Андрей Ильин

Ревизор 007

(Обет молчания — 6)

Предисловие

Возле самой обочины дороги в ярких снопах света, исходящих от автомобильных фар, стоял, широко расставив руки, человек.

— Чего это он? — удивился старшина передвижного милицейского патруля.

— Пьяный, наверное. С машинами бодается.

— А руки тогда чего растопырил?

— Ну, значит, ловит. Нажрался и ловит. Как бабочек.

— Не, пьяные не по нашей части. Пусть за ними вытрезвители ездят, — подвел итог старшина.

— А может, все-таки возьмем. Угодит башкой в бампер…

— Ну его. Он нам всю машину обрыгает. Проезжай мимо.

«Уазик» вильнул в сторону, но человек, отделившись от обочины, отбежал к середине дороги.

— Ну ты смотри, что творит! Кретин! — возмутился водитель, вдавливая ногой педаль тормоза. Машина остановилась. Человек опустил руки и подбежал к левой передней дверце.

— Тебе что, жить надоело? Психопат! — приоткрыв дверцу, спросил старшина. — Или в вытрезвителе хочется охолонуться?

— Нет. Я не пьян, — замотал головой незнакомец.

— А чего тогда под колеса бросаешься?

— Там, — показал пальцем человек, — там… Мужчина лежит.

— Приятель, что ли?

— Нет, не приятель. Просто мужчина.

— Тоже перебрал?

— Я же говорю — я трезв! — разволновался незнакомец. — И он тоже… То есть я хотел сказать, что он не может быть пьяным. Он мертвый лежит. Убитый.

— Отчего так сразу — убитый?

— Он в крови весь. И не шевелится.

— Час от часу не легче! — вздохнул старшина. — Давай, сворачивай на обочину. Пойдем, посмотрим, что там за убитый.

Милиционеры, позевывая и зябко поводя плечами, выбрались из машины. Пошли в указанном направлении.

— Ну и где он?

— Да вот же. Возле самой обочины. Лежит.

Старшина присел на корточки и внимательно посмотрел вниз. На откосе шоссе возвышалось что-то бесформенное, напоминающее скорее кучу песка, чем человека.

— Слышь, подсвети-ка сюда фарами! — крикнул старшина водителю. Тот развернул машину и врубил полный свет.

— Мать честная!

На земле лежал мертвый человек. Точно, мертвый. Потому что на нем живого места не было.

— Кто же его так?

— А может, машиной сбило?

— Тогда комбайном.

— Почему комбайном?

— Потому что с него полскальпа полосами содрано. Как будто он под ножи попал. И ухо — начисто!

Уха верно — не было. На месте уха бугрилась короста запекшейся крови. На лоб сверху свисала изнанка срезанной с черепа кожи с сосульками застывшей крови. На груди от соска до соска и до горла была вырезана какая-то геометрическая фигура.

— И правая рука тоже…

— А ну кончай базлать! — прикрикнул старшина. Один из милиционеров попытался спуститься вниз.

— Ты куда?

— Поближе посмотреть.

— Это тебе что, театр, чтобы ближе смотреть? Давай вылазь. А то натопчешь тут…

Милиционер поднялся на дорогу.

— Машина твоя? — спросил старшина незнакомца, указывая на стоящие невдалеке «Жигули» с распахнутыми дверцами.

— Моя.

— По нужде, что ли, остановился?

— Ну, да.

— И его увидел?

— Да.

— Когда увидел?

— С полчаса назад.

— Подходил к нему?

— Хотел. Когда подумал, что он просто упал. А потом, когда спустился, увидел…

— Лучше бы ты не увидел, — проворчал старшина.

— Что вы говорите? — переспросил незнакомец.

— Говорю, что молодец, что увидел! И что бдительность проявил. Как юный друг милиции.

Милиционеры тихо засмеялись.

— Ладно ржать-то! Вызывайте дежурного. Скажите, что труп у нас.

Один из милиционеров отбежал к машине.

— Дежурный слушает, — бодро ответил дежурный.

— Семнадцатый ПМГ говорит. У нас тут труп.

— Ну и что?

— Как «ну и что» — труп у нас!

— Вызывай труповозку.

— Как труповозку? Он же мокрый.

— Убит, что ли?

— Ну да. Убит.

— Так бы сразу и сказал, что криминал. А то труп… Направляю к вам бригаду. Где вы?

— Двенадцатый километр Северного шоссе. Сразу за поворотом на Журавлевку.

— Добро. Высылаю. А вы пока позаботьтесь, чтобы там никто не топтался…

— Ну что? — спросил старшина.

— Скоро приедут.

— Скоро приезжает только муж из командировки. А эти раньше чем через пару часов вряд ли раскачаются. Пока партию добьют. Пока кофе допьют…

— Они же должны…

— Ничего они не должны. Потому что ничего не занимали. Куда им спешить? Они же не группа быстрого реагирования, чтобы в чем есть на улицу выскакивать. Их клиент от них не убежит. Дождется.

— А нам что пока делать?

— Спать.

— А как же труп?

— Пусть себе валяется. Кому он здесь нужен? Кто не уснет, будет из машины присматривать. Пошли.

— А я? А мне как же? — спросил остановивший машину незнакомец.

— Тебе бригаду ждать.

— Но мне надо…

— Тебе надо было нас не останавливать. А теперь все. Теперь ты главный свидетель. Так что не обессудь. Слышь, Петров, изыми у него ключи от машины. И паспорт. И права тоже. Чтобы не сбежал.

— Вы не имеете права. Я буду жаловаться.

— Чего?!

— Я буду жаловаться на ваше самоуправство вашему вышестоящему начальству!

— Слышь, Петров? Не надо паспорт. Закрой его в будку. Пусть там посидит.

— У нас там уже есть один.

— Значит, будет двое.

— Как вы смеете? Я же не преступник, чтобы меня…

— Это ты считаешь, что не преступник. А мы сомневаемся. Может — да, а может — нет. Вот ты, вон труп. А вдруг это ты его пристукнул. А потом, чтобы от себя подозрения отвести, нас остановил. Так что давай, полезай. Хитрец…

— Я не…

— Помоги ему, Петров. Подсади.

Петров помог — кулаком под ребра…

Следственная бригада прибыла через полтора часа, подогнав свою машину вплотную, дверь в дверь, к «уазику».

— Ну что тут у вас?

— Труп. Вон там, на обочине, — показал старшина, не выбираясь из салона.

Оперативники вышли из машины и подошли к краю дороги, подсвечивая себе мощными фонарями.

— Вон он.

— Вижу. Разделали, как на бойне.

— Давно такого не было…

Натягивая на руки перчатки, оперативники спустились вниз.

— Посмотри у него в карманах, — приказал старший. Один из прибывших милиционеров наклонился над трупом и, стараясь не испачкаться, стал искать внутренний карман в лохмотьях разорванного в куски пиджака.

— Нет ничего. И даже кармана нет.

У ног трупа суетился фотограф.

— Слышь, поверни ему голову, а то он у меня из кадра вываливается.

Кто-то ухватил труп за волосы и бесцеремонно повернул голову лицом на объектив фотоаппарата.

— Нормально!

Ослепительно мигнула вспышка.

— Еще поверни…

Труп открыл залитые кровью глаза и вполне осмысленно посмотрел на фотографа.

— Е-о! — инстинктивно вскрикнул, отшатнулся фотограф. — Да он живой!

— Ты что?!

— Я точно говорю! Он глаза открыл!

Оперативники наклонились над телом.

— Действительно живой…

— А ну давай вызывай сюда «Скорую». Быстрей давай! Скажи — пусть поторопятся! Скажи — что он важный свидетель. И прихвати что-нибудь, чтобы его прикрыть.

На раненого набросили случайно бывшее в багажнике грязное, в мазутных пятнах одеяло.

— Может, его перевязать?

— Чем? На него вагон бинтов надо! Нет, лучше его не трогать. Авось не помрет, раз до сих пор не помер.

Следственная бригада разбрелась по сторонам искать возможные вещественные доказательства. Но на самом деле, чтобы не видеть грязное, принявшее форму человеческого тела одеяло.

«Скорая помощь» прибыла быстро.

— Где больной? — по привычке спросил врач.

— Вон, под одеялом.

— Вы бы на него еще дерьма сверху набросали!

— Так он же замерзнуть мог. А кроме одеяла, не было ничего.

Одеяло сняли. Врач присвистнул.

— Он точно живой?

— Пятнадцать минут назад был жив.

Врач нащупал на шее раненого пульс.

— Жив. Хотя и странно, что жив. Носилки.

— Погодите, нам надо одежду проверить.

— Некогда. В больнице проверите.

Тело на носилках затолкали в «рафик» «Скорой помощи» и захлопнули заднюю дверцу.

— Кто с нами поедет? — спросил доктор.

— Эй, практикант, кончай там возиться! Собирайся, с врачами поедешь, — распорядился начальник следственной бригады.

— А как же расследование?

— Без тебя как-нибудь справимся.

Милиционер-практикант полез в «рафик».

— Осмотри там все как следует! И сразу нам сообщи.

«Рафик» развернулся на узком шоссе и, включив сирену, помчался в сторону города.

В приемном покое с раненого срезали остатки одежды и лохмотья кожи и перевалили на каталку. Наблюдая за передаваемой в руки милиционера одеждой, раненый попытался что-то сказать.

Но не успел, потому что его выкатили в дверь.

— Кто его так? — поразился прибывший в операционную дежурный хирург.

— Неизвестно.

Хирург внимательно осмотрел тело:

— Удивительно!

— Что удивительно?

— При таких повреждениях он давно должен быть мертв. А если жив, должен кричать. Все время кричать! Или хотя бы стонать. А он молчит… Ладно, приступили.

На лицо оперируемого надвинули маску.

— Как пульс?

— Семьдесят пять.

— Сколько?

— Семьдесят пять!

Хирург очень внимательно взглянул на анестезиолога и на закрытое маской лицо пациента.

— Наверное, я что-то не понимаю, — пробормотал он. — Скальпель…

Прооперированного потерпевшего вывезли из операционной. Вперед ногами. Но с открытым лицом.

Ждавший исхода операции милиционер протиснулся в дверь.

— Ну что, будет он жить?

— Вы как посмели сюда войти?! — возмутился хирург. — В сапогах!

— Они у меня чистые! — объяснил милиционер. — Мне бы про потерпевшего узнать.

— Вон отсюда! У нас операция!..

— У меня тоже — операция! У вас своя, у меня своя! — повысил голос милиционер. — Майор велел узнать, будет он жить или нет!

— Выведите его, — распорядился хирург. Медсестры вытолкали милиционера за дверь.

— Ну хоть вы скажите, будет он жить или нет?

— Неизвестно. Операция была тяжелая…

— Ну как он там? Жить будет? — спросил майор.

Практикант пожал плечами:

— Наверное… После операции был жив. Я сам видел.

— Тогда и дальше за ним смотри! Ты им заниматься начал — тебе и карты в руки!

— Но как же так, товарищ майор? Он же живой… А мне обещали серьезное дело доверить…

— А это что, не серьезное? Мужику, понимаешь, ухо под корень оттяпали, а ты…

— Так это же только ухо. Одно… Это даже не тяжкие телесные. Мне бы расчлененку. Ну или хотя бы убийство с отягчающими…

— Ишь чего захотел! Ты вначале с этим делом разберись, а потом…

— Потом — обещаете?

— Потом обещаю подумать. А сейчас хочу дать один совет. В восемь утра начхоз собирает участковых, чтобы какие-то там тумбочки пересчитывать, — потолкуй с ними насчет твоего мужика. Может, они его узнают.

— А если не узнают?

— Тогда пойдешь обычным порядком.

— А они меня послушают?

— Это смотря как ты будешь их просить.

Участковые выслушали горячую речь практиканта с еле скрываемыми улыбками. Потому что пришли в надежде на внеоочередное списание чего-нибудь из подотчетного имущества, а тут…

Но они недооценили прыти практиканта, которому за раскрытие этого дела обещали расчлененку. Практикант вцепился в них мертвой хваткой, по три раза на дню обходя участки.

— Да нет его у меня!

— А вы работников жэков опрашивали?

— Опрашивал.

— А старших подъездов?

— И старших подъездов.

— А когда вы с ними со всеми успели встретиться?

— Как утром встал — так и успел.

— Но время всего десять часов!

— А я рано встал!

— Во сколько?

— Слушай, шел бы ты…

И практикант шел… Вначале в жэки. Потом в сберкассы, куда вносились коммунальные платежи. Потом по старушкам, сидящим во дворах…

— Посмотрите, пожалуйста, на эту фотографию. Вы не узнаете изображенного на ней человека?

В одном месте узнали:

— Вроде похож. А вроде не похож.

— Чем не похож?

— Тот с ухом был.

— Откуда вы его знаете?

— Да не знаю я его! Видел раз.

— И запомнили?

— И запомнил! Потому что позавчера видел. Утром. Когда мимо седьмого дома проходил…

— Я нашел его! — радостно сообщил практикант.

— Уже?! — поразился майор.

— Так точно!

— Ну и кто он?

— Еще не знаю. Но знаю его место жительства.

— Тогда съезди, проверь этот адрес.

— Но, товарищ майор!

— Езжай, езжай. А я пока тебе какое-нибудь серьезное дело присмотрю, — пообещал майор, прикидывая в уме, какой бы еще потенциальный «висяк» сбросить на не в меру шустрого, с шилом в форменных штанах практиканта…

Квартира была обычной двухкомнатной хрущевкой. Правда, с мощной железной дверью и решетками на окнах.

— Похоже, здесь что-то прячут! — уверенно заявил практикант.

— Почему «прячут»? — удивился привлеченный для производства обыска участковый.

— Потому что на окнах решетки! Зачем на окнах решетки?

— Затем что первый этаж…

Участковый махнул рукой на бесноватого следователя и пошел на кухню пить найденный в шкафчике чай с добытым там же сахаром.

Практикант вывернул из стенки всю одежду и все вещи. Обыкновенную одежду и ничем не примечательные вещи.

— Ну что, нашел что-нибудь? — поинтересовался из кухни участковый.

— Найду! — пообещал практикант и стал простукивать стены.

Понятые с интересом наблюдали за его действиями.

— У вас лома не будет? — спросил их следователь.

— Зачем?

— Пол вскрыть.

— Чего вскрыть? — ахнул на кухне участковый.

— Пол. Под полом часто устраивают тайники!..

Практикант выворотил несколько половиц, но ничего, кроме пыли, там не нашел.

— Скажите, у вас в доме батареи внешние или в стене?

— В стене! — хором ответили понятые.

— А почему здесь внешние? Причем такие длинные? Чуть не во всю стену?

— Для тепла, наверное.

— А что, у вас холодно?

— Да вроде нет.

— Тогда будем ломать батареи!

— Да ты что?! — ахнул участковый. — Ты же всю квартиру разнесешь!

— Будем ломать!

Батареи сломались легко. Потому что оказались не из чугуна. Оказались сделанными под чугун! Практикант ковырнул их ломом, и из батарей посыпались доллары.

— Е-мое! — сел на стул участковый. Долларов было много. Очень много!

— Это же сколько? — поразились понятые.

— До черта! Вернее, до его матери! — быстро подсчитал участковый.

— Пожалуй, что «лимон» баксов будет! В двухкомнатной хрущебе! — радостно сообщил практикант. — Я же говорил!

— А вон еще…

— Что?

— Документ какой-то. Вместе с деньгами.

— Ну-ка, ну-ка…

Практикант открыл корочки:

— Вот это да!

— Что такое?!

— Удостоверение. На Егорова Ивана Петровича. Полковника Федеральной Службы Безопасности. И фотография его. Того мужика с отрезанным ухом…

— Ни хрена себе…

Практикант поднял трубку телефона:

— Это я, товарищ майор.

— Да.

— Нашел. Доллары. Много долларов. И удостоверение. Похоже, он полковник ФСБ. Ну тот потерпевший.

— Что ты говоришь? Номер?

— 248762. Да. Еду.

— Ну, что он сказал?

— Приказывает немедленно доставить все к нему.

— Ну, блин, денек!

Через двадцать минут практикант был на месте.

— Привез?

— Вот!

Майор взял в руки удостоверение и долго вертел его в руках.

— Тут такая хреновина получается… Я с дежурным ФСБ связался. Нет у них шестизначных номеров на пропусках! И Егорова нет. Никакого Егорова нет и никогда не было!

— Как же так…

— Так! Вот что, надо поехать и перетряхнуть его квартиру вверх дном!

— Но я уже перетряхивал!

— То — ты! А теперь все мы! Чтобы ни одного квадратного сантиметра!..

Следователи, как по тревоге, повыскакивали из кабинетов.

— Чего спешка такая?

— Практикант миллион долларов нашел!

— Да ты что?!

— Точно!

— И куда едем?

— Еще искать!..

Оперативники распахнули дверцы машины.

— Поехали!

— Куда поехали?!

— На Красную!

— На какую Красную?! У меня рабочий день два часа назад кончился! — возмутился водитель.

— Ничего, перетопчешься. Ты и так за баранкой только и делаешь, что спишь. А мы как борзые!

— У вас работа такая…

Водитель включил мигалку и тронулся с места.

— А мигалка зачем?

— Чтобы домой быстрее.

Доехали действительно быстро.

— Вы давайте шустрее, а то мне ждать некогда, — предупредил водитель.

— А ты, чтобы быстрее, с нами пойди.

— Счас! Я деньги за баранку получаю, а не за перо в бок!

Оперативники, посмеиваясь, вошли в подъезд, поднялись на нужный этаж.

— Здесь.

— Стой!

— Что такое?

— Дверь-то открыта!

Дверь была действительно открыта.

— Может, это ты ее оставил? — спросили у практиканта,

— Да вы что! Слесарь ее при мне на два оборота закрыл.

— Закрыл, говоришь…

Оперативники потянули из карманов пистолеты.

— Готов?

— Готов.

— Тогда — с богом.

Разом ввалились в коридор. Увидели мотнувшуюся в комнаты фигуру.

— Тут кто-то есть!

— Стоять!

Прыгнули к двери, ведущей в комнаты.

— Стоять, гад!

Из комнаты сквозь дверь бухнул выстрел! И тут же второй! Пули ударили в стену и срикошетили в другую, выбивая штукатурку, обсыпавшую оперативников.

— Ни хрена себе!..

Милиционеры отпрянули в стороны, за косяки.

— Вызывай подмогу!..

Две фигуры, проскочив в комнату, запрыгнули на подоконник.

— Теперь они не уйдут! Там решетки! — горячо зашептал практикант. — Надо всем вместе, только быстро…

— Стой, дурак! У них пушка! Пристрелят к чертовой матери!

Вскочившие на подоконник фигуры разом ударили ногами, в решетку, вышибли ее, отбросили, прыгнули вниз.

Водитель милицейского «УАЗа» заметил два упавших на газон тела.

— Эй! Вы там чего?! А ну — стой! — крикнул он, приоткрыв дверцу. — Стой, стрелять буду!

Фигуры шарахнулись в сторону.

— Стой! Я сказал! — заорал водитель, высунувшись наружу.

Коротко хлопнул выстрел. Пуля, пробив стекло дверцы, Ударила водителя в плечо.

— Сто… — прошептал он и сполз вниз.

— Убили! — заголосила, высунувшись в окно, женщина. — Милиционера убили!..

— Что там? — прислушался один из оперативников.

— Черт его знает.

— …милиционера убили…

— Какого милиционера? Мы все здесь!

— Может, водилу?

Оперативники сбежали вниз. На земле, возле левой передней дверцы, корчился от боли раненый водитель.

— Куда тебя?

— В плечо.

— Все! Доигрались…

Во двор, распугивая прохожих мигалками и сиренами, ворвались несколько милицейских машин.

— Что у вас?

— Хреново у нас. Водилу ранили.

— Кто?

— Двое. Вон туда побежали.

— В квартире никого не осталось?

— Вроде никого.

Машины сорвались в указанном направлении.

— Я же говорил вам, что отработал… А вы — поехали, блин, поехали!.. — орал раненый водитель. — Вот и приехали, блин…

— Да ладно ты, не убили ведь…

— А вы хотели — чтобы убили?

Майор встретил оперативников во дворе.

— Какого черта вы сюда приехали?

— А куда надо было?

— В больницу! В больницу надо было!

— К водителю?

— На хрена мне ваш водитель?! К потерпевшему! Потрясите его, если он очухался. Отпечатки пальцев снимите. Ну и вообще… Скажите, пусть там за ним присматривают. И если кто-нибудь к нему придет или его спросит, тут же сообщают нам. Непростой он, видно, мужик, раз хранит в доме удостоверение и такие тыщи долларов. И раз его убивают. И заодно наших водителей.

— Ничего, разберемся. Не впервой…

Но быстро разобраться не удалось. И вообще не удалось… Доллары пересчитали. И оказалось их не миллион, а почти два с половиной.

Подумали, что это фальшивые доллары. Но экспертиза установила, что они настоящие.

Предположили что они были украдены. Но никто об утрате валюты не заявил.

Решили, что они были украдены «своими» у «своих» в процессе криминальных разборок, о которых сообщать милиции не принято. Но оперативники, пошуровавшие по своим каналам, это предположение опровергли. О таких, и даже гораздо более мелких, суммах сексотам ничего известно не было.

Удостоверение полковника ФСБ оказалось фальшивым. Но столь хорошо исполненным, что, пожалуй, лучше настоящего. Причем с полным набором всяческих секретных премудростей, о которых, подделывая их, надо знать!

В довершение всего выяснилось, что паспорт, выданный на имя Егорова Ивана Петровича, никогда никакому Егорову не выдавался.

Егоров Иван Петрович, согласно записи в паспорте, с рождения проживавший в городе, в этом городе никогда не рождался. В школах не учился. В профсоюзах не состоял. Нигде не работал, хотя на что-то жил и имел на черный день два миллиона баксов.

По свидетельству соседей, жены, детей, друзей, сослуживцев, любовниц и приятелей у него не было. Так что никто ничего о нем рассказать не мог.

Отпечатки пальцев, снятые с раненого в больнице, ни по одним картотекам не проходили. Что свидетельствовало о его безгрешности перед органами правопорядка.

В жэке ничего определенного о непонятно каким образом завладевшем квартирой и прописавшемся в ней жильце сказать не могли.

В бюро технической инвентаризации квартира числилась за совсем другим жильцом. Который умер пять лет назад. И не имел родственников с фамилией Егоров, либо созвучных с ней.

На чем круг и замкнулся.

В общем, не было Егорова Ивана Петровича. В природе не было! Хотя был на больничной койке. И был на фотографиях в паспорте и на удостоверении. Был и имел два миллиона с лишним долларов!..

— Вот что, ребятки, выставьте-ка вы в больнице пост. Обязательно выставьте! Рядом с палатой, где он будет лежать. А еще лучше в палате! И чтобы ни одна муха!..

— Есть, товарищ майор!

Из реабилитационной палаты, согласно распоряжению главврача больницы, вынесли все койки. Вместе с больными. Оставили только одну. На которую лег совершенно здоровый, розовомордый, в форме сержанта милиции, с пистолетной кобурой под мышкой пациент. Его через двадцать четыре часа должен был сменить другой, такой же, не жалующийся на здоровье пациент.

Час сержант лежал, напряженно наблюдая за уложенным на противоположную койку гипсовым свертком.

Второй час стал скашивать глаза в сторону выносящих из-под свертка «утки» медсестер и предлагать им свою помощь.

На третий стал слоняться по коридору, заигрывая с младшим медицинским персоналом и молодыми ходячими больными женского пола.

На исходе четвертого флиртующий личный состав застал пришедший с проверкой майор.

— В чем дело?

— А что такое?

— Почему вы покинули вверенный вам пост?

— Я?.. Я в туалет вышел.

— А как же объект?

— Куда он денется? Он же кулем лежит! У него половина костей в гипсе!

— Это не имеет значения! Вам было приказано постоянно находиться в палате и докладывать обстановку лично мне по телефону. А вы…

— Я в туалет…

— Прекратить пререкаться!

— Но туалет…

— Попросите у врачей «утку», и пусть ее выносит кто-нибудь из персонала! Ясно?

— Ясно.

— Что?!

— Так точно!

— Кругом! И шагом марш!

Оперативник неспешно развернулся и пошел в палату, проклиная про себя начальство, но более всего того кретина в гипсе. Тоже, понимаешь, устроили армию, как молодому…

Его молитвы были услышаны.

Час спустя дверь палаты открыл мужчина в штатском.

— Что, сержант, не нравится няньку изображать?

— А кому понравится…

— Тогда — встать! И шагом марш. Кончилась твоя служба.

Мужчина показал удостоверение подполковника ФСБ. Сержант на всякий случай перезвонил своему начальству.

— Как так сняли пост? — возмутился майор в телефонную. трубку, переданную мужчине в штатском.

— Так и сняли. Согласно приказу директора областного Управления ФСБ.

— Да вы что? Он же наш!

— Какой же он ваш, если у него в квартире найдено поддельное удостоверение полковника ФСБ? Между прочим, со всеми печатями. Так что остынь, майор. Не духарись. Если хочешь, можешь поставить свой пост в коридоре.

— Хочу! И поставлю!..

Последующие два дня прошли скучно. Эфэсбэшный охранник безвылазно находился в палате, тихо свирепея на свою судьбу. Медсестры заходили редко. Хотя должны были вдвое чаще, так как «уток» стало две.

Милицейский оперативник сидел на стуле, приставленном к стене возле двери палаты, и откровенно скучал.

На третий день в палату вошел все тот же сменивший посты подполковник в штатском. И главврач.

— Здравствуйте, — поздоровался врач. Подполковник показал глазами на дверь. Охранник тихо просочился в коридор.

— Он может говорить? — спросил человек в штатском.

— Пока еще нет. У него сломана челюсть.

— Когда мы сможем забрать его к себе?

— Не раньше чем через три недели.

— Три недели это очень долго.

— Раньше опасно. Он может не выдержать транспортировки.

— И все-таки нам придется рискнуть и забрать его раньше.

— Когда?

— Завтра!

— Завтра?! Но это опасно! Зачем такая спешка?

— Затем, что это не только ваш пациент. Но и наш тоже. Наш даже больше, чем ваш.

Врач осуждающе покачал головой:

— Вы зря сомневаетесь, доктор. У нас достаточно квалифицированных медицинских кадров, чтобы ваш пациент чувствовал себя не хуже, чем здесь. До свидания…

Охранник зашел в палату.

— Сколько мне здесь еще…

— Всего один день…

Ночью читавший газету охранник услышал какой-то неясный шорох. Из угла, где находился его подопечный. Оперативник опустил газету.

— Эй, ты чего?

Шорох повторился. Гипсовый куль пытался шевелиться.

— Ну ты чего?!

— М-м! — сказал куль.

Охранник встал и подошелк койке больного:

— Что ты?

— М-м-м-ы!

— Сказать что-то хочешь?

— М-м!

Охранник наклонился.

— Ну?

— Бли-же-е, — трудно произнесла забинтованная голова. Охранник приблизил лицо к бинтам. Дальше произошло непонятное. И страшное. Загипсованный больной, резко приподнявшись, ударил охранника головой в нос. Сильно ударил. До хруста ломаемых хрящей.

— А-а!..

Охранник упал, на несколько мгновений потеряв сознание.

Больной медленно, разрывая трубки капельницы, сел на койке. Потом спустил на пол здоровую ногу. И забинтованную тоже.

Он попытался встать, но упал. Еще раз привстал и опять упал на бок. И тогда медленно пополз в сторону приходящего в себя оперативника. Дополз и снова сверху, лбом, ударил его в разбитое лицо.

Оперативник охнул и затих. Теперь надолго.

Несколько минут больной лежал неподвижно, собираясь с силами. Потом пополз в угол, где возле кровати оперативника на столике стоял телефон.

Ему нужен был телефон.

Ему зачем-то нужен был телефон…

Снять его со столика было невозможно, и больной, ударив головой по ножкам, свалил телефонный аппарат на пол. Подполз. Перевернул в нормальное положение, попробовал набрать номер выступами гипса на руке. Не смог. Заметил невдалеке упавшую со столика авторучку. Подполз к ней. Захватил ртом. И, втыкая острие в нужные цифры, стал набирать номер.

Гудки.

Гудки…

— Слушаю вас.

— Мне… Двадцать восьмую… Пожалуйста, — глухо сказал раненый.

— Зачем?

— По личному делу.

— Соединяю.

— Двадцать восьмая слушает.

— Снимите бронь на 920 поезд.

— Фамилия?

— Шамаев.

— Снимаю!

Раненый отодвинул голову от лежащей на полу трубки и пополз в сторону окна. У подоконника он попробовал встать, но левая нога, закованная в гипс, не давала этого сделать. Тогда он изо всех сил ударил загипсованной ногой по чугунным ребрам батареи, стараясь сломать, раздробить мешающий ему гипс. Он колотил сломанной ногой по железу, расшвыривая в стороны куски крошащегося, красного от крови гипса.

После каждого удара он мучительно мычал, потому что вместе с гипсом дробились несросшиеся кости. Но он все равно продолжал бить, чтобы высвободить конечности из сковывающего их плена гипса.

Наконец, цепляясь пальцами сломанных рук за батарею и подоконник, он смог встать. И смог вползти на подоконник грудью.

Долго и мучительно он открывал непослушными пальцами шпингалет. Но не смог. И тогда ударил по стеклу кулаком…

Звон осыпающегося стекла услышала дежурная сестра.

— Где это? — спросила она болтающего с ней сержанта внешнего, милицейского поста.

— По-моему, у меня…

— Там лежачий. И охранник.

— Я тоже охранник!

Снова звякнули, захрустели стекла.

— Быстрее!

Сестра и флиртовавший с ней сержант пробежали по коридору, распахнули дверь седьмой палаты. И испуганно отпрянули.

На полу неподвижно, с разбитым, раздробленным лицом лежал мертвый на вид охранник. Весь пол, из угла в угол, был исчерчен жирными кровавыми полосами. Больного на месте не было. Больной лежал животом на подоконнике разбитого окна и пытался выползти наружу.

— Что вы делаете! — истерически закричала медсестра. — Там асфальт!

— Стоять! — гаркнул сержант, бросаясь вперед, пытаясь ухватить вползшего на подоконник больного. — Стрелять буду!

Поймал загипсованную ногу.

— Отпусти! — промычал человек с подоконника. Сильно толкнул сержанта здоровой ногой в лицо, сделал еще один отчаянный рывок и, перевалившись за срез окна, молча, не издав не единого звука, упал вниз. Рыбкой. С седьмого этажа. На асфальт.

— А-а-а! — отчаянно закричала, запричитала медсестра и закрыла руками лицо.

Ее крик разбудил все отделение.

— Что, что случилось? Что?

— Он. Из окна…

— Кто?

— Больной.

— Что вы говорите? Он не мог. Он в гипсе.

— Это он. Он! Я сама видела!

Уже через полчаса по палате бродили врачи, милиционеры и штатский подполковник.

— Как он мог это сделать? — спросил подполковник у главврача.

— Не мог.

— Но сделал!

— Все равно не мог.

— А кто тогда этого разделал? — показал подполковник на забинтованного по самый лоб охранника. — Тоже не он?

— Конечно, не он! Как бы он мог его ударить, когда был в гипсе!

— Он? — спросил подполковник.

— Так точно! — закивал тот белым, марлевым кочаном.

— Ну вот видите…

— Да не мог он! Смею вас уверить, не мог! У него серьезные переломы. Открытые раны. Он, извините, самостоятельно даже оправиться неспособен. Не то что кого-то…

Подполковник, не слушая врача, осматривал отпечатавшиеся на полу кровавые полосы. Одна из них вела к опрокинутому столику. И лежащему на полу телефону.

Он поднял его и увидел круговые, по всему циферблату синие полосы. И увидел закатившуюся под кровать ручку. С окровавленным концом.

Он поднял ручку, провел стержнем по внутренней стороне ладони.

Тот же синий цвет.

— Он пытался звонить, — сказал мужчина в штатском.

— Что?! Он? Звонить?! — истерически засмеялся доктор. — Вы все тут с ума посходили!..

— Запросите телефонную станцию, не было ли с этого номера сегодня ночью звонков, — распорядился подполковник.

— Были, — доложил через пять минут оперативник.

— Куда? — оживился подполковник.

— В Москву.

— Что?

— Ну да, в Москву. В четыре пятнадцать утра.

— А в Москве тогда куда?

— В справочную Курского вокзала.

— Куда, куда?!

— В справочную Курского вокзала.

— Зачем… в справочную вокзала?

— Не могу знать.

— А может, это ошибка? Может, он куда-нибудь в другое место звонил?

— Нет. Звонок был один. В Москву. На Курский вокзал.

Подполковник недоверчиво посмотрел на своего подчиненного.

— Зачем ему, собираясь покончить с собой, звонить на вокзал? — недоуменно пожал он плечами. — Зачем ломать гипс и пытаться убивать нашего работника, лишь для того, чтобы позвонить в справочную Курского вокзала?! Зачем?!

— Не знаю.

— И я не знаю. Ничего не знаю! И ничего не понимаю! Чудом избежать смерти, чтобы потом выпрыгнуть в окно. Позвонив предварительно в Москву, в справочную Курского вокзала. Не понимаю. Теперь уже — совершенно ничего не понимаю!

Глава 1

— Слушаю вас! — бодро ответила двадцать восьмая на очередной звонок. — Да. В четырнадцать часов, пятнадцать минут. Нет, платформу сказать не могу. Смотрите на электронном табло. Пожалуйста. Да! Говорите…

Время приближалось к обеду.

— Можно? — спросила она начальника смены.

— Можно.

Сбросила с головы наушники с микрофоном и, потягиваясь и разминая затекшие мышцы, встала со своего места.

— Я сегодня лучше в кафе пообедаю.

— Ладно, иди. Только не больше чем на полчаса.

Двадцать восьмая накинула плащ и выскочила на улицу. Но побежала не в кафе, побежала к ближайшему телефону-автомату. Бросила жетон, набрала номер.

— Вы меня слышите?

— Да.

— Меня просили снять бронь Шамаева с 920 поезда.

— Когда просили?

— Сегодня. Ночью.

— Благодарю вас.

Теперь можно было идти есть. И позволить себе взять вместо чая сок или еще что-нибудь такое, от чего обычно приходилось отказываться. Потому что через несколько дней на ее счет в сберкассе должны были прийти деньги, эквивалентные ста американским долларам. По крайней мере, всегда приходили. После таких, как сегодня, звонков.

К великому сожалению двадцать восьмой, звонили ей редко. Едва ли, раз в два месяца. Но в сумме это составляло в год больше полутысячи долларов. На которые она могла позволить себе съездить куда-нибудь за пределы опостылевшей ей Родины.

Двадцать восьмая не знала, кому и что она передает. И не знала, кто ей звонит. Просто выслушивала то, что ей говорили, передавала то, что услышала, дальше и получала причитающиеся ей сто баксов.

Соответственно человек, которому она звонила с уличного телефона-автомата, тоже был лишь случайным звеном в построенной кем-то информационной цепочке. Был диспетчером на телефоне, передающем сказанное ему дальше, сам не зная, кому и зачем.

— Вам просили сообщить, что бронь Шамаева с 920 поезда сняли, — сообщил диспетчер, когда ему позвонили.

— Жаль.

— Что жаль?

— Что бронь сняли. Теперь придется ехать в плацкартном вагоне…

— Поезд 920. Бронь Шамаева снята.

— Спасибо. Я все понял…

Ни девушка с Курского вокзала, ни диспетчер на телефоне не догадывались, что, отвечая на звонки и передавая их содержание дальше, они участвуют в очень серьезном, сложном и небезопасном деле. И что через десятки других неизвестных им абонентов они, в конечном счете, связаны с самым главным абонентом страны. С ее Президентом.

Глава 2

Человек лежал на старой, продавленной тахте. И смотрел в потолок. Уже много дней смотрел. Отчего смог изучить его лучше, чем в сотне других бывших до этой квартир.

Он не ходил на работу. Не ходил в гости. И вообще никуда не ходил. Кроме газетного киоска, где он покупал газеты. И продуктового магазина, где приобретал продукты.

Человек чего-то ждал. Или уже даже не ждал. А просто рассматривал потолок.

Умение ждать было профессиональным качеством лежащего на тахте человека. Очень редким качеством. Благоприобретенным качеством…

Приемник на кухне голосом диктора проговорил двенадцать часов. Значит, в киоски должны уже были подвезти свежую почту.

Человек встал. Оделся. Надел дежурно-озабоченное выражение лица. И вышел на улицу.

До ближайшего киоска было пять минут хода. Но он шел двадцать пять минут, беспрерывно меняя направление движения, в последний момент заскакивая в отходящий от остановки транспорт, заглядывая в витрины и запоминая все встреченные лица и номера машин.

«Хвоста» не было.

Человек завернул к ближайшему газетному киоску.

— «Городские объявления», пожалуйста…

И снова заглядывая, запрыгивая и запоминая лица, двадцать пять минут шел обратно.

Дома он сел на тахту и раскрыл принесенную газету.

Газета была объемная. Потому что бесплатных объявлений. За последний месяц это была восьмая газета. Купленная ради одного-единственного, которое он ожидал, сообщения.

Вначале человек нашел раздел «Домашняя мебель». И сделал несколько жирных пометок против объявлений, предлагающих книжные шкафы. На случай если газета попадет в чужие руки. Затем вернулся к страницам, посвященным обмену жилплощади. И очень внимательно прочитал каждую напечатанную строчку.

Не то.

Мимо.

Похожая на то, что нужно, ерунда.

Опять не то.

А вот это…

Человек напрягся.

«Меняю однокомнатную хрущевку в Заводском районе на двухкомнатную улучшенной планировки в центре. Без доплаты. Крайние этажи и окна на улицу не предлагать. Телефон…»

Вот оно, долго и безнадежно жданное объявление. Предназначенное персонально ему. Потому что никто другой, у кого есть счастливый шанс переехать в Заводской район из центра, на него вряд ли откликнется.

Только он.

Человек еще раз взглянул на телефон. Но не как на телефон. Как на информацию о месте и времени встречи.

121-40-09.

Двенадцатого числа, в четырнадцать ноль ноль, девятый из десяти вариант места, где ему предстоит ждать связника.

Время ожидания закончилось…

Через три дня мужчина с тахты с самого утра залег на пляже. Импровизированном городском пляже, где не было буйков и спасателей, но было очень много людей.

С лицами, не похожими на встреченных ранее на улице прохожих.

Каждый час мужчина входил в воду и, отмахивая саженки, уплывал далеко от берега. Метров за двести. До лодок рыбаков. Затем возвращался и обсыхал, пил, ел, загорал, как все.

Без пяти минут два он вновь надумал окунуться, зашел в воду и поплыл по привычному для всего пляжа маршруту. Но на этот раз ему не повезло: огибая одну из лодок, он зацепился ногой за какую-то снасть.

— Ты чего делаешь! Черт! — раздраженно заорал рыбак, подтягивая снасть. — А ну не брыкайся, а то мне лесу порвешь.

— А что же делать?

— Плыви сюда. Я тебя распутаю.

Пловец подгреб к лодке и зацепился рукой за уключину.

— Тебе чего, места мало?

— Так здесь же пляж!

— Не здесь, а там. Здесь — прикормленное место! А ты!..

Рыбак опустил руку в воду и стал распутывать леску.

— ЧП в седьмом регионе, — тихо сказал он. И тут же заорал что было сил: — А ну не дергайся, а то я вообще распутать не смогу!

— Откуда известно? — спросил неуклюжий пловец. И громко: — Чего ты орешь! Сам виноват!..

— Был задействован аварийный канал.

— Я?

— Ты! С полными ревизорскими полномочиями.

С ревизорскими было серьезно. С ревизорскими значило с правом, в случае необходимости, миловать и казнить виновных без согласования с Центром.

— Когда?

— Сегодня. Это ж надо умудриться все так запутать!

— Оборудование, документы, деньги?

— Ничего.

— Как ничего?

— Так.

— Совсем?

— Совсем.

— Почему?

— Организации приостановили субсидирование и техническое обеспечение. Выкручивайся на месте.

— Кто приостановил?

— Верхнее начальство. Ну ты прекратишь когда-нибудь дергаться!

— Щекотно же!

— Запоминай адреса…

Пловец наконец высвободился, обложил рыбака по матери и поплыл к берегу.

— За буйки заплывать не надо! Козел водоплавающий! — заорал в ответ рыбак, сматывая снасти.

Пловец вышел на берег и снова лег загорать. И загорал еще два часа, наблюдая за присутствующими на берегу людьми. Затем оделся и, затерявшись в толпе, пошел к автобусной остановке.

В квартиру с тахтой он не вернулся. В первом попавшемся на пути магазине он купил небольшую сумку, спортивный костюм и бритвенные и прочие используемые в поездах принадлежности. Купил отварную курицу и домашние пирожки. И уже в совершенно не пляжном виде прибыл на вокзал.

Новоиспеченный Ревизор купил несколько билетов на ближайшие поезда. Несколько, чтобы нельзя было, подняв билетные архивы, установить станцию, куда он направился.

Ревизор бродил по вокзалу, прислушиваясь к объявлениям, информирующим об отправлении его поездов. Первого. Второго. Третьего. И через пять минут четвертого…

Услышав объявление об отходе четвертого поезда, Ревизор демонстративно спохватился, рванулся к хвостовому вагону и, расталкивая провожающих, в последнее мгновение успел запрыгнуть на подножку. И успел оглядеть оставленную им платформу.

Нет, все нормально. Никто в поезд запрыгнуть не пытается, не бежит, ничего никому не сообщает и никак не меняет своего поведения.

— Вы что же это так? — укоризненно спросил проводник.

— Задумался.

— Задумались! Так и остаться можно.

— Можно.

— Ладно. Идите. Ваш вагон седьмой.

Ревизор прошел по вагонам к указанному на билете месту.

— Вы где же были?

— Я в хвостовой вагон сел. В последний момент.

— Постель брать будете?

— Буду.

Опоздавший пассажир сел на указанное ему место и отдышался.

— Опоздали? — сочувственно спросил сосед.

— Почти опоздал.

— Бывает.

Ревизор прошел в туалет и переоделся в спортивный костюм, предварительно смяв его, чтобы он не выглядел новым. Теперь он ничем не отличался от других наполнивших плацкартный вагон пассажиров.

— Давайте знакомиться. Антон Семенович…

На билеты ушли почти все деньги. Но это Ревизора беспокоило мало. Деньги — дело наживное. Беспокоило его полное отсутствие спецтехники — «жучков», миниатюрных фото- и видео-камер, оружия и тому подобной околошпионской атрибутики. Обычно все требуемое он получал через спецкурьера или на месте. А теперь… Теперь Резидент, исполняющий функции Ревизора, уезжал на задание что называется голым!..

Потому что где-то в высоких кабинетах, вернее, в самом высоком кабинете, вдруг опять приостановили субсидирование Организации…

— Вы чай будете?

— Буду…

И все равно задание он выполнить должен был. Любой ценой. Хоть даже ценой своей жизни. Потому что таковы были правила игры — вылезь из кожи и даже из мяса, а дело сделай. Или… Или просись на незаслуженную пенсию. Со всеми вытекающими отсюда летальными последствиями. Потому что пенсионеры Конторы на этом свете не заживаются. Умирают. Унося с собой в могилу тайну существования своей Организации. В сравнении с которой жизнь человека не в счет!

— Варенье будете? Вишневое. Жена делала.

— Спасибо…

Поезд, постукивая на стыках рельсов, убегал в ночь. Сотни пассажиров, одновременно расправляя казенные простыни, укладывались спать. Сотни пассажиров возвращались домой. Или уезжали в командировки и отпуска. И только один ехал в никуда.

— Будем ложиться?

— Пожалуй…

Ночью пассажир на верхней полке почувствовал, как его повешенный в головах пиджак зашевелился. Кто-то бесцеремонно лез рукой в его внутренний карман. Где почти не было денег, но были документы.

— Ты чего? — тихо спросил проснувшийся пассажир, так как громкий скандал не входил в его планы. — Положи, что взял, на место.

— Молчи, мужик, — быстро оглянувшись по сторонам, хрипло прошептал вор. — Иначе!..

В полутьме полукружьем сверкнуло и уперлось в шею пассажира лезвие ножа.

— Тихо, дядя! Если жить хочешь!

Обезоружить вора было делом секунды. Но что делать потом? Когда весь проснувшийся вагон начнет славить героя, а милиция привлекать его в качестве потерпевшего.

— Забери деньги, оставь документы и уходи, — предложил пассажир. — Я буду молчать.

— Конечно, будешь! — с угрозой сказал вор, углубляя нож в шею.

На подушку часто закапала кровь.

— Уходи, дурак…

Вор недоуменно посмотрел на убиваемого им пассажира. Какой-то он был не такой. Ему горло режут, а он говорит «уходи»!

— Ты че, мужик?!

— Уходи! Если ты меня убьешь, я в последний момент зашумлю. Тебя увидят проснувшиеся пассажиры. И на первой же станции снимут с поезда. Уйди тихо. И тебя никто не заметит!

Вор отвел нож.

— Но если ты…

— А-а-а! — дико закричала женщина с боковой полки. — Убивают!

— Молчи! — крикнул вор и бросился к женщине. Пассажир коротко, но сильно ударил его ногой в шею. Вор захрипел и упал.

В вагоне врубили большой свет. Подбежали пассажиры из соседних купе.

— Кто это?

— Что случилось?

— Он с ножом. Вон на того мужчину. Я сама видела.

— Ой! У него мой кошелек! — воскликнула какая-то женщина, заметив высунувшийся из кармана вора кошелек.

— Он же вор!

— Бандит он, а не вор! Он того мужчину хотел убить! — напомнила женщина с боковой полки.

— Смотрите, кровь!

Подушка, матрас и столик внизу были действительно залиты кровью. Мужчина с верхней полки прижимал к шее полотенце.

— А-а! — снова закричал кто-то.

— Да все нормально! Царапина, — улыбнулся раненый мужчина.

Но полотенце на глазах пропитывалось кровью.

— Надо врача!

— И милицию!..

Раненый поднялся.

— Не надо врача. Дайте лучше замыть кровь. И одеться.

— Вот, возьмите бинт. И пластырь.

Толпа расступилась, пропуская мужчину, прихватившего с собой одежду, в туалет.

«Провал, почти провал, — подумал, пробираясь сквозь людей, Ревизор. — В самом начале пути! На ближайшей станции пригласят милиционера, и начнется. Или даже не пригласят, здесь найдут. Среди пассажиров».

Раненый Ревизор зашел в туалет.

Порез был глубокий, но не опасный. Холодная вода смыла кровь, но остановить кровотечение не смогла. Наверняка мог помочь предложенный пассажирами бинт. Но он слишком бросался бы в глаза. Был еще пластырь, но он не мог сдержать напор крови из открытой раны.

Оставалось…

Ревизор вышел из туалета.

— У вас не будет иголки с ниткой? — попросил он. — Он мне еще рубаху порвал.

Иголка нашлась.

— Спасибо.

Ревизор вновь зашел в туалет, закрыл дверь и, глядя в зеркало, оттянул кожу на краю раны, воткнул туда иголку.

— М-м!

Несколькими мелкими стежками он сблизил, соединил рану. Сделал узелок. И обрезал нитку случайным бритвенным лезвием. Заштопанную рану он промакнул полотенцем и заклеил крест-накрест длинными полосками пластыря.

Теперь рана выглядела вполне безобидно. Если под пластырь не заглядывать.

Ревизор переоделся в костюм, привел себя в порядок и приоткрыл дверь.

— Сейчас придет. Он в туалете кровь замывает, — услышал он доносящийся из вагона обрывок фразы.

Вышел в коридорчик. Закрыл дверь в туалет. И открыл в тамбур.

— Покурю, — показал он сидевшему на боковом сиденье первого купе парню.

В тамбуре никого не было. Ревизор открыл вагонную дверь. В лицо ударил тугой порыв холодного ветра. Скорость была приличная, не меньше семидесяти километров в час. Но выбирать не приходилось. Если дернуть стоп-кран, они будут знать, где он спрыгнул. А если уйти по-тихому, то они еще часа полтора не очухаются. Вначале будут стучаться в туалет, потом искать его по вагонам… За это время поезд уйдет за сто с лишним километров — попробуй его найди.

Ревизор попытался всмотреться в темноту. Но ничего не уведел, кроме стремительно набегающих столбов. В которые если угодишь…

Ослепительным светом прожектора мелькнул переезд. Поезд выехал на небольшую насыпь. Если прыгать, то теперь. На насыпях обычно нет никаких сооружений или случайных столбов. Кроме того, на пологом склоне гораздо легче гасить скорость.

Ревизор, схватившись за поручни, спустился на ступеньки и, отклонившись в сторону, захлопнул дверь.

Прыгать с поездов его учили еще в первой Учебке. Лучше всего сразу после опоры электролинии, причем там, где она совместится со стометровым столбиком.

Есть!

Ревизор сильно оттолкнулся ногами вперед и вверх, пролетел несколько метров, жестко ткнулся ногами в землю и, не пытаясь устоять, перекувырнулся через голову, покатившись вниз по склону.

Ломая какие-то кусты, Ревизор плюхнулся в лужу и замер.

Где-то вверху стучали колеса удаляющегося поезда.

Кости были целы. Одежда относительно тоже.

Теперь ходу!

Ревизор встал на ноги и пошел перпендикулярно железнодорожному полотну. Рано или поздно он должен был выйти на какую-нибудь дорогу или тропинку. И должен был на ходу высохнуть.

Быстрее, быстрее.

Через полчаса ноги встали на твердую почву. Вот и дорога! Грунтовка. Но достаточно наезженная. Без видимой грязи.

Ревизор очистил от налипшей земли ботинки, отряхнул одежду.

В какую сторону идти?

А не все ли равно. Лишь бы отсюда!

Постепенно убыстряя ход. Ревизор перешел с шага на легкий бег.

Через три часа, когда начался рассвет, он был в тридцати километрах от железной дороги, на обочине асфальтированного шоссе.

Приведя себя в порядок, Ревизор вышел на дорогу. Легковые машины он пропускал. Так как легковушки далеко ездят редко. И, значит, добравшись домой, они могут услышать рассказ о мужике, выпрыгнувшем с поезда, и вспомнить о странного вида попутчике, которого подвозили.

Останавливать следовало дальнобойщиков.

Например, вон тот «КамАЗ» с тульскими номерами.

Нет. Проехал мимо.

Тогда этот.

Тоже не остановился.

Тогда питерский «МАЗ».

«МАЗ» замигал правым подфарником и, сворачивая на обочину, остановился.

— Тебе куда, мужик? — спросил, дотянувшись и раскрыв правую дверцу, водитель.

— Прямо.

— Ну тогда по пути. Садись.

Ревизор подтянулся за поручень и упал на сиденье.

Машина тронулась с места.

— Ты чего это такой? — удивился водитель, скашивая глаз на пассажира.

— Грязный, что ли?

— Ну да. Как, понимаешь, из…

— Так оттуда и есть! А все из-за этих… Из-за дружков-приятелей. Что б им… Приспичило, видишь ли, шашлыки пожарить! Я им говорю — какие, на хрен, шашлыки на ночь глядя?

— Ну?

— А они уперлись — желаем типа уик-энд! Ну и поехали.

— Не пустые, конечно?

— Ну ясно дело! Кто же на природу пустым ездит? По полной программе поехали.

— Эх! — с завистью вздохнул водитель. — Живут, понимаешь, люди! А тут с утра до вечера одна баранка! Дальше-то что было?

— Известно что!

— Отметили?

— Отметили!

— В стельку?

— В нее самую. Как все начиналось — помню. А дальше — как отрезало.

— От блин, а я с утра до вечера…

— В себя пришел — в какой-то луже лежу. Дружки, чтоб им… уехали. Машины нет. Денег нет.

— И опохмелиться нет?

— Нет! Еле-еле до дороги добрел. А тут ты.

— Да, не повезло!

— Это точно…

— А может, наоборот, повезло. Погулял от души. Не то что я, в этой консервной банке… Этот, что ли, твой город?

— Этот.

— Где тебе остановить?

— Я покажу.

«КамАЗ» въезжал в город. Мелькнули первые светофоры. Потянулись нити троллейбусных проводов.

— Здесь! Отсюда я легко доберусь.

Водитель подрулил к пустой, без ожидающих пассажиров, троллейбусной остановке.

— Спасибо за доставку.

— Тебе спасибо. Хоть послушал, как люди живут. Бывай, попутчик.

— Счастливой дороги.

«КамАЗ» мигнул левым подфарником и, пропустив несколько машин, вырулил на проезжую часть. Водитель на прощание два раза гуднул и скрылся в потоке машин.

«Ну вот и приехали», — подумал про себя Ревизор, уверенно, чтобы сойти за местного, оглянулся по сторонам.

Приехал никто в никуда.

Подошел троллейбус. Но Ревизор в него не сел. Ревизор, придерживая живот и морщась, пошел к близким, тянущимся вдоль дороги зарослям лесопосадок. Огибая частые следы человеческой жизнедеятельности, углубился в пыльные, густые кусты. Прошел метров пятьдесят до небольшой, защищенной со всех сторон полянки. Остановился. Огляделся.

Место было глухое. Без следов пребывания человека.

Ревизор снял пиджак, снял штаны. Развесил их на ветках, тщательно отряхнул. Соскреб ногтем налипшую кое-где грязь. Оторванный при падении клок ткани приклеил к подкладке с помощью куска полужидкой грязи. Смочил в луже носовой платок, обтер ботинки. Расчесал волосы. Облачился в костюм.

Нет. Не очень.

Снял недостаточно очистившийся от грязи пиджак, оставшись в гораздо более чистой рубашке. Перебросил пиджак через плечо, прикрыв дыру на штанах.

Теперь — ничего. Не Версаче, конечно, но выбирать не приходится. На первое время, до того как подсохнет грязь на подкладке, сойдет.

А вот на второе время…

Долго в пиджаке, заклеенном грязью, ходить было нельзя. Надо было добывать новую одежду. Или добывать деньги, на которые купить ее.

Ревизор выбрался из кустов. Дождался троллейбуса, поднялся в него и поехал в город, где ему надлежало обеспечиться чистой одеждой и деньгами. В первую очередь — одеждой.

Как обеспечиться?

Так и обеспечиться! Быстро и без затей.

Как видно, пришло время вспоминать подзабытые за ненадобностью навыки, преподанные в первой Учебке. И во второй Учебке тоже. Придется вступать в очередной конфликт с Законом. Придется рисковать. А что поделать? Не на рельсы же в самом деле идти отсутствующей каской стучать!

Глава 3

— Вы не подскажете, где здесь поблизости вещевой рынок? — очень вежливо и глядя прямо в глаза собеседнику, чтобы не дать ему возможности разглядеть свою одежду, спрашивал Ревизор. — У меня ЧП. Я на именины поехал, а подарок дома забыл!

— А вы что подарить хотите?

— Ну что-нибудь посолидней.

— Тогда вам на «гору» надо. Это отсюда остановок пять. Садитесь на семнадцатый автобус…

На рынке деньги были мелкие, но зато их было много.

Вначале Ревизор обошел ряды, выискивая места скопления покупателей и узкости внутренней планировки. Теснее всего было в воронкообразном переходе из второго павильона в третий. Здесь покупатели, постепенно втягиваясь в узкий проход, сближались, периодически уплотняясь до состояния монолитной массы. Здесь и следовало работать,

Ревизор дождался наплыва покупателей, выделил несколько фигур и вошел в начало очереди вместе с ними. Напиравшие сзади люди прижали его к впереди идущим. Поток потек ко входу.

— Тише вы, раздавите! — Спрессованный со всех сторон Ревизор притиснулся корпусом к сомкнувшимся спинам. Его не видимая соседями рука скользнула вперед, в боковой карман впереди идущего мужчины. И вернулась с бумажником и заодно паспортом, мгновенно скользнувшими вначале в рукав рубахи, а потом, на выходе, — в карман брюк.

Большое спасибо инструкторам предмета «Карманные кражи» за преподанную и отработанную на манекенах с колокольчиками науку!

Ревизор вышел из рассосавшейся толпы, обогнул ряд прилавков и снова втек в толпу. На этот раз в стиснувшей его толкучке он, распихивая соседей руками, выудил портмоне из внутреннего кармана ближнего пиджака, одновременно для отвлечения внимания сильно наступив его владельцу на ногу.

— А-а! Ты что делаешь?!

— Извините! Простите! Я не заметил.

Хотя извиняться надо было не за потревоженную мозоль, а за исчезновение крупной суммы, накопленной на новый музцентр.

— Еще раз простите…

Он успел пройти через узкий вход еще три раза, прежде чем в павильоне раздался чей-то отчаянный голос:

— Кошелек! Сволочи! Кошелек украли!

Пора было уходить.

Ревизор покинул ярмарку, незаметно сбросив в случайную урну пустые кошельки. В магазине, расположенном через десять, с двумя пересадками, остановок от рынка, он приобрел костюм, рубаху, плащ. В соседнем — ботинки. Переоделся на верхнем этаже первого подвернувшегося подъезда, сбросил старую одежду в мусоропровод и, выждав час, вышел из парадных дверей. Вышел новым человеком. В другой одежде, с другой походкой и другим выражением лица.

Проблема с одеждой была разрешена. Теперь можно было подумать о деньгах на перспективу. О тех, что могли понадобиться на новом месте. Потому как там, на новом месте, гадить было нельзя. Там надо было жить.

Первым заходом Ревизор отправился в сберкассу. Вытянув из ящичка пару бланков квитанций, он начал исписывать их нечитаемым убористым почерком. Наблюдал за стойкой, где выдавались деньги.

Один посетитель.

Второй.

Все не то…

Третий. И сразу четвертый. Третий — с несколькими толстыми пачками выданных ему кассиром сбережений. Четвертый — охранник. Судя по слегка припухшему с левой стороны пиджаку, не случайный, приглашенный для спокойствия приятель. Настоящий. С оружием. Значит, этот, сунувший деньги в кожаный «дипломат», — бухгалтер. Другой — тело- и деньго-хранитель. И еще один на улице — водитель поджидающей их машины. Расклад три к одному…

Посетитель, так и не заполнивший платежки, встал и, опережая бухгалтера и охранника, вышел из сберкассы. Но ушел не далеко — до крыльца. Догнал за секунду до него покинувшего сберкассу клиента и тронул его за руку:

— Это вы только что коммунальные платежи вносили?

— Да. Вносил. А в чем, собственно, дело?

— Не знаю. Они там что-то не так оформили. Просили вас позвать.

Остановленный клиент вернулся к двери. Очень вовремя вернулся. Ровно тогда, когда требовалось его провожатому.

Они открыли первую дверь и на секунду замешкались перед второй, которую вот-вот должны были открыть бухгалтер и сопровождавший его охранник.

— Проходите, — предложил Ревизор, загораживая собой проем двери и одновременно пропуская клиента вперед.

Вторая дверь открылась. Ревизор отступил назад, увлекая за собой входящих и одновременно создавая в междверном пространстве затор.

— Пропустите нас! — громко сказал Ревизор. — Мы первые зашли!

И втолкнул между охранником и бухгалтером растерявшегося клиента.

Охранник, грубо притиснутый к стене, забеспокоился и перенес свое внимание на напиравшего на него человека. Который в этот момент представлял для него наибольшую угрозу.

Ревизор, нагнувшись, зацепил головой очки на носу бухгалтера и одновременно, просунув левую руку под «дипломат», располосовал бритвой его дно. Пачки денег мягко упали в подставленный непрозрачный полиэтиленовый пакет.

— Вы чего! Осторожней! — возмутился Ревизор, потирая освободившейся рукой расцарапанный до крови углом очков лоб. — Чуть глаз мне не выкололи.

— Я, простите… Я случайно, — залепетал бухгалтер.

Ревизор открыл наружную дверь и, воспользовавшись коротким всеобщим замешательством, вышел.

У него было несколько минут до того, как бухгалтер сообразит, что его «дипломат» полегчал. Этих минут было вполне достаточно, чтобы успеть скрыться по заранее разведанному маршруту эвакуации.

Ревизор, сопровождаемый взглядом водителя, сидящего в машине, завернул за угол, еще раз завернул, еще раз и, таким образом обойдя квартал, оказался недалеко от сберкассы, но с противоположной от той, куда он уходил, стороны.

— Он туда побежал! Туда! — закричал показывая направление, водитель.

— Когда?

— Только что!

Охранник и бухгалтер бросились за угол, вдогонку вору, взрезавшему «дипломат» с деньгами. Водитель развернул в их сторону машину.

Погоня счастливо удалялась от похитителя. Но скоро она должна была расшириться за счет прибывшей на место преступления милиции. Которая начнет опрашивать потерпевших и свидетелей, видевших вора. И, возможно, начнет облаву силами поставленных в известность милицейских патрулей.

Но не сразу. Не раньше чем через полчаса-час. Которые следовало употребить с пользой.

— Вы не подскажете, где здесь сберкасса?

— Да вот она.

— Нет. Не эта. Другая. Здесь сегодня платежи не принимают.

— Тогда садитесь на второй трамвай и…

В «другой» сберкассе Ревизор действовал прямолинейно. Прижал в двери получившего наличность гражданина и выудил у него из кармана пачку денег. И заодно, чтобы два раза в карман не лазить, паспорт.

— Проходите.

— Нет, только после вас.

Теперь следовало как можно быстрее избавиться от привлекающих внимание денежных пачек. И заодно — «отмыть» грязно доставшиеся купюры.

У ближайшего пункта обмена валюты Ревизор сдал рубли, получив взамен них занимавшие гораздо меньше места доллары. Чистые доллары.

— Ну вы скоро? — торопил его стоящий сзади гражданин.

— Сейчас.

— Ну почему вы так долго?

— Сумма большая.

— Между прочим, у меня тоже сумма большая.

Большая?..

Ревизор отошел от окна, пропустив к нему страждущего долларов покупателя.

— Мне тысячу.

Гражданин получил деньги, пересчитал их и сунул в карман. В «чужой карман» — потому что задний.

Итого прежние пять, плюс эта одна — получается шесть тысяч долларов. Немного. Но для того чтобы обосноваться на новом месте — достаточно.

Теперь следует еще раз сменить внешность, чтобы миновать милицейские патрули, которым могли успеть передать ориентировку на гражданина в темном костюме…

Ревизор завернул в ближайший подъезд, поднялся на верхний этаж. Нет, этот подъезд не подходил. Его недавно мыла жэковская уборщица.

Другой подъезд другого дома. Та же картина.

Еще один. С застарелой грязью на лестнице и площадках. Подходящий подъезд.

Ревизор внимательно оглядел все двери и остановился на одной, с непотревоженной возле коврика пылью. Длинно позвонил раз, два, три и, когда никто не ответил, открыл замок импровизированной отмычкой.

В квартире было сумрачно, жарко и пахло пылью. Верный признак, что ее давно не посещали. На вешалке в коридоре висели куртки и плащи. В том числе нужного размера.

Все остальное можно было найти в платяном шкафу.

Рубахи.

Костюмы.

Нет, это уже было. Теперь более подходит спортивный стиль. Вот эта рубашка. И эти джинсы. Чуть великоватые, но можно утянуть их в поясе ремнем и прикрыть выпущенным поверх вон тем джемпером. А штанины подвернуть, что новая мода разрешает.

Ансамбль завершить кроссовками.

Вроде ничего. Простенько и спортивно.

Осталось поправить под предложенный стиль лицо.

Ревизор прошел в ванную комнату, посмотрел на себя в зеркало. Оброс. Надо бы побриться. Но, с другой стороны, не надо. Потому что рано. Пока еще рано…

Сунул хозяйскую бритву, крем для бритья, карманное зеркальце, зубную щетку с пастой в пакет. Потом пригодятся.

Снова взглянул в зеркало.

Ладно, пусть лицо остается как есть. А вот прическу надо поправить. В объемах увеличить надо. Как там его учили на уроках грима?

Взял расческу, начесал, взбил волосы. Закрепил прическу с помощью лака хозяйки.

Вроде ничего.

Увидел поролоновую, для мытья ванной, губку, отрезал от нее два лоскута, засунул их в рот и протолкнул за зубы, чтобы слегка утолстить щеки. Взглянул в зеркало. Поправил поролон, добиваясь симметричности лица.

Ну вот, совсем другой человек. По виду другой. По духу другой. Более молодой, с более полным лицом, более спортивный. Совсем не тот, что грабил граждан в сберкассах. И даже с другой фамилией.

Например, вот с этой!

Астахов. Анатолий Александрович. Женат. Двое детей. Проживает…

Пожалуй, Астахов.

Ревизор сбросил в найденную в коридоре спортивную сумку поездной набор вещей — спортивный костюм, запасную рубаху, умывальные принадлежности, нож-ложку и снятый с книжной полки детектив — и вышел из давшей ему приют квартиры, аккуратно затворив дверь.

Он прошел по улице до первой фотографии.

— Мне нужна фотография на паспорт.

— Пожалуйста. Завтра будет готова.

— Мне нужно сегодня.

— Срочный заказ обойдется в два раза дороже.

— А когда фотографии?

— К вечеру.

— Нет. Мне надо сейчас.

— Сейчас ничего не получится.

— А если поговорить с фотографами?

— Мужчина, я же вам говорю русским языком — у нас есть простой заказ — который завтра, и срочный — который вечером. Срочный будете заказывать?

— Нет: Буду простой.

— Фамилия?

— Бабаев.

— Проходите.

Ревизор сел под свет прожекторов.

— Куда вам? — спросил фотограф.

— На паспорт. Фотографии нужны немедленно.

— Что?

— Фотографии нужны как можно быстрее. Если вы успеете до четырех, я заплачу вам пятьдесят долларов.

— Сколько?

— Пятьдесят. Дело в том, что мне нужно успеть отнести фотографии в паспортный стол до отъезда. Я улетаю в командировку в шесть. Сделаете?

— Конечно. Какой разговор.

— Еще одна просьба. Негативы я хочу забрать с собой.

— Ладно…

Фотографии были готовы через сорок минут. Во втором ателье Ревизор сделал вторую фотографию. Более молодую. Потому что успел зайти в парикмахерскую, где ему, исполняя молодежную прическу, сняли половину шевелюры и до блеска щек выбрили. Молодая фотография предназначалась для первой страницы паспорта.

— Садитесь. Прямее. Чуть вправо…

Ревизор радостно выпучил глаза, слегка надул щеки и изобразил легкую улыбку. Потому что на первой фотографии не улыбался, не надувал щек и не выпучивал глаза. Теперь на двух сделанных в течение одного часа фотографиях он выглядел по-разному. Молодым, упитанным, слегка придурковатым юношей. И измученным жизнью, без блеска в глазах, с суточной щетиной мужчиной.

— Только мне фотографии нужны сейчас.

— Это невозможно. У нас сроки.

— Я заплачу.

— Сколько?

— Пятьдесят, долларов.

— Сколько?

— Пятьдесят. Дело в том, что я…

На обработку фотоматериалов понадобился час.

— Вот спасибо!

— Не за что.

Хотя вообще-то за пятьдесят баксов.

— А туалет у вас тут найдется?

— Конечно. Я вам сейчас покажу…

В туалете Ревизор сел на унитаз, расстелил на коленях газету, положил на нее паспорт, подцепил кончиком ножа фотографию прежнего владельца и медленными движениями продвигая острие вперед, отделил фотографию от страницы. Перевернул лист и срезал другую.

Затем прихваченными в чужой квартире ножницами обрезал по размеру только что полученные свои фотографии. Взял одну, перевернул, мазнул в четырех углах клеем и налепил на страницу. Еле-еле налепил, чтобы легко было снять. Точно так же налепил другую.

Теперь Астаховым стал он.

Конечно, подделать паспорт, сидя на унитазе в туалете общего пользования, так хорошо, чтобы он не отличался от настоящего, невозможно. Но, возможно, настолько, чтобы при беглом осмотре страниц ничего нельзя было заподозрить.

Через несколько часов фотографии следовало переклеить. Уже капитально переклеить. Но не здесь. В другом городе. Потому что в этом городе Ревизор уже изрядно наследил. В чужих карманах и в сберкассах. И в планшетах постовых милиционеров уже наверняка появились ориентировки на залетного щипача с подробным описанием его внешности.

И, значит, железной дорогой уходить нельзя. Опасно. Можно напороться на милицейский патруль. Надо уходить попутками. Опять попутками!

Ревизор в мелкие кусочки изрезал негативы и чужие, изъятые из паспорта фотографии. Малыми порциями, заворачивая в бумагу, спустил обрезки в унитаз. И вышел из туалета.

— Спасибо. До свидания.

— И вам тоже…

Через час он стоял у дороги. С поднятой рукой. «МАЗ». «КамАЗ». Несколько легковушек. Все мимо. Все местные номера. Опять «КамАЗ».

«ЗИЛ». С новосибирским номером. Останавливается. Выезжает на обочину. Ну и ладно, хоть даже «ЗИЛ». Лишь бы скорее отсюда уехать.

Автостопщик подбежал, открыл дверцу.

— Тебе куда? — спросил водитель.

— Куда довезешь.

Водитель засомневался. Потянул дверцу на себя.

— Плачу как в такси, за километр, — подмигнул автостопщик.

— Тогда садись! Мы завсегда рады людям помочь.

— И мы рады. Помочь!

Водитель рассмеялся. Сбросил с сиденья какие-то тряпки, освобождая место.

— Садись!

Новый его попутчик забрался внутрь и хлопнул дверцей.

— Тебе куда ехать?

— Прямо. Я скажу, где надо остановиться.

— Ну гляди.

«ЗИЛ» набрал скорость и вырулил на середину дороги.

— Тебя хоть как зовут? — спросил водитель.

— Меня? Анатолием Александровичем.

— Толька, что ли?

— Ну да, Толя.

— И я Толя. Тезки мы с тобой! Давай я тебя просто Толькой буду звать?

— Давай…

«Толька так Толька», — подумал про себя новоиспеченный Анатолий Александрович. Надо привыкать к новой фамилии. И к новому обличью. Надо сочинять биографию и сообразно этой биографии общаться. Надо вживаться в новую шкуру. Хоть даже здесь. И даже лучше здесь. С водителем, который через день будет отсюда за полтыщи километров.

— Ты хоть расскажи, откуда ты на дороге взялся? — радостно спросил водитель.

— Тут понимаешь, какое дело. История со мной приключилась. Такая история, что услышишь — не поверишь…

Глава 4

Груженый «ЗИЛ», подпрыгивая на дорожных колдобинах, наматывал на колеса вторую сотню километров. Водитель зевал, качал головой, иногда, скосив глаза, поглядывал на пассажира. Тот дремал, опустив голову на грудь, подрагивая в такт движению машины. На больших кочках он подпрыгивал, ударялся затылком о заднюю стенку кабины и снова ронял голову на грудь. Но не просыпался.

— Во дает! — восхищался водитель.

Анатолий Александрович спал. Уже полчаса. Анатолий Александрович был обучен спать в любых условиях, минутами набирая накопившийся многосуточный недосып.

С встречной полосы, обгоняя грузовик, под бампер «ЗИЛа» метнулся «жигуль». Водитель резко вывернул руль. Пассажир, завалившись, ударился о стекло боковой дверцы. И снова попытался уснуть.

— Ну ты даешь, парень!

— Что? — переспросил Анатолий Александрович, открывая глаза.

— Говорю, спишь как хорь. У тебя чуть башка не отвинтилась, а ты хоть бы хрен! Знай себе дрыхнешь!

— Чего же ты меня не разбудил?

— Проехать боишься?

— Не без этого.

— Не бойсь, не проедешь. Тут глухомань, лес со всех сторон. Ни одного просвета. Тут тебе сходить негде.

С двух сторон дороги действительно был лес.

— Где мы?

— Известно где, на дороге, — хохотнул водитель. Лес расступился. Вдалеке показались окраины города.

— Что это за город?

— Тот, что впереди?

— Ну да.

— Кажется, Пригорск.

— Как?!

— Точно, Пригорск, — показал водитель на придорожный указатель. — Я однажды здесь колесо проколол.

— Пригорск?!

— Ну да. Этот, что ли, твой город?

— Что? Да. Этот. Мой город…

Город надвигался, рос домами, словно поднимающимися из-под земли. Справа замелькали одинаковые, как кирпичи, памятники.

— А это что?

— Где?

— Да вот, слева от дороги.

— Не видишь, что ли, кладбище.

— Кладбище?

— Ну да, кладбище. Ты что…

Кладбище было очень знакомым. И очень незнакомым.

— Надо же, догадались, прилепили покойников к самой дороге. Чтобы водители…

— Остановись!

— Что?

— Остановись!

— Здесь? У кладбища?

— Да здесь. Там за ним тропинка, к самому моему дому. А если транспортом, то большой круг.

Водитель затормозил.

— Спасибо.

— Не за что. Я тебя не специально вез…

Ревизор прошел мимо нищих, которые просили милостыню при входе на кладбище. Зашел в ворота и остановился.

Он был на этом кладбище только раз. Но он знал это кладбище лучше, чем даже эти, бывающие на нем каждый день, нищие. Потому что в отличие от них он самым тщательным образом изучал его расположение относительно сторон света, запоминал окружающую топографию.

«Две от тридцати до пятидесяти метров высотки на севере и северо-востоке, если смотреть от входа», — вспомнил он навсегда впечатавшуюся в его память информацию.

Вон они.

Линия электропередач в полутора километрах к западу.

И линия электропередачи есть. И озерцо на юге.

Все есть! И высотки, и озеро, и столбы. И, значит, есть интересующая его могила.

Не может не быть!

Вот только где она?

Ревизор шагнул в одну из улиц и пошел вдоль рядов могил. Он ориентировался по цифрам на памятниках. По цифрам, расположенным по правую сторону от тире. По годам смерти.

Здесь были более поздние даты. Более, чем были нужны.

Ревизор перешел на следующую улицу.

Недобор лет пяти.

В следующую.

Уже ближе. Уже совсем близко!

Он оглянулся, пытаясь вспомнить и сравнить с местностью тот, давнишний план.

Вон те деревья. Тогда их не было.

Или… Или были, но не такими большими?

Точно были. Три дерева в трех-пяти метрах друг от друга. И, значит, рядом…

Он пошел быстрее, плутая среди десятков могил, протискиваясь между оград и переступая через заброшенные, с покосившимися памятниками холмики.

Теперь левее. Ориентируясь на тот небольшой обелиск, который тогда был. Тоже был!

Еще левее.

Еще.

Еще!

Вот! Вот она, эта могила. Только памятник! Памятник был другой…

Ну, конечно же! Тогда он был временный. А этот… Он подошел вплотную к ограде и всмотрелся в привинченную к памятнику фотографию.

С нее на него смотрел молодой, безусый парень. С нее на него смотрел он. Умерший и похороненный двадцать лет назад. Он сам!

Глава 5

Гроб несли по узкой, извивающейся между свеженасыпанных могил тропинке. Несли на плечах его родственники и друзья. Им было тяжело, так как несли они «цинк», обитый поверх досками.

Несли груз 200.

— Осторожней! Тут яма.

— Левее…

Гроб медленно и бесшумно плыл среди памятников, как лодка Харона по мертвым водам Стикса. Гроб с чужим, безвестным телом. В окружении хорошо известных, близких людей.

Матери… Отца.

Двоюродных братьев.

Одноклассников…

Он прекрасно видел их, потому что должен был видеть! Потому что, организуя свои похороны, он сдавал экзамен на выдержку и профессионализм. И получал за него оценки, как за какую-нибудь алгебру. За версии своей гибели. За подготовку документов. За присутствие на похоронах.

На собственных похоронах!

В роли геодезиста, установившего на одной из соседних могил теодолит. И наблюдавшего через него самым крупным планом близкие ему лица!

Он мог не выдержать, мог выйти из укрытия. И не сдать экзамен. Потеряв профессию. Но обретя близких.

Теперь бы он вышел. Туда, к матери и отцу. И остался с ними. Потому что знает, что похороны не последнее и не самое страшное испытание, которое Контора готовит своим новобранцам.

Теперь бы он сдался.

Тогда — выдержал. Навек лишившись имени, биографии, самой жизни. Став безвестным винтиком в идеально отлаженной машине внутренней разведки. Став рядовым Конторы.

Он видел слезы, стекающие по лицу своей матери. Сведенные судорогой скулы отца. Растерянно-недоуменные глаза одноклассников. Казенно-сочувствующие лица работников военкомата. Видел гроб с не его телом, опускаемый в могилу.

И так и фиксировал, для будущего отчета, — слезы матери, сведенные скулы отца, глаза одноклассников…

И так и писал. Очень подробно писал. Подсчитывая каждую слезинку. Чтобы получить пятерку. Которую получил!..

Сзади зашуршала земля. Пожилая женщина, проходя мимо, быстро перекрестилась на могилу. Спросила:

— Сын?

— Что? — не понял стоящий у памятника мужчина.

— Это ваш сын?

— Нет… То есть да. Сын. Мой сын.

Женщина еще раз перекрестилась и пошла дальше.

Двадцать лет… Двадцать лет прошло с его похорон. Двадцать лет он лежит здесь, хоть и жив. Потому что, хоть и жив, — умер. Тогда умер. Двадцать лет назад.

Хоть и жив…

Ревизор развернулся и пошел прочь.

«Зачем? За что? Почему?» — несвязно, обрывочно думал он. Почему он выбрал эту профессию, подписавшись под контрактом собственной смертью? А потом чужой смертью.

Почему не остановился? Положил на алтарь Тайны собственную мать. Отца. Друзей.

Чем профессия, чем жизнь компенсировали ему эту жертву?

Бесконечной, смертельно опасной работой под сотней чужих фамилий? Службой во имя Родины? Которая для любого нормального человека есть его дом, его родители, его друзья. А для него и ему подобных — идея, воплощенная в Устав Конторы. Это для него Родина? Или все-таки мать и отец?

Ревизор остановился.

Устав? Или родители?

Родина? Или Родина?

Если решать самому? Без оглядки на писаные и неписаные правила Конторы. Если решать, а не беспрекословно подчиняться!

Устав!

Но и родители!

Но и родители! Которых он не видел двадцать лет. Потому что не имел права видеть. И теперь, находясь от них в нескольких километрах, в сорока минутах ходьбы, не имеет права! Потому что встреча с родственниками приравнивается в Конторе к провалу. И родственники, увидевшие и узнавшие своего умершего много лет назад сына или брата, не должны передать эту опасную для Конторы информацию дальше, а должны…

А если не увидели?

Если увидел только он? А они нет? Если встреча была односторонней? Если, допустим, он встретил их на улице и они его не узнали? Можно ли тогда расценивать их встречу нарушением правил Конторы?

Если он их встретит на улице и они его не узнают! И, значит, не узнают о существовании Конторы!

Разве может быть наказуема случайность?

Нет!

Ну и, значит, можно все свалить на случайность. Тем более что это действительно случайность, так как в этот город он попал не по своей охоте. Случайно попал! В силу обстоятельств.

А раз так, то пусть случайность прорастет случайностью!

Пусть судьба, приведшая его в этот город, приведет его в его дом!

Ревизор повернулся и быстро, почти бегом, пошел к автобусной остановке.

Пусть будет так, как должно быть. Как должно быть по справедливости!..

Автобус остановился на знакомой остановке.

— «Школа», — объявил водитель.

Его школа! В которой он учился. Из которой ушел в армию и из нее почти сразу же в первую Учебку.

Школа…

Ревизор выскочил из автобуса. Пошел по знакомым, но уже почти забытым улицам.

Там должен быть магазин. Кажется, хлебный.

«Там» был магазин. Но давно уже не хлебный, уже торгующий черт знает чем.

Еще квартал и поворот. Откуда будет виден его дом. Его подъезд…

Ревизор прибавил шаг. И тут же остановился. И сел на первую подвернувшуюся скамейку.

Стоп! Так нельзя. Нельзя бежать, оглядываться, жадно рассматривать окружающий пейзаж. Нельзя выдавать свое волнение. Выделяться из толпы.

Надо успокоиться. Надо вести себя как на задании. Рассудочно и хладнокровно.

Кто сказал, что это его дом? Он уже давно может быть не его, может быть чужим. За двадцать лет чего только не бывает.

Размены, продажи… Смерти. Да, бывают смерти! Потому что человек смертен. И выбывает из квартир в том числе и по этой причине.

И тогда… и тогда в его доме его никто не ждет. Ревизор высидел на скамейке пять минут. Пока не успокоился. Пока не вошел в рабочий ритм.

Ну что? Пошли?

Пошли!

Ревизор обогнул угол дома. Вошел во двор. В свой двор. С незнакомыми песочницами, скамейками, детскими турниками. С неузнаваемыми, выросшими под крыши домов деревьями. Увидел подъезды. Один из которых был его подъездом. Совершенно таким, каким был раньше. Поднялся по ступенькам крыльца. Потянул на себя дверь.

Подъезд тоже не изменился. Подъезд был тот же. И пах так же. И даже надписи на стенах были похожи. Кольки и Машки соединялись плюсами. А Петька был дурак. Только двери… Двери были сплошь металлические. В его времена они были деревянные. С одним-единственным замком.

Ревизор поднялся на свой этаж. Остановился.

Что дальше?

О том, что делать дальше, он не думал. Он шел к своей двери, не имея никаких конкретных намерений. Просто шел. Чтобы дойти.

А что, если?.. Если позвонить? Просто чтобы увидеть, кто откроет дверь. Просто увидеть… И тут же уйти, извинившись, что не туда попал, что перепутал адрес.

Ведь прошло столько лет. Разве можно его узнать? Разве можно узнать в сорокалетнем мужчине, перепутавшем двери, умершего двадцать лет назад восемнадцатилетнего пацана?..

Ревизор потянулся к кнопке звонка, не додумав мысль. Что было ему не свойственно. Что было не свойственно работникам Конторы.

Он нажал кнопку.

Еще раз.

И еще раз.

За дверью было тихо.

Он постучал.

Никто не ответил.

Тогда, может быть… Раз уже… Потому что теперь все равно.

Действительно все равно. Он преступил разрешенную рань уже только тем, что захотел увидеть своих родителей, увидеть свой дом. И уж тем более преступил, придя сюда. Теперь не важно, что он сделает дальше. Он уже сделал больше, чем было позволительно. Он уже нарушил главный Закон Конторы. Закон сохранения Тайны.

Ну и, значит…

Ревизор осмотрел дверь. Замок был один. И был самым примитивным. Старым. К которому не могла подойти его предназначенная для более современных замков универсальная отмычка.

Он осмотрелся, подобрал потерянную какой-то женщиной проволочную заколку. Изогнул ее в нескольких местах, сунул в замочную скважину, повернул раз, другой, притирая импровизированную отмычку к зубчикам замка, услышал легкие щелчки, еще повернул и толкнул дверь. Дверь открылась.

— Есть кто? У вас дверь открыта! — крикнул он.

Тишина.

Когда Ревизор подбирал к замку отмычку, открывал дверь и спрашивал, есть ли кто-нибудь дома, он действовал автоматически. Как всегда действовал, входя в чужую квартиру. Пусть даже в бывшую свою.

И дальше он тоже делал то, что должен был делать. Прошел в коридор. Открыл электрический счетчик, вывернул пробки, с корнем вырвал высунувшиеся наружу провода. Под счетчиком набросал найденные тут же в ящике прихожей инструменты — плоскогубцы, молоток, отвертки, изоленту. Накинул на плечи снятую с вешалки телогрейку.

И лишь после этого огляделся.

Квартира была его! Его родителей! Это он понял сразу. В этой квартире ничего не изменилось. Разве только холодильник в коридоре. Другой холодильник. И другая одежда на вешалке. Пуховики. Тогда пуховиков не было.

Но пуховики и холодильник не в счет.

Ревизор, сделав несколько шагов, открыл дверь в комнату. Подчиняясь привычке, ногой открыл, чтобы не оставлять на ручке отпечатки пальцев. Открыл и, вздрогнув, замер. С противоположной стены на него смотрело лицо. Не чужое лицо. Знакомое лицо. Его лицо. Его портрет. Точно такой же, что был на кладбищенском памятнике. Только здесь большой. Перевязанный в правом верхнем углу черной траурной ленточкой.

И рядом, справа еще один портрет. Точно так же перевязанный траурной лентой. Портрет отца. Значит, отец тоже…

«Нет! Почему тоже?» — испугался он своей мгновенно промелькнувшей мысли. Не тоже. Не тоже! Потому что он не умер. Он жив. Вот он. Стоит рядом со своей фотографией.

Не умер! Хотя ему много лет внушали другую, более угодную Конторе мысль, вымарывая из памяти прошлое. Удачно вымарывая.

И, может быть, вымарали бы окончательно, если бы он, по случайности, не спрыгнул с поезда и не оказался здесь, в своем городе. А теперь уже в своей квартире.

Ревизор отвел глаза от портретов. Огляделся. Увидел дверь. В свою комнату. В ту комнату, где он жил восемнадцать лет, двадцать лет назад.

Что теперь там? В комнате, где он не был почти четверть века.

Он открыл дверь. Увидел стол, кровать, книжные полки. Тот же самый стол, ту же самую кровать, те же самые полки и те же книги… В его комнате ничего не изменилось. В его комнате ничего не меняли.

Он протянул руку к полке. Вытащил первую попавшуюся книгу. «Робинзон Крузо». Любимая книга. Тогда. Теперь нет. Теперь, пожив двадцать лет робинзоном в океане людей, он ему не завидует. Теперь он…

В замке входной двери заскрежетал ключ. Кто-то пытался войти в квартиру!

Черт!

Ревизор, мгновенно вспомнив о том, кто он и как сюда попал, метнулся в коридор. Схватил что-то из инструментов и встал возле счетчика.

Скрежет в замке повторился.

— Блин!.. Заело, — в сердцах выругался за дверью мужской голос. — Похоже, опять заело!

Снова сунул ключ в замок. Без толку сунул…

Открыть дверь снаружи было невозможно, так как на замке изнутри была опущена защелка. Сейчас пришедший должен был еще минуту повозиться с замком и отправиться за слесарем, дав возможность непрошеному гостю покинуть квартиру.

Но он не ушел.

Потоптался на лестничной клетке, поковырял замок.

— Похоже, выбивать придется!

Что-то тяжело шмякнулось в дверь. Теперь надо было действовать быстро. И нагло. Ревизор поднял защелку и распахнул дверь. На лестничной площадке стоял мужчина лет тридцати.

— Где вы были?! — возмущенно крикнул Ревизор, глядя ему прямо в глаза.

— Чего? — удивился тот.

— Где вы были? Я вас спрашиваю! Как трансформаторные жечь — вы тут как тут! А как дома быть — вас нету!..

— Погодите, погодите… Как вы сюда попали? — подозрительно спросил мужчина.

— Как попали?! Дома надо быть! Пришлось из-за вас службу спасения вызывать! Вот квитанция за срочный вызов, — потряс Ревизор в воздухе какой-то бумажкой. — Будете платить через сберкассу. Раз они вместо спасения жертв ваши двери открывали!

— Но… — слегка растерялся мужчина.

— Вы знаете, что вы обесточили пять кварталов?!

— Я?

— Вы! Ставите, понимаешь, «жучки». Правила электробезопасности нарушаете. Если бы спасатели вовремя не поспели, то не знаю, что было бы! Зайдете завтра в милицию и в жэк, напишете объяснительную!

— Но я не… — пытался оправдаться мужчина. Уже оправдаться.

— Комиссия разберет, что у вас. А пока распишитесь, что я вас дождался. И что у вас ничего не пропало. Или у вас что-то пропало?

— Нет. Вроде ничего.

— Тогда пишите. Пришлось из-за вас, понимаешь, сидеть тут битый час! Чтоб шмотки ваши сохранить. Как будто мне больше всех надо. Вы ответственный квартиросъемщик?

— Нет.

— А кто?

— Сейчас! — повернулся мужчина, крикнул куда-то в сторону: — Антонина Петровна! Идите сюда! Тут электрик… Антонина Петровна? Антонина?..

— Вот, — показал мужчина на пожилую, появившуюся в проеме двери женщину, — Проскурина Антонина Петровна.

И, заполняя бесконечно затянувшуюся паузу, повторил:

— Это она ответственный квартиросъемщик. Проскурина Антонина Петровна.

Перед дверью стояла его мать. Мать, которую было почти невозможно узнать. Потому что тогда она была средних лет женщина. А теперь…

Мама!

— Ну что? Что ей надо делать? — спросил мужчина. — Что делать-то?

— Ей?

— Ну да, ей! Ты чего, мужик?

— Ей… Ей надо позвонить в энергонадзор. Сегодня. В крайнем случае завтра. Сказать, что она ответственный квартиросъемщик.

— А дальше что?

— Дальше объяснят.

— Он сказал, надо позвонить в энергонадзор! — громко повторил мужчина. — Вы поняли?

Женщина молчала. Женщина смотрела на электрика. Очень пристально смотрела на электрика, которого застала в своей квартире.

Электрик отвел глаза. Засуетился. Сказал вдруг сразу охрипшим голосом:

— Мне пора. Я пошел. Пообедаю. Инструменты не трогайте, я приду. Через час приду…

— А расписаться?

— Потом. Потом…

Шагнул через порог и быстро побежал вниз по ступенькам. Пока мужчина не сообразил, чьи инструменты разбросаны на полу и в чьем ватнике побежал от них электрик. Пока хозяйка квартиры не сообразила, на кого был похож этот электрик…

На первом этаже Ревизор сбросил телогрейку, вышел из подъезда, обошел дом вокруг и сел недалеко от него в беседку, держа в поле зрения подъезд. Прежде чем уходить, ему надо было посмотреть, в какую сторону направится погоня. И пойти в противоположную.

Через пару минут из подъезда вывалился все понявший мужчина. Огляделся. И побежал к ближайшей остановке.

Путь отхода стал ясен.

Дверь снова открылась, и во двор вышла женщина. Она задержалась возле подъезда. И, подняв к лицу руку, как-то по-особенному посмотрела вслед убежавшему мужчине. И как-то по-особенному повернулась.

Так, как смотрела и поворачивалась она. Так, как делала это двадцать лет назад.

Ревизор хотел встать и подойти к матери. Ревизор должен был встать и подойти к матери. Но не встал. И не подошел. Потому что не мог этого сделать.

Не мог!

Он видел свою мать, не имевшую права видеть сидящего в пятидесяти метрах от нее своего сына. Который для нее умер двадцать лет назад. И не мог воскреснуть иначе как ценой ее жизни. Или новой, уже без инсценировки, своей смерти.

Будь проклята Контора! Подобной ценой хранящая свою Тайну.

Будь славна Контора, нашедшая единственно возможные методы сохранения своей боеспособности на фоне всеобщего развала и продажности.

Будь проклята! Будь славна!

Ревизор встал со своего места, быстро и не оглядываясь пошел прочь. На улицу. В толкотню прохожих. Потому что ему было некогда. Его ждала масса дел…

Но вдруг остановился. Как будто что-то вспомнив. Остановился перед лотком мгновенной лотереи. Почему перед лотком лотереи? Почему именно перед ним? Ревизор мгновенно проанализировал свой порыв. И подошел к лотку ближе.

— Вы имеете возможность выиграть автомобиль, — сообщил лотошник. — Прямо сейчас. Достаточно лишь взять билет мгновенной лотереи.

— А машина где? — думая о чем-то своем, спросил Ревизор.

— Какая машина?

— Ту, которую я могу мгновенно выиграть. Где она?

— Видите ли, в чем дело, — начал объяснять лотошник. — На месте выдаются лишь выигрыши, не превышающие…

— А валюту у вас можно выиграть? — перебил Ревизор.

— Валюту? Нет. У нас нет валютных призов. Только рублевые.

— И тем не менее я хотел бы выиграть доллары. За доллары.

— Не понял вас.

— Мне надо, чтобы в вашей лотерее главный валютный приз выиграл указанный мной человек.

— Это невозможно. Я же говорю, у нас нет валюты. И потом, это лотерея и призы получают лишь те, кто их выигрывает…

— Этот выиграет!

— Но как он может выиграть, если…

— Он выиграет мой приз. А вы, если выиграет он, выиграете свой. Выиграете приз в пятьсот долларов. Пятьсот долларов вас устроят?

— Пятьсот? Мне?!

— Пятьсот — вам!

— За что?!

— За то, что вы сходите по указанному адресу и вручите выигрышный лотерейный билет. С мгновенной выплатой.

— Я ничего не понимаю! — совершенно растерялся лотошник.

— А это понимаете? — спросил Ревизор, вытаскивая пять стодолларовых бумажек.

— Это — понимаю.

— Тогда вы отправитесь по указанному мной адресу и сыграете с гражданкой, проживающей по нему, в беспроигрышную для нее и для вас лотерею.

— Но как же я объясню…

— Скажите, что проводится благотворительная акция. Что ей повезло. Что ее адрес выпал в лототроне…

Лотошник подхватил свой столик:

— Куда идти?

— Вон туда. Первый подъезд, квартира номер двенадцать. Женщина стоит возле подъезда. Спросите ее адрес и выдадите приз. Все понятно?

— Понятно.

— Только не вздумай выиграть все один. Можешь очень сильно проиграть! Все проиграть! — перейдя на резкое «ты», предупредил Ревизор.

Продавец счастья судорожно кивнул и пошел к указанному дому.

Заказчик выигрыша занял удобную наблюдательную позицию, с которой хорошо просматривался двор.

Лотошник в яркой, обвешанной лотерейной рекламой форме подошел к указанной ему женщине, спросил адрес и, услышав его, сунул ей в руки лотерейный билет.

— Вскройте, — предложил он.

— Зачем?

— Это ваш билет. Я, то есть мы, наша организация проводит благотворительную акцию. На вас выпал выигрышный билет. Вскройте его. — И сам, торопясь, дрожащими пальцами вскрыл билет. — Вы выиграли, — сообщил он.

— Что выиграла?

— Главный приз.

— Я?!

— Вы.

Лотошник достал из кармана завернутые в газету доллары.

— Вот.

Женщина развернула газету. В ней лежали стодолларовые купюры. Несколько десятков стодолларовых купюр.

— Сколько здесь? — испуганно спросила женщина,

— Что сколько?

— Денег в выигрыше?

— Я не знаю, — стушевался лотошник. — То есть я хочу сказать, что меня просили только передать. Приз. Я вас поздравляю, — и быстро пошел, почти побежал от подъезда.

— Погодите! Это какая-то ошибка! — крикнула вдогонку счастливая обладательница главного приза.

Но лотошник лишь прибавил шаг. Женщина растерянно оглянулась. Взгляд ее скользнул по двору, по противоположному дому, по окнам подъезда, где на втором этаже, глядя на нее, стоял Ревизор. Стоял ее сын. Их глаза на мгновение встретились. И разошлись.

Мужчина дождался, когда женщина со свертком закрыла за собой дверь подъезда, спустился вниз и вышел со двора. Его лицо ничего не выражало. Ни сожаления, ни отчаяния, ни облегчения. Вообще ничего. Его лицо было неподвижно, как фотография. Как фотография на могильном памятнике. Как его фотография, на его могильном памятнике.

Глава 6

— Я все подготовил, — сказал мужской сквозь слой поролона голос. — Все подготовил как надо.

— Вы уверены?

— Уверен. Смотрите телевизор. Сегодня будет интересующая вас передача. Будет очень интересная передача. По десятому каналу.

— Хорошо, посмотрю. Раз вы советуете.

— Советую.

— Я позвоню. Еще раз. Сразу после передачи. Мне интересно знать ваше о ней мнение.

— Звоните.

— До свидания.

— Прощайте.

Вначале в зал вошли телохранители. Молча разошлись по сторонам, потеснили из помещения ведущих уборку служащих.

— Вы кто? Вы зачем? Нам надо убирать…

— Уберете. После.

Телохранители затворили двери. Прошли по залу с детекторами взрывчатки и двумя специально натасканными на мины собаками, обследуя каждый метр пола.

— На окнах нужно опустить плотные шторы, — распорядились они.

— Зачем шторы?

— Затем, что нужно.

— Но будет темно!

— Лучше темно, чем страшно. Опустите шторы. Иначе мероприятия не будет.

Через час в зал стали подтягиваться телевизионщики.

— Подойдите, пожалуйста, сюда, — вежливо попросили телохранители.

— Мы?

— Вы.

Журналисты подошли. Оживившиеся собаки потянулись носами к людям и их багажу.

— Будьте любезны, откройте кофры.

— Это что, обыск? — возмутились телевизионщики.

— Ни в коей мере. Мы не имеем права вас обыскивать. Мы просто просим показать, что у вас в кофрах.

— Это самоуправство.

— Но продиктованное необходимостью. Вы журналисты, вы лучше других знаете, что на Хозяина было уже два покушения.

— При чем здесь мы?

— При том, что, если мы пропустим взрывное устройство, пострадают все. В том числе вы.

Телевизионщики открыли кофры. Телохранители перебрали бывшие в кофрах принадлежности в поисках спрятанного оружия.

— Будьте любезны, поднимите руки.

Телевизионщики подняли руки. Они уже не протестовали, они продумывали телевизионные сюжеты и газетные заметки на тему унижения отечественной журналистики при исполнении ими творческих обязанностей. Отчего перестали препираться.

— Юбки снимать? — сказала журналистка фразу из будущей статьи.

— Юбки не надо. Проходите.

Телевизионщики установили прожектора и закрепили на столе микрофоны. Газетчики приготовили диктофоны.

Из боковой двери быстрыми шагами, в окружении нескольких человек, к столу президиума прошел мужчина.

— Сюда, пожалуйста. В это кресло напротив микрофонов. Здесь вам будет удобно.

Услужливые руки подставили, придвинули кресло. Мужчина сел и уверенно-внимательным взглядом осмотрел зал.

— Можно начинать?

Телохранители, бесшумно передвигаясь, встали у проемов дверей и у стен, сбоку от журналистов. Начальник службы безопасности еле заметно кивнул.

— Валяйте. Начинайте.

— Разрешите пресс-конференцию считать открытой.

По залу прокатился шелест затворов фотоаппаратов. Короткие молнии фотовспышек на мгновение ослепили сидящих в президиуме людей.

— Нашего сегодняшнего гостя, я думаю, вам представлять не надо. Поэтому предлагаю сразу перейти к вопросам. Прошу вас…

Интервью длилось час.

Через час был задан главный вопрос. Который все хотели, но боялись задать.

— «Городские ведомости». В обществе ходят упорные слухи о вашей ссоре с Главой областной администрации. Мы бы хотели услышать, так это или нет? И если так, то узнать причины происшедшей размолвки.

Интервьюируемый напрягся лицом и даже привстал со стула.

— Кто это говорит? — почти закричал он. — Кто?! Назовите мне, кто это вам сказал? Фамилию назовите!

Фамилию никто не назвал.

— Вот вы журналисты, вы должны освещать факты, а вы собираете сплетни.

