики, но ограничены — как и всем, им нужен отдых. Если обычный камушек положить рядом с Ungvarin, то он унаследует их свойства только многие столетия спустя. Вероятно, так и случилось. Возьмите, — он протянул по яркому солнышку Ользану и Коллаис и те бережно приняли их. — Носите их рядом с телом и не забывайте, что они — живые.

Откуда-то дарион извлёк две тонкие серебряные цепочки и мгновения спустя — Ользан с Коллаис не успели опомниться — оба камня висели на полупрозрачных митралловых цепочках. Переглянувшись, они одели цепочки и спрятали камни под одеждой. Медальон Коллаис разгорелся, словно новая звезда, когда камень коснулся его.

— Сумерки скоро кончатся, — дарион осторожно пересыпал остальные камни в шкатулку и спрятал её. — Новый день будет самым тёплым и солнечным. Но прошу вас — никому не слова.

Его собеседники закивали, взявшись за руки.

* * *

Сортировка сокровищ, делёж и упаковка заняли немало времени. Ользан помог Бревину и Унэну упаковывать добычу и поднял жезл, о который не так давно споткнулся. Присмотрелся к нему повнимательнее.

— Спираль-то светится! — указала Коллаис. Действительно, верхний виток спирали слабо мерцал.

— Где-то я видел такое, — дарион попросил жезл и неожиданно… исчез. Коллаис ахнула, но дарион вновь возник, удовлетворённо кивая.

— Вам вновь повезло, Ользан, — признал он. — Это тоже редкость. Игрушка наших родственников, Дандарионов. Кальарт, средство для мгновенного перемещения в пространстве.

— А куда? — спросил подошедший Бревин. — Мы всё поделили, Номвиллер. Всё поровну. Можно собираться назад.

— Благодарю вас, — дарион вручил жезл художнику и добавил. — Куда угодно. Или почти куда угодно. Я не помню, как он восполняет свои ресурсы. Что-то очень простое — подержать подольше на солнце, например. А для перемещения достаточно представить себе, куда вам надо. Хлоп — и вы уже там.

— И сколько раз можно так переместиться? — недоверчиво спросил Бревин, озадаченно почёсывая подбородок. — Везёт тебе, Олли! Всё время находишь самое интересное!

— Не знаю, — дарион присмотрелся к жезлу и вернул его. — Пока что — не более десятка раз. Чем больше витков светится, тем больше ресурсов.

— Ну что? — Ользан поднял жезл над головой и оглядел изрядно опустевшую комнату. — Все готовы возвращаться? Первая остановка — Дварн. — Коллаис взяла его за руку и зажмурилась.

Несколько минут спустя в комнате никого не было. Свет, что источался стенами прохода и сокровищницы, начал меркнуть и вскоре воцарилась полная и непроницаемая тьма.

История 9. Сумерки

XXXIV

— Что может быть проще? — негодовал Бревин. — С таким жезлом мы в момент облетим весь Шантир и решим все проблемы.

— Какие все? — спросила его сестра. — Что толку летать туда-сюда? У тебя есть план действий?

— Конечно, — шантирец уселся и продолжил уже более спокойным тоном. — Для начала потолковать с дядюшкой.

— И получить нож в спину, — Коллаис встала и постучала пальцами по столу. — Успокойся, Риви. Никакое колдовство, даже самое мощное, не сможет победить в сочетании с поспешностью. Ты хочешь в Шантир? Изволь. Придумай, что и как ты там будешь делать и я… — она взглянула на Ользана, — и мы поможем тебе. Хотя бы для того, чтобы ты успокоился и отстал.

К их изумлению, Бревин неожиданно угомонился.

— Договорились, — кивнул он. — Ловлю на слове.

Сестра пожала плечами.

— Кстати, — напомнил он, — нас по-прежнему ищут. Если нужно в город, позовите Унэна. Он там, внизу, обед готовит. — И вышел из комнаты.

* * *

Ользан приводил в порядок оружие. Из сокровищницы им всем досталось по мечу — все они были украшены непонятными символами. Художник выбрал себе клинок покороче, чуть выгнутый дугой, с прозрачным семигранным камнем, врезанным в рукоять. У всех мечей по обеим сторонам клинка бежала серо-синяя лента орнамента; все были отлично сбалансированы и не потеряли заточки.

После этого то оружие, которое ковали городские кузнецы для местных стражей и простых жителей показалось Ользану нелепым и никудышным. То, что висело у него слева на поясе, могло бы по праву считаться произведением искусства. Теперь придётся следить — есть места, где небезопасно ходить открыто, если носишь хоть что-нибудь ценное.

Транспортный жезл был тщательно отполирован и целыми днями лежал под яркими солнечными лучами; постепенно всё большая часть спирали набирала свечение. Путешественники каждую неделю перебирались в один из соседних городков, неизменно придерживаясь Центра. Сейчас их гостеприимным хозяином был Веннелер — ближайший к Шести Башням город на берегу одноимённого озера. На той стороне озера в ясную погоду виднелись руины — остатки старого, Восточного Веннелера, разрушенного при последнем штурме башен. Ещё дальше виднелись дремучие леса, простиравшиеся на десятки километров и угрожающе воздетые к небесам верхушки самих башен.

Восемь раз за прошедший месяц Сунь Унэн вскакивал — иногда среди ночи — и всем приходилось срочно собираться, расплачиваться и отбывать. После недавних событий никто уже не сомневался в шестом чувстве монаха — шутить с его предупреждениями не стоило.

…Время шло и постепенно удавалось совершать короткие вылазки. Ользан написал два портрета местного правителя в городке Сентаор, после чего удостоился, к большому неудовольствию монаха, торжественного ужина вместе с семьёй князя. Поблизости от Федерации и Алтиона никто не жил в тревоге: либо боги, либо смертные следили, чтобы ничто подолгу не тревожило простых людей. Впрочем, не только их.

* * *

Коллаис, Ользан и Унэн брели по базару; жезл был всё время при них. Несмотря на сравнительное спокойствие города, никто не мог поручиться, что таинственные преследователи не настигнут их здесь, прямо среди бела дня, при большом скоплении народа. Веннелер был краем, где наиболее всего почиталась жизнь во всех её проявлениях — отсюда изобилие друидов и целителей, безбедная жизнь в краю, что некогда был каменистой пустыней. Год за годом увеличивался плодородный слой и поговаривали даже, что здешние урожаи иногда не уступают прославленным полям Алтиона, что кормили весь наземный мир.

Монаху изрядно надоела роль няньки — но он с лихвой окупал долгие дни бездействия, читая проповеди и поражая публику своей ловкостью. Действительно, не каждому человеку было дано ловить пролетавшие мимо арбалетные стрелы. Не каждый мог лёгким прикосновением обращать булыжник в каменный порошок и взбираться с голыми руками на отполированный деревянный столб. Так что центром внимания был неизменно Унэн — что, в общем-то, устраивало остальных. Ему самому, как он неоднократно повторял, опасность не грозила. К смерти были приговорены только шантирцы и их приятель-художник. Непонятно, правда, кем.

Ользан вздрогнул, увидев в толпе прорицателя и, рядом с ним — того самого человека с обожжённым и изуродованным лицом. Тот по-прежнему стоял рядом, наблюдая за тем, как предсказатель с сосредоточенным видом вещает о будущем. Публика подходила к нему в основном потехи ради. Прорицателя — пожилого человека с короткой седой бородкой и узким, вытянутым лицом, это устраивало. Хоть и малыми порциями, а в его кошельке денег прибавлялось.

— Я видел его раньше, — шепнул художник, незаметно для окружающих показывая своим спутникам человека со шрамами. — В Дварне. Он и там стоял возле прорицателя.

— Ну-ка, посмотрим, — монах ловко проделал путь к прорицателю, аккуратно разрезая толпу, словно острый нож — тонкую ткань. Спустя какую-то минуту друзья вплотную приблизились к знатоку будущего и встали так, чтобы человек со шрамом их не видел. Выслушали несколько полных неизвестной мудрости советов прорицателя, данных забавляющимся зевакам и переглянулись. Обычный шарлатан. Что в нём особенного?

— Достопочтенная госпожа, — ладонь неожиданно обхватила запястье Коллаис и та от неожиданности чуть приблизилась к прорицателю. Тот смотрел ей в глаза, вид у него был обеспокоенный.

Монах и Ользан шагнули следом и вся их маскировка пошла прахом. Ользан увидел, как обожжённое лицо повернулось в его сторону, и понял, что узнан. Впрочем, взор глаз на уродливом лице тут же обратился к гадателю.

— Большая опасность подстерегает вас, благородная госпожа, — произнёс прорицатель звучно, продолжая сверлить шантирку своими тёмными глазами. Ользан заметил, что девушка чуть побледнела. Улыбка Унэна чуть поблекла — он встал рядом, готовый вмешаться в любой момент. — Вам предстоит вернуться в место, которого вы более всего опасаетесь и… — он неожиданно захрипел, вздрогнул и кровавый пузырь вздулся и лопнул на его губах. Все с ужасом подались прочь от предсказателя и монах, подхватив его, заметил торчащую из спины рукоять стилета.

Он оглянулся и увидел, что человека со шрамами нет поблизости. С головой, скрытой под капюшоном, тот стремительно убегал прочь. Подбежавшие стражники выслушали Унэна и бросились в погоню.

— Не поймают они его, — мрачно заметил монах. — Лаис, ты можешь что-нибудь сделать?

Девушка, с трудом освободившаяся от судорожно вцепившейся в неё руки, молча кивнула.

— Разожми ему кулаки, — приказала она, одевая медальон на шею и соединяя на миг кончики пальцев обеих рук. — Уложи на спину. Быстрее, мы теряем время.

Подоспевший лекарь коротко кивнул Коллаис и, выслушав её объяснения, крикнул кому-то, чтобы несли носилки.

Левая рука раненого вцепилась во что-то в кармане его накидки. Монах с немалым трудом извлёк почти не гнущуюся руку из кармана и осторожно разжал.

На землю выкатился крохотный кусочек стекла, каплевидной формы, со множеством мелких граней. Раненый вздрогнул и попытался дотянуться до него, но Коллаис уложила его наземь.

— Не двигайтесь, — велела она резко. — Сейчас мы вас…

Едкий дым пошёл от кожи раненого. Плоть его вскипела и растеклась, распространяя сильный трупный запах. Монах оттащил едва не потерявшую сознание девушку прочь и та долго боролась с приступами тошноты, кашляя и вытирая слёзы.

От прорицателя остался только скелет, закутанный в пропитанную отвратительной гниющей массой одежду. Побледневший лекарь, содрогаясь от отвращения, вызвал стражу и подошёл к мрачному Унэну и Ользану, который поддерживал нетвёрдо стоявшую на ногах девушку.

— Вам придётся быть свидетелями, — пояснил он горестно. — Ума не приложу, что с ним стряслось. Теперь торговцы понесут большие убытки…

Тайком ото всех монах спрятал кусочек стекла в рукав — никто, кроме него и Ользана, не заметил странную вещицу. После чего им пришлось, в сопровождении группы мрачных стражей, идти в ратушу и отвечать на множество утомительных вопросов.

* * *

— День-два мы здесь ещё высидим, — монах подошёл к окну и задёрнул штору. — Нет новостей от Рамдарона, вот что плохо.

— Ты передал ему мои вопросы? — спросил Бревин. План посещения достопримечательностей Шантира, который он составил, имел один недостаток: необходимо было точно знать, когда армия покинет столицу, Шантр, а также Вайдеж, замок, в котором доживала свои дни, ныне никому не нужная, мать Бревина и Коллаис.

Помочь взялся Рамдарон, неожиданно появившийся у них в гостях — с сообщением о том, что Нерлон почти завершил поиски тех, кто добивался гибели его союзников. Что осталось выждать от силы неделю, никому не попадаясь. Он же пообещал известить их, когда представится возможность проникнуть в Шантир, по возможности не поднимая шума.

— Передал, — ответил монах. — Ну и денёк… Весь аппетит пропал. Кстати, как насчёт того, чтобы навестить убийцу?

— Человека со шрамом? — удивлённо поднял голову задремавший было в кресле Ользан. — Ты что, смог его найти?

— А жезл на что? — монах снисходительно улыбнулся. — Представляешь себе, что тебе надо появиться за спиной у нашего приятеля и…

— И выясняется, что он стоял спиной к стене, — завершил Бревин. — Что тогда?

— Ровным счётом ничего, — покачал Унэн головой и в который раз стёр с неё пот. — Не такие уж дарионы недальновидные, чтобы такого не предусмотреть. Ну что, какие будут предложения?

— Какие могут быть предложения! — Бревин поднялся на ноги. — Тащить его сюда, а потом — сдать властям. Сначала поговорим с ним сами — как-никак, здесь замешана Лаис. Лаис, с тобой всё в порядке?

— Надоел уже, — отозвалась та раздражённо. — Всё. Ничего он со мной не сделал. У двух друидов и мастера-целителя уже побывала. Мало этого?

— Да нет, достаточно. Ну что, вам помочь?

— Незачем, — Унэн извлёк серебряную цепочку и взялся за руку Ользана. — Готовь место для почётного гостя. Он сделал знак художнику и оба моментально испарились.

— Хорошо, что мы выбрали одинокий домик, — философски заметил шантирец, выглядывая поочерёдно в каждое окно. — Не то хлопот с ним не оберёшься.

Почти сразу же раздался лёгкий хлопок и ловцы вернулись. Втроём.

* * *

— Меня зовут Хедальор, — мрачно признался пленник, когда туман перед его глазами рассеялся. Он был обыскан и крепко привязан к стулу. Монах равнодушно смотрел на изборождённое рубцам разного цвета лицо, не выражая никаких эмоций.

— Северо-западная часть Архипелага? — спросил Ользан.

— Да, — удивлённо отозвался тот. — Странно, что вы знаете… Ну да ладно. Я повторяю, что спас жизнь вашей подруге. Тем более, что вы сами видели, что это была за тварь. И за неё вы хотите сдать меня властям? Вы знаете, что со мной сделают?

— Догадываемся, — Бревин пододвинул кресло поближе. — Но если вам, Хедальор, угодно, чтобы мы вас отпустили подобру-поздорову, вам придётся рассказать всё. Почему вы напали на него. Что он хотел от Лаис. И всё такое прочее.

— Только одна просьба — развяжите меня, — попросил пленник. — Я обещаю, что не стану ничего предпринимать.

— Даже если и сбежит, — пробормотал шантирец и кивнул. — Хорошо.

И, протянув руку, прикосновением заставил «умную» верёвку отпустить свою жертву. Тот удивлённо воззрился на то, как верёвка сворачивается в моток и исчезает куда-то, а после вздохнул и уселся поудобнее.

— Я расскажу, — начал он, — но вам лучше не сидеть долго рядом со мной — иначе можете навлечь на себя гнев сил, бороться с которыми бесполезно, — и выразительно потрогал своё изуродованное лицо.

Монах понимающе усмехнулся, словно взрослый, которого попытались одурачить детской сказочкой.

— Не верите, — Хедальор пожал плечами. — Ваше право. Времени у меня мало, так что я начну.

* * *

— Когда-то я тоже занимался прорицанием, — начал рассказ пленник. — Прочитал множество книг, нигде не нашёл ничего дельного — одни лишь бессмысленные фразы и ничего более. Вначале я решил, что это ремесло — не более, чем ловкость рук — или, в данном случае, языка. Но как-то раз я повстречал жреца и мне открылась истина.

— Что за жрец это был? — спросила Коллаис.

Пленник искоса посмотрел в её сторону.

— Вам не терпится подойти к смерти поближе? — спросил он и, не получив ответа, продолжал. — Что, по-вашему, представляет собой будущее? — он смотрел на Бревина.

— То, что ещё не случилось, — ответил тот, недоумевая. — Только некоторые избранные в состоянии видеть это. Так мне кажется.

