Гай Юлий Орловский

Ричард Длинные Руки – майордом

Часть 1

Глава 1

Огромное разбухшее солнце, багровое и в темных пятнах усталости, сползает по раскаленному небосводу медленно и тяжело, как яичный желток по накренившейся сковороде. Коснувшись темной земли, лопнуло и, продолжая опускаться, растеклось по линии горизонта огненной лавой, пропитывая угасающим жаром.

Я смотрел на закат бешеными глазами. Разве там пламя, вот во мне да, куда там недрам Солнца. Жжет так, хоть криком кричи. На людях делаю морду каменной, иногда выжимаю милостивую улыбку, но обида сжигает внутренности, там уже одни раскаленные угли.

– Сын мой, – донесся со спины мягкий голос, – Господь избрал тебя для тяжкой ноши…

Я не оборачивался, не могу смотреть в сочувствующие глаза великого инквизитора. Воздух накатывается снаружи теплый, наполненный запахами степных трав и горячей пыли, а мне бы сейчас снега в рыло, растоплю собой все ледники Антарктиды и в одиночку устрою им, гадам, всемирное потепление.

– Мы ждали от него неприятностей, – проговорил отец Дитрих мягко, – но, если честно, сэр Ричард…

Я наконец повернулся, отец Дитрих тоже на балконе, сидит за столом, но не в роскошном кресле, а на стуле с прямой спинкой. Великий инквизитор никогда не позволяет себе расслабиться, ощутить себя простым человеком, всегда следит за собой, за каждым словом и жестом. Сейчас в его руке золотой кубок прекрасной работы, отец Дитрих рассеянно поворачивает его в ладони, с церковным спокойствием рассматривая драгоценные камешки, их целая россыпь, лицо отрешенно-спокойное.

Пес спит у его ног, подлый предатель. Всего лишь потому, что отец Дитрих рассеянно почесывал ему спину до того, как он вконец разомлел и заснул.

Я сказал тоскливо:

– Да знаю, знаю!.. Никто не ждал.

– Выругайтесь, сэр Ричард, – посоветовал отец Дитрих. – Молитва дает утешение, а ругань – облегчение. При мне можно. Инквизиторы – что лекари. Только лекари лечат всего лишь бренное тело, а мы – бессмертную душу.

– Мне лечить нечего, – огрызнулся я. – Какая душа? Один пепел. Будто инквизиторы полечили…

– Все проходит, – произнес он с утешением и грустью. – Все проходит… Великие слова!

– Ну уж нет, – ответил я зло. – Во мне все еще тот вулкан! Я этому Ульфилле теперь враг по гроб жизни. Никогда не прощу! Он у меня не Армландию, не королевскую или императорскую корону увел, а… женщину!

Отец Дитрих кротко вздохнул.

– Все понимаю. Думаете, у меня порой чувства не забегают вперед?

– Придушу собственными руками!

– Придушите, – согласился он кротко. – Мне он тоже… неприятен. Да и опасен. Люди с одной только чертой или страстью опасны. Сильные – опасны втройне. Но в данном случае он сотворил благо. Постепенно ваша кровь перестанет кипеть уязвленной гордостью. Займетесь делами провинции… а еще лорды перестанут пытаться умыкнуть у вас эту женщину. Пусть теперь Ульфилла с нею мучается.

Я помотал головой. Боль нахлынула с такой силой, что разом заболели все зубы, а самый большой острым клыком впился в сердце.

– Он как раз не будет мучиться, сволочь!.. Она ж в монастырь устремилась!..

Он сказал утешающее:

– Сэр Ричард, постарайтесь увидеть преимущества в том, что стряслось.

– Какие к черту преимущества! – выкрикнул я со злостью.

– Еще какие, – возразил он. – Обиженные вами Арлинг, Кристофер, Рикардо и даже граф Ришар за это время снова начали потихоньку собирать войска. Они гордые люди, не смирились с тем, что отобрали еще и женщину… Мужчина с многим готов смириться, но, как видите по себе, потеря женщины – невыносима! Но сейчас, как вы говорили еще в первый день, когда увидели Лоралею, предмет раздора убран.

Я с силой ударил кулаком в раскрытую ладонь.

– Их гнев будет направлен на отца Ульфиллу?

– Не думаю, – ответил отец Дитрих с некоторым сожалением, в котором вряд ли признался бы даже себе. – Дело даже не в том, что он – священник, а у священников не отнимают. По крайней мере, рыцари. Уже всем известно, в том числе будет известно и прошлым мужьям Лоралеи, что не увез ее себе. Она прониклась речами и добровольно решила стать невестой Христовой. Это повыше, чем быть женой даже короля. Не будете же с Господом спорить, как спорили с графом Ришаром?

Я сел за стол, кубок с нетронутым вином сиротливо ждет меня в одиночестве. Свой отец Дитрих не выпускает из руки, смакует, отпивает крохотными глотками. Кагор – единственное вино, которое церковь допускает к употреблению даже в священных таинствах, но отец Дитрих мог бы и любое другое: церковники высшего ранга могут позволить себе больше, чем рядовые священники, без опасения скатиться в житейские будни.

– Сейчас я готов спорить с кем угодно, – ответил я хмуро. – Даже с Господом.

Отец Дитрих с некоторой опаской взглянул на озвездившееся небо.

– Сын мой, уважай ее выбор. Это впервые не выдавали замуж родители, не отнимали друг у друга лорды… Она сама, понимаешь?

– А что от понимания толку? – огрызнулся я. – Еще обиднее. Ушла бы от графа – другое дело. А то – от меня!

Легкая улыбка тронула его тонкие бледные губы.

– Сын мой, взгляни на это иначе. От виконта она могла перейти к барону, от барона – к графу, а от тебя… Понял?

Я тоже искривил губы в вымученной улыбке.

– Спасибо, святой отец. Но я не настолько заношусь. Конечно, заношусь, но все-таки не пьянею от своей значимости.

– Вот и хорошо, – произнес он со значением. – Гроссграф не должен пьянеть ни от женщин, ни от власти.

– Да, – буркнул я. – Вам хорошо, ведьм на дыбу, потом на костер… Все просто!

Над миром сгущается ночь, однако под нами весь двор крепости залит огнями факелов и светильников. Смола полыхает и в бочках, доносится перестук молотков, конское ржание, грубые мужские голоса и мягкий женский говор. Я не смотрел вниз, все знакомо, кончики пальцев ощупывают тончайшую чеканку кубка, ноздрей коснулся пряный аромат вина.

Отец Дитрих проговорил мирно:

– А ты не замечал, что нам ставят в вину истребление ведьм, но не обращают внимание, что на костер идут и ведьмаки? Ни разу даже не упомянули! А ведь мужчин во всех противоправных действиях всегда больше! Но их истреблять как бы можно, за них никто в глаза палкой не тычет. А вот женщин… Их мы всегда готовы прощать. Любых. Но где справедливость и равенство перед лицом Господа?..

– Нет на свете справедливости, – ответил я тоскливо. – Была бы… Ульфиллу бы черти взяли.

– И ты, сын мой, снова забыл бы про обязанности государя, – произнес отец Дитрих скорее сочувствующе, чем осуждающе, – и бегал бы вокруг башни с выпученными глазами и мечом в руке, охраняя свое сокровище.

– Бегал бы, – согласился я. – Но я все-таки занимался и делами!

– Кстати, – сказал он, глаза посуровели. – Поговорим о делах. Поползли слухи, что вы, сэр Ричард, собрали огромное войско у подножья Хребта… Что намереваетесь с ним делать?

Огонь в переносном светильнике в углу балкона полыхает так ярко, что лицо инквизитора то высвечивается необыкновенно резко и четко, то с порывом ветра уходит в полутень, когда вижу как бы резкий набросок углем лица человека решительного и бескомпромиссного.

Я постарался оттеснить пылающий образ Лоралеи чуть в сторону, перекрестился и сказал с привычным лицемерием политика:

– Во славу Господа!.. На той стороне Хребта нечестивый король Кейдан правит таким же нечестивым королевством Сен-Мари. Я там был, у меня там даже большой участок в окрестностях города Тараскон. В личном пользовании, а права собственности там священны. Даже верховный лорд не может отобрать… да что там лорд, король не сможет! Знаете, как родилась поговорка «Есть еще судьи в нашем королевстве»?

– Нет, – спросил он настороженно, – но, если не увиливаете от прямого вопроса, расскажите.

– История любопытная, – начал рассказывать я. – Прусский король Фридрих Великий задумал построить в живописном потсдамском парке дворец Сан-Суси, но ему мешала выстроенная ранее там мельница. Мельник, простой мужик, отказался ее снести и подал на короля в суд, который и выиграл.

Он сказал все еще настороженно:

– Очень хорошо. Перед Господом все равны, хорошо бы, чтобы все суды это поняли. А что здесь нечестивого?

– Это как раз хорошо, – согласился я, – но там в терпимости и толерантности зашли, на мой взгляд, далековато.

– В чем именно?

– Все люди рождаются свободными, – сказал я, – и права у них одинаковые. Когда Адам пахал, а Ева пряла, кто был сеньором?.. Но что вы скажете насчет равных прав на поклонение своим богам, на все ереси, на черные мессы…

Он отшатнулся в отвращении.

– Этого не может быть!

– Это есть, – сказал я твердо. – По ту сторону Хребта. Я все это видел, отец Дитрих. С одной черной мессы едва унес ноги. Кроме того наблюдал, как люди вполне уживаются с троллями. Сам не видел, но говорят, у троллей свои храмы, где они приносят жертвы своему жуткому богу…

– Этого не может быть, – повторил он уже медленно. Щеки залила смертельная бледность. – Так во всем королевстве?

– Где-то лучше, – ответил я, – а где-то и хуже, чем вот я сказал.

– Даже хуже?

– Увы, да. И что теперь?

Он вскочил, огромная черная тень метнулась по стене, отец Дитрих взволнованно заходил взад-вперед по комнате.

– Для этого, – спросил он быстро, – вы и собрали войско?

– Да, – ответил я, не моргнув глазом. – Надо выжечь очаги неверия, разрушить чужие храмы и утвердить святое распятие над развалинами неправильной религии!.. А они все неправильные, раз не наши. Вообще-то это наш святой долг, к которому, кстати, подталкивает и необходимость.

– Да-да, сын мой!.. Ты – настоящий сын церкви!

Я умолчал, что имею в виду совсем не ту необходимость, о которой думает он, пояснил:

– Сейчас готовлюсь открыть Тоннель под Хребтом… не помню, говорил ли вам о нем… во всяком случае, со всех брал клятву молчать… Как вы понимаете, если Тоннель открыть, но не обезопасить, нечестивое воинство короля Кейдана тут же хлынет в наши святые… ну, пусть не совсем святые, но все же благочестивые земли. Тут даже люди попадаются благочестивые, да. Потому, отец Дитрих, вам придется оставить приятное развлечение, я имею в виду допросы и затопление ведьм…

Он поморщился.

– Что вы мне все тычете этих ведьм? Вы же знаете, молодых ведьм не бывает, а вот к старости большинство женщин ими становятся! Думаете, приятно возиться со злобными старухами?

– Молодых не бывает? – удивился я. – А я слышал…

Он отмахнулся.

– Слухи. Басни. Легенды. Мужские мечты… так что вы хотите от меня?

– Я сказал, – повторил я, – что вам надо бы на время оставить допросы и сжигание ведьм, а нужно поработать над воинским духом вторгателей.

– Вторгателей?

Я развел руками.

– Лучшая защита – нападение. Мы поднимем святое знамя защитников истинной веры, все остальные – неистинные, и первыми пройдем через Тоннель. На той стороне расположимся в герцогстве Брабант, оно контролирует участок земли с подступами к Тоннелю. Герцог Брабантский, напоминаю, мой отец. Для вас, святой отец, работы будет невпроворот…

Он сказал взволнованно:

– Да-да, если там такое творится…

– И не только, – добавил я.

– А что еще?

– Герцогство Брабантское хоть и почище остального королевства, но тоже уступает в христианском рвении людям Армландии.

Из слабо освещенной комнаты бесшумно вынырнул слуга с медным кувшином. Осторожно и опасливо обойдя спящего Пса, нацелился взглядом на опустевшие кубки, однако отец Дитрих нетерпеливым жестом отослал прочь. Лицо его из озабоченного и взволнованного становилось рассерженным.

– Как можно такое?

Я развел руками, чувствуя себя виноватым, что в мире не все идет гладко.

– Да. Хотелось бы, чтобы вера Христа, поправ язычество и утвердившись, цвела и развивалась… как оно и должно. Но почему бывает так, что люди от хорошего обращаются к плохому, не знаю. Что-то в нас самих есть такое… Даже эдакое.

Он тяжело вздохнул.

– Сын мой, ты уже привык, но скажу тебе, что для Зорра даже ваша Армландия – страна порока и разврата. А уж что ждет по ту сторону Хребта… если верить тебе, а не верить нет оснований, меня ужасает и наполняет великой скорбью. Боюсь, придется привлечь намного больше проповедников, чем у нас есть!

– Привлекайте, – сказал я решительно. – Мы должны нести слово Христа в массы. И высокую культуру на лезвиях наших острых мечей.

Он кивнул, лицо медленно принимало деловое выражение.

– Уже привлекаю. Я просил Ватикан прислать мне носителей слова Божьего как можно больше. Даже не из Ватикана, а из земель поближе.

– Ого, – сказал я пораженно, – я ж вам вроде бы не говорил про Тоннель!

– Говорили или нет, – ответил он отстраненно, – не это неважно. Инквизиция должна везде иметь свои уши, сэр Ричард, уж не обижайтесь. Главное, чтобы не нам навязывали свой образ жизни и свой строй мыслей, а мы.

– Потому что с нами Бог, – сказал я.

– Истинно, – ответил он и перекрестился.

Пламя светильника перестало метаться, отец Дитрих вернулся к столу и тяжело сел на стул. Взгляд его снова стал строг и взыскующ. Я в ответ растянул губы в примирительной улыбке.

– Да, понимаю. В конце концов, работаем на одну цель.

Глава 2

Над миром царила бархатная ночь, серебряный диск величаво выплыл из-за края земли и как пузырек воздуха в плотной воде неспешно поднялся в зенит. Мы с отцом Дитрихом утрясли основные задачи, я вежливо проводил его до выхода из донжона, что уже не донжон, а дворец, а когда вернулся в покои, снова стало трудно дышать, сердце всколотилось, как бешеное.

Нечто злое, которое не хочу называть вслух, стыдно, бросало меня чуть ли не бегом взад-вперед, я сжимал кулаки и шепотом богохульствовал, не решаясь рухнуть в постель, все равно вскочу и буду рычать в бешенстве.

Если бы ярость убивала, Ульфилла уже тысячу тысяч раз бы горел в огне, вопил, насаженный на кол, ему бы выпускали кишки и наматывали медленно и сладострастно на ворот, постоянно спрашивая, в восторге он или еще нет.

Конечно, я тогда сглупил, сказав Лоралее, что отец Ульфилла ближе к Господу, чем я. Непримиримость и жесткое следование всем Божеским заповедям – вовсе не значит, что это понравилось бы Богу больше, чем мое мягкое правление, в самом деле мягкое. Ульфилла готов изничтожить всех ведьм и еретиков на свете, я тоже вообще-то не против, но тогда вообще людей не останется. Все мы в чем-то да еретики. Бог это прекрасно понимает, потому снисходительность к нам, таким придуркам, у него идет едва ли не раньше, чем справедливость.

Ульфилла видит в Боге только карающий несправедливость и неправду меч. Это вообще-то верно, но не совсем, потому что прощения в Боге не меньше. Даже больше, намного больше. Я хоть и не умею еще прощать, но… прощаю, переступая через себя, Ульфилла – нет. Я кого-то караю, кого-то прощаю, так что к Богу ближе я, а не Ульфилла, который умеет пока только карать…

Я рухнул на ложе, в голове тысячи мыслей, и все о том, как вернуть Лоралею. Измучившись, где-то под утро забылся тяжелым сном, там меня давили, душили, гонялись, били. Я орал и дрался, а когда поднял веки, закрываясь ладонью от бьющего в глаза света, ощутил наконец обреченно, что Лоралею в самом деле не достать, не вернуть, уже никогда не держать ее теплое нежное тело в моих жадных ладонях…

От этой мысли взвыл, велел испуганным слугам подать вина и, не вставая с ложа, жадно опустошил два кубка. Странно, вино не принесло облегчения душе, только замутило сознание, однако через полчаса сработало иначе, меня пронесло трижды с промежутками в две-три минуты, во двор я вышел чистый, ясный и трезвый, как стеклышко.

Двор еще дышит утренней свежестью, но верх стен и башен нещадно горит золотом так ярко, словно солнце залило их небесным металлом высшей пробы. Во дворе шум и гам, как на восточном базаре. Я прошел к конюшне, отстраняя бросившихся ко мне с просьбами, жалобами и мольбами: у нас есть закон, есть правила – живите по ним. Нехорошо, если все зависит от воли правителя. Да и какая мне радость разбирать их жалобы?

Из подвала типографии вышел отец Дитрих. Молодой священник, как цыпленок, суетливо забегает то справа, то слева, записывает что-то, а инквизитор говорит медленно и внушительно. Я пошел к ним, священник быстро взглянул на меня и пропал, словно испарился.

Отец Дитрих внезапно остановился, рассматривая что-то на тыльной стороне ладони.

– Бог такой же великий художник, – сказал он негромко и едва шевеля губами, – в малом, как и не меньший – в великом… Не перестаю дивиться его чувству вкуса.

На фаланге среднего пальца сидела, прихорашиваясь, большая пестрая бабочка. Отец Дитрих смотрел на нее с доброй улыбкой на строгом аскетичном лице.

– Над бабочкой постарался, – согласился я. – Это уже потом, когда нас творил, то устал, делал наспех…

Он нахмурился.

– Сын мой, – в голосе инквизитора прозвучало предостережение, – даже в шутку не стоит говорить о таких вещах. Есть деяния, над которыми не шутят. По определению.

– Простите, отец Дитрих, – сказал я покаянно, – я из страны, где над всем привыкли стебаться, чтобы выказывать свою крутость. Если не стебешься, то как бы и не круть… Вообще-то я надеюсь, что Господь и нас творил с любовью и тщанием. Хотя бы… как эту бабочку.

– С особым тщанием, – поправил отец Дитрих. – Ведь по своему образу и подобию! Это не случайно подчеркнуто. А кому много дано, с того много и спросится.

Мне почудился в его последних словах явный намек, я теперь их везде вижу, ответил скорбно:

– Ну вот, отец Дитрих, и вы тоже!.. Только я хотел расслабиться… нет-нет, не в том смысле, желудок и кишечник у меня уже в порядке, надеюсь… Я имел в виду, перестать корчить из себя человека и малость превратиться в животное. Это называется отдохнуть, побалдеть, подурачиться, покайфовать…

Он в удивлении покачал головой.

– Что значит возраст: я и слов таких не слыхал! Молодежь придумывает свой язык… Странно, что стремятся отдыхать как раз те, у кого полно сил, а пользу спешат принести старики.

– Старики не выпрыгивают из стен, – возразил я, – откуда-то же да берутся? Работающие старики – это те полные сил дуралеи, что пьянствовали и таскались по бабам. А когда спохватились… гм… уже старики. Они как бы искупают свои прошлые грехи!

Он вздохнул.

– Как хорошо, что ты, сын мой, это понимаешь.

– Отец Дитрих, – сказал я укоризненно, – не ловите меня на слове! Я все понимаю, но не значит, что и делаю. Мало ли что человек понимает… Но почему-то творит совсем не то, что понимает. Вот и я… Ничто человеческое, как говорится, мне не чуждо.

Он взглянул остро.

– Сын мой, ты все же умен… Хоть молод и плечист. Иногда у тебя бывают… проблески. Потому скажи мне, почему, когда говорят эти красивые слова насчет человеческого, имеют в виду обязательно какую-то гнусность? Гнусность или простое скотство? Почему «ничто человеческое мне не чуждо» никогда не звучит в том смысле, что кому-то захотелось почитать книгу, послушать литургию, полюбоваться чем-то прекрасным?..

Я в затруднении развел руками.

– Трудные вопросы задаете, отец Дитрих. Я же простой рядовой гроссграф, каких хоть пруд пруди… Да и инаугурацию еще не прошел.

– Кстати, – спросил он уже другим тоном, – когда это будет?

– Гонцов разослали, – заверил я. – Как только все соберутся… или не все, но большинство, то и завершим легализацию власти. Думаю, ближайшие начнут подъезжать уже через день-два, остальные прибудут попозже.

Он проворчал:

– Что-то долго они едут. Уже вопросы возникают.

– У кого?

– Да у многих.

– Дураки, – сказал я.

Он покачал головой.

– Сын мой, они не дураки, а люди, приученные к порядку. И чем быстрее завершишь вступление в свое гроссграфство, тем лучше.

– Да, отец Дитрих, я все понимаю. Не хотите ли без спешки отправиться к Тоннелю?

Он посмотрел остро.

– Ты уже наметил, когда начнешь?

– Как только, – заверил я, – так сразу. В балладах будет сказано, что это я затеял для того, чтобы утешиться от безумной любви!

Он хмыкнул, в глазах появилось одобрительное выражение.

– Я рад, сын мой, что к тебе возвращается ирония.

– Какая ирония, – ответил я тоскливо, – это сарказм. Жжет, будто ведро расплавленного олова вылакал, аки голодный дракон. Но дела, вы правы, постепенно вытеснят все… кроме дел. В принципе уже можно начинать операцию… Просто хочу подождать еще несколько дней.

– Зачем?

Я кисло улыбнулся.

– Отец Дитрих, у вас же своя разведка?

Забывать службу, твердил я себе, ради женщины непростительно. Быть пленником любви хуже, нежели быть пленником на войне. У неприятеля скорее может быть свобода, а у женщины оковы долговременны. Женщина всегда предпочтет твое рабство своей свободе. Женщина – это…

Я стукнул кулаком по стене с такой силой, что рассадил руку. Короткая боль чуть отрезвила, хрень порю, никакие из этих обвинений к Лоралее не относятся, это так, общие слова, пороки одной женщины переносим на всех. Из меня просто прет бессильная ругань, ругань бессильного. Что значит слабого. Это я – слабый…

Я развернулся и, добравшись на подгибающихся ногах до роскошной кровати, рухнул поверх одеяла из шкуры заморского зверя.

В дверь постучали, словно со злорадством ждали, когда я упаду на ложе.

– Кого там несет? – заорал я зло.

Оруженосец приоткрыл дверь и осторожно просунул голову.

– Барон Альбрехт, – сказал он виновато. – Велел передать, что знает о вашей усталости, но все-таки просит принять его.

Я со злостью поднялся, махнул рукой.

– Зови.

Дверь распахнулась во всю ширь, барон Альбрехт вошел, как всегда подтянутый и собранный, даже слегка надменный. Но на этот раз пахнуло чрезмерной сдержанностью, словно готовится сказать неприятность, после которой наши отношения подпортятся.

Серые глаза метнули такой острый взгляд, что я ощутил, как нечто незримое пронзило меня и высветило на стену за моей спиной мои некрасивые внутренности. Он отвесил сдержанный поклон, умудрившись вложить в него и верность вассала, и укор моему внешнему виду, и напоминание, что жизнь идет и даже скачет, выбрасывая из седла слабых и стаптывая тех, кто идет по обочине.

– Сэр Ричард!

– Барон Альбрехт, – поприветствовал я с чуть большей любезностью, ибо я хозяин, принимаю гостя в своих покоях, – вы, как всегда, с иголочки…

– Это как? – спросил он.

– Не знаю, – ответил я гостеприимно. – Наверное, от портного. Вам бы еще гвоздику на левое плечо.

– На левое? – переспросил он суховато.

– Можно и на правое, – ответил я легко, – никогда не разбирался в символике. Барон, раз уж явились так неосторожно, придется испить со мной кофейку… Впрочем, можете отказаться, но я все равно вылакаю пару чашек. Спать хочу, веки чугунные…

– Простите, – ответил он холодновато, – я пытался раньше, но вы всегда ускользали…

– Присядьте, барон, – сказал я любезно и указал на кресло у стола. Барон выждал, пока я сяду, хоть я и моложе, но по рангу старший, так что если речь о делах, то сажусь первым я, а если собрались выпить и почесать языки о бабах, то первым садится он. – У вас проблемы?

– Это у вас проблемы, – сообщил он холодно.

За столом он такой же собранный и ровный, напоминая отца Дитриха, только в лице меньше доброты и участия. Вернее, на лице барона Альбрехта всегда полное отсутствие доброты и участия, зато есть выражение, которое называется «падающего толкни».

Впрочем, протянутую ему чашку взял, хотя кофе пил, как мне показалось, впервые не прислушиваясь к ощущениям. Я сосредоточился, барон что-то спросил, но я жестом попросил не мешать, воскресил в памяти четкие образы, вкус и аромат… в ладонь опустилась приятная тяжесть, а ноздри уловили аромат элитного сыра. Я положил его на середину стола, снова сосредоточился, на этот раз ладонь ощутила вес побольше, я взыграл и снова закрыл глаза.

Когда на тарелке оказалось пять кусков, все разные, один даже с зеленью, я перевел дыхание и, создав еще чашку с кофе, ухватил ближайший ко мне кусок сыра.

– Угощайтесь, барон!.. Такого вы не едали.

– Благодарю.

Он с опаской взял ломоть, ноздри часто подергиваются, откусил тоже осторожно и долго держал так, пока крохотный кусочек плавился на языке.

– Научились новым заклинаниям?

Я помотал головой.

– Нет, умел и раньше. Просто сыру и так хватает, а я не привередливый. А вот кофе здесь не достать… да и получается он почему-то проще.

Он откусил снова, прислушался и сказал наконец:

– Дивный вкус… Изысканный, пряный, загадочный… Стянули с обеденного стола императора?

Я отмахнулся.

– Разве поверите, что в моем королевстве такой едят простолюдины? Ну вот и не верьте, так спокойнее… Даже мне. Сыр хорош. Смешно, но могу создавать только вот такими уже нарезанными для продажи ломтями. Наверное, потому, что целых кругов никогда в руках не держал. Что вы такой напряженный, барон?.. Что-то случилось?

Я спросил нарочито в момент, когда он откусил большой кусок. Пока жует, может продумать ответ, чтобы не прозвучало слишком обидно для меня, барон ни с кем никогда не ссорится без крайней необходимости.

Он запил глотком кофе, руки медленно опускали чашку на стол, сам барон смотрел мне прямо в глаза без особого дружелюбия.

– Сэр Ричард, – произнес он с прежним холодком в голосе, и горячий кофе не согрел, – мне кажется, вы должны нас, ваших, надеюсь, друзей, больше посвящать в текущие дела.

Я воскликнул:

– Куда уж больше, барон! Я и так открыт вам, как все двери в этой неприступной крепости!

Он поморщился.

– Двери? А что, их уже где-то вставили? Ваши слова, дорогой сэр Ричард, можно толковать по-всякому. Но, как я уже сказал, у вас проблемы.

– Какие? – спросил я с великим изумлением.

– Вы все еще не пришли в себя, – сказал он твердо и посмотрел мне в глаза, – от случившегося.

– Чего именно?

Я думал смутить его, но барон отчеканил так же твердо и не спуская с меня глаз:

– Мелкий священник увез вашу женщину. А вы, вместо того, чтобы ликовать, бросаетесь на всех. Вам уже страшатся навстречу попадаться. Слуги по углам прячутся, стыд какой! Пора, сэр Ричард, пора опомниться. Вы сейчас сильно вредите себе… И упорствуете в своих заблуждениях.

В словах барона, кроме упрека, звучали горечь и злость, но не на меня, а как бы за меня. Я ощутил укол и в самом деле нечто такое вялое, что могло быть подобием стыда.

– Знаете, барон, – сказал я с неохотой, – я как раз обычно не стыжусь признавать свою вину!

– В самом деле? – спросил он саркастически.

Я в раздражении отмахнулся.

– Ну ладно, не люблю этого делать, а кто любит? Но напоминаю себе, что когда говорю, что был не прав, тем самым заявляю, что сегодня я умнее, чем вчера! А я люблю говорить, какой я умный. От вас, гадов, разве дождешься?

Он посмотрел с удивлением, подумал, в глазах проступило нечто вроде уважения.

– Интересный взгляд, – проговорил он все еще холодновато. – Если человек говорит, что он был прав, значит, такой же дурак, каким был и вчера?

– По крайней мере, – огрызнулся я, – не поумнел!.. Знаете, барон, это все интеллигентские мерехлюндии, а мы с вами люди дела, что значит – меча и щита. И топора, конечно! Как же без него, родимого… Нужно думать, как провести через Тоннель и быстро разместить на той стороне войско. Думаю, нужно сперва все-таки пеших…

– Совершенно верно, – согласился он немедленно, словно за этим и шел, но поглядывал на меня по-прежнему настороженно. – Конница догонит позже. Судя по привезенной вами карте, довольно долго придется двигаться по сравнительно пустым местам. А вот когда подойдут к городам Безансон, Шарни и Ланнуа, тут их и догонит тяжелая рыцарская конница. Вы поведете лично?

Я покачал головой.

– Нет.

– А что на этот раз?

– Ничего хитрого, – ответил я хладнокровно. – Войско поведет великий и прославленный полководец… надеюсь.

Он спросил настороженно:

– Это кто? Не сэр Растер, надеюсь тоже? Воин из него прекрасный, но как полководец… думаю, все еще рано ему в высокие ряды. Десятком командует хорошо, даже сотней… Хотя растет быстро, несмотря на то, что старого пса вроде бы новым трюкам научить сложно.

– Я послал за графом Ришаром, – объяснил я.

Барон отодвинулся от стола и оглядел меня с головы до ног.

– Вы с ума сошли?

– А что не так?

– Во-первых, – произнес барон Альбрехт с расстановкой, – граф Ришар ваше предложение швырнет вам в лицо. Он не забыл, как вы осаждали его замок. И какое жестокое поражение нанесли! И вообще, поглумились над ним!

– Поглумился? – переспросил я с беспокойством. – Вроде бы все в привычных и освященных временем и древними обычаями рамках. Пограбили, побили посуду, изнасиловали женщин… иначе какая сладость в захватах? Только меркантильный интерес, но мы же не торговцы! Мы возвышенные и благородные люди. Нам изнасиловать женщин в захваченных замках куда интереснее, чем посрывать с них золотые серьги и кольца!.. Фу, даже подумать о таком простолюдинстве противно. Так что граф должен нас понять. Мы ничего не делали слишком.

Он кивнул, однако в глазах оставалось сильнейшее сомнение.

– Да. Но… гм…

– Но и меньше мы не могли, – объяснил я терпеливо. – Иначе пошли бы толки.

Он буркнул:

– Какие?

– Сами знаете, – сказал я, строго глядя ему в глаза. – То ли испугался графа, то ли, напротив, благоволю. А так я показал, что у нас все равны, все по справедливости. Провинился – получи! Насилуем не по прихоти, а по закону. Не хочется, а надо. Положено. Нет, граф – мудрый человек, поймет. Надеюсь.

Он все еще в сомнении качал головой.

– Ну, разве что вы предложите ему очень сладкую морковку.

– Да куда уж слаще, – ответил я. – Слава победителя при Олбени, Гастирксе, Черной Речке и Проливе померкнет перед славой сокрушителя королевства Сен-Мори! Граф должен на такое купиться. После поражения из-за женщины ему нужна реабилитация.

Он с сомнением покачал головой.

– Не знаю, не знаю. Я бы на вашем месте не делал на Ришара ставку.

Я сказал с горечью:

– А на кого? Ни у одного из нас нет опыта ведения больших войн. Даже планировать большие битвы не умеем.

– А противник?

– У противника есть Вирланд Зальский, – сказал я. – Очень немолод, как и наш граф Ришар. И показался мне достойным полководцем. Хотя в чем-то вы правы…

– В чем? – осведомился он. – Скажите, мне будет лестно. Я, как и вы, обожаю, когда хвалят.

– В королевстве Сен-Мори, – напомнил я, – почти нет людей с боевым опытом. Вирланд водил войска очень давно. А нынешнее поколение тамошних рыцарей умеет скрещивать копья только на турнирах. Да и турниров там почти не осталось.

Глава 3

Начали прибывать заказанные мной подводы, доверху нагруженные тюками белого полотна. Я сразу же собрал прямо во дворе крепости всех рыцарей, что шлялись в пределах досягаемости. Тут же явился отец Дитрих с двумя молодыми священниками, со всех сторон в нашу сторону поспешили простые воины.

Я взобрался на подводу, мне прокричали «ура» и «слава», я вскинул руки, призывая к тишине, а когда шум затих, заговорил с подъемом:

– Близится час! Братья!.. мы все братья во Христе. По ту сторону Хребта лежит богатая развращенная страна упадка и разврата!.. Ее жители служат Мамоне, это такой желтый дьявол, приносят в жертву живых людей, там в храмах служат черные мессы и целуют в зад козла. Я сам там бывал, все видел, и душа моя уязвлена стала…

В толпе поднялись руки со сжатыми кулаками, несколько человек нестройно прокричали, что придем туда и всех нагнем к Господу.

Я указал на тяжело груженные подводы.

– Я закупил белый холст! Сделайте плащи или просто накидки. Мы идем с миром, кротки аки голуби, ибо несем слово Христа, но должны быть нещадны к врагам Господа, потому нашейте на белые плащи красные кресты!.. Они символизируют кровь, пролитую Христом, и которую не устрашимся пролить мы, когда пройдем через Тоннель и выйдем на той стороне!

Сжатых кулаков поднялось больше, среди них мелькало обнаженное оружие, а сильные мужские голоса прокричали, что да, будут нещадны, отступники должны быть наказаны.

– Мы не захватывать чужие земли и богатства идем, – продолжал я страстно, – мы несем в ту развращенную страну гуманизм и культуру! Потому церковь вам отпустит грехи заранее, а вы там убивайте и разрушайте все, что покажется нехристианским или… недостаточно христианским!.. Культура требует жертв, а высокая культура – высоких жертв!

Теперь уже орал и поднимал над головами обнаженное оружие весь двор. Народу сбежалось множество, опоздавшим передавали мои слова. Я видел по лицам, какую именно часть выделяют и что запоминают в первую очередь, для простого народа нужны и лозунги попроще.

Я улыбался красиво и сурово, так начинается крестовый поход, медленно и величаво сошел на землю. Меня окружили взволнованные рыцари, я протолкался к отцу Дитриху.

– Святой отец, – сказал я громко и возвышенно, – отпустите грехи мне и всем, кто готов отдать жизни за веру! – И добавил уже вполголоса: – И вообще, отец Дитрих, возжигание ярости масс – это идеологическая работа, так что вам и карты в руки. Пожалуйста, проследите, чтобы энтузиазм не стихал, а только разгорался, как… ну, пожарче, пожарче. Мы решились на весьма прибыльное предприятие, и нельзя, чтобы какая-то ерунда или колебания помешали святому делу приобщения еретиков к церкви!

Рыцари шумели, орали и потрясали в воздухе кулаками. Если бы прямо сейчас их перенести под стены стольного града Геннегау, столицы Сен-Мари, то сокрушили бы стены голыми руками и всех уцелевших жителей обратили бы к истинной вере.

Отец Дитрих коротко бросил несколько слов помощникам, у одного тут же в руках появились святые дары. Я улыбался всякий раз, когда великий инквизитор поднимал на меня пытливый взгляд. На его подвижном лице сменялась целая гамма чувств: от священной радости до глубокой настороженности и недоверчивости. Священники под его руководством еще вчера начали отпускать воинам грехи перед вторжением, ибо если кто и погибнет, то за святое дело, а такие идут в рай, какие бы грехи раньше не совершили, но сам он чаще корпел над картой, словно из великого инквизитора превратился в крупного военачальника.

– Барон, – сказал я Альбрехту, – как ни грустно, но прошу вас проследить, чтобы все воинство облачилось в белые плащи с красными крестами. Это будет нашим отличительным знаком.

Альбрехт поморщился, но кивнул. Лицо его оставалось серьезным.

– Да, конечно. Но все же пора вам завести толкового управляющего.

Я развел руками.

– Когда? Все так ускорилось… Пожрать не успеваю! А уж поспать так и вовсе забыл, что это такое. Про плащи не забудьте!

– Сделаю, сэр Ричард. И… спасибо.

– За что?

– Что вы снова с нами.

Отец Дитрих в восторге, что я так высоко ценю работу церкви и стремлюсь разводить монастыри, как хорошая хозяйка деловито разводит породистых кур. О моем рвении снова сообщил в Ватикан, оттуда наконец пришел ответ, что да, на меня обратили высокое внимание, будут следить за моими шагами. Я смиренно опустил свои брехливые глазки и льстиво поблагодарил Великого Инквизитора, забыв упомянуть, что когда я смиренно говорил о преданности нашим идеям, то подразумевал совсем другое.

Только невежды не знают, что демократические преобразования в Средние века шли из монастырей, и только из монастырей. Хорошо образованные и вообще почти единственно грамотные, пользующиеся доверием, уважаемые монахи служили обществу, и сколько бы простой народ ни сочинял про них ехидных песенок, все же люди знали: все лучшее сосредоточено в монастырях.

Вся складывающаяся жизнь городских общин всегда является лишь подражанием системам жизни в монастырях, их правилам, собраниям и выборной системе. Вообще сам принцип мажоритарности напрямую без изменений и поправок заимствован из жизни монастырей, которые помогали городам освобождаться из-под власти благородных лордов, хозяев городов.

В городах часто возникали социальные конфликты, и потому горожане всякий раз призывали монахов стать арбитрами. Им поручали разработать устав городского совета, их же просили председательствовать на выборах. Нередко именно монахам все стороны как доверяли раздавать избирательные бюллетени, так и вообще поручали избрать членов магистрата или членов городского Совета.

Вообще монахи всегда считались лучшими арбитрами не только из-за своих знаний и умений понимать людей, но и потому, что не являются ни избирателями, ни избираемыми, и вообще им по уставу недоступны должности в мирских делах. Хотя, конечно, магистраты постоянно просили монахов выполнять самые важные дела: ставили их во главе канцелярий, просили возглавлять суды, хранить городские печати, городскую кассу, архивы, даже поручали им взимать дорожные пошлины. В Бретани нищенствующие монахи имели решающий голос в заседании герцогского совета, кармелиты руководили налогообложением страны и ее финансами, францисканцы владели Счетной палатой, бенедиктинцы проверяли у торговцев весы и гири, а также все меры для сукна, разлива масел и вин… и вообще им доверяли все, что рискованно доверить мирскому человеку, который думает не о Боге, а о своем кармане.

Да что там говорить, монастырям даже доверяли чеканить монету! А гумилиаты собирали по всей стране пошлины и хранили у себя ключи от складов боеприпасов, цистерианцы сторожили гавани и арсеналы, охраняли городские врата и расставляли своих людей на городских стенах!

Но для меня еще важнее, что лучшие управляющие всегда выходили из монастырей: грамотные, умелые, честные, работоспособные, постоянно думающие о деле, а не том, как бы урвать побольше и смыться.

Мне управляющих нужно будет много, очень много.

Я не спал несколько ночей кряду, днем принимая новые рыцарские отряды, а ночью улаживая самое трудное: подчинение и соподчинение. Все прибывшие добиваются права вступать в бой своей боевой единицей, справедливо полагая, что лучше знают своих людей, а те в свою очередь за лордом пойдут в огонь и в воду. С этим я уже научился не спорить, бесполезно, лишь ставил так отряды, чтобы те, у кого больше лучников, прикрывали тех, у кого почти одни копейщики помимо конных рыцарей, а у кого преимущество ратников, шли вслед за копьеносцами.

Растер, Макс, Митчелл, все со своими отрядами, Альвар Зольмс, прибывший из Фоссано с двумя полками элитной конницы отборных рыцарей, все они давно отбыли и сосредотачивались у подножья Хребта. Со мной остались только барон Альбрехт, Будакер и лорд Рейнфельс, прибывший из Фоссано с большим конным отрядом и двенадцатью тысячами кнехтов. Как предупредил еще граф Альвар, из них пятьсот арбалетчиков в тяжелом вооружении. Барон с неудовольствием наблюдал за моими метаниями, хмурился, не дело гроссграфа заниматься мелочным обустройством, я улыбался и помалкивал.

Отец Дитрих собрал всех священников, за это время к нему явились на призыв даже из дальних деревень, и он увел это войско в рясах вслед за копейщиками и лучниками.

Я улаживал и устраивал все дела, отлучаемся надолго, а без нас здесь все должно идти, как будто мы здесь, а не по ту сторону Хребта, ухлопал еще неделю, после чего свистнул Псу, конюхи вывели уже оседланного Зайчика, я вскочил в седло и вскинул руку в прощании.

– Вернемся с победой!

В ответ загремело:

– Слава сэру Ричарду!

– Слава гроссграфу!

– Слава нашему доблестному хозяину!

…Над миром жаркий полдень, грозно и молодо блещут сколы скал, отражая свет, словно вспыхивая изнутри. Зайчик несся мимо зарослей исполинских кипарисов, дальше вроде бы оливковая роща, но откуда здесь оливы, это все на той стороне Хребта, овеваемой южными ветрами и впитавшей в себя влагу океана…

Барон Альбрехт и лорд Реймфельс все же отбыли два дня назад, сразу же после нашего серьезного разговора, когда оба убедились, что гроссграфкость во мне взяла верх над самцовостью. Крепость и небольшой гарнизон в ней остались под командованием Будакера. Я оставил Будакеру сто рыцарей и триста ратников, в том числе пятьдесят арбалетчиков. Этого недостаточно, чтобы завоевывать Армландию, но вполне хватит, чтобы защитить не только крепость, но и окрестные земли. К тому же Будакер, как толковый комендант, сразу же обратил внимание на слабые места, так что двери, а к ним запоры, появятся везде.

Несмотря на зной, я успел остыть во время бешеной скачки, но при горячечных мыслях снова разогрелся так, что жар ударил в голову. Бобик как будто понял, свернул и сердито гавкнул из-за гряды камней, когда мы проскочили мимо.

– Вернемся, – сказал я Зайчику, – если шутит, всыплем ему.

Всыплем, согласился Зайчик молча. Мы перемахнули каменную россыпь, на той стороне звенит, как серебряный колокольчик, скачущий по камням прозрачный ручей. Бобик смотрел радостно и победно.

– Умница, – похвалил я. – Все понял, морда. За что я только тебя люблю?

Он бросился мне на шею, Зайчик гневно ржанул и сделал вид, что сейчас саданет Пса копытами. Я отпихнулся и пошел к воде. Руки заломило до самых плеч, хотя я подставил под прозрачные струи только ладони. Не знаю, может ли быть вода температурой ниже нуля, но тут чуть ли не на уровне жидкого кислорода.

Я жадно напился, хотя зубы ломило, Бобик плюхнулся рядом и переворачивался с боку на бок, вода бежит через его черное блестящее, как у тюленя, тело. Я зашел повыше и побрызгал на себя, зачерпывая обеими руками сверкающие на солнце струи.

В сверкающих струях проступило женское лицо. Я задержал дыхание, снизу сквозь толщу воды на меня смотрит с жадным восторгом молоденькая девушка, длинные светлые волосы струятся по течению, лицо бледное, не тронутое солнцем, а так достаточно хорошенькая…

Она протянула мне руку, я бездумно сунул руку в воду ей навстречу. Холодные пальцы ухватили меня за кисть, меня повлекло в воду с неожиданной силой. Я уперся, ощущение такое, что вся тяжесть земли повисла на моей руке, и я медленно склонялся к воде.

Бобик гавкнул и прыгнул ко мне. Я видел, как он вонзил зубы в ее руку, но девушка смотрела на меня неотрывно, улыбалась и продолжала утаскивать под воду. Лицо мое коснулось воды, я задержал дыхание, погружаясь глубже, теперь вижу ее отчетливее: красивая, с тонкими руками и ногами, удлиненным телом, черты лица тоже не простонародные…

Ее глаза распахнулись в непонятном страхе. Рот раскрылся, мне почудился безмолвный вскрик, полный боли и ужаса. Она отпустила мою руку, но я в чисто мужском жесте ухватил ее сам, приподнялся, чувствуя, как голова выходит из воды. Бобик рычал и помогал мне вытаскивать из воды эту коварную, как все женщины… женщину.

Совместными усилиями вытащили из ручья, теперь ее тело стало совсем легким. Бобик отпустил добычу и смотрел на меня в ожидании приказа. Я отволок добычу шагов на пять от ручья и опустил на траву.

– А теперь приступим к допросу, – сказал я. – Если понадобится, то и третьей степени.

Дыхание из меня вырывалось все еще с хрипами, но я чувствовал, как во мне пробуждается нечто самцовое: девушка полностью обнажена, фигура просто дивная, на меня смотрят полные ужаса глаза, что наполняются слезами… да-да, вода уже сошла, это настоящие слезы, а руками она пытается закрыть свои интимные места.

– Бобик, – велел я, – стереги! Как только она, то, сам понимаешь, ты. И – сразу.

Бобик довольно оскалил зубы. Женщина из ручья не отрывала полных ужаса глаз от меня, на черного пса не обращала внимания, хотя рука ее все еще кровоточила.

– Итак, – сказал я, – отвечай, женщина. Почему ты там?

Она прошептала нежным серебристым голосом, похожим на журчание ручья:

– Я там живу…

– Не тесновато? – спросил я.

– Ручей… это часть реки, – ответила она шепотом, – а река… бескрайняя…

– Ага, – сказал я, – живете там, а сюда ходите позабавиться? Или ты здесь всегда?.. Отвечай, как перед Господом!

Она вздрогнула при последнем слове и сжалась. Я наконец-то сообразил, куда направлен ее испуганный взгляд. Солнечный зайчик от крестика, привезенного из Ватикана, скользил по ее лицу, оставляя красную полоску. Я чуть запахнул рубашку, ручейница судорожно вздохнула, но страх из глаз не ушел, крестик остается на мне.

– Можно мне встать? – спросила она. Ее губы силились улыбнуться, а тело обольстительно изогнулось.

– Лежи, – велел я безжалостно. – Не на того напала.

– Мой господин…

– Скажи, – потребовал я, – сколько христианских душ погубила?

Она искательно улыбнулась.

– Господин… приди и насладись мной…

– Насладись? – переспросил я. – От тебя рыбой пахнет.

Она в недоумении повела взглядом крупных глаз по своей упругой груди, по животу и длинным стройным ногам.

– Рыбой?.. Господин, я чиста, как рыбка… Приди в мои объятья…

– Я задал вопрос, – спросил я сурово. – Не хочешь отвечать?

Моя рука потащила из ножен меч. Ручейница вздрогнула, но продолжала улыбаться, ее руки поднялись ко мне, приглашая в объятия. Капельки воды уже высохли на ее теле, я невольно засмотрелся, но опомнился и поднял над нею меч, держа острием над ее грудью.

– Господин, – прошелестели ее губы, – приди ко мне… насладись…

– Похоже, – сказал я, – других слов не знаешь?.. Ладно…

Она вскрикнула, когда острое стальное жало вонзилось в ложбинку между снежно-белыми холмиками. Я нажал, лезвие на миг уперлось в позвоночник, там хрустнуло, я ощутил, что кончик меча погрузился в землю. Изо рта ручейницы хлынула алая кровь. Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, все еще не веря, что такое случилось, что мужчина убил женщину, это же неправильно…

Я выдернул меч, коротким взмахом отсек голову и пинком отбросил ее в сторону. Самому гадко, мужчины женщин не убивают, их убивают напарницы мужчин. Когда у мужчины нет напарницы, что вообще-то редкость, он всегда дерется так, чтобы женщина сама как-то убилась. Ну так промахнулась в замахе и упала с высоты, обязательно на припаркованный в месте падения автомобиль, попала кулаком в оголенные электрические провода или же как-то нечаянно застрелилась… А мужчина даже может попытаться ее спасти, вот такие мы кругом благородные, но, увы, не успевает.

– Бобик, – сказал я, – рыбу тут не ловить, ясно?.. А с этой будем считать, что сама убилась. Вот разогналась и ударилась головой об этот дуб. Нечаянно!

Бобик посмотрел на обезглавленное тело, на дуб, потом на меня. В глазах я прочел такое, что поспешно повернулся к мирно щиплющему траву Зайчику.

– А ты что конем прикидываешься?.. Ишь, гады, на чем поймать хотели!.. Да мне сейчас сто настоящих лядей выведи навстречу, всех зарублю… Лоралея, что ты с нами со всеми делаешь…

Глава 4

Хребет вырастал буквально с каждым конским скоком. Грозный, невероятно высокий, с такого расстояния выглядит обтесанной стеной, это потом можно увидеть впадины, щели, трещины, каверны, дупла. Дорога медленно начинает повышаться, мы проскочили каменистую котловину, мелькнуло ущелье, на камнях кое-где зеленеют сожженные солнцем кусты и чахлые деревца.

Дорога все еще тяжело всползает, как старуха, выше и выше. Мелькнули кремнистые плоскогорья, камни здесь огромные, округлые, белые, похожие на спящих баранов. Их притащил когда-то ледник и бросил здесь. То ли устал, то ли Хребет уже был и сказал, что видали здесь всяких, повертай обратно, иначе magetak, в смысле, здесь и останешься.

Бобик впереди радостно гавкнул. С каменистого гребня долина внизу заполнена народом и выглядит единым воинским лагерем. Красиво и пышно цветут красные, оранжевые, зеленые и синие шатры знатных лордов, похожие отсюда на диковинные цветы из сада великанов. Костров полыхает великое множество, пригнанные на прокорм стада разбредаются без оградки, их торопливо сбивают в кучи звероподобные пастухи и такие же лохматые и дикие собаки.

Донеслись веселые вопли, резкие звуки труб и рожков, протяжно и печально ревут коровы. У костров, как я рассмотрел, уже очень веселые ратники пляшут что-то замысловатое, падают и с хохотом отползают к дружкам, у которых в руках бурдюки с вином.

Рыцарей у костров я не рассмотрел. Если и пьют, то в шатрах среди благородного сословия. Пьют за дам, за подвиги, за честь и славу, а не просто так, как простолюдины, которые пьют, словно скот, только бы пить и валяться пьяными.

– Вперед, – сказал я Зайчику. – Это наши.

Он весело ржанул, в самом деле наши, Бобик гавкнул и понесся к лагерю. Наши, повторил я. Только увидел, и уже тоска улетучивается. Кто-то топит ее в рюмке, настоящие мужчины глушат работой, как молотом рыбу.

Сэр Растер первым бесцеремонно облапил меня по старой дружбе и, хотя от него мощно несет запахами по меньшей мере дюжины разных вин, заявил безапелляционно, что в честь прибытия гроссграфа надо выпить. Я улыбался и приветствовал собравшихся, чувствуя себя как кандидат в президенты, который должен помнить всех и каждому сказать что-то приятное. Хорошо, хоть нет слюнявых детишек, которых обязательно целовать, зато голова гудит от звона металла, хлопают по железной спине ладонями в железных рукавицах, по плечам, хорошо хоть пока не бьют по голове.

Я улыбался и тоже красиво и залихватски бил ладонью в ответ по стальным панцирям, я ведь прежде всего – рыцарь, мы боевое братство, связанное единой этикой, целями и помыслами, а уж потом кто-то из нас гроссграф, кто-то рангом пониже.

– Начинайте без меня, – велел я решительно, – загляну пока в Тоннель. Не будет ли помех на дороге? Надо проверить.

– Сэр Ричард! – сказал барон Альбрехт укоризненно. – А другие на что?

Сэр Растер проревел решительно:

– Это дело надо отметить!

– Успеем, – возразил я и перекрестился. – Во славу Господа.

Все дружно перекрестились и тоже пробормотали это «во славу Господа», и хотя никто не понял, к чему эти слова, но сработало безотказно, притихли, а я вышел из разомкнувшегося круга, вскочил на Зайчика и понесся к темнеющему входу.

Навстречу на яркий солнечный свет вышли, нагибая головы, могучие волы. Следом с натужным скрипом тащится тяжело груженная глыбами телега.

– Много еще? – крикнул я.

– Заканчиваем, – ответил поспешно возчик. Он сорвал шапку и поклонился. – Еще дня два, потом и камня не останется! Там так все ровно, что просто… если подмести, прямо с пола жрать можно!

– Прекрасно, – сказал я.

Пес ринулся в Тоннель первым, половина туловища исчезла на миг, только мелькнул толстый зад на свету. Зайчик с недовольным храпом вломился следом. Звонко простучали копыта по каменному полу. Тьма впереди заблистала множеством искр, все залил ровный свет, словно мы сразу выскочили под открытое небо.

Стук копыт перешел в грохот, мы с Зайчиком несемся по огромной трубе, похожие на горбатую черную птицу. Впереди яркий свет отражается на двух утопленных в каменный пол металлических рельсах, иногда выхватывает быстро исчезающий зад Бобика. Дважды мимо промелькнули телеги с камнями, наконец впереди возникла и прыгнула к нам громада из неведомой стали, хотя, скорее всего, никакой примитивной сталью тут и не пахнет.

На этот раз он показался поменьше, что значит уже не трясусь так, человек ко всему привыкает.

Я соскочил на землю, Бобик прыгал вокруг и спрашивал, во что играем.

– Ждите здесь, – велел я, соскакивая на землю. – Ничего не трогать, кнопки не нажимать.

Атомоход, как я его называл за неимением более точного определения, как запускается, непонятно, зато через некоторое время нажимания всех кнопок и рычагов я сообразил, что тормоза то ли были убраны, то ли я, щупая все подряд, сумел снять. Тяжелая громада сдвинулась с места очень неохотно, даже прошла пару метров, затем сработало что-то защитное, тяговоз замер, словно помимо тормозов еще и пустил крепкие корни прямо в каменный пол.

Впереди в ярком свете показались блестящие от пота тела рабочих. Они с испуганными воплями придерживали волов, кто-то даже бросился закрывать им морды, другие прижались к стенам. Один вообще в ужасе начал нахлестывать быков, те с жутким ревом пошли от страшного чудища чуть ли не вскачь, как рысаки.

Я высунулся из кабинки и заорал зло:

– Что случилось, трусы?

На меня смотрели ошалело, один наконец перекрестился и крикнул:

– Ваша светлость?

– Ну да, – крикнул я в ответ, – моя светлость? Что за паника?

– Ваша светлость, – прокричал рабочий, – у этого зверя глаза горят!

– А-а-а, – сказал я, – это ничего, это я его бужу.

Они поспешно отступили, один сказал просительно:

– Ваша светлость… а может, не надо? А то возьмет и всех нас съест!

– Да нужны вы ему, – сказал я с досадой. – Думаю, тут от биотоплива давно отказались, как от устаревшего. Идите все сюда! Будете толкать в зад, а я поколдую с управлением. Когда сниму тормоза, сразу почувствуете.

Несколько человек послушно бросились к атомоходу, уперлись копытами. Я слышал, как звенят ломы, металлические кувалды, доносилось сопение. Потом громада в самом деле сдвинулась и пошла, пошла, набирая скорость… Рабочие бежали за нею, я высунулся и крикнул:

– Пока не толкать! А то мимо проедем.

Бригадир сказал с великим удивлением:

– Какая громадная и тяжелая, а как пошла…

– Рельсы, – объяснил я. – Эх, скорее бы… Войско крестоносцев на поезде – мечта!

Дважды атомоход замедлял ход, его подталкивали, и он снова ускорял бег. Я не вылезал из кабины, подозревая, что тормоза включаются сразу, едва водитель ее покидает. Бобик несся впереди, часто оглядываясь, а Зайчик предпочел идти позади всех.

Я вовремя успел заметить с высоты сиденья, как далеко впереди начала раздвигаться стена перед приближающимся Бобиком, страшно прокричал:

– Я, великий и ужасный Великий Маг, велю стене расступиться!

Рабочие моментально отпустили атомоход и едва не попадали в страхе. Он катился по рельсам, медленно замедляя ход, а остановился практически перед открытой стеной. Я выскочил, властным жестом позвал рабочих. Они робко приблизились к великому и ужасному, шапки в руках, я указал на круг под колесами атомохода.

– Надо развернуть так, чтобы совпало вот с теми, что идут оттуда…

Бригадир прошептал потерянно:

– Ваша милость… а не утащат нас в ад?

– Не позволю, – пообещал я.

– А вы…

Он не договорил, зажал ладонью рот. Я оглянулся по сторонам и сказал негромко:

– Только никому ни слова! У меня связи есть и на той стороне. Политики всегда одной ногой там… но – молчок!

На меня смотрели со страхом и уважением, уперлись покрепче, разворачивая атомоход. Вид у них был такой, что страшатся не каких-то неведомых тварей из ада, а что именно я их туда и уволоку. Я покрикивал, указывал, наконец атомоход вытолкали из Тоннеля на запасные пути.

Бобик по моей команде подбежал и прыгнул, стараясь поцеловать, двери распахнулись, все с великим облегчением вышли в Тоннель, который показался таким домашним и родным в сравнении с теми страхами, что успели увидеть.

– Ты прав, – сказал я бригадиру, – это страшное место. Даже не пытайтесь туда входить… Хоть оно и защищено ужасными ловушками и заклятиями, но я еще добавил туда и своих. Так что…

Он всплеснул руками.

– Ваша милость! Да ни за что…

– Мы себе не враги, – заверил второй.

– Сами не рискнем даже близко пройти, – сказал с нервным смешком третий, – и другим закажем!

Остальные дрожали и смотрели перепуганными овечьими глазами. Я отряхнул ладони и сказал бодро:

– Зато освободили дорогу для победного шествия войск! Среди вас есть умельцы по строительству церквей?

Бригадир сказал торопливо:

– Это мы лучше всего умеем! За церкви платят отменно, их же не тяп-ляп, надо украшать, хорошая работа видна…

– Будет много работы в королевстве на том конце Тоннеля, – пообещал я. – Можете сразу топать за войсками. Платить будем хорошо, так как не свои деньги, а из местных бюджетов.

Бригадир опасливо оглянулся на стену.

– А эта штука… оттуда не выберется?.. А то выйдет и пожрет всех! Или того хуже…

– А что хуже?

– В ад утащит! – объяснил он торжественно и поспешно перекрестился. – Души бессмертные погубим.

– Выберется, – пообещал я.

Он торопливо перекрестился.

– Господи, спаси и сохрани!

– Не сама, – объяснил я. – Когда-то мы и вытащим оттуда. И заставим таскать хотя бы по этой норе грузы. Все-таки двадцать миль тоже не осел накашлял…

Он снова оглянулся на удаляющуюся стену.

– Будет таскать телеги?

– Да, – сказал я, – только не эти. Все увидите, все впереди…

Зайчик подошел, раздвигая рабочих, и посмотрел на меня с укором. Я вставил ногу в стремя, все почтительно смотрели на огромного страшного коня. Бобик маячил далеко впереди и оглядывался в нашу сторону с великим нетерпением.

– Скоро пройдут войска, – сказал я снова. – Не путайтесь под ногами, а вместе с пешими можете топать и сами. Сен-Мари – богатая страна. И пограбить будет что, и заработать тоже.

Они ушли, все еще держа шапки в руках, я даже не пытался представлять, что думают обо мне и о случившемся. Зайчик несся по Тоннелю, через несколько минут бешеной скачки мы все трое ощутили запах бараньей похлебки. Блеснул огонь костра, осветивший огромный завал из камней.

Рабочие вскочили, бригадир бросился мне навстречу.

– Ваша светлость, – отрапортовал он бодро, но дрожащим голосом, с испугом поглядывая на громадного Адского Пса, – по вашему приказу ждем! Как только велите, стену разберем.

Один из рабочих добавил несмело:

– Не сумлевайтесь, ваша милость. У нас все готово.

– Хорошо, – одобрил я. – Уже скоро, ребята. Не завтра, так послезавтра.

Рабочий предложил:

– Ваша светлость, если изволите… мы для вас сейчас разберем!

Я поколебался, в самом деле хочется вымахнуть на ту сторону, там море, хоть и не близко, но махнул рукой и сказал сравнительно твердо:

– Нет уж, поеду вместе со всеми. Ждите!

Пес все понял, развернулся на заднице и помчался гигантскими скачками между блестящими и геометрически прямыми линиями рельсов. Я тронул повод, Зайчик с места пошел бешеным карьером, ветер заревел в ушах. Бобик оглянулся всего раз, догадался, что на этот раз остановок не будет, исчез из виду, и когда мы выметнулись из Тоннеля, он уже крутился возле котла с похлебкой, распугивая народ.

– Отдыхайте, отдыхайте, – говорил я обступившим воинам. – Скоро, уже скоро… Копите силы, они понадобятся.

Передав повод оруженосцам, я скрылся в шатре, сердце стучит, страх нахлынул вроде бы без причины, но вспомнил слова барона Альбрехта насчет графа Ришара. Если Ришар откажется, войска придется вести мне. А я, если честно, как бы ни хорохорился и улыбался красиво, но полководец никакой. И тогда выяснится, что я затеял такое грандиозное дело, надеясь на авось, на удачу, на счастье, что вообще-то стыдно для мужчины и совершенно недопустимо для деятеля.

Я сидел с пустой чашкой из-под кофе в ладонях, когда, отбросив полог, заглянул оруженосец.

– Сэр Ричард, – произнес он с почтительным поклоном, – тут к вам приехали…

Я поднялся, сердце стучит, сказал торопливо:

– Сейчас буду.

– Сказать, чтобы подождали?

– Нет, уже иду.

Горячий ветер бросил в лицо мелкую пыль, занесенную снизу, я задержался на выходе, мелькнула дикая трусливенькая мысль, что вернуться бы да зарыться мордой в подушки, но, вздохнув и взяв такое говно в руки, вскинул голову и вышел, прямо глядя перед собой.

Воины у костров вскакивали, я величественно наклонял голову в ответ на приветствия. В центре лагеря новая кучка рыцарей, за спиной их вожака развеваются боевые знамена с изображением льва, орла и чего-то вообще ужасного и многоголового с распахнутыми пастями.

Вожак спрыгнул с коня, оруженосец торопливо перехватил повод, а рыцарь, лязгая железом и без необходимости громко топая, пошел в мою сторону. Красивый, стройный, светлые волосы эффектно падают на плечи, блестящий шлем с пышным султаном покоится на сгибе левой руки. Лицо остается каменным, взгляд мрачным, а смотрит молодой лорд если не поверх голов, то все равно не замечает моих рыцарей.

Я поспешно пошел ему навстречу, заговорил на ходу:

– Сэр Кристофер, я смиренно прошу у вас прощения!

Он остановился, лицо все такое же неподвижное, только в глубине глаз что-то изменилось. Я продолжил виноватым голосом:

– Мне прощенья нет, я ведь гроссграф! Должен думать о благе, а я… как последний мальчишка отнял у вас леди Лоралею и оставил себе! Но я надеюсь на ваше великодушие, сэр Кристофер. Я склоняю перед вами голову и готов принять ваш справедливый гнев.

Он молча смотрел сквозь меня. За моей спиной и вообще в лагере наступила мертвая тишина, только слышно было, как позвякивают удилами и всхрапывают лошади.

Наконец Кристофер де Мари тяжело вздохнул, голос его был измученный и хриплый:

– Вы не у меня забрали, сэр Ричард. Вы просто остановили распрю между мною и сэром Арлингом. И не для себя вы забрали леди Лоралею… не казнитесь.

– Но я…

Он вскинул руку, прерывая:

– Это уже потом вы подпали под ее очарование. Потому у меня нет на вас обиды… серьезной обиды. И я принимаю ваши извинения. В свою очередь прошу вас простить меня…

Мы обнялись, как братья, оба несправедливо обиженные большими сильными родителями. За нашими спинами медленно нарастал шум. Я видел украдкой, как воины вскидывают кверху копья и потрясают ими, вынимают мечи и поднимают их остриями к небу.

Наконец мы разъединили объятия, в глазах сэра Кристофера блистает влага. Я чувствовал, как у самого щиплет, в груди сладко-горькое чувство, как у ребенка, которому дали ненадолго волшебную игрушку, а потом отобрали навсегда.

Отец Дитрих подошел к нам, тоже растроганный, взял нас за локти.

– Пусть и Господь благословит ваше рыцарское братство, – сказал он прочувственно. – Как сладостно сердцу христианскому видеть не обнаженные мечи, а братские объятья!

– Все впереди, святой отец, – пробормотал я.

– Да, – сказал и сэр Кристофер с протестом в голосе, – рыцарские подвиги не бывают без обнаженных мечей.

– Такова жизнь, – поддержал я. – Позвольте, сэр Кристофер, познакомить вас с диспозицией. Подворачивается возможность совершить самые что ни есть героические подвиги!

Он смотрел с вопросом и надеждой в чистых глазах.

– Сэр?

– Я почему вас попросил приехать именно сюда? – сказал я. – Как видите, это военный лагерь. Но уже завтра-послезавтра будем на той сторонке Хребта. Перед нами раскинется королевство Сен-Мари, которым правит злобный тиран король Кейдан. Под его невыносимым гнетом стонут благородные и честные подданные! Наш долг, как благочестивых христиан, огнем и мечом пройти по его землям и освободить население от недостойного правителя!.. Здесь у вас самое широкое поле деятельности, сэр Кристофер. Это совсем не то, что драться с соседями. Это справедливая и благородная борьба за свободу, честь и достоинство угнетенных людей! С нами Бог, так кто же против нас?

Он сказал ошалело:

– Сэр Ричард…

– Я не сошел с ума, – заверил я. – Вам было не до того… но, уверяю вас…

Он смотрел неверящими глазами. Сэр Растер верно понял мой взгляд, подошел и, обняв сэра Кристофера за плечи, проревел добродушным, но непререкаемым тоном, что за это надо выпить.

Глава 5

К вечеру протрубили трубы, возвещая о прибытии еще одного отряда. Я ожидал сэра Рейнфельса с его фоссановской конницей, однако посланные вперед гонцы сообщили, что с большим отрядом рыцарей приближается доблестный сэр Арлинг, чело его мрачно, сам угрюм, а очи сверкают дико.

Я вышел из шатра, не дожидаясь, когда позовут. На площадь лагеря въехали на крупных конях тяжело вооруженные и в добротных боевых доспехах рыцари. Граф Арлинг в центре группы, его вассалы разве что не опустили забрала, но смотрят все равно вызывающе, а их ладони то и дело демонстративно опускаются на рукояти мечей. Я был готов, сэр Кристофер уже на другом конце лагеря, вокруг меня только рыцари, которые Арлинга в глаза не видели и не станут насмехаться и напоминать, что это у него я отнял Лоралею.

Я не стал дожидаться, когда гордый граф приблизится, едва он покинул седло, я заспешил к нему, раскидывая руки, но не для того, чтобы обнять его, а в жесте великого раскаяния и скорби.

– Сэр Арлинг! – заговорил я первым, не дав ему времени даже на приветствие, ибо неизвестно, каким оно будет. – Сэр Арлинг, я невыносимо виноват перед вами… мне просто нет прощения, но я смиренно надеюсь, что вы отыщете в своем сердце каплю жалости и христианского сочувствия…

Краем глаза я видел, как кивает отец Дитрих, а его священники довольно переглядываются. Арлинг явно опешил, смотрит, как дитя на скелет, затем в замешательстве прочистил горло:

– Кхм… кхм… сэр Ричард…

– Я знаю, – перебил я, – вина моя велика! И хотя я сразу же собирался отправить леди Лоралею куда-нибудь в дальние края, но не выдержал испытания и взял ее себе…

Арлинг пробормотал:

– Ну… вообще-то вы… отправили ее, как я слышал, в дальний замок…

– Да, но…

Он продолжил громче:

– Если бы ее не выкрали, вы бы о ней и не вспомнили… наверное. А так, да… и все-таки, сэр Ричард, вы продержались дольше всех.

– Все равно, – сказал я громко, – я виноват, простите меня, сэр Арлинг!

Его вассалы довольно зашумели, когда я склонил перед графом Арлингом колено. Арлинг пару мгновений смотрел на меня сверху вниз, потом ухватил за плечи и заставил подняться.

– Вы молоды, – произнес он в сильнейшем замешательстве, – сэр Ричард… но у вас чистое сердце.

– Сэр Арлинг, – воскликнул я, – никогда не забуду вашей доброты!.. В свою очередь хочу вам предложить, как в знак своей невыразимой и невысказываемой благодарности… возглавить один из отрядов в благородном деле освобождения королевства Сен-Мари от несправедливого правителя, поправшего идеалы доброты и справедливости, церковного милосердия и рыцарской чести!

Арлинг вздрогнул и посмотрел на меня расширенными глазами.

– Это… как?

– Вы в благородной задумчивости, – сказал я с жаром, – свойственной благородным людям особо благородного происхождения, могли не заметить собравшегося здесь рыцарского и прочего войска. Но все мы готовимся пройти через Тоннель – да-да, тоннель под Хребтом! – на ту сторону и обрушить справедливый карающий гнев на недостойного правителя. Будет много возможностей совершить подвиги, набрать богатой добычи.

Он молчал, быстро переваривая мои слова и так же торопливо выбирая линию поведения. Я при всем пафосе не забыл сразу же упомянуть про богатую добычу, ибо граф Арлинг вдвое старше Кристофера де Марка. Ему, как я понимаю, не только воинские подвиги, как Кристоферу, но и добычу подавай, а добыча в королевстве, которое захватывают врасплох, будет велика. И достанется сравнительно легко.

– Я всегда верил, – проговорил он наконец, – что под вашим знаменем мы добьемся великих побед! Располагайте мной, сэр Ричард.

– Отлично, – сказал я с облегчением. – Познакомьтесь с моими ближайшими соратниками, это сэр Растер, сэр Альбрехт, сэр Максимилиан…

День оказался на редкость удачным: до наступления ночи прибыло еще три отряда, один из них возглавлял виконт Рикардо, первый муж Лоралеи, а также первый, кто ухитрился выкрасть ее у меня. С ним я чувствовал себя особенно неловко: когда я дрался и бесчинствовал в его дворце, каюсь, кричал ему что-то обидное, пользуясь тем, что Рикардо единственный из всех мужей Лоралеи, кто вообще не боец: ему бы книжником, интеллектуалом, но нет пока таких ниш, а в монахи его не тянет.

Однако он показал свой класс, когда красиво и умело спланировал похищение, а также замел следы так, что я остался одураченным. И своим виконтством руководит умело, выживая в окружении более сильных соседей.

Едва мне доложили, что его отряд показался в пределах видимости, я торопливо позвал вроде бы для нужного разговора о расположении войск сэра Кристофера и сэра Арлинга, а когда головная группа во главе с Рикардо въехала в центр лагеря, я постарался, чтобы он увидел сразу нас троих.

Его глаза расширились, я уловил изумление и замешательство на его лице. По тому, как медленно слезал с коня, не отрывая от нас неверящего взгляда, я понял, что заранее заготовленные обидные и оскорбительные слова выпорхнули из головы, как стая вспугнутых воробьев, а новые подобрать не так просто, чтоб такие же едкие, точные и оскорбительные.

Я шагнул навстречу и успел подержать ему стремя, неслыханная честь, которую гроссграф может оказать разве что императору или папе римскому. Рикардо смешался еще больше, все ведь видят, как веду себя я и с каким уважением отношусь, и сейчас бросить мне в лицо что-то нехорошее – это унизить прежде всего себя самого.

Кристофер и Арлинг подошли ближе, я сказал быстро:

– Виконт Рикардо, приветствую вас!.. Пока мы не наговорили друг другу лишнего, о чем сами потом пожалеем, давайте… Нет, не то… Сэр Кристофер, сэр Арлинг, сэр Рикардо! Сейчас, когда амок начинает покидать нас, мы… может быть и не пожмем друг другу руки, помня о взаимных обидах, но… жизнь продолжается. Лоралею нам уже не вернуть, это придется признать всем. Мы могли тягаться друг с другом, но не с Господом… А Лоралея стала невестой Иисуса.

Арлинг сказал хмуро:

– К сожалению, вы правы, сэр Ричард. Лоралея ушла от всех, теперь она в недосягаемости. Наверное, это даже хорошо… Я понимаю доблестных рыцарей, что со всем пылом дрались за эту удивительнейшую леди, сам такой, однако теперь страсти улягутся… Надеюсь…

– И будет покой, – спросил Рикардо, в голосе звучали вызов и неприязнь, – как на кладбище?

Кристофер взглянул на него, потом перевел взгляд на меня.

– С сэром Ричардом покоя не будет, – произнес он задумчиво. – Никакого. Даже намека на покой… Сэр Ричард, скажите нашему другу сразу, для чего вам понадобились войска на этот раз.

Я развел руками.

– Дорогой Рикардо, вы будете смеяться, но… для защиты.

– От кого?

– От Кейдана, – сообщил я. – Вообще-то это такая сволочь, такая сволочь… Потому я планирую ввести часть войск на территорию его королевства. Правда, только в герцогство Брабантское, где я наследник, потому имею там интересы. Для защиты Тоннеля под Хребтом, через который мы и пройдем на ту сторону, да и вообще у нас есть интересы и в самом Сен-Мари… Пойдемте ко мне в шатер. Я расскажу все подробно.

Рассказывать и объяснять долго не пришлось, все четверо еще чувствуем неловкость от общения друг с другом. Лоралея незримо стоит между нами, все помнят ее любовь и верность, ее преданность, я сам постоянно вижу ее сияющие чистотой и любовью глаза, и темная ревность начинает шевелиться на дне души. Все-таки меня слушали внимательно или делают вид, что слушают, но я постарался подобрать самые высокие эпитеты, наговорил о нашей благородной роли носителей культуры, о богатейшей добыче, что сама упадет в наши загребущие лапы, и хотя о добыче упомянул вскользь, но хорошо знаю по опыту, что это о высоком надо говорить много и повторять чаще, тогда хоть что-то западет в голову, а вот о добыче можно шепотом, отвернувшись и вскользь, даже под грохот грома, не пропустят и не забудут ни слова, пусть даже в этот момент будут падать с высокой башни.

Под утро удалось поспать с часок, но проснулся свежим и бодрым, даже сам удивился. Потом вспомнил, какой тяжелый камень с души снял, сразу повеселел. Даже три тяжелых камня. Кристофер, Арлинг и Рикардо поведут свои отряды в головной группе, а еще они сразу же послали гонцов в свои земли, призывая остальных вассалов.

Сэр Растер гордился, что я нашел в себе силы и благородство повиниться перед рыцарями, у которых отнимал Лоралею. Макс тоже смотрит влюбленными глазами, да и другие говорят между собой о праведности их гроссграфа. Барон Альбрехт помалкивает и посматривает осторожненько, не зная, что думать.

А что там думать, я в самом деле все делал искренне и совершенно искренне признавал вину и собственную дурость, хотя, конечно, понимал, что от такого покаяния мне что-нить да обломится. По крайней мере, предыдущие мужья если и не перейдут в мой лагерь, то останутся хотя бы в нейтралах. Но получилось то, на что надеялся: все трое горят жаждой принять участие в великом походе за освобождение соседних земель от чего-то там. Или кого-то, это уже неважно. Всем нужно чем-то заполнить душевную пустоту, что образовалась после потери Лоралеи.

К Ришару де Бюэю я в самом деле еще из крепости послал гонца, велев передать мое предложение возглавить победоносное войско Армландии. И, не давая ошалелому таким поворотом событий графу времени на раздумье, настойчиво попросил явиться к уже ожидающему его воинству. Еще больше заинтригует графа, как я понимаю, место дислокации рыцарской конницы: у подножья Хребта, в самом нелепом для сборов и неудачном во всей Армландии месте. Даже если я и дурак в военном деле, но не настолько же? Значит, какая-то тайна…

На военном совете барон Альбрехт еще раз усомнился в целесообразности давать графу Ришару столько власти. В свое время именно его прочили в гроссграфы, а если сейчас ему передать командование всеми войсками Армландии, то что остановит его от трона ее властелина?

– Граф, – сказал я через силу, – человек… мудрый. Мудрость – это не морщины, а извилины. Говорят, мудрость приходит на смену разуму, но все-таки мудрость – это совокупность истин, добытых умом, наблюдением и жизненным опытом… Я верю в графа.

– А ваши разногласия? – спросил барон в упор.

Я покосился на Кристофера, Арлинга и Рикардо, сидят тихо, мои на них косятся ревниво, новички еще не заслужили доверия, ответил как можно более твердо:

– Все в прошлом, барон. Все в прошлом. Мы начали новую жизнь.

Глава 6

Я планировал выступить в поход еще вчера, но отложил на сегодня, затем перенес на завтрашний день. Никто не должен знать, что нервничаю. Правитель должен излучать полное спокойствие и невозмутимую уверенность в скорой и окончательной, когда конкурентов по ноздри в землю, их жен и дочерей стелить нам постели, а скот и прочее имущество по праву силы победителям.

Наконец, когда я готов был уже отдать приказ о выступлении, примчался запыхавшийся гонец. Вздыбив коня, прокричал сорванным голосом:

– К его светлости гроссграфу!.. Граф Ришар дэ Бюэй, владетельный сеньор…

Я быстро перебил:

– Веди сюда. Где он?

– С отрядом поднимается по дороге!

– Как близко?

– Сейчас покажутся из-за вон того холма!

Я быстро огляделся, сердце колотится, как у зайца, не перегнуть бы, иду по лезвию ножа, а граф Ришар хоть и рыцарь, но в то же время умудрен жизнью, опытом. Всяких проходимцев встречал, мой голос должен в разговоре с ним дрожать от искренности, я должен смотреть ему в глаза прямо и честно, иначе мне можно прямо сейчас головой в дерево.

Протрубили трубы, в лагерь въехали два знаменоносца. За ними четыре трубача, все горделивые, в одной руке повод, другая красиво уперта в бок. Трубы за спинами, а с небольшим отрывом, чтобы не смешиваться с простыми, двигаются благородные рыцари. Граф Ришар впереди, красивый и величественный лев с седой гривой, шрамолицый, кумир молодежи.

Я с напряжением во всем теле смотрел, как он кивнул кому-то из моих рыцарей, тот сразу расплылся в довольной улыбке, помахал рукой другому. В ответ герою прокричали ликующе и восторженно, словно получили по мешку пряников. Сердце мое стучит все чаще, граф начал с того, что устанавливает контакт с моим воинством. Если вздумаю что нехорошее, то кто знает, поддержат ли: у графа репутация великого воина и полководца, он образец чести и рыцарской доблести, успешно бивал войска Гиллеберда, когда тот пытался вторгнуться дальше владений Хоффмана, однажды сам совершил карательный рейд в чужие земли и сжег там пару городов, предварительно разграбив и отдав всю добычу своим воинам.

Я терпеливо дожидался, когда Ришар сойдет с коня, даже мелькнула мысль подойти и подержать ему стремя, но решил, что это чересчур. Мои рыцари такой жест поняли в отношении Рикардо, тот все-таки мал, и я себя не унизил, даже выказал благородство, а вот по отношению к графу может показаться заискиванием, такого гроссграфа уважать перестанут.

Ришар отдал повод оруженосцу, я видел, как он все проделывает замедленно, что и понятно, успевает собирать информацию по мельчайшим деталям и старается угадать, что за хитрость я придумал.

Я подошел с сияющим лицом и широкой радостной улыбкой.

– Я счастлив видеть вас, граф Ришар, – сказал я быстро. – Видите огромное войско? Оно заждалось вас!.. Под вашими знаменами – к победе! Даже – к победам!

Нахмурившись, он всматривался в меня пытливо.

– Что вы задумали, сэр Ричард? – спросил он в упор.

Я развел руками.

– Надеюсь, что возглавите это блестящее рыцарство, как вы уже не раз делали! И всегда успешно.

Он покосился в сторону сэра Растера, Альбрехта, Макса и других моих военачальников, куда я приткнул Арлинга, Кристофера и Рикардо, на них взгляд Ришара остановился особенно долго.

– Я хотел бы узнать подробности, – проговорил он наконец.

– Прекрасно, – воскликнул я ликующее. – Прошу вас, граф, в мой шатер!

Он шел впереди, красивый и надменный, настоящий полководец, а я забегал то справа, то слева, давая пояснения, даже сам откинул перед ним полог и придержал, опередив оруженосца, что вообще-то урон чести гроссграфа. С другой стороны, я в какой-то мере успел перехватить инициативу и даже нейтрализовал некоторые из его особо неприятных вопросов.

Вокруг шатра ни души, часовые следят, чтобы никто не приближался и не подслушал, однако граф остановился посредине и спросил негромко:

– Во главе всего войска?

– Да, – ответил я.

Он смотрел мне в лицо, я тоже смотрел, не моргнув глазом, наконец он спросил ровным голосом:

– Но вас предостерегали от такого опрометчивого намерения?

Я удивился:

– Опрометчивого?

Он неприятно улыбнулся.

– Не прикидывайтесь, сэр Ричард. Вы знаете, меня прочили в гроссграфы Армландии задолго до вас. Мы оба помним, какого цвета кошка между нами пробежала. Не считаете ли сами, что доверить мне руководство всеми вооруженными силами Армландии – огромный риск?

– Для Армландии?

– Для вас лично.

Я смотрел ему в глаза, стараясь не дрогнуть ни единой мышцей лица.

– Граф, вы меня обижаете!

– Чем? – спросил он с интересом.

– Тем, – сказал я со святым негодованием во взоре и дрожью в голосе, – что подумали, что я могу подумать!.. Как вы можете? Я же рыцарь, в конце концов. И святые рыцарские традиции во мне… э-э… святы. И незыблемы.

Он тоже долго всматривался в меня, я видел легкое замешательство в его холодных государственных глазах.

– Сэр Ричард, – произнес он медленно, – вы либо очень чистая душа, либо… гм… вполне, вполне…

Он подбирал слова, но, похоже, трудно выразить чувство полнейшего падения, не зная таких слов, как политик, законодатель, депутат, демократ, потому я поспешил прийти на помощь:

– Граф, мне просто подсказывает сердце! А сердце во власти Господа нашего, он вкладывает туда лучшие из побуждений. Я слышал голос, что должен поступить правильно… и я думаю, что поступаю вот именно так, как мне подсказано свыше.

Он все еще смотрел ничего не выражающим взглядом, затем лицо чуть потеплело.

– Сэр Ричард, – произнес он прежним голосом, – тогда позвольте мне развеять некоторые ваши сомнения.

– Какие? – спросил я настороженно.

– Насчет власти, – ответил он бесстрастно. – Уверяю вас, я к ней не стремлюсь. И, предвосхищая следующий вопрос, сразу скажу: узурпировать ваше положение я не собираюсь. Более того, настоятельно рекомендую немедленно собрать старших рыцарей и провозгласить вас гроссграфом!

Я пробормотал:

– Сэр Ришар… вы меня всякий раз ошарашиваете. Нужно общее собрание лордов Армландии.

– Нужно, – согласился он, – но раз уж вы никак не соберетесь, то сделаем хотя бы так. Прямо здесь и прямо в лагере! Легализация необходима. Я сам подам вам корону гроссграфа.

Я прерывисто вздохнул.

– Сэр Ришар, вы ошеломили меня…

Он покачал головой.

– А я вас, сэр Ричард, не поверите, очень даже понимаю. Потому что увидел себя. Я точно так же панически шарахался от всякого управления, которое мне пытались навязать сперва дед, а потом отец. Мне куда проще было самому совершать подвиги. Сперва лично, потом – во главе небольшого отряда.

– Вы полководец! – возразил я.

Он кивнул.

– Да, потом вынужденно научился управлять большими массами вооруженного народа. Но, сэр Ричард, я же знаю, как теперь понимаете и вы, выиграть битву и даже войну несравнимо проще, чем хоть один день управлять страной! Войско двигается, куда прикажу, а вот население… гм… Когда побеждаю в сражении, слава обо мне летит и за пределы Армландии. Если же правитель из кожи лезет, обеспечивая жителей страны счастьем, о нем в лучшем случае не вспомнят. А то и все равно найдут к чему придраться и за что облаять. Простите, сэр Ричард, но после моей красивой и блистательной жизни полководца ничуть не хочется стать плохим правителем. А я все равно буду выглядеть плохим в сравнении с собой же вчерашним.

Я перевел дыхание.

– Граф, вы в самом деле меня поразили. Я не думал, что…

Он сказал с улыбкой:

– Что я вовремя остановился там, где вы все-таки сделали следующий шаг?

– Примерно так, – пробормотал я. – Только я не был полководцем.

Он кивнул, очень довольный.

– Я не скажу, что вы сделали опрометчивый шаг. Но отныне жить вам в свое удовольствие не придется. Проще говоря, почему я не хочу властвовать? Да потому, что сейчас добываю все нужное и просто интересное лично для себя! Так неужели я такой идиот, что возьму на себя обязательство добывать для всех жителей Армландии все, что им нужно?.. Ох, простите, сэр Ричард!

Я кисло улыбнулся.

– Да, я сам себе уже не раз сообщил, что такого идиота еще поискать. Но… попался. Обязательства принял. Так что давайте определимся с нашими первыми шагами… Вот карта, граф. Взгляните внимательно.

Он подошел к столу, я видел, как брови поползли вверх. Глаза расширились, он некоторое время всматривался недоверчиво, обошел стол и посмотрел с другой стороны, наконец в великом изумлении повернулся ко мне.

– Сэр Ричард!.. Это же… я даже не знаю… Это не Армландия, не Фоссано, не Турнедо и даже не далекая Гиксия, хоть очертаниями и похожа…

– А зачем нам они? – поинтересовался я небрежно. – Добрые соседи, с ними будем торговать. Надеюсь, успешно. Это, дорогой граф, Сен-Мари. Королевство, что лежит по ту сторону Хребта.

Он вздрогнул, лицо посуровело. Некоторое время изучал взглядом мое лицо.

– Вы отыскали путь на ту сторону?

– Да.

– Не через Перевал? – уточнил он на всякий случай.

– Через Перевал войско не перебросить, – сказал я то, что граф знает и без меня. – Иначе, боюсь, захребетное королевство уже подмяло бы нас. А затем и другие королевства Севера.

Он спросил сумрачно:

– Почему вы так думаете?

– Я бывал там, – объяснил я. – У них очень хорошая экономическая база. В смысле, гораздо богаче. У них лучше развиты технологии. Вы увидите, какие они делают доспехи, какие там мечи, арбалеты…

Он слушал внимательно. Наконец поинтересовался:

– И что вам позволяет думать, что сумеете победить в этой войне?

– И не просто победить, – подчеркнул я, – а победить малой кровью! Вообще лучшие из побед – бескровные войны.

Он кивнул, в глазах удивление только росло.

– Я это понимаю, но странно, что понимаете и вы. Молодость стремится к кровавым сражениям.

– Я старые книги читал, – ответил я уже заученно, – так что местами я молод, а местами… ну, как леопёрд, в пятнах. Захребетники за всю свою историю не подвергались нападениям, потому у них практически нет войска. Конечно, у всех лордов свои отряды, иногда дерутся, но, повторяю, за всю историю Сен-Мари не приходилось собирать королевское войско! Большое войско не для подавления внутренней смуты, а для борьбы с другим королевством.

Он кивнул, не сводя с меня изучающего взгляда.

– Я вижу, – сказал он ровным голосом, – это вы продумали. Главное, как проведете наше войско в… гм… Захребетию.

– Проведете вы, граф, – сказал я легко, – и вам достанется слава сокрушителя таинственного и ранее недоступного королевства Сен-Мари. Все было подготовлено втайне, здесь я могу себя похвалить! Вот даже вы еще не знаете, как мы туда попадем. Хотя, правду сказать, большинство лордов из моего окружения уже знают. Мне, граф, удалось открыть Тоннель Древних, проложенный под Хребтом. Там очень мощная магия, что защищает его… но я замкнул ее на себя. Так что могу открыть Тоннель и закрыть, открыть и закрыть, а если со мной что-то случится, то, увы, горные породы просядут, Хребет снова станет монолитным, словно прохода и не было.

Глаза его все расширялись в великом удивлении, но когда я сказал о защитной магии Тоннеля, сказал встревоженно:

– Тогда, дорогой гроссграф, вы уж не лезьте в драки!..

– Постараюсь, – сказал я скромно. – У меня слишком большие планы в голове, чтобы рисковать получить по ней молотом. И все растерять. Вот, смотрите, главные дороги… здесь и здесь колодцы, а эту реку перейдем вброд, в этот месяц она почти пересыхает… Войска двинутся по очень богатой области, голодать не будут, вот здесь все занято стадами, край славится овцеводством… Там овец, как на болоте комаров…

Он слушал внимательно, запоминая и схватывая, взгляд скользил за моим пальцем. Потом граф сам начал задавать вопросы. Я только думал, что знаю уже все, но, к своему стыду, оказалось, что моих знаний совсем крохи того, что должен знать полководец. А Ришару нужно было знать количество ворот в каждой крепости, с какой стороны расположены, есть ли возвышенности вблизи городов, можно ли перекрывать доступ к воде, и множество других мелочей, на которые я не обращал внимания.

Рассматривал карту он с подозрением, кое-где измерял пальцами расстояние, дважды усомнился в точности расположения крепостей, я спросил в недоумении почему, он же не видел, как на самом деле, граф объяснил, что ни один строитель не поставит укрепление вот так глупо, если совсем рядом река делает петлю, так крепость была бы с трех сторон защищена водой, а с четвертой достаточно перекрыть рвом с подъемным мостом…

После трехчасового обсуждения кампании он сказал негромко:

– Знаете, сэр Ричард… Это очень хорошо, что вы послали за мной. Наверное, все-таки обидитесь и, возможно, не поверите… но зачастую исход сражения зависит от того, привели вы людей и сразу бросили в бой или дали отдохнуть хотя бы часок. А исход войны чаще всего зависит от того, вовремя ли доставляют войску продовольствие, а коням – зерно.

Я прервал, видя, как ему трудно говорить такие очевидные для него и нелепые для молодого рыцаря истины:

– Что вы, граф! Я как раз это хорошо знаю!.. Ну да, старые книги, мудрые наставники… Потому и спихиваю все на вас. Вы уж сумеете уследить и за взятием крепостей, и за подвозом корма!

Он вздохнул с явным облегчением.

– Спасибо за понимание, сэр Ричард. Я боялся, что постараетесь решить исход войны… а это именно война, а не одиночное сражение, простым рыцарским тараном и безумной отвагой.

Глава 7

В армии происходит для человека вредное, но для государства – хорошее и нужное отролливание. Я понимаю, права личности и еще что-то там такое же возвышенно-непонятное, но если для личности нужно обэльфивание, а для государства отролливание – то я за отролливание, так как государство – это я.

Впрочем, в монастырях, лабораториях алхимиков и прочих особых экономических и даже политических зонах буду проводить политику усиленного обэльфивания. Правильно построенное государство всегда сбалансированно: тролли бдят и защищают, эльфы занимаются культуркой, а гномы производством. В гномы определим всех мастеровых, а также купцов и торговцев…

А я, конечно, человек. И, чтоб мне вдруг не заскучать, человеками будем считать всех моих вассалов и сторонников. А кто вдруг взбунтуется или не оправдает доверия, тоже разжалуем в гоблины. Гоблины – все прочее человечество…

Я медленно выныривал из сна в реальный мир, где не все так просто и хотя образы вообще-то причудливые, но какое-то зерно в них есть. Я словно бы побывал в том мире, где убийство уже не убийство, а статистика.

Утро восхитительно, словно мы в раю, а не в воинском лагере, где все жаждут лязга мечей, воинственных воплей, ударов топора, бешеной скачки и красивых подвигов! Долина еще в тени, но вершины гор давно искрятся, как расплавленное железо в горне, подожженные невидимым жаром с неба.

Меня быстро окружили военачальники, я выслушивал доклады, что все готово к выступлению, у каждого лицо светится, словно вершины гор под солнечным жаром, в глазах отвага, но я настороженно смотрел на шатер графа Ришара. Оттуда, пригибаясь, выходят один за другим мои военачальники вперемешку с вассалами самого Ришара. В сердце вонзилась острая игла: слишком быстро и много я передал графу власти, понадеялся на свое обаяние, дурак, или опьянел от успехов…

Последним из шатра вышел граф Ришар. Он хмуро и зловеще улыбнулся, увидев меня. Взгляд его темных глаз не предвещал ничего хорошего, а губы стиснулись в ровную линию.

Я успел увидеть, как он кивнул в мою сторону. Моя рука метнулась к мечу, однако множество железных рук подхватили меня и подняли в воздух. Я сцепил зубы и заставил себя ждать, качает, как на корабле в бурю, а от могучего рева множества голосов заложило уши.

Один раз, увлекшись, чуть не уронили, с той минуты я чувствовал под собой не только руки, но плечи и даже спины. Я не балеринная девочка, которую любой может поднять на руки, несут могучие быки, значит, уже сговорились и были готовы схватить, как только покажусь из шатра.

Внезапно я ощутил под собой нечто твердое, но не плечи, а ровную поверхность, и сумел воздеть себя в сидячее положение, в то время как ноги мои словно в стальных тисках, да и за спину и бока придерживают очень цепко, не вырваться.

Мои военачальники расступились, на высокий камень поднялся граф Ришар. Его приветствовали такими восторженными криками, что у меня сжалось сердце. Граф улыбался, кланялся и делал руками красноречивые жесты, посылая приветствия старым друзьям и тем, кто помнил его по прошлым битвам и сражениям. Седые волосы красиво падают на плечи, я подумал невольно, что это лучшая защита от сабли, никакое лезвие не просечет эту густую копну толстых волос, так что шея графа в безопасности… но не от тяжелого меча.

Прямой как тополь, он наконец повернулся в мою сторону и прокричал громко и властно:

– Слушайте все! Собрание лордов войска сэра Ричарда единогласно решило провозгласить его гроссграфом немедленно!.. Мы выступаем в большой и славный поход, что принесет мир и счастье народам, и пусть не останутся у нас за спинами нерешенные дела!.. Ура гроссграфу Ричарду!.. Ура!..

Вокруг меня заорали сперва нерешительно, я чувствовал, что в толпе простых кнехтов ошарашены не меньше, чем я, потом завопили с таким неистовым энтузиазмом, что я обеспокоился за их сорванные глотки и за свои уши. Меня стащили со щита и, передавая из рук в руки, понесли в сторону нашей ехидно улыбающейся кучки.

Граф Ришар заговорил первым, голос его звучал твердо и непреклонно:

– Сэр Ричард, это нужно было сделать немедленно!

Я пробормотал ошарашенно:

– Вот так?

Он кивнул, в глазах кроме сочувствия с изумлением увидел я и странную искорку ехидцы.

– Да. Момент удачный.

– Но легитимно ли?

Он снова кивнул.

– В особых обстоятельствах – да. Потому я и предложил провозгласить вас гроссграфом Армландии, не дожидаясь, когда соберем всех владетельных лордов. Будем считать, что все владетельные – здесь! Войско порождает власть.

Ратники все еще продолжали веселиться и выкрикивать приветствия и здравицу гроссграфу Армландии, славному сэру Ричарду, но десятники и сотники уже забегали в толпе, выдергивая своих и понуждая вернуться в отряды.

Барон Альбрехт сказал осторожно:

– Вообще-то это похоже на демонстративное пренебрежение мнением лордов Армландии… Особенно тех, кто и предложил вам корону гроссграфа.

Сэр Растер прогудел:

– Шило из мешка вылезает быстро…

Но все поглядывали на графа Ришара, что меня уязвило, а он, выдержав паузу, произнес веско:

– Дорогой сэр Растер… с этим вопросом давно надо было покончить. Тем более не можем вторгаться в Сен-Мари под управлением просто сэра Ричарда! Народу нужно знать, что во главе стоит верховный лорд, которому принесли присягу остальные лорды. Потому я присягаю сэру Ричарду еще раз… Вернее, первый раз, так как раньше случая не было. И пусть все знают, что власть гроссграфа Ричарда монолитна, незыблема! Нет трещин, вообще никаких, и не стоит даже пытаться что-то рыть в этом поле.

Я молчал, украдкой переосмысливая случившееся. Граф Ришар доказал, что умеет действовать быстро и решительно. Он сразу увидел слабое звено и тут же моментально закрыл проблему. По сути он прав насчет единства мнений при вторжении, а также первым понял, что если лорды Армландии раньше не захотели искать компромисса в спорах друг с другом и строить систему противовесов, если сами захотели лорда над лордами, так не жалуйтесь же, что этот лорд быстро подмял все под себя.

Тирания, мелькнула горькая мысль, может возникнуть только при демократии. Когда люди не хотят договариваться и выбирают судью, который возьмет на себя решение их вопросов, то этот судья обычно берет на себя решение и других вопросов.

Я вскинул руку и сказал громко:

– Все, военный совет окончен! Граф Ришар, я вручил вам полное руководство собравшимся войском. Пешие отряды уже выступили через Тоннель, у них есть карты, но им велено сосредотачиваться на той стороне в безлюдном месте и ждать подхода конного войска. Действуйте!

В конце концов, стучала в голове мысль, мы живем в мире, где сила и натиск решают многое, если не все. Пока я сопли жевал с легальным избранием меня на трон гроссграфа… наверное, еще и демократичным с подсчетом голосов под надзором приглашенных наблюдателей из Фоссано и Турнедо, граф Ришар поступил быстро и жестко. Это как Цезарь, когда ввел войска в пределы Рима, или король Карл, упразднивший парламент. Несогласные быстро становятся согласными. Даже более согласными, чем другие согласные.

К Тоннелю я подъехал уже узаконенным гроссграфом. Пространство перед ним заполнено конным войском, стоят стремя в стремя, лица тревожные, я вижу в глазах многих восторг и одновременно страх: чувствуют всю нависающую тяжесть Хребта.

Мне давали дорогу, теснились, я оглядывал войско и ощутил, что граф Ришар очень грамотно распределил командование отрядами, каждому дав четкий план, что и как сделать, где сломить противника и куда потом выйти для соединения с основными войсками или же что делать дальше. Он прекрасно понял задачу и военачальникам твердил, как заклинание, что победа наша не в затяжных боях, а в стремительных захватах городов и крепостей противника.

Даже по виду войска заметно, что это не огромная вооруженная масса, а скомпонованные боевые единицы, от самых малых в десяток человек до огромных отрядов в одну-две тысячи. И у всех свои четко очерченные задачи. Там в Армландии я обычно присутствовал на раздаче заданий с видом верховного гаранта, обычно помалкивал, а если и ронял пару слов, то это были в основном намеки на то, что, кто отличится при захвате каких крепостей или городов, тому они, скорее всего, и отойдут либо во владение, либо в наместничество. После таких моих слов даже у самых ярых романтиков глаза становились похожи на золотые монеты, копыта начинали в нетерпении рыть землю, словно везде закопаны кувшины с драгоценностями…

Альвар Зольмс приблизился на красавце буланом жеребце с красной гривой, лицо сияет молодой отвагой, рука взметнулась в салюте.

– Сэр Ричард! Я взял на себя смелость затребовать остальные подчиненные мне в Фоссано войска.

– Прекрасно, граф, – сказал я. – Вы не прогадаете.

– Я тогда еще не знал, куда направимся, потому велел накапливаться в крепости «Слово Ричарда».

Я удивился:

– Что еще за крепость? Почему не знаю?

Он посмотрел на меня с укором.

– Сэр Ричард, вы так и не дали имени своей крепости! А это нехорошо.

– Да все некогда было, – пробормотал я.

– Но людям как-то надо ее называть? Вот и придумали.

– Но почему именно «Слово Ричарда»?

– А все знают и ужасаются, что была построена за одну ночь по единому вашему слову.

Я буркнул:

– Ну, вообще-то слов было много. Поуговаривать и поуламывать пришлось. Но… ладно, «Слово Ричарда», так слово. Хотя и длинно.

Он сказал спокойно:

– Ничего, сократят. Так всегда делают. Будет просто «Слово», вот увидите.

Я поежился.

– Как бы церковь не обиделась.

На его широкой роже расплылась, как тесто по горячей сковородке, хитрая усмешка.

– При чем тут церковь? Подумают на другое слово. Не совсем церковное… Словом, располагайте добавочным войском тоже.

– Спасибо, граф, – сказал я любезно. – Все понадобятся. Можете оставить здесь своего человека, чтобы перенаправил их за нами вдогонку.

Он воскликнул:

– Это ваше право, сэр Ричард!

Я мягко и державно улыбнулся.

– Сэр Альвар, я не собираюсь изымать их из вашего непосредственного командования. Достаточно и того, что командую вами.

– Спасибо за доверие, сэр Ричард!

Я видел обращенные в мою сторону лица, нужно что-то сказать такое, чтобы у всех удвоились силы. Я привстал на стременах и прокричал яростно:

– По ту сторону Хребта богатое, сытое и развращенное до мозга костей королевство захребетников! Те люди давно забыли о чести, доблести и благородстве, в чем вы все вскоре убедитесь с ужасом и отвращением! Правит ими король Кейдан, хуже которого и подлее трудно найти человека! А еще его окружают худшие люди на свете… и потому у нас не должно быть никаких сомнений, что мы вправе нести цивилизацию на остриях своих копий, на лезвиях мечей и топоров. С нами Бог, так кто же против нас?

Барон Альбрехт первым вскинул руки и прокричал громко:

– На захребетников!

Следом заорал громовым басом Растер, со всех сторон раздались крики:

– На безбожников!

– Смерть забывшим Господа!

– Во славу церкви!

– Сместим Кейдана!

– На еретиков!

– Во имя Господа!

– С нами Бог!

Я вскинул руку и сказал громко, но уже спокойнее, ни к чему не призывая, а как напоминают о деле давно привычном и решенном:

– Владетельные лорды нашего войска станут еще богаче и могущественнее. Безземельные рыцари получат в кормление богатые села и хорошие угодья. Вы знаете, что поддержавшие меня, когда я прибыл в Армландию, получили земли и даже замки. Сейчас перед нами страна намного больше Армландии! Это богатое, очень богатое королевство, где люди забыли о Боге и справедливости. Потому мы не только вправе, мы просто обязаны нести туда истину в наших пламенных сердцах и на остриях наших мечей!.. Простые ратники вернутся богачами. А кто восхочет, тот и осядет там на богатых и обильных землях. Итак, с Богом, вперед!

