Андрей Ильин

Девять негритят

КАЗАХСТАН. КОСМОДРОМ БАЙКОНУР

За два часа до старта

Степь… Куда ни глянь — только степь. Только поросшие жестким кустарником холмики, кусты перекати-поля, несущиеся неизвестно откуда и куда, замершие неподвижными столбиками возле своих нор «байбаки», пересохшие русла рек и выбеленные солнцем черепа и кости загнанных волками и съеденных сайгаков. И больше — ничего: ни человека, ни здания, ни даже случайного деревца на многие сотни километров. Глазу не за что зацепиться.

Степь… Которая была такой и сто, и двести, и двести тысяч лет назад. Неизменная, как вечность. Которая сама — вечность.

И вдруг — стол. Вдавленное в тело степи циклопическое сооружение, состоящее из миллионов тонн первоклассного бетона и металлической арматуры.

Не просто стол — стартовый стол. Посреди которого, как положено, раз уж он стол, — одинокая, словно бутылка шампанского, ракета.

И рядом микроскопический в сравнении с ней, хотя на самом деле очень Большой человек — ее генеральный конструктор. Или просто генеральный.

От которого теперь зависело все!..

Генеральный прошел несколько шагов и встал, расставив ноги. Встал чуть картинно, потому что знал, что сейчас за ним наблюдают десятки глаз.

Он встал и не поднял ладонь козырьком к глазам, вглядываясь в даль, а опустил руки вниз. К ширинке. Нащупал молнию и потянул ее вниз.

Вжжи-ик!

Он расстегнул молнию, покопался где-то внутри штанов и что-то там вытащил. После чего на минуту замер…

Из-за горизонта, из-за нескончаемых гряд приплюснутых холмов, навстречу генеральному выкатилось солнце. И осветило его фигуру, его руки и то, что было у него в руках.

Это было феерическое зрелище — огромный, чуть приплюснутый, словно прижатый к горизонту, диск солнца и посреди него темная, почти растворенная в оранжевых лучах человеческая фигура.

Генерального!..

Который сосредоточенно пыжился и даже немного пыхтел и постанывал, всячески помогая себе…

Но у него все равно ничего не получалось! Вообще — ничего! Хотя накануне он выпил залпом целый литр минералки.

«Черт возьми, нужно было выпить не литр, а два. Или даже три!» — запоздало сожалел он.

Солнце все-таки оторвалось от горизонта и, превратившись в правильный круг, поплыло над землей. С солнцем проблем не было…

А генеральный все никак не мог справиться со своим делом.

Успех старта повис… ну, пусть на волоске!..

Ну же — ну-у!..

Наконец у него стало что-то получаться…

На иссушенную землю, сверкнув в лучах солнца, упала первая капля. Потом вторая. Потом третья. Потом, вызвав вздох всеобщего облегчения, зажурчала, низвергаясь вниз и рассыпаясь брызгами, струя.

Уф…

Теперь все должно было пойти как надо.

И закончиться очень хорошо.

Так посчитали все.

И ошиблись…

США. МЫС КАНАВЕРАЛ. КОСМОДРОМ ИМЕНИ ДЖОНА КЕННЕДИ

Час до старта

Астронавты были оживлены и веселы, улыбаясь в объективы ослепительными американскими улыбками. Хотя — не все были американцами.

Они только что попрощались со своими присутствующими на старте близкими и вот-вот-должны были занять свои места в «челноке».

Они уходили друг за другом, часто оборачиваясь, улыбаясь и приветливо помахивая руками. Последним, как принято, шел командир Рональд Селлерс.

Он шел последним, и поэтому все видео- и фотокамеры были обращены к нему. И словно чувствуя это, он повернулся, еще раз улыбнулся и помахал рукой, показав два разведенных в стороны пальца.

Помахал, наверное, своим родственникам. Но его лицо, его прощальную улыбку, его фигуру и его сложенные буквой V пальцы увидела вся Америка. И, значит, весь мир!

— O’key! — сказал командир. — Все будет хорошо!..

ОФИС СТРАХОВОЙ КОМПАНИИ «ИНДЖЕРИ ИНКОРПОРЕЙТЕД»

За полгода до старта

— Я бы хотел у вас застраховаться.

— O’key, мы рады помочь вам! Мы можем застраховать ваше имущество от наводнения, засухи, торнадо, падения астероида, атомной войны, развода…

— Меня не интересует страхование имущества.

— О, я понимаю вас! Жить становится все более опасно — террористы, гангстеры, маньяки, насильники… Я просто не понимаю, как люди умудряются доживать до преклонного возраста! Мы можем застраховать вас всего, можем — отдельные, наиболее ценные части вашего тела.

— Как это?

— О, это очень просто и очень модно! Теперь все страхуют всё! Можно застраховать руку, если вы скрипач, ноги, если вы футболист, бюст, если вы модель «Плейбоя». Все, что угодно! Что вам угодно. Если между нами, то неделю назад мы застраховали…

Агент наклонился к самому уху посетителя.

— Вы что — серьезно?!

— Совершенно! Клиент оценил страхуемый орган в полмиллиона долларов, оговорив все возможные страховые случаи! В том числе полную или частичную утрату Страхуемого органа в результате нападения акул, крокодилов и пираний, огнестрельных и ножевых ранений, дорожно-транспортных происшествий и несчастного случая на производстве.

— ???

— Видите ли, он работает в сфере стрип-услуг и утверждает, что дамы, которые видят страхуемый орган, просто рвут его из рук! И он опасается, что могут оторвать вовсе. Или откусить. И тогда он останется без работы и средств к существованию! А теперь — нет, теперь мы гарантируем ему безбедную жизнь!

— То есть если у него оторвут?..

— То мы тут же выплатим ему полмиллиона долларов! Конечно, контрактом оговорено, что до того, как застраховать клиента, мы должны оценить изначальное состояние страхуемого объекта. То есть, если это, к примеру, бюст, то прежде, чем его застраховать, мы убеждаемся, что он соответствует описанию и не имеет никаких явных или скрытых дефектов. Для чего привлекаем самых известных в данной области экспертов, которые оценивают внешний вид, форму, упругость, вес и состояние страхуемого органа и составляют соответствующее заключение. Потому что уже имели место случаи, когда клиенты пытались страховать заведомо дефектные органы, чтобы потом получить за них страховку.

— И у того тоже?..

— Что — тоже?

— Тоже оценивали?

— А как же! Страхуемый орган был в присутствии нотариуса и четырех свидетелей осмотрен, обмерен, ощупан, взвешен, снят в трех проекциях на фото- и видеопленку и закатан в гипс с целью получить его объемный слепок, как в обычном, так и в демонстрационном состоянии. Ну вы меня понимаете…

— И он… он что, действительно стоит таких денег?

Страховой агент несколько мгновений сомневался.

— Только между нами… Вначале мне так не показалось. Но потом!.. Да — он стоит таких денег! Он стоит гораздо больших денег! Я скажу вам, что я понимаю и разделяю опасение клиента. И понимаю тех женщин!.. Так что, если вы желаете…

— Нет-нет, у меня совсем другой случай. Я хотел бы застраховать свою жизнь.

— Какова сумма страховки?

— Пятьдесят миллионов…

— Сколько?!!

— Я хочу застраховать свою жизнь на пятьдесят миллионов долларов.

— В таком случае можно узнать, кем вы работаете?

— Разве это имеет какое-нибудь значение?

— Конечно! Если вы работаете укротителем диких зверей или налоговым инспектором, то, боюсь, мы вам откажем, — пошутил агент. Хотя, после того как прозвучала цифра, ему было уже не до шуток.

— Нет, я не укротитель и не инспектор.

— А кто вы?

— Я астронавт. Нет-нет, вы меня еще не знаете, я еще не летал. Но скоро полечу. Надеюсь, что полечу. И я хотел бы застраховать свою жизнь на пятьдесят миллионов долларов…

США. НЬЮ-ЙОРК. 43-я УЛИЦА

За полгода до старта

На Сорок третьей улице в Нью-Йорке есть офис госпожи Смит, которая, как указано в визитке, занимается предугадыванием судьбы по руке, гаданием на картах Таро и установлением связи с потусторонним миром. Свою профессию госпожа Смит унаследовала от своей прапрабабки, известной колдуньи с Берега Слоновой Кости, которая умела вызывать дожди, предугадывать несчастья и оживлять мертвецов. Правда, предугадать, чем кончится ее встреча с высадившимися на берег белыми людьми, она не смогла и, польстившись на стеклянные бусы, угодила в трюм невольничьего судна. Где ее дар снова вернулся к ней, потому что она предрекла, что добром эта прогулка для них не кончится. И так и вышло! Много невольников погибло от духоты и жажды. Часть заболела какой-то неизвестной болезнью, которая оставляла на их коже гнойные язвы, и матросы, опасаясь эпидемии, выбросили их живыми в море, где несчастных тут же сожрали сопровождавшие корабль акулы. Выброшенные за борт будущие афроамериканцы, а тогда «ниггеры», орали благим матом, когда им, отчаянно бултыхающимся в воде, акулы откусывали ноги и руки, окрашивая воды Атлантического океана в красный цвет. Акулы плыли за парусником целой стаей, потому что им каждый день бросали с него корм — живых людей…

Потом корабль с невольниками был настигнут португальской каравеллой, которая преследовала их несколько часов, паля из пушек. А пока она палила, команда выдергивала из трюма на свет божий негров и, не снимая кандалов, потому что было не до того, партиями по десять штук — как они и были связаны — швыряли их за борт. Отчего вода в кильватерной струе бурлила, как в кипящем котле, от десятков хватающих друг у друга и рвущих людей хищниц.

Испанцы прекрасно видели в подзорные трубы треугольные вспарывающие поверхность океана, мечущиеся из стороны в сторону плавники. Все понимали. Но ничего не могли сделать. Ветер был слабый, что лишало их преимущества в скорости, которое давало им более развитое парусное вооружение.

Расстояние, разделявшее корабли, почти не уменьшалось, и поэтому испанцы, заметив паруса еще одного убегавшего от них судна, переключились на него.

Отчего прапрабабка госпожи Смит, которую, связанную по рукам и ногам кандалами с такими же бедолагами, как она, уже подтаскивали к борту, осталась жива. И была доставлена в Америку. Где, перед тем как ее спустили на берег, она сообщила своим белым мучителям, что все они, паразиты такие, непременно потонут. Оскорбления, произнесенного на местном африканском наречии, работорговцы не поняли, но жесты истолковали правильно. За что чуть тут же не прикончили вредную негритянку. Но все же не прикончили — пожалели денег, которые за нее можно было выручить. Работорговцы в этом рейсе понесли слишком серьезные убытки, чтобы позволить себе убивать рабов, уже доставленных на место. Прапрабабку оттащили на ближайший невольничий рынок, где продали белому плантатору.

В следующем рейсе галеон работорговцев пошел ко дну. Впрочем, тогда корабли тонули очень часто. Рабы погибли все, а из команды на плоту, сколоченном из досок настила и обломков мачты, чудом спаслось лишь несколько моряков. Которые уже на берегу вспомнили об угрозе негритянской колдуньи.

Следующей жертвой стал купивший ее белый плантатор, которому она в сердцах пообещала, что тот умрет от болезни живота. Плантатора, обожавшего мучить черных рабов, отравила служанка. Вместе со всеми его домочадцами. Хотя рабы в это не верили, считая, что это сделала колдунья, которая срезала у хозяина с головы локон и, что-то пошептав над ним, сожгла.

Колдунью на всякий случай казнили — вначале утопив в бочке с водой, а потом высушив и спалив на костре.

Но у колдуньи уже здесь, в неволе, родилось несколько детей, которые дали начало большому афроамериканскому роду. Дети, внуки и правнуки сожженной колдуньи тоже были невоздержанны на язык, по любому поводу, всем и каждому угрожая всевозможными несчастьями. Которые иногда сбывались.

Говорили — чтоб ты сдох… И некоторые их враги точно — сдыхали! Не всегда и не тут же — иногда через десять-пятнадцать лет, но все равно…

Госпожа Смит унаследовала уникальные способности прапрабабки, хотя поняла это не сразу. Вначале она подвизалась проституткой на углу Четырнадцатой авеню и Шестнадцатой улице. Клиентам, которые ее обижали, она обещала, что они непременно подхватят триппер или даже сифилис. И верно — многие подхватывали! Отчего ее несколько раз даже били. Но один клиент, впечатленный сбывшимся пророчеством, попросил ее, за тот же самый гонорар, сказать, нужно ли ему ввязываться в одну сомнительную сделку. Госпожа Смит сказала «да», и он взял на сделке круглую сумму. Которую тут же истратил на проституток.

Госпожа Смит смекнула, что зарабатывать головой легче, чем телом, и, сняв на заработанные проституцией деньги офис на Сорок третьей улице, обвешала его негритянскими масками и кошачьими и человеческими черепами. Желающих узнать свое будущее нашлось немало. Потому что клиентов колдунье поставляли ее бывшие товарки, работающие за процент от прибыли.

Благодаря своей недавней профессии госпожа Смит довольно хорошо разбиралась в людях, особенно в мужчинах, отчего говорила им именно то, что они хотели от нее услышать.

Бедным говорила, что они разбогатеют.

Богатым — что приумножат свой капитал.

Чиновникам — что их ждет повышение по службе.

Девицам на выданье обещала нечаянную встречу с хорошим женихом.

Неважно выглядящим и пожилым открывала, что их снедает изнутри какой-то скрытый недуг…

Девицы, озабоченные поиском женихов, их рано или поздно находили. Неважно выглядевшие обращались к врачам, которые за их деньги находили у них кучу болезней. Некоторые бедные устраивались на работу, богачи почти всегда богатели еще больше, а чиновники получали очередные должности…

Те, у кого пророчества не сбывались, ругали колдунью в узком кругу своих близких и друзей. У кого все так и случалось — рассказывали об этом всем и каждому, преумножая ее славу.

Но, что интересно, скоро госпожа Смит стала замечать, что многие ее предсказания действительно сбываются! Особенно те, которые связаны с несчастьями. Например, она предсказала сильный снегопад на Аляске, засуху в Южной Каролине и очередной скандал в Белом доме.

Видно, недаром ее прапрабабка умела вызывать дожди…

К ней даже стали обращаться журналисты бульварных газет, прося предсказать погоду на завтра или ход выборов в будущей президентской кампании. И хотя госпожа Смит часто давала противоречащие друг другу прогнозы в разные газеты, она часто угадывала.

В последнем воскресном приложении госпожа Смит выступила с новым заявлением, сообщив, что накануне видела странный и страшный сон — видела летящий в небе «шаттл», который вначале был как настоящий, а потом вдруг подернулся какой-то черной дымкой и исчез, словно растворился. Проснувшись и находясь под впечатлением только что виденного кошмара, она раскинула карты Таро, которые подтвердили, что сон был в руку и что космическую программу NASA в этом году ждут какие-то несчастья. Может быть, даже связанные с гибелью астронавтов! О чем она всех и хочет предупредить.

Читатели прочитали предсказание и тут же забыли о нем.

Совершенно не предполагая, что через полгода вспомнят!..

РОССИЯ. ПОДМОСКОВЬЕ. ЗВЕЗДНЫЙ ГОРОДОК. ЦЕНТР ПОДГОТОВКИ КОСМОНАВТОВ ИМЕНИ ЮРИЯ ГАГАРИНА

За шестнадцать недель до старта

— Твою мать! — в сердцах сказал космонавт Забелин, обнаружив в своей кровати, рядом со своей женой, торчащие из-под одеяла чужие ноги. Мужские. И сильно волосатые.

Ноги мгновенно втянулись под одеяло. Как голова черепахи в панцирь. Но было уже поздно.

— Убью сучку! — тихо предупредил космонавт Забелин, рывком сдергивая с кровати одеяло.

Под одеялом были его испуганно сжавшаяся в комок жена Соня и его приятель, тоже из отряда космонавтов, — Леша Благов…

— Ну все, падлы! Урррою!!..

Хотя дело было, в общем-то, обычное — Виктора Забелина послали в командировку, которая по каким-то независящим от него причинам не состоялась. О чем его жена не догадывалась, пригласив в дом на чашку чая их общего приятеля Лешу.

Впервые она пригласила Лешу испить чайку, когда ее муж летал на станции «Мир», ставя очередной рекорд пребывания в космосе. Соня была дамой горячей, что называется в самом соку, и поэтому трудно переносила затянувшуюся разлуку. Ей, как и всякой брошенной на долгие месяцы женщине, недоставало мужской заботы и ласки. Приглашая в гости друга семьи Лешу, она ничего не имела в виду, хотя полдня завивалась и красилась и надела самое лучшее свое платье.

Они пили чай, сплетничая об околокосмических новостях, а потом решили потанцевать. Спонтанно. Тем более в музцентр очень кстати оказался вставлен диск с ее любимой мелодией, а все стулья были сдвинуты к стенам.

Леша обнял даму за талию, отчего та закатила глаза и стала тяжело и прерывисто дышать, налегая на него своими пышными формами. Леша честно сопротивлялся долгих сорок секунд. После чего полез целоваться.

Жена его болтающегося на околоземной орбите приятеля отбивалась как могла — покусывая его за мочку уха и шею. И в пылу борьбы совершенно случайно свалила на диван. Где разом утратила все свои силы.

Леша был не дурак попить чужого чайку и оказался довольно резвым любовником, отчего их связь, в отсутствие мужа, продолжалась несколько лет.

До той самой сорвавшейся командировки…

— Ну все!!! — повторил Виктор Забелин и бросился на своего совершенно голого приятеля.

— Ты что, Витька! Брось, Витька! — орал шепотом приятель, отбиваясь от его пудовых кулаков. Но несколько раз все же крепко схлопотал по физиономии. Наблюдавшая за расправой изменница, выкатив глаза, истошно кричала:

— Не убивай его, Витенька! Не убивай — тебя в тюрьму посадят!..

Хотя кричала тоже тихим шепотом, чтобы соседи ничего не услышали.

— Я там, как дерьмо в проруби, болтаюсь, рекорды ставлю, каждую минуту жизнью рискуя, а ты!.. — горячился вполголоса Витя. — Ты мне здесь, дрянь такая и этакая, рога наставляешь… И с кем?!

Виктор разбил о голову соперника два стоящих на столике пустых фужера и тарелку с закуской и заметно успокоился. Может быть потому, что года два назад тоже не прочь был чайку попить. С женой Леши Благова.

Космонавты живут тесно, в одном городке, в одних и тех же домах, соседствуя квартирами, поэтому чего только меж ними по-соседски не случается…

Успокоившись, Витя бросил избитому сопернику одежду, пообещав прибить его до смерти, если тот еще хотя бы раз посмеет приблизиться к его жене ближе чем на пушечный выстрел.

После чего, встав на колени и приложив ухо к замочной скважине, долго прислушивался, чтобы выпустить любовника на лестничную площадку. А потом еще битых три часа внушал изменнице-жене, чтобы впредь она думала головой, а не совсем другим местом, кого приглашать в гости, а кого ни под каким видом, и строго предупреждал, чтобы она держала за зубами свой, который у нее как помело, язык!..

И дело было не в уязвленном мужском самолюбии и опасении прослыть рогоносцем. И вообще — не в самолюбии, а совсем в другом! Просто если кто-нибудь узнает о связи его жены с Лешкой Благовым, а еще более о том, что он об этом в курсе, то их тут же отстранят от полета на МКС. Обоих! Потому что он и Лешка Благов не просто соседи и приятели, а — экипаж! И психологи, даже просто заподозрив их во взаимной вражде, тут же снимут их со старта, отправив в космос вместо них дублеров. Так что придется им на людях продолжать дружить, как прежде, лобызая и тиская друг друга, вместе водку пить и женам комплименты говорить. Если, конечно, хочешь на «околоземку» еще раз слетать. Не исключено, что — в последний…

Но ничего, он ему это дело еще припомнит! Еще как припомнит!.. Представится случай! Обязательно представится!..

ЯПОНИЯ. ТОКИО

За три месяца до старта

Это путешествие стоило очень дорого, но того стоило! Стоило большего!.. Космос — это тебе не Маврикий и не Занзибар. И даже не Южный полюс, где он тоже бывал и даже сыграл там, на самой макушке Земли, партию в гольф, загоняя шары в лунки, высверленные в километровом ледяном панцире. Играл он недолго и все время мимо лунок, потому что было ужасно холодно и страшно неудобно из-за надетых на него трех шуб. Но все равно он сделал то, что хотел, — первым из землян и первым из японцев! В связи с чем был даже упомянут строкой в Книге рекордов Гиннесса.

Но даже Южный полюс не мог сравниться с космосом! На Южный и Северный полюсы уже летают регулярные авиарейсы, а в космосе почти никто еще не бывал!

Космос не всякому по карману!

Ему — тоже. Но он готов был заплатить любые деньги, потому что они для него ничего не значили! Он готов был отдать за право побывать в космосе все. И отдал почти все!

За это путешествие турфирма содрала с него тридцать миллионов! Вначале речь шла о шестидесяти, которые запросили за свои услуги янки, но туроператор вышел на русских, и те, почти не торгуясь, сбросили вдвое, радостно согласившись на половину затребованной американцами суммы. Правда, потом вытянули из него еще почти миллион!

Русские оказались странными партнерами.

Они разместили его в оговоренной контрактом пятизвездочной гостинице, которая, по японским стандартам, и до одной-то звезды не дотягивала! Отель стоял, как и рекламировалось, на краю поля, но взлетного поля аэродрома, в холле вместо обслуживающего персонала постоянно терлись какие-то подозрительные, перемигивающиеся с секьюрити типы, в душе в самый неподходящий момент отключали горячую и холодную воду, горничные, одетые в странную, с ужасающе короткими мини-юбками и откровенными вырезами униформу, предлагали взамен уборки и смены белья не обозначенные в прейскуранте услуги, дешевую икру и иконы, питание в ресторане было отвратительное — сплошной холестерин. Ко всему прочему у него из номера украли видеокамеру, ноутбук и три чемодана, а когда он попытался возмущаться, показали написанную по-русски табличку, где постояльцев предупреждали, что администрация ответственности за оставленные в номере, гардеробах, раздевалках и без присмотра вещи не несет и поэтому их лучше всегда носить с собой.

Все эти неудобства нетрудно было перетерпеть, посчитав русской экзотикой, если бы они ограничивались лишь сферой гостиничных услуг. Но и потом тоже эти странные русские вымогали у него деньги по всякому поводу! Когда он сидел в скафандре в центрифуге и оставалось лишь ее запустить, выяснялось, что какой-то электрик «вырубил рубильник», сообщив, что у него «сдох» предохранитель, которого нет в наличии, но который можно запросто достать, если по коммерческим ценам. И пока не получил сто долларов, свой рубильник не врубил. И так везде! Водитель, возивший японского космотуриста в Центр подготовки космонавтов, если не дать ему сто долларов, обязательно опаздывал, ломаясь в одном и том же месте и с хитрой ухмылкой копаясь в моторе. Русские полицейские каждый день останавливали машину и начинали проверять документы, номера двигателя и содержимое аптечки, ставя под угрозу очередную тренировку и весь график предкосмической подготовки. Пронырливый русский водитель советовал сунуть им «сотку», после чего полицейские, улыбаясь, желали им доброго пути.

Странным было то, что все русские запрашивали одну и ту же сумму — сто долларов, которые они называли «баксами» и еще «бабками», и что отказывались брать чеки, йены и свои рубли тоже, предпочитая наличную американскую валюту.

Все они были совершенно непонятны Омура Хакимото. Были хитрыми и жадными — постоянно выманивая у него деньги. И тут же неразумно щедрыми, потому что, пригласив его в гости, тратили на него больше, чем смогли с него получить, страшно обижаясь, если он предлагал им компенсировать часть расходов.

Странный народ, странные, непонятные, на взгляд японца, нравы…

Но все эти многочисленные странности и неудобства были мелочью, на которую не стоило обращать внимания. В сравнении с космосом — мелочью!

Через два месяца, закончив курс подготовки, он должен будет полететь на русской ракете на международную космическую станцию. В космос! Пусть туристом… Но… все равно космонавтом!

Он увидит Землю оттуда — из космоса. Познает, что такое невесомость и что такое высший смысл!

И сможет заявить о себе миру!

Так, что о нем и его роде узнает каждый!..

Если у него все получится так, как он задумал, то он сумеет достойно завершить более чем пятисотлетнюю историю своего рода, который оборвется на нем, потому что у него нет наследников, но оборвется на высшей точке своего развития. Выше которой уже нет ничего!..

Ради такой цели можно пережить многое.

И уж тем более мелкие бытовые неудобства…

США. ГОРОД ДЕ-МОЙН, ШТАТ АЙОВА

За четыре месяца до старта

— У меня дурные предчувствия, — сказала жена Рональда Селлерса, тревожно заглядывая мужу в глаза. — Сегодня я не спала почти всю ночь…

Вообще-то ночью Салли спала беспробудным сном, напирая на Рональда, складывая на него руки и ноги и громко сопя ему в самое ухо, отчего он даже несколько раз просыпался. Но, возможно, засыпала действительно долго, может быть, даже десять минут, переживая по какому-нибудь очередному поводу.

Салли всегда была слишком впечатлительной и даже чуть-чуть истеричной особой, отчего ее постоянно приходилось успокаивать. Если она видела в вечерних новостях сюжет про маньяка, стрелявшего в свои жертвы через незашторенные окна, то она тут же заказывала жалюзи, плотно занавешивая ими оконные проемы. И семья жила в полумраке, пользуясь даже днем электрическим светом. До следующих новостей, где рассказывалось об очередной угрожающей Америке эпидемии. От которой она начинала беречься, напяливая на себя и домочадцев маски и перчатки и глотая пригоршнями таблетки. Пока не натыкалась на статистику дорожно-транспортных происшествий, под впечатлением которой два месяца не садилась за руль автомобиля, решив, что непременно погибнет в аварии, хотя и до того ездила со скоростью не выше сорока миль в час…

Рональд достаточно хорошо изучил свою жену, чтобы понять, что и на этот раз она тоже что-нибудь прочитала или увидела по «ящику».

— Ну что ты, что ты, — успокаивал он ее. — Сегодня летать в космос почти так же безопасно, как путешествовать на самолете. Это раньше что-то случалось, теперь — нет. У нас самая надежная техника.

— Да?.. А как же быть с этим?

И жена протянула ему очередную газету.

— Вот, посмотри. Это мне прислала кузина из Нью-Йорка.

Дура кузина прислала страницу, вырванную из какой-то бульварной газетенки, обведя фломастером нужную статью. В статье сообщалось, что некая госпожа Смит, называющая себя потомственной колдуньей, предупреждает NASA о каких-то грядущих неприятностях, может быть даже аварии «шаттла».

— А ты летишь именно на нем! — почти уже плакала Салли.

— Ну и что? — пожал плечами Рональд. — Что с того? Мало ли кто что напишет? Вот пишут, что космос чуть ли не кишит летающими тарелками. А я, когда там был, ни одной не видел! Даже блюдца!

— И все равно!.. — печально вздохнула Салли, не принимая шутливый тон мужа. — Все равно у меня дурное предчувствие! Мне кажется, что на этот раз что-то обязательно случится. Что-то ужасное!..

КИТАЙСКАЯ НАРОДНАЯ РЕСПУБЛИКА. БАЗА ВВС ЧЖЭН-ЧЖОУ

За полгода до старта

На плацу стоял отряд китайских космонавтов — все одинакового роста, в одинаковой летной форме, с одинаковым числом звезд на погонах, все очень похожие, потому что с одним и тем же выражением на лицах. Патриотическим!

Стояли по стойке «смирно», вытянувшись в струнку и развернув лица в одну сторону, потому что из динамиков, подвешенных на столбах, звучал государственный гимн, а на флагштоке развевался красный флаг.

Космонавтов было, пожалуй что, до батальона, так как в Китае очень много населения и всегда можно набрать лишнюю сотню-другую претендентов на любое вакантное место. Тем более на такое! Но из всех этих выстроенных на плацу кандидатов в космос должен был полететь лишь один.

Отзвучали последние ноты гимна, но будущие космонавты продолжали стоять недвижимо, напряженно и благоговейно глядя на флаг своей страны и на прибывшего в Центр подготовки генерала, который должен был сказать главное…

— Я не сомневаюсь, что каждый из вас готов отдать жизнь ради процветания нашей любимой Родины! — выразил уверенность генерал.

И каждый действительно был готов!..

— Я знаю, вы способны под руководством Коммунистической партии и своих командиров справиться с любой поставленной перед вами партией и правительством задачей.

И они, конечно, были способны!..

— Но этой чести будет удостоен не каждый! К сожалению…

— Я уполномочен партией и правительством сообщить вам, что Государственная комиссия утвердила кандидатуру космонавта, который отправится в экспедицию на Международную космическую станцию в качестве представителя Китайской Народной Республики!

Пауза. Короткая… но такая длинная!.. Потому что каждый хотел и надеялся услышать свое имя. Но все, весь батальон, полететь в космос не могли. По крайней мере — пока не могли…

— Капитан Ли Джун Ся!.. Выйти из строя!

И сделав три звонких, отработанных на строевых занятиях шага, капитан Ли Джун Ся вышел из строя, развернувшись грудью на генерала. Единственный из всех! Счастливчик, которому партия и правительство доверили полет в космос. Хотя все остальные были тоже достойны, все успешно прошли предварительные отборы и все ступени подготовки, активно участвовали в общественной работе в низовых партячейках, вовремя платили партвзносы, конспектировали работы китайских руководителей и изучали материалы партсъездов.

— Капитан Ли Джун Ся!..

Капитан вытянулся, хотя и до того стоял по стойке «смирно».

— Вам выпала высокая честь… — строго сказал генерал.

Выше точно некуда. Потому что выше космоса ничего уже нет!

— Служу китайскому народу! — четко прокричал Ли Джун Ся.

И генерал, в нарушение всех уставов, пожал ему руку и, глядя на него и на развевающийся на ветру красный флаг, захлопал в ладоши.

И все захлопали — весь батальон китайских космонавтов. Не капитану Ли Джун Ся — Компартии и правительству Китая, благодаря мудрой политике и чуткому руководству которых стал возможен этот беспримерный полет…

ОКОЛОЗЕМНАЯ ОРБИТА. ПЕРИГЕЙ 375 КИЛОМЕТРОВ. АПОГЕЙ 390 КИЛОМЕТРОВ. ЖИЛОЙ МОДУЛЬ МЕЖДУНАРОДНОЙ КОСМИЧЕСКОЙ СТАНЦИИ

Девять часов пятнадцать минут по бортовому времени

Встреча прошла на самом высоком уровне. На высоте двести десять километров над поверхностью Земли.

Открылся вход в шлюзовую камеру, и оттуда выплыла улыбающаяся рожа русского космонавта. А за ней и сам космонавт.

— А вот и мы, — сказал по-русски он. И тут же перевел сказанное на английский: — We arrived.

Дальше все пошло своим чередом — рукопожатия, легкие объятия, улыбки в объектив видеокамер, общее фото на память.

— А теперь — внимание!.. — объявили русские космонавты, заговорщически извлекая на белый свет какой-то сверток. В котором все догадывались, что находится.

Потому что русские, как обычно, притащили с собой на орбиту черную икру и водку с этикеткой, где был нарисован Кремль. Кажется, она называлась «Московская».

Все, кроме, может быть, тех, кто ни разу не бывал на орбите, знали про «заначку» русских и про ответный ход американцев.

Но все равно все выразили общее удивление и восхищение…

Весь этот нехитрый спектакль разыгрывался много раз, наверное, еще с времен первого совместного космического полета на корабле «Союз-Аполлон», не претерпевая почти никаких изменений. Все помнили и привычно отыгрывали свои роли. Но все равно все были довольны.

— Ну что — разливать? — весело поинтересовался русский космонавт.

Рюмки были не нужны. И разливать водку не пришлось. В невесомости ничего ниоткуда не пьется. Это вам не на Земле, где достаточно опрокинуть бутылку над пустым стаканом, чтобы услышать радующее ухо и сердце бульканье. На земле водку из наклоненной бутылки извлекает сила земного притяжения, которая в космосе отсутствует. Здесь, как бутылку ни наклоняй, из нее все равно ничего не потечет, здесь приходится действовать иначе…

Русский космонавт вскрыл бутылку и несильно, но точно ударил по ее донышку ладонью. Из бутылки выскочила здоровенная капля прозрачной жидкости, которая, поблескивая и подрагивая, повисла в воздухе. Это большое искусство — выбить ее так, чтобы она не улетела куда-нибудь и не рассыпалась на мелкие шарики, а чтобы осталась на месте и целиком. Так что, судя по результату, опыт распития спиртных напитков на околоземной орбите у русских был!

Космонавт выбил еще несколько капель, «развешивая» их по модулю. Некоторые порции оказались больше других, что было несправедливо, и космонавт, выколотив из бутылки дополнительные капли, присоединил их, сливая, как шарики ртути, к недолитым порциям.

Так-то лучше будет.

«Рюмки» были полны — перед каждым астронавтом на уровне лица висел его глоток водки.

— Ну что — за дружбу между народами?! — на правах тостующего произнес свое пожелание русский.

И первый, приоткрыв рот и приблизившись к капле, заглотил ее, сомкнув зубы.

Эх!.. Хорошо!..

И все выпили — поймав губами свои капли…

И космический турист Омура Хакимото выпил, как все, заглотив свою каплю водки.

Жаль, что водки, а не саке…

Омура Хакимото выпил за дружбу между народами и, по древней японской традиции, несколько раз вежливо поклонился, благодаря присутствующих за приятное общество. И даже сказал несколько признательных слов в адрес русских, благодаря которым он оказался в космосе…

Хотя русских, равно как американцев, Омура к числу своих друзей не относил. На что имел все основания.

Хакимото-сан довольно давно жил на этом свете, настолько давно, чтобы не забыть, что русские и американцы причинили японцам и его семье тоже немало горя. Они унизили его народ в последней войне и убили близких ему людей. Потому он имел право не любить их.

Омура имел древние самурайские корни, а настоящий самурай никогда ничего не забывает и не прощает. Тем более пережитого им унижения! Вначале должен умереть он, а после него смениться еще несколько поколений, прежде чем наступит искупление, прежде чем придет прощение. Так должно быть!

А вышло — вон как!..

Он бы никогда не стал делить дом и трапезу с бывшими врагами своего народа, но в космос пока летали только русские и американцы, и больше никто, что заставляло его мириться с ними. И принимать их странные и, на взгляд японца, дикие обычаи, которые его удивляли и иногда раздражали, чего он не показывал, пряча недовольство за привычной японской улыбкой.

Его обиды были глубоко спрятаны внутри него, никак не прорываясь наружу. Он ни с кем не воевал, но и не заключал ни с кем мира!

Он имел право быть таким, какой он есть!

Любить тех, кого любил.

И не прощать тех, кто был виновен в смерти любимых им людей.

— Ну что, еще по одной… капле? — спросил на своем языке русский космонавт, постукивая ногтем указательного пальца на бутылке.

Его слов не поняли.

Но его — поняли…

И все снова заулыбались.

И Омура Хакимото тоже…

— За то, чтобы наш полет прошел на должной высоте!..

ЖИЛОЙ МОДУЛЬ МЕЖДУНАРОДНОЙ КОСМИЧЕСКОЙ СТАНЦИИ

Десять часов пятнадцать минут по бортовому времени

— А теперь — небольшой сюрприз!

И русский космонавт, которого звали Алексей, вытащил еще одну бутылку. Точнее, бутылочку с желтоватого цвета жидкостью, в которой что-то плавало.

Это не была водка и не была икра. Это было что-то новенькое, что-то сверх утвержденной программы.

— Знаете, что это? — спросил, интригуя, русский. И, указывая на бутылочку, торжественно объявил: — Это знаменитый женьшень! Настоящий!

Американцы ничего не поняли, тем не менее радостно закивав. Женьшень — так женьшень, особенно если он не хуже той, что они только что выпили, русской водки.

— Я нашел его сам, — похвастался Алексей. — Я ведь сибиряк. Я родился вон там, — показал он на проглядывавшую в иллюминаторе Землю, на видимый кусок Евразии, над которой они как раз пролетали. — Есть там такой не обозначенный ни на одной карте поселок Усть-Кутьма…

Никому это странное русское название ничего не сказало. Это ведь не Цинциннати какой-нибудь… Только Омура Хакимото, продолжая вежливо улыбаться, чуть вздрогнул. Но так, что никто этого не заметил. И меньше других русский, хваставшийся своим трофеем.

Омура Хакимото улыбался, но его и без того узкие глаза сузились еще больше, став тонкими, как остро отточенное лезвие самурайского меча!

Русский космонавт родился в поселке Усть-Кутьма… И звали его Алексей Благов. И еще, кроме фамилии и имени, у него было отчество Павлович — потому что русские приставляют к своим именам имена своих отцов. Значит, его отец был Павлом. Павлом Благовым!

Омура Хакимото и раньше знал, как того зовут, но он не знал, где тот родился. Теперь здесь, на орбите, он услышал, что русский космонавт Алексей Благов родился не где-нибудь, а в поселке Усть-Кутьма.

А это уже совсем иное дело!

Название этого поселка Омура Хакимото было хорошо известно. За то, чтобы узнать об этом заброшенном и уже давно не существующем на картах населенном пункте, он заплатил почти сто тысяч долларов! Потому что на заре советской перестройки был вынужден создать Общество дружбы между русскими и японцами. Он не собирался ни с кем дружить, но он хотел выяснить судьбу своего старшего брата, который, как он знал, попал в сорок пятом году в плен к русским и оттуда не вернулся.

Просто так, как туриста, его бы к архивам не допустили, и поэтому пришлось организовывать Общество дружбы.

Помогая искать захоронения русских военнопленных и устанавливая имена японцев, пропавших на территории Советского Союза, он в первую очередь искал своего брата. Вначале нанятые им историки местного университета подняли архивы и смогли установить лагеря, в которые направлялись взятые в плен военнослужащие Квантунской армии. И куда могли попасть солдаты и офицеры Семнадцатой императорской дивизии, где служил его брат.

В архивах значились три лагеря.

Ценой огромных усилий и денег историки нашли списочный состав заключенных этих лагерей. И среди них нашли фамилию его брата. Его брат был направлен в лагерь для военнопленных в поселок Усть-Кутьма.

Это был след!

Но он оборвался.

Потому что в списках умерших его брат не значился.

Его брат умер не в этом лагере, а где-то еще.

Омура Хакимото, получив на руки списки заключенных, отыскал в Японии нескольких еще живых бывших военнопленных Усть-Кутского лагеря, которые рассказали ему о своих злоключениях в русском плену.

Один, кажется, даже вспомнил его брата. Но не точно. Потому что это было очень давно, и потому что в этом лагере было несколько тысяч заключенных.

Но все равно это была зацепка!

Тогда Омура вернулся в Россию, где при посредничестве посольства Японии и журналистов затребовал — и через год хождения по кабинетам русских чиновников получил — списочный состав солдат и офицеров, служивших в Усть-Кутском лагере в конце сороковых — начале пятидесятых годов. И под видом организации встречи ветеранов нашел одного из бывших офицеров, охранявших лагерь, — подполковника запаса, а тогда — молоденького лейтенанта.

У подполковника была цепкая память. И длинный, который развязали водка и доллары, язык.

Он помнил все.

И вспомнил интересующего его нового японского друга зэка!

Трехгодичный поиск дал результат!

От подполковника Омура Хакимото узнал все то, что не мог узнать раньше и что потом подтвердили архивы.

Он узнал, как погиб его брат…

И узнал имя его убийцы.

Его брата убил русский офицер — капитан Павел Благов!

Но если бы он только его убил!..

ШЛЮЗОВАЯ КАМЕРА МОДУЛЯ «ПИРС» МЕЖДУНАРОДНОЙ КОСМИЧЕСКОЙ СТАНЦИИ

Десять часов пятьдесят минут по бортовому времени.

Шестнадцатые сутки полета

Работа предстояла штатная, запланированная еще на Земле. Работа — плевая, от силы на пару-тройку часов, а вот на подготовку к ней предстояло убить чуть не сутки! Потому что трудиться предстояло не внутри МКС, а снаружи. Причем на этот раз русским — так сказать, в порядке живой очереди, — потому что в прошлый раз в космос через свой шлюз и в своих скафандрах выходили американцы.

«Болтаться» в открытом космосе предстояло Алексею Благову, поэтому вся предварительная подготовка легла на плечи его напарника Виктора Забелина. Который отправился в шлюзовую камеру для проведения техосмотра скафандра, в соответствии с правилами космического ПДД…

Выход в открытый космос давно перестал быть событием, превратившись в рутинную работу. Космонавтам постоянно приходится выбираться из международной космической станции, чтобы установить или настроить какое-нибудь новое оборудование, что-то подремонтировать или исправить.

Эмкаэска — она, конечно, крепче изношенного до дыр «Мира», который в последние годы своей жизни трещал по всем швам, как Тришкин кафтан, отчего его постоянно приходилось «штопать», но все равно — всего лишь «железо», которое требует постоянного ухода.

Сегодня предстояло осмотреть солнечные батареи по левому борту. По «левому», конечно, условно. И «по борту» — тоже. Никакого борта у станции не было, было множество хаотично расположенных модулей, которые пристегивались друг к другу, как детали «Лего», образуя причудливое нагромождение цилиндров и антенн…

Алексей Благов «вплыл» в отсек оборудования, где в «походном положении» хранятся скафандры и оборудование для их обслуживания.

— Ну что, все в порядке? — спросил он.

— В полном, — заверил его Виктор Забелин, который был сегодня «выпускающим». — Баллоны заправлены, батареи заряжены, дырок нет.

Главное — что дырок нет.

— Ну что, тогда задраиваемся?..

Крышка плотно заткнула люк, ведущий в МКС. И в шлюзовой камере стало помаленьку падать давление. С одной атмосферы до 0,7 атмосферы, потому что в скафандре давление и того меньше.

Шлюзовая камера работала, что твой ниппель, только в обратном порядке. Оттуда дуй, а обратно… Обратно уже не выйдешь. Полная автономка, как в подводной лодке…

Примерка скафандра… Который и не скафандр даже, а маленький космический корабль, имеющий даже собственное название — «Орлан-М»… И который не надевают на себя, а в который входят через ранец-«дверцу». Не забыв ее за собой прикрыть!

— Ну что?

Потеребить кнопки на панели управления, расположенной на груди. Скосив глаза, взглянуть на сигнальные лампочки внутри шлема, которые отображают работу скафандра. Включить-выключить светильники, предназначенные для работы в тени станции. Проверить систему водяного охлаждения. Опустить противосолнечный фильтр на переднем иллюминаторе и на вспомогательном верхнем тоже. Покрутить головой, пошевелить пальцами в перчатках и руками-ногами тоже, прислушиваясь к тому, не скрипят ли гермоподшипники в сочленениях.

Вроде все в порядке.

Как в танке!

— Нормально…

— Тогда даю «коктейль»…

В скафандр, вытесняя воздух, стал поступать чистый кислород, которым космонавту предстояло дышать полчаса, чтобы вывести из крови азот, потому что если этого не сделать, то он «закипит» в сосудах, заткнув сердце и мозг воздушным тромбом. По научному этот процесс называется десатурация, а по-свойски — «кислородный коктейль»…

Ну что, пошли?..

Из отсека с оборудованием космонавт нырнул в «накопитель» — отсек, откуда выходят в космос. Задраил за собой квадратный, метр на метр, со скругленными углами люк, окончательно обрубая себе пути к отступлению.

Это последнее перед космосом помещение фактически было шлюзом. Один, оставшийся сзади люк отделял его от станции, другой открывался в безвоздушное пространство.

Космонавт висел под потолком, ожидая, пока давление (вернее, его отсутствие) внутри и снаружи уравновесится.

В небольшое квадратное оконце за ним наблюдал «выпускающий».

— Ну что, готов?

— Всегда готов! — довольно бодренько ответил Алексей Благов и даже вскинул к шлему, в пионерском салюте, правую руку.

Хотя чувствовал себя не так бодро, как изображал, что фиксировала бесстрастная телеметрия, отмечая повышение частоты пульса и артериального давления. Все-таки не на пикничок в Парк Горького он собирался, а в космос!..

Автоматика привела в действие запорный механизм внешнего люка. Железный «пятак» отклеился, оторвался от корпуса и развернулся на девяносто градусов, открыв дыру в космос.

— Ну я пошел!..

Проверив пристегнутый к скафандру страховочный фал и ухватившись руками за поручень и подтянувшись, русский легко выплыл наружу. Потому что никакого сопротивления не испытывал — нет в космосе сопротивления, потому что нет воздуха! И если чуть оттолкнуться от станции, то сразу же полетишь от нее и сможешь так лететь тысячи километров, не имея никакой возможности «притормозить». Будешь лететь, может быть, миллионы лет, как одинокий и мертвый астероид, пока тебя не притянет какая-нибудь чужая планета, о которую ты и расшибешься в плоскую лепешку.

Отчего, конечно, тревожно! И не только Алексею Благову. Это чувство «последней опоры» хорошо известно всем выходившим в открытый космос астронавтам, и у всех оно проявляется одинаково — в судорожном, так что всемером не оторвать, хватании за поручень. Как если бы ты болтался без опоры на верхней перекладине пожарной лестницы, а тебя кто-то за ноги вниз тянет! Так что тут уцепишься, да еще как!..

И лишь потом, через секунду-другую, вспоминается про страховочный, который не отпустит тебя в космос, фал, про реактивные двигатели, которые есть на МКС и в скафандре тоже, и про своих, которые не бросят в беде товарищей.

Но это потом…

— Ну что, я пошел?

Да иди уже, иди!..

И Алексей Благов с большим сожалением оторвался от поручня, отправившись в путешествие по МКС. Снаружи. К «носу» — если считать носом Европейский исследовательский модуль, а «кормой» — шлюзовую камеру.

Хватаясь за поручни, он плыл вдоль станции. Это был его первый выход в открытый космос, хотя эмкаэску он знал снаружи как свои пять пальцев, излазив ее вдоль и поперек на тренировках в бассейне. Причем в точно таком же скафандре. Но там, хоть и было создано некое подобие невесомости, был все-таки бассейн и была Земля.

А здесь — КОСМОС!.. Из которого, если что, на поверхность не вынырнешь!

Первые три поручня он еще был напряжен, хватаясь за них очень цепко. Что было довольно глупо, потому что здесь не было ураганных ветров, качки и перехлестывающих через борт волн, отрывающих бедных матросиков от судна. Здесь вообще ничего не было, кроме безвоздушного пространства.

Потом довольно быстро освоился и бояться перестал, получая от своего путешествия даже некоторое удовольствие.

Внизу, под ногами, плыла цветная, с пятнами океанов и лесов Земля, которую можно было охватить взглядом всю и разом. Справа светило Солнце и, конечно, припекало, чего не чувствовалось, так как работала система охлаждения. И, хотя ярко светило солнце, то есть был день, видны были звезды. Гораздо лучше и больше, чем если смотреть с Земли. А если ты попадал в тень, то тут же оказывался в темной ночи, отчего приходилось, освещая себе путь, включать светильники.

Такие чудеса.

Алексей миновал служебный модуль.

Добрался до НЭП — научно-энергетической платформы, обеспечивающей энергией российский сегмент станции. Раскинутые в стороны солнечные батареи напоминали раскрытые пальцы рук. Но сегодня его интересовали не эти батареи, а американские.

Проплыл над МЖО — российским модулем жизнеобеспечения и тремя исследовательскими модулями ИМ-1, 2 и 3. Как будто им нельзя было присвоить какую-нибудь другую, более благозвучную аббревиатуру…

Здесь была российско-американская граница, разделяющая станцию надвое. Условно, потому что никаких шлагбаумов и полосатых будочек с пограничниками здесь не было и виз для перехода не требовалось. Космос жил по более демократичным правилам, чем Земля.

Алексей миновал американские модули NODE-1 и 2.

Американский лабораторный модуль — LAB.

И модуль НАВ, служащий для размещения экипажа в американском сегменте. Здесь он чуток «подвис» возле иллюминатора, помахав американской астронавтке Кэтрин Райт. Которая была — в сравнении с русскими женщинами — так себе, но была здесь единственной среди одних только мужиков дамой, что сильно сказывалось на ее привлекательности.

Привет, Кэтрин!..

Прилепившаяся к иллюминатору с той стороны американка помахала ему в ответ.

А на большее он не рассчитывал. С этими американками на большее рассчитывать не приходится!.. Это ж не наши бабы, с этими только свяжись! Кое-кто, не в этом, в другом экипаже, попробовал, а потом год от обвинений в почти изнасиловании на околоземной орбите отбивался, объясняя, что он ничего такого плохого не имел в виду, когда пытался поцеловать свою коллегу в щечку! Чуть было мужика на электрический стул за такие вольности не посадили!..

А вот и основная ферма станции, к которой крепятся батареи главной энергоустановки. Куда ему и надо.

Алексей добрался до места и стал чего-то там откручивать-прикручивать, приколачивать и присобачивать.

Это только снизу, с Земли, кажется, что профессия космонавта какая-то особенная, на самом деле они зачастую те же слесаря и сварщики, только поднявшие свою квалификацию на недосягаемую высоту.

Это же зачем они ее так крепят-то?

И вот так?.. Только себе и русским людям жизнь усложняют!

А мы ее сейчас по-простому — и… р-раз… И еще… Да ногой упершись!..

Хрясь!.. И вся недолга!..

Чего американец сделал, то русский завсегда разобрать сможет. Посредством молотка, плоскогубцев и какой-то там матери.

Вот и все — и можно в обратный путь!.. Через НАВ, LAB, NODE-1 и 2. А после них через милые сердцу и уху ИМ-один, ИМ-два и три тоже, направо к НЭП и все — и считай, уже дома!

Тук-тук…

А чего это они не открывают-то?

Метровая крышка, закрывающая люк, ведущий в МКС, на команды не реагировала. Ну правильно, это же наша станция, не их! У нас всегда так — или какой-нибудь предохранитель полетит, или чего-то в схеме замкнет… И всегда — в самый неподходящий момент!

На что у нас, в отличие от американцев, есть свой ответ — есть намертво приваренные к крышке с двух сторон поручни, чтобы ее, заразу такую, можно было тянуть и толкать. Вручную. Потому что так — надежней!

Алексей Благов повернул ручку привода замков на четыреста сорок градусов и…

И — ни хрена подобного! Крышка не открывалась. Отчего стало как-то неуютно.

Наверное, это кольцевые резиновые уплотнители слиплись. В вакууме такое бывает. Бывает, что две плотно прилегающие друг к другу поверхности сцепляются так, что не разорвешь. Правда, на этот случай в трех из шести замков предусмотрены специальные кулачковые механизмы. Но мало ли…

Надо просто посильнее нажать!

Алексей по-простому, как если бы был на Земле, уперся коленом в обшивку станции, ухватился за поручень и — эх, жаль, на ладони поплевать нельзя — потянул крышку на себя, боясь сорваться и улететь в космос, когда она, не устояв, распахнется.

И… раз!..

И еще… р-раз!..

И хоть бы что! Крышка стояла как влитая. Что было уже не смешно.

Он осмотрел ее со всех сторон. Дернул еще и еще раз.

Без толку!

Может, ее чем-нибудь поддеть?

Да ну, ерунда какая! Люк в космический корабль — это тебе не заклинившая дверца «десятки», ее монтировкой не подцепишь и с мясом не выдерешь! Под нее не то что отсутствующую монтировку — не имеющуюся при себе иголку не подсунешь!

Черт побери, что же делать?..

Делать было нечего — в самый раз караул кричать!

— У меня нештатная ситуация! — довольно спокойно, не выдавая своей тревоги, сказал в микрофон Алексей Благов. — Я не могу открыть крышку входного люка…

Но говорить можно как и что угодно — телеметрию все равно не проведешь. Телеметрия показала, как у космонавта часто и сильно забилось сердце, как мгновенно подскочило артериальное давление.

Люк не открывался. Что было странно и чего не могло быть. Не должно было быть…

— Витя, ты слышишь меня? — спросил Алексей Благов.

— Слышу, — подтвердил его напарник, который был рядом, был всего в нескольких метрах от него, но был недосягаем, потому что был внутри станции. — Попробуй открыть люк в ручном режиме.

Как будто он не открывал.

— Да пробовал я уже. Десять раз пробовал!

— А ты еще раз попробуй.

А что еще можно в такой ситуации посоветовать? Только — трясти…

Ну ладно.

Леша взялся за поручень, уперся в обшивку коленями и что было сил, напрягая все мышцы, багровея и обливаясь потом, стал тянуть крышку на себя.

Но та не подавалась.

— Хрен на рыло! — выругался Леша по-русски.

— Что, что он сказал? — спросили напряженно прислушивающиеся к разговору русских коллег иностранные астронавты.

— Сказал, что у него ничего не получается, — перевел Виктор Забелин. — Пока.

И действительно ни черта не получалось.

Хотя ничего еще не произошло — всего лишь заклинило люк. Один из люков, потому что есть еще второй, там, через «границу» — в американском стыковочном модуле. Американская техника не наша — она ломаться не должна! Хотя, конечно, признавать нашу несостоятельность перед западной техникой неприятно. Но тут уж не до жиру!..

Виктор Забелин вопросительно посмотрел на командира экипажа. Принять решение об использовании американского модуля должен был именно он.

— O’kay! Viktor… — ответил Рональд Селлерс. — Вы можете воспользоваться нашей «дверью».

На чем инцидент был исчерпан.

— Греби к американцам, — сказал по-русски Виктор. — Они примут тебя через свой шлюз. Давай — ни пуха…

Алексей Благов, еще раз чертыхнувшись на отечественную технику, развернулся и, перехватывая за скобы, «побежал» в сторону американского стыковочного модуля. В этом было даже что-то символическое — выйти через один вход, а зайти через другой.

Он довольно быстро «доскакал» до американского модуля, где повис, удерживаясь за скобу. Ломиться в чужой люк — это не в дом незваным гостем стучаться, быстро все равно не откроют. Пока они задраят дверь, пока откачают воздух, уравновесив внутреннее давление с наружным, пройдет время, и не самое маленькое. Ведь к его приему никто не готовился.

Лешка Благов висел в безвоздушном пространстве, уже не обращая внимания на окружающий пейзаж — на Землю и звезды, потому что хотел поскорее попасть «домой». В скафандре, конечно, тоже есть все «удобства», но на борту они все же удобнее.

Скорее бы уж…

Лешка висел в метре от корабля, предвкушая скорый душ, обед и сон, не зная, что происходит внутри станции. Он ожидал, что вот-вот, через минуту, две или три, «пятак» крышки отклеится от борта, открыв входное отверстие, куда он вплывет…

Но тот все не открывался и не открывался. Чего-то американцы не спешили…

Хотя на самом деле — спешили!

К Виктору Забелину подплыл командир Рональд Селлерс.

— Скажи, Виктор, сколько у нас времени?

Что в данных конкретных условиях звучало так: сколько у русского космонавта осталось кислорода?

— На три с половиной часа, — ответил Виктор. — Что случилось?

— Ничего не случилось. Все o’key! — уверенно ответил командир. — Так, небольшие неполадки в стыковочном модуле.

«Небольшие неполадки» в космосе могут иметь самые крупные последствия.

— Что произошло?! — повторил вопрос Виктор тоном, который исключал недомолвки.

— Шлюзовая камера не держит давления, — ответил Рональд Селлерс. — Возможно, что-то постороннее попало в уплотнитель.

Теперь все стало более-менее понятно. Всем, и даже далекому от космических технологий японскому космотуристу. Американцы пытаются выкачать из камеры воздух, а он не выкачивается, подсасывая его из станции. С таким же успехом можно черпать ситом море…

Может, действительно что-то попало между жгутами уплотнителя? Такое иногда случается и исправляется в считанные часы — в крайнем случае заменяется уплотнитель. Но сегодня этих часов может не хватить!..

— Не беспокойся, Виктор, все будет в порядке, — заверил Рональд Селлерс.

Но Виктор все равно беспокоился, причем очень явно, уже наплевав на всякие приличия.

Возможно, потому, что лучше других понимал, что, если не удастся восстановить герметичность американского шлюза или не получится открыть русский люк, Леша Благов имеет все шансы остаться в космосе.

Навсегда!..

И тогда русский экипаж лишится одного из своих членов.

Виктор Забелин — друга.

А его жена — любовника…

РОССИЯ. МАГАДАНСКАЯ ОБЛАСТЬ. ПОСЕЛОК УСТЬ-КУТЬМА. ЛАГЕРЬ ДЛЯ ВОЕННОПЛЕННЫХ

7 ноября 1946 года

Где-то там, в тамбуре, громко хлопнула входная дверь. И почти сразу же после нее и гораздо громче хлопнула еще одна — внутренняя, и в бараке вспыхнул свет.

У входа, под болтающейся под потолком лампочкой, стоял русский офицер в белом овчинном полушубке, в шапке-ушанке и валенках. На его плечах и спине белели холмики снега. Офицер стоял, широко расставив ноги, но все равно немного покачиваясь.

— А ну, подъем, япошки узкоглазые! — громко крикнул капитан.

И икнул.

На трехъярусных, под самый потолок нарах разом зашевелились сотни людей. В проход свесились головы.

Зэки не спешили выполнять приказание, чего-то выжидая. Зэки, если нет такой необходимости, никогда не спешат, надеясь на то, что все как-нибудь образуется само собой. Вылезать из-под холодных, но все равно хоть чуть-чуть греющих одеял никому не хотелось. В бараке было холодно, градусов пять ниже нуля, поэтому от свесившихся в проход лиц поднимался вверх пар, а лежащий на полу снег и лед не таяли.

Дверь тамбура хлопнула еще раз, и в барак ввалилось еще несколько офицеров в полушубках, перепоясанных портупеями. Лица их были возбуждены и багровы от мороза и выпитой водки.

— Ну ты где? — крикнули они. — Брось… Ну их к черту! Пошли.

Но офицер уходить не желал.

Он стоял, мрачно глядя перед собой, может быть, даже не видя нар и выжидающе уставившихся на него сотен глаз. Что-то у него, видно, в голове замкнуло.

— Ну вы чё, не поняли? — рявкнул он. — Я сказал, япону вашу мать, подъем! Одна минута! Отсчет пошел!..

Раз!..