Разнервничавшийся интервьюируемый подался вперед, словно желая приблизиться к журналистам. Он почти коснулся микрофонов и с угрозой в голосе сказал:

— Хочу сказать, что отдельные наши газеты превратно толкуют информационную свободу. Они толкуют ее как вседозволенность! Пользуясь непроверенной информацией, они вводят в заблуждение своих читателей, провоцируя в обществе нездоровые настроения. Хочу предупредить, что лично я не оставляю без внимания периодическую печать. И готов судиться с…

Далее произошло что-то непонятное. Что-то страшное. Один из микрофонов, к которому приблизил лицо говорящий, вдруг взорвался, разбросав вперед и в стороны искры огня.

Присутствующие в зале ахнули, отшатнулись от сцены, бросились к дверям. Но быстро пришли в себя. Засудачили.

— Что случилось? Что?

— Микрофон! Там микрофон взорвался!

— Я видел, что микрофон. Почему он взорвался?

— Может, короткое замыкание?

— Какое, к черту, короткое замыкание? Он взорвался.

Охрана, выхватив пистолеты, заметалась по залу.

— Стоять! К стене! Всем стоять!..

Подбежали к упавшему за стол шефу.

— Что с ним? Жив?

— Нет. Готов!

Шеф лежал на полу. Раскинув руки. Ногами на спинке опрокинутого стула. Лица у него не было. На том месте, где должно было быть лицо, выпирало и шевелилось изрубленное в фарш мясо с белыми вкраплениями расщепленных костей.

— Е-мое!

— Кто стрелял? Кто стрелял?! — орали, перебегая от человека к человеку и тыча им в глаза дула пистолетов, растерявшиеся телохранители.

— Кто?!

— Никто не стрелял. Никто, — слабо сопротивляясь, отвечали журналисты. — Не было выстрела.

— А ну-руки!

Телохранители тщательно обыскали всех присутствующих в помещении. На этот раз журналисты не сопротивлялись и не пререкались. Журналисты с готовностью выворачивали карманы и бросали на пол бывшие там предметы.

— Пусто!

— У меня тоже ничего нет!

— Кто же?..

— Может, это микрофон? Там микрофон взорвался, — напомнив журналисты.

Телохранители подобрали разбросанные, разбитые микрофоны. Одного микрофона не было. Вернее, была только подставка с торчащим из нее обрубком держака. — Неужели?

— Бред!

— Кто снимал встречу? Кто снимал?..

— Я.

— И я.

— Где ваши камеры?

— Вон.

— Вы можете показать запись? То, что надо было показать?

— Да, наверное.

— Тогда давайте! Быстро давайте!

Операторы перемотали пленку и пустили ее на просмотр.

— Смотрите сюда.

Телохранители припали к окулярам.

Там был живой шеф. Он разговаривал. Потом вдруг скрылся в мгновенной вспышке взрыва. И уже не появился.

— А замедлить можно?

— Можно.

Операторы прокрутили пленку с трехкратным замедлением.

— А еще?

— Можно еще. Только, видно, будет хуже.

— Черт с ним, что хуже. Главное, медленно.

На двадцатикратном замедлении было видно, как вдруг, разламываясь на части, разлетелся самый большой и самый, близкий к выступавшему микрофон. Как пороховая волна ударила его в лицо.

Микрофон!

Не было киллера. Был микрофон!

— Чей микрофон? — спросил начальник охраны. — Чей?!

Микрофон был ничей. Был лишний.

Кто поставил микрофон на стол, установить было невозможно.

Телохранители прошли по периметру сцены, осматривая все вокруг. На задней стене в нескольких местах они обнаружили дыры и лежащую под ними на полу выбитую, раскрошенную штукатурку. В глубине дыр торчали черные, обугленные металлические головки. Они расковыряли ножами штукатурку и вытащили короткие обрезки гвоздей.

Огляделись, собрали с пола еще два десятка металлических обрубков.

Так вот как!..

Обшарив зал, нашли железные рваные по краям осколки. Остатки металлического стакана микрофона, в который были заключены взрывчатка и поверх нее гвозди.

— Вот падлы! Что удумали!

Короткий металлический стакан играл роль направляющего в нужную сторону заряд орудийного ствола. Гвозди подменяли шрапнель. Провод, идущий от стойки микрофона, никуда не привел. И никуда не должен был привести, потому что микрофон приводился в действие посредством радиовзрывателя. Провод был лишь антенной.

Убийце даже не надо было находиться в зале. Он мог наблюдать за пресс-конференцией по телевизору, потому что один из каналов, десятый канал, вел трансляцию в прямом эфире. Он мог смотреть телевизор и мог в нужный момент замкнуть провода.

Глава 7

Город был новый. Незнакомый. И в то же время знакомый, потому что похожий на все прочие двухсоттысячные города страны. Город имел один вокзал, одну автостанцию, несколько кинотеатров, несколько сотен магазинов и сорок тысяч квартир.

Из которых надо было выбрать одну.

Вначале Ревизор выбрал здание. Типовую пятиэтажную хрущевку. Оставив без внимания стоящие рядом кирпичные девятиэтажки. Хрущевки были самым дешевым жильем. С самыми дешевыми, мгновенно открываемыми замками. И с жильцами, которые ходили на службу. В более престижном жилье можно было нарваться на замки повышенной секретности, на сигнализацию, собак, охранников и тунеядствующих членов семьи.

Ревизор зашел в крайние подъезды. В первый. И последний. Прошел по этажам, выбирая боковые, с окнами, выходящими на три стороны, квартиры. Определил наименее посещаемые. Таких было три. Позвонил в одну.

— Кто там?

— Извините. У вас не найдется лишняя одежда?

— Проходи давай, попрошайка…

Неудачно.

Следующие двери.

— У вас не проживают Петровы?

— Какие Петровы? Нет у нас никаких Петровых!

Тоже мимо. Еще одни двери.

Звонок.

Звонок.

Звонок.

Кажется, пусто.

Ревизор сунул в замочную скважину универсальную отмычку, повернул, толкнул открытую дверь ногой, крикнул: «У вас дверь открыта!», зашел внутрь. Квартира была обжитой, и, значит, надо было поторапливаться.

Следуя раз и навсегда заведенному правилу, Ревизор начал со страховки. Прошел на кухню, снял с газовой плиты кастрюли и чайник, снял решетку, выдернул конфорки, положил рядом мыльницу и найденный в ванной комнате помазок.

Вроде похоже. На проверку газовой плиты похоже.

Теперь можно было работать.

Ревизор вытащил из кармана паспорт. Раскрыл, согнул полукругом страницу. Поддел ногтем за уголок еле-еле приклеенную фотографию и оторвал ее от листа.

Прошел в комнату, отыскал несколько простых, с твердой оболочкой карандашей. Расщепил их. Орудуя ножом, стесал, заострил концы, получив несколько разного размера и формы деревянных пробоев. Внимательно осмотрел их. Несколько забраковал. Несколько выточил заново.

Инструмент был готов.

Осталось оборудовать рабочее место.

Ревизор снял со стены деревянную, для резки хлеба, доску. Постелил на нее несколько плотных, вырванных из «Книги о вкусной и здоровой пище» страниц. Положил на них свою, лицом вниз, фотографию. На нее точно так же, лицом вниз, чужую. И, вставляя деревянные пробои в углубления на обратной стороне верхней фотографии, стал постукивать по ним ручкой ножа, выдавливая на нижней фотографии буквы объемных оттисков. Вверху — печатку, внизу часть букв слова ПАСПОРТ. Верхнюю фотографию он использовал как шаблон, позволяющий пробивать буквы в тех местах, что были на фотографии прежнего владельца паспорта.

Подготовленную фотографию он промазал тончайшим слоем клея и, точно совместив буквы, припечатал свой портрет к паспорту. К чужому паспорту. Но теперь уже к своему паспорту.

Дело было сделано.

Резидент сжег ставшими ненужными чужую и свои фотографии, подстеленную на доску бумагу, остатки карандашей. Смыл пепел в раковину. Убрал доску, мыльницу, помазок. Поставил стол и стулья точно так, как они стояли до его прихода.

Подмел пол.

Прошел в коридор. Прислушался.

На лестничной площадке все было тихо. В глазок просматривалась противоположная стена.

Кажется, все спокойно.

Открыл замок. Распахнул дверь.

Нет. Оказывается, не спокойно…

Перед ним, вдоль стены, вверху и внизу на лестнице густо стояли вооруженные кто чем жильцы. Тихо стояли. Не дыша.

Ну что за невезуха!

— Это он! — истерично закричала старушка со скалкой. — Я видела, как он дверь открывал! Я все в глазок видела! Вор! Бандит!

— Ага! — грозно сказал мужчина с топором. — Попался! Гад!

— Бей его! Пока он не убег!

Жильцы выставили вперед топоры, скалки и кухонные ножи и развернутым строем пошли в атаку на пойманного ими домушника.

Деваться было некуда. Пробиваться через скалки — затруднительно. Сдаваться на милость наступающего врага невозможно.

— По голове его! — взвизгнула старушка с молотком, вдохновляя соседей на подвиг.

Скалки, сковородки, топоры взлетели к потолку. Пора было ретироваться. Или… Или атаковать.

— Очень хорошо! — подчеркнуто спокойно сказал Ревизор. — Очень хорошо, что вы все здесь собрались. Не надо будет за вами по квартирам ходить. Сейчас пойдете понятыми.

— Чего? — не поняли жильцы.

— Понятыми пойдете. Протокол подписывать.

Жильцы замерли в нерешительности.

— Зачем протокол? — спросил кто-то.

— Затем, что положено. При осмотре места происшествия и тел потерпевших. Вы что, граждане, с луны свалились? Вы что, не знаете, что сегодня ваших соседей убили? Вот этих, — показал он на дверь.

— Прохоровых? — ахнула толпа.

— Ну да. Именно Прохоровых. Зарезали. Всех.

— Я же их три часа назад видела, — удивленно сказала какая-то женщина.

— Вот после этого и зарезали. Неизвестные преступники. А вы вместо того, чтобы бандитов выслеживать, на следователей бросаетесь. С топорами.

Жильцы пристыженно переглянулись. Спрятали за спины свое импровизированное оружие.

— Короче, мне нужны понятые. Чтобы они трупы посмотрели и протокол подписали. Кто хочет трупы посмотреть?

— Я!

— Я!

— Меня возьмите!

Трупы хотели посмотреть все.

— Нет, всех пустить не могу. Могу только двух человек.

— Тогда меня!

— Нет, лучше меня, — затараторили соседи, отпихивая друг друга локтями.

— А ну тихо! — гаркнул следователь. — Разорались тут! В общем, вы пока решите, кто пойдет, а я до машины схожу. Решите — скажете капитану Митрохину, чтобы он вас оформил. Он там, — показал Ревизор на дверь. Приоткрыл ее и крикнул: — Слышь, Володя, тут понятые напирают! Ты их потом оформи, когда они определятся. Только паспорта взять не забудь.

Оттер от проема двери полезших туда любопытных:

— Ну нельзя! Говорят же, нельзя! Понятым можно. Остальным нельзя! А ну, отойдите от двери! Ну что за люди! Вот я вас сейчас за хулиганство…

Захлопнул дверь. Прошел по живому коридору уважительно расступающихся жильцов к лестнице.

— Товарищ следователь, а можно узнать, как их? Чем их? — дрожащими от нетерпения голосами поинтересовались жильцы.

— Известно чем. Финкой по горлу. А потом мясорубкой по голове. Чтобы наверняка. Чтобы мозги наружу. По всей квартире. И по мясорубке…

— Ой!

Жильцы на секунду присмирели. Но потом снова полезли с вопросами:

— А где они лежат?

— Крови много?

— А посмотреть потом можно будет?

— Все! Больше ничего сказать не могу! Тайна следствия. Пустите меня! Тороплюсь я!

Побежал вниз по лестнице, слыша, как жильцы начинают свару за вакантные пока места понятых.

— А когда милиция приедет, нам что говорить? — перекрывая шум, крикнул сверху женский голос.

— Что? Какая милиция?

— Мы милицию вызвали!

— Давно?

— Минут десять назад.

Милиция была не к месту.

— Вы позвоните им, скажите, что произошла ошибка. Что они не нужны. Только убедительно скажите. А то иначе они вам за ложный вызов штраф вчинят. Здоровый штраф. Триста минимальных зарплат…

Глава 8

Глава банковского дома «Региональный кредит» менял обстановку. В своем директорском офисе.

Глава банковского дома «Региональный кредит» менял обстановку раз в квартал. Чтобы продемонстрировать своим партнерам, своим друзьям и своим недругам, что крепко стоит на ногах. Раз в каждый квартал может позволить себе менять покрытие пола, столы, светильники, шкафы, стулья, кресла и секретаршу.

Секретаршу он тоже менял раз в квартал. Потому что мог себе это позволить. Но еще более потому, что секретарша это тоже предмет престижа и демонстрации благополучия.

— Вам факс! С пометкой «Срочно», — информировала по внутреннему телефону новая секретарша.

— Зайди.

Секретарша зашла.

— Чего это у тебя юбка такая? На работе? — недовольно спросил шеф.

— Что? Слишком короткая? — испуганно встрепенулась, виновато собрала губки бантиком, секретарша.

— Нет. Слишком длинная. Ты что должна делать? На работе?

— Отвечать по телефону, принимать факсы…

— Для приема факсов у меня канцелярский отдел. Для телефонов — информационная служба. А ты нужна, чтобы подчеркивать престиж Хозяина. Меня! Въехала?

— Что?

— Я спрашиваю, ты въехала или нет?

— Я не совсем понимаю…

— Тебя откуда на это место взяли?

— С конкурса красоты. Я финалистка конкурса красоты.

— Чувствуется.

— Что?

— Чувствуется, что финалистка.

Секретарша потупила взор.

— И вот так смотреть тоже не надо! Смотреть надо прямо в глаза, многозначительно, многообещающе и призывно. Что, на конкурсе красоты не учили?

— Учили.

— Учили… Все, на сегодня — свободна. Завтра придешь в девять. С нормальным взором. В нормальной юбке. Под юбкой белье. Черное. Французское. С кружевами.

— Белье?! Зачем белье?

— Затем, что, когда кофе гостям подавать, наклоняться надо!

— Хорошо. Я попробую.

— Попробуй. Не получится — уволю. К чертовой матери! Мне занюханные девицы, снимающие бумагу с факсов, не нужны. Пошла отсюда.

Секретарша, дрожа ресницами и шмыгая носом, вышла. Ничего! Обломается, доброй секретаршей станет. Еще такой станет, что расставаться будет жаль. Но придется. Чтобы следующую взять. Для престижа.

Глава банковского дома «Региональный кредит» откинулся на спинку кресла. Очень добротное кресло. Выписанное из Америки за две с половиной тысячи баксов.

«Кресло тоже надо будет сменить, — подумал он. — Раз все менять, то и кресло менять. Престиж важнее денег. Потому что приносит деньги. Сидя на табуретке, можно заработать только на бутылку. Усевшись на трон — получить в полное свое распоряжение целое государство. Разница? А ведь и там и там сидишь. Задом. Хоть на табуретке. Хоть на троне. Менять кресло! Безоговорочно».

Глава Банковского дома вызвал завхоза:

— Вы новую мебель привезли?

— Да. Привезли.

— Смените к завтрашнему дню. Все. И кресло тоже.

— До завтра не успеть.

— Не успеете до завтра, послезавтра будете искать новую работу.

— Но.

— Я плачу деньги не за умение обосновывать невозможность исполнения работ. В котором вы преуспели больше, чем в выполнении служебных обязанностей. Все. Свободны.

— Я попробую. Я постараюсь. Я сделаю.

— До девяти утра.

— До девяти… Конечно… Я попробую… Я постараюсь.

К девяти часам утра мебель была заменена.

— Прошу! — пригласил глава Банковского дома своих гостей.

— Ба! Да у тебя новая обстановка!

— Когда успел? Ведь еще вчера…

— Успел.

— Какой стол! Стулья! И кресло! Ты где такое кресло оторвал?

— Обыкновенное кресло. Удобное.

— Ну ты фокусник.

Гости не сели за стол заседаний. Сели в глубокие, тоже новые кресла, против, через низкий журнальный столик, шикарного кресла хозяина кабинета. Он выкатил его на середину кабинета специально. Чтобы подчеркнуть свое к друзьям доброе отношение. И свое от них кардинальное отличие.

— Кофе?

— Можно.

— Кофе!

Кофе внесла секретарша. В короткой, под подбородок юбке.

— Приятного аппетита!

Низко наклоняясь, поставила поднос с кофе на столик.

— У тебя и секретарша новая?

— У меня все новое. Кроме старых друзей.

— Скажи, ты где берешь таких красоток?

— На улице.

— А выбираешь как?

— Под цвет новой мебели.

— Ха-ха!

— Может, угостишь?

— Угощу. Когда она выработает гарантийный срок.

— Ха-ха!

Потом смех кончился. Потом пошел разговор по делу.

— Хрыч хочет сгрести под себя бюджет.

— Не сгребет.

— Хрыч сможет. У него волосатая лапа в доме на площади.

— Укоротим. Если возьмемся вместе.

— Вместе страшно. Ты, если что, устоишь. А мы полопаемся. В брызги. Как мыльные пузыри.

— Ничего, я подмогу.

— Словами соболезнования?

— Нет. Кредитами. Кредитами Большого Банка.

— Большой Банк это серьезно.

— Это даже более серьезно, чем вы предполагаете.

— Что взамен? Наличные проценты?

— Нет. Помощь на местах.

— Кого-то надо свалить?

— Никого не надо. Требуется небольшая помощь в анализе перспектив перераспределения рынка основных фондов региона.

— Понятно. Хотят урвать кусочек одной шестой мира? Ничего не выйдет.

— Отчего так пессимистично?

— Регион делит главный босс.

— Договоримся.

— Не договоримся.

— Почему не договоримся?

— Потому что с ним уже договорились. Крутые забугорные ребята. Которые платят валютой и недвижимостью. На далеких тропических островах. Вы можете предложить что-то сверх того?

— Могу. Политическую протекцию в верхах.

— Ты завел знакомство с буграми за красной стеной?

— Нет. С Большим Банком. Который водит дружбу с буграми. В том числе с буграми.

— А если он не согласится?

— Не договоримся миром — надавим!

— Один такой уже давил…

— Лично я пас.

— Я тоже!

— Согласен. В такую драку лучше не лезть. Можно грыжу нажить.

— Или головы лишиться.

— Можно лишиться. А можно не лишиться. Можно выиграть втрое. И можно свалить столь нелюбезного вам хрыча.

— В таком случае — хай живе и здравствуе хрыч.

— Даже так?

— Так. Я не полезу в большую драку.

— Я тоже. И честно говоря, тебе тоже не советую. Несмотря на обещанные кредиты.

— Предлагаешь отступить?

— Предлагаю. Потому что большой кредит не стоит маленькой жизни.

— Жаль.

— Нам тоже.

— Я надеюсь, вы еще подумаете. До завтра. Завтра до полудня я жду ваших окончательных ответов. Жду здесь!

— Пугаешь? — улыбнулся один из присутствующих.

— Нет. Надеюсь на ваше благоразумие. До завтра.

— До завтра…

На завтра встреча не получилась. Вечером глава банковского дома «Региональный кредит» почувствовал себя плохо. Он принял три таблетки аспирина и уснул. Утром легче не стало, стало хуже. Но он все равно поехал на работу. Работа его радовала больше, чем дом. Работа была его жизнью. По крайней мере, так он думал до сегодняшнего дня.

Он сел в свое новое трехтысячедолларовое кресло и потребовал кофе и документы, подготовленные для подписи.

Он выпил кофе и начал читать проекты договоров. Но не смог. Его тошнило, и у него сильно кружилась голова.

Он попросил никого к нему не пускать. Опустил спинку кресла, откинулся на нее и попытался расслабиться. Может быть, даже уснуть.

Но не смог. Тошнота усиливалась с каждой минутой.

Он заподозрил неладное. Подумал, что его отравили. Только кто? Он не употреблял непроверенных продуктов. Встречался только с близкими, которым доверял, людьми.

Он вызвал секретаршу. Хотел попросить ее пригласить врача, но его вырвало. Прямо на стол. На подготовленные к просмотру документы.

Испугавшаяся до полусмерти секретарша вызвала «Скорую помощь». Шефа увезли в больницу. В сопровождении эскорта машин охраны.

В приемном покое врачи выслушали жалобы секретарши. Осмотрели больного.

— Что с ним? — спросил начальник охраны. Врачи пожали плечами.

— Может, его отравили?

— Как отравили? — удивились врачи. — Что вы такое говорите?

— Знаю, что говорю! В его кругу такое случается. Часто.

— Ну если вы так считаете…

Больному влили в глотку три литра теплой воды, промыли желудок.

— На первый взгляд ничего подозрительного не видно, — сказали врачи, осмотрев выплеснувшееся содержимое желудка.

— Отчего же он такой? Никакой?

— Может, грипп? Или осложненное ОРЗ?

— С потерей сознания? Есть у вас тут кто-нибудь соображающий? Какой-нибудь профессор?

— Есть. Но он занят.

— Он должен быть здесь.

Начальник охраны вытащил из кармана пачку долларов.

— Я прошу вас передать ему мою просьбу.

Профессор пришел через минуту.

— Где больной?

— Вот он.

— Разденьте его.

Больного раздели. Донага.

— Ничего не понимаю.

— Что, профессор?

— Работа больного не связана с открытым огнем?

— Нет. Она связана с деньгами.

— Вы не знаете, он не получал в последнее время ожогов?

— Нет.

— Тогда совсем ничего не понимаю. Вот смотрите, — ткнул профессор пальцем в спину больного. — Видите? Это ожог! Явный ожог. Откуда он мог взяться?

— Я не знаю.

— Погодите, погодите. Это не просто ожог. Этот ожог noхож… Этот ожог похож на лучевой ожог!

— На что?

— На ожог, вызванный сильной дозой радиации! У меня такое впечатление, что он…

Начальник охраны, ничего не сказав, по-военному развернулся на каблуках и вышел.

— Дозиметр! — коротко сказал он, появившись в банке. Нашли, принесли дозиметр. Положили его на кресло шефа. Прибор зашкалил!

— Четыреста рентген в час!

— Сколько?!

— Четыреста.

— Е-о! Как в Чернобыле!

— Дайте мне лом! — приказал начальник охраны. — Скорее дайте мне лом!

— Лом? Зачем лом?

— Я сказал лом! Быстро!

С пожарного щита в подвале сняли лом. Принесли бегом.

Начальник охраны перехватил лом и двумя руками, сверху, обрушил его на кресло.

И еще раз!

И еще…

Кресло под ударами разваливалось на куски. Вначале отлетели ножки, потом подлокотники, спинка…

Из-за разодранной в клочья кожаной обивки выпал какой-то небольшой сверток. Выпал и откатился в сторону.

— Этот? — спросил начальник охраны. Поднесли к свертку дозиметр.

— Он! Он самый! Источник излучения…

— Суки! — тихо сказал начальник охраны и, резко повернувшись, вышел из кабинета…

Глава банковского дома «Региональный кредит» умер к вечеру.

Небольшую дозу получила уборщица, убиравшая кабинет. Гораздо большую — рабочие, переносившие кресло. Самую большую — секретарша и зам шефа по кадрам. Которые, сидя в фонившем кресле, занимались любовью в кабинете шефа…

— Работа сделана, — сказал в телефонную трубку поролоновый голос.

— Я уже знаю.

— Вы удовлетворены?

— Вполне. И хочу надеяться, что никто ничего не узнает.

— Можете быть спокойны! Это средство не оставляет следов. И не оставляет свидетелей.

— Хорошо. Я понял. Спасибо.

— Я открыл сберкнижку в центральной сберкассе. На прежнее имя. Запомните ее номер…

— Деньги будут переведены не позже сегодняшнего вечера.

— До свидания.

— До свидания…

Глава 9

Человек стоял в будке городского телефона-автомата и набирал выписанные на лист бумаги номера.

— Вы давали объявление насчет сдачи квартиры?

— Да, давали.

— Значит, я тот, кто вам нужен.

— Но мы уже сдали квартиру.

— Значит, я не тот, кто вам нужен…

Новый номер.

— Я по объявлению. Насчет сдачи квартиры.

— Сдана!

Еще один.

— У вас квартиру можно снять?

— Да, можно.

— У вас комнаты как расположены?

— В каком смысле?

— В смысле куда окна выходят?

— Во двор и на улицу.

— На две стороны?

— Ну да, получается на две…

Очень хорошо, что на две. Что можно попасть во двор, а можно на улицу.

— А не все ли равно, куда окна выходят?

— Мне — нет. Я люблю, когда день, чтобы солнце было. А когда утро — сумрак. Чтобы в разных комнатах по-разному. В одной прохладно, а в другой светло.

— Ах, вот оно в чем дело. Тогда у меня хорошо. Как вам надо. Одна сторона северная, другая южная…

— Беру.

— Вам на какой срок?

— Пока на полгода. Можно?

— Можно хоть на год.

— Сколько просите?

— Пятьдесят долларов!

— Дорого берешь, хозяин.

— Ну это дело добровольное. Хочешь — бери. Не хочешь — не бери.

— Хочу. И, наверное, даже возьму.

— Деньги за три месяца вперед.

— За три много!

— Не хочешь…

Конечно, можно было и не торговаться. За каких-то три месяца. Но нужно было торговаться. Потому что принято было торговаться.

— Сбрось два месяца.

— Не могу. Мне деньги нужны.

— Ну хоть месяц.

— Не могу.

— Если сбросишь месяц, я сегодня деньги отдам.

— Сегодня?

— Ну да.

— Ладно, черт с тобой. Приезжай через два часа по адресу… Я ключи привезу. А ты деньги! Деньги не забудь.

Есть квартира! Человек вновь набрал номер.

— Я к вам по поводу сдачи квартиры.

— Куда выходят? В две стороны?

— Сколько? Сколько?! Сбросить бы надо. Ну хоть полтинник… Ладно. Согласен. Нет. Через два часа не могу. Могу через три. Ну вот и договорились. Я вам деньги, вы мне — ключи…

Есть вторая квартира!

— Вы объявление по сдаче жилплощади давали? Сбросьте чуток… Нет. Через три не могу. Давайте через четыре. Раньше я буду занят…

Ну вот и третья квартира есть. Все, хватит. Трех квартир пока хватит…

Через два часа человек осматривал предложенное первым хозяином жилье.

— Там кухня. Там ванная и туалет.

— Совмещенные?

— Да, совмещенные. Но за такие деньги…

— Балкон есть?

— Есть.

— Застекленный?

— Нет, не застекленный. Но за такие деньги…

Обошли квартиру.

— Ну что, устраивает?

— Ну как сказать? В принципе… Вот только дверь и окна.

— Что окна?

— Решетки на окнах. Не люблю я решетки. Сидишь как попугай в клетке. Я, пожалуй, сниму одну. В той комнате.

— Как так снимете?!

— Аккуратно. Поставлю на балконе, а когда буду съезжать, верну на место.

— А если не вернете?.. Нет, я так не согласен. Установка решеток денег стоит. Больших. Нет, не согласен…

— Да? Тогда давайте так… Давайте я вам залоговую сумму оставлю. За решетки.

— Пятьдесят долларов!

— Что-то у вас все пятьдесят долларов.

— Не согласны…

— Ладно, пятьдесят. И вот еще дверь.

— Что дверь?

— Слабая дверь. Ногой выбить можно.

— Ну знаете…

— Давайте так. Я ее пока поставлю за свой счет. И замок тоже. А потом мы сочтемся.

— Точно, — потом?

— Ну да, потом.

— Тогда, — ставьте! Я не возражаю.

В принципе ничего квартира. Если убрать решетки. И поставить железную дверь. Если поставить железную дверь, эту квартиру можно использовать как убежище…

— Мне ваш паспорт нужен.

— Зачем?

— На всякий случай. А то вы наговорите тут по телефону. Ищи вас потом. А за паспортом вы сами придете.

— Нет у меня паспорта.

— Как так нет?

— Ну то есть здесь нет. А вообще, конечно, есть.

— Где есть?

— Дома. Тут понимаете, какая история получилась. Из дома я ушел. Жена у меня — стерва первостатейная. Достала своими капризами. Хотел я на развод подать. Да она, зараза, паспорт спрятала… Вот теперь приходится квартиры снимать… Деньги есть, а паспорта — нет. Ну ничего, я его добуду. И принесу.

— Но…

— А пока предлагаю решить это дело полюбовно. Сколько я там наговорить могу?

— Много можете. Сто долларов можете!

— Сто?

— Или даже сто пятьдесят!

— Ладно, согласен, сто. Я вам эти доллары в залог оставлю, на случай, если… Согласны?

— Согласен.

— Тогда — вам деньги, мне — ключ.

Как только хозяин ушел, жилец поднял трубку телефона:

— Вы двери на заказ делаете?

— Делаем.

— Какой толщины?

— Обыкновенной. Три-четыре миллиметра.

— А толще можете?

— Наверное… Но это будет дороже стоить.

— Тогда примите заказ.

— Скажите ваш адрес. Какой толщины дверь желаете?

— Пятнадцать миллиметров.

— Сколько?!

— Пятнадцать миллиметров. Полтора сантиметра.

— Но это… Ее же если ставить…

— Все расходы я оплачу. Завтра. Во второй половине дня.

— Ну если оплатите…

Ну вот и дверь есть. Способная выдержать удар автоматной пули. Есть три выхода, и есть дверь… Жилец снова поднял трубку:

— Это вы продаете дом на окраине города?

— Мы продаем.

— А сдать на длительный срок его не согласитесь?

— Нет. Сдать не согласимся.

— А если за ту же сумму, что продажа.

— За ту же?! Ну если за ту же.

— Тогда завтра. Сразу после обеда…

В съемной квартире новый жилец задержался не более чем на три часа.

— Подскажите, пожалуйста, где здесь у вас ближайшие авиационные кассы? Совсем рядом? Прямо и налево? Спасибо.

Кассы действительно были рядом.

— Куда у вас будет ближайший рейс?

— В Красноярск.

— Когда отлет?

— Через два часа сорок минут.

— Спасибо.

Человеку из автомата было все равно куда лететь. Лишь бы быстрее.

— Билет до Красноярска на сегодня, пожалуйста.

Протянул свой паспорт. На имя Астахова Анатолия Александровича. Получил билет.

Приехав в аэропорт, вновь подошел к кассе:

— Мне нужен билет из Красноярска на сегодня.

Подал другой свой паспорт, на имя Мартынова Ильи Григорьевича. С двумя его вклеенными за два часа пребывания в съемной квартире фотографиями.

— Спасибо.

В Красноярск Астахов-Мартынов прибыл с целью знакомства с городскими достопримечательностями — сберкассами, пунктами обмена валюты, ювелирными и мебельными магазинами. Не со всеми. Только с теми, которые можно было обойти до отлета.

— Извините! — извинялся он в дверях, ведущих в зал кассовых операций или мебельный салон. — Я вас задел. Так неловко получилось.

— Да ладно, ничего, бывает, — отмахивались потревоженные граждане. Или орали: — Смотреть надо, куда прешь! Черт безглазый!

Те, которые орали, прибыли приносили больше. Один, назвавший неловкого прохожего козлом, принес шесть тысяч долларов единовременно. Ну и ладно, что назвал…

Вечером гражданин Мартынов убыл из Красноярска в город, из которого шесть часов назад прилетел гражданин Астахов.

В аэропорту он взял такси и назвал адрес. Не тот, куда собирался ехать. Совсем другой. В другом конце города.

— Останови. Здесь мне близко.

Перешел на другую сторону дороги и поднял руку… В новой машине назвал новый адрес. Но опять не свой. Опять другой. Расположенный в двух десятках кварталов от того, что требовался.

В такси и в машине Мартынов вел себя так, как должен был вести Мартынов. Панибратски. Громко рассказывал анекдоты и сам над ними хохотал. «Тыкал» водителю. Крыл по маме сунувшихся под колеса пешеходов… Потому что по легенде был рубахой-парнем с высшим пэтэушным образованием.

— …Ну, значит, этого, крутого, обгоняет такая машинка маленькая, красненькая, без верха… Этот, крутой, говорит: «Ну блин, клевая у тебя тачка. И ездит шустро. Мой „шестисотый“ как „Запорожец“ сделала. Где колеса брал, братан?» А тот отвечает: «Я не брал. Я с американских горок. Еду…»

Ха-ха-ха… Пассажир сгибался от хохота, мотал головой, вертелся на сиденье, колотил ладонью по спине и плечам водителя…

Нет, слежки не было. Машины не повторялись и дольше минуты на хвосте не висели…

— Тормозни здесь! Вон у того столба, — попросил Мартынов. — Ну, значит, он вернулся, а она ему говорит…

По улице Мартынов шел так, как должен был идти Мартынов — в распахнутом пиджаке, посреди тротуара, пиная случайные банки. И в подъезд заходил как Мартынов. И поднимался как Мартынов.

А вот дверь открывал уже не как Мартынов. Уже как Резидент Потому что рубаха-парень премудростей контрслежки знать не может.

Полуминутный поиск ключей в карманах.

— Ну куда они, черт возьми, делись…

А на самом деле быстрый осмотр двери, стены, пола.

Все секретки на месте. Наклеенные между дверью и косяком волоски, сор перед дверью, который, если бы дверь открывали должен был сдвинуться, крошка мела в замочной скважине…

Нет, все нормально. Чужие в квартиру не проникали. По крайней мере через дверь.

Затем осмотр квартиры…

Вещей…

Все в порядке.

Потом Ревизор минут десять сидел на диване. Просто сидел. Ничего не делая и ни о чем не думая. Отдыхая от опостылевших ему Астахова и Мартынова.

Потом прошел на кухню, вскипятил чайник и долго пил чай из грязной, обколотой по краям хозяйской кружки. Закусывая купленным в аэропорту позапрошлогодним печеньем.

Надо завтра купить посуду. Что-нибудь из мебели. И хоть каких-нибудь продуктов. Нормальных продуктов. А то так можно до язвы докатиться…

Первый этап мероприятий, обеспечивающих натурализацию в город N, был завершен.

Ревизор имел паспорта. Имел три съемные двухкомнатные квартиры с окнами на две стороны и бронированными дверями. Имел дом на окраине города, открытый огородом на все четыре стороны. И имел вполне приличный запас денежных средств.

Жизнь в этом городе он себе обеспечил. Очень приличную, если продуктов прикупить, жизнь…

Но только жить ему в этом городе не придется. Придется работать.

Глава 10

Ревизору не надо было вспоминать адрес Резидента. И уж тем более не надо было заглядывать в записную книжку. У работников Конторы не бывает записных книжек. Кроме записных книжек, положенных по легенде.

Важную информацию работники Конторы запоминают наизусть и забывают, лишь когда она утрачивает актуальность.

Но и тогда помнят. На всякий случай.

Цветная, 25–16.

Последний, известный Конторе адрес Резидента.

С этого адреса и надо было начинать. Но так начинать, чтобы комар носа не подточил. Потому что не исключено, что проваленный адрес пасут и всякого приблизившегося к заветной двери берут на заметку,

Как проверить адрес и остаться незамеченным?

Например, оборудовать НП. Возле слухового чердачного окна. Или под крышкой канализационного люка. Или… Или в квартире, выходящей окнами в нужный двор. Чтобы с чашечкой кофе, сидя в кресле и укрывшись пледом…

Нужна еще одна, вернее, еще несколько квартир. Ревизор составил, распечатал и размножил в ближайшем почтовом отделении объявление: «Милиционер снимет квартиру в вашем доме на любой срок. Оплату вперед, порядок и охрану имущества гарантирую нотариально. Возможен залог за мебель, ремонт и причиненные неудобства».

Расклеил объявления на интересовавших его подъездах. На милиционера с охраной, залогом и оплатой вперед квартиросдатчики не могли не клюнуть.

К вечеру раздались звонки заинтересованных сторон.

— Вот вы написали залог… А сколько залог?

— Столько, сколько вы скажете. Но желательно в разумных пределах, учитывающих оклады майоров милиции. То есть не более тридцати тысяч долларов…

— Так вы майор?

— Так точно!

— И можете, если что, защитить квартиру?

— Могу. В рамках своих должностных возможностей.

— А какие ваши возможности?

— Десять машин патрульно-постовой службы и рота ОМОНа. В любой момент. Довольно для защиты вашей квартиры и имущества?

— Конечно!..

— …А вы бы не могли помочь мне в одном деле?

— Смогу! Но… после того, как вы поможете мне решить жилищный вопрос.

— Какой вопрос! Приезжайте!..

Утром майор милиции Митрошкин вселился сразу в три квартиры в двух удобно расположенных домах.

В специализированном магазине он купил три двадцатикратных бинокля и разнес их по снятым квартирам, окна которых выходили на… Нет, не на подъезд, где жил исчезнувший Резидент. На двор и дома, прилегающие к подъезду, где жил Резидент. Именно там должна была засесть слежка. Если, конечно, она есть…

Пятый этаж, крайнее правое окно. Какой-то мужик в майке открывает холодильник. Что-то из него вытаскивает и, воровато оглядываясь, это что-то жует, наклонившись к раковине.

Нет. На первый взгляд не похож.

Следующее окно. Никого. Но шторы легкие, прозрачные, позволяющие видеть всю квартиру. Слежка заменила бы шторы на более плотные.

Эта квартира тоже скорее всего мимо. Но понаблюдать надо будет.

Поехали дальше.

Окно зашторено. Но не плотно. Виден угол комнаты, где стоит диван. На диване женщина. На женщине и на диване мужчина. Елозит спиной. Конечно, филеры тоже люди, но вряд ли бы они стали на рабочем месте…

Дальше.

Старушка чистит на кухне картошку…

Молодая женщина кормит грудью младенца…

Ребенок делает уроки…

Все не то…

Стоп!

Темные, плотно зашторенные окна. Мертвые окна. Но со случайной щелью между шторками. Через которую можно видеть двор.

Похоже?

В принципе — да: Хотя эта щель может ничего не значить. Толстые, непрозрачные шторы любят не только филеры. Надо взять эту квартиру на заметку. Дальше.

Мужчины играют в карты…

Женщина читает книгу…

Опущенные жалюзи… Которые позволяют осматривать двор, оставаясь невидимым. Если предположить, что за ними не просто жильцы…

За три часа обзорного наблюдения Ревизор выделил шесть подозрительных квартир. И сконцентрировал на них внимание.

Он десятками минут, не отрывая взгляда, всматривался в задернутые шторы. Если в квартире никого нет, то шторы останутся недвижимы. Если кто-то есть, то эти кто-то рано или поздно выдадут себя — открыв форточку, включив свет, всколыхнув штору, пройдя мимо нее. А если всколыхнув, не открывая форточек и не включая свет, — то это не жильцы…

На балкон, распахнув вызывавшие подозрение шторы, выскочил мужик с голым торсом и с сигаретой в зубах.

Так, одна квартира отпала… Другая, по всей видимости, тоже. Потому что пустая, без сквозняков, с наглухо задраенными окнами и дверью.

А вот третья… В третьей шторы в большой комнате изредка шевелились.

Еле заметно. Но в том месте, где сходились. В том месте, где между ними была щель! И еще там, где была дырка. Непрозрачная дырка, к которой мог быть пришит черный тканевый тубус, заканчивающийся объективом подзорной трубы или видеокамеры.

Неужели?..

Хотя не исключено, что это лишь случайность. Какая-нибудь дурная, играющая шторами кошка…

Как проверить кошка это или не кошка?

Если не кошка, а люди, то они так или иначе должны обнаружить себя. Например, выходя из квартиры за покупками.

Или просто выходя. Сменившись,

Ревизор сосредоточился на двери подъезда. Он запоминал всех входящих и выходящих людей, отмечал время их появления. Одни выходили и заходили часто. Другие два раза в день — утром и вечером. Третьи заскакивали в подъезд ненадолго. В гости. Трое подозрительных мужчин приходили через день, ближе к вечеру и уходили ночью. Или даже не уходили.

Но этих подозрительных мужчин Ревизор нашел быстро. В квартирах одиноких или одиноких на время отъезда мужей в командировки женщин.

А вот еще несколько… Еще несколько мужчин приходили в одно и тоже время и оставались в подъезде примерно сутки. Через сутки они уходили. Но до того как они уходили, в подъезд заходили другие мужчины. Минут за тридцать до ухода первых. Они заходили в подъезд на сутки, но не появлялись ни в одной из квартир. Все это очень напоминало смену наблюдательных вахт. Значит, все-таки… Все-таки за домом Резидента ведется слежка.

Отсюда вопросы.

Кем ведется?

С какой целью ведется?

И самое главное — что эта слежка выявила?

Первый вопрос был самым простым.

Ревизор присел на лавочку в ближайшем сквере почитать газету и встал тогда, когда из интересующего его подъезда вышел мужчина, зашедший туда сутки назад.

Интересно, куда он пойдет?

Мужчина пошел на улицу, по улице — до остановки, на остановке сел в троллейбус. Сел и не вставал до конечной. И на конечной не встал. Остался торчать один в пустом салоне.

— Я минут пять стоять буду, — предупредил водитель.

— Ничего, я подожду.

Проверяется. Лениво, но верно.

Ревизор прошел за первый поворот и поднял руку.

— Куда? — спросил водитель, распахивая дверцу.

— За троллейбусом.

— За каким троллейбусом?!

— Вон за тем. Там, понимаешь, хахаль моей супруги. Гад! Только что из моей квартиры вышел…

— А-а…

Тронулись с места.

— Ты только на бампер не лезь, отстань, пропусти между собой и троллейбусом пару машин.

— На фига?

— Чтобы нас не заметили. Он, такое дело, в милиции следователем работает. Еще подумает, что его клиенты преследуют.

— А-а…

Мужчина вышел в трех остановках от места, где час назад сел. Свернул в переулок. Зашел в небольшой особняк.

— Извините, вон в том здании не СМУ-5? Я СМУ-5 ищу, — спросил Ревизор у первого прохожего.

— Нет. Это не СМУ. Это охранное предприятие «Пинкертон».

Понятно.

Вернее, непонятно. Непонятно, почему квартиру Резидента пасут какие-то охранники, а не, к примеру, ФСБ или милиция которым, по идее… Мужчина вышел на улицу. «Оружие сдавал», — догадался Ревизор.

Ладно, тут более-менее прояснилось. Теперь следует пробить резидентские тайники.

Первый тайник был тревожный. И был пустой. Ревизор тщательно перечитал все объявления, наклеенные на контрольном столбе. Даже верхние афишки задрал.

Куплю-продам-поменяю.

И ничего по поводу подержанного «Запорожца» 61-го года выпуска по цене нового «Мерседеса» или поменяю на «Линкольн».

Никакой информации от Резидента.

Тогда остается резервный резидентский тайник. Чтобы узнать, что его хозяин использовал, когда стало горячо, определить характер угрозы. И разжиться спецухой — оружием, аппаратурой слежения, бланками документов, деньгами…

Несколько часов Ревизор издалека, чтобы не примелькаться, отсматривал подходы к тайнику.

На первый взгляд все чисто. И все же…

И все же надо проверить. Надо пустить вперед саперов. Не обольщаясь мирным видом лужайки, через которую предстоит пройти главным силам.

Требуются добровольцы-смертники.

Ревизор купил полдюжины пива и стал выстраивать возле себя шеренгу пустых бутылок,

Ну и что? Где они? Которые должны…

Ax вот…

Неопределенного вида мужчина споткнулся перед бутылками, словно на невидимую стену налетел. Встал, плотоядно наблюдая за утекающим в горло Ревизора пивом.

— Эй, дядя, ты чего мне в рот заглядываешь? Чего тебе надо?

— Мне? Мне бы бутылочку… Вы, когда допьете, бутылки c собой брать будете?

— Обязательно. Я их коллекционирую.

«Дядя» от разочарования чуть не заплакал.

— А тебе что, стеклотара нужна?

— Ну…

— Так ее не здесь искать надо. Я место знаю, тут, неподалеку, где этих бутылок…

— Где?!

— Вон там, в развалинах. Я туда после пива ходил. Так там…

Охотник за стеклотарой, недослушав, бросился в указанном направлении.

— Потом возвращайся. Я тебе эти отдам.

Но сборщик стекла не вернулся.

Потому что подорвался.

На пустых бутылках.

Копнул мусорные кучи в одном, в другом месте и был с трех сторон взят в клещи тремя, невидимыми ему, демонстративно справлявшими малую нужду мужчинами неприметной наружности.

Ах, даже так!

Мужчины стояли с опущенными вниз руками. Стояли долго и сосредоточенно. А когда убедились, что объявившийся на руинах объект собирает бутылки, втянулись обратно в кусты, отступили на остановки городского транспорта, сели в стоящие неподалеку машины.

Пауки вернулись в засады, насторожив вокруг невидимые липкие нити.

Сборщик бутылок был выпущен из ловчей паутины, но был взят на пути к пункту приема стеклотары.

— Вы чего меня… я только бутылки…

Неприметные парни, не говоря ни слова, поволокли поклонника пустой тары к вывернувшему из-за угла микроавтобусу…

Выходит, и здесь тоже!..

Засветка резидентского тайника было серьезным ЧП. Сверхсерьезным ЧП! Даже если предположить, что его содержание не попало в чужие руки. Даже если понадеяться, что сработал самоликвидатор…

Звонок Резидента по тревожному телефону — слежка за адресом Резидента — наблюдение за местом закладки резидентского тайника… Цепочка событий. Цепочка фактов. Свидетельствующих о том, что исчезновение Резидента не случайность.

Кто-то получил шанс, узнав малое, узнать большее. Чтобы в конечном счете узнать все! Узнать о Тайне! Черт!..

Акценты целей и задач операции сместились. В сторону исполнения самой главной сверхзадачи и сверхцели Конторы — сохранения Тайны существования Конторы!

Глава 11

— Ну хорошо. Раз вы не помните… Тогда перечислите мне океаны Земли. Кто первый? Подумайте хорошенько. Вы их знаете. Один из них такой покойный, тихий… Правильно. Тихий. Тихий океан. Еще? Например, на берегу какого океана живут индийцы? Ну вот, а говорите не знаете. Совершенно верно — Индийский! А как называется океан, большую часть года покрытый льдом, возле которого живут северные народы — эскимосы, чукчи?

— Эскимосско-чукотский океан.

— Ну хорошо, давайте перейдем к островам. Подсказываю, самый большой — Гренландия. А какие вы знаете еще?

— Кипр!

— Крит!

— Мальта!

— Гавайские!

— Канарские!

— Сейшельские…

— Сколько вы… Пять. Всем ставлю пять. В журнал!

Зазвенел звонок. Дети потянулись к выходу.

— Врет училка. Нет такого острова Гренландия. Ни в одном каталоге…

— А я еще один остров знаю — Врангеля, — вспомнила дочь прокурора области.

— Нет такого!

— Есть! Мой отец часто говорит — зашлю на остров Врангеля…

Школьный двор напоминал салон автовыставки, забитый суперновыми моделями иномарок.

Водители — дяди Коли, Пети и Сережи — предупредительно распахнули дверцы автомобилей.

Кроме дяди Володи, водителя прокурорского «Мерседеса».

— А где…

— Сломался по дороге. Ваш папа распорядился прислать другую машину.

— А вы кто такой?

— Новый референт.

Референт был смазлив. Был прекрасно одет. И был слащаво предупредителен.

Дочь прокурора области плюхнулась на заднее сиденье.

— Скажите, есть такой остров — Врангеля?

— Есть, — подтвердил референт.

— А мне не верили!..

Машина вырулила со школьного двора и повернула… Совсем не в ту сторону, куда должна была.

— Куда мы едем?

— К вам на дачу. Отец просил привезти вас туда.

— Зачем?

— Не могу сказать. Это сюрприз.

Но и к дачам машина не свернула.

— Куда вы меня везете?!

— Я же говорю, на дачу…

— Наша дача в другой стороне. Остановитесь! — потребовала дочь прокурора.

— К сожалению, не можем. Здесь остановка запрещена.

— Я буду кричать!

— Не надо, — попросил референт. — Не заставляйте нас применять силу. Это непростительный грех, использовать силу против такой красивой девушки.

Дочь прокурора метнулась к дверце. Но открыть ее не успела. В лицо ей ударила струя какой-то холодной, без запаха жидкости…

— Сюда, — показал референт. — На этот диван.

Дочь прокурора подняли по лестнице, уложили на диван.

Референт раскрыл «дипломат», вытащил одноразовый шприц и какой-то пузырек.

— Закатайте ей рукав.

Рукав закатали. Руку повыше локтя перетянули ремнем. Референт набрал в шприц жидкость из пузырька, наклонился, нашел тонкую, с голубым отливом, пульсирующую вену и воткнул туда иглу.

— Укройте ее одеялом. И пусть кто-нибудь будет постоянно рядом с ней. Я приду утром…

Утром референт вытащил из «дипломата» новый шприц и новый пузырек.

— Как она себя чувствует?

— Лучше всех. Балдеет.

— Тогда закатайте рукав…

Через четыре дня дочь прокурора стала законченной наркоманкой.

— Ну дай… Ну что тебе стоит? Хотя бы один раз… Дай, тебе говорят. Я за это тебе что хочешь…

— Что?

— Что хочешь…

— Тогда деньги.

— Хорошо. Деньги. У меня есть. И у отца есть!..

— Нет, нам отцовские деньги не нужны. Ты сама заработай.

— Как?

— Как?

— Что-нибудь продай. Себя. Или то, что хочешь получить. Продашь пять доз — шестая твоя.

— Но кому я могу?..

— Своим друзьям. У тебя ведь много платежеспособных друзей…

На следующий день дочь прокурора была задержана во время рейда, проводимого отделом по борьбе с распространением и сбытом наркотиков. Была задержана с поличным. В момент передачи «товара» покупателю. При обыске у нее изъяли: 24 грамма расфасованного на одноразовые дозы наркосодержащего вещества, крупную сумму денег и одноразовый шприц.

Замять дело не удалось, так как в оперативную группу был включен проверяющий из министерства. А проведение операции с разрешения начальника горотдела милиции освещал один из каналов местного телевидения…

— Хочу сообщить вам, что дочь прокурора области замечена в употреблении и распространении наркотиков…

— Мне уже сообщили.

— Вряд ли столь высокую должность может занимать человек, в семье которого…

— Я согласен с вами. И приму соответствующие меры.

— Кроме того, существует видеоматериал крайне пикантного содержания о нерекламируемой жизни дочери прокурора.

— Нет, не надо. Того, что есть, я думаю, будет довольно…

Глава 12

Провалов, не оставляющих следов, не бывает. Даже если эти следы тщательно подтерты. Все равно что-то остается. Или кто-то остается.

Например, кто-то из тех, кто работал с Резидентом.

Если провал Резидента и раскрытие тайника случайность, то помощники Резидента живы. Если провал глобальный и они тоже исчезли или ходят на коротком поводке слежки, выполняя роль наживки, насаженной на ловчий крючок.

Координаты наиболее близких к Резиденту агентов Ревизор знал.

Первый — Тополиный бульвар, 44–37. Будницкий Иван Михайлович…

Девятиэтажка с тремя подъездами. И всего лишь один дом напротив. Элитный. В котором квартиру вряд ли снимешь.

Может, забраться на чердак? Только как?

Главный вход отпадает. Там круглосуточно сидит охранник знающий жильцов в лицо. Стережет покой ответственных квартиросъемщиков, как вертухай режимный объект.

Подняться по пожарной лестнице?

Так нет ее.

Залезть по фасаду, цепляясь за балконы?

Технически нетрудно. Но вначале надо выключить прожектора на крыше, на которую предстоит влезть. Что привлечет внимание «наружки», если таковая есть. И привлечет внимание полусотни домашних секьюрити, охраняющих сон своих хозяев.

Нет, атака в лоб не проходит. Придется использовать обходной маневр.

Ревизор запрыгнул в первый подвернувшийся троллейбус, уселся на сиденье и стал наблюдать городской пейзаж. В верхней его части.

Пусто.

И здесь тоже.

И здесь ничего…

Впору писать жалобу на городские коммунальные службы, спустя рукава готовящиеся к наступающему осенне-зимнему сезону.

Впрочем…

На одной из крыш мелькали сгорбленные фигуры. Внизу, на земле, стояла здоровенная черная печка, из которой валил дым.

— Вар варим? — поинтересовался Ревизор, подойдя к печи.

— Нет, кофе. Попробовать хочешь?

— Мне бригадир нужен.

— На крыше он.

Бригадир, размахивая руками, показывал, в какую сторону следует разматывать рулон толя.

— Чего тебе? — спросил он.

— Есть халтура.

— Не… Нам бы здесь управиться.

— Добрая халтура.

— Эта тоже не злая. Иди мужик. Не мешай.

— Плачу наличными. Сразу.

— Сколько?

— Вшестеро больше, чем за эту крышу,

— Эй, мужики, шабаш! — крикнул бригадир. — Халтурка есть. Втрое платят.

Мужики побросали инструмент и обступили бригадира.

— Всех брать?

— Всех. И печку тоже.

— Печку?! А как же мы ее… У нас машины нет.

— Машина с меня.

Ревизор сбегал на дорогу и завернул пару «КамАЗов», кран и автобус.

— Плачу наличными. Втрое…

Печку подняли и поставили в кузов грузовика. Бригада кровельщиков расселась в автобусе.

— У вас лишняя спецовка найдется? — поинтересовался Ревизор.

— Кому?

— Мне! Не лезть же на крышу в костюме!..

По дороге у дорожных рабочих «прикупили» до вечера флажки и стойки ограждения. И пару человек для их установки. Хотя можно было обойтись простой бельевой веревкой. Если иметь в виду безопасность прохожих. А вот если безопасность слежки…

Если говорить об обеспечении безопасности наблюдателя, то здесь, чем народа больше, тем лучше. В ударном труде, в суете десятков одетых в одинаковые спецовки работяг остаться незамеченным легче. Кому придет в голову, что машины, краны, полтора десятка рабочих, печка, мат и рубероид это только прикрытие. Всего лишь только прикрытие…

Возле ворот во двор элитного дома колонна машин притормозила.

— Этот, что ли? — спросил бригадир.

— Этот.

— Да он же новый!

— Ну и что? Вам деньги платят…

Из дома выскочил охранник:

— Вы кто? Вы зачем?

— Срочный ремонт кровли. По заявке жильцов верхний этажей.

— Давай сюда! — заорал бригадир кровельщиков. — Майна.

Печка встала на цветочный газон.

— Разжигай!

Печка задымила ядовито-черным. Вар забулькал.

— Поднимай!

Горячая фляга поползла вверх, ударяясь грязным боком о белые стены.

— Что там происходит? — интересовались жильцы, нюхая воздух, слыша снизу крики «вира» и упоминания про ее и «майны» маму.

— Крышу ремонтируют.

— А-а, — успокаивались жильцы, удовлетворенные тем, что их дом обслуживают вне всякой очереди.

— Мама моя! Здесь же европокрытие! — ахнул бригадир, ступив на крышу.

— Ну и что?

— Как же я могу нашей толью по их…

— Приступайте!

Рабочие робко раскатали рулон толя. Ступили на матово поблескивающее покрытие грязными кирзовыми сапогами. Плеснули раскаленным варом. Покрытие зашипело и расплавилось.

— Работаем всю ночь, — предупредил Ревизор.

— Не… Мы так не договаривались. Нам еще ту крышу…

— Плачу вдесятеро!

— Работаем всю ночь! — рявкнул бригадир. — Кто против — из бригады к чертовой матери!..

Рабочие наконец преодолели свою робость перед европейской чистотой и взялись за дело. За ними ходил бригадир. За бригадиром — Ревизор. Бригадир внимательно следил за качеством исполнения работ. Ревизор за окнами соседнего дома.

Агент Резидента не пропал. Агент Резидента был на месте. В своей квартире. Но был под колпаком. Его пасли. Так же как пасли квартиру Резидента и резервный тайник.

Агента сопровождали при каждом его выходе во двор. Даже если он шел в ближайшую булочную. Сзади, шагах в пятидесяти-ста, пристраивался юркий молодой человек и шел, по возможности прикрываясь деревьями, кустами, углами и тому подобными «складками на местности». Работал он профессионально, так, что от случайного прохожего не отличишь в упор. Во двор он не возвращался. На обратном пути помощника Резидента сопровождал кто-нибудь из его таких же неприметно-юрких коллег.

Если исходить из задач слежки — выяснение связей объекта, то где-нибудь в недалекой от него квартире должна сидеть группа захвата. На случай, если эти связи проявят себя и, заподозрив неладное, попытаются скрыться.

Если такая есть, то дело обстоит серьезно!

Так есть? Или нет? Кто может сказать?

Только разве старушки. Которые, как известно, знают все.

— Мне бы квартиру снять. В вашем районе. Не знаете, может, кто-нибудь сдает?

Старушки соседнего двора с большим удовольствием поведали о том, что свободных квартир, увы, нет. И заодно, что одна из их товарок очень удачно сдала квартиру в соседнем доме во втором подъезде. Вначале она не хотела, но потом ей предложили столько, что хватило на съем точно такой же квартиры неподалеку и приварок к пенсии, которого, если копить год, хватит на приличные похороны. В общем, повезло старушке. Не повезло помощнику. Еще и потому не повезло, что предстояла встреча с Ревизором.

Теперь-непременно!

Хотя не вполне понятно как. Дом обложен со всех сторон. Попытки проникновения через подъезд безнадежны. Зайти — дадут. Выйти — сомнительно. Дверь квартиры наверняка отсматривается с помощью видеокамеры или через глазок из противоположной квартиры. За глазком — полдюжины вооруженных бойцов. Готовые исполнить приказ — взять живым или мертвым.

Остаются окна. Которые тоже просматриваются со всех сторон. В том числе ночью, в отраженном свете прожекторов элитного дома.

Вот если бы прожектора не горели…

Или окна были бы чем-нибудь прикрыты…

Можно, конечно, попытаться прорваться силой. Шесть полусонных охранников не представляют серьезного препятствия. Но в этом случае придется обнаружить себя.

Нет, силовые методы не годятся.

Тогда, может…

Или…

А ну-ка еще раз.

Прожектора…

Прикрытые окна…

Силовое проникновение…

Ну-ка назад!

Прикрытые окна… Что-то в этом есть. Что-то такое, что может разрешить эту неразрешимую проблему.

Наверняка может!

Утром Ревизор отправился в… рекламную компанию.

— Вы можете изготовить рекламные щиты?

— Конечно. Мы специализируемся на наружной рекламе уже…

— Но мне нужны большие щиты.

— Мы можем изготовить щит любого размера.

— Двадцать пять на сорок пять.

— Сколько, сколько?!

— Двадцать пять метров на сорок пять метров.

— Но мы не располагаем площадями под такую рекламу!

— Зачем мне ваши площади? Когда у меня есть свои. Фасад девятиэтажного жилого дома по улице Тополиный бульвар, фасад девятиэтажного дома по улице…

— Это невозможно.

— Почему?

— Использование в рекламных целях жилых домов запрещено. Жильцы не соглашаются, чтобы им закрывали окна.

— Компенсируйте им причиненные неудобства.

— Но это удорожит цену заказа!

— На сколько?

— В несколько раз. Мы можем предложить гораздо более удобные и дешевые площади в самом центре города…

— Мне не надо в центре. Мне надо там, где надо! Сколько бы это ни стоило!

— Можно узнать ваши пожелания к эскизу?

— Непроницаемо-черный фон и желтые буквы в центре. И вот что еще, обязательно сделайте рекламу углом.

— Как это?

— Заверните за угол и закройте торцевую стену.

— Но это еще более…

— Я заплачу.

— Какой должен быть текст?

— «Все будет хорошо».

— Где расположить адреса и телефоны?

— Без адресов!

Изготовители наружной рекламы удивленно переглянулись. Зачем реклама, на которой нет координат заказчиков?!

— Можно узнать? Почему вы выбрали именно эти дома? Почему даете рекламу без адреса?

— Потому что напротив этих домов живут мои любимые женщины! Которые знают мой адрес!

— А-а-а…

— Но вы можете это считать имиджной рекламой одной крупной иностранной фирмы. Которая, в отличие от других, может позволить себе начать рекламную кампанию пустыми щитами…

Утром по подъездам указанных девятиэтажек прошли вежливые молодые люди. Они звонили в двери и интересовались, не будут ли против жильцы, если фасад дома закроет реклама.

— Будем! — отвечали жильцы.

— А если мы компенсируем неудобства?

— Сколько?

— Сто долларов.

— Двадцать, но сейчас! И тогда вешайте хоть черта…

К полудню разрешения были получены. Кроме нескольких жильцов-склочников, которых не устроили ни сто, ни двести, ни триста долларов.

— Дайте им тысячу! — разрешил заказчик.

— Но!..

— Если этого будет мало — дайте две. Если не хватит двух — дайте одну и вырежьте в щитах отверстия под их окна.

Остаток дня, всю ночь и весь следующий день нанятые бригады монтажников одевали фасады домов в леса. Потому что заказчик был категорически против растянутой по стене «тряпки». Заказчик требовал исполнить рекламу в металле, дереве и камне.

Щиты собирали кусками.

— Ну как?

— Вон там щель.

— Где щель?

— На третьем этаже. Толщиной с палец! Стену видно! И вон еще левее! Да вы что!..

— Мы исправим…

Щиты переделывали по два-три раза. Особенно один, на Тополином бульваре. Где заказчик измучил всех рекламациями.

— Еще вижу щель… И еще вижу… Я не для того деньги плачу, чтобы принимать такую халтуру!

Пустая реклама возымела свое действие. Особенно когда открыли для обзора все восемнадцать щитов!

Во-первых, она привлекла к себе всеобщее внимание. Во-вторых, благодаря всеобщему вниманию отвлекла внимание тех, чье внимание, по идее, должна была привлечь. Собразить, что восемнадцать дорогущих щитов развешены по городу лишь для того, чтобы повесить один-единственный, они вряд ли были способны.

Контрслежка стоимостью несколько десятков тысяч долларов превышала возможности их воображения.

Несколько дней реклама висела просто так. Просто как реклама. С главной и единственной целью — примелькаться. Стать частью привычного пейзажа. Обыденностью.

В том числе для возможных наблюдателей.

Через неделю заказчик решил проверить прочность закрепления щитов на стенах. Например, на стене дома на Тополином бульваре.

Дело предстояло грязное, и он облачился в черную, без единого светлого пятна одежду. Надел на ноги темные кроссовки. Прихватил черную вязаную шапочку с прорезями для глаз. Черные гладкие перчатки. И отправился погулять. В три часа ночи.

Он зашел со стороны торцевой стены и легко проскользнул между стеной и щитом. Поставил ногу на трубу каркаса, поднялся, обхватил пальцами вертикальную стойку, подтянулся… Он лез быстро и бесшумно, потому что когда-то давно получил околоцирковую, в части хождений по проволоке, упражнений на трапеции и прочей эквилибристики, подготовку.

Четвертый этаж. Пора заворачивать с торца — на фасад.

Снова вверх.

Седьмой этаж. Шестое окно слева.

Вот оно.

Тихо. Света нет. Окна закрыты. Форточки тоже. Кроме кухни.

Ревизор мягко толкнул форточку. Подтянулся, лег грудью на раму. Вполз глубже. Опустив руку, нащупал, расшатал, открыл нижний шпингалет. За ним верхний. Приоткрыл окно. Протиснулся в щель.

Помощник должен был спать где-то в комнатах. Ревизор бесшумно спрыгнул на пол. Ощупывая руками темноту, двинулся к двери. Обхватил пальцами ручку. Приподнял дверь, опасаясь скрипа петель. Открыл. Сделал шаг вперед…

В висок ткнулась холодная сталь пистолетного дула.

— Стой! Руки вверх! Или буду стрелять!

Черт! Неужели!..

— Лицом к стене!

— А где здесь стена? — пытаясь разрядить обстановку, бросил Ревизор.

И тут же получил короткий, сильный удар в лицо.

— Я не шучу!

Действительно не шутит. Но, с другой стороны, и не стреляет. Значит, не все так безнадежно.

Ревизор медленно повернулся к стене.

Сзади хлопнула дверь. Вспыхнул свет.

В проеме внутренней двери стоял мужчина в трусах. И рядом с Ревизором тоже стоял мужчина в трусах, но с пистолетом в руке и прибором ночного видения на голове.

— Ты чего? — удивился мужчина в проеме двери. — Это кто?..

— Стоять! — громко приказал мужчина с прибором и кивнул дулом пистолета в сторону.

— Ты чего, Семен?!

— Стоять! Я сказал!

— Ни черта непонятно!

— Дай мне трубку! — показал подбородком на телефон Семен. — Ну!

Мужчина в трусах без прибора ночного видения протянул руку к телефону.

— Набери номер. Три — два — семь…

А почему не по рации? Или он здесь бедного родственника изображал? С троюродными племянниками, засевшими в квартире напротив.

Нет, до племянников доводить не следует. Многочисленные племянники здесь не нужны!

Ревизор ударил скосившего глаза на телефонный диск Семена в висок. Сильно ударил. Так, чтобы убить!

Тот крякнул и осел на подогнувшихся ногах. И даже выстрелить не успел. Ревизор быстро огляделся, заметил черно поблескивающую двумя шарами гирю за креслом, достал ее и, приподняв, сильно ударил поверженного врага вначале по затылку, потом по травмированному виску.

Громко хрустнула проломленная чугуном кость.

Теперь охнул и упал второй мужчина.

Ревизор прошел в коридор, проверил запоры. Надежно, сразу не открыть.

Вернулся в комнату. Подтащил, посадил в кресло потерявшего сознание мужчину. Хлопнул ладонью по щеке.

— Ну?!

Мужчина открыл глаза.

— Иван Михайлович?

Тот испуганно кивнул.

— Кто это? — кивнул на мертвеца.

— Дядя.

— Откуда?

— Из Мурманска. Неделю назад приехал.

Дядя из Мурманска осуществлял ближнюю слежку. Самую ближнюю слежку! И заодно охрану. Мудро. Хотя и рискованно.

Теперь понятно, почему он был один, был в трусах и был без рации. И почему попытка проникновения в чужое жилище неизвестного не стала для него неожиданностью.

— Собирайтесь!

— Кто вы?

— Ваш спаситель. Если бы не я, то ваш дядя, который вам не дядя, пристрелил бы вас! Собирайтесь!

Иван Михайлович нервно зашарил по спинкам стульев.

— Ваша одежда в шкафу!

Ревизор помог Будницкому одеться и подтолкнул к окну.

— Да, — вспомнил он на подоконнике. — Вернитесь, возьмите гирю.

— Гирю?!

— Ну да! Вы что, хотите ее оставить здесь? Чтобы я за ваше спасение получил срок?

— Но?..

— Возьмите гирю!

Будницкий сделал несколько шагов. Поднял густо окровавленный чугун.

— Ну что вы там? Быстрее!

Спускаться вниз по трубам Будницкий не мог. Да и мало бы кто смог. Тонкие, без настила, скользкие от выпавшей росы трубы в любой момент могли выскользнуть из-под ноги.

— Взбирайтесь на меня.

— Как взбираться?..

— Медленно и нежно. Ну!

Ревизор подставил плечи. Будницкий обхватил его руками за шею. Вполз на полусогнутую спину.

— Ноги сюда. В эти петли. Ну что, сидите?

— Кажется, сижу.

— Тогда держитесь, крепче! Гирю, гирю суньте за пояс! Ну, пошли.

— А вы не упадете?

— Если упаду, то только из-за вас. И вместе с вами. Так что держитесь как следует!

На земле Ревизор подтолкнул совершенно раскисшего Будницкого к машине.

— Это ваша машина?

— Моя! Я ее полчаса назад купил. На ближайшей автостоянке. Да бросьте вы это железо!

— Гирю?!

— Ну да. Гирю!

— Куда?

— К чертовой бабушке!

— Но вы же просили…

— Бросьте! Иначе она весь салон испачкает.

Будницкий бросил гирю и упал на заднее сиденье.

— Поехали!

На одном из перекрестков Ревизор притормозил возле киоска.

— Что у вас есть покрепче?

— Коньяк, водка…

— Нет, не водка. Спирт. Есть спирт? Или что-то близкое по градусам?

— Вот настой золотого корня. Но он дорогой,

— Очень?

— Очень.

— Тогда только четыре бутылки. И вон ту трехлитровку. С чем она у вас?

— С огурцами.

— Ну ладно, с огурцами так с огурцами…

— Зачем вам спирт? — удивился Будницкий. — И огурцы?

— Отпраздновать ваше спасение!

В сорока километрах от города Ревизор свернул на грунтовку. Проехал несколько сот метров и заглушил мотор.

— Теперь давайте рассказывайте, — повернулся он к Будницкому.

— Что?

— Все! Но в первую очередь то, что вам известно о Премьере?

Будницкий вытаращил глаза.

— Откуда вы…

— Оттуда!

Будницкий рассказал мало. Потому что ровно столько и знал. Ровно столько, сколько допустимо знать не посвященному в Тайну Конторы человеку. Будницкий работал втемную. Как работают все агенты Конторы. Получал обезличенные приказы через постоянно сменяемые «почтовые ящики». Проявлял снятые с заборов объявления в специальном растворе и тут же сжигал опасную бумагу. Исполнял то, что требовалось. Чтобы через несколько дней убедиться, что на его счет в сбербанке поступила кругленькая сумма в рублях или долларах. А возможно, он даже ни разу не видел Резидента. Или видел загримированного до неузнаваемости. Или видел вместо него совсем другого, подставного дублера.

Но даже если видел — это не суть важно. Важно — догадался ли он что за отдающим и щедро оплачивающим свои поручения одиночкой стоит организация? И успел ли он кому-нибудь рассказать о своих подозрениях?

— Вы кому-нибудь упоминали о Премьере и характере его поручений?

— Вроде нет.

— Вроде меня не устраивает!

— Нет.

И «нет» не устраивает.

— Берите, пейте!

Ревизор откупорил настой золотого, в прямом и переносном смыслах, корня.

— Но я…

— Пейте!

Сунул в руки Будницкого бутылку.

Тот, косясь на незнакомца, убившего его дядю, отхлебнул из горлышка.

— Еще!

— Но я…

— Пейте, пейте! Если не хотите умереть…

Будницкий вздрогнул.

— …от сердечного приступа. После пережитого стресса.

Конечно, спирт не «сыворотка правды», но тоже расслабляет. Особенно таких впечатлительных типов.

— Э-э… Хватит!

Будницкий откинулся на спинку сиденья.

— Повторяю вопрос — вы кому-нибудь говорили о Премьере?

— Нет! Как я могу?!

— В таком случае — на выход!

— Что?

— Выметайся из машины! — перешел на жесткое «ты» Ревизор. — Быстро!

Будницкий открыл дверцу.

— Пошли!

— Куда?

— Там узнаешь. Если успеешь.

Шли недолго. И недалеко. До прислоненной к стволу дерева лопаты.

— Бери!

— ?

— Лопату бери! Копай!

— Что копать?

— Яму.

— Но я…

Ревизор ударил Будницкого кулаком в губы. Несильно. Но так, чтобы во рту стало солоно.

— Я жду!

Будницкий воткнул в землю штык лопаты, подцепил, отбросил в сторону дерн. Снова воткнул. Снова отбросил.

Он копал, не отрывая взгляда от стоящего рядом Ревизора. Копал, мало задумываясь, что копает. И для чего.

— Теперь вправо.

Будницкий стал копать вправо.

— Глубже.

Стал копать глубже.

Пока не вырыл яму метр на два. И около двух метров глубиной.

— Все, хватит.

Будницкий вылез. И взглянул на плод своей работы.

Сверху взглянул.

— Но это же…

— Ты правильно понял.

— Для чего?..

— Скорее, для кого. Для тебя. Если ты не вспомнишь, кому и что рассказывал о Премьере.

И подтолкнул Будницкого к провалу могилы.

— Я не… Я вспомню… Я обязательно…

О Премьере Будницкий рассказал нескольким своим, которых использовал для выполнения его поручений, приятелям. Но по-настоящему много рассказал только двум.

— Вы ничего не забыли?

— Нет! Я все рассказал! Совершенно все! Честное слово!

— Ну тогда, значит, все в порядке. Можно идти к машине.

Будницкий напряженно вглядывался в лицо стоящего перед ним незнакомца. Который заставил его копать могилу.

А до того, на его глазах, убил человека.

— Вы меня отпустите? Вы не будете…

— Ну нет, конечно. Сейчас я отвезу вас куда вы пожелаете. Мы расстанемся. И вряд ли когда-нибудь еще встретимся. Если, конечно, вы не захотите. Не захотите?

— Да… То есть нет. Ну то есть если вы захотите, я, конечно, с удовольствием…

— Не захочу.

— Нет? Тогда спасибо! В смысле жаль!

Ревизор отвернулся и сделал шаг от ямы.

— Да, чуть не забыл. Лопату возьмите. И догоняйте меня.

Будницкий быстро закивал, наклонился, нащупывая лопату.

Зря он боялся. Зря плохо подумал о хорошем человеке, который его несколько часов назад спас… Выпрямиться Будницкий не успел.

Ревизор, шагнув назад, коротко и сильно ударил его ребром ладони в основание черепа. Услышал, как глухо хрустнули переламываемые позвонки.

Будницкий ткнулся лицом в сырую, вытащенную им из могилы кучу земли. Забил ногами, заскреб пальцами, словно пытаясь убежать от своего убийцы.

Но не убежал. Затих.

Ревизор не сразу сбросил тело в могилу. Вначале он сходил к машине. Принес банку огурцов, настой золотого корня. Но не для того, чтобы помянуть душу усопшего. Иначе бы, кроме настоя и огурцов, не принес топор.

Он выбросил из банки огурцы, слил рассол. Опорожнил над горловиной банки три бутылки настоя.

Затем перевернул покойника вверх лицом. Ухватившись за шиворот, подтащил к случайному пню. Втянул на спил мягкую, податливую еще руку. Закатал рукав. Твердо наступил на пальцы ногой и, примерившись, сильно ударил острием хорошо заточенного топора по запястью, чуть выше кисти.

Раздался глухой хряск.

Рука сползла с пня. Кисть осталась под ногой.

Ревизор подержал обрубок на вытянутой руке, пережидая, пока стечет кровь. Обтер об одежду покойника. И, проталкивая сквозь узкую горловину, засунул в банку со спиртом… Дело было сделано.

Неприятное, но необходимое.

Вроде отлова заболевших бешенством собак. Отлова и уничтожения. В целях предотвращения распространения заболевания.

Глава 13

— Ну что, скоро? — нетерпеливо ерзал по сиденью таксист.

— Откуда я знаю? Она еще пять минут назад должна была прийти. А время уже…

— Я не могу больше ждать!

— Плачу двойной тариф.

— У меня рабочий день заканчивается!

— Тройной.

— Ну ладно, подожду. Раз тебе так надо…

Пассажир вышел из машины.

— Я посмотрю ее. Вдруг она что-нибудь перепутала.

Завернул во двор ближайшего дома. Пересек его. И через проходной подъезд вышел на соседнюю улицу. Где его поджидало такси. Другое такси.

— Ну что? Долго еще?

— Похоже, не быстро. Очередь еле двигается. Но я готов компенсировать…

Объект опаздывал. Уже почти на десять минут.

— Ну что?

— Опаздывает! На собственную помолвку опаздывает!

— Да не расстраивайся ты так. Придет.

Если он не объявится в течение… Из подъезда вышел мужчина. И побежал к остановке. Куда подъезжал автобус. Номер…

— Сегодня какое число?

— Десятое.

— А разве не девятое? Е-мое! Я, кажется, число перепутал. Поехали!

— Куда?

— К ней домой! Виниться… Останови. Возле того дома.

Рассеянный жених расплатился и, выставив вперед цветы, стремглав бросился в ближайший подъезд. Откуда через несколько минут, но уже с противоположной стороны дома вышел во двор. Но вышел уже не женихом. Вышел совсем другим человеком. Без цветов. В замызганных джинсах. Еще более замызганной рубахе. С грязной до потери цвета спортивной сумкой через плечо. С изменившимся не в лучшую сторону, потому что с усами, бородой и пятнами мазута, лицом.

Он поднял голову, махнул кому-то и прошел прямо к припаркованному возле мусорных баков «ЗИЛу». Такому же грязному, как джинсы, рубаха и лицо. Очень старому. С почти наверняка изношенными замками.

Подошел, деловито постучал носком ботинка по баллонам, глянул в кузов, машинально тронул крышку на горловине бака. И лишь потом сунул в замок импровизированную пластиковую отмычку.

Замок зажигания был тоже изношен. И мотор завелся с пол-оборота.

«Водила», кому-то на прощание помахав, выехал со двора. До места было одиннадцать минут.

Вряд ли за это время ГАИ успеет объявить розыск угнанной машины. Если вообще станет разыскивать, учитывая предметаллоломный возраст «ЗИЛа»…

Грузовик встал в засаду у ворот стройки. Где был наименее заметен.

К остановке подошел автобус номер…

Из автобуса вышел приятель Будницкого. Узнавший больше, чем ему следовало.

Водитель нажал на педаль газа. «ЗИЛ» вырулил на проезжую часть и, набирая скорость, покатил к пешеходному переходу, который предстояло переходить приятелю Будницкого.

На той полосатой «зебре» они встретились. Пытавшийся проскочить на желтый свет семафора «ЗИЛ» неожиданно вильнул и ударил одного из пешеходов правым крылом. Сильно ударил. Так, что тот отлетел на несколько метров, ткнувшись головой о бордюр тротуара.

Совершивший ДТП водитель не остановился. Водитель попытался с места происшествия скрыться. Но свидетели ДТП запомнили марку, цвет и номер машины… Направо.

Еще направо. Теперь налево в арку.

«ЗИЛ» въехал в небольшой, заранее облюбованный двор. Завернул на импровизированную автостоянку. Остановился.

Водитель, оставаясь в кабине, подтянул к себе, поставил на колени спортивную сумку. Расстегнул «молнию».

Со стороны можно было подумать, что он собирается перекусить. Но он не собирался перекусывать.

Водитель вытащил из сумки небольшую, граммов на двести, стеклянную банку. Свинтил пластмассовую пробку. И вытряхнул из банки на сиденье пальцы. Человеческие пальцы. Большой. И указательный. Чистенькие. С широкими лопатками аккуратно подстриженных ногтей. Пальцы Будницкого.

Приложил пальцы к баранке руля. Прижал. Приложил к набалдашнику переключателя скоростей.

Прижал.

Приложил к ручке дверцы…

— Это Алексеев говорит, из шестого отдела. Что там с моими пальчиками? По дорожно-транспортному на Северном проспекте. Нашлись они в картотеке? Или нет? — поинтересовался следователь, ведущий расследование ДТП, повлекшего смерть потерпевшего.

— Сейчас, подождите минуточку… Есть ваши пальчики.

— И кому они принадлежат?

— Некоему Будницкому Ивану Михайловичу. Проходящему по делу на Тополином бульваре.

— Кем проходящему?

— Подозреваемым. Подозреваемым в совершении убийства…

Второго своего приятеля Будницкий убил через сутки.

В его собственной квартире.

— Горгаз. Откройте, пожалуйста.

— А в чем, собственно, дело?

— Дело в том, что вы подвергаете опасности жизнь своих соседей! Разве вы не слышите запах газа?

— Я? Не слышу.

— Ну, значит, у вас нос заложен. Открывайте. Или я буду вынужден вызвать милицию!

— Ну хорошо…

Дверь открылась на ширину цепочки.

Мужчина с чемоданчиком был один. И был совершенно не страшен.

— Ну, что вы смотрите?

— Сейчас, сейчас.

Дверь распахнулась во всю ширину.

— Проходите.

«Газовщик» прошел в коридор. И остановился.

— Дайте, пожалуйста, тапочки.

— Проходите так. У меня грязно.

— Нет, все-таки дайте тапочки. Я в ботинках не привык.

Хозяин дома нашел, протянул тапочки. Свои тапочки. Которые оставляли его следы.

— Спасибо. Где у вас тут кухня?

«Газовщик», на ходу надевая перчатки, прошел к газовой плите, снял решетку.

— Ай-я-яй, — укоризненно покачал он головой. — Разве можно так обращаться с газовым прибором? Вы разве не знаете, что смесь бытового пропана с воздухом взрывоопасна?

— Я… Я просто не думал.

— Вашу плиту эксплуатировать нельзя. Вашу плиту надо менять. У вас есть бумага и ручка?

— Зачем?

— Написать заявление на имя начальника горгаза с просьбой сменить отслужившую эксплуатационный срок газовую плиту.

— А разве?..

— В некоторых случаях — да. Ну, пишите!

Хозяин дома наклонился над бумагой.

— Что писать?

— Начальнику городского газового хозяйства Будыкину Н.П. От жильца дома номер…

«Газовщик» сместился за спину старательно выводящего буквы жильца и вытащил нож.

— Вот здесь неправильно, — сказал он, ткнув пальцем левой руки в бумагу.

Приблизил нож к спине, развернул лезвие плашмя, чтобы оно легче прошло сквозь ребра.

— Что не правиль…

Нож мягко, как в масло, вошел в спину напротив сердца. По самую ручку вошел. И остался в ране, чтобы сдержать напор выплескивающейся из тела крови.

Удар был профессиональный, тысячекратно отработанный на муляжах и трупах. Жилец даже не вскрикнул. Жилец умер мгновенно.

«Газовщик» вытянул из-под вздрагивающей головы бумагу недописанным текстом. Сунул в карман ручку. Поставил на место решетку газовой плиты.

Потом вытащил из кармана небольшую баночку. Из баночки обрубки пальцев. Смахнул с них спирт, обдул, мазнул по своему вспотевшему лицу. И аккуратно, повторяя линии руки, приложил пальцы к ручке торчащего из спины покойника ножа

Подошел к двери кухни — приложил к ручке большой и безымянный пальцы.

Прошел в коридор, выбрал из кучки обрубков мизинец. Приложил к ручке входной двери…

Дождавшись, когда в подъезде никого не будет, вышел на улицу…

Приятеля Будницкого нашли с ножом в спине, лежащим на кухне возле стола. Отсутствие следов взлома и признаков борьбы свидетельствовало о том, что потерпевший знал своего убийцу. И потому беспрепятственно впустил его в квартиру.

На ноже и на ручках кухонных и входных дверей были обнаружены отпечатки пальцев.

Экспертиза установила, что отпечатки пальцев, снятые с орудия убийства и с дверных ручек, принадлежат гражданину Будницкому Ивану Михайловичу…

Потенциальная угроза, исходящая от Будницкого и его людей, была устранена. Посредством устранения носителей угрозы.

Иного выхода не было.

Иного выхода работники Конторы не знали.

Каждый делает то, что должен.

Что умеет.

И что привык… О моральной стороне дела Ревизор старался не задумываться. Как не задумываются о моральной стороне своей работы служащие боен. И те, кто произведенную ими продукцию употребляет в пищу. Не желая вспоминать, что всякая сосиска начинается с убийства.

Потому что иного способа переработки живых существ в колбасу нет.

И иного способа сохранить Тайну — тоже…

Но не одной только привычкой объяснялась душевная черствость работников Конторы. Но еще и расчетом.

Если сегодня по доброте душевной сохранить единицу, двойку или тройку, то завтра придется вычищать десятки. Возможно — сотни. Не исключено — тысячи. Придется ради сохранения Тайны Конторы жертвовать Конторой.

Но даже и этот результат нельзя признать окончательным.

Потому что он берет в расчет только прямые потери. A есть еще косвенные. Связанные с деятельностью внутренней разведки. Вернее, с ее бездействием. Чреватым заговорами и переворотами, религиозными, классовыми и межнациональными столкновениями, терактами и черт его знает какими еще несчастьями.

Которые можно предотвратить, если вовремя и жестко предупредить зачинщиков. И можно ликвидировать, ликвидировав зачинщиков. Что не может позволить себе милиция, ФСБ и прочие официальные госструктуры. Что может позволить себе стоящая над законом Контора.

Если она останется невидимкой.

А если нет…

Так стоит ли щадить одного, двух, трех… рискуя десятками тысяч?

Вряд ли!

Не стоит ни одного, ни двух… ни два десятка!

Во имя сохранения, может быть, последней боеспособной силовой структуры страны можно пожертвовать гораздо большим!

Глава 14

В последнюю перед собранием акционеров ночь директор крупнейшего в регионе химического комбината не спал. И прошлую ночь тоже не спал. И позапрошлую… Какой, к черту, сон, когда решается судьба завода. Его судьба!

Двадцать пять лет на одном месте! От мастера стройцеха до генерального. Шутка сказать!..

И вдруг…

Нет, так запросто его не взять! Коллектив за него. Потому что он за коллектив. Все эти двадцать пять лет. Три садика построил, две базы… Больницу отгрохал, куда там столице…

И за Москву можно быть спокойным. Там в министерстве Мишка первым замом. Еще с тех пор. Кому надо шепнет. Кому надо сунет. Не позволит сожрать.

А если посчитать все акции… Нет, шансы есть! Большие шансы. Даже несмотря на то, что они собрали треть голосов. Нельзя им отдавать завод. Растащат, разорвут на мелкие предприятия. Распродадут по цехам. Людей сократят… Нельзя по цехам!

Хрен им, а не завод!..

Директор ворочался до утра, проигрывая в уме детали завтрашнего собрания акционеров. Завтрашний бой… выиграть который ему было не суждено…

Серый в предрассветном сумраке «жигуль» остановился против директорского котеджа. Негромко хлопнули дверцы. Две фигуры крадучись прошли к ограде.

— Там собаки.

— Слышу.

Один вытащил из-за обшлага плаща короткий, с черным набалдашником глушителя пистолет.

— Стой здесь.

Перелез через низкую ограду. Пошел в темноту. Послышался быстро нарастающий лай собак. Глухие, еле слышные щелчки. Лай оборвался…

Незнакомец с пистолетом вернулся с длинной лестницей.

— Смотри, что я нашел…

Лестницу приставили к стене дома. Забрались по ней на второй этаж. Толкнули окна. Одно было открыто.

— Что там?

— Не вижу. Кажется, кабинет.

Но комната была не кабинетом. Была детской. На двух, по углам, кроватях спали малолетние дети генерального директора. Сын и дочь.

— А если они проснутся? Может, их сразу?..

— Не проснутся.

Незнакомцы на цыпочках прошли к дверям, вышли в коридор.

— Кажется, там…

Задремавший было под утро директор услышал лай рвущихся с цепей собак.

«Кто это там… балуется? — подумал он сквозь сон. — Хотя кому… Наверное, кошка опять. Повадилась ночами…»

Снова провалился в дремоту. Увидел себя на трибуне, зал, сотни лиц.

«Разве уже?» — удивился он. И понял, что не готов к выступлению, что не знает, что говорить. Стал шарить по трибуне в поисках потерянного доклада…

Где же он? Где?! Сильный удар в бок сорвал его с трибуны и с кровати.

— Тихо! — сказал кто-то.

На фоне просветлевшего окна проступали контуры двух фигур.

— Кто вы?..

— Тихо, я сказал!

Новый удар. Директор откатился к стене. Сел, опираясь руками о стул.

— Что вам надо?

— Ты сам знаешь.

— Я не понимаю вас.

— Ах не понимаешь?!

Ближний к директору мужчина пнул его ногой в живот. И еще раз — в голову.

— Осторожно, в лицо не попади! — предупредил второй.

— Ну что, теперь понял?

Теперь директор все понял. Раз в лицо не бьют, значит… Значит оно им нужно. На завтрашнем собрании акционеров.

— У вас все равно ничего не выйдет, — тихо сказал он.

— Козел!

Удар.

— Вы этим ничего не добьетесь!

Удар.

Удар.

— Вы все равно…

— А этим?

Один из бандитов ткнул в висок директора пистолет.

— Я вот сейчас нажму на курок…

— Я предусмотрел такую возможность. Если меня завтра не будет на собрании, оно не состоится.

Удар. Хрустнуло, сломалось ребро.

— М-м! Чего вы добиваетесь?

— Чтобы ты завтра снял свою кандидатуру.

— Нет!

Удар.

Удар…

— Ладно. Я согласен.

Лишь бы бить перестали. Лишь бы ушли. А там можно будет…

— Так-то лучше. Завтра от всего откажешься. И не дай бог, если ты… А чтобы ты знал, что мы не шутим…

Один из бандитов схватил левую руку директора, завел ее за спину, рванул вверх. Директор упал на колени, уперся лбом в пол — рот ему плотно зажала чья-то ладонь.

— Чтобы ты знал, что мы не шутим, мы тебе метку оставим.

Бандит вытащил из кармана плоскогубцы. Обыкновенные, хозяйственные, которыми гайки крутят и провода зачищают. Вытянул из кулака левой руки мизинец, отставил в сторону, пропихнул в глубину широко разведенных кусачек и сильно сжал ручки.

Как будто гвоздь перекусывал. Раздался глухой хруст ломаемых костей. Раздробленная верхняя фаланга отвалилась от пальца и повисла на лоскутах мяса и кожи. Бандит даванул еще раз. Фаланга упала на пол.

Директор задергался, замычал. Его приподняли, развернули и очень сильно и расчетливо пнули носком ботинка в пах. Директор упал и забил ногами по полу.

Бандиты быстро отступили к дверям. «Ушли», — понял директор. И вдруг сквозь пелену боли вспомнил, что там, в коридоре, направо дети. Его дети! И если они могли палец…

Попытался встать. Но не смог. Медленно, уже понимая, что не успеет, пополз к двери…

Бандиты зашли в детскую. Но не пошли к окну, через которое попали в дом. Пошли к кроваткам. Каждый к своей.

Наклонились, схватили детей за шеи и, развернув, толкнули лицами в подушки. Дети забились, закричали, но голоса их были почти не слышны.

— А ну — цыц! — приказали бандиты.

Подтащили детей к окну. Спустили по лестнице вниз.

Толкнули в салон машины. Приказали лечь на пол и друг на друга между сиденьями. Бросили сверху какие-то тряпки.

Предупредили:

— Если пикнете — убьем!

И уехали в неизвестном направлении…

На собрании акционеров известного в регионе и стране химкомбината его бывший и настоящий директор снял с голосования свою кандидатуру. Снял без каких-либо объяснений.

Других равных ему по масштабу и популярности фигур не нашлось. А те, кто бы мог противостоять напору новых хозяев комбината, вперед не лезли, опасливо косясь на забинтованную руку взявшего самоотвод директора.

— Тогда я ставлю на голосование кандидатуру…

И присутствующие на собрании акционеры почти единогласно проголосовали за того, за кого еще час назад голосовать не хотели.

Сразу после собрания, на окраине города, возле кладбища были найдены дети директора. Живые…

— Мы сделали свою работу. Нужен расчет.

— Сегодня. В два. На берегу возле железнодорожного моста. Вы должны быть без машины.

— А почему у моста?

— Потому что мне так удобней!

Чудит заказчик. Первую половину отдал нормально. А вторую у какого-то моста. Без машины… Ну да лишь бы отдал… Заказчик прибыл вовремя и прибыл на машине.

— Во дает! Нас пехом погнал, а сам на колесах!

Заказчик вылез из машины. С полиэтиленовым пакетом.

— Здесь все, — сказал он.

— Можно взглянуть?

— Валяйте.

В пакете были пачки рублей, перетянутые посредине резинкой.

— Ты внутри, внутри пачки посмотри. Бывает, что снаружи бабки, а внутри бумага.

Но в этих пачках бумаги не было. Были деньги.

— Спасибо за работу, — поблагодарил заказчик и пошел к машине.

— Да ладно. Если надо еще — зови. За такие бабки и без мокрого — мы всегда…

Заказчик сел в машину и стал выруливать к дороге. Но вдруг передумал и на скорости повернул в сторону реки. Пересчитывавшие деньги исполнители испуганно шарахнулись от стремительно наехавшего бампера к воде.

— Ты чего! Мы же здесь! Чуть не задавил, блин!

— Я просто забыл…

Заказчик приоткрыл дверцу, встал на подножку и… вытащил пистолет.

— Ты чего? Чего? — недоуменно и испуганно забормотали исполнители, делая еще несколько шагов назад и замирая перед обрывом. — Чего пистолет вытащил?!

— Расчет произвести.

Заказчик выстрелил два раза. И оба раза попал. В лоб нанятых им исполнителей. Отброшенные пулями назад, они потеряли равновесие и упали в воду.

Заказчик подошел к обрыву и посмотрел вниз. И смотрел минуты три. На всякий случай. На случай, если кто-то всплывет.

И потом ударом ноги толкнул в воду пакет с деньгами. Бросил пистолет…

— Ваш гонорар переведен на сберкнижку в…

— Я знаю. Вы удовлетворены проделанной работой?

— Да. Конечно. Меня только беспокоит, чтобы никто не узнал, каким образом…

— Можете быть спокойны, никто не узнает. Если я вам понадоблюсь…

— Я помню. Я сообщу…

Глава 15

Работа ревизора тиха и незаметна. Сидит себе такой древний старичок в тихом месте в черных нарукавниках за казенным столом и перебирает бумажки. Одну, вторую, третью…

— Будьте любезны, покажите, пожалуйста, платежные поручения за октябрь-ноябрь прошлого года. Заранее благодарю.

Потом он снимает нарукавники, встает из-за стола и вежливо прощается. Лет на пять. С материально-подотчетными лицами и материально-ответственными руководителями.

Ревизор тоже сидел за столом. И тоже перебирал бумажки. Только не счета, накладные, складские требования и прочие отчетные документы, а газеты. Областные, городские, районные, ведомственные, рекламные… Печатные издания для Ревизора были теми же накладными и требованиями. Только большего, чем в отдельно взятом предприятии, масштаба. А так все то же самое. Передал — принял на ответственное хранение — усушил, утрусил — передал дальше — где тоже усушили и утрусили, передали…

Ну вот, к примеру.

Завод X, принадлежащий Министерству среднего машиностроения, был преобразован в трехбуквенное акционерное общество. И передан на баланс другому, тоже на три буквы, акционерному обществу. О чем «Городская газета» информировала читателей-акционеров. В процессе перехода была утрачена часть трудового коллектива. По поводу чего возмущалась другая городская газета. Принадлежащая другому акционерному обществу. Перепродававшему продукцию завода X. Далее конфликт выплеснулся на страницы почти всех изданий, что свидетельствовало о заинтересованности в конфликте третьих сил. Которые и прибрали завод Х к рукам после трагической гибели акционеров первого акционерного общества и ареста правоохранительными органами — второго. Далее с завода отпочковались два десятка малых предприятий, в которых был один и тот же директор. Директор завода X. Потом предприятия отпали, и на их месте возникло несколько совместных предприятий со счетами в оффшорно-субтропичеcких зонах. После чего вконец разоренный СП завод по остаточной стоимости скупила иностранная фирма…

Или вот другой завод…

Или банк…

Отсортировывая газеты по их отношению к описываемым ими же событиям, нетрудно было узнать отношение их спонсоров к дележке того или иного куска собственности. И можно было узнать личности и биографии их конкурентов.

Если вместо статей даются короткие информационные сообщения, значит, спонсор издания в этой конкретной дележке не участвует. Участвует в другой.

А вот если статья бичующе-клеймящего содержания на полгазеты, с аршинными заголовками и продолжением в следующем номере…

Ну-ка, ну-ка, чьи фамилии там полощут? Ага. Понятно.

Те же фамилии, что упоминались в других изданиях, по поводу других заводов.

Этих надо сложить в отдельную папочку.

Тех, кто пытается вывести их на чистую воду, — в другую папочку.

Тех, кто пытается вывести на чистую воду тех, кто пытался вывести на ту же воду первых, — в третью…

Папки рассортировать по степени их значимости. Благо они не папки в привычном их картонном виде, а файлы в памяти компьютера.

Это — сюда.

Это — сюда.

Ах какая свара идет! Сколько двусмысленных фактов выплескивается на газетные страницы. Если читать их не время от времени, а читать все и от корки до корки.

Теперь рассортировать всю полученную информацию по позициям.

Сюда — предприятия, которые упоминались чаще всего. События вокруг которых вызвали наибольший резонанс.

Сюда — фамилии, звучавшие в связи с разборками на этих предприятиях.

Теперь фамилии жертв дележки пострадавших от пули, яда или пеpa в бок.

Отдельно — позицию редакторов газет (читай их хозяев), по каждой конкретной разборке.

Отдельно — реакцию чиновников городской и областной администрации на тот или иной конфликт и на ту или иную публикацию.

И реакцию политических сил на реакцию чиновников.

И реакцию чиновников на заявления лидеров политических сил…

Честно говоря. Ревизора мало интересовали сами предприятия. С таким же успехом можно было начать с бензоколонок. Аренды помещений. Или оптовой торговли продуктами питания. Они тоже имеют хозяев, имеют «крыши» и имеют недругов, имеющих «крыши». В разыгрываемой комбинации заводы выполняли роль случайного камня, брошенного в бескрайнее информационное море. Сам «камень» для Ревизора был вторичен. Его интересовали разошедшиеся во все стороны круги.

И круги шли. Густо шли. Далеко шли…

День, два, три, неделю Ревизор, не вставая, отсматривал предназначенные для наклейки на стены под обои газеты. Для чего и стены ободрал. Ну чтобы можно было объяснить, зачем столько макулатуры собрано в отдельно взятой квартире.

Файлы множились и разрастались. Количество вбитой в жесткий диск информации начинало переходить в качество.

Сами собой определились наиболее сладкие в региональном пироге куски. За которые шла драка.

Возле этих предприятий наблюдалась наибольшая возня. И наибольший резонанс на страницах средств массовой информации на смену их хозяев. Безвременный уход которых, освещаемый в криминальных колонках, случался чаще, чем, к примеру, руководителей фабрик, валявших валенки.

В ходе живописуемых газетами войн определялся личный состав противоборствующих сил. И между строк вылезали уши истинных дирижеров происходящих событий. Хотя бы потому, что в репортажах светской хроники эти не имеющие никакого отношения к борьбе за основные фонды дирижеры систематически тусовались с личностями, в тех разборках участвующими.

Дробя, сортируя и сопоставляя информацию, Ревизор вникал в суть происходящих в регионе событий, определял расстановку сил, выделял воюющие друг с другом группировки, узнавал их лидеров и преследуемые ими цели.

Через полмесяца Ревизор знал, кто есть кто в городе и области. Кто за этими «кто» стоит. Что они, все вместе и каждый в отдельности, хотят. И как желаемого добиваются.

Общая картина состояния дел в регионе стала более или менее ясна. Отсюда стало возможно определить интерес Конторы к тем или иным событиям, происходившим на местах. Интерес пропавшего Резидента. И, значит, получить возможность смоделировать его действия. Пройти за ним шаг в шаг весь его путь и таким образом узнать, что с ним случилось.

Но до того надо еще раз уточнить и детализировать полученную из легальных источников информацию. Надо перепровериться. Для чего…

— Это вам, — положил на секретарский стол коробку конфет мужчина. Очень приличный на вид мужчина. И очень обаятельный мужчина. — Мне нужен декан, — доверительно сообщил он.

— Петр Иванович?

— Да, Петр Иванович.

— Он у ректора. Подождите пару минут. Я сейчас узнаю, сколько продлится совещание.

Петр Иванович пришел через пару часов. Взмыленный, как вош-энд-гоу в одном флаконе.

— Тут вас спрашивали…

— Кто?

— Я.

— Что вы хотите?

— Поговорить.

— Вы учитесь в нашем институте?

— Нет.

