Андрей Ильин

Злые стволы

(Полковник — 1)

Часть I

Глава 1

Реорганизация всегда случается сверху. И всегда неожиданно. Примерно как мешок из-за угла. Ты идешь вечером полный сил, желаний и честолюбивых планов, а через мгновение лежишь, повергнутый в грязь и тлен. Потому что так захотел неизвестный и не замеченный тобой в темноте грабитель. Или вышестоящий начальник. Не суть важно. Прием что у того, что у другого один и тот же — без предупреждения, из-за угла и сразу наповал. Из князи — в грязи.

— Ты телевизор смотришь? Ты видишь, что творится в стране? — спросил генерал.

Полковник кивнул. Телевизор у него был хороший, импортный. И еще был целый отдел в подчинении, который в том числе занимался и тем, что собирал информацию. Он был в курсе текущих дел.

— Короче — готовься к худшему. Не сегодня-завтра начнется большая перетасовка.

— Насколько большая?

— Очень большая. Штормовая. Двенадцатибалльная. Боюсь, половина кресел очистится от восседавших на них задниц. С треском.

— Чем это вызвано?

— Скажем так — общей политической ситуацией в стране. Довольно?

— В какой мере это может коснуться моего отдела?

— В такой же, как и всех прочих.

— Урезание бюджета?

— Если бы только бюджета…

— Кадровые сокращения?

— Вплоть до расформирования. Полного.

Полковник только крякнул.

— О чем они думают? Это же последнее боеспособное подразделение, которое еще хоть что-то может.

— Они не думают. Они делят власть.

— Приказ уже подписан?

— Приказ на столе у Хозяина. Подпись под ним — вопрос лишь дней. В лучшем случае — недель. Он может потянуть время — но не более того.

— Существует ли возможность повлиять на положение дел?

— Нет, вопрос предрешен. За нас взялись всерьез. За всех. Им не нужна сильная безопасность. Она их пугает. Мы последние, кто еще как-то способен отслеживать ситуацию в стране. Убрав нас, они смогут наконец развязать себе руки Они же демократы. Они за свободу… телодвижений.

— Почему начали с меня?

— Еще не начали.

— Хорошо, почему начнут с меня?

— Ты сам только что ответил на этот вопрос. Потому что ты наиболее боеспособное подразделение. Вначале нейтрализуют самых опасных. Остальных добивают потом. Или оставляют, если они не гавкают и пальцы новым владельцам лижут.

— Что говорит Хозяин?

— Ничего. Матерится По-черному. И грозится застрелиться. Публично, на депутатской трибуне.

— Но он же может выйти на Первого. — Первому не до нас. Первый сам качается. Чтобы остаться у власти, он должен сдавать своих сторонников. Каждый день по одному. А лучше по два. Откупаться жертвами, приносимыми на алтарь демократии. Если он напрямую выступит на защиту Хозяина, его сковырнут. Ты сам знаешь, какое общественное мнение создано вокруг нашей организации. Как в детских сказках о Кощее Бессмертном — одни только черные краски, страхи, проклятья и угрозы. Кто сегодня с нами — тот против всех! В общем, все идет, как и должно идти в случаях, когда под пятками начинает разгораться огонь. Первый сдает безопасность, чтобы спасти себя. Хозяин в свою очередь жертвует твоим отделом, чтобы уберечь от разгрома всю Организацию. Как гидра — предпочитает лишиться конечностей во имя сохранения головы. Вряд ли, конечно, сохранит, но хотя бы посопротивляется.

— Насколько изменившаяся обстановка способна повлиять на поставленные передо мной оперативные задачи?

— Какие на хрен задачи! Тебе не о задачах надо думать — о чемоданах! Кому нужен штурман с его компасами и картами на корабле, который идет ко дну. Спасаться надо. И людей спасать! Соображаешь? Не осталось у тебя других текущих задач, кроме своевременного оформления пенсии и покупки загородного садово-огородного участка. Как ты насчет выращивания морковки и тыкв в промышленных масштабах?

— Негативно, — честно признался полковник. — Посадить еще сумею, благо опыт есть, а вот все прочее… Честно говоря, предпочел бы остаться в деле. На любой должности.

— Ну, тогда пошли потолкуем, так сказать, в приватной обстановке, — предложил генерал, распахивая неприметную дверь в углу кабинета.

Здесь, в отдельной комнатке, помещался «походный» диван, умывальник, холодильник и бар. И все прочее, что может потребоваться человеку для нередких ночных бдений. Если он, конечно, действующий генерал, а не избалованный роскошью сибарит.

Об этой «штабной землянке» знали многие, но почти никто из них не догадывался еще об одном назначении импровизированного хозблока. Внутри его можно было говорить без боязни, что тебя услышат чужие электронные или натуральные, из мяса, кожи и барабанных перепонок, уши. Стены комнаты были надежно защищены от проникновения внутрь чужих, равно как и своих, любителей не предназначенных для них секретов. В этом и было ее главное предназначение. Не в роскошном, отделанном красным деревом кабинете, именно здесь, на походном диванчике, проходили самые важные совещания и обсуждались самые конфиденциальные вопросы.

Полковник сюда допускался всего несколько раз.

— Садись, — предложил генерал. — Что пить будешь? Коньяк, водку, виски?

— Цианид, — горько пошутил полковник.

— Брось, Григорий Степанович. Все обстоит не так плохо, как кажется. А гораздо хуже. Держи.

Стакан был холодный. Водка крепкая. Разговор душевный.

— Просрали страну. Мать их! Весь мир в кулаке держали. Вот так. Не пикнешь! А теперь самих себя защитить не умеем! Позор! Нас под бюрократический топор пускают — а мы молчим. Эх, сказал бы мне кто о таком лет десять назад. В глаза бы рассмеялся! Что молчишь, полковник?

— Размышляю.

— Тут размышляй, не размышляй, один хрен — все мы в дерьме по самую макушку сидим. И я, и ты, и Хозяин.

— Черт бы с ней, с должностью, с выслугой. Не о них разговор. За дело обидно, — расстраивался полковник. — Сколько сил положено, чтобы подразделение сформировать, чтобы ребят подобрать, обучить, на боевых обкатать. Стоило ли десять лет пупы рвать, чтобы разом погибнуть под единым росчерком пера? Как под танком.

— Верно мыслишь. Не о нас толковище — о деле. Сегодня развалим — завтра по крупицам вновь собирать начнем. И не соберем. Таких уже не соберем. Силенок не хватит. Все у нас через задницу выходит, все через — «до основанья, а затем…». А на хрена мне затем, которого я не увижу. Мне сейчас работать хочется, здесь Я боевой генерал. Мне скучно на пенсии баклажаны пассировать и внукам сопли подбирать. Я в живом деле вариться хочу

— Н-да! — соглашался полковник, поднося ко рту новый стакан водки. — «Затем» — это уже не про нас.

— Ну хорошо, пусть мы им не подходим. Биографиями своими. Или мордами. Или еще чем. Ну, не вмещаемся в их калашный ряд. Понимаю. Уберите нас. Закопайте. Но систему, машину не ломайте. Ее годами собирали, настраивали. Как орган. Она же рабочая. В ней же каждая шестеренка на своем месте и в нужную сторону крутится. Не нравится — создай новую, потом круши прежнюю. Ну ведь никто до переезда в новый дом старый не сносит. Понимает, что под открытым небом хуже будет, чем даже в самом неприглядном, но жилище. А эти сносят! До основания! Ну кто они — дураки? Или что похуже…

— Может, и похуже.

— Может быть…

И все же это был еще не разговор — так, застольная трепотня. Присказка. Сказка была впереди.

— Ладно, поплакались, и будет, — сказал генерал, переворачивая пустой стакан вверх донышком. — Пора и к делу.

Полковник давно ожидал подобного поворота. Он не был настолько наивен, чтобы предполагать, что генерал пригласил его ради одной только застольной беседы. Генералы с подчиненными на брудершафт не пьют. На тот случай у них имеются другие генералы.

Полковник отставил недопитую водку, выпрямился, подобрался и разве только каблуками не щелкнул. Общение кончилось. Началась служба.

— Ходить вокруг да около не хочу. И не буду. Не так воспитан. Меня не устраивает положение дел, когда Комитет лишают наиболее боеспособной и опытной части персонала. Я не могу позволить разбрасываться кадрами, на обучение которых угрохана прорва государственных денег. Это нерационально. И просто глупо. Уволить сегодня их в отставку — значит подарить криминальным структурам. И даже не получить компенсацию за связанные с этим моральные и материальные издержки. Считаю, что опытные бойцы, которыми укомплектован твой отдел, не пойдут служить водителями трамваев или продавцами газет. Считаю, что на гражданке они будут продолжать делать то, что умеют делать. То, чему их учили много лет. А учили их добывать информацию, выслеживать противника и обезвреживать его в самой сложной оперативной обстановке. С такими навыками каждому из них прямой ход в криминальный мир. Я не хочу, чтобы мои люди из-за головотяпства недоумков-политиков пополняли ряды нашего потенциального противника внутри страны. Я не хочу иметь их по другую сторону баррикады. И в то же время я не могу нарушить приказ. Отдел будет расформирован. Выход?

Выход был очевиден и неприятен. Как обязательное патологоанатомическое вскрытие.

Во все времена все спецслужбы оберегали свои секреты единственно гарантированным способом.

— Чистка?

— Нет, не чистка. Мне не нужны мои люди в стане врага, но не нужны и в покойниках. Они нужны мне живыми и дееспособными. Чтобы потом, когда этот бардак закончится, иметь укомплектованное, готовое мгновенно приступить к исполнению обязанностей ядро. Кадровое ядро. Костяк будущей Организации. Это понятно?

Полковник кивнул.

Это было более чем понятно. Только дурак способен добровольно расстаться с профессионалами подобного класса Это тот же капитал, только не в золотых слитках, а в человеческой плоти и крови. И ценой такой же, если не дороже.

— Предлагаю — приказывать не могу, не тот случай — продумать мероприятия, направленные на сохранение кадрового состава и материальной части вверенного тебе подразделения. Вплоть до выхода за рамки ныне действующего законодательства. Если, конечно, ты посчитаешь данное предложение приемлемым. Если нет…

Полковник не был дураком и служил не в артели вольнонаемных инвалидов, где, осерчав на начальство, можно было не выйти на работу или подать на него жалобу в профсоюз. Полковник работал там, где работал. Там, где не умеют отличать просьбу от приказа.

Наверное, он может отказаться от последовавшего предложения, но, наверное, тогда за него его работу сделает другой. После его ухода. Безвременного.

В Комитете для работников его уровня и его профиля в такого рода делах возможна только одна форма самоотвода — посредством поднятия дула табельного оружия на уровень виска. Те, кто не принимал подобных условий игры, отсеивались на ранних этапах продвижения по служебной лестнице или уходили на более спокойную административную работу.

Полковник не мог отказать генералу. Хотя бы по той простой причине, что отказа от него не ждали. И не приняли бы. Одно то, что генерал высказал ему подобную просьбу, уже говорило о том, что его кандидатура была стократно обсуждена, просчитана, проверена и утверждена. Никто не станет доверять столь опасную (для всех опасную) информацию человеку, в преданности которого не уверен. Равно как не найдется человека, знакомого с правилами игры, способного такую просьбу отклонить.

— Каким временем я располагаю?

— Тремя неделями. Максимум.

— К какому сроку следует представить свои соображения?

— К двадцати часам завтрашнего вечера.

— Разрешите идти работать?

— Да погоди ты частить. Вон водка еще в бутылке осталась. И закуска. Я же не хроник, чтобы в одиночку их добивать…

Глава 2

Оставшихся до назначенного срока двадцати девяти часов для такой работы было мало. Но если честно, то мало было бы и сорока. Да, пожалуй, и четырехсот. За всю свою почти двадцатипятилетнюю службу Григорий Степанович не решал задач подобного рода в такие невероятно сжатые сроки. То, что созидалось десятилетиями, невозможно демонтировать, переместить и собрать вновь в другом месте за две-три недели. Если, конечно, не курочить с помощью кувалды и какой-то там матери.

Курочить было жалко. Отдел был родным. Как говорится, от плоти и крови. Ну, какой родитель согласится ради убыстрения процесса переодевания малыша в новый костюмчик выломать ему мешающую руку. Или ногу.

Отдел создавал Григорий Степанович.

И Первый.

Еще будучи выпускником спецучилища КГБ, курсант Григорий Зубанов в дипломном проекте обосновал полезность универсального, так сказать, «на все случаи жизни», мобильного подразделения, совмещающего в себе как боевые, так и аналитические возможности и предназначенного для использования в экстраординарных условиях. То есть в условиях, когда времени на организацию взаимодействия «родов войск» и на вытекающие отсюда бюрократические увязки и согласования нет.

В те времена господствовала концепция специализации и укрупнения, когда каждое управление службы безопасности гребло исключительно под себя, и курсанта не поняли. Диплом завернули и заставили переписать набело, предложив какую-то избитую, но беспроигрышную тему. Курсант диплом переписал, успешно защитился, был выпущен и направлен для дальнейшего прохождения службы.

Через полгода беспорочной службы новоиспеченного лейтенанта вызвали к замначальника Первого главного управления.

— Ваша работа? — спросил генерал, показывая сданный в архив первый вариант курсантского диплома.

Откуда он у вас? — удивился лейтенант.

— Можете считать, от верблюда.

Лейтенант был уверен, что первый вариант диплома давно сгорел вместе с прочей макулатурой в ведомственных топках. Даже у него не осталось никаких черновиков, «шпаргалок» или даже «заметок на полях». Выпускникам училища из соображений режимности никаких записей выносить за пределы родной альма-матер не разрешалось.

Лейтенант не знал, что в учреждении, в котором он работал и намеревался дорасти до маршала, бумаги не пропадают.

— Скажите, сколько времени вам необходимо для того, чтобы сформулировать изложенные здесь мысли вновь? Но уже в разрезе практики.

— Недели две.

— Я даю вам три дня. От текущей работы вы освобождаетесь. Рапорт представите лично мне в семнадцать тридцать пять в пятницу

— На чье имя писать рапорт?

— Ни на чье. В месте, где должен быть указан адресат, оставьте пропуск. Вы свободны.

Подготовленный рапорт лег на стол Первого.

Виновником столь сказочной — из грязи в князи — метаморфозы, случившейся со списанным в брак дипломом, был научный руководитель курсанта Зубанова. Выйдя в отставку, он написал ругательный рапорт на начальство училища и царящие в нем порядки. Рапорт был хорошо аргументирован и дополнен фактическими материалами. Как один из примеров разгильдяйства была приведена выбраковка диплома одного нестандартно мыслящего выпускника.

Кляуза возымела действие. В училище прибыла комиссия, которая тщательно проверила все изложенные в рапорте претензии. В том числе и по забракованному диплому.

Факты подтвердились, командование училища было смещено, программы пересмотрены.

Кроме главной цели, установления истины в конфликте преподаватели — администрация и проверки качества обучения в училище, была достигнута еще одна, побочная. Один из членов комиссии, в недавнем прошлом действующий командир разведывательного спецподразделения, сумел оценить изложенную в дипломе концепцию. Он сам в бытность свою бойцом не раз страдал от неповоротливости административно-управленческого аппарата и знал почем фунт бюрократического лиха. Изложенная в дипломе идея легла на хорошо удобренную тысячами объяснительных, рапортов и согласований почву.

Член комиссии, присовокупив собственное заключение, передал диплом в руки своих, занимающих не последнее место в табели о рангах в безопасности, друзей. Таким образом диплому были «приделаны ноги».

Возможно, на этом бы все и закончилось, если бы в управлении в это время не обострилась междоусобная война. Новое поколение нащупывало одряхлевший кадык старого. Старое — задавливало молодежь своим заслуженным авторитетом. Обычная учрежденческая история вне зависимости от того, где она происходит — в жэке, НИИ или КГБ.

Забракованный диплом очень пригодился кому-то в качестве аргумента в теоретическом споре.

Таким образом, о дипломе узнал Первый. Преследуя свои, тоже не безгрешные, цели, Первый затребовал дополнительный материал.

Рапорт был представлен в три дня.

Перечисленные в конце рапорта аргументы в пользу предложенной идеи были неубедительны и отдавали детством. Но сама идея была очень перспективна. Не Комитету. В первую очередь лично Первому. Ему необходимо было боеспособное, совмещающее в себе функции всех прочих управлений, легкое на подъем подразделение. Подразделение, не подчиняющееся никому. Кроме Первого.

Первым тогда был Андропов.

«Принять к рассмотрению», — наложил резолюцию Председатель Комитета государственной безопасности.

— И вызвать ко мне этого, как его, Зубанова.

— Когда?

— Сейчас.

— Лейтенант Зубанов прибыл по вашему распоряжению!

— Вы уверены в идее, которую здесь изложили? — спросил Первый.

— Так точно! — ответил лейтенант так, что стекла в окнах зазвенели.

— Не орите так. Вы готовы проводить ваши идеи в жизнь лично?

— Готов!

— Вы понимаете все связанные С этим сложности?

— Конечно!

Ни черта он не понимает, подумал Первый. Но это не страшно. Незнание бывает порой сильнее смелости. Битый часто не способен решиться на то, на что очертя голову идет небитый. К тому же он автор, молодой и, значит, тщеславный автор, и будет биться за свое детище до конца. И это очень хорошо.

Но еще лучше, что он человек без протекции, что он никак не связан с прочими друзьями-командирами. Хотя бы потому, что до сего момента был им неинтересен. Он был никем.

Пусть этим «никем» он и остается в дальнейшем.

— Напишите, что вам необходимо на первых порах для создания отдела. Я постараюсь что-нибудь для вас сделать. Курировать вас будет полковник Слепнев. Вы свободны, старший лейтенант.

— Я просто лейтенант.

— Нет, вы старший лейтенант. А по должности как минимум капитан. Идите и работайте. И постарайтесь превратить должность в звание. Это зависит только от вас.

Как ни был наивен лейтенант, он понял, что его прикармливают. И что, если он хочет питаться так и дальше, ему надо служить Хозяину. Только Хозяину и никому больше.

Так начал существовать отдел.

Потом он шел в гору. Потом катился под гору, потому что менялись Первые, те, кто над ними, и общая политическая обстановка в стране. И снова поднимался. Расширялся. Сокращался. Переподчинялся. Почти закрывался. Но, несмотря ни на что, выстоял.

До сего дня.

Завтра он должен был умереть.

Или сделать вид, что умер. Но так сделать, чтобы все в эту смерть поверили.

Честно говоря — дело почти дохлое. Ну или полудохлое, на грани смердения. Вывести из-под опеки Комитета полста его работников, рассредоточить по стране, залегендировать их новый образ жизни, обеспечить надежную двустороннюю связь, оборудовать склады для хранения специального оборудования, которое, что само по себе задача почти невыполнимая, надо еще умудриться списать и изъять со складов, не подняв при этом лишнего шума.

И еще без счету мелких, имеющих привычку в процессе работы превращаться в крупные, проблем.

Как безболезненно свернуть находящиеся в производстве дела?

На кого в первую очередь опереться в столь щекотливом деле?

Как психологически подготовить людей к продолжению службы вне стен Комитета?

Поставить перед фактом, зачитав приказ о роспуске на все четыре стороны некогда элитарного и особо секретного подразделения? И предложив альтернативу?

Может быть. С обидевшимися, выгнанными на улицу «сокращенцами» столковаться легче. Надо только постараться, чтобы условия отставки выглядели пооскорбительнее и пожестче.

Но как нейтрализовать обязательный многолетний пригляд Комитета за своими бывшими, служившими в спецподразделениях, работниками?

И где взять средства для материального стимулирования отставников? Без финансовой подпитки, на одном только энтузиазме, они долго не продержатся.

И как быть с оружием? Его бывшим владельцам при выходе в отставку в виде выходного пособия не выдают. А без него спец все равно что скрипач-виртуоз без скрипки. Может, конечно, за неимением лучшего сыграть и на балалайке, но это будет уже совсем другая музыка,

Вопросы. Вопросы. Вопросы.

И ни одного по-настоящему вразумительного ответа.

Единственное, что сразу приходило в голову, — это банальный поджог. И гори оно все синим пламенем!

Оружие и взрывчатку, хранящиеся на разных складах, под каким-нибудь благовидным предлогом собрать под одну крышу… С помощью заранее подготовленного направленного взрыва разнести все это к чертовой матери… Для введения в заблуждение экспертов использовать соответствующие муляжи, изготовленные из обычного стрелкового оружия. Чтобы вес имущества и обгоревшего металлолома совпал до грамма… И пожар начать не со склада, а с соседнего здания. Что не так подозрительно… Снаряжение сконцентрировать на промежуточном тайнике, и оттуда…

Белиберда какая-то! Детский лепет. Они же каждую обгорелую железку перещупают, каждый грамм пепла под микроскопами пересмотрят. И рано или поздно обнаружат подмену. Ведь не о сгоревших спичках речь идет. Единственно, что подобным приемом можно выиграть, — так это только время.

Остается нападение злоумышленников на склад…

Хотя какие к дьяволу злоумышленники, если об этих складах ни единая посторонняя душа не знает?

Так, здесь явный тупик.

Теперь деньги. Где раздобыть деньги? Много денег…

В двадцать ноль-ноль следующего дня полковник докладывал свои соображения. Не те, уж совсем примитивные, со случайными пожарами и нападениями неизвестных злодеев на спецсклады. Но не намного лучше.

— Бред сивой кобылы! — вынес безапелляционную резолюцию генерал, выслушав доклад. — Сплошные узкие места. Сплошные надежды на авось и небось. Это не работа. Я с ходу могу указать на два десятка потенциально провальных моментов…

Полковник не возражал. Полковник стоял навытяжку, молча принимая нелицеприятную критику. Справедливую критику. Он был согласен, что это бред. Сколь бы убедительным он ни выглядел на взгляд непрофессионала. Оправдываться, ссылаясь на нехватку времени, на то, что для решения задач подобного масштаба мало одних суток и одной головы, ему в ум не приходило. Начальство интересовал результат, а не аргументация отсутствия такового.

— А знаешь, почему у тебя ничего не вышло? — вдруг спросил генерал. — Потому что вместо того, чтобы думать, ты задницей вертел во все стороны. Чтобы не дай бог никого не обидеть. И дело хотел сделать, и начальству угодить, и ручек не замарать. Так не бывает, чтобы и нашим и вашим! Чтобы рыбку съесть и сам знаешь на что сесть! Не бы-ва-ет! Если хочешь получить результат — сосредоточься на результате, а не на его негативных, лично для тебя, последствиях. Рассортируй задачи по порядку их значимости. От сложного к простому. Выдели главное. И от этого главного, как от печки, начинай плясать. Ну?

— Вывести людей, организовать им легенды, прикрытие и связь. Обеспечить материальную часть. Финансы… — определил очередность проблем полковник.

— Нет. Ошибка. Это все проблемы второго плана. Так сказать, послесловие. Не о них надо думать. О главном. А главное — это сохранить тайну операции. Любой ценой сохранить! Потому что от этого зависит все прочее, в том числе и жизнь твоих людей. И твоя жизнь. Усек? Отсюда и надо строить все дальнейшие рассуждения. С сохранения тайны! А тайны всегда требуют жертв. Тебе нужны люди? Согласен. Но все ли люди тебе нужны? Все ли сто процентов личного состава? Сомневаюсь. Может, только половина. Или треть.

Или одна десятая. Лучшие из лучших. С другой стороны, способны ли они, все эти сто процентов, как один подписаться на такое дело? Или нет? Или найдутся сомневающиеся? Уверен — найдутся. И не один, и не два! Не на прогулку, не на пикник их зовем. И если ты потянешь тех сомневающихся за собой, ты подставишь всех остальных, по-настоящему верных делу!

Полковник начинал догадываться, куда гнет генерал. В нехорошую сторону гнул генерал.

— Теперь, допустим, ты выявил слабаков. Что с ними дальше делать? Брать с собой? Нельзя, потому что опасно. Смертельно опасно для всех. Оставлять? А где гарантии, что по поведению остальных они о чем-нибудь не догадаются? Что их слабость не перерастет в трусость, а трусость — в прямое предательство? Какой напрашивается вывод?

Вывод напрашивался печальный.

— Теперь следующая по очередности проблема. Твоя задача усложняется тем, что тебе нужно не просто уйти и увести своих людей, а прихватить с собой оружие и снаряжение. Немало — центнеров восемь-десять. Причем не простого снаряжения, а особо секретного, номерного, находящегося на спецучете. Исчезновение такого рода оружия в таком количестве на утруску и потраву мышами не спишешь. Хватятся его — хлопот не оберешься. Весь Комитет под ружье поставят, чтобы выяснить, куда оно пропало. Согласен? Значит, надо его так взять, чтобы никто не догадался о его преднамеренном исчезновении. Или чтобы не с кого было спрашивать. А теперь давай состыкуем две проблемы. Эту и предыдущую. Что в случае пожара, наводнения или еще какого стихийно-запланированного бедствия, разрушившего спецсклад, предпримет начальство? Правильно — создаст комиссию, нагонит экспертов, вызовет на ковер ответственных за хранение лиц, допросит их с пристрастием, сравнит показания и результаты экспертиз и рано или поздно докопается до истины. А что сделает начальство, если спрашивать будет не с кого? Если, к примеру, имущество исчезнет не на складе, а за тридевять земель, где-нибудь в гнилом болоте, в полуметре от края мира? Например, во время выполнения боевого задания? Комиссию туда пошлет? Едва ли. Такая комиссия и сама пропасть может. В полном составе. Командира на ковер поставит? Вполне вероятно. Только кто показания этого командира проверить сможет? Тем более опровергнуть?

— Но это означает, что командир должен остаться один!

— Это еще ничего не означает. Это еще только предположение. Гипотеза. Теперь вернемся к людям. К тем, которые сомневаются. Спроси их, как бы они, случись им умирать, предпочли закончить свой век — в результате бытового несчастного случая, где ничего ни им, ни родственникам их не светит? Или на боевом — где и слава тебе, и орден на подушечке посмертно, и пенсия, и единовременное вспоможение семье? А? Я думаю, последнее. Если все равно умирать. А умирать, боюсь, все равно. Когда Комитету снимают голову, не до заботы об отдельных волосках на его макушке. И не до слез. Понял?

Полковник кивнул.

— Таким образом, одним выстрелом мы ухлопываем двух зайцев — нейтрализуем потенциально опасных в будущем людей и списываем на них утрату снаряжения. В общем, и овцы целы, и волки… мертвы. Согласен? Вот и хорошо, что согласен. Другого от тебя не ждал. Вот в этой плоскости и думай. Тогда и результат будет. И помни: сверхзадача — сохранение тайны. Общая тайна важнее судьбы отдельных людей. Включая твою и мою. Лучше пожертвовать еще несколькими жизнями, чем пожертвовать всем!

Глава 3

На этот раз план операции связался довольно быстро. Оно и понятно — нетрудно «придумать» то, над чем до тебя поломала голову бригада профессиональных «сценаристов». В спонтанное озарение мудрого начальника, случившееся пред глазами восхищенного тугодума-подчиненного, полковник поверить не мог. Даже если бы очень хотел. Реальная служба не популярный телесериал, где главный герой вынужден находить единственно верное решение в тридцать минут экранного времени. Потому что на тридцать первой начнутся «Новости».

Формулируя условия задачи, генерал уже знал на нее ответ. Ему важно было увидеть реакцию подчиненного, убедиться в его лояльности. И еще ему важно было, чтобы этот небезобидный план «придумал» кто-нибудь другой. Не он Чтобы его придумал полковник.

Короче, влип полковник.

Правда, он по этому поводу особо не переживал. За время своей службы он привык подчиняться приказам и привык к неизбежным боевым потерям среди личного состава. В жэке и то несчастные случаи бывают, а он служил не в жэке. Что касается моральной стороны дела — переживаний по поводу того, что приходится отправлять подчиненных тебе людей на смерть, — то от них полковник, как от мешающих делу сантиментов, избавился еще во время первого «боевого», где ему пришлось лично, собственными своими руками ликвидировать сломавшего позвоночник напарника. Не однажды с тех пор полковник писал рапорта «на списание боевых потерь». Иногда, если одновременно гибли более двух-трех человек, ему устраивали разнос, лишали премий и очередных званий, но чаще всего молча принимали объяснения. И списывали. Война не бывает без жертв. А они воевали. Всегда. Даже когда все прочие занимались мирным строительством. Такая служба.

В этот раз единовременных жертв требовалось больше, но и конечная цель была несравнимо выше. Она оправдывала средства.

Полковник сел перед чистым листом бумаги и расписал на нем чужие жизни. Как фигуры в шахматной игре. Кому первому попасть под сруб, кому второму, а кому оставаться на доске почти до самого конца партии. Для себя он не сделал исключения. Себя он тоже включил в игру, в которой мог погибнуть в любой следующий момент.

Глава 4

Нет лучшего места для приватного разговора, чем баня. Русская. С каменкой, полком, хорошим березовым веничком и стаканчиком водки под задушевный разговор.

Особенно если перед тем разговором ее прокалить градусов до ста пятидесяти, а до того обшить стены под декоративной карельской березой специальным экранирующим материалом.

— А ну-ка, Петро, наддай жару!

Вода из ковшика, упавшая на раскаленные камни, вскипела, поднялась густым паром, сползла от потолка к полку, обожгла глаза и глотки.

— Ох, хорошо! Ох, славно!

— Кому славно, а кому накладно. Нет, мужики. Я на воздух. У меня сердце.

— Брось, капитан. Это еще не жар — это еще только полжара!

— Это не полжара — это две трети инфаркта.

— Давно ли ты таким нежным стал?

— Давно. Как только под твое чуткое руководство попал.

— Ха-ха-ха!

— Ну ладно, я вас в предбаннике жду.

— Сиди! — твердо приказал полковник. — Не имей привычки поперек начальства из пекла вылазить. Сиди!

Пар осел. Стали видны голые тела молодых и не очень молодых мужчин, сидящих на ступеньках полка.

Мужчины парились в бане по служебной обязанности. Но не без удовольствия.

— Дежурный! Пива!

Внесли пиво. Хорошее, импортное, в запотевших стеклянных бутылках. Большинству из присутствующих, опять-таки не развлечения ради, приходилось бывать в дальнем зарубежье, и хорошее пиво от баночного они отличать научились.

— Ну что, будем?

— За хорошую компанию и добрый пар! Звякнуло стекло.

— А теперь, мужики, побалакаем. Жар казенный, его отрабатывать надо.

Все насторожились. В этой бане пустопорожних бесед не звучало. Даже когда говорили о вчерашней погоде.

— Я собрал вас, господа… офицеры, чтобы сообщить пренеприятную новость…

— К нам едет ревизор?

— И ревизор в том числе. Есть непроверенная информация о том, что в Комитете не сегодня-завтра могут грянуть крупные кадровые перестановки. Не исключено, что они коснутся и нашего отдела.

Кто-то вздохнул.

— И до нас добрались.

— Будет сокращение или нет, доподлинно я сказать не могу. Но считаю достаточным того, что оно может быть. При планировании операций всякое вероятное событие должно рассматриваться как событие неизбежное — так всех нас учили. Ждать подтверждения или опровержения слухов, лежа на жертвенном алтаре подобно агнцу, лично я считаю неразумным. Пока есть время, а значит, есть возможность в той или иной мере повлиять на ожидаемое решение, надо действовать.

— Что мы можем сделать?

— Не много. Но и не мало. Во-первых, подчистить все хвосты. Ни один даже самый въедливый проверяющий не должен обнаружить в нашей работе изъяна, за который можно зацепиться. Во-вторых. Представить на рассмотрение руководства перспективные планы, исподволь аргументирующие необходимость сохранения подразделения в прежнем виде и составе. Так сказать, попытаться выбить клин клином. С той же целью провести полномасштабные учения. Чтобы показать товар лицом. Это будет третьим пунктом нашей программы. Четвертым — запуск в работу пары-тройки каких-нибудь долгоиграющих операций, завершение которых в случае роспуска отдела будет затруднено, а незавершение — грозить неприятностями всему Комитету. И, наконец, в самом крайнем случае, — пустил полковник пробный шар, — мы должны быть готовыми к сохранению отдела вне стен Комитета. Но это уже — в порядке гипотетического бреда.

Мужчины на полках зашевелились.

— Как это вне стен?

— Ну, скажем так: мы находим фирму, готовую на время реорганизаций принять нас под свое крыло. В полном составе, с сохранением жалованья и прочих выплат. Я так понимаю: наша основная задача на сегодняшний день — выиграть время. Политические перестановки кратковременны, как грибной дождь, а профессионалы нужны любой власти. Рано или поздно нас востребуют. Если будет кого востребовать. Не хотелось бы терять отдел, который хоть и открывался под меня, но создавался всеми нами вместе. Не хотелось бы за просто так отдавать плод своей и вашей почти десятилетней работы.

— Но это может быть истолковано как прямое нарушение приказа.

— Это не может быть истолковано как нарушение приказа. Если произойдет то, чего я опасаюсь — это если еще произойдет, — то всех нас уволят из соответствующих рядов без оглядки на звания и должности. То есть мы станем сугубо гражданскими людьми, полностью располагающими своей судьбой, которую еще, с точки зрения быта, нужно умудриться устроить. Кто может нам, нестарым еще отставникам-пенсионерам, запретить организовать, с целью пополнения семейного бюджета, например, охранную фирму? Или объединиться в спортивное общество? Или в фонд ветеранов спецслужб? Что здесь противозаконного? Вам что, надо напоминать, сколько наших бывших сослуживцев служат нынче в коммерческих структурах и различных общественных организациях? И никто их не трогает.

— То есть наша новая работа будет связана с подобного рода деятельностью?

— Наша работа не будет связана ни с какой деятельностью. Только с сохранением личного состава и поддержанием его морально-боевого потенциала на должном уровне. Никаких коммерческих или политических интриг. Только тренинг и учеба.

— А кому могут понадобиться работники, которые не приносят никакой финансовой пользы, а только тренируются и сохраняют себя, как беременные женщины?

— Может быть, никому. А может быть, и кому-нибудь. Это вопрос следующий, который требует детальной проработки. Мы же пока рассуждаем в плоскости теоретической — «что будет, если…». Поэтому прошу высказываться в целом, а не по частностям. Господа офицеры…

— Конечно, терять то, что таким трудом доставалось, — не хотелось бы…

— Ребят жалко. Какого черта мы гоняли их до кровавого пота? Чтобы, достигнув пика формы, они ушли в ночные сторожа?..

— Зачем это надо — разгонять профессионалов, чтобы завтра на их место набирать сопливых новобранцев? Если они не нужны сегодняшней власти, это еще не значит, что они не нужны стране…

— Дело, конечно, рисковое, но если нам не оставят другого выхода…

— Нет, мужики, я в такие игры не играю… Все развернулись в одну сторону.

— Отчего это?

— Оттого, что входит в противоречие с уставом.

— Но еще больше со здравым смыслом! Нас-то они вышвыривают без оглядки на закон.

— Михалыч, ты чего это? Давно ли ты стал таким законопослушным?

— Нет, мужики. Все равно. Если будет приказ об отставке — я ему подчинюсь. Лучше пойду в сторожа. Я не участвую в играх, смысла которых до конца не понимаю. Вам чем смогу — помогу. Но сам — нет.

— Вот так категорически?

— Категорически!

— Ну, нет так нет. Неволить никто никого не собирается. Колхоз в отличие от сокращения штатов дело добровольное. Тем более еще неизвестно, будет ли это сокращение. И нужно ли будет после этого сокращения что-либо предпринимать… Ну что, пацаны, еще пива и пара? Остались силенки-то?

— На пиво — всегда!

— Тогда, Петро, плескай!

Неделю спустя Михалыч был назначен командиром учебной диверсионно-разведывательной группы, в задачу которой входило в рамках ежегодной боевой подготовки отработать тактику скрытого подхода к объекту интереса на территории противника в условиях, максимально приближенных к боевым.

Глава 5

Учебные планы, представленные на рассмотрение командирами разведгрупп, проходили три инстанции утверждения. Первым их одобрял непосредственный куратор подразделения, затем начальник отдела, затем генерал. Каждый вносил свои поправки и замечания

Высшими командирами формулировалась только частная, в рамках общего сценария учения, задача: например, быть в таком-то месте в такое-то время. Что должно было пониматься буквально. Ни метром дальше или ближе. Ни минутой раньше или позже. Только там, где надо и когда надо. Опоздание, равно как забегание вперед, приравнивалось к провалу.

Каким образом исполнитель умудрится исполнить поставленную задачу, каким составом, с привлечением каких транспортных средств — было проблемой исполнителя.

В этом и заключалась суть проводимых учений. Командование желало проверить не мышечную выносливость своих работников, на то существует физкультура, а их оперативную выучку, их сообразительность, инициативность, умение малыми силами решать большие задачи. Пробежать три сотни километров, сокрушить из положения сзади челюсть противника каблуком ботинка или попасть с двадцати пяти метров из табельного оружия в поставленную вертикально спичку сможет всякий, у кого есть глаза, руки, ноги и хоть какой-то опыт диверсионно-разведывательной работы. А вот придумать, как в том месте очутиться, как прикрыть соответствующей легендой свое там нахождение, как прийти и уйти незамеченным — для этого напряжения одних только икроножных мышц будет мало.

Именно этим качеством — умением думать и действовать без преобладания одного над другим — и отличались питомцы полковника Зубанова. На их крепких костяках сидели очень умные головы.

Представленные сценарии многократно «пробовались на зубок».

— Цель вашей группы?

— Скрытная доставка в назначенный пункт спецгруза, передача его исполнителям. Страховка передачи. Переход в район эвакуации.

— Транспортировка?

— Двумя автономными отрядами. Воздухом и водой. Сбор в квадрате пятнадцать.

— Техника?

— Самолет. Лодка. Десантные шлюпки.

— Экипировка?

— Обычная, для подводных и надводных работ.

— Оружие?

— Стандарт. Плюс автоматы для подводной стрельбы. Винтовка с оптикой. Гранатомет.

— Общий вес груза?

— Шестьсот восемьдесят восемь килограммов.

— То есть на каждого бойца?

— По сорок три килограмма, не считая личного снаряжения.

— Расстояние пешеходного подхода?

— Тридцать восемь километров.

— Топография?

— Пересеченная местность. Малолесье. Низинные болота.

— Время подхода?

— Шесть с половиной часов.

— Тяжеловато не будет?

Командир группы доставки только плечами пожимал. Легко здесь ни одно задание не давалось.

— Предлагаю снизить вес продуктовых пайков. Для увеличения резерва времени. Не на пикник собираешься. Недостаток калорий доберешь за счет боевых потерь. Усек?

Командир кивал. Как говорится: не до жиру — остаться бы живу. Хотя бы одной трети личного состава. Соответственно в их распоряжение перейдет две трети высвободившегося продуктового довольствия. Вполне достаточно для восстановления сил. Итого пятнадцать-двадцать минут дополнительного, за счет скорости передвижения облегченной группы, времени. Не очень приятно для урчащих желудков, но очень полезно для боевых нормативов.

— Ты не дрейфь, капитан, голодать не будешь. Как бы еще объесться не пришлось. Посредник — зверь. Бойцов «отстреливать» будет, как вальдшнепов на охоте. По статистике наступательного боя. После передачи груза для повышения скорости группы разрешаю сбросить большую часть снаряжения и оружия. Бежать ты должен, как заяц-русак от своры охотничьих псов. Чтоб уши от ветра в узел заворачивались.

— Как сбросить? Я же голый останусь.

— А ты не девица, чтобы срама стыдиться. Если для дела полезно, чтобы ты остался голым, — век голым ходить будешь. Как Адам — зимой. Даже без листика. Что ты, в самом деле, за каждый ствол, как монахиня за девичью честь, держишься? Пойми наконец — нам стрельба твоя снайперская из всех калибров ни к чему. Нам чистый уход нужен. Без шуму и пыли.

Если ты в неравном бою изничтожишь два батальона противника, я тебя лично к стенке прислоню, согласно законам военного времени. Если погибнешь по-тихому — посчитаю молодцом. А если не нашумишь и не погибнешь — орден на грудь навешу. Уяснил задачу? Ну вот так-то. А коли ты так боишься остаться с пустыми руками — можешь заложить дублированный боекомплект в тайнике вблизи места эвакуации. Добежишь — значит, успеешь. Нет — значит, медленно бежал. Будет тебе лишний стимул для быстрого переставления ног. Вопросы есть?

Капитан мотал головой.

— Теперь меры безопасности.

— Обычные, как в учебном бою. До подхода к объекту обоймы вынуты, взрыватели вывернуты…

— Вверни. По боевой пойдешь. Какую каверзу посредник удумал — знать не ведаешь. А удумает обязательно. Ему наши промашки — слаще меда. Не мы друг дружку проверяем. Нас. Тут лучше переперчить, чем недосолить. Пока ты взрыватели вворачивать будешь — тебе неуд влепят. Промеж ушей. Так что все как положено. Оружие на боевой взвод и на предохранитель, гранаты поближе к руке. Короче, как на войне: ушки на макушку, а все, что шевелится, — на мушку. Все? Тогда вноси поправки, подчищай, оформляй все как следует и снова тащи мне. А уж я пойду к генералу. Уяснил?

— Так точно!

— Ну вот и славно. А там посмотрим, кто почем.

Генерал выносил решение в розницу, то есть по каждой группе и по каждому агенту в отдельности, начиная с получения ими вещевого довольствия на складах и заканчивая праздничным ужином по завершении операции.

Его интересовало все то же самое: время, место, состав групп, пароли узнавания… И другие, на взгляд обывателя, совершенно второстепенные проблемы бытия.

— Какие у них будут носки?

— Как они будут ходить в туалет?

— Как, простите, маскировать те самые отходы пищеварения?

— Как обеспечивать тишину во время ночного отдыха, буде в группе отыщется склонный к храпу боец?

И т. д. и т. п.

И попробуй начальник отдела хоть раз запнуться или промямлить что-нибудь невнятное.

Завершал просмотр по традиции список необходимого для операции снаряжения. Подпись под списком требуемых матценностей фактически давала ход операции. В России-матушке средства производства всегда ценились выше тех, кто с их помощью вершил трудовые и боевые подвиги. Наверное, поэтому за точку отсчета созидательной или воинской операции обычно принимался момент, когда мобилизованный народ ставился «под ружье». Или под лопату.

— Этого хватит? — спрашивал генерал, пролистывая страницы списка.

— Думаю, хватит.

— А ты не думай. Ты знай. У тебя второй попытки не будет. Не в магазине.

— Хватит.

— Ну, раз хватит — значит, хватит. Генерал размашисто расписывался на каждом листе заявки.

— Работай, полковник.

— Разрешите идти?

— Ступай. И не дай тебе бог промахнуться! Оступишься — покатятся головы по ковровым дорожкам. Первая твоя. Вторая моя.

Глава 6

Учения в диверсионно-разведывательных подразделениях Комитета мало отличались от боевых. Зачастую рядовые бойцы, отправляясь на задания, даже не знали, что их ждет — учеба или настоящая война. В некоторых случаях они не узнавали об этом, даже завершив задание. Такой подход позволял поддерживать боевую подготовку на должном уровне.

На этот раз бойцы знали, что будет учение. Но знали также, что учение это будет покруче другой войны.

Десяток самостоятельных, не связанных друг с другом групп, перемещаясь во времени и пространстве, пересекаясь, взаимодействуя или оставаясь автономными, зная о соседе справа или не ведая о нем, совместными усилиями плели замысловатую паутину операции, цель которой была им неизвестна. Ни одна из этих групп не могла считать себя главной или второстепенной пружиной всеобщего действия. Никто не мог с уверенностью сказать, что именно от него зависит успех этой маленькой войны. Кому-то могло показаться, что грандиозность поставленной перед ними задачи, множественность привлеченных средств и сил говорят о главенстве данного направления. Но потом ему довелось бы узнать, что вся эта мешанина из десятков бойцов, самолетов, парашютных десантов и бронетранспортеров предназначалась исключительно для отвлечения внимания от одного-единственного боевого пловца, тихо проскользнувшего к объекту и так же тихо покинувшего его. А с какими целями он туда проскользнул, об этом и предполагать было невозможно.

Иногда в сферу действия комитетчиков вовлекались силы МВД, армии, флота и подчиненных им пограничников. В этом случае уже сам черт не мог разобрать, кто, куда и зачем двигается и какой в этом заключен тайный смысл.

Черт не мог, а человек, закрутивший весь этот хоровод, мог. Он единственный только и мог.

Этим человеком был полковник Зубанов.

Перед началом учений полковник встречался с каждым командиром группы и уточнял задачу. Уже в форме официального приказа. Теперь отступление от него на шаг вправо или на шаг влево считалось должностным преступлением, за которое виновник должен был отвечать по всей строгости, вплоть до трибунала

Отговариваться тем, что перед группой были поставлены невыполнимые задачи, что кто-то что-то недопонял, провалившийся командир не мог, потому что сам прорабатывал детали операции. С него и спрос.

— Вам необходимо выйти в квадрат…

— Полученный контейнер транспортировать…

— Установить приборы в районе…

— Обеспечить наблюдение за объектом…

— Обеспечить отход боевой группе…

— Приказ ясен?

— Так точно!

— Ну, тогда приступайте к исполнению. И… ни пуха ни пера…

— К черту!

Маховик учений набирал обороты, зацепляя друг за друга и заставляя вращаться в нужную сторону, словно металлические шестеренки в огромном станке, десятки людей. Все быстрее и быстрее.

Со складов выдали запрашиваемое спецоборудование. Каждое наименование по отдельному требованию. Оборудование поместили в особые непромокаемые, непотопляемые, негорючие, противоударные контейнеры. Контейнеры опечатали, составив при этом соответствующий акт. Сорвать пломбу и вскрыть контейнер теперь мог либо исполнитель, для которого он предназначался, либо Руководитель операции.

В оружейках командиры групп получили требуемое оружие и боеприпасы. Каждый ствол был предварительно проверен на специальном стенде. Патроны из вскрытых цинков отстреляны. Не все — по пять взятых наугад штук с каждой сотни. Разведчики должны были быть уверены в качестве своего оружия.

Радиостанции, навигационное и тому подобное сложное оборудование расконсервировали и подготовили к работе соответствующие технические службы. Каждому наименованию был придан сертификат годности. Теперь, если радиостанция или маячок приведения выйдет во время боевых вдруг из строя, виновника искать не придется. Он сам поставил на ревизируемом им изделии свой личный штамп. На другого не свалишь. Наверное, поэтому техника в боевых подразделениях Комитета сбоя практически не знает.

Люди загодя были переведены на казарменное положение, чтобы исключить случайности в виде неожиданно вывернувшего из-за поворота грузовика с пьяным водителем за баранкой, сальмонеллеза, притаившегося в яйце, вытащенном из домашнего холодильника, или кирпича, свалившегося с размытого дождями карниза. Потерять бойца перед началом операции было не смертельно, на тот случай существовал резерв, но очень хлопотно. Заменить человека, подготовленного к выполнению конкретной боевой задачи, это не футболиста на поле на запасного сменить.

Дело оставалось за малым — за приказом к началу.

Приказ должен был подать посредник. Но когда он его подаст — никто знать не мог. Оставалось только ждать.

— Ну что? — спросил генерал.

— Мои все готовы.

— Уверен, что все пройдет гладко?

— Надеюсь.

— Ты надейся, но не плошай.

— Постараюсь. Чай, не впервой.

— Такое — впервой.

Глава 7

Капитану Митрохину поставленная перед ним задача не нравилась. Однозначно. Имея за плечами полдюжины успешно проведенных боевых и без счету учебных операций, можно было надеяться на что-то большее, чем участие в сопровождении груза. Он что, вокзальный носильщик, чтобы таскать за кого-то его чемоданы?

Обидно заниматься тем, с чем способен справиться любой зеленый, только что из училища, лейтенантик. Неужели нельзя было найти более достойного применения его способностям?

Малопривлекательной выглядела и предложенная ему группа. Собирали ее, непонятно какими критериями руководствуясь. Словно с бору по сосенке. На дрова. Были здесь и опытные бойцы, но большинство — новички с активом в одну-две операции. Похоже, с прочих, находящихся на передовых позициях, групп сцедили что похуже. Чтобы более важные участки не оголять. Так сказать: возьми, боже, что нам негоже. Такая позиция озабоченного результатами учений начальства была понятна. Но то, что во главе этого винегрета поставили его, было обидно.

Чертовски обидно!

Уже несколько недель капитан подозревал, что его оттирают от настоящего дела. Вполне возможно, после того нелицеприятного разговора в бане. Полковник, конечно, мужик неплохой, но отличного от своего мнения не любит. И не прощает. Черт его знает, чего он добивался, ведя в парилке такие странные беседы, но то, что капитану после них стало жить менее уютно, — факт. Нет, внешне ничего не изменилось, погон с него не снимали, звездочек из них не выковыривали, от работ не отстраняли. Но и фору не давали. Давили текучкой, на которой ни орденов, ни славы не заработаешь. И коллеги стали какими-то чуть более отстраненными, официальными. Видно, не хотят из-за дружбы портить отношения с начальством. Или это ему только показалось?

В любом случае, нравилось капитану его задание или нет, исполнить его он намеревался как можно лучше. Так его учили. Работать, выкладываясь на все сто, вне зависимости от того, выслеживаешь ли ты противника или моешь пол в казарме. То, что поручено, должно быть исполнено безукоризненно. И никак иначе.

Получив приказ об организации транспортировки груза, капитан не протестовал. Не в колхозе, где есть возможность, надавив на горло или жалость, взамен непрестижной и невыгодной работы получить денежную и перспективную В Комитете за выгодные наряды не борются. Что приказывают, то и исполняют. Без обсуждения.

В качестве вводных капитан получил только время и место. То есть где ему нужно было оказаться с грузом и когда. Все остальное ему следовало придумать самому. При этом он знал, что оцениваться будет не только конечный результат его работы, но и оригинальность решения. Как в спорте. При одинаковом наборе гимнастических фигур выигрывает тот, кто закомпонует их в наиболее изящную комбинацию.

Оригинальность, которую всячески поощряло комитетское начальство, не была самоцелью, но являлась гарантом сохранения тайны. Чем более интересное решение находил исполнитель, тем меньше шансов было на то, что его просчитает противник. В работе разведчика индивидуальность не менее, если не более, важна, чем в живописи или ювелирном деле. Чем меньше повторов — тем выше ценность произведения.

От прямолинейных, в первую очередь приходящих в голову решений, таких, как сброс груза парашютом с самолета, капитан отказался сразу. Возможно, в реальных боевых он предпочел бы именно такой лобовой прием, памятуя, что чем меньше на маршрутной нитке соединений и вычурных узлов, тем она прочнее. Но в данном случае речь шла не о бое, а об учебе. Здесь как раз и нужны были виньетки. На примитивных решениях очков не наберешь. Начальству и начальникам, проверяющим то начальство, нужны были эффекты, Разрывы гирлянд салюта в небе.

Капитан предложил три нитки маршрута, ведущие к цели. Полковник утвердил одну.

Группа разводилась на две равные части и по отдельности, непересекающимися маршрутами прорывалась через подконтрольную противнику зону. С тем, чтобы хоть одна из них гарантированно добралась до контрольной точки. Половина — это все же лучше, чем ничего.

Одна группа десантировалась с самолета, другая с подводной лодки. Далее, уже на территории противника, они соединялись и, высадившись в укромном месте на побережье, совершали марш-бросок до места сброса контейнеров.

Еще одна группа находилась в резерве на случай организации отвлекающих мероприятий. Ей в случае тревоги надлежало привлечь внимание противника на себя.

Подобный план не мог не понравиться. Помимо достижения основной цели, он позволял отработать взаимодействие боевых групп и два — воздушный и водный — способа доставки.

— Лихо! Как в голливудском боевике! — только почесал затылок полковник. — А разом самолет и подводная лодка не жирно будет?

— В самый раз.

Глава 8

До момента, пока посредник не дал команду к началу учений, транспортная группа парилась в казарме, изнывая от безделья. Все, что требовалось сделать, уже было сделано, все, что надлежало получить со складов, было получено. Как говорится, «билеты куплены, чемоданы упакованы». Перетряхивать их снова — только делу вредить.

Бойцы слонялись по закрытому периметру лагеря, травили анекдоты, резались в домино и карты, а в свободное от развлечений время бегали кроссы, занимались физподготовкой и стрельбой. В отличие от солдат срочной службы внешней дисциплиной и муштрой их не мучили. У каждого из них доставало сознательности и дополнительных стимулов для поддержания личной боевой формы. Им не надо было под аккомпанемент угроз и зуботычин младшего командного состава заниматься шагистикой на плацу или крутить «солнышко» на турнике в физгородке. Их энтузиазм подогревался не «кнутом» страха в форме наряда вне очереди, дисциплинарного батальона и т. п. и даже не «пряником» — возможностью получить очередное звание, премию или улучшить жилищные условия, а пониманием того, что здоровье и жизнь каждого из них зависят исключительно от них же самих. От той самой боевой формы.

Никто не гнал их на стрельбище, в гимнастический зал или на полосу препятствий. Они сами шли туда. Каждый день. Они бегали, прыгали, подтягивались, отжимались, стреляли, проводили спарринг-бои — и все равно скучали. Потому что не для тренировки они здесь собрались — для дела.

— Ну что, мужики, может, через козла попрыгаем?

— Лучше б через бабу. Я бы тогда, наверное, не перепрыгнул.

— Ха-ха-ха!

— Еще пару дней ожидания, и уйду в самоход. Я что, железный — только есть да спать. Одному.

— А ты для разрядки штангу потягай. Она тоже женского рода.

— Ха-ха-ха…

— А я вам так скажу…

И тут же прерывистая сирена. Сбор!

Минутный топот по гулкому казарменному полу. Крики. Бряцанье оружия. И разом тишина. Словно никого здесь, кроме мух, лениво бьющихся о стекла окон, никогда и не было. Хочется сказать — только поднятая пыль клубится, но пыли в помещениях Комитета не бывает. Моют.

— Личному составу — по машинам! Подогнали три одинаковых, как куриные яйца, «пазика». Бойцы споро зашли в автобусы с наглухо занавешенными окнами.

Командиры подразделений вскрыли маршрутные конверты.

— Аэродром Березовский.

— Аэродром Северный.

Автобусы вырулили за ворота.

Через сорок минут с малоприметного, замаскированного под досаафовский аэродрома Северный взлетел транспортный самолет Сделав контрольный круг над летным полем, он лег на курс.

Еще через пятнадцать минут с другого аэродрома поднялся еще один самолет.

— Борт 11–13. У нас все в порядке. До связи. «Куда летим? — не спрашивали, думали про себя бойцы. — Судя по развороту, на северо-северо-запад. А по экипировке — так чистый север. Поди, опять в тундру. И отчего начальству так нравится проводить учения где-нибудь на кромке Ледовитого океана или в песках пустыни Каракумы? И никогда на пляжах Крыма. Странные привязанности».

Бойцы не должны были знать о месте, где будет проводиться операция. Вернее, они знали о нем все вплоть до мельчайших неровностей рельефа или изгибов береговой черты, изученных по мелкомасштабным — до пятидесяти метров в квадратном сантиметре — картам. Но не знали, где это место располагается.

Они знали только то, что могло им пригодиться в работе. И ничего из того, что должен был знать вышестоящий командир.

Командир знал чуть больше. Но тоже в пределах своей компетенции. Чтобы противник в случае провала мог меньше от него узнать. Он даже не знал, что и кому везут они в наглухо запечатанных контейнерах. И не хотел знать. Потому что и впредь желал получать зарплату, звания и награды, а впоследствии хорошую пенсию.

— Как самочувствие, бойцы?

— Как в аэробусе компании «Эйр Америка», летящем на Майами. В общем, полный… о'кей. Самолет летел три часа. Посадка. Выруливание по взлетной полосе

— Личному составу на выход! Темнота ночи, крытая машина возле грузового люка, и еще час тряски по грунтовым дорогам.

— На выход.

— Опаздываете! — щелкнул ногтем по стеклу часов военный в морском бушлате, в пилотке с «крабом». — Две с половиной минуты.

Бойцы выстраивались в привычную цепочку.

— Следуйте за мной.

Асфальтовая, огороженная якорными цепями дорожка, причал, запах соленой воды, водорослей и солярки. Тихий шум волн и работающих на холостом ходу моторов. Сходни

Небольшая дизельная подводная лодка.

— А чего не атомная?

— Чтобы жена обратно домой пустила. Придурок.

— Забирайтесь по одному.

— Ох, не люблю я эти «аквариумы».

— Ныряй давай. Не задерживай.

Узкий лаз, металлические скобы лестницы, густой дух промасленного железа, еды и человеческих тел.

— Все?

— Все!

— Опаздываете.

— Да знаем мы.

— Команде стоять по местам. Швартовы отдать… Тихо отодвигаясь от причала, субмарина разворачивалась носом в море.

— Так держать.

— Есть так держать.

Глава 9

Другому подразделению повезло меньше. Другое подразделение работало «по-мокрому» — десантировалось в море с самолета.

Пересадка на военном аэродроме в морской транспортник, парашюты на спину и живот, сорокаминутный слепой полет, сочувствующий взгляд выпускающего.

— Ох, не завидую я вам, ребята!

— Мы сами себе не завидуем… Короткие вспышки сигнальной лампочки над десантным люком.

— Приготовиться к прыжку…

— Первый пошел!

— Второй пошел!

— Третий пошел…

Шесть куполов в ночном небе. Не привычных ярко-белых — грязно-серых, сливающихся с облаками.

Жесткое приземление в «мягкую» воду. На «пятачок». С точностью до метра. Как на первенстве Союза. И молчаливый, без единого крика, свистка или иного звука сбор.

Первый. Второй. Третий… Шестой.

Все/в наличии.

— Где контейнер?

— По пеленгу в пятидесяти метрах на северо-северо-восток.

— Ну, тогда поплыли…

Резиновый, болтающийся на вялой морской волне серый чехол. Без опознавательных знаков. Кольцо аварийного газонаполнения десантной лодки. Легкий рывок шнура на себя. Щелчок. Гул вырвавшегося из баллона сжатого газа — и на воде, раздуваясь и распрямляясь, вырастает лодка.

Средство доставки промежуточного назначения подано! Прошу садиться.

По одному, помогая друг другу, через борт, внутрь. Отстегнуть основные и запасные парашюты, затолкать их в специальный контейнер и отправить на дно, к рыбам, которые противнику ничего рассказать не смогут. Потому что немые.

Груз в центр.

Разобрать весла, вставить в резиновые уключины. Натянуть ветрозащитный тент. На жесткий транец укрепить небольшой, заключенный в герметическую оболочку мотор. Рывок шнура пускателя, еле слышный гул и бурление воды за кормой.

Весла снять. Пока они не нужны. Мотор заработал. Добрый мотор. Специально сконструированный и изготовленный для таких вот случаев. В количестве тридцати экземпляров. По десятку для КГБ, ГРУ и очень высокого начальства, балующегося охотой на водоплавающую дичь. Где тоже излишний шум не в подмогу…

Курс 295 градусов. Крейсерская скорость двадцать пять километров в час.

Через три часа мотор выработает свой ресурс. Но до места всего лишь полтора. И, значит, полтора часа в запасе…

Квадрат X. Время X.

Стоп мотор. Открутить барашки, сбросить мотор за борт. Все на то же, столь любимое разведчиками дно. Больше он не пригодится. Если вдруг объявится береговая охрана, на нем все равно далеко не уйдешь.

Теперь ждать. Шестнадцать резервных минут.

Пятнадцать.

Четырнадцать.

Тринадцать…

Время!

В темноте в семи-восьми кабельтовых, отдуваясь и пуская пузыри, всплывает подлодка. Как гигантский, надумавший глотнуть воздуха кит.

Удачно угадали. Обычно везет меньше и приходится по несколько минут ждать, пока лодка на малом ходу подгребет на сигнал радиомаяка. Или работать веслами, если контакт односторонний, как сейчас.

Теперь можно отдыхать. Прямого контакта с лодкой не запланировано. Передача груза произойдет обезличенно. То есть тот, кто передает оборудование, не увидит того, кому его передает. А тот, кто принимает, не узнает, от кого получил «посылку». Моряки увидят только то, что имеют право увидеть. Одну малочисленную группу, десантированную с грузом в определенном квадрате моря. И тогда они смогут рассказать только то, что видели, а не то, что есть на самом деле. Если вдруг угодят в лапы врага. Меньше знаешь — дольше живешь сам и дольше позволяешь жить другим. Старое доброе правило конспирации.

Негромкие удары металла о металл. Шуршание резины. Шипение воздуха, подаваемого по шлангу из внутренностей субмарины. Всплеск в темноте.

Еле слышный стук люка. Изменившийся тембр и частота ударов волны о невидимый борт. Подлодка Пошла на погружение. Подлодка встает на обратный курс. Ее дело сделано. Теперь она пару часов покружит по квадратам, запутывая след, и уйдет на базу.

Передача состоялась. Груз сброшен.

Груз — ШПДШ. Штурмовая погружаемая десантная шлюпка. В полном боевом комплекте.

Ее экипаж — первая, «которой больше повезло», которой не пришлось сыпаться ночью с самолета в море, группа.

Выждать пять положенных минут. Чтобы раньше времени не проявить себя. Чтобы, если операция провалилась, отдать врагу не все, а лишь половину.

Тихо. Можно работать.

Несколько коротких, узконаправленных вспышек света в кромешной темноте, пауза пятнадцать секунд, и еще несколько вспышек — пароль-запрос. Две короткие и одна длинная вспышки, пауза, и еще две вспышки сигнальным фонариком в ответ — «Нахожусь на месте. Готов к встрече».

Теперь разобрать весла и быстро, без единого всплеска туда, где еще крутится и волнуется на поверхности потревоженная субмариной вода.

Груз на десантную шлюпку. В протянутые из темноты руки.

Груз передан. Команде подняться на борт.

Бесшумные прыжки с лодки на шлюпку.

Первый.

Второй.

Третий…

На борту!

Теперь — концы в воду. Полоснуть ножом по каждому из автономных надувных бортов уже ненужной, уже выполнившей свою боевую задачу лодки. Пристегнуть к леерам специальные гирьки. И тоже на дно. Вместе с веслами.

Дальнейший путь — на шлюпке.

Занять места согласно штатному расписанию!

Сесть друг за другом, упереть голову в спину впереди сидящего бойца, пристегнуться к спасательным скобам. Натянуть на лицо дыхательную, для подводного плавания маску. Смочить слюной стекло, продуть шланги.

Руку вверх — готовы?

По цепочке от последнего к первому легкие удары по плечу:

Готов!

Готов!

Готов!..

Стравить лишнее давление. Шлюпка медленно погружается до уровня воды.

Сжатый воздух из общего, рассчитанного на семь с половиной часов работы баллона поступает в каждую маску. Это удобней, чем каждому иметь свой личный акваланг. Не придется снимать его в случае тревоги. Достаточно сбросить маску. Невозможно растеряться в мутной воде или расплыться в стороны в штормующем море. Каждый привязан друг к другу трубкой воздуховода, как младенец пуповиной к матери. Невозможно попасть под волну или удар случайного плавучего мусора. Напор стихии принимает на себя шлюпка. А она в отличие от людей «железная».

Вдох. Выдох. Поворот вправо-влево головой.

Еще вдох. Еще выдох.

Последовательное похлопывание друг друга по плечу:

У меня все нормально.

У меня тоже.

И у меня…

Все абсолютно бесшумно. Не всплывают, не лопаются на поверхности моря воздушные пузыри. Выдыхаемый углекислый газ всасывается в приемный вакуумный баллон, в котором предусмотрительно создано отрицательное давление, величиной равное тому, которое было в закачанном дыхательной смесью подающем баллоне.

Крейсерская глубина четыре метра. Именно на такое погружение рассчитана защитная одежда. Ниже она не выдержит. Ниже ее разорвет набегающая вода. Там нужны уже гидрокостюмы.

Запустить электродвижок. Другой. Опробовать вертикальные и горизонтальные рули. В норме.

Махнуть над головой рукой.

— Приготовиться к погружению!

Курс 340 градусов. Расчетное время пути два с половиной часа.

Погружение.

Метр.

Два.

Три.

Четыре.

Теперь выровнять рули в горизонтальное положение.

Передвинуть рычаг управления рулями в нейтральное положение.

Пять.

Шесть.

Рычаг рулей на подъем.

Семь.

Восемь.

Вернуть рычаг управления рулей в нейтральное положение и снова на всплытие. До упора на всплытие!

Девять.

Рычаг аварийного всплытия!

Десять.

Все ниже и ниже, туда, на далекое дно, где разведчики прячут сброшенное имущество.

Одиннадцать!

Двенадцать!

Рули заклинены в крайне правом положении. Неуправляемая «железная» субмарина тихо планирует вниз. Как опавший с дерева осенний лист. Со всем находящимся на ней экипажем. Вот он, единственный недостаток десантной шлюпки. То, что она «железная»! То, что она тяжелей окружающей ее воды! Четырнадцать! Пятнадцать!

Время для спасения еще есть. Не такая уж большая глубина, чтобы нельзя было попытаться всплыть на поверхность. Уничтожение шлюпки должно произойти не раньше чем через двадцать минут на глубине тридцати метров. За эти минуты можно отплыть подальше. Есть шанс. Есть!

Три быстрых хлопка по ближайшему плечу. Всем покинуть шлюпку!

Три быстрых хлопка по плечу впереди сидящего товарища. И еще три хлопка. И еще..

Отстегнуть страховочные карабины, набрать полные легкие воздуха, сорвать маски, отбросить оружие, оттолкнуться ногами от шлюпки. Наверх! Туда, где небо. Где воздух.

Всплыть. Собраться вместе. Дать в эфир сигнал бедствия. Все-таки это учение, а не реальные боевые действия. Значит, сигнал можно дать. И значит, можно спастись.

Главное, продержаться до утра Дождаться помощи спасателей или случайного рыбацкого баркаса. Может быть, кто-нибудь и дождется. Может быть, кто-нибудь и выживет. Всем наверх!

Лихорадочное, на ощупь, отстегивание ремней и карабинов. Путаница веревок, рук и ног. Все-таки недостаточно они отработали действия в нештатной ситуации. Все-таки слишком много суеты и нескоординированных движений…

Быстрее.

Быстрее!

Быстрее!!

Шестнадцать метров…

Шестнадцать метров не глубина! Шестнадцать метров — это еще гарантированное спасение Если ты, конечно, не полный рохля… Всего-то — набрать побольше воздуха и оттолкнуться ногами от погружающейся в пучину шлюпки. Успеем. Не можем не успеть…

Не успели. Потому что опоздали…

Негромкий на глубине шестнадцати метров взрыв встряхнул толщу воды, вздыбил на поверхности волну, разорвал на куски и разметал в стороны шлюпку, груз и людей.

Не успели!

Никто не успел!

Глава 10

— Как это могло случиться? — в который раз спрашивал генерал

— Заклинило вертикальные рули. Шлюпка вошла в неуправляемое погружение. На глубине двадцати пяти метров сработал самоликвидатор…

— Как это могло случиться?!

— Возможно, конструктивная недоработка.

— Недоработка? Мать твою! Мне из-за вашей конструктивной недоработки в глаза их родственников, их вдов и детей смотреть. И какие-то слова говорить. Которые должны заменить им отцов и мужей. На хрена им мои соболезнования. Им папы нужны. Живые! Ты понял меня, полковник?

Так точно!

Кто готовил шлюпку к работе?

— Воентехники Семенов и Григорьев.

— Кто выпускал?

— Майор Стрельников.

— Всех на казарменное Положение до выяснения. Взять объяснительные. Создать предварительную техническую комиссию. До той, которую нам на нашу шею сверху нашлют. И еще одну. По организации похорон. Понял?

— Так точно!

— Понятливый стал! Лучше бы тебя на той шлюпке шарахнуло. Разбирайся! И каждый час докладывай лично мне. Если меня не будет — жди, никуда не отлучаясь. Я на ковер! Задницу массировать! Мать твою! Семнадцать бойцов разом угробили. Семнадцать бойцов! И не на боевых, на учениях! Как я теперь это объяснять буду?

Глава 11

Полковник вызвал дежурного офицера.

— Воентехников Семенова и Григорьева и майора Стрельникова отвести в третью казарму. Личное оружие забрать.

— Охрану выставлять?

— Вы что, охренели? Какую охрану? Они что, дезертиры? Оставьте с ними кого-нибудь из офицеров. И дайте чаю или кофе. И вообще поинтеллигентней там! Ясно?

— Ясно.

— Тогда у меня все. Да, узнайте адрес разработчиков и изготовителей шлюпки. И позаботьтесь о похоронах и всяких связанных с этим формальностях. Ну, вы понимаете. Кто у нас по похоронам?

— Обычно прапорщик Шаповалов.

— Значит, вызовите Шаповалова и дайте в его распоряжение несколько бойцов.

— Разрешите обратиться?

— Валяй обращайся.

— Тут некоторая неувязка с похоронами может получиться. Хоронить-то некого. Тела еще не найдены. Кого в гробы ложить?

— Кого хочешь, того и «ложи». Можешь прапорщика и себя! По кусочку в каждый. Ты что, первый день замужем? Закажи цинкачи и набей их чем-нибудь таким… Ну, ты сам сообразишь. И подготовь соответствующие документы. Канцелярия знает. Понял? Тогда ступайте. С глаз долой.

— Ну что, Семеныч, доигрался? Доэкспериментировался? Семнадцать человек! Пятая часть отдела! За такие потери даже во время войны погоны срывали. Ну что молчишь?

— А что говорить? Вляпались, товарищ генерал-полковник.

— Вляпались. Не вляпались, а врезались!

— Кто первым сообщил о происшествии?

— Группа страховки.

— Гражданские что-нибудь заметили?

— Нет, все тихо.

— Тела, обломки найдены?

— Пока ничего. Там очень приличные глубины.

— А груз?

— Тоже нет.

— Что делать думаешь?

— Ребят представить к наградам. Выдать единовременную денежную помощь. Похороны, поминки, девять и сорок дней взять на себя…

— Точно бы на тебя! Чтобы в следующий раз думал!

— По факту назначить служебное расследование. Виновных, если таковые отыщутся, — наказать.

— Виновных-то ты отыщешь. Это ты мастак. Это не операции без потерь проводить.

— Но, товарищ генерал…

— В общем, так. Двумя-тремя козлами отпущения ты здесь не отделаешься. Даже и не думай. Шуму твое ЧП наделало до самой крыши, аж антенны качает. Уже и журналисты в пресс-службу звонили с вопросами. Что-то они такое пронюхали. Теперь общими словами не отговориться. Теперь придется приносить жертвы. Придется отдавать отдел.

— Да вы что?

— То самое. Небось не командировочные промотал! Полвзвода угробил! Придется отдавать!

— Но это же самый боеспособный отдел.

— Вижу, что самый. По количеству жертв вижу! Короче, разгоняй отдел, пока его сверху не прихлопнули. Лучше ты, чем другие. А то и твое кресло зашатается. Отдел все равно не спасти.

— Расформировать можно. Но куда людей девать? У меня все штаты укомплектованы. Лишних вакансий нет.

— В отставку людей. На домашние печки под тулупы шептунов пускать.

— Но…

— Ты что, не понял? Лучше их в отставку, чем I нас с тобой под суд! Ты инструкции читаешь?

— Какие инструкции?

— Пожарные, которые на стенах висят. «Пожар надо гасить своими силами до прибытия пожарных расчетов». Своими! Вникаешь? Иди, готовь документы. Мол, так и так, в связи с недостаточной профессиональной выучкой, выразившейся… Ну и так далее. Сам сообразишь.

— А с полковником Зубановым как?

— А этого твоего любимчика вообще под трибунал надо. И в штрафбат, на передовые, чтобы кровью искупил. Засранец!

— Передовой он не боится. И крови тоже.

— В общем, так. Пусть подает рапорт на отставку в связи со здоровьем или еще там чем-нибудь. И пусть справками под подбородок обложится. Может, мы его успеем до оргвыводов на гражданку спихнуть.

— Но он же хороший специалист…

— По утоплению работников! Все, разговор окончен. Сохранить его не удастся, даже если ты у меня здесь коленками на ковре дырку провертишь. За такие происшествия кто-то должен отвечать. Уйдет вовремя на пенсию — уйдет от суда. Нет — размотается на полную катушку. Я его прикрывать не стану. И тебя не стану. Мне свои лампасы ближе к телу! Короче, иди и действуй. Пока время есть.

— Разрешите обратиться, товарищ генерал-полковник?

— Не разрешаю! Иди, иди, Семеныч, от греха подальше. Мне по твоей милости сейчас тоже лысиной об паркет стучать придется. Лучше иди, пока я совсем не осерчал. И не затягивай с рапортами. Я подпишу. Пока еще имею право подписывать.

Глава 12

— Отдела у тебя нет! — сказал генерал. — Я только что оттуда. Начальство требует головы. Первую твою. Если хочешь уйти без потерь — пиши рапорт по здоровью. На гражданке до тебя не дотянутся. Районные прокуроры в наши стены не вхожи, а военным ты без звездочек неинтересен. Живи — выращивай капусту. Остальных мы уволим по сокращению штатов. Все понял?

— Так точно.

— Не такточничай. Ты уже почти гражданский человек. В косоворотке и шляпе. Привыкай выражаться по-цивильному. А то от тебя дамочки в скверах шарахаться станут. Иди готовь отписки. От твоих литературных способностей теперь твоя судьба зависит. А возможно, и моя. Не теряй время.

Отдел, которым руководил полковник Зубанов, прекратил свое двадцатилетнее существование. Равно как и сам полковник Зубанов. Случилось то, что должно было рано иди поздно случиться.

Глава 13

Похороны состоялись. Прошло девять дней. И сорок. Полковник Зубанов вышел в отставку по состоянию резко пошатнувшегося здоровья. Генерал Осипов получил выговор с занесением в личное дело. Работники отдела вышли на гражданку.

— Ну что, роешь землю? — спросил генерал бывшего полковника.

— Рою, — ответил полковник. — Картошка вот. Голландская. Элитный сорт. Покупная хуже.

— Агрономом стал?

— Да нет. Просто все равно что-то делать надо.

— Ну, рой, рой. Крот. А жена как? Дети?

— Нормально жена. А вы каким ветром здесь?

— Случайным. Приятели на рыбалку пригласили. Где-то здесь, недалеко. Говорят, не рыбалка — массовая рыбья капитуляция. Караси на пустой загнутый палец цепляются.

— Так вы же никогда рыбаком не были.

— Ты тоже о картошке не мечтал.

— И то верно.

— Ну ладно, я пошел. А то они уже гудят. Видно, водка у них стынет. Так, значит, говоришь, с семьей все нормально?

— Нормально.

— А остальное?

— Что остальное?

— Ну, жизнь. В общем и целом.

— Хорошо жизнь. Так, как и планировал.

За этим «как планировал» генерал и приезжал.

— Ну, тогда всего наилучшего.

— И вам. И рыбы побольше.

— А тебе картошки.

Глава 14

— Что вы еще узнали по делу со взрывом? — спросил «главный опер» Шестого отдела ГРУ генерал Федоров своего заместителя.

— Ничего нового. Расследование закончено. Дело закрыто и передано в архив. Отдел расформирован. Весь личный состав уволен в отставку.

— Весь?

— До последнего человека.

— А Зубанов?

— Ушел в отставку. Купил участок. Занимается сельским хозяйством. На работу пока не устроился. Живет на пенсию.

— Не устроился на работу? Может, где-нибудь неофициально подрабатывает?

— Таких сведений нет.

— С «однополчанами» общается?

— Практически нет.

— А теоретически?

— Контактов не зафиксировано. Правда, наблюдение за ним было фрагментарным. От случая к случаю.

— И что в этих фрагментах?

— Ничего подозрительного.

— Странно. Странно все это. Особенно для Зубанова. Нехарактерно для него сельское хозяйство. И нелюдимость. Не тот человек Григорий Степанович, чтобы добровольно на покой уйти и ничем там не заниматься. Не тот! Вот что, посмотрите за ним маленько. Только не от случая к случаю. Попристальней. Все-таки бывший главный конкурент. Может, чего и углядите. Работайте максимально аккуратно. Как с нитроглицерином. Лишний раз не высовывайтесь, на рожон не лезьте. Он калач тертый-перетертый. Халтуру за версту углядит. Если какая-то дополнительная информация появится — сообщите лично мне. Если нет… тоже сообщите. Не верю я что-то в его морковные увлечения. Как бы нам эта его морковка однажды боком не вышла. Или того хуже не вошла! И еще одна маленькая просьба. Считайте, что эту работу вы делаете для меня. Персонально. Так сказать, в виде личного одолжения.

Вторые сутки Григорий Степанович чувствовал за собой «хвост». Видеть не видел — чувствовал. Как матерый волк приближение еще далекой, еще невидимой и неслышимой своры охотничьих псов.

«Топчут» его, как пить дать «топчут». Причем, похоже, коллеги из «наружки». Потому что очень профессионально. Милицию он давно бы уже «срисовал». Те работают примитивно, в расчете на недалеких, не обученных приемам контрнаблюдения уголовников. Другое дело «девятка».

Проверить свои ощущения отставному полковнику было сложно. Он был один, без дополнительного технического обеспечения, транспорта, без аппарата многочисленных помощников, а самое главное, без прикрытия Комитета. Пара глаз, пара ушей и интуиция — вот все, чем он располагал на сегодняшний день. И еще многолетним опытом оперативной работы, который подсказывал ему, что так просто от него, бывшего начальника специального отдела, знающего очень и очень много такого, что знать простым пенсионерам не положено, — не отвяжутся. Месяц будут смотреть. Год. А может быть, и всю оставшуюся жизнь.

Ладно, пусть смотрят, все равно ничего интересного не увидят. Обычный пенсионный быт: походы за хлебом и молоком и в районную поликлинику, вечерние прогулки в ближнем сквере, долгие разговоры ни о чем с соседями по лестничной клетке.

Изо дня в день. Из недели в неделю.

— Здравствуйте, Зоя Михайловна. Не слышали, когда воду горячую обещали дать? Еще вчера? А холодную снять? Завтра. Ну, вы смотрите, что делается. И подъезды уже вторую неделю не подметали. И лампочки не вкручивали. Никакой жизни законопослушному жильцу… И не говорите. Как так можно!..

Бригада «наружки» честно фиксировала контакты и записывала, если это было возможно, разговоры. Работа была — не бей лежачего. Встречи объекта с посторонними лицами были малочисленны и однообразно одинаковы — все те же соседи, продавцы магазинов и табачных киосков, разговоры о погоде и недобросовестной работе городских и коммунальных служб, о болячках и задержанной на три дня пенсии. Скулы со скуки может свести. Честное слово!

— Еле встал вчера, так в спину вступило. Как вступило — так ни туда ни сюда. Хоть плачь. Вставал, вставал — не могу. Потому что вступило…

— И так еще пять с половиной минут, — докладывал бригадир «топтунов» своему начальству.

— И больше ничего?

— Ничего!

— И он слушал?

— Слушал.

— Странно, странно. Что у них, другой темы не нашлось? Перекрутите-ка на конец разговора.

Пауза. Шелест перематываемой пленки.

— …вот как вступило! Никогда такого не было, а тут — нате вам. Думал, не разогнусь. Но разогнулся. Хотел в поликлинику пойти, но уже отлегло. Что врачу говорить? Теперь боюсь, опять как вступит…

— А другие контакты?

Главный «топтун» молча перемотал и включил пленку.

— Если воду к завтра не дадут…

— Я точно знаю, что это ихний пацан стенку изрисовал. У них вся семейка такая пакостная…

— Это все?

— Нет, есть еще. На три часа воспроизведения. И примерно на ту же тематику.

Генерал ГРУ чесал затылок и вздыхал. Ситуация сложилась не из приятных. Его «личное» дело начинало вылезать за рамки его служебной компетенции. Армейская разведка не частное сыскное бюро, чтобы заниматься индивидуальными, пусть даже генеральскими заказами.

Как ему в случае чего объяснить заказанную им левую работу, связанную, кроме отвлечения от текущих дел лучших оперативников, еще и с прямым перерасходом средств? Глубокой убежденностью в том, что его снятый с должности комитетский конкурент не сдастся без борьбы? Тем, что он не верит в реальность его садово-огороднических начинаний? Слабоватый аргумент для вышестоящего командования, тем паче ревизорских служб министерства. Их интересуют не подозрения, а финансовые отчеты. Сколько, куда, когда, в связи с чем. И заполненные ведомости по форме.

Допустим, часть расходов можно списать на учебу. Часть разбросать по мелким статьям. А остальную? А если слежку придется продолжать не одну неделю? Тут без серьезного обоснования не обойтись. А если обойтись, то с риском для погон, если не головы, которая из них генеральской фуражкой торчит.

Нет, буром дальше идти нельзя. Себе дороже выйдет. Надо искать аргументы в пользу затеянной игры. Должно же быть какое-то, пусть косвенное, подтверждение его подозрениям, которое можно представить начальству.

Должно быть!

— Ну-ка прокрути еще разок. Оперативник включил магнитофон.

— Вода не течет… в спину вступило… пенсию задерживают… слесарь не пришел… погода дрянь… в подъездах грязь… морковка гниет…

Опять эта морковка… Чтоб ее!

— Вот что, отслушай пленку еще раз. И еще. И еще. Рассортируй всех собеседников по категориям, уточни, в какое время, в каком месте он с ними встречался. Не просматривается ли в этом какой-нибудь системы. При необходимости проанализируй, разбери по косточкам каждый разговор.

— Слежку продолжить? Или, может быть, снять?

— Слежку-то? Может быть, и снять. Но лучше продолжить.

— У меня людей на все участки не хватает.

— Сильно не хватает?

— Катастрофически.

— Врешь, поди. Кадры бережешь. Не хочешь стариков утомлять?

Оперативник потупился.

— Ладно, не прибедняйся. Все равно не поверю. Чтобы у тебя да внутренних резервов не нашлось? Перетасуй народ. Тех, кто утомился, брось на текучку. Там отдохнут. А тех, кто отдохнул, не жалей, гоняй за двоих. В крайнем случае растолкуй ситуацию, попроси выйти сверхурочно, в выходные. Переработку мы как-нибудь потом компенсируем. Ну что мне тебе объяснять — первый раз, Что ли. Не выкрутишься? Очень мне эта разработка нужна. Сам не пойму почему, а нужна. Вот так нужна!

И генерал резанул ладонью поперек кадыка.

— Сделаешь?

— Сделаю.

— Ну вот и молодец. Не спускай с него глаз, как бедный парубок с богатого родительского наследства.

— А звук?

— Что звук?

— Звук писать?

— Звук-то? Пиши звук. И слушай. Эпоха немого кино прошла. Лет семьдесят назад. Слушай! Может, что и услышишь. А за это время, глядишь, или ишак сдохнет, или султан.

— Что?

— Я говорю, а за это время я что-нибудь придумаю. И вот что еще. Поинтересуйся жизнью всех прочих работников того, ну ты знаешь какого, отдела. Где живут, чем занимаются, с кем встречаются.

— Всех работников?