Народ ликовал и потрясал оружием. Всюду я видел обращенные ко мне, как подсолнухи к солнцу, преданные лица. Мелькнула тревожная мысль, всегда ли так будет, а то что-то слишком уж хорошо, тьфу-тьфу, мне так везет, что надо хоть палец прищемить, что ли…

Барон Альбрехт подъехал на красавце савраске, подозрительно высоком и тонконогом, явно из конюшни графа Ришара, сказал тихонько, двигая одним уголком рта:

– Хорошая речь.

– Не сомневаюсь, – буркнул я.

– Даже великолепная, – сказал он тихо. – Чувствуется в вас некая школа… Не могли же вы все так продумать? Эффектно, умело и сбалансированно. Чтоб и борцами за правое дело все выглядели, но и про богатейшую добычу знали. То есть и чистые души вроде Макса будут в энтузиазме, и любители пограбить. А некоторые, вроде сэра Растера, вообще вдвое…

– Сэр Растер, – согласился я, – богатая натура.

– Разносторонняя, – согласился он.

– За что и любим его, верно?

– Одних подвигов ему мало, – сказал барон со вздохом, – но и только ради добычи не станет… Люблю с такими общаться. Иногда он так ошарашивает!.. Тамошний король в самом деле скотина?

– Редкостная, – подтвердил я. – Правда, он там не один…

– И все там такие падшие? – усомнился он.

Я поморщился.

– Барон, вы меня удивляете! Эта речь рассчитана на поднятие ярости масс, на воспламенение энтузиазма…

Он посоветовал:

– Тогда еще нужно пару раз упомянуть, что богатое не только королевство, но и люди. А то лорды расхватают земли, а простым воинам нужна добыча попроще.

– Я же сказал!

– Простым нужно повторять и повторять, – сказал он наставительно. – Пусть даже начнут бурчать, что повторяетесь. Там в самом деле народ богаче?

– Да, барон.

– Тогда еще и я проведу добавочную работу, – сообщил он. – Люди должны рваться в бой, обгоняя друг друга. И стараться первыми ворваться в любой город противника.

Отец Дитрих и его священники обходили войско, давая общее благословление нашему войску, а некоторые прошлись по рядам и еще больше укрепили боевой дух обещаниями вечного рая погибшим за веру и культуру.

Сам отец Дитрих подошел ко мне и, глядя снизу вверх, сказал твердо:

– Сын мой, я со своими братьями отправлюсь с головным отрядом.

– Отец Дитрих! – вскрикнул я.

Он покачал головой.

– Сын мой, так надо.

– Не лучше ли, когда укрепимся?

Он снова покачал головой, голос прозвучал твердо и ясно:

– Сын мой, понимаю твою заботу и благодарю за нее. Но дело слишком серьезное. Наши люди должны верить, что несут свет и правду в темные страны. Тогда всяк сражается яростнее и самоотверженнее. А мы, церковь, должны сразу видеть, с чем придется столкнуться.

Я пробормотал:

– Да это я понимаю…

Он мягко улыбнулся.

– Я же сказал, благодарю. Ты можешь не говорить, я читаю в твоем сердце, что ты просто оберегаешь меня. Спасибо!

Глава 8

Меня встревожило, что граф Ришар отряды Кристофера де Марка и Арлинга поставил рядом, не случилось бы чего, но граф заверил, что в данной ситуации они оба, как истинные рыцари, будут относиться друг к другу с предельной деликатностью и моментально приходить на выручку, «как бы чего не подумали», да и вообще, вы же, сэр Ричард, понимаете…

Я кивал, делая вид, что понимаю, но и в самом деле почти понимал, точнее, чуял, что да, примерно так оно и будет, теперь соображаю. Сэр Растер и даже барон Альбрехт нисколько не сомневались, что деликатное отношение бывших мужей Лоралеи поможет взаимодействию их отрядов в бою.

Первыми в Тоннель вошли отряды тяжелой конницы графа Ришара, барона Варанга, графа Арне Дюбле, отдельно двигается лучшее в Армландии конное войско под началом барона Диаса, бароны Комтур и Лабард привели большие отряды, замаливая грехи за поддержку Хофманна. Даже граф Инкризер, домосед и человек влюбленный в жену, привел большой отряд. Я сам залюбовался на первую сотню рыцарей, что идут под личным знаменем Ришара: все в одинаково добротных доспехах, только шлемы да плюмажи разные, на великолепных конях, граф Ришар не пожалел посадить своих вассалов на лучших в Армландии коней. Даже после долгой скачки из владений Ришара к месту сбора им хватило отдохнуть одной ночи, чтобы сейчас рыцари ехали на свежих, сытых и полных сил зверях с огненными глазами.

Дальше красиво и гордо едут отряды барона ля Бержа и маркиза Ангелхейма, а замыкают передовое войско опять же ратники сэра Максимилиана. В последнее время он увлекся новыми возможностями комбинированного строя копейщиков, ратников и лучников, я всячески подбадривал, чтобы не стыдился заниматься с простым людом, предрекал большое будущее пешему строю. Сейчас все с одобрением смотрели, как кнехты идут непривычно ровными рядами, шагают в ногу, все одинаково одеты, у всех одинаковое оружие: копейщики топают отдельно, мечники – отдельно, лучники и арбалетчики своими отрядами, а не все одной толпой, как бывало раньше.

Правда, выше всего сердце подпрыгнуло в радости, когда увидел трепещущее по ветру знамя барона Жарнака Легри. Серый и неприметный, очень осторожный и непримечательный хозяин, он не отличился ни в битвах, ни на турнирах, ни в светском общении, и вдруг здесь с довольно большим отрядом! Какое может быть лучшее доказательство, что все верят в успех моего предприятия?

Я остановил у входа в Тоннель Ришара, а с ним тут же остановились барон Альбрехт и сэр Растер.

– Когда выйдете из Тоннеля, – напомнил я, – там очень удобная низина, окруженная камнями. Накапливайтесь там, не двигайтесь с места, чтобы вас не увидели раньше времени.

Ришар спросил настороженно:

– А вы не с нами?

– Я поеду вперед, – сообщил я, – сообщу герцогу о нашей благородной миссии. А вам рекомендую дождаться моего возвращения здесь. Все равно догоните пеших.

– Копейщики и ратники Максимилиана уже выступили, – напомнил барон Альбрехт.

– Догоните, – повторил я, – хотя, конечно, если не терпится…

Ришар кивнул, да, разумнее руководящему составу подождать здесь, а барон Альбрехт учтиво осведомился:

– Если не секрет, какова цель нашей благородной миссии… я имею в виду, в интерпретации для герцога?

Я удивился:

– Ну конечно же, защитить герцогство от непомерных притязаний короля Кейдана!.. Тот в стремлении к мировому господству готов подавить все очаги самоуправления на местах, насадить всюду своих людей… Это чудовищно несправедливо! Вертикаль власти – это просто гадко. Так что наша единственная цель – защитить герцогство. Ну, а там придется нанести несколько превентивных ударов…

Растер, все еще не привыкший к моей терминологии, спросил обалдело:

– А это чё?

Сэр Ришар сказал усмешливо:

– Насколько я улавливаю мысль сэра Ричарда, это дать сдачи. Заранее! Пока противник еще и не додумался напасть. Гнусно напасть.

– Все точно, – одобрил я. – Так что действуйте по плану. Я пока поскачу в крепость и постараюсь подготовить торжественную встречу. В нашем лице должны видеть хотя бы союзников. Еще лучше – освободителей, но ни в коем случае не вторгателей.

Пешие отступали к стенам, Тоннель просторен, а мы с Зайчиком с грохотом копыт вихрем пронеслись по этой ярко освещенной трубе. Бобик мчится позади, по обе стороны металлический блеск доспехов, щитов, шлемов и оружия сливается в непрерывные мерцающие полосы.

Впереди блеснул золотой огонь, грохот копыт оборвался, мы выметнулись в залитый солнцем необъятный мир. Стало слышно чириканье птиц, Бобик щурился и громко чихал, Зайчик довольно заржал и без команды пошел вниз. Дороги нет, как и бездорожья, я крутился в седле, оглядывая окрестности: сколько понадобится людей и за сколько дней уберут камни. Войска пройдут везде, а караванам нужно двигаться по прямой прямо к черному зеву Тоннеля.

Место хорошее: внизу понижается плоскогорье, дальше вообще зеленая долина. Зайчик с галопа перешел в карьер, мы неслись некоторое время сквозь ветер и свист в ушах, наконец вдали показались отвесные горы, между которыми, как пробка, и выстроена крепость рода Валленштейнов.

Я заорал было что-то веселое, из каждой песни знаю не больше двух строк, как вдруг слова застряли в горле, словно кто-то с силой вбил их обратно.

Зеленая долина, что ведет к крепости, а потом и внутрь герцогства, пестрит огнями! А еще там шатры, шатры… Зайчик замедлил скок, чуя мою тревогу. Забежавший далеко вперед Бобик вернулся и пошел рядом, то и дело поглядывая на меня снизу вверх с вопросом в умных глазах.

Шатры, десятки шатров, но не рыцарские, а грубые, сшитые из шкур. Порыв ветра донес запах гари, ароматы жареного мяса, сожженных стволов дерева. Костров не десятки, а сотни, а теперь уже видны фигурки людей, множество коней…

Повеяло угрозой, я огляделся, вроде бы никого, хотя сердце стучит, как у пойманного зверька. Над головой шумно хлопнуло, пахнуло ветром. Я едва успел поднять голову, прямо из синевы неба ко мне стремительно приближается огромная, закрывая весь мир, отвратительная гарпия с хищно перекошенной мордой и оскаленными зубами. Я скатился с седла, как мешок с зерном, больно ударился о камни. Сверху жутко заскрежетали когти по седлу, а Зайчик нервно переступил с ноги на ногу и попробовал встать на дыбы.

Я наконец-то сорвал с пояса болтер, но выстрелил в другую тварь, та сменила вектор атаки и падала на меня, намереваясь пригвоздить к земле. Я ужаснулся при виде летящих мне в лицо страшных крючковатых лап с острыми когтями, в этот миг два болта пробили ее тело насквозь. Мне на грудь обрушилось не по-птичьи тяжелое тело. Когти все-таки вцепились в последней судороге, я рычал и, одной рукой спихивая с себя, стрелял вверх, там на малой высоте еще две. Третья уселась на Зайчика и свесила ко мне голову на длинной, морщинистой, как у старухи, шее.

Мелькнуло черное тело, гарпия задушенно каркнула. Бобик подмял ее под себя и мигом задушил. Две уцелевшие гарпии замахали крыльями чаще, медленно набирая высоту.

– Нет уж, – прорычал я оскорбленно. – Нет уж…

Дрожащими руками сорвал с седла лук, быстро натянул тетиву и выпустил одну за другой стрелы. Первую тряхнуло так, что полетели перья и крупная рыбья чешуя. Оставшаяся в живых не стала набирать высоту, а, распустив крылья, быстро-быстро заскользила в сторону. Я послал вдогонку три стрелы, раненая гарпия дико закричала, начала снижаться и рухнула за камнями.

Я провел рукой по груди и плечу, раны затянулись, но одежда изорвана в клочья. Бобик поднял голову и смотрел с вопросом.

– Молодец, – сказал я дрожащим голосом. – Спасибо, лапочка…

Он завилял хвостом и бросился целоваться. Зайчик нервно дергал ушами и дико косился по сторонам. Я пинком перевернул тело сперва той, которую застрелил, потом задушенную Бобиком. Жуткие уродливые существа, страшные именно подобием человеку: искривленному и уменьшенному, с перьями, чешуей и волосами на теле, выжившие только благодаря какой-то части интеллекта.

Бобик обнюхал их и отступил, всем видом показывая, что такую гадость есть не станет, даже если обдеру и хорошо зажарю.

– Я тоже не стану, – сказал я. – На всякий случай. А то слишком похоже, будто какую-то человечину будем жрать…

С гребня хорошо видно, что внизу в самом деле лагерь, не почудилось. Не рыцарский, у рыцарей шатры из тонкого полотна, а здесь из грубо сшитых шкур… Еще сотни костров, тысячи полуголых мужчин с топорами за спинами, табуны мелких лохматых коней…

Громада крепости все так же перекрывает узкое горлышко входа в герцогство. Что новое, так это полоса высокого вала, им перекрыта дорога в крепость… точнее, из крепости к лагерю, как теперь понимаю, загадочных степных варваров, о которых так много слышал.

– Тихо-тихо, – сказал я предостерегающе Бобику, что рычал и рвался помчаться вперед и вниз. – Мы не знаем, что они такое…

Он обернулся и посмотрел на меня с удивлением. Я жадно всматривался в лагерь, так грубо и неожиданно разбивший вдрызг все мои тщательно продуманные планы. В черепе стучало: так вот вы какие, степные варвары… так вот вы какие… Чем-то похожи на викингов, только в отличие от белокожих исполинов Скандинавии этих настолько прокалило южное солнце, что блестящие тела выглядят коричневыми, словно обкатанные отступившими волнами валуны.

Почти все раздеты до пояса, я придирчиво оценивал их фигуры и признал с неохотой, что мои рыцари уступают, уступают. Варвары сложены прекрасно, кроме того рослые, здоровые, налитые нерастраченной силой. Я смотрел, как ходят, расставив руки, громко хохочут, пихаются, и понимал, что у них культ силы и здоровых тел. Если у кого и намечается позорящее мужчину пузо, то такой старается подтягивать, напрягать мышцы живота, ведь все на виду, нет одежды, «скрывающей недостатки фигуры».

Кони, напротив, мельче наших, но и от них веет звериной силой, выживаемостью, выносливостью. Такие могут прокормиться любой травой и любым ее количеством, это нашим подавай отборную пшеницу или лучший ячмень. Щиты у варваров круглые, деревянные. Хороши от стрел, но не выдержат удар топора или тяжелого рыцарского меча. Кто-то в длинных штанах, многие в укороченных, некоторые вообще в шортах, поверх которых тяжелый пояс с подвешенными к нему ножами, мешочками, флягами.

Бобик зарычал, шерсть поднялась, он подался вперед всем корпусом. Я не сразу понял, что не скала выдвинулась из-за дальнего высокого шатра, а исполинский человек в два, а то и в три моих роста. Вышел, шагая тяжело и грузно, опустился перед таким же великанским костром, в котором горят целые бревна. Сидя, возвышается над остальными на половину корпуса. Правда, вокруг него пусто… это же огр, настоящий огр в лагере варваров!

– Ничего себе, – сказал я вслух ошарашенно. – Что за… демократы такие?..

Бобик поднял голову. Я встретил взгляд недоумевающих глаз. Это же понятно, сказал он мне молча. Варвары превыше всего на свете чтят силу, а огры вот какие! Другое дело, как это огров удалось выманить из их гор и уговорить пойти рушить города людей…

– Да, – сказал я горько, – ты прав, а я дурак… И вообще дурак, размечтался покорить Захребетье… даже не подумав, что на это поле могут выйти и другие игроки!

Зайчик тоже начал посматривать на меня с нетерпением. Я вставил в ногу в стремя, Бобик запрыгал вокруг и сделал вид, что сейчас перекусит арбогастру ноги. Зайчик лениво стукнул его копытом, Бобик увернулся в последний момент и злорадно скалил зубы.

– Хорошо, – сказал я со вздохом. – Мы не гордые. Промчимся прямо. Авось ворота открыть успеют…

Была мысль в самом деле пронестись через середину лагеря. Никто и глазом не успеет моргнуть, как окажемся на той стороне, вал для нас не помеха, как и ров, а там ров наверняка… но кто знает, что за лагерь, только ли в нем отважные и тупые варвары? Шаманы бывают весьма смышленые, да и вообще, кто избегает неприятностей, того они избегают тоже.

Я вошел в шкуру исчезника, в таком виде совершили большой полукруг, объезжая лагерь, а потом промчались вдоль отвесной горы и выскочили вблизи стены крепости. За земляным валом довольно глубокий ров, но Зайчик легко перемахнул, Бобик не отставал. Варвары от стен далековато, даже лучший из лучников не добросит стрелу, однако огромного черного коня с пустым седлом и большую собаку заметили, конечно же, сразу. В лагере поднялся крик, с десяток лихих героев вскочили в седла и разбирали поводья. Я не успел глазом моргнуть, как они понеслись в нашу сторону.

С верха ворот раздался вопль:

– Да открывайте же скорее!..

Заскрипело, зазвенели тяжелые цепи. По ту сторону натужно закряхтело огромное колесо, но я больше прислушивался к нарастающим за спиной крикам. С верха ворот полетели стрелы. Створки начали приоткрываться, Бобик протиснулся первым. Я направил Зайчика в щель, на спину упало тяжелое, я отпихнулся, чувствуя горячее потное тело, вышел из личины как раз в момент, когда втиснулись вовнутрь.

Ворота сразу закрыли, пока в лагере не опомнились и не воспользовались возможностью поживиться на оплошности защитников. С конского крупа сполз и упал на землю полуголый воин с тремя стрелами в груди и плечах и одной торчащей прямо из темени.

Народ опасливо смотрел на Бобика, со стены тяжело спускался, ступая сразу через две ступени, Мартин Беар. На воротах счастливо кричали, что явился сам сэр Ричард, тот самый, ага, так что будет всем щасте, с сыном герцога не соскучимся.

Я въехал во двор, с некоторым удивлением ощутив, что уже не обращаю внимания на громкое перечисление моих титулов. Мартин за это время стал еще шире, но лицо все такое же суровое, глаза голубые и недоверчивые, широкий и совсем не потерявший формы подбородок и твердый рот, что сейчас расплывается в счастливой улыбке.

– Сэр Ричард!

Он отдал салют, но я, снова напоминая, что мы с ним оба рыцари, обнял его, на мгновение ощутил жесткую, как у кабана, щетину на подбородке.

– Тебя можно застать в постели? – поинтересовался я. – Или ты и спишь на стене?

Он засмеялся.

– Нет, просто начали тревожить эти пустынные сволочи.

– Штурмовать пробовали?

Он кивнул.

– Да. Но не всерьез. Не последние дураки, понимают, на такие стены не взобраться. Но выход нам перекрыли.

– Разберемся, – пообещал я, хотя по телу пробежал предостерегающий холодок. – Всему свое время.

Он спросил шепотом:

– Началось?

– Да, – ответил я. – Ты не забываешь, что на тебе теперь не только крепость, но и все герцогство?

Он виновато развел руками.

– Да, помню, вы так и сказали. Но для меня это многовато… Да и герцог всем занимается сам. После того, как вы велели срыть все лишние крепости, герцог просто помолодел!.. С ним теперь Винченц, вину чувствует, из кожи вон лезет, старается быть полезным…

– Но больше служит леди Элинор, чем герцогу?

Мартин развел руками.

– Что делать, верен, как пес… Но леди Элинор верна герцогу, так что все пока хорошо. И если бы не эти подступившие степняки…

– Разберемся, – пообещал я с натугой, надо что-то сказать, Мартин смотрит с надеждой. – Как обстановка в самой семье?

– Герцог еще не вернулся, – доложил он.

В его сдержанном голосе прозвучала такая тревога, что я поспешил сказать:

– Путь неблизкий, Мартин!..

Он кивнул.

– Да, понимаю. Леди Дженифер все так же слушает баллады Патрика, молодой Родриго начал подрастать…

– Быстро? – спросил я.

Мартин понял, покачал головой.

– Нет, как обычно. В смысле, как и положено детям. Леди Элинор не может колдовать без своих снадобий, а вы ж велели все запереть и свою печать поставили! Так что ни сдерживать его рост не может, ни ускорить. А чего нам ожидать, сэр Ричард?

Я развел руками.

– Даже не скажу теперь. Честно говоря, я совсем растерялся, Мартин! Этих степных варваров я как-то в расчет не брал… А так мои войска проходят по Тоннелю на эту сторону Хребта. Как только соберутся, выстроятся в боевые порядки, можно бы и начинать… но теперь я уже и не знаю, что делать. Эти гады все испортили!

Он сказал хмуро:

– Я тоже не люблю неожиданности.

– А уж как я не люблю, – сказал я с тоской.

Глава 9

По дороге к донжону я косился по сторонам, на этот раз крепость еще больше поражает шумом и многолюдием. Если в прошлый раз я был удивлен неким запустением, крепость чересчур велика, а людей нет, то сейчас от народа буквально не протолкнуться. Огромный двор запружен телегами, волы печально мукают, конюхи бегом водят по кругу разгоряченных после скачки коней, у раскрытых дверей подвалов сгружают с подвод мешки с зерном. Везде блестит железо доспехов, среди простых латников частенько видны рыцари. Некоторые одеты и вооружены настолько плохо, что отличаю только по золотым шпорам, другие же, напротив, самому герцогу дадут фору в снаряжении.

На меня оглядывались с интересом, мы все трое слишком огромны: я, конь, Пес, но потом кто-то вскрикнул, что прибыл сам Ричард Длинные Руки, тот самый, да, и во дворе наступила пугающая тишина. Мне поспешно уступали дорогу, да что там уступали: убегали, словно я одним взглядом убью все, что впереди.

Ну и хорошо, это же те, кому я сам велел нести службу здесь, в крепости, а не плести интриги по расчленению «зеленого клина», как они пытались называть герцогство Брабант.

Коня я передал в руки конюхов, Бобик весело гавкнул, сообщая, что здесь ему все знакомо, надо бы проверить, в каком порядке кухня. Ничего, стоит только свистнуть, он даже от котлов с мясной похлебкой прибежит…

К донжону я шел по краешку сада, сердце застучало взволнованно, еще не сообразил, чего это оно, и тут из-за деревьев вышли леди Дженифер, я ее сразу узнал, с нею мальчишка, а вот в нем я Родриго обнаружил с удивлением: как подрос!

Дженифер остолбенела, пухлый рот приоткрылся, показывая острые зубки, но на этот раз мне совсем не казалось, что жаждет тяпнуть меня за палец, с визгом бросилась ко мне. Я поспешно растопырил руки, она бросилась на шею и осыпала щеки поцелуями.

– Рич!… ты вернулся!

Родриго подошел и смотрел с неодобрением, сестра висит у меня на шее, нехорошо, на ее месте лучше бы висел он, мой друг. Дженифер наконец опомнилась, но я держал ее на весу, и она выгнулась в пояснице, отстраняясь.

Я с нежностью смотрел в ее чистые глаза, это у Даниэллы они невинно-голубые, а у Дженифер яркая синь, насыщенная и пугающая, радужка громадная, такие глаза околдовывают, я смотрел в них и не мог отвести очарованного взгляда.

– Ох, Ричард, – произнесла она наконец тихо, – опусти меня на землю…

– Ты назвала меня Ричем, – напомнил я, мои руки держали ее крепко, наши взгляды сомкнулись, на щеках Дженифер проступил легкий румянец.

– Это от неожиданности, – сказала она протестующе, – Тебя так Даниэлла называла.

– А ты ее за это чуть не головой о стену лупила.

Она сказала чуть смущенно:

– Я ее защищала, мы же сестры. Ты насовсем?

– Хотел бы, – ответил я абсолютно честно и снова забыл отпустить ее на землю, Дженифер тоже не напомнила. – Я постоянно вспоминал тебя, Дженифер…

– Правда?

– Ну да, – ответил я, – даже твой острый язычок…

Она спросила тихо:

– Даже? А что еще?

– Что ты очень красивая, – ответил я так же тихо. – Что беззащитная, как прекрасная роза…

Она прошептала:

– Как? А мои шипы?

– Ты всегда, – сказал я, – колола ими при каждом удобном… и неудобном тоже… но в этом злом мире срывают и розы.

Она продолжала упираться мне в грудь обеими руками, но ее руки все слабели, и она медленно приближалась ко мне. Я чувствовал то странное очарование, что всегда охватывало меня в ее присутствии. Раньше мы оставались по разные стороны некой баррикады, держаться было легче, а сейчас между нами никаких барьеров…

Я сделал над собой колоссальное усилие, мои руки начали деревянно опускать ее легкое тело, пока туфельки не коснулись пола. Дженифер ощутила, что пальцы уже не сжимают ей талию, вскинула на меня растерянный взгляд, в котором обида смешивается с растущим осознанием, что делает что-то не так… и что я пожертвовал чем-то важным для себя, самоотверженно воздвигнув барьер снова.

Родриго все это время не шевелился и ничего не говорил. Я вспомнил, ему на самом деле уже пятнадцать лет, понимает больше, чем можно подумать, глядя на его невинное детское лицо.

Бросил на него взгляд, но Родриго ответил чистой и преданной улыбкой. В конце концов, я хоть и разорил их родовое гнездо и велел срыть их замок, зато ему позволил расти и стать рыцарем, как он мечтал, а не оставаться вечно в теле милого пятилетнего малыша.

Из-под обшлагов его костюмчика кокетливо выглядывают большие розовые манжеты. Чтобы не смотреть на Дженифер, я присел перед ним и поинтересовался:

– Хочешь быть капитаном корабля?

– Хочу! – ответил Родриго, не задумываясь.

За спиной я услышал долгий печальный вздох, потом Дженифер спросила вроде бы с изумлением, но на самом деле с полнейшим равнодушием, только чтобы показать, что и она пришла в себя:

– Что за дикая мысль? Почему именно капитаном?

– Не знаю, – признался я. – Вдруг показалось… с детства запомнил один стих про капитанов, там есть такие строки:

…Или бунт на борту обнаружив,

Из-за пазухи рвет пистолет,

Так что сыплется золото с кружев

Розоватых брабантских манжет…

Она посмотрела на розовые манжеты Родриго.

– В Брабанте, – возразила со смехом, – кружева делают не только розовые! Если бы не было неприличием пригласить вас в мою комнату, я бы вам показала всякие…

Я посмотрел в ее вырез платья, Дженифер поняла мой взгляд и густо покраснела.

– Сэр Ричард, – сказала она негодующе и вместе с тем беспомощно, – я имела в виду не на себе!

– Да-да, – согласился я поспешно, – ничего страшного, если вы не носите кружева.

Она топнула ногой.

– Я ношу!.. Но показывать не стану!

– Да ладно, – сказал я примиряюще, – вы же не знали, что появлюсь, вот и не надели приличные. Ничего, леди Дженифер, оставим кружева. Нет их и не надо, мне огромное удовольствие смотреть в ваши чистые ясные глаза.

Она в самом деле тут же вскинула на меня взгляд чистейших ясных глаз. Я увидел в них немой вопрос: в самом ли деле нам нужно продолжать эту пикировку? Для других это забава, а мы с самого первого дня чувствовали, что цепляемся за нее, чтобы остаться в привычном уютном мире и не дать подхватить себя некоей грозной силе, которой уже не сможем сопротивляться.

– Пошлите кого-нибудь, – попросил я, – чтобы доложили о моем прибытии леди Элинор.

Она кивнула.

– Да-да, сэр Ричард… В отсутствие моего отца она здесь распоряжается, как в своем замке.

В ее словах проступала то ли обида, то ли тревога, я пообещал себе разобраться, но вслух сказал только:

– А я по дороге загляну к Уэстефорду.

– Соскучились?

– Нет, но он больше всех выиграл от случившегося. Хочу понять, насколько.

Подходя к крылу здания, в котором расположился Уэстефорд, я вспомнил, что еще в тот раз смутно удивился тому, что у обоих магов герцога площади были поменьше, даже учитывая, что Вегецию он дал в распоряжение башню, а Жофру – просторный подвал.

На меня смотрели с неодобрением, когда я толкнул массивную дверь и, пригибаясь, переступил порог. Я чувствовал, что вхожу в нечто большее, чем просто в лабораторию заурядного мага. Во-первых, размеры, здесь могла бы разместиться гильдия магов, во-вторых, стен не видать под заставленными всяким хламом стеллажами, на полках кувшины, ларцы и множество всякой дребедени.

Помимо огромного стола, сплошь заваленного обломками всяких черепков с полустертыми письменами, в зале части деревянных станков, окованных старой потускневшей медью. В полутьме холодно поблескивают металлом дверные ручки. Думаю, у Уэстефорда не только есть еще помещения, но он занял еще и пару этажей повыше. Как и подвал…

Спиной ко мне возится с тиглями высокий старик в синей остроконечной шляпе с широкими полями и в синем халате. Уже по нему узнал бы Уэстефорда, он никогда не изменял синему цвету. Жидкие белые волосы все так же падают на плечи и спину, а когда повернулся на стук моих шагов, я увидел все те же роскошнейшие усы и бороду, что закрывают лицо, оставляя место только для тускло сверкающих из-под таких же снежно-белых кустистых бровей глаз, крючковатого носа и малозаметной дыры для рта.

Испепеляющий взгляд, который он приготовился вперить в наглеца, мигом погас. Я саркастически улыбался, Уэстефорд торопливо поклонился:

– Ваша милость… ваша светлость…

– Я тоже рад тебя видеть, – прервал я. – Я снова здесь, как и обещал.

– Ах, ваша светлость, – проговорил он поспешно, – а как же, как же…

Он суетился, делал руками трудноистолковываемые движения, то ли приглашение, то ли извинения. Для старого человека нелегко быстро приспосабливаться к переменам, а я совсем недавно был деревенским дурачком, что распахивает рот на все, что видит, а теперь вдруг не просто знатный рыцарь, а еще и сын самого герцога.

Я осматривался, не обращая на него внимания, он хоть и старик, зато я феодал, прошелся вдоль полок, принюхался к острому запаху редких трав и химикатов с загадочными названиями.

– Неплохо устроился, – сказал я неспешно, – очень даже неплохо…

– Спасибо герцогу, – ответил он поспешно. – Да-да, он… великодушен!

– Думаю, – ответил я с расстановкой, – герцог ни при чем.

Он ужаснулся:

– Как ни при чем? Он всему хозяин!

– Ты знаешь, – сказал я медленно и с угрозой в голосе, – о чем я. Леди Элинор постаралась?

Он развел руками, в глаза старался не смотреть, но теперь уже я вперил в него пронизывающий взор.

Он пробормотал нехотя:

– Ну, как сказать… откуда благородному герцогу знать о моем существовании? Зато милостивая леди Элинор уговорила хозяина дать мне помещение для работы.

– Уговорила?

– Ну да…

– Думаю, – произнес я хмуро, – герцога вообще не поставили об этом в известность. Мелочи, мол…

– Ваша светлость, – нервно сказал он, – это в самом деле мелочь!

– Не спорю, – согласился я. – Неплохое помещение тебе выделила леди Элинор. Целый завод можно разместить. А герцог в самом деле знает, что ты здесь занял все?

Он сказал поспешно:

– Благородный сэр… ваша милость… то есть, ваша светлость, здесь так много свободных комнат! Мое раздолье никого не стеснило.

– Вижу, – сказал я. – Хотя сейчас, когда варвары под стенами, можно бы заполнить крепость хотя бы воинами.

Он сказал еще быстрее:

– Сэр Мартин постоянно наблюдает за передвижениями этих дикарей! Он говорит, что наша крепость их не интересует. Они двинулись в глубь королевства. Там много богатых и незащищенных городов.

– Но если вздумают штурмовать крепость?

– Он тут же призовет из глубин герцогства воинов, – сообщил Уэстефорд.

– Вижу, – сказал я одобрительно, – ты знаешь многое из того, что наверху.

Он во вздохом развел руками.

– Умереть не страшно, ваша светлость! Но снова погибнут труды мои, вот что ужасно. Потому я помогаю сэру Мартину чем могу. Хотя могу очень мало.

– Хорошо, – сказал я, – продолжай помогать. Леди Элинор в добром здравии?

– Да, – ответил он поспешно и добавил без всякой связи: – Жаль, волшебством не занимается.

– Почему? – спросил я.

– Она была очень искусной волшебницей, – объяснил он с сожалением.

– Серьезно? Не заметил.

– Не столько искусной, – поправил он себя, – как много знающей. Просто она еще не отыскала возможности воспользоваться… применить знания.

– Что делать, – ответил я. – Зато теперь хорошая жена. Не так ли?

– Да-да, – согласился он чересчур поспешно. – Герцог в ней души не чает.

Я прошелся по безразмерному помещению, рассеянно брал в руки некоторые безделушки, Уэстефорд крутился рядом и задерживал дыхание, как только я трогал что-то ценное или хрупкое, но я ничего не уронил и не сломал. Из его хлипкой груди вырвался вздох облегчения, когда я, заскучав, пошел к выходу.

– Работай, – сказал я лениво на выходе. – Бди… Обороноспособность – это… ага… важно.

Глава 10

Леди Элинор, уже предупрежденная о таком неожиданном и не самом приятном госте, все же вышла навстречу, пленительно улыбаясь, молодая и прекрасная, как весна в момент перехода к жаркому лету. Пламенно-красные волосы красиво падают на спину, зеленые ленты почти тонут в этом водопаде огня, платье ярко-голубое, из-под длинного до пола подола выглядывают носки изящных сапожек из тонкой кожи.

Я зашагал к ней уверенными шагами и выпрямляя спину, с леди Элинор нужно держать ушки на макушке, дуэль с нею всегда начинается с первой же секунды встречи.

– Леди Элинор, – сказал я громко, – счастлив вас видеть! На прекрасных женщин смотреть – высшее наслаждение. Завидую герцогу…

Она коротко улыбнулась, успев взглядом намекнуть, что в моей власти было сделать так, чтобы завидовали мне, протянула руку. Я почтительно склонился и припал губами к нежным прохладным пальцам, от которых так и веет молодостью и чистотой.

– Вы прекрасны, – сказал я, и хотя брякнул банальность, но комплименты всегда идут хорошо, даже затертые, – я готов предположить, что варвары хотят взять крепость лишь для того, чтобы завладеть вами!

Она снова улыбнулась.

– Сэр Ричард, раньше вы такие светские беседы не вели.

– Старею, – признался я. – Или, скорее, вы все хорошеете. Ну расскажите, как вы устроились в крепости? А то я чувствую некоторую неловкость…

– Вину, – произнесла она, – вы хотели сказать?

– Нет, – ответил я и посмотрел ей в глаза, – неловкость. Некоторую. Совсем небольшую.

Она ответила коротко:

– Не жалуюсь.

– А я все-таки почти переживаю, – сказал я тем же светски небрежным тоном. – Натолкнув герцога на мысль оказать вам покровительство, как оставшейся без хатки лисичке, я как бы взял на себя обязательство, чтобы эту лисичку не слишком утесняли.

Она скромно улыбнулась.

– Уверяю вас, сэр Ричард, меня никто не утесняет. Вы об этом, скажем, догадываетесь.

Я ответил вежливо и даже поклонился:

– Мне кажется, ваше расположение ко мне и ваше доброе сердце подскажут вам идею показать мне в этот раз ваши личные апартаменты.

Она вскинула брови.

– Вот так сразу? И с какой стати?.. Впрочем… почему нет?..

Я почти видел, каким огромным табуном пронеслись в ее голове самые разные мысли. Не самыми слабыми были те сценки, где я подвожу ее к постели и пробую туда затащить, а она все еще не определилась, как в этом случае реагировать, но по дороге решит и выберет самую выигрышную линию поведения…

Я ждал, и она ответила с чарующей улыбкой:

– В самом деле, почему нет? Пойдемте, сэр Ричард! Порадуйтесь за меня.

Роскошный простор холла поразил почти как в первый раз, все-таки наши армландские замки выглядят скромными лачугами рядом с таким великолепием. Настоящий роскошный зал, широкие лестницы из белого мрамора с обеих сторон, в стенах ниши, а в тех статуи из такого же мрамора, сделанные с наибольшим совершенством. Ступени лестниц покрыты красной ковровой дорожкой, а середину холла занимает огромный толстый ковер, оставляя свободным место только под стенами.

Я старался не показывать, что уже отвык от изящества и красоты камня, взирал на приближающийся вход во второй зал, именно взирал, а не смотрел, смотреть и другие могут, а вот взирать надо учиться. Второй зал ошеломляет великолепием и роскошью, а еще эти деревья в кадках, от которых обалдел еще в прошлый раз. С жиру бесятся феодалы. Массивные картины сверкают золотом тяжелых рам, на полотнах битвы и охота, сражения и охота, а еще охота и турниры.

Конечно, впечатляет огромная люстра, свет яркий и солнечный, но никаких свечей, магия на марше. В прошлый раз выше первого этажа я не поднимался, но сейчас леди Элинор милостиво повела сразу наверх, где ее покои, где кровать наверняка роскошнейшая, роскошней уже не бывает…

Наконец я переступил порог, сразу окунувшись в плотное облако легких и в то же время проникающих сквозь все преграды ароматов. Ложе располагается не посреди зала, но и не в уголке, а так, изголовьем к середине стены. По обе стороны на полу огромные медвежьи шкуры, само ложе огромное, над ним массивный балдахин с пологим куполом, наверху только флажка не хватает, как на башне замка. В таких огромных залах очень неуютно в постели, даже я предпочитаю, чтобы ее отгораживали хотя бы стены из шелка.

Ложе застелено толстым одеялом, две подушки рядом, что значит, спят близко друг к другу, а то и вовсе обнимаются. Хорошо, я так и думал…

Леди Элинор следила за мной с двусмысленной улыбкой. Я прошелся вдоль стен, выглянул в окно. Леди Элинор несколько напряженно следила, как я взял с подоконника безделушку, повертел в ладони рассеянно и поставил на место. Наконец я сделал то, чего она, как понимаю, ждет: приблизился к ложу. Четыре ножки, толстые, как лапы носорога, блестят темно-коричневым лаком, резьба затейливая и очень уж тщательная, попробуй вытри легко пыль, но леди Элинор вряд ли сама ходит с мокрой тряпкой.

За спиной прошелестели неспешно легкие шаги. Я ощутил аромат легких, но пикантных духов и смутно удивился, что не слышал по дороге сюда. Или успела побрызгаться, как только я отвернулся? Хороший ход.

– И как вам мое ложе, сэр Ричард?

Голос звучит игриво, приглашающе. Даже слишком, правильнее было бы чуть пококетничать. Сделать вид, что смущена. Мы, мужчины, это любим. Застенчивость – это такое чувство, которое мы приписываем женщинам, потому что нам хочется, чтобы они хоть чего-то стеснялись. Тогда мы, действительно застенчивые, можем ощутить себя круче.

– Не великовато? – спросил я только для того, чтобы что-то сказать, и сразу же пожалел, потому что она проговорила мурлыкающим голосом:

– Вы правы, сэр Ричард… В отсутствие сэра Готфрида оно выглядит совсем великанским. Я одна на нем просто теряюсь.

Она сама вкладывала мне слова, которые я должен произнести, молодец, настоящий боец, никогда не сдается, ну я щас вот возьму и скажу, что она хочет, как же, разбежалась.

– Да, – сказал я, – ага. Но балдахин хорош, хорош… Вы сами выбирали эту… материю?

– Да, – ответила она, – нравится? Она хорошо смотрится и снизу.

– У вас прекрасный вкус, – сказал я одобрительно, – вы всегда его демонстрировали…

Она произнесла со вздохом:

– К слову сказать, я была вами просто очарована, когда вы бросились мне на помощь… Такой непосредственный, чистый, благородный… И только ваше происхождение останавливало меня, чтобы… вы понимаете… Есть женщины, что и до конюхов опускаются в поисках удовольствий, но я никогда бы себе этого не позволила.

Я ответил, все еще не поворачиваясь, иначе встретимся взглядами, и вся наша схватка закончится раньше, чем мне бы хотелось:

– Да, понимаю. Вы правы, леди Элинор.

В моем голосе необходимая доля сухости, и леди Элинор торопливо добавила:

– И я не понимала тогда, почему ваше обаяние так велико. Не зря люди говорят, что благородное происхождение не спрячешь.

– Я же спрятал?

Она сказала так же торопливо и чуточку виновато:

– Я всегда была очень занята своими… изысканиями! Потому мало, как вы могли заметить, обращала внимания на мужчин.

– Да, – подтвердил я, – да. Барон Кассель, припоминаю, пришел по делу.

– По делу! – подтвердила она с таким вызовом, что я не выдержал и повернулся. Лицо ее раскраснелось, губы вздулись, от нее идет жар и вкусно пахнет афродизиаками. – Вы же хорошо знаете, почему я тогда… приняла его!

Сейчас она стояла передо мной так, что хоть и в платье, но я отчетливо видел ее голую. Ну, не буквально, но почему-то помнил, что она там, под платьем, голая. И так же отчетливо вспомнил безукоризненную форму ее груди, и как меня тогда едва не сшиб ее мощный женский зов. Сейчас тоже ощутил его с такой силой, что подленький голосок пискнул нерешительно: а что, давай, а?

– Прекрасные покои, – сказал я другим голосом, – вы все обставили красиво, добротно и со вкусом. Не сомневаюсь, что герцог очень доволен.

Она произнесла несколько растерянно:

– Да, конечно…

Я отошел от ложа, наша схватка чревата неожиданностями, не хотелось бы, чтобы леди Элинор перегнула палку. А если сочтет, что я колеблюсь…

Она задержалась, выказав растерянность, но догнала меня у двери, я чувствовал, как перестраивает свои войска, расстроенные моим неожиданным маневром, и когда заговорила, голос звучал уже без тени смущения:

– Сэр Ричард! Я все никак не успеваю сказать, что я просто счастлива, вы сумели прорваться через лагерь варваров!

– Я тоже, – сообщил я.

– Как вам это удалось?

– Да как-то не обратил внимания, – ответил я светски. – Я вообще на пустяки мало обращаю внимания. Такой вот я возвышенный. Всегда мыслю крупными масштабами. Не мельче, чем вот этот шкаф.

– Варвары безопасны, – возразила она, – если смотреть с высокой стены. У нас стены достаточно высокие и толстые, чтобы не опасаться их войска. Они не умеют брать крепости. Но в бою, говорят, это звери.

Я улыбался, глядя в ее безукоризненное лицо, взял ее нежную лапку.

– Ради вас, – сказал я галантно, хотя после того, как отказался от попытки тащить ее в постель и попасть на крючок, это глупо, но мы многое делаем просто по инерции, – ради того, чтобы видеть вас… и поцеловать вашу руку… такую нежную… с такой белой кожей… бархатной… теплой…

Она отняла руку, на губах появилась бледная улыбка.

– Сэр Ричард, вы знаете, когда наговорить именно те приятные слова, которые мне так бы хотелось услышать в более подходящее время, чем сейчас, когда за стенами лагерь варваров.

Я опустил взгляд, все понимает, зараза. Как и то, что в более благоприятное время я поостерегся бы произнести те слова, после которых уже нельзя отступать, а надо в постель.

– Вас это очень тревожит? – спросил я с сочувствием. – Вы же сказали насчет высоких стен…

Она вскрикнула негодующе:

– Сэр Ричард! Вы так шутите?.. Мы за спиной герцога грызлись и дрались друг с другом, но никогда не сталкивались с внешней угрозой! А сейчас, когда я осталась в крепости хозяйкой, как раз и подступили эти ужасные варвары!..

– Вы всегда отличались присутствием духа, – заметил я.

Она огрызнулась:

– Я была волшебницей! Мой замок был защищен моими заклятиями. Но вы все уничтожили!

Я подпустил в голос холодку:

– Леди Элинор… Значит ли это, что вы требуете какого-то пересмотра моих прежних решений?

Она запнулась и заговорила уже с мольбой:

– Сэр Ричард, мне страшно!.. На самом деле я очень пугливый человек. И волшебницей стала, чтобы защититься от всего-всего. Сейчас же и не волшебница по вашей воле, и варвары напали!.. Вы можете представить, как я боюсь?

Я подумал, глядя на нее пытливо, ей в самом деле страшно, это видно, но это и прекрасное средство давления на мужчин, что должны все бросить и спасать женщину, которой, видите ли, страшно.

– И что вы хотите? – поинтересовался я и сделал вид, что готов пойти на уступки. – Если, конечно, я могу, все-таки не всесилен…

Она заломила руки, несколько театрально, но это видно только мне, я жук еще тот, сказала в отчаянии:

– Мне нужен доступ к моим вещам!

Я сделал непонимающий вид.

– Разве герцог вас в чем-то ограничил?

Она продолжала тем же отчаянным голосом:

– Сэр Ричард, вы все еще смеетесь надо мной! Причем тут герцог? Он как раз разрешил мне все! Но вы все мои вещи, которые собирала всю жизнь, упрятали в подвал и поставили сторожить своего ужасного демона!.. И велели ему убить как меня, если я переступлю порог, так и всех, а потом разрушить крепость!

Я попытался вспомнить ту кровавую резню, неразбериху, спешку, когда все менялось с головокружительной быстротой, какие-то приказы я отдавал, когда велел Мартину все волшебные вещи Элинор перевезти в крепость, упрятать в подвал поглубже и запечатать моим именем. Возможно, в самом деле брякнул что-то насчет охраны демоном, я тогда его вроде бы демонстрировал для убедительности…

– Гм, – произнес я в задумчивости, – в самом деле, надо бы посмотреть, что там…

– Я вам все покажу!

Я сказал холодновато:

– Я и сам могу посмотреть. Это ведь мои вещи. Вы не забыли? Я взял их по праву победителя. Вам не надо напоминать, леди Элинор, при каких обстоятельствах это было?

Она поблекла, увяла, на бледном лице проступило настоящее отчаяние, а в глазах угасала надежда.

– Да, сэр Ричард. Конечно, вы вправе…

Я кивнул.

– Вот и хорошо. Возможно, я изволю выбрать время и посмотреть, что там перевезли, что повредили при транспортировке.

Она вздохнула.

– Да-да, конечно. У вас много дел.

– Возможно даже, – продолжал я медленно и словно бы колеблясь, – я приглашу и вас сопровождать меня…

Она охнула, лицо осветилось счастьем, глаза зажглись.

– Сэр Ричард! Вы должны поверить, что я ни за что… никогда… не стану вредить герцогу!

Я спросил в удивлении:

– Леди Элинор, вы меня как-то странно поняли?.. Я сказал, со-про-вождать!.. Но ничего руками не трогать! Почему вы решили, что я допущу вас к своим вещам… которые могут быть кому-то опасны? Человек, который боится, будет размахивать бритвой во все стороны, даже когда вокруг свои!.. Ладно, об этом потом. Что у нас сегодня на обед?

Глава 11

Обеденный зал размером с церковный, что так потряс в первый раз, яркие светильники на всех стенах, это люблю, ужин при тусклых свечах не для меня, не романтик, огромный массивный и очень длинный стол посредине, что тогда напомнил размерами дорожку для боулинга. На торце вместо строгой герцогини Изабеллы сейчас цветет улыбкой и глубоким декольте обаятельная леди Элинор. Уж не знаю, герцогиня ли теперь, но не думаю, что власти у нее меньше, чем было у леди Изабеллы.

Она улыбнулась мне сдержанно и произнесла с мягким укором:

– Что же вы опаздываете, сэр Ричард? Горячее остынет!

Я отмахнулся.

– Еще раз разогреют.

– Разогретое не такое вкусное, – объяснила она с улыбкой. – То, что предлагают, нужно брать сразу.

– Я уже не простолюдин, – напомнил я с улыбкой, стараясь не делать ее слишком жесткой. – Я могу выбирать. Кстати, а где Дженифер?

Она ответила легко:

– Они с Родриго уже пообедали. Схватили десерт и умчались.

– Не дождавшись нас? – спросил я в удивлении.

Она ответила с многозначительной улыбкой:

– Они не знали, что вы придете на обед.

Я промолчал, раньше мы всегда все обедали вместе. Дженифер это знала и спешила занять место пораньше, чтобы успеть напридумывать в мой адрес побольше каверз.

Лакеи молча и без лишних движений подают на стол, я пробормотал молитву, хотя мог бы обойтись, не перед кем выпендриваться, но в то же время не стоит давать себе послабления, а то в нужный момент возьму и забуду. Мои руки механически орудовали ножом и ложкой, леди Элинор посматривала на меня часто, губы то и дело раздвигаются в самой приветливой улыбке.

– Как вам наши повара?

– Надеюсь, вы не стали менять прежних? – спросил я.

– Что вы, – удивилась она, – я не вникаю в такие мелочи!

– Прекрасно, – одобрил я, – и в том смысле, что прежние справлялись со своим делом прекрасно.

– А что еще?

– Что и вы не вмешиваетесь, – пояснил я. – Не дело благородных людей вникать в такие тонкости, верно?

Ее глаза стали серьезными.

– Вы правы, сэр Ричард, – ответила она. – Если у человека есть что-то интереснее, он им и занимается. Если нет… тогда вникает в дела и заботы черни. Вы хорошо это понимаете.

– И вы, леди Элинор, – похвалил я ее так же снисходительно и с повышенным удивлением.

Она мгновение не сводила с меня взгляда, затем опустила его в тарелку. Пару минут мы насыщались молча, подготавливаясь к новой схватке, когда даже вот так, похваливая друг друга, стараемся утвердить свое превосходство, ибо тот, кто хвалит, как бы выше хвалимого по статусу.

После холодных закусок перед леди Элинор поставили глубокую тарелку. Мои ноздри ухватили аромат налимьей ухи, что значит, повара свято чтут традиции, а леди Элинор ничего менять не стала. Мне, как и в первый мой визит, подали на широченном блюде жареного гуся, одуряюще ароматного, коричневого и блестящего, словно намазанный маслом культурист. Я ткнул его ножом, хрустящая корочка мгновенно лопнула, выстрелив сводящую с ума струйку ароматного пара, нежнейшее белое мясо обнажилось, словно не тронутое солнцем тело девственницы.

Пес, настоящий коллаборационист, смотрел то на меня, то на леди Элинор, провожая взглядом каждый кусок мяса. К счастью, леди Элинор не решилась с ним заигрывать, а я, покончив с холодными закусками, взялся за гуся, располовинил и бросил одну часть зверюке, за вторую взялся сам. Леди Элинор посматривала на Бобика с бледной улыбкой. Я видел, как сжимается, когда он обращает на нее горящий багровым огнем взор, инстинктивно чуя кошатницу.

Когда она зачерпывала большой ложкой мясной салат, я поинтересовался невинным тоном:

– Кстати, как там наш красавец Адальберт?

Она запнулась, я видел, как напряглись ее плечи, вся застыла на миг, ложка с неприятным скрежетом прошлась по краю металлической тарелки.

– Адальберт? – переспросила она нерешительно.

– Ну да, – повторил я, – только не говорите, что он у вас не показывался.

Она повернула голову и смотрела в мое лицо с приклеенной улыбкой на безукоризненном лице молодой женщины, у которой нет возраста.

– Ах да, я совсем забыла… Да, он приезжал однажды. Я помогла ему с его проблемами… и он уехал.

– С той поры вы его не видели?

Она ответила, глядя мне в глаза чересчур честными глазами:

– Нет.

И голос звучал так искренне и правдиво, как всегда, когда врут очень умелые женщины.

– Гм, – сказал я, – что же это он…

– Я знаю, – ответила она уже живее, – вы его почему-то пощадили и даже посоветовали навестить меня. Но я понимаю, его присутствие вызовет недовольство герцога, потому я… отослала его.

Я кивнул.

– Понятно, леди Элинор. Спасибо за обстоятельный ответ.

Она перевела дыхание и снова улыбалась, милая и обходительная хозяйка, потчующая знатного гостя, даже в некотором роде родственника, однако напряженность чувствовалась в ее лице, движениях и даже в чарующем голосе.

– Я всегда к вашим услугам, сэр Ричард, – проговорила она щебечущим голосом. – Несмотря на вашу… некоторую враждебность, я всякий раз чувствую слабость, когда вижу вас. Женщины очень чувствительны, сэр Ричард, когда видят настоящих мужчин… Это у нас в крови. Мы не замечаем слабых, но готовы сделать все для сильных…

– Хорошее свойство, – одобрил я, – в смысле, в плане эволюции. А то чем мы хуже оленей каких-то, а то и вовсе насекомых?.. Кофейку на дорожку да пойдем смотреть ваши сокровища?

Она вздрогнула, когда в моих руках появилась чашка с горячим парующим кофе. Я любезно передал в ее застывшие ладони, сотворил себе и с наслаждением отхлебывал, глядя, как она испуганно смотрит в черную жидкость. Улыбаясь, я сотворил ломтик сыра, невиданный в этом мире: пахнущий, с добавками, пряный, тающий во рту.

– Не могу привыкнуть, – произнесла она надтреснутым голосом. – Все-таки у вас образ человека с мечом. Сильного и жестокого! А вот, магия…

– Вот такой я многосторонний, – ответил я спесиво. – Сам удивляюсь, какой замечательный. И умный и красивый, и вообще, сам не знаю, что еще сказать.

– Да уж, – пробормотала она.

– А вот в вашем замке приходилось пить тайком, – сказал я обвиняюще.

Ее красиво вырезанные ноздри подрагивали, в глазах появилось озабоченное выражение.

– То-то запах в прошлый раз показался знакомым…

Все еще с осторожностью коснулась губами темного напитка, замерла. Я догадывался, с какой скоростью прогоняет перед мысленным взором все ингредиенты колдовских снадобий, и сказал доброжелательно:

– Леди Элинор… не мучайтесь. В тот раз не отгадали и сейчас не получится.

– Что не получится?

– Никогда не узнаете, – сообщил я, – пока не скажу. Это колдовство вообще… иного рода. Высшее, так сказать. Только мы… Моего ранга, могут, понимаете?

– Вашего ранга?

Я кивнул.

– Когда увидите, как кто-то еще такое пьет, знайте, он достиг высших ступеней той лестницы, у подножья которой стоите вы. Просто пейте, я не желаю вам зла.

Она вздохнула, я смотрел, как допила кофе, уже не стараясь понять формулу колдовства. Я поднялся и спросил в несколько повелительном тоне:

– Пойдем?

Ее глаза сверкнули негодованием, первой должна была встать она, как хозяйка, но смолчала. Я вежливо пропустил ее вперед, хотя с такими платьями у женщин ничего сзади не рассмотришь, можно этот обычай временно отменить ввиду его бесполезности, и мы вышли из обеденного зала.

Во дворе жарко и солнечно, народу прибавилось, но чернь исчезла. Много рыцарей в дорогих и очень тщательно сделанных доспехах, каких не знает пока что Армландия. Кто-то даже в шлемах, но все сняли, когда я появился на пороге.

Воздух дрогнул, когда прогремел могучий крик:

– Ричард!

– Ричард Длинные Руки!

– Да здравствует Ричард!

– Ричарду, гроссграфу Армландии, слава!

Леди Элинор стоит рядом, зеленая от ревности, но с милостивой улыбкой на устах. Я вскинул руку, крики немедленно умолкли. Я лихорадочно думал, что сказать эдакое мудрое и красивое, я же, мать вашу, в какой-то мере уже государь, надо соответствовать хотя бы в такие моменты, когда я уже и не я, а некий символ.

– Дорогие друзья, – сказал я громко и торжественно, – и братья по нашему рыцарскому братству! Раз я появился здесь, то вы все понимаете, предстоят славные и благородные деяния, доблестные подвиги. А где подвиги, там честь, слава и богатая добыча!..

– Ура! – пронесся одинокий вопль по двору, и тут же подхватили другие глотки:

– Слава!

– Слава Ричарду!

– В бой!

– На подвиги!

Я снова помахал рукой и, дождавшись тишины, продолжал:

– Если думаете, что раскроем врата и я поведу вас на варварский лагерь, ошибаетесь! Я такими мелочами не занимаюсь. Я имею в виду такую ерунду, как уничтожение этого лагеря. Гроссграф должен мыслить… ага, вообще должен мыслить. Глобально. Потому варваров, как неожиданно выскочивший из коробки фактор, пока оставим в стороне… А вы сосредотачивайтесь, сосредотачивайтесь! Во всех смыслах.

На этот раз никаких криков восторга, на меня смотрели с бледными улыбками. Даже Мартин, который верит мне слепо и готов идти за мной всюду, озабоченно посматривал по сторонам. С одной стороны, я не обещаю дать отпор варварам. С другой – намекаю на нечто вообще грандиозное, а это уже пугает. Лучше бы что-то понятное. Как вот выйти, как-то преодолеть вал и ров побыстрее, а там сойтись в смертельном бою…

Я засмеялся громко и весело, не показывая, каких усилий стоит вот так стоять перед сотнями пар требовательно смотрящих на тебя глаз и ржать, как конь, когда совсем невесело:

– Задумались?.. Ха-ха!.. Нет, я не сошел с ума. И ни один человек не выйдет из ворот крепости вот так… чего от нас и ждут!

Кто-то крикнул:

– А как иначе?

– Варвары не уйдут! – крикнул другой голос.

– Они отрезали нас от всего мира!

– Торговые пути прерваны!

– Ремесленников захватили по дороге…

Я помахал рукой.

– Тихо-тихо!.. Герцогство в состоянии прокормить себя. Без пришлых ремесленников тоже как-то перетопчемся своими кадрами. Я же сказал, вы – мое войско, я не поведу вас на гибель, даже красивую и славную. Просто будьте готовы. Пошлите за своими соратниками в глубь герцогства, пусть подтягиваются сюда, если хотят принять участие в славном и благородном деле… Повторяю, ни один из вас не выйдет из ворот этой крепости, когда варвары именно этого и ждут!

Перед нами почтительно расступались, лица у всех озадаченные и непонимающие. Я улыбался загадочно, командующий не выдает секреты направо и налево. Так мы прошли к дверям подвала, Мартин вскоре догнал и, поглядывая на леди Элинор со странным выражением нервозности и злорадства, протянул мне ключи.

– Вот, сэр Ричард…

– Спасибо, Мартин.

– Сэр Ричард, – спросил он, – это правда?

Я спросил с удивлением:

– Мартин, я когда-нибудь обманывал?

– Нет, я о рыцарстве. Вы в самом деле хотите… их взять в поход тоже?

Я тяжело вздохнул.

– Мартин, людям надо дать надежду. А на самом деле я сам не знаю, что делать. Ну кто знал, что варвары именно в это время пойдут в наступление?.. Если честно, мы не в состоянии драться на два фронта. Если само королевство я рассчитывал захватить врасплох, то с варварами это не пройдет. Словом, пока не знаю… Посоветуюсь с военачальниками. Они пока не знают, что здесь все изменилось.

Леди Элинор терпеливо ждала, хоть и слегка притопывала ножкой. Мартин поглядывал на нее искоса, но обращался только ко мне, голос его оставался тверд. Я же говорю с ним, как мужчина с мужчиной, это мужской мир. А женщины пусть сидят у окошка и машут платочками. А если выйдут из высокой башни в большой мир, пусть не скулят, если им оттопчут задние лапки.

Похоже, леди Элинор хорошо понимает, чей это мир, а также понимает, когда наезжать можно, а когда лучше улыбаться и помалкивать. В тряпочку. Сейчас на ее лице безмятежное выражение, словно все так и должно быть, а как же иначе…

Я сам открыл двери, Мартин остался наверху, а мы с леди Элинор спустились в подвал. Пахнуло холодом, но не сыро, я вздохнул с облегчением. Все стоит и лежит целехонько, расставлено в некотором порядке. Во всяком случае не навалено грудой, как можно было ожидать, я ж просто велел свезти все опасные трофеи и запереть в подвале. Хотя, конечно, разобраться нелегко, все забито под потолок, но это не вина Мартина: у леди Элинор коллекция диковинок оказалась очень уж обширная.

Я оглянулся на леди Элинор.

– Руками ничего не трогать!

Она взмолилась:

– Сэр Ричард! Да я и не шевелюсь!

Я сказал уже мягче:

– Леди Элинор, это я для вашего же блага. Демон бдит, он может неправильно понять какой-то ваш жест или ваше губошевеление, понимаете?.. А он существо неделикатное. Сразу жрет и все. Без галантности.

Она, смертельно бледная, не шевелясь и вытянувшись как струна, прошептала:

– Я в самом деле… ничего-ничего… почему вы мне совсем не верите?

– Дык вы женщина, – ответил я мудро, – как я вам могу верить?.. В Армландии только одна была, которой можно было верить, но и ту увезли… так что лучше я буду настороже, хорошо?..

– Вам виднее, сэр Ричард.

– А здесь разных штучек больше, – сказал я, – чем в моей мудрости предполагалось.

Она произнесла с тяжелым вздохом:

– Я собирала всю жизнь.

– Говорят, – обронил я, – хомяки да сороки все тащат в свое гнездо.

– У хомяков норы, – поправила она за спиной дрожащим голосом, – это же сокровища, сэр Ричард! Как можно все вот так свалить…

– Надо было вообще все поломать, – сказал я по-хозяйски. – Это же вредное для человека колдовство!

– Не вредное, – возразила она слабо.

Я повернулся к ней.

– Вы со мной спорите, леди Элинор?

Она заломила руки.

– Нет-нет, сэр Ричард! Умоляю вас!

Я кивнул и отвернулся, чтобы она не видела моего пристыженного лица. Все-таки я ее нагнул, эти ее штуки оказались самые уязвимым местом. Надо запомнить, чем можно шантажировать, я же теперь политик.

– Это вот то самое зеркало, – поинтересовался я, – в котором мы видели вашего колдуна?

– Да-да, – ответила она торопливо. – Надеюсь, не испортилось…

Зеркало уцелело при перевозке, но выглядит мертвым, отражает лишь то, что перед ним, а раньше, как помню, мы через него видели совсем иной мир, иные помещения.

– М-да, – проговорил я, – если тот дед и заглядывал в это зеркало по дороге, куда там он ходил… то скоро отвык поворачивать голову.

Она согласилась с душераздирающим вздохом:

– Еще бы! Видеть только голую стену…

Глава 12

Она не сдвигалась с места, но едва не вывернула шею, стараясь увидеть даже самые дальние уголки подвала. Я прошелся чуть, легонько касаясь кончиками пальцев некоторых вещей. Большинство просто обломки дальней эпохи, я это чувствую, хотя и не узнаю, что чем служило, но, возможно, среди этих сотен находок есть и неизрасходованные батарейки с запасом энергии в сто ниагар, и карманные телепортеры, и всякое такое, что даже я не могу вообразить, хотя когда я развоображаюсь, то это лучше никому не показывать вовсе не из присущей мне предельной скромности.

– Леди Элинор, – проговорил я наконец медленно, – а теперь даю вам шанс признаться, где и в чем вы меня обманываете.

Она ахнула.

– Сэр Ричард!

– Не делайте такие глазки, – посоветовал я. – У вас еще есть шанс. В смысле, можете признаться и покаяться. Бить не буду ввиду праздника. И своего милосердного сердца. Или души, уж не помню, кто из них милосерднее.

– Сэр Ричард, – произнесла она потрясенно, – как вы можете? И как я рискнула бы обманывать…

– Догадываюсь, – ответил я, – как именно. Ну, последний шанс!.. Еще можно покаяться, как-то объясниться… ну?

Она покачала головой, на лице оскорбленное выражение невинной жертвы.

– Сэр Ричард, вы совершенно зря на меня такое думаете…

Я вздохнул.

– Ладно, как хотите. Я хотел по-хорошему.

– Сэр Ричард! Да в чем дело?

Я вздохнул уже совсем тяжело.

– Леди Элинор, мне было бы легче… да и вам, кстати, если бы вы перестали со мной воевать.

– Я?.. Воевать?

– Хитрить, – объяснил я. – Я хоть и тупой, как вы все еще уверены, но ваши хитрости вижу, как на ладони. Женщина воюет хитростями, а вы, к моему разочарованию, все-таки женщина с головы до ног. Только ваши хитрости, увы, мне понятны.

Она спросила с тем же повышенным отчаянием:

– Сэр Ричард, где я с вами хитрю? Хоть в малой степени?

Я снова вздохнул.

– Леди Элинор… Возможно, вы так и не заходили в этот подвал. Думаю, не заходили, я не могу поверить, что сумели обольстить моего демона. Тем не менее часть ваших магических штучек сейчас в кабинете у Уэстефорда. Надо будет потщательнее проверить ваши комнаты и вашу спальню… ну вот, вы изменились в лице! Успокойтесь, я не буду рыться в вашем белье. Того, что я там увидел, достаточно.

Кровь отхлынула от ее лица. Не сводя с меня потрясенного взгляда, прошептала:

– Сэр Ричард, какие… магические штучки?

– Леди Элинор, – сказал я тем же ровным голосом, – у меня теперь такая память, что даже не знаю… Слон бы радовался, а я вот как-то призадумался, словно интеллигент какой. Они всегда задумываются, знаете ли. Даже перед новыми воротами.

Она проговорила дрожащим голосом:

– Сэр Ричард, я все еще не понимаю, что вы имеете в виду…

– Хотите, чтобы все сказал я?

– Да…

Я кивнул.

– Но этим отрежу вам дорогу к отступлению! Вы готовы?

Она заколебалась, но посмотрела на меня и сказала почти сердито:

– Да, готова!

– Неблагоразумно, – сказал я, – но, правда, очень по-женски, что в какой-то мере добавляет вам очарования, но совсем не так, как вы хотели бы. Все-таки мы дур любим больше. Хорошо, леди Элинор. Получайте! Когда я зашел к Уэстефорду, я кое-что заметил у него в лаборатории…

Наши взгляды встретились, леди Элинор вздрогнула. Ответа я не ждал и продолжил:

– Эти вещи должны были быть погружены на телегу и перевезены в этот подвал. Когда вы их сумели экспроприировать? По дороге или еще как? Здесь вряд ли. Мартин бдит, да и мой демон вас бы не пощадил…

Я замолчал и вперил в нее твердый, как бревно, взгляд. Она покачала головой, но голос прозвучал совсем слабо:

– Сэр Ричард, вы так были заняты… государственными делами, что могли и ошибиться в таких незначительных мелочах…У вас столько дел, столько дел…

Я раздвинул губы в саркастической усмешке.

– Да-да, конечно. Я уже не тот ваш дурачок-слуга, верно? Трудно привыкнуть?.. Леди Элинор, как я уже сказал, я не случайно напросился в ваши апартаменты. И не с целью… ну, определенной целью. Вернее, с определенной, но совсем не той, которую вы, женщины, всегда видите в любом нашем слове и жесте.

Она побледнела еще больше.

– И что вы хотели?

Лицо ее стало совсем белым. Я кивнул.

– Ага, догадались?

– Кажется, – прошептала она, – да…

– Все верно. Я осмотрел ваши покои и обнаружил массу вещичек, которые были у вас там, в вашем ныне разрушенном замке. И которые вы все еще считаете волшебными. Крупные, вроде этого зеркала, вы не смогли утащить, да и заметно было бы слишком, а всякую мелочь… мол, безделушки, это вы сумели, сумели… Кстати, интересно, вы в самом деле решили, что я напросился в вашу спальню, дабы затащить вас в постель?

Она смотрела расширенными глазами.

– Сэр Ричард…

– Вы непростая женщина, – сказал я, – но и я не такой уж простак. И то, что у вас ниже пояса, для меня не настолько важно, чтобы рискнул поставить из-за такой ерунды под удар и расположение герцога, и свою независимость… Так что мой вам совет, леди Элинор, воспринимайте меня всерьез!.. Я не ловлюсь на глубокие декольте и умело выставленную из-под платья заднюю ногу.

Она неотрывно смотрела мне в лицо.

– Сэр Ричард…

– Да?

– Но если, – проговорила она медленно, – вы сразу же не подняли крик… я имею в виду, не приняли меры насчет того, что вроде бы заметили в моей спальне…

– То я дурак?

Она торопливо покачала головой, даже попробовала выдавить слабую улыбку.

– Нет, я имею в виду, вы не сочли их опасными?

Я кивнул.

– Более того, леди Элинор…

Она в таком напряжении ловила мои слова, что когда я сделал намеренную паузу, почти сразу взмолилась:

– Да, сэр Ричард! Что?

– Более того, – повторил я с удовольствием, – они не просто безопасны. Они просто бесполезны.

Она охнула, но бледнеть дальше некуда, посмотрела на меня расширенными глазами.

– Сэр Ричард… почему вы так думаете?

– Леди Элинор, – ответил я с расстановкой и прямо посмотрел ей в глаза, – леди Элинор… Как уже сказал, я не ваш дурачок-слуга, это вы уже знаете, но и не тупой вояка с длинным мечом, кем вам меня очень хочется считать… и кем, наверное, все еще считаете. Еще не убедились, что я что-то могу и в магии?

Она вздрогнула, прошептала:

– Да, вы умеете делать этот эликсир бодрости…

– Не только, – ответил я скромно, – я многое умею.

– Теперь я понимаю… – проговорила она с трудом. – Вы нечувствительны к магии не от природы! Вы сумели защитить себя какими-то неведомыми колдунам нашего королевства заклятиями?

Я растянул губы в усмешке, врать не хочется, когда вот так на вершине триумфа, это мелко, только проговорил значительно и с расстановкой:

– Трактуйте сами, как хотите. А я подумаю, что с вами делать.

Она отшатнулась в неподдельном испуге. Голос задрожал, когда почти прошептала:

– Герцог вам не простит…

– Герцог далеко, – ответил я жестко, – а вы могли погибнуть, занимаясь своими нечестивыми колдовскими штучками. Я, увы, не успел вас спасти. Пытался… ах, как пытался!.. но не успел. Появились демоны и утащили вас в ад.

Она готова была встать на колени, такой на лице отразился ужас.

– Сэр Ричард! Пощадите… Теперь я знаю, что вы не только великий воин…

Я смотрел на нее в задумчивости.

– Но как только повернусь, все-таки ударите в спину?

Она вскрикнула:

– Как я могу? Вы же узнаете об этом заранее!

Я сказал с жесткой улыбкой:

– Ну вот вы и проговорились снова. Не ударили пока потому, что либо я был далеко, либо не выбрали удобного момента. Леди Элинор, давайте честно. Как бы вы поступили на моем месте вот сейчас?

Она долго молчала, опустив взор, наконец подняла ресницы. В глазах на этот раз ни тени кокетства и, вроде бы, хитрости.

– Да, сэр Ричард, – прошептала она, – я все время… всю жизнь… стараюсь себя обезопасить. Вы знаете, мой замок на острове был самым безопасным в герцогстве. Я защитила его заклятиями так, как ни один волшебник не защищает свое жилище. У меня никогда не было мужчины, за чьими плечами я бы пряталась и чувствовала себя защищенной… и потому старалась защитить себя сама. Может быть, из-за женской трусливости, я где-то перестаралась… но мы, женщины, вообще думаем и заботимся о безопасности больше, чем вы, мужчины, которым бы только подраться, сразиться, разбить друг другу головы, а самим получить раны, чтобы потом хвастаться шрамами… Бр-р-р!

Я кивнул.

– Понимаю.

Она вздохнула.

– Вы не поверите, наверное, но все-таки по отношению к вам я не замышляла ничего недоброго. Хоть вы и разорили мое родовое гнездо и вообще стерли с лица земли.

Я спросил скептически:

– Так ли? А все эти попытки завладеть волшебными вещами?

Она сказала почти умоляюще:

– Это другое… Это моя жизнь, я люблю, обожаю в этом копаться! Но вы, сэр Ричард… вы сделали доброе дело для меня, но сами не понимаете его ценности! Я счастлива с герцогом, а это перевешивает все то недоброе, что пришло от вас. А когда герцог узнал от вас, что Родриго его сын, я была вне себя от счастья!.. И вы не представляете, как я вам была тогда… и сейчас благодарна!

Я долго думал, морщил лоб, наконец изрек:

– Я буду последним дураком, но… так как я и есть последний дурак в ряде вопросов, то поступлю совсем не так, как надо, а… вопреки и этому надо, и разуму. То есть не стану вас прямо тут удавливать, как вообще-то следует. Как не стану и вон там. И даже на пороге. Более того, я вообще не стану вас… нейтрализировать. Хуже того, я убираю своего сторожа из этого подвала.

Она спросила нерешительно:

– И что это значит?

Я развел руками.

– Что у вас полный доступ везде. Это ваш замок, ваша крепость!

Она помолчала, взгляд оставался неверящим, я ведь такая сволочь, могу и каверзу какую-то подстроить, наконец сказала нерешительно:

– Вы, как всегда, непредсказуемы.

– Разве?

– Для меня, – уточнила она и слабо улыбнулась. – Может быть, не для того волшебника из зеркала, с которым хотите связаться.

– Заметили? – спросил я.

Легкая улыбка наметилась на ее губах.

– Я сама очень хочу, как вы уже знаете, потому и за вами заметила… Спасибо, сэр Ричард. Вы можете не доверять мне, но я в самом деле вам не враг.

Я ответил галантно:

– Я предпочитаю, чтоб мои враги были уродливы. Если красивая женщина на той стороне – это невыносимо.

Она не сводила с меня взгляда.

– Мне кажется, – произнесла тихо, – еще важнее для вас, чтобы с вами была сильная женщина, чем красивая и слабая дурочка?

– Да, – ответил я честно. – Лучше быть сильным, но здоровым, чем больным, но бедным. В смысле, да, я иду на этот риск и передаю вам ключи от этого подвала. Хотя, конечно, ключи у вас давно есть свои, но теперь можете заходить сюда без страха.

Она сказала автоматически:

– У меня нет ключей… Ох, сэр Ричард!

– Что, – осведомился я, – вы отказываетесь?

– Сэр Ричард, не шутите так жестоко!

Она выхватила из моих рук связку ключей и чисто женским жестом спрятала за спину.

Глава 13

Солнечный свет ослепил на выходе из темного подвала. Я щурился и моргал, сгоняя с глаз слезу, за спиной громыхала ключами леди Элинор, потом я услышал ее непривычно мягкий голос:

– Сэр Ричард… сэр Ричард…

Я обернулся. Она смотрела на меня, как мне показалось, без всякого подвоха, хотя такое думать о женщине вообще-то рискованно.

– Что?

– Спасибо, – произнесла она.

Я отмахнулся.

– Знаю, еще не раз пожалею, но… слаб я, слаб! Пока не гожусь даже в короли, не то что в императоры.

Она не поняла горького сарказма в моем голосе, покачала головой.

– Не думаю, что пожалеете. Но я сказала спасибо по другому поводу.

Я спросил с любопытством.

– Что еще? Говорите, говорите! Я обожаю, когда меня хвалят.

Она отмахнулась.

– В этом вы не оригинальны. Все мужчины обожают, на чем и попадаются. Я не решалась вам сказать, что герцог был очень недоволен, когда вы заперли этот подвал и никому не разрешили туда входить. Все-таки хозяин в крепости герцог Готфрид…

Я покачал головой.

– Так вы больше заботитесь, чтобы герцог был всем доволен?.. Что ж, передайте мои поздравления герцогу. И скажите, что ему с вами повезло.

Она слабо улыбнулась.

– Это передам обязательно. Хотя он вряд ли поверит.

Мы вышли из подвала вместе. Я спросил запоздало:

– Почему? Вы такая зверюка?

Он сказала с некоторой грустью:

– Нет, но ему рассказали, как у нас с вами… не сложилось… И про то, что было там, в пыточной… Со всеми подробностями рассказали! У нас любят пересказывать все, что повредит другим. Даже без личной выгоды для себя пересказывают! Просто чтоб другому было хуже. Герцог из-за этого не верит, что у нас наладятся отношения. Вы такое никогда не забудете.

В ее голосе звучали тоска и безнадежность. Я поспешил наклониться и, взяв ее руку, поцеловал тонкие безжизненные пальцы.

– Помнится только факт, – сказал я тихо, – но острота испаряется… Если бы мы помнили все обиды, из-за горестей помирали бы еще в детстве. Леди Элинор, за это время столько всего падало на голову, что я в самом деле… ну, мало ли что с нами происходило? Не все нужно помнить. Даже если оно из головы не вылезает.

У входа в донжон я остановился, она шагнула через порог, оглянулась с некоторой тревогой.

– Вы не проводите меня?

Я развел руками.

– Надо к своим. Слишком многое свалилось, как уже сказал, на мою голову… А еще и эти варвары! Кстати, что-то я подзабыл, что вы сказали насчет Адальберта… Как он вообще?

Она запнулась, плечи напряглись, но повернулась в мою сторону быстрее, хотя спросила с прежней настороженностью:

– Адальберт? А что может быть с ним?

– Он был вам так верен, – напомнил я. – Неужели вы отослали его от себя?

Она ответила светлым чистым голосом безгрешного ангела:

– Да, представьте себе. Отослала.

– Из-за любви к герцогу?

Она кивнула.

– Конечно. Из-за чего еще? Он был преданным слугой, мне было с ним жаль расставаться.

Мы оба смотрели друг на друга, как через щели стальных шлемов с опущенными забралами. Я проговорил с расстановкой:

– Леди Элинор, я ни на миг не сомневаюсь, что вы послали его куда-то за какими-то штуками. Если соврете и в этот раз, мое слабенькое доверие к вам рухнет вовсе. А это чревато боком.

Она поколебалась, в глазах страх сменялся недоверием, надеждой, снова мелькал испуг, наконец проговорила тихо:

– Простите, сэр Ричард, но… я не могу без своих занятий. Я обрела долгожданное счастье, в которое уже и не верила, когда герцог явился на руины моего замка и подхватил меня в седло… однако мне скучно вышивать, перемывать кости соседям, разбирать ссоры челяди! Я чувствую, как много потеряла, когда вы лишили меня возможности заниматься волшебством.

– Понятно, – сказал я с сочувствием. – И когда появился Адальберт…

– Вы угадали, – ответила она тихо. – Я воспользовалась случаем послать его за некоторыми ингредиентами… В общем, он все так же работает на меня, только старается не показываться на глаза.

– Где он сейчас?

– Я отправила его к варварам, – ответила она.

– За чем-то особо ценным?

– Да нет…

– А за чем?

Она слабо улыбнулась.

– На этот раз я попросила его вообще собирать все, что покажется волшебным или древним.

Я покачал головой.

– Значит, вы ни на минуту не оставляли свои занятия? Удивительная вы женщина, леди Элинор. Вам даже семейного счастья мало…

– Мало, – ответила она.

Мы некоторое время смотрели друг на друга, я вдруг ощутил, что вот теперь между нами в самом деле не осталось недоговоренностей. Она смотрела снизу вверх, как на более сильного, как на могущего сокрушить ее, но на этот раз в ее глазах было спокойствие.

– И отступать вы не станете, – сказал я. – Это для вас важнее жизни. Удивительная вы… Герцогу повезло. Сильному человеку – сильная женщина. Я начинаю уважать вас, леди Элинор. Ладно, мы уже вроде бы заключили пакт о ненападении? Я думаю, герцог не будет слишком против ваших занятий колдовством, если сумеете поднести ему это не как серьезное увлечение, а как блажь, как прихоть, как женское баловство…

Она слабо улыбнулась, когда я снова взял в руку ее тонкие пальцы и, чуточку склонившись, поднес к своим губам, продолжая смотреть ей в глаза. Она не отвела взгляд, на этот раз сказано все, карты раскрыты, камня за спиной нет.

– Я еще вернусь, – пообещал я.

Конюхи вывели Зайчика, он на ходу с жутким лязгом пережевывает что-то металлическое, морда довольная, хвост трубой. Я вставил ногу в стремя, со стены спустился Мартин, злое лицо быстро разглаживалось, заговорил, оправдываясь:

– За этими степняками нужен глаз да глаз!..

– А стражи на что? – поинтересовался я.

– Молодые, – объяснил он, – не все заметят. Отбываете?

Я поднялся в седло, из-за пристроек выбежал Бобик, пузо отвисает чуть не до земли, глаза масляные. Зайчик презрительно фыркнул, Бобик виновато завилял хвостом.

– Мартин, – сказал я, – крепость варварам не взять, это понятно. Но блокируют вас – это неприятно. Конечно, у вас полная автаркия, но… гм… да и герцог по возвращении может попасть в плен. Ладно, мы эту часть в любом случае удержим.

– Герцога не забудьте перехватить, – попросил Мартин.

– Да, конечно, – пообещал я. Увидел его лицо, спросил с подозрением: – Надеюсь, ты не думаешь, что таким путем хочу стать герцогом?

Он отшатнулся.

– Сэр Ричард, как можно? Я только боюсь, что когда столько дел, за всем не уследите!

– А помощники на что? – удивился я. – Мартин, я такой хитрый гад, что все стараюсь переложить на чьи-то плечи!.. А сам остаюсь только руководителем или даже пальцеводителем, а также пальцеуказывателем, пока это еще прилично. Я не ты, за моими плечами та-а-акая школа…

– Что нам ждать? – спросил он напрямик.

– Просто ждите, – посоветовал я. – Честно говорю, Мартин, эти степняки все перепортили. Мне надо поговорить со своими людьми. Извини, даже не знаю, что и сказать пока…

Ворота тихонько приоткрыли, мы с Зайчиком и Бобиком протиснулись в щель, сзади сразу же захлопнулись створки и загремели запоры. На стены высыпали все лучники, готовые поддержать меня сверху, но я снова вошел в личину исчезника и пронесся вдоль стены. Рядом мчался Бобик, искательно поглядывая на меня разгорающимися красными глазами.

Перемахнули ров и вал. Я все еще не показывал полную скорость Зайчика, в лагере поднялся шум, за спиной я услышал грохот копыт и ужаснулся скорости, с которой за мной организовали погоню.

Мимо пролетела стрела, я оглянулся, охнул: за спиной во весь опор скачут кентавры!

– Зайчик, – шепнул я тревожно, – прибавь!..

Он опустил голову, я поспешно зарылся лицом в гриву. Стук копыт участился, перешел в громкий шелест. Через несколько минут я начал придерживать арбогастра, зато Бобик унесся вперед, раз уж нельзя подраться.

Ужасающая громада Хребта приближается быстро, горные кряжи и гребни не пронеслись мимо, а просто вжикнули. Ветер свистит в ушах, я привычно направил Зайчика в сторону Тоннеля, но впереди выросла шеренга людей с выставленными навстречу копьями.

– Стой! – завопил я.

Зайчик остановился, а я вцепился руками, ногами, зубами и всеми фибрами за все, за что сумел, чтобы не слететь через голову, как гордая птица, копьеносцам под ноги… а то и на выставленные копья.

Бобик сел на задницу и с интересом смотрел то на встречающий нас частокол, то на меня. Я поднял голову, кровь прилила к лицу с такой силой, что щиплет кожу.

– Хорошо бдите! – похвалил я громко и выдавил из себя слабую улыбку. – Молодцы. Хвалю.

– Это вы, ваша светлость! – выдохнул один копьеносец с облегчением. – Быстро же вы… мы едва успели поднять пики!

– Но успели, – сказал я трясущимся голосом, сердце трепыхается от мысли, что мог бы вломиться, как лось в камыши. Зайчик, может, и уцелеет, у него шкура крепкая, а меня проткнули бы, как жука булавками. – Хорошо службу несете.

– Стараемся, ваша светлость!

Я привстал на стременах, оглядывая передовой отряд. За ними еще копейщики, ратники и множество лучников. Пешего войска так много, что почти не видно под ними каменистого плоскогорья. Еще сутки им понадобятся, чтобы спуститься в долину и напороться на варварский лагерь…

– Ждите здесь, – велел я. – Все предыдущие приказы отменяются.

– Как скажете, ваша светлость, – откликнулся копейщик. – Вы старший… А вот и господин Максимилиан скачет!

Из-за гребня выметнулись с звонким цокотом копыт с десяток легких всадников. Во главе Макс, за ним трепещет белое с красным крестом знамя, белые плащи реют за плечами, кони идут с веселым храпом, еще не устали.

Макс отсалютовал на ходу. Я демонстративно обнял, не давая покинуть седло, сказал громко:

– Макс, ты сам без подсказки выбрал самое верное решение!.. При умелом руководстве именно пехота будет решать исход сражений. Из тебя выйдет умелый полководец!

Он покраснел от удовольствия, как юная девушка, воскликнул польщенно:

– Спасибо, сэр Ричард! Вы очень добры…

– И твоя роль будет расти, – продолжал я так же громко, не столько для Макса, как для его окружения, с Максом будут расти и они. – А пока слушай сюда. Обстоятельства за это время резко изменились. Я должен собрать совет лордов, дело слишком важное.

Он взмолился:

– Хоть намекните!

– А тебя не будет на совещании?

Он сказал тем же молящим голосом:

– Сэр Ричард, как я могу оставить свое войско хоть на час? Мы уже, подумать только, по ту сторону Хребта! Мог ли я мечтать о таком?

– Ты прав, – сказал я быстро. – Ладно. Дело в том, что мы планировали иметь дело только с забугорцами. И то многие сомневались в успехе, ты помнишь. Но сейчас, неожиданно для всех нас, степные варвары начали большое наступление. Если спуститесь в долину, напоретесь на лагерь варваров. Они перекрыли дорогу из Брабанта. Потому держитесь тихо, разведчиков далеко не посылайте.

Макс посерьезнел, лицо вытянулось. В глазах проступила тоска, как у всякого мужчины, у которого отбирают самое ценное.

– Неужели придется возвращаться?

Я сказал горько:

– Боюсь, да. Во всяком случае, наши блестящие планы нарушены грубо и безжалостно.

Глава 14

Перевалив небольшой каменный гребень, я увидел, как во вставшей дыбом земной коре, оранжевой от солнечных лучей, мрачно и таинственно темнеет черная дыра Тоннеля. С обеих сторон долина цветет красными, оранжевыми, зелеными и синими шатрами. Везде костры, пахнет жареным мясом, бараньей похлебкой, гречневой кашей. Все движется, бурлит, гремит, трещит, переливается как всеми красками, так и формой.

Единственный шатер красного цвета – мой, к тому же весь расшит золотыми львами, грифонами и драконами. Варварски пышно и кричаще, зато всяк гонец не блуждает по лагерю с расспросами, а издали видит, куда надо гнать коня. Остальные шатры даже в размерах поменьше. Я сперва протестовал, мы же рыцари, а это значит, равны, но мне убедительно доказали, что большой шатер – не для бесчинств и прочих утех, в обязанности гроссграфа входит проводить советы.

На холме на высоких шестах гордо реют знамена могущественных лордов, что привели войска своих земель. Страшное и величественное зрелище, когда сотни полотнищ трепещут под резкими порывами ветра. Чуть ниже знамена лордов помельче, а на уровне вскинутой руки располагаются знамена малых лордов, но всем сразу бросается в глаза самое высокое – красное знамя со всякими чудовищами, а также странным для рыцарей знаком, в котором знатоки узрели нечто особо древнее.

Вокруг шатра со знаменем горят жарко костры, а часовые даже за трапезой держат оружие под рукой и всматриваются в каждого проходящего мимо с понятным подозрением. Знамя – символ, божественный знак. Знамя нельзя даже уронить на землю, тем более – дать захватить или выкрасть врагу.

Навстречу мне бросились гонцы и глашатаи, я скомандовал быстро:

– Экстренное совещание!.. В моем шатре. Всем лордам и командирам отрядов прибыть сейчас, никаких отсрочек.

Я успел напиться холодной воды из горного ручья, когда шатер начал заполняться моими военачальниками. Граф Ришар явился в числе первых, всячески демонстрируя, что глава не только Армландии, но и похода – Ричард, а он всего лишь руководит начальной фазой вторжения. Пришли Растер, Альбрехт, Митчелл, Альвар Зольмс, Рейнфельс и прочие военачальники, а также отец Дитрих, представляя в своем лице всю церковь.

Пока усаживались на лавках, я торопливо подбирал слова и не мог отыскать нужные. В шатре стало тесно, а теплый воздух от нашего дыхания нагрелся.

– Ситуация изменилась, – заговорил я нервно. – Господь посылает нам дополнительные испытания! За это время степные варвары сами решились на великое наступление. То ли у них Аттила появился, то ли Чингисхан, но они, бесчисленные, как волны океана, пошли на завоевание последней трети королевства!

Наступило гробовое молчание, кто-то нахмурился, кто-то побледнел, но у всех в глазах я видел обреченное выражение: все погибло. Наша многообещающая затея рухнула.

– Варвары пошли мимо Брабанта? – уточнил Ришар. – В глубину Сен-Мари?

Он держался прямо, седые волосы все так же красиво падают на плечи, изрезанное шрамами лицо жутковато красиво и величественно, однако и в его глазах я видел, что все потеряно, надо возвращать войско в Армландию.

– Не знаю, – признался я. – Может быть, снова удовольствуются богатым выкупом. Может быть, отхватят еще кусок территории. Не знаю. Зато я видел большой военный лагерь варваров. Там несколько тысяч воинов. Все – конные.

Граф Ришар спросил сурово:

– В каком состоянии их наступление?

– Не знаю, – ответил я виновато. – Я сразу проехал к крепости герцога Готфрида…

– Пропустили?

– Да, – ответил я, – конечно, а как же… Неважно, что не хотели… Словом, крепость им не взять, но перекрыли вход-выход, еще и вырыли глубокий ров. И насыпали вал, конечно.

– Это значит, – заговорил Ришар медленно, – на приступ идти не собираются. Задушить осадой герцогство тоже нельзя… Значит, основное войско двинулось в глубь королевства…

– Похоже на то, – согласился я. – Перед крепостью ров для того, чтобы не ударили в спину.

Барон Альбрехт произнес в размышлении:

– Появление варваров меняет многое. Мы не готовы воевать на два фронта. Что мы знаем об этих степных дикарях?

– Ничего, – ответил я коротко.

Он поморщился.

– Трудно воевать с теми, кого не знаешь.

– Кое-что можем узнать у местных, – сказал я, – но, думаю, тоже немного. Разве что у военачальников Сен-Мари, которые с ними воевали.

Сэр Растер проревел раздраженно:

– У тех, кто постоянно отступал?

Я предположил:

– Возможно, нынешнее поколение забугорцев не воевало вовсе. Мне кажется, вся их война – это возведение стен все выше и неприступнее. Нашествие варваров разбивается о них, как волны о гранитный берег.

– Волны точат берег, – напомнил Альбрехт. – Пусть медленно, но, увы, точат. Королевство рано или поздно падет.

Совещались день, вечер и всю ночь напролет. Под утро я уже чувствовал, что рушится не только идея захвата королевства Сен-Мари, но зашаталось и мое гроссграфство. Сама по себе идея напасть на обширное и богатое королевство по ту сторону Хребта достаточно безумна, успех может быть, а может и не быть. А если успеха не будет, неминуем разгром, если не успеем унести ноги обратно через Тоннель. Хуже того, если разъяренные варвары устремятся в погоню, позабыв или наплевав на то, что я могу обрушить свод в любой момент…

И вот когда убедятся, что это был блеф, ничто не спасет ни Армландию, ни Фоссано, да и другие королевства, от армии степных уродов. Само нападение на Сен-Мари – опасная авантюра, но если сражаться еще и со степными варварами, что захватили две трети королевства, и у которых сейчас как раз наибольшее войско…

Утром примчался расстроенный гонец.

– Сэр Ричард, сэр Ричард!.. Экстренное сообщение!

– Говори, – велел я, чувствуя приближение беды. – Говори, здесь все свои.

Гонец проговорил расстроенным голосом:

– Граф Андерот и барон Жарнак Легри подняли свои отряды и повели обратно в свои земли. Собираются уходить войска барона Комтура и Лабарда… Возможно, уйдет граф Инкризер, у него сейчас совещание с вассалами…

В мертвой тишине граф Ришар проговорил хмуро:

– Достаточно разумно. Они сделали то, что многие уже готовы сделать, ждут только момента. Но лучше, когда это сделаем по общему решению. Я бы хотел выслушать всех и все варианты.

Я напился такой ледяной воды, что заломило зубы, но рассеять туман в черепе не помогло, велел вылить кувшин на голову и в таком виде вошел в шатер. На меня оглянулись с недоумением и брезгливой жалостью, мокрые мы всегда почему-то смотримся крайне гадко.

Я чувствовал, что пора давать отмашку, но язык не поворачивается сказать, что обосрались по-крупному, все наши приготовления напрасны… и пока оглядывал их угрюмые и разочарованные лица, мелькнула яркая, как вспышка молнии, почти безумная мысль.

– Погодите, – сказал я медленно, – погодите… Есть одна идея…

Граф Ришар поднял голову, под глазами темные мешки, в глазах смертельная усталость. В напряженной тишине только сэр Растер рыкнул довольно:

– Давайте, сэр Ричард, не тяните! Я знаю, что-нить да придумаете!

– Спасибо за доверие, – сказал я торопливо, страшась забыть, – а идея такая… Я понимаю, герцогство можно, как говорится, и не освобождать. Там, по сути, не замечают какой-то осады. Брабант и так почти не общается с остальным королевством. Своих дел и разборок хватает. А прокормиться со своих полей достаточно легко. Он и так зерно не закупает… Так что мой отец не обидится, если тихонько отступим обратно и закроем за собой вход в Тоннель. Да так, чтобы никто о нем и не узнал…

Ришар кивнул.

– Да, пока еще можем сохранить тайну. А использовать его для разведки… и тайных операций.

Я задумался, укладывая мысли, Растер прорычал нетерпеливо:

– А что с захребетьем?

Я развел руками.

– Давайте подумаем, что обнаружим, если вдруг все же решимся спуститься с горы и напасть на лагерь? Да, варваров разобьем. Это понятно, они с этой стороны нападения не ждут… Они вообще нападения не ждут!.. Дальше, если идти в глубину королевства, увидим… перед каждым городом и крепостью шатры кочевников? Ни они не могут взять укрепления, ни защитники не могут выйти и разогнать сброд… Кочевники чувствуют себя хозяевами положения, жители городов в отчаянии. И вот тут появляемся мы…

Граф кивнул.

– Кочевники разворачиваются и бросаются в атаку. Но даже если победим.

– Разобьем! – прорычал Растер.

– И что? – спросил Ришар холодно.

– Как что? – удивился Растер. – Разве этого мало?

– Победить в сражении, – бросил Ришар брезгливо, – еще не выиграть войну. В осаждаемые крепости и города нас все равно не пустят.

– Пустят, – возразил я убежденно. – С радостью. Тут же распахнут врата, как только нас увидят! А то и сами выйдут помогать бить варваров.

Граф смотрел на меня, перевел взгляд на Растера, тот улыбается во весь рот, хоть ничего еще не понял, и Ришар снова обратил внимательный взор на меня.

– Что за хитрость вы придумали?

– Он придумает, – довольно сказал Растер, словно о своем ученике, которого приходилось до-о-олго тесать. – Это я всегда лев, а сэр Ричард умеет быть и лисой.

– Военную, – пояснил я, игнорируя сомнительную похвалу. – Военную хитрость, что уже не хитрость, а благородное деяние, воспеваемое бардами, трубадурами и даже менестрелями, а то и миннезингерами, именуемыми минизингерами.

Ришар молчал, я видел, что граф де Бюэй колеблется. Наконец он сказал строго:

– Сэр Ричард, я приму за данность, что вы знаете нечто важное. Способное, по крайней мере, заставить защитников предпочесть нас кочевникам!

Часть 2

Глава 1

Три часа ушло на то, что объясняли младшим командирам изменившуюся задачу, меняли задания вожакам отрядов. Когда мы поднялись на гребень, Растер беспокойно заерзал в седле.

– Их лагерь всего в паре миль!.. Как они наш рев не услышали?

– У них своего рева хватает, – ответил я. – Как не оглохли.

– А вон та стена и есть крепость герцога Брабантского?

– Точно, – сказал я. – Не высовывайтесь, пусть нас пока не видят. В их лагере есть огры и кентавры… Кажется, даже гарпии, вряд ли просто летели себе, а тут добыча в моем благородном лице скачет красиво и одиноко.

– Гарпии? – переспросил Ришар.

– Да, – ответил я, – отбиться удалось, но я бы посоветовал…

Он наклонил голову, не давая договорить.

– Сэр Перестон, – распорядился он жестко, – проследите, чтобы при каждом отряде был десяток лучников. Хорошо бы еще и копейщиков.

Молодой рыцарь молча козырнул и умчался. Ришар вздохнул:

– Если те гады наладили взаимодействие, то вместе – страшная ударная сила.

Растер фыркнул.

– Даже мы, благородные рыцари, гнушаемся взаимодействием, а чтоб так разумно поступили варвары и гарпии?

– И кентавры, – напомнил я. – Еще у них несколько огров, чтоб они передохли.

За спинами послышался шорох осыпающихся камней. Подошли запыхавшиеся сэр Альвар Зольмс, барон Альбрехт, лорд Рейнфельс и другие военачальники. Лагерь варваров хорошо освещен ярким солнцем, рыцари рассматривали жадно, переговаривались, я видел по их лицам, что кое-кто устрашен ростом и вообще размерами кентавров и огров.

Кентавры превосходят ростом даже рыцарей на конях. Я с содроганием смотрел на их дикие раскрашенные лица, на свирепо вытаращенные глаза. От их стойбища доносится непрерывный грохот копыт, надрывно ревут то ли трубы, то ли сами кентавры.

– С ними будет непросто, – проговорил сэр Растер задумчиво. – Ребята дикие… Лучников против них ставить бесполезно.

– Почему? – спросил кто-то.

– Одной стрелой такого зверя не свалишь, – ответил он. – Даже утыкай его, как ежа, все равно будет реветь и драться! Надо строем, сомкнув щиты, если пешие. В одиночные схватки не ввязываться. А конница должна решить ударом длинных копий.

– Главное огры, – напомнил я. – С ними будьте осторожны. Лучших метателей камней, говорят, нет на свете.

Ришар кивнул со знанием дела.

– Да слыхали, слыхали. В старину и в наших краях водились. Мои предки в рыцари посвящали только тех, кто голову огра принесет. Бегают медленно, оленя не догнать. Если бы не научились бросать камни далеко и точно, перемерли бы с голоду.

– Большинство в самом деле перемерли, – уточнил я. – А выжили только те, кто в состоянии подшибить на большом расстоянии. Но кто умеет бросать камни, тот бросит и палицу, и топор и вообще все, что попадет под руку. Учитывайте такое.

– Учитываем, – сообщил Растер угрюмо. Глаза его зло поблескивали. – Кто бы подумал!.. Люди и огры, люди и кентавры… гадость какая.

– Дикари-с, – согласился я.

– Ничего, – сказал Растер угрожающе, – мы им покажем, что такое рыцарская конница!

Пешее войско Ришар пустил вперед. Во-первых, подойдут скрытно, что немыслимо для конных, во-вторых, длинные копья сдержат любую атаку. Для контратаки подоспеют тяжелые рыцари. Но все получилось не так, как он рассчитал…

Варвары пили, плясали, боролись, пировали, просто спали у костров. У кентавров свои потехи: то ли дрались, то ли спаривались очень бурно, из их части лагеря доносится дикое ржанье, визг и топот. Огры попросту дремлют вокруг своего тотема в виде исполинского столба, покрытого резьбой и с заостренной вершиной.

Ратники и копейщики подкрадывались к лагерю тихие, как мыши при виде кота, прятались за каждым камешком. Варвары оказались настолько беспечны, что даже не выставили охрану. Собственно, а от кого ее выставлять?

Пешие придвинулись на расстояние броска камня, затем Ришар вскинул руку, и тяжелая рыцарская конница пронеслась на лагерь, как лавина.

В лагере поднялась суматоха, мало кто успел схватиться за оружие. Закованные в железо всадники на тяжелых конях проутюжили все под собой, затаптывая и вбивая в землю живое и неживое. Варвары выскакивали из шатров с дикими воплями, бросались на конников и гибли десятками. Рыцари, не останавливаясь, ударили в спину сторожевому отряду, что расположился на валу и присматривал за крепостью.

За конницей в лагерь ворвались пикейщики, мечники. Лучники и арбалетчики быстро и хладнокровно расстреливали мечущихся полуголых людей. Я носился на Зайчике, как черный ветер, рубил, стрелял, даже бросал молот, стараясь успевать в самые горячие места. Варвары дрались отчаянно, никто не пытался удрать от неожиданно появившихся в тылу могучих врагов. Последние встали в круг и защищались с таким мастерством, что наши копейщики лишь окружили их, выставив копья, а лучники расстреливали варваров из-за их спин. Основное сражение развернулось под стенами крепости: там пришлось не спящих топтать копытами, а постоянно готовых к бою воинов.

Кентавры бросились в сражение нестройной толпой. Перед ними оказались пешие, такие мелкие и с виду беззащитные, но навстречу дико храпящим зверолюдям ощетинился лес длинных копий. Тупые концы кнехты упирали в землю и прижимали ногой. Кентавры напоролись с ходу, даже не додумавшись свернуть, обойти, попытаться забросать дротиками.

Воздух звенел от диких криков, ржания, звона железа и визга летящих стрел. Я стрелял из двух болтеров, затем раздался крик ужаса, земля задрожала под тяжелыми шагами. Совсем близко раздался звенящий удар. Блестящего рыцаря смело вместе с конем. Я торопливо развернулся в ту сторону: три камня стремительно вырастают в размерах.

Я скатился с коня, пальцы нащупали молот. Огры двигались в нашу сторону, огромные, как скалы, широкие и страшные. Я торопливо метнул молот в ближайшего, стальная болванка ударила огра в грудь и провалилась туда наполовину. Я услышал сильный треск, словно ломались не кости, а ствол дерева в три обхвата.

Огр остановился, пальцы его тупо щупали дыру в груди, откуда ударили горячие красные струи. Я поймал молот и бросил снова. Второй огр замахнулся камнем, размером с овцу. Я видел, как вздулись чудовищные мышцы на его руке, толще, чем туловище взрослого мужчины. Молот ударил в лоб на секунду раньше, и камень бессильно вывалился из ладони.

Треск раздался такой, словно взломало лед на реке по весне. Я торопливо ухватил мелькнувшую в воздухе рукоять, третий огр сражается с двумя рыцарями, те на полном скаку таранным ударом всадили ему в живот копья с такой силой, что острия вылезли из спины, и я бросил в четвертого.

