Роман Арбитман

Сквозь призму грядущего

Научная фантастике и реальность… Серьезные критики давно уже не ломают копий, мотивируя (или снимая) противопоставление одного из этих понятий другому. Конечно же, научная фантастика, как и любая другая отрасль художественной литературы, отражает реальность, только реальность и ничто другое, кроме реальности. Более того, фантастика — в лучших своих образцах — никогда не уклонялась от постановки жизненно важных вопросов, никогда не искажала произвольно черты реальной действительности. Но писатели-фантасты используют свои, специфические художественные средства создают картины мира, подчиненные характерным этой отрасли литературы законам.

Фантастический прием дает писателю возможность создавать пограничные ситуации, позволяющие «обкатывать» социальные модели, подвергать философскому анализу пути прогресса, выявлять наиболее яркие черты человеческого характера — такого характера, который соответствовал бы представлению о всесторонне развитой личности. Этот прием как бы «опрокидывает» в будущее тенденции настоящего, делая их логику максимально понятной для читателя.

Тема детства, которую мы избрали предметом данной статьи, давно исследуется фантастами. Она не случайно занимает одно из центральных мест среди тем мировой литературы. Ведь с понятием «детство» теснейшим образом связаны проблемы воспитания, взаимоотношений старшего и младшего поколений, становления человеческой личности и в целом ответственности настоящего за будущее. Особо отметим последний аспект. Как тут не вспомнить слова К. Маркса: «…наиболее передовые рабочие вполне сознают, что будущее их класса, и, следовательно, человечества, всецело зависит от воспитания подрастающего рабочего поколения».[1]

Итак, тема детства — через связующее звено «воспитание» — неизбежно «упирается» в будущее. Понятно, что если мы хотим исследовать эту связь с помощью художественных средств, то без научной фантастики — литературы, как раз в будущее и устремленной, — нам трудно обойтись.

В реалистической прозе — в литературе «основного потока» — наиболее яркими примерами подобных исследований служат семейные хроники, саги, романы воспитания, грандиозные исторические эпопеи: «Война и мир», «Хождение по мукам», «Тихий Дон», «Сага о Форсайтах», «Будденброки», «Жан-Кристоф». И в научной фантастике, которая, к сожалению, не может похвастаться большим количеством эпических полотен, писатели посвятили теме детства, проблемам воспитания немало оригинальных и глубоких произведений, продемонстрировав далеко не исчерпанные возможности жанра.

Мы обнаруживаем попытки решения этих проблем в многочисленных рассказах о взаимоотношениях между роботами и их конструкторами. Пестрое многообразие книг о космических контактах являет нам сложный, противоречивый спектр прямых и обратных связей между «взрослыми» цивилизациями и «детскими» («детскими», разумеется, по уровню развития), А путешествия в будущее позволяют задуматься над вопросом о том, что ожидает в «завтрашнем веке» тех, кому сегодня семь, десять или двенадцать лет.

Посмотрим на понятие «детство» в развитии от частного к общему и выделим три стадии обобщения: детство как начальный период жизни индивидуума; детство как пора становления нового поколения; детство как ступень цивилизации. Понятно, что последний аспект подразумевает как минимум два плана осмысления; можно поразмышлять о том, каковы пределы «детского», то есть незрелого, периода развития человечества, а можно подумать над, казалось бы, простым постулатом «нынешние дети суть завтрашние взрослые» и измерить глубины, спрятанные под видимостью простоты. Оба плана равно интересны как предмет исследований.

Восхождение по трем ступенькам предложенной нами условной лестницы сулит немало познавательного, В примерах недостатка не будет; поле выбора в НФ литературе — огромно. Конечно, в подобных литературоведческих «путешествиях» следует оставаться в определенных методологических рамках. Будем помнить: писатели-фантасты не дают готовых рецептов, да и не ставят себе подобной задачи. Их цель — заострить внимание читателя на каком-то явлении, заставить задуматься над прочитанным.

Задуматься — следовательно, сделать выводы.

I. РАКУРСЫ ЖИЗНЕВИДЕНИЯ

…вы должны иметь приличных, хорошо одетых детей, в ваши дети тоже должны иметь хорошую квартиру и детей, в их дети тоже детей и хорошие квартиры, а для чего это — черт его знает.

А. П. Чехов

Итак, первая ступенька: конкретное детство конкретного человека, конкретной личности. Чтобы эта тема обрела наглядность, писатели охотнее всего прибегают к такому приему: наделяют героя ярким талантом, или же необычными свойствами, или же обнажают детское, скрытое в каждом человеке.

В западной фантастике наиболее популярный предмет для разговора на эту тему — судьба незаурядной личности в обществе, конфликт таланта и среды. Показывая в роли непризнанного гения ребенка, «вундеркинда», некоторые писатели подчеркивают уязвимость таланта, его незащищенность в мире наживы. Прогрессивные зарубежные фантасты во многих своих произведениях убедительно показывают, что ожидает личность, недюжинные способности которой могут принести прибыль или привести к созданию какой-нибудь сверхбомбы; гений в буржуазном обществе часто оказывается под контролем алчных бизнесменов или военных.

Безудержное использование богатого воображения мечтательных подростков компанией по «производству» сладких грез (А. Азимов «Мечты — личное дело каждого»)… Стремление военно-промышленного комплекса прибрать к рукам юное математическое дарование чтобы «использовать в интересах государства… как оружие» (С. Корнблат «Гомес»). Попытки эсэсовцев выколотить из ребенка, обладающего гениальными инженерными способностями, секрет прицельной точности ракетных снарядов, чтобы применить его в конструкции «фау» (к данной теме обратился писатель из социалистической страны — речь идет о рассказе чешского фантаста Й. Несвадбы «Идиот из Ксенемюнде»). Эти и другие примеры из научной фантастики как нельзя более красноречиво убеждают что в «свободном мире» (читай: мире эксплуатации и насилия) таланту — и тем более юному, чьи взгляды на жизнь еще не устоялись, не определились, — невероятно трудно остаться самим собой, не оказаться пешкой в чьей-нибудь грязной игре.

С горечью думает персонаж рассказа «Гомес» о герое-математике: «Хулио уже не просто симпатичный паренек. Он уже военный объект». Право же, в таком мире лучше скрывать чудесные способности своего ребенка, чтобы не испортить навсегда его жизнь, чтобы не задушили талант руки нечистоплотных дельцов и политиканов.