Зэки поняли, что отлежаться не удастся, и, отбрасывая одеяла и натыкаясь друг на друга, стали прыгать вниз, на ледяной пол. Теперь они спешили, опасаясь оказаться последними. Это очень важно — не быть первым и не быть последним, быть посередке, растворенным в массе таких же, как ты, заключенных. Тома тебя не заметят, не выделят, не накажут, не пошлют на какие-нибудь дополнительные работы. Тот, кто опаздывает или лезет вперед, обречен на вымирание. Тот, кто держится середки, тот, возможно, протянет лишний год. Такая наука…

Зэки рушились на пол, быстро разбираясь и выстраиваясь в шеренги. Обувь они надеть не успели и поэтому стояли на ледяной, покрывавшей доски пола корке голыми ногами, растапливая ее своими пятками.

Зэки были все сплошь японцами — были военнопленными разбитой в Маньчжурии Квантунской армии. Их конвоировали сюда, в Сибирь, целыми подразделениями, где они, утопая в русской грязи и снегах, забирались в гиблые таежные урманы и, валя лес и натягивая колючую проволоку, сами для себя строили лагеря.

Военнопленные стояли ровными шеренгами, по росту, обратив лица к русскому офицеру. Уж к чему, к чему, а к дисциплине их в японской армии приучили!

— Ну что, косоглазые? — уже чуть более миролюбиво спросил офицер, топчась подшитыми валенками вдоль ровненького ряда босых ног. — Спать хочется, да? А вот хрен вам на рыло, а не спать! Воевать надо было лучше! Нынче вам не Порт-Артур! Это вы царя-батюшку могли и в хвост и в гриву. А нас — вот вам!

И офицер не без труда сложил и показал зэкам кукиш.

— Мы вас как щенят!.. Потому что у вас кишка тонка против нас, русских! Мы вас тогда, под Халхин-Голом, уделали и теперь тоже!

Офицер был пьян и был добродушен.

— Хватит, пошли, они уже все поняли, — тянули его за рукав приятели, но тот упирался.

— Сейчас, сейчас, я им еще пару ласковых скажу!..

Зэки стояли молча, не протестуя и никак не выражая своего недовольства, лишь дружно загибая вверх большие пальцы на озябших ногах.

— Сегодня я добрый, потому что сегодня великий праздник! — сказал офицер, задрав вверх, к потолку, указательный палец. — Сегодня годовщина Великой Октябрьской Социалистической революции. Поняли, гниды узкоглазые? Сегодня нельзя спать, сегодня надо праздновать! Всем!..

И, качнувшись и чуть не упав, офицер сунул руку куда-то внутрь полушубка, вытянув бутылку водки.

— Сейчас мы будем пить за Великую революцию! — сообщил он.

— Ну все, совсем развезло мужика! — недовольно покачали головами другие офицеры, которые, вместо того чтобы сидеть за праздничным столом, вынуждены были торчать в вонючем полутемном бараке. — Кончай, Пашка, дурить! Пошли домой…

Но сбить Пашку с пути неправедного было не так-то просто.

— Сейчас-сейчас… Сейчас они выпьют, и мы пойдем, — пообещал он. — Стакан дайте!

Кто-то протянул ему грязный граненый стакан.

Выдернув зубами пробку из бутылки и выплюнув ее на пол, Пашка, с трудом попадая в стакан, бренча горлышком о край, налил внутрь водки. Минуту, поводя мутными глазами вдоль строя, оглядывал зэков.

— Ты, — указал пальцем. — Вот ты! Иди сюда!

Зэк, четко отбивая голыми подошвами шаги, вышел из строя, по стойке «смирно» встав против офицера. Лицо военнопленного ничего не выражало. Он готов был подчиняться.

— На, держи! — сказал русский офицер, не очень ловко, так, что часть водки плеснула на пол, ткнув ему в руки наполненный стакан. И, почему-то чувствуя к пленному япошке расположение, довольно миролюбиво сообщил ему: — Запомни, рожа косоглазая, семнадцатый год — это самый главный год в истории человечества! С него началась новая эра. Счастливая эра! Мы победим во всем мире, и это будет главный праздник!.. Для всех! Пей!..

Офицера, видно, совсем развезло, и он, чтобы устоять на ногах, навалился на тщедушного японца.

— Пей, я сказал!

Зэк поднес стакан ко рту.

Но офицер вдруг придержал его руку, желая сообщить что-то важное.

— Наш Ленин и его верный продолжатель Сталин — великие люди! — уверенно сказал он. — А твой император Хер его знает какой мото — дерьмо собачье! Понял, да? А теперь пей!..

И даже, довольный собой, дружески хлопнул японца по спине рукой.

Но японец пить не стал. Он опустил руку со стаканом. Мягко, но решительно.

— Ты чего это? — не понял офицер. — Ты что — пить отказываешься? Ты что, из-за своего говнюка-императора на меня обиделся?

Зэк стоял молча, протягивая офицеру стакан.

— Да отстань ты от него, — просили офицеры. Но их приятеля Пашку понесло.

— Ни хрена подобного! — тихо свирепея, произнес он. — Пусть, гад, выпьет! За нашу революцию!..

И, направляя стакан зэку в рот, толкнул его под локоть.

Водка плеснула пленному в лицо, но японец даже не поморщился. Он был непроницаем, как японское изваяние! И был непреклонен.

— Не хочешь?! — трезвея, с угрозой в голосе спросил офицер. — За Сталина пить не хочешь? Убью!..

И стал правой рукой лапать себя за портупею, пытаясь нащупать кобуру пистолета. Но кобуры не было, кобура с пистолетом осталась дома.

Офицеры, до того тащившие его из барака, притихли. Только что они добродушно ухмылялись, наблюдая за тем, как их приятель куражится над япошками, а теперь их лица и взгляды закаменели. Хмель в секунду слетел с них. Искомое слово было произнесено! Японец не просто не хотел пить, японец отказывался пить за здоровье Сталина!

— А ну, пей, сука! — заорал, ярясь, офицер.

И, не найдя пистолета, попытался ударить зэка кулаком в лицо. Но тот, чуть подавшись головой в сторону, легко ушел из-под удара. Офицер, потеряв равновесие, побежал за своим кулаком и, наткнувшись лицом на нары, обрушился на пол.

Но почти сразу же, мотая головой и матерясь, встал. Встал, мазнул себя по лицу ладонью, увидел на ней кровь и, сжав кулаки, пошел на японца.

А тот стоял, опустив взгляд в пол. Не убегал — убегать ему было некуда — и не пытался отбиваться — потому что тогда его бы просто пристрелили. Он стоял и ждал…

Русский офицер набросился на него, сшиб ударом в лицо и стал топтать ногами. Наверное, он затоптал бы его до смерти, если бы на нем были подкованные сапоги, а не мягкие валенки. Он топтал и бил поверженного противника минут пять. И ему никто не мешал — офицеры не мешали, потому что не знали, как может быть в дальнейшем истолковано их заступничество.

Офицер избил лежащего на ледяном полу пленного, потом повернулся и быстро, почти бегом, вышел из барака… Теперь он и сам был не рад, что пришел сюда.

Пленного с тремя сломанными ребрами сволокли в санчасть. А офицеры отправились по домам, где в одиночестве, на кухне, с одними только женами, напились до поросячьего визга…

Замять дело не удалось.

Такое дело замять невозможно!

Офицер, избивший зэка, и другие офицеры были вызваны в особый отдел, где дали показания относительно имевшего место в годовщину Великой Октябрьской революции инцидента. Подставлять Пашку они не стали, так как Пашка был свой в доску и был ближе, чем какой-то узкоглазый япошка, и все они показали, что зэк в их присутствии оскорбил великий праздник и лично Иосифа Виссарионыча и, спровоцировав драку, нанес офицеру телесное повреждение средней тяжести. Которое тот получил, ткнувшись пьяной рожей в перекладину нар и раскроив себе бровь.

Особисты быстро смекнули, что к чему, и раскрутили это дело, подведя под него политическую базу. Проведя следствие, они выявили среди японских военнопленных заговор, ставивший своей целью вооруженный захват лагеря и попытку перехода государственной границы. Заговорщики были изобличены и отправлены в область, где преданы суду. Более десятка из них, в том числе отказавшегося выпить за здоровье Сталина зэка, приговорили к высшей мере. Которую, не откладывая в долгий ящик, привели в исполнение.

Дело это, по тем временам, было обычное. И не за такое к стенке прислоняли! И не только чужих, а и своих — за милую душу!

Япошки русских пленных, попадавших им в руки, еще меньше жаловали, в айн момент шинкуя их своими самурайскими мечами в мелкие кусочки. Так что жалеть их не приходилось.

Больше, чем японцев, было жалко Пашку, которого на всякий случай сплавили из части в дальнюю командировку, а потом втихую уволили из армии. Так что он свое получил!..

Но Омура Хакимото считал, что недополучил.

Потому что русский офицер Павел Благов убил его брата!

Но не в том дело, что убил, это можно было бы простить, его брат тоже убивал русских, в том числе русских пленных, отрабатывая на них удар «полет ласточки», а в том, что в его присутствии русский офицер оскорбил императора! Что имеет отношение уже не к жизни, а к чести!

А честь самурая священна!

Его брата оскорбили трижды — оскорбив в его присутствии царственную особу, не дав убить себя, чтобы смыть оскорбление, на которое он не мог ответить, и лишив жизни за то, что он оказался верен долгу и присяге! А такие обиды не имеют срока давности! Не должны иметь!..

Он искал убийц своего брата на земле.

А нашел за ее пределами. Нашел — здесь. В космосе!..

ЖИЛОЙ МОДУЛЬ МЕЖДУНАРОДНОЙ КОСМИЧЕСКОЙ СТАНЦИИ

Четырнадцать часов тридцать пять минут по бортовому времени.

Шестнадцатые сутки полета

И все равно ничего еще не было потеряно! Потому что никогда не потеряно!..

У русского космонавта в запасе был вагон времени — было два с половиной часа до того, как истощится основной запас кислорода, и еще резервные полчаса, которые обеспечивал аварийный баллон. За это время можно было что-то придумать.

Вернее — нужно было!

Астронавты собрались в американском командном модуле.

Было тесно, но спасала невесомость, так как благодаря отсутствию силы тяжести можно было расположиться друг над другом, подвиснув на стенах и потолке. Чтобы перед глазами не маячили чужие ноги, астронавты слетелись «звездочкой», сблизив лица, и теперь экипаж напоминал огромного морского ежа, у которого во все стороны, как колючки, торчали ноги, а вместо тела были сдвинутые кругом головы.

— У русского модуля заклинило крышку входного люка. К сожалению, американской шлюзкамерой воспользоваться тоже невозможно, так как она не держит давление, — коротко сообщил командир. — Что будем делать?

А что тут можно сделать?

Нужно продолжать искать место разгерметизации. Всем искать. Чтобы не пропустить ни одного микрона поверхности.

Принято…

И одновременно распаковывать и готовить к установке новый уплотнитель.

Добро…

— А я попробую открыть люк изнутри, — вызвался Виктор Забелин. Тоже годится…

— Помощь не потребуется?

— Нет-нет, я сам справлюсь. Один! — горячо заверил Виктор. То, что должен был сделать он, кроме него никто сделать не мог.

Что еще?

Еще желательно снизить потребление кислорода…

Все?

Над остальным пусть ломают голову на Земле.

Будем считать, что на этом совещание закончено.

И «ежик», состоящий из астронавтов, разлетелся во все стороны, словно разметенный взрывом.

Виктор Забелин вышел на связь со своим напарником. И, никак не выдавая своего волнения, подчеркнуто обыденно спросил:

— Леша, ты там что сейчас делаешь?

— Трамвая жду, — в тон ему ответил Алексей, потому что вопрос был в высшей степени дурацким.

Хотя ведь — точно ждал! Давно и безуспешно!

— Леша, тут возникли небольшие технические трудности, поэтому ты постарайся не волноваться. Чего-чего?!

— Ты, главное, помни, что волнение усиливает обменные процессы и повышает расход кислорода.

Нормальный заход!..

— Что там у вас стряслось?!

Хотя на самом деле не у них — у него!

— Американская шлюзкамера не держит давление.

А вот теперь попробуй не поволноваться, попробуй не усиливать обменные процессы! Может, ему еще спать лечь?

— Как не держит?!

— Так — не держит!..

— Что вы собираетесь делать? — напряженно спросил Алексей.

— Уже делаем и, я думаю, скоро сделаем. А ты пока вернись на нашу сторону и еще раз попробуй крышку подергать.

— Да ведь дергал уже, дергал! Еще как дергал — чуть жилы не порвал!..

— Ты снаружи ее, снаружи потяни, а я изнутри попробую давануть…

Можно, конечно, и давануть, только сразу это не получится, так как в шлюзовой камере сейчас вакуум и туда так просто не сунешься, а только в скафандре, пройдя весь цикл подготовки. Ну ладно, герметичность скафандра можно не проверять — рискнуть, но полчаса дышать кислородом, вытесняя из крови азот, все равно придется! И еще минимум час-полтора снижать давление. Хотя и это — небезопасный для здоровья минимум.

В резерве остается около часа на все про все! Так что можно успеть.

Если, конечно, успеть…

Давай, Леша, держись, Леша!..

РОССИЯ. ГОРОД КОРОЛЕВ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЕТАМИ

Четырнадцать часов сорок пять минут по бортовому времени.

Шестнадцатые сутки полета

ЦУП не дремлет даже тогда, когда спят космонавты.

ЦУП бдит!..

Поэтому о происшествии на МКС в ЦУПе узнали раньше, чем получили о нем сообщение. Узнали из переговоров экипажа.

Еще ничего не было понятно, а из курилок и коридоров в Центральный зал потянулся встревоженный народ.

— Что там случилось? — интересовались все.

— Кажется, люк заклинило.

— Ну так пусть воспользуются американским!

— Они бы воспользовались, да не выходит!

— Как не выходит?!

— Так! Шлюз давление травит… Ах ты черт!..

По коридорам ЦУПа поползли тревожные слухи.

— Что у них там?

Где «там» и у кого «у них», всем было понятно без слов.

Руководитель полета собрал экстренное совещание. И поставил вопрос ребром:

— Что можно сделать для спасения нашего космонавта?

Если навскидку, то все то же самое — искать причину разгерметизации, менять травящую прокладку, если дело, конечно, в ней, и разбираться с насосами, которые могли сдохнуть и поэтому не выдавать заданное давление, и еще, на удачу, на дурака, пытаться одновременными усилиями изнутри и снаружи выбить заклинивший люк в русском шлюзовом модуле…

Пока — все то же самое.

Что-то иное — какие-нибудь нестандартные ходы — могли предложить только специалисты…

РОССИЯ. МОСКВА. ГОГОЛЕВСКИЙ БУЛЬВАР. КВАРТИРА ВЕДУЩЕГО КОНСТРУКТОРА РКК «ЭНЕРГИЯ»

Два часа двадцать пять минут по московскому времени

На тумбочке в спальне зазвонил телефон.

Он звонил долго и настойчиво.

И почти тут же, одновременно с ним, зазуммерил висящий на стене мобильник. И оба трещали и звонили, пока хозяин квартиры не проснулся и, рывком развернувшись на кровати, не схватил трубки.

— Силин слушает. Кто это? Это был дежурный ЦУПа.

— У нас ЧП, — кратко сообщил он. — На МКС, в шлюзкамере заклинило крышку выходного люка. В момент ВКД.

В момент ВКД — это значит в момент внекорабельной деятельности. То есть именно тогда, когда в открытый космос вышел кто-то из членов экипажа. Который теперь сильно хочет вернуться назад.

— Пусть перейдут на ручной режим, — посоветовал первое, что пришло в голову, главный конструктор шлюзовой камеры.

— Уже переходили.

— Ну и что?

— Ничего не выходит…

— Тогда пусть воспользуются американским шлюзом.

— Их камера травит воздух.

Ах ты, черт!..

— Окончательно проснувшийся конструктор лихорадочно соображал, что же могло сломаться в разработанном им изделии.

Ничего не могло! Ну ничегошеньки!..

Не может быть, чтобы его люк не открывался!

Хотя вслух так не сказал. Сказал по-другому:

— Передайте на борт, пусть возьмут в руки инструкцию и в точности и строгом порядке повторят все ее положения!

Потому что иногда такое бывает. Бывает, что космонавтов клинит, и они, зацикливаясь на какой-нибудь элементарной, глупой, непростительной ошибке, повторяют ее вновь и вновь с маниакальным упрямством. Например, начинают крутить рычаги не в ту сторону и крутят бесконечно, прикладывая все большие усилия, хотя силы здесь ни при чем, а нужно лишь легко и непринужденно повернуть рычаг в противоположную сторону.

Видел он такое — на тренировках видел.

Может, и теперь на них просто нашло затмение…

Хотя, если честно, в затмение он не верил. Просто так успокаивал себя.

Хотя в поломке тоже сомневался! Запорный механизм крышки был многократно проверен на Земле, в разных условиях и с разными нагрузками. Ее открывали и закрывали, может быть, десять, может быть, больше тысяч раз, и лишь дважды или трижды крышку клинило, после чего в конструкцию вносились соответствующие, исключающие поломку, изменения.

Что же там, черт побери, могло произойти?..

— Высылайте машину, — потребовал конструктор. — Я выезжаю.

— Машина уже выслана. Уже в пути…

РОССИЯ. ПОДМОСКОВЬЕ. ЗВЕЗДНЫЙ ГОРОДОК. ЦЕНТР ПОДГОТОВКИ КОСМОНАВТОВ

Три часа пятнадцать минут по московскому времени.

Шестнадцатые сутки полета

Несколько инженеров в белых халатах и шапочках, столпившись возле люка шлюзовой камеры, курочили крышку.

— Непонятно, все равно непонятно!

Шлюзовой отсек в Звездном был точно таким же, как на МКС — один в один. И был не в единственном числе, потому что другой, раскиданный на отдельные фрагменты, хранился на специальном стенде.

— Может, там «кулачок» с резьбы сорвало, он повернулся и… — предположил один из инженеров.

Может, и сорвало…

Стали курочить «кулачок», пытаясь смоделировать нештатную ситуацию на орбите. Раскурочили в пыль, но крышку открыть все равно смогли.

Нет, не то…

Опять не то!..

— Тогда это приводная шестерня…

Где она тут?..

Две бригады инженеров, выдернутых глубокой ночью из постелей, от теплых жен, ломали голову над безнадежной задачей, пытаясь закрыть и открыть на Земле крышку, которая заклинила в космосе. И если они смогут заклинить и открыть ее здесь, то смогут и там…

— А если ее, заразу такую, по-простому — кувалдой?

Хорошо бы кувалдой, только на орбите ей сильно не намахаешься — потому что та кувалда почти невесома. Да и опасно молотить по космической технике пудовым кувалдометром — того и гляди вся эмкаэска рассыпется в прах…

Нет, тут надо нежно и с умом…

— А что если?..

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА

Возле нескольких сдвинутых рядком компьютеров столпились люди, неотрывно глядя на мониторы, на которых были выведены расписанные по минутам и секундам операции, связанные с заменой уплотнителей на крышке люка, ведущего в шлюзкамеру.

— А что если упростить или вовсе исключить проверку, — предложил кто-то.

Можно попробовать… Понадеявшись на то, что новые жгуты не имеют дефектов и всецело положившись на гарантии изготовителей, которые должны были, прежде чем передать свое изделие NASA, сто раз осмотреть, проверить и испытать их. И понадеяться на приемщиков NASA, которые, прежде чем принять изделие, обязаны осмотреть, ощупать и обнюхать его со всех сторон, придираясь к каждой лежащей не на месте пылинке.

Ну что, упрощаем?..

Быстро обсчитали вероятность того, что новые уплотнители будут тоже иметь дефекты. Вышло что-то около ноль целых, ноль тысячных процента. Которыми можно было пренебречь.

Итого — минус пятьдесят минут от штатного времени.

— Процедуру распаковки тоже возможно сократить за счет упрощения отдельных операций…

Что, конечно, противоречит правилам безопасности, но в данной конкретной ситуации простительно.

Упрощаем…

Итого еще несколько сэкономленных минут.

Что еще?.. На чем можно выгадать еще несколько секунд и минут, которые суммарно могут превратиться в часы…

Здесь — сокращаем…

Там — упрощаем…

Тут — корректируем…

Не прошло и четверти часа, как на МКС ушла новая инструкция, регламентирующая смену уплотнителей люка шлюзовой камеры по упрощенному варианту…

Упрощенней уже некуда!

Но все равно, все равно все понимали, что времени может не хватить, даже если свести процедуру установки до минимума, даже если там, на станции, астронавты будут трудиться за троих, демонстрируя чудеса проворности. Все равно им может не хватить времени — буквально нескольких десятков минут.

Если только не придумать, не упростить, не сократить что-нибудь еще…

Вот только — что?

Что?!

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. ИСПЫТАТЕЛЬНЫЙ ОТДЕЛ КОСМИЧЕСКОГО ЦЕНТРА NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА

На испытательном полигоне американского космического центра бригада из шести рабочих суетилась в установленном на бетонном основании шлюзовом модуле. Они, лихорадочно откручивая болты, снимали крышки и выковыривали из пазов уплотнители. Еще двое рабочих, которые были тут же, хотя снаружи им работать было бы куда удобней, распаковывали и расправляли, прилипая спинами к переборкам, новый комплект уплотнителей. Но там, где было бы гораздо удобней, они работать не могли, потому что должны были — здесь, моделируя реальные условия, в том числе тесноту МКС.

— Взяли… Дернули… Сняли…

Они спешили, очень спешили. Примерно как автомеханики «Формулы-1», которые умудряются сбрасывать и ставить на место новые колеса и коробки передач в считанные минуты и даже секунды.

Их движения были выверены, а места точно распределены — они не толкались и не мешали друг другу. Но…

Но все равно, все равно они не успевали, хотя работали на пределе сил и в более привычных для людей земных условиях.

Стоп!..

Мгновенно замерли цифры на циферблате электронного секундомера.

Нет, не получается! Если не получается сократить эту конкретную операцию, то остальные — тем более не получится!

Ничего не выходит!..

Не успеть!..

РОССИЯ. ГОРОД КОРОЛЕВ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЕТАМИ

ЗВЕЗДНЫЙ ГОРОДОК. ЦЕНТР ПОДГОТОВКИ КОСМОНАВТОВ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Пятнадцать часов ноль пять минут по бортовому времени.

Шестнадцатые сутки полета

— С вами будет говорить ведущий конструктор РКК «Энергия», — сообщил руководитель полета. — Как поняли меня?

— Понял вас, — подтвердил прием Виктор Забелин.

— Переключаю…

Ведущий конструктор был не здесь, не в ЦУПе. Ведущий конструктор стоял в расстегнутом пиджаке, со свернутым набок галстуком, коленями на бетонном полу, перед разработанным им изделием. Его поза напоминала позу дикаря, поклоняющегося идолу.

— Здравствуйте, Виктор, — поприветствовал ведущий конструктор знакомого ему космонавта. — Что там у вас стряслось? Только прошу кратко…

Виктор Забелин описал сложившуюся ситуацию буквально в двух словах, потому что особо описывать было нечего. Он проверил скафандр и исправность работы шлюзкамеры и выпустил своего напарника в космос, после чего отказала крышка выходного люка.

Вот и все.

— Переключите меня на внутреннюю связь, — попросил главный конструктор.

— Даем связь, — подтвердил ЦУП.

Это значит, что ведущий конструктор РКК «Энергия», стоящий на коленях в ближнем Подмосковье, в Звездном городке, мог запросто болтать с космонавтом, зависшим в открытом космосе, на обшивке космической станции.

— Вы слышите меня?

— Да, хорошо слышу.

— Что вы пытались делать, чтобы открыть люк?

Да все пытался — все, что возможно! И дергал, и давил, и колотил, и материл проклятую железяку в тридцать три этажа с надстройками. И хоть бы что!..

— Попробуйте закрыть крышку, после чего вновь открыть ее.

А чего же ее закрывать, если она и так закрыта?

Но попробовать все же стоит. Ведущий конструктор свое изделие знает лучше. Лучше всех!

Алексей Благов повернул рычаг на положенные 440 градусов, выждал несколько секунд и крутнул его обратно.

Ну и что?

А ничего!

— Никакого результата, — доложил он на Землю…

В ЦУПе слышали разговор космонавта с ведущим конструктором — все слышали, потому что работала громкоговорящая связь. И все поняли, что ведущий — не бог и чуда не явит! Что он тоже ни черта не понимает. Точно так же, как и все остальные!

— Оставайтесь на связи, — попросил ведущий конструктор.

И полез в люк шлюзкамеры со здоровенным гаечным ключом…

ШЛЮЗОВОЙ МОДУЛЬ МЕЖДУНАРОДНОЙ КОСМИЧЕСКОЙ СТАНЦИИ

Пятнадцать часов пятнадцать минут по бортовому времени.

Шестнадцатые сутки полета

Американцы и неамериканцы трудились в поте лица.

Хотя все уже подозревали, что, как ни старайся, — они не успеют!

Легко, находясь там, на Земле, упрощать технологии, сокращая время замены уплотнителей. А вы попробуйте это сделать не там, а здесь — в космосе.

В шлюзовом отсеке было тесно, а самое главное, отсутствовала сила тяжести, и поэтому любое неосторожное, резкое движение приводило к тому, что астронавт отлетал к противоположной стене, задевая или сшибая кого-нибудь в полете.

А потом кто-нибудь, не рассчитав сил, впечатывался в него.

Так они и носились туда-сюда, как шары по бильярдному столу, ударяясь о стены и загоняя друг друга в лузы углов, что сильно усложняло выполнение и без того непростой задачи.

И хотя всем и давно уже было понятно, что они не успевают, они все равно продолжали работать.

Уже не из-за Алексея, уже — из-за себя!

Потому что сидеть сложа руки было бы гораздо тяжелее…

ШЛЮЗОВАЯ КАМЕРА МОДУЛЯ «ПИРС» МЕЖДУНАРОДНОЙ КОСМИЧЕСКОЙ СТАНЦИИ

Пятнадцать часов тридцать пять минут по бортовому времени.

Шестнадцатые сутки полета

— Тяни! — скомандовал Виктор Забелин.

Алексей Благов потянул, что было сил потянул, напрасно расходуя лишний кислород и сокращая тем минуты своей жизни.

— И… раз…

И… два!..

— Да тяни же, твою мать! — не стесняясь открытого эфира, командовал Виктор Забелин, налегая на крышку.

И ЦУП все это слышал.

ЦУП и не такое слышал!..

— Ну чего ты не тянешь?

— Да тяну я, тяну! — хрипел его напарник. — Только она не тянется!

— Давай еще разок!..

И еще несколько литров кислорода было растрачено впустую, растрачено на напряжение мышц, на выплеск адреналина.

Ни черта!.. Крышка стояла как влитая!

И в головах у всех — там, в космосе, и в ЦУПе, и в Центре подготовки космонавтов — завертелось, просясь на язык, одно расхожее русское словцо — про пушного, который не оставляет никаких шансов, зверька. Но вслух его пока не произносили.

Пока…

В шлеме скафандра тревожно замигала лампочка, сигнализируя о том, что основной запас кислорода на исходе. Раньше космонавт тут же бы переключился на аварийный баллон, но теперь не спешил, теперь он высасывал из баллона весь воздух, до последнего глотка.

Дышать становилось все тяжелее, спазм удушья перехватывал горло.

Это был еще не конец, это была всего лишь репетиция той, будущей и скорой агонии.

— Переключаюсь на аварийный запас, — просипел русский космонавт.

В скафандр хлынул свежий, спасительный кислород.

Теперь Алексей Благов уже экономил каждое движение, потому что экономил кислород. Теперь он висел недвижимо, стараясь дышать как можно реже и поверхностней. Он играл в прятки со смертью, выгадывая секунды жизни. Он уже почти не надеялся на спасение. Но… все равно надеялся!.. Потому что надежда умирает самой последней…

Алексей Благов висел в безвоздушном пространстве, зацепившись скрюченным пальцем за скобу. Оторваться от станции и улететь в космос он не боялся, теперь он боялся совсем другого.

Таймер часов, укрепленных против его глаз, отсчитывал время. Остатка его жизни.

Двадцать семь минут.

Двадцать шесть.

Двадцать пять…

И от этого неумолимого счета волосы на его голове шевелились и вставали дыбом.

Ну почему именно он? Почему не кто-нибудь другой?! Ведь в космос уже летают десятки землян, но из всех из них судьба выбрала почему-то именно его! Одного!

Теперь, умирая здесь, на орбите, он жалел о том, что его жизнь сложилась именно так. Раньше — гордился ею. Потому что выбрал эту профессию сам и всегда, сколько себя помнил, стремился к ней.

Пятнадцать.

Четырнадцать.

Тринадцать…

Он сделал все, чтобы попасть в отряд космонавтов. Он попал туда чудом, пройдя сито медицинских и психологических отборов. Конечно, сегодня попасть в отряд космонавтов проще, чем двадцать или тридцать лет назад, но все равно нелегко. Все равно туда попадают единицы. Счастливчики.

К которым причислял себя и он.

Но лишь до сегодняшнего дня!..

Ну почему, почему все так сложилось?

Почему?..

Почему?!!

Когда в аварийном баллоне остался запас кислорода на пять минут, он вдруг очнулся и, быстро-быстро перебирая руками, «побежал» к жилому модулю. Побежал, чтобы не умирать вот так, в одиночку, в черном и безразличном космосе. Чтобы умирать, видя перед собой человеческие лица, а не эту проклятую черноту и звезды и не Землю, которая не может или не хочет ему помочь. Которая его предала!

Он не хотел умирать в одиночестве! Потому что страшнее того одиночества, в котором оказался он, представить просто невозможно.

Он добежал до иллюминатора, к которому приник, с разгона ткнувшись в него шлемом — стукнувшись стеклом о стекло. Он приник к иллюминатору и никого — совсем никого — не увидел! Потому что там, куда он добрался, никого не было — все, кого он ожидал здесь увидеть, находились далеко, находились в шлюзовых отсеках!

В последние мгновения своей жизни он больше всего хотел видеть перед собой человеческие лица и видеть на них сострадание. Но даже этой малой поблажки судьба ему не предоставила!

Даже этой!..

Он не мог никого видеть, но мог хотя бы слышать! И его могли слышать — здесь, на станции, и сотни людей там, на Земле!

Его могли слышать, и, значит, он мог что-то сказать.

— У меня осталось три… нет, уже две минуты, — почти спокойно произнес он. — Надеяться не на что… Передайте моим близким, что я думал о них. Что думаю…

Там, далеко внизу, на Земле, в Центре управления полетом, все напряженно затихли, замерли перед своими мониторами. Все обратились в слух. Почему-то какой-то растяпа не догадался сразу выключить трансляцию.

— Я не жалею, что все так получилось, — бодрясь и изображая героя, потому что понимал, что его слышат многие, произнес русский космонавт Алексей Благов. — Так лучше, чем где-нибудь в больнице…

Но ему уже не хватало воздуха, он уже вырабатывал последние литры кислорода, дыша тяжело, с натугой. И присутствие духа оставляло его вместе с последними глотками воздуха.

— Нет, я не это хотел сказать!.. — крикнул он, уже плохо контролируя себя. — Не хочется умирать! Сейчас… Ужасно не хочется… Из-за какой-то случайности…

И, судорожно всхлипнув, заплакал.

Он плакал тихо, еле слышно, и его слезы не капали, а повисали неподвижными, блестящими, кругленькими бусинками возле его глаз или, если он шевелил головой, летели, разбиваясь о стекло шлема. Он думал, что его никто не слышит, забыв, что в скафандре установлены очень чувствительные микрофоны!..

— Не хочу умирать… — повторил он. Хотя, наверное, считал, что не сказал, что лишь подумал об этом. — Не хочу-у!..

А потом все закончилось.

К сожалению, не быстро. И не легко.

Алексей Благов умирал долго и очень мучительно…

В аварийном баллоне начал истощаться кислород, но не сразу, постепенно, по глотку. Космонавту становилось труднее дышать — все труднее и труднее. Он огромными глотками жадно втягивал в легкие воздух, который не мог насытить его. Он распахивал рот, как рыба, выброшенная на сушу, он хрипел и сипел, но все равно еще жил, еще понимал, что с ним происходит.

Он умирал мучительней, чем если бы даже тонул. Если бы он тонул, он бы захлебнулся водой и довольно быстро пошел ко дну. Но он не тонул, он задыхался…

Он багровел, а потом синел.

И лишь одна, последняя, отчаянная мысль сверлила ему мозг: «Почему именно я? Вот так глупо, случайно…»

Но вдруг в последние секунды его жизни что-то произошло. Он все увидел по-другому. Все переосмыслил и все перевернул с ног на голову.

Он подумал про себя: «случайно» — и, зацепившись за слово, вдруг ясно понял, что не случайно! Нет, это не случайность, не стечение роковых обстоятельств, не несчастный случай… Потому что никакой не случай!..

Его умирающий, агонизирующий мозг заполнила главная, которая была сильнее даже страха смерти, мысль. Которую он обязательно хотел высказать, прежде чем умереть. Хотел донести до слышавших его людей.

Это не случайность — это убийство!

Его убили!..

Возможно, так ему уйти было легче, потому что ненависть — очень сильное чувство, порой даже более сильное, чем страх смерти. И умирать в ненависти легче, чем умирать в смертной тоске.

Да, его убили!

Его убил его напарник, который решил поквитаться с ним за свою жену. За рога! Это он все так подстроил, потому что обещал с ним рассчитаться!..

И — рассчитался!..

— Витька!.. Гад!.. Это же ты!.. — уже задыхаясь, уже хрипя, кричал Алексей Благов, расходуя на это самые последние глотки воздуха. — Ты меня убил! За жену!.. Сука!..

Он успел!

Он сказал!..

И уже ничего не осознавая, уже теряя сознание, заскреб перчатками по стеклу шлема, пытаясь прорвать пальцами невидимую, не дающую ему дышать пленку. Стремясь сорвать с себя, разбить, расколотить, расколошматить стекло колбы, из которой выкачивали воздух. Он желал разбить иллюминатор шлема, чтобы вдохнуть полной грудью спасительный воздух. Но вокруг него не было воздуха, вокруг него ничего не было, кроме безвоздушного пространства…

Он хрипел, его глаза вылезали из орбит. Его легкие, его бронхи разрывал спазм удушья, и на его губах выступила, запузырилась, разлетаясь хлопьями, подобно мыльным пузырям, розовая, страшная пена.

Все!.. Алексей Благов умер…

Умер, так и не дождавшись помощи…

Но успев сказать то, что хотел сказать. Самое главное…

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Двадцать один час десять минут по бортовому времени.

Шестнадцатые сутки полета

— Что он сказал? — спросил Рональд Селлерс у Виктора Забелина. Спросил не сразу, спросил только несколько часов спустя. — Что он сказал перед смертью?

— Так, ерунду какую-то, — недовольно отмахнулся Виктор Забелин. — Скорее всего он уже не отдавал отчет в том, что болтал. Скорее всего это была агония. — И, сворачивая неприятный для него разговор, перешел на официальный тон, попросив: — Если вы не возражаете, я бы хотел пойти к себе. Мне нужно побыть одному.

«К себе» — это значит в один из русских модулей.

— Да, конечно, конечно, — легко согласился командир. — Можете отдыхать. Завтра у нас внеплановый выходной.

Понять русского можно было: не каждый день погибает твой коллега и близкий друг. Причем почти у тебя на глазах. Американцы довольно легко относятся к своим покойникам, стараясь о них не вспоминать слишком часто. Но этот случай — особый.

Рональд невольно покосился на слепой, заклеенный черной бумагой иллюминатор. Но хотя иллюминатор был заклеен, он все равно знал, что за ним находится.

За ним был русский астронавт Алексей Благов. Мертвый.

Как он здесь оказался и зачем, теперь уже выяснить было невозможно. Почему-то в последние минуты своей жизни он предпочел переместиться именно сюда. Где и остался…

Когда они, вернувшись из шлюзкамеры, увидели Алексея, увидели его мертвое, прильнувшее к иллюминатору станции лицо, всем стало не по себе. Искаженное гримасой удушья, с выкатившимися из орбит глазами, лицо мертвеца было страшным. Но, наверное, еще страшней были розовые хлопья, недвижимо, словно выпавший, но не долетевший до земли снег, застывшие в шлеме скафандра.

— Черт побери! — тихо чертыхнулся кто-то.

Единственная в экипаже женщина Кэтрин Райт испуганно вскрикнула и прикрыла глаза руками. Потому что за несколько часов до того, в том же самом иллюминаторе видела русского космонавта живым и здоровым и даже помахала ему рукой. А теперь…

Теперь Алексей недвижимо, словно приклеенный, висел возле иллюминатора, ухватившись мертвой рукой за поручень. В космосе нет ветра и нет атмосферы, и все, что находится подле станции, не испытывая никакого сопротивления, летит вместе с ней и с ее скоростью. Так что надеяться на то, что мертвец переместится сам собой куда-нибудь в сторону, не приходилось. Мертвец будет оставаться там, где его застала смерть, и будет бесконечно заглядывать своими мертвыми, выпученными глазами в иллюминатор станции.

Что ужасно!..

Иллюминатор на скорую руку завесили черной бумагой.

До прилета «шаттла» мертвое тело решили оставить там, где оно находилось. Затаскивать труп внутрь станции, где он станет разлагаться, было по меньшей мере неразумно. Там, за бортом, при температуре абсолютного нуля тело русского космонавта сохранится идеально. Хоть тысячу лет.

Но тысячи, хочется надеяться, не понадобится, потому что Земля обещала прислать «борт» в течение ближайшей недели. Экипаж решили эвакуировать тем же транспортом, так как после всего пережитого вряд ли астронавты смогут работать полноценно.

Там, на Земле, ими обязательно займутся психологи…

— Если я зачем-нибудь понадоблюсь, вызывайте меня, — сказал Виктор Забелин.

— O’key! — кивнул Рональд.

Если Виктор не хочет говорить — он может не говорить, это его право. Хотя все это не очень понятно…

Последние слова покойного были произнесены по-русски, которого Рональд не знал, но он слышал интонации и слышал, как тот назвал имя своего русского коллеги. Потому что имена на всех языках звучат примерно одинаково.

Он сказал — Vit’ka. Причем очень агрессивно…

Подсказка пришла с неожиданной стороны.

— Я знаю, о чем были его последние слова, — сказал японский космотурист Омура Хакимото. — Я немного понимаю русский язык, я изучал его в Центре подготовки космонавтов. Я не могу привести дословный перевод, но он сказал что-то относительно жены Виктора. И еще обвинил Забелина в том, что его убил он…

Он?!!

Вот так номер!..

РОССИЯ. МОСКВА. ЗДАНИЕ ГЕНПРОКУРАТУРЫ. ВТОРОЙ ЭТАЖ. СЕМНАДЦАТЫЙ КАБИНЕТ

Двадцать второе августа.

Четырнадцать часов тридцать минут по московскому времени

Следователь был серьезен и даже мрачен, как и положено особо важному следователю. Потому что веселых и жизнерадостных «важняков» не бывает — слишком много они видят горя и умерших не своей смертью людей.

— Мне поручено расследование несчастного случая на Международной космической станции, — казенно-шершавым языком произнес следователь. — Что вы можете сообщить относительно данного дела?

Сообщить можно было много чего, но вряд ли следователь поймет хотя бы четверть из сказанного.

— Если упускать технические детали, то это, по всей видимости, был несчастный случай, — сказал допрашиваемый. — От которых, к сожалению, никто не застрахован. Ни здесь, ни тем более там…

— Почему вы уверены, что это был именно несчастный случай? — притворно удивился следователь.

— А что же еще? — спросил его свидетель, забыв, кто в этом кабинете должен задавать вопросы. — Типичный сбой в системе техобеспечения.

— Какой конкретно сбой?

— Боюсь, что на этот вопрос я сейчас вам ответить не смогу. Если вообще смогу. Для этого мне надо отправиться в космос, что, в силу моего возраста и состояния здоровья, мне вряд ли позволят сделать.

Ирония свидетеля по делу здесь вряд ли была уместна — он зря надеялся сбить следователя своим остроумием.

— И все же я хотел бы обратиться к деталям…

К тем, которые свидетель предложил упустить.

— В первую очередь меня интересует кулачковый элемент запорных замков, препятствующий слипанию резиновых прокладок кольцевого уплотнителя…

Вон как!..

Оказывается, следователь зря время не терял, основательно подковавшись в вопросах космонавтики. Конечно, не всей — но как минимум того, что касается процедуры выхода в открытый космос.

Через несколько минут изрядно вспотевший свидетель шутить перестал и стал исправно давать показания. Причем не только в устной форме — часто, переваливаясь через стол, он чертил на стандартных листах схемы деталей и устройств, которые следователь подшивал к делу.

И вопросов больше не задавал, потому что проникся.

Кроме одного. В самом конце допроса. И то с разрешения.

— Можно спросить?

— Пожалуйста.

— Неужели вы всерьез думаете, что это не несчастье, что Алексея Благова… что ему кто-то помог?..

— Я не думаю, я собираю факты, — сухо ответил следователь. — И пытаюсь их объяснить. Например, меня очень интересует, почему потерпевший за минуту до смерти обвинил своего напарника в покушении на убийство, сказав… — Следователь притянул к себе папку, открыл на нужной странице и процитировал: — «Витька!.. Гад!.. Это же ты!.. Ты меня убил! За жену!.. Сука!..»

И вопросительно, в упор посмотрел на свидетеля.

— Ну мало ли что… Он же не в себе был, — не очень уверенно ответил стушевавшийся свидетель.

— А как тогда объяснить тот факт, что жена Виктора Забелина, Соня, действительно состояла с потерпевшим в интимных отношениях. И что за несколько месяцев до полета имело место происшествие, во время которого Алексей Благов грозился убить своего соперника, нанеся ему при этом телесные повреждения средней степени тяжести…

— Вы что хотите сказать?!

— Я ничего не хочу сказать! Но из своего опыта я знаю, что часто людей убивают по гораздо менее значимым поводам. И еще я знаю, что выход в открытый космос потерпевшего готовил не кто-нибудь, а Виктор Забелин…

А ведь точно — он!..

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Двадцать один час десять минут по бортовому времени.

Семнадцатые сутки полета

На станции, несмотря на объявленный выходной, царило нездоровое оживление. Никто из астронавтов без дела не сидел, так как все понимали, что через несколько дней, максимум неделю, к станции пристыкуется «челнок», который переправит их на Землю. И поэтому все, что они должны успеть сделать, они должны успеть сделать сейчас.

Американцы были озабочены проверкой и консервацией своих модулей.

Русский, тот вообще из своего отсека почти не показывался, заметно нервничая по поводу нежеланных визитов. Возможно, он сильно переживал из-за гибели напарника.

Хотя немец Герхард Танвельд, гостивший на «русской половине», предположил, что тот просто распечатал оставленную на день отлета «zanachky», помянув, по странному и варварскому российскому обычаю, преставившегося распитием крепких спиртных напитков.

Но, если честно, всем, и Герхарду тоже, было не до русского. Герхард прикладывал титанические усилия, пытаясь отработать заплаченные ему Вторым немецким каналом деньги, снимая на видеокамеру и фотографируя все подряд. Все то, что он должен был снять за почти месяц, а теперь — за несколько дней. Немец, как и все немцы, был очень аккуратен и не менее расчетлив, понимая, что, если он не выдаст полагающиеся ему метры видеопленки, то их ему сосчитают и вычтут из гонорара. Не исключено, в двойном размере.

Немец часами висел возле удобно расположенных, с хорошим обзором, иллюминаторов, где то и дело сталкивался с китайским астронавтом Ли Джун Ся, который тоже таскал на себе несколько видеокамер. Тем более что других занятий у него не было, так как самую главную свою задачу он уже давно и успешно выполнил — став живым символом успехов китайцев в освоении космического пространства.

Но даже немец в сравнении со своим французским коллегой Жаком Боденом отдыхал. Тот вообще спины не разгибал, стремясь успеть до отлета зарезать полсотни морских свинок, крыс, мышек и прочих представителей мелкой земной фауны. Которые, помимо выполнения обширной научно-исследовательской программы, требовали от него каждодневного ухода — их нужно было кормить, поить и за ними нужно было ухаживать, потому что, в отличие от людей, для животных специального туалета сконструировано не было, и все то, что они активно из себя выделяли, летало тут же, возле них, налипая им на шкурки и норовя расползтись по станции. Жак честно, по нескольку раз в день, отлавливал продукты жизнедеятельности, протирая своих подопытных животных гигиеническими салфетками. Его простой или леность могли очень быстро превратить станцию в авгиевы конюшни, поэтому он трудился не покладая салфеток. Скорее бы уж он зарезал всех своих питомцев!

Что он и делал — ежечасно препарируя их на особом столике, растягивая за лапки в стороны нитяными петельками, взрезая острым скальпелем брюшки и собирая специальным пылесосом разлетающуюся во все стороны кровь.

Так странно получилось, что смерть русского космонавта вызвала целую эпидемию новых смертей, сократив втрое жизнь нескольким десяткам подопытных животных…

И кроме того и всего прочего тоже, в свободное время, которого практически не оставалось, астронавты занимались физкультурой, готовя свои изнеженные невесомостью организмы к скорым земным перегрузкам. Они ожесточенно топтали беговую дорожку, словно пытаясь сбежать со станции, и тягали эспандеры, сбрасывая лишний жирок и адреналин.

В полной мере свое право на отдых, наверное, использовал только не обремененный никакими научными и культурными программами японский космотурист. Но делал он это довольно странно — будучи человеком восточным и для европейцев загадочным, он часами висел под потолком, вверх тормашками, скрестив ноги и полуприкрыв глаза, отрешившись от всего происходящего и углубившись в себя. Как будто все то же самое, за гораздо меньшие деньги, нельзя было делать дома!..

А станция совершала очередной — двести семьдесят второй — виток вокруг Земли.

И все находящиеся на ее борту астронавты, кто как умел, спешили жить, с толком используя отпущенные им космические часы и минуты. Которых на самом деле было не так уж много — меньше, чем они рассчитывали…

До отлета, который должен был случиться вне всякого расписания, оставалось всего лишь восемь с небольшим суток…

И все на станции и на Земле думали, все были уверены, что все самое страшное, что только могло случиться, осталось позади. Осталось там, за бортом станции, за залепленным черной бумагой, непроницаемым для взора, ослепшим стеклом иллюминатора…

США. МЫС КАНАВЕРАЛ. КОСМОДРОМ ИМЕНИ ДЖОНА КЕННЕДИ

КАЗАХСТАН. КОСМОДРОМ БАЙКОНУР

На Земле кипела работа.

В США, на мысе Канаверал, спешно готовили к старту «шаттл». И уже не в Америке, а в Казахстане готовили пилотируемый корабль «Союз-ТМА».

Что не так-то просто и не так быстро, как может показаться и как хотелось бы! Ракета — это тебе не машина, в которую сел, сунул в замок зажигания ключ, крутанул его, вдавил в пол педаль газа и поехал себе куда надо!

В американский «шаттл», равно как в русскую ракету, так запросто не заберешься и ключ не повернешь. Сам «челнок», и ракета тоже, те, что привыкли видеть на фотографиях и экранах своих телевизоров миллионы зрителей, — это лишь вершина айсберга, лишь малая часть работающей на космос индустрии, отвечающей за доставку на околоземную орбиту людей и грузов. И запуск — это не начало, это, на самом деле, завершение долгого и сверхсложного процесса подготовки космического аппарата к старту. Который в штатном режиме затягивается иногда на недели.

А тут надо уложиться в считанные дни!..

Отчего американцам и русским приходится торопиться, в экстренном порядке ревизуя свои «челноки» и ракеты, проверяя и тестируя каждый узел и агрегат, осматривая каждую наклеенную на фюзеляж керамическую плитку…

Хотя есть шанс, что русские на этот раз смогут управиться быстрее, опередив американцев. Если, конечно, в последний момент не выяснится, что у них опять что-то не заладилось с финансированием, что они снова чего-то там должны Казахстану, энергетикам и еще кому-нибудь, отчего старт откладывается на неопределенное время…

Две сверхдержавы, одна ныне здравствующая, другая — почти почившая в бозе, напрягали все свои силы, чтобы снять с орбиты и предать земле одного-единственного покойника. И эти похороны, судя по всему, обещали стать если не самыми пышными, то точно — самыми затратными за всю историю человечества!..

ГЕРМАНИЯ. ГОРОД МАЛЕНБУРГ. ПРИЮТ СВЯТОЙ ТЕРЕЗЫ

Двадцатый день после старта

По телевизору показывали старт космического «челнока» с мыса Канаверал. Возле телевизора в удобном кресле сидела женщина в простом, но чистеньком платье, с белым передником, тщательно и даже чуть-чуть по моде причесанная.

Женщина сидела перед телевизором, в своей комнате, в приюте святой Терезы. А проще говоря — в богадельне, где доживают свой век такие же, как она, немецкие пенсионеры.

Возможно, они бы предпочли доживать в кругу семьи, но в Германии это не принято. Германия может обеспечить своим старикам достойную старость без участия их детей. Правда, получив за это после их смерти их жилье.

Фрау Танвельд внимательно глядела в экран телевизора.

Она наблюдала старт «челнока», который случился не теперь, а двадцать дней назад. Но ей было все равно, она уже довольно плохо ориентировалась во времени, хотя очень хорошо помнила далекое прошлое. Каждый день ей ставили эту видеокассету, которую она смотрела с неослабевающим интересом.

Потому что там показывали ее внука. Сына ее сына.

Фрау прожила очень долгую жизнь. Она помнила еще Первую мировую войну! Конечно, очень смутно, потому что ей тогда было всего лишь четыре года. Но все равно!..

Она помнила, как они ехали на тряских повозках по булыжной мостовой, а навстречу им шли солдаты. Очень много грязных солдат, обвешанных оружием, которые потом не вернулись домой. Как не вернулись ее отец и брат.

Во Вторую мировую англичане и французы получили свое! Получили сполна. Немецкие солдаты так и не смогли войти в Лондон, но они маршировали по Парижу! По Елисейским Полям! Ей никогда не нравился истеричный Адольф, но она вынуждена была признать, что он добился того, чего не смог добиться кайзер!

Он поставил Европу на колени.

Те годы, как ни странно, были лучшими годами ее жизни. Она вышла замуж за мясника, который, вовремя вступив в партию «наци», сделал хорошую карьеру, став довольно видным эсэсовцем. И в их доме наступило изобилие, которое было даже большим, чем когда он торговал свиными окороками и фаршем. У них появилась своя вилла и восточные рабочие, которые ухаживали за садом и скотиной и прибирали в доме. Муж часто уезжал в командировки, из которых возвращался, привозя какие-нибудь вина или украшения. К которым она привыкла очень быстро.

Потом все рухнуло.

И в их город пришли русские солдаты.

Восточные рабочие, которые работали у нее и которых она кормила, указали на место, где они прятались, и вызвались проводить туда солдат. Их нашли и ограбили, забрав все ценности. А потом изнасиловали — ее и ее малолетнюю дочь. Их насиловали много раз подряд грязные русские мужики, такие же, как те, что работали на ее ферме. Ее маленький сын, который все видел, испуганно плакал, и она боялась, что русские убьют его. Если бы в этот момент рядом с ней был ее муж, он бы приказал своим солдатам застрелить русских. Но ее мужа не было рядом. Он был далеко, он воевал на фронте.

Потом она узнала, что его поймали американцы и повесили в своем лагере, потому что он носил черную форму.

Этого она им простить не могла и всю жизнь внушала своим детям, а потом внукам ненависть к убийцам их отца и к русским тоже.

Она была железной фрау и умела добиваться того, что хотела.

В первые после войны годы ей пришлось очень трудно — в Германии не хватало продуктов и не было никакой работы. Она, как все, разбирала завалы, получая за это жидкий луковый суп и хлеб. Хорошо еще, что русские солдаты нашли не все украшения, и она смогла, постепенно продавая их на рынке, кормить свою семью.

Но потом, не сразу и не быстро, но все наладилось.

В луковом супе, который они ели, стало появляться мясо, а на лицах — улыбки. Вначале редкие и робкие.

Она смогла поставить на ноги своих детей, а потом и внуков, добившись того, что они вышли в люди! Ее любимец — Герхард стал военным летчиком, чему фрау Танвельд сильно радовалась, так как в душе надеялась, что когда-нибудь он разбомбит, с помощью своего аэроплана, американцев или хотя бы русских.

На старости лет, тихо впадая в маразм, фрау Танвельд становилась все агрессивней, потому что забывала то, что было год или десять лет назад, зато отчетливо помнила события Первой и Второй мировых войн. Словно они случились вчера!

— Ты должен отомстить за своего деда! — требовала она у внука, потому что видела его перед собой в военной форме и, наверное, думала, что он пришел попрощаться перед тем, как отправиться на фронт. — Ты должен разбомбить их! Ты не должен щадить врагов Германии!

Внук обещал обязательно разбомбить до обеда пару русских городов, после чего фрау Танвельд успокаивалась и, успокоившись, засыпала.

Хотя, наверное, внук, если бы представилась такая возможность, с чистой совестью опустошил свои бомболюки где-нибудь над Москвой или Детройтом. Потому что американцев, а тем более русских он не любил, помня рассказы бабушки о том, как они хорошо — в собственном особняке, с многочисленной прислугой — жили раньше. И как плохо — после того, как пришли русские и американские солдаты.

Но разбомбить ему ничего не удалось. Зато представилась другая возможность — слетать в космос. Причем, словно в издевку, — в одной компании с русскими и американцами!..

Так в один век от гудящих под копытами коней, мощенных булыжником дорог Первой мировой протянулась ниточка в космос!

На глазах одного поколения!

На глазах фрау Танвельд!

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Семнадцать часов десять минут по бортовому времени.

Двадцатые сутки полета

Сегодня был небольшой праздник. Был день рождения Юджина Стефанса, которому исполнилось сорок лет. Именины на станции отмечаются скромно, но отмечаются всегда — подобные нехитрые праздники сплачивают экипаж, моделируя на орбите некоторое подобие близких отношений. Суррогат семьи. Что очень важно, потому что на Земле, оттрубив на рабочем месте — в офисе или цеху — положенные восемь часов, люди отправляются домой, где имеют возможность побыть в одиночестве, отдохнув от дневного общения. Астронавтам уходить некуда! Они бесконечно, с утра до вечера находятся вместе, в железной «банке» МКС, как те пауки, которые в конечном итоге пожирают друг друга. Потому что вынести такую изоляцию трудно.

Но все же возможно, если наладить внутри экипажа «семейные» взаимоотношения. Потому что супруги, родители и дети живут друг с другом годами, иногда десятилетиями, и ничего — как-то уживаются…

Такой тип взаимоотношений — единственно возможный при длительных автономных полетах. Поэтому психологи, отвечающие за эмоциональный климат внутри космического коллектива, стремятся к тому, чтобы астронавты испытывали друг к другу симпатию. Чему как раз способствуют подобные «семейные» празднества.

Хотя теперь вроде бы не до них — не до праздников. Так считали все астронавты. Но Земля считала иначе! Земля настоятельно рекомендовала командиру провести празднование дня рождения, собрав всех за одним столом.

В последние дни психологи отмечали резкое повышение тревожности и агрессивности внутри коллектива, что было очень опасной тенденцией, с которой нужно было как-то бороться.

Рональд Селлерс не понимал их — изображать веселье, когда в нескольких метрах там, за бортом, висит покойник? Странноватый «праздник»… Но протестовать не приходилось — приходилось подчиняться. С психологами не поспоришь.

Все собрались в жилом модуле, развесившись по кругу вдоль стен. Все были напряжены и унылы и старались не глядеть в сторону черного иллюминатора.

— Сегодня у нас праздник! — довольно бодро сообщил командир. — Сегодня нашему Юджину стукнуло сорок!

После чего все обычно хлопали в ладоши и хлопали именинника по спине и плечам, отчего тот, как пинг-понговый шарик, крутился в воздухе и метался из стороны в сторону.

Сегодня Рональд Селлерс тоже захлопал, но его не поддержали. Кто-то пару раз ударил ладонью о ладонь и тут же затих.

— А теперь — поздравления, — радостно и потому фальшиво объявил командир. — От семьи, — передал заранее припасенную открытку. — От друзей… От коллег… Ну и от себя лично!

И вытащил и толкнул в сторону именинника бутылку виски. Из командирского НЗ. На что получил персональное разрешение Земли.

— И… самое главное!

Все слегка напряглись, потому наметилось какое-то отступление от обычного сценария.

Командир развернул распечатанный на принтере листок бумаги. И очень торжественно зачитал:

— Поздравление Президента Соединенных Штатов Америки… Тебе, Юджин.

Кое-кто криво ухмыльнулся. Потому что на борту практиковались подобного рода подначки, которые обычно вызывали бурное веселье. Но — не теперь же!

— Президент поздравляет тебя с сорокалетием и желает скорого возвращения на Землю, — прочитал Рональд.

Так это что — не шутка?

Видно, на Земле всерьез озаботились их состоянием…

Слегка ошарашенный Юджин принял поздравление.

Командир щелкнул пальцами, наверное, изображая доброго волшебника, и почти сразу же в модуле зазвучали голоса близких Юджину людей. А на мониторе появились дорогие ему лица.

— Куда говорить?.. Сюда?.. Или сюда?.. Это была его мать — взволнованная, радостная и чуть-чуть растерянная.

— Здравствуй, Юди! Как ты там?

— Все нормально, мама, все хорошо!

Голос именинника слегка дрогнул. Земля расщедрилась, сделав ему роскошный подарок — притащив в ЦУП все его семейство.

— А мне можно, я тоже хочу… — прыгал, совался в экран его младший сын.

— Привет, папа, привет!..

Лица астронавтов размякли и поплыли. Это были не их близкие, близкие Юджина, но все равно это был привет с Земли.

— Здравствуй, сын…

Отец! И даже его как-то умудрились вытянуть с фермы!

— Я слышал, тебя поздравил сам Президент! Я рад за тебя!..

Отца сменила Эрика — его жена.

Она улыбалась, но под ее глазами, под слоем пудры, просвечивали синяки. Значит, она снова плакала.

— Я очень рада тебя видеть, — сказала она, незаметно промакивая платком уголки глаз.

— Я тоже. И тоже — очень! — ответил он, чувствуя, как и на его глаза наворачиваются слезы.

— Мы ждем тебя — все!..

