Лорен Маккроссан

На крыльях удачи

Эта книга посвящается Фрэнсису Тай-Фицджеральду – удивительному человеку, который всегда любил море, и моему любимому спортсмену – Габриэлю

– У вашего персонажа нет никакой мотивации. Вы просто рекламный цыпленок. Мне жаль разочаровывать вас, мисс Армстронг, но здесь не Голливуд, а вы, черт побери, не Николь Кидман! Вы изображаете всего-навсего обсыпанный сухарями лакомый кусочек! Вы что, хотите, чтобы я придумал психологический портрет для рекламного цыпленка? Или дал вам ногой под зад?

– Чертов хам, – пробормотала я, забрав коробку с наггетсами и поспешно отступив. Огромные оранжевые «лапы» мешают идти. – Он не понимает, что такое необработанный самородок. Я актриса и слишком хороша для него!

Я пропустила мимо ушей колкости юных бездельников и стала пробираться по самой оживленной торговой улице Дублина Графтон-стрит, стараясь не мозолить людям глаза. Не так уж приятно осознавать, что ты рекламный цыпленок в дурацком костюме со встроенным в него проигрывателем, из которого на полную мощность гремит бодрая мелодия.

Как это произошло? Почему вдруг мой статус переменился и из маленькой «актрисы на выходах», соглашавшейся затыкать все дыры, надеясь продвинуться, я вдруг стала неудачницей, лишь воображающей себя актрисой, а на самом деле способной быть только затычкой? Десять дней назад мне стукнуло тридцать один. Я мечтала увидеть свое имя на афише с тех самых пор, как себя помнила. Однако два моих самых величайших достижения на сегодняшний день – это роль бодрой бабульки на роликах в рекламе зубной пасты и должность руководительницы детского драмкружка (мне пришлось на это пойти, чтобы вступить в актерский профсоюз).

Наш школьный консультант всегда говорил, что у меня нереальные цели. Большинству моих ровесниц он рекомендовал пойти в учительницы или няни. Некоторые, считал он, успеют забеременеть еще до того, как определятся с выбором профессии, поэтому на них не стоит тратить время. Очень современный взгляд на вещи. Наверное, мне следовало послушаться родителей. Великолепных Джорджину и Фрэнка Армстронг. Отец, преуспевающий адвокат, каждый раз, когда я заговаривала об «актерской стезе», улыбался с оттенком иронии и сочувствия. Мама надеялась, что я последую по ее стопам – стану бухгалтером и погружусь в непостижимый мир математики. Родители полагали, будто мы с младшим братом Эдом должны быть в восторге от сборников ребусов и геометрических головоломок. В нашем доме на Рождество ничего отдаленно напоминающего игру в «Рыбака и рыбку» не происходило. Эд, ныне адвокат (как и его подружка, некая зануда по имени Таня), ловко умел вычислять, сколько лет А, если Б в четыре раза старше В и Г, вместе взятых, в то время как я обычно говорила: «Какая разница?» или: «Откуда, черт возьми, мне знать?» Я всегда была гуманитарием. Тем не менее мама упорно не прислушивалась к моим просьбам отдать меня в театральную школу и твердила, что мечты о славе и тому подобной мишуре – удел американцев. И добавляла: «И вообще, ты испортишь себе ноги». Просто беда. Моя семья, помешанная на интеллекте, буквально заклеймила меня. (Заметьте, мне все время хочется свалить вину на них.)

Я потерла руки в оранжевых перчатках, чтобы согреться на февральском ветру, и тяжело вздохнула. Звук, отражаясь от гигантского костюма, эхом отозвался в моих ушах.

«Брось, Милли, – сказала я себе, – не все так плохо. И потом, никто не узнает тебя в этом наряде».

– Чтоб мне провалиться, если это не Милли Армстронг! – раздался громкий голос с противоположной стороны улицы.

И почему я не умерла?

Я, вздрогнув, обернулась, насколько это возможно с такой тяжестью на плечах, в поисках обладателя голоса. Как будто мне необходимо видеть его лицо. Я никогда не забуду голос человека, которого любила. И люблю. Даже при обычных обстоятельствах встречу со своим бывшим парнем я сочла бы плохим предзнаменованием. Но налететь на него в костюме рекламного цыпленка – просто безумие. Во мне зародилась уверенность, что беда неизбежна.

Я залилась румянцем под огромным слоем желтого грима, а великолепный Дэн Кленси шагнул прямо ко мне. Жаль, что сегодня я не воспользовалась блеском для губ. Хотя страшно даже подумать, какой эффект произвел бы макияж в сочетании с костюмом цыпленка. Я уставилась на человека, пробиравшегося сквозь толпу покупателей, не в силах отвести глаз. Сердце самым непозволительным образом ухнуло в пятки, стуча все громче с каждым его шагом.

Дэн Кленси – стройный и мускулистый красавец под метр девяносто, обладатель темно-каштановой гривы. Плюс карие глаза, чувственный рот, черное шерстяное пальто поверх накрахмаленной белой рубашки… Я невольно задержала дыхание. Просто ходячая реклама мужских товаров. Дэн Кленси невероятно хорош – Бог, должно быть, создавая его, работал сверхурочно. Если Лиза Стейнсфилд[1] – это «воплощенная женщина», то Дэн Кленси – «воплощенный мужчина». Он принадлежит к числу тех счастливчиков, которые уже с рождения обладают способностью выглядеть сногсшибательно и при этом вполне мужественно. К тому же мой бывший парень – один из лучших ирландских актеров. Моя первая и единственная любовь. Я все еще люблю его и ничего не могу с собой поделать.

Вы, наверное, спросите, почему я позволила рыбке ускользнуть? Честно говоря, черт его знает. Я задавала себе этот вопрос в течение года, десяти дней и двух часов (шутка). Кое-кто считает, будто он бросил меня, но дело, конечно, было не так. Я просто согласилась на – как бы это назвать – более «свободные» отношения, чтобы наши артистические способности могли беспрепятственно развиваться. Дэн выплыл и попал в струю, а я барахталась из последних сил, жадно хватая ртом воздух. Наверное, мне следовало приковать его наручниками к кровати и никуда не отпускать. По крайней мере сейчас я бы от этого не отказалась, особенно если учесть то, как он выглядит.

Дэн смотрел на меня, на его полных губах играла знакомая кривая усмешка, в томных глазах – что-то вроде сочувствия.

«Не жалей меня, ради всего святого, просто возьми с собой».

– Как поживаешь, Милли? – спросил он, и пар от его дыхания заклубился в морозном воздухе.

«А как ты думаешь? Посмотри на меня».

– Отлично, замечательно, просто здорово, – запинаясь, проговорила я. – Какой сюрприз, Дэн, мы уже лет сто не виделись.

«Господи, почему именно сейчас, почему судьба так жестока?»

– Прости, Милли, – улыбнулся он, делая шаг ко мне, и я ощутила аромат его духов, конечно же с феромонами. – Был очень занят. Знаешь, кастинги, встречи, поездки в Штаты, ну и все такое.

Я понимающе кивнула, словно меня точно так же преследовал успех.

– Сэм хочет взять меня в свой проект, и мне постоянно приходится мотаться в Голливуд и обратно.

– Сэм? – жалобно переспросила я.

– Да, Сэм Мендес, – беззаботно ответил Дэн, как будто речь идет о владельце местного магазинчика. – Он классный парень.

«Ну конечно».

Я натянуто улыбнулась, наглядно представив себе ту пропасть, которая нас разделяет. Всего год назад мы были неразлучной честолюбивой парочкой, мы читали сценарии, не вылезая из постели и собирая разлетевшиеся во время безумного секса измятые страницы. Теперь Дэн в голливудской команде, а я навязываю невежливым покупателям дурацкую пережаренную курятину, чтобы выплатить долг банку.

Повисло неловкое молчание, а у меня пересохло во рту. Мой язык, еще совсем, казалось, недавно слизывавший шоколад, размазанный по самым интимным частям тела этого мужчины, от смущения буквально провалился в глотку. О чем говорить? У нас больше нет ничего общего. К сожалению, Дэн, вспомнив об этикете, попытался заполнить возникшую паузу.

– Что ж, Милли, – его певучий ирландский акцент уже почти сменился профессиональной медлительностью речи, – а чем ты занимаешься?

«Это что, так уж необходимо?»

Я переступила с ноги на ногу и потупилась.

«Господи, если ты собираешься обрушить на Ирландию землетрясение, то сейчас самый подходящий момент».

– Ну… – Я прокашлялась. – Знаешь, работаю понемногу в общем…

Дэн протянул смуглую узкую ладонь, коснулся моего обнаженного предплечья, и в глазах его было не то сочувствие, не то презрение. Я вздрогнула и покраснела от этого прикосновения.

– Я бываю на разных кастингах, совсем как в старые добрые времена, а мой агент Джеральд… ну… он абсолютно уверен, что скоро у меня будет крупный дебют…

Я буквально съежилась: такое отчаяние звучало в моем голосе. Почему мечты выглядят такими притягательными лишь до тех пор, пока не приходится облекать их в слова? Кого я пытаюсь обмануть – Дэна или себя?

– Ну а в промежутке между кастингами я немного подрабатываю, – пролепетала я, избегая его внимательного взгляда, – чтобы поднакопить немного деньжат и все такое. Иногда подворачивается что-нибудь просто замечательное. На прошлой неделе я получила семьдесят евро, когда работала на ночной дегустации в баре «Темпл» и раздавала посетителям новый коктейль. Можно сказать, шальные деньги.

Голос у меня сорвался. Как мотор старого автомобиля, преодолевающего свой последний подъем по пути на свалку. Уж лучше бы я и впрямь была этой рухлядью. Ну почему я сталкиваюсь со своими бывшими парнями именно в тот момент, когда меньше всего похожа на безмятежную богиню? Почему они возникают как из-под земли, если у меня неудачный макияж, плохая прическа или просто отвратительный день? Я все время выгляжу как неудачница, которая никак не может оправиться после разрыва. Почему? Да потому что у меня ничего не получается и я все еще тоскую по Дэну – и это написано у меня на лбу.

– Отлично выглядишь, Милли, – негромко произносит Дэн.

Он назвал меня уменьшительным именем, и я втянула воздух сквозь зубы.

– И под всем этим у тебя по-прежнему восьмой размер?

– Ну… – кивнула я и подтянула живот. Дэн мне льстит. – И рост у меня по-прежнему сто семьдесят сантиметров…

– …плюс пятисантиметровый каблук.

Дэн закончил предложение вместо меня с весьма дружелюбной улыбкой – такой нежной, что все кусочки моего разбитого сердца собираются в одно целое под его пристальным взглядом. Я улыбнулась в ответ, пытаясь привести мысли в порядок. И вдруг у меня вырвались слова, которые я предпочла бы не говорить, но я просто не смогла удержать их:

– Я скучала по тебе, Дэн.

– Я тоже, – ответил тот, и кажется, искренне.

«Да!»

– Надо будет как-нибудь встретиться за чашечкой кофе, – добавил он, и я покрылась румянцем, а потом энергично кивнула, сморщила нос – на Графтон-стрит дует ледяной ветер. Легкий шарф трепыхнулся за спиной у Дэна, а потом лег ему на плечо, обвив шею. Я не могла отвести взгляда от его лица, и мои губы сами собой вытягивались в трубочку – так мне хотелось поцеловать этого человека. Феминистки были бы в ужасе.

– Кофе – это отличная идея, Дэн, – проворковала я самым соблазнительным тоном. – Может быть, прямо сейчас?

– Пьямо сейчас? – визгливо спросил пронзительный голос, от звука которого, казалось, способно расколоться стекло. – Нет, нет, пьямо сейчас мы не можем, пышечка, у нас миллиавд дел, и потом, кофе тебе вьеден, ты же знаешь.

Я замерла с открытым ртом, пытаясь разглядеть того, кто стоит у Дэна за плечом, и судорожно схватила ртом воздух, когда поняла, что передо мной очень высокая и тощая блондинка. Она тыкалась носом Дэну в шею, как будто там его законное место, а я смотрела на странное существо и пыталась убедить себя, что это все-таки человек – судя по неестественно огромным губам, не говоря уже о двух похожих на арбузы выпуклостях под свитером.

– Прошу прощения, – сказал Дэн, прежде чем я успела что-либо произнести. – Это Рома.

Хорошенькая история. Такое имя встретишь, пожалуй, только на банке с томатной пастой.

Подружка. Это слово возникло в моем сознании и замаячило где-то на заднем плане еще до того, как Дэн представил ее мне. Я прикусила губу, чтобы вопль отчаяния, бьющийся в моей груди, не вырвался наружу. Успокойся, может быть, это не так. Он флиртовал со мной последние десять минут, но ведь передо мной Дэн Кленси, прирожденный бабник. Возможно, они всего лишь приятели. Тогда почему она целует его в шею? И куда это, черт побери, она сует свою руку? Хорошо, пусть даже она его подружка, но вдруг Дэн понял, что по-прежнему любит меня? Да, этот сценарий мне нравится.

– Пышечка, – прощебетала Рома и протянула мне руку, похожую на обглоданную цыплячью ножку, – почему ты не пьедставишь мне свою маленькую пьиятельницу?

Я почувствовала себя хомячком в зоомагазине.

– Рома, это Милли, – Дэн натянуто улыбнулся, – моя старая знакомая.

И с тем и с другим я категорически не согласна. Меня устроила бы фраза: «Это Милли, любовь всей моей жизни».

Рома приподняла бровь и выпятила свои силиконовые губы.

– Милли, – повторила она. В ее устах мое имя звучит как «Мивви». – Какой пьелестный костюм. И кого ты игьяешь?

– Жареного цыпленка в панировке, – сухо ответила я.

Та воодушевленно закивала, точь-в-точь как игрушечная собачка за задним стеклом автомобиля. Я не склонна навешивать людям ярлыки, но при взгляде на то, как Рома цепляется за руку Дэна, мне кажется, что, если она разожмет пальцы, ее тощее тело вот-вот оторвется от земли и улетит.

– Попробуй, эти наггетсы действительно вкусные, – я чуть не ткнула коробкой ей в лицо. Надо же как-то удержать эту палку от швабры на земле.

– Нет-нет, я не могу. Я совевшенно не ем мяса, особенно живого мяса, ведь так, пышечка?

– Да что ты говоришь, Рома, я бы в жизни не догадалась, – проворчала я, подавляя в себе желание затолкать курятину ей в глотку.

И как Дэн может ее любить? Конечно, в душе она женщина, но зато снаружи – скелет с силиконовыми имплантатами. И откуда, черт побери, взялась эта «пышечка»? Дэна Кленси трудно назвать пышечкой. Если уж ей хочется сравнить его с кондитерским изделием, то могла бы выбрать нечто более привлекательное и сексуальное, например…

Я шмыгнула носом и уныло затопталась на месте, безуспешно пытаясь придумать какое-нибудь подходящее сравнение для Дэна Великолепного. Господи, моя жизнь становится все печальнее с каждой секундой.

– Ладно, – Дэн неловко кашлянул, когда стало ясно, что разговор увял сам по себе, – мы, пожалуй, пойдем. У Ромы съемка.

Значит, она манекенщица.

– А мне надо кое с кем встретиться.

Ударение на «кое с кем» дает понять, что Дэн вращается в тех кругах, где встретиться с таким человеком, как Сэм Мендес, – обычное дело. Я вновь почувствовала собственную заурядность, да еще этот идиотский костюм…

– Да, да, у меня будет пьелестная съемка, и потом, мы не хотим отвывать вас от ваботы… хм… – Рома хихикнула, и моя самооценка упала ниже некуда.

– Работа? – преувеличенно громко рассмеялась я. – Да нет. Для меня как для актрисы это скорее изучение жизни… и кроме того, мой шеф – просто сокровище. Одно удовольствие с ним работать, честное слово. Он меня буквально боготворит, ведь я занимаюсь искусством…

– А, вот и вы! Я вам плачу не за то, чтобы вы стояли тут и точили лясы со своими друзьями, мисс Армстронг! – Это голос моего шефа. Он появился позади меня с чашкой кофе в одной руке и новым запасом наггетсов в другой. – Господи, она умоляла меня дать ей эту работу, а у самой не хватает мозгов даже раздать курятину. Корчат тут из себя актрис и задирают нос, а сами ни разу в жизни больше пяти секунд перед камерой не стояли. Займитесь делом, черт подери, пока я не дал вам под зад!

– Вот шутник, – неубедительно фыркнула я. Брови Дэна взлетели вверх, а Рома посмотрела на меня с явным отвращением.

Я проиграла. Какой-то блондинке с дурацким именем.

Дэн и Рома послали мне воздушные поцелуи, а потом развернулись и ушли по улице навстречу своей роскошной жизни. Даже на расстоянии чувствовалась аура успеха, уверенности и богатства, окружающая их. Женщины замирают, когда узнают Дэна Кленси, звезду экрана, заставляющую трепетать их сердца. Ревнивые вздохи неотступно сопровождают Рому. Ей досталась роль, за которую они готовы на все.

Когда я провожала взглядом эту пару, на глаза навернулись слезы. На ее месте должна была быть я. Даже если бы мне пришлось накачать себя силиконом и пожертвовать мозгами.

– Вот и все, – тихонько пробормотала я, а мое сердце разрывалось от боли. – Ну хватит! Милли Армстронг, ты лучше, чем она! Ты лучше их всех! – Я решительно вздернула подбородок. – С этого момента моя жизнь переменится. Я хочу жить так же, как и они. Я хочу достичь успеха. Я хочу Дэна.

– Эй, чучело, дай мне кусочек этого хренова цыпленка! – заорал какой-то сопливый мальчишка, тыча мне рукой в живот и пытаясь захватить своими грязными пальцами побольше наггетсов. – Дай, или я папу позову!

Я высыпала все содержимое коробки прямо ему на голову и величественно ушла. Может быть, я и цыпленок, но с особой миссией.

– Еще ни разу в жизни я не чувствовала себя такой униженной, – тяжело выдохнула я, входя в квартиру. С трудом дотащившись до дивана, я рухнула на него, совершенно обессилев.

– Что за глупости! Хотя, судя по твоему виду, все действительно именно так, как ты говоришь, – усмехнулась моя лучшая подруга и соседка по квартире Фиона. Она сидела на полу в позе лотоса и с интересом наблюдала за мной.

– Ну, в чем дело? Выкладывай.

– Всего два слова. Дэн Кленси.

Фиона сморщила усыпанный веснушками носик:

– Черт, как только он появляется, неприятности тут как тут.

– О да, еще несколько слов: костюм в виде куриной котлеты.

– А в чем, собственно, дело? Дэн Кленси вырядился в костюм куриной котлеты?!

– Нет. – Мои щеки пылали ярче огненно-рыжих волос Фионы. – В костюме как раз была я… Слушай, в сущности, какая разница? Это просто работа. – Я похлопала рукой по кожаной, кремового цвета, спинке дивана. – Давай ты просто сядешь рядом и от всей души пожалеешь меня. И тогда, может быть, я опишу тебе этот позорный эпизод во всех красках.

– Я и пытаюсь, но… – Высунув от усердия язык, Фиона старалась вернуть застывшему в позе лотоса телу его естественное положение. – Я застряла. Господи, больше никогда не буду слушать советы этого доктора. Он говорит, что йога успокаивает. Черта с два! Она вредна для здоровья. Ты не поможешь, Милли? Хотелось бы сделать это до того, как мои ноги прирастут к заду. Огромное спасибо.

Притащив из кухни шоколадное печенье, чипсы и немного холодного пива (может быть, и не самая полезная еда, зато по крайней мере разнообразная), я переоделась в уютную пижаму и плюхнулась обратно на диван рядом с Фай. Идеальный набор для девичьих посиделок. Мы валялись перед телевизором невероятного размера, больше похожим на экран в кинотеатре. Кстати, если бы я обставляла квартиру только на свои доходы, то мы наверняка коротали бы сейчас вечер, сидя в каких-нибудь надувных креслах, за игрой в шарады. И дружно пытаясь убедить себя, что это в общем-то неплохое и интересное времяпрепровождение. Хотя если подумать, наличие самой жилплощади тоже вызывало бы сомнение. Во всяком случае, о такой большой квартире, спроектированной в георгианском стиле, да еще расположенной в центре Болсбриджа, престижного района Дублина, мы могли бы только мечтать. К счастью, для Фай деньги никогда не составляли проблемы. Полагаю, это одно из тех многочисленных преимуществ, которое получают дети очень богатых, но все время где-то путешествующих родителей. Я долго не соглашалась переезжать в ее королевские апартаменты, дабы не чувствовать себя бедной приживалкой, но Фай не сдавалась, всякий раз с жаром убеждая меня, что станет только лучше, если мы будем жить вместе. Моя милая, смешная и верная подруга многие годы страдала депрессией, и как ей казалось, наша дружба помогала лучше всякого прозака. Думаю, она просто очень добрый и хороший человек.

– Так чем ты тут занималась, пока мы общались с Дэном? – осведомилась я, перед тем как утопить свою печаль в холодном пиве.

Фай сосредоточенно нахмурила брови и задумалась.

– Ну, знаешь, как всегда, сначала влюбилась в парня своей мечты, пока не застукала его с какой-то блондинкой, которой он предложил полетать на своем самолете.

– Скажи мне честно, Фай, сколько раз за последний месяц ты смотрела «Топ ган»? На диске, наверное, живого места не осталось, так он поистерся.

– А у меня их два, – хихикнула Фай, – и я их чередую. Ты лучше глянь сюда. Я прошлась по магазинам.

Хрустя шоколадным печеньем, я оглядела гостиную. Если наша эпоха и считалась веком минимализма, то мы определенно могли называть себя максималистами. DVD и кассеты, преимущественно с любовными мелодрамами и незамысловатыми комедиями, неровными стопками громоздились вокруг телевизора. По левую сторону от нас вдоль всей стены тянулись длинные полки, плотно заставленные книгами с пестрыми корешками (Фай принципиально покупала книги в обложках только жизнерадостных расцветок). Единственное свободное место занимал угловой кожаный диван, все остальное пространство заполнили коврики для занятий йогой, большой надувной мяч (использованный по назначению всего лишь один раз), несколько пар обуви, огромное количество журналов, разбросанных где попало, а также различные загадочные предметы из последних увлечений Фай. Энергия, с которой приобретались все эти вещи, поражала меня. Раньше Фиону мало что интересовало. Но с тех пор как было выбрано правильное лечение, все изменилось. Проблема заключалась лишь в том, что Фай плохо представляла себе, где и как можно разместить очередные покупки, которым уже давно потеряла счет. В последнее время она занималась обжиганием кривобоких глиняных горшков, украшением мозаикой предметов, попавших в поле ее зрения, коллекционированием значков, закупкой бесполезных средств по уходу за домом. Я взглянула на подоконник и нахмурилась.

– Ах да, ты опять что-то купила… И что же это?

Фай вскочила с дивана и, пробираясь, словно по минному полю, между разбросанными по полу предметами, включила новое приобретение в розетку. Агрегат тут же загорелся и начал раскачиваться из стороны в сторону под звуки гавайской гитары.

– Ух ты, – восхитилась я, с трудом сдерживая смех, – это лампа, у которой случился нервный припадок.

– Нет. Это лампа, которая танцует хулу, – гордо объявила Фиона. – Я нашла ее в одном из антикварных магазинчиков на Камден-стрит. Правда, шикарная вещь?..

– Очаровательная. Танцующая лампа – как раз то, чего нам так не хватало. Фай, – я давилась от смеха, глядя на бьющуюся в припадке лампу, – тебе определенно надо было купить еще пару штук.

Фай забралась обратно на диван и кинула в меня подушкой.

– Зато я выбралась из дома. Ну а на нее я просто случайно наткнулась.

– Ну хорошо, тогда лучше заведи себе парня и не вылезай из дома.

– Что? – смеясь, переспросила Фай с набитым чипсами ртом. – Да на что мне сдались эти бесполезные осеменители? От мужчин одни проблемы.

– Ну не от всех, – хмыкнула я в ответ.

– Ага, опять ты за свое.

– О чем это ты?

Фай сложила ладошки домиком под острым подбородком и, передразнивая, уморительно захлопала ресницами.

– Мечтательно закатываешь глаза при мысли об этом болване Дэне Кленси.

– Неправда, – возразила я, старательно избегая насмешливого взгляда Фионы. – И вообще никакой он не болван… Он потрясающий мужчина.

– Да, и он это прекрасно знает. Говорю тебе, Милли, Дэн – законченный эгоист. Всегда таким был, таким и останется. Ты этого не видишь, потому что влюблена, но на самом деле Дэн совершенно не умеет обращаться с женщинами. Может любить только себя. Вообще, я считаю, он оказал на тебя слишком сильное влияние. – Фай замолчала на несколько секунд, стараясь запихнуть в рот сразу три шоколадных печенья. – Этот парень спокойно заявляется к тебе домой, когда ему приспичило, после того как не звонил месяцами. Ты снова начинаешь по нему сохнуть, а он продолжает волочиться за другими женщинами. Потом он тебя бросает и становится международной звездой. Дэн – беспринципный бабник.

Я молчала, размышляя над ее словами.

– Он не бросал меня, – наконец произнесла я, надув губы, – это было наше общее решение.

– Хорошо, как знаешь, – вздохнув, произнесла Фиона. – Кажется, ты хотела отомстить ему.

– Разве?

Я со злостью уставилась на экран телевизора и принялась с остервенением переключать каналы, пытаясь отвлечься от ноющей боли в сердце и образа идеальной пластиковой куклы, нежно прижимающейся к теплой загорелой шее моего мужчины.

– Ты должна показать, что можешь многого добиться и без него, глупая твоя голова.

Я пожала плечами, продолжая с ожесточением тыкать в кнопки телевизионного пульта.

– Да, Фай, незабываемый образ куриной котлеты обеспечит мне звездное будущее. Дэн наверняка позеленеет от зависти. Кроме того, если бы я и могла открыть ему глаза, он все равно не стал бы меня слушать – ведь его всегда поджидает целая стая смазливых девиц, готовых прыгнуть к нему в постель по первому же зову.

Услышав слово «стая», Фай запихнула в рот сразу несколько печений. Честно говоря, если к тридцати годам мою подругу не раздует как воздушный шар, то это лишь в очередной раз докажет: в нашей жизни нет справедливости. Фай считала, что не поправляется из-за своей кипучей энергии. Мне такое объяснение представлялось вполне правдоподобным. Мысли Фионы неслись вперед со скоростью «Феррари» – правда, она не всегда за ними поспевала, и тогда в ее голове наступал хаос. Кто-то считал мою подругу чудаковатой, я же полагаю, окружающие просто недооценивают Фай. Ее рассеянность кажется мне очень милой. К тому же, на радость хозяйке, мозг, всегда работавший в ускоренном режиме, эффективно использовал все лишние калории, предназначенные для бедер. Так что вопрос о странностях некоторых людей я бы оставила открытым.

– Н…бут…м…дуой, – промычала Фиона с набитым ртом, посыпая светлую кожу дивана шоколадной крошкой.

– А если попонятнее?

– Я говорю, – перевела Фиона с улыбкой, – не будь дурой! Тебе нужно просто пойти завтра на прослушивание, получить роль, сняться в фильме и стать второй Элизабет Тейлор или Софи Лорен.

– Прекрасная мысль, Фай, если не считать мелочи: завтра у меня нет никакого прослушивания.

– Да нет же, есть. Тебе звонил этот человек, как же его звали? Разве я тебе не говорила?

Ощутив внезапную слабость во всем теле, я медленно опустила руку с пультом.

– Нет. И кто же звонил? – От волнения мой язык прилип к небу.

Фай задумалась, уставившись в потолок и выискивая в глубинах своей памяти ценную информацию. Хотя забывчивость Фионы мне и казалась умилительной, но все же порой действовала на нервы. Особенно в такие минуты.

– Как же зовут этого парня?..

В отчаянии я запихнула в рот горсть чипсов и громко захрустела.

– Ну знаешь, у него такой низкий густой голос, что его можно на хлеб намазывать как масло.

– Джеральд? – нахмурившись, переспросила я. – Ты имеешь в виду моего агента?

– Точно, это был он. Завтра у тебя прослушивание для какого-то фильма в Дублине, и он сказал, там действие происходит на пляже и ты должна выглядеть соответствующе… Как же он выразился – по-пляжному, что ли. В общем, я все записала на листочке, посмотри рядом с телефоном.

Я тут же бросилась к блокноту, исчерканному каракулями Фионы. Надо знать мою подругу: японские иероглифы – сама простота по сравнению с ее почерком.

– Черт, черт, черт… – шипела я, пытаясь разобраться в закорючках Фай. – У меня прослушивание для ирландского фильма. Его спонсирует Ассоциация кинематографистов, и они хотят попробовать меня на главную роль. Господи, Фай, ну почему ты мне раньше об этом не сказала? – Я посмотрела на огромные часы, украшавшие стену в гостиной. – Джеральду уже поздно звонить, и я совсем не готова! И к завтрашнему утру я точно не успею ничего сделать…

Фай толкнула меня обратно на диван:

– Только не впадай в истерику. Это всего лишь прослушивание. И ходила ты на них миллион раз.

– Да, но у меня есть шанс получить главную роль, – простонала я. – Она может стать прорывом в моей карьере. Еще сегодня после разговора с Дэном я решила полностью изменить свою жизнь, и тут ты мне сообщаешь такую новость! Но уже слишком поздно. Я совершенно не готова.

– Не глупи, Милли, ты же профессионал.

– Да, конечно, куриную котлету сыграю с полпинка. Фай, я просто фантазерка. Им нужны девушки, похожие на Рому. Только таких берут на главные роли. И только такие выходят замуж за парней вроде Дэна. Я же просто девушка из массовки с несбыточными мечтами.

– Неправда, – мягко прервала Фай поток моих жалоб и нежно обняла меня за плечи. – Ты лучшая!

Я тяжело вздохнула и вновь стала бродить по телевизионным каналам.

– Спасибо, Фай. Ты настоящий друг. Но не надо меня успокаивать. Я неудачница, и к тому же без цели в жизни. После встречи с Дэном я вдруг поняла, как далеко он ушел вперед, а я все это время продолжаю топтаться на месте. Барахтаюсь, чтобы не утонуть.

– Сегодняшняя программа передач на нашем канале закончится премьерным показом фильма «Последняя любовь», – громко провозгласил голос телеведущего, прервав наш спор, – с участием восходящей звезды киноэкрана, неотразимого Дэна Кленси.

– Да пошел ты! – закричала Фай, запустив в телевизор подушкой.

Я скользнула взглядом по прекрасному лицу Дэна и зажмурилась.

– Ты сможешь ему доказать, что тоже не лыком шита, Милли, – убежденно произнесла Фиона. – Получишь эту роль и пошлешь куда подальше этого самовлюбленного красавца вместе с его куклой Барби.

«Получишь эту роль и пошлешь куда подальше этого самовлюбленного красавца вместе с его куклой Барби, – пронеслось у меня в голове. – Он вернется».

Я до боли закусила нижнюю губу и, поглядев на Фай, прошептала:

– Ты действительно думаешь, что у меня получится?

– Конечно, – уверенно ответила Фиона, – и не думай, я не позволю тебе отказаться от такого шанса. Должна же я, черт возьми, получить хоть какие-то дивиденды от нашей дружбы, хотя бы одну оглушительную премьеру.

Я от души расхохоталась, а расшалившаяся Фай стащила меня с дивана.

– Ну давай, никаких «но»! Сейчас мы превратим тебя в девушку с пляжа, даже если придется провозиться с маскарадом всю ночь. Дэн Кленси еще попляшет! Значит так, кожа у тебя чересчур светлая. Мы вымажем тебя автозагаром по самые уши. У меня где-то даже завалялось несколько тюбиков светлой краски для волос еще со времен моего увлечения «Бон Джови». Называется «Солнце в волосах».

Я схватилась руками за свои каштановые, остриженные по плечи волосы и состроила гримасу.

– Сегодня Милли Армстронг, завтра Памела Андерсон, – громко провозгласила Фай. – Мы сделаем из тебя звезду.

– Боже, спаси и сохрани, – захихикала я, выходя из комнаты навстречу своей судьбе.

«Солнце в волосах»? На следующее утро мне казалось, что в моих волосах побывало не только солнце, но и раскаленный Марс. Выжженные и обесцвеченные, они больше походили на пересушенную солому. Ну а автозагар… Представьте себе лицо цвета мандарина, у которого возникли проблемы с пигментацией. В течение целых сорока минут я ошеломленно рассматривала себя в зеркале, оценивая размеры ущерба. Придя немного в себя, принялась исправлять ситуацию с помощью отшелушивающего крема для тела. После ряда неудачных попыток мне таки удалось снять несколько слоев отмерших клеток (подозреваю, что и живых тоже) с кожи, отчего лицо, может, и приобрело свежий вид, но явно потеряло в объеме. Чтобы довершить начатое, я решила воспользоваться дельным советом, вычитанным мною когда-то в одном женском журнале. Для удаления остатков автозагара автор рекомендовал протереть лицо соком лимона. Надо сказать, звучало это вполне убедительно. К сожалению, я забыла, что теория не всегда совпадает с практикой. В результате пришла к ценному выводу: если на воспаленную кожу нанести лимонный сок, эффект будет приблизительно таким же, как если полить соляной кислотой свежий ожог, – то есть адская боль. Вот так, вместо загорелой девушки с пляжа на просмотр явится недоразумение с воспаленным лицом. Я ведь чувствовала: не следовало даваться Фай в руки, особенно когда она под шоколадным кайфом. Неужели я позволила ей покрыть золотым лаком мои безумно дорогие и совершенно необходимые накладные ногти?

Мои мучения усугубил еще и дождь, неожиданно поливший как из ведра. В тот день погода, по-видимому, решила раз и навсегда доказать всем туристам, приехавшим в Ирландию в середине февраля, что зима в этой стране – это проливные дожди. Разумеется, будучи современной девушкой (а в глубине души я всегда относила себя к таковым), зонтик я считала совершенно излишней деталью гардероба. Как бы ни пытались модельеры придать ему статус модного аксессуара, используя самые немыслимые расцветки и материалы, все равно он ассоциируется с калошами и старушечьими платками. В итоге я попала под дождь и насквозь промокла. Да, пожалуй, здесь я переплюнула даже Фай с ее автозагаром и «Солнцем в волосах».

Прослушивание проходило в Дублине, в прекрасном старейшем университете под названием Тринити-колледж. Выскочив из автобуса у Грин-колледжа, под потоками дождя быстро направилась к главному зданию университетского городка, перепрыгивая по пути грязные лужи и шарахаясь в стороны от таких же грязных студентов на велосипедах. Наконец, пройдя через центральный вход, я оказалась на территории колледжа. Оставшийся отрезок пути я преодолела, значительно сбавив шаг. Шестое чувство подсказывало мне, что мокрые от пота подмышки и лохматая голова а-ля пудель, который всю дорогу ехал в машине, высунув голову в окно, вряд ли добавят мне шансов на победу.

Следуя указателям с надписью «Прослушивание – сюда», я миновала несколько зданий и толпившихся тут и там студентов. Общая атмосфера учености действовала на меня успокаивающе. На самом деле, когда я прогуливалась по коридорам Тринити, меня всегда согревала мысль, что здесь, в этом самом университете, великие люди и ковали свое звездное будущее. Наверняка эти стены были свидетелями самых невероятных событий. Колледж основан во второй половине шестнадцатого века, и на его медных табличках красовались имена таких легендарных писателей, как Сэмюэл Беккет и Оскар Уайльд. Глядя на молодежь, собирающуюся небольшими группами у стен университета, трудно представить себе, что из нее могут вырасти подобные таланты. Здесь можно увидеть кого угодно: студентов с немытыми волосами и козлиными бородками, в поношенных штанах; загорелых цыпочек из группы поддержки, непонятно кого поддерживающих из-за отсутствия спортивной команды; маниакально-депрессивных готов с черным лаком на ногтях и таким же «радужным» настроением; ботаников-компьютерщиков в роговых очках. А также просто серьезных молодых людей, спешивших по коридору с грудами учебников в руках, и сотни простых, ничем не примечательных студентов всех видов и мастей, из которых могут получиться и неудачники вроде меня, и будущие нобелевские лауреаты. Столько возможностей и блестящих судеб! Господи, ну пусть хотя бы сегодня мне перепадет немного удачи!

Я пересекла выложенный булыжником внутренний двор, который хорошо помнила еще со времен учебы с Дэном, кстати, еще одного гениального выпускника и счастливого обладателя медной дощечки. К тому времени, когда мы познакомились, он уже закончил свое обучение на курсе актерского мастерства. Но мы тогда любили после обеда побродить по дорожкам университетского парка и поваляться на траве, читая сценарии и зубря свои роли. В те дни Дэн был полон решимости оправдать надежды преподавателей, суливших ему блестящее будущее, и вернуться в университет знаменитым актером. Тогда он всех поразил своей игрой в роли Мака Мерфи в «Полете над гнездом кукушки», и все его сокурсники отзывались о нем как о следующем Джеке Николсоне. Правда, ходили слухи, что он приводил в восторг не только преподавателей, но и сокурсниц, причем в буквальном смысле, играя роль неотразимого жиголо. Конечно, это было до встречи со мной. Если не верить тому, что говорила Фай… А я тогда ее и не слушала, по крайней мере старалась. В любом случае сейчас не самое подходящее время комплексовать из-за Дэна Кленси, особенно когда от главной роли и звездного будущего меня отделяла всего лишь одна дверь.

Вдохнув в последний раз университетский воздух, насыщенный энергией сотен талантливых людей, дрожащей рукой я потянулась к дверной ручке. И в эту минуту зазвонил мобильник. От неожиданности я уронила сумочку на пол, чувствуя, что еще чуть-чуть, и нервный припадок мне обеспечен. Отскочив от двери и подобрав сумку, нырнула в ее недра, пытаясь нащупать среди книжек, ключей, косметики, листов с текстом и талисманов на счастье вибрирующий аппарат. «Вы получили сообщение», – радостно проинформировал меня телефон, когда я наконец добралась до трубки. И что же там такое написано? Наверняка что-то вроде – все это розыгрыш, и на самом деле у меня нет никакого прослушивания. Так что я могу спокойно надевать костюм цыпленка и идти работать на улицу. Уставившись на высветившееся рядом с мигающим конвертом имя, чуть не закричала от радости: Дэн (мне удалось убедить себя не заносить в телефонную книжку обидные прозвища, даже если люди их и заслуживали). Затаив дыхание, я нажала на кнопку «Прочитать»:

Привет, малышка, очень рад нашей встрече. Ты самый аппетитный цыпленок на свете. Хочу увидеться с тобой еще раз. Как насчет чашки кофе? Твой парень.

Я закусила губу, чтобы не завизжать от радости, как девчонка, и перечитала сообщение еще пару раз. Кофе? Что это значит? Наверняка он имел в виду нечто большее, чем ложка «Нескафе» и два куска сахара. Не говоря уже о словах «малышка», «самая аппетитная» и «твой парень». Ну разве это не подтверждение того, что вчера я ему показалась неотразимой?

– Ха! – выкрикнула я, крутясь и пританцовывая на месте. Поглощенная этим занятием, я не заметила, как дверь, за которой проходило прослушивание, оказалась за моей спиной. – Этому суждено было случиться. Он хочет меня, я хочу его, и мы оба станем знаменитыми актерами. – Моя рука нанесла сокрушительный удар по воображаемому противнику. – Сдавайся, ты, вешалка для дизайнерских шмоток. Дэн Кленси предпочитает настоящих женщин с натуральной грудью. И правильно делает, ты, дохлая кляча!

– Э… хм, мисс Армстронг? – раздался удивленный голос за моей спиной.