Недаром в романе Стивена Кинга «Несущая огонь» родители девочки, наделенной способностью к пирокинезу (умение поджигать предметы силой «взгляда»), стремятся скрыть ее дар от окружающих: иначе никак не уберечь ребенка от неисчислимых бед, которые непременно обрушатся, если «паранормальные» способности вундеркинда получат огласку.

Советские писатели-фантасты в своих произведениях также нередко обращаются к теме гениальных детей. Акценты здесь, разумеется, иные. Фантастика помогает понять психологию ребенка, а это не только «работает» на дело воспитания, но и обогащает самих взрослых.

Приведем слова замечательного педагога Василия Александровича Сухомлинского: «…было бы очень хорошо, если бы в годы отрочества и ранней юности в людской душе сохранялись отдельные детские черты — непосредственность, яркая эмоциональная реакция на события и явления окружающего мира, сердечная чуткость к внутренним душевным движениям людей, с которыми приходится вместе работать, учиться, преодолевать трудности».

Казалось бы, ясные, понятные всем тезисы. Надо ли доказывать их правоту! Да, надо. Как есть «вечные проблемы», над которыми неустанно — столетиями — бьется человеческий ум, так есть и «вечные теоремы», которые необходимо доказывать снова и снова. К последним относятся и «теоремы воспитания». Их решает вся художественная литература. Но фантасты, облекая произведения в яркую, иносказательную форму, доказывают эти теоремы своими художественными средствами.

В условной стране, изображенной Павлом Амнуэлем в рассказе «Выше туч, выше гор, выше неба», тьму вековых заблуждений обитателей тесного и косного мирка символизирует густой туман, застилающий солнце и свет. Туман, превративший людей в подобие унылых мокриц, ползающих в вечном сумраке. И самое страшное: они не только не знают, но и знать не хотят, что может находиться за пределами их затуманенной «вселенной». Подняться выше гор, выше туч, выше слепоты и рутины оказывается способен только один «зрячий» — юноша Лог, разорвавший путы предрассудков и открывший новый мир.

Игры, игровое восприятие действительности — важная особенность детства. Игра — основной вид деятельности детей, подготовка к будущей трудовой жизни.

Еще в XVI веке Мишель де Монтень писал; «…игры детей — вовсе не игры, и правильнее смотреть на них как на самое значительное и глубокомысленное занятие этого возраста», В научной фантастике нередки сюжеты, когда «самое значительное занятие» неожиданно оборачивается… спасением цивилизации. Помните девочку Муру из известного стихотворения Корнея Чуковского, которая сама выдумала «бяку-закаляку кусачую», изобразила ее в альбоме и сама же ее испугалась? В рассказе Виталия Бабенко «Феномен всадников» маленькая девочка показывает рисунок «бяки-закаляки» безжалостным пришельцам, которых невозможно победить никаким земным оружием. И этот рисунок — «Детский страх» — оказывается… единственным действенным средством: пришельцы мгновенно ретируются.

Повесть Владислава Крапивина «Голубятня на желтой поляне» рассказывает о неуязвимых для земной боевой техники бездушных манекенах, несущих смерть всему живому. Особую ненависть у манекенов вызывают дети и Детство. Но и против этих нелюдей герой находит оружие. Оказывается, манекена можно пробить насквозь… детским мячиком.

Конечно, приведенные примеры — лишь фантастические гиперболы, но, во-первых, любая гипербола вырастает из примет реальности, а во-вторых… Взять тот же мячик из повести В. Крапивина. Важно не то, что он пробивает манекена, а то, кто стоит за этим мячом. Это земной космонавт Яр — воплощение сил добра — и группа воспитанных им детей. Для авторской идейной позиции характерно то, что под воспитанием понимается не типичная защита от дурных воздействий, а прививка подросткам духовного иммунитета против влияния зла. Этому иммунитету есть более понятный синоним: чувство ответственности — перед собственной совестью, перед окружающими людьми, перед человечеством. Добро — это не только благотворительность. Добро — прежде всего непримиримая борьба со злом.

Еще несколько примеров того, как фантасты исследуют тему детских игр.

Пока взрослые ученые из рассказа Виктора Колупаева «На асфальте города» ищут, как помочь терпящим бедствие космическим «двумерцам», дети находят выход, рисуя им… домики на асфальте.

В повести Владимира Малова «Рейс «Надежды» описывается типичная для фантастики ситуация «контакт — нет контакта»: между земными космонавтами и инопланетными встала стена непонимания. Но оказалось, что никакого барьера отчуждения нет между детьми двух цивилизаций, быстро нашедшими общую понятную игру — игру, на которую ни та, ни другая взрослая сторона не обратила внимания…

Игра — символ детства, его непременный атрибут. Возможности игр изучены НФ литературой достаточно полно, но все же есть один очень важный аспект, который фантасты «проглядели», — это игры с компьютером, рассматриваемые как средство обучения.

Для многих пап и мам новые детские игры — явление совершенно неожиданное, что же говорить о том, что в ближайшие годы нам придется столкнуться с весьма серьезной «игрой», которая, судя по всему, многое перевернет в повседневной жизни. Речь идет о компьютеризации интеллектуальной сферы, индивидуального творчества и быта — о грядущей эре «сплошной компьютерной грамотности». Персональные ЭВМ (ПЭВМ) активно вторгаются в нашу жизнь, а ключиком, открывшим двери для этого вторжения, оказалась игра, игровая компонента, в солидной дозировке включенная в архитектуру «старой доброй» ЭВМ.

«Персональный компьютер оказался первым индивидуальным инструментом, который позволил миллионам людей, занятым в информационной сфере, перейти от рутины монотонного перемалывания информации к игре с этими потоками информации…» — писал в журнале «Знание — сила», 1985, № 3, исследователь темы ПЭВМ Г. Громов. И дальше: «Игра с компьютером» сама по себе невольно растормаживает и активно стимулирует творческое воображение, создает предпосылки к отысканию новых, нетрадиционных путей решения конкретной производственной задачи».

Увы, мы не найдем в НФ литературе рассказов и повестей, исследующих этот процесс. Фантастика прозевала «игровую революцию» в информационной сфере. Конечно, в ближайшем будущем подобные НФ произведения наверняка появятся, но это будет уже «остроумие на лестнице», ибо действительность в данной области обогнала фантастику. В нашей стране принимаются важные «меры по обеспечению компьютерной грамотности учащихся средних учебных заведений и широкого внедрения электронно-вычислительной техники в учебный процесс».[2] В марте 1985 года было принято постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР о введении с нового учебного года во всех средних учебных заведениях страны курса «Основы информатики и вычислительной техники» и проведении широкого эксперимента по использованию ЭВМ в преподавании школьных предметов.