— Многие так думают, — пленник встал и шантирец недовольно пошевелился. — На самом деле, будущее — это безбрежное море, — он описал вокруг себя руками дугу. — Один путь ведёт в благополучные гавани; другой — в бурные моря; третий может посадить корабль на мель. Нет никакой предначертанной дороги. Есть множество путей, и все они одинаково возможны.

— Вы красиво говорите, — похвалила его Коллаис. — И кто же, по-вашему, кормчий?

— Предсказатель должен уметь красиво говорить, — усмехнулся Хедальор и правый уголок его рта болезненно дёрнулся. — Кто кормчий, вы спрашиваете? Прислушайтесь к себе. Кормчий живёт в нас. Немногие догадываются о том, что сами в состоянии избирать тот или иной путь. Некоторые объявляют всё «судьбой» и отказываются с ней бороться. Так показал мне жрец и я понял, что это правда.

— Но несколько месяцев спустя я понял, что обученный человек, владеющий искусством убеждать нашего с вами кормчего, в состоянии выбрать для собеседника путь. И ничто уже не сможет спасти такого человека, если ему предначертано погибнуть. Смерть настигнет его повсюду, как бы он ни скрывался. Ни магия, ни вмешательство богов уже не властны над этим: сами боги соблюдают неписаный закон — не вмешиваться в чужую судьбу.

— Вы противоречите сами себе, — заметил Ользан. — Кто же те, что вмешиваются?

— Это злобные люди, — пленник содрогнулся. — Я наблюдал долгое время за одним из жрецов, что владел даром подобного убеждения. За несколько недель он обрёк на гибель многих из тех, кто чем-то ему не угодили. Иногда всего лишь толкнули его на улице. И я убил его.

— Понятно, — Бревин сочувственно посмотрел на пострадавшее лицо.

— Ничего вам не понятно, — ответил тот мрачно. — Вам приходилось терять всё, ради чего стоило бы жить? Наблюдать, как все, кто вам дороги, исчезают или погибают дикой и мучительной смертью? Вижу, что не приходилось. Не стоит испытывать ко мне сострадание, не то гнев богов падёт и на вас. А их жрецы крайне изобретательны.

— Значит, этот человек… или что это было… намеревался…

— Он намеревался создать вашей подруге то будущее, которое ему было угодно. Был единственный способ избежать этого — и я его использовал. Теперь вы знаете всё. Либо позвольте мне уйти, либо сдайте властям. Но умоляю, не надо больше расспросов.

— И что вы теперь сделаете? — спросил Ользан, когда монах молча вручил Хедальору его имущество.

— Отправлюсь дальше, — пожал тот плечами. — На свете осталось ещё немало негодяев, которые заслуживают того же, что и этот «предсказатель». Не знаю, откуда их столько развелось — за последние четыре месяца это уже пятый. Раньше они были редкостью. Ну что, я свободен?

— Разумеется, — Ользан отошёл от двери. — Вам не кажется, что вы могли бы немалого достичь… так сказать, без самодеятельности? Вам ведь тоже можно помочь!

— На моих руках и так много крови, — отозвался предсказатель с порога. — Я всё решил для себя. Прощайте. Держитесь подальше от прорицателей и ничего с вами не случится.

— Подождите! — воскликнула Коллаис. — Вы ведь тоже видели то, что видел этот… прорицатель? Скажите мне хоть что-нибудь!

— Вы и так слишком близко к тому месту, где выбирать просто не приходится, — было ответом из-под натянутого капюшона. — Не спрашивайте меня об этом.

И он ушёл.

— Вы ему поверили? — недоумевал Бревин. — По-моему, он просто рассказал красивую сказку. А мы его отпустили!

— Он говорил правду, — монах устало опустился в кресло. — Или он настолько могущественен, что смог внушить мне свою искренность. В последнем случае зачем бы ему сидеть здесь и отвечать на наши вопросы?

— Ну, я не знаю… — шантирец озадаченно поглядел себе под ноги. — Просто всё это как-то…

Он не договорил. В дверь тихонько постучали, и, когда Унэн открыл её, за ней стоял Рамдарон собственной персоной.

* * *

— Ну что, — начал он, едва были произнесены все приветствия. — Не знаю, обрадует это вас или нет. Так называемый посол Шантира в Оннде намерен тайно покинуть Федерацию нынче вечером. Также удалось установить, что армия Шантира, за исключением небольшого гарнизона в Шантре получила тайное предписание послезавтра выступить в западном направлении.

— Война, — недовольно пробормотал Бревин. — Ну что же, вот и всё. Пора собираться.

— Погоди, — Коллаис обратилась к седовласому археологу, — куда направляется армия?

— В сторону Киншиара, — пояснил тот. — Киншиар разорвал договор о военном союзе с Лереем пять часов тому назад.

Все переглянулись, но каждый подумал о своём.

— У меня к вам одно небольшое предупреждение, — добавил Рамдарон тоном ниже. — Тайное оружие — уж не знаю, что именно — недавно стало поступать на вооружение в Шантире. Судя по всему, его попытаются испытать против взбунтовавшегося герцогства. Соблюдайте крайнюю осторожность — тут мы уже не можем вам помочь.

Монах обменялся взглядами с археологом и многозначительно подмигнул тому.

— Если вы не возражаете, — Рамдарон опустился на стул, на котором не так давно сидел пленник, — я посижу у вас до утра. За эту неделю мне не досталось ни минуты покоя.

— Ну что же, — Унэн хлопнул в ладоши, — возможно, мы не скоро сможем так вот собраться… Давайте уж отпразднуем это событие. Первый тост будет за успех вашей затеи, Бревин. Берегите себя — меня с вами не будет.

…Улучив минутку, Коллаис отвела гостя в сторону.

— А где же кот? — спросила она. — Я уже как-то привыкла к нему…

— Ах, он — удивлённо протянул археолог. — Он оставил меня. Видимо, нашёл себе более неотложное дело. Мне кажется, что он ещё вернётся — он всегда возвращается.

* * *

— Ну хорошо, — монах указал рукой в сторону холмов. — Я там подыскал одно местечко. На холме, всё вокруг хорошо просматривается, сравнительно недалеко от города. Мы отправимся туда сейчас же и разобъём лагерь. Весь день отдыхайте. Если что-то нужно в городе, я схожу. На следующее утро отправитесь по своему плану — я останусь ждать вас в лагере. Что бы ни случилось, возвращайтесь туда. Слышишь, Риви? Не изображай из себя героя без крайней необходимости.

— Знаю, Унэн, — отозвался тот, но без всякой обиды. — Ну что, всё собрали?

Ользан и Коллаис заглянули в свои «кошельки» и кивнули. Походная одежда лежала, свёрнутая, в их поклаже; они оденут её завтра. Хоть она и создавала относительно хорошую маскировку и была прочной, долго носить её было неудобно. Вопреки ожиданиям монаха, никто не явился по их душу ни ночью, ни рано утром, когда Рамдарон, проснувшийся раньше всех, не покинул их общество.

Солнце только-только приподнялось над сточенными зубьями далёкой башни, когда путники, на сей раз пешком (монах рассудил, что заряды жезла, сколько бы их там ни было, не вредно поберечь), побрели в сторону холмов. Три часа спустя, когда лагерь был разбит (город был виден отсюда весь — и даже часть руин, по ту сторону сильно вытянутого озера), всех сморил сон. Монах спокойно уселся поодаль, откуда никто не смог бы подобраться к ним незамеченным, и занялся медитацией.

* * *

После полудня Бревин уговорил монаха пойти с ним в город, оставив сестру с Ользаном. Коллаис внешне выглядела спокойно, разговаривала о всякой всячине и иногда листала книжки, но Ользан заметил, что морщины то и дело ложились на её лоб. Не надо было быть искусным наблюдателем, чтобы увидеть, что её не отпускает напряжение — напротив, оно становилось всё заметнее.

Солнце клонилось к закату, а Бревина с монахом всё ещё не было. Коллаис и Ользан успели обойти лагерь (поодиночке, не отдаляясь) и убедиться, что снаружи его действительно не заметно. Всё было собрано, ужин был приготовлен и успел остыть, а на дороге из города так никто и не показывался.

— Я знаю, где он, — Коллаис сжала кулаки. — Там, где Унэн занимается своими «научными исследованиями». Этих заведений в этом городишке больше, чем жителей. Ну ладно, пусть только вернётся…

Ользан промолчал. Спорить с Коллаис, когда она была в подобном настроении, было небезопасно.

* * *

Закат надвигался стремительно. Коллаис нервничала и то и дело подходила к спуску, откуда лучше всего было видно дорогу в город. Там, внизу, один за другим зажигались огоньки. Прекратился лёгкий ветер, что весь день рассеивал зной, и листва замерла неподвижно на деревьях.

— Где же они? — то и дело спрашивала девушка; постепенно и самому Ользану стало не по себе. Он не стал зажигать костра — это была бы прямая указка в их сторону. А ведь они даже не знали, кто, собственно, за ними охотится. Люди? Животные? У многих богов были особые животные — или похожие на обычных животных существа — которые выполняли их приговоры.

…Ользан присел на небольшой валун, что был рядом со входом в его шатёр. Коллаис забралась в свой и там, при свете крохотной походной лампы, что-то читала. Художник то и дело оглядывался… никого. Звёзды одна за другой выступили на небосводе; Ользан поднял голову и, время от времени прислушиваясь к шорохам и поглядывая в сторону города, принялся рассматривать созвездия.

…Странная сонливость нахлынула на него. Ользан вскочил. Прошло не менее получаса; обе луны уже выкатились на небо — все вещи отбрасывали двойные зыбкие тени и неподвижность ночной сцены наводила тревогу. Юноша тревожно озирался. В его ушах ещё звучало странное, убаюкивающее бормотание незнакомого ему голоса.

Кто-то был поблизости.

— Лаис! — позвал он шёпотом и не получил ответа. Слабый свет пробивался сквозь ткань. Заснула?

Он отважился заглянуть вниз и увидел, что девушка замерла с книгой в руках — глаза были открыты, но ничего не видели. От прикосновения руки она вздрогнула и заморгала, непонимающе глядя на юношу.

— Выходи, — позвал тот шёпотом. — У нас, похоже, гости.

— Где эти двое? — Коллаис проворно пристегнула меч к поясу и Ользан вылез наружу, помогая ей выбраться по возможности бесшумно. — Не вернулись?

Ользан покачал головой.

Держась поблизости друг от друга, они осторожно двигались по неподвижному, совсем не приветливому лагерю. Холм жил своей ночной жизнью; стрекотали насекомые (что было и хорошо, и совсем не вовремя), проносились летучие мыши. Кто бы это ни был, живность он не распугивает. И это плохо. Как узнать, где притаился пришелец?

— Смотри, — Коллаис указала на примятую траву ниже по склону. — Кто-то только что прошёл здесь. Давай…

Фразу она не закончила. Ользан обернулся и увидел, как девушка медленно оседает наземь. Он кинулся, подхватил её и осторожно опустил на землю. На лице шантирки застыла улыбка — блаженная, довольная; улыбка человека, который всё исполнил в этой жизни. Вид её лица окончательно пробудил Ользана. Улыбка была жуткой и неуместной.

— Кто здесь? — крикнул он, держа в одной руке обнажённый меч, а другой сжимая запястье Коллаис. Ему нужна доля секунды, чтобы коснуться висящего на поясе жезла и, вместе с потерявшей сознание Коллаис, оказаться за много километров отсюда. Однако мысль о бегстве была совершенно вытеснена гневом.

Что-то шевельнулось совсем рядом — шагах в пятнадцати, за камнем слева. Словно ветер, тёплый и ароматный, шевельнул его волосы. И ноги, и руки теряли силу; немыслимо хотелось спать. Тут же в голове у Ользана мгновенно пронеслась картина — как они, сонные и беспомощные, укладываются рядом, а кто-то спокойно выходит из тьмы и перерезает им горло…

Сон немедленно схлынул. Ользан осознал, что стоит, держа клинок прямо перед лицом. Слева и справа от клинка горело по большому желтоватому огню. Глаза?

Это действительно были глаза. Из обладатель поднялся во весь рост — чуть более метра — и глаза его полыхнули белым огнём. Вновь дремота одуряющей волной накатила на художника и схлынула, оставив его совершенно не изменившимся — разъярённым и готовым к бою.

— Вон ты как, — шепнул он и занёс меч, в то же время краем глаза следя за окружением — неровностями почвы, препятствиями, тенями — чтобы в любом случае не остаться неожиданно беззащитным, споткнувшись или не вовремя оглянувшись. Уроки Унэна не прошли даром.

Существо недоумённо зашипело. Человек не поддавался внушению. Более того, человек намеревался снести ему голову. Впрочем, было велено брать пленных только при возможности… к тому же оно оголодало, выслеживая свои жертвы пятые сутки.

Глаза изменили цвет, непроницаемо-чёрный саван на миг собрался вокруг крохотного охотника. Ользан не успел пошевелиться, зато в его голове вихрем потекли картины: Ользан, оборачивающийся камнем; растекающейся отвратительной лужей; сгорающий заживо или обращающийся в кусок льда; погружающийся в неожиданно расступившуюся землю. Десятки жутких картин собственной кончины увидел он в одно долгое мгновенье. И открыл глаза.

Бросил на себя быстрый взгляд. Заметил, что трава под ногами и вокруг пожухла, почернела, рассыпалась прахом.

Всё остальное было прежним, только глаза существа не светились — чёрные угольки на сером силуэте. Ользан взмахнул клинком и молча ринулся на врага.

Тот замяукал от боли, когда клинок вспорол его тело наискось. Тут же, однако, раны затянулись. Существо подняло руки, выставив чёрные когти и угрожающе зарычало.

Ользан мгновенно взмок. Удар за ударом обрушивал он на тщедушного противника, но тому всё было нипочём. Так не могло долго продолжаться — срубить ему голову никак не удавалось: бестия была слишком подвижна, а он не мог далеко отходить от Коллаис. Ользан заметил, как конвульсивно сжимается в кулак левая кисть чудовища при каждом ранении и вспомнил, как из ладони прорицателя выкатился прозрачный камушек…

В конце концов он смог отрубить ему левую руку. Получив при этом несколько болезненных царапин. Оставалось надеяться, что яда на когтях не было. Существо тут же потеряло агрессивность и ворочалось в траве, издавая совершенно человеческий стон и неразборчиво причитая. Клинок опустился на тонкую шею и крики оборвались.

Впрочем, не всё ещё кончилось. Отрубленная рука медленно ползла к останкам — с какой-то пугающей решительностью. Ользан наступил на неё и, не обращая внимания на когти, терзающие его сапог, со второго удара отрубил палец, на котором было крохотное кольцо с уже знакомым каплевидным камнем.

— Гадина, — прошептал Ользан, положив кольцо на камень и с силой опуская сверху другой. Послышался треск и отвратительное шипение. Художник оглянулся — с разрубленными останками неудачливого охотника произошла та же метаморфоза, что и с телом прорицателя. Он поморщился и двинулся наверх.

Коллаис села, недоумённо глядя на уставшего и исцарапанного Ользана с мечом в руках. Клинок был перепачкан чёрной кровью. Опустившись на траву, Ользан принялся молча чистить своё оружие. Отчего-то его не покидала уверенность, что противников больше нет.

— Что случилось? — спросила Коллаис, прижимая ладони к вискам. — Я шла… споткнулась… наверное, ударилась головой…

Ользан коротко рассказал ей. Девушка не стала подходить близко — даже при слабом лунном свете всё было ясно видно. Она обняла Ользана и некоторое время молча сидела, прижавшись к нему; затем, не обращая внимания на его протестующие возгласы, стала обрабатывать царапины.

Яда в ранах, хвала богам, не было.

Когда с царапинами было покончено, со стороны дороги послышались оживлённые голоса. Бревин был явно навеселе — монаха не было слышно, но они, без всякого сомнения, шли вдвоём. Коллаис отпустила руку Ользана и сделала шаг навстречу. Лицо её потемнело.