И снова в экран, оттирая локтями мать и деда, полез неугомонный, любопытный младшенький.

— Папа, папа, а ты сейчас где?..

Юджин мельком глянул в иллюминатор.

— Над Оклахомой, сынок.

— А они, они тебя тоже видят?

И не только Юджин, а все заулыбались, глядя на шустрого, секунды не стоящего на месте мальчишку…

Сеанс длился недолго, но он переломил ситуацию. Правы были психологи! Астронавты расслабились и сблизились. Потому что у них, несмотря на то что все они были разных национальностей, из разных стран и сами были очень разными, было нечто общее, что их всех объединяло. И этим общим была Земля.

— Эх!.. Гулять так гулять! — махнул рукой Виктор Забелин и, смотавшись в русский модуль, притащил бутылку «Столичной».

Значит, Герхард ошибся, значит, он ее не выпил!..

В воздухе повисли капли водки и виски. Как серебристая новогодняя гирлянда.

— Ну что — за Юджина! Чтобы все у него было хорошо!..

И это было сказано очень искренне. Потому что — если будет у него хорошо, то и у всех тоже хорошо! Ведь они — экипаж. Они вместе на одном корабле!..

Как в банке!..

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Семь часов десять минут по бортовому времени.

Двадцать первые сутки полета

Пробуждение было странным. И было неприятным. Словно кто-то шутки ради провел по лицу пером.

И еще раз.

И еще…

Кэтрин Райт поморщилась и сквозь сон потерлась лицом о ткань спального мешка. Неприятное ощущение прошло.

Но ненадолго.

Очень скоро она снова почувствовала, что к ее лицу кто-то прикасается. Или что-то… Что-то мягкое и податливое.

Просыпаться не хотелось, потому что ей снился дом. Наверное, этот сон был навеян вчерашним сеансом связи — ей снилась ее комната и она сама, лежащая в своей постели. Не нынешняя, а та, прежняя — ученица колледжа. Во сне она тоже спала и тоже не хотела просыпаться. Но в ее сне кто-то щекотал ей лицо. Скорее всего ее кот Франклин, который любил забираться к ней по утрам в постель и, мурлыча, тереться мордой о ее лицо.

— Брысь! — сказала она во сне, чтобы поспать еще несколько минут. Хотя уже понимала, что все равно сейчас придется вставать, собираться в колледж, потому что уже пора.

— Да уйди же ты, приставала!..

И, вздохнув и сделав над собой последнее усилие, окончательно проснулась. Не там, не дома, а там, где была, — на космической станции.

Она проснулась первой, возможно, потому, что кожа женщин более нежная и чувствительная, чем мужская.

Кэтрин проснулась и, не открывая глаз, вытянула из спальника руку и мазнула ею по лицу. Мазнула, тут же почувствовав, как та стала липкой.

Но это был не питательный крем, которым она намазалась с вечера. Это было что-то другое. Что-то, что мешало ей спать, щекоча кожу.

Она открыла глаза.

И ойкнула.

Вокруг нее, возле самого лица, возле спальника и там, дальше, висели красные шарики. Много мелких и более крупных шариков. Они расплылись по станции, влекомые сквозняками, нагоняемыми бортовой вентиляцией. Шарики бесшумно плыли, наталкиваясь на переборки и на спящих астронавтов. Они образовывали целые неспешно плывущие красные реки. И образовывали заводи в местах, где воздушные потоки натыкались на препятствия и, обтекая их, пригоняли все новые и новые шарики, которые застаивались, прилипали к стенам и сливались друг с другом.

Что это?..

Кэтрин вытянула руку и поймала пальцами один из шариков, который легко лопнул под нажимом, растекаясь по коже красным. Шарик был вязким на ощупь.

Кэтрин высунулась из спального мешка, увидела, что тот густо облеплен красными шариками и стена тоже, увидела медленно плывущий в ее сторону красный поток и, зачем-то схватив зеркальце, увидела в нем отражение.

И страшно, истошно закричала!..

Ее лицо было измазано кровью! Той, что, свернувшись в шарики, плыла, влекомая потоками воздуха, по станции, натыкаясь на стены и спящих астронавтов. Она пыталась смахнуть их с лица и давила, размазывала по коже красными полосами!..

От ее крика проснулись все.

И все увидели то, что видела она.

Увидели шарики.

— Что это? — спросил Рональд Селлерс.

И тоже раздавил шарик пальцами.

— Мне кажется… это кровь… — ответил не ему — себе Жак Воден. — Да, это кровь!..

Астронавты вылетели из спальников, с удивлением и ужасом глядя на свои исчерченные красными полосами лица. И на потоки красных шариков, растекающихся по станции.

Но откуда?!

Гадать пришлось недолго. Чтобы все узнать, нужно было проплыть против красного потока туда, откуда он брал свое начало. Нужно было добраться до истоков…

Которые были недалеко, были — рядом.

В минуту астронавты собрались вместе, зависнув возле стены, откуда брала начало кровавая река. Зависли возле спального мешка единственного не проснувшегося члена экипажа.

Он не мог проснуться, потому что был мертв!

Его шея была перерезана от уха до уха, и из нее уже не толчками, уже медленно и неспешно вытекала кровь, которая тут же сворачивалась в красные шарики, и они разлетались по станции, влекомые потоками воздуха, дующими из вентиляционных решеток.

Это его кровь прибивалась к спальным мешкам и липла к лицам. Его кровь они размазывали по коже.

Рядом с мертвецом с перерезанной шеей в воздухе плавал длинный, с черной полированной рукоятью и срезанным косо острием, нож. Скорее всего тот самый, которым убийца перерезал горло жертве…

Юджин Стефанс умер на следующий после своего сорокалетия день. Умер не на Земле — в космосе…

США. ШТАТ АРКАНЗАС

За сорок лет до старта

Юджин родился в штате Арканзас в многодетной фермерской семье. Все свое детство и юность он трудился как вол, вставая в пять утра и ложась затемно.

Он не любил землю, ненавидел сельское хозяйство и терпеть не мог крупный и мелкий рогатый скот. Из-под которого нужно было каждый день выгребать навоз, который нужно было кормить, поить, доить, чистить и выхаживать. С гораздо большим удовольствием он копался в технике, пачкаясь по самые глаза в солярке и мазуте. По натуре он был технарь, но у его отца была ферма, было сто акров земли, засеянной кормовыми культурами, и было полтысячи бычков. Так что его не спрашивали, к чему он больше склонен.

До восемнадцати лет Юджин честно трудился на ферме, а в восемнадцать отправился в город, где, явившись на вербовочный участок, записался в армию. Добровольцем.

Юджина отправили служить в ВВС авиамехаником.

Отец, хоть и ворчал, что теперь не справится с хозяйством, был доволен поступком сына. Который стал мужчиной! Ведь он тоже когда-то, сбежав с фермы, отправился служить в армию, и тоже добровольцем, и даже успел немного повоевать во Вьетнаме, получив от вьетнамских коммунистов ранение, а от правительства Соединенных Штатов — медаль. А уж его отец — дед Юджина — и вовсе был воякой, потому что был летчиком бомбардировочной авиации и воевал во время Второй мировой вначале в Нормандии, а потом с япошками, бомбя их острова.

Так что Юджину было с кого брать пример.

Хотя Юджин ни с кого пример не брал, а просто хотел повидать мир, надеясь, что в армии дерьма будет меньше, чем на ферме.

Но он ошибся. Дерьма хватало везде.

Из армии Юджин вернулся возмужавшим, и вернулся не один, а с женой, которая была не похожа на фермерских дочек — была разбитной городской девицей, с которой он познакомился в армейском баре. Главным в его выборе стало то, что от нее не пахло навозом и что она не знала, с какой стороны коровы доятся!

Но именно по этой причине отец Юджина принял невестку в штыки. Что это за жена, у которой белые, как мука, руки и ногти в полпальца длиной. Как такими руками за скотиной ходить? Никак не получится!..

Кроме того, невестка оказалась ленива, потому что не привыкла вставать в пять утра. Меньше чем через неделю романтическая сельская жизнь ей опротивела до такой степени, что она поставила Юджину ультиматум — или они проводят каникулы где-нибудь возле моря, или пусть он женится на своих коровах!

До женитьбы на коровах Юджин еще не дозрел и поэтому согласился поехать к морю, окончательно разругавшись по этому поводу с отцом.

— Что вам еще нужно? — горячился он. — Свежий воздух, чистые продукты, река… Что вас не устраивает?..

— Общество, — объясняла скандальная невестка.

Неделю, валяясь на пляжах под южным калифорнийским солнышком, они блаженствовали. Но потом у них кончились деньги.

И тут же кончилась любовь.

Юджин страшно переживал разрыв, не имея возможности даже поплакаться в жилетку матери с отцом, с которыми так неосмотрительно разругался. Но у него хватило ума не полезть в петлю, о чем он вначале всерьез подумывал. Он начал бороться с депрессией иначе — стал учиться, поступив в колледж. Учился он фанатично, отчего скоро стал одним из первых учеников.

Так что есть за что сказать спасибо его первой жене!

Он стал первым учеником и избрал своей специальностью космическую технику. Может быть, потому, что в армии имел дело с самолетами. В избранной им профессии не приходилось пачкать руки в мазуте и масле, здесь приходилось работать головой.

Что ему нравилось.

И что у него получалось.

Он снова женился, но на этот раз на дочери фермера из Техаса. Которая его понимала с полуслова. И которую он понимал. Скоро у них родился сын, а еще через год родилась дочь.

В это время ему предложили перейти работать на хорошую должность в крупную строительную фирму. Но он отказался, потому что у него появилась возможность, пусть и призрачная, слетать в космос.

Он отказался от места и потерял очень приличные деньги.

О чем скоро пожалел. Потому что его жена заболела. И очень серьезно.

Все небольшие сбережения ушли на ее лечение и операции. Но она все равно умерла.

Юджин остался один с двумя детьми на руках.

Отец ему в то время помочь не мог, потому что в сельском хозяйстве разразился кризис, из-за которого четверть фермерских хозяйств разорились. Его отец еще удерживался на плаву, но с большим трудом, беря кредиты и закладывая недвижимость и землю. Да Юджин бы и сам к нему за помощью никогда не обратился.

Несколько лет Юджин прожил в бедности, почти равной нищете, еле-еле сводя концы с концами и с трудом управляясь с двумя малолетними детьми. Но потом ему повезло — он встретил Эрику, на которой женился, усыновив ее ребенка от первого брака.

Денег от этого союза не прибавилось, но его новая жена умела очень рационально вести хозяйство, а самое главное, нашла контакт с его детьми и его родителями.

Единственное, против чего возражала Эрика, — так это против его мечты о полете в космос. Она страшно боялась, что ее муж разобьется, оставив ее одну с тремя детьми! Выйти еще раз замуж с таким «наследством» было нереально, а больших, которых могло хватить на годы, накоплений у них не было — все деньги уходили на оплату текущих счетов.

Его жена так часто вздыхала и плакала по поводу предстоящего полета, что он даже стал нервничать. Хотя никаких видимых причин к тому не было! «Шаттлы» терпели аварии ничуть не чаще, чем военные самолеты, — скорее всего даже реже! Он сам участвовал в их проектировании и обслуживании и знал, что в космической технике используются самые передовые технологии и что все системы, отвечающие за безопасность полета, дублируются.

Чем ближе был полет, тем больше раскисала его жена и тем чаще его терзали смутные сомнения.

А вдруг действительно?..

Но Юджин был технарь и не собирался идти на поводу у эмоций, предпочитая полагаться на трезвый расчет. Максимум, что он позволил себе, — это подстраховаться, приведя в порядок все свои дела и составив завещание.

Наверное, он должен был уступить своей жене, должен был отказаться от Полета, поменять профессию, чтобы, зарабатывая больше, уже ничем не рисковать… Но он столько лет шел к своей цели, что сходить с дистанции на финишной прямой было бы безумием.

Он готов был пожертвовать ради нее, ради семьи многим, но только не этим! Он обязательно найдет себе новое место или, может быть, даже откроет свое дело. Например, космотуристическую фирму, которая будет отправлять желающих в космос. Потому что у него есть хорошие связи в NASA, а его полет в космос станет хорошей рекламой. Он уже думал об этом, уже просчитывал, какой доход может принести такой бизнес — огромный доход, потому что здесь еще нет, почти нет конкуренции!..

А если нет, если у него ничего не выйдет, то он все равно сделает так, что они не останутся без средств к существованию. Потому что на этот случай он тоже кое-что придумал!

И поэтому все обязательно будет хорошо. У них! И у него — тоже!

Он обязательно откроет свое дело, но не теперь, чуть позже, сразу после того, как он слетает в космос…

С «чуть позже» не получилось!..

Получилось так, как предрекала Эрика.

Хотя она тоже ошиблась — «шаттл» не упал и не разбился.

Но Юджин все же погиб.

В космосе.

Где ему, спящему, перерезали горло…

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Семь часов пятнадцать минут по бортовому времени.

Двадцать первые сутки полета

Шок длился долго — может быть, пять, может быть, десять минут. Все замерли, не в силах оторвать глаз от мертвого тела, от сильно разошедшегося в стороны, страшно глубокого разреза, неестественно переломленной, потому что ее не держали перерезанные спереди мышцы, шеи.

Юджин, которому вчера исполнилось сорок лет, которого поздравил Президент, с которым разговаривала его семья — умер. Вернее, был убит.

Как же так?

Они висели так, молча и недвижимо, довольно долго.

Пока командир не потянулся к ножу, чтобы убрать его подальше от липа. И чтобы закрыть мертвое лицо спальником.

— Не надо! — остановил его кто-то, перехватив руку.

Это был французский астронавт Жак Воден.

— Почему не надо? — недовольно спросил Рональд.

— Потому что это, по всей видимости, — орудие убийства, — сказал француз, наклоняясь и внимательно осматривая раскрытую рану, — Я уверен, что его убили именно этим предметом.

— С чего вы взяли? — недовольно фыркнул немецкий астронавт. — Может, его просто подбросили сюда? После.

— Вряд ли, — покачал головой француз. — Я ведь биолог, мне каждый день приходится резать морских свинок и крыс. А их мышцы устроены точно так же, как у человека. И разрезы тоже очень похожи. Форма этого разреза близка к форме лезвия. Вот посмотрите…

И, не касаясь, провел указательным пальцем вдоль раны, а потом вдоль лезвия клинка.

— Если взять нож и вставить его в разрез, то он войдет туда, почти идеально повторив конфигурацию раны. Я думаю, что убийца приблизил свое орудие вплотную к шее, почти прижав его и сильно надавив, одновременно потянул к себе, перерезая мышцы и хрящи вот в этом направлении…

— О господи, что вы такое говорите! — выдохнула, заметно побледнев, Кэтрин Райт.

Но на нее никто не обратил внимания.

— Это я понимаю, — согласно кивнул командир. — Но почему он использовал именно этот нож?

Орудие убийства действительно было странноватым — заметно длиннее обычного ножа, со слегка искривленным по всей длине, отливающим синевой лезвием, без гарды, с круглой черной рукоятью, разрисованной какими-то узорами. Не нож, не меч, а нечто среднее.

— Не ломайте голову — это самурайский меч, — громко, так, что все к нему обернулись, сказал Омура Хакимото. — Это мой меч!

— Ваш?!

— Да, мой. Вернее, меч моего прапрадеда, который является нашей семейной реликвией, передающейся по наследству, по мужской линии, от отца к сыну.

— Зачем он вам здесь? — удивился Рональд.

— У меня есть на это свои объяснения, которыми я бы не хотел ни с кем делиться! — вежливо, но твердо ответил японец, слегка поклонившись.

— Ни хрена себе! — удивился по-русски Виктор Забелин. Но тут же перешел на понятный всем английский. — Тогда у меня тоже есть объяснения, почему он не хочет ими ни с кем делиться!

Японец молчал, склонив голову в полупоклоне.

— Потому что это он его зарезал!

И посмотрел — и все посмотрели — на Рональда Селлерса, который был командиром и, значит, должен был принимать решение. Хоть какое-то!

Вот только какое?

Никакими инструкциями, положениями и прочими внутренними документами, регламентирующими пребывание экипажа на МКС, убийство на ее борту не оговаривалось! Командир знал, что делать в случае пожара, разгерметизации одного или даже двух отсеков, но он не представлял, как следует себя вести, обнаружив на станции мертвое тело.

И никто не знал. Потому что такого опыта в мировой космонавтике еще не было! И самое неприятное, что, не зная, что делать, нельзя было обратиться за помощью к Земле, потому что именно сейчас они находились в «мертвой» зоне.

Точно — в «мертвой»!

Все, не сговариваясь, покосились на часы.

Сеанс связи был возможен только через двадцать пять минут. А пока…

Пока все ждали, что скажет командир.

И нужно было что-то говорить…

Рональд Селлерс задал не лучший в своей жизни вопрос. Спросил, чтобы спросить хоть что-то, выгадывая время до связи с ЦУПом. Спросил:

— Признайтесь — это вы?

Хотя ответ был известен заранее. В любом случае он скажет — нет. В случае, если не убивал. А если убивал — тем более!

— Нет, это не я, — покачал головой японец.

— Но ведь это ваш меч?

— Да, — спокойно кивнул японец. И по его застывшему, как маска, лицу нельзя было ничего понять. Нельзя даже было понять, боится он или нет. — Это мой меч, но я не убивал.

— Но тогда не понятно, зачем он вам здесь понадобился?

— Это касается только меня, — гордо ответил японец.

— Боюсь, что теперь не только вас! — сказал Рональд Селлерс. — На станции произошло убийство, и я, как командир, имею право настаивать на ответе. Зачем вам понадобилось оружие?!

И все в упор уставились на японского космотуриста, чьим мечом был убит Юджин Стефанс.

— Хорошо, я отвечу на ваш вопрос, — кивнул Хакимото-сан. — Я привез сюда меч своих предков, чтобы провести здесь священный для японцев обряд. Обряд харакири…

ЯПОНИЯ. ОСТРОВ ХОККАЙДО. ГОРОД СУНАГАВА

Все должно было случиться в точном соответствии с древним самурайским ритуалом.

Если бы это происходило в его саду, он бы вбил в землю колья, меж которыми растянул белые шелковые полотнища. И предусмотрел бы два входа: северный — умбаммон и южный — сюги-ёмон…

Но здесь, на станции, негде найти свободных двенадцати квадратных метров площади, и поэтому он просто задрапирует стены белой шелковой тканью и развесит флаги с изречениями, выписанными из древних священных книг.

На пол он постелит циновку с белой каймой, на которой разложит полоску белого шелка, обозначающую траур…

Хотя нет… Он не сможет расстелить циновку, потому что в невесомости нет пола и потолка. Он просто развернет ее параллельно какой-нибудь из стен и повиснет в нескольких сантиметрах от нее, скрестив ноги.

Он будет один, и поэтому ему никто не сможет помочь.

Его близкий друг не вручит ему меч и не отрубит ему голову, если он сам не сможет справиться со своей задачей.

Здесь, на станции, у него нет друзей, которым он мог доверить такое важное дело.

И значит, он все сделает сам!

Конечно, это отступление от сложившихся веками правил, но он первый делает харакири в космосе и поэтому имеет право отступить от традиций. Имеет право придумать свой, новый, которому кто-нибудь когда-нибудь обязательно последует, ритуал!

Он обернет ручку меча платком, возьмет его в правую руку и медленно, потому что спешить нельзя, вдавит меч в свой голый живот, чувствуя страшную, очистительную боль, и поведет разрез вниз и влево… И если у него хватит сил, он успеет сделать еще один разрез…

Все должно было произойти именно так! Так должен был закончиться его род. Но все произошло не так, все произошло — иначе…

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА

В ЦУПе царило молчание.

Гробовое!

С такого рода проблемами они еще не сталкивались. Им бы чего попроще — выход из строя бортовой энергосистемы, метеоритный дождь, пожар в лабораторном модуле, нападение на МКС десанта инопланетян…

Тут они знали, что делать и что посоветовать.

А вот что предпринять в случае убийства…

Первое, что пришло в голову, — это позвонить в полицию.

Дежурный смены набрал номер.

— У нас неприятность, — сообщил он. — У нас убитый.

— Где? — поинтересовался полицейский, имея в виду город, район и адрес.

— Это не здесь, это на околоземной орбите, — честно признался дежурный по ЦУПу.

— Где-где?!

— На МКС. На Международной космической станции.

— Ну ты даешь, парень! — расхохотался полицейский. — Это ж надо такое придумать!.. Иди лучше проспись! — от души посоветовал он ответственному дежурному.

Нет, так, видно, ничего не получится.

Дежурный вызвал начальника охраны, перепоручив ему столь деликатное дело. Потому что оно было больше по его части.

Через два часа о происшествии на орбите было известно директору ФБР, госсекретарю и лично Президенту.

И всей Америке…

США. НЬЮ-ЙОРК. 43-я УЛИЦА. ОФИС ГОСПОЖИ СМИТ

Утренние газеты вышли с аршинными заголовками.

Утренние новостные выпуски говорили только об этом.

Все прочие новости — обвальное падение индекса Ллойд-Джонса, махинации с акциями компании «Дженерал Электрик», очередной, скандальный развод двух голливудских звезд — были мгновенно забыты.

Потому что наконец появилась сенсация. Настоящая!

На Международной космической станции погиб астронавт. Второй — за неполную неделю! Но если первый скончался скучно, в результате несчастного случая, то второй был убит!

Был зарезан во сне!

Ножом!..

Газетчики, осаждая штаб-квартиру NASA, требовали подробностей. Желательно проиллюстрированных цветными фото. В NASA отмалчивались. Но подробности все равно появлялись. Сами собой.

Кто-то из уфологов утверждал, что это сделали инопланетяне, которые таким образом выразили свой протест против проникновения землян в космос.

Но как-то не верилось, что инопланетяне, просочившись (через что?) на станцию, вместо того чтобы применить какой-нибудь навороченный бластер, стали бы резать землян банальным ножом по шее.

Впрочем, кто их, зелененьких, знает?..

Бывшие и действующие астронавты, которым сообщили о смерти их коллеги, уверяли, что никакие это не инопланетяне и вряд ли убийство, а, скорее всего, несчастный случай.

Споря с ними, видные психологи осторожно предполагали, что на МКС могла иметь место вспышка немотивированной агрессии, вызванная солнечной активностью.

Наконец кто-то из журналистов вспомнил о госпоже Смит, которая с полгода тому назад грозила NASA крупными неприятностями.

Журналист сломя голову бросился на Сорок третью улицу, где возле крыльца офиса госпожи Смит застал растянувшуюся на два квартала толпу репортеров.

Госпожа Смит выдавала интервью с резвостью ксерокса.

— Звезды, мне подсказали это звезды, — загадочно говорила она.

Или говорила:

— Жизнь человека предопределена изначально и отображена в рисунке его ладоней и карточном раскладе. И каждый находит ту смерть, которая была ему уготована при рождении!

— А если бы он не полетел в космос? — интересовались журналисты.

— Тогда бы его непременно зарезали здесь! — утверждала госпожа Смит. — От судьбы спрятаться невозможно ни на Земле, ни в космосе. Тому, кому суждено быть повешенным, ни за что не утонуть!..

Из чего следовало, что приговоренные к повешению могут смело преодолевать вплавь океаны, даже не умея плавать…

США. ОКРУГ КОЛУМБИЯ. ГОРОД ВАШИНГТОН. ШТАБ-КВАРТИРА ФЕДЕРАЛЬНОГО БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ

— А что, она действительно что-то предсказала? — удивился директор ФБР, который, по просьбе Президента, взял под личный контроль расследование этого шумного дела.

Привлеченные к расследованию следователи подняли подшивки газет за полгода. И нашли интервью госпожи Смит, которая, ссылаясь на ночной кошмар, карты Таро и свои уникальные колдовские способности, утверждала, что NASA в этом году ждут какие-то несчастья, может быть, даже связанные с гибелью астронавтов.

— Хм… — хмыкнул директор. — Вот что, ребята, побеседуйте-ка вы с этой колдуньей по-свойски. Да так, чтобы выпотрошить ее до самых печенок. Может, она знает еще что-нибудь такое, что не знает ФБР?..

Директор ФБР был человеком в высшей степени рациональным и ни в какие привидения и никаких колдунов не верил. Все эти колдуны на поверку оказываются мошенниками и ловкачами, которые дурачат простаков, набивая себе карманы звонкой монетой, к тому же не платя государству налоги.

Хотя…

Хотя ведь как-то она все это предугадала!..

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Двадцать вторые сутки полета

Теперь Рональду Селлерсу заметно полегчало.

Теперь командир действовал не наугад, а по указке снизу. То есть с Земли. В ЦУПе появился агент ФБР, представившийся ему Гарри Трэшем, который во время сеансов связи давал ему самые подробные инструкции.

Хотя агент тоже частенько вставал в тупик, потому что мыслил земными стереотипами.

Например, если бы убийство случилось на Земле, он бы оцепил место происшествия…

А как его оцепить здесь?!

Провел вскрытие…

Которое не провести, потому что покойник болтается на околоземной орбите, откуда его за ноги в морг, где потрошат криминальные трупы, не стащишь!

Изолировал подозреваемых… Которые уже изолированы, но совсем не так изолированы, потому что от представителей закона изолированы!

Н-да, положеньице…

— Ну хорошо, снимите тело на видеокамеру, сфотографируйте его со всех сторон и опишите, — упростил привычную процедуру агент.

— Что описать? — не понял Рональд Селлерс.

— Все опишите! Где находится труп, в какой позе, какие имеет явные и скрытые телесные повреждения, когда и из-за чего предположительно наступила смерть…

Как будто это и так не ясно!

— Его зарезали! — напомнил командир.

— Это не очевидно, — вздохнул Гарри Трэш. — Это может вам только казаться. До того как его зарезать, его могли задушить, оглушить, отравить, изнасиловать…

Впрочем, что тут толковать…

Ладно, проехали… Что там должно быть дальше — осмотр места происшествия?

Которое придется производить чужими глазами, потому что самому до него не добраться.

— Осмотрите помещение и соберите все возможные улики — кусочки грязи, волосы, обрывки одежды. Особенно тщательно осмотрите пол в местах, куда обычно скатывается грязь…

— У нас нет грязи на полу.

— Как нет?!

— Потому что у нас нет пола. У нас нет пола, и у нас ничего на него не падает. У нас невесомость, — сообщил пренеприятную новость Рональд Селлерс.

Дьявол — точно!

А как же там работать, если там даже пола нет?!

— Ну ладно, соберите все, что можете, и упакуйте в целлофановые мешки. И попробуйте Снять отпечатки пальцев со всех окружающих Труп предметов.

А как снять? И кто снимать будет?..

Агент надолго задумался. Здесь, на Земле, он вызвал бы криминалистическую бригаду, которая обработала бы покойника и все найденные на месте преступления предметы в самом лучшем виде.

Хм…

— Давайте поступим так, — предложил поставленный в тупик агент. — Я посоветуюсь и свяжусь с вами во время следующего сеанса…

На следующем сеансе связи агент стал задавать странные вопросы.

— У вас на борту копирки не найдется?

Хотя нынче копирку не то что на МКС, ни в одном даже самом задрипанном офисе не сыскать.

— Ну хорошо, тогда — сажа? Откуда?!

— А вы какую-нибудь газетку сожгите и используйте от нее пепел.

Вот спасибо! С таким же успехом можно подсвечивать себе огнем, забравшись в бочку с порохом!

— Но карандаш-то найдется?..

— Какой карандаш?

— Любой цветной, но лучше обыкновенный.

Карандаш, как ни странно, отыскался. Простой, деревянный, средней мягкости.

— Вытащите из него грифель и как следует растолките его на какой-нибудь бумажке, — приказал агент.

Растолочь не трудно, только как все это потом собирать? В космосе порошок аккуратной горкой не ляжет — разлетится во все стороны.

Разве только растолочь в какой-нибудь герметичной емкости? Например, в полиэтиленовом мешке.

Рональд Селлерс, сломав карандаш, вытащил из него грифель, сунул его в мешок и тщательно растер.

— Теперь нанесите порошок на поверхность, с которой будете снимать отпечатки.

Для нанесения порошка пришлось выключить вентиляцию.

После чего Рональд вытряхнул из мешка щепотку грифеля, который расплылся черной тучкой.

Нет, ничего не выйдет.

— Может, мне попробовать, — предложил свои услуги французский астронавт.

Он надел перчатки, поерошил свою шевелюру и приблизил к ней меч, поводя им возле самых волос.

— Давайте ваш порошок.

Вытряхнул из мешка грифель и слегка дунул на него, направляя в сторону меча. Порошок неожиданно легко облепил рукоять. Наверное, из-за того, что та была наэлектризована.

Дальше было проще — все предметы возле трупа, которых мог коснуться убийца, обсыпали порошком и сфотографировали цифровой камерой, используя линзовую насадку для микросъемки.

Чтобы снять отпечатки пальцев с членов экипажа, реквизировали у Кэтрин Райт тушь для ресниц. Ей мазали кончики пальцев, откатывая их на чистых листах бумаги, и снимали на «цифру».

Полученные снимки отправили на Землю.

И что дальше?..

А дальше предстояло самое неприятное. Предстояло снять показания со всех членов экипажа. И начать следовало с главного подозреваемого — с Омура Хакимото…

США. ОКРУГ КОЛУМБИЯ. ГОРОД ВАШИНГТОН. ШТАБ-КВАРТИРА ФЕДЕРАЛЬНОГО БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ

Расследование инцидента на МКС было поручено Гарри Трэшу.

Хотя на самом деле Гарри Трэш им не был.

Но агентом Федерального бюро расследований все же был!

Эти уже привычные для его уха имя и фамилия были его служебным псевдонимом, который он использовал для работы с осведомителями. Так было проще. Когда секретные агенты узнавали его истинный вес, они, случалось, впадали в ступор. А с недалеким, своим в доску, напоминающим повадками рядового полицейского агентом Гарри Трэшем они общались с удовольствием.

Эта маска его устраивала.

А их — еще больше.

На самом деле Гарри Трэш не был рядовым агентом и мелкие дела не расследовал. Он расследовал только крупные и конфиденциальные дела, чаще всего по личному распоряжению директора ФБР.

На космос его бросили, потому что этим происшествием заинтересовался Президент и потому что он подвернулся под горячую руку. Конечно, кроме него расследованием занимались и другие агенты, но с экипажем поручили работать именно ему, так как он умел находить общий язык с людьми. И не имел привычки болтать, забывая все то, что он узнал, сразу после того, как узнал.

— Я думаю, вы справитесь, — инструктировал он командира экипажа, которому предстояло озвучивать его вопросы. — Главное, не допускайте пауз, не давайте ему сосредоточиться. И не бойтесь повторов. Чем чаще вы будете повторяться, тем выше шансы, что он оговорится, раскрыв себя. Помните, что у вас достаточно информации, чтобы в два счета положить его на лопатки…

Информации было действительно много.

Всю интересующую его информацию Гарри Трэш получил в считанные часы. На всех членов экипажа. Что оказалось не так уж трудно, потому что на всех соприкасающихся с американскими секретами субъектов ФБР заводит досье. Ведь если потом выяснится, что он шпион, то разбираться с его биографией будет уже поздно!

Астронавты соприкасались с самыми высокими космическими технологиями, общались с людьми, допущенными к госсекретам, и поэтому автоматически попадали в поле зрения ФБР.

На них собирали информацию, подшивая ее в папочки.

Чаще всего эти папочки не пригождались, пылясь в секретном, с ограниченным доступом, архиве, морально устаревая и списываясь через десять — двадцать лет.

Но в данном случае их без проволочек извлекли на свет божий по прямому распоряжению Президента.

Гарри тщательно проработал досье, готовясь к допросу.

Вообще-то он предпочитал допрашивать подозреваемых сам. Чтобы видеть их глаза, в которых нетрудно прочитать ответ на любой вопрос.

Люди умеют контролировать свои жесты, мимику и даже голос, но не умеют — выражение глаз. Если человек совершил преступление, его глаза выдадут его быстрее, чем его же язык.

Но в этот раз он заглянуть в глаза возможному преступнику не мог! Конечно, можно дождаться, когда экипаж вернется на Землю, и тогда…

Но тогда может быть уже поздно!

К тому времени убийца успеет прийти в себя, придумает обеляющую его легенду, которую тщательно проработает и вызубрит назубок, так, что потом его с нее не свернешь!

Нет, допрашивать его надо сейчас, по горячим следам. Недаром показания, данные непосредственно после совершения преступления, считаются самыми ценными.

Так что оттягивать это дело нежелательно!

Гарри продумал сценарий допроса и, подредактировав его, отправил на МКС.

Вопросы предстояло задавать не ему.

Но все равно это были его вопросы.

На которые он надеялся получить исчерпывающие ответы.

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Двадцать вторые сутки полета

— Этот меч ваш? — спросил Рональд Селлерс. Хотя уже спрашивал, и не раз.

— Мой, — вежливо ответил Омура Хакимото. Хотя на этот вопрос уже отвечал. Причем — многократно.

— С какой целью вы его сюда взяли?

— Чтобы сделать себе харакири, — бесстрастно, никак не изменив выражения лица и интонаций, произнес Омура.

— Но почему именно здесь? Почему не на Земле?

— Я бы не хотел отвечать на этот вопрос.

— Почему?

— Он касается только меня. Ответ на этот вопрос изложен в моем завещании, которое должно быть оглашено сразу после моей смерти.

— А почему же вы, желая убить себя, убили другого? — невзначай, прикинувшись простачком, поинтересовался Рональд Селлерс.

Но японец был настороже и не проговорился. На этот раз — тоже!

— Я никого не убивал, — спокойно повторил он, глядя куда-то в сторону. Потому что в Японии не принято смотреть собеседнику в глаза, принято — мимо него. — Мне не было никакого смысла убивать Юджина Стефанса. Убивают за что-то — должна быть какая-то хотя бы формальная причина. А мы даже не были с ним знакомы до этого полета.

Рональд Селлерс слегка скривился и еле заметно покачал головой.

Так его учил Гарри Трэш. Учил изображать многозначительность, подчеркивая, что он знает больше, чем считает подозреваемый, заставляя того нервничать и сбиваться с мысли.

После чего, сделав паузу, задал несколько самых простых, однозначно толкуемых, не требующих напряженной работы мысли вопросов.

— Вы родились в Японии?

— Да.

— Учились в Токийском университете?

— Да.

— Ваш адрес…

И, дав подозреваемому расслабиться, задуматься о чем-то своем, озвучил серию неожиданных для него вопросов.

Примерно так действуют на ринге профессиональные боксеры — вначале прощупывают оборону противника, обмениваясь с ним ничего не значащими ударами, подставляясь и усыпляя его бдительность, а потом наносят неожиданный, страшный, разящий удар в самое уязвимое место, отправляя его в нокаут!

— Насколько я знаю, во время Второй мировой войны ваш отец служил в военно-воздушных силах Японии?

— Да… это так.

— И был командиром эскадрильи?

— Да…

— Эскадрильи летчиков-камикадзе?..

— Да, — вновь ответил Омура Хакимото.

Но на этот раз чуть менее уверенно.

И чуть более нервно.

Ответил и, может быть, впервые, на мгновение сбросив свою самурайскую, непроницаемо-бесстрастную маску, быстро взглянул в глаза Рональда Селлерса.

Встретившись с его взглядом. Хотя должен был не с его!

Потому что на самом деле этот вопрос задал ему не Рональд Селлерс. Этот вопрос ему, устами Рональда Селлерса, задал агент Федерального бюро расследований Гарри Трэш!..

ЯПОНИЯ. БАЗА ИМПЕРАТОРСКИХ ВВС

2 сентября 1945 года

На раскаленном бетоне взлетно-посадочной полосы стояли одетые в серые комбинезоны солдаты, головы которых были перехвачены белыми повязками — «хашимаки» — с надписью иероглифами «обязательно победить» и красным кругом восходящего солнца.

Это была не вольность, не нарушение формы одежды — это был отличительный знак японских воинов-смертников.

Они стояли здесь давно, под палящими лучами солнца, мучась от духоты и жажды, но не подавая виду, что им плохо.

Что все эти муки в сравнении с тем, что им сегодня предстояло?

Сзади, за их спинами, то и дело взлетали и заходили на посадку самолеты, обдавая летчиков горячим ветром. Но они не шевелились.

Они ждали…

В самом конце взлетно-посадочной полосы, оттуда, где были здание штаба и казармы, показалась машина. Она резво бежала по бетону в их сторону, увеличиваясь в размерах. К борту машины был прикреплен японский флаг.

Машина остановилась, и из нее легко выскочил их командир.

Он был строг и сосредоточен.

Он только что прибыл из штаба, где узнал о том, что Япония капитулировала! Их император Хирохито приказал своим войскам сложить оружие!..

Но его солдаты об этом еще не знали. Знал только он!

Командир прошел вдоль строя, всматриваясь в суровые и одухотворенные лица летчиков, которые следовали взглядом за своим командиром. Которые ждали его приказа!

Это были последние летчики его эскадрильи.

Предпоследние отправились в полет вчера. И не вернулись. Ни один! Потому что не должны были вернуться!

Сейчас он должен был объявить им о том, что война закончена. Что император отказался от продолжения борьбы, отдав свою страну на растерзание американцам и русским!

Но он не мог этого сказать!

Потому что был из древнего самурайского рода, в котором честь всегда почиталась выше жизни. Самурай рожден побеждать. Если он не может победить — он должен умереть. Третьего не дано.

Командир обошел строй и замер.

Он принял решение.

Он ничего им не скажет, дав им возможность сохранить свою честь ценой их жизней.

— Слушай! — скомандовал он.

И летчики подтянулись, обратившись в слух.

— Вам выпала великая честь умереть за свою страну, свой народ и своего императора! — четко чеканя слова, произнес он. — Это счастье, которое выпадает не многим. Вы его достойны!

Он еще раз прошел вдоль строя, обнимая каждого за плечи, прощаясь с ними. Он обнимал своих бойцов, и они отвечали ему коротким, сдержанным поклоном.

— По машинам! — приказал он.

И строй мгновенно рассыпался. Десятки летчиков побежали к своим стоящим на бетонке самолетам. Они с ходу запрыгивали на плоскости и забирались в кабины. Что им было сделать очень легко, потому что у них не было с собой парашютов. И не было горючки для обратного полета. Их полет был в одну сторону!

Командир проехал на машине вдоль ряда самолетов.

Останавливаясь возле каждого, он поднимался на крыло, демонстративно закрывал фонарь кабины на ключ, который швырял через плечо на землю.

Это был ритуал, который подчеркивал, что пути к отступлению нет! Летчик закрывался в кабине, ключ от которой выбрасывался, потому что открывать ее уже не предполагалось.

Командир закрывал кабину и отдавал летчику честь.

Он объехал всех.

И взмахнул рукой.

Разом взревели двигатели.

Механики, поклонившись пилотам в знак высшего к ним уважения, выбили из-под колес колодки.

Самолеты один за другим выруливали на полосу и, разбежавшись, взмывали в воздух. Некоторые, сделав крутой вираж, махали на прощание крыльями. Но большинство, экономя горючее, сразу устремлялись прочь! Больше всего на свете они боялись не найти достойную для атаки цель и, выработав все горючее, свалиться в море!

Командир проводил взглядом последний самолет, отпустил машину и, сев на полосу, расстелил на бетоне циновку.

Он сел на нее, поджав ноги, и долго смотрел в небо, туда, куда улетели его самолеты.

Пусть им повезет, пусть они встретят на своем пути американские авианосцы!..

А он… он сделал все, что мог!

Больше он ничем не мог помочь своей стране, своему народу и своему императору. Он понимал, что все кончено. Что скоро сюда, ступив на священные острова, придут американцы. Чего он не хотел видеть. И не хотел попадать им в руки.

Он знал, читал в газетах, что американцы поклялись публично повесить каждого попавшего им в руки воина-смертника.

Аясу не хотел умереть так — по воле янки. Не хотел болтаться в петле, как чучело на рисовом поле, постепенно высыхая на солнце. Он должен был умереть иначе — умереть как настоящий воин. Как самурай…

Аясу Хакимото расстелил на бетоне циновку, покрыв ее белым шелком. И сел на нее, скрестив ноги.

Против него сели несколько его друзей.

У них не было саке и не было пряностей. И не было времени для долгих задушевных бесед.

Они сели, молча глядя друг на друга.

— Веселей, друзья! — рассмеялся Аясу Хакимото. — Что такое жизнь, как не долгое приближение к смерти. И что тогда такое смерть, как не высшее проявление жизни!

И стал шутить, подтрунивая над собой и своими приятелями. Потому что самурай, собравшийся в вечный путь, должен шутить, подчеркивая, что не боится смерти, что она для него всего лишь заурядное явление.

Потом он выбрал кайсяку — своего самого близкого друга и самого лучшего ученика, который, если у него дрогнет рука или если он потеряет сознание, завершит начатое им дело, отрубив ему голову.

Выбранный им друг и ученик благодарно поклонился ему. Он не был печален, он не должен был печалиться, потому что это могло быть истолковано как слабость, как неумение управляться с мечом и, хуже того, как отказ от исполнения своих обязанностей, что бесчестье для настоящего воина!

Аясу Хакимото повернулся лицом к северу и замер.

Кайсяку встал слева и сзади от него. И потянул из ножен самурайский меч, положив его на подстеленную циновку и положив сбоку от него пустые ножны.

Еще один помощник помог сбросить Аясу гимнастерку, обнажив торс. И, поклонившись, протянул малый самурайский меч. Тот, что достался ему от предков.

Аясу принял оружие, обернув его рукоять белым шелковым платком.

Он еще раз взглянул туда, куда улетели самолеты с пилотами-смертниками, которые сейчас, наверное, атакуют американские авианосцы, заходя на них в последнем пике и разбиваясь о палубы! Наверное, многие из летчиков уже погибли…

Но ничего, скоро он присоединится к ним.

Аясу Хакимото перехватил удобнее меч, прочно зажав его в правой руке. Сейчас должен был наступить момент истины, сейчас он должен был подтвердить свое право называться самураем.

Он развернул меч, уперев его в живот, правее пупка. И неспешно, медленно, но сильно, надавил на рукоять. Бритвенно заточенное острие, распоров кожу, мягко погрузилось в плоть, пропарывая печень.

По руке и по рукояти меча, по циновке хлестанула горячая кровь.

Но ни один мускул не дрогнул на лице самурая! Он смотрел спокойно перед собой и улыбался, демонстрируя презрение к боли и смерти!

Но это было еще не все!

Все так же медленно, без спешки, сохраняя достоинство, он повел клинок вниз и влево, перерезая свои внутренности наискосок. Он довел меч почти до самого бедра и тогда не закричал и не потерял сознание, а лишь побледнел и покачнулся. А на его лбу и на его лице выступили крупные капли испарины.

Кайсяку сделал движение ему навстречу. Но он остановил его взглядом! Он был еще в сознании, он мог довершить обряд сам!

Аясу вытянул клинок из раны и, перенеся его выше, вновь воткнул в живот. И вновь, вцепившись побелевшими от напряжения и боли пальцами в рукоять, потащил его вниз, но на этот раз вправо, перечеркивая живот крест-накрест, чувствуя, как острие цепляет и перерезает кишки.

Он еще смог глубоко вздохнуть, выдавливая диафрагмой кишки. Смог услышать, как на циновку и на горячий бетон взлетно-посадочной полосы шмякнулись его внутренности, подтверждая чистоту помыслов. И, теряя сознание, завалился набок.

Его друзья бережно приняли из его слабеющих рук меч. Тот, что вспорол ему живот. Что вспорол уже не один живот, потому что достался последнему хозяину от его далеких предков. Они завернули меч в окровавленный шелковый платок, чтобы, согласно последней воле самурая, передать его сыну…

И это было не единственное харакири.

В тот день и час в Японии практически одновременно покончили с собой несколько десятков тысяч японцев…

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Двадцать вторые сутки полета

— Вы меня слышите? — спросил Рональд Селлерс, выводя Омура Хакимото из задумчивости.

— Да, слышу, — ответил тот, вновь обретая привычное для него непроницаемо-вежливое выражение. — Я готов отвечать на ваши вопросы.

Которые еще оставались.

Которых было еще много.

Гарри Трэш не даром ел хлеб американских налогоплательщиков.

— Насколько я знаю, в шестьдесят четвертом году вы создали движение «Белый ветер», впоследствии запрещенное. Это так?

— Да, так, — кивнул Омура.

— Вы призывали к возрождению древних японских традиций, пересмотру договоров сорок пятого — сорок седьмого годов и созданию полноценной армии.

— У Японии много врагов…

— В числе прочего вы призывали к закрытию всех расположенных на территории Японии баз США.

Кивок.

— И требовали приговорить к смертной казни трех американских солдат с военно-морской базы на острове Акинава, подозреваемых в изнасиловании и убийстве японской девушки?

— Они заслужили этого.

— Но их, кажется, оправдали?

— К сожалению.

— После чего вы опубликовали в прессе ряд статей, где резко высказывались об американцах и Америке. За что были приговорены к крупному денежному штрафу.

— Да. Но при чем здесь это?

— Ни при чем, — улыбнулся вошедший в роль и во вкус Рональд Селлерс. — Я лишь хочу подчеркнуть, что у вас не было причин любить американцев.

Омура Хакимото пожал плечами, позволяя собеседнику думать все, что тому заблагорассудится.

Следующий вопрос был безобидный.

Но лишь на первый взгляд.

— Вы помните свою мать?

— При чем здесь это?

— Вы помните свою мать? — повторил вопрос Рональд Селлерс, но уже другим, более настойчивым тоном.

Потому что возле этого вопроса агент Гарри Трэш поставил три восклицательных знака.

— Нет. Она умерла, когда мне не исполнилось еще и месяца. Поэтому я не могу помнить ее.

— Отчего она умерла?

— Это не имеет никакого отношения к произошедшему. Это касается только меня и моей семьи.

— Вы в этом так уверены?

И вновь Омура, в нарушение японских традиций, взглянул Рональду прямо в лицо. Но, к сожалению, тот в отличие от инструктировавшего его агента Гарри Трэша не умел читать по глазам.

— Если вам так интересно… она умерла от лучевой болезни, — ответил, вновь замирая и отводя взгляд, Омура Хакимото. — Она получила большую дозу радиоактивного излучения, потому что жила в городе Нагасаки, который разбомбили ваши земляки.

— А вы?

— Я — тоже. Но я тогда еще не родился. Я получил облучение еще до рождения, находясь в ее утробе.

Рональд Селлерс чуть стушевался. Все-таки ему было далеко до Гарри Трэша, хотя он и задавал его вопросы.

Действительно, у Омура Хакимото были причины не любить американцев! Его мать, ее отец и ее мать и младший брат погибли в результате бомбардировки мирного японского города Нагасаки. Его отец — командир эскадрильи летчиков-камикадзе — покончил с собой. Он сам, находясь в утробе матери, получил дозу радиации, которая лишила его возможности иметь детей. Из всего своего рода он остался один. И остался бесплодным!

Теперь он умирал. От рака, который, как считали врачи, явился последствием того давнего облучения.

Американцы убили его близких, его самого и его так и не родившихся детей. Американцы под самый корень уничтожили целый древний японский род!..

Но все равно, все равно это еще не повод убивать первого встретившегося на пути американца, перерезая ему самурайским мечом глотку!..

Да, его родственников убили американцы, но это было давно и это была война…

ЯПОНИЯ. ГОРОД НАГАСАКИ

9 сентября 1945 года

— Над целью, — сообщил штурман бомбардировщика «Б-29».

Внизу раскинулся японский город. Тогда — никому не известный. До их полета не известный.

Сверху он выглядел неправильным, расползшимся во все стороны пятном — кляксой на карте! Внутри которой, если присмотреться, можно было различить отдельные прямые, пересекаюшиеся друг с другом линии.

Улицы.

По которым сейчас, наверное, ходили не подозревающие о том, что их ждет, япошки.

— Правее десять, — сказал в микрофон, закрепленный в шлемофоне, штурман, корректируя пилота.

— Понял — право десять!

— Так держать…

Эту бомбу нужно было сбросить очень точно. Точно посредине города. Такое было у них полетное задание.

Японской авиации они не боялись, ее уже почти не было, в небе на всех высотах господствовали американцы. А те редкие зенитки, которые били с земли, причинить им никакого вреда не могли.

— Сброс! — сказал штурман.

— Понял — сброс, — подтвердил пилот.

Створки бомболюка разошлись в стороны, и вниз, сорвавшись с держателей, скользнула черная туша бомбы.

— Принимайте подарочек от дяди Сэма! — весело крикнул ей вслед штурман.

Сделав резкий вираж, бомбардировщик стал набирать высоту и скорость, уходя из-под взрыва.

У всех было отличное настроение: задание было выполнено — «подарочек» доставлен и положен точно в цель! А самое главное, все были живы и скорее всего уже останутся живы, потому что война кончится не сегодня завтра…

Когда сзади встал черный гриб, они были уже далеко. Были на безопасном расстоянии. Но их все равно изрядно тряхнуло, отчего пилот крепче вцепился в штурвал и чертыхнулся, выправляя клюнувший носом к земле бомбардировщик.

Вот это бомбочка!..

Штурман во все глаза смотрел на все растущий, вытягивающийся страшным жгутом гриб и только диву давался.

Ай да американцы, какую штуковину придумали!..

Что будет с людьми там, в эпицентре взрыва, он не думал. Потому что там были не люди, там были враги — японцы…

Те, кто умер сразу, взрыва не услышали. Потому что раньше сгорели. Даже не дотла, не до пепла — до ничего! До пустоты! Им повезло больше других, потому что они ничего не успели понять и ничего не почувствовали.

Те, кто были дальше, мучились дольше. Тысячи японцев — мужчин, женщин, стариков, детей — корчились в смертных муках, заживо обугливаясь. Они умирали довольно долго, лишенные кожи и волос, сгоревшие, но еще не умершие, еще страдающие. К их окровавленному, не защищенному кожей и одеждой голому мясу прилипал раскаленный, взметенный в небо взрывной волной пепел, выжигая плоть до самых костей.

Единый, состоящий из тысяч криков и проклятий, вопль поднялся над городом.

Все, что могло гореть, — горело!

Что не могло — плавилось!

Все, что было живое, — умирало!..

В наступившем сумраке среди горящих домов метались люди. И среди них, придерживая себя руками за огромный, выпирающий живот, спотыкаясь на дымящихся, горящих обломках, падая и вставая, носилась женщина.

Мать Омура Хакимото.

Она выбежала из дома, когда тот уже горел. Она выбежала, а когда вспомнила, что там остались ее мать, ее отец и младший брат, было уже слишком поздно. Вернуться туда она не могла!

Ее дом сгорел на ее глазах вместе с ее близкими. И запах гари и сгоревшей человеческой плоти преследовал ее всю оставшуюся и очень короткую жизнь.

Она брела среди руин, которые еще час назад были городом, на каждом шагу видя обугленные, иногда тлеющие трупы, видела маленьких детей со сгоревшими руками и ногами, со сгоревшими лицами. Еще живых, кричащих, просящих помощи. Мимо нее, задевая ее и сшибая с ног, метались голые, обгоревшие люди, которые, наступая на битое стекло, на железную арматуру, протыкали себе насквозь ноги и, разбрызгивая кровь, бежали дальше, не чувствуя боли, потому что эта боль заглушалась другой, более страшной болью.

Если на свете существует ад, то она его уже видела.

Он был там — в Нагасаки…

Она родила через неделю.

А еще через три умерла в страшных муках.

Хотя не была ни в чем виновата. И ее ребенок, который получил свою дозу, и тысячи других детей тоже не были ни в чем виноваты!..

Виноваты были другие — американцы.

По крайней мере так считал Омура Хакимото!

Который имел на это право…

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Двадцать вторые сутки полета

— Да, вы правы, я не люблю американцев, — твердо сказал Омура Хакимото. — Потому что они убивали моих соотечественников, убили мою мать и всех моих близких. Из-за них я лишился всею! Можно сказать, что я считаю их врагами!

Но, даже считая их врагами, я бы не стал никого из них убивать! Народу за преступления, совершенные его правителями, не мстят. Потому что всех наказать невозможно!

Я прямой потомок древнего самурайского рода и стараюсь жить в соответствии с принятым ими кодексом чести. Самураи никогда не прощают нанесенных им обид, но они не мстят слепо, не мстят всем подряд! Они мстят лишь конкретным обидчикам, тем, кто лично участвовал в убийстве их близких. А если таковых нет, то их ближайшим по мужской линии родственникам.

Истинный самурай никогда не будет мстить целому народу или расе за преступления, совершенные отдельными их представителями! — гордо закончил свою отповедь Омура Хакимото.

— А я и не говорю о народе, — очень спокойно ответил ему Рональд Селлерс. — Не говорю обо всех. Я как раз и говорю об одном конкретном индивиде. О покойном Юджине Стефансе.

— При чем здесь он?!

— А вы как будто не знаете!

И Рональд Селлерс выдержал эффектную, прописанную в сценарии допроса паузу.

— Сам он, может быть, ни при чем, но дед Юджина служил во время Второй мировой войны военным летчиком. Он ушел добровольцем на фронт и в сорок четвертом — сорок пятом годах воевал в Японии в составе эскадрильи тяжелых бомбардировщиков.

— Ну и что с того?

— Как — что? Вы ведь, кажется, сами только что сказали, что самураи никогда не мстят всем, а только конкретным лицам. Только тем, кто лично принимал участие в убийстве их близких, или, за их отсутствием, их родственникам по мужской линии?

Так вот, хочу сообщить вам то, что вы, как мне кажется, и без того прекрасно знаете — дед Юджина Стефанса находился в составе экипажа самолета, который сбросил на Нагасаки атомную бомбу.

Вашу мать и всех ваших родственников убил дед Юджина Стефанса! Того самого, что был обезглавлен на Международной космической станции самурайским мечом. Вашим мечом!

Вам, кажется, нужна была какая-то причина?

Тогда считайте, что она есть!..

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Двадцать вторые сутки полета

Дело было практически закончено.

Теперь осталось изолировать преступника до прибытия на Землю, где можно будет передать его в руки правосудия.

Правда, как изолировать?..

Отдельных, закрывающихся помещений на станции не было. При ее проектировании об этом как-то не подумали. Хотя была шлюзкамера. Но допускать туда постороннего, преступника не хотелось.

Порешили японца никуда не засовывать, а просто связать.

Хотя наручников на станции, конечно, тоже не нашлось. Пришлось использовать обыкновенную, которая не без труда нашлась, веревку.

Японца попросили соединить руки и ноги и, связав, запихнули его в спальник и оттащили в один из лабораторных модулей, предварительно договорившись раз в три-четыре часа по очереди развязывать его, чтобы восстанавливать в пережатых веревкой конечностях кровообращение.

Его, конечно, все равно повесят, но это еще не повод доставлять ему дополнительные страдания…

Труднее пришлось с Юджином.

Его разлетевшуюся по станции кровь полдня собирали пылесосами и стирали со стен салфетками, а самого мертвеца, не вытаскивая из спального мешка, отстегнули от стены и перетащили в шлюзовой модуль, где засунули в один из скафандров.

Скафандр, конечно, мало напоминал гроб, но зато был герметичным.

Теперь на станции был уже не один, теперь было два покойника — висящий напротив залепленного черной бумагой иллюминатора русский космонавт Алексей Благов и его коллега — американский астронавт Юджин Стефанс.

Просто впору открывать собственное маленькое кладбище!

И хорошо бы еще тюрьму!..

Как-то очень незаметно и естественно Международная космическая станция стала превращаться в маленький слепок Земли со всеми присущими ей нерадостными атрибутами.

Астронавты ходили подавленные. Теперь почти никто не работал, стремясь наверстать упущенное. И даже немецкий астронавт ничего не снимал. Все ждали прилета «шаттла», который должен был состояться со дня на день.

Программа пребывания на МКС была безнадежно сорвана.

В модуль, где под потолком болтался связанный по рукам, по ногам Омура Хакимото, лишний раз старались не заходить. Но миновать его было сложно, потому что международная станция не квартира, где каждый имеет свою комнату. На МКС все «комнаты» проходные. И все удобства общие.

Когда космозэку ослабляли и перевязывали веревки, когда его кормили и водили в туалет, с ним никак не общались. И он не пытался ни с кем заговорить, совершенно замкнувшись в себе, часами оставаясь недвижимым.

Жизнь на станции замерла.

Все было тихо, как на кладбище.

Ну или как перед бурей…

США. ОКРУГ КОЛУМБИЯ. ГОРОД ВАШИНГТОН. ШТАБ-КВАРТИРА ФЕДЕРАЛЬНОГО БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ

Гарри Трэш докладывал результаты проведенного им предварительного следствия.

Комплекс собранных им по делу доказательств позволял с высокой степенью достоверности утверждать, что убийство американского астронавта Юджина Стефанса на космической станции совершил не кто иной, как японский космотурист Омура Хакимото.

У него были свои, может быть, не очень понятные на взгляд просвещенных американцев, но веские с точки зрения японца мотивы.

В соответствии с древними самурайскими законами, которым он всю жизнь следовал, он должен был отомстить американцам, которые, по его мнению: убили его родственников по материнской линии, разбомбив город Нагасаки; убили его мать, скончавшуюся от лучевой болезни, и нанесли существенный вред его здоровью, в результате которого он остался бездетным и заболел раком.

Психологический портрет предполагаемого преступника идеально укладывался в рамки предложенной гипотезы. Он злопамятен, скрытен, честолюбив, имеет волевой характер и терпеть не может американцев, считая их своими заклятыми врагами, что неоднократно подтверждал делом, организуя против них разного рода выступления.

Прямой уликой является найденный на месте преступления самурайский меч, который послужил орудием преступления.

В качестве косвенных доказательств можно упомянуть характерный для самураев способ убийства — отсечение головы, специфическую рану и использование для ее нанесения японского антикварного оружия.

И, наконец, существуют личные, толкнувшие его на это преступление мотивы. Потому что следствием установлено, что один из родственников потерпевшего Юджина Стефанса, а именно родной дед, был в экипаже самолета, отбомбившегося по Нагасаки.

А от себя можно добавить, что этому Омура Хакимото было совершенно нечего терять, так как он серьезно болен, что подтвердила выписка из его присланной из Японии электронной почтой медицинской карты.