Это означает, что нынешние дошколята через десять лет будут заканчивать школу уже во всеоружии «компьютерной грамотности», и психологические последствия этого нам — взрослым — еще только предстоит оценить.

II. НЕ ПОХОЖИЕ НА НАС…

Дети отклоняются от родителей не только из-за воспитательных промахов и из-за тысяч неуследимых посторонних влияний, но и просто потому, что они другие. Дети должны быть другими. Будь дело иначе, мы бы, наверное, до сих пор сидели в пещерах.

В. Леви

На протяжении десятилетий тема столкновения роботов и их творцов была одной из наиболее популярных в НФ литературе. Секрет популярности заключался, конечно, в самой природе «героев»-роботов, прекрасной находке писателей-фантастов, которые «развязали руки» своим творцам, позволив изобретать бесчисленные вариации парадоксальных положений, — но и не только в ней. Здесь важно вот что. В конфликте искусственных существ и Франкенштейнов, в противостоянии «роботы — россумы» (если вспомнить о героях той пьесы К. Чапека — «R. U. R», — со страниц которой роботы и вышли в белый свет) можно было найти отголоски реальных противоречий между людьми, в первую очередь конфликта между отцами и детьми.

Вот и вторая ступенька нашего «восхождения». Впрочем, если добиваться структурной точности, то конфликт поколений — это скорее — позволим себе такое выражение — «подступенька». Тема детства как условия смены поколений вбирает в себя множество подобных «подступенек»: здесь и проблема передачи молодым опыта, накопленного старшими, и представление о воспитании как о тяжелом, во многом утомительном (выражение В. А. Сухомлинского) — и для воспитателей, и для воспитанников — труде, и сложные вопросы взаимоуважения взрослых и юных; и мировоззренческая проблематика; понятия о месте в мире, о гражданской позиции… На этой же ступеньке снова возникает тема ответственности, особенно в том варианте, который был четко обозначен Антуаном де Сент-Экзюпери в «Маленьком принце»: мы ответственны за тех, кого приручаем…

Ответственность… Этим нравственным зарядом пронизана не только вся «взрослая» литература о детстве, но и сама идея воспитания. Что может быть более противоестественным — и губительным для юных душ, — чем процесс обучения, отданный на откуп людям, лишенным ответственности?!

Сто сорок лет назад — в работе «Тезисы о Фейербахе» — Карл Маркс писал об этом следующее: «Материалистическое учение о том, что люди суть продукты обстоятельств и воспитания, что, следовательно, изменившиеся люди суть продукты иных обстоятельств и измененного воспитания, — это учение забывает, что обстоятельства изменяются именно людьми и что воспитатель сам должен быть воспитан».[3]

«Воспитатель сам должен быть воспитан» — насколько точно сказано и насколько актуально звучит эта мысль, отразившая самую суть культуры воспитания!

Здесь трудно удержаться, чтобы не привести высказывание не ту же тему, принадлежащее человеку из совершенно другой эпохи.

«Мы полагаем, что правильное обучение заключается не в благозвучии и изысканности слов языка, но в разумном применении мыслей и в истинных суждениях о хорошем и дурном, о достойном и позорном. Поэтому всякий, кто думает одно, а учеников наставляет в другом, кажется мне, гак же чужд обучению, как и понятию о честном человеке… Ибо, несомненно, такие учителя обучают тому, что сами считают наиболее скверным, обманывая и прельщая учеников похвалами, которыми, я полагаю, хотят прикрыть свои пороки».

Эти слова сказаны в IV веке. И поразительно не то, что приведенные размышления о воспитании перекликаются с современными концепциями. Поразителен тот факт, что в педагогике, оказывается, за последние полторы тысячи лет не очень-то изменился ракурс видения этой темы — темы ответственности воспитателей.

Конечно, на каждом новом витке диалектической спирали сложность решения данной задачи возрастает, но задача тем не менее одна и та же…

Впрочем, вернемся к конфликту поколений. Противоречия, выражаемые формулой «отцы и дети», существуют в каждую эпоху, и в различные эпохи они принимают разные обличья. Более того, эти противоречия неизбежно несут на себе печать той или иной общественно-экономической формации. При буржуазном — антагонистическом — строе и проблема поколений заключает в себе непримиримый антагонизм.[4]

Айзек Азимов, «основатель» робототехники в научной фантастике, поспешил ограничить поведение своих роботов действием грен законов — своеобразной программы любви к «родителям». Вряд пи могучие — и очень неглупые — машины показались бы читателю столь милыми и привлекательными, если бы не успокоительная уверенность в надежности заложенного в позитронные мозги поведенческого алгоритма — гарантии послушания искусственных «детей».

А между тем противоречия современной эпохи, разнообразные проявления общего кризиса капитализма значительно обострили конфликт поколений в странах Запада, где молодежные бунты, студенческие волнения, уходы в «битники», «хиппи», «панки» стали массовым явлением. Несогласие с жизненной позицией отцов, попытке найти свое место в жизни — все это в лучшем случае вызывало недоумение и раздражение со стороны старших. Ах, как хотелось бы иным родителям «запрограммировать» своих чад — если не жесткими азимовскими законами, то хотя бы «по образу своему и подобию», чтобы избежать конфликтов. И пусть полное взаимопонимание с детьми (когда ребенок — твое «второе я») недосягаемо, но как же хочется добиться хотя бы иллюзорного послушания, видимости сыновней или дочерней любви. А если и этого не дано, тогда безапелляционное подавление бунта, мотивированное желанием добра: нам же, родителям, виднее, как лучше!

Что было бы, если… Что было бы, если бы дети во всем вынуждены были повторять родителей? Эту идею писатели попробовали смоделировать средствами фантастики. Картина получилась страшноватая. Мрачно и беспросветно будущее мальчика Билла Кэррина из рассказа Роберта Шекли «Стоимость жизни», которому с детства все предрешено: он унаследует профессию отца, всю молодость будет расплачиваться с долгами родителей, а потом оставит такие же огромные долги своим детям. И так далее, «Ты живешь в самом счастливом веке, который только знало человечество. Тебя окружают все чудеса искусства и науки… Тебе остается лишь нажать кнопку…» — внушает отец сыну. Никому нет дела, что мальчик не желает всю жизнь нажимать на кнопки, что он мечтает о звездах, — судьба его запрограммирована.