Растер, Митчелл, Теодорих, Зигфрид, Ульман и все, кто из кожи лез, чтобы завоевать славу, сражались именно с ограми. Они опередили меня и бесстрашно лезли на самых громадных и свирепых. Я едва успевал бросать молот, прикрывая этих отважных дураков, но, к счастью, огров оказалось не больше десятка, и когда окружили последнего, стало понятно, что битва выиграна.

Самих же варваров рассекли тяжелым клином и пронеслись до самых ворот крепости. Со стен орали и бросали в воздух шапки. Рыцари под руководством графа Ришара красиво развернулись и снова прошли сквозь сомкнувшихся варваров, как широкие ножи сквозь теплое масло. За их спинами был крик, вопли, а когда отряд пробился на эту сторону, граф Ришар оглянулся и вскрикнул:

– Получилось!

Ворота крепости распахнулись, оттуда выметнулся конный отряд блестящепанцирных воинов. Варвары, что пытались нас преследовать и зажать в тиски, сами оказались между двух огней. Ров со стороны крепости быстро забросали связками хвороста, поверх моментально опустили приготовленный мост, и конница под началом Мартина Беара ударила варварам в спину.

Легкая конница сэра Норманна, словно стая кровожадных волков, пронеслась по левому флангу и отрезала путь в глубь страны. Варвары сопротивлялись мужественно, никто не пытался бежать, что очень кстати, нам очень важно: чтобы основное войско не получило известий о неожиданном противнике.

Через два часа ожесточеннейшего боя изрубили последних защитников лагеря, и схватки начали затихать. Мартин спрыгнул с коня, его ближайшие рыцари тоже поспешно покидали седла.

Я помахал рукой.

– Решил поразмяться, Мартин?

Он широко ухмыльнулся и, подойдя к Зайчику, придержал почтительно стремя, выражая высшую степень почтения.

– Сэр Ричард… я просто не нахожу слов!

– Все отлично, Мартин, – сказал я громко, чтобы слышали все. – Как войско, собирается?

– Уже треть в крепости, – ответил он счастливо. – Я не думал, что у нас так тесно. Кто бы подумал!

– А остальные?

– Треть располагается по ту сторону крепости, – отрапортовал он. – Еще несколько тысяч двигаются из глубинки. Через неделю здесь будет такое войско!..

– Отлично, – сказал я. – Это мои соратники: граф Ришар, командующий справедливой войной против наглых дикарей, сэр Растер, сэр Альвар Зольмс, он привел отряд нам на помощь из самой столицы Фоссано… ну, почти из столицы, сэр Арлинг, сэр Кристофер… и прочие носители высокой культуры.

Мартин обнимался со всеми, только я один видел, что он все еще скован, вот так на равных общаться с великолепными рыцарями не доводилось, только с Растером как-то моментально ощутили общность. Рыцари из крепости, все незнакомые, смотрели на меня с таким почтением, что я забеспокоился, не рассказывал ли Мартин обо мне чего-то совсем уж такого, чего явно не потяну.

Наши пешие деловито прочесывали поле, добивали чужих раненых, своих уносили на край лагеря, где ими сразу начинали заниматься священники под началом отца Дитриха.

Сэр Ришар сказал вежливо:

– Сэр Мартин, вы так вовремя и умело ударили варварам в спину!

– Спасибо, – пробормотал Мартин смущенно.

Ришар, похоже, моментально уловил, что Мартин совсем недавний рыцарь, и что стал им не по родовитости, а за воинские заслуги, доброжелательно хлопнул по плечу, как старого друга.

– Сэр Мартин, – сказал он бодро, – отпустите своих людей пошарить в лагере варваров. Вдруг что-то отыщут в память о победе?

Он улыбался, всем понятно, что имеется в виду, но благородные люди не все вещи и понятия называют вслух. Мартин заколебался, посмотрел на своих рыцарей.

– Спасибо, но… разве что если только пешие…

– Отлично, – одобрил Ришар.

– Или челядь из замка?

– Прекрасно, – снова сказал Ришар. – Так даже благороднее.

Только сэр Растер морщился и оглядывался с сожалением, однако кастовая спайка победила, с остальными рыцарями въехал в крепость гордо и величественно, уперев одну руку в бок и слегка откинувшись корпусом. Пешие нашего войска и крепости, а также челядь поспешно шарили в одежде убитых варваров, срывали с их шей талисманы и амулеты, из ушей вырывали с мясом золотые серьги с драгоценными камнями, а если с пальцев туго слезали кольца, то поспешно отхватывали вместе с фалангами, потом на досуге снимут.

Лорды и благородные рыцари, великодушно отказавшись от столь презренной добычи, красиво въезжали в распахнутые ворота крепости, где уже и так тесно от множества повозок, от костров, разведенных прямо на каменных плитах.

– Этих уже можно выводить, – сказал Мартин деловито. Он ехал рядом, рука его мелькала в воздухе, указывая то на группки знатных рыцарей из глубинки герцогства, то на обоз с тяжелым снаряжением и походными кузницами. – А то прибудут новые, утонем в неразберихе…

– Пусть выдвигаются, – согласился я. – За крепостью места много. Хотя там еще надо убрать трупы… Но чуть дальше просторно и безопасно. Наши войска будут подходить еще несколько дней.

Он спросил с восторгом:

– Так много?

Я ухмыльнулся.

– Пришлось привлечь и полудобровольцев из соседних королевств.

– Это как… полудобровольцев?

– Узнаешь, – пообещал я. – В общем, занимайтесь бытом, а я пойду окунусь в праздник.

– К леди Дженифер?

Я ухмыльнулся шире.

– Все ты понимаешь, Мартин. Кстати, пленных много взяли? Надо их допросить хорошенько, пока не успели сговориться.

Он потоптался на месте, смущенно развел руками.

– Мне кажется… ни одного.

– Ни одного? – ахнул я. – Как это?

– Хорошо дрались, – ответил Мартин с почтением.

– Нелепость, – сказал я недовольно, – такая битва и – ни одного пленного? Как рыцарь, я восхищаюсь их стойкостью, но как гроссграфу мне нужны языки!

Мартин развел руками.

– Они молодцы, – прогудел он уважительным тоном. – Хорошо дрались! Никто не сдался, каждый бился до смерти яро и отважно.

– Нужно было глушить, – сказал я зло. – Как рыбу подо льдом. Или набросить аркан!.. Петлю, в смысле. В плен можно брать и без желания пленных, не знали? А мне нужно знать, сколько их прошло в Сен-Мори, кто ведет, каков состав войска, какие планы…

Он почесал в затылке.

– Вообще-то да… но как-то не подумали. Был бой, а в бою кто думает о завтрашнем дне?

– Я постоянно думаю, – проворчал я, – ладно, проехали…

Глава 2

Ворота оставались распахнутыми, челядь сновала туда и обратно, перетаскивая диковинки из лагеря варваров. В крепости разгорался праздник. Леди Элинор, прекрасная как никогда, приветствовала въехавших победителей такими словами горячей благодарности, что я ощутил некоторую ревность. Дженифер привела армландцев в неописуемый восторг, а Родриго бегал от рыцаря к рыцарю и просил взять его в поход.

Граф Ришар цвел, наши военачальники бахвалились победами, только барон Альбрехт и сэр Макс сразу же начали с местными рыцарями деловой разговор об участии в благородном походе против варваров. Я еще обдумывал и подыскивал нужные слова, все не так просто, только сэр Растер сказал громко и четко, как припечатал:

– Что ломать головы? Хоть так, хоть эдак, мы все равно не захватчики, а избавители от варваров!

Барон Альбрехт проворчал:

– Избавители? Ну-ну.

– А что не так? – изумился Растер. – Им лучше быть под армландцами, чем под варварами!

Альбрехт посоветовал мягко:

– И все-таки, дорогой сэр Растер, вы такое… не надо вслух. Хорошо? Никто не хочет быть ни под варварами, ни под армландцами.

– Но как же…

– Еще ничего не решено, – пояснил Альбрехт. – Вот соберемся на военном совете… Даже я не могу предположить, куда у нас повернется.

Я беседовал с леди Дженифер, когда примчался запыхавшийся гонец.

– Сэр Ричард, барон Альбрехт извиняется за беспокойство, но просит вас посетить лагерь варваров.

Я сказал извиняющимся тоном:

– Бесконечно сожалею, но этот ворон зря не каркнет…

– Идите, сэр Ричард, – произнесла она со вздохом. – У вас, мужчин, свои дела… Но, если можно…

Она запнулась, щеки заалели.

– Что? – спросил я.

– Сэр Ричард, – сказала она умоляюще, – я всю жизнь провела в крепости!.. И всего пару раз была вне ее, и то все там, в герцогстве…

– Не думаю, – ответил я, – что молодой девушке понравится зрелище мертвых тел. Там тысячи убитых.

– Я рискну.

Я сказал, все еще колеблясь:

– Хорошо. Но учтите, я был против.

– Я буду держаться, – пообещала она.

Хорошо, герцог научил дочерей верховой езде, хотя это и не совсем прилично для молодых девушек. Однако это неприлично в столице, там мощеные дороги, и повозки, которые носятся по этим дорогам, а в пограничных землях дорог нет, одни направления. К счастью, коню дорога не так уж и нужна, он может и канаву перепрыгнуть, и упавшее дерево перескочить, так что повозки здесь не в ходу, разве что грузовые телеги, что курсируют по прямой от деревень к замку и обратно.

Зайчик шел ровно через разгромленный лагерь, копыта иногда звонко бьют в сухую землю, иногда мягко ступают на человеческую плоть. Нередко под ними чавкает, если приходилось двигаться через кровавые лужи. В местах особенно жарких боев все еще текут красные ручьи. В одном низком месте копыта погрузились в кровь по бабки, и так было на протяжении тридцати шагов.

Мне торопливо кланялись и продолжали шарить в шатрах, сумках, одежде варваров, срывали кольца с пальцев, все так же с мясом выдирали серьги из ушей. Я же смотрел на огромный жертвенник из массивного черного камня. Земля пропиталась кровью уж не знаю на какую глубину. Я с ужасом и отвращением увидел, что она шевелится, столько там червей и мух, что питаются человеческой плотью.

Вокруг жертвенника частокол, на заостренных кольях насажены человеческие головы. Будь это несколько лет назад, я бы сказал, что мы не имеем права вмешиваться в чужую культуру, она оригинальна и самобытна, не терпит вмешательства и может погибнуть при соприкосновении с наглым и злобным христианством, так и не понявшим, что бога нет…

Практически рядом, на соседней утоптанной и выровненной площадке вбиты колья. Если на камне жертвоприношения совершали кентавры, то здесь несчастных распинали сами варвары. К вбитым в землю кольям привязывали людей за руки и ноги, затем медленно и с чувством вспарывали животы, выкалывали глаза, отрезали уши, а по гениталиям сперва долго били палками, с удовольствием слушая крики боли… Жрецы следили, чтобы жертвы не умирали слишком быстро, это может прогневать богов, дозировали пытки, подбирали таких помощников, что умеют растягивать наслаждение.

Даже у гарпий свой идол: заостренный кол, обильно политый кровью, а внизу груда костей. По рассказам Мартина и стражников, что с башен рассмотрели все ритуалы, гарпии поднимали человека в воздух и насаживали на острый кол. Тот медленно проходил по заднему проходу, разрывал кишки, и лишь на второй-третий день прорывал живот или грудь. Особенно ценилось, если кол выходил из шеи. Высшее достижение – из темени.

Демократия и политкорректность в действии, мелькнула злая мысль. У них никто никому не мешает, не навязывает свою религию, свои взгляды, свое отношение к миру. Когда-то вот так же поступил мудрый царь Соломон. К концу жизни помудрел настолько, что осудил узость своей веры и заявил, что нельзя препятствовать людям жить свободно, поклоняться тем богам, каким хотят, или не поклоняться им вовсе, исповедовать любые взгляды, в половые отношения вступать не только мужчинам с женщинам, но и мужчинам с мужчинами, а также с животными, рыбами, птицами, ибо эти свободы никому не мешают, главное же, чтобы человек был хороший…

К счастью, жрецы оказались не настолько взмудренные, возмутились и настояли на строгости нравов, осудив даже многоженство царя, ведь Господь дал мужчине в жены только одну женщину. Народ, как ни странно, поддержал суровость морали, хотя вроде бы любой народ – самый что ни есть скот, которому только развлечения и свободу совокуплений. Волнения начались еще при правлении Соломона, а по его смерти рухнуло, подточенное политкорректностью, созданное с таким трудом государство…

И вот я, губитель свободы и политкорректности, осматриваю ростки будущей культуры, грубо, жестоко и безжалостно растоптанной мною, и почему-то не чувствую раскаяния, хотя знаю, что именно вот это, что я уничтожил, придет и расцветет пышным вонючим цветом через несколько сотен лет. А я и дальше буду нести знамя христианства, ее непримиримости к таким проявлениям свободы духа и самовыражения, буду истреблять, жечь на кострах и вздергивать на крепких веревках апологетов свобод, так опередивших время.

– Сэр Ричард!.. Сэр Ричард!

Я с трудом вынырнул из омута злых мыслей, кто-то кричит и машет руками, стараясь привлечь мое внимание. Рядом со мной бледная как смерть Дженифер, в глазах ужас, ладонью зажимает рот.

– Простите, – сказал я виновато, – я не знал, что нам предстоит увидеть. Точнее, знал, но не думал, что все настолько… да…

Она покачала головой, но смолчала, потому что голос выдал бы ее страх и отвращение. Священник, позвавший меня, подвел к отцу Дитриху. Тот, еще бледнее Дженифер, сидел в бессилии на обрубке дерева, а перед ним громоздилась куча срубленных голов.

– Проблемы? – сказал я вопросительно.

Он указал на головы.

– Сын мой, ты такое видел?

– Много раз, – заверил я. – Тамерлан любил устраивать целые курганы… Отец Дитрих, спешу вас утешить. То, что видите – это невинные забавы безгрешных варваров.

– Безгрешных?

– Они не знают учения Христа, – объяснил я. – А вот когда увидите, когда такое же… или почти такое же творят люди, выросшие в христианском королевстве, тогда ужаснетесь по-настоящему…

Он покачал головой, на лице отразился ужас.

– Разве это возможно?

– Человек может все, – заверил я снова. – Даже великое. Отец Дитрих, я не смею вам советовать, но… не задерживайтесь на этом поле. Пора собрать военный совет. Ваше присутствие просто необходимо.

В крепости удивились, но им объяснили, что таков военный обычай в Армландии, всегда собираем военный совет в лагере разгромленного противника. По зову графа Ришара из крепости потянулись все лорды и военачальники нашего войска.

Трупы уже начинали разлагаться, вся челядь и крестьяне спешно роют большую яму и стаскивают тела, а мы перешли на подветренную сторону.

Граф Ришар вскинул руку, призывая к тишине.

– Положение сложное, – заговорил он негромко. – Мы разбили этот отряд, довольно большой, согласен, разблокировали вход в крепость. Но что это дает? Дороги в королевстве все равно перекрыты, так что снятие осады ничего герцогству не дало…

Барон Альбрехт кашлянул, вскинул руку.

– Можно мне пару слов? Зато герцогство может торговать через Тоннель с Армландией. Правда…

Он осекся. Граф Ришар кивнул.

– Я тоже так подумал сперва, – ответил он, – но такая торговля наладится не сразу, а кроме того, удержим ли мы этот коридор? Варвары ударят с обеих сторон.

– Кто защищается, – донесся из задних рядов молодой голос кого-то из умничающих, – тот проигрывает!

Граф Ришар повернулся ко мне.

– Сэр Ричард, у вас какие-то соображения?

– Да, – ответил я, – вот привожу в порядок…

Все смотрели настороженно и в то же время с надеждой, как я вышел на середину круга. Голоса начали смолкать еще до того, как я вскинул руку.

– У нас противник, – заговорил я, – во много раз сильнее нас. Как сами санмарийцы, так, подозреваю, и варвары. Нет-нет, не надо криков возмущения! Я же не говорю, что они лучше? Они просто сильнее. А против сильного сам Господь разрешает применять хитрость. Только не подлую людскую, а благородную военную. Военную хитрость.

Ришар кивнул, барон Альбрехт смотрит с пониманием, только сэр Растер, которому надо все объяснить да еще и молотом по макушке ударить, спросил с подозрением:

– Это как?

– В королевстве все знают о натянутых отношениях, – объяснил я, – между королевской властью и герцогством Брабант. Брабант уже несколько столетий отстаивает свою независимость, все больше и больше укрепляя ее и… отделяясь.

Барон Альбрехт пробормотал:

– В Армландии вы такое пресекали.

– То в Армландии, – возразил я. – У всякого уважающего себя политика должны быть двойные стандарты!.. Здесь мы поддерживаем благоприятный для нас сепаратизм, ясно?.. Вообще, сепаратизм – это гнусно, если у нас, а у других это борьба угнетенных за свободу и независимость! Мы же, как демократы, просто обязаны поддержать любые проблески свободы и всячески способствовать их росту.

– На чужой территории, – вставил барон.

Я сказал раздраженно:

– Могли бы и не уточнять, барон. Это же ясно. Мы разве не за прогресс и культуру?.. Потому мы помогаем брабантцам отстоять свою независимость и культурную самобытность, вливая их в наше войско…

Я сделал паузу, все смотрят серьезно, на лице Макса восторг, в глазах барона Альбрехта – сомнение, по виду сэра Альвара понятно, что военачальник из Фоссано в неуверенности, а граф Ришар заметил осторожно:

– План хорош. Но все-таки при отстаивании своей независимости далеко уходить от своих земель… как-то странно. Да и встретят нас в глубинах королевства не слишком любезно, если говорить очень мягко. А если правду, то мы для них не лучше варваров.

Я сказал громко:

– Есть вариант. Мы делаем вид, что идут одни брабантцы. Пустим вообще их вперед! Знамена видно издали со стен и башен крепостей. А уже потом, когда распахнут ворота, а мы займем ключевые места обороны, тогда и признаемся, что мы вообще-то армландцы.

Сэр Растер громко захохотал, кони в десятке шагов испуганно заржали, а в поле взлетели отяжелевшие вороны.

– Вот это по мне!.. Хочу посмотреть потом на их ошарашенные рожи!

Граф Ришар проговорил задумчиво:

– Неплохая идея.

– Особенно, – сказал барон Альбрехт с ехидной улыбкой, – учитывая, что в королевстве многие втайне сочувствуют брабантцам, как борцам за свободу.

Граф Ришар посмотрел на него с интересом.

– Верно, барон.

– А сэр Ричард, – напомнил Альбрехт, – еще и брабантец, не надо забывать. В данном случае нам вообще лучше почаще выпячивать, что он – граф Брабантский, сын герцога Валленштейна, и ведет войска по праву!

Ришар кивнул, лицо прояснилось.

– Да. Это самые лучшие слова, что довелось услышать. Я считаю целесообразным продолжать поход в глубины королевства Сен-Мари. Есть сомнения? Кто против? Выкладывайте все, будем обсуждать.

Глава 3

В крепости Готфрида мы пробыли пять дней, за это время сэр Норберт трижды сообщал о небольших группах варваров, что пытались проехать мимо крепости со стороны их земель. Гордость варварских воинов, не желавших спасаться бегством, сослужила добрую службу: все полегли, ни один не ускакал сообщить о новом противнике.

К моему удивлению, в герцогстве набралось рыцарей и пешего войска, желающих присоединиться к походу, почти столько, сколько я привел из Армландии. Похоже, герцогство заселено гораздо более плотно, чем Армландия или другие северные королевства. Граф Ришар пребывал в колебании, еще не решив, хорошо или плохо, когда брабантцев так много, барон Альбрехт считал, что это опасно. Сэр Растер, напротив, не желал ломать над вопросами баланса сил голову, тут нужно идти вслед за противником и бить в хвост и гриву, а не, стыдно сказать, думать!

С каждым днем и даже часом прибывали из глубин герцогства отряды рыцарей. Наши рассматривали их придирчиво, я видел, как мрачнеет даже много повидавший граф Ришар, не говоря уже об остальных армландцах.

Я посмотрел на их лица, сказал с горькой иронией:

– Здесь нам дани не взять. Пойдем к тем, кто носит лапти.

Барон Альбрехт переспросил:

– Что носит?

Я пробормотал:

– Да вспомнил эпизод из истории моего… королевства. Очень поучительный. И подходящий к случаю.

Барон кивнул и продолжал рассматривать рыцарей герцогства, а простодушный Макс спросил наивно:

– Расскажете?

– Да, – сказал я. – Установив власть над одним племенем, потом над другим, князь с дружиной двинулся к третьему. Но когда увидели тамошних людей, обутых в сапоги, остановились, а потом и вовсе попятились. Князь и говорит своим: здесь нам дани не взять, пойдем к тем, кто носит лапти…

– Что такое лапти? – спросил сэр Растер.

– Обувь, – объяснил я, – делают из коры или вообще плетут из травы. Лучше всего из липы, там кора мягкая и снимается пластами. Вот из этой коры и плетут лапти. У князя-то и дружины было человек пять, вооружены вряд ли мечами, скорее – топорами, да и то плотницкими. А люди в сапогах – это уже следующий уровень технологии! Таких победить непросто. Это наш князь понимал и попятился. Потом, конечно, победил и соседние племена… Не он, конечно, а его потомки, когда объединенные племена начали развиваться и сами научились шить сапоги.

Барон Альбрехт первым нарушил ошарашенное молчание:

– Вы правы, сэр Ричард, как ни гадко это признавать. Когда у крестьян на ногах сапоги – это уже сигнал, что королевство богатое и сильное. Здесь наверняка все богаче, если даже у простых ратников такие доспехи, какие у нас носят разве что бароны… Потому вы правы и в другом: захватывать нужно как можно скорее, не давая опомниться. В открытой войне мы проиграем.

Сэр Растер воскликнул негодующе:

– Сэр Альбрехт! Что за пораженческие речи?

– Реальность, – ответил барон с тревогой в голосе. – Упаси нас Господи ввязаться в долгую войну с таким королевством!

Отец Дитрих собрал во дворе крепости почти все пешее войско и произнес жаркую речь, напирая на то, что вместе с варварами идут в бой исчадия дьявола: кентавры, грифоны, гарпии и прочие противные Господу создания. Посему не может быть жалости и снисхождения к такому врагу. Он должен быть истреблен так же нещадно, как уничтожаем все от дьявола.

Сэр Альвар выслушал, пробормотал довольно:

– Хорошо сказал. У нас в Фоссано все эти твари давно уничтожены.

А сэр Растер поинтересовался:

– А у кентавров бывает имущество? Я что-то не заметил.

– Плохо искали, – сказал барон Альбрехт с ехидцей.

– Я? – изумился Растер. – Плохо искал? Ну, барон, шуточки у вас какие-то странные…

Митчелл весело смотрел на Растера, их постоянно видят вместе, два сапога пара, произнес с сомнением и в то же время утешающе:

– Имущество вряд ли, если не считать их кольца, амулеты, зато у них есть самки! А священное право войны распространяется на любого противника…

– Гм, – сказал сэр Растер в нерешительности, – это вообще-то так… но с другой стороны… Впрочем, кто мы, чтобы пренебрегать священными обычаями? Но только надо таких привязывать, что ли… а то со спущенными штанами набегаешься… Все-таки на четырех копытах они бегают быстрее.

Зольмс услышал, сказал деловито:

– Там группе удальцов, ими командует некий Асмер, удалось захватить гарпию. Мне кажется, самка…

– Они все самки, – заявил Митчелл авторитетно.

Растер почесал в затылке.

– Гм, вообще-то да. Странно…

– Зато удобно, – возразил Митчелл бодро.

– Чем?

– А сэру Растеру, – объяснил Митчелл с радостным подъемом и блеском в глазах, – не надо бояться впасть в грех содомии! Раз самки, то по праву войны…

Лицо сэра Растера становилось все задумчивее. А сэр Альвар сразу загорелся, сказал горячо:

– А где там Асмер ее держит? Пойдемте! Мы в Фоссано живем, как дикари, стыдно сказать. Никогда не видели славных воинских обычаев во всей полноте и блеске!

Митчелл удивился:

– Ты исполнишь воинский долг?

– Нет-нет, – сказал Альвар поспешно, – но поможем сэру Растеру, если что. Подержим за лапы, чтоб не царапалась. У нее видел какие когти?

– Тогда связать, – сказал Митчелл деловито. – А то вырвется, а сэр Растер занят, некогда отбиваться…

Сэр Растер подумал, сказал с тяжеловесной задумчивостью:

– Вообще-то и молодое поколение надо приучать соблюдать священные нравы войны… В самом деле, пойдемте хорошенько рассмотрим эту… добычу. Посмотрим, настолько вы верны традициям воинских обычаев, завещанных нам великими предками.

Они удалились с веселым галдежом, некоторые рыцари потянулись следом, любопытствуя, только барон Альбрехт даже не повел глазом в ту сторону.

– Лорд Рейнфельс, – поинтересовался он, – а вы не идете смотреть, как исполняются древние воинские обычаи?

Рейнфельс поморщился.

– Граф Альвар, – произнес он сухо, – еще мальчишка. И слишком любопытен. Я все думаю над предложением сэра Ричарда. И хочу развить его в еще большей степени.

– Это как? – спросил барон Альбрехт чуть потеплевшим голосом.

– Мы просто армия под рукой сэра Ричарда Брабантского, – пояснил лорд Рейнфельс. – Герцогство Брабантское – часть королевства Сен-Мари, а в этом случае хоть династию меняй, хоть столицу переноси в герцогство – ничего страшного, так постоянно делается. Вон в Фоссано последние восемь королей вступили на трон, убив прежнего короля, а столицу переносили всякий раз в другой город!

Барон снизил голос:

– Но пока об этом говорить рано. Однако я вас прекрасно понимаю, лорд Рейнфельс. И отдаю должное вашей дальновидности.

– Сэр Жоашен, – сказал Рейнфельс любезно, – к вашим услугам.

– Благодарю вас, сэр Жоашен. Так вы в самом деле не хотите смотреть, как так с гарпией?

Оба расхохотались, Рейнфельс отмахнулся.

– Альвар расскажет.

На шестой день хриплый и чуточку гнусавый звук рога, но слышный очень далеко, прорезал прозрачный воздух на много миль с той же легкостью, как стрела проходит зеленую листву, не теряя убойной силы.

Ворота крепости распахнулись, первыми выехали на укрытых золотыми попонами конях знаменоносцы, затем граф Ришар, полководцы и наиболее знатные лорды, как из числа армландцев, так и брабантцев.

Лишь сэр Норберт за все время так и не побывал в крепости. Его легкая конница тщательно следит за тем, чтобы тайна о вторжении армландцев не покидала пределов лагеря и герцогства, из которого нет другого выхода, как через эти врата.

Мы прошли не больше мили, как начали попадаться населенные места, и чем дальше – тем деревни становились богаче, крупнее, многолюднее. Большинство разграблены, многие сожжены, но из лесов возвращался народ, села спешно отстраивали, и даже барон Альбрехт в тревоге крутил головой.

– Что вас тревожит, барон? – спросил я наконец с раздражением.

Он проговорил устрашенно:

– Снова начинаю сомневаться, что захватим это королевство. Здесь народу, как муравьев!

– Есть гарантии, – ответил я уверенно.

– Какие?

– Трусливость самих жителей, – пояснил я, – и продажность правителей. Хотя достаточно одной трусости населения, и на всю страну можно спокойно надевать цепи.

Он привстал на стременах, всматриваясь в крыши домов.

– Они задавили бы нас одним числом!

– Но варваров же не задавили?

– Может быть, – предположил он, – варвары воюют как-то иначе?

– Иначе, – согласился я.

– Как?

– Набегами, сэр Альбрехт. А вот мы идем, как культурная и просвещенная нация, чтобы остаться, уничтожить местные дикарские обычаи… а они все дикарские, раз не наши, навязать свои ценности, свои взгляды! Не дикари же мы, в конце концов, чтобы грабить так примитивно?

Он кивнул, это бесспорно, спросил с прежней тревогой в голосе:

– Значит, нам придется навязывать свою культуру как варварам, так и самим захребетникам?

– Варваров, – ответил я с неопределенностью, – придется, скорее всего, уничтожать… Мы не можем позволить существовать на белом свете народу, который приносит человеческие жертвы и прибегает к помощи нечистой силы. Пусть идут вслед за ацтеками, майя, инками и прочими обрами. Другое дело – захребетники. Этих да, этих придется окультуривать заново.

– Это… Как?

– Сперва огнем и мечом, – объяснил я. – Гниющую рану надо прижигать каленым железом, если хотим спасти человека.

– То есть, жестокая чистка?

– Именно, – подтвердил я сурово.

Он буркнул:

– Об этом постоянно твердят отец Дитрих и его священники. Мы вторгаемся, дескать, в страну безбожную, забывшую Христа, потому с ними нужно обращаться, как с еретиками…

– Абсолютно верно, – согласился я. – А вы по своим каналам доведите до каждого, что с таким народом не следует по рыцарским правилам. Нужно в самом деле, как с еретиками. Без объявления о нападении, внезапно, скрытно, захватывать как можно быстрее…

– И заранее исключить вызовы на поединки, – добавил он жутко трезвым голосом. – У них настолько хорошее оружие и доспехи…

– Да, – подтвердил я. – Прекрасно понимаете проблему, барон.

Лицо его оставалось угрюмым, он буркнул:

– Легче решить, чем сделать.

– Да, – согласился я, – ничего не проходит идеально. Но продолжайте накачивать идеями. Мол, вторгаемся в безбожную страну, с которой правила чести неприменимы. Только внушайте еще строже, что жечь и ломать нельзя, как и убивать жителей просто так! Теперь это все будет наше, а хороший хозяин свое имущество не портит.

Он некоторое время ехал молча, только косился по сторонам, где даже пепелища указывают, какие большие и богатые села здесь стояли.

– А что, – поинтересовался он с недоверием, – в самом деле будем делить королевство?

Я вздохнул.

– Хотелось бы, но, если честно, вряд ли получится. Сен-Мари не только богаче Армландии, но и просвещеннее. Значит, система правления тоже на высоте. Нельзя все так рушить и возвращать взад… Хотя, конечно, победители что-то получить должны. Да и мы не можем не закрепить свое влияние, иначе нам придется худо.

– А закреплять будем…

– Мечом и культуркой, – закончил я.

Глава 4

К счастью, граф Ришар полностью разделяет мою точку зрения: никакого рыцарства с бессчетным противником. Любая хитрость или уловка хороши, если помогают. И вообще обмана почти нет: я имею полное право поднять боевое знамя герцога Брабантского.

Число легких конников в отряде сэра Норберта выросло впятеро. По моему указанию он рассылал везде легкие отряды, они перехватывали всех, кто мог бы опередить нас, и либо запирали их на некоторое время, либо заворачивали обратно. Так мы прошли еще двое суток, уничтожая небольшие отряды варваров, что занимались по большей части мародерством, и вступили в окрестности города Вьеннуа, который осаждало большое войско варваров.

На этот раз впереди ехал с отрядом своих рыцарей Митчелл, а перед ним везли многоцветное знамя древнего рода Касселей. Митчелл уверял, что это знамя хорошо знают в королевстве, так как его предки сражались почти во всех войнах Брабанта с королями Сен-Мари, потому пусть смотрят и понимают, что их земли освобождают действительно лорды герцогства.

Разведчики Норберта показали огромный шумный лагерь, охвативший город Вьеннуа полумесяцем. Варвары, как объяснил нам сэр Норберт, все-таки рассчитывают взять его штурмом. Стена там очень низкая, издавна надеялись на бурную речку, что перекрывает подступы. Раньше достаточно было разрушить мосты, чтобы враг отступил. Сейчас ввиду необычайно засушливого лета река сильно обмелела, ее легко перейти по дну, не замочив пояс, так что варвары усиленно готовят сотни лестниц.

– Вон там их уже не меньше трех десятков, – показал сэр Норберт. – Видите, везут из леса?.. На днях пойдут на штурм.

– И город падет…

– Точно, – подтвердил он.

– Уверены?

– Город – это люди, а не стены, – ответил он хмуро. – А люди здесь с гнильцой.

Я покосился на его хмурое лицо. В глазах старого рыцаря недовольство странно перемежается с радостью, что и понятно, но все же интересно видеть, как он то общечеловечески грустит, что такое развитое и все-таки христианское государство отступает под натиском безбожных дикарей, то радуется, что падет и под нашими ударами.

Сзади застучали копыта, на взмыленных конях примчались Ришар и десяток военачальников.

Граф с укором посмотрел на меня.

– Сэр Ричард, на каком черте вы ездите?.. Даже мои кони отстали. Смотрите, чтобы вас не занесло в середину вражеского войска!

– Все под контролем, – заверил я. – Как думаете начать?

Он отмахнулся.

– Не знаю, что нас ждет дальше, но здесь пока нетрудно. Они не ждут удара в спину, благодаря умению сэра Норберта. Я пользуюсь случаем еще раз поблагодарить его за великолепную работу.

Сэр Норберт польщенно поклонился.

– Я старый воин и всего лишь делаю свое дело.

– Вы делаете его прекрасно, – заверил Ришар серьезно. – К сожалению, большинство рыцарей пренебрегает подготовкой к сражениям, а подготовка – половина победы!.. Сэр Ричард, не будем изобретать нового. Лучше всего проверенные ходы, к которым люди привыкли. Ударим в середину лагеря, откроем проход к воротам. Будем надеяться, что из города выйдут на помощь…

– Вряд ли, – усомнился сэр Норберт.

– Они не захотят отдать всю победу нам, – ответил граф Ришар спокойно. – Даже если их выйдет десяток, в хрониках гордо напишут, что вышло войско! К тому же спасло нас от разгрома варварами.

– Ну да, – сказал Норберт, – ведь мы уйдем, они останутся…

– Вот именно, – подтвердил Ришар.

Он зловеще ухмыльнулся, Норберт и другие рыцари тоже нехорошо заулыбались. Я проговорил, стараясь, чтобы слова звучали весомо:

– Хороший план. Приступайте.

Пешее войско подходит, разбившись на отстоящие далеко один от другого отряды, а рыцарская конница с грохотом и воинскими кличами понеслась на лагерь.

Я бросил взгляд на стены Вьеннуа, там полно людей с оружием, но немало и горожан в ярких одеждах. Вряд ли у кого даже возникнет дикая мысль, что это не войско герцога Готфрида. Этот гордец хоть и обособлялся в своих землях, но когда пришел тяжкий час, все-таки отбросил личные обиды и пришел на помощь своим соседям.

Для пущей убедительности я держал, как и пообещал, в первых рядах знатных рыцарей из Брабанта. В свое время они побывали в других городах и могут подтвердить, что да, они не варвары, а жители Брабанта. Со стен видели их знамена, а там помимо личного герба еще и эмблема королевства Сен-Мари, что открывает ворота любой крепости.

Варвары хватались за оружие и поворачивались в нашу сторону. Многие ринулись к коням, кто-то даже успел вскочить в седла, когда таранный удар закованного в сталь войска смял, раздавил и втоптал в землю. Земля дрожала и стонала под тысячами копыт, на стенах города ликующе орали и бросали в воздух шапки.

У самых ворот города наши блещущие сталью герои развернулись, я слышал далекий рев Растера, могучий голос Митчелла, что не отходит от старшего друга, и вся лавина понеслась обратно, но чуть левее, где варвары уже на конях и оказывают сопротивление.

Они врубились с яростью и азартом, варвары дерутся бешено, но я смотрел, как наконец-то распахнулись ворота Вьеннуа. Выметнулся небольшой отряд в таких пышных одеждах и на таких клоунски разукрашенных конях, что я видел только огромные разноцветные султаны, плюмажи и пучки длинных роскошных перьев.

Граф Ришар остановил коня возле меня, я слышал, как из его груди вырвался вздох облегчения.

– И здесь получилось… – сказал он ликующе. – Сэр Ричард, примите мои поздравления!

Я отмахнулся.

– Да пока не за что. Это не победа, а всего лишь хитрость. Многие вообще считают хитрости недостойными даже на войне.

Он криво усмехнулся.

– Я тоже так считал в молодости… Сэр Зольмс, ведите свой отряд в крепость.

Будакер вскрикнул в испуге:

– Но, сэр… еще идет бой!

– Уже понятно, – сказал граф успокаивающе, – чем закончится. Но главная наша цель – захватить… то есть войти в дружественный нам город. Это и поручаю вам. Действуйте немедленно!

В голосе командующего прозвучали стальные нотки. Альвар Зольмс торопливо повернул коня.

– Все сделаю, сэр Ришар!

Он умчался, подавая знаки руками своему отряду, чтобы следовали за ним. Я кивнул вслед.

– Как он сразу послушался… Даже не стал спорить, упираться, настаивать… Что значит авторитет великого полководца!

Граф Ришар не стал покупаться на лесть, покачал головой, в глазах была невеселая усмешка:

– Вы видите, кого я поставил во главе отрядов? Не самых родовитых, а как раз тех, с кем ходил в походы. Или кто лично верен вам, как этот Зольмс. Они мне верят, мои приказы выполняют. А знатные лорды пока что думают прежде всего о том, как бы получше выказать собственную доблесть, отвагу, безумную храбрость.

– Дерутся они хорошо, – заметил я.

– Да, конечно, – подтвердил Ришар. – Но полагаюсь я все-таки на таких, как вот ваш Макс…

С холма было видно, как отряд Зольмса на полном скаку влетел в распахнутые ворота. По всему пространству вокруг города все еще кипят отдельные схватки. Варвары сражаются отчаянно, но закованные в сталь хоть рыцари, хоть ратники истребляют их быстро и безжалостно, а потом, как и ожидалось, бросились грабить лагерь.

Я не ждал, что в бедном стойбище отыщется что-то ценное, варвары не выглядят богачами, однако, как выяснилось позже, успели награбить по дороге, пока захватывали и разоряли мелкие селенья. Рыцари побрезговали осматривать убитых дикарей, зато простые ратники ликующе срывали как тяжелые кошельки с золотыми и серебряными монетами, так и массивные кольца с драгоценными камнями, перстни. К тому же у полуголых варваров мечи оказались просто дивной выделки, не у всех наших рыцарей такие.

С пригорка мы смотрели, как рыцарский отряд вьеннуанцев прижал к крутому берегу реки отступающую в беспорядке толпу варваров и яростно истреблял их. Мы справились со своей задачей быстрее, рыцари и пешие ратники добивали последние разрозненные группки ошалелых варваров, я вложил меч в ножны и торопливо вернулся на холм.

Граф Ришар, не покидая седла, рассылал легких всадников на своих знаменитых скакунах с приказами. Я молча восхитился графом, он не пожалел отдать самых быстрых коней простым гонцам, понимая, насколько важно вовремя доставить сообщение.

Он оглянулся на стук копыт моего черного жеребца, лицо красное, со лба стекают крупные капли пота.

– Только теперь признаюсь, сэр Ричард, – сказал он со вздохом, – как паршиво руководить вот так, когда меня привыкли видеть с обнаженным мечом в поднятой длани впереди всех! Как будто я что-то украл.

– Представляю, – ответил я с горячим сочувствием. – Но так можно только в малых войнах. Даже не войнах, а мелких сражениях.

Он тяжко вздохнул.

– Вы это рыцарям скажите!

– Они все понимают, – заверил я.

– Я знаю, – огрызнулся он. – Но все время кажется, а вдруг кто-то подумает, что трушу?

Я спросил в великом удивлении:

– О вас, граф?

– Все равно страшусь, – ответил он раздраженно. – Что смерть в бою, а вот потеря чести… вот это и есть настоящая смерть для рыцаря! Совсем с ума схожу, даже к близким присматриваюсь с подозрением, а не думают ли… Ладно, надо терпеть и привыкать. Эй, Жак, скачи в город и отыщи сэра Альвара. Пусть проверит, все ли ключевые места обороны заняты его людьми? А то некоторые могут соблазниться легким грабежом… Особенно пусть охраняет ворота!

Легкий всадник, не тратя времени на вздыбливание коня, это красиво, но бесцельно и впустую расходует ценные секунды, сорвался с места и понесся, как низко летящая огромная птица над полем.

– Сэру Альвару, – сообщил Ришар, – я велел к местным лордам и правителям города относиться со всевозможной почтительностью. Чем позже догадаются о наших планах, тем лучше…

– Прекрасно, граф, – сказал я с облегчением. – Вы опередили меня. Именно об этом я и хотел сказать.

Он скупо улыбнулся.

– Сэр Ричард, когда вы познакомили меня со стратегией завоевания королевства, я начал выстраивать тактику.

Рыцарский отряд вьеннуанцев продолжал медленно и тяжеловесно истреблять свою группу полуголых варваров. Мы молча рассматривали, как умело действуют строем, как наступают стеной, не стараясь вырваться вперед и побахвалиться личной отвагой.

В каждом движении чувствуется механическая точность, будто им в самом деле нужна всего лишь победа, а не упоение в бою у смерти жуткой на краю.

Многие потеряли плюмажи со шлемов, а кони остались без пышных султанов между ушами, зато одежда и доспехи под ними стали виднее.

Ко мне на холм поднимались военачальники, я заметил, как ревниво рассматривают закованных в блестящую сталь вьеннуанцев. Теперь уже не только я видел разницу между нашими воинами и местными. Хотя жителей Сен-Мари упорно отказываемся считать южанами, но сейчас все видели, что да, уступаем гадам… по крайней мере, по доспехам. Блестящая сталь на теле – это первое, что видишь, когда к тебе приближается вооруженный отряд. Или ты приближаешься к нему.

Я поглядывал на помрачневшие лица соратников. Все наше великолепное красивое и гордое войско рядом с этими захребетниками, как презрительно называем сенмарийцев, выглядит, как большая шайка деревенских кузнецов. Собственноручно сковали себе доспехи, ну, как умеем, и приехали в лагерь к настоящим рыцарям. В этом отряде вьеннуанцев даже у простого ратника или копейщика доспехи сделаны и подогнаны лучше, чем на моих графах, баронах и прочих виконтах. Для вьеннуанцев даже слово «выкованы» не годится, там не видать грубых следов молота. Я такие доспехи видел только на герцоге Готфриде и его рыцарях, когда те в подобном блеске появились на Каталаунском турнире.

Я тряхнул головой и сказал бодро:

– Сэр Растер, барон Альбрехт… и вы все, дорогие друзья!.. Я уже встречался с такими красавцами. Мы их хорошо и даже прекрасно били!.. Доспехи и оружие достались победителям, что значит – моему отряду. Так что не забывайте, в тех железных скорлупках – люди.

Растер пробормотал с сомнением:

– У этих людей солидное преимущество.

Я помотал головой.

– Нет!.. Преимущество у нас.

– В чем? – полюбопытствовал барон Альбрехт. – Эффект неожиданности скоро кончится.

– Этот город мы взяли достаточно легко, – напомнил я. – Так же захватим и другие.

Альбрехт напомнил несколько ядовито:

– Если успеем перехватывать всяких, кто может предупредить, что мы не совсем… союзники…

Я заверил:

– Разве я когда-либо сомневался в вас, барон?

– Всегда мне самую грязную работу, – пробормотал он.

Все мы наблюдали, как красиво и умело действуют вьеннуанцы. Словно мясники на бойне, рубят и рубят, хладнокровно и расчетливо, не делая лишних движений. Отважные и чем-то близкие нам по духу варвары никак не могут пробить стальные доспехи ни топорами, ни мечами. В то же время любой удачный удар рыцаря рассекает варвара почти до пояса.

– Нам нужно, – сказал я, – успеть захватить все крупные города и самые важные промышленные зоны!.. А в длительном противостоянии побеждает тот, у кого экономика круче.

Альбрехт умолк, но в глазах оставалось сомнение. Вьеннуанцы закончили истреблять варваров, вытерли мечи и повернули коней в нашу сторону. Предводитель отряда пустил коня вскачь, элегантный красавец в изумительно подогнанных доспехах, наполовину скрытых расшитым золотом кафтаном.

Он издали вскинул руку для приветствия, солнце сияет как на белых зубах, так и на металле конской сбруи.

– Спасибо, что прибыли вовремя! – крикнул он сильным звучным голосом. – У вас знамя герцога Готфрида… Но где сам герцог?

Мои рыцари молчали, я слегка подал коня вперед.

– Герцог сейчас снова по ту сторону Хребта, – ответил я многозначительно и вскинул бровь, мол, догадайтесь сами, а я не вправе раскрывать высшие секреты. – У него там дела… А его войско возглавил я. Его сын и наследник, Ричард Валленштейн, граф Брабантский.

Он несколько мгновений рассматривал меня, я его, наконец он произнес вежливо:

– Кое-какие слухи докатились до наших городов, сэр Ричард. В любом случае я счастлив, что герцог решил покончить с изоляцией своего Брабанта и пришел нам на помощь. Вдвойне ценно, сэр Ричард, если вы решились на это без ведома отсутствующего герцога.

Я ответил с легким куртуазным поклоном:

– Я решился сам, но не сомневаюсь, что герцог одобрит мой шаг.

Сэр Растер прогудел настолько густым голосом, словно тот начинался где-то в районе его широких сапог, а заканчивался в луженой глотке:

– Одно дело – мелкие недоразумения между лордами, другое – когда дикие варвары нападают!

Вьеннуанец кивнул.

– Вы правы, сэр…

– Сэр Растер!

– Сэр Растер, – повторил вьеннуанец с любезной улыбкой. – А теперь позвольте пригласить вас в город. Верховный лорд Чарльз Фуланд, это мой отец, окажет вам прием со всеми достойными почестями. Я же, Арчибальд Вьеннуанский, полностью в вашем распоряжении!

Глава 5

На городскую стену спешно взбежали герольды в ярко-желтых плащах и, не успев отдышаться, вскинули к небу раструбы длинных труб. Даже кони встрепенулись и заиграли при звуке радостных серебряных трелей. Наши лорды торопливо прихорашивались и выстраивались по рангу, медленно продвигаясь в сторону гостеприимно распахнутых ворот.

Мне оставили место сразу за дюжиной знаменоносцев, так как главный я. Граф Ришар и другие полководцы готовятся следовать на почтительном расстоянии, указывая на дистанцию, отделяющую гроссграфа от остальных лордов, но простучали копыта, граф Ришар оказался рядом, я насторожился, он сказал быстро:

– Сэр Ричард… вы начали хорошо, придумали здорово, но…

Я спросил с подозрением:

– Что не так?

Он сказал торопливо:

– Все так, мы будем захватывать замки, крепости и города, как будто мы войско герцога Готфрида, а потом, как вы говорите, скажем правду…

– Ну да, – сказал я, – а что?

Он покачал головой.

– А зачем это говорить?

– Что? – переспросил я. – Правду?

– Да, – ответил он, – эту самую правду. Пусть и дальше думают, что это захватывает герцог, который рассорился с королем. Взбунтовался! Для них это все равно лучше, чем вторжение армии королевства из-за Хребта. Некоторые лорды вообще поддержат вас из чисто рыцарской солидарности. Мятеж всегда выглядит подвигом отважного сеньора, вызовом чрезмерной власти короля. А для лордов любая королевская власть выглядит чрезмерной.

По его знаку подъехали и другие лорды, смотрели то на Ришара, то на меня, переваривали еще медленнее. Первым среагировал даже не барон Альбрехт, а Рейнфельс.

– Хорошая идея, – сказал он с присущей ему обстоятельностью. – И, я бы сказал, никакого обмана здесь как раз нет.

– Нет? – вскрикнул кто-то из рыцарей.

Рейнфельс сказал невозмутимо:

– Нет, если посмотреть правильно. Мы привыкли считать себя армландской армией, что вторглась в земли королевства Сен-Мари. Но если учесть, что сэр Ричард одновременно является и наследником герцога Брабантского… почему не признать пока, что мы в самом деле… ну, не из герцогства, конечно, но уже больше, чем просто армландцы!

Сэр Растер пробормотал с так украшающей его тугодумностью солидного человека:

– Больше, чем армландцы… Это как?

– Мы, будучи армландцами, – начал объяснять Рейнфельс обстоятельно, – одновременно представляем и герцогство Брабант! Теперь взглянем, что у нас получится. Допустим, получится все, что задумали! Захватим королевство Кейдана полностью. Но что с ним сделаем? Просто ограбим и уйдем?.. Или же попытаемся, как планирует сэр Ричард, как-то закрепиться?

Барон Альбрехт повернулся ко мне.

– Сэр Ричард! Вы в самом деле планируете удержаться в Захребетье? Или только обезопасить Тоннель?

Я пробормотал:

– Удержавшись в Сен-Мари, мы обезопасим и Тоннель. Но давайте послушаем графа Ришара. Он человек великой мудрости и умеет смотреть далеко вперед, просчитывать всякие варианты. А еще он умеет делать точные выводы.

Граф Ришар поклонился и сказал невозмутимо:

– На самом деле нам не так уж и важно, как называется наше войско. Когда победим и создадим новое войско, в нем будут рыцари из Безансона, Шарни, Ланнуа, Мэнни, Вьеннуа, Пьер-Пертуи и многих других городов и областей Сен-Мари, а также из Армландии и герцогства Брабант. Потому, как очень кстати предложил сэр Рейнфельс, предлагаю не объявлять нас армландским воинством и после, когда крепости будут в наших руках. Сказать правду… это всего лишь польстит нашему тщеславию, но настроит народ против нас, захватчиков.

На этот раз барон Альбрехт заговорил первым:

– Сэр Ричард прав, вы умеете заглядывать далеко в будущее, просчитывать и выбирать самый лучший путь. Сказали вы настолько хорошо, что я не колеблюсь и говорю громко: да, я со своим отрядом иду в составе войска, которое ведет сэр Ричард. Не армландское, не герцожье, а просто… да. Каждый пусть понимает, как хочет.

Сэр Растер громыхнул:

– И я. Врать не хочу, потому я просто иду под знаменем сэра Ричарда. А что у него на знамени на этот раз… не мое дело.

Я сам лихорадочно продумывал варианты. Стыдно сказать, впервые кто-то из местных помыслил шире и объемнее, чем я, такая умная цаца. Продолжая делать вид, что все мы – всего лишь присланное войско из герцогства Брабантского, мы сразу снизим уровень сопротивления почти до нуля. А то, что я буду везде смещать королевских управителей и ставить своих, будет объясняться просто натянутыми отношениями между королем Кейданом и герцогом Готфридом.

Да, всем будет понятно, что герцог старается упрочить свои позиции перед неизбежным торгом с королем. Возможно, герцог потребует еще большей самостоятельности для Брабанта, свободы от пошлин, а еще чтоб привилегии герцогства были внесены в закон и не смели оспариваться потомками короля и вообще будущими королями Сен-Мари.

– Спасибо, – сказал я с чувством, – спасибо за доверие!

Сэр Растер в возбуждении потер ладони одна о другую. Они заскрипели, словно каменные, сам Растер помотал головой, как испуганный конь.

– Да что там… Мы в такое дело вломились, как волчья стая в стадо овец… теперь только вперед, не останавливаясь!

– Теперь да, – проговорил и Рейнфельс серьезным до жути голосом. – Либо все получится… либо наши кости будут обгладывать на этих полях хищные звери.

Сэр Растер воскликнул оптимистически:

– Зато барды сложат о нас песни!

– И какие песни, – поддержал старшего друга Митчелл. – Эх, когда-нибудь послушаю…

В город въехали под рев труб. Первыми легкие конники, за ними рыцарь со знаменем, где гордо реет мой герб, следом на гордом Зайчике я, милостиво улыбаюсь и плавно помахиваю рукой. Важно именно плавно и державно, без рывков и прочей несолидности, левое плечо и бок прикрывают красный щит с гербом, который знатоки однажды определили как очень даже древний и чем-то таким непонятным страшноватый.

Народ неистовствовал, выражая радость, громче ликовали бы разве что при сожжении еретика, желательно знатного, это народу особенно приятно, надо учесть и взять на вооружение. Рыцари, что следуют за мной, хранили надменное молчание. Им можно не обращать внимание на ликование простонародных масс, это я, как отец народа, должен заботиться обо всех сословиях.

– Слава Ричарду Валленштейну!..

– Слава героям Брабанта!

– Слава нашим доблестным освободителям!

Сэр Растер цвел, как роскошная королевская роза на добротном перепревшем навозе, широкое лицо расплывается, как тесто по сковородке. Перехватив мой взгляд, подмигнул, мол, я же говорил, назовут освободителями, какие мы молодцы, всех обхитрили, щас будем грабить и насиловать…

Дома расступились, навстречу выплыла мощенная булыжником центральная площадь. Массивный белый дворец из мрамора на той стороне, широкие ступени и стража у ворот, ясно, логово верховного лорда, герцога Чарльза Фуланда. Трубачи убрали инструменты, я некоторое время еще ехал с милостивой улыбкой и время от времени наклонял голову в ответ на особенно бурные взрывы восторга, а когда подъехали к дворцу, я властно вскинул длань и втихую обрадовался, что крики стихли, словно их ножом отрезало.

– Благородные жители Вьеннуа, – заговорил я государственным голосом, – а вы все благородные, так как устояли перед напором бесчисленных полчищ диких и безбожных нелюдей!.. Итак, благородные жители Вьеннуа, враг разгромлен совместными усилиями.

Граф Ришар поднял бровь и чуть кивнул. Я намек понял и сказал громко:

– Особо хочу поблагодарить за неоценимую помощь рыцарей города под началом доблестнейшего сэра Арчибальда Вьеннуанского! Он как неистовый вихрь вылетел из осажденного города и подобно свирепому льву врезался в стадо баранов, что сражались яростно, но падали, как трава под ударами его могучего меча!

Народ взорвался радостными воплями. В сторонке цветет широкой улыбкой Арчибальд Вьеннуанский, довольный настолько, что уже мой с потрохами, а его рыцари смотрят на меня, как на своего верховного вождя.

– Мы завтра-послезавтра, – сказал я красиво и гордо, – отправимся дальше освобождать королевство! Здесь с вашего любезного позволения и по вашим многочисленным просьбам оставим наш отряд, дабы тащить и не пущать… в смысле, не допустить! Спасибо за теплый прием!.. А сейчас – всем отдых, праздник!

Я соскочил с коня, за моей спиной шум, лязг, звон стремян и шорох покидаемых седел. Из дворца выбежали цветисто одетые люди, настолько важные, что мои рыцари едва не начали им кланяться, но это оказались слуги и слуги слуг. Одни быстро разобрали коней, другие распахивали двери и со сладкими улыбками просили следовать за ними.

Тесной группой мы поднялись по ступенькам в холл. Сверху по укрытой красной дорожкой лестнице красиво и величественно спускается, постукивая тростью, высокий худой господин в широкополой шляпе и в роскошном камзоле, усеянном золотыми блестками и знаками отличия.

Мои рыцари поглядывали на его длинные красные сапоги из тонкой кожи. Там мелодично позвякивают золотые рыцарские шпоры, единственно привычная нам деталь костюма, в остальном герцог Чарльз Фуланд даже для меня выглядит вельможей иной эпохи.

На точно выверенном расстоянии он остановился и взглянул с ожиданием. Я сделал три шага, тоже встал, как вкопанный, вздернул подбородок и сказал церемонным голосом:

– Граф Ричард Брабантский, командующий войсками! Счастлив приветствовать вас, сэр…

– Чарльз Фуланд, – подсказал он. Лицо его оставалось неподвижным, однако правой дланью изобразил в воздухе полукруг и добавил почти теплым тоном: – Прошу вас, сэр Ричард, как и ваших благородных лордов, в мое скромное жилище. Я буду рад оказать вам всяческие достойные вас почести.

Я коротко наклонил голову.

– Буду счастлив воспользоваться вашим гостеприимством, сэр Чарльз.

– А уж как мы счастливы, – проворчал за моей спиной, как далекий гром, сэр Растер. – Какое же тогда у него еще и нескромное…

– Скромность, – услышал я шепот барона Альбрехта, – добродетель слабых. Она украшает только тех, кому больше нечем себя украсить.

Мы двинулись за герцогом гурьбой, мои рыцари топали и звенели железом, я помалкивал, что здесь так не принято. К счастью, Брабант обособился давно, там могут не знать всех новых тонкостей этикета. Кроме того, хоть скромность и украшает человека, но зачем настоящему мужчине украшения?

Зал был огромен, как собор, огромные люстры светят празднично и ярко, столы ломятся от блюд, и когда наши рыцари вошли и начали рассаживаться, я видел, что впечатлен даже граф Ришар. Остальные вообще ошалели от роскоши, обилия золотых блюд и ложек из золота, украшенных еще и камешками. Столы длинные, посередине цепочкой вытянулись золотые подсвечники с горящими свечами, ароматы тающего воска изысканно смешиваются с запахами печеного мяса, вареной рыбы и других блюд.

С герцогом за столом его родня: двое сыновей, располневшая жена и трое холеного вида вельмож, то ли братья, то ли дяди, остальные знатные рыцари расположились вперемешку с моими рыцарями за другими столами. Слуги вносят наполненные блюда и забирают пустые тихо и почти незаметно. На балкончике музыканты играют что-то легкое, способствующее пищеварению.

Я сказал со всевозможною любезностью:

– Дорогой герцог, я счастлив, что вы так великодушно отправили своих людей в бой. Они показали себя очень хорошо, наши рыцари дали им высокую оценку!

Он наклонил голову, пряча довольный блеск глаз.

– Благодарю вас, сэр Ричард.

– Особенно отважно действовал этот молодой рыцарь, – продолжил я и указал на Арчибальда Вьеннуанского. – И как приятно мне было узнать, что это ваш сын! Вам повезло с наследником.

Арчибальд сиял так, что от него пошли лучи. Думаю, он впервые применил в бою то, чему много лет его обучали учителя по фехтованию и воинскому искусству. Если бы мы не расчистили путь к воротам, он так бы до старости и не поучаствовал в настоящем сражении.

– Благодарю вас, – ответил герцог польщенно. – Я рад, что мой сын не пошел в торговцы, как ныне поступают некоторые рыцари… О, что за нравы! Он верен традициям нашего древнего рода.

– Сэр Арчибальд прекрасно справился с задачей, – воскликнул я с воодушевлением. – Очень умело и красиво прижал этих безбожников к берегу и перебил без всякой жалости, как и подобает поступать христианским воинам. Ведь все ваши воины ходят в церковь, не так ли?

Любезная улыбка на лице герцога застыла. Он быстро взглянул на меня, щека слегка дернулась. Мои рыцари смотрели с ожиданием, в напряженной тишине голос хозяина показался несколько вынужденным:

– Да… конечно…

– Вот и прекрасно, – сказал я с облегчением. – А то кто-то пытался возводить поклеп на ваши порядки, что у вас и церкви в запустении, и черные мессы… Что за глупости! Это у варваров все может быть, но не в культурном христианском обществе.

Пир продолжался, становясь все раскованнее, послышались песни, но я видел, как некая тень осталась на лицах хозяев и знатных рыцарей Вьеннуа.

Как и положено высшим лордам, мы с герцогом оставили пир в самом разгаре. Мне пора переговорить с отцом Дитрихом, что-то он весь в таких трудах, что с лица спал, а герцог оставил за себя сыновей, велел им быть с гостями предельно радушными.

Отца Дитриха я застал, принимающим рапорты своих священников. Он выглядел не просто расстроенным, а потрясенным до глубины души. На меня вскинул тоскливый и одновременно негодующий взгляд глубоко запавших от бессонницы глаз.

– Ох, сын мой!.. – произнес он хриплым от недосыпа голосом. – Прости меня, я нередко сомневался в тебе…

– Да я понимаю, – пробормотал я. – Сам в себе сомневаюсь!

– Но сейчас скажу, – закончил отец Дитрих, – ты никогда еще не делал столь богоугодного дела, как вот сейчас.

– Польщен, – пробормотал я осторожно, – а какое самое богоугодное дело имеете в виду? А то они у меня все богоугодные… очень даже, а натворил их столько, что сам по утрам пугаюсь. А к ночи так вообще лучше не вспоминать.

Он молвил с невыносимой скорбью в голосе:

– Сам Господь надоумил тебя ввести крестоносные войска в земли еретиков и отступников!

– А-а-а, – сказал я, – ну да, ну да… Он мне такое, да, советовал. Иди, говорит и внемли. А кто не внемлит, того, значит, как кроля перед праздником, чтобы лучше внемлил… Слишком уж заполиткорректничались, надо малость образумить.

Он перекрестился, сказал с прежней скорбью:

– Признаюсь, я никогда не был таким растерянным.

– Что стряслось?

– Как что? – спросил он в горестном недоумении. – Целая страна погрязла в безверии!.. Или в почти безверии. Стыдно сказать, я впервые пребываю в панике. И уже отправил кучу писем в Ватикан.

– На предмет?

– Прошу прислать священников, – ответил он. – Еще. Никогда не думал, что падение нравов может быть таким… ужасающим. Мои люди падают с ног, сам не сплю с того момента, как вышли из Тоннеля и увидели, в какой тьме невежества живут люди, забывшие о Слове Божьем! Это ж не в этом городе началось, сэр Ричард! Люди уже забывают, как вообще креститься…

– Да уж, – промямлил я. – Взвейтесь кострами, синие ночи…

– Костры, – возразил он, – для одиночек! А сперва нужно пройтись огненной метлой, начисто выметая гниль и разложение. Увы, тяжелую ношу ты принял на свои плечи.

– Да уж, – пробормотал я. – Чего мне только не припишут. Впрочем, победителей не судят, надо только им и остаться.

Глава 6

Даже не определившись, кто где будет ночевать, мои воины, в том числе и рыцари, поспешно отправились на рынок. У каждого есть что продать, варваров отправляли на тот свет почти голыми, а здесь в лавках оружейников роняли голодные слюни, рассматривая великолепные доспехи, разнообразное оружие, в том числе и дивной выделки мечи, которые в Армландии носят только благородные.

И хотя многие успели сменить старые топорные латы на высокопрочные легкие панцири, но на здешних базарах находили что-то новое, непривычное и жадно осматривали, щупали, примеряли. Я сам проехался по центральным улицам, на меня смотрели с любопытством, шарахались от огромного черного Пса, но не так сильно, как в Армландии, что чуточку уязвило, потом я вспомнил, что здесь отдельные умельцы ухитряются держать на работе даже троллей, вообще неслыханное кощунство, если смотреть с точки зрения христианина. Невольно подумал, что отец Дитрих в обморок упадет, если такое увидит своими глазами. Или, напротив, придет в такое неистовство, что отца Ульфиллу перещеголяет…

При воспоминании об этом проклятом попе настроение испортилось, смотреть что-либо в городе сразу расхотелось. Я повернул коня, дома поплыли навстречу в обратном порядке, наконец показался блистающий дворец герцога. На площади в окружении своих рыцарей граф Ришар что-то рассказывал, картинно вздымал брови и поднимал плечи.

Завидев меня, поинтересовался:

– К магам ездили, сэр Ричард?

– К магам? – переспросил я в недоумении. – Почему к магам?

– Потому что доспехи и оружие вам не нужны, – ответил он с намекающей улыбочкой.

– Здесь слабые маги, – ответил я. – Если они вообще есть.

Он кивнул с полным пониманием в глазах.

– Да, конечно, если город даже не пробовали защищать. Но оружие здесь… гм… как и доспехи… Подумать только, в свободной продаже! В лавках!.. Не для своего сеньора делается, а всякий может купить… Мои люди спустили все награбленное, спешат перевооружиться. Здешним оружейникам прибавилось работы!.. Мы столько не пробудем.

– Хорошее оружие, – согласился я. – Общий уровень здесь высок.

Он не понял, что за уровень, сказал со смешком:

– После этого похода сможем сокрушить хоть Фоссано, хоть Турнедо, хоть кого угодно! Хотя слаще всего повергнуть Гиллеберда…

Я пожал плечами.

– Стоит ли с ним так миндальничать?

– А как лучше? – спросил он с интересом.

– Лучше завоевать, – пояснил я, – куда более жестокими и кровавыми методами.

– Это какими?

– Бывает еще схватка экономик, – сказал я. – Проигравшие страны будут поставлены на колени, но население станет обвинять не нас, а свое правительство, а в нас увидят защитников и освободителей.

Он осведомился с беспокойством:

– А не будет ли в этом ущерба нашей рыцарской чести?

– Нисколько, – заверил я, не упомянув, что ущерба не может быть причинено тому, чего в мире экономики не останется, – это вполне изящно и благородно… в некотором смысле.

Он посмотрел с сомнением, но тут же заговорил о другом:

– Сэр Ричард, вы продумали, как оставить город и крепость под нашим контролем?

– Жителям я уже намекнул и сегодня же вечером переговорю с герцогом, – пообещал я.

– Разговор будет трудным, – предупредил он.

– Я ему ничего не должен, – сообщил я. – Так что могу говорить строго по делу, без всяких эмоций.

В сторонке прозвучали звуки музыки, приятный женский голос запел игривую песенку. Группа бродячих актеров прямо на булыжной мостовой устроили представление: худой и жилистый мужчина поднял на плечи троих коллег, им на плечи встала девушка и ловко жонглировала деревянными булавами. Еще один ходил вокруг них на руках, смешно дрыгая в воздухе ногами.

Мужчина все еще держал пирамиду, а тот, что ходил на руках, взял шляпу в зубы и пошел по кругу. Кто-то бросил монетку, кто-то положил булочку, а кто-то весело плюнул и загоготал, довольный шуткой. Я бросил серебряную монету, актеры ахнули и благодарили долго-долго и даже предложили сыграть для меня еще или исполнить любые мои желания.

Я отмахнулся, они удалились, не переставая благодарить и кланяться. Ришар спросил с любопытством:

– Что вы так переменились в лице? Актеры что-то напомнили?

– Да вот не знаю, – сказал я честно, – хорошо или плохо, если бы они вот так и остались… Актеры, я имею в виду.

– Сэр Ричард… простите, не понял.

Я отмахнулся.

– Да это так, мысли вслух. Пройдет время, актеры будут богаче нынешних лордов, а лорды будут беднее этих актеров. И слава будет за актерами, и дети рыцарей будут мечтать стать актерами… Что-то в этом есть хорошее… искусство, дескать, побеждает, но сколько же дряни… И вот не знаю, если бы я мог все остановить или повернуть на другую дорогу… благо ли было бы? И правильно ли…

Он выпрямился, почему-то побледнел и посмотрел на меня почти с суеверным ужасом.

– Сэр Ричард… не заглядывайте так далеко! Только Господь наш зрит, что ждет его овец.

Я не успел ответить, в нашу сторону несся на взмыленном коне, высекая подковами длинные шипящие искры, гонец в цветах отряда сэра Норберта.

– Сэр Ричард! – прокричал он. – Сэр Ричард!.. Мой господин велел разогнать поклоняющихся еретиков… даже не еретиков, он даже не знает, отступники это или язычники…

Я спросил быстро:

– Где поклоняются? Если на поляне…

– Нет, – выпалил он, – там храм. Говорят, что храм самого Терроса.

– А это еще кто? – спросил я высокомерно. – Почему не знаю?

Он ответил виновато:

– Да кто из нас мог знать? Говорят, Террос – Темный Бог. Правил здесь тысячу лет назад. По старым легендам, его повергли другие боги, заточили в камне, а тот опустили в преисподнюю. И был мир хорош и светел…

– А где те боги? – спросил я и огляделся.

Он ответил послушно:

– По тем же легендам, они то ли ушли, то ли погибли в Великих Войнах… Хотя боги погибнуть не могут, так что, скорее всего, ушли…

Я сказал саркастически:

– А Темный Бог, значит, остался? Хороши победители…

Он развел руками.

– Не все могут предусмотреть и боги. Даже над ними есть рок, судьба, фатум.

– Язычники, – проворчал я. – Дикари-с!.. А вот над нами никакого рока. Ладно, разогнал он, а что с храмом?

– Храм стоит, – ответил он быстро, – но там есть еще дверь в подвал. Заколдованная! Мы пробовали открыть, но не сумели. Местные говорят, что по ночам оттуда вылетает огромная стая летучих мышей.

Я проворчал:

– Как же они двери открывают?.. Ладно, показывай дорогу.

Граф Ришар сказал с беспокойством:

– А надо ли вам туда лично? Зигфрид, Теодорих, Ульман – сопровождайте своего лорда! И копейщиков с собой возьмите. И лучников. Нет, если в подвал, лучников не брать, но арбалетчики не помешают… Впрочем, солнце уже на закате. Не лучше ли отложить на утро?

Предвечернее солнце полыхает страшно и зловеще, предрекая беду и заставляя тревожно сжиматься сердца. Уже над самым краем земли, а больно смотреть, словно все еще в зените. Когда опустилось, огромное и косматое, облака в небе вспыхнули с новой силой, будто в них перелилась яростная мощь светила.

Небо оставалось алым, а облака в нем застыли тяжелые, пропитанные кровью небес. Землю покрыла подобно пеплу Помпеи размытая серость, очертания стали нечеткими, и только в небе ярче и зримее начала проступать бледная, словно сотканная из тумана луна.

Откуда, прознав, что еду проверить капище Темного Бога, явились также Асмер и Бернард, немного непривычные в изящных доспехах южного кроя.

– Не слишком отрываю, – с беспокойством осведомился я, – от пирушки? Там сейчас самое интересное…

Асмер оглянулся на костры, хитро улыбнулся.

– Да, я слышал, что сэра Растера просили поучить, как обращаться с гарпиями. Бернард хотел было остаться…

– Это ты хотел! – взревел Бернард оскорбленно. – Сэр Ричард, ну что он меня всегда обижает!

– Ты еще не привык к его шуточкам? – удивился я. – Ладно, поехали. Зигфрида, Ульмана, Теодориха знаете?..

Когда мы выезжали через ворота, послышался крик, нас догнал на муле отец Дитрих в сопровождении двух священников.

– Сын мой, – сказал он ясным голосом, – ты идешь в опасное место. Мы тебе поможем.

Бернард прорычал с неудовольствием:

– Святой отец, с нами мечи. И топоры.

– В том месте молитвы будут сильнее, – ответил отец Дитрих кротко, но с такой силой, что никто больше не проронил ни слова.

За пределами городской стены тянутся постройки, что не вместились в черту города, бесконечная огромная деревня, чем вообще-то и являются все средневековые города. Здесь разве что дома помельче, да садов побольше, а еще множество огородов, где пешеходные тропки именно протоптаны, а не проложены «как положено».

В небе луна постепенно становится зримее, вещественнее, на землю еще не пал ее серебристый свет, холодный, но желанный, но красноватый отсвет пылающего заката постепенно теряет яркость.

Пока копыта стучали, нарушая тишину этой мирной и сладкой глуши, мы то и дело видели высовывающиеся из земли края мраморных плит, а в одном месте даже попили воды из роскошного, хоть и небольшого фонтана, вокруг раскидистые платаны, блики лунного света на земле. Отец Дитрих омыл в нем ноги и благословил, как божье деяние…

По дороге к храму проехали мимо полуразрушенной церкви. Не злой волей разрушена, а старостью: на крыше растет трава и даже кустарник. Я слышал, как воркуют голуби, а старик, набиравший воду в кувшин, объяснил, что голуби здесь днем, а ночью из церкви вылетают стаи летучих мышей. Говорят, что это голуби превращаются в них, но пока никто этого не видел, а проверить никто не спешит. Превращаются, ну и превращаются, не наше дело.

Отец Дитрих прошептал с тоской:

– Церковь в запустении, а проклятый храм жив…

– Мы пришли, – утешил я. – Теперь помрет!

Впереди блестят, как выкованные из старого благородного серебра, часть стены, две колонны и массивный портик. Последние отблески заката и луна вместе освещают развалины любовно и тщательно, я различаю каждую трещинку на камне. Землю под ногами сменили широкие плиты, подогнаны так, что трава не протиснется, и тянутся дальше, чем достигает взор. Кое-где вздымаются остатки стен, везде груды каменных блоков.

– Этот храм тоже мертв, – сказал я.

– Не совсем, – возразил разведчик сэра Норберта. – Мы застали здесь десятка два очень уж активных… э-э… поклонников.

– Где они сейчас? – спросил я.

Он быстро взглянул на мое лицо, покосился на отца Дитриха.

– Увы, сэр Ричард… Они пытались бежать, а когда мы их останавливали, оказали такое яростное сопротивление, что… словом, живых не осталось.

Отец Дитрих машинально перекрестился, я кивнул, продолжая сохранять суровое и даже скорбное выражение, хотя еще раз подтвердил свой приказ убивать на месте явных противников, пока еще как бы война, потом будет труднее.

Когда шли к храму, ночной воздух был неподвижен, но здесь чувствуется постоянное движение теплых потоков. Двигаются странно: иногда навстречу один другому, иногда под углом, а то и вовсе начинают кружить, как собаки, что гоняются за собственным хвостом.

Руины выглядят облитыми кровью заката, все призрачно и нереально, но когда я зашиб ногу об острый угол, а один из священников провалился по уши в яму, мы убедились, что все реально, только Асмер спросил с недоумением:

– Если кому-то служат, почему не приведут в порядок?

– Порядок, – ответил гонец тихонько, – придет вместе с пробуждением Темного Бога.

– Разве порядок в мире не дело рук Господа?

– Порядок, – ответил гонец, – как его понимают… они.

– А-а-а, – протянул Асмер, – тогда ладно, пусть лучше беспорядок.

Гонец время от времени исчезал впереди, так спешил привести нас к месту. Наконец красный свет выхватил его у высокой арки над широким темным ходом вниз, по ступенькам можно спускаться по четверо-пятеро в ряд.

– Вот оно, – сказал он шепотом, – оттуда они выходили.

Снизу тянуло странными запахами прелой земли, звериной шерсти и, волосы зашевелились у меня на затылке, свежей кровью.

– Они выходили, – ответил я тихо, – а мы…

Асмер и Бернард вытащили мечи и двигались по бокам, готовые броситься вперед и прикрыть меня с двух сторон. Зигфрид, Теодорих и Ульман посматривали на обоих ревниво, до этого считали себя самыми старыми моими знакомыми.

Священники точно так же прикрывали отца Дитриха, как Асмер и Бернард меня, так мы шли по ступенькам, уходя из теплой ночи в мрачный мир подземелья.

Я держался левой стены, так свободнее рука с обнаженным мечом. Не оставляет ощущение, что это не гранитные глыбы уложены так ювелирно точно, а поверхность одного исполинского камня расчертили ровными бороздками.

За моей спиной отец Дитрих поспешно и яростно читал молитву. Голос его без видимой причины стал выше и продолжал подниматься, я повернул голову и вздрогнул. На стене, мимо которой уже прошел, не обращая внимания на узоры, кроваво-красным огнем вспыхнула пентаграмма в рост человека!

Мои пальцы судорожно сжались на рукояти молота. Пентаграмма в самом деле горит пламенем: низ утоплен в таком же грубо нарисованном огне, но языки пламени в самом деле трепещут, колышутся, то уменьшаясь, то увеличиваясь на глазах.

Уже трое священников громко читали молитвы и брызгали водой. Не оборачиваясь, я услышал злобное шипение, красный отсвет на камнях вокруг меня исчез.

– Да посрамлен будет, – прошипел отец Дитрих с зубовным скрежетом. – Да не будет тебе власти над людьми…

Огонь под пентаграммой погас, но сама звезда дьявола осталась. Я еще пару раз оглянулся, глубоко врезанные в камень линии кажутся темнее, чем должны быть, даже огни факелов не пробивают ту тьму.

Асмер и рыцари, воспользовавшись нашей задержкой, прошли дальше. Там послышался лязг и звон, я со всех сторон ринулся вниз, прыгая через три ступеньки.

Глава 7

Одетые в черные плащи люди отбивались ножами от наших. Арбалетчики выпустили в них стрелы, а Зигфрид, Бернард, Теодорих, Ульман и Асмер прошли, как изголодавшиеся по работе косари через поле с высокой сочной травой.

Даже не успев запыхаться, начали переворачивать убитых, я услышал возгласы удивления. Теодорих прокричал срывающимся голосом:

– Сэр Ричард, здесь и женщины!

– Здесь нет женщин, – ответил я резко. – Здесь только слуги дьявола!

Ульман проревел, похожий в своих доспехах на огра:

– А золото у них фальшивое?

– Вряд ли, – ответил я.

– В таверне, – прорычал Ульман, – скажут правду…

– Разумное решение, – одобрил я.

Зигфрид и Теодорих, все время помня о своем рыцарском достоинстве, побрезговали грабить убитых, прошли через зал на другую сторону и пинали там дверь, а Бернард стучал в нее железным кулаком меча, затем возле него возник Асмер.

Дверь массивная, металлическая, широкая, без запоров и скважины для внутреннего замка. Асмер только что стоял ко мне спиной и колотил рукоятью меча, спустя неуловимое мгновение уже ко мне лицом, как он только это успевает, разводит руками.

– Ричард, она даже не вздрогнула!..

– Это скала, – поддержал его Зигфрид, – а не дверь.

Ульман, Теодорих и даже священники смотрели на меня с надеждой. Но, отстранив всех взмахом руки, вперед вышел отец Дитрих. Лицо верховного инквизитора стало строгим и суровым до невозможности.

– Если нет запоров, – произнес он неприятным голосом, – но не открывается, это зачарованная дверь. Отец Уллий и отец Тартарий… приступайте.

Священники встали перед дверью, и с первых же слов их горячей молитвы по всей поверхности взметнулись искры синего огня. Зашипело, по неподвижной глади пробежал странный узор, я успел увидеть нечто знакомое… Вернее, не успел, ухватило мое подсознание, ибо сердце всколотилось, а дыхание сперло. Однако узор моментально сменился, синий огонь стал оранжевым, перетек в желтый и красный, а затем побагровел и погас.

Отец Дитрих толкнул дверь ладонью, лицо его исказилось, мы все услышали запах горящего мяса. Я хотел ухватить за руку, однако вспухшая красная пятерня святого отца моментально стала привычно розовой.

Асмер пробормотал очень тихо:

– Один ключ ко всем женщинам, но к каждой двери – отдельный.

Бернард толкнул его в бок, Асмер сделал постное лицо и смиренно потупил глазки.

Отец Уллий и отец Тартарий забормотали молитвы, Асмер оглянулся на меня и шепнул:

– Может быть, надо было и мага с собой прихватить?

Я посмотрел строго и указал взглядом на великого инквизитора. Асмер примирительно улыбнулся, мол, шутка. Отец Дитрих перевел дыхание и подключился к молитве. Дверь обрела багровый цвет, от нее пахнуло жаром.

Нас отодвинуло, словно гигантской ладонью. Дверь затрещала и моментально покрылась синеватым морозным узором. Сверху и по всему проему повисли мрачно блестящие в свете факелов сосульки.

Голоса священников поднимались, падали, набирали мощь снова. Дверь все-таки реагировала: меняла цвет, покрывалась паутиной, грязью, узорами, письменами, однако по-прежнему загораживала дорогу.

Отец Дитрих наконец повернулся ко мне. В запавших глазах я увидел нечто похожее на стыд.

– Сын мой… – произнес он убитым голосом, – боюсь, придется отступить.

– Нет, – ответил я.

– Почему?

– Всякая стена, – ответил я кратко, как подобает мужчине, – это дверь.

Он с опаской посмотрел на молот в моей руке. Священники по его знаку отступили подальше. Я швырнул в камни рядом с дверью. Молот коротко и хищно простучал по воздуху быстро вращающейся рукоятью, помещение встряхнул мощный хрустящий удар. На камне образовался сложный узор, похожий на паутину из белых искристых снежинок.

После третьего удара глыба раскрошилась, мелкие осколки брызнули на пол. Вторая раздробилась уже с первого удара, из дыры пахнуло сильным запахом звериной шерсти.

Страх пробежал по спине, вздувая кожу пупырышками. Я бросил еще дважды, глыбы от ударов выпали на ту сторону. Звериный запах стал сильнее, еще сильнее.

Я услышал неясный, но быстро приближающийся шорох.

– К бою! – заорал я.

Щит мой поднялся, закрывая лицо, меч в боевую позицию, все разом приняли боевую стойку, закрывая священников своими телами. Из темной дыры выметнулись летучие мыши, но до того, как успели пролететь три шага до меня, две упали, пронзенные стрелами молниеносного Асмера.

Из норы они вылетали в таком количестве, что казалось, будто оттуда хлещет толстая черная струя. Мыши размером с разъяренных кошек набрасывались яростно, били крыльями, вцеплялись когтями. Мелкие зубы отвратительно скрежетали по металлу, у меня от этого звука почему-то заныла челюсть.

Люди перестали размахивать мечами и просто давили крыланов на себе закованными в железо руками. Отец Дитрих выкрикнул несколько слов на латыни, вспыхнул свет, несколько мышей упали, охваченные огнем. Оба священника присоединили свои голоса, еще несколько десятков тварей рухнуло на пол, сраженные святым словом.

Бернард заорал:

– Давайте, святые отцы!.. Верую!

Я отбивался, как мог, чувствуя, что наступаю уже не на камни пола, а на мягкие тела. Снизу идет хруст мелких костей, эти твари облепили со всех сторон, ничего не вижу…

Внезапно полыхнул ослепительный свет, сильно запахло гарью. Я ощутил, как с меня сползла масса тел, словно я вынырнул из вязкого болота. Зал очистился от летучих мышей, зато под ногами все еще шевелится эта масса, а у противоположной стены поднимается почти до самой дыры.

Отец Дитрих обессиленно прислонился к стене и закрыл глаза. Грудь часто вздымалась, дыхание вырывается с хрипами.

Бернард сказал уважительно:

– Почему я не священник? Одним словом, это же надо…

Зигфрид ответил с еще большим уважением:

– Я вот тоже сразу же захотел в священники!.. Очень даже! Правда, решил, что недостоин есмь…

В голосе его не было сожаления, и Бернард, коротко хохотнув, понимающе ткнул потомка Нибелунгов в бок. Теодорих с мечом наголо осторожно заглянул в пролом.

– Темно, – проговорил он. – Тихо…

– Затаились? – спросил Бернард.

– Не знаю… Сэр Ричард?

– Отойди, – сказал я.

Он отпрыгнул, я швырнул молот. Еще две глыбы влетели в темноту, я поймал за рукоять и повесил на пояс. Теодорих первым шагнул в темноту, исчез, только слышно было, как топает тяжело и тихонько ругается.

Бернард и Зигфрид поспешили следом, я едва успел швырнуть впереди них шарик света. Асмер влез следом за мной, за спиной я слышал сопение ратников и тяжелые вздохи священников.

Шарик света плывет вдоль изъеденных кавернами стен, сталактиты по всему потолку, неровный пол, покрытый экскрементами летучих мышей, отвратительный запах, меня начало тошнить, в это время издали донесся голос Теодориха:

– Здесь еще одна дверь!

Я быстро пошел на голос, на ходу снял с пояса молот. Теодорих ощупывал дверь, что очень неосторожно, двери бывают всякие, на этой тоже ни замка, ни запоров, ни замочной скважины.

– Отойди.

Он отпрыгнул, молот с оглушительным звоном ударил в дверь. Я ожидал, что отпрыгнет, однако дверь провалилась вовнутрь вместе с косяками. Загремело, мы все ждали с оружием наготове, но из темноты не доносилось ни звука.

Отец Дитрих шагнул к пролому. Я ухватил его за рукав.

– Осмелюсь напомнить, священники должны входить в такие двери вторыми, а выходить в случае опасности – первыми.

В лицо пахнуло сыростью и дождевыми червями. За проломом оказались снова каменные ступени, только не такие широкие. За моей спиной замешкались, зажигая факелы, я создал шарик света поярче, по обе стороны заблистали серые плиты, жемчужно блестят капельки росы.

– Не отставайте, – велел я.

В стенах торчат ржавые держаки под факелы, ступени стерты посредине, словно по ним сотни лет ходил один человек. Или не один, но по одному, так как рядом камень выглядит как новенький.

Ход привел к массивной двустворчатой двери, с толстыми запорами, сильно тронутой ржавчиной, зеленью, коррозией. Отец Дитрих сразу принялся ощупывать, бормоча молитвы. Его священники шарили снизу доверху, под их пальцами сухо щелкали мелкие синие искры, на металле иногда проступали некие знаки.

– Не получается пока, – сказал отец Тартарий. – Но есть надежда… Господь поможет!

Я снял с пояса молот.

– А мы поможем Господу.

Они шарахнулись в стороны, я указал на ступеньки, все поспешно вернулись и поднялись выше. Молот вылетел с ощутимым в плотном воздухе шорохом. Звякнуло так, словно загудел весь грот, будто мы оказались под куполом гигантского колокола. Зазвенело в черепе, священники и стражи присели и зажали уши. Дверь вздрогнула, но устояла, но запоры согнулись, два повисли и болтаются сломанными концами.

Брат Уллий опомнился первым, я не успел еще повесить молот, как он сбежал вниз и налег на дверь. Еще трое стражников уперлись плечами, ноги заскребли по каменным плитам пола. Половинки двери заскрипели и раздвинулись. Пахнуло могильным холодом, открылось просторное помещение с низким потолком, множество толстых колонн, поддерживающих свод, оттуда льется странный синеватый свет. Настороженно осматриваясь, я сделал шаг, другой.

– Берегитесь! – вскрикнул священник за моей спиной.

Из темноты, что на той стороне зала, со зловещим шорохом в нашу сторону неслась плотная стая летучих мышей, как я решил сперва, но это оказались не мыши, а гарпии. Священники громко и четко читали молитвы, кнехты кто молча, а кто и с руганью разрядили в стаю арбалеты, потом бросили их на пол и принялись рубить мечами. Рыцари сражались в переднем ряду, закрывая железными телами святых отцов.

Я поспешно опустил забрало и открыл стрельбу из двух болтеров. Факелы погасли, свет дает только мой огонек, шелест крыльев становился все тише, а молитва все громче, хотя вряд ли так уж работала молитва: летучие твари падали на пол либо рассеченные мечами, либо пронзенные стальными стрелами арбалетов, либо с рваными дырами от моих болтов.

Когда остались только бьющиеся на полу в судорогах твари, я огляделся, сменив болтеры на меч Арианта. Со всех сторон слышалось хриплое дыхание и сдавленные вздохи.

– Раненые есть? – спросил я. – Много?.. Хорошо, пусть возвращаются.

– Только с вами, – донесся из темноты суровый, но твердый голос.

– Я пойду дальше.

– Мы тоже, – ответил голос и добавил угрюмо: – Если для сэра Растера ничего не оставили…

Другие голоса слились, но смысл я понял, верность сюзерену в действии, и, взяв меч на изготовку, пошел через зал в тьму, откуда вылетели гарпии. Огонек поспел туда раньше меня, темень расступилась, таинственно блещет металлической крошкой каменная стена, а вдоль нее тянутся стеллажи с множеством тиглей, колб, засушенных растений, черепов животных, рыб и птиц, склянок с жидкостями неприятного вида и еще более гадостного запаха.

Пока я быстро окидывал взглядом полки, вдруг да что-то знакомое, подошли Зигфрид с Ульманом.

Зигфрид спросил:

– Как с этим?

Ответил за меня Ульман, демонстрируя удивительную для такого гиганта сообразительность:

– С нами инквизиторы, не заметил?..

– Ага, – сказал Зигфрид с некоторым сожалением. – Не порадуем нашего Логирда…

Приблизился отец Дитрих, суровый и взъерошенный, сказал резко:

– Быстрее уничтожьте все это дьявольское… да, дьявольское!

Теодорих первый подскочил к полкам и принялся все громить и уничтожать, отец Дитрих сказал мне встревоженно:

– Раны рыцарям и кнехтам залечили, но, увы, сын мой, силы священников на исходе… Враг оказался силен.

– Надеюсь, – ответил я, – мы уже закончили чистку этого богомерзкого места.

– Я тоже…

Он оборвал себя на полуслове, я увидел ужас в его глазах. Тут же совсем близко, по ту сторону стены раздался чудовищный рев, от которого зазвенело в ушах. На стене отпечаталась ветвистая черная молния: извилистые трещины, похожие на грязные корни огромного дерева, лишь мгновение были трещинами, затем камни… нет, вся стена рухнула в нашу сторону!

Зигфрид повалил отца Дитриха и рухнул сверху, упираясь руками в пол. Каменные глыбы прокатились по его стальному панцирю с жутким скрежетом, по всему помещению взвилась серая удушливая пыль, а камни сбивали с ног рыцарей и кнехтов.

Я слышал крики боли, скрежет и лязг, но не отрывал устрашенный взгляд от неясной фигуры, задевающей головой потолок, что вынырнула из облака пыли и двинулась вслед за камнями. Чудовищный огр, весь покрытый серой каменной крошкой, втрое шире, чем обычные огры, сам похожий на ожившую скалу.

Я швырнул молот, в одно движение сорвал с пояса болтеры и открыл стрельбу. Молот ударил в грудь огру, вернулся и, бешено вращаясь, саданул рукоятью по костяшкам с такой силой, что я заорал и выронил один болтер.

Огра все же тряхнуло, отступил на шаг, а сейчас вздрагивал под ударами стальных болтов. В его теле оставались крохотные кровоточащие дырочки. Помещение тряхнул яростный рев, монстр отыскал меня взглядом горящих дикой злобой глаз и сделал широкий шаг.

Я кое-как заживил разбитые костяшки и, подхватив с пола болтер, всаживал в чудовище трясущимися руками болт за болтом уже с двух стволов.

Катящиеся глыбы догнали последних из моей команды уже у противоположной стены. Я слышал звон доспехов, жуткий треск костей, крики о помощи.

Огр взревел жутко, его лапы почти касались меня, когда его шатнуло. Я едва успел отскочить, а он завалился лицом вниз. Земля дрогнула, подпрыгнула, я прижал болтеры к поясу и огляделся с сильно бьющимся сердцем.

Глава 8

Последние камни наконец застыли, только в двух местах кучи продолжали скрипеть и двигаться: из одной поднялась гигантская фигура в железе, потерявшем цвет, лишь по росту я узнал Ульмана, из другой встал на четвереньки Зигфрид. Он раздвинул еще камни и поднял неподвижное тело отца Дитриха.

Я бросился к ним.

– Что с ним?

Доспехи Зигфрида покорежены, а панцирь смят настолько, что потомок Нибелунгов дышит с хрипами, как раненый дракон.

– Не знаю, – ответил он сипло. – Вроде бы камни его не топтали. А по мне будто табун…

Веки отца Дитриха затрепетали и приподнялись. Глаза красные, масса полопавшихся сосудов, но прошептал достаточно твердо:

– Я цел… Как и доблестный Зигфрид, верный сын церкви. Но панцирь ему надо снять немедленно…

Зигфрид буркнул:

– Да, иначе кончусь.

Он пытался поднять руку и не мог: искореженные пластины скрежетали, скрипели, но не поддались. Я сказал с сочувствием, но твердо:

– Зигфрид, бери пострадавших. Выводи отсюда.

Он буркнул недовольно:

– Я и без доспехов стою троих с головы до ног в железе!

– Ты не можешь поднять руку, – уличил я. – А снять могут только наверху кузнецы. Если бы на тебе не железо толщиной с наковальню…

Пыль еще висит, скрывая стену напротив, камни скрипят и шевелятся, появляются руки, спины, поднимаются на поверхность, как всплывающие киты. К моему удивлению, уцелели все, зато я понял, почему отец Дитрих и священники не просто измождены, а на грани смерти от истощения.

Рыцари и ратники сбрасывали с себя груды глыб с проклятиями и стонами, тут же пытались сорвать душащий их металл, потерявший форму. Священники слабо бормотали молитвы, на остатках сил залечивая уже свои раны. Отец Дитрих прочел молитву, останавливающую бесов, его едва успели подхватить, когда валился на пол.

Бернард сидел на камне возле Асмера, голову нашего лучшего стрелка положил себе на колени. Глаза Асмера оставались закрыты, в лице ни кровинки.

– Жив, – сообщил Бернард, перехватив мой встревоженный взгляд. – Отец Тартарий прикрыл молитвой… Скоро очнется.

– А сам Тартарий?

Бернард кивнул в сторону согбенной фигуры священника. Весь покрытый пылью и каменной крошкой, отец Тартарий стал почти неотличим от камня.

Перехватив мой взгляд, он с трудом повернул голову. Лицо воскового цвета, как у мертвеца, глаза ввалились в темные пещеры, а под ними повисли в три этажа мешки, покрытые мелкой сетью.

– Сын мой… – услышал я прерывающийся шепот, – я отдохну… и снова… смогу… Как отец Дитрих?

– Вашими молитвами, – ответил я и добавил: – Спасибо! Вашими молитвами все целы.

У Теодориха от удара камнем в спину лопнули ремни, и когда он выбрался из кучи камней, искореженный панцирь остался под ними, как и шлем. На лбу и щеке темнеют уже застывшие благодаря молитве темные полоски крови. Из обеих ноздрей текут алые струйки, прокладывая дорожки через налипшую пыль. Даже одежда висит клочьями, в широкие дыры просвечивает покрытое кровоподтеками не видавшее солнца тело.

Я стиснул зубы, одним ударом отряд героев превратился в кучку калек. Отец Дитрих висит на руках двух ратников смертельно бледный, лицо почти восковое, покрасневшие веки то и дело опускаются на измученные глаза.

Я оглядел открывшуюся комнату. Небольшая, как только огр там и помещался, как будто сидел скорчившись, как Аленушка перед омутом. На противоположной стороне дверь, только на этот раз простенькая с виду и небольшая, даже я должен буду пригнуть голову и заходить боком.

– Выводите! – сказал я стражникам твердо. – Голова отца Дитриха всех наших стоит. Вообще выходите все.

– Сэр Ричард! – запротестовал один из кнехтов. – Мы не оставим вас!

Я кивнул.

– Хорошо. Ты и вон твой дружок – останьтесь. Остальные наверх! Я не хочу, чтобы нас здесь закрыли или засыпали сверху. Охраняйте вход в этот проклятый храм. А вы двое встаньте возле той проклятой пентаграммы… Если вдруг начнется что-то, немедленно поднимайте тревогу.

– Что начнется?

– Не знаю, – огрызнулся я. – Драться даже не пытайтесь. Отступайте и кричите погромче. Когда такие противники – кричать не стыдно даже мужчинам.

Кнехт, суровый такой ветеран с серьезными глазами, угрюмо осведомился:

– А не уронит ли это нашу честь?

Я вздохнул.

– И здесь рыцарство! Не уронит, не уронит. Надо и о других думать, не только о себе и своей лелеемой чести.

Бернард сказал укоризненно:

– Ричард… как мы можем тебя оставить?

– Это приказ, – отрезал я и добавил мягче: – Бернард, я не хочу никого больше терять. Судя по двери, там просто какая-то кладовка. А если там и есть что или кто, я один вооружен и защищен лучше всех. Так что иди, иди, иди…

Он вздохнул.

– Ладно, ты слишком часто бывал прав. Я ухожу с Асмером, хоть и нехорошо это как-то…

– Хорошо, – заверил я. – Без ложной гордости!

Он подхватил неподвижное тело Асмера. Я подождал, когда все скрылись из виду, подошел и сильно толкнул дверь, прикидывая, придется ли выбивать молотом или же надо рассечь петли из болтера.

Дверь, к моему изумлению, открылась легко, с укоризненным стуком о стену. Шарик света вплыл первым, я шагнул следом с обнаженным мечом в руке.

Комнатка вырублена в черном камне, в углах белесые сети крупной паутины. Давно мертвой, высохшей, что заколыхалась и легонько зашелестела от движения воздуха.

На массивном черном камне поблескивает полированными стенками такой же черный гроб. Я сперва подумал, что из дерева, но коснулся осторожно пальцем, нет, тоже камень. Черный гранит с едва различимыми прожилками, иногда поблескивают тусклые искорки, но в целом гроб выглядит очень солидно и торжественно.

В комнате только гроб, ничего больше. Гроб и паутина. Я взял меч на изготовку, готовый ударить коротко и быстро, как шпагой, другой рукой начал приподнимать крышку, но сил не хватило. Встревоженный, я уперся как следует, мышцы напряглись, крышка с недовольным скрипом поползла в сторону.

Я охнул, это снаружи гроб угольно-черный, а внутри красиво обит красным атласом. Как жемчужина в сверкающей раковине, лежит, нет, царственно покоится молодая женщина. Очень бледное холеное лицо, слишком уж изысканное, аристократичное и злое, вызывающе прекрасное обнаженное тело, мраморно-белое, только кончики грудей слегка алые, чуть-чуть, почти неотличимо, да красные ниппели, мелкие, как лесная земляника.

Волосы роскошно-черные и злодейские, блестящие, крупнолоконные, целая груда, поднимаются надо лбом красивой волной и устилают дно гроба до самой поясницы. В самом низу живота такие же черные с металлическим отливом завитки, целый лес в виде треугольника. Красивые руки сложила под грудью, пальцы сцеплены, живот расслаблен и слегка запал, давая ребрам выдвинуться, тем самым подчеркивая изящную талию. Узкие бедра, элитные ноги, стройные и в то же время изысканно красивые.

Мне почудилось, что начинает просыпаться, я поспешно положил меч поперек гроба. Ее веки с удивительно длинными загнутыми ресницами затрепетали и поднялись. Слегка затуманенный взгляд скользнул по темному своду, сдвинулся в сторону, я видел, как в глазах нарастает удивление. Она чуть повернула голову в мою сторону, наши взгляды встретились. Ее расширенные зрачки стали еще громаднее, я застыл, когда всю радужку затопила чернота космоса. Она сделала движение подняться, но по телу прошла судорога, на животе вспыхнула красная полоса, когда почти прикоснулась им к перекрывающему дорогу лезвию святого меча.

Сквозь бескровные, но пухлые губы вырвался слабый стон. В глазах появился пока еще слабый страх.

– Убери… – донесся слабый шепот, очень женственный и вкрадчивый. – Убери, пожалуйста…

Сердце мое колотится, как у зайца. Вампирша слишком красива, я Тадж-Махал или Собор Блаженного разрушил бы с меньшим сопротивлением души, чем вот этой кол в грудь, то есть между сиськами, если вот так прямо…

– Нет уж, – ответил я нервно, но твердо и даже зычно. – Тебе положен осиновый кол. Даже не пробуждая.

Ее взгляд заметался, ноздри затрепетали, она еще раз попробовала выбраться из гроба, но уже не поднимаясь, а проползти под мечом, однако гроб слишком короток, мраморная с виду белоснежная грудь всякий раз призывно колышется, совсем не каменная, я с трудом оторвал от нее взгляд и постарался выглядеть по-крестоносьи. Лицо лежащей в гробу менялось от тревоги до паники, наконец посмотрела на меня не просто испуганными глазами, а по-настоящему обреченно.

– Кто ты?

– Святой паладин, – ответил я. Она вздрогнула всем телом, грудь снова колыхнулась. Я добавил: – На меня твои заклинания… и прочие штучки не подействуют! Я особо силен в борьбе с нечистью. Так что и не пытайся.

Она прошептала:

– Какая же я нечисть?..

– Нечисть, нечисть, – заверил я. – Все женщины – нечисть, если верить церкви. А я ей с некоторых пор уж как верю и даже доверяю. Итак, почему ты в этом самом дальнем помещении?

Она ответила тихим голосом:

– Люблю уединение.

– Ответ неверный, – сообщил я безжалостно. – Самое ценное всегда прячут подальше. Повторяю, кто ты?

– Меня зовут Боудика, – ответила она, кося глазами на преграждающий дорогу из гроба меч.

– И все? – спросил я. – Для такой роскошной женщины это мало.

Она ответила мертвым голосом:

– Ты ведь убьешь меня?

– Конечно!

– Так убей…

– Хочешь умереть?

Ее прекрасные плечи потомственной аристократки вздрогнули.

– Нет, – ответила она тихо, добавила страстно: – Нет, очень не хочу!.. Но ты убьешь… Ты ведь убьешь?

– Пока зверь бессилен, – согласился я, – надо убить. Но я не рядовой паладин, а вышестоящие товарищи обязаны всюду стараться извлечь выгоду, а то и прибыль. Если не для себя, то хотя бы для общества. Потому проживешь, пока будешь отвечать подробно и точно. Может быть, проживешь чуточку дольше, если ответы меня устроят.

Она спросила жалобно:

– Но как ответить, чтобы тебя устроило?

– Не хочешь умирать, – сказал я понимающе, – ишь, ответы готова подтасовывать… Понимаешь, меня устроят ответы не приятные мне лично, хотя и люблю лесть, просто обожаю, а правдивые. Что делать, правитель должен видеть истинную картину вещей, это подданным можно говорить всякую приятную хрень… Итак, последний раз спрашиваю, кто ты?… Учти, я не побегу за осиновым колом, я не простонародец. Мой святой меч справится не хуже, верно?

Она вздрогнула всем телом.

– Да, – прошептали ее губы, – от него злая сила… Он убивает прикосновением… Я – Боудика, волшебница из Алантиса, но этой страны уже нет… И я давно не волшебница. Это мой грот, а в тех залах, сквозь которые ты, как понимаю, прошел, были мои слуги… Они погибли?

– Все, – заверил я. – Никто не примчится, зови не зови. Братья из святой инквизиции уже обшарили их тела.

Ее лицо перекосилось.

– Инквизиции?

– Ага, – сказал я, – знаешь такую?

– Еще бы, – прошептала она. – Когда-то… да. Я знаю, что такое святая инквизиция. Убей меня сейчас…

Я видел борьбу на ее лице, словно пыталась приподняться, чтобы грудью о меч – и все, конец пытке ожиданием, в то же время боязнь боли, боязнь и тень надежды, что никогда не оставляет до конца живое существо, держат ее там на дне гроба и заставляют смотреть умоляюще.

– Здесь я решаю, – ответил я надменно, здорово покривив душой, – кому жить, а кому нет. Я, а вовсе не инквизиция. Если заинтересуешь, то еще поживешь. По моей воле.