Я быстро обернулась и с дурацкой улыбкой на внезапно пересохших губах посмотрела на стоявшую в дверях женщину. Одетая во все белое и ужасно худая, она выглядела невесомее привидения. Господи, и откуда же такие берутся?

– Мисс Амелия Армстронг? – повторило привидение с таким суровым выражением лица, что мне тут же вспомнилась мисс Ханниган, надзирательница сиротского приюта из мюзикла «Энни».

– Да, – пробормотала я в ответ, – это я.

– О, – в ее голосе прозвучало явное разочарование. – Директор картины готов вас посмотреть. – А затем, повернувшись спиной, добавила через плечо: – Я имею в виду грудь и все остальное…

«Старая стерва».

– Спасибо. – Расплывшись в лучезарной улыбке, я двинулась вслед за ней, ткнувшись своим оранжево-красным лицом в дверь, которую она и не подумала придержать. Я стиснула зубы, собрала в кулак всю силу воли, гордо откинула назад соломенные пакли, бывшие когда-то каштановыми волосами, и вошла в комнату. Ну вот, наконец-то свершилось. И да прибудут силы Дэна Кленси со мной.

– Да звони ж ты, черт тебя подери! – Но невзирая на мои мольбы, мобильник, лежавший рядом с чашкой кофе, упорно молчал. «Еще немного капуччино, – подумалось мне, – и из кафе я выйду с густой пеной вместо волос, обильно посыпанной шоколадом». К тому же кофеин не самое лучшее средство от разгулявшихся нервов. Меня начало трясти еще три часа назад, когда спотыкающимся шагом и с затуманенным взглядом, ничего не соображая, я вышла с прослушивания и направилась ждать результатов в ближайшее кафе.

Прослушивание длилось шесть утомительных часов – чтение роли, импровизации и кинопробы. Меня удивило, что директор картины Мэтью (просто Мэтью – видимо, в подражание односложным, хотя, на мой вкус, более звучным именам вроде Мадонны) хотел найти актрису на главную женскую роль в течение одного дня. Однако вскоре все прояснилось. После того как Мэтью в сотый раз сообщил нам, что на ведущую мужскую роль планируется «прекрасный молодой актер», мне стало понятно, каковы его предпочтения (и кто, собственно, интересовал его самого).

– Он такой душка. Если мы заполучим его в наш проект, этот фильм станет настоящей бомбой и взорвет кинозалы – бим-бум-бах! – мелодраматично взвизгнул директор, отчего профессиональная сдержанность меня покинула и я захихикала как девчонка.

Как бы то ни было, количество претенденток на главную женскую роль стремительно уменьшалось. Каждый выкрик «Следующий!» отправлял очередную жертву домой, и в результате к концу дня нас осталось только двое – я и девушка по имени Блисс.[2] Она клялась и божилась, что это ее настоящее имя, но подобные люди всегда так говорят. Девушка казалась огромной.

Нет, она не походила на Розанну Барр.[3] К сожалению. Блисс напоминала скорее высоченную и воинственную амазонку и всем своим видом как бы говорила: я могла бы быть супермоделью, но слишком для этого умна. Ноги от ушей, длиннющая, как у жирафа, шея, фарфоровая кожа, огромные силиконовые губы, волосы цвета воронова крыла и непоколебимая уверенность в своей неотразимости, что в общем-то не очень удивляло, учитывая ее скромное имя. Рядом с ней я чувствовала себя невзрачной коротышкой, которую какая-нибудь красавица вроде Блисс могла бы выбрать себе в подружки, чтобы на таком фоне выглядеть еще лучше. Для этих целей у красивых людей всегда имеется парочка приятелей поуродливее, потолще и не так хорошо разбирающихся в моде. Добавьте к этому списку ядовито-оранжевое лицо и патлы цвета пересушенной соломы, и вам станут понятны мои сомнения на собственный счет.

Тогда, спрашивается, зачем я вот уже несколько часов подряд сижу и жду звонка от своего агента Джеральда в надежде услышать от него радостное известие? Телефон молчал весьма долго, и мне начало казаться, будто Джеральд решил сгонять на Средний Запад к индейцам и поучиться у них древнему искусству сигнальных костров, прежде чем донести до меня новость. Конечно, мне далеко до таких девушек, как Блисс, с их длинными ногами и силиконовыми губами. Но я верила в себя. И знала, что умею играть. У меня действительно был талант, к тому же я чувствовала: в тот день мне должно повезти. Взять, например, сообщение от Дэна, которое я получила, когда шла на прослушивание. Как вовремя оно пришло! Трудно угадать, когда тебе улыбнется судьба. И вообще, должна же девушка быть уверенной в себе.

К тому же существовал еще один фактор, и он мог сыграть мне на руку… Маленькая невинная ложь в конце собеседования. Такая вот ложь во спасение, которая обычно сама собой срывается с языка. Я была уверена, что особых проблем не возникнет. В конце концов, все всегда немного преувеличивают свои достоинства, пытаясь добиться своего. Ведь так? Тем не менее от тревоги, возникшей где-то внизу живота (вызванной, уверена, всего лишь избытком кофеина), мне захотелось немедленно позвонить Фионе и спросить у нее совета. Лгать директору картины – это плохо или все равно что немного приврать в своем резюме? Я схватила телефон и побежала в туалет, попутно набирая номер Фай.

– Что ты ему сказала? – захохотала Фиона в трубку, с каждой минутой заливаясь все громче и истеричнее, пока наконец не закашлялась от переизбытка чувств. – Ну ты даешь, Милли, не ожидала от тебя такого. Да ты еще более сумасшедшая, чем я!

– Ты не сумасшедшая, – возмутилась я, – так же, впрочем, как и я, и большое тебе спасибо. Я просто хотела получить эту роль.

– Конечно, лучше немного приврать, чем раздвинуть ножки на диване у директора.

– Поверь мне, это не тот случай.

– Так что же ты все-таки ему сказала?

Я слегка замялась.

– Ну, я уже тебе говорила.

Фай молчала, терпеливо ожидая продолжения.

– Ну, я соврала, что умею плавать.

– И?..

– И катаюсь на доске.

– И?..

– Ну хорошо! Еще сказала, что занимаюсь серфингом с трех лет – прямо-таки прирожденная серфингистка.

Я услышала, как Фай заливисто захохотала в трубку.

– Ты, однако, влипла! Помнится, когда мы вместе плавали в последний раз, ты сидела в лягушатнике.

– Там просто было теплее, – уныло пробормотала я, надеясь, что Фай не догадывается, как сильно я покраснела. – В любом случае, думаю, ничего страшного не произошло. Судьба предоставила мне шанс, и кроме того, в таких фильмах всегда используют дублерш в опасных сценах. Когда я узнала, что этот фильм о серфинге в Ирландии, мне пришлось немного приврать. К тому же, уверена, Мэтью не ждет от меня, чтобы я бросилась в Ирландское море и оседлала десятиметровую волну, или что там обычно делают эти серфингисты.

– Может быть. Но ведь Мэтью не знает, что ты можешь утонуть в небольшой луже.

– Ну, я не так уж и плохо плаваю. Просто у меня небольшая водобоязнь, вот и все.

– С тех пор как ты чуть не утонула, да? – в голосе Фай появилась серьезность. – Слушай, Милли, давай без шуток. По-твоему, это удачная идея?

Я провела языком по внезапно пересохшим губам.

– Не беспокойся, Фай, я еще не получила роль; но даже если это и произойдет, на этот раз я печенкой чувствую: у меня все получится.

– Это ты кофе чувствуешь своей печенкой. Кажется, ты им пропитала весь организм.

– Спасибо за заботу о моем здоровье. Все, хватит болтать, а то я пропущу звонок.

– Ладно, удачи тебе, Милли. Ни пуха ни пера, попутного ветра и всей остальной подобной чуши. Я мысленно с тобой, и пожалуйста, сразу мне позвони, когда все узнаешь.

– Обязательно отзвонюсь, – от волнения у меня скрутило живот, – а теперь бросай трубку, и я продолжу свое хождение взад-вперед.

– Чао.

Я схватила мобильник в правую руку и уставилась в зеркало, висевшее на стене в туалете. Несмотря на все усилия, морщины на лбу так и не разгладились. (Господи, неужели были времена, когда я и не подозревала об их существовании?) От моего дыхания зеркало запотело. Вы когда-нибудь хотели чего-нибудь настолько сильно, что казалось: если этого не получишь, умрешь на месте? Конечно, здравый смысл подсказывал: я не упаду замертво, если мне не дадут заветной роли, однако долгий период самоедства и стенаний точно будет обеспечен.

– Господи. Пожалуйста, сделай так, чтобы меня взяли на эту роль, – истово молилась я, подняв лицо к потолку, когда внезапно открылась дверь туалетной кабины и оттуда вышла пожилая женщина.

– Что, милочка?

– Нет-нет, ничего… я просто… – «Говорила сама с собой?» – Ничего.

Вот он, первый симптом неумолимо надвигающегося сумасшествия. Покраснев до корней волос, я поспешила скрыться в ближайшей кабинке. Ну и, конечно, по закону подлости, не успела я присесть на холодный край и немного расслабиться, как мобильник, упорно молчавший несколько часов подряд, тут же зазвонил. Да, если не везет, так уж во всем. Я сижу на унитазе, в соседней кабинке бойко журчит пожилая женщина, а на дисплее телефона высвечивается: «Джеральд, агент». И передо мной встает прямо-таки шекспировская дилемма: рискнуть и не ответить на звонок, продолжив свое занятие, или же поговорить со своим агентом под громкое журчание? У меня в семье телефон и туалет считались вещами взаимоисключающими. О Господи, ну зачем я выпила столько кофе?

– Алло? – низ живота рефлекторно сжался, прервав процесс (хорошая практика для будущих родов, подумала я, поморщившись).

– Амелия? Это Джеральд. Ты сидишь?

– Хм… да. – Мой взгляд опустился на фаянсовый край унитаза.

Да, Джеральд ничуть не изменился – как всегда, говорит коротко и сразу по существу. С тех пор как я подписала контракт с его агентством, расположенным в Дублине, прошло пять лет. Я тогда решила, что в Ирландии актеров меньше и конкуренция будет не такой высокой, к тому же хотелось скрыться от назойливых и осуждающих взглядов моей семьи. Мне всегда казалось, что Джеральд, работавший агентом последние двадцать лет после переезда из Лондона в Дублин, пытался создать у меня впечатление, будто он безумно занят. Казалось, он день и ночь находится в разъездах, заключая выгодные контракты со звездами, и у него с трудом находилось пять минут для разговора со мной. Однако я сильно сомневалась в этом. Если все его клиенты так же востребованны в работе, как и я, тогда у Джеральда масса свободного времени, чтобы выпить стаканчик-другой виски перед неспешным обедом, поболтать по телефону и делать все то, чем обычно занимаются агенты, подобные ему, в течение дня.

Хриплый, прокуренный кашель Джеральда прервал мои размышления.

– Хорошо, потому что либо звезды на небе сошлись таким чудесным образом, либо мы стали свидетелями настоящего чуда, но мне позвонили из кинокомпании и, судя по всему, – мое сердце замерло в груди, – на эту роль они хотят взять именно тебя, Амелия!

– Что? – завизжала я, потеряв от счастья остатки самообладания. – О Господи, я не могу поверить, это же здорово… потрясающе!

– Не спорю, – сухо заметил Джеральд. – Поздравляю, дорогая. Давно уже пора.

– Спасибо, – выдохнула я, решив не обращать внимания на последнюю фразу. Они хотят меня! Вот оно. Этого момента я ждала всю свою жизнь! Я буду сниматься в главной роли! Мне хотелось кричать и прыгать от радости. К счастью, спущенные трусы удержали меня от бурных проявлений радости. Сей факт вкупе с хриплым голосом Джеральда, продолжавшего что-то говорить в трубку, вернули меня на землю.

– Извини, Джеральд, я не расслышала. Что тебя беспокоит? – переспросила я, ухватившись одновременно за конец фразы и за стену, чтоб не потерять равновесие.

– Я говорю, Амелия, в разговоре с директором меня кое-что насторожило. Он сказал, их выбор пал на тебя в основном по одной причине: оказывается, ты у нас прирожденный пловец. А теперь, Милли, поправь меня, если я ошибаюсь: не ты ли так боялась воды, что отказалась рекламировать у «Долфина» их ванны?

Я закусила губу.

– А учитывая, что из тебя прирожденная пловчиха, как из меня агент Роберта де Ниро, я, надо признаться, сильно удивился, когда услышал о твоих занятиях серфингом с двух лет.

– С трех, – автоматически поправила его я.

– Неужели? Знаешь, дорогая, твои слова для меня полная неожиданность. Я и не подозревал о твоих скрытых талантах.

Кажется, это не комплимент.

– Правда, директор сказал, что ты выглядела как настоящая серфингистка с этими, как их… – Джеральд слегка прокашлялся, – выгоревшими на солнце волосами и загорелой кожей. – В словах Джеральда звучал вопрос. – Бог знает, о чем ты думала, Милли, но я надеюсь, ты понимаешь, у фильма небольшой бюджет и они не смогут нанять дублерш и каскадеров. То есть основное в этой картине: главная героиня должна уметь плавать лучше Флиппера.[4]

– Ты уверен? – хрипло переспросила я.

– О да, на сто процентов.

От ужаса тазовые мышцы сжались с невероятной силой, и я не удивилась бы, обнаружив в ближайшее время, что вновь стала девственницей.

– Конечно, я очень рад за тебя, Амелия, – в голосе Джеральда появилась суровость, – но хочется быть уверенным, что когда в июне начнутся съемки фильма, ты будешь к ним готова.

Я нервно кивнула. Понимаю, это не самый лучший способ общения по телефону, но в тот момент меня охватила настоящая паника. В июне? Значит, осталось всего четыре месяца. Как же я смогу научиться хорошо плавать и кататься на доске за такой короткий срок, да еще и выучить свою роль?

Мне и четырех лет не хватило бы на то, чтобы отбросить страх и отдать себя на милость океану. Или, если уж на то пошло, хотя бы переплыть бассейн. Неужели для сюжета картины это умение так важно?

– Короче, – безжалостным тоном продолжил Джеральд, – если к концу июня ты не превратишься в женский вариант Дункана Гудхью,[5] то вылетишь из проекта быстрее, чем успеешь сказать: «Я врушка».

В этом я не сомневалась ни секунды.

– Так что, милая, хочу дать тебе дельный совет: дуй в магазин, покупай себе нарукавники, доску и иди в бассейн учиться плавать, для начала хотя бы по-собачьи. На карту поставлена репутация агентства. Не подведи меня.

– Не беспокойся, Джеральд, я тебя не подведу, – успела я крикнуть в трубку, перед тем как услышать долгие гудки. Да, пожалуй, «беспокойство» не совсем то слово, которое подходило для сложившейся ситуации. Скорее речь шла о панике. Ах, Милли, ну во что ты опять ввязалась?

– Не хочу этого говорить, но я тебя предупреждала, – пожала плечами Фай, пытаясь открыть бутылку дорогущего шампанского (угощала, конечно, Фиона).

– Ну почему люди всегда так говорят, а сами ждут не дождутся, когда можно позлорадствовать, – проворчала я, пытаясь ускользнуть от Фионы, направившей в мою сторону бутылку, словно пистолет.

– Вот только не надо злиться. Я посоветовала тебе превратиться в девушку с пляжа, а не изображать из себя русалку.

– Дай бутылку, пока ты не выбила мне пробкой глаз. – Я выхватила из рук Фай шампанское и, аккуратно его откупорив, наполнила пенящейся жидкостью изящные бокалы. – Не знаю, что мы празднуем, – грустно вздохнула я, без энтузиазма чокнувшись с подругой. – Как только они раскроют мой секрет, я сразу вылечу из проекта, а на мое место возьмут мисс Блисс.

Фай облокотилась на стол и отставила в сторону бокал.

– Вовсе не обязательно, – заговорщически подмигнула она.

– Да ну, и почему ты так решила, мисс Марпл?

– Потому. – На лице Фай появилась довольная улыбка. – После того как мы поговорили с тобой во второй раз, мне в голову пришла сумасшедшая идея.

– И мне, конечно, сразу должно стать легче от такой новости? – Я показала пальцем на свою обесцвеченную паклю.

Фай восторженно всплеснула руками. Она была похожа на маленькую птичку, готовую слететь с кухонного стола: эту картину легко можно было представить, учитывая ее вес.

– Ну, эта идея лучше первой. Надо признать, что я немного переборщила с краской для волос. Хотя тебе идет, вместе с загаром и вообще…

Я удивленно приподняла брови, но ничего не сказала.

Фай продолжила доверительным тоном:

– Пока ты была на пробе и ловила удачу за хвост, я приняла очень важное для меня решение. Я раскрашивала на кухне садового гнома и вдруг подумала: какого черта я тут делаю? Господи, у меня даже сада своего нет, а я, чтобы убить время, раскрашиваю какие-то деревянные чурки.

Я не стала ей возражать. Фай отхлебнула шампанского и, сморщившись от ударивших в нос пузырьков, с энтузиазмом продолжила:

– Знаешь, если мне и поставили диагноз «хроническая депрессия», это не значит, что я должна вести себя как больная идиотка. Миллионы прекрасных, удачливых людей страдают от депрессии, но тем не менее продолжают жить. У меня, как и у всех, бывают плохие и хорошие дни. Но по крайней мере я могу попробовать сделать свою жизнь лучше. А еще ты мне посоветовала приобрести еще одну хула-лампу. – Я протестующе вскинула руку. – Нет, ты совершенно права, Милли. У меня есть деньги и самая лучшая в мире подружка, а я трачу свое время на всякую ерунду. Немудрено, что моя депрессия никак не проходит. Но я очень этого хочу. И поэтому…

Слушая, я задумчиво потягивала шампанское.

– И поэтому я решила, что сейчас у меня появился реальный шанс по-настоящему изменить свою жизнь.

– Вот как! – воскликнула я, когда Фай с раскрасневшимся лицом и блестящими глазами закончила говорить. – Это прекрасно, но ты готова к таким крутым переменам? Для тебя же поменять апельсиновый сок на ананасовый – переворот в жизни!

– Не смейся надо мной, Милли, – захихикала Фай. – Я чувствую себя сейчас на коне. Так что лучше просто присоединяйся.

– Ой, извини. От всей души желаю тебе скакать дальше.

Я, конечно, была рада узнать, что у моей лучшей подружки появилась цель в жизни, но какое это имело отношение к моему неумению плавать на доске, совершенно не понимала. Зная Фай, скорее всего никакого.

– Значит, вот как все произошло. Сначала я решила поменять свою жизнь. Иначе я закончу тем, что превращусь в богатую эксцентричную старушку, гадающую, зачем она задержалась на этом свете. Ну знаешь, эти престарелые дамы, устраивающие светские обеды, – пояснила Фай в ответ на мой непонимающий взгляд. – Но я даже этого не делаю. Ну и вот: крашу я гнома и параллельно смотрю телевизор. И тут по каналу, где идут всякие передачи о путешествиях, показывают фильм про графство Донегол – оно находится на западном побережье. Там так красиво, и мне захотелось туда съездить когда-нибудь. И я подумала: а что мне, собственно, мешает это сделать сейчас?

Я внимательно слушала Фай, любуясь ее румянцем и горящими глазами.

– Графство находится всего лишь в нескольких часах езды отсюда. Но это будет такая перемена в жизни! В моем распоряжении куча времени, да к тому же там у меня родственники. Когда мы с братом Шоном были маленькими, наша семья часто ездила в Донегол на праздники. Мы очень любили это место. Там сейчас живет сестра моей мамы, Мэри Хеггарти, и куча двоюродных братьев и сестер. Правда, здорово?

– Замечательно, – улыбнулась я. – Значит, ты хочешь отправиться туда на отдых?

– Да, только я хочу поехать надолго, приблизительно на четыре месяца. Будет так здорово! Мы поедем в путешествие, как Тельма и Луиза. Только если нам на пути встретится Брэд Питт, чур, он мой, хорошо?

– Ну конечно, Фай. Но я не могу вот так просто взять и уехать на четыре месяца. Мне же надо теперь готовиться к роли. Помнишь? Мы же по этому поводу распиваем шампанское.

– Естественно, я помню. Именно в этом-то и заключается грандиозность моего плана. После того как мы поговорили с тобой по телефону, я вспомнила, что мой двоюродный брат в детстве занимался серфингом.

– В Ирландии?

– Да. И представляешь, он по-прежнему плавает на доске. Я сегодня вечером звонила тете Мэри и Кормаку, мы все зовем его Маком. Так вот, оказалось, он сейчас работает на пляже спасателем и преподает азы серфинга детям. Нам по-настоящему повезло. Мак научит тебя держаться на доске, а я встречусь со своей семьей, которую не видела уже много лет. Мы здорово проведем время. В общем, ты обязательно должна поехать со мной. Все складывается просто замечательно!

– Что складывается? В твоей истории моя персона исчезла, еще когда ты про эксцентричных старушек рассказывала! – с раздражением воскликнула я. Манера Фай говорить загадками всегда выводила меня из себя.

– А складывается у нас вот что: мы едем в графство Донегол, где будем заниматься серфингом с Маком. И выезжаем мы в понедельник.

– Да, конечно, – пренебрежительно фыркнула я, чуть не задохнувшись от пузырьков шампанского, ударивших в нос. – В Донеголе невозможно заниматься серфингом.

– Не будь глупой. Там же океан. Что тебе еще нужно?

– Как насчет теплой воды, пальм, белого песка и загорелых серфингистов с накачанными прессами вместо стаи пингвинов? Ну же, Фай, ты же не думаешь, что я поеду кататься на волнах на западное побережье Ирландии в марте?! Да я же там себе все отморожу, включая свое главное богатство – грудь.

– А я уже отморозила! – захихикала Фай, положив ладони на бюст, по форме далекий от совершенства.

– Ну а я свое женское достояние ценю. – Мой громкий смех наполнил комнату. – Мне еще предстоит состязаться с такими экземплярами, как Блисс, и кроме того, у меня просто не хватит денег на подобное путешествие.

– Это не увеселительная поездка. Мы едем по делу. Так что все расходы я беру на себя. Вот станешь знаменитостью, тогда и отдашь мне мою долю с процентами. Я серьезно, Милли, у нас все получится. И ты мне тоже будешь помогать. Уверена, Мак очень быстро сделает из тебя вторую… не знаю, как там знаменитые серфингисты называют себя. К тому же там нет никаких пингвинов, глупенькая.

– Конечно, для них там слишком холодно. Почему бы нам не полететь на Гавайи или еще куда-нибудь в этом роде?

– Я боюсь летать. – Фай выпрямилась и, сладко потянувшись, направилась к выходу.

– И с каких пор ты боишься самолетов?

– С тех пор как бородатые мужики начали их взрывать. Значит, Милли, мы обо всем договорились. – Несколько минут спустя из ванной донесся голос Фионы: – Графство Донегол, держись, мы едем! Как же это здорово, Милли! Теперь у нас появилась цель, и мы отправляемся в настоящее путешествие.

– Цель? – пробормотала я тихо, когда моя легко загорающаяся идеями подруга уже не могла меня услышать. – Скорее необъяснимое желание умереть во цвете лет.

Но в тот момент я точно знала одно: ни за какие блага мира я не стала бы заниматься серфингом в ледяных волнах Атлантического океана, с оглушительным грохотом разбивавшихся о крутые утесы Донегола. Даже ради будущей карьеры. На самом деле мне легче отдать почку, чем заставить себя встать на доску. Извини, Фай, но нашему путешествию не суждено случиться.

Уже к субботе я не знала, куда деваться от настойчивых увещеваний Фай. Я никак не могла втолковать ей, что жертвы, которые, по ее словам, я должна принести на алтарь искусства никак не подразумевали под собой мою преждевременную кончину на волне в двадцать метров. Господи, только представлю, как выглядит на посмертных фотографиях мой хладный труп в этом уродливом резиновом костюме… ужас!

От нытья Фай меня спас телефонный звонок. Я сразу узнала фальшивый американский акцент своего агента по рекламе Трули Скрампчес[6] (более неподходящих имени и фамилии трудно представить). Именно ей я обязана своим куриным фиаско.

– Для тебя есть работа, дорогуша, – радостно проворковал голос Трули. – В одной кофейне надо продемонстрировать новые кофейные аппараты по приготовлению капуччино и латте. Как думаешь, справишься?

«У меня диплом Саутгемптонского университета, – чуть не закричала я в трубку. – Уж наверняка мне хватит умственных способностей, чтобы приготовить парочку чертовых латте!»

– Хорошо, Трули, – наконец выдавила я. – Когда нужно выходить?

– Днем в понедельник. Только тебе нужно появиться там с утра, чтобы Джулиус, специалист по латте, научил тебя искусству приготовления кофе.

Просто замечательно! Наверняка диплом взбивальщицы латте откроет передо мной все двери мира.

– И чем меньше на тебе будет надето, тем лучше, – не терпящим возражений тоном добавила Трули.

В следующие тридцать секунд я попыталась мысленно просчитать варианты светлого будущего, ожидавшего меня в понедельник утром. Первый: я остаюсь в безопасном мире рекламы и в шортах, едва прикрывающих задницу, готовлю кофе. Затем получаю столько денег, за сколько кукла Барби даже глаза не открыла бы, не говоря уже о том, чтобы встать с постели. Да, здесь я ничем не рисковала. Но если я и дальше буду продолжать в том же духе, в ближайшие пять лет в моей жизни ничего не изменится.

Второй вариант: я рискну и отправлюсь в путешествие с Фай, которое может привести к моей преждевременной кончине в холодных водах океана, но в то же время у меня появится шанс подготовиться к самой звездной роли в моей жизни.

В конце концов, я что, трусливая курица? (Если не считать случаев, когда мне за это платят.)

– Извини, Трули, – мой голос заметно дрожал, – но, к сожалению, мне придется отказаться от этой работы, как, впрочем, и от остальных предложений в ближайшем будущем. Дело в том, что мне нужно готовиться к роли.

– Неужели? – Трули не удалось скрыть удивления.

– Да. Собственно, утром в понедельник я отправляюсь в поездку, собирать материал для своего персонажа.

– Кто бы мог подумать? – засмеялась Фай, когда я трясущейся рукой положила трубку.

– Только не надо праздновать победу раньше времени, – предупредила я Фиону, чтобы та не начала радостно прыгать по комнате.

Следовало все хорошенько обдумать. Кто знал, что раздавшийся звонок сократит время моих размышлений до одной минуты.

– Ответь, пожалуйста, ты, – попросила я Фиону, но она, кружась в диковинном танце, устремилась на кухню.

– Не могу, мне сегодня трудно общаться с посторонними. – Фай хитро подмигнула. – Это все из-за моей депрессии.

Я не выдержала и, рассмеявшись, взяла трубку. Мне всегда нравилось, как Фай подтрунивала над своей болезнью.

– Здравствуй, дорогая Амелия, это всего лишь я, – раздался бодрый голос матери, которая всегда начинала разговор так, будто она просто соскучилась и хотела услышать мой голос. На самом же деле, как я поняла, для звонка существовала другая, более серьезная причина.

– Привет, ребята, – ответила я, зная, что по второй линии наш разговор слушает отец. Родители всегда общались со мной по телефону вдвоем. Рациональный ум матери рассчитал, что таким образом они сократят разговоры вполовину, что должно было благоприятным образом сказаться на счетах. Мне же здравый смысл подсказывал, что из-за постоянных переспросов, неизбежно возникающих, когда одновременно говорят три человека, наши беседы по телефону удлинялись вдвое. Лучше бы родители прекратили играть в свои многоканальные телефонные игры и вели себя как нормальные люди.

– Доброго тебе утра, ха-ха, – услышала я по второй линии голос отца с ирландским акцентом, который можно было услышать разве что в каком-нибудь голливудском фильме, причем очень плохом. Мой папа, Фрэнк Армстронг, любил время от времени блеснуть якобы типичными ирландскими выражениями. И бесполезно ему было объяснять, что Ирландия – современная многонациональная страна и люди говорят там на различных языках с разными акцентами. В представлении четы Армстронг (так же как и американских туристов, приезжавших в Ирландию в поисках своих корней) ирландцы только и делали, что доили коров, ездили в город на тележках, запряженных ослами, и запросто общались с леприконами и феями (или мне следовало произнести на ирландский манер – «фаями»). Ну и жили они, конечно, исключительно в средневековых замках или в полуразрушенных хижинах из камня и соломы.

– Ну, как там моя малышка, – хмыкнул весело отец, – видела уже леприконов?

Теперь вы понимаете, что я имела в виду?

– Да, очень милые ребята. Вчера вместе ходили в бар, как это здесь заведено. Пили «Гиннес», заедая картошкой, играли на волшебных флейтах и делали ставки на ослиных бегах. В общем, все как обычно.

– Замечательно. А как там дожди?

– Мокрые, – ответила я, посмотрев в окно на залитую февральским солнцем улицу.

– А как у тебя дела… – тут отец слегка закашлялся, – на актерском поприще?

Да, в его шкале важности я стою на третьем месте после сказочных персонажей и погоды. Должно быть, отец очень «гордится» мной. И тут я неожиданно поняла, что у меня действительно появился шанс порадовать родителей. И что самое главное – не дипломом специалиста по взбиванию латте. Да о чем я только думала? Как могла отказаться от прекрасного предложения лучшей подруги и предпочесть убогую жизнь, которую я вела в Дублине, надеясь сделать карьеру и прославиться? От волнения у меня заурчало в животе. А вдруг эта роль будет прорывом в моей карьере? Я стану знаменитой в семье, меня начнут уважать? Люди, глядя на меня, скажут: «Я хочу быть похожей на Милли Армстронг. Она знала, чего хотела от жизни, и шла вперед, пока не воплотила мечту в реальность!» Меня охватило волнение, и, собравшись с духом, я ответила:

– На самом деле, пап, мне есть чем тебя порадовать. Ты не поверишь, но вчера…

– Извини, дорогая, но мы немного торопимся. Я опаздываю к педикюрше, ну ты знаешь мои проблемы с мозолями. В самом деле, Фрэнк, хватит задавать ненужные вопросы. Говори по существу, – нетерпеливо прервала меня мама, отчего мне тут же захотелось положить трубку. – Мы просто хотели сообщить тебе прекрасную новость, – как ни в чем не бывало продолжила мать, словно и не оборвала меня на полуслове.

– Да? – с фальшивой заинтересованностью переспросила я.

– Ты ни за что не догадаешься. Ну давай попробуй, милая.

– Хм… наверное, Эда сделали премьер-министром и вручили ему ключи от города; ведь даже его задница, словно солнце, способна осветить путь блуждающим во тьме…

– Ты просто ревнуешь, – встрял чей-то женский голос.

– Черт возьми, да сколько вас там на линии? У меня впечатление, что я говорю с целым стадионом болельщиков.

– Это Таня, дорогая, не надо чертыхаться. – В голосе матери звучало недовольство. – Я, например, никогда не слышала, чтобы твой брат ругался как портовый грузчик.

Господи, и откуда она берет подобные клише?

– Это потому, что у меня нет недостатков, – смеясь, присоединился к общей беседе Эд.

Я же говорила, что в нашей семье простые телефонные звонки не приняты.

– И ты здесь, – простонала я. – Значит, нас уже пятеро. Очень задушевная получается беседа.

Итак, разговор шел своим путем – как всегда, все говорили одновременно и никто никого не слушал. Даже эта чертова Таня, которая, по существу, не является членом семьи и соответственно не имеет права участвовать в наших нелепых семейных дебатах. Обычно в наших беседах поднималось сразу столько разных тем, что нить разговора уплывала от меня уже в первые минуты.

– Эдди, не томи, сообщи сестре свою потрясающую новость, – наконец различила я слова матери в хоре голосов. – А то мне нужно еще успеть разморозить отбивные перед уходом, к тому же твоему отцу нельзя так много говорить по телефону.

– Почему? – я вклинилась в общее обсуждение, решив, что наш «семейный бухгалтер» в целях экономии ограничила по времени телефонные переговоры «хозяина дома», как без тени иронии называла его мама. – Он что, много болтает по телефону с друзьями и не успевает делать домашние задания?

– Не глупи, дорогая, – совершенно серьезно ответила мама, – это все из-за стресса. Ему нужно гулять на свежем воздухе, а не сидеть в закрытом помещении, утомляя и без того перегруженную голову разговорами по телефону.

– Хм… – Внутри зашевелилась тревога. – А что это за история со стрессом?

– Джорджина, перестань раздувать из мухи слона. Со мной все в порядке, Амелия, – повысил голос отец.

– Это правда, папа?

По-видимому, следующая фраза отца должна была навсегда развеять мою искреннюю озабоченность по поводу его здоровья.

– Конечно, правда, малышка. Просто у меня слегка поднялось давление. Что, черт возьми, неудивительно, после того как я проторчал в суде две недели подряд, пытаясь выбить денежное пособие для скаковой лошади из кучки абсолютно бестолковых судей. Непонятно даже, кто был больше парализован – они или эта чертова лошадь.

– Ясно, – вздохнула я, окончательно потеряв нить разговора.

– Ну ладно, Эдвард, выкладывай уже свою новость, – торопливо закончил отец.

Чтобы избавить вас от утомительных подробностей о гениальности моего брата, я в двух словах опишу суть блестящей новости, которая должна была сразить меня наповал. Как оказалось, Эду поручили серьезное дело и в суде он представлял интересы очень известного человека. Процесс обещал быть скандальным, и единственным, кто получил право давать ежедневные интервью журналистам Би-би-си с освещением событий, происходящих в суде, стал Эд. Если он выиграет процесс – а зная брата, я не сомневалась, что так оно и будет, – карьера Эда взлетит до невиданных высот, а может, и выше. И конечно, после блестящей победы он должен получить столько денег, сколько Боно[7] хватило бы на оплату государственного долга какой-нибудь развивающейся страны. Естественно, эти деньги пойдут в качестве первого взноса за огромный особняк, больше похожий на дворец, где брат и его прилежная девушка Таня будут воспитывать своего будущего отпрыска. Кроме того, Эд не преминул тактично указать на то, что в отличие от меня, пахавшей пять лет, чтобы стать актрисой и попасть на телевидение, он появится на голубом экране без малейших усилий с его стороны. Пожалуй, наши отношения с Эдом можно охарактеризовать как классический вариант детского соперничества. Конечно, я страшно завидовала его успехам, но в мои планы не входило демонстрировать свои чувства членам семьи, тем более самому Эду. К тому же он еще не знал, что я получила самую настоящую роль в фильме и в понедельник утром уезжаю на поезде в Донегол. Кто бы мог подумать – вот я, кажется, уже и приняла решение.

– Так, значит, во сколько мы прибудем в Донегол? – прокричала я, трясясь в ветхом вагоне старого поезда времен Отечественной войны, выкрашенного в жизнерадостный оранжевый цвет. Моя попытка перекрыть оглушительный стук колес не увенчалась успехом. Пожалуй, насчет стука колес я выразилась чересчур мягко. Представьте себе толпу первоклашек, одновременно кричащих своими детскими писклявыми голосами «тук-тук». Даже в этом случае пронзительность звука будет лишь слабым отражением оглушительного визга колес. На самом деле я уже начала опасаться, сможем ли мы добраться на этой рухляди хоть куда-нибудь. Однако с другой стороны, поезд совершал подобные вояжи вот уже сорок лет и никто пока не жаловался. Главное, чтобы этот день не оказался последним в его славной карьере и по пути он не развалился на части.

– Ой, посмотри, корова! – завизжала Фай, прижавшись носом к окну. – А там настоящая изгородь!

Подруга пребывала в самом радужном расположении духа с тех пор, как после обеда мы погрузили наши вещи в такси и, удачно минуя пробки, добрались до вокзала, где нас ждал поезд, отбывавший в половине второго.

Не могу сказать, чтобы обычный забор вызывал во мне столько же радости, сколько в Фионе, но тем не менее я испытывала легкое волнение. Во-первых, к своему стыду, за все пять лет моего пребывания в Ирландии я так и не удосужилась съездить на знаменитое западное побережье. Во-вторых, умение Фай радоваться каждой мелочи очень заразительно. Мне нравилось смотреть в ее сияющие глаза в те дни, когда депрессия ненадолго отступала и сердце Фионы билось спокойно. Ну и, наконец, в-третьих, мне действительно казалось, что за последнее время я впервые в своей непутевой жизни сделала хоть что-то правильно. Конечно, при виде бушующего океана я вполне могу впасть в панику и тут же отказаться от своей затеи, но по крайней мере то, что я вылезла из-под «лежачего камня» и попыталась взять судьбу в свои руки, уже наполняло мое сердце радостью. Да, встреча с Дэном пошла мне на пользу. Как говорится, сегодняшний день стал первым днем новой жизни. Жаль только, что начали мы наше путешествие без особого размаха – засаленная обивка сидений в купе не раз заставляла вспомнить о хорошем душе. Кстати, если бы кто-нибудь захотел отведать сухих печений, я бы с радостью ими поделилась, стоило лишь засунуть руку за сиденье.

– Мы уже практически на месте! – крикнула Фай, радостно захлопав в ладоши. Ее взгляд был прикован к окну. – Посмотри, какой потрясающий вид.

Я протерла стекло от вековой сажи, ожидая увидеть типичный ирландский городок.

– Черт побери, Фай, – выдохнула я в изумлении, – это… это потрясающе!

Действительно, открывшаяся картина поражала воображение. Всего лишь за три часа езды ровные ряды домов и аккуратные улицы сменились полями настолько ярко-зеленого цвета, что казалось, будто их раскрасил ребенок, впервые открывший для себя разноцветные краски. Я в немом восхищении смотрела на живописные каменные дома, окруженные живой изгородью и пестрыми лужайками. При виде нашего грохочущего чудовища стайки птиц с шумом срывались с цветущих кустов и дружно устремлялись в лазурное небо, где плыли розово-оранжевые облака. А вдалеке за горизонтом стройными рядами возвышались изумрудные холмы такой идеальной формы, словно их отутюжили со всех сторон гигантским утюгом.

Вообще-то я не принадлежу к тому типу людей, которые мечтают сменить шум и грязь городов на тишину сельской местности. Я городская жительница, так же как и Фай. Мне нравится стремительный ритм городов, их магазины, бары – особенно магазины. Но даже я на несколько минут потеряла дар речи. Прекрасный парк Тринити-колледжа безнадежно померк на фоне роскошной природы, достойной поэм У.Б. Йетса. Я, конечно, человек, далекий от поэзии, но неожиданно на меня снизошло вдохновение. Неудачница Милли Армстронг и ее скучающая подружка остались в далеком прошлом. Теперь я ощущала себя настоящей актрисой, вживающейся в роль. Как Николь Кидман, которая отправилась в деревню, чтобы достоверно сыграть свою героиню в фильме «Далекая страна» (с той лишь разницей, что бюджет у этого фильма раз в пять больше).

Едва мы сошли со ступенек вагона в графстве Слиго, находившемся в получасе езды от Донегола, и добрались до вокзала, волоча за собой чемоданы, я вдруг ощутила, что все проблемы, не отпускавшие меня в городе, каким-то волшебным образом улетучиваются вместе со свежим атлантическим ветром. Огромная пропасть между мной и Дэном, неуверенность в себе, непонимание семьи, ложь ради роли, вечное отсутствие денег и подружка Дэна… Не говоря уже о том, что, если к июню я не превращусь в русалку, моя карьера окончательно и бесповоротно пойдет ко дну. Однако чем дальше мы шли, тем легче становилось у меня на душе. Пожалуй, эта затея с поездкой была самой лучшей из идей Фионы О’Рейли.

– Вон он! – закричала Фай и побежала в сторону нового блестящего автомобиля, припаркованного у центрального входа вокзала. – Мой двоюродный брат Кормак, – пояснила на ходу Фай. – Господи, Мак, да вы только поглядите на него!