* * *

— Вот они! — указал шантирец — он действительно слегка покачивался и глаза его весело блестели. — А ты говоришь — «сожрут, сожрут»… Представляете себе, сидим мы это, отдыхаем — тут врывается Сунь и кричит — пошли, мол, там их сейчас съедят. Я ему говорю — Олли с ней, бояться нечего… Ну вот, столько веселья пропустили… Я ж говорил, что тут всё в порядке!

Монах стоял на ногах гораздо твёрже и выглядел значительно более трезвым. Впрочем, возможно, только потому, что молчал.

— Нас действительно едва не съели, — заметила девушка холодно. — А ты, я вижу, веселился от души. Хорошо, что почти все деньги у меня остались. Хочешь, я угадаю, где ты был?

Шантирец трезвел на глазах.

— Именно там, — произнёс он, попытавшись и в свой голос вложить побольше холода. — Возможно, это последний раз, когда я могу как следует отдохнуть. В чём дело, Лаис? Завидуешь?

Сестра шагнула ему навстречу, но Ользан схватил её за руку и удержал.

— Так там и для женщин есть такие же заведения, — продолжал Бревин. — Я уже говорил тебе, что в няньках не нуждаюсь.

К удивлению Ользана, девушка рассмеялась. От неожиданности он даже отпустил её руку.

— Для женщин, говоришь? — переспросила она. — Интересно, сколько здешних жителей знают, кто на самом деле их отец?..

— О чём это ты? — Бревин от удивления приоткрыл рот, а монах усмехнулся.

— Тебе мама не рассказывала, отчего дети случаются?

— А… — шантирец был явно разочарован. — Вон ты о чём. Ну, во-первых, у людей дети бывают только от людей и ольтов, а во-вторых…

— Белые браслеты, — неожиданно для самого себя перебил его Ользан. Ему показалось, что возле сжатых кулаков Коллаис заструилось синеватое свечение и ему это очень не понравилось. Вообще, никакого отдыха не получалось. — Такие фигурные, тонкие. — Все взгляды обратились на него. — С небольшими такими золотыми колосьями на застёжках. Продаются почти в каждой алхимической лавке.

— И для чего они, по-твоему? — подозрительно спросил Бревин.

— Как сказал бы Унэн — именно для этого. Чтобы случайно не размножиться.

— Так просто? — Коллаис с недоверием смотрела на художника. Тот кивнул и почувствовал, что краснеет.

— Кто бы мог подумать, — по губам шантирца блуждала глупая улыбка. — А я-то думал, что это… так сказать… символ профессии…

Коллаис переводила взгляд то на брата, то на Ользана. Наконец, она быстро повернулась к Бревину и наградила его оплеухой, от которой тот свалился и кубарем покатился по склону. Девушка презрительно поджала губы и молча направилась к своему шатру.

Ользан стоял, словно парализованный. Наконец он пришёл в себя и сделал шаг следом. Тут же чья-то рука поймала его запястье и вынудила с размаху сесть на землю. Он обернулся — это был Бревин, почти совсем протрезвевший.

— Сядь, — приказал он почти дружелюбно. — У тебя тоже лишней головы в кармане нет. Я знаю Лаис, уж поверь мне. Пусть остынет.

— И кстати, — подал голос Унэн. — Если уж ты взялся меня цитировать, то будь точным. Не «сказал бы», а «неоднократно говорил».

— Ожог, — пожаловался шантирец, осторожно прикасаясь к пострадавшей щеке. — Чем это она меня?

* * *

Когда страсти немного поутихли, монах выслушал Ользана и, велев тому быть наготове, скрылся во мгле. Вернулся он спустя примерно полчаса, и выглядел недоумевающим.

— Рядом с холмом ещё четыре… — он запнулся, — груды останков. Интересно, кто это разделался с ними? Кому это нужно — помогать нам?

Ользан промолчал, стараясь не глядеть в пытливые глаза монаха. Тот действительно был совершенно трезв, что было либо чудом, либо очередным из великих достижений его организма.

— Ну ладно, — махнул тот рукой. — Непосредственной опасности всё равно нет. Давайте-ка поедим, да и спать пора укладываться. Завтра тяжёлый день.

Коллаис отказалась выходить из своего шатра и ужин получился невесёлым. Все сидели и мрачно жевали, стараясь не глядеть друг на друга. В конце концов все, кроме Унэна, разошлись по своим шатрам и в лагере вновь стало тихо. Если не принимать во внимание непрекращающееся пение насекомых.

* * *

Ользан проснулся и понял, что в шатре, кроме него, есть ещё кто-то.

Пробуждение было резким, как и в тот, предыдущий раз — в ночь, когда он беседовал с чёрно-белым жрецом. Поначалу он даже не понял, проснулся ли или видит во сне ночь прежнюю. Всё было тихо. Смолкли насекомые и лишь едва потрескивали ветви в костре, неподалёку от шатра.

Затем что-то шевельнулось возле самого входа. Ользан уселся, сжав в одной руке кинжал, а в другой — «живую» верёвку.

Ладонь опустилась на его губы и губы шепнули ему в ухо:

— Тихо. Не надо слов…

Та же ладонь скользнула по его запястью, отомкнула и сняла «всеслышащий» браслет.

Висящий на тускло светящейся цепочке унгвар, живой камень, качнулся мимо его глаз и в глубине спящего солнца Ользан заметил нечто, похожее на светящуюся золотую надпись. Миг она пребывала в глубинах камня и растворилась бесследно. Позже он пытался вспомнить, что означало это начертание — но либо часть его успела исчезнуть из памяти, либо оно таило смысл, уместный лишь в тот момент.

А в тот момент был только тонкий аромат лилий, слабое потрескивание горящих ветвей и не было места словам.

XXXV

— Ну и место вы выбрали, — тихо произнёс Ользан, стараясь отыскать стену, к которой можно было бы прислониться, не боясь запачкаться. Бревин смотрел сквозь небольшую щель в подзорную трубу.

Они находились в какой-то крохотной и очень сырой пещере. Сам Ользан представлял себе первую встречу с Шантиром несколько по-другому. Собравшись на рассвете, они коротко попрощались с притихшим монахом и, переглянувшись, отправились в путь. Жезл был у Бревина: ему закоулки Шантира были известны лучше всех.

Так они и оказались в этой пещерке, где под ногами была сырая грязь, на стенах — плесень и копоть, и кромешная мгла. Интересно, удастся ли выйти отсюда, не извалявшись как следует в грязи?

— Это наше тайное место, — шёпотом сообщила Коллаис. — В детстве мы частенько здесь играли.

— Чисто, — сообщил её брат. — Я действительно вижу войска — стоят при полном снаряжении. Должно быть, скоро отправятся. Придётся ждать здесь, ничего не попишешь.

«Здесь» означало поблизости от Вайдежа — где, помимо прочего, постоянно располагались отборные шантирские войска. Их и лицезрел Бревин, с почтительного расстояния, укрывшись в пещерке вместе со своими спутниками. Мысль о том, что подобный поход начнётся с промозглой и неуютной пещеры, что больше походила на яму для приговорённых к смерти, даже не позабавила Ользана. Ему с утра было холодно, а в таком месте скоро станет совсем невмоготу. И ведь размяться-то негде!

— Что там насчёт тайного оружия? — спросила Коллаис и её брат передал её трубу.

— Взгляни сама, — предложил он. — Самые что ни на есть обычные шантирцы. Элита, — вздохнул он. — Очень надеюсь, что Рамдарон не ошибся. Очень надеюсь. Возвращаться обратно я просто не решусь. Либо сегодня, либо никогда.

— Мы так замёрзнем, — неодобрительно проговорила Коллаис. — Надо было об этом подумать. Не сидеть же тут до вечера! Вон, у Олли уже зубы стучат.

— На, — её брат вручил ей плотный на ощупь брусок. — Разломи надвое и брось на пол. Только осторожно.

— Что это? — шепнула Коллаис, ощупывая толстый пергамент.

— Подарок от Рамдарона, — ответил её брат. — Нам негде больше укрыться. Надо постоянно наблюдать за войсками. Хорошее место мы выбрали с тобой… весь Вайдеж как на ладони. Часовых-то сколько… ну, надеюсь, что они тоже частично уйдут. Действовать мы будем, конечно, ночью, но никого убивать не хочется. Всё-таки наши подданные.

— «Подданные», — усмехнулась девушка, переламывая брусок и бросая его под ноги. — Сначала верни себе княжеский титул. Ой!

Брусок у её ног раскалился докрасна и мокрый камень под ним недовольно зашипел. Стало видно, что, во-первых, пещера была суше, чем казалось в полумраке, а, во-вторых, гораздо больше. В стене, противоположной входу, был узкий проход. Воздух, что сочился оттуда, был заметно суше.

— Там и укроемся, — указала Коллаис, подсаживаясь поближе к раскалённому бруску. — Откуда только у него такие вещи, а, Риви? Ты смотри, как удобно — ни дыма, ни копоти, и жар приличный.

В тусклом вишнёвом свете её лицо выглядело немного пугающе — в особенности в походном облачении, что и так было угловатым. Ользан в должной мере оценил то, что одежда была непромокаемой. Влетела, правда, им в копеечку, но зато как сейчас было удобно!

— Идём пока, — Коллаис установила над бруском треножник и повесила котелок. — Риви, проследи, а мы пока осмотримся.

Она повела Ользана за руку куда-то во тьму и, когда стало совсем темно, зажгла факел. Ользан вздрогнул.

Место, где они находились, некогда было гробницей. Иные могилы были давным-давно вскрыты — грабители не поленились отволочь в сторону тяжеленные каменные плиты — но большинство остались нетронутыми. Лишь мох да выросшие кое-где сталагмиты украшали мрачный интерьер.

— Именно поэтому сюда никто не сунется, — пояснила девушка, обводя вокруг себя факелом. — В этих пещерах погребены те, кто обитал здесь ещё до Шантира. Мы с братом не очень-то боялись таких мест, а ничего страшного здесь никогда не происходило. — Она прыснула. — Наши родственники до сих пор не знают, где мы пропадали, когда были маленькими. Они боятся этих мест, словно здесь живут стаи голодных демонов.

— Интересно, — юноша задумчиво осмотрелся. — Надо будет вернуться сюда. Одни надписи чего стоят — вполне возможно, что это были даже и не люди!

— И у тебя все мысли только об одном, — вздохнув, девушка подёргала его за рукав. — Идём. Нам дальше.

Дальше, за анфиладой гробниц и запутанной сетью проходов находился совершенно пустой и — к немалому удивлению Ользана — слабо освещённый зал, где не было никаких могил, но стояли две тяжёлые каменные скамьи. Комната была почти идеально чиста — несмотря на то, что свет проникал через прорубленные в потолке штольни. Должно быть, до поверхности здесь было недалеко.

— Вон там и там, — Коллаис обвела рукой восточную стену, — есть смотровые щели. По крайней мере, мы их так использовали. Здесь мы и останемся, пока не стемнеет. Риви прав: вокруг всегда было полно дозорных башен, а становиться невидимками мы не умеем.

— А жаль, — добавила она с сожалением, оглядевшись.

* * *

— Всё верно, — с удовлетворением отметил Бревин несколько часов спустя. — Войска ушли, наблюдательные посты сворачиваются. Должно быть, они уверены в своих силах и не ожидают никакого подвоха. Надеюсь, что здесь никто не станет нас искать.

Ользан, который с утра пребывал в постоянном напряжении, почувствовал, что оно оставляет его. Глоток-другой горячего чая окончательно вернул его в состояние равновесия, и предстоящие события — какими бы они ни были — уже не казались невероятно опасными и заранее безнадёжными.

— Что дальше? — спросил он, наблюдая, как Коллаис спокойно читает книгу. Художественная литература была редкостью; то, что вызывало большой интерес у читателей, было, как правило, путевыми заметками, сборниками легенд и преданий, историческими хрониками. Впрочем, последние, подумал художник, не всегда отличались от чистого вымысла. Девушка была совершенно спокойна, словно они прибыли, чтобы навестить их старую матушку — и ничего более.

— Дальше всё просто, — Бревин дожевал свой кусок и посмотрел на Ользана. — Мы проникаем в замок — вы с Лаис с одного входа, я — с другого.

— Разве нам стоит разделяться? — нахмурился Ользан. — Жезл-то один.

— И я, и Лаис знаем наши замки как свои пять пальцев. Если мы и встретимся с кем-нибудь, то разве что со стражей. Да и то вряд ли. Я смотрел, кто покидает замок — вряд ли там сейчас больше, чем дюжина стражников. Ни мне, ни Коллаис не составит большого труда усыпить их. А в крайнем случае, — он поднял руку с браслетом, — я подаю вам сигнал об опасности и вы меня заберёте. На, кстати, — и он протянул художнику жезл. У того светилось полтора витка спирали. Что-то около двенадцати перемещений, прикинул Ользан.

— У меня всё равно некоторое предубеждение против того, чтобы разделяться, — покачал головой Ользан. — Ну да ладно. Если вы оба не видите в этом опасности, пусть будет так. Что потом?

— Потом мы отправляемся во дворец в Шантре и ловим нашего дядюшку. А там по обстоятельствам. Если потребуется, похитим. Там нам надо держаться вместе, это уж точно. В Крепости слишком много тайных ходов и там поодиночке пропасть ничего не стоит.

— А если из Вайдежа сообщат о вашем визите?

— Как? Голубь прилетит самое меньшее через час. Мы же будем там мгновенно. Притом, ночью.

— Ну хорошо, — Ользан вытянулся на скамье — благо, та была длинной и места хватило бы всем. — Разбудите меня, когда будет нужно.

* * *

Когда его разбудили, ночь только-только вступила в свои права.

Шантирцы старались скрыть: Бревин — нетерпение, Коллаис — тревогу.

— Мы пойдём туда пешком? — спросил Ользан шёпотом. — Может быть, проще сразу переместиться в нужную комнату?

— Нет, — Бревин покачал головой. — Не проще. Мы не знаем, что там и как. Прямо к маме мы переместимся, только если не останется другого выхода. Сейчас же мы перемещаемся к одному из спусков в подземный ход, а дальше сам увидишь. Дай-ка жезл на минутку…

Через какой-то миг они стояли в тоннеле, которым пользовались, судя по виду и запаху, не очень часто.

— Свинарник, — поморщилась девушка. — Отвыкла я от родных мест… Как-то очень быстро отвыкла. Ну, пошли.

Спустя несколько сотен шагов проход действительно раздвоился. Бревин избрал левый, Коллаис — правый. Иногда из глубин браслета доносилось лёгкое постукивание — удары ногтем по нему были почти неслышны для всех остальных — в знак того, что всё нормально. Систему знаков друзья придумали и заучили заранее.

Жезл висел на поясе у Ользана, под толстой курткой. Прятать его в кошелёк было опасно: могло не остаться времени вынуть его. Спустя ещё десяток шагов Коллаис с Ользаном добрались до массивной каменной плиты, что перекрывала им вход. Девушка молча поглядела на Ользана и прижала палец к губам. Затем постучала по браслету пять раз подряд. Что означало — до повторного сигнала никаких сообщений. Тут же донёсся ответный стук — всё понял.

Коллаис надавила на скрытую в стене панель и плита повернулась — едва-едва, чтобы можно было протиснуться внутрь.

— Кого там демоны носят? — послышался сонный голос и Коллаис, не говоря ни слова, протиснулась в щель.

* * *

Всё шло как-то слишком просто. Первый стражник лишь разинул глаза, увидев свою давно мёртвую госпожу. Три пальца, сложенных щепотью, коснулись его лба и он погрузился в глубокий сон. Ользану оставалось только подхватить его и аккуратно уложить.

То же было и со вторым стражем, и с прочими. Один лишь раз Ользан случайно толкнул плечом алебарду и пережил несколько страшных секунд, представляя себе, как на грохот сбегается вся армия Шантира. Но каким-то чудом алебарда осталась на месте и более не двигалась.