Ее лицо озарилось надеждой, даже щеки чуть порозовели, она прошептала:

– Я сделаю все, чтобы тебя заинтересовать! Убери меч и насладись моим телом… Оно роскошное, как ты и сказал…

Я поморщился.

– Неужели я выгляжу таким дураком?

– А что я сказала не так?

– Я на тебя полезу, – сказал я саркастически, – а ты вонзишь зубешки в сонную артерию?.. Неужели попадались такие идиоты?

Что-то в ее лице подсказало, что да, только такие, все мужчины один в один, как одинаковые дубы в лесу, однако вслух произнесла тихонько:

– Ты мой властелин, как я посмею?

– А бунт на что? – спросил я резонно. – Революция против угнетателя?.. Когда бунт оправдан, он вроде бы даже законен и легитимен. А на взгляд женщин мы все угнетатели. Только и знаем, что угнетаем, угнетаем, угнетаем… Нет уж, нет уж… Ладно, что-то я заболтался с тобой, вампирша. Пора тебе в ад…

Я протянул руку к рукояти меча, женщина испуганно зажмурилась, ресницы затрепетали. К моему изумлению, выкатилась слеза. Прозрачная, чистая, поползла по щеке, нехотя остановилась, переливаясь огоньками, как крохотная жемчужина. Мои пальцы сомкнулись на рукояти, меч чуть сдвинулся, проскрежетав по краям гроба. Женщина закусила губу и задержала дыхание. Я старался поднять меч, но странная жалость не давала вот так взять и убить беззащитную. Ну, пусть не беззащитную, но вот так лежащую передо мной, да еще обнаженную. Другое дело, если бы вскочила и бросилась… но и тогда я должен был бы как-то, чтобы сама убилась обо что-нибудь, таковы наши мужские неписаные правила.

– Ну, – сказал я грубо, – скажи последнее слово перед справедливой и заслуженной казнью!

Она осторожно приоткрыла один глаз, потом другой. Не сводя устрашенного взгляда со сверкающего белым огнем меча, прошептала жалобно:

– Несправедливой и незаслуженной… Что я могу сказать? Не убивай меня, прошу тебя! Не убивай. Пощади! Умоляю тебя. Я буду делать все, что захочешь. Буду служить тебе, как прикажешь. Я откажусь от всего-всего волшебства! Я хочу просто жить.

Я сказал сухо:

– Смерть твоя справедлива, ибо ты пьешь кровь человеческую. А как ты сможешь мне служить, если я не позволю тебе нападать на людей?

Я все еще сжимал рукоять меча, взгляд вампирши остановился на моей руке, глаза дико расширились, рот приоткрылся в сильнейшем изумлении. Я ощутил больше, чем беспокойство: не люблю, когда чего-то не понимаю, еще больше не люблю, когда кто-то понимает больше меня. Я потянул меч на себя, сейчас на той стороне кончик соскользнет с края и пойдет вниз, прожигая святым огнем эту белую холодную гадину.

Она заговорила быстро-быстро:

– Мне достаточно крови животных! Вы их убиваете… а кровь все равно стекает в землю!

– В самом деле? – спросил я с недоверием. – Ты могла бы жить кровью животных?

– Да, клянусь!

Я выпустил рукоять меча, оставив его лежать на прежнем месте. Она все тем же изумленным взором следила за моей рукой, пока та не исчезла из ее поля зрения.

– Хорошо, – сказал я строго. – Даю пока отсрочку. Мне надо поговорить… о твоей участи.

На ее лице мелькнула тень безумной надежды, но тут же погасла, а губы обреченно прошептали:

– С инквизиторами, что за дверью?

– С инквизиторами, – подтвердил я. – Но не с теми, что за дверью. Лежи, спи. Ты не лунатик? А то мой меч не различает, во сне ты или в яви.

Я пошел к открытой двери, с порога с беспокойством оглянулся на открытый гроб. Виднеется только высокая грудь, два белоснежных холмика с почти неразличимыми в скудном свете алыми кончиками.

И – перекрывающий дорогу из гроба меч, лезвие которого предостерегающе горит плазменным огнем.

Глава 9

Я плотно закрыл за собой дверь и на всякий случай подпер ее тяжелой глыбой. Под огром натекла большая красная лужа, смешалась с густой пылью и каменной крошкой, сапоги мои утопают в кровавой грязи по щиколотку.

Между камнями блеснул край измятого металла, похожий на надкрылья огромного жука-бронзовки. Я ухватил и потащил, вдруг там человек, но это оказалась половинка грудной кирасы Теодориха.

На лестнице с пентаграммой двое кнехтов отдыхают на камне с оружием в руках. Заслышав мои твердые шаги, вскочили и встали в боевую стойку.

– Вольно, – сказал я. – Бдите! Я скоро вернусь.

– Есть, – ответил один.

– С места не сдвинемся, – заверил второй бодро.

Я покачал головой.

– С места как раз можете, только лестницу эту не покидайте. И никого не впускайте! Даже папу римского. Внизу очень опасно. Все еще опасно. Я скоро вернусь.

Оба ответили в один голос суровыми голосами:

– Никого не пропустим!

Я указал на стену.

– Вон те держаки для факелов, если не ошибаюсь, золотые. Они ваши!

Поднимаясь по лестнице, слышал там внизу частые удары железом по камню.

Поднявшись по лестнице, изумился, что на западе все еще темнеет багровая короста заката. Облака остывают, превращаясь в темную окалину. В небе все ярче проступает луна, уже блестят самые яркие звезды, однако свод все еще фиолетовый и даже зеленоватый на востоке.

Двое кнехтов отдыхают, сидя в расслабленных позах и прислонившись спинами к стене. Оба поглядывают на звездное небо, однако оружие, как я заметил с удовлетворением, из рук не выпускают.

– Сидите, сидите, – сказал я быстро. – Только никого не пропускайте!.. Отец Дитрих и другие уже далеко?

Один показал рукой.

– Да вот они… Только-только скрылись вон за деревьями! Сэр Зигфрид посадил на коней, кто может держаться, остальных везут на телеге.

Зайчик подошел сзади и шумно дышал жарким воздухом в затылок. Я повернулся, поцеловал его в бархатный нос и вскочил в седло.

Отца Дитриха везут в телеге, как и больше всех пострадавших отца Уллия и отца Тартария. Сэр Норберт ехал рядом, суровый и мрачный. Священники лежат в беспамятстве, истощенные до предела, за которым иссякает сама жизнь.

Увидев меня, сэр Норберт сказал с укором:

– Надо было и мне пойти.

– Нет, – возразил я, – дорогой сэр Норберт, вы глаза и уши всей нашей армии! Мало кто понимает значимость того, что вы делаете! Я ни за что не рискну вашей головой.

Голова отца Дитриха перекатывалась на драной волчьей шкуре, он услышал мой голос и медленно открыл глаза.

Я сказал почтительно:

– Там все закончено, отец Дитрих. Почти… Благословите.

Он пошевелил губами, я не услышал ни звука. Сердце болезненно заныло: глаза великого инквизитора покраснели и ввалились еще больше, под ними мешки в три яруса и темные круги безмерной усталости, щеки запали, а скулы натягивают кожу, как на костяшках кулака.

– Не надо было вам так выкладываться, – сказал я с укором. – Если вы, спасая жизнь кнехтов, сам склеите ласты, то это не победа, а потеря!

Он смотрел на меня застывшим взором. Губы шевельнулись, я не расслышал, но понял вопрос в глазах и сказал быстро:

– Спешу обрадовать, святой отец! Урочище тьмы разгромлено, исчадия ада перебиты. Святые отцы едут рядом с вами. Убитых с нашей стороны нет, а раненые вашими усилиями жить будут.

– Хорошо, – прошелестели его сухие и потрескавшиеся от внутреннего жара губы. – Христианские души должны оставаться… в телах, чтобы творить добрые дела и на земле… Тебя сам Господь послал нам, сын мой!

Я коротко усмехнулся.

– Мы только начали, отец Дитрих!.. Боюсь, что ввязались в то, чего никак не хотели… Мы рассчитывали только укрепить защиту Тоннеля, потом помочь королевству Сен-Мари справиться с безбожьем… но теперь еще у нас на руках и варвары, и… черные мессы. А этим всем нести слово Божье будет потруднее.

Он утомленно опустил набрякшие веки на глазные яблоки.

– Господи, – услышал я его шепот, – дай нам силы. Мы видели перед собой одну силу, а оказалось – их три. Господи, укрепи наш дух и наши руки, чтобы мы одолели врага во имя твое!

– Одолеем, – заверил я без всякой уверенности. – Отец Дитрих, там я оставил в живых главную ведьму.

Веки поднялись, измученные глаза взглянули с прежней строгостью.

– Зачем? Ведьм нужно истреблять сразу же на месте!.. Это мерзкое зло, землю нужно очистить!

Я кивнул.

– Я не отрицаю необходимость очистить человечество от скверны. Святое и очень нужное дело.

– Так в чем же…

– Я полностью согласен с вашим решением, – сказал я поспешно. – Та женщина – ведьма, а ведьмы… если не раскаются и не примут наказание смиренно и всем сердцем, да будут умерщвлены. Естественно, без пролития крови. Но я сражаюсь за ценности христианского Запада на самом переднем крае, а враг изворотлив и хитер. Мне бывает трудно, ваше преосвященство, ибо я чист, аки голубь, какими велит нам быть Святое Писание…

Он слушал, кивал, но при последних словах насторожился.

– И чем чистота тебе помехой, сын мой?

– Это не помеха, – ответил я поспешно. – Напротив, молитва к Господу защищает меня от всех козней лукавого.

– Так в чем же дело?

– Ваше преосвященство, я человек уже почти военный. Хоть и строитель где-то глубоко в душе. Понимаю, защищающийся – проиграет рано или поздно. Надо наступать! Всегда. Но чтобы наступать, мне надо знать слабые стороны врага. По воинской тактике мы прокрадываемся в лагерь противника и выкрадываем вражеских солдат, чтобы выспросить: кто командует, сколько их, кто из военачальников с кем в ссоре… Мне нужна эта ведьма живой, чтобы с помощью ее чар мог узнать о противнике больше! Мне вообще нужны маги и даже некроманты, чтобы я был защищен и с этой стороны.

Он молчал, силы медленно возвращаются, я видел, как слегка порозовели щеки. Молчал он так долго, что я начал тревожиться, наконец инквизитор покачал головой.

– Сын мой, я счастлив найти такое рвение в столь юном рыцаре. Однако ты не понимаешь, чего жаждешь.

– Дополнительного оружия, – быстро вставил я.

– Та ведьма не может быть слабой, сын мой!.. Вспомни, она в самой дальней комнате!

– Я тоже не слаб, – сказал я скромно.

– Ты силен, – согласился он, – но ее силы не знаешь… как не знаем и мы. Кроме того, что скажет наше крестоносное воинство?

Он смотрел сурово, я развел руками.

– Отец Дитрих, как вы говорили однажды… вы – не рядовой священник, а я не рядовой рыцарь. Мы должны знать и уметь больше. Потому нам и позволено больше. Вы можете отведать мяса в пост, такие пустяковые нарушения не собьют вас с пути праведного, а я могу позволить себе завести некие тайные службы… Конечно, ни вам, ни мне не стоит афишировать отступление от строгой морали.

Он скупо улыбнулся.

– Сын мой, ты говоришь верно. Меня тревожит другое…

– Слушаю, святой отец!

– Все темное, – проговорил он, глаза мрачно блеснули, – соблазн. Магия, похоть, чревоугодие, излишества плоти… магия вся держится на излишествах! А это великий соблазн даже для святых… Увы, немало таких, что не устояли.

Я сказал с надлежащей твердостью:

– Я буду не в пустыне, отец Дитрих. Вы рядом, я всегда смогу опереться на ваше плечо… надеюсь.

Он кивнул, но лицо оставалось мрачным.

– Но только в самом крайнем случае, сын мой. Дело щекотливое, сам понимаешь. Я не могу слишком уж вникать в такие дела… Лучше сделать вид, что я о них вообще не знаю. Или знаю, но трактую в нужном ключе. Как вон у тебя в крепости «Слово Ричарда» работали маги, что и не маги, а мастеровые-алхимики.

– Постараюсь и здесь что-то придумать, – пообещал я. – Спасибо, отец Дитрих!

– Пусть Господь всегда будет с тобой, сын мой.

Зайчик карьером пронесся к гроту, книхты уже обшарили всех убитых, трупы выволакивали наружу. За это время появились еще добровольцы, я услышал шум и сердитые голоса. Ссорились возле двери, несколько подвыпивших ратников отпихивали моих стражей и пытались пройти вовнутрь. Те орали и грозились именем Ричарда, но пьяным море по колено, они тоже выкрикивали, что надо поглядеть, как там внутрях…

Я подошел быстрыми шагами, книхты посмотрели на меня поверх их голов радостными глазами. Ратники начали оборачиваться, я отвесил одному оплеуху, он улетел под стену, выплевывая кровь изо рта, вмазал второму и сказал бешено:

– Для кого здесь мои приказы пустой звук?

Их вымело, как дым сквозняком, а один из книхтов сказал с облегчением:

– Как хорошо, сэр Ричард, что мне не пришлось пырнуть его мечом в брюхо! Все-таки сражались вместе.

– Долг прежде всего, – сказал я торжественным голосом и пошел вниз. Книхты вытягивали шеи, провожая меня взглядами, но когда я один, мне свет не нужен, можете смотреть вслед, сколько влезет.

Боудика все так же в гробу, прекрасная и обольстительная, хотя и не в моем вкусе. Дело не в вампирности, но чересчур изысканные фотомодели меня не заводят. Мне больше по вкусу смешливые дурочки, с ними проще.

Она вскинула на меня испуганный взгляд, смотрю слишком уж мрачно, я сел рядом и буркнул:

– Это не к тебе. Там снаружи поцапался.

Она задержала дыхание, когда моя рука коснулась рукояти меча, но я снял его осторожно и сунул в ножны.

Она спросила робко:

– Можно мне встать?

– Зачем? – спросил я настороженно.

– Одеться, – прошептала она. – Но если мой господин желает насладиться мною сразу же…

– Ага, – сказал я саркастически, – прямо в гробу, чтобы уж далеко не ходить! Вылезай.

Она поднялась легко и грациозно, по мановению ее руки отодвинулась плита в стене. Открылась куча платьев, я мрачно наблюдал, как она неспешно перебирает тряпки, случай особый, надо подумать, от выбора одежды тоже что-то зависит, а я смотрел в ее изящную спину с не такими уж и узкими бедрами, как казалось в гробу. Да и ягодиц там было не видно, а сейчас смотрю, ого-го, мама не горюй, это же надо, какие сочные, словно взбитые сливки…

Платье она выбрала, конечно же, черное, так и знал, повернулась ко мне, держа его на весу, и спросила умоляющим голосом:

– В такое можно?

– Можно в любое, – проворчал я, – мужчинам все равно.

Она перехватила мой взгляд, устремленный на ее торчащие груди, но не рискнула даже улыбнуться или как-то показать, что заметила мой слабый интерес, а я опустил взор, но сразу же зацепился им за треугольник черных и блестящих, как кольца кольчуги, волос.

– Спасибо… – сказала она тихо. – Тогда я его надену?

– Ага, – сказал я нервно, – одевай, одевай… даже надевай, мне все равно.

Она вскинула руки с платьем, затем оно скользнуло, темное и бесформенное, как непроглядная ночь, закрывая ее мраморно-белую кожу. Исчезло лицо, плечи, потом платье застряло, на самом деле узковато, а не бесформенно, я тупо смотрел, как она влезает в него, энергично двигая сперва плечами, потом задом, похожая на бегущую ящерицу, лицо все еще закрыто, зато особенно ярко видна нижняя часть живота, темный треугольник волос разросся на белоснежной коже и словно бы шевелит колечками…

Я задерживал дыхание, пока платье не скользнуло почти до пола. Изумительные ноги исчезли в черноте, зато открылись белоснежные лицо и плечи. Я жестом усадил ее там же на край гроба, лицо все еще напряженное, в глазах то и дело проскакивает страх.

– Инквизиция о тебе знает, – сказал я напрямик. – Нет-нет, вешаться еще рано, успеешь. Я должен был сказать, потому что у паладина с церковью одни цели. Так что с этим улажено. Сложнее с другим…

Я умолк, подбирая слова, она спросила робко:

– С чем, мой господин?

– Что мне с тобой делать, – сказал я откровенно. – Глупо как-то… Это потому, что сейчас я дурак. Местами я умный, это когда надуваю щеки, а еще когда приказываю, чтобы при взятии городов убивали как можно больше, а то потом уже будет… гм… неловко. Надо было и сейчас, не раздумывая. Дурак, теперь ломаю голову…

Она смотрела серьезно и внимательно. По мере того, как понимала, что немедленная смерть отступила, лицо ее становилось строже, ярче. Глаза расширились, удивительно широкая сетчатка захватывает почти целиком глазное яблоко, тонко вырезанные ноздри подрагивают, а губы раздвинулись, показывая удивительно белые, ровные и совсем не вампирьи зубы.

– Понимаю, – ответила она негромко. Мне даже почудилось сочувствие. – Клянусь, что постараюсь доставлять тебе, господин, как можно меньше хлопот. Словом, как скажешь, так и будет.

– В той комнате, – сказал я и указал на дверь, через которую пришел, – было много всякой всячины… Тебе это было очень нужно?

Она кивнула.

– Там все уничтожено?

– Да.

– И даже…

– … и даже огр, – договорил я. – Ты имела в виду его?

– Да, – прошептала она. – Вот уж не думала…

– Нам нет преград, – сказал я безжалостно, – ни на море, ни на суше.

– Узнаю святую инквизицию, – прошептала она. Плечи ее зябко передернулись. Она выглядела жалобной и потерянной. – Спасибо, что не дали им войти сюда.

– А что ты можешь без тех… снадобий?

Она пожала плечами.

– Почти ничего.

– Но что-то можешь?

– Очень мало.

– Например?

Она вскинула на меня внимательный взгляд темных глаз с их удивительно широкой радужкой, что приводит меня в трепет.

– Из недоступного простому человеку?

– Ну да!

– Могу летать, – сообщила она просто. – Конечно, только ночью. Больше ничего.

– Ну да, – сказал я. – А загрызать?

Она слабо пожала плечами.

– Это могут и другие женщины. Только у них клыки короче.

– А у тебя? А ну покажи.

Она послушно раскрыла рот. Зубы, как уже заметил, ровные, красивые, хорошо подогнанные и такие белые, что почти белее ее кожи. Клыки такие же, как и у всех. У меня и то длиннее.

– Они что, – спросил я, – выдвигаются?.. В каких случаях?

– Когда очень голодна, – ответила она послушно, – и еще надо, чтобы жертва была совсем рядом. Чтобы я слышала движение крови в артериях. Тогда во мне поднимается некая безумящая волна, что-то меняется, я все вижу иначе…

Глава 10

Она виновато замолчала, но я не стал обличать, как пособницу Сатаны, что сделано, то сделано, у меня тоже в особых случаях, когда послушная самка рядом, начинается усиленное движение крови в артериях и в других местах. И тоже… да, некая волна, всплеск гормонов и все такое. Может быть, даже зубы вырастают хоть на миллиметр, но как-то не до измерений было.

Я все еще таращил на нее глаза и морщил лоб в безуспешных попытках решить сложную задачу, она сидела тихо и смотрела на меня послушно и покорно.

– Где же тебя применить, – размышлял я вслух, – где же…

– Мой господин, – произнесла она нерешительно, – но ты воюешь… Я могу пить кровь животных, но могу и твоих противников… Их же все равно убиваете!

– Это идея, – сказал я обрадованно, потом что-то заскребло в том месте, где душа, хотя я так и не понял, где заскребло. Только ощутил этот скреб, сказал уже другим тоном: – Хорошая идея, рациональная… только мы не совсем рациональные. Одно дело убить мечом, копьем, топором или палицей… да хоть стрелой, хоть камнем – чем только не убиваем друг друга! – но вот послать на человека вампира… гм… в этом что-то нечестное. Сам не понимаю, почему честнее хряснуть топором по темечку, чтобы мозги по стенам, а вот дать вампиру перегрызть глотку…

Она сказала жалобно:

– Когда мы перегрызаем, жертва обычно даже не чувствует! Не то что вы, когда убиваете…

– Гм…

– Наши жертвы счастливы!

– Ага, – сказал я нервно, – особенно во время вязки… Ты ко мне с такими предложениями не вздумай. В смысле, насчет койтуса, а то я заранее… дам сдачи. Нет, пусть лучше мрет в жутких муках, но это узаконенные муки, так можно, а вот вампиру отдать на питание – нельзя. Воронью можно, но уже после боя. Даже в боевых условиях вампиру нельзя… хотя, кто знает, может быть, в особых случаях, в диверсионных группах? Там правила помягче…

Она спросила с надеждой:

– Что такое – диверсионных?

Я отмахнулся.

– Забудь. Ты слишком красивая.

Она посмотрела с вопросом в больших прекрасных глазах.

– Правда?

– Ты знаешь, – уличил я.

– Все равно приятно слышать, – произнесла она слабо и виновато улыбнулась. – Но я сама очень хочу быть полезной, правда. Хотя без моих снадобий…

– Забудь, – прервал я. – Никогда их не получишь! А что ты могла с ними?

Она вздохнула.

– Превращаться, подзывать и укрощать дракона, насылать дождь, усыплять целые стаи зверей…

– Ого, – сказал я с уважением. – Это круто! Особенно вызывать и подчинять дракона.

Она покачала головой.

– Как раз это мне нужно меньше всего.

– Почему?

Она посмотрела с некоторым удивлением.

– Летаю и сама…

– Ах да, – сказал я с досадой. – Не сообразил! Рожденный ползать… А какой груз поднимешь?

В моем голосе явно прозвучала заинтересованность. Боудика ответила тут же с готовностью:

– Мой лорд, я легко могу вас поднять в полном вооружении и перенести, скажем, через лес или горы.

– Да это мне вроде бы не нужно, – пробормотал я, – хотя… кто знает… Во всяком случае, запомним. Помимо тебя, вампирши… или вампирицы, как точнее?.. еще есть нечеловеки в этой области? Или в соседних?

Она сказала тихо:

– Вампиры – тоже люди, хоть мы и другие. Эльфы вообще-то тоже люди, даже тролли… Здесь помимо дневного мира есть и ночной… нет-нет, я не о совах, что днем спят. О ночных эльфах слыхали?

– Нет, – ответил я настороженно. – Вообще-то я больше специалист по светлым, темным, высоким и лесным. А в Вангарде я даже сам пробовал поэльфить и даже полуэльфить, но не понравилось… А что они делают по ночам? За кого воюют?

– Просто живут, – ответила она. – Робкие пугливые создания. Всегда прячутся, уходят с дороги людей. Когда-то были хозяевами…

Я спросил быстро:

– Посмотреть их можем? У меня, понимаешь, такая причуда: жажду знать, что было здесь раньше. Как будто и не рыцарь, даже стыдно местами.

Она сказала обрадованно:

– Я сама ночная, потому показать могу. Как только вы будете готовы, господин.

– Это далеко?

– У меня есть любимое место на реке, – проговорила она нерешительно. – Я там обычно купалась, и они от меня не прятались.

– Предлагаешь взглянуть?

Она тихо улыбнулась.

– Если изволите, господин.

– Изволю, – согласился я. – Даже соизволю. На сегодня все важные дела закончены, а мелочи еще сто лет разгребать, и все равно не разгрести.

Она двигалась медленно и неторопливо, то ли потому что такой у нее обмен веществ, то ли чтобы не пугать меня, и без того взведенного, как тетива лука. Я шел сбоку и чуть позади, показывая всем видом, что не верю ни единому ее слову, а если рыпнется, убью на месте.

У двери из своих крохотных покоев она остановилась, на лице страх, подняла на меня взгляд настолько темных глаз, что я не могу увидеть зрачки.

– Боюсь.

Я сказал успокаивающе:

– Думаю, все ушли.

– А если нет?

– Ты под моей защитой.

Я сам открыл дверь, в зале в самом деле пусто, Боудика охнула и остановилась на пороге. Руки взметнулись ко рту, она зажала ладонью рот, глаза расширились. Взгляд ее был прикован не столько к трупу огра, это я снова засмотрелся на сверхгиганта, а к разломанным орудиям труда и волшебства.

– Все… уничтожено…

– Культура наступает, – заверил я.

Она взглянула на меня быстро и пугливо, но смолчала, только опустила голову, пряча слезы.

Я сказал нервно:

– Был бой, что ты хочешь?.. Такова селяви. Мы живы и то хорошо.

Она судорожно вздохнула.

– Да… но зачем было все рушить?

– Вражеский потенциал нужно ослабить, – сказал я сурово, – таков закон войны. Да и вообще… всей жизни. А если можно разрушить вовсе – совсем хорошо. Пойдем, здесь уже делать нечего. Утром придут и сожгут все, что еще не сгорело. Ты жива – это главное.

Она дала взять себя за руку, я ощутил, что ей сразу стало легче, выпрямилась и даже пошла в сторону выхода, не оглядываясь, брови сдвинуты, взгляд устремлен вперед, у меня внутри тревожно екнуло.

Двое кнехтов все так же сидят по обе стороны, один точит меч, второй разбивает камни обухом топора и скармливает Зайчику. Все трое повернули головы, руки стражей дернулись к оружию.

Я сказал успокаивающе:

– Тихо, тихо. Это свой. Своя, то исть.

Один из стражей переспросил угрюмо, рука его сжимала эфес меча:

– Это что… из самой дальней комнаты?

– Да, – ответил я бодро. – Правда, здорово?

Он и второй тоже смотрели обалдевшими глазами, стараясь понять, что же здесь такого здорового. Боудика не двигалась и почти не дышала. Я сделал величественный жест в глубину грота.

– Пока туда никого не пускайте. Вот вам за доблестную службу!.. Утром вас сменят.

Я бросил по золотой монете, оба поймали на лету, морды довольные, плата щедрая, крестьянину нужно год горбатиться, но он, правда, не рискует жизнью, когда проливает пот на пашне.

Один сказал заботливо:

– Ваша светлость, но вы не рискуйте… Кто знает, что это за гарпия. Вон сэр Растер какой орел по этой части, и то пришел поцарапанный…

Я вышел на открытое пространство, Зайчик выбрел за мной первым, оттеснив Боудику, хотя она, трепещущая при виде готовых убить ее людей, старалась держаться ко мне поближе. У выхода из руин остановилась, я оглянулся, она вздохнула и с трудом сделала осторожный шаг наружу.

Над далеким Вьеннуа слабый рассеянный свет, наше войско пирует, а значит – горят все факелы, светильники. На площадях и улицах костры, доносятся слабые звуки музыки, а если хорошо присмотреться, можно различить пляшущие фигурки. Справа и слева от города непроглядная тьма, если, конечно, восхочу смотреть по-дневному, но я сразу перешел на ночное зрение, мир потерял краски, зато тьма исчезла, я очутился в сером сумрачном мире, где все зримо четко и ясно.

Ветерок донес запахи жареного мяса, похлебки из баранины и рыбы, а также свежего хлеба, древесного угля. Мне почему-то сразу остро захотелось кофе, я сказал со вздохом:

– Живут же люди… А я как нечеловек…

Зайчик повернул голову и посмотрел с удивлением, подставил бок. Я взобрался в седло, Боудика стоит смирно, опасаясь заронить в меня какие-то подозрения. Черные волосы свободно падают на плечи и спину, она показалась мне похожей на что-то римское типа гекаты, ириний или чего-то еще, что олицетворяет ужас ночи.

Я величественно протянул руку, она покорно ухватилась за пальцы, и я вздернул ее к себе, усадив впереди, чтобы под контролем, а то посади такую сзади, вдруг все-таки грызанет… Она смирно сидела боком, упершись плечом мне в грудь, Зайчик пошел почему-то осторожно, к чему-то прислушивался, нервно прядал ушами.

Когда мы отъехали от грота, Боудика спросила шепотом:

– Откуда у тебя такой конь?

– Ага, – сказал я, – что-то знаешь? И он тоже как-то странно на тебя среагировал. Вы раньше не были знакомы? Какое-нибудь кровное родство?

Она сказала торопливо:

– Нет-нет, у таких… коней вообще нет крови… Там не кровь, а другое. Ею можно сжечь целый город! Так что не думай…

– Я же рыцарь, – буркнул я, – зачем мне думать. Мы и так все знаем.

– Как… это?

– Вера, – ответил я высокомерно.

Она прижималась и не прижималась ко мне, стараясь не переступить ту грань, что разделяет нас, но я чувствовал, как эта грань медленно сдвигается, оставляя мне пространства все меньше и меньше. И только когда Зайчик делал прыжок или скачок, ее как бы разворачивало, и она слегка касалась меня грудью, мягкой и подпрыгивающей при каждом конском шаге.

Я повертел головой, для меня все в сером рассвете, что значит – непроглядная ночь, даже луна спряталась и медленно двигается за большим облаком.

– К реке? В какое место?

Она покосилась на меня странно и диковато, во взгляде непонятное мне удивление.

– Можно напрямик, а потом вниз по течению… Там будет большой заливной луг, густые заросли…

– Хорошо, – сказал я нетерпеливо, – это быстро.

– Только, – проговорила она в смущении, – этот конь распугает всех.

– Что конь, – проворчал я, – ты еще мою милую собачку не видела… И как тогда?

Она сказала все еще с той же непонятной мне неловкостью:

– Можно проще… Я ведь могу и так… Тем более что нам лучше с того берега реки.

– Чем лучше?

– Поляна эльфов на той стороне.

– Ого! И как… Э-э-э, ты что, предлагаешь нам обоим туда по воздуху?

– Да…

– Ни за что, – ответил я решительно, – ни за какие пряники!

– Почему?

Я помотал головой.

– Это непоправимый урон моей рыцарской и даже мужской чести!..

– В чем?

– Залезть на женщину, как на крылатого коня…

– И что?

– Не могу я, – сказал я сердито. – Это мы должны носить женщин! На руках, на плечах, на шее… Если наоборот – позор. Лучше удавиться.

Она перебила торопливо:

– Нет-нет, вовсе не надо залезать сверху!

– Висеть снизу? – спросил я желчно. – Это еще хуже! Прижавшись к твоим ланитам… это сиськи такие, нет, чреслы или перси… Словом, как младенец! Нет, это унизительно. Одно дело прижаться в этом самом экстазе, это сарай такой…

Она сказала в удивлении:

– Мой господин! Вы разве не знаете, ваше кольцо Всевластия позволяет вам и самому лететь со мной?

Я распахнул рот.

– Это… как? Если честно, о таком свойстве не слышал. О других – да, знаю. Еще как знаю, ну да, ага. А вот о полетах…

Она сказала живо:

– Нужно только взяться за руки. Вообще можно касаться лишь кончиками пальцев. Но так опасно, вдруг контакт прервется… Вы просто разделите со мной мое умение!

Мысли в моей голове метались ошалело, наконец я сказал как можно более обыденным голосом:

– Ну да, что-то вспоминаю. Это кольцо так много всего может, что какие-то мелочи и упустил. Подскажи, что оно еще умеет?

Она в сожалении развела руками.

– Увы, знаю только то, что относится к нам, ночным… Вообще оно делает вас господином очень многого… Нет, я не знаю, что может еще, но для меня вы – господин! Прикасаясь к вам, я увеличиваю свою силу в десятки раз… Если не больше.

– А я? – спросил я. – Что обломилось мне?

Она развела руками.

– Не знаю. Так как, вы позволите?..

Я сказал мрачно:

– Нет.

– Почему?

– Есть одна непонятка, – ответил я.

– Господин, это касается меня?

– Да.

– Спрашивайте, господин! У меня нет от вас тайн. Тем более что у вас кольцо… Я счастлива знать, что у меня такой хозяин.

Я сказал строго, но чуточку нервно:

– Но-но, не лезь в подданные. За подданных нужно отвечать, о них нужно заботиться, а на фиг мне лишние заботы?.. Непонятка в том, что ты… красивая, даже очень красивая. Но есть красота служанки, эдакой веселой простушки, есть красота холодной и неприступной королевы. Ты как раз такая королева. Тебе бы айсбергами командовать! Ты должна держаться высокомерно, движения твои должны быть замедленны, по-королевски величественны, надменны… А у тебя и голос робкий, и движения совсем не те, и вся ты какая-то… Зачем прикидываешься?

Она слабо и опять же не по-королевски улыбнулась.

– Мой господин, я уже была… королевой. Даже реальной. Дважды. И вот только теперь вдруг подумала, что не хочу никем и ничем повелевать. Почему не пожить без забот? Отдаться в сильные мужские руки, пусть он станет господином и повелителем! И пусть все зависит от него, даже моя жизнь…

– Эй-эй, – сказал я предостерегающе, – ты того… не перекладывай на меня слишком…

Вовремя прикусил язык и не сказал, что сам такой, только и смотрю, на кого бы переложить свой мешок. Она развела руками, улыбка стала напряженной.

– Вот и вся правда, господин.

– Вся?

– Вся, – заверила она.

Глава 11

Я обнял ее за талию, сердце мое колотится в панике, ну что за дурак, зачем тебе это? Сейчас в городе гульба, там пир, жарят мясо и рекой льется хорошее вино, там смешливые простушки, с которыми легко и просто, а ты дурак, дурак, дурак…

Ее тонкие длинные пальцы, холодные и безжизненные, коснулись моих, как бы сами по себе, переплелись, я сжал их покрепче. Теперь не оторвется от меня в полете, чтобы сбросить с высоты.

– Конь найдет дорогу обратно, – заверила она меня.

– А вдруг потеряется? – возразил я. – Он у меня еще маленький.

Она вздохнула, я услышал тоненький вскрик, ее пальцы сжали мои с неожиданной силой…

…и земля исчезла под ногами. Боудика поднимается со мной все в той же позе, только ноги выпрямила, а так – плечо уперто в мою грудь, бледная и нереальная в серебряном свете луны, длинные черные волосы почти не видны, но под ними исчезают плечи и грудь, и тогда я в испуге вижу только нижнюю половинку тела.

Наконец навстречу подул ветер, это мы поднялись выше леса, верхушки деревьев раскачиваются, мы пошли над ними, почти касаясь подошвами ветвей. Я все-таки робел и без нужды сжимал ее пальцы. Она не пыталась их выдернуть, хотя ее тонкие косточки чуть ли не трещат под моим натиском.

Я вдруг ощутил, что ей страшно и одиноко, она каждое движение сверяет с тем, чтобы не насторожить меня, не дать заподозрить, потому и сейчас плывем по воздуху в такой неудобной позе, потому что уже знает мои возражения лететь на ее спине и под ее грудью…

Медленно я сдвинул ее так, что она прижалась ко мне спиной, двигаемся все еще вверх, но если пойдем в таком положении и к лужайке эльфов, это будет не самое аэродинамичное положение, зато не унизительное для мужского достоинства: держу ее обеими руками, мягкую и податливую, чувствую как мягкий живот под своими растопыренными лапами, так и упругие ягодицы с этой стороны.

Не знаю, заметила ли она, что я без всякой необходимости для полета прижимаю ее все сильнее, но это не я прижимаю, вообще-то инстинкт как бы сам по себе, дурак, но, думаю, такие вещи все женщины чувствуют сразу, это их оружие.

Она спросила вдруг:

– Ну, готовы, господин?

– Ну да, – ответил я бодро, мы же летим, к чему еще быть готовым, разве что к переходу в горизонтальный полет. – Давай прибавь скорости!

– Сколько?

– А побольше, – ответил я бездумно. – Люблю скорость.

– Хорошо, господин, – ответила она. – Как скажете…

Последние слова прозвучали несколько странно, словно прошипела, мир накренился, я ощутил, что все-таки лежу на ее спине, крепко обнимая повыше талии, намного выше, пальцы погрузились в… мех, мягкий и пушистый, а ее раскинутые руки превратились в два гигантских крыла. Да не птичьи, а длинные мощные крылья летучей мыши, если представить себе мышь с крыльями метра по четыре каждое.

Ветер задул с силой, едва крылья начали бить по воздуху. Нас подбрасывало, я прижался к ее телу и вцепился крепче. Сердце колотится, как у зайца, в черепе одна только мысль: ну ты попал, сэр Ричард, ну и дурак же, таких поискать…

Под нами пронесся темный бугристый ковер леса. Иногда чернота казалась уходящей в жуткие бездны, вскоре вдали блеснула река. Пока медленно увеличивалась, я рассмотрел по бокам мелкие озера и старицы, а моя исполинская летучая мышь по наклонной пошла вниз. Я чувствовал тепло ее тела, даже приятный жар, у летучих мышей температура выше нашей намного, лежу, как на толстом и мягком ковре, под которым туго накачанный горячей водой матрас.

Земля понеслась навстречу, исполинские крылья выгнулись, как парус, тормозя разгон. В последний момент мы резко изменили положение в пространстве, земля ударила в мои пятки, я упал на мягкое бледное тело. Она уткнулась лицом в землю, уже с чистой мраморной кожей, я слышал ее хриплое дыхание. Белые ягодицы ярко блестят в лунном свете, как сдвинутые вместе шляпки гигантских грибов.

Я слез с нее и опустился рядом на колени.

– Ничего не сломала?

Она повернула голову, лицо еще бледнее, глазницы выглядят широкими пещерами, губы толстые и черные, глаза блестят из темноты, как крупные капли росы.

– Нет, – ответила она прерывистым шепотом.

– Ногу не подвернула?..

– Нет…

– Не ушиблась?

Она помедлила с ответом, дыхание медленно приходит в норму, но худые лопатки все еще то исчезают, то вырисовываются резко и четко, как готовые прорезаться крылышки.

– Не-ет, все в порядке. Простите, мой господин, что упала.

– Да мне-то ничего, – сказал я с неловкостью, – а вот ты… И так чувствую себя дурак дураком, как-то странно тебя пользую… Хорошо, никто не видит.

– Я всегда летала только сама по себе, – сказала она, – потому не рассчитала…

Я всматривался в ее лицо, голос уже не дрожит, но в нем недоумение, и, кажется, я понял, почему. Раньше перенесла бы вместе с конем, и не запыхалась бы, но без эликсиров и меня одного еле-еле…

Плечи мои передернулись, когда представил, что могла бы попытаться сбросить с высоты, но придавленный железной рукой мужского достоинства страх вспикнул и пошел плакаться в тряпочку утешению и сочувствию.

– Пустяки, – заверил я почти нормальным голосом, – Это у меня жопа чугунная. Передохни.

– Да я уже в порядке, – заверила она и повернулась на бок. Груди ее не отвисли при этом движении, только чуть-чуть сместились, а так продолжают смотреть на меня в недоуменном и нетерпеливом ожидании. – Господин, это и есть поляна эльфов.

Я огляделся по сторонам, вернулся к обычному зрению и пару секунд моргал, приспосабливаясь к быстрым изменениям. Мир кажется синим: черное небо в темно-синих тучах, луна выглядывает и тут же прячется, как хищный волк, огромная и мертвенно-бледная, как и моя спутница. Света достаточно, чтобы проступили краски, но все только неживых холодных тонов: голубые, синие и зловеще-фиолетовые.

В середине поляны возвышается огромное черное, почти от самой земли жутко искривленное дерево. Оно само, наверное, не знает, где у него ствол, ветви толстые и раскорячились в несколько этажей во все стороны. Ни единого листочка, даже клочка коры, а блестит, как намазанное жиром.

– Я себе представлял поляну эльфов иначе, – пробормотал я.

– Как?

– Ну… зеленую. В цветах. И в бабочках, стрекозах, жуках, мухах…

– Здесь ночные эльфы, – напомнила она.

– Они цветов не знают?

– Цветы с наступлением ночи закрываются, – напомнила она. – А бабочки без цветов не летают. Но все-таки это и есть их поляна. Здесь собираются и устраивают танцы.

– Ага, – сказал я презрительно, – тоже бабочки.

Она смотрела на меня с ожиданием, но я поднялся и осматривался в этом чуждом мире. Луна слишком огромная и мертвая, все освещено и высвечено, но все равно свет не для живых…

Рядом послышался шорох, она тоже поднялась, высокая и гибкая, макушкой мне почти до уха. Заметив, что кошусь в ее сторону, поняла правильно и встала передо мной, глядя на холм. Я вдруг ощутил, что ей все еще страшно и одиноко. Ее мир рухнул давно, а обломки, что остались от всего великолепия ее прошлого могущества, уничтожил я в подземелье. Мои руки как будто сами по себе обняли ее за плечи. Она сделала шажок назад и прижалась ко мне спиной и ягодицами. Я обхватил ее повыше груди, и она опустила голову набок, прижавшись щекой к моей руке.

– Кольцо Всевластия можно отнять, – сказал я трезво. – Признайся, есть мысля открутить мне голову и забрать кольцо?

Она ахнула:

– Как можно?

Я спросил с насмешкой:

– Что, благородство не позволяет? Извини, не поверю.

Она покачала головой, в больших глазах росло удивление.

– Как много вы не знаете о таком сокровище… У него слишком большая мощь, чтобы стать личным. И отнять его тоже можно… Правда, украсть нельзя, можно снять только с мертвого. Но только…

– Что?

Она договорила тихо:

– Тот другой должен быть очень большим магом. Рядового колдуна или волшебника просто сожжет в пепел. Сильному магу испепелит руку. Господин, я устрашусь даже дотронуться до этого кольца!

– Гм, – сказал я и повертел перед мордой кисть руки, где колец, на мой взгляд, многовато, если для мужчины и воина. – Вообще-то да… без защиты такая бы резня была из-за такой ерунды… Ладно, двинули к эльфам?

– Как скажете, господин…

Я сказал досадливо:

– Встряхнись! Что ты какая-то… Я ж говорю, вид у тебя, как королевы, а вся какая-то зажатая… ну побил я всю твою посуду, истребил слуг… ну что делать, жизнь такая! Зато жизнь вот она!..

Она блекло улыбнулась.

– Мой господин, у меня рухнуло все. Мне просто очень страшно. И я не знаю, что будет завтра.

Она охнула, присела, я видел, как вытащила из пятки острый шип и сердито отбросила. Пока я раздумывал, по-христиански лечить вампиршу или это уже слишком, она провела пальцами по ранке, и темная струйка крови оборвалась.

Сев на землю, она задрала ногу и внимательно рассматривала пятку, подставив ее призрачному свету луны. Лицо ее было серьезным и печальным. Поколебавшись, я сел рядом.

– Что, – спросил я сочувствующе, – какой-то особый куст?

Она слабо прошептала:

– Особый шип. Иногда вырастает такой, им можно пробить даже самый крепкий щит и толстый панцирь. Но отличить его от остальных просто невозможно. Только вот так…

Я обнял ее за плечи, она благодарно улыбнулась, легла на живот, упершись в землю локтями и подперев кулачками подбородок. Пара крупных муравьев суетливо и неумело тащили рыбью чешуйку, она наблюдала за ними с невеселой улыбкой.

Я лег рядом, воздух все еще жаркий и напоенный запахами трав, ночная прохлада придет только под утро. Наши плечи соприкоснулись, вдруг как-то ощутилось, что лежу рядом с молодой женщиной, вообще-то голой, и в этой вот позе белоснежные сиськи смотрятся очень эротично.

Она повернула голову, брови поползли вверх, на губах появилась несмелая улыбка.

– Мой господин…

Я снова обнял ее за плечи, узкие и хрупкие, некоторое время лежали молча. Она не шевелилась и, как мне показалось, старалась не дышать вовсе, чтобы не спугнуть медленно нарастающее чувство близости. Я продолжал одной рукой обнимать ее, а когда опустил руку ниже, слышал под пальцами биение ее сердца. Соприкасался уже не только плечом, но и боком, бедром, то ли сам прижался, то ли она придвинулась, и странно чувствовал ее тело, как продолжение своего.

Луна зависла над темным зубчатым лесом, светлая и безгрешная, хоть и царица ночи, в воде громко булькнуло, и пошли круги. Выше по берегу шелестела темная и такая же таинственная трава, там стрекотали кузнечики.

Я медленно повернул голову и наткнулся на взгляд ее темных и странно мерцающих глаз. Она чуть потянулась ко мне, я сказал нервно:

– Но-но, не целоваться!.. Я вообще к этому делу как-то равнодушен. Мы, мужчины, эрогенными зонами по всему телу не разбрасываемся.

– Господин…

– Лежи-лежи, – велел я. – Вообще-то летели мы с тобой классно.

Она затихла, когда я опустился на нее всем весом, поспешно легла щекой на песок, а зад послушно приподняла.

Глава 12

Ночь летом коротка, но я успел еще разок и жар в чреслах пригасить, и порассуждать умненько, я же гроссграф, что, дескать, от такого союза выгадываем оба. Она благодаря контакту со мной может делать куда больше, чем со всей своей лабораторией за спиной, я могу от нее получать то, что мне надо, хотя пока еще не придумал, что же надо, кроме как вот так распластывать ее, как белую нежную рыбу на берегу и наслаждаться ее чувственным телом и своей властью.

В глубине сознания понимаю, что на самом деле просто нуждаюсь в оправдании, не убил, а еще крестоносец, все мы себя оправдываем, это другие виноваты, а мы всегда в белом, в то же время хорошо, что не убил, вот лежит щекой на моей ладони и щекочет ее ресницами, счастливая и расслабленная. Я не чересчур о своих способностях, но такой вот контакт успокаивает женщину, она чувствует себя нужной. Ей не так страшно и одиноко в этом мире. Ей кажется, что трахнувший ее мужчина и дальше будет беречь и защищать, ага…

– Я сам не знаю, – признался я, – что нас ждет. Но я сумею тебя защитить, бледнолицая. По крайней мере сделаю все, чтобы это сделать.

– Спасибо, господин.

– Тебе нужно вернуться до восхода солнца или до рассвета?

– Лучше до рассвета, – ответила она невесело. – А солнце меня вообще убьет.

– Что насчет ночных эльфов? Кто они?

Она ответила послушно:

– Предания говорят, что когда-то проиграли решающую битву за власть над миром. Им было запрещено появляться под солнцем. А кто появится, того солнце убьет. За это время стерлось даже воспоминание, кому же уступили в великой битве, победитель то ли был побежден кем-то новым, то ли сам исчез с лица земли, а ночные эльфы все жили и жили, вынашивая планы на реванш, пока вдруг не обнаружили, что желающих воевать за место под солнцем почти не осталось.

– Бывает, – согласился я. – Слишком долго готовились.

– С тех пор, – продолжала она, – медленно увядали. Их мощь таяла, наконец распались на отдельные государства, а те сокращались в размерах. Многие исчезли вовсе, мудрецы говорили с печалью, что скоро ночные эльфы исчезнут вовсе. Сейчас не только не помышляют о великом прошлом, но вообще ни о чем не помышляют. Просто живут.

– Тогда это не соперники, – сказал я задумчиво. – Можно в резервации… Даже некоторые права под напором общественного мнения. Одеяла цветные продавать туристам, а им огненную воду, приобщая к культуре… Слушай, а как ты это делаешь?

– Что, господин?

– Превращение, – объяснил я. – Это же здорово! Стать такой летучемышной и разом под облака!.. такая власть над телом… Это не бицепсы качать по два года.

Она смотрела на меня с недоверием.

– Вам в самом деле такое интересно?

– Конечно, – заверил я горячо.

Она кротко улыбнулась.

– Властелину кольца Всевластия это должно быть легко. Но я не знаю, как им управлять.

– Превратись еще разок, – попросил я.

Она запротестовала с отвращением на лице.

– Господин, зачем?

– Дык интересно, – заверил я. – Мы, мужчины, исследователи в натуре. И по натуре. Это вам найти хорошее и успокоиться, а нам тут же надо искать еще лучшее.

– Я буду противная, – сказала она умоляюще.

– Вот уж нет, – сказал я твердо, даже слишком, – главное – человек, а не какие у него сиськи. Я ценю тебя не за твою белоснежную и такую гладкую, что аж хочется поцарапать или написать матерное слово, кожу!.. И не за эти вот две роскошнейшие булочки… В самом деле роскошные… гм… о чем я говорил?.. Ах да, я ценю тебя вот за… ага… за возможность познать что-то новое, мягкое, пушистое, теплое…

Мои пальцы уже зарылись в короткую, но густую темную шерсть. Она опустила голову и накрыла ее сложенными руками-крыльями, в остальном же тело осталось человеческим. Я осторожно щупал, гладил, чтобы показать, что не устрашился, наоборот очень даже заинтересовался и даже завидую, это же надо такую густую шерсть по желанию, никакой ветер не продует, а зимой можно в одной рубашке, да и то для приличия…

Она замерла, прислушиваясь, я пропускал шерсть между пальцев и чувствовал себя очень странно и вольно, словно перенесся в пещерное время, когда никаких забот, никаких проблем, все просто и ясно, все просто здорово и никаких запретов и ограничений…

Потом я перевернул ее, несмотря на все протесты и стыд за волосатое лицо, шерсти спереди поменьше, и здесь она пореже. Обе груди шерстистостью вообще не тронуты, что не удивило: все животные, начиная от коров и заканчивая мышами, сохраняют вымя в абсолютной безволосости.

Я исследовал ее тело, она лежала неподвижно, прислушивалась, я незаметно увлекся, экспериментатор хренов, мы не можем иначе, кроме как попытаться, а что получится, а получится ли, а как это, а где у нее эрогенные зоны, ух ты, и тут, как у людёв, здорово, вроде бы начинает заводиться, хоть и молчит, словно боится спугнуть… правда, я тоже не заметил, когда оказался на взводе, но уже остановить можно, только если палкой по голове. А лучше не по голове…

– Только не загрызи, – сказал я лениво, – а то мне загрызенным как-то быть не желается…

Она сказала жалобно:

– Господин, ну я же сказала! И поклялась.

Я нехотя отмахнулся.

– Да шучу, шучу!.. Дразню просто…

Она спросила в недоумении:

– Зачем?

– Это значит, – пробормотал я, – уже не боюсь поворачиваться к тебе спиной. Потому и прикалываюсь. Да не над тобой, над собой.

Она объяснила жалобно и несколько тяжеловесно:

– Даже сзади невозможно наброситься и загрызть, господин!.. Нужна долгая подготовка, настроение… А так просто зубы не почувствуют прилив… и не вырастут! Укусить не получится.

– Ну да, ну да, – пробормотал я снова, – это понятно. Готовиться надо, иначе кровь не прильет к нужному месту… Успокойся, это я так… тешусь. Все хорошо. Даже удивительно. Я же воин света, а сейчас предаюсь в ночи даже не знаю, как это назвать… Но как здорово, как сладостно… будто я тля какая безмозглая… Одно удовольствие, никаких укоров совести…

Небо на востоке начало грозно светлеть. Она, уже не спрашивая позволения, вернулась в человеческую личину, нежное тело смутно белеет в тьме ночи, глазные впадины кажутся темными пещерами, откуда иногда поблескивают влажные искры.

– Я поставлю охрану, – сказал я. – Никто в грот не войдет.

– Рано или поздно войдет, – ответила она со вздохом.

– Нет, – возразил я. – Пока дела идут хорошо. Как только захватим Геннегау, это столица, я обоснуюсь там. И тогда перевезем в королевский дворец твой гроб. Ты можешь спать только в нем?

– В нем я не старею, – ответила она, пряча глаза.

– Понятно, – сказал я громко и уверенно, – не стареть – это главное. Перевезем и его.

– Если мой лорд позволит взять его за руку, – проговорила она шепотом, – я позову эльфов прямо сейчас.

– Зови, – согласился я, – А моя рука зачем?

Она повернулась, лицо ее странно менялось, от восхищенного к удивлению.

– Мой лорд, – спросила она тихо, – вы не знали? Я же говорила…

– Что?

– Вы сами можете не знать магии… но любому можете добавить, стоит только коснуться!

Я сказал пораженно:

– Здорово. Пока прикасаюсь, значит?

– Да. Стоит вам отнять руку…

Из темной воды показалась голова, пошли медленные круги, я разглядел остроконечные уши, самый заметный признак эльфов, какие бы они не были, темными или светлыми, лесными, ночными, горными или болотными. Существо замерло, готовое в любой момент опуститься обратно. Она сказала несколько слов на тайном языке, голова чуть повернулась, я ощутил, что всматривается в меня с испугом и надеждой.

Однако через мгновение, не сказав ни слова, нырнуло обратно. Я прошептал:

– Не получилось?

– Сейчас придут другие, – ответила она тоже шепотом.

– Хорошо, – шепнул я с сомнением.

Над рекой бесшумно пронеслась крупная птица, если птица, пахнуло теплым воздухом. Я смотрел вслед и не заметил, как из реки медленно поднялись три головы. Когда опустил взгляд на речную гладь, к берегу плыли, оставляя за собой расходящиеся дороги, трое существ, похожие на тюленей.

Продолжая держаться за руки, мы отступили от берега. Те вышли на мелководье, я ожидал нечто вроде крупных лягушек, вставших на задние лапы, мол, мелкие, толстенькие, блестящие, словно дождевые червяки, однако эльфы даже речные – эльфы, стройные и достаточно высокие, а уши остроконечные, как и у самых высших из них, в смысле, высших эльфов.

Она снова заговорила, они слушали, но смотрели не на нее, а на меня. Один наконец произнес вполне человеческим голосом, совсем не квакающим, четко и разборчиво:

– Приветствуем тебя, хозяин этой земли.

– И я приветствую вас, – ответил я вежливо, – хозяев этой реки… и окрестных земель. Впервые вижу речных эльфов, уж не обессудьте, что рассматриваю с таким простонародным любопытством.

– Ты что-то хочешь от нас?

Я потряс головой.

– Нет, ничего. Простой интерес к двоякодышащим. Я всегда был к ним неравнодушен! И говорил, что земноводные – это вершина эволюции… Это же надо: можете и под водой, и на суше, и на дерево залезете… Потому вас так любят биологи, а на ваших лапках работу электрического тока показывают. Еще ваши лапки любят французы, их так и зовут лягушатниками… Гм, что-то меня не туда понесло… Хотя вообще-то вопрос вот тут уже возник…

Старший слегка поклонился, под массивным подбородком образовался объемистый мешок.

– Говори.

– Там в реках и болотах что-нибудь есть? – спросил я. – Что-нибудь от старых времен? Даже от древних?..

Они переглянулись, заговорили между собой. Я рассматривал с любопытством. Эльфы вроде бы всегда утонченные и занефертитенные, а эти все-таки довольно упитанные, словно не высшие эльфы, а простонародные, которым на фигуры наплевать. Но в то же время видно, что эльфы. И не только по остроконечным ушам, фигуры все равно изящные, ноги длинные… хотя у лягушек еще длиннее, двигаются со сдержанным достоинством, а теперь стоят в расслабленных позах аристократов, что рассматривают громадного огра.

Старший произнес осторожно:

– Смотря что ты ищешь…

Я сказал по-гусарски:

– Да усе!

– Мелочей нет…

Второй эльф добавил:

– Либо утонули слишком глубоко в грязь, дно очень илистое, либо… у кого-то дома.

– Да, – подтвердил старший. – Мелких нет.

– А крупное? – спросил я.

Он снова помедлил, мне показалось, что все трое переговариваются неслышно, покосился на вампиршу, она стоит в шаге от меня и чуть впереди, это чтоб я не отвлекался: мол, пока болтаю, подкрадется сзади и вонзит зубешки в мою сонную артерию.

– Крупное погребено под толстым слоем ила, – ответил наконец старший. – Очень толстым.

– А что там?

– Никто не знает.

– А какое оно?

– Тоже никто не знает, – ответил он. – Когда его еще можно было видеть, наши предки думали о том, как выжить. За это время это большое погрузилось в ил целиком. И с каждым поколением уходит все глубже. Так что его не достать никому.

Я кивнул, но подумал, что если очень нужно, достать можно все: нагнать толпы народа, изменить русло реки, начать раскопки… но для этого нужно знать, что там не ярмарочный балаган или крытый бассейн.

– Я был счастлив переговорить с вами, – сказал я церемонно. – Вы – Хранители Древней Мудрости, Сберегатели Истинных Путей, только у вас связь с Высшим разумом, тайнами Шакья Муньи и Шамбалы, вы знаете тайны снежного человека и Тибета… потому я склоняюсь перед вашей восточной мудростью и всегда… ага, ну, всегда!.. Вот так. Для первого дипломатического контакта, думаю, мы узнали друг о друге достаточно, то есть ничего не узнали, что вполне правильно и корректно. На сем откланиваюсь и надеюсь на плодотворное сотрудничество.

Они тоже поклонились и попятились в воду. Боудика сказала восторженным шепотом:

– Как ты владеешь древним искусством переговоров!

– Ага, – согласился я.

– Думаю, они тоже ошеломлены…

– Еще бы, – сказал я гордо, – это же надо уметь, наговорить кучу вежливых слов и ничего не сказать. Дипломат – это человек, который дважды подумает, прежде чем ничего не скажет.

Я свистнул, коротко простучали копыта, перед нами возник огромный черный конь. Она распахнула широко глаза.

– Я и не знала, что они могут так быстро…

– Не все о них знаешь, – сказал я с удовлетворением. – Это хорошо, не люблю умных женщин… Но я не против много знающих!

Она следила, как я обнимаю шею Зайчика, он дышит мне в затылок и прядает ушами, когда я вставил ногу в стремя, она спросила:

– Знающих, но не умных? Это как?

– Ты должна знать о старых эпохах, – сказал я и протянул ей руку. – Меня они интересуют очень даже… и почему-то.

Она подошла с видимой неохотой, но едва коснулась моей руки, черное элегантное платье укрыло ее фигуру целиком, оставив открытыми только обнаженные плечи и руки. Я поднял ее к себе, на этот раз она села сзади, прижалась ко мне всем телом уже без страха, что отшвырну, и я чувствовал, что ей наконец-то спокойно. Нашелся некто, кому можно бездумно вверить свою судьбу и не просчитывать каждый шаг, чтобы не свалиться в пропасть.

– Господин, – сказала она умоляюще, – позволь, я пересяду вперед? А то вдруг подумаешь что…

– Не подумаю, – заверил я. – Я тебе доверяю.

Она прошептала над ухом:

– Все равно тебе будет так спокойнее.

Я пересадил ее вперед, она прижалась всем телом, я погладил ее по спине, похлопал, еще раз погладил, чувствуя ее страх и растерянность, но надо двигаться обратно, начал отстранять от себя, однако она прижималась со всей силы, дрожала, я снова утешал, она начала что-то шептать мне на ухо, я слышал слезы в ее голосе…

…острая боль в шее резанула, словно бритвой. Я охнул, начал вырываться из ее объятий, однако она сдавила с такой силой, что затрещали кости.

– Ах ты ж… сволочь… – вырвалось у меня с хрипами. Грудная клетка трещала, на губах появился привкус крови. – Гадина…

Глава 13

Она рычала и рвала острыми клыками мне шею. Я напрягся изо всех сил, пытаясь разомкнуть ее объятия. В голове ощутилась легкость, как у Хлестакова, донесся далекий звон, что значит теряю много крови. Пальцы протиснулись между нашими телами к поясу, я в полуобмороке сжал рукоять болтера…

Ее тело затряслось, стальные болты один за другим прошивали ее тело. Другой рукой я разомкнул ее пальцы у себя на шее и, отодвинувшись, торопливо выхватил меч.

– Любимый, – прошептала она, – ты так хорош…

– Ты тоже, – прохрипел я.

С окровавленным ртом она все равно прекрасна, даже клыки не портят, я всадил меч ей в живот по самую рукоять. Она вскрикнула, я с отвращением сбросил ее на землю, а когда она ударилась с силой, спрыгнул и остановился над ней, держа меч наготове.

Она все еще не сводила с меня неверящего взгляда.

– Ты… ты сумел…

– Я хорош? – спросил я сиплым голосом. Пальцы мои нащупали безобразный шрам на шее, что рассосался, пока я его ощупывал. – Не ожидала?

– Нет…

– Я тоже, – признался я.

Из глубокой раны кровь струилась все еще темная, хотя восток неба весь стал светлым, лицо вампирши, ее тело и руки медленно истончались.

Она прошептала слабо:

– Не смотри на меня…

– Тебе нужна будет… гм… защита. От животных.

Губы чуть дрогнули в печальной улыбке.

– Нет. Я жила так долго, что хоронить не придется. Даже костей для них не останется… Прости, это сильнее меня…

Она замолчала, а я потрясенно наблюдал, как тело истончалось и истончалось. Сперва испарилась вся плоть, потом рассыпались кости, а белый порошок впитался в землю. Легкий ветерок подхватил тонкую ткань платья и унес.

Я тяжелыми шагами подошел к Зайчику. Он сочувствующе положил голову мне на плечо и посопел над ухом.

Свежий и еще прохладный воздух, запахи олив, но едва над краем земли показался сверкающий краешек солнца, я ощутил, как жгучие лучи ударили в спину и воспламенили спинной мозг.

В город я въезжал, не замечая ни зданий, ни земли, ни мира, в котором есмь, потому что злое отчаяние, как сильнейшая кислота, разъедает душу.

Как же мне, идиоту, жаждалось женского присутствия, ласковых слов, любящего взгляда!.. Не обращал внимания на явные знаки опасности, на абсолютную бесперспективность с вампиршей… даже на то, что она, по сути, уже не человек. Ох, Лоралея, что ты со всеми нами сделала!

А ведь Рикардо, Кристоферу, Арлингу и даже Ришару намного тяжелее, чем мне. Они искреннее и эмоциональнее, я еще могу как-то прикрываться цинизмом, это такой щит, что ого-го, хотя и он иногда ломается под напором настоящести, а для них это травма на всю жизнь…

Да ладно, хрен с ними, о себе надо думать, я же главная на свете цаца, но чуть не попался, чуть не… дурак потому что. А дурак потому, что душа все равно тоскует по женской любви и верности. А эта зараза как раз и подразнила самым ценным, что мы ждем от женщины: обещанием любви и верности… мой господин, ага… как скажешь, так и будет, я вся твоя…

У меня приняли Зайчика. Выбежал Пес и прыгал, потом куда-то исчез, я пошел к себе, но по дороге уперся в откуда-то взявшуюся стену, со злостью ударился лбом, потом еще и еще, рассек кожу о заусенец в камне, но ухватил железной дланью регенерацию за глотку и не позволил зарастить этому дураку.

– Что случилось, сын мой? – раздался за спиной встревоженный голос.

Я обернулся, узнав отца Дитриха, струйка крови потекла по лбу, минуя бровь, в глаз, но я решил, что это слишком театрально, а я ведь из «небритых героев», и быстро залечил, даже стер рукавом моментально засохшую кровь.

– Епитимия, – ответил я злобно.

Отец Дитрих подошел, исхудавший и еще бледный, но с горящими суровой решимостью глазами.

– Епитимия? – переспросил он. – Но только священник имеет право налагать…

– Ну тогда штраф, – сказал я. – Дураков надо учить, святой отец!

– Вот так?

– И так тоже, – ответил я зло. – По-всякому! И кол на голове тесать, и орехи колоть, и мордой о стол, а потом по битому стеклу…

Он спросил строго:

– Что случилось, сын мой? Не забывай, ты еще и гроссграф…

Я сказал с горечью:

– Какой гроссграф, святой отец? Я свинья, редкостнейшая свинья! Таких свиней еще поискать! Тупая, похотливая, грязная… Я всего лишь приложение к своим чреслам. Что они хотят, то и делаю. Еще и оправдания нахожу, сволочь!.. Для этого мне ум даден. Именно для оправданий. И поисков более коротких путей, чтобы служить свинье. Обслуживать ее желания! Ну почему, почему другие могут идти по жизни хорошо и правдиво, честно глядя другим в глаза?..

Он спросил тихо:

– А ты?

Я сказал зло и горько:

– А я вообще-то должен бы блудливо прятать глазки… Но не буду, вот в чем ужас! Буду все так же смотреть красиво и честно, как будто я тоже человек, как будто честный и хороший человек!.. Но как-то другие живут без двойных стандартов? Не говорю о подвижниках, те вообще святые, но… ну вот вы, святой отец! И ваши священники, это же чистейшие люди, я когда смотрю в бледные решительные лица отца Уллия и отца Тартария, плакать хочется от зависти и умиления!

Он смотрел пристально, словно уже влез взглядом в мои кишки и перебирает их, отсортировывая еще годные от вконец испорченных.

– Сын мой, – сказал он со вздохом. – Ни разу не упасть – не самая большая заслуга в жизни. Главное – каждый раз подниматься. Если человек ежедневно начинает борьбу с собой, чтобы жить праведно, и… проигрывает, он все равно стоит многого! Ты считаешь праведниками тех, кто безгрешен?.. Кто и был безгрешен? Но разве Иисус не сказал, что ему дороже одна раскаявшаяся блудница, чем сто девственниц? Безгрешным можно быть по множеству причин!.. Вон животные все безгрешны…

Я спросил жалко:

– Но вам же как-то удается?

Он взглянул, как мудрый дед на внука, который все еще верит, что детей приносит аист, хотя сам родился в январе. Или их находят в капусте.

– Сын мой, – произнес он трудным голосом, словно еще не решался говорить мне ужасающую правду, что может ошеломить дитятю, – даже в моем возрасте все еще борюсь с дьяволами в моей душе! Когда был моложе, было труднее. И соблазнов было больше, и сам я был слабее. Скажу только тебе, что бывало… да, бывало… срывался. И в такие бездны… но находил в себе силы выкарабкиваться. И всякий раз становился сильнее. То же самое со всеми святыми и подвижниками. Да-да, в подвалах Ватикана хранятся подлинные их жизнеописания, а не те, о которые рассказываем народу!.. Простому народу нельзя всю правду, он обязательно выбирает лишь самое гадкое, что вроде бы служит оправданием и его гадостной жизни… Скажи правду, что святой Симеон сорок лет был разбойником, грабил, бражничал, чревоугодствовал и распутничал, даже насиловал – в народе запомнят только это и будут ликовать, что и они такие же! А вот то, что Симеон потом раскаялся, заставил своих людей принять веру Христа, сорок лет охранял дороги и защищал паломников, за что и был брошен живым на съедение львам, этого простой народ постарается не запомнить…

Я слушал, стало чуть легче, но упрямо помотал головой.

– И все равно я скот, свинья, тупое похотливое насекомое!.. Я смалодушничал сразу же, когда открыл гроб! Я сподличал, когда тешил похоть, а когда убил – это гнусно! Да, защищался, иначе бы сожрала, но все-таки убил женщину… с которой только что имел стыд… такой сладкий стыд… особенно сладкий, что с такой нечеловекой грех втройне! Но так нельзя, так нехорошо, так неправильно… Она сама должна была как-то убиться! Почему у других убиваются, а у меня нет?

Он развел руками.

– Господь дал человеку свойство забывать горечь и страдания, но помнить уроки.

Я взмолился:

– Отец Дитрих! А нельзя ли как-то закодироваться от соблазнов? Ну, если не от соблазнов, это чересчур, то хотя бы от дуростей?.. А то соблазн на полчаса, а потом неделями страдаешь. Вот уже на стены бросаюсь, ибо самому стыдно… Да хорошо бы на стены, а то и на людёв. Тоже мне, отец народа!

– Вот-вот, – произнес он с великим сочувствием. – Ощутил, что отвечаешь не только за себя?.. Простые люди не знают соблазна. Точнее, их соблазны настолько малы, что бороться с ними просто. Конечно же, тебе труднее, сын мой. Но тем выше и твоя победа.

Я пробормотал жалко:

– Помню в детстве… мой дядя пил по черной. Неделями не просыхал! В животное превращался. А потом, устыдившись и пряча от всех глаза, работал с утра до ночи, а то и ночи напролет, все восстанавливал, выплачивал долги и всякий раз клялся, что больше вина в рот не возьмет… Я что, в дядю?

Отец Дитрих перекрестил меня снова.

– Ты сорвался по мелочи, сын мой. И сразу пришел в себя. Но бывает, человек держит себя в святости многие годы… Хорошо? Хорошо, даже замечательно. Но, бывает, срывается уж очень надолго. И падает в такие бездны, что не всегда удается и выбраться. В нашей истории такое бывало с великими людьми. Обычно это засекречено, мы стараемся стереть отовсюду эти имена. Одно дело, когда великие злодеи раскаиваются и становятся на путь истинный, но другое… Для людей нужно отбирать только положительные примеры.

– Да и то, – согласился я, – свинья норовит в грязь. Спасибо, отец Дитрих. Ладно, раз гуманитарной помощи со стороны не будет, а только добрые пожелания демократических перемен, буду стараться сам… Хотя я все-таки свинья.

Он грустно улыбнулся.

– Если бы тебя мои слова утешили, я бы их не сказал, поостерегся. Если человека такое может утешить, он тут же снова… Но тебе этого надолго хватит.

Я сказал пламенно:

– Отец Дитрих! Да я никогда больше! Да ни за что!.. Я же крестоносец, я же рыцарь и паладин, мы выжигаем гниль из себя еще яростнее, чем из королевства!

Он грустно улыбался и кивал моим словам. Наконец перекрестил и сказал ласково:

– Пусть всегда будет с тобой Господь, сын мой.

Таким образом, я не повидался с герцогом ни вечером, как намеревался, ни даже на другой день. Лишь на третий, когда пешее войско двинулось дальше, а город начали покидать рыцари, я послал гонца, что Ричард Брабантский перед отъездом желает нанести благородному герцогу прощальный визит.

Гонец унесся, я прикидывал, что одеть к герцогу, здесь принимают по одежке, пусть запомнит меня богатым и грозным. Барон Альбрехт с ехидцей советовал то одно, то другое, я смотрел в зеркало и не понимал, ну что за дураки могут такое напяливать… но одевают же! И еще считаются щеголями, изящно одетыми…

Поток мыслей прервал топот копыт под окном. Видно было, как на землю спрыгнул и пропал внизу Макс. Через несколько минут в коридоре новый топот, он ворвался раскрасневшийся, глаза блестят, словно только что водрузил знамя на вражескую башню.

– Сэр Ричард! – выпалил он. – Там за городом в большом поместье захвачена целая гильдия магов!

Я вскинул брови.

– И?

Он спросил торопливо:

– Что с ними делать?

Я раздраженно дернул плечом.

– Почему спрашиваете меня? Это забота инквизиции.

Он смущенно потупился.

– Мне показалось… что маги вас интересуют…

Я ощутил, как мои губы сами складываются в брезгливую гримасу.

– Не такие, что дают себя захватить и повязать. Это либо шарлатаны, либо такая мелочь… словом, вы меня поняли?

– Да-да, сэр Ричард!

– Ну так и не приставайте с глупостями, – ответил я раздраженно. – Вы не простой ратник, сэр Максимилиан. Вы должны представлять общую концепцию крестового похода!

– Да-да, сэр Ричард, представляю, а как же!.. Как всегда. А что такое концепция?

Я нахмурился, подвигал бровями, Макс смотрит с великим уважением и вообще заглядывает мне в рот, словно хочет рассмотреть полипы в глотке, наконец я сказал важно:

– Это такое… словом, понятие. Понятно? Идите, сэр Максимилиан, выполняйте. Если что не ясно и вообще туманно, посоветуйтесь по дороге с отцом Дитрихом.

Он исчез, барон Альбрехт в задумчивости посмотрел вслед.

– Мне раньше казалось, – проговорил он, – что вы покровительствуете магам. Хотя бы не слишком открыто, но… сочувствуете. И не шарахаетесь от нечеловеков.

Я в раздражении дернул щекой.

– Знаю, барон, берусь за очень непопулярные меры. По идее, я должен приветствовать дружбу народов, рас и даже видов, в смысле, кентавров, троллей, гоблинов и прочих нечеловеков. Мол, у всех есть душа и все такое. Но я знаю, что такая страшная язва, как политкорректность, погубившая Рим, а до Рима еще и великое царство Соломона, должна прийти как можно позже. Иначе всем нам кирдык. Не нашему воинству, а нашей цивилизации!

Он смотрел серьезно. В глазах мелькнуло нечто странное, покачал головой.

– Сэр Ричард, я вас не понимаю… Но, видимо, вы знаете, о чем говорите… в ваших словах нет колебаний, а есть только боль. Сэр Ричард, я знаю, вы не ответите, но… вы в самом деле из какого-то очень далекого захолустного королевства… а не из эпох между Войнами Магов?

Я запнулся, а пока в черепе проносился вихрь мыслей, барон смотрел с застывшей улыбкой и делал какие-то выводы. Я наконец вздохнул и сказал медленно:

– Вы правы, барон, на такой вопрос я не смогу ответить… вот так взять и ответить. Просто допустите такую мысль, что я по какой-то случайности знаю нечто… и хотя церковь мне, если совсем уж честно, абсолютно не нравится, но пока не вижу другой силы, которая бы тащила род людской из скотства к небесам. Потому будем изничтожать всех нелюдей, а среди людей – еретиков, отступников, колдунов, извращенцев, преступников…

– В этом какой-то великий смысл?

Я сказал зло:

– Еще бы! А вы не знали про всемирный потоп?

Он сказал осторожно:

– Что-то слышал…

– Так вот, – сказал я, – чтобы Господь снова не разгневался, надо самим чиститься. Вспомните историю Содома и Гоморры! Были такие просвещенные и свободные города. Там жили люди, тролли, гоблины, все были счастливы. Совокуплялись, не зная никаких запретов, совокуплялись не только с троллями и гоблинами, это еще бы куда ни шло, но от гоблинов рукой подать до вовсе животных, до коз, свиней… Словом, Господь решил уничтожить эти города, как рассадники разврата. И тогда праведник Авраам взмолился: Господи, но не все же там такие испорченные!.. как же ты погубишь из-за них и невинных?..

Барон спросил с интересом:

– Ну-ну, и что дальше?

– Господь ответил, – сказал я, – хорошо, отыщи сто праведников, и я пощажу город. Авраам пошел по городу, но везде блуд, срам, воровство, прелюбодеяние, грабежи… Отчаявшись найти сто праведных, он взмолился снова: Господи, а если я отыщу пятьдесят человек, пощадишь?.. Пощажу, ответил Творец. Снова пошел Авраам по городу, но, увы… Взмолился снова: Господи, а если я отыщу десять человек, пощадишь?.. Грозно прогремело в тучах, молнии засверкали, устрашив Авраама, но голос ответил: пощажу!

– И что?

– Снова пошел Авраам и… не смог отыскать даже десятерых. Хотел было спросить насчет пятерых, но язык не повернулся, потому что пятерых смог бы набрать среди своих: его племянник, жена и четыре его дочери, но это было бы нечестно. И тогда Господь сказал: ну, раз обгадился, то бери племянника, его семью и пусть дуют из города. Лот с семьей ушел, а на оба города пролился огненный дождь. Понятно, уничтожил дотла. Господь долго терпит, но больно бьет. Сейчас на том месте смоляное море.

Барон молчал в задумчивости, после паузы сказал невесело:

– Значит, Господь даже праведников не пощадил…

– Праведники тоже виноваты, – сказал я раздраженно. – Почему не протестовали? Почему жили среди такого разврата? Почему каждый день не выступали на площади против?.. Но, возвращаясь к нашим баранам, скажу, что мы, очищая города этого королевства от скверны, тем самым спасаем их жителей от огненного дождя с небес. Мы истребляем немногих, выборочно, а Господь, потеряв терпение, уничтожит всех.

Внизу раздался стук копыт. Я выглянул в окно, гонец задрал голову и, поймав меня взглядом, звонко прокричал, что герцог с великим удовольствием примет благородного лорда Ричарда, чтобы пожелать ему побед и хорошей дороги.

Я вздохнул.

– Езжайте, барон. Я догоню вас.

– Не заблудитесь, – сказал барон со смешком. – А то у герцога вино крепкое…

Глава 14

Герцог ждал в большом роскошно убранном кабинете, главное, со вкусом убранном, где и богатая отделка, и каждая вещь в помещении, даже одежды герцога гармонируют и дополняют одно другое.

Слуги молча поставили на небольшой стол два массивных золотых кубка, по ободу цепочки драгоценных камешков. Такие больше для любования, но высшим должностным лицам приходится пить из всякого неудобного для пользования антиквариата или художественных сокровищ нации, ибо положение обязывает.

Герцог жестом пригласил за стол, молчаливый слуга тут же наполнил кубки. Герцог поднял свой на уровень глаз и прямо посмотрел поверх него в мое лицо.

– За победу!

– За победу, – ответил я.

Мы со стуком сомкнули кубки строго над серединой стола, это тоже в регламенте, улыбнулись друг другу светски. Вино оказалось отменным, я намеревался только отхлебнуть, но выпил почти до половины.

– Надеюсь, – сказал герцог важно, – вы зададите жару этим степным волкам. Негодяи.

– Обязательно, – заверил я. – Хочу заодно поблагодарить вас, дорогой герцог, что отпустили в мое войско часть своих людей. Их приняли хорошо и распределили по отрядам.

Он нахмурился, не отрывая от меня строгого взгляда. Рука с кубком замедлила движение, опускаясь так неторопливо, что я готов был прижать ее сверху ладонью, чтобы кубок поскорее коснулся стола.

– Что значит, – поинтересовался он ровным контролируемым голосом, – распределили по отрядам?

Я чарующе улыбнулся, поднес кубок к губам.

– Мы ведем боевые действия, дорогой сэр. Наступательные, смею заметить… даже напомнить с вашего соизволения. В смысле, сражаемся. У моего войска есть опыт! У вас великолепная дружина, очень хорошие доспехи и оружие, но потери будут велики, если выступят отдельной единицей. Я хочу сохранить ваших людей. К тому же никакие злые языки, а они всегда найдутся, не скажут, что я ваш отряд послал в ловушку или поставил на самом опасном участке битвы.

Он все еще всматривался в меня с медленно тающим недовольством.

– Я про вас такое никогда не скажу.

– Но не стоит, – заверил я, облизнул губы и закончил, – чтобы говорили даже недруги. Пусть у них не будет пищи для сплетен! А сейчас вообще трудное время, дорогой герцог. Противник очень силен. Мы не можем позволить себе вольности. Конечно, всяк стремится прежде всего показать личную удаль и отвагу, но для победы нужна прежде всего… победа над варварами в целом. Потому у нас временно принято смирять личные амбиции и действовать в интересах сражения, а не отдельных лиц. Потом, когда закончим войну, восстановим прежние вольности.

Он все еще хмурился, но я видел по его лицу, что вообще-то, пожив и повидав всякое, уже понимает преимущества единоначалия и строгой дисциплины.

– Просто все уже свыклись…

– Свыкнутся и с новыми товарищами, – сказал я бодро. – Мы ж одна каста, одно братство – рыцари!.. И еще одна новость, герцог… Может показаться шокирующей поначалу: мы оставляем у вас священника. Он займется восстановлением церкви при дворце и развертыванием важной идеологической работы. В том смысле, что наличие у населения твердых христианских принципов необходимо для победы над гнусным противником, что прибегает к магии, языческим жертвоприношениям и прочей мерзости.

Он грозно сдвинул брови, пальцы сжались на кубке так, что побелели.

– Сэр Ричард, это чересчур!

– Время военное, – сказал я с лицемерным вздохом. – Нужно поступиться личными свободами во имя торжества нашей общей идеи, культурных ценностей, что приведут к прогрессу. А прогресс такая штука: согласного ведет, несогласного тащит, да еще и пинками, пинками… Вы сами выбираете, идти вам самому или быть тащимому. Священник уже приступил к исполнению своих обязанностей.

Он запротестовал:

– Но это мой дворец! И мой, можно сказать, город!

– Абсолютно верно, – согласился я и медленно, чтобы герцог это заметил, отодвинул кубок, – но презумпция абсолютного суверенитета пошатнулась под натиском более высоких ценностей. Во имя культуры и прогресса мы не можем допустить в христианском мире наличия изуверства и дикости. Потому более цивилизованные страны и режимы вправе вмешиваться в суверенные дела других держав, ибо отныне права личности выше!.. Потому кроме священника здесь останутся еще и другие люди.

Он посмотрел на кубок, на то, как я выпрямился и стал вообще строже лицом и выправкой, спросил затравленно:

– Что вы имеете в виду?

– Небольшой контингент вооруженных сил, – сообщил я бесстрастным голосом, в который не допустил ни гнева, ни радости. – Ограниченный. С сильно урезанными правами.

– То есть?

– Их ничто в замке, – заверил я, – как и в городе, не касается… кроме государственных интересов Сен-Мари. Сен-Мари – превыше всего! Вы не согласны? И только если ваши приказы и решения вдруг в чем-то запротиворечат или даже запротиворечивеют интересам нашей замечательной державы, тогда, как вы понимаете, эти люди проследят, чтобы последние были соблюдены в полной мере.

Я сделал многозначительную паузу, пусть сам додумает остальное и поймет, что лучше с государством не схлестываться. Особенно когда его интересы в суровое военное время представляю я. Когда звенят мечи, законы молчат в тряпочку.

Он молчал, мне показалось, что намеревается возражать, потому я поднялся и отвесил короткий поклон.

– Рад был с вами пообщаться, дорогой герцог. Но, увы, труба зовет!.. Трудное время и… жестокое, позвольте заметить. Кого оно только не перемалывало в своих жерновах!.. Спасибо за вино, спасибо за прием!

Молчаливый дворецкий распахивал передо мной двери, на лице сдержанное неодобрение, даже негодование, ясно подслушивал, скотина. Ничего, феодальчики, вы еще не знаете, что такое вертикаль власти.

Коня подвели бегом, я вставил ногу в стремя и сказал громко:

– Военное время – жестокое время. Кто не спрятался – я не виноват.

Сколько дней двигаемся от Хребта, а эта вертикальная громада как будто идет следом, почти не отставая. Сейчас к вечеру он похож на раскаленную полосу стали, только что поднятую из небесного горна. Багровое солнце пламенеет перед нами, слепя глаза, все краски тусклые, и только когда оглянешься, видишь страшную красоту и величие этого дивного создания тектонических сдвигов.

Граф Ришар едет обычно рядом, мне кажется, все еще побаивается, что я ему не доверяю, потому посвящает во все мелочи походной жизни. Сообщил как бы между прочим, что набрал во вспомогательное войско множество крестьян из местных, а также сманил обещанием богатой добычи немало воинов и даже рыцарей. Зато в городе оставлен гарнизон из верных людей, что прошли с ним ряд войн.

– Отлично, – сказал я, хотя это был мой приказ закреплять за нами все города и крепости, где мы побывали, чтобы не пришлось брать их вторично. – Отлично. Нам понадобится войско в пять тысяч человек, чтобы захватить Сен-Мари, и десять-пятнадцать, чтобы удерживать до тех пор…

Я запнулся, подбирая слова, Ришар спросил с интересом:

– До каких?

– Пока местные не сообразят, – сказал я со вздохом, – что под нашей властью не так уж плохо.

– Это будет трудно, – заметил он. – Мы лишаем их многих скотских радостей.

– Да, это поймут быстро.

– Кто попробовал… А таких большинство… тому отказаться сложно!

– Сперва будут думать, – заверил я, – что это временные трудности. Дескать, суровое военное время.

– Да, – согласился он, – мы на это и ориентируем всех.

– Нам важно выиграть время.

– А потом?

– Закрутим гайки, – сказал я. – Вся надежда на отца Дитриха. Правда, нам самим надо чистить для него дорогу как можно лучше.

Оранжевый диск стал багровым, а затем я восхищенно наблюдал превращение в огромный малиновый шар, что коснулся черного края земли, и та заметно прогнулась.

Грозно прогремели копыта, земля застонала. К нам наперерез летел на огромном храпящем коне, больше похожем на носорога, сэр Растер. Султан на шлеме сбился набок, плащ с красным крестом вытянулся за плечами, как ковер-самолет, сам Растер похож на вбитый в седло волжский утес, который ну никак не обрастет мхом.

Поравнявшись со мной, он проревел медвежьим голосом, стараясь сделать его пригодным для куртуазного общения:

– Сэр Ричард, у вас, как у паладина, было видение?

– Да, – ответил я с удивлением, – конечно. У меня их есть. Постоянно. Всякие, разные. Вам какие?

– Да про города из головы не идет, – признался он. – Про те, которые Господь сжег небесным огнем. Вам было видение, что если не очистим раньше, то Господь очистит их сам? По-своему?

Я вздохнул, сэр Растер, несмотря на то что прошел с мечом в руке с десяток королевств, смотрит чистыми глазами, а на лице такая святая простота, будто только что подбрасывал хворост в костер Гусу.

– Да, – ответил я прямо и чуточку патетически, я же публичный человек. – Господь дал этот мир нам, людям. Мы сами должны его беречь и хранить. В первую очередь – от самих же людей. Есть, понимаешь, мерзавцы! А которые еще не есть, но будут. Люди же!

Он снова вздохнул.

– Везет же вам… А мне все бабы, бабы, бабы в видениях… Правда, люблю такие сны, но все-таки это не совсем рыцарское, да? Хотелось бы что-нибудь благородное, одухотворенное…

– Но приятное, – уточнил Ришар с усмешечкой.

– Ну да, – подтвердил Растер с неудовольствием, – а как же? Благородное разве всегда только дубиной по голове?

Я сказал важно:

– Все люди одинакового происхождения, как говорит наша церковь, но все храбрейшие – они и самые благородные! Так что никто не усомнится в вашем благородстве, сэр Растер! Пусть вам кроме баб еще и гарпии снятся – вашего благородства это не умалит.

Граф Ришар прислушивался с усмешкой краем уха, взгляд его прыгал по двигающимся по дороге отрядам и по обе ее стороны.

– Жареного мяса нужно меньше есть, – посоветовал он. – Особенно на ночь.

– А что надо? – спросил Растер настороженно.

– Ничего, – хладнокровно ответил Ришар.

– Как так?

– Поститься надо, – объяснил Ришар.

Растер тяжело вздохнул.

– Нет уж! Если не поем на ночь, то вообще не засну.

Царь Иедидиа, таково его настоящее имя. Так звали в детстве и юности, а имя «Соломон» – партийная кличка, как «Ленин» – Ульянова, «Сталин» – Джугашвили, «Алексий» – Редигера, «Павел II» – Войтыллы или «Бенедикт XVI» римского папы Ратцингера. Точнее, тронное имя. И никто никогда не называл в детстве мальчишку Иедидиа Соломоном или Шломо, как это говорят в красочных голливудских фильмах для идиотов.

Так вот этот Иедедиа сел на трон, назвался Соломоном, но довольно быстро перешел грань мудрости и терпимости, когда поддался нашему понятному мужскому инстинкту и вместо одной жены взял столько, сколько смог захватить загребущими лапами: тыщу! Ладно, все мы люди, все понимаем, не многие из нас прошли бы мимо такой возможности, хотя Бог ясно высказался за единобрачие и пригрозил Соломону, что даст по рогам за нарушение заповеди. А всем евреям за его грехи влупит так, что мало не покажется, если не остановят царя, которому сперма заменила мозги.

Но не остановили, мол, живем хорошо, вэвэпэ растет, потихоньку богатеем, а что мораль подупала… так это и не очень важно. В долгосрочной перспективе вообще неважно, живем все в краткосрочной, дальше пусть дети ищут выход… Хуже того, Соломон, распаленный похотью, брал в жены экзотичных женщин из дальних стран, что тоже нам, мужчинам, понятно. А также то, что брал белокожих, чернокожих и краснокожих, брал высоких и совсем мелких, очень худых и невероятно толстых, развратных и застенчивых… а кто бы из нас удержался от возможности разнообразить свое меню?

Ладно, и за это Бог бы простил, все-таки мы по его образу и подобию, понял бы, но… во-первых, жены были разных вер и религий. Ладно, это плохо, но что гораздо хуже, Соломон и для них велел построить храмы с их богами. Дескать, а что такого, главное, чтобы люди были хорошие! А что молятся другим богам – это их личное дело. Мы должны быть терпимыми к чужим мнениям, чужим религиям… даже не чужим, а другим, так как слово «чужие» нехорошее слово, будем считать их просто людьми другой культуры, что сосуществует с нашей на одном пространстве. И, дескать, можно мирно жить и уживаться, мы же не дикари какие-то, мы просвещенные и культурные, будем и этих… проскипаем неполиткорректное словцо – окультуривать, вовлекать в нашу систему ценностей…

Может, он и мудро решал дела в суде, где вопросы касались забредшей в огород соседа козы или спора двух женщин о ребенке, но в вопросах веры ему бы прислушаться к профессионалам, жизни посвятившим этим сложнейшим проблемам. Но сглупил, не послушал. Да что там сглупил, давайте уж правду, как она есть: поступил, как последний дебил! Умный и даже мудрый в быту и последний идиот в политике. Но народ видит только быт, за это он и заслужил прозвище мудрого, а что своей идиотской политикой развалил и уничтожил могучее государство, кто из простого люда понял?

Момент экспансии высоких ценностей был упущен, могучее царство рухнуло с таким грохотом, что никогда больше не возвращалось к прежней мощи…

Я ощутил, что грудь моя тяжело вздымается, кулаки сжались до хруста. Наверное, я еще и ругнулся, да не просто ругнулся, а с достаточной яростью, потому что услышал участливый голос:

– Что с вами, сэр Ричард?

Я опомнился, видя себя возле палатки, дальше еще с десяток разноцветных шатров, расседланные кони и также отдыхающие на привале кнехты и рыцари. Барон Альбрехт смотрит на меня с тревогой в умных серых глазах.

– Что-то случилось? – повторил он.

– Дерусь, – процедил я.

Он обеспокоенно огляделся.

– С кем? С демонами?

– Еще с какими, – процедил я злобно. – С преждевременной терпимостью… с толерантностью… политкорректностью, мать их за ногу… да о крепкое дерево…

Он отступил на всякий случай, чтоб не задело в драке с незримыми существами, у которых такие грозные имена.

– Могучие твари?..

– Еще бы, – буркнул я.

Он покачал головой с уважением и страхом.

– Наверное, просто ужасные?

– И живучие, – согласился я, тяжело дыша. – Отрубишь одну голову, другая отрастает! Дураков на свете много, а хуже всех – грамотные идиоты… Но, шалишь, у меня хрен выпросишь уважения к чужим ценностям. Мы – самые лучшие, все остальные – говно!

Рыцари встревоженно посматривали в нашу сторону, не часто глава похода в такой ярости без видимой причины, по одному поднимались, осторожно подходили ближе. Макс встретился со мной взглядом, вытянулся и сказал с жаром в юном голосе бывалого воина:

– Во имя Господа!.. Кто не с нами – тот против нас!

Я отдышался, хотя сердце еще колотится, как будто взбежал без остановки на Эверест, оглядел всех зло и решительно.

– Рыцари!.. Люди!.. Нас послал сам Господь для спасения мира и рода человеческого!.. Если не выжечь огнем нашего праведного гнева эту гниль и нечисть, то Господу ничего другого не останется, как снова уничтожить род людской… но на этот раз уже огнем, как и было предсказано!.. Потому мы, уничтожая без всякой жалости еретиков и отступников, спасаем весь мир, всю цивилизацию, все наши ценности, что дадут великие всходы!

Их лица разгорались огнем, исступление нарастало, и хотя мало кто понял мои слова, но я редко когда вот так орал и надсаживался. Люди вскакивали, все место привала ощетинилось вскинутыми мечами, топорами, палицами и пиками.

– Всех убить! – заорал кто-то в передних рядах.

– Сжечь!

– Уничтожить!

– С нами Бог!

Я вытянул руку с мечом, указывая острием на далекий город у горизонта.

– Варваров мы отгоним, а ворота нам откроют. Но это не значит, что там друзья. Ваши командиры поведут вас в намеченные места, там уничтожайте всех без сомнений и жалости. Ваши руки направляет сам Господь!

Я встретился взглядом с отцом Дитрихом, поперхнулся и умолк, словно мне с размаха вбили кляп. А тот подъехал на тихом печальном муле, перекрестил меня и сказал тихо:

– Когда весь этот ужас кончится, я хочу, чтобы ты, сын мой, побывал на севере…

– Я оттуда, – ответил я.

Он покачал головой, в глазах я увидел такую печаль, которую никак не ожидал от великого инквизитора.

– Я говорю, – сказал он скорбно, – о дальнем Севере, сын мой. Там особый край… Я бы сказал, краешек Царства Небесного! Живут в нем подвижники… люди особой святости.

Я перекрестился.

– Отец Дитрих, это для меня слишком великая честь. В смысле, созерцать такое. Нет уж, нет уж.

Он вздохнул.

– Хорошо. Но помни, когда встретишь слишком великое зло… Правда, у подвижников свой мир, не всякого допустят, не всякому помогут, а уж чтоб наделили мощью святости… но если получится, твоя мощь паладина возрастет тысячекратно!

Я поцеловал руку отца Дитриха.

– Спасибо! Всю жизнь о таком мечтал. Ну вот мечтал, и все тут. Ни о чем другом не мечтал, а только о святости. Даже о бабах не думал, а только о святости, о святости!

Глава 15

За следующую неделю мы заняли еще с десяток городов. Затем наша рыбацкая сеть где-то пропустила рыбешку, варвары успевали поворачиваться в нашу сторону, явно предупрежденные о новом противнике. Правда, помогало это им мало: наши горят жаждой схваток, чего варвары не ожидали, уверенные, что у нас воинский дух на уровне остальных подданных Кейдана. К тому же у варваров обычно оставался незащищенным тыл со стороны осаждаемой крепости, они и там держали большой заслон, который мы сминали следом после разгрома основных сил.

Отец Дитрих ужасался падению нравов, священники его падали от усталости, сам великий инквизитор еще трижды посылал в Ватикан панические просьбы прислать больше священников, проповедников, учителей Слова Божьего, расписывал творимые здесь мерзости, которые я иногда просто не замечал, так как привык с детства, и полагал, что это норма. Впрочем, я всегда соглашался с отцом Дитрихом, преувеличивать греховность королевства в моих интересах, будь это будущий размер контрибуций или послевоенный режим победившей культуры.

Одновременно во всех городах, куда вошли наши победоносные войска, проходили чистки и среди населения. Пешие войска с великой охотой помогали борьбе с инакомыслием: хватали троллей, выявляли колдунов и магов, сильно проредили гильдии актеров и музыкантов, ибо нехорошо, когда слишком много человек поет и пляшет, забывая о душе. Гильдию воров, кстати, истребили поголовно.

Имущество последней церковь побрезговала взять на свои нужды, что вызвало восторг ее добровольных помощников. Под предлогом борьбы с ворами заодно разгромили и гильдию адвокатов, справедливо полагая, что люди, защищающие воров, в ними в доле, а значит – сами воры. У адвокатов богатства оказалось накоплено еще больше, чем у профессиональных воров, что лишь подтвердило обвинения.

Я лишь пожал плечами, адвокаты в самом деле в рыцарском мире не нужны, здесь все держится на слове чести. Но это хорошее нужно растить долго и трудно, зато плохое возрождается само, так что адвокатура еще вернется, расцветет.

Отец Дитрих спешно собирал всех уцелевших в Сен-Мари священников. Именно они оказались самыми надежными и рьяными борцами за святое дело: насмотрелись, натерпелись, нанюхались. Великий Инквизитор бросил их на выжигание мерзости греховной, я промолчал, все правильно, это нужно в первую очередь, а мечту о массовом строительстве монастырей – рассадниках культуры и цивилизации, придется пока придержать.

Это в детстве я был тем дурачком, который полагал, что в монастыри уходят бездельники. Дескать, молиться проще, чем работать. Да, монахи не любят работать, да и кто любит, но… вот, к примеру, все первые железные мельницы в Германии, Дании, Англии, Южной Италии – построены цистерцианцами, то есть монахами этого ордена.

Некоторые монастыри, как уже не раз вспоминал из школьного курса истории, специализировались на выведении новых сортов пшеницы, капусты, гороха – привет Менделю! – некоторые лучше всех умели строить плотины, а были и такие, кто первыми подхватили идею железных дорог… кстати, отыскать бы здесь таких, я бы их всех поставил инженерами.

Но, увы, неумолимая логика событий привела к тому, что веду железную орду завоевателей, за нами все горит, мечтаю о культуре и процветании, даже о политкорректном и толерантном обществе, но в то же время сравниваю с землей храмы иных религий, попутно истребляя обслуживающий персонал, изгоняю троллей, гномов и прочих, что разрушают монолитную человеческую культуру.

Сейчас в ожидании подхода пешего войска мы расположились в Мэнни. Городок небольшой, конница отдыхает и приводит себя в порядок, подтягивается сильно отставший обоз. Рыцари отправились на рынок, я направил коня к каменному зданию церкви, что успела побывать складом, магазином по торговле конской сбруей, снова складом для зерна, а сейчас снова спешно переоборудуется под церковь.

Отец Дитрих указывал рабочим, где именно вешать распятие в рост человека, на мои шаги обернулся, брови поползли вверх.

– Никак не привыкну, – проворчал он, – что вы уже здесь.

– А где я должен быть? – спросил я живо. – В аду?

Он нахмурился.

– Даже в шутку пореже упоминайте такие места, – посоветовал он. – Только что я видел вас во-он на том холме.

– Я вообще быстрый, – заверил я. – Как с найденными книгами?

Он помрачнел, покачал головой.

– Много. Только в этом городе почти у каждого зажиточного есть одна-две книги. А у аристократов так целые библиотеки. Как вы и сказали, я все изымаю…

Я сказал шутливо:

– Надеюсь, не бросаете в костер?

Он хмыкнул, посмотрел на меня пытливо.

– Голос у вас легкий, но за книги прямо трепещете…

– Каюсь, – сказал я шутливо, – что-то во мне есть от книжника.

– Есть соблазн, – сказал он строго, – сжечь разом, это же все нечестивое! Ни одной Библии, ни одного из трудов святых отцов! Но собираю и храню за семью замками. Отправлю в Ватикан, там очень просторные подвалы. Одно дело, когда к таким книгам будут иметь доступ проверенные люди, другое – юнцы с некрепкой верой в Господа.

– Все правильно, – одобрил я. – Только перед отправкой я должен взглянуть. Вдруг что выберу лично для себя?

Он поморщился, но не возразил, теперь у него ко мне доверие абсолютное, сказал только, что книг чересчур много, написаны коряво, здесь все еще не додумались книги печатать на станках, но когда мы здесь наведем порядок, то…

Я слушал отца Дитриха, но мои чуткие уши уловили и негромкие голоса, что раздаются из комнатки, которую приспособили под исповедальню. Миловидная женщина средних лет, полненькая и с добрым усталым лицом, сейчас находится там, отгороженная от священника решетчатым окошком. Я слышал даже сочувствующее покряхтывание священника, ему приходится выслушивать, как к женщине по ночам является дьявол, искушает, распаляет в ней желание, пробуждает греховные вожделения…

– …будут свои библиотеки, – говорил отец Дитрих, – в каждом монастыре поставим печатные станки…

– Да, – согласился я, – еще нам понадобятся грамотные монахи, что хорошо знают механику. Мы не только водяные мельницы наплодим! Еще и корабли построим…

Он кивнул, начал рассказывать о трудностях с собиранием книг в одно место, а мои уши сами по себе продолжали ловить слова исповеди:

– …и садится мне на живот, окаянный, одной рукой трогает меня за грудь, а другой… стыдно выговорить, за срамное место…

– И что делаешь ты? – донесся тихий голос священника.

– Святой отец, я не могу шевельнуть ни рукой, ни ногой! Иначе бы отогнала крестным знамением или молитвой!.. А так лежу беспомощно, а он, проклятый, начинает лизать и сосать мне грудь, словно ребенок, причмокивает, сволочь, а во мне разгорается греховный огонь…

Отец Дитрих взглянул на меня внимательно.

– Сэр Ричард, вы слушаете?

– Да-да, – сказал я поспешно. – Очень внимательно! Заинтересованно даже.

Он кивнул и сказал:

– Придется выбрать большой и сухой подвал, книги должны быть под охраной.

– И так в каждом городе, – добавил я. – Это обязательно! Страна богатая, книг много.

– Тогда надо будет учесть многое, – сказал он задумчиво и углубился в детали, а в мои уши снова настойчиво полез страстный шепот:

– Святой отец, как мне избавиться от такого наваждения?.. Дьявол меня ласкает в ночи, я никогда такое не позволяла даже мужу, я ведь порядочная и добродетельная женщина! Даже муж меня никогда не видел голой, а дьявол снимает с меня все, и я не противлюсь!..

Голос священника прозвучал ласково и успокаивающе:

– Это все во сне, дщерь моя…

– Но все так ясно и отчетливо, святой отец! Сделайте что-нибудь, а то просыпаюсь вся мокрая… ну, в срамном месте, будто дьявол в самом деле… И чувствую себя так, что и днем начинаю посматривать на мужчин с вожделением, чего раньше не делала…

– Я дам тебе две молитвы, – донесся голос, – читай их перед сном и укрепляй решимость бороться с дьяволом…

– Бороться с дьяволом, – пробормотал я, – ну да, а как же… Отец Дитрих, в найденных библиотеках много книг старых авторов, что жили задолго до рождения Христа, потому они ему не противники. Про любовные страдания можно и в огонь, не жалко, в данный отрезок времени согласно закону маятника считаем это похотью, а вот труды по геометрии, механике, оптике и прочим важным наукам надо отложить. Нам много строить, отец Дитрих! Сейчас только рушим и грабим, но когда-то же начнем и возводить Царство Небесное? Если нет, то зачем и начинали этот поход?

Он покачал головой.

– Сын мой! Уже то, что пришли и выжгли эту мерзость – большая заслуга перед Господом. Но ты прав, строить царство Божье на земле – еще важнее.