Так же фатально детерминированы (после некоего эксперимента с наследственностью) судьбы детей-клонов в рассказе Анатолия Днепрова «Ферма «Станлю». Вся их жизнь будет во всех «изгибах» повторять жизнь родителей, вплоть до мелочей, вплоть до неизбежного, «запрограммированного» самоубийства по женской линии. Генетическая информация с неумолимостью рока заставляет детей повторять все поступки родителей. Слишком поздно понимает изобретатель, какое существование уготовано его «стандартизированным» отпрыскам, слишком дорога расплата…

Полную аморальность подобного вмешательства отца в жизнь сына показывает Ольга Ларионова в повести «Кольцо Фэрнсуортов». Если рассказ Днепрова написан в ярком трагифарсовом ключе, то в «Кольце Фэрнсуортов» писательница исследует психологию ребенка, ставшего объектом биологического эксперимента. Отец маленького Рея наделяет сына всем объемом собственной памяти, собственным опытом. Отцу видится захватывающая картина продолженного в поколениях «клана» Фэрнсуортов, где в памяти каждого нового главы семейства неслыханно увеличивается, накапливается запас информации, переданной по наследству. Увлеченный своими честолюбивыми планами, Норман Фэрнсуорт, по существу, губит ребенка: чужая память довлеет над всей жизнью Рея, все — профессия, опыт, увлечения, даже любовь — «насильно всажено» в его мозг, лишает его свободы воли. Образ подопытного кролика завладевает мыслями Рея, В финале повести сын, не выдержав пытки, стреляет в отца.

Советская писательница, вскрыв идейную сущность противоречий воспитания при капитализме, очень точно выразила ее; сама буржуазная действительность пропитана открытой враждебностью к детям со стороны тех родителей, которые видят в них будущую угрозу своему спокойному существованию, будущих конкурентов в борьбе за «место под солнцем». Одновременно с этим повседневная реальность «свободного мира» дает множество примеров ненависти детей к родителям, которые вольно или невольно мешают младшему поколению жить, как ему того хочется. Смена поколений превращается в смертельную борьбу, в которой ни старость, ни юность не знают пощады.

В рассказе американского писателя Джозефа Шеллита «Чудо-ребенок» описан фантастический прибор матуратор, невиданно ускоряющий развитие ребенка. В течение месяца младенец учится говорить, в два года он выглядит шестилетним, а в шесть лет, развивая предсказанные «стремления к соревнованию», просто… убивает родителей «как помеху к своему дальнейшему развитию», И ужаснее всего то (в этом как раз и кроется злой сарказм автора), что в планах психолога, разработавшего проект матуратора, маленький убийца назван «ребенком будущего». Именно такой хладнокровный хищник лучше всего, по мнению автора проекта, будет приспособлен к жизни в буржуазном обществе. Рассказ построен на гротеске, но в этом сатирическом зеркале нельзя не видеть серьезных опасений писателя за судьбу общества, в котором побудительным мотивом поведения становится антигуманизм.

«Отрицание» младшим поколением старшего художественно убедительно продемонстрировал известный американский фантаст Генри Каттнер в своем рассказе «Авессалом», Герой рассказа в детстве был одаренным ребенком, а теперь у него растет сын, который обладает еще более незаурядными способностями. В итоге отец навсегда оказывается скованным сильной волей малолетнего диктатора. Единственное, что как-то утешает отца, — это мстительная мысль: придет время, и сын Авессалома поступит с ним точно так же…

Рассказ пессимистичен. Очевидно, что не только и не столько физическое, а главное — интеллектуальное и моральное развитие, если оно не корректируется нравственными установками, особенно уродливо и таит в себе страшную угрозу, деструктивный потенциал. Хотя мы в какой-то степени понимаем правомерность бунта мальчика против отца, сжавшего его в тесных рамках, и даже а чем-то сочувствуем ребенку, нас тем не менее активно отталкивает та холодная жестокость, с которой сын «дает отставку» отцу.

У Рэя Брэдбери, в творчестве которого тема детства представлена необычайно широко, есть немало произведений, где авторские и читательские симпатии отдаются героям-детям. Более того, романтико-фантастическая повесть «Вино из одуванчиков» — просто гимн детству, это воплощенная в прозе чистота и безмятежность детства. Трудно найти в мировой литературе произведение, где с той же поэтикой и безыскусственностью был бы передан мир ребенка. Но, с другой стороны, тот же Брэдбери создал ряд рассказов и повестей, где поступки детей поражают своей безжалостностью. Примерами могут служить широко известные рассказы «Урочный час» и «Вельд».

В рассказе «Урочный час» маленькие дети предают своих родителей коварным пришельцам на первый взгляд только лишь потому, что пришельцы согласны разрешать детям не мыться, ложиться поздно спать и смотреть по телевидению в субботу целые две программы!

А вот похожая ситуация, рассмотренная под другим углом зрения: детишки из рассказа «Вельд» хладнокровно отдают отца с матерью на растерзание африканским львам в отместку за то, что родители запретили им играть в детской комнате.

Бесчеловечность поступков маленьких героев — вернее, антигероев — рассказов очевидна. Однако Брэдбери не был бы художником, если бы своей задачей считал только лишь нацеливание читателей на эту очевидность. Ведь дети не сами сделались гаки-ми, превращению ангелочков в монстров в большой степени способствовали сами родители.

Чудовищный замысел инопланетян из «Урочного часа» — превратить детей в «пятую колонну» вторжения на Землю — коренился в хорошо известном (должно быть, и на чужой планете) непонимании родителями детей, в вечной занятости взрослых, их равнодушии к детским делам, наконец, их априорной уверенности в том, что дети — еще не люди. А в действительности дети — просто иные люди, и их поступки нельзя измерить привычной «взрослой» мерой.

«Дети, дети. У них и любовь и ненависть — все перемешано. Сейчас ребенок тебя любит, а через минуту — ненавидит. Странный народ дети. Забывают ли они, прощают ли в конце концов шлепки, и подзатыльники, и резкие слова когда им велишь — делай то, не делай этого? Как знать… Может быть, ничего нельзя ни забыть, ни простить тем, у кого над тобой власть, — большим, непонятливым и непреклонным?» Эти мысли приходят взрослой героине рассказа «Урочный час» в тот момент, когда уже ничего невозможно изменить. Поздно понимают родители Питера и Венди («Вельд»), какую страшную ошибку они совершили, отгородившись от детей превосходными игрушками, а в результате добились того, что детская комната стала им дороже родителей.