— Нет, всех нам не потянуть. Самых рьяных. Ветеранов. Тех, что вместе с Зубановым начинали. И попроси за ними приглядеть наших ребят на местах. Понял?

— Понял.

— Ну, тогда ступай.

Сразу после ухода оперативника генерал вызвал дежурного офицера.

— Вот что, друг разлюбезный, закажи-ка ты мне в кадрах выписки из личных дел работников всего нашего ведомства. Посписочно. По следующим позициям: место рождения и дальнейшего вплоть до сегодняшнего дня проживания, место учебы, местонахождение близких и родственников…

Глава 15

Прапорщик Анисимов, бывший работник бывшего спецотдела Первого главного управления КГБ, переезжал на родину. На свою малую родину в Архангельской губернии. Надоела ему Москва с ее суетой, чемоданной толкотней тысяч приезжих и снегом, посыпанным солью. Хотелось тишины, покоя и снега без специй. Натурального, белого и холодного. Как у них, на Архангелогородчине.

— Уезжаешь? — спрашивала соседка по коммунальной квартире, наблюдая за его сборами.

— Так точно, Марфа Степановна. Отбываю. Домой. По случаю полной демобилизации.

— А вернешься когда?

— Как придется.

Возвращаться в Москву прапорщик Анисимов не собирался. Потому что возвращаться было некуда. Отдел, в котором он служил десять лет, расформировали. Работников разогнали кого куда. А семьей он так и не обзавелся. Не успел за десять лет пребывания в Москве. Потому что в Москве почти не бывал. Все более на таежных, арктических и пустынных «точках». Где женщин на сто ближайших верст не сыскать.

Проблемы работы и семьи прапорщик собирался решать дома. В комплексе. Например, взять десяток гектаров земли, полсотни бычков на откорм, два десятка свиней и жену. Которая помогала бы управиться с этими бычками, свиньями и прочим сельским хозяйством. Давно прапорщик мечтал о своем деле. Чтобы на своей земле. Да все никак не решался. Пенсии ждал. Которая вдруг и случилась. Неожиданно, как сосулька, упавшая на Голову с подтаявшей крыши.

Возможно, он и в этот раз не отважился бы бросаться в пучину частного предпринимательства, остался бы в Москве охранником в какой-нибудь коммерческой фирме, если бы не разговор с тогда еще не бывшим начальником.

— Это точно. Это самое доброе дело — свое хозяйство. Чтобы и огурчики, и молочко, и сметанка — собственные. Из холодного погребка. И первачок. Чтобы все своими руками. Хорошее дело.

— Хорошее…

— Только кто же тебе землицу даст? Столичному-то жителю.

— Землю дадут. Земли у нас много. А дядьев в правлении того больше… С землей проблем не будет.

— А с чем будет?

— С финансами. На бычков-то, на свиней, на то, чтобы им было что есть, деньги требуются. Немалые деньги.

— Да, без денег нынче никуда. Даже на кладбище.

— Вот и я говорю…

— А ты бы не говорил. Ты бы просил.

— Где? В банке? Так туда только если в полном боевом. Иначе дальше порога не пустят. Куда нам со свиным рылом в их денежный ряд…

— Ну, тогда у товарищей по оружию…

— У каких?

— Например, у меня.

— Шутите?

— Да нет, серьезно. Есть у меня пара хороших приятелей, которые могут ссудить.

— Под проценты?

— Под хорошего человека. И произведенное им мясо. И прочую сельскохозяйственную продукцию. Согласен?

— Да я… Да если так…

— Ну вот и ладно. А я тебя в качестве благодарности за посреднические услуги попрошу об одной небольшой услуге…

Деньги прапорщик получил. Без расписки. Столько, сколько требовалось. И землицу купил. И бычков. И добротный дом. Вот только не женился. До поры до времени.

— Складно у тебя все получается! — удивлялись соседи. — Отчего так?

— Оттого, что работаю как вол, — отвечал прапорщик. — От зари до зари.

— Да, хозяйство вести, это не… автоматом в армии трясти, — соглашались соседи.

Работал он действительно с утра до ночи. И еще ночью, когда добрые хозяева спят.

Ночью прапорщик копал схрон. Под домом. Он спускался в погреб, надевал хоккейные наколенники, чтобы не истереть ноги до кости, сгибался в три погибели и вползал в длинный туннель, тянущийся под огород. Там, ковыряя неподатливую землю саперной лопаткой и набивая ее в пластиковые мешки, он проводил большую часть ночи. А с первыми лучами солнца рассыпал отработанную землю по грядкам. И шел спать.

В субботы и воскресенья он отдыхал. То есть занимался только хозяйством.

Работа продвигалась трудно, потому что мешали постоянно встречающиеся на пути камни. Но работа продвигалась. По несколько метров каждый день.

— Что-то ты совсем плохо выглядеть стал, — жалели прапорщика родственники, периодически наблюдая его ввалившуюся, с синюшными мешками под глазами физиономию. — Мало спишь, что ли?

— Когда как.

— Знать, по бабам бегаешь? Или водку пьешь?

— По бабам. У которых водка, — отшучивался прапорщик.

— Слышь, Софья, вы бы приглядели за мужиком, пока совсем не иссох, — говорили родственники женам. — Или женили его побыстрей.

— А что, он мужик справный…

Но прапорщик от пригляда отказывался, ссылаясь на то, что за время службы привык обслуживать себя сам.

Прапорщик отказывался от пригляда, не зная того, что пригляд все же осуществлялся. Не деревенскими. Личным составом местного отделения ГРУ.

— Объект с… по… находился в сарае.

С… по… ходил в сельский магазин за продуктами.

С… по… был в доме.

С… по… возился на огородных грядках…

— В три часа ночи?

— С трех до трех двадцати трех.

— Что он делал?

— Высыпал что-то из мешков.

— Что?

— Наверное, удобрения.

— В три часа ночи?!

— Может, у него днем времени не хватило?

— А вчера? Сыпал?

— Вчера мы не видели. Мы осуществляем выборочное наблюдение.

— Вот что, проберитесь на огород и посмотрите, что он там сыплет. Какие такие удобрения? Ясно?

— Так точно!

И ночью, облаченный в маскхалат, с ножницами, предназначенными для резки колючей проволоки, на боку, с замазанной темной краской физиономией, с полумаской прибора ночного видения, надвинутой на глаза, диверсант полз на чужой огород. Через лопухи и разбросанные по земле коровьи лепешки. Как через минное, которое не обойти, поле.

Ну не идиотизм ли? Чуть не в полном боевом — по деревне! Вот позора-то будет, наткнись местные парубки, возвращающиеся с ночной гулянки, на ползающего по околице разведчика. Вот разговоров! О чем только начальство думает, отправляя на такие смешные задания?..

— Ну, что?

— Земля.

— Какая земля?

— Обыкновенная земля С примесью песка.

— Зачем сыпать на грядки землю с песком? Навоз — понятно. Но песок?.. Значит, так Установите постоянное наблюдение. И отдайте на анализ образцы земли. Пусть эксперты посмотрят, что это за песок такой.

— Но…

— Что «но»?

— Это дело…

— Проведите «это дело» как учебное задание. Как тренировку личного состава по отработке слежки за условным противником. Ясно?

Местный руководитель ГРУ не собирался из-за таких пустяков, как отсутствие проводящихся оперативных мероприятий в утвержденных планах и сметах, ссориться со столичным начальством, попросившим его о дружеской услуге. Дружба в армии, особенно с вышестоящим командованием, — дело святое. Ради такой дружбы — личный состав хоть в огонь, хоть в воду.

Глава 16

Полковник-отставник Зубанов начал пить горькую. Терять ему было нечего. Будущая жизнь не сулила никаких радостей. Кроме сиюминутных, которые можно приобрести в любом ближайшем киоске. Полковник был бит по всем направлениям.

Карьера оборвалась в самом зените.

Друзей, способных скрасить безрадостное пенсионное существование, не осталось. Потому что их вне работы никогда не было. А те, которые были приобретены в период службы в Комитете, вдруг, разом, исчезли. Подобные ему отставники-неудачники разбрелись по стране в поисках бытового благополучия или настолько погрузились в свои проблемы, что не желали никого видеть. Оставшиеся на службе стали избегать опального и тем потенциально опасного пенсионера.

Семья, привыкшая видеть своего мужа и отца только по выходным дням и то ближе к ночи, смирившаяся с этим и приспособившаяся к подобному образу жизни, теперь не могла принять новый стиль — каждодневное с утра до вечера торчание заслуженного пенсионера в квартире и его постоянные неуклюжие попытки вникнуть в налаженный годами быт семьи. Среди близких людей полковник стал чужаком. Он все делал не как надо — хоть посуду мыл, хоть внуков воспитывал. Над ним подтрунивали, его одергивали, с ним смирялись, как с неизбежным бытовым злом. Полковник все это замечал, что мало способствовало его душевному комфорту.

Относительно благополучно было только с деньгами. Полковничьей пенсии вполне хватало на жизнь. Даже если каждый такой день покупать по бутылочке. Что полковник и начал делать.

Алкоголь давал временное успокоение. Алкоголь заменял работу, друзей и семью.

Собутыльники, подхваченные возле ближайшего коммерческого киоска, в отличие от домашних полковника-отставника понимали. И принимали таким, каков он есть.

— Я вот тоже слесарем шестого разряда был. Руки — золотые. Что ни скажи — сделаю. А меня поперли, — жаловался очередной знакомый.

— Да, не умеют они ценить профессионалов, — соглашался Зубанов, раскладывая на коленях газетку и нарезая хлеб. — Вот хоть даже меня взять…

— Сволочи они все! — говорил третий. — И педерасты.

— А почему педерасты-то?

— Потому что сволочи!

Полковник, слесарь и гражданин неопределенной профессиональной принадлежности выпивали бутылку и шли покупать вторую. На полковничьи деньги.

— Ты мужик что надо, — говорил слесарь. — Ты такой мужик! Такой! Что слов нет! Такой ты мужик. А те, которые погнали тебя с работы, — дураки.

— И педерасты! — напоминал третий.

— И педерасты! — соглашался слесарь.

— Вот вы меня понимаете! — удивлялся полковник. — Одни только вы! А эти все… Эти все барахло…

Домой полковник возвращался за полночь.

— Как же ты можешь? — пыталась его стыдить жена.

Но он только сопел, молча, бочком протискиваясь в комнату, к своему сиротскому диванчику.

— Ты бы хоть сполоснулся, — просила жена. — Я чистое белье постелила.

— Незачем мне мыться. Я по лужам не валялся, — отвечал полковник, забираясь под одеяло.

— Ты же так сопьешься!

— Не сопьюсь. Я меру знаю. Жена выключала свет и уходила.

Полковник засыпал.

Слесарь тоже засыпал. Но не дома. Где придется. Домой его уже давно не пускали.

Гражданин без определенной профессиональной принадлежности не засыпал до утра следующего дня. Он промывал желудок двумя литрами кипяченой воды, мылся, брился, облачался в свежую рубаху и к семи ноль-ноль шел на рапорт к вышестоящему начальству. Гражданин неопределенной профессиональной принадлежности докладывал в устной и письменной форме, что находился в прямом контакте с объектом с 19.45 до О часов местного времени. Что в означенный промежуток времени объект в компании с ним и со слесарем-лекальщиком Слепневым С.И., прописанным по адресу… выпил две бутылки водки и три пива. Что во время разговора жаловался на непонимание и намекал на то, что работал в Комитете государственной безопасности.

Данную часть доклада вышестоящий начальник отчеркивал красным карандашом. То, что бывший работник Комитета намекал кому-то о своей принадлежности к данному ведомству, свидетельствовало о его серьезной деградации. Пенсионеры-комитетчики, пока они находились в здравом уме и твердой памяти, никогда, даже с близкими, не говорили о своей недавней службе. Потому что давали подписку о неразглашении. И еще потому, что лучше, чем кто-либо, знали, что у их недавнего начальства очень длинные руки. И сильная нелюбовь к болтунам.

Если полковник начал болтать что и где ни попадя, значит, он, кроме здравого смысла, утратил даже чувство элементарного самосохранения.

Поведение полковника требовало к себе пристального внимания.

Утром Григорий Степанович вставал с больной головой и шел в магазин за кефиром. Или пивом. В зависимости от того, как много спиртного употребил накануне вечером.

Дома уже никого не было. Все были кто на работе, кто на учебе, кто в детском саду. До обеда полковник слонялся по пустой квартире, а потом выходил во двор, где за сколоченным из досок столом рассаживались пенсионеры-доминошники.

— Ну что, мужики, возьмете в команду?

— Садись. Места всем хватит.

Никогда Григорий Степанович не любил играть в домино. Что можно придумать глупее, чем изо дня в день состыковывать точки, нарисованные на прямоугольных костяшках7 Безумная трата времени. Когда этого времени не хватает даже на то, чтобы перекусить.

Сейчас ситуация изменилась. Сейчас времени было в избытке.

— Рыба! — радостно сообщал присутствующим один из игроков, впечатывая «пусто-пусто» в стол. И расплывался в торжествующей улыбке, словно не партию в «козла» выиграл, а олимпийскую медаль взял.

— Вот черт! — расстраивалась противная сторона.

Все роняли костяшки в центр и дружно перемешивали их.

— Если бы ты, Федя, не отдуплился, я бы…

— Как же я мог не отдуплиться, если у меня на руках были…

Постепенно полковник втянулся в игру. В ней присутствовало то, с чем он сталкивался на своей бывшей работе: определенная математическая логика выпадения и взаимоотношения случайностей, азарт победы, психологическое противостояние с противником. Здесь тоже побеждал тот, кто умел просчитывать на два-три хода вперед свои и чужие возможности. Полковник это делать умел и стал выигрывать.

— Что же ты, Степаныч, говорил, что никогда в жизни костяшек в руках не держал? — возмущались партнеры по игре.

— Ну честное слово, мужики! Сам не знал, что вдруг такой талант прорежется.

— Что, съели? — торжествовал очередную победу постоянный партнер Григория Степановича и загонял проигравшую сторону под стол.

А после шел домой, в свою холостяцкую съемную квартиру, где строчил очередной рапорт о том, что: объект с… до… играл в домино… За время наблюдения ни с кем посторонним не встречался… Ни о чем конкретном не разговаривал… После игры отбыл к себе и до вечера того же дня из своей квартиры не выходил…

Вечером Григорий Степанович отправлялся за очередной, уже второй по счету, бутылочкой. Одной ему уже не хватало…

Глава 17

Далеко в сибирской тайге несколько туристов-энтузиастов начали рекордный водный сплав по системе малых, впадающих в Енисей, рек. Таким маршрутом до них еще никто не ходил. Они были первыми.

Путешествие проходило без особых приключений, если не считать нескольких встреч с медведями, дюжины переворотов на порогах и утраты в результате тех переворотов части снаряжения и запасов питания.

Лишившись снаряжения, туристы с маршрута не сошли. Просто вместо палаток и теплых спальников стали спать под открытым небом, на подстеленных ветках, укрываясь теми же ветками, а вместо тушенки и сухарей питаться дарами природы. Любопытных медведей туристы отгоняли командными окриками и длинными, вырезанными из веток рогатинами. Одного, подобравшегося слишком близко, заломали в ходе короткой рукопашной схватки.

В конечной точке сплава туристы проставили печать сельсовета в маршрутной книжке, привели себя в порядок, побрились, помылись в бане и даже сходили в сельмаг.

Истосковавшаяся от отсутствия культурного досуга местная молодежь, взревновав своих девок к высоким, мускулистым и красивым, как на подбор, городским кавалерам, решила проучить их, подкараулив в ближних к околице кустах. Численный перевес был на стороне нападавших. Вооружение также разнилось — у одних кулаки и ноги в кедах, у других тележные оглобли и обрезки металлических труб.

— Вы чего нашим девкам глазки строите? — поинтересовался, зыркая по сторонам и поплевывая шелухой семечек себе на ботинки, бригадир местной братвы. — Вам че, своих мало?

— Ну что вы, ребята. Мы ничего такого. Мы вообще здесь случайно.

— А за случайно знаешь че бывает?

— Ну извините, если что не так. Мы люди не местные, — еще раз извинились туристы, на всякий случай разворачиваясь по сторонам. — Готовы компенсировать обиду в этиловом эквиваленте.

— Чего? В каком эквиваленте? Слышь, Васек, они еще издеваются.

Хулиганы придвинулись, выставив вперед колы.

— Двое справа. Двое слева. Я центр. Толя — тыл и страховка, — тихо скомандовал один из туристов. — Режим щадящий.

В том, что произошло дальше, деревенские хулиганы разобраться ни сразу, на месте, ни впоследствии не смогли. Хотя свободным временем для воспоминаний располагали — от месяца до трех, в зависимости от тяжести полученных травм.

— Ты чего его не бил?

— Я бил.

— А чего не попал?

— Я попал.

— А чего ж он жив остался?

— А он руку подставил.

— И что?

— Сломал.

— Чего?

— Оглоблю.

— Ну?!

— Вот те и ну!

— И мне сломали.

— Оглоблю?

— Не. Ногу и руку в двух местах.

— Вот суки…

Заявление в милицию туристы подавать не стали и той же ночью покинули поселок.

— Хорошо, что смотались. Повезло им, — авторитетно заявили деревенские хулиганы, грозя в пустоту гипсовыми культями. — А то бы мы им…

В ближайшем к негостеприимной деревне населенном пункте туристы послали по известному им адресу телеграмму: «Путешествие успешно завершено. Возвращаемся домой. Места очень понравились».

Глава 18

Верно говорил в свое время Иосиф Виссарионович — кадры решают все. В том числе и оперативные ребусы.

«Главный опер» ГРУ закрыл последнюю папку из отобранных им ранее личных дел. И поднял трубку внутреннего телефона.

— Вызовите-ка ко мне Иванова. Нет, не майора. Прапорщика. Того, который по оружию.

— На какое время вызвать?

— На теперешнее.

— Но у вас через полчаса встреча.

— Отнесите встречу. Скажите, что генерала нет. Что у него на почве частых застолий случился ураганный понос. Может, в конце концов, у генерала случиться понос? Или он не человек?

Прапорщик Иванов прибыл через четверть часа. Генерал чуть не минуту пристально смотрел в лицо впавшего в паралич субординации прапорщика, пока тот не начал переминаться с ноги на ногу.

— Что ж ты молчал, Иванов?

— О чем?

— О том, что у тебя брат какой-то там большой водолаз на Тихоокеанском флоте. Так это?

— Не совсем. То есть не совсем водолаз. Он заведует техническим обеспечением аварийно-спасательной подводной службы.

— Как понять спасательной? Пляжный ОСВОД, что ли? Что они делают-то?

— Торпеды потерянные со дна поднимают, подводные лодки затонувшие.

— Ну вот, лодки со дна поднимает, а ты говоришь, не водолаз. С каких глубин поднимают-то?

— Я не знаю. Кажется, с больших.

— С больших. Экий ты нелюбопытный. Родной брат, можно сказать, герой морских пучин, а ты ничего о его подвигах не знаешь. Несолидно. Надо устранять пробелы. Вот что, Иванов, выписывай командировочные, бери билет и езжай на славный орденоносный Тихоокеанский флот. Пообщайся с родственником, поинтересуйся его достижениями, на какую глубину он нырял, на какую может нырять. Чего там доставал, чего не доставал. Понял? Нельзя близких забывать. Это дело святое. Ты, поди, с ним уж несколько лет не виделся?

— Три года.

— Вот. Три года. Нехорошо. Не по-родственному это. Брат-то, поди, один?

— Нет, еще один есть.

— А этот кто?

— Тракторист на Алтае.

— Тракторист — это хорошо. Это почетно. С ним тоже давно не виделся?

— Тоже три года.

— Это совсем плохо. Его тоже попроведать надо. Но не сейчас. Как говорит мой внук — первое слово дороже второго. Вначале съездишь на Дальний Восток. А потом уже к трактористу. Попозже. В отпуск. За свой счет. Лады?

— Так точно!

— А как документы выправишь и соберешься — ко мне зайди. Может, я еще что попрошу тебя узнать. Человек я любопытный. А о водолазах с детства любил читать. Только не всегда все понимал. Может, сейчас пробел восполню. С помощью твоего брата. Как думаешь, не поздно?

— Никак нет! Не поздно!

— Вот и я говорю, не поздно. Так что зайди. Не поленись. Например, шестнадцатого в четырнадцать сорок пять…

Глава 19

Оставшийся не у дел майор-Отставник бывшего спецотдела Первого главного управления КГБ Михаил Андреевич Михайлов прибыл в Забайкальский военный округ. С частным визитом. К своему давнему приятелю и однокашнику по общевойсковому, тогда противохимической обороны, училищу.

— Как живешь, Сема?

— Служу. А ты?

— Уже не служу.

— Ушел в отставку?

— В нее. Только не ушел, а ушли.

— Кем ушли?

— Майором.

— А где лямку тянул?

— Вначале в Казахстане, потом в Белоруссии, потом в Москве.

— Высоко залетел.

— Зато и больно упал.

— А к нам по какой надобности?

— По продуктовой.

— ???

— Очень кушать хочется. А за еду деньги просят. Приехал длинный рубль добыть.

— В наших-то богом забытых краях?

— Ваши края на золотишке, алмазах и черт его знает еще на чем стоят. Вы только лопатой вглубь копнуть ленитесь.

— Ты скажи где — я копну. Мне тоже доппаек к окладу не помешает.

— Дай срок — скажу. А пока помоги чем сможешь.

— А кому помогать-то? Если официально? Бывший майор вытащил из кармана тисненную золотом визитку.

— Ого! Полномочный представитель…

— А ты думал! Хозяева любят пыль в глаза пускать. Снарядили меня, как принца Уэльского. Разве только «Роллс-Ройс» не дали. Ребята они серьезные — и поэтому без результата мне возвращаться назад нельзя. Давать они, как ты видишь, умеют, но и спрашивать тоже. Так что вся надежда на тебя.

— Да что я могу?

— Не прибедняйся, — ткнул пальцем на входную дверь майор. — Я, прежде чем зайти, твою визитку тоже прочел.

— Ну тогда выкладывай, что требуется.

— Пустяк: рекогносцировка на местности, карты, дороги, дельные советы, кое-что из снабжения. И самое главное — знакомство с нужными людьми. Замолвишь за меня словечко?

— Смотря какое.

— Мы ничего предосудительного делать не собираемся. Съемка местности, геологические изыскания, ну и еще кое-что по мелочи Все документы в порядке. Росписи на местах, печати есть.

— Что ж тебе еще надо?

— Содействия. Сам понимаешь: бумаги бумагами, а без местной власти в ее владениях — шагу ступить без того, чтобы не споткнуться, невозможно. Сожрут вместе с потрохами и рекомендательными письмами и не поперхнутся. Ты здесь, почитай, десять лет отираешься по части снабжения, все ходы-выходы знаешь…

— Двенадцать с половиной.

— Тем более. Тебе и карты в руки А за ценой мы, как в песне поется, не постоим. Соображаешь?

— Ох, чувствую, в авантюру ты меня втравливаешь. Но отказать другу не могу. Хотя бы из-за совместно проведенных в «окопах» лет. Помнишь училище-то?

— Как такое забыть?

— Знаешь, давай так, приходи ко мне сегодня вечерком часам к семи. Посидим. Прошлое повспоминаем. О будущем поговорим. Лады?

— Лады!

— Только не вздумай ничего с собой приносить. У нас все есть. Ты же сам говоришь: не край — кладезь.

— Уговорил. Приду пустой и голодный как медведь-шатун.

— Жду!

— Да, еще одна просьба, — припомнил на пороге майор-предприниматель. — Ты обо мне лишнего пока не говори. Ни мне, ни моим хозяевам громкая реклама ни к чему. Мы же не фотомодели и не артисты, чтобы радоваться тому, что каждая собака нас в лицо узнает. Чем меньше о нашем деле народа будет знать, тем меньше будут зубоскалить, когда оно не выгорит. А если вдруг выгорит — меньше конкурентов на хвост насядет. Слышал такое модное слово — промышленный шпионаж?

— Не дремучие. Газетки почитываем.

— Если кому что дать надо или с кем переговорить — то с этим, уверен, ты лучше меня справишься. Так?

— Ну, в общем и целом…

— Вот и славно. Можешь считать себя министром с портфелем и соответствующим содержанием. А вечером, я надеюсь, мы скрепим наш перспективный договор по всей форме. — И майор многозначительно щелкнул себя пальцем по шее. — Так ты говоришь, в девятнадцать ноль-ноль?

— Так точно! В ноль-ноль!

Глава 20

Прапорщик Иванов прибыл с Дальнего Востока, что называется, сыт, пьян и нос в табаке. Три недели он вдохновенно изображал первого человека в непоследнем ведомстве. В чем и преуспел. Немало он за свою боевую, за дверьми многочисленных оружейных и материально-технических складов, послушал различных военных баек. Так что порассказать ему было чего. такого, что слушателей мороз по коже пробирал, даже если сидели они под потолком в банной парилке.

— Ну, в общем, так. Они слева, и справа, и сзади. Нас — один я. Их — взвод. Ну, может быть, полвзвода. Считать по головам некогда. Ну, думаю, все, кранты приходят. Суши, Сашка, весла. Взвожу свой автомат, как сейчас помню, инвентарный номер 197514, выдергиваю чеку из гранаты «РДГ» второй категории хранения и говорю им так спокойно…

— Ну! — удивлялись слушатели очередному подвигу рассказчика. — Быть не может.

— Может. У нас и не такое может быть. Что в принципе соответствовало истине.

— Да у тебя за такие дела за орденами груди должно быть не видно.

— Нам не положено, — скромно отвечал складской прапорщик. — Для нас это обычная работа. Нас если и награждают, то посмертно. А у вас как?

— Да так, нормальная служба. То в лоб, то по лбу. Квартир нет, зарплаты смешные, оборудование старое, изношенное. Тоска. Идешь на глубину и не знаешь, то ли вынырнешь обратно, то ли на корм рыбе останешься. То шланг лопнет, то лебедка заест.

— Да, скучно у вас.

— Уж как есть, — разводили руками моряки.

— То ли дело у нас. Вызывает меня, к примеру, — прапорщик ударил пальцем по погону и многозначительно задрал его вверх, — Сам. Фамилии, конечно, сказать не могу. И говорит: «На тебя, Иванов, вся надежда. Бери командировочные, бери что хочешь, езжай, выручай». Я, конечно, отказываться. Я только что со службы — боевой, — а он ни в какую. «Дело, — говорит, — государственной важности, а послать некого…»

Ну как ему не верить? И вызов был, и генерал, и командировочное удостоверение — вот оно, в наличии.

— Еле уговорил. Я в самолет — и сюда…

— А зачем?

— А зачем, сказать не могу. Хоть убейте. Государственная тайна.

И, посерьезнев и осмотрев присутствующих подозрительным взглядом, прапорщик опрокидывал в рот очередную рюмку водки, заедая ее ложкой красной икры.

— Вот так, мужики!

В общем, оторвался прапорщик. На все сто плюс один процент.

Но не зарвался. Спирт с водкой попил, икры поел, в бане попарился, о покупке машины импортной на будущий год договорился, но и дела не забыл. Того, что касалось поиска и подъема утерянных торпед и достижения при этом максимальных глубин. Не стал брательник скрывать своих возможностей. Тоже расхвастался в ответ на излияния прапорщика о его боевой биографии. И оказалось, что возможности его побольше, чем в официальных отчетах указывались. Если, конечно, головой рискнуть.

— Ну что ты торопишься? Что частишь, как пулемет «максим»? Ты мне подробности обскажи. Что да как. Я страсть какой любопытный. И море всегда любил, — просил генерал.

— А что еще рассказывать?

— То, что тебе рассказывали. Истории всякие. Как поднимали. Как опускали. Только лишнего не сочиняй. Отсебятина, она рассказ портит.

Прапорщик и рассказывал. Почти дословно.

— Ну! — удивлялся генерал. — Вот это да! Вот это молодцы морячки! Не жизнь — а приключенческая книга.

Полдня рассказывал прапорщик. Как Шехерезада.

— Вот видишь, — подвел итог наслушавшийся морских историй генерал, стуча пальцем по лежащей на столе бумаге. — А они вот тут пишут, что такие работы невозможны, что такие глубины для них запредельные. Даже и не знаю, кому верить: им или брату твоему?

— Брату.

— Как же брату? Здесь же черным по белому написано.

— Я не знаю, что написано, а только брату верю. Он лишь то рассказывал, что сам лично делал. И мужики его подтверждали. Я их спрашивал. Они сказали, что ограничения эти приняты при царе Горохе и давно морально устарели. Но отменять их начальство опасается, хотя и знает, что их все равно никто не соблюдает. Им, если все инструкции выполнять, так в воду вообще нельзя соваться. Если глубже чем по колено. Так они сказали.

— Вот оно в чем дело. Выходит — непосредственное начальство о потенциальных возможностях собственных работников не осведомлено. А если осведомлено, то от общественности эти сведения скрывает. От нас с тобой скрывает. Чтобы не знал никто о каждодневных трудовых свершениях героев-водолазов. Или лишней работы на свои бюрократические задницы нахомутывать не желают. Нехорошо получается. Одни могут, а другие не хотят. Революционная ситуация. Ну ладно, Иванов. Спасибо тебе большое от лица службы. Выручил ты меня сильно. А заодно и отдохнул. Отдохнул?

— Отдохнул маленько.

— Маленько! Чего уж скромничать. Хотел бы я на твоем месте оказаться, чтобы неделю ничего не делать, как только икру килограммами лопать.

— Я не килограммами. Я вам, товарищ генерал, тоже маленько привез. В подарок.

— Кто это тебя надоумил?

— Брат.

— Видишь, какой брат у тебя заботливый. Принимал, как короля. О начальнике твоем не забыл. Хорошо принимал?

— Хорошо.

— Неудобно получается — к тебе всей душой, морскими деликатесами закормили, а ты ничем и не ответил. Хлопнул дверью, и поминай как звали. Не стыдно?

Прапорщик виновато засопел.

— Надо исправлять твою ошибку Давай-ка так сделаем: ты ему отпиши встречное приглашение, зазови, прими как следует, накорми-напои-попарь, как тебя там не поили, не кормили и не парили. Чтобы не стыдно было. Чтобы марку нашу поддержать! Или мы хуже флотских? И не затягивай. Гость дорог к обеду

— Да кто же его отпустит сейчас?

— Ты, главное, пригласи. Попытка, она не пытка. А я по своей линии поспособствую. Где надо, словечко замолвлю. Может, что совместными усилиями и получится. Давай действуй, Иванов. А то я не люблю в долгах оставаться, — кивнул генерал на литровую банку с икрой, неловко удерживаемую прапорщиком. — Долг платежам красен. Сегодня и отпиши. К чему оттягивать. В приемной. Бумагу и ручку тебе дадут.

В тот же день из канцелярии Министерства обороны на Тихоокеанский флот ушла шифрограмма об откомандировании капитана второго ранга Иванова в распоряжение генерала Федорова сроком на две недели. Об исполнении надлежало доложить в течение десяти часов.

Глава 21

Артель геологов-старателей выбирала место под лагерь очень долго и очень придирчиво. Избалованные они какие-то были. Тут слишком высоко, там слишком низко, здесь комары и мошка, там нет водоема, там есть, но в нем опять-таки нет любимой породы рыб. Привереды.

Наконец остановились на месте слияния двух таежных рек. Примерно там, где недавно проплыла группа туристов-водников. Местечко было глухое, удаленное от ближайшего населенного пункта чуть не на полторы сотни километров.

— Зачем вам эта глухомань? Вон в шестидесяти верстах от райцентра, вверх по течению, есть заброшенная воинская часть. Казармы, склады, кухня, забор. Даже баня! На века строилось. Все в целости-сохранности. Надо только кое-где стены подновить — снаружи подкрасить, внутри побелить — да окна вставить, и вселяйся. Если самим мараться не хочется, можно пару взводов солдат подбросить. Они в день со всем управятся. Тем более дорога к самым воротам. Чего еще для полного удовольствия надо? Ну что, по рукам? Нет? Почему? От места работы далеко? Зато от баз снабжения близко. Все равно не устраивает? Ну, тогда хозяин — барин.

Груз на место будущего геолого-разведывательного лагеря забрасывали вертолетом. Летали ранним утром и поздним вечером, потому что днем арендовать летное время не было никакой возможности. Вначале прямо в реку, на мелководье сбросили разведку и первую партию груза.

— Другие вещи мочить можно? — спросили вертолетчики.

— Не хотелось бы.

— Тогда топчите площадку на берегу. Где-нибудь вон там. Чтобы мы сесть могли.

— Как топтать?

— Квадратом. Сорок на сорок. Выломайте кусты и срубите вон те деревья. Успеете до второго рейса?

— Успеем.

Следующие тюки бросали уже на землю и откатывали под навес, наскоро сколоченный из тонких жердин, густо накрытых сверху еловыми ветками. Артельщики работали споро, без перекуров и обычных для таких дел суеты и мата. Пилоты вначале сильно удивлялись тишине на разгрузочной площадке, но потом привыкли. Понятное дело — артельщики. Это вам не обычные геологи, за которых государство платит. Эти денежки из своего кармана вынимают. Им каждая лишняя минута простоя вертолета в прямой убыток. Здесь, прежде чем языки чесать или сигаретки крутить — сто раз подумаешь. Здесь работать надо. В прямом смысле — не покладая рук.

— Все?

— Все! Фюзеляж чист. Можно взлетать.

— Тогда от винта.

— Сколько еще сегодня ходок успеете сделать?

— Если такими темпами — то еще рейса два.

— А если темпы увеличить?

— А не сдохнете?

— Не сдохнем.

— Тогда три.

— Тогда четыре.

— Ладно, четыре. Нам что? У нас коробка железная, — удивлялись вертолетчики.

Это же какие деньги должны мужикам платить, чтобы они так пупы надсаживали! Интересно было бы узнать.

— Эй, ребята, вам помощники в бригаду не требуются?

— Да вроде нет.

— Смотрите. Если вдруг будет вакансия — шепните. Может, и мы переквалифицируемся.

Еще четыре заброски. И еще три на следующий день.

— Все. Эта ходка последняя. Аэродром пуст.

— Ну, значит, шабаш.

Артельщики уселись на сброшенные тюки, закурили. Подошли, встали рядом вертолетчики. Тоже закурили, на дорожку. Предложили за-ради шутки:

— Может, передумаете? Может, с нами обратно9 Пока мошка вас не сожрала?

— Нет, не передумаем. Поздно уже.

— На все лето?

— На все. Возможно, еще и на осень.

— Как же вы будете шесть месяцев без свежего пива? И без баб?

— А мы привычные.

— Ох, мужики, не завидуем мы вам.

— Мы сами себе не завидуем. Раскрутились винты, обдали траву и сидящих на ней людей ветром.

— Счастливо!

— И вам того же.

Вертолет набрал высоту, завис на мгновение, развернулся и взял курс на базу. Последняя ниточка с внешним миром оборвалась. До ближайшего населенного пункта от места десантирования геолого-разведывательного отряда было сто верст. Это если по прямой, если через непроходимую тайгу, болота и урманы. А если по реке, то и все сто пятьдесят. Глухое место. Глуше не бывает.

Артельщики оттащили поклажу поглубже в лес и, не откладывая в долгий ящик, принялись за обустройство лагеря. Если бы вертолетчики увидели их сейчас, они бы удивились еще больше, чем раньше. Дело было даже не в том, что, не успев завершить разгрузку, артельщики вновь принялись за работу (простые работяги непременно отметили бы день приезда и второй день и после еще дня два приходили в трудоспособное состояние), — дело было в характере этих работ. Другие бы непременно начали с землянок или палаток, с кухни, с продуктового склада. Эти — с господствующих над местностью высот.

На макушках двух самых высоких сосен они сколотили импровизированные «вороньи гнезда», навесили веревки с подъемными механизмами, вкрутили в стволы дополнительные ветки. На дальних подступах к лагерю навесили на кусты тонкую, почти не различимую глазом проволоку. Такую же проволоку растянули вдоль реки. Палатку поставили только потом. Но опять-таки не для того, чтобы втащить туда раскладные походные койки, которые обычно используют геологи, а для того, чтобы установить какую-то непонятную аппаратуру. Похоже, эта аппаратура была им важнее их самих. В первую ночь спать они легли не в палатке, палатка была занята, а под открытым небом, накрывшись полиэтиленом. Не все легли, двое остались нести сторожевую вахту продолжительностью три часа. Через три часа они будили смену и заползали под полиэтилен.

А чего им, спрашивается, сторожить? У геологов на что, бывает, хранятся в лагере взрывчатые вещества, запалы, оружие и немалые суммы денег, и то они ночью дрыхнут без задних ног. А эти бродят по тайге, выпучивая глаза словно совы. Впрочем, даже и не глаза, а приборы ночного видения, надеваемые на лицо словно очки. Откуда у простых артельщиков взялись такие аппараты?

— Запад-север — чисто.

— Восток-юг — все нормально. Без происшествий.

А что должно случиться, что приходится вот так, ни сна ни отдыха не зная, мотаться по округе и лазить по соснам?

Видно, что-то должно. Только что — посторонний знать не может. А артельщики не скажут.

Глава 22

— Все, — сказала жена отставного полковника, а нынче уже совершенно опустившегося бытового алкоголика Зубанова Г.С. — Всякому терпению приходит конец. Моему пришел сегодня. Я развожусь!

— С кем?

— С тобой. Алкаш!

— Я не алкаш! Я под забором не валяюсь.

— Будешь валяться! Потому я и развожусь сейчас. Пока до забора дело не дошло.

— Ну и хрен с тобой! — сказал Зубанов Г. С. — Но только — что это ты сейчас надумала? А не раньше, когда ты как сыр в масле… Раньше ты отчего не хотела разводиться? Денег было жалко? И автомобиля персонального? А сейчас, когда я никем стал, тебе свободу подавай! Чтобы по кобелям бегать? Стерва ты! Причем меркантильная!

— Ну при чем здесь деньги! При чем автомобиль! Ты же другим стал. Ты же горьким пьяницей стал! Неужели тебе самому не противно?

— Противно иметь женой такую подколодную змеюку, как ты! С жалом вместо языка! Я, может, и сам хотел на развод. Давно. Да тебя, дуру, жалел!

— Ты?! Меня?!

— Тебя! Кому ты такая будешь нужна! Антикварная вешалка.

— Я? Вешалка?!

— Ну не крючок же!

— Ох, какой же ты гад стал!

— Я гад? А ты тогда жена гада! Значит, гадина! В общем, тварь ползучая. С ядовитыми зубами.

— Завтра же заявление! Сегодня же! Сейчас же!

— Ну и не очень-то напугала! — сказал Зубанов и пошел в ближайшую пивную заливать горе.

— Главное, пока я был в силе, она ни-ни. Козой вокруг ходила. А как я, а как меня… она сразу рожу кривить. Плохой я сразу стал. А раньше хороший. А чем я изменился? Что, у меня рожу перекосило?

— Бабы сволочи! — отвечал сидящий рядом оппонент. — И проститутки.

— Моя нет. Моя сволочь! Но не проститутка.

— Проститутка! — убежденно говорил собу… собеседник. — Они все проститутки. С пеленок. И в пеленках проститутки!

— Ты считаешь?

— Знаю!

— А я тогда кто? Я тогда, получается, сутенер?

— Ты дурак.

— Почему?

— Потому что женился. На проститутке!

— Ты так считаешь?

— Знаю!

— Откуда?..

Вечером Зубанов приползал домой и долго тарабанил в закрытую дверь.

— Открой, стерва! Открой, проститутка! Я здесь живу! Я здесь прописан…

Из соседних дверей выглядывали соседи.

— Ну, чего надо? — спрашивал Зубанов. — Не видите, я домой пришел. К стерве. А она не открывает…

Соседи качали головами и захлопывали двери.

— Открывай давай! А то дверь выломаю…

Но жена дверь не открывала, и Зубанов, утомившись, затихал. И засыпал на пороге.

— Совсем опустился. А каким приятным мужчиной был, — вздыхали идущие на работу жильцы. — Наверное, так всегда бывает: кто долго держится, потом очень быстро наверстывает…

Утром жена открывала дверь.

— Проспался?

— Я тебе развод не дам. Вот тебе развод, — говорил трясущийся от холода и похмелья Зубанов и тыкал снизу вверх в нос жене грязную фигушку.

— Дашь. Куда ты денешься?..

— Не дам! Если ты мне ящик не поставишь! Жена одевалась и собиралась уходить.

— Ну, или за пол-ящика, — уступал половину страдающий от похмельного синдрома муж. Жена выходила на лестничную площадку.

— Ну дай на бутылку. Ну чего тебе стоит, — кричал вслед Зубанов. — Стерва старая!

Дверь захлопывалась.

Пора было что-то предпринимать.

Зубанов шел в ванную и совал голову под ледяную струю. А потом шел в спальню и перетряхивал женину тумбочку. Находил шкатулку с украшениями, вываливал их на постель и выбирал самые ее любимые сережки. На бутылку и скандал хватит, прикидывал он. И шел на улицу толкать домашнюю ценность.

— Ну, на бутылку всего. Это же чистое серебро. С пробой. Оно же вдесятеро стоит! Ну, точно тебе говорю. Сам супруге на именины покупал. Ну, возьми, мужик. Для своей возьми. Потом, когда прижмет, тоже продашь…

С противоположного тротуара за действиями объекта наблюдал лениво читающий газету молодой человек.

«С… по… на пересечении улиц… объект продавал какие-то домашние вещи, по всей видимости, украшения, с целью приобретения ликеро-водочных изделий…»

Зубанов еще немножко приставал к прохожим и направлялся прямо к молодому человеку. Который единственный не пытался от него убежать.

— Вот вы, я вижу, очень умный молодой человек, — вежливо говорил он. — Потому что уже полчаса читаете газету. И значит, вы сможете по достоинству оценить эту вещицу. Ведь это серебро? Ну возьмите, взгляните. Серебро?

Растерявшийся молодой человек брал в руки сережки и рассматривал, стараясь отвернуть лицо от дышащего перегаром собеседника.

— Ну что, серебро? Серебро?

— Серебро, — соглашался молодой человек.

— И я говорю, серебро. Ну так и возьми его своей бабе.

— У меня нет бабы.

— Были бы сережки, баба появится. Они страсть как всякие висюльки любят. Моя аж тряслась, когда я ей их подарил. Возьми, парень. Не пожалеешь.

— Да у меня и денег нет.

— А я много не попрошу. Сколько у тебя? Где они? Давай посмотрим.

И опустившийся алкоголик начинал похлопывать любителя чтения на свежем воздухе по карманам.

— Здесь или здесь? Не жмись. Я же вижу, что сережки тебе понравились.

— Ну хорошо, хорошо, — соглашался молодой человек, которому запрещено было вступать в прямой контакт с объектом Наблюдения. — Я дам деньги.

— Ну так давай! Я сразу понял, что ты знаток! И баб любишь.

Наблюдатель выворачивал карманы и отдавал всю мелочь, что у него была при себе. И срывался с места действия, забыв даже взять приобретенные сережки.

— Нормальный мужик! — говорил Зубанов, пересчитывая трясущимися руками мелочь. — В самый раз! — И бежал в ближайший киоск.

Вечером жена поднимала страшный крик.

— Допился! Из дома вещи воруешь!

— Я ничего не воровал. Это мои вещи. Это я их тебе дарил! За свои деньги.

— Но дарил-то мне!

— Пока ты была моя жена — тебе. А когда ты стала чужая сволочь, зачем мне тебе делать подарки? — справедливо возражал бывший муж. — Я ничего твоего грамма не возьму! Я человек чести.

— Гад ты, гад, — уже не кричала, уже навзрыд плакала жена.

Баба — что с нее возьмешь?

— Да ладно тебе, — говорил алкоголик Зубанов и лез к ней целоваться. — Стерпится — слюбится!

— Не прикасайся ко мне! Уйди! Или я за себя не ручаюсь, — орала жена и лихорадочно собирала вещи.

Вечером приходил сын.

— Ты что, батя, делаешь?

— А что?

— Мать извел. Пришла в слезах. Сказала, что домой не вернется.

— Да ладно тебе. Не так все плохо. Попсихует и придет.

— Не вернется. Она заявление подала. И тебя просила. Тоже.

— Заявление? Ладно, я напишу. У тебя бумага есть?

Сын доставал бумагу. И ручку.

— Слушай, а денег нет? Немного. Я тебе в пенсию отдам.

Сын болезненно морщился и давал деньги.

— Ну вот и отлично. Отлично. Я как пенсию получу, сразу к тебе. До копейки. Веришь? До последней. Ну ты же меня знаешь.

Сын молча кивал.

— Ну вот, видишь! Что писать-то? Ты продиктуй. А то у меня что-то голова болит. Простыл, наверное. А матери скажи, я на нее зла не держу. Пусть приходит когда хочет…

Сын диктовал заявление и уходил. Отец шел в киоск, покупал три бутылки водки и напивался вдрызг. На этот раз до полного бесчувствия.

— Мне кажется, наблюдение пора снимать, — говорил начальник группы наружного наблюдения. — Объект пьяница. Горький пьяница. Вчера блевал в автобусе. Он не способен ни на какие сознательные действия. Он украшения жены на улице продает. И тут же бежит в киоск.

— А если он блефует? — сомневался генерал Федоров.

— Так блефовать нельзя. Так можно только спиваться. По-настоящему. У меня два наблюдателя из ближнего окружения на больничный пошли с перепоя. Печень восстанавливать. А они антияд принимали. Он настоящую водку глушит. Мы проверяли. И по-настоящему после этого лыка не вяжет.

— Все равно наблюдение надо продолжать, — настаивал генерал.

— Зачем? За последние недели не было зарегистрировано никаких контактов.

— Вот поэтому и продолжать. Что не было! Продолжать!

— Лично я бы…

— Лично — ты можешь дома. В постели с женой. А здесь выполняй приказ! — психанул генерал. — Усильте наблюдение. И докладывайте мне о каждом его шаге.

— О каждом?

— О каждом! По минутам. Куда ходил, на кого смотрел. Сколько пил. Сколько блевал. И в какую сторону блевал. Ясно?

— Так точно.

— Идите!

Генерал психовал, потому что построенная им логическая схема разваливалась. На глазах. Главная фигура, на которую он поставил, перестала вмещаться в отведенные ей рамки Он не верил в бытовое разложение Зубанова чисто интуитивно. Исходя из общего психологического портрета своего вероятного противника. Но против психологии были факты. Которые вступали в противоречие с интуицией. И которые никак не могли оправдать затрачиваемых на не утвержденную вышестоящим начальством слежку средств.

Ни в какие контакты объект не вступал. Никаких переговоров не вел Никому не писал. Телефонной трубки не снимал. Только пил и морально опускался. Все ниже и ниже…

А если вдруг вся эта комбинация ошибка? Ошибка генерала Федорова? Если Зубанов действительно спивается, потеряв вкус к жизни? Сломавшись на ЧП и несправедливой отставке? Если видимая картина соответствует реалиям и не имеет второго дна?

А?

Если отойти от стереотипов?

Вдруг он подстава? Стрелочник? Вдруг на него специально это ЧП списали, чтобы прикрыть теневую фигуру? Более важную для дела фигуру. Может, дело крутится помимо него?

Или того хуже, меня, дурака, специально к нему подвели, в него уперли и тем голову задурили. Может, на это ставка и была? На то, что очень голодный карась клюнет на очень жирного червяка? А он возьми и клюнь!

Может, так?

Как же разрешить этот затянувшийся кроссворд? Причем так, чтобы все слова-загадки сошлись. Потому что кроссворд, где слова не сходятся, очень опасный кроссворд. Для того, кто не смог его решить.

Что же делать?

— Вот что, — говорил Федоров своему заму. — Подошли к жене Зубанова человечка. Ну, что-нибудь вроде обаятельной жилетки для промакивания слез. Пусть поговорит с ней. Прощупает ее на предмет правдивости. По-настоящему ее муженек спивается или это так, с обоюдного согласия игра? Может, она больше знает, чем показывает. Может, ее муженек, прежде чем ее так бессовестно мучить, предупредил. Или намекнул о чем-нибудь. Может, дрогнул полковник. Выдави из нее все, как из тюбика зубную пасту. Мне очень важно это знать.

— А сам Зубанов?

— А сам Зубанов мне — что та зубная боль. В общем, если эта волынка продлится еще месяц… И не даст результата… То, боюсь, мне придется пить вместе с ним. На одной скамейке. Как двум с одинаковой биографией отставникам.

Если я не выиграю с Зубановым. Если я не выиграю с братом Иванова. Если я не выиграю хоть где-то, то, значит, я… проиграю. По всем статьям.

Глава 23

Брат прапорщика Иванова ждать себя не заставил. Еще бы, кто откажется от необременительной, за казенный счет поездки в столицу нашей Родины. Причем не к своему морскому, от которого можно ждать любого подвоха, начальству, а к какому-то совсем неизвестному сухопутному генералу. Сухопутчиков Иванов не опасался. Перед «зелеными» генералами капитан был чист как капля росы. В крайнем случае им, не знающим морской специфики, он мог навешать такой «лапши по-флотски» на уши, что сам черт, где правда, а где кривда, не разберет.

В аэропорту капитана встречал брат. На черной «Волге».

— Ого! — удивился капитан второго ранга, оглядывая машину и брата. — Встреча по высшему разряду. А я, грешным делом, думал, ты нам там пули отливал.

— Это еще не класс — так, разминка, — ответствовал прапорщик и тронул за плечо водителя. — Вначале покатай по городу, потом — в Контору, потом — на дачу.

— На какую дачу? — переспросил морской брат.

— На загородную. Там увидишь, — ответил сухопутный.

Всю дорогу прапорщик рассказывал о мелькающей за окнами Москве: о том, где он живал, где бывал, с кем бутылочку распивал. Выходило очень значительно, а главное — привязано к конкретным городским пейзажам. Такие рассказы оспаривать было трудно. Морской брат заметно притих и даже как-то приуменьшился ростом.

На что и рассчитывал генерал, отряжая в распоряжение прапорщика служебную «Волгу».

— Куда еще? — спрашивал водитель.

— Давай Останкино и ВДНХ. «Волга» выкатывалась в правый ряд и набирала скорость.

— А не боитесь? — спрашивал моряк.

— Чего?

— Дырки в правах, — показывал капитан на зашкаливавший спидометр.

— Нет. Мы движемся в режиме «зеленый свет». Нас ГАИ останавливать права не имеет.

— А как они узнают, что это именно вы?

— По номерам, — ответил довольный заданным вопросом и собой прапорщик. — У них специальные списки есть. Мы проходим по второй категории.

Периферийный брат только головой качал. Его, несмотря на непоследнюю должность на флоте, ГАИ не жаловало. Может, и вправду его родственник достиг чего-то в этой жизни.

К назначенным четырнадцати ноль-ноль подкатили к Конторе. К главному корпусу. Здесь генерал обычно не работал, но кабинет для пускания пыли в глаза имел.

— Так вот он какой, наш герой-подводник! — сказал генерал, выходя из-за стола.

Он был в штатском. Но очень дорогом штатском. Таком, что смотрелось ничуть не слабее генеральского мундира.

Прапорщик толкнул брата в спину.

— Капитан второго ранга Иванов по вашему приказанию…

— Брось горланить, капитан. Какой приказ? Никакого приказа не было. Была просьба, чтобы ты приехал. В гости. Точно, прапорщик?

— Так точно! Просьба!

— Ну вот видишь, мне твой брат тут такого про тебя порассказывал, что я решил с тобой познакомиться поближе. Ты как, не против, капитан?

— Никак нет.

— А раз нет — расслабься и перестань орать и есть меня глазами. Я не девка в мини-юбке, чтобы от меня взгляда не отрывать. Садись лучше и рассказывай, как там у вас дела на орденоносном Тихоокеанском?

— Нормально, — пожал плечами капитан, незаметно оглядываясь по сторонам.

— А жизнь? Вообще.

— Нормально!

— Понятно, — вздохнул генерал. — Вот что, прапорщик, бери брата и вези его, как говорится, в неофициальную обстановку. На дачу, в баню. Попарьтесь там, пообщайтесь, расслабьтесь, а я вечерком подъеду. Вместе и поужинаем. Понял?

— Так точно!

— Да не «так точно», а «хорошо». Ну или хотя бы — «ладно».

— Так точно! Ладно!

— Идите.

Братья развернулись кругом и зашагали по ковру к выходу.

Обстановка кабинета возымела нужное действие. А иначе зачем содержать кабинеты?

— Ну как? — спросил прапорщик брата в коридоре.

— На глаза давит. И на уши. Как при погружении на запредельную глубину.

Глава 24

Строительство подземного схрона было завершено в условленный срок. Прапорщик Анисимов не был профессиональным строителем и не привык тянуть время сдачи объекта, оправдываясь объективными обстоятельствами — отсутствием стройматериалов, нехваткой автотранспорта, погодой, выданной накануне зарплатой.

Прапорщик Анисимов по специальности и призванию был военным. Военным разведчиком и диверсантом. И сроки, обозначенные часами и минутами, понимал буквально. Ноль-ноль — это было ноль-ноль, а не, к примеру, ноль один. И уж тем более не ноль два. В их деле опаздывать было не принято. Потому что от выполнения работы в срок или выхода в конкретную топографическую точку в конкретное время нередко зависела жизнь.

Если прапорщику Анисимову была поставлена задача оборудовать подземное хранилище к… он должен был успеть оборудовать его именно к этому времени. Минута в минуту. Хоть застрелись.

В эту условленную минуту самодеятельный метростроевец вынул из земли последний квадратный дециметр грунта и вбил последний закрепляющий колышек. Объект был сдан в срок.

Длинная галерея, начинавшаяся в погребе, заканчивалась обширной комнатой с обшитыми деревом стенами и засыпанным мелкими камнями полом. Вход в галерею был надежно закрыт и замаскирован. Второй выход из комнаты вел в заброшенный колодец, из которого, при необходимости и некоторой ловкости, можно было выбраться на поверхность земли.

Впервые за многие недели прапорщик позволил себе уснуть в будний день. И спать всю ночь.

Работа была закончена. Не досрочно. И не с опозданием. А тогда, когда нужно.

— Работа завершена, — доложили местному начальнику ГРУ.

— Вы уверены?

— Сегодня он не выносил из дома мешки. Сегодня он спал.

— Может, он заболел?

— Нет, он здоров.

— Сколько, по-вашему, он вытащил на поверхность грунта? В общей сложности?

— Не меньше двадцати пяти кубов.

Начальник ГРУ прикинул примерные размеры подземного помещения. Помещение выходило немаленьким.

— Продолжайте наблюдение. Если в течение трех дней он не продолжит работу, наблюдение можно будет снять.

Глава 25

Через неделю геологи-артельщики завершили основные работы. В окрестностях лагеря были установлены натяжные, срабатывающие на разрыв нити и акустические датчики. По дальнему периметру лагеря смонтирована индуктивная сигнализация, настроенная на приближение живого объекта весом свыше двадцати килограммов. На особо опасных направлениях поставлены хорошо замаскированные телекамеры.

Открытые, удобные для наступления подходы завалены искусственными буреломами. Путь возможного отхода — через обширное гиблое болото — оборудован скрытой от глаз гатью. Теперь довольно было извлечь из-под гнилого пня небольшую лебедку и смотать на нее двадцать метров троса, чтобы со дна болота поднялась металлическая ячеистая сетка, по которой, как по волшебной дорожке, можно было перейти наиболее опасные участки. Уйдя же от погони — обрубить закрепленный на противоположной стороне несущий трос и утопить металлическую тропу на дне, отсекая преследователей. Такой прием не раз спасал диверсантов, обложенных со всех сторон превосходящими силами противника.

Умный человек всегда вначале думает об отступлении и лишь потом об атаке. Идти вперед без заранее обеспеченной страховки не героизм — безрассудство, граничащее с глупостью. Артельщики не были ни глупцами, ни героями. Они были профессионалами.

Когда охранная техника была установлена, временная схема охраны лагеря была демонтирована, вместе с архаичными, времен пиратов и партизан с незаконченным начальным образованием «вороньими гнездами». Примитивизм хорош в живописи, но не в диверсионно-разведывательном деле. Как бы ни был внимателен и опытен живой наблюдатель, специальной техники он не заменит. Электроника не ошибается, не курит, выдавая огнем свое местоположение, и не задремывает под утро. Единственный недостаток охранной сигнализации, что она в отличие от наблюдателя не умеет отличать человека от случайного зверя. Ей что солдат с гранатометом, что лось, кабан или медведь — все едино: движущийся объект массой свыше двадцати килограммов. Поэтому при использовании приборов скрытого слежения дежурному караулу приходится бегать гораздо больше, чем когда работают просто наблюдатели. Но это все же менее опасно, чем пропуск противника на свою территорию по причине ротозейства часового.

И лишь после того, как была обеспечена надежная охрана лагеря, артельщики занялись собственно бытом.

Глава 26

Генерал прибыл в баню к ночи, когда братья Ивановы отдохнули уже очень основательно. Возможно, даже чересчур. Генерал переоделся в потертый спортивный костюм и сел за стол.

— За что пили?

— За папаню, маманю, за орденоносный Тихоокеанский флот, — доложил прапорщик.

— За что будем пить?

— За вас, товарищ генерал.

— Тогда наливай.

Сухопутный генерал капитану-водолазу понравился. Пил наравне со всеми, погонами и должностью не кичился и вообще при ближайшем знакомстве оказался своим в доску парнем.

— Еще по одной?

— Еще.

— А вот, скажем, на глубину пятьдесят метров ты нырнуть можешь?

— Могу. Хоть даже в акваланге

— А глубже?

— Тогда в «тяжелом».

— В каком таком «тяжелом»?

— В том, который со шлангом и свинцовыми ботинками, — встрял, демонстрируя свою осведомленность, прапорщик. Мол, не зря на Дальний Восток ездил. — Я сам такой примерял. Тяжелый, зараза! Ноги не сдвинуть.

— Тогда еще по одной?

— Еще.

— А на сто метров можешь?

— Могу. Если применять инжекторно-регенеративное снаряжение, — воспроизвел капитан еще в молодости заученный параграф служебной инструкции.

— Что?

— Инженерно-дегенеративное, — повторил прапорщик, многозначительно задрав вверх палец.

— Причем до ста метров надо использовать воздушно-гелиевые дыхательные смеси, а если глубже — гелиево-кислородные.

— А глубже это сколько?

— А сколько надо?

— Например, двести!

— Двести — это много, это целый стакан! — услышал совершенно разомлевший прапорщик. — Я пас!

— И двести могу. Если из водолазного колокола.

— А двести пятьдесят?

— Нет. Потому что техника безопасности. Потому что запрещено.

— Я же не про то, запрещено или нет. Я про то, можешь ли ты. Способен ли.

— Я? Могу! Запросто. Я тебе по секрету скажу, только ты никому, что однажды… Утром протрезвевших братьев привели в уже знакомый им кабинет. За столом сидел генерал. Совсем не такой, что был в бане.

— Проходите, садитесь, — сухо предложил он. Братья, переглядываясь и силясь вспомнить, о чем таком они говорили вчера, уселись на краешек стульев.

— Долго задерживать я вас не хочу. Поэтому сразу скажу, что от вас требуется. Братья напряглись.

— Не много. Мне требуется собрать кое-какие оброненные на глубине двести пятьдесят — двести семьдесят метров вещички. Что вы на это скажете?

— Это невозможно! — ответил капитан второго ранга.

— Почему?

— Данные глубины превышают возможности используемого у нас водолазного снаряжения.

— Вчера вы говорили другое. Вчера вы рассказывали, что однажды…

— Это было нарушением существующих инструкций.

— Меня не интересуют инструкции. Меня интересует дело. Или вам бюрократические параграфы страшнее глубины?

Капитан потупил глаза.

— Так было то, о чем вы рассказывали, или вы хвастали?

— Было, — ответил моряк.

— Значит, погружение на данные глубины возможно?

— Возможно.

— Тогда я прошу вас помочь мне в деле, от которого зависит очень и очень многое.

— Я не могу решать подобные вопросы без согласования со своим непосредственным начальством.

— С начальством уже все согласовано. Они не против. Под вашу ответственность. Но я так понимаю, что если что-то случится, то нести эту ответственность уже будет некому. Так что вы ничем не рискуете. Кроме жизни.

— У меня нет соответствующего снаряжения.

— Снаряжение уже в пути.

— Что будет, если я откажусь?

— Я проведу служебное расследование по известным мне фактам нарушения техники безопасности. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Извини, капитан, но у меня нет другого выхода. Мне нужно то, что нужно. В случае удачи я гарантирую вам присвоение внеочередного звания, премию в размере годового оклада и свою признательность.

Капитан сцепил руки, положенные на стол, в кулаки. Прапорщик ошарашено вертел головой, поглядывая то на брата, то на генерала.

— Когда я должен приступить к работе?

— Сейчас.

— Где будет производиться погружение?

— На Крайнем Севере. Точное местоположение объекта работ вам знать необязательно. Вас доставят куда надо и обеспечат всем необходимым.

— Что я должен искать?

— Об этом вы узнаете на месте. Еще вопросы есть?

— Никак нет! Разрешите идти?

— Идите. И вот что еще. Я хочу надеяться, что, остыв, вы правильно расцените мой, внешне не самый благовидный, поступок. Речь идет не о моих капризах и даже не о моей карьере. Речь идет о безопасности государства. Которому служу я. И которому служите вы. Такая цель способна оправдать любые средства.

Глава 27

Ровно через пять суток после завершения подземных работ бывший прапорщик, а ныне официальный фермер и неофициальный шахтер-любитель Анисимов отправился на вокзал. На собственном, купленном по случаю грузовичке. Он не ждал дополнительных приглашений в багажку, он знал, что в этот конкретный день он должен туда прийти. И что там его будет ожидать груз. Который он заказывал в одной столичной, специализирующейся на поставке сельскохозяйственного оборудования фирме.

— На Анисимова что-нибудь есть?

— Есть. Заполняйте накладную. Анисимов заполнил все бумаги и получил груз, даже не заплатив за его хранение.

— Все бы клиенты были такими дисциплинированными, — вздохнули работники багажки. — Дня не просрочил! А у других груз неделями лежит, место занимая.

Анисимов погрузил в кузов несколько десятков ящиков, на которых была налеплена реклама той самой отправившей груз сельскохозяйственной фирмы.

— Ты никак разбогател? — завидовали наблюдавшие за погрузкой односельчане.

— Как же, разбогател! Последние портки продал, чтобы технику купить. Куда фермеру без нее? Не кофемолкой же урожай в муку перемалывать. А на мельнице, сами знаете, с нашего брата три шкуры дерут.

— Что верно, то верно…

Дома Анисимов распаковал ящики, в которых частью были импортные сельскохозяйственные машины, а частью другие, наглухо запакованные и опломбированные, ящики, которые он должен был перетащить в подземное хранилище.

Той же ночью с подворья удачливого фермера неизвестными злоумышленниками была похищена часть заморских сельхозмашин.

— Только сельскохозяйственные приспособления, — доложили начальнику местного ГРУ.

— Больше ничего?

— Больше ничего.

— Может, эти машины можно использовать еще как-нибудь, кроме как морковку шинковать? Может, их, приспособив к ним пару-тройку дополнительных элементов, можно использовать в качестве пусковой для ракет класса «земля — воздух»?

— Нет, только в качестве сельхозинвентаря.

— А вы уверены, что видели весь груз? Что вес полученного оборудования сходится с весом полученного груза. Того, что указан в накладной?

— Об этом мы как-то не подумали.

— Зря! В нашей профессии думать очень полезно.

Вес сельскохозяйственного оборудования и пришедшего по железной дороге груза не сошелся на несколько сот килограммов.

— На несколько центнеров? — переспросил по телефону московский начальник местного руководителя ГРУ. — Интересно, интересно. А на сколько точно?

— Точно установить не представляется возможным. Пока.

— Так, ты говоришь, сгрузил, привез и в дом затащил. А потом в сарай сложил?

— Ну да.

— А зачем ее в дом тащить, чтобы потом в сарай перетаскивать? А? Очень все это интересно. Ну ладно, спасибо тебе за информацию. И за помощь. Наблюдение можешь снять. Впрочем — нет. Одного кого-нибудь посмышленей оставь. Пусть посмотрит. Вдруг к нему кто в гости заглянет. Или еще какая посылка придет. Или еще чего интересного приключится. Так что я на тебя надеюсь. И в гости жду. Лады?

— Будет сделано!

— Ну, тогда обо всем остальном мы в Москве поговорим. Если ты не против. Тут как раз учеба намечается. Для особо одаренных местных руководителей. Которым пора на повышение. Так я тебя вызову.

— Все будет сделано в самом лучшем виде!

— Ну, в этом-то я не сомневаюсь. Если за дело берется такой орел, как ты…

Местный начальник ГРУ слежку не снял. Более того, добавил в уже работающую бригаду еще пару человек. В качестве боевой учебы…

Глава 28

Две недели капитан второго ранга Иванов ползал по дну, словно рак-отшельник. Он погружался в восемь утра и до вечера не вылезал из царства Нептуна. Иногда ему начинало казаться, что от чрезмерного пребывания в воде у него скоро вырастут жабры.

Снова и снова он перебирал, передвигал, перещупывал камни, лежащие на дне. Квадрат за квадратом. Сантиметр за сантиметром. Кроме капитана, поиск вели еще несколько водолазов, но они были не в счет. Спрос был только с него.

Три раза капитан докладывал о завершении работ. И три раза генерал Федоров загонял его обратно под воду.

— Перепашите все дно. Если надо — снимите грунт на два метра в глубину. Ни один посторонний предмет не должен быть потерян.

— Но я уже все вокруг обшарил! По два раза!

— Значит, обшарьте еще! Мне нужны гарантии качественного исполнения работы.

Капитан говорил «Есть!», разворачивался кругом и, проклиная все на свете, снова заползал в еще до конца не просохший водолазный скафандр.

Капитан не знал, что конкретно ему следует искать на дне. И поэтому он поднимал любой встретившийся ему предмет неприродного происхождения, будь то проржавевший кусок металла или сгнившая от времени доска. Более того, ему было приказано не пропускать придонные камни, на которых будут заметны какие-либо внешние дефекты: вмятины, царапины, свежие сколы и пр. И даже дохлых, разлагающихся на дне рыб он не должен был оставлять без внимания! Местоположение всех поднятых предметов фиксировалось на специальной карте-схеме с привязкой к заранее вбитым в дно по углам квадрата поиска металлическим кольям.

Капитан работал, как подводный дворник, начисто, до пылинки выметая порученную ему территорию. Весь найденный мусор он собирал в мелкоячеистые капроновые корзины, которые поднимали с помощью лебедки на зависший над ним корабль. Там их, под присмотром офицеров разведки, рассортировывали и упаковывали в специальные герметичные контейнеры. С корабля вещдоки снимал вертолет. На ближайшем военном аэродроме происходила еще одна перегрузка — в попутный транспортный самолет, летевший рейсом на Москву. Таким образом, уже через сутки поднятые со дна далекого моря предметы оказывались на столе экспертов.

— Ну, что там у вас? — по несколько раз на дню спрашивал их генерал.

— Пока не ясно.

— Но что-то нашли?

— Все то же самое — деревянные и металлические обломки. Поврежденные камни.

— И что?

— Пока ничего сказать невозможно. Представленные предметы очень разнородны по форме и временной принадлежности. Для того, чтобы сделать окончательные выводы, мы должны располагать полным объемом экспертного материала.

— А если чего-то не будет хватать?

— Мы можем ошибиться.

Генерал снова вылетал на место работ. Торопить подводников.

Генерал нервничал. Он давно уже выбрал все отпущенные ему званием и должностью возможности. Он давно уже черпал из чужого кувшина. Налицо был перерасход средств, использование не по назначению личного состава и спецтехники. И еще масса других служебных злоупотреблений. Если в ближайшие дни не выдать на-гора результат, начальство, несмотря на дружеское к нему расположение, снимет с него голову. Чтобы свои не подставлять.

Три недели, отпущенные ему на «самодеятельность», истекли. Пошла четвертая…

Глава 29

Таежная база артельщиков мало напоминала лагерь геологов. Много больше партизанский отряд времен Второй мировой войны. Собственно говоря, по его лекалам база и возводилась, И примерно с теми же целями — для скрытой, долговременной, не без определенных удобств жизни.

В палатках, под ветром, дождем, а впоследствии снегом даже самый тренированный боец через пару месяцев захандрит, скиснет и потеряет былую боеспособность. Можно справиться с десятикратно превосходящим тебя числом противником, можно переждать непогоду, зарывшись в снег или прошлогоднюю листву, сутки или двое, но невозможно бесконечно долго противостоять неналаженному быту — тем самым голоду, холоду, мокроте, недосыпанию, которые совместными усилиями самого крепкого бойца могут превратить в хлюпающего носом неврастеника.

Артельщики строили лагерь на совесть. И на века.

Просторные, в рост человека жилые землянки с полуметровым навалом земли поверх крыш, с полом из уложенных вплотную друг к другу жердей. Вентиляция. Двухъярусные нары. Печки с рассеивателями дыма поверх труб и импровизированными сушилками возле топки. Два, в противоположные стороны, выхода: удобно устроенный, так, чтобы можно было пройти не сгибаясь, парадный и практически не различимый для не знающего о нем человека, величиной с кротовий ход — аварийный. В центре лагеря небольшой плац. Колодец. Камбуз. Баня. Чуть в отдалении еще одна землянка с крышей из четырех накатов толстых, в обхват, бревен — импровизированное, на случай штурма с применением тяжелой артиллерии, убежище.

Все как у Ковпака. Только не в Белоруссии, а в Сибири. И не в сорок втором году, а полвека спустя. Пригодился опыт Великой Отечественной войны. А многие думают, что о том времени все забыли, как о кошмарном сне. Как бы не так! Кому надо — помнят! И развивают былой опыт. Еще и диссертации на темы организации партизанского движения в глубоком тылу противника защищают. Под грифом «Совершенно секретно».

Эти рекомендации, с приложенными к ним чертежами и описаниями, и воплотили в жизнь таежные старатели. Один к одному. И это тоже была своего рода учеба. Максимально приближенная к реальным боевым условиям.

Глава 30

— Вот, смотрите, — сказали эксперты. — Эти обломки были найдены здесь. Эти здесь. Эти в сорока метрах северней. Здесь показаны траектории разброса отдельных фрагментов по периферии зоны. Здесь…

— Ну и что из всего этого следует? — перебил доклад генерал.

— Все это доказывает, что на глубине порядка пятнадцати-двадцати метров имел место взрыв, эквивалентный мощности взрыва пятнадцати килограммов тротила.

— Я и без вас знаю, что был взрыв. Мне причины его нужны. Отчего он произошел? — Здесь может быть выдвинуто несколько предположений. Первое и неоспоримое, что сработал заряд стационарного самоликвидатора в момент, когда транспортное средство погрузилось на запрограммированную для уничтожения глубину. Что практикуется для данного типа изделий.

— Это понятно. Это не надо мне объяснять.

— Второе, что предпосылки взрыва, возможно, были созданы искусственно.

— Не понял…

— Взрыв, вполне вероятно, не является случайностью.

— Почему вы так решили?

— Кнопка аварийного отключения взрывателя была заблокирована. А глубина запуска механизма включения самоликвидатора перепрограммирована незадолго до взрыва на величину меньшую, чем была зафиксирована предприятием-изготовителем.

— На сколько?

— С тридцати — на шестнадцать метров.

— Как вы это установили?

— Мы нашли обломки взрывателя.

— Где нашли?

— В рыбе.

— Где?!

— В погибшей в результате взрыва рыбе. Во внутренностях. Во взрывателе была заменена мембрана давления.

— Вы уверены, что она была заменена? Что это не ошибка?

— Абсолютно. Крепеж не соответствует месту посадки. Мембрана подогнана вручную. Причем довольно топорно.

Генерал напрягся. Это был первый звоночек! Глубина взрыва была перепрограммирована. На заведомо малую глубину. На шестнадцать метров. Кнопка блокировки самоликвидатора отключена.

Правда, это еще ничего не доказывает. В худшем случае — недобросовестность ремонтников, расконсервировавших матчасть и заменивших в последний момент неисправную деталь. И все-таки это зацепка…

— Для более полного моделирования происшествия мы, собрав все обломки, попытались восстановить изделие в его первоначальном виде. При этом около тридцати процентов обшивки и механизмов оказались невосполнимо утраченными. Десять — имели сомнительную принадлежность. Тем не менее по прочим уцелевшим фрагментам нам удалось воссоздать облик взорванной транспортной единицы. Частично воссоздать.

Эксперты продемонстрировали видеопленку и фотографии. В наборе изогнутых, скрученных в спираль уголков, в кусках присоединенного к ним рваного металла было сложно увидеть что-либо, кроме груды сданного в приемный пункт металлолома. Но генерал опознал изображение.

— Полупогружная десантная шлюпка. ПДШ-15 или 20. У нас тоже пара таких есть.

— Осмотр фрагментов подтвердил наши первоначальные выводы о взрыве заряда самоликвидатора. Характер повреждений и их направленность…

— Со взрывом все ясно. Что вы еще нашли?

— У вертикальных рулей была повреждена тяга. Вернее, не совсем повреждена.

— Ну!

— Вместо специальных гаек на крепежные болты были установлены стандартные гайки без стопоров. В принципе это не должно угрожать целостности механизма, но в случае определенного стечения обстоятельств может привести…

— К чему это может привести? Не тяните кота за хвост. К чему?!

— К самопроизвольному раскручиванию гаек и как результат — к заклиниванию рулей и неуправляемому погружению шлюпки.

Это уже был не звонок — это был колокольный звон.

— При каких обстоятельствах гайка может раскрутиться?

— Например, в результате небольшого люфта болта. При вибрации. Особенно если не была использована особая, препятствующая движению гроверная шайба, или гайка была недостаточно крепко закручена, или резьбовые поверхности имели зазор. Правда, в этом случае гайки не должны были слететь синхронно…

— Гайки на месте были?

— Нет. Гаек не было. Мы нашли их отдельно от рулевого механизма.

— А шайбы? Те самые гроверные шайбы на болтах были?

— Нет. На поверхности гаек нет соответствующих, какие образуются при использовании гроверов, царапин. Шайб не было.

Генерал кивнул головой.

— Болты, гайки и прилежащие части корпуса отдайте на дополнительную экспертизу. С целью установления времени и места изготовления. Все сделанные вами выводы запротоколируйте и пришлите мне. У вас все?

— Практически все. Если не считать одной не вполне понятной детали.

— Какой?

— Кроме идентифицированных фрагментов корпуса, останков людей и посторонних предметов, поднятых со дна, на месте катастрофы обнаружены металлические детали хозяйственного назначения.

— Какого-какого назначения?

— Хозяйственного.

— Кастрюли, что ли?

— Нет, трубы. Водопроводные.

— Трубы?!

— Да. Короткие обрезки проржавевших водопроводных труб.

— Много обнаружено?

— Порядка десятой части от веса всех поднятых со дна предметов.

— Откуда здесь трубам взяться? Может, когда-нибудь буксир затонул со строительным грузом? Или сухогруз, перевозивший металлолом?

— Нет, мы уточняли, в данных координатах за последние тридцать лет никакое судно бедствия не терпело.

— А течения?

— Течения отсутствуют.

— Так откуда они тогда здесь взялись?

— Мы предполагаем, что с десантной шлюпки.

— Металлолом? Со шлюпки? Зачем на десантной шлюпке перевозить обломки ржавых водопроводных труб? Это же не вторчерметовский грузовик. А десантники не пионеры. Может, вы ошиблись? Может, и не было никаких труб? Может, вы древний мусор со дна начерпали, а теперь голову над неразрешимой проблемой ломаете?

— Нет, трубы не могли находиться в момент взрыва на дне.

— Почему?

— Потому что на них обнаружены повреждения, идентичные повреждениям на предметах, находившихся вблизи эпицентра взрыва.

Генерал ошарашено посмотрел на экспертов и еще раз не столько их, сколько себя спросил:

— Зачем на десантной шлюпке водопроводные трубы?

Эксперты пожали плечами. «Зачем?» — это был вопрос не их компетенции. Их — когда, что, сколько.

— Может быть, для повышения остойчивости плавсредства? Иногда судовладельцы специально загружают в трюмы ниже ватерлинии дополнительный груз, чтобы уменьшить влияние качки на судно. В этом случае балласт работает в дополнение к существующему фальшкилю…

— Как вы сказали?

— Балласт работает…

— Нет, позже. Вы назвали какое-то слово?

— Фальшкиль?

— Да, да. Именно фальшкиль. Фальш. Киль. А ведь, пожалуй, вы правы.

— Насчет чего?

— Насчет балласта. Того, что фальшь!

Глава 31

— Ты уверен? — спросил Папа. Которого так звали не за возраст. И не за семейное положение. И не за многодетность. За то, за что знали. — Может, это очередная параша? Вы уши тереть…

— Ну какая параша? Точно! Мне хороший знакомый из округа шепнул. Он у них там главный по снабжению. Говорит, приехал старый кореш, просил мелкомасштабные карты, интересовался рельефом и этой, как ее, гидрографией. И еще показывал бумаги.

— Какие бумаги?

— Разные. Разрешения, письма. Вот эту визитку оставил. Я ее на всякий случай скопировал. Чтобы вам показать.

Папа взял визитку и долго вглядывался в тисненные золотом буквы.

Геологические изыскания… разведка… разработка… телефоны… факсы…

— Интересно. И чего это им вдруг понадобилось в наших краях?

— Не знаю. Говорил знакомому, что мы своего счастья не понимаем. Что живем на золоте.

— На каком золоте?

— Он так сказал. «Живете на золоте»…

— И где они сейчас?

— Ушли в тайгу.

— Как ушли? Пешком, что ли?

— Нет. Вертолет подрядили. Кучу каких-то ящиков увезли.

— Куда увезли?

— Я не спрашивал. Я думал…

— Думал… Тебе думать по чину не положено. Тебе положено бешеным кобелем по окрестностям скакать. И нюхать!

— Так, может, я сейчас? Мигом…

— Давай шустри. Шустрик.

— Ну, тогда я пошел?..

Интересно, подумал Папа: если они геологи, то зачем пришли в округ, а не в Управление геологии. А если не геологи, то что ищут? Известняк или глину для нужд местного строительства? Вряд ли. На ширпотребовском сырье много не заработаешь. Нефть или газ? Тоже едва ли. Такие полезные ископаемые — прерогатива государства. Такой куш частникам не укусить. Зубы коротки. Здесь требуются миллиардные вложения.

Тогда что?

Что-то легкодоступное и одновременно ценное. Что-то такое, что не требует мощной техники, дорог, подвода энергоснабжения и обогатительных фабрик. Что-то такое, что можно добывать кустарным способом. Одними только руками.

А из всего имеющего более-менее достойную цену кустарными методами можно добывать только золото. Золото! И ничего другого, кроме золота! Взять десяток промывочных лотков или ручную драгу и высеивать редкие золотые крупинки из речной породы. А может быть, и не такие редкие. Может быть…

— Вертолетчики сказали, что высадили их здесь, — показал пальцем на крестик, проставленный в карте, Шустрик.

— Сколько было груза?

— Много. Несколько тонн.

— Сколько? Шустрик молчал.

— Опять — думал… В общем, Так: узнай о весе, форме и упаковке груза. Все узнай. До мелочи. И если ты заставишь меня еще раз переспрашивать… Пшел, — кивнул Папа и поднял к глазам карту.

Место было хорошее. Замечательное было место. Горы. Река и множество расходящихся во все стороны мелких ручьев Которые в паводок тащат с верховьев кубометры породы.

Если бы Папа надумал чего-нибудь такого поискать в недрах своей малой Родины, он бы тоже выбрал это место. Именно это место.

Но Папа никогда ничего не искал в недрах. Он специализировался в другой сфере Он искал людей. В том числе тех, которые что-то искали в недрах. Он давно понял, что люди — это и есть самое главное богатство страны. Что именно среди них таятся неисчерпаемые залежи очень полезных и очень нужных лично ему ископаемых. Концентрация благородных металлов в народонаселении была много выше, чем в земле, на которой это народонаселение проживало. Надо только уметь находить перспективные жилы. И разрабатывать их. И черпать открытым способом.

Папа умел находить. И умел черпать. И поэтому близкие и дальние знакомые за глаза и в глаза уважительно называли его Папой.

Папа обвел кружком проставленный на карте крест. Здесь следовало провести более детальные геологоразведочные изыскания. Очень тщательные изыскания.

— Пятнадцать деревянных, обшитых металлическими скобами ящиков, каждый весом по… — запыхавшись, сказал Шустрик.

— Не надо ящиков. О ящиках после. А сейчас вызови Борца и скажи, чтобы он Со своими ребятками смотался вот сюда, — ткнул пальцем на крест в круге Папа. — И разузнал, что почем. Особенно почем. Понял?

— Посылать всю бригаду?

— Не надо всю бригаду. Пусть едет Борец и еще пара-тройка человек. Там дел всего ничего. Ребенок справится. Доехать, спросить и уехать. Жирно будет всем сразу пикники устраивать. Мне работники и здесь нужны.

— Когда выезжать?

— Завтра выезжать. С утречка пораньше.

— Он с утречка не вполне…

— Ничего, на природе проветрится. Скажешь, я велел…

Выехали на рассвете. Борец сидел на заднем сиденье машины, ожесточенно пережевывая жвачку и не менее ожесточенно матерясь. Сидел один. Потому что вдвоем было бы тесно. Борец не зря носил свою кличку. Он действительно был борцом. И выступал за Союз. В тяжелом весе.

— Они что, мальчика нашли… Ни свет ни заря… Как будто полдня что-то решают…

Беспрерывно зевающий водитель закурил сигарету.

— Э! Крутила! Гаси папиросу. Я этого не люблю, — раздраженно сказал Борец. — Капля никотина лошадь кончает. Слыхал такое?

— Так то лошадь. Ей до вас!.. — уважительно заметил водитель. Но сигарету скомкал и выбросил.

— Не-а, я против никотина принципиально. Меня еще первый тренер отучил. Он говорил, лучше водку пей и баб имей, чем курить. Курево для дыхалки смерть.

Машина завернула к пристани и остановилась.

— Это мы на катере, что ли? — недовольно спросил Борец.

— Шеф велел.

— А че не на вертаке? Интересно мне полдня на воде трястись.

— Я же говорю, шеф велел.

— Шеф, шеф. Сам бы небось на катер не сел, — проворчал Борец, выбираясь из машины. — Куда идти?

— Вон к тому пирсу. Там катер. Небольшой, но на подводных крыльях катер лениво качался на волне.

— Этот?

— Этот.

— Чего-то он такой маленький.

— Зато быстрый. Домчит, что самолет.

Борец сошел по сходням. Катер присел под его весом, как конь под взгромоздившимся на него тяжелым седоком.

Два в полутяжелом весе помощника Борца прошли за ним.

— Ну, все, что ли?

— Эй, стой. Там, в машине, два ящика пива. Тащи его сюда. А то я не доеду.

Пиво вытащили, принесли, передали на катер. С кнехтов сбросили концы.

— Ни пуха вам.

— Да пошел ты… Катер отвалил от пирса.