— Аккуратнее, — негодующе шепнула Коллаис ему в ухо.

Вскоре пошли богатые, изящно убранные коридоры и комнаты. Никакой прислуги, никаких стражей, чистота и порядок.

— Мы уже близко, — шепнула Коллаис и осторожно приоткрыла массивную дверь с золотой ручкой.

За ней воздух был насыщен густым запахом горящих благовонных составов, дышать им было, в общем-то, неприятно. Коллаис поманила рукой Ользана, и тот вошёл.

Комната была большой; в одном углу была аккуратно убранная кровать, сама поперечником с неплохую комнату. А рядом с ней, утопая в пышном кресле, укрытая пледом, дремала пожилая женщина.

На вид ей было лет сто — хотя, как Ользан знал, ей было от силы сорок пять.

— Мама, — прошептала девушка и голос её дрогнул. Она нервно постучала пять раз по браслету и тихонько шепнула в него: — Риви, мы нашли маму. Поторопись, с ней совсем плохо.

* * *

Бревину в каком-то смысле повезло.

Ему попался здешний казначей — человек суеверный и с богатым воображением. Когда он увидел спокойно вошедшего Бревина, который молча запер дверь и уселся напротив, казначей только и смог, что беззвучно открыть и закрыть рот.

— Ты прав, — невесело усмехнулся шантирец. — Я призрак. Ты сейчас же расскажешь мне, что случилось с другими моими родственниками, не то свою месть я начну с тебя.

Бедному казначею в голову не могло прийти, что может быть что-то хуже дотошной ревизии из столицы. Ему, перепуганному насмерть и тем, что он видел в замке, и тем, о чём только слышал, и впрямь показалось, что покойный наследник не отбрасывает тени, и что от него тянет холодом могилы.

Захлёбываясь словами, казначей быстро изложил всё, что знал и не успел заметить, как призрак тихонько прочёл заклинание и погрузил его в тяжёлый сон без сновидений. Сообщение от Коллаис застало его, когда он просматривал журналы и учётные книги. Там было много интересного, чего он никогда бы не узнал «при жизни»…

Казначей, очнувшись, увидел оставленную призраком записку, в которой тот советовал вернуть всё, что успел похитить у хозяев и убираться подальше. К слову сказать, именно так казначей и поступил. И никогда более не засиживался за рабочим местом допоздна.

* * *

Коллаис долго беседовала с матерью, встав у кресла на колени. Когда она подошла к Ользану, ожидающему её у двери, вид у неё был — хуже некуда. Видно было, что слёзы она сдерживает только нечеловеческим напряжением сил.

— Она не доживёт до рассвета, — Губы её дрожали. — Она надеялась, что сможет увидеть меня, прежде чем умрёт — и теперь ей незачем больше жить. Я так и не поняла, верит ли она в то, что я жива или же считает, что я — видение.

Они стояли ещё несколько секунд, глядя друг другу в глаза, и когда девушка тихонько спросила Ольазана, тот, подумав, кивнул. Подойдя к креслу, он преклонил колено и, повинуясь знаку Коллаис, осторожно поднял и поднёс к губам сухое, холодное запястье бывшей княгини Шантира. Её рука погладила его по голове — то было почти неосязаемое прикосновение — и губы, отвыкшие улыбаться, вновь улыбнулись во второй раз за последние несколько лет.

…Когда Бревин тихонько вошёл через ту же дверь, глаза его матери уже закрылись навсегда. Сестра стояла возле кресла на коленях, и молча прижималась щекой к морщинистым рукам, что безвольно лежали поверх пледа.

Шантирец хотел было подойти к сестре, но Ользан удержал его. Так они стояли довольно долго.

* * *

В конце концов Коллаис встала и вернулась к двери. Пока Бревин прощался со своей матерью, Ользан украдкой поглядывал на девушку. Глаза её были сухими, а лицо — мёртвым. Ользан дорого бы дал, чтобы такого не видеть. Только дыхание да тихий мерный стук маятника часов были единственными источниками звука.

Затем откуда-то неподалёку послышались голоса. С Коллаис словно спали чары — лицо неуловимо изменилось, стало оживлённым и исполненным мысли. Лишь глаза оставались невыразительными — безо всякой эмоции. Взглянув на Ользана, она глазами указала на дверь и вышла первой. Юноша последовал за ней.

Голоса немного приблизились. На тревогу это не походило: до смены караула было не менее четверти часа; кроме того, восстановить, куда двигались пришельцы, было бы не так сложно. Хорошо ещё, что в эти комнаты вела только одна дорога…

Хотя, думал Ользан, расстёгивая куртку так, чтобы жезл был всегда под рукой, может, именно это и плохо. Ни из чего не следовало, что люди движутся именно сюда. Коллаис замерла у следующих дверей (комната была чем-то вроде кабинета, обставленного скупо, но со вкусом) и поманила Ользана к себе. Держа оружие наготове, они распахнули двойные двери и вышли в следующий зал.

Зал был велик — до следующей стены было не менее полусотни шагов. Дверь напротив была приоткрыта; голоса раздавались именно оттуда. Со звуком открываемой двери, однако, голоса тут же прекратились и в зал вошёл грузный, широкоплечий мужчина в сильно поношенном походном костюме. Ользан узнал его по описанию — это был Гуннавер, сын Кильорта, барон Ролдана собственной персоной. Неудавшийся супруг Коллаис.

* * *

— Ай да встреча! — воскликнул барон громко и в комнату вошли, выстраиваясь вдоль стен, вооружённые люди. Ничего особенного в них не было, отметил художник. Самый серьёзный противник, с которым им, вероятно, доводилось иметь дело — местные крестьяне, да пленники. Однако вся эта компания, исключая барона, была вооружена арбалетами и издалека могла бы быть крайне опасна. Не менее десятка солдат стояло рядом со своим господином, оценивающе глядя на шантирку. Та отпустила руку Ользана и сделала шаг вперёд. Художник заметил, как вокруг пальцев её рук заструилось едва заметное синее пламя.

— Что ты здесь делаешь, Гуннавер? — спросила она резко. — Моя матушка ни за что бы не пустила тебя в свой дом. Так что тебе здесь нужно?

— Какие мы грубые! — владыка Ролдана тоже сделал шаг навстречу и расставил руки в сторону, словно намереваясь обнять Коллаис. — Тебе не стоило так долго странствовать. Но я рад, что мы, наконец, встретились. Я так скучал по тебе, моя дорогая…

Из двери справа выскочило ещё восемь солдат. Оценив ситуацию, они остались у двери и с ухмылками принялись следить за происходящим.

— На твоём месте я бы немедленно убралась отсюда и позабыла сюда дорогу, — теперь вокруг пальцев девушки вилось уже вполне отчётливое пламя. Ользан оценил количество противников и приготовился хватать Коллаис и испаряться отсюда — в спальню за Бревином — куда-нибудь подальше. Впрочем, шантирка, похоже, разъярилась не на шутку. — Ты старая гнусная похотливая тварь, Гуннавер. После того, что ты сделал с мамой, ты ещё осмеливаешься являться сюда?

— Очень гнусная, — закивал барон головой, сделав ещё один шаг навстречу. — И невероятно похотливая. Но раньше ты была бы баронессой — а это, видишь ли, хоть какое-то возмещение. Теперь же мы с ребятами просто попользуемся тобой. Как уличной девкой.

Солдаты медленно двигались вдоль стен, окружая Ользана и Коллаис. Позади Ользана возник Бревин и потемнел лицом, увидев сцену. При его появлении десяток арбалетов нацелились в его и Ользана сторону.

Коллаис сделала ещё один шаг вперёд и подняла руку, указав ею на довольно улыбающегося барона.

— Тебе, Гуннавер, придётся поискать иных развлечений, — заметила она холодным тоном, от которого вздрогнули и попятились солдаты, медленно смыкавшие своё кольцо. — И я дам тебе украшения, о которых позабыли Предки, когда производили тебя на свет! — С пальцев её стекла холодная молния и обволокла барона на миг синим одеянием.

Барон побледнел, отступил на шаг и вдруг со стоном повалился наземь, прижимая руки к животу. После чего осторожно потрогал голову кончиками пальцев, не веря собственным ощущениям, и взревел нечеловеческим голосом:

— Схватить её! Проклятая колдунья! Хватайте её и расправьтесь с остальными!..

Ользан побледнел — времени хватать Коллаис уже не было; она продолжала надвигаться на медленно отползающего от неё барона, не замечая, что происходит вокруг.

Он зажмурил глаза и сосредоточился.

Свистнули стрелы… но таинственным образом исчезли, растаяли в воздухе. Затем исчезли и сами арбалеты. Некоторым из нападавших этого хватило; однако, двое кинулись к Коллаис, замахиваясь мечами. Видимо, они решили прикончить её во что бы то ни стало.

У одного из них меч бесследно растаял в воздухе и кулак Бревина отправил вояку в беспамятство. Второй только казался фехтовальщиком: Ользан единственный раз взмахнул клинком и обезоружил противника. Тот, однако, отпрыгнул в сторону и потянулся за кинжалом. Это было его последнее движение.

И всё же пять человек окружали их, обступали — надо было быстро заканчивать этот спектакль. Тут же Ользан выяснил, что для вызова таинственной силы вовсе не надо закрывать глаза.

И оказалось, что для того, чтобы полностью обезвредить противников, достаточно было лишить их одежды. С выпученными от ужаса глазами, кое-как прикрываясь руками, остатки баронова отряда бежали.

Коллаис не замечала этого, продолжая приближаться к барону и глядя на него тем остановившимся взглядом, от которого совсем недавно Ользану стало не по себе. Прижавшись к стене, барон уткнулся лицом в колени и заскулил — зрелище и отвратительное, и жалкое. На голове у него постепенно вырастали рога — судя по всему, обещая стать длинными и загнутыми спиралью.

— Мы ещё не закончили разговор, — негромко добавила девушка, и Бревин молча поднял барона на ноги. — Но если ты хоть раз появишься в этих краях без приглашения, одними рогами не обойдёшься.

Спотыкаясь и причитая, барон проследовал за своей храброй дружиной.

* * *

— Тебе не стоило так рисковать, — Бревин, вытирал лоб, морщась от витавшего вокруг смрада. — Он, конечно, мерзавец, но именно поэтому не стоило бы так себя вести.

— А вы на что, хотела бы я знать? — впервые за последний час на лице девушки проступили человеческие эмоции: усталость и отвращение. — Идёмте назад. Надо похоронить её.

— Лаис, нам надо сначала… — Бревин посмотрел в её глаза и подавился остатком фразы. — Хорошо. Идёмте.

— Вот и ссорься теперь с ней, — шепнул он Ользану. Они едва поспевали за девушкой — та почти бежала. — Где, интересно, она всему этому выучилась?..

…Могилу они вырыли под той самой скалой, из щелей которой сегодня утром наблюдали за отбытием войск. Церемония похорон была для Ользана странной и исполненной какого-то жуткого, трудно осознаваемого смысла. Когда все слова были сказаны, песня закончена и земля скрыла останки, Коллаис ещё долго сидела у могилы, глядя куда-то под ноги. Ользан даже стал опасаться за состояние её рассудка.

Когда она выпрямилась, однако, ничего пугающего не было в её лице. Ользан подал ей ладонь, помогая встать на ноги, и подивился, какой холодной оказалась её рука.

— В Шантр, — голос Коллаис был спокойным. — И давай побыстрее, Риви. У меня такое чувство, будто я искупалась в помоях.

XXXVI

Кабинет правителя Шантира был одной из самых больших и роскошно обставленных в Крепости, княжеском дворце, за могучей спиной которого не одно столетие город укрывался от настойчивых завоевателей. Узкое ущелье вело на север, — дорога в Лерей. По другую сторону долины, в которой располагался собственно Шантр, начинался труднопроходимый перевал — дорога на запад. Все прочие пути были подземными и лишь безумец отважился бы странствовать по ним, не имея плана: строились ходы и целые подземные улицы ещё в те времена, когда ни Шантира, ни людей здешние места ещё не знали.

Когда у дальней стены кабинета возникли все трое — уже вооружённые и готовые к бою, выяснилось, что Риндвер Шаальтар, дядя Коллаис и Бревина, нынешний князь Шантира, не очень-то заботился об охране. Он и кто-то ещё склонились над чем-то, разложенным на необъятном дубовом столе у противоположной стены.

Впрочем, когда незваные гости направились к князю и его неизвестному им знакомому, те не спеша повернулись… и Бревин не обнаружил на лице дядюшки того, что он надеялся увидеть: испуга.

— А, вот и они, — протянул, дружелюбно улыбаясь, второй. Все трое тут же узнали его — это был тот самый загадочный посол Шантира в Оннде. Что он тут делает, интересно?

— Вот они и дома, — продолжал посол, пристально глядя в глаза Коллаис. Та вздрогнула от этого взгляда, но глаз не отвела. — Ну хорошо, поговорите со своим родственником — вы ведь для этого пришли? А мы побеседуем позже.

Помахав рукой, посол открыл оказавшуюся скрытой дверцу в углу комнаты и исчез в непроницаемой мгле за ней.

Риндвер повернулся к неожиданным гостям и широко улыбнулся. В правой руке он сжимал небольшой серебряный диск.

* * *

— Ты, вероятно, пришёл сюда вот за этим? — князь указал на висевший на его шее тяжёлый тускло-серый знак — символ власти, носить который имел право только князь. Вновь и вновь Бревин всматривался в лицо своего родственника и не находил ни страха, ни изумления. Неужели он ждал нас? — пронеслась мысль в голове у шантирца. Что он задумал?

— Не только, — Бревин, наконец, обрёл самообладание. — Тебе придётся публично признаться, что ты силой захватил власть. Я уже знаю, что кроме нас с Лаис, никого из нашего рода нет в живых. Ты их вырезал. Ты или твои союзники.

— Они ничего не значили, — пренебрежительно ответил князь, поигрывая диском. — Так же, как и ты, они так держались за идею независимости, словно это была единственная стоящая цель. Наши соседи, и на севере, и на востоке, не пренебрегали ни науками, ни магией — и вскорости сломили бы нас. Так что я спас Шантир — конечно, поступившись кое-чем.

Бревин вновь потемнел и быстрым шагом двинулся к своему дяде, сжимая обнажённый меч. Тот нахмурился и показал ему диск.

— Не торопись, дорогой племянник, — он указал куда-то за спину Бревина. Тот не остановился бы, не услышь испуганный возглас своей сестры.

Из боковых дверей в комнату входили существа, облачённые в лёгкие накидки, похожие на людей — только на людей двух метров ростом, с могучей мускулатурой и гривой волос соломенного цвета. Ользан и Коллаис попятились, не в силах повернуться к новопришедшим спиной. Дюжина существ вошла в комнату — все спокойно разглядывающие посетителей князя — со спокойным вниманием на лицах.

Один Ользан заметил, как что-то блеснуло серебром на шее у внушительных бойцов и спина его взмокла. Там, в подземелье, всего одно такое существо едва не справилось с ними четырьмя… А сейчас все они подчиняются приказам князя. Как же мирацу смогли допустить такое?

— Можно было бы отдать тебе княжеские регалии и оставить одного во дворце, — скучающим тоном произнёс Риндвер. — Но мне жаль времени. За твоей спиной, племянник, стоит доказательство того, что люди становятся влиятельной силой в этом мире. Похоже, что вы уже встречались с подобными тварями, так что не шевелись без моего приказа.

Князь явно наслаждался произведённым впечатлением. Бревин осторожно взглянул себе за спину, ожидая, что с дядюшки станется ударить его тем временем в спину. Но ничего с ним не произошло, и он медленно повернул голову в сторону родственника.

Коллаис и Ользан стояли тем временем шагах в десяти от шантирца. В случае чего, удерём немедленно, холодно подумал художник. Страх перед дюжиной огромных и сказочно быстрых мирацу исчез из его сознания. Он не обращал внимания на князя, что по-прежнему упивался своим могуществом и не принимал во внимание своих противников. Верно, вспомнил вдруг художник, он ведь не видел, как мы возникли. Значит, о жезле не знает ничего… И неожиданный план вспыхнул у него в голове.