Часть 3

Глава 1

После короткого отдыха войско двинулось дальше, и снова отец Дитрих хватается за сердце. На меня смотрит с ужасом, почему это я спокоен, по молодости должен вообще пылать священным огнем веры. Я мирно пояснил, что все это уже видел, видел, видел…

Многие города вообще без церквей, в других церкви запущены, в третьих деловито используются под склады. В городах Сен-Мари тролли служат не только дворецкими и сторожами. Ходят слухи, что богатые дамы устраивают с ними дьявольские оргии. Кроме того, ни одна черная месса не обходится без участия троллей. И хотя они по тупости ничего не понимают, что это и зачем, однако в любой черной мессе обязателен свальный грех, а здесь самое то, чем можно плюнуть в Господа.

Сперва, как рассказывают простолюдины, эти заносчивые аристократы совокупляются друг с другом, но когда неистовство достигает апогея, в зал запускают троллей, и тут-то богатые дамы отрываются по полной.

Все это я кратко, но достаточно выразительно и со знанием дела пересказал отцу Дитриху. Он багровел, бледнел, синел, хватался за сердце. Губы стали совсем серыми, я всерьез испугался, но он собрался с силами и прошептал:

– Не понимаю… не понимаю… Сэр Ричард, неужели все правда?

– Вот вам крест, – ответил я твердо и перекрестился.

Он прошептал с болью:

– Но как… как может создание Божье пасть так низко?

– Это риторический вопрос? – спросил я.

Он вздохнул.

– Да, конечно.

– Человек ищет радости, – сказал я утешающе, – но не многие могут иметь ее от чтения умных книг! Зато от плоти получают все! И умные, и неумные. Даже неграмотность не мешает… Вот потому весь народ, от короля и до столяра… даже до плотника, усердно роет в этом направлении… Очень старательно и трудолюбиво. Про Содом и Гоморру слыхали?

Он посмотрел с неодобрением, подозревая подвох.

– Я-то слыхал…

– Намекиваю, – пояснил я скромно. – Умность показываю.

– И что насчет Содома?.. Ах да, вот к чему… ну да, в Содоме тоже погрязли в похоти.

– Заблудились, – уточнил я. – Но иногда легче истребить заблудившихся, чем возвращать на свет божий. Слишком уж много заблудившихся и слишком уж далеко зашли в темный лес похоти.

Он тяжело вздохнул.

– Жестоко молвишь, но… наверное… Ох, Господи, как бы я хотел, чтобы ты возложил эту ношу на не столь немощные плечи, как мои!

Я поинтересовался едко:

– На Ульфиллу? Тот любую ношу снесет, не поморщится.

Отец Дитрих содрогнулся.

– Не-ет! Он и город сожжет, и вообще все истребит, даже коз и кур.

– Тогда продолжаем сами, – сказал я зло. – Вот видите, даже когда есть на кого спихнуть… и то не спихиваем! Дураки мы?

Он тяжело вздохнул, но смолчал.

Восходящее солнце озарило стены из белого камня, показавшиеся высокими потому, что сам город невелик, однако к нему тянется множество дорог. Сейчас, правда, перед каждыми вратами на почтительном расстоянии заграждение из бревен и по небольшому отряду из варваров, остальные пируют в лагере.

Странно нежно пахнет полевыми цветами, хотя стойбище с вонючими варварами близко. Я не сразу сообразил, что мы с подветренной стороны, хреновый из меня метеорист. В воздухе висит тончайшая пыль, взбитая конями разведчиков сэра Норберта, но мне почудилось, что пахнет близкой кровью.

Простучали копыта, я определил, не оглядываясь, приближение сэра Ришара. Он остановил коня рядом, суровый и решительный.

– Атакуем с ходу, – бросил он коротко.

– Неожиданностей не будет? – спросил я.

– Обычно сэр Норберт дает точную информацию, – ответил он уклончиво. – С другой стороны, на чем-то надо основываться?

Я наблюдал, как наше войско пошло с трех сторон, как в яростной, но короткой схватке варвары были уничтожены, не больше десятка сумели проскочить между нами и стеной, откуда тоже стреляли из луков и швыряли камни, взвились на своих лохматых лошадок и умчались.

Норберт послал преследовать малый отряд, но велел не увлекаться. О нашем приближении варвары уже знают, так что убегут или не убегут эти, не так уж и неважно.

С городских врат крикнули:

– Кто такие?

Наш герольд прокричал звонко:

– Доблестный Ричард Брабантский с рыцарским войском из герцогства Брабант! Послан герцогом Готфридом на помощь в борьбе с варварами! Или вы предпочитаете сражаться с ними сами?

На воротах поспешно закричали:

– Да открываем, открываем!.. Уже открываем!

Створки ворот заскрипели, затрещали, медленно начали раскрываться. Первыми, как всегда, въехали трубачи, гордые и красивые, с труб ниспадает шелковая ткань с гербами Брабанта, следом знаменоносцы с развернутыми прапорами великих лордов Армландии, но что это за знамена, пока никто не знает, хорошо, а потом с тяжелым топотом вдвинулась рыцарская конница, от нее сразу стало тесно, и они разъехались в разные стороны.

Отец Дитрих с монахами двинулся было в центр, я крикнул вдогонку:

– Святые отцы, я не важнее ли разгромить храм Вельзевула?

Отец Дитрих оглянулся, радость на лице сменилась тревогой.

– Там ведутся службы?

– Как раз сейчас, – ответил я. – Масса богато одетых горожан ушла к храму, если я могу доверять глазам своим.

Он сказал строго:

– Отец Уллий, останови братьев. Мы должны помочь рыцарям. Сэр Ричард…

– Да, – прервал я, – да! Сэр Растер, прошу вас взять своих людей и повести их во-о-он к тому дальнему храму. Все сделать быстро! Нужно поставить всех перед свершившимся фактом. Уничтожить не только языческие культы, но и всех служителей. Сразу! В плен не брать. Убивать всех, кто будет их защищать. И вообще… повторяю еще раз… все, что нужно уничтожить, лучше уничтожить при взятии города. Потом это же самое будет беззаконием. А мы несем с собой закон и порядок!

Лицо отца Дитриха менялось с каждым моим словом, я видел то восторг, то отвращение, то понимание, то скорбь, и даже промелькнула некая гадливость, которую он поспешил скрыть, опустив веки.

– Спасибо, – произнес он хриплым голосом, – да простит нас Господь! Все в его имя… Пошли, братья!

Растер вскинул меч и взревел мощно:

– За культуру, мать вашу!

Его рыцари услышали отеческий зов и начали стягиваться к лидеру, а он красиво опустил руку, указывая острием на далекий храм. Лицо Растера было суровым и обрекающим, как у ангела мщения.

Когда его отряд унесся, а следом поспешили священники, ко мне подъехал граф Ришар.

– Четко ведете линию, – сказал он одобрительно. – Хоть и жестко… но я вообще-то одобряю. Слишком уж тут попраны идеалы рыцарства. Хоть в рыцарстве слишком много детства, это между нами… но хорошее чистое детство. Из чистого детства вырастают чистые люди.

– Надо, – ответил я сумрачно. – Пусть нас потом заплюют и назовут мракобесами, но… что делать, толпа есть толпа. Хуже всего толпа образованных дураков.

– Не хочется, – спросил он с интересом, – но надо?

– Именно, – подтвердил я. – Я бы ничего не имел против черных месс, если бы те дьяволы появлялись из каких-то более высоких измерений… в смысле, чтобы и культурка там выше, и, главное, технологии оттуда принес. Но когда все, что могут эти демоны – устроить оргию со свальным грехом, то, извините, такое можно и без всяких демонов!..

Он смотрел с бледной улыбкой.

– Сэр Ричард, вы меня пугаете.

– Я сам себя иногда боюсь, – признался я. – В смысле, широты своей натуры. Слишком уж она широка… Слишком. Надо сузить так, чтобы из бескрайнего поля для блужданий оставалась только дорога к Царству небесному.

– Разрушить все чуждые храмы, – спросил он вопросительно, – это сузить?

– Ага, – сказал я. – Во славу Господа.

Он вздохнул с облегчением.

– Ну вот и хорошо. А то я уж струхнул, когда вы так о черных мессах… почти одобрительно.

– Чего струхнули?

Он ответил с кривой усмешкой:

– Я тоже себя постоянно суживаю.

– И как?

– Иногда удается.

Он тронул коня, послав его в сторону здания городского совета. Я проводил его долгим взглядом, на душе гадко, потому что всегда был на стороне тех, кто бунтовал и спорил, а теперь как будто переметнулся в лагерь противника.

Я не знаю причин войн Великих Магов, вообще ничего о них не знаю, но если пытаться хотя бы смутно представить, предположить, что могло бы остановить их, предотвратить, не дать вспыхнуть… то ничего не приходит в голову, кроме как либо полный контроль, либо полное разоружение… Но опять же контроль и при полном разоружении, чтобы тайком не начали вооружаться. Либо третий путь, когда создается единая конфедерация стран и народов с едиными взглядами, целями и ценностями. Тогда все мелкие недоразумения могут быть улажены переговорами, компромиссами и уступками. В крайнем случае, городская стража разгонит чересчур уж ярых бунтарей и надает им по ушам дубинками.

Ничем другим пока не вижу, чем объединить, кроме как усилить влияние церкви. Она не посягает на светскую власть, не посягает на управление не то что королевствами, даже крестьянскими общинами. Она вообще вне мира, но в то же время может задать всем ориентиры и каждого настойчиво удерживать в заданных рамках. Человек, который выходит за рамки, установленные обществом, страшен. И, если он не великий изобретатель или реформатор, то подлежит уничтожению сразу же. Если же изобрел бубонную чуму или призывает заменить церковь нудизмом, чтобы стать ближе к матушке-природе, то тоже подлежит уничтожению.

Плечи мои передернулись, словно я голым выскочил под ливень. Уничтожение, истребление, ликвидация… какие нехорошие слова! Ну почему, почему они сами не убиваются, чтобы мне остаться чистеньким?

Я смутно дивился легкости побед над варварами, даже забеспокоился, нет ли подвоха, не лезу ли сам в неведомую пока петлю и не тащу ли с собой уйму народу. Военачальники уверяли, что все правильно, с нами Бог, так кто же против нас, граф Ришар после недолгих размышлений тоже заверил, что ведем кампанию безукоризненно. Варвары привыкли воевать по старинке, вот уже лет пятьсот теснят неспешно королевские войска, а с такими, как мы, не сталкивались.

К тому же у нас поддержка населения: крестьяне просто плакали от счастья, видя, как «свои» побивают кровожадных и жестоких дикарей. Благодаря им у нас везде глаза и уши, нас снабжают провизией для людей и коней, всегда готовы показать короткие тропы, источники, броды.

Так захватили еще с полсотни городов, наконец сопротивление начало нарастать. Мне чудилось, что мы уперлись в пружину и давим на нее, каждый шаг дается все тяжелее.

– Это и понятно, – сказал граф Ришар с некоторой досадой. – Радоваться нужно, сэр Ричард! А вы тревожитесь.

– Чему радоваться?

– Мы догнали их основные ударные силы, – объяснил он. – Вот смотрите… Судя по карте, до столицы осталось не больше пять дней пути. От силы – семь. Если карта не сильно врет. Разведчики говорят, что все еще не взята, да не возьмут ее варвары. Сил не хватит.

– Тогда зачем?

Он посмотрел на меня с улыбкой.

– Как обычно, – объяснил он так, словно всю жизнь воевал именно с варварами. – Получат богатый выкуп и вернутся с победой и трофеями. А в степи будет праздник на много недель.

– Но ма-а-аленький кусочек земли себе оставят, – сказал я. – Они всегда так делают в память о победе.

– Разумно, – ответил он после паузы. – Не удивлюсь…

Он снова задумался, я спросил:

– Вы думаете то же, что и я?

– Наверное, – ответил он задумчиво. – Руководят вторжением обычные головорезы, разве что умеющие подчинить себе эти толпы, но общей кампанией командует очень умная сволочь. Оттуда, из степи.

– Здесь ее точно нет? – спросил я.

– Точно, – заверил он.

– Откуда видно?

– Нет реакции на нас, – объяснил он. – Варвары воюют, как и воевали. Окажись здесь тот, кто так хорошо планирует, он бы перестроил воинскую тактику с учетом, что наше войско защищено доспехами лучше варварского, но значительно менее поворотливо.

Вообще-то нехило я придумал насчет крестового похода. В сердце каждого участника теперь полыхает священный огонь борца за веру. Мы несем этому развращенному народу забытое им Слово Истины, несем свет Христова учения, возвращаем этих людей в лоно христианской церкви, пусть даже пинками и остриями копий. Особо упорных приходится с прискорбием в сердцах сжигать на кострах, стараясь делать это при большом стечении народа, так нагляднее и обладает известным пропагандистским эффектом…

Как ни странно, но варвары, хоть и находятся от сенмарийцев на противоположном конце социальной лестницы, на самом деле по духу к ним очень близки. Разница в косметике: у забугорников – черные мессы, у варваров – кровожадные языческие идолы. Но человеческие жертвоприношения требуются и там, и там.

Сегодня на короткой дружеской попойке в среде военачальников я высказал свои соображения отцу Дитриху. Он сперва морщился, кривился, больно вольно я трактую церковные доктрины, но в конце концов сказал нехотя:

– Черные мессы то же язычество, если смотреть… издалека.

– Не присматриваясь к деталям, – уточнил я.

– Но только, – уточнил он поспешно, – черные мессы еще отвратительнее! Это предательство и отступление от того чистого, чего уже вкусили. А так, вы правы, суть одна и та же. Язычники тоже приносят богам жертвы в виде людей или животных, но точно так же не приносят ничего внутреннего!..

Кубки с вином опустились на стол, но рыцари слушают внимательно, привыкают к богословским разговорам. Отец Дитрих окинул их взглядом и закончил со вздохом:

– Окончив обряды, язычники оставляют в храме с жертвой и благочестие. Из храма выходят такими же, как и зашли, разве что без жертвенного барана. В душе как была пустота, так ею и осталась. Мы же выходим с Господом в сердце.

Сэр Растер, который вообще не воспринимает длинные речи, бодро прервал:

– И понесем его в сегодняшнюю битву. Га-га-га!.. Надерем им голые задницы. Правда, Митчелл?

Митчелл, еще более прямой и рыцарственный, проревел воинственно:

– Мы их всех… ага!

Отец Дитрих вздохнул и сказал кротко:

– Благословляю вас, дети церкви, на славные дела служения…

Он запнулся, подбирая слово, ибо, глядя на свирепые лица Растера, Митчелла, да и другие хороши, нужно подбирать иные слова, чем «высокие помыслы» или «духовные искания», я пришел на помощь:

– …культуре и прогрессу!

Наверное, я достал всех уже с этой культурой и прогрессом, мелькнула мысль. Никто еще не понимает, что хоть и ерничаю над самим собой… но, горький парадокс, если вдуматься, в самом деле принесли на острие мечей и копий культуру и гуманизм. Культура теперь вообще что-то непонятное, в моем «срединном» королевстве даже дикарские обряды индейцев признали высочайшей самобытной культурой и законодательно обеспечили ей поддержку, чтобы не уступила, не дай бог, цивилизации.

Кортес бы в гробу перевернулся от такого попирания христианских ценностей. Но в моем железоблещущем войске не политкорректные идиоты с размягченными мозгами. Понимаем, что культура не ограничивается искуснейшей резьбой по дереву или металлу. Когда я вижу эту резьбу на ритуальной маске жреца и на его ноже, которым он вспарывает на жертвенном камне грудные клетки живых людей и достает еще трепещущие сердца, я разобью вдребезги ритуальную маску… ах-ах, какую ценную для культуры, сломаю нож, а самого жреца рассеку пополам, как делал это великий и благородный Кортес, кстати.

Культура – это нечто иное, чем строительство пирамид, тончайшая скифская работа с украшениями, выделка изумительного шелка и умение получать два урожая в год. Я сам не могу толком сформулировать, что такое культура, молодой ищщо, но спинным мозгом чую, что мои неграмотные рыцари по культуре выше, чем знающие древние письмена жрецы, приносящие в жертву сотни людей.

И вся так называемая культура королевства Сен-Мари должна быть уничтожена. Я ее приравниваю к плесени в пробирке, что тоже культура. На обломках чужих храмов мы выстроим настоящие христианские святыни!

С нами Бог! Остальные пошли на хрен.

Глава 2

Жители Бокардо, очередного города, с которого мы без труда сняли осаду, говорливые и беспечные, даже близость варваров не заставила посерьезнеть. Рынки переполнены, хотя дороги в город перехвачены, узкие и кривые улочки с утра политы водой, воздух еще влажный, народ деловито струится под стенами. Многие в простых рубахах до колен, у других хламиды с короткими рукавами, а то и вовсе без рукавов, город южный, теплый, частенько просто жаркий.

Отца Дитриха сопровождали два священника, очень серьезные и опечаленные, но с бледными лицами и горящими глазами. Я испросил благословения, отец Дитрих перекрестил меня, кивнул на священников.

– Снова от сердца отрываю, – сказал он невесело, – однако что делать, в городе нет ни одной работающей церкви!..

– А священники? – спросил я.

– Есть, но что они без церкви, – ответил отец Дитрих горько, – что есть дом Господа нашего?.. Я должен оставить одного из своих людей, чтобы все было надежно. Вот отец Бреастий провел отшельником много лет в лесах! Он наделен мощью святости. Он не допустит…

Священник нервно дернул головой и быстро возразил:

– Отец Дитрих, но аскеза отца Вагиния была в пустыне! Его святость намного выше.

Я спросил осторожно:

– А разве есть разница от того, кто где отшельничал?

– Нет, – ответил священник живо, – разницы нет, но… пустыня все-таки страшнее. Там в самом деле пусто. А лес… гм… деревья… это существа для человека.

Я вздрогнул, невольно представив себе состояние, когда даже деревья становятся близкими существами, с ними и поговорить можно…

– Мне тоже жаль, – сказал я искренне, – но отец Дитрих прав, вы будете нашим якорем в этой точке мира.

– Приступайте, – сказал отец Дитрих тепло и строго одновременно. – А отцу Вагинию предстоит такое же в городе, куда придем завтра. Господи, ну почему этот народ не слышит тебя?

Я тихохонько отошел, почти на цыпочках, везде проблемы, а мне свои девать некуда. Сейчас, когда стремительно переползаю из простого рыцаря в государя, хоть и мелкого, мне жутко недостает, так сказать, управленцев. Их недостает любому правителю, а уж задумавшему реформы… По идеологический части, понятно, хорош отец Дитрих со своими ястребами, такими же непримиримыми, только не такими гибкими. По военной части бесподобен граф Ришар, но он только полководец, да и то лишь на эту кампанию, а так намерен удалиться на покой и заняться разведением своих дивных коней.

По экономической же части, увы, никогда. Хотя брезжит смутная надежда на местных. В Тарасконе, к примеру, весьма неплохо смотрятся главы гильдий мастер Пауэр и Лоренс Агендер… Думаю, там есть и покруче умельцы, только их надо еще найти. А найдя, убедить работать над моими проектами.

Я вертел головой по сторонам, прикидывая, какой дом занять под свою временную резиденцию, в этот миг услышал тихий шепот:

– Прямо по улице… четвертый дом…

Я быстро огляделся, нигде никого, а ощущение такое, что некто шепчет мне прямо на ухо.

Рука дернулась, чтобы перекреститься, но я подавил правильный и естественный порыв, от правильности уже тошнит, тронул Зайчика и сказал ему:

– Прямо по улице… Посмотрим, что в том четвертом…

Дома добротные, но обычные, четвертый хорош, но под резиденцию тоже не годится. Высокий забор, калитка из толстых досок, металлическая щеколда, что вообще-то признак роскоши.

Не слезая с седла, я поднял железный крюк, калитка послушно отворилась. Двор хорош, ухожен, много цветов, а домик в глубине сада. Снова поколебавшись, я покинул седло, зашел во двор, ворота распахнул тоже легко, Зайчик вошел по-хозяйски и сразу направился к пустой коновязи, где торчат лишние, по его мнению, железные крюки.

Дорожка привела к дому, я поднялся на крыльцо, мелькнула мысль постучать, но просто толкнул дверь, она открылась, словно ждала. Маленькая прихожая, дальше дверь, из-за которой доносится некий странный шум.

В ожидании неприятностей я осторожно приоткрыл ее и сразу услышал тяжелые раскаты грома. Пахнуло озоном, эта комната побольше, на той стороне огромный камин на полстены, похож на жуткую квадратную дыру в непроглядную ночь. В черном зеве беспрестанно вспыхивают ветвистые страшные молнии, доносится треск.

Бледно-фиолетовые молнии не просто вспыхивают, а трещат постоянно, только меняя рисунок, чаще всего похожие на призрачные корни великанского дерева, жуткие и абсолютно нереальные, несовместимые с реальной жизнью.

Помещение наполнено зловещим шорохом. Доносятся раскаты грома, совсем не карликовые, в отличие от молний, даже пол заметно подрагивает, словно подземная гроза бушует прямо под ногами.

Перед камином, положив ноги в длинных кожаных сапогах на металлическую решетку, сидит спиной ко мне крупный мужчина в строгой черной одежде. Седые волосы красиво падают на плечи крупными локонами, одна рука свободно свисает до самого пола, касаясь его кончиками пальцев, в ладони другой пламенеет крупный камень, размером с мелкое яблоко.

– Очень любопытно, – произнес я.

Человек обернулся, на меня взглянули крупные глаза навыкате, тяжелая нижняя челюсть с раздвоенным подбородком дрогнула, а мясистые губы широкого жабьего рта чуть раздвинулись в улыбке.

Быстро поднявшись, он отвесил учтивый поклон.

– Сэр Ричард! – воскликнул он с чувством. – Я знал, я знал!.. Вы должны были это почувствовать!

– Да, – согласился я, – это впечатлило. Еще никто не мог ко мне вот так достучаться. Ты давай садись. Рассказывай.

Он выждал, пока я сам сел, осторожно опустился обратно, крупный и величественный, чисто выбритый, из-за чего массивный подбородок виден во всей мужской красе, с широкими ладонями воина и внимательными глазами ученого.

– Что вас удивило, сэр Ричард? Вижу, вы удивлены даже больше, что ожидалось.

– Угадал, – ответил я. – Телепатический зов еще как-то могу объяснить, но как ты сушишь сапоги электричеством?.. Ну и, конечно, как ты оказался здесь?

Он проигнорировал оба вопроса, переспросил:

– Электричеством?

В его густом красивом голосе звучал понятный интерес. Я кивнул на молнии.

– Ну да, а что же там еще?

Он ответил, чуть помедлив:

– Я бы сказал, молнии…

– Это само явление, – сказал я, – а сила, его производящая… впрочем, я не за этим зашел. Когда Зигфрид обмолвился, что ты здесь…

Логирд отмахнулся.

– Ничего сверхъестественного. Как только они с Ульманом и Теодорихом начали собираться к вам, я тоже хотел, но гордые рыцари погнушались ехать с колдуном, да еще некромантом!.. Потому выехал позже, но держал их след. Так и прибыл сюда.

– Но в этом городе оказался раньше наших войск?

Он коротко усмехнулся.

– Вы его возьмете, я знал! А здесь немало полезных диковинок. Как вот эта… Говорите, электричество? Что это за вид магии?.. Ладно, вижу по вашему лицу, что объяснить непросто. А понять еще труднее… Хорошо, об этом потом. Сейчас же докладываю, что я узнал. В этом городе даже не знают, что здесь живет самый сильный человек на земле!.. Более того, говорят, что он бессмертен. И неуязвим.

Я насторожился.

– Кто говорит?

– Хороший вопрос, – ответил Логирд. – В городе о нем не знают, но есть записи в ряде старых и не очень старых книг. Есть некоторые трудности обнаружить этого человека, но я их обошел.

– А он точно… силен?

Логирд кивнул.

– Записи говорят, что в прошлые века были герои, которые вызывали его на бой…

– И что?

– Никто не вернулся, – ответил он почти с гордостью. – Были такие, что старались взять хитростью, но его не берет никакой яд, а кожа у него такая толстая, что ее не пробить никаким острым копьем. Однажды напоили, связали, но когда проснулся, разорвал веревки и всех побил, сильно осерчав…

– Круто, – сказал я.

– Да, – согласился он. – Однажды, точно так же напоив допьяна, сонного заковали в цепи. Так он и цепи порвал! А потом этими же цепями побил всех. Не-е-ет, с ним никто не может справиться. А он зачем-то покинул город, где с ним страшились связываться, перебрался в другой, третий… наконец поселился здесь. Хотите повидаться с ним?

Я развел руками.

– Даже не знаю. Если честно, то не люблю тех, кто сильнее меня. С другой стороны, если этот человек будет в моем войске… Где он, говорите, живет?

Выходя на улицу, вспомнил, что к Логирду в этот раз обращался почти, как к рыцарю, хотя со всеми магами только, как с простолюдинами. Что-то есть в этом человеке величественное, хоть и неприятное. Ну не люблю некромантов, не люблю.

Впрочем, Логирд фон Темрунг из старинного рыцарского рода, так что все правильно, я говорил только что не с некромантом, а с потомком древнего благородного рода.

Улица привела к массивной решетке, дальше возвышается небольшой домик в два этажа, уютный и милый, весь в цветах, даже на крыльце по обе стороны вазы с цветами.

Я постучал, выждал, постучал снова. Нескоро из дома вышла молодая женщина, на ходу вытирая ладони о фартук.

– Кто там? – спросила она певуче, хотя видела меня отчетливо.

– Ричард Длинные Руки, – назвался я. – Вождь и глава захватившего город войска.

Она опешила, уставилась расширенными глазами.

– Что изволит, господин?

– Хочу поговорить с хозяином этого дома, – сообщил я любезно.

– Но…

– Или открой, – сказал я, – или пойди и скажи хозяину.

Она поколебалась, отступила на шаг, потом сказала испуганно:

– Я лучше доложу… Будь вы хоть король, но платит мне сеньор Ореадр.

– Иди, – разрешил я милостиво.

Вернулась она довольно скоро, молча сняла запоры и с поклоном открыла дверь. Я вступил в небольшой сад, от цветов идет сильный устойчивый аромат, легкий и приятный, сонно жужжат шмели, порхают бабочки, а на крыльце в горшках призывно качают головками распускающиеся розы.

Женщина открыла входную дверь, мы прошли через короткий холл, оттуда две двери направо и налево, а лестница ведет на второй этаж. Я нацелился по ступенькам, но женщина покачала головой.

– Сюда.

Она с некоторым усилием открыла дверь, толстую и массивную, но не вошла, а когда я переступил порог, плотно закрыла за мной.

В комнате множество живых цветов, как в горшках, так и в ящиках на подоконниках, мебель простая, без вычурности, а на диване сидит в свободной позе обнаженный до пояса красивый мужчина такого сложения, что просто Илиада какая-то, таких людей теперь нет: на голову выше самых высоких, широченные плечи, могучая шея, красиво вылепленная вздутая грудь, живот в ровных квадратиках.

– Глава брабантцев? – спросил он сильным звучным голосом. – Значит, уже знаете, кто я.

– Знаю, – ответил я.

– Садитесь, – пригласил он. – Что ж, это всегда когда-то раскрывается…

Я сел в ближайшее кресло и сказал торопливо:

– Вашу тайну раскрывать не буду. Мне это ни к чему. А пришел потому, что жадный до всего необычного… И не дает покоя мысль, почему такой могучий человек, как вы, живет вот так?

– Как? – поинтересовался он с ленцой в голосе. – Разве я живу плохо?

– Но могли бы жить иначе.

– Иначе, – сказал он, – не значит лучше.

– Согласен, – сказал я быстро. – Но… почему не взять власть в свои руки? Хотя бы над городом? А лучше – над страной?

Он ответил спокойным голосом всем довольного человека:

– А зачем?

– Как зачем? – спросил я. – Все к этому стремятся!

– Зачем? – повторил он. – Нет, правда, зачем? Мне хорошо. Видели мой сад?.. Это не я, я слишком ленив… Женщины насадили, поливают, ухаживают. У меня есть служанка, но многие ухаживают за цветами просто так… Да, они и постель мне стелют, вы правы.

Я слушал, кивал, лучше соглашаться, такие люди могут быть опасны, если в самом деле бессмертен и неуязвим… но начинаю догадываться, почему в его постели бывают женщины без всяких усилий с его стороны. Многие хотят забеременеть от такого красавца, вдруг да и ребенок будет необыкновенным, другим просто лестно побывать в постели такого силача.

– И что, – спросил я осторожно, – никогда не было даже попыток… стать, скажем, королем?

Он усмехнулся одной половинкой рта, улыбка получилась кривой.

– Почему? Было такое.

– И как?

Он слабо махнул рукой.

– Как обычно… Когда решусь наконец-то встать и чем-то заняться, прыгаю от радости, что вот какой я молодец! Умница, герой, теперь я всем покажу, я же горы переверну… А напрыгавшись, сажусь перекусить перед великими делами, потом одежду и доспехи переберу, в которых к изумленному народу выйти…

– Вина выпьете, – подсказал я.

Он помотал головой.

– Нет-нет, после вина в сон клонит. Но если какая с вот такой и с вот такими крутится рядом, подавая сладкое, то я ее саму на сладкое, как вы понимаете… Ага, понимаете! А потом, когда наконец-то оденусь и возьму меч в руки… уже вечер, кто же выходит в ночь?

– А утром?

Он вздохнул.

– Утром хорошо позавтракаешь, сладкого вина малость… и думаешь, да чего мне идти на какие-то подвиги именно сейчас, когда могу пойти и завтра?..

– Понятно, – сказал я и вздохнул, – сам такой. Завидую… Вас не припекает, как меня…

– Это вы счастливый человек, – заявил он.

– Чем?

– Вас припекает! – ответил он со вздохом. – А меня вот нет. А без припекания я не могу.

– Почти никто не может, – сообщил я. – Только редко кому удается вот, как вам, чтобы не припекало. Всех остальных еще как припекает. Ладно, я все понял! Не буду мешать наслаждаться созерцанием вашего счастья и покоя. Клянусь, никому не слова.

Я поднялся, откланялся. Он наблюдал с ленивой улыбкой добродушного и всем довольного человека, как я открывал дверь и пропадал из его поля зрения.

Женщина возле самой калитки на улицу подстригала цветы. Я оглядел ее сзади, прекрасный вид, хорошо устроился этот мутант, все ему с доставкой на дом. В самом деле, зачем переступать порог, а вдруг дождь пойдет?

Глава 3

Все больше мыслится, вот такой я умный, что предыдущая эпоха была гораздо более демократичной. Там существовали не только разные народы, разные культуры… какое слово гадкое, да?.. но и разные разумные виды, как вот кентавры, тролли, гномы, огры и прочие нечеловеки, но тоже претендующие не только на свое место, но и более высокое место своего народа, нации, вида, культа.

А этого достаточно для начала «справедливой» войны за восстановление естественных прав. Так что я сейчас, как мне кажется, в зародыше давлю всякие возможности будущих войн, а отец Дитрих считает это всплеском моего религиозного рвения и пишет хвалебные отзывы в Ватикан.

Так что мы, в самом деле только мы несем в этот мир на остриях копий и мечей высокие истины, духовность и культуру. Научный метод познания и сама наука возникли именно в христианстве. И, собственно, только в нем и могли возникнуть. Потому я за, хотя научный метод затоптал подкованными копытами веру и религию, а также свел к нулю влияние церкви, что привело к целой серии войн магов. На этот раз, надеюсь, если мощь церкви будет достаточно велика, если церковь искусственно не удавливать и не удушивать, то сможет обуздать чересчур воинственных борцов за правое дело… Церковь может стать «надгосударством». Даже в эпоху высоких технологий смогла бы гасить конфликты между странами и народами.

Сэр Норберт по-прежнему рассылает легких конников, чтобы перехватывали на дорогах всех, могущих сообщить варварам о могучем войске герцога Брабантского, который почему захватывает города и крепости королевства так, словно сам вдруг восхотел захватить ее для себя.

И хотя в целом те уже знают о некоем новом противнике, но пока что нам удается подходить скрытно. Отец Дитрих почти ежедневно произносит горячие убеждающие проповеди перед сомневающимися рыцарями, что в такой тактике нет ничего позорного или унизительного. Это в сражениях с достойным христианским государем нужно сперва объявить о начале войны, потом собрать войско, давая время собраться и противнику, потом встретиться с ним в условленное время и в условленном месте, чтобы поле было достаточно просторное для двух армий, а уж затем начинать сражение по заранее обговоренным правилам.

Но варвары – это почти животные, к ним неприменимы правила войны с достойным противником. Более того, пытаться с ними воевать по правилам – унижать свое знамя с обликом Христа, оскорблять красные кресты на плащах, символизирующие пролитую кровь Сына Божьего! Варваров нужно просто уничтожать как можно более простыми и эффективными методами…

Я объезжал лагерь, конное войско здесь, пешие подойдут сегодня к вечеру, сутки на отдых, и снова вперед, уже чувствуется могучее дыхание океана.

С другого конца отдыхающего войска в мою сторону ринулся всадник на прекрасном коне, попона кричаще-красная с золотом, доспехи блестят, как солнце, на кончике шлема настолько пышный султан, что пышнее уже и не бывает, с плеч красиво ниспадает неизменно стерильно-чистый белый плащ с красным крестом.

Я ухмыльнулся, вспомнив, что именно таким увидел его в первый раз: надменного, пышно одетого, с одним султаном на шлеме, другим над конским лбом. Только плащ тогда был ярко-голубой, а вместо красного креста – огромный герб со вздыбленным львом золотистого цвета. Да еще доспехи тогда были помяты весьма и весьма.

– И вы инспектируете, барон? – спросил я. – Что ж вы так Растера обижаете?

Альбрехт отмахнулся.

– Это какое-то чудовище!.. Как он столько пьет и ест, не представляю. Говорит, в запас. Самое удивительное, в походе в самом деле даже не вспоминает о еде.

– Как настроение в лагере?

Он нахмурился, придержал коня, что норовил красиво погарцевать и показать себя моему Зайчику, что он круче.

– Люди держатся хорошо, в полной победе уверены все.

– А что вас тревожит? – спросил я. – Я вижу, тревожит.

Он ответил нехотя:

– Не люблю эти разговоры о Темном Боге. Помните, мы встречали странствующих рыцарей, что наслушались о его близком пробуждении и шли, чтобы ввергнуть его обратно? В хрустальное подземелье?

Я пошевелил складками на лбу, вспоминая благородного дона Аераниса из Благоухающих Рощ, который на тощей крестьянской лошадке ехал на битву с Темным Богом и очень серьезно рассказывал, что тот пока еще в глубинах земли, но рвется оттуда, ибо Хранители Кристалла пошли друг на друга, брат на брата… Интриги и коварство… Только ему суждено спасти мир…

Барон напомнил, не дождавшись ответа:

– Вы тогда сказали, что Темный Бог никогда не поднимется. Из могилы, саркофага, склепа, из черного надгробного камня. И не оживет его каменная статуя. Никогда. Наши тогда решили, что это вы его за время отлучки… Недаром весь черный явились, еще и серой от вас попахивало сильнее, чем от Растера вином…

Я буркнул:

– И что? Он в самом деле не поднимется. Пришло учение Христа и уже не уйдет. Черные мессы – это не для пробуждения Темного Бога, а для призыва Антихриста. Язычество ушло и не вернется. Сражения за души идут уже в христианском лагере.

Он посмотрел на меня внимательно.

– Уверены? Наши на базарах общаются с местными. Наслушались про этого Темного Бога, которому суждено в этом году выйти из темницы и взять власть над миром.

Я пожал плечами.

– Простой суеверный народ. Пусть болтают. Лишь бы не сказывалось на присутствии духа. А то знаете ли… Насмотрятся, как здесь живут.

Он спросил настороженно:

– А как здесь живут?

– Добротнее, – ответил я нехотя. – Можно даже сказать, богаче, счастливее и лучше нас… хотя насчет лучше не уверен, смотря какой смысл вкладывать в это словцо. Если обычный житейский, то да – лучше.

Он смотрел остро.

– Вы имеете в виду, они живут… не по высоким правилам?

– Да, – ответил я раздраженно, словно признавался в чем-то стыдном. – Да! В том рыцарском смысле, в каком… надо. Эх, сам путаюсь, да еще и вам стараюсь объяснить…

Он хмуро улыбнулся.

– Объясняя другим, лучше понимаешь сам.

– Да, – согласился я, – лучше формулируешь… но у меня пока на уровне ощущений, как у таракана, что чует приближение землетрясения и заранее прячется в самые глубокие норы. Города Содом и Гоморра были самыми богатыми, а люди в них жили раскрепощенные, веселые и наслаждались жизнью, как… словом, как никто!.. Но они нарочито забыли, что наша жизнь – не только для нас. Мы – переносчики жизни из прошлого в будущее. Мы обязаны идти по пути, указанному Господом, а не останавливаться на вечный пикник!..

Барон долго хмурился, нервно дернул щекой.

– По-вашему, – спросил он неприятным голосом, – за это их Господь и стер с лица земли?

– Да, – ответил я невесело.

– А теперь рука Господа – мы?

– Да, – снова сказал я.

Он продолжал хмуриться.

– Не много ли на себя берем, сэр Ричард? Нет-нет, я целиком за, даже горд, но как бы сам Господь не поотрывал нам головы, как цыплятам, за такую дерзость!

– Много, – согласился я. – Эх, барон, как бы я хотел ничего на себя не брать!.. Знаете, самый идеальный возраст, как я только теперь понял, где-то в районе четырнадцати-пятнадцати лет. Когда уже и девкам подолы задираешь, и вообще многое можешь, но еще с тебя ничего не требуют! Ни работы, ни учебы… даже городскому суду неподвластен ввиду возраста, за все еще отвечают родители… Вечное беззаботное лето!

Он буркнул:

– Странные у вас там обычаи.

– Да, – согласился я. – Почти как в Содоме. Но мы там дожили до того времени лишь потому, что предыдущие содомы уничтожались регулярно и вовремя, чтоб не доводить дело до всемирного потопа. Потому и сейчас мы должны уничтожить этот местный содом. Остановившаяся здесь цивилизация снова сдвинется с места… да не просто сдвинется, а пойдет прямо и быстро!

Он сказал с кривой усмешкой:

– С вами не пойдет, а поскачет.

– Тоже нельзя, – возразил я несчастным голосом.

– Почему?

– В моем… королевстве как-то пытались построить Царство Божье за срок жизни одного поколения…

Он посмотрел на мое помрачневшее лицо, развел руками.

– Сэр Ричард, я, как никто другой, прекрасно отдаю себе отчет, что вы знаете больше всех нас, вместе взятых. Потому я, хоть и не понимаю вас, но если говорите, что надо ломать, буду ломать. Хотя, конечно, жалко. Здесь, вы сказали верно, хоть вам это и неприятно, вижу, живут богаче и радостнее. Вечный праздник!

– Делу время, – напомнил я, – а потехе только час!.. А здесь наоборот. Когда наоборот – опасно. Не-е-ет, надо идти. Что делать, барон, но кроме церкви нет силы, которая бы тащила народы вперед и вперед к далекому и почти невидимому пока Царству Небесному!

Он посмотрел на меня с подозрением.

– Сэр Ричард… вы так говорите…

– Ну-ну?

– Как будто, – договорил он, – появись другая сила, что предложит более короткий и легкий путь к Царству Небесному, вы бы предпочли ее, а не церковь?

Я кивнул, не раздумывая.

– А что удивительного?

Он отшатнулся, донельзя шокированный. Конь под ним испуганно дернулся, восстанавливая под седоком равновесие.

– Но вы ведь… паладин! Паладин Господа!

Я ощутил, что слишком близко подошел к опасному краю, сделал лицо еще серьезнее и сказал строго:

– Вот именно, барон. Паладин Господа. Создание церкви – всего лишь один из вариантов исполнения воли Господа. Возможно, есть и получше варианты, но мы на них еще не наткнулись. И если вдруг появятся, то сам Господь предпочтет именно их. Если честно, что такое ереси? Это поиски, как лучше исполнить волю Господа и достичь Царства Небесного в короткие сроки, где всем будет щасте. И, поверьте, какая-то из ересей однажды победит, отыскав более удачный путь! И выстроит свою церковь, которая не отменит эту, как новые ветви, отпочковавшиеся от растущего створа дерева, не отменяют существование нижних ветвей…

Послышался конский топот, фырканье. Я обернулся, в нашу сторону мчатся трое на легких конях. Один сбросил с седла тяжелый тюк, тот ударился о землю и подкатился к ногам моего коня.

Двое других тут же соскочили и встали возле тюка с мечами наголо. Тюк дергался и хрипел, словно там пыталась выбраться связанная свинья с кляпом во рту.

Третий всадник доложил торопливо:

– Сэр Норберт шлет свои уверения в совершеннейшем почтении, а также пленника!

Барон Альбрехт сказал с интересом:

– Наверное, чем-то интересен?

– Вытаскивайте, – велел я, – все увидим.

Веревку быстро срезали, на свет появился зеленокожий тролль, мускулистый, поджарый, шея толще головы, весь в буграх мышц. Руки связаны за спиной так туго, что почти выворачиваются из плечевых суставов.

Я смерил его хмурым взглядом. У троллей болевой порог ниже, вряд ли чувствует боль, скорее, мелкое неудобство.

– Где его взяли?

– Из лагеря варваров выкрали, – похвастал разведчик.

– Прекрасно, – сказал я. – Это здорово! Тролли здесь есть как в городах, так и у варваров… Прекрасно. А так как они все тролли, то следует истреблять одинаково везде… Эй, как тебя зовут?

Тролль уставился на меня ненавидящим взглядом. Разведчик пнул его сзади ногой.

– Отвечай, когда лорд спрашивает!

Тролль смотрел с прежней ненавистью, наконец прохрипел:

– Убьем всех… до одного…

– Замечательно, – сказал я, – как видите, это не мы ведем войну на полное истребление, а они. Мы только защищаемся! Еще раз напоминаю: в захваченных городах и селах троллей истреблять в любом случае! Даже если хозяева за них предлагают выкуп.

Разведчик спросил почтительно:

– А как с хозяевами?

– Хороший вопрос, – похвалил я. – Умеешь забегать вперед, молодец! Хозяев – тоже. Но быстро, не откладывая. Думаю, такие уже не станут нашими союзниками.

– Может быть, – спросил разведчик нерешительно и слегка застеснявшись, – позвать сэра Растера?

Я спросил в недоумении:

– Зачем?

Он ответил, чуть застеснявшись:

– Ну… все рассказывают, как он гарпию… А тролль тоже вроде гарпии, только зеленый…

– Не подойдет, – ответил я сурово и пояснил: – Гарпия все-таки самка.

Кавалькада двигалась ровно и уверенно, резвые кони фыркали и вскидывали головы. Дробный стук копыт звучит бодряще, я отчетливо слышал, как трепещут по ветру укрепленные на повозке полотнища с гордыми эмблемами владельцев.

Когда миновали красивую тенистую дубраву, выдвинулась восхитительно зеленая цветущая долина, а посредине – огромный красивый величественный замок: с зубчатой крепостной стеной, высокими сторожевыми башнями.

Я покосился на сопровождающих меня лордов. Точно так же смотрел и я пару лет назад, когда впервые увидел замки на Севере, где каждый стоит либо на вершине абсолютно лысого холма, даже трава сожжена или скошена, либо в излучине реки, чтобы крутые берега служили защитой, а единственный подход перекрыт рвом и валом.

Здесь же замок высится в зарослях высоких и пышных деревьев с раскидистыми кронами, вырублены только в одном месте, где широкая дорога ведет к воротам.

Сэр Растер, который никогда не боится попадать впросак, первым прорычал:

– Это что же… замок не охраняется?

Я сказал терпеливо и спокойно, но внутри весь прыгал и кувыркался от ликования:

– Я же говорил, королевство уже сотни лет не воевало.

Барон Альбрехт напомнил ехидно:

– А варвары?

Я сказал с раздражением:

– У варваров странная тактика. Они всякий раз отхватывают по крохотному клочку земли… и почему-то не идут дальше! Довольствуются выкупами. Так что в королевстве всегда выбор: или начинать долгую и изнурительную войну, или же смириться с потерей мелких пограничных городов.

– А затем пограничными становятся следующие, – сказал Макс. – Неужели не понимают, что так их вовсе загонят в угол?

– Отступление в сотни лет, – возразил я, – уже не выглядит отступлением.

– Для тех, – заметил барон Альбрехт, – кто не хочет его видеть.

А Макс, не вступая в обмен мнением, всматривался в сам замок.

– Как будем захватывать? Войдем тайно?

– Везде будем стараться входить тайно, – напомнил я. – Не забывайте, у нас не грабительский поход! Мы благородные христианские воины, у нас на плащах красные кресты с напоминанием о той великой культурной миссии, которую несем на своих плечах. Потому будем гуманны к этим людям. Они станут нашими слугами, а какой хозяин портит свое добро?

Сэр Растер окинул замок взглядом собственника.

– А он хорош, хорош… Но если нападения все еще не ждут, то захватить легко. В любом замке людей мало всегда. Замок защищают не люди, а стены и рвы. Стоит попасть на стену – замок твой. А если вообще ворваться во двор…

Он говорил и показывал рукой, я слушал краем уха, стараясь понять, что за странная тревога сжала сердце. Граф Ришар деловито давал указания руководителям отрядов, я сказал Максу быстро:

– Пленные есть?

– Да, сэр!

– Взятые где-то близко?

– Да, только такие…

– Приведите.

Через несколько минут подвели троих варваров, подгоняя пинками, с туго связанными за спиной руками и с веревками на шеях. Все крепкие, в боевом татуаже, двое сильно хромают, ноги в жутких кровоподтеках. У одного, похоже, вообще сломана, но наступает, хоть и морщится, у третьего из разбитой головы все еще сочится кровь.

– Как взяли? – спросил я Макса.

– Этих двух оглушили, – указал он, – а этого вытащили из-под трупов. Начал приходить в себя, его и связали. Здоровый, гад.

Варвары на меня смотрели злобными глазами, двое рычали, как звери. Я указал на сверкающий замок.

– Почему не взяли?

Раненный в голову ответил со злобным смехом:

– Что, железнобокий, страшно?..

– Отвечай, – посоветовал я, – когда спрашивают.

Один из кнехтов по моему знаку вытащил из сумки клещи и, зайдя со спины, раздавил ему палец. Варвар побледнел, но продолжал с усилием улыбаться красиво и презрительно. Я кивнул кнехту, тот медленно и прочувственно сомкнул клещи на втором пальце. Послышался влажный хруст размалываемого сустава.

Улыбка варвара поблекла, но смотрел с вызовом. Я сказал насмешливо:

– Все животные легче переносят боль, чем человек. Это не предмет для гордости. А вот замок не сумели взять…

Я сделал паузу, один из хромых прорычал:

– Пойди и возьми!

– Возьму, – пообещал я. – Такой замок взяла бы шайка пьяных разбойников!

Он насмешливо скривил разбитые в кровь губы.

– Посмотрим, как это получится у тебя!

Глава 4

Земля задрожала от грохота копыт, тяжелая конница во главе с графом Ришаром пошла, набирая скорость, к замку. Варвар изогнул шею и смотрел вслед с торжеством, на лице отразилось злорадство.

Я поспешно заорал сэру Норберту:

– Немедленно остановите всех!.. Мой приказ!

Он взглянул с недоумением, но тут же вспрыгнул в седло. Я задержал дыхание, глядя, как он не стал тратить драгоценные мгновения, чтобы послать своих людей, пришпорил коня.

Земля содрогалась от грохота, тяжелая конница уходила по направлению к замку мощно и неудержимо. Граф Ришар несся впереди, я видел, как он красиво вытащил меч и вскинул над головой. Солнце хищно и зло заиграло на лезвии.

Сэр Норберт гнал коня, выжимая из него все, что тот мог дать, а когда почти догнал, начал забирать правее, стремясь достать вырвавшихся вперед военачальников. Они настигали графа, полные азарта, кони стелятся над землей, как стая исполинских стрижей…

Я все еще задерживал дыхание, когда сэр Норберт догнал графа Ришара и ухватил за повод его коня. Останавливаться нельзя, сомнут, он повернул и заставил идти по дуге.

Дыхание вырвалось у меня из груди, когда прошли мимо замка совсем близко, осталось не больше двадцати шагов. Меня осыпало ледяным холодом, потом я ощутил, что снова могу дышать и шевелиться.

Войско постепенно останавливалось в сторонке, а двое всадников во весь опор мчались ко мне. Сэр Норберт выглядел виноватым, а на лице графа читалось сильнейшее раздражение.

– Что случилось? – потребовал он, не слезая с коня. – Сэр Ричард! Я не понимаю…

– Я тоже, – оборвал я его. Он в изумлении посмотрел на меня. – Я тоже не понимаю, граф!.. Но этот замок слишком хорош, слишком красив и слишком беспечен! Вы не находите?

Он все еще в раздражении оглянулся на замок.

– Да, но… что все-таки заставило вас отменить штурм? Даже не штурм, а простой захват…

– Его беззащитность, – отрезал я.

– Беззащитность?

– Да. Вам не кажется, что беззащитность кажущаяся?

Он долго не сводил взгляда с высоких башен, висячих мостиков и остроконечных крыш с кокетливо трепещущими флажками.

– Нет, не кажется, – ответил он, однако в голосе впервые прозвучала неуверенность. – А что не захватили варвары… так в замке могли откупиться… варвары охотно берут выкуп, а откупившихся не трогают. Расчет на то, что и другие, узнав о возможности избежать разграбления, сами отдадут все, только бы не было кровавой резни…

– Разумно, – сказал я, – однако… что-то этот гад слишком уж торжествовал, когда вы пошли на приступ!.. Килпатрик, ты где? Возьми всех троих и выбей из них все, что знают про этот замок. Да только не побоями, варвары будут смеяться над тобой! Мы же цивилизованные люди, используй более тонкие методы, как я тебя учил…

Мы двигались еще три дня, разбивая мелкие отряды варваров и «освобождая» города. В самых крупных оставляли свои гарнизоны. Наконец нас догнал Килпатрик, понурый, сказал невесело, что все три пленных померли, но никто не проговорился насчет замка. Двое смеялись над ним, третий даже пел что-то дикое, показывая презрение к пыткам.

Граф Ришар выслушал и покачал головой. Я думал, будет упрекать меня, однако он сказал задумчиво:

– Возможно, с этим замком что-то связано. Если их собственный приступ захлебнулся… а то и не один, то хотели, чтобы и нас постигло то же самое. Но тогда замок защищает магия, сэр Ричард.

Я кивнул хмуро.

– Вот пусть и защищает. Магам обычно до нас нет дела. Им главное, чтобы к ним не лезли. Так что сперва первостепенное, потом… потом и магами займемся.

– А займемся?

– Обязательно, – заверил я. – Я не в восторге, что в тылу остается вражеский гарнизон. Пусть там всего один воин.

Ришар зябко повел плечами.

– Все-таки тревожно, – признался он. – Да и гадко, что есть сила, против которой вся наша тяжелая рыцарская конница… не весьма.

– Та сила от дьявола, – сообщил я. – Настоящая – от Господа.

– Ее Господь никогда не показывает, – заметил он.

– Меня это устраивает, – ответил я. – А вас нет?

Он скупо улыбнулся.

– Устраивает. Только вы, сэр Ричард, креститесь хоть в тех редких случаях, когда имя Господа произносите!

Я спросил с беспокойством:

– Я редко крещусь?

– Только если вам напомнят, – сказал он с легкой ехидцей. – А народу нужны ясные знаки. В крестовом походе надо чаще осенять себя крестом. И почаще упоминать имя Господа.

– Я слежу, – сказал я, – чтоб не всуе.

– Хорошая отговорка, – согласился он. – Что будем делать со столицей? До нее, судя по картам, несколько дней.

– Основное войско варваров там?

– Если верить нашим разведчикам… и пленным.

– Это хорошо, – сказал я с облегчением. – Скорее бы все решилось!

Я чувствовал себя, как царь Дарий, который вторгся в Скифию и все шел за скифским войском, требуя, чтобы те остановились и либо признали его власть, либо сражались. Потом так же двигался за отступающим Барклаем Наполеон и все кричал, чтобы тот остановился и сражался, как мужчина.

Варвары не отступали, но и не сделали ни шагу навстречу. Сэр Норберт захватывал все больше пленных, и как бы те ни держались отважно, все же удалось узнать шокирующее: варвары просто не принимают нас всерьез. Возможно, считают небольшим войском безумцев, что как-то прорвались ценой больших жертв из герцогства, но, возможно, нас ждет какой-то неприятный сюрприз при соприкосновении с их главными войсками.

Впрочем, Дарию сказали, что скифы дадут бой, если персы отыщут их могилы, которые скифы так чтут, и попытаются надругаться. Наполеона тоже ждал сюрприз под Москвой и в самой Москве…

Я зябко поежился. Только бы не пришлось потом отступать, как Наполеону. Преследователи пришли за ним и в его тщательно оберегаемый кукольный Париж.

Солнце наконец поднялось над темным краем земли, тот сразу вспыхнул золотыми искрами. Перед нами открылась утопающая в утреннем тумане бесконечная равнина, вдали угадывается то ли покатая гора из старого серебра, то ли перевернутая чаша, выпавшая из руки небесного великана.

– Неужели сам Геннегау? – спросил я. – Столица?

– Она самая, – ответил сэр Норберт недовольно. – Сэр Ричард, я уже знаю, никакой конь не угонится за вашим зверем! Но все же вождю не следует выдвигаться так уж… далеко.

Я повертел головой, впереди и чуточку слева высится могучий дуб, роскошный, царственный, даже император среди дубов, широко раскинувший толстые мускулистые ветви. При взгляде на него хочется снять шапку и поклониться со словами «Ваше Величество». Красиво и гордо смотрится на просторе, ничто не смеет подойти и близко, ни дерево, ни куст, ни даже высокая трава – в королевском одиночестве стоит на просторе…

– Идеальное место для привала, – сказал я.

Я собрался направить Зайчика в ту сторону, сэр Норберт сказал с предостережением в голосе:

– Там что-то не так, сэр Ричард.

– Опасно?

– Да нет, но…

– А что тревожит?

Он сказал с неуверенностью:

– Говорят, оно не позволяет расти другим деревьям и даже кустарнику. В смысле, рядом. Да вы посмотрите сами…

На полмили вокруг гигантского дуба зеленая шелковистая трава, ареал словно очерчен кругом, а дальше земля бугристая, заросшая и чертополохом и колючими неопрятными зарослями чего-то хищного и злобного.

– Господи, – сказал я с чувством, – вы и такие сведения складываете в копилочку?

– Знания не бывают лишними, – ответил он серьезно.

Я сказал сердито:

– А куда местные жители смотрят? Это не где-то на краю света, а в нескольких милях от столицы!

Он сказал с неуверенностью:

– Вроде бы никому не мешает… С другой стороны, если взять да срубить, то кого рассердишь, Господа или дьявола? Непонятно… Да и вообще, разве так не красиво?

Я подумал, сказал веско:

– Тогда будем считать, что дерево растет по велению Господа, чтобы давать кров и тень путникам. А пусто вокруг для того, чтобы всяким ослам, верблюдам и людям было где топтаться. Так пусть и говорят, чтобы не умалять нашу силу.

Он перекрестился.

– И силу Господа нашего.

– Ну да, – согласился я. – Все растет по Его воле! Как и все мошки живут и пляшут на солнышке.

Он поехал за мной следом, я слышал за спиной недовольное покряхтывание, затем резко простучали копыта, он выметнулся вперед, объехал вокруг дерева.

– Я бы не рисковал!.. – сказал он с прежним неодобрением. – Хотя вода в ручье чистая…

– И тень такая, – сказал я, – что все наше войско поместится, пока остальные подтянутся.

Я привстал на стременах, с высоты седла видно, как в долину медленно вдвигается ярко украшенная колонна далеко опередившей всех тяжелой конницы. Впереди знаменоносцы едут под шелест прапоров и баннеров, за ними трубачи, а дальше тяжеловесно двигаются укрытые цветными попонами, под которыми стальные цельнокованые латы, огромные кони. Раньше у нас были только першероны, а теперь еще и брабанты, ничуть не уступающие им могучие тяжеловесы, способные и телегу с камнями везти с легкостью, и рыцаря в полном вооружении понести вскачь.

– Сколько подходить пехоте?

– Не больше недели, – ответил сэр Норберт бодро. – От силы дней десять. Двигаемся поистине молниеносно!

– Ага, – саркастически сказал я, – ну да, прям блицкриг… как на ходу не засыпаю, не пойму. Бессонница, наверное.

– Ну что вы, сэр Ричард! – сказал он обиженно. – Мир не видел еще такой стремительной операции.

– Ну да, – повторил я, – стремительной. Можно назвать ее «Стремительная черепаха». Это красивше, чем «план Барбаросса», «Цитадель» или «Кровавый рассвет»… Ладно, сосредотачивайтесь. А я пока прогуляюсь.

Он спросил настороженно:

– Это куда?

– В глубь вражеской территории, – объяснил я.

– Сэр Ричард. Надо ли так рисковать?

– А никакого риска, – ответил я, – проскочу мимо столицы в дальние области, куда варвары еще не подошли.

– Зачем?

Я посмотрел на него строго.

– Хотите, чтобы я выболтал военные тайны?

Он смешался, развел руками. Я смотрел преувеличенно строго.

– Сэр Ричард, – сказал он виновато, – простите, я совсем не то имел в виду…

– Да шучу я, шучу, – сказал я успокаивающе. – Есть у меня здесь свои интересы. Глубоко личные. Вот и отлучусь пока… передайте, что скоро вернусь.

Глава 5

Зайчик несся сквозь рев воздуха и шелест копыт, я прижался к его теплой шее и зарылся, как в стог сена, в роскошную гриву. От рева встречного ветра и стука копыт нарастает от кончиков ушей до пят грозная музыка, ширится и захватывает так, что я начинаю что-то орать ликующе, спрятавшись, как под одеяло, под плотный занавес из жесткого шелка.

Затем скорость резко упала, я уже понимал, что все, прибыли, начинаются будни, и не спешил вынырнуть в реальность.

Рыцарский замок герара Дюрренгарда блистает на вершине горы, а под ним по-купечески вольно раскинулся черепичнокрыший Тараскон. Ворота, как и в прошлый раз, широко распахнуты, по прекрасно протоптанной широкой дороге в город гонят стада коров, везут на телегах свежее молоко, творог, сыр. Я потянул носом, сильно и зовуще пахнет медом, рыбой и овощами. В больших плетеных корзинах мирно переговариваются куры, сонно гогочут гуси.

– Тараскон, – сказал я счастливо. – Спасибо, Зайчик!.. Не забыл… Как хорошо вернуться…

По одну сторону дороги песчаные барханы, жесткая трава гнездится даже на верхушках, сцепляется крючковатыми листьями, не давая ветру перемешать эти массы песка. Руины древнейшего града все так же слепо глядят в небо, особенно трагично смотрится исполинское женское лицо, милое и одновременно строгое, взгляд устремлен наверх. Не хочу и думать, какого она роста целиком…

На главной дороге я пустил Зайчика по обочине. Возницы посматривают на меня с вялым интересом. Даже не столько на меня, как на моего арбогастрика: коней такой стати поискать, поискать…

– Что слышно в городе? – спросил я и зевнул. – А то сижу в своем медвежьем углу…

Возница покосился на меня с удивлением.

– Да что там нового? Все только и говорят о варварах. Дойдут в этот раз до нас или не дойдут. А вы как думаете?

– Не дойдут, – ответил я успокаивающе.

Он кивнул, очень довольный.

– Вот и у нас все так думают. Чего им тут надо? Все решается в столице.

– Выкуп?

– А то как же, – сказал он с убежденностью. – Варвары – не дураки.

Не дураки, мелькнуло у меня. Все в королевстве говорят, что варвары не дураки, только в моем воинстве непоколебимо уверены, что варвары воюют ради чести и еще какой-то доблести.

– Думаю, договорятся, – сказал я. – Я слышал, варвары даже не начинают штурм.

– Вот-вот, – сказал возница. – Торгуются!

– А варвары умеют?

Он хохотнул.

– У нас научились!

– Но мы все равно переторгуем, – сказал я, чтобы сделать человеку приятное. – Еще и варваров обдерем.

Он захохотал, очень довольный. В воротах все так же лениво взимают пошлину за земли топтание, но иных пропускают беспошлинно, явно город в этих товарах остро нуждается. Я уплатил, во мне тут никто особо не нуждается, и направил Зайчика в сторону добротных домов торговых гильдий.

Гостиница дядюшки Крокуса все на том же месте, не перебежала, не отрастила крылья и не улетела, даже не превратилась во что-нить непотребное. Я бросил повод мальчишке во дворе, вошел в зал, а через него быстро шагнул на кухню.

Крокус, стоя ко мне спиной, собственноручно резал лук. Я подошел тихонько и опустил ладонь на плечо. Он начал поворачиваться с угрожающим видом, но ахнул, раскрыл рот для радостного вопля.

Я приложил палец к губам.

– Тихо-тихо… Я здесь инкогнито.

Он прошептал:

– Зачем?.. А-а-а, хотите посмотреть, не разворовали ли тут ваше?.. Нет, городской совет все держит в руках цепко. Теперь ни за что власть не выпустят. Умрут, но не выпустят.

– А как мой порт? – спросил я.

– Строится, – заверил он. – Еще как!.. Скоро корабли принимать будут… Ваша милость, вы у меня остановитесь? Такая честь, такая честь…

– Позаботься пока о коне, – сказал я, – комнату тоже можешь, хотя не знаю, останусь ли на ночь…

Он огляделся.

– А собачка ваша где? Хорошая у вас была собачка, шустрая. Всегда у нас на кухне сидела. Все знала, умница, где что лежит. И когда кто что принесет. Да и спала частенько тут.

– Собачка пока дома, – сказал я. – Я ненадолго. Прямо щас и начну инспекцию.

– Что приготовить к вашему возвращению, господин бургграф?

– На твой выбор, – ответил я небрежно.

– Спасибо за доверие, ваша светлость!

Я шел по узкой улочке, восстанавливая в памяти топографию, имена людей, их лица и любимые словечки, характеры и привычки. Без Бобика и Зайчика в самом деле как-то не то, недостает не чего-то там, а как будто оставил часть себя. Потому прислушивался к любому шороху, запаху и всматривался в любую мелькнувшую тень за себя, за Бобика и даже за невозмутимого Зайчика.

Справа прямо из стены высунулась мускулистая рука с кинжалом. Длинное лезвие уперлось мне в щеку.

– Кошелек, – сказал угрюмый голос. – Или жизнь.

Я развернулся, перехватывая руку, дернул на себя, и человек вылетел из бутафорской стены, как мешок с сеном. Я ударил его рукоятью перехваченного кинжала в голову.

– Жизнь, – сказал ему негромко. – Дарю тебе жизнь, дурак.

– Ох, – пробормотал он оглушенно, – ты хто?

– Лучше не знать.

Еще через несколько шагов за спиной послышались тихие настигающие шаги. Двое полагали, что бегут неслышные, как кошки, но я, не поворачиваясь, почти видел их фигуры, руки. Когда один потянулся ухватить меня за шею, я отступил, ударил, не глядя. Второй бросился на меня, еще не поняв, что его друг уже убит или искалечен, и я, легко уклонившись от толстого кулака, влупил между глаз с полным осознанием, что свершаю богоугодное дело.

Улочку дальше прошел без происшествий, но вот знакомая калитка, я властно постучал в дверь. Через минуту грубый голос прорычал:

– Кто?

– Ричард Длинные Руки, – ответил я. – Так и скажи.

– Чё?

– Делай, – прорычал я.

За дверью охнуло, торопливо загремели цепи, звякнул металлический засов. Потом еще один, и дверь распахнулась. Я с интересом смотрел на склонившегося в поклоне здоровенного мужика.

– А что открываешь без опросу куда и зачем?

Он ответил поспешно:

– Дык вы ж тот самый! Ну, который…

– Который что? – спросил я.

– Который установил в городе власть, – ответил мужик решительно. – Все знают! Вам все можно. И куда и зачем! И даже для чего. Проходите, благородный господин… Эй, Топтун, беги доложи хозяину!

Молодой слуга сорвался с места и понесся через холл к лестнице. В дверях врезался в косяк, стараясь на ходу оглянуться на гостя, ради которого такая суматоха. Я вошел, осмотрелся, богато живет мастер Пауэр, очень даже. А еще чувствуется, что в городе порядок и благополучие, роскошь не скрывается.

Дверь скрипнула, на пороге появился высокий худой мужчина в легкой рубашке с короткими рукавами и в брюках из очень тонкого полотна. Седые волосы поредели настолько, что видна розовая кожа, но все так же статен, спина прямая, а три шрамика на лбу и скуле не стали менее заметными.

Солнце бьет мне в спину, Пауэр не сразу узнал меня, хотя мог бы по росту… впрочем, меня можно вот так принять и за тролля, и я заговорил первым:

– Мастер Пауэр!.. Рыцари явно считают вас своим!

Он всплеснул руками. Лицо из недовольного сразу без всякого перехода стало счастливым.

– Господи, – воскликнул он, – сэр Ричард!.. А я уж хотел всыпать им за дурацкие шутки… Сэр Ричард, какое счастье!

Он ухватил мою руку и, мгновение поколебавшись, то ли пожать, то ли поцеловать, все же предпочел поцеловать: излишек внимания вредит меньше, чем недостаток.

Я в свою очередь обнял его за плечи и поцеловал в лоб, как сюзерен верного подданного.

– А как я рад, вы даже не представляете.

Он сказал суетливо:

– Давайте вот сюда, в эту комнату, садитесь, очень прошу вас! Что вам подать, только кивните…

Я огляделся. Комната небольшая, но вся обстановка говорит не просто о богатстве, но и о вкусе хозяина, все не только дорого, но поработали здесь неплохие художники.

Пауэр усадил меня в лучшее кресло, сам сел напротив и жадно всматривался в мое лицо.

– Сэр Ричард! Я просто глазам не верю.

– Можете пощупать, – ответил я с улыбкой. – Только слишком не увлекайтесь. А то нравы тут больно вольные.

Он отвел взгляд.

– Да, в сравнении с суровыми нравами по ту сторону Хребта… гм…

В комнату вбежали слуги с блюдами. Расставляли на столе невпопад, жадно глядя на меня. Мастер Пауэр всматривался в меня с таким же страстным вниманием.

– Какие у вас планы? – спросил он осторожно и замер в ожидании.

– На самом деле, – сказал я успокаивающе, – планов никаких. Просто свободная минутка, вот и заскочил по дороге… почти по дороге, проведать. Так что просто расскажите, как здесь? Меня долгонько не было…

Он замахал руками.

– Все прекрасно! Мы получили такой урок, что и друг за другом следим, не только за чужаками. Как только кто-то что-то, так мы его сразу!.. Ваш друг сэр Торкилстон взял на себя управление городской стражей, а также он комендант города. Ну, это на тот случай… ха-ха… как если бы пришлось воевать. Главой города, бургграфом, по-прежнему являетесь вы, сэр Ричард. Это очень удобно, так как в ваше отсутствие правим мы, совет старейшин, решения принимаются большинством голосов, но предварительно все обсуждаем в своих цехах.

– Здорово, – сказал я задумчиво. – Сам не думал, что сымпровизируем такую удачную форму правления.

Он сказал с жаром:

– Очень удачная!.. Ну, а как у вас дела, сэр Ричард? Или вы решили все-таки вернуться и взять в свои руки бразды правления?

Я ощутил в его радостном голосе и нотку опасения, мол, лучше бы оставить все, как есть, не стоит переделывать хорошо работающий механизм.

– Нет-нет, – заверил я, – у меня все в порядке. Говорю же, заглянул в Тараскон по дороге. Дел выше крыши… даже и не знаю, как вам об этом сообщить.

Он ощутил мое колебание, обрадовался и насторожился одновременно.

– Сэр Ричард, вы меня пугаете! Что-то случилось?

– Да, – ответил я, – но прежде, чем решить, говорить или промолчать, я хочу быть уверенным, что сказанное мною не выйдет за пределы этой комнаты.

Он помолчал, затем медленно наклонил голову.

– Обещаю, сэр Ричард.

– За это время много воды утекло, – проговорил я. – Вы ведь знаете ситуацию с герцогством Брабант?

Он кивнул.

– Кто не знает? Разве что простолюдины… Герцогство все больше обособляется, а Его Величество старается вовлечь его в общие заботы королевства, что мы, гильдии ремесленников и торговцев, всячески приветствуем. И потому поддерживаем решительные шаги Его Величества по обузданию тех злобных и неумных сепаратистов!

– Ага, – сказал я, – ага, да… понятно.

Он осведомился:

– А что еще связано с этими идиотами?

Я пробормотал:

– Ну… разве что… у тех идиотов есть своя модель экономического развития общества. Гораздо более либеральная, чем здесь.

Он воскликнул неверяще:

– Не может того быть!

– Почему?

– Там рыцарство, – сказал он горячо. – Старомодное и закостенелое!.. там все крестьяне в рабстве, там право первой брачной ночи…

– Да, – сказал я, – слышал о таком. Да все никак своими глазами не увижу. А уж чтоб самому попробовать… Боюсь, что это просто слухи завидующих. Короче, дорогой мастер Пауэр, на королевство напали, как вы знаете, пустынные варвары. Или степные, я так и не знаю, что у них там, если пройти в их земли дальше и мимо Брабанта. Захвачены города и села, которые без стен. Крепости и замки пока держатся, а войска варваров продолжают победный марш в глубь страны.

Его лицо стало несчастным.

– Слышал… Мы просто надеемся, что варвары и на этот раз где-то остановятся. Они вот уже пятьсот лет отщипывают от королевства по кусочку. Неужели дойдут до Тараскона?

Я развел руками.

– Знать бы. Но у меня есть и другая новость, которая сюда еще не докатилась. Именно ее пока что придержите в секрете.

– У меня нет ни рук, ни ног, ни рта, – заверил он, – одни уши!

Я проговорил, глядя ему в глаза:

– Герцогство, благодаря своему расположению, находится в безопасности, как вы знаете…

Он буркнул:

– Да, тем проклятым тупоголовым повезло.

– Однако, – продолжил я, – не в силах смотреть, как варвары грабят и разоряют богатейшее королевство… армия герцогства вышла из Брабанта и, разгромив ближайшие войска варваров, стремительным маршем двигается за их основными войсками. Захваченные варварами города освобождены.

Глава 6

Он слушал с раскрытым от удивления ртом, потом перекрестился и сказал со вздохом:

– Убегали от черта, попали к дьяволу… даже не знаю, что хуже! Варвары на захваченных землях очень быстро перестают быть варварами. Да и вообще… пограбят и уходят.

Я покачал головой.

– Как-то забыл упомянуть, что войска герцогства веду я.

Он охнул, отшатнулся и, откинувшись на спинку кресла, всматривался в меня остановившимися глазами.

– Вы? Почему?

– Это мои войска, – объяснил я. – Я сын герцога Готфрида, его наследник! Я ввожу на захваченных землях примерно те же законы, какие установлены в Тарасконе. Разве такое единство королевства не лучше, чем власть короля Кейдана?

Я замолчал, а мастер Пауэр быстро переваривал информацию, прикидывая, чем это может обернуться. Наконец вскинул на меня встревоженный взгляд.

– Сэр Ричард… насколько это прочно?

– В смысле?

– Насколько прочно, – повторил он, – ваше положение? Можете ли вы контролировать ваши войска? Только ли ведете в бой, а решает некто другой? Что планируете делать… и что делаете в захваченных городах, если, как вы говорите, уже есть захваченные, а у меня нет причины сомневаться в ваших словах?..

– Хорошие вопросы, – одобрил я, – сразу чувствуется, что вы не пустой болтун о высоких материях, каких везде хоть пруд пруди. Каждый вопрос – в точку!.. Постараюсь ответить так же максимально точно. Войска мне, естественно, подчиняются полностью… хотя, конечно, в известных пределах. В том смысле, что я не могу слишком уж посягать на освященное веками и традициями право насиловать в захваченном городе, грабить и все такое обязательное и привычное. Я лишь могу ограничивать сроками, от недели до трех суток. В крайнем случае, сутки, хотя это и вызывает недовольство…

Он помрачнел.

– За сутки можно уничтожить сам город.

Я заверил поспешно:

– Тараскону ничего не грозит! Это мой город. Я в нем не только бургграф, здесь мои обширные владения, в том числе, как я услышал по дороге, и почти готовый морской порт. А у меня насчет этого порта очень большие планы…

Он посмотрел на меня опасливо.

– Можно поинтересоваться?

– Интересуйтесь, – разрешил я.

Он скупо улыбнулся.

– Вы принимаете только прямые вопросы? Хорошо, какие у вас планы насчет порта?

– Нам нужны большие корабли, – ответил я. – Торговлю необходимо расширять и с другими землями, королевствами, а также островами в океане и, не побоюсь этого слова, с землями Юга на той стороне.

Он тихонько охнул.

– Насчет Юга вы загнули…

Я покачал головой.

– Вы можете не поверить, но на той стороне океана громадные земли с… возможностями. Богатейший край, там королевства обогнали наши, как конь черепаху. Обогнали и ушли далеко. К счастью, там и остановились. Для нас к счастью. Так что нам есть чему поучиться, что позаимствовать. А еще там можно купить за бесценок то, что здесь на вес золота!

Он скептически поморщился.

– Мне грустно слышать, что вы повторяете эти басни.

Я развел руками.

– Вы не поверите, если скажу, что у меня там на побережье своя земля, свой титул и готовая к торговле с вами провинция. Я побывал на Юге, дорогой мастер Пауэр! И направил через океан сюда в Тараскон эскадру под командованием адмирала Ордоньеса. У него нет определенной цели, он просто выполняет мой приказ. Но если сумеете заинтересовать его чем-то, то экспедиция принесет адмиралу славу не только героя, но и открывателя новых торговых путей.

Он слушал меня, как ребенок внимает волшебной сказке. На лице менялись десятки выражений, глаза то вспыхивали, то вообще разгорались, как костер в ночи.

– Трудно поверить, – проговорил он с сомнением в голосе и надеждой в глазах. – Я не рыцарь, торговые люди – недоверчивые… У нас слишком много держится на том, что обмануть конкурента совсем не грех. С другой стороны, в торговле выигрывает тот, кто умеет рисковать.

Я сказал с нажимом:

– Вы рискнули в прошлый, когда поставили на меня!

Он скупо улыбнулся.

– Хотя тогда ставки были тоже достаточно высоки, однако положение наше было просто отчаянное. Сейчас не так.

Я развел руками и поднялся.

– Ладно, я свое предложение сделал. И высокие стороны, как говорят… или будут говорить, обменялись мнениями. В дружественной обстановке. Это всегда означает, что к единому мнению не пришли. К сожалению, должен покинуть вас, дорогой и любезный мастер Пауэр.

– Вы еще не навестили сэра Торкилстона?

– Сейчас заеду к нему.

Он проводил меня до выхода и сказал с чувством:

– Я счастлив и благодарю за доверие, что первым вы посетили меня.

Я ответил с улыбкой:

– Я деловой человек, как видите. Сперва дела, потом чувства.

Дорога в сторону порта стала втрое шире, крупные породистые волы тяжело тащат доверху груженные подводы, одну за другой, одну за другой, везут доски и бревна, ящики с гвоздями, мотки добротной блестящей проволоки. Я не поверил глазам и даже придержал коня, возница посмотрел на меня без особого интереса.

– Хорошая проволока, – сказал я. – Такая и на кольчугу бы сгодилась!

– Сгодилась бы, – ответил он равнодушно.

– Так почему не?..

– А кому они нужны? – сказал он еще равнодушнее.

– Кольчуги? – переспросил я в великом изумлении.

– Ну да, они самые, – ответил он. – Этой проволоки здесь заказывают много. Кто заказывает, для того и делают.

С пригорка открылся вид на море. Дорога пошла по прямой через сад Амелии. По бумагам это мой сад, как и моя земля, но из меня садовник, как и огородник, круче некуда, яблоню от груши не отличу. И сейчас издали только отметил, что сад стал намного ухоженнее, уже не дикий, не запущенный, а в самом деле сад.

По обе стороны дороги предусмотрительно поставлены высокие заборы на прочных столбах. Я ехал по обочине, обгоняя телеги, ноздри щекочет запах ранних яблок, абрикосов и еще чего-то пряного, что растет здесь, но не приживается на Севере.

Работа в порту кипит, материалы привозят даже по воде на плоских баржах, нагруженных так, что бортами едва не зачерпывают воду, а еще на больших лодках доставляют разную мелочь. Я придержал коня, хорошо видно, как медленно и упорно забивают в морское дно огромные толстые сваи, как суетится народ, похожий на муравьев, облепивших жирных гусениц.

– Вперед, Зайчик, – сказал я. – Помнишь, как Фриц таскал тебе из дому сахар?

Зайчик довольно ржанул и повернул на тропку между деревьями. В прошлый раз я видел здесь с полдюжины с засохшими стволами, даже кора осыпалась, но сейчас на их месте торчат молодые саженцы. Хотя прочие со спутанными и переплетенными ветками растут, как хотят, вряд ли у Торкилстона на них хватает времени.

Возле дома старательно тыкают в землю детскими лопатками Аделька и Слул, подросшие, но не повзрослевшие. На стук копыт оглянулись, я спросил весело:

– А где Ганс и Фриц?

Аделька смотрела на меня во все глаза, раскрыв рот, а Слул ответил солидно и важно:

– Помогают дяде Джонсу.

– Дяде Джонсу? – переспросил я с недоумением. – Ах да, сэру Торкилстону!.. И что они там втроем делают?

– Старые деревья пилят, – сообщил Слул очень серьезно. – А жалко… По ним так хорошо лазить… Только Ганс и Фриц там одни.

– А дядя Джонс?

– На службе…

Аделька завизжала радостно:

– А я вас узнала, я вас узнала!..

На крыльцо вышла женщина, руки привычно вытирает о фартук, я спрыгнул с седла и поспешил к ней.

– Амелия, дорогая!

Она охнула, попыталась поцеловать мне руку, я не дал, прижал ее к груди и поцеловал в щеку.

– Как хорошо, что у вас все так здорово! – вырвалось у меня. – Амелия, сэр Торкилстон вернется скоро?

– К вечеру, – ответила она, улыбаясь, – он очень серьезно принял обязанности начальника городской стражи. А в остальное время пропадает в саду.

– На Торкилстона не похоже, – сказал я.

– Он полюбил деревья, – сказала она сияюще, – возится с ними все свободное время.

– Как хорошо, – повторил я. – Хоть где-то есть чистое незамутненное счастье!

Амелия принялась готовить ужин, я вышел и, несмотря на ее смущенные протесты, набрал и принес дров. Когда второй раз вернулся к поленнице, послышался стук копыт, из-за деревьев на тропку выметнулся легкой рысью красивый жеребец, укрытый цветной попоной, а в седле в легком кожаном доспехе, только кираса стальная, слегка покачивается в такт скачке сэр Торкилстон: статный, роскошные с проседью волосы красиво развеваются, широкое лицо с ужасающим шрамом через бровь и скулу выглядит уверенным и спокойным, а круглые, как у хищной птицы, глаза смотрят прямо и бесстрашно.

Я выпустил из рук поленья и шагнул к нему навстречу. Тяжелые челюсти Торкилстона разомкнулись, вид комичный, затем он поспешно спрыгнул и преклонил передо мной колено.

– Сэр Ричард!

Я поднял его за плечи и обнял.

– Что за церемонии? Раньше ты не оказывал мне такие почести!

Он счастливо расхохотался.

– Раньше мы были одни против всего города! Я потом уже понял и оценил, как много вы сделали не только для нас с Амелией, но и для Тараскона. Сэр Ричард, почему не звонят колокола?

– Я пока инкогнито, – объяснил я. – Увы, ненадолго, дела, дела… Ладно, зови в свой дом, а то держишь меня возле порога.

Он виновато хохотнул.

– Это дом Амелии, я ни на что не претендую!.. А еще точнее, все здесь ваше, сэр Ричард. И сад, и порт, и даже этот дом. И мы счастливы, что все именно так. Никто больше не смеет и думать про этот лакомый кусок. Со мной бы могли потягаться, но не с вами.

Я обнял его за плечи, так пошли в дом, я поинтересовался благодушно:

– А разве кто-то посмеет поднять против тебя голос? Ты же глава всей городской стражи?

Он сдержанно хохотнул.

– Не такая уж и большая власть.

– Разве?

– Совет следит, – пояснил он, – чтобы никто не отхватил себе больше полномочий, чем… нужно.

Я все еще придерживал его за плечи, стараясь понять, что за напряжение в нем, почему так скован, чего страшится. Он был бесстрашным, когда познакомились, и храбро смотрел в лицо смерти, когда боролись с Бриклайтом. Но сейчас нервозность чувствуется в каждом его движении, жесте, взгляде, интонациях…

Амелия бросилась ему на шею, тут же засмущалась и убежала на кухню. Пока помыли руки, она уже начала подавать на стол. Дети тоже примчались, им вымыли не только руки, но шеи и уши, все четверо чинно разместились по ту сторону стола. Ганс долго вертел головой по сторонам, наконец спросил жалобно:

– А где… собачка?

– Не забыл? – ответил я. – Собачка ждет моего возвращения. Я ненадолго. Просто заскочил проведать, утром уже буду от города далеко.

Краем глаза уловил, что Торкилстон вздохнул с облегчением, хотя и старается сделать это незаметно. Амелия счастливо улыбалась и таскала на стол блюдо за блюдом.

Молодец я, мелькнула ироническая мысль. Всем устраиваю семейное счастье!.. Герцогу, Амелии, Торкилстона женил или почти женил, только сам болтаюсь, как дивный цветок в проруби. Все почему-то идет не так. То ли я свинья такая привередливая, то ли невезучий такой, то ли все остальные свиньи немытые…

Но если раньше у меня женщин отбирали высокие идеи или принципы, то последний раз вообще позор… отнял просто человек, да и то не император или хотя бы король, а злобный и всем недовольный священник, урод и фанатик… Что-то я не понимаю в этом мире, хотя проще сказать, что этот мир не понимает меня, такого уникального и замечательного. Но сказать так – скатиться до уровня подростка, их, таких уникальных и непонятых тупым обществом, целые толпы бродят…

Значит, что-то не так во мне самом. Но, чтобы не признавать в себе червоточины, скажем иначе: я, как настоящий рыцарь, все еще в поисках идеала женщины. Нам, рыцарям, подай только идеальное, на меньшее мы не согласны. Кто соглашается на меньшее, тот останавливается на трудном и долгом пути к прогрессу.

Амелия поставила на стол чугунок с наваристым супом, дети обеими руками протягивали миски, она со смехом наливала им большой поварешкой. Ароматный запах наполнил комнату, я ел с аппетитом пробегавшего весь день по лесу волка. Торкилстон посматривал, как Амелия водружает на середину стола широкое блюдо с зажаренной в духовке индюшкой, не вытерпел и воткнул сверху нож с костяной рукоятью.

– Сэр Ричард, пусть дети запомнят, что вы сидели за этим столом!

Я пробормотал:

– У меня руки кривые. Всегда режу так, что мне достается больше.

Он коротко хохотнул.

– Вам и причитается большая доля. Как здесь за столом, так и в городе.

В его словах был намек, сути которого я не уловил, так как сосредоточенно резал нежнейшее мясо, золотистая корочка похрустывает, сладкий сок бежит по лезвию на пальцы. Аромат ввинчивается через ноздри прямо в мозг, захотелось рвать куски прямо вот так, но на то и манеры, чтобы отличать нас от животных и простых людей, я старательно разделил на доли, вроде бы никого не обидел, сам разложил на тарелки.

– Уф… ну и работа! Проще мечом махать.

После трапезы я вышел посмотреть на Зайчика, что-то дети подозрительно часто бегают из дома в конюшню, следом вышел Торкилстон.

Я оглянулся, сказал мирно:

– Не таись. Что там у тебя?

Он вздрогнул.

– Да вроде бы ничего…

– Не ври, – посоветовал я. – Что тебя тревожит?

Он посмотрел на меня, тут же отвел взгляд.

– Да так… Сэр Ричард, почему все-таки вы тайно? Это ваш город!

– Есть соображения.

– Но мне можно узнать? Я не скажу даже Амелии.

– Ах да, – сказал я, – ты же начальник городской стражи.

– И городского гарнизона, – напомнил он. – Сейчас в городе настолько все хорошо, что мне страшно, как бы не случилось чего! Так хорошо долго не бывает. И тут приезжаете вы…

– В прошлый раз, – напомнил я, – город тоже процветал! Но хуже мы сделали или лучше?

Он сказал с убеждением:

– Лучше! Хоть в первые месяцы богатства и поубавилось.

– Ну вот, – сказал я, – а я приехал, чтобы на этот раз и богатства прибавилось. Понимаешь, Торкилстон… хотя тебя уже зовут Джонсом?.. я еще не знаю, дошли сюда слухи или нет. В смысле, что войско герцога Брабантского веду я.

Он охнул:

– Что?

– Вот именно, – сказал я. – Если дошли, то не знаю, как меня здесь встретят… Могут, как друга, по старой памяти, а могут и как противника, если здесь власть Кейдана сильнее городского совета. Но главное, что мы снова вместе и снова решаем судьбу Тараскона. Только уже на другом уровне. Повыше. А это значит, что заодно решаем и судьбы прилегающих земель. А также тех, кто мог бы выбрать наш путь.

Он спросил потрясенно:

– Какой путь?

– Путь культуры и прогресса, – сказал я. – Назовем его так. Все нужное нам нужно называть красиво и возвышенно. На тот случай, если придется посылать кого-то умирать за эти идеи. Словом, все то, что есть в Тарасконе, мы распространим на все захваченные… нет, на все освобожденные земли королевства. Если надо, то и силой. Но разве нам не пришлось пролить кровь, чтобы установить здесь более справедливое правление?

Он молчал, только следил за мной тревожными глазами.

Глава 7

В порту работа кипит, Торкилстон начал было рассказывать, как много уже успели сделать, но я отмахнулся, не хозяйственник я, не хозяйственник, и он угрюмо умолк.

С того времени, как меня здесь избрали бургграфом, набережная расширилась вдвое, если не втрое, хотя все так же заставлена, запружена, но на этот раз больше строительным материалом, чем торговыми товарами. Чистильщиков сапог не стало меньше, но за снующими плотниками и столярами их почти не видно.

С пригорка я оглянулся, сердце дрогнуло при виде дивной картины: весь порт горит множеством огоньков, даже на всех мачтах кораблей, включая самые мелкие, светятся лампы. Не думаю, что везде привычные светильники на бараньем или рыбьем жире, многие бережно хранят древние светящиеся камни. Света от них немного, зато служат отличными ориентирами. Возможно, когда-то ими выкладывали как дорожки в садах, так и межконтинентальные магистрали, сейчас же каждый обломок хранится и передается из поколения в поколение, их можно купить почти на любом крупном рынке…

Мы промчались на конях поверху, дальше проследовали по запруженной рабочим народом набережной в город. От жилых зданий веет нечистым теплом скученного жилья, небо болезненно-зеленоватое, а поднятая ногами и копытами пыль долго висит в воздухе, светится как будто сама по себе, ибо солнце зашло давно, а луна еще не поднялась из-за темного леса.

Привратник у дома мастера Пауэра с великим почтением сообщил, что этот дом показался недостаточно хорош, чтобы принять сэра бургграфа, потому главы гильдий сейчас собираются в доме Лоренса Агендера, верховного главы совета гильдий и цехов.

Сердце мое болезненно заныло. Я все-таки предпочел бы здание городского совета, а не квартал торговых людей. Там дома самых богатых и уважаемых людей, согласен, в том числе глав гильдий, но все-таки для меня это дурной знак. Словно не признают уже бургграфом…

Но я не повел и бровью, удары надо уметь держать, вскочил на коня и повернулся к Торкилстону, он так и не покидал седла.

– Ты со своей стороны проследи, чтобы все шло по плану. В смысле, как я сказал! Это мой город, я сам хочу избежать малейшего кровопролития.

Он кивнул, хмурый и настороженный. Взгляд его скользнул вдоль улицы.

– Удастся ли?

– От нас зависит, – отрезал я. – Но теперь больше от тебя.

– Нашествие варваров, – сказал он, – здесь не считают угрозой… большой угрозой. Варвары никогда не подходили близко. А вот рыцарские войска…

– Тоже не подходили!

– Но если подойдут, – пробурчал он, – то их ничем не выгнать.

– Не забудь, – сказал я настойчиво. – И ничего не перепутай!

Он ехал за мной следом, обеспечивая мою безопасность, затем молча растворился в темноте. Дом я узнал сразу, в прошлый раз именно здесь состоялось тайное собрание, на котором мне предложили должность бургграфа. Сейчас, как и в прошлый раз, тоже почти полночь, окна зашторены, а меня провели в главный зал почти тайком, ужасаясь от шороха шагов и приседая при каждом подозрительном звуке.

Комнаты при ярком свете множества свечей выглядят ярче, достаток и богатство чувствуются еще с улицы, а когда я вошел в главный зал, в глаза бросилась роскошь и великолепие стен, потолка, мраморного мозаичного пола. В креслах вокруг длинного стола расположились главы гильдий, а также наиболее могущественных цехов. На торце одно кресло пустует, я с улыбкой направился к нему, сел и посмотрел на всех смеющимися глазами.

– Дорогие друзья, как я рад!

– А как мы рады, – ответил мастер Эльбеф, старейшина гильдии оружейников. Голос его звучал угрюмо, он рассматривал меня настороженно, все такой же кряжистый и жилистый, на котором было написано крупными незримыми буквами, что он оружейник, а не какой-нибудь, тьфу, ткач или ювелир. – Да… гм… рады…

Я продолжал улыбаться, это я уже умею, улыбаться и улыбаться, быстро сканировал хмурые лица, наконец сказал благожелательно:

– Это мой город, я здесь бургграф, и я забочусь о нем. Помните, я забочусь о нем! Даже, если покажется, что говорю и вообще задумал что-то не то, но я забочусь о городе.

Они переглядывались так, будто только сейчас вошли в комнату и еще не успели обменяться мнениями. Наконец мастер Пауэр заговорил осторожно:

– Сэр Ричард, вы сделали очень многое для города. Мы это постоянно помним. Но сейчас мы, должен признаться, в большой тревоге.

Я развел руками, продолжая улыбаться как можно жизнерадостнее.

– Поделитесь ею. Постараюсь развеять, как смогу.

Он посмотрел на других, они ответили кивками, уполномочивая говорить от всех, пока не остановят.

– Сэр Ричард, – сказал он со вздохом, – в прошлый раз на благой поступок вас подвигло простое сочувствие к заурядной женщине. Для города и для горожан, к счастью, это обернулось во благо… Совпадут ли ваши интересы с интересами города сейчас?

– С интересами отдельных людей не совсем, – ответил я, – но с интересами города совпадут.

Он кивнул.

– Это понятно, всегда будут недовольные. Я уже проинформировал глав гильдий насчет… наступления. Вы, как я понял, не намерены заниматься только выдворением варваров?

– Мы не кочевники, – ответил я. – Рыцари не занимаются набегами. Куда приходим, там остаемся.

Лица старейшин темнели, головы опускались, а взглядами обменивались все тревожнее. Мастер Лоренс Агендер, старшина гильдии ювелиров и глава совета, сказал просительно:

– Но это будет гибель городу…

– Почему? – спросил я.

Он ответил с тяжелым вздохом:

– В герцогстве, как мы наслышаны, живут по старинке.

– Это как? – спросил я, хотя уже догадался, но надо слышать точные формулировки. – Не так одеваются?

Он печально покачал головой.

– Взрослые люди не слишком обращают внимание, как человек одет, если знают, чего он стоит. Но там рыцари правят всем. Там только рыцари и… простолюдины.

Он замялся, не зная, как объяснить несколько иные отношения, лицо кривилось, он жевал бороду и подергивал себя за усы, я задержал дыхание, Лоренс не представляет, что дела хуже, гораздо хуже. В герцогстве все-таки соприкасаются с остальными городами королевства, что-то да позаимствовали, а вот я привел из Армландии людей совсем диких, если смотреть с точки зрения продвинутых старейшин.

Я с великим трудом раздвинул губы в широкой улыбке и сказал натужно-беспечным тоном:

– Ах, вы о такой мелочи?.. Это я уже продумал.

Он спросил настороженно:

– И что нас ждет?

– Расширение полномочий, – заверил я. – Большая свобода в создании предприятий, цехов, в поиске полезных и бесполезных ископаемых, создании рудников и средств для переработки сырья, чтобы мы не стали сырьевым придатком… гм, остальные королевства еще хуже, так что вам надо будет делать их сырьевыми придатками.

Он перевел дыхание, но лицо оставалось напряженным, а из глаз не уходила тревога.

– Сэр Ричард, вы же сам рыцарь…

– Но мыслю не как рыцарь?

Он смешался.

– Я не то хотел сказать…

– Все норм, – успокоил я. – В данном случае я говорю, как государственник. А для государства важнее всего крепкая экономика и постоянно растущее вэвэпэ. Короче говоря, богатство.

– А рыцари? – спросил он. – Рыцари разве уступят?

Я удивился.

– А разве мы что-то у них будем отнимать?

Он смотрел настороженно:

– Но как же…

– Очень просто, – сказал я уже твердо. – Дело рыцарей – защищать страну. Они должны постоянно быть готовы к защите, потому нужно организовать военные лагеря, а для проверки знаний – постоянно действующие турниры!.. И не какие-нибудь, а с размахом, с размахом. Учредить награды… продумать, чтобы льстили честолюбию. Для рыцарей важна не денежная составляющая, а высота золотой чаши и размер герба на ней.

Лицо его медленно светлело, а из глаз уходила настороженность.

– Но если не будет войн, – сказал он с некоторым сомнением, – как тогда…

– Я еще в прошлый раз обратил внимание, – сказал я, – что в королевстве совершенно нет морского флота. Даже в Тарасконе, где и бухта удобная, и море теплое… почему?

Он скривился.

– Вы же знаете…

– Пираты?

– Увы, от них спастись трудно.

– Государство, – сказал я со вздохом, – не в состоянии послать сопровождать каждое торговое судно боевой корабль, но может защитить свои берега!.. Да еще такое богатое, как Сен-Мари. Нет, это стратегическая ошибка, что не развили свой флот. Мы ее исправим! Это не дело, что всего лишь ловят рыбу возле своих берегов. Нужен могучий флот, нужны безопасные пути к Югу. Разве вы упустите возможности торговли с Югом?

Глаза его загорелись, но тут же погасли под натиском сомнений.

– С Югом? Мастер Пауэр говорил, но мы не уверены, что он правильно вас понял…

Я покосился на Пауэра, тот ответил кривой усмешкой.

– Он все сказал верно, – заверил я. – Надеюсь. На той стороне океана у меня под рукой целый маркизат!.. А я там маркиз. Так что есть все перспективы для торговли. Только… да, пираты. Но как-то будем это решать. Вот тут-то, кстати, и пригодятся рыцари! В моем срединном все великие географические открытия делали они и только они!.. Даже если их уже называли иначе. Колумб, Магеллан, Васко да Гама, Кортес, Писарро… вот где настоящее приложение сил для рыцарства! А не бить друг другу морды на турнирах.

Лоренс прервал:

– Простите, но вы сказали…

– Турниры? – переспросил я. – Да, это обязательно! С размахом. И начинать утверждать мысль, что войны – плохо, а турниры – хорошо. Повторяю, у вас будет намного больше свободы, но у рыцарей – тоже. Пусть это вас не беспокоит, мы проведем разграничение полномочий. Благородные рыцари не должны опускаться до таких низменных дел, как торговля, строительство и вообще занятие хозяйством. Это все полностью ложится на вас. Тяжелое бремя, так сказать. И все возможности, вытекающие из этого бремени.

Пауэр быстро посмотрел на ошарашенные лица и сказал громко с места:

– Сэр Ричард уже сказал, чем можно занять рыцарей, чтобы не вмешивались в наши дела. А мы подумаем тоже, что сможем предложить еще. В то же время сэр Ричард развернул просто ошеломляющие перспективы. Мы сможем заниматься даже тем, чем еще даже не пытались…

– Чем? – спросил кто-то.

– Морским делом, – ответил Пауэр. Он явно перехватывал инициативу, Лоренс хмуро качал головой, явно есть скрытое соперничество, в зале ошалелое молчание, Пауэр продолжил громко, – начиная с рыбной ловли, добычи жемчуга и заканчивая налаживанием торговли с Южным материком. Пока оттуда приходят лишь имперские корабли, но это случается очень редко. Их капитаны хранят молчание насчет путей, что и понятно, знание – золото, а команду никогда не отпускают на берег.

Они начали переговариваться между собой, я некоторое время ждал, давая им собраться с мыслями, потом поднялся и похлопал ладонью по столу.

– Прошу тишины. Мне пора возвращаться к своим войскам. Когда подойдем к Тараскону, постарайтесь показать нашему войску сразу, что вы знаете, кто пришел и с какой целью. И выкажите радость погромче, чтобы мои ребята не вздумали поступать с вами, как с побежденным или захваченным городом! Если сделаете все верно, в город не войдет ни один солдат.

На дворе все еще ночь, жаркая и в то же время странно прохладная, благодаря набегающим волнам океанского воздуха. Я распрощался с главами гильдий, что вышли проводить меня под покровом темноты, вскочил в седло, Зайчик выметнулся на улицу, народ шарахнулся в стороны.

Город встретил огнями, что освещают как двери домов, так и лужайки перед ними, и ворота. Еще свет вырывается на улицу из распахнутых настежь дверей харчевен, кабаков, притонов и прочих злачных, но таких манящих мест.

Я придерживал Зайчика, готового идти вскачь. Похоже, меня начали узнавать, хотя бы по коню, но я, не отвечая на крики, пронесся к главной дороге, что выведет за городскую стену, а оттуда уже на север в сторону Хребта.

Запахи еды и вина все сильнее, словно весь город сидит за обильно накрытым столом. Вскоре я начал различать отдельные ароматы мяса, рыбы, жареных овощей, услышал музыку и уже на окраине встретил пляшущих под зазывную музыку троих небрежно одетых музыкантов.

Дальше веселье и пляски встречал почти на каждом перекрестке, а то и перед распахнутыми дверьми постоялых дворов. Несколько раз видел за железными оградами домов огромные фигуры троллей. И хотя их одевают с головы до ног в дорогие одежды цветов хозяина, все равно тролли выглядят в них глупо и нелепо.

Я сказал со вздохом:

– Все это придется… изменить… Господи, не велика ли моя ноша?

Зайчик повернул голову и слушал внимательно. Я успокаивающе похлопал его по шее.

– Я не сошел с ума, лапочка. Давай обратно к войску… Или нет, сперва в Фоссано. Надо повидаться с Его Величеством.

Глава 8

Страшный холод пронзил меня, словно я напоролся на острый, как нож, край айсберга. Мелькнули прямо перед конской мордой ярко освещенные костром испуганные детские лица: только что играли, веселились, множество из них взялись за руки и в три ряда ведут хоровод, а тут вдруг из ниоткуда такие чудища…

– В сторону! – заорал я дико.

Накренившись резко вбок, я попытался повернуть Зайчика, в смертельной муке понимая, что врежемся в малолетних придурков, устроили веселье на дороге… ну, пусть не на дороге, а на моем пути…

Зайчик ухитрился рвануться вбок, но меня выбросило из седла, как пушечное ядро. Я не успел сгруппироваться, навстречу ринулась серая стена и хрястнула по мне, как доской по мухе. Затрещали кости, кровь брызнула изо рта, ушей и ноздрей. Я сполз по отвесной скале и потерял сознание.

Первое, что ощутил, мощное горячее дыхание над собой и сильнейший холод во всем теле. Осторожно открыл один глаз, надо мной на фоне звездного неба нависает ужасающая морда, слышен запах смолы и серы. Глаза чудовища кроваво-красные, горящие, словно череп полон пылающих углей.

Взгляд мой наконец сфокусировался, я прошептал едва слышно:

– Зайчик… что это было?

Зайчик промолчал, только разглядывал меня кроваво-красными глазами хищного зверя. Кое-как повернув голову, я посмотрел на затихшую в ночи голую степь. Самая близкая каменная стена – Хребет, даже на Зайчике скакать и скакать, лес тоже не близко…

Он сочувствующе сопел, часто прядал ушами, вид странно взлохмаченный, оглядывается то и дело, словно чует нечто нехорошее или опасное.

– А дети? – спросил я. – Что за чертовы дети? Куда они делись?

Он снова оглянулся, на морде недоумение. Уши снова пугливо затрепетали. Я проследил за его взглядом, далеко-далеко на грани видимости торчит, залитая светом луны и потому похожая на воткнутую в землю сосульку, высокая тонкая башня.

– Ага, – сказал я тупо, – там типа колдун?..

Я поднялся, тело по-прежнему сковано холодом, в голове звенят колокола.

– Что-то нас настигает, – пробормотал я. – Твое прошлое, что ли?

Он терпеливо ждал, пока взберусь в седло, а я все не мог вставить носок сапога в стремя, а потом вскарабкался, хватаясь за сбрую. Руки дрожали, я завалился лицом в гриву, шепнул:

– Давай к Тоннелю…

Зайчик заржал, я вскрикнул от неожиданного холода, словно за спиной взорвался айсберг, а меня иссекло осколками. Я оглянулся и успел увидеть, как на вершине серебряной башни разгорается огонь. Мне почудился налитый злобой кроваво-красный глаз, что всматривается в меня пристально и прицельно.

Инстинкт бросил с седла, я ударился о землю и, как свернувшийся в клубок еж, скатился в глубокую яму. Над головой смачно фуркнуло нечто, будто пролетела огромная птица. Землю тряхнуло, в небо взвился столб из раскаленных камней, пепла и горящей земли.