— Будят раньше утра! Гонят к черту на рога! Тоже мне деятели… — продолжал ворчать Борец, падая на диван в каюте и откупоривая ногтем большого пальца пиво. — Нашли пацана…

Полутяжи согласно кивали и тоже откупоривали бутылки.

— Эй, водила! Сколько до места?

— Шесть часов.

— Сколько?!

— Шесть!

— А че так долго? У тебя же крылья!

— Там фарватер тяжелый. Полным ходом идти опасно.

— Ни хрена себе. Это же если в два конца — двенадцать часов. Полсуток! Да еще там не меньше часа.

— Часа много будет. Там быстрее справимся. На хрен волынку тянуть…

Через пять часов катер вошел в пороги, и его замотало из стороны в сторону. Пассажиры сидели на диванах, угрюмо посматривая на катающиеся туда-сюда по полу пустые бутылки.

— Скоро уже?

— Час остался.

Бутылки катались и бились друг о друга…

Глава 32

«Главный опер» ГРУ генерал Федоров шел на доклад к высокому начальству. Минуя непосредственное. Сегодня он был спокоен. Впервые за последние недели. Сегодня его нельзя было обвинить в злоупотреблении служебным положением и разбазаривании казенных денег. Сегодня он имел на руках козырный туз, который бил всех бегающих в высокие кабинеты на доклад «шестерок».

— Прошу ознакомиться, — сказал генерал Федоров, раскладывая на столе акты экспертиз, тщательно вычерченные графики и многократно просчитанные траектории.

— Что это?

— Анализ недавнего чрезвычайного происшествия, имевшего место у наших коллег. Я имею в виду взрыв десантной шлюпки. И связанную с ним гибель личного состава.

Высокое начальство надело очки и внимательно прочитало акты, рассмотрело графики и траектории.

— Ты хочешь сказать, что гибель шлюпки и личного состава — это не случайность?

— Именно это я и хочу сказать.

— Но зачем?

— На этот вопрос я ответить не могу. Пока не могу.

— Н-да, — почесало пальцами в затылке высокое начальство. — Если свои — своих. Если они решились грохнуть семнадцать бойцов, значит, дело затевается нешуточное. Конечно, если затевается, если ты не ошибаешься.

Генерал Федоров молча кивал на разложенные на столе листы.

— Допустим, ошибаюсь, но как быть с этим? Начальство снова придвинуло акты и графики.

— С этим — никак. С этим не поспоришь. Только непонятно, зачем им все это надо? Взрывы, трупы, разборки? Как ты считаешь? Предположительно?

— Я не привык предполагать. Я привык вести следствие. Собирать и сопоставлять факты, находить улики. Я не могу делать выводы, не располагая доказательствами.

— Брось, генерал. Ты же наверняка имеешь какие-то свои соображения по данному делу.

— Я не могу иметь никаких соображений. Я строю определенные следственные гипотезы. Но говорить о них без достаточной доказательной базы считаю нецелесообразным. На сегодняшний день я могу сообщить лишь о том, что провел расследование по делу о взрыве десантной шлюпки, повлекшей гибель семнадцати человек. И доказал его злонамеренность.

«Скользкий парень, — подумало про себя высокое начальство, — как обмылок, обмазанный вазелином. Без ежовых рукавиц не ухватишь. Ну да ладно. Свое дело он сделал хорошо. Видно, у него есть во всем этом какой-то свой интерес. Поэтому жать на него не стоит. Пока. А там поглядим».

— И что ты намереваешься делать?

— Копать.

— Глубоко?

— Если понадобится — до центра Земли.

— До центра не близко… Вот что, генерал. Ты оставь-ка эти документики здесь, у меня. Я их на досуге повнимательней пролистаю. А ты пока подумай о плане дальнейших действий. Как ты хочешь дальше это дело вести. В каком таком направлении. И что тебе для этого потребуется. И я тоже подумаю. Вдруг что совместными усилиями и скумекаем. Лады?

Федоров согласно кивнул.

«Темнит шеф. Хочет чужими руками какой-то свой жар загрести. Либо сковырнуть кого с заоблачных высот, либо к солнышку вознести. Где теплее. И больше желтизны. Ну да ладно, это дело его компетенции. И его риска. Здесь я ему не помощник. Мне бы свои проблемы разгрести».

— Разрешите идти?

— Валяй.

Высокое начальство разложило на столе документы. Как карточный пасьянс. И стало их перекладывать с места на место. И стало думать. О том, что можно полезного извлечь из сложившейся ситуации. Для своей страны, для своего ведомства и лично для себя. Сегодня, завтра, послезавтра.

Выходило — немало. Особенно послепослезавтра. Если правильно распорядиться полученной информацией. Если очень правильно распорядиться…

Как минимум — умыть конкурентов, раздув их ошибку до размеров служебного несоответствия. И рвануть на себя предназначенный им кусок бюджетного пирога. И выйти в любимчики. Которым доверяют и которых прикармливают гораздо сытнее, чем проштрафившихся пасынков. Очень неплохой минимум.

Но стоит ли ограничиваться минимумом, имея на руках такой расклад? Что, если поставить вопрос шире? Если, к примеру, доказать, что все это не просто служебное разгильдяйство, а междоусобная война в том уважаемом ведомстве, деятельность которого должна быть направлена исключительно на защиту интересов государства? Война, в которой объявились первые и наверняка не последние жертвы. Война на самом высоком уровне

Что, если повернуть вопрос так?

То может зашататься их куратор там, у подножия трона. Да и не он один. А и еще три-четыре близких ему человечка. При условии, что эту доказательную информашку подкинуть другим двум-трем очень заинтересованным в ней и облеченным властью лицам. Которые очень недолюбливают первых. Только никак не могут за них зацепиться. И какие тогда пойдут круги? Какая на игровом поле сложится комбинация? Ну-ка посмотрим.

Здесь те, здесь эти. Плюс третья сила, которая встревать не будет. Плюс нейтральный буфер, которому и те, и эти, и все прочие до лампочки. Плюс колеблющиеся. Которые будут колебаться в нужную сторону. Потому что против фактов не попрешь. А между всеми этими первыми, вторыми и десятыми, как кость между оголодавшими волками, тот самый фактик. Который можно повернуть в любую сторону…

И если они, допустим, так?

Тогда мы, то есть те, первые, так.

А если они эдак?

Тогда мы снова так…

И что им остается делать? А ничего не останется. Кроме как сдавать позиции. Интересная комбинация получается. Крупная комбинация. На самом высоком уровне.

Только надо все очень хорошо продумать. Очень хорошо продумать…

А генерал — генерал пусть копает. Пока он идет в нужном русле, он неопасен. Хотя и не так прост, как хочет казаться. Хотя наверняка имеет какой-то свой интерес.

Глава 33

На пульте замигала тревожная лампочка. Где-то сработал один из полусотни разбросанных на дальних подступах к лагерю сигнальных датчиков

Дежурный включил компьютер. На экране монитора высветилась карта окрестностей. С лагерем в центре. И с кружками, отмечающими места наиболее удобных подходов — звериные тропы, русла рек и ручьев, поляны. Каждый такой кружок можно было увеличить отдельно, вызвав на экране мелкомасштабный план данного конкретного участка местности. С местоположением электронных сторожей.

Зуммерила река. Дежурный увеличил на экране требуемый квадрат. Семь датчиков. Три вдоль русла реки. Четыре в удалении от берега. Сработал нижний по течению датчик. Тот, что был в четырех километрах от лагеря. Кто-то или что-то двигалось вверх по реке. Но не утки, и не олень, и даже не стадо оленей. Датчик был акустический, срабатывающий на звук моторов. Олени не имеют моторов. Олени плавают так. Дежурный вызвал начальство.

— Что случилось? — автоматически, на манер кителя застегивая воротник телогрейки, спросил командир.

— Сработка датчика. Неизвестный объект в четырех километрах от лагеря, — кивнул на монитор дежурный.

— Классифицировал?

— Пока нет.

Загорелся второй, вверх по течению, датчик.

— Вторая сработка.

— Вижу! Значит, не стоит. И не переправляется через реку. Значит, идет вверх по течению.

Запищал сигнал телефонного вызова. Радиостанциями дальней связи в лагере не пользовались. Чтобы не быть запеленгованными. Телефон, он, может быть, и архаичней, но с точки зрения безопасности надежней. Его, не подключившись к проводу, не прослушаешь. А тот провод поди найди!

Дежурный поднял трубку.

— Десятый.

— На реке катер! — доложили с дальнего поста наблюдения.

Командир взял отводную трубку.

— Какой катер? Конкретно.

— Лошадей на сто. На подводных крыльях. Бортовой номер 217 ТГ.

— На палубе кто-нибудь есть?

— Нет, пусто. Только рулевой.

— Другие плавсредства?

— Больше ничего.

— Сколько там может разместиться людей? Если на глазок.

— Не более десятка.

— Ладно, понял. Держи меня в курсе. Отбой. Запроси «Север».

Дежурный набрал код.

— «Север»! Десятый вызывает «Север».

— «Север» слушает.

— Что у вас?

— Все спокойно.

— Река?

— Чистая на всем протяжении.

— Усильте наблюдение.

— А что такое?

— На траверсе лагеря катер.

— Какой катер?

— Скоро узнаем. Все. Отбой. Что будем делать?

— Объявляй тревогу.

Дежурный включил сигнал общей тревоги. А потом внутреннюю трансляцию.

— Всем внимание! На южных подходах к лагерю неизвестный объект. Катер. Принадлежность неизвестна. Экипаж — до отделения. Наличие оружия не установлено. Всем приготовиться Тревожной группе занять исходные согласно боевому расписанию…

Тревожной группы как таковой не существовало. Тревожной группой была сменившаяся и отдыхающая после караулов и работ внутри лагеря очередная рабочая смена. При хронической нехватке людей было бы верхом глупости освобождать от текущих работ бойцов, которые только бы и делали, что дремали, трепались и стучали в домино в ожидании возможного нападения, которое здесь, в таежной глухомани, было возможно раз в сто лет.

Те, кто сейчас спал в дежурной землянке, работали во вторую смену. То есть предыдущие двенадцать часов. Весь вечер и всю ночь. Потом, сменившись, час занимались личными делами и три — боевой подготовкой. И лишь после этого упали головами на свернутые бушлаты, заменяющие подушки. И мгновенно уснули.

Бойцы спали очень крепко. Но, услышав сигнал тревоги, проснулись. В процессе прыжка с застеленных хвоей и теплоизолирующими ковриками нар. Это был боевой рефлекс — вначале скатиться с коек, потом открывать глаза. Так их учили на случай минометных, артиллерийских и пулеметных обстрелов. Когда нужно как можно быстрей оказаться на земле, чтобы иметь возможность, распластавшись на животе и перебирая руками и ногами, как ящерица, заползти, забиться в какую-нибудь нору или углубление в грунте. И тем спастись.

Но на этот раз обстрела не было. Был только прерывистый зуммер сигнала тревоги.

— Группа, в ружье!

Подхватить особым образом разложенную, чтобы легко можно было в нее занырнуть, одежду. Вначале штаны. Потом китель. Высокие десантные ботинки. Боевой, с многочисленными карманами жилет. Камуфляжную маску с прорезями для глаз. Поверх всего маскировочную накидку.

Через минуту и десять секунд бойцы были одеты, обуты и застегнуты на все пуговицы.

— Разобрать оружие!

Оружейка была рядом, в двух шагах. В выкопанной в стене нише, закрытой неотличимой от окружающих стен дверью. Потому и называлась эта землянка «тревожной», что все было под боком — и оружие, и место для отдыха, и бойцы. Чтобы три минуты на сборы.

Время пошло!

Подцепили, распахнули дверь оружейки. Разобрали автоматы. Защелкнули в них обоймы. Рассовали в подсумки запасные обоймы и гранаты.

Пулеметный расчет вытащил, проверил ручной пулемет.

Оружие получено.

— Занять боевые позиции!

Веером разбежались по окрестностям. Каждый в свое, заранее облюбованное, вычищенное и выглаженное животом и грудью убежище. Замаскированное так, что рядом пройдешь — не заметишь.

— Первый на месте!

— Второй на месте!

— Третий на месте!..

Завершили выдвижение, охватив лагерь полукольцом стрелковых ячеек, перекрыв секторами обстрела свою и на две трети соседние позиции. Так что, если один погибнет, другие смогут взять под контроль его участок. Пулемет в центр, ближе к тропе, на наиболее уязвимый участок.

— Десятый!

— Десятый слушает.

— У нас все в порядке. Мы на исходных.

— Что у них? — спросил командир.

— На исходных.

— Добро! Скажи им, пусть ждут команды. Без команды никаких шевелений. А если что… если что, пусть действуют по обстановке.

— Так точно!

— Катер приваливает к левому берегу, — доложили с южного НП.

К их берегу. Значит, не мимо шли. Значит, знали, куда шли.

— «Север»! Что у вас?

— Все чисто!

И сигнализация по всему периметру молчит. На захват не похоже. Иначе бы обязательно в клещи взяли. Обязательно пару групп с северных азимутов заслали. Уж больно соблазнительно. Чтобы и в хвост и в гриву…

— Катер на берегу. Бросает сходни!

— Да вижу я. Сам вижу. И даже без бинокля. Рулевой столкнул с борта две с набитыми поперек перекладинами доски. Упер в берег. Подвигал, находя более устойчивое положение. Что-то крикнул в каюту.

Из каюты показалась голова. И плечи. Бог мой! Откуда такие бугаи?! В нем же не меньше полутора центнеров!

Сходни прогнулись и заскрипели.

— Всем внимание! Объект в расположении. Тревожной группе режим молчания. Замереть и не шевелиться! Чтоб как мертвые. НП усилить наблюдение. Смотреть в оба, — скомандовал по общей связи дежурный.

— Скажи им, чтобы не все в норы забились. Пустой лагерь подозрителен. Мы же не партизаны, а геологи или кто там еще. Скажи, пусть часть личного состава ведет нормальную жизнь. Занимается хозделами. Рубит дрова. Ест. Пьет. Чистит зубы. Чтобы все как у нормальных людей. И пусть ходят расстегнутыми. Как гражданские раздолбаи. Ясно?

— Свободным от боевого дежурства заниматься хозработами и бытом, — отдал команду дежурный. — Форма одежды — гражданская. Телогрейки и сапоги. Подтвердите прием.

— Тревожная группа — Десятому. Задача ясна.

— «Север» — Десятому. Все ясно.

— «Юг» — Десятому. Вас понял…

— Скажи еще, чтобы заслали пару человек на берег. Пусть посуду моют. Ну или рыбу потрошат. Пусть торчат на всякий случай. Да, и передай еще на кухню — чтобы готовили стол. Чтобы все как положено.

— Кухня? Готовьте обед. По полной программе.

— Спиртное выставлять? — поинтересовался кухонный наряд.

— Выставлять? — переспросил дежурный.

— Выставлять, — кивнул командир.

— Сколько?

— Много. Если судить по их рожам — три ведра. Ну, все. Справляйся сам. Я пошел принимать верительные грамоты.

Борец с подручными разминали затекшие тела на берегу. Они ждали, когда к ним спустятся. Они не привыкли подходить к кому-то сами. Горы к Магометам не бегают.

— Ну, что они там, уснули, что ли? Сверху, от лагеря, показались две фигуры с ведрами в руках. В грязных сапогах и наброшенных на плечи рваных телогрейках. В общем, типичные «мужики». Пахари.

— Эй! — приостановил их рукой один из полутяжей и заглянул в ведра. — Пустые..

— А и хрен с ним. Они же не бабы, — сказал Борец.

— А все ж пустые…

— Слышь, мужики, кто у вас тут старшой?

— Сейчас он придет, — ответил один из «мужиков».

— А че это вы тут все делаете? — лениво поинтересовался первый полутяж.

— За водой ходим.

— Че ты с ними базаришь? Они же тут «шестерки», — зевнул второй полутяж.

— Ладно, валите. Раз за водой. «Мужики» прошли к берегу.

— Хреновато у них тут. Даже водопровода нет. По тропе спускался командир.

— Здравствуйте.

— Здорово! — не глядя, сунул руку Борец.

Командир руку пожал.

— Ты, что ли, старшой?

— Я.

— А мы это, инспекция, — сказал Борец. Не хотелось ему ходить вокруг да около. Надоело волынку тянуть. Его и так уже достало это задание. А еще шесть часов назад по реке пилить.

— Какая инспекция?

— Ну не хрен тебе, какая? Допустим, рыбная…

— У нас по рыбе все нормально. Ловим только удочками и спиннингами. В разрешенном законом количестве.

— Слышь, мужик, не гони, — поморщился Борец. — Я сюда шесть часов на этом драндулете мучился. Всю ж… отсидел. Че ты мне со своей рыбой бухтишь?

— Но вы сами… — начал было оправдываться «старшой».

— Достал ты меня, мужик! В общем, так: территория это наша…

— Чья ваша?

— Ну ты че, мужик, полный дундук? Я же говорю — наша. Значит, наша. Нашего рыбколхоза. Мы здесь свои. А вы не наши. То есть чужие. Ну вот меня и послали узнать, чего вам здесь нужно.

— Мы проводим здесь геологические изыскания. Бумаги у нас в порядке. Я сейчас попрошу их принести, и вы убедитесь…

— На хрена мне твои бумаги. Ты скажи по-простому, че вы тут ищете? — И Борец, ухватив «старшого» двумя пальцами за грудки, приблизил его лицо к своему. — Че вы тут копаете? В нашей земле?

— Мы ничего не копаем. Мы проводим геологические изыскания…

— Достал, мужик, — вздохнул Борец и слегка оттолкнул пальцами непонятливого клиента. Так, что тот отбежал на несколько шагов назад. — Короче. Если эта территория не ваша, а она не ваша… и если вы с нее что-то имеете, а вы имеете… то надо делиться с теми, кому она принадлежит. Теперь ясно?

— Сколько? — спросил «старшой». В его планы не входило ссориться. Он предпочитал унизительный мир победоносной войне. Ради этого он готов был терпеть невоспитанность собеседника.

— Пятнадцать процентов!

«Старшой» вытащил из кармана пачку купюр. Борец брезгливо взглянул на тонкую пачку. Стоило плыть сюда, за тридевять земель, за этими худосочными бумажками. Он дома с десяти киосков больше бы собрал. И без всякого геморроя.

— Ты не понял, мужик. Я сказал, пятнадцать процентов.

— Но мы еще ничего не заработали!

— Ну так заработаете. Что мне, каждый месяц к вам сюда пуп надсаживать?

Вздыхая и морщась, «старшой» вытащил еще две пачки денег. И приплюсовал к первой. Это уже была довольно приличная сумма. Но Борец приехал не за деньгами.

— Ты опять ничего не понял. Эти твои бумажки мне ни к чему. Мне нужна валюта! Или пятнадцать процентов того, что вы здесь наковыряли. Усек?

— Но мы ничего не ковыряли. Мы ведем изыскания…

— Заплетать мозги можешь своей бабе. Кто будет сидеть в этой дыре за просто изыскания. Короче, так, или ты сейчас колешься, или едешь с нами. И договариваешься с Папой. А мне ваши проблемы до фонаря.

Полутяжи придвинулись к «старшому» с боков.

— Хорошо, я дам еще столько же, — показал «старшой» на деньги. — И лично вам.

Такие немалые деньги за просто так не предлагают. Наверное, прав был Папа. Что-то здесь нечисто.

— Не пойдет. Поедешь с нами, — мотнул головой Борец и крикнул рулевому: — Заводи свою таратайку. Мы едем обратно.

— Ладно, — обреченно согласился «старшой» — Пошли в лагерь.

— Зачем?

— Ну, не ношу же я то, что вам нужно, в карманах, — ответил «старшой». И мельком взглянул на мужиков-водоносов Те опустили на землю наполненные водой ведра и закурили.

— Ну, пошли, — обрадовался легкому разрешению конфликта Борец. — А ты здесь побудь, — велел он одному полутяжу.

В лагере, в штабной землянке, сели за стол. Два облаченных в белые халаты «мужика» прислуживали, разнося бутылки и тарелки с закуской.

— Культурно у вас тут, — похвалил Борец, оглядываясь и опрокидывая в рот стакан водки.

— Стараемся не дичать, — ответил «старшой».

— Это правильно. А то я у старателей как-то был, так они там завшивели от грязи. И на хрена им, спрашивается, бабки, если они их все равно не тратят?

— Чтобы нам отдавать, — хохотнул полутяж.

— Точно! — заржал Борец. — Ладно, спасибо за хлеб-соль. Теперь давай расчет, и мы поехали. Где у тебя «железо»?

— Сейчас принесут

В землянку вошел человек. С «дипломатом».

— Этот, что ли?

— Этот.

Человек встал напротив стола. И развернул «дипломат» торцом.

— Ну, давай. Подходи. Че мнешься? Человек приподнял дипломат, слегка тряхнул, две его половинки разошлись и опали, как стручки с гороха. В руках у человека оказался автомат.

— Сидеть тихо!

— Ах ты сука! — удивился Борец и потянулся к внутреннему карману. Но не успел. Два официанта подскочили к нему и схватили за руки. На полутяжа навалился «старшой» и еще кто-то. Но рэкетиры были сильны Как трехгодовалые бычки. И так же упрямы. Они гнули нападавших к столу и пытались взять их на болевой. В землянку ввалилось еще несколько человек.

— Осторожно! Не помните их, — прокричал командир.

Совместными усилиями гостей одолели. Завернули руки за спину, оттянули головы за волосы.

— Зря вы на деньги не согласились, — с сожалением сказал «старшой». — Было бы лучше и вам, и нам. — И кивнул официантам.

Официанты раскупорили бутылки и всунули горлышки в рот рэкетирам. Выпучивая глаза, булькая и кашляя, они заглотили содержимое бутылок.

— Тащите их к реке, — приказал командир. Несколько человек попробовали приподнять обмякшие туши.

— Отъелись на дармовых харчах! Ну же, шевелите ножками! Не маленькие дети!

Пленников подтащили к берегу, где уже лежали связанные рулевой и второй полутяж.

— Что будем делать? — спросили бойцы.

— Как они говорят — мочить, — ответил командир.

Борца и двух его подручных вытолкали на глубину, уронили и, схватив за волосы, развернули лицами в воду. И держали, пока они не перестали трепыхаться. Рулевой с ужасом наблюдал за происходящим.

— Мужики, мужики! Пощадите! Меня-то за что? — просил и плакал он, догадавшись о своей скорой судьбе.

— За то, что такую шваль возишь! Ладно, давай на посошок.

Рулевого оставлять в живых было нельзя. Иначе кто бы поверил в несчастный, с одним недостающим трупом, случай?

Рулевого отволокли на глубину и утопили. Как и его пассажиров. Утопленников развязали, затащили на катер и усадили на диваны. Потом принесли пустые бутылки и налепили на них уже мертвые, но еще теплые пальчики. А стаканы были захватаны еще в землянке.

— Пройдете километров тридцать вниз и на порогах перевернете катер, — приказал командир двум бойцам. — Вернетесь пехом. Да! И залейте в баки бензин. Примерно столько, сколько они израсходовали на последнем отрезке пути. Чтобы все сошлось. Чтобы все тютелька в тютельку…

— Есть!

— И смотрите, чтобы бутылки из каюты не вылетели…

Будущие следственные мероприятия должны были классифицировать происшествие как несчастный случай на воде, произошедший в результате ошибки пьяного, как и его пассажиры, рулевого. Вскрытие установило бы крайнюю степень опьянения и отсутствие каких бы то ни было признаков насильственной смерти. Никаких телесных повреждений. Только речная вода в легких. Причем соответствующая составом месту происшествия. И многочисленные отпечатки пальцев на пустых бутылках…

— Все. Будем считать, что инцидент исчерпан. Всем заниматься текущей работой, — приказал командир. — И приберите лагерь. Под метелку. Чтобы ни пылинки, ни соринки. Чтобы никаких следов.

Глава 34

Прапорщик Анисимов томился ожиданием. Как сосватанная, но все еще не отведенная под венец невеста. Схрон был выкопан, груз в него опущен, письма по контактным адресам отправлены. Не им отправлены. Мальчиком-пастушком. Ему самому куда-либо что-либо отправлять и с кем-либо контактировать, кроме как по сельскохозяйственным делам, было заказано.

Груз на месте. Оповещение прошло. А в ответ — ни слуху ни духу. Что дальше? Дальше-то что?

Прапорщику совершенно не улыбалось продолжать заниматься сельским хозяйством, вспахивая, удобряя и обрабатывая свои бескрайние фермерские поля еще целый сезон. Да еще изображать при этом большого любителя возиться с землей. Да он на эту землю после многонедельных шахтных выработок без содрогания смотреть не мог! Вот где ему эта землица встала!

Что же начальство тянет? Чего ждет? Схрон готов. Груз на месте… Когда же они объявятся? Когда выдадут дальнейшие указания?..

— Сам отправил? — кричал в телефонную трубку генерал Федоров.

— Нет, не сам. Пацана послал местного.

— А текст, текст какой? Ты текст читал?

— Читал. «Продаю новый плуг».

— Какой такой плуг?

— Обыкновенный. Для вспашки. — А адрес? Адрес какой?

— Адресов несколько. Газет. Колонки объявлений. Я вам подробный рапорт послал.

— Больше ничего в письмах не было?

— Было. Квитанции об оплате. За срочные объявления.

— Ладно, понял. Я тут с этими письмами разберусь. А ты пока усиль наблюдение. Нагони побольше народу. Не жадься. И если сможешь, подготовь операцию по проверке его подвалов. Ну, чтобы пощупать, что у него там в ящиках. Только чтобы осторожно пощупать. На цыпочках! Осилишь?

— Отчего не осилить? Дело нехитрое. Вызовем его куда-нибудь повесткой и прошмонаем его подземные хоромы. Посмотрим, что он там хранит. Может, злато-серебро.

— Может, и злато. А может, и те самые плуги. Только аккуратней смотри. Не суетись. Не вздумай поперек батьки в пекло соваться. Продумай все. Людей подбери. Осмотровую технику подготовь. Проверь. На семь раз проверь, чтобы она в последний момент не отказала. Легенду сочини такую, чтобы ему ничего в голову не взбрело. Задачу понял?

— Понял — подготовить легенду, технику. И обложить его со всех сторон. Как медведя в берлоге.

— Когда действовать думаешь?

— Да хоть завтра.

— Завтра рано. Тут спешка ни к чему. Давай дня через три. Я к тебе человечка пришлю, он тебе поможет.

— Вы что, мне не доверяете?

— Доверяем. Но координируем. Ты не кипятись. Он калач тертый-перетертый. С двадцатилетним стажем работы. Такого на мякине не проведешь.

— Дак и мы тоже не лыком шиты…

— Дак и вы тоже… Все мы одним предметом, на один манер шиты. Только вы у себя уж лет пять пороха не нюхали. А он всю жизнь на боевых. У него собачий нюх на опасность выработался.

— Если бы собачий, он давно нашу слежку учуял бы. А он — что крот слепой.

— Ну ладно. Готовь операцию и жди моего человечка. Лады?

— Лады.

Глава 35

— Что, вы говорите, он взял?

— Газеты. В девять часов утра объект купил газеты в киоске на углу улиц…

— Какие газеты?

— Обыкновенные…

— Я спрашиваю, какие газеты?!

— Эту информацию агент не уточнял. Агент не придал ей значения.

— Я же просил вас сообщать мне все мелочи! Все! Вплоть до его случайно брошенных на прохожих взглядов. Почему вы не выполнили мой приказ? Почему?

Распекаемый подчиненный молчал, уперев взор в собственные ботинки.

— Что он делал дальше? Что он делал с этими газетами?

— Ничего. Полистал, а потом сложил в них закуску.

— Какую закуску?

— Кильку. Развесную соленую кильку и хлеб.

— И что дальше? Дальше что?

— Дальше он эту кильку съел. Выпив бутылку водки. В сквере недалеко от магазина, где эту кильку и водку купил.

— А газеты? Куда он дел газеты?

— Газеты расстелил на скамейке. А потом… потом, наверное, выбросил. Потому что они наверняка промокли. Или употребил по назначению.

— По какому назначению?

— По тому… Он потом отходил. В кусты.

— А почему в кусты, а не…

— Он был пьян. Он давно ходит в кусты. Они ближе.

— Тогда так. Немедленно отправляйтесь на то место, где он пил и закусывал. Обшарьте всю прилегающую местность, и эти… кусты, переверните все ближайшие урны и принесите мне все газеты и все обрывки газет, на которых найдете масляные или иные пищевые пятна, от которых пахнет рыбой и которые имеют сегодняшнее число. Затем найдите тот самый киоск и под любым благовидным предлогом узнайте, какие газеты покупал сегодня объект. Задача ясна?

— Так точно!

— Выполняйте.

Через полчаса в известном месте на уборку улиц вышла ударная бригада дворников-добровольцев. Все как один — под два метра ростом, в одинаковых синих комбинезонах, с одинаково доброжелательными лицами, с абсолютно новыми метелками и совками. Выстроившись фронтом, бригада дворников прошла вдоль замусоренного сквера, выметая все, что встречалось на ее пути. В отличие от обычных дворников они не оставляли прохолыздин, не сметали сор в укромные места, а, напротив, забирались своими метелками в любой, самый труднодоступный угол. Собирая все бумажки в свои сверкающие свежей краской совки. Никогда еще этот сквер не знал такой качественной уборки.

— И где, интересно знать, жэк набрал таких молодцов? — удивлялись прохожие. — А говорят, у нас в дворники идут одни отбросы общества. Вы посмотрите на эти отбросы!

Бригада дворников прошла сквер в одном направлении. А потом еще раз в обратном.

— Вы будете убирать у нас каждый день? — интересовались жильцы соседних домов.

— Нет, только сегодня. Сегодня у нас субботник по уборке городских территорий. Нам достался ваш сквер.

— Но ведь сегодня среда, а не суббота!

— Мы решили справиться пораньше, — вежливо отвечал бригадир дворников.

— Ах, как жаль. Как жаль. У вас так хорошо все это получается!

— Нам тоже жаль…

В это же время в киоск, стоящий на пересечении улиц… прибыла внеочередная ревизия. Ревизоры затребовали всю наличную документацию и самым тщательным образом сверили наименование и количество газет и журналов, оставшихся со вчерашнего дня, поступивших сегодня утром и реализованных на час ревизии. Ревизоры были очень доброжелательны и разговорчивы. Они спрашивали, какая литература пользуется наибольшей популярностью. Кто что покупает и покупал сегодня. Какие газеты берут чаще всего, особенно если не по одной.

Ревизоры остались довольны работой киоска и убыли, не сделав ни одного замечания.

— Ну, что? — спросил генерал Федоров.

— Вот все, что удалось отыскать, — доложил проштрафившийся начальник группы наружного наблюдения. И развернул альбом, в котором на отдельных листах, проложенные прозрачной папиросной бумагой, возлежали разноцветные, вонявшие рыбой и прочими первичными и вторичными пищевыми отходами, обрывки газет.

— Мы сверили текст на обрывках с текстом всех сегодняшних газет и установили их названия и местоположение на листах. Абрис обрывков в листах показан на отдельных страницах. В этот альбом вошли обрывки только вчерашних вечерних и сегодняшних утренних газет. Все остальные обрывки сведены в еще три альбома.

— Почему только сегодняшние и вчерашние?

— Согласно показаниям киоскера, сегодня утром раскупался только утренний завоз и несколько вчерашних газет. Другие спросом не пользовались.

— Отдайте альбом на экспертизу. Пусть они исследуют собранный вами материал. Задача — определить газеты, которые держал в руках исследуемый объект. Надеюсь, отпечатки его пальцев у вас есть?

— Да, мы располагаем несколькими бутылками и стаканами, на которых есть гарантированные его пальчики.

— Тогда все. Экспертизу провести в самом срочном порядке и представить результаты лично мне. Вы свободны!

К вечеру следующего дня генерал Федоров имел развернутое заключение экспертов. И список газет, которые вчера, в девять часов двадцать три минуты, в киоске, расположенном на пересечении улиц… приобрел исследуемый объект.

Генерал Федоров положил на стол список купленных газет. И рядом другой список. Адресов, куда прапорщик Анисимов разослал свою рекламу. И сами газеты, где эти объявления были опубликованы. В один день. По срочному, обеспечивающему выход объявления в желаемый клиентом срок, тарифу.

Первый список и второй список совпали. Отставной полковник Зубанов купил именно те газеты, в которых вышло объявление бывшего его сослуживца отставного прапорщика Анисимова! А то, что он потом в эти газеты заворачивал кильку и употреблял по иному назначению, ничего не меняло. Все остальное было лирикой! Главное, что он купил, завернул кильку и подтерся именно этими газетами! И никакими иными!

Круг замкнулся!

Федоров вызвал заместителя.

— Все. Финиш. С Зубановым будем кончать. Пора кончать. Давно пора кончать. Теперь я не пустой. Теперь он у меня повертится, как вошь на гребешке.

— Будем его забирать?

— Нет, забирать не будем. Убедительных оснований нет. Но пощупаем. Со всех сторон пощупаем. И начнем с той стороны, где здоровье. Проверим его, ну, хотя бы на предмет алкогольной интоксикации. Если он не блефует, если он действительно пьет так, как пьет, то у него в венах должна не кровь течь, а чистый спирт. И печень за ремешок вываливаться. Надо наконец получить реальные доказательства, алкаш он или… все тот же полковник.

— А если он…

— Теперь не страшно. Теперь у меня козыри на руках.

Глава 36

— Как это могло произойти? — спросил Папа.

— Точно неизвестно. Катер вынесло к берегу. Наших нашли в каюте. А рулевого позже — на берегу.

— Где был катер?

— Здесь. Километpax в трех вот от этой деревни.

— Трупы осматривали?

— Да.

— Убиты?

— Нет. Утонули.

— Как утонули?

— Утонули. Все четверо. По всей видимости, катер перевернулся на порогах. И они не смогли выплыть.

— А может, все-таки…

— Да нет. Ни одной царапинки!

— Как они могли не выплыть? Все четверо?

— Дело в том… Дело в Том…

— Ну, не тяни!

— Они были пьяны.

— Сильно?

— Сильно. Очень сильно.

— Откуда это известно?

— Экспертиза показала наличие в организме значительных доз алкоголя.

— Откуда? Кто их отправлял?

— Я…

— Ты грузил им спиртное?

— Нет. То есть да. Но только пиво. Два ящика.

— Ты эти ящики проверял?

— Нет.

— А откуда знаешь, что там было пиво?

— Борец сказал.

— И ты поверил?

— Но Борец сказал…

— Сволочь твой Борец. Хоть и покойник. Значит, так. Держать меня в курсе расследования. Мне Нужны все подробности. Что пили, где бутылки, не приставали ли по дороге к берегу, не покупали ли чего в деревнях. Добрались ли они до места или нет. Добрались?

— Неизвестно. Время смерти точно не установлено.

— А по горючке? Баки осматривали? Расход по километрам высчитывали?

— По горючке — не дошли.

— А по показаниям? Ну, вдруг кто-нибудь видел их на берегу. Или еще какой-нибудь катер видел. Или людей…

— Кто их там может увидеть? Там берега дикие. Тайга.

— Кто-нибудь! Лесники, охотники, дезертиры, энтузиасты-пионеры. Не может быть, чтобы никто не видел. Надо только искать.

— Да кто же будет…

— Следователи будут. На которых это дело повесят. Только их заинтересовать надо. В конечном результате. Дай им. Много дай. Пусть землю роют на три метра вглубь! Пусть хоть раз на доброе дело потрудятся. Не верю я в несчастный случай. Не верю, что Борец мог утопнуть, как какой-нибудь слепой котенок.

— Они из каюты выбраться не могли. Они ее закрыли на задвижку, а когда перевернулись…

— Заткнись. Узнай лучше, кто в тот день где был из… ну, ты сам знаешь, из кого. У них давно на Борца зуб имелся. Он им давно дорожку перебежал. Точно узнай. До минут и метров узнай. Кто, где, когда, с кем. И если, не дай им бог, кто-нибудь в это утро отсутствовал. Или на рыбалку выезжал… Понял?

— Понял. Узнаю. А что с артельщиками?

— С какими артельщиками?

— Ну, с теми, к кому мы их посылали? Снова кого-то снаряжать?

— Никого не снаряжать. Не до артельщиков теперь. Сейчас такая возня пойдет, что дай сил на ногах устоять! Ах, Борец, ах, сволочь! Угораздило же его…

Глава 37

Отставной полковник Зубанов добивал третью бутылку водки. Не один. А, как всегда, в очень приличной компании. Ему вообще очень везло на людей. Как ни новый знакомый, так очень приличный человек. Вернее всего и чаще всего два знакомых. Сразу два. Потому что так гораздо удобнее.

— Так ты, говоришь, кто?

— Парикмахер. Я.

— Ну? А я тоже… Ну, в общем, это не важно. А кореш твой?

— Этот?

— Этот!

— Тоже парикмахер. Он.

— Ну? Тоже? И ты? И он? А я этот… Ну, в общем, пенсионер.

— Тогда следующий тост за пенсионеров!

— И за парикмахеров! Выпили, закусили, налили.

— Так вы кто?

— Парик-ма-херы.

— Как это?!

— Стрижем мы. Цирюльники мы. Понял?

— А-а. А то мне послышалось… Что вы эти. Ну, не важно… Хорошая профессия.

— Предлагаю тост.

— За парикмахеров?

— За нас. За то, что мы вот так встретились и сидим. Тут. Хорошо.

Выпили, закусили, налили.

— А я тоже могу.

— Что?

— Ну, то же, что вы.

— Что — мы?

— Ну, что вы делаете…

— Пьем.

— Нет, когда не пьем. Стричь могу. Я свою собаку стриг, пока она не подохла. Она подохла…

— Собака не человек. Собаку дурак подстрижет. А человека нет.

— Что человек, что собака. Один хрен.

— Насчет хрена — согласен. А волос разный! У собаки волос крученей.

— А я говорю, один хрен. Если собаку можешь, то и человека, как нечего делать.

— Врешь!

— Не вру. Хошь, тебя остригу. На спор.

— Счас?

— Счас! На остатки водки. Парикмахер посмотрел на бутылку. Остатки были приличные.

— Че, боишься? Или ты не парикмахер? А так только, прикидываешься.

— Я парикмахер.

— А он?

— И он парикмахер!

— Тогда чего вы боитесь?

— Мы не боимся. Только инструмента нет.

— Есть! У меня лезвие есть.

— Лезвием нельзя. Лезвием волос не выровнять.

— Выровнять! На спор. На то, что в бутылке… Или вы не парикмахеры?

— На то, что в бутылке, — давай.

Один из парикмахеров наклонил голову. Зубанов заправил ему за воротник подобранную с земли газету.

— Тебе что?

— Что?

— Тебе «молодежную» или «полубокс»?

— На твое усмотрение.

— Я люблю «полубокс».

— Тогда «полубокс»!

Зубанов вытащил из кармана обломок лезвия, примерился и пластанул клиенту половину челки. Тот слегка вздрогнул.

— Это не «полубокс».

— А что?

— Это «бокс».

— Это «полубокс»! Не мешайте мастеру… Рядом, мимо скамеек, прошел патруль милиции. И вернулся.

— Что это вы тут делаете?

— Делаем? «Полубокс».

— Эй, мужики, у вас документы есть?

— Все нормально, командир. У нас все в порядке, — примирительно сказал Зубанов. — Мы отдыхаем. Я пенсионер. А они вон парикмахеры. Ему на голову голубь… Их тут много летает. А я убираю. Скажите ему.

— А их какое дело? — вдруг спросил второй парикмахер. — Че они выступают?

— Что?! — удивились милиционеры.

— А то! — совсем расхрабрился перепивший цирюльник. — Идите себе, и все.

— Пройдемте! — предложили милиционеры.

— Куда?

— Куда надо.

— А мне туда не надо.

— Да все нормально, командир, — еще раз попытался завершить дело миром Зубанов. — Ну, перепил лишку, молотит чего ни попадя. Протрезвеет — образумится. С кем не бывает…

— Никуда я не пойду! — еще громче сказал упрямый парикмахер. — Вот им, — и показал кукиш. Ну, в общем, все дело испортил.

— Бери их и веди в машину, — приказал старшина, командовавший нарядом.

— Хрен вам! Я на автобусе, — стал вырываться парикмахер.

Его прихватили сильнее.

— Отпусти! Больно! — заорал он и вдруг извернулся и изо всей силы ударил в лицо ближнему милиционеру. Тот отшатнулся и упал. Парикмахер на не очень твердых ногах побежал в кусты.

Его дружок, быстро смекнув что почем, воровато оглянулся, пнул второго милиционера в голень и, когда тот согнулся от боли, — в лицо. И побежал в те же кусты.

— Держите третьего! — скомандовал старшина и побежал вдогонку за беглецами. — Стой! Стой, говорю!

Зубанов только ошарашено вертел во все стороны головой. Такой прыти хоть от пьяных, но мирных на вид парикмахеров он не ожидал.

— Стоять! — приказал подымающийся с земли первый милиционер, вытаскивая из кармана наручники. Его напарник не вставал. Его напарник продолжал лежать на земле.

— А я-то здесь при чем? — удивился Зубанов.

— Я сказал — стоять! — повторил милиционер. — Стоять до выяснения, — и обшарил карманы задержанного.

Со стороны кустов появился старшина Один.

— Ушли, гады. Проходными дворами. Но, думаю, недалеко. Надо объявлять тревогу по району. Я их рожи хорошо запомнил.

«Влип, — понял Зубанов. — Теперь придется отбрехиваться за всех троих. Если их не поймают».

Второй милиционер наконец встал и выплюнул на землю с кровью четыре зуба.

— У, сволочи, что сделали! Зубанова болезненно ткнули под ребра концом дубинки и погнали к стоящей невдалеке машине

— Ну, все, мужик! Считай, доигрался, — угрюмо пообещал старшина.

Машина тронулась с места, поколесила по городу и остановилась возле отделения милиции. Но не того, где жил Зубанов. Похоже, милиционеры были залетные.

— Выходи! — скомандовал старшина. Зубанов вышел и шагнул на крыльцо. Помещение отделения ему рассмотреть не дали, потому что в тесном коридоре врезали несколько раз дубинками по почкам. Так, что потемнело в глазах. Видно, сильно он досадил милиционерам.

— Давай шагай!

Проштрафившегося задержанного провели в кабинет.

— Влип ты, мужик, — сказал милиционер в майорских погонах. — Оказание сопротивления при задержании, причинение телесных повреждений при исполнении, отягчающее алкогольное… Срок тебе светит, мужик.

— Это не я… — попытался возразить Зубанов.

— На моей практике еще никто не говорил, что это я. Все говорили — это он. Ладно, давай писать протокол.

Протокол писали долго и подробно.

— А может, все-таки ты? — участливо спрашивал майор. — Ты подумай. Чего тебя мучить дознаниями? Чистосердечное признание оно облегчает…

— Они же сами видели. Милиционеры.

— Видели, не видели. Ладно, давай подписывай.

Зубанов подписал. Теперь его должны были отправить в камеру.

— Стой, не туда, туда.

— А куда?

— На медицинское освидетельствование.

— А зачем меня освидетельствовать? Потерпевший не я, — выказал свои профессиональные познания Зубанов.

— А «в состоянии алкогольного опьянения» тоже не ты?

— В состоянии — я.

— Ну вот и топай.

Медицинский кабинет был расположен удобно. Здесь же, в отделении.

— Поднимите рукав рубахи, — велел врач.

— Зачем рукав?

— Затем, что тебя не спросили, — ответил за врача майор.

— Вообще-то обычно берут из пальца, — задумчиво сказал подследственный.

— Давай закатывай рукав! Ты у нас не один! Зубанов закатал рукав. В кабинет вошло еще несколько медсестер. Застелили белыми скатертями столы. Разложили шприцы и разнокалиберные баночки-скляночки.

— Вы мне что, полостную операцию делать собираетесь?

— Освидетельствование.

— Дак я и так могу свидетельствовать, что пьян. Без этих кровопускательных методов.

— Нас интересует степень вашего алкогольного опьянения.

— Пишите: степень — в стельку.

— Поработайте кулаком, — попросила медсестра.

— По кому конкретно поработать? — переспросил Зубанов.

— Просто поработайте. Посгибайте и поразгибайте пальчики.

Пациент посгибал и поразгибал. После чего ему три раза продырявили вену и выкачали чуть не пол-литра крови, разлив ее по различным мензуркам.

Не понравилось Зубанову это освидетельствование. Активно не понравилось.

— Это лир вурдалаков, а не освидетельствование, — ворчал он. — Кстати, после сдачи такого количества крови положен бесплатный обед и два дня отгула.

— Ложитесь, — потребовал врач. И долго и тщательно проминал у него область живота.

— Вы так, на ощупь, выявляете степень моего опьянения? Пытаетесь прощупать водку? Так я ее вместе с бутылками не употреблял. Разливал, — не удержался, съязвил отставник полковник.

Врач промолчал. Ответил майор:

— Ты бы помалкивал. Ты себе и так срок намотал. Лучше не усугубляй.

— Завтра, возможно, мы отвезем вас в стационар. На пару дней, — предупредил, собираясь, доктор.

— Завтра у меня все степени выветрятся.

— Не Встревай, дурак, — оборвал его майор. — Счастья своего не понимаешь! Если они установят, что ты больной, мы тебя подчистую. Как инвалида. И на все четыре стороны.

— На все четыре я не против.

— Ну вот и не встревай. Делай, что велят! Потом Зубанова отвели в камеру. В отдельную. Как особо опасного преступника. Которому противопоказано общение с себе подобными нарушителями закона. Камера была маленькая, с голой лампочкой под потолком, с узкими деревянными нарами, без окна, умывальника и параши. Камера напоминала кладовку, из которой вынесли ведра и швабры.

— А другой, более населенной, камеры нет? Я компанию люблю, — на всякий случай спросил заключенный.

— От человек! — удивился майор. — Другие общей камеры как черт ладана боятся, чтобы их на четвереньки не поставили, а этот просится. У тебя, мужик, видать, полная интоксикация!

— Ну так нет?

— Камера есть. Да места в ней для тебя нет. Припозднился ты. Все койко-места разобрали. Ночь перетопчешься здесь. А завтра, глядишь, места освободятся.

Дверь захлопнулась.

И отставник полковник Зубанов остался один. Один на всем белом свете.

Новоиспеченный заключенный сел на нары и задумался. И чем больше он задумывался, тем к более неутешительным выводам приходил. К много более неутешительным, чем сулила ему статья за оказание сопротивления представителям органов правопорядка. По всем статьям выходило, что дело дрянь.

И, главное, совершенно ничего не было выпить. Чтобы хоть как-то облегчить свое бедственное положение.

Утром в камеру заглянул следователь.

— Ну что, готов? — спросил он.

— К чему?

— К чистосердечному признанию.

— Готов.

— Ну?

— Чистосердечно признаюсь, что ни хрена не виновен. И что жрать хочу.

— Значит, не въехал. Значит, будем работать дальше.

Следователь ушел.

Зубанов лег на нары и повернулся лицом к стене. И лежал минут сорок. Потом встал и что есть мочи забарабанил в дверь кулаками.

— Откройте! Мне в сортир надо! Надзиратель приоткрыл окно кормушки.

— Чего тебе?

— В туалет бы, — уже без напора, уже искательно попросил узник. — Сил нет терпеть.

— В туалет? В туалет через следователя.

— Но я не могу больше терпеть!

— Это твои проблемы, — и надзиратель попытался закрыть окошко.

— Тогда зовите следователя. Майор пришел сразу. Как будто ждал за стенкой.

— Ну что, признаем свою вину?

— Вначале туалет.

— Вначале показания, — и майор раскрыл папку с чистыми листами бумаги.

— Что писать?

— Что это ты ударил милиционера. «Это я ударил милиционера», — написал Зубанов.

— Э нет, так не пойдет, — скривился майор и скомкал бумажку. — Давай по полной форме: кто, когда, при каких обстоятельствах, по каким мотивам. Со всеми подробностями.

— Тогда вначале в туалет. И еще опохмелиться! Иначе не вспомню.

Майор внимательно посмотрел на заключенного.

— Ты или дурак, или, наоборот, очень умный.

— Тогда лучше дурак. С дурака взятки гладки.

— Напишешь — позовешь, — сказал майор, бросил на пол раскрытую папку и ручку и ушел.

«Все-таки им зачем-то нужны эти показания, раз они так прессингуют, — подумал Зубанов. — Неужели они действительно хотят меня упечь?»

А раз хотят — значит, упекут. Состав преступления — налицо. Телесные повреждения — на лице. Наверняка найдутся свидетели, подтверждающие официальную версию. И свидетели морального разложения подсудимого на почве беспробудного пьянства. То есть, выходит, я сам себя переиграл. Что они и учли в своих разработках. И выходит, из вольного алкоголика я превращусь в подневольного зека. Со всеми вытекающими последствиями.

Зубанов встал и снова заколотил в дверь.

— Ну, чего тебе опять?

— Скажите майору, что, если меня не отведут в туалет, я перестану давать всякие показания и объявлю голодовку.

— А если отведем?

— Тогда я подумаю.

— Ладно, отведите, а потом сразу ко мне в кабинет, — услышал узник голос майора.

Надзиратель захлопнул кормушку. И открыл дверь.

— Выходи.

Надзиратель был не один. Надзирателей было трое.

— Пошли.

«А „руки за спину“ где?» — мельком удивился заключенный. И пошел по коридору.

— Направо. Еще направо… Туалет был необычный. В смысле обычный. С кабинками. И унитазами.

— Забирайся, — скомандовал провожатый.

— Вы что, так и будете… стоять? — спросил Зубанов.

— А что? Ты не баба, чтобы нас стесняться.

— Ну и черт с вами.

Зубанов спустил штаны и сел. Он сел и подумал, что это очень бескультурная тюрьма. Потому что человеку не дают даже по такому сугубо личному делу уединиться. И в то же время очень культурная. Потому что есть где уединиться.

Он отсидел положенное время и потянулся к бумаге. Бумага висела на вбитом в стену гвозде.

Зубанов внимательно посмотрел на гвоздь и все понял. В том числе то, что не понимал еще минуту назад.

В туалетах камер предварительного заключения не бывает бумаг, висящих на гвоздях. Потому что не бывает гвоздей. И значит, этот гвоздь торчит не в стене камеры предварительного заключения. И значит, эта камера предварительного заключения находится не в отделении милиции. И значит, эти милиционеры — не милиционеры.

И значит, он зря или, наоборот, не зря все это время гробил печень жуткими количествами алкоголесодержащей продукции.

А самое главное, он понял, что ему подарили шанс…

Зубанов захватил пальцами бумагу. Вместе со шляпкой гвоздя. И сильно потянул на себя. Гвоздь был вбит неглубоко и уже расшатан и потому поддался. Он завел бумагу за спину и уронил гвоздь в штаны.

— Все?

— Все.

— Ну тогда пошли.

Зубанов и его провожатые прошли по коридору. Но не в камеру. В следственный кабинет.

— Ну что, облегчил… жизнь? Теперь давай облегчим участь. Будешь писать?

— Буду.

Майор пододвинул бумагу и ручку.

«Я, Зубанов Григорий Степанович…» — написал полковник и огляделся по сторонам.

Кабинет был маленький. С зарешеченным окном. С сигнализацией на стекле. С единственным столом и двумя стульями. И с сейфом. Это очень важно, что с сейфом.

— Давай, давай. Пиши, — поторопил майор, посматривая в окно.

— А опохмелиться дашь?

— Дам. После того, как напишешь. Зубанов снова наклонился над бумагой. И стал писать. Писал он очень долго, чтобы максимально утомить внимание следователя. Часто останавливался, задумывался, перечеркивал написанное и просил новый листок.

Майор ему не мешал. Он сидел, навалившись спиной на стену, и курил. Майор знал, что подследственному, который решился на добровольные признания, лучше под руку не соваться, чтобы каким-нибудь неосторожным словом или действием не сбить с пути истинного. Майор курил и искоса поглядывал на множащиеся листы.

— Все, — сказал подследственный и отбросил ручку.

Майор быстро выпрямился, наклонился через стол, потянулся к стопке бумаг.

— А роспись?

— Где? — спросил подследственный.

— Вот здесь, на последнем листе.

— В каком месте?

— Вот здесь, — показал пальцем майор. Зубанов протянул руку к указанному месту и вдруг резко схватил следователя за запястье. И крутнул руку за спину. Майор был в очень неудачной позе — согнувшись дугой, животом и грудью над столом, и потому ничего не мог сделать. У него не было места для маневра.

Майора подвела жадность. Он слишком жаждал получить эту последнюю роспись. И в борьбе за нее пренебрег простейшим правилом безопасности.

— И что дальше? — хрипло спросил майор, распластанный лицом по столешне. — Дальше-то что?

— Дальше ты мне расскажешь, как отсюда выйти.

— Не дождешься! — сказал майор.

— Дождусь, — пообещал Зубанов и уткнул в шею майору гвоздь. Как раз на уровне сонной артерии. — Закричишь — убью. Мне терять нечего. Я спившийся алкоголик и нападающий на постовых милиционеров хулиган. Мне хоть так, хоть так сидеть.

— Так — лежать. За убийство милиционера — вышка!

— А ты уверен, что ты милиционер, а не самозванец? — спросил Зубанов, обшаривая карманы майора. — Что-то я не вижу твоего удостоверения.

— Дурак. Тебя же все равно вычислят.

— Где выход на улицу?

— Да пошел ты!

— Где выход на улицу?!

Зубанов сильнее нажал гвоздем. И почувствовал, как острие вспарывает кожу. Майор дернулся.

— Еще десяток миллиметров, и из тебя фонтаном брызнет кровь. Как из взрезанной свиньи.

Зубанов знал, что делал Людям не так страшна смерть, как ее форма. То есть то, как и чем его убивают. Смерть от ржавого туалетного гвоздя была очень противной смертью. И очень непрестижной смертью. Против направленного в лицо пистолета майор, наверное, мог бы выстоять. Но против гвоздя, на котором висела туалетная бумага и который вот-вот мог медленно войти в шейную артерию…

— По коридору налево. Там дверь с кодовым замком.

— Шифр? Какой шифр?

Зубанов вдавил гвоздь еще сильнее, и по полированной поверхности стола поползла тонкая струйка крови.

— М-м! Двести четырнадцать!

— Что за дверью?

— Коридор. В конце дежурка. С нарядом.

— А наружная дверь?

— Налево от дежурки! Но они все равно тебя не выпустят! Они будут стрелять!

— Одного не выпустят. А с тобой — почему бы нет?

— Я не пойду!

— Пойдешь. Тебе уже терять нечего. Потому что твоя служба закончена. Тебе начальство этой промашки не простит. Чуть больше, чуть меньше — это уже не суть важно. Итог один. Считай, ты уже на заслуженном отдыхе, как и я. Так что думай. А я пока у тебя тут немного похозяйничаю. Только мне для этого, извини, рука нужна, — сказал Зубанов и, резко выдернув руку из-под шеи противника, ударил его костяшками пальцев за ухом. Майор крякнул и обмяк.

Ключи от сейфа были в заднем кармане брюк липового следователя. А в сейфе, как и ожидалось, лежал пистолет. И удостоверение. Но не милицейское, а общевойсковое. На имя подполковника Симонова В.Г.

— А ты говорил, что милиционер. И что за тебя вышка…

Когда майор очухался, в лицо ему смотрело дуло его же табельного «Макарова».

— Ну что, пошли, товарищ подполковник? В отставке.

Подполковник поморщился.

— Мы все равно не пройдем. Я не могу тебя вывести просто так. Без всякой на то причины.

— А мы не просто так. Мы на медицинские процедуры. Вы ведь, кажется, хотели проверить мое здоровье? То есть посадишь меня в машину и выпустишь где-нибудь в укромном переулке…

— На «процедуры» тебя повезут другие люди. Не я.

Дело осложнилось. План, который предполагал осуществить Зубанов, не проходил.

— Ты не уйдешь отсюда. Я здесь не один. И я здесь не главный, — сказал майор.

— Значит, машины не будет?

— Не будет.

— Ну, тогда мы вызовем свою. Майор только усмехнулся.

— Чужих сюда не запустят.

— Этих запустят.

Зубанов взял трубку телефона и набрал номер.

— «Скорая»? Скорее, пожалуйста. Сердечный приступ. Мы делаем искусственное дыхание. Да. Как можно скорее! Адрес?

Зубанов отвел трубку от уха.

— Если ты мне поможешь, я гарантирую тебе алиби. Если нет, нашу общую смерть. Адрес?

— Каким образом?

— Самым простым! Адрес?!

— Северный проезд, двадцать один. Второй подъезд.

— Северный проезд, двадцать один. Второй подъезд. Только большая просьба, проходите, пожалуйста, сами. Вас некому встречать. Мы все возле больного. Крыльцо и сразу направо. Комната…

— Семнадцатая.

— Семнадцатая. Ждем. Кто говорил? Подполковник Симонов. Да, да, подполковник! Все, через десять минут они будут здесь. Надеюсь, ваши орлы не догадаются расстреливать бригаду «Скорой помощи» в полном составе?

— Каким образом буду реабилитирован я?

— Побегом из машины «Скорой помощи». Это будет только халатность. Объяснимая вполне понятным беспокойством за жизнь порученного тебе и доведенного тобой до инфаркта подследственного. Максимум — затормозят очередное звание. Ну что, играешь? Или будем прорываться с боем и многочисленными с их и нашей стороны жертвами?

«Скорая помощь» прибыла через семь минут. Реанимационные автомобили в отличие от обыкновенных прибывают быстро.

— Куда? — преградила им путь охрана.

— Пропустите! — крикнул из приоткрытой двери липовый следователь. — Больной здесь. Охрана замешкалась. И отступила на шаг. В комнате 17, на полу, лежал в расстегнутой до пупа рубахе Зубанов. Изо рта у него текла слюна. Рука была неестественно завернута за спину. В руке был направленный на майора взведенный пистолет.

— Скорее носилки! — приказал майор.

— Что с ним? — поинтересовалась выдвинувшаяся из-за белых халатов охрана.

— Не знаю. Схватился за сердце и упал. Похоже, я пережал Если с ним что-нибудь случится!..

В кабинет внесли носилки. Врач склонился над больным.

— Грузите! — распорядился майор.

— Нам надо осмотреть больного…

— Осмотрите в машине! Грузите! Врачи спорить не стали. Тем более с человеком в милицейской форме.

— Ладно. Грузите.

Больного взяли за плечи и ноги и положили на носилки. Майор строго держался с левой стороны. Чтобы не выйти из сектора обстрела. Потому что был предупрежден, а, главное, был уверен, что в случае нарушения правил игры получит пулю. Но если даже не получит, то ответит за передачу табельного оружия в руки подследственного.

— Понесли!

Носилки приподняли и вынесли в коридор.

Врач на ходу попытался вытащить наверх правую руку находящегося без сознания больного, но не смог. Она была крепко прижата к носилкам его телом.

Носилки заправили в машину и захлопнули дверцу.

— Вы куда? — спросил врач забирающегося в «рафик» майора.

— Я с ним! — и, обернувшись к охране, добавил: — Доложите начальству!

Врач безнадежно махнул рукой. Тут спорь, не спорь. Форма — это диагноз. Такой же серьезный, как инфаркт.

Машина завернула в переулок.

— Подвиньтесь! — недовольно сказала сестра, отодвигая плечом майора. — Нам надо наконец осмотреть больного.

Но больного осматривать не пришлось. Больной неожиданно приподнялся и, схватив за волосы майора, притиснул к его шее гвоздь.

— Ехать и не останавливаться! И никому не разговаривать! — приказал он. — Или этот труп будет на вашей совести.

Испуганная сестра ошалело смотрела на ожившего больного и на ползущую по шее майора струйку крови.

— Спокойно, — сказал врач. — Не делайте глупостей. Мы выполним все ваши просьбы.

— Теперь направо. Налево. Прямо… Ехали минут пять. Туда, куда указывал взбесившийся больной.

— Остановитесь возле той арки! — приказал Зубанов. — Ближе. Еще ближе.

«Рафик» замер. Все сидевшие внутри его настороженно молчали.

— Выдерните шнуры из рации и дайте мне. Да не так — с корнем дери. Теперь откройте задние двери. И отойдите в глубь машины.

Зубанов развернул майора к себе спиной и стал пятиться к выходу.

— Всем смотреть вперед!

Медики отвернулись.

Зубанов отпустил волосы майора, вытащил и быстро сунул ему в карман пистолет. И вогнал гвоздь в шею. Майор вскрикнул и схватился за горло. Сквозь пальцы у него потекла кровь.

Беглец выскочил из машины и шагнул в переулок. Не побежал — бег привлекает внимание. Именно шагнул.

Ничего, авось не помрет майор. В «Скорой помощи» не помрет. Не должен. Зато теперь от него не придется ждать каких-нибудь, навроде выстрелов в спину, каверз. И у медиков будет занятие по профилю. И алиби выйдет, как обещалось, гарантированное. Скрепленное кровью…

Ничего. Лучше так, чем куча трупов с обеих сторон! Лучше так…

Поворот. Еще поворот. Проходной двор. Сквозной подъезд. Другая улица…

Выскочил полковник. Из самых лап выскочил!

Кажется, все учли ребята — и пьянку, и драку, и милицейский протокол. Одного не учли — ржавого гвоздя, торчащего в стене в туалете…

Глава 38

— Как это могло случиться?!

— Мы до конца еще не разобрались…

— Я не спрашиваю, разобрались вы или нет. Я спрашиваю, как это могло случиться?

— Вначале все развивалось согласно разработанному нами и утвержденному вами плану. Мы подвели к объекту подсадку — двух наших офицеров. Они вступили в контакт. Развили контакт…

— Перестаньте жевать сопли. Говорите нормальным человеческим языком. Встретили полковника, познакомились, купили водку, пошли пить ее в ближайший сквер. Так?

— Так.

— Ну вот так и говорите. Водку жрали, а не вступали в контакт. Оставьте вы этот ваш казенный тон.

— Они пили водку в сквере, который располагается на пересечении улиц…

— Не надо мне географии. Давайте мне факты.

— Пили водку, когда, согласно сценарию, в сквер вошел милицейский наряд.

— Наш наряд?

— Нет. Вернее, частично наш. Рядовой состав был реальный, из 67-го отделения милиции. А старшина наш.

— Почему старшина наш, а рядовые настоящие?

— Чтобы можно было открыть реальное уголовное дело.

— На каком основании были привлечены рядовые милиционеры?

— Совместное патрулирование.

— Ясно. Продолжайте.

— Наряд прошел мимо объекта и подсадки. Подсадка привлекла к себе внимание вызывающим поведением. Ну там высказывания, замечания…

— Дальше!

— Дальше подсадка вступила с патрулем в пререкания, развила конфликт и в момент задержания оказала физическое сопротивление, нейтрализовав рядовой состав.

— Объект что-нибудь заподозрил?

— Мне кажется, нет. По крайней мере по его реакции это заметно не было. Он пытался сгладить ситуацию.

— Насколько серьезные повреждения получили милиционеры?

— Как планировалось. Легкой и средней тяжести. У одного — гематомы. У другого рассечена губа, сломана челюсть, выбиты передние зубы. Частично утрачена работоспособность. Раны освидетельствованы и задокументированы в районном травмпункте. Подсадка ушла по основному пути отхода. На соседней улице их подобрала наша машина. «Старшина» прикрывал и страховал отход. В общем, нападавшие скрылись в неизвестном направлении. Объект был доставлен в помещение 106-го отделения милиции.

— Почему вы сказали «в помещение», а не в «отделение»?

— Дело в том, что оно частично закрыто…

— Как так частично?

— Оно закрыто на ремонт в связи с аварийным состоянием помещений. Работает только следственный отдел и некоторые административные службы.

— Почему объект не поместили в нормально функционирующее отделение милиции?

— Мы подумали, что, исходя из соображений секретности, лучше сузить круг людей…

— Дальше!

— Сразу по прибытии был проведен первичный медицинский осмотр и взяты анализы крови.

— Что показали анализы?

— Медики сказали, что без дополнительных обследований они точного заключения дать не могут.

— Но примерно-то, примерно они сказать могут?

— Установлено наличие алкоголя в крови…

— Ясно, не кефира. Если он с вашими агентами трескал водку. Чтобы это понять, не надо было дырявить ему вены. Меня интересует не его вчерашнее состояние, а его общее состояние. Больной он или хитрый симулянт.

— Врач говорит, что печень увеличена, но для постановки более точного диагноза необходимы более серьезные обследования…

— Заладил тоже! Лови его теперь для более серьезных обследований… Ладно, продолжайте.

— После проведения первичных медицинских обследований объект был помещен в камеру-одиночку. В качестве надзирателей поставлены наши люди.

— Камера стационарная?

— Нет, переделанная из временно пустующего служебного помещения. Но соответствующая всем требованиям…

— Объект понял, что это не КПЗ?

— Едва ли. Он ничего не успел рассмотреть. Кроме того, мы обеспечили соответствующие маскировочные мероприятия. Нет, он ничего не заподозрил. По крайней мере вначале. Следственные действия в отношении подозреваемого должен был вести подполковник Симонов…

— Что значит должен? Он что, отказался?

— Простите, вел подполковник Симонов. Но во время первых допросов подозреваемый отказался давать показания. После чего к нему были применены меры мягкого воздействия…

— Жрать не давали и в сортир не водили?

— Так точно. Подозреваемый был временно лишен пищи и возможности отправлять естественные потребности.

— А как же он выходил из положения? В смысле потребностей?

— Утром второго дня заключения он согласился давать показания и был сопровожден в туалет для персонала.

— Почему не в зековский туалет?

— Туалет для заключенных находится на ремонте.

— И там он, как я понимаю, удовлетворил не только естественные, но и вещественные потребности?

— Да. Предварительный осмотр установил, что в кабинке он вытащил из стены гвоздь, на котором помещалась бумага.

— Почему он был оставлен без присмотра?

— Он Не был оставлен без присмотра. Вместе с ним в туалете находились двое наших надзирателей…

— Надзирателей лишить всех премиальных выплат, понизить в должности и подготовить рапорт о понижении в звании. Дальше.

— Он вытащил гвоздь и спрятал его. А во время допроса, проводимого подполковником Симоновым, почувствовал себя плохо. То есть изобразил, что почувствовал себя плохо. Подполковник вызвал «Скорую помощь». В машине объект выхватил гвоздь, приставил его к шее следователя и потребовал двигаться в указанном им направлении.

— Как следователь мог не распознать симуляцию? Как допустил, чтобы прибыла гражданская «неотложка», а не наши врачи?

— Наверное, он растерялся. Подумал, что косвенно виновен в происшествии, не рассчитав степени давления на подозреваемого.

— Он что, применял силу?

— Нет, Но использовал меры психологического давления…

— Странно. Очень странно. Подполковника отстранить от должности. И готовить к снятию звезды. Дайте мне его рапорт.

— Его нет. Пока нет.

— Почему?

— Подполковник Симонов ранен и находится в реанимации.

— Чем ранен?

— Гвоздем.

— Из того самого, который вы прошляпили, туалета?

— Так точно.

— Ладно. Тогда оставьте. Звезду оставьте. Готовьте документы на пенсию по состоянию здоровья. Но рапорта и объяснительные — в полном объеме, как только он выйдет из госпиталя. Проведите тщательное служебное расследование. Боюсь, здесь не все так однозначно, как представляется на первый взгляд.

— Будет сделано.

— Какие меры приняты к розыску беглеца?

— Разосланы милицейские ориентировки. Предупреждены наши отделения на местах. Готовятся документы на объявление всероссийского розыска.

— Не надо всероссийского. Если я правильно мыслю, если все это тонко спланированная игра, то он должен объявиться где-нибудь у своих ближних сослуживцев. И скорее всего у тех сослуживцев, которые не пустые. Вызовите-ка мне на спецсвязь Архангельск.

— На сколько?

— На немедленно!

Через десять минут генерал Федоров разговаривал с Архангельском.

— Что у вас? Что? Какую телеграмму? Прочитайте текст телеграммы.

— «Заинтересованы вашим предложением тчк прибудем ближайшие часы осмотреть плуг тчк».

— Когда пришла телеграмма?

— Четыре часа назад.

— Какой обратный адрес?

— Адреса нет. Есть номер почтового отделения.

— Какое почтовое отделение?

— Железнодорожный почтамт города Рязани.

— Рязани?

— Да, Рязани.

Вот, значит, куда направился беглец после спасения.

— Добро. Продолжайте наблюдение. И готовьтесь к началу операции.

— А она уже начата…

— Как так начата?

— Операция начата три часа назад.

— Кем начата? Почему? Кто приказал?

— Я приказал. Да вы не беспокойтесь. Все очень хорошо подготовлено. Осечки не будет.

— Почему вы, отдавая приказ, не посоветовались со мной?

— Вас не было на месте. А тянуть дальше не было никакой возможности. Если мы отложим операцию еще на какое-то время, прибудут покупатели плуга, и тогда он будет не один. Мы ничего не сможем сделать.

— Вы передали телеграмму адресату?

— Да.

— Когда?

— Сразу после получения.

— Немедленно приостановите операцию. Я вылетаю к вам с первым рейсом.

— Да. Но..

— Я приказываю приостановить все оперативные действия до моего прибытия! Руководить данной операцией я буду лично сам! Вы отстраняетесь от всех дел до моего особого распоряжения. Вы поняли?

— Да. Но дело в том…

— Вы поняли меня?

— Так точно!

— Повторите приказание!

— Я отстраняюсь от всех дел. Операцией будете руководить лично вы.

Но дело в том, что операция уже идет. Операцию уже не остановить…

Глава 39

Генерал Осипов любил охоту. Не столько саму стрельбу, которой ему достало в ранней, оперативной, юности, сколько тишину и покой леса. Что может быть лучше, чем, перебросив через плечо переломленную надвое «тулку», протискиваться сквозь кусты, вдыхая аромат леса, чувствуя, как пружинит под ногой упругий мох. Это вам не асфальт топтать, который стучит в каблук что твоя кувалда. И не выхлоп персонального автомобиля нюхать.

И главное — никаких тебе оперативок, пятиминуток, разборок, выбиваний, согласований, утрясаний и тому подобной каждодневной, по большей части бесполезной суеты. Только ты и лес. И больше никаких погон и лампасов.

Хорошо!

— Жди меня здесь, — сказал генерал своему ординарцу. — Я поброжу маленько и часа через три-четыре вернусь. А ты тут пока чего-нибудь поесть сообрази.

— Может, мне с вами, товарищ генерал?

— Зачем?

— Ну, на всякий случай. Мало ли?

— Чудак ты, Сережа. Какой тут может быть случай? Это же лес. Он нашему брату в одну только помощь. Знаешь, сколько я в нем километров исходил? И на пузе исползал? И, как видишь, жив и относительно здоров.

— А вдруг зверь какой?

— Самые страшные звери, Сережа, живут в городе. В казенных берлогах. А здесь безобидные травоядные и плотоядные животные. Все, жди. И насчет обеда не забудь.

— Не забуду. Все будет по самому высшему классу, товарищ генерал. Только вы не опаздывайте.

— Ты не беспокойся. Если что случится, ну там ногу подверну или еще что, я стрельну. Три раза подряд.

Генерал забросил на плечо ружье и шагнул в ближайшие к поляне кусты. Он пошел наугад, куда повели его ноги. Но вышел к озеру. В том месте, где оно густо поросло камышами. И сел на ствол поваленного дерева. Места здесь, хотя до Москвы было, сидя в персональном автомобиле, рукой подать, — глухие. Местные здесь не бродили, предпочитая охотиться и рыбачить в ближайшем продмаге. Грибники паслись ближе к железной дороге, а гражданских охотников в этот принадлежащий Минобороны заказник не пускали. И если ловили, то составляли акт и изымали средства охотничьего производства. А тех, кто не проникался и начинал, бродя по инстанциям, жаловаться, — призывали на три месяца на переподготовку в Забайкальский военный округ. На чем инцидент исчерпывался, потому что ослушник получал стойкое отвращение к любому виду огнестрельного оружия.

Генерал сидел на стволе дерева; положив на колени ружье, курил папироску и слушал шуршание камыша и щебетанье птиц. Ему Забайкальский военный округ не угрожал…

— Здравия желаю, товарищ генерал! — сказал случайно проходивший мимо озера мужчина в дождевике и облепленных осокой болотных сапогах.

— Здоров! — ответил генерал. — Садись отдохни.

Гражданский прохожий присел на ствол и скинул капюшон дождевика.

— Хорошая погода, — сказал он.

— Неплохая, — согласился генерал. — Но долго не простоит.

— Отчего это?

— Утки крякают. И бюро прогнозов передавало. На, кури.

Прохожий размял папироску и закурил.

— Устал я, — пожаловался он.

— От чего?

— От жизни такой. От пьянки. Руки трястись стали. И печень болит.

— Сам предложил.

— Дурак был. Вот и предложил. Думал, силы как в молодости. Думал, ведро выпить могу, а утром как огурчик.

— А сейчас как?

— Сейчас тоже как огурчик. Только пропущенный через мясорубку. И главное — все зря.

— Почему зря?

— А не поверили они в мою пьянку. Ни хрена не поверили. На медицинское освидетельствование потащили. Пункцию печени делать хотели.

— Проверить решили?

— Ну да. Бутылки в день, развода и рыганий в общественном транспорте им мало показалось. Захотелось объективных показателей.

— Это приятель твой старинный расстарался.

— Кто?

— Генерал Федоров. Это он в твой загривок вцепился.

— Хватка у него! Как у лесного клеща.

— Школа! Кстати, он в Архангельск улетел.

— В Архангельск?!

— Ну да. Я ему телеграмму дал. Насчет плугов. Чтобы поторопился.

— И что?

— Ну, он и поторопился. Так поторопился, что чуть фуражку не потерял, когда на аэроплан бежал.

— Значит, выходит, не зря я пил?

— Выходит, не зря.

— Значит, клюнули на прапорщика?

— А как не клюнуть, когда мы ему чуть не целую сельскохозяйственную выставку выслали. Да и ты вовремя свою роль сыграл.

— Как они на него вышли?

— Как ты и предполагал, прошерстили твои старые связи. Тех, с кем ты начинал. А багаж только прапорщику пришел. Они установили наблюдение. Обнаружили отвалы Догадались, что он там что-то копает…

— И решили проверить багаж?

— И решили проверить багаж.

— А почему сейчас? Почему не раньше?

— Раньше они сомневались И не хотели рисковать

— А теперь?

— А теперь ты газеты в киоске купил. С объявлением.

— Сработало?

— Не то слово. Они тот сквер чуть не бархотками вычищали. Как образцово-показательный дворницкий полигон. Все бумажки подняли. Те, в которые ты рыбу заворачивал, с которых ел, и даже те, которые ты в кустах попользовал. Все к делу пришили. Так что гордись, теперь твои «росписи» в самых высоких кабинетах, в особых папочках покоятся.

— Значит, все-таки сработало…

— А ты спрашиваешь, отчего это он, ног не чуя, в Архангельск рванул. Стимулы были. Железобетонные.

— А я, грешным делом, думал, все впустую.

— Да нет, в полную. Полней — не бывает. Так что, считай, этот этап прошел без сучка без задоринки. Теперь твой прапорщик для них центральная фигура. Теперь все внимание и все силы на него. Выдержит он такой почет? Не зазнается? Не подведет?

— Да нет. Думаю, все будет нормально. Он мужик крепкий. И дисциплинированный. Его с заданного курса так просто не собьешь.

— Ну смотри. Ты своих людей лучше знаешь.

— Знаю. Я с тем прапорщиком не один пуд соли вместе скушал. И не один пуд взрывчатки по назначению пустил. Кремень. Они о него все зубы поискрошат.

— Это хорошо, что кремень. На, держи, — генерал вытащил из внутреннего кармана пакет.

— Что здесь?

— Сберегательные книжки. На предъявителя. И бланки паспортов. Фотографии вклеишь сам. Деньги получишь с интервалом в несколько дней. Суммы, сам понимаешь, немаленькие, поэтому сильно не светись.

— Паспорта липовые?

— Паспорта натуральные. Людей с настоящей пропиской, биографией. Так что здесь все в порядке.

— Разрешенные статьи расходов?

— На твое усмотрение. Финансовый отчет представишь лично мне. Потом. Когда представится возможность. Ну что, все? Вопросов нет? Тогда до встречи.

— До встречи, — ответил случайный, в болотных сапогах и дождевике, прохожий и, сунув затушенный окурок в карман, пошел себе дальше.

Генерал еще немного посидел на дереве и тоже пошел. В строго противоположную сторону.

— Ну, как охота, товарищ генерал? — спросил ординарец.

— Да никак охота. Всю дичь — как корова языком. Ни одного раза стрельнуть не пришлось. Ну да ничего. Не последний раз в лесу.

— Это точно. Наша дичь от нас не убежит.

— А как у тебя?

— У меня все как положено. Шашлычки, огурчики, водочка. Стол сервирован. Прошу…

— Водочка? А ты знаешь, что от водочки случается цирроз? Мой один приятель вот так же чуть не допился.

— Так мы же немножечко, товарищ генерал. Пару капель. Для запаха.

— Ну, разве что для запаха… Показывай, где у тебя стол…

«Хорошо живут генералы, — подумал персональный генеральский водитель. — Хочет в рабочее время в лес поехать — едет. Хочет ружьишком побаловаться — балуется. Хочет водочки попить — пьет. Не служба — сладкая малина. А ты тут как дурак круглые сутки за баранкой. И капли в рот не возьми…»

Глава 40

Прапорщика Анисимова вызвали в военкомат. Очень срочно вызвали. Со специальным нарядом, прибывшим на служебной машине.

— Отчего такая спешка? — поинтересовался прапорщик. — Что, до завтра не терпит?

— Не терпит. Сказали, быть как можно скорее. Там какое-то дело на пол-«лимона».

— Дело, дело. У меня бычки не кормлены, вода в бак не накачана, молоко не отсепарировано, а они — «дело», — недовольно ворчал прапорщик. — Я же не военный. Я же гражданский. Я же фермер давным-давно.

Посыльный в ответ только пожимал плечами.

— Что им надо-то, не знаешь?

— Откуда? Меня послали, я приехал. А что почем, откуда мне знать? На то командиры есть. Что, не помнишь, что ли, как все это в армии бывает?

— Да уж забывать стал, — вздохнул прапорщик. — Земля, она такого, когда каждый отвечает за свое, а все вместе ни за что, не терпит. Это в армии — что ни делай или даже ничего не делай, а обед по распорядку. А здесь — что посеешь, то и пожнешь. А ничего не посеешь — с голоду помрешь.

— Ну так и возвращался бы обратно в армию. Раз там так хорошо.

— Кому в армии нужен старый прапорщик? Да и к тому же я в земле ковыряться люблю. Когда не мешают.

В военкомате посыльный зашел к дежурному и доложил по уже подзабытой прапорщиком формуле устава:

— Товарищ подполковник. Ваше приказание выполнено. Прапорщик Анисимов доставлен. Разрешите идти?

— Идите.

— Есть!

Посыльный развернулся на каблуках и вышел. «Экие они тут все службисты», — удивился прапорщик.

— Здорово, Анисимов, — протянул руку подполковник.

— Здравия желаю! — ответил Анисимов.

— Не забыл еще?

— Напомнили.

— Проходи. Садись.

— А зачем меня, товарищ подполковник?

— Да неувязка у нас тут одна вышла. Учетчица документы перепутала. Капитанов с прапорщиками, а прапорщиков с капитанами. Все в кучу собрала. Теперь черт ногу сломит.

— А я здесь при чем?

— Надо кое-что уточнить. Ты же у нас на особом учете.

«И ради такого машину гоняли? Странно, — подумал прапорщик. — Вызвали бы почтовой повесткой. Ну, или послали кого-нибудь из призывников. Не похоже это на ленивых и вечно бедных военкоматовских работников».

— Ну что? Когда будем сверять?

— Сейчас и будем. Подожди маленько. Учетчица на обед ушла. Скоро вернется.

— Та учетчица?

— Да нет, другая. Порасторопней.

— Ну, тогда я пойду. В коридоре пока посижу.

— Сиди здесь. Чего тебе по коридорам ошиваться. Там шум-гам. Призывники стадами носятся, на ноги наступают.

— Долго ждать-то?

— Да нет. Она минут пять как ушла. Пока дойдет. Пока поест. Пока то да се. Через часок будет.

— Мне бы побыстрее. У меня хозяйство.

— Да я понимаю. Но не гонять же за тобой машину второй раз.

— А зачем машину? Я сам приду. Когда скажете.

— Да ладно ты, не суетись. Сейчас она придет и первого тебя оформит. Вне очереди. Вон пока журнальчик почитай.

«Странно, — опять подумал прапорщик. — Отчего это такая предупредительность? Машины гоняют. А на месте выясняется, что никакой особой спешки нет. Кабинеты предоставляют. Когда коридор пустых скамеек полон. Такая предупредительность…

Не похоже все это на родную Красную Армию. Скорее на четырехзвездочный заграничный отель.

И потом — какая-то учетчица, которая все перепутала… Как она могла перепутать, если звания и рода войск по разным ящикам хранятся. И вообще, как она меня могла с кем-то перепутать, если я такой здесь в единственном числе? И в отдельной папочке в несгораемом сейфе должен помещаться.

А они — сверка… Чего с чем сверять?

Вот именно — с чем? У меня же при себе даже документов нет. Как они могут знать, что я и есть тот самый, особого учета, Анисимов? А не, к примеру, его сосед. Не могут они ничего ни с чем сверять, не убедившись, что я — это он. То есть тот, кого надо сверять. Не могут допускать к секретной информации случайного человека!

И какая тут может быть, к ляху, учетчица, если знать о моей военной профессии и местах службы может только военком! А дежурный так запросто про спецучет.

Неувязочка получается».

— Я выйду покурю, — попросил прапорщик, приподнимаясь.

— Кури здесь, — разрешил дежурный.

— Неудобно как-то, — кивнул прапорщик на прикрепленную к стене табличку «Не курить!».

— Не обращай внимания. Кури. Прапорщик закурил. Прямо под табличкой. Прошло полчаса. И час.

— Ну, все. Больше ждать не могу, — сказал прапорщик. — У меня бычки не кормлены.

— Сейчас, сейчас. Еще минутку. Она уже вышла, — придержал его дежурный. — Ты пойми, если она тебя сегодня не оформит, ее начальство взгреет. По самое первое число! А сегодня только двадцатое. Ты уж не подводи женщину.

— Ладно, — уступил прапорщик. — А в туалет можно?

— В туалет можно. Петров, проводи посетителя в туалет.

— Да бросьте вы. Я и сам как-нибудь доберусь, — попытался отказаться прапорщик.

— Сам не сможешь, — сказал дежурный. — Там ключ нужен. Там дверь на замке.

— Так вы дайте мне ключ. Зачем человека гонять?

— Не положено.

— Что не положено? В туалет ходить?

— Не положено посторонним ключ давать. У нас у военкома на этом деле пунктик. Терпеть не может грязи. А посторонние — сам понимаешь… Не дома. Все сортиры на замки позакрывал. И о ключах — строго-настрого!