«Поглядите»? Да, там действительно было на что посмотреть. Моему изумленному взору предстал статный красавец с широкими плечами пловца и загорелым обветренным лицом. Кузен Фионы имел все характерные черты типичного ирландца: непослушные каштановые волосы с выгоревшими прядями, веснушки, проглядывающие сквозь загар, зеленые кошачьи глаза, какие обычно рисуют на крутых мотоциклах, и ярко выраженный, но приятный для уха акцент. Я замедлила шаг и поспешила захлопнуть отвисшую от удивления челюсть. Когда я подошла к Маку, сильный порыв ветра взъерошил мои волосы, и неожиданно я почувствовала, что вместе с ветром исчез из моей головы и образ Дэна Кленси – по крайней мере на несколько секунд.

– Привет, я Мак. Как дела? – вежливо произнес он, протягивая руку.

– Спасибо, хорошо. – Мой голос был похож на писк испуганной мыши, невзирая на все усилия говорить неторопливо и с достоинством. Я скромно пожала его широкую ладонь, стараясь смотреть Маку прямо в глаза, как я обычно и делаю, когда разговариваю с новыми людьми. Однако прежде чем я успела понять, что произошло, мой левый глаз по собственному почину игриво подмигнул стоявшему передо мной человеку.

– Черт! – Я отскочила от Мака и начала яростно тереть глаз. – Это все из-за ветра. Я не подмигивала.

– Да, конечно, так мы тебе и поверили, – громко заметила Фай. – Черта с два ветер.

Мак схватил мой чемодан и, засунув его в багажник, поспешил сесть за руль.

Да, прекрасно, Милли. Теперь он подумает, что ты над ним издеваешься.

– Давай, – захихикала Фай, залезая на заднее сиденье, – садись в машину. Нас ждет океан. И кстати, перестань так пялиться на Мака – ты его смущаешь.

Весьма тактичное заявление, Фиона.

Отношения с Маком не складывались с самых первых минут, как мы отъехали от вокзала. Наш мускулистый шофер не обращал на меня никакого внимания, или, вернее, полностью игнорировал. Поначалу я пыталась убедить себя, будто все дело в его стеснительности, но поведение Мака доказывало обратное. К тому же я вдруг поняла: он предпочел бы, чтобы в нас въехал десятитонный грузовик, лишь бы не смотреть в зеркало заднего обзора и не встречаться со мной взглядом. Мои попытки заговорить с ним тоже не увенчались успехом, из чего я сделала вывод, что либо он наповал сражен моей красотой, либо (как мне казалось, это более соответствовало правде) никак не мог понять, почему лицо у пассажирки на заднем сиденье похоже на спелый апельсин.

В конце концов я бросила свои попытки завязать разговор с Маком и Фай и на некоторое время оставила их в покое, понимая, что им не терпится обсудить последние семейные новости. Какой наивной я была! После того как они успели обсудить помолвку Колин и Барри, предстоящую свадьбу кузины Эмметт, сколько детей родили за последние два года Шинед, Мари, Мэриан и Мойра, дома Адама, Брендона, Джозефа и Джонни, не говоря уже о делах миллиона остальных родственников, я заподозрила, что семейство Хеггарти – рьяные католики и практикуют единственный дозволенный церковью метод контрацепции – безопасные дни. В самом деле, такое обилие родственников всегда казалось мне возмутительным. Куда подевались традиционные английские семьи с тремя кузенами и двумя полоумными тетушками, о которых вспоминаешь лишь на Рождество да при чтении завещания? Правда, подобные «трепетные» отношения характерны больше для Армстронгов. С другой стороны, Мак и прочие братья и сестры после смерти брата Фай стали ближайшими родственниками, если не считать вечно отсутствующих родителей. И при взгляде на нее я понимала, что Фиона уже чувствовала себя частью чего-то особенного. Я не хотела мешать их беседе и лишь время от времени вставляла несколько слов, когда Мак и Фай замолкали на несколько секунд, чтобы перевести дыхание.

– А у вас католикам разрешено пользоваться противозачаточными пилюлями? – Мысль об обилии отпрысков не давала мне покоя. – Ты не в курсе, Мак? А ты сам католик?

К моему удивлению, на этот раз он обратил внимание на то, что помимо Фионы в машине имеется еще один пассажир. Мак бросил на меня испепеляющий взгляд, и мне тут же захотелось заплакать и побежать к маме. Я вжалась в сиденье, выдавив на лице некое подобие улыбки.

– А почему тебя это интересует? – В его голосе звучал металл. – Какая разница, кто какую веру исповедует?

– Ну, мне просто интересно, – я закашлялась, – так, для общего образования.

– Ага, а потом ты захочешь узнать, не является ли, случайно, мой отец членом ИРА и не приходилось ли мне когда-нибудь делать бомбы, – без тени иронии прорычал Мак.

Я нервно сглотнула и начала срочно поправлять растрепавшиеся волосы, стараясь скрыть смущение.

– Да нет, я просто хотела поддержать разговор.

– В следующий раз попробуй сказать что-нибудь более уместное.

От его слов меня бросило в жар, а лицо пошло красными пятнами. Мак считает меня пустоголовой англичанкой, рассуждающей о социальной и политической обстановке в Ирландии, не имея об этом, как, собственно, и большинство женщин, ни малейшего представления. Да кем возомнил себя этот деревенщина? Как он посмел столь грубо разговаривать со мной? Конечно, мне было наплевать, что думал обо мне Мак Хеггарти. Я надулась и мрачно уставилась в окно, глядя на проносящиеся мимо деревья. И зачем я только позволила Фай втянуть меня в эту авантюру?

– А вот и дом, – раздался голос Мака. Через десять минут, за которые я не проронила ни слова, он остановил машину. Подъезд к коттеджу оказался настолько узким, что я рефлекторно втянула живот.

– Посмотри, Милли, какая прелесть! – воскликнула Фай, выскочив из машины и широко раскинув руки. – За столько лет здесь ничего не изменилось.

В этом я ничуть не сомневалась, глядя на свежую краску, которая нисколько не скрывала подозрительно дряхлые кирпичные стены. Так называемый коттедж, как изящно выразился Мак, представлял собой старый двухэтажный особняк, стоявший так близко к воде, что было совершенно непонятно, как он выдерживал даже самые небольшие штормы.

– Когда на море шторм, вода обычно доходит до защитной стены, которая прикрывает заднюю часть дома. Ну а если волны высокие, вам просто надо закрыть окна.

– Спасибо. – Фай взяла из его рук связку ключей с потертой оранжевой лентой. – Это будет грандиозно, Милли!

Я попыталась улыбнуться, но от нервов губы свело судорогой.

– Город находится в той стороне. – С этими словами Мак бухнул на землю чемодан в опасной близости от моей ноги. – Фай, мои предки по-прежнему живут здесь в центральном доме. Если вам что-нибудь понадобится, обращайтесь. Мама поможет.

Фиона кинулась обниматься с Маком. Я сразу отбросила эту идею: простого рукопожатия вполне достаточно. Кончилось тем, что я вяло помахала ручкой вслед отъезжающей машине.

– Ну разве это не прекрасный дом! – воскликнула Фай, возясь с замком от входной двери, выкрашенной в блестящий голубой цвет. – Он похож на пряничный домик из детской сказки.

– Ты имеешь в виду «Гензель и Гретель»?

– Он действительно похож на печенье. Но все-таки это так мило, что тетушка Мэри предоставила в наше распоряжение целый дом.

Надо признать, внешне коттедж выглядел очень привлекательно. Деревянные балки, выкрашенные в канареечно-желтый цвет, приятно сочетались с розовыми стенами. В целом дом производил впечатление огромного праздничного торта, хотя с первого взгляда было видно, насколько он старый, – так же, впрочем, как и остальные коттеджи, располагавшиеся по левую сторону от нашего. Но я сразу подумала о преимуществе: из задних окон дома виден настоящий океан, – и мое настроение тут же улучшилось. Зная, что Фиона чувствует себя на седьмом небе от счастья, вновь очутившись в местах своего детства, я старалась думать о будущем позитивно. В каком-то смысле мы обе начинали новую жизнь, и потому никакой учитель серфинга, больше похожий на бульдога, не сможет испортить мне впечатление. По крайней мере в нашем распоряжении имелся миленький домик и нам предстояло провести в нем четыре увлекательных месяца. Наконец Фай открыла дверь. Я заглянула ей через плечо – мне не терпелось поскорее узнать, как выглядит наше будущее жилище изнутри.

– Ну что там? – Меня переполняло любопытство. – Модерн или ситцевые занавески в цветочек?

– Не знаю, тут слишком темно. – Фай пыталась нащупать рукой выключатель на стене. – Але-оп! – воскликнула она, разведя в сторону руки, словно конферансье в цирке, объявляющий гвоздь программы. Через несколько секунд, когда наши глаза привыкли к тусклому оранжевому свету, руки Фионы медленно опустились.

– Теперь я понимаю, что ты имела в виду, когда говорила про пряничный домик, – проронила я после минуты гробового молчания. – Здесь все очень… коричневое.

«Коричневое» – это было еще слабо сказано. Стены покрывали темно-шоколадные с оранжево-коричневыми пятнами обои. Плинтусы, дверные проемы, единственный абажур – все было коричневого цвета. Исключение составляли бежевые квадраты на ковре, чередовавшиеся, как вы догадались, с коричневыми. (Не думала, что бежевый цвет вызовет во мне такой бурный прилив радости.) Когда Фай протянула руку, чтобы открыть следующую дверь, мы обе невольно затаили дыхание.

– Там тоже все коричневое? – тихо спросила я Фиону, следуя за ней в гостиную. Из-за темно-коричневого цвета и затхлости мне показалось, будто мы очутились внутри пещеры. – Звони в ЦРУ: кажется, мы нашли логово Осамы Бен Ладена. – Закашлявшись, я прислонилась к стене, оклеенной обоями, по-видимому, еще в шестидесятые годы, и тут же окунулась в паутину невообразимой толщины.

Фай смущенно откашлялась и на цыпочках прошла в центр комнаты. Ее лимонные брюки, кремовый пиджак и ярко-розовые кроссовки резко контрастировали с общей тоскливо-коричневой гаммой.

– Смотри не наступи на чей-нибудь труп, – фыркнула я, следуя за Фай к двум грязным пятнам на стене, которые, как мы предположили, должны быть окнами.

– Ну, все не так уж плохо. – Голос Фай прозвучал не очень уверенно, когда, высунув от напряжения язык, она попыталась открыть одно из них. – Да, атмосфера в доме не самая приятная.

– Не самая приятная? Прости меня, но этот коттедж похож на настоящий дом с привидениями. Здесь просто страшно находиться. – Я осторожно присела на краешек темно-зеленого дивана (возможно, он был другого цвета, но при таком ужасном освещении ничего нельзя разобрать), и тут же в воздух поднялся столб пыли, напрочь забившей мне ноздри.

– Конечно, здесь немного грязновато, – пролепетала Фай, пытаясь разогнать маленькой ладошкой густое облако пыли. – Но после уборки все станет намного лучше.

– Без генеральной уборки не обойтись. Если бы можно было торговать пылью и плохими запахами, твои тетушка с дядюшкой давно превратились бы в миллионеров.

Фай улыбнулась и присела на ручку дивана. Вдруг раздался громкий треск, и через мгновение мы с глухим стуком плюхнулись на ковер (заметьте, опять коричневый).

– Господи, – громко застонала Фай, потирая ушибленный зад. А потом, хихикая, добавила: – Ну ты даешь, Милли, это же настоящая газовая атака!

Я помогла Фионе встать на ноги и дойти до окна.

– Да, очень смешно, – сухо заметила я. – Теперь, когда ты от души посмеялась, может, мы поедем куда-нибудь, где не пахнет тлением?

– Да ты просто повернута на мертвых, Милли. Мы не можем поехать в другое место, потому что тетушка Мэри и дядюшка Подриг обидятся.

«Ну и что с того? – чуть не закричала я. – Плевала я на твоих тетушку с дядюшкой. Не хочу я жить в доме, который им было лень прибрать в течение последних тридцати лет. Надо бежать отсюда, пока у нас есть возможность!» Мне хотелось проорать все это прямо ей в лицо, схватить за руку и утащить в ближайший отель. Когда мы ехали в поезде, затея Фай казалась интересным приключением. Но сейчас, очутившись в этом ужасном доме и познакомившись с угрюмым инструктором, я уже не была в этом так уверена. К тому же по зрелом размышлении цель поездки казалась теперь совершенно невыполнимой.

– Смотри, Милли, океан прямо за нашим задним двором. Интересно, бывают здесь большие волны? – Фай склонила голову набок, бросив на меня вопросительный взгляд.

Я мрачно протерла рукавом грязное стекло и посмотрела в окно. Поверхность океана пенилась и бурлила. Огромные массы воды с оглушительным ревом разбивались о заднюю стену дома. – Похоже, вода очень холодная, – содрогнувшись, ответила я.

– Да, там, должно быть, чертовски холодно, – захихикала Фай, – завтра мы узнаем это наверняка.

Я напряглась.

– Завтра? Не смеши меня. Я не собираюсь плавать в этом кошмаре, тем более завтра.

– Еще как собираешься. Мы сюда именно за этим приехали. Это не развлекательная поездка, а исследовательская работа.

– Я знаю. – Очередная волна с неожиданной силой разбилась о стену дома. – Просто мне нужно немного осмотреться, привыкнуть к новому месту.

– У тебя для этого есть четыре месяца.

Мое сердце тревожно забилось. Жить в этом сарае целых четыре месяца? Шестнадцать недель. Сто двенадцать дней по двадцать четыре часа. Очень много минут или сотни миллионов секунд… Другими словами, мне придется жить в этом кошмаре очень-очень долго. Я просто обманывала себя. Серфинг прочно ассоциировался в моем сознании с пальмами, голубыми волнами, резвящимися дельфинами и мускулистыми загорелыми парнями. По крайней мере так все это выглядело в кино. Здесь же мне предстояло столкнуться лицом к лицу с дикой бурлящей стихией, в которой я могла бесславно закончить свои дни.

– Извини, Фай, но я не могу пойти на это.

– Не можешь пойти на что? – Фиона коснулась моей напряженной руки, вцепившейся в оконную раму.

– Вот на этот ужас. – Я смотрела расширенными от страха глазами на беснующийся океан. – Я не думала, что наша затея настолько безрассудна. Извини, что тебе пришлось понапрасну тащиться в такую даль. – С каждым словом мой голос звучал все громче и истеричнее. – Я не могу жить в этом жутком доме с привидениями. И вообще не хочу оставаться в этом городишке. Он, конечно, симпатичный и все такое, но при виде бушующего океана мне становится плохо… Серфинг – для крутых девчонок и парней, таких как твой брат. А я ни за что не надену этот уродливый резиновый костюм, чтобы потом надо мной все смеялись. – И тут меня понесло. – К тому же у твоего Мака самомнения больше, чем у Майкла Флэтли,[8] черт бы его побрал. Я ему не понравилась, он мне тоже. С какой стати твой брат захочет меня тренировать? И ты меня извини, конечно, но откуда ты знаешь, что он не террорист? Он так болезненно отреагировал на мой вопрос о религии. Ты же давно не общалась с ним и практически его не знаешь. Вдруг он «случайно» утопит меня в этом чертовом океане? А мне вообще-то дорога моя жизнь. Лучше я начистоту поговорю с директором картины, чем полезу в ледяной океан с этой самовлюбленной задницей – твоим братцем.

– Какая жалость, – раздался вдруг в дверях низкий голос. – А я как раз хотел договориться с вами встретиться утром, чтобы купить гидрокостюмы для завтрашнего занятия.

Я медленно развернулась и увидела в дверном проеме мощную фигуру Мака. Я стояла с открытым ртом, не могла ничего ни сказать, ни сделать.

– Ну, мне надо бежать, – холодно сказал Мак, сверкая в мою сторону зелеными глазами. – А то дома уже заждались «мою самовлюбленную задницу».

– Добро пожаловать в Донегол, Милли! – воскликнула Фай. Ее голос звучал осуждающе. – Ну и дуреха же ты.

После легкого ужина в виде пакета чипсов и кока-колы, оставшихся еще с поезда, спала я на удивление хорошо – в отличие от Фай, по своему обыкновению, то и дело просыпавшейся. Как только голова Фионы касалась подушки, ее начинали одолевать мысли, не давая заснуть. Поэтому несколько раз за ночь она вставала – читала, занималась йогой или еще чем-нибудь, только чтобы утомить мозг и убедить его, что ночью людям полагается отдыхать. От подобных недосыпов я бы на месте Фай давно превратилась в угрюмую и тупую корову, но моя подруга привыкла к такому режиму и каким-то чудесным образом умудрялась нормально жить.

Я открыла глаза, а затем села. Утро оказалось на удивление ясным и радостным, хотя еще вчера я ждала его наступления с каким-то необъяснимым страхом. Сквозь желтоватые занавески пробивались лучи солнца. Пора вставать. Может, вчерашний день и стал началом нашей новой жизни, но сегодняшнее пробуждение оказалось очень холодным. Ноги заледенели, а мой нос, по-видимому, превратился в настоящую сосульку. После поспешного ухода Мака Фай серьезно поговорила со мной по поводу отъезда, и надо сказать, мне стало по-настоящему стыдно за свою истерику. Я взрослая женщина и должна воспринимать смену обстановки более спокойно. В конце концов, жизнь – это одно большое приключение, и Фай практически удалось убедить меня в том, что у нас все получится и (неужели я в это могла поверить?) пребывание в этом городе может оказаться приятным и веселым.

Натянув шерстяной джемпер кремового цвета, черные джинсы и мягкие, без каблука сапоги, я быстро спустилась на кухню, где застала подругу, с подозрением изучавшую облупленный чайник.

– Может, позавтракаем в кафе? – не удержалась я при виде коричневых пятен на чашках, которые Фиона достала из кухонного шкафчика.

– Прекрасная мысль! – воскликнула она, бросившись к входной двери, где стояли ее розовые кроссовки. – Раньше, когда я была маленькой, мы ходили в одно замечательное кафе – там пекли вкуснейшие булочки с изюмом. Оно находится прямо в старой церкви.

– Если они до сих пор продают свежую выпечку, то меня твое предложение вполне устраивает, – хихикнула я, выходя вслед за Фай на улицу. От холодного мартовского воздуха защипало в носу, но солнце уже начинало пригревать, и в его утренних лучах наш коттедж выглядел еще наряднее. Природа медленно оживала, преображаясь на глазах, и я невольно почувствовала, как на душе у меня стало легко и радостно. Мы медленно спускались по дороге к океану. Вдоль защитной стены шла металлическая ограда, располагавшаяся всего в четырех-пяти футах от нашего дома (прозванного нами «берлогой Винни Пуха» из-за пристрастия его хозяев к коричневому цвету). Облокотившись о перила, я закрыла глаза и глубоко вдохнула свежий морской воздух.

– Господи, посмотри на эти волны! – громко воскликнула Фай, толкая меня в бок и показывая пальцем на океан. – Черт подери, они такие огромные!

– Какой кошмар! – Я с ужасом смотрела на беснующуюся массу воды, которая, поднимаясь на горизонте сплошной стеной, с ревом неслась к берегу. – Да они гигантские! Я надеюсь, людям хватает мозгов не плавать в такую бурю. – От созерцания свирепой стихии меня охватил нервный озноб.

«Пожалуйста, скажи «да», и тогда мне не придется принимать участие в этом кошмаре».

– Похоже, нет, – невозмутимо ответила Фай, показывая на высокий обрыв справа от нас, – потому что вон там я вижу Мака вместе с приятелем, в гидрокостюмах и с досками. И знаешь, Милли, мне почему-то не кажется, что они просто вышли подышать свежим воздухом. Давай догоним их и ты извинишься за вчерашнее.

– Прекрасная идея, – проворчала я, неохотно следуя за Фай, быстрым шагом направившейся к виднеющимся вдалеке фигурам.

Мы добрались до Мака и его друга в тот момент, когда они выходили из воды, скользя по мокрым черным камням, где, по моим представлениям простого обывателя, должен лежать песок. Облаченные в гидрокостюмы, они небрежно и с профессиональной ловкостью держали под мышками доски для серфинга. Гидрокостюм приятеля Мака подчеркивал его худобу и некоторую костлявость, а резиновый наряд самого Мака облегал его мощную фигуру как вторая кожа, четко обрисовывая каждый мускул. Его широкие плечи плавно переходили в тонкую талию. В тот момент, когда Мак откинул назад волосы, я невольно покраснела и быстро перевела взгляд на Фай. Моя подруга стояла с открытым ртом и в немом оцепенении смотрела на обоих мужчин. Я понимающе улыбнулась. Что и говорить, в этом резиновом костюме ее брат выглядел как настоящий супергерой из фильма про серфингистов. Если бы только не его отвратительный характер. Мрачная физиономия Мака никак не сочеталась с образом супергероя.

– Да… теперь тебе самое время извиниться, – прошептала Фай.

Я застонала, не зная, что сказать приближающемуся Маку и как при этом окончательно не потерять свое лицо. Что-нибудь вроде: «Извини, что назвала тебя террористом и потенциальным убийцей. Вообще-то я очень милая девушка с приятным характером. Ты тоже классный парень, давай будем дружить». Меня передернуло. Да, это будет нелегко. И чтобы снять напряжение, я решила начать разговор по-светски – легко и непринужденно.

– Занимался серфингом? – На моем лице появилась широкая улыбка.

– Нет, просто прогуливался в этом резиновом гидрокостюме. А на что это, черт возьми, еще похоже? – рявкнул в ответ Мак.

Мне тут же захотелось провалиться под землю, стать невидимой и, спрятавшись за Фай, тихонько уползти в сторону города.

Хотя насчет города я немного погорячилась. На самом деле Донегол – большая деревня с одной большой улицей с редким названием «Центральная». От нее разбегались лучами маленькие улочки, которые на востоке вели к цепи гор, а на западе – к берегу моря. По обеим сторонам Центральной улицы располагались аляповатые, увитые трилистником сувенирные лавки для немногочисленных туристов. Местные жители убивали время за традиционной кружкой «Гиннеса» в старых, грязноватого вида пабах. Общую монотонность главной улицы нарушала лишь пара киосков, где помимо журналов продавали всякую всячину – от жевательной резинки до светящихся в темноте распятий, – да причудливые старомодные кафе. Ну и, конечно, как во всяком захудалом городишке, здесь не обошлось без местных архитектурных достопримечательностей. В Донеголе их было две: большой торговый центр под названием «У Джойс», построенный в виде пассажа, с огромным количеством неоновых ламп, и ультрамодный магазин для серфингистов, так же не вписывающийся в местный пасторальный пейзаж, как и неоновый монстр.

Через окна спортивного магазина виднелись доски для серфинга и фотографии загорелых девушек в бикини. Поежившись на холодном ветру и поплотнее запахнув ворот куртки на шее, я захихикала:

– Кажется, владелец магазина думает, что мы живем в Калифорнии.

– Этот магазин принадлежит семье Дэвида, – мрачно заметил Мак, показывая рукой в сторону своего приятеля.

Я кисло улыбнулась стройному блондину, которого, как я теперь уже знала, звали Дэвидом, и тихо промямлила «извини», возблагодарив Бога за то, что не стала распространяться о своих мыслях. По-моему, открыть магазин для серфинга в их захолустном городишке мог только сумасшедший.

– Не бери в голову. – Приятель Мака дружески улыбнулся. – Мы сейчас пойдем переоденемся, а вы идите в кафе, к зданию старой церкви. Мы к вам присоединимся минуты через две. Если вы хотите есть, конечно.

– Мы просто умираем от голода, – живо выпалила Фай, хлопая себя по животу. Она широко улыбнулась Дэвиду, чьи щеки, и без того розовые от холодного ветра, покраснели еще больше. – Увидимся за завтраком, не задерживайтесь, – добавила подруга.

– «Увидимся за завтраком, не задерживайтесь», – передразнила я подругу, после того как Фиона, кокетливо подмигнув Дэвиду, направилась в сторону старой церкви. – Нам обязательно надо с ними завтракать, Фай? Извини, но этот твой братец сильно меня напрягает.

– Нам обязательно с ними завтракать, Дэйв? – отчетливо услышала голос Мака, донесшийся до моих ушей с порывом холодного ветра. – А то от этой самовлюбленной девчонки у меня начинает болеть голова.

– Рекомендую традиционный ирландский завтрак, – произнес Дэйв, когда некоторое время спустя они с Маком присоединились к нашему столику, покрытому разноцветной клеенкой. За время ожидания мы успели выпить дешевого растворимого кофе.

– Да, наша Бриджит выпекает вкуснейший пресный хлеб, который подается здесь с лучшим в Донеголе беконом! – воскликнул Мак, крепко обняв за плечи официантку средних лет.

Бриджит зарделась словно маков цвет и с обожанием посмотрела в изумрудные глаза Мака.

– А ну-ка убери от меня свои руки, Кормак Хеггарти, – захихикала она, словно школьница. – Хватит со мной кокетничать, а то тебе придется иметь дело с мистером Макгониклом.

Мак довольно рассмеялся. Добрый и открытый смех приятно удивил меня, так же как и его белоснежная улыбка, которую не портила даже щербинка между передними зубами.

– Какая жалость – наша леди замужем. Придется мне удовлетвориться одним завтраком.

Я была поражена. Оказывается, кузен Фай мог быть чертовски обаятельным, когда хотел кого-нибудь очаровать.

– Типичный инструктор по серфингу, – прошептала я на ухо Фай. – Думает, что неотразим, как бог.

– Так оно и есть, – раздался спокойный голос Дэйва, неожиданно возникшего между мной и Фионой. – И для этого есть все основания.

Еду принесли в таких больших тарелках, что они вполне могли послужить аэродромом для вертолета. Я замолчала, предоставив Фай возможность вести светскую беседу, и попыталась разобраться в изобилии еды, дымящейся передо мной. Традиционный ирландский завтрак состоял из сосисок, бекона, бобов, кровяной колбасы, консервированных грибов, тостов, пресного хлеба и жареной картошки. К этому кошмару, сочащемуся жиром, прилагались две кружки быстрорастворимого кофе из цикория. Поймите меня правильно: я всегда любила поесть, но обычно старалась исключать из рациона мясо, рафинированные продукты и макаронные изделия, которые, казалось, так и кричали: «Ожирение и целлюлит прилагаются бесплатно». Однако в это утро что-то заставило меня изменить своим принципам и проглотить все до последнего кусочка. Вероятно, все дело во взгляде Мака Хеггарти, который внимательно наблюдал за мной с противоположного конца стола, отпуская едкие замечания: «Наверняка такая еда не в твоем вкусе, принцесса? Смотри не испачкай жиром накрашенные губки».

Ну хорошо, значит, Мак решил, что раскусил меня. В его глазах я была самовлюбленной примадонной с пафосным гемпширским акцентом и аристократическими замашками. Так вот знай, деревенщина: моя личность намного богаче, и сложнее, и (хотя это только мое личное наблюдение) ужасно интересна. Не говоря уже об огромном упрямстве. Именно поэтому, невзирая на позывы к рвоте и реальный шанс распухнуть до четырнадцатого размера, я запихала в себя этот кошмарный завтрак.

– Великолепно! – воскликнула Фай, отодвигая пустую тарелку и сыто похлопывая себя по животу. – Я бы еще столько же съела.

– Не сомневаюсь, – ответил Дэйв. Его смеющиеся глаза встретились с игривым взглядом Фай, неотрывно смотревшей на него сквозь букет искусственных гвоздик, украшавший стол. – Я уверен, твоя фигура по-прежнему как у Кайли Миноуг.

– Не будь глупцом, Дэйв, – прыснула Фиона, – я не похожа на эту гусыню. – С этими словами она пихнула Дэвида ногой.

– Нет, похожа, – ухмыльнулся в ответ Дэйв и тоже игриво толкнул Фай.

– Не похожа. – Последовал очередной толчок ногой и кокетливый шлепок по руке.

– Похожа. – Толчок ногой и нежное поглаживание.

– Нет… – Фай игриво подмигнула и невзначай сжала пальцы Дэйва.

– Слушайте, может, уже прекратите этот словесный пинг-понг? – не выдержала я, чувствуя себя под взглядом Мака во время откровенного флирта Фай и его приятеля крайне неловко. – Да, Фай, задница у тебя круче, чем у Кайли, и да, Дэйв, у нее нет бойфренда. Ну, теперь все довольны? Может, мы уже сползем с этой скользкой темы и начнем обсуждать то, для чего сюда приехали?

– Ах, скажите пожалуйста, наша звезда экрана показывает зубки.

Я резко повернулась к Маку, чтобы сказать ему в ответ что-нибудь едкое, но остановилась на полуслове, увидев на его лице выражение неподдельного веселья. Он широко улыбнулся. Нервно сглотнув, я посмотрела на пустую тарелку, и тут же последний съеденный кусок колбасы попросился наружу. Какая гадость!

– Извините, – с трудом выдавила я и побежала в туалет.

– В Дублине, наверное, было очень солнечно этой зимой, – долетел до меня голос Дэйва. – Она так сильно загорела.

– Это искусственный загар, – услышала я ответ Фай, перед тем как захлопнуть дверь туалета, где я смогла с облегчением перевести дыхание.

– Тебе пришло сообщение, – заявила Фиона, когда наконец, отдышавшись в туалете, я вернулась к столу. Она протянула мобильник. – Это от ее урода. Он хочет с тобой встретиться, – она подергала пальцами, изобразив в воздухе кавычки, – за чашкой кофе.

– Спасибо тебе за умение не раскрывать подробности моей частной жизни.

– Всегда пожалуйста, – невинно захлопала глазами Фай. – Напиши ему от меня, что он может засунуть этот кофе в свою драматически-актерскую задницу и поискать халявный секс где-нибудь в другом месте.

Я старалась не встречаться с любопытными взглядами сидящих за столом и сосредоточила все свое внимание на сообщении Дэна.

Привет, Милли, как дела? Хочешь немного поболтать за чашкой кофе? Скучаю, позвони мне. Целую. Дэн, твой парень.

– Идиот. – Фай никогда не стеснялась в выражениях. – Дэн Кленси, – добавила она в ответ на вопросительные взгляды Мака и Дэйва.

– Ты имеешь в виду актера? – спросил Дэйв.

– Да, его самого. Эти двое, – Фай кивнула в мою сторону, – встречались какое-то время, когда были молодыми и зелеными. А потом Дэн «возмужал» и вдруг понял, что никого, кроме себя, любить не может, и поэтому в прошлом году бросил Милли в Валентинов день.

– Не может быть!

– Нет, все было… – начала я.

– Именно так все и было, Дэйв; более того, в этот праздник у Милли день рождения.

– Но это двойная подлость.

– Мерзавец.

Я молча ждала, скрестив на груди руки, пока Фай и Дэйв не закончат обмениваться мнениями и осуждающе качать головами. Эти двое вели себя так, словно были заодно, хотя мы успели пожить в этом городе всего ничего. Я чувствовала пристальный взгляд Мака на своем пылающем лице, но он ничего не говорил.

– Может, закончим обсуждать мою личную жизнь, или еще немного подождать, пока вы не перетрясете все мое грязное белье?

Фай захлопнула ладошкой рот:

– Да я уже все сказала. Просто хотела ввести ребят в курс дела.

– Меня восхищает твоя заботливость, Фиона.

– Всегда готова помочь.

Я тяжело вздохнула.

– Может, уже начнем говорить о серфинге? Мне кажется, Маку и Дэйву не очень интересен мой роман с Дэном.

– Ой, ну я не знаю. Знаешь, деревенщинам вроде нас всегда интересно послушать, как живут остальные обитатели планеты.

Мак, как всегда, издевался надо мной. Я решила не обращать на него внимания и принялась внимательно изучать скатерть.

– Ну хорошо. Думаю, нам нужно пойти в магазин и подобрать для вас, девушки, подходящие доски и гидрокостюмы, – наконец заговорил Дэйв после неловкой паузы.

Фай тут же соскочила со своего стула и чуть ли не вприпрыжку побежала к двери.

– Прекрасная идея, Дэйв. Пойдем, Милли, наверняка это будет весело.

– Ходить на людях в обтягивающих резиновых костюмах? Я просто мечтаю поскорее запихнуть себя в этот гигантский презерватив, – проворчала я, направляясь к выходу вслед за остальными.

Мак учтиво открыл передо мной дверь.

– Только после вас, миссис Кленси.

Я гордо откинула со лба волосы и с независимым видом продефилировала мимо Мака, кинув ему через плечо:

– И чтоб ты знал, он не бросал меня, это было наше обоюдное решение.

– Ну конечно, миссис Кленси, – на лице Мака появилась торжествующая улыбка, – я в этом нисколько не сомневаюсь.

Очутившись внутри спортивного магазина, я не могла отделаться от впечатления, будто каким-то чудесным образом за несколько секунд я перенеслась из холодной Ирландии в солнечную Калифорнию. На стенах, отделанных деревянными бамбуковыми рейками под гавайскую хижину, висели яркие фотографии, на которых загорелые боги серфинга совершали свои головокружительные прыжки. В одном из углов зала стояла шестифутовая искусственная (и от этого не менее впечатляющая) пальма; наряду с такими же гибискусом, кокосами и гавайской расцветки драпировкой она создавала впечатление какого-то тропического рая. Хотя, конечно, стоило лишь выйти на секунду за дверь в одном из этих костюмов для крутых серфингисток, как пронизывающий ветер немедленно возвращал к суровой действительности, отмораживая голые животы. Я взяла джинсовые бриджи и искренне подивилась их размеру. Возможно, таким девушкам, как Фай, и не приходится задумываться о липосакции, чтобы в них влезть, но что делать остальным любительницам серфинга, не отказывающим себе ни в шоколаде, ни в макаронах? Такие штанишки застрянут у них уже на коленях.

Через десять минут отчаянных попыток найти среди одежды для Барби двенадцатый размер, я бросила это бесполезное занятие и сосредоточила внимание на задней части магазина, где Мак и Дэйв знакомили Фиону с богатым ассортиментом досок и гидрокостюмов. Я уверена: во всем мире вряд ли найдется много сумасшедших, готовых заняться серфингом в Ирландии. И хотя Дэйв самозабвенно убеждал Фай, что здесь этот вид спорта активно развивается, у меня на этот счет почему-то возникали сильные сомнения. Как я подозревала, большинство людей, приходивших в магазин Дэйва, покупали гидрокостюмы исключительно на случай наводнения.

Я неторопливо прогуливалась мимо длинного ряда блестящих досок для серфинга. Их разнообразие впечатляло. Здесь были и толстые, и тонкие, и короткие, и высокие, и даже заостренные. На каждой висел ценник, где можно было прочитать подробное описание изделия. Кроме того, ярлыки содержали какие-то цифры, написанные от руки фломастером, которые, как я позже догадалась, обозначали размеры досок. Я пригляделась к ценнику, висевшему на высоченной глянцевой доске: «Для больших волн, ган, Джефф Бушман, 9’6"x19"x3"». «Для радикального серфа на небольших волнах, шортборд, Эл Мэррик, 6’1"x18ј"x2ј"».

– «Кью-стикс фиш для быстрого катания на небольших волнах…» – прочитала я вслух. – Что это? Пять футов десять дюймов на…

– …на девятнадцать и на два фута три восьмых дюйма.

– Что это значит?

Дэйв нежно провел рукой по заостренному концу самой маленькой доски:

– Это, Милли, самое важное решение, которое должен принять для себя каждый серфер: какой борд выбрать и для какой волны.

Я посмотрела на длинный ряд блестящих ганов, чередующихся с шортбордами, и нахмурилась.

– А я думала, что они все одинаковые.

– Ты сильно ошибаешься. Если, к примеру, мы тебя посадим вот на эту маленькую доску под названием «фиш», ты не поймаешь ни одной волны, а заработаешь лишь переохлаждение, пока будешь дожидаться спасательного катера.

В его устах это звучало крайне ободряюще.

– Мак катается на всем, начиная с досок в шесть футов два дюйма и кончая вот этими красавицами в девять футов шесть дюймов. А вот эта красная доска самая крутая. Она предназначена для волн высотой двадцать пять футов. Может, вам еще повезет и вы увидите ее в действии – весна ранняя и океан вовсю бурлит.

– Нет уж, спасибо, – содрогнулась я. – Для меня один фут – уже много. А ты, Мак, действительно катаешься на таких огромных волнах?

Мак пожал плечами и, ничего не ответив, отвернулся.

Ха! Я так и знала – не такие уж мы и крутые. Может, только в своих мечтах, но не в реальности, где надо покорять волны в двадцать пять футов на тонкой дощечке из стеклопластика. Я торжествующе улыбнулась и пошла к Дэйву, внимательно рассматривавшему ряды бордов из-под задорной мальчишеской челки.

Я с удовольствием оглядела гавайский ган, надеясь, что моя доска будет такой же красивой, но разве что чуть более изящной и легкой. Неожиданно я поняла, что меня окружает целый мир, о котором до этой минуты я не имела ни малейшего представления: специальное снаряжение, непонятный жаргон и масса другой информации, и ее мне предстоит усвоить всего лишь за четыре месяца. За такое смехотворное время я должна превратиться из полного профана в профессиональную серфингистку. В противном случае про главную роль в фильме можно благополучно забыть. Интересно, меня привела сюда моя наивность или непроходимая глупость?

– Так, давайте посмотрим, что у нас тут есть, – проговорил Дэйв, приглаживая светлые волосы и устремляя взгляд блестящих карих глаз на изящную фигурку Фай. – Да ты совсем крошечная, Фиона. Думаю, вот эта очаровательная малышка как раз для тебя. – С этими словами Дэйв вынул из разноцветного ряда тонкую отполированную доску, покрытую блестящим стеклопластиком, украшенным розовыми и красными цветами.

– Какая прелесть! – воскликнула Фай, хватаясь за серф обеими руками и прижимая его к себе.

Дэйв гордо улыбнулся, затем склонился над коробкой со всякой всячиной и достал оттуда розовый страховочный шнур.

– Вот, подходит по цвету. Это лиш. Один его конец цепляют к доске, а другой надевают на щиколотку. Надеюсь, тогда мы не потеряем ни тебя, ни доску. А вот тебе пачка воска, чтобы натирать поверхность доски. Мы называем его ваксой, – на лице Дэйва появилась широкая улыбка. – С ним ноги не так скользят на поверхности серфа. Уверен, с таким снаряжением ты очень быстро научишься кататься.

Фай осторожно поставила доску на пол и, сияя, ответила:

– Огромное спасибо, Дэйв. Я просто влюбилась в нее. Она такая яркая и с цветами. Господи, ее даже жалко в воду опускать. А можно, у Милли будет такая же? Тогда бы мы катались, как сестры-близнецы.

Дэйв и Мак, обменявшись быстрыми взглядами, смысл которых от меня ускользнул, направились вдоль ряда блестящих бордов. Время от времени то один, то другой оценивающе осматривали мою фигуру. Я смущенно поежилась, однако неожиданно для себя почувствовала, как, невзирая на упорное нежелание приобщиться к миру серфингистов, внутри меня растет радостное предвкушение. Мне и в голову не приходило, что спортивный инвентарь может оказаться таким красивым. Серфборды поражали воображение – блестящие и разноцветные, с разнообразными рисунками, настоящие произведения искусства. Я с интересом гадала, какой они выберут: блестящий ган от Бушмана или же тот, для скоростного катания, от Эла Мэррика? Я ощутила прилив гордости, поняв, что уже могу оперировать сугубо профессиональными терминами серфингистов.

– Ага, вот то, что мы искали, Дэйв. В самый раз для городской дамы.

Я зашипела, но ничего не сказала, а просто подошла к Маку за вожделенной доской. В тот момент я была рада получить любую доску, даже без розовых и красных цветов.

– Ну, ты немного больше Фионы, – начал Дэйв.