— Ваши дети учатся в нашем институте?

— Нет.

Человек, который не учится сам и не озабочен учебой отпрысков, деканам безынтересен.

— Вынужден извиниться. Но у меня нет времени…

— Я хочу помочь вашему факультету.

— Как?

— Материально.

Декан быстро оглянулся на секретаршу.

— Пройдемте ко мне. Чем могу быть полезен?

— Мне необходим политико-экономический анализ состояния дел в регионе с 90-го года до сегодняшнего дня. Серьезный анализ. Надеюсь я пришел по адресу?

Декан нервно застучал пальцами по столешнице.

— Вы пришли по адресу. Наша кафедра одна из немногих в стране, которая способна на должном уровне…

— Я все понял. В средствах я не стеснен.

— Но квалификация наших сотрудников…

— Если меня удовлетворит ваша работа, вы сами назовете цену.

— Да?.. В таком случае я хотел бы определить приоритеты. Понять, что вас интересует в первую, что во вторую очередь?

— Меня интересует все. Все, что имеет отношение к экономике и политике. Желательно по Марксу. Ресурсы, фонды, перераспределение капиталов, маршруты финансовых потоков, борьба за средства производства и рынки сбыта, теневая экономика…

— В общем-целом? Или с ссылками на конкретные персоналии?

— На персоналии. Причем желательно с приложением биографий и домашних адресов. В общем-целом оставьте для диссертаций.

— С адресами могут возникнуть определенные сложности…

— Конфиденциальность и компенсацию физических и моральных издержек я гарантирую. Ну что, беретесь?

— С кем я должен буду заключить договор?

— Со мной. Можно в форме устного джентльменского соглашения.

— А как же деньги?

— Наличными, в указанной вами конвертируемой валюте, с выдачей аванса немедленно после заключения договора. Если ваша работа меня не устроит, аванс останется вам.

— Можно узнать, кто вы?

— Можно. Я руковожу отделом аналитических расчетов Всероссийского общественного фонда «Согласие». Если вам требуется официальный документ, служащий основанием для заключения договора и безналичного перевода денег…

— Нет, я верю вам. И готов приступить к работе немедленно!..

Все прошло удачно. И заключивший договор мужчина на радостях отправился в ресторан. Где был заранее заказан столик. На двоих.

— Ну что, можно поздравить вас с удачей?

— Да. Он согласился. Взял аванс. Вот расписка.

— Когда будет закончена работа?

— Через две недели. Как вы просили.

— Тогда спасибо. Вот ваш билет…

Билет был на самолет, на сегодня, до Архангельска;

— Командировочные.

За сутки (хотя на самом деле за два часа) пребывания в городе исходя из цен на номера люкс в лучшей гостинице.

— И ваш гонорар. За отлично сыгранную роль. Через две недели жду вас обратно.

— Можно вас спросить?

— Спрашивайте.

— А зачем вы меня?.. Почему не пошли сами?

— Видите ли, в чем дело… Когда-то я учился в этом институте. К сожалению, на двойки. Отчего имел с деканом не самые приятные разговоры.

— А-а…

— Но даже не в этом дело. У декана была дочь, которая училась со мной в одной группе… И которая… ну, в общем, забеременела от меня. Ну как я могу теперь к нему на глаза показаться? А он действительно в своем деле специалист. Каких еще поискать. И, кроме того, не хочется, чтобы деньги уходили на сторону. Хочется, чтобы они, хоть частью, достались… внуку декана.

— Ах вот оно в чем дело! Тогда действительно…

Так, с наукой все понятно. Непонятно с практикой.

— Отдел информации редакции газеты «Криминальная хроника»?

— Да.

— Мне нужен Сорокин.

Судя по публикациям, Сорокин был информированным журналистом. И был авантюрным журналистом. Очень важно, что информированным. Немаловажно, что авантюрным.

— Сорокин слушает.

— Мне необходимо встретиться с вами.

— По какому поводу?

— Я располагаю информацией, которая должна вас заинтересовать.

— Приходите в редакцию. Комната номер…

— Нет. Нам лучше встретиться на нейтральной почве.

— Где, когда?

— Через два часа. В кинотеатре «Мир». Заходите в зал через правую дверь. Я буду ждать вас на последнем ряду.

— Но…

— Ваш билет находится на выходе из редакции, на столе у вахтера, в конверте.

Начало было многообещающим.

— Вы придете?

— Да. Приду.

В зале было темно. Журналист ткнулся в одну, в другую сторону…

— Идите сюда, — позвал кто-то. Потянул за руку.

Сорокин сел.

— Это я вас искал.

— Вы знаете, я догадался. Что вы мне хотели сообщить?

— Ничего.

— Как так? Вы говорили…

— Я обманул вас. У меня нет информации. Но у меня есть к вам просьба.

— Кто вы такой, что позволяете себе?!

— Вы когда-нибудь слышали об организации «Белый Орел»?

— Допустим, слышал.

— Что слышали?

— Что якобы в стране существует какая-то подпольная организация, объединяющая офицеров-пенсионеров, творящих суд и расправу над неугодными им людьми. Называется организация как водка — «Белый Орел».

— Не верите в ее существование?

— Не верю! Чтобы в стране болтунов могла существовать тайная организация…

— Зря не верите. Она есть. Правда, называется не как водка, по-другому.

— Откуда вы знаете?

— Я представитель этой организации.

— Вы хотите сказать…

— То, что уже сказал. Организация существует. И объединяет не офицеров-отставников вообще, а бывших и действующих высокопоставленных работников КГБ, милиции и ГРУ. Которые задались целью не «творить расправу», а находить и судить преступников благодаря деньгам и связям избежавших возмездия правосудия. Для чего в организации существует свой следственный отдел. И существует суд, состоящий из действующих судей. Какая же это расправа, когда преступника судят судьи, которым исполнять их функции доверено государством?

— Но настоящий суд назначает не одну только высшую меру!

— Наш тоже. На этот случай у нас существует система исправительно-трудовых учреждений… Впрочем, я зря об этом.

— Ну почему же!

Журналист попробовал губой наживку, зацепился губой за жало крючка и дернул поплавок вниз. Журналист клюнул. Не мог не клюнуть!

— Я прибыл сюда не для праздных разговоров. Ради дела. В котором вы можете оказать нам неоценимую помощь.

— Чем я могу помочь столь могущественной организации?

— Информацией. Нам представили вас как одного из самых информированных журналистов. Со своей гражданской позицией. Я бы даже сказал, патриотической позицией.

— А вы меня, часом, не дурите?

— Вам нужны доказательства?

— Хорошо бы.

— Ну что ж. Как вы понимаете, удостоверений у нас нет и быть не может. Но есть рекомендательные письма. Предвидя ваши сомнения, я обратился к нескольким известным в вашей среде людям, которые сотрудничают с нами. Вот, пожалуйста.

Внизу, у пола, на мгновение вспыхнул узкий луч небольшого фонарика. Пробежал по развернутым листам.

— Это — от второго человека в Союзе журналистов. Вот обращение к вам, вот, обратите внимание, ваши фамилия, имя, отчество. Внизу роспись. На всякий случай личная печать. Остальных вы, надеюсь, тоже узнаете.

Фамилии «остальных» не узнать было нельзя. По крайней мере тем, кто выписывает газеты и имеет дома телевизор.

— И Он тоже?

— Кто? А, этот… Да он тоже. Равно как и следующий, и многие другие.

— Я учился журналистике, читая его статьи.

— Тогда тем более вы должны выполнить его просьбу.

Известные стране журналисты лично обращались к провинциальному газетчику, предлагали дружбу и просили оказать содействие подателю сего письма.

— Есть еще одно доказательство и еще один аргумент в пользу вашего с нами сотрудничества. Держите.

Из рук в руки в темноте перешел небольшой сверток.

— Что это?

— Тридцать тысяч долларов.

— Сколько?!

— Такого качества информация, которой располагаете вы, стоит дорого. Надеюсь, это окончательно убедит вас, что это не розыгрыш? Или вы предполагаете, что могут найтись шутники, готовые ради смеха пожертвовать такой суммой?

— Что вас интересует из того, что я знаю?

— Теневой портрет Региона. Историю дележки и перераспределения коммунистического наследства. Желательно в лицах. Существующие мощные финансовые и преступные группировки, их лидеры, характер бизнеса, связи, цели, возможности, междуусобные конфликты, контакты с центральной властью и международной мафией… И все прочее, о чем вы не писали в газете.

— Зачем вам это знать?

— Чтобы найти и наказать виновных. Мне кажется, наши цели близки. Вы выводите подлецов на чистую воду, мечтая отдать их под суд. Мы — судим. Ведь кто-то должен выполнять в этом государстве санитарные функции. Кто-то должен бороться с распространением смертельно опасной эпидемии безнаказанного воровства. Мы — боремся. Так почему бы и вам…

— Хорошо. Я попробую вам помочь. Но я хочу…

— Я слушаю вас.

— У меня встречное предложение. Я даю вам 15 тысяч за то, чтобы вы рассказали мне подробнее об организации, которую представляете.

Молодец Сорокин! Настоящий журналист.

— Считайте, что договорились. Но давайте начнем с вас.

— Здесь?

— Да, здесь. А что?

— Но здесь зрители!..

— Не беспокойтесь, нам не помешают. Я откупил этот зал еще на три сеанса…

Третьим информатором должен был быть человек из органов. Он мог привнести в аналитические обзоры и журналистские расследования агентурную конкретику.

С милицией было сложнее. Но и проще…

Кандидатуру в горотделе милиции, сам того не зная, предложил Сорокин. Характеризуя кадры областного УВД, он сетовал на продажность отдельных начальников.

И даже нужный телефончик подсказал…

— Я хотел вас видеть, чтобы спросить вопросы об успехе борьбы с русской мафией, — с сильным акцентом сказал голос в трубке.

— Вы кто?

— Прощайте меня. Что я не преставился. Я есть корреспондент Американского информационного агентства ЮПиСи.

И чтобы наверняка:

— Я буду очень благодарить вас за встреча.

— С удовольствием отвечу на ваши вопросы. Приезжайте.

— Я хочу иметь разговор в неофициальной обстановке. О’кей? Я буду очень благодарить в неофициальный обстановка.

— Хорошо, раз вы предпочитаете в неофициальной… Я согласен.

— Я буду Центральный парк. Там за ним пустота…

— Пустырь.

— Ее, пустырь. В центре пустырь есть скамейки. Я буду третья скамейка. Через два часа. Вы не бойся. Я, как говорят русские, не кусайся.

— Работники правоохранительных органов никого и ничего не боятся!

На встречу работник органов в звании полковника на всякий случай прихватил четырех сержантов с автоматами.

— Ну где эти?

— Да вон они, скамейки.

Милиционеры двумя колоннами промаршировали к месту назначенной встречи.

— Тут нет никого, — сообщили они, заглянув под скамейки.

— Сам вижу!

Разыграли! Шутники, сволочуги, маму их…

— А это чего?

На третьей справа скамье стоял телефон. Обыкновенный телефон. Который зазвонил. Сержанты открыли рты. Один поднял трубку.

— Вас, — тупо улыбаясь, сказал он, подавая трубку. Слегка обалдевший полковник протянул руку.

— Я радуюсь, что вы пришел, — обрадовалась трубка.

— Ах ты щенок, чтоб тебя, твою, их!.. Я вот сейчас пошлю наряд по проводу!..

— Наклонитесь, пожалуйста, вниз. Под скамейка есть аванс нашего интервью.

— Ну-ка пошарь там под скамьей! — распорядился полковник, на всякий случай отступая подальше. — Ну чего там? Нашел, что ли?

— Нашел.

— Давай сюда.

В газетном свертке было полторы тысячи долларов сотенными бумажками.

— Едят тебя мухи! А зачем по телефону-то? — поразился полковник.

— О, я знаю привычка ваша милиция. Вначале бей, потом зови адвокат и консул.

— Ну дает янки! — расхохотался полковник.

Сержанты тоже заухмылялись.

— А вы чего тут делаете? А ну, кругом и шагом марш! — скомандовал полковник.

— Куда, товарищ полковник?

— Погулять! Шаго-ом, марш! К едреной бабушке!

Милиционеры построились и разом, с левой ноги пошли к бабушке.

— Давай, выходи. Ушли они.

— Нет! Я хочу быть инкогнито. Но я буду благодарен вам столько же, как теперь, за каждую информацию о преступный мир Россия.

— Так я не согласен. Не глядя.

— Тогда я выйду. Но если нет инкогнито, благодарность будет одна половина меньше.

— Да хрен с тобой, сиди! Хоть в землю по уши заройся!

— Тогда я хотеть задать вопрос…

Вопросы первого интервью были невинными, как сны курсанта школы милиции. Второе интервью было более откровенным. Третье требовало разглашения информации для служебного пользования.

На вопросы третьего интервью полковник не должен был отвечать. Но тогда бы он потерял полторы уже расписанные на траты тысячи долларов. Полковник тоже человек. Ему тоже жить хочется.

Полковник дал третье интервью. Чтобы неизбежно дать четвертое, пятое, шестое…

Через месяц Ревизор свел воедино полученную из разных источников информацию.

Первым шел аналитический обзор ученых экономического факультета местного университета. На который накладывалась информация журналиста. И показания подопечных полковника.

Ученые-экономисты описывали внешнюю канву событий. Журналист — скрытую. Полковник чисто криминальную.

Описывали в целом. И по каждой конкретной фирме.

Ученые чертили диаграммы со стремительно ниспадающими кривыми экономического роста того или иного предприятия. Объясняли происходящее всеобщим экономическим кризисом, вызвавшим падение производства, а в данном конкретном случае еще и недопоставками сырья, отключением электроэнергии за неуплату, транспортными проблемами, отсутствием спроса на продукцию из-за резкого снижения платежеспособности населения…

Журналист объяснял происходящее межклановой борьбой за рентабельные, сидящие на гарантированном госзаказе и потому способные приносить устойчивый доход предприятия. Попытками вырвать их из одних рук, чтобы прибрать к другим. Отчего и случались недопоставки, энергетические, транспортные и другие проблемы, ведущие к банкротству. Ну при чем, скажите на милость, платежеспособность населения, если предприятие выпускает «костыли» для крепления рельс к шпалам?

«Ха! — кривились подопечные полковника. — Все это фуфло! Конечно, недопоставки, если Харя взял за жабры директора того завода, который должен был гнать сюда какую-то хреновину, для того чтобы им делать другую хреновину. И вагоны его работа. Он там даже кого-то подрезал, чтобы он вагоны на станции придержал…»

Выходило, что за каждым на первый взгляд случайным сбоем производства или иным происшествием стояли заинтересованные в нем люди. Вернее, цепочка людей, из которой Ревизору удавалось выхватить один-два звена.

Но общая тенденция была ясна. Кто-то упорно, не останавливаясь перед применением силы, прибирал к рукам рентабельные предприятия, банки и фирмы города и области. Прибирал к рукам Регион.

Анализ случившихся в Регионе преступлений и несчастных случаев подтвердил это предположение. Сильным мира сего жилось здесь хуже, чем даже рядовым гражданам. Потому что не жилось. Они с завидным постоянством попадали в дорожно-транспортные происшествия, тонули, травились несвежими продуктами и суррогатами водки, терялись в лесах, умирали от сердечных приступов.

Конечно, не все.

Но те, что не желали отдать то, что имели, добром, — точно.

Этот выпал из окна десятого этажа за день до собрания акционеров, где имел все шансы выиграть.

Другой покончил жизнь самоубийством, отказавшись подписать не выгодный для него контракт.

Третий случайно попал себе из собственного ружья жаканом в башку на охоте на уток, на следующий день после назначения его исполнительным директором металлургического комбината.

Четвертый был задушен любовницей за сутки до отъезда в Москву для утверждения своего высокого назначения.

Странные смерти. Странные тем, что случились в момент смены предприятиями формы собственности. Ни раньше. Ни позже.

Но эти смерти хотя бы камуфлировались под несчастные случаи.

Серия последних ликвидации носила уже демонстративный характер. Кто-то пытался кого-то запугать. Или всех запугать.

Тайная война превратилась в явную.

Развязавшие ее силы перестали стесняться. Потому что перестали бояться возмездия. Похоже, они решили, что война уже выиграна. Что вопрос окончательной победы — это вопрос самого ближайшего времени.

Над кем — понятно. Вот только кого?

Кого?

Кто играет против всех и, в конечном итоге, выигрывает?

Кто играл против Резидента?

Силовики? Большой бизнес? Местная мафия?

И самый главный вопрос — как они вычислили Резидента? И предваряющий его — почему это стало возможным? Не потому ли, что он ввязался в драку, позволившую раскрыть его?

Но в драку за что?

За передел собственности?

Нет. Слишком мелко для регионального Резидента Конторы. Это эмвэдэшно-эфэсбэшный уровень. В компетенцию Резидентов не входит ловля мелких преступников и аферистов. И даже крупных. Контора занимается расследованием преступлений государственного масштаба, то есть в той или иной мере угрожающих безопасности страны. Особенно теперь, когда из-за многократных сокращений на «второстепенную работу» не остается ни сил, ни времени.

Выходит, что местный Резидент в нарушение инструкций погряз в мелкотемье, позволил себе увлечься дележом региональной собственности.

Или…

Или в этой истории есть какое-то второе дно! И вся эта с взаимным шантажом в прессе, с запугиваниями, с убитыми и ранеными криминальная война, бушующая в Регионе, лишь часть какой-то другой, гораздо более масштабной игры.

Которую нащупал и за которую поплатился местный Резидент.

В таком случае — какой игры?

И кто, если эта игра существует, эту игру ведет?

Кто?

Все тот же, бесконечно повторяющийся, с которого все началось, вопрос — кто?! Кто?!

Глава 16

— У меня плохие новости.

— Что случилось?

— Сбежал Будницкий.

— Будницкий?! Как он мог? Как он мог сбежать, если вы утверждали, что он находится под круглосуточным наблюдением?

— Наблюдение действительно велось…

— Как это произошло?

— Будницкий вернулся домой в восемнадцать часов и находился в своей квартире, под охраной агента, внедренного под видом дальнего родственника. В соседней квартире и в подъезде дежурила группа захвата. Во дворе работал человек из «наружки». Вечером, около полуночи, агент ближней охраны доложил, что все нормально, что Будницкий ложится спать.

— Агент тоже?

— Нет. Ночью агент несет охрану объекта и поэтому бодрствует.

— А когда же он отдыхает?

— Днем, пока Будницкий находится на работе.

— Дальше.

— Обычно Будницкий выходит из дома в семь пятнадцать утра. Но в этот день не вышел. Мы подождали до восьми часов, а потом вскрыли дверь. Наш человек был убит, Будницкий в квартире отсутствовал. Предположительно он сбежал через окно кухни. Воспользовавшись тем, что на дом повесили щит.

— Какой щит?!

— Рекламный. Такой темный, с желтыми буквами. И слоганом — «Все будет хорошо». Их много появилось в городе. В том числе на доме Будницкого. Я думаю, именно появление щита подтолкнуло его к мысли о побеге.

— Вы хотите сказать, что Будницкий сбежал самостоятельно? Без чьей-либо помощи?

— Да, мы предполагаем, что он был один. Никаких других следов, кроме оставленных им, мы не обнаружили.

— Он не мог этого сделать без чьей-либо помощи! Он сугубо гражданский человек. Он не мог сбежать. Тем более не мог никого убить!

— Мы тоже так думали. Раньше. Но, кажется, мы недооценивали его возможности. Чем он и воспользовался.

— Телохранитель был вооружен?

— Да. Он был вооружен пистолетом.

— Как тогда Будницкий смог его убить?

— Ударив гантелей по голове.

— Будницкий — гантелей?

— Да.

— Вы уверены?

— Мы нашли эту гантель. Он бросил ее недалеко от дома. На ней кровь убитого агента и отпечатки пальцев Будницкого. Только Будницкого.

— Зачем же он бросил гантель, если нес ее с собой?

— Возможно, испугался проезжающего мимо милицейского патруля. Или посчитал, что на таком удалении мы ее не найдем.

— И все равно я не верю.

— Мы тоже вначале сомневались. Но впоследствии смогли убедиться в его возможностях.

— Каким образом?

— Кроме охранника, он убил еще двух человек.

— Когда?

— Сразу после побега. В течение суток.

— Кто они?

— Люди, с ним работавшие. И его хорошие приятели.

— Зачем ему было убивать их?

— По всей видимости, чтобы убрать свидетелей. Которые могли разгласить опасную для него информацию.

— Какую?

— Мы не знаем.

— Вы уверены, что убийца он? Что это не сделал кто-нибудь другой?

— На баранке и дверцах машины, которой был сбит один из потерпевших, найдены его отпечатки пальцев. И на рукоятке ножа, которым убит второй потерпевший.

— Неужели мы ошибались?

— По всей видимости — да. По всей видимости, он не тот, за кого себя выдавал. Не мелкая сошка. Мелкие сошки не убивают в сутки по три человека. И не убивают так профессионально.

— Тогда кто он?

— Не исключено, что главная фигура. А тот, кого мы считали фигурой, — лишь пешка. Мелкий порученец. Которого нам подсунули как приманку, чтобы отвлечь внимание от главного лица. Возможно, так… Но точно узнать это можно, лишь допросив Будницкого.

— Ну так ищите его.

— Ищем.

— Моя помощь требуется?

— Нет. Для розыска преступника задействованы все силы органов правопорядка. Объявлен всероссийский розыск. Кроме того, мы информировали руководителей МВД и ФСБ соседних регионов. Вопрос его поимки — вопрос времени.

— У нас нет времени. И у вас нет. У вас его еще меньше, чем у нас.

— Я понял. Я сделаю все, что от меня зависит…

— У нас ЧП. Сбежал Будницкий.

— Каким образом?

— Убил гантелей охранника и спустился вниз по каркасу рекламного щита.

— Вас что-то беспокоит?

— Да. Я сомневаюсь, что Будницкий мог убить. Он сугубо гражданский человек. И вдруг — гантелей…

— Следствие начато?

— Следствие подозревает его в этом и еще двух убийствах.

— На каком основании?

— На орудиях убийства обнаружены его отпечатки пальцев.

— Что вы хотите?

— Убедиться, что это сделал он.

— Хорошо. Пришлите мне копии материалов следствия на главпочтамт до востребования. Сумма моего гонорара — половина обычного. Номер моей новой сберкнижки…

— Я вас понял. Я согласен. Деньги будут высланы одновременно с материалами…

Глава 17

Зачистка территории прошла гладко.

Что подтвердил среди прочей, хорошо оплачиваемой информации завербованный полковник. Он посетовал на то, что милиция и ФСБ переведены на усиленный режим несения службы из-за поиска некоего Будницкого, подозреваемого в совершении серии особо жестоких убийств. Что проводятся масштабные оперативные мероприятия, объявлен всероссийский розыск. И что такого переполоха не было уже несколько лет…

Значит, следствие встало на предложенный след.

Который никуда не ведет. Который ведет в неприметную, закрытую дерном могилу в никем не посещаемых лесопосадках.

Будницкого они не найдут.

След оборвется в самом начале.

Здесь все сложилось более или менее удачно.

А вот в остальном… В остальном ясности не было.

Узнав многое, Ревизор не узнал главного — не узнал, какую тему разрабатывал проваленный Резидент. И, значит, не узнал людей, вычисливших его.

Информационный поиск завел в тупик. Он дал представление о положении дел в Регионе, позволил выявить массу должностных и уголовных преступлений, но ни одного преступления государственного масштаба.

Шпики, ведущие наблюдение за агентами Резидента, привели в охранное предприятие «Пинкертон». Далее след оборвался.

Узнать, кто заказал пасти адреса, было затруднительно.

Рядовые агенты ничего не знали.

Их начальники, по всей видимости, тоже.

Знал хозяин агентства. И то, возможно, не знал. Так как мог получить заказ через цепочку посредников. Почти наверняка через посредников. Чтобы гарантированно перекрыть доступ к истинному заказчику. Обычный, в таких случаях, прием.

Можно, конечно, попытаться вытрясти из шефа охранного предприятия координаты посредника. Чтобы через того посредника выйти на следующего посредника, а через следующего на следующего и так добраться до заказчика. Можно?

Можно.

Но вряд ли это получится тихо. Получится громко.

После первого же провала они вычистят из цепочки одно звено, и след оборвется.

Все придется начинать сначала, но уже в гораздо менее благоприятных условиях. Потому что будет утрачено главное преимущество всякой проверки — ревизорское инкогнито.

Выходит, и здесь тоже тупик.

Везде тупик!

И что тогда делать? Как найти то, что не терял? Что потерял Резидент?

Как отыскать отсутствующую черную кошку в темной комнате, которой нет?

И как не найти?

Если за спиной стоит Контора. Которая не пансион благородных девиц, где за невыполнение домашнего задания выносят строгое порицание.

Похоже, надо начинать все заново. С нуля.

С исследования политико-экономического положения дел в Регионе, с оперативно-следственных мероприятий… Только проводить их тщательней.

В общем, тралить то же дно, но взять другие, с гораздо более мелкой ячейкой, сети и раскинуть их как можно шире. Чтобы ни одна крупица информации мимо не прошла!..

Несколько дней Ревизор по второму, третьему, четвертому разу перелопачивал уже хорошо известную ему информацию.

Областные газеты.

Городские газеты областного центра.

Городские газеты областных городов.

Заводские многотиражки.

Местные журналы.

Рекламные издания.

Брошюры местных экономистов и политологов.

Листовки политических партий.

Аналитические упражнения университетских ученых экономического факультета.

Размышления известного в городе журналиста.

Показания одного из заместителей начальника областного Управления внутренних дел…

Снова и снова… Пытаясь из переработанной породы высеять крупицы новой, пропущенной раньше информации.

Ну не может быть, чтобы в таком объеме информации не отыскалось то, что требуется! Общеизвестно, что девяносто процентов секретной информации разведслужбы получают из открытых источников. Вот из этих толстых пачек макулатуры! Которые есть, но которые молчат. Упорно молчат!

Как же их разговорить?

Как заставить выдать упорно скрываемую информацию?

Ну как?.. А если по аналогии? Как разговаривают упорствующих преступников?

Известно как — по морде бьют… И еще сменой вопросов. Постоянной сменой вопросов.

Чтобы в одном случае преступник сказал — «да», а в другом на тот же, но прозвучавший по-другому вопрос — «нет». И все!

И попался…

Может быть, надо поменять изначально поставленный вопрос? Искать не преступление, достойное внимания Конторы, а искать что-то другое, что-то менее конкретное?

Например, перепроверить истинный вес хозяев Региона. Для чего сравнить частоту упоминания их имен в прессе. И в конкретных делах.

Делалось это раньше?

Нет!

Так почему бы не попробовать сделать?

Ревизор выписал из газетных и журнальных статей все упомянутые в них фамилии. Свел в один файл и с помощью команды «поиск» отсортировал в отдельные колонки.

Фамилии выстроились в несколько сотен неравных колонок. В начальных были те, кто упоминался каждый день, в каждом издании по многу раз. В последних — кто удостаивался внимания прессы один-два раза.

Первые были любимчиками СМИ, вторые — изгоями.

А что за пределами газет? Ревизор отобрал наиболее значимые, с его точки зрения, аферы, связанные с дележом основных фондов. И обозначил так или иначе связанные с этими аферами личности.

Список получился внушительный, потому что Регион был не бедным, с сотнями добывающих, обрабатывающих, тяжело- и легкопромышленных предприятий.

Далее он сравнил полученные колонки фамилий.

Картина получилась занятная.

Удивительная получилась картина!..

Любимчики средств массовой информации, прописавшиеся на первых страницах областных газет, мало упоминались в местных, городских газетах. Еще меньше в районных. И совсем не упоминались в многотиражках заводов, интересы которых они отстаивали в «большой прессе».

В местных газетах звучали другие фамилии.

Совсем другие фамилии!

То есть получается, рейтинговые лидеры не были лидерами? Были пустыми погремушками?

А раз так, то Резидент не мог иметь с ними дела. Потому что Резидент не имеет дела с фигурами второго плана!

Кто же тогда истинные лидеры?

Ревизор оставил прессу и обратился к показаниям информаторов, где повторил ранее отработанный прием — отсортировал фамилии людей, звучавшие в показаниях.

И сравнил результат с ранее полученными колонками, дутых и истинных лидеров.

Вот это да!

Люди, имена которых бесконечно муссировались в областных СМИ, в связи с событиями, происходящими вокруг того или иного предприятия, не звучали в показаниях информаторов, касающихся тех же самых событий! Так же как не звучали в местной прессе!

И наоборот — изгоев «большой» прессы, в рейтинге значимости занимавших самые низкие места, информаторы обозначили как лидеров!

Истинные хозяева Региона определились!

Истинными хозяевами были люди, которые не светились в массовой прессе. О которых писали местные газеты и многотиражки. И на которых указывали информаторы.

Они!

Сильные мира сего!

Но и это еще не все!

Ни в прессе, ни в научных докладах, ни в показаниях информаторов практически не упоминалась региональная администрация. То есть, конечно, упоминалась очень много и часто, но не в связи с дележкой региональных фондов!

Никаких разоблачений и скандалов в прессе.

Никаких жалоб по поводу попыток оказать влияние на процесс передела собственности.

Никаких заявлений потерпевших бизнесменов и местных политических лидеров о злоупотреблениях, замеченных в приватизации госпредприятий.

Никаких упоминаний «о своем интересе» отдельных должностных лиц в этом деле…

Полное отсутствие критики вышестоящих органов в средствах массовой информации, кроме сетований по поводу одиннадцатого места футбольной команды в чемпионате первой лиги.

И уж что совсем удивительно — полное отсутствие порочащей информации в показаниях информаторов! Касающейся участия государственных людей в бушующих в Регионе переделах, разборках и криминальных войнах.

Тишь да гладь… Чего в условиях нарождающегося капитализма быть не может. Ну никак не может! Даже при розливе водки в три стакана ссорятся и морду разливальщику бьют!

А здесь дележ госсобственности ценой в миллиарды долларов! И все довольны! Никто администрации претензий не предъявляет!

Чем это объяснить? Безукоризненной, бескорыстной, исключительно во благо страны и народа работой госчиновников?

Как-то не верится. Тогда, может быть… Может быть, их руководящей и вдохновляющей ролью?..

В переделе собственности. Работой в паре с криминальными хозяевами Региона? Отчего недовольных нет. Отчего недовольных не остается.

Может быть, так?

И тогда здесь есть работа для Конторы.

Для одной только Конторы, если вспомнить, что на первых лиц администрации Региона распространяется статус неприкосновенности, лишающий МВД и ФСБ права и возможности вести против них следствие,

Может, туда сунулся Резидент?

Тогда понятно…

И понятно, с чего следует начать.

С официальных хозяев Региона! И с его криминальных хозяев! Именно с них! Только с них!

А не с пешек, которые усердно привлекают к себе внимание, играя роль ширмы, прикрывающей чужие темные делишки.

Какие-то очень интересные делишки…

Глава 18

В охранную фирму одного окраинного российского города зашел посетитель. Навстречу ему из кресла встал менеджер.

В принципе ничего себе менеджер. Убедительный. Затылком под потолок.

— Добрый день, проходите, мы рады вас видеть, — радостно приветствовал менеджер клиента, делая вид, что не замечает грубо насаженного на голову парика, накладных усов, бороды и темных на пол-лица золоченых очков. Исходя из того, что клиент всегда прав, клиент может приходить в чем угодно.

Блеснув двухкилограммовой золотой цепью и поигрывая трехдюймовым перстнем, посетитель по-домашнему упал в кресло.

— Не хило тут у вас. Хороший бизнес?

— Не жалуемся. Что вы хотите?

— Сделать заказ.

— Охрана помещений, сопровождение груза, возвращение кредита, подтверждение платежеспособности партнера?..

— Не гони. Не надо мне ничего охранять. У меня охранников — присесть негде.

— А что же тогда?

— Присмотреть кое за кем. Но так, чтобы комар носу!

— За женой, детьми, любовницей, любовником жены, любовником любовницы?

— За женой смотрит ее телохранитель. Мне за людьми…

— Кто они?

— Тебе не все равно?

— От этого зависит подбор кадров. За женщинами обычно следят женщины. За мужчинами — мужчины. За людьми, имеющими профессиональную подготовку, — профессионалы.

— Тогда мне профессионалов.

— Посмотрите, пожалуйста, наш прейскурант.

В прейскуранте было учтено все: час работы специалистов различной квалификации с оружием и без, час слежки на машине, час слежки пешком с учетом погодного коэффициента, в городской, сельской, лесной и горной местности, командировочные при сопровождении объекта в иногородних поездках, оплата медицинских издержек в случае получения филером телесных повреждений, компенсация использованных боевых патронов, горячее питание и все такое прочее.

— Мне вот этих. Раздел 12 пункт Б.

— Специалисты высшей квалификации стоят дорого.

— Не дороже денег.

— Скольких агентов вы хотите привлечь к работе?

— А сколько их у тебя?

— Одиннадцать человек.

— Тогда давай всех. Оптом.

— Всех одиннадцать?

— Хоть двадцать.

Менеджер, извинившись, поднял трубку телефона.

— Да, оптовик. Большой заказ. Жду.

Через минуту в кабинет вошел старший менеджер. На полметра шире и выше просто менеджера. И тоже отметил, что клиент не желает показывать свое истинное лицо.

— Мы рады, что вы выбрали именно нашу фирму. Что…

— Кончай дудеть. Не прижало б — не пришел.

— Вы испытываете какие-то трудности?

— Пока нет. Но буду. Если ты не узнаешь мне все о моих будущих партнерах. Я тут, понимаешь, дело затеял на штуку «лимонов», а в них не уверен. Вдруг они меня кинут? Короче, ты мне узнай, на кого из них мне можно положиться. А кого лучше положить. Ха-ха.

— Информационная защита бизнеса?

— Называй как хочешь. Но только расколи их до самых кишок!

— Что вас интересует в первую очередь?

— Контакты. Кто с кем, как часто и для чего встречается. О чем базар ведут. Если я буду знать это, до остального я доеду сам.

— Ваш заказ подразумевает использование технических средств?

— Колес, что ли?

— Технических средств для документирования контактов и разговоров. Видеокамеры, аппаратура прослушивания…

— Как хочешь. Лишь бы был результат.

— Это потребует дополнительных расходов.

— Валяй…

— Как нам узнать людей, с которыми нам предстоит работать.

— Вот держи конверты. Там их фотографии, домашние и служебные адреса, номера машин. Этого хватит?

— Вполне.

— Когда приступите?

— Видите ли… Прежде чем начинать работу, нам бы хотелось обговорить форму финансовых взаимоотношений…

— А-а? Без проблем. Наличными за сделанную работу. Вот аванс.

Заказчик вытащил из кармана толстую пачку долларов.

— Сколько здесь?

— Где-то двадцать — двадцать пять. Сами посчитайте.

— Тогда больше вопросов нет. Где проживают заказанные вами объекты?

— В городе N.

— Где?! Но это же другой конец страны!

— Ну и чего? Аэропланы туда летают каждый день. Бабки у вас есть. Мало будет — добавлю. Только, слышь, чтобы без глупостей! Я своим пацанам накажу, чтобы они за ними присмотрели, и, если ты мне фуфло впарил, я их тебе обратно отошлю. В посылках.

— Конечно, конечно. Если вас не устроит тот или иной наш работник, мы заменим его другим, либо вернем вам деньги.

— То-то!

Но, видно, заказчик был широк, и одного агентства ему показалось мало. Потому что он сел в самолет и, оказавшись в другом городе, вновь обратился в охранное предприятие.

— Слышь ты, заказ прими…

Две автономные бригады филеров вылетели на место назначения. Столкнуться они не могли. Каждой назначались свои, никак не пересекавшиеся объекты.

Наемные сыщики позволяли Ревизору провести масштабную слежку за наиболее видными теневыми дельцами Региона.

Где-то их маршруты должны были пересечься. Друг с другом. И с третьими, наиболее интересными Ревизору лицами.

Провала он не боялся. Даже если слежка будет раскрыта, объекты решат, что под них копают их конкуренты. Потому что в нынешних околорыночных отношениях топтуны, дышащие в затылок, это такая же норма жизни, как черная икра на завтрак.

Выяснить, кто конкретно их пасет, они не смогут, так как для этого надо перелопатить все города России. Если они схватят и разговорят кого-нибудь из агентов, то и тогда ничего особенно страшного не произойдет. Так как заказчик останется инкогнито с бородой, усами и золотыми цепями и перстнями. То есть опять-таки кто-то из конкурирующей стороны.

Паспортных данных, номеров счетов и прочих следов заказчик не оставил. Договоры не заключались, оплата производилась в обход банковских платежек, наличными из рук в руки. Связь поддерживалась посредством компьютерной почты с использованием пиратским образом добытого электронного адреса. И здесь на адресата не выйти.

Так что при всей масштабности предстоящей операции риск ее минимален.

Единственная опасность — топорная работа исполнителей.

Если они провалятся все и разом, то кто-нибудь может заподозрить неладное.

И, значит, главная работа на сегодня — кадровая.

В первый же день заказчик выбраковал четверть предложенных ему агентов. Из-за полной их профнепригодности. Они были слишком заметными — высокими, худыми, накачанными или чрезмерно красивыми.

Затем отправил по домам еще четверть. Эти работали недостаточно профессионально. Впрочем, квалификация оставленных тоже не была высокой. Но квалификация охраны отслеживаемых объектов была еще хуже. Такая охрана таких филеров заметить не могла.

Как видно, криминальные отцы ставили личную преданность выше профессионализма.

Часами, следуя в пятидесяти-ста метрах сзади, Ревизор наблюдал за работой нанятых им агентов. Отмечал недостатки. Отсылал в охранные фирмы свои замечания и наблюдал изменения в поведении агентов.

— Лица гостящих у нас родственников примелькались. Они должны чаще сменять друг друга, чтобы не попасться на глаза соседям — отсылал он по компьютерной почте очередную рекламацию.

И агенты тут же перетасовывались, передавали друг другу объекты по нескольку раз в день, сбивая со следа охрану беспрерывной чехардой лиц.

— Прибывших родственников для проведения ремонта недостаточно. Пусть приезжают другие.

И прилетали, включались в работу новые шпики.

— Прошу сосредоточиться на соседе из четвертой квартиры.

И тут же объявлялся аврал. Шпики бросали свои текущие объекты, чтобы сконцентрироваться возле четвертого «соседа». Мягкие как пух пальцы слежки незаметно, но мертвой хваткой вцеплялись в «четверку», не отпуская его дальше чем на двести-триста метров.

Взятые напрокат «Жигули», четыре прогона шедшие за серым «Мерседесом» и за сопровождавшим его джипом, сворачивали на светофоре в проулок.

Наблюдавшая дорогу охрана в джипе этих «Жигулей» даже не заметила, так как у них в глазах мельтешили другие, более близкие к «Мерседесу» машины,

В проулке «Жигули» сбавляли скорость.

— Это Санек говорит. Я тут занял очередь за пивом, но больше стоять не могу, — докладывал водитель в «Жигулях».

— Добро. Уезжай. Тебя сменит Володька, — говорил другой.

И в хвост «Мерседеса», пропустив вперед три-четыре машины, вставал «Москвич».

— Игорь, Володька говорит. Я купил пиво. Примешь его у меня через четыре минуты на перекрестке Большой и Авангардной.

— Понял тебя, Володя. Приму на перекрестке Большой и Авангардной…

Если объект выходил из машины, к нему пристраивались одинаково незаметные, как сошедшие с конвейера башмаки, молодые люди.

И шли, издалека наблюдая за витринами, молоденькими дамами. Но более всего за идущим далеко впереди объектом.

Зевали, прикрывая рот рукой, быстро, скороговоркой проговаривали:

— Четвертый в контакте.

И к человеку, о чем-то недолго говорившему с объектом, пристраивался «хвост».

И даже в собственном офисе и даже ночью дома опекаемый объект не мог отлепить от себя вязкие пальцы тотальной слежки.

В мощные пневматические винтовки закладывались капсулы, наполненные прозрачной, желеобразной, очень вязкой жидкостью и радиомикрофонами, выполненными в форме небольшой мушки. Капсула отстреливалась в угол интересующего шпиков окна. Желе растекалось и застывало, намертво прилепляя к стеклу «муху», которая, реагируя на микроколебания стекла, транслировала звучавшие в квартире голоса на приемник. В том числе транслировала голос ведущего доверительные ночные беседы объекта.

А утром следующего дня закручивалась новая, из людей и машин карусель сопровождения. Первым следовал объект. За ним, сменяя друг друга и не выпуская из поля зрения четвертого, десяток шпиков. Шпиков не каждый день, но через день точно, сопровождал Ревизор. Не забывавший проверяться, нет ли за ним «хвоста»…

Ночью Ревизор отсматривал переданные ему через банковскую ячейку отчеты. Прослушивал снятые со следящих магнитофонов пленки,

Слежка была плотной, и результат ее должен был сказаться не сегодня завтра…

Но «завтра» слежка прервалась. Шпики оставили порученные им объекты и разошлись по гостиницам играть в покер и пить водку. Ревизор позвонил в охранные агентства.

— Эй, слушай, в чем дело? Почему твои, эти, которые, блин, родственники, занимаются никто не знает чем?

— К сожалению, они не могут продолжать работу.

— Это почему?

— Из-за отсутствия финансирования.

Ах, вот в чем дело! В деньгах дело! В том, что шпики трудятся не за страх и не за совесть, а за звонкую монету. Которой уже почти не осталось.

— Так бы сразу и сказал, что бабки. Бабки — без проблем. Послезавтра привезу. Скажи своим, пусть дуру не валяют. Пусть работают.

— Хорошо, я распоряжусь. Но если финансирование не будет возобновлено в прежних объемах, нам придется…

— Ну ты чего? Я же сказал, бабки будут завтра! В крайнем случае, послезавтра. Ну век воли не видать!..

Двое суток, меняя самолеты и города, Ревизор поправлял свои пошатнувшиеся финансовые дела. Путем изымания средств из карманов зажиточных зевак.

С немалым трудом, рискуя нарваться на милицию, он насобирал нужную сумму. Нужную для продолжения слежки еще на две недели.

Но это был не выход.

Нельзя бесконечно шарить по карманам населения, копейками набирая требуемые тысячи. Копится статистика. Рано или поздно его кто-нибудь поймает за руку.

И умерить финансовые аппетиты тоже нельзя. Одному три десятка шпиков не заменить. Растроиться, чтобы разом оказаться в нескольких местах, невозможно. Растягивать следствие — нельзя.

Тем более что криминальные боссы — это только начало.

Следующими за ними в списке идут государственные чиновники. Которых всей своей мощью оберегают МВД и ФСБ. И личная охрана, наверняка состоящая из «наружки» бывшего КГБ.

Эти истинное лицо полулюбителей-охранников раскроют в два счета. С профессионалами могут справиться только профессионалы равного им класса. Которые стоят больше, чем все полулюбители, вместе взятые.

Нет, без денег здесь не обойтись.

Без немалых денег.

Которые в карманах не водятся.

Отсюда получается, что вопрос денег становится «горячим». Самым «горячим»…

Глава 19

Интересно, где в России концентрируются большие деньги?

В России — нигде. Потому что концентрируются в странах-сейфах. Здесь остаются не признаваемые Швейцарией деревянные копейки.

Хорошо, где этих копеек больше?

В Центробанке.

Наверное. Только он далеко. И хорошо охраняется.

Тогда, может быть, просто в банке?

Безусловно.

Какой из них наиболее серьезный?

Сбербанк. Признанный лидер в части выманивания у населения его сбережений.

Но городской Сбербанк не подходит. Слишком он большой.

Скорее, районный. Но тоже не всякий. Районный в благополучном районе. У населения которого водятся лишние деньги.

Объект интереса определился.

Теперь надо прикинуть объем работы и предполагаемую выручку. Узнать оборот денег в районной сберкассе за день.

Ревизор взял книжицу коммунальных плат и направился в ближайшую сберкассу. В самое посещаемое время. В пять часов. Выстояв в очереди полчаса, он похлопал себя по карманам, потом по лбу и отправился домой за забытым кошельком.

За полчаса вкладчики сдали что-то около десяти тысяч рублей. Плюс-минус тысяча. За день получается примерно двести. Если предположить лучшее, что деньги вывозятся раз в неделю, получится меньше полутора миллионов.

Немного.

Но если прикинуть объемы и вес — много. Очень много.

Сильно усложняют жизнь честным ворам нерадивые, опустившие рубль, финансисты.

Похоже, придется иметь дело с долларом. Который более удобен в обращении.

Ревизор прошел по валюткам. Их обороты ему понравились больше. Особенно тем, что дневная выручка в них на ночь не оставалась. А ближе к вечеру вывозилась инкассаторской машиной. Одной машиной. Из всех обменок. Если прикинуть, что банк имеет в городе десять обменных пунктов, то выручка вырастает десятикратно. Не исключено, что машина, по договоренности с другими банками, принимает деньги их обменок. Что еще больше увеличивает весомость куша.

Помотавшись по городу, нетрудно вычислить маршрут инкассаторской машины, собирающей деньги. И, дождавшись, когда салон заполнится сумками, где-нибудь возле последней обменки…

Для проведения акции Ревизор выбрал Москву. Порядок обслуживания валютных пунктов там почти наверняка такой же, а обороты за счет гостей столицы выше. И пунктов обмена валюты погуще будет.

Ну и, значит, пора в путь…

Днем, после обеда Ревизор отслеживал маршруты движения инкассаторских машин. Вечером возвращался в Регион, где полночи просматривал и анализировал отчеты нанятых шпиков, а все следующее утро и до обеда контролировал их работу.

В обед он уже был в Москве. Брал напрокат две-три машины и расставлял их в центре, на платных стоянках, возле мест концентрации валюток. Подкарауливал очередную инкассаторскую машину и, пристраиваясь ей в хвост, сопровождал, выдерживая максимально возможную, на пять-десять пропущенных вперед легковушек, дистанцию. Когда маршрут проходил мимо намеченных парковок, он, чтобы не намозолить глаз инкассаторам, менял машину на другую и продолжал преследование.

Откатав несколько маршрутов, он выбрал наиболее подходившую ему инкассаторскую машину, обрабатывавшую три десятка расположенных в центре и, значит, наиболее оживленных пунктов обмена валюты.

Декорированную железом «Ниву». Которую можно было вскрыть консервным ножом. Если бы не мешали вооруженные автоматами инкассаторы.

Ну и что с ними делать?

Использовать силу, предварительно выманив их из машины? Например, используя электрошок?

Или даже не выманивать, просто запустить в салон нервно-паралитический газ. И, воспользовавшись недолгим бессилием охранников, изъять деньги?

Но для этого потребуется вскрыть машину. На что уйдет некоторое время. И свидетелями чего будут прохожие-ротозеи. Которые вряд ли полезут в драку, но смогут навести милицию на след грабителя, потому что увидят, как он потащит мешки с деньгами к своей машине.

Нет. Силовой вариант не годится.

Тогда какой?

Ну-ка вспомним, что на этот счет говорили преподаватели дисциплины «Финансовое обеспечение операций», преподаватели первой еще Учебки?

Говорили, что, прежде чем предпринимать какие-либо действия, надо подумать. Изучить опыт предыдущих поколений. Ведь в истории человечества было все! Особенно в области противозаконных деяний. Не надо изобретать велосипед. Надо опираться на мировой криминальный опыт. В данном случае на опыт грабителей.

Как действовали прошлые грабители? Ведь на занятиях они разбирали сотни наиболее характерных преступлений. Конечно, давно разбирали…

Нет, опыт Джека Потрошителя здесь не пригодится. Хотя потрошить кое-что все-таки придется. Инкассаторские сумки придется.

Случаи вооруженных нападений на «золотые» поезда скорее годятся для перехвата военных спецгрузов, следующих по железной дороге.

Штурмы банков — для атаки на укрепленные секретные объекты…

Что еще?

Ведь было, наверняка было что-то такое, что могло пригодиться в данном случае, что озвучивалось на занятиях по «уголовке».

Ну-ка еще раз. Вооруженные нападения на банки, поезда, машины…

А почему вооруженные? Далеко не всегда грабители использовали для отъема денег оружие. Иногда они обходились без него. Иногда они находили «бескровные» решения.

Попробуем освежить в памяти примеры из раздела «Преступления, использующие приемы психологического воздействия».

Франция, сорок седьмой год…

Нет, не годится. Там сработал чисто французский менталитет.

Канада, пятьдесят третий…

Тоже не подходит.

США, тридцать пятый.

Нет. Европа, шестьдесят четвертый. Кажется, Англия. Захват банковской машины. Одно из самых крупных ограблений в истории двадцатого века. И одновременно самое банальное преступление.

Так, так…

Из банка одного города в банк другого перевозили крупную сумму денег. Естественно, в бронированной машине, битком набитой вооруженной до зубов охраной, способной противостоять роте армейских спецназовцев.

И тем не менее машину ограбили.

Как?

Очень просто. На дороге ее остановил полицейский и сообщил, что в банке, откуда были взяты деньги, только что прогремел взрыв. Погибли несколько сотрудников кассового отдела. Есть подозрения, что адская машина была замаскирована под пачку банкнот. И не исключено, что ее второй экземпляр может находиться в инкассаторской машине.

Водитель и охрана немедленно покинули взрывоопасный броневик. Полицейский сел в него. И больше ни его, ни денег не видели.

Все очень просто, с хорошим английским вкусом. Что, если взять на вооружение вместо электрошокеров и нервно-паралитического газа этот опыт? Конечно, адаптировав его к местным условиям. Кто мешает взять?

Никто не мешает! В полдень следующего дня Ревизор занял свое место в самолете, летящем… Не все ли равно, куда летящем? Главное, далеко от предполагаемого места преступления.

В незнакомом ему городе Ревизор нашел небольшое частное ателье.

— Хочу заказать вам костюм.

— Двойку, тройку?..

— Двойку. Милицейскую.

— Парадную форму?

— Нет. Полевую. Я тут по пьяни свою потерял. Если начальство узнает — голову снимет…

— Мы не можем принимать заказы на пошив формы.

— Ну в виде исключения? Для меня. Я заплачу как за тройку. Как за две тройки!..

— Ну если в виде исключения… Без квитанции… Так сказать, частным порядком…

— Конечно, без квитанции. Любым порядком. Иначе мне все — конец! Труба!

— Материал, фурнитура ваши? Или наши?

— Ваши. Мои — только деньги.

— С милицейской фурнитурой не просто.

— Плачу втрое. Плачу сколько надо!

— Срок исполнения заказа?

— Два дня.

— Как два?!

— Тут такое дело… через два дня у нас строевой смотр. Ну не могу же я туда явиться в пижаме.

— Но два дня это…

— За срочность я заплачу. Ну что, договорились?

— Ну если вы настаиваете…

— Настаиваю. Изо всех сил настаиваю!

— Тогда прошу-с к зеркалу…

Форма была готова через два дня.

— Ну как?

— Хороша. Вот только…

— Что? Где-то жмет?

— Нет. Новая она. Слишком новая. Моя полгода ношенная была. Если начальство заметит… Нельзя ли ее состарить? Немножко ткань подтереть, помять. И вот чтобы пуговицы не так прочно…

— Ну знаете! Мы умеем делать из старой одежды новую. Но так чтобы из новой — старую…

— Я вас очень прошу! Вы такой специалист. А у меня такое начальство…

Форма была измята, истерта, заштопана и предоставлена в лучшем виде клиенту.

Дело осталось за малым. За местом и временем… Место для засады Ревизор выбрал подходящее — на перекрестке второстепенной улицы с оживленным проспектом. Близко к стационарному посту ГАИ. Но сзади поста ГАИ. За высокими, нависшими над краем дороги кустами, прикрывавшими его от взглядов милиционеров, но не проезжающих мимо водителей. Водители не увидеть его не могли!

Гаишники останавливали машины на проспекте, а он должен был на этой улочке. Отчего любой водитель автоматически принимал его за инспектора вон с того поста.

Чтобы раньше времени не попасться на глаза настоящим гаишникам, Ревизор сидел на скамейке в сквере, издалека наблюдая за противоположной стороной проспекта, где на семафоре скапливался транспорт.

Инкассаторская машина должна была проезжать здесь не позже чем через пять-десять минут. Нет, не то.

И эта тоже… Стоп! Вон она! Прилепилась к бамперу впереди стоящего, ожидающего зеленый свет микроавтобуса.

Ревизор поднялся со скамьи, прошел несколько десятков метров и, лениво покачивая жезлом, встал у обочины, наблюдая за «Нивой» и краем глаза за постом,

Желтый.

Зеленый…

Инкассаторская машина проскочила проспект, слегка притормаживая, миновала пост.

Ревизор качнул поднятым жезлом. Ткнул им в бордюр тротуара.

«Нива» притормозила, свернула на обочину. Исполняя инструкцию, водитель на дорогу не вышел и даже дверцу не открыл. Только приспустил бронированное стекло. Хотя, по идее, на посту ГАИ бояться ему было нечего.

Вот они, местные условия…

Водитель сунул в щель права и путевку.

Ревизор взял права, лениво обошел машину. Посмотрел на номера.

— Идите-ка сюда, — поманил он пальцем водителя.

Но тот продолжал сидеть. Хотя, следуя безусловному шоферскому рефлексу, должен был выйти. Видно, хорошо их дрессируют! В запасе оставалось не больше нескольких минут. Рано или поздно гаишники заметят вставшую у обочины машину. Ревизор поднес к лицу корпус милицейской, купленной на радиорынке радиостанции.

— Да, — громко сказал он, — номер сходится. Задержал. До приезда саперов?

Водитель прислушался.

— Еще раз рвануло? Где? В другой машине? Другого банка? Даже в двух машинах? И всех на куски? Ни черта себе! А что предполагают? Что бомбы передают через обменки? Сейчас спрошу.

Повернулся к водителю:

— Вы сегодня в обменках выручку забирали?

Снова в рацию:

— Забирали. Что спросить? В каких, спросить? В каких забирали?

Водитель повернулся к инкассаторам.

— В обменках Бизнес-банка.

— В обменках Бизнес-банка. Что? Что?!!

Гаишник переменился в лице.

— Так точно. Понял. Немедленно передам…

Водитель заерзал на сиденье.

— Вы слышали?

Водитель судорожно кивнул.

— Похоже, у вас тоже… Как в тех машинах…

И гаишник сделал несколько точно психологически рассчитанных шагов назад.

Его испуг был убедительней его слов.

— Что? Есть эвакуировать из машины гражданских лиц, запереть машину и доложить вам об исполнении.

Дверцы приоткрылись. Инкассаторы прислушивались к разговору. Теперь они их уже не закроют! Духу не хватит остаться один на один с бомбой!

— Давайте из машины! — показал Ревизор, не отрываясь от рации. — Так точно! Уже выбираются. Что? Документы проверить?

— Слушай, а если действительно?.. Если она рванет? — негромко предположил один из инкассаторов.

И, заражая друг друга страхом, сторожа чужих денег выскочили из машины.

— Эй, стой! — крикнул гаишник. — Надо дверцы закрыть от сколков! Я что, один рисковать должен?

Инкассаторы бочком подошли к машине, хлопнули дверцами и отбежали на почтительное расстояние. Так, ясно. От машины они не уйдут.

— Гражданские лица вышли. Что мне теперь делать?.

Оторвался от рации:

— Кто водитель? Иди сюда.

Водитель сделал шаг вперед. Один шаг.

— Майор говорит, машину надо перегнать в безлюдное место. Говорит, когда те разнесло в клочья, пострадали гражданские прохожие. Давай садись, заводи!

— Не сяду, — замотал головой водитель.

— Как не сяду? Это ваша бомба или моя?

— Все равно не сяду…

Из-за кустов выглянули привлеченные возбужденными голосами гаишники. Настоящие гаишники! Недоуменно взглянули на инкассаторов с болтающимися на плечах автоматами…

Черт! Этого только не хватало.

— Последний раз говорю — садись! Что, товарищ майор? Забрать ключи и самому? Во избежание человеческих жертв?

— Но, товарищ майор!.. А если она рванет?..

Гаишники двинулись в сторону инкассаторской «Нивы».

— Что? Приказ? Так точно! Понял! Забрать ключи и доставить в отделение для выяснения личности! Есть!

Протянул в сторону водителя открытую ладонь:

— Давай ключи! Быстро!

Водитель бросил ключи.

— А вы до выяснения задерживаетесь.

Инкассаторы дернулись вперед. Но увидели быстро приближающихся, на ходу расстегивающих пистолетные кобуры милиционеров.

Настоящие гаишники были уже в двух шагах. Но на инспектора почти не смотрели, смотрели на качнувшиеся в их сторону дула автоматов.

— Ребята, заберите у них оружие! И покараульте! А я к саперам! — крикнул лжеинспектор, высунувшись из машины. И, не дожидаясь ответа, нажал на педаль газа.

Теперь гаишникам найдется чем заняться. Пока они укладывают вооруженных преступников на асфальт, пока изымают автоматы, выясняют их личности, соображают, о какой бомбе идет речь и кто герой, вознамерившийся спасти жизни мирных горожан, герой будет уже далеко.

Уже очень далеко… Через два десятка кварталов Ревизор свернул в пустынный двор расселенного дома, подогнал инкассаторскую «Ниву» вплотную к час назад угнанным «Жигулям» и перебросил в салон мешки с деньгами. В соседнем, через три квартала дворе он еще раз поменял машину. На этот раз на свою, прокатную.

Теперь найти его было невозможно. Если пересадка из инкассаторской «Нивы» еще могла привлечь чье-нибудь случайное внимание, то из «Жигулей» в другие «Жигули» — вряд ли.

Так что номера арендованных «Жигулей» никто не вспомнит. Потому что на них даже не взглянет.

Составить узнаваемый словесный портрет преступника, ограбившего инкассаторскую машину, тоже не удастся. Форма обезличивает. Милицейская тем более. Все они в кителе, в фуражке и с жезлом.

Но даже если портрет составят, то составят портрет не его, ревизора, а изуродованного до неузнаваемости всунутыми в рот и нос ватными тампонами гаишника. У которого справа на лбу была хорошо заметная поролоновая родинка. Родинку они точно вспомнят. А больше ничего…

Инкассаторские мешки Ревизор бросил в канализационный колодец. Деньги, не пересчитывая, переложил в пустой, с обрубленным кинескопом корпус телевизора. Телевизор перед посадкой в самолет сдал в багаж.

Деньги пересчитал только дома.

Денег было меньше, чем он ожидал. Но было немало. Более четырехсот тысяч долларов. Так что слежку можно было продолжать. И можно было расширять. Тем более что надо было расширять.

Обязательно надо было расширять…

Глава 20

Кабинет был типично казенный с евро-, всего чего возможно, отделкой, кожаной швейцарской мебелью, золочеными от потолка до пола часами, телевизором диагональю полтора метра, дубовым столом, парой черного пластика, компьютеров и с черно-белым портретом Дзержинского в дешевой деревянной раме над столом.

Хозяин кабинета сидел сбоку от стола хозяина кабинета. За столом хозяина кабинета сидел Хозяин. Глава региональной администрации, член верхнего парламента и чего еще только не член.

— … На железнодорожном и автовокзалах, в аэропортах работают милицейские наряды численностью до трехсот человек. Идет беспрерывное прочесывание зданий вокзалов и прилегающих территорий. Транспортная милиция проверяет документы в поездах дальнего и местного сообщений, включая пригородные электрички. Участковым инспекторам приказали оcмoтрeть сдаваемую внаем жилплощадь с целью обнаружения объявленного в розыск гражданина Будницкого. Автоинспекция работает в усиленном режиме, перекрывая автострады на выезде из города. Для усиления личного состава, работающего в городском транспорте, мобилизованы силы курсантов школы милиции. Пограничники предупреждены о возможных попытках перехода государственной границы…

— Найдешь?

— Так точно, найду. Если он в городе — непременно найду! Куда ему деться?..

— Что у тебя?

— Мы ведем проверку мест, где, предположительно, может находиться преступник. Определен круг лиц, к которым он может обратиться за помощью. Это в первую очередь его родители, проживающие в поселке Каменка, близкие и дальние родственники, в том числе со стороны бывшей жены. Второй круг — бывшая жена, друзья, приятели, служившие вместе с ним военнослужащие срочной службы, сослуживцы. Третий — любовницы, друзья детства, одноклассники, бывшие сослуживцы. Проверка ведется как оперативными методами, так и путем проведения разъяснительных бесед с населением с целью склонения к сотрудничеству с органами правопорядка.

— Соглашаются?

— Соглашаются. Имидж фирмы помогает.

— Что-нибудь узнали?

— Пока ничего.

— Как движется расследование?

— Пока ничего нового. Никаких признаков пребывания на месте преступления третьих лиц. Нет следов обуви. Оставленных вещей, предметов туалета. Свежие отпечатки пальцев — только жертвы и подозреваемого. Все остальные старые, принадлежат родственникам и соседям потерпевших.

— Так, может, это они?

— Мы проверили. У них нет мотивов для совершения преступления. Но есть алиби. Кроме того, родственники потерпевших могли совершить одно преступление, а их было три.

— Свидетелей нет?

— Никто ничего не видел и не слышал. По всей видимости, преступник действовал очень осторожно. Он дожидался, когда возле дома никого не будет, и заходил в подъезд. Выходил он, так же дождавшись, когда двор опустеет.

— Значит, никаких следов?

— Следов много. Но это следы подозреваемого.

— Вы все-таки считаете, что это Будницкий?

— Пока у нас нет доказательств обратного.

— Но и нет прямых доказательств того, что это он…

Хозяину не нравился доклад. Активно не нравился. Местные силовики работали по старинке. Ни шатко ни валко. Потому что иначе не умели.

Они опрашивали сотни ничего не видевших свидетелей, вновь и вновь обшаривали место преступления, мудрили с пальчиками… Они искали доказательства вины подозреваемого подгоняя их под наиболее удобную для них версию. Которая была на поверхности — человек, оставленный в качестве приманки для ловли более серьезного зверя, вдруг убил охранявшего его оперативника и сбежал для того, чтобы прихлопнуть еще двух человек, опасаясь разглашения какой-то опасной для него информации. То есть сам оказался зверем.

Вот такая простая версия…

Слишком простая! Чтобы принять ее безоговорочно!

Слишком лобовая!

К тому же входящая в противоречие с личностями действующих лиц. Вернее, с главным действующим лицом. С Будницким.

Он не производит впечатление супермена. Тем более хладнокровного убийцы. Где бы и когда он мог научиться убивать?

Где?

Когда?

— Вы проверили его биографию?

— Да, начиная с детского сада.

— Есть что-нибудь?

— Нет. В спецвойсках не служил. Служил в общевойсковых. В боевых действиях не участвовал. Курсы телохранителей не заканчивал. Неаргументированных отлучек, которые можно было использовать для учебы, не было…

— А аргументированные?

— Проверяем. Снимаем показания с сотрудников домов отдыха и санаториев, где он отдыхал. Ищем женщин, изображенных вместе с ним на фотографиях, снятых на отдыхе. Пока всe подтверждается…

Биография типичного обывателя. Ну как такой мог быть хладнокровным убийцей?

Другой — да. Другой наверное, мог. Потому что смог убить себя. Но, если следовать версии местных силовиков, он только исполнитель. Мальчик на побегушках. А сугубо гражданский Будницкий его шеф.

То есть все перевернулось с ног на голову. Кто был никем тот стал всем!

Может такое быть? При таких служаках, работающих не за совесть, но за один только страх лишиться места, пожалуй!

Но, с другой стороны, их тоже можно понять. Они знают не все. Они знают лишь то, что им положено знать. И поэтому склонны делать неправильные выводы.

Сказать им все? Нет. Пусть работают в рамках своей компетенции. И своих должностных обязанностей. Для того чтобы ловить преступника, совершенно необязательно знать, что он не просто убийца.

Что он больше чем убийца.

Убийц и «больше чем убийц» ловят одинаково.

— Докладывайте мне о ходе расследования каждый день. И постарайтесь не ограничиваться одной версией происшедшего. Я склонен подозревать, что роль Будницкого в этой истории не так значительна, как вам представляется.

— Но у нас нет оснований…

— Моя просьба недостаточное основание?

— Ваша? Конечно. Но в каждом преступлении существует доказательный ряд, который…

Не нравился силовикам Хозяин. В первую очередь тем, что лез не в свое дело. Лез в ход проводимого ими расследования.

Может, он крепкий хозяйственник и талантливый политик, но в следственном деле полный профан. Или имеет какой-то свой интерес. Тогда бы уж лучше сказал напрямую, какой…

— Надеюсь, что вы сможете пересмотреть свое отношение к «доказательному ряду». А я, в свою очередь, обещаю всемерную, вплоть до финансовой, поддержку следствию…

Глава администрации и силовики расстались, недовольные друг другом…

Ни черта они не сделают. Потому что не понимают, что надо сделать. Придется использовать собственные возможности. Теперь уже в полной мере использовать. Надежда на силовиков не оправдала себя. На чужом горбу въехать в рай не получилось…

Первый человек Региона вызвал Начальника своей службы безопасности. Единственного человека, который знал о своем шефе почти все.

— Милиция и ФСБ склонны считать Будницкого центральной фигурой. Может, это действительно так? Что скажешь?

— Скажу — нет. Будницкий сугубо гражданский человек. А в известных мне эпизодах работал профессионал. Причем высокой квалификации. Кроме, может быть, первого случая. Там допускаю, сработал элемент случайности — подвернувшаяся под руку гантеля. В последующих эпизодах спонтанности не было.

— Но следствие не обнаружило на месте преступления никаких следов присутствия третьих лиц.

— Тем более! Это лишь подтверждает мои предположения. Убийства — дело рук профессионала. Как Будницкий мог совершить наезд, если для этого, как минимум, надо было завести мотор угоняемого грузовика?

— Следствие предполагает, что водитель оставил в замке ключ зажигания.

— А водитель утверждает обратное. И показывает ключ.

— Запасной ключ. Чтобы выгородить себя. По крайней мере, к таким выводам пришло следствие.

— Хорошо, пусть ключ был в замке. Но был еще наезд. С хорошо просчитанной траекторией падения тела. Сбить человека до смерти — непросто. С гарантией смерти непросто. Этому надо долго учиться.

— Но, может быть, случайность?

— А нож сквозь ребра в сердце? Случайно угодил под нужное ребро, случайно лезвие встало горизонтально, чтобы не зацепиться за кость… Я не верю в случайности. Особенно следующие друг за другом. Случайность лишь тогда случайность, когда происходит один раз. Когда подряд — это закономерность.

— Но на орудиях преступления были отпечатки пальцев Будницкого!

— Это мне непонятно.

— Так, может, это все-таки он?

— Может быть — да. А может — нет. Но если исходить из того, что «да» нам ничем не угрожает, то лучше принять версию «нет». Лучше подстраховаться. Лично я склонен считать, что Будницкий ширма. Что кто-то использовал его в своих делах. Он не был фигурой раньше, не стал и теперь.

— Категорически?

— Категорически! Если помнить предысторию. Если исходить из логики развития событий. Давайте попробуем с самого начала …

Глава 21

О том, что кто-то подбирается к Хозяину, охрана узнала не случайно. И узнала сразу. Потому что сработало «чучело».

«Зарядить чучело» в свое время предложил главный хозяйский телохранитель, после прихода к власти шефа ставший Начальником его службы безопасности.

«Чучелом» был один из личных референтов Главы администрации. На вид — полный придурок и балабон. По сути — опытный, умеющий играть назначенную ему роль агент.

Нерадивый референт был допущен к самой конфиденциальной информации, которую периодически, часто не желая того, разглашал. Другого бы давно выгнали взашей. Этого — не трогали. Потому что, кроме как быть референтом, он еще был близким родственником Хозяина. Поговаривали, что его внебрачным, еще на прежней должности, сыном. Который теперь использует комплексы бросившего его папаши в своих целях.

На самом деле это было не так.

На самом деле Глава администрации был против внебрачного ребенка, так как заботился о своем имидже.

— Вашему имиджу это не повредит. Вашему имиджу это будет только на пользу, — втолковывал Начальник службы безопасности своему шефу. — Наш народ любит такие душещипательные истории. Особенно случающиеся с известными людьми. Теперь вы для них не небожитель, а нормальный, по глупости наворочавший в молодости делов мужик. Свой в доску! Тем более ведь вы не выгнали своего сына, а признали его, протянули руку помощи, исправляя былые ошибки… А нам этот прием значительно облегчит работу. Не придется всеми правдами и неправдами искать и разоблачать информационных лазутчиков, они будут раскрывать себя сами. В контактах с «чучелом».

— Почему вы считаете, что они придут именно к нему?

— Не именно, но в первую очередь. Как к наиболее близкому к вам и крайне безалаберному, способному сболтнуть лишнее человеку. На него, а значит, на нас, будет работать его имидж. Правда, должен предупредить, что для его поддержания нам изредка придется разглашать ту или иную служебную информацию. Но это ничтожная плата за возможность препятствовать неконтролируемой утечке информации.

— Хотите заполучить манок, на который скликать шпионов?

— Пусть манок. Лишь бы врага не пропустить…

— Что я для этого должен сделать?

— Признать «чучело» сыном и принять его на работу в качестве референта или личного секретаря. Остальное наша забота…

«Чучело» действительно привлекало всеобщее внимание. Все, кому надо было «протолкнуть вопрос», дать взятку, передать информацию «самому» или что-то узнать, шли к сыну-референту. Охране оставалось лишь отсматривать и систематизировать высказываемые «народом» просьбы. Отсеивать и проверять вызвавшие подозрение. И не забывать поддерживать имидж всемогущества и одновременно доступности «незаконнорожденного сынка Первого».

Однажды к «чучелу» пришел Будницкий. Чтобы узнать какую-то ерунду. Но за эту ерунду очень неерундово заплатить. Будницкий не мог знать, что угодил в заранее расставленную ловушку. Как не мог этого знать никто другой.

Несоответствие оплаты качеству услуги насторожило Начальника службы безопасности. И он, на всякий случай, приказал узнать все о щедром дарителе.

Оказалось, что узнавать было почти нечего. Будницкий был середнячком. Типичным середнячком. Средняя школа. Средняя успеваемость в институте. Средняя должность с очень средним окладом. Которого, даже с учетом премиальных, вряд ли могло хватить для оплаты услуг «чучела».

Отсюда вопрос — откуда у Будницкого нашлись деньги? И второй вопрос — зачем ему узнавать то, что ему знать совершенно бесполезно? Зачем он покупает информацию, которая ему не пригодится?

Он что, такой особый коллекционер? Или…

Или за ним кто-то стоит? Кто-то, кому эта информация не будет так бесполезна и кто не желает публично демонстрировать свое лицо?

Может, так?

Тогда кто он, человек, стоящий за Будницким? Начальник службы безопасности распорядился дать Будницкому «зеленую дорогу». Чтобы по характеру запрашиваемой информации попытаться определить заказчика. Но то, что спрашивал Будницкий, не укладывалось ни в какие рамки. Разнообразие его интересов было разительно. То он интepecoвался сроком замены канализационных труб в Заводском районе, то перспективами городского озеленения…

Конечно, запрашиваемая им информация не была бесполезна для трубопрокатчиков и озеленителей, дравшихся за бюджетный заказ. Но чтобы одновременно трубы, зелень и объем таможенной прибыли за прошлый квартал? Слишком большой разброс.

Может быть, взяткодатель просто приручает «чучело»?

Кормит его с рук, придерживая для какого-то будущего дела? Или, покупая доступ к всесильному телу, надеется в дальнейшем влиять на распределение бюджетных заказов.?

«Надо проследить все контакты Будницкого, — подумал Начальник службы безопасности. — И, пожалуй, проверить его финансовые возможности. Раз он так щедро разбрасывает деньги…»

Квартиру Будницкого вскрыли. Без санкции прокурора.

Но с ведома Хозяина.

В квартире нашли несколько сберкнижек. С крупными, не соответствующими доходам их владельца суммами.

— Проверьте, кто высылал деньги?

Деньги каждый раз поступали из разных мест, от разных людей. И, значит, не поступали ни от кого конкретно.

«Может, взять этого Будницкого и потрясти, чтобы душа из него — вон? А заодно информация», — не раз думал Начальник службы безопасности.

И тут же одергивал себя.

Потрясти-то можно. Это дело не хитрое. Но можно ничего не вытрясти! Ведь если исходить из того, что Будницкий не самостоятельная фигура, а лишь выполняет чью-то волю, он может ничего не знать. В результате информацией не разживешься, а шум поднимешь на всю ивановскую.

Нет, взять Будницкого — значит спугнуть тех, кто стоит за ним. И уже никогда не узнать, кто и с какой целью прикармливает референта Хозяина.

Глупо рубить нить, только-только вытянув ее из клубка.

Будницкого трогать нельзя. Пусть себе ходит, задает вопросы. Тем более что навредить он не может. «Чучело» надежно изолирует его от важной информации. Да еще за это деньги получает!

Будницкий пусть ходит. А за Будницким пусть ходят топтуны. Рано или поздно он выведет их на своих хозяев. Личности которых позволят ответить на вопрос, что им нужно из-под шефа.

Так и поступим.

— Мне необходимы оперработники для ведения слежки, — обратился Начальник службы безопасности к Главе администрации.

— Мобилизуй кого-нибудь из охраны.

— Мне нужны квалифицированные кадры. Телохранители не смогут сделать эту работу. У них другая специализация.

— Откуда я могу?..

— Из ФСБ. Я даже могу назвать фамилии нужных мне людей…

— Но это лучшие мои сотрудники! — не очень настойчиво возмутился Начальник областного Управления Федеральной Службы Безопасности. Вы хотите оставить меня без штанов!

— Не прибедняйся! У тебя штат — четверть населения области. Вон недавно новые единицы утверждали…

— Может, не этих? Может, других? Других дам втрое больше.

— Нет, только этих! Пришлешь в распоряжение начальника моей охраны…

Оперработники лишних вопросов не задавали. Они работали. Вопросы задавал Начальник областной службы безопасности. Оперработникам:

— Что глазки прячете? Как семиклассница, лишившаяся девственности. Понравилось на чужих харчах?

— Ну что вы, товарищ генерал…

— На хрена они вас у меня забрали? Что вы там делаете?

— То же, что и у вас. Следим.

— За кем?

— За неким Будницким.

— Кто он такой?

— Мы не знаем.

— Но вам что-то сказали? Объяснили?

— Намекнули, что речь идет о безопасности руководителей области…

«Ах вот оно в чем дело?! Вот почему они устроили такую гонку! — догадался Начальник ФСБ. — Хитер главный сторож Хозяина. Работу отдал безопасности, а славу решил приберечь для себя! Чужими руками хочет каштаны из огня таскать. Руками его безопасности!

Возможно, и заговора-то никакого нет. Откуда взяться заговору в одном из самых благополучных регионов страны? Тем более заговору, о котором не знает ФСБ!

Но если заговора нет, а он нужен, его можно придумать.

Например, для повышения собственной значимости начальника охраны.

Ладно, примем предложенную главным телохранителем Хозяина версию.

Или сделаем вид, что приняли. Пока каштанов еще нет…»

Начальник областной ФСБ все понял правильно. Но все понял не так.

Версия подготовки покушения на Главу администрации не имела двойного дна. Она лишь позволяла, избежав лишнего шума, задействовать силы МВД и безопасности в приказном порядке, не вдаваясь в подробности проводимой операции. Обеспечение безопасности Первого в Регионе лица — было делом его охраны. Имеющей право, в случае возникновения такой необходимости, использовать возможности местных силовиков втемную.

Чем и воспользовался Начальник службы безопасности.

— Что у вас нового?

— Ничего. Определено несколько постоянно повторяющихся маршрутов Будницкого. Проверены контакты.

— Кто они?

— Сослуживцы, соседи, приятели. Любовница — соседка со второго этажа.

— Все чистые?

— Совершенно. Может, имеет смысл снять наблюдение?

— Нет. Продолжайте работать.

— Как долго?

— До отмены ранее отданного приказа.

— Есть!..

Сторонний контакт был зафиксирован только через две недели.

Будницкий сошел с привычного маршрута и отправился на вещевой рынок. Там он долго бродил среди лотков, часто и нервно оглядываясь. Что насторожило сопровождавших его оперативников.

Наконец он подошел к бетонному столбу, вокруг которого были наклеены частные объявления. Он бегло просмотрел все, но заинтересовался самым верхним. До которого можно было добраться, лишь встав на цыпочки.

Он встал на цыпочки и оторвал от объявления полоску с телефонами.

— Задумчивый снял со столба объявление, — доложил один из ближних шпиков. — Что нам делать?

— Оставьте кого-нибудь на месте и продолжайте сопровождение Задумчивого…

Еще через два дня Будницкий предпринял новый, отличающийся от привычных маршрут. На этот раз он остановился возле троллейбусной остановки. И приклеил на ее задней стене объявление.

Маячить возле остановки долго было опасно. И на чердаке одного из домов был оборудован наблюдательный пункт.

— Может, на всякий случай поставим рядом машину? Газовую аварийку или ремонтную троллейбусов?

— Не надо никаких машин! Машины могут спугнуть пришедшего за информацией человека. Если он будет профессионал.

— А он будет профессионал?

— Хрен его знает…

Машины поставили в одном из ближайших дворов, И настроились ждать до победного конца. Но ждать не пришлось. Обезличенный контакт состоялся утром следующего дня.

Из троллейбуса выскочил неопределенного возраста мужчина, который прямиком отправился к импровизированной доске объявлений.

Он быстро пробежал взглядом по написанным от руки, распечатанным на пишущих машинках и принтерах прямоугольникам бумаги и оторвал лоскут от одного из них. От того, которое десять часов назад повесил Будницкий.

— Будем брать? — спросил один из оперативников.

— Ты что? С ума спятил! Он же «левак». Согласился за пузырек оказать услугу. Если взять его, мы обрубим все концы. Надо сопровождать его до места встречи. А там… А там посмотрим.

Мужчина запрыгнул в подошедший к остановке троллейбус.

— Север — Южанам. Троллейбус номер 1264. 40-43-х лет мужчина, рост 170–175, блондин…

Две машины выехали со двора, чтобы пристроиться к троллейбусу.

Но старший группы оперативников внезапно отменил свой приказ.

— Север — Южанам. Отбой сопровождения. Забросьте двух человек на следующую остановку, пусть сядут в троллейбус и работают там. Всем остальным оставаться на месте. Как поняли меня?

Вообще-то не поняли. Обычно в подобных случаях местные сыщики машин не покидали. А тут вдруг…

Командир опергруппы рисковал. Мужчина мог выйти на ближайшей остановке, И потеряться. И тогда всех собак повесили бы на него.

Но что-то его заставило изменить свое решение. Соображение, что тот, кто попросил мужчину об услуге, мог притаиться где-нибудь поблизости, с целью проверить, нет ли слежки.

Но еще больше интуиция сыщика с двадцатилетним стажем.

Старший сыщик имел хорошую школу, правда, имел давно.

Два десятилетия назад его в течение нескольких лет готовили для серьезного дела, намекая на командировки в дальние страны, а потом, ничего не объяснив, сослали в провинцию. Где его навыки никому не были нужны. Где не было случаев изощренной контрслежки.

Откуда взяться настоящим шпионам в их богом забытой области? Максимум, на что здесь можно было рассчитывать, это любители с уголовным и шизофреническим уклонами, которые не отличались изощренной фантазией. Равно как не отличались разнообразием действия сыщиков. Но этот случай был другим.

Почему другим? А черт его знает! Но другим!

— Всем быть наготове…

Оперативники недоумевали. Но не спорили.

Начальству виднее…

— Ну что там у вас? — то и дело интересовался Начальник ФСБ у оперативников.

— Ожидаем контакт.

— Держите меня в курсе всех дел. И помните, что продолжать работать вам у меня. А не у этих…

Отправленные вдогонку за троллейбусом сыщики доложили, что объект на месте.

Уже хорошо…

Остановка опустела. Хочется надеяться, что он не успел передать информацию до того, как его догнали…

Из подошедшего троллейбуса вышли пассажиры. Один, вытаскивая из кармана пачку объявлений, зашел за остановку. Он был совершенно никакой. Обыкновенный. Малозаметный.

Неужели?.. Мужчина вытащил из кармана объявление, намазал клеем и, закрутив головой, стал искать, куда его припечатать. Нет. Не он. Этот объявление клеит. А тот должен был…

Место не находилось. И мужчина подумал, что, если места нет, его можно…

Воровато оглянувшись, он зацепил одно из объявлений пальцами и сдернул со стены.

Дьявол! Он сорвал то самое объявление!

Сорвал, скомкал и бросил на землю.

— Идиот! Все дело запорол! — ахнули оперативники.

Не ахнул только старший оперативной группы. Он не отрываясь смотрел в окуляры закрепленного на штативе сорокакратного бинокля.

Он тоже видел, как мужчина сорвал объявление. Но еще он видел, как мужчина, полуобернувшись, на секунду, закрыл телом руку с зажатым в кулаке объявлением.

На что все остальные не обратили внимания.

Потом — да, потом он его выбросил. Но до того закрыл! За эти короткие мгновения он мог успеть с ним что-то сделать. Хотя для того, чтобы успеть с ним хоть что-то сделать, причем одной рукой, надо быть фокусником! Копперфильдом!

И старший сыщик знал, что такие фокусники бывают. Не здесь, не в области, но в мире. В мировой практике слежки!

Если бы его в кагэбэшной еще юности не натаскивали на серьезное дело, он никогда бы не обратил внимание на этот случайный поворот корпуса.

Впрочем, то, что он его заметил, еще ничего не значило. Одно дело теория сыскного дела. Совсем другое — практика. В практике из всего того, что им вбивали в голову, пригодилось в лучшем случае десять процентов…

Мужчина любовно посмотрел на свое водруженное в самом центре объявление и отошел от стены.

Так кто он? Случайный расклейщик объявлений?

Или неизвестно как сюда попавший профессионал?

По внешнему виду, по манерам, по выражению лица на физиономии — нет. Категорически нет!

Но тот закрывший руку и снятое объявление поворот!

— Север — Южанам. Вот что, ребята, возьмите этого мужика в оборот. Только аккуратно.

— Того?!

— Да! Глаз с него не спускайте! И вот что еще — подгоните к подъезду мою машину…

Мужчина выходил на каждой остановке. И клеил на столбы и стены объявления.

Нет, если бы он был не тем, за кого себя выдает, он не стал бы клеить объявления! Зачем? Ведь объявления для него не самоцель. Объявления — камуфляж. Если бы он был не он, давно выкинул бы объявления в урну. А этот не выкидывает. Этот — клеит!

Неужели?..

Мужчина доехал почти до конечной остановки. Но на подъездах к конечной остановке в троллейбусе его не оказалось!

Пассажиры встали с мест и пошли к выходу, на несколько мгновений загородив сидящего впереди мужчину с объявлениями. А когда остановились у выхода, он пропал!

— Куда же он делся?! — обалдели оперативники. — Мы же его только что видели!

— Где видели?

— На переднем сиденье возле водителя. А потом, когда пассажиры встали…

— Значит, все-таки…

Все-таки!..

Все-таки не в одних только конспектах встречаются профессионалы-фокусники?! Не в одних только…

— Блокируйте троллейбус! — распорядился командир сыщиков.

— Как блокировать…

— Не знаю как! Но блокировать! Чтобы ни одна муха… Вот что, проверьте билеты! Проверьте у пассажиров билеты!..

Выходы из троллейбуса обложили кольцом «контролёров».

— Предъявите, пожалуйста, ваши проездные документы.

Кто-то пытался вырваться, но «контролеры» действовали жестко.

— Я буду жаловаться!

— Жалуйтесь. Но вначале покажите билет!

Беглый осмотр пассажиров ничего не дал. Мужчины с объявлениями не было!

Задерживать людей дальше было невозможно. Как же он мог улизнуть из идущего троллейбуса?!

Может быть, спрятался…

— Вагон осматривали?

— Смотрели. Никого.

— Тогда… Тогда вот что. Пропускайте детей и женщин. Или нет, только детей. И молодых, только молодых, без косметики женщин… Тщательней всего проверяйте бородатых мужчин.

За несколько минут изменить внешность можно только с помощью бороды.

«Контролеры» стали придираться к абонементам.

— Ну что вы мне говорите, дырки… Это не те дырки. Не те, что в компостерах. Идемте проверим вместе…

События разворачивались очень быстро. Потому что долго не могли.

— У вас проездной?

Мужчина с проездным был бородат. И был усат. Но он был усат и был бородат не своими бородой и усами! В одном месте его борода совсем на чуть-чуть, на доли миллиметра, отстала от щеки.

«Контролер» скосил глаза на старшего. Тот еле заметно кивнул.

— Проходите. У вас все в порядке.

Мужчина сунул проездной в карман и пошел.

— Мы нашли его, — доложил соглядатай Начальник ФСБ своему начальнику. — Нашли. Он, гад, бороду в троллейбусе приклеил…

За мужчиной двинулись два не участвовавших в проверке билетов оперативника.

Но далеко уйти они не успели…

— Объект вошел в подъезд, — доложили они.

— Проверьте, есть ли там запасный выход!

— Выход закрыт. Что нам делать?

— Ждать! Впрочем, нет… Проверьте подъезд. Пусть кто-нибудь один проверит. Только аккуратно!

— Есть проверить подъезд!

Один из оперативников, на ходу придумывая легенду про девушку Свету, живущую на четвертом этаже, зашел в подъезд. Поднялся по лестнице вплоть до верхнего этажа.

Объекта на лестнице не было! Ни на одном этаже. Зашедший в подъезд объект из подъезда пропал!

— Как пропал?! — поразился командир группы сыщиков. — Когда он вошел в подъезд?

— В семнадцать сорок три.

— Когда зашли вы?

— В семнадцать сорок восемь.

— Блокируйте подъезд! И соседние подъезды!

— Но мы вдвоем…

— Я вызываю подмогу.

Командир сыщиков вышел на своего непосредственного начальника:

— Мне нужны дополнительные силы…

— Куда тебе столько? У тебя же там чуть не…

— Мои люди засветились! Мне нужны новые лица. Очень срочно нужны!

— А ты не перестраховываешься?

— Нет. Мне кажется, мы имеем дело с профессионалом.

— Со шпионом, что ли?

— Можешь считать, что со шпионом!

Подмога прибыла очень быстро. Прибыла на трех машинах.

Одна, мебельный фургон, остановилась у крайнего подъезда, перегородив выход со двора. Из машины два под два метра «грузчика» вытащили диван, занесли его в подъезд.

С другой стороны подъехала аварийка теплосетей. Из нее выпрыгнули три «слесаря» в синих спецовках, с монтировками в руках и тоже вошли в подъезд. С обратной стороны дома, куда выходили окна, в скверике, на подстеленные газетки села компания сомнительного вида выпивох. Дружно вытащили из карманов одноразовые стаканчики, вскрыли бутылку водки, разломали булку хлеба, выпили, крякнули, закусили…

— Второй на месте.

— Четвертый на месте.

— Третий на исходных.

Теперь объекту деваться было некуда.

— Начинайте проверку подъездов, — приказал старший сыщик. — И дверей, ведущих на чердак. Он мог подняться на чердак.

Оперативники пробежали по подъездам.

— Докладывает Четвертый — у меня никого.

— Говорит Пятый. У меня — пусто.

Мужчины с объявлениями в подъездах не было. Ни в одном!

— Куда он опять мог…

— Может, пойдем чесом? — предложил кто-то из оперативников. — Вызовем участкового и под видом проверки документов…

— Нет. Не надо участкового. Надо работать тихо. Пока возможно — будем работать тихо! Лейтенанта Селиванову ко мне!..

Во второй и третий подъезды зашли женщины-агитаторы с листовками Партии Социального благополучия. И с микрофонами, вшитыми в воротнички блузок.

— Откройте, пожалуйста! Мы хотим вручить вам пригласительный билет на встречу с кандидатами Партии социального благополучия. По которому вы в воскресенье в пять часов в Доме культуры строителей сможете получить килограмм мяса, килограмм сахара и бутылку водки. Откройте, пожалуйста…

Двери открывались.

Но за дверями были жильцы. Одни только жильцы!

— Сколько квартир проверили?

— Все, кроме восьми. Восемь — закрыты. Три стоят на сигнализации.

— Вызывайте вневедомственную охрану. На сработку вызывайте. Пусть проверят свои квартиры.

— Но они на сигнализации!

— Вот именно поэтому пусть и проверят!

— Неужели он мог?..

— Мог! Потому что это идеальное для него убежище!

Оперативники недоуменно посмотрели на своего командира. Чудит командир! Как тот мужик мог открыть квартиры, закрытые на замки? И даже если открыл, как бы он мог обойти сигнализацию?..

— Вы что замерли? Приказа не поняли?

— Никак нет! Поняли! Вызываем!..

Милиция подъехала через десять минут. Вместе с пожарными машинами, газовой аварийкой и машинами «Скорой помощи».

— Убирай свою дуру с дороги! Быстро! — заорал с подножки командир пожарного расчета. — У нас второй номер!

«Грузчики» мебельного фургона неуверенно оглянулись.

— У вас что, пожар?

— Это у вас — пожар!

«Грузчики» снова оглянулись.

Из окон подъезда третьего этажа, из двух квартир и из слуховых окон чердака валил густой черный дым.

— Черт возьми!..

— Убирай быстро!

Пожарники включили сирены. Жильцы дома высунулись из окон.

— Горим! — истерически крикнул кто-то. — Спасайся кто может! А-а-а!!

Из окон первого этажа на клумбы упал первый матрас на него — телевизор.

— С дороги!

— С дороги! — заорали из машины «Скорой помощи».

— Ну — быстро! — гаркнули из подъехавшего милицейского «уазика».

«Грузчики» запрыгнули в кабину фургона, сдали назад.

Пожарные, медицинские и милицейские машины потянулись во двор. С другой стороны — другие пожарные и другие милицейские машины и газовая аварийка.

Теперь протиснуться во дворе было невозможно. Десяток машин маневрировали на узких тротуарах, обрывая бельевые веревки и сминая колесами детские песочницы. Пожарники раскатывали брезентовые рукава. Между ними, таща за собой вещи, сновали жильцы. Кто-то кричал:

— Миша! Миша! Ты где?..

Кто-то дико орал внутри дома. Милиционеры с автоматами нерешительно заглядывали в подъезд, косились на вещи, выносимые жильцами.

— У кого приступ? У кого приступ был? — спрашивали врачи, бросаясь к погорельцам.

— Какой, к чертовой бабушке, приступ! Горим мы!..

Из окна кухни одной из квартир грохнул несильный взрыв смешавшегося с воздухом пропана. Звякнули осколки выбитого, рассыпавшегося по двору стекла. Жильцы шарахнулись от дома.

Кто-то заверещал! Из пожарных стволов в окна ударили жесткие струи воды.

— Всем отойти от дома!

— Там ребенок! Ребенок остался!..

Все смешалось в огне, воде, криках и пожарных командах.

Все завертелось в карусели катастрофы.

Какая тут слежка!.. Оперативники метались среди жильцов, вглядывались в лица, спотыкались о раздувшиеся пожарные рукава, переругивались с милиционерами, оттеснявшими их от дома, отвлекались, помогая подтащить чьи-то вещи и поднести чьих-то детей…

Спокойным оставался только один человек — командир оперативной группы. Он не поверил в пожар, потому что знал о таких штучках. Потому что его учили не обращать на такие штучки внимания.

— Первый — Третьему, Шестому, Восьмому!.. Приказываю занять исходные возле дома семнадцать, дома двадцать один и дома сорок шесть по улице…

Старший сыщик отводил силы за внешнее кольцо пожара.

Он отрывался от суеты сотен людей, среди которых найти и опознать объект было невозможно. Он концентрировал силы на путях его возможного отхода.

— С ума съехал Первый, — судачили между собой оперативники. — Тут пожар, люди гибнут, а он…

Но исходные позиции занимали.

— Первый — всем! Отслеживать всех людей, выходящих из зоны. Всех! Вне зависимости от возраста!

Ну, точно тронулся…

Сыщики зашли в подъезды, встав у окон, выходящих на пожар, присели на дворовые скамейки…

— Смотреть в оба!

От горящего дома никто не шел. Все бежали к дому, боясь упустить дармовое зрелище.

— Третий, Шестой, Восьмой — что у вас нового?

— У меня пусто.

— Выходящих из дома нет.

— У меня тоже пока ничего похожего…

— В каком смысле «ничего похожего»? И что тогда непохожее? Кого ты видел?

— Только женщину с коляской.

— Какую женщину?

— Да я не рассмотрел. Она от дома бежала, плакала… И коляску катила…

— Ребенок кричал?

— Что? Какой ребенок?

— Ребенок в коляске кричал?

— Кажется, нет… Нет, он спал…

— Спал?!

Ребенок, вытаскиваемый из пожара, не мог спать в коляске! Хотя бы потому, что рядом кричали люди и надрывались сирены. Ребенок в коляске должен был орать…

— Ты видишь ее? Еще видишь?

— Да…

— Организуй сопровождение.

— Но она же… Она же баба!

— Плевать, что баба! Не спускай с нее глаз! Я иду к тебе!

Старший сыщик рванул с места как молодой. Впервые за много лет он почувствовал азарт погони. Старая, провалявшаяся всю жизнь на диванах, но натасканная в щенячьем возрасте на дичь гончая вдруг взяла след.

— Где он?

— Кто он?

— Ну хорошо, она! Где она?

— Вон идет.

Женщина с коляской была женщиной. Она шла как женщина, смотрела в коляску как женщина, поправляла на себе одежду как женщина… Мужики так ходить, так смотреть и так поправлять одежду не умеют!

Эта женщина была, безусловно, женщиной!

Потому что ничем не напоминала мужчину. Разве только ростом.

Только ростом…

— Я проверю. Сам, — быстро сказал старший сыщик.

И побежал вперед. Не к женщине, далеко в обход, чтобы встретиться с ней, идя ей навстречу. Контакты на пересекающихся курсах вызывают меньше подозрений.

Он усмирил шаг. Восстановил дыхание. Надел на лицо удивленно-любопытствующее выражение. И побежал туда, откуда доносился вой сирен и столбами вверх поднимался дым.

«Пожар — это очень интересно! Очень интересно!» — повторял он про себя одну и ту же фразу, входя в образ прохожего-зеваки.

Поравнялся с женщиной.

— Вы оттуда? — быстро, почти не глядя на нее, спросил он.

Женщина кивнула.

— Там пожар? Пожар?!

Дернулся вперед, но затормозил, словно что-то вспомнив:

— Может, вам чем-нибудь помочь?

И только теперь взглянул на женщину прямо. Но все равно вскользь, зыркая глазами в сторону гораздо более интересного ему пожара.

Женщина замотала головой, и предложивший свои услуги мужчина радостно сорвался с места. Ему было невтерпеж посмотреть на пожирающий чужие квартиры огонь.

Старый сыщик сыграл свою роль блестяще. Как не смог бы сыграть никто из его подчиненных. И увидел больше, чем могли бы увидеть подчиненные. Потому что подчиненные никогда не учились отличать женские лица от загримированных под них мужских.

Вначале скользнуть взглядом по чужому лицу и чужой фигуре, чтобы увидеть и запечатлеть картинку в целом.

И уже в памяти быстро «просмотреть» детали. В первую очередь овал лица, подбородок, скулы, брови, уши, границу волос на лбу…

Овал лица твердый, рубленый. У женщин он более мягкий, даже если квадратный…

Брови мужские, с жестким и более толстым волосом…

Подбородок… Скулы… Уши…

И еще сыщик «вспомнил» мертвый волос парика, не по размеру наспех наброшенную одежду, застегнутые на свежепроколотую дырку босоножки и в коляске накрытый одеяльцем продолговатый предмет, который не мог быть ребенком, но мог быть свернутым в рулон костюмом.

Это был он — объект.

— Третьему, Шестому, Восьмому… слежку снять! Всем сопровождать женщину с коляской.

Совершенно обалдевшие оперативники потянулись за женщиной с коляской…

— Ну что там? Нашли? — кричал в динамике радиостанции голос Начальника ФСБ.

— Так точно. Он переоделся в женщину.

— Ты же говорил, бороду наклеил!

— Это раньше. А теперь переоделся в женскую одежду!

— Вы что там, охренели?

— Никак нет, товарищ генерал! Он успел переодеться два раза!

— Вот что, Кубышкин, берите его и тащите сюда.

— Как брать? Товарищ генерал?..

— Так и брать! Живьем брать!

— Но…

— Отставить «но»! Приказываю арестовать эту бабу с бородой и доставить сюда!

— Есть доставить!

— Действуй…

«Так-то лучше будет! — злорадно подумал Начальник службы безопасности. — Так они его не упустят. А то уже было… И пусть кто-нибудь попробует возразить!»

Что, съел?! А то размечтался! Хотел на чужом горбу в рай въехать!.. Шалишь! Кто работал — тому и слава!

Тем более иного выхода не было! При другом варианте решения объект мог уйти!..

Задержанного доставили в КПЗ госбезопасности.

— Ну как он? — спросил генерал.

— Обычно. Ругается.

— Ну-ка давай его ко мне.

Задержанного привели.

— Ну что, сам все скажешь? — предложил генерал.

— О чем вы?

— Например, вот об этом!

Генерал дотянулся, сорвал с головы задержанного женский парик.

— Ах это… — засмущался тот. — Дело в том, что у меня жена… Чтоб ее, проститутка! А строит добропорядочную даму.

— А в паспорте жены нет.

— Мы состоим в гражданском браке.

— И при чем здесь парик?

— При том, что я за ней следил. А чтобы она меня не узнала, надел парик!

— И юбку?

— И юбку.

— Дерьмо!

— Но я говорю правду!..

Задержанного допрашивали четыре часа, и все четыре часа он рассказывал о жене, ее любовниках и своем намерении их выследить и зарезать кухонным ножом.

И даже тогда рассказывал, когда два дюжих оперативника, уронив его на пол, пинали куда ни попадя, а потом прицельно носками ботинок по почкам.

— Ай! Ой! Мне больно! Я правду говорю!..

«Если он не расколется в течение суток, случится большая неприятность, — подумал генерал. — Поэтому он должен заговорить, чего бы это ему ни стоило!»

— Ну что? Расскажешь правду?

— Да! Только пусть они перестанут меня бить!

— Отойдите от него. Ну?

— У меня жена стерва из стерв…

— Продолжайте.

Оперативники придвинулись.

— Не надо! Мне больно! Ой!..

— Ну что, будешь говорить?

— Буду! Это все из-за нее, гадины…

— Ты же без почек останешься, дурак! Ты же кровью мочиться будешь! Ну, говори?

— Она мне рога наставила!..

Клиент говорить отказывался. Клиент рассказывал про несуществующую жену. И, похоже, готов был рассказывать про нее еще день, два, три…

И черт бы с ним, но только этих дней не было! Были от силы часы. После которых цербер Хозяина сорвется с цепи, и тогда мало не покажется. Потому что церберы не любят, когда у них вырывают из горла кусок…

Спасти положение, спасти генерала, обелив его перед Хозяином, могли только признания упорствующего заговорщика. Выданные им адреса других заговорщиков. И рапорт Начальника ФСБ Главе администрации о предотвращении покушения на его жизнь! После чего цербер уйдет в тень, освободив место под солнцем другим…

Если, конечно, успеть. Если успеть разговорить задержанного заговорщика!