— Понятно… — кивнул Анисимов. Ему действительно стало все понятно.

— Петров! Ну, где ты там? Сколько тебя ждать! Появился Петров. И еще Сидоров. Оба с портупеями и расстегнутыми кобурами на боку. И ростом что тот, что другой — под верхний косяк двери.

«Если такие посетителей в сортир сопровождают, то кто тогда в десанте служит?» — подумал про себя прапорщик.

— А второй-то зачем? — спросил Анисимов. — Или у вас сортир двумя разными ключами открывается? Как банковский сейф?

— Второй тоже в туалет. Заодно. Как ты, — пояснил дежурный.

— Пойдем, что ли, — сказал Петров, заступая за спину прапорщику.

— Ты что это? Ты как с посетителем разговариваешь? — строго спросил дежурный.

— А что?

— Ты что с ним говоришь, как будто он зек, а ты конвойный?

— Ну, извиняйте, если что не так.

— Извините… Вежливее надо быть, Петров.

— Ладно. Буду.

«Вот сволочи, даже маскировку не выдерживают, — немного даже разозлился прапорщик. — То ли за слепого дурака меня держат. То ли считают, что я уже ни на что не способен и любое обхождение стерплю».

Прапорщик в сопровождении туалетного конвоя вышел в коридор. И спустился на этаж ниже.

— Вот здесь, — сказал Петров, открывая ключом дверь.

Туалет был маленький. С единственным унитазом и зарешеченным окном. А решетка, между прочим, была новенькая. Поставленная чуть не вчера. Краска еще не обсохла.

— Пусть он первым идет, — предложил прапорщик, кивнув на второго сопровождающего.

— Он еще не хочет, — ответил Петров.

— Я еще не хочу. Я после вас.

Прапорщик зашел в кабинку. И сел на унитаз. Не снимая штанов.

Крепко обложили, сволочи. И нагло. Если бы не нагло — было бы не так обидно. И прапорщик, может статься, принял бы другое решение. Чем то, которое принял. Но прапорщик Анисимов не любил, когда на него давили силой. Еще с ранней юности, когда дрался после танцев один против трех. И даже четырех. И, конечно, был не единожды бит. Но снова дрался. Потому что не мог переступить себя. Не мог, когда ему явно выказывали свое превосходство.

Плохие психологи были местные его коллеги, думая, что добьются своего демонстрацией силы. Никакие психологи были.

— Ой! — в голос закричал сидящий на унитазе прапорщик. — Ой, черт! Ой, парни, что-то мне в живот вступило. Разогнуться не могу. Помогите, что ли.

В кабинку разом протиснулись Петров и Сидоров.

— Вот здесь, — показал пальцем Анисимов, жалостливо сморщив лицо и тихо хныкая. — Очень больно.

От человека с таким лицом и с такими нюнями не могло исходить никакой опасности. По крайней мере для таких лосей, какими были его туалетные сопровождающие.

И Петров наклонился над указанным местом. Анисимов ухватил его за волосы на загривке и что есть силы ударил лицом о фаянсовый край унитаза. Петров даже не вскрикнул. Он упал на пол и затих.

Прапорщик встал на унитаз. И оказался выше ростом своего дылды-противника, который совершенно растерялся и слепо хватал пальцами кобуру, вместо того чтобы бежать из туалета прочь.

— Я же вам говорил, что люблю ходить в туалет один, — сказал Анисимов и резко ударил его кулаком в скулу.

Второй охранник охнул и опустился на первого.

— Большие, а глупые, — сказал Анисимов, перешагивая через их распластанные тела.

Пистолеты он не взял. Зачем ему лишняя головная боль? Драку он мог объяснить вполне понятной бытовой причиной — их к себе вызывающей грубостью. А это лишь статья за мелкое хулиганство. И условный, учитывая его возраст и безупречную биографию, срок. А вот за похищение табельного оружия…

Пистолеты прапорщик разрядил и бросил в унитаз.

А потом вышел из туалета, аккуратно затворив и закрыв на два оборота дверь. У него было не менее десяти минут до того, как здесь поднимется тревога. И еще пять до момента, когда они все сообразят и доложат информацию вышестоящему начальству. За эти пятнадцать относительно безопасных минут он должен был успеть добраться до дома.

Прапорщик вышел во двор военкомата. И подошел к первой попавшейся машине, в которой сидел водитель.

— Закурить есть? — спросил он.

— Есть, — водитель потянулся к «бардачку», открыв свою шею. Прапорщик ударил его ребром ладони в основание затылка. И перебросил на пассажирское сиденье.

Еще одна статья. Угон автотранспорта с применением силы. Ну, ничего, бывшее начальство выручит. Главное, не наделать трупов. А все остальное не страшно.

Свободного времени оставалось четырнадцать с половиной минут.

Анисимов запустил двигатель и выехал с военкоматовского двора…

Глава 41

Таежный лагерь наконец зажил нормальной жизнью. Без этих постоянных, изматывающих душу хозяйственных авралов, когда надо было бесконечно что-то копать, пилить, рубить, тесать, строгать, таскать. А в перерывах — заниматься боевой и политической подготовкой. Наконец все было выкопано, спилено и построено. Наконец началась нормальная, размеренная, к какой они себя и готовили, жизнь.

— Симаков!

— Я!

— Уточняю учебную задачу вашего подразделения.

Командир учебного подразделения «красных» Симаков развернул на коленях мелкомасштабную карту местности.

— Выходите сегодня в 21.25. Совершаете ночной, шестидесятипятикилометровый марш-бросок в направлении северо-северо-восток. Выходите на исходные — вот сюда, в отроги хребта Высокого. Оборудуете ряд скрытых наблюдательных пунктов и засад. Форма, количество, расположение засад — на ваше усмотрение. Отсматриваете местность передвижными патрулями Труднодоступные подходы минируете сигнальными минами. При обнаружении противника себя не выказывать, организовать слежку и сопровождение с целью выяснения состава, маршрута и точки назначения. При оказании сопротивления обеспечить захват живой силы противника. При невозможности — уничтожить. Общая задача — несение боевого дежурства, обнаружение, прослеживание, задержание либо уничтожение подразделения противника, предположительно совершающего проход через вашу территорию. Зотов!

— Я!

— Задача вверенного вам подразделения: выйти на исходные позиции, совершить переход через патрулируемую противником зону, снять контрольный вымпел и покинуть зону. Себя не обнаруживать, в бой не вступать. При контакте с противником и невозможности избежать столкновения — уничтожать отдельные подразделения, обеспечивая прикрытие и отход основных сил. Общая задача: преодоление охранной зоны и достижение в оговоренные сроки условной точки. Территория учений ограничивается следующими пограничными ориентирами: север — седловина хребта Высокого; восток — берег реки; юг — кромка болота; запад — русло ручья Безымянного. Выход за пределы данного квадрата запрещен. Оценочные баллы начисляются за успешное проведение всей операции. Дополнительные баллы — за сокращение сроков выполнения поставленной задачи, выявление мест засад и нейтрализацию каждого солдата противника. Штрафные баллы — за срыв контрольных сроков и утрату личного состава. Режим работы — жесткий. С допуском на использование мер физического воздействия при выяснении качественного и количественного состава подразделений, маршрута и местоположения засад. Вопросы есть? Вопросов нет! Тогда подводим итог. Начало операции… конец операции… район учений… разрешенные действия… «Красным» задача ясна?

— Так точно!

— «Синим» задача ясна?

— Так точно!

— Все. Начало учений сегодня в 21.00. Командиры подразделений заправили карты в планшеты и, повернувшись на каблуках, разошлись по своим подразделениям.

— Личному составу получить снаряжение! Камуфлированные комбинезоны, маскировочные накидки, накомарники, фляжки, сухпай в гермоупаковке, гибкие пилы, саперные лопатки, десантные и метательные ножи, пакеты первой медицинской помощи и еще полста предметов, без которых, наверное, можно обойтись, но нельзя выиграть бой.

Осмотреться. Подтянуть ремни, проверить предохранители на автоматах и пистолетах, попрыгать, перепаковать то, что болтается и гремит, затянуть намертво шнурки, перечеркнуть лицо полосами специального грима, убрать волосы под камуфлированную косынку…

— Первый готов!

— Отходи в сторону.

— Второй готов!

— В сторону.

— Третий готов!

— В сторону…

Выстроились ровным рядком. Первым — командир.

— Подразделение готово к выполнению учебной задачи. Разрешите выступать?

— Разрешаю. Давай, Зотов! Не подведи, Зотов!

— Все будет нормально, товарищ командир. Не впервой!

— Здесь — впервой. Все-таки сколько не воевали… Могли и подзабыть.

— Ничего — вспомним!

— Тогда — ни пуха!

— Тогда — к черту!

В 21.15 две учебные группы разбежались в разные стороны, чтобы на следующий день встретиться в отведенном им для «боя» квадрате.

И победить.

Или умереть.

Глава 42

Прапорщик Анисимов не выбирал хороших участков дорог и не жалел машину — машина была не его. Ему не надо было холить и лелеять ее механизмы, чтобы использовать их годами. Ему надо было только доехать на той машине до дома. А там хоть выбросить.

Ехать пришлось не по шоссе, по шоссе он нацеплял бы на себя все гаишные и ваишные машины. Ехать пришлось по хорошо изученному, разбитому и раздолбанному, но зато гораздо более короткому бездорожью.

Прапорщик вдавливал педаль газа в пол и, что есть сил вцепляясь в руль, старался, чтобы его не размазало по ветровому стеклу. Машину бросало из стороны в сторону, вверх и вниз, подобно рыбачьему баркасу в штормовом море. Каждоминутно в машине что-то сыпалось, билось и громыхало: висюльки на лобовом стекле, колонки магнитофона, сам сорвавшийся с креплений магнитофон, зеркало заднего вида в салоне, зеркало заднего вида с левой стороны, какие-то коробочки, баночки и бутылки… Все эти висюльки, колонки, магнитофоны и не выдержавшие ударов о встречные суки боковые стекла прыгали в салоне, в мелкие осколки разбиваясь о пол, о дверцы, о рычаг переключателя скоростей.

Плевать — лишь бы не двигатель!

Поворот влево.

И сразу вправо.

Падение в глубокую выбоину с мгновенным ощущением невесомости.

И удар в ноги, зад и ладони при приземлении.

Право. Лево. Лево.

Мелькнувшая мимо деревня — брызги кур из-под колес. Пух и перья. Крики и запоздало брошенные вслед булыжники.

По газам. Право. Еще право. Еще…

Не обращая внимания на лужи, срезая углы…

А вот и родные места. Выводящая на хутор дорога. Забор. Ворота. И на тех воротах — замок. Который Анисимов собственноручно закрыл несколько часов назад.

И на ворота тоже плевать! Ворота можно поправить. А если в дом проник кто-то посторонний, то пока те ворота открывать… Если в доме посторонний, лучше не давать ему времени очухаться. Хрен с ними, с воротами! Тут главное не упустить инициативу.

Удар!

Куски дерева и щепы в стороны, как после взрыва тяжелого снаряда. Стекла вдребезги. Передок всмятку.

А, все равно, плевать! Тут или пан, или пропал!

Прокатив по инерции еще несколько метров, машина ткнулась в крыльцо, снеся перила и первую ступеньку.

Стоп!

Ни мгновения не мешкая, выбить плечом измятую дверцу, прыгнуть на крыльцо, вышибить ударом подошвы под замок дверь.

Вот сейчас все и решится! Сейчас и узнается, ошибался прапорщик Анисимов, стуча военкоматовских работников лбами об унитаз и угоняя военкоматовские машины, или напротив — был очень даже прав.

Сени. Вторая дверь. Удар под замок. И напряженное, растерянное лицо.

Все-таки лицо! Чужое лицо!

— Стоять! Я сказал, стоять!!

Ошарашить, испугать криком, направленным в самое лицо! Парализовать волю. Чтобы он не успел прийти в себя. Не успел вытащить оружие.

— Фамилия? Я сказал — фамилия?!

— Я…

Неопытный парень. Мозгляк парень. Растерялся, не выдержал напора. Скис.

А может, его неправильно инструктировали. На наблюдение и на предупреждение, а не на бой. А он не то что предупредить — сам ни черта понять не успел. Потому что… не успел. Потому что ворота не открывали и в замочную скважину ключ не вставляли. Потому что так вошли. Сквозь ворота и сквозь двери. Без долгих предисловий.

Он хозяина с ключами ждал, а тут вдруг черт из табакерки, орущий и брызжущий слюной в самые глаза. Тут кто угодно растеряется и варежку разинет.

Но лишь на мгновение. На одно маленькое, первое мгновение. Спустя секунду он очухается и будет способен к целенаправленным действиям. Будет способен к активной обороне. Которая совершенно не в прибыток…

— Я…

И, уже не слушая дальнейших бессмысленных оправданий, коротким прямым в нос. Так, чтобы кость хрустнула и кровь брызгами во все стороны.

Этот есть. Этот уже не опасен.

А вот и второй. Уже не испуганный, уже готовый к отражению атаки. Но не готовый к нападению. Не готовый к убийству! И значит, обреченный проиграть этот короткий поединок.

Тот, кто не готов, ни мгновения не раздумывая, убить, — погибает. Это главный закон рукопашного боя. И вообще любого боя. Силен тот, кто не сомневается.

Что, первым не нападаешь? Ждешь действий противника? Ну, тогда и не нападешь. Не успеешь.

Тот, кто не бьет сразу, уже не бьет.

— Е-мое! Извини, командир! Ошибка вышла! — широко улыбнулся и развел руки в стороны прапорщик. — Мы же из одной команды.

И этой улыбкой и этими разведенными, открывающими корпус руками сбил противника с толку.

— С кем не бывает…

И тут, не умеющий бить первым, в ответ боец инстинктивно расслабился и даже попытался изобразить встречную улыбку. И тут же получил носком ботинка в пах.

Не верь улыбкам на поле боя. И протянутым для рукопожатия рукам.

Бей первым! Бей первым!! Бей первым!!!

Плохо их здесь, на периферии, учат. Вернее, никак не учат. Не дают понюхать живой крови, и потому они проигрывают. Пасуют перед настоящим, не боящимся бить и не боящимся убивать, бойцом. Таким бойцом, как прапорщик Анисимов.

Вторая комната — пусто.

Третья комната — пус…

Нет, не пусто! Не пусто!!

Ледяное дуло пистолета, быстро упертое в висок из-за закрытого занавеской выступа стены. И очень спокойный голос:

— На пол! Мордой вниз! Руки и ноги в стороны. Быстро!

Этот не шутит. Этот воюет. И значит, будет стрелять. Это всегда чувствуется, пугают или нет. Этот не пугает. Потому что умеет нажимать курок пистолета, упертого в висок живого человека.

Потому что боец. Потому что не вышел, не выскочил на звук драки. Не заорал дурным голосом — «Стоять!». Затих, дождался в укрытии, никак не выказывая своего присутствия. Там, куда дичь пришла сама. И наделась виском на дуло.

Как же ты так опростоволосился, прапорщик Анисимов? Как же ты за занавесочку не заглянул. А еще опытный спец…

— Ну!

— Спокойно, командир. Спокойненько. Уже ложусь!

Прапорщик Анисимов очень тихо и очень медленно, стараясь не совершать резких движений, встал на колени и лег на пол. Как его и просили, мордой вниз, руками и ногами в стороны.

Проиграл прапорщик Анисимов! Вчистую проиграл! Теперь они пристегнут его наручниками, засунут в машину и очень не спеша, метр за метром, обшмонают дом и подвалы. И найдут то, что он должен был охранить от посторонних взглядов любой ценой. Хоть даже ценой жизни.

— Лежать смирно! И тогда все будет хорошо, — сказал в спину голос. — Ты понял меня? Прапорщик согласно кивнул.

— Ну вот и ладно.

Зашуршала ткань. Щелкнул тумблер.

— «Фиалка», говорит «Мак». У нас осложнения. «Объект» прибыл в дом. Мы были вынуждены применить силу. Слышите меня?

— Слышим тебя. Что с «объектом»?

— «Объект» нейтрализован. Ждем дальнейших распоряжений.

— Ждите. Сейчас прибудет машина.

— Понял. Связь закончил.

Щелчок тумблера.

«Минут пять, — прикинул Анисимов. — Минут пять до машины и полного провала. До позора…»

— Не вовремя ты пришел, — сказал голос. — Так что извини. Сам напросился. Теперь ничего не изменить.

«Ничего не изменить», — эхом повторил про себя прапорщик.

Изменить действительно ничего было нельзя. Но вдело вмешался случай. Вернее, получивший в пах и наконец очухавшийся дурак боец. Хромая, он зашел в комнату и, увидев распластанного на полу врага, не удержался, подошел и пнул его в бок. И еще раз размахнулся и еще раз пнул.

Прапорщик вздрогнул, застонал и пополз под кровать.

Когда тебя бьют, ты получаешь право двигаться. Потому что больно, потому что не хочется получать носком ботинка под ребра. Когда тебя бьют, тебе позволяется гораздо больше, чем когда тебя прослеживают пистолетным дулом.

— Прекрати! — громко приказал боец с пистолетом.

Но дурак еще раз достал прапорщика, заползающего головой под кровать, ногой по почкам.

От удара и боли прапорщик перевернулся на спину и согнул ноги в коленях, чтобы защитить живот. Вроде бы защитить живот. А на самом деле сделать совсем другое.

Он закрыл обзор поднятыми к груди ногами и сорвал приклеенный липкой лентой к днищу кровати пистолет. Который на подобный пожарный случай там и хранился.

Он согнул колени, крикнул, чтобы заглушить треск отдираемой от дерева пленки: «Не бейте! Больно!», взвел курок и затих.

— Вылазь, — сказал ему голос. Но прапорщик не двигался.

— Слышь, вылазь!

Но прапорщик не слышал. Потому что не хотел слышать.

Его ухватили за ноги и резко потянули из-под кровати. Перед его лицом оказалось лицо пинавшего его обидчика. И чуть дальше лицо второго, более удачливого бойца. Но его он уже не опасался. От него прапорщик был защищен телом первого.

Прапорщик мгновенно поднял пистолет, упер его в лоб все еще удерживавшего его бойца, увидел удивление и испуг в его близких глазах и выстрелил. И тут же выстрелил еще раз, в стоящую поодаль фигуру. Тот тоже успел нажать курок. Но его пуля попала в спину его напарника. А пуля прапорщика туда, куда надо.

Прапорщик откинул осевшее тело, перекатился под стол, для верности всадил во второго противника еще две пули. И лишь после этого поднялся.

Из-под замерших тел его врагов расползалась по полу черными лужами кровь.

Судя по всему, драка закончилась. Начался бой. Который нельзя было выиграть. Но от которого нельзя уже было отказаться. Рубикон был перейден. Выбора не оставалось…

Глава 43

Группа Зотова шла без остановки уже восьмой час. Плотной, затылок в затылок, колонной. Впереди — командир с прибором ночного видения, надвинутым на глаза. Он отсматривает дорогу, выбирает наиболее безопасные и удобные места. Замыкающим — штурман, который по цепочке впереди идущих людей сверяет азимут.

Противное это дело — ночной марш-бросок. Под ногами кромешная темнота. Не видишь, куда ставишь ногу, не знаешь, что тебя ждет после очередного шага — полуметровая яма, камень или сухой, громкий, как сигнальная мина, сучок. Одна надежда на командира, что не пропустит той ямы и того сучка.

На правом ухе — наушник. На шее — налепленный с помощью лейкопластыря микрофон. Шепот командира в уши:

— Справа яма.

Взять чуть левее. Обогнуть невидимое глазом препятствие.

— Слева сучок.

Сучок на уровне глаз. Отклониться корпусом вправо.

— Справа…

— Слева…

— Справа…

— Опасный участок.

Замедлить ход. Помочь друг другу, подав руку. Поддержать. Подтолкнуть. Подтянуть. Прямо.

Поворот в одну сторону. В другую. Поправка штурмана:

— Десять градусов левее!

Есть десять градусов левее. Поправка исполнена.

Прямо.

Как ни странно, такой, без особой скорости и напряжения, переход выматывает гораздо сильнее, чем дневное передвижение бегом. Лучше бегом. Но когда видишь окружающую местность. Когда можешь принимать самостоятельные решения.

Или ночью, но в полнолуние. Или зимой. Тогда подсвечивает снег. Тогда хоть и сумрачно, но что-то видно.

А тут — как слепой котенок. Которого любая мышь может взять за глотку голыми лапами. И чего они скаредничают, чего не дали каждому на глаза по прибору. Не сорок первый год, чтобы одним голым энтузиазмом. Если есть техника, отчего ее не использовать на всю катушку?

— Право — двенадцать!

Двенадцать градусов вправо. Командир берет поправку. Следующая за ним цепочка бойцов дублирует его маневр. Колонна изгибается плавной дугой и снова выпрямляется.

Прямо.

Все больше накапливается усталость. Все чаще совершаются ошибки. Кто-то спотыкается и падает на землю. Молча падает. Не матюкнувшись и не чертыхнувшись. Не издав ни единого звука. Как деревянный чурбак. И так же молча поднимается.

Кому-то хлещет в лицо и в открытые глаза неудачно отпущенная ветка.

Кто-то выбивается из строя..

Все. Привал. Дальше без отдыха идти нельзя. Дальше идти без отдыха себе в убыток.

— Привал. Отдых тридцать минут

Командир и штурман передают свои ночные приборы. Часовые оттягиваются за сто метров от лагеря. Им нести службу. Всем прочим отдыхать.

Все прочие падают, где стояли, и мгновенно засыпают. Не потому, что хотят спать, потому, что надо успеть восстановиться. Надо успеть набрать минуты сна. Удастся ли это сделать завтра и послезавтра — неизвестно. Так что успевай сейчас.

Разведчик на задании спит не тогда, когда хочет, а когда может. Когда позволяет обстановка.

Двадцать восемь минут.

— Приготовиться к движению.

Зашевелились, задвигались, встали, размяли затекшие мышцы.

В походную колонну… Полтора метра дистанции… Командир впереди, штурман замыкающим…

Ничего, скоро будет легче. Скоро рассвет…

Глава 44

— Где он? — спросил генерал Федоров.

— Забаррикадировался в доме.

— Как так забаррикадировался?

— Как в доте. Не подступишься.

— Как же вы допустили?! Мать вашу…

Прапорщик Анисимов лежал за пулеметом, вытащенным дулом в «амбразуру» окна. Из дула пулемета струился сизый дымок.

«Ничего, — думал он, — позиция у меня самая нормальная — дом на взгорке, растительности вокруг нет. Собственными руками кусты вырубал. И даже старые пни выкорчевывал.

Мировая позиция. Подходы — как на ладони. За тылы тоже можно быть относительно спокойным. Задних окон в обычном понимании этого слова нет — только узкие, застекленные и зарешеченные окошки-бойницы. Задние окна в такой ситуации — гибель. Пока идет фронтальное наступление, какая-нибудь сволочь непременно подползет с тыла и забросает помещение гранатами. А тут хрен. Тут окон, куда бросать гранаты, нет. Есть бойницы. И решетки, сквозь которые гранату не протиснуть».

А местные еще удивлялись странной планировке дома. А он им, недоумкам, про теплосохраняющее, в соответствии с местным климатом, расположение помещений и окон рассказывал. Мол, лучше комнаты, растянутые фронтально, с полными окнами, выходящими на юг, и с узкими, щелевидными, обращенными на север. Тогда меньше дров требуется и электричества для освещения… И они верили, наивные. И даже копировали передовой архитектурный опыт.

Нет, за тылы можно не беспокоиться. Гранаты в окно не бросят. И незамеченными не подкрадутся. На тот случай на подходах установлены сигнальные датчики. Проволочки между травой натянуты тоньше человеческого волоса. Которые не минуешь. Особенно если не идешь, а на брюхе ползешь. Из-за этих проволочек чуть не два гектара прилегающих территорий пришлось забором огораживать. От случайной скотины, которая могла их порвать.

Хорошо продумал прапорщик Анисимов систему обороны. Талантливо продумал. Как учили. И, как оказалось, не зря продумал…

Ага, вон они. Снова поднимаются. Ползут под прикрытием случайных кочек. Ну-ну, ползите. Только чем дальше прикрываться будете? Дальше кочек нет. Дальше все вспахано и выровнено трактором. Дальше ровная, как бильярдный стол, местность.

Справа двое. Слева в балочке еще трое. Прямо четверо. И на дальних подступах, за забором, еще человек двенадцать. Итого больше двух десятков. Немаленькие силы.

Опять поднялись, перебежали. Пора поумерить их пыл. Пока они совсем не оборзели.

Прапорщик прижался щекой к прикладу пулемета, выцелил две ближайшие к нему фигуры и нажал на курок. Пулемет тряхнуло короткой очередью. Один из противников залег. Другой ткнулся головой в землю.

Прапорщик быстро стащил пулемет с подоконника и сел на пол. Вовремя сел. В окно, в дальнюю стену, застучали десятки пуль.

Кучно садят. Не новички.

Прапорщик переполз к другому окну и взглянул в объективы стереотрубы. Конечно, старенькой, списанной из армии еще лет двадцать назад, но вполне приличной стереотрубы.

Бойцы противника, осыпая окна градом пуль, перебегая с места на место и прикрывая друг друга, приближались к месту, где лежал их уткнувшийся в землю товарищ.

Значит, не убит. Значит, только ранен. Ладно, пусть выносят. Раненые уже не опасны. Раненых мы не добиваем. Раненые — дело святое.

Подхватив своего товарища, пятясь и стреляя на ходу, бойцы оттягивались в тыл. Теперь минут пятнадцать не сунутся. Будут зализывать раны и перегруппировываться. Пятнадцать минут можно покурить.

Неожиданно запищал датчик сигнализации.

Ну вот и дождались! Долго они думали, но додумались. Решили пощупать тылы. И ненароком, совершенно того не заметив, дернули за ту, настороженную на посторонних, проволочку.

Ползут. Хотят его со спины пощупать. Ну-ну.

Прапорщик вытащил из кармана смотанный в бухту шнур, надел на курок пулемета петельку и откатился к дальней стене. Комнаты его дома, расположенные строем, выходили дверями в длинный коридор. Типичная общажная, но очень удобная для боя планировка.

Разматывая шнур, прапорщик выполз в коридор и встал за притолокой. Здесь его видеть не могли. На полу лежала полностью снаряженная и готовая к бою винтовка с оптическим прицелом.

Прапорщик подхватил ее, дослал патрон в патронник и подошел к окну-амбразуре.

Точно, вон они, крадутся, мелькая задницами над низким травостоем. Нет, так их не достать. Надо, чтобы они встали в рост. Или хотя бы на четвереньки.

Прапорщик не стал выбивать стекло, как это делают герои кинофильмов. Не стал привлекать звоном стекол к себе внимание. Он расставил одну из двух заранее припасенных высоких стремянок, сел на одну из ступенек и вытянул винтовку.

Ползут, ползут бойцы. Сами не ведают, навстречу чему ползут.

Прапорщик вытянул, обмотал вокруг ноги тянущийся из комнаты шнур. И слегка дернул его.

В соседнем помещении застучал пулемет. Пауза. И еще одна короткая очередь.

Крадущиеся бойцы приподняли головы, услышав звуки боя с той, невидимой им стороны дома. О чем-то быстро переговорили.

Клюнули. Решили рискнуть, надеясь на то, что их противник, ведущий фронтальный бой, до них не доберется. В отличие от них

Анисимов дал еще одну длинную очередь. И припал к окуляру оптического прицела.

Подкрадывающиеся бойцы, усыпленные звуком пулеметных очередей, приподнялись и короткими бросками побежали к дому.

Прапорщик тщательно выцелил одного из них и, на мгновение задержав дыхание, выстрелил. Звякнуло стекло, и пуля, выпущенная из винтовки, ударила в цель.

Вот так, ребята. Если без приглашения и не через парадные двери Сами виноваты!

Остальные бойцы мгновенно упали на землю. Но упали зря. Эта выглаженная, с выкошенной травой земля не могла дать им укрытия. Находившийся на более высокой точке обзора стрелок мог видеть их всех. Их пятящиеся зады и спины. И напряженные, устремленные на дом лица.

Он выцелил вначале одного, потом другого. Третий, увидев смерть своих товарищей, не выдержал, вскочил на ноги и бросился бежать, петляя из стороны в сторону, как заяц.

Тылы были свободны. По крайней мере до следующего приступа.

Анисимов положил винтовку и переполз в комнату. Там все было в порядке. Все было как прежде. Враг лежал, зарывшись в землю, и боялся поднять голову. Чтобы в нее не угодила пуля.

Можно было передохнуть. И перекусить. Прапорщик подтянул к себе заранее припасенную банку тушенки и хлеб. Он вскрыл тушенку, нарезал хлеб и стал есть. Спокойно и неторопливо. Время у него пока еще было.

— Шесть… Шесть трупов! Мать его! — сказал командир, отвечавший за штурм. — И трое тяжело раненных! Он положит нам весь личный состав!

— Что вы предлагаете?

— Кончать его! Бить на поражение!

— Он мне нужен живой.

— Мне мои бойцы тоже нужны живыми!

— Прекратите истерику, майор!

— Извините, товарищ генерал. Но шесть человек… Шесть! Я их всех знал. Мы живем, в смысле жили, рядом. Как я их родственникам в глаза смотреть буду?..

— Оставьте лирику! Вы не на самодеятельной сцене.

— Простите… То есть — есть отставить лирику!

— Что вы думаете делать?

— Вызвать снайперов. Чтобы они его… Чтобы они его ранили. А потом штурмом..

— Добро. Вызывайте.

Снайперов подвезли через пятнадцать минут.

— Занимайте боевые позиции. И через четверть часа будьте готовы.

Снайперы внимательно оглядели окрестности. А где бы им взять эти позиции? Дом — самая возвышенная точка. Вблизи ни одного строения, ни одного более-менее подходящего дерева. Пустыня с точки зрения оборудования скрытых снайперских позиций. Зеркало! Словно асфальтовый каток прошел.

— Здесь нет подходящих позиций!

— Ну, тогда ложитесь, где есть! Снайперы залегли за подогнанные ближе к дому автомобили.

«Ну вот и стрелков подвезли, — понял прапорщик, когда напротив дома поставили несколько грузовых машин. — Куда без них в таком деле? Без них — никак!

Теперь, когда основная масса пойдет в атаку, эти будут ловить в оптику мою случайно высунувшуюся из окна рожу. И жать на курки. Самая беспроигрышная тактика. Нельзя высунуться, чтобы тут же не заполучить пулю в лоб. И нельзя не высунуться, если не хочешь, чтобы минуту спустя в помещение тебе на голову свалилась толпа вооруженных короткоствольными автоматами бойцов.

Беспроигрышная тактика! Если иметь дело с профанами, которые ни разу не участвовали в спецоперациях. Которые пассивно ждут, когда их убьют».

Прапорщик не относился к этой категории К категории глупых жертв. Он знал заранее, что может быть и что непременно должно быть в случае подобного рода операции. Снайперы должны были быть непременно. А раз они должны были быть, к их визиту следовало подготовиться. Заранее.

И, значит, вырубить все способные обеспечить им удобные позиции деревья и снести все выше уровня окон постройки. Чтобы местность была голой. Чтобы им зацепиться было не за что.

Что новоиспеченный фермер, строя дом, и сделал. Посрезал к чертовой бабушке деревья и снес единственный, хоть и очень капитальный, но чем-то не понравившийся ему сарай. Подходы были очищены.

И что тогда остается делать бедным снайперам?

Остается стрелять с близкого расстояния из-за укрытий. Которых нет. Но которые можно подогнать, если они на колесах. Например, из-за бээмпэшек. Или в крайнем случае грузовиков.

Так решил заранее организующий оборону фермер. И прикинул, где примерно они поставят машины прикрытия. И вкопал в этих местах в землю несколько фугасов. С электрическими взрывателями. И проводами, уходящими в дом.

Он не изобретал ничего нового. Он только оборудовал боевые позиции согласно когда-то давно и не им разработанному плану. Он действовал так, как если бы находился в окопах перед численно превосходящим его противником. В каком-нибудь локальном военном конфликте. И должен был удержать эти свои позиции, несмотря на численное и огневое превосходство противостоящей стороны.

Он не был созидателем. Он был только исполнителем. Но очень хорошим исполнителем. Который умел привязать чужой план к местности

— Снайперы заняли исходные!

— Добро. Через десять минут атакуем. Бить только в руки и плечи Вы поняли? Только в руки и плечи! Он нужен живой

— Поняли. В руки и плечи.

— Всем приготовиться к атаке.

Бойцы задвигались, занимая позиции для броска.

— Вначале работаешь по фасаду и окнам, ну, чтобы он пригнулся. Потом поднимаешь своих в атаку Постарайся проскочить до стен. И прижаться к ним. Остальное сделают снайперы. Когда сделают, по их сигналу войдешь в помещение. Только не переборщи. Он нужен живой.

— Ну, хоть немного. Он же шестерых наших положил! Обидно его просто так отдавать…

Командир операции осторожно оглянулся на стоящего поодаль генерала.

— Немного валяй. Только совсем немножко. Смотри не перестарайся.

— Не перестараюсь. Но постараюсь.

— Сигнал к атаке — три свистка.

— А свистки-то зачем?

— Чтобы у него было больше стимулов высунуться.

— Понял — три свистка.

Генерал повернулся к разговаривающим командирам.

— Готовы?

— Так точно, товарищ генерал! Готовы.

— Ну смотрите, не напортачьте на этот раз.

Прапорщик услышал три коротких свистка. И понял, что началась атака. Раньше они свистков не давали. Значит, выманивают его под пули готовых к выстрелу снайперов.

Прапорщик не стал подниматься к пулемету Он подтянул к себе «адскую машинку» и подсоединил к ней клеммы вытянутых из-под подоконника проводков.

И нажал кнопку.

За окнами сильно рвануло подряд несколько мощных взрывов. По стенам забарабанили ошметки земли и осколки.

Прапорщик быстро поднялся и припал к пулемету. Напротив дома, полуприсев и развернув головы назад, замерли шедшие в атаку бойцы. Сзади, вверх колесами и дымя, лежала одна машина. Вторая, которую поставили не совсем там, где планировал минер, осталась на колесах. Но уже начинала гореть.

Картина разрушения была ужасна. С неба, словно дождь, летели какие-то обломки, тряпки, земля, куски резины и человеческая плоть. Где-то уже начинал кричать раненый.

Ну что ж. Они сами хотели этого. Он их в гости не приглашал. Они пришли по собственной воле.

И значит, должны быть готовы к тому, что получили…

Прапорщик завалил дуло пулемета и дал одну длинную, бесконечно стучащую очередь по испуганно присевшим фигурам. А потом перевел дуло на машины. Он не отрывал палец от курка, пока в магазине не закончились патроны Пока затвор сухо не клацнул пустотой. Он решетил обломки автомобилей, желая и надеясь достать выживших снайперов. Если они, конечно, выжили. Он знал, что это последняя, по-настоящему действенная стрельба. Что больше ему такой форы не дадут И потому вложил в нее всю ненависть, направленную на непрошеных гостей.

Он уже не воспринимал наступающих бойцов своими. Он уже воспринимал их чужими. Захватчиками, незванно пришедшими в его дом. А захватчиков не жалеют. Их уничтожают!

— Вы и теперь будете настаивать на том, чтобы мы брали его живым? — зло спросил командир операции.

Генерал молчал. Генерал сидел на земле и прижимал к лицу мокрый от крови платок. Генерал был ранен и контужен.

— Я вызываю артиллерию Я не хочу больше подставлять своих людей. Я не буду больше подставлять своих людей! — неестественно громко кричал тоже раненный и тоже контуженный командир. — У меня просто не осталось живых людей… Вы понимаете? Я не могу выполнить ваш приказ! Вы понимаете? Вы слышите меня?..

— Я слышу. Я согласен. Вызывайте, — тихо отвечал генерал.

Генерал понял, что проиграл. Что не способен далее настаивать на своем. Не готов бросать под пулеметные очереди новых бойцов. Что победа, давшаяся такой ценой, будет поражением. За которое с него снимут не только погоны…

Генерал понял, что проиграл прапорщику…

Анисимов смотрел в стереотрубу и видел, как вдалеке, более чем в километре от дома, солдаты разворачивают орудие. Они очень неумело разворачивали орудие, потому что все время отвлекались, косясь в сторону дома. Они впервые видели бой. Вернее, последствия боя — воронки, развороченные, чадящие дымом машины, перевязанных окровавленными бинтами, ожидающих приезда санитарных машин бойцов. Далекие фигурки милиционеров, огородивших живыми цепями место сражения.

Орудие отцепили от машины, развернули, растащили, окопали сошки.

Но тут выяснилось, что впопыхах забыли оптику для прицела. Послали за оптикой. Вся эта неразбериха тянула время. Время жизни прапорщика Анисимова.

Наконец привезли оптику и смогли смонтировать прицел. Из новых, ни разу не вскрываемых ящиков вытащили снаряд. И загнали его в казенник орудия.

— Снаряд на месте, — доложил заряжающий. Офицер припал к окуляру прицела и закрутил маховик. Дуло плавно поползло вниз. И в сторону.

Дуло нащупывало дом.

— Предложите ему сдаться, — на всякий случай попросил генерал Федоров, мало надеясь на успех.

— Мы предлагаем вам сдаться. В противном случае будет открыт огонь на поражение! — сказал в микрофон гаишной машины командир операции. — На размышление три минуты. Через три минуты я отдам приказ об открытии огня!

— Сволочи! — сказал прапорщик и, привстав, высунул в окно винтовку.

В перекрестье прицела мелькнуло орудие, суетящиеся вокруг него солдаты. Анисимов нажал на курок. И еще раз. И еще. Попасть с такого расстояния в цель он не надеялся. Разве только пугнуть орудийный расчет. Чтобы выгадать еще несколько минут жизни.

Первая пуля взрыла землю возле ног офицера. А вот вторая нашла цель, зацепив за руку заряжающего. Третья срикошетила от случайного камня.

Заряжающий упал, закричал и пополз в сторону.

«Не повезло парню. Или, наоборот, повезло. Теперь попадет в госпиталь, а оттуда на дембель», — подумал Анисимов.

Орудийный расчет отпрыгнул за броневой щиток.

«Сейчас будут стрелять», — понял Анисимов и, быстро пройдя комнату, спустился в погреб. А оттуда в туннель.

— К выстрелу готов! — поднял руку офицер.

— Давай! — махнул командир операции.

Офицер-артиллерист взял в руки шнур и сильно дернул его в сторону.

Ахнул выстрел.

Снаряд ударил в крышу, пробил ее и взорвался сзади дома.

— Что ж вы так? На полигонах, поди, лучше стреляете?

— На полигонах мы стреляем по мишеням. А не по живым людям, — огрызнулся артиллерист.

— Да какой он человек. Сволочь! Подтащили второй снаряд. Загнали в ствол.

— Заряжено!

Офицер подкрутил маховик, опустив ствол на несколько миллиметров.

— К выстрелу готов.

— Давай!

Второй снаряд ударил в фасад, разворачивая стену, разбрасывая вокруг кирпичи, штукатурку, стекла и черепицу.

Земля в схроне качнулась. Мигнул и потух огонек свечи. Сверху на лицо и плечи посыпалась мелкая пыль. Попали, понял прапорщик, сидя среди ящиков в вырытом им подвале.

— Все? — спросил артиллерист. — Мы свободны?

— Нет. Вгони-ка еще пару снарядов. Для верности. Он живучий, гад…

— Да вы что? Я же осколочным бил! Там же живого места не осталось.

— Хоть бронебойным! Давай еще несколько выстрелов. Мне хватит сюрпризов. А то я тебя в этот дом самого погоню.

Офицер пожал плечами.

— Заряжай! Зарядили.

— К выстрелу готов!

Выстрел!

Взрыв!

«Смотри-ка какие дотошные, — удивился Анисимов. — Или все-таки промахнулись и со второго раза? Хорошо, что схрон располагается не под домом. А то бы…

А впрочем, один хрен… Что так, что так».

Выстрелы стихли.

Теперь они пойдут проверять руины. А потом то, что под руинами. А потом обязательно этот найденный схрон. Не уйдут они, пока не отыщут живого или мертвого прапорщика и вверенный ему для охраны груз. Все окрестности перекопают. Экскаваторы вызовут. Но найдут.

Или ничего не найдут…

Прапорщик вытянул из-за ящиков провод и подсоединил его к электрическому взрывателю. Интересно, подумал он, батарейки после первого взрыва не подсели? И еще подумал, какие идиотские мысли приходят в такой ответственный момент. В самый ответственный момент его жизни. Про какие-то севшие батарейки…

— Хрен вам, а не груз! Хрен вам, а не Анисимов! — громко сказал прапорщик и замкнул цепь.

Батарейки не сели…

Несколько десятков килограммов взрывчатки вздыбили землю, разнося в мелкие клочья схрон, ящики и прапорщика Анисимова…

И надежды генерала Федорова на легкий успех…

Глава 45

Статья была небольшая. Но заметная.

«Происшествие в Архангельской области. Нам стали известны подробности кровавого происшествия, случившегося вчера около полудня в одном из районов Архангельской области.

Известный в районе фермер, бывший прапорщик Советской Армии, устроил форменное побоище вблизи собственного, недавно им достроенного дома.

Что послужило толчком к кровавому инциденту, сказать трудно. Местные жители характеризуют своего соседа как очень уравновешенного, рассудительного и малопьющего человека. Никто не замечал за ним никаких агрессивных действий, не слышал угроз. Более того, один из немногих в области, Анисимов С. Т. смог наладить образцовое, приносящее доход хозяйство. Он не только смог поставить дом и несколько капитальных подсобных помещений, но даже выписал импортные сельскохозяйственные орудия. Ближайший год сулил ему неплохую прибыль.

Тем не менее вчера днем фермер Анисимов заперся в своем доме и открыл ураганную стрельбу из окон по случайным прохожим.

Причем, как отмечает пресс-служба Министерства внутренних дел области, он использовал не охотничье ружье, а тяжелое стрелковое вооружение. Трудно сказать, что имеет в виду милиция под „тяжелым стрелковым вооружением“, но, наверное, не трехлинейную винтовку образца 1898 года. По крайней мере местные жители утверждают, что слышали частые автоматные очереди. Как видно, бывший прапорщик прибыл из армии не с пустыми руками.

Попытки уговорить сдаться забаррикадировавшегося в своей усадьбе фермера ни к чему не привели. На все предложения о сдаче он отвечал выстрелами.

Милиция вынуждена была прибегнуть к крайним мерам. К сожалению, штурм не принес желаемого результата. Но принес первые жертвы. Несколько человек получили тяжелые ранения. Местная милиция обратилась за помощью к армии.

В результате произошедшего после этого боя преступник был ранен, при этом успев убить и ранить нескольких солдат и офицеров. Не желая сдаваться в руки правосудию, преступник подорвал себя несколькими имевшимися у него гранатами.

Общее количество жертв достигает десятка.

По случившемуся факту начато следствие.

Судить о причинах, побудивших взяться за оружие мирного фермера, трудно. На этот счет существует несколько предположений. Возможно, он остался недоволен налогами, которыми его обложило финансовое управление. И после визита в город, который был накануне, решил таким необычным образом выразить свой протест. Возможно, он что-то не поделил с местными преступными авторитетами. Или сказались неудачи в личной жизни, так как фермер не имел семьи и все это время жил один.

Нельзя исключить также „психический“ фактор. Возможно, демобилизованный прапорщик был не вполне психически здоров. Или страдал так называемым „афганским“ синдромом. В этом также должно разобраться следствие.

Ясно одно: если фермеры пытаются отстаивать свои интересы с помощью оружия, то, значит, „не все благополучно в нашем государстве“.

Мы будем следить за дальнейшим ходом следствия и информировать о нем наших читателей».

Полковник Зубанов закрыл газету.

Значит, все-таки прапорщик Анисимов выполнил задание. До конца выполнил. Хотя и не знал о его истинных целях.

Значит, все это было не зря! И смерть его была не зря.

Царство ему небесное. Прапорщику Анисимову.

А насчет десятка жертв они врут. Не такой боец прапорщик, чтобы продать себя так дешево. Не его это счет — один к десяти. Если воевать не против спецов, а против милиции. Тут надо брать поправку вдвое, а может, и втрое.

Спасибо тебе, Анисимов.

И прости, Анисимов. За то, что не спросясь забрали твою жизнь. За то, что заранее знали, что все так и будет.

Другого выхода все равно не было. Кто-то должен был принять удар на себя. Кто-то должен был прикрывать отход уходящих от преследования основных сил…

Глава 46

Группа Зотова завершила марш на сорок минут позже намеченного срока.

Засиделись бойцы, расслабились, потеряли боевую форму, грустно размышлял командир, глядя на уставшие, осунувшиеся лица своих бойцов. Вот что значит гражданская жизнь. Хотя вроде особо и не отдыхали, все копали да строили. И все равно солдатами стали почти никакими.

Верно рассуждали его прежние командиры — нельзя использовать личный состав боевых подразделений на хозработах. Нельзя строить казармы и благоустраивать территорию гарнизонов и городков. Больше от этого армия теряет, чем приобретает. Стрелять надо, бегать, полосу препятствий преодолевать. Боевой подготовкой надо заниматься! И вот вам еще одно подтверждение. Средней протяженности марш-бросок, и такие плачевные результаты. А ведь сами боевые еще даже не начались…

— Пять минут на отдых и приведение себя в порядок, — приказал командир. — Мы пересекли границу чужой территории.

Пограничный столб — вот эта пройденная нами сопочка.

Бойцы посмотрели на недалекую сопку.

Вот где она кончилась — присказка — рукой подать. А все, что после нее, будет сказкой. Возможно, очень кошмарной сказкой!

— Слепов, Зуев! В дозор!

— Есть в дозор!

— Пройдете по азимуту 110, посмотрите, что там и как.

— Есть по азимуту 110!

— Богданов, Бородулин. Азимут 150.

— Есть, командир!

— Остальным оборудовать опорный пункт. Бойцы расчехлили саперные лопатки и вытащили из ножен штык-ножи.

Вначале они большими листами срезали дерн, потом выкопали яму, потом застелили яму жердями и снова уложили поверх них дерн. Внешне местность никак не изменилась. Но под сохранившей прежний облик поверхностью земли образовалась просторная, скрытая от глаз посторонних яма-убежище. Это был первый, вблизи границ рабочего района, опорный пункт разведчиков. От него должны были во все стороны разойтись нитки маршрутов. И уже расходились. Дозорные вернулись быстро.

— Азимут 110 чист.

— Азимут 150 чист.

— На какую глубину провели разведку?

— Километра на два. Дальше не совались.

— Дальше и не надо было. Ладно, заваливайтесь в берлогу. По темноте пойдем дальше.

— Есть, командир.

— Семенов!

— Я!

— Давай в наблюдение.

— А поесть? Товарищ майор…

— Потом поешь. Давай-давай.

— Есть потом поесть.

Семенов перебросил на спину автомат, сунул в карманы несколько галет из сухпая и пошел в сторону сопки. Там он выбрал самое высокое дерево и, стараясь не оставлять на коре и ветках следов, полез вверх. У самой вершины Семенов вытащил веревку, обогнул ее вокруг ствола и пристегнул к широкому, охватывающему поясницу поясу. Теперь он мог висеть без помощи рук, не рискуя свалиться вниз. На верхней ветке он закрепил маскировочную сетку, расправил, обогнул ее вокруг себя.

И исчез, как тот герой русских сказок, напяливший на темечко шапку-невидимку. Только что был — и уже нет. Осталось странное утолщение на вершине возвышающегося над лесом дерева. То ли заброшенное гнездо, то ли отпавшие и застрявшие на суках ветки. Но даже и это утолщение не увидишь, если специально искать не станешь.

— На месте, — доложил занявший исходные позиции наблюдатель. — Работаю северное и северо-западное направления.

Он вытащил двадцатикратный бинокль, подвязал его через специальную стропу к суку, чтобы не напрягать лишний раз руки, и приник глазами к окуляру.

Он наблюдал не так, как это делал бы на его месте любой гражданский ротозей. Он не скакал взглядом по окружающему пейзажу, от одного к другому заинтересовавшему его объекту. Так смотреть можно за купающимися женщинами на диком пляже, а не за противником на задании. Противника так не увидишь. Да и вообще скорей всего живьем не увидишь. Но можешь заметить вторичные признаки прохождения, так сказать «круги», расходящиеся от его шагов по окружающей местности. Качнувшуюся вершину куста, сломленное деревце, разбрызганную лужу. Но самое главное — изменившееся поведение птиц и животных. Проскакавшую по веткам белку. Пробежавшую лисицу. Раскричавшуюся сороку. Они лучше, чем кто-либо, оповестят о продвижении объекта. Вот их и надо отслеживать.

Семенов внимательно ознакомился с расположенным в секторе наблюдения пейзажем, плавно, по миллиметру сдвигая бинокль справа налево и сверху вниз. С каждым деревцем, с каждым кустиком, с каждой лужицей. Он не просто осмотрел их. Он запомнил их внешний вид и расположение относительно близрасположенных неподвижных ориентиров. Чтобы, когда в их облике или местоположении что-то вдруг изменится, не пропустить это малое изменение. Даже самое малое…

Чтобы уметь так фиксировать пейзаж, надо быть профессионалом. Надо быть суперпрофессионалом. А просто в бинокль на деревья пялиться любой дурак сможет. Только тот дурак ничего не заметит.

— Что у тебя?

— Пока все тихо.

— Докладывай через каждые полчаса.

— Есть полчаса.

Медленно плывет солнце по небосклону, перечеркивая растянувшимися тенями окружающий пейзаж. Пробежал, сел на поляне заяц. Пролетела стайка каких-то лесных птиц. Вышел и снова зашел в чащу лось. Нормальная лесная жизнь.

Но вот крикнула, вспорхнула птица. А за ней спустя несколько минут — еще одна. И еще. Повел ушами, подпрыгнул и побежал заяц. Продралось в сторону сквозь кусты какое-то невидимое крупное животное. Забеспокоилось лесное зверье. Отчего, интересно, забеспокоилось? Может, бурый «хозяин» объявился? А может, еще кто.

Азимут 30 градусов. Теперь смотреть в оба.

Тишина.

Тишина.

Тишина…

Но вот качнулась ветка. И вершинка сосенки. И снова ветка. И снова сосенка. В точности повторяя первое движение. А это уже не случайность. Это значит, что кто-то, идущий друг за другом, совершает одно и то же действие.

— Вызываю командира. Движение по азимуту тридцать, — доложил наблюдатель. — Необходима проверка.

— Азимут тридцать. Понял тебя. Слепов, Богданов! Проверить азимут тридцать.

Выждав полчаса, наряд следопытов двинулся в указанном направлении.

— Вижу вас, — сказал наблюдатель. — Даю корректировку. Лево десять. Лево пять. Прямо. Лево пять. Развилка между деревьями. Здесь.

Следопыты опустились на колени и внимательно осмотрели землю. И траву. И ветки кустов.

— Есть! — показали они, подняв руку.

— Есть след, — передал корректировщик командиру.

Наряд вернулся к убежищу.

— Человека три-четыре. Судя по фрагментам отпечатков подошв — они. Прошли двадцать минут назад — трава еще не поднялась.

— А где, интересно, остальные?

— Не знаю. Здесь проходили только трое-четверо.

— Где же остальные?..

Теперь надо было на что-то решаться.

— Слепов.

— Я.

— Сядешь им на хвост. Будешь сопровождать по следам. Установишь место засады. Понял?

— Так точно.

— Тогда действуй. Только осторожно. Не напорись на них.

— Не напорюсь.

— Будем ждать вот в этой точке завтра с 8 до 8.05, — ткнул пальцем в карту командир. — Потом уходим. Если опоздаешь — будешь выбираться сам.

— Есть!

— Всем остальным приготовиться к движению!

Едва ли они будут посылать одну за другой две группы. Как минимум между ними должна быть пауза. Если проскакивать, то сейчас.

— Приготовиться к движению…

Шли трудно, выбирая самые труднопроходимые участки местности. Продирались сквозь кусты, забирались в урманы. Шли там, куда ни один здравомыслящий человек по доброй воле никогда не забрался бы. Куда бы даже зверь предпочел не соваться…

— М-м! — сказал, не вскрикнул, а именно тихо сказал один из разведчиков, заваливаясь на бок.

— Что? Что такое?

— Нога!

— Снимите с него ботинок. Нога была синяя и распухшая.

— Вывих, — поставил диагноз командир. Все молча смотрели на ногу. И друг на друга.

— Идти можешь?

Раненый постарался встать и пройти несколько шагов. Но застонал и сел на землю.

— Нет. Почти нет.

— Что будем делать?

Делать было нечего. Боец вышел из строя на территории противника. Боец не мог идти дальше. И тем тормозил всю получившую боевой приказ группу. Оставаться с ним значило «погибнуть» всем.

— Ты сам знаешь, что делать. Боец кивнул.

— Я выбываю?

— Ты выбываешь.

— Обидно, что так получилось.

— Обидно…

Дальше, если бы это были настоящие боевые, он должен был поднести к виску дуло пистолета. Или вкусить запаянной в ампулу «блаженной смерти». Чтобы не тащить за собой в могилу своих товарищей. Но это были не боевые. Это были только приближенные к ним учения.

— До опорного пункта добирайся. Как сможешь. И жди нашего возвращения.

Все прикинули рельеф и расстояние, которые предстояло преодолеть обезножевшему бойцу, и подумали, что это хоть и не пуля в висок, но что-то очень близкое к такому решению вопроса. И гораздо более мучительное.

— Доберись. Не подведи, — попросил командир. — Группе продолжать движение!

Боец остался один. И пополз в обратную сторону. Гораздо медленнее, чем шел в эту. Он полз весь вечер и всю ночь. И совсем недалеко от убежища, на тропе, по которой недавно прошел противник, потерял сознание.

Через пять часов его подобрал дозор «синих», возвращающихся с отвлекающего маршрута.

— Сережа, ты слышишь меня? — спросил командир «синих».

— Слышу.

— Ты как?

— Нога.

Нога опухла еще больше.

— Вколите ему промедол и тащите на базу, — распорядился командир подвижной группы «синих», отряжая двух бойцов. — А мы протопчем следы дальше.

— Есть!

— Они никуда не шли. Они просто путали следы, — сказал высылаемый вчера вдогонку группе противника следопыт. — Я отследил весь их путь. Утром они прошли обратно.

— А засада?

— Они не ставили засад. Они только метили местность. Чтобы отвлечь на себя наше внимание. Засады, по всей видимости, ставила вторая группа.

Значит, попались. На старую как мир удочку. Вернее, почти попались. Полностью — если бы двинулись за ними всей толпой, а не единственным следопытом. Значит, засаду выявить не удалось. Значит, придется идти так. Рискуя напороться на чужие, настороженные из кустов автоматы.

— Идем внаглянку! — принял решение командир. — Другого выхода нет. Может, повезет, может, прорвемся, если…

Что «если», он не сказал. На «если» и «авось» разведчики не ставят.

— Ты знаешь условия игры, Сережа.

— Знаю.

— Нам нужен их маршрут.

Сергей отрицательно замотал головой.

— Как я могу?

— Мы имеем право применить силу.

— Имеете. Только стоило ли тогда меня лечить? Чтобы потом калечить.

— Ну до «калечить», положим, не дойдет… А вот от всего прочего застраховать не могу, — сказал командир «синих» Симаков. — Ты подумай.

— Я все равно не знаю, куда они пошли.

— Но ты знаешь, куда вы шли раньше.

— Они могли изменить маршрут.

— А могли не изменить… Раненый снова замотал головой.

— Ты в себе уверен?

— Уверен, — ответил Сергей.

— Извини. Но мы все равно должны попробовать. Таковы условия игры.

— Валяйте. Допрашивайте. Ваше право.

— Скорее обязанность…

— Приступайте, — приказал командир своим бойцам.

— Пошли, Серега, — вздохнули бойцы. Сергею связали за спиной руки и привалили к дереву. И загнали в десны, меж зубов, оголенные проводки дистанционного электровзрывателя.

— Ну что, может, передумаешь?

Потом они крутнули ручку, подавая на провода напряжение. Сергей дернулся и замычал.

Да, его «пытали» свои. Понарошку пытали. Но менее больно ему от этого не было. Менее больно, когда вам теребят электротоком зубные нервы, не бывает.

Наверное, это была жестокая игра. Но необходимая. В нее играли очень редко. Только на учебных, приближенных к боевым. Где все как в жизни. Кроме разве смерти. Где необходимо выяснить, кто чего стоит. Разведчик должен знать, что такое боль, которую ему причиняют враги. Потому что должен знать предел своего сопротивления.

И должен знать, что такое боль, причиняемая им врагу. Чтобы не бояться причинять эту боль.

«Шрамы» затягиваются. А полученное таким жестоким образом знание остается. И тогда прошедший через пытку боли боец либо уходит из спецов, либо остается, но уже уверенный в степени своего сопротивления.

Чтобы прекратить мучения, Сергею достаточно было сказать то, что от него требовали. Или потерять сознание. Как в честной драке, где после первой крови соперники расходятся.

— Ну! Говори! — кричали ему в глаза мучившие его бойцы. — Говори маршрут и состав группы. Говори!

И крутили ручку «адской машинки». Они делали все очень натурально. Так, как делали бы это с врагом. Кричали, грозили, мучили.

— Говори маршрут. Говори, гад! — все более распалялись, все более входили в раж бойцы. И уже нельзя было сказать со стопроцентной уверенностью, играют они или опасно переигрывают. И, как назло, не уходило, не желало отключаться сознание. А ведь есть счастливцы, которым только провода покажи…

— Говори!

А почему бы и не сказать? Ведь это не бой. И раскрытая информация не приведет ни к чьей гибели. Они только проиграют. Проиграют «синим», которые, один черт, свои. Стоит ли терпеть…

— Все, мужики. Я пас!

Наверное, кто-то из «палачей» вздохнул с облегчением, обрадовавшись концу «пытки» не меньше жертвы. А кто-то подумал — слабак, не дотянул «до первой крови», скис, предал.

Каждый подумал свое. Но это уже было не важно. Важно было, что «синие» узнали маршрут и базы «красных».

— Трое в засаду к опорному пункту! Остальные на преследование, — приказал командир. — Возьмем их в клещи — никуда они не денутся! Приготовиться к движению…

«Красные» заканчивали маршрут. Им оставалось всего ничего до победы. До выхода из учебной зоны. Всего каких-то два километра.

— Стоп! — скомандовал командир. Почему стоп? Почему нужно останавливаться перед самым финишем? Когда осталось всего лишь…

— Почему?

— Не знаю. Не нравится мне что-то. Какое-то дурное предчувствие.

Разведчики не смеются над предчувствиями. Разведчики верят в предчувствия. Так же как в интуицию. Потому что предчувствие — это продолжение опыта. Когда видишь и слышишь гораздо больше, чем осознаешь. Когда опасность чувствуешь по запаху. Именно поэтому предчувствия бывают лишь у опытных бойцов. Салаги ничего не чуют. Даже за два шага до смерти.

— Группе привал. Дозору проверить подходы к опорному пункту!

— Есть!

— На пузе, мужики! Как мышки!

— Вон они! — показал боец «синих», лежащий в засаде. — Ползут. Прямо на пулемет ползут, — и потянул на себя рычаг затвора.

— Погоди. Не дергайся. Это только дозор. А нам все нужны. Пусть всех притащат А там с другой стороны наши подоспеют.

— А если они нас заметят?

— Хрен они нас заметят. Мы сами себя не заметим, если на шаг отойдем. Сиди и не суетись. Эта дичь сама через пять минут на ружье выскочит…

— Ну?

— Все чисто. К логову никто не подходил.

— Не подходил, говоришь… Ну тогда так. Тогда вы колонной прямо, а остальные по кустам…

— Зачем по кустам?

— Затем, что приказы не обсуждаются!

— Опять идут, — кивнул пулеметчик.

— Все?

— Еще не вижу. Но, наверное, все.

— Приготовиться к бою.

За кустами дробно рассыпались автоматные очереди. По слуху можно было определить, что били в упор, потому что длинными, безостановочными очередями. Такими очередями не ведут бой.

Такими очередями расстреливают.

Услышавшие выстрелы, вышедшие под невидимый ими пулемет передовые бойцы «красных» мгновенно пригнулись, развернули назад автоматы.

— Наши, — сказал пулеметчик. — В хвост чешут. Значит, нам пора в гриву, — и, припав к пулемету, нажал курок.

Короткая очередь ударила в первого вылезшего на засаду и повернувшегося к ней спиной бойца.

— Первый! — начал отсчет пулеметчик.

Но второго бойца ему уложить было не суждено. В засаду, откуда-то сбоку, прямо под ноги пулеметному расчету, скатились две гранаты.

Какие гранаты?

Почему гранаты?

Гранаты были с предохранительной чекой, но это ничего не значило. Гранаты были в засаде!

— Шабаш, ребята! Отвоевались! Сдавай оружие, — сказал командир «красных», заглядывая в амбразуру.

— Как это? Откуда вы? — ошарашено вопросил совершенно сбитый с толку пулеметчик.

— Оттуда, откуда не ждали, — сказал «красный» командир. — А вообще-то с трупами не разговаривают.

Со стороны тропы появились прочие мрачные, одновременно поминающие черта, бога, маму и «красных» «синие» бойцы.

— А как же они?

— Они? Они так же, как вы. Мертвые. Хотя для отдавших богу душу минуту назад покойников — слишком даже разговорчивые…

— То есть мы…

— То есть вы проиграли. С натурально сухим счетом…

— Я не согласен, — возразил командир «синих». — Это была подстава.

— Это не была подстава. Это была дезинформация. Мы всучили вам дезу, и вы на нее клюнули. Вы хотели легко, не бегая по лесам, добыть нас. И угодили под наши автоматы. Все по-честному. Мы поймали вас на вашу засаду! Потому что нигде, кроме как возле логова, вы устроить ее не могли. Вначале мы дождались и расстреляли вас, а потом вычислили вашего не вовремя высунувшегося пулеметчика. Который позарился на головную часть дозора. Мы отдали вам нескольких наших людей, но забрали всех ваших. Один к шести.

— Пожертвовал засаде дозор, чтобы увидеть траекторию пуль, которые бьют им в грудь? Не пожалел, угробил мужиков.

— Все как положено. Дозор отдал. Они, как если бы в бою, даже ничего не знали, идя на стволы. Зато остальных спас.

— Но если бы в настоящем бою, мы бы выпотрошили из вашего хромоножки всю правду. И хрен бы попались на вашу удочку.

— Вы и так выпотрошили всю правду. Которую вам надо было знать. Ведь он вам все рассказал не за чашкой чаю. Вы использовали все разрешенные методы. И он заранее знал, на что шел. Он шел мучиться и умирать, чтобы спасти остальных. Какая же это подстава? Это засылка агента с целью дезинформации противника. Это героизм. За который в реальных боевых вручают желтые звездочки.

— И расстреливают, когда выясняется, что это была деза.

— А он все равно уже был не жилец. Хоть так, хоть так.

— Ты специально вывихнул ему ногу?

— Нет. Травма действительно случайная. А дальше я подумал, чем просто его «добивать», лучше использовать его «смерть» во благо. В боевых условиях я бы сделал то же самое.

— В боевых условиях ты бы не решился доверить жизнь всех — одному. Вдруг бы ему не поверили? Вдруг бы он скис и рассказал всю правду?

— Поверили бы. Потому что «враги» от него ждали именно ту правду, которую он рассказал. А насчет того, что он мог сломаться, — я знаю своих людей. И верю им. Тебе бы я, возможно, сыграть роль жертвы не предложил…

— Хочешь сказать, переиграл?

— Не хочу сказать — а переиграл. По всем статьям.

— Ладно, еще не вечер. Еще посредник своего слова не сказал.

— Может, и не вечер. Но для кое-кого уже глубокие сумерки…

Глава 47

На расчистку завалов были выделены все силы местного отделения военной разведки, подняты солдаты ближнего гарнизона и курсанты двух военных училищ.

Место работ оцепили забором из колючей проволоки, возле которого поставили вооруженных автоматами солдат.

— Осмотрите, перещупайте, перетрясите окружающую местность. Каждый сантиметр. Ройте землю экскаваторами и собственным носом. Вы должны собрать здесь все металлические, пластмассовые и прочие осколки. Все — что не земля и не камни! — распорядился генерал Федоров. — За исполнение отвечаете погонами!

— Есть.

— Что есть?

— Есть погонами!

Ответственный за раскопки развернулся на каблуках и пошел в сторону раскинутого рядом с местом работ палаточного лагеря.

— Первая рота — северная оконечность участка. Вторая рота — западная. Третья рота — восточная. Четвертая рота — южная. Работать — каждый в своем квадрате. Собирать металл, пластмассу, дерево, стекло. Все собирать, что видите. На карачках собирать! Чтобы ближе глазами к земле! Если увижу хотя бы одну выпрямленную спину… пеняйте на себя! Найденные предметы складировать в обозначенных местах. Проверенные участки сдавать лично мне или дежурному по лагерю под роспись. Все! Личному составу получить инструмент. Командирам и замполитам ко мне!

— Первая рота! Напра-во! Вторая рота! Направо! Третья рота…

— Значит, так, — внушал старший командир замполитам. — Разъяснить личному составу, что мы собираем обломки потерпевшего катастрофу военного самолета, который упал на дом. Что дело это ответственное и отнестись к нему надо соответствующим образом. Можете организовать какое-нибудь там социалистическое соревнование и соврать, что лучшие из лучших поедут в отпуск. Для стимула. А если без стимула, если мы здесь что-нибудь пропустим, я с вас сам лично шкуры поспускаю и пущу на портупеи. Потому что с меня тоже спустят. В общем, если что не так — хрен всем нам очередные звания и отпуска в летний период. Останетесь вечными старлеями и в ближайшие пять лет отдыхать будете в феврале! Ясно? Тогда выполняйте!

Командиры разбежались к своим подразделениям вдохновлять личный состав на добросовестный труд.

Бойцы отделенными цепочками потянулись к бортовым машинам, загруженным рабочим инвентарем.

— Первое отделение! Получить инструмент.

— Второе отделение! Получить инструмент.

— Третье отделение…

Солдаты протягивали руки, в которые вкладывали инструмент: лопаты и ведра.

— Первая рота! На исходные…

— Вторая рота…

Солдат подвели к месту работ.

— Значит, так, — повторили задачу ротные командиры в более доступной для личного состава форме. — Встаете раком и отсюда и… до обеда. И после обеда! И если какая-нибудь сволочь приподнимет голову или пропустит обломок… я буду иметь весь взвод, где нашелся такой раздолбай. И тогда эти раскорячки покажутся тому взводу раем. Я ясно выражаю свою мысль? Сержантскому составу следить за точным исполнением приказа. Чтобы ни одной посторонней пылинки… Иначе я поставлю раком сержантский состав. Но уже совсем для других целей! Исполнять!

Солдаты встали на колени в полуметре друг от друга и, опустив головы, поползли вперед. Найденные обломки они бросали в ведра, от чего на местности стоял беспрерывный металлический гул.

Ведра наполнялись очень быстро, и солдаты оттаскивали их в ближний тыл, где вываливали на специально для этой цели расстеленные полотнища брезента. И возвращались на свое место.

— Иванов! Не сачкуй!

— Мухамадиев! Я тебя, раздолбая, сколько раз предупреждал? Я больше предупреждать не буду!

— Э! Боец! Это что? Это что я вижу за твоей задницей? Это кому было сказано — ни одной соринки? Или тебе, когда приказ объявляли, уши законопатило? А ну быстро встал и прошел по новой…

Собранный мусор с брезентовых полотнищ перекладывали на носилки и тащили в дальний угол лагеря, где три взвода сортировали его на составляющие — черный металл в одну сторону, цветной в другую, стекло в третью, пластмассу в четвертую.

— Ты что? — орал отделенный командир. — Цветной металл от черного не отличаешь?

— Отличаю.

— А чего тогда бросил?

— Я думал…

— Думать дома будешь. После дембеля. А сейчас взял и переложил. Еще раз ошибешься, я тебе продемонстрирую разницу между обычным и цветным на твоей дурной башке. Тогда сразу сообразишь. По тяжести. Понял?

— Понял, товарищ сержант.

— Иди, придурок…

К вечеру второго дня первый слой обломков и осколков был собран и рассортирован.

Далее работали военные разведчики. Они отделяли от мусора обломки, принадлежность которых установить не составляло труда без экспертизы. Куски водопроводных труб и батарей отопления, обрывки электрических проводов бытового назначения, осколки оконного стекла и черепицы. Все прочие, не поддающиеся опознанию на месте предметы они укладывали в специальные деревянные ящики, которые увозили в город.

В городе осмотр продолжали эксперты-криминалисты. Они устанавливали принадлежность того или иного осколка и, прикрепив к нему соответствующую бирочку, оттаскивали в хранилище.

Неопознанные обломки накапливались в специальном контейнере, предназначенном для отправки в Москву для более тщательного их изучения.

День за днем роты, ползая на коленях и снимая пласты грунта, зарывались в землю. Все глубже и глубже. Местность, где недавно стоял фермерский дом, стала напоминать небольшой угольный разрез, на дне которого возились фигуры солдат, а по периметру поднимались горы отработанной земли. Только добывали в этом разрезе не уголь и не руду, а необходимые для следствия вещдоки.

— Личный состав устал, — докладывали младшие командиры старшим. — Они не понимают необходимости этих работ…

— Роты бунтуют. Может, законсервировать работы? Дать передышку? — предлагал начальник работ.

— Основная задача выполнена. Я думаю, вряд ли они смогут найти еще что-то существенное… — докладывал в Москву ответственный за проведение операции местный гэрэушник.

— Копать! — коротко приказывал генерал Федоров.

— Копать! — дублировал его команду гэрэушник. — Чем быстрее вы закончите это дело, тем вам лучше.

— Отставить пререкания! И копать! — кричал начальник работ. — Мне тоже все это во где сидит! Но приказ есть приказ! Копать!!

— Выходи на работу! — отдавали команду ротные командиры. — Ничего, ребята, немного осталось. Скоро закончим, и по казармам!

Наконец посторонние предметы, вбитые в глубинные слои почвы взрывом, попадаться практически перестали.

— Сегодня тоже почти ничего, — докладывали дежурному по лагерю ротные командиры. — Полтора ведра весь дневной улов.

— А у нас два…

Работы были завершены. К месту выработок подогнали бульдозеры, которые завалили яму землей. Колючую проволоку сняли. Палаточный лагерь свернули. Роты разъехались к местам постоянной дислокации.

Теперь дело было за криминалистами и реставраторами. Бесконечно перебирая и пригоняя, они начали соединять отдельные части в неизвестного назначения предметы. Словно мелкие цветные стеклышки в одну огромную живописную мозаику.

И получались почти целые или угадываемые лишь по отдельным фрагментам приемники, телевизоры, газовые плиты, кофеварки и прочая домашняя техника.

— Меня не интересует бытовой ширпотреб, — злился генерал Федоров. — Меня интересует совсем другое.

— Что? — спрашивали криминалисты. — Нам трудно работать, не зная, что мы ищем.

— Оружие. Сложная электронная техника. И, может быть, еще что-нибудь, — уклончиво отвечал генерал.

Эксперты снова зарывались в обломки.

— Ну что, скоро? — торопил их генерал.

— Вы представили очень большой объем работ…

— Я знаю, что немаленький. Я спрашиваю, скоро или нет?

Верхнее начальство теребило генерала. Затянувшиеся работы давно перескочили отпущенную на них смету. Каждый лишний день нес новый перерасход.

Наконец эксперты выдали окончательное заключение:

— Оружие, как вы и предполагали, было.

— Какое оружие?

— Ручной пулемет, винтовка, автомат Калашникова и два пистолета. Вот на этой фотографии вы можете увидеть соединенные в единое целое фрагменты. Как видите, общий контур восстановленного оружия просматривается довольно хорошо. На отдельных экземплярах читаются заводские номера. Их мы укрупнили и вывели на отдельные листы…

Генерал Федоров ошарашено смотрел на фотографии.

— А техника?

— Была. Мы нашли фрагменты оптического прицела, армейской стереотрубы, бинокля, электрического дистанционного взрывателя…

— А больше?

— Больше ничего. Так, отдельные неопознанные осколки. Около полутора килограммов. Но вряд ли они могут составить какой-нибудь самостоятельный прибор. Скорее всего это просто осколки различных, утраченных при взрыве предметов.

«Неужели успел вывезти? — подумал генерал Федоров. — Неужели мои на местах такие лопухи, что пропустили эвакуацию целой машины оборудования?»

Теперь надо отследить все грузоперевозки в этом районе за последние несколько недель. Опросить местных жителей, не видел ли кто посторонних машин, не слышал ли шум моторов ночью. Допросить водителей автотранспортных предприятий и частников, имеющих грузовые машины. И…

Или ничего этого не делать? Совсем ничего. Если предположить…

Генералу даже плохо сделалось от пришедшей ему в голову мысли.

— Давай мне связь с Архангельском, — приказал генерал находившемуся при нем дежурному.

— Куда? В комнату спецсвязи?

— Сюда давай. Сюда! В эту комнату, — ответил генерал. — Где у вас ближайший телефон?

— Там, на столе, — показал эксперт. Дежурный набрал код и номер.

— Это я! — сказал генерал. — Потому что приспичило! Потому и не по спец! Слушай меня внимательно! Вы просчитывали общий объем и вес собранных в районе происшествия обломков?

— Да. Просчитывали.

— Вместе? Или по отдельным позициям?

— По отдельным. Кирпич, металл, дерево, стекло.

— Сколько было металла?

— Около двадцати шести тонн.

— Какой металл? В основном какой?

— Разный. Швеллеры, части машин и двигателей, скорее всего наших машин, трубы, батареи…

— Какие трубы?

— Водопроводные. Разного диаметра.

— У него что, было проведено центральное отопление?

— Нет. Насколько я знаю, нет.

— Зачем же ему были нужны батареи? — сам себя спросил генерал.

— Что? — не расслышал его архангельский абонент.

— Я говорю, много труб было?

— Прилично. Метров сто. Причем нарезанные на отдельные куски.

— Разорванные на куски?

— Нет, разрезанные. На ровные отрезки. Мы еще удивились и подумали, что он собирался еще один забор ставить. Но уж больно низкий забор…

— Какая была величина труб?

— От одного до полутора метров.

— Вы уверены?

— Конечно! Они не выброшены. Как вы велели, лежат…

— Кретин! — сказал генерал.

— Что? Что вы сказали? — растерянно переспросил далекий абонент.

— Ничего! Это к вам не относится. Это относится ко мне! Ко мне одному! — ответил генерал и, бросив на рычаги телефонную трубку, быстро вышел из помещения.

Обставили! Как мальчишку обставили! Как сопливого кадета! Побренчали перед глазами яркой погремушкой и повели куда захотели! Словно телка на убой! И убили! Наповал!

Ведь не было там ничего! С самого начала не было. И ящики те пустые были. Вернее, с обрезками водопроводных труб. Размером от метра до полутора. Что совершенно соответствует габаритам пришедших по железной дороге упаковочных ящиков. Фальшивка это была. Ловушка для дураков! Которые туда и попали!

Ах, Зубанов! Ах, волкодав! Как все продумал!

Показал прапорщика, намекнул на полюбовную с ним связь, отослал ящики с водопроводным мусором, а потом рванул своего помощника вместе со всеми его потрохами, заставив недоумка-противника заниматься крупномасштабными земляными работами. На пять метров вглубь!

А сам, под прикрытием грома, молнии и чужого идиотизма, где-нибудь в тихом месте развернул подпольный склад! Спокойно так развернул. Без суеты и опасения быть отслеженным!

А нам оставил хрен с маслом и ржавые трубы!

Первый раз, на дне, трубы. И второй раз, в земле, трубы. Только первый раз его ущучили. А второй — он обставил всех и вся. Вот тебе и пьянь! Вот тебе и алкоголик!

Ушел полковник. Как вода меж пальцев утек. И тайну свою в неизвестном направлении унес. Тайну тех, ради которых вся эта каша, похоже, и заварилась, ящиков.

Ушел полковник! С ящиками ушел! С концами ушел!

Глава 48

— Сработка восьмого и девятого сигнальных и снова восьмого датчиков, — доложил дежурный по лагерю командиру.

— Как так?

— Сам не пойму. Вначале восьмой, потом, после паузы, девятый и снова восьмой!

— НП запрашивал?

— НП ничего не видит. Обычный пейзаж.

— Может, зверь?

— Нет. На зверя не похоже. Зверь бы так не пошел. Зверь пошел бы по тропе. Там у него тропа к солонцам. На него сработал бы один датчик. А тут сразу два. Причем с возвратом. Похоже, человек. Или опять техника барахлит.

— Проверь на всякий случай…

— Тревожную группу в ружье! Дежурный нажал кнопку тревоги. Тревожная группа, разобрав оружие, выскочила на плац.

— Проведете разведку на юг, вдоль русла реки.

Проверьте восьмой и девятый датчики.

— Разведка легальная?

— Разведка смешанная. Двое явно, остальные по кустам.

— Есть!

Двое бойцов из тревожной группы скинули камуфляж, надели ватные штаны и телогрейки, взяли в руки обычные, но с картечным зарядом двухстволки. Сунули за голенища сапог ножи, а в невидимые заплечные кобуры автоматические пистолеты.

— К выходу готовы.

— Как доберетесь — доложите.

Бойцы с двухстволками пошли напрямик. Шли они тихо, но в то же время специально не прячась. В общем, как обыкновенные охотники.

Чуть поодаль, по кустам, проклиная все на свете, бесшумно продирались их товарищи.

— Снова сработка на девятом датчике, — передал дежурный командиру тревожной группы. — Похоже, неисправность. Но вы все равно поосторожней.

— Понял.

Группа вышла к восьмому датчику. Он был в порядке.

— Восьмой в порядке.

— Отсмотрите девятый.

Возле девятого датчика, развалясь на брошенном на землю лапнике, сидел человек. В плаще и нахлобученной на самое лицо шляпе.

— Ты гля! — сказал один из легальных, замаскированных под охотника, разведчиков. — Сидит кто-то.

— Где?

— Да вона, прямо.

— Точно! Откуда его в такую глухомань занесло? Слышь, мужик, ты откуда?

Бойцы скрытой разведки рассыпались по окрестностям, приготовив к бою автоматы. Их делом было не допустить нападения с тыла и флангов.

— Да вот, грибы собираю, — сказал незнакомец. — А вы с автоматами по лесу бегаете? Разведка опешила и вскинула ружья.

— Ты кто?!

— Я грибы собираю, — еще раз сказал незнакомец и снял шляпу.

— Товарищ полковник! — в голос вскрикнули разведчики. — Мы же вас так могли того…

— Долго ходите, — постучал по часам полковник. — Я ждать устал.

Из кустов повылазила тревожная группа. В полном составе.

— Здравия желаем, товарищ полковник!

— Какой я теперь полковник. Григорий Степанович я теперь. Грибник и пенсионер.

— Здравия желаем, Григорий Степанович! — поправились разведчики. — Откуда вы здесь? Как добрались?

— Ножками добрался. Вот, грибов по дороге насобирал. Вам на обед.

— Да у нас этих грибов! Глаза бы на них не смотрели.

— Ну, извините, бананов по дороге не видел…

Полковник Зубанов прибыл в таежный лагерь с неофициальным и никак не рекламируемым визитом.

В гражданском и потому совершенно неузнаваемом виде он сошел с поезда, сел на автобус и доехал до Речного вокзала. Там он купил билет до дальней, но не последней, чтобы не привлекать к себе внимание, пристани.

Сойдя на берег, он с грибным лукошком углубился в лес и вышел в семидесяти пяти километрах вверх по течению. Возле самого лагеря.

Где его, ожидающего подхода тревожной группы, и застали.

— Надолго к нам, товарищ полковник?

— Пока не погоните.

— Да что вы! Да разве мы…

Глава 49

— Наворочал ты дерьма — лопатой не разгрести, — выговаривало генералу Федорову непосредственное начальство. — На хрена ты в Архангельске ямы рыл? Тебе что, своего огорода мало, что ты тундру стал перекапывать?

— Мне необходимо было убедиться…

— Тебе необходимо было испросить разрешения, прежде чем привлекать к своим затеям чуть не половину личного состава Северного округа. Министерство жалобами забросали. Насчет того, что разведка задумала второй Беломоро-Балтийский канал выкопать силами незаконно привлеченных солдат и курсантов.

— Я докладывал, прежде чем…

— Докладывал… Ты мне что сказал? Что надо провести розыск вещдоков. А сам полтундры срыл! Если бы ты сказал, что тебе не дают покоя лавры Хеопса, я бы тебя из Москвы дальше сто первого километра не выпустил. Меня даже замминистра спросил, чего это мы копаем! А я, как последний дурак, ему уши тер про подземные склады! Со стыда чуть не сгорел. Ты, говорят, там еще из орудий стрелял?

— Из одного орудия.

— Из одного… А тебе, поди, хотелось тактический ядерный заряд рвануть. Чтобы во всю Ивановскую! Чтобы шума и славы побольше! Может, мне тебя в артиллерию перекинуть? Или лучше в стройбат. Там много копают. И глубоко. Там тебе будет где развернуться…

Генерал Федоров молчал. Словно провинившийся школьник перед директором школы. И смотрел на пышный начальственный ковер. На котором его уже полчаса куда только можно… воспитывали.

— Ладно, хватит мне взглядом дырку в ковре сверлить. Докладывай результаты.

Ну вот и подошли к самому неприятному. Потому что докладывать было нечего.

— Мы провели оперативную и следственную разработку так называемого «северного следа» и пришли к выводу, что он организовывался противником в качестве, если так можно выразиться, ложного плацдарма, с целью отвлечения внимания от основного направления…

— Ты мне словесную шелуху на уши не сыпь. Не сласти тухлятину! Она от того съедобнее не станет. Так и говори — прос…ал операцию! Обвели тебя вокруг пальца твои гражданские коллеги. Как мальчика! Так?

— Так!

— Ну вот и не вертись, как гимназистка под юнкером. Зря, выходит, ямы копал?

— Нельзя сказать, что совсем зря. Отрицательный результат, он тоже…

— Зря! Всю армию насмешил, меня подставил, а результат с гулькин хрен! Что теперь делать думаешь?

— Искать!

— Что искать?

— То, что потерял!

Генерал Федоров развернул папку текущих мероприятий.

— Во-первых, развернуть поиск всех бывших работников отдела. Через адресные столы, родственников, друзей, сослуживцев установить их нынешнее место жительства, работы. Отследить контакты. При необходимости привлечь Министерство внутренних дел, объявить всероссийский розыск. Во-вторых…

— Ладно. Давай так, генерал, действуй по своему усмотрению. Ты напортачил, тебе и исправлять. Я тебя прикрою. В последний раз прикрою. Перетряхни все, что можешь перетряхнуть, но результат выдай. Нам теперь ту твою прореху можно только неоспоримыми успехами залатать. Только полной и безоговорочной победой. Справишься — честь тебе и слава. Нет — сам отдуваться будешь. Причем по самой полной программе. Вплоть до перевода в гражданские сторожа! Уж не взыщи. Ты сам эту кашу заварил, сам ее солью да перцем заправил! Самому и лопать! Кто-то должен отвечать за котлованные работы. Понял?