— Ну ладно, — князь зевнул. — Сейчас вас отведут в…

Ользан материализовался прямо перед ним.

Взял пальцами серебряный диск.

И вновь испарился, возникнув на прежнем месте. Ользан успел заметить, что ряд новых воинов князя уже пришёл в движение, но он поднял диск и те послушно остановились.

Князь побледнел — но скорее от неожиданности, чем от страха.

— Ловко, — выговорил он. — Ну хорошо. Я оставлю вам всё, чего вы добивались. — Он встал и сделал шаг назад. Бревин следил за дядей краем глаза, поражённый тем, что творилось за его спиной.

Дюжина рук поднялась к дюжине шей.

Хрустнули ошейники, превращаясь просто в смятые кусочки металла.

В дюжине пар глаз появилось выражение — осмысленное, выражение уважения и растерянности. Из обладатели явно не помнили, почему они здесь и что происходит.

— Dulain, — приказал Ользан громко. — Rua neglan, mirangile tohai.

«Бегите», — услышала Коллаис где-то на границе слышимости. — «Не трогайте, пожалуйста, людей».

Двенадцать голов кивнули и некоторое время стояли, глядя в глаза художнику и прижимая руки к груди. Затем взвился и опал вихрь — превращающий двери в разлетающиеся куски дерева и камня — и в комнате осталось только пятеро людей.

* * *

— Не двигайся, дядя, — мрачно предупредил Бревин, сжимая в руке кинжал. — Не заставляй меня бить в спину. Ты проиграл.

— Я так не думаю, — возразил князь, стоявший уже совсем близко к скрытой двери. — Одевай этот кусок железа, дорогой мой, и считай себя князем. Шантир теперь — провинция Империи Лерей. Вся наша армия уже в пути, показывает новую силу, что теперь подчиняется людям. Твоё княжение не будет слишком долгим. Прощай.

— Стой! — рявкнул Бревин, когда князь сделал шаг в сторону двери. Ользан протянул было руку в сторону князя, сосредотачиваясь, но неожиданно холодок пробежал по его спине. И он не осмелился ничего сделать.

— Будь ты проклят, — кинжал с хрустом вонзился в шею князя, стоявшего уже на пороге. Тот повернулся, и… рассмеялся. Извлёк из шеи оружие и швырнул его обратно. Рана на шее тут же затянулась.

Дверь захлопнулась и её контуры пропали.

— Портал! — воскликнул художник. — По-моему, самое умное сейчас — это бежать.

— И он тоже, — ошарашенно проговорил шантирец, у которого перед глазами до сих пор было видение стремительно затягивающейся раны. — Что же здесь происходит, скажите мне?

— Не знаю, — послышался из-за спины знакомый голос. — Но я полностью согласен с Олли. Надо поскорее убираться отсюда.

* * *

— Унэн! — воскликнули все трое. Монах кивнул, но, вопреки обыкновению, не улыбался. Напротив, был молчалив и сосредоточен.

Ользан ощутил, как туман заполняет комнату. Жар охватывал его. Что-то могло случиться с минуты на минуту. Что же именно? Он пытался вспомнить, когда в последний раз ощущал такое.

— Как ты сюда попал? — с любопытством спросила Коллаис.

— Ногами, — ответил тот коротко. — Послушайте, у меня очень нехорошие предчувствия. Собственно, потому-то я и здесь.

— Ну, положим, кое-чего мы достигли, — заметил Бревин, вкладывая меч в ножны. Взгляд его упал на оставленный княжеский знак. — Я, конечно, ожидал другого… но мы, в конце концов, дома.

Ользан вздрогнул. Слова падали, словно хрустальные шары на каменный пол. Словно ключи, они отомкнули прежде закрытую дверь в глубине его сознания и, к своему ужасу, художник понял, что должно случиться.

И вспомнил, когда подобный жар накатывал на него. Тогда, в трактире, когда одно только неосторожное слово, сказанное шантирцем сестре, могло бы спустить проклятие, что висело над ней, как каменная скала на тонком волоске.

И, как и в тот раз, нельзя было говорить о том, что спускает с цепи готовящуюся напасть силу. Это означало бы куда худшие последствия.

Сквозь туман, Ользан услышал Унэна:

— Риви, не торопился бы ты…

И Бревина:

— Но это я точно заберу…

Рука шантирца сомкнулась на цепи, прикреплённой к знаку, и бездна разверзлась над головой у художника.

Чёрное покрывало окутало всех находившихся в комнате. Он лихорадочно перебирал возможные последствия — того, что могло бы случиться с ними, и осознавал, что не успеет. Тень скользнула мимо него, не угадавшего её намерений.

Бревин обернулся и глаза его расширились.

Коллаис сгибалась, опускалась на четвереньки, зыбкими стали её очертания. Новый, рычащий звук сорвался с её губ.

Одежды её упали на пол.

Что-то стремительно выскользнуло из-под них и замерло, глядя на оцепеневшего Бревина и подёргивая хвостом.

Крупная кошка, с полосатой спиной, с невероятно мощными мускулами, перекатывавшимися под лоснящейся шкурой. Ещё не опомнившись от своего видения, художник увидел, как кошка стремительно подобралась и взвилась в воздух, целясь выставленными когтями в того, кто не так давно был её братом.

Ользан заметил, что монах замахнулся, готовясь метнуть что-то в сторону кошки.

— Нет! — хотел крикнуть он, но только хрип сорвался с его губ.

И время возобновило свой прежний бег.

* * *

Первая верёвка опутала хищницу в воздухе и это спасло шантирцу жизнь. Кошка рухнула совсем рядом с ним, всё ещё не пришедшим в себя и, раскрыв пасть, издала угрожающий вопль. Верёвка треснула, распадаясь на части, но вновь и вновь бросал монах «живые» мотки и вскоре прочно спеленал то, во что превратилась Коллаис.

Ользан подошёл к кошке на негнущихся ногах и заглянул ей в глаза. Ничего человеческого там не оставалось. Всё, что он там увидел — это точное понимание того, что она с ними сделает, если высвободится. Бревин опустился на пол, закрыв лицо руками.

— Я не хотел, — глухо проговорил он. — Я не знал, что так случится.

Ользан срезал с кошки клочок шерсти и обернулся к Бревину. Затем ощутил, что туман всё ещё присутствует в комнате, то рассеиваясь, то проявляясь. Он схватил шантирца за плечо и рывком поставил на ноги.

— На, — вручил он ему жезл, уже не заботясь о том, что могло бы случиться. — Унеси её отсюда. В безопасное место. Молчи! — крикнул он, видя, что Бревин пытается что-то вымолвить. — Молчи и ничего больше не трогай!

Некоторое время из звуков в комнате раздавалось лишь шипение, перемежавшееся с рычанием.

— Унеси её, — глаза Ользана неожиданно стали пустыми и чёрными. Возможно, именно это вывело шантирца из столбняка. — Подальше отсюда.

После чего отвернулся, шатаясь, подошёл к тому месту, где стояла девушка и упал, уткнувшись лицом в груду вещей.

* * *

Бревин некоторое время размышлял, затем присел рядом с кошкой (тщетно пытавшейся укусить его) и исчез вместе с ней.

Монах постоял над распростёртым на полу Ользаном и покачал головой. Я так и думал, что беды не миновать, подумал он. Впрочем, никто не сказал, что они избежали остальных опасностей. Унэн соединил руки, сосредоточился… и очень удивился. Судя по его ощущениям, замок был пуст. Не считая, конечно, мелкой живности.

Он вихрем промчался по ближайшим комнатам и вскоре вернулся. Осторожно присел рядом с безмолвно лежащим Ользаном и тихо сказал:

— Гарнизон поднят по тревоге, Олли. Пора уходить. Так ты всё равно ей не поможешь.

Художник поднял голову и монах увидел, что он постарел лет на десять. Глаза его по-прежнему оставались пустыми и жуткими — словно с пола поднималось воплощение мщения, собравшееяся в поход.

— Надо уходить, — повторил монах и Ользан молча собрал и спрятал всё, что некогда принадлежало Коллаис. Молча шли они по пустынным и мрачным комнатам и Унэн держался поодаль от Ользана — исходившая от того сила пугала как своей мощью, так и возможностями.

Они дошли до лестницы, что спускалась к главному входу и тут же в замок принялись вбегать вооружённые воины. Не кое-как обученный сброд, с которым явился барон Ролдана, но лучшие из лучших. Четверо из них выбежали к лестнице и, заметив две спускающиеся фигурки, махнули кому-то за своей спиной.

— Хватайте их! — загремел чей-то голос. — Остановите их любой ценой!

— Опять, — вздохнул Унэн и в каждой руке его появилось по звезде. — Ну что же, Олли — начали. Только умоляю, не срывай на них свой гнев.

* * *

Не торопясь спускались двое по лестнице.

Лучники успели прицелиться. Четыре кованых жала смотрели сейчас в грудь незваным гостям. Капитан приказал им остановиться — те продолжали спускаться, ничем не ответив на приказ. Капитан коротко выкрикнул команду и взмахнул рукой.

Стрелы взвились в воздух… и две сверкающих искры встретили их в полёте. Кучкой пыли осыпались стрелы на ступени.

Вновь музыкально пропели тетивы, но на этот раз стрелы попросту исчезли. Тут же на головой стражи что-то треснуло и те вовремя отпрыгнули: огромный кусок дверного проёма едва не проломил головы трём-четырём из них.

— Сети! — крикнул капитан, жестом велев отступать. — Огонь! Не упускать их из виду!

Спокойно спускались двое по ступеням, приближаясь к огромным створкам, что вели наружу, в пасмурную темноту. Стрелы вновь и вновь отправлялись в полёт, но так и могли попасть в цель. Четверо лучников прицелились в них, стоя на опускающемся мосту, но камни посыпались в ров под их ногами и те едва успели вцепиться в казавшийся прочным и надёжным камень. Противники прошествовали мимо — не обращая на солдат внимания, словно были неуязвимыми.

Казалось, что сама земля содрогается под их ногами. На всех окрестных сторожевых башнях было заметно движение, но никто не осмеливался приблизиться к врагу вплотную.

* * *

Возле Киннера, в сорока пяти километрах от города находится один из крупнейших зоосадов Ралиона. Единственный из тех, кто к моменту появления у его дверей шантирца с тяжёлой кошкой за плечами содержал зверей не в тесных клетках, на скудном пайке и в крайне тяжёлых условиях, а в просторных вольерах, в которых отчасти создавались их родные условия.

Ещё ребёнком Бревину понравился зоосад и когда предоставлялась возможность, он отправлялся на одном из кораблей, принадлежавших Шантиру, в сторону Киннера. Прежний князь Шантира немало помог зоосаду, добывая для него новые экспонаты, и Бревин искренне надеялся, что их имя здесь ещё не забыто.

Небо над зоосадом только-только начинало светлеть и Бревин подумал, что ему ещё предстоит вернуться в ночь. Очень длинную, утомительно длинную ночь.

Дверь открылась и на пороге появился сонный человек, преклонного возраста. За его спиной стоял другой, помоложе.

— Шаальтар, — недоверчиво произнёс глава семейства Огдельн. — Бревин Шаальтар! Вот так гость… Заходи, заходи, мальчик мой. Что стряслось?

— Достопочтенный Наорн, — вспомнил Бревин имя старика. — У меня к вам, к сожалению, неотложное дело. Позвольте показать…

Старик вышел из дому и подошёл к кустам, возле которых лежала стянутая по всем лапам кошка. Увидев старика, она обнажила зубы и прищурила глаза.

— Какая красавица! — восхищённо воскликнул старик. — Рильге, бегом сюда! Смотри, что нам привезли!

— Карликовый тигр, — определил его сын моментально. — Взрослая самка, и в таком прекрасном состоянии. Откуда она у вас, Бревин? Они теперь — большая редкость!..

— Мне нужно, чтобы вы присмотрели за ней, — ответил шантирец и Огдельн-старший отметил, что юноше явно не по себе. Глаза его лихорадочно блестели. — Вы лучшие из лучших, кого я знаю. Мне она нужна живой и здоровой.

Бревин помог Огдельну-младшему перенести тигрицу во временную клетку — прочное сооружение, собранное из прутьев в два пальца толщиной. Едва клетка была надёжно заперта, верёвки моментально размотались и, одна за одной, повисли на протянутой руке шантирца.

Кошка прыгнула к решётке и замахнулась на Бревина лапой. Тот отскочил подальше. Из клетки донеслось недовольное рычание.

— Вот вам за хлопоты, — всё с тем же отсутствующим взглядом Бревин высыпал в ладони старика горсть драгоценных камней и прочих сокровищ. Тот застыл, ошарашенно глядя на сверкающее великолепие. Бревин ничего не замечал, глаза его блуждали повсюду.

— Как её зовут? — осведомился Рильге, с завистью глядя на верёвки. — Какое отличное снаряжение… Просто и удобно…

— Лаис, — отозвался Бревин и взглянул в глаза старику. — Я не знаю, когда заберу её. Может быть, скоро. Но появляться буду часто.

— Папа, — Рильге довольно улыбался. — У нас ведь для неё есть отличная пара! Манарс!

— Что? — Бревин вздрогнул, словно ужаленный.

— У нас есть самец карликового тигра, — охотно пояснил Огдельн-младший. — Великолепный экземпляр. Но мы уже три года не могли подыскать ему пару. Не беспокойтесь — она у вас в полном порядке. У них будет отличное потомство.

Огдельн-старший никогда не видел, чтобы человек мог так посереть. Прошло не меньше минуты, прежде чем Бревин опомнился.

— Если тебе удастся получить от неё потомство, — произнёс он медленно, — то следующий приплод от этого великолепного экземпляра я получу лично от тебя.

И пошёл прочь, не оглядываясь.

— Здесь же хватит, чтобы пару лет содержать весь наш зоосад, — прошептал Рильге, всё ещё перепуганный. — Что с ним стряслось? Он совершенно не в себе!

Старик покачал головой.

— Сдаётся мне, это не просто кошка, — покачал он головой. — А у Бревина, должно быть, большие неприятности. Ну да ладно. Иди, займись тигрицей — и ради всех богов, забудь о приплоде. Он ведь не шутил.

— Я это сразу понял, — кивнул его сын. У него тоже было хорошее воображение.

* * *

Ользан брёл по дороге, что вела в Шантр и монах понял, что никогда он ещё так не пугался.

С ближайших сторожевых башен на них попытались вылить жидкий огонь — жуткое, но очень эффективное оружие. Однако, прежде чем пылающий состав потёк по трубкам и желобам вниз, худощавый противник взглянул в сторону башни — и одна из четырёх ног-подпорок бесследно исчезла. За ней во тьме исчезла и башня — разваливаясь на лету, она осыпалась на горный склон грудой камня. Вспыхнуло пламя и мотыльками заметались по объятому реками огня склону те, кто смог выбраться из-под обломков.

А Ользан всё шёл и шёл. За его спиной рушились башни, падали стены и осыпались кусками крошева оборонительные сооружения. Внушительный отряд конницы выехал им навстречу, но тут земля вздрогнула под ногами и широкая трещина разверзлась прямо посреди дороги. Лавиной посыпались камни. К счастью для всадников, никто не пострадал.

Сам же художник не осознавал, что он всё это делает. Он шёл, погружённый в засасывающий и обессиливающий омут, имя которому было отчаяние.

Сквозь пелену в ушах и туман перед глазами он услышал, как позади него прозвучал голос:

— Держи его, Унэн. Не то он тут камня на камне не оставит.

* * *

— Что он? — спросил Бревин час спустя. Шантр был за горой; они отыскали небольшую площадку, укрытую от посторонних глаз и решили остаться там. С большим трудом Унэн уговорил Ользана поесть и тот, молча закончив трапезу, уселся на небольшом холмике и замер, скрестив ноги, сжимая в ладони клочок шерсти.