— Кузькина ко мне!

Оперативники переглянулись. Кузькин был личностью известной… Известной своим умением развязывать языки упорствующим молчунам.

— Товарищ генерал, по вашему приказанию…

— Видишь?

— Вижу.

— Он должен заговорить.

— Значит, заговорит.

Кузькин расстелил на полу большой кусок клеенки. Просунул в лямку кожаного фартука голову.

Фартук и клеенка были ему не нужны, но они впечатляли клиента. Настраивали его на боль.

— Чего это он? — насторожился, закрутил головой задержанный. — Зачем он фартук!..

— Чтобы кровью не забрызгаться, — объяснил Кузькин. — Твоей кровью.

И вытащил из кармана опасную бритву.

— Ну что, будешь говорить?

— Буду! У меня жена…

— Держите его. Да не так! Крепче держите!

Кузькин раскрыл бритву, взял ее, но не как парикмахер, потому что взял очень крепко и развернул острием от себя. В свете лампы взблеснуло коротким взмахом лезвие. Распластанная надвое рубаха разошлась в стороны, открывая голое тело.

Кузькин умел владеть инструментом. Он разрезал рубаху, не задев тела. Он разрезал рубаху, чтобы жертва представила, как распахнется плоть, если полоснуть бритвой по животу…

Но он не полоснул по животу.

Он приложил бритву к телу и с небольшим нажимом, плавно и прямо повел ею сверху вниз, чувствуя, как кожа, мягко сопротивляясь, расходится надвое. Все дальше вниз… Кожа взбугрилась, и из тонкой строчки бритвенного разреза выступили капельки крови.

— М-м! — сказал заговорщик.

Кузькин довел бритву до живота. Снова поднял бритву и, отступив от первого разреза на сантиметр, повел шершаво цепляющее кожу острие вниз.

— А-а-а! Больно-о-о!

Кузькин, коротко чиркнув бритвой поперек, соединил разрезы.

— Не ори! Это еще не больно!

Подрезал, поддел ногтем разрез, ухватился за выступивший лоскут большим и указательным пальцами и очень медленно, с мокрым хрустом отдирая кожу от мяса, потянул, потащил полосу вниз.

— Бо-о-льно-ооо!!!

Теперь было действительно больно. Очень больно! Невыносимо больно!!

Клиент уже не орал — выл,

— Ты хочешь что-то сказать?

— Да! Я хочу назвать адрес своей жены, чтобы вы…

Кузькин взмахнул бритвой еще два раза. И потянул вниз второй лоскут кожи.

— А-а-а-а!

— Не вспомнил?

Вопросительно взглянул на генерала. Тот недовольно махнул рукой. Мол, делай что хочешь…

Кузькин ухватил пальцами, сильно оттянул ухо и косо, на мгновение замер, вглядываясь в лицо жертвы и резко, с потягом вниз и в сторону, ударил по натянутой коже бритвой. По плечу жертвы, по фартуку палача брызнула кровь. На пол шмякнулось отрезанное ухо.

Окровавленная бритва совершила полукруг и вдавилась в шею жертвы. И углубилась в шею, взрезав кожу и верхние мышцы. Теперь довольно было двинуть ее в сторону, чтобы сталь перерезала горло.

— Ну?

Из-под бритвы часто закапала кровь.

— Ну?!!

— Не надо! Я все скажу! Скажу!..

Генерал почти подбежал к изуродованному телу.

— Давай, говори!

— Я не тот, за кого себя выдаю.

— А кто, кто ты?!

— Это не важно. Но я могу показать тайник.

— Какой тайник?

— Где вы найдете то, что вас интересует.

— Где он?

— За городом. Там все…

— Где он?!

— Я покажу. Вы сами не найдете…

Встать с пола самостоятельно избитый и изрезанный до полусмерти задержанный не смог. И устоять на ногах не смог. Его подхватили под руки и волоком потащили к машине.

По дороге его вырвало. Очень расчетливо вырвало — на грудь и на руки оперативников. И еще раз…

— Дерьмо! — выругался один из них, брезгливо вытерев о чужую одежду забрызганные руки.

Но одной рвоты было недостаточно. Одной только рвотой достигнуть желаемого было невозможно…

— Чувствуешь? — спросил другой оперативник.

— Что?

— Запах! Он еще и обмочился. И в штаны навалил! Сволочь поганая!

Действительно, штаны задержанного с двух сторон, спереди и сзади, на глазах намокали темными, дурно пахнущими пятнами.

— Как же мы с ним поедем?..

Ехать вместе с обмочившимся и обмаравшимся задержанным было неприятно.

Возле машины его вырвало еще раз. Прямо на стекло дверцы.

— Эй, ты что делаешь! — заорал водитель. И заметил мокрые, вонючие штаны.

— Вы его что, в салон хотите…

— А куда?

— Он же мне всю машину провоняет! В «собачник» его!

— Точно, давай лучше в «собачник», а то рядом с ним сидеть… Не отмоемся потом!

Подогнали закамуфлированный под милицейский «уазик». Открыли заднюю дверцу. Подтащили уже совершенно раскисшего, не способного держать голову заговорщика. Уронили грудью на пол. Подняли, задрали, перебросили ноги.

— Хромов!

— Я!

— Забирайся к нему. Вместе поедете.

— Да как же так? Он меня там… Я потом брюки не очищу! Он же почти мертвый! Куда он денется!

— Все равно не положено! Положено сопровождать!

Хромов, брезгливо огибая лежащее на полу тело, сел на боковое сиденье. Дверцу захлопнули и закрыли на ключ. Машина тронулась.

Безжизненное тело моталось на поворотах, голова билась о железную перегородку.

«Как бы он не помер, — подумал Хромов. — Так башкой колотится…»

Машина сделала седьмой поворот. Теперь десять-одиннадцать минут она должна была ехать по прямой. До моста. За мостом восьмой поворот. Но это уже за мостом…

Тело на полу дернулось, и из глотки вылетел какой-то хриплый звук.

— Эй, ты чего? — спросил Хромов. Тело выгнулось дугой, и ноги мелко, вразнобой задергались.

— Ты чего, помираешь, что ли?

Хромов привстал с сиденья и чуть наклонился вперед и вниз.

Зря привстал. И зря наклонился…

Мгновенный, жесткий удар в кадык отбросил голову охранника назад. Он не успел понять, что произошло. Он даже не смог вскрикнуть, потому что перерубленный, вбитый кулаком в шею кадык порвал горло, закупорив идущую из легких трахею.

Но, мгновенно умерев, Хромов не упал! Он остался стоять в полусогнутом положении, так как чужая нога приняла его упавшее тело на колено. Со стороны можно было подумать, что он все еще жив, что он исполняет свои обязанности.

Потом задержанный ударил охранника еще несколько раз в лицо, шею и грудь. Не для того, чтобы добить, чтобы скрыть главный удар в массе других. Чтобы тот, смертельный удар истолковали как случайность. Эта маскировка была бессмысленна, но «почти труп» действовал автоматически. Как действовал всегда.

Затем он подтащил, поднял, посадил мертвое тело охранника на сиденье, чтобы его можно было увидеть из салона. Вытащил из заплечной кобуры пистолет. Передернув затвор, дослал в ствол патрон.

До восьмого поворота оставалось шесть минут…

Расшнуровал, снял с мертвеца штаны, ботинки и носки. Сунул в ботинок дулом вперед пистолет. Потянул вверх шнурки, скрутил их и сунул концы под шнуровку. Намотал сверху на руку и ботинок штаны охранника. Потом свой пиджак. Второй ботинок набил носками и лоскутами своей рубахи.

Плотно прижал ботинок к дверце и толкнул в него носок ботинка с пистолетом.

Полминуты он, напряженно прислушиваясь, ждал. Еще полминуты…

Есть!

Навстречу шел «КамАЗ» или «Урал». Или какой-то другой грузовик, который в мгновение встречи с «уазиком» заглушит все звуки. В том числе звук выстрела, многократно ослабленный импровизированным, из ботинок, носков, штанов и пиджака, глушителем…

Рев машины мгновенно приблизился, и пленник нажал на спусковой крючок.

Выстрел!

Один выстрел! Потому что закутанный тряпками отражатель мог не выбросить гильзу, перекосить ее и закрыть ход в ствол второму патрону.

Но хватило и одного выстрела! Тупая девятимиллиметровая пуля «пээма», пробив носок первого башмака и каблук второго, вышибла язычок замка.

Дверца открылась.

Но пленник ее не распахнул. Он лежал на полу под перегородкой и ждал. Еще минуту-полторы, и будет…

Звук машины чуть изменился, отразившись от бетонного ограждения моста.

Вот он!..

Пленник толкнул дверцу и прыгнул вперед. Оттолкнулся от ударившей в ноги дороги, наполовину погасив инерцию падения, перекувырнулся через голову и, прокатившись к бетонному бордюру и налетев на него, замер. Он лежал несколько секунд. Или, может быть, несколько десятков секунд, потому что сильно ударился об асфальт головой и спиной. Он прыгнул правильно, как его когда-то учили, но не учел своего состояния. Того, что избитое, изрезанное, покалеченное тело может подвести.

Он встал, лишь когда увидел огни фар приближающейся машины. Подошел к решетке ограждения, налег на нее животом, наклонился, перевалился через перила и упал вниз. Упал в невидимую ему с высоты воду.

Река жестко ударила в израненное лицо и грудь, и он на мгновение потерял сознание. Но, когда стал захлебываться, очнулся и всплыл. Течение несло его от моста. Не быстро, но быстрее, чем если бы ему пришлось идти пешком.

Ему надо было продержаться два часа… Еще два часа…

Всего два часа… Целых два часа…

Иногда он терял сознание и погружался в воду. Но снова всплывал. Он всплывал каждый раз, но все труднее, все дольше оставаясь под водой.

Запекшиеся на ранах корки размокли, и кровь пошла снова. Остановить ее было невозможно. Кровь смешивалась с рекой и текла вместе с ней, окрашивая воду вокруг в розовый цвет.

Кровь вытекала из человека, лишая его последних сил…

Еще немного… Совсем немного…

Вот он! Мост! Другой мост, на другой дороге…

Он подгреб к берегу и с большим трудом, соскальзывая и падая, взобрался на него.

Потом он пополз. Пополз, потому что идти уже не мог.

Иногда он замирал, и тогда казалось, что умер. Но через минуту или пять минут он вытягивал вперед руку, цеплялся за какую-нибудь ветку или пучок травы и подтягивал к ним свое тело. Он полз, скребя открытыми ранами на груди по земле: по грязи, по мелким камням, по веткам. Полз, сдирая уже не кожу, а живое мясо…

Но все равно полз!

Он добрался до дороги. И даже смог подняться на скат обочины. Где потерял сознание…

Ему повезло. Через час его нашел водитель, вышедший из машины по малой нужде.

Еще через час прибыла следственная бригада, доставившая его в больницу. Где через три дня его нашли палачи. Не для того, чтобы добить. Чтобы снова попытаться разговорить.

Прыгая с моста, он совершил ошибку. Потому что выплыл! Он не должен был выплывать! Он должен был утонуть, похоронив свою тайну на дне реки.

Он совершил ошибку…

Которую исправил, нырнув из окна палаты на асфальт.

Ему не повезло вначале. Ему повезло потом…

Резидент умер. Но умер «грязно». Оставив свидетелей. В том числе оставив в живых Будницкого! Он не успел сделать главного, он не успел «подчистить хвосты». Успел — Ревизор.

Нити, потянувшиеся к Конторе, оборвались! Все нити! Бывшие человеческими жизнями. Но все равно бывшие нитями!..

Глава 22

Организованная Ревизором слежка начинала приносить плоды. Пока в большинстве своем недозрелые, от которых скулы сводит. Но если их употреблять умеючи, то есть не сами по себе, а совместно с другими «овощами-фруктами», в сложных салатах и компотах, то вкус выходит иной… Именно так творил свое «варево» Ревизор. Каждая встреча или телефонный звонок, каждый ставший известным, например, из подслушанного с помощью «жучков» разговора факт он вносил в память компьютера. Но не вообще в память, а в схему, где перекрещивались и пересекались тысячи нитей контактов, взаимных интересов и взаимной неприязни. Схема позволяла проследить взаимоотношения фигурантов. Причем не прямые, а многосложные. Когда, к примеру, объект А после дружеской встречи с объектом Б тут же выходил на объект В с просьбой свести его с объектом Г, с которым Б смертельно враждовал. В свою очередь от объекта Г стрелки тянулись к партнерам объекта Б, из чего следовало, что объект А ведет двойную игру и что дни объекта Б сочтены, так как объект Г уже практически прибрал к рукам его бизнес… В этом был смысл затеянной Ревизором глобальной слежки. Не в выуживании отдельного компромата, а в выяснении истинного расклада сил в Регионе. Потому что тем же самым до него интересовался Резидент. И на том же самом сломал себе шею.

Масштабная, отраженная на схеме слежка позволяла вычислить реально весомые в Регионе фигуры, составить представление об иерархии их значимости, определить врагов и союзников, проследить миграцию интересов от одного к другому…

И дело уже даже не в Резиденте, а в том, чтобы разобраться, что происходит в этом дальнем, оставшемся без присмотра Конторы российском Регионе. Довершить начатую Резидентом работу…

Ревизор провел курсором очередную синюю, обозначающую личный контакт стрелку от объекта 17 к объекту 44 и вписал в отдельное окно резюмирующую информацию по итогам встречи. То есть что, кому, от кого, когда и что нужно и что за это «нужно» он готов предложить взамен. И тут же продолжал стрелку от объекта 44 к объекту 196. На которого для решения данного щекотливого вопроса вышел телефонным звонком с домашнего телефона сорок четвертый.

Опять к сто девяносто шестому… Что становится уже интересно…

Сто девяносто шестой был мелкой сошкой — всего лишь одним из полутора десятков референтов Главы администрации.

Но в то же время сто девяносто шестой был наиболее посещаемой на схеме фигурой! Очень популярной фигурой, потому что к нему тянулись стрелки со всех сторон. Десятки, да нет, пожалуй, сотни синих и красных стрелок непосредственных и телефонных контактов и желтых — небескорыстного интереса, высказанного в беседах абонентов друг с другом.

А что, интересно, в целом?

Ревизор набрал поисковое слово — «референт», указал, что искать надо «везде», и нажал «поиск».

С минуту компьютер перебирал файлы, выуживая из них одно-единственное слово «референт». Потом выдал итоговую информацию.

Во всем объеме внесенной в компьютер информации «референт» упоминался 3736 раз!

Ого!

Оказывается, он не просто популярен, он — суперпопулярен!

Чем объясняется такая его всеобщая востребованность?

Тем, что младший референт, это следовало из телефонных разговоров, по совместительству являлся незаконнорожденным сыном Главы администрации?

Этого мало.

Тем, что обещает решить с черного хода любой, неразрешимый с парадного, вопрос?

Тоже недостаточно.

Похоже, тем, что не только обещает, но и реально решает!

Из чего следует, что он крайне полезный с точки зрения сбора информации и установления контактов кадр. Просто на все случаи жизни!

Всех знает. И все знают его. Значит, может свести с нужными людьми.

Имеет доступ к информации самого высокого уровня. Как официальной, так и к «сплетням», гуляющим в высших эшелонах власти, о которых можно узнать только от людей, в эту власть вхожих.

При необходимости способен протоптать дорожку к Первому человеку Региона. Что, пожалуй, самое главное… Насколько опасен может быть контакт с ним? На первый взгляд — в самой малой степени. Слишком много народа проходит через Референта, и, значит, появление лишнего человечка возле него в глаза не бросится…

По всему выходит, что имеет прямой смысл познакомиться с Референтом поближе…

Ревизор выделил информацию, касающуюся незаконного сынка Главы администрации, в отдельный файл, назвал ее «Референт» и перебросил в папку «Перспективные фигуры», где накапливал предназначенных в разработку фигурантов…

Может, имеет смысл начать именно с него? Как наименее опасного из наиболее информированных людей области.

Пожалуй, имеет смысл…

Но только так, чтобы комар носа не подточил! Для чего… Для чего выходить на него, например, легально!

Пожалуй, что только легально. Так как нелегально его не разговорить.

Рискованно? Рискованно! Но зато…

Правда, если легализоваться для Референта, то придется легализоваться и для всех остальных. Потому что в этом деле, как в беременности — чуть-чуть не бывает. Даже если выходить из подполья на полчаса, выходить придется в полном объеме, то есть с легендой, соответствующим антуражем и пр.

Стоит овчинка выделки? А черт его знает!..

Может, имеет смысл вылезти из подполья? Причем не только из-за Референта. И менее всего из-за Референта! А вообще… В целях изменения тактики проводимого расследования…

Совершенно неожиданно, оттолкнувшись от частности, от Референта, Ревизор пришел к общему — к анализу методов своей работы. Которая его устраивала все меньше и меньше.

Конечно, действовать исподтишка, используя чужие ноги, руки и глаза, дело соблазнительное, но крайне хлопотное. Все время надо всех контролировать и все перепроверять.

Что и приходится делать.

Но самое главное, знать, кто, куда пошел и с кем встретился, не значит знать все. Нужен еще характерологический портрет разрабатываемого фигуранта. Что позволит моделировать его реакции на то или иное событие как в прошлом, так и в настоящем, предугадывать его планы и действия. Наконец, понять, кто он такой — перспективная фигура или отыгравшая свое пешка. Именно поэтому передоверять портрет случайным агентам нежелательно. Тут лучше рассчитывать на проверенные кадры. Или, в крайнем случае, на себя…

Проверенных, которым можно было бы доверить такое дело, кадров нет. Остается — на себя. Как на единственного в своем распоряжении специалиста.

Ну что, рискнуть?

А впрочем, даже и не рискнуть! Ведь человек, который прячется, вызывает большие подозрения, чем тот, который действует открыто…

Это в целом. А применительно к данной конкретной ситуации следует признать, что при столь масштабной слежке рано или поздно кто-нибудь заинтересуется ее заказчиком. И вычислит рядового гражданина без определенного места жительства, которому с точки зрения здравого смысла совершенно незачем следить за теневыми хозяевами Региона. И что вызовет аргументированные подозрения.

А вот если есть зачем…

Тогда можно смело выходить на Референта и, при необходимости, на всех других фигурантов.

Может, действительно попробовать выбраться на божий свет?..

Идея была неожиданной, была рискованной, но была здравой. И в характере Конторы.

Иногда для того, чтобы как следует спрятаться, имеет смысл привлечь к себе всеобщее внимание. То, что лезет в глаза, перестает быть видимым!..

Утром следующего дня Ревизор был в Москве…

— У меня есть к вам деловое предложение.

— А вы кто?

— Прохожий. С деловым предложением.

— Извините, но наша фирма не нуждается…

— У меня мало времени, — сообщил незнакомец, взглянув на наручные часы.

Часы у «прохожего» стоили минимум пятнадцать тысяч баксов.

— Хорошо, я приглашу старшего менеджера…

— Я рад, что вы обратились в нашу известную всему миру фирму. Что вы хотите?

— Представлять ваши интересы в регионах.

— Но у нас…

— Естественно, не бесплатно.

— Что — не бесплатно?

— Представлять интересы — не бесплатно. В том смысле, что я буду благодарен, если в качестве официального представителя вашей известной во всем мире фирмы выберут именно меня.

— Но мы…

— Буду лично вам благодарен.

— К сожалению, это решение от меня не зависит. Все вопросы, связанные с открытием филиалов, находятся в компетенции главы фирмы.

— А мы не будем его открывать. И сможем обойтись вашей компетенцией.

— Тогда я вас не понимаю…

— Чего тут не понять? Вы назначаете меня вашим представителем. Но филиала не открываете. Получив за это благодарность в размере, как если бы открыли два полноценных филиала.

— Ах вот что… Как вы представляете ваше участие в нашем общем деле?

— Представляю в виде копии приказа, рекомендательного письма и, самое главное, подтверждения моих полномочий, в случае если вам позвонят…

С копией приказа и рекомендательными письмами человек с пятнадцатитысячными часами отправился в мэрию.

— Мне бы очень хотелось сфотографироваться с мэром.

— С кем?!

— С мэром!

— А вы кто такой?

— Представитель российского филиала известной международной фирмы «Питер Шрайдер и сыновья» с оборотным капиталом четыре с половиной миллиарда долларов.

— Да?.. И что вы хотите?

— Я же говорю — сфотографироваться с мэром.

— Но…

— За что готов выделить средства для постройки стометрового участка какой-нибудь автодороги.

— Вряд ли это…

— Оплату готов передать наличными деньгами через вас.

— Хорошо, я постараюсь что-нибудь для вас сделать. Например, завтра. Во время встречи с хозактивом…

С этой фотографией незнакомец отправился в одну популярную в стране газету.

— Хочу поместить эту дружескую фотографию на первой полосе.

— А вы кто?

— Никто. Приятель изображенного здесь человека.

— Но мы не можем давать просто фотографию.

— Да? Тогда поставьте подпись — встреча мэра с известным в стране предпринимателем. Я буду признателен. Немедленно.

— А вы действительно известный?

— Вы думаете, мэр будет приятельствовать с неизвестным?

— Я, конечно, попробую. Но вряд ли главный редактор…

— А как, простите, имя-отчество главного редактора?..

Утренняя газета вышла с фотографией мэра, жмущего руку известному в стране предпринимателю…

— Вот, — показал газетную фотографию известный в стране предприниматель и близкий друг столичного мэра. — Хочу развернуть это сообщение в двухстраничную статью в вашем журнале.

— Но мы не публикуем непроверенной информации!

— Газеты тоже! А они эту информацию, как вы видите, дали на первой полосе! Так что первым и главным виновником будете не вы. А я, в свою очередь, буду благодарен…

— Хорошо, через месяц…

— Нет, через месяц будет поздно. Надо через пять дней!

— Но это невозможно! У нас еще номер не заполнен!

— Тогда дайте статью на десять страниц. Текст интервью я подготовил…

Проще и дешевле всего оказалось обзавестись знакомствами среди известных в стране деятелей культуры и искусства. Незнакомец с пятнадцатитысячными часами определил десять наиболее популярных в стране «культурных» личностей, купил десять путевок в средиземноморский круиз и десять хрустальных кубков и разослал по адресам письма о том, что получатель сего уведомления за выдающиеся достижения в области мировой культуры выдвинут на премию, учрежденную известным в стране меценатом и бизнесменом, равную ста тысячам американских долларов. А пока в качестве поощрительного приза он предлагает получить круизную путевку, явившись лично по адресу…

В течение одного дня в арендованном на сутки офисе все более известный в стране предприниматель вручил звездам культуры премии и сфотографировался с ними в непринужденной дружеской обстановке и объяснил присутствующим журналистам, что:

— Это чисто, блин, для искусства…

Премии деятелям культуры вызвали широкий резонанс в средствах массовой информации в форме возмущений других, не получивших путевок, деятелей.

Теперь можно было выходить на телевидение.

В трех передачах по двадцать пять тысяч долларов каждая уже по-настоящему известный предприниматель объяснил свою позицию в отношении возрождения находящейся в упадке отечественной культуры путем денежного поощрения наиболее любимых народом деятелей искусства.

В четвертой, стоившей тридцать тысяч долларов, передаче обозреватель издевался над убогими потугами известного предпринимателя тире (или скорее минус) мецената, пытающегося играть роль нового Третьякова. Эта передача с точки зрения наработки популярности стоила трех предыдущих.

Измененное до неузнаваемости лицо Ревизора в новорусском облике предпринимателя-мецената намозолило глаза российскому телезрителю настолько, что стало почти популярным. Отчего его пригласили для участия сразу в нескольких ток-шоу за смехотворно малые пятнадцать тысяч!

Но это был бы уже перебор. Много — это тоже не всегда хорошо…

Оставалось заручиться поддержкой уголовного мира и неплохо бы… Президента России.

С Президентом было просто. Известный предприниматель зашел в первое попавшееся рекламное агентство и попросил порекомендовать ему кого-нибудь из фотографов для выполнения конфиденциального заказа.

— Какая фотография вам нужна? Рекламная, портретная?..

— Официальная. Меня и Президента. На одном снимке.

— Какого Президента?

— Страны Президента! Да ты не пугайся так, это я с друганами поспорил, что у меня есть фотография, где я с Президентом. Теперь надо, чтобы фотография была. Это возможно?

— В принципе, конечно…

— Только она должна быть такая, чтобы никакая экспертиза подделки не учуяла.

— А при чем здесь экспертиза?

— При том, что я не просто поспорил, а на десять штук баксов поспорил! Две из которых, если все сделаешь как надо, — твои! Ну что, берешься?..

Известного предпринимателя «вписали» в официальный кремлевский банкет. Он сидел в четырех креслах от Президента и, ковыряясь вилкой в салате, о чем-то оживленно беседовал с премьер-министром.

Для чего вначале его заставили, сидя за голым столом, стократно наклоняться, поворачиваться и поднимать и опускать руки.

Потом сканировали готовые фотографии и, вырезав из изображения «лишнего» участника банкета, посадили на его места поспорившего на десять тысяч «зеленых» бизнесмена.

— Устраивает?

— Да. Но вот если бы Президент смотрел на меня. И улыбался…

— Хорошо, будет смотреть на вас…

Последний штришок в портрете удачливого бизнесмена должен был быть уголовным. Связь с воровскими авторитетами для удачливого бизнеса была даже более значима, чем банкет с Президентом.

Вот только где их взять, этих авторитетов?

Обратиться в милицию? Или к репортерам уголовной хроники? Пожалуй, что к репортерам…

Любимец телевизионной публики и застольный знакомец Президента пошел к журналистам. Но уже в гораздо более скромном виде. С часами «Слава». В купленном в комиссионке потертом костюме фабрики «Большевичка».

— Разрешите представиться, кандидат педагогических наук Севостьянов. Провожу исследование социально-образовательного уровня преступного мира.

— Зачем?

— Как зачем?! Мною впервые выявлена прямая зависимость преступных наклонностей отдельного индивидуума от уровня и профиля его предшествующего образования.

— Вы серьезно?

— Конечно! Используя статистический метод Гекклера-Завадского, я установил жесткую профилизацию преступности в зависимости от гуманитарного либо технического образования. К примеру, технари, то есть преступники, закончившие вузы и ПТУ промышленной ориентации, склонны к совершению преступлений, использующих те или иные инструментальные приспособления.

— А гуманитарии?

— К изнасилованиям, мошенничеству и тому подобным не требующим дополнительных технических инструментов преступлениям. Впрочем, здесь тоже прослеживается своя специализация. К примеру, выпускники художественных вузов чаще нарушают закон в части подделки денег и документов. Актеры склонны к публичным преступлениям, таким, как сопротивление представителям органов правопорядка в нетрезвом виде и эксгибиционизму. Филологи — к убийству работников ломбардов и пенсионерок, дающих деньги под проценты, и растлению малолетних приемных дочерей…

— А почему вы пришли к нам?

— Дело в том, что для завершения работы мне необходимо выяснить образовательный уровень руководителей преступного мира. Так называемых авторитетов и воров в законе. А я, как бы это выразиться, не вполне владею темой.

— Вам нужна информация о лидерах преступного мира?

— Совершенно верно!..

Далее, переодевшись и сменив часы «Слава» на «Роллекс», ученый-социолог отправился на рынок. Где быстро вычислил «быков».

— Слышь, братан, кто у вас тут центровой? — спросил он, поигрывая золотой печаткой на пальце.

— Бурый.

— Веди меня к нему…

Бурый сидел за столиком в подсобке кафе и, глядя в окне цедил пиво.

— Че тебе?

Известный в стране предприниматель вытащил из кармана пачку фотографий и бросил их на стол.

— Это кто? — спросил «бригадир».

— Я и Президент.

— Какой Президент? Наш, что ли? Ну ты даешь! А этого я видел. Он в кино играл! Такого крутого, который тех фраеров… И этого я тоже знаю, — ткнул пальцем в фотографию мэра. — Это его место. Мы ему отстегиваем. Ну ты, оказывается… Чего хочешь-то?

— Встретиться с Жорой Херсонским.

— Зачем?

— Потолковать.

Бросил на стол рассыпавшуюся стопку стодолларовых купюр.

— Ладно, я передам…

Жора Херсонский сидел в роскошном кожаном кресле и ковырялся обломанной спичкой в зубах. Перед ним на антикварном золоченом столике, на хрустальном подносе стоял граненый стакан с чифиром.

— Чего хочешь?

— Внести долю в общак, — чуть поклонившись, сказал посетитель. — Потому что уважаю традиции.

И выложил на столик несколько тугих, перетянутых резинкой пачек долларов.

— Что еще?

— Засвидетельствовать мое почтение.

Вытащил из «дипломата» бутылку трехсотдолларового коньяку.

— Тогда лучше водку.

Сидевший сзади телохранитель кивнул и вытащил из бара бутылку водки, стаканы и нарезанную на куски булку черного хлеба.

— Садись.

Выпили. Закусили.

— Что еще?

— Ваш авторитет… Дело в том, что я хочу расширять бизнес в сторону регионов. И был бы очень признателен…

— Не мямли! Что хочешь?

— Чтобы вы замолвили за меня словечко.

— Перед кем?

Проситель назвал имя известного в Регионе, откуда он прибыл, авторитета.

— Ладно. Сделаю. Все?

— Да. Вернее, нет… Если бы вы согласились… Если бы я мог рассчитывать…

— Ну! Говори!

— Сфотографироваться с вами…

Жора посмотрел на пачки долларов, на подобострастно склоненную в поклоне голову просителя.

— Черт с тобой!..

Теперь на новоиспеченном российском бизнесмене были поставлены все необходимые пробы. Теперь он стал свой среди своих.

Глава 23

Известный в стране бизнесмен, вхожий в высшие эшелоны власти, друг муз и столичного мэра, восходящая звезда телеэкрана, любимец центральной прессы и прочая и прочая…

Ревизор отбыл в Регион, из которого пару недель назад прибыл рядовым безвестным гражданином.

Уверенно раздвинув телом толпу пассажиров возле дверей накопителя, он шагнул под дугу металлоискателя. Раздался тревожный зуммер.

— Пожалуйста, вытащите из карманов все металлические предметы.

Бизнесмен бросил на столик связку ключей с серебряным брелоком. И платиновую зажигалку. Зуммер повторился.

Снял с шеи массивную золотую цепь.

Часы.

Браслет.

Сдернул с пальцев золотые печатки…

Гора золота и драгоценных камней росла на столике маленькой пирамидой Хеопса. Очень расчетливо росла. Привлекая всеобщее внимание. В том числе внимание пассажиров бизнес-класса.

— Ну чего еще?

— У вас осталось что-то металлическое.

— Ну блин, мне что, штаны скидать?! Расстегнул ремень, ярко блеснувший желтой пряжкой. Звенело не золото, звенел, специально для того прихваченный перочинный нож, с полусотней стальных лезвий, дававший возможность продемонстрировать свою принадлежность к новорусскому классу.

— Ну теперь все, что ли?..

Подметая ступени трапа полами длинного, до земли пальто, поднялся в самолет. Панибратски спросил стюардессу:

— Слышь, рыжая, куда идти-то?

— Вам в бизнес-класс, налево.

— А выпивка у тебя есть?..

На сиденье сел развалясь, разбросав во все стороны руки и ноги. Обвел мутным взглядом салон.

— Эй, братан, в твоем городе ночные кабаки есть?

— Конечно, есть!

— Во блин! А я думал, у вас медведи по улицам ходят…

Потом он пил поочередно с каждым пассажиром бизнес-класса. Потом со всеми вместе. Потом пел. С кем-то целовался. Потом рыгал в туалете. И снова пил…

Поэтому три часа полета прошли незаметно. И небесполезно.

— Ну я думал, Сашка, ты… А ты, Сашка!.. Теперь я для тебя!..

Первый круг знакомств был обретен еще даже не в Регионе.

Еще на подлете к нему.

— Если что, ты ко мне… Я тебе…

Такси известный в стране бизнесмен брать не стал. И на городском транспорте не поехал. Он просто зашел в ближайший автомобильный салон.

— Это ты, что ли, продавец? Тогда вон тот джип покажи. Да не этот! Тот, который справа стоит. Красный. Как он? Ничего? А бензин есть? Тогда давай, выписывай…

Из магазина любимец столичных газет выехал на красном джипе. Потому что ездить на городском транспорте было западло.

Так же как звонить по уличному телефону-автомату. Отчего пришлось прикупить сотовый.

— Проверить можно?

— Конечно, конечно…

— Слышь, у тебя квартиры есть? Трехкомнатные? Тогда мне одну. И чтобы сегодня в ней спать. Ну и черт с ним, дороже. Мне ночевать негде!..

К вечеру в квартиру завезли заказанную днем мебель. Кухонную, спальную и офисную.

В мебель рассовали принесенные из магазинов вещи — посуду, одежду и всякие там бытовые приспособы. На столы поставили пепельницы и компьютеры.

— А че, черного не было?

— Последние модификации шли только в светлом исполнении.

— Не, я белые компьютеры не люблю. Забирай их обратно. Мне черные надо…

Вечером в новую квартиру, на новые кресла, за новые, красного дерева, столы сели новые Сашкины друзья.

— Ты смотри, какую квартирку оттяпал!

— Я же говорю — надолго приехал.

— Тогда за новоселье?

— За новоселье!..

Первый этап натурализации прошел гладко. И относительно дешево. Подумаешь — джип и квартира. Что такое джип и квартира в сравнении с образом жизни среднестатистического российского бизнесмена. Мелочь! Потому что, кроме траты денег, среднестатистические бизнесмены их еще и зарабатывают! Для чего запускают в оборот гораздо большие средства. Нет, чтобы походить на удачливого бизнесмена, только тратить деньги мало. Надо их еще делать. Или делать вид, что делать…

— Есть партия сахара. Небольшая. Чтобы рынок пощупать.

— Сколько?

— Вагон. Если он уйдет, будет состав.

— Цена?..

Цена была подходящая. Цена была ниже нижних пределов.

— Хорошо. Согласен. Когда придет товар?

— Через четыре дня…

Компаньоны ударили по рукам.

Один пошел проверять работу принадлежащих ему торговых точек. Другой отправился в аэропорт. Чтобы добыть только что проданный вагон сахару…

— Сколько? — спросил менеджер оптовой фирмы.

— Вагон. Пока вагон.

— Отгрузка наша?

— Ваша. Но товар должен прийти через четыре дня.

— Тогда придется кое-кого подмазать на железной дороге.

— Сколько?

— Один процент с общей стоимости заказа за каждый сэкономленный день.

— Хорошо.

— Оплата?

— Наличными. Сразу после отгрузки…

К воротам склада подогнали вагон. Бригада носильщиков потащила внутрь мешки.

— Они могут работать быстрее? — спросил заказчик.

— Они на окладе.

Заказчик подозвал бригадира.

— За каждую сэкономленную минуту доллар сверху.

Грузчики забегали как сумасшедшие…

Товар прибыл на место на сутки раньше.

Мешки разгрузили и растащили по магазинам и рынкам.

— Претензии есть?

— Нет. Все в порядке.

— Тогда расчет.

Покупатель бросил на стол пакет с деньгами.

— Здесь все. Будешь пересчитывать?

— Буду! Бабки счет любят!

Сбросил деньги в сумку.

— Когда следующая партия?

— Когда скажешь.

— Можно вопрос?

— Валяй.

— Откуда такой дешевый товар?

— От верблюда…

— Похоже, он не фраер. Похоже, он деловой, — сказал вечером покупатель вагона сахара своим приятелям. — Я не знаю таких цен, хотя занимаюсь сахаром два года. Либо он толкает паленый товар. Либо имеет лапу на таможне. Похоже, он не просто крутой. А очень крутой.

— Я же говорю, что видел его по ящику! Там сказали, что он сто кусков баксов кому-то на какую-то премию отвалил!..

Вечером известный в стране и стремящийся быть известным в городе предприниматель Сашок подбил итоги очередной сделки. Значит, взял шестьдесят пять тонн сахара по двадцать пять центов за килограмм. Плюс накладные расходы — ну там транспортировка, погрузка, разгрузка, взятки… В общей сложности набегает дополнительных шесть центов на килограмм. Итого, выходит, тридцать один цент. То есть товар приобретен за тридцать один цент. Сдан за двадцать четыре. Убыток — семь центов на килограмм. Которые, если помножить на шестьдесят пять тонн, составят…

В целом, удачная сделка. Если учесть, что достигнута главная цель — приобретена популярность в кругах местных сахароторговцев. За не такие уж большие деньги. На выпивку, если, пуская пыль в глаза, с каждым по отдельности пить, больше ушло…

Потом известный в стране и городе предприниматель Сашок приобретал за доллары прокат.

— Ты что мне уши трешь? Разве это цена! — возмущался он, потому что обязательно должен был возмущаться. — Я что, не знаю цены на холоднокатанный прокат?

— Но это же не просто прокат. Это первоклассный прокат!

— А у меня первоклассные бабки! С хрустящими президентами! И если ты их хочешь получить…

Первоклассный прокат грузил в вагоны и направлял в соседнюю область, где сдавал в пункт приема металлолома по цене металлолома, на вес.

— Но они же в масле! — поражался приемщик.

— Ну что что в масле? Штаны тоже бывают в масле, и никто этому не радуется, — объяснял нанятый бизнесменом Сашкой на вокзале «посредник». — Брак это! Вторсырье. Давай оформляй, а то я рассержусь и к другим пойду.

— Сколько вы собираетесь сдавать?

— Вагон собираюсь сдавать…

Эта сделка тоже прошла очень удачно. К скупившему прокат бизнесмену потянулись подозрительные личности, предлагающие составы с углем и трехлитровые банки с редкоземельными металлами.

— А на хрена мне эти ваши металлы?

— Ну как же! Они знаешь сколько стоят…

— Сколько?

— Тыщщи долларов грамм. Если на западе продавать…

Раскрытие каналов утечки из страны стратегического сырья вменялось в обязанности Конторы. И хотя к этому делу отношения не имело…

— Кончай тарахтеть! Откуда я знаю, что у тебя в банке! Может, это липа!

— Да какая липа! Металлы! Те самые, которые редко-редко в земле встречаются… Я точно говорю!

— Ну да, и ты их нашел, когда погреб на даче копал. И в банку сложил.

— Да ничего я не копал!

— Тогда откуда они у тебя?

— Оттуда! Кум у меня на заводе секретном работает. Где они есть.

Уже интересней. Хотя больше смахивает на аферу.

— Ладно! Черт с тобой. Куплю твою банку. Только ты вначале мне заключение экспертизы притащи, что это не туфта. Тогда сразу. Как только…

В течение недели Сашок «удачно» купил и не менее «удачно» продал еще четыре вагона какой-то ерунды. Потеряв на этом еще несколько десятков тысяч долларов. Взамен приобретя репутацию расчетливого торговца, который знает, где брать дешевый товар и куда с выгодой перепродавать дорогой.

— Ушлый он как…

— Они все, которые из Москвы… без мыла…

На вырученную «прибыль» Сашок арендовал офис в центре города. Обставил мебелью и референтами. И пригласил полгорода на открытие филиала известной во всем мире фирмы «Питер Шрайдер и сыновья», обещая незабываемые впечатления.

— Интересно, чем он нас хочет поразить? — хмыкали промеж себя гости, которые видели все. — Как будто мы не делали презентаций. Как будто мы не знаем, как пыль в глаза пускать.

Но были поражены… На стоящем посреди зала огромном столе была выложена карта мира. Из продуктов. Которые, где произрастали или нагуливали на пастбищах жир, там и лежали.

К примеру, бифштексы из мяса антилопы гну обозначали Центральную Африку. Рядом с ними, в окружении фиников, возвышался к потолку окорок бегемота. Через черный, потому что из черной икры, Атлантический океан была видна Америка. Изобиловавшая куриными окорочками и бизоньей ветчиной. И даже внизу, где должна была быть Антарктида, что-то такое лежало на парящих кусках сухого льда.

— Что это?

— А, ерунда. Русское национальное блюдо — блинчики, фаршированные пингвиньим мясом…

— Откуда ты все это…

— Да ладно вам, жрите пока…

В процессе банкета полномочный представитель фирмы «Питер Шрайдер и сыновья», напившись до потери сознания, орал, что тот Шрайдер с сыновьями может купить весь этот Регион с потрохами, намекал, что он и есть один из этих сыновей, и грозился завалить город дешевыми товарами на три метра от земли. Потом упал мордой в красноикорный Тихий океан и уснул, навалившись щекой на отбивные из акульих плавников, обозначавшие атолловый остров. В общем, праздник удался на славу. Три дня город обсуждал подробности зообанкета и потенциальные возможности хозяина торжества. Чего тот, «разливая» океаны из икры и озера из коньяков, и добивался. Потому что иногда лучший способ спрятаться — это выставиться на всеобщее обозрение. Лицом к лицу врага не увидать…

Конечно, такая маскировка стоила денег. Но не самых больших. Не таких, о которых судачили в городе. Потому что за теми антилопами и бегемотами никто в Африку не ездил. Потому что те антилопы гну саванные — две штуки, пингвины королевские Антарктические — две штуки, бегемот африканский — две тонны… и прочая, согласно прилагаемому акту списания материальных фондов, фауна были скуплены оптом, по остаточной стоимости в одном из разорившихся провинциальных зоопарков. Где они все равно бы сдохли с голоду. Без всякой пользы. А так…

Так известный в стране бизнесмен Сашок, еще более, чем в стране, стал известен и популярен в отдельно взятом Регионе, где только и говорили что о поданной к столу жареной ноге бегемота.

Говорили.

Но только говорили.

Не более того…

Что-то у Сашка не связалось. Где-то он дал маху.

Став всем приятелем, он не стал никому близким другом. Не был допущен в элиту бизнеса. Элита приходила на демонстративно-роскошные мероприятия, сжевывала хот-доги из крокодильего мяса и, клянясь в вечной дружбе, лобызаясь и оставляя визитки, вежливо отклоняла предложения о сотрудничестве. Принимала — мелкая шушера, которая надеялась срубить у богатого «спонсора» по-легкому бабок.

Став в доску своим, Москвич продолжал оставаться чужаком.

Бегемот был съеден зря.

Как видно, в отечественном бизнесе одной только показной роскоши и родства с каким-то там Шрайдером для завоевания авторитета недостаточно. Это только за океаном, реальным, не из икры, деньги решают все. У нас — нет. У нас деньги лишь приложение к личности. Которая либо право имеет, либо тварь дрожащая…

Может, так?

Может, для сближения с сильными этого мира надо сыграть в жесткий бизнес? Который не купля-продажа, но драка за место под солнцем.

Сыграть в кровь?

Ну и, значит, сыграть, раз такие условия игры…

— Мне нужна платина, — заказал «товар» известный в Иране и Регионе бизнесмен Сашка.

Потому что знал, что торговлю платиной в городе контролирует группировка Красавчика — средней руки урки, подмявшего под себя золотой бизнес.

— Если небольшую партию…

— Нет — большую. Очень большую.

— Большая платина только у Красавчика.

— Кто он такой?

— Чужак. Пришел четыре года назад. Попытался положить под себя рынки. Но обломался. Тогда наехал на нацменов, которые держали торговлю золотом. Кое-кого подрезал, кое-кого запугал…

— И ему так запросто отдали золото?

— Кого оно в те времена интересовало? Тогда драка за территории шла. Город делили — кому рынок, кому базар… Красавчик тоже было туда сунулся, но ему быстро рога поотшибали. Вот он и подобрал то, что другим без надобности было.

— Золото без надобности?

— Конечно. С метра рынка можно было снять навара больше, чем с килограмма «железа». И без всякой возни. А золото привези, увези…

— А потом?

— Потом хотели забрать, да Красавчик не дал.

— Выходит, мне Красавчик нужен.

— Если разговор о большой партии — он.

— Сведешь?

— Можно. Вот только…

— Что только?

— Осторожней с ним надо. Непростой он. С двойным дном.

— Кидал кого-то?

— И кидал тоже.

— И меня кинет?

— Может. Ты у нас человек новый. Без связей. Тебя сам бог велел…

Красавчик не был красавчик. Был малосимпатичный, мелкоуголовный, с блатными повадками тип.

— Зачем искал?

— Нужна партия платины.

— Много?

— Все, что ты сможешь достать.

Красавчик вспомнил про океаны черной икры. Хрен его знает, может, действительно он способен взять все. Те павлины, поди, на вес не меньше «железа» стоят, а он их несколько штук в пирожки искрошил! Надо задрать цену, раз у того фраера московского «капусты» немерено.

— Платина товар непростой. В магазинах не продается…

— Знаю, что не продается. Но знаю, что продается. Если за бабки.

— За большие бабки.

— За любые. Лишь бы товар был послезавтра.

Похоже, фраерок крепко сел на крючок. Похоже, этому фраерку без того «железа» кранты. И, значит, можно его жать, пока «капуста» из карманов не полезет.

Верно шепнул Затычка — попал Москвич. И потому возьмет товар по любой цене. И даже под «базар» возьмет.

— Когда я смогу получить товар?

— Через две недели.

Фраерок забеспокоился, заерзал на месте.

— Я же говорю — мне надо послезавтра! Через две недели-поздно.

— Тогда предоплатой.

— Что?!

— Бабки вперед товара.

— Да ты что! Ты меня за лоха держишь?! Чтобы я деньги из рук выпустил!

— Тогда не выпускай. Тогда жди…

— Ладно, банкуй. Твоя взяла!..

Фраер согласился. Согласился на бабки вперед! Красавчик был поражен. Хотя и был предупрежден. Или он действительно полный лох или под смертью ходит. И тогда ему, конечно, не до торговли. Лишь бы шкуру спасти. А коли он лох или не жилец, то его можно сделать.

— Конечно, сделать! — убеждал Затычка. — Он же один! Без «крыши». Кто за него встанет?

Верно — никто. Он пришлый. Чужак. Кому надо за него свой кадык подставлять? А сам он вряд ли буром попрет. Кишка тонка в драку лезть! Испугается. Лбами стучаться это тебе не пингвинов жрать.

Наверное, можно рискнуть. Можно кинуть…

— Бабки за товар — теперь.

— Теперь столько нет.

— Когда будут?

— Вечером.

— Тогда если не вечером, то никогда…

Вечером фраер принес бабки под товар. Сам принес… Послезавтра получил товар. «Паленый» товар.

— Но это же… Это же туфта! Больше трети — туфта!.. Больше трети платины была не платиной. Больше трети платины была крашенным свинцом.

— Я же говорил, что он кинет. Говорил!..

Телефоны в офисе и в доме российского представителя фирмы «Шрайдер и сыновья» замолчали в один день. Гулявшие на презентациях бизнесмены не спешили протягивать руку помощи. Выжидали.

Если уступит Сашок Красавчику, даст слабину, то, выходит, он пустышка и лох, и его можно давить всем прочим.

И надо давить. Потому что для того лохи и живут на этом свете, чтобы дать жить не лохам.

Ну а если вывернется, вернет то, что потерял, — значит, крепко на ногах стоит. Только как вернет? Красавчик за так просто свое не отдаст. А те деньги уже его…

Волчья стая, рыча и скаля клыки, обступила угодившего лапой в капкан молодого волка. На помощь не приходит. Ждет. Вырвется, встанет подранок — примут в стаю, залижут раны. Не поднимется — разорвут в клочья. Сожрут. Такие законы… Большого бизнеса…

— Что он говорит?

— Говорит, что товар равен деньгам. Потому что товар был быстрый.

— Его надо найти!..

Найти Красавчика труда не составляло. Но его обязательно надо было искать!

— Где он может быть?

— С такими деньгами — где угодно. Хоть на Таити.

— Я заплачу тому, кто укажет на него!

— Он заплатит втрое. У него теперь бабок куры не клюют.

— Как же мне его достать?

— Не знаю…

Обыкновенный бизнесмен, потеряв такие деньги, понес бы заявление в милицию.

И стал бы изгоем общества.

Тертый бизнесмен, чтобы уладить дело, обратился бы за помощью к местному «князю». Чтобы тот «развел» конфликтующие стороны, получив за это назначенный им процент.

И показал бы свою слабость. Потому что свои дела надо уметь решать самому!

Крутой потерпевший должен был найти обидчика сам. И наказать сам. Доказав тем свою силу.

— Передайте Красавчику — я поставил его на счетчик!

Это была уже война! В которой кто-то должен был победить. Кто-то один победить. И кто-то один проиграть.

— Я передам…

Красавчик не стал прятаться. Красавчик появился в городе на следующий день. Без объяснений. Потому что объяснять было нечего. Все и так понятно.

Он не собирался отдавать деньги.

Он принял вызов.

Город замер в ожидании крови…

Что подтверждала слежка. Все настороженные на хозяев города микрофоны судачили о стычке Красавчика с Москвичом. Кто-то был за одного. Кто-то за другого. Но все, как один, ставили на Красавчика. Потому что он известный мочила, а Москвич дешевый фраер с бабками и без «крыши»…

Завязка интриги удалась. Зал был полон. Но зрители были разогреты еще недостаточно для того, чтобы начинать действие.

Бизнесмен Сашок вышел на Затычку. Который, сам того не зная, работал против Красавчика. И который убедил Красавчика кинуть Москвича. По просьбе Москвича. Переданной через цепочку посредников.

— Скажи Красавчику, что он сделал фраера. Что тот почти уже отступился от бабок. Потому что боится войны…

— Фраер сдох! Фраер ищет мира! — шептал Затычка на ухо Красавчику. — Я же говорил, он только форс держит, а на самом деле «пустой».

А может, и правда «пустой»…

Симпатии «общества» переметнулись на сторону Красавчика. Потому что «общество» не жалует слабых.

— Он слинял! Он слинял к себе в Москву!..

Москвич действительно слинял в Москву. Но не для того, чтобы избежать драки.

На Москворецком рынке он вышел на чеченскую «крышу».

— Кто у вас самый главный?

— Аллах!

— А после него, на этом рынке?

— Как ты смеешь!..

— Остынь! Если ты не приведешь меня к главному, то потеряешь двести баксов. — Русский вытащил из кармана и сунул в карман чеченца две сотенные бумажки. — А он потеряет гораздо большие деньги. Из-за тебя потеряет. И тогда тебя никакой аллах не спасет! Ну? Как его зовут?

— Ахмет.

— Тогда веди меня к нему.

Ахмет не любил русских. Потому что они завоевали его Родину. Но мирился с ними. Потому что без них его Родина прожить бы не могла.

— Что ты хочешь?

— Мне нужны твои люди.

— Зачем тебе мои люди? Разве у русских нет своих?

— Есть. Но мне нужны твои. Плачу за каждого три тысячи «зеленых».

— Э, слушай, мы своими братьями не торгуем. Мы просто помогаем хорошему человеку. Потому что такой закон гор! Сколько тебе нужно моих людей?

— Четверо. С оружием.

— Возьми больше! Возьми десять! Мне для гостя ничего не жалко.

— Нет. Мне нужно четверо. И вот что еще… После дела их лучше отправить куда-нибудь… Куда-нибудь, где ваш народ воюет за свою независимость. Чтобы они забыли обо мне. Навсегда забыли. Тогда я добавлю еще по три тысячи за каждого твоего человека.

— Желание гостя для нас — закон. Только зачем ехать ко мне домой? Когда у вас дома стреляют не меньше, чем у меня дома…

Чеченцы «наехали» на Красавчика неожиданно и резко. Без обычных, предваряющих такого уровня разборки угроз.

Они зашли в небольшой, принадлежащий ему ювелирный магазинчик и положили лицом вниз продавцов и покупателей.

— Где директор? — спросил один из чеченцев, поводя дулом автомата по лицам.

— Там, — показали на служебный вход испуганные продавцы.

Двое чеченцев разбили прикладами автоматов витрины.

Сгребли золотые украшения в кучу. Сбросили в мешок.

Двое других прошли в подсобку.

Директор лежал в своем кабинете на диване и на старшем товароведе, со спущенными до колен штанами.

— Ты директор?

— Я… А в чем, собственно…

— Вставай.

— Что? Кто вы такие?! Как сюда попали?! — заорал директор, не сразу разобравшись в обстановке.

Но получил дулом автомата в зубы и замолк, подавившись собственными зубами.

— Пошли!

Застегивавшего на ходу штаны директора вывели в магазин. Подтолкнули к стене:

— Вставай на колени.

— Зачем?

— Вставай, тебе говорят! Быстро!

Ударили автоматом под колени и в шею.

Директор охнул и, схватившись руками за разбитую шею, упал на колени.

Один из чеченцев приставил к его затылку автомат.

— За свободную Ичкерию! — сказал он.

И нажал на спусковой крючок.

Грохнул выстрел. Пуля, насквозь пробив череп, стукнула в бетон пола, отлетела в сторону. По стене, пачкая еврообои, брызнуло красно-серым.

Пронзительно взвизгнули женщины. Но мгновенно осеклись, зажали рты руками, когда в их сторону повернулись чеченцы.

— Так будет со всеми, кто придет на нашу землю! — грозно сказали они.

И вышли. Не забыв, несмотря на патриотический порыв, прихватить мешок, наполненный украшениями, деньгами и битым, от витрин, стеклом…

— Когда?! — заорал Красавчик.

— Десять минут назад. Забрали весь товар и выручку. И убили директора.

— Как убили? Он что, сопротивлялся?

— Нет. Просто убили. Поставили на колени и в затылок…

Стрельба в затылок не напоминала ограбление. Стрельба в затылок напоминала предупреждение.

Неужели?..

— Пошли кого-нибудь во второй магазин! С оружием пошли!

— При чем здесь второй магазин? Они же не специально наш выбирали…

— А если специально?!

Во второй магазин согнали около десятка «быков», вооружив их чем придется. Тем, что успели по-быстрому собрать.

— А если они придут?

— Стреляйте.

— Тогда менты придут.

— Лучше менты, чем чеченцы…

Чеченцы пришли утром. Их было четверо против десятка. Но они были бойцы, пережившие в своей жизни не один бой. И поэтому они действовали, как в бою.

Зарядили подствольный гранатомет, опустили дуло до уровня первого этажа и шарахнули в витрины магазина осколочной гранатой. Туда же, во вздрогнувшую дымом, осколками и криками боли и ужаса темноту, швырнули две гранаты «Ф-1». И лишь потом вошли сами.

Переступая через обломки мебели и дергающиеся в агонии тела, прошли к сейфу, облепили замочную скважину пластиковой взрывчаткой, взорвали дверцу, выгребли деньги и ювелирные украшения.

Направились к выходу, но со стороны подсобки раздался выстрел. Один из чеченцев схватился за простреленное плечо. Кто-то из «быков», придя в себя, то ли выполняя приказ, а скорее с испугу открыл ответный огонь.

Чеченцы мгновенно упали, расползлись в стороны и, прикрывая друг друга, открыли беглую стрельбу в том направлении, откуда раздались выстрелы…

В двухстах метрах от магазина остановился «уазик» вневедомственной охраны, выехавший на сработку сигнализации. Из приоткрывшихся дверей высунули головы милиционеры.

— Ни хрена себе! Там же полстены вдребезги! И витрины!..

— А может, это газ рванул?

Из магазина донеслись короткие автоматные очереди.

— Какой газ?! Там из автоматов шмаляют! Поехали отсюда!

— А как же сработка? Мы же должны!.. Нас же уволят!..

— Ты что, с ума спятил? Я лучше много раз буду безработным, чем один раз покойником. Это же чеченцы!

— Какие чеченцы?

— Которые Красавчика мочат. Это же его магазин! Второй. В первом они вчера были. Надо нам в их разборки лезть! Скажем, не доехали. Скажем, машина сломалась…

«Уазик» стал тихо сдавать задним ходом, заворачивая в проулок…

Чеченцы, переползая за укрытиями, вышли на удобную для броска гранаты позицию и швырнули в проем стены, откуда звучали выстрелы, две «эргэдэшки».

Два взрыва слились в один.

Прыгнув в взорвавшийся дымом проем, ударили в темноту длинными очередями. Осмотрелись.

Два стрелка, сжимая пистолеты, лежали возле стены. Один был изрешечен осколками. Второй — жив. И, кажется, даже не ранен. Скорее всего контужен взрывом гранаты.

Его выволокли в магазин, а потом из магазина на улицу. Где попытались поставить на колени. Но он упал. Снова, схватив за грудки, вздернули вверх. Но он снова кулем свалился на землю.

— Оставь его! Надо уходить!

Один из чеченцев ткнул дуло автомата контуженному противнику в ухо, сказал: «Аллах акбар!» — и выстрелил длинной очередью, глядя, как бьется об асфальт и разваливается на куски чужая голова.

— Уходим! Быстро уходим!..

После разгрома второго магазина Красавчик залпом выпил две бутылки водки и рванул на груди рубаху, разбросав во все стороны пуговицы.

— Я их найду! Я из них кишки выпущу и на столбах развешаю!

— Где найдешь?

— Найду!!

— Где?!

Искать чеченцев было делом безнадежным. Потому что у чеченцев был идеальный отход. Они отступали в недоступную ни милиции, ни бандитам, ни даже Интерполу Чечню.

— Это он! Это все он, Москвич!

— Похоже, что он…

— А говорили, что он без «крыши»!

— Говорили… А он оказался с «крышей». С чеченской «крышей»!

— Урою! Всех урою!..

— Не уроешь.

— Что? Что ты сказал?!

— Сказал, что не уроешь. Не сможешь. У него чеченцы. А у нас остались ты да я.

— Как так?

— Так! Пацаны отказались охранять третий магазин. И отказались охранять тебя. Они слиняли.

— Когда?

— Сразу после мочиловки. Они не пойдут против чеченцев. Они не хотят подставлять затылки под пули.

— Предатели, падлы!

— Надо отрабатывать назад.

— Идти на поклон к Москвичу?!

— Идти. Пока нас всех…

Против чеченцев поредевшим силам Красавчика устоять было невозможно. И договориться с ними было невозможно, потому что договариваться надо было не с ними…

— Гнида!

— Гнида не гнида, а перетереть это дело надо. Придется. И на мировую идти придется, а потом, когда все успокоится…

Но Москвич на мировую с Красавчиком не пошел.

— Мне нужны бабки или товар.

— Он готов обсудить бабки.

— Ax, даже так?

Говорили, Красавчик кремень — жизнь положит за лишнюю копейку. А он готов обсудить… Нет, так дело не пойдет.

— Передай — мне плевать на «базар» за бабки. Мне не нужен «базар», мне нужны мои бабки. Или голова Красавчика. Лучше — голова!

— Но если… на определенных условиях…он может согласиться… вернуть долг.

— Условие одно — возврат втрое.

— Как втрое?!

— Как в сберкассе. С набежавшими процентами…

На такие условия Красавчик согласиться не мог. И не согласился.

— Москвича надо мочить. Теперь мочить! Пока он вперед не успел…

Телефоны снова замолчали.

«В городе активно муссируется слух, что какой-то Красавчик собирается мочить какого-то Москвича…» — передала слежка снятую с магнитофонов прослушки информацию.

То, что Москвич и человек, нанявший их для слежки, одно и то же лицо, шпики не знали, так как своего хозяина ни разу в лицо не видели.

— Представьте мне выборки, касающиеся данного эпизода.

«Красавчик будет мочить Москвича…»

«Будет мочить…»

«Очень скоро будет…» — говорили многочисленные голоса об одном и том же.

Город ждал крови и жаждал крови.

Значит, долго ждать не придется. Значит, не сегодня так завтра…

Вот только где и когда?

Где ждать выстрел в лицо или нож в бок?

Или лучше не ждать? Не полагаться на случай. А взять ситуацию под контроль.

Для чего… облегчить Красавчику его задачу. Подставиться. Благодаря чему узнать место и время. Гарантированно узнать!

И сыграть на опережение.

Чужими руками…

Москвич вылетел в соседний регион. Где, постарев лет на тридцать, потому что, напялив на голову седой парик и налепив бороду и усы, отправился… отдыхать в парк. Расположенный против ряда торговых киосков.

Два часа он читал газету и дремал, пригревшись на солнышке, пока не увидел то, что хотел увидеть.

Молодой, здоровый, в кожанке молодец остановился возле одного киоска, другого, третьего… Ничего не покупал, но что-то от продавцов получал.

Деньги получал. Дань.

Потому что был «быком». Травоядным. Потому что больше всего на свете любил «зелень».

Читавший газету старичок вздохнул, встал со скамейки и, опираясь на палку, пошел к последнему киоску, где пути его и молодца пересеклись.

— Молодой человек, можно вас?

— Чего?

— У меня к вам небольшая просьба.

— Чего?! Ко мне?! Иди, дядя, куда шел, пока не упал.

— Вот, — сказал дедок и потащил из кармана сотенные долларовые бумажки. — Это аванс. За работу. Если вы согласитесь.

Молодец воровато оглянулся по сторонам.

— А чего делать-то?

— Извиняюсь за выражение — мочить. Если вас, конечно, не затруднит.

— Чего?!

— Да-с. Именно так. Я плачу вам эти, так сказать, бабки. Вы делаете работу. Здесь три тысячи долларов. На месте дам еще пять. После дела еще шесть. Надеюсь, вы мне не откажете?

— А их сколько?

— Один. Один мужчина. Вот его фотография…

Пущенная по следу Красавчика слежка доложила, что он зашел в ночной клуб «Оторвемся». Что заказал угловой, справа от входа, столик. И по всем признакам уходить не собирается.

— Добро.

Москвич набрал номер на сотовом телефоне.

— Это я, — сказал дребезжащим, старческим голосом. — Ночной клуб «Оторвемся». От входа справа. Через полчаса. Только вы, молодой человек, не опаздывайте, а то он, не ровен час, уйдет…

— Да ладно ты, дед, не канючь. Все будет тип-топ!..

Москвич прибыл на место на несколько минут раньше убийцы. Прошел в зал.

Появление его не прошло незамеченным. Десятки взглядов заметались от входа к угловому столику. По залу зашелестел быстрый шепот:

— Смотри, Москвич!

— А там Красавчик! Он обещал его убить!

— Знаю…

Сами того не ожидая, заклятые враги столкнулись нос к носу.

Красавчик занервничал, застучал пальцами по столу. Не ожидал он. Не знал. А то бы…

— Что он будет делать?

— Что?..

Развернуться и уйти Москвич не мог. Это было бы трусостью. Он прошел к свободному столику и, изображая уверенность, сел.

— Меню.

Из-за меню он внимательно осматривал зал. Красавчик был не один. Был со своим ближайшим подручным. Присутствие которого сценарием не предусматривалось. Теперь придется и его…

В зал вошел новый, коротко стриженный, в кожанке гость. Вошел нанятый Москвичом убийца. В руках, перед собой, он держал фотографию, куда часто зыркал глазами.

Идиот!

Прошел в центр зала, увидел Красавчика, четко отыгрывая сценарий, пошел в его сторону…

Ну вот, теперь! Теперь все решат секунды…

Москвич бросил на столик меню, освобождая правую руку. Чуть сдвинул стул, чтобы не зацепиться ногами за стол, когда придется прыгать.

Еще мгновение.

Не доходя нескольких шагов до углового столика, убийца остановился. Сунул руку в карман…

Но Красавчик всего этого не видел. Красавчик неотрывно смотрел на ненавистного ему Москвича, прикидывая, как бы его можно было…

Неожиданно парень в кожанке повернулся и, прослеживая взгляд Красавчика, увидел Москвича.

Сделал несколько быстрых шагов. Выхватил из кармана пистолет и, задирая от бедра дуло, выстрелил… В Москвича выстрелил.

Но тот был готов к такому повороту сюжета и поэтому за мгновение до того, как пуля ударила в спинку стула, свалился на пол.

— А-а! — еще негромко вскрикнула какая-то женщина. В падении Москвич ткнул правой рукой за обшлаг пиджака, выхватил из заплечной кобуры пистолет, нырнул головой под стол, увидел ноги и нижнюю часть тела убийцы и, не дожидаясь, когда тот наклонится, выстрелил ему в низ живота.

И через мгновение в склонившуюся от удара и боли голову. Дико заорал:

— Га-ад! Ты меня!..

Вскочил на ноги, в два прыжка добрался до столика, за которым сидел Красавчик. Увидел, что тот, судорожно дергая рукой, лапает карман с оружием. И, не давая ему возможности опомниться, выстрелил в испуганные и одновременно безмерно удивленные глаза.

Раз! И еще раз!..

Припечатанный пулями к спинке стула Красавчик дернулся раз, другой и, цепляя пальцами скатерть, сполз на пол.

— Меня… Меня не надо. Это не я! Я ничего не знаю… — залопотал подручный Красавчика. — Не надо-о-о!!

Москвич выстрелил еще. На этот раз расчетливо, выпустив четыре пули, но попав в цель только одной, чтобы сойти за посредственного стрелка.

Все!

Трясущимися руками сунул пистолет в кобуру, отошел к своему столику, обессиленно упал на стул. Потом его вырвало… Потому что именно так делают положительные герои американских боевиков, когда не специально убивают пять-шесть своих врагов…

Приехавшая на место происшествия милиция преступника на месте происшествия уже не застала. Большинство свидетелей сообщили, что никаких киллеров за соседним столиком не видели, выстрелов не слышали и вообще ничего подозрительного не заметили, так как были поглощены едой и беседой.

Несколько случайных в клубе человек опознали было в преступнике известного в городе бизнесмена Сашка, но назавтра забрали из милиции заявления, заявив, что ошиблись.

Потому что поняли, что ошиблись, когда к ним рано утром в гости пришли крепкие молодые ребята.

Которых послал один из приятелей Москвича, узнавший, что Красавчик пытался замочить Москвича, но обломался, потому что его и еще двух его дружков замочил Москвич.

Потом к свидетелям происшествия зачастили другие молодые и не очень молодые люди, посланные другими приятелями подозреваемого, и тоже просили не болтать на следствии разных глупостей, потому что были в стельку пьяными и ничего, не видели.

Город признал Москвича своим. Город решил его не сдавать.

— Не бойсь, отмажем, — успокаивали его со всех сторон. — Конечно, не за так просто. Конечно, это конкретных бабок будет стоить… — И звонили знакомым милицейским полковникам, которые были оформлены в их фирмах консультантами.

Очень скоро следствие стало разваливаться на глазах. Статья «умышленное убийство» была переквалифицирована в «непредумышленное убийство», потом «в превышение пределов самообороны», затем вдруг выяснилось, что это не подозреваемый стрелял в потерпевших, а один потерпевший стрелял в двух других потерпевших, один из которых, умирая, успел выстрелить в него.

В связи с гибелью всех подозреваемых дело было закрыто и сдано в архив.

— Ну я же тебе говорил, что отмажем!..

Несколько недель город обсуждал, как Красавчик, вместо того чтобы разобраться самому, нанял мочилу, чтобы быть чистым перед ментами, но, чтобы видеть, как тот мочила кончит Москвича, заманил Москвича в кабак, но тому повезло, и, вместо того чтобы лежать с дыркой в башке, он зажмурил мочилу, Красавчика и его «шестерку» из шпалера, который, оказывается, всегда носит с собой… Все поверили в предложенную Москвичом легенду о нанятом Красавчиком в соседнем регионе киллере.

Никому в голову не могло прийти, что убийцу Москвича нанял сам Москвич в образе немощного старца, дав ему для опознания свою фотографию. Потому что, не желая пассивно ждать внезапной смерти из-за угла, решил сам определить, где и при каких обстоятельствах его будет убивать Красавчик.

И на том основании убил Красавчика.

Как-то само собой Москвичу отошел бизнес Красавчика — три ювелирных магазина и торговля «металлом». Других претендентов на наследство не нашлось. Потому что не осталось.

И как-то само собой городская бизнес-элита приняла его в свой круг. Москвич стал желанным в домах и стал желанным в совместном бизнесе. Чего он и добивался. И чего — добился. Деньгами. Но еще больше чем деньгами — кровью. Без которой в стране зарождающегося капитализма человеком не стать.

Большой бизнес был завоеван…

Глава 24

Дом был неприступен. Как армейский дот.

Но в доме-доте не было личного состава. В доме жила семья высокопоставленного чиновника. Он сам, его жена, его мать, его дети и его охрана. Дом был окружен трехметровой капитальной стеной с колючей проволокой и фонарями. По углам на специальных турелях были закреплены телекамеры. Во дворе по проволоке, натянутой вдоль стен, бегали натасканные на человечину собаки. Не было только артиллерийских орудий и крупнокалиберных пулеметов. Что было очень жаль.

Дом превратился в дот недавно. После трагической гибели нескольких известных в городе людей. Близких друзей хозяина дома.

Забор нарастили на полтора метра, стены изнутри дома усилили. Оборудовали подземное убежище, способное выдержать прямое попадание полутонной авиабомбы. Домашних одели в бронежилеты, бронетройки, бронеплатья и броненочные рубахи.

— Пусть теперь попробуют сунуться! — грозил кулаком в черную пустоту за бронированными стеклами хозяин укрепсооружения. — Пусть попробуют меня взять!

Взять живущих в доме силой, без применения осадной артиллерии, бронетехники и штурмовой авиации было невозможно. И, значит, в принципе невозможно.

Проникнуть в дом хитростью, прикинувшись дальним родственником, — тоже. Всякого входящего в дом гостя проводили сквозь дверь, в косяки которой был вмонтирован металло-детектор. Всякую въезжающую машину загоняли в бронированный бокс гаража.

— Мы еще посмотрим, кто кого. Они меня или я их! — хорохорился хозяин. — Мы еще поглядим!

— Поглядим! — соглашался начальник охраны. И шел проверять посты.

— Стой! Кто идет? Стой! Стрелять буду!..

— Стою!

— Пароль!

— Ромашка.

— Отзыв?

— Тюльпан…

ЧП случилось вечером. Когда все были дома.

К воротам подошел незнакомый мужчина. Встал против видеокамеры слежения. Замер в луче фонаря, освещающего лицо.

Звонить он не стал, потому что был уверен, что подходы к дому отслеживаются круглосуточно. Дверь открылась.

— Проходи.

Мужчина поднялся на крыльцо. Прошел внутрь.

— Куда идти?

— Вон в ту дверь.

Мужчина двинулся в указанном направлении. Открыл дверь. Ступил на асфальтовую дорожку, ведущую к дому. Перед крыльцом снова замер на несколько секунд.

— Заходи.

— Куда дальше?

— Вверх по лестнице, потом прямо, направо и прямо.

Мужчина кивнул и поднялся по лестнице. Перед дверью он остановился. Вытащил из заплечной кобуры пистолет. Из кармана глушитель. Накрутил глушитель на дуло. Передернул затвор, досылая патрон в ствол.

Достал еще один пистолет. Сунул под ремень на спине.

Скинул пиджак, перебросил его через руку, скрывая оружие.

Он был спокоен. Руки у него не дрожали. Кожа не потела. Пульс не частил.

Он открыл дверь, прошел прямо и направо. До коридора, который вел в гостиную.

За дверью были слышны голоса и позвякивание посуды. Семья ужинала.

Мужчина увидел торчащий из замочной скважины ключ. Обычно эта дверь была заперта, но сегодня кто-то, по недоразумению, оставил ключ в замке.

Обедавшие услышали скрежет ключа в замочной скважине. Глава семейства удивленно и одновременно недовольно посмотрел на присутствующего в зале телохранителя.

Мол — что это такое! Сколько раз предупреждал, чтобы во время обеда…

Дверь распахнулась.

От порога к столу быстрыми шагами шел мужчина. На правой руке у него висел пиджак. Как-то неестественно висел. Очень далеко от кисти руки…

— Вы кто такой?..

Мужчина развернулся корпусом на телохранителя. Рука с пиджаком уперлась ему в грудь.

Телохранитель еле заметно кивнул. И отвернулся.

— Кто вы такой, что позволяете!

Мужчина повернулся к столу.

Тихо щелкнул выстрел. Зазвенела раскатившаяся по полу гильза.

Хозяин дома откинулся корпусом на спинку стула. На его рубахе, на груди, чуть ниже левого соска проступила маленькая красная клякса.

— А-а! — шепотом закричала супруга хозяина дома.

Но раскричаться не успела. Пуля ударила ей в лоб. Сзади, на шторы и на пол брызнуло красным.

— Детей не надо, — дрожа всем телом, попросила пожилая женщина в середине стола, — не надо…

Потянулась к внукам, словно пытаясь прикрыть их ладонями.

Упала, отброшенная выпущенной в упор пулей.

— Мама! — закричали обезумевшие от страха дети.

Но мама им помочь не могла. Ее уже не было.

— Мамочка! Мама!..

Сползли со стульев, спрятались под стол. Дуло пистолета проследило их движение.

Убийца ухватился левой рукой за угол скатерти. Сдернул ее со стола. Грохоча, посыпались тарелки и столовые приборы.

Дети пытались спрятаться за ножками стола, плакали, прикрывали лица руками.

— Дядя! Дяденька!.. Не надо!.. Мама! Мамочка!..

Черный кружок дула нащупал их. Пистолет кашлянул два раза. Отражатель отбросил в сторону дымящиеся гильзы… Убийца не ушел сразу. Он осмотрел каждое тело, к каждой голове приставил дуло пистолета и в каждую голову выстрелил. Но это уже было не больно.

Побелевший, напряженно стиснувший кулаки телохранитель смотрел на убийцу и на тела своих хозяев. Детей-то зачем?! Дети-то при чем?!

— Ну я пошел, — спокойно сказал убийца.

Телохранитель никак не прореагировал. Он не сводил глаз с мертвых детей.

Убийца, твердо ступая, прошел к двери и, взявшись левой рукой за ручку, остановился. Он повернулся вполоборота и, вскинув пистолет, два раза выстрелил в телохранителя.

Он не промахнулся.

Руки у него не дрожали. Несмотря что до этого…

— Ну как? — поинтересовался охранник, ждавший внизу

— Все нормально, — пожал плечами убийца. И, быстро приставив пистолет к груди охранника, выстрелил. После чего выстрелил еще раз. В затылок.

Ворота он мог миновать беспрепятственно. Но предпочел задержаться. Предпочел зайти в дежурку.

— Посмотри, там никого нет, — показал он пальцем на мониторы слежения.

Охранник повернулся к мониторам:

— Никого. Чисто…

Убийца сделал шаг в сторону, приставил к наклоненной голове пистолет и нажал на спусковой крючок.

Кровь и мозги брызнули на мониторы, демонстрирующие пустую улицу.

— Что случилось? — крикнул из-за дверей чей-то голос,

— Твоему приятелю плохо.

Охранник заглянул в дверь. Увидел развернутый в его глаза пистолет.

Выстрел!

Последняя жертва упала в проеме двери.

Убийца перешагнул через дергающееся в агонии тело и прошел к входной двери. Через которую вошел четверть часа назад.

Он вышел на улицу и аккуратно затворил за собой дверь.

Потому что всегда затворял дверь. Такая у него была привычка.

Следователи оперативной милицейской бригады, прибывшей на место преступления, попытались восстановить ход событий.

— Вначале они убили охранника у мониторов. Потом вот этого. Затем прошли к дому и пристрелили охранника у двери. Следующего — телохранителя в гостиной. После чего расстреляли семью.

— Но как они попали за забор?

— Не знаю, как попали. Но, как видишь, попали!

— А детей, зачем они убили детей?! Дети-то им чем помешали?

— Совершенно непонятно.

— Да все понятно. Все совершенно понятно! Дети им для страха нужны были. Чтобы показать, что они способны на все. Чтобы другие потенциальные жертвы запугать.

И запугали!

— Силу демонстрировали?

— Жестокость. Теперь их бояться будут.

— Кто будет?

— Все будут. Все, у кого есть жены и дети…

— Вы уже знаете?

— Знаю.

— Мне кажется, происшествие будет иметь большой резонанс.

— Я думаю так же. Хотя и сожалею, что пострадали дети.

— Если бы не дети, это дело не получило бы такой огласки.

— Да, вы правы.

— Номер моей сберкнижки…

— Деньги будут переведены сегодня же.

— До свидания.

— Минуточку…

— Вас что-то еще интересует?

— Хотелось бы понять… В общих чертах… Как им это удалось?

— Что?

— Пройти сквозь охрану?

— Я думаю, просто. Думаю, что охрана была нанята тем человеком, который впоследствии убил их.

— Но разве ее нанял не хозяин дома?

— Он нанял уже нанятую охрану. Он пустил в дом исполнителей. Которые вместо того, чтобы охранять его, открыли киллеру дверь.

— Но почему тогда он убил их? Если они были его людьми?

— Для усиления шокового эффекта. И чтобы лишить следствие свидетелей.

— Да, эффект есть. Вернее, обещает быть.

— И обязательно будет. Потому что такое количество трупов. И дети…

Глава 25

Эффект действительно был. Эффект превзошел все ожидания.

Убийство известного в городе бизнесмена, политика и мецената всколыхнуло город.

Газеты живописали подробности холодящего душу преступления и вопрошали:

«Доколе будет продолжаться этот беспредел? Что еще должно случиться, кого еще надо убить, чтобы власть наконец поняла, что криминал объявил народу войну?»

В транспорте и на базарах только и разговору было, что об убитых детях.

Желая сбить готовый выплеснуться на улицы накал страстей, Глава областной администрации провел в прямом эфире пресс-конференцию с участием местных руководителей МВД и ФСБ.

— Мы мобилизовали все имеющиеся в нашем распоряжении возможности…

…выделены лучшие силы…

…следственные бригады работают круглосуточно…

…надеемся в самое ближайшее время доложить имена людей, причастных к данному преступлению…

В стенах горотдела милиции и областного Управления ФСБ мобилизованные со всей области следователи строили версии происшествия. Иногда самые фантастические, потому что реальных зацепок не было.

Мотивы преступления были непонятны.

Способ проникновения преступников в охраняемый дом неясен. Заборы целы, сигнализация исправна, двери не взломаны, следов борьбы нет. И тем не менее…

Преступников никто не видел.

А те, кто видел, указать на них не могут. Потому что мертвы.

Пожалуй, именно это — хладнокровный расстрел всех свидетелей — отличало данное преступление от прочих.

И еще безжалостное убийство детей…

— …На основании отдельных фактов, которыми мы располагаем, можно предположить, что убийство совершили люди с нарушенной психикой, отличающиеся нелогичностью поступков, что значительно усложняет их розыск…

Оправдания силовиков звучали неубедительно. И народ продолжал роптать. Левая пресса открыто сомневалась в профессионализме генералов, ведущих расследование.

На встречах с трудовыми коллективами руководство области слышало обидные, иногда оскорбительные упреки в адрес власти.

В администрацию стали поступать коллективные письма с требованием введения в области чрезвычайного положения. Атмосфера накалялась.

Советники намекали Главе областной администрации, что пора искать козлов отпущения.

И гром грянул.

Глава администрации обнародовал согласованный с Москвой приказ об отстранении руководства областного УВД от служебных обязанностей…

Потому что своя рубашка ближе к телу, чем чужой мундир.

Но еще более потому, что глава областной администрации давно не ладил с местным руководством МВД. И теперь представился случай… Который только дурак упустит…

Глава администрации вызвал Начальника службы своей безопасности.

— Мне нужна информация по высшему офицерскому составу областного УВД.

— Какого характера?

— Кадрового.

— На каких позициях акцентировать внимание?

— На одной. Преданность существующей власти.

Главный телохранитель понял больше, чем услышал. Понял, что шеф решился, используя удобный момент, подмять под себя областную милицию.

— Требуется инициативный работник или…

— «Или».

— Тогда искать не надо. Тогда подойдет третий зам…

Третий человек в областном УВД был человеком Начальника службы безопасности. Но его одного, кажется, было мало.

— Подготовь список твоих людей, направляемых на укрепление областного УВД. Из самых надежных. И подготовь список старших офицеров облуправления, которые выказывали свою нелояльность…

Новая метла начала мести по-новому.

— И вот что еще… Составь докладную записку по работе местного ФСБ за текущий период вплоть до участия в расследовании последнего убийства.

— ФСБ уголовкой не свалить.

— Убийство детей это не уголовка. Это уже политика! Особенно если принять во внимание общественный резонанс.

— Вплоть до стихийных демонстраций населения с выдвиженим правительственных лозунгов.

— Но… но демонстраций не было.

— Разве не было? А мне кажется, были.

— Когда?

— Завтра…

Не упустил свой шанс шеф. Вовремя сориентировался обратив себе во благо чужую беду. Теперь областное УВД станет карманным. И ФСБ притихнет. А там глядишь…

Ей-богу, если бы того убийства не было, его следовало бы придумать!..

Через несколько дней главный телохранитель вспомнил эту свою случайную мысль. В разговоре с начальником следственного управления, при отборе громких «висяков», необходимых для подтверждения нерадивости, а если повезет, коррумпированности отправленных в отставку милицейских генералов…

— А начальство что?

— Начальство как обычно. По три раза на дню собирали оперативные совещания, где ругались матом и грозили содрать погоны…

— То есть — оказывали давление на следствие?

— Ну да, конечно, оказывали. А как иначе? У нас ведь народ толстокожий, пока в морду кулаком не ткнуть, не пошевелятся.

— И что, помогло?

— Что помогло?

— Сдирание погон следствию помогло?

— Нет.

— Неужели никаких зацепок?

— Никаких. Полное отсутствие фактического материала. Свидетелей нет, отпечатков пальцев нет, оружие по картотекам не проходило…

— А что тогда есть?

— Трупы есть. В большом количестве.

— Вы хотите сказать, что следствие зашло в тупик?

— Ну почему сразу в тупик, — вяло возразил следователь. — Отсутствие прямых улик еще не обозначает провала следствия. Есть другие методы… В настоящий момент прорабатывается версия заказного характера убийства. Очерчен круг людей, потенциально заинтересованных в смерти потерпевшего…

— Вместо преступников ловить тех, кого обрадовала смерть жертвы? — вольно интерпретировал древнюю, как мир, розыскную формулу телохранитель Первого лица Региона.

— Но это может оказаться эффективней, чем искать наемных убийц, которых давно уже нет в Регионе, а возможно, и в живых. А заказчик наверняка здесь. Так как заказчик местный.

— Почему вы уверены, что местный?

— Потому, что просто так детей не убивают. И еще потому что это не первое убийство. Мы подняли нераскрытые дела и обратили внимание…

— Один и тот же почерк?!

— Нет, почерк как раз разный. Но прослеживается определенная связь между людьми, ставшими жертвами преступлений. Большинство из них при жизни имели частые деловые контакты или входили в одни и те же финансовые, и криминальные группировки.

Черт возьми! А ведь действительно, это убийство не первое. Были и другие, где тоже гибли не последние в городе люди. Просто гибли не так громко. В одиночку, без жен и детей.

— Мне необходимо это дело. И все дела по нераскрытым убийствам за последние два года. Кроме, конечно, бытовухи.

— Но это служебные документы, я не имею права…

— Можете считать, что это личная просьба вашего нового начальника горотдела…

Дел было много. Но большинство из них были обычной чернухой — бизнесмены средней руки стреляли, резали, душили и травили друг друга, осваивая азы рыночных отношений и товарной конкуренции.

Эти были безынтересны.

В отличие от других…

Других дел было немного. Но эти дела были самыми громкими. Так как жертвами киллеров были известные в Регионе люди — банкиры, директора крупнейших предприятий, криминальные авторитеты… Которые к тому же вели какие-то совместные дела и неоднократно вступали друг с другом в деловые и дружеские контакты…

Что отметило следствие.

А что не отметило следствие? Что могло упустить?

Например, то, что все они умирали в самый неподходящий момент — за день до подписания крупного контракта, вхождения в должность, акционирования предприятия, проведения выборов…

Для них в неподходящий. А для других… Для других в самый подходящий — за день до подписания контракта, вхождения в должность, акционирования предприятия…

Что это — случайность? Тогда очень странная случайность. Потому что повторяющаяся из раза в раз.

Но самое интересное не это. Самое интересное, что в результате этих неподписанных контрактов, несостоявшихся назначений и проваленных выборов выигрывали одни и те же люди. Хорошо известные главному телохранителю. Потому что приближенные к его Хозяину. К Главе администрации.

Вот так фокус!

Это что же получается? Получается, что эти убийства на руку в том числе и шефу? Или в первую очередь шефу? Ведь он давно и упорно пытается подмять под себя область, проталкивая на ключевые посты своих людей и убирая чужих. И не скрывает этого, потому что в одной берлоге должен жить один медведь, а не двадцать.

Впрочем, в «драку» он полез не сразу. Полез… да, примерно год назад. До того выжидал, присматривался. А когда начались те заказные убийства? Главный телохранитель раскрыл первое дело. Июнь. Одиннадцать месяцев назад. Пик смертей пришелся на осень и зиму. Спад на весну и начало лета.

Получается… Да ну, не может быть!

Ну не может! Начальник службы безопасности вышел на разговор с шефом. По пустяковому поводу, прикрывавшему непустяковый интерес.

— …Теперь информация по горотделу. В расследовании заказных убийств, из-за которых было снято прежнее руководство, наметился некоторый сдвиг.

— Да? Найден преступник?

— Пока нет. Но следственными бригадами прорабатывается ряд версий, в том числе почерковой связи данного преступления с бывшими ранее. Есть предположение, что заказчиком всех преступлений выступала одна и та же группа людей. Все силы брошены…

— Все не надо, — мягко сказал Глава администрации. — Наша главная на сегодняшний день задача заключается не в отвлечении сил правопорядка на потенциально нераскрываемые преступления, а на недопущение новых криминальных происшествий. Надо заботиться о живых, а не о мертвых.

Это было что-то новое. С чем спорить не приходилось, но по поводу чего стоило задуматься. Крепко задуматься. В том числе вспомнив невысказанную несколько дней назад мысль насчет того, что, если бы того случая не было, его имело, смысл придумать.

Неужели придумать?.. Неужели?! Ведь там были дети!

Да и как? Как бы он мог? Чисто технически… Нет, даже если допустить невероятное, допустить, что шеф, надумав убрать милицейских генералов, решился на подобную провокацию он бы в первую очередь обратился к своему телохранителю. Потому что больше не к кому!

Или что, он сам, лично, в свободное от работы время?.. Которого у него нет. Потому что он постоянно находится на глазах охраны. И даже к любовнице ходит в сопровождении двух телохранителей.

Правда, дома…

Дома — да, дома остается один. Но все равно под надзором, потому что на подходах — во дворе и подъезде установлены стационарные посты. Встречи с малознакомыми визитерами происходят в присутствии телохранителей. На семейных вечеринках охранники толкутся среди гостей, изображая швейцаров и официантов.

С кем же тогда шеф может встретиться тет-а-тет? В принципе?

С первыми замами может. С высокопоставленными чиновниками из Москвы, при беседах с которыми даже Начальнику службы безопасности приходится ожидать под дверью. С личными референтами.

Не исключены контакты с технической обслугой — курьерами, связистами, сантехниками, техничками, которых можно попросить…

О чем попросить? Чтобы они сразу после того, как пропылесосят дорожку или продуют стояк, пристрелили пару неугодных шефу человек? Полная ерунда!

Тогда, может быть, — передать просьбу третьему лицу? Нет, тоже не проходит. Заказы на убийство через случайных сантехников не передают!

Нужно искать реальные контакты. Для чего определить круг людей, с которыми шеф имеет возможность общаться напрямую. И уже среди них искать потенциального посредника между ним и исполнителем.

Хотя можно и не найти.

Скорее всего не найти.

И лучше бы не найти…

Глава 26

Убийство семьи известного в городе бизнесмена привлекло внимание не только общественности, но и новоиспеченного торговца ювелирными изделиями Сашка.

— А за что его грохнули? — наивно интересовался он у своих новых знакомых. — Он что, кого-то кинул или на кого-то наехал?

— Да нет, не кинул и не наехал. Это просто разборки. В общем и целом.

— Кого с кем?

— Всех со всеми.

Больше Сашок ничего не спрашивал. Потому что лишние вопросы привлекают лишнее внимание. Которое ему было ни к чему.

В версию «в общем и целом» он, конечно, не поверил.

В общем и целом семьи не убивают. Это либо месть, либо предупреждение.

Месть — сомнительно. Мститель не может действовать так разумно. И так спокойно. Месть это эмоции. Голые эмоции. При которых не ограничивают себя одним выстрелом. А жмут на спусковой крючок до опустошения обоймы.

Конечно, можно предположить, что мститель нанял киллеров, которые не имели личных претензий к покойному и потому обошлись двумя пулями.

Но зачем тогда они убили детей? Ведь при расследовании такого рода преступлений милиционеры из кожи вон лезут. А судьи гарантированно дают вышку. Они что, враги самим себе?

Или не хотели оставлять свидетелей?

Но как свидетели дети неопасны. Они почти никогда ничего не помнят и ничего не способны рассказать. Да и что они могли видеть? Фигуры в масках с пистолетами?

Нет, тут дело не в мести. И дети погибли не случайно. Погибли закономерно и запрограммированно. Их смерть была изначально прописана в сценарии и была нужна не меньше, чем смерть их отца. Нужна была больше. Потому что, когда убивают взрослых мужиков, это уже никого не впечатляет.

А когда вырезают целую семью…

Выходит… Выходит, это было предупреждение. Кто-то кого-то предупредил. Смертью детей.

Кого? Вряд ли кого-то одного. Ради запугивания одного довольно убить одного. А здесь… Скорее всего пугали многих. Для чего понадобилась детская кровь. Чтобы каждый, глядя на свои детей, мог представить… И мог вовремя одуматься.

Теперь второй и главный вопрос — кто? Кто заказал это убийство?

По всей видимости, те люди, которые желали запугать первых. Ответ, конечно, детский, но другого пока нет. Очевидно только, что речь идет не о местных разборках по поводу партии товара или передела киосков на привокзальной площади. Идет о гораздо большем. О чем?

Трудно сказать. Недостает информации.

В связи с чем нужно… И далее, как обычно, по пунктам, подпунктам и подпунктам в подпунктах…

Общий анализ ранее известной информации с поправкой на вновь открывшиеся факты… Расклад сил с поправкой… Место покойного в бизнесе и криминале…

Высеивание из материалов слежки эпизодов, связанных с покойным…

Систематизация и анализ выявленных контактов… Изучение материалов уголовного дела…

И последний, главный пункт — отслеживание текущих событий. После такого громкого преступления, если оно не случайно, если заказано, что-то должно произойти. Что-то должно измениться.

Если это «что-то» заметить, не пропустить, то можно выйти на заказчика убийства. Пусть не впрямую, пусть по касательной, но выйти!

Потому что тот, кто хочет найти преступника, должен искать того, кому это преступление выгодно. Стало выгодно…

События себя ждать не заставили.

Местная печать разразилась критическими в адрес местной милиции статьями.

Слишком критическими. Потому что до того сидели тихо и максимум на что отваживались — это бескомпромиссно и безоглядно критиковать начальников жэков. А тут вдруг…

Подогретый средствами массовой информации взроптал род. На страницах средств массовой информации. В пространных интервью токари и домохозяйки жаловались, что бандиты настолько распоясались, что по городу стало опасно ходить даже днем. И интересовались, что делает милиция.

В соседних абзацах милицейские начальники каялись и божились навести на улицах порядок. Что было и вовсе удивительно. Давно ли органы правопорядка стали обращать внимание на беды рядовых граждан? Как будто у них других забот нет.

Интересные дела начались в Регионе, А потом уж совсем интересные. Просто удивительные! Идя навстречу пожеланиям трудящихся, Глава администрации отправил в отставку руководство областного и городского УВД. Вот так взял — и отправил. Формальной причиной послужило в том числе непрофессионализм, проявленный при расследовании убийства семьи известного в городе бизнесмена и политика.

Так что это получается? Получается, что смерть детей была на руку Первому?

Или он просто использовал представившуюся ему возможность?

Скорее всего, так…

И все же не так! Хотя бы потому, что иных сколько-нибудь заметных реакций на то убийство в Регионе замечено не было. Никто другой, кроме Первого, дивидендов с пролитой детской крови не получил.

Никто! Кроме Первого!

Выходит…

А что говорят люди?

Люди только и говорили, что об отставке милицейских генералов.

Десятки известных в Регионе голосов доверяли микрофонам прослушки свои версии. И очень многие из них высказывались в пользу того, что ментов убрал Голова. Непонятно зачем, но он! Он?!

А если действительно он? Тогда это совсем другая игра. Тогда это игра, достойная уровня Конторы.

Ну и, значит, все пути ведут в… администрацию.

Которая начинается… Не исключено, что в кабинете младшего Референта Главы областной администрации. Который хоть и маленькая сошка, но почему-то может все. И с которого-то, пожалуй, и следует начать вхождение во власть…

— Мне нужен выход на Главу администрации. Возможно такое?

— Отчего невозможно — возможно. Есть там один человечек, который…

«Человечек» в администрации не отказывал никому. Такая у него была должность — никому ни в чем не отказывать… Должность «чучела».

— У вас ко мне какое-то дело?

— Да. Необходимо урегулировать один чисто технический вопрос…

Посетителей было двое. Одного Референт знал довольно хорошо, потому что тот был мелким посредником, зарабатывавшим тем, что завлекал в этот кабинет клиентов. И завлекал довольно часто.

Другой был здесь новичком. Он никак не проявлял себя. Что называется был «закрыт». За себя и за него говорил, двигался, суетился, гримасничал его напарник.

— Мы бы, конечно, могли пойти официальным порядком, но, как вы сами понимаете, несовершенство бюрократической машины…

Референт слушал молча, никак не реагируя на просительный тон и намеки на «будем бесконечно благодарны». Словно думал о чем-то своем…

Референт думал о втором, которого он раньше не видел, просителе. Думал профессионально. Рост… Возраст… Овал лица… Особые приметы… Манера двигаться… Мимика… Жесты… Голос… Одежда… Общее впечатление…

Впечатление было неоднозначным. Потому что посетитель был никаким — среднего роста, среднего возраста, средней комплекции, без примет, характерных жестов и ужимок. Какой-то весь усредненный, сглаженный, незапоминающийся. Отвернись и не вспомнишь, как он выглядел.

Идеальный образ для профессионального шпиона. А он… он, по всей видимости, бизнесмен.

Или не бизнесмен?

Чтобы его понять, его надо разговорить…

— Помощь нужна вам? — резко спросил Референт без умолку болтающего посредника.

— Мне? Нет, не мне…

— Тогда почему говорите вы?

— Я просто… Я подумал…

— Помощь нужна мне, — оттеснил стушевавшегося посредника незнакомец.

— Кто вы?

— Представитель российского филиала известной международной фирмы «Питер Шрайдер и сыновья», — представился проситель.

Протянул визитку и протянул руку.

— Очень приятно, — улыбнулся Референт.

Вблизи проситель был типичным предпринимателем средней руки с золотой цепью, дубоватым лицом и почтительно-наглым, в присутствии чиновника, от которого зависел, взглядом. Что-то среднее между Рокфеллером и пьяным дембелем.

Нет, так играть нельзя.

— Хочу построить у вас небоскреб, — доверительно сообщил проситель. — Как, блин, в Америке.

— А сколько этажей? — ахнул, сам не знавший, зачем привел сюда этого толстосума, посредник.

— Как в Америке! — повторил посетитель. — Я там был видел. Хочу, как у них, — этажей так на сто, сто двадцать.

— Зачем небоскреб? — удивился Референт.

— Сдам под офисы. Очень выгодное дело. За землю надо платить как за пятиэтажку, а этажей сто. Я думаю, всякий захочет иметь офис в небоскребе.

— Конечно, захочет, — закивал головой посредник.

— Мне кажется, мое предложение будет небезынтересно городу. Все-таки первый небоскреб в стране.

Нет, не шпион. И, похоже, даже не бизнесмен. Похоже, прощелыга с дурным вкусом.

— Чем я могу вам помочь?

— Местом. Мне требуется место в центре города. Вот проект.

Бизнесмен-прощелыга развернул на столе проект небоскреба, красиво вписанный в городской пейзаж.

— Естественно, первые пять этажей я передам в дар области.

Это предложение было интересно уже само по себе.

— Но я не могу решить такой вопрос.

Конечно, не может. Судьбу первых пяти этажей не может решать даже первый зам. Может только сам Первый. И только после личной встречи. На что и расчет.

— Я поговорю с папо… Простите, с Главой администрации. И если он сочтет нужным…

— Тогда я перезвоню.

— Конечно, конечно…

Когда просители ушли, Референт сел писать отчет о проделанной работе. В том числе о появлении нового человека. О том, что на первый взгляд он аферист, но, возможно, и крупный инвестор, который предложил возвести в городе небоскреб.

Изложил суть предложения.

Нарисовал психологический портрет.

Честно признался, что в первые минуты встречи инвестор своим внешним видом и манерой общения произвел двоякое впечатление. По всей видимости, ошибочное, потому что потом он вел себя вполне адекватно своей социальной роли.

Число.

Подпись.

Начальник службы безопасности прочитал отчет, сделал на полях пометки и распорядился навести по новому объекту обычные в этом случае справки. Обозначил новичка аббревиатурой С-264 и сунул пустую пока папку в сейф.

Все новые люди, появлявшиеся в кабинете «чучела», отсортировывались по степени значимости. В соответствии с которой проводилась предварительная работа. Если в результате нее всплывали какие-нибудь дополнительные факты, объект подвергался более тщательной разработке.

Индекс С обозначал среднюю степень интереса. Среднюю, потому что в первые минуты встречи объект вызвал подозрение. А первое впечатление иногда бывает самым верным. Потому что интуитивно.

Хотя вряд ли…

Через пару дней на стол Начальника службы безопасности легла новая информация. По большей части нейтральная — С-264 действительно был работником фирмы «Питер Шрайдер и сыновья», что подтвердили в офисе московского представительства. В городе объект вел себя сообразно своему положению, то есть пил, кутил, слонялся и завязывал полезные знакомства.

В общем, ничего особенного. Но было и особенное.

Негласная банковская проверка показала, что на счетах зарегистрированной им фирмы лежит всего лишь несколько десятков тысяч долларов. А он собирается строить небоскреб. Интересно, на какие шиши? Другая информация была еще более занятная. Оказывается, известный в городе кутила не просто кутила, он еще и мочила. Потому что сам, собственноручно положил в ночном клубе «Оторвемся» торговца драгоценными металлами Расавчика. И еще двух его подручных. Ни фига себе тихоня!

Прaвдa потом дело было закрыто за отсутствием состава преступления. Но жертвы от этого живыми не стали. Очень интересно.

Начальник службы безопасности затребовал заинтересовавшее его уголовное дело…

Действительно два трупа. Огнестрельные ранения в область… С расстояния… Положение тел…

На первый взгляд стрелял любитель. Из девяти пуль в цель попали четыре. Пять прошли мимо, хотя стрельба велась практически в упор. Не лучший результат. Но…

Но один выстрел был мастерский. Потому что точно между глаз. В переносье. Так стреляют профессионалы высокой квалификации.

Или… Или этот выстрел был нечаянный?

Но в любом случае, нечаянный он или нет, лучше считать что нет.