Тоже мне, костлявый недомерок.

– В общем, я полностью разделяю выбор Мака.

Тут я почувствовала, как мои щеки запылали, словно факелы, когда Мак, коротко кивнув другу, протянул ему «свой выбор», а тот в свою очередь торжественно вручил его мне. Я держала в своих руках нечто походившее на огромную желто-голубую губку без малейшего намека на цветочки или какой-нибудь рисунок, не говоря уже о блестящей поверхности. На такой доске не то что кататься, на нее смотреть было противно. Уродливый кусок полистирола для толстяков, решивших поиграть в серферов. Короче, мне досталось полное дерьмо, и я чувствовала себя растерянной и совершенно униженной.

– Но… – прошептала я неуверенно, не желая выглядеть неблагодарной стервой в глазах Мака, внимательно смотревшего на меня в ожидании реакции. – Может, мне лучше подобрать что-нибудь поменьше, как у Фионы? Просто она у нее такая симпатичная, а моя, ну… в общем… немного…

Уродливая? Похожая на гигантскую губку для толстых неудачников?

– …немного большая, – сдавленно проговорила я, чувствуя, как к горлу подкатывают слезы.

– Да, но тебе нужна доска большего размера, чем у Фай, потому что ты крупнее. – По-видимому, Мак имел смутное представление о тактичности. – Самая распространенная ошибка, когда новички выбирают слишком маленькие доски и в результате у них потом ничего не получается. Знаешь, принцесса, в бордах главное не цветочки.

– Я знаю, – мне хотелось его убить, – и хватит называть меня «принцессой».

Мак вздохнул и отпустил доску. Я чуть не выронила ее, такая она была тяжелая.

– Дэйв в этом деле профессионал. Так что придется кататься на том, что он подобрал. И если хочешь, чтобы я тебя тренировал, будь любезна выполнять все мои рекомендации. Иначе я просто не пущу тебя в океан. Мне не нужны травмы.

Опустив глаза в пол, я неловко переминалась с ноги на ногу, пока Мак отчитывал меня, как маленькую девочку.

– Ты поняла меня?

– Да, – мрачно промямлила я.

– Хорошо. Теперь, когда мы прояснили этот момент, можно перейти к выбору гидрокостюма. Дэйв?

Тот кивнул и повел нас в глубь магазина. Я шла следом, то и дело останавливаясь, чтобы покрепче ухватить огромную доску, все время норовившую выскользнуть из моих рук.

– Можете меня не ждать, – будущее представлялось мне в самом мрачном цвете, – просто выберите самый отстойный костюм, и это станет достойным завершением сегодняшнего дня.

Если вы кого-нибудь искренне ненавидите, мой совет: купите ему гидрокостюм и заставьте померить у всех на глазах. Этот резиновый кошмар – самая уродливая вещь, которую только могло придумать человечество. Внезапно я поняла, почему все серфингистки выглядели такими миниатюрными – им тоже приходилось надевать эту жуть! Ничего более уродующего женскую фигуру я в жизни своей не видела. Гидрокостюм так плотно облегал фигуру, что не оставлял никакой пищи для воображения. Эта штука настолько ужасна, что прозрачные трусики и кисточки, стыдливо прикрывающие соски, выглядели бы на мне достойнее. По крайней мере обошлось бы без лишних складок, скрытых грамотно подобранным гардеробом. Здесь же помимо гидрокостюма, в котором я сразу же вспотела, пришлось примерить резиновые ботинки и перчатки, отчего у меня тут же онемели руки и ноги. Но Дэйву этого показалось мало. Он настоял на том, чтобы я нацепила на голову что-то вроде резинового капюшона, предохранявшего уши от попадания холодной воды. Сказать, что я выглядела нелепо, – значит ничего не сказать. Я чувствовала себя младшей сестрой Бэтмена. Фай в красно-черно-розовом ансамбле, больше похожая на разноцветный аппетитный леденец, как ни в чем не бывало прыгала рядом. Ну как тут не начать завидовать лучшей подруге?

– Итак, все, что в моих силах, я сделал: теперь у наших девушек есть доски, гидрокостюмы, страховочные шнуры и воск. Ну, эти юные дарования твои, – захихикал Дэйв.

По крайней мере именно это я смогла расслышать сквозь толстый слой неопрена.

– Ну что, наши цыпочки готовы к серфингу?

– Думаю, да, – ответил Мак, без энтузиазма глядя на мое мокрое от пота лицо. – Тебе не понадобится капюшон, Дэйв просто пошутил.

Я бы тоже с удовольствием посмеялась вместе с ними, если бы не этот резиновый шлем, так плотно сжавший голову, что мое лицо стало цвета спелой сливы. Я попробовала его стянуть, но поняла: вместе с капюшоном рискую снять с себя скальп. К сожалению, мои отчаянные пассы, которыми я пыталась привлечь внимание Мака к себе, он истолковал по-своему. Наверное, так: я в восторге от чудесного шлема и не хочу снимать его до вечера.

– Ну, ребята, как насчет того, чтобы окунуться?

Сейчас? Прямо сейчас? Это абсолютно исключено.

– Здорово! – взвизгнула Фай и, взяв под мышку доску, побежала к выходу. – Пойдем, Милли.

Я изо всех сил пыталась стянуть с себя резиновый шлем. Схватив свою доску, а точнее, кусок уродливого полистирола, я с грацией беременного пингвина заковыляла вслед за остальными.

– Я отвезу вас на центральный городской пляж, – произнес Мак. – Он лучше защищен, и волны там не такие большие.

– Стойте! – Наконец-то нечеловеческим усилием воли мне удалось содрать с себя резиновый шлем. – Черт, кажется, я оторвала себе оба уха!

Фай поставила на пол доску и быстро подошла ко мне. Затем, нежно обхватив мое лицо руками, осторожно осмотрела.

– Ну, щеки у тебя сейчас немного похожи на красные помидоры, но уши на месте. В чем дело, Милли?

Я смущенно терла опухшее лицо, мечтая, чтобы Мак и Дэйв, по-видимому, пораженные в самое сердце моим отчаянным воплем, перестали изумленно таращиться на меня.

– Я не… я не могу… не думаю, что сегодня смогу заниматься.

Мак застонал, Дэйв захихикал, а в глазах Фай застыл немой вопрос.

– Почему нет, Милли? – спросила она, подбоченившись.

– Потому…

Потому что я панически боялась даже подходить к океану. Я не доверяла этому мачо-инструктору и, похоже, здорово перетрусила. И даже резиновый водонепроницаемый гидрокостюм не добавлял мне уверенности.

– Потому что мне сначала надо заняться исследовательской работой. Знаете, чтобы убедительно сыграть персонаж, необходимо собрать как можно больше информации.

– Чушь собачья! – с досадой воскликнул Мак.

– Но, Милли, ты уже полностью одета. И нет ничего страшного, если мы начнем сразу с практических занятий. Сейчас самое время.

Ну нет, Дэвид, мой друг. Здесь я с тобой не согласна. Есть завтра, послезавтра или, например, следующая неделя. Или вообще никогда.

Я быстро взглянула на Мака, ожидая увидеть на его загорелом лице досаду и злость. Вместо этого я с изумлением прочитала в зеленых глазах искреннее разочарование. Вдруг, на долю секунды, мне захотелось поделиться с ним своими страхами. Сказать, что я боюсь воды, но мне позарез нужна эта работа. Я была готова бросить вызов своим страхам и освоить этот вид спорта, только мне нужна небольшая поддержка с его стороны. В конце концов, Мак профессиональный спасатель и, судя по всему, неплохой инструктор. Он просто обязан уметь общаться с людьми. В противном случае с этим угрюмым сукиным сыном никто не стал бы заниматься. Слова «Помоги мне, Мак, я просто большая трусиха» уже готовы были сорваться с языка, но женская гордость вкупе с его враждебностью заставили меня проглотить признание. В результате я громко закашлялась.

– Видите, кажется, у меня простуда. – Для убедительности я еще раз покашляла. – Слушайте, ребята. Огромное спасибо вам за доски и гидрокостюмы. Они просто замечательные. И я с удовольствием буду заниматься с тобой, Мак, и, естественно, платить за занятия, но только не сегодня.

Мак мрачно кивнул.

– Не думайте, что я откладываю тренировку и все такое… Я просто…

– Ты просто откладываешь тренировку, – закончила за меня Фай с кривой усмешкой.

Я начала медленно отступать в глубь магазина, подбираясь к примерочной, пока они не схватили меня и не потащили к пляжу.

– Слушайте, – кинула я через плечо, – у нас впереди еще четыре месяца, зачем спешить? – Никто не ответил. – В любом случае мне нужно сначала собрать немного информации, сделать пару важных звонков. Так что я пойду сниму этот гидрокостюм, ладно? – Не дожидаясь ответа, я со скоростью ветра бросилась к раздевалке.

Кстати, я обнаружила еще одну причину, из-за чего все серфингистки казались такими тощими. На суше в резиновом гидрокостюме, особенно в стрессовые моменты, становилось невыносимо жарко, можно было просто расплавиться. Вот я и подумала: зачем девушкам мучить себя банальной диетой, когда можно поносить пару дней одну из этих резиновых штук и, вытопив весь жир, похудеть до шестого размера? Конечно, видок в гидрокостюме не самый элегантный, да и пахнуть будешь, вероятно, не лучшим образом. Но, согласитесь, это небольшая цена за эффективный способ похудания.

Раньше я думала, что надеть гидрокостюм – это непростое дело. Я ошибалась. Чтобы освободиться из резинового плена, требовалась нечеловеческая гибкость – сам Гудини расплакался бы от отчаяния. Минут десять я упорно боролась с молнией на спине, практически вывихнув от усердия обе руки. Теперь через образовавшееся отверстие, явно меньшее объема моей головы, я должна была каким-то чудом протащить все тело, не обращая внимания на липкую от пота резину, намертво приставшую к ногам и рукам. После отчаянных рывков, прыжков и конвульсий мне все-таки удалось высвободить руки, однако я больно ударилась о стенки кабинки, произведя невероятный грохот.

– Может, тебе помочь? – поинтересовался Дэйв со сдавленным смешком в ответ на хрюканье и визг, доносившиеся из раздевалки.

– А? Нет, спасибо, – ответила я как можно спокойнее и тут же сморщилась от боли. По-видимому, рывком стянув вниз резиновый костюм, я заодно содрала кожу.

Тем не менее я с радостью отметила, что мой внешний вид постепенно обретал свое нормальное состояние. Если, конечно, можно считать нормальным примерку гидрокостюма, который на два размера меньше положенного и к тому же жмет в самых чувствительных местах. В довершение ко всему одна нога по-прежнему оставалась в плену резинового монстра. Да, обычным делом это трудно назвать. Не говоря уже о розово-оранжевой коже с белыми проплешинами, где искусственный загар не выдержал борьбы с резиной и стерся. Я посмотрела в зеркало и чуть не завыла от досады. Конечно, в раздевалках зеркала всегда плохого качества, и отражение получается искривленным, но не до такой же степени! В общем, выглядела я намного хуже, чем предполагала, а это уже плохой знак.

Глубоко вздохнув, я наклонилась и попыталась вытащить из гидрокостюма правую ногу. Я изо всех сил тянула и дергала ступню вверх, придерживая одеяние левой ногой. Безрезультатно, к тому же я сломала пару ногтей на правой руке. Громко выругавшись, я предприняла вторую попытку. И тут наконец удача улыбнулась мне. Ступня, словно пробка, выскочила из узкой штанины. От неожиданности потеряв равновесие и завалившись на бок, я кубарем выкатилась из раздевалки прямо под ноги Маку, Дэйву и нескольким замершим в немом изумлении посетителям. В эту минуту я думала только о своем бикини, весьма относительно прикрывавшем мое тело.

– Ах, бедная девушка, – громко прошептала одна женщина другой на ухо, – у нее, как у Майкла Джексона, эта штука – витилиго. Видишь, какая пятнистая кожа?

Дэйв долго не мог прийти в себя от смеха, потом протянул мне руку и помог встать на ноги. Я думала, Мак тоже не упустит случая хорошенько повеселиться. Но тот, как ни странно, предпочел отвести в сторону глаза, сделав вид, что ничего не заметил. Или, скорее, он просто не желал быть свидетелем неприятного зрелища. Покраснев до корней волос, я кинулась обратно в раздевалку.

Господи, да что же это со мной происходит? С тех пор как я ввязалась в эту авантюру, я постоянно попадаю в самые неловкие ситуации, выставляя себя на всеобщее посмешище. С момента встречи с Дэном в моей жизни полный хаос. Плохие события сменялись хорошими с дикой скоростью, приводя меня в полное замешательство. Увидевшись с ним вновь, я вспомнила, за что полюбила этого человека. А после разговора, когда я узнала, как далеко он продвинулся в своей карьере, у меня появились цель и роль в фильме. Но моя удача построена на лжи. Имеет ли это значение? Может, поэтому, несмотря на все свои усилия понравиться инструктору, я каждый раз вела себя вроде заторможенного дебила. Или все дело в моей несчастливой карме? Я грустно вздохнула и медленно натянула теплую одежду, радуясь своим мешковатым, скрывающим недостатки фигуры вещам. Неожиданно я вспомнила, как была счастлива с Дэном. Мне тогда казалось, что я способна на все. С Дэном я могла стать кем угодно и добиться любых высот. Может, это и неправда. Но тогда я верила в себя и Дэн меня поддерживал. Мы мечтали, что будем знаменитыми актерами. И вот, кажется, Дэн добился своего.

Я посмотрела на себя в зеркало. Проведя пальцами по волосам, собрала жидкие пряди в аккуратный пучок. Затем, послюнявив кончики пальцев, потерла ими ресницы, чтобы придать им объем. Еще немного розового блеска на губы, который я всегда держала в заднем кармане джинсов, и я готова. Готова к разговору с Дэном.

На десятом гудке (считать звонки еще никто не запрещал) я уже готова была нажать отбой, как вдруг в трубке раздался бархатный голос единственного в мире мужчины, заставлявшего мое сердце биться быстрее, как бы далеко он ни находился.

– Ди-Кей, слушаю вас, – произнес Дэн уверенным, слегка скучающим голосом настоящей голливудской звезды.

– Так теперь ты у нас Ди-Кей? – Я старалась не выдать своего волнения, чувствуя себя прыщавым подростком, который мучился целый день, прежде чем позвонить объекту обожания. – Ну, привет тебе, Ди-Кей. Это Эй-Эй.

– Дорогая, размер у тебя определенно больше двойного А. Насколько я помню, твоя прекрасная грудь с трудом умещалась в моих ладонях.

Я не удержалась и громко захихикала, как девчонка. К счастью, рядом с оградой, где я расположилась, чтобы полюбоваться морем, людей не было и никто не видел моего глупого вида. Дела шли совсем неплохо. Телефонный разговор длился всего десять секунд, а Дэн Кленси уже вовсю флиртовал со мной. Кажется, я все еще волную его. Фай убеждала меня, что сексуальными намеками Дэн просто скрывает свое неумение вести интересную беседу. Я, естественно, с ней не соглашалась. Какой девушке не понравится, когда красивый парень с ней немного флиртует?

– Ну, как дела? – Я постаралась, чтобы мой голос звучал буднично, но с небольшой долей знойности, как у секс-бомбы на отдыхе.

– Все прекрасно, Милли. Я получил кучу новых предложений, и теперь мне приходится их читать и выбирать какие поприличнее. Это так утомительно.

– М-м, – невразумительно хмыкнула я, чувствуя, как уверенность быстро покидает меня. – Да, это отнимает много времени. (Как будто я имела об этом хоть какое-нибудь представление.)

– А как ты, Милли? Что нового в твоей жизни? Может, обсудим это за ужином?

Надо признать, долю секунды я обдумывала возможность марш-броска обратно в Дублин на чем-то вроде ракеты, заряженной эстрогеном. Но тот факт, что мы приехали к родственникам Фай только день назад, все-таки остановил меня. К тому же Фиона наверняка меня убьет.

– Я бы с удовольствием поужинала с тобой, Дэн, но, боюсь, не получится. В данную минуту мы с Фай находимся на западном побережье графства Донегол и планируем остаться здесь на несколько недель.

– Несколько недель? Господи, ты проиграла пари? Ах нет, дай я угадаю: это очередная затея твоей ненормальной подруги. Ну и как поживает это огневолосое чудовище? Ее еще не упекли в сумасшедший дом?

– Не говори так, Дэн. Она совершенно здорова.

– Ну, меня ты в этом не убедишь. Твоя подруга сверхактивна и абсолютно непредсказуема. А меня она просто не переваривает. Ну скажи, разве такой человек в своем уме?

Я слегка нахмурилась. Мне не понравились эти слова самовлюбленного эгоиста. Не то чтобы он был таким, просто иногда проскальзывало в его речи что-то.

– У Фай депрессия, – продолжила я, решив не обращать внимания на его комментарии, – ты прекрасно знаешь. Но это совершенно не значит, что она душевнобольная. Относись к ней с пониманием.

– Зачем? Только потому, что ей время от времени становится немного грустно? Знаешь, у всех свои трудности, но никто не требует к себе жалости и сочувствия. По мне, так твоей Фионе просто лень что-либо делать.

– Я не прошу, чтобы ты жалел ее. У Фай действительно серьезные проблемы, и ей приходится с ними справляться. Так что не надо смеяться.

Тут я прикусила язык. Я всегда заступалась за свою лучшую подругу, объясняя непосвященным причины ее депрессии и то, как тяжело ей пришлось после смерти единственного брата. Но сейчас явно не тот случай. Я прекрасно понимаю, что даже в наше просвещенное время люди, страдающие депрессией, все равно воспринимаются как сумасшедшие, которых нужно держать в смирительных рубашках. Фай частенько говорили, чтобы она взяла себя в руки и не поддавалась плохому настроению, совершенно не понимая, из-за чего такая молодая и богатая девушка может грустить. Внешне она выглядела совершенно здоровой, и многим казалось, будто свою болезнь Фай просто придумала. Но если бы они пригляделись повнимательнее к окружающим их знакомым людям или близким друзьям, то обнаружили бы, что многие из них тоже страдают депрессией.

Такое людское безразличие выводило меня из себя, хотя, если бы не знакомство с Фай, я, наверное, тоже не понимала бы таких людей и пребывала в счастливом неведении. Но Дэн недолюбливал Фай не только из-за ее болезни. Фиона была единственной девушкой, которая оставалась совершенно равнодушной как к его мужским чарам, так и к его профессиональным успехам.

Я глубоко вздохнула. Мне не хотелось, чтобы наш флирт по телефону перерос в обсуждение серьезных проблем. Я зажала трубку между плечом и ухом и быстренько подкрасила губы. (Конечно, он все равно меня не видел, но кокетство, даже по сотовому, несовместимо с бледными и растрескавшимися губами.)

– В общем, как я уже говорила тебе, Дэн, мы пробудем в этом очаровательном городке, который, кстати, находится на самом берегу моря, несколько недель.

– Почему так долго? Разве тебе не надо в Дублин, чтобы поискать работу? Прости за прямоту, дорогая, но в твоем деревенском болоте ты вряд ли найдешь что-нибудь стоящее.

– А здесь, мистер Кленси, вы как раз ошибаетесь, – с гордостью возразила я. – Потому что я сюда приехала за материалом для главной роли в ирландском фильме, которому уже предрекают большой успех.

– Да?

– Да, да, да, – рассмеялась я. – Правда, здорово? У меня теперь есть работа. И не какая-нибудь, а настоящая роль. Я так счастлива, и мне захотелось рассказать тебе. Помнишь, как мы с тобой мечтали, что будем сниматься в кино, как станем знаменитыми и будем давать интервью, а поклонники выстроятся в очередь, чтобы получить наши автографы… Помнишь, Дэн?

– Конечно, помню, – на удивление серьезно ответил он.

Я смущенно кашлянула.

– Конечно, ты уже многого добился по сравнению со мной, да и не только. Ты превратил свою жизнь в мечту. Но, может, мне тоже скоро удастся туда попасть. Правда, было бы здорово?

Дэн ответил не сразу.

– Да, замечательно. Жаль, мы не можем вместе отметить твои успехи. Ужин в шикарном ресторане, шампанское, свечи… жар твоих бедер, когда, сидя верхом, ты заставляешь меня стонать от удовольствия…

Я нервно сглотнула и быстро скрестила ноги.

– Дэн, – хрипло произнесла я, – перестань.

– Почему? Я тебя возбуждаю?

Вот этого я совсем не ожидала. Мы расстались год назад и с тех не виделись – вплоть до нашей случайной встречи на улице. Если он до сих пор испытывает ко мне какие-то чувства, то почему мы расстались? Почему мы до сих пор не вместе?

– А как там поживает Рома? – поинтересовалась я слабым голосом, безуспешно стараясь совладать с бушующими гормонами.

– Рома? – небрежно переспросил Дэн.

– Да. Разве она не твоя…

– Милли Армстронг, – в трубке раздался громкий смех, – зачем мне вспоминать о ком-то еще, когда я хочу поговорить о тебе. Давай выкладывай все свои новости. Ты меня просто ошарашила. Теперь я хочу знать все в подробностях. Я тебя внимательно слушаю.

Меня не надо было просить дважды. Я сидела на ограде, беззаботно болтая ногами, и любовалась морем. С каждой минутой нашего разговора я все крепче прижимала трубку к уху, чтобы голос Дэна звучал как можно ближе. Я страстно желала его. Мне хотелось ощутить его глубоко внутри своего тела. Очень глубоко.

Я рассказала Дэну все. Как неожиданно позвонил Джеральд и сообщил о прослушивании. Как Фай попыталась превратить меня в загорелую блондинку и что из этого вышло. Про то, как перед самым прослушиванием я получила от Дэна послание и посчитала это добрым предзнаменованием. Как мне пришлось бороться за роль с Блисс и соврать режиссеру, а потом отправиться на четыре месяца в Донегол, чтобы получить роль в картине. Чем больше я говорила, тем радостнее у меня становилось на душе. Я испытывала настоящую гордость за себя. Конечно, кое-что мне пришлось приукрасить. Я соврала, что Мэтью, директор картины, пришел от меня в восторг и сразу предложил мне сыграть главную роль. А для того чтобы фильм стал блокбастером, он планировал подобрать в напарники какую-нибудь большую звезду.

Дэн слушал очень внимательно, ни разу меня не перебив.

– Вот это да! – наконец воскликнул он, когда, с трудом переведя дух, я закончила свой подробный рассказ. – Кажется, Милли Армстронг стоит на пороге большого прорыва. Ты там смотри поосторожнее. Еще чуть-чуть, и мы станем соперниками.

– Ах, Дэн, это весьма сомнительно, – ответила я, не переставая глупо хихикать.

– Кто бы мог подумать? Возможно, Голливуд ждет большой наплыв ирландских актеров.

Я невольно покраснела.

– Возможно.

– Ну, моя куколка, удачи тебе в поисках материала для роли. И, – тут Дэн театрально вздохнул, – я с огромным сожалением переношу нашу встречу на день твоего приезда.

– Пока.

– Пока, – отозвался Дэн своим неповторимым бархатным голосом.

Захлопнув сотовый, я с силой прижала его к груди, чувствуя себя безгранично счастливой: Дэн меня по-прежнему любит, он в меня верит и желает успеха в моих трудных начинаниях. Больше у меня не оставалось в этом никаких сомнений. Что бы Дэн сделал в моей ситуации? Он бы долго не раздумывал и уж точно не боялся бы провала. Нет, он сразу взял бы быка за рога и не упустил роли, которая может сделать его знаменитым. У меня была мечта; для ее осуществления требовалось только проявить решимость. И я чувствовала, что при поддержке Дэна и Фай у меня все получится.

Мне удалось оттянуть начало занятий на целых пять дней. (Может, я и приняла решение осваивать серфинг, но мазохисткой все-таки не была.) Конечно, даром времени я не теряла и постаралась как можно больше узнать о серфинге и обо всем, что с ним связано, поскольку мне совсем не улыбалось прослыть чайником среди местных серфингистов. Я покупала специализированные журналы в магазине Дэйва и честно читала их от корки до корки. Надо сказать, половина из прочитанного оказалась недоступна моему пониманию. Статьи пестрели специализированной лексикой и жаргоном, в которых, как я ни старалась, трудно было распознать родной английский язык. Позже я завела блокнот, куда записывала все непонятные слова, чтобы Мак или Дэйв могли объяснить мне их значение. Например, все тот же пресловутый «чайник». Так называли новичков-олухов, не имевших о серфинге ни малейшего представления. Судя по всему, Мак относил меня именно к этой категории. Потом я узнала, что «катбек», «флотер» и «труба» обозначали маневры, которые выполнялись серферами на волнах.

– Насчет этого не беспокойся, – любезно успокоил меня Мак. – Чудо, если ты сможешь встать на доску и продержаться на ней хотя бы десять минут.

Очаровательно.

С жаргонными словами дело обстояло еще интереснее. Дэйв предпочитал объяснять их значение в контексте. Звучало это примерно так.

– Дэйв, что такое «кривая» волна и «ништяк»?

– Ну, это когда ты говоришь: «Слушай, чувак, эта волна была такой кривой, но я ее одолел и теперь у меня полный ништяк».

Судя по всему, эта фраза обозначала следующее: «Господи, эта ужасная огромная волна протащила меня чуть ли не до самого Тимбукту, но мне удалось выжить, и я бесконечно этому рад». Конечно, это весьма приблизительный перевод.

– Да, надо признать, что серферы используют много жаргонных словечек, но только ты с ними не переборщи. А то будешь похожа на обдолбанную калифорнийскую хиппи, – заботливо предупредил меня Дэйв.

Итак, мой день начинался с того, что я запасалась основательной стопкой журналов в магазине Дэйва, а потом мы с Фай, завалившись у себя дома на диван, принимались их разглядывать. Девушки, если вы никогда не читали печатных изданий, посвященных серфингу, не поленитесь и пролистайте несколько из них – получите ни с чем не сравнимое удовольствие. Например, мы с Фай влюблялись в эти журналы с каждой перевернутой страницей.

– Посмотри, какой у него пресс! Как стиральная доска, – захихикала Фай, тыкая пальцем в фотографию загорелого красавца.

– Шестикратный чемпион мира Келли Слейтер, – промурлыкала я, проводя рукой по мускулистому торсу серфингиста, облаченного в плавки со звездами. – Эх, красавчик, в моем мире ты можешь стать чемпионом в любое время. Господи, этого парня просто хочется съесть.

– Да, симпатяга. Только от этой фотографии у меня мурашки бегут по коже. Как он умудряется держаться на доске, перевернувшись в воздухе вверх ногами?

Я перевернула журнал и недоуменно пожала плечами.

– Должно быть, у него очень липкие ступни.

Фай хмыкнула.

– По мне, так главное, чтобы руки у него были не липкими, а на остальное наплевать.

Мы охали, ахали и хихикали, рассматривая фотографии с пляжами и пальмами, словно малолетние школьницы. Мы представляли, как, облаченные в бикини, идем кататься на блестящих досках. Крепкие девушки, оседлавшие волны чудовищной высоты, и мускулистые загорелые красавцы вызывали наше искреннее восхищение. Этот вид спорта был очень красивым и мало-помалу начал меня увлекать. По крайней мере я понимала, что в какой-то степени мне повезло, поскольку не пришлось собирать материал об игре в дротики или лото.

Потом в процессе исследовательской работы мы с Фай плавно перемещались к телевизору и изучали серфинг на DVD. По совету Дэйва мы прикупили кучу голливудских фильмов. В результате у нас набралась приличная коллекция шедевров: «На гребне волны» (естественно), «Голубая волна» и «Синий сок» (очевидно, голубой и синий пользовались большой популярностью среди серфингистов), «Большая среда», «Северный берег», «Водой не разлить» и «Лакмус». Для того чтобы облегчить наш тяжелый труд, Дэйв любезно одолжил нам свой DVD-плейер и большой телевизор. Конечно, в нашей берлоге имелось некоторое подобие телевизора в корпусе из фальшивого красного дерева. Но судя по всему, этот осколок прошлого создан во времена, когда люди довольствовались тремя каналами, переключая их вручную, – ведь о цифровых технологиях тогда еще никто не слышал. К тому же каждый раз, когда мы его включали, из него вырывался столп искр. Выглядело это красиво, хотя и сильно нервировало. Малейшей искры было достаточно, чтобы наш диван, набитый по старинке чуть ли не мочалом, вспыхнул как факел и поглотил нас вместе со всем коричневым содержимым дома.

Дэйв привез свое оборудование в среду днем и, быстро все подключив, с очевидным удовольствием принял наше предложение выпить чашку кофе, сидя рядом с Фай на диване. Магазин был благополучно забыт, и Дэйв остался с нами смотреть «Большую среду», попутно давая каждому эпизоду подробные комментарии. Я пыталась от него не отставать.

– Что он сказал? «Это просто лимон по сравнению с пирогом». Что это значит, если перевести фразу на нормальный английский?

– Это обозначает, что «большая среда» не пришла и большие волны еще появятся.

– Точно, а эта волна, значит, просто «лимон»…

– Не волнуйся, тебе не надо использовать весь этот жаргон.

– Слава богу. Я хочу научиться кататься на серфе, но у меня нет никакого желания превращаться в идиотку, говорящую непонятно на каком языке.

К моменту, когда закончился фильм, Дэйв и Фай сидели, плотно прижавшись друг к другу, и дружно ели попкорн, оживленно обсуждая картину. А в пятницу вечером, во время просмотра «Лакмуса», в котором волны были очень похожи на те, что шумели за окном коттеджа, они вели себя как заправские комментаторы, и уже было непонятно, кто из них настоящий серфингист. Я, конечно, не хотела прослыть эгоисткой, но чувствовала себя третьей лишней не только в компании этих двух голубков, но и в поисках материала для роли.

– Ну, девчонки, кто за то, чтобы посмотреть на Кэтрин Зету-Джонс Дуглас в «Синем соке»? – спросил Дэйв.

– Только не я, – ответила я, преувеличенно громко зевая. – Этот киношный марафон меня утомил.

Фай пожала плечами:

– А я посмотрю. Мне совсем не хочется спать. Я не из племени сонь.

– Да, ты просто лунатик.

Дэйв рассмеялся и, с неохотой оставив свое место подле драгоценной Фай, отправился на кухню за очередной порцией поп-корна.

– Дэйв, не забудь поставить чайник, пока ты у плиты, – крикнула Фиона.

– А ты не забудь надеть обратно трусики, когда он сделает свое «грязное дело», – прошептала я ей на ухо, перед тем как исчезнуть за дверью.

– Он тебе нравится? – спросила я Фай на следующий день, когда мы решили немного прогуляться вечером по центральному пляжу и полюбоваться закатом.

– Кто?

– Саддам Хусейн, черт побери, а ты как думаешь?

Фай наморщила лоб, собираясь с мыслями:

– Кто, Дэйв? Конечно, нравится. Он прикольный парень и столько всего знает о фильмах. Не только сюжеты, но и то, как они снимаются, на какие камеры, кто продюсер картин, ну и все такое. У него самого есть камера, и он снимает все подряд. Похоже, он очень увлечен кино. И мне это нравится. Здорово, когда у человека есть к чему-то страсть.

Фай остановилась и, опустившись на большой плоский камень, села лицом к морю. Я примостилась рядом.

– Да, он мне нравится. Дэйв – хороший парень.

Я внимательно посмотрела на Фай.

– Просто хороший – и все?

– Да, хороший. Очаровательный, веселый и замечательный. Отличный парень.

– Что, и это все, Фиона О’Рейли?

– Конечно, это же лучший друг моего двоюродного брата.

– Вот именно, просто друг. Разве это имеет какое-то значение? Инцест вам точно не грозит. Так в чем же дело?

Фай посмотрела на кроссовки и, похлопав ими друг о друга, стряхнула с них песок.

– Я знаю, Милли. Просто я не готова к каким-либо отношениям. Сначала я должна разобраться в себе, – она дотронулась до лба рукой, – особенно вот с этим.

– Ну и как, – я шутливо похлопала Фай по голове, – мы там поживаем?

– Да совсем неплохо. Мне, конечно, еще далеко до полного выздоровления. Я по-прежнему не могу справиться с собой из-за смерти Шона и все равно во всем виню себя. Но это к Дэйву не относится. Ты же знаешь, из-за моего отца я перестала доверять мужчинам.

Я кивнула.

– Хотя сегодня я вдруг поняла, что с того дня, как мы сюда приехали, у меня не было тяжелых дней. Конечно, иногда по ночам охватывала привычная тоска. Или когда мы гуляли, я невольно вспоминала, как мы ходили по городу вместе с Шоном и родителями. Но такие моменты длились совсем недолго. С тех пор как мы покинули Дублин, я больше не просыпаюсь с тяжестью на душе.

Говоря об этом, Фай на самом деле имела в виду тяжесть всего мира, которая каждое утро обрушивалась на ее хрупкие плечи. Речь не просто о плохом настроении, когда вдруг понимаешь, что не влезаешь в свои любимые узкие джинсы или что-то вроде этого. Фай никогда не думала о подобных пустяках в отличие от многих девушек. Несколько раз она пыталась объяснить свои чувства в такие моменты. Она могла лечь спать в самом лучшем расположении духа, а проснуться в глубокой депрессии.

– Ну, я рада, что тебе стало лучше. Может, это упражнения на тебя так действуют, насыщая твой организм гормонами радости.

– От этого серфинга уровень серотонина просто зашкаливает. Правда, шоколад в этом смысле тоже хорошо действует, так что этой частью лечения я тоже не собираюсь пренебрегать, – ухмыльнулась Фай.

Я улыбнулась:

– Наверное, я никогда не пойму, каково тебе, если только не залезу в твою голову.

– Господи, да ни за что на свете. У меня не мозги, а сплошной хаос. Зато со мной не скучно.

– Это точно. – Хотя я была уверена, что даже без депрессии Фай все равно оставалась бы такой же непредсказуемой и сумасшедшей. Именно за это я ее и любила.

– Мне здесь нравится, Милли. – Фай улыбалась, глядя, как солнце медленно закатывается за горизонт. – И нравится проводить время с родственниками. И я рада смене обстановки. Здесь так красиво, правда?

– Ты о ком-то конкретно говоришь? – Я шутливо пихнула ее в бок.

– Дурочка. Ой, смотри, что это там, тюлень?

Я проследила глазами за ее вытянутой рукой.

– Нет, по-моему, это просто бревно.

– Черт. А давай притворимся, будто мы увидели тюленя.

– Давай, – захихикала я. – А может, тогда крокодила?

– Ты что? Здесь крокодилы не водятся!

– Надеюсь, нет. Иначе я ни за что не залезу в этот океан.

– Кстати говоря, – прервала меня Фай до того, как я успела замолчать, – а когда, собственно, ты собираешься это сделать?

– М-м?

– Ты меня слышала, Милли. Я про воду говорю, про волны, про серфинг и про тебя. Когда ты наконец перейдешь от теории к практике и намочишь свои уложенные волосы?

«Никогда!»

– Скоро, – выдохнула я.

Солнце скрылось за горизонтом. Фай поднялась с камня и протянула мне руку.

– Завтра. – По ее голосу я поняла, что возражать бесполезно.

Повернувшись ко мне спиной, Фиона быстрым шагом направилась в сторону дома. Резкий порыв ветра донес до меня ее слова:

– Завтра, Милли, ты пойдешь плавать в море. И окунешь не только ноги, а залезешь полностью.

– Но… – захныкала я, побежав вслед за ней.

– Никаких «но». – Фай взяла меня под руку и улыбнулась. Ее рыжие волосы пылали на фоне красно-розового неба. – У тебя все получится, я абсолютно в этом уверена. Просто тебя нужно немного подтолкнуть.

– Да, или дать сильного пинка, чтобы я слетела вон с того утеса, – мотнула я головой в сторону скалистого мыса. – Не заставляй меня, Фай. Я еще не готова.

– Не глупи, ты давно уже готова. И не надо искать никаких оправданий. Решено: завтра состоится твой первый заплыв.

Я надула губы:

– Ты же моя лучшая подруга!

– Вот именно. – Фай крепко сжала мою руку. – Но иногда, чтобы помочь, друзья должны быть жесткими. Поверь мне, будет здорово.

Упорство Фай и ее нездоровый энтузиазм заставили меня по-настоящему занервничать. А от быстро темнеющего неба мне стало совсем не по себе. Ведь это значило, что скоро наступит ночь, а за ней неизбежно последует роковой день – моя трагическая смерть в холодных водах океана.

Мое первое знакомство с морем произошло во время семейного выезда на пляжи Борнмута, когда мне было шесть лет. В один из тех дней в мае, когда выглянувшее из-за облаков яркое солнце заставило весь юг Англии немедленно сняться с насиженных мест и, облачившись в уродливую летнюю одежду (обязательный элемент – короткие шорты, из-под которых торчали бледные коленки), дружной толпой отправиться на побережье. Я помню, что большую часть дня мы провели в пробке, обливаясь потом на заднем сиденье отцовского «ровера», окруженного перегревшимися «монтего» и «кортинасами». Когда мы наконец добрались до галечного пляжа на берегах Борнмута и заняли свой квадратный метр среди сумок-холодильников и плотной толпы отдыхающих, нам было велено немедленно разоблачиться до купальников и идти в море. Предполагалось, наше купание станет веселым и интересным приключением. На самом деле, оглядываясь в прошлое, я теперь понимаю, что раздраженные мучительной поездкой родители просто хотели отдохнуть на время от детей.

Мои папа с мамой не относились к тому типу заботливых родителей, которые возят своих чад на уроки плавания, чтобы те могли выжить, случись им упасть в глубокий пруд или колодец. Спорт не был популярен в нашей семье. Тем не менее считалось, что Эд и я должны превосходно бегать, прыгать и плавать. С Джорджиной и Фрэнком Армстронг так было всегда. Естественно, моя мать прекрасно плавала и играла в теннис, а отец выступал в гребных гонках за Кембриджский университет и играл в команде регбистов. Скорее всего родители предполагали, что спортивные таланты заложены у нас в генах и должны передаться нам по наследству. Конечно, Эд уже в три года плавал, как дельфин. Сделав несколько неуверенных шагов в воде, он взял отца за руку и смело двинулся вперед. Несколько секунд спустя они уже весело резвились в волнах. А потом Эд специально опустил голову под воду и весело смеялся, когда прибой вынес его на берег. В это время моя мать решила сделать небольшой заплыв на двадцать миль (во всяком случае, мне так показалось). Ее гибкое и стройное тело, ничуть не изменившееся за двадцать пять лет (непонятно, как у такой женщины, как моя мать, могла родиться такая дочь), исчезло за пирсом. А ее шестилетняя дочь, то есть я, осталась на берегу совсем одна.

Я не была трусихой. Как и все остальные дети в моем возрасте, я любила лазить по деревьям и возиться в грязных лужах. Но уже тогда ныряние в ледяные волны океана казалось мне сомнительным удовольствием. Все, кто купался в тот день, выходили из воды синими от холода и с песком в купальниках и плавках, из которого дома можно было создать свой собственный пляж. Над волнами раздавались визг и крики купающихся, больше похожие на вопли отчаяния, чем на шумную радость. Тем не менее после очередного бодрого призыва отца я мужественно вошла в воду.

Я продвигалась медленно, чувствуя, как мои колени трясутся от холода и страха. Чем дальше я заходила, тем мельче становилась галька. Помню, как, оказавшись в воде по пояс, я открыла рот, чтобы вздохнуть, и в этот момент меня накрыла волна. Наглотавшись воды и оглохнув на оба уха, я отчаянно терла глаза, которые нестерпимо жгло от соли. Меня окружали сотни купающихся в одинаковых белых купальниках, и я никак не могла узнать среди них отца и Эда. Я кричала и звала их, но каждый раз лишь набирала полный рот соленой воды. И вот тогда это и произошло.