— Понял! Если понадобится — отвечу!

— Отвечу… У тебя в случае чего один ответ, как у того попавшего под трибунал военного преступника — «Я исполнял приказ вышестоящего командования». А то начальство в хвост и гриву! Ты скажи, хотя бы уверен в успехе?

— Нет, — честно признался генерал Федоров. — Теперь уже нет.

— Ладно, иди работай. И постарайся выбраться из этого дерьма сухим. И заодно всех нас вытащить! Пока мы по твоей милости в том самом не утопли. Ступай, шахтер хренов! Выкопал яму… Для всех для нас. Ступай с глаз долой…

Генерал Федоров повернулся и пошел по ковру к двери.

Нехорошо все это как-то вышло. И яма, и войска, и прапорщик. И разговор этот с начальством. Боком все вышло.

Верно говорит новомодная армейская пословица — инициатива наказуема!

Глава 50

— Как у вас тут?

— Все в порядке, товарищ полковник! Живем, занимаемся боевой и политической.

— Политической?

— Ну, в смысле воспитательной.

Политико-воспитательная работа у разведчиков всегда велась по единой и раз и навсегда устоявшейся формуле — исполнение приказа вышестоящего начальства есть честь и доблесть, неисполнение — позор и бесчестье. Все остальное дело твоего начальника. Тебе приказали — ты сделал. Причем иногда даже не зная, для чего это сделал.

— Как показатели?

— Вошли в нормативы. Общая физическая, маскировка, плавание, рукопашка… Чуть хуже со стрельбой. Нет нормально оборудованного тира, и с боеприпасами напряженка. Приходится отрабатывать лишь самые основные приемы. Ну и, конечно, все, что касается взаимодействия с транспортом.

— Да, у вас тут не покатаешься…

— Зато набегаешься. Кроссы по пересеченной они теперь бегают, как лоси.

— А как груз?

— Груз складирован в надежном месте. Замаскирован. Поставлен на сигнализацию, охраняется постоянным нарядом.

— Ну-ка пошли посмотрим.

— Вы все равно ничего не увидите, товарищ полковник.

— А вдруг увижу? Пошли поглядим. Офицеры вышли из штабной землянки и пошли на окраину лагеря.

— Здесь, — сказал командир лагеря. Зубанов внимательно огляделся. Поляна, подступающие со всех сторон ели, нетронутый травостой.

— Точно здесь?

— Ну что, я вас обманывать буду?

— Тогда молодцы. Давай показывай. Командир задрал голову и свистнул. Сверху ему ответил точно такой же свист.

— Вон он сидит. В развилке между двумя вершинками.

— Где?

— Да вон, вон.

На ближайшей к поляне ели качнулись ветки, и от ствола отделилась утыканная еловыми лапами фигура. В тяжелом, с бронещитком шлеме.

— Он видит всех — его никто, — объяснил командир. — У него автомат, гранаты, полное бронеоблачение. Минут пять он продержится при любом раскладе. По-настоящему ему опасен только прицельный выстрел из гранатомета. Стрелковое оружие броня выдержит. Ну а пока он ведет бой, подоспеет тревожная группа. Ей здесь минута хода. Кроме того, подходы обложены сигнальными датчиками.

— А если собаки?

— Собаки ничего не учуют. Местность обработана специальными аэрозолями. Вход практически не открывается, так что следов там нет.

— Ну что, идем дальше?

— Пошли.

Командир подошел к лесному завалу, состоящему из гнилых, поросших мхом стволов, отодвинул одну валежину, просунул в глубину руку, повозился несколько секунд.

— Сейчас на пульт пройдет подтверждение, они сверят пароль и откроют замок.

Внутри завала что-то щелкнуло. Командир отошел на два шага и легко откинул вросший корнями в землю пень. Под пнем была бронеплита с кодовым замком.

— Код знаем только я и мой заместитель, — сказал командир.

— И я, — добавил Зубанов.

Замок был простой, любой более-менее опытный «медвежатник» смог бы его вскрыть в два счета с помощью ручной дрели и отмычек. Но замок и не должен был быть сложным. Он предназначался не для посторонних, для своих, которые захотели бы полюбопытствовать, что скрывается за потайной дверцей. Чужих стерег неизвлекаемый минный заряд, который срабатывал через минуту после того, как открывалась дверца или нарушалась герметичность крыши. Минута отводилась на то, чтобы проникший в помещение человек выключил скрытый рубильник. Если он не знал о его местонахождении и о том, как его следует выключать, он неизбежно взлетал на воздух вместе с хранимым в подземном бункере грузом.

Зубанов знал о местоположении рубильника и о том, сколько раз и в какую сторону надо щелкнуть замаскированным под сучок тумблером, чтобы прервать отсчет времени. Он сам утверждал на плане будущего бункера местоположение его установки.

— Крыша в три наката, — ткнул кулаком в потолок командир. — Сто лет простоит. Стены обшиты пихтовыми стволами, там вытяжная вентиляция, выведенная в дупло дерева в пятидесяти метрах от поляны.

— А грызуны? Не сожрут они проводку?

— Живых грызунов здесь быть не может. Стены, пол и потолок обработаны отравляющими веществами. Плюс пара капканов.

— Ну, тогда все нормально, все согласно утвержденному проекту. И даже лучше, — дал свое начальственное «добро» Зубанов. — Хорошо потрудились.

— А что здесь еще делать, как не трудиться? Ни телевизоров, ни женщин, ни гольф-клуба. Одно развлечение — копать да пилить.

— Не прибедняйся. А охота? А рыбалка? Другой о таком времяпрепровождении только мечтать может.

— Лучше бы мечтать…

— Ну, все! Вечером собери весь личный состав.

— Зачем?

— Поговорить. Пообщаться. Я их сколько не видел! Опять же в ведомости расписаться.

— Привезли? — оживился командир.

— Привез. За два месяца.

— Это хорошо! А то у нас уже разговоры пошли — служим мы или так, отпуск без сохранения содержания проводим.

— Служим, служим. Как говорили наши деды — Отечеству служим. И надеюсь, служить будем.

Глава 51

— Здесь все? — спросил генерал Федоров.

— Практически все. Фамилии. Звания и должности на момент расформирования. Место последней прописки. Живущие с ними родственники.

Но дело в том, что по месту прописки большинство из них не живет. Уже полтора месяца. Пенсии за них, по доверенности, получают близкие. Или не получает никто, и деньги депонируются.

— Что говорят родственники?

— Ничего конкретного. Вдруг собрались, сказав, что оформились по контракту в какую-то экспедицию. Что смогут хорошо заработать. Что, как только смогут, пришлют телеграмму со своим новым адресом. Но произойти это может не скоро.

— Участковые?

— Ничего не знают. Видели, один-два раза разговаривали. Все.

— Значит, говоришь, поехали в экспедицию? На чем поехали: на поезде, самолете — конечно, ничего не известно?

— Нет. Мы спрашивали, думали по рейсу направление вычислить, но они все воспользовались поездами.

— Из дома уезжали в одно и то же время?

— Да, в один день.

— И все поезда, на которые они сели, шли в одном направлении…

— В одном. В Москву.

— А из Москвы, собравшись, в неизвестном направлении. Транспортную милицию запрашивали?

— Запрашивали. Ни одного билета на известные нам фамилии ни в железнодорожных, ни в авиационных кассах не приобреталось. То есть приобретались, но это были другие люди. Однофамильцы. Мы проверили.

— Вот что, попроси УВД проверить билеты на железнодорожных станциях соседних областей. Хотя вряд ли что это даст.

Наверняка не даст, подумал про себя генерал Федоров В Москве они сменили документы или поехали по какому-нибудь коллективному, выписанному на группу, билету. Или на междугородном, где паспорта не требуют, автобусе. Или на электричках. Хрен их по билетам вычислишь!

А как тогда вычислишь?

Как на тысячекилометровых просторах страны отыскать несколько десятков не желающих быть обнаруженными человек? Как найти иголку в стоге сена?

Иголку?..

Иголку — магнитом. Потому что она единственная в том стогу железная. Чем и отличается от высушенного растительного окружения..

А чем отличаются они? От окружения?

Так-так. Чем отличаются несколько десятков разведчиков от миллионов прочих населяющих страну граждан?

Коллективизмом. Они собираются вместе. Во имя чего-то. И, значит, что-то делают. Опять-таки вместе.

И вряд ли хотят, чтобы это «что-то» видели чужие глаза. То есть собираются в местности, которая гарантирует им наименьшее количество потенциальных свидетелей. Где-нибудь в глухомани, в тундре, пустыне или лесной чащобе. И ставят там лагерь. Потому что не могут жить месяцами под открытым небом. И прикрывают тот лагерь соответствующей легендой — геологическими, археологическими или еще какими-нибудь изысканиями. Чтобы любопытные к ним не лезли.

— Вот что, — сказал Федоров. — Запроси наших на местах, пусть проверят, не объявлялись ли у них в последнее время новые геологические и всякие прочие партии. Такие крепкие, разыскивающие нефть или древние черепки ребятки. С хорошей спортивной формой. Пусть поинтересуются у геологов, нефтяников, короче, у властей.

— Вы думаете, они выходили на официальные органы?

— На органы? Нет, на органы, наверное, не выходили. А может, и выходили…

А вот на кого точно выходили — так это на местное население. Не могли они без контактов с местным населением! Молочко покупали, к строительным работам привлекали, транспорт нанимали, конфликтовали… Не могли они пройти мимо всех. Среди людей живем. Кто-то что-то обязательно видел или слышал.

— Вот что еще пришло мне в голову — попробуй запросить речников и летчиков на предмет того, не забрасывали ли они рабочие партии куда-нибудь в глухомань.

— А если они брали левые рейсы?

— Могли и левые. Но могли и правые. Запроси. Не поленись.

И еще запроси, не было ли в известные календарные сроки где-нибудь в труднодоступных районах каких-нибудь чрезвычайных происшествий.

Ну там несчастных случаев, пропавших людей. Только по-настоящему в труднодоступных. Взрывы и пожары в городах мне не нужны.

Если они готовят что-то серьезное, возможных свидетелей они будут убирать или уводить с собой. Такой у них принцип, не оставлять свидетелей, с которыми столкнулись на задании. Вряд ли они от него отступят сейчас.

— Все запроси. Даже самое малозначительное. Разведчиков проще всего искать по трупам! Действуй!

Результат пришел довольно быстро. В одиннадцати таежных и двух степных областях имели место чрезвычайные происшествия, связанные с гибелью людей. Чаще всего люди тонули, в нескольких случаях горели. В одном просто пропали.

Генерал очень внимательно изучил каждое из них. Несколько отбросил сразу как безынтересные. Некоторые оставил на потом, чтобы вернуться к ним впоследствии. А несколько обвел красным карандашом.

Исчезновение троих, ушедших на промысел охотников.

Гибель по неизвестной причине туристской группы…

И в том числе — утопление в полном составе экипажа катера на одной малонаселенной сибирской речке…

— Запроси подробности вот по этим шести случаям. Максимально возможные подробности. Что, кто, при каких обстоятельствах…

Глава 52

Жена генерала Осипова получила открытку. Уведомление о получении заказанной ею ранее книги «500 рецептов русской национальной кухни». Книгу надлежало выкупить в течение двух недель по адресу…

— Странно, какая книга? Я не выписывала никакую книгу, — удивлялась жена генерала Осипова.

— Может, ты забыла? Закрутилась по своим парикмахерским, — предполагал ее муж.

— По-твоему, я не помню, что делаю? По-твоему, я полная дура? — возмущалась жена.

— Наверное, нет. Но открытка-то есть. Вот она, — показывал муж на извещение.

Жена терла виски, напряженно соображая, откуда могла взяться эта кулинария. Когда это она умудрилась заказать то, что не заказывала…

Зря ломала голову. Открытка предназначалась не ей. Открытка предназначалась ее мужу. Генералу Осипову. Он давно ждал извещения на эту книгу с полутысячей кулинарных рецептов. Хотя из всех рецептов русской кухни признавал только два — водку и закуску.

Значит, все нормально. Все развивается по плану. Полковник на исходных. Бойцы тоже. И все готовы к работе. Все бьют копытом землю.

Очень хорошо. Просто замечательно…

— Нет, я все-таки не понимаю, ну почему они присылают книги, если их никто не заказывал, — продолжала гадать и возмущаться жена. — Ну, как такое может быть, чтобы, если нет заказа…

— Да успокойся ты. Это наверняка кто-нибудь из твоих знакомых ее прислал. В подарок. К годовщине свадьбы.

— Какая годовщина? Она месяц назад была!

— Ну и что, что месяц. Ты что, не знаешь, как сейчас работает почта? Скажи спасибо, что они к следующей годовщине не подгадали.

— Может, верно? Может, действительно кто-нибудь подарок прислал. Я ведь коллекционирую кулинарные книги. Значит, они знали…

— Ну вот видишь! А ты гадаешь, откуда да откуда! Иди получай. И радуйся, что о тебе еще кто-то помнит…

Глава 53

— Здесь рапорта с мест по ранее запрашиваемой информации, — доложил генералу дежурный. — Я их разложил по степени важности.

— По всей информации?

— По всей. Последний рапорт пришел сегодня утром.

— Ладно, ступайте. Если понадобитесь, я вас вызову.

Генерал открыл папку и разложил на столе заполненные неизвестными ему работниками листы. Сами рапорта и приложенные к ним копии документов — заключений судебно-медицинских экспертиз, постановлений прокуроров, свидетельских показаний.

Генерал самым тщательным образом изучил каждый лист.

С исчезновением охотников отбой. Нашлась пропажа. На дальней таежной заимке нашлась. Перепились охотники захваченным из дома техническим спиртом и в одночасье померли.

Другой случай тоже прояснился. Милиция вышла на след предполагаемого убийцы. Который подкараулил жертву, когда она отправилась в лес по грибы.

Еще один…

Еще…

Итого в остатке три наиболее подозрительных несчастья. Особенно одно. С перевернувшимся на порогах катером.

Какого черта он перевернулся на порогах, где дальше нет никаких населенных пунктов? Где одна только тайга на многие сотни километров.

Куда или откуда двигались потерпевшие?

На охоту?

Но согласно протоколу в катере не было обнаружено никаких охотничьих орудий. Ни ружей, ни капканов.

На рыбалку?

А сети где? Бредни? Удочки? Улов, наконец?

Просто надумали покататься? Воздухом подышать. Водочки попить.

И пять часов перли вверх по течению! Чтобы потом пять часов возвращаться назад? Они что, маньяки?

Странный случай. Очень странный случай. Еще тем странный, что при них были найдены пистолеты. И вес у трех из покойников был соответствующий. Борцовский вес. Мало подходящий для охотников и рыбаков.

Скорее для бандитов.

А зачем местным бандитам было плыть к черту на рога, чтобы там бесславно утопнуть?

Может, они не просто так за пару сотен километров от города прогуливались? И не так просто утопли? Может, им помогли?

Генерал пододвинул дело с четырьмя утопленниками ближе.

А если предположить, что где-то там, в верховьях, есть какой-то заинтересовавший покойников объект? И вышедший им боком.

Может, проверить? Только как проверить?

Попросить местную команду прочесать верховья реки с целью поиска неизвестных лиц?

И сколько тысяч квадратных километров этих верховьев наберется? Ведь неизвестно, где может располагаться тот лагерь — сразу за порогами или в двух сотнях километров от них.

Конечно, можно опросить лесников, егерей, охотников, речников, летчиков и вообще все местное, обитающее вдоль реки население. И даже надо опросить. Обязательно надо. Но опрос займет время. А самое главное, даже определив подозрительные районы, как их проверить? Как их проверить так, чтобы те, кого ищут, не обнаружили ревизоров раньше, чем ревизоры их?

Ведь если это те, кого генерал ищет, они наверняка обложились со всех сторон наблюдательными пикетами.

Как же проверить сотни километров тайги, не обнаружив при этом себя?

Как?

Только используя возможности, какими не располагает противная сторона. Только… Генерал поднял трубку телефона.

— Вас слушают, — ответило высокое начальство.

— Это говорит генерал Федоров. Мне надо с вами встретиться.

— Хорошо. Завтра.

— Мне надо срочно встретиться.

— Настырничаешь? Хорошо. Заходи через сорок минут.

Мосты были сожжены. Генерал взял папочку, вложил в нее два дела и пошел на высокий прием.

— Что у тебя за спешка? — спросило высокое начальство.

— Мне необходимо проверить несколько районов предположительного нахождения объекта розыска.

— Ну так проверяй. Я здесь при чем?

— Районы труднодоступные и очень обширные…

— Я понял. Тебе требуется пара дивизий, поддержанных полком тяжелой артиллерии. И чтобы у каждого по штыковой лопате! Чтобы копать! Очередную яму нам!

— Нет, вы меня не так поняли. Мне нужна аэрокосмическая разведка.

— Из архангельской грязи в заоблачные князи. Без всякого перехода. С тобой не соскучишься.

— Только аэрокосмическая разведка гарантирует скрытность наблюдения. Любую другую, я уверен, они обнаружат на дальних подступах. И передислоцируются в другое место. И тогда мы их уже никогда не найдем.

— Ты можешь обосновать это свое требование?

— Могу.

Генерал раскрыл папку…

— Не густо, — вынесло заключение высокое начальство, выслушав доклад. — Мелко чесал, а вычесал две блохи…

— Что есть… — развел Федоров руками.

— Ладно, я попробую договориться с «космонавтами». Может, чего и получится. Позвони завтра ближе к вечеру. Или лучше послезавтра.

Генерал Федоров не сказал «есть». Генерал Федоров продолжал стоять.

— Наглый ты! — вздохнуло высокое начальство. — И беспринципный. Тебе хвостом после того, что ты тут понаделал, вилять, а ты клыки скалишь.

— Все равно ведь просить. Что сегодня, что завтра. А мне каждый день дорог.

— Ладно, черт с тобой. Лишь бы не раскопки, — сказало начальство, берясь за трубку телефона. — Бояринова мне!

Скажите, тот, кто надо!

Здоров, Петро. Обложился, понимаешь, секретарями…

Да уж, конечно, не так просто. К тебе так просто на кривой козе не подъедешь.

Дело. Куда от них денешься.

Нет, не жизни и смерти. Но пары генеральских погон — точно.

Именно. Именно по твоей части.

Нет, больше никто! Ты же у нас один всевидящий. После господа бога. А до того не дозвониться.

Да. Надо отсмотреть пару районов. Я тебе подошлю человечка. Он все объяснит. Генерал Федоров. Предупреди там своих головорезов.

Да есть у него допуск. У него все, какие только можно вообразить, допуски есть.

Ну, все. Считай, обязан. По гроб жизни…

Вот так, — вздохнуло начальство, бросая трубку. — Договаривайся тут за тебя. В долговую яму влазь…

Ладно, ступай. Семафор открыт. По крайней мере на один проезд открыт. Так что успевай, вертись. Второй раз с такой просьбой придешь — я тебя сам на околоземную орбиту запущу! Чтобы там крутился, а не по кабинетам. Спускайся к подъезду, я машину вызову.

— Зачем? Я на своей…

— На моей! Так посолидней будет. И подейственней.

Через сорок минут генерал Федоров был на месте. Его провели в бюро пропусков и долго с пристрастием допрашивали и отсматривали документы. Генеральские лампасы здесь никого не впечатляли. И маршальские, случалось, видели.

— Можете пройти.

К генералу приставили сопровождающего и повели по коридорам. А потом вниз по ступенькам, на каждом этаже проверяя документы.

— Ты, что ли, Федоров? С тебя погоны будут снимать? — спросил «Петро».

— Так точно!

— Давай показывай, что тебе надо смотреть.

Генерал развернул карты.

— Можем? — спросил космический начальник нескольких вызванных инженеров в белых медицинских халатах.

— Здесь можем. Уже сегодня можем. Прохождение позволяет. А здесь если только через месяц. Сейчас здесь ничего не висит.

— Будешь ждать?

— Нет. Я лучше сегодня.

— Добро! Забирайте его и попытайтесь что-нибудь сделать. Только чтобы не в ущерб основному делу. Ну, вы понимаете. А он вам будет благодарен. Будешь?

— По гроб! — повторил уже слышанную сегодня клятву генерал.

— По гроб много…

— Ну ладно, вы там сами столкуетесь, — сказал космический начальник.

Ты смотри, уже и космос на гекалитры распродают, — удивился и в данном конкретном случае обрадовался генерал. Конечно, столкуюсь. Чего бы это ни стоило, столкуюсь!

— Прохождение будет через четыре с половиной часа, — предупредили инженеры.

— А это ничего, что я…

— Да мы привыкли уже. К халтурам. Мы даже снимки дачных участков делали.

— Зачем? Дачных участков зачем?

— Для выпендрежа. Модно это. Дома в рамке космический снимок своих угодий иметь. Впечатляет.

И чего только не бывает в Советской Армии! Даже снимки огородов из космоса!

Через четыре часа генерала пригласили в зал спутниковой связи. Вернее, не в сам зал, а в небольшую, пристроенную к нему гостевую комнату.

На столе стояло несколько больших мониторов.

— Садитесь. Сейчас он зайдет на район. Трудно было поставить на место генерала Федорова, но тут он сробел. То есть не сробел, но почувствовал себя неуютно. Потому что не понимал того, что вокруг происходит. А такое ощущение было для него непривычно.

— Над районом, — сказал динамик.

— Давай общий план.

На левом экране возник абрис территории. Совсем не похожей на ту, что была изображена на карте.

— А это именно то, что?..

— Карты — это графическое обозначение местности. Их рисуют картографы, используя условные, обозначающие лишь рельеф, знаки. А здесь вы наблюдаете естественный вид местности. Такой, какая она есть. Поэтому реальность плохо узнаваема. Или совсем не узнаваема. Разве только крупные объекты — моря, большие озера и реки, — объяснил оператор.

И по тому, как он это объяснил, было понятно, что этот вопрос возникает в каждой попавшей в это помещение голове.

— Понятно?

— Понятно.

— Давай на второй экран увеличение. На втором мониторе картинка сузилась и увеличилась. На первом — изменение картинки обозначил пунктирный квадрат.

— Какое вам увеличение? — спросил оператор.

— Максимальное.

— Максимальное — это когда видно звездочку на лейтенантских погонах. Правда, не очень резко.

— Нет, тогда меньше, — растерялся генерал.

— Поехали постепенно, — сказал в микрофон, укрепленный перед лицом, оператор. — Детализируйте.

— Что?

— Район поиска. Вот город. Вот река. Вот горный хребет, — показал светящейся стрелочкой на экране оператор. — Куда едем?

— Вдоль реки!

Оператор, накладывая картинку на картинку, приближал изображение.

— Право? Лево?

— Левее!

Картинка уплывала влево. Генерал все более приноравливался к мало напоминающему географические карты изображению.

— Дальше?

— Дальше!

Изображение ползло вперед.

Река. Втекающие в нее более мелкие реки и ручьи. Разноцветные пятна леса. Населенные пункты.

— А что это за дымка?

— Это не дымка. Это дым. Из труб. Наверное, бани топят. Сегодня же суббота.

Вот так просто. Дым из деревенских, расположенных за тысячи километров, труб!

— Сколько мы еще в зоне? — спросил оператор.

— Двадцать три минуты, — ответил голос из динамика.

— У нас двадцать три минуты, — предупредил оператор.

— Можно выше? И увеличить? Оператор вывел на экран новую картинку.

— Еще!

Оператор увеличил.

Это была излучина реки. Со слабо поросшими берегами. И со странным, более темным, чем окружающий пейзаж, квадратом на берегу.

— Что это? — спросил Федоров.

— Не знаю. Какое-то изменение в растительности. Может быть, пал.

— Какой пал? Он же строго квадратный. Пламя бы обязательно разбежалось в стороны. А здесь четкие геометрические грани.

Оператор пожал плечами.

— Какой у него примерно размер? Размер сторон?

— Метров тридцать пять — сорок.

«Сорок! Как у посадочной площадки для вертолета, — мгновенно вспомнил генерал. — Именно так — сорок на сорок. Значит/рубили кусты, перед тем как садился вертолет. А зачем садился? Зачем садился вертолет на берегу, на котором не видно никаких строений? На котором ничего нет. И даже этой площадки нет, если смотреть не сверху, а с реки.

И зачем площадка, если он только сбросил людей? Людям площадка не нужна. Их можно десантировать на мелководье. Значит, не только людей. Значит, был еще и груз!

Зачем груз?»

Неожиданно в нижней части экрана задрожало изображение. И к середине, по диагонали поползло пятно.

— Что это?

— Живой объект, — сказал оператор. — Какое-то животное. Лось или медведь. А может, и человек.

— Человек? Можно приблизить?

— Давай полное увеличение, — сказал в микрофон оператор. — Только резкости не будет, — предупредил он. — Мы не самым удачным образом висим.

Точка поплыла, выросла в размерах. Точка увеличивалась и двигалась относительно неподвижных объектов.

— Это люди, — сказал оператор. — Три человека. Что-то несут.

Генерал впился глазами в расплывающееся, но. расплывающееся на три отдельных контура пятно. Это были люди! Точно люди! Люди сверху. Которые что-то несли в руках.

— Спутник уходит! — предупредил оператор.

— Сколько у нас времени?

— Чуть больше сорока секунд.

Генерал не отрывал глаз от шевелящихся контуров фигур. Он очень хотел узнать их. Узнать в лицо!

Фигуры подошли к реке, наклонились, разом увеличившись в размере, выпрямились и пошли назад.

— Все, — сказал оператор. — Выходим из зоны. Картинки, стремительно сменяя друг друга, уменьшились. И на экране замер общий план.

— Вы удовлетворены?

Генерал молчал. Генерал все еще никак не мог прийти в себя. Не мог вернуться с того, далекого, речного берега.

— Вы увидели, что хотели? — переспросил оператор.

— Да! — встрепенулся генерал. — Увидел! Я увидел, что хотел. Спасибо.

Он увидел посадочную площадку для вертолета. И увидел три фигуры, зачерпнувшие из реки воду. И понесшие эту воду в лес.

Зачем неизвестным людям зачерпывать воду и носить ее в лес? Зачем им столько воды? И зачем им посадочная площадка?

Зачем этим людям быть там, где никого нет? И где совсем недавно при странных обстоятельствах затонул катер с тремя пассажирами на борту.

Зачем?..

— Наверное, опять будет дождь, — сказал один из бойцов. — Видишь, вон там тучи собираются.

— Вижу, — сказал другой. — Надо поторапливаться, а то еще рыбу чистить. А мы даже воды не натаскали.

— На хрена мы ее таскаем? Как будто нельзя рыбу на берегу распотрошить.

— Нельзя. Маскировка.

— Маскировка, маскировка. Кто нас здесь увидит, когда река в обе стороны нашими просматривается? Разве только господь бог!

И бойцы, задрав головы, еще раз взглянули в небо.

— Все-таки будет дождь.

— Будет.

Глава 54

Вначале один за другим сработали сигнальные датчики. И тут же прозвучал зуммер вызова с южного НП.

Дежурный снял трубку.

— Десятый слушает.

— На реке объект.

— Какой?

— Катер. Милицейский катер.

— Какой?!

— Милицейский. По борту написано «Милиция», и гаишная мигалка на крыше.

— На борту кто-нибудь есть?

— Есть. Милиционеры.

— Катер один?

— Один.

— Чего здесь милиции понадобилось? — удивился вызванный дежурным командир. — Паспортный режим проверить?

Дежурный пожал плечами.

— Кто у нас где?

— Тревожная группа на месте. Шесть человек на учебном задании. Остальные на НП, в карауле, в наряде по кухне, на хозработах или отдыхают.

— А полковник где?

— С учебной группой.

— Ладно, врубай сигнал общей тревоги и трансляцию.

Дежурный протянул командиру микрофон.

— Всем внимание! На подходах к лагерю посторонние. Милиция. Тревожной группе — в засаду. Всем остальным не высовываться — отдыхать после ночной смены. Кухонному наряду готовить обед. Форма одежды — гражданская. И проверьте, чтобы ничего лишнего на местах. Никакой зеленки! Все. Отбой.

Командир снял с крюка телогрейку и пошел к реке встречать гостей.

Катер подвалил к берегу. Сбросили сходни.

— Далеко вы забрались, — пожаловался немолодой майор, снимая фуражку и протирая платком лысину.

— Не по собственной охотке. По охотке бы дома на диване лежали.

— Это точно. По своей воле в такие гиблые места только сумасшедший пойдет. Нефть ищете?

— Нет. Не нефть. Общие геологические исследования.

— Понятно.

Майор сел на прибрежный камень. Пожаловался:

— Укачало меня. Страсть как не люблю катера. Меня, когда срочную служил, даже с флота списали по причине слабого вестибулярного аппарата. А теперь вот приходится.

— Тоже служба…

— Она самая. Терентьев! Ну где ты там?

Из каюты выскочил молоденький сержант.

— Здесь, товарищ майор.

— Давай тащи папочку. Тут дело такое, мне бы вашего старшего увидеть.

— Я старший.

— А документики? Сами понимаете — порядок такой.

Командир вытащил паспорт. Милиционер внимательно пролистал все страницы.

— Издалека вы.

— Волка ноги кормят. А в чем, собственно?..

— Тут дело такое. Некоторое время назад недалеко от вас, аккурат на порогах, катер перевернулся. С пассажирами. Все утопли. Теперь проверяем возможных свидетелей. Может, кто-нибудь что-нибудь видел. Порядок такой.

— А что, подозреваете, что, может быть, кто-нибудь…

— Кто знает. Может быть. Тайга — дело темное. Кстати, они к вам не заплывали?

— Кто?

— Ну, катер тот.

— Нет. К нам вообще никто не заплывал. Кроме вас.

— Ага. Ну тогда ладно. Тогда мы вас задерживать не станем. Только документики проверим, и домой. Порядок такой. Служба. Терентьев!

— Я, товарищ майор.

— Сходи проверь там документы.

— Зачем ходить? Все документы у меня хранятся. Как у старшего. Сами знаете, работяги они такие — аванс возьмут, и поминай как звали. Приходится лишать документов до конца сезона. Иначе не удержать.

— Слышь, Терентьев, паспорта у старшего. Ты их возьми и по людям пройди. Понял?

— Понял, товарищ майор.

— Порядок такой. Документ, удостоверяющий личность, нужно сверять по личности. Чтобы с фотографией сверить. Инструкция, чтоб ей пусто было… Приходится следовать.

— Понимаю, — сочувственно вздохнул командир. — Служба.

— Она самая.

— А вообще как у вас тут? Как с едой? Может, помочь чем?

— Да нет, все нормально. Все есть.

— Охотитесь?

— Бывает.

— Оружие, надеюсь, как положено?

— Да, все оформлено. Хранится в железном ящике под замком.

— Посмотреть бы. Я, конечно, понимаю — в тайге и вдруг в ящике. Но инструкция. Чтоб ей пусто…

— Понимаю. Служба…

— Служба. Чтоб ей…

Глава 55

— Шесть землянок заглубленного типа с двумя накатами. Подсобные помещения, кухня, склад. Два помещения предположительно военного назначения — дежурка тревожного караула и штаб, — докладывал милицейский майор генералу Федорову. — Общее количество личного состава двадцать пять — тридцать бойцов. Проверено семнадцать.

— Подходы?

— Подходы не отсматривали, но нас ждали. По всей видимости, сеть сигнальных датчиков и наблюдательный пункт вниз по течению реки.

— Что с документами?

— На первый взгляд документы в порядке.

Промысловая артель. Ведет работы по договору с одной московской организацией. Номера документов, название и адрес фирмы в рапорте.

Фамилии, имена, номера, серии и прочие данные паспортов, семейное положение, прописка — в отдельно приложенном списке.

— Фотографировали?

— Нет. Технику не использовали из опасения быть раскрытыми. Документы отсматривал Терентьев. У него абсолютная зрительная память. Фотографическая память. Своего рода феномен. Мы всегда его используем в подобного рода операциях.

— Поведение?

— Агрессивности либо страха не выказывали. Всячески помогали работникам органов правопорядка. Свободному перемещению по территории лагеря не препятствовали.

— Общая физическая подготовка?

— На должном уровне. Видно, что тренируются. Полдюжины турников сам видел.

— Субъективные ощущения?

— Да вроде особых нет. Работяги как работяги. Только слишком чистые и телогрейки носить не умеют.

— Как так?

— Лица бритые или с небольшой щетиной. Стрижки короткие. Полы телогрейки одергивают. И вообще они на них сидят как-то неубедительно. Как на породистых скаковых лошадях оглобли. Видно, не привыкли еще.

— Все?

— Все!

— Тогда так. В московскую организацию направить финансовую, под видом надзирающих органов или ОБХСС, ревизию. Если все это не полная липа — у них должны найтись копии договоров, финансовые проводки, списки полученного имущества и прочая документация. Следует снять с них копии и отдать на экспертизу. Особенно росписи.

Составить самый подробный план местности и лагеря. Помещения, тропы, выходы к реке. Проанализировать его с точки зрения обеспечения безопасности, ну как если бы это надо было сделать вам. Привлечь экспертов, ранее работавших в их ведомстве. Они ближе к шаблонам мышления разрабатываемых лиц. Генеральная цель — определение возможной общей концепции обороны. Частные задачи — выявление наиболее вероятного местоположения наблюдательных пунктов, сигнальных датчиков, мест засад. Ясно?

— Так точно!

— И самое главное — необходимо как можно быстрее провести проверку паспортов по месту выдачи и прописки. Проживают там эти люди или это чистой воды фальшивка? С этого и начните…

На направленный запрос местные органы МВД ответили, что лица с указанными фамилиями по названным адресам никогда не проживали и что паспорта таких номеров и серий паспортными столами не выдавались.

Не было таких людей в стране. Не рождались они, не жили, не учились, не женились. Не было их!

И все-таки они были! Все! И в одном месте!

Глава 56

Бойцы стояли на плацу. В гражданской одежде, но привычным, в две шеренги, строем.

— Ну что, ребята, не надоело вам тут, в тайге, комаров кормить? — спросил полковник Зубанов.

— Есть маленько, товарищ полковник.

— Ну, тогда считайте, вам повезло. Завтра отправимся в более цивилизованные места. Так сказать, разгонять тоску. Недаром же вы здесь тренировались. И раньше тоже. Пришло время показать, на что вы способны.

Бойцы в строю оживились. Видно, и вправду достала их таежная жизнь с бесконечными хозработами, марш-бросками и еловыми ветками вместо матрасов.

— Вы сильно не радуйтесь, — остудил всеобщий энтузиазм полковник. — Поедут не все, только лучшие из лучших, которых я отберу по результатам последних учений. Ну и вообще, по показателям…

— А остальные?

— Остальные будут нести караульную службу и поддерживать порядок в лагере. Такое хозяйство без пригляда оставлять нельзя.

— Надолго мы?

— Точно сказать не могу. Но две недели гарантирую. Минимум.

— А потом?

— А потом снова вернемся сюда. Отдыхать от трудов праведных.

Бойцы заметно скисли. Знали они этот отдых.

Уже очень хорошо знали.

— Еще вопросы есть?

Больше вопросов не было. То есть, конечно, были, но не для строя.

— Тогда командуйте, — кивнул полковник.

— Есть! — ответил командир лагеря и развернул список. — В распоряжение товарища полковника откомандировываются следующие бойцы:

— Зотов!

— Я!

— Два шага вперед.

— Симонов!

— Я!

— Два шага вперед…

Один строй плавно перетекал в другой. И тот, который оставался на месте, был гораздо менее оживленным.

— Быть готовыми сегодня к вечеру. Подстричься, побриться, постираться. Приготовить и упаковать запасные комплекты гражданской одежды. Ну и вообще привести себя в порядок. Не в лесу теперь жить. Ясно?

— Ясно, товарищ полковник!

— Разрешите вопрос.

— Разрешаю.

— Каким образом будет осуществляться транспортировка? По реке или воздушным путем?

— Пешком. По азимуту двести пятьдесят градусов.

По азимуту двести пятьдесят градусов до ближайшего населенного пункта было четыреста километров. Строй остающихся заулыбался. Строй откомандированных улыбаться перестал. Возвращение в цивилизацию обещало быть нелегким…

Глава 57

Первыми докладывали эксперты.

— …Здесь и здесь, по всей видимости, пулеметные гнезда. И заранее подготовленные, укрепленные и хорошо замаскированные стрелковые ячейки. Не исключен вариант использования снайперских засад, оборудованных на вершинах отдельно стоящих, с хорошим обзором деревьев. Ну, вроде тех, что широко применялись финской стороной во время вооруженного конфликта сорокового года. По крайней мере это в условиях густолесья было бы очень разумно. Ожидать такие засады можно на берегу и окраинах больших полян. То есть примерно здесь, здесь и вот здесь.

Эксперты поставили густую россыпь крестиков на карте.

— Руководство боем осуществляется из штабной землянки и с двух-трех временных НП, которые предположительно могут располагаться здесь и здесь. Не исключены также варианты управления обороняющихся сил непосредственно из стрелковых цепей.

Несколько кружков с буквой Ш посредине, обозначающих присутствие руководящих боем командиров. Им в бою наибольшее внимание и первые пули снайперов. Чтобы дезорганизовать оборону.

— Подходы к лагерю с севера и юга, по всей видимости, закрыты минными полями либо приборами тревожного оповещения. Поэтому скрытый подход с данных направлений крайне затруднен.

С другой стороны, задачу наступающей стороны облегчает отсутствие окопов и траншей, с помощью которых противник мог бы обеспечивать скрытую перегруппировку личного состава. Впрочем, следует быть готовыми к наличию заранее отведенных в резерв сил быстрого реагирования, сконцентрированных где-то в центре лагеря, предположительно вот в этой землянке, предназначенных для контратак против прорвавших оборону наступающих сил. На выход в любую точку внутреннего периметра обороны им потребуется не более полутора-двух минут.

Если предположить у противника наличие тяжелого вооружения, в частности, минометов и безоткатных орудий, то их позиции должны располагаться вот здесь и здесь.

Именно так, на наш взгляд, должна строиться оборона объекта, исходя из топографических условий местности, количества личного состава и их предположительного вооружения.

— Вы уверены в правильности своих выводов? — спросил генерал Федоров. — Уверены, что противник построил свою оборону именно таким образом, а не как-то иначе?

— Мы не можем дать стопроцентную гарантию, но степень вероятного совпадения их и нашей концепций обороны оцениваем как очень высокую. Мы обучались в одних училищах и академиях, по одним и тем же программам, у одних и тех же преподавателей. Мы мыслим одинаковыми шаблонами. Вряд ли они там, в тайге, успели придумать что-нибудь принципиально новое.

Конечно, могут быть какие-то отклонения в ту или иную сторону. Но не принципиальные.

— Экспертам спасибо! — сказал генерал Федоров. — Эксперты свободны! Эксперты ушли.

— Ну, что будем делать, отцы-командиры? — спросил генерал.

— Задачка, — вздохнул один из командиров задействованных в операции подразделений. — У них пулеметы, замаскированные стрелковые ячейки, снайперы, безоткатные орудия, а у нас легкое вооружение и запрет на использование артиллерийской и авиационной поддержки. Они перестреляют нас, как куропаток.

— Да, переть грудью на пулеметы удовольствие ниже среднего. По пол-отделения положишь за каждую голову закрепившегося на местности противника.

— Может, все-таки допустить возможность боевого вертолетного захода? Хотя бы одного. Пусть вертушка даст залп ракетами, ну хотя бы ради психологического давления. И где-то под шумок сбросит десант.

— Использование тяжелых вооружений исключено. По причинам, которые я вам здесь объяснять не буду.

«Языки» нужны. Или какой-то «груз» — и так все поняли командиры. И ради этих «языков» или «груза» они готовы не задумываясь подставить под пули их головы. Десяток голов за один болтливый язык! Хороша цена…

Послать бы их всех куда подальше…

— Ваши предложения?

Ну какие могут быть предложения в такой почти безвыходной ситуации?

— Может, прощупать тылы?

— В тылах топяное болото.

— Но зато оборона там наверняка не такая плотная. И сигнализация пореже. Если вообще есть.

— А как по болоту идти?

— Возьмем надувные лодки. А еще лучше автомобильные камеры. И настелем на них переносные гати. И так, потихоньку…

— Еще предложения?

— Можно попытаться сбросить воздушный десант на парапланах. Есть у меня несколько специалистов в этой области. Мастера спорта. Согласно условиям соревнований приземляются на десятисантиметровый пятачок.

— А если противник услышит самолет?

— Не услышат. Если провести высотный сброс. Где-нибудь в двух-трех километрах от земли. И затяжным прыжком до трехсот метров…

— А если они промахнутся?

— Я же говорю, они мастера парашютного спорта. Командный Союз выигрывали.

— Сколько их?

— Шесть человек.

— Шесть мало.

— Ну, можно кого-то еще подучить.

— За несколько дней…

— Ставлю вопрос ребром — как еще можно обеспечить скрытую доставку личного состава? Напрягите извилины. Вы же боевые командиры! У вас опыт…

— А если по воде?

— По воде нереально. Воду они наверняка отслеживают. Визуально и акустикой.

— А если не по воде, а под водой? Надеть акваланги и…

— Там течение. Без моторов не осилить.

— А мы не против. Мы по течению. Сбросимся ночью вертолетом где-нибудь в верховьях и на глубине нескольких метров…

— Проскочим место лагеря… А на порогах всплывем. Кверху пузом. Это надо быть классным подводником, чтобы сориентироваться ночью в реке.

— За классных подводников можете не беспокоиться, — сказал генерал Федоров. — Это моя забота.

— Ну, если начальство говорит, что это его забота… Тогда все просто: десант, сброшенный с самолета, и десант из-под воды ввязываются в бой, отвлекают противника на себя, обеспечивая выдвижение на исходные позиции основных сил. Далее двумя ударами в направлении…

— Ну вот, а говорили, ничего придумать нельзя…

Глава 58

— Товарищ генерал, командир группы боевых пловцов, капитан третьего ранга Анциферов прибыл в ваше распоряжение…

— Заходи, капитан. Зачем вызвали, знаешь?

— Ну, наверное, нырять. Зачем еще…

— Точно. Нырять. Вот здесь, — ткнул пальцем в карту генерал. В самую серединку страны. — Здесь же нет моря! Здесь тайга.

— Вот в тайге и нырять. Вот в этой речушке.

— Товарищ генерал, мы не отрабатывали ведение боевых действий в речных водоемах.

— Значит, считай, тебе повезло. Представилась уникальная возможность. Ты ведь откомандирован в мое распоряжение? Вот я и распоряжаюсь. А ты слушаешь и исполняешь. Усек?

— Так точно, товарищ генерал!

— Ну вот — считай, договорились. Сейчас ты со своей командой отправишься на полигон. Мы там тебе приготовили все необходимое: реку, объект и условного противника. Посмотришь, потренируешься, а потом скажешь… что готов к выполнению боевого задания.

Так-то, капитан. Второго ранга…

— Товарищ генерал. Группа парашютистов…

— Товарищ генерал. Подразделение саперов…

— Товарищ генерал. Снайперы…

— Товарищ генерал…

У реки была та же скорость течения, та же глубина, ширина и примерно тот же подводный рельеф. Только название было другим. Эту реку нашли гидрологи, перебрав характеристики нескольких сотен водоемов средней полосы.

Возле реки, возле точно такого же, как там, в Сибири, поворота, был построен макет лагеря с землянками, засадами, огневыми позициями и подсобными помещениями. Лагерь-близнец в нескольких тысячах километров от своего прототипа.

И в каждую ту стрелковую ячейку, наблюдательный пункт и штаб был помещен условный противник, который должен был действовать, как настоящий.

Были вычислены и привязаны к местности все возможные ходы противника. И на все эти ходы были придуманы, продуманы и отрепетированы контрмеры.

Несколько дней под пристальным присмотром аналитиков подразделения отрабатывали на макете детали операции. Подход, разведку, взаимодействие, бой. Десятки раз, снова и снова, до выработки автоматизма повторяли одни и те же действия, одни и те же движения.

Подход… Разведка… Бой.

И снова: подход… Разведка… Бой.

Чтобы ориентироваться в том лагере с завязанными глазами. Чтобы в каждую последующую минуту знать, кто и где из атакующих находится и что и для чего он будет делать.

— Группа подводников — опоздание на выходе семь минут. Вы ставите под пулеметы парашютистов. Неужели нельзя поторопиться? Повторить…

— Разведка. Долго возитесь с сигнализацией…

— Снайперы. Недостаточно качественно оборудуете позиции. Вас видно…

— Саперы. Задерживаете выдвижение штурмовой группы. Что значит, много зарядов? Не много. Столько, сколько нужно. Столько, сколько может быть там…

Повторить…

Повторить…

Повторить…

— В целом учение можно считать законченным, — доложили аналитики. — Взаимодействие подразделений отработано. Сроки согласованы. Погрешности во времени и расстоянии в ту или иную сторону составляют не более одного процента. Личный состав готов к выполнению боевой задачи.

— Насколько высока вероятность успеха?

— Вероятность успеха значительна. С учетом всех возможных метеорологических, топографических и прочих сюрпризов на месте — не менее 83 процентов.

— Каких потерь можно ожидать в личном составе?

— Не более семи процентов. Семь процентов действительно было не много — человек тридцать.

— Готовиться к началу операции, — приказал генерал Федоров. — Выход в места сосредоточения — завтра к вечеру. Начало операции… О начале операции командирам будет сообщено дополнительно…

К вечеру три военно-транспортных самолета с интервалом в двадцать минут поднялись с подмосковного аэродрома и взяли курс на восток.

Операция под кодовым названием «Река» началась…

Глава 59

Бойцы полковника Зубанова вышли в исходный район. Вышли много позже намеченного срока. Недооценили бойцы капризов природы. Неожиданно пролившиеся ливневые дожди затопили низинные, по которым предстояло идти, территории. Пришлось вначале совершать длительный обходной маневр, а потом прорываться напрямую, чуть не по шею погружаясь в чавкающую болотную жижу.

В общем — гладко было на бумаге, да забыли про овраги… И топали по ним, разбивая ноги, лишних несколько дней.

Когда до выхода к населенным пунктам оставалось пятьдесят километров, Зубанов объявил банный день. Потому что видок у бойцов был еще тот.

— Всем привести себя в порядок, — приказал полковник. — Чтобы к утру сияли, как женихи перед свадьбой.

— Были бы невесты. А уж за нами дело не станет… — ответили измученные переходом бойцы.

— Может, и не станет… После таких-то пробежек. И таких купаний.

— Отставить разговоры! Время пошло…

Время не то что пошло. Время уже почти вышло…

Споро растянули большой кусок полиэтилена. Развели костры. Раскалили на них большие камни. Втащили их в импровизированную баню. Плеснули водой…

И как в самой натуральной парилке! Научит жизнь полевая.

В населенки просачивались малыми группами и по одному, чтобы в глаза не бросаться. Кто под видом грибников, кто рыбаков, кто туристов, кто геологов.

Собрались вместе уже в трехстах километрах, на большой узловой станции. Той, где в великий Транссиб вливались две местного значения железнодорожные ветки — та, откуда приехали они, и та, которая вела в сторону их лагеря.

В назначенное время полковник прошел по залам ожидания, пересчитывая своих бойцов.

Двое в воинском зале. Трое у буфета. Еще двое у билетных касс. Несколько спят или делают вид, что спят, в общем зале ожидания. Еще несколько отдыхают в транзитной гостинице…

Все. Выбывших и уклонившихся нет.

Выход на исходные был закончен. Теперь надо было без потерь добраться до места…

Глава 60

— На подлете десантная бригада. Запрашивают дальнейшие действия.

— Садите их на дальнюю полосу и не выпускайте из самолетов до особого распоряжения. Самолеты произвели посадку. Но десантники остались сидеть там, где сидели.

— Без разрешения не вставать, не ходить, в иллюминаторы не выглядывать, — приказал командир, дублируя распоряжение, полученное им по радиостанции.

— А покурить?

— Покурить можно.

Через двадцать минут задними бортами к самолетным люкам подали крытые военные машины.

— Справа, по одному, шагом марш! В наглухо закрытых машинах десантников провезли через город и доставили в район сосредоточения.

Офицер-координатор поставил задачу.

— Вашему подразделению необходимо блокировать местность по следующим направлениям: лесхоз — поселок Дальний — поселок Федоровка — пасека — берег реки… — дал офицер вводную командиру десантников. — Сегодня в ночь совершите на приданных автомобилях марш до означенных населенных пунктов. Затихните. Чтобы ни одна живая душа вас не видела.

Завтра, в 21.00, займете исходные позиции. По приказу совершите скрытый марш-бросок и рассредоточитесь по периметру указанного квадрата. Оцепление в пределах прямой видимости. Для усиления вам будут приданы курсанты военного училища.

Из означенного квадрата никого не выпускать и никого не впускать. В случае вооруженного сопротивления — применять оружие. Задача ясна?

— Кого следует задерживать?

— До конца операции всех без исключения.

— Кто противник?

— Ну, скажем так — хорошо вооруженные, сбежавшие из колонии зеки. И присоединившиеся к ним дезертиры. Самое главное, чтобы на них не угодило местное население. Для этого вы здесь и поставлены. Все остальное мы сделаем сами.

Командир десантников убрал в планшет карту, козырнул и вышел.

«Ладно, если хотят, чтобы были дезертиры, — пусть будут дезертиры. Это их проблемы…»

— Десантникам задача поставлена, — доложил офицер-координатор.

— Добро, — ответил генерал. — Только скажи им, пусть в драку не лезут. Это наше дело.

— Уже сказал.

Десантники и курсанты были последними из задействованных в операции армейских сил. Им назначалось сдерживать любопытствующее население, пытающееся проникнуть в запретную зону. И еще им назначалось быть живыми сигнальными датчиками, на которые мог напороться вырвавшийся из боя противник. Остановить его они бы, конечно, не смогли, но предупредить, ценой своей жизни, находящиеся в резерве силы быстрого реагирования — вполне. Десантники были удобнее электронных сигнальных средств, которые еще надо было монтировать. И дешевле.

Генерал очертил известную ему местность на карте жирным кругом.

Операция вошла в стадию завершения. Третье, внешнее, кольцо оцепления удавкой стянуло отведенную для боя местность. Вернее, еще не стянуло. Должно было стянуть. Завтра…

Завтра. Если все пойдет так, как запланировано.

— Время «Ч», — объявил генерал Федоров. И с небольшого воинского аэродрома поднялся самолет.

— Через полчаса будем над местом, — предупредил пилот.

— Через полчаса рано. Надо быть через сорок три минуты.

— А что же мне делать?

— Притормози. Или покружись над местом тринадцать минут…

— Может, четырнадцать?

— Тринадцать!

«Какая разница? — раздраженно подумал пилот. — Четвертью часа больше, четвертью часа меньше? Выпендриваются. Нагоняют значительность. Как я им „приторможу“? Я что, на шоссе в „Жигулях“ еду?»

Командир группы парашютистов начал отсчет времени. Сброс должен был произойти через сорок две минуты…

— Готовы? — спросил командир вертолета.

— Готовы! — показал большой палец старшина подводников.

— Захожу на посадку.

— Понял!

Вертолет провалился вниз сквозь густые, как кисель, облака.

— Не вижу сигнала! — крикнул пилот.

— Рано! Еще рано! Сигнал будет через полторы минуты!

Пилот пожал плечами. Может, конечно, и будет. Но как-то сомнительно…

Через полторы минуты снизу, из черноты леса, несколько раз мигнул направленный в небо световой луч. Сигнальщики прошли двести пятьдесят километров, чтобы в нужное время, в нужном месте несколько раз включить и выключить электрофонарик.

— Есть сигнал!

— Вижу, — показал пилот.

— Приготовиться к высадке.

Боевые пловцы поднялись, застегнули ремни аквалангов. Привычно щелкнули пальцами по манометрам. Потянули воздух из загубников. Защелкнули специальными карабинами автоматы. Проверили притороченные к ногам тяжелые водолазные ножи. И пистолеты, застегнутые в особую, для подводного плавания, кобуру. Подняли по очереди руки.

Первый готов.

Второй готов.

Третий готов…

— К выгрузке!

Вертолет завис над рекой. Командир подводников ткнул большим пальцем к земле.

— Ниже давай!

— Нельзя ниже! Опасно! — крикнул пилот. — Могу не вписаться несущими винтами.

— Еще хотя бы пару метров, — снова ткнул вниз и показал два пальца подводник.

— Только если прожектор включать! Темно! Не видно ни хрена!

— Нет. Прожектор не стоит!

Вспышка мощного источника света ночью читается за многие десятки километров. Может, конечно, повезет и ее не заметят. А может не повезти…

— Приготовить лебедку.

Первого пловца пристегнули к набалдашнику спускового устройства. Отпустили тормоз.

— Первый пошел!

Лебедка отмотала полтора десятка метров троса.

— Касание.

— Есть касание.

Отцеп первого подводника. Подъем троса. Второй подводник.

— Второй пошел!

— Третий пошел!

— Четвертый пошел…

Штурмовая группа выдвигалась на исходные. Впереди шли, расчищая путь, разведка и саперы. За ними, шаг в шаг, придерживая согнутые впереди прошедшими бойцами ветки, личный состав. Шли бесшумно и поэтому медленно.

— Успеем? — беспокоился замкомандира.

— Должны. Сто раз отрабатывали.

— Отрабатывали дома, в средней полосе. А здесь тайга.

— Один хрен — лес. Должны успеть! До выхода на рубеж атаки оставалось шестьдесят пять минут.

— Шестнадцатые над объектом, — доложили генералу Федорову. Парашютисты. В графике.

— Десятые на месте.

Подводники.

Успели.

— Девятнадцатые дают подтверждение. Сигнальщики.

— Седьмой, Девятый и Одиннадцатый — на рубеже атаки… Третий… Шестой… Восьмой… Двенадцатый… Постепенно, но все более набирая обороты, раскручивалась пружина операции «Река».

— Над местом!

В самые глаза красным замигала лампочка.

— Первый готов?

— Готов.

— Пошел, — скомандовал командир парашютистов, подталкивая своего бойца к черному провалу выхода. К зияющей под ногами трехкилометровой пустоте.

Шаг вперед. И падение. Падение в ночную преисподнюю.

Второй пошел.

Третий пошел.

Четвертый…

Почти без интервала. Чтобы не разбросаться по сторонам. Не разлететься в темноте. Чтобы еще в воздухе свестись в одно боеспособное подразделение.

Все.

И последний прыжок — командира.

Толчок. Падение. Пощечина ледяного ветра в лицо. И где-то там, краем глаза, все дальше и дальше, удаляющиеся огни самолета.

Закрутило, завертело в потоках набегающего воздуха. Заполоскало одеждой.

Пять секунд.

Десять.

Пятнадцать…

Свистит ветер в ушах. Приближается невидимая в темноте земля. Твердая земля. Смертельно твердая земля.

Хлопок парашюта внизу.

Второго.

Третьего…

Последнего.

Все.

Выстроиться «этажеркой», как на параде в Тушине. Но не так близко. Подобрать стропы. Выровнять Полет. Главное, не намотать на ноги чужой купол.

Ниже. Ниже. По спирали кружась над землей.

Где же ориентиры? Куда лететь?

Короткая вспышка внизу справа. Другая — внизу слева. Еще одна прямо. С разбросом в несколько километров.

И снова вспышка. Справа, слева, прямо…

Сигнальный треугольник. Молодцы, не проспали корректировщики. Знают свое дело.

Свести азимуты трех сигналов. Центр — место посадки.

Левее. Еще левее. Теперь прямо. Недолго осталось.

— Все?

— Все!

— К погружению.

Снова раз и навсегда отработанными, машинальными движениями поставить на место маску, закусить загубник, сделать несколько глубоких вдохов.

Все в порядке!

Откинуться спинами на воду, упасть, почувствовать, как она смыкается над головой. Включить подводные фонарики.

Несколько светящихся точек загорелось в глубине реки. Увидели друг друга. Развернулись. Вытянулись в одну линию.

Хорошо по речке плыть. Гораздо лучше, чем на море. Даже ластами работать не надо. Течение само несет, что эскалатор. И зубастых акул нет…

Но и плохо. Гораздо хуже, чем на море. Потому что в любой момент может выскочить из темноты какой-нибудь случайный, упершийся корнями в дно ствол. И ударить, как торпеда. И пропороть костюм и тело острыми сучками. И разбить маску…

Незнакомое это дело — река.

Поэтому головным идет самый опытный. И самый рисковый. Идет командир. Ему первому принимать на себя все удары.

Ниже…

Левее…

Правее…

Донные камни и коряги, пролетающие перед самой маской, как асфальт перед лобовым стеклом автомобиля. Цепочка световых кругов впереди идущих пловцов. Прыгающая секундная стрелка на светящемся циферблате часов. Метры глубины. Градусы на шкале компаса.

Зачем глубомер и компас? Здесь все равно глубже возможного не нырнуть и в сторону от намеченного курса не сбиться. Зачем их брали? По инерции? По старой морской привычке?

А может, и хорошо, что взяли. Успокаивает.

Направо…

Налево…

Отвесный берег, мелькнувший в луче фонарика.

Отгрестись. Выйти на середину. Пойти по основной струе. Здесь глубже, здесь безопасней всего…

Если судить по времени и скорости течения, до объекта оставалось совсем немного. Командир всплыл и отсмотрел ориентиры. Справа темным зубцом возвышалась сопка. Слева скальный выступ. Командир по памяти сверил контурные очертания окружающей местности с созданными с помощью компьютерной графики силуэтными картами. Тонкие, распечатанные на листах линии довольно точно совпадали с реальным видом местности. Не зря, видно, программисты роняли набок, вертели и мелко расчерчивали на экранах мониторов изображенные на топографических картах горные хребты. Угадали.

— Еще триста метров, — показал командир. — Выключить фонарики.

Последние триста метров пловцы прошли на ощупь.

— К всплытию!

Словно гигантские черные лягушки, медленно выползали на берег облаченные в гидрокостюмы боевые пловцы.

— Вы — туда. Вы — туда, — показал бойцам командир.

Пловцы бесшумно сбросили акваланги. Сняли, приготовили к бою автоматы. Трое, надвинув на глаза приборы ночного видения, поднялись вверх по берегу.

Они медленно расползлись по кустам. И собрались вновь через несколько минут.

— Нашел! — кивнул один из них, показав жестовый символ наблюдательного пункта и большой палец. — НП. Один человек. Не спит.

— Где?

— Азимут сорок. На дереве. Высота восемь метров.

— Ты отвлекаешь — мы работаем. Через четыре минуты.

— Добро!

Два пловца заправили в подводные пневматические гарпуны короткие черные стрелы. И медленно подползли к НП. Они нашли дерево и бесшумно поднялись по приставленной к стволу лесенке.

Три минуты пятьдесят секунд.

Их напарник переломил ногой случайный сук.

Часовой встрепенулся.

И припал к окуляру прибора ночного видения.

В поле зрения мелькнула какая-то фигура. Которая забрала на себя все его внимание.

— Чужой! — сам себе шепотом сказал наблюдатель и потянулся к кнопке тревоги.

Но нажать ее не успел. Сзади коротко просвистела и ударила его в голову толстая стрела. И еще одна — в опасно продвинувшуюся к сигналу тревоги руку. Две стрелы пробили голову и кисть часового, пригвоздив их к толстым жердинам, из которых был сколочен НП. Он не успел поднять тревогу, он умер, повиснув на двух прилетевших из темноты стрелах.

Внутреннего, самого опасного для наступающей стороны НП больше не существовало.

— Подходы свободны, — сообщили выполнившие свою задачу подводники.

Командир посмотрел на часы. Вытащил проблесковый, узконаправленного действия фонарик, воткнул его в песок и включил сигнал.

Тонкий, невидимый со стороны луч ударил в небо…

— Вижу сигнал! — доложил нижний в «этажерке» парашютист по закрепленному в шлеме переговорному устройству. — Лево сто десять.

Далеко внизу, в черноте ночи, прерывисто мигал слабый огонек.

— Вижу, — подтвердил обнаружение командир. Все-таки их отнесло. Далеко отнесло. Или, может, не отнесло, а пилот самолета маху дал. Что ему, при его скоростях, пара километров. Проскочил и не заметил. А им теперь придется из кожи лезть, чтобы не промахнуться.

Командир штурмовой группы закрыл циферблат часов.

— Дозору начать выдвижение! — приказал командир штурмовой группы. — Всем остальным приготовиться к бою. Атака по сигналу зеленой ракеты…

— Вижу купол! — хлопнул по плечу и ткнул пальцем в небо боец-подводник.

В подсвеченном рассветом небе бесшумно проявились один за другим несколько прямоугольных серых полотнищ парашютов. И, быстро увеличиваясь в размерах, стали приближаться к земле.

Ну, вот и «летуны» подтянулись. Успели, значит…

— Приготовиться к атаке…

Подводники расстегнули кобуры, взвели автоматы и малыми, по два-три бойца, группами рассредоточились по лагерю.

На берег, гася купол, приземлился первый парашютист. Сразу отстегнулся, отбежал, залег за случайное укрытие, приготовился к бою.

Второй.

Третий.

Четвертый…

Все!

Теперь оставалось присоединиться к подводникам и совместными усилиями, переходя от блиндажа к блиндажу, зачистить территорию. Тихо зачистить. Ножами и гарпунами. По возможности не произведя ни единого выстрела. А потом на зачищенный объект запустить так и не пригодившуюся штурмовую группу.

Тихо — оно всегда лучше, чем громко. И менее убыточно для нападающей стороны.

Лучше. Но не всегда получается…

Парашютистов заметил охраняющий подходы к бункеру с грузом «верховой». Вначале одного, а потом и спланировавших в сектор его видимости других.

Он нажал сигнал общей тревоги и взвел затвор автомата.

Он не стрелял сразу, он выбирал командиров. Командир в бою идет за трех рядовых.

Этот? Или этот? Судя по тому, как возле него кучкуются бойцы, — этот.

Часовой тщательно прицелился и дал короткую очередь.

Командир парашютистов ткнулся головой в прибрежный песок.

Не вышло так, чтобы по-тихому. Чтобы без потерь…

— Лево сто! — в голос крикнул боец-подводник, услышав выстрелы. В полный голос крикнул. Теперь уже молчать смысла не было.

— Вижу!

Два подводника в два автомата ударили по вершине сосны. И даже попали!

Несколько пуль ткнулось часовому в бронежилет. Еще одна, вскользь, прошла по бронещитку каски. Удар был силен, но не смертелен. Экипировка могла защитить часового и от более серьезного оружия.

Он ответил очередью на очередь. На звук и на вспышки выстрелов. Один из подводников вскрикнул, схватившись за ногу. Другой отполз за дерево, всаживая в раскрывшего себя противника очередь за очередью.

Теперь часовой был обречен. Он не мог спуститься из своего убежища незамеченным. Он был обречен, но был еще жив…

В блиндаже тревожной группы мгновенно проснувшиеся бойцы разбирали оружие.

— На выход!

Но выход был уже блокирован. Первый высунувшийся в проем двери боец получил пулю в голову. И упал поперек порога, обливаясь кровью.

— Как же это так? Почему противник в расположении? Уже в расположении. Где же сигнализация и НП?..

В блиндаж влетела граната.

— Ложись! — крикнул ближайший к входу боец, роняя сколоченный из тонких стволов стол.

Взрыв! Осколки с визгом врезались в стены и столешницу.

— Все живы?

— Все!

— Зацепило маленько.

— Гриша! Держи выход. Мы через десантный люк!

Не знала атакующая сторона о десантном люке. И знать не могла.

Бойцы выбили ногами земляную пробку и нырнули в узкий, пахнущий землей и плесенью лаз.

Они вылезли очень тихо, за спинами обложивших блиндаж врагов.

— Вы берете правых. Вы — центральных. Мы — тех, что слева, — показал пальцами командир.

Разобрали цели.

— Гранатами, разом!

Выдернули предохранительные кольца, отсчитали три секунды, бросили. На то, чтобы успеть укрыться или отбросить свалившиеся неизвестно откуда гранаты, у противника времени не осталось. Гранаты рванули, едва коснувшись земли.

Не получилось тихо! Получилось очень громко! И очень убыточно для нападающей стороны.

Отброшенные от центра лагеря подводники и парашютисты дали зеленую ракету.

— Ракета! — доложил сигнальщик.

— Без вас вижу. И слышу! — ответил командир штурмовой группы. — Давайте сигнал к атаке.

Атака!

Бойцы поднялись из своих временных, вырытых на одну ночь окопчиков и двинулись на звук автоматных очередей. Напролом, сквозь кусты и сигнальные датчики.

В штабном блиндаже, надрываясь, звучал сигнал тревоги. Но до него уже никому не было дела. Враг был уже в лагере.

— Сергей! Слева!

Откат, очередь в опасную сторону. Снова откат. Пули, взрыхляющие землю в том месте, где ты только что был.

— Справа двое!

Длинную очередь от бедра. И навстречу такая же очередь.

— Держи правый фланг! Правый фланг! Я к штабу!

— Прикрой меня!..

Происходящее уже мало напоминало специальную операцию. Происходящее напоминало обыкновенный, лоб в лоб, то там, то здесь переходящий в кровавую рукопашку, бой. Бой без всяких изысков. Где можно было либо победить, либо умереть.

Стреляя и перебегая от укрытия к укрытию, хозяева оттесняли непрошеных гостей к реке и к болоту. Отвоевывали отданную врагу территорию.

— Зачисти восточную окраину!

— Дави их к болоту, там им деваться некуда!

— Ничего! Ущучим! Не впервой!

Они не знали, что теснимый ими враг — лишь малая часть задействованных в операции сил. Что вплотную к лагерю уже подходят стрелковые цепи штурмовой группы. Что этот бой им не выиграть никогда…

Глава 61

Шесть бойцов лежали в болоте, обложенные со всех сторон превосходящими силами противника. Лежали по уши в грязи. И изредка стреляли. Но все реже и реже. Потому что патроны были на исходе.

— Смотри. Еще один.

— Ну и хрен с ним. Пусть ползет. У меня все равно магазин пустой.

— А чего они не стреляют?

— Оттого и не стреляют, что живыми взять хотят!

— Слушайте, а Петра кто-нибудь видел?

— В начале боя видел. У штаба. А потом нет…

— Убили Петра.

— Ты откуда знаешь?

— Сам видел. Его рядом со мной положили. Снайперы.

— Сволочи! Откуда они только взялись?

— От папы с мамой… Все замолчали.

Со стороны наступающих раздался усиленный мегафоном голос:

— Мужики, кончайте ваньку валять! Выбирайтесь. Все равно вам деваться некуда.

— Как немцы в кино… — усмехнулся один из загнанных в болото бойцов. — Мы будет обещать вам жизнь и горячий кофе…

— Слышь, ребята! Ну что вы, в самом деле! В одной стране живем! На одном языке говорим. Все братья славяне. На хрена вам голову подставлять? Не война ведь. Выходите. Нам жратуху привезли. Мы вам оставили.

— А вот и кофе…

— Да пошел он!

Бойцы лежали, отгоняя от лиц комаров, и каждый думал о своем. В том числе и о кофе.

— А может, попытаемся прорваться?

— С чем? С чем прорваться? С пятью патронами в обойме. Против пулеметов? Не молоти чепухи.

— Черт! Но ведь обидно же. Вот так вот. В грязи.

— А ты на кофе согласись! Тогда через пять минут будешь хлебать из чистой чашки…

— Отставить разговоры! — приказал командир. — Смотрите лучше, чтобы они ближе не подобрались.

А чего смотреть. Тут смотри не смотри…

— Эй, в болоте, — снова крикнул мегафонный голос. — Кто у вас старший? Пусть откликнется! Пусть выйдет на переговоры. Мы стрелять не будем…

Все посмотрели на командира. Он отрицательно мотнул головой.

— Нет у нас старших. Мы все старшие! — крикнул в ответ один из бойцов.

— Ну раз вы все старшие — вам пять минут на размышление! Через пять минут мы начнем зачистку.

— Пугает, сволочь.

— Да нет, похоже, серьезно.

— Минута! — начал отсчет голос.

Все молчали, поглядывая на командира. Тот сидел, ни на кого не глядя, напряженно сжимая в руках направленный в сторону своих бойцов автомат.

Страхуется командир. На случай кофе.

— Закурить у кого-нибудь есть?

— Откуда! Все промокло!

— Жаль…

— Две минуты!

Можно, конечно, было бы и встать. Но командир не даст. И потом еще неизвестно, что ждет там, у противника. Может, даже и не кофе. А допрос с пристрастием. Тогда лучше здесь. Без горячего кофе и даже без курева.

Кроме того, на них, представив их какими-нибудь беглыми дезертирами, могут списать всех тех покойников, что здесь случились. Надо же их на кого-нибудь списывать. А это значит — зона…

— Три минуты!

Итого в остатке сто двадцать секунд. А потом что? Что потом?.. Дождаться ночи и попробовать улизнуть под прикрытием темноты?

— Две…

— Приготовиться к бою! — скомандовал командир.

Бойцы подтянулись, выдвинули из-за случайных укрытий стволы.

— Один! Ну что, мужики, не передумали? Тогда пеняйте на себя.

Вдали, на болоте, поднялись фигуры в тяжелых бронежилетах и касках с пуленепробиваемыми забралами. Таких только из снайперских винтовок в ноги и случайные щели бить. Или куда угодно из гранатометов.

— Как мы с ними управимся? Командир?

— Как-нибудь! — ответил командир. — Приготовиться к бою!

Бойцы снова отвернулись, наблюдая свои секторы обстрела. И передернули затворы автоматов.

Как же против таких выстоять? Никак не выстоять. Растопчут, как тяжелые танки. А ты на их броне царапины не оставишь… И на что только надеется командир?

Командир уже не надеялся. Командир взвешивал все «за» и «против». И принимал самое тяжелое в своей жизни решение.

— Подпустите их ближе, — сказал он.

— Они и сами подойдут, не спросят… Наверное, подойдут… Наверняка подойдут… Командир поставил новый, полностью снаряженный и припрятанный им на крайний случай автоматный рожок. Еще раз внимательно осмотрел поле боя. И отвернулся. От наступающих вражьих цепей. И отвернул автомат. В противоположную сторону. В сторону высматривающих противника бойцов.

И нажал на спусковой крючок.

Длинная очередь перерезала вверенный ему личный состав поперек тел. Они еще успели оглянуться, успели увидеть направленное на них дуло. И направленный на них взгляд. Взгляд своего командира.

Он выпустил еще одну длинную очередь, шевеля и терзая пулями уже мертвые тела. И отбросил ставшее не нужным оружие.

А потом вытащил гранату и выдернул чеку…

Он выполнил приказ. До конца выполнил. Избавив тем от обещанной в случае ослушания кровавой мести своим близким. И обеспечив им очень приличную денежную компенсацию, которую, в случае его гибели, гарантировал полковник.

Он верил полковнику. Верил, что тот выполнит данное ему слово. По крайней мере в части, которая касалась мести. Полковник всегда исполнял то, что обещал. Другого за ним не водилось…

Глава 62

— Ищите! — приказал генерал Федоров. — Все здесь перетряхните — а найдите. Он должен быть где-то здесь.

— Вы уверены? — спросили саперы.

— Абсолютно! Если вам будет недостаточно ваших сил — возьмите любое подразделение! Ищите! И найдите! Не зря же мы положили здесь столько людей.

— А может, попробовать допросить пленных? Кому, как не им, знать о месторасположении склада. Они же сами его копали…

— Нам некого допрашивать! — зло ответил генерал.

Саперы вдоль и поперек прошли лагерь, внимательно осматривая каждый метр грунта. Безрезультатно прошли.

— Ничего нет! — доложили они.

— Ищите!

— Но если бы здесь что-то было, мы бы обязательно увидели. Бункер, вырытый в земле, нельзя спрятать так, чтобы его невозможно было заметить. Должен быть нарушен травяной покров, должны остаться отвалы земли. Здесь ничего такого нет!

— Вы лучше думайте, как искать, а не обосновывайте невозможность поиска, — сказал генерал. — Ищите!

— Как долго искать?

— Пока не найдете! Пока вы не найдете то, что требуется, вы будете находиться здесь! Хоть до зимы! А потом перезимуете и будете искать дальше! Я ясно выразил свою мысль?

— Так точно!

Саперы повторили поиск, на этот раз использовав миноискатели. Они разбили лагерь на квадраты и стали проверять каждый из них в отдельности. Буквально по сантиметру.

И нашли броневую плиту.

— Есть, — доложили они.

— Что есть?

— Металлическая плита, которая предположительно закрывает вход в бункер.

— И что? И почему вы прекратили дальнейший поиск?

— Она наверняка заминирована.

— Так разминируйте!

— Мы не знаем системы минирования и можем ошибиться… А пленных, которых можно было бы допросить, — нет.

— Что вы предлагаете?

— Мы ничего не предлагаем. Мы доложили о результатах поиска.

— Хорошо, поставим вопрос иначе. Что бы вам могло помочь в этой ситуации?

— Помочь? Дополнительная информация. Нам желательно узнать площадь и расположение внутренних помещений. Причем узнать это, не тревожа целостности конструкции.

— Я понял, — сказал генерал. — Будут вам внутренние помещения, — и вызвал дежурного связиста.

— Срочную шифрограмму в управление. Через пять часов из Москвы военным истребителем были доставлены ультразвуковые приборы поиска полостей и миниатюрные телекамеры. Первые предназначались для обнаружения тайников во время обысков, вторые — для скрытой визуальной слежки. Но и те и другие могли пригодиться здесь, в тайге.

Операторы обследовали прилегающие к бронеплите территории и начертили план скрытых в грунте пустот.

— Здесь вход, здесь тамбур, здесь основное помещение. Ширина… длина… глубина…

— Теперь бурите вертикальные скважины, — приказал генерал.

— Какого диаметра? — спросили саперы.

— Диаметра — с карандаш.

Саперы аккуратно проковыряли землю, просверлили накаты бревен.

Над бункером установили мониторы. В отверстия опустили тонкий кабель. Саперы и операторы приникли к экранам.

— Какие-то ящики…

— Вас должны не ящики интересовать, а мины. Ищите то, что вам нужно найти.

Опуская, поднимая и поворачивая миниатюрные телекамеры, саперы осмотрели каждый сантиметр пола, стен и потолка.

— По всей видимости, в конструкцию бункера заложены неизвлекаемые заряды, — дали они малоутешительное заключение.

— Как понять «неизвлекаемые»?

— Неизвлекаемые — это значит неизвлекаемые. При любом их шевелении или нарушении целостности самой подземной конструкции произойдет взрыв.

— А если со стороны пола? Если, к примеру, подвести подкоп?

— Все помещение наверняка опутано взрывателями натяжного действия. Как муха паутиной. Такими тонкими, почти незаметными нитями. Если их задеть…

— И что, ничего нельзя сделать?

— В полевых условиях, если не знать коды и места установки зарядов, — наверное, ничего. Если только подорвать их на месте…

— Взрыв исключается. Саперы развели руками.

— Тогда ничего. Любое масштабное проникновение в помещение вызовет сработку взрывателей.

И тогда…

— Что можно сделать не в полевых условиях? Как возможно снизить чувствительность взрывателей?

— Заморозить или зафиксировать во взведенном состоянии каким-то другим образом.

— Каким?

— Любым. Хоть зацементировать… Генерал вызвал дежурного.

— Попросите Москву узнать у химиков о всех материалах, имеющих жидкую или газообразную форму и способных застывать в монолит при температуре 10–20 градусов Цельсия.

— Когда нужен ответ?

— Ответ нужен… вчера.

Через три дня катер подогнал к берегу баржу с десятком небольших, оранжевой расцветки цистерн. Цистерны вкатили на берег и расположили над бункером.

— Что это? — спросил генерал своего прибывшего вместе с грузом помощника.

— Какой-то новый быстрозастывающий пластик. Ну, тот, что вы просили.

— Ты уверен, что сработает?

— Химики уверяли…

К цистернам подсоединили тонкие шланги, которые по ранее пробуренным и предназначенным для видеокамер шурфам опустили в бункер.

И открыли краны.

Ничего не произошло. Не было слышно даже шипения. Но через два часа шланги вытянуть обратно было невозможно. Попытались просунуть внутрь тонкий стальной прут, но он наткнулся на какое-то непреодолимое препятствие.

Внутренние пустоты заполнил и намертво сцементировал застывший пластик. В том числе десятки тянущихся к взрывателю проволочек. И спусковой механизм самого взрывателя.

— Разбирайте крышу, — приказал генерал.

— Ну, дай бог! — вздохнули саперы и взялись за лопаты…

Они сняли дерн, потом слой за слоем полтора метра земли, потом раскатали бревна. И наткнулись на твердый, белый монолит пластика. В точности, до последнего сучка повторяющего рельеф бревен.

— Вот ни хрена себе! — только и смогли сказать саперы.

Пластик рубили зубилами и молотками и пилили ножовками по металлу. Пилили и рубили всем личным составом, в три смены, без перерыва на перекуры. Но все равно долбили неделю. Только когда показались ящики, работа пошла быстрее, потому что внутрь пластик не проник.

Постепенно груз был освобожден.

Когда дело дошло до вскрытия защитной тары, все посторонние были удалены с площадки. По периметру лагеря был выставлен усиленный караул. На месте работ осталось лишь несколько особо доверенных старших командиров. Которые лично взяли в руки топоры и монтировки…

— Работы завершены, — доложил ответственный за работы генералу Федорову. — Все ящики вскрыты.

— Что там? — нетерпеливо спросил генерал.

— Цинковые контейнеры.

Цинки — это был хороший признак. Очень хороший признак. В цинках в армии всегда прячут самое ценное.

— А цинки вскрыли? В цинках-то что?

— В контейнерах? Там такое дело, товарищ генерал. Там…

— Ну что там? Не тяни кота за хвост! Что в контейнерах?

— Там трубы…

— Что?! Что ты сказал?!

— Обрезки водопроводных труб!..

В ящиках были аккуратно разрезанные на короткие отрезки бэушные водопроводные трубы. Точно такие же, какие были подняты со дна моря и найдены на месте взрыва в Архангельской области.

В ящиках были трубы!

Одни только трубы!

Глава 63

Полковник Зубанов сидел. На стволе поваленного дерева. В болотных сапогах и телогрейке. Рядом, с ружьем на коленях, сидел генерал Осипов. В обычной своей охотничьей униформе. Полковник Зубанов докладывал генералу Осипову результаты проведенных оперативных мероприятий.

— Операция полностью завершена. Личный состав передислоцирован в известный вам лагерь. Хвосты обрублены. Потерь в личном составе нет.

— А прикрытие?

— Прикрытие погибло. Полностью. Выполнив поставленную перед ними задачу — обеспечить отход основных сил.

— Смыл следы кровью?

— Большая дезинформация всегда требует немалой крови. В эту дезу они поверили. Потому что мы принесли крупные жертвы.

— Жалко мужиков…

— Жалко. Но подавляющее большинство среди них были все равно обречены. Потому что были колеблющимися. Такими, на которых нельзя было положиться со стопроцентной уверенностью. Они не выдержали испытания лагерем.

— Последняя выбраковка?

— Так точно. Выбраковка. Согласно представленным спискам. С ними все равно надо было что-то решать…

— А как оставшиеся?

— Оставшиеся, я думаю, выполнят любой приказ вышестоящего командования. Исследования, проведенные психологами, подтверждают мой вывод.

— Это хорошо, что выполнят. Так и должно быть, чтобы вначале выполняли, а потом сомневались. По уставу должно. Ну а что с грузом?

— Груз в полном порядке. Груз находится на месте. Он с самого начала находился на месте. С первого дня…

— А наши коллеги, значит, ловили водопроводные трубы?

— Трубы.

— Ну ладно, полковник. Поздравляю тебя с завершением операции прикрытия. Умыл ты их. Всех умыл! Как и предполагал.

— Что мне делать дальше?

— Дальше отдыхать. И подлечивать раны Завтра ты ложишься в частную медицинскую клинику.

— Зачем? Я совершенно здоров.

— Может, ты, конечно, и здоров, но цвет лица у тебя… И форма лица… И особенно носа… Оставляют желать лучшего.

— Не понял…

— С твоим лицом тебе показываться на улице нельзя. Тебя теперь с собаками и постовыми ищут. На каждом углу. По всей территории страны.

— Розыск?

— Всероссийский. Как особо опасного рецидивиста, сбежавшего из мест заключения. У каждого постового подробная ориентировка и твоя фотокарточка. Так что гордись. Ляжешь в клинику. Там тебя немного подправят. Ну, чтобы в глаза не бросался. Затем на некоторое время занырнешь на дно. Когда понадобишься — я тебя найду. Вот твои новые документы.

Зубанов открыл паспорт. На него с фотографии смотрело незнакомое, хотя кого-то очень напоминающее лицо.

— Таким я буду? — спросил он.

— Точно таким. Подобрали и отпечатали с помощью компьютерной фотографии. Знакомься — это ты. Горбушкин Петр Максимович. Разведен. Детей нет. Проживаешь по адресу… В отдельной однокомнатной квартире. Прошу любить и жаловать. / — Очень неприятно, — ответил Зубанов.

— Зато безопасно.

— Может, хотя бы нос так не плющить? И эта бородавка… Что же вы из меня почти урода делаете?

— Чтобы меньше в глаза бросался. Да ты не бойся — оперативного вмешательства не предусмотрено. Пока обойдемся накладным макияжем — прическами, накладками, перекрасками, меняющими цвет глаз контактными линзами

— Значит, опять с резиновыми грушами в носу ходить?

— Ходить.

— А сморкаться как? Когда насморк?

— В себя, В любом случае спохватился ты поздно. Фотографии уже отпечатаны. Документы сделаны. Не переделывать же их

— Ну да, лицо под фотографию изгадить проще.

— Проще. Гораздо проще. Потому что документы не липовые, а самые натуральные. И адрес, и биография, и соседи. Все натуральное. Кроме фотографии. И тебя самого.

— А настоящий хозяин?

Впрочем, об этом можно было не спрашивать. На настоящего хозяина паспорта, который так удачно походил на требуемый образец, случайно свалилась с карниза невесть откуда взявшаяся в середине июля сосулька. Или он неудачно отхлебнул из бутылки уксусной эссенции…

— Хозяин паспорта скоропостижно скончался. Но мы успели прибрать тело, объяснив его отсутствие срочной командировкой. В которой он, то есть уже ты, попал в дорожно-транспортное происшествие. И сильно расшиб лицо. Чтобы уже совсем никаких вопросов.

Так что, пока будешь в командировке и на излечении, не поленись изучить свою биографию и фотографии соседей. Чтобы не забыть с ними поздороваться и принять соболезнования по поводу дорожных травм.

— Вы что, лучше никого подобрать не могли?

— Из тех, что были, этот подходил в наибольшей степени. По крайней мере общими контурами черепа, размерами и расположением основных черт лица. Тебе бы радоваться. Потому что это лицо потребует наименьших переделок твоего нынешнего. Не придется переставлять нос на пять сантиметров выше или ниже. Или рот расширять. Сказал бы спасибо, что резать совсем чуть-чуть будут. А ты ворчишь!