Монах пожал плечами.

— Сидит. Думает. Ищет выход.

Последовала долгая пауза.

— Какая длинная ночь, — заметил Бревин. — Мне кажется, что мы здесь уже неделю. Столько всего… Кстати, если это — проклятие, то разве нельзя просто снять его? Я понимаю, это нелегко, но ведь возможно?

— Возможно, — монах уселся у костра и морщины, наконец, оставили его лоб. — Только есть одна трудность. Если проклятие обратило человека в животное, то отменить заклинание — значит, создать нового человека. Полностью уничтожив прежнего. Понимаешь? Похожего на прежнего, может быть, отчасти с памятью прежнего — но другого.

— И нет другого выхода? — тихо спросил шантирец.

— Насколько мне известно — нет.

— На что же он надеется?

— Риви, отучайся задавать глупые вопросы. На чудо. На что ещё ему можно надеяться?

Шантирец горестно кивнул и уселся рядом.

Добавить было нечего — всё читалось на его лице.

* * *

Ользан вынырнул из затягивающего омута, но как ни пытался придумать выход, не мог этого сделать. Жезл лежал рядом, на траве, совершенно разряженный. Да если бы и был он заряжен… Художник осознавал, что не в состоянии вызвать в памяти внешний вид «посла» — а без этого жезл был бесполезен.

И время уходило с каждой минутой. Он не знал, что может случиться — но вскорости ему надеяться будет уже не на что.

Ользан вздохнул, и прочёл несколько раз Мантру Сосредоточения. Затем, поколебавшись лишь миг, принялся раз за разом произносить ту фразу, что некогда прочёл на обрывке книги, рядом со строками о семи цветах.

Будь что будет.

* * *

Бревин первым заметил, что стало светлее и вскочил на ноги. Ользана, сидящего на холме, окутывал светящийся ореол — словно сам художник разогрелся так, что начал светиться.

— Унэн! — крикнул Бревин и монах, оглянувшись, пустился следом.

Когда они подбежали к холмику, невозможно было смотреть в сторону Ользана без боли в глазах. Трава, однако, не сгорала вокруг художника — наоборот, она на глазах росла, наливалась цветом, становилась всё гуще.

Неожиданно спираль на жезле, виток за витком, начала наливаться свечением. Унэн первым сообразил, что это означает. Он схватил горячий, обжигающий жезл и что было силы толкнул шантирца в грудь.

— Ложись! — крикнул он.

Над Ользаном возник ярко-белый вихрь. Схожий с тем, что им уже доводилось увидеть. Через мгновение очертания человека, сидящего под вихрем, расплылись, потекли, втянулись внутрь воронки. Вихрь рывком поднялся вверх и, растёкшись в вышине сложным геометрическим узором, исчез с оглушительным хлопком.

Только спустя несколько минут у Бревина с Унэном перестали плясать перед глазами чёрные пятна.

Холм, на котором был Ользан, густо порос травой. Более того, там успела появиться, вырасти и зацвести небольшая дикая яблоня.

— Откуда здесь взяться яблоне? — недоумевал шантирец. — Не может этого быть!

— Я-то думал, что ты уже ничему не удивишься, — заметил Унэн, глядя на жезл. Все витки спирали ярко и ровно светились. — Однако, — покачал он головой. — Не хотел бы я встать у него поперёк дороги…

— И что мы теперь будем делать? — требовательно спросил Бревин.

Унэн долго молчал, глядя в небеса.

— Ждать, — было ответом. — То, что случится, от нас уже не зависит.

XXXVII

Ользан осознал, что стоит где-то посреди необъятного лабиринта — со стенами из мрака, покрытыми отваливающейся, переливающейся многими цветами тканью.

Только в этот раз это был не сон. Впрочем, откуда знать? То, что произошло за последние несколько часов, больше всего походило на сон. Причём, на сон кошмарный.

Куда теперь? Пол был испещрён надписями. Они тянулись пунктиром в разные стороны; многочисленные повороты виднелись повсюду — полумрак был жутковатым, неверным, скрывающим всё, кроме отдельных очертаний.

Он прислушался. Где-то капала вода. Иногда ему чудились звуки, напоминавшие лёгкий вздох; изредка до ушей доносилось странное поскрипывание. Неуютное место. Если это вообще можно было называть местом.

Ользан двинулся в сторону, в которую некогда пошёл во сне. Как и во сне, вскоре у стен стали появляться полки. Они уходили на недосягаемую высоту и все были уставлены книгами. Сняв одну, Ользан не смог прочесть ни строчки: буквы становились невидимыми там, куда падал его взгляд. Из щелей между книг потянуло ледяным холодом.

Дорога становилась всё уже. В конце концов, когда перемещение давалось лишь с большим трудом, очертания двери показались впереди. Странная это была дверь — она словно бы висела в пустом пространстве, и всё же тьма над ней была непроницаема, как камень.

Он знал, что увидит за дверью.

И открыл её.

Ользан долго всматривался в своё собственное, распадающееся и обезображенное лицо и подумал, что каждый шаг его был в чём-то смертью. Становясь лучше, человек хоронит того себя, что был хуже. Взрослея, погребает свою молодость. Приобретая новое, теряет того, кто этого не имел.

Или не теряет?

В тот раз он кинулся было на труп, но тот становился сильнее с каждым ударом — и он, во сне, бежал. Сейчас же, глядя с состраданием на останки, оживлённые неведомой силой, Ользан ощутил только усталость.

И не пошевелился, когда скрюченные руки опустились ему на горло.

Впрочем, ему показалось, что опустились. Ибо стоило покойнику шагнуть вперёд, как выглядеть он стал гораздо лучше. Шаг вперёд — и Ользан стоял нос к носу с самим собой. Выражение лица двойника было ему знакомым… где-то он его видел. Неожиданно двойник в ужасе вскрикнул и опрометью бросился бежать.

Захлопнув дверь.

Не с той стороны, с которой ей полагалось захлопнуться.

Ользан ощутил, что понимание подходит к нему. Обернувшись, он увидел узкую лестницу, вздымавшуюся куда-то вверх — и едва заметное пятнышко света высоко вверху.

Последний раз обернувшись на закрытую дверь, он начал восхождение.

* * *

— Войска, — сообщил Бревин, отлучившись на минуту. — Идут с севера. Дядя, судя по всему, не лгал. Видать, искать нас будут. И ещё: мне показалось, что я заметил среди них этих… в ошейниках…

— Мирацу, — подсказал монах.

— Их самых. И ещё какая-то нечисть, — юношу передёрнуло. — Если бы я знал, что всё так кончится…

Монах опустил голову, не ответив.

* * *

Прошли века, прежде чем крупица света выросла, приблизилась и превратилась в окно. Висящее в пространстве. Ользан заглянул внутрь и вновь поразился.

То, что виднелось позади окна, находилось, несомненно, где-то глубоко под землёй. Если, конечно, вообще где-то находилось.

Это был вытесанный в толще камня зал, высокий и мрачный. Множество дверей было в стенах; у дальней стены было возвышение. Алтарь? Трибуна? Трудно было судить. Две человеческие фигуры стояли у возвышения, обсуждая что-то. Звуки не доходили до Ользана.

Затем один из них оглянулся и юноша узнал его. Вновь холодок пробежал внутри его груди. Это был Рид, привратник, что некогда вонзил стилет ему в грудь. Снова живой.

Юноша шагнул вперёд и, оглянувшись, понял, что обратного пути нет. Позади была глухая стена.

Пахло здесь пылью и ещё… грозой. Странный запах, необычный для такого места.

Едва он сделал первый шаг, оба человека обернулись в его сторону и замолчали, пристально разглядывая пришельца.

* * *

Вторым оказался «посол» Шантира. Он довольно улыбался, и всем своим видом показывал, как доволен он этой встречей.

— Вот мы и встретились, — объявил он и отошёл в сторону. Предмет, похожий на огромный, с голову величиной алмаз, лежал на возвышении, мерцая всеми цветами радуги. У него была слегка каплевидная форма.

— Сколько же раз тебя придётся убивать? — сухо спросил Ользан у привратника и тот довольно засмеялся.

— Тебе надоест, приятель… И потом, ты ведь пришёл принять наши условия?

— Условия? — эхом отозвался художник.

— Условия, — кивнул «посол». — Нам нужен ты, а тебе нужна твоя возлюбленная. Разве это не достойный обмен?

Ользан медленно продолжал приближаться, положив руку на рукоять меча.

— Оставь это, — снисходительно посоветовал высокий «посол». — Здесь тебе это не поможет. Кроме того, выйти отсюда непросто. Ты смог войти — и, следовательно, представляешь собой огромную ценность. Присоединяйся к нам, и твои несчастья закончатся.

Художник подошёл вплотную к двум остальным и уставился на огромный «алмаз».

— Присоединиться? К кому же?

— Ты уже почти догадался. Мы хотим поставить людей на ноги. Поднять их с колен. Сделать их силой, с которой придётся считаться.

— Проводя на них эксперименты?

— Они не имеют значения, — «посол» нетерпеливо взмахнул рукой. — Их воспитали быть серостью, стадом, ничем ни от кого не отличаться. Таких можно приносить в жертву — чтобы стало лучше другим.

— Себя в жертву, конечно же, приносить не стоит?

— Отчего же? — удивился «посол». — Если потребуется, я пожертвую собственной жизнью. Ни минуты не колеблясь.

Ользан понял, что тот искренен и ему стало страшно. Впервые за эту ночь.

— Ты прислал мне три конверта, — произнёс художник неожиданно для себя и его собеседник довольно кивнул.

— Угадал. Если бы ты оказался настолько глуп, что вскрыл бы их, это означало бы, что я ошибся в тебе.

Ользан молчал, не отводя взгляда.

— Смотри, — «посол» указал в сторону сверкающего камня. — Вот наше величайшее достижение за последние полсотни лет. По крупицам мы собирали знания, что тщательно скрывались от людей. Это — средоточие той магии, которую мы постепенно отберём у остального мира. Помимо прочего, он дарует бессмертие. Подумай сам, разве это тебя не привлекает?

— Что же вам от меня нужно? — спросил Ользан после долгого молчания.

— Согласия. Оказывать нам услуги. Когда и если мы попросим. Ничего более. Тебя интересует твой приятель, князь-неудачник? Пожалуйста. Княжество вернётся к нему. Мы на многое готовы ради твоих талантов.

«Посол» прикоснулся к камню.

— Твои способности сделают людей ещё сильнее, — произнёс он. — Сделай выбор.

Ользан обнажил меч.

— Что, если я откажусь?

«Посол» усмехнулся.

— Тогда ты останешься здесь навсегда. А твоя любимая так и останется кучкой праха.

«Он не знает, что с ней стало?» — поразился Ользан.

Он замахнулся и попытался обрушить клинок на холодно мерцающий камень.

Страшная боль пронзила его кисть и меч упал на пол. Ользан согнулся пополам, вскрикнул и попытался пошевелить пальцами. Они повиновались с большим трудом; боль терзала руку, словно ту варили в кипятке.

Скрипнув зубами, Ользан протянул руку к камню и приказал ему исчезнуть. Тяжёлый молот обрушился на его голову, наполняя всё тело жгучей, скручивающей его в клубок болью. Чёрная пелена повисла перед глазами. Он упал на колени, пытаясь вдохнуть воздух, а вдыхал раскалённые угли.

«Посол» и привратник весело смеялись.

— Бесполезно сопротивляться, — «посол» назидательно погрозил пальцем. Ользану стоял на четвереньках, судорожно глотая воздух. — Мы следили за вами. Камень знает обо всём оружии, что ты употреблял. Ты не сможешь причинить ему вреда. Вставай и найди в себе мужество сдаться.

Ользан долго сидел, прижимая руки к груди.

Затем встал и холодно посмотрел на улыбающегося «посла». Поднял руки перед собой. В них появилась собранная из кусочков стекла овальная пластинка. На лицевой её стороне было изображение большого огранённого камня — всего несколько штрихов.

Юноша повернулся к камню и с силой потянул пластинку за противоположные концы.

— Стой! — бросился к нему «посол», в глазах которого появился сумасшедший испуг.

С пронзительным звоном пластинка рассыпалась на части.

Камень лопнул пополам. Гул прошёл под сводами зала. Каждая половинка камня вновь треснула надвое… и ещё, и ещё. Жалобный звук пронёсся и замер над их головами.

Привратник рухнул, осыпавшись грудой мраморных осколков.

«Посол» смотрел на случившееся, не веря своим глазам.

— Ты сошёл с ума… — шепнул он. — Из-за какой-то женщины?! Да их у тебя была бы сотня! Тысяча! Ты погубил все наши усилия — из-за чего?!

Ользан надвигался на него, занося меч для удара.

«Посол» лихорадочно ощупывал себя и не находил оружия.

— Ну ладно, — он криво усмехнулся. — Мы начнём ещё раз. И в следующий раз будем аккуратнее. Тебе всё равно не уйти!

Вдалеке послышался низкий басовый звук и в воздухе возник портал. «Посол» оглянулся, увидел Ворота и кинулся в них со всех ног.

Ользан за его спиной поднял руку и указал ею на портал.

Тот исчез, когда «посол» вбегал внутрь.

Оставшаяся половина его тела сделала несколько шагов, прежде чем упасть.

Тут же портал возник вновь. Ользан всмотрелся в его глубины и ощутил чей-то пристальный, настороженный взгляд.

— Выходи! — крикнул он. — Кто бы ты ни был — выходи!

Ответа не последовало. Прошло несколько томительных секунд и портал вновь закрылся.

Позади послышался другой звук, не менее музыкальный. Ользан оглянулся. Там, где лежал рассыпавшийся на мельчайшие пылинки камень, клубилось облако. Оно росло, становясь всё шире… выросло в огромную, вращающуюся воронку и начало постепенно уменьшаться.

У Ользана оставалось несколько мгновений. Он разбежался, и нырнул в сужающийся вихрь. Падение было необычным — что-то подхватило его и после бесконечно долгого спуска во тьме осторожно поставило на ноги.

И тьма рассеялась.

* * *

В этот же момент почва вздрогнула под ногами Бревина и Унэна; мигом позже столб пламени поднялся над тем местом, где находился Шантр. Толчки ещё несколько секунд потрясали землю и прекратились.

— Что происходит? — вскочил Бревин.

Монах прислушался к своим ощущениям.

— Не знаю точно, — заключил он, — но, по-моему, ничего хорошего.

Он указал на лежавший рядом светящийся шар, при свете которого они только что читали. На их глазах свечение шара начало тускнеть. Спустя несколько минут он стал угольно-чёрным.

— Ничего хорошего, — эхом отозвался шантирец.

* * *

Смятение охватило армию Шантира, что успела отойти совсем недалеко. Молчаливые, не одевавшие доспехов новые бойцы, справиться с каждым из которых не могла и сотня пеших солдат, один за другим вскакивали на ноги, срывали что-то с себя и исчезали в ночи. Тщетно командиры отрядов взывали к небольшим серебряным дискам, при помощи которых привыкли повелевать наводящими ужас воинами.

Те, кто попытался помешать им уйти, поплатились жизнью.

А несколько из вновь назначенных командиров неожиданно сгинули — кто обратился в пыль, кто — в зловонную груду разлагающейся плоти, кто испарился бесследно.

Девять десятых армии было повержено безо всякого оружия. Не обращая внимания на угрозы генералов, множество отрядов разворачивали своих коней — назад, домой. Такая война была им не по нутру.

* * *

Он стоял на небольшой площадке. Впереди над ним возвышалась многогранная высокая пирамида. Множество мелких предметов, отсюда не различимых, стояли на её многочисленных каменных ступенях.

Небо было угольно-чёрным. Солнца на нём не было.

Ользан обнаружил, что не дышит. Здесь не было воздуха — в привычном понимании — но ему это не вредило. Ощущение было пугающим — он для пробы вдохнул несколько раз и ничто не вошло в лёгкие. И всё же он не задыхался.