И краткое резюме…

Узнав, в результате специально проведенного поиска или случайно, имя своего врага, преступник распродал все свое имущество и недвижимость (что лишний раз доказывает, что он не собирался возвращаться домой), купил «путевку» на МКС, где совершил злодейское убийство американского гражданина, даже не удосужившись спрятать оружие, так как понимал, что в любом случае избежит наказания, умерев скорой естественной смертью.

— Все?

— Все.

— А прямые доказательства?

С прямыми доказательствами было похуже.

И иначе быть не могло! Потому что попасть на место этого преступления следователям было не дано.

— В настоящий момент идет обработка присланных с МКС фотографий отпечатков пальцев.

— А почему так долго? — недовольно спросил директор ФБР.

— Потому что такие отпечатки, — ответил Гарри.

Отпечатки действительно были так себе. Вернее, были никудышными! Любого средней руки криминалиста за подобные художества выгнали бы с работы в три шеи. Но в этом случае выбирать не приходилось.

Но «пальчики» здесь ничего не решали. Собранных доказательств с лихвой хватало, чтобы посадить японца на скамью подсудимых, а с нее пересадить на электрический стул!

Так что Гарри Трэш свое дело сделал.

Через четыре, максимум пять дней убийцу доставят на Землю, и тогда…

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Двадцать четвертые сутки полета

Жить в тюрьме — удовольствие ниже среднего.

Обитать на кладбище — и того хуже!

Поэтому астронавты на свою эмкаэску уже смотреть не могли. Тем более что ни о какой психологической разгрузке речи уже не шло! Никакие праздники им не устраивали, а общение с ЦУПом свели к минимуму, чтобы они лишнего не болтали. Земля и так на ушах стояла!

Астронавты пили, ели и крутили велотренажеры.

Из общих обязательных работ остались только подготовка к стыковке с космическим «челноком» и обслуживание единственного в их общей тюрьме зэка…

За первое все брались с большим удовольствием.

За второе — с явной неохотой. Исполнять постыдную роль надзирателя никому не хотелось.

— Кстати, кто его сегодня будет выгуливать? Имя того, кого надо выгуливать, не называлось. Все всё и так понимали.

— Ладно, сегодня я.

«Прогуливать» космического зэка вызвался немецкий астронавт Герхард Танвельд.

Он спрыгнул с беговой дорожки и, отталкиваясь от стен, поплыл в модуль, выполняющий роль камеры-одиночки.

До модуля было два шага, хотя астронавты расстояния на шаги не мерят. Они там не ходят, они там летают.

Герхард мгновенно добрался до модуля, сунулся туда, увидев неподвижно висящего под потолком завернутого в спальник японца, который, по своему обыкновению, на приход гостя никак не прореагировал. Подлетел к нему ближе и тронул за плечо.

— Прогулка, — объявил он.

Но японец даже не шелохнулся.

Наверное, он медитировал. Или — спал. Или — обижался.

Герхард подумал: может, оставить его в покое?

Но, с другой стороны, это было бы бесчеловечно, потому что даже собак их хозяева выгуливают два раза в сутки. А он — не собака, он — самурай.

— Прогулка! — повторил он громче и толкнул японца сильнее.

Но тот и на этот раз остался недвижим.

Да что ты, в самом деле!

Герхард сгреб спальный мешок в охапку и крутанул, разворачивая его в свою сторону. Мешок повернулся, и он увидел как всегда отрешенное, каменно-спокойное лицо Омура Хакимото. Но какое-то уж слишком каменное.

Он коснулся его рукой и тут же ее отдернул.

— Черт побери! — тихо сказал он…

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Двадцать четвертые сутки полета

Омура Хакимото был мертв!

Когда расстегнули спальный мешок, по модулю потекли уже знакомые всем красные шарики.

Но немного, потому что почти вся заполнившая спальник кровь запеклась большими лепешками, пропитав ткань.

Когда спальник распахнули, из него стало медленно выплывать что-то длинное, синее и осклизлое. Что-то отвратительное.

Неужели?!

Через мгновение все всё поняли. Потому что увидели!

Из спальника выплывали и расползались по сторонам, переплетаясь как змеи, разве только не шипя, петли кишок. У Ом ура Хакимото был вспорот живот! От бока до бока — так, что все внутренности вывалились из брюшной полости в спальник, а теперь выползали из него!

Боже, какой кошмар!..

Как все это могло произойти, никто не спрашивал. Все и так было понятно!

В правой, засунутой в спальник руке японца был зажат узкий блестящий нож. Вернее, даже не нож, а тонкий хирургический скальпель. Им он, словно самурайским мечом, пронзил свой живот с левого бока и, рванув остро заточенную сталь в сторону, распарывая кожу и мышцы, вскрыл свой живот, как консервную банку, выпустив наружу все внутренности.

Он все-таки сделал то, что хотел…

Он исполнил задуманное! Он убил себя — совершив священный для самурая обряд харакири!

И теперь его никто и никогда не сможет посадить на электрический стул!

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Двадцать четвертые сутки полета

Все было кончено!

Все жертвы принесены, все преступники наказаны.

Если это кровавое побоище можно было назвать миром, то на станции наступил мир…

ПЛАНЕТА ЗЕМЛЯ

Никаких официальных заявлений не было.

И вообще никаких заявлений не было.

Но пресса об этом как-то узнала.

Журналисты были разочарованы, потому что космическая интрига оборвалась. На их взгляд — слишком рано!

Но журналисты все равно были счастливы, потому что на Международной космической станции появился третий труп. И очень экзотический!

Преступник, убивший американца, покончил жизнь самоубийством, причем самым варварским способом — вскрыв себе живот!

Все газеты подробно, смакуя подробности, описывали обряд харакири — все эти ленточки, коврики и упавшие на них кишочки.

Тиражи лезли вверх…

Наверное, уже не было на Земле человека, который бы не знал, что на Международной космической станции погибли астронавты.

Один — из-за несчастного случая.

Другой — потому что его убили.

Третий — добровольно расставшись с жизнью…

США. ОКРУГ КОЛУМБИЯ. ГОРОД ВАШИНГТОН. ШТАБ-КВАРТИРА ФЕДЕРАЛЬНОГО БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ

Первая новость была хорошей — преступник, зарезавший на МКС американского астронавта, покончил с собой. Тем косвенно подтвердив выдвинутые против него обвинения и избавив правосудие от лишней волокиты.

Вторая новость была плохой.

Криминалистическая экспертиза не нашла на ручке и лезвии меча, которым был убит американец, отпечатков пальцев, принадлежащих Омура Хакимото. Но зато были обнаружены другие отпечатки: принадлежащие русскому космонавту Виктору Забелину и астронавту из Франции Жаку Бодену.

Вторая новость ставила под сомнение первую.

Конечно, можно было предположить, что преступник, убивший американца, действовал в перчатках, но тогда он должен был стереть с ручки или хотя бы смазать «пальчики» русского космонавта и француза! А те были как новенькие!

Ну и как все это прикажете понимать?..

На все эти вновь открывшиеся и пока необъяснимые обстоятельства можно было бы плюнуть, растереть и забыть, тем более что преступник был уже изобличен и наказан, но Гарри Трэш не привык отмахиваться от не укладывающихся в рамки принятой версии фактов. Он не в полицейском участке работал, а в ФБР! Кроме того, у него был печальный опыт…

Когда-то давно, еще в самом начале своей полицейской карьеры, он засадил в кутузку человека, против которого свидетельствовали все возможные улики — на его одежде была обнаружена кровь той же группы, что у жертвы, его опознали многочисленные свидетели, и к тому же он сам добровольно признался в совершенном преступлении. Чего еще нужно?!

Гарри Трэш получил повышение по службе.

А через полгода был пойман и изобличен настоящий преступник, который прирезал очередную жертву и был взят на месте преступления. Этот преступник был внешне похож на того, первого, которого, выходит, осудили напрасно, потому что он этого преступления не совершал!

Он совершил совсем другое преступление, гораздо более жестокое, убив не одного, а нескольких потерпевших, отчего с радостью взял на себя чужую вину.

Что стало для агента Гарри Трэша хорошим уроком…

В этом совершенно очевидном для него преступлении теперь тоже не все сходилось. «Пальчики» не сходились! На орудии убийства, где, по логике, должны были быть найдены отпечатки пальцев преступника, обнаружились «автографы» совсем других людей. Русского и француза!

Каким образом они могли там оказаться?

Опыт подсказывал, что скорее всего они «наследили» позже, стерев следы руки убийцы. Но псе это требовало уточнений.

И Гарри Трэш был вынужден снова отправиться в ЦУП.

Где его встретили не очень-то ласково, невзначай напомнив, что каждая минута космической связи стоит денег. И не самых маленьких!

Как будто ему интересно копаться в чужом, пусть даже космическом, но все равно грязном белье! Как будто это он, а не их астронавты режут друг дружку на орбите, словно мясники кроликов на бойне!

Что он им и высказал!

Тут же получив доступ к связи с МКС.

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА

— Доброе утро! — бодро приветствовал Гарри Трэш командира экипажа.

Который в ответ лишь удивленно хмыкнул!

Во-первых, на МКС никакого утра не было, потому что станция жила по своему, бортовому времени. Была глубокая ночь. Во-вторых, ничего доброго в этой ночи, которую агент почему-то назвал утром, не наблюдалось!

— Я слушаю вас.

— Требуются кое-какие уточнения, — сказал агент.

Агента интересовало лишь одно — не трогал ли кто-нибудь из членов экипажа обнаруженное на месте преступления орудие убийства. Потому что такое бывает сплошь и рядом — свидетели обожают топтаться, словно стадо диких слонов, на месте происшествия, плюясь, мочась, разбрасывая окурки и личные вещи и хватаясь за все что ни попадя, напрочь уничтожая следы преступника. Наверняка и здесь кто-нибудь успел приложиться к мечу.

— До связи…

Станция сделала очередной виток вокруг Земли, и успевший перекурить Гарри Трэш получил исчерпывающий и совершенно его не устраивающий ответ.

Никто меча не касался.

Меч был сразу же, после того как обнаружен, помещен в полиэтиленовый пакет.

Да? А вот и нет!..

— Но, чтобы его туда поместить, его кто-то должен был обязательно взять в руки! — уцепился за последнее легкое объяснение Гарри.

— Зачем? — возразил, в который раз разочаровав Гарри, Рональд Селлерс. — Это у вас, на Земле, надо. А у нас — нет! Меч висел в воздухе, и на него, не притрагиваясь к нему, просто надели пакет.

Да… Вот так просто?..

Ну никак Гарри не мог привыкнуть к этой чертовой космической специфике, опять попав впросак!

Но как же тогда на мече оказались посторонние «пальчики»?

Может, японец его кому-нибудь показывал?

— Нет, вряд ли, — ответил Рональд Селлерс. — Список разрешенных на орбите личных вещей ограничен, и о любом постороннем предмете известно заранее. Никакого меча в личных вещах японского космотуриста не было!

Но позвольте, а как же тогда японец протащил свой меч на МКС?!

Странно, что этот вопрос не пришел Гарри в голову раньше! Впрочем, для него — «землянина» — это было простительно. Ему довольно было признания японца, что это его меч.

А вот астронавты могли бы по этому поводу задуматься!

Ведь на эмкаэску лишний грамм виски не протащить, а тут целый самурайский меч! Он что его — на себе пронес?..

Да нет, на себе невозможно, потому что космонавтов перед полетом раздевают и одевают в присутствии черт знает какого количества людей. Так что в одежду ничего лишнего не сунешь!

Как же он умудрился?!

Как?!

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Двадцать пятые сутки полета

Завтрак в горло не лез, хотя его не нужно было даже пережевывать, его можно было просто туда выдавливать. Из туб и пакетиков.

Сегодня на стол были выложены деликатесы.

Все задумчиво давили тубы и высасывали через трубки из пакетиков супы, вскрывая одноразовые упаковки, даже не чувствуя вкуса еды. Все были задумчивы и погружены в себя.

Раньше за едой они оживленно общались, превращая эту довольно безвкусную процедуру в небольшие «вечеринки». Сегодня молчали, не глядя друг на друга, не глядя на залепленный черным иллюминатор и не глядя в сторону прохода, который вел в шлюзовой модуль, где, погруженные в скафандры, плавали два трупа — жертвы и убийцы — американца Юджина Стефанса и японского космотуриста Омура Хакимото.

Так что они вообще никуда не смотрели, глядя строго перед собой.

Тягостное молчание прервала Кэтрин Райт Которая, в отличие от мужчин, не могла так долго молчать.

— И все же, я не понимаю… — вздохнула Кэтрин.

Все повернулись к ней.

Чего она опять там не понимает?

Польщенная всеобщим вниманием, Кэтрин сказала совсем не то, что хотела сказать вначале. Сказала то, о чем все давно думали, но никто не решался сказать об этом вслух.

— Я все время думаю, как он смог развязаться?

Кто — уточнять не стала. Всем было ясно, что она имеет в виду японца.

— Так и развязался, — исчерпывающе ответил русский космонавт.

— Как — так? — попросила уточнить въедливая американка, чтобы продолжить разговор.

— Ну откуда я знаю, — довольно раздраженно ответил Виктор. И добавил по-русски: — Иди у него спроси!

— Наверное, узлы ослабли, — примирительно сказал командир Рональд Селлерс, потому что в его обязанности входило вовремя гасить возможные конфликты. Не хватало еще всем здесь рассобачиться!

Русский притих.

Американка тоже тихо тянула свою колу.

Но влез, причем совершенно не к месту, немец.

— Позвольте, а кто его последний завязывал? — обрадованный тем, что смог придумать такой замечательный вопрос, поинтересовался он.

И все стали вспоминать — кто.

А кто?..

Но долго вспоминать не пришлось, потому что виновник объявился сам.

— Последним его завязывал я, — ответил китайский астронавт Ли Джун Ся.

И все тут же замолчали, снова вернувшись к еде. Потому что с китайским астронавтом предпочитали не связываться. Слишком он был закрыт, от всех далек и всем непонятен.

Но, ничего не сказав, все подумали одинаково. Подумали, что, может, это он развязал японца. Из солидарности. Кто их, этих восточных ребят, разберет — у них своя, отличная от американской и европейской философия, свое видение мира и своя взаимовыручка. Им столковаться проще.

Кажется, у того, кто делает харакири, всегда должны быть помощники. Так, может, он и был? Китаец? Потому что все остальные от такой почетной обязанности наверняка отказались бы…

Невысказанный вопрос повис в воздухе.

И китаец его «услышал».

Повертевшись на месте, он не выдержал и громко, хотя его никто ни о чем не спрашивал, сказал:

— Я крепко его связал! Я очень хорошо владею древнекитайским искусством вязки узлов! Мои предки были моряками, а я сам служил в армии.

Никто не проронил ни слова.

— Я связал его петлей джинь-цу! Ее нельзя развязать! — уточнил китайский астронавт.

— Да? А как же он тогда развязался? — все же не выдержав, ехидно поинтересовалась американка.

Китаец напряженно замолчал.

— Мои узлы нельзя развязать! Их может развязать только тот, кто их знает, — вновь, как заведенный, повторил он. — Только тот, кто знаком с древнекитайским искусством вязки. Или если развязывать их очень-очень долго!

Очень-очень?..

— Как же тогда?.. — не договорил командир, о чем-то напряженно думая. — А кто-нибудь знает, где сейчас эти чертовы веревки?

В последний раз веревки видели возле трупа. Они плавали в воздухе возле стены, но тогда на них никто не обратил внимания.

Куда ж они делись?

— Я их выбросила, — вдруг вспомнила Кэтрин.

— Куда?!

— Как куда — в мусор. В контейнер!

Значит, по идее, веревки должны были быть гам. Потому что с эмкаэски ничего не пропадает. Это вначале мусор вышвыривали за борт, в открытый космос, считая, что тому не убудет, потому что он большой. Но после того, как на орбите начали образовываться целые мусорные свалки, которые стали угрожать безопасности полетов, их стали стаскивать на Землю. Не все. Кое-что все-таки выбрасывают. Например, твердые отходы человеческой жизнедеятельности, которые, поболтавшись год-другой на орбите, падают на Землю, красиво сгорая в атмосфере. Так что, любуясь со своими возлюбленными каким-нибудь симпатичным метеоритным дождем, вполне вероятно, что вы любуетесь вспышкой того самого, на что случайно можете наступить на земле…

Контейнер, слава богу, нашли.

Покопались в нем.

И веревки отыскали!

Которые стали внимательно и все вместе осматривать.

— Однако, черт побери!..

При ближайшем рассмотрении оказалось, что веревки были не развязаны, а разрезаны!

— Вот видите! — гордо сказал китайский астронавт. — Я же говорил, мои узлы развязать нельзя! Так-так!.. То есть получается, что вначале самоубийца добыл нож, а потом связанными руками перерезал веревки?

Кстати, не нож вовсе, а скальпель!..

Где же он мог его взять?

И все повернулись к Жаку Бодену. Потому что из всего экипажа скальпели были только у него!

Французский астронавт, как ни в чем не бывало, хлопал глазами, ничего не понимая. Или делая вид, что ничего не понимает.

— Этот скальпель ваш? — без обиняков, потому что без чуткого руководства Гарри Трэша, спросил командир.

— Ну какое это имеет значение? — скривился Жак.

— Вы не ответили на мой вопрос! — рявкнул на повышенных тонах Рональд Селлерс. — Чей это скальпель — ваш?

— Я не знаю, — примирительно сказал француз.

— А что вы его спрашиваете? Надо взять да и пересчитать у него все скальпели, — внес очень здравое предложение русский космонавт. — И свериться со списками доставленных на станцию грузов. Ведь в общих списках должно быть все!

Ну конечно. Все, что прибывает на станцию, не прибывает просто так, самотеком! Каждая вещь утверждается и отображается в сопроводительных документах, с указанием, где она находится. Иначе ее сто лет по контейнерам придется искать! В крайнем случае можно запросить информацию с Земли!

— Вы предлагаете нам поднять списки? — с угрозой спросил командир, которому меньше всею хотелось теперь возиться с бумагами.

— Не надо ничего поднимать, — недовольно буркнул Жак. — Да, это действительно мой скальпель…

Было бы лучше, если бы он признался сразу, не юлил! Ему лучше! Потому что попытка скрыть правду вызывает дополнительные подозрения.

Ну вот — почему он не признался сразу?!

— У меня действительно пропал один скальпель! — повторил французский астронавт.

— А почему вы об этом ничего не сказали? — подозрительно спросил Рональд Селлерс.

— Потому что я обнаружил пропажу после, — чуть не срываясь на крик, ответил француз. — После того, как все это произошло! Естественно, что у меня не было никакого желания навлекать на себя лишние подозрения! Да меня никто об этом и не спрашивал!

Да, верно, в тот момент всем было не до того! На тот проклятый скальпель вообще никто никакого внимания не обратил, потому что обратили его на совсем другое — на плавающие в невесомости кишки японца! Какой уж тут скальпель! И какие вопросы!..

Но теперь, спустя несколько часов, они появились.

— Слушай, а это часом не ты? — довольно бесцеремонно, хотя и доверительно, спросил Виктор Забелин.

— Что я? — не понял Жак Воден.

— Помог ему?

— Почему именно я? — возмутился француз. — Скальпель мог взять кто угодно, потому что…

— Ну зачем вы лжете? — вдруг резко перебила его Кэтрин Райт. — Вы же сейчас лжете! Вы же никогда не оставляете свой инструмент без присмотра. Вы всегда после работы убираете его в контейнер, потому что боитесь, что на него попадут посторонние вещества, которые исказят результаты ваших опытов. Зачем вы говорите, что скальпель мог взять кто угодно, если его могли взять только вы!

Это было серьезное обвинение.

В соучастии в харакири.

Француз заметно побледнел и занервничал.

— Послушайте, — стараясь оставаться спокойным и убедительным, хотя это у него получалось неважно, сказал он. — Ну зачем бы, зачем мне ему помогать? С какой стати?

— Например, из сострадания! — предположил немецкий астронавт. — Вы могли пожалеть его, развязать ему руки и дать ему оружие, чтобы он мог прикончить себя.

— Зачем? — чуть не взвыл француз.

— Откуда мне знать? — хмыкнул немец, подчеркивая, что эти «лягушатники» способны на что угодно. — Может, вы решили поставить очередной свой изуверский опыт. Посмотреть, как выглядит смерть в невесомости!

— Что вы такое говорите?!

— А что? Вы известный живодер…

Это в смысле препарирования крыс и лягушек?

— Может, вам потрошить ваших морских свинок надоело. Может, вам интересно было понаблюдать за объектом покрупнее? Тех вы чуть не каждый день режете, а они тоже, между прочим, божьи твари!

— Вы или дурак, или… — начал было, свирепея, Жак Воден.

— Брэк! — рявкнул Рональд Селлерс, разводя набычившихся противников в разные углы. — Но только должен заметить, что ваше поведение действительно вызывает некоторое недоумение, — сказал он, обращаясь к французу. — Например, ваше нежелание сказать правду. И скальпель тоже… Поэтому хочу поставить вас в известность, что я вынужден буду во время ближайшего сеанса связи доложить обо всем этом на Землю.

Французский астронавт растерянно заморгал глазами.

— Не надо, — попросил он.

— Надо-надо! — зловеще поддакнул командиру Герхард. — Обязательно надо! Еще как надо!..

Командир крутанулся в воздухе, развернувшись к французу спиной, подчеркивая тем, что разговор закончен.

— Да погодите вы! — в отчаянии крикнул Жак. — Погодите сообщать! Я не помогал ему. И никто ему не помогал!

Рональд Селлерс замер и удивленно обернулся.

А все замерли.

Француз испуганно оборвал себя. Но слово уже вырвалось, и теперь нужно было продолжать. Потому что все ждали, что он скажет.

— Ему никто не помогал, — нехотя повторил он. — Вообще никто. Потому что никакого харакири не было. И никакое это не самоубийство. Это — убийство!

Омура Хакимото убили!

США. НЬЮ-ЙОРК. БРОНКС

В букмекерскую контору в Бронксе вошел посетитель.

— Я хотел бы сделать ставку.

— На что?

— Скорее — на кого. Я хочу поставить на смерть еще одного члена экипажа Международной космической станции.

— Вы, конечно, шутите?

— Ничуть! Мне кажется, вы принимаете любые ставки?

— Да, но здесь такой случай!

— Какой?

— Разговор идет о жизни и смерти.

— Разве вы не принимаете ставки на исход боксерских поединков среди профессионалов?

— Принимаем, но это совсем другое дело.

— А если во время поединка кто-нибудь погибает — ведь такое случается, не правда ли? Ведь тогда вы все равно выплачиваете деньги тому, кто поставил на победителя. Того, который выжил.

— Да, это так, — нехотя подтвердил букмекер.

— И вряд ли аннулируете ставки, если во время заезда болидов «Формулы-1» гибнет кто-нибудь из пилотов. Если гибнет кто-нибудь из пилотов, вы отдаете выигрыш тому, кто ставил не на него.

Букмекер снова кивнул.

— Так почему я не имею права поставить на то, что считаю нужным? Покажите мне закон, где запрещено делать ставки на космонавтов.

Такого закона не было.

— Сколько вы хотите поставить?

— Пять миллионов, — не моргнув ответил незнакомец.

— Сколько?!

— Кажется, я уже назвал цифру!

— Но, может быть, я ослышался? Мне показалось, что вы сказали пять… пять миллионов.

— Совершенно верно. Я ставлю пять миллионов на то, что там, на орбите, случится еще один труп!

— Почему вы так считаете?

— Потому что это — эпидемия. Потому что начав, они уже не остановятся. Если было три трупа, то обязательно должен быть четвертый. Или я ничего не понимаю в ставках! Ну что — вы согласны?

— Но вы, наверное, слышали, что их со дня на день должны вернуть на Землю, — на всякий случай напомнил букмекер.

— И что? — спросил незнакомец.

— Ничего. Просто если их так быстро вернут, они вряд ли успеют что-нибудь сделать, — аккуратно сказал букмекер, не называя то, на что ставил незнакомец.

— Ну что ж, значит, я проиграю!

Если больше ничего не случится, а случится вряд ли, потому что экипаж должны вот-вот снять с орбиты, то те, кто поставил против, получат пять миллионов.

Если незнакомец окажется прав, то он соберет все поставленные против него деньги. Потому что едва ли найдется тот, кто сыграет с ним в паре. Слишком ничтожные шансы.

В любом случае букмекерская контора в накладе не останется, получив свои проценты.

— Хорошо. Мы принимаем вашу ставку! Кто в случае выигрыша будет получать деньги? Вы?

— Не обязательно. Я бы хотел выписать квитанцию на предъявителя…

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Двадцать пятые сутки полета

Труп японца притаскивать не стали. Хотя французский астронавт на этом настаивал. Решили поверить ему на слово.

— Вначале я тоже подумал, что это самоубийство, — сказал он. — Потому что увидел то, что увидели все.

Увидел труп со вспоротым животом, от вида которого кого угодно с души своротит. И у него тоже поначалу содержимое желудка, наверное, подкатило к горлу.

— Но я биолог, — напомнил француз. — И поэтому смог увидеть больше других. Я, как вы помните, довольно внимательно осмотрел рану.

Да, точно! — вспомнили все. В то время как другие морщились, закатывали глаза и зажимали ладонями рты, он склонился над трупом, над самой раной и, наверное, с полминуты рассматривал ее.

— И что вы увидели?

— Увидел, что рана нанесена тем самым инструментом, который был зажат в руке трупа.

— Вашим скальпелем! — радостно напомнил немец.

Француз поморщился. Но подтвердил:

— Да, моим скальпелем. Конфигурация раны, ее общий контур, края среза совершенно соответствовали форме скальпеля. Тут сомнений быть не могло.

Я уже говорил, что работаю с животными, строение мышц которых такое же, как у человека. Работаю скальпелем. Тем самым… Поэтому я хорошо представляю, как он воздействует на живые ткани — на кожу и мышцы и какие оставляет следы. Если кому-то нужны доказательства, то можно срезать полоску тканей с трупа и с контрольного, которому нанести примерно такую же рану, биологического образца — например, морской свинки. И рассмотреть их в микроскоп. Уверен, что они будут совершенно идентичны.

Прекрасно… Но что это доказывает? Только то, что и так очевидно! Никто и не сомневался, что рана нанесена скальпелем!

С чего же он тогда взял, что это убийство?

— Первое, что меня смутило, — это то, что скальпель легко вытащился из руки самоубийцы. Когда режешь себя, особенно ТАК режешь, нож нужно держать очень крепко. И сразу ослабить хватку невозможно, потому что смерть в подобных случаях наступает довольно быстро, причем даже не от потери крови, а от болевого шока. То есть, по идее, самоубийца должен умереть раньше того, как довершит начатое им дело. То есть умрет, все еще крепко удерживая свое орудие в руках. И потом уже не выпустит, потому что мышцы его начнут деревенеть!

Вы наверняка слышали, как трудно бывало на фронте выдернуть из рук мертвых солдат их оружие. И здесь должно было быть так же!..

А пальцы разжались легко!

Что меня насторожило и заставило заподозрить, что скальпель в руку погибшего могли вложить уже после его смерти, обжав вокруг него пальцы.

Кстати, замечу, что на коже рук никаких видимых повреждений не было, что странно, учитывая, что скальпель не имеет удобной для нанесения колющих ран ручки и пальцевых упоров. По идее, при нанесении такой раны пальцы должны соскальзывать с рукояти, оставляя на коже глубокие порезы. Которых не было!

Хотя — чего не бывает… И тогда я, чтобы рассеять или укрепить свои подозрения, внимательно осмотрел рану.

Ну и что?..

— Разрез производился вот так…

Француз ткнул себя пальцем в левый бок и чирканул им направо и вниз.

Ну и что с того?..

— Насколько я знаю, процедура классического харакири иная. Самоубийца втыкает нож справа, в область печени, протыкая ее насквозь, чтобы сразу нанести себе смертельную рану, и затем двигает клинок влево и вниз. Если у него остаются силы, он делает еще один разрез, на этот раз слева направо.

Здесь было не так!

Ну и что — мало ли… Может, этот японец решил начать свой обряд не с начала, а с конца?

— Вряд ли, решившись на харакири, он бы стал отступать от сложившихся традиций. Ведь это не просто самоубийство, а ритуальное самоубийство, от соблюдения правил которого зависит твоя честь!

Господи, как тут все, оказывается, сложно!

— Но дело даже не в этом.

А в чем?..

— В наклоне скальпеля. Скальпель вошел в тело примерно под таким углом, — показал Жак Воден. — Что странно, потому что не очень удобно. Видите, в этом случае рука самоубийцы будет довольно противоестественно выгнута назад, отчего утратит твердость. Кроме того, при таком положении оружия рана может оказаться поверхностной. Гораздо удобнее ему было бы держать оружие иначе — вот так.

И француз «перехватил» воображаемый нож иначе — под прямым углом к телу. И резанул им поперек живота.

— Такое положение клинка более понятно и оправданно, если рана наносится извне, то есть не самоубийцей, а кем-то другим. Потому что в этом случае оружие удерживается в положении не к себе, а от себя.

Вот так!..

И тогда все встает на свои места. Тогда становится понятен угол, под которым лезвие проникло в тело, и форма и направление разреза.

— Омура Хакимото не убивал себя, хотя и собирался, его убили. Кто-то подошел к нему и, пользуясь полной его беззащитностью, потому что он был крепко связан, сунул руку с оружием в спальный мешок и вспорол ему живот, после чего разрезал веревки и сунул скальпель мертвецу в руку, предварительно вытянув ее вдоль тела!

Мы увидели характерный для обряда харакири разрез, увидели вблизи раны руку, зажимающую оружие, и, конечно же, решили, что это самоубийство.

Которого на самом деле не было!

— А что же вы молчали?! Почему вы не сказали о своих подозрениях раньше? — воскликнул раздосадованный Рональд Селлерс.

— Да потому же самому — потому что скальпель, которым было совершено убийство, был мой! — обреченно сказал француз. — И если бы я сказал, что это убийство, то первым в нем заподозрили бы меня!

— И правильно бы сделали! — согласно кивнул немец.

— Да не убивал я, не убивал! — крикнул француз.

— А кто же тогда мог его убить? — растерянно спросила Кэтрин Райт.

— Этого я сказать не могу, — развел руками Жак Воден.

— А я, кажется, догадываюсь, — тихо, так что его не сразу услышали, произнес Рональд Селлерс. — Его мог убить тот, кто убил Юджина Стефанса!

Наступила гробовая тишина.

— А разве его убил не Омура Хакимото? — удивилась Кэтрин.

— Может быть… Но не обязательно, — загадочно ответил Рональд Селлерс. — Возможно, его убил кто-то другой. Тот, кто оставил на орудии убийства отпечатки своих пальцев…

И он многозначительно посмотрел на русского космонавта Виктора Забелина, а потом на Жака Бодена…

США. ГОРОД НЬЮ-ЙОРК. СОРОК ТРЕТЬЯ УЛИЦА. ОФИС ГОСПОЖИ СМИТ

Очередной репортер был очень даже недурен собой — был высоким, с двумя рядами ослепительно белых зубов, квадратными плечами и таким же подбородком молодым мужчиной, совершенно соответствующим образу голливудского супермена. Был стопроцентным американцем! Так что госпожа Смит даже решила в зять с него за интервью меньше, чем с других.

Этот репортер интересовался тем же, чем другие, — интересовался, как ставшая известной в Нью-Йорке колдунья могла предугадать то, что произошло на космической орбите?

Госпожа Смит игриво поправила прическу и рассказала ему все то, что рассказывала всем. Она рассказала, что ей было видение, что с «шаттлом» или на космической станции случится какое-то несчастье с экипажем. Что и случилось. И что, не исключено, это видение было сигналом, полученным ей с того света от ее прапрабабки — могущественной африканской колдуньи. Потому что тот свет так же реален, как Новый Свет, хотя и выглядит по-другому.

Она уже готова была рассказать — как, но репортер ее, в отличие от других, об устройстве потустороннего мира почему-то не спросил. А спросил, не может ли она ему погадать.

Госпожа Смит вручила ему прейскурант, где к суммам, стоящим против ее услуг, были приписаны нулики, потому что теперь она брала дороже. За популярность.

— Хм! — сказал молодой мужчина, выбрав гадание по руке.

Госпожа Смит не без удовольствия положила его громадную ладонь на свою и стала водить по ней пальчиком, расшифровывая значения тех или иных линий.

— Какая у вас длинная линия жизни…

Линия жизни у мужчины, претерпевая на своем протяжении несколько крутых поворотов, упиралась куда-то в двадцать второй век.

— А какие бугры Венеры! Судя по ним, вы очень любвеобильны и страшно сексуальны, — грудным голосом сказала госпожа Смит, прямо глядя в лицо молодому человеку и томно прикрывая глаза. При этом вырез на пышном бюсте колдуньи как-то сам собой, как по волшебству, разошелся в стороны, приоткрывая бархатную, матово поблескивающую кожу груди.

Это были приемы из прежней ее профессии, которые обычно срабатывали. И на этот раз, кажется, тоже, потому что молодой человек наклонился, придвигаясь к ней ближе, и многозначительно сказал:

— Я, если хотите, тоже могу попробовать погадать вам.

И нежно, но властно перехватил ее ладонь своей рукой, развернув к своему лицу.

— Вы очень интересная женщина, — многообещающе сказал он. — И у вас непростая судьба.

И наклонившись совсем низко, почти касаясь лицом ее ладошки, стал изучать хитросплетения линий ее судьбы. — Вы родились в Оклахоме…

И действительно…

— Учились в колледже, но не закончили его. И приехали в Нью-Йорк… Да, все так и было!..

— Вы пытались устроиться в шоу на Бродвее, но не смогли… И стали работать где-то здесь, недалеко. Где-то на углу Четырнадцатой авеню и Шестнадцатой-стрит. Работа ваша была связана с людьми, по большей части с мужчинами. Да, практически с одними только мужчинами! О чем свидетельствуют вот эта прямая, с небольшим закруглением линия и эта расположенная против нее впадинка… Это либо парикмахерская, либо что-то в этом роде. Нет, скорее не парикмахерская, а массажный салон. Но совершенно точно, что это была сфера услуг. Так?

Госпожа Смит испуганно кивнула.

— Потом в вас неожиданно, — ткнул молодой человек ногтем в слияние двух линий, — прорезался дар предвидения, и вы открыли свое дело. Вы стали хорошо, гораздо лучше, чем прежде, зарабатывать, но… Ай-яй, вот видите эту коротенькую ломаную линию… Вы не платили налогов.

Госпожа Смит попыталась выдернуть свою ладонь из руки молодого человека, но это у нее не получилось.

— Но это все прошлое, а я хочу рассказать вам про ваше будущее, которое представляется мне крайне интересным. Вот видите эту длинную, глубокую борозду, которая ведет к этому, образующему неправильный прямоугольничек, слиянию нескольких линий? Вы знаете, что это?

— Это магическая фигура, обозначающая финансовый успех, — ляпнула госпожа Смит.

— А вот и нет! — не согласился с ней молодой человек. — У нас, как ни странно, совершенно разное видение одного и того же предмета. Наверное, потому, что разные школы. Мне представляется, что это какое-то здание. Да, верно — казенное здание. Причем по форме оно сильно напоминает… что же оно мне напоминает?.. Ну да, конечно! Оно напоминает мне здание Федерального суда в Вашингтоне. Ну просто до мельчайших подробностей!

И что интересно, обратите внимание, эта линия на этом прямоугольничке не обрывается, а продолжается дальше, упираясь вот в этот небольшой бугорок. Что же это такое?..

Госпожа Смит молчала.

— Ой, кажется, я знаю! — обрадовано воскликнул молодой человек. — Это же тюрьма в Дакоте, где содержатся государственные преступники. Да вот, если хорошенько присмотреться, то можно даже разглядеть прогулочные дворики!

Как интересно!..

Госпожа Смит обливалась потом, давно забыв про призывные взгляды и томные вздохи. Этот колдун оказался более сильным, чем она, колдуном — он видел ее прошлое и будущее лучше, чем она — его.

— Но что удивительно, — продолжал молодой человек суперменского вида. — Если сжать вашу ладошку вот так, лодочкой, — и он легонько сжал ей с боков ладонь, — то эта линия пойдет совсем в другом направлении. Видите?.. Она минует вот этот прямоугольничек и тот бугорок тоже! Что свидетельствует о том, что человек, несмотря на линии на ладони, может управлять свой судьбой. Если, конечно, захочет сжать ладошку вот так…

Госпожа Смит наконец вырвала свою руку из руки незнакомца и спросила:

— Кто вы такой? И что вам от меня нужно?

— А разве вы не прочитали это по моей руке? — широко улыбнулся молодой человек. — Ведь вы потомственная колдунья.

— У вас очень путаные линии, — проворчала госпожа Смит.

— Ну хорошо, тогда я представлюсь еще раз. Я из одного весьма уважаемого казенного дома, который тоже можно, если, конечно, хорошенько поискать, найти на вашей очаровательной ладошке.

Чуть вздрогнув, госпожа Смит быстро убрала свои руки под стол.

— А нужно мне немногое — узнать от вас правду. Про прошлое. Но — настоящую…

Он либо из налоговой полиции, либо из ФБР — поняла госпожа Смит, по-иному оценив суперменскую внешность репортера. Или даже из ЦРУ. И то, и другое, и третье тем более не обещало ей ничего хорошего, суля скорую дорожку к прямоугольничку на ладошке с последующим этапированием к бугорку в Дакоте, где линия ее жизни могла застрять на неопределенно долгое время.

«Чего этот чертов легавый ко мне привязался?!» — подумала она на сленге прошлой своей профессии.

Ей лишние неприятности ни к чему, тем более что теперь она стала очень популярной, зажиточной и уважаемой колдуньей.

И госпожа Смит тут же рассказала все, что знала.

Рассказала, что никакого вещего сна не было, и был посетитель, который попросил ее раскинуть карты Таро, чтобы узнать, что может ждать в ближайшем обозримом будущем космическую программу NASA. Потому что посетитель был совладельцем крупной страховой фирмы, куда обратился один из астронавтов, пожелавший застраховать свою жизнь на пятьдесят миллионов американских долларов. И поэтому проситель беспокоился, не ждут ли космическую индустрию США в ближайшее время какие-нибудь чреватые выплатой страховки потрясения.

Госпожа Смит, конечно, успокоила его, но сама задумалась. Потому что тут же смекнула, что тот, кто желает застраховать свою жизнь на такую сумму, наверное, знает, что делает! Тем более что работает в том самом ведомстве. А раз так, то в следующем своем вещем сне имеет смысл увидеть что-нибудь относительно космических планов NASA.

Вот и все! И никакая прапрабабка, которая была известной на всю Африку колдуньей, здесь ни при чем!..

Хотя все же госпоже Смит отказать в проницательности нельзя, потому что она довольно быстро сумела разобраться в линиях на своей руке, отчего смогла вовремя изменить их в благоприятную для себя сторону, удачно обойдя тот не сулящий ей ничего хорошего прямоугольничек и счастливо избежав того еще более неприятного бугорка!

Так что не всегда линии на руке врут!..

Далеко не всегда!..

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Двадцать пятые сутки полета

— Да вы что, охренели тут все, что ли?! — белугой взвыл русский космонавт. — Набрали, понимаешь, целый экипаж психов! За каким он мне, ваш америкашка, сдался? За каким мне было его убивать?

И добавил что-то еще, менее понятное, про матерей членов экипажа и противоестественные формы сексуальных взаимоотношений, которые он имел с Президентом Соединенных Штатов.

Но его монолог никого ни в чем не убедил.

Хотя действительно было не очень понятно, чем могла быть выгодна смерть американского астронавта Юджина Стефанса русскому.

На первый взгляд — ничем!

— А вот хрен вам куда угодно — меня голыми руками за то место не возьмешь! — злобно шипел Виктор Забелин. — И не надо мне тут «горбатого лепить»!

Понять его оправданий никто не мог, хотя он говорил по-английски, изредка перемежая его русскими идиомами.

При чем здесь какой-то горбун? На станции не было никаких горбунов, да к тому же скульпторов, потому что они что-то здесь должны были лепить!

— Вот вам! — показал в завершение своего монолога Виктор Забелин кулак правой руки, одновременно хлопнув ладонью по локтю левой. — Со всех сторон, по самые гланды!

Этот жест все поняли и истолковали правильно. Без всяких слов.

Виктор Забелин категорически отрицал свое участие в смерти Юджина Стефанса. Потому что у него не было никаких мотивов его убивать.

Или все же были?..

— Кажется, я знаю, чем ему мог мешать Юджин, — подал голос китайский астронавт.

Ну недаром китаец всем не нравился! Делать ему на станции было решительно нечего, и поэтому он, в отличие от других, целыми днями слонялся по модулям, словно чего-то вынюхивая или высматривая.

Судя по всему, и Виктора высмотрел!

— Он боялся, что Юджин скажет, что видел его, — ткнул китаец пальцем в Виктора. — Скажет, что видел его в американском шлюзовом модуле.

Русский космонавт выпучил глаза.

— Ну ты гнида! — поразился он.

— А вы откуда знаете? — быстро спросил у Ли Джун Ся Рональд Селлерс.

— Я видел его там. И Юджина тоже видел. Юджин заметил Виктора, но не заметил меня. Я видел их обоих. И видел, как Юджин что-то говорил Виктору.

— Вы кого слушаете? — взвился русский космонавт. — Он же китаец! Они же наш Дальний Восток хотят оттяпать, вот и придумывают всякую чушь!

— Вы были в американском шлюзовом модуле? — поставил вопрос ребром Рональд Селлерс.

— А почему это я должен вам отвечать? — возмутился Виктор Забелин.

— Потому что я командир экипажа, — ни мгновения не сомневаясь, ответил Рональд. — И потому что я уполномочен Правительством США вести здесь расследование.

Хотя никаким не правительством, а всего лишь средней паршивости агентом ФБР — Гарри Трэшем.

— Вы были в шлюзовом модуле?

— Там все были! — огрызнулся Виктор Забелин. — Все кому не лень!

— Но вы почему-то это скрывали!

— Да, скрывал, — обреченно согласился Виктор, который вдруг совершенно сдулся и перестал орать и вращать глазами.

— Почему?

— Потому что меня подозревают в смерти Лешки Благова! Потому что мне прокуратура дело шьет! — популярно объяснил Виктор. — Да не ваша, а наша! И если станет известно, что я был в вашем шлюзотсеке, они мне в айн момент срок припаяют!

— В айн — значит в один, — серьезно перевел немец.

Все остальное присутствующие поняли смутно. Но главное все же уловили!

А ведь верно — про самый первый труп они как-то подзабыли. Про задохнувшегося русского космонавта Алексея Благова, который висит вон там, стыдливо занавешенный черной бумажкой.

Он ведь, когда умирал, что-то сказал про своего русского коллегу.

Он сказал:

— Витька!.. Гад!.. Это же ты!.. Ты меня убил! За жену!.. Сука!..

Сука — это собака женского рода. Которая не понятно при чем. Но все остальное более-менее ясно.

— Алексей имел с вашей женой интимные отношения? — серьезно спросил Рональд Селлерс.

— Было дело, — вздохнул Виктор Забелин.

— Вы, конечно, пригласили полисмена и представили свидетелей? — живо поинтересовался Рональд.

— Какие к ляху свидетели! Я ее в постели, сучку такую, застал.

— Но это ничего не значит! — заверил его Рональд. — Вы могли их оклеветать! Вы должны были представить двух свидетелей, которые могли бы подтвердить под присягой, что ваша жена и ваш друг имели между собой интимные отношения. И вы должны были обратиться в суд. Вы подали на них в суд?

— Ты что — серьезно? — спросил Виктор. — Какой к черту суд? У нас по судам не ходят! Я ему набил рожу, чуть не прибил вовсе, и всех дел!

— Вы его били? — поразилась Кэтрин Райт.

— Нет, я с ним целовался! — съязвил Виктор. — Я извращенец!

— Но если вы его били, то по американским законам становитесь виновны вы! — сказала Кэтрин. — На месте вашей жены я забрала бы все принадлежащее вам имущество!

— Хорошо, что мы у нас, а не у вас, — заметил Виктор. — У нас бы я тебе, дуре, за такие слова подол на башку задрал да всыпал по первое число!

Зря он так сказал, подтверждая свою невыдержанность и агрессивность. Такой, наверное, точно мог убить.

Теперь картина начала вырисовываться.

Русский космонавт Виктор Забелин из-за ревности и несовершенных российских законов, застав жену с любовником, решил отомстить ему, но не там — на Земле, а здесь, в космосе, наверное, надеясь на то, что здесь нет полиции. Он сломал крышку люка на российском шлюзовом отсеке и, проникнув в американский модуль, нарушил герметичность прокладок на их люке, чтобы воспрепятствовать возвращению из открытого космоса русского космонавта Алексея Благова… Там, в отсеке, его случайно увидел Юджин Стефанс! Опасаясь, что Юджин, вернувшись на Землю, даст против него показания, Виктор Забелин убил его мечом японского космотуриста Омура Хакимото, к которому имел доступ, потому что, если верить его утверждению, участвовал в его доставке на МКС. А так как Омура Хакимото единственный знал, что его меч находится у Забелина, он убил японского астронавта, замаскировав его смерть под самоубийство!

Так?

По крайней мере очень похоже на правду!

Но Виктор Забелин с этим не согласился.

— Вы что — серьезно? — возмутился, но не очень-то убедительно, он. — Вы что, считаете, что это я пришил японца и вашего Юджина? Цело шьете, да? Волки вы позорные!

Лешку — ладно. С ним еще можно согласиться — тут хоть причина есть. Но за каким дьяволом вы на меня Хакимото с Юджином вешаете?! Падлы вы и есть!

— Не ругайся, Виктор! — попросил его Рональд Селлерс. — Мы просто хотим во всем разобраться. Хотим понять — если это не ты, то как тогда твои отпечатки пальцев оказались на мече?

— Да идите вы все… — назвал очень точный адрес русский космонавт. — Ни хрена подобного я вам объяснять не буду!

Но объяснить все же пришлось!

Хотя поверить в то, что он рассказал, было просто невозможно!

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА

— Черт побери!

— Что, какие-то проблемы?

— Проблемы?.. Нет, нет — никаких… Скорее всего просто сбой в программе. Просто показалось, что как будто кто-то попытался влезть и перепрограммировать бортовой компьютер.

Нет, ерунда, такого просто не может быть!..

Точно — показалось…

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Двадцать пятые сутки полета

В космической индустрии приняты очень суровые, регламентирующие каждый шаг и чих астронавтов, предстартовые правила. А у русских они вообще драконовские! Как, впрочем, и все законы в целом!

Но суровость российских законов, как известно, компенсируется необязательностью их исполнения. Чего иностранцы не знают. Зная — не понимают! А понимая — все равно в то, что такое возможно, не верят! Самые успешные западные инвесторы разоряются в России в считанные недели, потому что пытаются соблюдать законы! В том числе платить все налоги! И платят до тех пор, пока не банкротятся, отдав в казну всю прибыль, весь уставной капитал, все свои личные сбережения, карманную мелочь и последние порты. Или пока им не объяснят, что ничего этого платить не надо, потому что за это все равно ничего не будет. А надо платить лишь два главных налога — налоговому инспектору и «крыше», которая в его районе — Вован.

После чего иностранец либо осознает, что попал в страну своей бизнес-мечты, либо поскорее сматывается из этой непонятной и загадочной России — где можно никому ничего не платить, но тому, кому надо, — только попробуй не заплатить!

Так что чего уж тут говорить про какой-то там меч!

Стоило только Омура Хакимото заикнуться, что он желает пронести с собой на борт небольшой сувенир, как тут же нашлась масса желающих помочь ему.

— Да без вопросов — хоть целую гейшу, были бы бабки, — заверили его.

Бабки у Хакимото-сан имелись. А меч был гораздо меньше живой гейши, так что никаких проблем с его доставкой на МКС не возникло.

Меч передали «своим в доску пацанам», которые, протащив его где за мзду, где «за спасибо» и «пузырь», через все этапы контроля, «затырили» его в грузовой корабль «Прогресс», чего-то там отвинтив, чего-то лишнее, чтобы сошелся вес, выбросив и надежно «заховав» под какой-то там панелью.

И меч преспокойно прилетел в «грузовике» на международную станцию всего лишь несколько дней назад. Где его нашел и перепрятал русский космонавт, скорее всего тогда же по неосторожности наследив на нем…

Теперь всем все ясно?..

Но все разом закачали головами!

Потому что Виктор придумал совершенно фантастическое объяснение, которое не выдерживало никакой критики.

Как можно, минуя утвержденную процедуру пронести в грузовой корабль хоть что-то?!

Никак нельзя!

Кто на это, рискуя потерять работу, согласится?

Никто и никогда!

И как может тот, кто отвечает именно за то чтобы на борт «космического грузовика» не попало ничего лишнего, помогать злоумышленникам пронести на него противозаконный груз, да еще за какой-то там «пузырь»?

Врет Виктор!

— Придумай что-нибудь получше! — сказал на ломаном русском довольный собой немец.

— Ну вы тут полные балбесы, — поразился Виктор Забелин. — Вам же правду говорят!

Может, и правду.

Но такая правда никого не устроила!

— А что вы ко мне-то прицепились? — вдруг вспомнил русский космонавт. — Чем я вам так не угодил? Чего вы его не терзаете?

И показал пальцем на французского астронавта.

— Между прочим, его «пальчики» тоже были на мече, которым зарезали вашего Юджина! И японец убит не моим, а его скальпелем!

— Но я ведь об этом сказал! — воскликнул Жак Воден.

— Ну да, сказал, когда тебя к стенке приперли! А до того от него открещивался! Ведь открещивался!

— Да, но я не только про скальпель сказал, я сказал, что Омура Хакимото не покончил с собой, а что его убили! Зачем бы я стал это говорить, если бы это сделал я?

— А это как раз просто! — воскликнул Виктор Забелин. — Затем, чтобы отвести от себя подозрения! Мол, раз я сказал — значит, я, типа, ни при чем! Ты же не дурак, ты же прекрасно понимаешь, что на Земле все это все равно вскроется!

А так ты получил железный аргумент в свою пользу!

А они все, — показал Виктор на астронавтов, — тебе подыграют, скажут — да, это он первый про убийство сказал!

Не верю я тебе! Чего бы ради ты в покойнике копаться стал? Неспроста это!

— Я не копался, я просто посмотрел! — стушевался француз.

— А чего другие не смотрели?

Жак Воден молчал.

— А я тебе скажу, зачем ты к покойнику лип! Ты боялся какую-нибудь улику против себя оставить, потому что времени, когда ты его убивал, мало было и ты запросто мог наследить! А тут и спешить никуда не надо, тут времени у тебя было — вагон да маленькая тележка! И даже прятаться не нужно — высматривай, что не так, да убирай за собой, пока остальные челюстями щелкают!

А самое главное, если потом следствие что-нибудь обнаружит, какой-нибудь пальчик твой или волосок, скажем, ты отпираться не станешь — нет, ты сразу же признаешься, скажешь — да, мой пальчик, только оставил я его не когда убивал, а позже, когда труп осматривал! И опять все это подтвердят!

Что, нечего возразить?

— Это все ложь! — вдруг сорвался на крик француз.

— А чего ж ты тогда нервничаешь, если ложь? — вкрадчиво спросил Виктор. Жак Воден не знал, что ему ответить.

— А ты не пыжься, ты лучше скажи, откуда тогда отпечатки твоих пальцев на мече взялись? Скажи, скажи!

Пусть скажет!

Все повернулись к французу, ожидая от него ответа.

Отмолчаться он не мог!

— Не знаю, — развел он руками. — Я не видел этого меча и не прикасался к нему!

Но его слова прозвучали фальшиво. Потому что теперь все произнесенные на МКС слова звучали фальшиво!

— Мне не было никакого смысла убивать вашего товарища, — сказал он, обращаясь к Рональду Селлерсу. — И не было никаких причин!

— Как же нет, если были! — вдруг сказал Герхард Танвельд.

Жак обалдело уставился на него, лихорадочно соображая, что может знать немец.

— Какие?

— Деньги! — ответил немец. — Все преступления на этом свете случаются из-за денег! — убежденно сказал он.

— Какие деньги? — воскликнул Жак Воден, — Я не брал у него денег. И он у меня — тоже.

— Я не про эти деньги — я про будущие деньги! Те, которые ты собирался заработать.

— Как?

— Открыв туристическую фирму! Ты ведь сам творил, что собираешься, вернувшись на Землю, открыть фирму, которая будет торговать путевками в космос…

— Не собирался — уже открыл! — сообщил Рональд Селлерс, вспомнив о присланной Гарри Трэшем информации. — Ведь так?

Жак Воден обреченно кивнул.

— Ну вот и причина! — торжественно закончил немец. — Он хотел торговать космосом, и Юджин тоже хотел — он много раз об этом говорил. А этот, — показал он на француза, — молчал! Хотя тот только собирался, а этот — уже фирму открыл! И сколько ты собирался на этом заработать?

Жак подавленно молчал.

— Я думаю — много. Очень много! Сколько Хакимото за свою путевку заплатил?

— Тридцать миллионов, — подсказал кто-то.

— Тридцать! — задрал палец вверх немец. — Немаленькие деньги. Если с них снимать всего лишь по десять процентов, то это все равно будут миллионы! А вы говорите — какие мотивы?..

Хотя никто ничего не говорил. Все, разинув рот, слушали!

— Да за такие деньги можно не то что одного — всех нас тут оставить!

— Вы можете это доказать? — напряженным тоном спросил французский астронавт.

— Могу! И — докажу!

— Когда?

— А вот этого я тебе не скажу. Чтобы тебе жизнь не облегчать. Чтобы ты понервничал!

Ну что, теперь-то, наконец, все? На сегодня сюрпризы закончились?

А вот и нет!..

— Мне кажется, вы все ошибаетесь, — сказала до того все время молчавшая Кэтрин Райт. И все взоры обратились к ней. — Я не знаю, кто убил Алексея Благова, — предполагаю, что в этом виновен его приятель.

И не знаю, кто зарезал Хакимото-сан, — возможно, это сделал Жак Воден.

Но мне кажется, я точно знаю, кто убил Юджина Стефанса!..

США. ГОРОД ДЕТРОЙТ

Что-что, а добиваться своего Кэтрин Райт умела. Еще со школы. Если она ставила перед собой какую-нибудь цель, то свернуть ее с избранного пути было делом дохлым!

И в хорошем.

И в плохом.

Если ей приспичивало стать отличницей, она, забросив все дела, с утра до вечера зубрила учебники.

Если ей приспичивало развлечься, то за одну ночь она умудрялась побывать сразу на нескольких вечеринках, натанцевавшись и нацеловавшись на полгода вперед!

Решив поступать в военный колледж, она стала наращивать мускулы, качаясь на тренажерах в спортзале. Многие ее знакомые парни тоже приходили в зал и тоже качались, но они быстро выдыхались и сходили с дистанции, начиная пропускать занятия. Она — нет! И скоро любого из них могла положить на лопатки.

Так же она вышла замуж. Наметила себе подходящего по всем статьям жениха — и вышла. Даже особо не поинтересовавшись, хочет ли он этого. Вполне достаточно было того, что этого хотела она!

Она позволила ему за собой немного поухаживать, отшила всех прочих претенденток, распугав их своими бицепсами и трицепсами и своим напором, и затащила его в кровать. Сама. Хотя он думал, что это он соблазнил ее.

Там же, в кровати, она предложила ему жениться на ней! Без обиняков. А чтобы он слишком долго не раздумывал, пообещала в случае отказа свернуть его в бараний рог…

Такая семья не могла не быть крепкой.

Обеспечив себе тылы, она пошла к главной своей цели, решив стать астронавткой. Пошла, как привыкла, — напролом. Ее напор раздражал людей, но заставлял их отступать. Потому что послать ее по-простому, как можно было бы мужика, было невозможно, она тут же засудила бы обидчика! А избавиться от нее, не послав, было невозможно, потому что вежливых намеков она не понимала.

Она стала астронавткой, распихав в стороны многих других претендентов. И полетела в космос. Потому что так решила! И — точка!..

Толкаясь в очереди на посадку в «шаттл», она заимела очень много врагов. Там, на Земле. Но даже и здесь, в экипаже! Но она их не боялась! У нее был решительный характер, и церемониться со своими врагами она не собиралась. Тем более что имела перед ними одно существенное преимущество — она была женщиной, причем довольно симпатичной. И поэтому мужчины, не зная, с кем имеют дело, расслаблялись, легко «пропускали удары»!

Она полетела в космос, но, как оказалось впоследствии, она выбрала не самый лучший полет…

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Двадцать пятые сутки полета

Все были в недоумении.

Уж с кем с кем, а с Юджином все было ясно.

Его убил японский космотурист Омура Хаки-мото.

Или русский космонавт Виктор Забелин.

Или, в крайнем случае, — французский астронавт Жак Воден.

Кто же еще-то, если не они? Может, сама Кэтрин Райт? Тогда да, тогда можно ей поверить! Так что же она хочет сообщить?..

Кэтрин Райт обвела всех взглядом и сказала:

— Юджина убил не японец. И не француз. И тем более — не русский.

Господи, да кто ж тогда?!

— Его вообще никто не убивал! Он убил себя сам!

И все разом выдохнули воздух.

Во дает! Надо было мужику забираться на орбиту, чтобы здесь, у черта на куличках, отпластать себе башку японским мечом?!

Хотя, не исключено, кто-то мог ее в этом предположении поддержать. И даже известно, кто.

Русский космонавт Виктор Забелин.

И французский астронавт Жак Воден.

Если бы чуть раньше, еще бы мог японский космотурист Омура Хакимото. Но теперь — нет. Теперь ему все равно.

А французу и русскому — нет. Потому что пусть лучше он убьет себя сам, чем это сделают они.

— Ну-ну, — поторопил Кэтрин Райт Виктор Забелин. — Что вы хотели сказать?

— Я уже сказала. Юджин Стефанс убил себя сам.

— Но зачем? — ахнул Рональд Селлерс. — Зачем ему было убивать себя?

— Из-за денег, — ответила американская астронавтка.

Немец кивком головы согласился с ней. Потому что все преступления в этом мире случаются из-за денег!

— Интересно, как же он собирался воспользоваться своими деньгами, если он отпластал себе голову? — поинтересовался Рональд Селлерс.

— Когда бабок в достатке, то можно запросто обойтись и без головы, — наставительно заметил Виктор Забелин. Потому что точно это знал. Потому что сам, своими глазами, в России это видел!