— Еще и не поворчать, когда с тобой так, без согласования…

— Ничего. Когда все закончится, мы тебе старую физиономию вернем. Хотя, честно тебе скажу, она тоже не очень. Или, если ты пожелаешь, сделаем из твоей заготовки точную копию Бельмондо. Чтобы женщинам преклонного возраста нравиться.

Зубанов только вздохнул.

— И сколько мне так, с чужим лицом, ходить?

— Недолго. А может, долго. В общем, как у нас говорится — до особого распоряжения.

— До вашего распоряжения?

— До моего распоряжения! И только моего… Понял?

— Так точно, товарищ генерал!

— Анатолий Семенович. Ты теперь сугубо гражданский человек.

— Понял. Анатолий Семенович. — Ну вот и ладушки. Вот и иди… И живи себе нормальной обывательской жизнью. Пока дают. Живи… Горбушкин Петр Максимович…

Часть II

Глава 64

Очень Петру Максимовичу Горбушкину надоела его тихая, размеренная жизнь. С утра на службу, четыре часа тем местом на стуле, обед и снова четыре часа на стуле. Потом домой варить и без аппетита есть холостяцкий ужин. Хоть бы жену залегендировали для разнообразия. Чтобы было кому картошку чистить.

Ей-богу, образ алкоголика был веселее. Хотя и менее полезен для здоровья.

— Здрасьте, Марья Петровна… Нет, спасибо. Раны зажили. Не болят… Воду не знаете когда дадут?.. Всегда у нас так…

— Приветствую, Петр Фомич… Да нет, уже не болею… Не говорите. Ни помыться, ни постираться нормально…

Ну, сдохнуть от скуки! И от этих пластиковых заглушек в носу.

— Здравствуйте, Елизавета Никитична…

Надоели! Скорее скрыться в свой родной, где уже второй десяток лет приходится жить, подъезд. Потому что больше некуда. Ну а кто сюда, к черту на рога, поедет, если вдруг надумать разменяться? Никто не поедет! Так что придется в том раздолбанном и загаженном подъезде и второй десяток разменивать.

Ну вот и почтовый ящик опять помяли. Ведь не лень кому-то… А в ящике что? Газетки. И письмо. От кого бы это?

Петр Максимович внимательно рассмотрел конверт. Ну точно, письмо было не ему. И фамилия не его. И адрес не тот. Видно, почтальон что-то перепутал…

Но конверт Петр Максимович взял. Наверное, из любопытства.

Дома он тот, не предназначавшийся ему конверт вскрыл и вытащил письмо.

В письме какой-то Вася обращался к какой-то Маше, умолял его простить и просил о встрече. Кроме множества слезливых и угрожающих слов, в тексте письма встретилось несколько цифр. Петр Максимович сложил их вместе.

Встреча должна была состояться завтра в пять часов вечера в условленном месте. Да не с бросившей Васю девушкой. С Анатолием Семеновичем. С генералом Осиповым.

Вечером следующего дня измученный однообразием жизни Петр Максимович отправился покататься на лыжах. Но, не имея опыта лыжных прогулок, заблудился и забрался в такой бурелом, что думал — живым не выйдет. И надо же, случайно в тот бурелом забрел еще один лыжник.

— Здорово, Григорий Степанович, — сказал случайный лыжник.

— Здравия желаю, — ответил Петр Максимович. — Ну, как тебе гражданская жизнь?

— Заела. Поедом заела! Скоро на стенку полезу. Хоть бы радистку для связи прислали. А то жену забрали, а взамен — шиш.

— Радистку-то для какой связи?

— Для той самой. Конспиративной.

— Радистку не обещаю. А развлечений — сколько угодно.

— Что, время пришло?

— Пришло. Так пришло, что под горло подперло. Григорий Степанович не спрашивал, что и по какому поводу подперло. В их ведомстве начальство не принято переспрашивать. Начальство само скажет, что и когда нужно.

— Тут такое дело. Есть один человечек. Живет в провинции. Работает на заводе. Конструктором.

И есть другой человек, который сильно интересуется жизнью первого. Куда ходит, с кем дружбу водит, когда на работу уходит и когда с работы приходит.

Вот и все.

На их прежнем языке первый человек назывался «объект интереса». А то, что предлагалось полковнику-отставнику Зубанову, — отслеживанием «объекта».

И значит, по всей видимости, этот объект был не простым человечком. А чем-то и кому-то очень интересным человечком. Но это Григория Степановича не касалось. Его делом было наладить слежку.

— С кем мне придется работать? — спросил он.

— Со своей старой бригадой. С ветеранами.

— С ветеранами — хоть в огонь.

— Ну вот и договорились. Все необходимые данные и все необходимое имущество получишь вот по этому адресу…

А к станции, любезнейший, надо выходить вот по этой лыжне. Если идти все время прямо.

Глава 65

Бригада сняла в доме напротив интересующей их квартиры две комнаты. Сняла дорого, но деваться было некуда. Более дешевые квартиры в других домах их не устраивали. Им нужны были именно эти.

Квартиры не выходили окнами на улицу. Это было не нужно. Съем такой — окна в окна — жилплощади мог вызвать определенное, в определенных кругах, подозрение. Новым жильцам не нужны были окна, выходящие на «объект», им достаточно было иметь глядящие туда глухие стены и пару 70-сантиметровых сверл.

Из туалетов и ванных комнат они высверлили тонкие сквозные отверстия. Наружу. На улицу. И вставили туда миниатюрные телекамеры. Одну, поменьше, — для общего обзора. Другую, побольше, для прослеживания и подглядывания в окна. Камеры подсоединили к мониторам, возле которых на круглосуточные вахты сели наблюдатели.

Прохождение «объекта» они фиксировали на бумаге — «Прибыл в… Убыл в…» — и на видеопленке. Фиксировали каждый день.

«Объект» вел совершенно безынтересный образ жизни. Вставал, завтракал, шел на работу, торчал там допоздна, возвращался домой и ложился спать. Некоторое разнообразие вносили лишь воскресные дни. Тогда он вставал на час позже и возвращался с работы на два часа раньше.

Сам «объект» был скучен до зевоты. Гораздо более интересно было его окружение. Негласное окружение. Машину «объекта» всегда сопровождали белые «Жигули» или серый «Москвич». Меняясь через день. Или через два дня. Они выруливали из соседнего переулка и шли в 50 метрах сзади служебной машины.

А перед приездом «объекта» в подъезд заходил один молодой человек с «дипломатом» или сеточкой. Или другой молодой человек. Или третий. В зависимости от того, чье было дежурство. И выходил лишь после того, как «объект» проследует в квартиру.

Молодые люди особо не скрывались и, значит, вряд ли были преступниками. И значит, молодые люди, по всей видимости, были агентами наружного охранения. А «объект» — секретоносителем. То есть человеком, допущенным к каким-то государственным тайнам. Каким? Об этом знал он и высокое начальство, направившее к нему охрану.

Зачем за «объектом», за которым наблюдала «наружка», дополнительно наблюдать еще кому-то, было совершенно непонятно. Может быть, чтобы проверить добросовестность работы охраны? А может быть… Впрочем, наблюдателей это не касалось. Они только наблюдали. Так они были воспитаны, чтобы выполнять только то, что им поручали. Буквально. Без творческой инициативы.

Они только наблюдали, а делать выводы должны были другие.

7.15. «Объект» вышел из подъезда и сел в машину «Волга» черного цвета, номерной знак…

7.16. Машина с «объектом» двинулась в сторону улицы…

7.17. В сопровождение «объекта» встала машина «Жигули» белого цвета, номерной знак…

7.18. В сопровождение машины «Жигули» встала машина «Москвич» вишневого цвета, номерной знак…

7.21. Из подъезда вышел жилец квартиры номер…

7.23. В подъезд вошла неизвестная женщина. Портрет зафиксирован на видеопленке.

7.26. В подъезд…

7.27. Из подъезда…

Из подъезда…

В подъезд…

Из подъезда…

В подъезд…

И до вечера ни «Волг», ни «Жигулей», ни «объекта». Только жильцы и неизвестные мужчины и женщины. Скука смертная. Правда, хорошо оплачиваемая скука.

В машине «Москвич» вишневого цвета ехал Бригадир. Сегодня ехал на «Москвиче». Вчера на «Волге». Позавчера на «Запорожце». Позапозавчера на «Жигулях-шестерке». Бригадир каждый день менял машины, чтобы не примелькаться. В том числе менял непосредственно на маршруте. Заворачивал в известный ему переулок, выходил из «Волги» и неторопливым шагом шел за угол, где его поджидал «жигуль». Садился в «жигуль» и выруливал на трассу в полукилометре от «объекта».

Вообще-то этим делом должны были заниматься несколько самостоятельных опергрупп. Но опергрупп не было. Был один Бригадир и четыре принадлежащие ему машины.

Все эти машины Бригадир получил в свое распоряжение, дав объявление в местной прессе о найме легкового автомобиля. И оформив с желающими соответствующий договор и доверенности. Сделка стоила немалых денег, но зато обеспечивала его самым разным по марке, форме и цвету транспортом.

Бригадир пристраивался в хвост «Жигулям» охраны, не забыв пропустить между ними и собой несколько посторонних, выполняющих роль визуального буфера, машин. И двигался от дома «объекта» до ворот предприятия, на котором он работал. Дальше ход был закрыт. Дальше был кирпич, забор, ворота контрольно-пропускного пункта и вооруженные солдаты охраны подле шлагбаума.

Издалека Бригадир наблюдал, как солдаты отсматривали документы у водителя и пассажира «Волги». Пропускал развернувшиеся в сторону города «Жигули» охраны и возвращался обратно. «Жигули» он не сопровождал, потому что еще в первые дни доехал с ними до спецгаража местного Комитета. И убедился, что имеет дело с теми, с кем имеет дело.

Бригадиру было совершенно непонятно, зачем он должен пасти «объект», за который отвечает местное управление. В порядке ревизорского надзора?

Вряд ли. Для этого достаточно было бы одного-двух дней. Достаточно, чтобы убедиться, что местные коллеги службу несут исправно, хотя и формально. Сопровождать — сопровождают, но по сторонам глядят не очень. За многие годы однообразной, без единого ЧП работы их бдительность притупилась, и они уже не столько выискивают в толпе покушающихся на секреты отчизны иностранных диверсантов, сколько симпатичных девиц в задранных под горло мини-юбках.

Бригадир возвращался в город и шел в известную ему квартиру.

— Что у вас? — спрашивал он у дежурного наблюдателя.

— Объект. Водитель. Охрана. Плюс полста прохожих.

— Каких?

— Старых. И пятеро новых.

— Покажи.

Наблюдатель проматывал видеозапись и показывал пять новых лиц.

— Зафиксируй, — говорил Бригадир.

— Уже.

— А зачем мы его пасем?

— Затем.

Бригадир не знал, зачем они пасут «объект». Но догадывался, что вряд ли для того, чтобы доказать профнепригодность периферийного управления. За таким делом генерал свои лучшие кадры не послал бы. Здесь что-то гораздо более серьезное.

Что?

— Пошли к проходной кого-нибудь из наших.

Пусть присмотрит на всякий случай. А я спать. Через три часа разбудишь. А если «объект» зашевелится — раньше.

— Будет сделано, полковник.

— Бригадир я.

— Будет сделано, Бригадир.

Глава 66

Генерал Федоров полтора месяца выстаивал на коврах. На разных. Синтетических в родном ведомстве и натуральных, с полуторасантиметровым ворсом, в чужих высоких кабинетах. При всей несхожести длины ворса и узоров на всех тех коврах процедура, производимая на их поверхности с генералом, была подобна. Старшие товарищи укоряли генерала в нерадивом отношении к службе. Примерно в одних и тех же выражениях.

— Вы… вашу… не генерал! Вы… если не сказать хуже! Как же вы умудрились… угробить полвзвода личного состава… За не… …вашу!

Генерал периодически вставлял «Никак нет!» и «Так точно!». И большезвездочные оппоненты тоже вставляли. Со всем усердием.

— Ну что? Выспались? — сочувствовали генералу сослуживцы после очередной аудиенции.

— По полной программе!

Непосредственный начальник подал рапорт на снятие с генерала звезды. Кто-то же должен был отвечать за безвозвратные материальные и кадровые потери. Но рапорт неожиданно завернули, а непосредственное начальство вместе с его еще более высоким начальством и с генералом вызвали на очередной ковер. С очень пышным ворсом. С таким пышным, что не каждому маршалу топтать каблуками. А все больше носочками.

— Ну все, Федоров. Молись, чтобы только отставка и сто первый километр.

— А если не молиться?

— Тогда десять тысяч первый в направлении Заполярного круга.

Очень Большой Военный Начальник был очень невзрачным на вид человеком.

— Читал, — бросил он на стол рапорт. — И ни черта не понял. Почему такие потери?

— По данному инциденту нами приняты надлежащие меры… — затараторил начальник непосредственного начальника.

— Кроме того, мы ходатайствовали о понижении в должности и звании, — встрял непосредственный начальник.

— Это я понял. Я не понял, почему такие потери? Почему такие потери в элитарных, лучших из лучших, частях? Или вы их так обучаете? Так плохо обучаете?

Начальники замолчали. Потому что сказать, что обучают плохо, не могли, равно как объяснить, почему, обучая хорошо, имеют такие потери. Даже самые верно сформулированные аргументы после вчистую проигранных операций звучат неубедительно.

— Кто планировал операцию? Что вы вообще искали там у черта на рогах в тайге?

Начальники молчали, изучая шнурки на ботинках.

— Искали оружие и спецтехнику, — ответил проштрафившийся генерал. — Я считал, что в лагере находится изъятое из спецхранов безопасности имущество. Охраняемое бывшими работниками безопасности.

— Вы один так считали? Начальники генерала напряглись.

— Я один считал.

Начальники судорожно выдохнули воздух.

— Что значит «бывшими работниками»?

— Ушедшими в отставку после расформирования одного из спецотделов, вызванного гибелью части личного состава во время учений с использованием данного имущества.

— Вы хотите сказать, не случайной гибели?

— Так точно!

— Кто курировал это учение?

— Спецотдел Первого главного управления.

— А лично?

— Генерал Осипов.

Очень Большой Начальник открыл адресный, для служебного пользования, справочник. Пролистал страницы. Что-то отчеркнул. Снова пролистал. И снова отчеркнул.

— Зачем им оружие и спецтехника?

— В каком смысле — зачем?

— Для каких целей им может понадобиться оружие и спецтехника?

— Я не задумывался над этим вопросом. Меня интересовал факт утечки секретного имущества, принадлежащего Комитету государственной безопасности. И факт концентрации в одном месте специалистов, умеющих это имущество использовать.

— Это была ваша операция?

— Так точно. Моя.

— И ответственность за нее несете лично вы?

— Я!

— Все свободны! — сказал Очень Большой

Военный Начальник. — Кроме вас, генерал.

Глава 67

В верхних коридорах власти повеяло сквознячком перемен. Потом ветер покрепчал. Потом усилился до состояния шторма. Это когда, если верить шкале Бофорта, качаются и гнутся самые крупные деревья. Далее по степени силы мог быть только ураган, когда по тому же Бофорту вырывает с корнем даже вековые деревья. И когда ветер приносит опустошение.

Впрочем, внизу никто никаких сквозняков пока не замечал. Внизу было тихо. Раскачивало лишь верхушки самых высоких, до каких глазом не дотянуться, деревьев. До всей прочей, ниже расположенной флоры долетали лишь слабые дуновения. Мало кого беспокоящие.

И лишь те, кто имел привычку смотреть не только себе под ноги, отметили угрожающие изменения в погоде…

Генерал Осипов вышел в отставку. А может быть, его «вышли». Понять со стороны сложно. А под генеральскую фуражку не заглянешь,

Генерал подал рапорт «по состоянию здоровья», и его удивительно быстро удовлетворили.

— Все, — сказал новоиспеченный генерал в отставке. — Теперь заслуженный отдых. 24 часа в сутки.

— Как же мы без вас, товарищ генерал? — вздохнул один из провожавших его на пенсию подчиненных.

— Так же, как со мной! А я все! Теперь только рыбалка и грибы!

— Чего ловить будете, товарищ генерал?

— Русалок. Тех, что помоложе.

— На что же их ловят?

— На сам знаешь что…

Вновь образовавшуюся кадровую брешь быстро затянула молодая зеленая поросль старшего офицерского состава. Ряды сомкнулись.

Глава 68

— Что вам нужно для продолжения работ? — спросил Очень Большой Военный Начальник.

— Каких работ? — не понял генерал Федоров.

Он действительно не понял. Он ожидал продолжения воспитательных мероприятий в положении стоя на четырех точках опоры на ковре…

— По выяснению обстоятельств исчезновения имущества категории спецхранения.

— Но проведенные ранее оперативные мероприятия не подтвердили…

— Вы уверены, что названное имущество было похищено? Лично вы?

— Да, уверен.

— Вы готовы доказать это делом?

— Да… Но…

— Готовы или нет?

— Так точно! Готов.

— Тогда порешим следующим образом. Если вы уверены и эту свою уверенность сумеете подтвердить в течение ближайших трех месяцев, то будете полностью реабилитированы. И восстановлены во всех служебных правах. Если нет — разжалованы и, вполне вероятно, отданы под суд. Устроит вас такая альтернатива?

— А если я ошибусь?

— Вы будете просто разжалованы. И просто уволены.

— Можно подумать?

— Можно. Полторы минуты. Генерал Федоров разом вспотел под пока еще генеральским кителем. Круто забирает Большой

Начальник. Ох, круто!

Генерал был уверен в своей правоте, но не был уверен, что сможет ее доказать. За три месяца.

И, наверное, он отказался бы от такого неоднозначного предложения, если бы… Если бы не его задетая за живое профессиональная честь. Если бы не проигрыш в той партии с водопроводными трубами…

— Разрешите вопрос?

— Разрешаю.

— Какими возможностями я буду располагать?

— Всеми возможностями сухопутных войск Вооруженных Сил страны. Кроме ядерных ракет тактического назначения и дальней стратегической авиации. Довольно?

— Вполне.

— Ваш ответ?

— Я готов! Разрешите приступить к исполнению?

Очень Большой Военный Начальник взглянул на вытянувшегося во фрунт генерала. И неотрывно и тяжело смотрел больше минуты.

— Ну, значит, вы не блефуете. Значит, дело обстоит действительно серьезно…

Ступайте и подготовьте развернутый доклад по обстоятельствам данного дела. Кроме того, ваши соображения по ходу расследования. Кроме того, список необходимого имущества…

— Кому мне надлежит передать указанные документы?

— Надлежит? Надлежит лично мне! Из рук — в руки.

Глава 69

Петр Максимович Горбушкин, он же Бригадир, он же полковник в отставке Зубанов, вошел в лес с плетеным лукошком с целью сбора грибов и ягод.

С другой стороны в тот же лес с аналогичной целью и с таким же лукошком вошел еще один грибник. Генерал Осипов. Тоже в отставке.

В центре леса любители загородных прогулок случайно встретились.

— Отчего без ружья? — спросил полковник.

— Оттого, что отстрелялся. И перешел на более мирные формы досуга.

— ?

— На пенсию я вышел. Персональную. С правом сохранения наградного оружия и пользования ведомственной поликлиникой.

Вот так новость!

— Когда?

— Да уж. неделя прошла.

— Какие-то перестановки?

— Просто ушел. Достали своими реорганизациями. И проверками. Все, кому не лень, стали совать свое рыло в наш калашный ряд. А после хрюкать. Надоело!

— Кто еще?

— Я один.

— А как же?..

— Так же, как раньше… Это программа не твоя и не моя. Это программа долгосрочная.

— Понятно…

— Это хорошо, что тебе понятно. Мне так вот уже не очень. И не всегда. Такой бардак в стране развели, что сам черт ногу сломит…

— И чем теперь думаете заниматься?

— Сбором грибов. А когда сезон закончится — посильной борьбой с тем бардаком…

Со стороны послушать — треп двух случайно столкнувшихся на грибном промысле приятелей. С невзначай заданными вопросами и формально-дежурными на них ответами. А если не со стороны, то жесткий спарринг двух равных по силе соперников. Которые выясняют силу, тактику и возможности противной стороны. Потому что хоть и в одной команде — но медали врозь.

Выпад первого. Вопрос вслух:

— Как там начальство? Семен Петрович? Дмитрий Иванович?

А про себя: интересно, в курсе ли операции начальство? И осталось ли то начальство на местах? И что это — политика ведомства? Или самодеятельность ушедшего в отставку генерала? Кто формулирует задачи операции? И что есть уход генерала — хитрая рокировка или разлад с бывшими заказчиками?..

Быстрая реакция на удар. Мысль про себя: похоже, забеспокоился полковник, завертел задом, словно на иголку сел. Боится остаться в одиночестве. Боится потерять прикрытие ведомства. Как они все трясутся брать ответственность на себя. Привыкли прикрываться авторитетом вывески и чужих погон…

Парирование. Ответ вслух:

— Что начальство? Болеет, брюзжит… Но сидит крепко. Бульдозером не выкорчуешь! Им до выслуги всего несколько лет осталось…

Читай — все нормально. Можешь быть спокоен. Прикрытие на местах. И в курсе всех дел…

И тут же новая, уже прицельная, серия… вопросов.

— А как у них здоровье? Нога прошла? Ну и вообще, самочувствие? Мячик по субботам, как прежде, бросают? Или уже не бросают, потому что в отпуск ушли? А ремонт дачи закончили? Шикарная, поди, отделка?.. Кстати, кем меня на подаче заменили?

Последний вопрос пустой. Первые по существу. По самому существу. По тому, в курсе генерал-отставник о событиях, происходящих в его бывшем ведомстве, или нет? Вхож он к высокому начальству или блефует? Если вхож — должен знать и о волейболе, и об отпуске, и о ноге, и о ремонте. Или хотя бы о чем-то одном. А если нет — значит, возможно, порет отсебятину. Так вхож или не вхож?

По форме типичный интерес вышедшего на пенсию сослуживца, которому небезынтересны события, происходящие на его бывшей службе. По сути — жесткая разведка.

Крепко приложил полковник! Что ни скажешь — можно проверить. Сравнить. И сделать соответствующий вывод.

Незнающий дурак в этом случае начал бы врать.

Знающий дурак рассказывать правду. Умный — молчать, спрятавшись от ответа за обтекаемыми, толкуемыми хоть в ту, хоть в другую сторону фразами.

— Да я, честно говоря, не знаю. Я же пенсионер. Я все больше по лесам за грибами. Бывает, кого-нибудь встречу, вроде как тебя сегодня. Поговорю о маслятах-рыжиках. Но редко. Очень редко…

В общем — понимай как знаешь. Но с намеком на гораздо более близкие, чем на волейбольной площадке, встречи. Встречи по существу…

Хорошо поставленный удар прошел вскользь.

— Ты лучше расскажи, как там дела у тебя? Треп закончен. Пора держать отчет.

— Все то же самое. Маршрут стандартный: дом — работа — дом. Круг знакомств практически не меняется. Дополнительные контакты минимальные и отслеживаются. Охрана типичная для секретоносителя…

— Как она, на твой взгляд?

— Хреновая охрана. На ходу спит. Привыкли к покою как к норме жизни

— Сколько их?

— Три сменных бригады по два-четыре человека. Утром встретят — сопроводят до работы — и на покой. Вечером в обратном порядке. Не служба — концентрированный медовый сироп.

— Значит, говоришь, мух ловят слабо?

— Совсем не ловят.

— Ну тогда наша задача упрощается. Вернее, твоя задача.

— Какая задача?

— Разработка плана изъятия «объекта». И мер противодействия охране и местным силовым ведомствам. По типичной общевойскового учения раскладке, где захватчики «синие», а защитники «красные». Действия одних — контрдействия других. И резюмирующий результат.

— Это хорошо.

— Что хорошо?

— Что слежка закончена! Надоела хуже жены. Народа с гулькин хрен. Все приходится самому. Ни поспать, ни поесть нормально… Уж лучше с автоматом наперевес.

— С автоматом не обещаю. И не разрешаю. Подготовка должна пройти тихо и незаметно, как свидание с любовницей в служебном кабинете в разгар рабочего дня.

— Осуществлять операцию будем мы?

— Может, мы. А может, не мы. А может, вообще никто не будет осуществлять. Это как там, — ткнул в верхушки берез пальцем генерал, — решат. Наше дело разработать и представить. А дальше хоть не рассветай… Уяснил?

— Так точно!

— Ну, тогда вали из своей корзины грибы в мою и иди промышлять дальше. А то у меня что-то в поясницу вступило… наклоняться тяжело. А без грибов из леса — сам понимаешь. Демаскировка. Лады?

Ну как генералу, даже в отставке, откажешь?

— Служу Советскому Союзу!..

Глава 70

— С чего вы предполагаете начать работу?

— Предполагаю с поиска полковника в отставке Зубанова. Вся операция была завязана на нем.

Он единственный знает все детали. Если найти его и установить за ним слежку…

— Каким образом? Если он в отставке? И в неустановленном месте?

— Составить портрет опознания, проверить адреса родственников и друзей, по линии МВД объявить всесоюзный розыск, послать ориентировку в наши отделы на местах, установить наблюдение в районах его возможного появления и в местах пересечения транспортных магистралей… Плюс к тому составить его возможно более полный психологический портрет, просчитать его мотивации и в свете чего построить прогноз предполагаемых поступков и перемещений…

— Вам не кажется, что вы готовите предпосылки оправдания своей несостоятельности?

— ?

— Вы демонстрируете типичный прием не уверенного в своих силах исполнителя. Чем меньше вероятность показать результат, тем более грандиозную по масштабам работу приходится изображать. Чтобы доложить о проведенных мероприятиях. А не об их итоге. Чтобы за грандиозными цифрами спрятать свою несостоятельность. Много шуму и… ничего.

— Вы считаете, что предложенные мною мероприятия нецелесообразны?

— Предложенные вами мероприятия имеют дежурный характер. Забрасывание огромного невода в безбрежное море в надежде поймать одну-единственную маленькую рыбку. Подобный подход крайне затратен и нерационален.

Поэтому с предложенными вами мероприятиями следует… согласиться. И исполнять их в рабочем порядке. Но сосредоточить усилия совсем в другом направлении. В направлении установления целей и задач операции, в которой Зубанов завязан. Операции в целом.

Вы всегда ловили вашего противника за хвост. И всегда упускали. А надо бы за жабры. Для чего зайти с головы. Скользкую рыбу в мутной воде ловят за жабры!

Я снова задаю вам уже звучавший вопрос — зачем им понадобилось то, ради которого они угробили столько народа, специмущество? Если вы узнаете на него ответ, вы узнаете, где находится ваш противник. И то специмущество. И зачем они там находятся.

Меняйте масштабы поиска. Подумайте, чей заказ он может выполнять? Ради каких конечных целей? И кому достижение этих целей может принести пользу? Если вы хотите отыскать виновника преступления, найдите того, кому оно было выгодно. Кто получил с него дивиденды.

Кому было выгодно исчезновение имущества и связанная с этим гибель личного состава?

Вам ясен ход моих мыслей?

— Так точно!

— С чего вы предполагаете начать работу?

— С составления сценариев использования похищенного специмущества.

— Какая помощь вам нужна?

— Мне необходимо знать полный список утраченного оружия и спецтехники. Моими силами установить это не представляется возможным.

— Я не вхож в интересующее вас ведомство. А на официальный запрос они могут ответить искаженной информацией.

— Но рапорта по данному чрезвычайному происшествию наверняка были поданы в высшие инстанции. Кроме того, кто-то должен курировать их работу в ЦК.

Очень Большой Военный Начальник поморщился. Не хотелось ему ради таких второстепенных дел обращаться за помощью к своим власти предержащим знакомым. Серьезные каналы используются для решений серьезных проблем. Которые никак иначе разрешить невозможно.

Но с другой стороны, кто знает, куда завернет это на первый взгляд второстепенное дело.

— Хорошо, я постараюсь исполнить вашу просьбу.

— Разрешите идти?

— Идите. И держите меня в курсе дел. При моем отсутствии передавайте информацию через доверенного офицера. Вот его телефон.

— Только через него?

— Только через него!

Генерал Федоров развернулся на каблуках и бесшумным строевым шагом покинул заоблачный кабинет.

Очень Большой Военный Начальник увидел, как мягко поднялся притоптанный ворс на ковре, стирая шаги только что прошедшего по нему человека, и подумал, что допустивший служебную оплошность, а теперь пытающийся ее исправить генерал в своем деле не дурак. Что умеет брать след, идти по следу и вцепляться во врага, как гончая в ляжку настигнутого ею волка. И не отпускать, даже когда ей рвут холку.

Но что он дурак в вопросах, которые выходят за пределы его служебной компетенции. Которые являются компетенцией натравливающего псовую свору на дичь охотника.

И что дело здесь совсем не в том бегающем по просторам России полковнике. И не в пропавшем со складов безопасности оружии. Дело совсем в другом…

Глава 71

Пенсионер-полковник Зубанов продолжал собирать информацию. Не вполне ту, которую от него ждал генерал-пенсионер Осипов. То есть он, конечно, отрабатывал варианты подходов и отходов боевой, страхующей и транспортной групп, отсматривал основные и запасные пути эвакуации, намечал места наблюдательных пунктов и засад, высчитывал время и метры, прокладывал на крупномасштабном плане курсы, отмечал повороты, обводил кружками проходные дворы и сквозные подъезды, которые на день операции должны быть свободны… В общем, делал все то, что должен делать разработчик подобного рода операции.

Но еще делал то, что не входило в обязанности разработчика подобного рода операции. То, что было ему строжайше противопоказано. Что не поощрялось во все времена, во всех спецслужбах мира. И наказывалось одинаково — скоропостижной смертью. Разработчик операции позволил себе излишнее любопытство. Позволил себе задуматься над тем, зачем нужна планируемая им операция. И почему она направлена именно против этого «объекта», а не другого. И почему планировать ее должен он…

Разработчик операции размышлял не о форме, а о содержании! Вместо возможно более быстрого решения поставленной задачи он пытался перепроверить ее условия. Задался не уставным вопросом «КАК?», а по сути своей бунтарским «ДЛЯ ЧЕГО?».

Для чего надо разрабатывать похищение Охраняемого спецслужбами секретоносца? Ради проверки уровня несения службы внешней охраны? Хотя и так не вооруженным специальными знаниями глазом видно, что она ни в дуду, ни в Красную Армию! Прореха на прорехе. В которые не то что импортный шпион, батальон тяжелых танков просочиться может.

Или еще один вопрос — почему данной работой занимаются «нелегалы», с недавних пор не имеющие отношения к официальным структурам власти? И даже не имеющие прикрытия отдельных должностных лиц в тех структурах?

И на кого, в сущности, они работают? На кого в поте лица пашут чуть не два отделения первоклассных агентов во главе с имеющим двадцатилетний опыт спецработы Бригадиром? На старичка-пенсионера Осипова? Который их нанял «по случаю» для ведения слежки, как штукатуров-маляров для проведения косметического ремонта.

Осипов, конечно, мужик что надо, мировой мужик! Но это еще не повод бросаться исполнять его просьбы очертя голову. Ладно, когда он был генералом и начальником, но теперь-то он не генерал и не начальник! Теперь он такой же, как все, «никто», вышедший на заслуженный отдых.

Пенсионер, имеющий в распоряжении пенсионеров.

Может, он, конечно, не пенсионер, а липовый пенсионер, но тогда его полномочия должен подтвердить кто-то третий. Тот, кто остался у рычагов власти. Или?.. Или игра должна пойти в открытую. Это лишь приказы старших по званию не обсуждаются, а выполняются буквально. Но не приказы пенсионеров, отданные за чашкой чаю другим пенсионерам…

Нынешнее положение дел — это не служба

Это дурдом!

Полковник Зубанов чертил курсы и повороты, но думал о своем. О чем в разведке обычно не думают…

На следующий день он начал собирать информацию об «объекте». Совсем не ту, которая была нужна для проведения операции.

Вначале он изучил вывеску на воротах, в которые каждый день въезжал «объект». На ней было всего несколько слов: НПО «Звезда». Вывеска ни о чем не говорила.

Раньше, на работе, он мог навести аккуратные справки по этому НПО у сослуживцев Но теперь он был вне работы.

И это очень плохо, потому что советский человек не какой-нибудь угнетенный американский безработный и должен трудиться!

Находящийся не у дел пенсионер Зубанов явился в отдел кадров НПО. И, предъявив документы на имя специалиста со средним техническим образованием Горбушкина Петра Максимовича, спросил, какие специалисты требуются данному предприятию. И по списку предложенных вакансий прикинул о характере производства. Подходящей работы для него не нашлось.

Тогда пенсионер Зубанов с горя «запил». Толкаясь в пивнушках и вливая в себя несчетные литры дурного пива, он стал слушать разговоры. Про жизнь, труд и быт советского работяги. Но в том числе и про несправедливо отправленные в брак заготовки, про вот такие непростые в обработке детали, про сложный состав плавки, замысловатые чертежи и трудно разгружаемое сырье.

С людьми, заинтересовавшими его своей нелегкой трудовой судьбой, пенсионер Зубанов вел долгие разговоры «за жизнь» в ближайшем за пивнушкой закутке. Но уже не под пиво.

Таким образом он довольно быстро узнал общий характер производства на НПО «Звезда». А заодно его планировку, количество работающих, систему охранных мероприятий, качество меню в столовых и основные свойства характера отдельно взятых руководителей.

Полученную информацию он уточнил, засев с биноклем в полукилометре от отходящей от основной магистрали железнодорожной ветки и отсмотрев входяще-исходящий грузопоток.

Очень скоро он заметил вытаскиваемые маневровыми локомотивами за пределы завода сцепки рефрижераторных вагонов. И утвердился в своих предположениях. Зачем металлообрабатывающему производству могли понадобиться рефрижераторные секции? Они же на токарно-шлифовальных станках не дыни точат, а в литейке не мясо выплавляют, транспортировка которых требует строго выдерживаемых температурных режимов. Зачем для перевозки изделий из металла холодильники?

Затем!

Затем, что завод выпускал ракеты стратегического назначения! Которые перевозили в пустотелых, близких им по габариту корпусах рефрижераторных секций. То есть просто опускали с помощью мостового крана на платформу с ракетой жестянку вагона-холодильника, навешивали на окна жилой секции, где якобы находился обслуживающий персонал, бутафорские шторки, писали краской «Скоропортящийся груз» и отправляли состав до станции назначения.

Вот на каком производстве от зари до зари и трудился «объект». Причем, судя по охранным мероприятиям, не в самой слабой должности трудился.

Отсюда возникал очень многозначительный вопрос — зачем разрабатывать операцию по похищению одного из руководителей завода, выпускающего ракеты стратегического назначения?

Зачем?..

Глава 72

Генералу Федорову принесли образец ориентировки, предназначенной для пересылки в райотделы милиции. По розыску особо опасного, совершившего побег из колонии строгого режима, рецидивиста и убийцы Зубанова Григория Степановича — рост, вес, цвет, прикус, характерные приметы… И серые фотографии — анфас, профиль, рост.

— Какой общий объем тиража? — спросил генерал Федоров.

— Двести тысяч экземпляров.

— Рассылайте. И вот еще что. Дайте задание компьютерщикам, чтобы они прикинули варианты изменения внешности данного субъекта. Вплоть до возможности пластической операции. И пусть подготовят фотороботы предполагаемых измененных портретов. Для последующего объявления всесоюзного розыска.

— Но их может быть несколько десятков!

— Значит, пусть подготовят несколько десятков портретов.

Специалисты компьютерного моделирования загнали в память машины два десятка портретов «объекта розыска». В том числе паспортные фотографии, фотографии с личного дела и с большим трудом добытые любительские снимки.

Все фотографии были увеличены до одного размера и слиты воедино. Затем с той усредненной фотографии был сканирован внешний абрис черепа. В двадцати пяти проекциях. Внутрь пустого контура врисованы провалы глазниц, носа, челюсть. С сохранением всех типоразмеров. От глазницы до глазницы, от глазницы до правого виска, от глазницы до носа, до челюсти и пр. Это были те размеры, которые не поддавались изменению хирургической пластикой.

На полученную «болванку» черепа компьютерщики налепили хрящи. На них мясо. На мясо кожу.

В результате получилось лицо. Точно такое же, как на фотографии. Но другое, составленное из отдельных, вроде детского конструктора, элементов. Из элементов, которые можно было сдвигать и видоизменять.

И компьютерщики начали сдвигать и видоизменять. Укорачивали, удлиняли, приподнимали, смещали вниз, расплющивали, заостряли… нос. Размазывали, утончали, растягивали… губы. Рисовали морщины, шрамы и уродующие лицо родинки… И каждый раз получали новое, мало похожее на прежнее лицо. Лицо одного и того же человека.

В итоге было составлено десять наиболее вероятных вариантов изменения первоначального портрета с помощью хирургической пластики.

И еще десять вариантов изменения облика «объекта» с помощью щадящих методов — грима, накладок и тому подобных, не требующих использования скальпеля, ухищрений.

Один из вариантов очень походил на Горбушкина Петра Максимовича.

Все портреты были положены на стол генералу.

— Готовьте ориентировки, — сказал он. — И запросите центральный паспортный стол о всех одиноких мужчинах возрастом от сорока до шестидесяти лет, не имеющих семьи, детей и близких родственников, прописанных в единственном числе на принадлежащей им жилплощади и проживающих в городах с населением свыше ста тысяч человек.

В более мелких населенных пунктах разыскиваемый «объект» вряд ли бы поселился. По причине того, что в более мелких населенных пунктах спрятаться сложнее…

— И еще исключите из запроса азиатские, северные и кавказские, с ярко выраженными национальными чертами лица. Вряд ли он станет менять свою славянскую внешность. Действуйте.

— Есть!

Над территорией страны от Прибалтики до Приморья начал расправляться мелкоячеистый, предназначенный для ловли одной-единственной «рыбы», невод…

Глава 73

— А если они перекроют этот переулок?

— Есть резервный отход по крышам. С этого здания на это и вот сюда. Чердачные входы будут заранее открыты.

— Вмешательство милиции?

— Вмешательство исключается. Вот здесь, в районе базара, за десять минут до начала операции возникнет стихийная драка, куда будут стянуты подвижные силы трех ближайших отделений милиции.

— А будут?

— Я же говорю — возникнет драка. Крупная драка с серьезным материальным ущербом для близрасположенных магазинов. Сработает тревожная сигнализация…

— Ну а если?..

— Тогда…

— А они…

— В этом случае…

— А вдруг?..

— Этот случай также предусмотрен…

— Добро! — подвел итог генерал-грибник Осипов. — Поработали на совесть. Смотреть приятно.

Другой грибник лишь пожал плечами — иначе не умеем.

— Тогда готовься.

— К чему?

— Претворять этот безукоризненный план в жизнь. Или ты хочешь пожертвовать причитающуюся тебе славу кому-нибудь другому?

По правде говоря, грибник Зубанов предпочел бы пожертвовать. Что-то в последнее время он перестал страдать излишним авторским самолюбием.

— Люди устали, — ни к кому не обращаясь, сказал Зубанов.

— Люди не устали, а засиделись! Вот теперь пусть разомнутся, — рубанул генерал. — Не крути нижним бюстом. Ты это дело начал, тебе и заканчивать. Ты там обстановку лучше любого местного пса знаешь!

— Это конечно…

— Ну, тогда в чем дело?

— Дело в том, что неплохо было бы соломки подстелить…

— Не понял…

— Дело в том… Дело в том, что хотелось бы знать конечные цели операции, — бухнул, отрезая себе пути к отступлению, полковник.

Слово, которое не воробей, вылетело. Вернуть его обратно было невозможно. Теперь оставалось доводить все до логического конца. Или до своего конца…

В любом случае изменить что-либо было уже нельзя. Слово вылетело…

— Ты что, с ума сошел? — тихо спросил генерал. — Когда это рядовым исполнителям доводились до сведения общие цели операции?

— Я не рядовой исполнитель…

— А кто? В этой операции даже я не командир.

— А кто командир?

Генерал стащил с головы кепку, вытер покрывшийся бисеринками пота лоб. Беседа завернула в такие дебри, что выбраться из них, не продырявив шкуры, было мудрено. По крайней мере всем выбраться.

— Давай откровенно. Без протокола. — Давай.

— Чего ты боишься?

— Неопределенности. Я не могу подставлять людей под удар, не понимая, во имя чего.

— А раньше мог?

— Раньше я служил в системе и для системы. Знал, что и во имя чего делаю. Знал своих командиров и знал, что они имеют своих командиров, а те своих. И так вплоть до Хозяина. Который отвечал за все.

Я был маленьким винтиком в большой машине, общее назначение которой мне было понятно. Я выполнял приказ людей, поставленных надо мной государством во имя сохранения этого государства.

— А теперь?

— Теперь я винтик, который выпал из машины. Я не понимаю, во имя чего служу. Не знаю своих командиров. Я слышу только обезличенные приказы, которые не знаю куда меня ведут.

— Ты слышишь мои приказы.

— Ты пенсионер. И не имеешь права отдавать мне приказы. И я пенсионер. И имею право не исполнять твои приказы.

— А месяц назад мог?

— Месяц назад ты был уполномоченным представителем Комитета. А теперь никто. Который руководит никем.

Схема рассыпалась. Я не понимаю, что, для кого и во имя чего делаю. А то, что я не понимаю, я делать не могу. И не хочу. Мне нужны гаранти-и!..

«Ему нужны гарантии! Вот в чем дело! — подумал генерал. — Всего лишь в этом. А туману напустил… Про винтики-шпунтики. А на самом деле все гораздо проще. На самом деле боится за свою шкуру. За то, что после завершения работ из него сделают козла отпущения… Справедливо боится. Я бы на его месте тоже боялся…

Понимает, что с исполнителем возятся до поры, пока он нужен. Пока он незаменим… Жаль только, главного не понимает. Что этим разговором подвел черту…

Придется ему открыть прикуп. Часть прикупа. Ту, которую было предусмотрено открыть. Придется отдать фамилию…»

«Скорее всего он сдаст фамилию. Следующего в цепочке. Который чуть выше его. И на сегодняшний день еще служит, — прикинул расклад Зубанов. — Возможно даже, он продемонстрирует какие-нибудь „верительные грамоты“. Чтобы успокоить не в меру разволновавшегося исполнителя… Только мне этих грамот будет мало. Потому что я знаю больше, чем они думают. Мне нужны цели операции. Причем совпадающие с характером производства данного завода. О котором я осведомлен. И они осведомлены. Но не осведомлены, что я осведомлен…

Или в этот план тем или иным образом будет завязана известная мне номенклатура изделий, или они мне лгут. И значит, подставляют. И значит, планируют из меня козла отпущения…»

— Ладно, жри меня с потрохами, — вздохнул генерал. — Голову под топор подставляю ради твоего душевного спокойствия. Операция это комитетская. Но через буфер. То есть через меня. По причине чего я и вышел на пенсию. Руководит операцией, по крайней мере руководит мною, небезызвестный тебе генерал Степашин. Только я тебе этой фамилии, естественно, не называл. Ты ее не слышал. И оба мы грибники…

— Можешь подтвердить сказанное документально?

— Ты совсем… пенсионер стал. Кто в секретной операции удостоверяет полномочия секретного сотрудника документально?

— Тогда мне нужны подтверждения, что все это не блеф. Мне нужны детали операции. Генерал аж крякнул.

— Ты понимаешь, что ты требуешь?!

— Понимаю. Я понимаю, что тебе деваться некуда, как сдать мне часть информации. Операция утверждена, ты ее куратор, ты за нее отвечаешь, и если она вдруг не состоится, то твоей голове придется ничуть не лучше, чем моей. Слишком мало времени осталось, чтобы начинать все сначала. Коней на переправе не меняют…

«Верно мыслит, — зло подумал генерал. — Проведение операции в срок теперь более важно, чем даже сохранение тайны. Сорвется она, полетит вся цепочка. А собрать ее еще раз воедино будет практически невозможно. Умеет полковник брать за кадык, умеет пальцы сдавливать… Только вряд ли ему это поможет. После операции…»

— Хрен с тобой! Добивай меня. Достреливай своего боевого товарища, который теперь тебе не товарищ.

— Не юродствуй. Говори по существу. Можно без деталей. Общим контуром. Чтобы тебе спокойней спалось.

— Ну уж, конечно, без деталей. И надеюсь, строго между нами!

— Между.

— Суть операции в захвате ракетно-пусковой установки стратегического назначения группой неизвестных злоумышленников с целью шантажа существующего правительства. И обезвреживание данной группы силами известного тебе ведомства. Путем проведения безукоризненной, потому как заранее подготовленной, операции.

Захват и последующая операция получают широкую огласку. Герои и их руководители дают интервью. Комитет приобретает дополнительный, ныне пошатнувшийся, политический капитал и новые субсидии. Пресса источает елей агентам невидимого фронта, общественность аплодирует, население ликует, страна вероятного поражения, счастливо избежавшая ядерного удара, публично поздравляет спасителей. Образ организации теряет зловещий ореол. Гадкий утенок превращается в благородного лебедя. Звучат оптимистичные финальные аккорды… И так далее и тому подобное. В общем, всеобщий апофеоз. И дивиденды.

В том числе для скромных, оставшихся за скобками разработчиков. В виде восстановления в должностях, компенсаций за весь период пенсий и правительственных наград. Но это уже частности. Но приятные частности…

«Ракеты фигурируют. Похоже на правду, — подумал про себя полковник. — Террористы, конечно, погибнут. Герои, конечно, выживут. Герои не будут знать, что участвуют в оперетке, и сыграют свою роль очень убедительно. Высшее начальство укрепится в креслах. А вот разработчики… Тут финал вряд ли будет столь оптимистичен…»

— А при чем здесь «объект»?

— А кто без него поверит в возможность запуска ракеты стратегического назначения, которая заблокирована в шахте полсотней шифроключей и которую даже Президент страны единоличным своим решением не может поднять в воздух. Стратегические ракеты запускаются только из Москвы и только одновременным решением трех высших государственных лиц. Или… — генерал выдержал эффектную паузу. — Или «ручным» запуском. Из шахты. Для чего надо досконально знать ее устройство. Лучше всех знать. Как знают конструкторы и наладчики. Чтобы можно было, как в угоняемой машине, соединить проводки стартера напрямую, минуя ключ зажигания…

— Разве это возможно?

— Скорее всего невозможно. Но вероятно. А вероятность равна возможности. Если террористы будут одни — им никто не поверит. Если с ними будет один из конструкторов, событие приобретет совсем иной вес. Я бы сказал, общемировой вес! Потому что взрыв разделяющейся ядерной боеголовки — это проблема не одной только страны, на которую она была нацелена… Понял?

— Понял…

— И тут же забыл!

— И забыл…

Глава 74

Генералу Федорову доложили результаты паспортного поиска. Одиноких, от сорока до шестидесяти, не грузин.

«Однако сколько их у нас, оказывается! — удивился генерал. — А женщины жалуются, что женихов не хватает. А если еще приплюсовать грузин…»

— Запросите информацию в районных отделениях милиции о наличии по месту жительства указанных граждан. И отметьте отсутствующих по неизвестной причине. Что там по розыску?

— Все ориентировки распечатаны и разосланы.

— Результат?

— Местными отделениями милиции задержано несколько десятков подходящих по приметам граждан. После проведения паспортной проверки они были отпущены.

— Не подошли?

— Нет. Большинство семейные, почти все безвыездно проживали в местах прописки. Что подтвердили соседи и знакомые. По двум случаям ведется следствие.

— Держи на контроле.

— Есть держать на контроле!

Развернутый по всей стране поиск результатов не давал. Кроме поимки трех похожих на портреты на ориентировках беглых преступников. Настоящих в отличие от Горбушкина Петра Максимовича.

Наверное, прав был Очень Большой Военный Начальник: ловить мелкую рыбу в безбрежном океане — дело безнадежное. И бестолковое. Нужно узнать, к какому берегу она должна прибиться. И там настораживать сети.

Нужно искать не растопыренными на всю страну руками. Нужно искать головой…

Глава 75

Генерал Осипов докладывал генералу Степашину результаты ревизорской поездки. В бане его персональной, расположенной впритык к маршальскому участку дачи. Стоя подле верхнего полка в раскаленной докрасна парилке. По стойке «смирно». С березовым веником в руках.

— Ну и что он? — спрашивал Степашин.

— Колеблется. Боится, что его подставят. Требует гарантий.

— Ну правильно боится. И правильно требует.

Не дурак. Если бы не боялся и не требовал, это было бы по меньшей мере подозрительно. Ты ему дал гарантии?

— Дал. От вашего имени.

— Успокоился?

— Никак нет. Потребовал рассказать ему детали операции.

— Зачем?

— Чтобы иметь представление о деле, в котором участвует. Чтобы не подставиться.

— Ты рассказал?

— В общих чертах.

— В каких?

— О захвате пусковой установки, об операции по ее освобождению, о целях захвата и освобождения. Намекнул, что в случае успеха он будет восстановлен в должности…

— Зря рассказал!

— Но вы же разрешили. В крайнем случае.

— В крайнем!

— Но это и был крайний. На другие уговоры он не поддавался.

— Крайний — это когда тебе в зад раскаленный ружейный шомпол вталкивают. Вместе с винтовкой… Ладно, иди от греха. Со своим веником.

Истекая слезой от пара, выедающего глаза, генерал Осипов сошел со ступенек. И спросил по уставу:

— Разрешите идти?

— Ты еще честь мне отдай здесь, в бане. Только фуражку надень! — гаркнул сверху генерал.

— У меня нет фуражки. Она в предбаннике, — растерялся Осипов.

— Тогда так иди… Совсем иди. Из бани. И с глаз долой…

«Черт меня дернул все ему сказать! — расстроено подумал генерал Осипов. — Тому, полковнику. И этому, генералу, тоже.

Странно только, отчего он так взвился? Если сам разрешил… Неувязка здесь какая-то».

Генерал Степашин еще полежал на полке, потом спустился вниз, окатился холодной водой, обтерся, глотнул для храбрости водочки и пошел в другую баню. Тут же, неподалеку.

— Дежурный! — громово крикнул он на пороге. — Дежурный! Мать твою! Раззява!

Из распахнутых дверей, застегивая на ходу китель, выскочил заспанный, с распаренной рожей дежурный. Который успел урвать генеральского парку до генерала.

— Ты где, курицын сын, должен быть? А?!

— Виноват, товарищ генерал…

— Ты не просто виноват, ты кругом виноват! С рожденья. И папа твой виноват, что неизвестно каким местом такого урода сляпал! Спал? Говори, спал?!

— Разжарило маленько, товарищ генерал…

— Разжарило? А я тебя охлажу! На гарнизонной гауптвахте на Земле Франца-Иосифа! У меня туда каждую неделю самолет летает! За медвежьим мясом. Хватит тебе недели остыть?

— Я, товарищ генерал, не хотел…

— Ладно, хрен с тобой. Баню вымой. Чтобы блестела, как Звезда Героя на Параде Победы. Я проверю. И скажи, пусть через час ужин ставят!

— Есть, товарищ генерал!

— Есть… Кому есть, а кому лапу сосать. Подворотничок подшей. Раздолбай! А то у тебя подошвы сапог чище. Хотя и грязные!

— Так точно! А вы куда, товарищ генерал? Если вдруг позвонят.

— Туда же. На Землю Франца-Иосифа…

Генерал пересек аллею, прошел пять домов и постучал в дверь.

Вышел бравого вида десантник. В звании младшего лейтенанта.

— Чего? — спросил он, косясь на генеральские погоны.

— Доложи, что я пришел.

— Он в бане. Велел не тревожить.

— Доложи, что срочно.

Лейтенант сплюнул под ноги, лениво развернулся и ушел, прикрыв за собой дверь.

Генерал остался стоять.

«Распустили долбодонов! Никакой субординации не признают. Мне бы их на недельку. В положении мордой в плац. И отжиматься на кулачках! Раз-два! Раз-два!..»

Дверь открылась.

— Ну, что там? — с надеждой спросил генерал.

— Сказал — хрен с ним, пусть заходит. Заходите. Только форму лучше снимите. Там жарко, — сказал лейтенант, протягивая полотенце.

Генерал начал торопливо расстегивать китель.

— Кто там? — крикнул с верхнего этажа молодой, как пить дать тоже лейтенантский, голос.

— Да так, ерунда, — ответил лейтенант с полотенцем.

Ну, паразиты! Распустились на заоблачно-казенных харчах!

— Туда идите, — показал лейтенант.

Хозяин дома лежал на верхнем полке в парилке.

— Постучи, коль пришел, — сказал он, кивая на веник.

Генерал схватил веник и, придерживая полотенце, полез наверх.

— Чего полотенце держишь? Девица, что ли? — лениво спросил Хозяин.

— Никак нет! — автоматически ответил генерал.

— Уже не девица?

«Никак нет!» — отвечать было глупо. «Так точно!» — не соответствовало действительности.

— Да ладно вам, Семен Степанович, — сказал генерал, окуная веник в воду. — Опять шутите надо мной. Опять насмехаетесь…

— Ладно, рассказывай, за каким пришел. Только веником махать не забывай…

Глава 76

Генерал Федоров разложил на столе списки пропавшего в чужом ведомстве имущества. Которые, согласно проставленному на каждом листе грифу, были напечатаны в единственном экземпляре… один из которых был представлен ему. Списки были немаленькие. Даже если предположить, что сюда под сурдинку, исходя из принципа «семь бед — один ответ», загнали еще пару-тройку десятков наименований утраченного оружия и боеприпасов. Скорее всего вот этих, наиболее полезных в хозяйстве гранат и автоматов.

Но, даже исключая их, список был внушительный. Убойный список.

Взять хотя бы изделие СПТ-30. Или СТТС-612… Их по всей стране, во всех складах всех спецчастей едва ли десяток наберется!

Не говоря уж о штучном изделии под инвентарным номером 1217 дробь 81!

Круто забирает полковник Зубанов! Лучшее забирает. Самое лучшее, что есть на сегодняшний день в спецподразделениях. И даже то, чего в тех подразделениях еще нет. Что существует в единственном экспериментальном экземпляре. Ради подобного ассортимента можно было положить взвод людей. И даже два взвода.

Генерал Федоров положил бы три взвода. И глазом не моргнул.

Вот только зачем полковнику Зубанову понадобилось это имущество? Что с его помощью он решил такого сотворить? Вот тот главный вопрос, с помощью которого можно раскрыть тайну его местонахождения. Прав был Очень Большой Военный Начальник. Ищи лисий хвост, если хочешь найти лиску!

Генерал рассортировал имущество по назначению. Оружие — к оружию. Взрывчатые вещества — к взрывчатым веществам. Приборы электронно-оптической слежки — к приборам слежки. И стал комбинировать из них замысловатые узоры.

Допустим, винтовку с оптическим прицелом и лазерной системой наведения — с приборами ночного видения и телекамерами слежения. Бесшумные пистолеты — с баллончиками с парализующими аэрозолями… И так до бесконечности.

Отдельные наименования оружия составлялись в десятки различных комбинаций, каждая из которых тянула за собой отдельный сценарий возможного боевого использования. Множество никак не связанных сценариев.

Может, они не имели в голове никакого конкретного плана, когда собирали в кучу все это имущество? Может, просто хапнули, что плохо лежало. Впрок. Как говорится, на все случаи жизни. Или на продажу…

Нет, не похоже это на Зубанова. Чтобы что под руку попадет. Он не любит случайностей. Он выбирает сам. Лично. И знает, для чего выбирает. Или Выбирает согласно предложенному кем-то еще списку. Если не знает, для чего.

И, значит, все это имущество планировалось для использования в каком-то деле. В каком-то одном и, судя по масштабам, нешуточном деле.

Ну-ка пройдем по всей цепочке. Например, от приборов — к оружию.

Приборы электронной разведки и слежки. Это понятно. Это для того, чтобы отследить какой-нибудь объект. Или какого-нибудь субъекта. И составить о нем представление.

Допустим, отследили. Допустим, составили.

Взрывчатка, радиомины, мины и тому подобная пиротехника?

Подорвать тот объект или того субъекта. Или прорваться туда, куда без силовых методов прорваться невозможно Допустим, на какой-нибудь закрытый, хорошо охраняемый объект. Подложить взрывчатку в нужном месте и в нужное время рвануть с помощью радиосигнала. Допустим. По крайней мере похоже на правду.

Оружие. Винтовки с оптикой — для уничтожения дальних целей. Например, при расчистке подходов. Убедительно, тем более что винтовок несколько. А для ликвидации субъекта с лихвой хватило бы одной. Автоматы с глушителями и усиленной пороховой начинкой. Лучше всего подойдут для штурма. Причем тяжелые — для работы по площадям и дуэлей с общевойсковым стрелковым вооружением. А легкие, скрытного ношения — для стрельбы из-за угла, в упор в узкостях и внутри помещений. Гранатометы — для общей огневой поддержки.

Все прочие, менее распространенные изделия — для бесшумного снятия часовых, пробоя бронеплит, постановки шумопомех на станции слежения, перехвата и глушения радиопереговоров. Кстати, радиопереговоров стандартных армейских радиостанций! Армейских, а не каких-либо других!

Так, это уже интересней.

Неужели они решили попробовать на прочность армию? Неужели удумали захватить какой-нибудь объект?

Какой? Из тех, что позначимей…

Допустим, узел связи в Москве. Чтобы скачать какую-нибудь информацию? Чушь! Какую информацию? Откуда скачать, если связь сразу же перейдет на резервные каналы

Авианесущий крейсер на одном из Северных или Тихоокеанском флотах? Чтобы уйти на нем за кордон, продать на металлолом и жить припеваючи до конца жизни? Вряд ли. Для того чтобы уйти за кордон, им лишний шум не нужен Нужна тихая щель в границе. Которых у них, как у разведки, навалом. А продавать им и без металла есть что. У них в головах миллионы долларов лежат. Рассортированные по полочкам до востребования. Одно слово — один миллион. А другое и на два потянет. Смотря какое слово

Нет, не годится.

Ну, что тогда? Министерство обороны в полном составе? Вплоть до официанток в маршальской столовке. Только за каким им Министерство обороны? Кроме разве официанток. Пленение высшего армейского руководства вряд ли скажется на боеспособности армии. Войска давным-давно управляются на местах Ну, кроме приказов по переобмундированию и подготовке к общесоюзному строевому смотру. Старички маршалы, сидящие по арбатским кабинетам, на нее никак не влияют. В лучшую сторону. Если их изъять, может случиться большая польза для боеспособности Вооруженных Сил. Может, именно этого добивается небезызвестный полковник Зубанов. Тогда ему лучше не мешать…

Ну а если серьезно?

Если серьезно, то вполне вероятен захват какого-то особоохраняемого объекта. Серьезного объекта. Не арсенала и не генеральских дач.

Какого? Какого объекта?

И зачем захват? Зачем им захват серьезного, особоохраняемого объекта?

Вот он, вопрос, на который необходимо ответить.

Но на который невозможно ответить. Потому что в голову полковника Зубанова, пока она не ляжет на этот стол, не влезть. А найти полковника Зубанова до момента, пока не станет понятна суть операции, которую он разрабатывает, невозможно.

Пока нет Зубанова — сути операции не узнать. Пока не узнаешь суть операции — Зубанова не вычислишь!

Круг замкнулся!

Глава 77

Генерал Степашин хлестал веником особоприближенную к верхам спину. Спину Хозяина. И то, что ниже спины. То, что сидит в кресле, в которое ему не присесть даже самым краешком, на мгновение, в самом смелом своем сне.

— Наддай, наддай! — кричал Хозяин. — Что ты хлещешься, как обиженная гимназистка по юнкерской физиономии? Что ты боишься руку приложить! Наддай, говорю!

Степашин наддавал. Шумно отдуваясь не столько от жары и работы, сколько от предстоящего разговора. Который мог завернуть куда угодно.

— Все! Шабаш! Айда на холодок.

В предбаннике Хозяин вылил в себя пол-литровую кружку баночного пива, отрыгнул и красными выпученными глазами уставился на генерала.

— Ну, валяй говори.

— Только что я выслушал доклад генерала Осипова…

— Ты мне о сути говори. А не о генерале Осипове.

— В общем и целом операция подготовлена.

— Что ты мямлишь? — опять оборвал Хозяин. — В каком общем и целом? Что это за формулировки? В общем и целом больной жив, но в частности лежит в морге. Уже отдельными частностями. Докладывай по существу.

— Операция подготовлена. «Объект» отслежен и может быть изъят в любой момент.

— Площадка?

— Площадка выбрана. Личный состав заменен более чем на шестьдесят процентов на новое пополнение.

— Исполнители знают о целях операции?

— Нет. Исполнители осведомлены о лжецелях. Согласно плану прикрытия. Низовые звенья — о проверке работы местной службы безопасности в процессе проведения соответствующих учений. Среднее командирское звено — о захвате и последующем освобождении пусковой с целью демонстрации выучки личного состава, повышения рейтинга службы безопасности и усиления ее позиций в государстве. Вся необходимая информация доведена до сведения исполнителей в соответственном порядке, согласно ранее утвержденным директивам.

— И что, никто ни о чем не догадывается?

— Никак нет! Каждый считает себя единственным носителем истинных целей, предупрежден об ответственности за разглашение и будет молчать.

— Добро! А генерал Осипов? Не переиграл он со своими? Его бойцы в этом деле самые главные. Если они качнутся…

— Думаю, нет. Генерал Осипов действовал по заранее написанному, выверенному психологами и отрепетированному сценарию. Кроме того, нами были учтены психологические особенности контактных с ним исполнителей. Изначально учтены. Еще до тех, повлекших человеческие жертвы, учений. Генерал Осипов все это время действовал безукоризненно. Его подчиненные ни о чем не догадывались. И я думаю, не догадаются.

— А сам генерал?

— Он тоже ни о чем не догадывается.

— Верит, что все это спектакль? Для рейтинга?

— Так точно, верит. В частном разговоре сказал жене, что скоро вернется на службу и получит внеочередную звезду.

— Хрен ему, а не звезду!

— Так точно! Хрен!

— И тебе хрен. Если допустишь хоть одну ошибку. Знаешь, что на карту поставлено?

— Так точно, знаю!

— Башка твоя на карту поставлена. Потому что я свою, если что не так пойдет, подставлять под карающий меч не стану. Твою отдам! Уяснил?

— Так точно!

— Ну вот и старайся!

Ракету проверяли? А то я в наше стратегическое хозяйство не очень-то верю. Знаю эти сигары. Латаны-перелатаны. Потому что без пользы стоят. Десятилетиями. Мхом поросли. Взлетит она, если что?

— Так точно, взлетит! Полгода назад была проведена полная техническая инвентаризация. Сомнительные узлы заменены. Площадка поставлена на боевое дежурство.

— А «дежурные» ничего не заподозрили? Насчет внеочередной ревизии.

— Никак нет. В качестве маскирующего мероприятия были проведены аналогичные инспекции на нескольких других площадках.

— Ну, смотри! Если вдруг выяснится, если вдруг потом выяснится, что она небоеспособна, что в случае чего не может взлететь… То я тебе собственной рукой в зад топливо набью и в стратосферу запущу. В качестве искусственного спутника!

— Да, но ведь ее не предполагается запускать…

— Но ей предполагается пугать! До мокроты в штанишках! А кого можно испугать ракетой, которая не летает? Которая словно морковка в земле торчит? Пугает только то, что может испугать! То, что может взлететь. И упасть. Больно упасть! Ты что думаешь, они не проверят ее возможности? Не поднимут документацию? Не отсмотрят поломки и акты технических ревизий? Не попытаются в ходе переговоров пощупать ее руками? Попытаются! И пощупают. Потому что я разрешу пощупать. Потому что я хочу пугать, а не грозить. Усекаешь разницу?

И потому ее должны бояться. И потому она должна летать. И потому ты возможность этого полета должен обеспечить! Хоть домкратами ее поднимай! Иначе…

— Я все понимаю. Ее должны бояться. Иначе…

— Вот именно! Иначе хрен нам на наши требования. А потом долгая дорога за Полярный круг или близкая к стенке.

— Я сделаю все, что от меня зависит, — пообещал генерал Степашин.

И ушел, в глубине души гордый тем, что участвует в заговоре, которого еще не знала история страны. Да и мира в целом. Потому что еще никто в той истории не бряцал атомным оружием ради достижения политических целей. Потому что не было того оружия. И не было людей, которые были способны получить его в свое полное распоряжение.

Теперь эти люди нашлись. Очень большие люди. Которым мешают другие большие люди. И если первые смогут воплотить свой план в жизнь, то вторым ничего не останется, как уйти в отставку. А потом… а потом победителей не судят. Тем более что они смогут получить в свое распоряжение средства массовой информации и держать их в своих руках столько, сколько потребуется. Потребуется для того, чтобы растолковывать народу и миру свои позиции по экономическим, политическим и социальным вопросам. И потребовать реформ. В правительстве, в армии, может быть, в политическом устройстве в целом. И кто их не послушает? Кто посмеет их не послушать, пока… пока та ракета способна взлететь?

Прав Хозяин. Стопроцентно прав. Ракета должна уметь летать! Иначе ей грош цена. Иначе ей цена металлолома…

«Дурак, — подумал Хозяин, когда генерал ушел. — Причем легковерный дурак. Поверил во всю ту чушь, которую я ему тут наплел. Правы были психологи, утверждавшие, что ложь, в которую он должен поверить, должна быть безумна. И многозначительна. Что таковы его комплексы. Воспитанные еще матерью.

Ложь действительно была безумна. И очень многозначительна. Настолько многозначительна и оглушающа, что он даже не подумал, что правительство, захватившее власть подобным образом, будет править час. Как тот халиф. Потому что потом его неизбежно сковырнет мировое сообщество. Для которого безумцы, способные ради достижения своих целей трясти ядерным оружием, на порядок опаснее, чем самые свирепые диктаторские режимы.

Не говоря уж о том, что такая ракета будет просто расстреляна на выходе из шахты. Будет изрешечена ракетами-перехватчиками, прилетевшими со всех концов света. Потому что весь тот свет не знает, на кого именно та боеголовка запрограммирована. И предпочтут перестраховаться.

А он размечтался о политическом переустройстве с позиций силы. И об обещанных ему маршальских звездах и кресле заместителя министра обороны.

Видно, вправду всякого карася ловят на свою наживку. Этого — на золотую блесну маршальской звезды. О которой даже помечтать приятно.

Наивный дурак.

Но исполнительный дурак. Это очень важно, что исполнительный. Что не будет совать свой нос туда, куда не следует. Но при этом свой кусок дела сделает как надо. Как другим надо…»

Глава 78

Полковник Зубанов выбирал очень долго. Между выработанной в течение многих лет привычкой подчиняться, между вбитым ему в голову на уровне рефлексов чувством долга — и здравым смыслом. Если бы он продолжал состоять на службе, он все равно выбрал бы подчинение приказу вышестоящего начальника. Как бы ни сомневался. Но он не состоял на службе. И у него не было вышестоящего начальника. И, строго говоря, у него даже не было приказа, который вначале исполняется и лишь потом обсуждается.

Полковник Зубанов решил выбыть из дела. Потому что дело очень дурно пахло. Лично для него.

Он не поверил в ядерных террористов. И в освобождение пусковой боевыми группами Комитета, и в то, что после этого Комитет полюбят и простят ему все прежние прегрешения.

Он не поверил во всенародный апофеоз всеобщей любви и прощения, столь красочно расписанный генералом Осиповым.

И уж тем более не поверил в обещанные ему награды. При жизни. Посмертно — может быть. Но зачем ему ордена и звезды в могиле?

В той могиле, которой ему не миновать. Как и всем прочим рядовым исполнителям. Даже если это только политический блеф. Людей, знающих об истинной причине событий такого ранга, в живых не оставляют. Потому что они в любое следующее мгновение способны перевернуть все с ног на голову. Пока хотя бы кто-то один знает о блефе, блефовать невозможно!

Если это блеф.

Только вряд ли это блеф. Никто не станет из-за повышения своего политического рейтинга тревожить спрятанные в шахтах боеголовки. Разве только из-за реального шантажа. Шантажа пуска ракеты по никому не известной цели. И требования под этот возможный запуск выполнения политических, экономических или иных требований. Вернее сказать, не требования, а ультиматума.

То есть сработает только первая часть плана — захват пусковой установки террористами. Другой — освобождения установки из плена злоумышленников — просто не будет.

Будет ультиматум. Нескольких человек — всему миру. Будет подкрепленный ядерным аргументом мятеж. Приход к власти того, о ком сегодня никто не знает. Ни Зубанов, ни Осипов, ни начальство Осипова, ни даже начальство того начальства. Новоиспеченный диктатор всплывет в последнее мгновение. В лучах софитов на экранах миллионов телевизоров. Что будет означать коренное переустройство внутренней и внешней политики страны. Но прежде того — абсолютную ликвидацию исполнителей, от лжетеррористов до начальников тех начальников включительно.

И среди них не последней фигурой будет полковник-пенсионер Зубанов.

Это если полковник Зубанов в своих предположениях не ошибается. Если будет не блеф, а шантаж.

А он будет?

Если хорошо подумать. Если очень хорошо подумать…

Будет ли шантаж, который легко прервать в самом начале, например, путем подрыва захваченной пусковой установки тактическим ядерным зарядом?

Разве может быть шантаж, когда есть гарантированный способ его не пугаться?

Нет! Ультиматум действен только тогда и объявляется только тогда, когда противная сторона лишена возможности противодействия. Когда заведомо известно, что у нее нет выбора.

В данном конкретном случае у противника есть выбор. Противник может и будет контратаковать. Очень действенно контратаковать.

И значит, тот ультиматум вместе с людьми, его поставившими, просуществует от силы час.

И значит — шантаж исключен. Потому что совершенно бессмыслен.

Зачем же тогда захватывать пусковую установку?!

Зачем пытаться заполучить в свое распоряжение стратегическое атомное оружие?

Зачем?..

Ответ может быть только одним… Затем, чтобы его использовать!

Лишь в одном-единственном случае захват ракеты оправдывает себя.

В случае ее запуска!

И поражения цели!

Но чем может быть полезен боевой запуск ракеты с разделяющейся ядерной боеголовкой? И связанная с этим гибель многих тысяч людей. Чем может быть полезна гибель многих тысяч людей?

Представить невозможно. И значит, вопрос не имеет ответа.

А если поставить вопрос иначе? Если спросить, не чем, а: «Кому может быть полезен запуск ракеты стратегического назначения? И связанная с этим гибель людей?..»

Если начать с того, кому это может быть выгодно. Кому может быть выгоден боевой пуск и массовая гибель людей? Не наших, а тех, живущих за рубежами нашей Родины…

Этот вопрос уже гораздо интересней. На этот вопрос уже могут быть даны ответы. Несколько вариантов ответов. Но если суммарно, если не разбегаться по отдельным ведомствам, отдельным фамилиям и должностям, то один. Суммарный.

Этот запуск нужен всем, кому не угодно ныне существующее правительство. Потому что после подобного запуска это правительство неизбежно уйдет в отставку. И на его место придет другое.

То, которое, вполне вероятно, спровоцировало это мирового масштаба происшествие.

Вот зачем нужен боевой пуск ракеты! Действительно нужен! И потому состоится!

Если ему не помешать…

А как ему можно помешать?

Только воспрепятствовав захвату пусковой. И тем — последующему запуску. И тем — смене правительства на новое…

Но на новое правительство наплевать. Не наплевать на ракету. Только на ракету…

В таком случае как воспрепятствовать захвату пусковой?

Это вопрос уже тактический. На который полковник Зубанов, если очень постараться, ответить мог. Потому что он всю жизнь учился захватывать объекты, находящиеся под особой охраной. Потому что умел их захватывать. И значит, умел препятствовать захвату!

Каким образом?

Проще всего — лишением наступающей стороны личного состава. Или вооружения, с помощью которого она предполагает наступать. Последнее достижимей всего. И главное, позволяет остаться в тени. Потому что во всех других случаях человеку, решившемуся вступить в противоборство с заговорщиками, не выжить. Не выжить, если он надумает разгласить тайну заговора. И даже не успеть ее разгласить. Не выжить, если полезет в открытую драку. Не выжить, если попытается распропагандировать личный состав, который — руку на отсечение — будет выделен из его бывших работников…

Бывших работников…

Полковник Зубанов на мгновение запнулся в своих рассуждениях.

Бывших…

Так вот оно в чем дело… Теперь ему стало все более понятно. Чем даже минуту назад.

Так вот зачем ему предложили придумать все те направленные на изъятие со складов специмущества планы.

Вот зачем заставили угробить часть личного состава во время тех липовых учений…

И, может быть, даже сократили его отдел…

Его отдел сократили для того… Точно! Так это и было!

Теперь он был уверен, что сокращение было проведено с единственной целью — получения в полное свое распоряжение бойцов, умеющих и способных захватывать объекты стратегического назначения. Бойцов в комплекте с оружием.

Все встало на свои места. Отдельные картинки последних нескольких месяцев сцепились в единое целое. И стали понятны. И стали выглядеть совсем по-другому, чем раньше.

Никакого идущего сверху сокращения не было. Был плановый вывод личного состава из штата Комитета. И воровство оружия и снаряжения. Которым руководил полковник Зубанов!

Неисправимый идиот, тупица и верхогляд!

Его стократ обводили вокруг одного и того же пальца. Его заставляли отсеивать, читай — убивать, своих подчиненных во время учений и еще раз отсеивать там, на лесной базе, во имя высоких целей, которых не было! Вместо которых был антиправительственный заговор! В котором он, сам того не зная, играл не последнюю роль.

Его использовали, не спросясь. И ему отрезали пути к отступлению. Потому что он был виновником гибели своих сослуживцев. Потому что он был убийцей!

Теперь он не мог ничего изменить. В прошлом.

Теперь он мог что-то изменить только в будущем. В скором будущем.

Например, мог лишить террористов оружия. Того, которое лично сам поднес им на блюдечке с голубой каемочкой. И тем лишить их материальных предпосылок к совершению теракта. С простыми «АКМ» и «Макаровыми» на пусковую не попрешь! А если попрешь — то бесславно погибнешь.

Лишить оружия! И тем хоть как-то реабилитировать себя в своих глазах. О чужих глазах разговор не идет. В чужих глазах он навсегда останется предателем и убийцей своих подчиненных. Своих боевых товарищей. Останется Иудой, продавшимся… за свою глупость!

Оружие! С него следует начать!

На следующий день полковник Зубанов отбыл отслеживать вступившее в контакт с «объектом» неизвестное лицо. Лицо было так себе. Не обещавшее никакой дополнительной информации. Но было иногороднее, что позволяло на несколько дней залегендировать свое отсутствие.

Полковник сел на хвост облюбованному им лицу. Поводил его по городу и приехал на вокзал. На вокзале полковник недолго потолкался в толчее отъезжающих. Отчего натолкнулся на патрулирующего зал ожидания милиционера.

— Куда так спешим, гражданин?

— На поезд.

— А где ваш багаж? Если на поезд.

— В камере хранения. Потому и спешим.

— Ваши документы.

Полковник протянул паспорт. Без боязни. Потому что паспорт был подлинный.

— Осторожней надо быть! — строго сказал милиционер. Козырнул. И отошел.

Пока полковник препирался с милиционером, наблюдаемое им лицо затерялось в толпе.

Ну и черт с ним! Значит, так и должно быть! Значит, судьба!

Полковник Зубанов, резко развернувшись, пошел к кассам. Купил билет и сел в поезд. Наверняка не в тот, в который сел объект слежения. Наверняка в другой, идущий в противоположном направлении.

На третьей станции он вышел. Проголосовал такси, доехал до аэровокзала и купил билет в далекий северный город. В том городе, не выходя из аэропорта, пересел на другой местного назначения самолет.

Еще через девять часов он был на месте. Он был возле тайника. С похищенным комитетским имуществом.

Груз хранился под открытым небом. В тундре. Врытый в вечную мерзлоту. Здесь его некому было искать. И некому брать. И все же на всякий случай за ним присматривал один местный житель.

— Здорово! — сказал Зубанов.

— Здравствуй, начальник, — ответил охранник. — Давно не был.

— Все нормально?

— Нормально, однако.

— Чужих не было?

— Чужой здесь не ходит. Тундра, однако. Я ходил. Ты ходил. Олень ходил. Больше никто не ходил. Батарейки привез?

— Какие батарейки?

— Приемник батарейка умер. Новый надо.

— Батарейки в следующий раз, — сказал полковник. — А пока вот что, друг любезный. Ты погуляй минут сорок. А я тут побуду. За твоим хозяйством присмотрю. Чтобы кто-нибудь что-нибудь не умыкнул.

— Зачем нас обижай? У нас тундра. Чужого брать нельзя. Все видят. Плохо будет.

— Кто видит? Тундра кругом!

— Тундра видит! Все видит. Тебя видит. Меня видит. Хорошо — видит. Плохо — тоже видит. Плохо делать нельзя. Если надо, скажи так. Я пойду погуляй. Пойду олешков смотреть.

Странный народ. То дочь родную пропить готовы, то «плохо делать нельзя». Но что верно, то верно, чужого не возьмут. По крайней мере этот не возьмет. И в чужое дело нос не сунет.

Полковник вытащил компас, от вбитого в грунт металлического столбика взял азимут и прошел несколько сотен метров на юго-восток. В противоположную сторону от того места, которое охранял сторож. В том месте, которое он охранял, ничего не было. Кроме заминированной на подрыв «болванки». Груз хранился южнее.

Полковник дошел до места и воткнул в землю штык лопаты. Он не старался работать аккуратно, не взрезал дерн, не собирал в брезент землю. Он копал грубо и явно. Как садовод грядку. Потому что маскировка кончилась. Потому что скоро маскировать здесь будет нечего. Через несколько часов, когда полковник будет уже в самолете, в этом богом забытом месте ахнет взрыв. Которого никто, кроме единственного, который не в счет, потому что погибнет вместе с грузом, свидетеля, не услышит. Потом воронка зальется водой. Потом затянется грунтом. И зарастет ягелем.

И отчего произошел взрыв — от злого умысла, случайной сработки самоликвидатора или взрывателя в одном из контейнеров, сказать будет невозможно. И узнать невозможно.

Заранее обеспечивший себе алиби полковник вернется к исполнению возложенных на него обязанностей, которые очень скоро сойдут на нет. Потому что необходимость похищать секретоносца отпадет. Так как отпадет надобность захватывать ракетную пусковую установку. По причине отсутствия необходимого для этого вооружения…

Полковник дорылся до бронеплиты. Вскрыл защищающий шифрозамок кожух. Набрал известный ему код. И еще один код на другом замке. Выждал мгновение. Услышал щелчок. Поднял тяжелый люк.

Груз был на месте. Он находился в деревянных ящиках и в специальных герметических пластиковых контейнерах. Хорошо знакомых полковнику контейнерах.

«Хрен вам, а не пусковая», — зло подумал Зубанов и спрыгнул вниз.

Он вытащил снабженный часовым механизмом взрыватель. И полкилограмма пластита. Потом выломал доски в ближнем защитном ящике. Вытянул наружу контейнер.

В одном из них должна была быть взрывчатка. С помощью которой можно было обложить груз. Вкруговую обложить. Чтобы взрыв бабахнул одновременно и со всех сторон. Чтобы все в пыль. Чтобы ни одного поддающегося опознанию куска.

Вот он, контейнер со взрывчаткой.

Полковник отвернул барашки. И услышал какой-то странный звук на поверхности. Посторонний звук.

Он отставил контейнер, быстро вытянул пистолет и, широко улыбнувшись, высунулся наружу. Широко улыбнувшись — чтобы ввести в заблуждение возможного противника. И чтобы, воспользовавшись его мгновенной растерянностью, убить его.

Тундра была пуста. Только от люка в сторону шарахнулся любопытный песец.

— Чертово отродье! — выругался полковник.

Он снова спустился в бункер, воткнул в пластит взрыватель, поставил стрелку на пять часов вперед, открутил барашки, снял с контейнера, в котором хранилась взрывчатка, крышку и вытащил наружу…

В контейнере были трубы… Водопроводные трубы. Полутораметровые отрезки водопроводных труб… Точно таких, какие он оставлял в «посылках», предназначенных идущему по следу противнику.

В контейнерах были трубы…

Глава 79

Сообщение было коротким. В одном небольшом городе, на вокзале, дежурным милиционером был предположительно опознан находящийся в розыске гражданин. По документам Горбушкин Петр Максимович.

— Почему предположительно? — спросил генерал Федоров. — Как это понять — «предположительно»?

— Гражданин был опознан, но не был задержан. Поэтому подтвердить либо опровергнуть опознание не удалось.

— Как такое могло случиться? Если он был узнан?

— Милиционер опознал его после проверки документов. После того, как отпустил. Когда вернулся в отделение и увидел фотографию…

— Какой портрет был в ориентировке?

— Вот этот.

Генерал внимательно посмотрел на представленную ему фотографию. Человек, запечатленный на ней, мало походил на полковника Зубанова. Впрочем, и сам полковник Зубанов вряд ли сейчас походил сам на себя. Вполне вероятно, что и на Горбушкина Петра Максимовича.

— Запросите через адресный стол всех Горбушкиных в возрасте от сорока до шестидесяти лет. Семейное положение, место жительства, работы. Отсейте одиноких. И проверьте через участковых милиционеров. Ясно?

— Так точно!

— Да, назовите город, в котором было проведено опознание.

Дежурный офицер назвал город.

Его бесцветное название было знакомо генералу Федорову. Он слышал его. И даже не раз слышал. Только он не помнил, в связи с чем. Возможно, он упоминался в сводке армейских происшествий. А может быть…

— Подготовьте мне исчерпывающую информацию по данному городу. Население, транспорт, объекты военного и оборонного значения и максимум информации по местному Комитету безопасности. Особенное внимание обратите на возможные знакомства Зубанова с кем-нибудь из местных работников. Бывшие сокурсники, переведенные коллеги, просто приятели.

— Когда представить справку?

— Сегодня. До 17.00.

В 17.00 справка легла на стол генерала.

Город был средний, транспорт типичный, знакомых у Зубанова в местном комитете не было, а вот объекты… Объекты в городе были. Вернее, один объект. Но всем объектам объект! НПО «Звезда». КБ и завод, выпускающие и ремонтирующие ракеты стратегического назначения!

Только зачем бывшему полковнику государственной безопасности Зубанову ракеты стратегического назначения? Если это, конечно, был Зубанов, а не приехавший погостить к тетке некто Горбушкин…

Но Горбушкин не уезжал в гости к тетке. Потому что у Горбушкина не было тетки. И никаких других родственников в том городе. И вообще не было родственников. Практически ни одного. Горбушкин Петр Максимович был один как перст.

По крайней мере так утверждала полученная на следующий день развернутая паспортная справка.

Другую, гораздо более занятную, информацию прислали из отделения милиции по месту жительства запрашиваемого гражданина. В ней сообщалось, что гражданин Горбушкин П. М. отсутствует по месту прописки в течение нескольких месяцев по неизвестной соседям причине. К справке прилагалась увеличенная ксерокопия фотографии, взятой из личного дела в паспортном столе.