Тем более пустые счета… Да и сама по себе смерть Красавчика и двух его подручных настораживает. Рядовой кутила-бизнесмен и вдруг положил трех человек. Которые, между прочим, легким нравом не отличались. И сами могли… Но не смогли. А он смог. Без подготовки, спонтанно. Выхватил пистолет и… И три трупа! Каким образом? Из материалов дела не вполне ясно.

— Мне необходимо поговорить со свидетелями происшествия, — потребовал главный телохранитель.

— Но свидетелей нет.

— Как нет?

— Ну то есть есть… Есть люди, бывшие в момент происшествия в ночном клубе, но они утверждают, что ничего не видели. Хотя вначале вроде бы видели…

— Видели, не видели… Ведите их ко мне…

Свидетели упирались недолго. До первого удара по почкам.

— Как вы смеете?!

— Молчи! Для твоей же пользы стараемся.

— Для моей?!

— Лучше получить в зубы, чем получить срок.

— Мне — срок? За что?!

— За лжесвидетельство. До трех лет, если с отягчающими. А у тебя с отягчающими. С тремя трупами. Это если мы не сможем доказать соучастие. Тогда до десяти с конфискацией. Если с отягчающими. А у тебя с отягчающими…

— Но я не знал!

— Теперь знаешь! И можешь выбирать. Между тюрьмой и помощью следствию.

— Но если я… То они меня…

— А мы без протокола. На ушко. Ну?! Кто стрелял?

— Мужчина за столиком у стены.

— Кто он?

— Я не знаю. Ой! То есть это, наверное, Москвич. Кто-то в зале сказал, что это Москвич. И еще Сашок.

— Что он делал?

— Стрелял.

— Как стрелял? Как это все произошло? Только подробно. Максимально подробно.

— Я слева от выхода сидел…

— Это неважно…

— Когда тот зашел, я еще подумал, что сейчас что-то произойдет…

— Это лирика. Каждый свидетель считает, что он что-то предчувствовал. Потому что знает, что дальше произошло.

— Он подошел к столику и выхватил пистолет. А тот, другой…

— Москвич?

— Ну да, Москвич, упал со стула и выстрелил.

— После того, как упал, выстрелил?

— Нет, сразу. Упал и одновременно выстрелил. Из-под стола.

Это было уже интересней.

— Попал?

— Ну да, конечно, попал! Тому, другому, в ногу. Тот наклонился, и тогда этот, Москвич, еще раз выстрелил…

Вот этого — «упал и одновременно выстрелил» в протоколе не было. Было — выстрелил. Два раза. В ногу и в живот.

А на самом деле он упал и практически в падении выстрелил, причем не промахнулся! А когда противник присел от боли, вкатал ему вторую пулю в низ живота.

Вначале в ногу, потом в живот. В полете. Как пикирующий бомбардировщик.

Очень интересно.

Задумкой. И исполнением.

Тактическая схема идеальна. Нырнуть под стол, чтобы защититься столешницей от прицельных выстрелов и в какой-то степени от пуль, продолжая оставаться невидимым, заставить нападавшего наклониться и, так и не высунувшись, пристрелить его.

Теоретическая часть проработана превосходно. Равно как исполнение. Мгновенно, разглядеть опасность, сориентироваться, упасть, выхватить и взвести оружие! Выстрелить и попасть! Все — в доли секунды! Мог такое сделать любитель?

Вряд ли! Дальнейшие действия с пулями, пущенными в молоко, не в счет. Они могли быть маскировкой.

Выходит…

Ничего не выходит! Пока только ясно, что недавно объявившийся в Регионе предприниматель Сашок, он же Москвич, умеет стрелять. Очень хорошо умеет стрелять. Превосходно умеет стрелять. И тем не менее это свое умение никак не обозначает.

Почему он так умеет стрелять?

И почему не обозначает?

Ответ на первый вопрос может быть вполне банален — служил в армии в спецвойсках, занимался в стрелковой секции, на курсах телохранителей, тренировался самостоятельно…

А вот что делать со вторым?.. Почему, в совершенстве владея оружием, он этим своим умением не хвастал? И никак не выказывал его — не стрелял на спор и в тире, не показывал оружие, никому ничего не говорил?

Почему?

Возможно, приберегал на крайний случай. На тот, который и произошел.

Только странно, что столь изысканный прием использовал рядовой бизнесмен, по внешнему облику и манерам тюфяк и разгильдяй.

Или он не тюфяк? И не бизнесмен?

Тогда кто? Профессионал-нелегал?

Допустим. Только хотелось бы знать, каким ветром профессионала столь высокого уровня могло занести в эту дыру?

Каким?

Или, может быть… Может, это тот человек, который должен был прийти к Будницкому? Который пришел к Будницкому. И, прикрываясь Будницким, зачистил «хвосты». После чего, по всей вероятности, зачистил Будницкого?

Может быть, это он?

Он?!

Да ну, вряд ли… Чистильщик не стал бы высовываться.

Сделал бы тихо свое дело и так же тихо исчез. А этот не тихо. Этот как раз громко. Так громко, что на весь город…

Нет. Непохоже…

Но с другой стороны, он вышел на «чучело». Точно так же, как до него это сделал Будницкий.

Они оба вышли на «чучело». Что может быть случайностью, а может…

Ну и, значит, его надо проверить. Хотя бы потому, что лучше перепроверить, чем недопроверить. Лучше так, чем иначе!

Начальник службы безопасности вызвал своего заместителя. Протянул ему тонкую пока папку.

— Возьмите в разработку вот этого человека.

— На чем сконцентрировать внимание?

— На нем сконцентрировать. На его биографии, связях, контактах, перемещениях. И еще на психологическом портрете. И соответствии его предлагаемому образу.

— Он не тот, за кого себя выдает?

— Может, не тот. А может, тот. Выводы делать рано. У меня есть некоторые сомнения, которые следует подтвердить или опровергнуть. Тебе подтвердить или опровергнуть.

— Работа срочная?

— У нас все работы срочные. Впрочем… Это действительно срочная. Эта самая срочная!..

Глава 27

Далеко от здания администрации известный в городе бизнесмен Сашок не ушел. Не успел. У первого же перекрестка его подрезал джип.

Это еще что такое?..

Из джипа выскочили несколько крепких, в длинных черных пальто парней, которые, дружелюбно улыбаясь, встали поперек дороги и встали с боков, лениво привалившись к дверцам.

Один, изображая гаишника, встал поперек проезжей части, заворачивая поток машин в проулок. Водители почему-то его слушались. Почему-то его слушались лучше, чем гаишника.

Ну и что дальше?..

С правой стороны, вплотную, борт к борту, притерся черный «Мерседес». Мелькнуло чье-то лицо. Опустилось стекло.

— Во блин! А я думаю, кто это? А это ты! — радостно удивился человек в «Мерседесе». — Какими судьбами?

— Да так, еду.

— И я, блин, еду. Ты не спешишь?

— Вообще-то спешу.

— Тогда давай пообедаем вместе.

— Когда?

— Прямо сейчас.

Парни расступились. «Мерседес» сдвинулся вперед, перекрыв собою дорогу. Сзади, вплотную, притиснулся джип с парнями в пальто.

В коробочку взяли. Интересно, зачем взяли?..

Ресторан был пуст. Потому что из ресторана, подгоняя коленками, охрана выгоняла последних посетителей.

— Да, санитарный день! Ну вам же говорят — санитарный! А мы — санитары! Давай, давай, живей!..

— Ты где сядешь?

— Да хоть где.

— И я хоть где.

Подбежали сразу три официанта.

— Мне салатик и выпить чего-нибудь. А тебе?

— Без разницы.

Официанты принесли половину меню, раз без разницы.

— Ну как живешь?

— Ничего живу.

— Ты, говорят, какой-то небоскреб хочешь строить?

Ни черта себе! Не успел из кабинета выйти, а этот уже все знает. Неужели Референт? Или посредник? Нет, для Референта слишком мелко. А для посредника — в самый раз. Как у них тут все налажено!..

— Ну так как? Насчет небоскреба?

— Ну да, вроде хочу.

— Здоровый?

— Как в Америке. Чего мелочиться-то.

— А осилишь? Один?

— Как-нибудь.

— А я так мыслю, что без поддержки тебе все равно не обойтись. Ну там пробить чего или наедет кто. Надо местные условия знать. А то все наперекосяк пойдет.

— Думаешь, пойдет?

— Не думаю — знаю.

Это был вежливый пока ультиматум.

— Без местных, конечно… Только где им такие бабки взять?

— Ты за бабки не дрейфь. На хорошее дело бабки найдутся. Хоть даже у меня.

— У тебя?

— У меня. Сколько тебе надо?

А сколько действительно? Чтобы он отвязался…

— Для начала миллионов тридцать, тридцать пять…

— Ну это…

— «Зеленых»!

— «Зеленых» говоришь?.. Ладно. Но не раньше, чем через неделю. Через неделю половину. Потом все. Все семнадцать с половиной.

— Почему семнадцать?

— Потому что фифти-фифти. Семнадцать — моя половина.

Круто забирает!

— А не много будет?

— В самый раз. Прикинь — у меня свой бетонный завод, техника, материалы. Это на круг еще пятнадцать процентов. Потому что у других на пятнадцать дороже. Ну что, по рукам?

— А с теми, с другими проблем не будет?

— Будут. Но если без меня, то будет еще больше… Так что через неделю. Я свою половину, ты свою.

— А если кто-нибудь не принесет?

— А если кто не принесет, того вычеркиваем…

Семнадцати с половиной миллионов у Сашка не было. И даже миллиона не было. Были четыреста тысяч инкассаторских долларов. Впрочем, и их не было. Был жалкий остаток от тех четырехсот тысяч.

Похоже, зря он сыграл на повышение. Потому что не выиграл. Выиграл человек в «Мерседесе», поверивший в блеф. Ценою тридцать пять миллионов «зеленых».

Ну и где теперь взять эти семнадцать с половиной миллионов в твердо конвертируемой валюте?

Или попытаться отыграть все обратно? Сказать, что, мол, пошутил. Что его неправильно поняли. Что никакого небоскреба нет, а речь шла о строительстве типовой девятиэтажки.

Отыграть?

Отыграть можно, но потеряв при этом лицо. Отдав не за понюшку табаку с таким трудом завоеванный авторитет. который придется нарабатывать снова. Для чего опять сорить деньгами, жарить отбивные из крокодильего мяса, на кого-то наезжать, кого-то убивать… Только в два раза больше сорить и в два раза больше убивать.

И это лишь для того, чтобы вернуться в исходную точку.

Кроме того, будут потеряны подходы к Первому. Потому что с проектом небоскреба можно прийти раз. А если два, то это уже анекдот. Про мужика, который грозился построить небоскреб.

Может, проще добыть эти деньги, чем городить такой огород? Ну что такое, в конце концов, семнадцать миллионов? Не золотой же запас страны. Всего семнадцать раз по миллиону.

Ну что теперь — лопнуть от того, что их нет? Или каской по рельсам постучать? Так все равно ничего не выстучишь.

Нет, надеяться на доброго дядю не приходится. Приходится быть тем дядей. Надо те деньги взять!

Только где? И как?

Опять шарить по карманам? Ну, в принципе… Если вытянуть по доллару у семнадцати с половиной миллионов граждан или по десятке у полутора с небольшим миллионов… Или по тысяче у нерядовых граждан новорусского происхождения? Или ограбить сорок инкассаторских машин? А может, сразу взять банк?

Лучше бы, конечно, банк. И лучше всего в Москве. Их там как в провинции грязи!

Взять деньги и по-быстрому отбыть на место. Какой выбрать? Не принципиально. Первый попавшийся на глаза…

Первым на глаза попал «Первый Московский банк». Ну и ладно, раз он первый…

Известный в стране бизнесмен откушал два полноценных, в смысле использованного на них времени, завтрака в двух расположенных неподалеку от банка кафешках. Посидел с газетой в близком от них скверике. Поиграл на игральных автоматах в вестибюле кинотеатра, из крайнего окна которого, если, увлекаясь игрой, заваливаться вправо, можно было увидеть вход в банк. Наконец, поймав, отмыв и расчесав бездомную собаку и нацепив на нее дорогущий, из крокодиловой шкуры, поводок, погулял по тротуарам вблизи фасада здания «Первого Московского».

Если судить по внешнему антуражу, банк был неприступен — пуленепробиваемые стекла, суперсовременная сигнализация, телекамеры на каждом углу, рота двухметровой, как гренадеры, охраны с асимметричными пиджаками, бронированные двери, перекрывающие путь в хранилище, почти наверняка швейцарские сейфы… По форме — ни единого шанса. А если по сути… Если по сути, то неприступных банков в современной России нет! Ни одного! Пусть даже это супербанк с суперсейфами…

Через трое суток известный в стране бизнесмен перестал читать газеты, завтракать в кафе и гулять с собакой. потому что увидел все, что хотел увидеть.

В ворота банка въезжало и из ворот банка выезжало восемь машин — две инкассаторские, три охраны и три — служебные «Мерседесы», развозящие банковское начальство.

Последние, хоть денег и не перевозили, для дела подходили больше всего.

В хвост выехавшего из банковских ворот «мерса» пристроилась неприметная «шестерка» и, прикрываясь движущимся в попутном направлении транспортом, сопроводила банковскую машину до подъезда одного элитного дома.

На следующий день второй «мерс» — до подъезда другого, не менее элитного дома.

Потом третий — до третьего, еще более элитного.

Неплохо живут отечественные банкиры.

В местных жэках, за «буду благодарен» и «буду очень благодарен», если просто «благодарен» было недостаточно, известный в стране бизнесмен узнал фамилии людей, прописанных по указанным адресам.

Затем позвонил в банк и поинтересовался, как зовут управляющего. Его зама. Его другого зама. Зама того зама…

Три фамилии совпали. С жильцами элитного, еще более элитного и суперэлитного домов.

Из трех кандидатур известный в стране бизнесмен выбрал одну — первого зама управляющего. Который может все то же, что может управляющий, но не является управляющим, что должно быть обидно. Ему обидно.

Теперь следовало дождаться выходных дней. Потому что в другие дни недели облюбованный банкир разъезжает на служебной машине в сопровождении телохранителей. А в выходные — на своей. Один. Или с любовницей.

В субботу известный в стране бизнесмен отправился в гараж. Кооперативный. Адрес которого прочитал в газете объявлений, в колонке купли-продажи недвижимости.

Уверенным шагом рядового пайщика-гаражевладельца он прошел по бетонным аллеям. Подошел к облюбованным воротам. Покричал: «Ну что за люди! Что за свиньи!..» Сгреб ногой набросанный на выезд мусор.

Эта небольшая, разыгранная перед гаражными воротами сценка должна была убедить случайных соглядатаев, что он хозяин гаража. Потому что не хозяин вряд ли бы стал возиться с мусором.

Сунул в замочную скважину навесного замка заготовленную заранее отмычку, повернул. Сунул другую отмычку во внутренний замок, повернул. Дверь открылась.

Внутри стоял потрепанный «жигуль». Да хоть и «жигуль». Он же не для продажи предназначен. Известный бизнесмен сел в машину, сунул в замок зажигания «ключ». Крутнул. Еще раз… Мотор молчал.

Неудачно…

Разбираться в характере поломки угонщик не стал. Он просто вышел из гаража. И прошел к другому гаражу. Расположенному в двухстах метрах от первого.

«Ну что за люди, чтоб им!..» Сгреб ногой мусор. Открыл дверь.

В гараже снова был «жигуль». Который завелся…

Заместитель управляющего банком «Первый Московский» захлопнул дверцу джипа. Он был один, потому что была суббота и потому что он собирался ехать к любовнице. А после любовницы на дачу к семье.

На выезде из двора в правое крыло джипа врезался «жигуль».

О, черт!..

Банкир вылез из джипа.

— Ты чего, мужик?!

— Я сам не знаю, как так получилось… Я думал, вы притормозите, потому что здесь, когда с той стороны, всегда притормаживают. А вы… А я думал, проскочу…

Водитель «Жигулей» суетился, заглядывал в глаза владельцу джипа, заискивающе улыбался.

— Что, будем ГАИ вызывать?

Ждать гаишников было неохота. И некогда. «Спишу номера, скажу охране, они — „крыше“, те наедут и вышибут из фраера бабки, хоть даже ему „жигуль“ продать придется», — решил про себя банкир. И вытащил электронную записную книжку, чтобы вбить туда номер «Жигулей».

— Ну ты въехал, мужик!

— На сколько?

— На много. Штук на десять! Крыло всмятку. И вон в дверце вмятина!..

Водитель «Жигулей» обреченно вздохнул:

— А можно я сейчас?

— Что сейчас?

— Деньги отдам.

— Ты не понял, мужик! Десять штук не наших! Американских! Потому что крыло и дверца…

— Ну, конечно, баксов. Только они у меня там, в машине.

Участники ДТП подошли к «Жигулям». Мужик вытащил из бардачка и бросил на переднее сиденье пачку «зелени».

— Отсчитайте, сколько надо. Только в машине, а то кто-нибудь заметит.

Ошарашенный банкир сел на переднее сиденье. Увидел в раскрытом бардачке еще несколько толстых, перетянутых резинкой долларовых пачек ценой в два десятка таких «Жигулей».

— Ну ты даешь, мужик! На простой «восьмерке»…

— А вы, простите, не управляющий банком «Первый Московский»?

— А что?

— Если управляющий, то у меня к вам дело. Взаимовыгодное.

— Так это все… — начал догадываться банкир.

— Да. Повод для знакомства.

Ни черта себе — повод! Что же тогда знакомство, если повод тянет на десять штук баксов!

— Кто вы?

— Выгодный клиент.

— Тогда приходите в банк и там…

— Если я приду в банк, я перестану быть выгодным.

— Что вы хотите?

— Получить кредит. Большой кредит.

— Большой — это какой?

— Сорок миллионов. Долларов, — назвал с запасом клиент.

— Конечно, наш банк выдает кредиты. В пределах двадцати-тридцати тысяч долларов…

— Тридцать я могу вам дать сам. Из бардачка.

Это точно. Десятки тысяч клиенту были ненужны. Они у него были. И, похоже, были не последними, раз он так запросто разбрасывается ими.

Банкир почувствовал себя неуютно в салоне «Жигулей». И подумал, что, наверное, чтобы от него отделаться, надо на все соглашаться. А там…

— Ну так вы мне поможете?

— Конечно, наверное, в принципе я бы мог… Но вам придется подтвердить свою потенциальную платежеспособность, предоставить некоторые гарантии, рекомендации…

«Мужик» бросил на сиденье фотографию себя и мэра, себя и Президента, себя и звезд, себя и…

— Хватит?

— Да, конечно, но…

— Плюс тридцать процентов.

— Что тридцать процентов?

— Вам тридцать процентов. Тридцать процентов с полученной мною суммы.

— Вы… вы хотите ее, как бы это мягче выразиться…

— Да. Украсть. И дать украсть вам. Тридцать процентов с того, что украду я.

Это было уже предложение. Не мелкого афериста, как вначале подумал банкир, но крупного бизнесмена. Потому что тридцать процентов это…

— Та сумма, на которую можно безбедно прожить где-нибудь на тропических островах до самой смерти.

— Или просидеть на нарах. Тоже до самой смерти.

Банкир, сам того не заметив, начал торговлю.

— Сидеть будет тот, кто взял кредит. Того, кто дал, — максимум уволят с работы за халатность. Согласитесь, не самое серьезное наказание за тринадцать с хвостиком миллионов наличных долларов. Там, на развитом Западе, за них всю жизнь горбатятся. А здесь…

— Вы оптимист, если считаете, что за утрату такой суммы только увольняют. Чаще всего…

— Если находят. А вас не найдут. Вы будете прятаться… Вернее, будете в полное свое удовольствие жить в вашем на тропическом острове бунгало. Где вас не найдет ни одна живая душа. И я думаю, даже искать не будет. Потому что если бродить по всем построенным нашими банкирами на островах бунгало…

— Туда надо еще попасть!

— Попадете. Например, в следующий четверг. Или пятницу. С двенадцатичасовым рейсом.

«Мужик» вытащил из кармана авиабилеты. Целую пачку авиабилетов.

— Ваш. Вашей жены. Вашей любовницы. На завтра, послезавтра и на все последующие, вплоть до конца месяца, дни.

— Но на них проставлена другая фамилия!

— Да? Действительно. Тогда держите ваши новые паспорта на вашу новую фамилию. Гражданин Новоселов Степан Михайлович. Вот внутренний. Вот заграничный…

Перелистнул страницу.

— С открытыми с сегодняшнего числа канадской и шенгенской визами. Убедитесь.

Ткнул пальцем в блестящие объемные печати.

— Но…

— Не бойтесь, паспорта настоящие.

Паспорта действительно были настоящие. И визы настоящие Полученные с помощью известной турфирмы за пятьсот долларов штука.

— Теперь паспорта вашей жены. Заграничный. Внутренний. Визы.

— А…

— А ваша любовница сможет пересечь границу по своим документам. Я думаю, ее никто искать не будет…

— Но откуда… Откуда на паспортах взялись наши фотографии?

— Это имеет какое-то значение?

— Конечно.

— Тогда считайте, что я снял их с доски почета.

Незнакомец, конечно, соврал. Потому что фотографии он ниоткуда не снимал… А вытащил. Из ящика письменного стола. В квартире банкира. Который, хоть он и банкир, совершенно не умел выбирать замки для входных дверей.

— Уже сегодня вы можете быть в Торонто. Или можете быть в Париже. Ну, а что касается денег…

— Не беспокойтесь. О своих деньгах я позабочусь сам. А ваши четырнадцать с половиной миллионов…

— Это почему четырнадцать?

— Потому что в нашем банке всего двадцать девять миллионов. И потому, что мы делим прибыль пополам. А если вы не согласны…

— Не согласен!

Но… согласен.

Сделка ценою тридцать миллионов чужих долларов была заключена. Причем обошлось без лазаний по карманам и ограблений золотых поездов. Потому что время такое. В такой стране…

Глава 28

Деньги были уложены в два пластмассовых чемодана. Сильно потрепанные. Хотя и совершенно новые. Закрывать их пришлось, надавливая сверху ногой, потому что денег было слишком много.

Из одного из них торчали уголком защемленные крышкой трусы. Для маскировки. Чтобы тем клочком ткани намекнуть на внутреннее содержимое.

В аэропорту провернувший выгодную сделку бизнесмен Сашок сунулся в служебную дверь.

— Вы бы не могли позвать мне бригадира грузчиков? А я вам дам за это сто долларов. И еще сто, если он появится не позже чем через десять минут.

Бригадир грузчиков прибежал через полторы минуты.

— Этим рейсом полетит мой багаж. Я бы хотел, чтобы с ним обращались аккуратно. Не трясли, нечаянно не роняли ненароком не ломали, непонятно как не резали, случайно не открывали. Ваше лицо внушает мне доверие. И поэтому я даю вам в качестве аванса пятьсот долларов. Еще две тысячи я передам вам через стюардессу, если состояние моего багажа не будет вызывать нареканий.

Бригадир громко сглотнул слюну.

— Вы, конечно, можете попытаться вскрыть мой багаж…

Бригадир энергично замотал головой.

— Ну так, из любопытства. И лишиться двух тысяч долларов, лишиться пятисот долларов и лишиться головы. Потому что вы понимаете, что за просто так такие деньги не платят.

Бригадир закивал головой. Но тут же замотал головой.

— А если там наркотики?

— Ну и что? Вы лишь погрузили багаж в самолет. Ведь это ваша прямая обязанность.

— А если бомба?

— Зачем бы я тогда летел этим рейсом? А я лечу этим рейсом. Ну что, согласны?

— Ладно. Показывайте ваш багаж.

— Зачем?

— Ну вы же сами сказали, что с ним надо аккуратно. Сказали?

— Сказал. Но я имел в виду весь багаж. Всех пассажиров. В целом. И в том числе мой.

— Так вы не…

— Не покажу. Чтобы у вас было меньше соблазнов, а у меня больше гарантий.

— Тогда ничего не выйдет. Ребята не согласятся, чтобы совсем ничего. Им жить надо.

— Убытки ребят я компенсирую…

Хозяин чемоданов рисковал. Но не так, чтобы очень. Потому, что пересмотреть весь багаж за полчаса до отлета затруднительно. Но еще более потому, что украсть такие деньги, даже найдя их, просто грузчику затруднительно. Ведь всякий дурак, а тем более грузчик понимает, что за большими суммами стоят большие люди, а за большими людьми большие разборки.

И что если хочешь жить хоть не богато, но долго, то лучше потрошить сумки челноков.

В аэропорту назначения хозяин ободранных чемоданов за двести долларов задержался возле самолета до приезда грузчиков.

— Вон с теми двумя чемоданами осторожней, а то сто баксов не получите…

В аэровокзале бизнесмен Сашок прошел в камеру хранения, где положил чемоданы в автоматическую ячейку. А два точно таких же других, заранее приготовленных, вытащил из другой.

Теперь можно было не таскаться по городу с деньгами, а вернуться за ними часа через три на машине.

Возле главного входа Сашок взял такси.

— Куда?

— В город.

На въезде во двор пассажир расплатился. И дальше пошел пешком. Не светить лишний раз свой адрес это тоже был рефлекс. Такой же, как сдача чемоданов в камеру хранения.

Береженого бог бережет.

Но, к сожалению, не всегда…

В подъезде было пусто. И было темно. Сашок поднялся на свой этаж, подошел к двери и стал искать в карманах ключи. Долго искать. Потому что внимательно осматривал метки.

Нет, все нормально. Но что-то все-таки не так. Что?

Может быть, свет? На нижних этажах нет света. Вчера был, а сегодня — нет. Правда, такое и раньше случалось… Что еще?

Сдвинут коврик, лежащий возле двери. Словно на него кто-то вставал.

Все?

Нет, еще тишина! Обычно у соседей-пенсионеров на полnую громкость орет телевизор. А сегодня молчит. В принципе тоже — пустяк. Но уже третий пустяк!

Надо провериться. Береженого бог бережет.

— Черт! Забыл! — вслух сказал хозяин квартиры и, со злости хлопнув себя ладонью по лбу и обозвав себя всякими нехорошими словами, стал спускаться по лестнице.

Чтобы осмотреться во дворе. И вообще осмотреться. И если что не так, уйти, исчезнуть из города. Совсем. Или если вернуться, то уже в другом, неузнаваемом облике.

Но уйти не пришлось.

Из трех квартир на двух этажах, разом распахнув двери, выскочили какие-то люди. Подбежали. Дыхнули в лицо пивом и беляшами. Схватили за руки.

«Четыре человека и минимум по одному на улице и на верхнем этаже», — быстро прикинула жертва.

Для драки немного. Много для победы. Потому что просто мордобоем их не одолеть. И двумя данами любительского карате, которые можно объяснить занятиями в спортсекции, — тоже. Не трудно с ними справиться, используя боевые приемы. Но с риском засветки своих навыков. И окончательной, раз и навсегда, потерей образа.

Если только убить. Всех…

Но в своем подъезде?..

Нет, боевыми нельзя. Надо попробовать договориться миром. Попробовать понять, что им нужно. Попробовать отболтаться. Откупиться. И даже если не договориться и умереть, то все равно умереть безымянным бизнесменом Сашком.

А иначе нельзя. Иначе будет только хуже. Но уже от своих.

Крутнули руки за спину.

— Ну вы чего, ребята, чего?

— Молчи!

Удар в спину. Один. И больше не бьют. И не убивают.

Значит, не хотят убивать. Значит, это не убийство.

Тогда, может, ограбление? Но в карманы они тоже не лезут и чемоданы из рук не рвут.

Вообще ничего не делают. Тянут паузу. Уже секунд сорок.

Так, может…

Додумать мысль бизнесмен Сашок не успел. Кто-то невидимый сзади коротко и сильно ударил его по затылку резиновой дубинкой.

Значит, все-таки уби…

И все. И темнота…

Глава 29

— Какого рожна вы не можете решить вопросы, которые находятся непосредственно в вашей компетенции?! Или, может быть, я должен доставать вам эти трубы?

— Нет, я просто имел в виду…

— Мне наплевать на то, что вы имели или не имели! Мне нужна работа, а не ваши оправдания. Ра-бо-та! А вы тут нам битый час доказываете свою некомпетентность. Идите и добывайте чего вам не хватает. Сами добывайте! А то взяли, понимаешь, моду чуть что бегать в администрацию. Клянчить. Вы бы еще в ООН за помощью обратились…

В околоинфарктном состоянии проситель выпал из кабинета.

— Что там? — робко поинтересовались сидящие в приемной люди.

— Хреново там. Не в духе он. Видно, не с той ноги встал. И не на то, что хотел…

Глава администрации действительно был не в духе. Не по поводу труб, гори те трубы синим пламенем. По поводу Начальника службы своей безопасности. Про которого доложили, что он начал проверку контактов своего шефа. Главы областной администрации.

Доложили не чужие. Доложили свои. Вернее — его. Его работники, которым он поручил вести это дело. Работники верно и вовремя рассудили, что истинный их хозяин все-таки не непосредственный начальник, а начальник того начальника.

— Зачем ему это нужно?

— В качестве официальной версии — для выявления узких мест в системе обеспечения безопасности.

— А вы не поверили?

— Нет. Характер работ, которые мы выполняли, входил в противоречие с сформулированными ранее целями.

— Чем?

— Работа велась в том числе по объектам, разработка которых допускается только в исключительных случаях и по вашему прямому распоряжению. Вы сами определили круг лиц…

— А он приказал?

— Так точно, приказал.

— Напишите подробный рапорт. Изложите ход дела. Укажите людей из службы безопасности, которым, с вашей точки зрения, можно доверять и которым нельзя. Выскажите свои соображения и предложения… Все.

— А приказ?

— Какой приказ?

— По разработке объектов?

— Отставить приказ. Впрочем, нет, пока работайте. Но…

— Как долго работать?

— Вплоть до моего особого распоряжения…

Глава администрации вызвал своего доверенного Референта. Который мог разобраться в ситуации лучше других, потому что знал больше других. Хотя знал не все.

— На, читай.

Референт внимательно прочитал рапорта.

— Что скажешь?

— Скажу, что нехорошо.

— Я знаю, что нехорошо. Что конкретно нехорошо?

— То, что очень не кстати,

Референт был немногословен. Наверное, потому, что был растерян. Так же, как его шеф.

— Почему он это сделал?

— Возможно, получил какую-то информацию. Которую решил перепроверить.

— Какую? Если бы он узнал ту информацию, что знаем мы, он бы не стал копать под меня, а пришел ко мне демонстрировать преданность.

Референт согласно кивнул.

— Что еще он мог узнать такого, что заставило его вести самостоятельную игру?

— А может, он изначально? Изначально вел?

— Не говори глупости. Он со мной десять лет и ни разу даже намеком… Он всем мне обязан. Я его из грязи в облака вознес. Зачем он станет меня подставлять? Кто ему больше даст? Никто не даст. Так что ты эти детективные выкрутасы из головы выкинь. Здесь что-то другое. Что-то совсем другое… Вот что, посади своих ребят, пусть помозгуют, прикинут варианты. Не мог он просто так, из блажи, выкинуть такое. И продаться не мог. Ну не мог! Хотя… Проиграй и продажу тоже. Все проиграй. Все!..

Глава 30

Багажник был тесен. Голова упиралась в запасное колесо, коленки в канистру. Пахло бензином, маслом и гнилью. На резких поворотах на ноги прыгала какая-то железяка. Все это и еще сползающая на лицо кровь мешали слушать дорогу.

Четвертый поворот направо. Покрытие — мягкий асфальта

Остановка у светофора через сорок, сорок пять секунд.

Тот же асфальт…

Интересно, куда они едут?

Седьмой поворот налево…

Теперь очень частые, крутые, с коротким прогоном повороты. Асфальт битый, с частыми ямами. И звук, звук какой-то очень специфический — гулкий, словно отраженный от стен.

Где могут быть такие частые повороты и такой звук, как в горном ущелье?

В ущелье?..

Да. Очень похоже. Только где в городе могут быть ущелья? Или сооружения, напоминающие ущелья? Где много отвесных стен и много поворотов?..

Где?..

В гаражах! Ну, конечно же-в коллективных гаражах! Где масса мелких улочек, обжатых отвесными стенами.

Значит, они приехали в гаражи!

В какие гаражи?

Надо вспомнить весь путь. С самого начала.

Первый поворот — выезд из двора. Затем короткий прямой отрезок до дороги и поворот вправо, от центра. Потом два поворота налево и один направо… Потом мост, потому что вначале машина ехала вверх, а потом сразу вниз. Почти сразу же налево…

Получается… Получается, это гаражи металлургов. Налево только гаражи металлургов!

Ну вот и определились. Остается только узнать конкретное место…

Машина остановилась. Хлопнула дверца. Теперь надо, чтобы они не закрыли глаза — не надели мешок на голову или что-нибудь в этом роде. Надо изобразить потерю сознания — расслабиться, вывернуть неудобно руку, выпустить слюну изо рта. Тогда зачем повязка…

Открылся багажник.

— Давай, хватай.

— Может, ему глаза завязать?

— На хрена? Он же в отрубе.

— А вдруг нет?

— Сейчас проверим.

Кто-то резко ткнул пленнику кулаком в лицо. И после небольшой паузы еще раз. Пленник не закрылся, не вздрогнул, не напряг мышцы, не задержал дыхание.

Это очень трудно, когда тебя бьют в лицо, не закрыться, не вздрогнуть, не перестать дышать.

— Ну я же говорю…

Пленника вытянули из багажника, подхватили под руки и бросили в открытую дверь гаража. С номером 2195.

Внутри горел свет. Но рассмотреть лица похитителей было невозможно. Все они были в надвинутых по самые подбородки шапочках, с прорезями для глаз.

— Теперь чемоданы давай.

Дверь захлопнули. Торопясь, сбили с чемоданов замки. Откинули крышки.

— Ни хрена себе!

Чемоданы были пусты. Хотя и были полны. Чемоданы под самые крышки были забиты старыми газетами. Одними только газетами.

— А где?.. Деньги где?..

Бандиты повернулись в сторону владельца чемоданов.

— Где деньги? Гад!

Тот молчал. Потому что был без сознания.

— Тащи воду!

Плеснули в лицо холодной водой.

— Где деньги?

— Какие деньги? Кто вы?

— Вот эти деньги! — пнули бандиты чемоданы. — Говори!

Пленник отвернул лицо.

Сразу раскалываться было нельзя. Сразу — было бы подозрительно.

— Ну!

Пинок в бок. И еще один — в другой.

— Скажешь, все равно скажешь!

Удар в лицо.

— Я не понимаю.

— Не понимаешь? А ну давай сюда паяльную лампу!

Кто-то нашел, подкачал, зажег паяльную лампу. Синее полуметровое пламя с гулом ударило в сторону.

— Ну что, не скажешь?

Пленник испуганно косился на лампу.

— Давай!

Огонь полыхнул вдоль лица. Тускло вспыхнули, скрутились, сплавились брови. Запахло паленым волосом.

— Ну что, вспомнил?

— Я не понимаю…

Пламя лизнуло лицо. На одно короткое мгновение. Может быть, на секунду. Но в том месте, где огонь ударил в щеку, кожа взбугрилась пузырем ожога, лопнула, запеклась кровью. Дольше терпеть было нельзя. И невозможно.

Пленник закричал:

— А-а! Не надо! Не надо-о-о!

— Что, больно? Если не скажешь, я тебе глаза выжгу!

— Скажу, скажу. Деньги в аэропорту. В камере хранения.

— Номер ячейки?

— Двести двадцатая.

— Шифр?

— Б 3447.

— Мы сейчас смотаемся в аэропорт, и если ты соврал!..

— Они не в этом аэропорту. Они в Москве в аэропорту.

— Ах ты, гад!..

Гад не гад, а быстро информацию им не проверить. И, значит, быстро не убить. Самолеты в Москву летают два раза в сутки. На дневной они уже не успевают. Полетят на ночном. Вернутся где-нибудь после обеда.

За это время надо найти способ вывернуться. Причем так, чтобы не вылезти за рамки роли. Что не просто, когда один против пяти.

Впрочем, вряд ли пяти. Как минимум двое полетят в Москву. Здесь останутся трое или даже двое…

Два бандита двинулись к двери.

— Мы смотаемся в Москву, а вы за этим присмотрите. Если будет выступать, бейте. Только не до смерти. А то вдруг он соврал…

Двое ушли. Остались трое.

Что почти вполовину облегчает задачу. Если ее решать силовыми методами. Но силовыми — нельзя. А если не силовыми, то вообще не понять как.

Не бывает так, чтобы всех скрутить и при этом остаться в стороне. Остаться жертвой.

Или бывает?

Наверное, все-таки бывает. Например, когда заложника освобождает третья сторона.

Кто может быть третьей стороной?

Может, милиция. Это их прямая обязанность.

Только как работники органов могут узнать, что в гараже номер 2195 содержится взятый преступниками заложник? Как?

Как вообще милиция узнает о преступлениях? По 02 узнает.

Точно! Надо позвонить им по телефону. Автомату?

Почему автомату? Мобильному. Который есть у одного из бандитов.

Только как его у него взять?

Никак не взять.

Только если…

А потом…

И таким образом остаться в стороне.

Ну что, рискнуть? Тем более что другого выхода все равно нет. Добровольно телефон они не отдадут.

Ну и, значит… Полночи охранники играли в карты, пили пиво и били пленника. Не по злобе. Так, развлечения ради. Вторую половину спали. Там же, где пили и играли.

Плохо они несли караульную службу. Видно, в армии не служили, не изучали Уставы, где прописано, что можно, а что нельзя делать, находясь на посту. Отвертелись. За что и должны поплатиться…

Не теперь. Чуть позже. Когда разоспятся…

Бандиты храпели, уронив головы на стол. Ну потому что куда он денется, избитый, сломленный, повязанный по рукам и ногам…

Вот теперь пора.

Перекатиться, переползти к столу. Привстать, ухватить бутылку за горлышко зубами. Отнести, положить в дальнем углу на пол. Потом, точно так же зажимая во рту, перетаскать в одно место грязные, промасленные тряпки. Накидать на бутылку. Слой за слоем. Как можно больше. Найти, ухватить, зажать зубами ржавый болт. Лечь на пол. Примериться и что есть силы ударить им по куче тряпья.

Нет, слабо.

Тогда еще раз!

Тихий, приглушенный звон. Бутылка лопнула и рассыпалась на осколки.

Прикрыть собою кучу тряпья. Замереть.

Никто не услышал?

Нет, все спят. Как младенцы.

Теперь сбросить тряпье, найти самый большой осколок, развернувшись спиной, ухватить его пальцами, отойти к стене, сунуть в заранее замеченную в кирпичной кладке узкую щель.

Нет, не получается. Надо еще раз.

И еще.

Еще…

Есть! Стекло наполовину протолкнулось в щель. Зафиксировалось.

Пленник отступил и снова придвинулся к стене. Уперся стягивающей запястья веревкой в острый осколок бутылочного стекла и стал водить ею вверх-вниз, вверх-вниз… Натянутые нити перерезались, расползались, расходились в стороны. Веревка ослабевала…

Все. Руки свободны.

Размял затекшие кисти. Подошел к столу.

Спят. Ну пусть спят…

Приблизил левую руку к лицу крайнего бандита. Правой не сильно, но точно ударил в основание затылка. Голова дернулась и упала в ладонь. Ртом упала. Поэтому негромкий всхрип был почти не слышен.

Придержал сползшее со стула тело, положил на пол.

Первый — есть.

Подошел ко второму. Точно так же, ударом в затылок, уронил лицом в ладонь.

И этот тоже…

С третьим гладко не прошло. Третий успел проснуться. Он увидел приближающегося к нему пленника и, вскочив, сунулся рукой под мышку. Теперь надо было действовать очень быстро и не по плану.

Двумя быстрыми шагами пленник приблизился к противнику и ударил его костяшками пальцев в висок. Тот закатил глаза и упал. Без вскрика упал. Потому что уже почти мертвым.

Неудачно получилось. Грязно. Если он умрет, то все пойдет наперекосяк. Но теперь об этом думать некогда. Потом. Все потом…

Сейчас главное — телефон.

Сунул руку в один карман. В другой.

Есть.

Только куда звонить? В 02 нельзя. Там все звонки фиксируются. Надо туда, где нет магнитофонов. Какому-нибудь рядовому следователю.

Тогда через 09.

— Справочная? Будьте добры, подскажите телефон участкового милиционера, обслуживающего улицу Второго Интернационала.

— Откуда я могу знать, кто обслуживает улицу Второго Интернационала.

— Тогда дайте всех участковых Заводского района. Я вас очень прошу. У меня ребенок пропал. Дочь. Любимая. Вы же понимаете.

— Хорошо. Я посмотрю. По номерам… Правда, мы больше двух справок не должны. Но раз такой случай…

Теперь важно убедить того крепко спящего участкового.

— Але? Кто? — нервно закричал в трубку участковый, наверняка косясь на часы. — Что надо?

— Это Невзрачный говорит.

— Кто?!

— Ну Невзрачный. Секретный агент. Со мной следователь Петров работает. Из вашего райотдела. Но его сейчас на месте нет. А дело срочное.

Следователь Петров в райотделе действительно был. Потому что почти в каждом райотделе был. По теории вероятности!

— А я здесь при чем?

— Он сказал, что, когда я его найти не могу, действовав через участковых. Которые свяжутся с райотделом.

— А ты чего сам не можешь?

— Не могу.

«Не могу» прозвучало многозначительно и загадочно. На столько загадочно, что в это дело сразу расхотелось соваться.

— Слушай, может быть, ты завтра этого Петрова сам найдешь. У меня своих дел…

— Я бы нашел, но дело не терпит отлагательств. Вот вы сейчас меня отфутболите, а потом выяснится, что я вам сообщал…

А черт его знает. Может, и действительно.

— Ладно, что у тебя?

— Есть информация, что в гаражном кооперативе «Металлургический» в боксе 2194, 2195 или 2196 хранятся ворованные вещи. Которые проходят по двум делам.

— Ладно, передам.

Как-то без энтузиазма.

— И, возможно, наркотики.

— Наркотики?

— Да. Партия героина.

От партии героина отмахнуться было нельзя. Наркотики — это серьезно.

— Кто принял сообщение?..

Мобильный телефон, предварительно разбив на куски, пленник забросил куда-то за крыши гаражей.

Теперь надо было ждать. Много милиции они ночью не пришлют. Максимум две машины…

Бандиты зашевелились. Видно, «наркоз» стал проходить.

Пленник подошел к заворочавшимся на полу телам. Снова ударил. Обшарил карманы. Нашел, проверил три пистолета. Один был бесполезен, потому что был переделан из газового. Его можно было смело отдать «калеке» с проломленным виском.

Только бы он был жив.

Наклонился, нащупал пульс. Бьется, хоть и еле-еле.

В сознание он, скорее всего, уже не придет, но несколько часов протянет. В крайнем случае можно будет додержать его, делая искусственное дыхание…

А пока надо отнести его на место.

Поднять под руки безвольное тело. Подтащить, забросить грудью на капот машины, вытянуть вперед руку. Отвернуть голову чуть в сторону. Разогнуть слабые, мелко подергивающиеся пальцы, сунуть в ладонь пистолет, ткнуть указательный палец в скобу спускового крючка.

Вроде ничего. Убедительно.

Теперь надо ждать. Когда очухаются бандиты. И когда приедет милиция.

Бандиты очухались довольно быстро. Открыли глаза. Увидели пленника, в руках у которого были стволы, зачем-то обернутые тряпками. Увидели своего приятеля, который взгромоздился на капот машины. Сказали:

— Ты че, мужик? А ну давай сюда шпалеры! Пока мы тебя…

— Стоять! — коротко крикнул освободившийся пленник. — Или я убью вас! Как вашего дружка…

Кивнул на машину.

Дружок был готов. Точно готов. Теперь это было совершенно ясно.

— Ты чего, мужик… — уже совсем другим тоном сказали живые бандиты. — Мы же не знали, что ты того… Что ты такой горячий. Мы к тебе без претензий…

— А кто с претензиями? Кто вас послал?

— Ты че, мужик! Никто нас не посылал. Мы сами по себе.

— Кто у вас главный?

Бандиты молчали.

— Ну?!

— Мы все главные.

— Тогда вставайте к стене.

— Зачем?

— Вставайте, сказал!

Бандиты, оглядываясь, прошли к стене.

— Лицом. Лицом к стене!

— Ты чего… Ты чего задумал?..

— В тир поиграть.

Клацнул передергиваемый затвор.

Это очень страшно — слышать лязг взводимого оружия когда стоишь к нему спиной. И когда стоишь лицом в стену.

— Ну что, никто ничего не вспомнил? Как хотите…

Почему-то бандиты поняли, что он выстрелит. Что он способен выстрелить.

— Эй, погоди, не надо! Не стреляй! Я скажу!

— Говори!

— Лешка Хват у нас главный.

— Точно?

— Ну точно, он! Век свободы не видать!

— Он, он, — закивал второй бандит.

— И где он теперь?

— Как где? В Москву полетел. За чемоданами. Слышь, мужик, давай разойдемся по-тихому.

— Может, и разойдемся, — загадочно сказал «мужик», — если вы шевелиться не будете. А то вон тот шевелился.

Бандиты замерли у стены, соображая, как они могли так лопухнуться, как он мог освободиться и грохнуть Сивого.

Ну и сколько так можно стоять?

На улице послышался шум мотора. Похоже, приехали…

Милиционеры вылезли из «уазика» и поглядели на номера гаражей.

— Нам какие нужны?

— С 94-го по 96-й.

— С какого начнем?

Из «собачника» какой-то мужик в спецовке вытягивал шланги автогена.

— Давай с 95-го. У него, видишь, засов на двери откинут. И замка нет.

— Смотри-ка — точно. Может, там кто внутри сидит?

— Может, и сидит.

— Где резать-то? — спросил мужчина в спецовке, помахивая резаком.

— Да убери ты свои шланги! И сам уберись. К…

Милиционеры перекинули удобней автоматы.

— А говорили, там только вещи…

Приблизились вплотную к воротам. Прислушались.

Тихо.

— Давай посмотрим.

Толкнули сбоку ногой дверь. Она открылась. В гараже было темно. Крикнули:

— А ну, руки вверх! Милиция!

Тихо.

— Давай разом.

С разбегу нырнули в прямоугольник двери, раскатились в стороны.

Опять тихо…

Неожиданно вспыхнул свет. Милиционеры увидели две стоящие у стены фигуры. Без оружия. С задранными вверх руками. И увидели лежащего животом на капоте машины мужика направившего в их сторону пистолет.

— Вон он! Справа!

— Брось оружие!

Никакой реакции.

Полоснули из автоматов, выбивая пулями воронки в обшивке машины. И… И больше ничего не успели.

Откуда-то сбоку раздались выстрелы. Один и сразу же второй. Милиционеры ткнулись лицами в пол. Выронили автоматы. Пули попали им в головы.

— Спасите! Я здесь! — дико заорал пленник, быстро перебегая к воротам и на ходу, с двух рук, стреляя в сторону лежащих милиционеров и в полуоткрытую, чтобы отбить охотку в нее заглядывать, дверь.

Подбежал, бросил пистолеты, поднял с бетонного пола автомат. И практически без паузы из нижнего положения открыл стрельбу.

Автоматная очередь полоснула по фигурам замерших у стены бандитов. Они, получив по пуле в грудь, упали.

Из второго автомата пленник прицельно выстрелил в лежащее на капоте тело. В голову выстрелил. В висок. Чтобы пуля, пройдя насквозь, раздробила место, куда он ударил костяшками пальцев и где мог остаться синяк.

Положив автомат туда же, откуда его секунду назад поднял, пленник перебежал к агонизирующим телам бандитов и сунул им в ладони еще дымящиеся пистолеты. Произвел по выстрелу, чтобы на руках остался пороховой нагар. Разбросал веером стрелянные гильзы…

С улицы доносились крики и топот ног. В полуоткрытую дверь никто не совался. Дураков нет.

Теперь, кажется, все.

Зашел за машину, быстро обмотал ноги веревкой и затянул узел. Затем прислонился к стене, всунул кисти в заранее заготовленную и подвешенную к случайному гвоздю веревочную петлю. Резко дернул вниз. Свободный конец веревки слетел с гвоздя, но петля успела затянуться. Заорал:

— Сюда! Ко мне! Спасите меня!..

Но милиционеры в гараж не вошли. Только когда прибыло подкрепление, они решились на штурм. Ворвавшиеся внутрь бойцы СОБРа увидели два милицейских и три гражданских трупа. А когда осматривали помещение, в углу, за машиной нашли связанного, в совершенной истерике заложника.

— Они меня пытали! Они хотели меня убить! Вы спасли меня. Вы спасли!.. Спасибо! Спасибо!! Если бы не вы!.. — орал плакал, пытался целовать развязывавшие его руки пленник.

Он так бушевал в приступе благодарности, что собровцам пришлось дать ему по морде, чтобы привести в чувство.

— Кто ты? Кто ты такой? — спрашивали они.

Но заложник ничего не понимал. Он кричал, что его похитили, что его пытали, а потом была страшная стрельба и больше он ничего не знает. Спасибо, что его спасли, иначе бы он…

Когда пленник увидел трупы бандитов и трупы милиционеров, он чуть не потерял сознание…

Картина происшедшего была очевидна. Когда милиционеры проникли в гараж, бандиты открыли стрельбу. Неприцельную, но настолько плотную, что больше половины пуль попало в цель. Почти все — в бронежилеты. Но две — выше бронежилетов.

Милиционеры не отдали жизнь задешево. Прежде чем погибнуть, они успели разрядить в бандитов рожки автоматов. Возможно, успели, уже когда были смертельно ранены. Они выполнили свой долг до конца…

Глава 31

Сор был сдвинут! И той заботливо вложенной в замочную скважину пылинки не было!

Не было!

Возможно, сор сдул случайный сквозняк, а соринку смахнули балующиеся в подъезде дети. Возможно. Потому что возможно все. Но из всего возможного лучше предполагать худшее. Что кто-то открывал дверь.

А если открывал, то должен был оставить в квартире след.

Который необходимо найти. А еще лучше не найти. И тогда успокоиться и списать все на сквозняк.

Ревизор открыл дверь и медленно, как сапер, буквально по сантиметру, проверил все помещения.

На первый взгляд в квартире все было в порядке. Вещи лежали на местах, разбросанные по полу газеты были разбросаны там, где надо, и даже «случайно» рассыпанная на кухне манка имела такой же, как сутки назад, вид.

Но это были внешние признаки. А вот секретки…

Секретки были потревожены.

Ревизор наклонился и приподнял коврик в прихожей. Под ковриком в нескольких местах была насыпана пыль. Если бы на коврик кто-нибудь наступил, пыль прилипла бы к ткани.

И она прилипла. Что означало, что по коврику прошли чужие, не знавшие о пыли ноги.

Профессионал на коврик наступать бы не стал. Прыгнул сразу на пол. Или поставил специальную, с точечными опорами, дорожку.

Эти не поставили.

Так, что дальше?

На дверце стенного шкафа оборван волосок.

Значит, шкаф открывали.

В кармане пиджака, внутри, потревожена случайная нитка.

Кто-то лазил в карман.

В холодильнике следы проколов на снежной шубе.

Искали вмороженные в лед бумаги.

Крупы в банках стали выглядеть чуть иначе.

Перетряхивали банки.

Из блокнота выпал микрокусочек бумажки…

В квартире были посторонние люди! Квартиру обыскивали!

И что теперь делать? Бежать?

Бежать обидно. Столько сил положено…

И, наверное, глупо. Впервые за все это время противник обозначил себя. Обыском обозначил.

Кто это мог быть? Гаражные урки?

Исключено. Эти бы обязательно наследили — выбили дверь, сломали замки на шкафах, натоптали в комнатах…

А если не выбили, не сломали и не оставили никаких видимых следов, то, значит, работали специалисты.

Которые тем не менее не заметили в замочной скважине соринки, в кармане пиджака нитки и наступили на коврик в коридоре.

То есть хоть они и специалисты, но специалисты средней руки. Эмвэдэшного или чуть выше уровня.

Неужели милиция?

Сомнительно. Милиционеры действовали бы тоже иначе более прямолинейно — заломили руки, дали пару раз кулаком по морде и ногой по печени и попросили написать чистосердечное признание.

Нет, это не милиция.

Тогда ФСБ?

Нет, и не ФСБ. ФСБ начала бы издалека — с наружной слежки, водила бы недели две и лишь потом… И еще они обязательно бы нашпиговали квартиру «жучками». Но ни «жуков», ни слежки замечено не было.

Тогда кто?

Есть шанс узнать.

Кем бы незваные визитеры ни были, они хотели остаться невидимками. Не их вина, что они оказались менее подготовлены в профессиональном плане, чем их противник. Они старались… Старались не оставить следов. И, значит, в ближайшее время никаких активных действий не планируют.

Чем можно воспользоваться. Дать возможность продолжить игру, увлечь игрой и в процессе той игры заставить обозначить себя. Таким образом превратив травлю жертвы в охоту на ловца!

В разведке этот прием называется контрслежкой. Слежкой, направленной против того, кто следит!

Вот в такую игру мы и сыграем!

Ревизор перераспределил силы слежки, выделив в качестве приоритетной цели новый объект. Известного в городе бизнесмена Сашка.

Самого себя!..

Филеры не знали своего нанимателя в лицо и поэтому, следя за новым объектом, представить не могли, за кем следят.

Они следили за объектом издалека, так как главной их целью было выявление возможной за ним слежки. Но попутно, в рапортах, отмечали, что объект, по всей видимости, находится в состоянии хронического запоя. Потому что дома почти. не бывает, а бывает в ресторанах, кафе, бутербродных и прочих увеселительных заведениях, где пьет в компании с многочисленными приятелями…

Что соответствовало истине…

…Счастливо избежавший смерти заложник пил четыре дня. Беспробудно. Все подряд. Со всеми подряд. И всем подряд рассказывал о случившемся с ним несчастье.

— Они меня по башке… А потом паяльной лампой, вот так. Вот, смотри сюда… Да не сюда, а сюда. Видишь?

Потерпевшему Сашку сочувствовали, но как-то не очень. Без энтузиазма. Сильно сочувствовать мешали обстоятельства спасения. За месяц с небольшим Сашок счастливо выкрутился из двух передряг. Счастливо для себя и несчастливо для нападающей стороны.

— Ну вот кто, кто их навел?

— Мало ли кто. Теперь все наводят. Теперь мама родная может навести за хороший барыш.

— Нет, ну а все-таки кто? Кому я понадобился?

— Ты — никому. Кому ты нужен. Деньги понадобились. Ты же деньги вез.

— Ну хорошо, а деньги кому?

— Деньги — всем нужны.

— Это понятно. Но конкретно мои деньги кому?

— Откуда я знаю.

— Тогда еще по одной. За счастливое спасение!

Налили. Выпили.

— Ну хорошо, тогда скажи, что говорят насчет того, что кто меня сделать хотел…

— Разное говорят.

— Что?

— Всякое.

— Тогда еще по одной. За то, что б долго жить. Мне. И тебе.

Налили. Выпили.

— А кто такой Лешка Хват?

— «Шестерка». А тебе он за каким?

— Просто так.

— Если просто так — не скажу.

— Тогда — дело предложить.

— Тогда скажу. Лешка Хват человек Гундосого.

— А Гундосый?

— Гундосый?.. О-о! У Гундосого знаешь кто хозяин? Я даже тебе говорить не буду. Такой хозяин… Даже и не мечтай…

— Тогда — наливай.

Еще выпили. Еще закусили.

— Так под кем Гундосый сидит? Ты сказать хотел.

— Я хотел? Когда?

— Только что.

— Да? Тогда — скажу. Гундосый под Седым сидит.

— Под кем? Под Седым?

Вот так раз!

— А ты ничего не путаешь?

— Я?! Да чтоб я…

Значит, под Седым.

Тогда все понятно. Все логично. И иначе быть не могло. Потому что Седой водит дружбу с Паленым. А Паленый якшается с Витьком. Который правая рука и порученец Банкира. А Банкир не кто иной, как компаньон бизнесмена Сашка по строительству небоскреба.

Вот какая цепочка выстраивается. От Лешки Хвата к Москвичу.

Ай да Банкир! Быстро сориентировался. Сообразил, что стоэтажный офис в центре города это деньги. Очень большие деньги. На всю жизнь деньги. Которые не имеет смысла делить на двоих, если можно взять одному. И заодно взять долю компаньона.

Банкир лучше других знал про деньги. Он сам заказал их. И, значит, мог навести. Даже не для того, чтобы получить чужой пай, но чтобы при отъеме того пая его компаньон погиб.

Молодец Банкир. Хват. Чужими руками, чтобы не обжечься, решил жар загрести.

Только ничего у него не вышло…

У него не вышло. У Сашка должно выйти. Потому что только дурак упустит такую возможность. Возможность сыграть на упрочение своего авторитета. А Сашок не дурак. Он удачливый предприниматель. И чтобы оставаться таковым, должен реагировать на причиненные ему обиды.

Обязательно должен!

А раз так…

Известный в городе бизнесмен Сашок позвонил Банкиру:

— Ты что же это, падла, творишь?

— Что?! Кто это?!

— Твой компаньон. Которого ты хотел кинуть.

— Это ты? Откуда?..

— Оттуда, куда ты меня хотел отправить. С того света.

— Не наезжай! Никто тебя не собирался кидать. Это случайность. Какие-то пришлые беспределыдики.

— А откуда они узнали, что у меня будут деньги? Если они пришлые.

— Но ведь денег не было.

— Но должны были быть! И ты это знал. Единственный знал! И подослал своих людей.

— Не бери меня на понт! Это не мои люди.

— Не твои? А Лешка Хват?

— Не знаю я никакого Хвата!

— А Гундосого?

— И Гундосого не знаю.

— И Седого с Паленым?

— Паленого? Паленого знаю.

Что и требовалось доказать.

— Гундосый и Седой люди Паленого. Ты дал наводку Витьку, Витек — Паленому, Паленый — банде Седого. Тот послал Гундосого и его людей взять бабки и замочить фраера. Но они — мелочь. Сами они наехать на меня никогда бы не решились. Их натравили. Ты натравил. Возражения есть?

Возражать было трудно. Было невозможно. Но Банкир возражал:

— Может быть, Гундосый и Седой люди Паленого, но я тебя Паленому не заказывал. Я тебя никому не заказывал!

— Не двигай мне лапшу на уши. Я точно знаю, что это ты!

— Это не я. Но пусть будет как будто я. Что тогда ты хочешь?

— Пересмотра долей. Тебе — десятая часть. Мне остальное.

— Не пойдет. Обида столько не стоит.

— Обида стоит большего.

— Не согласен.

— Тогда я отвечу подляной на подляну. Я вызову чехов. И закажу тех, кто заказал меня.

Угроза чеченцами была очень серьезной угрозой. Потому что чеченцы не были выдумкой. Прошлый раз они искрошили половину людей Красавчика. И спокойно ушли. И теперь могли искрошить.

— Ну что, мне звать чехов? Или мы договоримся?

— Не надо чехов. Я согласен на треть.

— Треть много. Пятнадцать процентов.

— Четверть. Если больше — можешь звать чехов.

— Ладно, четверть. И головы Лешки Хвата и Гундосого.

— Хорошо. И головы.

Головы Лешки Хвата и Гундосого стоили дешевле небоскреба. В таких серьезных, как эта, сделках они ничего не стоили… Невероятная новость мгновенно разлетелась по городу.

— Москвич наехал на Банкира.

— И что он сделал с Москвичом?

— Он ничего не сделал. Сделал Москвич! Москвич подмял Банкира!..

Ревизор прослушивал записанные на магнитофон городские сплетни.

— Ты слышал?

— Слышал.

— Теперь с Москвичом надо дружить.

— Я с ним всегда дружил…

Акции Москвича шли круто вверх.

Интересно, что говорит по этому поводу сам Банкир? Банкир говорил поразительные вещи! Он отрицал свое участие в похищении Москвича! В частных разговорах отрицал. Где никто посторонний его не мог слышать.

Что было совершенно не понятно!

Зачем в беседах с близкими людьми скрывать правду, которую уже все знают? О которой говорит весь город!

Или?.. Или он действительно ни при чем?

Тогда зачем ополовинил свою долю?

Ах, ну да, чеченцы… Расправа с Красавчиком произвела неизгладимое впечатление на городскую элиту. И под вооруженных гранатометами чеченцев они готовы отдать не только половину.

Но если это не он, то кто? Хотя бы теоретически…

Кто знал о тех деньгах?

Он, Банкир. Возможно, кто-то из его людей. Которые могли решиться на свою игру. Что, впрочем, представляется маловероятным. Он не приблизил бы к себе сомнительные личности. И вряд ли остался в живых после провала дела. Его дружки убрали бы его в любом случае и при удаче и при имевшем место провале. Из чувства самосохранения. Чтобы он не успел просчитать предателей и свести с ними счеты.

А он жив…

Кто еще?

Посредник, который привел Москвича в областную администрацию. Он был при разговоре. И сообщил о нем Банкиру. Теоретически мог сообщить кому-нибудь еще.

Так, может, сообщил?

Да ну, слишком мелок. Зачем бы он пошел против Банкира? Зная, что за это бывает! Если только кто-то его припугнул… Но как этот кто-то узнал о деньгах?

Тупик.

Есть еще Референт. Может, он? Тоже сомнительно. К нему каждый день люди приходят пробивать какие-нибудь дела. Что же он, всех потом грабит и убивает? К тому же он о деньгах ничего не знал. Знал только о проекте небоскреба. За проекты не убивают.

Все больше никого не осталось.

Значит, все-таки Банкир!

Но зачем тогда он сам с собой ваньку валяет? Зачем?! Какой в этом смысл?

Надо все проверить заново.

Для чего найти исполнителей. Найти Лешку Хвата, Гундосого или Седого. В первую очередь Гундосого, который был ближе к заказчику. И спросить — кто натравил их на Москвича.

Или не найти исполнителей, что тоже будет ответом на вопрос и будет свидетельствовать против Банкира.

Наверное, так.

Только действовать надо быстро. Москвич набрал телефон Банкира.

— Я передумал, — сказал он.

— Насчет чего передумал?

— Насчет голов Лешки Хвата и Гундосого. Мне не нужны их головы. Мне нужны они сами. Живые. Надеюсь, я не опоздал?

— Нет.

— Где они?

— У меня. На даче. Я приказал отвезти их на дачу.

— Когда я могу их забрать?

— Когда захочешь.

— Тогда сейчас. Хочу — сейчас!

— Сейчас так сейчас…

Вот так раз! Банкир согласился отдать Хвата и Гундосого! Отдать живыми. Что все ставит с ног на голову. Что обозначает, что он не имеет отношения к похищению. Иначе исполнители давно бы уже были мертвы. Сразу после дела мертвы. Как опасные свидетели.

А Банкир мало что не убил, еще и готов передать в руки потерпевшей стороны.

Значит, это не он. Точно не он!

Кто-то другой, кого должны знать Хват и Гундосый. Теперь все зависит от того, захотят ли они выдать свой секрет…

Лешка Хват и Гундосый были прикованы наручниками к проходящей над головами водопроводной трубе.

— А, вот вы где, — радостно приветствовал их Сашок. — Давно вас искал.

Лешка Хват и Гундосый молчали, уперев глаза в пол.

— Разве вы не рады встрече? Или вы не знаете меня? Тогда я напомню. Я Сашок. Которого вы шарахнули по башке в его собственном подъезде, а потом хотели замочить в гараже. Вспомнили?

— Да пошел ты…

Доброго разговора не получалось.

— Кто меня заказал?

Молчание.

— Кто меня заказал?!

Никакой реакции.

Похоже, придется говорить с ними на их языке. Москвич подошел к Лешке Хвату. Дернул его за подбородок.

— Это ты меня в подъезде?..

Тот отвернул взгляд в сторону.

— Ты?!

Отступил на шаг и сильно и точно ударил его носком ботинка в пах.

Лешка Хват вскрикнул, упал на колени, но до пола не достал, повис на наручниках.

— Говори!

Распаляя себя злобой, пнул еще раз. И снова туда же. Лешка Хват захрипел, заплакал, завыл.

Гундосый испуганно смотрел на расправу со своим приятелем.

И должен был смотреть. Потому что это зрелище предназначалось для него. Иногда видеть боль страшнее, чем ее испытывать.

— Я убью тебя! Убью! — орал, бесновался бизнесмен Сашок, обрушивая на вздрагивающее, безвольно висящее тело удары. Он уже даже ничего не спрашивал — просто бил. Просто убивал.

Закрыться, защититься от ударов истязаемый не мог. Его руки были задраны вверх. Из-под защелкнутых на кистях наручников часто капала кровь.

— Я скажу, скажу… — пытался шептать разбитыми губами Лешка Хват. — Я скажу…

Но Сашку уже было наплевать на то, что он скажет или не скажет. Он уже не мог остановиться. Он играл состояние аффекта. Очень натурально играл.

— На! Получи! Получи, гад!..

Последний удар был снова направлен в пах. Удар был не сильный, но точно психологически рассчитанный. На Гундосого рассчитанный. Тот имел возможность представить, что остается от того места, в которое три раза подряд пинают жестким башмаком.

Лешка Хват обмяк и на мгновение потерял сознание. Москвич стер с кулаков кровь и перешел к соседнему телу. Гундосый не смотрел на него, Гундосый, не отрывая взгляд, смотрел на носок его ботинка. На узкий, окровавленный носок ботинка. Только на него…

— Ты, конечно, тоже ничего не скажешь, — в утвердительной форме спросил Москвич.

И переступил правой ногой чуть назад.

Гундосый мелко-мелко затряс головой. Он был весь в предощущении удара.

— И не надо говорить…

И тот, ожидаемый, удар состоялся.

Москвич еще немного отнес ногу назад и сильно и коротко ткнул Гундосого ботинком в самый низ живота.

Тот закатил глаза. Потянул было руки вниз, но не смог. Попытался согнуться, но лишь приподнял немного колени.

Ему было больно. Очень больно. Особенно потому, что он не мог подтянуть ноги к животу, не мог прикрыть больное место руками. Он оставался растянутым, как на дыбе. Оставался открытым для нового удара.

Который должен был последовать немедленно…

Обязательно последовать…

Москвич демонстративно отнес ногу далеко назад.

— Н-не-е-е-ет! — заорал Гундосый. — Не на-а-адо-о!

Москвич мгновенно приблизился к нему. К самому лицу. Взглянул в глаза. И мягко, доверительно зашептал:

— Кто приказал меня мочить? Кто?! Говори.

— Я… Я не знаю, — почти проплакал Гундосый.

— «Не знаю» мне — мало! — жестко сказал Москвич. И легонько ударил его коленом в пах. Чтобы напомнить о недавней боли. И о будущей боли.

— Кто приказал меня мочить?

Прижал, вдавил в чужую, разбитую плоть колено. Что должно было быть больно. Что было очень больно.

— Кто?! Кто приказал мочить?!

— Не мочить… Не мочить! Только попугать. И деньги забрать.

— Попугать? Для чего попугать?

— Я не знаю. Нужно было только попугать. Мы и попугали. Мы не хотели тебя убивать. Честное слово! Не хотели…

Теперь все стало еще непонятней, чем раньше! Взять деньги — понятно. Мочить — тоже. Но зачем пугать?

— А что потом? Что ты должен был сделать потом, после того как попугал?

— Взять деньги и отпустить тебя.

— Вот так взять и отпустить?

— Да.

— Точно?

— Мамой клянусь!..

Неужели отпустить? Или он врет?

Впрочем, есть одно косвенное подтверждение… Тогда, в гараже, они были в масках. Они все были в масках! Зачем прятать лица, собираясь убить пленника? Лица прячут, когда опасаются, что впоследствии их могут опознать.

Выходит, действительно не собирались…

Тогда все еще больше запуталось. Окончательно запуталось.

— Кто вас навел на меня?

— Не знаю.

Москвич тряхнул Гундосого за плечи.

— Ну правда, не знаю. Пришел какой-то мужик, сказал, что знает, где можно взять много денег. Показал твою фотографию. Велел тебя пугнуть, но так, чтобы не до смерти.

— Зачем ему это?

— Как зачем? За бабки. За половину барыша. Его наводка, наша работа. Все по-честному.

— Ты его больше не видел?

— Видел. Он в подъезде был, когда мы тебя…

— Для чего был? Помогал?

— Нет, не помогал. Просто был. Смотрел.

Зачем просто быть? И смотреть?

Или он не просто был? А специально был. И специально смотрел… Например, на реакции жертвы. На то, как он отреагировал на опасность, как отбивался… Ведь в подобных, пограничных ситуациях человек проявляется лучше всего. И все его скрытые навыки вылезают наружу.

Но так наблюдают только профессионалы!

Неужели?..

А почему бы нет? Если исходить не из желаемого, а из худшего. Из того, что ограбление было спектаклем. Причем очень хорошо поставленным — с настоящими грабителями и настоящими деньгами.

Может, так?..

И обыск! Обыск квартиры! Который был проведен точно в то время, когда квартирант отсутствовал! Тютелька в тютельку!

Вот как все интересно сошлось! Вначале похищение, а потом кто-то открыл дверь, и точно, гарантированно зная, что хозяина не будет, преспокойно перетряхнул его вещи!

А иначе бы не смог! Потому что такой тщательный обыск требует времени, а квартирант может вернуться в любую минуту!

Так, может быть…

Москвич повернулся к притихшему Гундосому.

— Как ты ему должен был передать деньги?

— Кому?

— Наводчику. Который сказал про деньги. И должен был получить половину.

— Мне надо было ему позвонить.

— Телефон. Быстро! Или я…

— Он там, в кармане, в блокноте.

Москвич вытащил блокнот.

— На букву X.

— Почему на X?

— Потому что хрен его знает. У меня на той странице случайные телефоны.

Москвич раскрыл, поднес к лицу Гундосого записную книжку.

— Вот этот, синенький.

— 245–769?

— Да.

— Если обманул!..

— Нет, точно! Ну точно! Падлой буду…

С окраинного отделения связи Москвич позвонил по контактному телефону. На другой край страны позвонил. В купленную им оптом охранную фирму.

— Слышь, братан. Это я. Скажи своим, чтобы проверили телефон 245–769. Ну там кто живет, куда ходит, с кем дружбу водит. И все такое прочее. Только самых толковых пошли. Чтобы все тип-топ было. Ну ты понял, да…

— А как быть с другими делами?

— Другие тоже надо. Но это самое первое. Усек? Ну тогда привет…

Бригада сыщиков обложила квартиру, за которой числился указанный телефон. На третий день наблюдений в квартиру зашел и из квартиры вышел мужчина средних лет. Который, проехав пять остановок на троллейбусе, зашел в другую — Улица Героев Космонавтов, дом 15–64 — квартиру, из которой спустя пятнадцать минут вышел другой мужчина. Который тоже сел в троллейбус, но через три остановки вышел и пересел на автомобиль марки «Волга», номерной знак… и приехал… Приехал в областную администрацию. Где ушел из-под наблюдения, так как продолжать сопровождение без риска быть обнаруженными не представлялось возможным. Однако в приписке филеры сообщили, что обратили внимание на тот факт что милиционеры, стоящие на входе, хорошо знали объект, так как пропустили его беспрепятственно и даже козырнули и перекинулись парой приветственных фраз.

При проверке автомобильного номерного знака выяснилось, что машина принадлежит гаражу областной администрации и приписана к службе безопасности.

Вот ни хрена себе!

Если, конечно, это не ошибка… Когда просто один приятель зашел к другому приятелю выпить чайку, а тот другой приятель работает в областной администрации. Такое бывает. Такое очень часто бывает, когда кажется, что ухватил за хвост синюю птицу счастья, а на поверку это, выходит, ободранная ворона…

Нет, выводы делать рано.

Второй, с пометкой «Срочно!», отчет поступил шесть часов спустя от бригады наружного наблюдения, ведущей объект Икс. Который был заказавшим самого себя бизнесменом Сашком.

Объект вел довольно беспорядочную и суетливую жизнь, имел множество контактов, которые не отслеживались, так как это не входило в задачи наблюдения. Но в процессе контрслежки было замечено несколько лиц, появлявшихся с периодичностью один-два дня и сопровождавших объект Икс по указанным в приложении маршрутам… Значит, все-таки слежка есть!

Ну-ка, что там еще?.. Выборочное отслеживание одного из раскрытых шпиков привело… Привело в третий подъезд дома номер 15 по улице Героев Космонавтов.

Так это тот же адрес! Того подъезда, где находится квартира, телефон которой дал незнакомец, нанявший дружков Гундосого для похищения бизнесмена Сашка. И квартиры, куда, зачем-то пересаживаясь с «Волги» на троллейбус, приезжал работник службы безопасности.

Тогда действительно — ни хрена себе! И уже без ошибки…

Раз информация пришла из двух никак не пересекающихся источников.

Вот тебе и милиция, вот тебе и ФСБ!

А впрочем, и милиция, и ФСБ. Наверняка в той службе работают бывшие отставники из силовых ведомств. Отсюда и эм-вэдэвский почерк…

Но зачем службе безопасности заниматься среднего пошиба бизнесменом? Да еще так рьяно! Он что, покушение на первых лиц Региона замыслил?

И как они могли выйти на него?..

Могли. Через Референта, который незаконнорожденный отпрыск Главы администрации.

Через него?

Он что, каждый свой контакт докладывает? Или…

А что если «или»? Тогда это очень плохо. Тогда это почти катастрофа!

Надо вернуться к схеме. К той, где обозначены контакты фигурантов. В том числе контакты незаконнорожденного сынка Первого. Только теперь изменить вектор поисков. Пойти не от общего к частному, а наоборот.

Пойти от Референта!

И что тогда получится?

Теперь сотни стрелок, упирающиеся в номер сто девяносто шесть, Ревизора не обрадовали. Насторожили. Слишком их было много. Слишком разными были эти стрелки! Слишком неразборчивыми…

Обычно открывшуюся к сильным мира сего лазейку монополизирует та или иная околовластная сила. И использует полученный канал себе во благо. Что, в свою очередь, устраивает и большое начальство, которое предпочитает иметь между собой и просителями посредника.

А здесь, как выяснилось, не так! Здесь к Референту прутся все кому не лень. Даже те, кто обозначен на схеме цифрой семьсот какой-то и к которому тянется всего одна стрелка! То есть с одним-единственным контактом с одним только Референтом и ни с кем больше. И тем не менее…

И тем не менее никто не знает отказа!

И даже пришлый и никому не известный бизнесмен Сашок. Которого приняли, с которым говорили и которому пообещали содействие.

Почему приняли?

Почему начальство так рискует, допуская к доверенному человеку Первого людей, с улицы?

А может быть, потому, что он для того и посажен, чтобы привлекать к себе всеобщее внимание? Чтобы выманивать на себя возможных врагов своего патрона?

Можно такое предположить?

Еще как можно! Прием древний как мир. И безотказный, как автомат Калашникова! Посадить где-нибудь в присутственном месте «болвана», убедить всех, что он обладает ценной информацией и ловить на него любопытных, как мух на липучку.

Нормальная контригра! И тот, кто сунется к тому Референту даже по самому пустячному пустяку, рискует вляпаться в ту липучку всеми четырьмя!

И, кажется, уже сунулся. И уже вляпался. Всеми четырьмя.

И… по самые уши…

Глава 32

В квартире взятого в разработку объекта ничего подозрительного найдено не было. Вообще ничего. Квартира была стерильна, как запаянный в пленку одноразовый шприц.

Что было нормально для проживавшего в ней бизнесмена Сашка.

При ограблении объект не использовал приемы рукопашного боя. Отбивался абы как, трусил, позволял себя бить. Что соответствовало образу мирного бизнесмена. Во время пыток в гараже орал благим матом, плакал, молил о пощаде и даже обмочил штаны.

Что и должен был делать среднестатистический Сашок. Слежка за объектом ничего не дала. Объект вел типичную жизнь на радостях запившего бизнесмена.

То есть объект совершенно соответствовал своему образу.

Образу бизнесмена Сашка.

Но!..

Бизнесмена Сашка в природе не существовало! В принципе не существовало! Был Александр Тимофеевич Зипунов, доныне здравствующий слесарь-сантехник ЖЭУ-3 города Подозерска, семь месяцев назад потерявший паспорт. Что подтвердил запрос, отправленный по месту выдачи данного удостоверения личности.

Интересно получается, по документам бизнесмена Сашка нет, а на самом деле он каждый день с приятелями водку жрет!

Конечно, поддельный паспорт еще ничего не доказывает.

Мало ли бизнесменов в стране имеют поддельные паспорта. Теперь модно иметь несколько паспортов.

Но если бы только паспорт…

Ведь, кроме него, было еще два покушения, из которых лоховатый на вид объект вышел целым и невредимым. А нападающая сторона не вышла…

Но самое интересное не это. Самое интересное, что беспаспортный бизнесмен Сашок объявился в городе примерно в то время, когда стали погибать знакомые Будницкого.

И что бизнесмен Сашок, точно так же, как до него Будницкий, пришел к «чучелу»!

Отчего стерильно пустая квартира внушает подозрение большее, чем если бы там обнаружили ведро симпатических чернил.

Нет, не прост тот Сашок!

Может, конечно, и прост, но лучше считать, что не прост.

Потому что был Будницкий, был тот, сиганувший из больничной палаты неизвестный и, по идее, должен был быть кто-то еще. Кто-то, пришедший доделать их дело.

Не исключено, что это он — бизнесмен Сашок.

Хотя бы потому, что за последние два месяца никто подозрительный возле «чучела» не объявлялся. Никто, кроме него. Бизнесмена Сашка.

И по всему, выходит…

Капкан захлопнулся.

Рядовой телохранитель периферийного руководителя заштатного Региона, сам того не понимая и сам того не желая, вычислил, пожалуй, самую секретную спецслужбу страны. Вычислил Контору!

Поймал в расставленную на мелких интриганов ловушку крупную дичь. Самую крупную дичь. Вначале Резидента. А теперь посланного на его поиски Ревизора.

Поймал по-глупому. Не заслуженно.

Но поймал!

Глава 33

— В ходе исследований было опрошено в общей сложности шесть тысяч сто девяносто пять человек, что составляет 0,4 процента от числа выборно-активного контингента. Из них: 3 процента — рабочие и служащие, 11,5 — учащиеся и аспиранты, 9,9 — бизнесмены и частные предприниматели, 10,7 — пенсионеры, 6,0 — работники МВД и военнослужащие, 4,1 — безработные… и 5,0 процентов прочие категории населения.

Разброс возрастов респондентов колеблется в пределах 18–90 лет. Из них 65 процентов проживают в городах и 35 — в сельской местности…

Использованный метод статистической обработки материала позволяет прогнозировать выбор различных социокультурных групп населения с погрешностью, не превышающей 3–5 процентов по шкале…

— Техническую сторону можно опустить. Если возможно, по существу.

— В целом прослеживается тенденция к повышению рейтинга как власти в целом, так и отдельных ее лидеров. В частности, за последние две недели популярность первых лиц региональной администрации выросла на полтора процента…

— Так мало?

— Это не мало. Если рассматривать данный процент не как таковой, а в совокупности с имевшими место ранее…

— Пожалуйста, дальше.

— При сохранении существующей тенденции можно прогнозировать преодоление 50-процентного барьера доверия уже к исходу текущего месяца.

Пятьдесят процентов было мало.

— Что можно сделать для повышения рейтинга?

— Десять-пятнадцать процентов дополнительно могут дать избирательные комиссии на местах.

— А если без приписок?

— Тогда следует сконцентрировать пропагандистские усилия на людях пенсионных и предпенсионных возрастов. Как наиболее активной в волеизъявлении категории населения…

Надо пообещать им прибавку к пенсиям. Нет, пообещать мало. Надо дать. Сколько это будет? Миллиарда полтора. Много. Но любовь социально активной части населения стоит того. Стоит большего.

Можно еще устроить праздник ветеранам с раздачей сахара, колбасы и водки. Это копейки…

— Спасибо, — поблагодарил Глава областной администрации. — Я приму ваше сообщение к сведению.

«Куда ему еще процентов? — недоумевали политтехнологи, покидая кабинет. — С таким рейтингом проиграть нельзя. Можно только выиграть. Больше процентов это уже не выборы, это избиение лежачих».

Политтехнологи были правы. С точки зрения своего дела.

Но они не знали, что их дело, это не целое дело. Что только четверть дела. И что речь идет не о выборах, потому что в выборах Глава администрации проиграть не мог…

— Пригласите ко мне Степанова.

Официально Степанов был советником Первого по орг-вопросам. Неофициально — Сценаристом. Он знал больше политтехнологов, но знал тоже не все.

— Ну?

— Нет. Пока не складывается. Мы проверили все варианты на машине и…

— И что?

— Белые проигрывают.

В этой партии белыми играл Глава администрации. Все остальные — черными. И снова, как уже много раз, черные выигрывали.

— Почему они выигрывают?

— Общий перевес возможностей.

— Прошлый раз вы утверждали, что нейтрализация правоохранительных органов может изменить расклад сил.

— Мы ввели эту составляющую. К сожалению, одной ее оказалось недостаточно.

— Что вам мешает еще?

— ФСБ.

— Покажите.

Сценарист откинул крышку ноутбука. Запустил программу. На экране высветились, выстроились в пирамиду власти сотни мелких квадратиков, обозначенных цифровыми и буквенными индексами.

— Виртуальная модель. Начинают белые.

В углу экрана появились часы, побежали цифры. На первой минуте из пирамиды начали выпадать отдельные квадраты. Через двадцать пять часов пирамида выглядела объеденным со всех сторон кукурузным початком. Но стояла.

— Теперь ход черных.

Осыпавшиеся квадраты перемещались влево, соединялись вместе, срастались, выстраивая вертикаль. Тоже пирамиду но почти неузнаваемую, дырявую, как решето.

— Снова белые.

Пирамида белых разделилась на два дубля. Один быстро захирел и рассыпался. Другой, обрастая квадратами, превратился в монолит.

— Черные.

Черная пирамида латала дыры.

На часах истекал восемьдесят шестой час. Белые били черных. Безоговорочно били. И, наверное, добили бы, если бы не один маленький квадрат. Квадратик, обозначавший местную службу безопасности.

— Обратите внимание…

— Я вижу.

Маленький квадратик каким-то образом стал влиять на борьбу пирамид. Стал расти, выбрасывать в стороны шупальца ромбов и кружков, вытягивать из белой пирамиды квадраты… На экране не отображались действия, только их графические последствия.

На сто двадцать девятом часу черная пирамида начала укрепляться. В том числе за счет квадратов, отпадающих от белой.

— Они не успевают, видите?

Белые действительно не успевали. В том числе из-за квадрата, обозначавшего ФСБ. Или, может быть, только из-за него.

— Через двести часов они проиграют окончательно, — сказал Сценарист.

— Что-то можно изменить?

— Можно. Если нейтрализовать тот квадрат.

Значит, надо нейтрализовать. Только как?

Раньше Первый обратился бы за советом к своему телохранителю. Но теперь… Теперь на него рассчитывать было нельзя. С недавних пор главный телохранитель вышел из доверия.

Надо думать самому. Думать, как свалить гэбэшников, которые сами могут свалить кого угодно.

Снять их своей властью не выйдет. Эфэсбэшники особая номенклатура, распоряжаться которой местная власть не имеет права.

Такое правило.

Но из всякого правила случаются исключения. Особенно в той стране, где главным правилом стало отсутствие всяких правил. Где личные связи стоят выше закона.

Есть такие связи?

Найдутся!

Но нужен повод. Потому что за просто так даже сторожей не снимают. Необходимо найти какую-то формальную, но вескую причину.

Что может опорочить местное ФСБ в глазах московского начальства?

Очередное убийство?

Нет просто убийства будет мало. За расследование уголовных преступлений отвечает МВД. Компетенция ФСБ — преступления, угрожающие интересам государства: шпионаж, измена Родине, политические заговоры, хищения стратегического сырья и особокрупных размерах…

Нет, это все не подходит. Нужно что-то менее масштабное, но более скандальное. Чтобы некомпетентность гэбэшников стала очевидна всем, а не только членам закрытой ведомственной комиссии. Что-то такое, что нельзя замять.

Например, громкий террористический акт. Подрыв жилого дома, захват самолета…

Нет, преступление такого рода бросит тень не только на ФСБ, но и на руководство области. А руководство должно остаться в стороне. А еще лучше пострадать в результате непродуманных действий местных комитетчиков.

Пострадать?.. Вот именно — пострадать! Что позволит убить двух зайцев — убрать вставших поперек дороги эфэсбэшников и поднять рейтинг популярности на пару десятков недостающих пунктов.

Пусть теракт будет локальным, пусть это будет не дом и не самолет, а, например, отдельный человек. Один человек. Но очень значимый человек — Глава областной администрации.

Если они проморгают покушение на Главу администрации, этого будет вполне достаточно для серьезных оргвыводов. Первые лица слетят. Останутся вторые, которые временно займут их кресла. Вторые, в отличие от первых, на рожон не полезут. Они прикормлены. Они почти свои. Потом, конечно, Москва пришлет новых начальников, но в том-то и дело, что потом, не сразу. И если не тянуть резину, можно будет успеть…

Только все должно быть натурально и должно быть страшно. В шутейное покушение никто не поверит. Нужна кровь, Нужны жертвы. Нужны громкие жертвы. Номенклатурные. На уровне первых замов.

А что, если… Если погибнет не зам, а начальник службы безопасности. Это более убедительно. Во время покушения на охраняемое лицо, выполняя свой долг, прикрыл своим телом… Эта история очень понравится обывателю. И очень понравится Москве.

И тогда вместо двух убитых зайцев будет три. Третий — смерть начальника службы безопасности, который стал много на себя брать и, значит, стал опасен! Чистая смерть, которая не вызовет ни у кого вопросов.

Три зайца одним выстрелом — это очень хороший результат. Снайперский результат…

Только кто возьмет на себя выполнение акции? Работники службы безопасности на своего шефа руку не поднимут. Уголовников не наймешь, здесь требуется профессиональная работа.

Остается…

Глава администрации набрал известный ему номер:

— Передайте Александру, что его искал Михаил. Срочно искал.

Он не знал, куда звонил, не представлял, кто ему отвечает и как он передаст информацию адресату. Но был уверен, что тот объявится в самое ближайшее время.

Человек, поднявший трубку и молча выслушавший сообщение, оделся, спустился на улицу, дошел до ближайшего телефона-автомата и, набрав известный ему номер, повторил услышанную фразу про Михаила, срочно разыскивающего Александра. Он тоже не знал, куда и кому звонит. И не знал, кто звонил ему. Но зато знал, что завтра или послезавтра ему придет почтовый перевод на сумму, эквивалентную двадцати пяти долларам.

Александр позвонил через полтора часа.

— Вы мне нужны, — коротко сказал Глава администрации.

— Хорошо. Сегодня в 24.15.

В 24.15 Первый приоткрыл окно своего домашнего кабинета и спустил вниз тонкий провод. К свободному концу подключил небольшие наушники и микрофон. Незнакомец предпочитал проводную связь всем прочим, так как ее прослушать труднее.

Провод чуть дернулся.

— Что у вас? — спросил голос в наушниках.

— Работа. На этот раз чуть более сложная, чем обычно. Мне необходимо организовать покушение. Вы это можете?

— На кого?

— На Главу администрации. Лжепокушение. При этом надо сделать так, чтобы погиб Начальник службы безопасности.

— Сколько?

— В два раза больше, чем в последний раз.

— В два раза — мало.

— Хорошо. В три.

Пауза.

— Я предлагаю другой расчет.

— Но втрое это предел.

— Я имел в виду не деньги.

— А что тогда?

— Назначение. Меня на освободившееся место.

— На какое место?.. — не понял Первый.

— На освободившееся. На место Начальника вашей службы безопасности.

Вот это поворот!

— Но послушайте…

— Это моя цена. Окончательная цена.

— Но это невозможно. Я вас не знаю.

— Вы меня знаете довольно давно. Я выполнял ваши поручения и выполнял хорошо. Без нареканий с вашей стороны.

Оспаривать это было трудно. Действительно, выполнял. И действительно, очень хорошо…

За глотку берет незнакомец. Ну ничего, лишь бы дело сделал, а потом можно будет обойтись без него. И даже не кинуть, даже гонорар выплатить, хоть вчетверо….Но потом, когда деньги ничего значить уже не будут. А если не согласится, то… Но тоже потом. Все потом…

— Я жду вашего ответа.

— Это так неожиданно. Я не готов… Давайте вернемся к этому вопросу после. После дела. И я обещаю, что мы договоримся.

— Хорошо. После дела.

— А как же…

— Я свяжусь с вами завтра и назначу время и место, где вы должны быть. С Начальником службы безопасности. Только не опаздывайте.

Телефон замолчал. Очень многозначительно замолчал. Впервые незнакомец изменил схему взаимоотношений. Впервые потребовал что-то, кроме денег. И напомнил о своих сомнительных заслугах.

Какой-то абсурд! Совершенно незнакомый человек требует себе должность главного телохранителя Региона. Как это ему в голову могло прийти?! Неизвестно кто, непонятно откуда взялся, а туда же, права качать!

Послать бы его!..

Но нет, не послать. Теперь не послать. Раньше надо было. Когда он впервые появился.

А теперь отыгрывать назад поздно. И, наверное, глупо…

Незнакомец появился около полугода назад. Он позвонил по телефону и предложил свои услуги.

— Кто вы такой?

— Это неважно. Можете называть меня доброжелатель.

— Что вы хотите?

— Помочь вам.

— Чем?

— Решить ваши проблемы, которые могу решить только я. У вас есть враги?

— Враги есть у всех.

— У вас — не будет. Теперь не будет.

— Перестаньте меня морочить!.. — заорал в трубку Глава администрации, прикидывая в уме, как собеседник мог узнать номер прямого телефона и кого и по какое число взгреть за допущенное разгильдяйство.

— Только не надо бросать трубку. У меня выгодное предложение. Я предлагаю избавить вас от недоброжелателей за вполне умеренную плату…

— Вы или псих или…

— Я не псих, я нужный вам человек. Деловой человек. Не бросающий слов на ветер. Вы можете убедиться в этом. Завтра. Если посмотрите милицейские сводки и свой школьный альбом…

Ну точно псих. Полный псих!

— Я перезвоню завтра.

— Не надо мне звонить. У меня нет времени разговаривать с сумасшедшими…

Глава администрации бросил трубку, сказал: «Идиот!» и тут же забыл о странном разговоре…

Но вспомнил. На следующий день. Когда ему позвонил начальник горотдела милиции:

— У нас ЧП.

— Какое?

— Убийство.

Удивить убийством человека, который имел доступ к крытой уголовной статистике, было мудрено.

— Тройное убийство.

Тройное убийство было серьезней просто убийства. Xoтя по нынешним беспредельным временам, тоже не сенсация.

— Спасибо за информацию. У вас что-то еще?

— Нет. То есть да. Там одно обстоятельство… Поэтому решил позвонить сразу вам…

— Какое обстоятельство? Что вы мямлите?

— Дело в том, что этот потерпевший ваш знакомый.

— Мой знакомый? С чего вы взяли?

— Он ваш одноклассник.

— Как его фамилия?.

— Селиверстов.

Да кажется, был такой. В выпускном классе. Сидел на соседней парте. Был то ли шахматист, то ли хулиган. Но откуда об этом узнала милиция?

— Как вы узнали, что мы из одного класса?

— На месте происшествия была найдена выпускная школьная фотография. Селиверстов и, простите, вы были обведены черным фломастером, а рядом нарисован череп с костями.

— А другие?

— Другие — нет.

Что за чертовщина!

— Как погиб Селиверстов?

— Проникающая черепно-мозговая травма. И у жены тоже черепно-мозговая.

— А кто третий?

— Их ребенок. Мальчик двенадцати лет.

— У него тоже?..

— Нет, мальчика задушили. Подушкой.

— Какие мотивы убийства?

— Пока не понятно. Из вещей ничего не пропало. Деньги и ценности на месте. Бизнесом Селиверстов не занимался, врагов у него не было.

— Может, это маньяк?

— Тоже не похоже. Следов насилия или издевательств нет. Он просто убил их. Маньяки действуют иначе. Более спонтанно, оставляют следы.

— А этот?

— Этот не оставил. Ни одного. Дверь вскрыта ключом или отмычкой. Отпечатков пальцев и других следов не обнаружено. Все ручки, полированные поверхности, орудие убийства тщательно протерты. Собака след не взяла… Такое впечатление, что действовал профессионал высокого уровня. Только непонятно, с какой целью профессионалу убивать простых людей…

Глава администрации слушал внимательно. И одновременно рассеянно. Потому что думал о своем. О вчерашнем звонке…

Неужели он?..

Неужели это тот псих, который звонил и предлагал свои услуги? И просил обратить внимание на милицейские сводки, посмотреть школьный альбом. Выпускную фотографию. На которой там, на месте убийства, черный фломастер обвел два портрета и нарисовал рядом череп и кости…

Не может быть! Ну не может…

Вот так запросто, ради доказательства своих возможностей убить трех человек, в том числе женщину и мальчика-подростка!

Это каким надо быть!..

Или он такой и есть? Готовый на все псих…

Нет, не псих. Псих бы наследил. А этот нет. И даже милицейской собаке никаких шансов не оставил. Наверное, он действительно профессионал. И когда звонил — не шутил. И чтобы подтвердить, что не шутил, представил три трупа.

Что, конечно, доказательство. Страшное, кровавое, выходящее за рамки, но… доказательство! Наглядное свидетельство уровня профессиональной подготовки и готовности убивать. Нормальная реклама. Буклет, написанный кровью. Что впечатляет. И доказывает серьезность фирмы…

А раз так… Когда вечером раздался звонок прямого телефона, Первый был к нему готов.

— Хочу выразить вам свои соболезнования по поводу безвременной кончины вашего друга детства и одноклассника. Вы уже, конечно, знаете?

— Знаю.

— Тогда я хочу вернуться к нашему недавнему разговору. Надеюсь, вы убедились в серьезности моего предложения?

— У меня есть некоторые сомнения…

— Я вас понимаю. Вы можете посчитать это случайностью. Там, на столе, должна быть фотография. И в ней выделены два портрета. Вы знаете, какие.

— Знаю.

— Я мог узнать о них только в одном случае. В том случае, если я там был. Я там был.

— Можно задать вопрос?

— Слушаю.

— Вы занимались подобной практикой раньше?

— Занимался. В других регионах.

В «других регионах» прозвучало многозначительно. И зловеще. Как будто это работа такая — ездить по стране, звонить первым руководителям и вручать им верительные грамоты в виде тел убитых одноклассников. Как коммивояжер. Торгующий смертью.

А может, действительно ездит?

— Если вам нужны еще доказательства?..

— Нет! — быстро ответил Глава администрации, вспомнив свою выпускную фотографию. — Я верю вам. И готов с вами сотрудничать.

— Тогда до встречи.

— Но как я смогу?..

— Я найду вас. Сам.

Контракт был подписан. Стороны проставили свои росписи. Не чернилами. Кровью ни в чем не повинных жертв. Сделка состоялась. Сделка Главы региональной администрации с дьяволом…

Глава 34

Он родился в рубашке. Потому что в отличие от многих других родился в «блатной» профессорской семье. Ожидавшая его жизнь была безоблачна и была расписана по годам. Как график движения поездов по железной дороге.

Он должен был с золотой медалью закончить школу, с красным дипломом престижный вуз, пойти работать в закрытое НИИ, стать мэнээсом, сдать на камэса по волейболу или классической борьбе, поступить в аспирантуру, защитить кандидатскую диссертацию, потом докторскую, получить квартиру с двадцатью дополнительными, положенными докторам метрами, запатентовать несколько изобретений, съездить в Штаты и Париж на научные конференции, получить Государственную премию, Звезду Героя Социалистического Труда и закончить жизнь членкором АН СССР и заведующим кафедрой в окружении любящих учеников и внуков.

Но он не стал членкором и Героем Соцтруда. Потому что времена изменились. Членкоры и Герои труда перестали быть государственной элитой и перестали быть кому-нибудь интересными. Оборонные НИИ закрылись или перепрофилировались на выпуск вакуумных, по технологиям космических челноков, кастрюль. Расположенные в черте города выживали тем, что сдавали под магазины производственные площади, выходящие окнами на улицу. Поступление в аспирантуру перестало быть престижным и зависело только от наличия баксов. Кандидатские корочки можно было купить в любом пешеходном переходе по цене втрое ниже, чем если поступать в аспирантуру. Докторам наук и даже академикам дополнительную жилплощадь давать перестали. И вообще перестали что-либо давать.

Жизнь сошла с рельсов.

Он успел закончить с золотой медалью школу и успел поступить в институт. Но в институте почти не учился, потому что не видел в этом смысла. С его ориентированной на оборонный заказ специальностью трудоустроиться было невозможно. Даже по знакомству. Даже с помощью родителей профессоров.

Надо было перестраиваться. Вместе со страной. Вначале он писал за деньги курсовые. Потом шабашил на строительстве свиноферм. Подрабатывал в кооперативе… Все это было не то.

«То» подвернулось совершенно неожиданно, когда однажды к нему пришли его институтские приятели и предложили подработать.

— Ты нам подходишь.

— Чем?

— Комплекцией.

— А что нужно делать?

— Ничего. Постоять в сторонке.

Комплекция нового рекрута здесь была ни при чем. Дело было в его родителях, которые, в случае чего, могли отмазать своего отпрыска и заодно его приятелей от милиции.

Компания студентов отправилась в кооперативное кафе. Где прошли в подсобку, в кабинет директора.

Взглянув на заполнившие помещение фигуры, директор открыл сейф и вытащил пачку денег.

— В следующий раз придем через две недели, — предупредили студенты и ушли.

За трехминутное стояние в проеме двери профессорскому сынку полагалась сумма, равная полуторагодовой стипендии.

— А за что? — удивился он, принимая деньги.

— За наши красивые глазки! — расхохотались студенты. И пошли в библиотеку готовиться к очередному зачету.

Потом той же веселой компанией они ходили в другие кооперативные кафе и еще видеосалоны. И тоже получали деньги.

Но не всегда…

Один владелец видеосалона уперся.

— Слушай, мужик, зачем тебе эти неприятности? Давай лучше договоримся по-хорошему…

Но мужик договариваться не хотел.

— Ну тогда пеняй на себя…

Один из студентов прошел в зал, где крутилась какая-то заграничная порнуха, и, ухватив видеомагнитофон, рванул его на себя, с корнем выдирая шнуры.

— Эй! Ты чего?! — возмутились из зала.

— А я вот сейчас в милицию позвоню, чтобы ваши фамилии переписали и сообщили на производство, чего вы тут смотрите, — злобно сказал студент.

В темноте зала послышался стук отодвигаемых стульев и быстрые, в сторону выхода, шаги.

Видик показали хозяину.

— Не передумал?

— Вы чего, чего!.. Он же таких денег стоит…

Но было поздно. Магнитофон уронили на пол и несколько раз ударили сверху каблуками по корпусу.

— Сволочи! — громко заорал хозяин видеосалона. Но тут же заткнулся, получив удар в зубы.

— Тока вякни!