В тот момент мне показалось, будто на меня налетел огромный разноцветный кит (в шесть лет я не знала, что киты бывают только синими). Лишь оказавшись под ним, я сообразила, что меня сбил с ног надувной матрас, на котором вопящие от восторга дети катались по волнам. В результате я оказалась под водой. Мне не за что было ухватиться, и я беспомощно барахталась в воде, полностью потеряв ориентацию. В один момент, как мне показалось, я увидела кусочек неба, но в ту же секунду чья-то безжалостная нога прижала меня ко дну. Я задыхалась, но все мои попытки закричать заканчивались тем, что я все больше глотала воды и в конце концов потеряла сознание.

В тот день я не утонула в общепринятом понимании этого слова. Я имею в виду, никакой спасатель не выносил мое бездыханное тело из воды и не делал мне искусственное дыхание. Тем не менее своему чудесному спасению я оказалась обязана очень хорошему человеку, простому мороженщику из курортного городка Бонгор Риджис. Он кинулся ко мне на помощь и вытащил из воды.

Первое, что я увидела, – бледное лицо отца, на котором выражение страха и вины быстро сменилось раздражением. Как я могла столь эгоистично поступить? Умудриться утонуть под его присмотром и испортить первый совместный выходной, который им удалось выкроить за многие месяцы работы? Мама же сначала испугалась и даже купила мне шоколадный рогалик со ванильным кремом и «Корнетто» (самое роскошное и дорогое мороженое моего детства), выразив тем самым благодарность моему спасителю. Однако поняв, что я не собираюсь умирать и социальная служба не приедет ее арестовывать как нерадивую мать, она немедленно сделала вывод: если на пляже я требую столько внимания, то вместе мы больше никогда туда не поедем. И пусть мы все равно ездили (заметьте, против моей воли), но я больше не приближалась к морю. «Ну почему из тебя не получился хороший пловец, как из Эда?» – громко возмущались мои родители. Потому что отец предусмотрительно снабдил моего брата надувными оранжевыми нарукавниками, а я должна была полагаться исключительно на собственные силы. В тот момент я решила, будто с моим телом что-то не так. Оно просто не хотело держаться на волнах.

Страх перед водой и боязнь утонуть в любой мало-мальски глубокой луже сопровождали меня все школьные годы. К счастью, в начальных классах преподавали исключительно традиционные предметы и об уроках плавания никто не думал. В средней школе я безуспешно старалась покорить просторы грязного, выложенного желтой плиткой бассейна. Пока в один прекрасный момент в возрасте тринадцати лет не обнаружила: если у девушки начинались те самые дни, можно было тихо прошептать на ухо преподавателю «У меня м…», а потом спокойно сидеть все занятие на лавочке. Конечно, со временем миссис Спунер начал немного беспокоить тот факт, что за три года учебы по этой уважительной причине я не ходила на занятия каждую неделю. Но она была слишком деликатна, чтобы обсуждать со мной гинекологические проблемы. С того времени плавание больше мне не досаждало. После окончания школы мне не надо было ходить в бассейн или заниматься аквааэробикой. Я не собиралась падать в воду с паромов или переправляться через реки вплавь. А отдых на море казался мне столь же привлекательным, как и затяжные прыжки с небоскребов. Просто в моей жизни мне совершенно не требовалось умение плавать. Вплоть до сегодняшнего дня.

– Что значит, ты не умеешь плавать? – Мак уставился на меня, сердито нахмурив брови. – Ты имеешь в виду, что просто не любишь плавать?

Я крепче прижала к груди доску, дрожа всем телом как осиновый листок. Я чувствовала себя полной идиоткой, мне хотелось зареветь и от испуга обмочить штаны. Кстати, Дэйв рассказывал Фионе, что серферы часто писали в свои гидрокостюмы, чтобы согреться… Что было абсолютно для меня неприемлемо.

– Нет, ей не то чтобы не нравится, – сказала Фай, театрально заломив руки, – она просто не умеет плавать. Однажды Милли чуть не утонула и с тех пор панически боится воды. Ей даже в ванне становится нехорошо.

Да, когда дела обстояли хуже некуда, всегда можно было рассчитывать на Фай. Она знала, как сделать жизнь совсем невыносимой.

– Господи, – простонал Мак, подняв к небу глаза. – Фиона, ты мне об этом не говорила!

Я скромно потупилась, разглядывая холодный песок, пока Фиона пререкалась со своим братом, словно я была глухонемой и не могла за себя постоять.

– Ну, все не так уж плохо, – удалось мне встрять наконец. – Действительно, когда я была маленькой, мне пришлось испытать неприятный момент… Я чуть не утонула и с тех пор немного боюсь воды. Возможно, мне просто требуется чуть-чуть времени и понимания.

– Насколько маленькой? – резко спросил меня Мак.

– Что?

– Сколько тебе было лет, когда ты чуть не «утонула»? – Пальцы Мака изобразили в воздухе кавычки.

– Хм, кажется, лет шесть или около того. Да, это было как раз в тот день, когда мы всей семьей…

– Шесть лет! Господи, это же чертову уйму времени назад! Не может быть, чтобы спустя тридцать лет ты все еще боялась воды.

– Вообще-то с тех пор прошло двадцать пять лет. – Я обиженно поджала губы. – И большое спасибо за понимание.

– Слушай, я не хотел тебя обидеть.

– Тем не менее у тебя это здорово получается, – проворчала я в ответ.

Голос Мака немного смягчился:

– Ну хорошо. Мне очень жаль, что в детстве тебе пришлось пережить такой шок. Но пойми меня правильно: я не хочу заставлять тебя заниматься против твоей воли. Из этого просто ничего не выйдет!

– Но ей необходимы эти занятия, – встряла Фай.

– Может быть. Но она этого не хочет. Ты здесь живешь уже неделю, и только сейчас мы заставили тебя добраться до воды.

Лично я в этом не видела ничего криминального, но на всякий случай кивнула и пробормотала, что собирала информацию для роли.

Мак сделал глубокий вздох и медленно выдохнул. Я старалась не смотреть ему в глаза, мечтая про себя, чтобы пляж превратился в зыбучие пески и навсегда поглотил меня и мой уродливый гидрокостюм.

– Честно говоря, Милли, на кону стоит моя репутация.

Только не это. Кажется, меня сейчас выставят вон из класса как бездарного ученика, а я даже еще не приступала к занятиям.

– Я хочу научиться кататься, – возразила я, вложив в голос всю искренность, на которую была способна, – просто мне… будет…

– Мокро? – резонно предположила Фай.

– Страшно? – Дэйв решил внести свою порцию в общий котел моего позора, надумав снимать на камеру мои занятия, или, скорее, мое полное фиаско.

Я пожала плечами, стараясь не обращать внимания на камеру, бесцеремонно вторгшуюся в мою жизнь.

– Только не говори мне, что боишься сломать свои накладные ногти. – Левая бровь Мака вопросительно поползла вверх.

– Конечно, нет.

Хотя стоили они дорого и классно смотрелись на руках.

– Хорошо, если ты решила заниматься, почему бы нам не начать с захода в воду? Будем работать постепенно, но без этого, черт возьми, я не смогу научить тебя кататься на серфе.

Я с тоской посмотрела на бушующий океан, потом на Фай, которая, переминаясь с ноги на ногу, пыталась согреться, стоя на бодрящем, мягко говоря, ветру. Дэйв продолжал снимать на камеру происходящее, то и дело переводя взгляд с моего нахмуренного лица на аппетитный аккуратный зад Фионы, обтянутый гидрокостюмом.

Я сделала глубокий вдох, словно была на уроке йоги, и досчитала до десяти, пытаясь набраться мужества и в конце концов принять вызов, брошенный самой себе. Мой отказ означал бы проигрыш. И тогда единственное, что ждало бы меня впереди, это роли куриных котлет и девушек, взбивающих латте. Я досчитала до двадцати и еще крепче сжала доску. Потом до тридцати, но так и не смогла решиться, содрогаясь от грозного шума разбивающихся о берег волн. Черт, ну почему я такая трусиха?

Мак молча стоял и тер замерзшие на ветру руки. Неожиданно он громко хлопнул в ладоши. Я подпрыгнула.

– Конечно, сегодня мы можем начать наше занятие на пляже. Освоим основные движения по крайней мере. А уже с водной частью разберемся потом. Хорошо?

– Да. – Я благодарно ему улыбнулась.

– Итак, положите серфы на песок, и я покажу вам, как на них надо запрыгивать, а потом грести.

– Ой, прямо как в фильме «На гребне волны». Мне очень нравится этот эпизод, – радостно защебетала Фай. И бросившись плашмя на доску, начала грести по воздуху руками.

Дэйв уставился на распростертое тело моей лучшей подруги и нервно сглотнул, стараясь, судя по всему, не думать о том, что вместо куска стеклопластика под Фай мог лежать он.

– Давай, Милли, клади свою доску, и начнем.

– Хорошо, Мак, самое… э… время взять быка за рога.

– Тогда отцепи руки.

– Хм?

– Я сказал, отпусти доску.

Мак подошел ко мне и медленно, палец за пальцем, начал отжимать от серфа мои скрюченные судорогой пальцы.

– Черт, ну и хватка же у тебя. Да ты своими когтями в доске дырки проделаешь. Можно подумать, ты мне не доверяешь.

Я отпустила наконец серф и непонимающе заморгала глазами, стараясь прийти в себя.

– Нет, не доверяю, – услышала я свой голос и потом с грубой откровенностью добавила: – Назови мне хоть одну причину, почему я должна тебе верить.

Я лежала в нашей берлоге в ванне шоколадного цвета (каждый раз, добавляя в воду пену, представляла, будто купаюсь в капуччино), когда Фай ворвалась ко мне с трезвонящим телефоном в руке.

– Милли Армстронг, хватит намыливать своего сексуального приятеля и поговори с мамой.

Я выскочила из ванны, обмотала вокруг тела полотенце и, глядя на Фай, покрутила пальцем у виска. Затем, выхватив трубку и мужественно презрев обычную для нашего коттеджа нулевую температуру, прыжками добралась до спальни.

– Привет, мам, как у тебя дела? – Меня била дрожь.

– Привет ирландским подданным; как поживаете в окружении лепреконов и фей?

– А, привет, пап, а я думала, это мама звонит…

– Здравствуй, милая, – услышала я голос матери с другой линии (как всегда). – Что это за история с намыленным молодым человеком?

– Это всего лишь одна из шуток Фай, не обращай внимания.

– Не мне следует волноваться, Амелия, а тебе, если ты допускаешь такого рода шутки. Когда в сад вхоже слишком много народу, это может повредить цветам. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я.

За тридцать один год я успела привыкнуть к иносказаниям матери и, к сожалению, прекрасно понимала, что она имела в виду.

– Мама, я не занимаюсь сексом с первым встречным. И вообще, если хочешь знать, я уже давно не…

– Избавь меня от подробностей, Амелия. Не стоит так агрессивно реагировать на мои слова. А скромность в подобных делах, как тебе должно быть известно, – золото.

– Ты, наверное, имела в виду молчание. В любом случае ты сама заговорила о растоптанных цветах.

В трубке раздалось легкое покашливание, и я живо представила себе мать, элегантно сидящую на стуле с небрежно скрещенными ногами.

– Мы просто хотим защитить тебя, дорогая. Ты всегда была и останешься нашей маленькой девочкой.

Я тихо застонала.

– Просто я не хочу, чтобы в один прекрасный день мы узнали, что у тебя одна из этих мерзких сыпей или что ты принесла в подоле ребенка от неизвестного ирландского бродяги.

Боже милостивый, и как старшему поколению удается безнаказанно говорить о таких вещах?

– Мы слишком стары для подобного рода известий.

– Вы не старые, – с досадой возразила я. Неожиданно у меня защемило сердце. Мне немедленно захотелось обнять этих двух людей и сказать им: все будет хорошо.

– Конечно, дорогая, – засмеялся в трубку отец. – Значит, седые волосы, морщины и радикулит – лишь плоды моего воображения. Спасибо, дочка. Теперь я заживу спокойно.

На моем лице невольно появилась злорадная улыбка, когда хохот отца сменился приступом грудного кашля, который обычно бывает у пожилых людей. Поделом ему, не будет больше смеяться над моими словами.

– Ладно, давайте уже перейдем от светской болтовни к цели звонка, – наконец выговорил он.

– Одну минуту, Фрэнк. Я хочу немного поговорить с дочерью, уехавшей на край света. Так на чем мы остановились?

Я закрыла глаза, взяла пуховое одеяло и, удобно устроившись на кровати, приготовилась к мучительно долгой беседе. Очевидно, на этой неделе телефонный бюджет не был еще израсходован и моя мать решила потратить оставшуюся сумму на меня. Какая честь.

– Что нового в мире Армстронгов? – проверещала Фай, едва я вошла в гостиную, растирая покрасневшее ухо.

– Да ничего особенного.

– Ничего? Но ты говорила с ними целый час. Что же вы обсуждали?

Я зевнула и плюхнулась на диван рядом с Фай. Фиона всегда любила послушать новости о моей семье, поскольку большую часть жизни жила одна. Поэтому, невзирая на мое явное нежелание воспроизводить откровенно утомительный разговор, я не стала отмалчиваться.

– Ну, мама рассказала, что случайно в банке столкнулась с моим бывшим ухажером. На нем был дорогой костюм, и (тут я процитировала мать) «он избавился от прыщей, заделавшись вегетарианцем. Правда, кожа у него стала немного желтоватой, но зато он отрастил шикарные усы».

– Господи, какая гадость. Кажется, уже тогда ты не умела выбирать себе парней.

– Это было очень давно, – спокойно ответила я, решив не замечать откровенной подколки в адрес Дэна Кленси. – Еще мама сообщила, что я не смогу у них остановиться, если приеду их навестить, поскольку они переоборудовали комнату для гостей в спортзал.

– Спортивный зал? Черт возьми, наверное, это сейчас модно. Я не знала, что твои старики – фанаты фитнеса.

– Да нет. – Я задумалась. – То есть они, конечно, занимались спортом еще в колледже. Ну, ты наверняка слышала: в плавании моя мама подавала большие надежды. Но потом они превратились в обычных трудоголиков среднего возраста.

– Прямо как я, – захихикала Фиона, похлопав меня по руке. – Ты должна ими гордиться. В таком возрасте начать тягать железо…

– Я сомневаюсь, что мама станет поднимать штангу. Во всяком случае, она мне все уши прожужжала про лежак, который она собирается купить, чтобы принимать солнечные ванны.

– А-а. Видно, захотела пополнить ряды неестественно загорелых англичан.

– Именно.

– Так в чем проблема? Если не считать того, что твоя мама решила превратиться в латиноамериканку?

Я повернулась к Фай, и только тут до меня дошло, что весь разговор я просидела насупившись.

– Да у тебя все на лице написано. – Фай скривила смешную рожицу. – Вряд ли ты очень уж желаешь навестить родителей и пожить у них дома. Давай выкладывай, о чем ты на самом деле беспокоишься?

– Не знаю. – Я пожала плечами. – Наверное, мне не по себе из-за отца.

– Почему?

Я замолчала. Продолжать было неловко. Ведь Фай, считай, жила без семьи. Она даже не знала, в какой стране находятся ее родители и вообще живы ли они. На фоне ее проблем мои страхи выглядели нелепо.

– Не надо меня жалеть, Милли, – прочитала мои мысли Фиона. – Давай рассказывай.

Я вздохнула.

– Прошлый раз, когда я звонила родителям, у отца было повышенное давление из-за стресса. А сейчас мама намекнула, что здоровье действительно ухудшилось.

– Намекнула?

– Да, поскольку каждый раз, когда она пыталась мне рассказать подробности, отец сразу менял тему. А это значит, он что-то скрывает. Знаешь, мой отец – типичный пожилой мужчина, эдакий глава семейства, который не желает показывать свои слабости женщинам и думает, будто он неуязвим и болезни и старость обойдут его стороной. Врачей он никогда не слушает, считая, что про себя ему и так все известно. Скорее всего ничего серьезного с ним не произошло. Я не хочу, чтобы ты волновалась по этому поводу, Фай. Просто, услышав голоса родителей по телефону, я вдруг поняла, как далеко они от меня находятся и что они не вечны… – Мой голос умолк.

– Хм, все мы когда-нибудь умрем, Милли, – тихо сказала Фай. Она знала, о чем говорила. – После смерти брата мне пришлось смириться с этой мыслью и жить дальше.

Фай обняла меня:

– Кто-то быстро от нас уходит, а кто-то чересчур злоупотребляет своим присутствием на этом свете.

Я тихо рассмеялась.

– Будь спокойна, твои предки еще долго от тебя не отстанут.

– В отличие от твоих.

– Эх, с родителями одни проблемы, – фыркнула Фай. – Все, хватит об этом. Как насчет пинты пива в баре у Галлахера?

Я облизнула губы.

– Я бы сейчас не отказалась от «Гиннесса».

– Я тоже. Особенно после сегодняшнего занятия. Мы заслужили отдых.

Я вскочила с дивана и натянула на грудь еще влажное полотенце.

– Конечно, мы не добрались сегодня до воды (слава Богу), но целый час скакания в потных гидрокостюмах на общественном пляже дает нам полное право на кружку пива или две. Знаешь, я бы сейчас выпила три или четыре пинты, только бы стереть из памяти ужасное воспоминание.

– Прекрасная мысль! – воскликнула Фай, поднимаясь со мной по лестнице. – А еще хорошо бы тебе одеться, а то в таком виде ты рискуешь подарить местным пьяницам незабываемый вечер.

С притворным возмущением я скинула с бедра руку Фай и пошла к в шкафу, чтобы поискать какую-нибудь одежду с минимальным количеством складок.

– Может, позовем с собой Мака и Дэйва? – невзначай предложила Фай.

Я состроила недовольную гримасу:

– Как хочешь.

– Вот и ладненько, – радостно защебетала Фиона, – тогда я им позвоню. Будет здорово. Я слышала, по субботам у Галлахера много народу, и, возможно, сегодня вечером там даже будут играть народную музыку для развлечения англичан-туристов.

Я засмеялась, натягивая плотный черный джемпер.

– Только не говори мне, будто отправляешься в бар исключительно из-за любви к искусству, мисс О’Рейли. Народные мотивы здесь явно ни при чем.

– Ну я не знаю, – засмеялась Фай, потешно приложив палец ко рту в притворной задумчивости. – Я могу попытаться сыграть что-нибудь на флейте.

– Фиона! – возмутилась я, чуть не уронив джинсы, которые я натягивала вслед за джемпером.

– Не волнуйся, Милли, – на лице подруги появилась хитрая ухмылка, – я тебя не оставлю одну и подыщу подходящий инструмент.

На следующий день, это было воскресенье, мы приняли приглашение поужинать у дядюшки Подрига и тетушки Мэри. Собственно, выбора у нас не было: как я поняла, отказ от ужина в кругу семьи считался в этом городе чуть ли не преступлением.

– Они очень расстроятся, если вы не придете, – подслушала я разговор Мака с Фионой, когда тот пришел к нам домой в шесть часов вечера, чтобы передать письменное приглашение.

«Мы будем очень расстроены, если вы не придете», – прочитала я в записке.

– Ой, они будут очень…

– Да, Фиона, я уже поняла. – Отбросив в сторону недоеденный сандвич с беконом, я мрачно отправилась наверх переодеваться.

Следующие полчаса меня мучил непреодолимый страх перед предстоящей пыткой в кругу родственников Фай. Общение с семьями друзей обычно проходит еще более неловко, чем встречи со своей собственной. И поверьте мне, знала я это не понаслышке. Мысль о том, что весь вечер мне предстоит провести в кругу многочисленных родственников Фионы, которые в той или иной степени состоят в родстве с моим инструктором по серфингу, внушала мне ужас. Предыдущие две недели мне удачно удавалось избегать семейных сборищ, поскольку я до отказа заполняла свои дни занятиями серфингом, долгими прогулками по пляжу и сбором информации из всех доступных источников. Ночью же я ела, пила, опять ела, а затем забывалась тяжелым сном. По большому счету Фай выполняла все семейные обязанности одна. Но она была этому только рада, потому что хотела как можно скорее познакомиться со всеми членами семьи Хеггарти. Я же этому постоянно препятствовала. Однако сегодня мне ничего не оставалось, кроме как постараться пережить этот вечер, желательно без потерь, и выразить немного благодарности людям, совершенно бесплатно предоставившим нам с Фай коричневое недоразумение под гордым названием «коттедж», которое невозможно было бы сдать даже слепому.

Когда наконец наступил вечер, мы прибыли в родовое гнездо Хеггарти, находившееся в пяти минутах ходьбы от нашей берлоги. На удивление, их дом произвел на меня весьма приятное впечатление. Здание, окруженное лугом с пасущимися коровами, располагалось у подножия одного из зеленых холмов, цепочкой уходивших вдаль до самого города. Сам дом, представлявший собой мешанину стилей, за последние сто лет, очевидно, несколько раз достраивали, чтобы вместился регулярно пополнявшийся клан Хеггарти. Перед тем как нажать на дверной звонок, я еще раз напомнила себе, что за ужином народу будет не много, поскольку в доме, как объяснила мне Фай, живут только дядюшка с тетушкой и сестры Мака, Кэтлин и Колин. Правда, в эти дни у них гостил жених Колин Барри (бедняге строгими правилами католической церкви предписывалось жить в отдельной комнате) и еще брат Мака Джонни. Однако то, что я увидела за открывшейся дверью, больше напоминало столпотворение в аэропорту Хитроу в самый пик летних отпусков.

Потрясающей красоты девушка с глазами цвета нефрита (позже я узнала, что это была подружка Джонни, которую звали Онья) пригласила войти в дом, где нас сразу же окружила ватага галдящих детей с одинаковыми каштановыми волосами и симпатичными веснушками на курносых носах. Я не очень поняла, какой игрой они были увлечены, но, судя по всему, по правилам им полагалось лупить друг друга до тех пор, пока их лица не покраснеют, как спелые помидоры. Мы с трудом прорвались сквозь орущую толпу и пошли дальше по коридору, заставленному обувью всех мастей и размеров. Я как загипнотизированная следовала за Оньей, плывшей вперед с грацией лесного эльфа и время от времени встряхивавшей копной пшеничных волос. Она молча провела нас в богато обставленную гостиную, поражавшую воображение обилием растительности. Надо отдать должное тетушке Мэри: при выборе цветочной темы для интерьера она ни на шаг от нее не отошла. Цветов было необычайно много – на диванах, стульях, обоях, коврах и картинах, и я порадовалась, что не страдаю аллергией на цветочную пыльцу.

Отчаянно моргая, я огляделась вокруг в поисках мало-мальски знакомого лица среди толпы окружавших меня людей. В этот момент я была бы счастлива увидеть даже мрачную физиономию Мака, только бы избавиться от резиновой улыбки, сковавшей мое лицо, и дать губам небольшой отдых. Я чувствовала себя новичком в классе – меня рассматривали со всех сторон, словно я инопланетянка. Слава богу, повисшая при моем появлении пауза длилась недолго. Через несколько секунд из кухни вышла полная женщина с добродушным лицом и красными как свекла щеками. Издав восторженный крик, который разбудил бы и мертвого, она всплеснула руками и, натыкаясь на детей, кинулась ко мне с такой радостью, будто получила выигрышный лотерейный билет. Тетушка Мэри, догадалась я.

Через несколько минут, с трудом оторвавшись от дородной фигуры в цветочном фартуке, я тут же попала в руки дядюшки Подрига; он повел меня знакомиться с остальными гостями. Здесь были Колин и Барри, Джонни и прекрасная Онья. Кэтлин, Шивон, Шинед и их мужья Ноэль и Дэнни. Их дети – все с обязательными каштановыми волосами и веснушками (их имена сразу же вылетели у меня из головы). Адам, Брэндон, Малакай, Джозеф. На этом список не заканчивался! Опять куча чьих-то детей, приходской священник, отец Тед (как его по-настоящему звали, я, естественно, сразу забыла). Мойра, Мэри и их мужья с толпой отпрысков. Любимец семьи, дог по кличке Эрик, три дворняжки, восемь котят в корзине, одноногий говорящий попугай, непонятно чей младенец в переносной кроватке и Джойс, владелица единственного торгового центра, одетая в бирюзовый ансамбль, который я видела в витрине ее магазина. К тому моменту, когда я дошла до противоположного конца гостиной, моя голова гудела от обилия впечатлений. В конце концов меня любезно усадили на один из диванов рядом с Колин (или это была Шивон?) и Оньей, а дядюшка Подриг побежал за моим напитком.

– По какому случаю собралось столько гостей? – шепотом спросила я у Оньи.

Она повернула ко мне изящную головку и непонимающе моргнула.

– Сегодня воскресенье, – прозвенел ее нежный голосок, а затем девушка вновь перевела взгляд на собравшихся в гостиной родственников.

Я напрасно волновалась насчет того, что мне весь вечер придется отвечать на нескончаемый поток вопросов. Прошло добрых два часа, прежде чем мне удалось вставить хоть слово и подтвердить: да, я действительно приехала в их городок на несколько месяцев. Темы разговоров кружились по комнате, сталкиваясь и пересекаясь, словно рой потревоженных мух, и не было никакой возможности присоединиться ни к одной из них. Все говорили одновременно, и никто никого не слушал. Шум в гостиной стоял невообразимый. Гости громко смеялись, спорили и кричали. Отец Тед затянул какую-то ирландскую песню, а Шинед с Шивон взялись ему подпевать, да так хорошо, словно всю жизнь пели в «Коррс».[9] В какой-то момент, на свою беду, я встретилась глазами с дядюшкой Подригом и в ту же секунду оказалась вовлечена в обсуждение (хотя это больше походило на монолог) тонкостей уэльского футбола, ничего не зная о нем, да и, честно говоря, не желая ничего знать. Тем не менее я внимательно слушала дядюшку целых двадцать минут, пока мне на помощь не пришла его шумная супруга:

– Подриг, оставь уже бедную девочку в покое. Своими рассказами ты можешь усыпить кого угодно!

И только когда был накрыт стол и подан ужин, гул голосов немного смолк. Гости забыли о разговорах и активно принялись за еду.

Меня посадили за огромный дубовый стол между Шинед (или Шивон) и Малакаем (кажется), напротив Фионы и Адама (или это был все-таки Брэндон?). Я с трудом могла разглядеть Фай из-за горы еды на моей тарелке, которой вполне хватило бы накормить пять тысяч голодающих (конечно, нехорошо поминать Господа всуе, но присутствие за столом священника определенным образом влияло на ход мыслей всех гостей). Я с ужасом рассматривала тарелку, где с трудом поместились три куска мяса, четыре вида гарнира из картошки и овощи всех известных и неизвестных человечеству сортов. Завершало картину море жирного соуса. К сожалению, в тот день, совершенно оголодав после очередного занятия серфингом, я не удержалась и к своему обычному сандвичу с беконом добавила два пакета чипсов, шоколадку и кусок яблочного пирога. Так что есть я совершенно не хотела, но из простой вежливости мне ничего не оставалось, как приняться за обильный ужин. Через полчаса активной работы челюстями я наконец смогла затолкать в себя последний кусок картошки. С облегчением отложив в сторону нож и вилку, я отчаянно молилась, чтобы масленый кусок дошел до пункта назначения и не застрял где-нибудь по дороге, не найдя свободного места в желудке. Я так объелась, что с трудом могла дышать. Теперь мне было понятно, как себя чувствуют женщины на шестом месяце беременности…

– Милли, какая ты молодец! Поработала на славу, – порадовалась моему аппетиту тетушка Мэри, неожиданно возникнув у меня за спиной и убирая со стола пустую тарелку.

Я с облегчением вздохнула.

– Ты, наверное, умирала от голода после своих занятий с Маком, бедняжка.

– Да, – смущенно кивнула я в ответ, поскольку взгляды присутствующих оказались прикованными ко мне. – Все было очень вкусно, миссис Хеггарти.

– Ой, дорогуша, зови меня просто Мэри, – проворковала та, а затем спросила: – Еще добавки?

Мой желудок скрутило судорогой при виде хозяйки, активно накладывавшей мне новую порцию картошки.

– Нет, спасибо, – раздался мой малодушный писк, – я наелась.

– Не глупи, дорогая, – радостно возразила Мэри, нацелившись вилкой на куски свинины размером со слона, – ты, конечно же, не откажешься от такого замечательного мяса и вот от этих аппетитных кабачков.

– Нет, я действительно больше не могу есть.

– Да будет тебе, небольшой кусочек. И еще вон той говядины…

– Но…

– Подриг, передай Милли соус.

– Пожалуйста, – простонала я, глядя на Фиону, которая беспомощно развела руками.

– Не волнуйся, Милли, я люблю, когда у девушек здоровый аппетит. – С этими словами она поставила передо мной наполненную до краев тарелку. Небольшой кусок картошки, не удержавшись на вершине горы, упал на скатерть.

– Кушай, дорогая, – Мэри сердечно хлопнула меня по плечу, – на десерт тебя ждет яблочный пирог и заварной крем.

* * *

После того как я проглотила еще тысячу калорий и два ирландских кофе с солидной дозой виски, мне официально разрешили выйти из-за стола, чем я не преминула воспользоваться, с трудом дотащив свое отяжелевшее тело до дивана. Слава богу, подъемный кран все-таки не понадобился. Я рухнула рядом с Фай и обхватила раздувшийся живот на тот случай, если, не выдержав надругательства, он лопнет и забрызгает всю гостиную.

– Господи, Фай, если мы будем столько есть до конца июня, то меня скоро не выдержит ни одна доска. Я чувствую себя огромным кладбищем бифштексов и бобовых.

– Ирландское гостеприимство, – захихикала Фай в ответ. – Тетушка Мэри знаменита своим хлебосольством, и кажется, нам еще повезло – это был просто скромный семейный ужин.

В изумлении я пробормотала нечто невразумительное, осоловело пялясь на Онью, передвигавшуюся по комнате, словно легкое перышко, хотя за столом съела столько, сколько я осиливаю за неделю. Наверное, она страдает булимией.

Я откинулась на спинку дивана, ожидая, что в комнату вот-вот ворвется галдящая толпа насытившихся гостей. Но, к моему облегчению, к нам присоединились только Мэри, Подриг, Кэтлин, Колин, Барри, Джонни и Онья. Остальные, видимо, объелись и не смогли подняться из-за стола. Или в семье Подрига считалось просто неприличным быстро передвигаться после ужина. Поймите меня правильно, лично я в этот момент могла только обессиленно сидеть на диване и вяло слушать тихий гул голосов родственников Фионы. Вдруг в коридоре хлопнула входная дверь и послышались чьи-то тяжелые шаги.

– Привет, как поживают твои ученики? – спросил Подриг, когда в комнате появился всклокоченный Мак и устало плюхнулся в кресло.

– Прекрасно, – ответил тот, склонившись к ногам и с видимым облегчением расшнуровывая ботинки. Слегка кивнув в мою сторону, он дружелюбно подмигнул Фай.

– Извини, что пропустил ужин. Мне пришлось решать кое-какие организационные вопросы после занятий.

– Ты хороший парень, Мак, – гордо сказала Мэри. – Я все тебе подогрею и принесу. А ты сиди и отдыхай.

Мне сразу не понравилось, как родители суетятся вокруг Мака и радуются его приходу, словно в семью вернулся блудный сын. Боже правый, он всего лишь немного поработал на пляже, а не вкалывал двадцать четыре часа в угольной шахте!

Теперь, увидев, каким образом Мак общается со своими родными, я поняла, почему он часто бывает мрачен и упрям. Подобно всем избалованным детям, он не любил, когда ему бросали вызов или подвергали сомнению его действия. А тридцатилетним, до сих пор цепляющимся за цветастый мамин передник сыночкам обычно угодить еще труднее. И мне казалось по меньшей мере странным, что для него я была избалованной городской фифой, поскольку в доме его мамочки с ним самим носились как с писаной торбой.

Я медленно тянула виски, наблюдая за милой семейкой. Мэри быстро накрыла Маку ужин, а отец, осторожно налив рюмку, поднес ее сыну. Мне очень хотелось, чтобы мы с Маком подружились. В конце концов, он мой инструктор и мое профессиональное будущее целиком зависит от него. К тому же этот человек очень красив. Однако его беспокойный мрачный характер и выраженное чувство превосходства не делали его в моих глазах привлекательным мужчиной. Тем не менее мне все равно хотелось ему нравиться. Не только потому, что неприятно чувствовать негативное отношение, но еще и потому, что наши занятия проходили бы намного легче и приятнее. Хотя, надо признать, мы совершенно разные люди. Мак – маменькин сыночек, который вряд ли ездил куда-нибудь дальше вокзала в Слайго.[10] Кажется, ему нравилось быть крупной рыбой в маленьком пруду и большой океан, полный опасностей, его не привлекал. Его окружало множество людей, но в качестве друга он предпочел выбрать преклонявшегося перед ним Дэйва. А больше Мак ни в ком не нуждался – ученики и не чаявшие в нем души родители полностью удовлетворяли его амбиции. Я же в отличие от Мака без всякой поддержки со стороны родных уехала из родного города в Дублин и чего-то попыталась добиться в этой жизни. Я пошла на риск. А Мак предпочел играть наверняка. Спрашивается, какое он имеет право критиковать меня? Может, его пугает мой решительный и самостоятельный характер? Скорее он мне просто завидует.

Я сделала большой глоток виски, а Мак, оторвавшись от тарелки, перехватил мой взгляд. Его лицо сразу потемнело. С досадой проведя рукой по растрепанным волосам, он мрачно уставился в тарелку. Я поглубже вжалась в кресло и отвела глаза. Одно мне было понятно наверняка: Мак Хеггарти никогда не будет Дэном Кленси. Мой Дэн – настоящий мужчина, а не маменькин сынок с большим самомнением.

– Ну как, девушки, нравится вам серфинг? – спросил Джонни, в течение вечера не проронивший в нашем обществе ни слова, только лишь однажды попросив передать ему соус.

Я так поняла, что он и Онья – тихие ребята. К счастью, в семьях бывают приятные исключения. Фай посмотрела на меня. Настала моя очередь отвечать.

– О да, очень. – Я сама смутилась от того, как неожиданно вычурно прозвучал мой английский акцент.

– О да-а, о-о-чень, – передразнила меня четырнадцатилетняя Кэтлин.

Мои щеки запылали, и я уставилась в пол.

– Мы занимались с Маком целую неделю, – мужественно продолжила я. – Еще четырнадцать недель, и из меня получится крутая серфингистка.

– Да, если мы сможем затащить тебя в воду, – сказал Мак с набитым ртом. – Я еще ни разу в жизни не давал столько занятий на пляже.

– Милли очень боится воды, – объяснила присутствующим Фай, отчего я покраснела до кончиков волос. – Она чуть не утонула, когда была малышкой…

Я мечтала провалиться на месте, только бы не слушать Фай, в миллионный раз рассказывавшую печальную историю из моего детства. Мак злорадно улыбался, пока все гости как один охали и ахали, заставляя меня краснеть все больше и больше.

– Вы смелая девушка! – воскликнул Подриг. – Рисковать жизнью, только чтобы получить роль в телевизионном шоу.

– Да, – встрял Мак, – такая смелая, что, может, в конце концов и решится намочить свою шикарную прическу.

Я смущенно провела рукой по уложенным волосам, сбрызнутым защитным спреем. Я бы не назвала свою прическу шикарной, хотя всегда старалась ухаживать за волосами. И вообще, чего он ждал? Что я пойду к местному цирюльнику и позволю себя обкорнать?

– Я залезу в воду, – твердо прозвучал мой голос, – и сегодня же. Между прочим, я так старалась, что сломала три ногтя. – Конечно, это был не лучший аргумент, демонстрировавший мою смелость, но замечание Мака насчет моих модных ногтей не выходило у меня из головы уже неделю. Кстати, о ногтях…

– А у вас в городе наращивают ногти? – спросила я Онью, как мне показалось, очень тихим шепотом.

Мак громко захохотал.

– Да, конечно, – фыркнул он, – на Центральной улице есть скобяная лавка Макгоникла. Там тебе подправят ногти.

– Не надо так зло шутить, Мак, – вступилась за меня Мэри, хотя при этом сама не смогла удержаться от смеха. Затем она повернулась ко мне: – Так что это за телевизионное шоу, в котором ты намерена сниматься? Когда мы его увидим?

Я проигнорировала удивленное выражение на лице Мака и приготовилась отвечать.

– Это фильм о серферах. Его будет снимать известная кинокомпания. Возможно, вы слышали имя режиссера картины – он получил в прошлом году награду за фильм «Танец любви». – Я замолчала на секунду, ожидая реакции слушателей. Но судя по всему, никто о нем ничего не знал, и я продолжила: – В общем, это очень хороший режиссер, и он проводил в Дублине кастинг. И вот тогда мой агент… – Я специально сделала акцент на этом слове, думая поразить воображение присутствующих, но меня опять ждала неудача. – В общем, мы с ним решили попробовать. Пробы шли очень долго, но в результате роль досталась мне. Главная женская роль. – Я не ждала бурных аплодисментов, но хотя бы легкий вздох восхищения или что-то вроде: «Какая же она молодец», – мне было бы приятно услышать. Мак презрительно фыркнул, Подриг кивнул, явно потеряв к теме всякий интерес, остальные же кисло улыбались.

– И в каких фильмах ты еще снималась? – спросил Джонни явно из простой вежливости.

– О… – заерзала я в кресле, тщетно припоминая какую-нибудь роль, где мне не приходилось бы одеваться курицей или размахивать зубными протезами. – Ну, я снималась в паре проходных фильмов, но знаете, в наши дни очень трудно найти хорошую роль. Зато я являюсь счастливым обладателем карточки «Эквити».

– Тебе надо очень осторожно с ней обращаться, – серьезно заметил Подриг. – С ней так легко наделать долгов; а потом как расплачиваться? Нет, я лично никогда не пользуюсь кредитными карточками. Лучше просто найти хорошую работу, чем жить вот так, в долг.

Я поняла, что бесполезно пытаться объяснять присутствующим, что карточка «Эквити» для начинающего актера по ценности сравнима с золотым билетом. Моя гордость была уязвлена, и я сдалась. Фай ободряюще похлопала меня по колену.

– Говорят, что у Милли огромный потенциал, и в бизнесе у нее очень много знакомых. В один прекрасный день она станет большой кинозвездой, как этот Дэн Кленси…

Мое сердце екнуло.

– Она с ним встречалась.

На этот раз новость вызвала фурор. Даже глаза прекрасной Оньи засветились неподдельным интересом. Казалось, она только сейчас заметила, что я тоже женщина; правда, не такая красивая, как она сама.

– Неужели? – спросила она своим нежным голоском.

– Да он настоящий красавчик! – воскликнула Колин и присвистнула.

– Чертовски привлекательный мужчина, – с энтузиазмом согласилась Кэтлин.

– Не чертыхайся, – сделала Мэри замечание дочери. – Но Господи, он просто роскошен!

– Ну и какой он в жизни? – щеки Колин заметно раскраснелись.

– И как долго ты была его девушкой? – выдохнула Онья.

– А он тебя приглашает на свои премьеры?

– А у него большой…

– Кэтлин! – очень вовремя прервала свою дочь Мэри.

Фиона тихо захихикала. Я замолчала, не зная, на какой вопрос отвечать первым и стоит ли вообще это делать. Нужно ли, чтобы ее многочисленные родственники знали подробности моей интимной жизни с мировой кинозвездой? Хотя вряд ли в этом городишке, где лишь слухи раскрашивали серую реальность, можно сохранить что-либо в тайне. Еще вчера я слышала, как продавец в газетном киоске возбужденно рассказывал покупателям, что Джойс из торгового центра «У Джойс» неожиданно сменила ежемесячную подписку с «Эр-ти-и гайд» на «Айриш тэтлер». По его мнению, либо у нее начался роман, либо она прониклась левыми идеями. Господи, ну о чем тут можно говорить! Мне вовсе не улыбалось, чтобы о Дэне судачили в местных парикмахерских и кабаках. Наши отношения принадлежали только мне и ему.