Казалось бы, вывод очевиден: взрослому человеку непросто попасть во внутренний мир детей, а попытки проломиться сквозь стенку обречены на провал; надо обладать незаурядным талантом, чтобы понять ребенка. Однако до дна рассказов Брэдбери мы еще не добрались. Проблема «несоприкосновения» мира детей и мира взрослых — это лишь поверхностный слой художественного обобщения, на самом деле писатель смотрит глубже.

Как просто было бы определить мировоззрение Питера, Венди и Мышки (героини «Урочного часа») одним словом — патология. Мол, писатель изобличает болезненные выверты детской психики, порожденные взрослым бездушием. Однако все куда серьезнее. Детство в этих и многих других произведениях Брэдбери — лишь маска, необходимая писателю, чтобы ярче и образнее показать противоречия мира взрослых. Дети не потому стали такими, что их воспитание страдало изъянами, не потому, что их «не поняли», а потому, что таковы — морально ущербны — отношения между взрослыми, потому что такова — антигуманна, — окружающая их среда. Именно в этом — пафос Брэдбери-обличителя, избравшего тему детства в качестве приема для социальной критики буржуазного общества.

А теперь вернемся к проблеме неконтактности взрослых и детей. Положа руку на сердце, давайте признаемся: ведь априорно мы, взрослые, считаем детей не то что глупее — скорее менее развитыми, менее личностями, чем самих себя. Внутренние изменения, какие-то малозаметные колебания в поведении, «странные» проблемы детей, узнав о которых мимоходом, мы, может быть, только улыбнемся, непонятные игры… — все это порой проходит мимо нас, не фиксируется сознанием. Не случайно словцо «инфантильный» все больше приобретает в нашем обиходе отрицательно-оценочное значение.

Между тем недооценка детских мыслительных и иных способностей, детского интеллекта — это еще и одно из старейших заблуждений взрослой половины рода человеческого. Дети — особый народ. Дураков среди них, замечал Януш Корчак, не больше, чем среди взрослых.

В народных сказках всех стран можно найти множество примеров, когда самый младшенький, самый презираемый в семье отпрыск с прилипшим прозвищем «дурачок» оказывался наиболее умным, наиболее мужественным и находчивым, преодолевал все препятствия и с легкостью разрешал самые запутанные головоломки.

Рассказ Клиффорда Саймака «Дурак в поход собрался» написан от лица как раз такого «дурачка». Над простодушием героя потешается вся деревня, и вдруг он обнаруживает в себе поистине невероятный дар телепатии и внушения мыслей. Пройдя краткий путь постижения своих сил в родном захолустье, мальчик решает посвятить себя… исправлению всех пороков рода людского.

Этот рассказ прогрессивного американского фантаста очень важен в воспитательном плане. Юный герой произведения поднимает себя на высокий — может быть, высочайший — уровень осознания собственного долга. Его волнуют судьбы уже не только близких и знакомых, но и дальних жителей планеты, судьбы всех людей Земли — это чувство вселенской заботы, между прочим, вовсе не детское, и тем ценнее оно в герое-ребенке: пример, приближенный к читателю по возрастному параметру, особенно заразителен.

В рассказе Саймака используется, безусловно, фантастический прием, но — вот парадокс! — произведение воспринимается как абсолютно реалистическое, суть его вполне «земная», понятная всем и каждому. Дети обладают особым талантом совершать непредсказуемые поступки: в простейших ситуациях они вдруг теряются, и, напротив, — в сложных обстоятельствах у них неожиданно могут открыться такие способности, которые иначе как гениальными и не назовешь.

III. ВЗГЛЯД ИЗ ГРЯДУЩЕГО

И во всемирной летописи человечества много есть целых столетий, которые, казалось бы, вычеркнул и уничтожил как ненужные. Много совершилось в мире заблуждений, которых бы, казалось, теперь не сделал и ребенок,

Н. В. Гоголь

В повести Аркадия и Бориса Стругацких «Малыш» люди Земли будущего отказываются от контакта с инопланетным разумом.

Как же так? Не сдача ли это позиций? Не провозглашается ли здесь непознаваемость мира? Конечно, нет. Пафос повести как раз в том, что авторы демонстрируют не поражение, а победу людей в нелегком нравственном испытании. Что важнее — «вертикальный прогресс» всего человечества или судьба одного ребенка, космического Маугли, зажатого, словно в тисках, между двумя цивилизациями? Герои повести осознают страшную истину: контакт погубит Малыша — и они, люди коммунистического завтра, принимают единственно верное решение — покинуть планету. Цивилизация Земли готова поступиться своими интересами ради спасения одного Малыша.

Тема контакта — одна из самых распространенных в современной научной фантастике. И хотя реальный контакт нашей цивилизации с инопланетным разумом более чем проблематичен, лучшие писатели-фантасты решают эту тему не абстрактно, они всегда проецируют ее на реалии, на узнаваемые явления дня сегодняшнего. Пожалуй, именно братья Стругацкие первыми в советской научно-фантастической литературе нашли в теме контакта тот ракурс, который приближает эту проблематику к главному вопросу данной статьи. Трактуя тему с точки зрения марксистско-ленинской методологии, писатели опираются на известное определение К. Маркса, который называл ранние этапы истории «детством человеческого общества» и сравнивал народы ранних исторических эпох с детьми.

В ряде произведений, например в повести «Трудно быть богом», Аркадий и Борис Стругацкие рисуют столкновение высокогуманного, технически совершенного, социально и этически «взрослого» общества Земли будущего с «детской», еще не развитой инопланетной цивилизацией. Под «детством» в кавычках здесь следует понимать варварство и дикость средневековья. Огромная дистанция между коммунистической формацией и раннефеодальной определяет основную проблему, стоящую перед землянами на этой планете, — Проблему Бескровного Воздействия. По сравнению с коммунарами Земли жители планеты еще дети — злые, жестокие, невоспитанные дети.

«Стисни зубы и помни, что… они не ведают, что творят, и почти никто из них не виноват, и поэтому ты должен быть терпеливым и терпимым», — внушает себе Антон, разведчик-землянин, скрывающийся под маской аристократа королевстве Арканар дона Руматы.