Студенты забрали выручку и ушли.

На следующий день всю компанию забрали в милицию.

На суде прокурор затребовал пять лет каждому. Дали год. По причине того, что дочь судьи училась в пединституте и через месяц должна была сдавать госэкзамены матери одного из обвиняемых.

Осужденные вернулись раньше чем через год, вернулись через девять месяцев. Но уже не студентами, а озлобленными на жизнь и ментов уголовниками.

Откинувшийся с кичи любимый сын профессоров-родителей заметно повзрослел, огрубел, приобрел опыт выживания в уголовном социуме, ножевой шрам поперек груди и кличку Бешеный. Потому что оказался не в меру вспыльчивым, за что пару раз был бит на зоне до полусмерти. И по причине чего, тоже до полусмерти, не однажды бил других.

Девять месяцев отсидки дали Бешеному больше, чем три курса университета. Он понял, что мир делится на воров, лохов и легавых. И что если ты не вор и не легавый, то неизбежно лох. Который для того и существует на свете, чтобы дать возможность сладко жить ворам и ментам.

Что согласуется с теорией Дарвина, если брать пример из той, другой, дозоновской жизни. И у человека и у зверья выживает сильнейший. Тот, у кого круче нрав и острее клыки. Остальные обречены на вымирание.

Бешеный видел закон Дарвина в действии. Там, на зоне. Видел, как сильные самцы опускают слабых, превращая в человекообразных животных — в оттесненных к параше «козлов» и «петухов». И видел, как тех сильных пожирали более сильные. Потому что таковы законы природы. И законы человеческого бытия. Сильному позволено больше слабых. За счет слабых.

Что поняли не только Дарвин и зеки. Но и паханы в Кремле, которые с легким сердцем объявили в стране охоту на лохов.

Выходит, можно не стесняться.

И Бешеный не стеснялся. Набрал в ближайшем ПТУ пацанву и стал бомбить кооператоров. Начинали по-доброму — с угроз. Если они не действовали — вышибали упрямцу окна обломками кирпичей. Разбивали молотком корпус машины. Снова разговаривали по-хорошему. Снова били стекла или обливали клиентов на входе краской.

Большинство предпринимателей сдавались после стекол. И расставались с кровными.

Но находились и такие, которые упорствовали. К ним Бешеный приходил сам. И, не говоря ни слова, начинал бить. Ногами. Очень жестоко. Ломая ребра и челюсти.

Пиная человека в лицо, он не испытывал жалости. Там, на зоне, его тоже пинали и тоже в лицо. Но он не скулил и не просил пощады, как эти мозгляки.

Он слышал хруст костей под носком ботинка и испытывал какие-то незнакомые ему эмоции. Он чувствовал себя сильным, стоящим над людьми. Иногда всемогущим. Почти богом, который может распоряжаться человеческими судьбами.

Он зарывался, переставал контролировать себя и однажды убил своего должника. Запинал до смерти.

После чего все прочие должники принесли деньги. Сами принесли, без напоминания! Что утвердило Бешеного в его философии силы.

Как водится, свидетелей происшествия милиция не нашла. Работники бара предполагали, что их хозяин погиб, случайно свалившись с лестницы-стремянки. Близкие покойного горячо поддержали их версию.

Начатое было по факту гибели владельца пивного бара расследование по-тихому сошло на нет. Кому надо портить статистику раскрываемости безнадежными висяками. Тем более родственники претензий к следствию не имеют.

Месяц Бешеный выжидал, прячась по загородным дачам. Но дела не бросал. Дань собирали рассылаемые по точкам пацаны. Как по маслу собирали. И потому, наверное, решили, что могут обойтись без Бугра.

Наводить порядок пришлось самым жестоким образом.

Пришлось кровью. Потому что слова никого ни в чем убедить не могут.

Одного из пацанов, бывшего главным заводилой, нашли в мусорных баках. В нескольких мусорных баках. Кусками. Двух — не нашли. Пережившие расправу ползали на коленях и вымаливали пощаду.

Что было приятно.

В последующие полгода Бешеный обложил данью полгорода. И остановился. Потому что вторую половину города держали братья Мухамедзяновы по кличке Монголы.

В городе началась война.

Первым ударил Бешеный, обложив данью киоски, стоящие на чужой территории, и жестоко избив отказчиков. Владельцы киосков, посовещавшись, решили сменить «крышу». О чем сообщили братьям.

В ответ те сожгли три киоска. Уже им не принадлежавших.

Тела поджигателей нашли на городской свалке. Отрезанные головы, уложенные в коробки из-под тортов и перевязанные цветными лентами, были поставлены на порог дома, где жили Мухамедзяновы.

Такой жестокости братья не ожидали. И уступили четверть территории.

Но четверти Бешеному было мало. Ему нужно было все! И даже не из-за денег, денег у него было в достатке, а из-за того, что он не любил делиться. Ни с кем. И ничем.

Дождавшись удобного момента — свадьбы дочери одного из братьев, Бешеный снова пошел в атаку. За сутки до торжества он выкрал жениха. Что не лезло уже ни в какие рамки. Даже сицилийская мафия на время свадеб и похорон объявляет временное перемирие.

Невеста билась в истерике. Братья со своими бойцами метались по городу, пытаясь найти похищенного жениха. Но найти не могли. Нашли только машину похитителя. Которую сожгли.

Бешеный посмеялся над потугами братьев и прислал им по почте фотографию лица жениха. Которое уже не было лицом — было неузнаваемой кровавой маской.

В приписке он обещал прислать невесте уже не фотографию, а голову, если Монголы не отдадут Центральный рынок.

Братья скрипели зубами, но поделать ничего не могли. Бешеный рассчитал все правильно — уступить жениха они не могли это был бы несмываемый позор. Но и отдать рынок тоже не могли. Отдать рынок они, не могли еще больше, чем жениха.

Тогда Монголы решились на отчаянный шаг — отправились в местный университет и похитили родителей Бешеного. Прямо из учебных аудиторий, посредине занятий. Спрятали на хорошо охраняемой даче и предложили обмен: за одного жениха — двух профессоров.

Бешеный легко согласился на обмен, потому что был готов к подобному повороту дел. Место и время размена он назначил сам.

Братья вздохнули с облегчением и приказали готовиться к свадьбе.

Встреча состоялась на следующий день, рано утром, в пригородном парке. Братья приехали первыми, потому что спешили. Через шесть часов, в полдень, была назначена регистрация, а жениха еще надо было привести в порядок.

Бешеный опоздал на десять минут. Он приехал на микроавтобусе, который затормозил в десяти шагах от братьев. Дверца открылась.

— Где они? — спросил высунувшийся из машины Бешеный.

— Давай сюда этих… — скомандовали братья. Из багажников вытащили помятых и испуганных профессоров.

— Не смейте меня хватать!.. — попытался возмутиться отец Бешеного. Но ему сказали: «Заткнись, старый дурак!» — и толкнули вперед.

— Теперь ты.

Бешеный вывел из микроавтобуса жениха. Братья переглянулись и сжали за спинами кулаки. Жених еле стоял на ногах. Он бы, наверное, упал, если бы Бешеный не поддерживал его левой рукой за плечо. Лица у жениха не было. Руки висели плетьми. На одежде тут и там проступали кровавые пятна.

Братья сделали шаг навстречу несчастному. Но Бешеный предостерегающе поднял руку:

— Вначале мы должны договориться.

— О чем?!

— О Центральном рынке.

— О каком рынке? — ничего не поняли братья.

— О Центральном, — спокойно повторил Бешеный. И, выхватив правой, свободной рукой из кармана пистолет, приставил дуло к виску жениха.

Служки братьев направили стволы на замерших профессоров.

— Тогда и мы.

— Хотите размен? — нехорошо ухмыльнулся Бешеный.

Родители испуганно смотрели на своего, когда-то, сына.

— Не дури, — предупредили заподозрившие неладное братья. — Сейчас разговор не за рынок. За рынок — потом.

— Нет, сейчас!

Большим пальцем Бешеный отдавил вниз, до щелчка курок. Жених дернулся и попытался присесть.

— Ну, что скажете? Насчет рынка?

— Погоди, не надо, у него невеста…

— Да? Или нет?

— Хорошо, но не сейчас, потом…

— Тогда размен, — спокойно сказал Бешеный. И нажал на спусковой крючок.

Голова жениха дернулась влево. Пуля вышла где-то в районе уха, дробя и выламывая кость и разбрызгивая по земле кровь и мозги.

Почти одновременно ответные пули ударили в спины родителей Бешеного.

— Ты!.. — заорали братья, ткнув руки за пазуху.

Но достать оружие не успели. Из автобуса, веером разбрасывая пули, ударили длинные автоматные очереди. Первые же пули попали братьям в головы, отбросив тела назад, к машинам. Охранники пытались отстреливаться и даже успели произвести несколько прицельных выстрелов, но попали в уже мертвого жениха, телом которого, обхватив поперек груди, Бешеный прикрылся, как щитом.

В несколько секунд автоматы отстучали полные рожки. Пули мокро шлепались в уже не сопротивляющиеся, агонизирующие тела.

Все.

Бешеный отбросил мертвого жениха. Подошел к братьям. Те еще шевелились, скребли ногтями землю.

— Гниды, — презрительно сказал Бешеный.

Опустил вниз к головам дуло пистолета и выстрелил.

Раз, другой.

Город был завоеван. Весь. Со всеми потрохами. Бешеный установил новые правила. Свои правила. Теперь должникам отрубали пальцы на руках. По одному за каждый просроченный день платежа. Через десять дней отрубали руку.

В городе прибавилось одноруких калек. А у Бешеного — оборотных капиталов. Которые требовали нового вложения.

И здесь Бешеный совершил ошибку. Зарвался, решив подмять под себя госпредприятие — химический комбинат. Он отправился прямо к генеральному директору и популярно объяснил, что комбинат стоит на его, Бешеного, территории, за что следует отстегивать бабки или ждать неприятностей.

Кому-то очень не понравилась наглая выходка местного урки. И в дело вступила третья сила — менты. Которые на этот раз не пытались замять дело, а напротив, проявили редкое рвение. Вначале потому, что на них давило московское начальство. Потом по личным мотивам.

По мотивам мести. Потому что, когда Бешеного брали, он успел завалить трех милиционеров, выстрелив с балкона в милицейскую машину из заранее прикупленного гранатомета. И потом сопротивлялся как черт, поливая штурмующих входную дверь собровцев из автомата. И даже когда его повалили и пинали армейскими бутцами и били по корпусу и голове прикладами, скалился и пытался вырвать у бойцов оружие.

На суде Бешеному дали вышку. Хотя по совокупности всех совершенных им преступлений надо было дать три.

В последнем слове приговоренный сильно раскаивался, что замочил только трех ментов. Что надо было больше, да, видно, не судьба…

Полгода Бешеный ждал, когда ему «помажут лоб зеленкой». Ждал спокойно, без истерик и сожалений. Он не считал судьбу несправедливой к себе. Он хоть не долго, но славно погулял. А сопли пусть распускают дешевые фраера.

Однажды утром в камеру вошло несколько человек.

Вот оно!..

У Бешеного подкосились ноги. На лице и теле густо выступила испарина.

Значит, сегодня. Сейчас…

Но он взял себя в руки. Злобно взглянув в казенно-равнодушные лица, оскалился и неестественно, с натянутой бравадой выматерился.

— По мою душу пришли, суки красноперые?

— Ваше ходатайство о помиловании, поданное… отклонено… — монотонно прочел чей-то голос.

Все! Амба! Конвоиры быстро приблизились с двух сторон, подхватили приговоренного под руки. Не для того, чтобы предупредить попытку побега — куда здесь бежать, — чтобы не упал. Очень многие после оглашения приговора на ногах стоять уже не могут. Их перетаскивают к месту казни волоком. И убивают лежа.

Но этот был не такой. Этот в прострацию не впадал:

— Убери руки! Я сам пойду!

Прямой, деревянной походкой вышел из камеры. Его подтолкнули вправо. Пошел вправо по коридору, до лестницы. Спустился вниз на два этажа.

— Стой!

Остановился.

Дверь камеры. Но, наверное, не камеры, наверное, бокса для…

Дверь открылась. Помещение без окон, без умывальника и привинченной к полу койке. На полу стружка.

Сзади толкнули в спину.

Приговоренный, почти падая, сделал шаг вперед. Попытался повернуться, чтобы увидеть того, кто должен…

Не успел.

Ударил оглушительный, в замкнутом пространстве бокса, выстрел. Что-то невозможно тяжелое ударило в затылок. И… темнота…

Потом к казненному подошел врач, посветил в открытые глаза. Нащупал пульс на руке и шее, кивнул. Подписал акт.

Тело перевалили на носилки, вынесли из камеры и переложили в деревянный некрашеный гроб. Который погрузили на бортовой «ЗИЛ», обычно развозящий продукты.

Гроб повезли на кладбище. Свернув с шоссе на проселок, машина остановилась. Вплотную к ней подъехал крытый «уазик». Из него вытащили точно такой же неструганый гроб. В котором лежало тело застреленного в затылок и потому почти без лица человека. Гроб с неизвестным покойником затолкали в кузов «ЗИЛа». Гроб с телом Бешеного перенесли в «уазик». Там крышку подняли. И какой-то человек, склонившись над гробом, воткнул ему в вену иголку шприца…

Когда Бешеный очнулся, он увидел вокруг себя ангелов. Но по отсутствию крыльев быстро понял, что это не ангелы, а врачи в белых, накрахмаленных халатах. А потом понял, что что не врачи, потому что у них не было фонендоскопов и вообще не было ничего медицинского, кроме халатов и марлевых масок на лицах.

Но самое главное, он понял, что жив. Хотя и умер.

«Не врачи» в двух словах объяснили, что его спасли не просто так и не за просто так. Что спасение придется отрабатывать.

— Чем?

— Тем, что ты умеешь.

Бешеный умел только бить. И умел убивать.

— Заставите меня мочить? — спросил он, все поняв.

— Нет. Попросим.

— Почему вы выбрали именно меня?

— Не только тебя. Поэтому если ты нам не подойдешь…

— Я — подойду.

Бешеному дали кличку Тритон и стали учить убивать. Оказывается, он не знал, как надо убивать. Хотя убивал.

Его специализация была — огнестрельное оружие. Хотя и холодное тоже. Его учили убивать в упор из малокалиберного пистолета и на предельных дистанциях, с помощью снайперской винтовки. Показывали, как правильно использовать в качестве орудия убийства гладкоствольные охотничьи ружья и газовые пистолеты. Объясняли, как сделать так, чтобы замаскировать убийство под несчастный случай или самоубийство. Но более всего учили прибирать за собой — собирать стреляные гильзы, стирать с металлических, полированных, стеклянных и прочих поверхностей пальчики, избавляться от оружия, зачищать свидетелей. И еще каждый день, на каждом занятии внушали мысль, что нельзя попадаться в руки правоохранительных органов живым. Что лучше мгновенно и безболезненно умереть от пули в висок, чем краснофуражечники, перед тем как расстрелять, будут жилы на шомпол мотать. А расстреляют в любом случае, по первому еще приговору.

Учили Тритона недолго, но качественно. Потому что особо с ним не церемонились — гоняли по шестнадцать часов кряду, с короткими перерывами на прием пищи. Из этих шестнадцати часов восемь он проводил в тире, отстреливая по полторы тысячи патронов в день. Еще два тыкал добротно изготовленные муляжи человеческих тел холодным оружием.

— Держи рукоять тверже, чувствуй траекторию движения лезвия… Бей короче, без замаха… Надави вниз, проверни лезвие в теле круговым движением, так чтобы острие описало широкий полукруг…

И Тритон бил коротко, без замаха, проворачивая лезвие так, чтобы внутренний разрез был вдесятеро больше наружного.

— Бей еще!

Бил еще.

И еще… Пока не вырабатывался требуемый автоматизм движений. Когда, проворачивая лезвие в теле, не надо было думать, как его проворачивать. И не надо было искать нужное ребро, чтобы воткнуть нож в сердце.

— Теперь хорошо…

К первой ликвидации Тритона готовили три недели. Он изучал маршруты движения объекта, прикидывал, где лучше устроить засаду, выбирал оружие, просчитывал подходы… Он предложил три сценария действия, но ошибся во всех трех, так как использовать решили четвертый. Оказывается, ничего выдумывать не надо было. Все придумали и просчитали за него.

Потом началась обязательная в таких случаях психологическая подготовка. Ну, чтобы у исполнителя в последний момент палец на спусковом крючке не дрогнул.

Тритону раскрыли психологический портрет объекта. Оказывается, он был первостатейный мерзавец. Рассказали несколько наиболее характерных эпизодов из его биографии. И не просто рассказали, а подтвердили свидетельскими показаниями, продемонстрировав видеозаписи людей, которые срывающимися голосами говорили о том, как он измывался над ними. Среди них была несовершеннолетняя девочка, которую извращенец в компании с приятелями изнасиловал, а потом на глазах компании заставил совокупляться со своим любимым сенбернаром. И через день убил ее мать, которая собиралась подать заявление в милицию. И была другая женщина, которая…

— Хватит, — прервал показ Тритон. — Не надо этой муры. Я смогу и так… Лучше скажите — сколько? Сколько мне за него полагается?

— Двенадцать недель.

Двенадцать недель жизни.

Цена была хорошая. Цена Тритона устраивала.

Он подкарулил объект в подъезде, на площадке между третьим и четвертым этажами, для вида копаясь в раскрытом электрощитке. Объект был не один, был с женой, дочерью и телохранителем. Согласно инструкции при изменении обстановки Тритон должен был избежать контакта, отложив акцию на потом. Но он не стал откладывать. Прикрывшись собственной спиной, он медленно вытянул из-под ремня штанов пистолет, повернулся и мгновенно выстрелил телохранителю в голову. С такого расстояния промахнуться было невозможно.

Телохранитель схватился за глаза и упал навзничь, ударившись затылком о ступени лестницы.

Объект, вместо того чтобы бежать, сделал быстрый шаг в сторону, прикрыв телом жену и дочь. Этот поступок не вполне соответствовал его психологическому портрету. Но не все ли равно… За двенадцать недель жизни.

Тритон выстрелил ему в шею и грудь. Объект, не отрывая глаз от убийцы, стал падать вперед. Он еще успел сказать:

— Не надо их…

И умер.

Мать и дочь, сделав несколько шагов назад, уперлись спинами в перила лестницы. Дальше отступать было некуда.

— Не надо, — умоляюще прошептала девочка, прикрываясь руками. — Не на…

Тритон выстрелил в выставленные вперед руки. Пуля, пробив ладони насквозь, ударила девочке в лицо. Мать качнулась в сторону дочери, как будто могла что-то сделать, и упала на дочь, получив две пули в бок.

Исполнитель обошел четыре уже мертвых тела и, приставляя к головам дуло пистолета, произвел по одному контрольному выстрелу. Чтобы наверняка…

Кажется, все.

Или не все…

За ближней дверью почудилось какое-то движение. Может, показалось?

Нет, слышны сдавленные всхлипы, словно кто-то кричит или плачет, зажимая рот рукой. Скорее всего хозяин квартиры услышал выстрелы, подошел к глазку и увидел… По крайней мере, мог увидеть…

Тритон резко развернул пистолет, поднял на уровень глазка и выстрелил несколько раз подряд. Черные дырочки коротким пунктиром перерезали дверь поперек. За ней кто-то вскрикнул, упал…

Затвор, сухо лязгнув, встал в крайнее заднее положение. Обойма была пуста. Тритон бросил пистолет на лежащие на площадке тела. В одном из дворов снял с рук, швырнул в мусорный бак перчатки, в другом избавился от плаща.

Дело было сделано. Сделано чисто…

Потом было еще несколько ликвидации. Тритону уже не рисовали психологических портретов и не демонстрировали видеопоказания рыдающих жертв. Это было лишнее. Ему показывали фотографии объекта, показывали маршруты его движения и говорили цену — два, три или четыре месяца жизни.

Месяцы копились и превращались в годы.

Но Тритон в них не верил. Он знал, что будет жить, лишь пока будет работать. Или пока не совершит ошибку. Поэтому он старался ошибок не совершать.

Однажды он понял, что вырабатывает свой срок. С ним на дело стали посылать двух «шестерок», которые считались напарниками, хотя в работе участия не принимали, максимум — стояли на стреме. Хозяева объясняли, что они необходимы для страховки, но дураку было понятно, что на самом деле они должны стеречь исполнителя. Или мочить исполнителя.

Хотя мочить — вряд ли. Если бы надо было мочить, они это сделали бы давно. Значит, стеречь, чтобы не смылся. Но зачем стеречь теперь, если раньше обходились без этого?..

Зачем — стало ясно через неделю.

На этот раз исполнителю не показывали фотографий и не показывали маршруты объекта, объяснив, что все инструкции он получит на месте. Ему велели быть готовым к пятнадцати часам.

Ровно в пятнадцать выдали одежду и обувь. В пятнадцать двадцать пять вывели во двор, посадили в микроавтобус с окнами, задернутыми шторками. Минут тридцать везли. Затем откинули шторки.

— Вон тот дом. Второй подъезд. Поднимешься на верхний этаж. Увидишь люк на чердак. Замок открыт, надо только откинуть дужку. Поднимешься наверх и пройдешь к дальнему слуховому окну.

— А что после?

— После — узнаешь после.

Инструктор воткнул в воротник пиджака микрофон, протянул наушник.

— Страховать и обеспечивать твою эвакуацию будут Хомяк и Синица.

Тритон внимательней осмотрел двор.

Точно, вон они, Синица копается под поднятым капотом машины, делая вид, что ремонтирует мотор. Хомяк читает возле детской песочницы газету.

Инструктор взглянул на наручные часы.

— С богом!..

Тритон вылез из машины, прошел к указанному подъезду, поднялся на верхний этаж, потом по чердачной лестнице. Замок действительно был открыт. Откинул люк, поднялся на чердак, нашел нужное слуховое окно.

— Посмотри за стропилами слева от окна, — сказал голос в наушнике.

Тритон сунул руку за стропила, нащупал какую-то рванину. Потянул на себя. В старое, драное пальто была завернута винтовка с оптическим прицелом. Не просто винтовка, а хорошо знакомая ему винтовка. Потому что его винтовка, стократно пристрелянная в тире.

Кроме винтовки, в тайнике были перчатки, поллитровая пластиковая бутылка с бензином, спички и картонный конверт.

— Разорви конверт, — приказал голос. — Найди фотографии. Просмотри их и сожги.

Тритон разорвал конверт и вытащил несколько фотографий, где был изображен человек в разных ракурсах — прямо, сбоку, с другого боку, сверху…

— Это твой объект.

Лицо объекта было знакомо. Ну очень знакомо!

Где он мог его…

По ящику мог! Ну точно!.. Лицо объекта частенько мелькало на телеэкране в новостях и на первых страницах газет.

Так вот, выходит, кого они решили зачистить! Барина решили…

Тритон понял все и сразу. Уголовник Бешеный не понял бы, а Тритон понял. Потому что Бешеный, сам того не заметив, давно стал Тритоном. Стал профессиональным киллером.

Который, в отличие от Бешеного, смог верно оценить ситуацию и смог понять, что это его последняя акция. Так как при ликвидации людей такого высокого ранга исполнителей в живых не оставляют. Заказчик рубит единственную, ведущую к нему ниточку.

Складно у них получается. Он, Тритон, ликвидирует объект, а «шестерки» Хомяк и Синица ликвидируют его. Причем без шума и пыли, так как он сам, следуя плану эвакуации, подойдет к ним, добровольно сядет с ними в машину и позволит увезти себя в тихое, безлюдное место. Потом кто-то ликвидирует ликвидаторов, и никакое следствие не дознается, кто заказал того барина.

Выходит, что Хомяка и Синицу заставляли стоять на стреме с единственной целью, чтобы чистильщик привык к ним, перестал опасаться их и в нужный момент спокойно подставил под их стволы свой затылок.

Ну гниды!..

— Объект подъедет со стороны бульвара, выйдет из машины и пойдет к третьему подъезду стоящего перед тобой здания, — бубнил голос в наушнике. — Работать лучше в момент выхода из машины или когда объект будет открывать входную дверь…

От дороги до подъезда было шагов двадцать. Тритон осмотрел через оптический прицел подходы. Увидел домофон.

Который все сильно упрощал.

Объект подойдет к двери, начнет возиться с ключом или кнопками домофона и в это мгновение замрет, станет неподвижен и открыт, как поясная мишень в тире. Секунд пять-шесть открыт. За это время надо успеть произвести выстрел.

Не такая уж сложная задача, если учитывать кратность оптики, расстояние и заранее знать, где объект остановится, подставившись под перекрестье прицела.

Только что потом?..

— Оружие оставь на месте. Эвакуируйся по условленному маршруту. И, пожалуйста, без самодеятельности. Как понял меня?

— Понял вас.

— Тогда желаю успеха…

О приближении машины предупредили за несколько минут.

— Трехминутная готовность.

Тритон поднял винтовку, положил на кем-то заботливо прибитую к стропилам планку, направил на входную дверь третьего подъезда и замер в ожидании.

Через три минуты во двор завернул черный «Мерседес». Тритон почувствовал, как у него мгновенно вспотело лицо и ладони. Как тогда, в камере смертников…

Он быстро опустил правую руку вниз, обтер о штаны.

Теперь надо спокойно, спокойно…

Из машины вылез мужчина. Медленно пошел в сторону подъезда, остановился, повернулся, что-то сказал водителю.

Он, человек с фотографии. Он!

Риски прицела сошлись на лице. Но объект сделал шаг в сторону и выпал из перекрестья.

Нет, не сейчас, позже.

Мужчина снова развернулся и пошел к подъезду. Теперь точно пошел. Обгоняя его, к двери побежал один из телохранителей. В руках у него был ключ.

Значит, возиться с домофоном объекту не придется и тех пяти секунд нет. Придется бить с лету.

Тритон выцелил голову объекта.

Телохранитель распахнул дверь и проскользнул внутрь, чтобы проверить подъезд.

Вот, теперь…

Но затылок объекта заслонили в объективе прицела бычья шея и плечи второго телохранителя. Все, теперь объект не достать…

— Я его не вижу, — шепотом сказал Тритон. — Я ухожу.

— Работать! Объект сейчас будет доступен! — заорал голос в наушнике.

Как же он будет…

Но действительно, телохранитель неожиданно резко повернулся и посмотрел куда-то в сторону. Затем сдвинулся, наверное, чтобы прикрыть охраняемое тело от угрозы нападения справа. Сдвинулся буквально на десяток сантиметров, но этого было довольно.

Тритон подвел крест прицела к основанию черепа и нажал на спусковой крючок. Пуля коротко вычертила в воздухе невидимую прямую и ударила в позвоночник, ломая и дробя шейные позвонки.

Но результата выстрела Тритон уже не видел, он перебежал к слуховому окну, расположенному с другой стороны дома. Выглянул, увидел сидящего в машине Синицу и все еще читающего газету и периодически посматривающего на подъездную дверь Хомяка.

Ждут. Его ждут. Наверное, им уже сообщили, что акция состоялась. И что чистильщик должен появиться не позже чем через минуту…

Он еще не принял решения, но уже действовал. Автоматически действовал. Как Тритон.

Вначале микрофон! Чтобы они не услышали и раньше времени не всполошились… Нащупал пальцами булавочную головку микрофона, аккуратно вытащил. Положил в середину рваного пальто, закутал полами.

Отработанными движениями проверил винтовку. Отодвинулся подальше от слухового окна, чтобы его не было видно. Поймал в объектив прицела голову Хомяка. Двинул вниз флажок предохранителя. Обжал указательным пальцем скобу спускового крючка.

«А вдруг это ошибка и его никто не собирается…» — продолжал сомневаться Бешеный.

Но Тритон уже не сомневался. Задержал дыхание и плавно потянул скобу на себя.

Выстрел! Хомяк откинулся головой на спинку скамейки.

Теперь очень быстро…

Тритон перевел винтовку на машину, в которой сидел Синица. Переднее стекло бликовало, и его почти не было видно. Но выбирать не приходилось. Поймал в перекрестье силуэт головы…

Выстрел!

Выстрел!

Теперь даже если он не убит, то ранен.

Бросил винтовку, побежал в дальний конец чердака. Туда, где была пожарная лестница. Быстро перебирая металлические прутья перекладин, спустился на землю.

Теперь ходу!

Пробежал в соседний двор, из него в другой, пересек какую-то улицу, снова углубился в дворы. Потом перешел с бега на быстрый шаг.

Надо уходить из города. Пока они не начали облаву…

Добрался до вокзала, сел в первую уходившую от платформы электричку. Только когда закрылись двери, понял, что у него нет билета, нет денег и нет документов, и, если по вагонам пройдет контроль, он вызовет подозрение.

Надо добыть деньги. И желательно другую одежду.

Он сошел на платформе, которую обступал лес. Он потому и сошел здесь, что увидел лес. Прошел по хорошо натоптанной тропе несколько десятков метров. Осмотрелся. Пожалуй, здесь…

Отломил от дерева небольшой, с палец толщиной сучок. Обкусал один его конец.

Теперь сойдет.

Встал за густые кусты.

Мимо него к электричке и с электрички шли люди.

Но чаще всего шли группами или шли не те, кого он ждал.

Нет, не то.

И этот тоже…

А вот этот подходит.

По тропе быстро шел молодой парень. Шел один.

Тритон вышел из-за кустов, делая вид, что застегивает «молнию» на ширинке.

— Слышь, парень, ты не скажешь, как пройти на платформу?

Парень на мгновение остановился:

— Так вот же она.

Тритон приблизился вплотную:

— Где, где?

Парень вытянул правую руку. И посмотрел в сторону, куда показывал. Открыв для удара лицо и шею.

Удобнее всего было бить в шею, в сонную артерию. Но если бить в шею, то хлынувшая фонтаном кровь забрызгает одежду…

Нужно найти другое место…

Тритон ударил парня под дых, чтобы лишить его голоса, чтобы он не мог позвать на помощь. Ударил, как учили, исподтишка, почти без замаха, костяшками пальцев. И когда парень согнулся, воткнул ему в глаз заостренный конец жесткого, как железо, сучка.

Парень замычал, задергался. Но он все еще был жив.

Тритон обхватил, придержал левой рукой дергающийся затылок и раскрытой ладонью правой вдавил выступающий из глазницы сук глубже. До упора вдавил.

Парень затих.

Тритон оттащил его подальше в кусты. Вывернул карманы.

Нашел сезонный проездной на пригородные электрички и вполне приличную сумму денег. Теперь можно было легально доехать до соседней области.

Снял с тела одежду.

Пиджак был впору, штаны чуть длинноваты. Ну ничего, главное, что они не напоминают прежнюю одежду…

Через двое суток Тритон был далеко от места побега. Но особой радости не испытывал, понимал, что рано или поздно к нему подойдет случайный милиционер и попросит предъявить паспорт. Которого нет.

Позарез нужен был паспорт. И нужны были деньги.

Тритон вспомнил уроки, преподанные на зоне Бешеному. Сообразил, как найти в незнакомом городе тех, кто может ему помочь.

И пошел в баню. Не в одну баню. И не один раз.

Он ходил в бани и рассматривал голые торсы моющихся мужиков.

Этот не подходит.

Этот тоже.

А вот этот… Татуировка на груди, спине и руках. Кресты, кинжалы, церкви с куполами… Не просто татуировки, уголовные татуировки, особый для посвященных язык. Ну-ка, что там?

Три ходки на зону, проклятия ментам, отказ от работ…

Пойдет.

Подлез к владельцу церковных куполов с шайкой.

— Разговор есть.

— Ну?

— Нужен выход на деловых.

— Ты чего, мужик? Какие деловые? Не знаю я никаких деловых.

— Не забивай гвозди! Мне они позарез нужны.

— Тебе нужны — ты и ищи… Откуда ты вообще взялся?

— Оттуда. Меня зеленый прокурор амнистировал. Если не поможешь — спалюсь на первой ломке.

— А ты мне, часом, не пушку заряжаешь?

— Да ты что?! Век воли не видать. Какие пушки, когда менты на хвосте сидят.

— Ладно, дам тебе один адресок…

По названному шепотом адресу жил невзрачный мужичок, которому пришлось пересказать уголовную биографию Бешеного, перечислить кичи, на которых он тянул срок, назвать кликухи сокамерников. Потом был другой мужик, искавший общих по зоне знакомых и нашедший таких знакомых. И лишь потом была блатхата и разговор по делу.

— Чего надо?

— Ксиву.

— Ксиву против бабок.

— Бабок тоже нет. Я оборвался.

— Без бабок ксивы не будет.

— Я отработаю.

— Чем?

— Могу мокрым. Под заказ.

— Свистишь?

— Как хочешь, мое дело предложить.

— Ладно, не психуй. Сколько просишь?

— Косарь баксов и ксиву — за голову.

— Ладно, подписываюсь…

Задача была простая. Для Тритона простая.

Он подкараулил заказанную жертву на пороге утром, возле дома. Дождался, когда тот вышел из дома и сел в машину. Он подбежал к машине и постучал в стекло.

— Что такое? — спросил из салона водитель.

— Там… — показал куда-то под днище машины Тритон, — вдребезги. Нельзя ехать!

— Что вдребезги?

— Там…

Водитель приоткрыл дверцу и высунулся наружу.

— Да где?..

Гритон ударил сверху, ножом в склоненную шею. Ударил сильно и воткнул лезвие по самую рукоять. Толкнул обмякшее тело обратно в салон. Захлопнул дверцу. И спокойным, прогулочным шагом пошел прочь.

За паспортом и деньгами.

Это было первое убийство, за которое он получил деньги.

Но не последнее, потому что деньги имеют свойство заканчиваться. И их надо как-то зарабатывать. Тем, что умеешь делать. Он умел убивать. Только убивать. И умел это делать лучше других.

Он выполнил еще несколько мелких заказов и приобрел в определенных кругах славу удачливого мочилы. Искать новые заказы не приходилось. Его находили сами. Смерть оказалась ходовым товаром.

Правда, заказчик был скуп. Заказчик платил копейки и даже эти копейки норовил ополовинить, ссылаясь на инфляцию и материальные трудности.

Приходилось брать количеством.

Мочила ездил по городам и делал свою работу. Делал легко, так как имел дело с любителями, которые сами подставлялись под нож или выстрел. Охрана ему не мешала. Большинство жертв охраняли слоноподобные телохранители из бывших борцов-полутяжей. Которые могли помешать киллеру только своими заслонявшими объект объемами.

В один город мочила ездил дважды, вначале выполнить заказ на одного местного директора рынка, а через несколько дней пристрелить заказчика по разнарядке возжелавших кровной мести родственников усопшего директора. Заплатили обе стороны.

И все равно это было не то. Количество не переходило в качество. Трупы прибавлялись, а деньги нет. Зато накапливалась статистика риска. Было понятно, что долго везение продолжаться не может. Рано или поздно на след наемного убийцы должны были выйти менты.

Надо было искать других заказчиков. Более богатых. И хорошо бы имеющих возможность отмазать исполнителя от милиции.

Есть такие?

Отчего же нет. Есть и богатые, и со связями.

Как таких найти?

Очень просто — на лежбищах, где они жируют. Например, в домах на площадях. Там все — и деньги, и связи…

И заказы?

И заказы! Почему бы нет? Враги есть у всех. В том числе у сильных мира сего. У них врагов даже больше, чем у простых смертных. Такие заказчики были бы очень кстати.

Вот только как на них выйти?

На прием не запишешься, домой по-приятельски не зайдешь, по телефону ничего не объяснишь и ни в чем не убедишь…

И как потом, сделав дело, остаться в живых? Ведь чем отмазывать случайного киллера от милиции, его проще прикончить.

Нет, не сходится. Заказчик есть, но к заказчику не прорваться. Амба! Придется продолжать кормиться мелочевкой. И в конечном итоге…

В тот раз Тритон так ничего и не придумал. И на следующий день не придумал. И через день…

А вот через неделю…

Через неделю Тритон смотрел телевизор. В криминальных новостях живописалась война двух преступных группировок. Которые, чтобы убедить друг друга в серьезности своих намерений, обменялись трупами.

Вот! Они не говорили… В делах слова не имеют веса, имеют только дела! Фирмы, рекламирующие свой товар, раздают его образцы в переходах.

Надо показывать свой товар!

Надо показывать трупы!

Тритон отказался от очередной командировки и отправился… Не все ли равно куда. В первый пришедший в голову город. Там он, дав на лапу какому-то мелкому служке, узнал прямой губернаторский телефон. Позвонил ему и довольно сбивчиво попытался объяснить, что он хочет. Хочет ликвидировать проблемы, ликвидировав их носителей.

Губернатор послал его отборным мужицким матом и бросил трубку. Губернатор не поверил.

И правильно сделал. Словам веры нет.

Тритон перезвонил еще раз и, прежде чем его обматерили во второй раз, быстро проговорил:

— Ваша секретарь умерла.

— Какая секретарь?!

— Ваша.

Секретарь сидела в приемной и, сложив губки бантиком, стучала наманикюренными пальчиками по клавиатуре. Что за ерунда?..

— Да пошел ты! Псих!

Но звонивший был не псих. К сожалению…

В пять часов вечера секретарь покинула рабочее место. Она шла домой, обращая внимание на идущих навстречу восхищенных мужчин. И не обращая на идущих сзади.

Зря не обращала.

Когда в квартире раздался звонок, она посмотрела в глазок. И увидела в глазок цветы. Роскошный букет роз, наверное, поклонника, выражавшего свое восхищение. Она открыла дверь. Она не могла не открыть дверь.

Тритон толкнул ее в глубь квартиры, догнал и зажал рот рукой, размазав по лицу помаду. И зажал нос. Он вжимал ладонь в лицо девушки, пока она не перестала биться, пока не отпустила пальцы судорожно вцепившиеся в запястье убийцы.

Секретарь губернатора умерла. С опозданием на сутки.

Губернатор понял все. Понял, что звонил не псих, звонил деловой человек. С которым можно иметь дело. И нужно иметь. Хотя бы потому, что услуги такого рода предлагают не каждый день и не каждому.

Моральная сторона?.. Какая может быть моральная сторона в аморальной стране. Важен результат. А результат обещает быть.

Губернатор прикинул, кто ему мешает больше других и какие можно получить дивиденды, если он перестанет мешать. Пожалуй, Прохоров. Он теперь самый опасный.

Незнакомец позвонил на следующий после похорон день.

— Я выражаю соболезнование…

— Да, да, конечно.

— У вас есть ко мне поручения?

— Да. Я бы хотел, чтобы вы от моего имени поздравили Прохорова. Он этого заслуживает больше других, — назвал фамилию губернатор, не очень веря, что это будет иметь какие-то последствия.

— Хорошо, поздравлю, — принял игру Тритон. — На какую сумму можно рассчитывать, покупая подарок?

— Что?

— Я не могу исполнить вашу просьбу бесплатно. Подарки стоят денег.

— Сколько?

— Я думаю, восемьдесят будет достаточно.

— Тысяч?

— Долларов.

— Предоплатой?

— Нет, после выполнения вашего поручения.

— Но это…

— Решайте сами. Я перезвоню завтра.

«Завтра» губернатор согласился. Восемьдесят тысяч были большими деньгами, но при удачном завершении дела должны были окупиться стократно. Дивиденды перевесили мораль и страх.

Прохоров умер через день. Умер глупо. Во дворе своего дома. На него и телохранителя напали неизвестные преступники. По всей видимости, с целью ограбления, так как у потерпевших были вывернуты карманы и пропали все деньги и документы.

Губернатор, стоя у гроба усопшего, дал публичную клятву найти и примерно наказать преступников. Но преступников, как водится, не нашли…

Придуманная Тритоном схема работала безотказно. Практически в каждом, куда он приезжал, городе находились высокопоставленные заказчики. У людей были проблемы, люди хотели их решать. И решали… с помощью незнакомца, звонившего им по телефону.

Это было очень удобно — сказать несколько слов по телефону, на следующий день узнать, что твой недруг тебе больше не мешает, и положить в укромное место или послать по указанному счету деньги. И даже не увидеть того, кто все это сделал!

Эх, кабы у нас так работала сфера прочих услуг, мы бы давно уже жили в капитализме…

Бизнес Тритона процветал. Жизнь врагов оказалась идеальным товаром. Более выгодным, чем окорочка и сырая нефть. Новые заказчики, в отличие от прежних, платили столько, сколько с них спрашивали, и предлагали приехать еще.

Тритон приезжал.

Случались оптовые заявки, и тогда он делал скидки. Смерть оптом стоила дешевле на двадцать пять процентов.

Деньги прибывали, копились. Потратить их было невозможно, потому что, в отличие от легальных бизнесменов, Тритону высовываться было нельзя. Нельзя покупать дома, машины, ходить в дорогие рестораны, ездить на уикенды на Канары… Особенно нельзя с липовым паспортом на Канары.

Несмотря на обилие денег, положение у Тритона было незавидное. Он оставался никем, жившим нигде. Даже не бомжем — бесплотным духом. Его расстреляли несколько лет назад, лишив возможности раскаяться и встать на путь исправления. Так что ходу назад не было.

Впереди тоже ничего доброго ждать не приходилось. Либо его, однажды проверив паспорт, возьмет милиция, либо найдут бывшие вытащившие из-под расстрела хозяева, либо уберут уже не нуждающиеся в его услугах заказчики. Он и так уже все сроки переходил.

Надо что-то делать. Надо возвращаться обратно в жизнь — получать легальные паспорта, прописки, жениться, заводить детей, чтобы слиться со всем прочим российским населением. Спрятаться. Опознать в одном стопятидесятимиллионном гражданине бывшего смертника и наемного киллера будет практически невозможно.

Как этого добиться?

А черт его знает!

Впрочем… Если имеешь дело с такими заказчиками… с такими могущественными заказчиками, которым подчиняются милиция, загсы и паспортные столы, которые, если захотят, могут…

А захотят?

Нет, не захотят. Кому нужны лишние хлопоты?

Но даже если захотят или, что вернее, сделают вид, что захотят, то кто им помешает потом, когда он вылезет на свет божий, прикончить опасного свидетеля?

Никто не помешает. Только если он сам.

Но как?..

В открытом бою — никак.

Только если… Только если влиться в волчью стаю, принять ее законы и стать таким же волком, как все. Стать своим среди своих. Стать ими.

И тогда…

Глава 35

Референт не был референтом, референт был манком, приманивающим к себе залетную дичь. Теперь это стало почти очевидным. Почти, потому что, кроме догадок, нужны еще доказательства. Ревизор хоть трестовский, хоть Конторский не может доверяться одной только интуиции, он должен проверять сомнения фактами. Которых нет. И которые необходимо добыть, прежде чем начать хоть что-нибудь делать. Как добыть? А что, если — сунуться к Референту? Тем более что уже сунулся! И еще захотел. Теперь даже больше, чем раньше! Потому что если Референт «кукла», то есть замечательный шанс через него выйти на кукловода. На того, кто придумал и разыгрывает этот конрразведывательный ход!

Надо установить за Референтом наблюдение. Снять силы с других, менее интересных направлений и бросить…

Нет, начинать масштабную слежку нельзя. Если он «кукла» то они готовы к слежке и ждут слежку. Тут следует действовать с опаской, по возможности обезличенно, чтобы не навести на себя.

Надо посадить ему «клопа». «Клоп», в отличие от наемных филеров, не продаст. Недельку-другую послушать, о чем и с кем он говорит, и лишь после этого делать выводы. Даже если микрофон обнаружат, ничего катастрофического не случится. Мало ли кто мог интересоваться Референтом. Вернее, даже не им, а обсуждаемыми в его кабинете коммерческими проектами. Экономический шпионаж теперь моден…

Вначале Ревизор «нашел» подходящий паспорт. Потом купил орденские планки и в далеком городе заказал у ювелира копию Золотой Звезды. Потом отращивал щетину и, сидя перед зеркалом и размазывая по коже грим, рисовал лица.

Нет, плохо.

Еще хуже.

Так лучше, но все равно не то. Какой-то премьер-трагик в главной роли в опере «Жизнь за царя». На сцене было бы, может, и ничего, но не в жизни.

А если так?

Нет, тоже неубедительно.

Одно лицо ничего не дает. Те, в далекой учебке инструкторы, утверждали, что общее впечатление важнее самого изощренного грима. Человек видит не лицо — видит образ в целом. То есть всего человека с лицом, фигурой, походкой, манерами, мимикой, жестами, звуками, запахами… Нужно лепить целый образ, причем, как настаивали преподаватели актерского мастерства, с его биографией, характером и внутренними конфликтами.

Какой должна быть биография? Обычная — индустриализация, война, восстановление народного хозяйства, немного тюрьмы, много болезней… Теперь характер. Характер, конечно, не подарок, потому что война, тюрьма, индустриализация… Тут у кого хочешь нервы сдадут.

А если конкретизироваться?

Немного занудливый, раздраженный, вспыльчивый, можно сказать, даже скандальный. Но все это со знаком плюс, так к право имеет, жизнь свою положив на благо страны.

Отсюда одежда… походка… мимика… манера разговаривать, медленно, немного с одышкой и вот так вот мелко подергивая щекой после давней контузии…

Теперь походить, поговорить, пожестикулировать.

Нет, плохо, надо повторить.

Повторить.

Еще повторить.

Вот теперь вроде ничего. Теперь убедительно…

Древний старичок с планками орденов на засаленном, древнего покроя пиджаке бродил по зданию областной администрации. Он был запущен, неопрятен, от него попахивало старостью, грязью и, кажется, даже чуть-чуть застарелой мочой. Его можно было принять за бомжа, если бы над планками орденов не висела Звезда Героя Советского Союза.

Иногда подуставший ветеран садился в расставленные вдоль стен кресла, переводил дух и снова отправлялся в долгий путь по этажам. Чувствовалось, что он не большой любитель таскаться по кабинетам и что если бы не крайняя нужда…

— Дедушка, вы кого ищете? — спрашивали его пробегавшие мимо работники аппарата.

— Правду ишшу, — отвечал дед, хватая работника за полу пиджака и пытаясь рассказать свою беду. — Я ветеран… Я на Первом Прибалтийском, Втором Белорусском, Первом Украинском, на Курской дуге, в Корсунь-Шевченковской операции…

Работник вырывался и бежал дальше. Ну и слава богу. Наконец, дед увидел того, кого хотел. Увидел куда-то спешащего младшего Референта Главы администрации.

— Мне маршал Жуков собственноручно… А генерал Рыбалко при форсировании… — шептал ветеран, тихо передвигаясь по длинному, как жизнь, коридору.

Наверное, он уже не очень хорошо видел и поэтому, качнувшись в сторону, случайно задел проходящего мимо Референта. Вернее, Референт задел, отчего должен был почувствовать себя виноватым, но не почувствовал ничего. Не почувствовал, как в карман его пиджака упала какая-то, размером с булавочную головку, соринка.

— Смотреть надо, — ворчливо сказал оскорбленный ветеран.

— Простите, — дежурно, на ходу извинился Референт и побежал дальше.

Ветеран поворчал еще минут пятнадцать и тоже пошел. Домой пошел. В снятую пару дней назад квартиру в доме, расположенном в пределах прямой видимости от здания администрации.

Там он поставил на подоконник и включил в сеть магнитофон. Обыкновенный подержанный двухкассетник.

Магнитофон заговорил человеческим голосом. Голосом Референта:

— Извините, но в этом вопросе я вам помочь не могу. Мне очень жаль…

Убавил звук до минимума.

— Вам необходимо пройти в кабинет номер двенадцать. Да, можете сослаться на меня…

Нормальная чиновничья трепотня.

Ревизор сел в кресло и, выдавив на ватку крем, стал снимать грим.

— Приходите завтра к десяти часам утра… Вам надо подать заявление на имя… Здравствуйте… До свидания…

Переход в другое помещение, и вдруг тишина. Абсолютная тишина. Неужели микрофон?

Ревизор добавил громкость. Тот же результат.

Отмотал чуть назад пленку. Включил воспроизведение.

Стук в двери. Звук шагов. Скорее всего, по коридору. Опять шаги, но другие, более быстрые и другой тональности — спускается по лестнице. Снова изменение ритма — площадка. Быстрый стук — лестница. Площадка… Спустился на три этажа, похоже, в подвал. Опять шаги. Если их подсчитать, можно вычислить расстояние. Какой-то неясный скрип, напоминающий металлический. И… обрыв звука. Мгновенный, словно дверь захлопнули…

Или действительно захлопнули?

Отмотать назад и снова послушать. Шаги… лестница… шаги… металлический скрип… Очень похоже надверные петли. Вернее, на массивные петли бронированной дверцы сейфа. Но зачем там металлическая дверь? Вход в бомбоубежище? Или?..

Или вход в непроницаемое для радиосигналов помещение. В спецбокс, называемый по-простому «заглушка». Но тогда!..

Стоп! Спешить с выводами рано. Сейчас он выйдет, и, возможно, ситуация прояснится — он кому-нибудь что-нибудь скажет или ему скажут…

Но Референт не вышел. Не вышел через час, не вышел через два, не вышел через десять. Вообще не вышел!

Но не живет же он там, в подвале!

Значит, получается, что это действительно спецбокс. И получается, что дело — дрянь! По всей видимости, они нашли «клопа». Он зашел в бокс, и его проверили на наличие электронной записывающей и прочей аппаратуры, потому что всегда проверяют. Его проверили и нашли, что искали. Нашли микрофон. Какой прокол!

Но кто мог знать, что в обычном административном здании есть спецбокс, который не каждая областная ФСБ имеет! А эти…

Зачем им спецбокс, который предназначен для работы в условиях тотальной технической слежки? Например, в посольствах, расположенных на территории вероятного противника, для доверительного общения с особо ценными агентами.

А здесь вроде как своя страна.

Очень интересно. Все более и более интересно! «Кукла», спецбокс… Может, это то, что он так долго искал? Совсем не там искал, вынужденно использовав тактический прием пальбы по площадям, натравливая слежку чуть не на каждого второго жителя области.

Может, это именно та арбузная корочка, на которой, споткнувшись, сломал себе шею Резидент? Тогда надо крайне осторожно, на цыпочках…

Бывших в его распоряжении наемных филеров Ревизор забраковал — не тот уровень. Им можно доверить разработку бизнесменов и уголовников, но не людей, которые располагают профессиональным шпионским оборудованием. Против оборудования должно работать оборудование, а не наспех мобилизованные шпики.

Нужно изыскивать новые технические возможности. Нужно изыскивать такие возможности, которыми не располагает противник, чтобы опередить его хотя бы на полшага. Просто «жуки» здесь не подойдут. Просто «жука» они уже нашли.

Нужны самые новые разработки.

Только где их взять?

Обращаться за помощью в альма-матер смысла нет. Во-первых, это не поощряется, во-вторых, неограниченные возможности Конторы давно закончились. Остались только ограниченные. В виде морально устаревших, трех-пятилетней давности спецсредств. Что для спецсредств, учитывая темпы развития электроники, много.

Требуется более современная техника. Самая современная. Которую можно найти в «их» спецслужбах, а у нас только в элитных подразделениях ФСБ и Службы Безопасности Президента. Или… в структурах, работающих против ФСБ и Службы Безопасности.

Одну такую фирму Ревизор, кажется, знал, хотя она не рекламировала свои услуги и не размещалась в желто-золотых телефонных справочниках. Лишь однажды ее название было вскользь упомянуто в телевизионных новостях в связи с очередным скандалом, разразившимся в высших эшелонах власти. Фирма предоставила свои технические возможности одной из конфликтующих сторон. И, значит, имела такие возможности.

Но обращаться к ним напрямую нельзя. Слишком опасно. Нужно действовать обходным маневром, исподтишка.

Ревизор поймал одного из работников АО возле машины. Ревизор был в новорусском прикиде, который, так же как армейская форма, обезличивал, оставляя в памяти собеседника только слепящий блеск золотого цепака, перстней и часов «роллекс».

— Короче, мужик, мне «жучила» нужен, по которому чужой базар чисто, как если рядом стоять, слышно. Охота мне за своей телухой поглядеть, куда она, стерва, ноги делает, когда я с хаты валю.

— Какой «жучила»? Извините, я вас не понимаю. Я работаю просто охранником.

Браток опустил в чужой карман тысячу долларов.

— Кончай ерзать! Мне корефаны шепнули, что у вас здесь все есть. И «жучила», и видаки. Кореша по-пустому тренькать не станут.

— Я никак не пойму, что вы хотите, — чуть менее уверенно заявил работник АО.

Браток сунул еще тысячу.

— Ты, я вижу, сам нулевой. Но оттуда. Ты сведи меня, чисто, с кем надо, чтобы порожняк не гонять, а я в долгу не останусь.

Вытащил, распушил веером двадцать стодолларовых купюр. Но на этот раз в карман их не сунул.

— Может, вам прийти в офис, заключить официальный договор и…

— Ну ты меня вконец запарил. Мне с договорами лучше не дрематься. Я наличными бабками забашляю.

Добавил к первому вееру другой, такого же достоинства.

— Ну тебе чего, шесть штук «зелени» мало?

Охранник менжевался.

— Ну я гляжу, ты какой-то малахольный, блин, какой-то тормозной, — потянул браток деньги к себе.

— Нет, я могу попробовать. Но у нас с этим строго, и вряд ли он…

— А ты кинь ему задаток. За базар. Тока за один базар.

Вытащил толстую, перетянутую веревкой пачку.

— Это ему, за чтоб он тебя послушал. А если он придет, я ему в два раза отстегну. Десять кусков президентами, как с куста! За то, что тока придет! А за потом другой базар будет.

У охранника глаза на лоб полезли.

— И тебе, если он придет, пять брошу. Мне за дело баб не жалко. Бабки без дела — фуфло. Ну что, сделаешь?

Охранник неопределенно кивнул.

— Я его на железке ждать буду. Сотая верста. Как сойдет пусть канает прямо по шпалам до тропы и потом сто шагов до поляны. Я на поляне буду.

— А если… если он не согласится?

— Тогда хрен тебе пять кусков…

Охранник согласился. Конечно, в фирме было строго с этим делом, но за такие немереные бабки…

Он согласился, но встретиться с технарем было непросто.

Технарь не случайный охранник, с которым можно встречаться запросто, с глазу на глаз. С технарем надо держать ухо востро, по возможности оставляя между ним и собой зазор…

Который найти… хоть даже в аэропорту.

— Совершил посадку рейс 2449 из Ташкента. Просьба встречающих пройти в зал приема пассажиров, расположенный в левом крыле аэровокзала…

Пассажиры рейса 2449 были неодинаковы. Они были разные.

Одни радостно бросались на грудь встречающих их Маш и Саш. И, обнимаясь и похлопывая друг друга по спинам и плечам, толпой шли к выходу. Эти не подходили. Эти были местные. Или имели местных родственников.

Другие молча проходили к встречающим их машинам.

К этим лучше вообще не приближаться.

Третьи встречали своих любимых. И, кроме как о своих любимых, ни о чем не думали.

Они были невнушаемы и потому бесполезны.

Равно как липнущие друг к другу толпы туристов-экскурсантов…

Стоило присмотреться к пассажирам, которых никто не встречал и которые, никуда не спеша, бесцельно слонялись по зданию аэровокзала. Эти пассажиры были транзитниками. Они не жили в этом городе. И не имели в нем родственников. Они прилетели сюда на несколько часов, только для того, чтобы пересесть в другой самолет.

Они никому, ничего рассказать не могли…

Вон тот мужчина, очень представительного вида. Он подходит больше всего.

— Извините, вы не в Киев летите?

— Нет, не в Киев. В Вильнюс.

В Вильнюс было нормально.

— А в чем, собственно, дело?

— Вы бы не могли мне помочь? В чрезвычайно важном для меня деле.

— У вас что-то случилось?

— Ничего особенного. Я хотел попросить вас съездить в одно место, чтобы…

— Ой, нет. Я не смогу. У меня через четыре часа начинается регистрация.

— Нам хватит полутора часов. Через полтора, максимум два часа вы будете в аэропорту, вот на этом самом месте. Я обещаю вам!

— Нет! Простите! Лучше поищите кого-нибудь другого,

— Я очень прошу вас! Дело идет о жизни и смерти.

— Но я могу опоздать на самолет!

— Если вы опоздаете на самолет, вы полетите следующим рейсом, который будет ночью. Все связанные с этим расходы я компенсирую. В десятикратном размере. — Ревизор вытащил пачку денег: — Вот возьмите.

— Не нужны мне ваши деньги!

— Это еще не деньги. Вернее, не все деньги. Вот еще. Аванс за работу. Полторы тысячи долларов. Половина причитающегося вам вознаграждения.

Мужчина ошалело смотрел на деньги.

— Если мы опоздаем, вы оставите их себе. В любом случае, Даже если вам не придется мне помочь. Надеюсь, вы мне не откажете?

Три тысячи за полтора часа работы?!

— Ну если дело идет о жизни и смерти… Что я должен делать?

— Провести деловые переговоры. За меня.

— Почему за вас?

— Дело в том, что вам придется встречаться с моими конкурентами, которые знают меня как облупленного. А вас не знают.

— Но я не смогу…

— Сможете. Я дам вам наушник и дам микрофон. Вам лишь придется повторять то, что я вам буду говорить…

На узкой лесной тропинке столкнулись два впервые увидевшие друг друга человека.

— Это вы?.. — напряженно спросил транзитный пассажир.

— Он это, он, — сказал голос в наушнике.

— Зачем вы меня искали? — спросил пришедший на свидание технарь.

— Отдай ему деньги.

— Вот ваши деньги.

— За то, что он пришел.

— За то, что вы пришли.

— Я не возьму никаких денег, — сказал технарь, взяв деньги. — Пока не узнаю, что вам от меня нужно.

— Вам нужна кое-какая аппаратура.

— Мне необходима кое-какая аппаратура.

— Кое — это какая?

— Прослушки.

— Прослушки.

У технаря отлегло от сердца. А он уж думал…

— В принципе я могу вам что-нибудь подобрать. Hanpимер…

Предложил на выбор несколько сортов «жучков». Ерунду предложил. Залежалый товар.

— Покачай головой.

Пассажир покачал головой.

— Зря вы так…

— Зря вы так. Я к вам со всей душой, а вы… Такую аппаратуру я могу купить в любом магазине. Это все вчерашний день. А мне нужен завтрашний.

— Так вы?..

— Да, кое-что в технике понимаю.

Это меняло дело.

— Тогда могу предложить…

Новое предложение было не лучше старого. Технарь хитрил, как продавец на китайском рынке, впаривая лоху-покупателю заведомо некачественный товар.

— Перечислите ему сами, что вам требуется. Вам требуется… — Ревизор перечислил нужную ему аппаратуру.

— Мне требуется… — честно повторил пассажир.

— А Луну с неба вам достать не надо? — ахнул технарь. — Это же последние поступления.

— Предпоследние вам не нужны.

— Предпоследние мне не нужны.

— Вы заплатите наличными. Девятьсот тысяч долларов за все.

— Я заплачу, — транзитный пассажир осекся.

— Девятьсот тысяч долларов, — повторил Ревизор.

— Сколько?! — одними губами прошептал попавший в переплет авиационный прохожий.

— Молчите! И назовите цену. Назовите цену!

— Девятьсот. Тысяч. Долларов…

Технарь вопросительно посмотрел на враз побелевшего собеседника. Девятьсот тысяч были хорошей ценой. Очень хорошей ценой. Девятисот тысяч, даже при неэкономном расходовании, должно было хватить до конца жизни.

— Он может или нет?

— Вы можете или нет?

— Наверное, могу… Но в обмен на большие неприятности.

— Да бросьте, как будто вы не знаете, как это делается — спишите по акту на утруску и усушку, — озвучил пассажир фразу Ревизора. И добавил от себя нервным шепотом: — Соглашайтесь! Это же… это же девятьсот тысяч!

— Не несите отсебятину! — рявкнул Ревизор. — Скажите, что с такими деньгами он может бросить работу и сбежать.

— С такими деньгами вы можете уволиться и жить как захотите! Да на такие деньги!..

Действительно, можно сбежать и жить. А можно и не сбегать… Если сделать так, чтобы пропажи никто не заметил…

— Скажите, а вы не согласитесь взять приборы, если они будут в других корпусах?

Ну молодец, сообразил! Воткнет в новые, с инвентарными номерами корпуса старую начинку, и никто никогда… А если даже заметит, то технарь, задумчиво почесывая затылок, скажет, что полетели две, которые хрен найдешь, микросхемы и теперь пусть спасибо скажут, что хоть так работает… Или устроит на складе небольшой пожар с удержанием стоимости сгоревшего имущества из заработной платы. Все равно останется в выигрыше.

— Когда он сможет принести оборудование?

— Когда вы сможете принести оборудование?

— Послезавтра. Мне надо успеть все подготовить.

— Скажите, что на следующую встречу придете не вы, придет другой.

— В следующий раз приду не я! — радостно сообщил пассажир. — Я все, я больше не приду.

— А кто будет вместо вас?

— Кто? Кто-нибудь будет…

Глава 36

Приборы встали на вахту. Приборы писали звук помещений, где находился Референт, находился Начальник службы безопасности и Первый. Писали все подряд, выдавая на-гора «породу», из которой Ревизору предстояло извлекать драгоценные вкрапления истины.

Сотни встреч, разговоры по делу, пустой треп, вздохи и бормотания наедине с собой, треньканье телефона, стук передвигаемых стульев, глухой звук работающего телевизора… Звуки, звуки, звуки.

И отдельные, в разное время, в разных, по разным поводам, фразы. Которые в отдельности ничего не значат, а вместе и в сопоставлении с другими приобретают новое качественное значение.

Заходит к Референту Начальник службы безопасности и треплется о том о сем — о погоде, о посеве, о видах на урожай и премию. А потом уходит. С Референтом. А зачем ему уходить не одному? И зачем вообще приходить? К должностному лицу, который не имеет к системе безопасности никакого отношения и который в служебной иерархии стоит на добрый десяток пунктов ниже начальника охраны. Или они приятели? Тогда почему из их разговоров это непонятно? И почему, покинув кабинет Референта, они не появляются в кабинете Начальника службы безопасности? И вообще нигде не появляются, пропадая в неизвестном направлении на полчаса-час!

Странно? Более чем странно!

Или еще одно, вопиющее, несоответствие.

Сегодня Первый в разговоре с представителями большого бизнеса Региона на предложение привлечь к работе уважаемого председателя Союза промышленников и предпринимателей ответил:

— Председатель Союза предпринимателей? Кто он и что это за Союз? Прошу прощения за свою неосведомленность, но я не слышал о такой организации и его председателе. И, честно говоря, не хотел бы расширять узкий круг своих старых знакомых за счет людей, которых плохо знаю.

Все естественно, понятно и не вызывает никаких вопросов. В рамках этого отдельно взятого разговора. Но через пять дней имел место другой разговор. Телефонный, где Первый разговаривал… с председателем Союза промышлеников и предпринимателей. Про которого он говорил, что знать его не знает и знать не желает. Причем разговаривал далеким от официального тоном, по-приятельски, допуская смешки и матюшки…

— Как настроение народа?

— Нормальное настроение. Думаю, все будет хорошо, и нас поддержат если не все, то подавляющее большинство.

Интересно знать, что будет хорошо, кому будет хорошо и кто и в чем их может поддержать? Что за тайны мадридского двора?..

— Правда, наметились небольшие проблемы.

— Какие?

— Кое-кто выражает сомнение в серьезности заявленных мною планов.

— Это кто там такой прыткий?

Председатель назвал несколько фамилий..

— Вот паразиты! Ну я так и знал, что они будут мутить воду. Они всегда мутят воду! Что они говорят?

— Сомневаются, что что-нибудь получится. Говорят, если такую кашу заваривать, то не расхлебать. И если заваривать, то не мне и не им.

— Верно говорят. Надо было намекнуть, что предложения исходят не от тебя.

— Я намекал. Но мой масштаб не соответствует тому, что я говорю. Может быть, можно сослаться на вас? Хотя бы намеком.

— Нет, ни намеком, ни полунамеком. После. Все после, когда я дам добро.

И все, гудки, гудки…

Ну и как это понимать? Равно как понимать другие, похоже на этот разговоры. Которые в отдельности — бессмыслица, а во взаимосвязи с другими — загадка. Которую очень желательно решить.

Ревизор снова и снова прокручивал записи, пытаясь найти что-то более существенное, чем многозначительные намеки. Нет, сплошная дипломатия. Похоже, в кабинетах они о деле не говорят, а говорят… Вполне вероятно, в спецбоксе, в который никакими «жуками» не залезешь! И, возможно, именно туда переходят Референт и главный телохранитель, чтобы продолжить разговор о погоде.

Но если им для разговоров нужен бокс, значит, они говорят о чем-то очень важном. О чем-то таком, что не должен знать никто, кроме них. Причем не просто «никто», а «никто», имеющий в своем распоряжении спецтехнику. То есть получается, местная ФСБ. Милиция аппаратуры, требующей спецбокс, не имеет, так как гоняется за уголовниками. А ФСБ…

Неужели… Неужели в Регионе, в высших эшелонах власти, зреет заговор?..

Стоп! Нельзя из-за одного бокса делать такие глобальные выводы. Может, они его приобрели, чтобы обсуждать свои амурные дела или делить уворованные деньги?

Нет, ерунда, ерунда… Для этого вполне достаточно было бы глушилок. А здесь целый бокс! Слишком затратно для того, чтобы дурить жен, а вот чтобы оглушить и ослепить ФСБ — в самый раз.

Надо проверить. В идеале — пробраться в бокс и послушать, о чем они там говорят.

Ну или хотя бы помечтать об этом. Потому что просунуть в бокс уши невозможно, он экранирован от любого внешнего вмешательства. Разве только заложить под него фугас…

Так, эта идея отпадает. Надо искать что-то другое.

Посадить всем на хвост шпиков понадежней, проследить контакты, натравить шпиков на контакты, чтобы выявить контакты контактов, послать…

Стандартные ходы. Которые потребуют батальон квалифицированных кадров и вагон времени. Ни кадров, ни вагона — нет.

Нужно искать что-то еще. Что-то менее масштабное.

Может, взять кого-нибудь из них за глотку и допросить с пристрастием? А потом, зацепившись за информацию…

Слишком лобово. Можно спугнуть, не ясно еще кого, но спугнуть.

Вот если бы бокс… Если бы туда влезть, то все бы сильно упростилось.

Бокс.

Бокс…

Ну неужели нет какой-нибудь щелочки, куда можно просунуть свой интерес? Щелочки есть всегда, пусть маленькие, пусть микроскопические…

Какие щели в боксе?

Никаких! Помещение герметично, как подводная лодка на километровой глубине.

Какие отверстия могут быть на подводной лодке?

Люк. В данном случае дверь.

Дверь, конечно, есть, но дверь закрывается наглухо.

Можно попробовать прицепить микрофон на кого-нибудь из входящих туда людей, но что толку, они его быстро обнаружат, просканировав одежду. Но даже если не найдут, микрофон все равно не пробьет экран.

Нет, надо отступиться от этой глупой затеи!

Но не хочется, ох как не хочется. Хочется найти щель!

Дверь отпадает, но, может быть, что-то, кроме двери?

Черного хода, окон, форточек нет. Водопровод, канализация, газ тоже отпадают. Что еще? Вроде ничего. Погоди, погоди, а свет!.. Ведь не в темноте же они там сидят, не со свечками.

Свет! Свет тонким электрическим проводом входит в спецбокс. Вряд ли они при столь интенсивном использовании бокса пускают в ход батареи. Почти наверняка подвели стационарное питание. Вот она и щель. Сквозная щель!

Только как ее можно использовать? Воткнуть свой, третий, параллельно идущий, провод? А получится?

Конечно, нет. Это же не дыра, пробитая в кирпичной стене ломом. Там не просунешься. Иголкой не просунешься. Только если использовать сами электрические провода…

Которые находятся под напряжением.

Нет, не получается. Щель есть, а толку с нее нет. Очень жаль, что нет. Щелочка-то единственная.

Похоже, надо бросить эту глупую, с прослушкой бокса, затею. Не для того боксы создаются, чтобы их можно было вот так запросто проковырять каким-нибудь подручным инструментом. Надежно создаются, так что не подступишься.

Все, забыли! Надо искать другие ходы…

И все же обидно! Обидно собирать информацию по крупицам, когда она, возможно, сконцентрирована в одном месте. Вся и в одном месте! В месте, куда входят электрические провода.

Может, не отметать эту безумную на первый взгляд идею. Может, посоветоваться? Есть же люди, которые соображают в этом деле лучше Конторских Ревизоров. Есть целые НИИ…

В пять часов из проходной НИИ радиоэлектронной промышленности пошел народ. Может, не так густо, как, скажем, десять лет назад, но все-таки потихоньку пошел… Одни двинулись к остановке городского автобуса, другие к автомобильной стоянке.

Наиболее интересны были те, что шли к стоянке, потому что в большинстве своем были старшими научными сотрудниками, завлабами и замзавлабами. Они шли мелкими группами, постепенно расходясь по своим потрепанным «пятеркам» и «шестеркам».

Одну такую машину, на выезде из стоянки, проголосовал священник в рясе и с «дипломатом» в руках. Священнику водитель не остановить не мог.

— Не подбросите?

— Садитесь.

Священник сел. Священник был волосат и бородат так, что лица не разглядеть, был с крестом на груди и в затемненных каплевидных очках.

— Закурить можно?

— Пожалуйста.

Священник закурил дорогие импортные сигареты.

— А вам курить разве не запрещается? — удивился водитель.

— Нет. Курение табака не есть грех, равный греху пьянства или любострастия, хотя последствия сей дурной привычки для организма пагубны.

— А почему тогда вы курите?

— Сия пагубная привычка приобретена мною в прошлой моей мирской жизни, до получения церковного сана. И по сию пору я не могу от нее избавиться.

Выпустил в ветровое стекло кольцо дыма.

— Вам куда, святой отец?

— Вообще-то никуда. Вообще-то к вам.

— Ко мне?!

— К вам, почтеннейший. По поручению его святейшества епископа Павла.

Водитель удивленно покосился на священника.

— Господи, да зачем я ему мог понадобиться?

— Не поминайте имя господа всуе, ибо это грех, равный греху неверия. А послал меня его святейшество по неотложной надобности. Требуются нам специальные устройства, в простонародье именуемые «жуки».

— «Жучки», вам?

— Истинно так — нам, — как-то даже с укором ответил священнослужитель. — Служба Отцу Нашему требует не одних только свечей и купелей, но и современных электронных приборов, ибо технический прогресс есть создание ума человеческого, угодное богу, когда используется слугами божьими во имя бога и во благо паствы его.

— Но зачем они вам?!

— Существует множество религиозных конфессий, между коими, как бы это мягче сказать, идет борьба. И есть множество, от сатаны, сект…

— Погодите, какая борьба?

— За души прихожан, — осуждающе покачал головой священнослужитель. — В том числе боремся мирскими методами, ибо сказано — поднявший оружие обращает его против себя. Если православие не будет защищаться, оно погибнет.

— Но при чем здесь «жучки»?

— Ими и молитвами одолеем мы врагов веры нашей, ибо тот, кто предупрежден, — силен верой и знанием, силен вдвойне.

— Извините, а почему епископ послал вас, а не кого-то другого?

— Потому что я, с благословения его святейшества, состою в службе безопасности епархии.

— Где?!

— В службе безопасности. Епархии. Почему вы удивляетесь? Сейчас такие времена, что заботиться о безопасности должны не только в миру. Лично я, слава господу, возглавляю отдел технической контрразведки.

— Почему вы не обратились в специализированный магазин?

— Там нет того, что нам нужно. Мы проверяли.

— А что вам нужно?

— Передающие устройства, закамуфлированные под электролампочки. Которые могут передавать сигнал по электропроводам.

— И при этом гореть?

— Конечно, гореть!

— Это невозможно.

— Епархия хорошо заплатит. Очень хорошо заплатит. Когда дело идет о спасении душ заблудшей паствы, деньги роли не играют. Подключайте любых, какие вам нужны, специалистов. Хоть целые НИИ. Я верю — бог укажет вам верный путь.

— Сколько у меня времени?

— Неделя.

— Сколько?!

— Хорошо — две. Через две недели я должен получить опытный образец. Денег не жалейте. Лучше потратить на заказ неделю и миллион долларов, чем месяц и пятьдесят тысяч. Время важнее денег. Дела духовные не терпят отлагательств.

— Я, конечно, могу попробовать…

— Пробуйте. Бог вас не оставит…

Через три недели заказ был готов. Над заказом в поте лица трудилась бригада из двух десятков привлеченных специалистов ведущих НИИ. За каждый день работ они получали полтысячи долларов. Но дело было даже не в деньгах, ученые дорвались наконец до коллективной работы. Они собирались в прокуренных квартирах и методом мозгового штурма, крича, размахивая руками, изрисовывая графиками случайные клочки бумаги, споря до хрипоты, решали очередную вставшую перед ними проблему. Они вернулись в те уже почти забытые времена, когда государство поручало им грандиозные задания, и они вот так же авралом, неделями не видя близких, недосыпая ночей, в сигаретном чаду решали неразрешимые на первый взгляд задачи.

Они вернулись в свою молодость.

— Слушай, а если так?

— Чушь, полная чушь! Галиматья.

— А так?

— Погоди, погоди, что-то в этом есть. Только если не так, а вот так и так.

— Точно! Ну точно же!

— И если использовать замкнутый контур…

Лампочка была упакована в рифленый картон, как и все другие лампочки. И выглядела, как все другие лампочки — с блестящим цоколем, круглой стеклянной колбой и слегка провисшей спиралью накаливания.

— Она работает?

— Сейчас посмотрим.

Завлаб ввернул лампочку в патрон, щелкнул выключателем. Лампочка загорелась.

Прицепил к оголенным жилам сетевого кабеля два «крокодильчика». Провод, отходящий от «крокодильчиков», воткнул в пластиковую коробочку, а провод из коробочки в бытовой магнитофон. Сказал:

— Раз!

— Раз! — повторил динамик магнитофона.

— Два!

— Два!

— Слышите?

— Слышите? — сказал магнитофон. Лампочка светила, магнитофон говорил.

— Как вам это удалось?

— Все очень просто — стекло реагирует на звук микроколебаниями, которые посредством заполняющего колбу газа передаются на мебрану, расположенную в цоколе, далее механический сигнал преобразуется в электрический, фильтруется в разделителе и подается на динамик магнитофона. Надеюсь, качество звучания вас устраивает?

— Да, конечно.

— Тогда будем считать, что комиссия приняла изделие.

— Скажите, а сколько вы можете сделать таких лампочек?

— Теперь, когда выработана методология, — хоть сколько.

— Хоть сколько не надо. Нашей епархии достаточно будет десяти изделий. И прошу вас, другим конфессиям наш с вами общий секрет не раскрывать. И вообще никому не раскрывать. Иначе мы не гарантируем вам царствие божье. Иначе мы гарантируем вам геенну огненную. На том свете. И на этом тоже…

В кабинет заведующего хозяйством главного здания областной администрации вошел посетитель. По внешнему виду и повадкам — мелкий коммивояжер.

«Опять будет впаривать товар — какие-нибудь скрепки или бумагу для ксероксов», — понял завхоз. И не ошибся.

— У меня есть к вам выгодное предложение.

— Извините, но мне…

— Действительно выгодное. Я хочу предложить вам электротовары.

— У меня есть электро…

— По очень низкой цене. Практически бесплатно.

— Вы отрываете меня от дел. Если вы сейчас же не выйдете, то я!..

— Предусмотрена гибкая система скидок и премий. К примеpy, если вы возьмете у меня электролампочки, то получите премию в размере четырех тысяч долларов. Наличными.

Завхоз убрал руку с телефонной трубки.

— Сколько?!

— Четыре тысячи, — твердо и совсем другим тоном сказал коммивояжер. — Две тысячи долларов прямо сейчас.

— Сколько лампочек я должен купить?

— Пять.

Тогда совсем ничего не понятно!

— Вы шутите?

— Ничуть.

Коммивояжер бросил на стол доллары.

— Вы берете у меня лампочки и забираете себе деньги. По восемьсот долларов за лампу. Согласитесь, неплохо.

Завхоз задумался. Завхоз был не дурак по части финансовых злоупотреблений. Не один инвентарный номер с подотчета пустил налево. И даже почти новый шведский сейф. Но электролампочки сулили ему больше, чем он взял даже за сейф. Видно, здесь что-то не так. За красивые глазки деньги не платят. Давно не платят.

Завхоз встал, подошел к двери, проверил, плотно ли она закрыта.

— Кончай темнить, говори, что надо.

— Купить у меня пять лампочек.

— Ладно, допустим купил, что дальше?

— Передать их одному человеку. Работнику администрации. Ведь у вас перегорают лампы?

— Перегорают. Кому надо передать?

— Начальнику службы безопасности.

— Ну да, я передам, а она как рванет… И меня под белы ручки.

— Она не может рвануть, она лампочка.

— Ну-ка покажи.

Коммивояжер передал лампочку. Совершенно нормальную на вид лампочку. На сто пятьдесят ватт.

— И я должен ввернуть ее в его кабинете?

— Нет, только передать. Когда он попросит лампочки. Ведь он иногда просит лампочки?

— Вообще-то обычно их вставляет электрик. Но иногда… Иногда берут.

— Ну что, договорились?

Завхоз никак не мог понять, за что ему предлагают четыре тысячи. За просто передачу это было много. Значит, когда он согласится, его попросят сделать что-то еще.

— Я должен только отдать, и все?

— Только отдать.

— И больше ничего?

— Ничего. Вы отдаете лампочки и получаете четыре тысячи.

— Хорошо. Я согласен. За десять тысяч.

— Почему за десять?

— Потому что вам очень надо передать эти лампы. А передать эти лампы могу только я один. Верно?

— Нет, не верно… Еще может электрик, уборщица…

— С завтрашнего дня я запрещу им входить в кабинеты службы безопасности. Только со мной. Ну что скажете?

— Хорошо, десять. Но теперь только пять. И еще пять после того, как вы передадите лампы.

— А как вы узнаете, что я передал?

— Узнаю!

— Ладно, пять теперь, пять потом. Только это не скоро будет, когда у них еще лампы перегорят.

— Ничего, я подожду…

«Продешевил! — пожалел про себя завхоз. — Ох продешевил…»

И действительно продешевил. За те лампочки коммивояжер был готов дать в десять раз больше. Потому что лампочек было пять, а кабинетов — четыре. И одна лампочка обязательно должна была попасть туда, куда нужно. Попасть в спецбокс. По возможности быстро попасть, в ближайшие дни…

Через сутки в главном здании областной администрации случилось небольшое ЧП — вырубился свет. Во всем здании. Причем не просто вырубился, а так вырубился, что перегорели все электроприборы и все лампы.

В щитовой нашли пьяного в дым электрика, который умудрился перепутать какие-то контакты и запустить в обычную бытовую электрическую сеть промышленные 380 вольт.

Электрика выкинули с работы с волчьей статьей в трудовой книжке и перспективой возмещения причиненного областной администрации материального ущерба.

Хотя материального было мало, по идее надо было еще и морального, так как весь следующий день работники администрации, вместо того чтобы выполнять свои служебные обязанности, толпились возле кабинета завхоза, выдававшего лампочки. В том числе вне очереди выдававшего лампочки работникам службы безопасности и одну лампочку ее непосредственному начальнику лично.

В тот же день на место уволенного электрика был принят другой. Оказавшийся таким же балбесом, как первый. И тоже уволенный через три дня за нецензурщину и допущенную в кабинетах грубость в отношении женского персонала.

Электрика уволили.

Но за эти три дня он успел за тысячу рублей и пол-ящика водки протащить по подземным коммуникациям из подвала администрации в ближайший дом провод-времянку для какого-то чудаковатого мужика, который надумал в подвале жилого дома выращивать под искусственным светом грибы-вешенки. Для чего ему и понадобилось дармовое питание.

Хитер мужик, электричество дармовое — жги не хочу…

Но мужик жечь электричество не стал и выращивать грибы-вешенки не стал, а, пробив отверстие в полу, вытянул провод в снятую на первом этаже того дома квартиру. Причем, не в пример строителям, все сделал так аккуратно, что никакого провода в упор…

Из съемной квартиры на первом этаже провод ушел в другую съемную квартиру на третьем этаже. Где вроде бы кто-то жил, но кто, конкретно ни один из жильцов точно сказать не мог.

В квартире жил и с утра до вечера слушал «музыку» Ревизор. Который вначале сам не верил, что возможно…

Легкий еле слышный хлопок закрываемой двери. И голос Начальника службы безопасности:

— Закрой как следует.

— Закрыл.

Голос Референта!

— Ну что у тебя сегодня?

— Так, ерунда всякая. Я написал в рапорте.

— Новые люди были?

— Нет, одни только старые. Слезно просят поговорить с папашей, упросить, чтобы он для них сделал исключение. Чтобы каждому сделал.

— Из чего исключение?

— Из всего. Послать бы их!..

— Нельзя послать. Пошлешь тех, кто не нужен, — нужные не придут.

— А этот, с небоскребом, был?

Ревизор насторожился.

— Нет, пропал. Похоже, он просто мелкий аферист.

— Или не мелкий. «Жук»-то после него появился. И вообще…

— Не сразу появился, через несколько дней.

— Но ведь появился!

Ни черта себе! Это… это же провал! Почти провал! Из-за того дурацкого визита. И того дурацкого «жука». Но на самом деле из-за «куклы», на которую он, как кошка на хозяйское мясо, позарился?

— Ну почему обязательно он? Через меня до него ж и после него человек двести прошло.

Верно говорит Референт. Народу было много. Молодец, референт…

— Те двести свои. А он пришлый. И, похоже; не просто так объявился. А раз не просто, то еще объявится. Помяни мое слово — объявится!..

Ну что теперь — сматывать удочки? Или сидеть до упора?

Пожалуй, можно и посидеть, если тихо, не высовываясь. Явной угрозы нет. Его не ищут, только ждут, когда он придет. А он не придет. Спрячется, затаится. Только уши из берлоги высунет. И будет слушать, слушать, слушать…

Снова голос. Голос Первого. И другой, тоже очень знакомый:

— С людьми говорил?

— Говорил…

Кажется, председатель Союза промышленников, и предпринимателей.

— Ну и что?

— Рвутся в бой. После того как я объяснил, какой навар они с того будут иметь.

— Поди, уже кресла примерили?

— Ну что вы, как можно!

— Да ладно, не тушуйся. Примерили, примерили. Всяк свою выгоду ищет. Ты — свою. Они — свою. Я — свою. Все нормально. Лишь бы дело выгорело.

— А когда, когда начнется?

— Начнется, дай срок.

«Дай срок» прозвучало как-то нехорошо, как-то двусмысленно. Что поняли оба. И попытались замять неловкость.

— В общем, начнется. Когда надо, начнется. Лишь бы твои приятели не подвели. А уж за ценой я не постою!

— Не подведут! Я в своих, как в себе, уверен!..

Потом был другой разговор. По всей видимости, с кем-то из финансовых воротил.

— Сколько у тебя валютных запасов?

— Миллионов восемьсот есть.

— А почему так мало?

— Издержки.

— Знаю я твои издержки — в сортирах унитазы позолоченные ставишь. Зайти нельзя — слепнешь.

— Нам без золотых унитазов нельзя. Положение обязывает. Сегодня я на сортирах сэкономлю, а завтра от меня клиентура разбежится. У нас ведь о достатке по золотой пыли в глаза судят. Вот я и пылю.

— Сколько ты сможешь всего собрать?

— Если поднапрячься — еще половину.

— Половину-мало.

— Ну, может, еще процентов двадцать, если кое-кого из клиентов за глотку возьму. Но двадцать — предел.

— А если я тебе оборотные капиталы пополню? Сколько сможешь на краткосрочных кредитах взять?

— Смотря какая сумма.

— Большая сумма.

— Заработная плата и пенсии?

— Пенсии само собой. Но сейчас речь не о них. О кредите. В валюте.

— Процент?

— Один — в год.

— Наличными?

— Почему наличными?

— Потому что таких процентов безналом не бывает. Бывает, если только деньги бюджетные, а расчет наличными. Это, часом, не Центробанк?

— Нет, не Центробанк, совершенно другие источники. Но тоже не бедные.

— Не беднее Центробанка только Золотой форт в Америке.

— Не будем уточнять. Бери деньги и крути.

— Когда брать?

— Когда скажу, тогда и брать…

И через четыре часа снова голоса:

— У тебя все готово?

— Так точно! Ждем приказа.

— Оптимистично. Настолько уверен в своем хозяйстве?

— Уверен! У меня народ дисциплинированный.

— А если центр надавит?

— Если надавит — изображу бурную деятельность. Недели полторы продержусь. Больше — едва ли.

— Больше не надо. Надо — неделю.

— Неделю гарантирую…

И еще разговор, и еще… Буквально через каждые несколько часов. Нещадно они эксплуатируют бокс. На износ…

Или действительно на износ, потому что скоро он не будет нужен? Потому что скоро в Регионе произойдут какие-то важные события. О которых говорит каждый новый собеседник, но не говорит ничего конкретного, только общими фразами и намеками. Даже в боксе намеками!

Мозги сломать можно, размышляя над всеми этими тайнами!

Снова еле слышный стук двери. Шаги.

— Ну вот здесь можно говорить.

— Давайте говорить здесь. Я согласен.

Акцент! Похоже, визитер иностранец.

— Я хочу знать про ваши дела.

Явный акцент! Какого языка? Когда-то его учили языкам и учили акцентам.

Немецкий? Нет, не немецкий. Скорее всего, английский. По одной фразе судить сложно, надо послушать еще…

— У нас все хорошо, все по плану.

— О, я знаю, вы, русские, любите план — пять лет, семь лет. Догоним Америку и перегоним Америку. Да, да. Я помню. План хорошо, если он все предусматривает.

— Так и есть.

— Тогда вы должны были предусмотреть отдавание.

— Отдачу. Я рассчитал отдачу. Каждый получит свой кусок. И вы получите. Как договаривались — на пятьдесят пять лет.

— Это обещание или гарантии? Когда дело идет о деньгах, мы должны все очень хорошо считать.

— Считали. И не только мы, многие считали. В том числе ваши конкуренты. Но мы выбрали вас.

— Да, я помню. Я умею ценить ваш выбор. Но вы хотите попросить очень большой сумма.

— А вы большой барыш.

— Что есть барыш?

— Прибыль свыше ста процентов.

— О, сто процентов это много, это очень хорошо. Мы согласны получать прибыль сто процентов.

— Ну так получайте! Но вначале платите. Прибыли без вложений не бывает.

— Мы будем платить. Мы переведем на ваш счет половину суммы.

— Почему только половину?

— Это очень большие деньги. Мы должны посмотреть. и потом дать остальное.

«Крохоборы! — подумал Глава администрации. — Хапнуть хотят миллиарды, а торгуются за цент. Послать бы их… Но нельзя. Без их денег дела не будет. Без денег вообще никакого Дела не будет».

— Я знакомил вас с нашими планами и с нашими возможностями. Мне кажется, вы могли оценить степень риска. И могли решить, стоит ли вам участвовать в этом предприятии. А если решили, то пора перейти от слов к делу!

— Не надо горячиться…

«Странно, — отметил Ревизор. — То он коверкает слова, то запросто вворачивает в разговор не самые простые русские выражения. Горячиться… Похоже, он знает русский лучше, чем хочет показать».

— Мы имеем рискованное предприятие. Пятьдесят процентов — это хорошая цена. Когда будет дело, мы дадим остальное. Мы дадим больше.

— Ладно, черт с вами, давайте что есть!

«Пока надо их использовать, а потом… — подумал Глава администрации. — Лишь бы деньги дали и обеспечили общественный резонанс…»

Шаги. Мягкий стук двери. Тишина.

Кто же это мог быть?

Ревизор быстро оделся и быстрым шагом прошел в магазин, выходящий витринами на ворота администрации.

Вот он!

С крыльца администрации сбежал средних лет мужчина.

По покрою одежды — наш, по повадкам — иностранец. Мужчина прошел к автомобильной стоянке и сел… в «Москвич». Что уже совсем интересно. Машина российская, одежда тоже, а сам…

Надо присмотреться к нему поближе.

Ревизор вышел из магазина на улицу.

«Москвич» тронулся с места. Уйдет!.. Но здесь нельзя, могут быть видеокамеры. Быстрым шагом отошел за два квартала от магазина и здания администрации и поднял руку.

Нет, так никто не остановит.

Снова поднял, но уже с зажатой в пальцах стодолларовой купюрой.

Первая же машина затормозила, как вкопанная.

— Куда?

— Вперед. У меня дочь дура, уехала с каким-то подонком.

Ехали не долго. Машина остановилась во дворе жилого дома. Прежде чем выйти, иностранец закрыл все окна и подергал ручки. Значит, собирается уходить надолго.

— Черт возьми! Я, кажется, машины перепутал. Та тоже «Москвич» была. Может, простишь?

— Нет, уговор есть уговор. Гони сотку…

Иностранец вошел во второй подъезд.

— Слышь, бабуля, это чья машина, не Пашки Говорова?

— Какого Пашки? Нет здесь никакого Пашки. Жильца это одного. Он здесь квартиру снимает.

— А-а…

Соваться в квартиру с микрофонами Ревизор не рискнул. Попробовал пощупать клиента издалека с помощью лазерной пушки. Ничего не вышло. Снимать вибрацию со стекол было невозможно, стекла дребезжали от поставленного на подоконник, вплотную к ним, и включенного на среднюю громкость магнитофона. Жилец был меломаном, и, пока находился в квартире, музыка не затихала. Или был профессионалом, знавшим о предательском свойстве окон.

Нужно было действовать как-то иначе. Изысканней…

Например, снять соседнюю квартиру и… Нет, снимать нельзя, это может вызвать подозрение. Но как-то освободить надо. Может, выселить жильцов под видом капремонта? Нет, тогда придется ремонтировать весь дом, в том числе квартиру иностранца. Дать телеграмму, что умер любимый дедушка? Они, конечно, уедут, но ненадолго. А что, если… Причем с гарантией на месяц…

— Ваша квартира 67?

— Да…

— Прохорова Мария Павловна?

— Да-а…

— Я представитель туристической фирмы «Удача». Пришел вас поздравить!

— С чем?

— Вы выиграли путевку в Средиземноморский круиз. На трех человек, — представитель протянул купленную два часа назад круизную путевку.

— У меня нет трех человек. У меня только муж.

— Ну, значит, на двух. Так что собирайтесь. Возьмите с собой паспорт, купальный костюм и… И все. Остальное за счет фирмы. Выезд через три часа.

— Как через три? Я не могу через три. А нельзя маленько подождать?

— Я подождать могу. Но теплоход, теплоход ждать не станет. Через три часа вы должны быть в аэропорту, через шесть — в Москве, где вам откроют визу, а поздно вечером на борту морского лайнера в каюте первого класса. Так что собирайтесь.

— Скажите, а нельзя взять деньгами?

— Деньгами нельзя! Впрочем, если вы не хотите бесплатно посетить Рим, Венецию, Марсель и Париж, то так и скажите! И я отдам путевку…

— Не надо отдавать! Я согласна. Только можно, я позвоню. Подруге. Скажу, что я еду…

— Звоните.

Но телефон не работал.

— Молчит.

Еще бы он не молчал, если провода перерезаны.

— Жаль.

— Тогда можно я сбегаю соседям скажу?

— Нет, бегать никуда не надо. Вы не успеете, у вас осталось два с половиной часа. Я сам всем все расскажу.

— Спасибо.

— Не за что. Собирайтесь. А я, с вашего позволения, пока подожду вас на кухне, а потом провожу в аэропорт.

— Ну что вы, зачем… Я сама справлюсь. А вы идите отдыхайте.

— Я бы ушел, с удовольствием, но, если я уйду, меня начальство так взгреет…

Квартира освободилась. Поздно ночью Ревизор открыл дверь прихваченным у жильцов запасным ключом. И лег спать. Потому что работа туроператора — это, оказывается, такая утомительная суета…

Глава 37

Поначалу звонок показался дурацким.

— Хочу пригласить вас на открытие нового детского сада по улице Мира, семнадцать. Завтра в четырнадцать часов.

— Какого сада? Кто это говорит? От чьего имени?

— Я говорю. От своего имени.

— Вы?!

Теперь звонок уже не казался дурацким.

— Я буду ждать вас завтра в четырнадцать часов на улице Мира, семнадцать. Буду ждать вас и вашего приятеля.

Значит, завтра. На улице Мира. Завтра…

— Начальника службы безопасности ко мне!

Побежали за Начальником службы безопасности.

— Завтрашний график меняется. В районе полудня я заеду в детский сад на улице Мира. Хочу, чтобы вы были со мной.

Детский сад не относился к объектам, требующим личного присутствия начальника телохранителей. Но с начальством не спорят.

— Сколько брать охраны?

— На ваше усмотрение. Но перебарщивать не надо. Там будут дети, ни к чему их пугать твоими мордоворотами.

Усеченный вариант охраны требовал большей, чем обычно подготовки. Надо съездить и посмотреть на месте…

Место главному телохранителю не понравилось. Неудачное было место — вплотную к саду подступали пятиэтажки, а за ними и над ними поднимались девятиэтажки. Перекрыть их полностью не представлялось возможным. Особенно учитывая пожелание шефа не злоупотреблять «мордоворотами».

«Надо послать нескольких человек на крыши и чердаки, — подумал он. — Где-нибудь за час до начала. Точка незнакомая, пусть посмотрят, что да как. Если они успеют обработать крыши, то внизу можно будет обойтись всего парой ближних телохранителей. Тогда и овцы будут целы и волк сыт…»

Начальнику службы безопасности не понравилась стихийная поездка, но никакого подвоха в ней он не учуял. Шеф нередко менял свои планы, ставя охрану в затруднительное положение.

Ничего, не впервой. Прорвемся…

Утром Начальник службы безопасности проверил своих людей. Почему-то лично сам проверил, хотя обычно доверял это своим замам.

— Ну-ка дыхни. Сильнее, сильнее. Ты что, пил вчера?

— Самую малость. Пришлось на помолвке. Сестра замуж выходит.

— Что-то часто у тебя сестра замуж выходит.

— Так прошлый раз не сестра. И не замуж.

— Еще раз, и… переведу в сантехники.

— Никак нет! Больше такого не повторится!

— Сегодня работать не будешь. Посидишь на телефоне.

— Но я…

— Не слышу?

— Есть посидеть на телефоне!

— Вот так! Остальным проверить оружие и быть готовыми через пять минут…

Телохранители были готовы раньше, чем через пять минут, потому что были идеально вышколены, вначале в армии в спецвойсках, потом тут.

— Разрешите доложить?

— Вижу. Начинайте погрузку в машины.

Хотя машины были не бэтээрами и не военными «Уралами», а навороченными джипами. Но так было проще. Уставные команды доходили до сознания телохранителей лучше и быстрее…

Главный телохранитель открыл свой сейф, достал пистолет и кобуру скрытого ношения. Нацепил «сбрую», машинально следуя давней привычке, ткнул руку за обшлаг пиджака, проверяя, как ляжет в ладонь пистолет.

Набрал по мобильному номер шефа.

— Я готов.

— Я — тоже.

До обеда шеф мотался «по точкам». Кому-то жал руки, кого-то разносил, что-то обещал… Но разносил и обещал как-то в полсилы, рассеянно думая о чем-то своем.

Телохранитель должен не только оберегать порученное ему тело от кинжалов и выстрелов в упор, но и обращать внимание на его физическое и психическое состояние. Поэтому всякий телохранитель чуть-чуть врач и чуть-чуть психолог.

Но даже непсихологу было видно, что с шефом что-то не в порядке.

— Вы плохо себя чувствуете? — тихо спросил начальник охраны. — Может, отменить остальные встречи?

— Нет, все нормально. Ничего отменять не надо.

Телохранитель должен обращать внимание на состояние охраняемого тела, но не может ему указывать.

— Поехали.

Шестым объектом в графике встреч был детский сад. На черта он ему сдался? Как правило, шеф до второстепенных объектов не снисходил. Городское хозяйство — забота городского начальства. Но в этот раз почему-то сделал исключение…

Чудит шеф. Хотя ему можно…

Начальник службы безопасности приблизил к губам рацию:

— Селезень вызывает Кочета. Как там у вас?

— Нормально. Заняли исходные позиции.

— Верхние горизонты смотрели?

— Смотрим. Пока все чисто.

— Шевелитесь быстрее, мы минут через пятнадцать будем на месте…

Кочет переключил радиостанцию на передачу:

— Гусакам доложить окончание работы через десять минут.

— Есть через десять минут.

Гусаки отключили радиостанции и выматерились. Кто про себя, кто вслух. Вчера весь день, как гончие, и сегодня без продыху… Вконец достало начальство…

Выматерились и полезли на чердаки. Потому что работа такая, что не то что на чердак, в дерьмо макнут в полном обмундировании и при этом улыбаться прикажут…

— Докладывает Гусак-два. У меня все люки закрыты на замки. Что делать?

— Забирайся по наружной лестнице.

Ну, значит, надо забираться. В костюме-тройке по железной лестнице, цепляясь пальцами за холодные, проржавевшие прутья. Ну не дурдом?!

Последняя ступень. Крыша. Деревянный разбитый трап, ведущий к слуховому окну.

Гусак-два сунулся в пыльный сумрак чердака. Несколько голубей, резко всполохнув крыльями, отлетели за балки. Телохранитель, отпрянув, выдернул из кобуры пистолет.

— У, черти, напугали.

Пошел по кучам светлого голубиного помета, тыкаясь дулом в темные углы. Добрался до противоположного края дома. Вылез на крышу. Осмотрелся.

Никого.

Вытащил из кармана рацию:

— У меня все чисто.

— Понял тебя.

Гусак-три тоже бродил по чердаку, вляпываясь лакированным черным ботинком в голубиные отходы. Он прошел почти весь дом, когда за третьей балкой уловил какое-то движение.

Неужели?..

Переть дальше буром было опасно. Телохранитель замер. Нащупал рифленую рукоять пистолета. Надо броском, вон до той кучи мусора и там, если что, залечь и открыть стрельбу на поражение. Ну, с богом…

— Гусак-четыре вызывает Кочета.

— Кочет слушает.

— У меня все нормально.

— Понял тебя…

Гусак-три прыгнул из-за балки к куче мусора, на лету скашивая глаза в сторону опасности. Упал, перекатился за импровизированную, из досок, шифера и битого кирпича, баррикаду из положения лежа ткнул вперед пистолет и тут только сообразил, что увидел.

Черт его забери!

За третьей балкой, в куче тряпья, спал какой-то бомж.

— Гусак-три вызывает Кочета. У меня все спокойно…

Нависшие над детским садом крыши и чердаки были проверены и угрозы не представляли.

— Всем отбой…

Кортеж Главы администрации должен был появиться с минуты на минуту…

В девяносто седьмую квартиру, расположенную на восьмом этаже типовой девятиэтажки, позвонили.

— Кто там?

— Горгаз. Надо проверить состояние вашей плиты.

— Но у нас уже смотрели плиту. Совсем недавно.