Однако не успела я открыть рот, дабы ответить на вопросы, как Мак, повернувшись ко мне и опершись руками о колени, предложил:

– Ну же, расскажите нам, миссис Кленси, что чувствуешь, когда тебя бросают в твой день рождения?

Я замерла, почувствовав, что взгляды всех присутствующих прикованы ко мне.

– Не может быть!

– Негодяй.

– А когда у тебя день рождения?

– Да ты что! В Валентинов день!

– Какой мерзавец!

И дальше все в таком же духе.

Я подождала, пока не уляжется шум, и с яростью посмотрела на Мака, не сводившего с меня глумливого взгляда и наслаждавшегося моим смущением.

– Вот как в отличие от нас живет вторая половина человечества, – заметил он с улыбкой. – Ах, если б только у нас здесь было все так же интересно!

Я выругалась, уставившись в стакан с виски, а Фай попыталась выступить в мою защиту. Но она лишь ухудшила ситуацию, поведав сплетникам детали, от которых моим ушам предстояло гореть от стыда еще неделю. Какой бес вселился в этого парня? Почему ему так нравится меня унижать? Да, я согласна, между нами нет ничего общего. Но это не дает ему никакого права вести себя как полный засранец! В конце концов, не все появляются на свет прирожденными пловцами! Я умная, дружелюбная и практичная женщина и очень хочу (может, это просто не сразу бросается в глаза) научиться кататься на серфе. Что ему еще от меня надо? Куда делся учитель, которого боготворят ученики? Маку не помешало бы приложить хоть какие-то усилия в этом направлении.

Я чувствовала, как меня начинает медленно накрывать волна ярости, когда по милости любезного брата Фай гости с жаром принялись обсуждать мое несчастье.

– Понятно, что в Голливуде у него поменялись вкусы.

– Да, мам, ты права. Наверняка вокруг этого красавца крутится чертова куча красоток, готовых по мановению пальца прыгнуть к нему в постель.

– Не ругайся, Кэтлин.

– Но, мам, она говорит правду. Сейчас заполучить такого красавца обратно практически невозможно.

– Точно, Колин. Он один из самых красивых ирландских актеров.

– Да? А мне вот больше нравится Колин Фаррел. Он роскошный мужик!

– Что? Ты же говорила, тебя от него тошнит.

– Не будь глупеньким, Барри. Я бы не задумываясь вытолкала тебя взашей, согласись он провести со мной ночь.

– Замечательно! Значит, в реальности ты сохнешь по этому проходимцу.

– Барри, не слушай ее, это пьяные разговоры. Наша Колин никогда бы так не поступила. Ведь правда, дочка?

– Если бы мне только представился шанс, па. Господи, подари мне встречу с обоими – с Дэном и Колином. И меня можно будет назвать счастливейшей из женщин.

Я мрачно слушала пьяные дебаты, разгоравшиеся вокруг моей персоны, и молча глотала виски, незаметно для других регулярно пополняя свой стакан. Я вышла из себя не только из-за Мака, поведавшего всем о моих секретах и кинувшего меня на растерзание львам, но и из-за общей убежденности в том, будто на серьезные отношения с Дэном могла рассчитывать только какая-нибудь красотка вроде Кэмерон Диас. Значит, все считают, что я на эту роль не гожусь? Выходит, так. Но неужели они не видят, что я сама в скором будущем превращусь в старлетку а-ля мисс Диас? Только немного ниже ростом и не такую костлявую? Судя по всему, нет. Я даже не могла вставить в свою защиту ни слова. Господи, почему ирландцы так много говорят? Ну, еще один глоток виски… Ну и крепкий же напиток.

– Да любая женщина в здравом уме не подошла бы к этому Кленси и на пушечный выстрел. У этого парня, должно быть, целая коллекция венерических заболеваний!

– Не будь идиотом, Барри! – накинулся на него Джонни, самый трезвый из гостей. – Поимей хоть каплю уважения к Милли. Ее же совсем недавно бросил этот мерзавец.

– Это случилось год назад, – наконец не выдержала я, мужественно встряв в разговор. – И чтоб ты знал, он меня не бросал! Понял? Я уже объясняла это Маку, но он почему-то сделал вид, что не понял меня. Это было взаимное решение, – бессвязно пролепетала я. – Мы хотели чего-то достичь в карьере, прежде чем жениться и завести детей. Мы поступили по-современному и расстались по-приятельски. У нас по-прежнему замечательные отношения, и он звонил мне все это время. Так что скорее всего мы опять будем вместе. – Я протараторила объяснение, стараясь не замечать, как одна ложь тянет за собой другую. – Да, мы точно опять будем вместе, как только я стану знаменитой, а Дэн достигнет своих целей. Понятно? Дэн всегда поддерживал меня и вдохновлял. Между прочим, это он рекомендовал меня, а Мэтью, режиссер картины, после прослушивания сразу предложил меня на главную роль. – Мой пульс участился. – Я хотела сказать, два «Оскара» в семье лучше, чем один. Дэн – замечательный человек, и идея этого фильма целиком принадлежит ему, – продолжала я вдохновенно врать, невзирая на протестующие гримасы Фай. Пьяный угар не давал мне остановиться. – Я достигну огромного успеха, и мы будем счастливы вместе! Надо лишь научиться кататься на этой чертовой доске, если Мак соизволит мне помочь. Я залезу в воду, и у меня все получится! Все увидят, на что я способна, а Дэн поймет, что влюблен в меня по уши, и тогда вы перестанете смеяться надо мной. Мне будут завидовать все девушки. И да, Кэтлин. Ответ на твой вопрос – да. Я его видела, держала в руках и могу заверить: у Дэна Кленси большой пенис!

После этих слов я хищно улыбнулась и обвела всех победоносным взглядом. И только спустя несколько минут, когда красная пелена спала с моих глаз, я вдруг осознала: все присутствующие в немом изумлении смотрят на меня, открыв рты, словно я сняла голову и вывернула ее наизнанку. На этот раз даже Мак онемел. Мэри несколько раз перекрестилась и пробормотала себе под нос молитву. Фиона откинулась на спинку дивана и сделала вид, будто закашлялась. И только Кэтлин радостно улыбалась, поскольку гостья только что громко прокричала вслух «большой пенис». Господи, о чем я думала? Куда девался мой здравый смысл? Я произнесла это перед толпой набожных католиков, у которых за столом сидел священник. Я закрыла глаза, моля Бога, чтобы в этот момент разверзлась земля и поглотила меня.

В конце концов напряженное молчание нарушил дядюшка Подриг. Кряхтя, он встал с кресла и, подойдя к дивану шаркающей походкой, снисходительно похлопал меня по голове, словно расшалившуюся десятилетнюю девочку.

– Все хорошо, милая, – проговорил он мне на ухо. – Очень интересная история. Кто хочет пропустить стаканчик виски? Я бы сейчас точно не оказался от чего-нибудь покрепче.

Надо отдать должное Фионе, о позорном инциденте она не упоминала ни разу, лишь однажды посмеявшись со мной над тем, как Подриг в тот вечер захотел «чего-то покрепче» после моей вызывающей фразы о «большом пенисе», а у Кэтлин началась настоящая истерика. Тем не менее время от времени я ловила на себе подозрительные взгляды Фионы: она словно боялась, что в любую минуту я опять впаду в неистовство и меня придется отвозить в местный сумасшедший дом. Следующие две недели Мак оказался неожиданно «чрезвычайно занят». У него не нашлось и пяти минут, чтобы хотя бы показать мне, как держаться на воде, не то что учить плавать или кататься на доске. На самом деле в глубине души я радовалась этому: мне не пришлось смотреть в лицо Маку и гореть от стыда, поскольку он наверняка поведал Дэйву о моем позорном выступлении и скорее всего воспроизвел его в деталях перед видеокамерой. Мне уже начало казаться, что все наши с ним занятия – пустая трата времени. Я уже месяц жила в Донеголе, но море и серфинг по-прежнему оставались так же далеки от меня, как и в феврале. Занятия ограничивались одними упражнениями на пляже. Конечно, часть вины лежала на мне, но, в конце-то концов, инструктором по серфингу была не я. Честно говоря, я вообще начала сомневаться, что Мак сумеет чему-нибудь меня научить. Если бы все зависело от меня, я бы уже давно схватила Фиону в охапку и укатила с ней обратно в Дублин. Только нас и видели. Но, на мою беду, Фай чувствовала себя невероятно счастливой, став частью большой семьи, и я просто не могла лишить ее этой радости. Я, конечно, попыталась все испортить. Однако несмотря на мою безобразную выходку, отношения Фай и новообретенной семьи нисколько не пострадали. Напротив, практически каждый день она начинала с визита к тетушке Мэри и дядюшке Подригу. А после обеда встречалась в местных кафе с двоюродными сестрами, чтобы за чашкой чаю обсудить последние сплетни. У девушек обычно находилось столько тем для разговоров, что Фай возвращалась домой только под вечер. Неожиданно моя лучшая подруга превратилась в светскую львицу, разъезжая с визитами к представителям семейства Хеггарти. Возвращалась она из гостей с домашними гастрономическими изысками, состоявшими обычно из картошки и мяса.

Фай также полюбила проводить вечера в баре Галлахера в компании Дэйва и Мака. Каждый раз, когда она отправлялась туда со своими мальчиками (как она любила их называть), мы совершали один и тот же ритуал – подруга звала меня с собой, я отказывалась под тем предлогом, будто у меня полно дел. Фай говорила, что чувствует себя виноватой, оставляя меня одну, а я заверяла ее, что из-за поиска материала для своего персонажа у меня совсем не остается времени на развлечения. Потом она выскакивала за дверь, чтобы провести приятный вечер с ребятами, потягивая «Гиннесс» у камина. А я тоскливо устраивалась на нашем стареньком диване и в сотый раз пересматривала «На гребне волны», чувствуя себя одинокой и всеми брошенной.

Однако в бесконечной череде ветреных мартовских дней я нашла себе интересное занятие. Между нами говоря, мне понравилось заниматься уборкой, чего, надо признать, я никогда не любила делать. К счастью, в Дублине Фай хватило здравого смысла нанять уборщицу, благодаря чему я имела исключительно теоретическое представление о туалетных «утятах» и унитазных щетках. Все же, несмотря на мое более чем прохладное отношение к уборке, в грязи я жить тоже не любила, особенно в доме, где ковры передвигались сами по себе из-за живущих под ними насекомых. Конечно, мне не под силу изменить кошмарный интерьер нашей берлоги, кроме как убрать на чердак всякую рухлядь и купить эмульсионную краску. Но вычистить вековую грязь стоило попробовать. Хотя это оказалось совсем нелегко. Я прокляла все на свете, оттирая ванну и краны от известкового налета (один дельный совет: если продавец будет предлагать вам ванный гарнитур шоколадного цвета, просто скажите «нет»). А прежде чем вступить в биологическую войну с обитателями кухонных шкафов, пришлось натянуть три пары резиновых перчаток. Я даже приобрела в скобяной лавке Макгоникла респиратор и теперь могла даже пропылесосить без ущерба для своего здоровья. Неожиданно я поймала себя на том, что бодро напеваю какой-то веселенький мотивчик, оттирая вековую сажу с окон, и мне стало вдруг ясно, что с большим удовольствием занимаюсь делом, которое всегда терпеть не могла. Может, в тот момент я и походила на сумасшедшую домохозяйку, но уборка оказалась на удивление полезной. Теперь мы с Фай могли спокойно ложиться спать, не шаря под кроватями, чтобы выгнать очередного паука с приглянувшейся ему территории.

Когда мне надоедало работать щеткой, я отправлялась гулять по тропинкам, бегущим вдоль утеса извивающимися лентами, и наблюдать за грозными волнами. Иногда ко мне присоединялась Фай. Тогда мы медленно шли рука под руку и болтали обо всем на свете. Но чаще я бродила одна, погруженная в свои мысли и мечты, думая о том времени, как наконец начнут снимать фильм. У меня появится собственный трейлер, и, создавая суету, вокруг меня будут кружить костюмеры и топ-стилисты, поправляя мой наряд и макияж. В те минуты я предпочитала отгонять тревожные мысли о серфинге подальше и сосредоточивалась на чем-нибудь приятном. Я мечтала о премьере фильма, бесконечных интервью, блеске и славе. И больше не могла ждать – так хотелось все это испытать на себе, причем немедленно.

Во время одной из таких долгих прогулок реальность предстала перед моим взором со всей ясностью. Я подошла поближе к краю утеса, чтобы подробнее рассмотреть чайку, больше похожую на мутанта, чем на птицу. Неожиданно у меня закружилась голова, и я вдруг представила себе, как падаю вниз в океан, а вокруг нет никого, кроме уродливой птицы, кто бы мог спасти меня от верной смерти. Если я упаду, или меня столкнут вниз, или если я сама, по своей воле, спрыгну с утеса, то неминуемо погибну. И меня не спасет ни дублерша, ни сильное желание прославиться. В эту минуту я приняла важное для себя решение: взять судьбу в свои руки и наконец научиться плавать. Бог с ними, с Маком и его ненормальным дружком, повернутом на фильмах. В конце концов, я взрослая, разменявшая четвертый десяток женщина. Неужели я не могу научиться плавать сама? Конечно, могу. И уж если приняла решение справиться со своим главным страхом в одиночку, то в обществе инструктора по серфингу меня уже ничто не способно испугать.

Я готовилась к походу в местный бассейн так тщательно, что наверняка в своем рвении переплюнула педантичных немцев, замышляющих план захвата Польши. Я удалила все лишние волоски, а кроме того, отмыла, отшелушила и увлажнила кожу, и она стала нежной, как у младенца. Потом мне пришло в голову сделать пару упражнений на дыхание, чтобы подготовить свои легкие к погружению в воду. Результат оказался довольно неожиданным. Видимо, избыток кислорода вместе с нервным напряжением вызвали гипервентиляцию легких, от чего я чуть не упала в обморок. А затем чуть не умерла от удушья, когда Фай, пытаясь привести меня в сознание, натянула мне на голову пластиковый пакет.

– Черт, я не смогла найти бумажный… – извиняющимся голосом произнесла Фай после того, как я вырвалась из ее цепких рук. – Ну и подумала, что такой тоже можно использовать в подобных случаях.

Напомните мне, когда я буду тонуть, не слишком рассчитывать на мою лучшую подругу.

Однако, невзирая на неудачную попытку Фай прикончить меня, я все-таки решила взять ее с собой, поскольку совсем не улыбалось выходить из раздевалки и дефилировать в гордом одиночестве до бассейна, демонстрируя не лучшим образом сидящее бикини. Некоторым это могло показаться странным. На фоне своей лучшей подруги, прелестно выглядевшей в своем ярко-красном купальнике, идеально сочетавшемся с ее рыжими волосами, я походила на неуклюжего слона в юбке. На самом деле в этом желании скрывался глубокий смысл. По моим подсчетам, во время нашего прохода девяносто девять процентов глаз сфокусируются на изящной фигурке Фай. А к тому времени, когда окружающие заметят мое присутствие, я буду уже сидеть в воде, спрятавшись по горло. Хотя, конечно, я вовсе не собиралась пренебрегать обязательной для всех дам в купальниках позой – грудь выдвинута вперед, живот втянут, попа выпячена, а остальное максимально напряжено. Главное, чтобы в теле было как можно меньше колебаний.

Мы завернули купальники в полотенца (догадайтесь, какого цвета), набрали туалетных принадлежностей, которых хватило бы на неделю отпуска, и, тепло одевшись, выскочили на промозглый северный ветер, уже вторую неделю дувший со стороны Ирландии. Мы шли вдоль побережья так быстро, что, когда добрались до спортивного центра, с трудом могли восстановить дыхание. Здание оказалось на удивление современным. Оно целиком состояло из разноцветного стекла и металла и выбивалось из общего стиля старинной архитектуры города, – размалеванный панк среди монашек. Я заглянула в огромное окно, занимавшее практически всю стену, и ахнула: бассейн (а соответственно и все там находящиеся) был прекрасно виден любому прохожему – будь то Том, Дик или Грязный Гарри, – если бы тот вдруг захотел поглазеть на купающихся.

– Хватит, Милли, здесь нет знакомых, к тому же ты прекрасно выглядишь в этом купальнике, – старалась ободрить меня Фай.

– Да, – с сомнением протянула я, давая подруге протащить себя сквозь турникет. – Как большое неуклюжее пианино, требующее срочной реставрации.

– Какая же ты глупая, Милли, не надо наговаривать на себя. Здравствуйте, два билета, пожалуйста, в бассейн, который кажется моей подруге источником вселенского зла. И чуть не забыла: пожалуйста, две самые сексуальные купальные шапочки.

Девушка за стойкой улыбнулась и протянула Фай резиновые шапочки, обязательные во всех бассейнах Ирландии. Хотела бы я увидеть женщину, которая чувствовала бы себя в этом продукте латексной индустрии… нет, я не говорю привлекательной, но хотя бы непохожей на клоуна.

Я нехотя переодевалась в мокрой кабинке, как вдруг меня охватил панический страх. Отчаянно пугали три вещи: проход в полуголом виде до бассейна, непосредственно само погружение в воду и выход из бассейна в полуголом виде, да еще и в мокром купальнике.

Пожалуй, из вышеперечисленного самым страшным было последнее.

Мои размышления прервал настойчивый стук в дверь. Фай уже десять минут пыталась выманить меня из раздевалки всякими обещаниями типа: «Я обещаю, ты не встретишь здесь знакомых»; «Уверяю тебя, ты выглядишь потрясающе». В конце концов она пообещала купить мне костюм, который я видела в магазине «Морган» в Слиго, и угостить обедом в бистро «Бьянкони» с двумя десертами!

От такого предложения отказаться было невозможно. Вылетев из кабинки словно пуля, я в два прыжка оказалась рядом с Фай, стоявшей у ножной ванны, в моем представлении – рассадника грибков и бородавок.

– Где тут мелко? – спросила я у Фионы нервным шепотом.

– Хм, дай подумать… вон там, – показала она рукой на противоположный конец бассейна. – Там, где Мак стоит.

– Хорошо. Пошли. Что ты сейчас сказала?! – Я резко повернула голову, чуть не свернув шею. Атлетический силуэт брата Фионы четко вырисовывался на фоне окна. – Фай, давай скорее! Смоемся, пока он стоит к нам спиной.

– А он разве нас не видит? Мак, Мак, мы здесь!

Слово «такт» Фионе явно не знакомо. Так же как «смущение» или «стыд». Она активно размахивала руками, словно руководила посадкой самолета. Честно говоря, если бы Мак не заметил Фай, я бы на месте заблудившихся в море не сильно рассчитывала на спасение.

Мак, помахав в ответ, пошел нам навстречу. Я же попыталась принять самую соблазнительную позу, на которую была способна.

– Привет, девчонки, как дела? – произнес Мак бодрым голосом, поцеловав Фай в щеку. – Я не знал, что вы сюда ходите.

– Да, мы сюда ходим очень… – начала я.

– Мы здесь в первый раз, – ухмыльнулась Фай. – И Милли умирает от страха.

Теперь вы понимаете, о чем я говорила, когда чувствовала, что «Фай» и «такт» понятия несовместимые?

Мак улыбнулся, глядя на меня. И я точно знала: в этот момент он вспомнил, при каких обстоятельствах видел меня в последний раз… Да, в тот вечер я орала про «большой пенис» в доме его родителей.

– Итак, миссис Кленси, вы решили немного поплавать?

Я вспомнила нашу первую встречу с ним месяц назад на берегу океана.

– Да нет, – на моем лице появилась недовольная гримаса, – я собираюсь за картошкой в своем бикини. А на что это еще, черт возьми, похоже?

У Мака от неожиданности отпала челюсть, а глаза чуть не вылезли из орбит. И тут он сделал то, чего я от него никак не ожидала. Мак вскинул голову и искренне, от всей души рассмеялся.

– А ты молодец, Милли, – в его зеленых глазах плясали веселые искры, – поймала меня.

Я смущенно поежилась, не в силах сдержать радостную улыбку, появившуюся на покрасневшем от удовольствия лице. Я заставила его рассмеяться! Мак оценил мой сарказм и назвал просто по имени, без всяких «миссис» и обидных прозвищ. Я ощутила прилив гордости. Но этот благостный момент длился недолго. Улыбка быстро исчезла с моего лица, стоило мне вспомнить, что стою перед Маком в дурацкой резиновой шапке и уродливом купальнике, не скрывавшем обилие белого тела. Я тихо пробормотала что-то невразумительное и быстрым шагом направилась к бассейну. Впервые перспектива залезть в воду казалась мне не такой ужасной. Пробормотав молитву, я взялась за поручни и начала медленно спускаться по ступенькам вниз. Однако ванна с водой, оставленная на неделю в холодном доме, вряд ли будет холоднее, чем содержимое этого чертова бассейна. А люди еще удивляются, почему мы предпочитаем сидеть с кружкой пива перед теплым камином и не рвемся заниматься спортом!

– Знаешь, Фай, а плавание не такая уж и плохая штука. Я чувствую себя совершенно спокойно и даже расслабленно.

– Это потому, что ты еще не оторвала ноги от дна. И вообще мне трудно назвать плаванием висение на стене и барахтанье на мелководье.

Я зажмурилась, когда очередной ребенок прыгнул в воду перед самым носом, окатив нас с Фай тучей брызг.

– А, ладно, ты наконец хотя бы волосы намочила, – фыркнула Фай.

Я засмеялась и протерла глаза, как раз чтобы узреть отряд маленьких чертят, которых вывели на урок плавания.

– О Господи, Фай, пошли отсюда скорее, пока они не записали весь бассейн.

Мы вылезли из воды, и я начала нервно поправлять плавки, растянувшиеся чуть ли не до колен.

– Мы здорово поплавали, Фай.

– Я отойду на секунду. Перекинусь словом с Дэйвом, и мы пойдем.

– С Дэйвом? – Нервно оглядевшись вокруг, я посмотрела на окна. – Ты хочешь сказать, что пойдешь в туалет?

– Нет. Он там стоит, сама посмотри. Вон туда. Разве я не говорила? Он тоже здесь.

– Нет, черт тебя побери, Фиона, не говорила. – С этими словами я метнулась за ближайшую колонну и уже оттуда увидела Дэйва с камерой в руках. – Какого черта, Фай! Кого ты еще пригласила с собой, чтобы строить глазки? Всех местных журналистов?! И вообще, что этот мерзавец себе позволяет, снимая нас в купальниках? Он идиот или законченный извращенец?

Фай спокойно пожала плечами и помахала Дэйву, который радостно улыбнулся ей в ответ.

– Он фиксирует все твои победы, Милли. Кстати сказать, это одолжение с его стороны.

– Одолжение? Сейчас я ему покажу, что такое настоящее одолжение. Запихну куда подальше его чертову камеру, чтобы неповадно было больше снимать порно.

– Милли, не будь такой злой. Дэйв – наш друг. Давай помаши ему.

– Нет, у меня получится только челюсть ему свернуть. Господи, я сейчас сгорю со стыда. – Прикрыв рукой лицо, я рванула к раздевалке, быстро схватила свои изрядно помятые и влажные вещи и скрылась в кабинке. Рухнув на деревянную скамью, я обхватила голову руками. До меня донесся голос Фай, которая беспокойно ходила под дверью.

– Милли, успокойся. Не надо вести себя как какая-нибудь капризная кинозвезда.

– А я и есть кинозвезда. Работа у меня такая.

– Я знаю, но… мне просто хотелось тебе помочь. Я думала, тебе потом будет приятно смотреть, как ты мужественно преодолевала все трудности.

– Зачем? – фыркнула я в ответ, глотая слезы. – Зачем мне потом смотреть на эту чушь? Все, что со мной здесь происходит, – одно сплошное унижение! – Тяжело вздохнув, я громко зашмыгала носом. – Мы поступили глупо, приехав в этот город! Никакая я не звезда. Мне даже в купальнике стыдно стоять перед камерой, не говоря уже об облегающем гидрокостюме. Все бесполезно, Фай. Лучше мне поехать домой.

– Не надо, Милли! – умоляющим голосом просила меня Фай, когда из вороха одежды раздался звон мобильного телефона.

– Алло? – угрюмо пробурчала я. – Кто это?

– Амелия? Это Джеральд. – Мой агент, как всегда, говорил быстро и напористо. – Хотел узнать, как там твои успехи. Ты уже стоишь на доске?

Я скорчила гримасу, стараясь удержать зажатую между плечом и ухом трубку и одновременно завернуться в махровое полотенце. Мой агент всегда звонил мне в самые неподходящие моменты!

– Джеральд, привет! – прокричала я в трубку с преувеличенным энтузиазмом. – Э… конечно, Джеральд, с этим никаких проблем. Я, кстати, сейчас только что занималась в бассейне. Проплыла пятьдесят метров под водой. В общем, все идет по плану. – Кажется, я немного переборщила с заверениями. Интересно, все ли актеры лгут своим агентам столько, сколько вру я? Из-за двери послышалось хихиканье Фай.

– Прекрасно, – прохрипел Джеральд, прежде чем глотнуть, как я уже знала по опыту, виски. – Вот такие ответы мне нравятся. Роль в этом фильме очень важна для тебя, Амелия, да и для меня. Мы… ты не должна ее провалить.

Я молча кивнула, прикусив губу.

– И без глупостей, Амелия. – Джеральд всегда предпочитал говорить напрямик. – Я хочу, чтобы ты не вылезала из воды двадцать четыре часа в сутки, пока у тебя не вырастут жабры. Ты должна кататься как прирожденный гаваец, тебе все понятно?

С моей стороны последовал очередной молчаливый кивок.

– Хорошо, я рад, что мы понимаем друг друга. Я буду на связи, Амелия. Удачного дня.

Я тупо смотрела на телефонную трубку, испытывая лишь одно желание: дойти до бассейна и со всей силой швырнуть ее в воду. Тогда бы Джеральд не смог «оставаться на связи». И мне не пришлось бы объяснять ему, что у меня столько же шансов превратиться в крутую серфингистку, сколько у него появиться на обложке «Вог». Да, но тогда я могу спокойно забыть о главной роли и об актерской карьере в целом, поскольку после подобной выходки мне придется вновь заняться раздачей бесплатных куриных котлет или демонстрировать последние достижения в взбивании капуччино. И тогда бы родители оказались правы… Я глубоко задумалась, упрямо сжав зубы.

– Милли, с тобой все в порядке? Я не хочу, чтобы ты упала в обморок после «подводных» упражнений, – хихикнула Фай.

Я медленно открыла дверь и, не удержавшись, громко рассмеялась, увидев смешную гримасу на лице моей подруги.

– Ох, Фай! Все так запуталось. Теперь Джеральд думает, будто я практически олимпийская чемпионка по плаванию.

Фиона держала полотенце, пока я переодевалась.

– Может, ты ею и станешь. Я так и вижу тебя в этих новых плавательных костюмах. Может, у тебя есть скрытый талант, о котором просто никто не догадывается.

– Да? Наверное, он очень глубоко запрятан. – Тут я громко застонала, уронив носок на мокрый пол.

Мне вновь захотелось разрыдаться, но я мужественно сдержала порыв. Фай наклонила голову и задумчиво на меня посмотрела.

– Послушай, Милли. Мы же умные женщины, так?

Я неуверенно кивнула.

Фиона продолжила:

– Хорошо, может, я немного и сумасшедшая, а ты только и делаешь, что врешь. Но в изобретательности нам не откажешь, правильно? – Фай вздернула свой маленький подбородок. На ее лице появилась уверенная улыбка.

На этот раз я кивнула с большим энтузиазмом.

– Поэтому я за то, чтобы не сдаваться, смотреть проблемам в лицо, решать их и получать от происходящего удовольствие! Согласна?

– Да, – ответила я с дрожью в голосе.

– Замечательно! – Фай кинулась меня обнимать. – Милли, мы забудем обо всех неудачах и начнем все сначала. И я точно знаю, что нам нужно делать.

Мы отыскали Мака на центральном пляже. Здесь волны всегда казались меньше. Они мягко набегали одна на другую, нежно лаская песчаный берег и охлаждая лапы уставших и всегда очень деловых собак. Мак занимался серфингом с детьми, поэтому мы не стали сразу к нему подходить, а уселись на железный парапет, отделявший пляж от детского парка со ржавыми конструкциями, которые язык не поворачивался назвать аттракционами. Фай купила нам по пластмассовому стаканчику горячего шоколада в ближайшем пляжном кафе (на самом деле оно представляло собой грязноватую прибрежную забегаловку, где продавались шоколадки, мороженое и тому подобная мелочь). Я сразу представила себе картину, как родители кричат своим замерзшим отпрыскам: «Вы, черт возьми, на море! Так что ешьте свое мороженое и радуйтесь!»

Фигура Мака возвышалась над большой группой ребят лет тринадцати-четырнадцати. После нашей встречи в бассейне он успел переодеться, сменив выцветшие джинсы и майку с капюшоном на облегавший его великолепную фигуру гидрокостюм. Кудрявые волосы Мака развевались на ветру, и судя по тому, что они были сухими, в воду он не залезал, а его ученики, похожие на маленьких птичек, то и дело ныряли в море и выбегали обратно на берег. Мак следил за детьми вместе с двумя другими, незнакомыми мне мужчинами, одетыми в одинаковые хлопчатобумажные костюмы. По их «униформе» и слегка уставшим лицам я сделала вывод, что скорее всего это учителя, назначенные дежурными по школе. Конечно, они рады провести этот солнечный день вне стен учебного заведения, но шумная орда неуправляемых детей, требовавшая постоянного внимания, явно им досаждала. Мак же, наоборот, удивил меня: он с неподдельным вниманием и интересом занимался со своими учениками, проявляя чудеса терпения и выдержку. Раньше я в нем этих качеств не замечала. По тому, как Мак активно помогал ребятам, подбадривал их и хвалил за пойманную волну, было видно, что эти занятия доставляют ему искреннюю радость. Он внимательно выслушивал каждого, наклоняясь как можно ниже, когда младшие ученики восторженно рассказывали ему об очередной покоренной волне. Возможно, нетерпимость и небрежность со стороны Мака по отношению ко мне вызваны моим нежеланием хотя бы попробовать поймать даже небольшую волну (не говоря уже о высокой). Он отечески хлопал по плечу младших и обменивался крепким рукопожатием со старшими. А те, в свою очередь, преданно и восхищенно взирали на него. Пытаясь привлечь его внимание, они кричали и размахивали руками, если им удавалось хоть секунду удержаться обеими ногами на доске.

– Мак, посмотри на меня!

– Ты это видел, Мак, видел?

– Эй, Мак, я катаюсь прямо как ты!

Глядя на радостные лица детей и Мака, я незаметно для себя сама начала смеяться вместе с ними.

– Ну разве не здорово он умеет ладить с детьми! Посмотри, они все считают его чуть ли не Богом!

Я задумчиво кивнула, удивляясь, как эти дети могут обожать Мака – мрачного и саркастичного человека. Если не считать сегодняшнего утра в бассейне, я с трудом могла припомнить случай, когда видела улыбку на его лице. Между нами говоря, мне показалось, мы с Фай случайно увидели другую, неожиданную сторону его характера. Сегодняшнее открытие весьма странным образом повлияло на мой желудок, хотя, конечно, может, виноват отвратительный горячий шоколад, которым меня напоила Фай. Что касается отношения Мака ко мне, об этом я предпочитала больше не думать.

Я тряхнула головой и постаралась поскорее вернуться к действительности, торопливо глотнув из своего пластикового стакана. Горячая жидкость немедленно обожгла язык. Господи, и о чем я только думала? С тех пор как мы с Фай оказались в Донеголе, этот парень только и делал, что издевался надо мной. Он нагрубил мне, когда я задала вполне невинный вопрос о религии. В его глазах я – капризная принцесса, хотя обращался он со мной отнюдь не по-королевски. К тому же к моей затее с серфингом Мак относился с той же верой, что и мои родители, считавшие меня неспособной добиться успехов на актерском поприще. Все, мне надо сконцентрироваться. Я не собираюсь заводить банальную интрижку с красавцем преподавателем, как какая-нибудь лыжница с белозубым инструктором. На этот раз мне необходимо сосредоточиться на своей карьере. Я не собиралась упускать шанс, который заслужила, вкалывая как проклятая на подработках. У меня цель, и этот человек должен помочь мне ее достичь. Конец истории.

Но вообще-то надо отдать Маку должное – носить гидрокостюм он умеет.

Фай пихнула меня в бок и кивнула в сторону пляжа.

– Милли, давай уже иди.

– Куда это я должна идти?

– Туда, дуреха, к моему братцу. Только не говори, что не заметила среди пузатой мелочи того огромного парня в резиновом костюме. – Фай хитро подмигнула.

Я пожала плечами и начала внимательно изучать остатки дешевого шоколада на дне стакана.

– Я не могу вот так просто подойти к нему.

– Почему нет? – пронзительно закричала Фиона. – Ты что, оставила свои ноги в бассейне?

– Нет. Но, кажется, он сильно занят, и я не хочу ему мешать.

– Да это обычный урок с кучкой детворы. Мак спокойно сможет отвлечься на десять минут.

– Обычный урок? Фай, а если во время нашего разговора какого-нибудь ребенка смоет волной и он утонет? Тогда Мак попадет в тюрьму и потеряет все – работу, репутацию и…

– Господи, Милли, и чем только у тебя голова забита! – Она резко столкнула меня с парапета. – Все, хватит придумывать всякие отговорки. Иди к нему и с раскаявшимся видом просись обратно в ученики. Умасли его как-нибудь, пока он не согласится провести с тобой занятие. И кстати, можешь заодно попросить у него прощение за недостойное поведение в доме его матери.

– Спасибо, Фай, – проворчала я мрачно и медленно направилась к группе детей. – Ты всегда знаешь, как поддержать меня.

С трудом пробираясь сквозь горы морских водорослей и то и дело спотыкаясь о торчащие из песка булыжники, я пыталась мысленно выстроить наш разговор. Но приблизившись к Маку и ватаге шумных ребятишек, поняла, что в голове у меня крутятся только два вопроса: «Неужели я у него самый бестолковый ученик?» и «Как бы выглядел Мак, если б я его умаслила в буквальном смысле этого слова?»

Меня прошиб пот, несмотря на ледяной ветер, обжигавший пропитанную хлоркой кожу. Прежде чем я успела сообразить, мои руки автоматически достали из кармана блеск и я начала тщательно красить губы.

– Эй, посмотрите на эту дамочку, – закричал один из парней в резиновом костюме, который был ему велик размера на три. – Она для тебя губы красит, Мак.

– Что, правда? – громко заорал в ответ его приятель.

– Я тебе точно говорю. Она, наверное, влюбилась в Мака и хочет поцеловать его в губы.

– Нет, она просто хочет покататься с ним.

– Покататься с ним! – загалдели оба сорванца, завиляв бедрами а-ля Том Джонс. – Эта дамочка хочет с тобой покататься, Мак.

Я торопливо спрятала блеск обратно в карман и, притворившись, будто не слышала двух шутников, гордо продефилировала мимо. Похабные замечания прыщавых подростов не должны меня смущать… В конце концов, я взрослая тридцатилетняя женщина. Правда, очень испуганная…

– Патрик О’Коннэл, не груби старшим, – чувствуя мою неловкость, сделал замечание мальчику один из учителей – тот, что помоложе. Однако улыбку с лица не убрал.

– Ричард Фитцджеральд, еще раз скажешь «покататься», зажарю собственными руками, – пригрозил второй преподаватель.

Мак тихо рассмеялся и удивленно изогнул бровь. Это выражение сохранялось на его лице по мере моего приближения. Не произнося ни слова, он просто молча смотрел на меня.

– Еще раз здравствуй, – постаралась я сказать как можно небрежнее. – Я тут подумала, дай-ка подойду к тебе, поболтаю.

– Ну давай выкладывай, что там у тебя. – Мак скрестил на груди руки.

Я замотала головой, поскольку предпочитала говорить наедине, без тридцати пар ушей за моей спиной.

– Она хочет остаться с тобой наедине. – Патрик О’Коннэл громко присвистнул.

– У-у-у… – заверещали остальные.

Черт, бурная реакция подростков сильно осложняла мое и без того тяжелое положение. Но я решила не отступать.

– Ты можешь уделить мне пару минут?

– Чтобы покататься, – полушепотом добавил Ричард Фитцджеральд.

– Я не могу оставить без присмотра учеников. – Мак равнодушно пожал плечами. – Тебе придется говорить при детях. Только постарайся не ругаться, как в доме моей матери. Все-таки невинные уши слушают.

Ну хорошо, умник, вот это ты зря сказал. К тому же ватага его малолетних бандитов совсем не походила на невинных овечек. И если этот чертов О’Коннэл не перестанет делать неприличные движения языком, то мне придется серьезно поговорить с его преподавателем.

– Ладно, – ответила я, гордо вздернув подбородок. – Хм… – Я несколько раз прокашлялась. – Как, кстати, поплавал сегодня?

– Вообще-то я не плавал сегодня. Мне надо было организовать тренировки для новых спасателей.

– Прекрасно. Ну и как все прошло?

– Что? Организация тренировок? – Мак нахмурился. – Замечательно. Без всяких проблем.

– Прекрасно. – Я напряженно улыбалась, нервно перебирая пальцами. – Это приятно слышать.

– Да.

– Да, просто супер. – Я шмыгнула носом и уставилась себе под ноги, которые, казалось, начало засасывать в мокрый песок.

– Ну а как ты поплавала? – спросил Мак после неловкой паузы.

– Очень хорошо, спасибо.

– Ты заходила в воду?

– Да, было… замечательно.

– Это здорово.

– Точно, – промямлила я, все больше чувствуя себя неловко. – Ну, в общем, я пошла.

– Но, Милли…

– Мне надо идти. – Я показала пальцем в сторону Фай.

– Милли…

– Ну все, Мак, пока.

– Милли!

Властный тон Мака заставил меня замереть на месте и изумленно посмотреть в его сторону. Я зажмурилась от ослепившего меня солнца.

– Смотрите, эта дамочка ему подмигивает, – захихикал кто-то из ребят.

Я отчаянно захлопала глазами.

– Так что ты мне хотела сказать, Милли?

Я крепко сжала губы.

– Ничего особенного. Просто если ты сильно занят, то это может подождать до завтрашнего дня.

– Да, я занят, – ответил Мак, кивнув головой в сторону шумной ватаги ребят, сгрудившихся за его спиной, – но не так, чтобы не слышать тебя, Милли. Ты уже прервала нас. Можешь спокойно говорить. Не бойся, я не кусаюсь.

Я яростно заскрежетала зубами, услышав очередное замечание О’Коннэла:

– А мне кажется, ей бы понравилось.

– Ну хорошо. Я хотела поговорить с тобой о… – начала я. – Я хочу сказать, так просто, чтобы ты знал, мне не понравится.

– Не понравится что?

– Ну, ты понимаешь, – зашептала я в ответ, нервно дергая головой в сторону О’Коннэла.

Мак казался искренне озадаченным.

– Нет, я не понимаю.

– Я хочу сказать, что не понравилось бы, если бы ты меня укусил! – Мой голос прозвучал так громко, что его было слышно на милю вокруг. Дети вокруг полегли от смеха.

Да уж, в таких деликатных ситуациях я всегда вела себя с ловкостью переговорщика из ООН.

– Ну слава тебе Господи! Кажется, этот момент мы выяснили, – прыснул Мак. – Убираем «кусание» из списка.

– Да она чокнутая, – заметил кто-то из ребят.