Промазал, мелькнула мысль, но сообразил с запозданием, что если бы я не скакнул с линии выстрела, то это меня бы вот так… на атомы. То ли некто в башне не соразмеряет своей мощи, то ли полагает, что для особо живучих, вроде меня, можно и увеличить мощь…

Вариантов два: лежать так долго, чтобы колдун поверил, что я издох, и ему просто надоест сидеть с мушкетом у плеча, либо рискнуть прямо щас. Нечто трусливое во мне вопит, что надо посидеть, подождать, однако я напомнил этому дураку, что колдун с такой мощью как может тоже полетать, так и послать сюда какую-нибудь ручную тварь, с которой не справлюсь…

Я шепнул:

– Зайчик, ко мне…

Он появился на краю ямы, я повторил приказ еще раз, он нехотя спустился ко мне, я взобрался в седло, стараясь не поднимать голову, шепнул тихонько, словно колдун может услышать:

– Теперь во весь опор – к Тоннелю… Но – зигзугами!

Эти «зигзуги» вымотали меня, как новичка на море качка при шторме. Колдун то ли не успевает со скорострельностью, тяжелые орудия заряжать труднее, да и энергию нужно копить, наверное, долго, то ли мы слишком часто меняли направление, но выстрелов больше не было.

Хребет вырос и приблизился, я увидел темную нору Тоннеля, но в голове все еще стучало злое: я не гроссграф даже в Армландии. Там такие же места, куда лучше не соваться, да и здесь некто с высоты смотрит с брезгливой снисходительностью на наши войны, как человек на драку красных и черных муравьев.

У Тоннеля по обе стороны высятся массивные стены с бойницами. Едва я приблизился, навстречу вышли два монаха. Я помахал приветливо рукой.

– Бдите, святые отцы? Хорошо…

Один из них сказал вежливо, но очень строго:

– Стойте там, господин. Сейчас вас смотрят…

Я в недоумении вертел головой, затем с верха стены кто-то прокричал:

– Это настоящий!

Монах поспешно поклонился.

– Добро пожаловать, сэр Ричард!.. Уж простите за такую задержку, но отец Дитрих велел проверять всех.

Я кивнул одобрительно.

– Верно. Под чужой личиной проникнуть особо соблазнительно. Прекрасно, что продумали и такое!

Зайчик пошел шагом, гордясь статью, могучими мускулами и широкой грудью. У входа в Тоннель пришлось пройти сквозь строй еще четверых монахов. Все громко и отчетливо читали молитвы, что-то совсем незнакомое. Я перекрестился и сказал «аминь», а мой крестик, привезенный для меня из Ватикана, весело разбрасывал с груди солнечные зайчики и молча кричал, что я не подделка, подделку он бы сжег сам.

Монахи перекрестили меня уже в спину. Судя по их решительным лицам, все готовы к тому, что проходящий сквозь их святой контроль может превратиться в нечто ужасное. Думаю, у них приготовлена и святая вода, и благословенные стрелы, и что-нибудь еще, неведомое мне, но убивающее нечисть.

Я оглянулся, сказал тоже зло и решительно:

– Братья, будьте твердыми!.. Не ведайте жалости!.. Она уже погубила предыдущий мир…

Не знаю, что подумали, Зайчик влетел в широкую трубу и несся, как большая черная птица. Впрочем, у многих бывают видения, лишь бы прислушались.

По обе стороны Тоннеля мелькали смазанные серые полосы, иногда с металлическим блеском, это все еще идут добавочные отряды из Армландии.

На выходе из Тоннеля, к своему удивлению, обнаружил еще монахов, целый отряд. Меня остановили снова, я покорно дал себя проверить, вождь должен показывать пример.

– Братьям, – поинтересовался я, – на той стороне доверия мало?

Старший монах ответил хмуро:

– Лучше перестраховаться. Мы не знаем, насколько силен враг.

– Верное решение, – ответил я. – Эх, когда же придет Царство Небесное?

– Никогда, – отрубил монах. – Господь велел строить самим.

Зайчик идет ровным аллюром, но на такой скорости, что я устрашенно не отрываю щеки от теплой бархатной шеи. Надо мной трепещет вытянутая в струнку грива, укрывая от встречного ветра, но не от рева. Только краем глаза вижу, как вдали появляются и пропадают рощи, скалы, иногда мелькают караваны, далекие деревушки, поля со зреющей пшеницей и ячменем.

Снова зеленая низина, затем без всякого перехода влетаем в темный лес, полный своих запахов и особого лесного шума, опять скачем по каменистой пустыне, потом болото, еще болото, понятно – здесь Армландия переходит в Фоссано, хотя мне нужно помнить сейчас, что Армландия – часть Фоссано, Барбаросса к этому очень чувствителен…

Когда вдали показались величественные стены Вексена, Зайчик сам сбросил скорость, и в город я въехал чинно и красиво, с гордой осанкой и надменным видом. Если окружен слугами, оруженосцами и вассальными рыцарями, то можно и в носу ковыряться, перекосив рожу: сюзерена играет свита, то когда вот так в гордом одиночестве – надо, чтобы издали видели: непростой человек изволит прибывать.

За это время не такая уж длинная дорожка от ворот до мраморных ступеней дворца стала ухоженной, по обе стороны раскинулся парк с кустами роз, справа даже фонтан, а дальше аккуратно подстриженные декоративные деревья, раньше их я что-то не заприметил.

Через ворота нас пропустили без разговоров, даже охрана приветствовала, как своего командира. Я бросил повод подбежавшему офицеру, красиво и деловито пошел по ступенькам к дверям. Передо мной с сухим стуком скрестили древки копий.

Я изумился:

– Что, я уже не коннетабль Фоссано?.. И не могу вас послать патрулировать квартал воров?

Копья моментально исчезли, стражи даже отпрыгнули в стороны, потом один подбежал и суетливо распахнул передо мной тяжелые створки.

В холле придворных стало побольше, чем в прошлый раз, а в главном зале от них не протолкнуться. Похоже, Барбаросса упрочился на троне настолько, что никто и не помышляет его скинуть, теперь стараются что-то урвать от его расположения.

Передо мной расступались суетливо и кланялись едва ли не ниже, чем самому Барбароссе. У двери внутренних покоев добротная стража, я коротко бросил церемониймейстеру:

– Доложи, что прибыл коннетабль.

Он посмотрел на меня несколько нерешительно:

– Да, но… Его Величество сейчас разговаривает с послами из Турнедо…

Я кивнул.

– Прерывать не стоит. Но как только освободится, зови сразу. Я тороплюсь.

Он ответил с поклоном:

– Если изволит Его Величество.

– Изволит, изволит, – заверил я. – Он человек государственный. А я приезжаю не о бабах поговорить.

Не обращая больше внимания на него, как и на прочих шепчущихся придворных, я подошел к окну.

Изящной мебели стало побольше, стены облицованы где изразцами, где дорогими породами дерева, все смотрится достаточно гармонично, явно Барбаросса не имеет к этому украшательству никакого отношения.

На полу появились огромные толстые ковры, тоже знаковое изменение, словно король сменил рыцарские сапоги на уютные домашние тапочки.

Я видел, как распахнулась дверь, церемониймейстер кивком послал одного из придворных в мою сторону. Тот почти подбежал трусцой, счастливый до угодливости, доложил с великим почтением:

– Его Величество король Барбаросса Великий изволит принять вас… сэр коннетабль.

– Неплохо, – сказал я небрежно.

Церемониймейстер встал в дверях и провозгласил так мощно, словно король находился миль за десять:

– Сэр Ричард, коннетабль королевства Фоссано!

Я переступил порог, за мной тут же захлопнулась дверь. В кабинете почти ничего не изменилось, разве что прибавилось свечей, словно у короля медленно сдает зрение. Сам Барбаросса в усталой позе сидит в глубоком кресле, одет в парадное, а у массивного шкафа Уильям Маршалл укладывает в ящик бумаги.

– Ваше Величество, – сказал я счастливо, – сэр Маршалл!.. Как здорово, я как будто никуда и не отлучался. Уехал, вы вот так были, даже в этих живописных позах, и вот вернулся…

Барбаросса проворчал:

– Но ты-то наверняка за это время наломал дров?

Маршалл со стуком захлопнул ящик, повернулся и, подойдя, сердечно обнял меня. Серые глаза старого рыцаря всматривались в меня пытливо и настороженно.

– Он не мог не наломать, – заверил он. – Сэр Ричард нетерпелив. Что полагается делать за жизнь, он старается успеть за год!.. Потому и бывают… гм… перекосы. Другие-то не готовы к таким переменам.

Он взглянул на короля, тот устало махнул.

– Садись, Ричард. Садись. У нас были трудные переговоры, я сейчас как выжатая тряпка.

Я сел с самым почтительным видом, спросил вежливо:

– С послами из Турнедо?

– Да.

Я сказал осторожно:

– Вообще-то у меня тоже есть договор с Его Величеством Гиллебердом.

Барбаросса насторожился, Маршалл потребовал:

– Какой?

– О дружбе и сотрудничестве, – сказал я. – Его Величество Гиллеберд обязуется уважать суверенные границы… гм, Фоссано, а мы в свою очередь не станем вредить его интересам.

Барбаросса смотрел с подозрением, а Маршалл хлопнул себя по лбу.

– Так вот почему, – сказал он изумленно, – они так легко согласились на договор, выпросив совсем малые льготы…

Барбаросса спросил меня раздраженно:

– Договор с Фоссано?

– Армландия ведь часть Фоссано, – ответил я. – Так что надо было мне успеть сюда раньше… Ладно, это неважно. Не думаю, что Его Величество отдал много за такой договор, зная его прижимистый характер…

Маршалл молчал, Барбаросса сказал устало:

– Ладно, что у тебя? Уильям, сядь. Сам знаешь, после новостей, которые приносит сэр Ричард, надо за что-нибудь хвататься. За стену, к примеру. Да и та может рухнуть от великого изумления.

Оба рассматривали меня с интересом и тревогой. Я вздохнул как можно более укоризненно, развел руками.

– Ваше Величество!.. С моей стороны было бы полнейшим бесстыдством забывать о вашем добром сердце, вашей мудрости и вашем великодушии, с которым вы встречаете все мои скромные, даже скромнейшие начинания! Потому я просто не сомневаюсь, что вы в своей проницательности не будете возражать, что я, пользуясь своей властью коннетабля…

Сэр Маршалл хмыкнул, спросил у Барбароссы:

– А он все еще коннетабль?

Тот проворчал:

– Да как-то забыли отменить… теперь вот ночами не сплю.

Я ахнул:

– Собирались отменить? За что?.. Ваше Величество, это вы так по-королевски шутить изволите? Да я денно и нощно…

Он отмахнулся.

– Знаю-знаю, чем ты денно и нощно. Говори, чего вдруг вспомнил, что еще коннетабль. До последнего времени ты как-то и не вспоминал про коннетабльство.

– Только о нем и думал, – заверил я. – Просыпаюсь и думаю: слава Господу, я – коннетабль!.. А каждого встречного спрашиваю: а вы не забыли, что я – коннетабль?

Он проворчал:

– Ладно-ладно, уже верю. Говори, в какую авантюру втравливаешь.

– Никакой авантюры, – заверил я. – Просто некоторая часть королевских войск Фоссано, которыми я все еще командую, как вы только что неосмотрительно подтвердили, сейчас проходят по территории королевства Сен-Мари. Должен сказать, что сражаются весьма, даже весьма, а иногда и весьмее. В некоторых замках уже есть гарнизоны из фоссановцев. Правда, чуточку разбавленные брабантцами. В плепорции.

Барбаросса онемел, глаза полезли на лоб. Маршал застыл, смотрел то на него, то на меня.

– Это что за… шуточки?

– Коннентабльи, – пояснил я. – Раз я коннентаблю, то, думаю, коннентаблить так коннентаблить! Чтоб аж законнентаблилось. Да разве я сунусь к Его Величеству с какой-нибудь мелочью? У Его Величества суровые запросы!..

Барбаросса помотал головой.

– Погоди, не топи меня в словах, где кроме воды нет ни одной рыбы. Что там насчет Сен-Мари?

– Богатая страна, – сказал я скромно. – Но весьма и весьма опасная, и по некоторым непроверенным данным, нам предстоит небольшая битва за столицу… Да-да, мы уже захватили большую часть свободного от варваров Сен-Мари. Поговаривают, что король Кейдан из столицы бежал, оставив ее на произвол судьбы… то есть на мой произвол. А я еще та судьба!

Маршалл вскрикнул в тревоге:

– Я не представляю, как у него это получилось, но… это же значит, что мы в войне с королевством Кейдана!..

Барбаросса вскочил, глаза мечут молнии.

– Как ты посмел?

Глава 9

Я виновато развел руками и склонил голову.

– Да уж очень удачная позиция подвернулась. Как не воспользоваться? Думаю, если Его Величество король Барбаросса станет еще и королем Сен-Мари, разве плохо? И мне что-нить от щедрот перепадет… Вот и подсуетился я, Ваше Величество, радея только о благе Отечества и о том, как вашему лютому ндраву угодить. К тому же прорублено окно в… в смысле, осуществилась тысячелетняя мечта народа Фоссано и прочих угнетенных королевств насчет выхода к морю! К океану даже. К воде, значит. К рыбе, крабам, медузам всяким…

Барбаросса вскочил, забегал по комнате, как раненый лев в тесной клетке. Маршалл поглядывал то с сочувствием на него, то с укором – на меня.

– Зачем нам океан? – пробормотал Маршалл.

Но вид у него был таков, что уже начал быстро и напряженно думать, как использовать пусть даже самый тоненький коридор к морскому берегу.

– Надо как-то расхлебывать, – сказал Барбаросса с несвойственной ему торопливостью. – Я не намерен влезать в войны! Я только-только научился жить в мире и, главное, получать от этого преимущества… но ты такого еще не поймешь!.. а тут такое… такое…

– …возвращение в вашу буйную молодость, – подсказал я с лицемерным вздохом, – иногда бывает полезно. Политик, Ваше Величество, как вы мне мудро говорили, должен пользоваться подвернувшимся шансом и… не давать такого шанса другому.

– Не помню, чтоб такое говорил, – отмахнулся Барбаросса разъяренно. – Ты мне свои придумки не приписывай, не приписывай! Я король и знаю, что когда и кому сказал. Короли всегда осторожны в словах, лишнего не брякнут.

– Это потомственные короли, – напомнил я льстиво, – их с детства учат держать язык за зубами. Потому они всегда ни рыба, ни мясо! А вы, Ваше Величество, еще то мясо!.. Как скажете, а то и сказанете, то хоть стой, хоть падай! В анналы можно. Нет, правда, в анналы. С двумя «н».

Маршалл вперил в меня прожигающий взгляд.

– Сэр Ричард, давайте без ваших шуточек. Как вам это удалось? Что вы затеяли?..

Я сказал успокаивающе:

– На самом деле все проще. Я никому не говорил, что войска прибыли из Фоссано. На самом деле, если честно, я позаимствовал у вас, Ваше Величество, всего два полка. Ну, к тем, которые взял раньше. Сперва благородный сэр Альвар Зольмс привел два полка элитной конницы, потом лорд Рейнфельс – двенадцать тысяч кнехтов, из них пятьсот арбалетчиков в тяжелом вооружении… видите, как я подробно докладываю? У меня ни зернышка не пропадет! Про эти полки, кстати, вам было доложено мною лично еще в прошлый раз. Могло бы и этого хватить, но я на всякий случай решил перебросить еще и эти, стояли у вас без дела в Фоссано среди болот. Вам же лучше, Ваше Величество!

– Чем? – осведомился он с мрачной яростью.

– Кормить не надо, – сказал я, честно глядя в глаза. – Там мы их взяли на довольство! В смысле, довольствуют их те, в чьих землях стоят. И воевать им не надо, так что не беспокойтесь за них.

Он прорычал:

– А зачем тогда понадобились?

– Так, на всякий случай, – объяснил я мирно. – Пусть стоят гарнизонами. В крепостях, на охране мостов и в прочих ключевых местах. Мы решили это государство привести в Царство Свободы, а народ несколько упирается. Потому одних перебьем, других поведем насильно. Все пока шатко, уверенности ни в чем нет, положение вообще-то хреновое… Как будто мы попали под горную лавину и надо бежать впереди, а то догонит и накроет. Но это между нами. А там вообще-то все хорошо и все поют.

Я посмотрел на их лица, в моих руках возникли одна за другой три чашки с горячим кофе. На этот раз я создал еще и сыр, с каждым разом он получается все проще, а кусков побольше.

Они взяли машинально, только Маршалл, отпив до половины, спохватился и начал принюхиваться к сыру.

Барбаросса потребовал:

– Давай все сначала! Если это не шуточки. Больно неправдоподобно.

Я все-таки опорожнил чашку, после чего принялся рассказывать. И про Тоннель, который даст нашему королевству невероятно много, так как через нас пойдут караваны на Юг и обратно, и про непокорный Брабант, и про шаткую власть короля, ограниченную вольностями плебейских городов.

Меньше всего я говорил про варваров, но оба расспрашивали больше всего именно о них, их количестве, тактике, захваченных землях, ресурсах.

– Почти ничего не знаем, – ответил я честно. – Варвары – какое-то темное пятно. Но это не горит, с ними разберемся в будущем.

Сэр Уильям проворчал:

– Брехня. Будущего вообще нет, раз не приходит. Вокруг меня всегда настоящее.

– Будущее уже наступило, – сообщил я осторожно. – Мы в королевстве, что по ту сторону Хребта!

– Будущее уже не то, что было раньше, – сказал Барбаросса со вздохом, – раньше меня будущее радовало, теперь пугает. Этот чертов Тоннель… Зачем ты его открыл? Хлебнем с ним горя.

Я заверил горячо:

– Я принял меры, Ваше Величество!.. Установлена неразрывнейшая связь между мной и сохранностью Тоннеля. Вы правы, как вы потрясающе правы, Ваше Величество! Вот почему вы король, а не, простите меня великодушно, дурак какой-то… Тоннель – слишком великая ценность. Обладание им может изменить соотношение сил Юга и Севера. Более того, через Тоннель вполне можно начать широкомасштабную экспансию в другую сторону. То есть войска королевства Сен-Мари могут вторгнуться в наши северные земли… но я одним словом могу обрушить этот Тоннель!

Маршалл сказал пораженно:

– Ого! Колдовство?

– Или магия, – ответил я. – Не знаю, но Тоннель был открыт только при этом условии. Так что он может существовать только под нашим контролем… Или – не существовать!

Барбаросса прорычал:

– В смысле, под твоим.

Я сказал умильно:

– Ваше Величество, разве я не ваш? Хоть и подчеркивал всегда, что не ваш подданный, но разве не служил вам преданнее любого вашего вассала? Так что Тоннель – наш, наш. Хотя ключ у меня, но это же естественно. Не вам же его совать? Не королевское это дело…

Барбаросса скривился, как раз королевское, говорил его вид, но вслух произнес:

– Говоришь, официально мы в войне не участвуем?

– Абсолютно, – заверил я с энтузиазмом. – Вы об этом и сейчас не подозреваете! Мало ли какие добровольцы отправились на заработки… да еще странствующие рыцари, эти всегда везде лезут, добрых советов не слушают. Даже своевольные лорды могут пойти без вашего ведома, совсем распустились!.. Впрочем, они везде такие, так что ваша совесть чиста, как простыня новобрачной. Никто не заподозрит вас, Ваше Величество, что будет, как ни странно, чистейшей правдой!

Их напряжение спадало на глазах. Я все ждал, когда начнут прикидывать, что и какие преимущества могут извлечь, но Барбаросса не обмолвился ни словом. Я поглядывал на Маршалла, знаменитейший за всю историю рыцарства турнирный боец сидел в расслабленной позе, на губах легкая улыбка, пальцы вертят пустую чашку. Я поспешно сделал еще кофе, Маршалл кивнул в знак благодарности и с удовольствием поднес к губам.

Я смотрел, как он смакует, вдруг понял, что между ухоженным садом, коврами в залах и вот этим блаженным спокойствием есть четкая связь. Оба они, можно сказать, навоевались, напутешествовались, а сейчас наслаждаются жизнью, смакуют хорошую еду и хорошее вино, а до этого в походах ели и пили, что удавалось достать по дороге. И дела в королевстве ведут так, чтобы потихоньку богатело, никуда не лезло, чтобы люди жили по возможности счастливо и без войн.

– Торговля с Югом даст немалые выгоды, – заверил я.

– А опасности такой торговли?

– Исключим!

– Как?

– Тоннель под охраной не только войск, – сказал я, – но и священников. А где священники, там не пройдет никакая магия. Юг богат, сказочно богат!

Барбаросса промолчал, обдумывая, Маршалл спросил задумчиво:

– Торговля с Югом… А как же принципы рыцарства?

Я мог бы сказать, что по-настоящему принципиальны только самые непрактичные люди, я же по рангу коннетабля Фоссано и гроссграфа Армландии должен быть в первую очередь практичным. Из всех государей непрактичным и крайне рыцарственным ухитрился быть только Ричард Львиное Сердце, но мне далеко до тезки, красиво погибшего при штурме замка одного из взбунтовавшихся феодалов.

Да и не хочу сложить голову глупо, хоть и ах-ах, как красиво.

– Что недопустимо в принципе, – ответил я, – часто необходимо на практике.

– У мужчины слово с делом не должно расходиться, – заметил Барбаросса.

Маршалл важно кивнул.

– Да, это основа.

Я подумал раздраженно, что иногда встречаются настолько принципиальные дураки, что начинаешь ценить беспринципных. Но эти оба реликта славных времен чести и благородства мне дороги, я поспешно согласился:

– Вы правы, вы бесконечно правы! Наша инквизиция там уже работает, засучив рукава. И все просит у Ватикана новых кадров. Думаю, цены на дрова взлетят.

Барбаросса сказал равнодушно:

– Гниль нужно выжигать огнем. А дров на всех хватит.

До чего же он хорош, мелькнула теплая мысль. У этого тупого быка знание некоторых принципов морали легко возмещает незнание множества фактов. Даже не спросил о деталях, ибо суть понял.

И он, и его канцлер Маршалл идут по жизни легко и просто, совершая проступки, но никогда не сходя с пути истинного.

– Выжигаем, – подтвердил я и сам удивился, с каким спокойствием и равнодушием подтвердил, что сжигаем живых людей. – Вообще, как садовники, от великого и животворного дерева отсекаем гнилые ветви. Мы закрываем перед людьми все тупиковые дороги, засыпаем все норы, которые никуда не ведут.

Барбаросса сказал авторитетно:

– Да, это надо… Я знаю, что если не обрубать лишние ветви, что оттягивают от главных ветвей живительный сок, то дерево растет медленно, чахнет, часто болеет. Может вообще засохнуть.

Маршалл вздохнул.

– Да, помню… Отец обрезал у яблонь даже здоровые ветви! Когда их слишком много, то соку не хватит на сами яблоки.

– Вот-вот, – сказал я, обрадовавшись поддержке. – А мы как раз здоровые не трогаем, их в Сен-Мари и так мало! Обрезаем либо сухие, либо загнившие! Черные мессы, даже если их творят искренне и без задней мысли, это тупик!.. Мы его должны ликвидировать.

– Черные мессы? – переспросил Маршалл.

Я скривился.

– Счастливые вы люди, даже не слыхали. А меня уже тошнит, каждый день слышу.

– Что это? – спросил Маршалл.

– Вроде чумы, – сказал я. – Давайте не будем об этом за столом. Хоть тут и нет ничего…

Барбаросса звучно хлопнул в ладоши. Из-за дальней портьеры появился слуга. Барбаросса указал на стол, слуга исчез, но буквально через полминуты вошли один за другим с полдюжины, все с подносами, торопливо расставили по столу кубки, два кувшина с вином и ножи.

Появился второй стол, на нем жареное, печеное и вареное, быстро и ловко начали загружать тарелки и ставить перед нами.

– Какое время, – пробормотал я. – Даже у короля не спрашивают, что именно желает… Лопай, что дают!

Барбаросса уязвленно нахмурился, Маршалл довольно хохотнул.

– Человек может заблудиться, – сказал он с веселой серьезностью, – если перед ним открыть все дороги. Это относится и к вам, сэр Ричард!

Глава 10

Зайчик выметнулся на плоскогорье, я торопливо натянул повод. Навстречу, словно сверкающая ртуть, льется стальное войско, солнце играет на блестящих панцирях, шлемах, налокотниках, набедренниках и металлических щитах.

Тяжелое рыцарское войско идет красиво и величаво, слышен ровный гул множества копыт укрытых броней коней. Я повернул Зайчика к головной группе всадников.

Граф Ришар вскинул руку в приветствии, в его окружении я увидел улыбающиеся лица Альвара Зольмса, лорда Рейнфельса, барона Альбрехта, а также несколько лордов из глубинных областей Брабанта.

– Отлично, – крикнул я, – я думал, застану вас еще в лагере!

– Мы выступили сразу, – объяснил Ришар. – Момент был удачный.

– Чем?

– Сэр Максимилиан привел войско кнехтов быстрее, чем мы рассчитывали. Вообще, сэр Ричард, этот рыцарь молод, но организовывать умеет! Ни одной мелочи не пропускает… Я таких замечаю, это ценные люди.

– Мне он тоже нравится, – сказал я. – А где он сейчас?

– Вернулся за вторым, – ответил Ришар деловито. – Конь под ним, позвольте похвастаться, из моей конюшни, так что он вроде вас… гм… нетерпеливый. Все ему медленными кажутся. Второе войско слегка отстало, пока пополнялось добровольцами из охочих жителей Сен-Мари…

Он улыбался, я воскликнул:

– Отлично!..

– Это идея самого сэра Максимилиана, – напомнил Ришар. – Потому при разделе пирога его нельзя забывать. Умеющие принимать самостоятельно такие решения – ценные люди. А уж как он вам предан, как влюблен…

– Вы меня смущаете, граф, – сказал я. – А остальные?

– Дюбле и Зольмс направили свои железные отряды вперед, лорд Рейнфельс идет за ними следом… Кстати, могущественный и знатный, а предпочел командование кнехтами и стрелками, это говорит о мудрости, сэр Ричард! Все неумные всегда прут в тяжелые конники, большинство там и остается, а умные понимают, что конница только наносит красивое и эффектное поражение, а победу закрепляет и удерживает пешее войско. Лорд Рейнфельс тоже в молодости был в тяжелой коннице лет двадцать, а недавно разобрался в сути воинских побед и вот… Потому и говорю, что сэр Максимилиан – чудо, он понял это намного раньше!

– Я ревную, граф, – заявил я. – Так хвалите Макса, что еще переманите себе!

Он с улыбкой покачал головой.

– Нет, я больше присматриваюсь к лорду Рейнфельсу. На покое нужны друзья такого же возраста и такого же понимания. Может быть, уговорю коней разводить…

Легкая тень набежала на красивое лицо полководца. Я поспешил спросить, отводя на всякий случай взгляд:

– А сэр Норберт?

Он сказал еще более тусклым голосом:

– Как обычно, сам впереди и разведчики его вовремя замечают все, что нужно. Он лично подбирает каждого. Отряды Арлинга, Кристофера и Рикардо забирают правее, там могут быть войска варваров. Еще мы тут прихватили пару мелких городов. Слишком мелких, даже гарнизоны не оставили…

– Дальше они на каждом шагу, – заверил я. – У нас людей не хватит, если разбазаривать на всякую мелочь. Побережье заселено плотно. Даже несмотря на угрозу со стороны пиратов.

– А что пираты?

– Серьезная опасность, – сообщил я. – По слухам. Сам не видел.

Ришар буркнул:

– А почему король не придет и не выжжет их гнезда?

– Если бы те обосновались на побережье, – ответил я.

– А где они?

– Где-то в море. Точнее, в океане. Есть острова, пираты держат эти места в тайне. Хотя у Кейдана все равно флота нет.

Ришар поморщился.

– Неразумно. Впрочем, думаю, ему просто не позволяет нечто. Никакой король не откажется от флота. Мы планируем остановиться вон в том городишке, надо взглянуть на карте, как он зовется…

Он умолк, рассматривая впереди блестящий исполинский каменный шар размером с небольшой дом. Когда мы подъехали ближе, я понял, что это голова, только уши почти стерты, как и нос, но, судя по остаткам, нос был весьма, да и уши почти эльфячьи. Удлиненную нижнюю челюсть засыпало песком, без нее голова выглядит тыквообразной.

За спиной послышалось конское фырканье, к нам подъехал барон Альбрехт, отряхнул пыль с одежды.

– Темный Бог, – сказал он равнодушно.

– Террос? – спросил я.

– Он самый, – ответил барон. – Культ давно забыт, а когда-то… да. Да сами видите! Ноги этой статуи на крыше храма его имени. А тот был размером почти как весь этот город.

– Все-то вы знаете, – пробормотал я.

– Знание охраняет, – ответил он серьезно.

Они с Ришаром проехали дальше, я задержался чуть и ощутил, как, несмотря на знойное солнце и горячие струйки пота на спине, подуло заполярным ветром. Барон говорит спокойно, как о чем-то обыденном, а я только попытался представить размеры этой статуи, и сразу стало дурно. Если еще и на крыше… то что там за храм под толщей песка?

Холм отодвинулся, дорога вывела на простор, далеко впереди множество домов из камня, но еще раньше копыта застучали по булыжнику. Мощенные камнем дороги идут и в город, и вокруг города, и уводят вдаль, я даже придержал коня, отыскивая взглядом привычную стену, как это город без высокой стены и массивных ворот, которые бы запирали на ночь, такого еще не встречал. Мелкие селения – да, но и те стараются отгородиться хотя бы частоколом, а здесь высокие и приземистые дома просматриваются легко и свободно.

Зайчик догнал Ришара и Альбрехта, они придерживали коней, дожидаясь отряда охраны, Ришар поинтересовался, не оборачиваясь:

– Как они живут?

В голосе полководца звучало больше презрения, чем недоумения. Барон Альбрехт ответил насмешливо:

– Думаю, не сильно ошибусь…

Ришар прервал любезно с вежливым поклоном:

– Барон, простите, что прерываю, но вы удивительно редко ошибаетесь. Ваши оценки обычно предельно точны.

Альбрехт польщенно улыбнулся.

– Вы мне льстите, граф. Я хочу только предположить, что город от варваров просто откупился.

Ришар покачал головой.

– И не разграбили… Это говорит о дисциплине!

– Не орда, – заметил Альбрехт.

Ришар кивнул, лицо стало серьезным и задумчивым.

– Не орда, не орда… дальновидный расчет просматривается хорошо. И с каждым днем все лучше.

Альбрехт сказал с досадой:

– А мы до сих пор не знаем, кто их ведет!

Я пустил Зайчика вперед, город расположен на невысоких холмах, через него протекают две небольшие речушки, одну Пес перепрыгнул в два прыжка. Оглянулся на Зайчика, а тот, получив мысленное разрешение, коротко разогнался, оттолкнулся…

Короткий гравитационный удар переместил содержимое желудка в кишечник, я недовольно охнул:

– Ты что делаешь, змей? Я же не гуттаперчевый, как ты…

Горожане боязливо выглядывают из окон, городская стража на всякий случай старается не попадаться навстречу, а из магистрата вышла толпа хорошо одетых людей с ключами от города на вышитой золотом бархатной подушечке.

– Граф Ришар, – распорядился я. – Примите. Отец Дитрих, приступайте к зачистке и оренессансиванию христианских ценностей…

Зайчик пошел дальше, я рассерженно подумал, что вот так по логике событий становлюсь проводником идей церкви куда более злым и непримиримым, чем даже Великий Инквизитор отец Дитрих!.. Он все еще под впечатлением изобретения печатного станка, как же – Библия массовым тиражом в пять экземпляров, а сумеем довести и до ста, с ума сойти от такой фантастической цифры. Еще не сообразил, что точно так же будет печататься и антицерковная литература, атеистическая, и даже руководства по черной мессе. Всего этого добра будет намного больше, потому что они-то служат не уму или сердцу, то бишь душе, а тому, что ниже пояса, а это массовое, мощное, реликтовое, находит отклик не только у простолюдинов – они все ниже пояса, – но и высоколобые… всякие там рыцари, мудрецы и маги… тоже впадают в искушение.

Так что давить, давить и давить эту преждевременную политкорректность, а то мир рухнет, не успев подняться с четверенек.

На той стороне города я остановил Зайчика и долго смотрел в сторону Юга. Между нами бескрайний океан, но если одних такие воды разобщают, то меня как раз объединяют…

За спиной послышался топот, примчались сразу два гонца, куча вопросов, я раздраженно отмахнулся.

– Это не столица, какие сложности?.. Таких городов мы взяли десятки. Пусть командиры частей сами решают…

Они унеслись, раздражение медленно улеглось, даже в какой-то момент пристыженно подумал, что я слишком уж отстраняюсь, но, с другой стороны, я должен создавать прецеденты, а повторяемые случаи пусть решаются с оглядкой, что и как я сказал и сделал в подобном случае…

Медленно погас закат, на небе высыпали звезды, я повернул коня, сердце сжалось: в городе в трех местах пожары, а еще в самом центре на площади полыхает большой костер…

Я проехал мимо, стараясь не смотреть, кого там жгут, все-таки дергаюсь, когда среди сжигаемых бывают женщины, заметил в сторонке отца Дитриха. Он с суровым лицом наблюдал за процедурой, которую проводили двое незнакомых священников, явно из местных.

– Отец Дитрих, – прошептал я, – отец Дитрих…

Он обратил ко мне серьезное лицо с вопрошающими глазами.

– Да, сын мой?

– Отец Дитрих, – повторил я, – зрю чудовище обло, озорно и лаяй… и душа моя уязвлена стала…

Он перекрестил меня.

– Господь с тобой, сын мой. Иди отдохни.

– Отец Дитрих! – вскричал я. – И это все?

Он спросил очень строго:

– А что ты хочешь?

– Не знаю, – вскрикнул я в муке. – Епитимью какую-нибудь… На коленях простоять ночь перед алтарем… или поклоны бить, пока лоб не треснет!

Он покачал головой, в глазах росла грусть.

– Сын мой, это для простых. А ты свой ад носишь в себе.

Граф Ришар и несколько военачальников столпились вокруг стола, где расстелена огромная карта. Моя огромная тень метнулась через комнату, страшно изламываясь на углах и потолке, Макс первым вскинул голову. Лицо из настороженного без всякого перехода стало ликующим.

– Сэр Ричард!

Ко мне поворачивались, кто-то поспешил с вопросами, я торопливо поднял обе руки.

– Продолжайте, продолжайте. Я рад, что вернулся в нужный момент. Какие варианты рассматриваем?

– Идти к столице, – объяснил Ришар. – Либо к крепости Аманье, там с большим войском герцог Вирланд Зальский. До столицы, если верить картам, всего дней пять пути, до крепости Аманье – десять. Столицу захватить соблазнительно, но в тыл могут ударить из Аманье, там, по словам сэра Норберта, хороший полководец…

– Неплохой, – согласился я.

– Встречались?

– Было такое…

– Как он?

– Мы сталкивались не на поле боя, – объяснил я. – Но производит впечатление полководца.

– Не придворный? – уточнил он на всякий случай.

– В самой малой степени, – заверил я.

– Тогда лучше к столице?

– Да, но основное войско варваров стянуто к столице. Нам придется разбить сперва варваров… но на этот раз, из столицы, нам не помогут. Уже знают, что мы не совсем… освободители.

Лорд Рейнфельс произнес задумчиво:

– У каждого варианта свои достоинства. Как и недостатки…

– Варианты равноценные, – согласился я. – Предлагаю третий. Можно взять левее и выйти к побережью. Там самые богатые и промышленно развитые города, дешевые торговые и транспортные пути, доступ к коммуникациям… Словом, стоит захватить и удерживать эту кромку воды… Вернее, берега. Геннегау будет отрезан от ресурсной базы.

Ришар молчал, всматривался в обозначения городов, ниточки путей.

– Для нас это не так важно, – заметил он, – мы же не собираемся ввязываться в многолетнюю войну? Но вы правы, нам либо стоять здесь и ждать, пока подойдут все отставшие войска и дотащится обоз, либо сделать такой вот лихой рейд…

Солнце еще только высунуло сверкающий краешек над краем земли, а пешее войско уже шагает по обочинам дороги, конница двигается посреди, последними тащатся телеги с продовольствием и походными кузницами.

Я оглянулся, сердце дрогнуло от неясной радости и тревоги. Все необъятное поле из-за множества знамен расцвечено яркими праздничными красками.

Красиво идут рыцари барона Варанга, у них головное знамя ярко-желтого цвета со вздыбленным львом, за ним множество знамен вассальных лордов, левее двигается могучий отряд барона Альбрехта, у них по большей части знамена красные, глазам больно смотреть на их сверкающие доспехи, войска графа Арлинга и барона Кристофера де Марка все еще рядом, хотя было много случаев, чтобы разъединиться. Я поискал взглядом и нашел знамя виконта Рикардо, первого мужа Лоралеи…

Сердце кольнула старая боль, я отвернулся от войска и начал смотреть вперед, где страшно блещет вершинками стен и башен город-крепость Фезензард, если верить карте…

Ладно уж, чего казниться. Не ты один такой идиот. Вот через сколько рук прошла Елена Прекрасная! Сперва ее украл герой Тезей, победитель Минотавра в критском Лабиринте, и жили вместе долго и счастливо. От Тезея у нее родилась Исфигения. Потом похитителя убили, Елену забрали и вернули отцу, а тот выдал ее замуж за Менелая, царя Спарты. Жили долго и счастливо, но ее выкрал Парис, и теперь уже с Парисом зажили долго и счастливо. Потом Менелай собрал союзное войско и осадил Трою. Десять лет шла война, наконец Парис убит, а его жену тут же забирает в свою постель брат Париса Деифоб… Но вот наконец убит и Деифоб, Троя захвачена, Менелай вернул себе Елену и снова жили долго и счастливо… Потом, правда, Менелай погиб, Елена переехала на остров Родос, все такая же прекрасная, а по форме ее груди отлили две золотые чаши, из которых в храме пили в честь Афродиты. Но такие люди не умирают от старости: ее, прекрасную и желанную всем мужчинам, убили разгневанные женщины, однако даже после смерти она осталась самой востребованной: ее похитил Ахилл, и до сих пор живут… мирно и счастливо. Так говорят древние эллинские авторы, но за это время, думаю, Елену давно похитили и у Ахилла. И не один раз… Во всяком случае, я читал как-то про доктора Фауста, что после умершей Маргариты у него была Елена Прекрасная, а вот кто с кем дрался за нее после Фауста, не знаю. Но, думаю, все еще дерутся.

Что ж, это язычники, у них нет ничего, окромя плоти, а у нас, христиан, есть еще и душа. Я забыл о ней, слишком уж зов плоти оказался силен… Впрочем, здесь не только этот зов, но и честолюбие, радость обладания тем, чего у других нет, некое мальчишечье бахвальство, что у мужчин лишь ослабевает с возрастом, но никогда не исчезает полностью…

Но с эллинов что взять, у них ничего выше бабс никогда не было. Это не римляне, что хоть тоже язычники, и оргии закатывали еще те, но клали головы за Отечество, а не за бабс…

Под собственными знаменами идут и лорды, что сумели привести с десяток воинов. К счастью, таких множество, я оглядывал расцвеченное поле и не узнавал девизы и гербы. Уже больше половины тех, кто догнал основное войско здесь, на землях Сен-Мари.

Сорок два отряда я насчитал под знаменами вообще из Фоссано, еще больше армландских, в том числе лордов, на участие которых я уже и не надеялся, а еще великое множество из Брабанта, хорошо вооруженных и прекрасно оснащенных, на зависть армландцам.

…Едва показались вдали стены Тараскона, навстречу выехал большой отряд богато одетых горожан. Граф Ришар насторожился, я слышал, как по рядам прокатилась команда быть наготове, мало ли что могут эти люди, среди них могут быть волшебники.

Я ждал вместе со всеми, наконец группа подъехала ближе, я видел лица мастера Пауэра, Эльбефа, Лоренса Агендера Югарсона, старейшин цеха плотников и других глав гильдий ружейников, кожевников и бронников, что одновременно являются и членами городского совета.

Все старались улыбаться и держались очень, даже слишком радостно. Лоренс Агендер выехал вперед и сказал ликующим голосом:

– Мы так счастливы, что наш дорогой глава города, наш бургграф возвращается к нам!.. Надеюсь, сэр Ричард, на этот раз вы останетесь руководить, как вы делали это раньше и привели наш дорогой город к расцвету и процветанию.

Я покосился на ошалелые лица Ришара и военачальников, сдержал хохот и, выехав вперед, ответил громко:

– Я побываю в своем городе, который стал мне родным, но, увы, пока что дел много, остаться не обещаю… Зато даю слово, что в город не войдет наше войско, а побывают в нем только благородные рыцари. Должен же я похвастаться перед друзьями, как у нас здорово?

– Будем счастливы их принять, – объявил мастер Пауэр.

Агендер и члены совета все еще смотрели с напряжением, тем более что некоторые из наших нахмурились, как это пропустить город без привычного разграбления, но слово гроссграфа – закон, отцы города вручили мне огромный золотой ключ от города, который я тут же сунул графу Ришару.

– Располагайте войско на отдых, – сказал я ему, – здесь, по эту сторону стен. Все равно нам двигаться дальше. Город снабдит продовольствием и кормом для коней. Для улучшения взаимодействия с населением… заплатим. Зато теперь другие города, именуемые плебейскими, будут сдаваться без сопротивления.

Растер прорычал недовольно:

– Как это? А подраться?.. А подвиги?

Я удивился:

– Какие в провинции подвиги? А вот когда подойдем к столице… Или к крепости, где укрылся Вирланд…

Растер подумал, нехотя кивнул.

– Ну да, верно. Но… здесь, совсем без драки?

– Города сдаются, – напомнил я, – но рыцарские замки еще предстоит завоевывать! Там места для подвигов хватает. Мы должны доказать, что наша культура культурнее, а наша одухотворенность одухотвореннее.

Зигфрид сказал задумчиво:

– Тролли у них есть?

– Есть, – ответил я неохотно.

– А гарпии?

– Не замечал, – ответил я в недоумении. – А зачем они вам?

– Да не мне, – ответил Зигфрид. – Все хотел посмотреть, как с ними обращается сэр Растер.

Члены городского совета дождались, когда я слез с коня и подошел с ним, улыбаясь во весь рот. Лоренс Агендер все косился на огромное войско, лицо было мрачнее грозовой тучи.

– Посмотрите, – сказал я бодро, – по-деловому. Всем им нужно пить и есть, а также понадобятся какие-то товары. Разве это не возможность поживиться на военных поставках? Я вас не узнаю, дорогой Лоренс. Вон мастер Пауэр уже все ухватил, видите, как лоб морщит, прибыль подсчитывает?

– Или убытки, – проговорил Лоренс с тоской. – Мы не мелкие торговцы, нам нужна стабильная прибыль, а не спекулятивная.

– Будет, – пообещал я. – Все будет. Возвращайтесь и… начинайте. Как мы и договорились.

Глава 11

Ближе к вечеру, обустроив лагерь для сбора войска, я отправился в город, захватив осчастливленного вниманием Бобика. К моему удивлению, со мной, помимо Растера и барона Альбрехта, напросился и Макс. Жажда увидеть море пересилила страсть вникать во все мелочи обустройства своих кнехтов.

При въезде в город я с облегчением перевел дыхание. Напрасно члены городского совета так трепетали при нашем появлении: горожане продолжают свой нескончаемый праздник, как будто нигде никакой войны, никаких кровожадных варваров.

Мы ехали посреди улицы, все в железе, такие непохожие на остальных горожан, но к нам абсолютно бесстрашно обращались как подвыпившие гуляки, так и бесстыдные женщины, откровенно предлагая услуги. Таверны на каждом шагу, отовсюду музыка, трижды мы проехали мимо пляшущих, видели бродячих актеров, жонглеров, успели взглянуть на кусочек представления.

У Макса едва не отвертелась голова, в глазах восторг вперемешку со стыдом и отвращением. К набережной поехали напрямик через центр города, на площади толпится народ, я воспользовался случаем и, привстав на стременах, воздел призывно руку.

Нас окружили, стараясь не особенно близко подходить к страшноватому Бобику, остальные издали повернулись в нашу сторону.

– Граждане славного города Тараскона! – прокричал я зычно. – Я, Ричард Длинные Руки, горжусь тем, что я ваш бургграф!.. Все мои лорды полагают, что титул графа, которым я изначально наделен по рождению, как сын герцога Готфрида Валленштейна, гораздо выше, чем бургграфство в вашем городе!..

Я перехватил быстрый взгляд барона Альбрехта. Когда-то и он мне такое сказал, но я миролюбиво заметил, что не следует смешивать мягкое с теплым, это, дескать, разное.

– Эти люди не понимают, – крикнул я, – что гораздо почетнее получить что-то заслуженно за свою работу, за свой ум и вообще за сделанное, чем просто в наследство!.. Наследство может получить любой дурак. Мы видим, как и среди графов хватает идиотов, а вот стать бургграфом… это надо заслужить! Этого надо добиться! И потому быть бургграфом намного выше не только урожденного графа, у которого только и есть, что двадцать поколений знатных предков, но даже самого короля!.. Я благодарю вас за доверие!

Толпа орала и подбрасывала в воздух шляпы. Мы проехали с площади вниз в сторону набережной, барон Альбрехт сказал, морщась:

– Теперь они ваши. В зад будут целовать, детей назовут вашим именем. Уж польстили им так польстили… А нужно было?

Макс и Растер тоже поглядывали с неодобрением.

– Барон, – сказал я с великим удивлением. – Я вас не узнаю! Ничто не стоит так дешево и не ценится так дорого, как вовремя сказанный комплимент. А я высыпал их целый мешок.

Он проворчал:

– Мне кажется, слишком уж вы…

– Все-таки простолюдины, – добавил Растер с презрением.

Макс посмотрел на них и сказал несмело:

– У них нет чести.

– Зато есть деньги, – возразил я, – умение и желание работать. Просто нужно каждого использовать там, где принесет наибольше пользы. Благородного человека на благородной работе, отважного – на охране наших священных границ, трусливого – на строительстве укреплений, умного – в дипломатии, умеющего рисковать – в торговле…

Барон пробормотал:

– Ну, если это у вас получится…

– А почему нет?

– Потому что отважный, – сказал он брезгливо, – лезет умничать, торговец прет в дела благородных, трус учит дипломатии… и так далее. Всех будете бить по головам? Руки отвалялся.

– Выстроим систему, – заверил я, – чтобы сами били по головам друг друга. А то и сами себя! Тот, кто не думает о будущем, у того его и не будет. Я – гроссграф, а теперь еще и лорд-протектор завоеванных…

– Захваченных, – поправил сэр Растер гордо.

– Освобожденных, – возразил барон Альбрехт с укоризной.

– Погрязших, – уточнил Макс с суровостью истинного сына церкви, – но приобщаемых к истинной вере.

Я слушал, поворачивал голову, определений становится все больше, наконец прервал:

– Будущее нельзя предвидеть, но его можно сделать. Сейчас мы меняем будущее королевства. Надеюсь, в лучшую сторону.

– Чем дальше будущее, – пробормотал барон, – тем лучше оно выглядит. Но королевство – да, вот оно. Раньше, чем ожидали.

– Не королевство, – возразил Растер. – Еще предстоит как-то освобождать его от варваров! А потом, боюсь, и саму столицу… от законного короля. А это уже не шуточки.

– Большая часть в наших руках, – заявил Макс гордо. – Теперь ждем решений сэра Ричарда. Что делать и как делать.

– И кого делать, – сказал Растер. – Ух ты. Красота какая!..

Открылся вид на бухту, даже я ощутил, что впечатлен. Лес мачт стал гуще, прибавилось бараков, под открытым небом белеют горы свежеоструганных досок, отдельно аккуратными штабелями уложены бревна с просмоленными концами. Народ снует как мастеровой, так и великое множество грузчиков. Могучие волы трудно тащат тяжело груженные телеги, возчики идут впереди и с такой мрачной решимостью тянут за собой животных, словно заодно волокут с ними и телеги.

Где-то в другом мире ветхие дома, полусгнившие лачуги, покосившиеся от старости строения, а здесь все дышит свежестью нового мира. Даже перекрикиваются строители звонко и молодо, а молотки и топоры стучат часто и весело.

Одуряюще пахнет свежей смолой, свежим хлебом, свежим деревом – все здесь свежее, только что привезенное или только что полученное из хлебопекарен, красилен, кожевен, а также выращенное неподалеку на огородах. По-особому пахнут паруса, их чем-то пропитывают для большей плотности и прочности, и, конечно, везде проникает аромат рыбы: свежей, копченой, вареной, сушеной…

Макс с жадным изумлением смотрел на краснолапых птиц с неприятными голосами. Они налетели с моря и долго кружили над нами, что-то требуя, что-то объясняя. Затем от берега отчалила тяжело нагруженная баржа, чайки тут же ринулись к ней и, растопырив крылья, поплыли над пенистым следом, время от времени ныряя в воду и выхватывая рыбешку.

Мы вслед за Адским Псом спустились к набережной, из-за пирса показался корабль, мои рыцари остановились с отвисшими в изумлении челюстями. Корабль был прекрасен под полными парусами, а еще их освещает заходящее солнце, еще не красное, а золотое. Мир уже начинает погружаться в сумрак, а корабль словно горящая свеча освещает мир. Светло-коричневый корпус, золотые паруса, зеленоватые волны и тревожное небо с белыми, словно клубы дыма облаками.

– Эх, – вырвалось у меня жаркое, словно пламя из пасти дракона, – как жаль, что это не скоро, очень не скоро…

– Что? – спросил Растер деловито.

– На корабли, – сказал я, – и – на Юг.

– На Юг? – переспросил он в недоумении.

– Да, – сказал я, не отрывая жадного взгляда от корабля. – Уже не робким зайчиком, а во главе флота… ну, не знаю, как насчет эскадры, но с экипажем, со своими людьми…

Растер задумался, зато барон ужаснулся:

– Сэр Ричард! Вы говорите ужасные вещи!

Я развел руками.

– Это только мечты. А реальность такова, что мы только начали завоевывать это захребетное королевство. Кейдан укрепился в столице, главное войско варваров безуспешно ее осаждает… Все верно, мы еще не знаем, одолеем ли варваров, а это как раз тот случай, когда осажденные могут ударить в спину не варварам, а нам…

Растер ахнул:

– Это невозможно! Христианский король?

– У нас личная неприязнь, – объяснил я. – А когда личное, то куда лезут эти хилые государственные интересы?.. Словом, о кораблях пока надо забыть. До лучших времен. Варвары злы, говорят, и, если честно, они правы, что их застали врасплох, ударили в спину… Жаждут реванша. Так что о кораблях придется забыть надолго.

Альбрехт вздохнул с облегчением.

– Слава богу! – сказал он и перекрестился. – Не выношу, когда воды много. С детства.

– Да, – пробормотал наконец Растер, – воды… многовато. Что-то глаза мои слабоваты стали… берег на той стороне никак не угляжу.

– И я, – поддержал я, – но если прыгнуть вот прямо сейчас и плыть-плыть-плыть прямо и никуда не сворачивая, то через несколько месяцев, думаю, берег увидеть будет можно.

Растер охнул и перекрестился. Макс сказал зачарованно:

– Вот это озеро!.. Честно говоря, у нас тоже было похожее, но его куры вброд переходили.

– Да, это побольше, – согласился барон Альбрехт. – Сэр Ричард, возвращаемся в город? Там немало интересного, как я заметил.

Примчался мокрый, как хлющ, Бобик и начал настойчиво совать сэру Растеру огромную рыбину. Сэр Растер благоразумно шарахнул ей железным кулаком по голове, после чего взял и сказал Бобику, какой тот молодец и что мог бы его взять к себе оруженосцем.

– Увы, – ответил я барону запоздало, – у нас рабочий день ненормированный. В смысле, еще не кончился.

– Это как? – спросил Макс.

– Отправимся не на базар, – объяснил я со вздохом. – А к местному лорду. Самый знатный здесь граф Дюренгард. Он из древнего знатного рода, уважаем… ну, насколько это возможно в просвещенном королевстве, кроме того, сэр Макс, это единственный на много миль вокруг знатный рыцарь! У нас просто нет выбора.

– Тогда я подготовлю свиту? – сказал он вопросительным тоном.

– Не стоит, – ответил я. – В прошлый раз я был здесь без нее, и сейчас она мало что добавит. Но вы поедете со мной. Держитесь понадменнее, не к лавочникам едем. Высокие лорды все еще встречают по одежке, гербам и знаменам.

– Вы с ним общались? – поинтересовался Альбрехт.

– Да.

– И как?

– Тогда я не был гроссграфом, – объяснил я. – Сейчас, увы, если буду без свиты, сочтет оскорблением. А с туземным населением нужно держаться вежливо. И всячески подчеркивать, что главные тут они, а мы так, погулять вышли.

При виде замка графа Дюренгарда мои рыцари переглянулись, посопели дружно, но смолчали. В самом деле, если безо рва с водой и земляного вала, без подъемного моста и железной решетки ворот, то даже это каменное сооружение с зубчатой стеной вроде бы и не замок, хотя зубчики утверждают, что да, замок.

Я посмеивался, лица моей тройки героев стали совсем уж странными, когда увидели вблизи, что замок окружен кустами цветущих роз, деревья только плодовые, и вообще это уже не замок, а нечто неумело переходное к богатому, даже роскошному дворцу.

Ворота не изменились, те же скрепленные железными скобами бревна, таран и поцарапать не успеет, как его сверху разобьют камнями или сожгут.

Я постучал рукоятью меча. На этот раз засовы отодвинулись сразу, словно за нашим приближением наблюдали.

– Да?

– Открывай, – велел я. – Уже знаешь, дурак, кто приехал! Не прикидывайся.

Засовы загремели еще и еще, створки дрогнули и раздвинулись. Бобик ворвался первым, кругами забегал по двору. Двое стражей, не успев испугаться, с усилием раздвигали ворота во всю ширь, хотя мы уже могли бы проехать. Знают, канальи, кто мы, даже наглеют только самую малость, потому что не наглеть не могут, но сразу же сжимаются в ожидании мощной хозяйской затрещины.

Мы въехали все четверо в ряд, гордые и надменные. Встречают по гонору, знаем, знаем. С каменных ступеней неспешно спустился и пошел к нам одетый в кирасу поверх крупноячеистой кольчуги угловатый воин, с жилистым лицом и недоверчивыми глазами. На этот раз без шлема, широкий и широкоскулый, с перебитым носом.

Бобик подбежал к нему и внимательно обнюхал.

– Узнает, – сказал он дрогнувшим голосом. – Замечательная у вас собачка. Мне даже как-то снилась… В прошлый раз она была вроде бы крупнее. И чернее.

– Это у тебя глаза были шире, – возразил я. – Не скучно здесь, Шарукань? Если что, присоединяйся к моему войску.

Он коротко поклонился.

– Я польщен, ваша светлость, что запомнили мое имя.

– Как граф?

– Захворал малость, – объяснил он.

– Тогда мы не вовремя?

Он покачал головой.

– Для благородных людей господин всегда здоров, как бы ни было на самом деле. Слезайте, за конями присмотрят.

Я с веселым злорадством наблюдал за спутниками, когда шли через холл. Все трое засмотрелись на чучело огромного огра, а тот чуть наклонил голову в их сторону, в его мертвых глазах вспыхнули огоньки. Одновременно, как один человек, они отпрыгнули и ухватились за рукояти мечей. Сэр Растер выругался, Макс пробормотал молитву, только барон сухо и надменно промолчал, но руку с меча убрал последним.

Управляющий делами ждал у входа на лестницу, ведущую на второй этаж – в парадном мундире, голубая лента через плечо, исполненный величия и достоинства. Я посмотрел на него холодно, как на пустое место, он поспешно согнулся в почтительнейшем поклоне.

– Ваша светлость, – произнес он с должным трепетом в голосе, – вы не изволите ли испроследовать в кабинет господина графа? Ваша милая собачка, ах, какая прелесть, конечно же, с вами?

– И мои спутники, – произнес я непререкаемым тоном.

Он отмахнулся.

– Они да, конечно, естественно, сразу за собачкой.

Сэр Растер выругался громче, Макс промолчал, а барон ехидно улыбнулся. Коридор не по-замковому широк, освещен, в стенах ниши со статуями, хотя некоторые вызывающе кричат, что в них ничего нет, абсолютно ничего, а когда открылся большой зал, Растер изумленно присвистнул, а Макс открыл рот.

Огромный, ярко освещенный, кричаще праздничный, с множеством богато и пышно одетого народа, словно это дворец короля, а не замок полуопального графа. Яркие штандарты свисают с балок, на стенах картины, баннеры, гобелены, даже ковры.

Вокруг нас моментально образовалась торричеллиева пустота. Управляющий в поклоне едва не ударился лбом о пол, голос его прозвучал подобострастнейше:

– Ваша светлость… вы так неожиданно… я предупрежу господина графа, дабы он встретил вас в подобающем виде!

– Давай, – разрешил я.

– Я быстро, – пообещал он.

– Не задерживайся, – бросил я брезгливо.

Он исчез, я беззлобно подумал, что уже не «примет», а «встретит», а задержка вызвана тем, что граф постарается одеться подостойнее, не в халате же принимать… нет, встречать высокого, даже очень высокого потому, что явился с армией, а выше такого гостя уже не бывает.

Вернулся управляющий почти бегом, во всяком случае, щеки раскраснелись и малость захекался.

– Прошу вас за мной…

За открытой дверью нас ждал, заложив руки за спину, граф Дюренгард. Мои рыцари невольно подтянулись, хотя в первое мгновение смотрели на низкорослого и уродливого хозяина замка с некоторым снисхождением. Могучий, широкий и кривоногий, он стоял посреди зала, как вросшая в землю скала. Я отвесил легкий поклон, я моложе, он в свою очередь поклонился глубже.

Я сказал легко, приучая себя к такой манере:

– Дорогой граф, я рад вас видеть снова! Надеюсь, ваш дед, так поразивший меня, все так же молод и силен?

Он позволил улыбке слегка раздвинуть его каменные губы.

– Он был от вас в восторге. И будет рад с вами повидаться снова. Он считает вас своим ровесником… В смысле, исповедующим одинаковые правила рыцарства.

Когда мы уже с графом вошли в апартаменты его деда, я не отказал себе в удовольствии смотреть не на него, а на своих спутников. На этот раз челюсти отвисли у всех троих, а сэр Гаррет, дед Дюренгарда, думаю, был на меня не в обиде за такое невнимание, прекрасно понимая причину моей ехиднейшей улыбочки.

Сэр Гаррет, как мне показалось, за это время еще подрос, хотя и так с огра. Барон Альбрехт быстро посмотрел на меня, проверяя, в самом ли деле дед Дюренгарда выше меня почти на голову и шире вдвое. Сэр Гаррет, моложавый и крепко сбитый, похожий если не на внука графа, то на его сына, легко помахал над головой дланью размером с бревно.

– Сэр Ричард, как я рад!.. О, здесь и ваша милая собачка…

От его львиного рыка затрепетали язычки свечей по всему залу. Бобик подошел и помахал ему хвостом. Сэр Гаррет безбоязненно погладил его по голове. Мне показалось, что Бобик посмотрел на него с некоторым интересом, словно Гаррет некогда входил в число его знакомых. Или сохранил их запах.

Я с почтением поклонился.

– Сэр Гаррет… это мои друзья: сэр Растер, сэр Максимилиан, сэр Альбрехт. Войдя в этот прекрасный город, мы сразу же поспешили нанести вам визит!

Он прогудел довольно:

– Прекрасно. Прекрасно… Садитесь, рассказывайте, что это вы затеяли.

Граф Дюренгард выждал на правах хозяина, пока мы сели, сам опустился на стул по другую сторону стола. Бобик лег возле моей ноги, зевнул и сделал вид, что заснул.

Я сказал учтиво, но с надлежащей твердостью в голосе:

– Как люди из действительно рыцарского края, где дух доблести, отваги и чести не просто жив, а командует всеми мужчинами… хочу еще раз заверить в своем почтении и уважении благородных рыцарей герцога Дюренгарда и вас, дорогой сэр Гаррет! Мы крайне сожалеем, что в этом погрязшем мире и забывающем о славных нравах рыцарства ваши таланты не востребованы.

– Да, – сказал сэр Растер твердо, голос его напоминал гарретовский, и сам Растер казался его уменьшенной копией. – Это да. Ага.

Макс смотрел на Гаррета восторженными глазами, лишь изредка переводил взгляд на графа, все стараясь понять, почему внук выглядит старше деда.

Гаррет хмыкнул.

– Наверное, наше время прошло?

– Нет, – отрезал я твердо. – Мы пришли, оскорбленные в своих лучших чувствах из-за попрания святых идеалов рыцарства! Господь велел, чтобы крестьянин пахал, купец торговал, монах молился, а рыцарь правил! И как только эта стройная пирамида нарушается… Все рушится!

Сэр Растер стукнул кулаком по столу.

– Не допустим!

– Вот-вот, – сказал я. – Не допустим. Дорогой граф, дорогой сэр Гаррет! Мы – рыцари, а значит, принадлежим к одному братству благородных людей. Подлые люди везде одинаковы, а мы, рыцари, в каком бы королевстве ни были, всегда чувствуем корпоративную… в смысле, клановую этику и общность! И потому вы, как сами понимаете, мне гораздо дороже, чем даже мои соотечественники простого сословия, купцы какие-нибудь или ремесленники. И здесь я сразу же примчался к вам…

Сэр Гаррет кивнул, взглянул в сторону двери и сделал слабое движение рукой. Появился слуга, выслушал приказ, отданный почти шепотом, вскоре в комнату внесли золотые кубки и вино в небольших кувшинах. Сэр Растер довольно крякнул и посмотрел на сэра Гаррета так, словно уже ходил с ним даже по бабам, а не то что пьянствовал в кабаках.

– Я слушаю вас, – сказал Гаррет мне, – слушаю очень внимательно. И внук мой слушает, хоть и молчит. Он вообще и по жизни молчун.

– Дорогой сэр Гаррет, – сказал я бодро, – понимаю, что вы все еще страдаете от душевной раны, нанесенной вам подлым сословием… А еще от невнимания короля. Однако лучший способ залечить ее – послужить своему королевству!

Прежде чем сэр Гаррет открыл рот, Дюренгард спросил с подозрением:

– Что вы имеете в виду?

– Возглавить вооруженные силы города, – пояснил я.

– Простите…

Он попробовал откинуться на спинку кресла, на лице проступило сильнейшее неудовольствие.

Я воскликнул торопливо:

– Граф, конечно же, я вовсе не имею в виду милицию! Как вы могли такое подумать?.. Нет, вы должны командовать лишь благородными рыцарями из семей с хорошими нравственными традициями и благородной кровью!.. Конечно, и городская милиция, как и вся стража, будет в вашем распоряжении, но командовать ею вы поручите кому-нибудь из младших рыцарей, а то и вовсе одному из простых, но опытных воинов, которые прошли с вами по славным дорогам подвигов и свершений… Да, кстати, я этот вопрос уже решил за вас, назначив опытного и прошедшего многие войны рыцаря.

Барон Альбрехт кашлянул и сказал почтительнейшим тоном:

– Только человек благородного происхождения должен командовать теми, у кого в руках оружие.

Сэр Растер прогудел:

– Осмелюсь заметить, что простолюдины, как их ни бей… ха-ха… никогда не научатся хвататься за меч с нужной стороны! А у нас, рыцарей, это в крови.

Он сам налил себе вина, не дождавшись, пока это сделают слуги, спохватился и наполнил кубки графу и сэру Гаррету. Макс налил мне и барону Альбрехту.

Я поднял кубок в поднятой руке.

– За возвращение к доблестным традициям наших предков!.. За жизнь, где честь и верность – не пустой звук!

Глава 12

Утром солнце уже жаркое, но с моря накатывается восхитительная свежесть, воздух чистый. Разом исчезли все запахи подгорелой рыбы и пережаренного мяса, моя грудь поднялась, заглатывая легкими свежесть, как сэр Растер хорошее вино.

Улицы политы водой, здорово, от высоких деревьев с роскошными кронами падает тень на одну сторону улицы, там еще прохладнее. Со стороны городских ворот бегут, гортанно вскрикивая, овечьи стада, за ними с длинными палками в руках пастухи, прокаленные солнцем дочерна, но в белых бараньих шапках даже в такую жару.

Мы выехали из ворот замка навстречу телегам, на которых в город из сел везут свежий сыр, творог, молоко, масло, корзины с овощами, а также аккуратно расколотые дрова. Бобик бежал впереди сытый, довольный, с отвисшим брюхом, потяжелевший вдвое.

Сэр Растер рассказывал с довольным хохотом, как они закончили пир уже вдвоем с сэром Гарретом, после того, как все слабые… он ни на кого не указывает пальцем, как все слабые кое-как вылезли из-за стола, поддерживая руками животы.

Макс все вспоминал, какие дивные мечи, топоры и доспехи видел в оружейной графа, только барон Альбрехт ехал молча, наконец проронил негромко:

– Ну и жук вы, сэр Ричард!

– Я? – спросил я встревоженно.

– Ну да, – подтвердил он. – С какой искренностью говорили о возрождении древних традиций рыцарства! Как у вас горели глаза! Как дрожал и срывался от восторга голос!.. Были мгновения, когда верил даже я.

Я в великом смущении развел руками.

– Дорогой барон, вы еще больше удивитесь, если скажу, что я не врал. Я в самом деле восхищен рыцарством, в восторге от обетов, от принципов верности и чести…

Он нахмурился.

– А как же с похвалами в адрес торговцев?

Я ответил со вздохом:

– Тоже говорил совершенно искренне! Я понимаю правоту тех и других. Я сочувствую тем и другим. И хотя они бьются друг с другом на полное истребление, но я тупо стараюсь их как-то примирить… или заставить сосуществовать. Уж мне ли не знать, кто кого похоронит! Но вот пытаюсь. Правда, барон, я и тогда был искренним.

Он опасливо отодвинулся от меня, словно шизофрения в виде раздвоения личности бывает заразной.

– Сэр Ричард, – спросил он шокированно, – как можно быть искренним… провозглашая такие разные цели?

– Вот такое я чудовище, – согласился я.

Покинув Тараскон, мы с незначительными боями и мелкими стычками прошли по всему побережью. Варвары к морю почему-то не захотели, остановившись перед столицей, а мы здесь мягко, но настойчиво захватывали всюду власть. В городах и крепостях, ссылаясь на временные трудности военного времени, оставляли гарнизоны, с ходу уничтожали языческие храмы, истребляя всех, кто там оказывался, это допустимые даже по международным нормам «неизбежные потери среди гражданского населения».

Народ на первых порах оказывал поддержку, ибо в черных мессах участвуют только проклятые аристократы. Не давая никому опомниться, мы сразу восстанавливали права церкви на свободу от налогов, на иммунитет и право убежища. Духовенство снова освобождали от всех повинностей, которые на них успели повесить мстительные горожане. Я распорядился вышвырнуть из стен монастыря успевших окопаться в таком лакомом месте, а если кто пикнет – рубить на месте, дабы знали, что если церковь не умеет защищаться по своей кротости, то защитники у нее найдутся совсем не кроткие.

Церковь снова из ползущей в арьергарде телеги, куда складывают раненных жизнью, нашими усилиями превращается в пылающий факел, что поведет народ Сен-Мари сквозь тьму к культуре и цивилизации «по-армландски».

Закат был бледен и невыразителен, солнце тонуло в лиловой мути, когда мы вышли на край ужасающего раскола в толще земли. Он показался мне «Хребтом наоборот», словно из этой бездны его подняли и поставили там, отделив Юг от Севера. Сколько мы ни смотрели в пропасть, сколько ни бросали туда камней, они долго летели, пока не исчезали из виду. И – никакого стука о дно.

В двух милях, как доложил сэр Норберт, эту пропасть соединяет в одном месте странная скала: по ней можно с огромным трудом, рискуя сорваться, перейти на ту сторону. Но там еще такие же провалы и тропки над краем пропасти, а сверху замечены сторожевые вышки.

Я со вздохом развел руками.

– Будем считать, что мы здесь закончили свой славный поход. Сэр Ришар, распорядитесь оставить здесь надежный отряд, который и сам не сунется в опасный анклав, но и оттуда народ не пропустит. Судя по этим тропкам, оттуда тоже могут только по одному, да и то ползком.

Ришар долго с угрюмым неодобрением рассматривал последствия катаклизма.

– Вы правы, – проронил он наконец, – десятка человек достаточно, но я оставлю полсотни. Чтобы не скучно. А также пару телег, шатры и все необходимое. Определим время такого дежурства.

Сэр Норберт сказал с несколько виноватым видом:

– В это графство Ундерланд даже торговцы пробираются по одному человеку! По краю пропасти, через висячие мостики, а те часто уничтожает то огненная лава, то внезапно налетающие штормы.

Граф Ришар еще раз окинул взором жутковатый пейзаж, словно оценивал возможность провести войско.

– Никуда не денутся, – сказал он уверенно. – Даже морем удрать им не удастся, нечем… Сэр Ричард, даже не думайте!

Голос был предостерегающим, я сказал поспешно:

– Нет-нет, граф! Я как раз думал о столице.

– Да, – согласился он, – пора возвращаться к столице.

Он повернул коня и величественно поехал вдоль расположившегося на отдых войска. Барон Альбрехт посмотрел ему вслед, на меня, снова на удаляющегося графа.

– Сэр Ричард, – сказал он с кривой улыбкой на лице, – а вы, получается, как ни странно, неплохой правитель.

Я спросил настороженно:

– Что вас наконец-то толкнуло к такому глубокомысленному выводу?

Он снова кивнул вслед графу и сопровождающих его рыцарей.

– Боятся не вас, а за вас.

– А-а-а-а, – сказал я, – ну, это у графа неожиданный приступ милосердия. Он вообще не любит терять боевые единицы… зря.

После ночного отдыха с первыми лучами солнца пропели трубы, рыцари садились на коней. Под столицей нас ждет большая часть войска и все кнехты, все верно, как мы и полагали, в этой части королевства мы практически не встретили варваров, за исключением разведчиков, так что стратегически верно было послать в такой дальний рейд одну конницу.

Я иногда выезжал вперед, но сэр Норберт бдит, чтобы я не выдвигался дальше, чем его легкие всадники, иногда я отставал, чтобы посмотреть, во что превращается плодородная пашня, когда, срезая крюк, напрямую пройдет многотысячное конное войско…

Сейчас я оглянулся на свое воинство, и сердце застучало от гордости. До чего же красиво льется стальной поток! Солнце тускло блестит на металле, головы и лица закрыты красиво выкованными шлемами, за плечами трепещут по ветру плащи, но помимо того, что каждый в кольчуге, поверх еще и стальные пластины доспехов, а левый бок закрыт стальным, а не деревянным, как у варваров, щитом.

Все в белых плащах поверх стальных доспехов, красные кресты горят, как пролитая кровь, которую не страшатся проливать во имя веры, как свою, так и чужую.

Впереди граф Ришар в таких же стальных доспехах, похожий на отполированный до слепящего блеска слиток металла. Хищное лицо спокойно, орлиные глаза полуприкрыты тяжелыми веками, седые волосы красиво падают на плечи. Шлем и щит везут следом оруженосцы.

За моей спиной непрерывный грохот множества копыт, от этой грозной музыки кровь разогревается, сердце стучит все чаще, от восторга хочется орать, я потихоньку заверещал, косясь по сторонам, у всех лица суровые и сосредоточенные, смотрят только вперед.

Отец Дитрих чаще едет в арьергарде, но не из-за осторожности или боязни схваток, а здесь на телегах раненые, заболевшие, потерявшие коней.

– Что случилось, сын мой? – поинтересовался он, когда я в третий раз проносился мимо.

– Да ничего пока, – пробормотал я. – А что, по мне что-то видно?

– Не только мне, – ответил он кротко.

– Да все цветет и пахнет, – ответил я торопливо, – только все время боюсь, что наломаю дров.

– Тот, кто несет фонарь, – произнес отец Дитрих строго, – спотыкается чаще, чем тот, кто идет следом.

– Понял, – сказал я, – спасибо. Но проклинают всегда того, кто идет впереди.

Он грустно улыбнулся, на лицо опустилась печаль, вздохнул и развел руками. Мол, это судьба каждого идущего впереди.

Собираясь послать коня вперед, я крикнул уже бодрее, я же гроссграф:

– Отец Дитрих, вы не всех священников оставили в захваченных городах? Больше всего понадобится для исправления нравов столичного народа! И дровишек бы заказать побольше…

Он перекрестил меня и ответил кротко:

– Для обращения язычников в веру Христа нужны кротость и терпение, а для исправления отшатнувшихся от Бога нужны костры.

Я мчался к авангарду, по дороге выросла темная фигура на крупном коне, я придержал Зайчика, узнав Логирда.

Он махал руками, страшась, что проскочу мимо, как призрак.

– Сэр Ричард, сэр Ричард!

Я ощутил неприятный холодок, некромант вообще-то старался не показываться на глаза, видя, как я постоянно общаюсь с отцом Дитрихом или с его священниками, но сейчас пренебрег, даже вызывающе черную одежду напялил…

Чисто выбритый и ухоженный, еще больше похожий на канцлера или крупного вельможу, роскошные седые волосы все так же крупными локонами падают на плечи, даже на груди знакомая мне золотая цепь с амулетом или талисманом в виде зловеще-красного камня, похожего на налитой кровью глаз.

– Неприятности? – спросил я негромко.

– И большие, – сказал он красивым голосом государственного человека. – Мы сейчас идем прямо к столице. Но с этой стороны напрямую нельзя. Там нехорошая река.

– И моста нет? – спросил я.

– Есть, – ответил он. – Длинный и широкий. Крестьяне по нему возят в столицу все, что выращивают или делают в селах. Но рыцарям или просто отряду вооруженных людей туда нельзя.

– Именно отряду? – спросил я.

Слабая улыбка тронула его бледные губы.

– Вы точно хватаете слова, сэр Ричард. Из вас получился бы неплохой некромант… Да. По одиночке пешими по мосту могут проходить вооруженные люди. Даже до зубов вооруженные! Но… по одному. Двух мост не выдерживает. А мост, должен заметить, очень длинный… Если так армию перебрасывать на другой берег, пусть даже бегом, то это затянется на месяцы. Если не на год.

Я сжал зубы, до столицы осталось пара дней, а то и меньше, спросил раздраженно:

– Это точно? Или сплетни?

Он посмотрел пристально.

– Сэр Ричард, вы превращаетесь в правителя, что желает слушать только приятное?

Я заставил себя сказать виновато:

– Простите, Логирд. Но… моя реакция понятна. Давайте съездим, посмотрим. Пока войско подойдет, выясним.

Он вздохнул.

– Я верю письменным источникам. Но, если вы так желаете…

Я огрызнулся:

– Пожил бы ты в моем королевстве! Там ни одному письменному нельзя верить…

Когда мы догнали конников сэра Норберта, тот крикнул с предостережением:

– Там мы еще не были!.. Джон, Агельд, Маркер – присмотрите за его светлостью!

Я прокричал ему:

– Боюсь, сэр Норберт, что лучше вам лично.

Сразу насторожившийся, он кивнул своим, и мы в сопровождении десятка на самых быстрых конях понеслись карьером, далеко оторвавшись как от войска, так и от передового отряда.

Реку мы ощутили по вставшей на горизонте буйной зелени, словно пустыня сразу перешла в тропики или хотя бы в субтропики. Вдоль берега множество хижин, видны полузвериные землянки. Наши разведчики недоумевающе переглядывались, как можно в таком богатом краю жить в таких вот норах, если в куда более бедной и суровой Армландии крестьяне живут в добротных домах из толстых бревен?

Пахнуло водой, но не свежестью моря, теперь все знают, как оно пахнет, а болотной затхлостью и горячим илом.

Мы вломились в заросли неведомых деревьев, где почти на каждой ветви зрелые плоды с дурманящим запахом. Я видел, как разведчики то и дело срывают их на ходу и жуют, щурясь от наслаждения, а затем деревья кончились, перед нами распахнулась ширь спокойной неторопливой реки.

Глава 13

У самой воды растет обычный камыш, много диковатого вида кустарников, а по ним вьются то ли болотные растения, то ли это зеленые щупальца…

На той стороне такая же точно зелень, можно различить отдельные деревья, река несет воды медленно, очень медленно, потому и широка, не успевая перемещать водяную массу.

– Вон мост! – прокричал разведчик.

Ниже по течению реку пересекает мост, мы немедленно повернули коней в его сторону. Широкая и хорошо протоптанная дорога спускается к мосту, на него как раз въехали две подводы с грузом, возницы посмотрели опасливо на вооруженных всадников и на всякий случай с поклонами сдернули шляпы.

Мост шириной в три телеги, армию можно перебросить на другой берег без помех, я угрюмо рассматривал как настил, так и прочные перила из добротных, хорошо оструганных брусьев.

– Логирд, а что насчет всадников?

Норберт и разведчики повернулись к некроманту, все рассматривали его с неприязнью, но тот и бровью не повел, привыкнув к боязливости тупого и суеверного простонародья.

– Если без оружия, – сказал он, – то проедет свободно.

– А с оружием?

– Провалится, – ответил он лаконично.

– Ты же говорил, что по одному можно и с оружием?

– Пешему, – сказал он серьезно. – Видимо, нечто считает коня тоже за воина.

– Понятно, – протянул я. – Ладно… А если без оружия?

Он кивнул.

– Вы правы. Без оружия можно провести и войско. Но у них не должно быть даже ножей. Даже простых молотков!.. Плотники должны оставить на другой стороне стамески и долота. Как вы понимаете, это тоже оружие… Про топоры и говорить нечего…

Я вздохнул, снова посмотрел на мост. Тот берег очень близок, и река такая мирная, величавая, ленивая…

– И здесь эти места! – сказал я со злобной тоской. – Господи, я надеялся, что хоть тут не будет Зыбучих Песков, Огненных Рек, ледяных полей, ручьев из кислоты и прочих милых вещичек.

Логирд развел руками.

– Боюсь, их везде больше, чем нам бы хотелось. Но мы привыкли с ними уживаться.

– А меня это оскорбляет, – сказал я зло. – Тем более сейчас.

– А сейчас что?

– Сейчас я гроссграф и лорд-протектор, – напомнил я. – Это простому рыцарю можно объезжать, ответственность не на нем, а на сюзерене! А мне переложить не на кого. Я и есть сюзерен. И я отвечаю за все, что творится в моих землях…

Логирд сказал с бледной улыбкой:

– Вы здесь еще не сюзерен. Винить себя не за что.

– Да это понимаю, – сказал я, – но все равно… мы в ответе за землю, которую приручили. А что насчет других мостов?

– По ним можно всем, – ответил он. – Но ближайший в трех сутках ниже по течению. У самого устья. Собственно, по нему мы и перешли на эту сторону. Можем по нему и обратно.

– Далековато, – сказал я. – Как давно этот мост проверяли последний раз? С полной нагрузкой?

Он покачал головой.

– Сэр Ричард, лучше не пробовать. Такие заклятия сами не исчезают. А если бы кто-то его снял, я бы знал.

Сэр Норберт сказал быстро:

– Сэр Ричард! Даже не думайте!

– Мы не можем потерять три дня, – возразил я, – а потом еще три, когда перейдем тот мост.

Норберт не успел раскрыть рот, как один из разведчиков вскрикнул пламенно:

– А мы на что? Позвольте, я проверю!

Он повернул коня и понесся в мосту.

– Стой! – заорал я.

Копыта коня разведчика коснулись первых досок моста, когда Логирд, быстро взглянув на меня, протянул вслед отважному руку. Коротко блеснул зеленый луч, всадник застыл, словно превратился в статую.

Норберт яростно выругался, рука его метнулась к рукояти меча.

– Ты убил его?

– Через час очнется, – ответил Логирд. – Может быть, раньше, он молод. Сэр Ричард, не стоит пробовать.

– Не стоит, – согласился я. – Но проверить надо.

Зайчик уловил движение колена, мы в три длинных скока оказались на мосту, затем я послал его вперед легкой рысью, как двигалась бы рыцарская конница, чтобы поскорее освободить место задним.

Плечи передернуло, я еще не уловил источника страха, но раздался грохот, в безоблачном небе страшно блеснула искрами прямая, как луч, молния. Раздался треск, взметнулся столб воды, обломки досок и бревен разбросало в стороны.

Я ощутил в страхе, что мы с Зайчиком валимся в странно кипящую воду.

– Выноси! – заорал я. – Обратно!

Целый пролет моста обрушился, вода взметнулась выше перил. Я успел увидеть, как по всей реке поднялись странные иглы, как шерсть дикобраза. Копыта Зайчика ударились о дно, я чувствовал, как он с силой оттолкнулся, мы должны были вылететь пулей, однако лишь поднялись на поверхность. Я выхватил меч и рубил во все стороны. Зайчика оплетали щупальца толщиной с бревна. Он ржал и дико лягался, брызгала зеленая липкая кровь, но берег все-таки приближается, всадники торопливо натягивали луки и стреляли в воду, Логирд стоит у самой кромки и поливает реку ядовито-зеленым огнем.

У самого берега щупальца схватили и меня. Я не успел вспикнуть, как сдернуло с Зайчика, окунуло с головой, но я остервенело рубил и рубил, чувствуя себя уже не в воде, а в зеленом липком болоте. Под ногами шевелится и дергается толстое, бескостное, отвратительно склизкое, а щупальца все еще хватают и хватают…

Когда удалось приподнять голову над поверхностью, я жадно хапнул ртом воздух и продолжал сечь во все стороны.

– Лови! – донесся крик.

Я не понял, что именно ловить, вокруг пояса обвилась веревка. Меня дернуло и потащило в сторону берега. Я продолжал рубить щупальца, ухватившиеся за ноги, наконец ощутил, что подо мной не только эта дергающаяся слизь, но и песок, галька, камни.

Меня проволокло еще с десяток шагов, я услышал хриплое дыхание, но продолжал с ужасом смотреть на реку. Вокруг моста вода кипит, бурлит, словно открылись подземные гейзеры. В бурунах мелькают блестящие, словно резиновые, щупальца, берег покрыт зеленой слизью.

Я оступался на щупальцах, они то и дело оказывались под ногами вместо твердого дна, падал лицом в отвратительную гадость. Меня с силой проволокло по липкой зеленой дряни и оставило в ней.

Я блеванул, изо рта вылилось столько зеленой гадости, что просто не знаю. Логирд негромко сказал пару слов, и сжимающая мне пояс веревка исчезла.

– Я бы не сказал, – произнес он холодно, – что это разумно. С другой стороны… будем знать, как это выглядит.

Сэр Норберт, бледный и взъерошенный, зеленые потеки и даже ошметки на нем до самых ушей, посмотрел на него быстро, но уже без злости.

– Спасибо, некромант.

– Все делаем одно дело, – ответил Логирд сумрачно.

– Без тебя бы сэр Ричард погиб, – сказал Норберт и вперил в меня яростный взор. – Вы это понимаете, сэр Ричард?.. Понимаете, какую глупость совершили?

– Понимаю, – прошептал я покаянно. – Ну дурак я, дурак… местами.

Логирд подошел к кромке воды и рассматривал зеленое месиво, течение медленно сдвигает его из поля зрения. Кроме отвратительно жирного пятна, словно в воду вылили десяток бочек протухшего масла, там еще плывут, наполовину погрузившись, срубленные и уже мертвые щупальца.

– Я все запишу, – проговорил он отстраненно, – может быть, кто-то по этим признакам поймет, как обезопасить реку от такого существа… Хотя вообще-то не знаю, стоит ли…

– Что? – спросил Норберт угрожающе.

Логирд произнес, не поворачиваясь:

– Если бы везде такие мосты, что не пропускают армии?.. Может быть, легче бы жилось?

Я уперся в землю дрожащими руками.

– Да? Человек – такая дрянь, что везде найдет выход. Мы не будем поворачивать армию. Пусть все разденутся и пройдут через мост голыми. Или в исподнем. А потом на телегах перевезут оружие и доспехи. По одной повозке!..

Норберт, мгновенно все поняв, уточнил:

– Лучше после каждого отряда – повозку с их оружием. А то мало ли чего ждет на том берегу…

– Гениально, – одобрил я. – Вы светлая голова, сэр Норберт!

Я поднялся, весь в зеленой липкой слизи, Логирд наконец перестал созерцать реку и вернулся к нам. Лицо его, едва рассмотрел меня, такого красавца, скривилось, повел ладонями, словно разглаживал невидимое тесто и проговорил короткое, как ругательство, заклинание. Слизь мгновенно испарилась с моей одежды, оставив запах гнилого мяса. Еще одно заклятие, такое же энергичное, и одежда стала сухая, чистая да еще и вроде бы хорошо отутюженная.

Норберт помалкивал, однако Логирд повернулся к нему, а потом и к его лучникам, что подходили к реке слишком близко, заговорил медленно и веско. Я видел, как их руки дергались, собираясь осенить себя крестным знамением, но тогда заклинание не сработает, и все останавливались, терпели отвратительное, но такое полезное колдовство. Отвратительная слизь исчезла, все сразу заулыбались, а кто-то из самых хитрых шепотком и скороговоркой прочел молитву, мол, обратной силы не имеет.

Сэр Норберт сказал с облегчением:

– Спасибо, Логирд.

– Это мой долг, ваша милость, – ответил Логирд.

Норберт протянул ему руку.

– Да брось ты эту вашу милость… Я для тебя Норберт.

Я с удивлением смотрел на всегда сдержанного Норберта, даже Логирд пожал протянутую ему рыцарем руку с некоторым замешательством.

Зайчик подошел, блестящий и чистенький, но смотрел с немым укором. Я обнял его за шею и поцеловал в нос, молча признавая вину и прося прощения.

– Мост исправят быстро, – сообщил Норберт. – Как раз подойдет тяжелая конница.

– На сколько задержит ремонт? – спросил я.

– Не больше, чем на сутки, – доложил он.

Я кивнул.

– Хорошо. Не думаю, что под Геннегау за это время произойдет особенное…

– Но время мы выиграли, – сказал он. – Если бы трое суток топать вниз по реке… Потом еще трое вверх…

Он оглянулся на мост, криво улыбнулся и замолк. Его люди поднимали собрата, которого успел заморозить Логирд. Конь пришел в себя первым и стоял на широко расставленных дрожащих ногах, мотал головой, как пес, выбравшийся из воды.

– Джон, Агельд, – распорядился Норберт. – Присмотрите за Маркером!.. И догоняйте все трое.

По отремонтированному мосту переправились на его условиях: без оружия. Заклятие мощное, как нехотя признал Логирд, но простое: не учтены варианты. Возможно, его ставили впопыхах, хотя вообще-то трудно теперь понять, как думали люди предыдущей эпохи.

Я снова понесся вперед, сэр Норберт настоял, чтобы не отрывался от его отряда, я не спорил, нравится грохот копыт за спиной, конский храп, и сейчас я летел во главе, беспечный и счастливый, как всегда, когда дорога мчится навстречу и пропадает под копытами.

Дорога вильнула, огибая ряд древних скал, в поле зрения выплыла серая стена, перегородившая небо. Когда мы иной раз упоминаем в разговоре с местными, что мы оттуда, с той стороны Хребта, все местные весело хохочут, воспринимая, как шутку. Всем же известно, что по ту сторону дикий страшный мир, там кровожадные дикари денно и нощно бьются с такими же ужасными драконами и прочими порождениями ночи. И что Создатель – то ли Господь, то ли Сатана – отгородил непроходимой каменной стеной цивилизованный мир от жути остального дикого мира.

– И вечный бой, – прорычал я воинственно, – покой нам только снится… Сквозь кровь и пыль летит, летит степная кобылица и мнет ковыль…

Я уже не иду, мелькнула горячечная мысль, а бегу, все ускоряя и ускоряя шаги. Обрастаю вещами, артефактами, чудесными мечами и… не обрастаю! Потому что оставляю в надежных или не совсем надежных местах, вместо того чтобы сидеть возле них и разгадывать свойства, а потом стараться воспользоваться всеми до последней капельки.

Так полагают люди того, ушедшего времени. Я – новый. Все ли проги знал в таком волшебном артефакте, как комп? Или в еще более волшебном мобильнике? Нет, брал то, что в данный момент необходимо, и шел дальше. Дальше – будет новее, продвинутее. Остаться выучивать все свойства волшебных мечей и колец – это… короче, остаться.

А я жажду двигаться, хотя все же приходится тащить многое из того, что навалилось на плечи. В данном случае Армландия зависла на мне крепко. Подозреваю, что неумолимая логика событий заставит тащить и Сен-Мари. Где уж сесть в мягкое теплое кресло у камина и глубокомысленно морщить лоб, разгадывая свойства мечей, колец и прочих артефактов, собранных в пути! Ладно, не буду загадывать… Все время подворачиваются какие-то неожиданности. Как вот эти варвары, что вклинились в самый неподходящий момент… Может быть, все же когда-нить сяду и все разгадаю. А то, стыдно сказать, все пальцы в кольцах, а еще никак не соображу, что, куда и как.

Легкие всадники, что мельтешат при мне по приказу Норберта, сумели так заморочить голову, что я не заметил, когда сам глава разведки исчез, да и думы мои государственные не располагают к наблюдениям. Очнулся, когда нам наперерез мчится на легком сухом коне всадник с хищно развевающимся за спиной плащом, словно растопыривает крылья и готовится взлететь.

– Сэр Ричард!

Конь под сэром Норбертом из конюшни Ришара, спасибо графу за такое активное участие в походе, не скачет, а почти летит над самой поверхностью земли, словно избегающий удара с высоты стриж.

– Сэр Ричард! – прокричал он еще издали. – Свершилось!

Я придержал Зайчика, разведчики почтительно остановились.

– Что именно?

Он посмотрел с некоторым недоумением, словно я должен жить только одной мыслью и никакой другой.

– Наши передовые отряды, – крикнул он, – пришли в соприкосновение!.. Мы отыскали главное войско варваров! Оно, как и предполагалось, располагается сейчас вокруг столицы!..

– Осаждают?

Он остановил коня в трех шагах, раскрасневшийся от скачки, глаза блестят молодой отвагой, словно сбросил с плеч лет двадцать.

– Нет, занимают позиции.

– Для осады?

– Не похоже.

– Понятно, – сказал я. Оглянулся, встревоженный граф Ришар уже скачет к нам без всякого зова. По мелочи сэр Норберт прислал бы гонца, а если сам, то нечто серьезное. – Сэр Ришар, слыхали?

Граф резко остановил коня, тот храпел и страшно выкатывал глаза, стремясь продолжать бешеную скачку. Лицо Ришара оставалось серьезным, по его кивку гонцы ринулись, как мне показалось, беспорядочно во все стороны.

– Сейчас соберутся военачальники, – сообщил он. – Разработаем план. Сэр Норберт, уверен, предоставит точные сведения о расположении противника…

Сэр Норберт кивнул.

– Не только. Могу сказать, что кентавров в войске варваров втрое больше, чем мы встретили за всю кампанию. А огров так вовсе вчетверо. И, боюсь, что у них есть и боевые маги… вернее, шаманы. У дикарей магия обычно примитивная, но дикая и очень мощная.

– Сражение будет решающим, – сказал Ришар задумчиво. – А я что-то стал их опасаться в последнее время.

Норберт понимающе улыбнулся.

– Еще бы. Все шло так хорошо! Даже слишком.

– Варвары, – спросил Ришар, – ушли далеко в глубь королевства?

– Не очень, – ответил Норберт четко. – Еще два-три города, что за Геннегау, в осаде, а дальше варвары не продвинулись. Или не захотели. Да это и понятно…

Норберт кивнул.

– Вы правы. Все решится под стенами столицы.

– Руководит сам король? – спросил я.

Норберт покачал головой, лицо помрачнело.

– Первоначальные слухи подтвердились. Короля, его семьи и всего двора в столице уже нет.

Я со злости стукнул кулаком по раскрытой ладони.

– Я думал, только слухи. Кого он испугался больше, варваров или… нас? Можем его обвинить в предательстве интересов страны? И легитимно лишить короны?

Он пожал плечами.

– Если король жив, то королевство еще не погибло. Даже если столица будет захвачена…

– И куда он ушел?

Норберт снова покачал головой.

– Можно предположить, что сейчас в анклаве Ундерлэнд. Мы подходили довольно близко… Тамошняя земля фактически отрезана от остального королевства пропастями да разломами. Если в герцогство Брабант дорогу перекрыли стеной сами брабантцы, то в Ундерлэнд можно попасть только по длинной узкой тропе, где справа пропасть, а слева стена, с которой можно стрелять, бросать камни… Идти под таким обстрелом нужно почти полмили! Ни одна армия на такое самоубийство не решится. Мы видели только самый краешек их ужасов…

Я в раздражении ударил кулаком себе в бок. И хотя этот жест для меня не характерен, я вообще стукнул так вроде бы впервые в жизни, но ощутил, что для такого меня, каким я стал, это уже почти что родное. Не совсем еще, но уже близко, близко.

– Жаль, – сказал я и, разжав кулак, слегка похлопал ладонью по колену. – Жаль… Можно было бы на этом и закончить войну.

Норберт молчал, он всего лишь начальник разведки, я тоже качал головой с сожалением. С королем во главе войска битва получилась бы красивше.

Граф Ришар сказал задумчиво:

– Есть и плюсы.

– Какие?

– Оставленная королем столица не обязательно будет защищаться… до последней капли крови.

Сэр Норберт спросил осторожно:

– Простите, я что-то не понял… вы полагаете, что столица, в отличие от остальных городов, не откроет нам гостеприимно ворота, а… напротив? Почему?

Я молчал, мне уже понятно, веселее от этого не стало, граф Ришар сказал сумрачно:

– Вы же слышали, у Его Величества короля Кейдана очень сложные взаимоотношения с сэром Ричардом. Не так ли, сэр Ричард?

Я поморщился.

– Думаю, да. Хотя в интересах борьбы с варварами мог бы пренебречь личной неприязнью.

– Не пренебрежет, – холодно сказал Ришар. – Возможно, он вас не любит еще больше, чем варваров. И, конечно, в столицу не допустил бы. Думаю, он оставил такой приказ…

Норберт смотрел то на него, то на меня, вздохнул тяжко.

– Эх, как все сложно… С другой стороны, у горожан свои интересы. Если король взял с собой своих придворных, то городской совет будет прежде всего руководствоваться заботой о самом городе. И, как прозорливо вы заметили, граф, с ними можно будет договариваться. Мы не варвары, а у сэра Ричарда неполадки с королем, но не с городом.

Глава 14

Солнце стояло в зените, когда примчался конник от сэра Норберта и сообщил, что впереди очень хорошее место для отдыха всего войска. Можно расположиться лагерем, не ломая боевого порядка. С двух сторон обрывистая река, с третьей – отвесная стенка из камня, свободна только впереди долина, но если враг покажется, его легко заметим издали.

Улучив момент, когда не только отец Дитрих, но и священники ушли готовиться к обедне, подошел Логирд. Крупное лицо впервые растеряло хмурое выражение, сейчас он просто сиял.

– Сэр Ричард, – сказал он почти весело, насколько это можно для некроманта, – этот город, если верить старым хроникам, выстроен на месте уничтоженного Оттарарка, тот воздвигнут на пепелище, что осталось от Пантисселя, а Пантиссель возник на руинах Бледда… того самого, да!

Я буркнул:

– Какого того?

Он всплеснул руками.

– Простите, все забываю, что вы, как сами сказали, только местами умный и многознающий. Бледд был выстроен после победы над Терросом, это имя Темного Бога, которого заключили в камне и погрузили в глубины земли. А сверху выстроили город благочестивых людей, противников Темного Бога. И было сказано, что пока город цел…

– Понятно, – проворчал я. – А бог тот силен?

– Сильнее его, – ответил Логирд с восторгом, – нет никого! Он победил Ясердя, бога превращений, и забрал его силу, а самого обратил в пыль и рассеял ее… Еще сумел перед самим поражением одолеть Люра Солнечный Свет…

Я спросил скептически:

– И тоже взял его силу?

– Да, господин, – ответил он серьезно. – Так боги становятся сильнее.

– Я думал, – заметил я, – становятся сильнее от всех этих жертвоприношений…

– Да, – согласился он, – но люди так слабы! От них силы очень мало. А вот когда бог поглощает демона или другого бога…

Я вздрогнул, ощутив нехороший холодок.

– А как же те боги, что одолели его?

– Увы, – сообщил он без тени сожаления, – оба ушли из этого мира навсегда, когда родился Иисус. Так что остановить Темного Бога некому. А вот желающих помочь ему освободиться – великое множество.

– Идиоты, – буркнул я. – никакого Темного Бога нет, я уже сказал. Тупое суеверие!

Отец Дитрих начал обедню, рыцари встали на колени и усердно молились. Я услышал дробный конский топот, так скачут только очень легкие кони под легкими седоками.

Через мгновение из-за шатров выметнулся всадник и прокричал:

– Варвары!.. Варвары идут!

Отец Дитрих на миг сбился с чтения, рыцари поглядывали на меня, не поднимаясь с колен, мое сердце всколотилось, но тем медленнее я спросил:

– А сколько их там?

– Видели только один отряд, – прокричал всадник. – Но пыли много!

– Хорошо, – сказал я. – Отец Дитрих, продолжайте. Простите, что перебил.

Несколько рыцарей, что поднялись было с колен, поспешно опустились снова, а их руки отдернулись от рукоятей мечей и смиренно сложились ладонями у груди.

Отец Дитрих заканчивал обедню, он понял мой замысел и нарочито затягивал, чтобы не дать чересчур горячим поспешить в бой. Потом примчался еще один и крикнул взволнованно:

– Еще три отряда!.. И большое войско справа!

Все смотрели то на Ришара, то на меня. Я молчал, и Ришар наконец крикнул громко:

– Все по коням!.. Каждый к своему войску, ждите приказов.

Мы оставались на месте, а когда гонцы сэра Норберта помчались один за другим, мое сердце сбилось с ритма от понимания, что варвары собрали все разрозненные отряды и готовятся сокрушить нас всей мощью.

Я не слезал с коня, сердце стучит в ожидании большой битвы, которой я предпочел бы избежать. Но из приближающегося облака пыли вынырнули первые крохотные всадники, солнце блестит на загорелых плечах, а затем ту часть долины затопило темно-коричневым. Варвары с ходу занимали места для битвы, по земле катился едва слышный грозный гул, мне показалось, что она стонет и прогибается под тяжестью наших войск.

Ришар повернул ко мне голову, лицо стало суровым и непреклонным.

– Сэр Ричард!.. Вам ни в коем случае нельзя вмешиваться в схватку.

– Почему?

Он сказал раздраженно:

– Ну хотя бы потому, что если погибнете, рухнет и Тоннель. Вас не жалко, а как мы вернемся?..

– Ну, спасибо, – сказал я.

– К вашим услугам! Во-вторых, сейчас решается исход войны, а не схватки.

Я промолчал, это же ясно, что храбро бросившийся в бой вождь видит сражение только вокруг себя, но не на всем поле, и наверняка пропустит важные маневры противника. Но ясно и другое, настоящий вождь должен первым в бой и последним из боя. Именно о таких поют песни и слагают баллады!

Ришар некоторое время смотрел с подозрением, как я смиряю свое рыцарское самосознание, хмыкнул и сказал другим тоном:

– Фоссановские рыцари бьются хорошо. Вы совершили чудесный маневр, сэр Ричард, приведя их в таком количестве!

Я буркнул:

– Иногда это меня пугает, их слишком много.

– Это кажется, – сказал он успокаивающе. – В захваченных крепостях оставляем гарнизоны, в основном из армландцев. Так, на всякий случай… И ваших героев из Брабанта.

Я спросил шокированно:

– Вас же разорвут на части! Не даете совершать великие подвиги!

– Самые горячие с нами, – заверил он. – Войну надо не только выиграть, но и удержать завоеванное.

– Сэр Ришар, – сказал я искренне, – вы просто гений! Даже о такой мелочи не забыли!

Он усмехнулся.

– Это слишком важная мелочь. А на войне и от неважных нередко зависит много… Да что там много! Исход всей кампании может рухнуть от одной-единственной дурости. Так что «ура» и в бой впереди всех – это просто храбрые дураки.

Он покровительственно хлопнул меня по плечу, как поседевший в сражениях дед глуповатого внука с деревянным мечом, и я ощутил по этому жесту, что между нами не осталось и следа прежней скованности.

Варвары не переступали некую черту, хотя их войска подходили и справа и слева. Я выехал к ним поближе, сэр Норберт сказал резко:

– Сэр Ричард! Хоть вы и гроссграф, но так поступать не вправе!

По мановению его руки справа и слева от меня появились его всадники, один даже осмелился ухватить моего Зайчика за узду. Я ощутил себя виноватым, и хотя Зайчика весь отряд не удержит, сказал миролюбиво:

– Я не собираюсь совершать подвиги в одиночку, сэр Норберт! Просто хочу рассмотреть Геннегау.

За варварскими войсками открылась ровная, как обеденный стол, земля на много миль во все стороны, сотни шатров варваров, их воинские лагеря, скопления войск, конские табуны, и все эти тучи муравьев окружают величественный огромный сахарный торт!

Исполинский город из розового камня раскинулся на некоем возвышении. Внизу городская стена из камня, тоже розового, но я зачарованно смотрел на дворец немыслимой красоты – весь в кремовых шпилях, башенках и ажурных мостиках, огромнейший, сам как целый город. Вокруг королевского дворца исполинские здания, дворцы поменьше, башни, шпили, стены и купола, снова огромные здания, чувствуется рука архитектора, словно такой исполинский город построил один человек, или хотя бы все делалось строго по его плану.