Французский астронавт промолчал. Но он тоже очень надеялся, что Кэтрин знает, что говорит.

— А он и не собирался использовать свои деньги сам, — ответила на вопрос командира Кэтрин.

Как же так?

— Он предполагал оставить все свои деньги семье. Вы же знаете, как он к ним относился.

Это все знали. Юджин с них пылинки сдувал! Даже отсюда — из космоса.

— Тогда объясните, о каких деньгах идет речь? — потребовал командир.

— О страховке! Юджин застраховал свою жизнь на пятьдесят миллионов долларов.

— Ого! — присвистнул русский космонавт, еще больше утверждаясь в своем мнении, что при таких бабках голова ни к чему!

— Откуда вы про это знаете?

— Я видела его страховку. Совершенно случайно!

Насчет случайности никто Кэтрин не поверил, про женское любопытство известно всем, а вот во всем остальном…

— Если вы сомневаетесь, мы можем проверить его вещи, — сказала Кэтрин. — Я уверена, что мы найдем копию страхового свидетельства.

— Он что, ее сюда взял?

— Да. Я же говорю, что ее видела!

Она уверена, что он застраховался на такую сумму, потому что знал, что назад на Землю не вернется! Он сделал из своей смерти хороший бизнес!

Ну да, на пятьдесят миллионов жить можно. Даже в Америке.

Только почему он выбрал столь экзотический способ смерти?

— Наверное, проще было бы организовать несчастный случай, — сказала, отвечая на незаданный вопрос, Кэтрин. — Но любой несчастный случай очень тщательно расследуется, так как от этого зависит дальнейшее субсидирование космических программ. Вы же знаете, что при возникновении нештатной ситуации запуски «шаттлов» автоматически приостанавливаются до выяснения всех причин, и производители несут миллиардные убытки. Он мог просто испугаться, что если правительственная комиссия докопается до истины, то страховку аннулируют.

И точно, аннулировали бы!

— Кроме того, на борту уже случилось одно несчастье, — Кэтрин мельком взглянула на залепленный черным иллюминатор. И ее все поняли. — Два несчастных случая — это было бы слишком, и он решил все переиграть. Решил изобразить насильственную смерть, потому что это никак не затрагивает интересы космической индустрии — это частное дело жертвы и преступника. Убийство, пусть даже оно произошло на орбите, никто не станет расследовать так, как несчастный случай.

Тут она права! Чтобы продолжить финансирование космической программы, заинтересованные стороны пойдут на все, потому что это обещает им миллиардные барыши. А жизнь астронавта в сравнении с этим ничего не стоит!

— А самое главное, здесь, на орбите, серьезное расследование просто невозможно, потому что полицейские сюда добраться не могут! Так что страховая компания, даже если заподозрит самоубийство, вряд ли сможет что-нибудь доказать.

— И поэтому он взял и отрезал себе голову? — все равно не поверил Рональд Селлерс. — Разве такое возможно?

— По крайней мере, это гораздо убедительней, чем если бы он вскрыл себе вены!

И Кэтрин Райт посмотрела в сторону француза, призывая его на помощь.

— Такое возможно? — спросила она.

— Ну, в принципе… — замямлил Жак. — Вообще-то в мировой криминалистике описаны подобные случаи… Тем более если иметь в виду оружие…

Еще бы он сказал что-то иное! Еще бы он сказал — нет!

— Самурайский меч — это ведь не просто нож, это особое оружие — очень острое, с тонким лезвием, изготовленное из стали, секрет которой утерян. Самураи использовали мечи для отрубания голов преступникам и своим неудачно сделавшим харакири друзьям и делали это очень ловко, с одного несильного удара. Известны случаи, когда они, сводя счеты с жизнью, перерезали себе шеи до самых позвонков.

Так что если иметь достаточную решимость…

Примерно как у средневекового самурая…

— Кроме того, характер раны не противоречит высказанной вами гипотезе, — сообщил он Кэтрин приятную для нее, и себя тоже, новость. — Разрез был строго перпендикулярный линии шеи и всего один. Что очень важно! Потому что если бы разрез был не один, а было два или больше, то это со стопроцентной вероятностью исключило бы версию самоубийства. Не может человек, отхватив себе полшеи, дорезать ее последующими надрезами.

Но в данном случае разрез был один и был скользящий.

— Вот такой, — вновь чиркнул себя поперек горла ладонью француз. — Если держать меч правой рукой за рукоять, а левой за кончик лезвия и резко и сильно потянуть его вправо и к себе, то рана может получиться именно такой!

Так что же выходит — выходит, что Юджина никто не убивал, что он себя сам?!

Теперь, стараниями Кэтрин Райт, все запуталось окончательно! Так кто же кого убил, а кто — себя?..

Теперь на этот вопрос ответить с уверенностью уже не мог никто! На этом проклятом, превратившемся в «труповозку» космическом корабле множились мертвецы и множились подозреваемые.

И ни от тех, ни от других избавиться не было решительно никакой возможности! Потому что все они — и мертвые, и живые — были заперты в одном, из которого нельзя сбежать, «ковчеге».

Изменить ситуацию мог только прибывший с Земли «челнок».

Который примет на борт мертвецов, чтобы, спустив их с орбиты, предать их земле.

Передаст в руки правосудия преступников.

И спасет невиновных.

…Скорей бы уж!

Тем более что ждать осталось совсем-совсем немного.

Всего-то — несколько десятков часов!

ЗЕМЛЯ. США. ОКРУГ КОЛУМБИЯ. ГОРОД ВАШИНГТОН. ШТАБ-КВАРТИРА ФЕДЕРАЛЬНОГО БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ

Третий этаж. Триста десятая комната

Гарри Трэш не понимал любителей ребусов и головоломок, которые гробят все свое свободное время на их решение! Потому что для него их развлечение было работой — он каждый день чего-нибудь такое решал!

Как решал и теперь.

Теперь он разгадывал космический кроссворд, и котором никак не мог отгадать одно-единственное, но ключевое слово. Вернее, не слово, а — имя. Убийцы.

Вписывая в чистые клетки вновь открывшиеся факты, он пытался с их помощью заполнить пустую строчку.

Подозревать можно было всех. Он просто диву давался, где космическое агентство умудряется находить таких типчиков! Впрочем, по своему опыту он знал, что если любого добропорядочного американца копнуть чуть глубже, то там столько всего полезет!.. Прямо как из ватерклозета!.. Или сам он окажется педофилом, или жена наркоманкой, или дед скотоложцем! И даже любимая кошка у него обязательно будет переносчицей стригущего лишая!

Эти были такими же!

Покойники ладно, про покойников плохо не говорят — только думают. Но все прочие были еще теми подарками!

Командир Рональд Селлерс был служакой и педантом, который рад был поставить к стенке любого, кто нарушит дисциплину. И, похоже, пытался, потому что имел в личном деле аккуратно подшитую стопочку выговоров за превышение служебных полномочий.

Единственная дама в экипаже, Кэтрин Райт, была из воинствующих феминисток, которые терпеть не могут мужчин, при любой возможности набивая из них чучела. Гарри мог побиться об заклад, что у нее дома на стенах висят охотничьи трофеи в виде нашпигованных опилками мужских голов!..

Но эти хотя бы были американцами! А другие!..

Немец Герхард имел родословную, с которой не то что на космическую станцию, в тюрьму без протекции не попасть! Дед его, дослужившийся до видных эсэсовцев, морил голодом в лагерях американских военнопленных. За что они его потом вздернули на осине. Бабка, которая фактически воспитывала внука, была старой каргой, все еще продолжавшей воевать со всем миром, потому что ей позабыли сказать, что обе мировые войны уже кончились. Гарри совершенно не удивился бы, узнав, что они вдвоем образуют небольшой такой отрядик СС, который задался целью извести под корень всех астронавтов!

Русский космонавт — это вообще отдельный диагноз! Псих, рогоносец и алкоголик. Потому что все русские алкоголики! И наследственностью тоже не блещет. Оказывается, его папа — бывший военный ракетчик — в шестидесятых годах намеревался разбомбить Америку с помощью своих размещенных на Кубе ракет. Кто может поручиться, что, перепив, его сынок не решил устроить небольшой реванш за проигранный русскими Карибский кризис?

Француз Жак Воден — тот вовсе не от мира сего, ученый. Вроде того самого, которого описал Жюль Верн, Паганеля. Такие что угодно способны наделать, даже не по злому умыслу, а просто так, из праздного любопытства. Из таких, как правило, получаются самые выдающиеся маньяки и душегубы!

Все?

Нет, есть еще китаец. Которого, наверное, имеет смысл подозревать просто так, на всякий случай. Потому что он мало что китаец, он еще и представитель чуждой американцам идеологии — коммунист и офицер китайской народной армии, что следует из его досье.

Правда, китаец ни в чем не замечен — отпечатков его пальцев на орудиях убийства нет, и никого из покойников он не знает, потому что всю жизнь безвылазно прожил в Китае. Так что он был чист как стекло! Что и настораживает…

Ну и кого прикажете подозревать, если они там все — один другого стоят! Чье имя в пустую клетку вписывать?

Тут точно — все извилины себе поломаешь!

Так Гарри Трэш ничего и не придумал.

Ответ на разгадываемый им кроссворд пришел не тогда и не оттуда, откуда он думал. Пришел — из космоса, не очень вовремя и совсем не такой, какой ожидал Гарри Трэш!..

КИТАЙСКАЯ НАРОДНАЯ РЕСПУБЛИКА. БАЗА ВВС

За два месяца до старта

Этот командир был не в форме и не имел на своей одежде никаких знаков отличия. Он был в серо-зеленом гражданском френче вроде того, какой всю жизнь носил Великий Кормчий и многие годы носили все китайцы.

Он не имел оружия, на приветствия военнослужащих отвечал кивком, он не отдавал приказов и строевых команд.

Но все равно это был командир!

Потому что все входившие в помещение офицеры, причем только старшие, вытягивались перед ним по стойке смирно и не проходили и не садились, пока он им не разрешал. И не вставали и не уходили, не испросив у него на то разрешения.

Разговаривал он мягким, вкрадчивым голосом, глядя прямо в глаза собеседнику.

— Партия оказала вам высокое доверие, — говорил он, обращаясь к Ли Джун Ся. — Надеюсь, вы это понимаете?

Ли Джун Ся, вскочив на ноги и вытянувшись, выразил свое понимание и свою искреннюю признательность Китайской Коммунистической партии, Китайскому правительству и китайскому народу за оказанное ему высокое доверие!

Мужчина в пиджаке слегка поморщился.

— Сядьте, сядьте, — сказал он. — Это действительно великая честь, которую вы не должны уронить, отправляясь в космос в составе международного экипажа.

Ли Джун Ся еще раз горячо заверил Компартию Китая, правительство, китайский народ и лично сидящего перед ним мужчину во френче, что он сделает все от него зависящее, чтобы не опорочить честь офицера и космонавта.

— Этим полетом Китай должен продемонстрировать миру свою полную открытость, миролюбие и готовность сотрудничать с другими странами в области освоения космического пространства.

Но!..

И мужчина очень внимательно взглянул в самые глаза Ли Джун Ся.

— Вы не должны расслабляться! Не должны забывать, что вы будете находиться среди наших идеологических врагов! Компартия Китайской Народной Республики выступает за мирное сосуществование государств с различным политическим устройством, но это не значит, что мы должны проявлять благодушие. Компартия Китая ведет своей народ по пути строительства коммунизма, демонстрируя миру беспримерные успехи в сфере экономики, науки и культуры, что не может не вызывать у капиталистических сверхдержав раздражения, а может быть, даже ненависти.

Поэтому нельзя исключить возможность самых изощренных провокаций! — акцентрировал внимание будущего астронавта мужчина во френче. — Совершенно не обязательно, что там, на борту международной станции, будут только наши друзья! Как вам должно быть известно, у Китайской Народной Республики сложились не самые простые отношения с Соединенными Штатами Америки и Россией, которым принадлежит станция.

Ли Джун Ся это было хорошо известно, потому что об этом им постоянно рассказывали на политзанятиях. Сверхдержавы, к которым, в первую очередь, относились Америка и Россия, вынашивали свои реваншистские планы, которым призвана была противостоять Китайская народная армия и весь китайский народ!

— Сегодня Китайская Народная Республика, руководимая своей Коммунистической партией, сильна как никогда! Но при этом нам с вами следует честно, так, как этому нас учит Компартия Китая, признать, что сегодня мы пока еще отстаем в области космоса, — с большим сожалением заметил мужчина во френче. — Поэтому, находясь на станции, вам, как истинному коммунисту и патриоту, следует вникать в космические технологии, собирая информацию, которая поможет нашим китайским ученым сделать революционный прорыв в области покорения космического пространства.

Ли Джун Ся заверил, что ради такой высокой цели, ради прорыва Китая в космос, он не пожалеет сил, а если понадобится, жизни!.. Ни своей, ни тем более чьей-либо еще!

Мужчина во френче удовлетворенно кивнул.

— Тогда вам нужно…

А дальше было уже не интересно. Дальше мужчина во френче и китайский астронавт Ли Джун Ся стали говорить о каких-то технических, мало кому понятных деталях…

Чертежи и описания которых очень бы не помешали китайским ученым, работающим над созданием своей собственной китайской космической программы…

США. МЫС КАНАВЕРАЛ. КОСМОДРОМ ИМЕНИ ДЖОНА КЕННЕДИ. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА

Подготовка к полету шла полным ходом… До старта оставались считанные часы, когда случилось то, чего никто не мог ожидать. Случилось ЧП!

— Что произошло? — спрашивали все друг друга на космодроме, в ЦУПе в Хьюстоне и в Королеве тоже. — Что?!

— Да черт его разберет!.. То ли связь со станцией прервалась, то ли что-то еще, я сам толком не знаю…

— А кто знает?

— Не знаю, кто знает!

— Да объяснит мне наконец хоть кто-нибудь, что здесь в самом деле происходит?!

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Двадцать седьмые сутки полета

— Что там произошло?

— Сам не пойму — чертовщина какая-то!..

«Чертовщина» творилась с главным бортовым компьютером. Он попросту перестал работать! На мониторах вместо привычных «картинок» была чернота. Почти такая же непроницаемая, как за иллюминаторами станции. Космическая.

Командир и Кэтрин Райт пытались тестировать «железо» и программы, но пока это удавалось плохо. Точнее — никак не удавалось.

Компьютеры на станции ломались и раньше, и не раз, как ломаются в том числе и на Земле, но таких глобальных поломок еще, кажется, не было.

Конечно, ничего страшного пока не произошло — в крайнем случае можно было выдернуть из схемы часть вышедших из строя или просто подозрительных блоков, заменив их другими. И так, постепенно, меняя отдельные части, получить новый, с иголочки компьютер. Который уж точно сбоить не будет!

А если представить невозможное, представить, что и новый компьютер вдруг не запустится, то всегда есть возможность перейти на аварийный режим управления станции и, стыковавшись с «челноком» вручную, отправиться на Землю, прихватив с собой не желающее работать «железо», где его разберут до последней микросхемы.

Единственное, что пока удерживало астронавтов от переборки бортового компьютера, это угроза потерять всю хранящуюся на нем информацию.

— Ну что?..

— А — ничего! Молчит, зараза!..

Но вот, не сразу, постепенно, несколько раз мигнув, погаснув и снова мигнув, мониторы загорелись.

Ну слава богу, кажется, заработали!..

Все облегченно вздохнули.

Но, кажется, рано…

Компьютер работал, но как-то странно. Вместо обычных и привычных глазу заставок он выдал какую-то совершенно новую заставку.

В углу мониторов появилась точка, которая, плывя по экранам и постепенно вырастая, превратилась в схематичный рисунок МКС.

— Здравствуйте! — приветствовал всех находившихся перед мониторами астронавтов компьютер.

И станция, покачиваясь из стороны в сторону, приветливо помахала им «крыльями» расправленных солнечных батарей.

Астронавты, сами того не желая, заулыбались.

Похоже, это была чья-то шутка. Может быть, даже забавная, но все равно дурацкая, потому что использующая главный бортовой компьютер.

Рональд Селлерс нажал кнопку перезагрузки, но компьютер никак на это не прореагировал.

Из нарисованной, зависшей посреди экранов станции вдруг вылетел космонавт в скафандре, помахал рукой и стал крутиться возле нарисованных модулей. При этом звучала какая-то, похожая на русскую, мелодия.

— Так это же «Калинка»! — удивленно сказал Виктор Забелин. — Точно — она!..

Космонавт на экране остановился, и из его скафандра стали вылетать какие-то белые маленькие кругляши, которые, наверное, обозначали пузырьки. Больше космонавт не двигался, замерев в кромешной черноте экранного пространства.

На экране возник ослепительно белый мелок, который, приблизившись, вдруг перечеркнул фигурку космонавта в скафандре крест-накрест. И тут же прозвучала траурная мелодия. Только сильно стилизованная мелодия — очень быстрая, воспроизводимая на повышенной скорости.

Космонавт в скафандре сместился в сторону, в левый верхний угол экрана, где замер, так и оставшись перечеркнутым.

И почти сразу же из нарисованной станции выскочил другой астронавт. Без скафандра. Он тоже приветственно помахал рукой, после чего у него отвалилась голова. И его тоже крест-накрест перечеркнул белый мелок.

Снова бодро проиграла короткая траурная мелодия, и астронавт, взяв в руки свою отпавшую голову и зажав ее под мышкой, отправился прямиком в левый верхний угол, где занял свое место под космонавтом в скафандре.

Все ошарашено, не дыша, смотрели на экран!

Уже ожидая то, что скоро увидели!

После секундной паузы громко и бодро зазвучала какая-то японская мелодия. На экране возник самурай в белой национальной одежде, который стал приседать, кряхтеть, выбрасывать в стороны руки и ноги и вертеть перед собой самурайским мечом. Который случайно угодил ему в живот. После чего, не вынимая меча из живота, самурай сложил на груди руки и, поклонившись вправо и влево, смешно взбрыкнув ногами, свалился навзничь. К нему тут же подлетел шустрый мелок, перечеркнув двумя жирными линиями.

Прозвучал традиционный, но на этот раз со стилизацией под японские мотивы похоронный марш, и самурай отправился туда же, куда до него отлетели зачеркнутые мелком астронавты.

С ума сойти!..

Если это была чья-то призванная поднять настроение шутка, то это была очень дурацкая шутка! Смеяться над которой никому не хотелось!

Но это был еще не конец мультфильма.

Из станции выскочило еще несколько астронавтов, которые, взявшись за руки и болтая ногами, смеясь и распевая что-то бренчащими, жестяными голосами, стали водить возле нее хоровод.

Это были они, те, кто не отрываясь смотрели на экраны.

Их хоровод продолжался недолго — картинка замерла. И внизу экрана побежали буквы телетекста:

«Пожалуйста, не отходите от экранов! Вас ждет важное сообщение!»

И снова:

«Пожалуйста, не отходите от экранов! Вас ждет важное сообщение!»

И снова!

И снова!..

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА

РОССИЯ. ГОРОД КОРОЛЕВ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЕТАМИ

В ЦУПе царила легкая паника.

В американском, том, что в Хьюстоне.

И в русском, в подмосковном городе Королеве, тоже.

Вернее, даже не легкая. Потому что в ЦУПах, в том и в другом, на экранах мониторов только что закончился показ видеоролика. Того самого, который астронавты видели на орбите!

Да и черт бы с ним, с роликом, но после него связь с МКС так и не восстановилась! Что было уже ЧП!

Десятки операторов недоуменно застыли подле своих мониторов. Словно ошпаренные забегали компьютерщики. Зазвонило куда-то космическое начальство…

А по экранам с застывшей картинкой МКС, с замершими вокруг нее астронавтами, все бежали, бежали и бежали буквы телетекста:

«Пожалуйста, не отходите от экранов! Вас ждет важное сообщение!» «Пожалуйста, не отходите от экранов! Вас ждет важное сообщение!» «Пожалуйста…»

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Двадцать седьмые сутки полета

— Что это может быть? — испуганным, дрожащим голосом спросила Кэтрин Райт, косясь на экран.

Хотя, казалось бы, чего бояться? Подумаешь, какой-то дурацкий мультфильм!

— Не знаю, — довольно бодро, давая понять, что ничего особенного не произошло, поддерживая, как мог, дух экипажа, ответил командир. — Но если это такая шутка, я бы этому шутнику руки выдернул. И ноги тоже!

Хотя вряд ли он верил в то, что это просто шутка.

Потому что никто не верил!

— Может, это вирус? — предположил русский космонавт.

Вирус?..

Ну конечно же! Скорее всего это — вирус! Ведь Международная станция имеет выход в Интернет, и скорее всего кто-нибудь, какой-нибудь сорвиголова хакер, смог влезть в бортовой компьютер, слив в него созданную им программу — всех этих умирающих один за другим человечков, о которых он прочитал в прессе! Правда, совершенно не понятно, как он умудрился прорваться через многочисленные установленные на пути возможных виртуальных взломщиков «фильтры»?!

Ну ничего, сейчас на него, бедолагу, обрушится вся мощь компьютерных ресурсов ЦУПа, а если их окажется недостаточно — все мобилизованные правительством Америки «компьютерные гении» Силиконовой долины! Потому что оставлять такое безнаказанно нельзя! Всякой шутке есть предел. Бортовой компьютер — это тебе не порносайт и даже не сайт Пентагона, который каждый день радостно атакуют десятки взломщиков, пытаясь проникнуть в память военных электронных «машин». Они даже какие-то свои мировые чемпионаты устраивают, взламывая электронные пароли банков и правительственных учреждений!

Но это — совсем другое дело! Это — соревнование. А от работы бортового компьютера МКС зависит многомиллиардная насовская программа и жизнь астронавтов! Неужели это кому-то не понятно?!

Кому не понятно — скоро объяснят!

Потому что этого хакера быстро вычислят, отыскав в хитросплетениях Мировой сети, и нагрянут к нему домой с ордером на арест, где бы он ни находился — на Аляске или в Индии! Так что можно считать, что его дни, вернее часы, сочтены!

Хотя, наверное, неизвестный хакер так не считал, потому что по экрану все плыли, все бежали бесконечные, назойливые, уже выученные наизусть слова:

«Пожалуйста, не отходите от экранов! Вас ждет важное сообщение!» «Пожалуйста, не отходите…»

Астронавты, надеясь на удачу, набирали команды, пытаясь усмирить взбунтовавшийся компьютер. И не только они, но и там, на Земле в ЦУПах, все тоже пытались понять, что происходит на станции, пытались разобраться в нестандартной, которой никогда не было, о которой никто не помышлял и которую никто не прописывал, ситуации.

И там тоже по экранам десятков мониторов бесконечной, беспрерывной лентой бежали буквы:

«Пожалуйста, не отходите от экранов! Вас ждет важное сообщение!» «Пожалуйста, не отходите!..»

Хоть бы он уж что-нибудь поскорее сообщил!

Если, конечно, хочет сообщить…

ФРАНЦИЯ. ГОРОД ПАРИЖ

Жаку Бодену нужны были деньги.

Много денег.

Но об этом никто не знал. И пока — никто не узнает!

Потому что когда узнают — мир вздрогнет! Научный мир. Впрочем, тот, остальной, наверное, тоже…

А все потому, что Жак Воден сделал мировое открытие!

Какое?..

Да еще какое!.. А сверх того ничего сказать нельзя. По крайней мере, до завершения исследований.

Он уже провел ряд опытов на крысах и морских мышах, и теперь ему, чтобы окончательно убедиться в своей правоте, оставалось проверить свое открытие на людях!

К сожалению, не на Земле — в космосе. Потому что его открытие было «завязано» на невесомость! Отчего он и попал на станцию. Сам полет ему нужен был как морской свинке жабры — от самого полета в космос он не испытывал никакого удовольствия, он бы с большим удовольствием резал подопытных мышей в лаборатории на Земле.

Но необходимо было здесь!

Вначале — мышек, потом хорошо было бы взяться за объекты покрупней — кроликов или даже свиней. А уже потом перейти к людям!

Очень жаль, что сразу к людям нельзя! Потому что он, как автор изобретения, был в нем совершенно уверен. Был уверен, что стадию мышей и свиней можно было бы запросто миновать, на чем выиграть уйму времени!

Ведь то, что он изобрел, так нужно людям.

Вернее сказать — человечеству!..

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА

РОССИЯ. ГОРОД КОРОЛЕВ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЕТАМИ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

На экране ничего не менялось — вокруг станции плясали человечки, еще три перечеркнутые крест-накрест фигурки замерли в верхнем левом углу, а понизу бежала надпись, призывающая не отходить от экранов, ожидая какое-то важное сообщение…

Компьютер так и не реагировал на команды.

ЦУП не выходил на связь.

Но астронавты уже начали привыкать к новой «заставке» и новому своему положению. Потому что нельзя опасаться бесконечно, тем более когда тебе ничего явно не угрожает.

И все уже думали о чем-то своем, а кто-то решил отойти от монитора по каким-то своим неотложным делам…

Когда надпись вдруг пропала.

И человечки и станция тоже.

Несколько секунд экран был черным, а потом на нем появились буквы телетекста. Но уже другие буквы другого текста.

«ВЫ ЕЩЕ ТУТ?» —

спросили буквы на экране.

И все непроизвольно кивнули.

И тот хакер, который отключил бортовой компьютер, чтобы показать свой издевательский мультфильм, написал:

«Я ОЧЕНЬ РАД».

Словно мог наблюдать их реакции.

И на экране появился текст. Просто текст, без всяких рисунков и других украшательств. И начинался он со слова:

«УЛЬТИМАТУМ».

И далее по тексту:

«1. ОСТАНОВИТЬ ПОДГОТОВКУ К ЗАПУСКУ АМЕРИКАНСКОГО „ШАТТЛА“ И РОССИЙСКОГО „СОЮЗА“.

2. ОБЕСПЕЧИТЬ БЕСПЕРЕБОЙНУЮ СВЯЗЬ КОСМИЧЕСКОЙ СТАНЦИИ С ЗЕМЛЕЙ.

3. СОБРАТЬ В ЦУП ЖУРНАЛИСТОВ ВЕДУЩИХ ИНФОРМАЦИОННЫХ КОМПАНИЙ ДЛЯ ПРЯМОГО ОБЩЕНИЯ СО СТАНЦИЕЙ».

И на все это — на выполнение своих требований — неизвестный хакер отвел двое суток. Что подтвердил, выведя на мониторы бортового компьютера и на мониторы ЦУПа большие электронные часы, которые начали отсчет. Обратный. От сорока восьми часов к последней секунде.

47.59.59.

58.

57.

56…

Время пошло…

США. ГОРОД ВАШИНГТОН. ШТАБ-КВАРТИРА НАЦИОНАЛЬНОГО АЭРОКОСМИЧЕСКОГО АГЕНТСТВА (NASA)

В руководстве NASA шло срочное совещание.

Присутствовали: директор NASA, его первый и единственный заместитель, технический директор…

Остальные не присутствовали, остальные — отчитывались. Те, что были — руководители служб и подразделений.

Тот, который отвечал за подготовку к старту, сообщил, что «шаттл» стоит заправленный под самую завязку, готовый в любую минуту, как только поступит соответствующий приказ, стартовать.

Все наземные службы были готовы.

Станции слежения приведены в боевую готовность.

Синоптики гарантировали чистое, вплоть до самого космоса, небо.

Медики информировали присутствующих, что состояние пилотов не внушает им никаких опасений, что температура у них нормальная, сон хороший и животы не болят.

Так что тут все было в порядке.

Чуть подкачал ЦУП, представитель которого публично развел руками, расписавшись в своем бессилии. Связь с МКС пока еще восстановлена не была, хотя к этому прилагались все возможные усилия.

Похожий на Билла Гейтса, тоже в очках и с отсутствующим взглядом, компьютерщик ничем не обрадовал. Единственное, что он мог сообщить, так это что программный сбой случился не на Земле, а там, на орбите. Причины пока тоже не были установлены, но, по всей вероятности, все эти безобразия сотворил какой-то неизвестный им вирус, который каким-то образом попал в машину.

Представитель Белого дома промолчал. Это были не его проблемы. Его — всех послушать и все то, что он услышит, сообщить тому, кому следует сообщить.

Совещание было закончено в рекордно короткие сроки — в четверть часа.

Требования «шутника» почти не обсуждали. Потому что они были абсурдными. И невыполнимыми. Тот сумасшедший хакер, что умудрился вывести из строя бортовой компьютер, просто утратил чувство реальности!

Отменить запланированный полет «шаттла», если к тому не было никаких технических противопоказаний, мог только личным своим распоряжением директор NASA и еще Президент Соединенных Штатов Америки.

Но Президент был далеко — был в Белом доме, и у него и без того хватало проблем. Предвыборных.

А директор NASA не видел оснований для отмены полета, так как никаких технических неполадок в бортовых или наземных системах, обеспечивающих полет, выявлено не было, состояние здоровья у пилотов было отменное, а метеорологи выдавали практически идеальные сводки.

Кто-то, правда, было заикнулся о том, что вдруг хакер не шутит?..

Но что бы тот мог сделать?

Решительно ничего! Только своими дурацкими мультфильмами нервы экипажу потрепать.

И его реплику просто пропустили мимо ушей.

Все?..

И директор NASA принял решение.

— Старт должен состояться в запланированное время! — сказал он, закрывая совещание. — Всем спасибо!

Правда, были еще русские…

Но русские — те на этот ультиматум прореагировали еще проще…

РОССИЯ. ГОРОД КОРОЛЕВ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЕТАМИ

— А шел бы он со своими ультиматумами к такой-то матери! — ответил Генеральный конструктор. — Если нет связи, так тем более надо лететь, нашего парня выручать! Причем как можно быстрее!

И пошел хлебать минералку, потому что совсем скоро ему предстояло мочиться «на дорожку» на стартовый стол, с чем в последнее время у него наблюдались некоторые физиологические проблемы. И что беспокоило его куда больше, чем какой-то сумасшедший хакер…

США. МЫС КАНАВЕРАЛ. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР ИМЕНИ ДЖОНА КЕННЕДИ

КАЗАХСТАН. КОСМОДРОМ БАЙКОНУР

Десять минут до старта

— Управление пуском передаю Первому.

— Управление пуском принял.

— Готовность к пуску 10 минут. Десятый, включить рулевые машины первой ступени.

— Готовность 8 минут. Восьмой, выбрать рули автомата стабилизации.

— Готовность 5 минут. Шестой, ключ на старт.

— Готовность 4 минуты. Перейти на бортовое питание.

— Готовность 3 минуты. Пятый, протяжка.

— Готовность 1 минута. Пятый, общая протяжка.

— Даю обратный отсчет. Десять, девять, восемь, семь… Пуск!

БОРТОВОЙ КОМПЬЮТЕР МКС

КОМПЬЮТЕРЫ АМЕРИКАНСКОГО ЦУПа

КОМПЬЮТЕРЫ РОССИЙСКОГО ЦУПа

И ВООБЩЕ ВСЕ КОМПЬЮТЕРЫ…

23.29.47.

46.

45.

44…

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Двадцать девятые сутки полета

— Вон он! — радостно вскрикнула Кэтрин Райт. — Я вижу его!

— Где?!

— Да вон же, вон!

И все прилипли лицами к иллюминаторам.

Где очень далеко двигалась светящаяся, очень похожая на звезду точка. Но это не была звезда, это был русский космический корабль «Союз-ТМА»! Который, преодолев силу земного притяжения, сбросив все свои ступени и выскочив в безвоздушное пространство, приближался теперь к МКС.

А где же «шаттл»?

Да вон он!

Потому что с другой стороны, пока еще далекий и невидимый, к эмкаэске двигался американский «челнок».

Такого, чтобы к станции почти одновременно и вне всякого расписания прибыл не один, а сразу два космических «автобуса», в истории космонавтики еще не было!

Но и не было, чтобы на находящейся на околоземной орбите космической станции их прибытия дожидались три трупа. И чтобы бортовой компьютер, вместо того чтобы отслеживать телеметрию и обеспечивать связь с Землей, демонстрировал какие-то дурацкие мультфильмы!

— Смотрите! А вот и «шаттл»!

Два корабля — русский и американский — сближались со станцией.

— Ну слава богу!

Хотя то, что астронавты увидели корабли, ровным счетом ничего еще не значило, потому что сближаться им со станцией было не час и не два, а больше суток, постепенно выходя на нужную орбиту и пристраиваясь к стыковочным модулям МКС. Тем более что стыковка должна была проходить не в автоматическом, а в ручном режиме, что не так-то просто. Вернее — совсем не просто!..

11.14.24.

23.

22.

21…

ОКОЛОЗЕМНАЯ ОРБИТА. АПОГЕЙ 395 КМ. ПЕРИГЕЙ 382 КМ

БОРТ РОССИЙСКОГО КОСМИЧЕСКОГО КОРАБЛЯ «СОЮЗ-ТМА»

Сорок семь минут до стыковки.

Необходимо погасить скорость, провести маневры сближения и маневры начала перехвата, подойти к станции снизу, найти стыковочное устройство, убедиться в правильной взаимной ориентации механизмов, согласовать крен, начать сближение, постоянно держа мишень в центре…

И так до полного соединения корабля и станции!

БОРТОВОЙ КОМПЬЮТЕР МКС

КОМПЬЮТЕРЫ АМЕРИКАНСКОГО ЦУПа

КОМПЬЮТЕРЫ РОССИЙСКОГО ЦУПа

И ВООБЩЕ ВСЕ КОМПЬЮТЕРЫ…

00.00.07.

06.

05.

04…

И все, хотя ни в какие угрозы и шантажи не верили, напряженно уставились на экраны мониторов.

00.00.03.

02.

01.

00.

00.00.00!..

И!..

И — ничего!

Совсем ничего! Электронные часы, которые вели двухсуточный отсчет, остановились! Просто остановились — и все. На всех компьютерах разом!

Как видно, «шутник» исчерпал всю свою программу, которая, между прочим, стоила Америке и России нескольких десятков миллионов долларов, затраченных на внеочередной запуск космических кораблей!

Хоть бы извинения принес для приличия. Ну или какой-нибудь мультфильм на прощание показал! Так нет!

Невежливый оказался хакер!

Глупый.

И бессильный!

В общем — полный придурок!..

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Двадцать девятые сутки полета

00.00.00!..

Астронавты смахнули пот со лбов: все-таки, знаете, страшновато — не на Земле! Смахнули пот, вздохнули облегченно и пошли готовиться к стыковке и переходу на прибывшие космические корабли. Их пребывание на МКС закончилось. Не так, как должно было, не тогда и не для всех!

Трое членов экипажа этих стыковок уже не увидят! Потому что двое из них покоятся, как в гробах, в герметически задраенных скафандрах, а русского космонавта Алексея Благова еще предстоит вытаскивать из открытого космоса, что отдельное занятие!

Но все равно, все равно все были очень рады!

Полет, хоть очень неудачно, хоть так, но — заканчивался!..

ОКОЛОЗЕМНАЯ ОРБИТА. АПОГЕЙ 395 КМ. ПЕРИГЕЙ 382 КМ

БОРТ РОССИЙСКОГО КОСМИЧЕСКОГО КОРАБЛЯ «СОЮЗ-ТМА»

Пятьдесят секунд до касания!

Тридцать…

Десять…

Все! Пора подхватывать чемоданы и бежать к выходу…

Но нет, что-то не так, какой-то сбой!

Вдруг эмкаэску и сошедшийся с ней вплотную корабль «Союз-ТМА» тряхнуло. Вначале тряхнуло станцию, а потом, следом за ней, спустя секунду или чуть больше, — русский корабль.

Совсем чуть-чуть! Потому что в космосе всегда все — чуть-чуть, так как нет атмосферы и ничего не слышно!

Впрочем — нет, на станции все же что-то такое услышали. Какой-то неясный, но довольно сильный хлопок!

Па-ах!..

И тут же станция полетела куда-то в сторону, ткнулась стыковочным модулем в «Союз», толкнула его, отскочила и медленно, неспешно, но все равно — закрутилась иначе, чем крутилась до того!

Чего, впрочем, было достаточно, чтобы на корабле «Союз-ТМА» сработала аварийная сигнализация:

«Внимание — опасность!

Немедленная расстыковка!»

И зазвучали голоса:

— Что случилось?!

— Не знаю!..

— Мать твою!..

— Отваливаем!.. Быстрее, быстрее!..

И русский корабль не спеша отошел от потерявшей управление станции,

На пять метров.

На десять.

На двадцать…

Стыковка не удалась, хотя все еще было не понятно, почему… Просто вдруг у станции изменилась орбита и скорость вращения!

На «Союзе» — не понятно. А на станции очень даже понятно. Так как там тоже заговорила автоматика и зазвучали голоса.

— Разгерметизация лабораторного модуля!

— Падение давления!..

Что это — метеорит?

Наверное… Или, может быть, какой-нибудь космический мусор, которого на орбите стало как на свалке! Потому что больше нечему! Больше ничего не может ударить станцию, находящуюся в безвоздушном пространстве, — птицы там не летают и лихачи не носятся.

Метеорит!

Но откуда?.. Все более-менее крупные метеориты отслеживаются, в том числе с Земли, и при угрозе МКС меняет свое местоположение, чтобы избежать опасной встречи. А мелкие причинить вреда ей не могут, максимум — краску оцарапать. Но только здесь никакой краской и не пахнет — здесь, судя по всему, повреждена обшивка! Вернее — пробита насквозь, и теперь атмосфера МКС тугой струей улетучивается наружу, работая как реактивный двигатель, раскручивая станцию волчком и направляя неизвестно куда!

Но это вторичная опасность, потому что первичная — это воздух! Тот, что со страшной силой утекает теперь наружу, в полном соответствии с законом сообщающихся сосудов — сообщающихся посредством сквозной дыры станции и космоса. А так как там, за бортом, ничего нет, там абсолютная пустота, вакуум, то он неизбежно будет поглощать избыток давления, стремясь его выровнять. Поглощать тот самый, которым дышат астронавты, воздух!

Но об этом астронавты не думали, так как уже действовали — зная, что и как делать, потому что были этому научены, пройдя не одну тренировку еще там, на Земле.

Создать компенсирующее давление…

Есть! В атмосферу из баллонов пошел воздух, заменяя тот, что улетучивался наружу.

Перекрыть люк, ведущий в дырявый модуль…

Уже перекрыт — словно гигантской пробкой заткнут, изолировав аварийный отсек от станции.

Выровнять давление внутри станции…

Сделано…

Уф!..

Ну вот, а теперь можно позволить себе подумать, что произошло!

Так что же?..

Ах, вот оно в чем дело — в лабораторном модуле лопнул иллюминатор! Что-то влетело в него, разбив бронированное, которое по идее должно выдерживать выстрел в упор, стекло. Но, тем не менее, оно не выдержало, треснуло и от перепада давления снаружи и внутри лопнуло, разлетевшись на мелкие осколки!

Но теперь все позади!..

Астронавты, пережившие нешуточный стресс, стали постепенно приходить в себя.

Да ладно, ничего страшного — ничего из ряда вон выходящего не произошло! Ну да — иллюминатор… Но это лишь локальная, к которой они были готовы, потому что всегда готовы, авария. Причем не морально, а на уровне вбитых на Земле рефлексов, которые быстрее разума! Это как на подводной лодке, где в первую очередь плавсостав учат заводить пластыри на пробоины, распирая их струбцинами, а потом всему остальному! Стекло можно будет заменить и продуть модуль воздухом, восстанавливая утраченную атмосферу.

Если, конечно, там никаких других повреждений нет!

Единственное, что плохо, так это то, что теперь вновь придется долго сближаться с русским «Союзом» или «шаттлом», выравнивать орбиты и синхронизировать вращение. Но это ладно, это лишь вопрос времени…

Так решили они.

И точно так же решили на русском корабле «Союз-ТМА».

И на «шаттле».

И в ЦУПах, которые держали постоянную связь с космическими кораблями.

Так решили все. Подумаешь, метеорит — снимем экипаж, залатаем модуль, и будет он лучше прежнего. Будет как новенький!

И ошиблись.

И на станции, и в ЦУПе.

Все!

Потому что дело было не в метеорите.

И не в пробитом им иллюминаторе.

Не в них!..

Так как на оживших мониторах бортового компьютера вновь появилось изображение Международной космической станции. То же самое, уже знакомое им — рисованное. И в левом верхнем углу возникли перечеркнутые фигурки астронавтов. И в том месте, куда ударил метеорит, вдруг вспыхнул белым небольшой «взрыв». Такой, каким его рисуют на картинках про войну дети — несколько ломаных, разбегающихся веером линий! Из образовавшейся «дырки», как когда-то из скафандра русского космонавта, полетели пузырьки воздуха. И уже хорошо знакомый мелок, появившись ниоткуда, перечеркнул аварийный модуль! Как до того астронавтов — крест-накрест! И, конечно же, издевательски прозвучал памятный всем «жестяной» похоронный марш!

Неизвестный хакер очень наглядно продемонстрировал, что с ними только что произошло!

Но как он мог успеть? Как?!

Это было совершенно непонятно! Потому что ни один хакер не был в состоянии так быстро узнать о том, что в лабораторный модуль, не куда-нибудь — а именно в него, в стекло иллюминатора, ударит метеорит. И не мог, даже если бы каким-нибудь чудом смог об этом узнать, так быстро, практически мгновенно состряпать свой мультфильм!

А этот — смог! Что решительно невозможно!..

Нет?..

Но если невозможно, то тогда это может обозначать лишь одно — лишь то, что он ничего не узнавал, а знал о том, что произойдет! Знал заранее!

Но как?!

Да очень просто, и даже не надо гадать! Потому что мультфильм еще не кончился, он еще продолжался! И когда отзвучал похоронный марш, поврежденная, «пускающая пузыри» МКС, сминаясь и перекручиваясь, быстро трансформировалась в человеческую ладонь, точнее — в кулак, из которого выскочил указательный палец и, сделав несколько движений вперед и назад, погрозил астронавтам.

А ниже, для тугодумов, для тех, кто не понял, появилась надпись:

«АЙ-Я-ЯЙ! ВАС ЖЕ ПРЕДУПРЕЖДАЛИ!»

Так это что… это не случайность? Это — он?!

Выходит, этот треклятый хакер не шутил, когда предъявил свой ультиматум и включил свой таймер? Это он, поняв, что его предупреждениям не вняли, направил тот продырявивший станцию метеорит?

Или не метеорит?

Ну конечно, не метеорит! Он же не дьявол, чтобы вот так, запросто, в космосе швыряться, словно камнями, метеоритами.

Но все равно дьявол! Потому что, несмотря ни на что, смог осуществить свою угрозу!

Но как?

— Очень просто! — сказал, сообразив, немецкий астронавт. — Он, мерзавец, заранее, еще там, на Земле, замуровал в станцию пиропатрон! Налепил на обшивку возле иллюминатора какой-нибудь, который как пластилин, пластид и сунул в него взрыватель. Его и нужно-то всего несколько граммов — треть спичечного коробка!

Да, верно, эмкаэска не танк — ей действительно много не надо!

Но как он мог проникнуть в модуль?! И где?!

Да хоть где! Может быть, на заводе, где «отливалась» заготовка, или после в цехах, где монтировались панели и устанавливалось оборудование, или на испытательном стенде, или в последний момент, при подготовке к старту… Эмкаэска прошла через сотни, если не тысячи рук, среди которых могли оказаться и его руки! Дело-то нехитрое и минутное — забраться, установить мину, замаскировать ее и тихо удалиться!

Да и какое это теперь может иметь значение? Важно, что он смог это сделать — смог взорвать заряд!.. По радиосигналу? Может быть, по радиосигналу. Или с помощью лазерного луча, или проще — по таймеру, заранее рассчитав время…

Смог!

А раз так, то он слов на ветер не бросает и его угрозы не беспочвенны! Те, а самое страшное, что новые тоже!

Потому что по экрану вновь побежали буквы телетекста, складываясь в знакомую надпись:

«Пожалуйста, не отходите от экранов! Вас ждет важное сообщение!»

И на этот раз почти сразу же, почти без паузы, без дополнительной интриги это сообщение появилось.

«МНЕ ЖАЛЬ, НО ВЫ НАРУШИЛИ УСЛОВИЯ КОНТРАКТА!» —

выговаривал злодей.

«ПОЭТОМУ Я БЫЛ ВЫНУЖДЕН НАКАЗАТЬ ВАС!»

Наказать — это значит станцию взорвать!

И тут же, следом, новый ультиматум, который он стыдливо назвал «ТРЕБОВАНИЯ». Три, уже тоже хорошо известных, хотя звучащих чуть иначе, пункта:

Первый — «НЕМЕДЛЕННО УБРАТЬ С ОРБИТЫ „ШАТТЛ“ И „СОЮЗ“».

Второй — «ОБЕСПЕЧИТЬ БЕСПЕРЕБОЙНУЮ СВЯЗЬ КОСМИЧЕСКОЙ СТАНЦИИ С ЗЕМЛЕЙ».

Третий — «СОБРАТЬ В ЦУП ЖУРНАЛИСТОВ ВЕДУЩИХ ИНФОРМАЦИОННЫХ КОМПАНИЙ ДЛЯ ПРЯМОГО ОБЩЕНИЯ СО СТАНЦИЕЙ».

И четвертый, новый — «ЗАСТРАХОВАТЬ ВСЕХ ЧЛЕНОВ ЭКИПАЖА НА ДВЕСТИ МИЛЛИОНОВ ДОЛЛАРОВ»!

И в завершение предупреждение, вернее — угроза:

«ЕСЛИ „ШАТТЛ“ И „СОЮЗ“ ОСТАНУТСЯ НА ОРБИТЕ, ТО СТАНЦИЯ БУДЕТ ВЗОРВАНА!»

И тут же, для пущей наглядности, продемонстрировал очень коротенький, но очень понятный мультфильм, где Международная космическая станция, взорвавшись, как мыльный пузырь, разлетается на мелкие-мелкие кусочки. Среди которых летят, кувыркаясь, во все стороны фигурки пока еще живых астронавтов!

А что последует дальше, все уже догадывались. Заранее!

И что ожидали — то и увидели!

Увидели на экранах мониторов памятные им электронные часы, которые начали отсчет времени. Но только на этот раз на них было не сорок восемь часов, на этот раз на них было лишь десять часов.

Вернее, уже:

Девять часов, пятьдесят девять минут, пятьдесят девять секунд.

Пятьдесят восемь.

Пятьдесят семь.

…шесть…

США. ГОРОД ВАШИНГТОН. ШТАБ-КВАРТИРА НАЦИОНАЛЬНОГО АЭРОКОСМИЧЕСКОГО АГЕНТСТВА (NASA)

— Черт вас возьми!.. Неужели вы хотите мне сказать, что какой-то псих может навязывать нам, а значит, всей Америке, свои условия? — возмутился до глубины души директор NASA.

— Я ничего не хочу сказать, кроме того, что уже сказал, — ответил тоже директор, но Федерального бюро расследований, — я лишь констатирую известные нам факты.

На борту МКС произошел взрыв… О чем вы осведомлены не хуже меня. Наши специалисты оценили его мощность где-то в тридцать-сорок грамм тротилового эквивалента. Я не знаю, как он смог это сделать, вам виднее, как он мог это сделать…

Директор NASA поморщился, прекрасно поняв, в чей огород полетел этот камешек.

— Но кто может гарантировать, что он не заложил где-нибудь еще одну, но уже более мощную дойну?

Никто не может…

— Вы представляете, что произойдет, если он взорвет не сорок, а, к примеру, двести или пятьсот грамм?

Директор NASA это представлял, причем гораздо лучше далекого от космоса фэбээровца. Если этот идиот решится взорвать заряд большей мощности, да еще где-нибудь поближе к жилому модулю или в нем самом, то экипаж мгновенно задохнется, не успев даже воспользоваться индивидуальными средствами спасения! А сама станция от такого взрыва окончательно сойдет с орбиты, улетит черт его знает куда, раскрутится волчком и будет почти наверняка безвозвратно потеряна. Что принесет программе многомиллиардные убытки!

Так подумал директор NASA.

Хотя другой директор имел в виду совсем не это — не гибель астронавтов и станции. Он имел в виду совсем иной ущерб, который ждет Североамериканские Штаты. Если одиночка сможет заставить Америку действовать по своей указке, то обязательно отыщутся его последователи — такие же, как он, психи, которые захотят пойти по его стопам! Чего допустить было никак нельзя!

— Что вы предлагаете? — уже гораздо спокойней, уже не горячась, спросил директор NASA.

— Предлагаю пойти ему навстречу.

— Убрать обратно на Землю «шаттл»?! — воскликнул директор.

— Убрать. Но совершенно не обязательно на Землю. Просто с глаз долой, — ответил более привычный к интригам глава ФБР. — А в теле-эфире мы дадим соответствующий репортаж о возвращении и посадке «шаттла».

— А русские?

— С ними уже ведутся соответствующие переговоры. На самом высшем уровне.

Да? Так, конечно, можно…

Какие там еще шантажист выдвигал требования? Обеспечить бесперебойную связь станции с Землей?

Это не проблема, потому что всего лишь — техническая проблема. Обеспечить связь — пара пустяков, если, конечно, заработает бортовой компьютер. Но это уже не их забота…

С этим тоже — все.

А вот что касается третьего пункта — который насчет репортеров…

— Но вы понимаете, что если принимать его условия, то придется пригнать в ЦУП толпу репортеров, — напомнил директор, — которые черт знает что услышат, еще больше придумают и сверх того — понапишут!

— Пригнать придется. Что совершенно не обозначает, что они что-нибудь напишут, — загадочно ответил глава ФБР. — Ведь необязательно, что здесь соберутся одни только нелояльные к Правительству США журналисты. Может быть — ТОЛЬКО другие.

Ну да, конечно! Если на писак прикрикнет кто-нибудь из ФБР или, пуще того, из Белого дома, то они враз поумерят прыть своих «вечных перьев». Тут он прав.

Четвертый пункт они не обсуждали, за четвертый пункт пусть голова болит у Министерства финансов.

Тогда — ладно…

Прочие вопросы уже были, что называется, в частном порядке.

— Как вы думаете, зачем ему нужна вся эта шумиха? — спросил за чашкой кофе директор NASA.

— Честно говоря — не знаю, — развел руками глава бюро расследований. — Если это реальный псих, страдающий комплексом Герострата, то, возможно, он удовлетворится тем, что о нем и его подвигах узнает весь мир.

— А если не псих?

— Если не псих… То мы все узнаем сразу же, как только выполним его требования, — ответил директор ФБР…

Хотя наверняка сказал меньше, чем мог бы сказать. Но такова уж специфика его работы…

США. ГОРОД ВАШИНГТОН. ШТАБ-КВАРТИРА ФЕДЕРАЛЬНОГО БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ

— Какое будет относительно этого дела ваше мнение?

У рядовых и даже не рядовых, вроде Гарри Трэша, агентов очень редко интересуются их личным мнением. Потому что, с точки зрения начальства, оно всегда оказывается ошибочным. А если оно верно, то есть совершенно совпадает с мнением начальства, то зачем тогда о нем спрашивать, время терять?

Но на этот раз у начальства своего мнения не было. Вернее, не было единого мнения, потому что было много разных мнений, которые никак не получалось привести к единому знаменателю.

— Так как вы считаете?..

— Вообще-то — прибавлением слагаемых! — честно ответил Гарри Трэш.

Слава богу, что не умножением!..

Потому что так и было — Гарри Трэш вел свои подсчеты, используя самое простое из всех возможных арифметическое действие — сложение.

Он складывал трупы. Те, что образовались на МКС.

Так как считал, что вся эта история началась не тогда, когда на орбите прогремел взрыв, разрушивший обшивку лабораторного модуля, и даже не тогда, когда неизвестным злоумышленником был впервые предъявлен ультиматум. А много раньше — когда на борту станции произошло несколько загадочных и пока еще не разгаданных убийств, о которых все как-то подзабыли на фоне более поздних и значимых событий. И которые, никак не связывали со взрывом и шантажом, считая, что преступник лишь использовал их в своих корыстных интересах, чтобы побольше страху нагнать!

Может, и так…

А может быть, это звенья одной цепи, и тогда можно предположить, что речь идет о заговоре, в котором участвуют как люди на Земле, так и там, в космосе. К примеру — японский космотурист Омура Хакимото, которому все равно терять нечего, так как он был смертельно болен и поэтому мог согласиться, за деньги или еще по каким-нибудь ведомым только ему причинам — хоть даже напоследок в космос слетать, — прихватить с собой на тот свет еще кого-нибудь из астронавтов. И запросто мог заложить на МКС мину, пока его сообщники на Земле, заранее зная, что случится там, на орбите, готовились к своему шантажу. А потом, сделав свое грязное дело, Хакимото вскрыл себе живот, увековечив тем свое имя в самурайских анналах…

Эта версия была крайне перспективной и требовала серьезной проработки.

Далее Гарри Трэша очень сильно интересовала техническая составляющая преступления, а именно: как шантажист, кем бы он ни был, смог привести в действие заряд, взорвавший лабораторный модуль?

Если это был посланный с Земли радиосигнал, то это должен был быть очень сильный и узконаправленный сигнал, способный пробить атмосферу и «достать» МКС, зависший в двухстах километрах над ее поверхностью.

А если этот сигнал не был столь мощным, то придется предположить, что он был подан не с Земли, а откуда-нибудь поближе, например, с какого-нибудь пролетавшего поблизости искусственного спутника, которых там, на орбите, военных и гражданских, как семечек в подсолнухе! Но тогда это означает, что данное преступление организовали не просто отдельные люди, а целые государства, которые, устраивая на орбите взрывы, преследуют какие-то свои далеко идущие цели. А что? Особенно если вспомнить международный состав космической экспедиции!

Но можно предположить и другое. Можно предположить, что сигнал был передан с приближающихся к станции космических аппаратов — «шаттла» или русского «Союза». Почему бы и нет?.. Если, к примеру, предположить, что преступник находится именно там? Ведь взрыв случился как раз в момент наибольшего сближения космических аппаратов!

Эта версия Гарри нравилась особенно, может быть потому, что никто, кроме него, до нее не додумался!

И наконец, если согласиться с тем, что взрыв был произведен не дистанционно, а посредством таймера, то тогда придется отказаться от версии шантажа, потому что нельзя шантажировать взрывом, которым ты не управляешь!

Кроме одного случая — кроме случая, когда этот шантаж исчерпывается страховкой! И тогда становится понятно, для чего преступнику вдруг понадобилось страховать астронавтов, которых он собирается взорвать!

И искать преступника нужно среди их ближайшего окружений — родственников и друзей, в пользу которых будет оформлена страховка или отписано завещание!

Так рассуждал Гарри Трэш.

Но не только так!

Потому что всего он не сказал, оставив кое-какие версии в запасе. Их уж он точно никому высказывать не станет, приберегая для себя!

Потому что очень скоро эти его версии получат подтверждение. Или будут опровергнуты.

Ждать чего осталось всего лишь…

И он взглянул на монитор, где в крайней правой колонке, быстро меняясь, бежали цифры. Во второй — тоже быстро, но чуть медленней. В следующей — еще медленней. А в последней очень редко.

Но все равно — стремительно!..

До конца нового ультиматума оставалось:

Шесть часов. Семнадцать минут. Двадцать шесть секунд.

…Пять секунд.

…Четыре.

…Три…

ПЛАНЕТА ЗЕМЛЯ

Страховка была оформлена. Потому что цена вопроса была не та — утрата космической станции обошлась бы на несколько порядков дороже! И еще потому, что нашлись компании, которые готовы были заключить на этих условиях договора, надеясь под них получить сумасшедшую… космическую рекламу!

Да и никто не верил, что найдется псих, способный вот так, за здорово живешь, рвануть целую космическую станцию! Так что риск данной финансовой операции оценивался как минимальный.

На астронавтов — на каждого — оформили соответствующие документы, представив в NASA их копии. Незаполненной осталась лишь одна графа, в которой нужно было проставить имена людей, которым должны были отойти обозначенные в документе суммы.

За отсутствием самих астронавтов в их страховках вместо них должен был расписаться их поручитель — директор NASA, что было главным условием страховщиков.

Директор расписался.

После чего страховка вступила в силу. Теперь все астронавты в случае их гибели должны были получить по двести миллионов долларов. Вернее, не они, потому что сделка вступала в силу лишь в случае их смерти, а люди, которым они завещали эти деньги…

И таймер, ведущий отсчет, остановился. И, что удивительно, даже не на последней секунде!

На замершем таймере было:

Ноль ноль часов. Тридцать пять минут. Девять секунд.

На этот раз земляне успели вовремя…

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Двадцать девятые сутки полета

— Вот это совсем другое дело! — обрадовано и даже не пытаясь скрывать свою радость, заявил русский космонавт Виктор Забелин. — Теперь и помереть не страшно! А что — за такие-то сумасшедшие бабки! Да хоть сейчас!..

И стал увлеченно переводить причитающиеся ему доллары в рубли, а рубли в квадратные метры и литры.

«Эх… мать вашу!.. Мне бы эти „мани“ да живому!..»

Но живому, к сожалению, было нельзя…

Другим, в отличие от русского, умереть было все равно страшно. Хотя деньгам они тоже были рады — если суждено погибнуть, так хоть не бесплатно, хоть с пользой для близких!

Кэтрин Райт завещала все деньги двум своим детям и немного в сиротский приют. Потому что была женщиной и матерью.

Рональд Селлерс тоже большую часть суммы оставил семье и многочисленным родственникам, а часть завещал колледжу, в котором учился, и католическому храму в городке, где родился, отдельной строкой оговорив, что эти его взносы будут освещены на специальных, вывешенных при входе мемориальных досках. Командир был сентиментален и был тщеславен.

Герхард Танвельд поинтересовался, нельзя ли эту сумму положить в рост, под проценты, с тем чтобы постепенно выплачивать его наследникам. Получив положительный ответ, быстро перевел доллары в евро по самому выгодному курсу, прикинул, в каком банке проценты будут выше, и углубился в сложные подсчеты, чтобы узнать, на сколько лет при бережном расходовании, с учетом инфляции и социальных пособий, этих денег хватит его родственникам. Получилось что-то на тридцать с хвостиком тысяч лет. Так что за потомство немецкого астронавта можно было быть спокойным.

Отчего тот расщедрился, решив перевести триста долларов в приют для больных животных. Конечно, не теперь, а потом.