— Я знаю. И именно поэтому пришел. У вас отдушки засорены. Открывайте!

— Откуда я могу знать, что вы из горгаза?

— А я вот сейчас вам газ перекрою за то, что вы препятствуете техническому обслуживанию вашей плиты. Побегаете тогда.

Дверь открылась.

— Давно бы так.

Недовольный приемом газовщик прошел в коридор.

— Вы одна дома?

— А какое это имеет значение?

— Имеет. Мне надо инструктаж среди газопользователей проводить. Среди всех. А не вас одной. Пригласите на кухню всех, кто проживает в квартире. Я спешу.

Женщина побежала за домашними.

Газовщик подошел к окну и плотно прикрыл форточку. Потом снял с плиты чайник и стал возиться с конфорками.

— Что же вы допускаете?

— Что допускаем?

— Неаккуратное обращение с газовой техникой. Нехорошо! У вас там грязи на палец! Принесите, пожалуйста, молоток и плоскогубцы.

Женщина сбегала за молотком.

— Теперь подойдите сюда. Я покажу, какое безобразие у вас тут творится.

Женщина подошла.

— И вы тоже.

Женщина притянула к плите своего мужа.

— Ну вот же, вот, смотрите…

Супруги склонились над раскрытой плитой. Которая была в полном порядке.

Газовщик отступил на шаг, поднял молоток и быстро, почти без замаха ударил женщину по затылку. Та без звука упала грудью на плиту. Мужчина успел среагировать, но ничего не успел сделать. Удар молотка пришелся ему в голову, сбоку, чуть выше уха. Он тоже упал.

Газовщик снял с гвоздя хозяйский передник, накинул на себя спереди, подошел к оглушенным, но еще живым жертвам и ударил их еще раз. Ударил изо всех сил острой стороной молотка. И еще раз. И еще… Черепа не выдержали ударов. Хрустнули проламываемые кости. На пол, стены, стол и фартук брызнула кровь и мозг.

Дело было сделано.

Убийца снял фартук и аккуратно повесил его обратно на гвоздик. Потом подхватил свой чемоданчик и прошел в комнату. Приблизился к окну. Но выглядывать из него не стал. Наоборот, слегка задернул шторы, оставив небольшую, с полметра щель. Подтащил к подоконнику стол, поставил сверху, на столешницу, табурет, на табурет бросил подушку.

Примерился.

Вроде удобно.

Расстегнул замок, открыл инструментальный чемоданчик. Там не было инструментов, там в специальных пластиковых углублениях лежала разобранная на части винтовка — ложе, ствол, приклад, оптический прицел, черный набалдашник глушителя.

Убийца быстро собрал винтовку, положил ее на табурет, прищурившись, взглянул в окуляр прицела.

Бордюр, кусок асфальта.

Приподнял дуло винтовки.

Кирпичный забор, ворота.

Еще выше.

Ступени крыльца. Свежевыкрашенная дверь с глазком. Бликующая на солнце вывеска: «Детский сад номер 124».

Убийца несколько раз проследил объективом путь от дороги к воротам и от ворот к крыльцу. Прикинул, где следует работать по клиенту.

Удобнее всего возле крыльца, там приехавшее начальство будут встречать и там он обязательно остановится. До крыльца, если напрямую, было не больше двухсот пятидесяти метров. Идеальная позиция — пуговицу на пиджаке можно разглядеть.

Убийца дослал в ствол патрон и приготовился ждать. Пять минут. Потому что на часах было без пяти два. Он не нервничал. Ни из-за тех двух, с размозженными головами трупов на кухне, ни по поводу того, что через несколько минут ему надо будет лишить жизни еще кого-то. Он столько раз убивал, что не считал это чем-то из ряда вон выходящим. Нормальная работа. Кто-то должен делать и ее.

В два ноль один со стороны проспекта появился «Мерседес» Главы администрации и два джипа сопровождения. Машины остановились возле забора детского сада. Хлопнули дверцы. Появился Глава администрации. Он остановился возле машины и стал, словно кого-то разыскивая, оглядываться вокруг.

— Идиот, — выругался про себя убийца, рассматривая в оптику лицо Первого, который смотрел прямо в объектив прицела. — Кретин…

Глава администрации понял, что делает что-то не то, и, развернувшись, пошел к зданию детского сада. Его быстро прикрыли с боков два телохранителя. Сзади, чуть поотстав, двинулся Начальник службы безопасности. Но он перекрывал ноги и поясницу, верхняя часть спины и голова шефа были открыты для выстрела, они занимали почти все поле зрения. Достаточно было нажать на курок…

Но киллер не нажал курок. Он почему-то медлил.

Процессия приблизилась к крыльцу. Навстречу высокому начальству выскочили, заулыбались, засуетились какие-то люди с детьми в бантах на руках. Сейчас они скажут приветственные слова и пригласят гостей внутрь здания.

Надо успевать…

Киллер плавно повел дуло вверх. Начальник службы безопасности ушел из прицела. Нитка перекрестья двинулась вперед, переместилась, зафиксировалась на спине Первого. На спине Главы администрации.

Который, продолжая нервничать, еще несколько раз неаргументированно оглянулся.

«Чего это он? Кого потерял?» — насторожился Главный телохранитель.

И тоже оглянулся. И, подчиняясь приобретенному рефлексу, на всякий случай придвинулся к охраняемому телу.

Неудачно придвинулся. И не вовремя.

Убийца задергал винтовкой, пытаясь выцелить Первого, Но в окуляр лезли взявшие шефа в «коробочку» телохранители.

Ну не может быть, чтобы они…

Начальник службы безопасности сдвинулся чуть вправо на мгновение приоткрыв охраняемое тело. Убийца быстро поймал в церекрестье Первого и выстрелил.

Тот всплеснул руками и упал лицом и грудью вперед.

Есть!

Телохранители мгновенно сомкнулись вокруг тела, прикрыв его со всех сторон своими мощными, борцовскими корпусами. Ухватили, подняли, бегом потащили к двери.

Они действовали очень быстро и очень профессионально. Но помешать стрелку завершить дело не могли.

Объектив поймал голову Начальника службы безопасности, риски прицела сошлись на его шее, стрелок на мгновение задержал дыхание и плавно нажал на спусковой крючок.

Выстрел!

Глава телохранителей схватился за разорванную пулей шею и упал на своего, которого успел прикрыть телом, шефа. У него не было шансов выжить, потому что пуля была не простая — была с неглубоким крестообразным пропилом. Наткнувшись на человеческое тело, она взорвалась крупными осколками, которые, разметавшись в стороны, перерезали шею жертвы.

Начальник службы безопасности умер мгновенно — кровь алым фонтаном выхлестнула из перебитой артерии, густо кропя асфальт красным.

Уцелевшие телохранители не бросились на помощь своему командиру, они среагировали правильно — не оглядываясь, прикрыли, подхватили, потащили Главу администрации к двери в детский сад, толкнули внутрь, ожидая выстрелов вслед. Но выстрелов не последовало. Киллер больше не стрелял, хотя имел возможность положить охранников, как мишени в тире.

— Врача! Скорей врача!

От машин сопровождения побежал мужчина с небольшим чемоданчиком в руках. Заскочил в коридор, увидел лежащее на полу тело, медленно ползущий из-под него по полу кровавый ручеек.

— Отойдите! Я ничего не вижу!

Телохранители отхлынули в стороны. Врач упал на колени, быстро ощупал тело. Почувствовал, что влез ладонью во что-то теплое и липкое.

— Мне нужно больше света. Откройте дверь!

Пинком распахнули обе створки двери.

Кровь была на правой руке, почти у самого плеча.

— Разверните его. Только аккуратно.

Тело приподняли, повернули.

Нет, только рука. Неужели только рука?!

Врач натянул на руку перчатку и ощупал рану.

— Слепое пулевое в мякоть, — сказал он. — Повезло.

Раскрыл чемоданчик, вытащил, разорвал упаковку стерильного бинта. Начал вкруговую обматывать руку и плечо.

Глава администрации зашевелился.

Телохранители облегченно выдохнули воздух и мысленно перекрестились.

Жив! Слава богу!..

Первый был жив. А вот его телохранитель…

Начальник службы безопасности лежал в уже подсыхающей, почти черной луже крови, устремив открытый, бессмысленный взгляд еще не остывших глаз в небо. В его руке был намертво зажат взведенный, с патроном в стволе, с опущенным флажком предохранителя пистолет…

Воя сиренами, подъехали милицейские «бобики» и машины «Скорой помощи». Стонущего и охающего Главу администрации положили на носилки и погрузили в машину.

Милиционеры, выстроившись в цепь, побежали к дому, из которого предположительно вел огонь киллер. Милиционеров было много, и происходящее напоминало фронтальную атаку на позиции закрепившегося противника.

— Левее, левее заходи!

— Отделение, за мной, шагом марш…

Милиционеры взяли в кольцо подозрительный квартал, но никого не нашли. Объявленную было операцию «Перехват» быстро свернули, так как никто не знал, была ли у преступника машина, а если была, как выглядела. Убийцу не нашли.

Нашли еще два, с проломленными головами, трупа. Рядом с ними нашли орудие убийства — молоток. Нашли висящий на гвоздике окровавленный фартук. И нашли на подушке, положенной на стоящий на столе табурет, винтовку с оптическим прицелом…

Глава администрации лежал в одноместной палате больницы «Скорой помощи». Ему очень сильно хотелось спать, так как ему вкололи успокаивающее. Но он не мог уснуть. Не мог позволить себе уснуть до того, как все станет ясно…

Потому что ничего не было ясно!

Почему он попытался убить его, если заказан был другой? И почему, пытаясь убить его, все же убил того, кого должен был убить?

Почему хотел убить?

Почему не убил, если хотел?

Почему убил?..

Через каждые пять-десять минут раненый требовал телефон.

— Вы нашли его?

— Ищем.

— Плохо ищете…

И, не выждав четверти часа, снова:

— Нашли?

— Пока нет…

Вот это «пока нет» очень сильно беспокоило больного, лежавшего в одноместной палате. Во всем остальном дело складывалось довольно удачно. Начальник службы безопасности погиб очень естественным образом — прикрыв телом своего шефа от выстрела. Заподозрить в его смерти злой умысел никому в голову не придет. В том числе не придет в головы руководителей местной безопасности, которые давно встали поперек дороги и горла. А теперь вот прошляпили покушение на Главу региона. Такое не прощается. Тем более что в архивах ФСБ найдется несколько анонимок, предупреждающих о возможном против местной власти теракте. Надо будет через губернаторов скорректировать новое назначение, продвинув своего человека. И таким образом связать руки ФСБ, после чего…

Вот только киллер… Что с ним-то делать?..

Глава администрации снова схватился за телефон:

— Нашли?

— Еще нет, но обнаружено место, откуда преступник вел огонь.

— Откуда?

— Из девятиэтажки, которая расположена напротив детского сада. Из окон квартиры на восьмом этаже.

— Как он там оказался?

— Убил хозяев квартиры. Мужа и жену.

— Как убил?..

— Молотком. Он убил их на кухне, молотком…

Глава администрации вдруг понял, почему он не может уснуть, несмотря на обезболивающее, и почему каждые десять минут хватается за телефон. Он просто боится. Боится исполнителя, которого сам же нанял! И который, для того чтобы убить его, убил еще трех человек.

Почему он хотел его убить?.. И, собираясь убить его, убил еще трех человек?

Почему хотел убить того кто давал ему за работу деньги, большие деньги? Руку дающую лижут, а не кусают. А он укусил.

Или он просто сумасшедший, который сам не знает, что творит? Может, так? И тогда в его поступках не надо искать скрытого смысла. Он просто любит убивать и поэтому готов убить кого угодно, подчиняясь своим спонтанным желаниям.

Просто любит убивать…

Тритон никогда не действовал спонтанно. Он всегда знал, что и зачем делает и какой навар с того будет иметь — и когда был мелким, бомбившим киоски рекетиром, и когда кровью и страхом подмял под себя целый город, и когда по поручению вытащивших его из камеры смертников новых хозяев мочил неугодных им людей.

В этот раз он тоже знал, что делал. В этот раз он это знал даже лучше, чем всегда. Ему нужна была должность, чтобы разом решить свои проблемы. Все проблемы и разом. Для чего он пошел на эту, смерть против назначения, сделку.

Он прекрасно понимал, что слова в ней ничего не значат, что пообещать можно что угодно, а потом от всего отказаться. Но также он понимал, что скрепление сделки договором невозможно. Что нельзя написать — он, с одной стороны, Глава области, с другой, берут на себя взаимные обязательства… Предмет договора не мог быть зафиксирован на бумаге. Но должен был быть зафиксирован как-то иначе.

Как?

Тритон хорошо знал природу людей. Вернее, знал их слабые места, в которые если бить, можно добиться чего угодно, от кого угодно.

Владельцы киосков тоже вначале не хотели признавать его, не хотели платить, но потом, когда он откусывал им пальцы плоскогубцами или отрубал руки кухонным, для разделки мяса топориком, быстро меняли свое мнение. Люди боятся боли и боятся за свои шкуры. Если эти шкуры слегка повредить, они соглашаются на все. Все, без исключения!

Устные договоры надо скреплять не чернилами на бумаге, надо скреплять кровью! Кровью другой стороны. Первый выстрел должен быть не в жертву, в заказчика, чтобы он мог почувствовать, как это больно, когда в тебя попадает пуля. И как это страшно…

Главу администрации он выцелил первым. Его нельзя было убить и нельзя было покалечить, нужно было только напугать.

Тритон выбрал мякоть руки возле плеча. Это гарантировало сильный удар, сильную боль и ощущение, что если бы несколько сантиметров в сторону, то пуля попала бы в голову.

И тогда все…

Для того чтобы попасть в руку, не повредив кость, надо было быть хорошим стрелком. Тритон был хорошим стрелком. Пуля по касательной перерезала мышцы руки, не задев кость. Но тем не менее рана была глубокой и болезненной. Такой, какой и должна была быть.

Тритон выждал два дня. Через два дня он набрал известный ему номер…

— Это я.

— Кто я?

— Я…

Глава администрации несколько раз ткнул здоровой рукой и зажатым в ней мобильным телефоном в сторону двери. Медсестра все поняла и быстро вышла.

— Ты, гад, зачем меня…

Но быстро взял себя в руки. Надо узнать, где он находится, и сообщить в горотдел. Надо под каким-нибудь предлогом прервать разговор и позвонить…

— Только не надо отключаться, чтобы заложить меня милиции. Второй раз я не перезвоню. И тогда мне придется искать другие способы решения проблемы. Вы меня вынудите искать другие решения.

— Какие другие?

— Например, использованные при последней нашей встрече.

При их последней встрече Глава администрации чуть не лишился головы. Это был уже неприкрытый шантаж.

— Что вы хотите?

— Произвести расчет.

— Хорошо, я готов вам заплатить…

— В этот раз мы договаривались не о деньгах.

Да, действительно, не о деньгах…

— Но я не могу решить этот вопрос самостоятельно.

— Тогда не надо было соглашаться на предложенные мною условия. Я выполнил работу и хочу получить расчет.

— Вы выполнили ее недостаточно хорошо. Пострадали посторонние люди. Пострадал я.

— Это случайность. В моей работе трудно учесть все обстоятельства. Но если вас не устраивает качество выполненной работы, я смогу повторить попытку.

Произнесенная фраза имела двойной смысл. Хорошо понятный посвященным смысл. Он действительно мог повторить свою попытку и на этот раз не промахнуться. Та девятиэтажка была не единственной.

Лицо Главы администрации перекосилось от злости и от напомнившей о себе боли в руке.

Спорить было безнадежно. По крайней мере теперь. Теперь надо было соглашаться на предложенные условия. Или сделать вид, что согласился. А потом…

— Хорошо. Приходите завтра. Где-нибудь часов в одиннадцать, и я постараюсь решить ваш вопрос…

Тритон рассчитал все верно. Если бы тогда, во время покушения, он не подстрелил Главу администрации, тот не принял бы всерьез его шантаж. И послал бы его подальше. А теперь не послал… Потому что хоть и большой начальник, но такой же, как и все остальные, мозгляк, заботящийся исключительно о своей шкуре, за сохранение которой готов продать кого угодно, хоть маму родную.

Все одинаковы — и просто люди и их вожаки. Все — мразь.

А других Тритон не встречал…

Глава 38

В первую, после отъезда ответственных квартиросъемщиков в Средиземноморский круиз, ночь Ревизор спал как убитый. Когда он проснулся, было уже утро.

Он проснулся в чужой квартире, на чужом диване, прикрытый чужим одеялом. Словно какой-нибудь опустившийся пьянчужка после грандиозной вечерней попойки. Но для Ревизора такое состояние было привычным. Он не помнил, когда спал в своей постели, потому что у него не было своей постели, были только чужие — вначале двухъярусные койки в армейской казарме и точно такие же в первой Учебке, потом узкие пеналы в комнате-одиночке во второй, деревянные шконки камеры смертников, где он сдавал экзамен на готовность убивать, казенные койки бесчисленных гостиниц, «медвежьи» логова в таежных дебрях, скрипучие раздолбанные кровати в съемных квартирах, купейные и плацкартные полки в поездах дальнего следования, жесткие сиденья электричек, голая земля импровизированных НП… И ничего своего. Вообще ничего. Чужие койки, чужие паспорта, чужие биографии…

Это пристанище было не хуже многих других. Было лучше хотя бы потому, что он был здесь один. Что — уже роскошь.

Ревизор встал и заправил постель. Заправил точно так, как ее заправляли хозяева, стараясь воспроизвести оставленные ими вмятины и складки. В данном случае делать этого не требовалось, но он делал, машинально подчиняясь выработанному в Учебках безусловному рефлексу приборки. Совет забывчивым жильцам «Уходя — гасите свет» в его случае звучал — уходя, оставь все так, как было до твоего прихода. До пылинки.

Потом Ревизор мылся, чистил зубы и пил чай. Мылся так, чтобы не было слышно шума воды, и пил чай с расчетом, чтобы его невозможно было заметить с улицы. В этой квартире он был незваным гостем с недобрыми намерениями.

С вполне определенными намерениями — подглядывать за чужой жизнью.

В четырех произвольно выбранных точках стены Ревизор найденной в квартире ручной дрелью просверлил небольшие, на треть толщины бетона, отверстия. Сунул в углубления микрофоны, залепил сверху звуконепроницаемыми заглушками. Настроил аппаратуру. Услышал какие-то неясные шумы.

И стал ждать.

Час.

Два.

Десять.

День…

Тишина.

Шаги.

Звон то ли посуды, то ли чего-то еще.

Музыка.

Музыка? Обычно музыка глушила микрофоны, снимающие сигнал с окон. Именно она глушила. Значит, гость не простой. И разговор не простой.

— Мы надеемся на пятнадцать процентов акций.

— Пятнадцать много.

— Мы заплатили деньги.

— И подняли цены. Они не хотят продавать по прежней цене.

— Покупайте по новой…

Интересно, с кем он разговаривает?

Ревизор пододвинул к себе, открыл ноутбук, нажал иконку, изображающую видеокамеру. На экране проявился фрагмент подъезда — пролет лестницы, стена, перила ограждения, окурки на ступенях… Картинка была так себе, но ее можно было подчистить, можно было увеличить, распечатать… Можно было сделать все то, что невозможно было еще пять лет назад. Конечно, такая аппаратура стоила недешево, но стоила того.

В поле зрения камеры, вмонтированной в электрощиток, появился человек в добротной одежде, с холеным лицом. Быстро пробежал по лестнице. Но как бы быстро он ни бежал, прошмыгнуть незамеченным мимо камеры не мог.

Ревизор остановил изображение на фронтальном ракурсе, выделил интересующий его фрагмент, увеличил, подчистил.

Нет, лицо незнакомое.

А если сбоку, при повороте на новый лестничный марш?

В замедленном воспроизведении дал возможность незнакомцу пробежать еще несколько шагов, повернуться в профиль и снова застопорил изображение.

Нет. И так тоже — нет.

Надо сделать распечатку, отксерить и раздать филерам, может быть, они узнают…

Снова музыка. И новый разговор об акциях, фондах, кредитах, аудите, пассивах, резервах…

В разговоре с Первым речь шла тоже о каких-то кредитах и дивидендах. Он что, бизнесмен? Который накоротке встречается с первым человеком Региона, встречается в спецбоксе и профессионально глушит окна музыкой? Может, конечно, и бизнесмен. Только какой-то уж очень образованный и везучий бизнесмен.

Или не бизнесмен.

Тогда кто?

А черт его знает!

Надо ждать, пока он проявит себя. Умение ждать — главная доблесть разведчика. Хоть по эту, хоть по ту стороны границы. Тем более время терпит, хозяева квартиры еще только в самом начале пути, еще только в Стамбуле.

Надо ждать…

Зуммер телефона. Тут же музыка. И еле слышный, перебиваемый попсовыми вскриками, взволнованный голос.

— Что?

— Когда?

— При каких обстоятельствах?

— Монарх жив?

— Как его состояние?

— Кто это сделал, известно?

— Что велел передать?

— Все понял. Спасибо.

Звонок был необычный. И реакция на него тоже необычная. Сосед за стенкой был очень уравновешенным человеком, и если он обеспокоился, то произошло что-то из ряда вон выходящее.

Ревизор набрал по мобильному номер своего офиса.

— Я из аэропорта. Только что прибыл. Нет, машины не надо, я сейчас снова улетаю. Прямо сейчас — срочно вызывает начальство. Тот самый Питер, у которого сыновья. Что у нас нового?..

В офисе было все по-старому. Дюжина совершенно бесполезных сотрудников с утра до вечера занимались никому не нужной работой. Очень активно занимались, за очень высокие зарплаты.

— Ну а в городе?

— В городе? В городе такое творится!..

В городе в отличие от офиса события имели место быть. Полтора часа назад на Главу областной администрации было совершено покушение. До полуроты террористов, сброшенных с вертолета, поубивали десяток милиционеров и охранников и скрылись в неизвестном направлении.

— Откуда известно?

— Мила сказала.

— Какая Мила?

— Подруга. Она секретаршей на фирме работает, а ей сказала ее и моя подруга, которой сказал ее друг, который служит в милиции, а его друг в охране…

Информация прошла через десяток рук, и, значит, ее можно было смело делить на десять. Но даже если делить на двадцать, все равно получается ЧП. Кто-то стрелял в Главу администрации, ранил Главу администрации и убил кого-то из его охраны.

Об этом сообщили соседу. И теперь он должен передать сообщение дальше. И тот, кому он передаст это сообщение, будет значимей его или будет курьером того, кто значимей.

Так?

Так.

Упускать такую возможность нельзя. Когда еще случится чрезвычайная ситуация, требующая экстренного выхода исполнителей на вышестоящее начальство. И случится ли вообще.

Ревизор припал к стене, одновременно развернув к себе ноутбук, сканирующий подъезд.

Нет, никому не звонит, не печатает на компьютере, не использует модем. Носится туда-сюда по квартире. Выключил магнитофон. Возможно, собирается уходить. Если собирается уходить, то действовать надо очень быстро…

На ходу натягивая костюм, Ревизор прошел к входной двери. Прислушался. На лестничной площадке было тихо. Открыл дверь, вышел и очень спокойно, чтобы сойти за своего, спустился вниз. В соседнем дворе его ждал прикупленный по генеральной доверенности «жигуль». Это была не единственная резервная машина, в нескольких районах города, на платных стоянках и во дворах, было расставлено еще несколько.

Ничего, не уйдет, не успеет, из двора только один выезд на проспект с односторонним движением, и если не тянуть резину…

Полчаса сосед колесил по городу. Ездил он очень небрежно — вдруг разворачивался, нарушал правила, проскакивая перекрестки на самом излете желтого, поворачивал под «кирпичи». Так ездят либо вдрызг пьяные братаны, либо… Либо тот, кто желает вычислить и отсечь слежку.

Спецбокс, магнитофон на подоконнике, и вот теперь еще стиль езды. Очень интересно. Ну просто очень!..

На очередном перекрестке Ревизор завернул к стоящей у обочины платной автостоянке. Бросил намозоливший глаза «жигуль» за задней стеной будки. Забежал за забор, прыгнул в стоящий в ближнем ряду «Москвич». На воротах, чтобы долго не объясняться, сунул в руку охраннику сотку.

На смену «колес» ушло от силы пятьдесят секунд. Еще через шестьдесят Ревизор увидел преследуемую машину.

Теперь аккуратно, прикрываясь вон тем впереди идущим фургоном…

Куда же он едет?

Намотав на спидометр чуть не полста километров, сосед завернул к отдельно стоящему зданию Всемирной Христианской церкви. Расположенному в трех кварталах от его дома.

Ничего себе поворотик. Он что, исповедаться решил? Для чего битый час по городу мотался, дорожные правила нарушая.

Сосед поднялся на крыльцо, открыл и закрыл массивную дверь. И снова открыл — через семь с половиной минут.

На обратном пути он не плутал, на этот раз он поехал прямо домой. Значит, встреча состоялась. Интересно, с кем?

Похоже, пора объявляться в городе.

Вечером Сашок неожиданно вернулся из командировки. Что-то у него там не заладилось с Питером и сыновьями. Раздосадованный бизнесмен разогнал попавший под горячую руку персонал офиса. И разогнал слежку. Работники не должны привыкать к месту, особенно работники, которые занимаются подглядыванием и подслушиванием. Чем больше филер сидит на одном месте, тем больше начинает понимать, для чего сидит. Что недопустимо.

— Я больше не нуждаюсь в ваших услугах, — довел заказчик свое решение до руководства охранных фирм.

— Но…

— Все издержки я, естественно, компенсирую…

В течение суток Ревизор перелетел через всю страну. На следующий день в аэропорт стали прибывать партии оптом закупленных в Мурманске и Приморье шпиков. Им был поручен пригляд за первыми попавшимися на глаза прохожими. Которых они сутки водили по городу: от дома — на работу и с работы — домой. После чего из двадцати филеров было выбраковано девять. Остальные были брошены на «Христианскую церковь».

— Только пусть не высовываются, пусть работают издалека. Мне не нужны конфликты с богом, — предупредил заказчик.

Филеры, разбитые на несколько самостоятельных, не знающих друг о друге групп, сняли квартиры в прилежащих к церкви домах, влезли на чердаки дальних. Установили фото- и видеокамеры, снабженные длиннофокусной оптикой.

Каждый вечер Ревизор отсматривал фотографии входящих в двери и выходящих из дверей людей. Людей было много. И почти все из них мало напоминали обычную паству. Скорее — сливки общества, съезжающиеся на великосветский раут. Недешевые иномарки останавливались у парадного входа, и новоиспеченные господа шествовали к двери в сопровождении охраны. «Шестисотые Мерседесы» въезжали прямо во двор. Похоже, прихожане этой церкви молились какому-то особому, для богатых и начальников, богу. Почему бы нет, ведь существуют специализированные, для них, магазины и автоцентры.

Ревизор узнавал известные ему по бизнесу и приемам личности и все больше удивлялся, скольким страждущим хочется прикоснуться к вере.

Или не к вере? А к пастырям?

И кто тогда эти пастыри?

Ревизор отсортировал знакомые ему портреты. Убрал предполагаемую обслугу — пожилых женщин-техничек, приходящих в восемь и уходящих в семнадцать, отбросил ночных сторожей, приходящих, когда уходят технички… Осталось несколько фотографий. Несколько человек. Среди них, по идее должен был быть тот, к кому прибегал сосед.

Непонятно только, зачем прибегал.

Но еще менее понятно, почему тот, к кому он прибегал обосновался в церкви.

Почему именно в церкви?

Почему?!

Глава 39

— Как настроение?

— Нормальное настроение.

— Ты им скажи, чтобы не расслаблялись.

— А что, скоро?

— В ближайшее время. В самое ближайшее время.

— А вдруг не получится?

— Получится.

— А если не получится?

— Да брось ты каркать! Получится. Обязательно получится. Не может не получиться.

— Ну а если все-таки?..

— Не будет «все-таки». Нормально будет! Очень хорошо будет! Так всем и передай!

Оставшись один, председатель Союза промышленников и предпринимателей перестал изображать дешевого бодрячка и задумался. Крепко задумался.

А вдруг действительно не получится. Что тогда?..

— Ведь тогда… Тогда — пиши пропало. Тогда головы не сносить…

Глава 40

Все не знает никто.

Почти все — знают люди. Потому, что кто-то, что-то, от кого-то обязательно слышал. В том числе слышал про ту загадочную церковь. Сплетня — самый быстрый и самый надежный канал получения информации.

Получается, надо идти в народ.

Бизнесмен Сашок собрал на грандиозный мальчишник своих многочисленных собутыльников и, влив в каждого поллитра водки, рассказал про свою грешную жизнь и желание в преддверии новых грехов как-нибудь отпустить старые.

— Тогда тебе к попам.

— Каким?

— Смотря кто ты.

— Представитель фирмы «Питер Шрайдер и сыновья»…

— Не, в смысле кто по вере?

— Русский, если мать не врет.

— Тогда тебе в церковь с куполами.

— Не, я к ним не пойду. Они меня кинули.

— Как?

— Они новый «мерс» осветили, а он через три дня в «КамАЗ» въехал. Прикинь! На хрена я им бабки отстегивал, если они договориться не могут. И неустойку платить отказались. Я так маракую — у них с их «крышей» какие-то нелады вышли. А раз тогда вышли, то и теперь тоже. На фига мне тот же геморрой.

— Тогда кисло.

— И я про то же. Запарили они меня вконец.

— Слушай, а если не наших запрячь?

— Каких не наших?

— Ну, этих, блин, янки. У них здесь церковь своя. Крутая, как их баксы. Братаны были — ну чисто навороченный офис и попы в голимом прикиде, как от Версаче.

— А чего им тут надо?

— А черт их разберет. «Капустой» сорят направо и налево. Фуршеты закатывают на сто рыл. Бумаги не глядя на цену берут.

— Какие бумаги?

— Ну там акции разные.

— Зачем попам акции?

— Они не для себя берут, у них там импортные барыги тусуются, словно медом намазано. Крученый им рудник впарил.

— Да ну?!

— Ну точно, тебе говорю! Собрал бумаги у работяг по номиналу два пузыря за штуку и импортным оптом толкнул. Две недели, на радостях, рылом в пол упирался.

— Не, ну а попы-то здесь при чем?

— Ну ты даешь! Попы в этом деле главные. Они их деловых с нашими деловыми сводят и с того процент свой имеют. Братаны толкуют, у них там связь со Штатами поставлена как, блин, у нас в центре управления полетами. Ты им тока, что тебе надо, а они через минуту то, что тебе надо, с той стороны гонят. Они тебе партнера со шмутками и баксами, ты им бабки на пожертвования. Ну там, конечно, заодно про Библию парят и, если кому надо, грехи отпускают. Любые.

— Так уж и любые?

— Ну падла буду! Они Шизе двух жмуров отпустили. У них там все по первому сорту поставлено! Если тебе им на исповеди колоться западло, они могут Папу Римского по компьютеру подогнать, блин, как живого. Ты ему по видаку грехи отбазаришь, он у себя в ящике послушает и тут же разведет. Так круто!

Действительно круто, даже если четверть правда.

— Свести с попами можешь?

— Какой базар, хоть завтра.

— Нет, завтра не надо, завтра рано…

«Завтра» желающий исповедаться бизнесмен Сашок пощупал Христианскую церковь техникой.

Окна церковного офиса молчали. На всех этажах. Хотя на вид были самыми обыкновенными, стеклянными.

Телефонные концы к распределительному ящику на улице не подходили. Кроме одного, который был установлен на вахте. А телефоны, между прочим, были. Значит, они либо уходили отдельным кабелем, либо были мобильными. Все мобильными. Что, конечно, круто.

Ревизор отправился на телефонную станцию.

— Вы мне тут чужие разговоры впарили.

— Этого не может быть.

— Как не может, если может! Ну-ка давайте мне сюда телефон вашего главного инженера.

Дали. За пятьдесят баксов.

— Слышь, дядя, мне надо кое-какие телефоны проверить. Сделаешь?

— Я не имею права…

— Слышь, дядя, у тебя там под дверью пацан стоит. С баксами, которые ему руки жгут. С твоими баксами…

В текущем квартале Христианская церковь наговорила по межгороду что-то окола полутора часов. Хотя говорила несравнимо больше.

Как?

Может быть, по спутниковому телефону? Тогда это совсем круто. Тогда их голыми руками не взять…

Бизнесмен Сашок вылетел в очередную командировку для встречи с Питером и его сыновьями. Но пришел не к Питеру и не к сыновьям, а пришел в мастерскую гарантийного обслуживания спутниковых телефонов.

— Мне нужен кто-нибудь, хорошо понимающий в спутниковых телефонах.

— У нас все понимают.

— Все мне не нужны. Нужен самый лучший.

— Тогда, может быть, Петровича, он раньшее в НИИ работал.

Петрович был в привычном ему еще по институту синем халате с торчащими из нагрудного кармана отвертками.

— Чем могу?

— Можете. Можете заработать десять тысяч баксов.

— Сломался телефон?

— Нет, дело не в телефоне, в человеческом факторе. У меня старший менеджер по спутниковому конкурентам звонит.

— Зачем звонит?

— Вот это я и хочу узнать. С вашей помощью.

— То есть вы предполагаете перехватить сигнал телефона?

— Совершенно верно.

— Это невозможно.

— Пятнадцать тысяч.

— Технические характеристики жестко привязаны…

— Двадцать. И можете привлекать к работе кого хотите.

— Но это…

— Тридцать, и будем считать, что мы договорились…

Еще три раза по тридцать бизнесмен Сашок пообещал в других мастерских.

Две мастерские из четырех выполнили заказ в срок.

— Вот это настройка на требуемый номер. Это регулировка сигнала…

— Понял, не дурак…

Вернувшись в город, бизнесмен Сашок из командировки не приехал. Он не появился дома, не появился в офисе, не зашел к приятелям, не наведался в любимый свой кабачок. Устал он от суеты, захотелось ему побыть одному. В однокомнатной, съемной хрущевке, грязной, запущенной, без мебели, с протекающими кранами, тараканами и мышами. Но зато окнами, выходящими на здание Всемирной Христианской церкви Сашок развернул спутниковый телефон. Настроил его на христианскую волну. Услышал вместо голоса какое-то шипение. Понятно…

Подцепил к телефону ноутбук.

Все равно белиберда. На этот раз в форме бесконечного ряда букв, цифр и знаков препинания. По спутниковым телефонам шел поток информации. Но совершенно хаотичный и непонятный поток.

Хотя почему непонятный, очень даже понятный! Вряд ли кто-нибудь, даже ради шутки, станет посылать сотни мегабайт бессмыслицы. Значит, это не бессмыслица, значит, это шифрованный текст.

Криптография входила в перечень обязательных для спеца дисциплин. Но вряд ли те знания могли пригодиться. Шифры изобретаются и меняются часто, тут кто не успел, тот опоздал.

Ну и что делать? Искать криптографов-любителей?

Нет, не пойдет. Это не ширпотребовский спутниковый телефон, здесь любители не помогут. Похоже, придется обращаться за помощью к Старшему брату. К Конторе.

Не хочется, конечно, добавлять в «Личное дело» черные шары. Их там и так довольно. Но деваться некуда.

Снова аэропорт и трехчасовой перелет ради одного звонка по телефону. Диспетчеру газеты бесплатных объявлений.

— Але. Хочу дать объявление. В брачный раздел. Записывайте. Немолодой, симпатичный восьмидесятипятилетний мужчина ищет спутницу жизни, не старше двадцати лет, отличающуюся сексуальной раскрепощенностью, темпераментом и опытом ухода за больными людьми. Заинтересованным обращаться по адресу — ая…

— Прямо так и публиковать?

— Прямо так! До буковки! Я потом редактору перезвоню и, если вы чего напутаете, такой скандал учиню.

Объявление вышло в неотредактированном виде.

Заинтересованные, как ни странно, нашлись. Две чрезвычайно раскрепощенные дамы предлагали свои услуги за смешную сумму в долларах. Еще одна, имеющая самые серьезные намерения, желала встретиться с сексуально озабоченным женихом в парке, на пересечении главной аллеи с тропинкой, идущей к колесу обозрения.

Сексуально озабоченный жених сильно преклонных лет пришел в назначенное время в указанное в письме место. Сел на скамейку, поставил рядом батарею пивных банок. Вскрыл и выпил одну, закусывая солеными орешками. Потом от нечего делать вскрыл и выпил все остальные. Невеста не пришла.

Жених разочарованно выматерился и пошел прочь. Краем глаза заметив, как с соседней аллеи, обвешанная метлами и совками, пришла уборщица, которая, вздыхая и возмущаясь нечистоплотностью посетителей парка, смела оставленный мусор.

Контейнер был снят. Значит, старший брат жив. Уже хорошо… В контейнере были выдержки текста и фотографии работников Христианской церкви. На всякий случай. На случай, если они проходили по архивам.

Через неделю бизнесмену Сашку пришло доплатное письмо с заказанными им билетами на концерт некогда популярной, а теперь сильно потускневшей западной рок-звезды.

Сашок, шаря под молодежь, влез в джинсовый костюм и отправился слушать попсу двадцатилетней давности. Он пританцовывал в проходе между рядами, когда его случайно толкнула молодая, стриженная под панка девица.

— Клево бацает телка, — поделилась она музыкальными впечатлениями, пританцовывая в такт музыке. — А, дядя?

— Клево, — согласился Сашок, высматривая в дрыгающейся толпе того, кто пригласил его на концерт.

— Слышь, дядя, у тебя закурить есть?

Сашок вытащил сигареты.

— А выпить?

— Нет.

— Тогда денег на пиво дай.

— Отстань.

— Ну дай. Чего тебе стоит.

Сашок дал денег. Девица, быстро ввинтившись в толпу, отбыла в буфет. А он уж подумал…

Девица быстро вернулась обратно с дюжиной пива.

— На, дядя, теперь я угощаю.

Сунула в руку две банки.

Две банки с пивом. Того сорта, который неделю назад использовал в качестве тары он. Те же банки, то же оформление. Возможно, неспроста. Хотя всякое бывает… Одного пива, если это, конечно, знак, мало.

— Слышь, дядя, а хочешь я тебя отблагодарю.

— Как?

— А то ты не знаешь.

— Прямо здесь?

— Ну а чего? Или ты боишься?

— Сколько?

— Считай за так.

— А «за так» — это сколько?

— Сотка. С мелочью.

«Сотка. С мелочью» был опознавательный пароль. Но Ревизор думал, что он прозвучит в контексте заема денег. А тут…

— Ну ты чего, идешь? Или пива хватит?

— Пива хватит…

В одной из банок, в пиве, плавал контейнер.

В контейнере был ключ к шифру и было короткое сообщение. Идентификация личностей по предложенным фотографиям результата не дала. Кроме одной фотографии, опознанной в картотеке Министерства иностранных дел. Согласно их заключению, на фотографии был изображен бывший работник посольства США в тогда еще Чехословацкой социалистической республике.

Интересно, что ему делать в Христианской церкви?

Впрочем, сейчас не до него. Сейчас — до шифров.

Ревизор сбросил на диск программу дешифровки. Пропустил через нее снятый со спутникового телефона текст. Еще один. Еще… Собрал вместе, прочитал и… И все понял.

Все! И сразу!

И то, что было. И то, что будет.

В перенасыщенном информационном растворе выпал остаток, бывший сутью. Сотни малозначительных до того фактов стали сближаться, соединяться, сращиваться друг с другом, образуя единое целое. То, что было неясным, расплывчатым — стало выпуклым и очевидным.

И стало страшным…

Ведь получается, получается, что здесь…

С ума сойти!..

Глава 41

— Как вас представить? — строго спросила секретарь.

— Я сам представлюсь.

— Но так не принято.

— Мне назначено. На одиннадцать.

— Кем назначено?

— Им, — посетитель показал глазами на дверь.

Секретарь секунды две раздумывала, потом подняла трубку.

— Вас тут спрашивают.

— Кто?

— Сейчас, минуточку, — и, прикрыв микрофон ладонью, быстро прошептала: — Он требует, чтобы вы представились. Что ему сказать?

— Скажите — новый Начальник службы безопасности. Секретарь диковато взглянула на посетителя.

— Он сказал, что он новый Начальник службы безопасности.

— Ах, ну да… Пусть войдет.

Вошел невысокий, крепкий, с жестким лицом мужчина.

— Так это вы…

— Я.

Никогда еще Глава администрации не попадал в подобную ситуацию. В ситуацию, когда на него давил человек ниже его рангом. Который вообще за рангами!

— Что вы хотите?

— Вы знаете.

— Это трудно.

— Как хотите…

Мужчина повернулся к двери. Хозяин кабинета вспомнил горячий толчок в плечо и рвущую боль в пробитой пулей руке.

— Подождите.

Мужчина остановился. Он никак не выражал своего отношения к решению. Ему было все равно, что скажет его собеседник. И это было по-настоящему страшно.

— Вы уверены, что справитесь?

— Уверен. Кто умеет нападать, тот умеет защищаться.

В принципе — верно.

Глава администрации вызвал секретаря:

— Подготовьте приказ о назначении на должность Начальника службы безопасности… Как ваша фамилия?

— Пусть будет Петров.

— Товарища Петрова.

У секретаря после фразы — «как фамилия» глаза на лоб полезли.

— Вы меня поняли?

— А? Что? Да, конечно. Я подготовлю. Прямо сейчас…

Черт с ним, пусть работает. Пока работает…

Новый Начальник службы безопасности в дела охраны не лез. Там и без него все прекрасно крутилось по отлаженной предыдущим Начальником схеме. Единственно, что он требовал, это подробно информировать его о всех действиях охраны.

Но, несмотря на то что он никому не мешал, его все равно не любили. И, что характерно, Глава администрации этой нелюбви никак не препятствовал. Ему тоже не нравился главный телохранитель. Ему он не нравился даже больше, чем другим.

В коридорах администрации тихо шептались о странном назначении:

— Кто он такой, откуда взялся?

— Черт его знает!

— Говорят, его сам шеф предложил.

— Он что, получше найти не мог?..

Внутри службы безопасности зрело недовольство новым начальником. Он, конечно, не мешал, но и не помогал. Раньше телохранители были белой костью обслуги — им полагалась самая большая зарплата, богатый паек, им постоянно подкидывали премии, давали квартиры. Теперь не подкидывали и не давали. Что было очень обидно.

— За каким нам начальник, который службу не несет?

— Да, Михалыч был человек! А этот — ни уму, ни сердцу, ни кошельку.

— Послать бы его куда подальше!

— Хорошо бы послать, да как бы он вперед не послал!..

Наконец, один из замов доложил Первому о настроениях среди личного состава. И причинах этого настроения.

— У нас есть определенные сомнения в профессиональном соответствии Начальника службы безопасности.

— У меня — тоже.

Зам растерялся:

— Мы бы хотели решить этот вопрос…

— Решайте. Вы с этим делом справитесь лучше, чем я. Потому что я в ваших делах ничего не понимаю.

— Это приказ? — осторожно переспросил зам.

— Просьба. Если этот вопрос разрешится положительно, то брать людей со стороны мы не будем. Если отрицательно, то новый начальник начнет набор новых кадров.

Зам все понял. Понял больше, чем сказал Первый.

— Он предлагает решить проблему кардинально.

— Ты что, серьезно?

— Совершенно. Если мы откажемся, то уйдем все. Если согласимся, то в освободившееся кресло сядет один из нас.

— Он что, его уволить не может?

— Не может.

— Тогда надо подумать.

— Келейно подумать, чтобы только ты и я…

Участь нового Начальника службы безопасности была предрешена. Раз он «по собственному желанию» не желает. Уголовного преследования за кардинальное разрешение вопроса никто не опасался. В руководстве милиции сидели свои люди. Люди — Первого. Что он скажет, то они и сделают. А если это дело обтяпать как несчастный случай, то тогда вообще никаких расследований.

Что касается моральной стороны, то это не вопрос. Из большинства телохранителей эти глупости еще в армии, в спецвойсках, сержантскими кулаками по лицу выбили. С человеколюбивой моралью двумя отделениями ракетную площадку вероятного противника не захватить. И даже паршивого часового штык-ножом не снять. Так что лучше говорить о деле, а не о морали.

Ну о деле, так о деле…

Перебрали возможные несчастные случаи. Самым простым и надежным показалось дорожно-транспортное происшествие. Машина и водитель — всмятку. Причина — встречный «КрАЗ» или техническая неисправность автомобиля.

Для акции выбрали казенный джип. В таких случаях жалеть машины нельзя. Надо брать самые дорогие, чтобы никто не заподозрил подвоха. А если «Запорожец» семидесятого года, то дурак догадается.

Проработали маршрут, который гарантировал ту самую смятку. Прикинули время и точное место, где все случится. Промерили расстояния, скорости и траектории. Вычислили силу удара. Если все пройдет как ожидается, объект обречен. У объекта не останется ни единого шанса на спасение.

Если, конечно, все пойдет как надо…

Проведение акции запланировали на ближайшую субботу. В субботу вечером Начальник службы безопасности уезжал на казенную дачу и оставался там до утра понедельника. Суббота была самым удобным днем.

Теперь дело было за Первым. Отбивку должен был дать он. Потому что его инициатива и его ответственность. А если без его ответственности, то надо еще подумать.

— Мы готовы.

— Вы уверены в успехе?

— Уверены.

— Тогда приступайте. С богом…

В субботу в пять часов Начальник службы безопасности спустился во двор, к своей «девятке». Сунул в замок ключ зажигания, повернул. Еще повернул. Еще… Мотор молчал. Он повозился с ключом еще несколько минут и пошел к дежурному.

— У меня машина забарахлила. Отбуксируйте ее в гараж и скажите механикам, пусть посмотрят зажигание.

Дежурный кивнул.

— Что у нас есть из свободных машин?

— Только джип.

— Хорошо, давайте джип.

Начальник службы безопасности сел в джип и поехал на «обкомовские» дачи. Джип шел ходко, и водитель, сам того не заметив, перевалил за сотню километров в час. Зря перевалил.

На повороте к дачам он увидел идущий далеко впереди грузовик с прицепленной к нему желтой, квасной, бочкой. Но в бочке был не квас, в бочке было пятьсот килограммов подсолнечного масла.

Джип стал приближаться к бочке и пошел на обгон, сдавая влево. Но навстречу шел «КамАЗ». Джип вернулся на полосу, сбросил скорость. Но ненамного. Впереди идущая машина шла под сто.

— Куда он так прет с таким прицепом, придурок! — мельком поразился водитель джипа. И тут же забыл об этом. И сразу же вспомнил, заметив, что из бочки вытекает что-то желтое и вязкое.

Что это? Масло?..

Подсолнечное масло билось об асфальт, разлеталось во все стороны брызгами, кропя дорогу, образуя лужицы. И черт бы с ними, с лужами, но впереди идущий грузовик вдруг затормозил.

Водитель среагировал мгновенно, но среагировал неправильно. Он попытался съехать в сторону, но машина пошла юзом. Пошла юзом на встречную полосу, где на очень приличной скорости приближался «КамАЗ». Который должен был зазвершить дело.

Но завершил не «КамАЗ».

Водитель непонятно как вильнул в сторону обочины, надеясь вывалиться на грунт, где пусть ценой разбитой машины, но остаться живым. Он бы, возможно, даже проскочил, если бы в этом месте обочина не обрывалась вниз безнадежно крутым склоном. Водитель вывернул руль и плавно вжал в пол педаль тормоза, не надеясь избежать удара, но желая хотя бы уменьшить его силу. Но грузовик с бочкой вдруг резко сбросил скорость и почти остановился. Давить на тормоз было бессмысленно, педаль уперлась в пол. Джип, скользящий колесами по масляным лужам, врезался в бочку. Врезался на скорости восемьдесят километров в час. Наверное, даже при таком раскладе водитель джипа мог остаться в живых. Если бы был пристегнут. Вернее, он был пристегнут, но язычок ремня выскочил из замка, и тело водителя бросило с сиденья вперед, грудью в рулевое колесо. Раздался хруст ломающегося руля и хруст ломающихся костей. Острые обломки руля, словно кинжалы, пробили грудную клетку. Джип подняло свечкой, ударило крышей о бочку, отбросило на обочину.

Из грузовика и шедшего навстречу и остановившегося «КамАЗа» выскочили водители, подбежали к покореженному джипу. Увидели среди исковерканного железа залитое кровью, обсыпанное осколками ветрового стекла тело. Водитель был еще жив, он беззвучно, как рыба, раскрывал рот, пытаясь то ли что-то сказать, то ли закричать. На его губах пузырилась кровавая пена.

— Жив? — даже как-то удивленно спросили водители.

И, пытаясь помочь, потащили раненого из обломков машины. Очень неудачно, непрофессионально потащили, раздирая обломками железа раны.

Но водитель еще был жив, хотя и потерял сознание. Он бы все равно умер, но умер бы чуть позже, в больнице. А надо было, чтобы сейчас.

Водители переглянулись. Один показал глазами на стекающий из покореженного бака бензин. Другой еле заметно кивнул.

— Не идет, — демонстративно потянул раненого водителя на себя.

Второй встал на колени и, делая вид, что пытается освободить зажатое тело, вытащил из замка тонкую жестянку, которая не дала защелкнуться ремню безопасности.

Бензин растекался лужей.

Водители оглянулись по сторонам. Машин не было. И не должно было быть еще несколько минут. На двух отстоящих друг от друга на несколько километров временных постах непонятно с чего озверевшие гаишники проверяли документы и потрошили аптечки у десятка разом остановленных легковушек.

— Все чисто.

Водители нашли в бардачке сигареты, раскурили одну из них и положили краем в лужу бензина.

— Бежим! Сейчас рванет!

Бензин быстро пропитал сигарету, дошел до тлеющего огонька и вспыхнул. Огонь разошелся по поверхности бензина, поднялся к баку, и раздался мощный взрыв.

В чадно горящем джипе остался намертво заклиненный в обломках водитель. Хоть в чем-то ему повезло. Он не мучился. Он умер раньше, чем сгорел.

Водитель «КамАЗа» с места происшествия скрылся, так как не любил общаться с автоинспекцией. Водитель грузовика остался. Но водитель грузовика был невиновен. Виновен был покойник, наскочивший на него на сумасшедшей скорости своим джипом. И был виновен тот, кто заставил прицепить к машине дырявую бочку.

Но судить за дыры в бочке нельзя. И милиция, пару дней продержав водителя в КПЗ, закрыла дело.

Что устроило всех. Кроме погибшего в ДТП нового Начальника службы безопасности.

Глава 42

Шифрограммы шли мощным, как половодье, потоком. Большая часть из них была шелухой — перепечаткой открытых источников. Меньшая — отчетом Туземца, какому-то Бельгийцу.

Туземец докладывал, что при сохранении существующих тенденций начала событий следует ожидать в самое ближайшее время. Что ведется активная стимуляция первых лиц, в том числе путем финансовых вливаний и подтверждения ранее данных гарантий. Что противостоящие силы благодаря работе Монарха временно нейтрализованы. Но что доверять Монарху во всем не следует, так как он преследует свои цели и, возможно, догадывается, что его используют. Что в среде серьезных бизнесменов, предпринимателей и чиновников наметился серьезный крен в сторону западных моделей развития. Но крайне желательно активизировать встречный интерес большого капитала к природным, промышленным и геополитическим ресурсам региона. Что необходима тщательная оценка всех возможностей и тщательная проработка реакций на событие в Центре. И что последние социологические опросы показали рост узкопатриотических настроений и недовольство действиями Центра, что позволяет надеяться на благополучный исход событый.

Судя по всему, в Регионе имеет место быть, ни много ни мало, — заговор. Что, конечно, было понятно давно, но не было понятно, какие цели он преследует. Теперь все стало более или менее ясно.

Стало ясно, что заговор ставит целью выход Региона из состава России или приобретение им особого статуса.

Вот такие пироги. С чужой «капустой».

Впрочем, чему удивляться: если из страны бегут ее граждане, то рано или поздно побегут субъекты Федерации. Причем побегут тем вернее, чем дальше расположены от столицы.

Интересно, кто все это задумал? Те — вряд ли. Они бы действовали по-другому. Они бы обгрызали пирог с краев и постепенно. А тут разом, на авось. Значит, свои. Значит, Первый. По кличке Монарх.

Но даже если не Монарх, то все равно главный в этой истории он. Без него здесь никому ничего не светит. А вот с ним… С ним заговор приобретает совсем другой вес и совсем другие шансы на успех.

Большие шансы! Потому что место уже расчищено. Убраны с дороги все, кому могла не понравиться идея самоопределения, в том числе физически убраны. Теперь не надо гадать, кому были нужны все те несчастные случаи и немотивированные убийства, случившиеся с непоследними людьми Региона. И понятно, почему была на них столь жесткая, вплоть до отставки высших милицейских чинов, реакция.

И главный его телохранитель! Его ведь тоже… Он-то зачем?..

Затем! Чтобы подмять или хотя бы на какое-то время нейтрализовать местную ФСБ. А раз так, то события действительно не заставят себя ждать.

Ай да Первый, ай да Монарх! Какую кашу заварил!

Нет, не его используют те ребята в хитрой церкви. Он использует! Потому что такая хватка… Мертвая хватка…

Глава 43

Глава администрации был доволен. Последнее препятствие с его пути было убрано. Впрочем, даже не препятствие, так, шероховатость. Если сравнивать с такими глыбами, как ФСБ и милиция. И с другими, тоже не кочками.

Путь был расчищен. Пора было начинать возводить на руинах новое здание. Свое здание. О котором он мечтал с той поры, когда был мелким инструктором в обкоме партии. И когда впервые соприкоснулся с властью. Не с этой, на глиняных ногах, с той, прежней, железобетонной, какую невозможно было поколебать никаким силам со стороны, можно было только изнутри.

Та власть была всем властям — власть! Он помнил благоговейную тишину пустых коридоров в доме на площади. Тихие тени инструкторов, скользящие по ковровым дорожкам. Ощущение чего-то неуловимо-значительного, витающего в просторных приемных Секретарей. Чувство причастности к великому.

И дело не в тощих пайках, выдаваемых к праздникам, и не в праве раз в год отдохнуть на обкомовских дачах. Все это мелочь в сравнении с собственными, но за казенный счет построенными на Кипре дачами новых правителей. И с их миллиардными вместо двухкилограммовых пайков состояниями. Дело совсем в другом, дело во власти. В самой власти, которая не осязаема, как воздух, которым мы дышим, но без которой, тому кто ее испробовал, жизни уже нет. И даже они, новые нувориши, не задумываясь, отдали бы все свои миллиарды за власть. И отдают. Потому что власть выше денег. Выше всего, что может предложить смертному этот мир. Ведь когда есть власть, все остальное можно просто взять.

Но до того надо взять власть!

В целой стране вряд ли получится. Это бывший инструктор бывшего обкома понял быстро. Все не взять. Но можно взять часть. За часть драка идет не такая жестокая. И, значит, в этой драке можно выиграть.

Обязательно нужно выиграть! Потому что обратно дороги нет. Раньше — была, а теперь — нет. Теперь путь назад перекрывает гора трупов. А вот вперед… Вперед дорога выстелена, впереди никого нет. Уже — нет…

Глава администрации вызвал Сценариста.

— Ну, что у тебя? Сходится пасьянс?

— Теперь — сходится.

— Покажи.

Сценарист развернул ноутбук.

Начинали, как всегда, белые. Начинал — Монарх.

Ход первый. Не е-2, е-4. Гораздо более сильный ход!

В центре города, в здании педагогического университета, на шестом этаже студенты пятого курса исторического факультета объявляют акцию протеста против существующего положения дел. Они запираются в аудитории, заваливают столами дверь и, раскрыв окна, встают на подоконники, так встают, что до шестиэтажной пропасти остается полшага. Несколько, из самых отчаянных, юношей и девушек обливают друг друга бензином и берут в руки зажигалки, твердо пообещав поджечь себя, если кто-нибудь попытается ворваться в аудиторию.

Ход второй.

К зданию университета прибывает бригада операторов местных телестудий и корреспонденты газет. В том числе несколько собкоров центральных газет.

Студенты выкрикивают с высоты шестого этажа свои требования.

Их не устраивает чрезмерно централизованная система управления страной, дискриминационная политика в отношении окраин, различие в возможностях субъектов Федераций, завышенные налоги, влияющие на розничные цены…

Студенты требуют довести до сведения населения свои требования к власти. Студенты поют революционные песни, скандируют зажигательные речевки и танцуют на подоконниках рок-н-ролл.

Возле университета начинает скапливаться толпа зевак. Милиция им почти не препятствует. В ряде институтов и техникумов прекращаются занятия. Студенты от нечего делать тащатся к университету, где бузят «педагоги».

Ход третий.

В весело плещущейся возле университета толпе кто-то предлагает собрать подписи в поддержку требований засевших на шестом этаже студентов. По рукам идут общие тетради. Кто-то из спонсоров студенток выкатывает на середину ящики с пивом. Толпа оживляется, горланит бодрые песни, грозит власти.

На место событий прибывают депутаты областной Думы, выяснять настроение населения. Приезжают представители власти успокаивать толпу. Но толпа не успокаивается. Толпа бузит.

Ход четвертый.

К толпе пешком, без охраны идет Глава администрации. Ему дают мегафон.

Он соглашается с тем, что Центр ведет узурпаторскую в отношении провинции политику. Но не считает это поводом для стихийного самоуправства.

Одинокой голос в толпе кричит:

— А мы без Центра проживем! Пусть катятся к…

В толпе радостно ржут, кричат:

— Пусть катятся… Пусть! Хотим самостоятельности от Центра!

— Даешь свободу!..

Всю ночь студенты пьют дармовое пиво, горланят песни и танцуют при свете импровизированных костров. Все очень романтично и здорово.

Ход пятый.

Утром к университету прибывает подкрепление — несколько сотен по боевому настроенных молодых людей. Они предлагают пройти по городу до площади и предъявить власти ультиматум.

А чего бы не пройти? Пошли! Покажем им!.. Во время марша толпа, как снежный ком на мокром снегу, обрастает новыми людьми. На площадь выходит несколько тысяч человек.

— Мы требуем самостоятельности!

— Долой власть проходимцев!

Со стороны администрации выдвигается ОМОН. Но несколько десятков милиционеров не могут сдержать многотысячную толпу.

— Долой ментов!

— Ура свободе!..

В сторону милиции летят пустые банки из-под пива. Горохом разбиваются о сомкнутые пластиковые щиты и каски. Что становится толчком к разгону демонстрации. Кто-то из омоновцев, не сдержавшись, огревает приблизившегося к нему студента дубинкой по голове. В ответ на него сыплются пустые бутылки и камни. Омоновец падает.

На балкон третьего этажа выходит Глава администрации.

— Прекратить! — кричит он. — Я приказываю — прекратить избиение людей! Я приказываю…

Его слышат многие, но его не слышат озверевшие омоновцы. Они врубаются в толпу, отчаянно орудуя «демократорами». Студенты разбирают ближайшие скамейки. Теперь драка идет почти на равных, против дубинки — кол. На асфальт капает первая кровь. Кто-то страшно кричит. Студенты достают омоновцев длинными тяжелыми жердинами, попадая в каски и щиты, но попадая и в руки и лица. Столь ожесточенное столкновение не может кончиться добром, это понимают все. Но изменить что-нибудь уже невозможно. Пролитая кровь распаляет дерущиеся стороны. Студенты меняют тактику, нападая втроем, вдесятером на одного милиционера, забивая его кольями. Потерявшие над собой контроль омоновцы вытаскивают оружие и открывают стрельбу на поражение. В общей сложности погибает восемнадцать студентов!

Чего в стране еще не случалось.

Но обязательно должно случиться, потому что иначе народ не расшевелить.

Ход шестой.

Сразу после кровопролития четыреста студентов захватывают здание городской библиотеки и несколько автомобилей. Они сливают из баков бензин в стеклянные бутылки и клянутся что сожгут себя, если власть не пойдет им навстречу.

Четыреста живых факелов — это серьезно. Очень серьезно!

Областная Дума собирается на внеочередное, ночное заседание. Думу со всех сторон окружает скандирующая, с тысячами горящих импровизированных факелов толпа. Стекла дребезжат от криков и песен. И Дума большинством голосов принимает неожиданное, сенсационное решение — выйти из состава Российской Федерации с образованием самостоятельного, с собственной законодательной и исполнительной властью, государства. Толпа ревет… Глава администрации под беспрецедентным давлением общественности и во избежание коллективного самосожжения четырехсот студентов подчиняется решению Думы. И предлагает вынести обсуждение вопроса на референдум.

Утром в школах, институтах и клубах открываются избирательные участки. Тысячи людей опускают в урны наскоро распечатанные на ксероксах бюллетени. Студенты ходят по домам, стучат в квартиры и просят, требуют, чтобы жильцы выразили свою волю.

К вечеру подсчитываются голоса. Подавляющее большинство населения высказывается за отделение.

Теперь с взбунтовавшимся Регионом справиться непросто. Под бунт подведена серьезная юридическая база — референдум.

Ход седьмой.

В учреждениях, на предприятиях, в институтах, просто на улице начинается раздача гуманитарной помощи, предоставленной иностранными благотворительными организациями. Благодетели обещают наладить ежедневную помощь и демонстрируют составы гуманитарных припасов.

Пенсионерам и работникам предприятий выплачивается единовременная материальная помощь из оставленных в области федеральных налогов.

Выгода — сильнее слов. И сильнее патриотизма на голодный желудок. Пользу самостоятельности начинают осознавать Даже скептики…

Но до победы далеко. Центр своего слова еще не сказал.

Ход восьмой.

Москва приказывает ввести в город войска для пресечения классовых беспорядков. Войска вводятся. Но свои войска, которыми командует преданный Главе администрации генерал.

Который выполняет приказ вышестоящего командования, но так, что выходит только хуже.

На центральные улицы выкатываются танки и бэтээры. По дворам расходятся вооруженные автоматическим оружием патрули. Столкновение становится неизбежным. И оно происходит.

В прибывший освободить здание библиотеки десант летят стулья и столы. Десантники расчехляют саперные лопатки и врываются в здание. На лестницах, в узких коридорах, в залах завязывается отчаянная рукопашная схватка. Студенты не отступают. Десантники — тоже. Остро заточенные лопатки рубят руки и шеи. Студенты поднимают руки, но десантники остановиться уже не могут. В результате погибает одиннадцать студентов, в том числе одна беременная девушка.

Приказ выполнен — здание очищено.

Ход восьмой.

Телеканалы мира обходит страшная картинка — озверевшие десантники рубят лопатками беззащитных студентов. С экранов потоками льется кровь, дикторы предупреждают о травмирующем содержании видеоматериала.

Никогда еще телезрители не видели таких натуралистичных кадров. Газеты публикуют фотографию девушки, прикрывшейся руками от падающей на нее саперной лопатки. Мировая общественность взрывается возмущением. Москва не успевает отплевываться.

В Москву уходит пятьдесят чемоданов наличных долларов. Центральная пресса клеймит позором самоуправство властей, пославших на усмирение мирной демонстрации десантников. С первых полос смотрит убиваемая озверевшим бойцом девушка. Телезрители после репортажей с места событий глотают валидол.

Но и это еще не конец.

Потому что есть ход девятый.

Похороны павших студентов превращаются в демонстрацию протеста. Студенты поднимают усыпанные цветами гробы на руки и несут по улицам через весь город. В их руках плакаты — «Убийцы!». Это вызов. Стоящие в оцеплении десантники начинают разгон демонстрации. Они врезаются в толпу…

Но на этот раз бойни удается избежать. Совершенно неожиданно за мирное население вступаются стоящие в оцеплении мотострелки и танкисты. Танки, взревев моторами, разворачиваются на месте и разворачивают орудия и пулеметы в сторону десанта. Мотострелки залегают на асфальт, занимают господствующие высоты. Приказывают десанту сдать оружие.

Десантники не подчиняются. Тогда танкисты ахают из башенного орудия холостым снарядом. Из окон домов сыплются стекла. Десантники бросают на тротуар автоматы. На шеи мотострелков и танкистов вешаются девушки с цветами.

Войска переходят на сторону народа.

Теперь без войны обойтись невозможно. Без большой войны, потому что против регулярных войск встают регулярные войска.

На десятом ходу в Москву уезжает еще триста долларовых чемоданов. Предназначенных для членов правительства. Чтобы отработать деньги, им ничего не надо делать. Им просто не надо ничего делать…

Постоянно подогреваемая мировая истерика нарастает, грозя конкретными политическими и экономическими санкциями.

В спешном порядке, при участии и надзоре международных организаций, проводится еще один подтверждающий волю народа референдум.

Народ не желает находиться под протекторатом России.

В мятежный Регион через открытую границу начинают прибывать непонятно откуда взявшиеся наемники. В военкоматы валом валят безработные добровольцы. Периметры Региона укрепляются оборонительными сооружениями.

Региональная власть демонстрирует готовность защищаться.

Глава администрации доводит до сведения Центра, что в случае агрессии со стороны России он оставляет за собой право провести всеобщую мобилизацию и обратиться за вооруженной помощью к соседним странам и в НАТО. В ООН и Другие международные организации уходят просьбы о введении в Регион миротворческих сил с целью предотвращения кровопролития и урегулирования проблемы мирным путем.

Центр не успевает за событиями. Центр поздно узнает о случившемся и поздно на них реагирует, упуская политическую инициативу.

Теперь распутать связавшийся на далекой окраине узелок возможно только посредством большой войны. Но страна не может позволить себе войну. Большая война потребует проведения частичной мобилизации и огромных средств, что мгновенно обрушит и без того шатающийся бюджет. Центральная власть не переживет этой войны. Она падет первой ее жертвой. Тем более на этот раз. мятеж не просто мятеж, на этот раз под мятеж подведена хорошо прописанная юридическая база. И как себя поведет население, и как среагирует мировое сообщество… Так, может…

На одиннадцатом ходу черные проиграли. По всему полю. Все! На этот раз пирамида власти выстроилась в монолит. На этот раз она стояла неколебимо.

— Когда следует делать первый ход?

— Не раньше чем через четыре месяца.

— Почему?

— Через четыре месяца наступит май и будут наибольшие предпосылки для успеха.

«А ведь точно! — поразился Глава администрации. — Только летом можно вытащить людей на улицу. А если не летом, то, пожалуй, никаких народных волнений не будет. Потому что торчать под дождем целыми днями охотников не найдется ни за какие коврижки».

— Спешить — нельзя. Но и тянуть тоже нельзя. Нужно начинать тогда, когда вызреют предпосылки. Когда, как в семнадцатом году, будет: сегодня — рано, а завтра — поздно, — предупредил Сценарист. — И нельзя, начав, упускать инициативу. Главное, не упускать инициативу.

— Не бойтесь, не упустим…

И подумал — ни за что не упустим!

И довольный Сценаристом и собой пошел в свой, теперь уже точно свой, кабинет. Он шагал по коридорам администрации, вспоминая и снова проигрывая в уме сюжет только что сыгранной с Центром и выигранной партии. Это он придумал сделать первый ход, но он никогда бы не смог выстроить грядущую акцию в единую, рассчитанную по минутам цепь событий. Молодец Сценарист, оправдал затраченные на него деньги. Стократно оправдал!

Теперь повоюем. Теперь посмотрим кто кого!..

Войдя в кабинет, Глава администрации услышал звонок прямого телефона. Он не хотел поднимать трубку, он был далек от текущих дел, был весь в будущем. В скором будущем.

Он упал в кресло и погрозил кому-то невидимому кулаком.

— Белые начинают и выигрывают, — проговорил он вслух когда-то слышанную, шахматную фразу. — Начинают и… выигрывают…

Выигрывают!

Телефон зазвонил снова. И он поднял трубку.

— Слушаю вас!

— Это я.

— Кто я? Кто это там…

— Я, — твердо сказал голос, хорошо знакомый голос. Тот, которого ты убил. Зачем ты меня убил?

Это был Начальник службы безопасности. Сгоревший в попавшем в ДТП автомобиле. Дотла сгоревший!

И все же это был он!

Он!

Он!!

Глава 44

Объявление в местной вечерней газете не радовало. За потерявшуюся (число… время… место…) белую хромую болонку обещали только устное спасибо и банку варенья. Контора получила сообщение, приняла его к сведению и предлагала, в ожидании дальнейших распоряжений, действовать самостоятельно.

И больше ничего. Контора не информирует своих работников о своих действиях. Она информирует своих работников только об их действиях. Которые обязательны к исполнению.

Вот так!

Ну и что теперь делать? Пойти в лобовую — один против всех — атаку. И погибнуть в неравном бою? Или погибнуть под упавшим на голову цветочным горшком, оброненным длинной рукой Большого брата, если умудришься выжить в бою, но не умудришься его выиграть.

Что же делать?

Может, ничего не делать?

Но тогда почишь еще быстрее. За неисполнение приказа в условиях военного времени.

Нет, пересидеть лихое время в тылу не удастся. Хотя бы потому, что того тыла нет. Есть только передовая. Кругом передовая.

Ладно, ввяжемся в бой, захватим плацдарм и будем удерживать его до подхода главных сил. Которые, хочется надеяться, подойдут.

Ревизор осмотрел поле будущей битвы и выбрал очень удачный, на его взгляд, плацдарм. Такой плацдарм, захват которого они игнорировать не смогут. Выбрал нефтеперерабатывающий завод. Единственный в Регионе. И единственный на все соседние регионы.

Для начала вознамерившийся заняться нефтебизнесом Сашок купил себе «крышу», потому что в таком деле без «крыши» нельзя. Без серьезной «крыши» с ним никто даже разговаривать не станет. Он по-быстрому смотался в Чечню, к известному ему полевому командиру, и сторговал у него пятьдесят штыков. Чеченцы были голодны и злы как черти. Ревизор поселил их в пустующем пионерском лагере, оформив под беженцев, и каждый день отстегивал милиции по тысяче баксов, чтобы тех не трогали. Их не трогали.

Вторым заходом он прикупил взвод армейского спецназа в полном вооружении. Эти стоили втрое дороже чеченцев, потому что были не сами по себе, были армией. И по той причине не могли торчать без дела у черта на куличках в ущерб службе. Но Ревизор все же сторговался с командиром полка на два отделения спецназа, на два дня, за два новеньких, ему и начштаба, джипа.

Для доставки спецназа в день Икс пришлось зафрахтовать на месяц грузовой «ан».

Затем Ревизор подмазал милицию и командира местного ОМОНа, чтобы исключить их участие в конфликте на стороне противника. Он популярно, за сто тысяч «зелени», объяснил, что могут быть небольшие разборки между ним и местным криминалитетом и что не стоит на них обращать внимания. Он сам справится.

Пока Ревизор «наводил мосты», нанятые им шустрые ребята скупали у рабочих и служащих комбината акции по баснословно высокой цене. Конкуренты не могли дать такой цены, и акции перетекли к бизнесмену Сашку.

Но их было мало.

Тогда Сашок напечатал три пуда хорошо исполненных фальшивых акций и разом выбросил их на рынок, сбив тем цену до нижних пределов. Держатели акций в панике сбросили акции с рук. В руки предприимчивого бизнесмена Сашка. Он скупил все, в том числе поддельные акции. Но и в том числе настоящие, по цене почти такой же, как фальшивые. Конечно, с фальшивками разобрались и изъяли их из обращения, но было поздно, сорок с лишним процентов акций оказались в руках Сашка. Который был ни при чем, потому что больше других пострадал от фальшивомонетчиков.

Конкуренты тоже подсчитали проценты и наехали на удачливого скупщика акций, назначив стрелку.

На стрелку разбирающиеся стороны прибыли не одни. Прибыли со своими «крышами». Конкуренты притащили две дюжины бритоголовых братков со шпалерами в карманах.

Сашок скромно рассадил в стороне пятьдесят хмурых чеченцев.

И вежливо поинтересовался:

— Кто хотел говорить за комбинат?

— На понт берешь?

— Кончай базарить. Давай по делу.

— Хочешь по делу — давай по делу.

Из машин полез привлеченный конкурентами тюремный СОБР с автоматами наперевес. Чеченцы зло ощерились на камуфляж.

— Может, все-таки обойдемся без войны?

— Обойдемся, если отдашь свою долю.

— А если не отдам?

Сашок небрежно махнул рукой.

По условному знаку из ближнего леса выкатились и мгновенно рассредоточились по местности два отделения армейского спецназа. Они разбросали, уперли в грунт сошки ручных пулеметов, раскрыли коробки с лентами, разложили перед собой веером ручные гранаты. Снайперы сбросили крышки с объективов оптических прицелов снайперских винтовок. Минометный расчет поставил на плиту ствол миномета.

Спецназовцы действовали так, как их учили. Как если бы в реальных боевых.

— Ну война так война…

Но никакой войны быть не могло.

Собровцы быстро собрались и, разбежавшись по машинам, уехали. Братва ошарашенно смотрела в тонкие дула ручных пулеметов.

— Предлагаю решить миром. Предлагаю так — мне комбинат, вам половина продукции на пять лет вперед, — сказал Сашок.

Это было очень щедрое предложение. Потому что с такой «крышей» он мог взять все.

— Лады.

Один из крупнейших в стране нефтекомбинатов перешел под контроль Ревизора. Который стал сразу всем нужен.

— Мы бы хотели с вами переговорить по одному очень важному делу, — сладким голоском пропел Председатель Союза промышленников и предпринимателей.

О’кей, почему же не поговорить. С человеком, который был в спецбоксе, был там в компании с Первым и, значит, участвует в заговоре, играя в нем не последнюю роль.

— Конечно, с большим моим удовольствием…

Есть поклевка!

— Э, слушай, ну ты, блин, где совсем? Я тут с попами уже перебазарил.

— С какими попами?

— Да с теми, блин, которых ты хотел.

— Я хотел?

— Ты, блин, конкретно с башки съехал! Ну те, которые янки.

— Ах эти… Нужны они мне теперь…

— Они тебе — не знаю. А ты им — точно. Я как про тебя болтанул, они аж задохлись от счастья…

Еще одна поклевка! Теперь не нужно ломиться в закрытую дверь, вызывая ненужные подозрения. Теперь они ее откроют сами. Легальным порядком. Ну до чего легко живется тем, кто имеет небольшой нефтяной заводик.

— Ладно, погнали…

У крыльца Всемирной Христианской церкви притормозил джип известного в городе предпринимателя и нефтемагната Сашка. Из джипа вышли Сашок и его приятель.

— Это че, здесь, что ли?

— Ну так вот же. Разуй зенки.

— А че — не стремно.

— Ну так! Все по фирме…

Приятели поднялись на крыльцо, открыли дверь. Охрана им не препятствовала, охрана приветственно вскочила с кресел и заулыбалась.

— Ну клево у них тут. Как надо.

В вестибюле церкви тихо играл орган, на стенах висели репродукции на библейские темы, полы покрывал ковролин, все было скромно и очень пристойно.

— Мы рады видеть в стенах храма… — начал какой-то подскочивший к пришедшим мелкий служка.

— Слышь, нам этого не надо, нам к вашему главному. К этому, настоятелю, или как его там…

— Тогда вам сюда.

За дверью храм кончался и начинался нормальный офис.

С пластиковыми дверями, компьютерными столами и встроенными сейфами. Настоятель был тоже вполне обыкновенный, в скромном, за полторы штуки, костюме, пятисотбаксовых ботинках и золотых очках.

— Что вас привело ко мне?

— Он привел, — показал Сашок на приятеля.

— Ну да, я привел. Как, блин, говорил.

— Я рад познакомиться с человеком, о котором так много наслышан.

И он рад. Он рад даже больше. Потому что теперь можно вникнуть в хорошо отлаженный механизм продажи Родины. Можно выяснить, кто здесь главный, а кто сошка. И можно узнать, кого и за сколько они прикормили. Что очень важно, потому что, собираясь лезть в драку, надо знать, на кого лезть, знать, кто может ударить в спину и кто может эту спину прикрыть.

И лишь потом…

Глава 45

Тритон не умер. Тритон был жив. Был здоров. И полон решимости довести задуманное до конца. Не такой он дурак, чтобы под ставиться под смерть. Пусть другие… Пусть те, за кем охотится он. А он подождет. Он не торопится.

В той разбитой и сгоревшей дотла машине изжарился не он, совсем другой, посторонний человек, сыгравший роль Начальника службы безопасности. Он был такой же дурак, как и все остальные. Он позарился на деньги и кабинет. Тритон передал ему свою новую должность и передал свою смерть.

Он не ошибся и на этот раз. Он редко ошибался, когда речь шла о смерти. А здесь речь шла о ней. Потому что смерть — самое простое решение проблем. Самое лучшее решение проблем. И самое популярное решение проблем.

Его новый начальник должен был выбрать именно это решение.

И он его выбрал.

Проиграв. Окончательно и навсегда. Потому что в каждом следующем, назначенном на должность главного телохранителя человеке он теперь должен был подозревать подставу.

Тритон так ему и сказал. Сказал:

— Только не вздумайте снова наделать глупостей. Следующим вашим начальником охраны могу быть тоже не я, может быть кто-то другой. И если с ним что-нибудь случится…

— Не надо мне угрожать!

— Я не угрожаю. Я предупреждаю.

Глава администрации промолчал. Он сам себя загнал в угол, из которого не было выхода. Из которого был только один выход — перестать делать глупости.

— Я приду завтра. Или приду не я. Но кто бы ни пришел, его надо назначить на должность Начальника службы безопасности…

Новый Начальник службы безопасности, в отличие от прежнего, от службы не уклонялся. Новый Начальник службы безопасности очень рьяно взялся за дело. Для начала он провел чистку кадров. Подлую и по той причине действенную. Он прогнал личный состав через детектор лжи. Потом вызывал работников охраны по одному к себе в кабинет и требовал дать характеристику всем прочим его коллегам. Потом сравнил показания и сравнил результаты, полученные на детекторе. Оказывается, не все телохранители любили охраняемое тело одинаково. Кто-то больше, кто-то меньше. Тритона интересовали те, кто меньше. Остальных он уволил.

Тем, что остались, повысил оклады и дал понять, что платить будет не за профессионализм, а личную, ему, преданность.

Глава администрации сквозь пальцы смотрел на творимый с его телохранителями беспредел, потому что иначе не мог. Телохранители вначале недоумевали, потом смекнули, кто в доме хозяин.

И новый начальник тоже кое-что смекнул, смекнул, что в области назревают какие-то события. Не сам смекнул, работники подсказали. И еще он вспомнил, как чистил неугодных Главе администрации людей.

Для чего чистил? Кто может ответить?

Тритон перебрал всех работников администрации. Все были более-менее понятны. Кроме нескольких, с которыми у шефа были особые отношения, с которыми он встречался с глазу на глаз.

— Кто это такие? — спросил он у своих людей.

— Какие-то аналитики.

— Что они делают?

— А черт их знает.

Настоящий Начальник службы безопасности начал бы расследование. Но Тритон был не настоящим. И не умел делать того, что не умел. Он делал — что умел.

Тритон подкараулил одного из работников аналитического отдела возле квартиры, оглушил и затащил внутрь. Когда аналитик очнулся, он увидел перед собой человека в маске.

— Ты где работаешь? — спросил человек в маске.

— В областной администрации.

— И что там делаешь?

— Разное.

Человеку в маске не понравился ответ, и он ударил работника администрации кулаком в лицо.

— Что ты там делаешь?

— Я не понимаю…

Новый удар.

Потом человек в маске вытащил из кармана плоскогубцы, так как по своему опыту знал, что это очень хорошее средство для развязывания языков.

— Кончай темнить — говори.

— Но я сказал все…

Человек в маске зажал кусачками плоскогубцев чужой мизинец и сильно, до хруста, сжал ручки.

Аналитик закричал, но тут же замолк, захлебнувшись кровью после удара в зубы. Когда он пришел в себя, он увидел на своей руке обрубок мизинца.

И рассказал все, что знал.

Знал он много, потому что работал под Сценаристом.

Когда он рассказал все. Тритон убил его. И забрал все ценные вещи, чтобы инсценировать ограбление. А палец… палец откусили грабители, чтобы узнать, где спрятаны деньги.

Все приняли предложенную версию. Кроме Главы администрации. Он, в отличие от других, не верил в случайные смерти. Раньше верил, а теперь нет. После звонков незнакомца — нет.

Смерть человека Сценариста была очень похожа на другие, бывшие до того, смерти. И произошла именно тогда, когда на работу был принят новый работник. Так, может, это… Но тогда, значит, он все знает. И, может быть, к лучшему, что знает. Будет кому делать грязную работу. Ведь кто-то ее должен делать. Он — самая удачная кандидатура. Даже если человека Сценариста убил не он…

Они столковались быстро. Глава администрации и его новый Начальник службы безопасности. Они были нужны друг другу. Одному — чтобы списать все грехи и начать жизнь набело в новом государстве. Другому — чтобы решать неразрешимые проблемы. Решать легко, быстро и за чужой счет. Как он уже привык.

Они очень подошли друг другу, чистенький чиновник и заляпанный расстрельными статьями убийца. Они дополнили друг друга, что повысило шансы на успех акции. Делу как раз не хватало решительного, не боящегося пачкать руки человека. Он появился…

Они нашли друг друга и заключили договор, подписав его кровью. Чужой кровью. Прошлой кровью. И будущей кровью…

Глава 46

Враги определились быстро. Враги выпирали из той, давней схемы, щелкая зубами и грозя кулаками. Достаточно было ухватить одного, обозначенного цифрой заговорщика, чтобы он потянул за собой других, указав на них стрелками контактов. Нити встреч и телефонных переговоров пересекались, четко вырисовывая связи и иерархию отношений. Враги кучковались в полукриминальные группировки, союзы промышленников и предпринимателей, терлись возле власти и захаживали во Всемирную Христианскую церковь. В свете вновь открывшихся фактов они стали видны невооруженным глазом. Как вши на лысом черепе.

Врагов было много, потому что врагами были практически все более или менее заметные люди Региона. За послабления в налогах, куски госсобственности, кредиты и открытые границы они готовы были не то что Родину, душу продать. Нашелся бы покупатель.

Ну да с ними все ясно.

Теперь по союзникам. По союзникам — жирный прочерк. Союзников Первый человек Региона давно убрал с пути. На них рассчитывать не приходится.

Есть еще нейтралы, но они в счет не идут, нейтралы оглядываются на сильных и при удобном случае с удовольствием подставят подножку слабому.

Выходит, надеяться можно только на себя.

Расклад получился не лучший. Расклад получился один — против всех.

Хотя почему один? Не один. Есть еще народ, от которого тоже кое-что зависит. И который своего слова еще не сказал.

Надо узнать настроение народа. Для чего совершенно не обязательно ловить его на улицах и возле магазинов, для чего достаточно заказать специалистам социологический опрос. Только заказать не местным.

Значит, опять самолет, который уже как такси…

В далеком областном центре в фирму, занимающуюся предвыборными технологиями, зашел напористый заказчик.

— Хочу участвовать в выборах, — заявил он. — И хочу победить. Для чего должен знать, что обещать… в смысле надо электорату. Поможете?

— Конечно, мы специализируемся как раз на таком виде услуг.

— Тогда вот список вопросов.

Бросил на стол несколько листов.

— Какое число респондентов вы предполагаете охватить — пятьсот, тысячу, полторы тысячи?

— А сколько лучше?

— Лучше — полторы. Полторы тысячи позволяют дать наиболее реальный прогноз.

— Тогда пятнадцать тысяч.

— Сколько?!

— Пятнадцать. Чтобы совсем точно.

— Но это будет стоить дороже.

— Мне для электората ничего не жалко…

В Регионе зазвонили телефоны, по квартирам пошли вежливые девушки, задающие респондентам полтора десятка хитро сформулированных вопросов. И среди них несколько интересующих Ревизора.

Из пятнадцати тысяч опрошенных жителей Региона сорок восемь процентов высказались за независимость, двадцать шесть соглашались с тем, что необходимо бороться за особый статус Региона, девятнадцати все было по барабану и лишь семь процентов желали остаться в составе России.

Вот это номер! Население, оказывается, заодно с врагами.

Хорошо поработали заговорщики. На совесть.

Получается, действительно один — против всех. Против начальства, бизнеса, силовиков… А теперь еще и против населения. Безнадежный расклад.

Ну и что делать, чтобы исправить положение? На кого воздействовать?

На начальство?

Обязательно, как на главный инструмент переворота.

На местный бизнес и криминал?

Безусловно. Потому что именно на них опирается власть.

На международную «крышу», действующую под видом христианской концессии?

И на них тоже.

Но более всего на главный персонаж заговора — на народ. Без народа ни первые, ни вторые, ни третьи ничего сделать не смогут. Народ — он в этом деле самый главный!

Надо убрать из заговора народ!

Надо…

Вот только как? Поговорить с ним по душам? На что потребуется вагон времени и десять вагонов водки.

Нет, не пойдет. Пятьсот тонн водки с народом на брудершафт не выпить. Надо искать какие-то другие методы убеждения. Кроме водки.

Что может быть, кроме водки?

Еще больше водки.

Нет, так не пойдет. Не одной водкой жив человек.

А чем еще?

Еще хлебом и зрелищами. По крайней мере, так утверждали древние. С хлебом не просто. А вот со зрелищами… С них, пожалуй, и надо начать. Потому что искусство должно принадлежать народу!

В офисе известного московского шоумена, продюсера и композитора раздался звонок:

— Привет! Ты звездами торгуешь?

— Какими…

— Эстрадными.

— Как вы такое говорите!.. Кто вам дал мой телефон…

— У меня заказ.

— Тогда — я. Кто вам нужен?

— Все нужны. Оптом.

— Но это будет…

— За ценой не постою. Только выпиши мне самых-самых. С первого канала.

Продюсер заподозрил неладное. Всех звезд выписывают только президенты и то не чаще чем раз в четыре года. А этот…

— Вас может кто-нибудь порекомендовать?

— Может. Ваш расчетный счет.

На счет продюсерской фирмы поступили двести тысяч рублей. Авансом.

— Только я хотел уточнить репертуар. Там всякие «у тебя большие груди ля-ля-ля, тра-та-та» и декольте до колен мне не нужны.

— А что тогда? — сильно удивился продюсер.

— Что-нибудь народно-патриотическое. Ну там — любовь, комсомол и весна… Чтобы до слез пробрало! Чтобы душа развернулась, как флаг на ветру!

— Патриотическое они не могут.

— Почему?

— Там подтанцовкой не обойтись. Там петь надо.

— Да ладно ты, запишешь фанеру, и порядок. Их народ не за голоса любит…

В далекий, богом и Росконцертом забытый Регион словно стаи перелетных птиц потянулись эстрадные звезды. Цены на билеты были удивительно низкие, и народ валом шел на концерты. Которые были тоже удивительные.

Эстрадные дивы выходили на сценические площадки в строгих, покроя «Песня 75–90», нарядах и душевно, в ритме рок-н-ролла пели утвержденные заказчиком патриотические песни, возрождая моду на любовь к Родине. Подтанцовка скакала по сцене в матросских костюмах, перехваченных пулеметными лентами, разогревая и заводя зал.

В многочисленных интервью звезды говорили добротно написанный текст о традициях, возрождении национального духа и любви к корням.

Вначале публика недоумевала, потом привыкла, посчитав, что это теперь такая новая мода. И даже немного ею увлеклась.

Что получило отражение в цифрах социологических опросов. Число людей, желавших немедленного выхода из состава России, уменьшилось на семнадцать сотых процента.

— А чего так мало?

— Это много, это очень много! — поразились невежеству заказчика социологи. — Ведь прошла всего неделя! И всю эту неделю отмечалась ежедневная, устойчивая динамика изменения кривой общественного мнения в сторону…

Вслед за звездами эстрады в Регион потянулись популярные тридцать лет назад исполнители советских песен. Они ностальгировали на сцене, заставляя рыдать зрителей пенсионного возраста.

— Нормально пошло! Народ тащится, как питон! — орал в телефон очередного продюсера заказчик. — Подгони мне ансамбль песни и пляски и казаков.

Приезжали ансамбль песни и пляски и казаки. Которые в доступной им форме пропагандировали то же, что эстрадные звезды.

Еще четырнадцать сотых процента.

В откупленных на несколько вечеров театрах и в ДК широко пошли советские пьесы, в которых играли известные в стране актеры. Залы были забиты под самые балконы.

Еще ноль девять сотых.

В кинотеатрах на бесплатных сеансах началась демонстрация лучших фильмов прошлых лет. Киевские князья объединяли Русь, Александр Невский топил в Чудском озере шведа, Петр Первый ценой нечеловеческих усилий рубил бороды боярам, возрождая Россию, Чапаев переплывал Урал, солдаты торой мировой добивали фашистскую гадину в ее логове.

Исторические фильмы перемежались приключенческими. Кровожадные бандиты черно-белых кинолент кидались на бравых милиционеров с одними только самодельными финками в руках. Милиционеры имели только пистолеты, ходили с открытыми лицами и не знали, с какой стороны садиться в бэтээр. Зрители умилялись романтической наивности недавних криминальных разборок.

Еще девятнадцать сотых.

В ход пошли комедии, которые воспитывали патриотизм даже лучше, чем киногероика. Обаятельные кавказцы высоко в горах меняли комсомолок, студенток и просто красавиц на баранов и холодильники. Теперь в тех же горах они резали кинжалами глотки российских солдат и погибали под ковровыми бомбардировками фронтовой авиации.

Все стало хуже, чем тогда. Потому что тогда было единое, сильное государство, не дававшее спуску ни внешним, ни внутренним врагам. Что внушали фильмы, спектакли, концерты, балеты и интервью.

— Эх, сколько сил, сколько людей положили, чтобы потом… — вздыхали, выходя из залов, зрители.

Итого ноль целых, девяносто шесть сотых процента… Хочется надеяться, что, когда дойдет до дела, электорат вспомнит эти свои слова и настроения. И сделает правильный выбор.

Для работы в глубинке Ревизор выписал несколько летучих киноконцертных бригад, которые должны были, разъезжая по селам, демонстрировать населению фрагменты фильмов и демонстрировать свою преданность Родине.

Бригады артистов усилил лекторами и агитаторами. Пригнал в Регион представителей патриотических партий и движений.

— Вы чего же мышей не ловите? — удивлялся он в офисах партий и общественных движений.

— Каких мышей?

— Серых! Серая реакция наступает по всему фронту. Тлетворное влияние запада разъедает умы и сердца. Криминальный капитал правит бал. А вы…

— А что мы?

— В том-то и дело, что ничего! Немедленно формируйте и отправляйте на места делегации партийцев. Путь идут в народ, пусть агитируют, объясняют, я оплачу дорогу, проживание, наглядную агитацию. Я оплачу все!

— А кто вы?

— Рядовой патриот, болеющий за будущее страны…

Партийные агитаторы, арендуя залы, развертывали знамена и призывали народ к единению. Стены и заборы были сплошь обклеены листовками с фигурой Матери-Родины, призывающей народ на борьбу с экстремизмом и сепаратизмом.

— Ребята, заработать хотите?

— А кто не хочет?

— Тогда вот вам листовки, встанете в переходе и будете агитировать народ.

И снова по кругу: эстрадные звезды, новые фильмы и спектакли, новые лекторы и партийные агитаторы. Что гарантировало устойчивый рост сотых успеха. Но вряд ли могло разрешить проблему. Только развлекать население бесплатными концертами и спектаклями недостаточно. Одними пряниками народ не расшевелить. Нужен еще кнут. Вернее, много кнутов, которые смогут поссорить население с его правителями.

Нужен скандал. Желательно с перчинкой.

Ревизор натравил свору филеров на наиболее влиятельных людей Региона. Влиятельные люди жили трудно. Каждый имел по пять зарегистрированных на жену и тещу фирм. Имел молоденьких секретарш и референтш и, помимо секретарш и референтш, два десятка любовниц. Которых, по причине занятости, был вынужден принимать по трое-четверо зараз.

— Мне нужны документальные свидетельства, а не слова.

Появлялись документальные фото- и видео-свидетельства, где официальные лица были запечатлены в неофициальной обстановке.

— Смонтируйте все на одну кассету.

Смонтировали на одну кассету. Получилось очень забойно, на три креста.

На другую переписали частную жизнь жен, детей и прочих родственников, которые занимались примерно тем же, чем их мужья и отцы.

Третья кассета была видовая. С длинными пейзажами пятисотметровых квартир, загородных домов, дач, садов, гаражей и прочего движимого и недвижимого имущества.

В четвертой, пятой и шестой о героях первой кассеты рассказывали найденные филерами свидетели. Которые вначале не хотели рассказывать, а потом рассказывали очень охотно и обстоятельно, часами, потому что за десять долларов — минута.

Свести кассеты воедино, по заказу какого-то местного канала, взялся известный кинорежиссер-документалист. Он же написал закадровый текст. Получилось интересно. Как и должно было у измаявшегося без работы лауреата международных кинофестивалей.

Он избежал надоевшего зрителю назидательного тона. Он, задавшись целью узнать, откуда произрастает в нашей стране зло, смог подняться до философских обобщений.

— Сережка? Сережка всегда сволочью был! Он у меня в третьем классе из портфеля книгу стырил, а в шестом — деньги…

И тут же общий план Сергея Петровича на трибуне какого-то заседания.

— И за девками гонялся. Девок страсть как любил. И еще самогон. А по пьяному делу чего не случалось. Иногда такое похабство случалось…

И тут же натуралистичный банный кадр из нынешней жизни.

И комментарий сексолога. Насчет того, что кто как любит, так зачастую и живет. Персонажи постельных сцен любили вяло, не перенапрягаясь.

Бывший участковый милиционер под пиво делился воспоминаниями боевой юности:

— Его бы тогда не отмазали, кабы Гришка на себя вину не взял. Не знаю, почему взял, он в том деле середнячком был, а Сергей — паровозом.

— А что они сделали?

— То и сделали! Магазин они грабанули и сторожа чуть не убили. А Серега заводилой был!

И тут же дело о разбойных нападениях, совершенных группой лиц… В том числе нынешним заместителем городского головы. Который в следующем кадре грозится искоренить преступность.

И другое дело, о растлении малолетних. Фотографии малолетних и… спикера местной Думы.

Ах, какое кино получилось…

Заказчик отсмотрел весь материал и остался доволен.

Бомба получилась неплохая. Килотонн на десять. Осталось немного, осталось только выдернуть чеку.

Глава 47

Журналист Сорокин сидел в зале кинотеатра и смотрел вторую серию популярной в семидесятые годы киноэпопеи. Немецкие танки, перемалывая гусеницами пшеничное поле, выбрасывая черные струи выхлопов, в шахматном порядке ползли на наши окопы. Кусты взрывов густо вставали возле разбитых, перевернутых противотанковых орудий. Артиллерийские расчеты корчились в предсмертных муках среди разбитых взрывами ящиков и разбросанных снарядов. Остановить танковую лаву было невозможно… Но журналист, как и все прочие зрители в зале, знал, что немец будет остановлен. Вот здесь, на этом рубеже.

А теперь с какими-то бандитами справиться не можем, с досадой думал Сорокин. И все остальные думали то же самое. Гитлеру голову свернули, а этим!..

Артиллеристы суетились возле уцелевших снарядных ящиков и, ставя орудия на прямую наводку, вгоняли снаряд за снарядом в крупповскую броню, вдребезги разнося легенду о непобедимости фашистской военной машины.

Ну разве мы стали хуже? Ведь есть же силы, которые готовы драться, как солдаты Великой Отечественной, не щадя живота своего. Хоть тот же «Белый Орел».

О «Белом Орле» Сорокин вспоминал часто, вспоминал, когда встречался с несправедливостью. А с несправедливостью он, в силу своей профессии, встречался каждый день. И никому, ничем не мог помочь. Мог только написать разгромную статью. Или несколько статей. На которые никто не обратил бы внимания.

А они не пишут. Они — действуют. Может быть, единственные в стране.

Надо найти того человека из «Белого Орла» и предложить свою помощь. Это будет лучше, чем писать никому не нужные разоблачения.

Он не оставил адреса, но Сорокин знал, как его найти. Надо дать объявление в газете. В форме развернутой статьи о подпольной организации, ставящей своей целью борьбу с высокопоставленными предателями и криминалом. Он поймет. Он должен понять. Должен поверить. И должен протянуть руку… Ну сколько можно отсиживаться в тылу, когда гибнет твоя страна. Сколько можно делать вид, что то, что происходит, касается не тебя.

А кого тогда?

Солдаты на экране пристегивали к винтовкам штыки и, вставая в полный рост, бросались в атаку. Враг в панике бежал. И иначе быть не могло!

И не будет!..

Глава 48

Пасьянс не складывался. Не складывался в третий раз, что было уже тенденцией. Опасной тенденцией.

Пасьянс перестал складываться после введения в программу новой составляющей — результатов последних опросов населения. Так, может, дело в них?

Сценарист вывел на экран данные всех, проведенных за предыдущие несколько месяцев опросов. Так и есть. Последние исследования демонстрировали падение популярности идеи самоопределения. Очень незначительное, но достаточное, чтобы сценарий переворота начал пробуксовывать. На людях пробуксовывать. Тот, кто должен был влиться в толпу протестующих демонстрантов, оставался дома. Кто готов был броситься грудью на штыки, теперь предпочитал отойти в сторону. Кто раньше безоговорочно поддерживал местную власть, стал оглядываться на Москву. И самое главное — почти полтора процента респондентов собирались на референдуме ставить галочки не там, где нужно. Полтора процента населения изменило свое мнение на противоположное. Очень быстро изменило. Подозрительно быстро.

Сценарист отправился к Главе администрации.

— У нас появились небольшие проблемы.

— Какие?

— Изменения в расстановке сил. Около полутора процентов населения качнулись в сторону Центра. Они откажутся голосовать за отделение.

— Чего это вдруг?

— Трудно сказать. Возможно, это лишь погрешности в работе социологов. Но не исключено, что мы имеем дело с организованным противодействием.

— С чьим? О деле никто не знает!

— И тем не менее.

— Проведите повторный опрос.

— Уже проводится…

Повторный опрос подтвердил худшие опасения Сценариста. Отказ от идей сепаратизма не был случайным сбоем в работе социологов, был отображением реальности. Более того, за последние несколько дней число отказников увеличилось еще на три десятые процента. Само по себе это произойти не могло. Люди, в массе своей, очень консервативны и без воздействия извне свое мнение не меняют годами. А здесь за считанные дни — почти два процента жителей области!

Значит, имели место какие-то формирующие общественное мнение события или какая-то явная или скрытая агитация.

Какие?

Сценарист попытался вспомнить, чем жила область последние недели. Нет, никаких особенных событий не было. Кроме событий, придуманных и воплощенных в жизнь им, Сценаристом.

Событий не было, а результат был!

Значит, остается агитация. Отголоски которой надо искать в средствах массовой информации. Потому что только средства массовой информации способны менять настроения людей так кардинально.

Сценарист отсмотрел газеты и прослушал местные теле- и радио-передачи, проверил свой почтовый ящик.

Опять ничего! Ни статей, ни передач, ни даже листовок, пришедших по почте. Вообще ничего!

Что за ерунда! Не может быть, чтобы ничего! Ну не может! Ведь кто-то заставил респондентов изменить свои привязанности. Так, может, имеет смысл поговорить с народом напрямую, разослав во все стороны гонцов?