Помедлив, Ользан сделал шаг вперёд. Площадка за его спиной тут же пришла в движение, начав своё падение куда-то в окружающую пустоту. Ещё шаг — и очередная ступенька отвалилась, отрезая дорогу назад, и исчезла в бесконечности. И так продолжалось до тех пор, пока он не ступил на нижнюю ступень пирамиды.

Казалось, что фигурки — небольшие каменные статуэтки — перемещаются по ступеням. Стоило присмотреться — и никакого движения не ощущалось. Отведёшь взгляд — и ощущается медленное, едва уловимое скольжение наружу. На глазах Ользана крохотная статуэтка, стоявшая у самого края, сорвалась и исчезла в пустоте.

Путь наверх длился очень долго. Ользан потерял счёт ступеням. Ему казалось, что он не один год идёт вперёд, вперёд, вперёд — вверх по ступеням, не в силах остановиться и отдохнуть. Возможно, так оно и было.

Наверху было небольшое возвышение. А на нём, переливаясь всеми цветами радуги, лежали семь прозрачных камней, искусно огранённых. Центральный был мёртв: через него проходило множество трещин.

Ользан коснулся каждого из камней по очереди и мириады образов закружились в его голове. Множество миров предстало его глазам… все они были прекрасны и несовершенны, возникали и распадались, обращались в прах и восставали вновь.

Центральный камень молчал. Ользан снял с цепочки ярко сияющий унгвар и осторожно прикоснулся им к центральному, расколотому на части камню.

С музыкальным звоном осколки сплавились, сошлись, стали единым целым. Живой камень померк, но постепенно вновь разгорелся. Ользан прикоснулся к возрождённому кристаллу, но тот не отвечал. Однако, он не походил на мёртвый — скорее, на уснувший.

Отвернувшись, Ользан присел перед рядом фигурок, ближайшим к вершине. Здесь, как он заметил, собрались фигурки покрупнее. Он заметил, что они почти не движутся. Меньшие статуэтки постепенно смещались вниз — соскальзывая со ступеньки на ступеньку… чтобы в конце концов отправиться в никуда.

Ользан брёл, рассматривая фигурки. Те, что покрупнее, казались ему сильнее… внушительнее… основательнее. Он вздрогнул. Одна из крупных статуэток, на третьей сверху ступени, словно была спаяна из двух частей — чёрной и белой. Линия раздела проходила вертикально.

Что-то шевельнулось в голове Ользана. Где-то он видел это… Где? Он схватился за голову. Зачем он здесь? Он с ужасом осознал, что не имеет ни малейшего понятия об этом. И принялся лихорадочно ходить по ступеням, осматривая фигурки, моля их о том, чтобы они хоть что-нибудь рассказали ему. Повинуясь непонятно откуда пришедшей идее, он перетаскал повыше все крупные статуэтки. Одну — с самого края, спасая её от скорого исчезновения. Статуэтки казались живыми — они пели ему на разные голоса, но разум отказывался понимать их песни.

Спустя многие часы, когда ноги уже подкашивались от голода и усталости, взгляд его упал на средних размеров статуэтку — множество людей были изображены на ней.

Одним был, несомненно, он сам. Впереди всех. По одну сторону от него стояла улыбающаяся девушка, держа его за руку. Пять других силуэтов, некоторые из них не вполне человеческие, стояли за их спинами. Ользан прикоснулся к фигурке девушки… и память неожиданно вернулась.

Коллаис!

Сколько же времени он провёл здесь? Часы? Годы? Века? Он схватил статуэтку — и те, что стояли рядом — и, оглядевшись, переставил их повыше.

После чего взобрался наверх. Бросив последний взгляд на семь мерно переливающихся кристаллов, Ользан уселся к ним спиной и, подумав минуту, принялся читать знакомую ему формулу.

Задом наперёд.

Это далось не без труда.

* * *

Бревин и Унэн не успели вновь усесться, как над холмиком сгустился светящийся туман. Он пошёл многими цветами, потемнел и превратился в сидящую человеческую фигуру. Шантирец с монахом молча побежали к нему.

Ользан выглядел невероятно уставшим. Ему помогли подняться на ноги и он с трудом разжал левый кулак.

На ладони лежала короткая прядь каштановых волос. Ользан молча показал её Бревину, слабо улыбнулся и повалился набок.

И сразу же уснул.

История 10. Передышка

XXXVIII

— Он всё ещё спит? — спросил Бревин и Коллаис молча кивнула головой.

— Пятый день, — покачал монах головой. — Надеюсь, что когда-нибудь он всё же проснётся. Хотя, чего нам бояться? Армия разбежалась, до нас никому дела нет. Правда, Шантр сгорел почти весь…

— И магия слабеет, — добавил Бревин. — Сегодня я попытался зажечь огонёк и не смог.

— А ты, Лаис? — спросил монах. Та прислушалась к внутренним ощущениям и ответила:

— Всё пока в порядке. Если заклинания и ослабли, то совсем немного.

Унэн обратил свой взгляд на жезл. Тот продолжал светиться, с ним ничего не происходило. Ну да, его творцы использовали совсем иную магию, чем люди, появившиеся над их головами тысячелетия спустя.

— А твои силы, Унэн?

Монах сосредоточился. На глазах публики он мягко поднялся в воздух, двигаясь плавно и непринуждённо; затем, опустившись наземь, вихрем промчался вокруг лагеря — так, что остальные увидели лишь расплывчатое туманное пятно. Потом, неожиданно остановившись возле шантирца (отчего того едва не сдуло порывом ветра), поднял с земли камень и лёгким сжатием пальцев обратил его в порошок.

— Всё в порядке, — доложил он. — Со мной всё, как и прежде.

— Раньше ты никогда не летал, — с восхищением отозвалась девушка.

— Сил много тратит, — пояснил монах. — Лучше уж вот так…

И, схватив онглир в руку, принялся взбираться по отвесной поверхности скалы, стоявшей поблизости. Постоял на вершине и тем же манером спустился.

— Здорово, — поаплодировал Бревин. — Сунь, у тебя в роду, часом, обезьян не было? Люди так не могут, мне думается.

— А что? — спросил монах, придавая лицу самодовольное выражение.

Бревин только рукой махнул.

Монах походил взад и вперёд и ожесточённо почесал спину. Лагерь их находился возле того самого холмика. Яблоня успела уже завязать крохотные плоды и те постепенно созревали — опять же, чересчур быстро для обычного дерева.

— Почему мне всё время кажется, что кто-то стоит за спиной? — спросил пространство Унэн. Но ни у кого другого таких ощущений не было.

* * *

Коллаис ничего не помнила с тех пор, как Бревин взял в руки княжеский знак, служивший единственным доказательством того, что его обладатель действительно был князем.

Потом неожиданно она ощутила себя стоящей обнажённой в просторной клетке, где устланная соломой земля больно колола босые ноги. В клетке пахло так, словно рядом с ней находилось какое-то крупное животное. Хищное животное. Прежние страхи ожили и девушка подумала, что князь-таки нашёл способ избавиться от них. С воображением.

Однако за прутьями находились другие клетки и в них действительно сидели хищники. С некоторым недоумением бросавшие взгляды в её сторону.

А затем послышалось насвистывание и смотритель этого зверинца появился, деловито занимаясь кормёжкой и уборкой клеток. Когда он увидел человеческие руки, обхватившие прутья и пару серых глаз, что смотрела на него в замешательстве, ноги отказались служить юноше и он уселся прямо в корзину, в которой нёс куски мяса.

— И долго ты намерен так глазеть? — послышался вопрос с той стороны решётки.

Несколько минут спустя появился Бревин. Никогда прежде Коллаис не помнила, чтобы брат так обрадовался, увидев её.

Владельцы зоосада долго смотрели им вслед.

— И ведь никто всё равно не поверил бы! — воскликнул Рильге. — Даже если бы мы не пообещали молчать.

— Но мы пообещали, — старик усмехнулся. — Ну ладно, всё хорошо, что хорошо кончается.

* * *

Остаток истории о том, что произошло после, Коллаис выслушала от Унэна и, откровенно говоря, поверила немногому. Хотя, если бы рассказывал её брат… Ользан же продолжал спать — дыхание его едва ощущалось, но ничего необратимо страшного они не находили. Так дни и тянулись — Бревин успел при помощи жезла посетить крупнейшие города Шантира и убедиться, что далеко не все были твёрдо убеждены в кончине его и его сестры.

Равно как лишь немногие из наместников одобряли союз с Лереем, который прежде всего отнял у них львиную долю сокровищниц и лучшие войска. Так что, по крайней мере на первое время, смуты, по-видимому, удастся избегнуть. Слухи — о возможностях которых у Бревина не было никаких заблуждений — успели широко распространиться с той бесконечно долгой ночи. Упоминался в них и незадачливый барон, с позором бежавший домой и так и не успевший всласть пограбить опустевший замок. Говорили также о могущественном маге, который разрушил пол-Шантра, сражаясь с имперскими войсками. Интересно, что думали об этом жители самого Шантра?

Единственной серьёзной угрозой оставалась регулярная армия Лерея. По прямой от Агглона, ближайшего к Шантру города империи, было восемь дней пути. В том, что вторжение неминуемо, шантирец не сомневался. Шантир был лакомым кусочком — от последних катаклизмов ни рудники, ни важнейшие фактории не пострадали, а жители горных селений могли вообще ничего не заметить. Только что дань, которую они должны будут заплатить два месяца спустя, неожиданно окажется намного меньшей.

При условии, конечно, что новым князем будет он, Бревин.

* * *

— Где я? — прохрипел Ользан, внезапно выплыв из медленно текущего сладкого потока. Память милосердно затемнила то, что вызывало боль и страдания, и от предыдущих дней в голове в него оставалось немного. Глаза с трудом удавалось держать открытыми и кроме разноцветных пятен, что были крышей шатра, ничего разглядеть не удавалось. Юноша попытался приподняться на локтях и не смог.

— Со мной, — послышался рядом знакомый голос.

Из тумана выплыло лицо Коллаис и Ользан слабо улыбнулся и протянул к ней руку. Вернее, показалось, что протянул — на самом деле только пошевелил кончиками пальцев.

Руки осторожно усадили его, подложив под спину что-то мягкое.

— Ешь, — чашка с бульоном возникла перед ним и в тот же миг проснулся жуткий голод. Есть, однако, Ользан старался медленно — каждая ложка, которую ему подносили, обжигала внутренности расплавленным свинцом.

— Что у… — начал было он, когда первый голод прошёл и окружающий мир стал намного чётче. Коллаис (вновь в бело-зелёной одежде целителя, а не в походной форме) прижала ладонь к его губам и вынудила улечься обратно.

— Спи, — велела она. — Вопросы потом. Мне тоже хочется о многом тебя расспросить.

К удивлению Ользана, сон пришёл почти мгновенно. На сей раз это было не вязкое и одуряющее течение, покидать которое совсем не хотелось, а обычный сон — исцеляющий, лишённый сновидений, полностью скрывающий собою все заботы дневного мира.

* * *

Когда он, шатаясь, вышел из своего шатра днём позже, ему устроили небольшую овацию. Его обнимали, хлопали по плечам и поздравляли, словно человека, что совершил исторический подвиг. К слову сказать, сам Ользан из воспоминаний сохранил только пирамиду, статуэтки да семь невероятно красивых камней, переливающихся всеми цветами и поющих восхитительную музыку.

Или же музыку пел кто-то ещё?

Обо всём остались только смутные впечатления, словно о кошмаре — который никому не придёт в голову вспоминать, да ещё во всех деталях. Всплывали лишь отдельные фрагменты. Ользан извлёк пластинку, в которую собрались кусочки стекла и долго глядел, пытаясь понять, что же там изображено. Но штрихи легли беспорядочной грудой и никакого образа собой не несли. Вздохнув, художник убрал пластинку прочь.

— …Вот только магия с каждым днём всё слабее, — пожаловался шантирец. — Я уж не знаю, что ты там устроил, Олли, но фейерверк был знатным!

— Да, — подхватил Унэн, блаженно откинувшись на том самом холмике и сложив ручки на животе. — А какую историю я по этому поводу напишу. Клянусь Учением, со времён моего великого предка никто не устраивал такого основательного переполоха. Не знай я твоей родословной, подумал бы, что мы родственники.

Ользан рассмеялся и неожиданно остановился, глядя на монаха. На миг ему показалось, что, облачённое в жёлто-оранжевую накидку, там сидит совсем другое существо. Лохматое, клыкастое, с горящими глазами, мохнатыми ушами и наголо выбритой макушкой. Одним словом, обезьяна. Из-под одежд выглядывал кончик хвоста.

Затем видение пропало и вновь был толстенький и благодушный монах. Ользан некоторое время подозрительно вглядывался в него, но ни клыков из пасти, ни меха так и не увидел.

— Чего это ты? — поинтересовался монах. — Голова закружилась?

— Да нет, — Ользан помялся. — Просто мне показалось, что у тебя в роду действительно были обезьяны.

— Твоя проницательность меня скоро начнёт пугать, — притворно испугался Унэн и сменил позу. — Кстати, не вижу в этом ничего зазорного. Один учёный с островов тоже утверждает, что все люди произошли от обезьян.

— А некоторые ими и остались, — засмеялся Бревин. — Ну ладно. Раз всё так прекрасно кончились, давайте решать, что делать дальше. Или отложим важные дела на завтра?

— Конечно, на завтра, — монах тут же улёгся под деревце. Яблочки уже почти совсем созрели. — Или на послезавтра.

— Делать, — потёр Ользан лоб и вдруг ощутил, как на него что-то наплывает. Что-то, что удержится в памяти лишь недолго, но что совершенно немыслимо потерять. — Риви, у тебя найдётся бумага и перо? Только быстро!

— Конечно! — отозвался шантирец недоумённо и тут же достал искомое.

— Превосходно. Тогда садись и записывай. Быстро, не задавая вопросов. Не то я что-нибудь забуду.

Ользан уселся рядом с Унэном, изумлённо уставившимся в его сторону и, вздохнув, начал говорить.

XXXIX

— Надо было силой заставить его улечься спать, — негодовала Коллаис. — Что хорошего в том, что он сидел до утра? После такого истощения ему нужен нормальный режим. Сами-то вы, небось, отдыхали!

— Отдыхали, как же, — огрызнулся её брат, растирая мучительно ноющее запястье. — Как пошёл, как пошёл… Он же ни на секунду не замолкал! Хорошо, что Унэн меня сменил. Точно бы рука отвалилась. Так что сама и заставила бы его улечься!..

— И что тут? — спросила Коллаис, глядя на исписанную стремительным почерком книгу. — Постой… это что, тексты заклинаний?

— Угу, — отозвался Унэн с набитым ртом. — Сотен шесть, не меньше. Причём из них половину я вообще не понимаю. То есть прочесть-то смогу, но что будет — не знаю.

— Кое-что я знаю, — указал её брат. — Он правда, толком ничего не объяснил. Сказал только — «читайте», да и заснул. Хорошо ещё, до шатра сам добрался. Так что не переживай, к вечеру проснётся.

— А я пока, — заявил он и взял жезл (треть длины спирали которого уже потускнела), — нанесу кой-кому визиты. Со дня на день в Шантр пожалуют имперские отряды — надо бы узнать, что там да как.

Девушка с интересом перелистнула несколько страниц. Действительно, заклинания. Причём перемешанные как попало. Всё подряд — и те, что употребляет Школа Слова, и Целители, и Друиды и прочие разновидности магических наук. Всё подряд, одной большой кучей. Разбираться ещё и разбираться. Она довольно долго листала записи, прежде чем нашла кое-что интересное и для себя.

Интересно, что он имел в виду под «читайте»? Надо будет спросить.

* * *

— Никогда не догадаетесь, кого я видел! — возвестил Бревин двумя часами позже, появляясь в лагере из ниоткуда.

— Неужели дядю?