Но, узнав, что половина вырученной суммы будет удержана в качестве налога на прибыль, произвел пересчет и, долго возмущаясь драконовскими американскими законами, бездомным кошкам в деньгах отказал…

Жак Воден, недолго думая, отдал часть денег своей жене, детям и дальним и ближним родственникам, а на большую часть учредил премию своего имени в области микробиологии, потому что денег была такая прорва, что на всех хватит! В чем был свой расчет, так как американцам он не доверял, справедливо полагая, что французское правительство, в отличие от его жены и отпрысков, свои деньги из американских страховых компаний вытрясет точно!

Менее других повезло китайскому астронавту, так как все причитающиеся за его жизнь деньги он распорядился перевести на расчетный счет Китайского Госбанка, указав в качестве главного и единственного получателя страховой суммы Коммунистическую Партию Китая. Которая хоть так, хоть так все равно все заберет. Но так — лучше! Так хоть есть надежда, что его близким что-то перепадет!

На чем дележка будущих денег закончилась…

Решительно ничего не прояснив! Потому что никаких подозрительных адресатов, например, скрывавшихся под формулировкой «до востребования», — никто не указал.

Впрочем, тут спешить с выводами не следовало, не проверив прежде каждый указанный в страховке адрес. Потому что за безликими именами и фамилиями прописанных там родственников — за каким-нибудь троюродным шурином по отцовской линии — мог скрываться кто угодно — не исключено, что именно тот, ради которого вся эта история и была затеяна.

Как знать…

Но что точно, первым на заметку должен был попасть китайский астронавт, который все свои деньги завещал своей коммунистической партии. А родственникам хоть бы один цент оставил!..

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА

РОССИЯ. ГОРОД КОРОЛЕВ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЕТАМИ

Журналистов было много — они толклись возле компьютеров, возле главного экрана, в вестибюле, в буфете, в коридорах и туалетах тоже. Толклись в Хьюстоне и в подмосковном городе Королеве.

Но, хотя их было много, в ЦУПах был относительный порядок. Может быть, потому, что большинство журналистов «толклись» очень дисциплинированно, разбившись на пятерки и десятки, отчего в одном месте почти никогда не сталкивались, равномерно рассредоточиваясь по помещениям.

У большинства этих журналистов была аккредитация провинциальных газет и никому не известных телестудий, были одного покроя пиджаки и схожие повадки — они были очень вежливы, обходительны и незаметны и предпочитали больше слушать, чем говорить.

Зато все, кому это было интересно, могли убедиться, что власть играет честно, так как залы ЦУПов были заполнены журналистской братией под самую завязку! Так что третье и последнее поставленное космическим шантажистом условие было тоже выполнено!

Все четыре — выполнены!

«Шаттл» и русский «Союз» были убраны с глаз долой, связь обеспечена, страховки оформлены, журналисты собраны.

Все с нетерпением ждали, что будет дальше.

И — дождались…

Заявления начальника ЦУПа. Который, обращая на себя внимание, сказал:

— Господа! Мы собрали вас здесь, чтобы вы могли присутствовать при очередном сеансе связи с МКС. В связи с чем — я думаю, вы скоро сами узнаете. Но я вынужден разочаровать вас: все, о чем вы узнаете, вы не сможете опубликовать в своих изданиях, о чем дадите здесь и сейчас собственноручную подписку.

Журналисты громко возмутились — стоило ли их затаскивать сюда, если все равно ни о чем нельзя написать?!

— Почему это мы должны что-то подписывать? — крикнул один известный телеобозреватель.

— Никто ничего не должен, — заверил его начальник ЦУПа. — Мы живем в демократической стране! Поэтому тот, кто не подпишет означенный документ, может совершенно свободно покинуть этот зал.

Но далеко не все журналисты возмутились, к примеру, репортеры провинциальных газет и никому не известных телекомпаний горячо поддержали начальника ЦУПа.

Расчет был верен — кто из журналистов, заинтригованный таким началом, согласится добровольно уйти? Тем более оттуда, где запахло жареным!

Недовольно ворчащие репортеры потянулись к стойкам — подписывать распечатанные на принтерах бланки.

«Я — фамилия… имя… название издания… и пр. — беру на себя обязательство не разглашать в СМИ ставшую мне известной информацию…»

Ну что, все подписали?

Все — куда они денутся!.. Потому что никаких других — тех, что способны бузить по-настоящему, — сюда изначально не пригласили! А этих усмирить было нетрудно…

Когда станция вышла из «мертвой» зоны, зал затаил дыхание. Как перед мировой премьерой.

А она и была премьера.

И была — мировой.

Компьютеры, обеспечивающие связь, ожили, перестав демонстрировать навязшую в зубах бегущую строку, призывающую никуда не отлучаться. И на экранах появилось новое текстовое сообщение. На этот раз очень лаконичное.

«ВСЕМ — СПАСИБО».

Пожалуйста — это сколько угодно!

А далее всем все стало понятно. И даже тем, кто был не посвящен в происходящее. Потому что неизвестный шантажист сообщил, что взял экипаж Международной космической станции в заложники. И что если новое его требование не будет исполнено, то все они…

Ну это понятно…

На этот раз требований было не несколько, а всего одно, и было оно простеньким и всем понятным — деньги. За сохранение в целости и сохранности МКС и сохранение жизней членов экипажа шантажист требовал…

Сколько-сколько?! Миллиард долларов?!

Точно так — миллиард. И даже не просто миллиард, а миллиард — каждому члену экипажа!

И в конце…

Совершенно верно… Таймер.

Достал он уже своим электронным будильником, честное слово!

Все присутствующие, но более всего журналисты, вначале были даже немного разочарованы — вместо того чтобы потребовать суверенитета Аляски, ну или хотя бы запрета на продажу шуб из натурального меха, он запросил всего лишь деньги. Фи…

Но потом, когда прозвучала сумма!..

И когда она улеглась в голове!..

Сколько он хочет?.. Я не ослышался?.. Миллиард долларов? Или — тысячу миллионов?!

Каждому астронавту?

Которых не двое и не трое, которых — пять.

Итого получается… — пять миллиардов долларов!

Пять миллиардов американских долларов — и ни цента меньше!.. Или!..

Пожелание было высказано.

Следующее слово было за Землей…

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА

РОССИЯ. ГОРОД КОРОЛЕВ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЕТАМИ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

И таймер включился снова…

Таймер сбросил цифры и тут же начал новый отсчет.

На этот раз с цифры сорок восемь. Как в тот, в первый раз!

Но теперь космический шантажист запросил больше — запросил миллиард долларов. Каждому из астронавтов! И уже не в виде страховки и не потом, после их смерти, а живыми деньгами и немедленно!

Хотя при чем здесь астронавты?..

Впрочем — это его дело…

И… поехали!

Сорок восемь часов ноль ноль минут ноль ноль секунд.

48.59.59.

58.

57…

Как говорят в таких случаях русские — снова здорово!..

США. ГОРОД ВАШИНГТОН. ШТАБ-КВАРТИРА ФЕДЕРАЛЬНОГО БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ

Чего и следовало ожидать!..

Потому что все шантажисты одинаковы — все в конечном итоге просят деньги!

Если, конечно, речь идет о шантаже…

В чем лично Гарри Трэш сомневался.

Уж слишком все было по-ковбойски — вначале страховки, теперь — миллиарды. Скоро он пожелает, чтобы его признали господом богом и ему в услужение пошел Президент Соединенных Штатов!

Для шантажа обычно выбирают меньшие суммы, чтобы гарантированно получить их. Сотню миллионов ему бы дали тут же и легко. Но он запросил больше, гораздо больше!..

Что заставляет задуматься.

Например, над тем, что этот шантаж не цель, а всего лишь средство! Если сделать маленький допуск, предположив, что преступник находится не на Земле, а на МКС.

Ведь есть еще один способ привести в действие взрывное устройство, которое шарахнуло в лабораторном модуле, для которого мощные передатчики, таймеры и прочие технические навороты без надобности. А нужны всего лишь два проводка! Но чтобы замкнуть их, преступнику нужно быть на МКС и все сделать самому — заложить мину и, когда надо, привести ее в действие!

А?..

И либо преступник, все это задумав заранее, проводит какую-то ведомую только ему комбинацию, либо, боясь разоблачения и наказания за ранее совершенные убийства, нагромождает все новые и новые условия и, шантажируя Землю, пытается воспрепятствовать возвращению экипажа на Землю, чтобы выиграть время для того, чтобы замести следы своего преступления да еще заодно получить кругленькую — ну о-очень кругленькую — сумму денег.

Но если это так, то это означает, что преступник никакой не хакер, а кто-то из тех, кто находится на борту МКС!

И означает, что никаких взрывов больше не будет. Потому что зачем преступнику вымогать деньги, которых он все равно не получит? И зачем учинять новые взрывы, рискуя в них погибнуть? Какой ему с этого навар? Никакого!

Если, конечно, предположить, что это не хакер и что он находится не на Земле, а на космической станции!

А раз так, то скоро это должно стать очевидным, так как он не может взорвать станцию и себя вместе с ней, а срок ультиматума истекает! Через…

Тридцать два часа семнадцать минут десять секунд.

Девять секунд.

… Восемь.

… Семь…

Гарри Трэш был совершенно прав.

И был… неправ.

… Шесть…

… Пять…

США. БЕЛЫЙ ДОМ. РЕЗИДЕНЦИЯ ПРЕЗИДЕНТА. ОВАЛЬНЫЙ ЗАЛ

— Он что, точно способен станцию взорвать?

— Боюсь, что да.

— Он что — такой псих?

— На этот вопрос может ответить только последующая психиатрическая экспертиза.

— А я и так, без экспертизы, скажу, что он псих! Причем опасный псих! На черта ему столько денег — миллиард долларов! Таких денег даже у Президента Америки нет!.. Может, он согласится на меньшую сумму? Вы не пробовали с ним поторговаться, сбить цену?

— Он не торгуется. Он требует миллиард.

— Тогда точно псих! Зачем ему столько денег?

— Я не знаю…

— А я знаю! Потому что он не просто псих — он жадный псих! Его, видно, в детстве мама кукурузными лепешками недокормила. Миллиард долларов! Сколько стоит станция?

— Много дороже.

— Да? А русские? Это ведь и их станция тоже! Пусть и они раскошеливаются!

— У русских денег нет. Они уже должны нам больше, чем стоят все их модули.

— Жаль.

— Так что ему ответить?

— Ничего не отвечать! Послать куда подальше! Ну, конечно, другими словами. Миллиард он захотел!

— Боюсь, нас не поймет население.

— А что ждет от нас американский народ?

— Последние опросы показывают, что подавляющая часть американцев надеется на спасение астронавтов и что в случае успеха можно надеяться на тридцатидвухпроцентное поднятие рейтинга.

— Да? Сдались они им…

Но, с другой стороны, это же наши люди — сыновья и дочери Америки, жизнь которых бесценна.

Так что тут надо хорошенько подумать…

— Платить или нет?

— Как сделать так, чтобы не платить или заплатить меньше?! Скажите ему, что мы согласны на четверть миллиарда, объявив в средствах массовой информации, что мы не против заплатить два, укажите счет, куда население сможет переводить свои деньги, и подготовьте мне воскресное выступление, где я призову нацию к сплочению и самопожертвованию.

— А если он взорвет станцию?

— Значит, мы сохраним свои денежки!.. Ха-ха… Да ничего он не взорвет — поверьте моему слову! Знаю я этих типов — вначале требуют миллиард, а потом соглашаются на чизбургер и стакан кока-колы!

Он, конечно, псих, но не дурак, если судить по запрашиваемой им сумме! Так он хоть что-то получит, а так — вообще ничего! Потому что если он взорвет станцию, то лишится единственного своего козыря. Так что никуда он не денется — будет торговаться! Как миленький!..

РОССИЯ. КРЕМЛЬ. РЕЗИДЕНЦИЯ ПРЕЗИДЕНТА

— Сколько-сколько?! Это же не в какие, даже Кремлевские, ворота!.. Это даже не в Красную армию!.. Это же двадцатая часть нашего бюджета!

— Если точнее — двадцать седьмая.

— Да?.. А вы не спрашивали — может, он согласится взять нашими деньгами? Рублями? А что — станок у нас есть, хороший, за неделю напечатаем…

— Нет, рублями, боюсь, он взять откажется.

— Странно… в последнее время наша валюта заметно укрепляет свои позиции. А что, если переписать в его пользу царские долги? Мы их все равно не выдерем, а он, судя по всему, такой напористый…

— Нет, ему нужны доллары. Один миллиард.

— Ну и тогда — черт с ним! У нас сделки с иностранной валютой запрещены законом! Рад бы всей душой, но — не могу… Скажите ему… скажите, что я космонавта на миллиард не меняю! Что наш космонавт бесценен и за деньги не продается и не покупается! Лучше мы потом его родственникам Звезду Героя вручим. Хоть две!

— Что, так и сказать?

— Вот так и скажите! Если мы начнем за каждого нашего человека доллары платить, то скоро у нас ни денег, ни населения не останется!

— А МКС?

— Подумаешь — МКС! Она десять раз уже заложена и перезаложена. Она уже, считай, не наша! За МКС пусть американцы переживают!

ПЛАНЕТА ЗЕМЛЯ

И ничего у них не получилось!..

Замолчать происшествие на МКС не получилось, потому что ставки в навязанной им игре оказались слишком высоки.

Пять миллиардов долларов — шутка сказать! Тут кто бы и как тебя за язык ни держал — все равно не удержит!

Конечно, связанные по рукам и ногам принятыми на себя обязательствами журналисты ничего не написали — кто бы им позволил! Но кто бы запретил о том, о чем они узнали, рассказать. Не читателям, нет — женам, приятелям, родителям, любовницам, соседям… А самое главное, коллегам, которые никаких обязательств не давали!

Но дело даже не в них. По Интернету прошла рассылка писем, где шантажист, или, может быть, не он, а кто-то от его имени, излагал суть дела, свои требования и свои угрозы!

Так мир узнал о сделке.

И только о ней и говорил!

Потому что речь шла о космосе, заложниках, неизвестном преступнике и миллиардах долларов. То есть налицо были все главные составляющие сенсации. Сделанной по лучшим голливудским стандартам. И превзошедшей их!

Если шантажист хотел известности, то он ее добился! Потому что рейтинг его шоу превзошел все прочие рейтинги.

И хотя все надеялись на хеппи-энд, почти никто не верил, что это последний акт в поставленном оставшимся в тени режиссером спектакле, где действие разворачивалось в декорациях Международной космической станции, актерами были астронавты, а зрителями — весь мир.

И… правильно делали, что не верили!..

США, ГОРОД ВАШИНГТОН. ШТАБ-КВАРТИРА ФЕДЕРАЛЬНОГО БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ

Случилось именно то, что предрекал Гарри Трэш! Землян жаба задушила! Никто никаких денег террористу платить не собирался! И теперь ему не оставалось ничего другого, как сдаваться на милость победителя, потому что взорвать станцию, на которой он сам находился, он не мог!

Он должен был сдаться и сесть на электрический стул.

Или…

Без всяких или!..

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Или все-таки с… «или»?..

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

— Что случилось?!

Все столпились возле монитора, на котором отсчитывали время электронные часы. Время их жизни.

Но теперь они ничего не отсчитывали! Теперь часы стояли, замерев на двадцати пяти часах, сорока минутах и скольких-то там секундах.

Почему они остановились?! Они сломались?!

Вот и пойми их — то они переживали, когда таймер включался, а теперь нервничают, когда тот замер! Хоть бы уж выбрали что-нибудь одно!

Астронавты смотрели на экран, где ничего — совсем ничего! — не происходило минуту, другую и третью…

Цифры не бежали!

Может, это обозначает, что все — что ничего уже не будет?

Или что-то другое?

Но тогда — что?

ЧТО?!

Они гадали долго — и час, и два. А ночью… Вернее, не ночью, потому что такие понятия, как ночь и день, на станции очень условны… Не ночью, но в темноте, когда станция, совершая очередной виток, вошла в тень Земли, все прояснилось.

Такой вот каламбур получился — ясность в темноте!

Потому что, когда станция вошла в тень, на ней вдруг выключился свет, И не включился, хотя по идее должен был загореться аварийный!

Когда выключился свет, стало темно. Совершенно! Потому что в космосе все так — если ты на солнце, то тебе жарко и тебе слепит глаза невозможно яркий свет. Если ты в тени, то погружаешься в кромешную темноту и абсолютный холод! Без середины!

Когда на станции стало темно, все забеспокоились. И тут же стало что-то происходить. Что-то непонятное и потому страшное! Кто-то завозился, замычал, что-то ударилось о стену…

Прорвался сдавленный, тут же оборвавшийся крик:

— Помог!..

Кажется, командира крик!

А как помочь, если не понятно, что делать, если ничего, совсем ничего не видно!

И снова кто-то задвигался, запыхтел в темноте. Все поплыли на звуки, выставив вперед руки, сшибаясь друг с другом и разлетаясь во все стороны! Теперь уже понять ничего было невозможно!

Когда станция выскочила из тени Земли и стало светло, все огляделись. И увидели…

Боже мой!..

Увидели расползающиеся по модулю шарики. Те самые — красные. И увидели, откуда эти шарики быстро, словно из рамочки для мыльных пузырей, выскакивали. Шарики выскакивали из горла командира, который был еще жив, который, испуганно тараща глаза, зажимал ладонями свою шею. Напрасно зажимал, потому что между его плотно сжатых пальцев просачивалась, выдувая алые пузыри, которые бесшумно лопались, кровь.

Все бросились к командиру, пытаясь оторвать его руки, чтобы увидеть рану, чтобы попробовать помочь! Что оказалось непросто, потому что тот мертвой хваткой вцепился в свою шею, отбиваясь от астронавтов, боясь, что если он отпустит руки, то даст крови ток, и она выскочит из него вся!

— Аптечка! Где аптечка?!

Кто-то сорвался за аптечкой.

Командир слабел на глазах, взгляд его мутнел, и только, наверное, поэтому с ним удалось совладать. Ему разжали пальцы, отрывая их от тела, и, увидев — какой кошмар! — залепили рану тампоном, который мгновенно почернел, набухнув кровью.

Рана была ужасной, была глубокой, перечеркнувшей поперек мышцу сбоку шеи. Как видно, преступник не рассчитал — совсем чуть-чуть, какие-то миллиметры, потому что действовал в кромешной темноте, по памяти, запомнив, где находится его жертва, а потом на ощупь!

— Он зажал мне рот!.. — затихая, забормотал командир. — Я почувствовал, я хотел увернуться, но у меня не получилось!.. Он хотел меня убить!..

Все молчали, потому что еще было неизвестно — хотел или все же смог!

Командиру вкололи обезболивающее, и он, тут же расслабившись, затих.

И только тут они осмотрелись.

И заметили, как под самым потолком, почти прилепившись к нему, плывет перчатка, на которой между большим и указательным пальцем расползалось по ткани черное пятно. А рядом с ней, с перчаткой, весело поблескивая в лучах выскочившего из-за Земли солнца, повис окровавленный скальпель.

Снова скальпель! Другой. Или, может быть, тот же самый!

И все взглянули на французского астронавта!

— Нет, нет, это не я! — побледнев, воровато шаря по сторонам глазами, крикнул он. — Я не убивал его!

А кто же тогда — кто?

И все посмотрели друг на друга. По-новому! Потому что никого другого, никого постороннего здесь не было и не могло быть. Здесь были только они — только свои!

И кто-то из них, один…

— Смотрите! — вдруг в ужасе, даже большем, чем когда увидела обливающегося кровью командира, закричала Кэтрин Райт.

И стала, в истерике мотая головой, показывать, тыкая пальцем куда-то в сторону.

— Смотрите же, смотрите!

Смотреть надо было на монитор. На тот, на который был выведен таймер. Который остановился. А теперь!.. Теперь пошел снова!

Побежали, стремглав побежали цифры, обозначающие секунды. Поплыли, сменяя друг друга, цифры минут. А за ними скоро, очень скоро стронутся с места цифры, обозначающие часы…

— Он включился!

И все всё поняли! Поняли, что никакой это не конец. И что то, что только что произошло, — это предупреждение. Наверняка последнее.

Цифры бежали, а по модулю плыли, затекая во все «углы», прилипая к лицам и одежде, красные — невозможно красные — шарики!

И значит, ничего еще не кончено! Он не отказался от своих намерений, он всего лишь дал им передышку, чтобы подтвердить свои угрозы действием.

Его ультиматум не был шуткой — его ультиматум был предупреждением!

Который должен был истечь через:

Двадцать пять часов.

Тридцать семь минут.

И четырнадцать секунд.

… Тринадцать…

… Двенадцать…

… Одиннадцать…

США. ГОРОД ВАШИНГТОН. ШТАБ-КВАРТИРА НАЦИОНАЛЬНОГО АЭРОКОСМИЧЕСКОГО АГЕНТСТВА (NASA)

В последней просьбе отказывать нельзя! Это — великий грех. Последнюю просьбу имеют право высказывать даже приговоренные к смертной казни преступники, даже самые отъявленные убийцы, получая свою, последнюю в их жизни, банку пива, гамбургер или свидание с близкими.

Астронавты не были преступниками, хотя их — приговорили! Приговорил к смерти неизвестный маньяк! Но даже он не отказал им в возможности еще раз, может быть последний, пообщаться с родственниками, предоставив связь с ЦУПом!

И уж тем более им не мог отказать в этой просьбе ЦУП,

Встреча астронавтов с вызванными ими родственниками происходила в главном зале русского ЦУПа в Королеве при стечении нескольких десятков журналистов.

Таким было условие шантажиста — чтобы встреча почему-то проходила в России и чтобы на ней присутствовали репортеры CNN и еще нескольких новостных телеканалов. Настоящие журналисты, не липовые, потому что репортаж должен был вестись в прямом эфире, ретранслируясь через спутники связи на весь мир.

Таким было его условие, которое пришлось выполнить.

Тем более что и так весь мир уже все знал.

Но более потому, что преступник доказал, что он не шутит!

Этот репортаж, хотя это был всего лишь разговор родственников, потряс мир. Его снова и снова прокручивали по телеканалам целиком и отдельными фрагментами, сопровождая взятыми у родственников астронавтов интервью.

— Привет! — приветствовал немецкий астронавт Герхард Танвельд своих близких, естественно, по-немецки. И сразу стал говорить о самом главном. О деньгах! — Когда получите мою страховку, не вздумайте тратить ее попусту! Помните, как она мне досталась…

И дальше большую часть разговора он инструктировал своих родственников, как нужно обращаться с заработанными им деньгами и под какие проценты и куда класть.

Он говорил о них так, словно вопрос их получения уже был решен! Словно его уже не было. Как видно, он считал, что уже не вернется домой.

Что задало тон всему сеансу связи.

— Я же говорила тебе, я же чувствовала, что этот полет не кончится добром! — утирала слезы жена Рональда Селлерса. — Я же просила тебя!..

А ее муж в ответ только молчал, так как единственный не мог говорить из-за перехлестнувшей шею повязки.

Или не хотел говорить.

Он лишь согласно кивал головой, жадно всматриваясь в лицо своей жены, своих детей и родителей. Которые все были там, перед мониторами.

— Зачем, зачем ты меня не послушал, — уже рыдала Салли.

— Ну все, все, успокойся, — шептал изменившимся от раны, а может, не от нее, голосом Рональд. — Ну неудобно, люди смотрят.

Люди — смотрели.

Весь мир смотрел на это странное и страшное шоу!

— Все, успокойся.

И словно внимая его невысказанной, но всем понятной просьбе, камера выхватила из толпы родственников его отца.

— Держись, сынок, — сказал Селлерс-старший. — Я горжусь тобой.

Хотя глаза отца тоже неестественно поблескивали, а нос шмыгал. Но старик держался, потому что не хотел опозориться перед всем миром.

— Позаботься о моих, если что… — прошептал Рональд.

— Будь спокоен, — ответил отец.

И отвернулся от камеры, чтобы найти платок. А потом долго и натужно сморкался, чтобы скрыть предательски выступившие слезы.

Тверже всех держался Ли Джун Ся.

— Я верю в светлое завтра китайского народа, руководимого мудрой Коммунистической партией, — заявил он, обращаясь к своей жене, детям, родителям и многочисленным братьям и сестрам. — Поэтому, если что-то случится, я умру спокойным, зная, что до конца выполнил свой долг!

Его родственники зааплодировали национальному герою, о котором трубили все китайские газеты, и замахали заранее припасенными флагами.

А потом прозвучала запись сводного хора китайских школьников, исполнивших для народного героя Ли Джун Ся его любимую песню — Гимн Китайской Народной Республики!

Все это было очень трогательно и печально.

Китайский астронавт персонально попрощался с каждым из своих родственников, на что ушло почти все его время. В заключение он попросил передать руководителям Партии и Правительства, что он до конца был верен светлым идеалам коммунистического будущего Китая!..

Чуть подпортил общее настроение русский космонавт.

Он сказал, что: все нормально, что пока он еще жив и думает остаться живым, надеясь на русское «авось», которое всегда его выносило!

Что это за лекарство такое, которое может спасти от смерти, — телезрители не поняли.

И еще русский космонавт на всякий случай сказал, где его похоронить, кого пригласить на поминки и что поставить на стол.

И в самом конце, то ли в шутку, то ли всерьез, пригрозил жене, что, когда вернется, узнает, чем она занималась в его отсутствие и разберется с ней по-свойски.

На что его жена расплакалась и сказала, что ничем таким не занималась, а только и делала, что ждала его. И что будет продолжать ждать, если понадобится — вечно.

А может, и так — русские женщины странные — живым мужьям рога наставляют, а покойников, случается, всю оставшуюся жизнь ждут, оставаясь им верны!

Но добила всех американка Кэтрин Райт.

— Я рада вас видеть, — сказала Кэтрин. — Тебя, Рональд, и вас…

И помахала своему мужу и своим стоящим возле отца детям рукой. И они ей тоже. Как тогда, в день старта…

— Как вы там живете? — спросила она, крепясь, потому что знала, что сейчас ее видит весь мир.

— Все хорошо, у нас все в полном порядке! — ответил, улыбнувшись, ей муж. — Мари все-таки исправила ту свою двойку по английскому языку. Она получила отлично!

Кэтрин улыбнулась.

И ее улыбку показали все телестанции мира.

— Я очень рада. Молодец, Мари!

И Мари обрадовано заулыбалась.

— Мама, мамочка, я буду самой первой ученицей! — затараторила она. — Только ты возвращайся, ладно?..

— Ладно, — прошептала Кэтрин, борясь с собой. — Я вас всех очень, очень люблю!..

И голос ее дрогнул.

Но время тикало, время неумолимо уходило, и ей пора было уступать место другому, следующему астронавту. Потому что никто бы не согласился пожертвовать этими, возможно, последними своими минутами!

— Возвращайся быстрее, мы ждем тебя! — крикнул ее муж.

Зря так крикнул!

— Да, я вернусь, я хочу… к вам… — ответила Кэтрин.

И на большее у нее выдержки не хватило.

У нее задрожал, задергался подбородок, и из глаз брызнули слезы. С экранов миллионов телевизионных приемников брызнули! И не потекли по щекам, потому что там, где она плакала, нет силы тяжести, они повисли на ресницах блестящими бусинками, оторвались от них и повисли в воздухе. Много-много серебристых бусинок.

— Я хочу к вам, — повторила Кэтрин, уже не скрывая и не стыдясь своих слез. — Я не могу… Я не хочу умирать! Я хочу жить! Спасите меня!

Француз тоже хлюпал носом, а его жена и дети плакали.

Прощание Кэтрин было последней каплей, которая смыла все барьеры. Теперь никто не боялся выглядеть глупо, теперь все говорили то, что считали нужным сказать. Стесняться им было нечего, они уже не верили, что вернутся домой.

Француз что-то быстро и страстно говорил на своем языке, его жена краснела, и краска, разливающаяся по ее щекам, разливалась по экранам миллионов телевизоров.

Француз попрощался со своей семьей, с родственниками, коллегами. И со своей страной. Не забыв напомнить, чтобы она, страна, правильно распорядилась «заработанными» им деньгами.

А потом их показали всех сразу, как на коллективном снимке, — всех, слетевшихся в рамку единого кадра, астронавтов и всех их собранных вместе, как на официальной общешкольной фотографии, родственников. И все ободряюще улыбались. Хотя на самом деле плакали… Потому что видели друг друга, наверное, в последний раз…

И никто, ни один человек, ни астронавты в космосе, ни их родственники в ЦУПе, ни зрители перед экранами телевизоров, в эти мгновения не задумывались над тем, что там, на МКС, среди рыдающих и прощающихся с близкими и Землей астронавтов, застывших в одном общем кадре, не одни только жертвы, что среди них — в большинстве своем жертв — затаился как минимум один злодей!

Который выглядит, как все, и плачет, как все, прощаясь с близкими, и молит взглядом о спасении. А потом… хладнокровно и расчетливо — убивает!

Такая вот получается общая фотография.

Жертв в одном кадре со своим палачом…

ПЛАНЕТА ЗЕМЛЯ

Такого шоу еще не было. И, наверное, не могло раньше быть, потому что раньше не было такой, способной донести трагедию нескольких человек до всех жителей Земли, техники!

Возможно, подобного накала страстей можно было добиться, если бы снять на видео крушение «Титаника». Не картонного — настоящего, с настоящими волнами и жертвами. Снять все как есть — все эти крики, панику, метания по палубам в бесполезных пробковых поясах, борьбу за шлюпки, прыжки в ледяную воду… Весь этот героизм, трусость, разгильдяйство и благородство одновременно! И, сделав паузу, вдруг дать возможность жертвам передать свою последнюю волю близким. В прямом эфире. И записать слезы, мольбы о помощи, слова любви и проклятия… А потом — продолжить… Чтобы вздыбленный «Титаник», вновь придя в движение, пошел ко дну, утаскивая за собой жертвы в пучину Атлантики, и чтобы сотни барахтающихся в ледяной воде людей на глазах публики быстро переставали барахтаться, застывая ледяными, удерживаемыми на плаву спасательными поясами, изваяниями.

И все это потом показать!

Как показали не это, другое, как минимум равное ему, шоу! Где тоже был корабль, пусть не такой, пусть космический, но все равно — корабль, был вокруг еще более безбрежный, еще более холодный и безжалостный космический океан и были без пяти минут мертвецы, которые прощались со своими близкими, говоря слова любви, рыдая и моля о помощи!

И как апофеоз — был крик Кэтрин Райт, потрясший всех.

— …Я не могу… Я не хочу умирать! Я хочу жить! Спасите меня!

Крик живого человека, обращенный к родственникам. Хотя… на самом деле ко всем. Ко всему человечеству!

Которое, несмотря на все свое могущество, на миллионы полицейских и агентов, на самолеты и танки, армии и флоты — ничем, совсем ничем не могло им помочь!

Ничем…

Кроме — денег!

США. БЕЛЫЙ ДОМ. РЕЗИДЕНЦИЯ ПРЕЗИДЕНТА. ОВАЛЬНЫЙ ЗАЛ

РОССИЯ. КРЕМЛЬ. РЕЗИДЕНЦИЯ ПРЕЗИДЕНТА

Но денег все равно не дали.

Несмотря на то что весь мир требовал спасти астронавтов и во многих странах уже собирали деньги, внося в фонд спасения МКС свои доллары, франки и рубли. Потому что кто-то подсчитал, что если человечество скинется всего лишь по доллару, то в сумме выйдет шесть миллиардов. А нужно — только пять!

Но вряд ли эти собираемые по миру «копейки» могли спасти астронавтов. Потому что шантажист не собирался ждать и не собирался брать частями. Ему нужны были все деньги сразу. Все пять миллиардов.

Но в Белом доме медлили.

И в Кремле тоже.

Никто не желал расставаться с такой суммой.

Очередное покушение — на жизнь командира экипажа — никого не впечатлило, так как тот остался жив. А раз он остался жив, то появилась надежда, что другие тоже останутся! Потому что, не исключено, это не случайность, а трусость. Вернее — осмотрительность. Просто преступник, боясь неизбежного наказания за свои злодеяния, решил не доводить дело до крайности. Решил избегать трупов. Пугать — но не убивать!

Что может свидетельствовать о его слабости. О том, что он начал нервничать и искать выход из своей безнадежной ситуации. Потому что деваться ему с космической станции некуда!

А раз так — раз он, того и гляди, запросит пощады — то зачем ему платить?..

И шантажисту не заплатили.

Отчего случилось то, что должно было случиться.

Чего следовало ожидать!

И чего, наверное, можно было избежать…

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Тридцать первые сутки полета

Больше на МКС ничего не произошло. Все были живы.

Но это была не жизнь!

Потому что это была очень тоскливая жизнь. Если не выразиться точнее, если не назвать эту тоску — смертной!

Унылые астронавты «слонялись», летая по станции, прилипая лицами к иллюминаторам и подолгу, жадно всматриваясь в пролетающую мимо Землю. В такую близкую и такую недоступную. Они в тоске и печали ложились спать и с теми же нерадостными ощущениями просыпались. Уныло принимали душ. Собираясь вместе на завтрак или обед, еле-еле пережевывали безвкусную еду, просто чтобы поддержать жизнь в своих организмах. Хотя не уверены были, что эту жизнь у них не отберут.

— Можно хлеба?

Хлеб, как и вся прочая еда в космосе, был одноразовый, потому что был в одноразовой упаковке. Чтобы было поменьше крошек.

— Пожалуйста.

И, направляемый легким ударом, хлеб летел в нужном направлении.

— Спасибо.

— Не за что…

Все приличия были соблюдены. Но лишь внешне.

Потому что, услужливо передавая друг другу еду, говоря «спасибо» и что-то совместно обсуждая, все думали не о том, что обсуждают. И не о еде, которую ели. И не о сне, когда забирались в спальные мешки. И даже в бортовом «гальюне», где они оставались в одиночестве, сами с собой они думали не о том, для чего там оказались!

Везде — за едой, засыпая, пробуждаясь, умываясь и разговаривая, они думали только об одном — об отсчитывающем секунды, минуты и часы таймере.

Вернее, не часы, потому что часов уже не осталось! Последний отпущенный им час был разменян на минуты. На шестьдесят минут, из которых уже вычитались первые секунды!..

— Можно еще хлеба…

— Пожалуйста.

Они были вежливы и предупредительны, как раньше, но они были другими! Уже никто никому не верил! Потому что все подозревали всех. Подозревали, что во время следующего витка, когда станция войдет в тень Земли, на них, на этот раз — именно на них, а не на кого-то другого, воспользовавшись темнотой, набросится, чтобы перерезать глотку, убийца! И в этот раз убийца, конечно, не повторит свою прежнюю ошибку, в этот раз будет действовать наверняка, потому что теперь имеет опыт…

И на этот случай каждый астронавт, не доверяя другому, не доверяя никому, хотя говорил с каждым, протягивая ему хлеб и соль, и даже улыбался в ответ на улыбку, вооружился чем только смог. Кто-то утащил из ремнабора отвертку, кто-то припрятал ножницы. Потому что мир кончился и каждый собирался защищать свою жизнь сам, не полагаясь на других и на случай. Ведь любой из «других» на самом деле мог оказаться убийцей и, подкравшись ближе под видом лучшего друга, способен был неожиданно полоснуть поперек горла скальпелем! И опасаясь этого, все готовились к тому, чтобы если услышат подле себя чужое дыхание, ударить опасно приблизившегося к ним человека — и уже плевать, друга или нет — ножницами в живот или отверткой в глаз. Чтобы упредить его удар! Чтобы выжить.

И чем дальше, тем чаще они вспоминали о своем припрятанном до времени оружии, проверяя, на месте ли оно, и пытаясь занять наиболее безопасное с их точки зрения положение.

Потому что таймер не останавливался.

Потому что таймер продолжал отсчет последнего часа!..

00.56.49

48.

7…

— Мне бы кетчупа.

Кетчуп просил немецкий астронавт, чтобы выдавить его на «немецкую» колбаску. Сам он за кетчупом не потянулся, так как висел с края от «стола», подальше от своих врагов, которые еще недавно были друзьями. Немец занял самую удачную позицию, которая позволяла ему видеть всех, самому оставаясь в отдалении.

Его можно было осуждать, если бы все в преддверии времени «X» не позаботились о том, чтобы сзади них никого не было, чтобы их спины были защищены какой-нибудь стеной или переборкой.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Немец жрал свою «колбаску», внимательно, исподлобья, посматривая на своих коллег. Он говорил «Danke» и говорил «Bitte», но в его глазах не было дружелюбия, а одни только ожидание и угроза! Наверное, в нем пробудился тевтонский дух, и он готов был к драке. И, может быть, даже желал ее, потому что ожидание было более изматывающим, чем сама угроза!

Он готов был к драке, на случай которой у него за поясом было припрятано здоровенное шило, которое он пустит в ход, не задумываясь ни на секунду!

Пусть он только сунется. Пусть только попробует!..

И все думали так же, как немец.

Все — одинаково! Все видели вокруг одних только желающих им смерти врагов!

— Конфитюр будьте любезны…

«Чтоб вас всех!»

— Конечно, конечно…

«Чтоб ты сдох!»

— Спасибо…

Герхард Танвельд взял конфитюр и выдавил его на галету.

Но на конфитюр и на галету тоже не смотрел, боясь оторвать взгляд от своих соседей. И поэтому намазал конфитюр на галету очень косо, так что тот, сорвавшись, завис напротив него над столом.

Раньше бы кто-нибудь пошутил.

И все засмеялись.

Теперь — никто.

Никто этого конфитюра даже не заметил!

Немецкий астронавт привычно поймал потерянный кусок открытым ртом и заглотил.

Все так же пристально глядя по сторонам и чувствуя животом приятную, успокаивающую выпуклость рукоятки шила.

«Ну, что смотрите?.. Ну, кто из вас?..»

Герхард заглотил конфитюр и поперхнулся.

Потому что за едой нужно думать о еде, а не о том, чтобы кого-нибудь проткнуть шилом!

Герхард закашлялся, хыкая все громче и громче, и стал хватать себя за горло. Но когда к нему на помощь, чтобы похлопать по спине, бросились соседи, он, угрожающе выпучив глаза, замотал головой и, отстраняясь от них, выхватил свое шило, которым стал водить во все стороны.

Хотя уже синел.

Но, похоже, он предпочитал умереть от вставшей поперек горла крошки, чем от воткнутого ему в спину скальпеля.

«Только… Только попробуйте!..» — напряженно думал немецкий астронавт, отслеживая шилом телодвижения своих врагов.

Хотя прокашляться не мог и хватал ртом воздух, как вытащенная на берег рыба.

Но все равно, все равно водил своим шилом!..

В общем, заклинило немца!

Так он и задохнулся, не подпустив к себе врагов и не сумев самостоятельно избавиться от заткнувшего его горло конфитюра. Так и потерял сознание.

— Скорее! — скомандовал командир.

И все бросились к немцу, огибая выставленное вперед шило, чтобы выколотить из его легких посторонний предмет.

Удар!

Хкы…

Еще удар!

Еще — кхы-ы!..

И никакого результата!

— Надо очистить ему ротовую полость! — первым догадался француз.

И немецкому астронавту в рот, с силой отжав ему вниз челюсть, полезли чужие пальцы.

Но только никакой еды у него во рту не было!

И крошки, перекрывшей дыхательное горло, — тоже!

Потому что когда Ли Джун Ся попытался сделать ему искусственное дыхание изо рта в рот, грудь немецкого астронавта свободно расправилась под напором вдуваемого в его легкие воздуха.

— Черт побери! — выругался Виктор Забелин. — Он не подавился!

Он не подавился, но он все равно был мертв!..

Все напряженно переглянулись.

И в этих взглядах не было сожаления, потому что никого не озаботила нелепая смерть немца, в их глазах было другое.

Был испуг. И был немой вопрос — кто?!

И еще — как?!

— Что случилось? — недоуменно спросила Кэтрин Райт. Хотя все сама видела. И должна была понять. — Он подавился?.. Ему плохо? Да?..

— Очень, — зло ответил русский. — Ему так плохо, что хуже не бывает!

— Он что… Он — умер? — шепотом спросила Кэтрин.

— Нет, он не умер! Его убили, — поправил ее Рональд Селлерс.

— Убили?!

И все, не сговариваясь, посмотрели на неподвижно замершего немца и посмотрели на монитор. На таймер. На котором было ноль часов пятнадцать минут десять секунд!

Вернее уже — девять…

Если это случайность, то это очень подозрительная случайность! Которая случилась за четверть часа до истечения срока ультиматума!

Неожиданно для всех и для себя, наверное, тоже Кэтрин Райт вскрикнула и, сильно оттолкнувшись ногами от пола, улетела в дальний угол, сильно ударившись головой о стену и тут же забившись в какой-то угол.

— Не подходите ко мне! Никто не подходите! — взвизгнула она. — Если кто-нибудь подойдет ко мне, я буду драться, я убью его.

И в руках у нее блеснула пилочка для ногтей. Очень длинная и острая пилочка.

— Истеричка! — тихо выругался Виктор Забелин. — Вышвырнуть бы ее со станции к чертовой бабушке!

— Успокойтесь! — негромко, потому что громко не мог, сказал Рональд Селлерс. — То, что среди нас убийца, еще не значит, что мы должны прикончить друг друга раньше, чем это сделает он!

И его, несмотря на тихий голос, услышали!

— Нужно разобраться, как это могло произойти…

— Очень просто, — ответил французский астронавт, крутя в руках надорванную упаковку от конфитюра.

— Вот… Так я и знал, — показал он. Что вот? Что он знал?..

— Дырка, — сказал француз.

И протянул упаковку конфитюра, чтобы показать ее всем желающим.

Протянутую в никуда упаковку перехватил командир.

— Посмотрите, там в нижнем левом углу небольшое, почти незаметное для глаза отверстие. Отверстие действительно было! Очень маленькое, очень кругленькое и аккуратное. Такое, что сразу не увидишь!

— Кто-то проткнул упаковку иглой и влил туда с помощью шприца яд, — сказал француз. — Поэтому ничего заметить было нельзя. Герхард съел отравленный конфитюр.

— Вы в этом уверены?

Жак Воден пожал плечами и пригласил всех за собой.

Кроме, конечно, Кэтрин, которая сидела, забившись в угол, угрожая всем пилкой для ногтей.

В своей лаборатории французский астронавт извлек из специального контейнера морскую свинку. И, крепко зажав ее в руке и сдавив с боков мордочку, чтобы она приоткрыла рот, ловко выдавил туда немного конфитюра.

Отпущенная на свободу свинка, смешно шевеля на месте лапками, попыталась убежать от своих мучителей, но опоры не нашла и стала быстро вертеться на месте, паникуя от этого еще больше и еще активнее шевеля лапками.

Она вертелась так несколько секунд, после чего вдруг, вздрогнув всем телом, вытянулась и затихла.

Свинка была мертва!

— Что и требовалось доказать, — удовлетворенно сказал француз.

Трупик морской свинки, влекомый сквозняком из недалекого вентилятора, торжественно плыл по воздуху. И одновременно плыл в двухстах с лишним километрах над поверхностью Земли.

— Ах ты! — с угрозой сказал, непонятно к кому обращаясь, русский космонавт.

То есть получается, что крошка и впрямь была ни при чем. Немец не подавился, немец был отравлен!

Его шило и его тевтонский характер его не спасли!

— Но как он мог знать, что это будет именно Герхард?

— А он не знал, — ответил француз. — Ему совершенно не важно было, кто это будет — Герхард или кто-нибудь еще. Ему нужна была просто жертва. Просто очередная жертва. Кто-то должен был съесть этот конфитюр. И — съел! — Нужно попробовать найти этот шприц, — сказал командир.

— Все шприцы у него! — указал на француза Виктор Забелин.

Опять он за свое… И что он к этому французу прицепился?!

— Да, у меня, — согласился Жак Воден. — Но взять их может кто угодно! Например, вытащив из мусорного контейнера!

Это верно.

— Когда вы последний раз работали со шприцами? — спросил Рональд Селлерс.

— Четыре дня назад.

Извлечь шприц из контейнера четырехдневной давности было, затруднительно. По крайней мере, незаметно для остальных членов экипажа затруднительно!

— Нужно собрать и пересчитать все шприцы, — сказал Ли Джун Ся, который обычно отмалчивался. И у которого от всего того, что случилось на МКС, похоже, наконец прорезался голос.

— Точно — пересчитать! — поддержал его русский космонавт.

И все, стараясь соблюдать безопасную дистанцию, стали собирать и развешивать в воздухе шприцы.

Один, второй, третий…

Все шприцы были на месте! И все были в ненарушенной стерильной упаковке.

Хотя можно предположить, что убийца один из них вскрыл, им воспользовался, а потом, снова аккуратно заклеив целлофан, положил на место.

На всякий случай внимательно осмотрели все упаковки.

Нет, не похоже. Все упаковки целы, и все на вид фабричные.

И все же на пакетике из-под конфитюра дырка была! А немецкий астронавт был мертв!

— А аптечки? — вдруг вспомнил кто-то.

Ну конечно же — аптечки. В них полный перечень медицинских средств, в том числе шприцов.

Быстро нашли и вскрыли основную и запасную аптечки, пересчитав в них все шприцы. В одной был полный их комплект, а вот во второй одного не хватало!

Но скорее всего того, который использовали, когда оказывали раненому командиру первую медицинскую помощь.

А куда его потом дели?

Выбросили? Тогда нужно осмотреть мусор!

Теперь астронавтов ничего не могло остановить, потому что речь шла о жизни и смерти. Об их жизни и их смерти!

Мусорные контейнеры распотрошили и тщательно перебрали. Но никакого шприца там не нашли.

— Тогда нужно обыскать станцию! — предложил Жак Воден.

И псе вместе, следя друг за другом, чтобы никто не мог найти и перепрятать шприц, отправились шарить по модулям. Искали долго, забираясь в самые труднодоступные углы. Вначале обыскали американские модули, потом стали шарить в русских.

— Это глупо и смешно! — ворчал Виктор Забелин. — Здесь почти никто из вас не бывает, здесь ничего не может быть!

Но его никто не слушал, все искали.

Русский космонавт защищал каждый квадратный дюйм своего пространства, сдавая его с боем.

— Туда нельзя! — говорил он.

— Почему?

— Потому что у меня и у моей страны могут быть свои… наши секреты!

Вообще-то могут, потому что все знали, что русские и американские астронавты, хотя и не афишировали это, выполняли в своих модулях, по заказу своих правительств и спецслужб, кое-какие секретные работы, потихоньку шпионя друг против друга.

Но только какие могут быть секреты, когда там, снаружи, в космосе, висит один, а в шлюзовом модуле, в скафандрах, упакованы еще два покойника! А теперь вот еще один болтается в жилом модуле! Тут уж все секреты побоку!

— Уйди, Виктор, не мешай! — по-доброму просили русского космонавта, который путался под Ногами, всячески мешая обыску.

Но они все равно искали. И — не зря. Потому что нашли. Шприц нашли!

— Здесь, кажется, что-то есть! — сказал китайский астронавт, сунув пальцы под отставшую в одном месте внутреннюю обшивку. — Что-то круглое!

Обшивку, не церемонясь, рванули, и из-под нее выплыл шприц. Использованный. Наверняка тот самый!

— А вы говорите, не может быть! — укоризненно покачал головой французский астронавт, не отказав себе в удовольствии припомнить русскому все его нападки.

— Это какая-то ерунда! Какая-то ошибка! — стушевался до того выступавший и буянивший Виктор Забелин. — Я ничего не понимаю!..

Зато другие все прекрасно поняли!

— Вам еще придется все это объяснить! — с угрозой пообещал Жак Воден.

Шприц нашли.

А дальше что?

— Можно снять с него отпечатки пальцев, — вспомнил наставления Гарри Трэша командир. А что — хорошая идея!

Быстро нашли карандаш, раскололи его вдоль, освободив грифель, который растолкли в мелкий порошок.

Когда порошок напылили на поверхность шприца, на нем ясно проступили какие-то отпечатки. Теперь можно было отправить их на Землю и…

Но нет — не получится отправить! Потому что связи с ЦУПом нет!

— Если хотите, я могу попробовать посмотреть их, — предложил француз. — В Сорбонне, на медицинском факультете, где я учился, нам преподавали «судебку», где показывали, как это делается. Кроме того, у меня здесь есть микроскоп.

Ну да, верно, он же биолог. И насадка у него точно есть!

А что?.. Имеет смысл попробовать!

Жак Воден расчехлил микроскоп, сунул под него шприц и приложился глазом к окуляру.

— Да, это рисунок капиллярных узоров пальцев, — сказал он. — Сейчас я попробую их сфотографировать.

И стал прилаживать к микроскопу цифровую камеру.

Возился он довольно долго, потому что шприц был круглый, из-за чего изображение попадало в фокус лишь частично, расплываясь по краям.

Нет, так ничего не выйдет. С фотографией не выйдет.

— Мне нужны контрольные отпечатки, — сказал француз.

«Контрольные» — это в смысле их отпечатки. Их пальцев!

Ну надо — так надо…

Уже привычно, потому что не в первый раз, астронавты измазали свои пальцы тушью для ресниц, прижав их к чистым листам бумаги. Довольно изрядно пришлось повозиться с Кэтрин Райт, которая бросалась на всех с пилочкой для ногтей наперевес, норовя ткнуть свое импровизированное, но оттого не менее острое оружие кому-нибудь в лицо. Ее с большим трудом усмирили и, испачкав ей руки, приложили их к бумаге.

Французский астронавт положил возле себя листы с отпечатками и положил под микроскоп шприц, прильнув к окуляру. Но тут же, оторвавшись от него, резко повернулся.

— Вы бы не могли не стоять у меня за спиной, — вежливо, но твердо попросил он. — Я этого не люблю!

С некоторых пор это все не любили.

Астронавты разлетелись в стороны.

Вот так-то лучше.

И француз теперь уже спокойно стал разглядывать в микроскоп шприц, постоянно обращая свой взор к контрольным отпечаткам.

Работал он довольно долго, но плодотворно, потому что постоянно хмыкал и говорил:

— Интересно… Очень интересно…

И пока работал, вокруг него, сохраняя дистанцию, висели заинтригованные астронавты.

— Я закончил, — объявил француз, выпрямляясь и оглядывая всех. — Здесь, на этом шприце, я нашел отпечатки, принадлежащие не одному, а трем людям. Первые — вот эти, — указал он на контрольный лист. На тот, что принадлежал китайскому астронавту Ли Джун Ся.

И все повернулись к китайцу.

Лицо которого осталось бесстрастным, как маска. Хотя на лбу ясно проступили несколько капелек пота.

— Это что — ты, что ли? — удивленно присвистнул русский космонавт.

Китаец что-то лихорадочно соображал, по-видимому, пытаясь найти ответ на выдвинутое против него, хотя и не высказанное вслух, обвинение.

— Нет… — сказал он. И тут же, почти без паузы, сказал: — Да… Ну конечно же! Это очень просто объяснить! Я мог оставить свой отпечаток, когда искал шприц. Когда нашел его, нащупав пальцем под обшивкой.

— А каким пальцем вы его нащупали? — поинтересовался француз.

— Ну не знаю… — вновь задумался, и вновь до пота, китаец. — Наверное, указательным.

— Да?.. Ну что ж, может быть. Но только я на шприце обнаружил отпечаток вашего среднего пальца.

— Ну, значит, среднего, — быстро поправился тот. — Я в тот момент как-то не думал, какие пальцы в щель совать.

Но все на всякий случай отхлынули от китайского астронавта.

— А другие, другие отпечатки? — живо поинтересовался русский космонавт.

— Другие?.. — потянув паузу, переспросил француз. — Вторые отпечатки принадлежали вам, уважаемый!

Виктора Забелина словно по темечку обухом топора шарахнули.

— Ты это брось, не может такого быть! — погрозил он французу пальцем. Возможно, тем самым, что оставил свой след на шприце. — Я этот ваш поганый шприц в глаза не видел.

Теперь все погребли от русского. Но к китайцу тоже не приблизились.

Теперь держать ответ предстояло русскому.

Которому тоже пришлось изрядно попотеть.

— Ах, ну да! — и он хлопнул себя ладонью по лбу.

Так сильно хлопнул, что даже отлетел метра на полтора в сторону.

— Это как раз нетрудно объяснить! Это ведь я, когда Рональда скальпелем пырнули, аптечку распаковывал, шприц вскрывал и лекарство из ампулы набирал! Ну и, конечно, мог оставить на нем свои отпечатки! Вот и все…

Ну что ж — может быть.

А чьи же тогда третьи отпечатки?

— А чьи же третьи отпечатки? — сдержанно, но все равно нетерпеливо спросил китайский астронавт.

— Третьи?

Третьи отпечатки принадлежат Кэтрин Райт.

А вот это уже действительно никак не объяснить! Потому что Кэтрин, в отличие от русского космонавта, шприц не вскрывала и лекарство в него не набирала и использованный шприц, как китаец, не находила.

Откуда тогда там могли взяться ее «пальчики»?

Чему никаких объяснений на первый взгляд не было.

Кроме одного-единственного объяснения!..

США. БАЗА МОРСКОЙ ПЕХОТЫ АРМИИ США

— Ра-авняйсь!.. Сми-ирна-а!

Хотя и так уже все выровнялись, как по линейке, и были такими «смирными», что дальше некуда.

— На-а… кара-аул!

И… раз!

Колыхнулись, приходя в движение, ряды.

И… два!

Разом хлопнули о бетон плаца приклады опущенных вниз и тут же подхваченных винтовок «М-16».

И… три!

И все стриженные под «бобрик», мощные, как у годовалых бычков, головы оборотились налево.

Крепкие, обвешанные оружием ребята стояли на плацу ровными рядами, преданно глядя налево, потому что оттуда к ним подходило начальство. Такое, какого они еще живьем не видели. Только по «ящику».

Мужчины остановились. Один, с хорошо известным всем американцам лицом, улыбнулся и приветственно помахал рукой. Отчего у «морпехов» глаза полезли из орбит, как у брошенных в кипящую воду омаров.

— Нам туда, — показал отряженный в сопровождение генерал.

И Президент США, министр обороны и никому не известный, но очень солидный гражданский мужик — директор NASA проследовали в штаб. Где склонились над расстеленной на трех сдвинутых вместе столах картой.

Хотя какая, к ляху, здесь может быть карта?!

— Операция строится на нанесении неожиданного и мощного упреждающего удара, с одновременным проведением отвлекающего маневра, — по-военному четко доложил генерал. — Вот, прошу…

И ткнул указкой в карту.

— Это Солнце, — показал он. — Это Луна.

Президент внимательно рассматривал карту.

— Подход осуществляется с севера, — ткнул генерал в жирную стрелку.

— С какого севера? — чего-то недопонял директор NASA. — Там нет никакого севера, потому что нет полюсов. Там никакие компасы не работают.

— Разве?! — удивился генерал неожиданно открывшимся обстоятельствам.

А как же тогда руководить вверенными ему войсками, если непонятно, куда и откуда их направлять?

— Если вам так нужен север, то можно принять за него Землю, — сжалившись над генералом, подсказал директор NASA. — Или Полярную звезду. Она оттуда тоже очень хорошо видна. Даже лучше, чем с Земли.

Генерал облегченно вздохнул.

— Мы подходим к объекту тремя колоннами, с трех направлений, тремя группами, на трех транспортах, которыми нас обеспечит космическое Агентство. При этом две группы выполняют отвлекающий маневр, выманивая на себя противника, а третья, под их прикрытием, выполняет боевую задачу, проникая внутрь объекта и освобождая заложников.

Президент одобрительно покачал головой.

Он всегда верил в своих бравых морпехов!

— А как вы узнаете, кто заложники, а кто преступник? — поинтересовался директор NASA.

Хм…

— Значит, освобождаем всех! — не растерялся генерал.

Но этого директору NASA было мало.

— А скажите, пожалуйста, как вы собираетесь проникнуть внутрь станции?

— Обычным порядком — подрывом заряда малой мощности!

— После чего экипаж тут же задохнется, ваших молодцов сдует в космос потоком вырвавшегося из МКС воздуха, а сама станция завертится волчком, уносясь куда-нибудь со скоростью в несколько тысяч миль в час.

С какой, с какой скоростью?!

Генерал был ошарашен.

— Но я же сказал — малой мощности! — напомнил он.

— В космосе не может быть малой мощности, потому что нет сопротивления, так как нет воздуха.

— Как нет? — поразился генерал. — Совсем?

Какая досада!

— Продолжайте, — сказал Президент, укоризненно взглянув на директора космического ведомства.

Потому что лично ему план нравился.

— В случае, если противник окажет сопротивление, мы уничтожаем его на месте.

— Чем? — вновь встрял директор NASA.

— Что — чем? — не понял генерал.

— Не что — чем, а кого — чем! Чем уничтожаете?

— Мы располагаем самым современным, потому что американским, вооружением! — заверил генерал, которому активно не нравился космический директор. — От легкого стрелкового до ручных гранатометов, способных прожигать до полуметра танковой брони!

— И вы что — будете стрелять?

— Конечно! — ни мгновения не сомневаясь, подтвердил генерал. — Если понадобится, мы применим всю имеющуюся в нашем распоряжении огневую мощь, вплоть до безоткатных орудий!

— После чего будете собирать своих пехотинцев по всему космосу.

Генерал выпучил глаза и выпятил челюсть.

— Не понял?!

— Силы отдачи даже одного выстрела там, — ткнул пальцем в потолок директор NASA, — вполне хватит, чтобы отправить всю вашу базу в небольшой межпланетный перелет. Потому что тот, кто стреляет, летит с такой же, как пуля, скоростью, но в обратном направлении. А вы, по-моему, собрались палить там очередями?

Вот это новость. Это что же получается, получается, что, атакуя, они будут отступать?

— Мне кажется, здесь все ясно, — вздохнул директор NASA. — Нимало не умаляя выучки спецчастей морской пехоты, я вынужден еще раз констатировать, что освобождение станции, если оно вообще возможно, может быть осуществлено только силами космического Агентства…

Генерал морпехов с ненавистью глянул на директора NASA, который отбирал у морской пехоты США очередную и очень славную, может быть, самую славную победу!

— Что вы предлагаете? — спросил Президент.

— В ближайшее время на станцию должен прибыть русский грузовой корабль «Прогресс», который доставит запас воды и кислорода. И если добавить в кислород какой-нибудь другой газ…

Ну конечно же!

А потом, когда они уснут, взять их всех тепленькими!..