Фотография была очень похожа на портрет в разосланной по стране ориентировке. На портрет, который с помощью фоторобота составили компьютерщики.

Генерал вызвал экспертов-криминалистов.

— Вы можете документально подтвердить подобие либо различие лиц на этих двух фотографиях? Вы можете дать однозначный ответ, два это человека или один и тот же.

— Когда необходимо заключение?

— Как можно быстрее.

Эксперты снова на экране компьютера разложили фотографии на составные. Сравнили каждую отдельную деталь. Перемешали их. И снова собрали портреты воедино.

— Это одно и то же лицо, — доложили они.

— Но они не похожи, — осторожно возразил генерал.

— Не похожи поверхностные черты лица. Идентично главное: строение черепа, расположение глазниц, носа…

Это одно и то же лицо. Вот письменное заключение…

Фотография находящегося в розыске полковника Зубанова идентифицировалась с портретом гражданина Горбушкина. И, значит, полковник

Зубанов и гражданин Горбушкин были одним и тем же лицом!

Вот такой расклад!

Интересное дело получается. Живущий за тридевять земель и пропавший в месте постоянной прописки гражданин Горбушкин Петр Максимович вдруг объявился на вокзале в далеком городке. В ничем не примечательном городке. Ничем… Кроме единственного — того, что там делают межконтинентальные ракеты…

Зачем он объявился в этом городке? Что ему там понадобилось?

Что понадобилось полковнику Зубанову вблизи особо секретного научно-производственного объединения «Звезда»?

Что?

Что, кроме ракет?

Генерал вновь разложил на столе списки пропавшего со складов безопасности имущества. И надолго задумался…

Вечером он набрал известный ему номер телефона.

— Говорит генерал Федоров. Мне нужна аудиенция, — сказал он.

— Завтра. С 11.15 до 11 25. С 23 до 11.15 генерал Федоров не сомкнул глаз.

— У вас какие-то новости? — спросил Очень Большой Военный Начальник.

— У меня единственная новость. Я знаю, для каких целей было похищено оружие и спецснаряжение. Мне кажется, что знаю.

— ?.

— Они планируют захват ракеты стратегического назначения. По всей вероятности, в месте ее боевого дежурства.

— Почему в месте дежурства?

— Потому что там она находится в боевой готовности. В готовности к запуску…

Глава 80

Генерала Осипова пугали. Очень вежливо пугали. Но так, что у него деревенели и подкашивались ноги, а будущее представлялось в самом трагическом свете.

— Каким образом вашему подчиненному стало известно о двойной игре?

— По всей вероятности, он заподозрил неладное во время слежки за «объектом». И собрал какую-то дополнительную, выходящую за рамки задания, информацию.

— Какую?

— Точно сказать не могу. Но скорее всего о характере производства НПО «Звезда». И через это о профессиональной принадлежности «объекта». И о назначении слежки.

— Одних подозрений мало, чтобы решиться выйти из игры. Для подобных действий нужны более весомые аргументы. Были такие или нет? Или вы о чем-то умалчиваете?

— Были. Он проверил склад оружия. То есть лжесклад. И убедился, что там ничего нет.

— Каким образом он мог узнать о местоположении склада?

— Он сам его оборудовал. И доставлял туда груз. Вернее, лжегруз.

— Почему вы не передоверили транспортировку другому лицу?

— В тот момент у меня не было свободных людей. Кроме того, я не предполагал, что он когда-нибудь решится…

— То есть вы исходили из ничем не оправданных надежд на лучшее вместо потенциально возможного и прогнозируемого худшего? Вы надеялись на авось. На то, что пронесет.

— Никак нет. Но вероятность того, что он решится проверить груз, была ничтожна. Я его хорошо знаю. То есть знал… Кроме того, психологи подтверждали…

— Но он проверил?

— Так точно. Проверил…

— Хотя не должен был?

— Не должен…

— Как же такое могло случиться? Тем более что вы его знали. И психологи подтверждали?

— Произошли некоторые непредвиденные события. Определенное стечение обстоятельств…

— Ясно. Ясно, что реальных оправданий у вас нет.

— Но…

— Что может предпринять ваш вышедший из-под вашего контроля подчиненный? В лучшем и худшем вариантах развития событий.

Очень не понравился генералу Осипову этот вопрос. Особенно склоняемое на все лады местоимение «вы».

— Скорее всего заляжет на дно. Выждет время. Возможно, попытается обзавестись новыми документами.

— Это в лучшем?

— Я думаю, это в наиболее вероятном с точки зрения…

— А в худшем?

— В худшем? В худшем… может так случиться, что начнет мстить.

— Кому?

— Всем. Всем нам. Но в первую очередь мне. И другим вовлекшим его в это дело людям. До вас, то есть, я хотел сказать, до всех остальных, он не доберется.

— Как далеко он способен зайти в этой своей мести?

— Далеко. Возможно, очень далеко.

— Что вы думаете предпринять для исправления сложившегося положения дел?

— Развернуть поиски. Найти. И нейтрализовать.

— Каким образом вы предполагаете его искать?

— Отслеживать в местах возможного появления. Дома. У родственников. Бывших сослуживцев. И там, где бываем мы… Бываю я. Если он решит мстить, он непременно будет искать меня в местах моего предположительного местонахождения. Где его будут поджидать мои люди.

— А если он откажется от мести?

— Тогда мы его не найдем. Быстро не найдем. Но потом все равно найдем.

— Насколько вероятна возможность, что он обратится за помощью в силовые органы?

— Ничтожна. Он замаран с ног до головы. И у себя, и у конкурентов. На нем висят трупы его подчиненных. И похищенное специмущество. Любая его легализация означает немедленный арест и судебное разбирательство. Но скорее всего ликвидацию. Без суда и следствия. Он это знает.

Если он надумает мстить, он будет мстить сам. Лично. Чтобы эта месть состоялась. Обращение к третьим лицам исключается. Но скорее всего он не станет высовываться…

— Хорошо, что с операцией?

— Операция приостановлена. На время. До устранения возможной опасности.

— Но операция подготовлена?

— Так точно! В полном объеме.

— Утечка информации зарегистрирована?

— Никак нет! Сигнал тревоги не прошел ни по одному каналу. Все возможные направления угрозы отслеживаются. И если что…

— Тогда решим следующим образом — операцию продолжать. Мы не можем из-за непредвиденных частностей рисковать главным. Перенос сроков операции равен отказу от нее. Машину, которая разогналась, остановить без риска катастрофы невозможно.

Операцию проводите в ранее определенные сроки и в полном объеме. Под вашу персональную ответственность. Вы допустили промашку, вам и отвечать. Головой.

Глава 81

Заметка в газете была отчеркнута фломастером. В заметке говорилось, что в городе Н среди бела дня был похищен гражданин Х вместе с семьей. То есть вначале семья, а потом сам гражданин X. По факту происшествия начато следствие.

Газета попала на стол генерала в связи с упоминанием на ее страницах города Н. Генерал требовал предоставлять ему информацию по всем событиям, имевшим место в указанном городе. Особенно по происшествиям. Две недели достойных внимания инцидентов зарегистрировано не было. Две недели в городе Н травились самогоном и выпадали из окон пьяницы, попадали под колеса автотранспорта зазевавшиеся пешеходы, ревнивые мужья избивали гулящих жен… Во всех случаях пострадавшие отделывались легким либо тяжелым испугом и средней степени тяжести травмами.

Похищение гражданина Х с семьей было первым серьезным событием.

— В какой газете прошло сообщение? — спросил генерал Федоров.

— В «Труде».

— Вы запросили подробности происшествия?

— Так точно!

Дежурный офицер раскрыл принесенную с собой папку, в которой была большая статья в местной вечерней газете и копии милицейских сводок, направляемых с мест в центр.

Статья была бестолковая. В статье восторгались по поводу того, что в провинциальном городе наконец произошел случай массового похищения людей. Который не каждый день случается даже в столице. И даже не каждый месяц в столицах развитых капиталистических стран. Уж не говоря о так называемых городах-миллионерах. Что в какой-то степени доказывает, что жизнь провинции не так тускла, как может представиться на первый взгляд. Никаких подробностей газетная информация не содержала. Не было даже фамилии потерпевшего.

Копии сводок давали более полную картину.

Гражданина Х похитили около 22 часов вечера из служебной машины на пути его следования с работы домой. Похищение было совершено на пересечении улиц путем перегораживания проезжей части лишенным номерных знаков и знаков принадлежности грузовиком. После чего неизвестные люди в масках, угрожая огнестрельным оружием, заставили гражданина Х пересесть в стоящую неподалеку неустановленной марки легковую автомашину. И скрылись в неизвестном направлении. При этом с разной степенью тяжести пострадали: водитель служебной автомашины, случайно оказавшийся в салоне сослуживец гражданина X, двое случайно проходивших мимо места происшествия прохожих, пытавшихся оказать помощь потерпевшему, и еще один прохожий, пытавшийся защитить потерпевших прохожих.

Сразу же после этого неустановленные лица зашли в дом потерпевшего гражданина Х и, сказав, что он попал в дорожно-транспортное происшествие и в тяжелом состоянии находится в реанимационном отделении городской больницы, предложили жене потерпевшего и его сыну проследовать с ними для якобы перевозки в больницу. После чего на неустановленной машине скрылись в неизвестном направлении.

Все имеющие отношение к делу потерпевшие и свидетели допрошены. По факту происшествия начато следствие.

На взгляд профессионала здесь все было ясно.

Скрывшиеся в неизвестном направлении неустановленные автомашины — это ротозейство местных органов правопорядка. Которые совершенно разучились ловить мышей. По причине отсутствия на их территории сколько-нибудь серьезных преступлений. И соответственно утрате навыков сыскной работы. Когда изо дня в день занимаешься только тем, что штабелями грузишь в патрульные «бобики» пьяных и разбираешь коммунальные склоки, поневоле разучишься работать со свидетелями.

Потерпевший водитель и случайный сослуживец — это тоже понятно. Водителя нейтрализовали на всякий случай, чтобы он с испугу не попытался использовать свою машину в качестве таранного орудия. Которое наиболее опасно для нападающих профессионалов.

Сослуживец — это, конечно, не сослуживец, а ближняя охрана. Приставленный к гражданину Х телохранитель. Вступившиеся за гражданина Н прохожие — внешняя охрана, по всей видимости, сопровождавшая служебный автомобиль и выскочившая наружу в момент нападения. А вот третий прохожий? Это либо действительно ввязавшийся в замеченную им драку случайный прохожий. Либо проявивший инициативу водитель машины охраны.

Все прочие варианты исключаются. Потому что это было не дорожно-транспортное происшествие и даже не покушение на убийство, а похищение. То есть заранее продуманное и хорошо подготовленное преступление. В котором случайных действующих лиц не бывает.

Похищение!

Только с какой целью похищение? Выкупа? Но зачем тогда было уводить всех членов семьи? При похищении с целью выкупа, как правило, крадут кого-то одного. Чтобы осталось кого шантажировать. И чтобы те, кого шантажируют, внесли за близкого им человека требуемую сумму. А если пропали все, с кого требовать выкуп?

Здесь была похищена вся семья. И значит, выкуп не предполагался.

А что предполагалось?

По всей видимости, возможность давления на одного из членов семьи. С которого надо что-то получить. Или у которого надо что-то узнать. И который все отдаст и все скажет, если на его глазах мучить его близких.

Вот почему гражданин Х был похищен не один!

— Немедленно установите профессиональную принадлежность потерпевшего. Его место работы, должность, степень доступа к государственным секретам, связи.

Немедленно! И сразу доложите мне.

Впрочем, генерал Федоров уже догадывался, уже знал, какой он получит ответ на свой запрос. Который поступит через час или через день. Ему ответят, что похищенный гражданин Х работал на научно-производственном объединении «Звезда». Скорее всего в должности главного конструктора. Скорее всего ему ответят именно так…

Полковник Зубанов прочитал заметку. Скомкал и отбросил газету.

Гражданин X, проживавший в городе Н, был все-таки похищен. Вместе с семьей. Несмотря ни на что. Значит, они не испугались. И значит — дело закрутилось. Без полковника, но по разработанному полковником плану.

Его плану был дан ход…

Глава 82

Генерал Степашин стоял по стойке «смирно». Он уже много лет не стоял по стойке «смирно». По-настоящему. Так, чтобы живот подпирало к груди, а глаза пытались выскочить из глазниц.

— Как такое могло случиться?

— Непредвиденное стечение обстоятельств…

— Кем не предвиденное?

Генерал молчал. Как второгодник, разбивший в классе стекло, пред грозными очами директора школы.

— Я спрашиваю, кем не предвиденное?

— По всей видимости, мной. Как ответственным за проведение операции.

— Ну раз вами, значит, вам и исправлять положение. Ясно?

— Так точно!

— Что с текущими делами?

— Операция развивается в соответствии с намеченными планами. И намеченными сроками.

— Перенесите сроки.

— То есть как?..

— Перенесите сроки на более раннее время. Мы не можем рисковать делом в ситуации, когда возможна утечка информации. В любой следующий момент. Надо успевать бить первыми…

— Но утечка маловероятна. Исполнитель… то есть тот полковник ничего не знает о характере операции в целом. Только одно свое задание. Он ничего никому не может доложить…

— Перенесите сроки и форсируйте подготовку по всем направлениям. Об исполнении доложите не позднее завтрашнего вечера. Вам все ясно?

— Так точно! Форсировать подготовку операции… Перенести сроки… Быть готовым доложить к завтрашнему вечеру…

— А к послезавтрашнему вечеру подготовьте ваши соображения по мероприятиям, связанным со сворачиванием операции в случае ее возможной неудачи…

Глава 83

Спекся полковник Зубанов.

Попал полковник Зубанов в такой переплет, что туже морского узла. Что ни туда, ни сюда. И посредине смерть. Рано или поздно. Потому что слишком многим и во многих местах перебежал он дорогу. И прошлым, которые его ловили, да не ухватили и оттого озлобились, врагам. И бывшим, которые его хоть и не ловили, да поймали, друзьям.

Всем он встал поперек горла.

И еще хуже встанет! Как расправивший колючие плавники ерш. По той причине, что теперь ему терять нечего. Не осталось у него ни семьи, ни работы, ни идеи, за которые жизнь не жалко положить. Осталась только ненависть. Причем к врагам из прошлых друзей даже большая, чем к прежним врагам. Враги оказались не так подлы. Потому что не умеют предавать. Предают только друзья! На сегодняшний день бывшие…

Полковник Зубанов составлял план действий. Вернее, план мести. Он не собирался бегать с винтовкой с лазерным прицелом наперевес. Лобовая атака на заведомо более сильного противника обречена на провал. Едва ли он успеет достать даже одного недруга. Прежде чем погибнет. Один против системы не воин. Это он понимал лучше, чем кто-либо. Потому что много лет служил той системе.

Он не был в состоянии отомстить лично. Но он мог отомстить обидчикам руками самих обидчиков. Для этого надо было выполнить одно-единственное условие — чтобы та, в которой все они были задействованы, операция сорвалась. И тогда придет неизбежная чистка. Потому что это только победителей не судят. А проигравших — по всей строгости негласных законов заговоров. И всегда одинаково. Одинаково бескомпромиссно.

Истинных виновников своих бед полковник Зубанов, конечно, не достанет. Высоки они, замыслившие всю эту многоходовую операцию главари. А вот столь насоливших ему более мелких руководителей начнут чистить в первую очередь. Даже вернее, чем исполнителей. Потому что исполнитель ничего не знает и через него до верхушки заговора не добраться. А вот через мелких и средних руководителей — прямой ход. Оттого они во всяком неудавшемся противозаконном деянии наиболее опасные фигуры…

И не придется тогда лично ползать с винтовкой с оптическим прицелом по пыльным чердакам. Другие поползут. Массовым порядком. В один и тот же день. И общими усилиями исполнят месть много вернее обиженного мстителя-одиночки.

Но для этого надо, чтобы заговор потерпел неудачу…

Только как это сделать? Если известен только общий план действий и совершенно неизвестны ни его исполнители, ни место их действия? Где должны будут произойти главные события? Которые не должны произойти… Которые надлежит предупредить полковнику. Кто их будет осуществлять?..

Впрочем, кто — относительно понятно. Почти наверняка его бывшие подчиненные. Которых он лично сам вывел из-под опеки Комитета. И провел отсев слабых во время тех памятных учений. И выбраковал колеблющихся в таежном лагере. После чего остались бойцы, готовые выполнить любой приказ вышестоящего начальства. Которые не умеют задумываться о его содержании. Но очень хорошо умеют воплощать его в жизнь.

Полковник, сам того не желая, обеспечил заговорщиков первоклассными кадрами. А себя — хорошо обученными, натасканными на десятках «боевых выходов» врагами. С которыми ему же теперь и воевать.

Это было очень плохо, что он в лице своих бывших сослуживцев заимел такого сильного противника. Но и хорошо. Потому что этого противника он знал лучше, чем кто-либо. Знал каждого, поименно. И знал, что каждый из них будет делать и думать в каждый конкретный момент действия. Их поступки он мог прогнозировать. А это уже кое-что.

Действующие лица заговора были ему более-менее известны.

Много хуже обстояло с местом действия…

Пусковая площадка на территории страны была не одна. Их были десятки. Направленные в самые разные страны света. Какую из них заговорщики облюбовали для захвата? Какую именно?

Если исходить из стоящей перед ними задачи — не те, что нацелены на США. С Америкой они связываться не станут. Зачем им такой серьезный противник? Сгоревшие дотла Чикаго или Филадельфия чреваты ответным ядерным ударом, а не приходом к власти новых правителей. Нет, США отпадают.

Европа скорее всего тоже. Бомбардировку Европы Мировое сообщество также не простит. И поставит в стране, допустившей к своим соседям подобную, с ядерной подоплекой, бестактность, марионеточное, подконтрольное ему правительство. А не то, которого желают заговорщики. Нет, в этом случае они тоже своих целей не достигают.

Остаются «третьи страны». До которых миру дела нет. Которые сами по себе. И если кому и интересны, то только как поставщики дешевого сырья и потенциальные рынки сбыта капиталистического ширпотреба.

Скорее всего «третьи страны».

Какие конкретно?

Не Берег Слоновой Кости. И не подобные мелкие, населенные полупервобытными племенами страны. Это точно. Для Берега Слоновой Кости ракеты будет жалко. Берег Слоновой Кости можно забросать гранатами. С низко летящего самолета.

Что-то покрупнее. Китай? Или Индия? Индия предпочтительней. Ей «обижаться» придется издалека, через границы с сопредельными государствами. А обидевшийся Китай сразу может двинуть войска на территорию страны. Вплоть до Новосибирска.

Но скорее всего не Индия и не Китай. Скорее всего Афганистан. Или еще лучше — Ирак. Ирак подходит более всего. У Ирака с Мировым сообществом давние конфликты. За ядерный удар по его территории спросится не так строго, как за дружественные Западу страны. Ирак идеальная цель для ядерной атаки.

Скорее всего Ирак.

Вот только как узнать, какие боеголовки нацелены на Ирак, а какие на США? И где они расположены?

Как узнать один из наиболее оберегаемых государственных секретов? И у кого узнать?

Только у тех, кто эти боеголовки распределяет по целям. У ракетчиков.

С них и следовало начать.

Полковник Зубанов знал, где находится здание Штаба ракетных войск стратегического назначения. Но вообще-то он знал даже больше. Он знал, где непосредственно находится сам Штаб ракетных войск стратегического назначения. А не одно только здание.

Туда он и направился. И отследил весь входяще-исходящий личный офицерский состав. Не ниже полковника в звании. Потом каждого из этих полковников он сопроводил по их типичным маршрутам. Тех, кто периодически подъезжал к складам вещевого довольствия или базам Военторга, он отсеял сразу. Количество распределенного между войсковыми частями нижнего белья его интересовало мало. Так же как финансового довольствия, постельных принадлежностей и автотранспорта. Его интересовали ракеты. Вернее, те, кто отвечает за их боеготовность.

Таких полковников, которые постоянно мотались в части, было семеро. Зубанов сопровождал их до «кирпичей», висящих на воротах подмосковных частей, и возвращался обратно.

Из этих семерых его внимание более всего привлекли трое. Те, что периодически посещали «бункер». То есть то место, где велось беспрерывное боевое дежурство, куда сходились сообщения со всех ракетных точек. Люди, вхожие в «бункер», не могли не владеть интересующей его информацией.

Из трех претендентов полковник Зубанов выбрал одного. Который ему приглянулся больше других. По поведению. По манерам. По физиономии. Полковнику не оставалось ничего другого, как довериться интуиции. Он достаточно много общался с людьми, чтобы уметь угадывать их характеры, наблюдая лица и поведение. Но главное, он все равно не имел другой возможности узнать необходимую ему информацию. Ему все равно предстояло рисковать.

Так что дело даже не в физиогномике. Дело в безвыходности. Деваться полковнику больше некуда, как подставлять себя под удар. Тем более хуже от того, что он ошибется, все равно не будет. Он и так находится вне закона. Государственного — как один из заговорщиков. И закона заговорщиков — как отошедший от их дел отступник.

Полковник Зубанов сделал то, чего в иных, более благополучных условиях не сделал бы никогда. Он вышел на прямой контакт. Поздней ночью. Когда облюбованный им объект возвращался со службы домой.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте. А вы кто, собственно?..

— Никто. Который приходится вам никем. Но который вас очень давно искал. По работе. По вашей работе.

Ракетчик быстро оглянулся. Бежать было некуда. В дверях подъезда, куда он только что вошел, стояли две плечистые фигуры. Равные объемом двойному дверному проему. И еще одна на ближайшей лестничной площадке.

Итого — четверо против одного. Не считая явного весового преимущества. Тут беги — не беги…

Фигуры были всего лишь переростками-юниорами из секции вольной борьбы, которых Зубанов нанял на несколько часов для того, чтобы придать своей хлипкой персоне побольше весу. В прямом и переносном смысле. Он объяснил, что идет вытребовать с должника причитающиеся ему деньги и опасается, что без дополнительной силовой поддержки не обойдется. А с такими молодцами…

Не осталось у полковника Зубанова личного состава. Кроме него самого и вот такой неквалифицированной, поденной рабочей силы.

Юниоры встали в дверях и в разговор не встревали. Но на беседу влияли. В положительную сторону. Одним своим видом.

— Я не могу разговаривать с первым встречным, — резко сказал ракетчик.

— Я не первый встречный. Я такой же, как вы, полковник. Госбезопасности. Только в отставке. Очень недавней отставке. И мне надо задать вам несколько вопросов.

— Я отказываюсь разговаривать с вами без согласования со своим командованием. Более того, я обязан буду сообщить о нашем контакте по инстанции.

— Хорошо, согласен. Вы сообщите о нашем контакте. Если посчитаете нужным. Только вначале выслушаете меня.

— Я отказываюсь…

— Отказываетесь вы или нет, но вы меня выслушаете. Пусть даже мне придется использовать силу.

— Я буду вынужден звать на помощь. Зубанов вытащил из кармана аэрозольный баллончик.

— Это спецсредство. Вроде «Черемухи». Только более сильное средство. Нервно-паралитического действия. Гарантирующее три часа неподвижности. И последующую частичную потерю памяти. Не заставляйте меня его использовать. Мне неприятно будет вас вязать, потом тащить, потом везти к черту на рога для того только, чтобы иметь возможность спокойно побеседовать. Мне хотелось бы все завершить миром. Тем более за вами остается право не отвечать на мои расспросы. Вам нужно только слушать. Может, вы согласитесь миром?

Ракетчик кивнул, опасливо косясь на баллончик. И на фигуры борцов-статистов.

— Тогда слушайте…

И Зубанов рассказал ракетчику о заговоре. О том, что одна из ракет стратегического назначения будет захвачена. И использована для ядерного шантажа. Что, вполне вероятно, будет произведен боевой запуск. И несколько сот тысяч лиц гражданского населения будут сожжены в огне ядерного взрыва. Лишь потому, что имеющий возможность им помочь полковник не пожелает поверить вот этому, случайно встреченному им в подъезде собственного дома незнакомцу.

— Я действительно вам не верю, — сказал ракетчик. — По той простой причине, что ракету подобного класса невозможно запустить на месте.

— А если «вручную»?

— Что значит «вручную»? Это же не малолитражка, которая заводится ручкой! Ракета заблокирована в шахте с помощью многоступенчатой системы защиты. Разблокировать которую способны только первые лица государства.

— Или специалисты, знающие устройство ракеты. Как свои пять пальцев.

— Не понял вас…

— Они похитили ведущего конструктора НПО «Звезда». Того, где изготовляют поставляемые вам изделия. Как вы думаете, способен ведущий конструктор найти способ запуска придуманной лично им ракеты, в обход им же изобретенного механизма ее блокирования?

— Я думаю, нет!

— Может быть, и нет. А может быть, и да. Если допустить, что да? Если допустить, что существует один из десяти, пусть даже из ста шансов произвести запуск ракеты с ядерной боеголовкой. На заранее запрограммированную цель произвести. На головы ничего не подозревающих граждан суверенной страны.

И если допустить, что были люди, которые знали о подобной возможности и не предприняли ничего для того, чтобы ее предотвратить. И не предотвратили. Как мы назовем этих людей?

— Что вы меня агитируете, как жених девку на выданье? Я все равно вам не верю. И не поверю, что бы вы мне тут ни рассказывали. Если вы взяли меня в плен… говорите, что вам нужно. А если, как вы утверждали, я имею право отказаться от вашего предложения, я откажусь. И на том мы расстанемся.

— Добро. Я скажу вам, что от вас требуется. И вы откажетесь. Сегодня. Но завтра вы хорошенько подумаете и, возможно, измените свое мнение.

— Хорошо. Говорите. Или делайте что-то иное. Зачем сюда пришли. Не тяните кота за хвост. Уже ночь. Меня дома хватятся.

— Ладно, давайте заканчивать. Здесь месяц, число и названия газет, в которых упоминалось о происшествии в городе Н. В том самом городе, где находится…вы знаете, что находится. Вот портрет потерпевшего. Изъятый мною из материалов слежки. Возможно, кто-то из ваших сослуживцев, контактировавших с ВПК, его видел и сможет опознать. Сможет поинтересоваться, где он теперь находится. И узнать, что его старый знакомый третьего дня был похищен неизвестными лицами.

Я думаю, вы способны сопоставить всю эту информацию. И сделать единственно возможный логический вывод.

Подумайте еще раз, кому и зачем может понадобиться похищать ведущего конструктора ракетной техники? Причем не одного, а вместе с семьей.

— Что вам нужно?

— Мне нужно знать, какие пусковые нацелены на Ирак и еще на Афганистан. И где они располагаются.

Ракетчик рассмеялся.

— Вы настолько наивны, что думаете, я могу знать о целях, заложенных в память ракет? Я представления не имею даже о том, кто может быть осведомлен в данном вопросе! Это тайна за семью печатями. Так что вы промахнулись. Я, даже если бы очень захотел, не смогу помочь вам.

— А вам не надо знать, какие пусковые нацелены на названные страны. Вам надо знать и надо сказать мне, какие пусковые интересуют заговорщиков.

— Откуда я могу знать, что интересует заговорщиков? Вы несете какой-то бред. Вы, похоже, не преступник. Как я подумал вначале. Вы просто душевнобольной. Псих! Вы рассказываете о каких-то несуществующих заговорщиках, у которых я, в них не верящий, должен узнать об известной единицам государственной тайне. Это какой-то абсурдный по своей сути разговор. Я не знаю никаких заговорщиков и никаких пусковых. Давайте я отдам вам все наличные деньги, и мы разойдемся с миром…

— Мне не нужны ваши деньги. И ваша, неизвестная или известная вам, государственная тайна. Пусть и то и другое останется при вас. Мне нужна пусковая, откуда будет произведен боевой пуск.

— Я же вам русским языком объясняю…

— О местоположении данной пусковой вы узнаете из… сводок происшествий, отмеченных на всех пусковых всех военных округов. По числу и характеру тех происшествий.

— Но каким образом…

— Не перебивайте и слушайте. Профессионала слушайте, который не раз планировал подобного рода операции. Знает, как они делаются. И догадывается, каким образом все будет происходить на этот раз.

На особоохраняемый объект никто не прет на рожон. Не лезет грудью, как на амбразуру дота. Вначале разведывают подходы: отсматривают сигнализацию, обнаруживают и метят мины, выясняют маршруты и график смены часовых…

Выявляют и выясняют с помощью неслучайных «случайных» происшествий. «Случайно» севших на колючую, под высоким напряжением проволоку птиц, «случайно» напоровшихся на шаговое напряжение или минные поля крупных лесных или случайно забредших в охранную зону домашних животных, «случайно» оборванных рухнувшими стволами деревьев телефонных кабелей…

Вначале проводят разведку! Которая оставляет следы. Которая оставляет следы на страницах журналов происшествий!

Отсмотрите сводки Ч П. Их будет больше там, где предполагается проведение боевой операции, где планируется захват пусковой. Там обязательно будут случайно севшие на проволоку птицы. Будут напоровшиеся на мины животные. И какие-нибудь подслеповатые, собиравшие грибы и не заметившие предупредительных надписей местные жители. Все это будет иметь место. Причем гораздо чаще, чем на других точках. И обязательно по нарастающей — от мелкого происшествия к крупному.

Это будет обязательно. Потому что операции дан ход!

И если вы убедитесь в моей правоте, вы сообщите мне, где случились все эти происшествия. Просто назовете область. И район. Все остальное я возьму на себя.

Согласитесь, что подобная информация не может быть признана разглашением военной тайны. Это будет только информация о второстепенных происшествиях на воинских объектах.

Но благодаря этой информации останутся в живых сотни тысяч людей. И, возможно, не начнется Третья мировая, уже термоядерная, война.

Или начнется. Если один офицер проявит упрямство. И не поверит в слова другого офицера и доложит обо всем начальству до того, как заглянет в сводки происшествий.

Все. Мы вас больше не задерживаем. Если вы решите связаться со мной, вот контактный телефон. Позвоните и скажите, что вы не туда попали. Что вы звонили в поликлинику. И я найду вас.

Только обязательно позвоните. Если всю оставшуюся жизнь хотите спать спокойно.

Полковник Зубанов резко развернулся и вышел из подъезда, увлекая за собой своих поденных помощников.

— Ну что? — спросили на улице охранники-борцы. — Отдал?

— Нет. Не отдал. Но отдаст непременно. Потому что ему деваться некуда. Потому что иначе его совесть живьем заест…

Глава 84

Вначале офицер-ракетчик поверил своему неизвестному собеседнику. Слишком убедительно звучали его речи.

Потом, когда пришел домой, отужинал и забрался в постель под горячий бочок уже уснувшей жены, — засомневался. Слишком фантастически выглядела предложенная ночным гостем версия. Насчет «ручного» запуска. И ядерной бомбардировки суверенных государств.

Под утро решил, что имел дело с психом, страдающим манией величия, успокоился совершенно и даже передумал докладывать об имевшем место происшествии по команде. Чтобы сослуживцы не зубоскалили. Тем более что никаких особых секретов у него не выспрашивали. И никаких профессиональных тайн или даже информации для служебного пользования он не разглашал. Стоит ли портить себе жизнь самокляузничеством?

Утром полковник отправился на службу. Уже мало вспоминая о странном ночном происшествии. Вернее, стараясь о нем не вспоминать. Бумажку с контактным телефоном он выбросил в мусорное ведро.

— Привет!

— Здравия желаю!

— Как вчера «Динамо» сыграло?..

Поток сослуживцев, на ходу приветствуя друг друга, перебрасываясь дежурными репликами, рассасывался по кабинетам.

Потом завертелась обычная, не оставляющая места для посторонних мыслей служба. До самого обеда.

«Сегодня надо будет пойти домой пораньше. До темноты. Чтобы снова на каких-нибудь придурков не нарваться, — думал про себя полковник, доедая в служебной столовой комплексный обед. — А то того и гляди приложат по морде. Удостоверение заберут. Пиши потом объяснительные. И вообще осторожнее надо быть после двадцати трех ноль-ноль…»

— …И как он туда умудрился пройти — убей, непонятно, — слышался от соседнего столика монотонный голос. — Пропахал запретку, что твой тяжелый танк. Причем первая колючка его не остановила. Хотя была под напряжением. Представляешь — три тысячи вольт, и хоть бы хрен! Как будто он в диэлектрических сапогах шел. Только на второй колючке сдох. А до нее еще добрых десять метров! Вот зверюга! Три тысячи вольт ему что тебе комариный укус…

— Кто пер? — машинально переспросил полковник.

— Что?

— Кто пер, как танк?

— Медведь пер. Бурый. Такой бурый, что твой дембель! Две колючки тараном пропорол! А там — три тысячи вольт…

— Где пропорол? В зоопарке, что ли?

— На пусковой пропорол. Всю сигнализацию к чертям собачьим порушил. Теперь недели три латать. И ведь главное — три тысячи вольт! Мне бы двухсот двадцати хватило…

Полковник вытер салфеткой губы и прошел в узел связи.

— Здравия желаю, — приветствовал он знакомого дежурного.

— А, полковник, здорово.

— Что у вас тут такого приключилось? Михеев в столовой байки про какого-то медведя травит. Который чуть не целую ракету со старта унес.

— Ах, медведь? Точно, был медведь. Разворошил две линии защиты. Колючку оборвал. Сигнализацию порушил. Пока дух не испустил. Причем, что интересно, уже второй за неделю. Сгущенкой они там, что ли, проволоку мажут…

— Второй?

— Ну да. Первый шесть дней назад был. Тоже изрядно покурочил. И что они к той пусковой прицепились?

— А вы лучше взгляните в личные дела командиров той точки. И сразу станет понятно, отчего медведи на проволоку лезут, — встрял в разговор еще один офицер.

— А командиры-то здесь при чем?

— А при том, что, голову на отсечение даю, не сегодня-завтра у кого-нибудь из них именины. Или именины жены. Вот они свежим мясцом и запасаются. На шашлыки. Хорошо им там, на точках. Загнал дичь на запретку, и лопай в три горла парную медвежатинку. А у нас порядочную говядину не на каждом базаре найдешь.

— Брось. Не стали бы они из-за мяса сигнализацию рушить. Когда мясо добывают, проволока целехонька остается. Нужна им лишняя головная боль.

Нет, эти медведи натуральные были… Полковник спросил что-то еще и ушел. Но через некоторое время вернулся.

— Дай-ка мне журнал происшествий.

— За каким он тебе?

— Да так. Хочу кое-что посмотреть. По своей линии…

В журнале полковник быстро отыскал происшествие с медведем. И шестью днями раньше еще одно. И двумя еще…

Вначале на колючку наскакивали зайцы. И дежурный наряд исправно выезжал на сработки. Потом какое-то животное подорвалось на минном поле. Затем в запретную зону забрел лось и стоптал несколько сигнальных датчиков. Их исправили. Но почти сразу же замолчали Другие. На которые обрушилось крепко стоявшее до того дерево. Далее в периметре охранной зоны был задержан вдрызг пьяный мужик. Как он туда попал, объяснить он не смог. По той самой причине. Его допросили, протрезвили доступными способами и отправили восвояси. И вот теперь эти безумные, прорывающие заграждения медведи…

На прочих охраняемых объектах все было относительно спокойно. По крайней мере разом два находящихся под напряжением забора никто не рушил.

— Ну что, все?

— Да, все в порядке.

— Ну, тогда бывай…

Полковник вышел из узла связи и, сам того не желая, завернул в библиотеку. Он взял подшивки газет и отлистал их на несколько недель назад. Он не помнил названий и чисел, но очень быстро напоролся на интересующее его сообщение.

В городе Н был похищен гражданин Х вместе с семьей…

В городе Н. Гражданин X…

В городе Н…

В этот день домой полковник пришел рано. И первым делом бросился к мусорному ведру. Оно было пустое.

— Где мусор? — спросил он у жены.

— Какой мусор? — не поняла она.

— Из ведра мусор. Из мусорного ведра мусор.

— Там. В баках. Я вынесла.

— Когда вынесла?

— Только что. А что случилось?

— Что? Нет, ничего. Ничего особенного. У меня кое-какие документы пропали. Вот я и подумал, может быть…

Полковник взял пустое ведро, бросил туда несколько старых газет и пошел к баку. Бак был переполнен. И бак был не один.

«Ну и где здесь искать эту бумажку?» — тоскливо подумал он.

Постоял, посмотрел поверх мусора. Это все равно что иголку в стоге сена. Вернее, в куче дерьма. Очень большой куче… Высыпал из ведра газеты и пошел восвояси.

— Ну что, нашел? — спросила жена.

— Что? Да, нашел. Все в порядке…

Глава 85

Наблюдатель сидел на вершине сосны. Как распоследний дятел. Как очень глупый дятел. Который даже не стучит по стволу, выискивая под корой корм, а просто сидит. Прикинувшись сосновой шишкой.

«Проход второго часового по восточному участку охранного периметра. Начало — 21.17. Завершение — 21.26…»

Фиксировал в специальном блокноте наблюдатель. Вернее, фиксировал только цифры. Которые никто другой скорее всего не понял бы.

«Продолжение работ возле второй шахты. Прибытие двух офицеров…»

«Ворота КПП. Выезд машины. Бортовой „Урал“. Три человека. Груз под брезентом. 21.43…»

Наблюдатель сидел неподвижно. Чтобы не демаскировать местоположение наблюдательного пункта. Он сидел неподвижно вот уже двадцать два часа. Ему оставалось сидеть совсем немного — всего два часа. До окончания его вахты. Через два часа должен был прийти другой наблюдатель. Его сменщик. И тогда можно было позволить себе разогнуться.

«Проход первого часового по южному участку охранного периметра…»

«Проход второго часового…»

«Проход разводящего…»

«Смена караула…»

«Проход первого часового сменившегося караула…»

«Проход второго…»

Скорее бы темнота. Чтобы слезть с этой осточертевшей елки. Чтобы размять мышцы. И по-нормальному сходить в туалет. А не в штаны. Хоть и во впитывающую прокладку.

Скорее бы…

Крик сороки. Значит, пришло время. Пришла смена. Значит, осталось всего полчаса…

Медленно, стараясь не шуметь и не шуршать, нащупывая ногой специально вбитые в древесину скобки, сменщик ползет вверх. К самой вершине. Очень медленно ползет. И потому очень долго.

Верхний ярус. Открылся периметр площадки. И ближние и дальние окрестности.

Последняя скобка. Легкий хлопок по плечу. И такая же молчаливая и бесшумная, как сам подъем, пересменка. Передача сука, на котором предстоит сидеть. Навешанной круговой паутиной маскировочной сетки. Тридцатикратного с просветленной оптикой и противобликовыми фильтрами на объективах бинокля. Прибора ночного видения. Радиостанции. Троса и тормозного устройства для быстрого спуска и пр.

Пост сдал.

Пост принял.

Теперь сесть. Замереть. Надвинуть на глаза ночной прибор. Отрегулировать картинку…

«00.09. Проход первого часового по восточному участку…»

«00.12. Проход второго часового…» И так до завтрашней ночи, когда можно будет смениться…

Глава 86

Звонок прозвучал поздно ночью.

— Это поликлиника? — спросил незнакомый голос.

— Что? — ничего не поняла со сна жена. — Вы что, с ума сошли? Три часа ночи! Какая… — И в раздражении бросила трубку.

Звонок раздался снова. Буквально через минуту.

— Это поликлиника? Мне бы Клаву. Которая ночной вахтер. Ну то есть сторож…

— Вы точно спятили! Три часа ночи! Какая поликлиника! Какая может быть поликлиника в три часа ночи, если вы звоните на квартиру! Я сейчас перезвоню на телефонную станцию и попрошу, чтобы у вас отключили телефон. Чтобы вы…

— Что случилось? — вяло спросил проснувшийся муж.

— Ничего не случилось. Звонит какой-то идиот. Спрашивает поликлинику. В три часа ночи…

Муж молча, но требовательно потянул трубку из рук жены.

— Что?

— Дай трубку!

Жена испуганно разжала пальцы.

— Я слушаю.

— Это поликлиника?

— Да! То есть нет! Это не поликлиника. Вы… ошиблись… номером. А я… я потерял телефон…

— Извините за беспокойство, — сказал голос в трубке. И зазвучали гудки.

Жена ошарашено смотрела на мужа.

— Какой телефон?

— Что телефон?

— Какой телефон ты потерял? Ты сказал, что потерял какой-то телефон.

— Телефон? Тебе показалось. Или, может, я что-то не то со сна сморозил. Снилась какая-то чушь. А потом звонок. Я подумал… Я, наверное, еще спал. В общем, ерунда какая-то. Отдыхай…

Муж Прошел на кухню и закурил. Когда он закуривал, руки у него тряслись. А спички ломались. Одна за другой.

Потом он включил газ, поставил на огонь чайник и долго сидел над пустой кружкой. Пока вода кипела в чайнике. Пока вся вода не выкипела…

Глава 87

Утром полковник обнаружил в почтовом ящике билет на стадион. На футбольный матч команд высшей лиги.

Он взял билет и пошел на стадион. Протискиваясь среди толп народа, он пытался увидеть знакомое ему лицо. Но видел только незнакомые.

Он сел на свое место и стал смотреть на поле, где игроки лениво катали мяч. Он не следил за ходом игры, но слегка вскрикивал, когда орал стадион. И приподнимался, когда вставали его соседи. Он вел себя так, как, по его представлению, нужно вести себя на конспиративной встрече. Он пытался слиться с окружающей средой.

Первый тайм закончился. Чьим-то лишним голом. Полковник не знал, сидеть ему на месте или пойти прогуляться. Он решил прогуляться. Чтобы лишний раз помаячить своей физиономией. На случай, если его потеряли.

Он обошел ближние трибуны и вернулся на место.

Его место было занято.

— Простите, — сказал он. — Я здесь сидел.

— Да? Ох, извините, пожалуйста. А я гляжу, вроде место пустое. И ближе к полю. Дай, думаю, пересяду…

Этот рассеянный гражданин был тем ночным незнакомцем.

— Ну, раз пришли… — сказал полковник. — Не гнать же вас. Я могу потесниться.

— Вот спасибо! — сказал оставшийся без места болельщик и тут же дурным голосом заорал:

— Куда, дура, бьешь! Куда! Там же нет никого. Там же дырка!

Потом сел и в общем жутком гомоне тихо сказал:

— Я подумал, что вы могли потерять мою записку По рассеянности. И на всякий случай позвонил…

Полковник кивнул.

— Когда кончится матч, задержитесь.

— Направо, направо пасуй! Идиот! Вот идиот. Где только таких идиотов находят? Сразу десять штук…

Когда матч закончился, обрадованный победой сосед предложил полковнику распить пару бутылочек пивка, которые у него случайно оказались при себе. Так сказать, «за разгромную победу наших над чужими».

— По рукам?

Мужчины проследовали в ближайший сквер и сели на свободную от таких же, как они, распивающих болельщиков лавочку.

— Вы узнали, что я просил?

— Да. Узнал. Я посмотрел сводки происшествий. И газеты. То, что вас интересует, находится в Забайкальском военном округе. Северо-восточней Иркутска.

— Спасибо.

— Не за что.

Мужчины взялись за бутылки и, разом запрокинув головы, выпили все пиво. До дна.

— Я пойду? — спросил незнакомец.

— Конечно, — кивнул ракетчик. Его сосед по трибуне встал.

— Спасибо за компанию.

— Подождите, — остановил его полковник. — Я не хотел говорить… Ну да сейчас уже все равно. По моим сведениям, эта площадка нацелена на Китай.

— На Китай? Вы ничего не перепутали? Именно на Китай?!

— На Китай.

Второй болельщик сел. Снова сел на то место, откуда только что встал.

— Это что-то меняет? В ваших планах?

— Это многое меняет. Вернее, в корне все меняет. Я не думал, что они решатся…

— Боитесь войны?

— Боюсь! — честно сказал второй болельщик. — Боюсь большой войны.

— Да, Китай серьезный противник. Шапками его не закидать, как считают многие. Крови прольется…

— Я пойду, — снова сказал незнакомец. — Мне пора. Еще раз спасибо.

— За Китай?

— За своевременный звонок. В поликлинику…

Глава 88

Пресс-атташе китайского посольства возвращался с очередного фуршета. Который был для него работой. Осточертевшей, как та употребляемая малыми порциями, но в больших количествах белужья икра.

Пресс-атташе Китайской Народной Республики мучило обычное и неизбежное после застольных встреч послесловие. Изжога.

На очередном повороте под колеса посольской машины качнулся какой-то пьяный гражданин. И, прокатившись по капоту, упал на мостовую.

Идиот! — подумал пресс-атташе про себя. По-китайски.

Посольские в отличие от всех прочих водителей от ГАИ не бегают. И пресс-атташе вышел из машины.

— Ты че, зажмурившись, ездишь? Козел. Узкоглазый, — сказал сбитый прохожий. — Ногу на хрен оттяпал. Плащ порвал. Ты зенки шире раскрывай. Когда не дома. А то привык дома, что вас много… Что туда-сюда миллион. А здесь не дома! Здесь мы по штукам! А ты на хрен…

Вези меня теперь в Склифосовского. Пока я тебя туда самого не уложил…

— ГАИ надо дождаться, — возразил пресс-атташе. По-русски.

— Какой на хрен ГАИ! Когда я кровью истекаю весь. Вези давай! С ГАИ потом разберешься. По вашим дипломатическим каналам…

Пресс-атташе помог потерпевшему от его машины подняться и посадил на заднее сиденье. И поехал.

— В общем, так, — совершенно трезвым голосом сказал сбитый прохожий. — Я не пострадавший, а ты не пресс-атташе. И едем мы не в больницу…

Машина резко вильнула в сторону.

— Аккуратней. А то точно в Склиф угодим. Или того хуже — в ГАИ.

— Чего вам надо? — на ломаном русском спросил китаец.

— Мне нужно, чтобы ты передал своим, что в самом ближайшем времени возможен захват ракеты стратегического назначения, направленной на Китай. И возможен запуск этой ракеты. При худшем развитии событий.

— Я вас не понимаю…

— Не валяй ваньку. Или кого вы там вместо него валяете в вашем Китае? Все ты понимаешь. И все передашь. Посуетитесь там малость по этому поводу. Ноту дайте. Расследования потребуйте. В общем, пошумите. Может, они тогда одумаются.

— Почему кто-то должен хотеть запускать в нас ракета?

— Потому что хотят! — очень по-русски ответил пассажир.

— Я вас все равно не понимаю…

— Ну и хрен с тобой. Понимаю — не понимаю. Я сказал, а ты как хочешь! Только потом в затылке не чеши, когда пара ваших провинций останется без народонаселения. Останови возле той арки. Спасибо, что подбросил. Деньги за проезд возьмешь с нашего МИДа. По счетчику. Будь! Узкоглазый.

Пресс-атташе прихлопнул покрепче дверцу и прямым ходом направился в посольство.

Там он, едва ворота за задним бампером захлопнулись, проследовал в известный ему кабинет. И написал подробный рапорт о происшествии. Атташе по культуре.

Атташе по культуре вызвал своих секретарей. Тоже по культурной части.

Секретари принесли альбомы. Не с репродукциями картин. С фотографиями. С фотографиями работников внешней и внутренней разведки. И с фотографиями всех прочих работников безопасности и ГРУ, вплоть до местных, районного масштаба, руководителей. Не всех, но многих.

— Смотри, — приказали они пресс-атташе. Пресс-атташе стал листать страницы, внимательно отсматривая каждую фотографию.

Фотографии были разные. Парадные, словно содранные с Досок почета, плохонькие, переснятые с телеэкранов и газет, совсем плохие, оперативно сделанные из окон проезжающих мимо входных дверей зданий безопасности машин. Но все фотографии были узнаваемые. Альбомов было несколько. Альбомов было много.

— Нет, — говорил пресс-атташе. — Нет. Нет Нет.

Пока не споткнулся.

— Кажется, этот. По крайней мере очень похож.

Атташе по культуре кивнул своим помощникам. И все прошли в кинозал. Но не для того, чтобы смотреть шедевры мирового кинематографа.

— Начинайте, — кивнул культурный атташе. — Смотрите внимательно. Если заметите кого-либо похожего на встреченного вами человека, остановите показ.

На большом телевизионном экране замелькали кадры. Торжественных заседаний. Торжественных вручений и награждений. Торжественных похорон.

— Стоп! — крикнул пресс-атташе.

Кадры прокрутили назад. И повторили снова. И повторили еще несколько раз. Несколько десятков раз.

— Он! Это он!

— Зубанов Григорий Степанович. Полковник госбезопасности. Полковник госбезопасности в отставке, — доложили секретари.

— Давно в отставке?

— Более года.

Так вот, оказывается, кто в пьяном виде прыгает под колеса дипломатических машин. А еще говорят, что в России такие большие люди на дорогах не валяются…

— Подготовьте мне о нем исчерпывающую справку, — приказал атташе по культуре. — Где, когда родился, где и в каких должностях служил, в каких операциях принимал участие. Ну и, конечно, черты характера, наклонности, пороки.

— Когда представить справку?

— Как можно быстрее…

Глава 89

Китайцы молчали. Словно воды в рот набрали. Ни нот, ни протестов, ни заявлений. Тишина. Словно это не их территорию собирались обстреливать термоядерными боеголовками.

Или этот атташе был действительно по печати? Или он решил, что сбитый им гражданин был обыкновенным алкоголиком? С типичными, многозначительного свойства алкогольными речами. Угодил под бампер посольской машины и стал пугать посольство обидевшего его государства немедленной бомбардировкой, не имея возможности отомстить за причиненный физический и моральный урон как-то иначе…

Может, тот атташе ничего не понял?

Короче, международного скандала не получилось. Получилось обыкновенное, местного масштаба, ДТП.

Получился — пшик!

Теперь не оставалось ничего другого, как пытаться выходить непосредственно на правительство. Которое отвечает за безопасность страны в целом. И которое вряд ли захочет иметь на своих юго-восточных рубежах большую войну.

Конечно, посольству обращаться в правительство было бы сподручней, чем отдельно взятому, находящемуся в бегах гражданину. Но деваться тому гражданину некуда…

Надо выходить на правительство. Причем так выходить, чтобы его раньше времени не сцапали и не отволокли на прежнее место работы, на совершенно ему не улыбающуюся встречу к бывшим друзьям-соратникам… А это значит, что подходят только обезличенные формы связи.

Остается обратиться к бумаге и ручке.

Полковник Зубанов написал письмо, где подробно изложил все известные ему факты. Написал на конверте: «Срочно! Дело государственной важности!» Указал контактный, по которому он будет звонить в строго определенное время, телефон. И сбросил письмо в почтовый ящик на входе в правительственную приемную.

Он надеялся, что сделанная им приписка не позволит бюрократам, отсматривающим входящую почту, положить письмо «под сукно». Или выбросить в корзину. Он надеялся, что оно ускоренным ходом дойдет до людей, которым было предназначено.

Контрольное время наступило через два дня.

Полковник набрал один из выбранных им ранее наугад правительственных телефонов. Если его сообщение дошло до адресата, то в это время на этом телефоне будет находиться осведомленный в деле человек. Если ответит простой, не понимающий, о чем идет речь, чиновник, значит, письмо ушло в корзину.

— Вас слушают, — сказала трубка.

— Говорит человек, два дня назад пославший письмо…

— Минуточку. Я соединю вас с абонентом. Пауза, гудок, новый голос.

— Говорите.

— Я тот аноним, который два дня назад…

— Я в курсе.

— Вас заинтересовало мое сообщение?

— В определенной степени. Но мне нужны доказательства. Вы готовы их представить?

— Я готов рассказать подробности. Те, которых не было в письме.

— Хорошо. Сегодня в 16 часов приходите к восточному входу…

— Я не могу прийти в восточному входу.

— Почему?

— Ну, например, потому, что нас могут прослушивать. И я не дойду до восточного входа.

— Прослушивать? Мой телефон? Вам не кажется, что вы перебарщиваете в своих подозрениях?

— Как знать…

— Хорошо, что предлагаете вы?

— Пусть меня подберет ваша персональная машина. Через три часа.

— Где?

— Через два с половиной часа я перезвоню по этому же телефону и назову место.

— Хорошо. Как знаете.

— Простите…

— Что еще?

— Можно мне узнать номер вашей машины?

— Можно. Номер…

Судя по номеру, абонент был фигурой серьезной. Не супертяжеловес, но и не полутяж. Абонент был достаточно весом, чтобы без стука, запросто открывать двери самых высоких кабинетов.

— Вы удовлетворены?

— Да. Конечно.

— Тогда звоните через два с половиной часа…

Полковник отпал от трубки телефона-автомата, как от приближенной к уху раскаленной сковородки. С такими людьми он в своей жизни еще ни разу не разговаривал. Таких людей он видел только по телевизору и на трибуне Мавзолея во время первомайских и 7 Ноября парадов.

Если он сможет доказать им свою правоту, то его друзья-враги окажутся… в том самом месте, где на сегодняшний день по самые уши пребывает он. А реабилитировавшийся, он, чем черт не шутит, в том, где пока восседают они. Что было бы в высшей степени справедливо для человека, вполне, может быть, остановившего Третью мировую войну…

Через два с половиной часа Зубанов прозвонил по условленному телефону и назвал адрес. Теперь, даже если бы их кто-то прослушивал, вряд ли бы этот кто-то успел сориентироваться и прибыть к месту встречи раньше правительственного лимузина. Но даже успев, вряд ли бы решились атаковать персональный автомобиль одного из высших руководителей страны.

В назначенное время полковник был на месте. Был в вестибюле станции метро, откуда предполагал в последнее мгновение добежать до условного столба. И нырнуть в открытую дверцу. Как к Христу за пазуху.

Машина показалась в конце видимого чуть не во всю длину проспекта. Впереди, распугивая посторонний автотранспорт мигалкой, неслась машина ГАИ. Сзади — черная «Волга» охраны. Все как положено. Кроме того, что должно произойти дальше. Дальше эскорт должен был притормозить возле ничем не примечательной станции метро и подобрать бросившегося к машинам прохожего.

Зубанов вышел из вестибюля.

Колонна приблизилась.

Полковник огляделся. Вокруг. И вокруг машин. Нет, на первый взгляд все спокойно. Никаких посторонних автомобилей, никаких подозрительных, остановившихся или приблизившихся лиц. Вроде бы все как всегда…

И все-таки что-то не то.

Что?

Машины снизили ход. Пора было выходить из укрытия. Пора было готовиться к спринтерскому рывку отсюда до шестого от станции фонаря…

Зубанов скользнул глазами по машинам. Мгновенно по гаишной и дольше по лимузину. Кто в нем сидел, сказать было невозможно, салон защищали затемненные стекла. А вот в гаишной…

Полковник мгновенно перекинул взгляд на гаишный «Форд». И задержал очередной шаг. На водительском месте, напряженно оглядывая обочины, сидел капитан. Но не капитан милиции, хотя и в форме милиции. На водительском месте сидел капитан безопасности, которого Зубанов пару раз видел еще тогда, до увольнения, когда работал с ним в одном и том же месте. И, казалось, забыл. Но вспомнил, в самый подходящий момент вспомнил.

С чего бы это безопасности выряжаться в милицейскую форму и сопровождать колонну, когда на тот случай есть специальное подразделение МВД?

А если машина ГАИ не машина ГАИ и сидят в ней не гаишники, то в правительственном лимузине тоже могут оказаться совсем не те люди, которых он ожидает.

Полковник Зубанов замер и широко открыл рот. Как всякий нормальный зевака, который вдруг увидел бы притормаживающий правительственный кортеж. Теперь бежать было поздно. Теперь бегущая фигура лишь привлекла бы внимание.

Какую ловушку ему расставили! Лимузина не пожалели! Только подходящего так быстро не отыскали. Приспособили какой есть. С вмятиной на левом крыле! Вот что не понравилось полковнику при беглом осмотре колонны, вот что вызвало его смутные подозрения… Члены правительства не ездят на битых машинах! Не по чину им авто-бой!

— Ты гля! — громко сказал Зубанов, привлекая к себе других, подтягивающихся к бровке зевак. — Ты гля! «Членовоз» заглох! О, ни хрена себе! Я-то думал… — И бочком, бочком, за спины. Подальше от наблюдательных глаз своих бывших сотоварищей. И не в метро, где его наверняка ждут. Ни в коем случае не в метро! Наоборот, подальше, в переулки, на соседнюю улицу и в первый попавшийся навстречу автобус.

Подальше от того места, где должна была состояться встреча с Членом Правительства.

Слава богу, что не состоялась…

Глава 90

Генерал Степашин опять стоял по стойке «смирно». Хотя и был в гражданской одежде. За последнее время он уже привык стоять по стойке «смирно» и сильно этим не тяготился. Он настолько хорошо поднаторел «тянуться во фрунт», что хоть сейчас мог пойти рядовым в роту почетного караула.

Сегодня генерал Степашин стоял более расслабленно, чем обычно. Потому что стоял не один. Сегодня они стояли полным командным составом заговорщиков. Он — во втором ряду. Куда слюна не долетала…

— На что вы годны? Мать вашу… — орал Член Правительства. — Простого дела сделать не можете! На хрена я вам давал свой резервный лимузин? Чтобы народ возле метро смешить? Где ваш изменщик? Почему он не пришел на встречу?

— По всей видимости, он заподозрил неладное…

— Почему он заподозрил неладное?

— Трудно сказать…

— Вам не сказать трудно. Вам сделать трудно. Даже самое простое дело.

Генерал Степашин скорбно тупил глаза. Но в душе радовался. Приятно присутствовать при экзекуции экзекуторов. Когда не тебя одного… во все воспитательного значения места. Но когда и тех, кто раньше тебя… в те же места… Когда сплоченным коллективом.

— Как могло получиться, что он написал в правительство? Обо всем? Как получилось, что вы его прошляпили?

— Но мы же перехватили его письмо… — попытался робко возразить куратор Степашина.

Вот что значит не иметь опыта разносов. Не знать, что, когда тебе вставляют, надо виновато молчать и со всем соглашаться. А не лепетать, как упавшая под клиента проститутка. Эти процессы, при всей их подобности, все-таки разные. И имеют свои особенности. Которые лучше всего познаются непосредственно во время процесса…

— Перехватили?! А вы уверены, что письмо было одно? Что где-то еще не лежит другое? Или третье? Может, этот ваш полковник графоман! Может, он пишет под копирку!

— Я думаю…

— Ни хрена вы ни о чем не думаете! Вы фуражку носите! Совсем не на том месте, которым думаете. А если вдруг информация просочится в верхние эшелоны?

— Я думаю, что даже при самом неблагополучном раскладе успеть предпринять какие-либо встречные действия будет затруднительно. Пока письмо пройдет все обязательные фильтры: читку в нижних эшелонах, потом на уровне референтов, потом их начальников, пока будет подготовлено для ознакомления вышестоящего руководства… сделать что-либо будет уже поздно. Вы не представляете, как неповоротливо работает низовой бюрократический аппарат…

— Но вы же нашли это письмо?

— Мы знали, что искать. А главное, были заинтересованы найти. В отличие от них…

— А вы уверены, что ваш подопечный не придумает еще… какой-нибудь гадости?

— Так точно! Уверены! Мы подготовили ряд мероприятий, которые должны охладить его пыл. По крайней мере на время, оставшееся до начала операции…

— Вы не ошибаетесь на этот раз?

— Никак нет!

— Ладно, идите. Я все равно в ваших делах… Но если еще один, хотя бы самый мелкий прокол… Пеняйте на себя…

Вечером во всех областных и городских газетах, на всей территории страны вышло сообщение о поиске скрывающегося от правосудия особо опасного преступника… Была помещена фотография. И еще было сказано, что в соучастии в его многочисленных против граждан и безопасности государства преступлениях была замешана его семья. Его жена и его дети… Такое вот до корней волос преступное семейство… Деятельности которого положен конец…

Всякий прочитавший это сообщение должен был понять, что общество взялось наконец за преступный мир всерьез. Невзирая на лица мужские или даже женские. А тот единственный читатель, кому было адресовано сообщение, догадаться, что своими действиями ставит под удар свою семью. Что его противники, чтобы сдержать его прыть, взяли в качестве заложников близких ему людей. И что, если он не одумается… То будет виноват сам…

Глава 91

«Сволочи! — подумал про себя полковник Зубанов. — Что творят! Детей и женщин готовы к стенке приставить! Его женщин и детей! Как же они решились?..»

Впрочем, что им несколько своих сограждан, когда они не моргнув глазом способны угробить несколько сот тысяч чужих.

И что теперь ему делать?

Прижать уши? Дождаться, когда они воплотят свои, попахивающие безумством планы в жизнь? И… погибнуть вместе с семьей. Все равно погибнуть. Как очень нежелательным свидетелям. Победители никогда не оставляют в живых заложников. Равно как и всех прочих людей, знающих их не с лучшей стороны. Им надо облик миротворцев, обаятельных в быту и любящих семью, создавать, а тут такие порочащие их образ факты. И люди, их рассказывающие. Или способные рассказать…

Не жить его семье, если он пойдет на уступки. И если не пойдет — тоже не жить! Не жить его семье!

Впрочем, в последнем случае могут быть варианты. Если ему удастся разрушить план заговорщиков, если удастся быстро разрушить, начнется чистка низового командного аппарата. И те, кто приговорил его семью, могут погибнуть раньше, чем отдать приказ о ликвидации. Да и самим ликвидаторам будет не до исполнения своих обязанностей, когда их руководители начнут один за другим умирать.

Только быстрая смерть заговорщиков гарантирует жизнь его близким. Только разрушение заговора. Катастрофическое разрушение. Ни их победа, ни их частичное поражение его не устраивают.

Только полное и безоговорочное поражение! По всему фронту!

Но до того надо не высовываться. Надо сделать вид, что он пошел на уступки. Что он капитулировал. Любое его шевеление будет воспринято как вызов и пресечено… смертью одного из членов его семьи. А если он не одумается — следующего.

Они должны поверить, что он сдался! И тогда у него появляется шанс покончить с ними одним неожиданным ударом. Время полумер кончилось. Пришло время драки. Они сами отрезали ему пути к отступлению. Раньше он только мешал: пугал, предупреждал, лишал предпосылок… Раньше он пытался выгадать себе жизнь. Теперь она утратила смысл. Теперь он будет активно вмешиваться в ход событий. Без оглядки. Теперь он будет бить! Во всю силу! Потому что они сами этого захотели!

Зря они тронули его семью! Зря…

Глава 92

Генерал Федоров шел на доклад к Очень Большому Военному Начальнику. Шел с очередной, не понять, то ли хорошей, то ли плохой, новостью.

— Разрешите?

— Я ознакомился с вашими предложениями по усилению охраны пусковых установок ракет стратегического назначения, — сказал Очень Большой Военный Начальник. — Все очень толково. На мой, общевойсковой, взгляд. Но неизвестно, что скажут ракетчики. Их мнение будет решающим. И будет только завтра. Так что вы поторопились с визитом…

— Дело в том, что ситуация изменилась.

— Опять?

— Опять.

— Что случилось на этот раз?

— На этот раз нами зарегистрирован усиленный интерес китайских спецслужб к полковнику в отставке Зубанову.

— Китайских?

— Так точно! Китайских!

— Час от часу не легче! В чем выражается этот интерес?

— Оперативный сбор информации, попытки выяснения его настоящего местонахождения и бывших служебных обязанностей, разработка существующей легенды.

— Отчего вы взяли, что именно китайских? Отчего вы взяли, что им вообще кто-то интересуется? Может, вы перебарщиваете? В ваших подозрениях. В ваших подковерных играх.

— Никак нет. Не перебарщиваем. Информация носит объективный характер.

— Почему объективный? Объясните наконец популярно. Без этих ваших многозначительных намеков. На человеческом языке. Как вы смогли установить интерес к нему китайцев?

— В местах возможного появления «объекта», простите, полковника в отставке Зубанова, нами были установлены наблюдательные засады. Заранее, еще тогда, когда мы начали его разработку. Несколько дней назад оперативниками были зарегистрированы контакты неизвестных лиц с соседями «объекта», простите, полковника в отставке Зубанова…

— Ладно, не извиняйтесь. Пусть будет «объект». Если вам такой язык привычней.

— Люди, вышедшие на контакт, работали под прикрытием служащих жэка, посыльных военкоматов, участковых терапевтов. Мы навели справки. Ни один служащий, посыльный или участковый терапевт по данным адресам не направлялся.

Нами было организовано скрытое сопровождение вступивших в контакт лиц. Следы привели в китайское посольство…

— «Следы привели…» Вы прямо как в детективном романе выражаетесь.

— Вы сами просили на понятном языке…

— Ладно, генерал, считай, что уел. Рассказывай дальше.

— Попытки подобных контактов были зарегистрированы в местах проживания сослуживцев «объекта». Еще один визит отмечен в поселке, где проживают его престарелые родители и дальние родственники.

Кроме того, мы располагаем информацией, полученной из особых источников, о всплеске интереса китайских спецслужб к профессиональной деятельности подразделений, возглавлявшихся «объектом» в последние годы службы.

— Что значит «особых источников»?

— Это конфиденциальные источники, называть которые я не имею права.

— Даже мне?

— Даже вам. Простите.

— Конспиративные игры?

— Нет, просто такая работа.

— Хорошо, что дальше?

— На основании всего вышеизложенного нами был сделан вывод, что «объект» интенсивно разрабатывается китайскими спецслужбами. Как минимум на уровне посольства.

— Где вы его выкопали, этот ваш «объект», который все ловят и никто поймать не может. А теперь еще и китайцы. Зачем он мог понадобиться китайцам?

— Не знаю! — честно ответил генерал Федоров. — ПОКА не знаю. Но надеюсь, что через два-три дня я смогу ответить на ваш вопрос…

Глава 93

— Пост сдал.

— Пост принял.

Очередной наблюдатель, осторожно нащупывая ногами скобки, слез с елки, внимательно огляделся, сделал десять шагов от ствола в сторону и… пропал. Словно надел пилотку-невидимку.

На самом деле он не пропал. Он подошел к старому трухлявому пню, ухватил его с двух сторон, откинул, как дверцу, и шагнул правой ногой в пустоту. В пустоте была лестница.

Нащупав перекладину, наблюдатель взялся за поручень, прикрученный к внутренней стороне пня, потянул его на себя и бесшумно закрыл вход в убежище.

Тремя метрами ниже уровня земли он открыл еще один люк.

В тесной земляной пещере находились три человека. Два, слегка покачиваясь, лежали на подвешенных к потолку гамаках, поверх подстеленных под спины пуховых спальников. Третий на импортной альпинистской газовой горелке кипятил воду.

— Пришел?

— Пришел.

— Все спокойно?

— Все нормально.

— Чай будешь?

— Не откажусь!

— Тогда садись.

Дежурный кашевар снял с горелки котелок, бросил туда щепоть заварки. Вскрыл две банки рисовой каши с мясом. Выложил галеты и плитку шоколада.

— Однообразное у вас меню, — проворчал наблюдатель.

— Зато сытное.

— Зато поперек горла!

— Ладно, не ворчи…

Наблюдатель стал уплетать жирную мясную кашу, закусывая ее шоколадом и галетами. Честно говоря, ему было плевать что есть. Лишь бы скорее спать…

Съел. Вытер губы рукавом. После недельного пребывания в земляной норе нравы ее обитателей заметно упростились.

— А эти, на точке, сегодня медвежатину жрали. Нашу, между прочим, медвежатину.

— Какую нашу? — не сразу понял возлежащий в гамаке боец.

— Ту, которую мы позавчера им на проволоку повесили.

— Откуда ты знаешь? Может, это была тушенка?

— По запаху знаю. Они костер на улице развели и шампуры повытаскивали. А потом так мясом запахло… Натуральным. У меня аж слюнки потекли. А с запаха тушенки меня бы вырвало.

— И ты хочешь сказать, что с такого расстояния учуял?..

— Не то слово! Я же говорю — слюной захлебывался.

— Врешь!

— Чего мне врать. Ты попробуй посидеть целые сутки без крошки во рту. Еще не тому научишься. Научишься по отрыжке личного состава меню солдатской столовки различать…

— Ну да, голодный! А шоколад не в счет?

— Шоколад не в счет. Шоколад не еда — баловство…

— Хватит трепаться. Отчет давай. У меня связь через десять минут, — встрял в обычный после приема осточертевшей консервированной каши диалог недавний кашевар. Вернее сказать, кашегрей.

Вообще-то в этой земляной норе он был не повар. По основной обязанности он был шифровальщик. Приготовлением еды он баловался в виде добровольно взятой на себя нагрузки, чтобы хоть как-то скрасить время между сеансами связи. Потому что спать устал. И читать устал. И трепаться со свободной от дежурства сменой устал. И вообще находиться в этой земляной, особо строгого для него режима камере устал. До чертиков. И все потому, что по своей должности был «не выездной». Не мог он выходить на поверхность на наблюдение, не мог в охранение и даже по естественной надобности. Не мог выходить, потому что был шифровальщиком. И не должен был попасть в руки врага ни в коем случае. Живым попасть.

Шифровальщики охраняются особо. Что называется — «пуще глаза своего». В драке защищаются всем миром. Но умирают все равно первыми. При малейшей угрозе их пленения. Как носители наиболее ценной информации.

— Давай.

Наблюдатель передал шифровальщику убористо исписанный листок.

— Ты среди графоманов просто чемпион по борзописанию.

— Это потому, что тема неисчерпаема. Что вижу — то пою.

Шифровальщик ушел в дальний угол микроземлянки, задернулся импровизированной, изготовленной из плащ-палатки шторкой, вытащил шифромашинку. Он еще раз убедился, что его никто не видит, и превратил непонятные постороннему цифры и знаки с бумаги в еще более непонятные цифры и знаки. Не понятные уже никому.

Все прочие жильцы норы восприняли карикатурно конспиративные действия шифровальщика совершенно нормально. Они не видели ничего оскорбительного или смешного в том, что их товарищ прячется от них за плащ-палаткой и что-то там под ней делает. Они привыкли. Они привыкли к незыблемым в их жизни правилам конспирации. И не любопытничали понапрасну. Чем меньше знаешь, тем меньше тебя мучают, когда берут под микитки. Тем быстрее отпускают душу на покаяние милосердным выстрелом в затылок.

А того, кто знает шифр, не отпускают. Очень долго не отпускают…

На связи…

Связь пошла…

Теперь все за прошлые сутки шаги первого, второго и прочих часовых и их разводящего, все перемещения людей и автотранспорта в периметре охранной зоны ушли за тридевять километров, чтобы лечь на стол никому не известного заказчика. Для которого и по приказу которого все они тут на глубине трех метров в земле и на вершинах самых высоких сосен сидели.

— Ну что там новенького? — спросили бойцы вышедшего из-за плащ-палатки шифровальщика.

— Горячий привет от командования.

— А что еще?

— Еще? Надежда, что мы успешно справимся с порученным нам общественно полезным делом и не уроним знамя… Потому что ниже его уронить уже невозможно. Ниже его уронить могут только шахтеры.

— Да пошел ты…

— Я бы пошел… Я бы с большим удовольствием пошел. Хоть куда, лишь бы отсюда. И если бы пустили…

Глава 94

Если драться, то уж драться. Лучше не откладывать это дело в долгий ящик. Пока запал не прошел.

Полковник Зубанов решился на драку. Но один он ее выиграть не мог. Ему нужны были союзники. Сотни союзников. Если малоопытные энтузиасты. Или несколько — если профессионалы. Зубанов предпочитал профессионалов. Которые не числом, но умением.

Он вызвал на встречу одного своего старого, еще по прежней работе, кадра. Которого использовали для выполнения особо конфиденциальных заданий. В частном, за единовременную оплату, порядке.

«Кадр» был высококлассным снайпером. Вначале он служил в действующей армии. Инструктором снайперской школы. Потом в спецчастях безопасности. В самых разных странах. Потом ушел на вольные хлеба и постреливал уже не по должности, а для удовольствия. И для заработка. Постреливал очень редко, но, как говорится, очень метко. Всегда в одну точку — в левую бровь.

Раньше с «кадром» всегда работал Зубанов. Он один. Он звонил по контактному телефону, говорил условную фразу. Одну из трех, в зависимости от места, где предполагалась встреча. И ждал.

В назначенное время в условленном месте к нему подходил снайпер. И получал очередное задание: место, время акции, адрес и фотографию «объекта». И еще задаток. Большего ему не требовалось. Никаких договоров или трудовых соглашений не заключалось. Снайпер отказывался ставить росписи под какими-либо документами. Категорически. Он получал задание без свидетелей, брал деньги без ведомости и работал без помощников. Он был волк-одиночка. И тем очень устраивал безопасность. Он не оставлял следов. В первую очередь следов, которые подшиваются в папки в ведомственных архивах. Которые самые опасные.

В архивах хранились только бухгалтерские ведомости, где значилось, что бригада штукатуров-маляров выполнила подрядные работы на сумму… Далее указывалась разнесенная на несколько десятков фамилий сумма и проставлялись «липовые» росписи.

Меж тем как работник был один. Который совершенно не умел штукатурить. Но умел выполнять конфиденциальные, не оставляющие опасных следов задания.

Полковник Зубанов не знал, кто теперь курирует снайпера. Но очень надеялся, что никто. Что за время его отсутствия снайпера еще не задействовали. По той простой причине, что работа, для которой он был предназначен, подворачивалась не так уж часто. На его веку последний раз года два назад.

Со стоящего особняком телефона-автомата полковник набрал условный номер. — Алле.

— Позовите, пожалуйста, Митрофана Архипыча.

— Такого здесь нет.

— Это телефон 212-17-24?

— Это другой телефон. Вы ошиблись.

Встреча была назначена. 24-го, в семнадцать часов, в месте, условно обозначенном цифрой 212.

24-го в 17.00 полковник Зубанов неспешной походкой обходил 212-й маршрут. Как было договорено, с севера на юг. Чтобы дать возможность опознать себя невидимому им наблюдателю. В середине пути он устал и присел на случайно встретившуюся скамейку. С другой стороны к ней подошел другой «уставший» гражданин. И тоже сел.

— Здорово, полковник.

— Здравствуй.

— Я нужен?

— Нужен.

— Кто?

— На этот раз никто. На этот раз задание особого рода.

Снайпер удивленно приподнял бровь.

— На этот раз, боюсь, одному тебе не справиться.

— Я всегда справлялся. Я всегда справлялся один.

— Но не в этом случае.

— «Объектов» несколько?

— «Объектов» много. Предполагается нападение на один особо секретный объект. От того, сможем мы его защитить или нет, зависит жизнь многих людей. Очень многих.

— Не агитируй меня. Я не пионер. И сколько людей погибнет или спасется, меня не интересует. Скажи, сколько.

Зубанов назвал цифру. Очень большую. Такую, которой у него не было.

— Прилично, — сказал снайпер. — Раньше столько не платили.

— Раньше были другие задания. Раньше ты мог справиться один.

— Мне нужны будут помощники?

— Да. Охраняемый объект имеет площадь в несколько квадратных километров. Одним стволом всех дыр не закрыть. Тебе понадобятся помощники.

— На мой выбор?

— На твой.

— Сколько?

— Сколько ты посчитаешь нужным. Я дам тебе подробный план и описание местности.

— Я говорю не про местность. Я говорю, сколько ты заплатишь.

— Но я уже назвал сумму.

— Это ты заплатишь мне. Сколько ты заплатишь им?

— Ты не жадничаешь?

— В самый раз. Я знаю свои расценки. В этом деле я работаю не один. В этом деле я рискую раскрыть себя. После него мне придется уйти на покой. Ну, или залечь на многие годы. Сколько?

— Половину того, что назначено тебе. Но после завершения дела.

— Добро. Когда аванс?

— Когда ты дашь согласие.

— Считай, что дал.

Полковник Зубанов поставил на скамью сумку. С деньгами. Со всеми деньгами, что у него остались из выданных генералом оперативных сумм. С теми деньгами, что он фактически украл у заговорщиков.

— Когда остальное?

— Остальное по результату.

«Остальных» денег не было. Полковник блефовал. Ему ничего не оставалось делать, как блефовать. Запроси снайпер хоть на тысчонку больше своего обычного аванса, и от его услуг пришлось бы отказываться. И остаться одному. Против всех.

— Ладно, согласен.

— Что ты хочешь делать дальше?

Снайпер удивился. Раньше его не спрашивали, что он собирается предпринять для того, чтобы получить вторую половину причитающейся ему суммы. Раньше он сам решал, где, каким образом и с помощью какого оружия решить дело.

— Здесь ситуация особая, — попытался объяснить Зубанов. — Я вынужден. Начальство…

— Вначале я хочу отсмотреть место действия. Потом, в зависимости от условий, подобрать команду.

— Из кого?

— Из своих старых учеников. В которых уверен.

— А если?..

— «Если» исключено. Хотя бы потому, что мне моя голова важнее успешного выполнения операции. И если она будет провалена или получит огласку, мне не жить.

— Ну, почему так?.. Так мрачно.

— Потому! Потому что не надо делать из меня идиота. Я знаю правила игры. Вашей игры. И потому людей, в надежности которых сомневаюсь, привлекать не буду. Из чувства самосохранения. Кадровая политика — это мое дело.

— Согласен. Это твое дело. Когда ты будешь готов?

— Тогда, когда мне будет приказано быть готовым!

— А если вчера? Если надо было быть готовым вчера?

— Значит, можешь считать, что я готов со вчерашнего вечера…

— Ладно, убедил. Полторы недели! Полторы недели на все! Подробности в сумке с деньгами. Согласование через восемь дней на этом же месте, в это же время.

— Что согласовывать?

— Готовность. И участие других задействованных в операции подразделений.

— Добро! На том же месте, в тот же час. Как в песне…

Глава 95

Командиру разведывательной службы Китайской народной армии доложили о возможности нанесения ракетно-ядерного удара по территории его страны. Одной враждебно настроенной к успехам китайского социалистического строительства супердержавой. Расположенной севернее территории КНР. Командир вышел рапортом на свое непосредственное командование.

— А ты уверен, что это не политическая провокация русских милитаристов?

— Полной гарантии нет. Равно как нет гарантии, что удар не состоится и не причинит урон народу свободного Китая…

— Что ты предлагаешь?

— Сформировать усиленный диверсионно-разведывательный отряд…

— Для чего?

— Для выполнения задания по скрытному блокированию объекта угрозы. С целью предотвращения возможного боевого пуска. И защиты населения и территории Китайской Народной Республики от ревизионистских планов северного соседа.

— И хорошо бы пару эскадрилий штурмовой авиации в поддержку?

— Я бы не против…

— Я бы тоже не против… двинуть через границу всю северную группировку. Давно не против. Только кто нам с тобою это позволит? Никто не позволит! В первую очередь партия не позволит! Которая для армии старший брат и путеводный маяк. И без которой армия, то есть мы с тобой…

— Это вы верно сказали.

— Боюсь, даже отдельный отряд задействовать не позволят. Максимум, что я тебе могу разрешить своей властью, — это рекогносцировка объекта силами отдельной разведгруппы. Без авиации, тяжелого вооружения и лишнего шума. Тихо прийти — тихо уйти. Все остальное — вне моей компетенции. Со всем остальным мне придется обращаться к старшим товарищам по партии. А там… Там еще неизвестно, куда повернет.

В общем, так. Соберешь сведения об экспансионистских планах… Доказательства подготовки к провокационному пуску с целью причинения материальных и людских потерь. А уж тогда… Понял?

— Понял.

— Ну, тогда действуй. На всякий случай залегендируй своих бойцов под корейский спецназ или еще кого-нибудь. Выдай соответствующее стране обмундирование, вооружение. Проинструктируй на случай провала. Особенно командира. Чтобы ни один боец в руки врага живым! Скажи, если мертвыми — произведем в национальные герои. Если даже раненными — по всей строгости революционного закона ответят родственники.

Пусть все посмотрят, проверят и немедленно обратно.

— А что делать, если запуск не провокация? Если они действительно хотят осуществить свои реваншистские планы?

— Если не провокация? Если хотят осуществить? Тогда предотвратить, всеми возможными способами. Но так, чтобы не демаскировать свою воинскую принадлежность. Чтобы не попасться живыми.

Главное, чтобы не попадаться. И чтобы предотвратить…

Две тысячи бойцов в одинаково серых кимоно разом сжали кулаки, разом выбросили их вперед, с криком выдохнув воздух. Ударили воображаемого противника. Отступили. Поклонились и снова ткнули воздух впереди себя сжатыми кулаками. И пяткой правой ноги.

Две тысячи бойцов дрались с тенью каждый день. В зной, в дождь, в снег, в бурю. В одно и то же время. В одних и тех же кимоно. С одним и тем же противником. Который желал беды их социалистической Родине. И которого они по той причине люто ненавидели.

— Закончить упражнение.

Две тысячи бойцов поклонились друг другу и своим командирам и сели там, где стояли, на подогнутые ноги в ожидании следующей команды. Так, с отсутствующим выражением на лицах, они могли просидеть час, два, десять часов. До тех пор, пока им не прикажут встать.

— Мне нужно пятнадцать человек, — сказал офицер по особым поручениям командиру части специального назначения. — Желательно лучших.

— Они все одинаковые. Все лучшие.

— Тогда на ваше усмотрение.

Командир вызвал дежурного офицера.

— Общее построение, — распорядился он.

— Общее построение! — отдал команду офицер.

Командиры разбежались по подразделениям, дублируя приказ.

Бойцы разом встали и, разобравшись по цепочкам, перетекли на плац. Где мгновенно уплотнились в монолитные серые колонны.

— Пойдемте, — предложил командир.

— Нет, я здесь, — категорически отказался особый офицер.

— Как хотите.

Командир вышел на крыльцо и, подбираясь и одергивая форму, пошел к плацу.

Услужливые капитаны поднесли ему микрофон.

— Слушать всем!

Люди в кимоно подались вперед, всем видом демонстрируя готовность слушать. И выслушав — исполнять.

— Бойцы! — сказал командир. — Много лет наша партия и наш народ кормили и одевали нас для того, чтобы мы были готовы защищать интересы нашей родины. Для того, чтобы выполнить любой приказ партии. Сегодня настал один из тех моментов, когда мы имеем возможность делом доказать, что не зря ели свой рис. Пришло время проверить наше умение. Нам оказана великая честь — выполнить задание, данное партией и вышестоящим командованием.

Не скрою, задание сопряжено с риском. Со смертельным риском. Поэтому пойдут на него только добровольцы. Которые готовы отдать свою жизнь за великие идеи светлого будущего нашей страны и за наших, ведущих всех нас к этому светлому будущему, партийных и военных руководителей.

Добровольцы… Два шага вперед!

Две тысячи бойцов разом сделали шаг. И еще шаг. Отказников, сомневающихся в возможности отдать свою жизнь за светлые идеалы, не нашлось. Ни одного…

Командир удовлетворенно улыбнулся. Кто бы ни был этот по особым поручениям офицер, он смог лично убедиться, что вверенная ему часть дисциплинарно и идейно выдержанна. В духе решений последнего съезда КПК и последних директив верховного командования…

Глава 96

Полковник Зубанов второй день лазил по деревьям. Как сошедшая с ума африканская макака. Он исцарапал о случайные сучки лицо и руки и даже штаны порвал.