Герой повести Стругацких, вооруженный законами исторического развития, прекрасно понимает, что, как ребенок не может сразу повзрослеть, так и вся планета не может мгновенно «перескочить» в коммунизм; до этого еще сменится не одно поколение, И среди крови, грязи, подлости и предательств, окружающих его, Румата мысленно обращается к «еще не родившимся мальчикам и девочкам перед учебным стереовизором Арканарской Коммунистической республики». Собственно, он и его товарищи находятся не планете ради этих будущих ребят.

«Будущее создается тобой, но не для тебя» — это основополагающий постулат и для Руматы, и для героев многих книг Стругацких, Острейший нравственный конфликт разрывает душу Антона; с одной стороны, долг историка, наблюдателя, «бога», с другой — совесть коммунара, не имеющего нравственного права равнодушно смотреть, как «режут и оскверняют». И конфликт в конечном итоге разрешается — безнадежным бунтом…

«Сердце не выдержало. Простите меня… Я просто не смог. Надо было хоть что-нибудь сделать», — говорит другой герой Стругацких, Саул Репнин из повести «Попытка к бегству», оказавшийся в такой же ситуации и тоже поднявший оружие.

Снова обратимся к педагогическому и нравственному опыту В. А. Сухомлинского.

«Мастерство воспитания, — писал директор знаменитой Павлышской школы, — состоит в том, чтобы в каждом сердце жил в миниатюре мир борьбы единственного настоящего добра — коммунизма — против самого страшного зла — мировоззрения человеконенавистничества, угнетения человека человеком — идеи буржуазного мира. Мастерство воспитания юношества состоит в том, чтобы каждый, перед кем открывается мир общественной жизни, умел правильно определить свою позицию при тех обстоятельствах, когда добро означает только борьбу, только мужество, только груд, только напряжение всех сил».

Разумеется, истинная борьба за человечность полностью отрицает неразборчивость в средствах, приоритет цели перед способами ее достижения. Эта мысль — базисная для всей советской художественной литературы — пронизывает и творчество писателей-фантастов. Неразборчивость в средствах еще никогда не оправдывалась даже самой благой целью, лучшими побуждениями едва пи можно оправдать жестокие последствия.

В повести Кира Булычева «Великий Дух и беглецы» рассматривается следующая ситуация. Высокоразвитые существа желают форсировать эволюцию отсталого племени (а в перспективе — и населения всей планеты) и делают это, не считаясь ни с кем и ни с чем, Вполне понятно, что такой препарированный «прогресс» не может вызвать никакого сочувствия у землянина, который случайно очутился на месте эксперимента. Бунт не смирившихся со своей жалкой участью юноши и девушки, чью любовь собираются принести в жертву «прогрессу», — естественный финал такого «опыта» над людьми.

Нередко фантасты, пишущие о контакте, размышляют о возможности «вмешательств», в том числе и «вооруженных», в жизнь отсталых цивилизаций, уклад которых, безусловно, несправедлив. Художественно убедительно рассматриваются результаты таких столкновений в повестях А. и Б. Стругацких. Писатели подчеркивают, что история — не игра, а конкретные люди (продукт конкретных исторических эпох) — не марионетки: беда, если экспериментаторы хоть на миг забудут, что перед ними «души живы» Можно в принципе и уничтожить тиранов и угнетателей, и накормить голодных — земная цивилизация будущего достаточно могущественна. Но как быть с громадой традиций, «освященных веками, незыблемых, проверенных… освобождающих от необходимости думать и интересоваться»?

В той же повести «Трудно быть богом» героя, который не может спокойно воспринимать скотскую жизнь окружающих его арканарцев, преследует неотвязная мысль: просто переселив обывателей Арканарского королевства в прекрасные покои XXII века, сменив их лохмотья на великолепную синтетическую одежду будущего, дав им вволю пищи, коммунары ни на йоту не приблизят их к коммунизму. И главное препятствие здесь — замшелая психология «типичных представителей» средневекового общества, а чтобы изменить ее, требуется очень и очень много времени.

Всех неисчислимых достижений Земли будущего оказывается недостаточно, чтобы убедить одного юношу с планеты Гиганда, где царят фашистские порядки, что мир может быть совсем иным — основанным не на насилии, а на справедливости, гуманности, миролюбии. Характерно, что, попав на Землю, Гаг, «парень из преисподней» (так повесть и называется), молодой человек, совсем не лишенный способности размышлять и сопоставлять, искренне пытается разобраться в происходящем. Но слишком прочно ему с детства вбили в голову примитивный набор понятий о «праве» сильного и участи «слабака» (эту мерку он прикладывает и к обществу Земли), слишком хорошо и «профессионально» его научили убивать людей. Свою светлую и просторную комнату на Земле он превращает в подобие казармы, заставляет мирного робота строить оборонительные укрепления, добывает оружие и уверен, что земляне — агрессоры, которые хотят завоевать его родную планету. Гаг просто не представляет, что можно жить совсем по иным законам…

В том же ключе решает проблему Алан Кубатиев в рассказе «Ветер и смерть». Главный персонаж произведения — юный японец, нашпигованный идеями милитаризма. Этому камикадзе не доступны никакие понятия Добра и Разума. Юнец фанатично предан фашистскому режиму. Встретившись с инопланетным разумом, он погибает, пытаясь обратить чудо-технику пришельца против «врагов». Вспомним кадры из немецкой кинохроники: тысячи детей, взметнувшие руки в нацистском приветствии, воодушевленно орущие; «Хайль!»… эти же дети, стреляющие в спину, из-за угла, подбивающие фаустпатронами советские танки… И другие кадры: молодые американские солдаты — уже нашего времени — в пятнистых шкурах «коммандос», в бесславных «зеленых беретах»… Вьетнам, Гренада, Никарагуа…

Мальчишки, жертвующие своей жизнью ради бессмысленной, несправедливой идеи. Юноши, приученные убивать. Молодые люди, лишенные чувства сострадания и совести.

Все это не фантастика. Это факты, заставляющие всех честных людей на планете с тревогой вглядываться сегодня в лица тех, кому предстоит жить завтра, в XXI веке, задавая вопрос: «Какими вы будете?..»