– Кто это сказал? – сурово спросил один из учителей.

Наконец я собралась с силами и решила, отбросив в сторону стеснение, говорить по существу.

– Я хотела поговорить с тобой, Мак, об уроках серфинга.

– Говорил же, она хочет, чтобы Мак поучил ее кататься, – закудахтал юный хулиган.

Да, я явно недооценила юные умы.

– Я тебя предупреждал, Ричард Фитцджеральд, – зло проговорил его учитель.

– И я тоже, ты, маленький засран…

– Так что ты говорила об уроках серфинга, Милли? – тактично прервал меня Мак.

Подойдя к нему ближе, я шепотом спросила:

– А что ты тут забыл с этими ангелочками? Ты же не учитель.

Мак пожал плечами, и я заметила, как щеки его слегка порозовели.

– Нет, не учитель. Но я участвую в международной программе по интеграции детей с севера и юга Ирландии при помощи серфинга и других видов спорта. Это действительно стоящая идея.

– И ты это все возглавляешь? – с неподдельным интересом спросила я.

– Да, но только то, что касается серфинга. Знаешь, эта программа приносит реальные плоды. Совместные занятия спортом сближают ребят, несмотря на разное вероисповедание и всякие другие отличия… Конечно, я не спасаю весь мир, но, думаю, какую-то пользу все-таки приношу. Даже если они просто научатся держаться на воде и отлично плавать – уже хорошо. Однажды они смогут, если понадобится, спасти жизнь своим друзьям. А такое умение ценится на вес золота.

Я ошеломленно молчала, пораженная искренностью, с которой говорил Мак, и тем, что он произнес целую речь, и не кому-нибудь, а мне!

Эта международная программа показалась мне замечательной идеей, к тому же ее основная движущая сила – Мак. Его откровенность подкупила меня. Я улыбнулась. Мак ответил мне тем же, его взгляд на секунду смягчился. Но тут, словно вспомнив о чем-то неприятном, он опять помрачнел:

– Да, так что ты там говорила о занятиях?

Между нами опять выросла стена.

Я тяжело вздохнула.

– Слушай, Мак, я понимаю, отношения у нас не заладились с самого начала. – Снова глубокий вздох. – Знаю, что кажусь тебе избалованной городской фифой, приехавшей из Англии, которая ни черта не смыслит в серфе и не может отличить один конец доски от другого. Но я совсем не такая. Прошу прощения за тот случай, когда назвала тебя террористом, поскольку теперь понимаю, что ты далек от всего этого. Конечно, я не считала тебя членом ИРА, просто была немного напугана. Даже представить тебя не могу в этой вязаной маске, ха-ха. Только не с таким лицом… – Тут я замолчала. Черт, искренность – заразная штука.

– С каким лицом?..

– Что?

– С лицом писаного красавца, – захихикала высоким голоском одна из девиц.

– Может, как у Майкла Флэтли? – спросил Мак, приподняв одну бровь и криво ухмыльнувшись.

Так часто делал Дэн; правда, у Мака это выглядело немного по-другому. Я нервно кашлянула и, засунув руку в карман, начала лихорадочно перебирать мелочь.

– Да, конечно, извини за сравнение с Майклом Флетли. И за то, что думала, будто ты хочешь меня утопить. И за нелестные отзывы о нашей берло… о нашем коттедже. И за сказанное в доме твоей мамы… ну, ты знаешь, о чем я… И за то, что воспринимала твою помощь как должное… – Тут я слегка призадумалась. – Пожалуй, все это время я вела себя просто как настоящая стерва!

– Она сказала «стерва», – прыснул со смеху О’Коннэл, к радости своих приятелей.

– Господи, да это интереснее, чем кино, – добавил кто-то из ребят.

– Или реалити-шоу, – услышала я чей-то смех. Но мне уже было все равно. Пусть веселятся от души.

– Извини, Мак. Наверное, я действительно была твоим самым плохим учеником.

Мак ошеломленно слушал, прикусив нижнюю губу.

– Дело в том, что с тех пор, как сюда приехала, я была сама не своя. С этим фильмом все так запуталось. Я придумывала одну ложь за другой и уже сама запуталась во всем. Но если моя затея провалится, то родители окажутся правы. Дожив до тридцати одного года, я осталась неудачницей. Пойми меня правильно, я очень хочу научиться серфингу, потому что очень, очень хочу… нет, мне нужна эта работа больше всего на свете. Но вся проблема заключается в том, что… – Я глубоко вздохнула. – Мне очень страшно.

– Боишься, у тебя ничего не получится? – тихо спросил Мак.

– Да нет, в основном меня пугает бесславная смерть на дне океана с легкими, полными воды.

– Эй, Милли, я не позволю тебе утонуть. Спасение утопающих – моя работа.

– Я знаю. – В этот момент я почувствовала себя очень уязвимой. – Мне это прекрасно известно, но если ты считаешь меня самоуверенной городской девушкой, то сильно ошибаешься. Я самая настоящая трусиха. В бассейне я так и не решилась оторваться от стены. И это в самой мелкой его части!

– Господи, какими же трусихами бывают девчонки! – простонал Фитцджеральд.

– Наверняка, Мак, тебе неизвестно чувство страха, – захныкала я. – Ты такой крутой…

Мак опять закусил губу, а я уставилась на щербинку в его передних зубах. Он склонил голову набок и внимательно посмотрел на меня. Мне показалось, что прошла целая вечность, пока Мак заговорил.

– Я похож на супермена?

– Ну, ты ведешь себя уверенно, а часто – весьма безапелляционно.

Мак покачал головой, тряхнув каштановыми кудрями.

– Ты ошибаешься, Милли. Мне бывало страшно. Очень часто. И особенно один раз. Однажды я даже плакал.

– Правда?

– Ой, я вас умоляю, – опять простонал Фитцджеральд.

– Фитцджеральд! Иди сюда, немедленно! – закричал один из учителей.

– Что ж… – Мак проводил сочувственным взглядом мальчишку, которого за ухо оттаскивал от нас учитель. – Я восхищаюсь твоей смелостью, и спасибо за откровенность.

– И тебе спасибо.

Мы оба замолчали. Но неловкости никто из нас не ощущал. Я почувствовала, что между нами возникла связь, и не знала, как к этому относиться. Но возможно, в тот момент мы сделали первый шаг к нашей дружбе.

Мак протянул мне руку. Кинув на него быстрый взгляд, я крепко пожала ее. Его теплая широкая ладонь обхватила мои пальцы. Меня зазнобило. Я вдруг вспомнила, как приятно бывает прикосновение мужчины. Я имела в виду конкретного человека, и уж конечно, не Мака. Только Дэн был способен заставить мое тело волноваться. Однако дружеское рукопожатие тоже весьма неплохо.

– Хорошо, я согласен. Я научу тебя кататься, Милли, но тебе придется слушаться меня беспрекословно. И больше никаких капризов.

Я кивнула, желая, чтобы моя рука не сильно потела в его ладони. Интересно, жарко было только мне или на улице резко потеплело?

– И, как ты понимаешь, нам все равно придется залезть в воду.

– Да, Мак.

Его лицо расплылось в широкой улыбке.

– Тогда лучшего времени, чем сейчас, нам не найти.

– Что?!

Мак выпустил мою руку и хлопнул в ладоши. Дети, в беспорядке шнырявшие вокруг, схватили свои борды и побежали к воде.

– Не хочешь мне помочь с ребятами?

– Прямо сейчас? – Я недовольно скривила лицо.

– Да, ты правильно меня поняла.

– Ой, я бы с удовольствием, но меня ждет Фай. У нас с ней кое-какие дела.

– Дела? – Бровь Мака вопросительно изогнулась.

– Ну да. Важные дела. И я заставила ее ждать столько времени. Так что мне надо бежать. И, честно говоря, я бы хотела заниматься только с тобой.

При виде этих самоуверенных деток меня бросало в дрожь. Мак положил руку мне на плечо. Мои мышцы напряглись.

– Да, у нас для этого много времени.

Еще чуть-чуть, и я была готова забиться в судорогах.

– Но меня ждет Фай… – И тут, повернув голову, я обнаружила, что моя верная подруга куда-то исчезла. Предательница.

– Ну, отговорок больше не осталось? – улыбнулся Мак, когда я опять к нему повернулась.

– Кажется, да. Ну хорошо. Ты меня поймал.

– Замечательно. Приступим? – Мак направился к воде, и за ним потянулась вереница ребят. Затем, остановившись на секунду, он добавил:

– Я знаю, ты не очень мне веришь. Но почему-то мне кажется, что тебе понравится кататься на доске.

«Сильно в этом сомневаюсь», – мрачно подумала я, следуя за вновь обретенным инструктором. Однако теперь мне следовало забыть о своих страхах, капризах и лени и превратиться в бесстрашную, готовую на все серфингистку. Что ж, я готова к эксперименту.

Вот только если бы можно было не мочить волосы…

Я помогала Маку с международной программой всю неделю. Внимательно слушая его разъяснения ученикам, я старалась запомнить самые важные моменты, активно делая вид перед ребятами, что мне это давно известно. Конечно, поскольку я не имела квалификации инструктора по серфингу и обладала застарелой боязнью воды, Мак не доверял мне ответственных заданий. И с его стороны это было весьма разумно. Я, например, помогала девочкам переодеваться в гидрокостюмы, стараясь сгладить всю неловкость деликатного процесса, учитывая силу подросткового смущения. Также присматривала за ребятами, плещущимися в воде, и принимала участие в футбольных матчах, расставляя ворота и ведя счет (в члены команды я не рвалась, ибо управлялась с мячом по-девчачьи из рук вон плохо). Мне даже один раз пришлось выступить в роли амура, посодействовав Эмили Мэллой из Баллишаннона и Адаму Уилсону из Портраша в организации первого свидания. Мне нравилось новое занятие, и я испытывала гордость, поскольку вносила свою лепту в полезное дело. Общение с Маком во время уроков оказалось на удивление легким и приятным. Мы все время болтали и смеялись, вместе радуясь успехам ребят, когда тем наконец удавалось встать на доску и прокатиться на волне. Господи, как же я хотела оказаться на их месте!

Мне удалось немного подружиться с океаном. В понедельник я смогла близко подойти к воде – настолько, чтобы, однако, не замочить ноги. В среду мне удалось зайти в воду по самые щиколотки (заметьте, дело происходит ранней весной в Ирландии – значит, мне можно спокойно начислить еще несколько баллов за мужество). К концу четверга я была так поглощена успехами наших самых слабых учеников, которым удалось в конце концов поймать волну, что, забывшись, зашла в воду по пояс. Я промокла, но мне было все равно. Происходящее полностью поглотило меня. Мак тем не менее пришел в бурный восторг при виде моего незапланированного купания в океане.

Наступила пятница. Первое апреля. День дураков и дурацких шуток, призванных веселить народ. Не самое удачное время для задуманного дела, которого я боялась с тех самых пор, как приехала в этот город. Но отступать уже было поздно. Меня окружали дети – самые суровые судьи в мире. И кроме того, не спрашивайте почему, я хотела доказать Маку, что чего-то стою. Я чувствовала, за последние несколько недель мы наконец стали друзьями, и хотела добиться его уважения. Если не за результат, то хотя бы за попытку. Такого отношения заслуживал каждый его ученик, невзирая на успехи. Мак всегда поддерживал своих ребят и поощрял в них дух товарищества. А мне сегодня, как никогда, была нужна его поддержка.

Я стояла на берегу и смотрела на воду, чувствуя, как от страха трясутся колени. Мак определенно что-то говорил, губы его двигались, но голос тонул в грохоте волн, яростно набегавших одна на другую и с силой разбивавшихся о берег. Их высота была небольшой (по крайней мере так сказал Мак), всего лишь один-два фута. Правда, человек, чью «ногу»[11] использовал для измерения Мак, судя по всему, носил ботинки гигантского размера. Как мне сказали, условия для катания были самые благоприятные. Однако слова не убеждали. Мне казалось, что если хоть один из этих цунами обрушится на мою голову, то от меня останется один песок и Мак даже не успеет кинуть мне спасательный круг. Я умирала от ужаса, страха, паники или всех остальных чувств, хоть как-то передававших мое состояние: сведенная судорогой челюсть, ватные ноги и капли пота над верхней губой.

– Ну как? Все поняли? – спросил Мак группу трясущихся от холода и страха ребят (включая меня), выстроившихся на берегу в линейку.

Фиона, похожая на школьницу, бодро кивнула. Остальные ученики тоже вразнобой ответили согласием. Я же было подумала попросить Мака повторить ту часть теории, которой предшествовали слова «начнем с самого начала». Но так как эта фраза прозвучала час назад, моя просьба наверняка не вызвала бы радости у остальных. И хотя мне в принципе не было дела до двенадцатилетних подростков, оказаться самой глупой все же не хотелось.

Поэтому я тоже кивнула, хотя не помнила ни слова из напутствий Мака. В конце концов, я провела с ним на пляже целую неделю, и если бы мне удалось справиться с нервами, то вполне смогла бы вспомнить основные моменты. Оглядевшись вокруг, я подхватила свою похожую на губку доску и пошла к воде вслед за ребятами. Мне удалось подсмотреть за Патриком О’Коннэлом, накинувшим петлю на тощую щиколотку. Я быстро сделала то же самое.

– А ты у нас натуральная девушка или гуфи? – Парень широко улыбнулся, продолжая жевать огромную розовую жвачку.

– Э… да в общем-то натуральная, – озадаченно ответила я, невольно касаясь рукой волос, пока Патрик усердно надувал пузырь. – Так, слегка осветлила несколько прядей, чтобы немного оживить общий вид.

Молодой инструктор сокрушенно вздохнул.

– Ты что, так за неделю ничему и не научилась? Я имею в виду твои ноги. На какую ты встаешь, правую или левую?

– Да я сразу поняла, о чем ты. Просто мне захотелось тебя проверить. – Я уставилась на свои ступни. – Скажи мне, Пат, так что я должна сделать, чтобы определить… Как ты меня назвал?

– Ну, ты запрыгиваешь на скейтборд с какой ноги?

Скейтборд?! Я что, похожа на продвинутую спортсменку? Скорее уж на старую калошу, случайно попавшую на вечеринку тинейджеров.

– Поставь ноги вместе, – приказал Мак, возникнув прямо перед моим носом.

– Вместе? Но тогда на доске балансировать будет еще труднее.

– Не глупи, Милли, – усмехнулся Мак, – встань на песок обеими ногами.

Не успела я выполнить его приказ и понять, что происходит, Мак с силой толкнул меня в плечо. Потеряв равновесие, я чуть было не упала на землю, лишь в последний момент каким-то чудом удержавшись на ногах.

– Какого черта?!

– Ты гуфи,[12] – спокойно произнес Мак, даже не подумав извиниться.

– Это точно, – хихикнула Фай.

Пока я громко возмущалась и жаловалась на жизнь, Мак быстро наклонился к моим ногам и закрепил петлю на левой ступне.

– Когда я тебя толкнул, – начал объяснять Мак, – ты автоматически сделала шаг назад левой ногой, а правая осталась стоять на месте. Просто таким не самым вежливым способом мы определяем, как тебе удобнее вставать на борд. Теперь мы знаем, что ты гуфи.

– Хорошо, Плуто. – На моем лице появилась улыбка. – Что дальше?

Мак вытянул вперед руку:

– Вперед, в океан!

– О Господи, я боялась, что именно это ты мне и скажешь!

– Несколько слов на прощание? – вступил в разговор Дэйв. – Объектив его камеры был направлен мне прямо в лицо, и горящая красная лампочка говорила о том, что все происходящее, включая мои испуганные глаза, безжалостно записывается на пленку.

– А у тебя, случайно, нет надувных нарукавников? А то я не очень хорошо держусь на воде.

– Они тебе не понадобятся, – заверил меня Мак. – Скоро ты будешь летать по волнам.

Я скорчила в камеру мину:

– Благослови, Господи, эту доску и всех, кто на ней утонет.

– Удачи тебе, Милли, – улыбнулся Дэйв, повернув вверх большой палец. – Ни пуха тебе ни пера.

– К черту, Дэйв. И весь этот серфинг туда же.

Я еще никогда так не радовалась при виде Мака, когда тот вынырнул рядом со мной и, встав по пояс воде, устремил за горизонт спокойный взгляд. Было совершенно очевидно: в бушующей стихии он чувствовал себя так же уверенно, как я на январских сейлах.

– Ну как, Милли, твои ощущения? Поймала «жука»?

– Наверняка. – Я чихнула. – Мне пришлось заглотнуть столько воды, что я не удивилась бы, если бы, почистив нос, обнаружила в носовом платке небольшого кита.

– Я имел в виду серфингового «жука».

– Ах да, конечно. – Очередная волна ударила мне в лицо. – Хм, не могу сказать, будто я сразу почувствовала себя частью морской стихии, но я очень стараюсь.

– Молодец, – промурлыкал Мак, от чего у меня по телу побежали мурашки. Возможно, причиной тому были холодная вода и ветер, но в глубине души я понимала, что это не так. Очередная волна чуть не сбила меня с ног, пока я стояла, погрузившись в свои мысли. Мак ухватил меня за руку и держал до тех пор, пока не прошли еще три или четыре волны и море относительно не успокоилось. Затем, хлопнув по доске, Мак велел мне «седлать коня». – Давай залезай, и найдем тебе подходящую волну.

Я кисло улыбнулась и легла на доску вниз животом, прекрасно сознавая, что мой обтянутый резиной зад реет над водой, словно буек, причем в опасной близости от левой руки Мака. Но мне ничего не оставалось, как позабыть о своих комплексах и позволить ему развернуть мое распластанное тело лицом к пляжу. Я вцепилась в доску, будто от этого зависела моя жизнь (что в общем-то было недалеко от истины), моля всех существующих богов проявить милосердие к гуфи-чайнику в моем лице.

– Когда я крикну «греби», начинай изо всех сил работать руками. Хорошо?

Я коротко кивнула, не в силах от страха произнести ни слова.

– Потом я тебя слегка подтолкну, и когда ты почувствуешь, как в тебя бьет волна…

Бьет? Это мне уже не нравилось.

– …потом попробуй встать на ноги. Поняла?

Я пропищала что-то в ответ и зажмурилась.

– Держи глаза открытыми все время…

Откуда он узнал? Он же не видел моего лица!

– …тогда ты увидишь, куда плывешь. У тебя все получится, Милли, не бойся.

Не бояться? Мне? Да меня сейчас удар хватит!

– Ну вот, – воскликнул Мак несколько секунд спустя, – кажется, идет хорошая серия волн. Вот одну из них ты и поймаешь.

Ой, мамочки, боюсь!

Мой желудок скрутило от страха, когда первая волна подняла меня высоко вверх и начала раскачивать из стороны в сторону, готовясь сбросить мой борд в пучину вод, словно катер в фильме «Идеальный шторм».

– Не паникуй, я все еще тебя держу. А теперь приготовься, Милли, следующая волна твоя.

Но я же не обязана ловить именно эту волну, ведь так? То есть я имела в виду, если кто-то захотел бы на ней прокатиться, я бы не стала жадничать. На самом деле я даже благородно ее уступила бы.

– Готовься, Милли, идет волна! – радостно воскликнул Мак.

– Но…

– Приближается…

– Но…

– Приготовься. Да какая высокая!

Высокая?!

– Мак, я не думаю…

– Греби, Милли, греби! – закричал он громко.

Я услышала рев приближающейся волны. Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди от волнения и страха.

– Греби, Милли!

– О Господи! – простонала я и погрузила обе руки в воду по бокам борда, вспомнив уроки Мака.

Тут я почувствовала, как меня подхватила чудовищная сила и понесла вперед, словно ракету. От дикого гула заложило уши.

– Я сейчас умру! – потонул мой крик в общем реве.

– Пошла! – крикнул Мак, с силой толкнув меня вперед.

В этот момент мне показалось, будто сзади на полном ходу в меня врезался товарный состав. Доска, словно ее выпустили из катапульты, полетела вперед с явным желанием сбросить мое обмякшее тело в ревущую пропасть. Но не тут-то было. Я так крепко вцепилась руками в пластик, что наверняка проделала в нем дыры. Мне удалось не разжать рук, даже когда стена ослепительно белой пены, накрыв меня с головой, закрутила мой борд с невероятной скоростью и мне показалось, будто я попала в барабан стиральной машины. Одновременно ослепнув и оглохнув, я потеряла ориентацию и перестала понимать, где я нахожусь, под волной или внутри. Можно назвать мое пребывание в воде серфингом или нет, я не знала – в тот момент я просто старалась выжить.

Доска летела вперед, как мне показалось, несколько минут, хотя в действительности прошла всего пара секунд. И в тот момент, когда мои силы были на исходе и я уже готовилась разжать пальцы, невидимая сила внезапно подбросила меня вверх, освободив из водного плена, и я увидела быстро приближающийся берег. Мне удалось крепко прижаться животом к доске и не закрыть глаза. Я пролетела мимо нескольких серферов, плывущих обратно в море, одним из которых оказалась Фиона. Она что-то мне кричала и отчаянно размахивала руками, но я ничего не слышала, кроме оглушающего рева океана.

Берег быстро приближался, обещая скорый конец моим мучениям. Я попыталась глубоко вдохнуть, но из-за бешеной скорости и брызг дышать оказалось невозможно. Тут я вспомнила, что Мак велел мне встать на ноги. Я чуть не забыла о самом главном! Как же серферы делали это в фильмах? Ведь на болтающейся из стороны в сторону доске, несущейся на огромной скорости, стоять совершенно невозможно. Здесь не справился бы и сам Киану Ривз.[13] Я сжала зубы и посмотрела сначала на берег, а потом вниз на доску. Страх не отпускал меня ни на минуту.

Давай, Милли, ты сможешь это сделать! Надо хотя бы попробовать. Этого ждет Мак. Используй полученные знания.

Собрав остатки сил, я приподнялась на трясущихся руках и, упершись ими в шаткую поверхность доски, рывком подтянула под себя ноги. Больно ударившись коленями о борд, я из последних сил попыталась выставить вперед правую ногу. Уф! Мощной волной меня отшвырнуло в сторону. Пролетев по воздуху несколько метров, я со страшной силой ударилась о поверхность воды – впечатление было такое, будто я раздробила себе все кости. Все произошло настолько быстро, что не успела я вздохнуть, как вновь оказалась под водой. Меня начала охватывать паника. Руки и ноги отказывались повиноваться. История повторялась: Милли Армстронг шести лет от роду вновь беспомощно барахталась под водой. Неужели это конец?

Набравшись смелости, я приоткрыла глаза. Все же в свои последние минуты хотелось видеть окружающий мир. Сначала я ничего не могла различить сквозь мутную от песка воду, но затем в пенистом водовороте открылся голубой туннель и в конце его сверкнул просвет. Я потянулась к нему всем своим существом, ожидая в любую секунду увидеть райские врата. С каждым моим гребком он становился ярче. Последний отчаянный рывок, и я, жадно глотая воздух, оказалась на поверхности. Через несколько минут мои ноги коснулись дна. Я сделала несколько неуверенных шагов и без сил рухнула в песок.

– Ты как, Милли? – прокричал чей-то голос, который вполне мог принадлежать Господу Богу, если бы не подозрительно знакомые интонации, вызвавшие в памяти образ Дэйва.

Я открыла глаза, и первое, что мне удалось разглядеть, был объектив видеокамеры.

– Это было потрясающе, Милли! – прокричал друг Мака прямо мне в лицо. – Что ты почувствовала? Тебе понравилось? Ты не ожидала, что будешь лететь по волне с такой скоростью?

Я скорчила гримасу и улыбнулась в ответ, пока мой мозг отчаянно пытался осмыслить поступающую информацию. В тот момент я ясно понимала только одно: Дэйву не следовало снимать меня с такого близкого расстояния. И ежу понятно, что выгляжу я не самым лучшим образом. Водостойкая тушь никогда не оправдывала свое название.

– Ты молодец, Милли. Попробовала встать на доску, невзирая на боязнь воды. Это было по-настоящему круто.

– Ну не знаю, я чуть не утонула. – Отчаянно отплевываясь, я с трудом села. И тут из моих ноздрей на подбородок и грудь хлынула морская вода. Хорошо выглядишь, девочка, молодец. Я быстро вытерла рукой лицо и посмотрела на океан. Волны продолжали свой бесконечный бег, с шумом разбиваясь о песчаный берег. Господи, и не надоело им?

– Посмотри на те волны, – сказал Дэйв, развернувшись в сторону моря. – Ты поймала одну из них и прокатилась на ней до самого берега. Теперь ты настоящая серфингистка, Милли. Поздравляю!

Я медленно повернула голову и, с недоверием посмотрев Дэйву в глаза, вновь уставилась на океан. На моем лице появилась неуверенная улыбка, а через несколько секунд меня разобрал неудержимый смех.

– Я действительно поймала одну из них? – Камера Дэйва продолжала фиксировать каждое мое слово и жест. – Мне трудно в это поверить. Ведь я даже плавать не умею! – Я захлопала в ладоши, не переставая радостно хихикать. Меня переполняло чувство… чего? Гордости? Восторга? Мое лицо расплылось в широкой улыбке. Я победила свой страх. – Я сделала это, Дэйв. Я поймала волну. Конечно, до многократного чемпиона Келли Слейтера мне еще далековато. Но я все-таки сделала это!

Дэйв радостно кивнул.

– И я ведь не утонула?

Очередной утвердительный кивок.

– А знаешь что? – Тут я опять глупо захихикала. – Мне даже понравилось.

По крайней мере, сидя в безопасности на песке, я могла притвориться, что это так.

– Я за тебя рад, – раздался голос Мака, который, выйдя из моря, словно персонаж из рекламы «Баунти», только в кельтском стиле, устремился к нам навстречу. – Ты поймала хорошую волну, Милли. Я же говорил, что у тебя получится. – Радостно улыбаясь, он широко раскинул руки в стороны, и я бросилась в его объятия.

– Спасибо, Мак! У меня получилось, получилось! И это не первоапрельская шутка, и я не утонула!

Какое-то время мы стояли молча, крепко обнявшись, пока я не пришла в себя и не отпрянула от него.

– Это было замечательно. – Было видно, как Мак покраснел от смущения.

– Да… спасибо еще раз, – заикаясь проговорила я и, сделав шаг назад, как какая-нибудь английская бизнес-леди на собрании директоров, вежливо кивнула ему головой.

– Прекрасный кадр, – засмеялся Дэйв, опустив наконец камеру. Затем он сложил руки, как нумератор с «хлопушкой», и громко крикнул: – Снято!

Чувства эйфории, захлестнувшего меня после первого опыта катания на доске, моей первой победы над собственными страхами хватило на целый месяц тренировок. Конечно, занималась я не каждый день, как вы понимаете. Я оказалась достаточно капризным учеником. Мне нравилось кататься, когда море было голубым, волны небольшими, ярко светило солнце и не шел дождь. Учитывая же, что дело происходило в апреле, совокупность вышеперечисленных факторов практически равнялась нулю. Тем не менее хорошая погода не была таким уж редким гостем в этих широтах.

– Господи, но ты же все равно промокнешь в море, черт возьми, – пытался сначала возражать Мак, когда я отказывалась тренироваться под дождем.

– И что с того? – сказала я, пожав плечами. – Посмотри на это с другой стороны: какой человек захотел бы утонуть в дождь?!

О его реакции легко догадаться.

Между тем занятия приносили свои плоды, и я делала успехи. В то же время мне пришлось столкнуться с тем, что серфинг может сильно разочаровать. Пока я изо всех сил старалась научиться его основам (вставать на доску, то есть ставить сначала одно колено, потом колено и одну ногу, затем вставать на оба колена и т. д.), мать-природа, казалось, прикладывала все усилия, чтобы свести шансы заделаться профессиональной серфингисткой к нулю. Раньше мне и в голову не приходило, что постоянно меняющаяся погода может весьма осложнить обучение. Океан совсем не походил на беговую дорожку, на которой я могла бы спокойно осваивать необходимые движения (конечно, если бы у меня возникло подобное желание) до тех пор, пока не довела бы их до совершенства. Он находился в постоянном движении. Взять хотя бы приливы и отливы, не говоря уже о всевозможных подводных течениях и водоворотах. Волны разбивались о берег и о камни и отличались друг от друга как день и ночь. Иногда наступал момент, когда мне казалось, будто у меня уже начинает что-то получаться, а на следующий день океан резко менялся. Как я выяснила, на него к тому же действовали лунные фазы. Не хотелось показаться чересчур раздражительной, но подобные капризы природы по-настоящему выводили меня из себя. Честно говоря, я всерьез вздула бы гавайцев за то, что они вообще познакомили европейцев с подобным видом спорта, поскольку я искренне не понимала, каким образом простой смертный может ему научиться.

Тем не менее, как не уставал подчеркивать Мак, никто не требовал от меня становиться чемпионкой мира. Моя задача заключалась в том, чтобы научиться основам серфинга. То есть мне надо всего лишь постараться встать обеими ногами на доску, несущуюся с огромной скоростью на гребне гигантской волны, и продержаться на ней какое-то время. Проще простого!

Почему-то меня не удивляло, что у Фай все получалось быстрее и лучше. К середине апреля она вставала на ноги практически на каждой волне и, судя по всему, была в состоянии продержаться на ней несколько секунд. Я говорю «судя по всему», поскольку, проводя большую часть времени под водой, а не на ее поверхности, не могла лицезреть успехи подруги. Однако я не сомневалась: у нее все прекрасно получается и выглядит она при этом весьма премило. Когда Дэйв заявил, что у таких маленьких серфингистов, как Фай, преимущество из-за низко расположенного центра тяжести, отчего им легче балансировать на доске, я ухватилась за его слова как утопающий за соломинку.

– У меня центр тяжести находится высоко, – объясняла я каждому, кто готов был меня выслушать, после сотого падения с доски. – Мне просто не повезло с математической точки зрения.

Большинство ребят обычно просили меня заткнуться.

К тому же не стоило забывать (еще один аргумент), что Фай весила очень немного. Обладай я комплекцией спички, вне всякого сомнения, вспрыгивала на доску, как газель, и неслась по волнам сколь угодно долго. Мне же, для того чтобы держаться на борде прямо, приходилось изо всех сил бороться с притяжением земли, как жирному тюленю, пытающемуся ходить на ластах. Да, Бог не дал мне ни таланта, ни изящества, зато наградил упорством. В общем, я верила: в мире спорта найдется место для нас обеих.

По мере того как уменьшался мой страх и росла решимость, мне все чаще удавалось занимать на борде более или менее правильную позу. К концу месяца мое чувство собственного достоинства было безжалостно смыто океаном. Я забыла, что такое маникюр и парикмахерская. Отныне неотъемлемой частью моего имиджа стали сломанные ногти и жесткие от соли, выгоревшие волосы. А краситься я стала меньше, чем монашки. Удивительно, но факт: меня перестала беспокоить собственная внешность. Единственное, чего я хотела, – это научиться стоять на доске!

И мне это в конце концов удалось. Первого мая, когда лучи полуденного солнца отразились в моей последней на тот день волне, я, как обычно, уперлась руками в борд, приподнялась и… легко вскочила на ноги. Без малейшего усилия! Неожиданно это оказалось так легко. Подобное обычно случается, когда ты в первый раз спокойно едешь на велосипеде без страховочных колес и расквашенного носа, искренне недоумевая, почему раньше это казалось таким трудным делом. И здесь произошло то же самое. К сожалению, я сама была так поражена своей прыткостью, что от волнения не удержалась на ногах и, не успев крикнуть победное «Посмотри на меня!», слетела с борда. Однако факт оставался фактом – мне удалось прокатиться на волне стоя. Конечно, я держалась на доске не так долго, но все же достаточно для того, чтобы у меня появилась надежда. К тому же теперь мне тоже было чем хвастаться перед остальными.

– Вы это видели? – кричала я ребятам.

– Ты это видела? – вопила Фионе.

– Вы это видели? – радостно спрашивала у людей, проходивших мимо, выгуливая своих домашних любимцев.

Я превратилась в настоящего серфера и несказанно этим гордилась. Берегись, Келли Слейтер! Еще несколько уроков, и Милли Армстронг свергнет тебя с пьедестала!

Дорогие мама с папой,

приветствую вас со знаменитого западного побережья, где я ищу материал для своей новой потрясающей роли. Я подумала, что вам может понравиться эта открытка с видом, который открывается из окна нашего коттеджа. Вы не поверите, но здесь я занимаюсь серфингом! И это потрясающе! Полюбуйтесь на эти волны! С работой у меня все в порядке, перспективы самые радужные, и я с нетерпением жду начала съемок. Надеюсь, тебе уже лучше, пап. Привет от местных лепреконов и фей.

Милли

– Господи! – воскликнула Фай, выглянув из-за плеча. – У тебя в письме одна превосходная степень. Не волнуйся, Милли, по твоим «тонким» намекам, я думаю, предки догадаются, что у тебя началась новая потрясающая жизнь. – Она шутливо толкнула меня в плечо.

Я вздрогнула и нервно затеребила в руках открытку. Общение с моими родителями всегда было обязанностью, но тем не менее я никогда не могла к ней относиться формально и часто мучилась сомнениями. Черт возьми, я всего лишь собиралась отправить обычную открытку, но мне не хотелось отделываться банальными фразами. Я надеялась, что смогу заставить родителей поверить в меня.

– Хватит вертеть ее в руках. – Фай сунула мне в руки свою открытку. – Лучше оцени мой шедевр.

– «Дорогие отсутствующие родители, – громко прочитала я. – Мне чертовски хорошо в городе, который вы покинули, бросив всех своих родных, поскольку вам ни до кого нет никакого дела. Надеюсь, вам сейчас так же плохо, как до недавнего времени было мне. Ваша любящая дочь Фай». – В адресе было написано: «Мистеру и миссис О’Рейли, куда-нибудь в тридевятое царство далекой страны седьмого материка нашей планеты».

– Ну, Фай, это будет… дорого стоить.

– Прекрасно. – Она широко улыбнулась, протянув открытку пожилому почтальону, сидевшему за стеклянной перегородкой с маленьким окошечком. – Мне сразу становится легче, если я могу сказать предкам все, что думаю о них, при помощи международной почты. Считай, это такое лечение.

Я наклеила марку и полезла в карман в поисках мелочи.

– Хорошо, но представь себе тех несчастных, которые действительно проживают по этому адресу и получают твои безумные послания.

– Дурочка, – фыркнула Фай.

– И ее сумасшедшая подруга, – раздался чей-то голос в очереди позади нас.

– Привет, Дэйв, а я тебя не видела. – На моем лице появилась улыбка.

– Слишком увлеклись ядовитыми посланиями, – ухмыльнулся он и поцеловал Фай в обе щеки, судя по всему, проигнорировав тот факт, что мы в Ирландии, а не во Франции. Я получила один поцелуй.

– Я смотрю, у тебя высокие отношения с твоими родителями, Фиона. Что это за история?

Фай сморщила нос и неуверенно переступила с ноги на ногу.

– Да так, просто семейные шутки. Мои предки слегка… эксцентричны.

– Я в этом не сомневаюсь. – Дэйв хитро подмигнул. – У такой сумасшедшей девчонки, как ты, не может быть обычных родителей.

Фай вспыхнула и уставилась в потолок. Дэйв тем временем отдал почтальону посылку, не отрывая взгляда от изящной фигурки моей подруги. Удивительно, как мужчины с их гормонально ориентированным зрением умудряются ходить по улицам прямо, не петляя от одной красивой женщины к другой.

– Отправь пакет в Дублин первым классом, хорошо, Джимми? – попросил Дэйв старого почтальона, от дряхлости казавшегося почти прозрачным.

– Конечно, Дэйв, – прохрипел дед прокуренным голосом, а затем хитро подмигнул: – Опять видеокассеты?

– Что за кассеты? – захихикала я, стараясь заглянуть Дэйву через плечо. – О чем идет речь? Только не говори мне, что в свободное время ты подторговываешь порнофильмами, Дэйв Бреннан.

На этот раз покраснел Дэйв.

– Не говори глупостей, Милли. Если, конечно, ты не считаешь съемки занимающихся серфингом девушек грязным порно.

– Что? – Я попыталась перехватить посылку, но почтальон с удивительным для его возраста проворством опередил меня.

– И пожалуйста, Джимми, отправь пакет почтой, которую можно отследить и за пределами Баллишаннона. Чтобы не было как в прошлый раз…

– Что это еще за прошлый раз? – мрачно поинтересовалась я.

– Когда он отправлял свои видеокассеты, – улыбаясь, пояснил старик. – Мы теперь их отслеживаем. А то в тот раз после Баллишаннона они куда-то исчезли, не оставив и следа. Вот потеха-то была, да, Дэйв?

– А я просто умираю со смеху, – встряла я в разговор. – Как же это, должно быть, весело, когда фильмы с моим участием, где я выгляжу полной дурой в этом резиновом гидрокостюме, попадают в неизвестные руки и используются непонятно для каких целей. Да я сейчас в истерике буду биться от смеха.

Моя тирада рассмешила Дэйва до слез.

– Не будь такой обидчивой, Милли. Ты прекрасно выглядишь на доске, и пропала только одна кассета. Правда, Джимми?

Тот с готовностью кивнул и улыбнулся, обнажив желтые от табака зубы. Неожиданно мне пришло в голову, что эта потерянная кассета вполне спокойно может лежать у почтальона в спальне, вдохновляя похотливого старика на всякие гадости. Меня прошиб пот. Сердито посмотрев на Дэйва, я резко развернулась и направилась к выходу. Дэвид быстро расплатился и вышел на улицу вместе с нами.

– Ладно, дамы, я побежал в магазин, работа зовет. А вы что собираетесь делать?

– Да ничего особенного. – Фай пожала плечами. – Будем, наверное, по сотому разу смотреть «На гребне волны».

– На следующей неделе нам пришлют новые модели бикини, – подмигнул Дэйв.

– Хватит болтать всякие глупости, – захихикала в ответ Фай, склонив кокетливо голову. Локоны ее огненно-рыжих волос засверкали, словно старое золото, на фоне черного пальто. Как и следовало ожидать, при виде такой красоты челюсть Дэйва тут же отвисла. Я почувствовала себя лишней.

– Ладно, мне надо бежать, – сказал, присвистнув, Дэйв, когда они наконец оторвали друг от друга восхищенные взгляды. – Кстати, чуть не забыл. У Мака есть четыре билета на Фрэнки Дулана. Он будет выступать в субботу вечером в отеле «Тирконелл».

– Господи, я думала, он уже умер! – воскликнула Фай.

– Да нет, живее всех живых. И по-прежнему в хорошей форме. Дамы старше сорока до сих пор закидывают его трусиками. Ну что? Вы пойдете?

– А кто он, этот Фрэнки Дулан?

– Звезда эстрады и достояние Ирландии в обтягивающих штанах, – засмеялась Фай.

– Точно, – подмигнул Дэйв. – Так ты идешь, Милли?

– Конечно, – пожала я плечами, – наверное, будет весело. – Чего я не ожидала, так это увидеть звезду шоу-бизнеса в таком маленьком городе, как Донегол.

– Фрэнки Дулан не просто звезда, он легенда.

Вряд ли он принадлежит к той же обойме знаменитостей, что и Дэн Кленси, но перспектива немного потанцевать и выпустить пар под песни красавца в обтягивающих штанах показалась мне привлекательной, поскольку временное вынужденное воздержание все чаще давало о себе знать.

– Хорошо, Дэйв, раз этот человек считается легендой, я пойду.

– Заметано, – Дэйв подмигнул. – Я, Фай, ты и Мак идем в субботу вечером на красавчика Фрэнки Дулана. Это свидание.

– Ну я не совсем это имела в виду, – поспешила я оправдаться, но Дэйва уже и след простыл.