Но народ ничего вразумительного сказать не мог.

— Да ничего я не читал. И не видел. И не слышал.

— Ну, может быть, какие-нибудь случайные встречи?

— Не было случайных встреч.

— Ну что-то было?

— Ничего не было.

— Ну, может быть, какое-нибудь впечатление? Что-то запоминающееся.

— Было. Мы с Семеном в прошлую среду нажрались в стельку.

— И это все?

— Почему все? Как будто я только пью. Я еще в кино хожу… ходил. На бесплатный сеанс.

— Почему бесплатный?

— Откуда я знаю, почему. Мне сказали, что бесплатный, я и пошел. А если бы платный, на хрена мне это надо.

— Какое кино показывали?

— Мировое! Я его еще со школы помню. Ну там еще этот, который главный, сказал, кто к нам с мечом придет, тот по полной программе получит…

И еще несколько сотен подобных, со случайными собеседниками, разговоров. В четверти из которых фигурировали бесплатные спектакли, киносеансы, творческие встречи, дешевые билеты на концерты звезд, благотворительные вечера…

А почему дешевые и бесплатные? Кому понадобилось благодетельствовать население в таких масштабах? И для чего?

Все это напоминало промывание мозгов. Но почему не гораздо более действенные телевидение или радио, почему концерты? Или это психологическая подготовка? Вначале размягчить, настроить, а потом ударить.

Тогда нужно ждать больших событий. Потому что просто так такие деньги выбрасывать никто не будет.

Глава администрации опасений Сценариста не разделял:

— При чем здесь бесплатные билеты?

— При том, что они были не в одном кинотеатре, не в двух и даже не в десяти. При том, что после этих благотворительных киносеансов, спектаклей и концертов рейтинг власти упал на полтора пункта.

— А если это случайность?

— Тогда очень странная случайность. И очень дорогая. По моим расчетам, на эту компанию было затрачено несколько сот тысяч долларов. Я не верю в случайности ценой в несколько сот тысяч долларов…

Сценарист ошибся, на артистов, фильмы и спектакли было истрачено не несколько сот тысяч долларов, было истрачено больше миллиона. Но затраты не были пустыми. Затраты окупились. В народе стало просыпаться сознание. И гордость за свою страну. Которая была одной шестой частью суши, а не отдельно взятым Регионом.

Сценарист ошибся в цифрах, но не ошибся в сути. Сценарист был очень разумным человеком и очень опытным аналитиком.

— Я думаю, что все это не случайность. Я думаю, мы сможем убедиться в этом в ближайшее время. В самое ближайшее время.

— Почему в ближайшее?

— Потому что теперь им нет смысла останавливаться на полдороге. Поздно останавливаться на полдороге. Теперь им придется идти до конца…

Глава 49

Статья называлась — «Кто спасет Россию». Статью написал известный в области журналист Сорокин. Он утверждал, что в России существует тайная организация боевых офицеров «Белый Рыцарь». Ему рассказывал о ней в вагоне-ресторане скорого поезда случайный попутчик. Журналист не стал узнавать подробностей, так как не поверил полупьяным бредням соседа по столику. О чем теперь очень сожалел.

Потому что такая организация, судя по всему, существует. Иначе отечественные бизнесмены и криминальные авторитеты давно бы подмяли под себя страну. А они — не подмяли. Почему? Ведь милиция не может противостоять их натиску. Милиция куплена и связана по рукам и ногам многочисленными ведомственными ограничениями и надзирающими органами. А «Белые Рыцари» — нет. Рыцарей никто не держит за руки и никто не покупает. Их невозможно купить, так как невозможно найти.

Нужны доказательства? Сколько угодно, в каждом выпуске телевизионных новостей. Любой умный человек, посмотревший две недели телевизор, сможет сообразить, что многие громкие убийства говорят в пользу существования боевой, тайной организации. С одной стороны, профессиональным, не доступным простым уголовникам исполнением. С другой — тем, что следствия по всем этим делам заходят в тупик. Потому что расследуются коллегами киллеров.

Отсюда можно сделать вывод, что боевая организация офицеров не блеф.

Журналист не рассматривал моральные аспекты социальной мести, выходящей за рамки закона, но в порядке личного мнения высказывал мысль, что в условиях царящего в стране беспредела единственная возможность противостоять напору криминала — это действовать его методами.

В конце статьи журналист просил всех читателей, которые что-либо слышали о подобной организации, обращаться в редакцию.

Телефон был указан.

Телефон предназначался для одного-единственного читателя — для незнакомца, встреченного журналистом в безымянном кинотеатре, для участника тайного общества «Белый Орел». Для Ревизора.

Журналист рассчитал правильно. Ревизор не мог не обратить внимание на статью и не мог не заметить телефон.

Зверь выбежал на ловца. Выбежал сам. Ну что ж, пусть будет так. Так — даже лучше, чем иначе, потому что добровольцев нынче найти трудно, почти невозможно.

Ревизор позвонил до указанному в газете телефону.

— У меня есть для вас информация. Сегодня, в двадцать три вечера в парке Водников.

— Но как я узнаю?..

— Я сам к вам подойду.

В двадцать три в парке было уже темно. Журналист шатался по аллеям, опасаясь вместо информатора напороться на хулиганов.

Что и случилось.

Пропитого вида мужик подошел к нему сзади и начал с универсальной для подобных ситуаций реплики:

— Слышь, закурить есть?

Мужик стоял против фонаря, и лица его видно не было. Журналист пошарил по карманам, вытащил пачку сигарет.

— Спички!

Вытащил спички. И приготовился к тому, что его сейчас будут бить.

— Вы хотели меня видеть? — спросил мужик.

— Я?.. Вы?!

— Что вы хотите?

— Быть вам полезен.

— Мне?

— Вашей организации.

— Какой? О какой организации вы говорите?

Журналист понял, что так разговаривать нельзя. Понял, что его не допустят в тайну. Что придется «дружить» втемную.

— Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Можете…

Журналист был к месту. Он. действительно мог помочь, став передаточной от Ревизора к нужным ему людям зубчаткой. Которая будет проворачиваться в угодную Ревизору сторону, раскручивая десятки других, не знающих, от кого исходит начальный толчок, шестерней. Механизм придет в движение. От одной-единственной зубчатки. От журналиста Сорокина. Потом, когда запахнет жареным, его можно будет выбить из цепочки и остаться невидимкой.

— Мне нужно организовать газетную компанию.

— Но я думал…

— Каждый должен делать то, что умеет. Вы умеете писать. И имеете знакомства в журналистской среде. На своем месте вы можете принести больше пользы, чем на чужом.

— Какого характера будут статьи?

— Разоблачительного.

— Возможно, это не мое дело, но у меня есть опыт подобного рода публикаций. Отрицательный опыт. Сейчас печатное слово никого не способно воспитать и никого не способно напугать. Поверьте, вы идете по ложному пути.

— Может быть, но других возможностей у нас нет. И нет другого человека, который мог бы нам помочь.

«Нам» прозвучало впервые, и прозвучало очень многозначительно.

— Хорошо, я попробую опубликовать серию статей в своей газете.

— Вы меня не поняли, нам не нужна ваша газета, нам нужны все газеты и все каналы телевидения.

— Они не пойдут на это.

— А вы попробуйте их убедить. Найдите веские аргументы. Например, такие.

Незнакомец поднял полиэтиленовый пакет, потянул в стороны ручки. Пакет был набит долларами.

— Этого хватит?

— Этого?! Наверное… То есть я хотел сказать, конечно…

— Тогда забирайте, — протянул пакет.

— А материал?

— Материал вы получите по электронной почте. Только надо сделать так, чтобы он вышел везде и разом…

Материал вышел не везде, но разом.

В нескольких популярных газетах были напечатаны критические, в отношении областного руководства, статьи. В статьях назывались адреса незаконно приватизированных дач, подставные, через которые уходили бюджетные деньги, фирмы, фамилии потерпевших от чиновничьего произвола граждан.

Статьи вызвали широкий резонанс. Обрушивший рейтинг власти сразу на шесть десятых процента.

В четырех шедших в прямом эфире радио- и телепередачах радиослушатели, за сто долларов звонок, обрушились на местную администрацию с критическими выступлениями. Но не все дозвонившиеся до редакции люди критиковали власть, некоторые защищали, говоря, что да, что они казнокрады и развратники, но теперь не воруют и не гуляют на уворованные деньги только дураки, и надо радоваться хотя бы тому, что областью управляют не дураки.

Рейтинг отреагировал еще восемью десятыми. Власть ответила репрессиями. Под благовидным предлогом были закрыты две ежедневные газеты. Это было ошибкой. Скандал — лучшая реклама. Реклама скандальных статей. Нанятые Сорокиным журналисты ответили массированной критикой властей. Теперь аргументированной их неуклюжими действиями.

Минус еще почти процент. Потому что наш народ любит пострадавших за правду и не жалует тех, от кого они пострадали.

Но это еще не была атака, была лишь разведка боем. Главные калибры заговорили позже.

В одно прекрасное утро из почтовых ящиков жители областного центра вытащили цветной, иллюстрированный журнал, называвшийся «Частная жизнь звезд» с припиской: «На правах плейбоя». На первых страницах, для затравки, действительно была частная жизнь звезд, а вот на последующих… На последующих была частная жизнь областных и городских начальников. Проиллюстрированная цветными фотографиями.

Кто выпустил журнал и как он попал в ящики, установить было невозможно, на страницах не было выходных данных, адресов редакции и координат типографии. Вообще ничего не было. Журналы разнесли по подъездам нанятые каким-то мужиком подростки. Тот мужик был нанят другим мужиком, который был в городе пролетом, всего пять часов и через эти пять часов отбыл во Владивосток.

Но это был не последний удар.

Вечером того же дня, поздно, по двум местным телеканалам прошли фильмы, помеченные двумя крестами. Главными героями были герои скандальных статей. Народ прильнул к экранам, наблюдая за их телодвижениями. Оказывается, большие начальники делали все то же самое, что простые смертные. И даже гораздо хуже.

Зрителей возмутили даже не проститутки, возмутили интерьеры и употребляемая в перерывах, между употреблением проституток, выпивка и закуска. Тем более что закадровый голос называл их примерную цену.

Итого еще минус два с половиной процента.

Хозяева каналов недоуменно разводили руками. Никаких таких сюжетов они в эфир не давали. И действительно не давали, потому что давали техработники, которые запустили пленку сразу после окончания программы передач. Их, конечно, уволили. Но в материальном плане они не пострадали, так как получили за свою пятнадцатиминутную работу десятилетнюю зарплату. А кто ту кассету принес, они знать не знали — какой-то мужик, которого никто не запомнил.

Больше подобных безобразий не случалось. Случились другие. Растиражированная в тысячах экземплярах кассета стала продаваться в киосках и с рук по в общем-то бросовым ценам. Кассету покупали с удовольствием любители порнушки и клубнички и нелюбители начальства. Продавцов ловили, товар изымали, но он появлялся снова.

Журналисты обсуждали содержание и происхождение кассеты и правомочность ее изъятия, создавая дополнительную рекламу. Сорокин поминутно запускал руку в пакет с долларами подогревая ажиотаж. То, что невозможно было протащить через средства массовой информации, распространялось сплетней. Которая по степени воздействия на электорат даже более действенна, чем телереклама.

Рейтинг доверия к руководителям обрушивался вниз, как сорвавшийся с тросов лифт.

Но это был временный успех, потому что любой скандал быстро сходит на нет. Если его не подпитывать. Или не подменять новым скандалом.

Нужен был новый скандал.

Ревизор передал Сорокину материал для очередной разоблачительной статьи. Более скандальной, чем все бывшие до того. Сорокин передал заказ своему знакомому журналисту. Статья вышла. Но журналисту она славы не принесла. Сразу после выхода материала журналиста жестоко избили.

Избили трое неизвестных.

Они встретили его поздно вечером на выходе из редакции и, сбив ударом в лицо, несколько минут пинали куда придется, выкрикивая: «Будешь, гад, пасквили писать!» И снова били носками ботинок в лицо и ребра.

Бандитов нанял Ревизор.

Потому что ему нужен был новый скандал. Только теперь не скабрезный, теперь страшный, способный всколыхнуть население.

В первые минуты журналист пытался прикрывать лицо и живот, но потом, потеряв сознание, уронил руки на асфальт. Теперь его пинали в неприкрытое лицо, пинали в грудь, пинали в пах. Он не кричал, он вздрагивал, колыхался и перекатывался, как студень. Бандиты одурели от запаха крови и уже не могли остановиться.

Они уже не били, уже убивали, хотя заказ был на драку.

И лучше бы, если бы убили. Для дела лучше. Смерть вызовет больший резонанс, чем просто избиение.

Убийство журналиста не было жестокостью, было одним из способов достижения желаемого результата. Цель оправдывает средства, так внушали Ревизору в Учебках и внушали многочисленные Кураторы. Когда речь идет об интересах государства, человеческая жизнь не в счет. В том числе его, Ревизора жизнь.

Журналиста несколько раз ударили сверху, каблуками ботинок в лицо. Потом разорвали и запихали в окровавленный рот газету.

Ревизор с ближайшего телефона-автомата вызвал «Скорую». Раненого доставили в больницу, но было уже поздно. Журналист умер, не приходя в сознание.

По городу поползли хорошо оплаченные слухи, что власть расправилась с неугодным ей журналистом. Что было похоже на правду. Его убили сразу после выхода статьи, свидетели слышали выкрики убийц и видели, как ему совали в рот газету, но самое главное, сразу после убийства в редакциях газет раздались звонки анонима, угрожавшего новой расправой, если журналисты не угомонятся.

Теперь журналистов не надо было погонять, теперь их было впору сдерживать.

Популярность действующих политиков упала ниже пределов, при которых заговор мог состояться. Никакие ухищрения не могли реанимировать рассыпающуюся по кирпичикам пирамиду власти. Белые терпели поражение по всему фронту.

— Безнадежно, — подвел безрадостный итог Сценарист, — безнадежно заниматься латанием дыр в рассыпавшемся по швам кафтане. Он все равно расползется.

— Неужели все так плохо?

— Еще хуже. И дело даже не в рейтингах. Мы утратили главное — инициативу. Когда — не знаю. Но знаю, что нас опережают на много ходов вперед, навязывая условия игры. Их условия. Тот, кто догоняет, неспособен обогнать.

— Мы можем изменить ситуацию?

— Наверное. Если узнаем, кто инициировал все эти события. И кто их заказал.

— Это возможно?

— Возможно все, были бы время, деньги и люди.

— Деньги и люди есть, а время… Время придется найти.

Глава 50

Круг поисков определился быстро. Журналисты. Они начали это дело и, значит, должны знать заказчика.

— Тот; кто заварил эту кашу, тот ее и должен расхлебывать.

— Они ничего не скажут.

— Нам, может, и не скажут. Но я знаю человека, который сможет их разговорить, который сможет разговорить кого угодно…

Человеком, который мог разговорить кого угодно, был Начальник службы безопасности. Был Тритон.

Три столь разные силы объединились против неизвестной, четвертой, дополнили друг друга и усилили друг друга, образовав триединый союз. Теперь у них было то, чего недоставало каждому в отдельности — была власть, был изощренный ум и была жестокость. Теперь они могли одолеть кого угодно.

Первыми жертвами следствия стали журналисты. Тритон, не стал церемониться с ними. Он действовал так, как привык. Двух написавших разоблачительные статьи писак затолкали в машину и вывезли в охотничий домик. В домике были только Тритон, охрана и журналисты.

Тритон бросил на стол несколько листов бумаги и ручку.

— Пишите.

— Что писать?

— Заявление. «Прошу уволить меня по собственному желанию…»

— Но мы не собираемся…

— Я — собираюсь!

Тритон приблизился к журналистам и ударил одного из них кулаком в лицо. На стол, на бумагу, брызнула кровь. Второй журналист испуганно смотрел на расправу.

— Дайте им другую бумагу… Пишите.

Журналисты написали заявления.

— Теперь записки домой.

— Какие записки?

— Что вы устроились на новую работу, срочно уехали в командировку и просите не беспокоиться.

— Чего вы добиваетесь?

— Это потом. Вначале записку.

— Мы не будем писать.

— Будете. Или я привезу сюда ваших детей.

Журналисты, стиснув зубы, написали под диктовку записки.

— Ну а теперь поговорим. Кто вас надоумил написать эту чушь?

Ткнул в лица авторов газеты с их статьями.

— Кто?!

— Никто.

— Держите меня за идиота? Кто вам дал материал?

— Мы не обязаны раскрывать своих информаторов.

Тритон усмехнулся. И приказал принести тиски. Обычные, слесарные, в которых зажимают железные детали. Тиски принесли и прикрутили струбциной к столу.

— Даю вам три минуты.

Журналисты молчали. Они не верили, что он решится…

Зря не верили.

— Давай.

Охранники схватили одного из журналистов в охапку, подтащили к столу, с силой вытянули руку, пропихнули палец в тиски. Тритон быстро подкрутил винт, сужая щель. Сделал оборот, второй, третий. Железо обжало палец. Журналист испуганно замер.

— Не надо…

— Это тебе решать.

Сделал еще оборот. И еще. Журналист вскрикнул. Вздувшаяся кожа бугром выпирала из щели тисков.

— Будем продолжать?

— Не надо!..

— Тогда говори. Говори, кто тебя надоумил? Кто?

— Я прошу, не надо…

Винт сделал еще оборот. Тритон нажал сильнее. Раздался хруст.

— Мне больно!

— Кто дал материал?

— Больно-о-о!

Винт провернулся на треть. Хруст усилился. На тиски, на пол часто закапала кровь.

— Не надо! — не выдержав, заорал второй журналист.

— Может, тогда скажешь ты?

— Я? Нет, я…

— Говори! Или ему будет больно. Очень больно.

— Но я… Мне…

Быстрый оборот. На этот раз щель сузилась заметно, сразу на несколько миллиметров. Пытаемый дико закричал. Еще полоборота — и белые обломки кости, прорывая мясо и кожу, вылезли из пальца наружу.

— Я скажу, скажу!..

Журналисты рассказали все, что знали. Хотя знали очень немного. Они оба указали на своего коллегу и товарища Сорокина. Это он принес им материал и принес деньги.

Сорокин.

Журналисты рассказали все, и умерли. Им незачем было больше жить на этом свете. Все, что они должны были сделать, они сделали.

— Доставьте мне сюда Сорокина.

— А эти?

— Этих уберете потом. А теперь мне нужен Сорокин. Немедленно нужен!

Тритон не был аналитиком, но даже он понимал, что, как только пройдет слух об исчезновении журналистов, Сорокин даст деру.

Тритон ошибся в отношении Сорокина, тот вряд ли бы почувствовал угрозу в поспешном увольнении коллег. Но Тритон не ошибся в отношении Ревизора.

Впрочем, судьбу Сорокина это не меняло. Он бы умер в любом случае. В случае если бы Ревизор узнал о пропаже журналистов — даже быстрее. Но Ревизор узнал о командировке журналистов слишком поздно. Тритон опередил Ревизора.

— Кто снабжал тебя информацией и деньгами?

— Я не понимаю.

— Все ты понимаешь. Откуда информация и деньги?

— Я же говорю…

В помещение втащили тела убитых журналистов. У Сорокина задрожала челюсть.

— Их подставил ты, — сказал Тритон. — Если бы не ты, они были бы живы. И не мучились.

Сорокин не отрывал глаз от трупов, У одного из которых был расщеплен палец.

— Ну что, будешь говорить?

Сорокин замотал головой.

— Как хочешь…

Сорокин молчал долго. Ему раздавили один палец. Потом второй. Потом третий. На месте его пальцев образовалась кровавая каша с торчащими во все стороны острыми обломками костей.

На четвертом пальце Сорокин сломался.

— Я скажу, скажу…

— Говори.

— Это не я, это «Белый Орел».

— Какой белый орел, водка, что ли?

— Организация. Тайная. Которая уничтожает преступников.

Какая организация? Чушь собачья! Лепит горбатого, чтобы шкуру спасти.

Тритон крутнул винт тисков. Услышал дикий, звериный вскрик.

— Кто тебе дал информацию и деньги?

— «Белый Орел».

— Кончай дурочку ломать! Говори кто. Говори!..

Оборот. Крик.

— Говори!

— «Белый Орел»!

— Козел!

Оборот. Крик.

— Говори!

— «Белый… Орел…»

Оборот. Уже не крик, уже вой.

А может, точно?

— Что это за «Орел»?

— Тайная организация.

— Зачем им это надо?

— Не знаю.

— Где ты их нашел?

— Не я. Они… Они меня нашли.

— Кто они? Кто на тебя вышел?

— Один… Человек.

— Фамилия?

— Я не знаю.

— Ну хоть имя?

— Не знаю.

— Как он выглядел?

— Не знаю.

— Как не знаешь?!

— Я его видел только сзади или в темноте.

— Узнать сможешь?

— Нет.

Сорокину раздавили еще два пальца, так, на всякий случай. Но ничего нового он не сказал. И, значит, сказал все, что знал.

Знал мало. Опознать по описанию человека, от которого исходила информация, было невозможно.

Тритон доложил результаты шефу.

— Журналиста надо кончать, и концы в воду.

— А если он знает что-нибудь еще?

— Если бы знал — сказал.

— А если не сказал?

— Он сказал все, — повторил Начальник службы безопасности. — До донышка.

Круг замкнулся. Журналисты показали на Сорокина, Сорокин на мужика, которого видел только ночью и против света и которого не мог опознать, даже если ему руки рубить. Цепочка оборвалась.

На что и рассчитывал Ревизор. И в чем просчитался. Он учел все, кроме Сценариста. Так как не знал о Сценаристе. Обойдя все возможные хитроумные ловушки, он поскользнулся на пустяке, на арбузной, корке, которую не заметил.

— Не надо концы в воду, — негромко сказал Сценарист. — Не надо глупостей..

— Почему?

— Потому что, если его не станет, мы никогда не выйдем на заказчика. А если будет жив…

Сценарист на мгновение замолк.

— Что, что ты хотел сказать?

— Я хотел сказать… Хотел сказать, что, кажется, знаю, как найти того человека, с которым он встречался…

Глава 51

Дело шло к развязке. Народ отвернулся от власти, что подтверждали упавшие до тридцати процентов рейтинги. Теперь нужно было только слегка додавить.

— Значит, так, ребята. Находите на рынке иноземцев и разбираетесь с ними по полной программе — ну там бьете, портите и раздаете прохожим товар. За все — по две сотки на рыло.

— Бить всех иноземцев?

— Нет.

Нет, всех бить было не надо, надо было только дальнего зарубежья, чтобы попортить отношения с будущими соседями, которые первыми должны признать независимость нового государства. Или не признать.

— Значит, так, ребята, русские совсем оборзели, надо их проучить. Идете на базар и по полной программе…

Вначале на базар приходили бравые русские парни и, подходя к торговцам из дальнего зарубежья, спрашивали:

— Что, нажрали хари на наших харчах?

— Мы не понимает, что вы хотеть.

— Ах, не понимаете? Счас поймете.

И, вытащив из-под кожаных курток ломики, разносили прилавок в щепы. Товар разбрасывали и раздаривали. Продавцов роняли лицом в грязь и с удовольствием пинали.

— Так их, так! А то совсем оборзели, — радовались расправе покупатели.

Прилавки быстро восстанавливали. Но на следующий день на базар заявлялись подогретые спиртным иностранцы. И били русских продавцов и их «крыши».

— Совсем обнаглели, сволочи, — возмущались прохожие, наблюдая, как ненаши пинают наших. — Понаехали, порядки свои устанавливают. Раньше пикнуть боялись, а теперь…

Конфликт разрастался и уже не требовал финансовых вливаний. Все и так с удовольствием били друг друга, сходясь. стенка на стенку,

Ненависть к отдельным представителям соседнего государства переносилась на все соседнее государство.

— Все они там такие…

Что должно было сыграть свою роль в дальнейшем. Потому что оставаться один на один с ближним врагом кому захочется. Когда припахивает войной, все начинают искать защитника. А здесь и искать не надо.

Но войной припахивало мало.

И поэтому в городе произошло очередное возмутившее население ЧП. Их продавцы бросили в наш киоск боевую гранату. Погибла часть «крыши», в общем-то нормальные русские парни. Которых хоронил весь город.

Виновников не нашли, хотя свидетели подробно описали их внешность. В городе поползли упорные слухи, что иноземцев не трогают не просто так, а по наводке власти, которая им продалась с потрохами и специально давит отечественных производителей, чтобы иметь свой навар с импортного ширпотреба.

— Нет, ну а почему их не могут найти? И почему не трогают? Даже после того, что было, не трогают?! Ну вот почему?..

Народ отшатнулся от до того привлекательной ближней заграницы в сторону России. И отшатнулся от местных правителей.

Ну и нормально. Еще пара-тройка киноконцертных бригад и пара-тройка гранат, и можно считать, что враг добит…

Но враг добит не был. Потому что пропал Сорокин. Журналист, на которого были завязаны все контакты с прессой.

Пропал Сорокин.

И не только Сорокин.

Что само по себе было не страшно, так как он ничего не знал. Но свидетельствовало, что ничего еще не кончено, что враг жив и способен на ответные удары.

Получается…

Глава 52

— Я не знаю, кто он, но я знаю, как его найти, — повторил Сценарист.

— Как?

— По кругам на воде.

— По каким кругам? Говори яснее, — ничего не понял Глава администрации.

— Кем бы он ни был, он должен был засветить себя интересом к власти. Ему нужна была информация, которую можно найти только здесь, и нигде больше. Он не мог пройти мимо. Надо искать его людей в администрации. Они должны быть. Обязательно должны быть.

— Его люди у нас?!

— Да, его люди — у нас. Либо новые, внедренные им за последние полгода-год, либо купленные старые. Если мы найдем его людей, мы найдем его. И через него — заказчика. Но это только полдела. Вторая половина — это проведение ряда контрпропагандистских мероприятий. Даже не для того, чтобы поднять рейтинг доверия к власти, для того, чтобы заставить противника активизироваться и выдать себя.

— Предлагаете выманить их из логова?

— Предлагаю дать им возможность ошибиться.

Следующим ходом был ход черных.

Главных редакторов средств массовой информации вызвали в администрацию, поставили на персидский ковер и возили по нему мордами добрых два часа.

Редакторы осознали свои ошибки и, вернувшись в редакции, отыгрались на журналистах. Часть уволили, часть посадили писать опровержения на ранее опубликованные материалы. Журналисты скрипели зубами и скрипели перьями. Кроме тех, кто пошел искать работу.

На этот раз пресса не выступила на защиту своих несправедливо уволенных коллег. На этот раз пресса молчала в тряпочку.

Оказывается, в ранее данных публикациях были допущены грубейшие ошибки. Дачи были совсем других людей, счета были чужими счетами, а те счета, что были, были счетами Сбербанка, на которых, как и у всех, деньги сгорели при реформе. И вообще командиры области были вполне нормальными парнями.

А что касается той знаменитой видеокассеты, то при современном развитии телевизионной техники еще и не то можно смонтировать. Что доказали телевизионные каналы, показав в прямом эфире фильм, где многие известные люди искусства занимались черт знает чем, черт знает с кем.

И показав сюжеты из личной жизни больших начальников. Оказывается, все, что было на той кассете, быть не могло в принципе. Хотя бы потому, что график работ не оставлял времени на подобные глупости. Начальники крутились как белки в колесе. Все их время было расписано по секундам и принадлежало исключительно служению отечеству.

Зрители видели, как они ругались с нерадивыми коммунальщиками, не способными обеспечить города горячей водой, как, рискуя местом, выбивали пенсии и как в конце шестнадцатичасового рабочего дня падали без чувств в кровать, не имея сил даже поиграть с внуками.

Более того, один из героев скандальной кассеты не мог делать того, что делал, так как уже десять лет был импотентом. Что подтверждалось выписками из карточки, демонстрацией рентгена и свидетельствами лечащих врачей.

Этот сюжет растрогал зрителей больше всего.

Может, действительно на них напраслину возводят?

Руководители области и городов не сходили с экрана и полос газет. Используя чужое изобретение и чужую славу, лобызались с приезжающими в Регион столичными артистами, повторяли за ними патриотические лозунги.

Совершенно неожиданно милиция нашла преступников, запинавших до смерти журналиста, критиковавшего власть. Нашла не тех, которые его убили, но тех, которые сознались в убийстве и рассказали, что их толкнуло на преступление. Оказывается, не власть. Оказывается, водка. Никакой мести и попытки заткнуть глотку журналистам не было. Скандал был дутый.

Рекламный прессинг не мог не дать результата. Власть начала медленно, но уверенно набирать очки. Рейтинги полезли вверх.

Что отметил Ревизор. И еще отметил, что недооценил противника. Они не испугались, не затихли после того, как поняли, что их планы раскрыты. Значит, пойдут до конца.

Крепкие ребята. И с головой. Потому что очень точно рассчитали ответные ходы. И очень удачно обернули в свою пользу чужие.

Похоже, придется начинать все сначала.

Все с самого начала…

Глава 53

Глава администрации затребовал к себе начальника отдела кадров.

— Представьте мне подробную справку по всем принятым в этом году работникам аппарата.

Начальник отдела кадров хотел спросить, для чего понадобилась справка, но спросил:

— Надо ли делать выборку по техническому персоналу?

— По техническому тоже. Грядет очередная чистка. Я хочу сам посмотреть, кого следует сокращать. Прошу вас заняться этим делом лично. Чтобы не нервировать раньше времени людей.

Объяснение звучало убедительно.

Выписки из личных дел легли на стол Первому. На первый взгляд в них не было ничего необычного: принят — уволен — принят… Но за каждым из этих дел мог скрываться враг.

Глава администрации призвал Сценариста.

— Этого будет недостаточно. Необходимо отсмотреть архивы посещений, особенно относящиеся к Референту.

— К какому Референту? Их много.

— К вашему внебрачному «сыну».

Референт и люди, которые с ним работали, были уволены распоряжением нового Начальника службы безопасности.

— Если они искали выходы на администрацию, то миновать его не могли. Для того он и был посажен…

Кем посажен, Сценарист не сказал.

— Хорошо, найдите их…

Глава администрации собрал всех бывших работников службы безопасности.

— Где материалы по «чучелу»?

Бывшие работники переглянулись.

— Ими занимался Начальник службы безопасности. Бывший.

— Надо посмотреть в его сейфе.

— Где его сейф?

— Был в архиве.

Сейф нашли и вскрыли с помощью автогена. Сейф был полон каких-то папок и коробок. На отдельной полке лежали подшитые в скоросшиватель отчеты Референта и магнитофонные кассеты.

— Вот это отчеты, которые…

— А это что? — быстро спросил Сценарист, ткнув пальцем в кассеты.

— Записи разговоров Референта с посетителями.

— Все?

— Нет, только наиболее интересные контакты.

— Тогда ничего другого не надо.

— Почему? Ведь отчеты…

— Ничего другого — не надо! Только записи.

Новый Начальник службы безопасности недоверчиво взглянул на Сценариста.

— Почему не надо?

— Потому что я нашел, что искал…

Пять человек бросили на записи. Два дня они прослушивали чужие разговоры, отсеивая и откладывая в сторону повторяющиеся голоса и оставляя только новые.

— Кто это?

— Кажется, курьер.

— Куда его?

— Туда же, куда всех.

На столах гигантскими пирамидами росла фонотека голосов. С каждой из них списали короткие, на две-три минуты, обрывки разговоров, которые перевели в электронный вид, почистили, убрав посторонние шумы.

Теперь речь звучала очень чисто.

— Ну и что с ними делать? — спросил Начальник службы безопасности.

— Слушать.

— Я уже слушал.

— Не вам слушать. Сорокину слушать.

— Сорокину?! Зачем Сорокину?

— Затем, что, когда он встречался с человеком, который передавал ему материалы, было темно и он его не видел. Но темнота не мешала ему его слышать! И, значит, если он услышит его голос еще раз, сможет вспомнить.

— Черт возьми, точно!

Ай да Сценарист, такое придумать!

— Мы опознаем его по голосу! Если, конечно, Сорокин захочет нам помочь.

— За это можете не беспокоиться — захочет, — уверил Начальник службы безопасности. — Еще как захочет!

Начальник службы безопасности, бывший Тритоном, был больше других заинтересован в успехе. Другие, если что-нибудь не свяжется, теряли только должности, он терял все — свободу и саму жизнь, если ему вновь надумают намазать лоб зеленкой. Не хочется зеленкой!

Сценарист был обречен. Сорокин не мог не узнать голос нужного Тритону человека.

— Я буду включать звук, ты будешь слушать. Если узнаешь — скажешь. Если не узнаешь — пожалеешь, — предупредил Тритон. — Начали.

— Я пришел к вам… — произнес первый голос.

— Нет, — покачал головой Сорокин.

— Здравствуйте. Мне необходимо…

— Нет.

Третий голос. Четвертый. Двадцать четвертый…

— Нет, не узнаю.

Сто двадцать четвертый.

— Не то.

Триста двадцать четвертый.

— Нет.

Семьсот сороковой.

Семьсот сорок первый. Все.

— Не было?

— Нет, не было.

— Ну не было — так не было, — безразлично сказал Тритон. — Принесите кусачки.

Подручные принесли слесарные кусачки.

Тритон не поверил Сорокину. Не поверил, что он не узнал голоса своего ночного знакомого. Но даже если бы поверил, все равно бы сделал то, что собирался сделать. Даже если бы поверил абсолютно…

Люди — лгуны. Все — лгуны. Они говорят правду только в одном случае — когда дырявишь их шкуру. Этот — такой же, как все. И как все — скажет все, что знает. Потому что все говорят.

— Давай сюда руку.

— Зачем руку, зачем?.. — быстро, испуганно забормотал Сорокин.

— Давай, сказал!

Руку припечатали к столу, прижали, наступив сверху подошвой ботинка. Тритон аккуратно взял, приподнял мизинец, обмотанный грязным бинтом.

— Говоришь, не узнал?..

Рывком сорвал бинт. Мизинца как такового не было. Была слипшаяся, запекшаяся в бесформенную лепешку мешанина из крови, мяса и костей. Но поджившая мешанина.

Тритон прихватил кусочек мяса кусачками.

— Ну чего, не вспомнил?

И, не дожидаясь ответа, сжал рукояти. Коротким фонтанчиком брызнула кровь. Кусок мяса с остатком ногтя и белой щепкой кости шмякнулся на пол.

— А-а-о!! — вскричал Сорокин.

Ему было больно. Ему было даже больнее, чем в первый раз. Тогда у него были еще пальцы, тогда он был сильнее, потому что не знал, что такое боль. Настоящая боль. Невыносимая боль.

Теперь — знал. Знал, что бывает еще больнее. Что будет еще больнее.

Тритон передвинул кусачки вверх по пальцу, до первой фаланги. Он действовал механически, словно кусал гвозди.

— Не… надо… Я… скажу…

— Он был? Был?!

— Был. Где-то в середине. Дайте мне послушать.

Запись прокрутили назад. Триста пятидесятый. Триста пятьдесят пятый. Четыреста первый…

— Погодите… Кажется… Кажется, я узнаю.

— Ты уверен?

— Да. Теперь уверен. Я вспомнил его голос. Это говорит он. Он!..

Сорокин узнал голос, который был голосом известного в городе бизнесмена Сашка, болтающего в кабинете Референта с Референтом о проекте небоскреба, кредитах, аренде и прочей ничего не значащей ерунде.

Сорокин узнал голос Сашка, бывшего не Сашком, а Ревизором, разговаривающим с Референтом, который на самом деле был не Референтом, а «чучелом».

«Чучело» снова сработало. Сработало во второй раз.

Не этот, нынешний, тот, прежний, придумавший комбинацию с «чучелом» Начальник службы безопасности, поймал Ревизора, как поймал до того Резидента. Поймал уже после своей смерти, уже мертвым.

Но все равно поймал.

Глава 54

Бизнесмена Сашка решили брать в ресторане. Там не надо прятаться, там можно расположить группу захвата внаглую. Взяли в оборот одного из приятелей Сашка, которого обязали пригласить всю честную компанию в ресторан.

Он пригласил.

Сашок не учуял подвоха, он каждый день бывал в кабаках, не в том, так в этом. В этом тоже бывал, но реже, чем в других. Веселая компания сдвинула два столика и пошла гулять — пить, есть, веселиться.

За соседними столиками тоже ели, пили и веселились. Ели, пили и веселились люди Тритона. За всеми соседними столиками! Зал был забит людьми Тритона. Соседний зал тоже. И даже на улице, в машинах, сидели люди Тритона. Столик Сашка был взят в тройное кольцо. Его боялись. Все помнили, что было с Красавчиком и людьми Красавчика, которые хотели замочить Сашка в ночном клубе.

Сашок пил водку, жрал, хохотал над очередным похабным анекдотом, перебивая всех, рассказывал свой похабный анекдот и громче всех над ним смеялся… Он был типичным, мелкого пошиба, бизнесменом, живущим одним днем, вот этим днем, этим ужином, этой водкой, этим ощущением своей значимости. Он мотал жизнь широко и со вкусом, не задумываясь о завтрашнем дне. Завтра — будет завтра. А сегодня надо успевать жить.

— Ну, значит, гаишник, срисовывает тачку и кидает поперек дороги палку, чтобы по-легкому бабки срубить. Подгребает. В телеге братан в полном прикиде, ну там, струпья, голда, мобила, децел, две телухи на заднем сиденье чисто Шифер, тока еще круче. Короче, видно, что все у пацана нормально. Мент, прикинь, конечно, начинает парить про аптечку, непристегнутые ремни и про то, что тачка в угоне…

— Ха-ха-ха!..

И Сашок громче всех — «Ха-ха-ха…» Смешно Сашку. Веселится Сашок на полную катушку. Уже понимая, что это его последний вечер, что живым ему отсюда не выбраться.

Все, конец, амба!

Главный вход блокирован тремя, под два метра, бугаями. Запасный и служебный выходы тоже. На улице и во дворе — машины с затемненными стеклами. За соседними столиками — их люди. Похоже, что за всеми столиками их люди. Значит, это не слежка, значит — облава. Филеры толпами не ходят. По всему получается — будут брать: живым брать. Для того чтобы убить, было бы довольно снайпера в доме напротив.

Как же они смогли его вычислить? Как?..

— …снял он, значит, телуху 90-60-90 и погнал к себе на хату оттянуться по полной программе. Он же не знал, что его баба с хаты не съехала…

Прорываться с боем бессмысленно, только себя светить и Контору светить. Пробиться все равно не удастся, слишком их много…

Если только через туалет? Сделать вид, что прижало, и…

Нет, поздно. Все поздно. Они шагу ступить не дадут. Они только ждут удобного момента…

Как они на него вышли? Может быть, через Сорокина? Вряд ли, Сорокин на него указать не мог. Сорокин его не видел, вернее, видел в темноте, сзади и совсем другое лицо. Тогда, может быть…

Впрочем, это не важно. Уже не важно. В этом разберутся другие. А он…

А если через кухню? Там наверняка есть вентиляция и есть лифт в подвал, где кладовые, и если успеть…

Не успеть! Ничего уже не успеть! Поздно успевать! Нет выхода через кухню и туалет. Капкан захлопнулся, оставив только один выход. Единственный…

Но тогда хотя бы не за просто так. Хотя бы прихватить с собой десяток этих… Потому что обидно одному, без них. И без всякой надежды. Девять пуль в обойме пистолета. Есть десертные ножи, вилки, тарелки, которые, если уметь ими пользоваться, серьезное оружие. Можно выворотить ножку стола…

Но нет, даже ножку не выворотить. Не потому что невозможно, потому что нельзя! Ничего нельзя — ни жить, ни умереть по-человечески. Потому что — Тайна выше жизни. Потому что жива еще мать и живы родственники. Которые заложники Конторы. Которые ответчики. За его трусость ответчики. И за его безрассудную храбрость.

Не может он никого убить. Может только умереть. Что тоже не просто, когда тебя хотят взять живым, когда с тебя не спускают глаз.

— Ну, значит, снимает он портки, она ему, а он ей, и она…

— Ха-ха-ха!..

Пистолет в таком деле бесполезен. Его надо еще вытащить, дослать патрон… А они рядом, в двух шагах. Нет, не успеть. Пистолет отпадает. Надо найти какой-то другой способ.

— … а этот лох стоит и зенками хлопает…

— Ха-ха-ха…

Сашок просмеялся, пододвинул ближе тарелку с мясом. Оживленно болтая, взял в правую руку нож. Почувствовал, как мгновенно напряглись за соседними столиками посетители, но тут же успокоились.

Нет, не поняли, не догадались. Значит, есть шанс…

Резанул мясо, подцепил кусочек вилкой, мельком взглянул на лезвие.

Не повезло. Нож был самый неудачный, был тупой, с полукруглой заточкой. Такой с первого раза не воткнешь, только если вбивать. Или бить в мягкое, например, в живот. Нет, утащат в больницу и спасут. Тогда в шею. Пожалуй, в шею, так, чтобы перебить артерию. Тогда быстро, три-четыре секунды. Тогда им не успеть…

Сашок снова радостно, в голос, захохотал. Что-то сказал. Мотнул головой, поморщился, почувствовав, что ему мешает смеяться, мешает есть сдавливающий горло галстук, ослабил узел, приспустил галстук вниз, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, распахнув воротник.

Теперь нормально, теперь шея открыта для удара, теперь ничто не помешает…

Поднял нож, чтобы отрезать мясо, но отвлекся, замер с приподнятой рукой, заинтересовавшись словами собеседника. Что-то сказал, на что-то указал ножом.

На самом деле примерился. Удар должен был быть максимально точным и сильным. А если слабым или если промахнуться, то тупое, полукруглое острие может соскользнуть, может уйти в сторону, завязнуть в мышцах. А надо, чтобы наверняка…

Это очень непросто — убить себя ударом ножа. Непросто преодолеть инстинкт самосохранения, в последнее мгновение заставляющий ослабить силу удара, отдернуть руку, остановить жало ножа в миллиметре от тела. Самоубийцы редко выбирают нож. Подавляющее большинство — петлю, яд или прыжок с десятого этажа. Что проще, что необратимо.

Но Ревизор был лишен выбора. У него был только нож. Плохой нож — тупой, скругленный, с гладкой, без упора для пальцев ручкой.

— Стой, дай я, дай я расскажу! — азартно выкрикнул Сашок, выбрасывая вперед руку. С ножом…

Он был очень естествен, и никто не обратил внимания на его случайный жест. Просто человек увлекся и забыл про то, что хотел отрезать мясо.

— Ну дайте же сказать!..

Сильно сжал пластмассовую ручку, подставил под торец согнутый мизинец, чтобы не соскользнули пальцы, чтобы был хоть какой-то упор, чуть развернул лезвие к себе. К шее.

Ну вот и все!

Не вышло у них, чтобы живым. Не вышло…

Глава 55

Глава администрации нервничал. Он ходил по своему кабинету из угла в угол, хотя вокруг были кожаные кресла, стулья и в комнате отдыха диван. Но он не мог сидеть и не мог лежать, он вообще не мог ничего делать, мог только ждать.

Когда же? Когда они сообщат? Когда?..

Он ждал уже два с половиной часа. Ждал звонка из Москвы. Очень важного для него звонка.

Почему они молчат? Почему?..

Все телефоны, кроме одного, были отключены. Кроме «вертушки».

Два часа сорок пять минут.

А если звонка не будет? Совсем не будет?

Да ну, не может быть!

А если все-таки…

И вдруг тихий зуммер, прозвучавший пушечным выстрелом.

Только не хватать сразу трубку! Чтобы они не догадались, что он не отходит от телефона битый час, как брошенная жена в ожидании звонка ушедшего мужа…

Секунда, другая, третья…

Теперь можно.

— Да. Слушаю.

— Я.

— Нормально здоровье. Не жалуюсь.

— Молочко кедровое пить надо, и никакие болезни не возьмут. Я каждый день по пятьдесят грамм. И как молодой.

— Я же говорю — как молодой. Работаю как молодой и отдыхаю тоже… как двадцатилетний. Всю ночь.

— Ха-ха-ха. Пришлю, конечно, пришлю. Какой разговор.

И ни слова о деле. Потому что не положено сразу о деле. Не положено показывать свою заинтересованность.

— Нормально жена. Передам… Кстати, она интересуется, дошла ли ее посылочка?

— Ну, замечательно. Ничего по дороге не расплескалось?

— Так и передам. Что посылка дошла, все довольны и просят передать благодарность.

— Что? Так понравилось, что впору новую готовить? Скажу, конечно, скажу. Она рада будет.

— Ну, счастливо. А молочко пришлю, конечно, пришлю. Как обещал. Со следующей посылкой и пришлю, чтобы все хвори… Чтобы как молодой…

Положил трубку. Упал в кресло.

Дошел груз. Благополучно дошел. Все довольны, никто не отказался. Главное, что никто не отказался. Да и как они могли отказаться, если за копеечные, в общем-то, услуги хапнули такую кучу баксов? Но это пока — копеечные, а потом не копеечные. Потом очень даже не копеечные!

Ну да ничего, задел положен. Раз не отказались теперь, то не откажутся и в дальнейшем. И увязнут, как мухи в липучке. По самые…

Первый ход белых был сделан. Пешкой — от короля. Теперь, хочешь не хочешь, придется играть всю партию. Всю партию до конца…

Глава 56

Нож взблеснул в ярком свете ресторанных светильников, отбросил тусклые зайчики в лицо, в глаза. Нож замер строго против того места, где еле заметно вздрагивала жилка пульса на шее. Теперь довольно было согнуть руку в локте и ударить чуть выше и правее кадыка. Столовая сталь пробьет кожу, порвет мышцы, перережет стенку артерии, и гонимая сердцем кровь под давлением выхлестнет из раны наружу, фонтаном выбросив в воздух литры крови. И тогда зажимай не зажимай…

За соседними столиками вдруг поняли, что происходит и зачем бизнесмен Сашок выбросил вперед руку с ножом, которым до того резал мясо. Они все поняли, но уже ничего не могли изменить. Не могли допрыгнуть до него, не могли выбить из рук оружие. Время полета ножа тысячекратно короче прыжка от столика до столика. Никакие сверхреакции, никакая спринтерская быстрота бойцов группы захвата не могли изменить расклад сил.

Они проиграли.

В последнее мгновение Ревизор краем глаза увидел, как вскакивают, опрокидывая стулья, люди за соседними столиками, как, словно в замедленной киносъемке, напрягают мышцы для прыжка, как, отрываясь от пола, поднимаются в воздух.

Но поздно! Уже поздно…

Нервный импульс со скоростью молнии пробежал по нервным цепочкам к мышцам руки. До удара, до смерти оставались какие-то миллисекунды.

Приятели Сашка недоуменно вставали с мест, раскрывая для крика рты.

Все!

Но нет, не все…

Случилось непредвиденное, невероятное, невозможное. Третья, невидимая сила вмешалась в противоборство сторон. Маленькая красная точка мгновенно высветилась на лезвии ножа. Точка лазерного целеуказателя.

В квартире дома, стоящего против ресторана, прозвучал выстрел. Пуля снайперской винтовки, повторяя путь лазерного луча, ударила в лезвие ножа, выворачивая, выбивая его из рук Сашка. Он ничего не мог сделать, слишком неожиданным, слишком сильным был удар. Пуля сломала траекторию удара. Нож прошел вскользь, сдирая с шеи кожу.

В то же мгновение в запястье Ревизора вцепились десятки рук. На него навалились, уронили со стула, завернули руки за спину, наступили сверху подошвами ботинок на локти, колени, шею, прижимая, припечатывая к полу. Сопротивляться было бесполезно, было невозможно.

Ревизор проиграл. Снова проиграл. Безнадежно проиграл. Он даже не смог покончить с собой. Ему не дали покончить с собой. Не дали возможности умереть легко.

Он оказался слабее своих врагов. И глупее своих врагов.

Он проиграл!..

Тритон положил винтовку на подоконник и смачно сплюнул. Туда же на подоконник.

Он был доволен. Доволен выстрелом, но более всего доволен собой. Он один смог сделать то, что не смогли все эти хваленые охранники, бывшие менты. Если бы не он, они про… бы все дело.

— Гниды, — сказал он.

Сказал про охранников, бывших и настоящих ментов, про шефа, который предпочитал делать грязные дела чужими руками, и про того фраера, что хотел себя кончить столовым ножом, но не смог… Потому что ему не дал этого сделать он, Тритон. Потому что здесь он решает, кому умирать, а кому нет. И решает, как умирать. Фраеру придется умирать трудно. Придется умирать так, что он будет молить о смерти, как о счастье.

Будет молить его, Тритона. Как молили многие другие. Как молили все,

Все! Без единого исключения.

Глава 57

— У нас все в порядке, — доложил по телефону Начальник службы безопасности. — Мы взяли его.

— Надеюсь, обошлось без эксцессов?

— Без. Все прошло очень тихо.

— Я понял вас. Держите меня в курсе.

Глава администрации положил трубку. И тут в порядке. Везде в порядке! Значит, все будет хорошо. Раз началось хорошо, то и будет хорошо. Значит, все получится! Должно получиться. Не может не получиться!..

Глава 58

Камера была маленькая. Вернее, даже не камера, каменный мешок непонятного назначения. Не тюрьма, не погреб, ни подсобное помещение, вообще непонятно что. Бетонные, без окон и даже без вентиляционных отдушин стены, крепкая из угольников и цельного листа металла дверь, причем без глазка, без прямоугольного оконца-«кормушки». В камере обязательно был бы глазок, была бы «кормушка» и было бы окно, забранное «намордником». Здесь — ничего. Нет даже привинченных к полу койки и стола. Только табурет. Один табурет среди голых стен, и над ним лампочка. И больше ничего.

Стерильная пустота.

Жить долго здесь невозможно. Выходит, долго не предполагается. Тогда понятна планировка, напоминающая вид гроба изнутри. Тогда действительно койка ни к чему.

По идее, следовало исползать помещение на коленях по миллиметру, осматривая и обнюхивая каждый угол. И обязательно что-нибудь найти, потому что всегда что-нибудь находится — иголка, гвоздь, осколок стекла, обломок спички…

Но ни осмотреть, ни обнюхать не удастся, так как руки прикованы к стене наручниками. Причем прикованы по-умному, врастяжку, так, чтобы нельзя было приблизить их к лицу. Не верят ему тюремщики. Опасаются, что он повторит попытку самоубийства. И повторил бы, кабы не был распят, как Христос на кресте.

И все же оглядеться надо. Но не вообще, а «по науке», разбив помещение на квадраты и осматривая каждый квадрат по сантиметру, справа — налево и сверху — вниз.

Поехали.

Бетон. На первый взгляд монолитный, хорошего качества. Такой гвоздем не расковырять. Судя по тишине, заглубленный в землю.

Пошли дальше.

Бетон.

Бетон.

Бетон… Что там такое? Строительный дефект? Нет, надпись, выцарапанная на стене чем-то острым. Буквы. Две буквы. Инициалы и рядом несколько галочек. Похоже, здесь кто-то уже был. И сидел, если верить галочкам, — три дня. К стене его не приковывали, раз он оставил автограф.

Ладно, смотрим дальше.

Бетон.

Бетон.

Бетон…

Теперь потолок.

Пол.

Видеокамер на первый взгляд нет. Микрофонов тоже. Но с микрофонами можно промахнуться, их заметить сложнее.

Надо проверить.

— Ой, мне плохо, плохо! Помогите! Я, кажется, умираю.

Теперь озвучить агонию, немного похрипеть, побиться о стену, затихнуть.

Нет, никто не приходит. А, по идее, должны были, ведь он им нужен живым. Получается, микрофонов нет. Что хорошо. Что позволит вести себя немного свободней.

Ревизор вывернул кисть, нащупал пальцами, ухватил цепочку, дернул на себя. Дернул сильнее. Дернул изо всех сил.

Нет, не поддается.

Может, другая?

Подергал левой рукой. Повис на двух цепочках сразу. Нет, ничего не помогает. Видно, штыри, к которым пристегнуты наручники, не вбиты, видно, залиты бетоном и даже, возможно, приварены к арматуре.

Безнадега.

О руках можно забыть, рук — нет. Есть ноги, но что можно сделать одними ногами?..

Впрочем, что-то, наверное, все-таки можно. Если использовать не только конечности, если использовать еще и голову.

Ревизор поджал согнутые в коленях ноги к животу, покачал вправо и влево, несколько раз пнул воображаемого противника — коленом, носком ботинка, двумя ногами. Нет, кое-что все-таки сделать можно. Например, ударить противника в пах, чтобы разозлить его, заставить потерять над собой контроль, заставить убить обидчика. И тем довершить прерванное в ресторане дело.

Отчего нет, нормальный выход. Отсюда и будем плясать. Тем более что только это и возможно — плясать, коленца выделывать.

Час Ревизор отрабатывал удары.

И второй час.

В конце третьего часа в замочной скважине заскрежетал ключ. Вошли люди. Одного из них Ревизор знал. Один из них был главным телохранителем Первого. Новым телохранителем.

— Висишь? — доброжелательно спросил он. Ревизор не ответил. Ревизор играл отчаяние и играл бессилие.

— Приведите-ка его в себя.

Кто-то ткнул пленника в живот кулаком. Он задохнулся, захватал открытым ртом воздух.

Телохранитель пододвинул табурет, сел. Сел строго против Ревизора.

— Кто ты такой?

— Я? Представитель фирмы «Питер Шрайдер и сыновья».

— Да? А я думал, ты — козел, — удивился телохранитель и легонько пнул пленника в коленку. Тот дернулся, взвыл.

— Ну точно он! Ну, точно.

Второй удар был сильнее.

— Зачем вы меня бьете? Я представитель… У меня документы есть…

Тритон смотрел на стонущего, скулящего, с глазами побитой собаки пленника и все больше сомневался. А он ли это? Разве может человек, который занимается такими делами, быть слизняком? А этот — полный слизняк. Дерьмо на палке!

Может, Сорокин что-нибудь перепутал? Или специально перепутал?

— Давай сюда журналиста!

Сорокина пригнали, подталкивая сзади пинками.

— С этим ты встречался?

Сорокин всматривался в распятого на стене человека и не узнавал его. Этот был совсем не такой. Этот дрожал нижней губой, плакал, молил о пощаде. Он не мог быть из «Белого Орла». Те, из «Белого Орла», были бойцами. Они бы не плакали, они бы плевали в лица палачей.

— Нет, это не он.

— Да. А этот?

Тритон включил магнитофон. Зазвучал голос Сашка.

Так вот как они его нашли!..

— Это он?

— Он.

— А это, на стене?

— Я не знаю…

— Ну-ка ты, акробат, повтори, что сейчас слышал!

Пленник повторил услышанную фразу. Но чуть изменив тембр голоса. У него появилась надежда умереть Сашком.

— Ну что, теперь узнал?

— Нет. Кажется, не он…

Тритону было все равно, что скажет Сорокин. Судьбы пленника это не меняло, он все равно должен был умереть в мучениях. И должен был сознаться. А Сорокин был так, на всякий случай.

— Смотри внимательно. Смотри!

Тритон схватил Сорокина за руку. За больную руку.

— Ну, что?

Сжал разбитые пальцы. Сжал так, что бинты мгновенно почернели, пропитавшись кровью,

— Он? Говори, он?!

— Да, он! — закричал Сорокин. — Он!

Тритон повернулся к пленнику:

— Он узнал тебя. А ты?

— Нет, я его не знаю. Нет.

— Придется вспомнить.

Тритон выдернул из чьего-то рта горящую сигарету. Раздул ее и приложил к голому плечу Сашка. Зашипела горящая кожа. С кончика сигареты взвился серый, пахнущий горелым мясом дымок.

Сашок заорал, дико заорал. На штанах, между ног у него стало растекаться темное, парящее пятно.

— Смотри, обделался! — захохотали служки Тритона. — Он же обделался! От страха обделался!

— Ну ты падла! — поразился Тритон и ударил Сашка снизу вверх в подбородок. Клацнули зубы. С губ закапала кровь.

Потом Тритон бил его в лицо, в живот, в грудь. Колотил, как боксерскую грушу. Пленник ничего не мог поделать, не мог ответить, не мог защититься. Он был распластан, размазан по стене.

— Ну что, будешь говорить?

— Я же уже говорил… Я представитель фирмы…

Удар.

Удар.

Удар.

— А теперь?

— Не надо меня бить. Я же ничего не скрываю. Я говорю правду. Я представитель…

— А вот я сейчас возьму и прикончу твоего приятеля. Ведь тебе все равно, ведь ты его не знаешь.

— Не знаю…

Тритон сгреб Сорокина, встряхнул за плечи.

— Я все сказал, все, это он! Он! — заверещал Сорокин.

— Подержите его, чтоб не дергался!

Журналиста схватили со всех сторон, схватили за руки, плечи, бока.

— Дайте нож. Есть у кого-нибудь нож?

Нож нашелся, небольшой перочинный. Тритон открыл лезвие, приблизил его к лицу Сорокина. Кто-то услужливо подпер затылок журналиста ладонью.

— Теперь скажешь? Или я ему глаз… Скажешь?

Пленник затрясся, задергался, быстро-быстро зашептал:

— Не надо, не надо, не надо…

— Кто ты?

— Представитель… фирмы…

— Ну, как хочешь.

Тритон схватил Сорокина левой рукой за волосы, приложил нож ко лбу и медленно, вжимая лезвие в кожу, повел его вниз, к глазу. Из-под ножа густо закапало красным.

— У тебя есть секунда. Секунда!

Но Сашок, как заведенный, повторял, что он представитель фирмы, представитель фирмы…

Нож перерезал бровь и скользнул вниз. Сорокин испуганно закрыл глаза, как будто это могло его защитить. Тритон нехорошо усмехнулся и вдруг резко ткнул лезвие в глазницу, ткнул прямо через закрытое веко. Журналист заорал, дернулся, но его зажали со всех сторон, зафиксировали голову. Тритон воткнул лезвие глубже и повел его вкруговую, вдоль глазного яблока. Он вырезал глаз вместе с веком. Бросил его на пол и наступил, припечатал сверху каблуком ботинка.

Сорокин оборвал крик и повис на удерживающих его руках.

По телу пленника прошла судорога, он бессильно уронил голову на грудь и тоже потерял сознание. Потому что умел, когда нужно, терять сознание и потому, что теперь было нужно…

Когда Ревизор очнулся, в камере никого не было. Только внизу, на полу, высыхали лужицы крови и мокрым бугорком выделялось какое-то пятно. Выделялся раздавленный глаз Сорокина.

«Сволочь, редкая сволочь», — со злостью подумал Ревизор, вспомнив Начальника службы безопасности, вспомнив то, что здесь только что произошло.

Садист. Садист и психопат. И, что более важно, не профессионал. Профессионал бы так поступать не стал. Вернее, не стал бы поступать так бестолково — гробить свидетеля, напрягать своих работников… Он бы, уж коли дело дошло до глаза, с того глаза получил на порядок больше пользы. А этот просто позабавился, дурную силушку показал. Непонятно, как он вообще с такими мелкоуголовными замашками умудрился попасть на должность Начальника службы безопасности.

Но, с другой стороны, лучше он, чем другой. Этого завести и довести до смертельного удара легче. Так что, можно сказать, повезло. Хоть в этом повезло!

Ночью Ревизора не тревожили. Ночью Ревизор продумывал сценарий завтрашнего дня. До жеста продумывал, до слова, до смертного своего хрипа. Утром, когда пришли его палачи, он был готов. Ко всему готов. И даже к самому худшему.

— Ну, что, вспомнил?

— Что вспомнил?

— Кто ты и откуда у тебя материалы, которые ты передал Сорокину?

— Какие материалы? Какой Сорокин! Я ничего не понимаю! Я представитель…

Тритон вытащил из кармана плоскогубцы. Он не изобретал новых способов перевоспитания молчунов, он использовал привычные, многократно проверенные — кусачки, тиски, кухонные топорики.

Ревизор понял, что сейчас будет. И понял, почему у Сорокина были забинтованы пальцы рук. Липкая, холодная волна животного страха мурашками прошла по позвоночнику, подняв дыбом волосы на затылке. Похоже, легко умереть не удастся, похоже, придется помучиться, придется потерпеть.

И Ревизор сильно пожалел о том тупом, столовом, занесенном над шеей ноже. Который был милосердней…

Тритон подошел к стене, к оттянутой наручниками руке, отжал из кулака один палец, оглянулся на дрожащего от ужаса пленника.

— Ну так что?

— Я все рассказал, все.

— Ах, ну да, ты представитель фирмы.

— Да, представитель, действительно представитель…

Тритон обхватил палец заточенными гранями кусачек и нажал на ручки. Самый кончик пальца лопнул кровавым пузырем, перекушенный ноготь вонзился в кожу, защемленная кость хрустнула и расщепилась на десятки мелких осколков.

— Я скажу, я все скажу, все! — завопил пленник. — Только не надо, не надо-о! Я офицер…

— Ну вот, а говорил, что представитель.

Тритон развел плоскогубцы, стряхнул с них налипшее мясо и ноготь.

— Тогда говори.

— Только вам, одному. С глазу на глаз.

— Почему?

— Потому что, если они узнают, их придется тоже…

Люди Тритона испуганно попятились к двери. Деваться прикованному пленнику было некуда, опасности он не представлял.

— Ладно, валите. Только пиво оставьте.

Кто-то поставил на пол бутылку пива. Бутылку пива… Ревизор быстро взглянул на бутылку, на своего мучителя и снова на бутылку. Бутылка меняла все дело. Все дело…

— Отстегните меня. Я прошу. Я сутки в наручниках.

— Перебьешься.

— Тогда я ничего не скажу.

— Скажешь.

— Нет, тогда я буду молчать. Даже если у меня ни одного пальца не останется.

«Нет» прозвучало категорично и убедительно. А возиться с пленником не хотелось.

— Ладно, когда скажешь, отстегну.

И Тритон показал ключ. Ключ был у него в кармане. Только у него. Никому другому он его не доверял. Дверь захлопнулась.

— Теперь говори.

— Я представитель подпольной организации «Белый Орел».

Это походило на правду, Сорокин говорил о том же.

— Мы вычищаем воров, коррупционеров. И чиновников, которые запятнали себя.

И это звучало довольно убедительно. Тритон сам вычищал. Может, даже и по наводке «Орла».

— Чего тебе надо было от нас?

— Не от вас, от твоего Хозяина, — перешел на «ты» Ревизор. Потому что «ты» доходчивей.

— Чем он тебя не устроил?

— Тем, что готовил переворот. И готовил показательный процесс над заговорщиками.

— Над кем?

— Над вами, идиотами. Над всеми вами!

— Ты чего плетешь? Чего дуру гонишь?..

— Погоди. Ты ведь знаешь о заговоре?

— Ну, допустим.

— Так вот, никакого заговора нет.

— То есть как нет?

— Так и нет! Он придумал заговор, чтобы перебраться в Москву. По хребтам заговорщиков, как по лестнице. Заговора нет, но, если он его раскроет, ему слава и почет. Он докажет верность Центру. И пойдет на повышение в Центр. А вы пойдете по этапу в Магадан.

— Ты, гад, на пушку берешь!

— Нет, не на пушку. Иди ближе, чтобы никто не услышал, иди, я скажу, откуда все это узнал.

Словно загипнотизированный, Тритон шагнул к пленнику. Почти вплотную.

— Говори!

— Это гэбэшники придумали, твой Хозяин тоже гэбэшник, он у них…

Тритон придвинулся к распятому телу, почти касаясь его.

— Да ты что, что такое…

Ревизор мгновенно развел, бросил вверх ноги, уронил их на плечи телохранителя, резко, ударив по ушам, свел колени. Он придумал этот прием еще тогда, в первый день, когда отрабатывал удары по воображаемому противнику. Но он никак не мог придумать, что делать дальше, ведь ударить противника, пристегнутыми к стене руками невозможно. Можно — головой, но это будет гораздо менее результативно, чем ногой, удар, взаимно травмирующий удар, бессмысленный удар. Вчера он отказался от него. Сегодня вспомнил, потому что вдруг понял, что нужно делать дальше. Понял, когда увидел бутылку пива. Ревизор намертво зажал ногами чужую голову. Сейчас он начнет сопротивляться, потянется за пистолетом, если тот есть, будет бить и пинать в открытый корпус. Или не будет. Если не успеет…

Ревизор, быстро наклонившись, схватил противника зубами за нос. Он знал, что люди, которые легко убивают, трусы. Почти всегда трусы. И почти всегда панически боятся боли. Возможно, и этот. Хотя кто его знает…

Он с силой сжал зубы, почувствовал, как поддается мягкая плоть, как рот заполняет соленая кровь, услышал вскрик.

Но это был не опасный крик, потому что глухой, направленный в стену. Вряд ли его кто-нибудь услышит, а если услышит, то подумает, что это кричит истязаемый пленник.

— Не дергайся! — прошипел сквозь сжатые зубы Ревизор и сдавил челюсти сильнее.

Телохранитель замер. Близко с глазами Ревизора были его глаза, удивленные, испуганные, растерянные. Он не отличался от прочих садистов, он боялся боли и боялся смерти. Особенно неожиданной боли и неожиданной смерти.

Но через мгновение-другое он должен был очухаться, должен был начать сопротивляться. Нельзя ему давать очухаться. Надо дожимать…

— Ключ! Давай ключ! — прохрипел Ревизор. И сильно ударил Начальника службы безопасности коленом в пах.

Тот прикрыл разбитое место руками и попытался присесть от боли, но не смог, прикушенный нос не давал, тянул его вверх.

— Ключ!

Новый удар, теперь носком ботинка в голень. Очень болезненный удар. И еще один, каблуком по пальцам ног. Следующие один за другим удары, боль, раздирающая лицо, боль в паху, в ногах должны были сломить волю противника, запугать его, заставить выполнять приказы.

— Ключ!!

И ожидание нового удара, новой боли.

— Ключ из кармана!

Телохранитель вытащил ключ.

— Открой наручники.

Удар в колено.

— Открой. Или ноги сломаю!

Ревизор, не выпуская из зубов нос, подался головой вправо, чтобы легче было дотянуться до замка. Чтобы легче было дотянуться телохранителю. Он дотянулся…

Освобожденной правой рукой Ревизор ударил врага в висок. И не почувствовал удара, почувствовал уколы тысяч иголок в распухшей, как надутая резиновая перчатка, затекшей кисти.

Быстро открыл второй замок. Обшарил упавшее тело. Пистолета не было. Были какие-то пропуска, ключи, мобильный телефон. И еще одежда, которая должна была быть впору, что и решило исход выбора.

Одежда и бутылка.

— Я все сказал! Не надо! — громко закричал Ревизор, стаскивая пиджак. — Не бейте!.. — Потянул брюки.

Одежда не была размер в размер, была чуть велика. Найденным в кармане носовым платком перевязал палец. Напялил на все еще бесчувственного телохранителя свой грязный, окровавленный костюм, приподнял, защелкнул на запястьях браслеты. Осмотрел повисшее тело.

Вроде ничего, похоже. В глаза бросается одежда, а лицо можно увидеть, только если голову с груди поднять. А они ее поднимать не будут. Зачем ее поднимать, если шеф того фраера вырубил? Так что тут порядок. А вот с другим лицом, с лицом телохранителя… С ним придется повозиться.

— А-а! Я скажу, скажу!

Несколько раз, не без удовольствия пнул обвисшее тело ногой. Чтобы были слышны удары, чтобы было понятно, что здесь не уснули, что здесь работают.

Оказывается, хорошо, что это не камера, что это каменный, без окон и мебели, «мешок». Но зато и без глазка в двери! А вначале он не приглянулся…

Ревизор прошел в угол за дверью и, заглушив криком: «Мне больно-о!» звон стекла, разбил бутылку о стену. Встав на колени, тщательно осмотрел осколки, выбрал два. Один — донышко бутылки, поставил перед собой в угол, второй, зажав большим и указательным пальцами, приблизил к лицу. Донышко было зеркалом, треугольный, с более-менее ровным сколом осколок — бритвой.

Это не самое легкое дело — бриться бутылочным стеклом. Это невозможное дело, если не знать, как это делается. Ревизор — знал. Ревизор учился бриться всем, чем ни попадя — ножами, топорами, косами, оконным, витринным и бутылочным боем. Он освоил это искусство. Он мог брить топорами воздушные шарики. И брил воздушные шарики. Но тогда, давно. И с тех пор, может быть, еще только раз или два. И вот еще теперь…

Ревизор увидел свое отражений в донышке бутылки. Щетина была самая неудачная, полуторасуточная. Тут просто стекляшкой не обойтись, тут нужен хороший инструмент. Нашел более-менее ровный кусок бетонной стены, приложил, наклонил стекло под углом тридцать градусов, с легким нажимом зашоркал по камню вверх-вниз, вверх-вниз… Бетон работал, как наждачный камень, стачивая осколок. Скол стекла истоньчался, выравнивался, приобретал форму бритвы.

Вот теперь ничего. Теперь можно скоблиться.

Ревизор смазал щеки слюной, двумя пальцами расправил и одновременно сильно потянул вниз кожу. Прижал под острым углом, повел вниз стекло, выбривая узкую дорожку. Не «Жиллет», конечно, и даже не «Спутник», но до синевы бриться не нужно. Лишь бы чуть-чуть соскоблить щетину, чтобы она в глаза не бросалась.

Есть!

Смотреться стал не в зеркало, стал в чужое лицо. Подошел к приходящему в себя телохранителю, задрал ему голову. Еще борода и усы. Которые ему уже не нужны. Нужны — другому. Наклонился, плюнул, повел по коже стеклом. Теперь уже не аккуратно, теперь не стесняясь, не боясь крови. Кровь и должна быть, ведь его били.

Осыпающиеся волосы Ревизор ловил на раскрытую ладонь и складывал в две кучки на полу. В одной — усы, в другой — борода. Разложил, стараясь получить форму, которую они имели на лице. Кажется, так или чуть-чуть шире? Нет, так.

Теперь нужен был клей. Кровь не подходила, кровь будет заметна. Попробовал высморкаться, это тоже неплохой клей. Но нос был сухой, как печная труба. Остается… Быстро расстегнул ширинку. Не ко времени, конечно, и не к месту, но деваться некуда. «Момента» в чужих карманах не нашлось.

Сосредоточиться было трудно, нужные образы в голову не лезли. Лезли ненужные, мешающие, сбивающие с мысли.

Так и проколоться недолго, можно сказать, на пустячном пустяке. Побрился за минуты, а с клеем, похоже, напряженка…

— Ну давай, давай! — заорал Ревизор, изображая шум допроса. — Давай, гад!

Ну, слава богу!..

Размазал «клей» по подбородку, по верхней губе, наложил, прижал пучки чужих волос. «Клей» подсох, приклеил муляжи к коже.

Похож?

Нет, не очень. То есть борода и усы вроде такие, как надо, а в целом… Чего-то не хватает. Чего?

Подняв за волосы, внимательно осмотрел телохранителя.

Брови. Брови надо слегка опустить, сузив размер глазниц. Вот так. Так лучше.

Теперь нос. Его нос чуть шире в середине. Ну это просто. Разорвал подол рубахи, скрутил небольшие тканевые шарики, сунул в ноздри, протолкнул подальше.

Нет, перестарался.

Вытащил, уменьшил, снова пихнул в нос.

Совсем другое дело.

Что дальше?

Подбородок у него чуть выпирает вперед. Вытянул челюсть.

Получилось похоже.

Теперь надо вспомнить его мимику, вспомнить, как он говорит, смотрит, что происходит с лицом, когда он смеется, злится, отдает приказы. Потому что дело не в усах, бороде и носе, они не больше чем внешний антураж, дело в сути. Перевоплощение начинается не с внешних черт, с характера персонажа, с выражений его лица, с глаз, с манеры вот так вот щуриться И дергать уголком рта. И еще походка. Какая у него походка? Вот так вот выставлять вперед ногу, подволакивать вторую.

Вот так.

Вот так.

И вот так…

Что получилось теперь?

Нормально получилось. Конечно, не брат близнец, но что-то общее есть. А частности они рассмотреть не успеют.

Только вот кровоподтек на правой щеке. Что делать с ним? Закрасить ссадину нечем. Но можно прикрыть. Можно прикрыть мобильным телефоном. Это очень естественно и не вызовет подозрений. Мобильник и рука, если правильно ее держать, закроют пол-лица.

Остался голос. Его тоже желательно подобрать.

Как он говорит? Как он говорил, когда допрашивал?

— Ну… что… вспомнил? — попробовал Ревизор воспроизвести наиболее часто повторяемую при допросе фразу.

Нет, трудно. Всю речь смоделировать трудно. Разве только отдельные фразы. Это проще…

За дверью кто-то завозился, хотя времени прошло не так много, минут сорок. Нет, сами, без приглашения они не войдут, побоятся.

— Ой, больно! Не надо! Я скажу, скажу! — визгливо прокричал Ревизор.

За дверью успокоились.

Но все равно затягивать это дело не следует.

Ревизор подошел к висящему в наручниках Начальнику службы безопасности, или кто он там есть, и, уже не играя шум, уже по-настоящему хлопнул его ладонью по щеке.

— Давай, очухивайся. Давай.

Он хлестал по щекам, пока телохранитель не открыл глаза. Он открыл глаза и ошалело уставился на Ревизора. Он смотрел на Ревизора, но видел себя. Без зеркала видел! Он стоял перед ним, и одновременно он сам был пристегнут к стене, хотя пристегнут должен был быть пленник. Что за чертовщина?

— Ну что, живой? Тогда давай поговорим.

Тритон все вспомнил, все понял и яростно рванулся навстречу врагу. Без толку рванулся, наручники отбросили его назад.

— У меня есть вопросы. Будешь говорить?

Тритон в ответ только выматерился. Страшно выматерился. Но Ревизор не обратил на это внимание. Ему было некогда обращать внимание на такие пустяки.

— Скажи — «да».

— Что?!

— Просто — «да». Скажи просто — «да»! «Да», «да», «да»…

— Да пошел ты…

Это «да» было не то «да». Было совсем другое «да».

— Кончай ломаться! Говори!

Тритон попытался пнуть обидчика, но тот легко увернулся.

— Ты сам напросился!

Ревизор ударил упорствующего телохранителя под ребра. Ударил очень расчетливо, очень больно. Тот охнул, приподнял ноги.

— Скажи — «да».

Занес для удара кулак.

— Да!

— Так-то лучше. Повтори.

— Да!!

— Теперь без злобы, спокойней.

— Да!

— Еще.

— Да.

— Еще…

Так, теперь понятно. Надо убрать мягкость и добавить чуть-чуть хрипоты.

— Еще разок.

— Да!

— Да, — как эхо повторил Ревизор. Немножко не так.

— Да.

Не так.

— Да. Да. Да.

Теперь было похоже.

— Теперь скажи — «понял».

— Понял.

— Теперь «Закрой. Я скоро приду». Ну!

— Ты все равно отсюда не уйдешь, гнида!..

— Я просил не это. Я просил — закрой, я скоро приду!

Серия коротких, болезненных ударов.

— А-а! Закрой… убью, падла, ой… я скоро… козел, приду, — протараторил телохранитель.

— Теперь медленней.

— Закрой… Я скоро приду…

— Еще медленней.

— Закрой… Я скоро приду…

Закрой… Я скоро…

Закрой…

И с этим понятно.

— Теперь рассказывай, где мы находимся.

— В загородном доме. В подвале.

— Что за дверью?

— Коридор.

— Где выход?

— Справа, по коридору. Там лестница наверх.

— А что наверху?..

Путь был более-менее понятен. Можно было уходить. И надо было уходить, пока охрана за дверью не забеспокоилась. Но очень хотелось задать еще несколько вопросов. Не относящихся к теме спасения.

— Теперь быстро и без запинки: кто ты такой и что знаешь о заговоре?

На этот вопрос Тритон отвечать был не согласен.

— Ну! Я жду! Кто ты?

— Начальник службы безопасности.

— Ага, а я представитель фирмы «Питер Шрайдер…» Кто ты?!

— Начальник…

Ревизор пнул в выставленное колено.

— Кто ты и что ты знаешь о заговоре? Последний раз! Что ты знаешь о заговоре?

Телохранитель с ненавистью и страхом смотрел на своего мучителя, как совсем недавно тот смотрел на него. Но молчал, все равно молчал.

— Не хочешь? Зря не хочешь!

Ревизор наклонился и поднял плоскогубцы.

— Узнаешь?

Тритон отвернулся.

— Это плоскогубцы. Они предназначены для перекусывания металлической проволоки или перекусывания пальцев. Это, кажется, твое изобретение?

Телохранитель изменился в лице.

— Ладно, все, я вспомнил! Я скажу! Только не надо…

Но Ревизор уже не слушал просьб, он с силой вытянул из сжатого кулака мизинец, сунул его в плоскогубцы и сжал ручки.

Тритон взвыл. Взвыл точно так же, как Сорокин и как Ревизор. Его голос было невозможно отличить от их голосов. Потому что, когда откусывают пальцы, все кричат одинаково.

— Я скажу, скажу, все скажу…

Он рассказал все, хотя лишился только мизинца. Сорокин держался дольше, гораздо дольше. А этот оказался трус, хоть и убийца. Оказался слаб в коленках. Он рассказал все, что мог, и даже то, чего не мог, о чем только слышал или догадывался.

То, что он рассказал, для Ревизора не было откровением. Все это он знал. Но не знал деталей и не знал фамилий, которые знал Тритон.

— Хватит, ты начал повторяться.

— Но это не все, я знаю еще много интересного. Я могу рассказать много интересного следствию…

— Какому следствию?

— Уголовному. Ведь должно быть следствие. И должен быть суд.

— Ах, ну да, будет. Обязательно будет. Можешь быть спокоен…

Ревизор убил его ударом кулака в висок. Убил мгновенно, потому что вложил в удар всю накопившуюся за эти сутки ненависть. Хотя его учили, что ненавидеть плохо, что убивать надо с холодной головой. Но иногда хочется отступить от правил, хочется с горячей.

Он убил его ударом кулака в висок, а потом, для верности, крутнул обмякшую голову в сторону, с хрустом переломив шейные позвонки.

Тритон умер. Оглашенный много лет назад приговор был приведен в исполнение. Запоздало и не так, как это положено по закону, но хоть так…

Ревизор поднял к лицу мобильный телефон, согнул, спрятал за его корпусом раздавленный, забинтованный платком палец и прошел к двери. Прошел уже как Тритон, его походкой, с его выражением лица, с его мыслями. Он ощущал себя как копируемый им персонаж, он был раздражен, что его оторвали от дела, что тот, висящий на стене «мешок» упорствует, что хорошо бы с этим делом закончить побыстрее.

Он подошел к двери и постучал в нее кулаком, потом постучал ногой. Постучал требовательно, как Тритон, потому что был Тритоном. А если бы был собой, был совершающим побег пленником, то его стук выдал бы его с головой. Никакой бы грим не помог.

Еще один пинок в железо, теперь со всей силы. Уснули они там, что ли!

Дверь распахнулась.

— Да! — громко сказал Ревизор в «трубку» мобильного телефона. — Да… Да!

Шагнул в коридор, даже не взглянув на охрану, потому что Тритон не должен был смотреть на охрану. Прикрыв телефон рукой, бросил через плечо отрепетированную фразу:

— Закрой! Я скоро приду.

Дверь захлопнулась. Ревизор пошел по коридору. Пошел не оглядываясь. Что вряд ли бы удалось беглецу, ежесекундно ожидающему выстрела в спину. Но что удалось Тритону.

— Да, понял!..

Завернул на лестницу. Быстро поднялся на первый этаж. Здесь следовало действовать с еще большим напором. Здесь было светло, здесь пристальный взгляд выдавал его мгновенно и со всеми потрохами — с приклеенной бородой и усами, с синяками, с кровоподтеком на щеке.

Теперь налево.

Попал в холл. Увидел, как поднимаются навстречу какие-то фигуры. Быстро пошел к выходу.

— Да!.. Понял!.. Да!

Его не рассматривали, его воспринимали в целом. Пока в целом. Небольшая лестница вниз. Входная дверь. Сзади какие-то голоса. Кажется, кто-то говорит, что у него пиджак запачкан. Не обращать внимания, слушать телефон, это важнее, чем грязь.

Поднять предупреждающе руку, мол, — тихо!

— Да… Да… Понял…

Двор. Там под навесом должна быть его машина. Его джип. Но нет никакого джипа. Нет!

Обманул, гад. Обманул…

Торчать посреди двора было нельзя, было невозможно. Еще секунда-другая, и они все поймут. Что должен был сделать Он в такой ситуации? Должен был потребовать машину. Как потребовать? Очень просто потребовать, сказать: «Машину!» Только как сказать? Эту фразу он не репетировал. И как ее произнести, не знает! Тогда надо не произносить, надо показать. Они поймут. Должны понять!

Не отрываясь от мобильного телефона, не поворачиваясь, стоя спиной, Ревизор громко, чтобы все слышали, повторил:

«Да… Понял!» И несколько раз ткнул рукой перед собой.

Машина подъехала почти мгновенно. Ревизор сделал быстрый шаг, открыл заднюю дверцу и упал на сиденье.

Поехали! — показал он рукой.

Водитель вывел машину за ограду.

Все. Кажется, спасен!

— Куда едем? — спросил водитель.

Ревизор ткнул рукой вперед. И увидел, как водитель внимательно рассматривает его лицо в зеркало заднего вида. Увидел, как правая рука соскользнула с рулевого колеса вниз.

Он все понял. Понял и потянулся за пистолетом.

Ревизор подался вперед и ударил водителя кулаком, в котором был зажат мобильник, сбоку, в основание черепа. Водитель обмяк. Машина резко вильнула в сторону. Ревизор, перегнувшись через сиденье, схватил руль. Машина выровнялась.

Вот теперь точно все.

Теперь у него была машина, был пистолет и было по меньшей мере полчаса-час до того момента, когда охрана, проанализировав свои ощущения и утвердившись в них, всполошится.

Полчаса-час на спасение. Или…

Нет, все-таки на «или»… Потому что без этого не спастись. От этих спастись, а от альма-матер нет. От нее точно нет! Так что хочешь или не хочешь… И даже если очень сильно не хочешь, все равно — захочешь…

Потому что такие правила игры!

Глава 59

В приемную Главы администрации быстро вошел, почти вбежал Начальник службы его безопасности.

— Он один?

Голос прозвучал как-то необычно. Возможно, потому, что тот был сильно чем-то взволнован.

— Да, один…

— Никого к нам не пускать, ни с кем не соединять. У нас ЧП.

Начальник службы безопасности рванул на себя дверь и вошел в кабинет.

Глава администрации поднял голову от бумаг.

— У нас ЧП, — быстро проговорил Начальник службы безопасности и, не давая шефу опомниться, приблизился к столу.

— Какое ЧП?..

Глава администрации удивленно смотрел на своего главного телохранителя. Какой-то он был не такой, какой-то не как всегда… Глаза не те! Слишком мягкие глаза, а были как у гиены. И брови… Усы кривые… Он что, их брил, так косо… Или это… И борода, борода сползла чуть набок. Как будто она наклеена? Зачем? Зачем приклеивать собственную бороду?! И усы? Или это чужие борода и усы? Или это не он?

Не он?!

— Сидеть! — приказал Начальник службы безопасности, приказал уже совершенно чужим голосом, голосом Ревизора. — Сидеть и не дергаться! Или… — высунул из кармана дуло отобранного у водителя пистолета. — Мне терять нечего.

— Кто ты?

— Твой духовник.

— С пистолетом?

— Какой приход, таков и поп. В ваш приход без пистолета не сунешься.

— Что ты хочешь?

— Раскаяния. Человек должен каяться в своих грехах. А такие, как ты, — публично каяться.

Придвинул к себе автоответчик, вытащил кассету, перевернул, перемотал на начало, нажал кнопку записи.

— Хочешь отпустить мне грехи?

— Я — нет. Может быть, суд. Я бы отправил тебя сразу к богу, пусть он разбирается. Но, к сожалению, это, не мне решать. Так что давай, начинай.

— С чего начинать?

— С самого начала. И подробнее.

Но Глава администрации не стал сначала и не стал подробней. Никак не стал.

— У меня есть встречное предложение. Ты уходишь отсюда, и я полчаса не поднимаю тревогу. Ты успеешь уйти довольно далеко. Это для тебя очень хороший выход. Единственный выход.

— Ты, кажется, забыл, кто духовник.

— А ты забыл, чей приход. Через десять-пятнадцать минут там, в приемной, забеспокоятся. Через тридцать вызовут снизу милиционеров. У тебя нет времени на исповедь. Тебе бы ноги унести.

Он был очень разумным, правитель этого далекого от Центра Региона, и был не из робкого десятка. Он все верно понял и все верно рассчитал.

— Где ордер? Где постановление Прокуратуры? Где согласование с Верхней палатой? С Президентом, наконец?! Вы не имеете права вести в отношении меня никаких следственных действий. Не имеете права арестовывать, не имеете права обыскивать, не имеете права допрашивать. Я неприкосновенен…

Верно говорит — неприкосновенен. Для милиции неприкосновенен, для ФСБ, для закона. И даже для Конторы неприкосновенен. Потому что глав регионов за просто так убивать нельзя. Вначале надо испросить разрешения, обосновать, представить компромат… И лишь потом…

А хочется — сейчас.

Потому что иначе он выйдет сухим из воды, вернее, из дерьма, в которое влез сам и втащил Регион. И очень обидно, если сухим.

Он, конечно, умный и учел все, кроме одного пустячка, кроме того, что имеет дело не с правоохранительной системой, а имеет дело с Ревизором, для которого его признания не играют никакой роли. Эти признания нужны ему больше, чем его духовнику. Потому что если есть чистосердечное признание, то, наверное, можно согласиться на суд, а если нет… то тогда суда нет!

Ревизор выключил магнитофон.

— Вы, кажется, правы. Не мне вас исповедовать.

— Ну вот видишь! Я рад, что ты все верно понял, что оказался не дурак.

— Я могу идти?

— Да конечно. Я выполню свое обещание. У тебя будет час.

— Можно просьбу?

— Попробуй.

— Хочу выпить на посошок!

— На какой посошок? Ах, на посошок… Тебе это надо?

— Надо! Без посошка я не уйду. Пути не будет.

— Хорошо. Вон там бар, возьми, что тебе понравится.

Ревизор вытащил бутылку коньяку и вытащил коробку конфет. Разлил коньяк по рюмкам.

— Прошу.

— Я не хочу.

— А если за ваше счастливое спасение?

— Тогда лучше за твое.

Глава администрации без всякой охоты пригубил рюмку.

— Теперь закусить.

— Мне не надо закусывать.

— Вы меня обижаете. Не хотите пить, не хотите закусывать! Я так могу не уйти, — с угрозой в голосе произнес Ревизор.

Псих какой-то. Ему бы бежать, а он пьет…

— Ладно, давай.

Глава администрации сунул в рот конфету. Начал жевать.

— На этом, надеюсь, все?

— Теперь — все!

Ревизор быстро вскочил на стол и, прежде чем Глава администрации что-либо сообразил, схватил его левой рукой за волосы, ладонью правой зажав рот и нос.

Хозяин кабинета задергался, забил ногами о столешницу. Попытался схватить, отжать перекрывшую ему дыхание руку, но быстро успокоился. Он стал задыхаться, его глаза полезли из орбит. Но Ревизор не дал ему задохнуться, вернее, не дал задохнуться раньше времени. Следствие не должно было усмотреть в его смерти злые намерения. Должно было — несчастный случай.

Когда рука, перехватившая запястье, стала ослабевать, Ревизор быстро приподнял ладонь, закрывавшую рот. Он открыл доступ воздуха. Но только через рот. Через нос — нет. Нос он крепко зажал двумя пальцами. И одновременно сильно запрокинул голову Главы администрации назад. Тот сделал судорожный вздох. Воздух со свистом ворвался в гортань и потащил за собой куски недожеванной конфеты. Поток воздуха потянул их в легкое. Один из комочков проскользнул в дыхательное горло. И перекрыл дыхательное горло. Сладкий и мягкий, как пластилин, шоколад залепил трахею, как пробка — слив в раковине.

Глава администрации захрипел, закашлялся, но вытолкнуть конфету не мог. Слишком мало было в легких воздуха, слишком сильно была запрокинута голова. Он хрипел, краснел, синел, закатывал под веки глаза. Он умирал. Умирал от попавшей в горло крошки. Что должно было подтвердить вскрытие. Должно было подтвердить, что Главу администрации никто не убивал. Он умер от несчастного случая. Такое бывает. Такое с кем только не бывает…

И не надо писать рапорта и докладные записки, не надо объясняться, добиваться признательных показаний. Все и так образовалось. Само собой.

Хозяин кабинета еще дергался, еще сипел, когда Начальник службы безопасности распахнул дверь в приемную:

— Скорее, он умирает! Он подавился.

Секретарь, замерев в проеме двери, ошалело смотрела на дергающееся, агонизирующее тело своего патрона.

— Я за машиной, — коротко сказал Начальник службы безопасности. Сказал совсем не похожим на Начальника службы безопасности голосом. Но никто этого не заметил. Всем было не до этого.

Он вышел из кабинета, спустился вниз и сел в машину.

Дело было сделано. Было сделано на две трети. На две, потому что до целого не хватало еще трети. Последней трети. Не хватало мозга заговора. Не хватало — Сценариста.

Ревизор вызвал его из машины по номеру, который назвал перед смертью лженачальник службы безопасности. Он попросил его срочно спуститься вниз.

— Что случилось?

— Случилось.

Голос у Начальника службы безопасности был странный. Возможно, потому, что барахлил телефон.

Сценарист спустился вниз, обратив внимание на две въезжающие в ворота машины «Скорой помощи».

— Зачем я понадобился? Почему такая спешка? — спросил он, садясь в машину.

— Сейчас узнаете.

Сценарист резко повернулся на незнакомый голос. Увидел усы и бороду Начальника службы безопасности и увидел чужие глаза. И еще увидел занесенный над его головой гаечный ключ. Больше он ничего не увидел.

Когда Сценарист пришел в себя, был уже вечер. И был не город, был лес.

— Выходи, — приказал неначальник службы безопасности.

— Что вы хотите?

— Подышать свежим воздухом.

Узнавать у Сценариста было нечего, все и так было известно.

— Пошли.

— Вы совершаете ошибку.

— Возможно.

Они прошли не больше десяти шагов, когда Ревизор сказал:

— Стой, я надышался.

И вытащил пистолет.

— Погодите, выслушайте меня!

— Я уже устал слушать. Мне сегодня все пытаются что-то сказать.

— И все же… Вы должны знать. Я не с ними. Я не их.

— А чей?

— Не их! Я расскажу вам, расскажу все…

Это уже тоже было. Не далее как сегодня. Было дважды. С Главой администрации и с его телохранителем. Они тоже не хотели умирать сразу. И Сценарист не хотел. Сценарист готов был рассказать все, что угодно, лишь бы оттянуть свою смерть. Хотя бы на полчаса. На минуту. На мгновение.

— Я прошу вас…

Ревизор выстрелил. Один раз. Пуля попала Сценаристу в переносье и, пройдя насквозь, вышибла затылок, забрызгав близкие березки кровью и каплями мозга. Выдающегося мозга. Гениального мозга. Но, к сожалению, со знаком минус.

Вот теперь все. Точно — все! Заговор провален. Руководители заговора нейтрализованы. Некому больше заговоры сочинять. Там, в подвале, на стене висит мертвый убийца, в кабинете, с конфетой в горле, — Власть, здесь, с разбитым черепом, — Ум. Три силы, вознамерившиеся изменить существующее положение дел. И почти этого добившиеся.

Почти.

Только почти, что даже детям известно, — не считается.

Не проглотили они свой кусок, поперек горла он им встал, а кому-то так в прямом смысле. А все потому, что слишком большой аппетит и слишком большой кусок — аж одна восемьдесят девятая одной шестой…

Ревизор бросил пистолет на мертвое тело и пошел к машине. Все, конец, можно снимать нарукавники. Ревизия — закончена…

Послесловие

— Разрешите войти?

— Заходи. Что у тебя?

— Срочная информация по операции «Рокировка».

— Какая?

— Плохая. Похоже, операция провалена.

— Как так провалена? О чем ты говоришь? Ты же только вчера… Кто передал сообщение? Сценарист?

— Никак нет. Информация получена из общих источников.

— А Сценарист? Что сообщает Сценарист?

— Он ничего не сообщает. Он погиб.

— Кто? Сценарист? Они там что, все с ума посходили? Как это произошло?

— Разрешите доложить, Сценарист найден в пригородном лесу. Согласно выдержке из милицейского протокола смерть наступила в результате огнестрельного ранения в голову.

— Кто его?

— Неизвестно. Пока неизвестно.

— Что еще?

— Погиб Шестой.

— Что?! Убит?

— Никак нет. Несчастный случай. Подавился конфетой.

— Какой конфетой?

— Шоколадной. По предварительным данным, он закусывал коньяк конфетой и…

— Они что, в один день, Шестой и Сценарист?

— Так точно! И еще Начальник службы безопасности.

— У них там мор прошел?

— Не могу знать!

— Если мор, то какой-то очень странный мор. В один день. Все в один день… Ну и что ты мне прикажешь докладывать наверх? Что мы провалили операцию? Что по нашей милости угрохали Шестого? Центральную фигуру, без которой вся затея выеденного яйца не стоит! Догадываешься, чем это пахнет?

— Так точно, догадываюсь — отставкой.

— Может, и отставкой. А может, и не отставкой… Слушай, а крошка точно крошка? Или у кого-нибудь есть сомнения?

— Никак нет. Никаких сомнений. Квалифицирован как несчастный случай и подтвержден судебно-медицинским заключением.

— Да? Ну тогда точно, несчастный случай. Тогда нашей вины в том нет. Мы не господь бог, чтобы за случай отвечать. Как думаешь? Впрочем, тебе думать не положено. Лучше скажи мне, ты Сценариста по документам уже провел?

— Никак нет, не успел.

— Тогда и не проводи. Дней двадцать. А через двадцать дней оформи как дорожно-транспортное происшествие. Чего нам все в одну кучу мешать. Пусть Шестой сам по себе, а Сценарист сам по себе. Так лучше будет. Нам лучше будет. И всем лучше будет. Усек?

— Так точно!

— Тогда исполняй.

Офицер, бесшумно впечатывая шаг в ворс ковролина, вышел.

Хозяин кабинета поднял трубку прямого телефона:

— Генерал Савицкий.

— Слушаю тебя, — ответил Директор.

— Разрешите доложить по операции «Рокировка».

— Что там случилось?

— Случилось. Погиб Шестой. Несчастный случай. Крошка попала в горло.

— Я уже знаю. Что предлагаешь?

— Дальнейшее развитие операции не представляется возможным. Там все завязано на него.

— Уверен?

— Уверен! Новую фигуру, подбирать — месяца четыре самое малое, человека к нему подводить — еще пять-шесть. Сценарист на что дока был и то полгода провозился. Итого год — отдай не греши. А за год чего только не переменится…

— Ладно, согласен.

— Я отзываю своих людей.

— Добро.

Генерал положил трубку и промакнул платком лоб.

Пронесло! И хорошо, что пронесло. Иметь дело с такими операциями — по острию ножа ходить. Не получится, еще туда-сюда. А получится — головы не сносить.

Нет, тут тот случай, что лучше проиграть, чем выиграть.

В общем — повезло.

А вот Директору — нет. Не будет у него громкого дела. Не выслужится он. Хотя мог. Потому что задумка была убойная — бунт целого Региона это тебе не хрен с изюмом, это ЧП государственного масштаба. Тем более что там кровь по колено намечалась и, опять же, присутствие иностранных спецслужб.

Такого с времен Иосифа Виссарионыча не было. Тут не одну, тут сразу десять дырочек в погонах впору сверлить.

Хитрый жучила! Сам заговор сделал — сам раскрыл. И грудь в орденах. Без всякого риска, с гарантией. — Да только сорвалось.

И хорошо, что сорвалось…

«Жаль, что сорвалось, — подумал Директор. — Очень жаль! Считай, годовая работа псу под хвост. Причем на самом выходе! И Первый будет расстроен. Все-таки его задумка».

Не повезло Первому.

Из-за какой-то ерунды, крошки…

Кабы не она, все могло пойти по-другому. Пойти, как планировали. Народ бы вышел на улицы, немного побузил, побил стекла, покричал антиправительственные лозунги, прибил бы пару милиционеров. Губернатор влез бы на трибуну и, согласно утвержденному сценарию, призвал население к самоопределению и отделению. Потом бы это дело по-быстрому свернули. Силами мотострелковой дивизии, которой командует генерал-заговорщик, который на самом деле не заговорщик. При наведении порядка пролили бы литров двести крови. Пошумели бы в других регионах, изображая общероссийскую угрозу.

И вот тебе повод для чрезвычайки на всей территории страны. Или… или принятие всех угодных Хозяину поправок. Охнуть бы не успели, как Хозяин всю их самостоятельность к ногтю прижал. Кабы то дело выгорело, хрен бы им, а не выборность. Только назначения после долгой полировки хозяйских сапог из положения мордой — в пол.

Но не выгорело.

Очень жаль, что не выгорело…

Директор пододвинул к себе «вертушку».

— Это я.

— Слышу, что ты. Хочешь «порадовать»?

— Хочу. Я ведь не министр культуры, чтобы тебя веселить. У меня работа другая.

— Что такое опять приключилось?

— Неувязка с операцией «Рокировка».

— Провал?

— Можно сказать и так.

— Чья вина?

— Похоже, ничья. Просто случайность.

— Что намерен делать?

— Уже делаю. Дал отбой на всех уровнях. Осталось подчистить «хвосты».

— Ладно, тебе виднее.

— Наверное, виднее… Жаль, конечно, что не получилось, задумка была добрая…

— Жаль, — согласился Первый.

«Очень жаль», — повторил про себя. Дивиденды обещали быть неплохие. Хорошие обещали быть. Но не вышло. Не повезло.

Другим повезло. Директору повезло. Остался в кресле и остался при звездах на погонах. А не должен был. Должен был лишиться и того и другого. А если бы заартачился, то и свободы. Потому что прохлопать такой заговор — это не халатность, это служебное преступление. За которое отставка — самое малое, что может быть.

Конечно, непросто его отдавать, почти десять лет вместе, можно сказать близкий друг, но… Но в политике друзей не бывает. Бывают только конкуренты.

Директор — серьезный конкурент. Хотя еще не конкурент и даже об этом не помышляет. Но мало ли как дело повернется. От таких людей лучше избавляться заранее, пока они в силу не вошли. А если не заранее, то может быть поздно.

Жаль, не сложилось.

Повезло Директору, выскочил…

Ну ничего, на «Рокировке» свет клином не сошелся. Есть и другие задумки. И есть другие люди, которые могут воплотить их в жизнь.

Потому что это еще не конец, еще не вечер…

А с «Рокировкой» все. «Рокировку» списали.

Как говорится: с глаз долой, из сердца — вон. Забыли…

Content

Андрей Ильин
Ревизор 007
(Обет молчания — 6)

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Послесловие