— Если я всё правильно понял, дядю мы увидим нескоро. Да и на что он нам теперь? Мирацу!

— И что ей было нужно? — удивилась Коллаис.

— Не ей, а ему. Стою на скале, смотрю на перевал — тут позади появляется верзила, на две головы меня выше, усаживается рядом и сразу начинает разговор. Я так полагаю, они считают себя чем-то обязанными нам.

— Ну и?

— Ну и сказал, что они решили закрыть границы Лерея и Шантра. Не пропускать никакие войска. Сказали, что подержат их так неделю, если их не попросят подольше. Впрочем, могут и подольше. У них, я вижу, зуб на Лерей, и даже не один.

— Кто это может их попросить? — удивилась девушка. — Мы, что ли? Я думала, что им до нас вообще никакого дела нет. Не сожрали, и то ладно. Ты не спросил его?

— Какое там, — махнул рукой её брат. — Я перепугался так, что мне не до расспросов было. Всё, думаю, съедят. Видели бы вы его лицо… А потом договорил… и как-то стёк со скалы, — то ли в камень впитался, то ли ещё что.

— Надо будет рассказать Олли, — решила Коллаис. — Возможно, его это заинтересует.

На губах монаха появилась таинственная улыбка.

* * *

Солнце постепенно клонилось к закату.

— Ну ладно, — Бревин оглянулся, потирая руки. — Говоришь, читайте? Сейчас попробуем…

И отошёл к краю площадки — туда, где скалы резко ныряли вниз.

Ользан и остальные с интересом наблюдали за ним.

Бревин сосредоточился и между ладонями его рук проскочила крохотная молния. Он расставил руки пошире и поднял их вверх. В небо со зловещим шипением взметнулась полоса пламени. Взметнувшись высоко над головами зрителей, она взорвалась сотней огненных звёзд. Коллаис зажала уши ладонями и присела от неожиданности.

Над её братом взлетали ввысь огромные светящиеся пузыри света, лопались в небесах и на миг озаряли сиянием горы. Молнии слетали с кончиков его пальцев и вонзались в покрытые снегом вершины, отчего над горами вздымались облака пара. Полосы всех цветов поползли по земле вокруг шантирца. Он становился невидимым и одноцветным, тишина то опускалась на лагерь, то вновь пропадала. По взмаху его руки камни становились водой, солью, дымом или превращались в крохотные человекообразные фигурки и разбегались прочь, чтобы осыпаться горсткой камушков по дороге. Зрители засмеялись.

— Фу-у-у, — Бревин подошёл к ним, глаза его сияли. — Вроде всё, что успел выучить. Ну как вам? Не ожидал, что у меня хватит сил на всё это!

— Да, — монах быстро что-то записывал в свою тетрадь. — Ну-ка, кто ещё!

— Попробую, — девушка поднялась на холмик и опустила руки. Все затаили дыхание. Руки медленно поднялись, описав полукруг. Медальон на её груди засветился, словно расплавленное серебро.

Долгое время ничего не происходило.

Затем деревце у неё за спиной вздрогнуло и принялось расти. На глазах набирало оно силу, поднимаясь всё выше, пока крона его не зашелестела метрах в трёх над девушкой. Листья на дереве пожелтели и опали, но тут же выросли вновь. Разноцветными стали они — серебристые, бурые, зелёные; полосатые, усыпанные тонкой мозаикой; всех форм и расцветок. Напоследок дерево зацвело и через миг богатый урожай разнообразных плодов усеял его ветви.

Закружились над головой облака и собрались тяжёлые тучи. Из них повалил снег, заставивший всех подскочить с травки, на которой так удобно было лежать. Снег сменился дождём — пронзительно холодным; затем тёплым; тучи рассеялись и тёплый ветер за считанные секунды высушил все одежды. Писк, чириканье и прочие животные и птичьи звуки послышались со всех сторон. Сотни и тысячи птиц, мелких и крупных животных спешили к Коллаис со всех сторон, чтобы так же неожиданно кинуться наутёк.

В конце концов девушка опустила руки и довольно улыбнулась.

— Эх, жалко Охтанхи не видит, — покачал головой Ользан, аплодируя вместе со всеми.

— Так, пора мне, — монах приосанился и вышел посередине поляны, сдержанно улыбаясь и посматривая по сторонам. Затем взмахнул своей накидкой и за спиной у него возникла пара крыльев, словно у бабочки. Некоторое время Унэн задумчиво порхал над поляной, поднимаясь всё выше и выше, затем сложил руки и ракетой взмыл ввысь, исчезнув там.

Что-то сверкнуло в зените и колесница, запряжённая парой огнедышащих тигров, со свистом и шипением опустилась сверху по крутой спирали. Правил тиграми Унэн — но Унэн-гигант, который мог поднять гору двумя пальцами и растереть в порошок небрежным прикосновением. Чудовищный экипаж пронёсся над невольно присевшими зрителями, исторгая огонь и грохот и исчез, рассыпавшись на миллионы крохотных искорок.

Искорки сгустились в прежнего Унэна, и тот спрыгнул на поляну со скалы, высотой не менее ста пятидесяти метров. Коллаис ахнула. Помахав им рукой, Унэн вертикально вниз встретился с землёй и… ушёл в глубину, как ныряльщик под воду. Тут же, однако, вынырнул и поплыл по расходящейся волнами поверхности, отфыркиваясь и отплёвываясь.

Под конец выпрыгнул из-под земли, мягко приземлился и извлёк из рукава серебряную монетку. Скатал её в шарик на своей ладони и неуловимыми движениями пальцев соткал из него ажурную розу. Которую и преподнёс галантно девушке. Та с восхищением приняла её, поклонившись в ответ.

На сей раз аплодисменты были особенно продолжительными.

— Ну что, Олли? — спросил Бревин. — Не говори, что совсем ничего не умеешь. Не только же города крушить ты научился! Давай, не стесняйся.

Художник смущённо улыбнулся.

— Даже не знаю… Только попробовать.

Он протянул руку вверх и в ладонь ему легла небольшая флейта — тёмного дерева, покрытая затейливым узором. Усевшись наземь, он поднёс инструмент к губам и прикрыл глаза.

Необычная, тоскливая мелодия потекла из флейты. Стих ветер, и туман опустился на поляну. Солнце потускнело в небесах и зимняя стужа на мгновение охватила всех вокруг.

Другая мелодия, лёгкая и воздушная, сменила предыдущий печальный напев. Рассеялся туман, солнце засветило с прежней силой и даже окрестные камни посветлели и выглядели не такими древними и обточенными — ветром и дождём, снегом и солнцем. Туман собрался в небольшое облачко над художником и поплыл по-над поляной, беспрестанно меняя очертания. Превращался он то в зыбкий, светло-розовый замок, то в горную цепь; то в объятый пламенем город, то в стаю птиц. Постепенно облачко спустилось к обрыву и исчезло там.

Ользан отдышался и вновь поднёс инструмент к губам. Крохотные ростки пробились по всей поляне и быстро выросли, поднимая растущие бутоны вверх. Раскрылись бутоны и повсюду распустились дивные цветки, и каждый из множества лепестков имел свой цвет.

Ользан встал и поклонился публике.

— Ну что же, — начал монах. — Не так уж и…

— Смотрите! — Бревин вздрогнул и указал в сторону шатров.

Там, позабытый всеми, лежал закатившийся в ямку шарик-фонарик. В его глубине вспыхнула небольшая искорка и постепенно разгорелась. Спустя пять минут он светился, ровно и ярко, что от него и ожидалось.

— Всё когда-нибудь проходит, — заключил Унэн и довольно улыбнулся.

* * *

— Ну что, пора собираться? — спросил Бревин. — Не век же нам сидеть здесь. Жаль, Крепость сильно пострадала от пожара. И ничего спасти не удалось…

— Ну, это как сказать, — возразил монах. — Кому удалось, а кому и нет. Вот, возьми, — и протянул шантирцу тяжёлый знак княжеской власти, тщательно начищенный и сверкающий. — Два вечера старался. Надеюсь, что ты оценишь.

— Спасибо, — голос Бревина дрогнул. Он держал знак на ладони и оглядывал своих друзей. — Ну что, покончим с некоторыми формальностями? Есть у кого-нибудь возражения?

— Нет, — Коллаис взяла Ользана за руку и шагнула вперёд. — Кстати. Позвольте вас представить. Бревин Шаальтар, мой брат, — указала она Ользану. — Ользан из Камней Меорна, мой супруг.

XV

— Супруг? — глаза Бревина округлились и рука со знаком замерла в воздухе. — Интересно, когда вы успели?

Сестра его молча протянула руку — на ней был перстень, некогда принадлежавший их матери. Брат её озадаченно покачал головой.

— Ну ладно, — сестра взяла из рук брата едва не выпавший символ и одела ему на шею. — Долгого и благословенного правления князю Шантира!

Раздались восторженные крики и рукоплескания.

— Не знаю, огорчаться или радоваться, — Бревин обвёл взглядом горы и задержался на столбе дыма, поднимавшимся над Шантром. — Страна разорена, вот-вот война, замок почти разрушен… Здорово мы тут повеселились!

— Риви! — сестра укоризненно нахмурилась.

— Виноват. И, между прочим… — он оживился. — Выходит, что барон смертельно оскорбил сестру князя?

— Выходит, что так, — ответила сестра.

— Ну что же, — Бревин усмехнулся. — По соглашению, подписанному Ролданом пять веков тому назад, барону придётся обменять государство на свою жизнь. Если, конечно, он ей дорожит. Выходит, что и тебе, Олли, кое-что достанется…

— Ну уж нет, — Ользан выставил перед собой руку ладонью вперёд. — Я не правитель. Я художник. Если только Лаис… — он взглянул на свою супругу.

Та отрицательно покачала головой и улыбнулась.

— Ладно, — Бревин снисходительно махнул рукой. — Вернём Ролдан Шантиру. Лишняя провинция никогда не помешает.

— Верно, — Унэн приблизился к ним, потирая руки. — Значит, свадьба? Слушайте, это превосходно! Прекрасное завершение столь мрачных событий. Итак, я предлагаю — отправляемся ко мне в монастырь, и отпразднуем там. Ух, и погуляем!

— А это уместно? — поинтересовалась смутившаяся Коллаис. — Всё-таки монастырь…

— Дорогая моя, кто из нас настоятель? — сладким голосом спросил Унэн. — Если я говорю, что можно — значит можно. Вдобавок, отмечать такое событие на руинах собственного дворца не очень весело.

— Ну что же, — Бревин оглянулся на шатры. — Может, сначала собраться?

— О вещах не беспокойся, — монах махнул рукой. — Нашёл время думать о подобных мелочах. Дай-ка мне жезл, и…

Лёгкий шорох послышался справа от них — он донёсся со стороны обрыва.

* * *

Кошачий силуэт скользнул к холмику и застыл там. Некоторое время чёрная горная львица молча смотрела на людей, затем прижалась к земле и из травы поднялась Лемори, такая же спокойная и невозмутимая. Глаза её полыхнули зелёным огнём.

Превращение произвело на шантирцев огромное впечатление. Бревин по привычке потянулся к мечу, но монах поймал его за руку.

Мирацу приблизилась к людям — встав шагах в десяти от них и что-то сказала Ользану, прижав руки к груди. Тот оглянулся, задумчиво почёсывая затылок.

— Она хочет пойти с нами, — пояснил он.

Все обменялись недоумёнными взглядами. Кроме Унэна. У того на лице было написано удовлетворение.

Неожиданно для всех, Коллаис сделала шаг навстречу Лемори и спросила:

— Rua shalanzi, mirangila alhai?

Больше всех поразился Ользан. Он сделал шаг назад и оглянулся на остальных.

— А они друг друга стоят, — шепнул монах и ткнул оцепеневшего шантирца в бок кулаком.

Мирацу удивлённо посмотрела на девушку и подошла к ней. Взяла осторожно за руку и отвела в сторонку. После чего принялась тихо говорить с ней — один раз прижав кулак к груди и указав глазами на Ользана.

Не выпуская чёрную мягкую ладонь из своей, Коллаис повернулась к Ользану.

— Интересно, когда ты успел? — спросила она озадаченно, и едва заметные нотки ревности скользнули в её голосе.

Ользан смущённо развёл руками.

— Здорово! — воскликнул Унэн и захохотал. — Первая семейная сцена! Ну вот, теперь у вас всё, как полагается!

Коллаис и Лемори говорили ещё несколько минут, после чего рука об руку вернулись ко всем остальным.

— Ну что же, идём все вместе, — заявила девушка, глядя на художника прищуренными глазами.

— О чём это вы говорили? — спросил тот с любопытством.

— О том, что за тобой нужен глаз да глаз, — ответила Коллаис и засмеялась. — Наши секреты тебя не касаются, верно?

Она посмотрела на Лемори и та тоже улыбнулась, прищурив глаза.

— Лаис, — отозвался её брат, выглядевший несколько смущённо. — Не могла бы ты попросить её… одеться, что ли? Как-то не очень удобно.

Коллаис вновь отошла с мирацу в сторону и что-то шепнула той на ухо. Удивление пробежало по чёрному лицу и Лемори, подумав, что-то спросила. Помедлив, Коллаис кивнула.

Мирацу отступила на шаг, подняла руки и осторожно провела по волосам девушки… по лицу… по одежде. Затем прижала руки к плечам и присела. Туман потёк над ней и рассеялся. С земли поднялась вторая Коллаис — только медальон не висел у неё на шее.

— Отлично! — похлопал в ладони Унэн и спросил. — Олли, ты не боишься, что как-нибудь их перепутаешь?

Две пары глаз посмотрели на монаха — серые и зелёные. Тот растерянно моргнул.

— Понятно, — кивнул он. — Не перепутаешь. Везёт тебе, Олли — такая красавица, да ещё в двух экземплярах!

— Пусть не радуется, — ухмыльнулся Бревин. — Хлопот будет гораздо больше, чем вдвое.

Две шантирки засмеялись. А вот смеются они одинаково, поразился Бревин.

— Ну что, пошли? — вздохнул Ользан и, встав между двух Коллаис, взял их под руки. Ему не нужно было глядеть в глаза, чтобы определить, кто из них кто. Кисть, что нежно сжимала его левую руку, таила в себе могучую силу, которую ничто не могло скрыть.

Сколько, интересно, я дал обещаний? — подумал художник, ведя их обеих к Унэну. Неужели так живут все — половину жизни накапливают долги, а потом пытаются их вернуть?

Впрочем, хлопоты о будущем до завтра могли и подождать.

КОНЕЦ

©1996–2008 Константин Бояндин

Автор будет крайне признателен вам за любые отзывы об этом произведении. Спасибо!

Разрешается любое некоммерческое использование настоящего документа, при условии, что он распространяется в оригинальном, неизменном виде и обязательно указаны ссылки на источник документа (URL) и сайт автора. Копию этого документа вы можете скачать в любой момент из электронной библиотеки Константина Бояндина. По всем остальным вопросам просьба обращаться к автору произведения.

Электронная почта: konstantin@boyandin.ru, konstantin@boyandin.com;

Skype: elneirenn,

Jabber: temmokan@jabber.ru, temmokan@jabber.org.

Прочие средства связи перечислены на странице сведений об авторе.

Notes

Content

Осень прежнего мира
(Семь цветов магии, Ралион III)

История 1. Поправка и проклятие

I

II

III

IV

V

VI

История 2. Ловушка

VII

VIII

IX

История 3. Туман

X

XI

XII

XIII

История 4. Компромисс

XIV

XV

XVI

XVII

История 5. Пустыня

XVIII

XIX

XX

История 6. Вершина

XXI

XXII

XXIII

XXIV

История 7. Перемирие

XXV

XXVI

XXVII

XXVIII

История 8. Сокровища

XXIX

XXX

XXXI

XXXII

XXXIII

История 9. Сумерки

XXXIV

XXXV

XXXVI

XXXVII

История 10. Передышка

XXXVIII

XXXIX

XV

Notes