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Тридцать первые сутки полета

Все были ошарашены.

Кэтрин? Она?!

Но, с другой стороны, почему бы и нет? Почему женщина не может закачать в любимый немцем конфитюр грамм-другой отравы? Тем более что ее вряд ли в этом кто-нибудь заподозрит. Ее — заподозрят в самую последнюю очередь. Так что…

— Теперь понятно! — ахнул русский космонавт. — Теперь-то мне понятны ее вечные истерики и слезы! То-то я думаю, чего она, чуть что, закатывает глаза и пытается бухнуться в обморок! Что на нее не похоже!

Я же видел ее на тренировках — она же кремень! Помните, когда случился пожар?

Это и вспоминать не надо было, это все и так помнили…

Когда на МКС случился пожар, первой его обнаружила Кэтрин. И никаких обмороков, никаких слез и истерик с ней тогда не случилось! Хотя пожар — самое страшное, что только может быть на станции. Страшнее даже, чем разгерметизация!

Тогда Кэтрин смогла сориентироваться и затушить огонь, прежде чем все остальные хоть что-то смогли сообразить! А здесь она — точно — как-то уж слишком раскисла!

И все повернулись к Кэтрин Райт, которая должна была дать объяснения. И что, судя по всему, не входило в ее планы.

— Я не брала ваш шприц! — крикнула она. — Я никого не убивала! Это вы — вы все убийцы!

И тут же в голос разрыдалась. Но очень странно разрыдалась, не по-женски — не прикрывая лица руками и не зажмуривая глаз, а продолжая зорко наблюдать за астронавтами. Она рыдала, но взгляд ее не смягчался, как это обычно бывает с плачущими людьми, он оставался таким же, каким был, — злобным!

Кэтрин не верила никому.

Как никто не верил ей.

И — никому другому!

— Связать ее и навалять ей! — внес очень конструктивное, на его взгляд, предложение настроенный решительно русский космонавт. И даже сделал движение в ее сторону.

Но Кэтрин оскалилась и зашипела, как кошка, неожиданно встретившая собаку. И даже волосы на ее загривке, кажется, встали дыбом!

Она готова была сражаться, пинаясь, царапаясь и кусаясь… Она не собиралась сдаваться на милость победителей.

И когда русский космонавт подплыл слишком близко, она, резко распрямившись, выбросила вперед правую руку, чиркнув его ногтями по щеке. Так, что у него выступила на лице кровь!

— Не подходите ко мне! — свирепо зашипела она.

— Ах ты, дура американская! — выругался Виктор Забелин, смазывая со щеки кровь и отступая.

Еще ему не хватало, чтобы какая-то истеричка выцарапала ему в космосе глаза!

От Кэтрин отступились.

Но ее объяснений не приняли!

Потому что царапать морды — это не объяснение!

— И все же попробуйте вспомнить, где и при каких обстоятельствах вы могли оставить на шприце отпечатки своих пальцев? — еще раз, подчеркнуто доброжелательно, попросил Рональд Селлерс.

И Кэтрин слегка успокоилась.

И даже, кажется, начала думать.

Откуда на шприце взялись ее «пальчики»?

Откуда?.. Да — оттуда!

— Там, на этом шприце, могли найтись любые отпечатки. Любого из нас! — вдруг крикнула она. — И даже тех, кого уже нет!

Как так — любого? Тем более — кого уже нет?..

— Потому что эти отпечатки делал он!

И ткнула своим указательным пальчиком во французского астронавта.

А ведь так! Так, черт ее пробери!

Экспертизу-то делал Жак — это он снимал и сличал отпечатки, и кто бы мог ему помешать опознать их как чьи угодно! Он просто сказал, что отпечатки пальцев на шприце совпадают с теми, что оставлены на листах бумаги. И все ему поверили. Просто на слово! Хотя он выступает здесь не в качестве независимого эксперта, а, как и все другие, в качестве подозреваемого. Потому что, как и все другие, тоже — по самую макушку!

— Погодите, погодите… — начал что-то соображать Виктор Забелин. — А где же тогда ваши отпечатки? Они ведь тоже должны быть!

И стал наступать на французского астронавта.

— Он, — кивнул на Ли Джун Ся, — шприц нашел. Я его вскрывал и набирал в него лекарство. Но укол-то ставил не я, укол ставили вы! Так где же тогда на шприце ваши отпечатки пальцев?!

Французский астронавт растерянно взглянул на русского. И качнул головой. Такого поворота он явно не ожидал. Наезда на себя не ожидал!

— Как же так может быть? Почему мои отпечатки там есть, а ваших — нет? — продолжал напирать на него Виктор Забелин, который давно подозревал этого французишку, потому что терпеть его не мог. — Объяснитесь, уважаемый!

— Может быть, потому, что я держал его между пальцами, зажав вот так? — показал француз, как он мог держать шприц.

Ну что ж, очень может быть. Так подушечки его пальцев поверхности шприца действительно не касались.

— Но позвольте! — все равно не унимался русский. — Тогда на «пятаке» поршня должен был отпечататься его большой палец!

Да — верно!

— Я не смотрел поршень, — растерянно признался Жак Воден. — Как-то упустил из виду… Я сейчас, я проверю, это займет буквально десять минут…

Хотя это ничего уже не решало. Потому что, что бы он там ни нашел, ему бы все равно никто не поверил!

Шприц — был.

Отпечатки пальцев на нем — тоже.

И был труп немца и тело подопытной морской свинки, отравившихся конфитюром, упаковка которого была проткнута иглой…

Но все эти улики ничего не стоили, потому что чего-то в этом следствии не хватало. Главного не хватало — непредвзятого следователя!

И все расслабились.

Так все равно никто ничего не мог доказать!

И даже Кэтрин успокоилась, поняв, что никто ее сейчас не собирается хватать, что до нее дела никому нет…

А потом случилось ожидаемое и неизбежное.

Кто-то подошел к монитору. И привычно уже вскрикнул:

— Смотрите!

И все посмотрели…

И увидели…

Цифру сорок шесть…

Потому что, пока они тут друг с другом собачились, таймер сбросил время и начал новый отсчет. С новой цифры. С цифры сорок восемь.

Хотя когда они поняли, что им включили новый счетчик, на нем было уже не сорок восемь, а всего лишь сорок шесть часов, потому что два часа уже оттикали!

Незаметно для них — пока они выясняли друг с другом отношения… Пока они выясняли отношения, они не заметили самого главного — не заметили, как встали на новый, итог которого был всем хорошо известен, круг!

В конце того, прошлого сорокавосьмичасового отсчета умер немецкий астронавт.

В конце этого должен был умереть кто-то еще. Кто-то из оставшихся и пока еще живых астронавтов…

Но до этого было еще нескоро, было — сорок пять часов и пятьдесят пять минут!

Было — очень далеко.

И было — кошмарно близко…

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА

РОССИЯ. ГОРОД КОРОЛЕВ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЕТАМИ

О смерти немецкого астронавта на Земле узнали почти сразу же. Узнали из доклада командира экипажа во время очередного сеанса связи. Потому что теперь связь работала хотя и не регулярно, не каждый раз, но частенько.

Почему то работала, то нет — никто не гадал. Без толку было гадать! Спрашивать об этом нужно было не их, а преступника, который сидел «на кнопке» и, когда был в настроении, — ее включал, когда нет — выключал.

Теперь — включил! Возможно, для того, чтобы Земля узнала о новой смерти на орбите.

Земля узнала.

Следующей жертвой маньяка стал немецкий астронавт, который был отравлен во время еды.

Немец умер за несколько десятков минут до оговоренного в ультиматуме срока, хотя многие считали, что не должен был. Многие думали, что шантажист пугает!

Нет, он не пугал! Он доказал, что, кроме взрыва станции, у него есть и другие способы давления.

КАЗАХСТАН. КОСМОДРОМ БАЙКОНУР

Грузовой космический корабль «Прогресс» должен был вылететь строго по графику. По тому, который был утвержден еще до того, как началась вся эта катавасия со станцией. Но который все равно никто не отменял!

В космический «грузовик» была уже закачана необходимая не сколько для питья, сколько для регенерации воздуха вода, были загружены баллоны со сжиженным кислородом и питание…

И выгружены посылки, предназначавшиеся для членов экипажа, которым они теперь вряд ли пригодятся, и убрано оборудование, на котором они должны были работать!

В принципе, «Прогресс» мог никуда не лететь, так как этот завоз никому был не нужен. Те, кому он был нужен, были уже покойниками. А все остальные должны были вернуться на Землю, досрочно прервав свой полет. Или не вернуться… Никогда. Но и в том, и в другом случае свежие клюквенные соки им тоже были ни к чему!

«Прогрессу» не нужно было лететь, но он все равно летел. Так как летел с совсем другими, чем раньше, целями. Не с грузовыми!

В воде, которую должны были пить астронавты, был растворен бесцветный, безвкусный, без постороннего запаха и осадка порошок, способствующий крепкому, здоровому многосуточному сну.

В воздух, которым они должны были дышать, добавлен «веселящий газ», который мгновенно мог усыпить даже средних размеров слона.

В продукты добавлены вещества, от которых через полчаса после приема еды слипаются веки. Причем — мгновенно и так крепко, что без посторонней помощи их уже не разжать!

Астронавты должны были уснуть, чтобы проснуться уже на Земле. Кто-то — в госпитале. А кто-то — в тюремной камере.

Знать бы только, кто — где!

«Прогресс» стоял «под парами».

До старта оставалось буквально несколько десятков минут. Нужно было лишь дать отмашку и опорожнить «на дорожку» мочевой пузырь Генерального конструктора…

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Тридцать первые сутки полета

— А как же нам теперь питаться? — вздохнул русский космонавт.

Потому что кушать, несмотря ни на что, все-таки хотелось. Чем дальше, тем больше. Война — она, конечно, войной, но обед должен быть по распорядку!

Кушать хотелось всем. Но есть — не хотелось. Вот эти, конкретные продукты не хотелось.

— Как нам теперь есть, если вся еда может быть отравлена?

И точно — как? Скушаешь вот так, ненароком, какое-нибудь безобидное на вид яблочное пюре — и все, и лапки в сторону, как та морская свинка, и привет прародителям!

А если не съешь — то тоже, рано или поздно, с голоду помрешь. Да и жаль, может быть, в последние дни и часы своей жизни отказывать себе еще и в этом удовольствии.

Что же делать?..

И все всё чаще косились туда, где хранились продукты. Косились, вздыхали и отводили глаза, понимая, что ни за что не притронутся к еде! Что лучше будут голодать…

Хотя это трудно.

Особенно голодному еще с царских времен русскому космонавту.

И китайскому тоже.

— А что, если каждую упаковку, перед тем как есть, осматривать? — предложил, размышляя вслух, Виктор Забелин — просто так, в порядке бреда. Голодного…

— А если все равно не увидеть? — возразил Ли Джун Ся.

— А если в микроскоп?

— А кто смотреть будет?..

Этот вопрос был непростой. Был самый трудный! Потому что тот, кто будет смотреть, может чего-нибудь недосмотреть…

— А если дегустировать?

— А кто будет?..

— Как кто — свинки! — обрадовался нашедший выход из положения русский космонавт. И, радостно загребая руками, поплыл к холодильнику.

— Это при условии, что этот яд мгновенный, — заметил Жак Воден, — что он не начнет действовать через час или через день после приема пищи.

Да?

Виктор Забелин остановился в нерешительности.

Но потом, наверное, вспомнил про себя отсутствующее во всех других языках мира слово «авось». И потянул из контейнера упаковку с консервированной колбасой.

Отчего все насторожились!

Потому что дураку понятно, что тот, кто решится есть «отравленные» продукты, либо полный кретин, потому что не боится отравиться, либо не боится отравиться, так как может знать, что отравлено, а что нет!

Русский не побоялся. Он начал есть!

И, что самое неприятное, — не умер!

Неужели это он?!

Виктор Забелин уминал колбасу, нимало не заботясь, что о нем подумают. Убил он или нет, в данный момент было не важно. Важно — что он сильно хотел есть.

Как и все остальные!

— В Древнем Китае, во дворцах императоров, прежде чем подавать на стол какое-нибудь блюдо, его заставляли попробовать повара, — сказал Ли Джун Ся. — И лишь потом давали императору.

Очень мудро — поваров много, а император один.

«Погоди-ка, погоди… Ну конечно же! — сообразили все. — Так и нужно делать!»

Повара у них не было.

Но зато был отравитель. Точно был! Значит, нужно давать еду на пробу отравителю. Если он ее будет есть — значит, все в порядке, значит — все могут есть. А если откажется — то тут же выдаст себя!

Вот и вся хитрость!

Нужно есть, меняясь едой.

И все толпой направились к столу, где русский приканчивал вторую упаковку колбасы и все еще не помер!

Астронавты распотрошили контейнеры, по-быстрому «сервировав» стол. И самый первый кусок протянули Виктору Забелину.

— На, попробуй, — сказали они.

— Спасибо, я уже сыт, — поблагодарил, отказываясь от угощения, русский космонавт.

— А ты все равно попробуй!

— Я же сказал, что я уже наелся! — психанул русский, отводя протянутую навстречу ему руку.

Хотя стоило ли так нервничать из-за какой-то там еды?

— Тогда еще колбаски.

— Колбаски? — тяжело вздохнул Виктор Забелин. — Ну разве что колбаски.

И откусил еще кусочек сервелата.

Значит, колбасу есть можно…

Или нельзя?

Можно, если отравитель русский космонавт, но нежелательно, если не он. Если Виктор просто обжора!

Астронавты переглянулись. И Рональд Селлерс быстро разрезал порцию сыра на равные дольки. На пять долек. И протянул их всем. И Виктору Забелину тоже.

— Да идите вы!.. Я не хочу, я уже нажрался! — возмутился русский, с испугом глядя на сыр. Потому что до этого употребил чуть ли не кило колбасы.

Или — не поэтому?

— Ешь! — приказал командир. — И все — ешьте!

И все, посматривая на соседа, одновременно откусили по куску сыра. И одновременно стали жевать, зорко следя за тем, чтобы никто не сачковал.

Ленивее всех жевал русский космонавт — морщась и страдая. Но все равно жевал.

Такая вот смешная, если наблюдать со стороны, такая детская игра, когда все всё делают одновременно!

На самом деле не детская и не смешная! А взрослая и очень страшная!

Глотаем?!

И тоже разом, не отрывая друг от друга взглядов, чтобы, не дай бог, не забежать вперед, все проглотили свой кусок.

Все до одного!

И даже, чтобы можно было в этом убедиться — убедиться, что тот кусок сыра не спрятан где-нибудь за зубами или под языком, — все открыли рты.

Которые были совершенно пусты.

Ну и, значит, сыр можно есть!

И все остальные продукты тоже. Если не просто есть, а вот так есть!..

ПЛАНЕТА ЗЕМЛЯ

В букмекерской конторе на Сорок пятой улице принимали ставки. На то, кто будет следующим. Кто будет следующим покойником?!

Кто-то ставил на американцев.

Кто-то — на русского.

Кто-то на китайца или француза.

— Командир, стопроцентно — командир! Он обязательно захочет его добить, потому что тот ему мешает! Я вам точно говорю, я сам во Вьетнаме воевал и знаю, что первыми всегда выбивают командиров!

— Да какой командир — китаец! Потому что он ему бесполезен. За китайца ему все равно ничего не дадут!..

Но кто бы на кого ни ставил — на китайца, русского или американцев, все ставили — на трупы. И никто — на живых! На то, что там, в космосе, все сложится благополучно! Потому что не для того пришли в букмекерскую контору, чтобы просаживать свои последние денежки. Потому что пришли, чтобы выиграть!

И еще они ставили на имя убийцы. Чтобы, когда он станет известен, получить свой куш.

— Это русский…

— Нет, китаец!..

— А лично я ставлю на бабу! Хоть один к десяти! Потому что баба на корабле — к несчастью!

— Так это ж на корабле!

— Ну да! А там что?.. Там корабль и есть! Только — космический!

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Тридцать вторые сутки полета

Такого еще никогда не было! Не могло быть, чтобы экипаж космической станции заранее не был оповещен о прилете к ним космического корабля! Пусть даже грузового.

Но и космические станции еще тоже никто не захватывал!

В иллюминаторе, далеко-далеко, вспыхнула новая звезда. Которая не была похожа на все остальные звезды, потому что двигалась!

— Что это? — сказал кто-то, указав на нее.

— А какое сегодня число? — поинтересовался Рональд Селлерс.

— Кажется, семнадцатое. Кажется, потому что числа и дни недели давно утратили для них всякое значение. Они жили не по этому, а совсем по другому календарю — по таймерному календарю, который никак не зависел от вращения Земли, а зависел от злой воли неизвестного им маньяка.

— Если семнадцатое, то это «Прогресс», — сказал командир.

Про который они все как-то забыли.

Раньше бы ни за что не забыли, потому что «грузовики» привозили им приветы от родных, свежую почту, диски с заказанными новыми фильмами и подарки. Что всегда было событием!

— Ура! — не очень-то весело сказал кто-то.

И все сказали:

— Ура!

Потому что все равно обрадовались!

Хотя, по идее, должны были не все! Кто-то должен был насторожиться.

Но он тоже сказал:

— Ура!

Как все прочие!..

«Прогресс» медленно, но неуклонно сближался со станцией, выходя на ее орбиту, гася скорость и норовя пристроиться к ее стыковочному модулю.

Через десять-одиннадцать часов он должен был сойтись с ней вплотную и, соединившись стыковочными узлами, слиться в единое целое.

Корабль вез заказанную еще раньше, еще до того, как все случилось, свежую воду, воздух и посылки.

Хотя… не только их…

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Тридцать вторые сутки полета

Записку обнаружили в гальюне. Не на гвоздике. Потому что в космических гальюнах гвоздиков не бывает. Они там просто не нужны.

Да и сама записка была не стандартная, не на бумаге, не написанная от руки и даже не распечатанная на принтере. Это была электронная записка. Она бы могла находиться в бортовом сортире до скончания века, если бы сама себя не обнаружила. Писком.

Записка запищала в момент, когда там находился французский астронавт. Он услышал характерный писк и начал оглядываваться по сторонам, пытаясь понять, откуда исходит звук. И довольно быстро нашел откуда.

Потому что нашел карманный компьютер, на жидкокристаллическом экране которого темнели буквы. Всего несколько строк.

Французский астронавт прочитал записку сам. И прочитал всем. Вслух.

Записка была от него — от шантажиста.

В ней было две новости: первая — плохая, вторая и того хуже!

Начали с той, которая плохая и которая, за неимением хорошей, могла сойти за «так себе».

Шантажист требовал немедленно убрать русский корабль «Прогресс» обратно на Землю.

Вторая, еще более худшая новость, такой и была. И вытекала из первой. Потому что в ней, если грузовой корабль «Прогресс» не будет в течение нескольких часов отправлен обратно, шантажист угрожал новыми жертвами.

Проведенное по горячим следам следствие ничего не дало.

Хозяин компьютера нашелся сразу — им был Рональд Селлерс. Компьютер пропал день назад, а теперь вот нашелся. В гальюне. Того, кто его туда подбросил, конечно, никто не видел, так как это мог сделать кто угодно, в том числе тот, кто просто проплывал мимо.

Шантажист все рассчитал очень верно. Если бы это была не электронная записка, а обычная, его можно было бы вычислить по почерку. Если бы он, стремясь сохранить анонимность, попытался распечатать ее на бортовом принтере, его бы могли схватить за руку и тут же — за одно место. К тому же просто записка могла бы просто пропасть, так как пищать не умела, тем более в заданное время.

Шантажист прислал письмо, донеся до экипажа все, что хотел, никак себя не обнаружив!

И он снова угрожал!

Все задумались. Не попросить ли Землю убрать «Прогресс»? Если попросить всем вместе, то, может быть, к ним прислушаются?

Хотя все понимали, что вряд ли прислушаются. Земля астронавтам не подчиняется! В космосе субординация имеет другую направленность — противоположную.

Но попросить можно,

И хочется.

Потому что — страшно. По-настоящему! Так как все убедились, что шантажист слов на ветер не бросает.

Хотя было совершенно не понятно, как он сможет осуществить свою угрозу?

Взорвать станцию? Чтобы погибнуть самому?

А смысл?

Ему не нужна смерть астронавтов, ему нужны выплаченные за их жизни деньги! Иначе он давно спровадил бы их на тот свет!

Тогда о каких жертвах он говорит?

Вряд ли теперь кто-нибудь, до окончания срока, подставится ему! Дураков нет, теперь все настороже!

Конечно, в качестве жеста отчаяния он может наброситься на кого-нибудь из астронавтов и даже, может быть, убить его… И тем выдаст себя с головой, ничего не достигнув. Потому что вряд ли он сможет справиться со всеми остальными членами экипажа. Которые его просто-напросто скрутят совместными усилиями.

Но даже если представить невозможное, представить, что он как-нибудь ненароком всех их одолеет, он все равно выдаст себя, после чего игра в шантаж будет проиграна! Все, чего он может добиться, он может добиваться лишь до тех пор, пока неизвестно, кто он!

То есть складывается патовая для него ситуация — если он ничего не делает, то его перестают бояться, убедившись в том, что он не всесилен.

Если он пытается что-то предпринять, то обнаруживает себя, в конечном итоге теряя гораздо больше, теряя уже не авторитет, а — все!

Отсюда следует, что скорее всего он предпочтет не лезть в драку, блюдя свое инкогнито, чтобы иметь возможность, растворившись в экипаже, пусть не получить деньги, но хотя бы выиграть себе жизнь.

Что тоже немало!

Так?

Ну да, наверное, так!..

Хотя с немецким астронавтом тоже думали, что — так. А вышло по-другому, вышло — вон как!..

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА

На первом же сеансе связи информация ушла в ЦУП.

Из ЦУПа — в NASA.

А из NASA прямым ходом пошла в Белый дом…

США. БЕЛЫЙ ДОМ. РЕЗИДЕНЦИЯ ПРЕЗИДЕНТА

— Он требует вернуть на Землю «Прогресс». Он вновь угрожает!

— Он что-то понял?

— Это неизвестно…

Если понял — то плохо!

Потому что теперь вся надежда у них была на русский «Прогресс». Никаких других, запасных вариантов действия у них не было.

— Начните с ним переговоры, попытайтесь доказать ему, что без пополнения запасов воздуха и воды не обойтись, — распорядился Президент.

— Боюсь, он не поверит. Потому что теперь они не испытывают недостатка в воде и воздухе. Теперь им их хватит надолго. Раньше могло не хватить, теперь хватит.

— Почему?

— Хотя бы потому, что в последнее время потребление кислорода на станции снизилось вдвое. Это — да, это верно!..

— И все равно — это, возможно, наш последний шанс! Мы должны во что бы то ни стало стыковаться. Если он что-то подозревает, если будет пытаться препятствовать стыковке или будет настаивать на проверке грузов, то выдаст себя!

А если нет…

Если нет, на что хочется надеяться, то очень скоро он окажется на Земле, и тогда Президент, нарушая субординацию и принятый в Белом доме протокол, лично встретится с ним, предложив ему стул.

Не простой…

Электрический!..

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА

РОССИЯ. ГОРОД КОРОЛЕВ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЕТАМИ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

На этот раз родственников не было.

Но кое-какие журналисты присутствовали. Потому что на этом каждый раз настаивал шантажист, грозя, в случае их отсутствия, отрубить связь.

Связь с экипажем была нужна, и поэтому репортеров не гнали. Тем более что скрывать теперь было совершенно нечего. Поздно скрывать! Теперь, если что-то скрывать или кого-нибудь куда-нибудь не пускать, это вызовет гораздо больший интерес публики, чем рутинные сеансы связи.

— ЦУП вызывает МКС…

— МКС на связи…

— Что там у вас?

Ничего особенного, если, конечно, не брать в расчет мертвеца, болтающегося на обшивке против заклеенного иллюминатора и трех покойников в скафандрах, заменяющих гробы, в американском шлюзовом модуле.

— Все в порядке.

Ну и хорошо…

Хотя чего уж тут хорошего?

Сеанс шел вяло, ограничиваясь уточнением обычных технических деталей. И так бы, наверное, и закончился, если бы там, на орбите, вновь не запищал, давая о себе знать, карманный компьютер.

Не запищал во второй раз…

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА

Гарри Трэш, сидя в главном зале ЦУПа в Хьюстоне, где давно уже «прописался», получив свой стул, стол и компьютер, внимательно следил за сеансом связи.

Не просто следил, а хорошо наметанным глазом.

Слушая астронавтов и всматриваясь в их лица, он пытался понять — кто?

Кто из них?!

Если бы его попросили назвать подозреваемых репортеры или даже его начальники, он бы, наверное, поостерегся делать выводы. Потому что ни в чем не был уверен.

Но сам с собой он мог говорить совершенно откровенно.

Ну что — кто тебе больше из всех них «нравится»?..

Лично он выделил бы из всех трех главных подозреваемых.

Первым — русского космонавта Виктора Забелина.

Русские всегда были им врагами. Теперь вроде бы стали друзьями, но такими, которым лучше не доверять!

Русские не вызывали в Гарри приступов любви. Впрочем, ненависти тоже… Он вообще предпочитал избегать в деле каких-либо — не важно, положительных или отрицательных — эмоций, опираясь в своих рассуждениях исключительно на логику, здравый смысл и свой опыт.

И логика подсказывала ему, что если предположить, что тот, самый первый труп был на совести русского, чему есть свои подтверждения, то не исключено, что остальные убийства явились лишь следствием первого!

Такое бывает, и не так уж редко, когда одно убийство тянет за собой второе, а второе — третье, потому что кто-то случайно видел, как убили первую жертву, за что поплатился жизнью, а кто-то — как убивают второго потерпевшего, отчего убийца вынужден прикончить и следующего свидетеля тоже. И так — до бесконечности. До момента, пока на серийного убийцу не наденут наручники!

Так?

Так!

И все же, русский вряд ли… Для русского эта комбинация слишком сложна. Убить он мог, но нагородить все остальное — едва ли. Для этого у него фантазии маловато.

А вот у китайца — в самый раз! Восточные ребята в таких делах бывают весьма изощренными! Восток всегда славился своим недоступным уму европейцев коварством.

Так что следующим в его списке проходит китайский астронавт Ли Джун Ся. Который сам по себе — очень темная лошадка. И тем — крайне интересная!

Например, Гарри совершенно не понимал, что ют делает на станции, где ему совершенно нечего делать.

Чем больше Гарри знакомился с его бортовыми обязанностями, тем больше диву давался! Такое впечатление, что он там, на орбите, находится только для того, чтобы пить, есть и спать. Неплохой уик-энд за пару сотен миллионов долларов, которые выложило за него китайское правительство!

Главное, не понять, зачем выложило?

Обычно китайцы так просто деньгами не разбрасываются! Не та нация!

Коллеги Гарри из ЦРУ считают, что он попал на станцию с одной-единственной целью — шпионить за технологическими секретами американцев и русских.

Тогда можно предположить, что кто-нибудь застукал его за столь неблаговидным занятием, за что поплатился жизнью. А следующий — за то, что догадался, кто убил предыдущего астронавта…

То есть примерно та же схема, что у русского.

Или он убивает не вынужденно, а в плановом порядке? Убивает для того, чтобы убивать? К примеру, чтобы, оставшись одному, спокойно выпотрошить станцию до самых шпангоутов, преподнеся своей партии и правительству все секреты сверхдержав разом?

А может, и так! Разве их поймешь?!

И все же лично он поставил бы на третий номер, на… американку Кэтрин Райт! Которая, с его точки зрения, в этом странном забеге — главный фаворит! Уж слишком это преступление запутанное и алогичное! Не для мужиков, которые обычно действуют гораздо прямолинейней — в лоб. Слишком здесь все как-то по-женски, с вывертами, с непонятными недомолвками…

И еще с истериками! До которых Кэтрин оказалась большой охотницей! Хотя, если судить о ней по ее служебной характеристике и отзывам коллег, ей это совершенно не свойственно! Потому что, как все дружно отмечают, характер у нее не женский, а самый что ни на есть мужской! Железобетонный характерец!

Чего ж она тогда, чуть что, нюни распускает?

Что вызывает справедливые подозрения!

Почему на сеансах связи она педалирует на эмоции, то и дело выжимая из землян слезу! Если судить непредвзято, то есть по результату, то более всего на руку преступнику именно ее выступления! Именно после них на Земле поднимается всплеск эмоций, который обрушивается на Белый дом и Кремль! Именно она, а не кто-нибудь другой, не мужики, заставляет власть сдавать позиции.

Так, может, предположить, что это она?

Тем более что женщина в мужском коллективе обычно вне подозрений, а суды почти никогда не приговаривают их к электрическому стулу, потому что присяжные симпатизируют сопливым и смазливым дамочкам, которые умеют растрогать их.

Первая жена Гарри была такой же — была красивой, с непорочным лицом и манерами монахини потаскушкой! Она тоже вытворяла черт знает что, и все сходило ей с рук. Потому что, глядя на нее, никто не мог представить, на что она способна!

Гарри научился хорошо понимать свою жену. И теперь, как ему казалось, мог понять американскую астронавтку. Мог понять мотивы, которые ею двигают. И которые у женщин обычно — деньги, любовь и ненависть.

Она могла кого-то ненавидеть и за это убить!

Могла безответно любить — и за это тоже убить!

Могла ненавидеть всех обидевших ее мужиков и за это их убивать. Всех подряд!

На что мужчины не способны и что они вряд ли могут понять!

И что и позволяет ей оставаться вне подозрений. И дает шанс выйти сухой из воды. Вернее — из крови!

Ну что — она, Кэтрин Райт?..

Если бы Гарри Трэша об этом спросил кто-нибудь другой, он бы, конечно, промолчал.

Но сам себе он мог сказать все без обиняков.

Сказать, что — да, что скорее всего это она — американская астронавтка с мужским характером и женскими повадками…

Кэтрин Райт!

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА

РОССИЯ. ГОРОД КОРОЛЕВ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЕТАМИ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

И кто бы мог подумать, что тихий писк карманного компьютера может звучать как набатный колокол. Как — приговор?..

Эта была вторая и, увы, не последняя записка. От шантажиста — астронавтам!

Если новости в той первой записке были «плохая» и «еще хуже», то в этой — хуже некуда!

В этом послании шантажист предупреждал, что если «Прогресс» не повернет назад, то в ближайшие четверть часа кто-то умрет.

Он так и написал:

«ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ 1! ДО СМЕРТИ ОДНОГО ИЗ ЧЛЕНОВ ЭКИПАЖА ОСТАЛОСЬ ДВАДЦАТЬ МИНУТ!»

«Прогресс» завис уже в считанных десятках метров, и как-то не верилось, что кто-то способен развернуть его назад.

Потому что не верилось, что убийца способен выполнить свою угрозу вот так, на виду у всех и на виду у Земли, которая присутствовала на станции пусть виртуально, но все равно все могла видеть и слышать!

Нет, это невозможно. Никак невозможно!..

Так уговаривали себя астронавты.

Он просто пугает, просто давит на психику!

А он и давил! Так как ровно через пять минут компьютер запищал снова.

И на экране высветилась следующая издевательская надпись:

«ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ 2! ДО СМЕРТИ ОДНОГО ИЗ ЧЛЕНОВ ЭКИПАЖА ОСТАЛОСЬ ПЯТНАДЦАТЬ МИНУТ!»

Если он играл на их нервах, то играл очень виртуозно, так как эти его дурацкие шутки начинали всем действовать на психику.

Если, конечно, это были шутки!..

Или он надеется на темноту? Как тогда, с командиром?

Надеется, что выключится свет и он, невидимый и неузнанный, сможет исполнить свою угрозу?

Так не будет никакой темноты, по крайней мере в это время! Даже если вырубить основной и аварийный свет, все равно темно не станет, так как станция будет находиться на освещенной стороне Земли!

На что же он надеется?

Если — надеется…

Астронавты крепились, но все равно нервничали, поглядывая друг на друга, отодвигаясь подальше и тиская в ладонях спрятанное в карманах оружие.

Нет, все равно нет! Все равно не может быть!..

ЦУП, все еще находящийся на связи со станцией, беспрерывно звонил в NASA. NASA — в Белый дом.

Что делать-то?

А что тут можно сделать? Убрать «грузовик»? Но ведь никакой явной опасности нет! Экипаж находится вместе, все — на виду друг у друга и на виду у Земли! Любое движение отслеживается! Как он может хоть что-то сделать?

Если сейчас убрать грузовой корабль, то будет утрачен последний и единственный шанс… Да и глупо убирать, пугаясь каких-то там угроз. Просто слов! Потому что сделать в такой ситуации ничего нельзя!..

Когда знакомый писк раздался в третий раз, все вздрогнули. Потому что знали, что там прочитают.

И это и прочитали!

Прочитали, что:

«ДО СМЕРТИ ОДНОГО ИЗ ЧЛЕНОВ ЭКИПАЖА ОСТАЛОСЬ ДЕСЯТЬ МИНУТ!»

Если, конечно, не убрать «Прогресс»…

— Теперь — все. Теперь он убьет нас, — сказала вслух Кэтрин.

Сказала то, что все думали!

И тут же повторила громче:

— Теперь он убьет нас всех!

И тихо, очень тихо заплакала.

Но тихо она плакала недолго.

Потому что случилось непредвиденное. Потому что вдруг, ни с того ни с сего, со «слепого» иллюминатора слетела прикрывавшая его черная бумага. Слетела сама собой. Наверное, просто оттого, что высох удерживающий ее скотч. Или потому, что кто-то случайно перенаправил вентилятор.

Черная бумага отлипла от стекла и медленно и бесшумно потекла в струе воздуха.

А внутрь станции заглянул мертвец!.. Глянуло мертвое, искаженное гримасой удушья, страшное и отвратительное лицо. Лицо погибшего несколько дней назад русского космонавта Алексея Благова!

— Ой, мама! — в ужасе сказала Кэтрин.

И было отчего сказать «мама!».

Покойник Алексей Благов, припав к иллюминатору стеклом шлема, уставился выпученными, мертвыми глазами внутрь модуля, глядя прямо на астронавтов, словно высматривая очередную, которую он желает утащить с собой, жертву.

Конечно, все это было просто случайностью — дурацким стечением не менее дурацких обстоятельств! Просто — высох удерживающий бумагу скотч!..

Но все восприняли это по-другому!

На них в упор, не мигая, не двигаясь, не отлипая от стекла, страшно улыбаясь оскаленным в агонии ртом, смотрел мертвец! Тот, о котором они почти уже забыли. Так смотрел, что дух перехватывало! И можно было поверить даже в то, что и те, другие покойники, там, в шлюзовой камере, тоже стронулись с места и теперь тихо плывут сюда, чтобы забрать еще живых астронавтов.

Теперь они готовы были поверить во что угодно!

И как было не поверить, когда в их руках пищал, надрываясь, карманный компьютер. На экране которого издевательски светилась следующая, четвертая надпись:

«ДО СМЕРТИ ОДНОГО ИЗ ЧЛЕНОВ ЭКИПАЖА ОСТАЛОСЬ ПЯТЬ МИНУТ! КАК ЖАЛЬ!»

Выдержать это было трудно!

И первой не выдержала Кэтрин!

Она схватилась за голову и дико завизжала. Так, что мороз продрал по коже. Так, что все дернулись и шарахнулись в стороны, разлетаясь от нее. Все, кроме ухмыляющегося мертвеца, притиснувшегося к иллюминатору и не сводящего с Кэтрин глаз.

С нее! Именно с нее! Теперь она была в этом уверена!

— Спасите нас!.. Меня! Спасите… — закричала, заплакала Кэтрин, уже совершенно не контролируя себя. — Умоляю!.. Уберите корабль! Уберите! Или он нас убьет! Заклинаю! Спасите-е-е! Уберите-е-е!..

И стала рвать на себе волосы.

И ее жуткий, истошный голос был слышен не только на станции, но и на Земле тоже! Был слышен в ЦУПе в Хьюстоне и Королеве! И был слышен в Белом доме и Кремле!

— Уберите корабль! Или выпустите меня от-сюда-а!

И Кэтрин стала бросаться на иллюминатор и изо всех сил колотить по нему кулаками и всем, чем ни попадя, в том числе чем-то тяжелым! Так колотить, что казалось, что он сейчас не выдержит, даст трещину — и тогда все, тогда точно все!

И тут снова запищал запрограммированный на звонок карманный компьютер. Который предупреждал, что до смерти одного из членов экипажа осталась всего лишь минута!

Одна!..

Предупреждал в последний раз…

Но всем было уже не до него, все ловили и оттаскивали от иллюминатора взбесившуюся, вдруг ставшую поразительно сильной Кэтрин, которая легко, почти играючи, расшвыривала крепких на вид мужчин.

— Выпустите меня, выпустите!.. Отсюда-а-а!!

И на этот раз, хоть никто не прочитал той надписи, компьютер не лгал! Потому что американская астронавтка Кэтрин Райт пыталась вышибить иллюминатор, и если бы ей это удалось, то точно всем осталось бы жить не больше минуты!..

— Выпустите меня!

Уберите корабль!!

Умоля-а-ю!!!

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА

РОССИЯ. ГОРОД КОРОЛЕВ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЕТАМИ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

И все в ЦУПе, потрясенные, онемевшие, смотрели, замерев, на мониторы. Смотрели на разворачивающуюся на их глазах и одновременно на орбите трагедию. И все думали одно: «Бедная, бедная женщина!»

Все, кроме Гарри Трэша. Который думал иначе! Думал — неужели вернут? Неужели развернут корабль?! В самый последний момент?!

И кто-то, кажется из журналистов, не выдержал и крикнул на весь зал:

— Да уберите вы этот чертов корабль! Уберите же!..

«А ведь могут! А ведь развернут!» — обомлел Гарри Трэш.

Могут, черт их всех забери! После такого — могут!

И значит, он прав! Потому что о преступнике судят не по тому, что он говорит или кричит, а по тому, какие это имеет последствия.

Здесь последствия были очевидными! Кэтрин Райт просила, требовала, настаивала убрать от станции приблизившийся к ней корабль «Прогресс».

Так требовала, что ей нельзя, невозможно было отказать.

И поэтому уже не одна она требовала!..

Неужели — уберут?!

А если уберут, то можно точно, уже почти совершенно точно утверждать, что это — она!

Неужели точно — она?..

Точно — она!

Она!

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Иллюминатор устоял.

И экипаж — тоже!

С немалым трудом, ценой расцарапанных лиц, шей и рук, Кэтрин все же усмирили, поймав, выкрутив ей руки и прижав к стене!

Но в невесомости очень трудно «прижать к стенке», потому что невозможно обрести крепкую опору! И поэтому борьба, хоть и стихнув, продолжалась — четверо здоровых мужиков, пыхтя и ругаясь площадной бранью и подпирая друг друга, наседали на одну хрупкую женщину.

— Ей надо дать успокоительное! — крикнул французский астронавт, еле-еле удерживая правую руку американки, которую она пыталась вырвать.

Да, верно!

— Аптечку! Где аптечка?! — крикнул командир Рональд Селлерс, налегая на свою коллегу всем телом.

В других обстоятельствах он за это мог запросто поплатиться карьерой и деньгами, нарвавшись на обвинения в сексуальных домогательствах. Но не теперь же!

— Держите! Я ее отпускаю! — крикнул Ли Джун Ся, срываясь за аптечкой.

— Давай! Держим!..

И, отпустив американку, отталкиваясь от стен, китаец «побежал» за аптечкой.

Кэтрин отчаянно рванулась из рук. С губ ее слетала хлопьями, застывала в воздухе возле лица пена. Такая же, как в скафандре Алексея Благова. Который все так же, неотрывно и призывно смотрел на Кэтрин из иллюминатора. Смотрел — на всех!

Из аптечки выдернули ампулу транквилизатоpa, сшибив горлышко у ампулы, сунули туда иглу шприца и, не мудрствуя лукаво, всадили иглу в зад американской астронавтке, потому что удержать ее руку в неподвижности было никак невозможно!

Кэтрин вздохнула и расслабилась.

Мужчины, выдохшиеся в неравной борьбе, тоже чуть ослабили хватку. Но всего лишь чуть!..

Ну баба, вот баба! Бой-баба! Чуть всю станцию в клочья не разнесла, чуть всех их не угробила!

Кэтрин задышала ровно и спокойно. Глаза ее были еще открыты, но в них уже не было ужаса, в них были покой и умиротворенность.

Ее лицо было развернуто в сторону иллюминатора, из-за которого на нее смотрел мертвый русский космонавт Алексей Благов. Уже совершенно не страшный.

— Ну все, все, — ласково поглаживая американку по щеке, бормотал Рональд Селлерс. — Все уже прошло! Все кончилось. Теперь все будет хорошо.

Ты слышишь меня, Кэтрин?..

Но Кэтрин Райт его не слышала.

Потому что она была мертва!..

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

— Кто ее?.. Как это могло произойти? — ошарашено спросил Рональд Селлерс. — Кто ее убил?

Кто?! Ведь они все были здесь! Все вместе, все — на глазах!

— Мы! — ответил французский астронавт. — Это мы ее убили!

— Кто — мы?..

— Вы!

Рональд вздрогнул, приоткрыв рот.

— Я?!

— И я тоже! И они, — кивнул француз на остальных членов экипажа. — Все мы вместе! Что он такое говорит?! Что он имеет в виду?

— Мы добились чего хотели. Мы, кажется, хотели ее успокоить? Вот и успокоили. Навек!

Ну да, да… Они вкололи ей успокоительное…

Неужели?!

— Все очень просто, мы поставили ей не успокоительное, мы вкололи ей нечто совсем другое! Уверен, что если сейчас проверить содержимое шприца, то там обнаружится яд.

Где ампула?

Ампула плавала возле мертвого тела Кэтрин.

Французский астронавт аккуратно взял ее двумя пальцами и осмотрел. Никаких надписей на ампуле не было. Все надписи были стерты!

— Кто-то просто подменил ампулу, — сказал Жак Воден.

И все повернулись в сторону китайского астронавта. Который принес аптечку.

— Нет, — замотал головой тот, — это не я, я только ее принес! Распаковывали ее другие!

А кто?

Кто распаковывал аптечку?

Кто набирал шприц?

И ставил укол?..

Да разве тут разберешь? Потому что распаковывали наспех, в свалке, в драке.

— Можете даже не утруждать себя, — обреченно махнул рукой француз. — Ее совершенно не нужно было подменять теперь. Ее можно было подменить заранее.

— Но как он мог знать, что будет взята именно эта ампула?

— А он и не знал!.. И поэтому подменил не эту, а подменил все ампулы! Все ампулы успокоительного. Тем более что в этой аптечке их немного. А другие аптечки далеко.

— То есть очередной жертвой не обязательно должна была быть Кэтрин?

— Нет, кто угодно — любой из нас! Тот, кому первому понадобилась бы медицинская помощь. Просто Кэтрин была женщиной, и ее психика не выдержала первой.

— Э нет, не сходится! — возразил командир Рональд Селлерс. — А как же компьютер? Он же предупреждал, он вел отсчет!

Да, верно, как же компьютер?

Как понять эти за пятнадцать, за десять, за пять минут до смерти Кэтрин предупреждения?!

— Да не было никакого отсчета! И не было никаких предупреждений! Ничего этого не было!.. Он просто не мог все так точно рассчитать — это невозможно!

Как же не мог, если — смог!..

— Компьютер не отсчитывал никакое время, он приближал его! Все эти надписи были нужны лишь для того, чтобы спровоцировать у кого-нибудь из членов экипажа психический срыв! И он его провоцировал! — ответил французский астронавт. — С помощью своих заранее написанных сообщений и функции будильника преступник нагнетал обстановку. С помощью компьютера и вот этого! — кивнул он на иллюминатор, за которым висел мертвый русский космонавт.

— Вы что, хотите сказать, что бумага слетела не случайно?

— Может, и случайно, — пожал плечами француз. — Но уж больно вовремя!

Да?..

Виктор Забелин подлетел к иллюминатору и, стараясь не встречаться взглядом со своим, по ту сторону, приятелем, осмотрел стекло. И даже поскреб его ногтем.

— Все верно, — подтвердил он. — Скотч отлеплен, а в одном месте просто подрезан!

Кто-то заранее ослабил крепление импровизированной, из черной бумаги, шторки, а потом, может быть, резко пролетев мимо или просто сильно дунув, незаметно сорвал ее!

Жак Воден объяснил все верно и точно.

Не слишком ли точно?..

— И что дальше?..

Чего добился убийца, отправив на тот свет еще одну жертву? Убив Кэтрин Райт! Ведь русский грузовой корабль все равно идет на сближение! Вон он виден в иллюминаторе, уже совсем-совсем близко!

Ничего не добился. Пока.

Но обязательно добьется!

Потому что в тишине, в гробовой — иначе не скажешь! — тишине жилого модуля что-то запищало. Что-то, от чего все вздрогнули и побледнели.

И никто, ни один не решился взять карманный компьютер, который весело, с переливами пищал, сообщая о том, что настало время прочитать какое-то важное, о котором он должен обязательно напомнить, сообщение.

Очередное сообщение!

— Вот вам и ответ на вопрос, — тихо сказал Жак Воден, кивая в сторону компьютера. — Ничего еще не закончилось! Если Земля не уберет корабль, то вряд ли Кэтрин окажется последней жертвой!

А компьютер все пищал и пищал, а его все не брали и не брали… Так как желающих прочитать, что там написано, не находилось.

Незачем было читать! Все и так было понятно! ОН объявлял о новой жертве!..

Да — так!

На экране карманного компьютера светилось очередное послание. От НЕГО! Одна коротенькая надпись:

«МНЕ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ!..»

И ниже, второй строкой:

«ДО СМЕРТИ СЛЕДУЮЩЕГО ЧЛЕНА ЭКИПАЖА ОСТАЛОСЬ… ТРИ ЧАСА!»

Время пошло!..

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА

РОССИЯ. ГОРОД КОРОЛЕВ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЕТАМИ

— Уберите «Прогресс»! — обреченно попросил русских директор NASA.

Потому что его об этом попросили из Белого дома.

Попросил Президент…

Этот раунд они проиграли.

Вчистую!..

ПЛАНЕТА ЗЕМЛЯ

Деньги им дали. Дали всем, хотя на самом деле дали — ЕМУ! Просто так получилось, что один ОН свои деньги, не открыв своего имени, получить не мог. Мог лишь среди всех прочих. И поэтому он потребовал деньги для всех, и их вынуждены были дать всем, дав — ЕМУ!

Но не первоначальные пять, уже не пять, уже только четыре миллиарда. Так как американская астронавтка Кэтрин Райт из этого списка выбыла! Возможно, кто-то этому был даже рад, потому что смог сэкономить миллиард. Целый миллиард долларов! Но вряд ли бы кто-нибудь в этом признался!

Шантажист просчитал все точно — еще одной смерти, после той, кошмарной, наблюдаемой в прямом эфире смерти Кэтрин Райт Земля бы не вынесла. Земля и так уже ходуном ходила, потому что родственники астронавтов и миллионы ее жителей требовали вернуть корабль «Прогресс» и требовали заплатить шантажисту деньги.

Потому что это были не их деньги…

ОН рассчитал все очень точно — вначале, на пробу, потребовал застраховать астронавтов, а убедившись в своих силах, в том, что он способен навязывать Земле свою волю, и разогрев публику и приучив ее к большим цифрам, выдвинул главное свое требование.

Ценою в пять, вернее, теперь уже в четыре миллиарда долларов!

Которые требовал заплатить всем членам экипажа.

Заключить с ними соответствующий юридический договор.

Застраховать этот договор у независимых страховщиков.

И предоставить экипажу возможность распорядиться обретенными средствами посредством перемещения денег с их счетов с помощью сети Интернет.

— Хм… Это очень грамотный договор, — сказали эксперты, отсмотревшие предложенный документ. — Эти деньги вернуть будет нелегко! Разве только с преступника.

«Вот и хорошо!» — подумали, ничего не сказав, страховщики, которые надеялись снять на этой сделке свои проценты. Значит, им не придется компенсировать потери клиента из своего кармана!..

Потому что, если отбросить мораль, шантажист был очень перспективным клиентом, за которого стоило побороться.

Он был юридически грамотным и умел рассчитывать на несколько, на много ходов вперед! И пока он не допустил ни одной ошибки!

Ни единой!..

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Теперь у них было очень много денег.

Невероятно много — по миллиарду долларов на каждого!

Но это почему-то не радовало. Наверное, потому, что эти деньги им не достались бесплатно. За эти деньги им пришлось заплатить. Сполна. И очень дорого!

И, не исключено, придется платить и дальше!

— Ну что теперь мы с ними будем делать? — вздохнул Виктор Забелин.

«С ними» — это значит с деньгами. Со своими миллиардами долларов. С четырьмя миллиардами. Или, если переводить на мелочь, — с четырьмя тысячами миллионов долларов. Которые не то что в кошельках, в голове не укладывались!

Так — что?

А действительно — что?!

И все астронавты вопросительно смотрели друг на друга. Чтобы получить ответ. Не друг у друга, а — у НЕГО. Который единственный должен был знать, куда девать эти деньги! Если так долго их требовал.

Ну так — куда?..

Все молчали.

Потому что тот, кто первый предложит подходящее решение, тот и будет… По крайней мере может быть… Во всяком случае, все подумают, что это он!

— Моя бы воля!.. — сказал русский космонавт Виктор Забелин.

И все в ожидании уставились на него.

Ну-ну!..

— Моя бы воля — я бы их пропил. Все! — вздохнул тот.

Нет, это было не то! Это предложение к разряду серьезных отнести было затруднительно!

— А что?.. — не понял всеобщего разочарования русский космонавт. — Я тут подсчитал — получается, если по нашему курсу и покупать у нас — триста миллионов бутылок водки!

Это если в день даже по литру пить, на пятьсот тысяч лет хватит!

Хватит… Но для этого нужно как минимум оказаться на Земле. На что все в глубине души надеялись. Потому что теперь, когда деньги получены, — зачем их убивать?

Хотя — нет, еще не получены, потому что совершенно не ясно, как ПА получить, находясь здесь, на орбите! А пока не получить — не сесть, потому что шантажист вряд ли до того, как пристроит свои деньги, согласится выпустить их из своих лап!

Такой вот безнадежно замкнутый круг получается: чтобы получить свои денежки, нужно попасть на Землю, а чтобы попасть на Землю — нужно получить свои денежки.

Так что дело даже не в деньгах, а в возможности живым добраться до своего дома!

Ну так как?

А — никак! Все думали, но придумать ничего не могли.

А тот, кто все уже заранее придумал, — молчал.

— А как эти деньги можно переместить? — вдруг спросил напряженно о чем-то размышлявший китайский астронавт. — Мы ведь здесь, а они там?

— Отдав распоряжения во время сеанса связи, — ответил Рональд Селлерс. — Или с помощью Мировой паутины. Сейчас многие банки перемещают средства по распоряжению клиентов, пришедшему в их адрес по электронной почте.

— То есть я могу отправить их куда угодно прямо отсюда, со станции?

— Ну да.

— И в Китай тоже?

— А почему бы и нет? Если у вас там есть банки, которым вы доверяете.

И теперь все посмотрели на китайского астронавта Ли Джун Ся. У которого, судя по всему, там, на родине, имелся свой, которому он мог всецело доверять, банк!

— Тогда я знаю, что делать со своими деньгами! — решительно заявил китаец.

Так-так!..

— Я передам их Госбанку Китая, на нужды китайского народа!

Эх!..

Хотя, с другой стороны!..

Ах ты, черт!.. А ведь все верно — у китайского народа эти денежки обратно ни под каким видом не получить! Тем более что их как раз миллиард, то есть по числу китайцев! Попробуй потом у каждого китайца отнять выданный каждому из них доллар! Замучишься отнимать!

— Ну, ты жук! — восхищенно сказал русский космонавт.

Но китайский астронавт еще не закончил. Его лицо приобрело соответствующую моменту торжественность, и он сказал:

— От имени Коммунистической партии Китая и правительства предлагаю всем вам поступить так же, переведя деньги на нужды китайского народа.

Ну что это — предложение или приказ?..

Все напряженно глазели на китайца, пытаясь понять, что он имел в виду.

— А раз так!.. — отчаянно крикнул, словно на что-то решаясь, русский космонавт. — Раз ты своим, то и я — своим! И вы — тоже моим! — предложил он американскому и французскому астронавтам.

Что, тоже на нужды российского народа?

Нет, русский космонавт своему народу ничего давать не хотел. Потому что свой народ знал! Ни хрена — никакому народу!

— Выберем несколько каких-нибудь коммерческих банков и сольем туда все наши денежки! — предложил он. — Хрена лысою ваш Президент их оттуда выцарапает! И наш — тоже. У нас что на счет упало — то, считай, пропало! — .привел он старую русскую поговорку.

— А почему вы не хотите перевести деньги, например, во Францию? — из патриотических соображений, а может, еще почему, спросил французский астронавт.

— Или в США? — поддержал ею Рональд Селлерс. — Почему бы не в США?

— Потому что из твоего банка наши денежки ваши ребята мигом выгребут, — популярно объяснил Виктор Забелин. — Да еще налог снимут, как с тех страховок!

Это — да! Снимут! И выгребут!

— Нет, я против! — сказал французский астронавт. — Я не должен поддерживать экономику России.

— O’key! — попытайся примирить всех Рональд Селлерс. — Я предлагаю купить акции какой-нибудь известной американской компании, которая обещает хорошие дивиденды!

— А почему не русской? — спросил Виктор Забелин.

— Или не французской? — удивился Жак Беден.

МКС, конечно, была не Вавилоном, и башню они не строили, но прийти к общему мнению им было все же не просто.

— Тогда пусть каждый решает сам!

Вот так-то лучше!

И кто-то раскидал свои деньги по счетам коммерческих банков.

Кто-то, кто считал себя похитрее других, распорядился перевести свою долю в наличность, которую вручить указанным им людям.

А кое-кто на электронных торгах скупил акции ведущих американских компаний.

То есть каждый распорядился своими деньгами сам. По своему усмотрению. Как считал нужным. Тем более что пока все это выглядело не более чем игрой — в абстрактные, которые они в глаза не видели, миллиарды. Что-то вроде космической «монополии».

Да и при чем здесь деньги?

Не в деньгах счастье!

И дело — не в них! А в самом факте дележки! В том, чтобы тот, кому эти деньги предназначались, их наконец-то получил! Чем должен был быть удовлетворен!

А остальным было не до миллиардов. Им лишь бы поскорей отсюда выбраться! И по возможности живыми!

Хотя… от денег, раз подвернулась такая нежданная оказия, никто не отказался!..

Ни один!..

США. БЕЛЫЙ ДОМ. РЕЗИДЕНЦИЯ ПРЕЗИДЕНТА

— Мы выполнили все ЕГО условия, — доложил министр финансов. — Все деньги переведены на указанные получателями счета.

— И нашего астронавта?

— Тоже!..

Президент всегда подозревал свой народ в нездоровой корысти. Все его четверть миллиарда сограждан только и делали, что мечтали, как бы им разжиться дармовым миллиончиком. Что было понятно и даже простительно, потому что американская идея и экономика имеют в своей первооснове американскую мечту — заработать завтра больше, чем сегодня, а послезавтра — больше, чем завтра. Иметь миллион, ради которого они готовы всю жизнь пуп на части рвать!

Миллион — ладно!

Но миллиард… Миллиард — это уже перебор!

— Свяжитесь с банками, куда переведены средства…

— Уже связались, — понятливо кивнул главный американский финансист. — Все передвижения денег по счетам отслеживаются. Ведутся переговоры о замораживании счетов. Хотя некоторые сделки уже прошли…

Кроме того, часть средств заказана наличными…

Это ничего, этим займутся ребята из ФБР!

Так что хрен ЕМУ, а не миллиард!

Или — не хрен?..

— К сожалению, некоторые осложнения возникли с Национальным банком Китая. Все-таки возникли?..

— В принципе они не против… Но они считают, что деньги переведены не им, а, согласно распоряжению владельца, — населению Китая. В связи с чем, для юридически грамотного оформления процедуры возврата, необходимо иметь письменное согласие получателя на отказ от данной суммы.

— Чье согласие? — не совсем понял Президент.

— Китайского народа.

— Всего?

— По китайским законам — всего. В связи с чем сейчас решается вопрос об общенациональном референдуме, проведение которого потребует, по предварительным подсчетам, полтора миллиарда долларов. Которые китайский Минфин просит выделить их стране в качестве беспроцентного кредита.

Чего?!

Нет, не прав был Президент насчет «хрен им»!

Кому-то точно — хрен!

А кому-то миллиард. Долларов! Да еще полтора в виде запрашиваемого беспроцентного кредита!

А вот все равно — хрен! Хотя бы на те, которые им не успели перевести, полтора миллиарда!..

Не просты оказались китайцы!

И не прост простой, как правда, китайский астронавт!.. Который умыкнул-таки свои денежки!

Остальные — еще не известно, а этот уже точно!..

ПЛАНЕТА ЗЕМЛЯ

Доллары были упакованы в плотные, перехлестнутые крест-накрест бумажными лентами пачки, пачки — запаяны в полиэтиленовые блоки, блоки — плотно уложены в картонные коробки, коробки заклеены и опечатаны пломбирами банков!

Это был «нал», приготовленный по требованию одного из астронавтов. Который с часа на час должны были забрать пока еще не названные им люди. И чему воспрепятствовать было невозможно, так как астронавты были еще там, на МКС, были во власти шантажиста, отвечали за действия властей.

Своими жизнями!

Но хотя эти деньги нельзя было не выплатить, у всех у них были переписаны номера.

У всех десяти миллионов банкнот!..

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

— Ну вот и все!.. — сказал Рональд Селлерс. — Скоро нас заберут отсюда!..

«Шаттл» был рядом.

«Шаттл» маячил перед иллюминаторами.

Кому-то он сулил скорое спасение. Для кого-то мог стать приговором. Потому что там, на Земле, наверное, смогут разгадать этот, с пятью трупами, ребус.

Не могут не разгадать!

На Земле живет шесть миллиардов людей, так неужели они не совладают с одним, который так долго их водил за нос, преступником? Неужели они не смогут посадить ею на электрический стул?..

«Шаттл» маячил в иллюминаторах, ослепительно отблескивая плоскостями в лучах солнца.

— Да, верно, — все! — согласился французский астронавт. — Скоро мы будем дома!..