IV. КАКИМИ ВЫ БУДЕТЕ!

Без научного предвидения, без умения закладывать в человека сегодня те зерна, которые взойдут через десятилетия, воспитание превратилось бы в примитивный присмотр, воспитатель — в неграмотную няньку, педагогика — в знахарство. Нужно научно предвидеть — в этом суть культуры педагогического процесса…

В. А. Сухомлинский

И вот ми на последней ступеньке нашей «лестницы». Человечеству не нужно изобретать машину времени, которую столь нещадно эксплуатируют фантасты. Парадокс человека как биологического вида — парадокс настолько естественный, что мы напрочь отказываемся его замечать, — заключается в следующем: мы постоянно «едем» в машине времени. Оглянитесь вокруг — рядом с нами живут, дышат, ходят люди XXI вена. Эти «гости из будущего» — наши собственные дети.

Одного крупного советского фантаста однажды спросили, с какими научными открытиями он связывает самые большие надежды. Писатель ответил: «Пока таких нет. Но наибольшие надежды я связывал бы с открытиями в области педагогики, психологии. Воспитание — главная наша сегодняшняя задача».

Во многих произведениях советских писателей-фантастов проблема воспитания будущих граждан Земли — одна из центральных. Причем это именно проблема, в не тезис, не установка, не императив: ведь существуют воспитание — и «антивоспитание»; истинное становление Человека, бережное взращивание его — и мнимое, искаженное, когда педагогическое недомыслие или злой умысел калечат души людей. «Человек — не абстрактное, где-то вне мира ютящееся существо, — писал К. Маркс. — Человек — это мир человека, государство, общество».[5]

В повести А. и Б. Стругацких «Стажеры» приводится спор между инженером Ливингтоном (он считает, что люди — изначально скоты, а появление «нищих духом» — неизбежность) и коммунистом Бэлой Барабашем, который утверждает, что именно «общество потребления» делает людей такими: «Кто с пеленок внушал им, что самое главное в жизни — это деньги? Кто учил их завидовать миллионерам, домовладельцам, соседскому бакалейщику? Вы забивали им головы дурацкими фильмами и дурацкими книжками и говорили им, что выше бога не прыгнешь. И вы вдалбливали им, что есть бог, есть дом и есть бизнес, и больше ничего нет на целом свете. Так вы и делаете людей скотами. А человек ведь не скотина…»

Воспитание — краеугольный камень всякой цивилизации. Широко распространено определение писателей как «инженеров человеческих душ». Но, пожалуй, правильнее инженерами человеческих душ назвать педагогов. Еще в XVII веке английский просветитель Джон Локк уподобил мозг ребенка чистой доске. Локк считал, что девять десятых всех людей, с которыми мы встречаемся, стали тем, что они есть, — добрыми или злыми, полезными или бесполезными — в результате воспитания.

Нет сомнения, что от педагога, в руки которого попадает юное существо в момент «переходного возраста», подчас зависит будущее этого человека. Хороший педагог способен сделать чудо. Вспомним опыт А. С. Макаренко: выйдя из его школы, бывшие малолетние преступники становились полноправными членами нашего общества. Им была привита гражданственность — основа совести, основа чувства собственного достоинства. Они вступали во взрослую жизнь, прекрасно зная, против чего следует бороться — против невежества, бездуховности, лени, эгоизма, бескультурья, рвачества, угодничества, подлости…

Но нельзя забывать: все зависит от целей, которые ставит перед собой воспитатель. Чудо ведь может быть и со знаком «минус»…

…Герой повести Эдуарда Геворкяна «Правила игры без правил», полицейский инспектор, живущий в некоей западной стране, прибывает с проверкой в одну из спецшкол, где обучаются — по идее, перевоспитываются — юные правонарушители. Странную картину наблюдает инспектор: воспитанники изучают каратэ — и одновременно практикуются в батальной живописи, учатся изготовлять оружие — и активно занимаются спортом, тренируются на полигонах, а главное (это инспектор понимает в финале повести) — учатся убивать без сожалений.

Уютная, прекрасно оборудованная, чистенькая школа оборачивается босховским кошмаром. Как выясняется, детей, которые в стенах школы играют в страшные игрушки (наподобие новенькой полевой пушки или последней модели армейского автомата), специально готовят в ландскнехты, чтобы отправить не куда-нибудь, а… на другие планеты. Эта и подобные школы организованы некоей инопланетной цивилизацией, которая тайно черпает с Земли рекрутов для своих войн. Предназначение школьников — стать карателями, надсмотрщиками на тех планетах, жители которых сопротивляются экспансии агрессоров-чистоплюев.

Школа убийц. Само сочетание этих слов кажется невозможным. Конечно, главное в повести — отнюдь не инопланетяне, а та социальная система, которая поощряет существование таких «учебных заведений». Гневное обличение империализма, уродующего судьбы молодого поколения, — вот основной пафос произведения. Фантастическое допущение помогает ярче оттенить главную идею повести: не от мифических пришельцев, а от самих людей зависит, станет ли подрастающий человек человеком или он превратится в палача — на Земле или в масштабах Галактики, У честных людей планеты хватит сил, чтобы не дать свершиться кощунству, к этой мысли приходят и герой повести, и автор, и читатели.

Появление Человека Невоспитанного (синоним: Человека Бездуховного) — не в житейском, конечно, а в социальном смысле — чрезвычайно тревожит советских писателей-фантастов. XX век опроверг мечты многих утопистов, полагавших, что как только члены общества будут полностью материально обеспечены, общество приблизится к идеалу. Действительность доказала, что материального достатка для совершенствования человека мало и не в нем суть. Многие страны Запада достигли сейчас сравнительно высокого жизненного уровня, но их общество осталось социально и нравственно крайне несовершенным. Здесь возникает тип неомещанина, Массового Сытого Невоспитанного Бездуховного человека — опасность настолько серьезная, что передовые писатели-фантасты считают ее соизмеримой с планетной катастрофой. Используя — на потребительском уровне — все достижения современной науки и техники, такой человек может стать угрозой как для окружающих, так и для социума в целом.

Мещанин может поставить человечество на край гибели — не со зла, а просто в погоне за все более утонченными наслаждениями, может предать его, даже не осознавая собственного шкурничества, ибо все помыслы занимает погоня за личной выгодой. «Вещизм», потребительская психология жизни оказывается страшно опасным — социально опасным — явлением; она «включается» в формирование сознания молодого поколения, идеалы которого оказываются катастрофически сниженными.