Розовый город, вздымаясь волнами и будучи окруженным как толстыми стенами зданий, так и добавочными перегородками внутри самого города, тем не менее странно открыт миру. Ворот нет, только гигантские арки, под которыми пройдут по четыре телеги в ряд. Дороги хорошо вымощены булыжником, поражают размерами великанские лестницы, настолько широкие, что просто непонятно, зачем, разве что по сорок человек плечо в плечо, спускаются к далекой воде, там внизу небольшая речка…

Сэр Норберт поглядывал то на город, то на меня, наконец уверился, что я в самом деле не собираюсь фанфаронить перед варварами и вызывать их на поединки, нарушил напряженное молчание:

– Сэр Ричард, город странноват…

– Чем?

– Вон там, – произнес он озабоченно и показал на западную часть, – тоже лестница. Просто королевская! Но никуда не ведет.

Разведчики завороженно смотрели на чудо-город, в самом деле похожий на торт с пышными башенками из белого и розового крема.

– И вот еще, – сказал один тихо.

Остальные выглядели такими же подавленными и потрясенными. Я окинул Геннегау как можно более пренебрежительным взглядом.

– Богатый город… Да, не бедный, заметно. Это же хорошо! Главное, не побить ремесленников. И управленцев.

Сэр Норберт взглянул на меня остро.

– Сэр Ричард… Прежде чем штурмовать Геннегау, нужно еще победить варваров. А их здесь впятеро больше, чем нас. Думаю, подойдут еще. Варваров всегда, как песка в пустыне.

Разведчик поинтересовался с надеждой:

– А город не придет нам на помощь? Как бывало раньше?

– Мед кончился, – ответил сэр Норберт хмуро. – Теперь и варвары о нас все знают, и король не горит принять помощь от сэра Ричарда. Даже обмануть горожан не удастся. Если и откроют для нас ворота, но лишь для малой группы военачальников, обыскав еще на мосту и отобрав оружие.

Земля уже не стонала, а только сдержанно покряхтывала под войском варваров, точнее, под войсками. Они держатся, как заметно даже отсюда, отдельными ордами или племенами. Перед каждым свое знамя, его окружают лучшие богатыри. В передних рядах самых сильные и отчаянные, а дальше конное месиво, и в каждом таком войске народу больше, чем нас всех, вместе взятых.

В лагере варваров царит веселье, доносятся резкие звуки труб, пронзительно верещат рожки, глухо и тревожно бьют барабаны. В разных местах я видел группы пляшущих, где-то даже дерутся то ли всерьез, то ли в шутку.

– Для них война – веселье, – проговорил барон Альбрехт с непонятным выражением. – До чего же у них, наверное, тоскливая жизнь…

– Или однообразная, – уточнил Норберт. – Зато вот так мчаться на горячем коне и жечь, насиловать, убивать, наслаждаться своим могуществом – разве не счастье?

– Думаю, – сказал Альбрехт, – они впервые подошли к стенам столицы. Уже этого достаточно для веселья. А возьмут или не возьмут – дело десятое. По крайней мере, выкуп будет. Торг, как понимаю, уже идет.

– Спорят только о сумме, – согласился Норберт. – Нет, этого я все-таки не понимаю! Всего навидался, но такого…

Альбрехт спросил с удивлением:

– Чего именно вам непонятно?

Норберт сказал с презрительным смешком:

– Тысячи хорошо вооруженных трусов спрятались за стенами и даже боятся приподнять головы! А эти совсем обнаглели… Прямо на городскую стену мочатся. И никто даже камень на них не сбросит, боятся раздразнить или прогневать.

– Кто ничего не боится, – ответил я, – становится злодеем. Кто боится слишком многого, становится рабом.

Барон посмотрел с великим интересом.

– А мы? Чего мы боимся?

В голосе звучала подковырка, я смиренно перекрестился и ответил с предельной покорностью:

– Господа боимся. Что значит – страшимся потерять честь, уронить достоинство, совершить неправедный поступок. Разве вас это не пугает, сэр Альбрехт?

Он смешался, хохотнул вынужденно.

– Как вы повернули, сэр Ричард… Конечно же, я страшусь уронить достоинство.

– Не бойтесь, – сказал Норберт с лицемерным сочувствием, – в этой стране никто не подберет.

Барон усмехнулся:

– Да, можно погулять всласть, погрешить, а потом вернуться и подобрать, оставаясь незапятнанным!

За спиной простучали копыта, подъехал граф Ришар с десятком телохранителей.

– Любуетесь? – спросил он. – Да, это зрелище… Наши вспомогательные будут подходить еще три дня. А которые с пешими и обозом – пять.

– Ого, – сказал я. – А воз и ныне там. Я уж думал, Геннегау без нас взяли. Что так задержало?

Ответил Норберт:

– Там за нашей спиной прошли, не спросив нас, ливни. Река неожиданно вышла из берегов и затопила на много миль кругом. Вроде бы дожди не очень, но затопило слишком уж… Наверное, опять что-то магическое. Вы правы, когда-то надо навести порядок и с этими зачарованными местами.

– Гм, – сказал я, – это больше к Логирду, пусть думает, ищет ключи… Не гроссграфье это дело – думать. А как насчет варваров?

Ришар посмотрел на Норберта, тот отрапортовал:

– Варваров разлив рек тоже задержал. Но они так же, хоть и медленно, стягивают войска сюда. Понимают, решающая битва будет под стенами Геннегау.

– Раньше не нападут?

Он покачал головой. Лицо стало встревоженным, челюсти сомкнулись, под кожей вздулись рифленые желваки.

– Если бы сами по себе, напали бы. Вы были правы, сэр Ришар. Руководит всеми этими ордами какая-то мудрая сволочь! Понимают, нападающих гибнет всегда больше, обороняться легче. Потому сперва соберутся все. Потом ударят.

– Разве варвары страшатся гибели?

– Они как раз идут навстречу с песней. Погибших в бою прямо с поля забирают в их рай! Но если падет слишком много, рукой подать до поражения. Этого кто-то из них не хочет допустить…

Я всматривался в их ряды, колебался, чувствовал, что вот прямо сейчас совершу дурость, однако не могу просто сидеть на месте и ждать пять дней, у меня шило в анусе, сказал как можно более серьезно и значительно:

– Да, хорошо. Мудро. Вы прекрасно все делаете, граф! И схватываете все мелочи, как орел, что из-под небес видит даже кузнечиков. И муравьев разных. На всякий случай, сэр Норберт, продолжайте перехватывать всех, кто идет в город или выходит. Кто владеет информацией – владеет миром. А я пока схожу в город. Надо посмотреть, что там и как. Своими глазами, как говорят шибко умные.

Ришар лишился дара речи, Норберт вскрикнул возмущенно:

– Что? В город?

– Пять дней, – пояснил я терпеливо и по-прежнему значительно, – здесь ничего не будет происходить А если начнется раньше, я тут же узнаю. И прибуду. Хотя вы и без меня управляетесь так здорово, что уже начинаю бояться, а на хрен я вам нужен?

Граф Ришар поморщился, но по своему аристократизму даже не счел необходимым реагировать на такой плебейский выпад, а сэр Норберт вскрикнул шокированно:

– Сэр Ричард! Как вы можете?

– Да шутю, шутю, – сказал я миролюбиво, – неужели гроссграф не может отпустить что-то гроссграфье? В смысле, грубую солдатскую шутку, чтобы быть ближе к народу?

Ришар произнес холодновато:

– Мы не народ.

– А на ком мне упражняться? – спросил я. – Сразу к народу нельзя выходить неподготовленным. Перед народом нужно быть… да, нужно. Так что я вас, други мои, искренне люблю и потому оставляю войско в твердой уверенности, что все будет хорошо. Честно говоря, мне иногда кажется, что как разведчик я куда лучше, чем гроссграф и лорд-протектор.

Норберт кивнул.

– Пойдете ко мне? Назначу старшим десятником. Бить не буду.

Я ухмыльнулся.

– Считайте, что уже начал выполнять ваше задание!

Норберт крикнул вдогонку:

– Собачку с собой возьмете?

– Как раз от нее там и спрячусь. Кстати, посмотрю, что за настроения в обществе. Проверю, как у них насчет обороны. Мало ли чего…

Ришар сказал с неудовольствием:

– Я знаю, вы пользуетесь магией, однако, сэр Ричард, в столице этих самых магов как собак нерезаных. Вас раскусят, как лесной орешек.

Я посмотрел на него внимательно, он встретил мой прямой взгляд и ответил таким же прямым и требовательным. При королях, как понимаем оба, и при прочих правителях могучих магов не бывает. Им короли не нужны: обосабливаются в высоких башнях и занимаются более интересным делом, чем управление человечками. Конечно, бывало, что такой маг захватывал власть и сам становился королем, королем-магом, но почему-то всем такое очень быстро наскучивало. Словом, у Кейдана, конечно же, при дворце есть маги, недостаточно мощные, чтобы обходиться без королей, но предельно могучие для живущих на попечении земных властелинов.

– Если Кейдан в самом деле покинул столицу, – ответил я медленно, – он и магов взял с собой.

– Разумно, – ответил Ришар. – Но в столице есть не только королевские. В столице, по определению, все лучшее.

Я поколебался, в словах полководца истинная правда, но когда вспомнил, что пять дней ни черта не делать, тихонько взвыл и сказал твердо:

– Зайчик вывезет меня отовсюду.

Взгляд Ришара скользнул по моему арбогастру.

– Да, ваш конь стоит всех моих, вместе взятых, но… вы и в дома будете въезжать на коне? А там опасности больше, чем на улицах.

Я невесело вздохнул.

– Жить опасно, вы правы.

– И что?

– Я бывал в местах и похуже.

Сэр Норберт сказал с безнадежностью в голосе, только что бы сказать что-то:

– Возьмите охрану!

– Чтоб сразу и повязали? Ну, не знал, что вы на Кейдана работаете…

Он начал оправдываться, выглядел ужасно смущенным, я сказал, что шучу, ждите завтра-послезавтра, и ушел, велев Бобику приглядывать за этим арбогастром, а арбогастру посоветовал присматривать за этим несерьезным созданием.

Глава 15

Пришлось оставить даже лук Арианта, слишком заметен, взял только меч, он в очень простых и скромных ножнах, достойных как разбойника, кем был сперва его хозяин, так и святого, кем стал потом. Ну, еще молот, я просто не мыслю пояса, чтобы на нем не висела эта тяжесть.

Простая рубашка из грубого полотна скрыла темный пояс, сапоги я оставил себе прежние, даже рыцарские шпоры не снял. Пусть видят перед собой крайне обедневшего рыцаря, каких тьма, это объяснит мой рост и некоторые манеры, которые все равно скрыть до конца не удастся.

Варваров я миновал, пробираясь очень осторожно по ямкам и впадинам, прячась не столько от них, как от возможных колдунов, им глаза там просто не замылишь.

Когда добрался до стены, проскользнул на стыке двух орд. Розовый камень пытался навеять розовые мысли, но сердце стучит и трясется, как овечий хвост, по коже то и дело проходит предостерегающий холодок, предупреждая, что некто очень сильный поворачивается в мою сторону.

По обе стороны городских ворот к небу с глухим ревом рвутся из бочек языки синего пламени, в ноздри ввинчивается острый аромат смолы. Вряд ли для освещения, да и по запаху видно, что смола непростая. Я поспешно присел, вышел из личины исчезника, со стороны выглядело, будто человек поднялся после того, как поправил голенища сапог. Все готовят деньги, стражи берут мзду за вход, никто на меня не повел и глазом, я опустил монетку на широкую, как поднос, ладонь стража, и толпа пронесла меня под настолько толстой аркой городской стены, будто прошел под сводом церкви немалых размеров.

Сердце колотится, как у зайца перед волком, я постарался свернуть в ближайший переулок и успел увидеть, как из приворотной башни выскочили двое с оружием и поспешили в мою сторону.

Уже в личине исчезника я прижался к стене и задержал дыхание. Они вбежали спустя несколько секунд, остановились, тупо поводя глазами, а потом начали крутить головами.

– Где он? – спросил один сиплым голосом.

Второй сказал тупо:

– Должен быть здесь…

– Думаешь, колдун?

Первый огрызнулся:

– Мне какое дело? Сказано, задержать и вернуть к воротам… Может, не заплатил…

– А такое разве можно?

– Или недоплатил… Или фальшивую монету дал… Не наше это дело, понял?

Он вздрогнул, начал поворачивать голову. Я понял, что он каким-то образом ощутил мое присутствие, обрушил кулак на его затылок. Страж вздрогнул всем телом, колени подогнулись. Первый повернулся в мою сторону, глаза широко распахнулись. Я с силой ударил его в переносицу, левой добавил в челюсть, а когда жертву швырнуло на стену, схватил обеими руками за голову и хрястнул затылком о камень.

Оба сползли на землю, я поспешно переступил через их тела и вышел обратно. Сердце вообще чуть не выпрыгивает, я посмотрел в сторону ворот, там все тихо, стражи и те, кто не стражи и держатся в невидимости, просматривают входящих, все при деле, повернулся и пошел дальше в город.

Вообще-то не повезло, вскоре их хватятся, а это значит, что пославший ощутит правоту своих подозрений. И пошлет кого-то покруче. А то и не одного. Наверняка не одного, даже стражники не ходят в одиночку, а парами или группами.

На выходе из переулка народу столько, что благоразумнее покинуть личину. Да и безопаснее: присутствие магии всегда настораживает и привлекает внимание тех, кто ею владеет.

Я с ревнивой завистью в который раз отметил, что даже крестьяне здесь одеты куда богаче армландских, волы здесь крупнее, а телеги, можно сказать, технологичнее. Еще в прошлый раз в Тарасконе я увидел колеса с настоящими деревянными спицами, а не сплошной деревянный круг, как везде на Севере, и вообще ощущение такое, что я разом вошел в следующий век. Из раннего средневековья в развитое.

Странно и то, что в воротах мало стражи, все-таки город осажден, а на стенах, где расположились лучники, арбалетчики и несколько мастеровых, что в нужный момент сбросят бревна, народу тоже могло быть побольше.

Хуже того, большинство из них, насмотревшись на варваров, сейчас повернулись к их лагерю спинами и с ленивым интересом рассматривают проснувшийся… а то и вовсе никогда не спящий город.

Я нырнул в суету ближайшего базара, здесь затеряться легче, постарался удалиться от опасного места как можно дальше. Над всеми торговыми рядами натянуты яркие цветные тенты, продавцы и покупатели в желанной тени, но не отгорожены от остального мира стенами. Не надо искать узкую дверь, все переходят от прилавка к прилавку легко и свободно, шутят и легонько переругиваются, продают и покупают, монеты перемещаются из рук в руки.

Город все же не так беспечен, как выглядит издали: от несуществующих ворот широкая улица ведет к красочному дворцу, так это выглядит, но справа и слева высокие каменные стены с легким уклоном, чтобы сброшенные камни и бревна набирали скорость, подпрыгивали и вламывались в нежеланных гостей по траекториям, которые не предугадать.

Дворец впереди сверкает и сияет под солнцем с виду беспечно, но множество окон начинаются с высоты третьего этажа, да и то слишком узкие, чтобы в них пролезть, зато из них удобно стрелять и тыкать пикой, если кто сумеет забраться так высоко.

Я шел, стараясь не слишком таращить глаза по сторонам, это выдаст чужака, но нельзя и держаться бесстрастно, как сыч, все-таки столица, праздник и веселье, много доступных женщин, хорошего вина и всяческих развлечений, о которых бедные солдаты на окраинах могут только мечтать. Меня то и дело хватали за рукава, назойливо предлагали местный товар, я рассеянно улыбался, но смотрел поверх голов: сюда на окраину выплеснулись самые настойчивые и с дрянными вещами, а настоящие купцы там дальше, ближе к центру. У них дороже, но у них и качество…

Сердце тревожно и радостно екнуло: впереди церковь, настоящая церковь, стены чуть ободраны, но сохранилась достаточно хорошо, хотя ремонта не видела давненько…

Я осторожно приоткрыл дверь, заглянул, сердце болезненно сжалось. Все помещение заставлено ящиками, отдельными стопками лежат туго набитые мешки, в углу сложена рухлядь, обломки мебели.

Тихонько прикрыв дверь, я отступил на цыпочках. Из-за угла доносится постукивание железа по камешкам. Я увидел согнутого человека в черной одежде, он с кряхтением вгонял в землю лопату и с трудом поднимал жирные комья земли.

Я подошел сзади, громко топая, чтобы не напугать и не получить лопатой по гроссграфьей харе. Человек продолжал копать, как я понял, яму под могилу.

– Бог в помощь, – сказал я.

Он медленно обернулся, старый, как я и предположил, лицо усталое, но интеллигентное, глаза умные и, как бы это сказать, человека грамотного и даже начитанного.

– Спасибо, – ответил он тихим голосом, – давно я не слышал, чтобы упоминали имя Создателя.

Я отмахнулся.

– Не всякий, говорящий Мне: «Господи! Господи!», войдет в Царство Небесное.

Он посмотрел очень внимательно, подумал, прежде чем ответить:

– Похоже… вы верите в Господа?

– Бог есть, – ответил я, – но сказать «я верю в Бога» – это уже богохульство.

Он, как мне показалось, чуточку смутился.

– Вы слишком грамотны для рыцаря, сеньор.

– А вы для могильщика, – ответил я.

Он помедлил, пальцы сжались на древке лопаты, после долгой паузы проговорил глухо:

– Я не всегда был могильщиком.

– А я не всегда был рыцарем, – сказал я. – Продолжим дальше? Господь, сотворив мир, сказал, что это хорошо. Что бы он сказал теперь?

Священник вздохнул, развел руками.

– Царствие Божие внутри нас. Потому не так важно, в каком состоянии церковь. К Господу приходят не экскурсии с проводником, а одинокие путешественники. Нужно ждать и молиться. Молиться и ждать.

– Самую большую, – заметил я, – и самую искреннюю часть наших молитв составляют жалобы. А еще просьбы: дай, помоги, сделай!.. Мне кажется, человек не заслуживает Бога. Во всяком случае, в этом королевстве. Я сужу хотя бы по тому, во что превратили церковь!.. И чем приходится заниматься вам.

Он перекрестился, поглядывая на меня все еще опасливо.

– Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное.

– Бог, – сказал я жестко, – который нас создал без нас, не может спасти нас без нас.

Он проговорил тихо:

– Молиться надо не о погибели грешников, но об их раскаянии!

Я покачал головой.

– Заповеди «не убивай» отнюдь не преступают те, которые ведут войны по велению Божию. Или в силу Его законов наказывают злодеев смертью. И Авраам не только не укоряется в жестокости, а напротив, восхваляется за благочестие потому, что хотел убить сына своего не как злодей, а повинуясь воле Божией.

Он прошептал испуганно:

– Сын мой, кто ты?

– Человек, – ответил я горько, – нащупывающий тропку в темноте. Могу и оступиться… Но все равно пойду.

– Блаженны милостивые, – сказал он предостерегающе, – ибо они помилованы будут.

Он умело оперировал словами того же Писания, но память моя пригодилась, я возразил с жаром:

– Разве не знаете, что вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас? Если кто разорит храм Божий, того покарает Бог, ибо храм Божий свят. А эти гады все разорили!.. Господь слишком добр и милосерден, но его паладины могут проделать эту работу за Господа!

Он вскрикнул:

– Опомнись! Господь будет против.

– Это он вам сам так сказал? – потребовал я и, не дожидаясь ответа, сказал грубо: – А вот нам он говорит иное.

Он со страхом смотрел мне в лицо.

– Сын мой… кто ты? Почему так интересуешься… очень уж не мирскими делами?

Я ответил сумрачно:

– Я из тех краев… как бы это сказать, где влияние церкви все еще… все еще, да. Потому удивлен несколько. И даже весьма.

– А-а-а, – протянул он несколько разочарованно и в то же время с облегчением. – Да, в дальние уголки королевства еще не проникла нынешняя мода на черные мессы.

– Черные мессы? – переспросил я. – И здесь, в столице? Я слышал про них в Тарасконе… А здесь что, их много?

Он безнадежно махнул рукой.

– Столица… Где аристократы, там и черные мессы. Бравада против короля, бравада против Создателя… У аристократов самый высший шик – плюнуть в лицо Господу!

– И поцеловать Сатанаила в зад, – добавил я.

Он отмахнулся уже несколько увереннее.

– Да это все мелочи, ритуалы… Главная беда, что сошли с дороги, указанной Господом нашим.

– Я видел странный храм, – сказал я, – даже не понял, что он напоминает…

– На холме, окруженном оливами?

– Нет, на берегу реки. К нему ведет широкая лестница.

Он кивнул, лицо омрачилось.

– Поздравляю, сын мой. Ты увидел наихудший культ язычества. Самый дикий и кровожадный. Он запрещен, однако каждую ночь к нему приходят сотни горожан. Среди части аристократов считается хорошим тоном поклоняться тамошнему божеству Тарросу.

– Человеческие жертвы? – спросил я напрямик.

Он снова кивнул.

– В основном детей. Что делать, у бедняков их много… Одни не обращают внимания, когда у них крадут, все равно больше остается, у других можно купить младенца за медную монету. И то лучше, чем топить ненужного ребенка.

– Ничего себе нравы, – пробормотал я.

– Ниже, – сказал он печально, – уже и падать некуда.

– Ниже всегда есть куда, – возразил я, – да только Господь примет меры раньше.

Он взглянул с некоторым испугом.

– О чем ты, сын мой?

– Самая первая чистка, – напомнил я, – была затеяна Господом давненько… О Всемирном потопе слыхали? Потом уже люди сами устраивали себе армагеддоны. Я говорю о Великих Войнах магов.

Он замолчал, задумавшись, оперся подбородком о держак лопаты. Веки опустились, прикрывая усталые глаза, я думал, что заснул стоя, как спят кони, но он заговорил, не открывая глаз:

– Чувствуется, что ты издалека… Смотришь иначе, видишь больше. Никто не знает причины Великих Войн…

– Хорошо бы узнать, – сказал я серьезно. – Глядишь, и проскользнули бы мимо одной-двух. Вообще, думаю, политкорректность ввели рановато. Если так бывало и раньше, то я вроде бы догадываюсь, из-за чего все гибло…

Он взглянул на меня с испугом, перекрестился и перекрестил торопливо меня.

– Не говори так! Только Господу дано знать причины.

– Я же сказал, только догадываюсь… как насчет троллей?

Он посмотрел вопросительно.

– В каком смысле?

– Да все в том же… Какую-то роль играют?

– В городах, – ответил он, – никакой, только слуги. А вот в ритуалах да, если спрашиваешь о них. Черные мессы всегда завершаются свальным грехом, и чем грех омерзительнее, тем Сатане угоднее. Потому теперь обязательно в их нечестивый храм приводят троллей. Все аристократки просто упиваются своим бесстыдством, когда совокупляются с этими лишенными души, но не разума, животными.

– А кентавры, огры, гномы?

Он покачал головой.

– У нас их нет. Они где-то далеко, в стране варваров. У нас тролли, есть гоблины, а еще в горной части вроде бы королевство эльфов.

– Целое королевство?

Он невесело усмехнулся.

– У эльфов оно может быть и на одном дереве. Но это не на дереве… Там в самом деле довольно большой клок земли. Добираться к ним трудно, да и сами эльфы чужих не жалуют. Так что о них почти забыли, так и живем уже тысячу лет. Эльфы нами не интересуются, мы – ими. А вот троллей иногда удается приспосабливать к работе, хоть и редко. Зато когда удается – это удача. Силы у них впятеро, а всего, что им нужно, чтоб кормили…

Я подумал, сказал осторожно:

– Когда-то доберемся и до них. А пока… как ваше имя, святой отец?

– Отец Ангулий, сын мой.

– Спасибо за ценную информацию, отец Ангулий!

Он спросил меня уже в спину:

– Кто ты… сын мой?

Я оглянулся, помахал рукой.

– Скоро узнаете, святой отец. Мало не покажется.

Часть 4

Глава 1

Живой говор перемешивается с блеяньем козы, воздух по-городскому теплый и настоянный на всевозможных запахах, у колодцев собрались с кувшинами женщины, смех, шуточки, словно у ворот не кровожадные варвары лагерем, а торговцы с великолепными тканями для платьев.

Я ловил на себе оценивающие взгляды, доносились игривые смешки. Как и везде, женщины в кучках себе подобных ужасно храбрые и даже наглые, выпендриваются друг перед другом, но я сделал вид, что мне позарез нужно что-то купить, пока это что-то не перехватили, и, не глядя по сторонам, ускорил шаг в сторону базара.

Над головой проносятся стрижи, под карнизами громко воркуют голуби, мощно вздымаются прекрасные дворцы среди довольно убогих домов прислуги, блещет вода в водоемах, откуда водоносы черпают широкими кожаными ведрами…

– Эй, – донесся хрипловатый голос, – рыцарь!..

С порога распахнутой харчевни прилично одетый располневший мужчина махал мне рукой. Лицо дружелюбное, другой рукой вытирает блестящие от масла губы, глаза тоже масленые. Узкий ремешок на пузе оттягивает объемистый мешочек. Сапоги из хорошей кожи, но видавшие виды, каблуки истоптанны.

– Да, – ответил я вежливо и с достоинством, – рыцарь. Чем могу помочь?

Он продолжал улыбаться так же дружелюбно, явно очень сытно пообедал, когда ничто не пережарено, нигде не подгорело, и все подано вовремя и на чистый стол, к тому же в чистых тарелках.

– Можешь, – ответил он бодро, – а я тебе. С деньгами у тебя не очень?

– Деньги не главное, – ответил я искренне, потому что деньги не бывают главным для того, у кого они есть. – Честь дороже!

– Ого, – сказал он, – давно таких слов не слышал! Что значит молодость… Горные области, верно? У вас, хайлендеров, чувство достоинства на первом месте. Угадал?

Я гордо выпрямился.

– Верно.

Он коротко хохотнул.

– Откуда?

– Из Брабанта, – ответил я искренне.

Он изумился:

– Удалось пройти через занятую варварами страну? Ты молодец, молодец… Слушай, а как насчет того, чтобы угостить хорошим обедом? Нет, не меня, я уже, ха-ха, успел. Я везде успеваю!.. Здесь готовят изумительно. Вон там напротив видишь солидный такой дом? И красочная вывеска? Там и мебель красивее, и прислуга одета лучше… в смысле, раздета, ха-ха, но кухня лучше тут! Я все места в городе знаю и все цены. А с тобой выпью винца, а то как-то в заботах и позабыл… Меня зовут Рамол, просто Рамол. Я торговец.

Я сделал вид, что колеблюсь, потом сказал нерешительно:

– Если только это ничем вас не затруднит. И не займет вашего времени. Меня зовут Ричард.

Он воскликнул с энтузиазмом:

– Да ничуть!.. Я не нанятый работник, я сам хозяин. Пойдем!

Не чинясь, он отступил от двери, меня окутало облако таких сочных запахов, что я уже начал есть, в просторном помещении чисто, народу немного, но столы ломятся от блюд, мы прошли к свободному ближе к окну. Я сел так, чтобы видеть дверь, Рамол улыбнулся, понимая предосторожность человека, привыкшего к опасностям, помахал рукой.

Подошел сам хозяин, чуточку встревоженный, но Рамол успокаивающе отмахнулся.

– Да все в порядке! Просто встретил старого знакомого. Посидим с ним еще. Подай все, что приносил мне, только горчицы, перчика и горьких трав можно больше, у него наверняка желудок в порядке… А мне хорошего вина!

Хозяин просветлел лицом и удалился, гордо выпрямившись, я с любопытством озирался.

Рамол повторил:

– Так как ты прошел через захваченную варварами страну?

Он всматривался в меня со жгучим интересом, я ответил спокойно:

– Так они ж не везде! Захватить все села – никаких варваров не хватит. А уж дороги… Правда, приходилось частенько лесами.

– Хорошо, – сказал он живо, – хорошо! Не трус, но и не лез на рожон… А почему не воевал?

Вопрос прозвучал вроде бы вскользь, я нахмурился и ответил с должным раздражением:

– Так не с кем!.. Все позапирались в стенах. Я пытался собрать хоть какой-то отряд, но все отказываются… Вот так и добрался сюда. Может быть, здесь будет настоящий бой? Тогда сумею показать себя…

Он посмотрел на меня задумчиво, взгляд его пробежал по моим плечам, рукам, груди.

– Возможно, – сообщил он, – возможно. Хотя разговоры идут про выкуп. Вождь Антуан Бесстрашный, это глава варваров, потребовал десять тысяч золотом, наши советники пока торгуются. Так что, скорее всего, воевать вот так напрямую тебе не придется. Но у меня есть для тебя другой вариант. Я расширяю торговые дела, мне нужно увеличить и охрану караванов.

Я сделал удивленное лицо и повел рукой вокруг.

– Дык здесь столько народу… И у всех оружие получше моего. А какие доспехи!

Он отмахнулся.

– Оружие куплю, потом, правда, за него вычту. Или станет твоим через три года службы. С доспехами то же самое. Скажу честно, местные для такой работы годятся хуже. Да и вообще – для работы. Требуют много, работают мало, жалоб и просьб немерено. А я расширяю операции за счет того, что посылаю караваны в самые дальние части королевства. В Безансон, Шарни, Ланнуа, Мэнни, Вьеннуа, Пьер-Пертуи, Тараскон и даже в Ундерленд. Конечно, с Брабантом… да что там с Брабантом, я и с варварами, признаюсь, торговал!.. Потому многие не хотят идти в охрану моих караванов…

Я кивнул с полным пониманием на лице.

– Потому что в самом деле охранять придется? А не просто прогуливаться туда-сюда?

– Вот-вот, – сказал он живо. – Ну как, согласен? Об оплате договоримся, если не запросишь слишком. Я плачу выше, чем все купцы в королевстве, потому что у меня и риски высокие.

– Зато и прибыль выше, – согласился я. – Ваше предложение меня очень даже заинтересовало. Как, говорите, ваше имя?

– Рамол, – повторил он. – Я состою в торговом союзе, где старшим Луи, трус редкостный. Меня все знают, хотя побаиваются… Ладно, скажу сразу, все равно наболтают, отговорят… Я когда-то занимался малость пиратским промыслом. Самую малость! Сам не грабил, только перекупал кое-что. Так сколотил начальный капитал, а потом все, даже от моря уехал подальше! Но конкуренты обрадовались, в глаза тычут. Прознали как-то.

Я помотал головой.

– Для меня это не порок. Просто вы не страшились риска, а зарабатывали там, где прибыль выше. Потом ушли из сферы высоких рисков, теперь заняты делом более безопасным…

Он посмотрел на меня удивленно.

– Ишь, что значит рыцарь! Небось еще и грамотный?

– Есть такое, – сказал я со скромной гордостью. – Читаю и даже писать пробовал.

– Здорово, – сказал он деловито. – В случае чего записку можешь черкнуть. Дело у меня, ты прав, теперь более безопасное, но только в сравнении… А так все равно мои караваны приходится охранять лучше. На дальних дорогах, увы, хватает разбойников. Скажу сразу, я вообще-то стараюсь вести дела честно. И партнеров не обманываю. Честность в конце концов вознаграждается даже в нашем деле. Просто понятие о риске у меня… шире, чем у сотоварищей по гильдии. Потому меня недолюбливают.

Я сказал решительно:

– Согласен! Борьба с разбойниками – это как раз для моего меча. Ничего другого не умею и не хочу. Я же благородный!

Он залихватски стукнул опустевшим кубком по столу, морда довольная, глаза хитрые.

– Договорились. Я черкну записку… сейчас… тебе дадут место, где остановиться. Питание за мой счет, доспехи и оружие получишь перед выходом каравана.

Я с одобрением наблюдал, как из мешочка появилось все необходимое: листок бумаги, чернильница и перо. Даже отдельный мешочек с золотистым мелко просеянным песком, которым посыпал написанное, помахал листком в воздухе, чтобы просохло быстрее, сдул лишний песок и, скатав в трубку, залихватски припечатал массивной печатью.

– Вот, держи! Передашь Клоденару, самый дальний дом на этой улице с правой стороны.

– Спасибо, господин Рамол, – поблагодарил я учтиво, избегая слова «хозяин», я ведь благородный и не нанимаюсь на работу, а как бы заключаю договор на гарантийное сопровождение груза. – Тогда я пойду… пока место не перехватили.

Он вышел со мной, но к нему подбежали двое типчиков полууголовного типа, на меня смотрели с подозрением и что-то принялись нашептывать. Я поклонился и пошел в указанном направлении, а деловые люди начали обсуждать бизнес-проекты.

Миновав улочку, я вышел на площадь и сразу услышал вопль:

– Вот он!

Не оглядываясь, я бросился в сторону. Звонко ударила в каменную стену железная стрела арбалета. Я прыгнул за ближайший угол, кого-то сбил с ног, прохожие начали прижиматься к стенам, давая дорогу.

Я несся, как носорог, за спиной топот множества ног, но арбалеты уже разряжены, а в тяжелых доспехах догнать не так просто. Я усмотрел проем между домами, перепрыгнул высокий забор, пронесся, пугая кур и подныривая под развешенное белье, выскочил на другую улицу, там прошел пару домов обычной походкой, не привлекая внимания, и снова юркнул через узкую щель между домами.

Только на пятой улочке я поверил, что оторвался от погони, пошел уже как обычный горожанин, но сердце стиснулось: навстречу по середине улицы едут на крупных вороных конях городские стражники. Рослые, молчаливые, в устрашающе грозных костюмах из толстой кожи с металлическими вставками, на головах рогатые и укрывающие уши и шеи шлемы. Едут посреди дороги, все уступают дорогу, уступил поспешно и я, все-таки здесь столица, эти стражи олицетворяют собой королевскую власть.

Один чуть повернул голову, я встретил его суровый и буквально обжигающий взгляд. Я поспешно опустил голову, хоть и рыцарь, но бедный, а жизнь учит и рыцарей смиряться перед силой.

Все это я усиленно продумал, стараясь, чтобы, если в отряде есть чтец мыслей, он поймал мое смиренное отношение, а когда они проехали дальше, я злобно вперил в их спины взгляд диссидента и показал кукиш в кармане.

Много мелких пыльных базаров, где торгуют всякой всячиной, оттуда всегда несет горящим бараньим жиром, там множество мангалов, на углях готовят мясо всех животных, какие только живут в королевстве, начиная от баранины и заканчивая редкими василисками. Обнаженные до пояса и обливающиеся потом на солнцепеке хозяева быстро переворачивают над углями коричневые ломти, нанизанные на длинные прутья ароматного дерева, и вот уже я глотаю слюну, хотя недавно пообедал довольно плотно.

На базарах обычно не стоящая внимания мелочь, но иногда, как передают из поколения в поколение, на таких покупали то медный кувшин с заключенным в нем джинном, то обломок волшебной палочки, выполняющей любое желание наполовину, то обгоревшую скатерть, которая по приказу владельца доставляла любую еду, какую закажешь, разве что на треть пригоревшую…

В мясном ряду я засмотрелся на сдобненькую и сочную служаночку, веселую хохотушку, что выбирала грудинку, а мясник тоже отпускал шуточки и ловко рубил для нее отобранное мясо крупными ломтями. От нее так и струилось здоровье, хорошее настроение, и все, встречаясь с нею взглядами, начинали улыбаться.

Она несла тяжелую корзину, сильно кренясь на другой бок, я догнал и взялся за ручку.

– Давай помогу.

Она обратила на меня смеющееся лицо.

– Спасибо!.. А я тебя сразу заметила.

– Правда?

– Ну да, – сказала она со смехом. – Ты прямо раздевал меня глазами, когда я выбирала мясо. Ну как я, когда голая?

– Я не все рассмотрел, – ответил я с сожалением. – Хорошо бы еще… Гм… Чтоб одежда не мешала воображению.

Она захохотала, показывая сочный красный рот и белые ровные, хоть и мелкие зубки.

– Ишь ты какой!

– Я такой, – согласился я скромно. – Люблю веселых.

– Веселых все любят, – сообщила она. – А ты что здесь делаешь?

– Да вот на тебя засмотрелся, – сказал я с предельной мужской откровенностью, – какая ты сдобная булочка… И обо всем на свете забыл.

Она довольно хихикнула.

– Правда?

– Еще какая! – заверил я. – Я б так тебя и сожрал всю. У меня уже слюнки потекли.

Она засмеялась во весь рот.

– Ух какой ты откровенный! А я, знаешь, уже привыкла, что господа всегда сперва много чего наговорят, а за пазуху лезть начинают уже потом. А под юбку еще позже…

Я вздохнул.

– Так то господа! Они ж благородныя… А мы простые. Вот я и хочу тебя по-простому. Ты как насчет, а?

Она снова оглядела меня с головы до ног, я постарался раздвинуть плечи и выглядеть парнем хоть куда, чтоб она видела и понимала, что я такой, хоть куда, долго разговаривать не буду, мы ж простые, хоть и рыцари по происхождению.

– Ишь ты какой, – произнесла она игривым голоском, щебечущим и уже податливым, – может быть, может быть… Но не сегодня.

Я нахмурился.

– Ты чё?.. Сегодня хороший день.

Она покачала головой.

– Нет.

Я широко усмехнулся.

– Ну, если день не нравится, тогда вечер? Я вообще-то и ночью умею… Как насчет ночи?

Она оглянулась, заслышав в сторонке шум, зашептала:

– Не могу! Сегодня я занята.

– Ночью? – спросил я удивленно, хотя мое удивление как раз наигранно, такая сдобная пышечка как раз ночью и будет занята больше всего, по ее хитрой мордочке видно. – Ну да, понимаю, ты нарасхват…

– Ничего ты не понимаешь, – зашептала она еще жарче, оглянулась по сторонам и добавила совсем тихо: – Сегодня должна сопровождать госпожу!

– На тайное свидание?

Она помотала головой.

– Нет.

– А куда?

– Вот так тебе все и скажи, – упрекнула она, – а если это нельзя говорить?

– Но мне же можно, – сказал я обидчиво.

– Почему?

– Во-первых, – сказал я и загнул палец, – я здесь чужой, никого не знаю и никому не разболтаю. Во-вторых, ты такая хорошенькая, как ты можешь хранить тайны? В-третьих, разве по мне не видно, что я никому не скажу?

Она засмеялась, польщенная.

– Вообще-то ты в самом деле такой… с виду. Ну, что не разболтаешь. Ладно, это не такой уж и секрет… Я сопровождаю госпожу в Храм Черной Мессы. Там еженедельная мистерия! Будут лучшие люди города.

– Здорово, – сказал я, подпуская в голос побольше восторга и зависти, – это же надо! Я, как и все, слыхивал про такие штуки, но даже не видел тех, кто все это устраивает. Нет, конечно, видел, они ж тоже по городу ходят, как и остальные, но не знал, кто из них кто… Там все в плащах и в масках?

Она кивнула.

– Ну да… сперва. Потом гасят свечи, а окна закрыты, чтобы даже луна не заглянула…

– Ты тоже участвуешь?

Она сказала испуганно:

– Ты что? Это только для знатных.

– Но ты же видела?

Она помялась, снова быстро зыркнула по сторонам и сказала тихонько:

– Видеть видела… ну, подобралась поближе, интересно же!.. Но участвовать ни-ни!.. там все так торжественно, так красиво…

Я сказал умоляюще:

– Хорошо бы взглянуть, но, с другой стороны, пока твоя госпожа будет занята… ты-то свободна?

Она поощряющее улыбнулась.

– А ты догадливый.

– Стараюсь, – ответил я скромно. – Когда вижу тебя такую лакомую, откуда и умные мысли берутся!

Она посмотрела на меня пытливо, я ответил честным прямым взглядом, в котором постарался выразить свой восторг ее грудью, ее задницей и вообще всем ее пышным телом.

– Да уж вижу, – сказала она саркастически, но в то же время игриво, – какие умные…

Я оглядел ее раздевающим взглядом.

– Сам удивляюсь своей умности!

– Хорошо, – произнесла она с некоторым колебанием. – Наш охранник хочет отвертеться, у него свои тайные дела в городе… Я договорюсь, и сегодня его заменишь ты. Когда госпожа пройдет во внутренние покои храма, мы останемся в холле…

Она замолчала с таинственным видом, я огляделся и сказал таким же приглушенным голосом:

– Надеюсь, в том холле отыщется какой-нибудь альков или хотя бы ниша?

Она расхохоталась.

– Множество!..

– Прекрасно, – сказал я и оглядел ее с таким видом, будто уже раздел и щупаю жадными лапами. – Я о таком только мечтал!..

Глава 2

Над городом серебрится легкий туман, луна выглянула из-за тучи печальная и тут же пугливо скрылась, однако ночь не потеряла прелести, слышнее стали запахи мясной еды, жгучих пряностей и благовоний, однако не церковных, а каких-то… я шевелил складками на лбу, думая, что шевелю извилинами, но не мог подобрать другого обозначения, как «содомских».

Я стоял у железных решетчатых ворот, когда по ту сторону прошелестели легкие шаги. Появились две женские фигуры, головы укутаны платками так, что видны только блестящие глаза.

Калитка открылась бесшумно, вторая фигура прошептала:

– Госпожа, вот этот заменил Живоглота.

Первая оглядела меня с головы до ног, тихий, но властный голос произнес:

– Да, он хорош. Даже крупнее Живоглота. Ладно, пойдемте.

Я спросил почтительно:

– Госпожа расплатится со мной по возвращении?

– Да, – ответила она небрежно, – да. Когда вернемся.

Я пошел впереди, так как уже знаю, где храм, а дорогу вижу прекрасно даже там, где стоит сплошная темень. Вышли через западные ворота, я смутно подивился такой странной осаде, потом вспомнил, что еще в военной доктрине древних иудеев было правило оставлять свободный выход для бегства. Это объяснялось заботой о мирных жителях, чтобы не погибли, якобы, но, понятно, уйти мог и гарнизон или хотя бы отдельные воины, а то и целые отряды. Кроме того, прижатые к стене, и мирные становятся очень немирными, так что осаждающие оставляют такой коридор вовсе не из-за излишней гуманности. Прав Ришар, варварами управляет какая-то хитрая тварь, умная, а то и много знающая.

Мы пробирались по узкой и очень извилистой тропке, но я обратил внимание, что протоптана очень хорошо. Госпожа пару раз споткнулась, я едва успевал подхватывать, чтобы не ушиблась о камни, наконец пошел рядом, держа руку наготове.

Она заметила одобрительно:

– Бизель, ты выбрала удачно. У него глаза, как у рыси.

– Мне нравится служить вам, – ответила моя подружка польщенно. – Я стараюсь!

Эвкалипты пахнут одуряюще, запах мимоз липнет к телу, как жидкий мед. Даже камни источают сладостный чувственный аромат, а со всех сторон мои чуткие уши улавливают жаркое дыхание земной плоти, что днем придавлена заботами и делами, а сейчас наступает ее время…

Удивительно звонко и красиво прокричала спрятавшаяся между камнями жаба. Москиты и прочая насекомая мелочь пугливо умолкли, я слышал только шорох наших шагов, затем снова начался этот волшебный ропот, будто со мной говорит сама земля, но я уже не слушал: впереди грозно блестят лунным серебром древние стены храма, настолько странные и чудовищные, что у меня сжалось сердце.

За спиной Бизель шепнула пугливо:

– Ночью он всегда страшнее…

Стены шли навстречу, слегка покачиваясь, я не мог оторвать от них зачарованного взгляда, даже о госпоже забыл, но здесь она, похоже, знает каждый камешек, опередила, я только увидел, как с двух сторон поднялись бесшумно две фигуры в черном. Она что-то шепнула им, они отступили снова.

– Мы тоже? – спросил я.

Бизель сказала тихо:

– Ну да, конечно. Подождем ее внутри.

У нас ничего не спрашивали, видимо, пароль распространяется и на слуг. По ту сторону дверного проема обнаружилась широкая лестница, ведущая вниз, там озарено красным огнем факелов.

Бизель притихла и не отрывала взгляда от своей госпожи. Мы спустились в просторный зал, освещенный едва-едва. Даже я видел плохо, что на другой стороне, странно, для меня обычно помех не было.

Госпожа обернулась и бросила коротко:

– Ждите здесь.

– А сколько? – рискнул спросить я.

Она ответила раздраженно:

– Бизель скажет.

Стена перед ней расступилась, я успел увидеть по ту сторону множество мелких огней, словно горят слабые свечи, женщина шагнула на ту сторону.

Бизель пошла за ней, но оглянулась и сказала торопливо:

– Я скоро вернусь!.. Мне можно больше, чем тебе, но… далеко уходить тоже нельзя…

– Подожду, – пообещал я.

Каменные блоки сдвинулись с такой легкостью, словно из папье-маше. Я никогда не понимал той дури, когда археологи трогают какую-нибудь фигню в подземельях египетских фараонов, и начинают сдвигаться стены или запускаются гигантские маховики. За тысячи лет все эти механизмы рассыпались бы в прах, а самые стойкие пружины распружинились бы, однако сейчас стены из массивных каменных блоков в десятки тонн именно сдвигаются и раздвигаются… Впрочем, все объясняет магия. Она всегда все объясняет.

В помещении темень, смутно светится только выход наверх. Стена ровная, ни один блок не выдвигается дальше, чем на пару миллиметров, удивительная точность для таких построек. Я пошел вдоль стены, проводя кончиками пальцев по камню, угол геометрически точный, можно так ходить по кругу, вернее, квадрату, но вряд ли что-то интересное замечу.

Когда я шел обратно, опустив руку ниже и ощупывая камень, в одном месте ощутил покалывание в кончиках пальцев. Сердце застучало чаще, я нагнулся, в пальцы бьют невидимые крохотные молнии, снова ощупал. В мозгу стучат злые молоточки: откройся! Умоляю… не хочешь, тогда приказываю!.. На мне столько колец, в том числе и это гребаное Кольцо Всевластия, аж мурашки от такого названия, ну хоть что-то сделай!.. Приказываю пропустить на ту сторону…

В спину пахнуло жаром. Я оглянулся в страхе, в двух шагах часть стены неожиданно засветилась темно-багровым. Отчетливо, хоть и в красном свете видно по ту сторону еще помещение, толстые колонны, удерживающие свод, каменные фигуры вдоль стен.

Я протянул руку, но жарче не стало, а когда робко коснулся темной багровости, пальцы ощутили только тепло. Я пощупал, втайне надеясь, что пальцы погрузятся, как в нагретое желе, однако ощутил шероховатую твердость камня. Некоторое время щупал, пытаясь как-то пролезть, или на что-то надеясь, наконец, утомившись от бесплодных попыток, пошел дальше.

Тупой дурак, как я все-таки догадался поднять рыло, не понимаю. Наитие или, скорее всего, оттуда потянуло другим запахом. Почти под самым потолком недостает камня, дыра такая, что можно просунуть голову.

Я поискал взглядом глыбу, ее откатили под противоположную сторону, дотащил, кряхтя, встал на нее, но не дотянулся до отверстия. Пришлось слезть, поставил торчком, неустойчиво, зато, поднявшись на цыпочки, с сильно бьющимся сердцем заглянул в тайное тайных.

Зал еще больше этого, на полу ярко-красным нарисована огромная звезда дьявола. Толстые свечи тускло светят на концах лучей, огоньки зловеще-лиловые, цвета гниющей плоти, да и сами свечи из темного воска, отвратительного даже на вид. Под стенами в два, а где и в три ряда застыли люди в темных плащах с надвинутыми на лица капюшонами.

Слева от звезды длинный черный камень с характерными желобками по краям для стока жертвенной крови, справа массивный каменный стол, сделан с нарочитой грубостью, от него веет первобытной силой, полной дикости и свирепости. Кажется странным, что поклоняются здесь не простолюдины, привыкшие к грубой жизни, а утонченные аристократы, но как раз это мне и понятно, грамотный.

На массивной плите, что служит столешницей, большой череп с красными глазницами, кинжал с деревянной ручкой и каменным лезвием, а также чаша из человеческого черепа. Снизу все в золоте, толстая ножка с широким основанием, а верх нарочито оставлен без отделки, даже напильником не прошлись по кромке.

По ту сторону звезды в каменных чашах полыхает огонь, оранжевые языки беспокойно мечутся, вытягиваются, словно хотят оторваться и унестись к своду. Хозяйку моей игривой подруги я узнал даже под капюшоном, она медленно, как в трансе, двигается к этим чашам, все в зале стоят абсолютно неподвижно, мне показалось, что даже не дышат.

Она подошла к одной из чаш горделиво и некоей танцующей походкой, виляя бедрами, как портовая шлюха.

Я услышал ее хриплый от страсти голос:

– Во славу Сатанаила!

Все затаили дыхание, она протянула руку к огню. Ладонь вошла в пламя, как нож в горячее масло. Я тоже замер, а она, подержав несколько долгих мгновений ладонь в пляшущих оранжевых языках, с царственной грацией подняла руку. По залу пронесся удовлетворенный шепот: не меньше трети огня переместилось на ее ладонь. Она медленно сблизила руки, ладони сошлись ребрами. На второй тоже вспыхнуло пламя.

Снова развела руки в стороны, ладонями кверху, прекрасная, как олицетворение зла, зло ведь, как знаем из Библии, от красивых женщин, постояла так, слушая восторженный шепот.

Кто-то сказал негромко в темноте с этой стороны под стеной, прямо подо мной:

– В прошлый раз держала огонь вдвое меньше.

– И пламя сегодня крупнее, – ответили ему шепотом.

– Хороший день, – послышался третий голос.

– Ночь, – поправили его со смешком, – черни день, нам – ночь…

– Вы правы, сэр Дро…

– Тихо, – шикнул голос, – никаких имен!

– Простите, все забываю, – пробормотал голос виновато.

Я скосил глаза, рассматривая этих властелинов ночи, что передвигаются на ощупь в стихии, которую считают своей. Для меня все серое, зато отчетливо вижу каждую морщинку, каждый прыщ на морде. Почти все молоды, но есть и старые козлы, то ли уже не могут не грешить, то ли здесь у них больше власти.

Хозяйка мистерии заговорила страстным голосом:

– Сатанаил! Ты явил милость к нам, кто считает тебя властелином земли и кто поклоняется только тебе, отринув ложного бога!.. Будь к нам и дальше милостив. А мы останемся тебе верны и приумножим число твоих сторонников!

Глаза черепа медленно разгорались злой багровостью. Я сперва думал, что там крупные рубины, но свет стал ярче, перед черепом нехорошо озарилась, словно высветилась пролитая кровь, часть столешницы. По залу прокатилась волна перешептываний.

Пентаграмма вспыхнула, донесся слабый треск, словно сгорали мелкие камешки. В центре возникло розовое облачко, увеличивалось, уплотнялось, принимало форму. Я рассмотрел нечто вроде сатира, только ростом вдвое выше меня, широкого и красного, словно с него только что содрали кожу.

– Повелитель! – воскликнула женщина в экстазе. – Ты услышал нас!..

Демон наконец оформился в плотное, материальное, переступил с ноги на ногу. Обе вывернуты в другую сторону, как у всех животных, сухо и зловеще цокнули огромные копыта.

Черные фигуры опустились на колени и склонили головы. Женщина протянула к демону руки, на которых все еще полыхает затухающий огонь.

– Позволь нам почтить твое будущее правление миром освященным ритуалом!..

Давай, давай, сказал я мысленно. Уже второй раз хочу посмотреть, как это, когда кто кого сгреб, тот того и… поцеловал. В прошлый раз не удалось, но сейчас не пропущу ни кадра, еще и сам постараюсь поучаствовать под покровом темноты в общем свальном грехе.

– Позволь! – воззвала она громче, потому что демон не смотрел на нее, медленно поворачивался вокруг своей оси.

Несколько голосов воззвали в унисон:

– Позволь, повелитель!

– Хозяин Мира!..

– Да будет слава твоя!

– Славься, Ужасный…

– Разреши нам…

Демон медленно поворачивался, не слушая их. Я ощутил недоброе, когда он обратил горящие глаза в мою сторону.

Женщина сказала громче:

– Мой повелитель!.. Прикажи начать ритуал…

Демон, не слушая, сделал шаг. Красная линия пентаграммы перед ним истончилась. Мне на миг показалось, что демон перед нею остановится, однако тот легко перешагнул, и я запоздало вспомнил, что пентаграмма должна удерживать тех, кого хотят видеть в подчинении, а это явился их повелитель!

Каменный пол вздрогнул, демон шагал медленно и неотвратимо, как двигался бы ледник, стирающий с лица земли города. В зале раздались испуганные вскрики.

Женщина распростерла руки и прокричала звонко:

– Тихо всем!.. Наш повелитель изъявляет свою волю.

Демон коснулся стены в том месте, где она продолжает оставаться темно-багровой. Его лапа вошла в нее легко, словно в туман. Черномессцы смотрели в благоговейном ужасе. Кто-то упал на колени и патетически воздел ладони к потолку, другие просто жадно следили за демоном, а тот рывком вдвинулся в стену.

На этой стороне из нее показалась его чудовищная морда. Я спрыгнул с камня и ухватился за рукоять молота. Демон с усилием прошел сквозь стену. Я слышал его тяжелое сопение, повернул голову, глаза его отыскали меня и сразу вспыхнули страшным багровым огнем.

Я пятился, демон шел на меня, ускоряя и ускоряя шаг.

– Назад, скотина! – крикнул я дрожащим голосом. – Тубо!

Он рыкнул и пошел еще быстрее, начала раскрываться пасть, куда там бегемоту, динозавр какой-то, кинжалы вместо зубов…

Я торопливо швырнул молот. Бешено вращаясь, он прорезал воздух и со страшной силой ударил в грудь демона. И… отпрыгнув, как резиновый мячик, вернулся ко мне. Я едва успел ухватить за рукоять, времени на второй бросок нет, торопливо повесил на пояс и, сорвав болтеры, открыл стрельбу из обоих стволов.

Демон надвигался, огромный и раскаленный, болты тонут в нем и, похоже, не плавятся даже, а просто сгорают, как спички. Когда его лапа начала подниматься для удара, я в страхе повернулся и понесся из зала с такой скоростью, что пятки влипали в задницу.

За спиной раздался злобный рев. Я выбежал в незнакомый коридор, достаточно широкий, серые стены стального цвета испещрены древними знаками, в нишах статуи чудовищ, пол расчерчен полосами лунного света, хотя окон нет…

Я бежал со всех ног, лихорадочно высматривал выход, воздух затхлый, будто я разом влетел в глубокое подземелье.

Глава 3

Впереди блеснуло багровым, я торопливо затормозил, а из красного огня вышла исполинская багровая фигура. Демон распахнул лапы на всю ширь коридора. Появись он чуть позже, я бы влетел ему прямо в руки, сейчас я инстинктивно выстрелил из обоих стволов и, повернувшись, ринулся обратно, по дороге увидел темный ход в одной из ниш, прыгнул туда и понесся, как олень, надеясь, что демон в такую тесную для него нору не пролезет.

Земля дрогнула, я с ужасом увидел, как впереди рухнула целиком стена. Тяжелые глыбы еще катились по полу, а в облаке пыли появилось чудовище.

Я не успел затормозить, лишь на бегу выстрелил трижды, а когда остановился, чудовищная лапа метнулась ко мне. Я выстрелил, и демон вместо того, чтобы ухватить когтистой лапой, со злобным ревом ударил кулаком.

Я пролетел через весь коридор и грохнулся на пол с такой силой, что затрещали кости, а во рту стало солоно. Демон взревел и пошел ко мне уже неспешно и по-хозяйски. Я с трудом поднялся на четвереньки, чувствуя, как срастаются сломанные кости, это же как повезло, что демон ударил, а не схватил и сжал.

Каменный пол вздрагивал, я воздел себя и побежал обратно, свернул и несся, пока не ударился о стену. Справа и слева стены, это не коридор, а тупик. За спиной такая же стена, как и по бокам. Даже не стена, а сплошная скальная порода, мы на глубине…

Демон надвигался, тяжелый и неумолимый. Я сжимал бесполезные болтеры, в голове туман, все силы забрала регенерация, а демон прорычал злобно:

– Жалкое человеческое отродье…

Я вскрикнул:

– Ты и говорить можешь? Тогда как-то договоримся?

– Нет, – рыкнул он, – нет выше наслаждения, чем сожрать живое и дергающееся…

– Я тебе дам сто овец, – пообещал я, – даже коров! Они тоже дергаются…

– Человек вкуснее, – прорычал он и протянул ко мне лапы. – Ваша плоть слаще. А живой теплый мозг…

Я запоздало вспомнил о болтающемся за спиной мече. Торопливо выдернул и выставил перед собой.

– А я попробую твоего мяса.

Его лапы остановились на полдороге. Взгляд обратился к мечу, острый конец почти касается его могучей груди. Не сдвигаясь с места, он перевел взгляд на меня.

– Я убью тебя!

В грохочущем голосе почудилась новая нотка, я сказал в полнейшем отчаянии:

– Давай, пробуй! И посмотрим, какого цвета твои кишки.

Он прорычал злобно:

– Опусти меч. Обещаю, умрешь быстро.

– А я тебе такого не обещаю, – ответил я торопливо, еще не сообразил, что именно меняется, но нужно ковать, пока куется. – Я вообще люблю помучить… мухам вообще крылышки отрывал. Тебе тоже что-нить оторву. Для начала… Ты для меня вроде мухи.

Его лапы начали подниматься над головой. Кулаки стиснулись, огромные, как дубовые колоды для рубки мяса. Ужасное лицо искривилось в злобной гримасе.

– Брось меч!

– Брось копыта, – ответил я. – В смысле, отбрось. Тогда брошу меч.

Он испепелял меня бешеным взглядом багровых глаз. Дыхание становилось чаще, ярость воспламеняется на глазах, я собрался с духом и сказал как можно тверже:

– Раз не сдаешься, придется тебя убить.

И, поднявшись осторожненько, сделал крохотный шажок вперед. Острое лезвие почти коснулось пламенной груди, демон отодвинулся, не сходя с места. Приободренный, я сделал настоящий шаг, хоть и короткий, демон отступил. Ликование захлестнуло меня с такой силой, что чуть не бросился сдуру на демона. Великий Ариант стал в конце жизни святым, а это значит, что его меч проявляет себя в полной силе как раз против демонов, против сил ада, недругов церкви и всякой нечисти!

Демон, глухо стуча копытами, отступал, не сводя взгляда бешеных багровых глаз с лезвия меча. Самый кончик начал светиться нестерпимо чистым огнем, святое пламя медленно распространяется по лезвию, переползло и на рукоять. Пальцы начало жечь, я недостаточно чист, чтобы держать святое оружие, но стиснул челюсти и терпел, а демон отступал. По широкой морде видно, как колеблется: мог бы навалиться на меня и задушить, вряд ли меч убьет, но, похоже, давно не встречал сопротивления и отвык даже от простейших ран.

– Ты… кто?

– Повелитель, – ответил я надменно, – по крайней мере, этого королевства. И если отныне хочешь в нем появляться…

Он громыхнул:

– Я буду в нем появляться!

– …то лишь с моего позволения, – договорил я, – и… только по моему зову.

Он прорычал злобно:

– Никогда этого не будет!

– Подумай, – ответил я и, держа меч, как шпагу, сделал шаг вперед. – Ты же для меня вроде мухи. Вот только что тебе оторвать?..

От пятился, я взыграл в глубине души и теснил уже с яростным раздуванием ноздрей и сверканием глаз, пусть видит, что начинаю впадать в неистовство боя. Наконец это копытное, быстро развернувшись, побежало обратно. Я ринулся следом, на повороте догнал, неистовство боя в самом деле ударило в голову, и я сделал то, чего не собирался: ткнул мечом в спину.

Демон страшно взревел, выгнулся, страшный рев потряс воздух. Я на мгновение опешил, а он в три огромных прыжка выбежал в самую настоящую ночь, пахнуло свежим воздухом, вскочил на каменные перила и прыгнул в темноту. Мне показалось, что раскинул руки, и вокруг них появляются крылья, но коротко и страшно вспыхнул багровый огонь, донесся болезненный вскрик, и снова только ночь, темная и блещущая далекими огнями никогда не спящего города.

Я прислонился к стене, сердце выпрыгивает, на каменном парапете медленно остывают отпечатки огромных лап, пахнет смолой и серой. Меч медленно опустился к полу, кончик взрезал камень, как мягкий сыр.

Я поспешно убрал его в ножны, не дело святым оружием вот так пользоваться, повернулся и пошел, стараясь вспомнить, как же мы сумели из подвального помещения пробежать так на второй или третий ярус храма, что и не заметили того. По крайней мере, я.

Все-таки память, дар призраков, выручила: я не сбился ни на одном повороте, а когда вернулся в свой прежний зал, откуда пытался рассмотреть таинства мистерии, народ по-прежнему стоит под стенами, а хозяйка мистерии снова и снова восклицает, тупо призывая Сатанаила явиться и возглавить их сатанинскую оргию.

Я понаблюдал немного, ноги затекли стоять на цыпочках, я слез и вернулся на то место, где обещал дождаться Бизелле.

Небо посветлело, серая трава начала превращаться в зеленую. Черные стены как высечены из антрацита, и когда взойдет солнце, я уверен, не заблистают золотыми искрами. Своего храма черномессовцы, понятно, не построят, что слишком, но выбрали местечко очень даже подходящее, сколько ни смотрю, всякий раз мурашки по коже, как при приближении чего-то злого и очень враждебного…

Народ выходил по одному и парами, но чаще – по одному, все-таки таинство, никто друг друга знать не должен, лицемеры, я стоял в сторонке и наблюдал угрюмо.

Простучали каблучки Бизеллы, она подбежала и схватила меня за руку.

– Ждал?

– С места не сходил! – заверил я.

– А что такой мрачный?

– Ты же обещала, – упрекнул я. – Всю ночь тут торчал…

– Бедненький, – сказала она жалостливо, – на тебе лица нет…

– Это все от страсти, – объяснил я.

– Или слишком много жареного мяса съел, – предположила она лукаво, – с острыми специями… А ночи жаркие… Но, прости, наш повелитель, которого вызвала моя госпожа, обнаружил среди адептов замаскировавшегося отступника, представляешь? Отступник понял, что разоблачен, бросился бежать, но наш господин где-то настиг и съел. Но вся церемония была нарушена. Пришлось долго вызывать господина снова, восстанавливать весь ритуал, госпожа меня не отпустила, ты уж прости…

Я пробормотал:

– Так он вернулся?

– Кто?

– Сатанаил, – объяснил я, – ваш повелитель…

– Да, – сообщила она радостно, – хоть и не скоро. Все прошло как надо, только с опозданием. Видишь, уже утро, надо по домам.

Я спросил:

– А что теперь?

Она поняла по-своему, улыбнулась и развела руками.

– Я сопровождаю госпожу во дворец.

– Какая жалость, – пробормотал я.

Она заговорщицки подмигнула и прошептала:

– Завтра, хорошо?.. Я тебя не разочарую, обещаю. Может быть, удастся сегодня вечером.

Я вздохнул, сказал с самой невеселой мордой, какую смог изобразить:

– Столько терпеть…

Она прошептала:

– Днем не смогу! У нас такая охрана… У всех, кто вхож на такие мистерии, дома просто крепости! Никто не хочет, чтобы городские власти совали нос, куда их не просят… Ой, вот и госпожа!

Ее хозяйка вышла быстро, явно торопясь, мы с Бизеллой по взмаху ее руки пошли следом. Я выпячивал грудь и всячески показывал, что смету всех с дороги, и хозяйка, как мне показалась, пару раз взглянула весьма одобрительно.

Когда показались ворота, она сбросила капюшон и сказала повелительно, не оборачиваясь:

– Все, Бизелла, отпускай своего знакомого!.. Вот плата.

Бизелла торопливо взяла монеты, я протянул руку, но спросил:

– Не лучше ли провести до ворот дома?

Женщина покачала головой.

– Нет. Тебе не обязательно видеть и знать, кто я.

– Простите, – пробормотал я, – буду знать.

Бизелла передала мне монеты, подмигнув, мол, все это игра, как будто по ней не видно, чья она служанка, но такие правила, так что не спорь, иди, а вечером увидимся.

Гравий еще хрустел под их ногами, служанка уверена, что я рассматриваю ее сзади, и старательно виляет задом, но я повернулся к черному храму. Что-то тревожное в нем, очень тревожное. Понятно, что поступим так же, как с аналогичными. Служителей быстро перебьем, храм постараемся разрушить. Или перестроить во что-то полезное.

Но от этого веет настоящей угрозой. Хотя, может быть, потому, что здесь не шутовская оргия, а в самом деле появляется демон. Правда, цель все та же: свальный грех.

Странно все это…

Глава 4

По улицам то и дело, когда медленно и спесиво, когда быстро проносились повозки, и всякий раз я провожал их взглядом. Что такое повозка у нас в Армландии, даже если для богатых и знатных? Квадратный ящик на колесах, где дверца и еще окно, постоянно задернутое тканью, чтобы не забивалась дорожная пыль. Колеса грубые, сбитые из сплошных досок, обрезанных по кругу. А здесь повозка уже почти карета. Я остановил водоноса, и он налил полную кружку холодной воды. У менял я оставил одну золотую монету и загрузил кошель мелочью, после чего заплатил за роскошную трапезу прямо на улице под широким навесом от солнца и пыли. Пока угощал двух проголодавшихся солдат, они рассказали, что охраняют стену уже второй месяц, все уверены, что варвары на приступ не пойдут.

– Почему? – спросил я. – Ворота распахнуты… Защитников мало…

– Нас не мало, – возразил один. – Одних пикейщиков и ратников тысяча!..

– А лучников?

– Тех тоже тысяча, – сказал второй. – Семьсот лучников и триста арбалетчиков!

– Не считая двухсот конных рыцарей, – добавил с угрюмой гордостью первый. – Про магов вообще молчу: они столько ловушек наготовили… и варвары это знают…

– Это хорошо, – воскликнул я и, бросив на стол серебряную монету, велел трактирщику: – Еще вина моим друзьям!..

А сам вышел на проезжую часть улицы.

Так обошел почти весь город, еще пару раз отведал местных блюд и снова поразился, как мало людей говорят о нашествии варваров. И ближе к вечеру решил, что узнал достаточно и пора возвращаться к своим.

Я обходил город по широкой дуге, стараясь остаться незамеченным, и в лесу наткнулся на живую копию хрестоматийной картины «У омута». Девчушка сидит у края воды, пригорюнившись, положив голову на колени и обхватив их передними лапками, потом поднялась и решительно вошла в воду.

Платье простенькое, домотканое, дешевые башмачки, но дующий от озера ветер прижимает легонькую ткань к девичьему телу и обрисовывает очень четко хорошенькую фигурку с торчащей, как у молодой козы, острой грудью, полными икрами и красиво вылепленными голенями. Только живот вроде бы должен быть поменьше, а так милая и хорошо сложенная девушка.

В профиль хорошо виден вздернутый носик, веснушки на загорелом лице, только личико чересчур серьезное, даже слишком. Такие всегда улыбаются всем светло и радостно, охотно визжат, задорно хохочут по любому поводу, с ними всегда легко и уютно…

Она сделала еще шаг, вода на мелководье покрыла ступни. Лицо покрыла смертельная бледность.

– Простите меня… – прошептала она едва слышно. – Прости, отец, прости, мама…

Еще два шага в воду, та приняла ее охотно, девушка погрузилась до пояса, затем тихонько и жалобно вскрикнула, закрыла в страхе глаза и бросилась в воду. Брызги взлетели неожиданно высоко, словно не тонкое девичье погрузилось, а рухнуло бревно.

Я все еще тупо смотрел, как расходятся круги, но ее тело не вынырнуло в отличие от бревна.

– Да что за дурь, – вырвалось у меня.

Мелькнула мысль, что я вообще-то дурак. Государственными масштабами надо мыслить, но уже бегом мчался к воде. Теплая, как свежесдоенное молоко, она приняла меня охотно и ласково, я греб обеими руками и широко раскрывал глаза.

Ее тело опускалось на дно, навстречу тянутся болотные растения. Я грубо ухватил за платье и одной рукой начал загребать вверх. Все получилось так быстро, что я не успел даже запыхаться, а спасенная не наглоталась воды, только часто дышала, а потом расплакалась в моих руках.

Я уложил ее на траву, но она ревела и цеплялась за меня. Я погладил ее по мокрым волосам, капли воды на милом личике с множеством веснушек сверкают в лучах солнца, одежда прилипла к телу, грудь, как у молодой козочки, два остро затесанных кверху холмика.

– Что стряслось? – спросил я раздраженно, хоть и с сочувствием. – Ты чего в одежде купаться вздумала? Тебя как зовут?

– Яффа, ваша милость…

Голосок ее был тихий, робкий, почти пищащий.

– Что случилось, Яффа?

Я сел рядом и, сняв сапоги, выливал воду. Набралось ее столько, будто я ношу на три размера больше, к тому же почему-то серая и дурно пахнущая, хотя илистого дна мы коснуться не успели.

Она всхлипывала, слезы бегут и бегут, но это фигня: больше поплачет – меньше пописает, а вот моя одежда до нитки промокла из-за несвойственного мне гуманизма.

– Ваша милость… – пролепетали пухлые губы, – мне стыдно…

– Это хорошо, – одобрил я. – В нашем бесстыдном мире ты уже сокровище! Ты уже лучше других, это их надо перетопить… Ну?

Она опустила взгляд, потом вообще отвернулась.

– Не могу даже сказать…

Я пробежал взглядом по ее фигуре.

– Ты хорошенькая. Тебя явно хотят все мужчины. И… у тебя животик что-то выпирает. Из-за этого?

Она кивнула и заревела снова. Я погладил ее по голове, она будто ждала этого отеческого жеста и уткнулась лицом мне в грудь. Я продолжал перебирать ее волосы, пусть ревет, рубашка все равно мокрая, не жалко.

– А он жениться не хочет? – спросил я. – Время идет, ты пока еще скрываешь, втягиваешь живот, но скоро заметят.

Она заревела громче.

– А кто он? – спросил я. – Если это деревенский парень, то он дурак, упуская такое сокровище… Может быть, слишком беден? Я могу дать пару золотых монет для начала хозяйства.

Она потрясла головой, не отрывая щеки от моей груди и продолжая поливать ее слезами.

– Тогда кто он?

Она жалко прошептала мне в грудь:

– Вы не поверите…

– А ты попробуй, – предложил я. – Такого пришлось насмотреться, что во все уже верю.

Она вздохнула, что-то пискнула и умолкла. Я легонько потряс ее за плечо.

– Эй, не спи. Так кто отец?

Она сказала тонким голоском, как если бы заговорила жалобная и раненая перепелочка:

– Не поверите… Все равно не поверите!.. У меня никого не было!..

Я промолчал, в такое поверить трудновато, она права. Человек не амеба или улитка, для зарождения жизни нужен и другой пол. Пальцы мои машинально то скользили по ее волосам, то слегка зарывались в них, чувствуя трепетную нежность мокрого шелка.

Ее тельце вздрогнуло в момент особо мощного всхлипа, тонкий голосом сказал безнадежно:

– Вот и вы не поверили… А кто поверит? Вы хоть видели больше моих родителей, и то…

– Да, – пробормотал я, – видеть я уже навиделся… гм… но лишать себя жизни нельзя, Бог не простит. К тому же совершаешь двойное убийство. Ребенок твой тоже погибнет, или не догадываешься?

Она снова заревела и вцепилась в мою рубашку уже обеими руками. Я смотрел на ее некрасиво перекривленный в плаче рот, идеи плодятся, как мухи на жаре, но ни одной стоящей, наконец спросил:

– А где твоя деревня?

– Там, – пропищала она сквозь слезы.

– Где? – спросил я терпеливо.

Она махнула рукой в сторону леса.

– Хорошо, – сказал я, – пойдем. Мне как раз по дороге. Пока дойдем, одежда обсохнет. Даже моя.

Она сопротивлялась, но я поднял ее на ноги и заставил идти. Звериная тропка вывела на ту сторону, лес оказался неширок, деревня тоже мала, хоть выглядит ухоженной. Ни одного поломанного плетня, что значит, народ здесь суровый, работящий и соблюдающий законы.

Ее худое тело в моих руках затряслось, она попыталась вырваться и сесть на землю.

– Что с тобой?

Она вскрикнула жалобно:

– Не могу!.. Мне стыдно!.. Никто не поверит… Что будут говорить? Я все равно покончу с собой. Не сегодня, так завтра…

– Нельзя, – сказал я сквозь зубы. – Самоубийство грех.

– А как жить?

– Надо жить, – отрезал я, но чувствовал, что прозвучало неубедительно. – Что еще остается?.. Жизнь часто преподносит нам сюрпризы, которые хотели бы обойти… Думаешь, тебе одной?

Она снова заревела, так мы прошли околицу, из домов начали выбегать люди, дети повисли на плетнях, заборах, из окон выглядывали старики.

Я спросил тихонько:

– Где твой дом?

Всхлипывая, ока указала дрожащим пальцем.

– Вон тот, с соломенной крышей…

Место перед домом утоптанное, под стеной толстое сухое бревно, уже потерявшее кожу, бесстыдно блестит обнаженным телом. Две женщины сидят с прялками в руках, из дома на порог вышел угрюмый мужика с окладистой бородой, за ним показались два рослых парня.

Я крепко держал Яффу за руку. Она снова начала всхлипывать, я погладил ее по голове. Нас обступили со всех сторон, держась на почтительном расстоянии.

– Я привел вашу дочь, – сказал я громко поверх ее головы. – Она беременна. Вас ждет радость – рождение нового человека! И продление вашего рода.

Плечи Яффы тряслись, я чувствовал, как она в страхе пытается вжаться в меня. Во мне начала подниматься злость, кто бы ни соблазнил эту дурочку, это не повод для самоубийства и не повод, чтобы подвергать ее злобным насмешкам. Но не успел подобрать слова, как мужик проговорил угрюмо:

– Ну, если так уж получилось… на каком она месяце, ваша милость?

Я пожал плечами, откуда мне знать, взял ее за плечи.

– Яффа, который месяц?

Она пролепетала:

– Седь… седьмой…

– Ого, – сказал я, – а еле заметно. Седьмой месяц! Так что уже скоро.

Все перешептывались между собой, я видел, как народу собирается все больше. Шепот ползет, как гнилой туман, расползается подобно выбежавшим из мешка тараканам. Меня осматривают тайком, голоса становятся громче, наконец мужик произнес с угрюмой неуверенностью:

– Ваша милость останется на ночь?.. Солнце уже зашло…

Длинные тени от леса слились и покрыли землю сплошным серым покрывалом. На западе догорают скрученные в жгуты багровые облака.

Я вздохнул и покачал головой.

– Нет, надо идти… дела.

Яффа всхлипнула, ее затрясло. Она в таком ужасе прижалась ко мне, что это она выдавила из меня слова:

– Но раз уж скоро темень, задержусь до рассвета.

Селяне заговорили громче, мальчишки окружили нас и восторженно рассматривали мой рост и мою стать. Я сделал зверское лицо и громко клацнул зубами. Они с визгом разбежались.

Мужик сказал с робостью:

– Тогда, ваша милость, пожалуйте в дом…

– Да, – ответил я, – пожалую. А пока вот держи…

Я вытащил несколько золотых монет и, держа их в кулаке, медленно раскрыл, чтобы они выскальзывали по одной и звякали в ладони отца Яффы. Тот замер, глядя на неожиданное богатство. Среди соседей пронесся вздох удивления и зависти. Я задрал подбородок и надменно прошел в дом. Женщина забежала вперед, по облику мать Яффы, сказала торопливо:

– Вот в эту комнату, ваша милость… Вот сюда…

Комната просторная, чистая и светлая, пахнет лесными цветами. Я завалился не раздеваясь на широкую кровать из толстых досок, кое-как оструганных, но даже не прокрашенных. Подо мной пара одеял, в подушке похрустывает сено.

Скрипнула дверь, в светлом проеме появилась трусливо сгорбленная девичья фигурка Яффы.

Я приподнялся на локте.

– Ты чего?

Она сделала пару торопливых шагов и сказала умоляющим шепотом:

– Ваша милость, они решили, что у меня ребенок от вас!..

Я пробормотал ошалело:

– Что за дурь? Я не…

Она опустилась на колени перед кроватью.

– Ваша милость, – голос ее дрожал и прерывался, – не выгоняйте меня! Позвольте, я посплю тут у порога! Вам же все равно, а меня это спасет… Ну что вам стоит после того, как вы столько золота дали моему отцу? Он сразу стал самым богатым не только в селе, но и не знаю даже…

Я нахмурился, мало мне Армландии и Сен-Мари, так тут еще и такое норовит сесть на шею, а мелочи, бывают, отнимают больше сил и времени, чем великие дела.

– Ладно, – буркнул я, – оставайся.

Напуганная этим злым и несправедливым миром, она едва смогла прошептать слова горячей благодарности, страшась даже звуков своего голоса, тут же опустилась возле порога и легла, стараясь не двигаться и не привлекать высокое внимание его милости рыцаря.

Я некоторое время лежал, закинув руки за голову, пытался мыслить о взятии столицы и проблемах, которые навалятся, но со злостью чувствовал, что еще не дорос до государя, для которого потери – всего лишь статистика. Это вот жалобное существо у порога, которых миллионы, заставляет думать о себе, словно я не гроссграф, а молодой деревенский кузнец, не выходивший дальше околицы.

– Эй, – сказал я раздраженно. – Там лежать нельзя! Из-под двери дует. Видишь, какая там щель?

Она подняла голову, я увидел в полутьме блестящие влажным глаза.

– Ваша милость…

– Иди сюда, – сказал я еще злее.

– Ваша милость!

– Иди-иди, – повторил я. – Сама простудишься, и ребенка простудишь.

Она робко поднялась, на цыпочках подошла и остановилась в нерешительности. Я со вздохом откинул одеяло. Она все еще со страхом опустилась на самый краешек, я отодвинулся на другой край, ложе узковато, обнял ее одной рукой и уложил рядом. Она лежала, затаившись, как мышь, под моей широкой ладонью часто-часто стучит ее сердце, наконец тепло пошло по моему телу, прокатился жар, Яффа его ощутила и посмотрела на меня с надеждой.

– Мой господин… могу ли я послужить вам?

– Можешь, – ответил я.

Она ласкалась старательно и неумело, я прервал в самом начале и распластал ее, как лягушку, придавив всем телом. На миг ощутил неладное, встретив преграду, но когда кровь стучит в ушах, а жар нарастает, остановиться трудно. Волна подхватила и понесла, было пламя, ликующий рев плоти, болезненный и жалобный вскрик девушки, наконец я отодвинулся и посмотрел на простыню.

Между раздвинутых ног Яффы расплывается кровавое пятно, становясь все больше.

Я спросил тупо:

– Ты что же… девственница?

Она ответила всхлипывая, но мне почудилось облегчение:

– Уже нет.

– Ага, – пробормотал я ошалело, – это я понял… Но как же?.. Нет, я не соображаю…

Она сказала тихо, с прерывистыми вздохами, как говорят дети после долгого плача:

– Я же говорила!

– Я слышал, – ответил я все еще ошарашенно, – но… кто бы поверил?.. Я, как и все, увы… Ничуть не лучше и не умнее. Ты говорила правду, говорила искренне, а я не поверил, дурак… Хотя, думаю, если бы поверил, был бы единственным человеком на свете, который бы поверил такому…

Она тихонько и счастливо плакала, уткнувшись мне в плечо, потрясенная внезапностью случившегося. Я рассеянно перебирал ее волосы, вот теперь легче думалось и о скорой битве с варварами, хотя одновременно параллельно идет ряд мыслей о непорочном зачатии, о партеногенезе…

– Ну вот и решилось, – сказал я ей подбадривающе. – Пусть думают, что мы знакомы весьма близко все эти семь месяцев.

Она прошептала со слезами на глазах:

– Ваша милость!.. Почему вы меня спасаете? Вы святой человек?

– Для малости святым быть необязательно, – буркнул я. – Не преувеличивай мою роль. Все равно нужно было где-то переночевать.

– Но вы спасли меня, – прошептала она. – Теперь меня никто не тронет… даже не заденут.

– Вот и хорошо, – сказал я. – Давай спать? Для тебя это не слишком… грубо?

Она шепнула, пряча глаза:

– Ваша милость, мы живем в деревне… Я с детства вижу кроликов, коз, коней… А нашу корову мы с отцом вместе водили к соседскому быку… так что я все знаю…

– Да, – сказал я и зевнул, – этих знаний достаточно. Спи.

Глава 5

Уходя утром, я уже поднял руку, чтобы щелчком вызвать красного демона и велеть ему «сторожить незримо» женщину, в утробе которой «мой» сын, но вяло подумал, что не стоит перегибать в роли спасителя. Все в деревне и так убедились, глядя на меня, что ребенок будет крупный и сильный. Для деревенских это самое главное. Любой байстрюк от благородного выше по статусу, чем обычные деревенские дети.

Остаток дороги занял совсем немного времени, хотя пришлось обходить готовое к бою войско варваров. Я упал на землю, вышел из личины исчезника и поднялся, одинаково видимый как варварам, так и выдвинутому вперед отряду сэра Норберта.

Я бросился к своим, бегать умею, ничего не вижу в этом стыдного, для меня в этом есть нечто от суворовского «заманивай, заманивай!». Разведчики Норберта разом развернули коней и ринулись мне навстречу. Я несся, как мегасерос, только что без рогов, земля появлялась и пропадала под моими конечностями.

За спиной нарастал конский топот, но конники Норберта остановились и ухватились за луки. Я пронесся между ними, навстречу скачет изумленный сэр Норберт.

– Сэр Ричард! – прокричал он разъяренно. – Что за сумасшествие?

За своей спиной я слышал свист стрел, ими разведчики встретили бросившихся за мной в погоню.

– Если Бог за нас, – ответил я бодро, – кто против вас? Сэр Норберт, как я рад вас видеть!

Он посмотрел мимо меня, лицо смягчилось, видно, погоню не только отбили, но и кого-то из самых горячих захватили, сказал уже не так люто:

– Не понимаю эту дурость!.. Мальчишество!.. Хоть что-то полезное узнали?

– Да, – сообщил я поспешно под требовательным взором, как ученик перед учителем. – Король в самом деле покинул город, оставив его защищать довольно большие силы. Двести конных, семьсот лучников и триста арбалетчиков. Пикейщиков и прочих кнехтов тысяча. Но почти все вельможи последовали за ним, так что городские власти будут действовать сами по себе.

Он удивился:

– Почему так мало конных? Впрочем, сейчас неважно…

Я сел на коня, седло которого уступил один из разведчиков, вернулись в лагерь. Нас уже ожидали Ришар, Зольмс, Рейнфельс, Митчелл и Альбрехт. Из шатра вышел, утирая пот ладонью, сэр Растер, со стороны копейников в нашу сторону мчался Макс.

Я спросил издали, стараясь, чтобы голос звучал как можно более бодро:

– Какие новости?

– Собирались начинать без вас, – ответил граф Ришар чуточку сварливым тоном. – Уже собрали ударный кулак. Варвары сами готовы напасть, к ним ночью подошло подкрепление.

– Тогда я вовремя, – сказал я еще бодрее. – Познакомьте меня с диспозицией…

Через два часа мы вышли из шатра, я наблюдал, как на той стороне обширнейшего поля, ровного, как бильярдный стол, варвары выстраиваются к атаке. На равном расстоянии между их войском и нашим из утоптанной множеством копыт земли торчит обелиск черного, как показалось сперва, камня, блестящий и гладкий настолько, что это не камень, как выглядит, за тысячи лет ветры и дожди источили бы любой гранит, как черви дерево…

Я спросил настороженно:

– Там ничего волшебного?

Сэр Норберт заверил:

– Абсолютно. Я лично подъезжал и щупал.

– Вы уж так не рискуйте, – проворчал я заботливо.

Он хмуро посмотрел на меня, поморщился, но смолчал. С нашей стороны впереди всех грозно и красиво стоят пешие войска под началом Макса. Ровными квадратами, четкие шеренги, неподвижные, словно вбитые в землю пни, которые не сдвинуть и просто так не выкорчевать.

На той стороне поля варвары отдельными отрядами выезжают вперед и делают вид, что идут в атаку, но звучал рожок, и они вроде бы нехотя возвращались. Это мне очень не понравилось, я предпочел бы безрассудную отвагу викингов, чем изощренную хитрость монголов и тактические уловки.

Граф Ришар искоса поглядывал на мое обеспокоенное лицо.

– Волнуетесь?

– А вы нет? – огрызнулся я.

– И я волнуюсь, – признался он. – Все-таки это необычный противник… Я всегда воевал с закованным в латы, когда заранее знаю, как будет действовать конница, кнехты, лучники, пикейщики, потому что у меня все такое же… А здесь…

– Вы уже били варваров, – напомнил я.

Он покачал головой.

– То было не войско. Так, отдельные отряды… Там даже кентавров не было, если не считать первый разгромленный лагерь. А здесь и огры, и гарпии!.. Должна быть иная тактика. Но я, увы, пока не наработал опыт.

– У варваров тоже нет опыта, – сказал я и поправил сам себя. – Нет, есть, но и это работает на нас. Они сражались с местными жителями, но мы при всей похожести намного злее, непримиримее и будем драться даже там, где сенмарийцы бежали бы или сдались.

Он подумал, кивнул.

– Да, это может оказаться для варваров неожиданностью. Если выдержим их натиск, то потом как сэр Растер гарпию…

Он прервал себя на полуслове. Легкие отряды варваров отступили в строй. Там пропели разом с десяток рожков, и вся масса с места пошла в стремительный галоп.

Я ощутил, как резко начало нарастать кровяное давление, застучало сердце, а по жилам вместо жидкой крови потек расплавленный металл. В горле зародился звериный рык, перед глазами замелькали сладостные сцены, как я врываюсь на Зайчике во вражеские ряды и рублю направо и налево, как брызжет кровь, острое лезвие с легкостью рассекает не защищенные доспехами тела…

Мое сапоги начали сжимать бока Зайчика каблуками, но я потряс головой, красный туман в глазах сдуло. Конница варваров несется с грозным топотом, земля победно гудит под копытами, ветер свищет в ушах, я вижу раскрытые в крике рты, а в руках этих загорелых исполинов сверкают топоры, мечи, палицы.

Рядом испуганно охнул барон Альбрехт.

– Господи… Что же это?

Я охнул, не веря глазам, всмотрелся и сжал кулаки. То, что показалось мне особенно крупными всадниками на огромных конях, оказались не всадники вовсе. Кентавры, как мы узнали еще по схватке у стен крепости герцога Готфрида, превосходят всадников с конями как по росту, так и в силе.

– Привыкайте, барон, – процедил я сквозь зубы. – Боюсь, нам с ними еще придется иметь дело…

– Сплюньте, – посоветовал он.

– Только на противника…

Земля все громче гудела и под копытами простых коней, и под грозным скоком кентавров. Граф Ришар со злобным лязгом опустил забрало. Барон Альбрехт и наши военачальники как будто ждали этого жеста, отовсюду послышался характерный стук железа по железу, затем зловещий свист выхватываемых из ножен мечей.

Сердце мое колотилось все громче, перед грозной налетающей ордой наша пехота выглядит совсем беззащитной, эта лавина сметет ее, как девятый вал морской волны разрушает детские песчаные домики на берегу…

Граф Ришар вскинул руку. Громко и торжественно протрубили трубы. Навстречу скачущему войску поднялись исполинские копья, настолько толстые и длинные, что их поднимали по двое-трое.

Строй копейщиков ощетинился в несколько рядов, между длинными стальными остриями проскользнет разве что мышь, но никак не человек. В задних рядах поднялись лучники, даже сюда донесся шорох щелчков, а затем ужасающий свист тучи летящих стрел. Дальше стрелки выпускали стрелы без команды, соревнуясь друг с другом в скорости.

Множество варваров поникли в седлах, кто-то свалился, а раненые кони в панике прыгали от боли в стороны, не слушаясь удил, толкали соседних, мешая неудержимой атаке. Второй конный эшелон варваров уже с луками в руках, там быстро выхватывали из колчанов стрелы и осыпали наших латников дождем безвредных для нас деревянных палочек с железными кончиками.

Лица Ришара под опущенным забралом я не видел, только донесся его довольный голос:

– Хорошо!.. пусть стреляют.

Барон Альбрехт сказал задумчиво:

– Почему они так и не перестроили свою тактику? Видно же, что у нас даже кони в доспехах.

– Их главной сволочи здесь нет, – отрубил Ришар.

Мне показалось, что передние ряды скачущих варваров успели прийти в замешательство: впервые эти жалкие горожане не отсиживаются за стенами и не пытаются бежать…

Они даже попытались придержать коней, но задние напирали, и длинные острия наших копий вонзались в тела всадников, коней, отдергивались и били снова со страшной силой. Перед строем быстро вырастал вал из человеческих и конских тел. Даже ко мне доносились крики боли, конское ржание и яростные вопли варваров.

Со стороны копейщиков ни слова, ни звука, как и ни одного лишнего движения. Прозвучала труба, все одновременно отступили на два шага и снова били и насаживали на копья нападающих. Некоторые копья пришлось оставить: слишком глубоко насадили себя на древко варвары, но сзади передали новые копья, а лучники продолжали сеять смерть в рядах полуголых героев.

Макс метался на коне за спинами копейщиков между ними и резервными рядами. Я чувствовал его стыд и страстное желание рвануться в бой и доказать, что он не трус и не прячется, но это тот редкий случай, когда дисциплина победила гипертрофированную рыцарскую гордость, и Макс делал то, что надо, а не то, что желается его рыцарской чести, достоинству и жажде выказать личное мужество.

Я видел, как он взмахнул рукой и прокричал что-то. Резервные медленно двинулись вперед, проходя между рядами, и выставили копья, а уже слегка уставшие ратники передних рядов отодвинулись для легкого отдыха.

– Не потеряли ни одного человека! – прогремел довольный вопль, мне не надо отыскивать взглядом говорящего, только сэр Растер способен перекричать рев битвы. – Ну, Макс! Быть тебе бароном…

Хорошая подсказка, мелькнуло у меня в голове. Макс заслужил давно право быть в эшелоне повыше, пусть не барон, это когда-то потом, но виконтом можно бы… Сегодня удачный момент, все видят его умелое командование, никто не скажет, что мой любимчик.

Я не успел додумать, как за спинами варваров в облаке пыли показались гигантские всадники. Ужасающие кентавры неслись с грозным топотом, земля дрожала и вздрагивала.

Граф Ришар произнес:

– Настал наш час!

Военачальники развернули коней и понеслись к своим отрядам. Кентавры ударили с силой горной лавины. Длинные копья вонзались в их тела, мне почудилось, что вот-вот остановят, как сдержали варваров, однако тяжесть их тел и инерция удара ломали копья, пригибали к земле, и новые чудовища остервенело врывались дальше, падали, пронзенные, но прорубали бреши.

Лучники обстреливали кентавров, но те и с десятком торчащих в теле стрел продолжали драться. Второй эшелон копейщиков по взмаху руки Макса поднял копья.

Звонко и зовуще пропели трубы. Земля загудела и застонала под тяжестью бронированной рыцарской конницы. На скаку они вытягивались в рыцарский клин, над полем могуче зазвучал прекрасный и величественный Кирийе Элейсон. У меня мурашки побежали по всему телу, когда сотни мужских голосов запели красиво и страшно, тысячи подхватили, и уже не слышно даже конского топота, только этот величественный гимн…

Отряды Митчелла и Растера идут рядышком, Ангелкейм вел свой блещущий панцирями отряд рядом с дружинами Арлинга, Кристофера и Рикардо, конница Зольмса и Рейнфельса держатся друг друга, а следом двинулись их кнехты, которых мы только начали перевооружать в более качественные доспехи захребетников.

Передовой отряд копейщиков Макса погиб или был растоптан кентаврами, в бой вступил второй эшелон. Макс выкрикнул им что-то, взмахнул мечом и проехал между рядов навстречу кентаврам.

Я успел увидеть, как он скрестил меч с огромным человеко-конем, что выше его на голову и массивнее вдвое, в это время рыцарский клин ударил кентаврам во фланг, смял многих, стоптал, затем скорость замедлилась, я увидел, как наша конница начинает увязать, как брошенный с силой нож в вязком тесте.

Граф Ришар зло выругался.

– Нам сейчас только огров недоставало!

Из облака пыли вынырнули огромные, как башни, тяжело шагающие великаны. У каждого на поясе висит сумка с камнями, а в руках дубина из цельного ствола дерева.

– Я буду осторожен! – крикнул я Ришару.

Он молча кивнул в мою сторону, и я не удивился, услышав, как тут же загремели копыта коней его телохранителей. Зайчик несся, как огромный хищный зверь. Мы догнали своих, молот из моей ладони вылетел с жадностью. Сквозь крики, храп и звон железа я услышал треск, будто переломилась льдина в весенний ледоход.

Огр тяжело рухнул, из проломленного черепа широкой струей плеснула кровь. Я поймал молот и метнул в другого, целясь в голову. Снова треск, огр вздрогнул всем телом, и тут же я услышал сзади крик:

– Берегись!

Не доискиваясь, чего и откуда бояться, я поспешно упал на конскую шею. Надо мной пронеслось нечто вроде гигантской птицы. За моей спиной звякнуло, раздался крик боли, шум падающих тел и безумное ржание раненой лошади.

Я поднялся и метнул молот в огра, тот как раз сунул лапу в мешок за другим камнем. Он успел поднять его в замахе, молот ударил прямо в лоб. Хруст кости прозвучал такой, что все оставшиеся огры услышали и повернулись в мою сторону.

– Сдавайтесь! – прокричал я. – Всем оставим жизни!..

Зайчик заржал, сделал прыжок, не дожидаясь команды, а на то место, где мы были, обрушился град тяжелых камней, похожих на обломки скал.

Я орал, входя в боевой раж, снова бросал молот, в другой руке болтер, над всем полем яростные крики, пыль, звон металла, ржание коней, я бросал молот, стрелял, ловил и снова бросал. По мне стреляли из луков, кое-кому удавалось достать меня мечом, но уцелевшие от камней телохранители берегли по крайней мере от ударов в спину, а я на острие нашего клина продвигался и продвигался в середину варварского войска, где огры пали один за другим, кентавры еще дрались, окруженные нашей панцирной конницей, а варвары выныривают из облаков пыли то справа, то слева.

В облачной пыли далеко на стороне варваров пропели рожки. Мои телохранители насторожились и начали загораживать меня своими телами. Полуголые воины тоже прислушивались, на их лицах проступила свирепая радость, начали драться с удвоенными усилиями.

Подул ветер, сдвигая пыль в сторону, мы увидели, как в нашу сторону мчится новое войско, а во главе, как я заметил сразу, сотня крупных и мускулистых воинов, на острие их удара – десяток настоящих богатырей, а впереди такой же полуголый, как и все, с красиво развевающимися темными волосами могучий исполин, статью чуть ли не огр, вожак если не войска, то этого элитного отряда.

Где-то раздался яростный рев Растера, послышались еще крики. Рыцари с лязгом щитов начали смыкать ряды, я видел суровую готовность в фигурах выдержать неистовый удар рассвирепевших дикарей. Я взял на изготовку молот, жар в теле такой, что как еще не расплавились доспехи, и как только конница оказалась на расстоянии броска, швырнул.

Красавец-исполин улыбался победно и зловеще. Меч в его вскинутой длани почти вдвое больше моего, но молот ударил в левую сторону груди, и дальше конь понесся с опустевшим седлом.

Рыцари заорали ликующе, в следующий момент над полем битвы раздался тяжелый грохот и лязг. Сотни людей одновременно сшиблись, передние ряды гибли от давки, схватывались врукопашную и скатывались под конские копыта.

Я стрелял и стрелял беспрерывно, мечи моих телохранителей разбрызгивали кровь справа и слева, Зайчик переступал через трупы, мы медленно продвигались вперед, голова моя уже трещала от криков, ржания, лязга и звона, а из пыли появлялись варвары все новые и новые…

Мне казалось, что вот так деремся уже сутки, неделю и вообще всю жизнь, тело ноет и стонет, руки как ватные, варвары в конце концов нас сломят, их же, как кто-то сказал, больше, чем песка на морском берегу…

В пыльном и душном мире где-то тонко и пронзительно пропели рожки. Я не поверил своим глазам, однако уже начавшие теснить нас варвары остановились, затем медленно начали отступать. Воспрянувшие духом рыцари, несмотря на сильнейшую усталость, перешли в контратаку.

Встретили их ливнем стрел, отступающих варваров прикрыли свежие отряды, что еще не вступали в битву. Сэр Растер хрипло прокричал, что отступаем, отступаем, потом надерем им задницы снова.

Варвары нас не преследовали, когда мы повернули коней, хотя на своих легких лошадках могли бы, могли. Ришар злой и натянутый, как тетива на луке, сам носился вдоль линии схватки, орал и отдавал команды жестами.

Глава 6

Я предложил отступить на свой край поля, но Ришар сказал резко:

– Ни в коем случае!.. Останемся здесь. Да, прямо среди этих трупов, в этой крови. Зато будет видно, кто победил, за кем поле боя. Это очень важно для морального духа.

– И нашего, – подтвердил Растер, – и варварячего. Или варвариного, вы умнее, вам виднее.

– Пусть видят, – поддержал и барон Альбрехт. На нем остались только погнутые доспехи, а все султаны, плюмажи, накидки и украшения исчезли, срубленные жестокими ударами, я впервые видел его в настолько голых доспехах. – Это знак!

Я сказал с неуверенностью:

– Мне кажется, варвары могли бы нас отсюда вытеснить.

Он покачал головой.

– Я тоже могу только предполагать, почему отступили.

– Почему?

Он загнул палец.

– Первое, потери у них слишком велики, чего не ожидали. Второе, рассчитывали опрокинуть и задавить массой, остатки гнать, убивая в спину. Но все получилось не так, как ожидали. Мы устроили им настоящую бойню.

Я окинул взглядом ужасающее поле, где убитые нередко лежат друг на друге по несколько человек, а трупы огров высятся, как островки в океане.

– Думаете, рассчитывали на веселую прогулку по королевству?

Он пожал плечами, лицо оставалось усталым и недовольным.

– А разве было не так? Они только сейчас, как мне кажется, начинают понимать, что мы не совсем те, что спрятались за стенами.

– Хорошо бы, – вздохнул я.

На краю поля, не решаясь проехать дальше, с телег снимали полевые кузницы. Вскоре отовсюду пошел торопливый стук молотков по железу. Я прошелся по лагерю, потрепал по плечу израненного Макса, он судорожно вздохнул и открыл глаза, полечил рыцарей и начальников отрядов над кнехтами. Наконец тело начало сковывать ознобом, я ощутил, что скоро от слабости потеряю сознание, и поспешил вернуться в поставленный для меня шатер.

Отец Дитрих и священники ходили между ранеными, не делая различия между рыцарями и простыми воинами, лечили, а где оказывались бессильными, причащали и принимали последний вздох.

Граф Ришар, увидев мое хмурое лицо, сказал сурово:

– Сэр Ричард! Мы должны простоять на этом поле сутки. Завтра утром уйдем.

– Да вроде бы мы уже доказали, – пробормотал я. – Мы остались на поле, варвары отступили.

– Надо переночевать! – настаивал он.

Я вздохнул.

– Ладно, ладно. Только если ночью мертвяки встанут, сами их отгоняйте.

Он позволил жесткой улыбке коснуться его губ.

– У нас есть, – сказал он значительно, – кому их отгонять. Благодаря мудрой политике нашего гроссграфа, войско укомплектовано большим отрядом священников, а также магов, что едут на разных концах войска и делают вид, что не замечают друг друга!

Солнце поднялось к зениту, я с дрожью думал, как будем спать среди трупов, в это время разведчики Норберта предостерегающе закричали. С дальнего конца поля в нашу сторону летел обнаженный до пояса всадник на красивом сухом коне.

Двое арбалетчиков вышли вперед, прикрывая меня, и начали поднимать оружие. Еще пятеро приготовили копья.

Я сказал резко:

– С ума сошли? Парламентер!

– Да мы не стрелять, – сказал один, оправдываясь. – На прицел его, паразита голопузого…

– Варвар, – объяснил второй на всякий случай, вдруг я после ударов по голове уже и такое не понимаю, – кто их знает…

Варвар подъехал вплотную, красивый и статный, всем видом подчеркивающий свою бесшабашность и даже безбашенность, рот до ушей, глаза смеются, война – всего лишь веселое приключение, никто из нас ему не враг, крикнул звонким голосом:

– Наш вождь желает говорить с вашим майордомом!

Барон Альбрехт проворчал:

– Мало ли что неумытые желают…

А Растер спросил непонимающе:

– Майордом… это где?

Я оглядел парламентера внимательно и сдержанно сказал:

– Желание вождя – закон для людей его племени. Если хочет говорить с нашим вождем, пусть заинтересует его высокую и благородную персону и даже одухотворенную личность.

Гонец расхохотался, словно я сказал самую смешную шутку на свете, а он, вернувшись, будет рассказывать ее всю оставшуюся жизнь.

– А чем тебя заинтересовать?

Я спросил:

– Уже знаешь, что вождь – я?

– Все знают, – ответил он и снова расхохотался, показывая красивые ровные зубы. – Ты такой приметный!

– Наблюдательные вы парни, – пробормотал я. – А вот в столице меня никто не признал… Так что скажешь?

Он смотрел на меня веселыми и даже дружелюбными глазами.

– Так как насчет разговора?

– Да у меня пока еще нет желания, – ответил я. – Твой вождь возжелал, а я вот, увы, нет.

Варвар не сводил с меня пристального взгляда.

– Что-то тебя обидело, – сказал он неожиданно. – Но что?.. Не понимаю. Что я не так сказал?.. Вернусь, меня же убьют, что не смог… Эх, ладно…

Он начал поворачивать коня, я увидел лица своих рыцарей, смотрят сдержанно, никто не осудит, понятно, все верны вождю, но все же… и я сказал надменно:

– У меня желания общаться с твоим вождем нет… но к вечеру может появиться. Так и передай.