И все подумали так же…

Нет, не все, кто-то должен был подумать по-другому!..

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

«Ну вот и все!..» — подумал ОН, поглядывая сквозь иллюминатор на маневры приближающегося «шаттла». День, максимум два, и они пристыкуются! Можно попытаться им воспрепятствовать, но вряд ли удастся шантажировать их бесконечно. Все равно, рано или поздно, придется вернуться на Землю.

И драться уже не с этими… слабаками, а со всем миром!

Если там, на Земле, о чем-то догадываются, если они его просчитали, то его арестуют сразу после того, как он ступит на Землю. Или даже еще раньше — в «шаттле».

Если нет, то все может затянуться на несколько лет…

Потому что рассчитывать на то, что они оставят его в покое после всего, что тут случилось, не приходится!.. Не такой он наивный, чтобы сам себя обманывать! Они будут копать, будут восстанавливать все произошедшие на борту МКС события по минутам и секундам, будут вести бесконечные допросы экипажа, дознаваясь, кто где был, что делал и что говорил. Будут сличать их показания… Всю оставшуюся жизнь!

И рано или поздно зацепятся за какую-нибудь мелочь, за ерунду, которой свидетель или даже он сам не придал никакого значения, но которая в связке с другими показаниями прозвучит совсем иначе. Которая натолкнет следователей на догадку. И, ухватившись за нее, они начнут разматывать, распутывать этот клубок, задавая все новые и новые уточняющие вопросы, в которых утонет кто угодно! Потому что все эти вопросы будут задаваться не только ему, но и другим тоже! Но те, другие, будут рассказывать то, что видели и слышали, будут рассказывать правду, что очень легко, а ему, давая все новые и новые показания, придется лгать и изворачиваться, помня все то, о чем врал раньше, придумывая объяснения и оправдания на ходу… Которые будут тут же уточняться и перепроверяться! И в конце концов он ошибется, и тогда они, отсмотрев все показания, убедятся, что трое говорят одинаково, а один — нет. И того, кто говорит иначе, они и сочтут преступником.

Его — сочтут!

И тогда через день, месяц, год или десять лет его потащат на скамью подсудимых, где бывшие его приятели с удовольствием дадут против него показания, подводя под смертную казнь.

Такая его ждет жизнь в ближайшие дни и годы на Земле — в вечном страхе, в ожидании очередных допросов и очных ставок! В ожидании суда!

И зачем тогда ему его деньги?..

Так, может, лучше этого не допускать, может, избавиться от всех этих перекрестных допросов, опознаний, судов прямо теперь? Разом? До того, как к ним пристыкуется «шаттл»?

Может, так?

Потому что все равно они его вычислят, не теперь, не сразу, но все равно!..

Обязательно!..

Неизбежно!..

И если на что-то решаться, то решаться нужно сейчас!

Потому что завтра будет поздно. Завтра они перейдут на «челнок», который доставит их на Землю, где ему уже ничего не позволят сделать!

Такой вот связался узелок! Который если и может что-то развязать, то только смерть.

Только она!.. Одна!..

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Пора было готовиться к стыковке.

Но почему-то никто этого не делал. Все ждали разрешения. Не Земли. Не командира экипажа. ЕГО разрешения!

Но бортовой компьютер молчал.

И карманные тоже.

Выходит, все?..

Выходит, они свободны?..

— Завтра будем стыковаться! — приказал Рональд Селлерс.

И то верно — чего тянуть!

Если ОН захочет им помешать — ОН все равно помешает, хоть теперь, хоть потом.

Если нет, то лучше с этим делом разделаться как можно быстрее! И больше сюда никогда… ни за что… ни под каким видом — уже не возвращаться…

— Всем отдыхать! — приказал вспомнивший свои прямые обязанности командир. — Завтра вечером мы переходим на «шаттл»!..

Значит, точно — всё? Значит, конец?..

Хочется надеяться, что — да!..

Ну очень хочется надеяться!

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

В ту ночь им снилась Земля. Та, которую они любили, — их города, их дома, их близкие… К которым они должны были вернуться. Уже очень-очень скоро!..

Но, к сожалению, им снился не только дом. К сожалению, им снились еще кошмары. В которых были трупы! Потому что трупы стали привычным атрибутом их космической жизни. Почти таким же, как невесомость… Земля манила их к себе, а вцепившиеся в них трупы не отпускали их. И было очень страшно, и было не понятно, до самого конца не понятно, кто кого перетянет!..

— Командир, командир! Да проснитесь же!..

Кто-то тряс, вцепившись в плечо, командира.

Нет, не труп! Слава богу — не труп!..

Потому что труп остался там, во сне! А это было наяву. Это был русский космонавт Виктор Забелин.

— Что случилось? — мгновенно вскинулся готовый к драке, готовый к чему угодно командир.

— У нас ЧП!

ЧП?! Но почему тогда Виктор ухмыляется?

— Что произошло?!

— У нас труп! — довольно беззаботно сказал русский космонавт. — ЕГО труп!

ЕГО?!

Рональд Селлерс пулей вылетел из спальника.

— Где он? — спросил он.

— Там! — показал Виктор Забелин. — В «спортзале».

Отталкиваясь от переборок руками и ногами, словно загребая брассом, Рональд «поплыл» в модуль, где были установлены тренажеры. Где были уже все, где недоставало только его!

— Где?!

Все молча расступились…

На беговой дорожке, скрючившись пополам, на спине лежал Жак Воден. Шею его перехватывала удавка — кусок провода в белой изоляции. Провод очень глубоко вошел в тело, отчего у француза вылезли из орбит глаза и вывалился язык.

Это был Жак Воден, и он был мертв!

Он удавился. Потому что повеситься в космосе нельзя. В космосе ничего не может висеть, так как нет силы тяжести. В космосе сколько угодно можно прилаживать к люстре и шее петлю и прыгать вниз, все равно ничего не случится — самоубийца, петля и выбитая из-под ног табуретка просто повиснут в пространстве.

В космосе можно повеситься только так, как это сделал французский астронавт! Он связал петлю, набросил ее себе на шею, закрепил другой конец провода на беговой дорожке, лег на нее и включил ее.

Дорожка закрутилась, пришла в движение, поползла, словно лента транспортера, увлекая за собой провод и натягивая его. И стягивая другую его сторону, стягивая петлю! На шее французского астронавта! Его протащило несколько десятков сантиметров, припечатало головой к стойке, после чего петля с огромной силой пережала ему горло, перекрыв дыхание и доступ крови в мозг!

Он все очень здорово придумал — даже если бы он в последний момент передумал, он бы не смог ничего изменить, потому что не смог бы дотянуться до тумблера.

Дорожка, назначением которой здесь, в космосе, было нагружать мышцы астронавтов, компенсируя отсутствующую силу тяжести, компенсировала ее и на этот раз!

Французский астронавт Жак Воден умер!

— Почему вы решили, что это ОН? — спросил Рональд Селлерс.

— Потому что он во всем признался!

И Рональду показали на распечатанный на принтере лист бумаги, прикрепленный к стене! Текст был очень короткий. И очень понятный.

«Я УСТАЛ!.. НА МОЕЙ СОВЕСТИ ПЯТЬ ЖИЗНЕЙ! Я УВЕРЕН, ЧТО МЕНЯ ВСЕ РАВНО ВЫЧИСЛЯТ И ОСУДЯТ. ЧЕГО Я НЕ ХОЧУ!.. СУДИТЬ МЕНЯ МОЖЕТ ТОЛЬКО ТОТ, КТО СПОСОБЕН ПОНЯТЬ! ТОЛЬКО Я САМ! ПРОЩАЙТЕ!

ДА ПРЕБУДЕТ С ВАМИ ГОСПОДЬ!»

Всё!

И роспись! Его, Жака Бодена, роспись, что даже невооруженным взглядом, без всяких экспертиз видно!

И мертвое, вздернувшее само себя тело! ЕГО тело!..

Неужели действительно все?!

— Удавился, гад! — весело, что никак не вязалось с мертвым телом, сказал Виктор Забелин. — Я всегда, всегда был уверен, что это он! Я всегда его подозревал!

Астронавты стояли и смотрели на мертвое тело. На тело своего недавнего мучителя. Все стояли и смотрели… Вспоминая других, которые были на его совести, мертвецов!

И никакой жалости они не испытывали — только злость!

И еще — облегчение!

Только злость и облегчение — только их! И ничего больше!..

Потому что ОН — умер!..

ЗЕМЛЯ

ОН — умер!

И Земля вздохнула с облегчением.

Хотя и с некоторым сожалением. Потому что закончилось одно из самых захватывающих шоу. Самое рейтинговое из всех существующих. Поистине — космическое! Потому что никогда еще злодей не брал в заложники астронавтов, никогда не захватывал их в космосе и ни разу не запрашивал за их жизни столь астрономические суммы!

Даже как-то жалко, что все закончилось так быстро и так банально — удавкой.

Но все же хорошо, что закончилось!..

США. ГОРОД ВАШИНГТОН

— Нет, не верю! Убей — не верю! — твердил Гарри Трэш.

На этот раз он свое личное мнение при себе не держал. Тем более здесь — в неофициальной обстановке, в кругу старых приятелей, за кружкой пива!

— Такие типы с собой не кончают! Только с другими! Поверь моему слову! Я печенкой чую!

— А как же Кэтрин Райт?

Да, с Кэтрин Райт он прокололся. Да еще как! С Кэтрин, заподозрив в ней убийцу, он дал маху! Потому что ее тоже убили! Но все равно, все равно в этот раз он чувствовал, что не ошибается! Печенкой!..

— Ты что, хочешь сказать, что это не самоубийство? А что тогда?

— Все, что угодно, — хоть даже несчастный случай!

— Ага — попал под беговую дорожку, как под грузовик…

— Ну хорошо — не случай.

— А что тогда?

— Я так думаю, что это убийство! Я думаю, эти парни, разобравшись, что к чему, решили не доводить дело до суда. Решили сами управиться, устроив над ним суд Линча! И предложили пробежаться по дорожке. В одну сторону!..

И ты знаешь, я их понимаю! И не осуждаю!

Я бы сам его с превеликим своим удовольствием…

— А почему ты начальству об этом не доложишь?

— Почему?.. Потому что это всего лишь мое частное мнение. Высказанное в дружеской обстановке за кружечкой пива.

Вот почему!..

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

Со стороны это напоминало случку. Не равную. Потому что небольшой и шустрый «шаттл» налезал и подминал под себя крупную, раскинувшуюся под ним во все стороны своими модулями станцию. Он подлаживался к ней, а станция подстраивалась под него, услужливо подставляясь стыковочным узлом. И если все пойдет нормально, если им ничего не помешает, то скоро — совсем-совсем скоро — они прильнут друг к другу, сливаясь в единое целое, к обоюдному удовольствию членов экипажа.

— Привет, Рональд!

— Это ты, Майкл? Привет, Майкл!

Это был Майкл, которого Рональд хорошо знал. И который знал его. Потому что все они друг друга знают! Профессия астронавта пока еще не стала массовой настолько, чтобы сталкиваться на орбите с совершенно незнакомыми людьми.

— Как вы там?

— Мы — лучше всех!

Рональд Селлерс поддерживал с «шаттлом» постоянную радиосвязь, обмениваясь с его экипажем ничего не значащими, полушутливыми-полусерьезными репликами. Потому что никакого его участия стыковка не требовала — все происходило в автоматическом режиме.

— Я тут твою Салли видел… Она, как всегда, чертовски хороша!

— Только видел?.. А откуда тогда знаешь, что она хороша?..

— Ха-ха…

«Шаттл» потихоньку выбирал последние отделяющие его от станции метры.

Сейчас «папа» найдет «маму», сработают защелки, надежно фиксируя стыковочные узлы, и все, и можно будет переходить на «шаттл», сказав станции последнее прости-прощай!

Потому что очень хочется сказать!

Он бы с удовольствием первым «ломанулся» в «шаттл», но командир по традиции должен был покидать свой корабль последним. Должен был «прикрыть за собой дверь».

— Рональд?..

— Да!

— А чего там твоих парней не слышно?

— Им не до глупостей — они чемоданы пакуют!..

И паковали! Потому что русский космонавт с китайским астронавтом, облетая станцию, собирали и сбрасывали в пакеты свои немногие личные вещи, чтобы сбежать с этой проклятой станции сломя голову!..

— Эй вы, там? Вы чего притихли? — крикнул по внутренней трансляции Рональд своей команде.

И не услышал ответа.

Услышал какую-то возню.

— Что там у тебя? — поинтересовался Майкл, который тоже что-то такое услышал.

— Да похоже, мои парни зубные щетки делят! — пошутил Рональд. — Пойду посмотрю, чтобы они мою не утащили!

— Мне оставаться на связи? — спросил Майкл.

— Да, конечно, я по-быстрому.

И Рональд полетел осматривать отсеки.

Здесь — никого.

И здесь тоже.

— Эй, вы где?! — громко крикнул Рональд.

И услышал, как кто-то, кажется, русский космонавт Виктор Забелин, крикнул в ответ:

— Командир!..

Но как-то глухо крикнул, напряженно.

— Вы где?.. Вы чего? — обеспокоено спросил Рональд Селлерс.

Те неясные звуки неслись из русского модуля.

Рональд нырнул в люк и увидел!..

Увидел сцепившихся друг с другом русского и китайского астронавтов, которые летали по модулю, сшибаясь со стенами и углами какого-то оборудования. Оба с ненавистью смотрели один на другого, оба тянулись пальцами к глоткам друг друга.

Ну точно — щетки не поделили!

— Эй, вы что?! Вы с ума сошли?! — что было сил рявкнул командир. — Немедленно прекратите драку! Брэк! Брэк, я сказал!..

Его услышали. И не только на станции, но и на «шаттле» тоже, потому что радиосвязь с ним не прерывалась.

Но, судя по всему, командирский рык никого не усмирил.

— Что там, что случилось? — обступили все Майкла.

— Черт знает!.. Драка какая-то, — растерянно ответил Майкл. И даже попытался повторить шутку Рональда Селлерса: — Щетки делят…

Но шутка не прозвучала. Потому что было уже не до шуток — из динамиков доносились хрипы, стоны и отдельные невнятные, непонятные, на трех языках выкрики.

— Ах ты, падла!.. Ты — меня!.. Замочу-у!

Это, кажется, русский. Потому что это русский язык!

Тут же какая-то возбужденная тарабарщина на совершенно незнакомом, на китайском языке. И голос Рональда Селлерса:

— Не сметь!

Замерший, затихший, не понимающий, что там, на станции, происходит, экипаж «шаттла» весь превратился в слух. Они ничего, они вообще ничего не понимали!

Звук удара. Звонкий, как пощечина.

И тут же еще один.

Вскрик!

— Я приказываю!..

Голос командира!

Чей-то утробный, звериный, как от сильнейшей боли вскрик…

Да что же, что… что там происходит?!

Снова возня… Удары о переборки… Мат-перемат…

— Ты?! Так это — ты?!!

Еще один страшный, сдавленный вопль…

Отчаянный крик Рональда Селлерса:

— Скорее. На помощь!.. На!..

И все… И тишина… На полуслове!..

Страшная!

Невозможная!

Гробовая!..

Все, кто находился в «шаттле», секунду или две ошарашено смотрели друг на друга. А потом сорвались, куда-то понеслись, перехватываясь руками за переборки. К выходному люку понеслись, на лету сшибаясь друг с другом, потому что стыковка была уже практически завершена.

Быстрей… Да быстрей же!..

И кто-то торопливо и нервно докладывал в ЦУП на Землю, сам того не замечая, срываясь ни крик:

— У нас нештатная ситуация… Повторяю — нештатная ситуация! Драка — у нас! На МКС!..

Да откуда мне знать?!

Мы слышим шум драки! Командир просит помощи!..

Когда астронавты ворвались на станцию, они увидели…

Черт побери!.. Что это такое?..

Они увидели то, что старожилы станции узнали бы сразу! А эти — нет, эти не узнали, эти не поняли, потому что ничего подобного еще не видели.

Что это?!

Они увидели какие-то плывущие им навстречу шарики. Красные… И липкие, если их раздавить пальцами. Липкие на ощупь…

Кровь?..

В том модуле, откуда плыл поток шариков, они увидели три вплотную прильнувших друг к другу тела. Слившиеся друг с другом тела! Вцепившиеся друг в друга! Они парили под потолком, и из них быстро и страшно выскакивали тугие красные струйки, которые тут же сворачивались в те самые красные шарики, которые постепенно наполняли модуль!

Это была не драка! Это было больше, чем драка!..

Астронавты рванулись вперед, чтобы разнять, растащить драчунов. Они потянули их за руки, но не разняли, не расцепили, потому что те цепко, мертвой хваткой держали друг друга! Мертвой!.. Так как были уже мертвы!

Из бока русского космонавта, из подреберья, там, где расположена печень, из аккуратной круглой и очень глубокой раны била упругая, пульсирующая, хотя уже затухающая красная струя. А рядом, тоже в боку и со спины, было еще несколько других, не менее страшных, сочащихся кровью ран!

Но его враг тоже был повержен, потому что мертвые, скрюченные пальцы правой руки русского сошлись, сомкнулись на глотке китайского астронавта, передавив ему кадык, а левая, откинутая в сторону, но тоже скрюченная рука повисла в воздухе, вблизи его лица. Он даже мертвый дрался, душил своего противника! Продолжал душить!..

И еще в руке китайца была крепко зажата большая отвертка. Та самая, которая убила русского, вспоров ему печень. И которую, с силой вцепившись в руку китайца, удерживал командир экипажа Рональд Селлерс, пытавшийся спасти уже даже не русского, а себя! Потому что из его тела, из груди, били две сильные и тугие струи крови! Более сильные и тугие, чем у других…

Но это значит… Это значит, что он еще жив, что его сердце еще работает, нагнетая в сосудах давление… У остальных — нет, у остальных их «насосы» уже отказали, уже остановились!..

— Он жив!.. Скорее! — крикнул кто-то.

Рональда, руки которого вцепились в руку китайца, с большим трудом оттащили в сторону, буквально отдирая пальцы по одному.

Он был без сознания, но он был еще жив!

Он получил два удара, и оба в грудь.

Когда ему вкололи болеутоляющее, он на несколько мгновений пришел в себя и, торопясь, боясь не успеть, боясь умереть раньше, чем успеет сказать, пробормотал:

— Китаец — это ОН! Понимаете — ОН!..

Хотя его не поняли.

Кто — он? Что значит — он?

И Рональд смог сообразить, что его не поняли, и, отталкивая от своей руки, от вены наполненный шприц, повторил:

— Это — важно! Это — самое главное!.. Это ОН! Это не француз!.. Это ОН убил всех… Всех нас… И меня тоже… — и потерял сознание…

США. БРОНКС. БУКМЕКЕРСКАЯ КОНТОРА

— Я бы хотел получить свои деньги, — сказал посетитель. — Я ставил на китайского астронавта. Один к ста. Мне кажется, я угадал!

Да, он угадал. Практически единственный. Потому что на китайца ставили неохотно, ставили мало и никто один к ста.

— Я бы хотел получить свои деньги, — повторил посетитель.

— Куда их перевести?

— Никуда. Я бы хотел получить их наличными.

— Но это затруднительно… Сумма очень большая, и потребуется много времени…

— Ничего, можете не торопиться. Я располагаю временем. Я подожду…

США. ВАШИНГТОН. БЕЛЫЙ ДОМ. РЕЗИДЕНЦИЯ ПРЕЗИДЕНТА. ОВАЛЬНЫЙ ЗАЛ

Рональда Селлерса принимали в Овальном зале.

Принимал Президент США.

Рональд был одет в новую с иголочки парадную форму и был при всех регалиях. Когда Президент вошел, он встал. Хотя врачи предупредили, что если ему будет трудно, он может сидеть, так как Президент будет в курсе.

Но он все равно встал, потому что не хотел выглядеть слабым!

Президент пожал ему руку и, обняв, слегка развернул в сторону фотографов, со стороны которых затрещали слепящие молнии фотовспышек!

— Я рад выразить вам свое искреннее восхищение! — сказал Президент, выражая свое искреннее восхищение. — Рад познакомиться с настоящим героем!..

Хотя ничего героического в поступке Рональда не было! По крайней мере, так он пытался объяснять журналистам. Он всего лишь по-глупому сунулся в чужую драку, тут же получив две раны в грудь.

Вот и все!..

Он даже не смог разобраться, что там происходит… И не смог прикончить преступника, потому что это сделал другой — сделал русский. Который и был настоящим героем.

Но русский был не американцем и к тому же умер, поэтому чествовать его в Америке было глупо. Последний долг ему должны были отдать там, на его родине!

А Рональд Селлерс, в отличие от него, был здесь, был жив и был стопроцентным американцем, поэтому его, даже не спросив, «назначили» национальным героем.

Потому что если есть злодей, то обязательно должен быть противостоящий ему герой! И обязательно американец! Так учит новая американская библия, страницы которой пишет Голливуд.

Конечно, общенациональные торжества начались не сразу, не в первый и не во второй день. Вначале была одноместная палата в госпитале, где он никогда не оставался один. Потому что психологи опасались за его состояние, ожидая от него неадекватных реакций. Вплоть до попыток суицида!

Наивные — да разве можно, пройдя такое, пройдя по лезвию бритвы, кое-как выпутавшись, добровольно уйти из жизни?!

Но все равно возле него постоянно кто-то дежурил, кто-нибудь из близких — Салли, мать или отец, или кто-нибудь из персонала.

О том, что было на станции, он предпочитал не вспоминать и никому не рассказывать.

Но — пришлось… Потому что он имел несколько долгих и утомительных бесед с вежливыми, но до жути занудливыми, потому что въедливыми, парнями из ФБР. Которые снимали с него показания, хотя называли это «просто разговорами по душам». Но он, несмотря на то что психологи каждый раз пытались, прервав «беседу», выставить визитеров за дверь, останавливал их, понимая, что без этого не обойтись, что это их работа.

Рональд рассказал все, что знал.

Про первую смерть русского космонавта.

Про убийство Юджина Стефанса.

И харакири японского космотуриста Омура Хакимото.

Про смерть от «крошки» немца Герхарда Танвельда.

И про страшную смерть американской астронавтки Кэтрин Райт, в которой он косвенно участвовал, так как именно он поставил ей тот злосчастный укол!

Сильно расстраиваясь, коря себя за глупость и оправдываясь, он вспоминал, как радовался «самоубийству» французского астронавта Жака Бодена, которого, как и все остальные, принял за убийцу.

А он им не был!.. Потому что его, так же как всех остальных, убил китайский астронавт Ли Джун Ся! Которого вычислил русский!..

Честно говоря, Рональд мог сообщить фэбээровцам не так уж много. Он мог сообщить им даже меньше, чем они — ему, потому что у него были только воспоминая, а у них — улики: самурайский меч, скальпель, шприцы с остатками яда… Отвертка… та самая, которая убила русского космонавта и чуть не убила Рональда Селлерса и которую ему, запакованную в целлофан, показали следователи, сообщив, что на ней были обнаружены отпечатки пальцев китайца. И найденный в вещах китайского астронавта диск с программой, что блокировала работу бортового компьютера! А еще были показания экипажа «шаттла», которые все слышали и все видели…

Рональд помог следствию, выполнив долг гражданина Америки, хотя ему было и нелегко вспоминать то, что он пережил…

Потом он выписался из госпиталя и поехал домой, чтобы спрятаться там от журналистов. Там он узнал, что его «назначили» героем Америки, наградили орденом и выписали пожизненную пенсию. Хотя деньги ему были не нужны, так как большую часть из той, переведенной на его счет суммы ему оставили. Как-то неудобно было обдирать героя, который ее честно, рискуя своей жизнью, заработал. Он бы вообще этих денег не стал брать, если бы не боялся подвести компанию, застраховавшую эту сделку. Им терять свои проценты не хотелось, и поэтому они готовы были судиться с кем угодно, хоть с самим Президентом. Но до суда дело не дошло. К тому же эти деньги из Америки не ушли, эти деньги были вложены в акции американских госпредприятий, в большинстве своем в NASA. А куда ему еще их было вкладывать, как не в дело, которому он отдал всю свою жизнь и в котором понимал больше, чем, к примеру, в производстве сосисок! Так что Рональд стал если не контрольным, то достаточно крупным держателем «космических акций». Стал уважаемым членом американского общества. Потому что один из немногих смог осуществить главную американскую мечту!

Что его, конечно, радовало…

Но не всегда…

Потому что каждый день он вспоминал те, на борту Международной космической станции, трагические события. Которые отравляли его внешне очень благополучную жизнь…

Прошлое цепко держало его за лацканы. Не отпуская.

И он очень опасался, что уже не отпустит никогда!

Ни через год.

Ни через два.

Ни через три!..

США. ШТАТ ФЛОРИДА. ОСОБНЯК МИСТЕРА РОНАЛЬДА СЕЛЛЕРСА

Три года спустя после описанных событий

В дверь позвонили.

Рональд мельком взглянул на экран охранного монитора.

Перед его воротами, перед калиткой стоял мужчина в длинном плаще и надвинутой на глаза шляпе. Лицо которого показалось ему знакомым.

Кто он такой, где он его видел?

— Кто вы такой? — довольно бесцеремонно спросил Рональд в микрофон.

— Я Гарри Трэш! — представился посетитель. — Частный детектив.

Трэш… Гарри Трэш…

Да, кажется, он знает его. Кажется, они беседовали с ним в госпитале, где он лежал после полученного там, на орбите, ранения. А до того он инструктировал его во время сеансов связи из ЦУПа. Тогда он был, если ему не изменяет память, агентом ФБР.

— Что вам нужно?

Хотя и так было понятно — что! Наверняка пришел просить деньги! Потому что у него теперь часто просят деньги на разные благотворительные нужды — на лечение больных диабетом детей или строительство приютов для бездомных животных. Просят, потому что он редко отказывает. Может быть, потому, что хорошо помнит о происхождении своих нынешних капиталов.

— Я бы хотел задать вам несколько вопросов. В частном порядке, — сказал Гарри Трэш, просительно глядя в глазок камеры.

Секунду Рональд сомневался.

Но лишь секунду.

— Хорошо, заходите.

Щелкнул автоматический замок.

Отряхивая плащ, проситель поднялся на крыльцо и прошел в дом.

— Не знаю, вспомните вы меня или нет, но я участвовал в расследовании того, — Гарри ткнул пальцем куда-то в потолок, — ну вы понимаете меня, дела.

— Да, я помню вас, — кивнул Рональд.

Гарри обрадовано улыбнулся.

— Понимаете, после этого дела я уволился из Бюро и теперь работаю частным детективом…

— Можно без предисловий? — вежливо, но твердо попросил Рональд. — У меня сегодня еще много работы.

— Да-да, конечно, — быстро закивал Гарри. — Дело в том, что я сейчас пишу книгу… Для одного из не самых известных издательств. Относительно того преступления. И у меня появились вопросы, на которые может ответить только очевидец тех событий. Извините, только вы… Если бы вы были столь любезны уделить мне несколько минут… Всего несколько…

— Хорошо, задавайте ваши вопросы… — перебил его, мельком взглянув на часы, Рональд.

Он согласился, потому что собирался выдвинуть свою кандидатуру в Конгресс от своего штата, и лишняя, тем более дармовая, реклама ему бы не помешала. Потому что те, давние события и его в них роль стали забываться…

Гарри Трэш быстро расстегнул принесенную с собой папку и вытащил листы с какими-то рисунками. Рональд сразу узнал эти рисунки. На них была изображена Международная космическая станция. Снаружи. И изнутри тоже…

— Меня интересуют отдельные, которые, как мне кажется, прошли мимо внимания следствия, детали, — повторил Гарри Трэш, преданно глядя на собеседника. — Например…

И Гарри Трэш стал задавать свои вопросы — очень точные и емкие. Потому что всю жизнь был полицейским. Был ищейкой! С той еще, прежней, с мертвой хваткой!

Рональд Селлерс слушал и хмурился, отвечая все менее охотно и все более односложно.

Вопросов было больше, чем можно было ожидать.

И ответы на них требовали гораздо большего, чем предполагал Рональд Селлерс, времени.

Над ними следовало подумать. И — хорошенько!

— Давайте поступим так, — предложил Рональд. — Вы сформулируете все свои вопросы на бумаге и пришлете мне по почте. А я постараюсь найти время, чтобы на них ответить. Мне кажется, вы очень глубоко погрузились в тему. Так что не исключено, я соглашусь выступить спонсором вашей книги. Надеюсь, вы не будете против?

И Рональд Селлерс улыбнулся — как настоящий стопроцентный американец. Широко, обаятельно и дружелюбно, как научился тогда, когда был национальным героем Америки.

— Да-да… Конечно… Спасибо вам, — торопливо забормотал, засобирался Гарри Трэш, запихивая в папку свои листки. — Я буду очень рад!..

Это действительно очень интересное дело — очень! И в нем не все так однозначно, как кажется! В нем что-то не так… Что-то не сходится!

Поверьте мне! Я печенкой чую!..

В тот день преуспевающий американский бизнесмен, председатель кучи благотворительных обществ, без пяти минут конгрессмен Рональд Селлерс напился до чертиков. Ну просто — в стельку!..

Потому что на него нахлынули воспоминания!

Но больше странный проситель к Рональду Селлерсу не приходил и свои вопросы, хотя твердо это обещал, ему так и не прислал!

Скорее всего потому, что спустя две недели бывший агент ФБР, а теперь просто частный детектив Гарри Трэш погиб при невыясненных обстоятельствах…

США. ГОРОД ЛОС-АНДЖЕЛЕС

Потерпевший сидел на стуле, уронив голову на стол, на поверхности которого подсыхала большая лужа крови. Его крови.

У потерпевшего было снесено полголовы, по всей видимости, из помпового ружья большого калибра, отчего его мозги можно было соскребать со стен и с потолка тоже. Что судмедэксперт и делал. Соскребал кровь и мозги со стены, рядом с развешенными на ней дипломами и фотографиями. На которые мельком глянул.

— Ишь ты!.. — присвистнул он. — А покойничек-то наш!

И ткнул пальцем в фотографию, где «покойничек» стоял в обнимку с каким-то мужчиной.

— Ты хоть знаешь, кто это? — спросил он. Его напарник мельком взглянул на фото.

— А дьявол его знает? Может, какой-нибудь троюродный дядька.

— Нет, парень, это не троюродный дядька. Это — бывший директор ФБР! Так-то…

И, сдвинувшись чуть вправо, прочитал фамилию на дипломе, удостоверяющем, что его владелец имеет право заниматься частной детективной деятельностью.

— И знаешь, как его зовут?

— Ну как?

— Гарри Трэш…

И еще на столе, залитом кровью и забрызганном мозгами потерпевшего Гарри Трэша, следователи нашли множество рисунков и фотографий Международной космической станции и вырезанные из газет и журналов статьи. И еще нашли какие-то схемы, где в кружках были написаны заглавные буквы, скорее всего чьи-то инициалы. И от каждого кружка к другим кружкам, пересекаясь и перепутываясь, тянулись какие-то стрелки. Но больше всего — к одному кружку! Тому, что был в центре и против которого стояли сразу три жирных вопросительных знака.

К кружку, помеченному буквой Р и еще буквой С…

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Через два года Рональд Селлерс стал конгрессменом.

А еще через несколько лет — сенатором от штата Массачусетс.

И стал забывать те, которые случились не так уж давно, но все равно очень-очень давно, потому что в той, в прошлой его жизни, события.

Стал забывать станцию.

Свои, которые раньше знал назубок, как «Отче наш», командирские обязанности.

Лица и имена астронавтов, которые составляли его экипаж.

И стал забывать, кто их убил…

Наверное, потому что очень старался забыть. Да нет — не китайца… При чем здесь китаец… Он желал забыть имя настоящего убийцы.

Вернее, желал забыться!

Потому что всех их убил — он! Рональд Селлерс! Их командир…

Все началось банально и неприятно для него — он попал в трудное финансовое положение, потому что проигрался в рулетку. В пух и прах! Ему нужны были деньги, но он не знал, где их взять.

Но он придумал, где их взять.

Придумал идеальное преступление. Потому что — в идеальных условиях. В космосе! Там, где нет полицейских ищеек и нет и не может быть случайных свидетелей, которые могут помешать!

Вначале это было не более чем игрой: продвигая фишки, которые были фигурками астронавтов, он представлял, как это может быть!.. Но, к сожалению, в его распоряжении была космическая станция, по которой он чуть не ежедневно ползал на тренировках, невольно привязывая свои планы к «местности».

Он уже никому не был должен, он смог расплатиться с долгами, но уже не мог отказаться от своего плана — от ежевечерних логических упражнений. И дело было вовсе даже не в деньгах, вернее не только в них, — дело было в вызове, который он мог бросить целой планете. Шести миллиардам землян!..

Сможет он обстряпать все так, чтобы никто, ни одна живая душа ни о чем не догадалась?! Сможет выйти сухим из воды?

Сможет?

Или нет?..

Проще всего, конечно, будет убить первую жертву. Потому что никто еще ничего не ожидает, не бережется и мешать ему не будет.

И лучше, если это первое убийство будет выглядеть как несчастный случай. Чтобы и со следующим проблем не было! И чтобы, в случае чего, можно было отыграть все обратно…

…Первой жертвой стал русский космонавт Алексей Благов. Который вышел в открытый космос и не смог попасть обратно на станцию, потому что люк русского модуля заклинило, а шлюз американского не держал давление.

Что сделать было, зная их устройство и имея к ним свободный доступ, не трудно!

Следующим погиб Юджин Стефанс. От самурайского меча, который Рональд нашел в русском модуле. Вернее, не он нашел, а Алексей Благов, рассказав ему о случайно обнаруженной им «японской контрабанде». И не успев этого рассказать никому другому! И не успев никому рассказать, что он рассказал о мече командиру!

На мече были найдены отпечатки пальцев русского космонавта Виктора Забелина и француза Жака Бодена. С русским все понятно — тут он сам подставился, исхватав его еще там, на Земле, когда договаривался о перевозке на станцию.

А француз, который утверждал, что в глаза его не видел, — действительно его не видел. Его отпечатки «пририсовал» Рональд, когда отправлял фотографии на Землю. Потому что считал, что чем больше будет в этом деле непонятного — тем лучше!

Но после убийства Юджина Рональд испугался. По-настоящему! Потому что одно дело двигать по макету станции фишки астронавтов и даже клинить выходные люки, и совсем другое — резать живых людей. Самурайскими мечами!

К этому он оказался не готов! И решил прекратить свою зашедшую очень далеко игру.

Но, как оказалось, — слишком далеко!

Потому что смерть Юджина Стефанса списать на несчастный случай было уже нельзя! Это было убийство. И значит, должен был быть убийца!

И им стал японский космотурист. Который вначале зарезал американского астронавта, а затем покончил с собой, сделав себе харакири.

И все бы могло сойти ему с рук, и все бы могли этой версией удовлетвориться, если бы не француз, который не поверил в самоубийство японца и смог убедить в этом других.

Теперь Рональду не оставалось ничего иного, как идти до конца! Потому что отступать было уже поздно!

Он сбросил в бортовой компьютер заранее, еще на Земле, написанную программу с мультфильмами, мелком и таймером, которая «ослепила» и «оглушила» станцию, лишив ее связи с ЦУПом.

Корректировать ее работу оказалось даже легче, чем можно было предполагать, потому что он, постоянно ремонтируя компьютер, имел свободный доступ к «железу».

И он предъявил свои требования Земле!

Первые, довольно робкие, потому что «пристрелочные», — всего лишь выплатить астронавтам страховку.

И его, конечно, не приняли всерьез. Из-за чего пришлось взорвать один из модулей. Для чего он привел в действие пиропатрон, который вышиб иллюминатор.

И сразу же получил то, что хотел!

После чего запаниковал, вдруг решив, что теперь его могут вычислить. Что обязательно вычислят! И, поддавшись панике, допустил глупость — изобразил покушение на самого себя, пластанув скальпелем по шее.

Это покушение ничего не прибавило и не убавило, а шрам остался на всю жизнь!

Потом Земля неожиданно уперлась.

И пришлось, чтобы расшевелить их, пожертвовать немцем.

Пришлось накормить его отравленным конфитюром!

Китаец наследил на шприце сам, а вот отпечатки пальцев Кэтрин Райт на нем организовал он, подсунув его ей под руку под видом какой-то еды. Она даже не сообразила, что это не какой-нибудь там сушеный банан, а улика, которая навлечет на нее подозрения, отведя их от истинного убийцы.

Но смерти немца оказалось недостаточно!

Потому что вместо денег Земля отправила на станцию русский корабль «Прогресс», который, как он подозревал тогда, летит неспроста, а по его душу! Как и оказалось!

Чтобы остановить его, пришлось разыгрывать целый спектакль, пожертвовав для этого свой карманный компьютер и используя в качестве статиста мертвого русского космонавта. Но главная роль отводилась Кэтрин Райт, которую он хорошо знал, потому что вместе с ней проходил подготовку к полету. И еще потому, что когда-то был ее любовником. Впоследствии — отвергнутым. За что он заодно и не без пользы для дела смог с ней поквитаться!

Спектакль прошел с аншлагом, с переполненным залом, так как на нем присутствовали не только члены экипажа, но и соглядатаи с Земли. И имел большой успех.

Потому что он получил свои деньги!

После чего оставалось лишь подумать о собственном спасении. Для чего — найти убийцу! Потому что землянам обязательно нужен был козел отпущения — тот, кто во всем будет виноват! Нужен был — преступник. Которым должен был стать кто-то из членов экипажа. Конкретно — китаец.

Но так получилось, что стал — француз!

Потому что он оказался слишком догадлив. И тем опасен.

Пришлось переигрывать на ходу!

Рональд набрал на компьютере предсмертную записку и, подловив француза и накинув ему на шею удавку и затянув ее, предложил подписать бумагу.

Тот, конечно, ему не отказал.

Что все равно его не спасло! Сопротивляться он не мог и кричать тоже, так как горло ему, перекрыв воздух, сдавил провод. Так что справиться с ним было легче легкого!

Рональд вздернул его на беговой дорожке.

И хотел на этом успокоиться.

Потому что тех оставшихся двоих он убивать не собирался, так как преступник был уже выявлен и наказан! Но когда он увидел сквозь иллюминатор приближающийся «шаттл», он вдруг сообразил, что если они останутся в живых, то следователи, допрашивая их и сличая показания, обязательно дороются до истины!

Как свиньи до трюфелей!

Разрубить этот гордиев узел могла только смерть. Их — смерть!

И он придумал драку. Опасную, потому что основанную на чистой импровизации! Он высказал русскому свои подозрения относительно китайца, попросив следить за ним. И настроил китайца против русского.

Теперь они подозревали друг друга и следили друг за другом, не подозревая его!

Он дождался, когда «шаттл» пристыкуется к станции, и вышел с ним на связь, организовав в прямом эфире «треп» со своим приятелем Майклом. Лишь для того, чтобы его там могли все слышать! Больше всего он боялся, что русский с китайцем столкуются за его спиной, и тогда у него ничего не выйдет. Но они не столковались, они сделали все как надо — они стали выяснять отношения.

Не без его помощи!

Потому что, когда он объявился в модуле, никакой драки еще не было! И никто ни с кем не собирался драться!

Но он заранее договорился с китайцем, что, когда он войдет, тот должен напасть на русского, чтобы совместными усилиями скрутить его. Потому что Виктор Забелин — это ОН! И не исключено, что в самый последний момент ОН попытается воспрепятствовать стыковке. Чего никак нельзя допустить!

Китаец накинулся на русского космонавта, ожидая подмоги командира. Но тот никому не собирался помогать. Ни тому, ни другому. Он собирался помочь себе!

Когда китаец стал хватать русского за руки, тот в первое мгновение от удивления даже почти не сопротивлялся. Но потом вспомнил, о чем ему толковал командир — о том, что китаец — ОН. И что когда командир появится в модуле, на НЕГО, чтобы его упредить, надо напасть вдвоем.

Пока тот, не поняв, что раскрыт, и не испугавшись, не напал первым.

И точно, так все и получилось — китаец испугался и напал! Первым! Чем тут же выдал себя!

Виктор Забелин отчаянно схватился с китайцем, надеясь на скорую помощь командира.

Но тот почему-то, вместо того чтобы крутить китайцу руки, закричал, полуобернувшись куда-то назад:

— Эй, вы что?! Вы с ума сошли?! Немедленно прекратите драку! Брэк! Брэк, я сказал!..

Похоже, у него крыша съехала. Или это была какая-то военная хитрость, с помощью которой он решил ввести в заблуждение противника.

Китайца — как решил русский.

Русского — как подумал китаец.

Хотя на самом деле он всего лишь хотел, чтобы его услышали на «шаттле» и записали все эти шумовые эффекты!

Все остальные реплики:

— Ах ты, падла!.. Ты — меня!.. Замочу-у! — подавались вполне естественно. Равно как отчаянный, впоследствии переведенный следствием, мат и проклятья на двух — русском и китайском — языках.

И еще были пыхтение, мычанье, удары, к месту вставляемые реплики Рональда Селлерса:

— Не сметь!..

— Я приказываю!..

Которые очень удачно вписывались в общий сценарий.

Только один раз, а именно когда Рональд, ввязавшись в общую потасовку, незаметно вогнал в бок русскому космонавту отвертку, прозвучала крайне опасная фраза.

— Ты?! Так это — ты?! — удивленно воскликнул русский, каким-то образом сообразив, с какой стороны был нанесен удар, и развернув лицо в сторону командира!

Но этот крик без этого движения не имел никакой цены! И был всеми истолкован как обращение к китайцу!

А чтобы русский не успел сказать больше ничего лишнего, Рональд ударил его еще несколько раз отверткой в печень.

Забрызгаться чужой кровью он не боялся, потому что он и должен был запачкаться ей, причем с головы до ног. Ведь он дрался!..

Он ударил русского отверткой — раз и еще раз. И на всякий случай, чтобы заглушить его, громко проорал:

— Скорее. На помощь!.. На!..

А китаец, даже если бы хотел что-то сказать, сказать ничего не мог, так как его держал за глотку и уже почти совсем придушил русский.

Хотя уже умирая, уже в агонии, русский космонавт оторвал-таки левую свою руку от горла китайца и потянулся ею к своему убийце. Отчего она так и осталась оттопыренной в сторону. Но на это никто не обратил внимания.

Рональд додушил китайца, обхватив его горло пальцами поверх руки уже мертвого русского космонавта. После чего очень хладнокровно и расчетливо, обернув рукоять отвертки приспущенным рукавом, нанес себе две глубокие, но не смертельные раны. И сунул орудие убийства в еще живую, еще теплую руку китайского астронавта, чтобы его нашли там и чтобы на рукояти остались отпечатки его пальцев!

Он еще успел осмотреться и кое-что поправить в разыгрываемой им мизансцене, прежде чем в модуль ворвались столь необходимые ему свидетели — астронавты «шаттла».

Которые увидели то, что должны были увидеть!..

Чтобы впоследствии под присягой показать, что собственными ушами слышали удары, сопение, мат и угрозы, свидетельствующие о том, что на станции шла драка. И слышали удачно и к месту подаваемые реплики Рональда Селлерса, которые позволили очень точно восстановить картину произошедшего!

Но мало что слышали, они еще и видели — видели сцепившихся вместе в смертельной схватке астронавтов, хлещущую из их ран кровь и Рональда Селлерса, который, уже будучи тяжело раненным, пытался растащить убийцу и его жертву, вцепившись в руку китайца так, что его нельзя было от нее оторвать!

Вот что они видели!

То, что им предложил Рональд Селлерс!

Который, с их подачи, стал национальным героем!

И стал богатым человеком.

Потому что деньги у него никто изъять не посмел. Ведь он был героем, а деньги были частью пожертвованы сердобольными американцами, частью — государственными, то есть, по сути — ничьими. К тому же они были не «живыми», были вложены в акции, которые их прежним владельцам вернуть было затруднительно, потому что не по закону и против их желания! И против желания страховщиков, обеспечивавших эту сделку.

Так что здесь все было по закону!

По американскому закону!

Он заплатил все налоги, пожертвовал на сиротские приюты и будущие президентские, выборы и часть суммы оформил как беспроцентный кредит. Взятый у государства. Что устроило всех.

Так что его миллиард остался при нем.

В отличие от тех, других, которые были по-глупому распиханы по коммерческим банкам и картонным коробкам и которые изъять было куда проще.

Но это были не все взятые им на этом проекте деньги. Потому что он не поленился собрать в том числе и «мелочевку» — ту, что, используя подставных лиц, получил в букмекерских конторах, делая ставки на новый труп, никогда не ошибаясь, как все остальные, потому что, делая ставку, точно знал, кто будет следующим!

И знал, кто будет убийцей — ставя на китайца! На которого мало кто ставил, и уж точно — никто сто к одному!

Эту партию Рональд Селлерс сыграл блестяще!

Он победил. По всем статьям.

Один — шесть миллиардов землян!

Хотя без ложки дегтя не обошлось.

Например, без Гарри Трэша, который почти просчитал его, но совершил роковую ошибку, придя к нему как к единственному очевидцу и свидетелю тех давних событий и польстившись на обещанные ему на книгу деньги. Вместо которых получил пулю в затылок!..

После Гарри Рональда Селлерса стали мучить кошмары. Почти каждую ночь ему снился его экипаж — оскалившийся, заглядывающий в иллюминатор русский космонавт Алексей Благов, обезглавленный Юджин Стефанс, француз Жак Воден, который так трудно и так страшно умирал, распятый на беговой дорожке, японский космотурист Омура Хакимото, перед которым он чувствовал себя менее всего виновным, потому что тот, хоть и не своими, чужими, его руками, сделав себе харакири в космосе, исполнил свою заветную мечту.

Русский космонавт Виктор Забелин всегда снился ему в обнимку с китайцем Ли Джун Ся. Снился с отверткой, торчащей из подреберья. Сцепившись вместе и повиснув в воздухе, они словно танцевали какой-то странный, страшный и понятный только им танец, а вокруг них легкой парчой парила и кружила их кровь. И оба они, как бы ни крутились и ни поворачивались, все равно смотрели на Рональда, внимательно, укоризненно и призывно.

Но все же чаще других ему являлась в снах Кэтрин Райт, которая была такой же, как в жизни, и которая рыдала и просила у него пощады, и он даже хотел ей помочь, хотел оставить ее в живых, но не мог, никак не мог…

Наверно, кто-нибудь решил бы, что его мучает совесть, он — нет. Он думал, что просто слишком плотно поужинал или зря посмотрел на сон грядущий «ужастик», которые очень любил, находя их забавными и даже смешными…

Он просыпался в холодном поту, выбирался из постели и, выйдя на балкон, долго курил, глядя в тихое ночное небо, усыпанное звездами. И даже задирал вверх голову, потому что хотя и не видел, но точно знал, что где-то там, высоко-высоко над его головой, над Землей и над всем миром, парит эмкаэска, уже не та, уже другая, изменившаяся до неузнаваемости. Но все равно она — эмкаэска. Его эмкаэска!

Потом он снова ложился, долго ворочался с боку на бок и все же засыпал. Точно зная, что увидит во сне…

И видел… свой экипаж, свою станцию и сотни, тысячи, десятки тысяч разлетающихся по ней маленьких, невозможно красных и липких на ощупь шариков…

И пожалуй, только это, только ночные кошмары мешали ему быть до конца счастливым.

Сто… вернее, тысячепроцентным американским счастьем.

Ценою в один миллиард долларов!..

Content

Андрей Ильин
Девять негритят

КАЗАХСТАН. КОСМОДРОМ БАЙКОНУР

США. МЫС КАНАВЕРАЛ. КОСМОДРОМ ИМЕНИ ДЖОНА КЕННЕДИ

ОФИС СТРАХОВОЙ КОМПАНИИ «ИНДЖЕРИ ИНКОРПОРЕЙТЕД»

США. НЬЮ-ЙОРК. 43-я УЛИЦА

РОССИЯ. ПОДМОСКОВЬЕ. ЗВЕЗДНЫЙ ГОРОДОК. ЦЕНТР ПОДГОТОВКИ КОСМОНАВТОВ ИМЕНИ ЮРИЯ ГАГАРИНА

ЯПОНИЯ. ТОКИО

США. ГОРОД ДЕ-МОЙН, ШТАТ АЙОВА

КИТАЙСКАЯ НАРОДНАЯ РЕСПУБЛИКА. БАЗА ВВС ЧЖЭН-ЧЖОУ

ОКОЛОЗЕМНАЯ ОРБИТА. ПЕРИГЕЙ 375 КИЛОМЕТРОВ. АПОГЕЙ 390 КИЛОМЕТРОВ. ЖИЛОЙ МОДУЛЬ МЕЖДУНАРОДНОЙ КОСМИЧЕСКОЙ СТАНЦИИ

ЖИЛОЙ МОДУЛЬ МЕЖДУНАРОДНОЙ КОСМИЧЕСКОЙ СТАНЦИИ

ШЛЮЗОВАЯ КАМЕРА МОДУЛЯ «ПИРС» МЕЖДУНАРОДНОЙ КОСМИЧЕСКОЙ СТАНЦИИ

РОССИЯ. МАГАДАНСКАЯ ОБЛАСТЬ. ПОСЕЛОК УСТЬ-КУТЬМА. ЛАГЕРЬ ДЛЯ ВОЕННОПЛЕННЫХ

ЖИЛОЙ МОДУЛЬ МЕЖДУНАРОДНОЙ КОСМИЧЕСКОЙ СТАНЦИИ

РОССИЯ. ГОРОД КОРОЛЕВ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЕТАМИ

РОССИЯ. МОСКВА. ГОГОЛЕВСКИЙ БУЛЬВАР. КВАРТИРА ВЕДУЩЕГО КОНСТРУКТОРА РКК «ЭНЕРГИЯ»

РОССИЯ. ПОДМОСКОВЬЕ. ЗВЕЗДНЫЙ ГОРОДОК. ЦЕНТР ПОДГОТОВКИ КОСМОНАВТОВ

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. ИСПЫТАТЕЛЬНЫЙ ОТДЕЛ КОСМИЧЕСКОГО ЦЕНТРА NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА

РОССИЯ. ГОРОД КОРОЛЕВ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЕТАМИ ЗВЕЗДНЫЙ ГОРОДОК. ЦЕНТР ПОДГОТОВКИ КОСМОНАВТОВ МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

ШЛЮЗОВОЙ МОДУЛЬ МЕЖДУНАРОДНОЙ КОСМИЧЕСКОЙ СТАНЦИИ

ШЛЮЗОВАЯ КАМЕРА МОДУЛЯ «ПИРС» МЕЖДУНАРОДНОЙ КОСМИЧЕСКОЙ СТАНЦИИ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

РОССИЯ. МОСКВА. ЗДАНИЕ ГЕНПРОКУРАТУРЫ. ВТОРОЙ ЭТАЖ. СЕМНАДЦАТЫЙ КАБИНЕТ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

США. МЫС КАНАВЕРАЛ. КОСМОДРОМ ИМЕНИ ДЖОНА КЕННЕДИ КАЗАХСТАН. КОСМОДРОМ БАЙКОНУР

ГЕРМАНИЯ. ГОРОД МАЛЕНБУРГ. ПРИЮТ СВЯТОЙ ТЕРЕЗЫ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

США. ШТАТ АРКАНЗАС

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

ЯПОНИЯ. ОСТРОВ ХОККАЙДО. ГОРОД СУНАГАВА

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА

США. НЬЮ-ЙОРК. 43-я УЛИЦА. ОФИС ГОСПОЖИ СМИТ

США. ОКРУГ КОЛУМБИЯ. ГОРОД ВАШИНГТОН. ШТАБ-КВАРТИРА ФЕДЕРАЛЬНОГО БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

США. ОКРУГ КОЛУМБИЯ. ГОРОД ВАШИНГТОН. ШТАБ-КВАРТИРА ФЕДЕРАЛЬНОГО БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

ЯПОНИЯ. БАЗА ИМПЕРАТОРСКИХ ВВС

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

ЯПОНИЯ. ГОРОД НАГАСАКИ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

США. ОКРУГ КОЛУМБИЯ. ГОРОД ВАШИНГТОН. ШТАБ-КВАРТИРА ФЕДЕРАЛЬНОГО БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

ПЛАНЕТА ЗЕМЛЯ

США. ОКРУГ КОЛУМБИЯ. ГОРОД ВАШИНГТОН. ШТАБ-КВАРТИРА ФЕДЕРАЛЬНОГО БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

США. НЬЮ-ЙОРК. БРОНКС

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

США. ГОРОД НЬЮ-ЙОРК. СОРОК ТРЕТЬЯ УЛИЦА. ОФИС ГОСПОЖИ СМИТ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

США. ГОРОД ДЕТРОЙТ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

ЗЕМЛЯ. США. ОКРУГ КОЛУМБИЯ. ГОРОД ВАШИНГТОН. ШТАБ-КВАРТИРА ФЕДЕРАЛЬНОГО БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ

КИТАЙСКАЯ НАРОДНАЯ РЕСПУБЛИКА. БАЗА ВВС

США. МЫС КАНАВЕРАЛ. КОСМОДРОМ ИМЕНИ ДЖОНА КЕННЕДИ. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА РОССИЯ. ГОРОД КОРОЛЕВ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЕТАМИ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

ФРАНЦИЯ. ГОРОД ПАРИЖ

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА РОССИЯ. ГОРОД КОРОЛЕВ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЕТАМИ МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

США. ГОРОД ВАШИНГТОН. ШТАБ-КВАРТИРА НАЦИОНАЛЬНОГО АЭРОКОСМИЧЕСКОГО АГЕНТСТВА (NASA)

РОССИЯ. ГОРОД КОРОЛЕВ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЕТАМИ

США. МЫС КАНАВЕРАЛ. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР ИМЕНИ ДЖОНА КЕННЕДИ КАЗАХСТАН. КОСМОДРОМ БАЙКОНУР

БОРТОВОЙ КОМПЬЮТЕР МКС КОМПЬЮТЕРЫ АМЕРИКАНСКОГО ЦУПа КОМПЬЮТЕРЫ РОССИЙСКОГО ЦУПа И ВООБЩЕ ВСЕ КОМПЬЮТЕРЫ…

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

ОКОЛОЗЕМНАЯ ОРБИТА. АПОГЕЙ 395 КМ. ПЕРИГЕЙ 382 КМ БОРТ РОССИЙСКОГО КОСМИЧЕСКОГО КОРАБЛЯ «СОЮЗ-ТМА»

БОРТОВОЙ КОМПЬЮТЕР МКС КОМПЬЮТЕРЫ АМЕРИКАНСКОГО ЦУПа КОМПЬЮТЕРЫ РОССИЙСКОГО ЦУПа И ВООБЩЕ ВСЕ КОМПЬЮТЕРЫ…

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

ОКОЛОЗЕМНАЯ ОРБИТА. АПОГЕЙ 395 КМ. ПЕРИГЕЙ 382 КМ БОРТ РОССИЙСКОГО КОСМИЧЕСКОГО КОРАБЛЯ «СОЮЗ-ТМА»

США. ГОРОД ВАШИНГТОН. ШТАБ-КВАРТИРА НАЦИОНАЛЬНОГО АЭРОКОСМИЧЕСКОГО АГЕНТСТВА (NASA)

США. ГОРОД ВАШИНГТОН. ШТАБ-КВАРТИРА ФЕДЕРАЛЬНОГО БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ

ПЛАНЕТА ЗЕМЛЯ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА РОССИЯ. ГОРОД КОРОЛЕВ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЕТАМИ

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА РОССИЯ. ГОРОД КОРОЛЕВ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЕТАМИ МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

США. ГОРОД ВАШИНГТОН. ШТАБ-КВАРТИРА ФЕДЕРАЛЬНОГО БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ

США. БЕЛЫЙ ДОМ. РЕЗИДЕНЦИЯ ПРЕЗИДЕНТА. ОВАЛЬНЫЙ ЗАЛ

РОССИЯ. КРЕМЛЬ. РЕЗИДЕНЦИЯ ПРЕЗИДЕНТА

ПЛАНЕТА ЗЕМЛЯ

США, ГОРОД ВАШИНГТОН. ШТАБ-КВАРТИРА ФЕДЕРАЛЬНОГО БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

США. ГОРОД ВАШИНГТОН. ШТАБ-КВАРТИРА НАЦИОНАЛЬНОГО АЭРОКОСМИЧЕСКОГО АГЕНТСТВА (NASA)

ПЛАНЕТА ЗЕМЛЯ

США. БЕЛЫЙ ДОМ. РЕЗИДЕНЦИЯ ПРЕЗИДЕНТА. ОВАЛЬНЫЙ ЗАЛ РОССИЯ. КРЕМЛЬ. РЕЗИДЕНЦИЯ ПРЕЗИДЕНТА

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

США. БАЗА МОРСКОЙ ПЕХОТЫ АРМИИ США

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА РОССИЯ. ГОРОД КОРОЛЕВ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЕТАМИ

КАЗАХСТАН. КОСМОДРОМ БАЙКОНУР

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

ПЛАНЕТА ЗЕМЛЯ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА

США. БЕЛЫЙ ДОМ. РЕЗИДЕНЦИЯ ПРЕЗИДЕНТА

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА РОССИЯ. ГОРОД КОРОЛЕВ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЕТАМИ МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА РОССИЯ. ГОРОД КОРОЛЕВ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЕТАМИ МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА РОССИЯ. ГОРОД КОРОЛЕВ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЕТАМИ МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА РОССИЯ. ГОРОД КОРОЛЕВ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЕТАМИ

ПЛАНЕТА ЗЕМЛЯ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

США. БЕЛЫЙ ДОМ. РЕЗИДЕНЦИЯ ПРЕЗИДЕНТА

ПЛАНЕТА ЗЕМЛЯ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

ЗЕМЛЯ

США. ГОРОД ВАШИНГТОН

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ

США. БРОНКС. БУКМЕКЕРСКАЯ КОНТОРА

США. ВАШИНГТОН. БЕЛЫЙ ДОМ. РЕЗИДЕНЦИЯ ПРЕЗИДЕНТА. ОВАЛЬНЫЙ ЗАЛ

США. ШТАТ ФЛОРИДА. ОСОБНЯК МИСТЕРА РОНАЛЬДА СЕЛЛЕРСА

США. ГОРОД ЛОС-АНДЖЕЛЕС

ПОСЛЕСЛОВИЕ