Как неоднократно подчеркивал В. И. Ленин, вся сложность борьбы с мещанством и буржуазностью заключается в том, что главный фронт этой борьбы проходит глубоко в душах самих людей и что привычки миллионов — самая косная сила истории. И так ли фантастичен «клоп» Присыпкин, вполне серьезно видевший в коммунизме царство безделья, бесплатной выпивки и жратвы? Вообще о какой фантастике в данном случае можно говорить, если по бессмертной пьесе В. Маяковского дата размораживания Присыпкина — 12 мая 1979 года?!

По мнению писателей-фантастов, одна из основных задач школы будущего — не только обучение, но и воспитание, И если в зарубежной фантастике мы слышим предостережения, что в школах все силы педагогов будут затрачены на воспитание «идеального потребителя» (рассказ М. Сент-Клер «Потребители»), то точка зрения советских фантастов на будущее совершенно иная. Мир светлый, радостный, свободный, мир творческого труда — именно в таком будут жить наши потомки.

Немало страниц в книгах фантастов уделено школе будущего. В школе закладывается фундамент настоящего человека, который потом «никогда не спутает хорошее с плохим», в ней будут учить «страшному» для мещанина представлению, что «работать гораздо интереснее, чем развлекаться».

Отрадно отметить, что лучшие советские писатели-фантасты идут нога в ногу с передовой педагогической мыслью, в их произведениях находят отражение как основы, заложенные в дело воспитания классиками марксизма-ленинизма, так и самые последние результаты, полученные советской педагогической школой. Вспомним, что писал К. Маркс в «Капитале» о воспитании «эпохи будущего, когда для всех детей свыше известного возраста производительный труд будет соединяться с обучением и гимнастикой не только как одно из средств для увеличения общественного производства, но и как единственное средство для производства всесторонне развитых людей».[6] Ту же мысль мы находим в «Анти-Дюринге» Ф. Энгельса: «…в социалистическом обществе труд и воспитание будут соединены и таким путем подрастающим поколениям будет обеспечено разностороннее техническое образование, как и практическая основа для научного воспитания…».[7]

В произведениях И. Ефремова, А. и Б. Стругацких, Д. Биленкина, Г. Гуревича, И. Росоховатского и многих других ученики будущего не только приобретают на уроках фундаментальные знания (если примерить их к нашему времени, то они по плечу не каждому взрослому) и на школьной практике осваивают «взрослые» профессии (например, исследователя космоса), но и (это самое главное!) получают серьезные нравственные уроки, в исторической перспективе осознают место своего поколения.

В рассказе Дмитрия Биленкина «Проба личности» школьники XXI века выходят на самый настоящий поединок с темными силами истории. Поначалу идет обычный литературный диспут. Но постепенно спор с материализованным Фаддеем Булгариным превращается для школьников в испытание на прочность убеждений, жизненной позиции.

Герои повести Владимира Малова «Академия «Биссектриса» (повесть имеет подзаголовок; «Записки школьника XXI века») увлечены благородной целью — подарить радость всем жителям планеты. Не просто дети, получающие знания, но люди, неравнодушные ко всему, что нас окружает, — такими видятся фантасту школьники грядущего.

В книгах о людях завтрашнего дня советские фантасты не могут обойти вниманием фигуру учителя — человека, от которого зависит, какими личностями станут дети. Образ Педагога с большой буквы создают в своих произведениях Г. Альтов и П. Амнуэль. 8 обществе «полдня XXII века», которое рисуют в своих произведениях братья Стругацкие, учитель, педагог — самая почетная и ответственна» профессия.

Воспитателем детей в будущем может стать вовсе не каждый, а лишь тот, кто обладает целым рядом необходимых качеств, кто чувствует внутреннее призвание ставить на ноги новое поколение, Учитель Тенин («Возвращение») — кстати, бывший космонавт — всем своим образом жизни увлекает, заинтересовывает ребят. Он по-настоящему любит их, относится к детям как к равным, но в то же время без панибратства. Например, он очень тактично и незаметно заставляет их отказаться от необдуманного поступка — «зайцами» отправиться на Венеру — да так, что ребята остаются в полной уверенности, будто передумали сами… Так же исподволь ребята «учатся» благородству и трудолюбию, любознательности и честности.

Глава о Тенине и его учениках в романе «Возвращение» невелика, но очень важна для понимания произведения в целом: она предваряет дальнейшее повествование о выросших мальчиках — людях будущего, которые воплощают в себе лучшие черты человека сегодняшнего дня. Перенесемся из 60-х годов, когда была написана повесть, — и из XXII века, в котором разворачивается ее действие, — в наши дни: ведь именно на это — на воспитание гармонически развитых людей будущего — и нацелена нынешняя школьная реформа!

* * *

Детство — фаза в развитии человека и постоянный фактор в процессе смены поколений — обладает возможностями многозначного символа. Это пора мечтаний, неведения зла и конфликтов, время наивного и непосредственного постижения истины, это знак преходящести, неумолимого бега времени.

Но в то же время детство — это символ будущего, это призма, в которой преломляемся мы сами. Сквозь призму грядущего нам раскрываются все злободневные вопросы нашего времени: проблема предотвращения войны, проблемы экологические, социальные и, разумеется, нравственные.

Дети должны быть лучше нас. Само понятие прогресса включает меру превосходства. Но необходимое условие прогресса — это преемственность.

Новаторство новых поколений возможно только на почве «традиций отцов» — в этом логика эстафеты поколений, логика развития.

Повторим еще раз — как самое важное; тому, кто сейчас ребенок, через десяток лет предстоит самостоятельно жить в мире, решать его проблемы. Решать НАШИ проблемы.

И каким будет этот мир, зависит от нас.

Сегодня.

Сейчас.

Примечания

1

Маркс К. и Энгельа Ф. Соч., т. 16, с. 198.

2

Правда, 1985, 29 марта.

3

Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 2.

4

Американский социолог Бретшнайдер провел сравнительный анализ взаимоотношений между старшим и младшим поколениями в США и Советском Союзе. Американский ученый пришел к выводу, что отношения между поколениями в СССР базируются на принципах, коренным образом отличающихся от норм, принятых в США. Советская молодежь, отметил Бретшнайдер, выказывает уважение к тому, что сделано старшим поколением, и стремится стать его достойным преемником.

5

Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 414.

6

Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 495.

7

Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 334.

Content

Роман Арбитман
Сквозь призму грядущего

I. РАКУРСЫ ЖИЗНЕВИДЕНИЯ

II. НЕ ПОХОЖИЕ НА НАС…

III. ВЗГЛЯД ИЗ ГРЯДУЩЕГО

IV. КАКИМИ ВЫ БУДЕТЕ!

Примечания