Всадник сверкнул на прощание ликующей белозубой улыбкой, красиво поднял коня на дыбы и сделал прощальный жест в воздухе, очень эффектно, погнал в сторону своего лагеря.

Вокруг меня то ходили на цыпочках, дабы не потревожить перед сложными переговорами, то лезли с советами, как и что сказать, чтобы р-р-раз – и все, варваров нет, а мы как бы победители сразу и навеки.

Только сэр Растер долго морщил лоб, сверкал глазами, наконец проговорил сердито:

– Нет, а чего он все-таки обозвал каким-то… майордомом?

Я пожал плечами.

– Дикари-с…

– Что? – спросил Растер грозно. – Он вас оскорбил?..

– Нет-нет, – поспешно заверил я. – Майордом – это очень высоко и почетно!.. Просто употреблялось в старое доброе… гм… дикое время. Майордомы и у нас были! Давным-давно, задолго до рыцарства. Известно только, что майордомы управляли всем имуществом и землями королей…

– Ага, – Растер довольно усмехнулся, – тогда ладно! А то я их за оскорбление… Может, они все-таки хотели обидеть?

– Да нет же, – сказал я с досадой.

Граф Ришар подумал, хмыкнул.

– Хороший титул. Подходящий. Древний, говорите? Тем больше ему цены. Что еще делал майордом?

Я наморщил лоб.

– Насколько помню, пользовался всей полнотой административной, судебной и военной власти… над всем королевством. Майордом замещал короля. Но это весьма старый титул! Сейчас им не пользуются.

Будакер пробормотал:

– Да? А жаль. Подходит.

Они переглядывались, я видел, как по лицам пробежала, топая копытами и высекая искры, одинаковая не то мысль, не то идея.

Ришар сказал уверенно:

– Мне этот титул нравится. Майордом! Чувствуется в нем нечто старинное, добротное, благородное. И весомое, да, весомое.

К вечеру я уже, как мне казалось, подготовил все, что нужно сказать, но когда вдел ногу в стремя и поднялся в седло, ощутил с ужасом, что из головы выдуло абсолютно все. Даже то, что знал раньше.

Со стороны варваров выехал навстречу отряд, но когда старший увидел, что я один, он властным взмахом остановил всех, и дальше его красивый конь шел неторопливой рысью в одиночестве.

Я внимательно рассматривал его, стараясь понять, как лучше держаться, какую шкуру надеть: лисью или львиную, правитель сам собой может побыть только в туалете, да и то не рискнет, известно – береженого бог бережет.

Широкий и все еще мускулистый мужчина, хотя тело уже покрыто слоем жира, особенно заметно на талии, голова как пивной котел, лицо бесстрастное, шрамов так много, будто сам себе нарисовал, умные прищуренные глаза, широкие скулы, длинные висячие усы, что придают несколько печальный вид, но массивная нижняя челюсть говорит о сильном и несговорчивом характере.

Конь под ним низкорослый, но крепко сбитый, диковатый, сразу посмотрел на Зайчика злобно и оскалил зубы, как собака. Зайчик фыркнул и взглянул багровыми глазами. Конь варвара пугливо прижал уши и чуть подогнул колени.

Вождь вскинул руку в приветствии.

– Приветствую тебя, вождь!.. – проговорил он густым голосом, взгляд его был почти одобряющим мой вид и мое вооружение. – Твои люди дерутся храбро. И сам ты влезаешь в самые опасные места, хотя тебя и стараются уберечь…

– И это заметили? – спросил я. – Ну, наблюдатели у вас работают хорошо. Глазастые.

Он коротко усмехнулся.

– У нас хороши не только наблюдатели. Мы заняли почти все королевство!

– Пока мы здесь, – отрубил я, – ни хрена вы не заняли.

Он помолчал, всматриваясь в меня. Лицо посерьезнело.

– Хорошо, – сказал он медленно, – тогда перейдем к делу. Наша ошибка была в том, что выставили слишком малый отряд перед Брабантом. Или выкопали недостаточно глубокий ров… Я не знаю, как вы сумели выбраться, но, что сделано, то сделано. Предлагаю заключить мир…

Его конь робко поднял голову и посмотрел снизу вверх на Зайчика. Тот поглядывал на него со снисходительностью, как феодал на челядинца.

– Ого, – сказал я с осторожностью, – даже не перемирие, а сразу мир? И на каких условиях?

– Об этом и поговорим, – произнес он невозмутимо. – Мы можем дать вам часть нашей добычи, а вы вернетесь в свой Брабант. Там встретят вас, как победителей!..

– Не пойдет, – ответил я незамедлительно. – Так мы все равно останемся запертыми.

Он кивнул.

– Я тоже об этом подумал, – сказал он с оттенком уважительности в голосе. – Мы можем дать земли за Брабантом. Там есть удобное место, где могут приставать корабли.

– И в любой момент можете отнять, – парировал я. – Сейчас вы хоть заняты войной на два фронта! А потом? Нет, не подходит.

Он спросил, хитро щурясь:

– А что бы ты хотел?

Я развел руками.

– Если честно, то чтобы вы все провалились в ад.

Он захохотал.

– Да, это честный ответ! Но мы не провалимся. Мы есть! С нами можно либо воевать, либо разговаривать.

– Разговаривать, – уточнил я, – это что? Ладно, можете сложить оружие. Нам, конечно, хотелось бы повоевать, как это – собрать такое войско и разойтись? Но ничего, найдем еще с кем подраться.

Он захохотал так, что широкое лицо затряслось, я впервые увидел, что там три подбородка, и живот уже да, живот, а не пресс.

– Варвары любят шутить!.. И уважают тех, кто понимает шутки.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

– Можно, конечно, юлить и хитрить, что-то выгадывать, но если мир на обмане, он будет непрочен. Но сейчас я, увы, пока не придумал, что именно нас бы устроило.

Он качнул головой, указывая в сторону города.

– С теми нам говорить проще.

– Мы другие, – сообщил я. – Когда войдем в Геннегау, изменим многое. Мы заставим поклоняться истинному Творцу, которого здесь постепенно забывают, возродим церкви… и напомним, что честь для мужчин – это все!

Он молчал, всматриваясь в меня из-под приспущенных век.

– Вы люди чести? – переспросил он с некоторым недоумением. – У вас есть цель? Большая?

– Из-за малой мы бы не вышли из ворот, – ответил я.

Он медленно покачал головой.

– Мы тоже… люди великой Цели.

– Поздравляю, – сказал я чуточку саркастически.

Он, похоже, сарказм уловил, но лишь кивнул, лицо оставалось серьезным и даже торжественным. Я старался выглядеть, как должен выглядеть глава крестового похода: с огнем в глазах, челюсти сжаты, во всем облике решимость идти до конца, ибо мы тленны, но душа бессмертна. Главное, не погубить ее, а ее можно погубить только трусостью, отступничеством, предательством.

Вождь смотрел на меня неотрывно, словно видел все то, что я старался представить всем видом: честь, отвагу, готовность сражаться за идеалы до последней капли крови.

– Хорошо, – произнес он во вздохом, – давай вернемся к своим людям. Уже начинают волноваться.

Конь под ним попятился, вождь умело работал поводьями, выказывая умение управлять животным, и тот пробежал так с полсотни ярдов, потом они развернулись и унеслись к далекому войску.

Меня встречали у шатров не только военачальники, но и рыцари, а также оказавшиеся поблизости кнехты. Все вытягивали шеи, стараясь поймать хоть слово.

Макс спросил жадно:

– Ну что?.. Как поговорили?

– Никак, – ответил я искренне. – Впечатление такое, что ему просто хотелось повидать меня ближе. У них, как и у нас, нет идей насчет окончания войны. Будут драться до последнего человека!

Он сказал твердо:

– Тогда на этой земле не останется ни единого варвара!

– Надеюсь, – ответил я. – Варварство… гм… плохо.

Граф Ришар так и не проронил ни слова, барон Альбрехт тоже промолчал, обсуждать пока нечего.

Неунывающий Растер по случаю переговоров с вождем варваров устроил пирушку. За столом пришлось повторить разговор с вождем дословно. Ломали головы над каждым нюансом все, даже Растер и Митчелл, который, как и его старший друг, не любил утруждать мозги.

Граф Ришар сказал наконец с досадой:

– Что мы за люди? Подворачивается великолепный шанс! Дипломатическая победа выше победы на ратном поле, а мы никак не можем сообразить, как воспользоваться!

Сэр Растер прогудел обиженно:

– Почему выше? А как же упоение в бою у бездны мрачной на краю?.. Обижаете, граф…

Ришар посмотрел на него, как на великовозрастного ребенка, поморщился, но смолчал, заговорил рассудительный барон Альбрехт:

– А почему эта возможность застала врасплох? Мы никогда не сражались с таким диким народом! И не готовы к его причудам. Потому будем просто настороже. Возможно, это хитрость. Наступит ночь, они тихонько подползут к нашему лагерю…

Лица многих помрачнели, я видел, как опускаются чаши.

Ришар сказал резко:

– Сэр Альбрехт, я вас не понимаю! Караулы удвоены – это раз. Маги и священники, каждые по-своему, смотрят, чтобы к нам не подкрались с помощью колдовства. И еще… я чувствую, что варвары в самом деле думают то, что говорят. Хоть и дикари, но чести в них больше, чем у остальных жителей этого королевства.

Лорд Рейнфельс подтвердил с некоторой неохотой:

– Согласен. Подо мной молодой конь испугался и чуть не сбросил наземь. Так варвар, с которым я дрался, остановил меч уже над моей головой и подождал, пока справлюсь с проклятым животным!

Барон Альбрехт сказал задумчиво:

– Хорошо-хорошо…

Зольмс предостерег:

– А вот это не надо.

– Что? – полюбопытствовал Альбрехт.

– Это самое, – ответил Зольмс сердито. – Я же вижу!.. Пользоваться не надо. Пусть наш противник будет и дальше таким же благородным.

Бернард, что обычно молчал на таких советах, пробормотал:

– Почему дикари бывают благороднее умных и образованных? Никогда не мог понять…

Далеко за пределами лагеря пропела труба. И хотя даже не все услышали, но в шатре наступила тишина. Я видел, как рыцари переглядываются, наконец Макс прошептал:

– Снова парламентер?

– Похоже, – ответил Ришар. – Сэр Максимилиан, если вас не очень затруднит…

Макс вскочил.

– Располагайте мною, сэр Ришар!

– …я бы попросил вас, – договорил граф, – посмотреть, что там. Не прерываться же по всякой чепухе.

Макс опрометью выскочил из шатра, даже не побурчав, что он благородный рыцарь, а с этим поручением можно послать оруженосца. В его отсутствие разговор не клеился, все прислушивались к голосам и топоту копыт, наконец простучали подошвы сапог по утоптанной земле, в шатер ворвался Макс, раскрасневшийся и запыхавшийся.

– Парламентер!.. Он предлагает устроить поединок!

Сэр Растер в наступившей тишине хлопнул ладонью по столу и довольно захохотал:

– Вот это по мне! Я такое люблю… Скажи, что доблестный и благородный сэр Растер, победитель Черного Дракона и Белого Орка принимает вызов!

Макс молчал, на лице смущение, взгляд остановился на мне. Я ощутил недоброе, буркнул:

– Что?

– Хотят драться с вами, – сказал он почтительно, – сэр Ричард.

Все посмотрели на меня, я буркнул:

– Отклонено.

В неловком молчании сэр Растер спросил осторожно:

– Но… гм… как же, сэр Ричард?

– Слишком велика честь для варваров, – сказал я раздраженно.

Макс переступил с ноги на ногу, вид был донельзя смущенный.

– Так что передать?

– Много чести, – объяснил я. – Для них, разумеется.

Макс добавил:

– Они говорят, что на поединок выйдет сам вождь.

Я удивился:

– Антуан Бесстрашный?

Макс посмотрел в затруднении на сэра Норберта, тот пояснил с коротким поклоном:

– Нет. Полевой вождь у них Берард Молния. Антуан Бесстрашный – лагерный.

Я повторил раздраженно:

– Много чести. Не по рангу гроссграфу, коннетаблю и лорд-протектору драться с вождем дикарей, как бы красиво тот ни назвался. Передайте, что могу его высечь на конюшне, если он так уж добивается… Это как раз по рангу.

В шатре воцарилось неловкое молчание. Наконец Альбрехт, казалось бы, самый здравомыслящий, покосился на молчащих лордов, проговорил с сомнением в голосе:

– Но… не истолкуют ли?

– И что? – спросил я враждебно.

– Ну, скажут, что струсил…

Я отмахнулся.

– Кого интересует мнение варваров? Не забывайте, мы сейчас – выходцы из герцогства Брабант. А брабантцы, хоть и лучше прочих забугорцев, но тоже не перегибают с рыцарской честью.

Ангелхейм кашлянул, все взоры обратились к нему, он воспользовался вниманием и сказал неспешно:

– А если поставить выгодные нам условия?

Сэр Растер проворчал:

– В смысле?

– Побежденный теряет что-то важное, – пояснил он осторожно. – К примеру, варвары оставляют свои завоевания.

– Этого не примут, – сказал рассудительно барон, – но что-то в самом деле надо поставить на кон. А то сэр Ричард прав, невеликая честь для нашего лорда драться с ихним голопузым просто так.

– Просто так дерутся с равными, – согласился и Растер. – Хотя я мог бы, да. Но сэру Ричарду… гм… это урон его престижу.

– Разве что ради чести, – сказал Митчелл угрюмо.

– Ради славы, – добавил Растер.

Я слушал в угрюмом молчании, поглядывал на их лица. За меня уже все про себя решили, как будто я могу отказаться. Сейчас начнется долгое и скрупулезное оговаривание условий, кто и чем будет бить один другого по голове. Это молодцы, здесь они знатоки, для них это самое важное. Мне же оставляют обдумать совсем неинтересный пустячок: что попытаться выторговать в случае победы.

Глава 7

Парламентер, немолодой жилистый воин, уже повидавший виды, все еще боец, но уже умеющий воевать не только мышцами, ожидал меня, не слезая с коня.

Я вышел из шатра и остановился шагов за пять, чтобы не смотреть снизу вверх, это тоже урон моей чести.

– Приветствую великого воина! – сказал парламентер.

– И я приветствую твоего вождя, – ответил я, – в твоем лице. Сразу отвечаю: просто ради удали могу биться только с равными. А никто из варваров мне равным быть не может. Ясно? Да? Что вы ставите на кон, чтобы мне возжелалось, а то и возизволилось подняться в седло и взять в руки меч?

Парламентер скупо улыбнулся.

– Мы знали, ты это скажешь. Не такие уж мы и разные… Вождь Антуан велел передать, если победит наш боец, вы уйдете. Если боги дадут победу тебе, мы клянемся вернуться в свои земли.

Я задумался, власть все должна обмысливать, искать ловушки, а за спиной прокатилась волна шепота, в целом – одобрительного. Ну да, не им же драться. Смотреть на драку куда приятнее…

– Мой противник Берард, – спросил я, – по прозвищу Молния?

– Да, – подтвердил парламентер.

– Ваш вождь, – спросил я с недоверием, – и лучший воин?

Он снисходительно улыбнулся.

– Разве у вас не так?

Я ощутил себя уязвленным.

– У нас это случайность. Умные не воюют. Они и без войны получают все, что желают. И даже больше.

– А у нас сильнейший воин становится вождем, – пояснил он. – Правда, только походным. Когда нет войны – правят другие.

Я подумал еще, но в голову умное никак не прет, слишком уж много по ней били, умные мысли такие головы избегают, посмотрел на парламентера тяжелым взором.

Он не сводил с меня взгляда, лицо отрешенное, демонстрирует готовность принять любой ответ, любое решение.

– Хорошо, – ответил я медленно, – хорошо. Но сперва он поклянется всеми своими богами на поле боя перед рядами своих воинов, чтобы все слышали эту клятву.

Парламентер кивнул.

– А вы?

– Поклянусь в присутствии наших священников, – ответил я. – Клятва перед Господом свята. Это даже не клятва, клятвы перед Творцом запрещены, но зато свят рыцарский обет.

Он кивнул.

– Хорошо. Я передам.

Мы смотрели, как он повернул коня и поскакал, спокойный и бесшабашный, абсолютно уверенный, что никто из нас не выстрелит ему в спину, раз мы «такие, как и они».

Жаркий закат пылал в небе, воспламенив библейские громады туч, что как напоминание о Страшном Суде застыли в пугающе лиловом небе. Лица воинов в багровых лучах солнца кажутся чугунными, глаза и зубы блещут, как молнии на дочерна загорелых лицах.

Я скрылся в шатре, здесь жарко и душно, но снаружи тут же бросятся с советами, горячечными и бестолковыми, но каждый уверен в их ценности и свято полагает, что я должен поступать именно так и только так. Тревожно, не то слово, почему-то колотит всего, ощущение безысходности, будто некий голос говорит злорадно: долго тебе везло, козлик, но сейчас получишь за все.

По ту сторону быстро протопало, послышались грубые мужские голоса. Полог откинулся, я увидел сияющее лицо Макса.

– Сэр Ричард, – шепнул он ликующе, – уже едут!

– Вождь с ними?

– Да!

– Хорошо, – ответил я и поднялся, спокойный и уверенный, хотя внутри все сжалось от предчувствия беды, а внутренний голос пискнул: да провались оно все, еще можно увильнуть, убьют же, сволочи, им ничего не стоит, они в этом родились, никакой ценности человеческой жизни…

На выходе в глаза ударил все еще яркий свет зависшего над горизонтом красного солнца. Я автоматически подумал, что надо сдвинуться влево или вправо, а еще лучше вообще зайти так, чтобы светило в глаза противнику. Хотя тоже нельзя, скажут, неспортивно. В смысле, неблагородно. Варвары, фиг с ними, но свои же скажут. Беда рыцарства в том, что в нем изначально не может быть патриотов. Патриоты, это когда за «своих», а рыцари всегда «за справедливость».

На той стороне поля варвары сидят на траве, многие стоят, а фланги загибаются так, что соприкасаются краями с нашим войском. Рыцари и кнехты расположились точно так же, как и варвары, и в нетерпении ждут кровавого зрелища.

Я мотнул головой, не поверив глазам: на левом фланге варвары и наши не только плечо в плечо, но даже перемешались, а еще, если глаза меня не подводят, по рукам тех и других, сейчас просто зрителей, ходит один и тот же бурдюк с вином…

С нашей стороны вышли и встали в ряд рыцари в полных доспехах и с белыми накидками, где с обеих сторон горят торжественно и обязывающе красные кресты. Все красивые и молчаливые, как скалы, я молча подивился в который раз этой вольнице, не признающей воинского строя, игнорирующей приказы полководцев, но странно так чувствительной, когда дело касается суровой красоты и геометрии.

Герольды, выстроившись в ряд, протрубили громко и торжественно. В полном безветрии красные полотнища свисают с длинных труб красиво и ровно, и всяк может рассмотреть вышитый золотом мой странный герб, о котором столько слухов.

На той стороне затрубили трубы. Воины расступились, вперед вышел пышущий звериной мощью, обнаженный до пояса варвар. Я охнул, показалось даже, что меня подводят глаза: варвар на голову, если не больше, выше меня!

Он шел к черному обелиску уверенный, улыбающийся. Багровый закат растекается по его чугунным мышцам, варвар выглядит чуть ли не худым из-за непомерной жилистости, нет ни кусочка, где не выпирали бы тугие узлы. Даже голова кажется вырезанной из камня, на которую натянули тонкую кожу. Шея, как ствол крепкого дуба, весь как раскаленный слиток в багровом пламени умирающего дня…

Я чувствовал себя глуповато в рыцарских доспехах, когда против меня обнаженный до пояса, да и ниже никакой брони, всего лишь кожаные штаны и легкие сапоги из тонкой кожи. На широком поясе нож, через плечо расшитая золотом перевязь с длинным мечом, а из доспехов только браслеты на руках.

– Приветствую тебя, вождь, – сказал он громко еще издали. – Покажем им красивый бой?

– Покажем, – ответил я. – Ты не передумал насчет условий? Бьемся до смерти или до первой крови?

Он расхохотался, показывая красивые крупные зубы, белые и ровные.

– Ставка слишком велика, – прокричал он громко, чтобы слышали все, – вождь железнобоких!.. Вдруг ты первым успеешь меня ранить?

Я спросил хмуро:

– Значит, до смерти?

Он сказал так же громко:

– Что такое смерть? Есть только слава… или ее нет.

От рядов зрителей в нашу сторону пошли двое: варвар и кнехт, на разрисованных королевскими львами щитах несли, не прикасаясь к ним руками, дуэльное оружие. Берар Молния, к моему изумлению, выбрал длинное рыцарское копье, я подумал и взял боевую палицу.

Трубы громко и торжественно пропели, герольд прокричал на все поле:

– Сражаться можно выбранным оружием… а также своими мечом и кинжалом! Никакого колдовства или других недостойных воина приемов. Бой закончится только с гибелью одного из бойцов. Проигравшая сторона покидает поле и уступает победителю право взять Геннегау!

Он повернулся к нам, мы наклонили головы, мол, поняли и согласны. Снова пропели трубы, герольд прокричал:

– Объявляю начало схватки!

Берар посмотрел на меня со зловещим сочувствием. Пальцы его разжались, копье еще валилось из рук, когда он молниеносно выхватил меч и снова застыл, как улыбающаяся статуя.

Я подумал, тоже бросил палицу на землю, мои пальцы нащупали рукоять меча. Я потащил его из ножен нарочито замедленно, глядя противнику в глаза. Он продолжал улыбаться. Я ожидал, что будем ходить по кругу, присматриваясь один к другому, делая ложные замахи и проверяя реакцию противника, стараясь угадать его сильные и слабые места, как обычно в таких поединках, однако варвар стоял неподвижно, смотрел на меня почти спокойно, так это могло показаться.

Я тоже остался на месте, напряжение во мне нарастает до точки взрыва, однако варвар все еще не двигается, хотя я замечаю, как подрагивают кончики пальцев его левой руки, как чуть согнулись, но не собрались в кулак, а так, хищно и в готовности, словно ганфайтер готовится выхватить револьвер…

Внезапно он оказался прямо передо мной, я охнул, сильнейший удар в челюсть потряс от макушки до пят. Я зашатался, отступая, перед глазами все плывет, а из кровавого тумана впереди раздался громовой хохот:

– Я отрублю тебе руки! Я выпущу тебе кишки, чтобы ты все видел… и кричал… Я буду убивать тебя медленно и с наслаждением!

Я пробормотал:

– Откуда такая злость?

Он прокричал яростно:

– Ты убил моих лучших воинов! Ты сразил моего брата!.. За это буду убивать тебя медленно и с наслаждением, упиваясь твоими дикими криками…

Мурашки пробежали по моей спине и по всему телу. Я чувствовал, что всего начинает трясти, но туман рассеялся, я собрался с силами и ответил с достоинством рыцаря:

– Милостью Божьей я убью тебя сразу.

Он захохотал дико:

– Вы слышали?.. Вы слышали?

На той стороне поля поднялся крик, хохот, над скоплениями воинов заблистали мечи.

Он снова бросился, занося меч для удара, но одновременно сжимая кулак до хруста. Я шарахнулся в сторону, сволочь двигается слишком быстро, ударил почти наугад, меч чуть дернулся.

Варвар сделал гигантский прыжок назад, человек не может прыгать так далеко, потрогал плечо, там алеет царапина, глаза выкатились, как у морского рака.

Он заорал:

– Вы видели?.. Это моя кровь!

Он орал и всем показывал рану, я сжался, этот гад настолько уверен в себе, что расхваливает меня, чтобы выше была его победа. Варвары шумели, орали, я чувствовал, как страх холодит мои внутренности. Берар снова двинулся вперед, размахивая мечом, перед моими устрашенными глазами он сливался в светло-коричневую полосу, я парировал скорее по наитию, но то и дело пропускал жесточайшие удары.

Он на кратчайший миг перестал бить по мне сверху, как палкой по ведру, а нанес жесточайший удар в корпус. Кираса смялась, как жестянка, стало трудно дышать.

Он захохотал:

– Что скривился? Не вкусно?..

– Ничтожество, – пробормотал я сквозь стиснутые боль зубы. – И драться не умеешь, дурак…

Он двинулся на меня, молниеносно фехтуя тяжеленным мечом, перебрасывая его из руки в руку. Я пытался отражать удары, однако сверкающее лезвие обрушивалось то справа, то слева. Доспехи звенели, трещали, как лед под ударами топора, я старался нанести хоть один удар, но мой меч бессильно рассекал воздух.

Я чувствовал, как горячий пот смешивается с кровью, затем голову тряхнуло, едва не сломав шейные позвонки. Шлем упал и покатился, холодный воздух освежил лицо, я только сейчас ощутил, что кровь течет из разбитых бровей, скул, нижней челюсти.

Думаю, мое залитое кровью лицо выглядит страшным, варвары замолчали и только провожали нас устрашенными взглядами. Берар кричал, подпрыгивал, едва не кувыркался, выказывая мощь и ловкость, но со стороны варваров почти не орали, а смотрели очень серьезно и почти испуганно.

Меня шатало, хотелось опереться хотя бы острием меча, но варвар наступал, явно красуясь, ибо война прежде всего повод показать свою силу, мужскую красоту, умение обращаться с мечом, это зрелище…

Он сбивал меня с ног, но я через боль и отчаяние всякий раз поднимался и шел на него, поднимая меч. И снова он повергал, я глотал собственную кровь, задыхался в тесных помятых доспехах, но поднимался и, люто глядя на него сквозь струйки крови с разбитых бровей, шел вперед, поднимая меч для удара.

Он все еще орал, но я уловил, как последние крики на той стороне поля из победных становятся растерянными и постепенно затихают. Наконец Берар умолк тоже и сражался сосредоточенно, отбивая мои удары и, превосходя меня в скорости, снова и снова бил по корпусу, по плечам, по рукам, я успевал защищать только голову.

Он тоже начал уставать, чего я сам не ожидал, но очередной удар его меча вырвал рукоять из моих рук с такой силой, что пальцы онемели.

Опешив, я невольно проводил взглядом меч, что взвился высоко в воздух и полетел на сторону варваров, а Берар, уронив свой меч, подхватил с земли копье. Я успел только набрать в легкие воздуха для вздоха, как острие ударило в мой живот с такой силой, что стальной панцирь звонко треснул, как лед. Жгучая боль пронзила внутренности. Я заорал, ухватился обеими руками за древко. Берар ревел, как дикий зверь, мускулы вздулись, он приподнял меня, как жука на булавке, и с силой ударил о черный обелиск, стремясь вогнать копье поглубже.

Я чувствовал, что еще сантиметр, и стальное лезвие разделит позвонки, разрубив спинной мозг. Я изо всех сил сжимал древко и пытался хотя бы удержать от погружения. Берар с ревом, продолжая удерживать меня на весу, отступил на шаг и снова ударил о стену.

В глазах потемнело, я думал только о том, чтобы сжимать древко, сильнее, еще сильнее, не дать ему… Чудовищные мышцы Берара вздувались так, что вот-вот лопнут. Лицо жутко побагровело, глаза выпучились, он задержал дыхание, но спина моя скользила по стене, пока не коснулся пола подошвами.

Он переводил дыхание, а я со стоном вытащил из себя залитое горячей кровью острие копья. Плеснуло красным, но сразу же там прижгло таким огнем, словно коснулось раскаленным железом, что я заорал от боли, отшвырнул в сторону копье и ринулся на Берара.

Тот охнул, поспешно выдернул из-за пояса нож, но мой уже с треском разрываемой ткани вошел в его красивый рифленый живот. Варвар застыл, посмотрел неверящими глазами на рукоять, торчащую из его живота, так же медленно, преодолевая болевой шок, поднял взгляд на меня.

– Вижу… – прохрипел он, кровь хлынула изо рта, – ты… мужчина… Слово держишь…

– Держу, – ответил я и резко рванул рукоять вправо, распарывая живот и бок.

Больше я ничего не добавил, да и не мог, меня шатало, перед глазами все плывет, но я заставил себя улыбнуться, думаю, акула улыбалась бы миролюбивее.

Ноги варвара начали подгибаться, я с усилием выдернул нож, а Берар рухнул на колени. Я демонстративно вытер лезвие о его плечо, мои рыцари замерли, когда я собрался с силами и свирепым пинком опрокинул противника на спину. Никто не видел, что пальцы мои мелко и часто трясутся, нож я вложил, направляя лезвие в щель ножен пальцами другой руки.

Сквозь кровавый туман ко мне двинулись, как в замедленной съемке и совершенно бесшумно, некие привидения, я не сразу узнал оруженосцев и герольдов. На их бледных лицах с вытаращенными глазами восторг, страх и даже отвращение – все вместе.

Топая, как скачущий носорог, подбежала гора закатного железа, только забрало поднято, оттуда бешеным восторгом горят мелкие глазки сэра Растера.

– Какой бой, – прогремел он грохочуще в неописуемом восторге. – Какой бой!.. Ах, как бы я хотел быть на вашем месте!

– Я бы тоже хотел, – буркнул я.

Слабость подкашивала ноги, хотелось упасть и умереть, но я гордо отстранил его заботливую руку, повернулся в сторону варварского войска. Тело простреливает болью, будто я все еще в камнедробилке, и я, стараясь не пошатнуться, потребовал хриплым голосом:

– Результат!

Там переглядывались, один из вождей сказал утомленным голосом:

– Сэр Ричард, представляющий сторону рыцарей, победил.

– Как? – спросил я неумолимо.

Он вздохнул и сказал нехотя:

– Честно и по правилам. Согласно заключенным условиям. Противная сторона выполнит свое обещание, иначе все войско потеряет честь.

На стороне рыцарей бушевала буря, в воздухе над головами блистали мечи, кинжалы. Среди варваров сперва царило угрюмое молчание, затем передний ряд поднялся, перед ними расступились, а когда они ушли, варвары снова опустились на землю.

Ришар сказал с облегчением:

– Я уж боялся, что со злости кинутся…

– Нам пришлось бы худо, – согласился барон Альбрехт. – Обиженные сражаются яростнее.

Ришар посмотрел на меня с вопросом в глазах.

– Не кинулись бы.

– Почему? – спросил Альбрехт.

– Взгляните на сэра Ричарда, – посоветовал Ришар. – Варваров впечатлила не его сила, тот огр был сильнее! Для них как гром с ясного неба наша стойкость в лице сэра Ричарда и яростная жажда драться до последнего вздоха.

Альбрехт всмотрелся в мое лицо.

– Ваше счастье, сэр Ричард, – сказал он серьезно, – что не видели себя. Сейчас да, зажило и ссыпалось, но тогда прямо бог смерти!.. Наши священники крестились в ужасе.

Растер фыркнул.

– Что священники, даже я крестился! И другие рыцари. Я теперь понимаю, что страшнее воина Господа зверя нет.

– Вы были как голем убийства, – проговорил бледный Макс. – Вождь варваров прыгал и танцевал, а вы… только старались его убить!

Глава 8

В небе высыпали тихие мирные звезды, меня увели в шатер, где четверо кузнецов, потея и сдержанно матерясь, по частям снимали с меня доспехи святого Арианта. Я сцепил зубы и терпел удары зубила и молотков, в голове звон, мысли путаются. Жаль, варвар не был какой-то нечистью, тогда бы выдержали и отшвырнули любой удар, а мой меч рассек бы противника на две половинки вместе с его мечом, копьем и чем угодно, даже будь он в доспехах.

Барон Альбрехт с сочувствием смотрел на вырастающую груду железа.

– У вас с ними что-то связано? – спросил он. И, не дожидаясь ответа, сказал сочувствующе: – У нас хорошие оружейники. Поправят.

– Уже не поправят, – ответил я тоскливо.

Он подумал, взгляд серьезных серых глаз скользил по мне оценивающе, словно выставил перспективного раба на продажу, и прикидывает, как подать меня получше, чтобы получить больше.

– Имеете в виду, – проговорил он осторожно, – уже не вернутся в… браслеты? Да-да, рано или поздно это стало бы известно. Я вижу, что ваши браслеты исчезли, а их цвет и структура были такими же… Да, это оружейники уже не сумеют… Что ж, будут доспехи обычные, как у всех. Но святость не потеряют, как думаю.

– И это знаете, – пробормотал я утомленно.

Он кивнул.

– Сэр Норберт собирает военную информацию, – ответил он спокойно, – а мне интересны все мелочи… иного рода. Потому и пришел тогда к вам с Митчеллом, уж очень он расписывал вас и ваши успехи. Я еще тогда заподозрил, что у вас есть какие-то козыри в рукаве! Которые не демонстрируете даже своим.

Я устало развел руками.

– Вот уже и кончились… А святость… Я, как паладин Господа, и сам ею обладаю… в некоторой степени. Просто на мне доспехи Арианта проявляют себя в полную силу.

Далеко за лагерем громко и отвратительно пропела труба. Мне показалось в ней столько гадости и победного хамства, что со злостью слышал, как по ту сторону шатра усиливается топот.

Звон металла, наконец полог откинулся и влетел запыхавшийся Макс.

– Сэр Ричард!

– Ну что, – ответил я зло, – что еще?

– Послание от вождя варваров Антуана Бесстрашного!

Я отмахнулся.

– У меня нет сил вести переговоры снова. Если хотят нового поединка, то пусть убираются в ад.

Альбрехт покачал головой и вышел вместе с Максом. Там слышались встревоженные голоса, я ждал в томительном ожидании, хотя и делал вид, что мне сейчас по фигу, наконец полог откинулся, в сопровождении охраны вошел лагерный вождь варваров.

Лицо хмурое и потрясенное, на меня смотрел с огромным почтением и даже вроде бы со страхом, которого старался не выказывать. Отвесив быстрый поклон, сказал так же торопливо:

– Великий вождь, прежде всего позволь поздравить тебя с великой победой!

– Позволяю, – разрешил я.

Он дернул щекой, глаза стрельнули по сторонам взглядом. Мои военачальники смотрели на него в ожидании.

– Ты великий воин, – произнес он, – и великий боец.

– Спасибо.

– Совет племен, – проговорил он уже медленнее и весомо, – уполномочил меня сообщить, что нашему войску велено вернуться в наши земли. Воины отказываются воевать с такими великими и отважными героями. Мы чтим мужество, а вы доказали, что оно у вас есть.

Все смотрели на меня, я сделал слабый жест рукой.

– Хорошо, уходите. Граф, проследите, чтобы наши войска дали им гуманитарный коридор. Никаких стычек, никаких провокаций!.. Нарушителей будем карать строго.

Граф Ришар сказал быстро:

– Слушаю, сэр Ричард. Я лично прослежу.

Он вышел, я сказал лагерному вождю уже тише:

– Возвращаться не советую. Мы – не сенмарийцы, как вы уже увидели. Отныне это наша земля! И кто к нам с мечом придет, тот мечом и получит.

Он поклонился, попятился и вышел, не осмелившись повернуться, но и страшась встретиться со мной взглядом. Растер открыл полог и смотрел ему вслед, а барон Альбрехт сказал тихо:

– Сэр Ричард, видели бы вы сейчас свое лицо…

– Что, – спросил я, – еще хуже, чем во время драки?

– Нет, – ответил он, – но… иное. Тогда было ужасное, как сама смерть, а сейчас…

– Как что?

– Как приход вечной ночи, – ответил он со вздохом. – Не знаю, что страшнее.

Двое суток варвары снимались с мест и уходили. Я видел, как посерел граф Ришар, обеспечивая безопасный проход. Противника оказалось даже больше, чем мы ожидали. Правда, мы истребили их элитный отряд кентавров и огров, но и без них оставшиеся представляли грозную силу. И наверняка среди варваров хватает тех, кто спорил против возвращения, хотел бы драться дальше.

Барон Альбрехт первым высказал то, что начинали чувствовать и другие:

– Мы всех меряем по себе, но варвары, как и все по эту сторону Хребта, не очень-то любят воевать!

Растер громыхнул:

– Сказано, захребетники!

– Верно, сэр Растер, – сказал Альбрехт. – Те и другие живут в довольно комфортных условиях. У них не столько войны, сколько игра в войну! Показать бы им Армландию…

После их ухода явились Ришар и Норберт, оба сопровождали уходящих некоторое время, чтобы никто из наших не вздумал проявить удаль, международные соглашения надо чтить.

Ришар в изнеможении рухнул на лавку. Лицо серое от пыли и усталости, совлек шлем и передал в руки оруженосцев.

– Кончилось, – выдохнул он. – Все время трясся, как бы они не передумали.

Норберт тоже снял шлем, подумал и совлек тяжелую кольчугу.

– Они не могли иначе, – пояснил он.

– В смысле?

Норберт посмотрел с усмешкой на него, перевел взгляд на меня.

– У них полевого вождя выбирает совет старейшин, – пояснил он. – Вожди племен, что не покидают своих стойбищ! Так что не трусость заставила их уйти. Вот выберут там на родных землях другого вождя, не столь рискового…

Ришар потемнел лицом, оруженосцы выбежали из шатра и вернулись с кувшином и двумя кубками. Он дождался, когда наполнят оба кубка, взглядом велел Норберту взять свой.

– Ладно, видно будет.

Норберт с наслаждением выпил до дна, медленно запрокидывая кубок, но не пролил ни капли.

– Не понимаю, граф, – сказал он, переводя дыхание, – почему мы, два старых пня, носимся везде по солнцепеку, высунув языки, а молодежь прохлаждается в шатре?

Ришар отмахнулся.

– А кому еще, как не нам? Они же все провалят… Доверить некому.

– Некому, – согласился Норберт. Он передал оруженосцам пустой кубок и смотрел, как наполняют вновь. – Стоп, достаточно… Итак, столица королевства теперь наша?

– Еще взять надо, – предостерег я. – Народу там, как в муравейнике. Одних стражников на стенах чуть ли не больше, чем у нас войска. Пойдемте, теперь можно посмотреть ближе…

Допив вино, мы вышли, нам подвели коней, я подумал, что впервые с начала похода взбираемся в седла, оставив в шатрах тяжелое вооружение.

Столица и раньше не была блокирована варварами, да вообще в эти времена настоящей блокады не существует. Вон англичане держали в блокаде Орлеан, а Жанна д’Арк свободно провела в него целое войско! Здесь тоже речь вовсе не о гуманитарном коридоре, чтобы могли уйти из города мирные жители и те, кто не хочет воевать, а о простой беспечности.

Сенмарийцы вообще живут так, словно всегда будет лето. И хотя уже бывали зимы, но тут же о них забывали, как о неприятном, и всякий раз оказывались не готовы к новому наступлению, как холодов, так и варваров.

Сейчас варвары ушли, на стенах Геннегау ликование, хотя не думаю, что слишком уж их страшились: сколько лет откупались, почему в этот раз получилось бы иначе?

Граф Ришар подъехал с группой военачальников, среди которых граф Альвар Зольмс и лорд Рейнфельс, они и сейчас посмотрели на меня в ожидании приказаний, ведь я коннетабль их королевства, я покачал головой и указал в спину Ришара.

– Столица окружена тройным кольцом стен, – говорил между тем Ришар. – И хотя это не так явно, как в других городах, но в таком огромном можно себе позволить, оставляя широкие проходы, что ведут в тупики… а это ловушки.

Лорд Рейнфельс кашлянул и сказал почтительно, кося одновременно взглядом и на меня:

– Как я понимаю, каждая следующая стена защищена лучше? Во-первых, меньше по диаметру. Требуется меньше народу, во-вторых, выше и толще. Если на внешнюю можно поставить новобранцев и наспех обученных простолюдинов, то последнюю стену защищают отборные войска, элитные воины.

Граф Ришар оглянулся на меня.

– Сэр Ричард, что молчите? Решающее слово за вами.

– Решающее слово за вами, граф, – ответил я почтительно. – Вы командуете. Это ваше взятие главного города королевства.

Рыцари молчали, смотрели то на меня, то на него. Он сурово улыбнулся.

– Спасибо, сэр Ричард. Вы так старательно отдаете мне честь победы в этой красивой войне, что кто-то и поверит в мою главную роль, ха-ха!.. Нет, это вы все затеяли, вам шипы и розы. Так что скажете насчет штурма?

Я развел руками.

– Только то, что штурмовать надо. У них не будет оправданий перед королем, если сдадут столицу без боя.

Граф протянул руку в сторону, ему положили на ладонь его шлем. Я смотрел, как напялил на голову обеими руками, красиво и торжественно. Голос прозвучал так, словно возвестил архангел с небес:

– Конные – через ворота, пешим захватить стены!.. Доблестный Альвар, свою конницу ведите за захват второго кольца. К счастью, там тоже нет ворот… Не забудьте, в вашем отряде должны быть маги и священники!

Альвар Зелмс взмолился:

– Они же поубивают друг друга!

– Удержите!

– Церковь не подчиняется даже королям!

– Тогда ведите в разных отрядах, – отрезал Ришар. – Еще неизвестно, что там может быть: столица!

Он бросил короткий взгляд в мою сторону, я развел руками. То, что осторожными расспросами горожан ничего не выяснил о дополнительной защите города, не значит, что ее нет.

Глава 9

Я не видел ничего более красивого, чем скачущее рыцарское войско. Земля гремит под крупными могучими конями, покрытыми белоснежными попонами с красными крестами поверх блестящей стали, у всадников плащи с такими же красными крестами трепещут за спиной, в руках поднятые кверху исполинские копья, что так похожи на лес мачт.

Первый отряд ворвался в проем в стене, распугав стражу, но дальше со стен посыпались камни. Я страшился, что сэр Растер поведет конницу дальше, однако старый воин счел глупым лезть в тупик, где на всадников обрушатся бревна.

Он орал и распределял кому куда, его рыцари соскакивали на землю и взбегали по каменным ступенькам на стену, где сразу вспыхнула жестокая сеча.

Я ерзал в седле, Зайчик прядал ушами и поглядывал на меня с беспокойством.

– Хоть ты молчи, – сказал я раздраженно.

Он фыркнул и отвернулся. На стенах схватка кипела, но люди в белых накидках с красными крестами теснили, повергали, сбрасывали со стен.

Я всмотрелся, спросил быстро:

– Не могу рассмотреть, кто этот отважный рыцарь, который сумел прорубиться по стене к башне и водрузить мое знамя?

Кто-то из телохранителей крикнул:

– Виконт Теодорих!

– Неистовый до схваток, – ответил другой, – всегда впереди… Молодец.

– Молодой, – сказал еще один с одобрением, – но уже успел себя показать.

– Пригласите, – распорядился я.

Внешняя стена была захвачена довольно легко, оставалось еще две, я видел графа Ришара, от него во все стороны устремляются гонцы, а в это время примчался на взмыленном коне виконт Теодорих, горячий, в помятых доспехах, веселый и яростный, спрыгнул и бегом подбежал ко мне.

– Виконт, – сказал я властно, – преклоните колено.

Он бездумно повиновался, глядя на меня снизу вверх, лицо раскрасневшееся, все еще дышит тяжело, в глазах преданность и ожидание повелений своего сеньора.

– Вы из первых явились под мое знамя, – сказал я громко, не слезая с коня, – и прошли долгий путь из дальних северных земель… Не жалеете?

Он воскликнул пылко:

– Сэр Ричард! Вы дали мне возможность увидеть мир! И мне удалось доказать, что я могу, что я чего-то стою! Очень надеюсь, что с Божьей помощью удалось.

– Еще как удалось, – сообщил я. – Все рыцари отмечают вашу отвагу.

– Благодаря вам, сэр Ричард!

– Отлично, – прервал я и, вытащив меч, легонько ударил его плашмя по плечу. – Встаньте, барон Теодорих!.. Ваши родители будут обрадованы и вашим новым титулом, и тем, что у вас земли в далеком королевстве Сен-Мари, о котором они и не слыхали, а ваши завистники будут посрамлены. Поздравляю вас!

Он поднялся, сияющий, не находя слов от счастья. Рыцари окружили и хлопали по плечам, от грохота железа по железу звенело в ушах. Я услышал чей-то довольный рев, похожий на растеровский, насчет того, что по такому поводу надо осмотреться насчет винных подвалов, и гул голосов в поддержку великолепной и такой своевременной идеи.

Я шепнул барону Альбрехту:

– Барон, посмотрите на досуге, какие земли лишились хозяина. Или кто из местных лордов замешан в черных мессах… Не слишком крупных, конечно.

– Сделаю, – ответил он тихо. – Этот юноша в самом деле всегда рвется в бой и всегда впереди. Никто не скажет, что незаслуженно.

– И нам надо показывать…

– Понимаю, сэр Ричард.

– Действуйте, барон. Преданность нуждается в подкормке.

Ко мне вернулись граф Ришар и несколько военачальников, чьи отряды изнывают от жажды ринуться на приступ. Пока они совещались, как будут брать вторую линию укреплений, со стороны города раздались звуки труб. Все повернули головы, я не поверил глазам: над главной башней развевается белый флаг. Вернее, человек там высунулся из верхнего окна и широко размахивает из стороны в сторону белым флагом.

– Сдаются? – спросил граф Ришар потрясенно. – Уже?

– Не понимаю, – сказал барон Альбрехт. Он оглянулся на меня. – А вы понимаете?

Я пробормотал:

– Вроде бы да…

– Что там случилось?

Я развел руками.

– Как я, дурак, не подумал сразу?.. С рыцарями быть, по-рыцарски и выть… В анналах Геннегау будет сказано, что все сражались отважно и доблестно, будет рассказано о чудовищных потерях, которые понесли нападающие, то есть мы, о беспримерной отваге защитников, но диких брабантцев было море, они захватили внешнюю стену… защитники зверски убиты… отвага… подвиги… беспримерная ярость… потом скороговоркой о том, что пришлось сдать город, дабы спасти от резни женщин и детей…

Макс сказал с негодованием:

– Мы не убиваем женщин и детей!

– В историю вписывают то, – сказал я наставительно, – что нужно, а не что было. Они всегда в белом, если читать их хроники. Словом, прекратить все боевые действия, принять их парламентеров.

Граф Ришар с сомнением посмотрел на меня.

– Вы уверены, что будет сдача? Город можно защищать еще долго. А то и вообще отстоять. Я ума не приложу, как его взять!

– Будет, – заверил я. – Они посопротивлялись для сохранения достоинства. Самую малость. За это время отправили просьбу к королю прислать помощь, тот, понятно, даже получить ее не успеет, а эти умники, не дождавшись ответа, имеют полное моральное право сдать город.

Граф Ришар сказал с облегчением:

– Что за подлый народ! Но, конечно, с таким воевать удобнее…

Сэр Растер сказал обидчиво:

– Но как совершать подвиги?.. Просто не понимаю.

– Сэр Теодорих сумел, – подковырнул его барон. – Надо успевать до того, как сдаются! А вы все жаждете нанести последний победный удар.

Я сказал решительно:

– Все! Разговоры потом. Въезжаем в город.

Сэр Норберт сказал быстро и решительно:

– Нет! Первыми войдут мои отряды. Никого не хочу обидеть, но мои маги говорят, что в Геннегау очень уж сильно… ну, пахнет богопротивным колдовством!

Барон Альбрехт спросил ехидно:

– Так и говорят?

Норберт сурово взглянул на барона.

– Сэр Гуммельсберг, я и так половину усилий, которые мог бы направить на что-то полезное, трачу на то, чтобы в моем маленьком отряде священник не замечал нашего мага.

– Вроде бы не замечал, – вставил Альбрехт с той же ехидцей.

Норберт поморщился, но ничего не сказал, поднял взгляд на меня, я молчал, а Ришар, быстро взглянув на меня, сказал властно:

– Вы правы, сэр Норберт. Потом пришлете гонца.

– Если все в порядке, – ответил Норберт сурово.

Он пустил коня вскачь, а барон Альбрехт проводил его долгим взглядом.

– Хочу заметить, – проговорил он хмуро, – назревает нечто сложное и у нас… Это вопрос не к военному гению графа Ришара, а к умению улаживать спорные вопросы сэра Ричарда.

Я поморщился.

– Это у меня-то умение? Дорогой граф, я перенаправляю вам беспокойство барона.

Альбрехт продолжил, будто ничего не слышал:

– Мы все привыкли, что либо маги, либо церковь. У нас там церковь, а маги в подполье, а здесь церкви в руинах, зато маги в чести. Однако в нашем войске сэр Ричард пока что ценой своей отчаянной дипломатии, а также мудрости отца Дитриха как-то удерживает… гм… единство. Боюсь, это скоро кончится. Да вы и сами видите, что это положение шаткое. С захватом столицы военные действия могут кончиться. И что тогда?

Граф Ришар нахмурился и пробормотал озабоченно:

– Вы правы, барон. Начнется уничтожение магов… Не можем же мы чужих истреблять, а своих оберегать?

Я стиснул челюсти, в виски стрельнуло острой болью.

– Начнем решать, – пообещал я.

– Как?

– Пока не знаю, – огрызнулся я. – Наверное, начнем с того, что…

Быстрая дробь копыт и приближающийся легкий всадник спасли меня от необходимости что-то мямлить и прямо на ходу придумывать решение сложнейшей проблемы.

– Конница вошла в центр города! – прокричал он издали. – Передовой отряд занимает дворец и проводит аресты!

Барон поморщился, взглянул на меня с подозрением.

– Аресты?

Я бросил на него укоризненный взгляд.

– Барон, надо ли все называть своими именами? Да, аресты!

– А когда будут из дворца выволакивать трупы?

– Оказали сопротивление, – огрызнулся я. – Барон, я вас не понимаю. Уж не стали вы правозащитником?

– Нет, – сказал он поспешно и торопливо перекрестился. – Ни в коем случае, как вы могли подумать! Просто хочу все предвидеть.

– Все предвидит только Господь Бог, – ответил я сурово. – Поехали!

Геннегау огромен, почти треть нашего войска прошла под его арками, но когда мы наконец въехали в столицу, я подумал, что можно ввести еще половину.

Мы двигались по главной улице, суровые и величественные, впереди десяток рыцарей, так, на всякий случай, справа и слева тоже по телохранителю. Граф Ришар улыбается, ему льстит, что все обращают внимание прежде всего на него: строг и прям в седле, лицо в жутких шрамах, но полно мужественной красоты, седые волосы падают на плечи, густые, как у подростка, и во всем облике видно, что это полководец, герой, умеющий как посылать на смерть, так и сам встречать ее, не дрогнув.

Я держался невозмутимо, пусть принимают меня за телохранителя или просто за самого рослого воина в его охране.

Мы подъезжали к центральной площади, впереди громада сверкающего белоснежным мрамором королевского дворца, как вдруг из редкой цепочки горожан, с пугливым любопытством глазеющих на нас, выбежала женщина.

Телохранители замешкалась, женщина без оружия, волосы растрепаны, вид отчаянный, один склонился и протянул руку, чтобы ухватить ее за волосы, но она упала наземь и обхватила передние ноги Зайчика.

– Ваша светлость!..

Я сказал телохранителям быстро:

– Тихо-тихо!.. Не на виду же у всех… Что ты хочешь, женщина? Власти будут милостивы и справедливы. Приходи в канцелярию или как ее тут…

Она подняла залитое слезами лицо, глаза отчаянные.

– Ваша светлость!.. Мой муж несправедливо брошен в темницу!.. Умоляю, освободите его!

Я сказал строго:

– Ничто не будет решаться по моей милости!.. Все решает закон и справедливость. Ему подчиняюсь даже я.

Барон Альбрехт подбадривающе кивнул, мол, хорошо сказано. И, главное, громко, все услышали.

Зайчик осторожно, но настойчиво выдернул копыта из женских рук, осторожно перешагнул через нее и пошел дальше. Она в отчаянии прокричала вслед:

– Мой муж барон Фортескью!.. Он мухи никогда не обидел, а его обвинили в убийстве своего товарища!.. Это несправедливо!

Мы проехали дальше, я строго и по-отценародьи смотрел вперед, но в мозгу медленно как всплыло это имя, так и высветилась сценка, когда я его услышал… Первый раз, когда один из вельмож короля Кейдана похвалялся, что сегодня же ночью вломится в спальню дочерей отсутствующего герцога, а этот барон Фортескью его всячески отговаривал. Второй раз, когда тот дурак все же пытался вломиться к Дженифер, я тогда прятался в тени. Этот дурак принял меня за Фортескью, и я, подражая голосу барона, еще раз предостерег, а когда тот спьяну оскорбил жену барона, я расплющил его лихим броском молота… А наутро ничего не понимающего барона Фортескью повязали, заковали и бросили в темницу.

Угрызения совести начали копошиться хоть и слабо, но ощутимо. Я остановил коня, поинтересовался у горожан:

– Где здесь городская тюрьма?

На меня смотрели, раскрыв рты, потом спохватились и начали указывать наперебой:

– На улице Бронников…

– Еще есть в Сером квартале…

– На площади оружейников…

Я покачал головой.

– Нет, мне нужна для знатных лордов.

Тут все дружно повернулись в другую сторону, сразу десяток пальцев указали на приземистую башню.

– Вон там!

– В башне?

– Нет, под нею!

– Понятно, – сказал я, – казематы, темницы… Зайчик, сделаем небольшой крюк по дороге.

Граф Ришар смотрел с недоумением, барон Альбрехт спросил тихо:

– Сэр Ричард, сейчас ли заниматься такими мелочами?

– Он по моей вине все это время в темнице, – ответил я виновато. – Я его подставил.

Он покачал головой, в глазах росло великое уважение.

– Кто бы подумал, глядя на ваше невинное лицо паладина.

Граф Ришар буркнул:

– Когда же вы успеваете?

Я загадочно улыбнулся, мол, вот такое я замечательное говно, и в сопровождении двух телохранителей пустил коня к мрачному зданию. Охрана уже разбежалась, но, к счастью, тюремщики на месте, понимают, их служба нужна любой власти, меняются только заключенные.

Меня ввели в крепость из массивных грубых блоков, затем в подвалы, где в тесных каменных мешках сидят обвиненные. Я снова напомнил нетерпеливо, что мне нужен именно барон Фортескью, только он.

Наконец нужная металлическая дверь отворилась со скрипом. Крохотное тесное помещение наполнено смрадом, и если бы я не перешел на ночное видение, даже не увидел бы в углу на охапке гнилой соломы скорченного человека. За мной топали и переругивались хриплыми голосами, чья-то рука из-за спины протянула небольшой смолистый факел.

Я взял и медленно спустился по ступенькам. Человек зашевелился, обросший длинными волосами, худой, с желтой восковой кожей. Он заслонялся от яркого для него света растопыренными ладонями.

Я спросил с неловкостью:

– Барон Фортескью?

– Да, – ответил он сиплым простуженным голосом, – я им был… но так меня уже давно никто не называет…

– Вы не поражены в правах, – заверил я. – Барон де Фортескью, вы свободны!.. Все обвинения с вас сняты. За время, проведенное в темнице, получите… э-э… компенсацию.

Человек с трудом поднялся, его шатало, он хватался за стену, почти неслышимым голосом спросил:

– Кто… вы? Ваше лицо мне знакомо…

– Сэр Ричард Длинные Руки, – ответил я. – Сын герцога Валленштейна, который защищал своих сестер от посягательств вельмож короля.

Он прошептал:

– Помню…

– Прекрасно, – сказал я, – память вам не отшибли.

– Но… как вы… здесь…

Я кивнул тюремщикам, они спустились в камеру и, подхватив заключенного под руки, аккуратно повели наверх. Я сказал им в спины кротко:

– Я решил, что такой король не заслуживает трона. Со мной большое войско, в герцогстве нашлось много славных воинов. Вы в этом убедитесь. А сейчас вам помогут помыться, переодеться, и… ваша жена ждет вас!

Он обернулся и спросил торопливо:

– Как она?

Я ответил с подъемом:

– Поздравляю вас, барон! У вас верная и любящая супруга. Она бросилась под копыта моего коня, только бы сказать, что вы невиновны…

Он охнул.

– С нею все в порядке? Я просил друзей, чтобы заботились о ней…

Я проглотил готовое сорваться с языка замечание, как в окружении Кейдана понимают заботу о женах других придворных, но, наверное, барон Фортескью на такие пустяки махнет рукой, лишь бы жена жива и здорова и чтоб имение не отняли…

На выходе перепуганный комендант протягивал мне ключи от всех камер. Я спросил строго:

– Кто еще в заключении?

– Все камеры полны, – ответил он поспешно. – У нас только знатные люди…

– За что сидят?

– Одни за измену, другие уличены в сношениях с противником, двое за растление малолетних…

Я удивился:

– За это сажают?

Он развел руками и стыдливо потупил глазки.

– Те малолетние оказались из знатных семей. Одна даже в дальнем родстве с королем…

– А, – сказал я, – тогда понятно. Этих оставить, остальных отпустить по случаю восшествия в город славного и милостивого сэра Ричарда Брабантского. Ты понял, скотина, кто это?

Он рухнул на колени.

– Сэр! Я понял сразу, как только увидел вас! Издали!

– Тогда бди, – сказал я зловеще. – Власть поменялась, но все шестеренки должны крутиться. Я не допущу беспорядков!

Глава 10

Королевский дворец после короткого коллапса начинает оживать. Слуг и лакеев осталось маловато, сбиваются с ног, стараясь угодить новым хозяевам. Рыцари и кнехты еще кого-то деловито насилуют, но грабить я запретил, а простое насилие для просвещенных аристократок совершеннейший пустяк, недостойный даже упоминания.

То же самое и в отношении служанок любого калибра. Кто-то из них даже доволен нарушением рутины, все-таки всласть и без греха, никто не упрекнет.

К вечеру стараниями барона Альбрехта и сэра Норберта жизнь была восстановлена в минимальном объеме, разве что знать пока что отсиживается по домам, но нам нужнее слуги, а не королевский двор.

А они то и дело забегают в зал, внося не столько еду, как охлажденное вино. Бобик на них не обращал внимания, уже знает, что самые главные люди на свете это я и повар, и от него вскоре шарахаться перестали.

За окнами страшно и красиво полыхает огненный закат, алые отблески проникают в зал и падают на стол. Кубки выглядят раскаленными, потому вино кажется удивительно сладким и душистым, когда обнаруживаешь, что в нем плавают кусочки льда.

Первым явился на совет барон Альбрехт, сел по моему кивку за стол и жадно ухватил кубок. Бобик поднял голову, понял, что только пьем, а это неинтересно, и уронил голову на лапы. Я смотрел с удовольствием, как барон торопливо осушает посудину, Кейдан здесь принимал доверенных лиц, а я сейчас начинаю пир с ближайшими военачальниками.

Он наконец оторвался от кубка, вытер губы и сказал с удовольствием:

– Вино замечательное! А так, конечно, чудовищная страна, чудовищно развращенный народ… Как вы были правы, сурово обличая пороки ее жителей!

Я потянулся, зевнул.

– Ну, теперь, когда мы завоевали Сен-Мари… почти завоевали, могу признаться, что я несколько…

– Что? – спросил он настороженно.

– Перегибал, – признался я скромно. – Не такие уж они и чудовища. Во многом здесь жить удобнее, чем в Армландии или любом другом северном королевстве. И нравы тут мягкие…

Он спросил с подозрением:

– А черные мессы?

– Черные мессы – зло, – согласился я, – но они все-таки вне закона. Хотя закон смотрит на это сквозь пальцы, раз это выглядит, как невинные причуды богатых и очень богатых. Во всяком случае, благополучию и сытому состоянию ущерба это не наносит, а в этом случае пусть, не особенно и мешает. Зато богатые таким образом выпускают лишний пар. В каждом обществе должны быть такие предохранительные клапаны, иначе взорвется. Чересчур пассионарные должны иметь возможность либо иммигрировать на новые пространства, либо на месте заняться чем-то противозаконным, но не вредящим основам.

Он помотал головой, чуточку ошалелый, глаза полезли на лоб.

– Простите, сэр Ричард, ни черта не понял!.. Вы хотите сказать, что оклеветали жителей Сен-Мари? Чтобы воспламенить наш воинский дух и легче завоевать?

Я развел руками.

– Сэр Альбрехт, ну что вы все прямо… неловко за вас! Прямо, как сэр Растер. Конечно, я чуточку сгустил краски, ибо борцы за правое дело сражаются лучше, чем просто… борцы. Но королевство в самом деле погрязло. И мы его встряхнули.

– Но вы же сказали…

– Что жить тут приятнее?

– Да.

– Приятнее, – сказал я со вздохом, – не значит лучше. Мы ведь во главу угла ставим достойную жизнь?..

– Ну да, – пробормотал он с настороженностью.

Хлопнула дверь, вошел Растер, за ним Митчелл. Растер сразу потер руки и посмотрел на барона с укором, как тот мог прийти раньше и уже пьет, непорядок. Митчелл принялся чесать Бобика, тот хрюкал и выгибал спину.

Поглядывая на них, я сказал громче:

– А для достойной жизни приходится иной раз вылезать из теплой постели, когда так хочется еще понежиться… Особенно когда рядом теплая и мягкая девка. Приходится идти, когда хочется сидеть… а то и лежать. Здесь народ, можно сказать, устал идти к Богу и… лег отдохнуть. А это очень опасно.

Растер и Митчелл сели по ту сторону стола, Растер ухватил кубок, Митчелл отстал от него едва ли на долю секунды.

– Отдых? – спросил Растер в недоумении. – Опасен?

– Когда один человек отдыхает, – объяснил я, – прекрасно. Но когда отдыхает народ…

Митчелл посмотрел на меня в упор.

– И что же? – спросил он. – Истребить?

– Господь так и сделал, – ответил я серьезно. – Когда человечество остановилось на пути к Господу, оно было уничтожено. Новое человечество уже не останавливалось, только в некоторых городах и регионах наблюдалось… гм… Ну, вы знаете про участь Содома и Гоморры, истребление могучих империй майя, ацтеков, инков…

Митчелл помотал головой.

– Не слыхал ни о каких ацтеках, но верю, верю. Даже потому, что лучше верить в правоту своего дела, а то как вспомню, сколько я зарубил… бр-р-р… если не за правое дело, то хоть в монастырь замаливать грехи, хоть я и сам не очень-то люблю кланяться даже Богу.

В зал начали входить Макс, Ангелкейм, Зольмс, Рейнфельс, появился граф Ришар, а с ним, к моему изумлению, Теодорих, Асмер и Бернард, а также рыцари из моего Амальфи: Зигфрид, Ульман…

Поглядывая на них, я закончил твердо:

– За правое, сэр Митчелл! За правое. Мы почистили королевство от гнили, прижгли гнойные язвы, сорвали коросту! Теперь начнет быстро выздоравливать, станет еще краше, богаче, счастливее… Так поднимем чаши за процветание Сен-Мари!

– Поднимем, – сразу же откликнулся Растер. Он торопливо налил себе еще, тихонько пожаловался: – А чего это они все про каких-то гарпий спрашивают? И хихикают за спиной?

– Просто вас любят, сэр Растер, – сказал я с нежностью.

Барон Альбер после хорошего вина обычно впадает в оппозицию, чему я не удивляюсь: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Правда, у барона все это всегда с небольшой, но важной поправкой: что у пьяного на языке, то у трезвого может быть на уме. Это якобы выбалтывает совсем уж пьяный вдрабадан барон, говорит заплетающимся языком, но мысли выстраивает четко, строго и с какой-то далекоидущей целью.

Сейчас он начал плести ахинею, что власть развращает, а вот абсолютная власть развращает абсолютно. Мне эта глубокомысленная дурь знакома, я пропустил ее мимо ушей, только дураки ловятся на красивые обороты речи, а вот граф Ришар вслушался, для него это внове, подумал и сказал задумчиво:

– Да, я согласен, власть развращает. Однако именно отсутствие власти развращает абсолютно!

– Всякая власть великолепна, – заявил лорд Рейнфельс, – а абсолютная власть абсолютно великолепна.

На другом конце стола отец Дитрих с двумя самыми доверенными священниками мирно вел беседу, но услышал, покачал головой. Лицо стало строгим.

– Свобода тоже развращает, – сказал он строго, – а абсолютная свобода развращает абсолютно! И превращает в скота.

Сэр Растер, что не принимал участия в слишком умном, на его взгляд, разговоре, осушил очередной кубок, вытер рот тыльной стороной ладони и спросил в недоумении:

– Это все круглые дураки за столом, или я один такой умный на всем свете? Если абсолютная власть развращает абсолютно, то как же быть с Господом Богом?

Наступила тишина, все застыли, даже отец Дитрих не двигался долгое время, только морщины на его лбу стали намного глубже.

Я в этих умных разговорах участия не принимал, другие проблемы долбят крепкими носами в темя. Все больше кажется, что где-то перегибаю. Нет, хуже – ошибаюсь. Понятно, что всех троллей, эльфов, огров и прочих нелюдей нужно уничтожить. Просто потому, что они – соперники. Соперники роду людскому. Потому всех и без всякой жалости!

Но я помню, что когда в день Страшного суда к разверзшейся могиле подойдут ангелы Мункир и Надир, они спросят: ты хто? И воскресший должен ответить, мусульманин он или нет. Ангелы не знают такой мелочной хрени, как узбек, араб, пакистанец или пенджабец. По этому образцу еще в двух империях намного позже пытались создать где единую нацию, а где – единую общность. Нет ли для меня здесь возможности…

По ту сторону двери послышались крики, топот, звон железа. Бобик поднял голову и зарычал. Двери резко распахнулись, в зал почти упал священник с залитым кровью лицом, его поддерживали под руки два кнехта.

В зале с грохотом опрокидываемых кресел вскакивали рыцари. Священник поднял голову, лицо обезображено, дышит с тяжелыми хрипами, словно прорваны легкие.

Мы услышали хриплый вскрик:

– Скорее… остановите…

Ледяной холод пронесся через жаркий зал, я видел, как бледнеют лица неустрашимых воинов. Я поднялся, стараясь выглядеть властно.

– Что стряслось?

Он опускал голову и снова с усилием поднимал. Один из священников опередил отца Дитриха, добежал и обнял раненого собрата, передавая ему часть лечебной мощи адепта церкви. Тот медленно поднял голову, взгляд блуждал некоторое время.

– Храм черной мессы, – прошептал он.

Я спросил быстро:

– Что с ним?

– Это… – сказал он тихо, лицо его исказилось и начало дергаться, – не храм черной мессы…

Он пошатнулся, его подтащили к столу и усадили в кресло. Отец Дитрих повернулся ко мне, глаза вспыхнули холодно и жестко, но тут же погасли, лицо стало безмерно усталым.

– Еще и это… – прошептал он. – Я подозревал, но… Время у нас есть?

– Не знаю, – прошептал священник с закрытыми глазами. – Зато я понял, почему все аристократы Геннегау только что ушли в тот храм… Я пытался остановить…

Отец Дитрих быстро повернулся ко мне.

– Сын мой, немедленно перехвати… Любой ценой!

– Да, – ответил я, – конечно… я приму меры. Но, отец Дитрих, что случилось? Почему такая тревога?

Он сказал резко:

– Тот храм действительно над камнем Терроса. Мне только сегодня пришла бумага из Ватикана. Над тем самым камнем! Ты верно делал, сын мой, что отрицал его всем жаром души, но… беда в том, что он все-таки… все еще… А жертвы… как теперь понимаю, там для того, чтобы пробудить и освободить!

Я охнул, в мозгу быстро состыковались все кажущиеся неправильности. Выходит, оргии – прикрытие, а тайные жрецы Темного Бога использовали прихоти развращенной аристократии, тягу к запретному, и внедрили свои ритуалы. Сатаниил, слуга Темного Бога, пробуждался первым и являлся на зов, после чего оргия становилась отвратительнее и… все ближе к освобождению от оков Темного Бога.

– К оружию! – прокричал я. – Взять только тех воинов, которых встретим по дороге! Быстрее, быстрее!.. Мы должны успеть раньше… Бобик. Ты жди здесь! Нет-нет, дворец не покидать! Жди, понял?

Все выскакивали, я подумал, что так уже было, и выскакивали среди пира не огорченные, а ликующие: как же, труба зовет в бой, что для рыцаря слаще?

Мы выбежали в настолько зловеще-кровавый закат, что сердце стиснулось в предчувствии беды. Солнце уже скрылось за горизонтом, однако в небе полыхают библейские громады, разверзаются пурпурными безднами, и все там настолько огромно и величественно, что здесь внизу да, только слабая тень того мира…

Рыцари с веселым гамом, как на празднике, расхватывали коней, вскакивали в седла, звеня оружием, принимая из рук оруженосцев шлемы и щиты.

Народ прижимался к стенам, а мы пронеслись через город и вырвались наружу через южные врата. Вдали на фоне слабых звезд и зловеще яркой луны отвратительно чернеют руины чудовищного храма, неправильные, нагоняющие ужас, словно строили наделенные интеллектом гигантские пауки или скорпионы.

Я прокричал на скаку:

– Храм окружить, чтобы ни один не ушел! Убить всех, поняли?.. Пленных не брать. Там самые богатые и власть имущие, так что очень удачно застать именно на черной мессе. Все под масками, что еще удобнее. Убиваете просто служителей дьявола, запомнили?.. А что среди них очень важные люди – узнаете потом.

– Ну да, – крикнул сэр Растер, – это важно, что там самые богатые. Они с кошельками не расстаются.

– И золотые кольца с камнями на всех пальцах, – пробормотал Митчелл, он всегда поддерживает приятеля-не-разлей-вода.

Барон Альбрехт сказал, глядя между ушей своего коня:

– Но если они в масках…

Он замялся, я спросил резко:

– И что?

– Значит, таятся? – уточнил он. – Город в целом чист?

– В чистом не заведется столько дряни, – отрезал я. – Да и маски, скорее, ритуал. В городе о черных мессах знают. Даже догадываются, кто устраивает, кто участвует, что там творят… Правда, слухи обычно бывают весьма преувеличенными, обыватели обожают поужасаться, но нам все равно чистить эти авгиевы конюшни.

– Чистить? – переспросил он.

Я отмахнулся.

– Геракл сломал плотину, и все конюшни снесло водяным потоком вместе с навозом. А мы поступим еще проще. Зачем плотину ломать? Просто сожжем этот навоз! Как конюшни дьявола, так и тех, кто загадил души людские. С Богом!..

Мы с грохотом ворвались на вымощенную камнем площадь бывшего двора храма, стен давно нет, а между утопленными в землю блоками не рискует пробиться испуганная трава. Я соскочил с коня и указал на широкий темный вход на противоположной стороне:

– Мечи наголо!..

Зажигая факелы, за мной, грохоча сапогами, ринулось с десяток рыцарей. Я остановился, поджидал отстающих. Меня обгоняли, впереди раздался звон, лязг распахиваемых дверей, наконец как из-под земли донесся слабый рев Растера:

– Сэр Ричард, тут полно женщин!

Я крикнул:

– Голые?

Я бежал вниз, перепрыгивая через три ступеньки, словно тоже торопился на оргию, из подземелья донесся радостно изумленный крик:

– Ага, знаете, сэр Ричард!..

– Да уж, – ответил я люто, – до сих пор оскомина.

– Что делать, сэр Ричард? Все такие, что просто не знаю… Взгляните…

Я стиснул челюсти, если взгляну, станет еще труднее, заорал, нагнетая в себе злость и ярость борца за правое дело:

– Там нет женщин! Только ведьмы, все ведьмы!.. Убивай, не раздумывая!.. Убивай быстро, пока не остановили…

Лестница кончилась, впереди распахнутые двери в освещенный оранжевым светом подземный зал, Растер с обнаженным мечом, возле него колеблющийся Митчелл, другие мимо них пробегают в зал, что быстро заполняется криками о пощаде, стонами и воплями.

Растер обернулся, я увидел муку на его лице.

– Но как же, – крикнул он в недоумении, – а священное право войны?.. Да и все равно женщины…

– Убивай!

Он покачал головой.

– Нет, сэр Ричард. Это не по-рыцарски. Пусть ведьм изничтожает инквизиция, а для меня даже ведьмы – женщины.

Он со стуком бросил меч в ножны. Лицо стало сердитым и непреклонным. Я зло выругался и взмахом руки послал в распахнутые двери сбежавших сверху кнехтов.

– Сперва убейте, – сказал им вдогонку. – Кольца будете снимать потом.

Барон Альбрехт прошел мимо с непроницаемым лицом, острый меч покачивается в руке. Торопливо вбежали Теодорих, Зигфрид, пронесся огромный Ульман, похожий на огра в своих невероятных доспехах, в которых чуть ли не спит, вбежали Альвар Зольмс и лорд Рейнфельс, мазнув по мне взглядом, заметил ли я, что и они готовы повязать себя кровью в сомнительном по справедливости деле, все-таки женщины всегда были неприкосновенны…

Я оставался на этой стороне, не вступая в зал, где крики о пощаде раздавались совсем редко. Куда чаще доносились странные вопли экстаза, хотя я видел, как в полутьме сверкает обнаженная сталь, и даже слышал отвратительный хруст, с которым острый металл вонзается в живую плоть.

Наконец, когда все затихло, первыми вышли Альбрехт, следом Теодорих и Зигфрид. Барон взглянул с вопросом в глазах.

Я огрызнулся:

– Так надо было!

Он пожал плечами.

– Знаю. Только вот думаю, а можно ли творить большое чистое дело нечистыми руками?

Я стиснул челюсти, но смолчал. Мимо проходили один за другим рыцари, как рядовые, так и лорды, я успел даже перехватить укоризненный взгляд Бернарда, а это значит, что и Асмер поучаствовал. Убедившись, что в зале остались только обыскиватели трупов, даже на голых аристократках полно колец, сережек, заколок и прочих драгоценностей, я повернулся и тяжело пошел наверх.

После темного затхлого подземелья свежий ночной воздух показался райским. От городских ворот двигается в нашу сторону большое облако серебристой пыли. Вынырнул Макс на коне, за ним бодро и в ногу бегут в строю копейщики.

Он прокричал с седла:

– Уже закончили?..

Зайчик подставил бок, я поднялся на него с заметным трудом. Макс подъехал ближе, вид у него настолько встревоженный, что вот-вот протянет руку, пока я не упал на другую сторону.

– Да, – ответил я устало. – Закончили. Надеюсь… Но твои пусть пошарят. Для них там кое-что отыщется.

Кнехты по взмаху его руки ринулись по лестнице вниз. Он с беспокойством смотрел в мое лицо.

– С вами все в порядке?

– Еще бы, – огрызнулся я. – Макс, хочешь быть майордомом?

Он отшатнулся, даже побледнел.

– Упаси Господи!

– Тогда не спрашивай, – сказал я утомленно.

Из второго пыльного облака вынырнул на муле отец Дитрих, за ним целый отряд священников, у всех строгие чистые лица и горящие верой глаза. Я встретил испытующий взгляд Великого Инквизитора, впервые одухотворенное лицо святого человека показалось чужим и неприятным.

– Да, святой отец, – ответил я на молчаливый вопрос. – Как вы и хотели. Теперь там одни трупы. Уже точно не согрешат.

Он бросил на меня укоризненный взгляд, даже не напомнил, что я сам ястребее всех ястребов, идея вообще-то моя, кивком послал одного из священников вниз, а сам развернул мула и поставил его рядом с Зайчиком.

– Мужайтесь, сын мой, – сказал он тихо. В его сдержанном голосе звучали участие и великая скорбь. – Безгрешны разве что пастухи. Короли святыми не бывают.

Глава 11

Город выглядит серебристо-лиловым, арка ворот черна, как вход в ад. Оттуда на полном скаку в нашу сторону несся всадник в черной одежде и на черном коне. Я ощутил холодок, а когда увидел, кто скачет, сердце болезненно дернулось.

– Остановитесь! – прокричал Логирд. – Никого в храме не трогайте!..

Я не успел открыть рот, как гневно заговорил отец Дитрих:

– Умолкни, нечестивец!.. Мое терпение лопнуло!.. Ты сегодня же будешь гореть в аду…

Логирд перебил, обращаясь ко мне:

– Сэр Ричард, оргии не опасны!.. Но нельзя поливать кровью пентаграмму! Даже кропить кровью опасно! Там есть пентаграмма?

Холод пронзил меня от макушки и до пят. Застывшими губами я проговорил:

– Да… На полу…

– Надеюсь, – воскликнул он, не обращая внимания на разъяренного отца Дитриха, – там никого не убили?..

Я чувствовал, что мои губы застыли, не в силах сказать правду, а земля дрогнула, под ногами прокатился далекий гул. Толчок повторился, звездное небо закачалось, одна из звезд сорвалась и понеслась наискось по небосводу.

Логирд вскрикнул, отец Дитрих перекрестился, повернул мула в сторону храма Черной Мессы. Из подвала в панике выбежали кнехты Макса и остававшиеся там ратники. Уцелевшая часть крыши храма резко покраснела. В темное небо вырвался пурпурный луч, погасив ближайшие звезды. Яростно блеснуло, красный столб огня свернулся в красный шар, подержался так чуть и снова превратился в луч. Донесся тяжелый грохот, часть стен рухнула, оставшиеся торчали, как исполинские гнилые зубы, но и с них скатываются массивные глыбы.

Я вскрикнул:

– Черный Бог?

– Пробудился, – ответил Логирд среди всеобщего молчания.

– Зачем уничтожает свой храм? – спросил я.

– Его храмом будет вся земля, – ответил Логирд жестко.

Кто-то вскрикнул:

– А это… что?..

Из провала, оставшегося на месте храма, медленно показались темные головы, за ними плечи. Люди выходят из провала так, будто их поднимают на площадке. Я стиснул кулаки, узнавая адептов черной мессы. Только немногие в плащах и с капюшонами на лицах, остальные вообще без одежды. Страшные раны, оборвавшие их жизни, зияют, некоторые все еще кровоточат, но убитые нами двигаются уверенно, без спешки. Ни одного лишнего движения, ни лишнего жеста, идут так, словно их всех ведет одна воля. Так же молча начали обходить нас дугой, охватывая и с флангов. Передние замедлили движение, а боковые ускорили, и все с такой жуткой и механической четкостью, словно идет один человек во множестве тел.

У меня мороз пробежал по спине. Отец Дитрих, священники и рыцари побледнели, кнехты выставили копья и все поглядывали в нашу сторону.

Я вытащил меч, и хотя против нас идут мертвецы, сказал громко:

– Расходитесь по домам!..

Отец Дитрих, тоже не умея выпрыгнуть из привычности, перекрестил надвигающихся и добавил:

– Остановитесь и услышьте слово Божье… Мы изгоним из вас дьявола…

Глаза оживших мертвецов резко вспыхнули красным огнем. Пламя в них разгоралось, как в углях при свежем ветре, стало оранжевым, тут же выплеснулось наружу, освещая мертвые лица недобрым светом.

Земля дрогнула, из глубин донесся глухой рев. Настолько низкий, что я больше догадался о его существовании, чем услышал, однако страх сковал холодом все тело.

В сторонке прозвучал напряженный голос Логирда:

– Террос сейчас выйдет…

Я крикнул:

– Как остановить?

– Не знаю, – ответил он резко. – Пусть Инквизитор скажет!.. Это ему не слабых женщин жечь на кострах!

Губы отца Дитриха шевелились, а пальцы теребили крест на груди. Его священников трясло, как листья под сильным ветром. Грохот стал громче, мы невольно отступили, а земля затряслась так сильно, что остатки стен шатались и медленно рассыпались.

Отец Дитрих прокричал вдруг:

– Назад!.. Все назад!

Я хотел, напротив, рвануть вперед и перебить эту сволочь, не дать Темному Богу выбраться из недр, но земля уже не дрожала, ее трясло, раскачивало, как утлую лодку в сильный шторм. Последняя стена затрещала, накренилась и рухнула, придавив десятки живых мертвецов.

Земля треснула, из разлома ударил новый столб багрового огня, стал оранжевым. Вместе с огнем из недр вылетели раскаленные камни. Повалил черный дым, но я не отрывал потрясенного взгляда от столба ревущего пламени.

– Лучше бы вулкан! – крикнул я. – Отец Дитрих! Логирд, это… и есть он?

К отцу Дитриху подбежали его доверенные священники, читали молитвы, судя по их шевелящимся губам, воздевали кресты к темному небу и неимоверно огромной сияющей луне.

– Он, – ответил Логирд мертвенным голосом. – Теперь его ничто не остановит.

Огненный столб уперся в нечто невидимое, растекся безобразной шляпкой, затем верхушка оформилась в ужасающе багровый шар, похожий на готовый прорваться нарыв.

Я хватался то за меч, то за рукоять молота, со страхом понимая, что против этого существа все бессильно. Огненный шар стал оранжевым в середине и в багровой оболочке, рос, наливался мощью. Я услышал за спиной крик, все увидели лицо, вернее, морду, тем более чудовищную, что морда почти человека, морда разумного животного, подлого, коварного, бессмысленно жестокого.

Мы услышали грохочущий голос на чужом языке, но понятном всем, потому что Темный Бог говорил на языке древних богов:

– Наконец-то!..

Прогремел жуткий отвратительный хохот. Страшная клокочущая яма, из которой в небо бил красный свет цвета крови, расширялась толчками. Колонны, остатки стен, портики – наклонялись и обрушивались в багровую кипящую массу. Уцелевшие живые мертвецы вспыхнули, как сухая солома, и тут же погасли, оставив горстки пепла.

На месте храма бурлило и колыхалось расплавленное озеро. Я с трепещущим сердцем смотрел на огненный шар оранжевой плазмы.

– Какой же он темный… смотреть больно…

– И все-таки он тьма, – ответил Логирд.

– Господи, – произнес я дрожащим голосом, – как с ним сражаться?

– Никак, – согласился Логирд. – Но можно умереть, сражаясь.

Он гордо выпрямился и произнес это с таким достоинством, что я увидел в нынешнем некроманте Логирда фон Темрунга потомка не просто рыцарского рода, а старинного и стяжавшего воинскую славу.

– Жить все-таки лучше, – сказал я нервно.

– Если нет выбора, – ответил он ровным голосом, – лучше умереть от удара в грудь, чем в спину.

Из огненного шара гремел торжествующий рев:

– Наконец-то!.. наконец-то!.. Отныне мир мой!.. И уже никто не остановит…

Я прокричал во весь голос:

– Остановим!

К моему удивлению и ужасу, из этого живого ядерного взрыва прогремело сатанински насмешливое:

– А ты кто, букашка?

– Я Ричард, – ответил я, вздрагивая от раскатов чудовищного голоса. – Я тот, кто понимает тебя… и даже сочувствует тебе…

Огненный шар взревел:

– Ты? Такое ничтожество, смеешь сочувствовать богу?

– Не примешь сочувствия, – ответил я и покосился на отца Дитриха, – тогда уничтожим.

С лилового неба, где уже не осталось звезд, раздался жуткий хохот. В огненном шаре морда то появлялась, то исчезала, наконец весь шар стал этой мордой, языки огня пробегали по зубам метровой длины, выплескивались из глаз и острых ушей. Вокруг шара сгорал воздух, а чудовищные силы изгибали пространство, я устрашенно видел проглядывающие в разрывы звезды, которых раньше никто здесь не наблюдал.

Над головой собрались и сгустились тучи, быстро и страшно потяжелели. Грозно и пугающе заблистали слепящие молнии. Гром прогремел сухой и жесткий, словно исполинские руки ломают над головой сухие бревна. Молнии утолщались, ветвились, превращались в некое подобие плазменного осьминога, опустившего щупальца на землю. Ужаснее всего, что звездный осьминог рос, щупальца становились толще, а еще он медленно приближался, оставляя в земле выжженные ямы.

Вокруг все звенит от воплей, конского ржания, совсем рядом простучали конские копыта, их звук быстро удалился.

Отец Дитрих бесстрашно встал на пути приближающегося смерча. Седые волосы красиво развеваются под напором ветра, одежда трепещет и вытягивается в струну, пытаясь убежать от надвигающегося ужаса, но Инквизитор стоял, как скала. Мы все видели, как он вскинул руки и выкрикнул что-то на латыни, за ревом урагана я не разобрал слов.

Смерч затрясся, его остановило, в земле возникла воронка, комья земли бешено взметывало вверх и размалывало в серую жуткую массу. Яма все ширилась и становилась глубже. Отец Дитрих держал руки вверх и чуть наклонив в сторону смерча. Что он говорил, я по-прежнему не слышал, затем он пошатнулся, руки начали опускаться.

К нему бросились двое молодых священников. Рослые и крепкие, они подставили под руки отца Дитриха плечи. Их самих трясло, я со страхом понял, что именно растопыренные руки отца Дитриха сейчас держат неимоверную тяжесть.

Я хватался то за молот, то за пояс, ужас пронизывает до мозга костей чувством полнейшей беспомощности. Отец Дитрих сорвал с шеи крест и воздел над собой.

– Именем Господа нашего, – выкрикнул он бесстрашно, – Именем Христа… остановись! И сгинь!.. Вернись в ад, откуда вышел…

Темный бог захохотал.

– Я не знаю никакого Христа, – прогрохотал он таким жутким голосом, что в небе образовывались дыры. – И вышел не из ада… Так что, колдун, твое заклятие для меня ничто…

Отец Дитрих протянул зажатый в кулаке крест навстречу смерчу из огня.

– Именем Господа!.. Сгинь!

Чудовищное лицо Темного Бога молниеносно появлялось и пропадало в круговороте смерча. Глаза насмешливо щурились, а рот искривился в сардонической ухмылке.

– Я сам… ха-ха-ха… господин… Господин всего!.. Покорись мне, букашка, тогда я, может быть, пощажу…

Отца Дитриха трясло, руки опускались, священники натужно стонали, сцепив зубы. Один охнул и рухнул на землю. Там сразу вспыхнул короткий огонь, тело обуглилось и рассыпалось пеплом.

Второй, согнувшись, уперся обеими руками в колени и так держал руки Великого Инквизитора на своих плечах. Темный бог раскатисто захохотал. Теперь я слышал, как отец Дитрих снова начал читать молитву изгнания бесов. Темный Бог всмотрелся в него с интересом и дунул в его сторону.

Молодого священника пронзил, как мне показалось, не то рой крупных, раскаленных докрасна ос, не то наконечники стрел. Пару мгновений он еще стоял, весь изрешеченный, затем упал и тоже превратился в пепел.

Ветерок поднял легкое облачко и унес, на чистой земле перед темным богом остался только отец Дитрих, освещенный луной и багровым огнем Темного Бога. Новый взрыв сатанинского хохота, Великого Инквизитора охватило пламя. Однако он с великим усилием воздел над головой крест, и пламя исчезло.

– Ого, – прогремело в небесах, – храбрая букашка!

Блеснули молнии, и прогрохотал гром. Целый светящийся ручей энергии излился на Великого Инквизитора. Мы слышали разрывающие уши шипение и треск, словно над миром нависла разъяренная змея Митгард. За моей спиной радостно вскрикнули, когда все погасло, а отец Дитрих все еще невредим и громким голосом читает молитву.

– Что-то новое, – проревел голос с неба. – Это хорошо…

Вокруг отца Дитриха сгустился воздух, ухватил Великого Инквизитора, завертел и поднял на такую высоту, что у нас заболели шеи задирать головы. Там вихрь не исчез, а с силой устремился к земле. Мы все услышали сильнейший удар, треск костей, а с неба донесся издевательский хохот.

Тело отца Дитриха осталось распластанным, под ним в лунном свете начало расплываться темное пятно. Мы видели, как его рука бессильно пошарила по земле и затихла.

– Это все? – спросил Темный Бог издевательски. – Это был ваш сильнейший?.. Тогда и его…

Загрохотало сильнее, внезапно я ощутил толчок в бок. Логирд, отстранив меня, бросился вперед. Я не видел его лица, но руки некроманта превратились в чудовищные лапы с длинными острыми когтями, на спине выдвинулись острые лопатки, превращаясь в зародыши уродливых крыльев.

Он перешагнул через отца Дитриха, заслонив его своим телом.

– Террос, – услышал я его хриплый крик, в котором почти не осталось человеческого. – А сразись с тем, кто в самом деле сильнее!

Страшное лицо проглянуло в огненном смерче, прогремел хохот, больше похожий на грохот падающей лавины.

– Ты, козявка? Сильнее?

– Сильнее его, – уточнил Логирд.

Огненный бог проревел:

– Ты не на той стороне, некромант! Поклонись мне, я принимаю тебя в слуги.

– Нет, – отрезал Логирд. – Я служу только истине!

– Ты служишь чужим, – прорычал бог. – Иди ко мне. Мне открыто, ты у них чужак.

– Нет, здесь все мои.

Страшный голос прогремел так, что у меня от грохота едва не лопнул череп:

– Ты служишь чужому богу!

– Этот бог – истина, – парировал Логирд. – Я служу ему не ради подачек.

Голос стал таким страшным и скрежещущим, что я едва различил слова:

– Тогда… ты… умрешь…

– За истину, – крикнул Логирд бесстрашно. – Это честь!

Он рывком выбросил в сторону Темного Бога руки. С кончиков пальцев сорвались длинные слепящие молнии. В небе раздался страшный крик боли и ярости. Огненный шар качнуло, чудовищное лицо исказила жуткая гримаса.

Мы увидели вспышку, из зловеще-красного шара выметнулась длинная красная стрела размером с бревно. Логирд не сдвинулся с места. Стрела ударила его в грудь, нас оглушил жуткий сухой треск. Все увидели взметнувшиеся обломки, те исчезли, не коснувшись земли.

– Ты силен, – крикнул Темный Бог, – такой мне нужен!

– Ни за что, – отрезал Логирд.

– Иди ко мне, – снова проревел Террос. – Ты станешь моей правой рукой! Ты будешь повелевать…

– Нет!

Вторая стрела, раскаленная до оранжевого огня, ударила в грудь некроманта с еще большей силой. Логирд пошатнулся, но не отступил. Внезапно все мы увидели, что отец Дитрих слабо шевелится, но встать не может. Он повернул голову в нашу сторону, я видел в его глазах сильнейшую боль и муку от собственного бессилия.

Я пытался броситься вперед, но плотный, как резина, воздух, отбрасывал обратно.

Темный Бог проревел:

– Ты очень силен! Иди ко мне, тебе будут открыты все тайны мира!

– Нет, – отрезал Логирд.

Из его пальцев непрерывно били черные молнии, воздух трещит, пахнет озоном, а Темный Бог в облике раскаленного облака плазмы покачивается, закрывшись неким силовым полем, как щитом. Затем оранжевый цвет перетек в слепяще-белый. В шаре вспыхнуло, он медленно превратился в человеческую фигуру из кипящего огня, вдвое выше меня ростом, без лица, но с огромными руками.

Вытянув одну руку, он закрывался широкой ладонью от черных молний, а другой вытащил из своей груди раскаленное добела копье и, задержав дыхание, метнул в некроманта.

У нас вырвался общий крик, копье ударило Логирда с такой мощью, что треск оглушил на полмили вокруг. Некромант упал на колени, но рук не опустил. Молнии из его ладоней с силой врезались в Темного Бога, выжигая в нем ямки, и не давали подступить ближе. Один из священников, громко читая молитву, сумел подбежать к ним и, мгновенно охваченный огнем, торопливо подхватил с земли сухонькое тело Инквизитора. Ему навстречу вылили ведро воды, повалили и начали сбивать огонь.

– Покорись! – проревел Темный Бог. – Покорись моей воле!

Мы все услыхали задыхающийся голос Логирда:

– Ни…за…что…

Темный Бог наконец сумел проломить сопротивление и подошел к некроманту вплотную. Белые плазменные молнии били в огненного человека со страшной силой, подбрасывали и снова ударяли о землю. Затем из середины груди огненного человека протянулась багровая молния, похожая на ветвь дерева, острый кончик вошел в раскрытый рот Логирда.

До нас долетел запах горящего мяса.

– Ты еще можешь! – услышали мы грохочущий голос. – Я приму тебя!.. Правая рука…

– Ни…за…что…

Голос прервался, Логирд задергался, мы буквально ощутили, как все его силы переливаются по огненной ветке в огненное чудовище. Запах горящей плоти стал сильнее, Логирд рухнул на землю, вытянулся и замер.

Красная ветвь, теперь больше похожая на щупальце, начала покидать его тело, укоротилась и втянулась в грудь Темного Бога. Он поднял голову, страшный горящий взгляд отыскал застывшую в ужасе группу людей.

– Я выпил его силу, – проревел он издевательски, – как у всех, кто противился мне. И моя мощь возросла еще… А вы, мелкие мошки, для меня – сладкий мед…

Отец Дитрих тяжело дышал, сидя на земле и прислонившись к ногам спасшего его священника. Тот мученически поднял над головой крест. Оставшиеся прижимали к груди кресты и громко читали молитвы, но я видел в их глазах лишь готовность умереть за веру.

Я обреченно выхватил болтеры и открыл стрельбу. Стальные болты уходили в багровое тело и пропадали в нем бесследно. Темная злоба поднималась во мне, заглушая искры рассудка.

Я закричал, срывая голос:

– Что ты знаешь, насекомое, о тьме?.. Что ты можешь знать, амеба жалкая, о Хаосе, от имени которого раскрываешь пасть?.. Дурак, тупой дурак…

Темный Бог захохотал, болтеры в моих руках раскалились, мои руки против воли выронили их, я вскрикнул. Оба моментально расплавились, превратившись в ярко-оранжевые шарики металла, что задрожали на земле, словно исполинские капли ртути, но быстро потемнели и застыли.

Боль прошла, я с силой метнул молот. Он ликующе унесся, хлопая рукоятью по воздуху, словно догоняющий утку сокол, блеснул металлом и победно влетел в тело из кипящего огня.

Я стоял с вытянутой рукой, ожидая возвращения. Ноги трясутся, словно впервые в жизни встал на коньки, острая боль пронзила руку. Я вскрикнул, средний палец опоясала полоска обугленной кожи. Пораженное место моментально стало багровым, розовым, и боль стихла.

Темный Бог замер на миг, но тут же злобно зашипел, как змея, размером с горный хребет, пошел на меня неспешно, но с астрономической неотвратимостью.

Я вскинул кулак навстречу.

– Стой!..

Боль стегнула снова, я охнул, кольцо на безымянном превратилось в лед, вонзилось в кожу ледышками и осыпалось мелкими крупинками. Темный Бог остановился… но снова на одно мгновение, будто ощутил крохотное сопротивление и удивился ему.

Он что-то сказал грохочущее, жгучая боль охватила все пальцы. Я заорал, затряс рукой. Во все стороны полетели оранжевые капли расплавленного металла.

Темный Бог издевательски крикнул:

– Смертный!.. Мечтал остановить этими жалкими кольцами?

Расплавленный металл сжег кожу и плоть до самых костей. Пальцы спешно восстанавливались, а я выл от боли и ужаса, разом потеряв все волшебные кольца, даже кольцо Всевластия, которым воспользоваться так и не успел…

Молот не вернулся, и даже крест, который отец Дитрих передал мне, как ценный дар Ватикана, накалился и жжет кожу так, что слышу запах гари. Я выхватил меч, готовясь сойтись врукопашную, терпел дикую боль, сцепив зубы, и вдруг по груди потекли обжигающие капли.

Цепочка вспыхнула и испарилась, а капли металла, что остались от креста, протекли дальше, прожигая в коже и мясе канавки. Затем боль утихла, а я не отрывал взгляда от огненной фигуры.

– Моя власть! – проревел он и подошел ко мне вплотную. – Отныне и навеки!

– Да? – прохрипел я. – А попробуй вот этого!

Я щелкнул пальцами, между нами возник красный демон. За моей спиной ахнули, Террос тоже остановился, огромная башка повернулась, и хотя глаз нет, я чувствовал, что всматривается очень внимательно.

– И что? – рыкнул он.

– Он тебя уничтожит! – крикнул я. – Иди и вернись в свое подземелье!.. И останешься жить!

Террос загрохотал, как железный метеорит, размером с планету:

– Уничтожит?

– Да!

Огромные огненные лапы сомкнулись с двух сторон на красном демоне. Тот оставался на месте, я затаил дыхание, Терросу не удается его даже сдвинуть с места…

Красный демон внезапно исчез. Террос захохотал, но вздрогнул всем телом, когда лезвие меча Арианта вошло в его живот по самую рукоять. Я ощутил сопротивления не больше, чем если бы пронзил бы горячий воздух.

Огненная фигура опустила голову, я чувствовал, что ужасный бог вперил взор в меч. Нечеловеческий голос проревел:

– И что?

– Подохни, – сказал я с ненавистью.

– С какой стати? – поинтересовался он.

Меч вспыхнул и превратился в легкий дымок. Я едва успел выпустить рукоять, она расплавилась и взвилась паром. Надо мной прогремел издевательский хохот. Чудовищная лапа упала мне на плечо, мгновенно сожгла камзол. Горящие лохмотья скользнули, опадая, по груди и животу. Я дико заорал, бросился вперед, как я полагал, ухватил эту сволочь и начал уничтожать, а на самом деле упал на колени, голова запрокинута, рот открылся, и все видели, как между огненным гигантом и мною затрепетала багровая молния, превращаясь в широкий рукав, вошла в рот их вожака, гроссграфа, лорда-протектора и даже майордома, его тело задергалось, не повинуясь собственной воле.

От дикого хохота огненного великана содрогалась земля, птицы падали замертво, а люди присели к земле и закрыли уши. Я тонул в огненном океане и выныривал на поверхность, сгорал под огненным дождем и не сгорал, внутри меня гремел злорадный рев Темного Бога и, к моему слабеющему ужасу, становился все громче и торжествующе.

Я все еще стоял на коленях, меня трясло, как припадочного, дергало, а суставы выпрыгивали из суставных сумок. Я оставался в полном сознании, но чувствовал, как дикие силы буйствуют во мне, подчиняют, что-то ломают и склеивают заново, в черепе жар, все плавится, в глазах боль, вот залило багровым… очистилось, и снова мир в кровавом пурпуре. Я ощутил, насколько больно лопаются сосуды, на этот раз мир стал розовым, я выл, скрипел зубами, меня скручивало в жгут и вытягивало в тончайшую нить, выворачивало наружу, я видел собственные внутренности… Перед глазами проносились забитые автомобилями дороги, всплыл экран с выпрыгнувшей эсэмэской, больно бьет в глаза свет рекламы, наконец боль медленно и сладострастно сломила регенерацию, начала уничтожать меня полностью, не давая шанса на восстановление.

Огненный воздух разом сжег легкие, меня распластало, как большую медузу на берегу, как блин на сковороде размером с Солнечную систему. Я заплакал, слезы побежали по щекам и мгновенно испарились. Мне почудилось, что кожа на краткий миг стала твердой, как копыто, а вот покрывается чешуйками и тут же снова, как у ребенка… и мгновенно сгорает, превращается в пепел…

И когда этот нечеловеческий грохот, эти раскаты начали размалывать в жидкую кашицу, я погрузился в спасительную тьму.

Холодные струи бегут по лицу, я закашлялся и открыл глаза. Надо мной на фоне звездного неба смутно белеют лица моих рыцарей. Я с трудом сфокусировал зрение, все плоские, одинаковые, в глазах ужас, губы трясутся. У сэра Растера в руках пустое ведро наготове, будто собирается с размаха накрыть им мою голову.

Появилось встревоженное и тоже лунного цвета лицо барона Альбрехта.

– Сэр Ричард! – вскрикнул он оглушающе громко. – Вы… как?

– Не видно? – вышептал я. – В полном порядке… Щас плясать пойду…

В полузабытьи, стараясь не отрубиться, я чувствовал, что меня поднимают и куда-то несут. Мир заколыхался, я закрыл глаза, удерживая тошноту, на какое-то время все же потерял сознание, а когда ощутил под собой твердое и поднял веки, в ноздри ударили ароматы благовоний, а глазам стало больно от красной ткани королевского ложа с балдахином, она трепещет, словно по ней бегают разъяренные крупные муравьи.

– Сэр Ричард, – донесся искаженный голос лорда Рейнфельса, – вы… нас видите?

– А что… не похоже? – прохрипел я. Собственный голос показался мне странным. – Если это вы, конечно…

– Как вы себя чувствуете? – ответил он вопросом на вопрос. С обеих сторон, загораживая светильники королевской спальни, сгрудились мои военачальники. Кое-кто встал на ложе коленом, чтобы дотянуться ко мне. – Ничего… особенного?

Я приподнялся на локтях, сильные руки услужливо подхватили под спину. Я собрался с духом, опустил ноги на пол. Тело потряхивает, как мешок с раздробленными костями, а судорога то быстро, то медленно пробегает от макушки и до пят. Колени трясутся, как у простолюдина перед королем, а внутри странная горячая тяжесть, словно я поймал пастью и проглотил Тунгусский метеорит.

– Да вроде бы, – сказал я, сильно покривив душой, – нормально… А где Темный Бог?

На меня смотрели серьезно, но с прежним страхом в глазах. Барон Альбрехт спросил странным голосом:

– Не помните?

– Нет, – ответил я честно, – стыдно, но сомлел. Хорошо, спасли все-таки. Молодцы.

Все смотрят с тем же страхом, я чувствовал неладное, начал зыркать по сторонам. Многие крестятся, кто-то украдкой старается перекрестить и меня.

Альбрехт, помедлив, произнес с расстановкой:

– Вы приняли его в себя… как поглощал противников он сам.

– Что, – спросил я тупо, еще не поняв, – и трупа нет?

– Темный Бог, – ответил с другой стороны лорд Рейнфельс, – это чистая мощь, никакой плоти. Вы в самом деле ничего не чувствуете?

– Нет, – ответил я уже четко и как можно увереннее. – Совершенно. Да, совершенно. Ничего!

Страх в глазах рыцарей начал таять. Я постарался смотреть победно и светло. Пусть никто не заметит, как во мне пробуждается нечто… иное.

Content

Гай Юлий Орловский
Ричард Длинные Руки – майордом

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Часть 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Часть 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11