Только в отличие от макаки он лазил не удовольствия ради и не за бананами, а по служебной необходимости. Он лазил по деревьям, так как был уверен, что где-то вблизи пусковой должен находиться наблюдательный пункт противника. Не может не находиться. Потому что с ходу, без предварительной подготовки, на охраняемый объект способен напасть только командир, начисто лишенный мозгов. Или командир, имеющий в своем распоряжении два полного состава мотострелковых батальона. Заговорщики батальонами не располагали. И дефицита в сером веществе не испытывали. И значит, без предварительной подготовки им было не обойтись.

Как минимум они должны были разведать топографию подходов, выяснить график смены часовых и маршруты их следования, подсчитать общее количество несущих охрану военнослужащих и их вооружение, узнать, где и как располагаются минные заграждения и даже где находится отхожее место рядового состава… Им нужно узнать об этой точке все. Ибо от этого впрямую зависел успех их предприятия.

Проще и безопасней всего им это сделать, проведя многосуточное наблюдение с какой-нибудь возвышенной точки на местности. Засесть с биноклем на высоте птичьего полета, чтобы открыть периметр пусковой для обзора и фиксировать, кто, куда и во сколько пошел и когда оттуда вернулся.

Должен быть НП!

Свой поиск полковник начал с дальних подступов. Он забирался на самые высокие сосны и отсматривал в мощный бинокль кроны деревьев. Очень внимательно отсматривал. Он искал подозрительные по величине и расположению птичьи гнезда, утолщения на стволах, неестественно густые ветки и пр. Все не понравившиеся ему деревья он фиксировал на специальном плане. Нумеровал. И оглядывал их по меньшей мере с трех сторон.

Попасться на глаза заговорщиков он не боялся. Во-первых, он соблюдал максимальную осторожность, во-вторых, был уверен, что все их внимание и все их наблюдательные приборы направлены на объект. А тылы если кто и охраняет, то не глубже нескольких сотен метров. Он же работал издалека.

Сосна номер 4. Отбой. Просто изгиб на стволе…

Ель номер 12. Раздвоенная вершина…

Ель номер 17. Навал веток. Скорее всего после недавнего ветра…

Ель номер 19. Пусто…

Сосна номер…

Пусто…

Пусто…

Пусто…

В конце концов осталось лишь несколько деревьев, на которых предположительно мог затаиться враг. Но осмотреть их было очень сложно, потому что подходы к ним были затруднены. А враг, если он был, не шевелился. Враг очень талантливо прикидывался флорой.

Прямого ответа на вопрос не было. И полковник стал отслеживать вторичные признаки присутствия в лесу людей. Поведение представителей животного мира. На какие деревья птицы предпочитали не садиться, а белки не прыгать? От каких вершин резко отворачивали в сторону? В итоге его список сократился до двух сосен.

За ними и надо было следить. Неотрывно.

Вначале полковник заметил странное шевеление ветвей. Как будто кто-то пригибал их книзу.

Потом, после прошедшего дождя, странное обвисание и странный цвет хвои. Как будто она намокла. А ведь хвоя не намокает. Намокает маскировочная сетка, выполненная под хвою!

Потом, ближе к ночи, увидел спускающегося вниз человека. Очень медленно спускающегося. Профессионально спускающегося!

Вот он и НП!

И, значит, сомнения отпали. Нападение будет совершено именно на эту пусковую. Он не ошибся!

Еще сутки полковник наблюдал за наблюдателями. И за пусковой, чтобы представить, какой план нападения изберут заговорщики.

Полковник смотрел за наблюдателями, не догадываясь, что за ним, в свою очередь, наблюдал еще один наблюдатель. Третий в этой бесконечной цепочке взаимного подглядывания.

Глава 97

— За 17-й ракетной пусковой ведется наблюдение, — доложили генералу Федорову.

— Вы уверены? Это не ошибка? Не случайный сборщик шишек или охотник за белками?

— Никак нет. Это разведчик.

— Почему вы сделали такие выводы?

— Наблюдатели зафиксировали человека, который поднимался на возвышенные над уровнем леса вершины деревьев. Разных деревьев. В том числе лиственных. И находился там по несколько часов. Затем менял дислокацию. На вершинах он соблюдал абсолютную маскировку, неподвижность и тишину. Охотники так себя не ведут. Кроме того, он никак не реагировал на приблизившуюся к нему дичь.

— Сколько суток разведчик находился вблизи объекта?

— Трое с небольшим суток. Если точно — 79 часов. С момента его обнаружения.

— Он был один?

— Один.

— Вы смогли сделать его снимки?

— Нет. Он был слишком далеко.

— Вы смогли его проследить?

— Никак нет. Через 79 часов, ночью, он ушел в неизвестном направлении. Попытки проследить его маршрут результата не дали.

— У вас все?

— Все. Что прикажете делать дальше?

— Ничего. Оставаться на местах, себя не выдавать, к пусковой не приближаться. Залечь — и умереть.

— С остальных объектов слежку можно снять?

— Нет. Пусть остается. И обязательно усильте мероприятия по их охране. Только незаметно для внешних наблюдателей. Мало ли что может случиться…

— Есть!

Значит, все-таки эта пусковая. Именно эта! Или другая… А эта наблюдается лишь для отвлечения внимания. От той, основной. И тогда он промахнулся. В очередной, последний в его карьере, а может, и в жизни раз.

Если это только уловка, только маневры, предназначенные для отвлечения его внимания…

Глава 98

В Штаб разведки Китайской народной армии поступили дополнительные сведения.

— На дальних подступах к интересующей вас пусковой ракетной установке стратегического назначения зафиксировано сосредоточение людей неизвестной принадлежности — без знаков армейского либо профессионального различия.

— В количестве?

— От девяти до одиннадцати человек. Точнее сказать затруднительно.

— Что они делали?

— Вели наблюдение в направлении охранной зоны. С возвышенных точек рельефа.

— Кто передал сообщение?

— Агент номер семнадцать. Кличка на период данной операции Следопыт.

— Семнадцатый? Тот, что работал в Монголии?

— Да, в Монголии. И ранее на территории СССР. Двенадцать боевых заданий. В том числе семь связанных с переходом через границы. Правительственные награды. Благодарности командования и партийных органов. Первые места в армейских учениях по маскировке на местности и стрельбе. Три языка. Высшее военное образование. Черный пояс по боевому карате. Курсы спецбоя. Курсы политической подготовки. Руководитель низовой партийной ячейки…

— Сколько времени им ведется наблюдение?

— Двое суток. Заброшен четыре дня назад. Около полутора суток добирался до места. Информацию начал передавать тридцать восемь часов назад.

— Радиоканалами?

— Нет. Голубиной почтой. Мы решили воздержаться от использования радиотехнических средств из опасения пеленгации. Он выпускает голубей с шифровками. Их принимают в пятидесяти километрах от него и далее передают узконаправленным радиосигналом.

— Насколько можно доверять данному агенту?

— Абсолютно. Он преданный идеям партии и революции боец. Прошел несколько проверок. Кроме того, он предупрежден о родственной поруке. Он женат. У него двое маленьких детей. Мать. Отец. Сестры…

Но главный разведчик уже не слушал. Он думал. О том, что, видно, и впрямь возле пусковой ведется какая-то военная игра. Игра с ядерным оружием, направленным на территорию суверенного Китая. И значит, с самодеятельностью пора кончать. Не простят ему самодеятельности в подобного масштаба вопросе. Надо выходить на начальство. Теперь ему есть что доложить. И есть возможность представить работу разведки в самом лучшем виде. Теперь он на коне!

— Когда следующий сеанс связи?

— Через три часа пятнадцать минут.

— Всю информацию немедленно ко мне!

— Что передать агенту?

— Передайте, чтобы продолжал осуществлять наблюдение.

— Как долго?

— До полной победы революции…

Похоже, все деревья вблизи пусковой были заняты. Наблюдателями. И еще наблюдателями за наблюдателями. И еще наблюдателями за теми наблюдателями…

Глава 99

«Встреча завтра. С 11.15 до 11.19. В известном месте», — передал информацию полковник Зубанов.

Снайпер подтвердил прием. И свое согласие на встречу.

В 11.18 полковник прошел мимо условленного места. Вслед за ним двинулся снайпер. В заранее проверенном укромном месте они встретились.

— Вы готовы?

— Готов.

— Можно взглянуть на ваш план?

— Пожалуйста. Я за погляд дополнительных денег не беру.

Полковник быстро осмотрел протянутый ему лист бумаги. На котором были проставлены десятки никому не понятных значков. Никому, кроме него. Он очень долго работал со снайпером и умел расшифровывать его иероглифы.

— А почему не с севера?

— С севера они не полезут. С севера низина. Заболоченный грунт. Можно ноги промочить. А им приближаться к колючке, которая находится под высоким напряжением. Зачем им лишний риск? Их никто не ждет, чтобы они избирали трудные пути.

«Верно мыслит, — подумал про себя Зубанов. — Колючку медвежьими тушами они рвали с востока. И с юга. Север они не трогали. Значит, север их не интересует».

— Оружие?

— Обычное. Винтовки с оптикой, автоматы, пистолеты, гранаты.

— Может, вам добавить пару «ручников» в придачу? На случай серьезной заварухи.

— Мы не мотопехота, чтобы таскать с собой тяжелое вооружение. И пуды боеприпасов к ним.

Твои «ручники» патроны жрут, что семечки лузгают. Не напасешься…

— Зато и попадают чаще.

— Мы тоже не мажем. И имеем свое представление о принципах ведения боя.

— Ну, смотри.

— Смотрю…

— Сколько всего стрелков? Кроме тебя? Снайпер показал три поднятых вверх пальца.

— Плюс четверо охранников. Итого в общей сложности восемь. Всего лишь восемь…

— Сколько?! — удивленно переспросил полковник Зубанов.

— Трое. Если кроме меня.

— А остальные? Те четверо…

— Остальные не в счет. Они не стрелки. Охрана. Которая должна стеречь подходы. Отвлекать на себя внимание. И вести бой, если возникнет такая необходимость.

— И ты думаешь управиться такими скудными силами?

— Я не думаю, я просчитываю необходимость. Реальную.

— Но там же лес. Чащоба. Там же дальше тридцати метров ни черта не видно.

— А мы не предполагаем встречать противника в чаще. Где действительно ни черта не видно. Мы будем ждать его на подходах к охранному периметру. Здесь. Здесь. И здесь. Где лес убран, трава скошена и где им метров пятьдесят придется ползти по открытому пространству. Там они будут видны, как яичный желток на сковородке…

«Может, будут. А может, и нет, — подумал про себя Зубанов. — Все это смахивает на авантюру. Семь человек против отряда спецов. Впрочем, до того Снайпер не ошибался. Но „до того“ он всегда воевал в одиночку. И побеждал в одиночку. Как бы он не напортачил…»

— Может, все-таки создать определенный резерв? На пожарный случай.

— Чем больше народа, тем больше суеты и возможности быть обнаруженными. Я бы вообще предпочел работать один. Беготня скопом — не мой метод.

— И ты уверен, что сможешь сдержать нападающих?

— Уверен! Если исходить из тех цифр, которые ты мне представил. Тем более что мы будем не одни. После первых выстрелов в дело вступит охрана зоны. Если проснется.

— Какая помощь тебе еще требуется?

— Мне требуется только время, место и форма доставки.

— Хорошо, ты получишь место. И срок, к которому вы должны прибыть к месту назначения. Завтра получишь. Буду ждать тебя здесь в это же время.

— Опять как в песне…

Глава 100

— Ну что? — спросил генерал Степашин.

— Все готово, — ответил генерал Осипов.

— Точно?

— Так точно! Отвечаю за каждый этап…

— Ответишь. Не бойся. И я отвечу, если что! По всей строгости… Где находятся бойцы?

— В транзитных лагерях. Вот здесь. И здесь, — показал генерал Осипов на карту.

— Оружие?

— Выдвигается на исходные. Тоже двумя путями.

— Разделяешь?

— Разделяю на всякий пожарный случай. Чтобы не все яйца в одну корзину…

— Ты мне брось про всякие случаи. Не должно быть случаев! А то нам с тобой то, что в корзине… пооткручивают. К чертовой матери!

Генерал Осипов только вздохнул. До корзины ли, когда башка на кону.

— Значит, так. Бойцам не расслабляться. Оружие подогнать ближе. Наблюдение усилить. И быть готовыми.

— Когда?

— Скоро. Теперь уже совсем скоро…

Глава 101

Командир разведки армии КНР был приглашен на доклад в ЦК партии. После его рапорта, представленного высшему военному Командованию.

— Зачем? Туда? — осторожно поинтересовался разведчик.

— Сами не знаем. Их очень напрягло данное сообщение. И они хотят услышать лично…

— Почему лично?

— Наверное, потому, что не каждый день на территорию нашей страны бросают термоядерные заряды…

Командир армейской разведки очень обстоятельно доложил о реваншистских планах милитаристского суперсоседа, о проведенных по его указаниям его службой оперативно-разведывательных мероприятиях, об успехах в боевой и политической подготовке личного состава, о преданности делу партии и революции.

Пока он докладывал, с него сошло семь потов.

— Из каких источников была получена начальная информация? — уточнили выслушавшие рапорт члены ЦК.

— Из посольства. Мои люди доложили об имевшем место контакте одного видного представителя службы безопасности страны пребывания. Он предупредил о возможности нанесения точечного ракетно-ядерного удара.

— Почему нам не было ничего доложено?

— Я посчитал необходимым проверить данную информацию по своим каналам.

— Зачем?

— Дело в том, что подобные сигналы поступают к нам довольно часто. И большинство из них оказываются не соответствующими действительности. Если по каждому поводу беспокоить…

— Они всегда поступают из источников, приближенных к службе безопасности?

— Нет…

— Вы проверили информацию?

— Да!

— Каким образом?

— По оперативным каналам. Кроме того, в означенный район нами был заброшен опытный агент с целью изучения данного вопроса на месте.

— Что выяснил?

— Скрытую концентрацию неизвестных людей вблизи пусковой площадки.

— Может, это охотники? Или кто-то еще?

— Нет. Характер их деятельности позволяет сделать однозначный вывод, что это не случайные люди.

Члены ЦК переглянулись.

— Значит, вы считаете, что нанесение ракетно-ядерного удара не исключается?

— Я считаю, что оно очень вероятно.

— Доложите предлагаемые вами контрмероприятия.

Главный разведчик рассказал о плане обороны объекта, о сформированном ударном диверсионном отряде, о его подготовке и итоговых учениях, проведенных на макете пусковой, показавших высокую степень выучки личного состава и готовность к действию в реальных боевых условиях.

— Что теперь будем делать? — спросил один из членов ЦК.

— По-моему, все уже сделано, — пожал плечами другой. — Без нашего на то ведома. По-моему, изменить что-либо уже невозможно. Остается соглашаться.

— Да, влезли вы в наши планы со своей пусковой. В планы мирного строительства и налаживания добрососедских отношений. Ну да теперь ничего не поделать…

Все замолчали. Пауза затянулась.

— Нам можно идти? — осторожно спросил сопровождавший армейского разведчика один из высших военных чинов.

— Да. Идите. Подождите там, в приемной. Пока мы посоветуемся.

Через час их запустили обратно.

— В целом мы одобрили предложенный вами план. И решили взять его исполнение под контроль ЦК. Как выходящий за рамки чисто военной операции и имеющий важное внешнеполитическое значение. В связи с этим мы предполагаем командировать доверенное лицо в подразделение, которое будет осуществлять операцию. Чтобы товарищ мог лично убедиться в степени его готовности. Все руководство операцией в дальнейшем будет возложено на него.

— А мы? — не сдержавшись, спросил командир разведки.

— Вы будете решать чисто оперативные задачи. А политику оставьте профессионалам. Оставьте нам…

Глава 102

К месту сбора стрелки просачивались поодиночке. Кто самолетом, кто поездом. При себе они имели лишь документы и полупустые «дипломаты». Все остальное им должны были вручить на месте. Стрелки были главными действующими лицами в предполагаемой операции и страховались особо.

Менее ценные охранники ехали на автобусе. Под видом секции спортивной стрельбы по бегущему кабану какого-то там второстепенного спортивно-охотничьего общества. При каждом было его официально зарегистрированное и разрешенное для хранения и транспортировки оружие. Тульские вертикалки 12-го калибра. Для ближнего боя. Вернее сказать, для официального боя, если бы такой случился по дороге.

Все остальное оружие — винтовки с оптическими прицелами, автоматы, пистолеты и боеприпасы к ним — было спрятано в двойном днище автобуса.

Охранники ехали очень медленно и осторожно. Чтобы не дай бог не вляпаться в дорожно-транспортное происшествие.

Маршруты всех групп должны были пересечься в одно и то же время, в одном и том же месте.

Они и сошлись — в одном месте, в одно время. Вместе. Образовав единый, хорошо обученный и вооруженный отряд.

«Доехали хорошо. Сообщите маме», — отправил Снайпер с последнего привокзального почтамта по условленному адресу ничем не примечательную телеграмму. Что означало: «Все в порядке. Готов приступить к „работе“».

Группа Снайпера была готова… Была готова к бою…

Глава 103

В Россию на гастроли прибыл Большой симфонический оркестр Пекинской оперы. В полном составе. Если считать с обслуживающим персоналом — более ста пятидесяти человек. Китайские исполнители дружно, не рассыпаясь на отдельные группы, знакомились с архитектурными достопримечательностями Москвы и содержимым ее многочисленных музеев.

Кроме нескольких настройщиков и монтировщиков сцены. Монтировщики и настройщики не ходили по музеям. Им было некогда. Они занимались обширной подготовительной работой. Вытаскивали из ящиков привезенные в багажном вагоне поезда «Пекин — Москва» музыкальные инструменты. В том числе два больших концертных рояля. Белый. И черный.

За работой монтировщиков присматривал второй администратор оркестра. Которого до этого в оркестре никто не видел. Равно как и нанятых им в последний момент в дополнение к уже бывшим сценических работников.

Впрочем, музыканты в дела обслуживающего персонала не лезли. И не имеющими отношения к музыке вопросами не задавались. Они делали то, что им полагалось делать. Осматривали музеи. Играли симфонии. И читали на политинформациях последние директивы партии по вопросам культуры.

Закулисной работой занимался обслуживающий персонал. В данном случае подготовкой инструментов.

Оба рояля были погружены в машины и доставлены в концертный зал, где, по настоянию второго администратора, закрыты в отдельной репетиционной комнате.

— Чего они боятся? — удивлялись работники концертного зала. — Что мы их рояли по домам растащим? Или раскроем какие-то особые секреты настройки? Странные они люди, эти китайцы. Тащат с собой за тысячи километров инструменты, которые ничуть не лучше тех, что уже есть на месте. Стерегут, словно это скрипки Страдивари, которые можно утащить под мышкой… Странно. Видно, в этих роялях что-то такое есть особенное…

Работники концертного зала были правы. В роялях действительно что-то было… Точнее, в одном из них. Поэтому их и было два. Один — для дела. Другой — для отвода глаз.

На белом, том, что для отвода глаз, должны были играть солисты. На черном не должен был играть никто. Потому что черный рояль не был роялем. Он вообще не имел к музыке никакого отношения. Черный рояль был контейнером. Очень похожим на рояль. С откидной крышкой, клавишами и ножками. Но без концертного содержимого.

В контейнере было оружие.

Симфоническая доставка позволяла избежать серьезного таможенного контроля. Подозревать известных музыкантов в контрабанде, тем более разбирать на детали настроенные на игру инструменты было не принято. На чем и строился расчет.

Монтировщики и настройщики долго возились возле инструментов, пока добились надлежащего звучания. Впрочем, черный рояль так и не зазвучал. Видно, его растрясли в дороге.

Раздосадованные настройщики ушли из концертного зала поздно ночью. В гостиницу. Но в гостиницу не пришли. Ни ночью, ни утром. А пришли на Казанский вокзал. Но уже не монтировщики. И не китайцы. Уже казахские корейцы. Бригада овощеводов-арендаторов, возвращающаяся после посещения Выставки достижений народного хозяйства на свои оставленные без присмотра поля.

«Казахи» сели в поезд «Москва — Алма-Ата». Но в Алма-Ату не приехали. На случайной станции пошли за пивом и отстали от поезда. Но попытались догнать его на иркутском скором. Который шел хотя и быстро, но совершенно в другую сторону. Вот такие рассеянные арендаторы. Или монтировщики? Или настройщики? Или черт их знает кто.

До Иркутска овощеводы-монтировщики тоже не доехали. Сошли на узловой станции. Чтобы пересесть на идущий в обратную сторону поезд. Но не пересели. А бестолково потолкались на перроне с огромными спортивными сумками на плечах. Наверное, с семенами бахчевых культур. Потолкались и исчезли. По всей видимости, на попутной уехали. Или на электричке. Наверняка уехали. Куда им еще деваться. Кругом — тайга…

Наконец-то наблюдатели покинули свое убежище. Первым выводили шифровальщика. Два охранника взяли его «в коробочку» и сопроводили до промежуточного пункта сбора. Где с рук на руки передали «эвакуаторам».

— Когда? — спросили они.

— Скоро, — туманно ответили «эвакуаторы». Впрочем, это было и так ясно. Когда с поля боя убирают шифровальщиков, значит, уже не «скоро», а «очень скоро».

— Какие будут распоряжения?

— Приготовить основное и резервное убежища к приему гостей. И быть завтра на этом месте в это же время.

Ну, значит, завтра…

В автобусе закрыли все окна и двери, капот и стекла затянули брезентовым полотнищем. На выхлопную трубу надели чехол.

— Готовы? — спросил водитель.

— Готовы.

Водитель малым ходом загнал автобус в глубокую, вырытую под его габариты яму. Точно вырытую, как могила под гроб.

Водитель вылез через люк в крыше.

— Закапывайте.

Бойцы в несколько лопат закидали яму. Утрамбовали землю. Покрыли ее дерном. Воткнули несколько елочек.

Автобус исчез, словно его и не было. На время. Или навсегда. В зависимости от того, как сложатся обстоятельства. При необходимости его можно будет откопать и, полого подрыв переднюю стенку, выкатить обратно.

— Шабаш! — дал команду командир группы. — Готовиться к переходу. Выступаем через час.

Стрелки раскрыли вытащенные из автобуса баулы. Скинули гражданскую одежду и обувь. Натянули на себя теплое шерстяное белье. Тонкие свитеры. Непромокаемые, защитного цвета комбинезоны. Сверху нацепили облегченные, не стесняющие движений бронежилеты. На них — маскировочные накидки «хамелеон». В специальные петли на накидках воткнули свежесорванные ветки и листву. И стали похожи на выдернутые из земли и передвигающиеся на двух ножках кусты.

Потом собрали винтовки. Надели на них зеленые, под цвет окружающего пейзажа чехлы. С торчащими во все стороны наподобие веток резиновыми шипиками. Издалека, да и вблизи тоже, винтовки напоминали обломанные жердины.

Охранники экипировались более основательно. Навесили на плечи автоматы. На пояса подсумки с гранатами и запасными обоймами. В поясные кобуры, поближе к указательным пальцам, пистолеты. На спины навьючили рюкзаки со снаряжением и сухпаем.

Попрыгали, подвигались, поправили одежду, затянули ремни.

— Ну что, пошли?

— Пошли.

Авангардом выступили два охранника. Им предстояло выбирать безопасную дорогу, принимать в свои тела выпущенные из засады пули, обезвреживать встретившиеся мины. Своими наступившими на них пятками обезвреживать. За неимением миноискателей.

За головными охранниками, выдерживая расстояние «на взрыв», двинулись стрелки.

За ними, замыкая колонну, охранники арьергарда.

Шли не торопясь, потому что спешить было некуда. Потому что на боевых торопятся, только когда убегают.

На подходах к объекту остановились Дальше им надлежало разделиться и действовать врозь. Стрелки всегда воюют врозь. Каждый на своей позиции. И умирают — каждый в одиночку…

— Проверим связь, — сказал снайпер и придвинул вплотную к губам микрофон. — Прием. Как слышно?

— Слышу нормально! — сказал и первый стрелок, и его охранник.

— Нормально! — согласно кивнула вторая пара.

— Все о'кей! — показала третья.

— Тогда расходимся. Выход на связь по необходимости. Сбор не ранее чем через трое суток в условленном месте. В случае тревоги друг к другу не бегать. Работать основную задачу. На помощь не звать. Выкручиваться самостоятельно… Ну все, пора!

Восемь фигур, разбившись на пары, шагнули в стороны. И пропали, совершенно слившись с окружающим пейзажем.

Глава 104

Боевики заговорщиков сидели в лесу возле палаток. Они жгли костры, варили похлебку и дурными голосами орали специально для данного случая выученные и осточертевшие им хуже устава караульной службы песни. Про тайгу, горы, романтику дальних путешествий и друзей, которых лучше проверять, роняя с утеса в пропасть.

Боевики изображали туристов. Они сидели в этом палаточном лагере уже почти неделю. И уже съели все грибы в округе и выловили всю рыбу в близкой речке.

Ночами любители дальних странствий совершали марш-броски с утяжелением, ползали и прыгали через препятствия. Чтобы форму не потерять. Днями вели обычную бивачную жизнь.

— Кто поднял разбитую бутылку? — возмущался дежурный по лагерю, отвечавший за порядок. — Какая скотина бутылку взяла, которая вот здесь вот валялась? Разбитая.

— Ну, я взял. В мусор выбросил.

— А кто тебя просил? Кто тебя просил убирать мусор, который ты не разбрасывал! И еще консервную банку…

Сладу не было с этими бойцами. Каждый норовил за собой прибрать. Хоть пустую консервную банку, хоть окурок. Так прибрать, что даже закопать. Не привыкли спецы сорить. Привыкли прибираться. На уровне раз и навсегда выработанного условного рефлекса. Как кошки, которые после себя лапами скребут.

— Где мне тары на вас набраться? Раздолбаи! Если еще кто-нибудь возьмет эту бутылку. Третий раз… Если нарушит маскировку… Я пошлю его за новой. В ближайший магазин…

До ближайшего магазина было сто верст. И все лесом.

— А я бы сходил. Надоело тут сидеть…

К исходу недели в лагерь прибыли еще туристы.

— Хорошо у вас тут, — позавидовали они. — Лес, тишина. А в городе хулиганы и выхлопные газы.

— Хватит издеваться.

— Что, надоело?

— Надоело.

— Ну, тогда собирайтесь. Пришло ваше время…

— Когда?

— Сегодня. Сегодня в ночь.

Быт лагеря мгновенно преобразился. Песен уже никто не пел. И костры не жег. Свободные от сборов «туристы» встали в боевое охранение. С удочками вдоль реки. На тропах. На потенциально опасных направлениях.

Бивак свернули. Байдарки и палатки, с помощью которых изображали из себя путешественников, изрезали и затопили.

Из тайников извлекли контейнеры со снаряжением и оружием. Вытащили, разобрали бронежилеты, радиостанции, приборы ночного видения.

Надели, пригнали походную «сбрую» — короткие жилетки с полусотней карманов, предназначенных для оружия, средств связи, бивачного имущества. Напихали в карманы обоймы, гранаты, боевые и метательные ножи, сигнальные ракеты, пакеты первой медицинской помощи.

Проверили оружие.

С рассветом, закутавшись в маскировочные накидки, вышли на маршрут. Первую часть пути прошли быстрым маршем. Почти не прячась. Как туристы.

Последнюю прошли на полусогнутых. Пригибаясь и напряженно оглядываясь по сторонам…

До места назначения оставалось десять километров.

Восемь.

Пять.

Стрелки сидели в своих «гнездах». Как пернатое. Как «кукушки» времен советско-финской кампании. Которые немало настреляли тогда советских солдат и офицеров. Сами оставаясь невидимыми.

Они сидели практически недвижимо. Так, как научились во время многомесячных тренировок. Снайперы должны уметь быть неподвижными. Совершенно неподвижными. Как неодушевленный предмет. Или, вернее, как притаившееся в засаде насекомое. Которое поджидает другое насекомое. Чтобы его схватить и употребить в пищу.

Неподвижность — единственный гарант сохранения жизни. И выполнения задания. То, что шевелится, привлекает к себе внимание. А то, что в тылу врага привлекает к себе внимание, долго не живет.

Только неподвижность обеспечивает жизнь и победу!

Как они умудряются не качнуть ни одной веткой, не издать ни единого звука? — удивлялись скрюченные в тесном объеме импровизированных убежищ охранники. Ведь уже без малого восемнадцать часов сидят! Что они там, умерли, что ли?

Охранники осматривали подходы. Механическими поворотами головы: направо — налево — направо — налево. Очень медленными поворотами. Чтобы не пропустить подхода вероятного противника. Они не смотрели перед собой. Они слушали. Потому что звуковая пеленгация в густолесье более надежна, чем визуальная. Они слушали звуки леса — шорохи, шелесты, хрусты, крики птиц.

От их убежищ во все стороны была раскинута паутина сигнальных нитей — тонких, как человеческий волос, проволочек. Раскинута на высоте груди человека, чтобы ее не тревожили мелкие лесные зверьки. Если нить обрывалась, в убежище загоралась тревожная лампочка.

Нити обрывались по несколько раз в сутки. Когда вблизи проходили крупные животные. И каждый раз охранникам приходилось хвататься и за бинокли, и за оружие, разворачиваемое в опасном направлении.

Конечно, лучше было бы установить вокруг индукционные датчики. Или телекамеры. Но их было всего несколько штук. И поэтому приходилось обходиться самыми примитивными способами сигнализации.

Лучший обзор имели стрелки. Но они смотрели в другую сторону. Наблюдать тыл было не их делом. Их делом было не пропустить противника через контрольную зону — 50 — 100-метровую полосу голой земли, расположенной вдоль забора охраняемого объекта.

Все отсматривал полковник. Наиболее уязвимые участки он перекрыл телекамерами и сигнальными датчиками. И свел их в свой НП. Его сторожевая паутина была более редкой, чем у охранников, но гораздо обширней. Она уходила во все стороны на сотни метров.

И еще полковник очень внимательно следил за наблюдателями противника. Которые все более активизировали свою деятельность. И стали менее внимательны в соблюдении маскировки. Потому что расслабились. А это значит, что их работа близилась к завершению.

Полковник Зубанов, стрелки и охранники ждали гостей. Ждали с часу на час…

Агент Следопыт смотрел за всеми. И за наблюдателями, и за наблюдающими наблюдателей. Он выявил местоположение более половины засад. Потому что был опытнее всех. И еще потому, что его здесь никто не ждал. Никто его не искал. И никто от него не страховался. А он знал, кого и где ему следует искать, и потому находил то, что искал.

Каждую ночь Следопыт менял диспозицию, чтобы изучить новый участок местности. Опасаясь сигнальных сетей, он передвигался только по-пластунски, отсматривая каждый метр пути с помощью прибора ночного видения. Занимал удобную позицию, спал несколько часов и весь следующий день шарил биноклем по кронам деревьев. Иногда по часу не отрывая взгляд от одной и той же подозрительной ему вершины.

И наносил на составленном им плане местности кресты…

Глава 105

Заблудившиеся на московских улицах монтировщики Пекинского симфонического оркестра, они же отставшие от поезда корейские арендаторы, они же ударный отряд особого назначения Китайской народной армии, вышли в исходную точку.

— Остановиться! — показал жестом командир.

Бойцы сели на подогнутые ноги и замерли. Боевое охранение расползлось в стороны.

Командир взглянул на часы. До контрольного срока оставался один час сорок минут. Он тоже сел на подогнутые ноги и тоже замер. Китайские бойцы и офицеры умели ждать. Это было одним из главных их достоинств.

В назначенное время командир встал на ноги и прошел на двести метров на северо-восток. Когда секундная стрелка достигла цифры «двенадцать», он сложил руки лодочкой и каркнул вороной. И еще раз через паузу в пятнадцать секунд. Этот крик именно в это время или каждые два часа спустя должен был сообщить неизвестному им агенту об их прибытии.

Спустя десять минут из-за кустов появился человек в камуфляжной униформе.

— Добрались?

— Добрались.

— Нелегальной заброской?

— Нет, официально. Где противник? Следопыт развернул лист бумаги.

— Вот их главный наблюдательный пункт. Где-то рядом убежище. Здесь и здесь — сигнализация, По крайней мере та, что я выявил.

— А это что за кресты?

— А это еще наблюдательные пункты.

— Другие их наблюдательные пункты?

— Нет, не их. Потому что эти вторые наблюдают за первыми. С какими целями — сказать не могу. Моей задачей было провести рекогносцировку и выявить местоположение противника. Местоположение я выявил, но, кто из них противник, сказать не могу. Предполагаю, что первые, которые расположены ближе к объекту.

— Ясно, — сказал командир отряда особого назначения, складывая и убирая план в карман кителя.

— Что ясно? — переспросил Следопыт.

— Все, что нужно, ясно. В остальном разберемся в процессе боя. Если он будет.

Больше вопросов не последовало. Разведчики не имеют дурной привычки переспрашивать. Если вам что хотят сказать — и так скажут. А если не хотят — все равно не скажут.

— Я поступаю в ваше распоряжение?

— Нет, вы свободны.

— Свободен?

— Да. Мне приказано передать вам, чтобы вы возвращались. «Окно» на границе будут держать с пяти часов утра послезавтрашнего дня в течение суток. И еще раз спустя два дня в то же время.

— Ну, тогда я пошел, — как-то совсем по-граждански сказал агент.

Но командир его уже не слушал. Развернувшись, он уходил к своему отряду.

Боевики заговорщиков встали на последний привал. Где встретились с вышедшими навстречу наблюдателями.

— Как там?

— Как обычно. Солдаты спят, служба идет…

— Не ждут, значит?

— Нет, не ждут.

— Ну и слава богу!

Хотя какой может быть бог у спецов? Скорее похожий на дьявола. Рогатый, с копытами, пахнущий кровью и пороховой гарью. С «Калашниковым» вместо паникадила наперевес. Если судить по итогам творимых ими дел.

Нет у спецов бога. И рай им не светит.

— Боевая готовность.

Вот оно. Начало. За которым неизвестно какое последует продолжение. Возможно, никакое. Возможно, мгновенная вспышка выстрела в глаза и смерть. Возможно, смерть…

— Проверить оружие.

Все одновременно накрутили набалдашники глушителей. На автоматы и пистолеты. Отвели затворы. Дослали в стволы патроны. Опустили предохранители.

Вытащили из ножен черные вороненые десантные ножи. Которые не блестят на солнце. Зачем-то осмотрели лезвия. Зачем-то погладили холодную сталь пальцами. И снова воткнули в ножны. Почти все вытащили. И почти все посмотрели. Хотя особого смысла в том не было.

Нервничали бойцы. Готовились к, возможно, последнему в их жизни бою.

— Черт, лямка зацепилась. Посмотри, что там…

— У тебя шнурок болтается…

— Помогите кто-нибудь…

Один за другим потянули из карманов «жилеток» гранаты. Вкрутили запалы. Проверили усики предохранительной чеки. Рассовали обратно.

Распаковали гранатометы, боевые арбалеты и прочую смертельно опасную экзотику.

— Ох, мужики, что-то будет?

— Ничего не будет. Рывок — и грудь в крестах.

— Или голова в кустах.

— Или голова…

Глава 106

Боевики выходили к колючке двумя атакующими колоннами. Несколько человек сидели в резерве с тем, чтобы оказать огневую поддержку нуждающимся. Еще несколько — стерегли тылы.

Первыми шли саперы, проверявшие грунт с помощью переносных миноискателей, но чаще просто подушечек пальцев. Пальцам они доверяли даже больше, чем технике. Они ощупывали землю, натыкались на подозрительные шероховатости, на излишнюю мягкость или твердость грунта и наискось прокалывали его длинными металлическими щупами.

Если щуп упирался в твердое, они поднимали руки, и колонна останавливалась. Мина обезвреживалась и оставлялась на месте. А если ее невозможно было извлечь — отмечалась небольшим сигнальным флажком. После чего бойцы шли дальше. Вернее, ползли по-пластунски на локтях и коленях, удерживая автоматы перед собой в полусогнутых руках.

— Быстрее, быстрее! — торопил саперов командир.

— Быстрее можно по воздуху. Частями, — шепотом огрызались саперы.

— А если медленно, придется возвращаться обратно. Несолоно хлебавши. Нам надо быть возле колючки до рассвета. Или не быть совсем.

Саперы матерились про себя и еще быстрее обшаривали землю. Им не улыбалось возвращаться назад, чтобы завтра снова разминировать подходы, которые сегодня сами же будут вынуждены заминировать, возвращая местность в изначальный вид.

— Натяжной взрыватель, — показывали они. Поднимали проволоку и ставили под нее две заранее выструганные рогульки. Это было быстрее, чем искать и демонтировать само взрывное или сигнальное устройство.

— Противопехотка.

— Сигналка…

Подрезали первый ряд колючки. Обезвредили еще несколько мин. Вышли к охранному периметру забора. Дальше была лишенная растительности, вспаханная плугом контрольно-следовая полоса. Возможность компромиссов исчерпала себя. Теперь нужно было решаться — либо идти вперед, либо возвращаться. Пройти полпути и отступить было невозможно. На полосе остались бы хорошо читаемые отпечатки.

Изобразить следы лосей или медведей, как это делалось, когда их тушами таранили колючку зоны, было затруднительно. Такое количество следов вызвало бы подозрение у самого нерадивого командира. Медведи стадами не передвигаются.

В общем, или вперед, или назад.

Командир запросил по рации вторую группу.

— Мы на месте. Готовы к работе, — был короткий ответ.

Две атакующие колонны замерли, готовые к броску. Нужно было наконец решать.

— Добро, — сказал командир. — Атака через минуту.

— У меня сработка, — сообщил по телефону наверх охранник.

— Зверь?

— Может быть, зверь. А может быть, и нет. Взгляни там. Тебе лучше видно.

Стрелок надвинул на глаза окуляры прибора ночного видения, чуть сместился в сторону и выглянул из гнезда.

— Ничего не вижу, — сказал он.

— Смотри внимательней, у меня еще одна сработка. Вектор направлен в сторону забора. Азимут сто пятьдесят.

Стрелок зафиксировался в указанном направлении и стал смотреть. Не отрывая глаз от полян и прогалин между деревьями.

— Есть! — сказал он. — Два человека. С автоматами. Нет, три! Четыре! Пять! Десять… И еще гранатомет…

— Они?

— Похоже, они.

— Я даю оповещение.

— Погоди. Они могут запеленговать радиосигнал. Давай подождем. Пусть вытянутся все. А уж потом…

Но предупреждать надо было не всех. Еще до того передвижение колонн обнаружил полковник. За проходом одной из них он наблюдал через объектив телекамеры.

Два. Четыре. Восемь. Двенадцать…

Мать честная, сколько их. Почти весь его бывший отдел. Кое-кого он даже узнал. По повадкам, по жестам, по особому повороту головы. По всему тому, по чему узнают своих старых приятелей.

Николай.

Сема.

Михалыч…

Он смотрел на своих бывших сослуживцев. Которые не видели его. И которых ему надлежало уничтожить.

Как жутко… как жутко несправедливо устроен этот мир. Стрелять в тех, кто тебе был дорог. Кто не раз спасал тебе жизнь. И кому ты спасал жизнь… Чтобы сегодня отнять…

Но эта мысль мелькнула в голове полковника лишь на мгновение. Дальше он мыслил в привычных ему категориях: в количестве активных штыков, в огневой мощи вооружения. Дальше он мыслил как солдат, который должен уничтожить других солдат. Лишь солдат противника. А не друзей…

Итого девятнадцать штыков, по меньшей мере втрое больше стволов, гранаты, пара пулеметов… В этой колонне. Потому что где-то наверняка пробирается сквозь лес еще один такой или чуть меньший отряд. Непременно второй. Который ударит выбежавшую на сработку охрану с фланга.

Во втором отряде полковник был уверен, так как при атаке на подобный объект поступил бы точно так же, И точно так же наверняка поступят они. По той простой причине, что по одним книжкам занимались. И в одних и тех же операциях участвовали…

Где-то идет второй отряд!

Боевики выползли на контрольно-следовую полосу. Они даже вперед саперов не пустили. Так как были уверены в отсутствии мин. Следовую полосу чуть не каждую неделю боронит трактор, не станут же они каждый раз снимать, а потом снова устанавливать минное заграждение.

Первый боец арьергарда бухнулся на рыхлую, похожую на пластилин землю. И преодолел первые полметра.

Мосты были сожжены…

Стрелок аккуратно протер окуляр оптического прицела. Не потому, что он загрязнился, — для того, чтобы унять мандраж. Спокойные, размеренные, стократно до того повторенные движения успокаивают.

Он Протер прицел, придвинул к губам микрофон и плавно повел дуло винтовки вниз.

Вон он, первый боец, ползет по открытому пространству следовой полосы. Ползет — как плывет, выбрасывая вперед руки и отталкиваясь ногами.

Один ползет. Чтобы, если что, принять удар на единственного себя. И тем спасти остальных.

Снайпер не стрелял. Его не интересовала единственная жертва. Ему нужны были все. Ну, или большинство. Он вжимал лицо в холодную резину наглазника и наблюдал за тем человеком, который его не видел. Но которому предстояло умереть от его пули. Позже. Не теперь.

Разведчик дополз до середины полосы, остановился и махнул остальным. Путь был свободен.

Еще два бойца повторили его маневр, добрались до середины полосы и, расползшись в стороны, залегли. Они взяли на себя охрану флангов. Чтобы страховать проход основной группы.

— Грамотно действуют, — отметил снайпер. — Таких на мякине не проведешь. Придется повозиться.

Остаток группы вытянулся на полосу. Кроме арьергарда, развернувшего стволы на лес. Бойцы ползли медленно и бесшумно. Словно на экране телевизора, у которого выключен звук.

Семнадцать человек, подсчитал стрелок. Много! Слишком много для одной винтовки!

— Семнадцать, — тихо сказал он в микрофон. — Их семнадцать человек.

— Немало! — ответил охранник.

— Сколько есть. Будь готов к бою.

— Я всегда готов.

Разведка группы доползла до забора и вытащила «перемычки» — специальный провод с быстросъемными, вроде больших прищепок, фарфоровыми «крокодильчиками». Один из бойцов надел толстые диэлектрические перчатки, взявшись за не проводящие ток ручки, разжал челюсти зажимов и, разведя на полтора метра друг от друга, зацепил за колючку. Другой расчехлил диэлектрические ножницы и аккуратно подрезал проволоку с двух сторон. Электричество потекло по новому, одетому в изоляционную оболочку проводу. Сбоя в работе электрической сети не последовало. Тревожный сигнал, оповещающий о прорыве охранного периметра, на пульте молчал.

Бойцы подняли провод «перемычки» на две рогульки и проползли под ним. Путь через первый, внешний, забор был открыт. Впереди было еще несколько заборов с сюрпризами, но для специалистов они особой опасности не представляли.

Еще три бойца проскользнули в образовавшийся в заборе лаз. И, растащив и уперев в землю сошки, установили ручной пулемет. Они страховались от атаки с фронта. И потому выдвигали туда самое тяжелое из того, которым располагали, вооружение. Удара с тыла они не ждали.

«Я готов! Можно двигаться!» — поднял руку вертикально вверх пулеметчик.

Снайпер сделал три глубоких вдоха и выдоха. Он успокаивал дыхание, чтобы оно не мешало прицеливанию. Потом завалил дуло винтовки вниз. Еще больше вниз. Туда, где залег арьергард. Голова колонны его не интересовала. Им деваться было некуда — впереди несколько заборов, позади ничем не защищенное пространство. Им до ближайших кустов надо было еще бежать и бежать. А арьергарду до ближайших кустов — шаг ступить.

С арьергарда и предстояло начинать. С остальными можно было разобраться потом.

Стрелок поймал в перекрестье пунктирных линий спину ближнего к нему бойца. В спину стрелять было глупо. Спина наверняка защищена бронежилетом. Винтовочную пулю он, конечно, не сдержит, но ее убойную силу уменьшит. И траекторию может изменить. В итоге будет раненый. А нужен убитый.

Снайпер передвинул дуло винтовки чуть выше.

Туда, где уже заканчивался бронежилет, но еще не начиналась каска.

За секунду до выстрела он вышел в эфир. Теперь хранить молчание уже было глупо.

— Говорит Третий. Имею семнадцать штыков. Начинаю работать…

И плавно нажал на курок.

Винтовка почти бесшумно выплюнула пулю. Которая ударила лежащего на земле человека в узкую щель между бронежилетом и каской. Ударила сбоку в шею, мгновенно перерубив позвоночник. Он даже не вскрикнул, как на то и рассчитывал стрелок, он молча ткнулся лицом в землю.

— Раз, — посчитал снайпер.

— И тут же перевел прицел на ближнего, к уже мертвецу, бойца. Теперь надо было действовать очень быстро, пока они не сообразили, в чем дело. Пока они не поняли, что их расстреливают.

Шею второго бойца стрелок выцелил в течение двух секунд. И снова нажал на курок.

— Два.

Третий боец почувствовал, что происходит что-то не то, но что, понять не успел. Он настороженно задрал голову вверх, чтобы осмотреться. И получил пулю в правый висок. Он тоже не закричал.

— Три.

С арьергардом было покончено. Тихо покончено. Так, что ползущие впереди ничего не услышали. А видеть они, надумай обернуться, могли все то же самое — спины и упертые в землю ноги своих товарищей. Которые прикрывали их тыл.

Теперь следовало отстреливать последних. Которые ползли за первыми. Их смерть могла пройти незамеченной. Потому что наблюдать их было некому. Все глаза были устремлены вперед.

Стрелок выцелил одного бойца и тут же второго. Оба умерли почти в одно и то же мгновение. И тоже не издали ни звука, так как их рты и носы погрузились во свежевспаханную землю следовой полосы.

— Четыре. И пять.

Они не издали ни звука, но их услышали. Каска одного из них глухо звякнула о приклад автомата.

Ближайшие к ним бойцы обернулись и мгновенно оценили обстановку. Не сговариваясь, они раскатились в стороны и, еще даже не завершив последнего оборота, открыли огонь по ближним тылам. Где, по их мнению, скрывался противник. Они не пытались его убить, в невидимую цель попасть трудно, они пытались испугать его шквалом огня, заставить залечь, чтобы выгадать секунды на перегруппировку.

Автоматы вколачивали в темноту леса пулю за пулей. И тоже почти без шума. Звук выстрела гасили набалдашники глушителей.

Пух-пух-пух-пух — глухо шептали автоматы, веером рассеивая вокруг себя пули.

Шумел лес. Пули впивались в невидимые стволы, рубили ветки, сучья и листья. Пули стригли лес под ноль.

Но этот звук был довольно естествен. Точно так же лес шумит, когда сильный ветер треплет и рвет его крону. Этот звук не был посторонним. Он распространялся очень недалеко и никого не настораживал.

Еще одного бойца стрелок уложил влет, когда он попытался подняться на ноги. Такую прыть надо было пресекать в самом начале. Чтобы другим неповадно было. Чтобы отбить охотку к перемене мест. Ринувшуюся в лес толпу винтовкой не остановить. Винтовка не автомат, она может брать только одиночные цели.

Привставший боец упал и умер. Живые зарылись в землю. Наверное, они решили, что им противостоит многочисленный, спрятавшийся за стволами деревьев противник. На которого глупо вставать в лобовую атаку.

Бойцы залегли и дали еще один неприцельный залп по фронту леса. Если бы там был враг, в таком массированном огне он вряд ли бы выжил. Но врага в лесу не было. Враг был на небе.

Стрелок завалил еще одного автоматчика. И еще одного ранил.

На этом его фора закончилась.

Командир расстреливаемой группы подполз к ближайшему от него мертвецу и нащупал рану. И даже ткнул палец в пулевой канал. Его интересовало направление, откуда велась стрельба. Рана была сверху. И значит, траектория полета пули уходила в небо.

— Снайпер! — крикнул он. — Всем работать деревья!

Бойцы задрали автоматы и, быстро разобрав сектора обстрела, прочесали вершины густым автоматным огнем. Они не пропустили ни одного подозрительного деревца. В том числе то, на котором засел снайпер.

Две пули ударили стрелка в бронежилет. Одна — в объектив прицела. Который, вместе со свинцом и осколками стекла, вошел ему в глаз. Стрелок умер мгновенно. Ломая ветки и сучья, он рухнул вниз.

— Есть!

— Быстро осмотритесь! — приказал командир. Бойцы, перекатываясь и перебегая из стороны в сторону, нырнули в лес. Двое из них мгновенно погибли, напоровшись на пули охранника. Третий отработал очередь в опасном направлении. И залег.

Охранник вскрикнул и схватился за перебитую в колене ногу. Шансов на спасение у него не оставалось. Даже если бы он умудрился отползти в лес и спрятаться. Он это понимал лучше, чем кто-либо другой. Он мог только умереть. Либо от болевого шока и потери крови. Либо по-человечески. В бою.

Охранник вытянул гранату. Дождался, когда к нему поближе подлезут враги, и, теряя от боли сознание, выдернул чеку.

Врагов он не достал. Враги были опытные. И, услышав характерное шипение сработавшего взрывателя, успели отпрыгнуть за стволы деревьев и случайные пни.

Граната никого не задела. Но граната грохнула.

Над пусковой закричала сирена и взлетели в небо осветительные ракеты.

Тихая операция приказала долго жить. Вместе с подорвавшим себя охранником.

— Все! — сказал заместитель командира. — Теперь они заблокируют броневход в бункер, и их оттуда без консервного ножа не выковырнешь.

— Ерунда. Нам не бункер нужен. Нам ракета нужна. А как с ней управиться, мы знаем, — быстро ответил командир и уже в полный голос заорал: — Назад! Работать колючку! Работать по резервному плану.

Теперь деваться было некуда. Теперь надо было доводить начатое дело до конца. Или отступать.

Отступать — значило не выполнить приказ и за это скорее всего поплатиться головой. Но главное, было неизвестно, куда отступать. Было неизвестно, что ждет там, в черноте леса. И легко можно было угодить в смертельно опасные ножницы между охраной объекта и неизвестными людьми там, в тылу. Кроме того, через несколько десятков минут сюда должна была нагрянуть подмога, вызванная командованием пусковой. Которая прочешет весь район мелким гребнем. Если считать точно — то через семьдесят пять минут. За которые надо успеть управиться. Успеть победить. Чтобы не умереть.

А если успеть, если захватить пусковую, то можно закрепиться и диктовать свои условия. Даже вначале блефуя. А потом уже с козырями на руках. Тем более что на захват понадобится не семьдесят пять минут, а от силы десять, потому как вторая группа вышла на исходные. И замечена не была. И значит, может ударить в самом уязвимом месте.

— Гранаты! — приказал командир. Бойцы вытащили гранаты и бросили их в сторону забора. Под опоры, под прикрученные к ним изоляторы. Несколько взрывов слились в один. Заборы рухнули, открыв проход внутрь.

— Лупи по караулке, пока они не очухались.

Три бойца, вскинув на плечи гранатометы, навели их на места возможного скопления сил противника. Которые были известны заранее. Потому что были точно обозначены на планах наблюдателями.

Выстрел!

Выстрел!

Выстрел!

Три ракеты взорвались на выходе из караулки и у бункера, расшвыривая во все стороны выбежавших на отражение атаки солдат. Второй залп накрыл КП и вышки.

— Ну, все. Теперь рукопашка! Теперь вцепляемся им в глотку…

Солдаты охраны падали под разящими очередями двух бьющих от колючки пулеметов. Они даже не успевали ничего понять. И ничего сделать.

Некоторые залегли и огрызались короткими очередями. Но долго они вряд ли продержатся. Потому что срочники против профессионалов — не бойцы.

«Десять минут. От силы десять минут им осталось до полной зачистки, — подумал снайпер. — Или даже того меньше».

И дослал в ствол патрон.

Снайпер сидел позади своих учеников. Далеко позади. На самой высокой сосне, с которой была видна вся пусковая. Он сидел здесь на всякий случай. Который случился.

— Давай дуй к нашим. Подстрахуй, — сказал он в микрофон своему охраннику.

— Я не могу вас оставить! Я должен…

— Ты должен папе и маме. За то, что они тебя родили. А мне ничего. Собирай свои манатки и шуруй вперед. Бой там. А здесь тыл. Может, ты хочешь в тылу отсидеться? Тогда так и скажи.

— Нет. Не хочу.

— Ну, тогда разговор окончен. А если ты вдруг не дойдешь, вдруг заплутаешь или перед с задом перепутаешь, я тебя из-под земли достану. Вот этой самой винтовкой. Понял?

— А вы как же?

— А я как-нибудь сам. Без сопливых. Иди! А то я через минуту вниз гранату уроню. У меня как раз одна лишняя есть…

Снайпер снова припал глазом к прицелу. Далеко. Метров шестьсот. Но возможно. Если очень спокойно. Если не торопясь…

Снайпер умел не торопиться. И потому умел попадать там, где другие мазали.

Первым — командира. Первым всегда командира.

Кто там командир? По всей видимости, вон тот, высокий. Меньше всех бегает, больше всех Показывает. Скорее всего этот.

Снайпер продышал легкие. Задержал дыхание. И выстрелил.

— Бери своих и заходи с… — сказал заместитель командира первой группы и не договорил. Упал, получив пулю в горло.

С восточной стороны рванули гранаты.

Значит, вторая группа. Значит, все-таки была вторая группа. Ну ничего. Там есть кому брешь заткнуть.

Снайпер выбрал новую цель. Пулеметчика, который прижимал солдат охраны к земле и выкашивал их одного за другим. Пулеметчик — это тоже серьезная фигура.

Выстрел!

Пулеметчик схватился за не защищенное бронежилетом бедро и закрутился на месте.

Этот уже не страшен. Можно на него не отвлекаться. Сам помрет.

Кто следующий…

Вторую колонну били в два ствола. С двух сторон. Били не самым удачным образом, потому что элемент внезапности ушел, но били. Одного за другим…

— Где он, сволочь? Где?

— Там. Видишь три сосны? Там он и сидит. Там лучшая позиция.

Несколько автоматов длинными очередями ударили по соснам. Так что ветки полетели. В ответ прозвучал один-единственный выстрел. Но в цель.

— Гад! Опять! Ну где же он?! Где?!

— Хватит гадать. Давай сюда гранатомет, — крикнул командир.

Подтащили гранатомет.

— Видишь сосны?

— Ну?

— Снеси их к чертовой бабушке.

— Все?

— Все! Вообще все. Чтобы здесь пустыня была… Давай действуй.

Гранатометчик загнал в ствол ракету, прицелился и выстрелил.

Вершина сосны вспыхнула взрывом.

Теперь вторую колонну бил только один ствол…

— Пора, — сказал командир отряда особого назначения китайского отряда. — Пора вмешаться в это дело.

— Нам приказано в самом крайнем случае, — напомнил зам по политике. — В случае, если они сами не справятся.

— А это и есть крайний. Куда крайнее… Ты же видишь, что они не тянут. Ну не тянут они…

— Ладно. Я согласен. Поможем. Командир вытащил карту.

— Разделяемся на две колонны. Тихо подходим. Сюда и сюда. Работаем. И тихо уходим. Больше пяти минут не задерживаться. В бой не ввязываться. Наше дело не победить. Наше дело помочь. И уйти. Всем ясно? Тогда выступаем.

Китайские спецназовцы, выставив вперед автоматы, быстрым шагом двинулись вперед.

Полковник Зубанов увидел взрыв. Он увидел взрыв вершины сосны. На которой засел один из снайперов. Взрыв гранаты разнес вершину в щепки. Осталась только рванина ствола и разлетающиеся во все стороны щепки.

— Сволочи! — в сердцах выругался полковник. — С первого выстрела. Кто же это так? Так точно? Поди, Семенов. Он спец по гранатометам. Гад Семенов!

— Третий, — крикнул в микрофон Зубанов, вызывая охранника погибшего стрелка. — Третий! Ты меня слышишь? Ты меня слышишь, мать твою?

— Слышу. Первый, слышу тебя.

— Что там у тебя?

— Все у меня. Совсем все.

— Ладно, понял. Смещайся на правый фланг и подстрахуй Второго. Второго подстрахуй! Как понял?

— Понял. Подстраховать Второго. Только он слева…

— А ты справа подстрахуй. Постреляй справа. Отвлеки внимание на себя. Чтобы они его не нашли. Уяснил?..

Неожиданно зазуммерила тревожная сигнализация.

— Мать твою! Неужели подмога? Им подмога? Неужели скрытый резерв?..

Полковник припал к экрану видеокамеры. И увидел… Совсем рядом увидел пробегающие фигуры. Довольно много фигур. Как будто они специально дефилировали возле камеры. Чтобы их получше рассмотрели.

Впрочем, это как раз понятно. Маскировка закончилась. И ползания на брюхе тоже закончились. Время пошло на минуты. По принципу — кто успеет. Теперь быстрота важнее скрытности. И поэтому они выбирают самый короткий и свободный от препятствий путь. Именно тот, который прикрыл видеокамерой полковник.

Пять. Семь. Девять…

Ну, теперь все. Теперь крышка!

Фигуры пробегали одна за другой. Низкие, одетые в темные защитные комбинезоны. С такими же шапочками на головах. Странными шапочками… И очень низкие. Как на подбор. Как японцы…

Японцы?

Мать честная! Это же китайцы. Точно китайцы! И шапочки такие наши не носят. И рост. И шаг какой-то специфический. Какой-то кошачий. Как будто они всю жизнь у-шу занимались. Не наш шаг…

Корейцы или китайцы! Только корейцам здесь взяться неоткуда. Они об этой пусковой ни сном ни духом. А китайцы знают! Китайцев он предупредил. Лично сам предупредил!

Значит, не зря он под машину того атташе ложился. Как под танк. Значит, сработало. Подействовало.

Ай да китайцы! Ай да молодцы! Решили без нот обойтись! И главное, очень вовремя. Тютелька в тютельку. Если, конечно, они вступят в бой…

— Третий! Ты слышишь меня? Третий?

— Слышу вас.

— Ты где?

— Там, где вы приказали. На подходах.

— Отбой, Третий. Не надо там, где я приказал. Беги ко Второму.

— А там где…

— А туда, где я приказал, я сам приду. Понял?

— Так точно! Понял.

— Все, конец связи. Как только меня услышите… ну или вообще услышите… поддержите огнем.

— Что еще услышим?

— Там поймете. Конец связи…

Китайцы вышли в район сосредоточения. Очень быстро вышли. В считанные минуты.

Бой на пусковой не затихал. Бой набирал обороты. Силы были примерно равны, и для того, чтобы взять перевес, надо было придумать какой-то особый маневр или… Или получить неожиданную поддержку. Которую никто не ждал.

— Как договорились, работаем издалека и уходим. Гранатометчики!

Гранатометчики выступили вперед.

— Остаетесь здесь и работаете по целям. Через полторы минуты. Всем остальным марш-броском до места боя и зачистить… Всех зачистить. До одного!

Гранатометчики вогнали ракеты в стволы, привалились к деревьям и тщательно прицелились. Через полторы минуты им надлежало дать залп.

Через минуту двадцать… десять… пять… Через пятьдесят секунд…

Китайцы приблизились к месту боя через минуту двадцать.

— Десять секунд, — показал командир. — Всем работать по ранее определенным целям.

Девять секунд.

Восемь.

Пять.

Три.

Ноль…

Гранатометчики уточнили прицел и нажали на спусковые крючки.

Несколько ракет, перекрещивая траектории, вспороли ослепительными молниями воздух и разом ударили… в вершины деревьев. В те вершины, где засели последние оставшиеся в живых стрелки. Где засели и вели бой Второй и снайпер.

Они ударили в «своих»!

Верхушки деревьев вспыхнули столбами огня и дыма. Китайцы не промахнулись. Китайцы попали очень точно, потому что знали, где располагаются снайперские засады. Знали отлично, так как их вычислил и пометил на местности Следопыт.

Туда же, в вершины и в прилегающую к ним местность, вмолотили по полному рожку патронов автоматчики. И потом в довершение всего бросили туда гранаты.

Земля вздыбилась и осела. Живых там, в месте взрыва, остаться не могло. И не осталось…

Второй, снайпер и их охранники погибли. Все. И почти одновременно. Защитников пусковой не осталось. Ни одного. Кроме полковника Зубанова.

— Радист. Давай в эфир сигнал о выполнении. И уходим! — скомандовал командир китайских спецназовцев. — Нам здесь больше делать нечего…

Глава 107

— Задание выполнено, — доложили по оперативной связи командиру армейской разведки.

— Когда принято сообщение?

— Пять минут назад. По резервному радиоканалу.

«Значит, выполнено!» — облегченно вздохнул командир. Значит, теперь можно ожидать наград и, может быть, даже повышения по службе. Шутка ли сказать, термоядерный удар не состоится. Воздушные рубежи родины останутся незыблемыми. Сотни тысяч людей — живыми. Ничего у них не получилось. У этих кровавых милитаристов. Потому что есть он. Командир армейской разведки. И его бойцы. Но главное — он. Который первый принял сигнал и разведал… Он помог родине и партии. Что не могут не признать руководящие товарищи.

Главный армейский разведчик набрал номер вышестоящего командования.

— Задание выполнено! Ревизионистские планы милитаристов сорваны.

— Когда узнал? — спросил командующий.

— Семь минут назад.

— Молодец! Готовь списки к награждению. Я выхожу наверх.

Командующий положил трубку, облегченно вздохнул и набрал номер. Тот, который в стране с миллиардным населением знали единицы.

— Задание партии и правительства выполнено… Девять минут назад… Сообщение получили радиосигналом от командира группы… — доложил командующий.

— Хорошо, — ответил очень знакомый ему и всей стране голос. — Позаботьтесь о том, чтобы информация никуда не просочилась. Никуда! И никогда! Представьте списки всех участвовавших в операции.

— Они уже есть. Их составил командир армейской разведки. Наградные списки.

— Все равно какие. Главное, чтобы там были все. И он в том числе.

— Кто он?

— Командир разведки. Который все это готовил. Позаботьтесь о том, чтобы никто из них не успел вступить в контакт ни с одним посторонним лицом. И чтобы все они… Ну, вы знаете, что делать. Знаете?

— Уже знаю! Самолет, на котором награжденные вылетят в Пекин, потерпит катастрофу. Из-за выхода из строя одного из двигателей.

— Это ваше дело. Под вашу партийную ответственность!

Командующий вздохнул еще раз и вызвал командира спецотдела…

— Все нормально, — сказал один из членов ЦК. — Операция прошла удачно. Возникшие препятствия устранены.

— Когда ЭТО произойдет?

— В течение двух-трех часов.

— Когда вернется Хозяин?

— Не раньше чем через пятнадцать часов.

— Куда… То есть я хотел сказать, где произойдет событие?

— В одном из городов северных провинций. Точно сказать нельзя. Но думаю, это не суть важно. Важен сам факт…

— Предупредите местные партийные органы. Тех, кто поддерживает наш курс. Скажите, чтобы побереглись. И переждали… Впрочем, не надо. Что знают единицы — знают все. Пусть все идет как идет. И подготовьте официальное заявление. Чтобы не затягивать, когда… Когда это произойдет…

Глава 108

Полковник Зубанов ошарашено смотрел на превращенные в факелы деревья. На которых сидели его бойцы. Недавно сидели. А теперь тех вершин нет. И его бойцов нет. Мгновение назад у него было хоть небольшое, но очень боеспособное подразделение. А теперь нет ничего. И никого…

Что произошло?

Откуда был нанесен удар?

Кем был нанесен удар? Если противник, что он ясно видел, в этот момент не атаковал.

Кто же тогда стрелял? Причем не наугад стрелял, а в точно определенные цели! Одним без промаха залпом!

Ладно, допустим, Второго они могли засечь, но снайпера, который засел в неблизком тылу… Его нельзя было «срисовать» по выстрелам. О его убежище можно было только знать. Заранее.

Кто же, черт возьми, стрелял?!

И куда пропали шедшие на помощь китайцы?

Или это были не китайцы? И шли они не на помощь? Или приняли его бойцов за тех, других?

Но даже если они ошиблись и атаковали не тех, кого надо, куда они делись потом? Почему не развили столь успешно начатое наступление? Почему дали залп и ушли? И откуда они могли знать засаду снайпера?

Дурдом! В котором задают много вопросов и не дают ни одного ответа… Полный дурдом!..

Бойцы заговорщиков тоже смотрели на огненные факелы. И тоже ничего не понимали. Только что их, одного за другим, мочили невидимые ими снайперы. В незащищенные спины мочили. И вдруг кто-то одним точечным ударом уничтожил их! Не потревожив ни одного соседнего дерева! Словно вырезал опасную опухоль, не задев окружающие здоровые ткани…

Кто стрелял?

В кого стрелял?

И кто стрелял в них, до того как погибнуть от рук неизвестных доброхотов-помощников? Которые очень вовремя подоспели…

Ни черта не понятно!

Но понятно или непонятно — сейчас уже не важно. Главное, что винтовки, бьющие из тыла, замолчали. Главное, что тылы стали безопасны и можно сосредоточиться на расположенном по фронту противнике. На остатках охраны пусковой…

— Приготовиться к атаке! — скомандовал последний уцелевший в бою заместитель командира второй группы.

На выполнение задания ему оставалось не больше пяти минут. Через пять минут он должен был доложить об успехе. Чтобы из неизвестной ему точки в ближнем тылу к месту завершившегося боя были доставлены специалисты. Ради которых и начата вся эта операция. И которым надлежало сделать главное — разблокировать бронеплиту, прикрывавшую вход в шахту, и запустить двигатель ракеты…

— Разом!

Бойцы забросали противника гранатами и, не дожидаясь, пока осядет дым, встали в рост.

— Вперед!..

Сзади одной бесконечной длинной очередью застучал автомат.

Бойцы упали и снова залегли.

— Сволочь! Кончайте его, — крикнул командир. И посмотрел на часы. В его распоряжении оставалось четыре минуты.

Несколько спецов, извиваясь телами среди кочек, поползли назад. Чтобы достать и уничтожить эту «сволочь». Которая помешала им совершить последний бросок…

«Ну, все. На этом все, — подумал полковник Зубанов, — сейчас они подползут на расстояние броска гранаты и нашпигуют меня осколками. Моя песенка спета. Осталось от силы полкуплета. До завершающей точки. Вернее, многомноготочия.

Ну и хрен с этой песней. Все равно уже ничего не изменить…»

Полковник выщелкнул опустошенный автоматный рожок и вставил на его место новый. Впрочем, автомат ему вряд ли пригодится. Не такие они дураки, чтобы подставляться под его выстрелы.

Полковник положил на импровизированный, который он нагреб в последнюю минуту, бруствер автомат и подкатил под себя две гранаты. На всякий случай. Чтобы не доставить им удовольствия последнего выстрела. В его еще живое тело.

— Приготовиться к атаке! — еще раз скомандовал командир боевиков.

Назад он уже не оглядывался. Если бы кто-нибудь еще раз надумал их обеспокоить, его по выстрелу немедленно бы вычислили посланные им на зачистку бойцы. И он бы мгновенно замолк.

За тылы можно было быть спокойным.

За фронт, впрочем, тоже. Реальных сил впереди не было. Нервно, вразнобой огрызались только несколько автоматов. Противник, даже если и превосходил наступающих числом, был морально подавлен и дезорганизован. Уничтожить его не составляло труда…

За те пару минут, что оставалось до контрольного времени. Бой был фактически выигран. С потерями. С очень большими потерями. Но выигран!

Командир вытащил ракету и выстрелил ее вертикально вверх. Яркая звездочка вспыхнула на высоте двести метров и, плавно опускаясь, осветила все вокруг мертвенно-зеленым светом. Зеленая ракета была сигналом о завершении операции.

— Пора заканчивать!

Бойцы бросились вперед, на ходу от бедра поливая пространство впереди себя свинцом. Некоторые упали от встречных выстрелов, но тут же поднялись. Пули не причинили им вреда, потому что пришлись в бронежилеты. Солдаты-срочники стреляли не в лица, в которые опасались промахнуться. Солдаты стреляли в корпус. Как в мишени в тире. Как их учили. И эта выучка подвела их.

Боевики били только в головы. И не промахивались.

— Все! — доложили они командиру через минуту. — Эти были последние…

Те, что были последние, лежали вповалку за случайной бетонной плитой, которую они выбрали в качестве прикрытия. Все с одинаковыми, одинаково смертельными, пулевыми ранами. Ранами в лицо…

— Петров! Грищенко!

— Я!

— Прикройте юго-западное направление…

— Есть!

С юго-запада должны были прибыть специалисты. Их надлежало оберегать больше, чем себя.

— А Как же этот? Который в тылу?

— Считайте, что его уже нет.

Но «этот» еще был. Полковник Зубанов тщательно выцеливал фигуру командира. Или того, кого он считал командиром. Фигура была очень далеко, и вряд ли бы он попал в нее. Но попытаться стоило.

Полковник насаживал голову командира на мушку, а мушку утапливал в прорезь прицела. Но голова не желала торчать на мушке и постоянно дергалась и перемещалась.

«Ну хоть бы пару секунд постоял спокойно! — злился он. — Хоть бы одну секунду…»

С юго-запада, со стороны леса, затрещали ветки. Кто-то пробирался через чащу. Кто-то, не имеющий отношения к спецам. Те ходят тихо. А эти ломились, как ошалевшие от страха лоси.

Кто бы это?

Полковник на мгновение оторвался от прицела. И оглянулся.

Далеко, в мерцающем свете многочисленных пожаров, он увидел несколько фигур. Одна показалась ему очень знакомой. Чем-то очень знакомой. Лиц, конечно, видно не было, но эта походка, это специфическое припадание на правую сторону и это нервное покручивание головой…

Черт побери! Это же… Это же он. Секретоносец! Которого полковник выслеживал. Еще тогда… Когда выполнял порученное ему задание. Несколько недель выслеживал и потому мог узнать из сотен.

Секретчик!

Значит, все-таки добились своего. Значит, они действительно надеются произвести запуск. Раз притащили его сюда.

Значит, запуск может состояться!

Зубанов быстро перебросил автомат в сторону. Из всех возможных целей выбирают важнейшую. Сейчас важнейшей целью стал секретчик. Бог с ним, с командиром. Он мелкая сошка. Предназначенное для боя пушечное мясо. Он свою задачу выполнил. А этот — еще нет. И если его умудриться теперь завалить, то и не выполнит. И хрен им, а не запуск…

Полковник привстал, чтобы удобнее было видеть цель, прислонил дуло автомата к случайному стволу и прицелился. Так тщательно он не прицеливался ни разу в своей жизни. Но и такого выстрела, от которого, возможно, зависела жизнь многих десятков тысяч людей, он тоже не делал. Мушка — прорезь — голова секретчика. И всю обойму! Чтобы, если первая пуля пройдет мимо, попали другие. Хотя бы одна!..

— Ствол в землю! — тихо сказал на ухо Зубанову голос. И в висок его уперлось автоматное дуло. — Все! Отстрелялся, полковник!

Сбоку от Зубанова, приставив к нему автомат, стоял прапорщик Кузьмин. С которым он лет двадцать…

— Прапорщик…

— Кому прапорщик, а кому смерть, — зло сказал Кузьмин. И сильно ткнул дулом в висок полковника. Так, что брызнула кровь.

— Гад ты, полковник! Вначале всех нас под это дело подставил. А потом отстреливать стал. Как куропаток. Гад ты… Вот что я тебе хотел сказать. Перед тем как…

«Выстрелит, — понял Зубанов. — Сейчас выстрелит!»

— Кузьмин! — крикнул издалека командир.

— Я!

— Что там?

— Не что, а кто. Полковник здесь. Зубанов. Собственной персоной!

— Полковник. Живой, значит. Тащи его сюда.

— А может, здесь?

— Не балуй! Тащи, сказал, сюда.

— Жаль, — с большим сожалением сказал прапорщик и, не отрывая дула от виска противника, изо всей силы пнул его жестким носком десантного ботинка в пах.

Полковник ахнул и упал на колени.

— Не стони! Не кисейная барышня! — зло сказал прапорщик и, ухватив дергающееся тело за шиворот, поволок к площадке.

Он все сделал правильно, прапорщик. Он не стал, как это показывают в фильмах, сопровождать пленного сзади, рискуя, что тот выдаст какой-нибудь вроде удара рукой по стволу или ногой в коленную чашечку фортель. Он обезвредил его прыть одним простейшим, но гарантированно болезненным ударом. Противник перестал быть опасным. Противник не то что ударить, идти не мог.

— Вот он! — бросил прапорщик под ноги тело полковника. Словно куль.

— Здорово, Зубанов, — сказал командир. Полковник молчал.

— Жить хочешь?

Полковник молчал.

— Если жить хочешь, скажи, что ты еще такого приготовил, что мы не знаем? Скажешь?

Полковник мотнул головой.

— Жаль. Хороший ты мужик, полковник. Был. Кончайте его.

— Можно я? — как-то совсем по-пионерски, словно вызывался на сбор макулатуры, попросил прапорщик.

— Валяй.

Прапорщик передернул затвор автомата и приставил дуло к голове полковника.

«Все, — подумал Зубанов. — Теперь окончательно все. Ну и черт с ним». Все равно в этой жизни ему ловить уже нечего. Все равно он уже почти мертвый. Давно мертвый. Еще после того первого, с Осиповым, разговора в бане. Тогда его убили. Еще тогда. А этот выстрел только констатация факта.

— Хрен с тобой, стреляй! — сказал Зубанов. И зажмурил глаза.

И еще ему пришла в голову совершенно идиотская мысль — интересно, услышит он выстрел, который разнесет его башку? Или нет?

Выстрела он не услышал. И никто не услышал.

Он услышал голос. И все услышали голос. Который сошел как будто с небес.

— Эй, бойцы. Хватит ваньку валять. Клади оружие!

И тут же поверх голов бойцов и коленопреклоненного полковника прошли трассеры. Десятки трассеров крупнокалиберных пулеметов.

— Полундра! — заорал кто-то из бойцов. И все устремили свой взор на недалекий, обещающий спасенье лес.

Но поздно. В лес бежать было поздно. Из леса плотными цепями выходили солдаты с автоматами наперевес. Сотни солдат. И где-то далеко, наращивая звук, приближался странный, мощный рокот. Словно наступал грозовой фронт.

— Что это? — спросил один из боевиков.

— Страшный суд! — зло сказал полковник. — Для всех.

Гул нарастал и вдруг мгновенно ворвался в уши. Десяток боевых вертолетов выскочили на площадку, как свора гончих, наконец догнавших добычу псов. И замерли, зависли в десятке метров над землей! Мощные прожекторы ударили вниз, освещая все ослепительно белым светом. Сдвинулись, сошлись вместе, образовав единый световой круг. Такой яркий, что внутри его невозможно было находиться с открытыми глазами.

Действительно Страшный суд.

— Бросай оружие! Считаем до десяти! Раз!.. — сказал громовой, несущийся с неба голос. — Два!..

Боевики отбросили оружие. Выиграть этот бой они не могли. И подороже продать жизнь не могли. Они могли только мгновенно погибнуть. Под ослепительными лучами прожекторов. Как на арене цирка.

— Вот так ладно, — сказал голос. — Очень рад с вами познакомиться…

Глава 109

Головной вертолет завис над площадкой, снизился и сел. Из вертолета выпрыгнул генерал Федоров. При полном параде. В хорошо начищенных ботинках, которые контрастировали с окружающей грязью, кровью и разбросанными вокруг стреляными гильзами.

Он прошел к плененным боевикам небрежно, отбрасывая ногой оброненное ими оружие. Он рассек их, как ледокол ледовое поле. И остановился возле полковника Зубанова.

— Вставай, полковник. А то место простудишь, — сказал он.

— Значит, все-таки ты?..

— Я. А ты кого ожидал увидеть?

— Вообще-то больше некого.

— Вот и я так думаю. На военном объекте, кроме как военной разведке, никому другому быть не пристало. Как тебе представление?

— Впечатляет. Особенно массовка, — кивнул полковник на солдат. — И голос с небес.

— Голос — да. Моя идея. Плюс хорошая аппаратура. Которую одолжили у одного известного эстрадного исполнителя. В качестве шефской помощи Вооруженным Силам. Вместо положенной ему по срокам переподготовки. Тебе помочь?

Зубанов покачал головой и с трудом поднялся.

— У тебя какой размер, прапорщик? — спросил он.

— Сорок пятый, — неохотно буркнул в ответ прапорщик.

— Чувствуется.

— Пошли, пошли, полковник. Нам еще с тобой говорить — не переговорить.

Генерал и поддерживаемый им под руку полковник прошли к вертолету.

— Товарищ генерал, а куда этих? — кивнул в сторону пленных подбежавший офицер.

— Этих? На уборку территории. И восстановление охранного периметра. Чтобы все под метелку. То, что они тут насорили.

— А тех?

— Тех со мной.

— Давай! — крикнул куда-то в сторону леса офицер.

Войска разомкнулись и пропустили вперед десятка полтора одетых в камуфляж бойцов. Одинаково невысокого роста.

— Грузи их в вертолеты.

— Китайцы? — все понял Зубанов.

— Они самые. Наши желтолицые братья по соцлагерю. Знакомятся с успехами наших Вооруженных Сил.

Китайцев, подталкивая прикладами, загоняли в вертолеты.

— Мои китайцы? — не выдержав, спросил полковник.

— Твои. По твоей наводке.

— А что же они стреляли мне в спину? Если мои.

— Во исполнение приказа вышестоящего командования.

— Зачем? Ведь мы препятствовали бомбардировке их территории. Защищали их население. А они, напротив, — способствовали…

— Так точно, способствовали…

— Зачем же они подыгрывали людям, которые желали стереть с лица земли их города?!

— Точно не знаю. Но имею несколько гипотез. Хочешь одну из них?

— Валяй.

— Затем, чтобы стереть с лица земли их города.

— Тогда совсем ничего не понимаю.

— И не поймешь. Потому что все это большая политика. И я, наверное, до конца не пойму. Мы с тобой люди простые, военные, привыкли решать все вопросы лобовой атакой. А здесь все больше в обход. Так что ум за разум…

— И все же, чего они добивались?

— Кто?

— Китайцы.

— Расширения своих границ на север путем возвращения исконно принадлежащих им территорий. И ослабления демографического кризиса за счет освоения новых земель.

— Земель, действительно принадлежащих?

— Ни хрена не принадлежащих. Но деваться было бы некуда. Потому что потери в гражданском населении были бы огромны. Тут или война, причем при моральном осуждении и блокаде со стороны всего мира. Либо уступки.

— Докуда уступки?

— Как бы сторговались. Но думаю, запросили бы до широты Байкала.

— Но ведь при этом погибли бы их люди.

— Зато другие бы зажили лучше. Тем более потери были бы очень незначительные. От силы миллион человек. Что такое миллион для Китая? Капля в Желтом море. Стратегический выигрыш был бы гораздо больше.

Это если рассуждать геополитически. Кроме того, я думаю, тут не обошлось без мелких интриг. В их руководстве. Кто-то кого-то чем-то не устроил или что-то не поделил и, используя факт бомбардировки, решил освободить высокое кресло. Под свой страждущий зад. Мол, не углядел, пропустил, ну и так далее… Обычное дело. Только раньше в ухо яд вливали, а теперь стратегические ракеты в густонаселенные районы пуляют. Плата за власть возросла.

— Это ясно. Не ясно, при чем здесь мы? Нас что, китайцы на задание снаряжали?

— Нет, вас снаряжали наши. Тоже из самых верхов.

— А им зачем бомбить мирные китайские города?

— Для быстрого политического выигрыша. По всем статьям. И практически без вложений. Рентабельная политика. С гарантированным и единственно возможным результатом.

Ядерная бомбардировка — это палка о двух концах. Которая одинаково больно бьет и потерпевших, и злодеев. После таких событий смена власти неизбежна по обе стороны границы. Наши готовы были уступить часть территорий, но взамен получить всю страну. Нормальный политический ход — отдать кусок, чтобы ухватить целое. И в том целом стать царем и богом. Что, непонятно? Термоядерный удар, ноты, уход в отставку ныне существующего правительства, объявление чрезвычайного положения, диктатура. Причина-то очень веская. Кто ее, хоть внутри страны, хоть снаружи, оспорит? Общественное мнение всего мира будет рукоплескать… И субсидировать. Боясь повторения. Ядерный шантаж — это самый убедительный шантаж.

— А мы — в тираж?

— Вы — при исполнении служебного долга. Таких свидетелей в живых не оставляют.

— Так все и было?

— Не знаю. Считаю, что так. Но, возможно, это лишь моя гипотеза. Возможно, все более мелко. Просто ваша Безопасность хотела подставить нашу армию, как не способную выполнять свои задачи и даже охранять вверенные ей объекты стратегического назначения. И рвануть на себя бюджетное одеяло.

— Или, напротив, ваша армия пожелала ослабить мускулы нашей Безопасности, продемонстрировав трупы павших на подступах к пусковой и заявив, что это наши работники.

— Может, и так.

— И ты обо всем знал?

— Я ни о чем не знал. До поры до времени. Но потом узнал. Ты подсказал. Своими маневрами. И умные люди. Которые не поддерживали других неглупых людей, которые задумали всю эту комбинацию.

— Ты знал и ничего не предпринял? И позволил провести атаку? Зачем было подставлять под пули нас? И солдат охраны? И даже их? — кивнул на пленных полковник.

— Таковы условия игры. Нам надо было, чтобы в игру вступили китайцы. Чтобы зафиксировать их вооруженное вмешательство в наши внутренние дела.

— А это к чему?

— Лично мне ни к чему. Но тем людям, что меня поддержали… Есть у них какие-то просьбы к Китаю, которые те никак не решаются исполнить. Как их ни просят. А тут такой случай… Политика делается с козырями на руках.

— Та же бомбардировка, но с меньшими жертвами?

— Та же бомбардировка, но с обратным результатом. С выигрышем в нашу сторону. И заплаченная за это цена — не цена.

— Но ведь если бы произошел какой-нибудь сбой, если бы они захватили пусковую, мог случиться боевой пуск…

— Не мог случиться боевой пуск.

— Но почему? Даже в самых продуманных планах могут иметь место промашки…

— Могут. Но не в этом случае, — улыбнулся генерал Федоров. — Пошли.

— Куда?

— К ракете пошли.

Генерал и полковник подошли к бронеплите, прикрывавшей пусковой.

— Давай, — крикнул генерал.

— Есть!

Где-то в глубине земли зашумели моторы, и многотонная плита медленно и бесшумно отползла в сторону, открыв вход в шахту. Разом включились прожекторы.

— Смотри, — сказал генерал.

В уходящем в толщу земли провале шахты матово поблескивала боеголовка ракеты. Стратегического назначения.

— Она?

— Она самая. А может, не она… Поднимайте.

Снова заработали невидимые моторы, и боеголовка поползла вверх.

Под боеголовкой ничего не было. Нет, вернее, было. Под «боеголовкой» торчала большая, круглая, железная, ржавая водопроводная труба большого диаметра…

Опять труба…

— Водопроводные трубы не летают. Так-то, полковник!

Content

Андрей Ильин
Злые стволы
(Полковник — 1)

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Часть II

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Глава 104

Глава 105

Глава 106

Глава 107

Глава 108

Глава 109