– Ты меня разыгрываешь. – Стоя в холле отеля, я с раскрытым ртом смотрела на плакат, изображавший Фрэнки Дулана в полный рост. – Дай угадаю, «красавчик» – это ирония, да?

– Господи, Милли, как ты могла сказать такое о дедушке ирландской попсы? – театрально воскликнул Дэйв.

– Скорее это дедушка самого некрасивого участника из «Уэстлайф».[14]

Я еще раз посмотрела на фото и содрогнулась. Фрэнки определенно походил на Энгельберта Хампердинка.[15] Представьте себе, если взять Энгельберта и засунуть его в один из самых узких белых костюмов Барри Манилова,[16] а затем опустить в бочку с жиром, то получится как раз тот образ, который я лицезрела сейчас. Сальнее мужика я в жизни своей не видела. Да, мой выход в свет не сулил ничего хорошего. Где же ты, Дэн Кленси? Мои гормоны опять разбушевались.

– Кто хочет пива? Умираю от жажды, – сказал Мак и повел всех в зал.

– Колин Нолан выиграла здесь свой первый приз на конкурсе талантов, – сообщил нам с Фионой Дэйв. В его голосе звучала неподдельная гордость.

– Вау, – протянула Фай, – потрясающе. Я люблю Ноланов.

Кажется, Фиона не шутит.

Нолан-зал – большое помещение с высокими потолками и обилием люстр из фальшивого хрусталя. Везде толпились люди. Одни суетились в поисках места, другие толкались у барных стоек, тянувшихся вдоль всех стен, кроме той, где находилась сцена. Оглядевшись, я пришла к выводу, что девяносто пять процентов зрителей составляют те, кому сильно за сорок, а то и за все пятьдесят. Самой беспокойной публикой оказалась группа шумных поклонниц в сандалиях фирмы «Шоль» и атласных шарфах с надписью «Я люблю Фрэнки». Женщины пребывали в приподнятом настроении и готовились закидать панталонами своего эстрадного любимца в обтягивающих штанах.

– Хорошо, всем по пинте, правильно? – спросил Дэйв, подойдя к бармену.

– Давай по две каждого, – ответила я. – Уверяю тебя, трезвой эту ночь я не переживу.

– Черт, от этого алкоголя и прыжков меня раздуло, как дохлую корову в реке. – Фай на секунду перестала танцевать и схватилась за живот. – Отчаянно хочу писать.

– А мне надо посра… черт, я имею в виду посидеть, присесть. – Мой голос с трудом прорывался сквозь шум толпы, подпевающей Фрэнки. – Я жутко устала.

– Да ты вдрызг пьяная, – захихикала Фай.

– Ничего подобного. Ой, черт, извините. Как же больно! – Я поджала ногу, в сотый раз отдавленную зажигающей рядом бабулей из Корка.

– Извините нас. – Фиона схватила меня за руку и потащила к туалетам сквозь толпу дрыгающих артритными конечностями поклонниц.

Я подождала, пока последняя из фанаток Фрэнки покинет туалет, и с ужасом в голосе заметила:

– Мне еще не приходилось бывать на концертах, где зрители перед началом вынимают в туалетах вставные челюсти.

– Мне тоже, – фыркнула Фай. – Гадость, правда? – С этими словами она громко рыгнула, отчего ее челка взлетела в воздух. – Господи, я сейчас взорвусь.

– Завтра у меня будет жуткое похмелье, – простонала я, глядя на девушку в зеркале, которая чем-то походила на меня, если бы не темные разводы от туши под глазами, липкие от пота всклоченные волосы и сильно помятый общий вид (это касалось не только одежды).

– Да, эти малышки «Гиннесс» валят с ног. Может, вечером коктейль из текилы и «Бейлиса» выглядит соблазнительно, зато наутро в раковине подобные смеси смотрятся уже не так аппетитно.

– Очаровательное наблюдение, Фай, спасибо, но я пока не собираюсь расставаться с содержимым желудка. Впереди еще целая ночь веселья. В конце концов, мы его заслужили. Вот ты на этой неделе сколько раз вставала на доску?

– Не помню, раз двадцать, наверное.

– А я?

– Ну, может, раз сорок?

– Фай, не надо мне льстить.

– Ладно, от силы раз десять. – Она сморщила нос.

– Правильно, но ведь это все равно достижение, так?

– Ты совершенно права. – Фиона сосредоточенно поправляла красную обтягивающую футболку, выгодно контрастирующую с черными джинсами. – Учитывая, каким чайником ты была с самого начала.

– Да, – протянула я, стараясь накрасить блеском губы, что было весьма непростым занятием, учитывая расплывчатость отражения в зеркале.

– Ты молодец, Милли! – Фай крепко обняла меня. Моя рука с помадой дрогнула и прочертила полосу на левой щеке. – У тебя в запасе еще несколько недель, чтобы превратиться в настоящую серфингистку. И к тому времени, когда ты вернешься в Дублин, тебя завалят предложениями сниматься в новых фильмах.

Я усмехнулась и крепко обняла ее в ответ. Мы постояли так некоторое время. Потом Фай оттолкнула меня и, скорчив гримасу, опять громко рыгнула.

– А как-то странно будет…

– Что? – Я села на стол рядом с раковиной, с облегчением свесив усталые ноги.

– Возвращаться обратно домой. – Фай пожала плечами. – Я люблю Дублин, нашу квартиру, но здесь мне тоже хорошо.

– Вполне понимаю тебя, – сказала я, громко икнув. – Я тоже полюбила этот маленький городок. Мне нравится, что, когда ты идешь по улице, незнакомые люди здороваются с тобой, а продавцы в магазинах любят поболтать, даже если из-за этого у прилавка образуется очередь.

– Мне нравятся местные жители, – согласилась Фай, – и потрясающая природа.

– Да, здесь очень красиво. Мне кажется, я уже начала привыкать к широким зеленым полям и прекрасным горам. Не говоря уже об океане. Как мы будем любоваться закатом, сидя в квартире в Дублине?

Фай грустно вздохнула и, подпрыгнув, села на стол по другую сторону от раковины.

– В том-то и дело. У нас началась новая жизнь. И она мне по душе.

Какое-то время мы сидели молча. Фай болтала ногами, а я, чтобы не упасть, то и дело хваталась за край раковины, чувствуя, как от обилия выпитого и напряженной работы мозга моя голова начала сильно кружиться.

– Мне нравится, что у нас началась совсем другая жизнь, – наконец серьезно и без тени юмора произнесла Фай. – Я не хотела бы возвращаться в прошлое.

Я наклонилась к ней и взяла за руку. Рука Фай была холодной. Впрочем, так было всегда. Тело Фионы, изящное и хрупкое, как у девочки, имело такую же температуру, что и человек, замороженный в криогене. Как она выживала в холодном Атлантическом океане, для меня оставалось загадкой. А также и то, сколько ужасных вещей ей удалось перенести.

– Пока в твоей жизни есть я, – на моем лице появилась улыбка, – не убирай меня в дальний ящик вместе со всеми своими старыми воспоминаниями.

– Дурочка, – улыбнулась Фай, – я тебя ни за что не отпущу. Случайная встреча с тобой на Графтон-стрит оказалась самым лучшим событием в моей жизни за последние пять лет.

Я засмеялась, вспомнив об обстоятельствах нашего знакомства. В тот период я подрабатывала, проводя маркетинговые опросы. Мне приходилось бродить по улицам с папкой и ручкой, выясняя у прохожих их мнение относительно окон из ПВХ. Мне нужно было опросить еще одного человека, и тогда я с легкой душой могла вернуться в свою конуру и, вдоволь наплакавшись, заснуть тяжелым сном. И вот в тот день я увидела ее, хрупкую рыжеволосую девушку с очень бледной кожей, растерянно бредущую по улице в огромных нелепых ботинках. Я подошла к ней. Она остановилась и вежливо ответила на все мои вопросы, а затем, когда я спросила ее, что она думает по поводу замены деревянных окон на окна из ПВХ, неожиданно разрыдалась. Десять минут спустя мы уже пили чай с пирожными в ближайшем кафе и беседовали по душам. А спустя неделю я переехала в ее квартиру, и с тех пор наша дружба только крепла.

– Господи, я тогда была совсем не в себе, – продолжила Фай, закрыв глаза и мысленно погрузившись в прошлое. – Я могла расплакаться по самому нелепому поводу и в самые неожиданные моменты. Помнишь, как я разревелась в магазине, когда мне не удалось купить розовое кожаное пальто, поскольку не оказалось моего размера? Черт, я думала тогда, будто наступил конец света. Какой же я была дурой.

Я сжала руку Фай:

– Но сейчас ты перестала плакать по пустякам. Ты жизнерадостна и общительна, делаешь что хочешь и больше не покупаешь лампы, танцующие хулу.

Фай захихикала и посмотрела мне в глаза.

– А еще я уже два месяца как не смотрю «Топ ган», пью одну таблетку прозака вместо двух. Так что, можно считать, я практически нормальный человек.

– Ты лучше, чем нормальный человек, Фай. Быть нормальной означает быть скучной. А уж к тебе это никак не относится. И вообще, здесь все считают тебя замечательной. Возьми того же Дэйва.

– Где? – Она торопливо спрыгнула со стола и чуть не упала, поскользнувшись на мокром полу.

– Да вы только посмотрите на нее! Я еще не видела, чтобы ты так быстро двигалась. А что, ты теперь всегда так будешь реагировать, заслышав имя Дэйва?

– Отстань. – Щеки Фай покраснели, соперничая по цвету с ее майкой.

– А он симпатичный, – я подмигнула, – и ты ему очень нравишься.

– Но он же живой человек. – Фай подмигнула мне в ответ.

– И из вас получилась бы отличная пара, – пропела я.

– Не говори глупостей, – пропела мне в ответ Фай.

Соскользнув со стола, я громко застонала, поняв, что сидела в огромной луже. Шатаясь, добрела до сушилки и, нажав на кнопку, подставила зад под горячий поток воздуха.

– Мне кажется, тебе с ним очень легко общаться, – прокричала я, стараясь перекрыть шум сушилки.

– Да, он прикольный парень. Мы можем болтать с ним обо всем на свете, и он не похож на других. Он много всего знает о депрессии; правда, я ему не рассказывала о своем брате.

– Почему?

– Да не хочется сразу пугать парня страшными семейными историями.

Я повернулась к сушилке другим боком и улыбнулась.

– Ага, значит, ты все-таки на что-то рассчитываешь, если не хочешь, чтобы парень от тебя сбежал.

Фай смешно надула губы и зацокала языком.

– Хватит обсуждать мою личную жизнь, когда нам можно поговорить о твоей.

Я потрогала штаны и пошла вслед за Фионой.

– А что тут можно сказать? Я уже целую вечность не общалась с Дэном. Он практически перестал писать. Я думаю, это все та же история: с глаз долой – из сердца вон.

– Господи, да я не этого придурка имею в виду! – недовольно воскликнула Фай, резко остановившись. – Я говорю о Маке.

– Мак? А при чем тут он? – Мои щеки начали предательски краснеть, несмотря на титанические усилия не реагировать на провокации Фай.

– Как, при чем? – захихикала моя лучшая подруга. – Ты не умеешь врать, Милли. Я же вижу, между вами что-то происходит. И ты обнимала его, после того как поймала волну. А надо сказать, в этом гидрокостюме он выглядит как настоящий жеребец. И не говори мне, будто ты этого не заметила.

Я попыталась открыть туалетную дверь, но Фай помешала мне, прижав ее ногой.

– Мы просто друзья, – простонала я.

– Неужели?

– Именно. Скажи спасибо, что мы больше не горим желанием выцарапать друг другу глаза.

– Это конечно. Но мне кажется, здесь очень уместна одна поговорка: от любви до ненависти один шаг.

– Глупости. – Я рванула ручку двери на себя.

Фай усмехнулась и комично захлопала ресницами.

– Ты ему нравишься, – продолжила она писклявым девчачьим голоском. – Я думаю, он хочет тебя поцеловать.

Наконец мне удалось распахнуть дверь и с гордо поднятой головой выйти из туалета.

– Хватит меня подкалывать, – прошипела я Фай, пока мы пробирались сквозь толпу людей, наводнивших зал. – Мак просто друг.

Фай увидела своего брата и, захихикав, пихнула меня в бок.

– Просто очень хороший друг?

– Нет. Куда мы? Обратно на танцпол – зажигать с бабушками и дедушками?

– Сначала мне надо выпить, – ответила Фиона, подталкивая меня к барной стойке. – Пойдем.

– Но тебе из-за таблеток нельзя пить.

– Ну и?.. Мне, например, с моими рыжими волосами не рекомендуется носить красное. И что с того? Меня пока еще никто за это не арестовал. Ну, ты будешь пить?

– Виски с колой, – ответила я, густо покраснев при виде Мака.

– Никаких проблем, – ответил тот, достав из кармана бумажник. – Все, что леди пожелает. – Он повернулся к бармену. Это оказалось весьма кстати, поскольку в тот момент Фай активно посылала мне сигналы, кивая в его сторону. Черт, моя лучшая подруга всегда умела самым изящным образом увести разговор в сторону от своей персоны. Честно говоря, сама мысль, будто между мной и Маком могло быть нечто больше дружбы, казалась мне смехотворной. Я была рада уже тому, что мы перестали хотя бы ссориться. И ни о каких отношениях вообще не могло идти речи. Никогда. Неужели Фай этого не видит? И вообще я ему не нравлюсь. С чего бы он вдруг начал ухаживать за мной? Или я все-таки ошибаюсь? Ну а уж мне-то он никогда не нравился как мужчина. Во всяком случае, мне так всегда раньше казалось…

Известный факт: когда на вечеринке ты понимаешь, что пьянеешь и через какое-то время начнешь терять контроль, лучшее в подобной ситуации – перейти на минералку. В моем случае все происходило по классическому сценарию… за исключением концовки. Вместо воды я как одержимая опорожняла один за другим стаканы виски с колой. Степень опьянения стала очевидна, когда под песню Фрэнки Дулана с залихватским названием «Если ты думаешь, что я сексуален» мне пришла в голову мысль прыгнуть в толпу. По-видимому, в тот момент я полагала, будто зрители немедленно подхватят меня на руки и будут передавать друг другу, как на концертах рок-звезд. Под конец из-за слабых рук почтальона Джимми я свалилась бесформенным кулем к ногам Мака.

– У-у-пс, – невнятно пробормотала я, пока он тащил меня к ближайшему стулу у бара. Позже смущенный взгляд Мака на уровне моего бюста подсказал, что моя левая грудь высвободилась из тисков и готова вот-вот выскочить через глубокий вырез майки.

– Ой, сиська, – захихикала я, засовывая обратно свое богатство.

– Да, очень рок-н-ролльно, – нервно заметил Мак.

Я полностью утратила контроль и чувство меры. Надо сказать, многие (и я не исключение) любят время от времени полностью расслабиться и немного покуролесить. С тех пор как приехала в этот город, я еще не разу не напивалась. То есть мне пришлось вести трезвый образ жизни целых два месяца. В этот вечер я спокойно могла обойтись без лошадиной дозы спиртного. Мне не стоило никакого труда посидеть за стойкой бара вместе с чертовски привлекательным парнем среди невообразимой толпы возбужденных стариков, если бы не зерно сомнения, которое заронила Фай своим предположением, что Мак, возможно, отнюдь не равнодушен ко мне. От этой мысли я начинала отчаянно нервничать и, чтобы немного расслабиться, срочно прибегла к помощи коктейлей. В результате я напилась. Сильно. Очень.

– Ты хорошо себя чувствуешь, Милли? – Мак склонился к моему уху, заботливо подхватив под локоть. – Хочешь, чтобы я отвез тебя домой?

Ага, видите, он действительно желает меня. Господи, что же делать?

– Я могу вызвать такси, если ты готова.

Готова? Для чего? Фай оказалась права: ее братец хочет переспать со мной. Черт, а я не помню, какие надела утром трусы.

– Тебе что-нибудь нужно, Милли?

Он имел в виду презервативы. Точно, презервативы.

Я попыталась элегантно закинуть ногу на ногу, но в результате чуть не свалилась с табурета. Слава Богу, Мак вовремя поймал меня и усадил обратно, случайно коснувшись груди.

– Черт, извини.

– Все нормально, – игриво подмигнула я.

Понятно, он сделал это нарочно. Какой нахал. Я уставилась на Мака и попыталась загадочно улыбнуться. Он улыбнулся мне в ответ. В его зеленых глазах плясали искры. Неожиданно мне стало трудно дышать. Возможно, на меня так подействовал избыток алкоголя или же в эту ночь Мак выглядел как-то особенно привлекательно. Меня кинуло в жар. Я глупо захихикала, словно школьница, перебравшая шампанского. А почему, собственно, я не могу принять его приглашение? В конце концов, мое вынужденное воздержание длится уже неприлично долго и мне совершенно не хочется терять навыки. К тому же немного веселья еще никому не вредило. Я соблазнительно провела языком по сухим губам.

– Ты хочешь пить? Да, наверняка… хм, подожди секунду, – заикаясь пробормотал Мак.

Было видно, что он сильно нервничает. Мак долго шарил в карманах в поисках мелочи, а когда вынул, тут же все рассыпал. Он бросился поднимать монеты с пола и, как назло, ударился головой о мои колени. От смущения Мак совсем растерялся.

Черт, да я свожу парня с ума! Помягче с ним, Милли. Пусть ему тоже будет хорошо. От тебя не убудет.

– Стакан воды, пожалуйста, – попросил Мак официанта, когда наконец пришел в себя.

– И плесните туда виски, – добавила я, подмигнув.

– Нет, не надо виски, – поспешно возразил Мак.

– Наливайте, наливайте, – уверенно кивнула я.

Бармен перевел взгляд с меня на Мака.

– А воды, кстати, вообще не надо. – Мой голос звучал непреклонно.

Господи, надо срочно унять пожар, неумолимо разгорающийся между ног.

– Милли, ты уверена? Мне кажется, ты уже достаточно выпила.

– Чепуха, – послышалось нечленораздельное мычание. – Мне приходилось бывать намного пьянее. – Я в упор посмотрела в глаза обоим Макам. «Он хочет поскорее меня отсюда увести. Ему не терпится». Я понимающе улыбнулась и попыталась соблазнительно тряхнуть волосами. Однако мне удалось лишь пребольно залепить себе в глаз мокрой прядью. – О черт! – раздался мой душераздирающий визг.

– О Боже! Пойду поищу Фиону. Она наверняка знает, что делать, – произнес Мак, закашлявшись, когда бармен поставил рядом с моей рукой (хоть я ее и не чувствовала) стакан виски.

– Зачем нам Фай? – Я активно терла пострадавший глаз кулаком, а второй рукой крепко сжимала бокал (поверьте мне, в моем состоянии это было сделать очень трудно). Господи, да этот инструктор просто извращенец какой-то. Хочет, чтобы к нам еще и Фай присоединилась. Глубоко вздохнув, я хлебнула виски для успокоения нервов и даже не заметила, как все содержимое стакана оказалось у меня в желудке. В ту же секунду жаркая волна обожгла внутренности и с дикой скоростью устремилась вверх к голове. После чего, судя по всему, я отключилась.

– Боже, – успела я услышать голос Мака, прежде чем рухнуть на пол. – Да ей же плохо станет.

Что происходило дальше, я помнила весьма смутно. Кажется, пара знакомых крепких рук подняла меня с пола, а потом под бодрый голос Фрэнки протащила сквозь пахнущую лавандой толпу к двери с неоновой надписью «Выход».

– О, какие огромные звезды! – воскликнула я, когда мы наконец вышли из клуба. – Они такие яркие, правда, Мак?

– Черт возьми, это фары машин. Черт, быстрее двигайся, пока нас не задавили.

– Задавили, – радостно повторила я, с трудом переставляя ноги, пока наконец не уперлась разгоряченным лбом в холодную стену. Подул свежий ветер, и я втянула в себя соленый запах моря. Неожиданно у меня закружилась голова и все вокруг поплыло. Я сосчитала до десяти, скинула туфли и с облегчением погрузила ноги во влажную траву. – Все в порядке, не надо меня держать.

Я отбросила руку Мака и, потеряв равновесие, тут же упала. Слава Богу, мой инструктор обладал хорошей реакцией и вовремя подхватил меня. А затем рывком притянул к себе. Вцепившись в его майку, я начала медленно подтягиваться вверх. Под тонкой материей ощущались крепкие мышцы. Хм, неплохо. Совсем неплохо. И уж наверняка у моего обожателя самое мускулистое тело во всем городе. Даже если это и совсем маленький городишко. Я продолжала упорно выбираться вверх. Мне пришло в голову, что в данной ситуации явно не помешали бы альпинистские крюки. Наконец мой подбородок уперся Маку в грудь, а руками я умудрилась ухватиться за его локти.

– Черт, у тебя грудь больше, чем у меня. – Я с восхищением перевела взгляд с одной мышцы на другую. – А какие крепкие бицепсы. Это все, наверное, из-за гребли на доске? – Мне не было видно, кивнул он в ответ или нет, но я с воодушевлением продолжала: – Я говорила Фай… ик… говорила, что хорошее тело – часть работы инструкторов по серфу. А у тебя фигура настоящего атлета. – Моя рука поднялась в воздух, чтобы подчеркнуть важность высказывания, в результате чего я соскользнула вниз, уткнувшись носом в пах Мака. Тот поспешил быстро поставить меня на ноги, и я наконец увидела его лицо в обрамлении развевающихся на ветру кудрей; подсвеченные луной, они создавали светящийся ореол вокруг его головы, как у ангела. – Ты, должно быть, очень хороший инструктор, – ни на минуту не замолкал мой пьяный голос, – потому что поставил меня на доску и научил кататься. А Дэйв все это снимал на камеру, и теперь никто не посмеет мне сказать, будто я вру. Я снимусь в фильме, который, возможно, в один прекрасный день превратит меня в звезду. И все это благодаря тебе.

В эту минуту я ощутила, как меня охватили новые, не поддающиеся описанию эмоции. Я уткнулась Маку в шею, почувствовав на лице его дыхание. От запаха его кожи и свежего морского воздуха у меня закружилась голова. Это не был аромат дорогого изысканного одеколона, как у Дэна. Нет. Я вдыхала естественный мужской запах, смешанный с запахом соленой морской воды. Мы стояли плотно прижавшись друг к другу, и я вдруг поняла, как приятно вновь очутиться в объятиях мужчины. Не дожидаясь очередного гормонального всплеска, я решила отбросить в сторону все условности. «Зачем ждать, пока мы доберемся до дома? Пусть он займется этим с тобой прямо здесь, Милли». Я облизнула растрескавшиеся губы и попыталась нежно провести рукой по щеке Мака. Округлив от удивления глаза, он резко дернулся в сторону, но мне все же удалось коснуться его лица.

– Милли, я не думаю, что… – испуганно проговорил Мак.

Я приложила палец к его губам:

– Ш-ш. Не волнуйся. Я знаю. Фай мне все рассказала.

– Что?

– Ш-ш-ш, Мак, мы успеем еще добраться до дома. Но позволь мне сначала угостить тебя аперитивом. – Я обвила руками его шею и крепко прижалась к крепкому телу. Полураскрытый рот, закрытые глаза и учащенное дыхание должны были ясно показать ему мои намерения. – М-м, – послышался мой страстный стон, – я знаю, ты этого хотел весь вечер. – Облизнув губы, я приготовилась к долгому чувственному поцелую.

– Привет, ребята, кто хочет немного чипсов? – раздался как гром среди ясного неба веселый голос Дэйва, распахнувшего дверь отеля. Я открыла глаза и увидела в дверном проеме разгоряченных и радостных Фай и Дэйва.

– Я такой голодный, что съел бы сейчас целого слона! – воскликнул Дэйв.

Увидев друга, Мак как ошпаренный отскочил в сторону и при этом с такой силой оттолкнул меня, что я тут же завалилась на спину и какое-то время, словно жук, беспомощно махала в воздухе руками и ногами. Когда мне наконец удалось сесть и кое-как натянуть туфли, я с возмущением увидела, как вся компания весело идет по дороге, благополучно забыв о моем существовании.

– Подождите, – пропищала я, – мы же собирались… мы же хотели… Мак? Мак! Это значит, секс отменяется?!

Я с отвращением смотрела на выщербленную плошку, наполненную кукурузными хлопьями, и к горлу опять подкатила тошнота. Меня мучило жуткое похмелье. Я то и дело тяжело вздыхала, пока от переизбытка кислорода у меня не закружилась голова.

– Больше никакого алкоголя, – поклялась я себе, глядя на пакет с молоком.

– Чепуха, – издеваясь, ответил апельсиновый сок, – ты еще не раз напьешься, и сама об этом прекрасно знаешь.

– Хорошо, умник, я имела в виду, никогда больше по пьянке не буду вешаться мужику на шею.

– Господи, неужели ты это сделала? – вступил в наш диалог пакет с кукурузными хлопьями.

– Господи, неужели я это сделала? – с ужасом вторил мой голос. Я опустила голову и в отчаянии ударилась лбом о стол.

– Черт, жутко хочется пить. Я проспала всю ночь. Кажется, вчера я чуток перебрала. А с кем ты разговариваешь? – спросила меня Фай.

Фиона всегда ступала настолько легко, что я никогда не могла расслышать ее шаги. Из нее получилась бы прекрасная шпионка.

Я фыркнула:

– Да так, с завтраком. Мы обсуждали, как меня угораздило напиться до поросячьего визга и попытаться поцеловать твоего брата.

– И трахнуть его. – Голова Фай исчезла в недрах холодильника.

– Что?

– Трахнуть его, – невинно повторила моя лучшая подруга, нюхая пакет с беконом. – Ты вчера прокричала что-то вроде «Это значит, секса не будет?» Господи, вот умора.

– Какой ужас. – Я еще пару раз стукнулась лбом о стол.

– Даже в темноте было видно: Мак покраснел как рак. Он был в шоке.

– Спасибо, Фай, теперь мне стало намного легче.

– Всегда пожалуйста. Хочешь яичницу с беконом?

Я отчаянно замотала головой, уткнувшись лбом в стол и крепко зажмурив глаза. Значит, мне все это не приснилось. Это не один из тех снов, где ты запросто чувствуешь вкус и запах. И даже потом, проснувшись, тебе все равно кажется, будто все происходило с тобой наяву. Однажды в детстве мне приснилось, что отец купил белую лошадь и привел ее к нам в сад. Сон казался реальным, и утром, даже не сняв пижаму и не обувшись, я побежала вниз за своим подарком. К сожалению, образ Мака Хеггарти, с ужасом взиравшего на меня, мне не привиделся. Это была суровая реальность.

Первое, о чем я вспомнила этим утром, – испуганное выражение лица Мака (нет, он не лежал рядом со мной на подушке). В тот злополучный вечер на меня с ужасом взирал бедный парень, которого я, напившись до полусмерти, откровенно домогалась. Господи, да как мне в голову могло прийти такое? Меня охватил жгучий стыд. Слава Богу, в тот день мне не надо было никуда спешить и я могла спокойно пережить свой позор в одиночестве. Мысль о том, чтобы появиться на людях после такого падения, казалась мне невыносимой. Боже, ну почему с утра мне не отшибло память? Тогда я спокойно жила бы дальше в блаженном неведении.

Фай села рядом со мной, поставив на стол тарелку с дымящимся беконом. Меня тут же затошнило от запаха жира.

– Надо сказать, с утра я тоже провела несколько неприятных минут, – сказала Фай, намазывая маслом хлеб. – Мы вчера все сильно перебрали. Черт, я, кажется, даже джин с тоником пила.

– Но ты не переносишь джин.

– Я знаю. Эта гадость словно жидкий яд. – Фай вытерла тыльной стороной руки рот и фыркнула. – Но вчера я, считай, проводила научный эксперимент. Мне было интересно, что получится, если человек в депрессии выпьет такой же депрессивный напиток. Типа минус на минус дал бы плюс? Может, я развеселилась бы?

– Ну и как, джин подействовал?

Фай задумчиво жевала бекон.

– Черт, не помню. Кажется, я просто вырубилась. – Она громко рассмеялась и с аппетитом принялась за еду. Невзирая на традиционные признаки бессонной пьяной ночи – растрепанные волосы, синие круги под глазами, бледная кожа и непомерный (даже для Фай) аппетит, – в облике моей подруги появилось нечто необычное, какой-то внутренний свет. Забыв на минуту о своих переживаниях, я не удержалась и толкнула ее под столом ногой.

– Кажется, вы вчера с Дэйвом на славу повеселились.

– О да. Он такой веселый парень! Ты видела, как он крутил меня во время танца?

– Честно говоря, не обратила внимания. – Что вовсе не удивительно, поскольку в тот момент я валялась в ногах у Мака в коматозном состоянии.

– Так вы… того? – подмигнула я.

– Что «того»? – не поняла Фай, оторвавшись на секунду от завтрака.

– Ну, ты понимаешь, то самое?..

– Что это ты показываешь мне неприличные жесты языком, дурочка? Нет, я его не ублажала.

– Я имела в виду поцелуй, Фай! Ты его поцеловала?

– Ах это. Конечно, нет. Я в этом деле полный профан.

– Нет, ты просто боишься сильно привязываться к мужчинам.

– Ну а ты в отличие от меня этим не страдаешь, – засмеялась Фай, встав из-за стола и положив грязную тарелку в раковину. – Вчера ты доказывала это Маку, когда мы с Дэйвом вас застукали. Господи, как мой братец только не задохнулся. Ты его чуть не задушила в своих объятиях.

Я мрачно посмотрела на Фиону, резко встала из-за стола и бросилась на кушетку.

– Это ты во всем виновата, Фай. Это ты сказала, что Мак запал на меня. А я была пьяной и немного…

– Возбужденной?

– Нет!

– Озабоченной, как прыщавый подросток?

– Нет!

Фай присела на диван и, подтянув колени к груди, с улыбкой смотрела на меня до тех пор, пока наконец я не перестала дуться и смогла спокойно взглянуть ей в глаза.

– Не волнуйся, Милли. Каждый человек хоть раз в жизни вел себя как полный идиот. Как раз нам, ирландцам, это удается лучше всего, особенно когда мы находимся под градусом.

– Но это же твой брат, – раздался в ответ мой стон, – и еще он мой инструктор по серфу. Мне придется видеться с ним каждый божий день. Господи, мне так стыдно. Как же я ему в глаза буду смотреть?

– Мы вчера все просто немного повеселились. Этот концерт Фрэнки Дулана и его престарелые озабоченные поклонницы наведут страх на кого угодно. Немудрено, что ты вчера немного перебрала. И прости меня, – Фай приложила руку к сердцу, словно приносила клятву в суде, – я не хотела ввести тебя в заблуждение своими намеками. Я просто решила немного пошутить и не думала, что ты зайдешь так далеко.

– О Господи!

– Естественно, он был не против, любой мужчина на его месте был бы польщен.

– О Господи! – Я закрыла лицо руками.

– Знаешь, а это совсем неплохая идея! – неожиданно воскликнула Фай и спрыгнула с дивана.

– Какая идея? Ты о чем? – испуганно спросила я.

– Боже, – радостно прощебетала Фай.

– При чем тут Бог?

Фай вытащила из-под кресла свои розовые кроссовки и, не развязывая шнурков, быстро натянула их на ноги.

– Нам нужна чистка.

– Это точно. Для начала сойдут клизма и лоботомия.

– Нет, Милли, нам нужно очиститься духовно, – убежденно произнесла Фай. – Тогда мы начнем этот день с новым взглядом на жизнь.

– Что? – Я не могла поверить своим ушам. – О чем ты говоришь?

– Я говорю о воскресной мессе, Милли, – гордо объявила моя сумасшедшая подруга, словно говорила о походе в классное кафе с вкуснейшим мороженым.

– Месса? Это та, что читают в церквях? Но ты же не ходишь в церковь. Ты такая же католичка, как я буддистка.

– Сегодняшний день – исключение.

– Но я не была в церкви со смерти принцессы Дианы. И то только потому, что тогда весь Саутгемптон выстроился в очередь, чтобы проститься с принцессой, и я не хотела стать исключением. К тому же надеялась, что там будут раздавать что-нибудь на халяву. – Не успела я закончить свою речь, как Фай швырнула в меня тапку, но мне удалось увернуться.

– Милли Армстронг, я в шоке. Немедленно собирайся в церковь, пока Господь не покарал тебя за богохульство.

– Лучше бы покарал. Тогда бы не пришлось показываться на глаза людям. А если меня кто-нибудь из вчерашних поклонников Фрэнки узнает? Черт, а вдруг там будет Мак?! Фай, – крикнула я вслед исчезнувшей за дверью подруге, – думаешь, если я буду усердно молиться, Господь сотворит чудо и сделает меня невидимкой?

* * *

Церковь представляла собой огромное величественное сооружение серого цвета, угрожающе возвышавшееся над стоянкой для машин. На мой взгляд, архитектор явно переоценил значимость этого заведения и количество прихожан. Тем не менее в этот день все места на стоянке оказались заняты автомобилями, служившими яркой демонстрацией уровня доходов своих хозяев. Обочины подъездной дороги тоже оказались забиты машинами.

– Что за событие отмечает народ? – шепотом спросила я у Фионы, когда мы вошли в церковь и остановились позади толпы, одетой во все оттенки самых мрачных, безрадостных цветов.

– Сегодня воскресенье, – зашипела Фай, перед тем как усадить меня на одну из деревянных скамеек.

Скоро я поняла, почему у большинства прихожан такие постные лица. Перспектива просидеть на жестком дереве в течение целого часа заставляла седалище сжиматься от ужаса. Господи, здесь про подушки никто ничего не слышал? Разве Иисус не жил в стране восточных базаров? Наверняка с наличием подушек и ковров у него было все в порядке. Задница у меня, конечно, не самая тощая в мире, но через пятнадцать минут казалось, что толстого слоя плоти как не бывало. Хотя в подобных неудобствах есть и свои плюсы – я немного отвлеклась от ужасных воспоминаний о злополучном вечере.

– Хватит ерзать, – зашикала на меня Фай, пребольно пихнув локтем в ребра.

В ответ я надулась и попыталась не думать о боли в несчастных ягодицах, рассматривая местных прихожан. Я часто развлекала себя подобным образом, когда мне было скучно. И сейчас для этого самый подходящий момент.

Я пришла к выводу, что семьдесят процентов паствы родились во времена, когда в моде были монашки. Остальные тридцать составляли застегнутые на все пуговицы и аккуратно причесанные дети, а также молодежь приблизительно моего возраста. Надо сказать, меня весьма удивило, что многие из них пришли сюда явно по своей воле. Подобное наблюдение заставляло стыдиться собственной ограниченности. Ведь если посещение церкви в наше время не считалось крутым, это вовсе не значило, что люди перестали соблюдать традиции и искать утешение в подобных местах. Возможно даже, что в наши дни намного легче исповедовать атеизм, чем оставаться набожным. Одно дело – сидеть в воскресенье дома перед телевизором с чашкой кофе или чая, поедая бисквитные кексы, и совсем другое – еженедельная работа над своей духовностью. Честно говоря, к своему стыду, я всегда находила в воскресенье более интересное занятие, чем поход в церковь. Хотя наверняка окружающие в судный день с удовольствием посмеются над такими, как я. И тут мне пришла в голову замечательная мысль: если бы четвертый канал придумал реалити-шоу, показывавшее людей на проповедях, мы все с удовольствием приняли бы в подобной передаче участие. Вы только подумайте: церковь опять станет модной, а телевидение превратится в спасителя наших душ.

Поразмыслив еще немного над этим вопросом, я попыталась сосредоточить свое внимание на действе, происходившем у алтаря. Следует заметить, однако, мой кругозор сильно ограничен чудовищной шляпой в перьях, которую женщина, сидевшая передо мной, явно купила на свадьбу и теперь изо всех сил пыталась компенсировать затраты на бесполезную покупку. Я наклонилась в сторону, но мне удалось разглядеть только одного мальчика в рясе явно большего, чем нужно, размера. Он стоял в ожидании продолжения церемонии и теребил кисточку на поясе. Я старалась не отставать от Фай и повторяла за ней все, что полагалось делать в церкви по такому случаю: вставала с жесткой скамьи, преклоняла колени и пыталась петь псалмы, хотя и не знала ни слов, ни мелодии. Как я заметила, многие прихожане в моем ряду предпочитали глазеть на меня, а не на пастыря, но я старалась не обращать на этот досадный факт внимания. Я с воодушевлением присоединилась к хору голосов, певших «Отче наш», с радостью осознав, что мелодия этой молитвы мне знакома. С «Аве Мария» вышло все не так ловко. Мне удалось вспомнить большинство слов, но спела я их в неправильном порядке. Я сконфуженно улыбнулась сидевшей рядом даме, и тут, как назло, меня разобрало безудержное чиханье. Видимо, соседство с ужасной шляпой в перьях не прошло для меня даром. В довершение ко всему я начала отчаянно кашлять, безуспешно борясь с собой, чтобы окончательно не опозориться перед прихожанами. Судя по суровым взглядам, этот кошмар приключился со мной в самый кульминационный момент службы. Казалось, я даже слышала, как дама, похожая на ворону, молилась, чтобы в ближайшие пять минут меня поразила какая-нибудь очень скоротечная смертельная болезнь.

Роль сподвижника Люцифера окончательно закрепилась за мной, когда я, справившись наконец с приступом кашля, нервно подпрыгнула от запиликавшего где-то в недрах моего костюма мобильника. В церквях всегда хорошая акустика, и звонок моего телефона прокатился по рядам оглушительным эхом. Я нервно вцепилась в трубку и под недовольные возгласы, возмущенные взгляды и всеобщее порицание тут же уронила ее на пол. Телефон не замолкал ни на минуту. Я бросилась доставать его из-под лавки, стоявшей впереди нас, и, конечно, поднимаясь, пребольно ударилась об нее головой, что не могло не развеселить Фиону. Затем, то и дело спотыкаясь о ноги возмущенных прихожан, я с трудом выбралась из своего ряда и бегом направилась к двери, чтобы наконец с облегчением окунуться в уличный шум внешнего мира.

– Черт подери, твою мать, блин, – чертыхалась я, нажимая все кнопки подряд.

– Да, я тоже очень рада тебя слышать, Милли, – раздался в трубке голос матери, когда я поднесла сотовый к уху. – Ты слышал эту тираду, Фрэнк?

– Боюсь, что да, Джорджина. Мне кажется, Амелии все-таки нужна помощь.

– Думаю, ты прав, Фрэнк. Тогда на выходные мы хорошо все спланировали. Честно говоря, я ничего подобного еще не слышала в своей жизни. А ты?

Они продолжали мило беседовать, пока я мысленно кричала: «Алло, алло, родители, говорит Земля, алло!» Я никогда не могла понять, почему два чрезвычайно умных и интеллигентных человека не могут научиться нормально, как это было принято у обычных людей, говорить по телефону с другим человеком, которому они сами звонят.

– Алло? Мама? Ты меня слышишь? Алло! – Я устало присела на плоский камень, лежавший у входа в церковь, и стала терпеливо ждать, когда родители наконец соблаговолят вспомнить о моем существовании. Прошло добрых пять минут.

– Амелия, дорогая, у нас хорошие новости. – Мать даже не извинилась за то, что заставила меня ждать.

«Может, Таню переехал автобус? – с надеждой подумала я. – Большой такой, рейсовый автобус с каким-нибудь водителем по имени Эд?»

– О да, у нас прекрасные новости, – присоединился к нашему диалогу отец, как всегда, коверкая слова фальшивым ирландским акцентом.

– Ты говоришь как настоящий ирландец, пап. Молодец.

Да, это уже, по-видимому, не лечится.

– Ну? – нетерпеливо воскликнула я, когда пауза чересчур затянулась.

Родители всегда любили подогреть мое любопытство: закинув наживку, они замолкали в надежде, что, охваченная любопытством, я не выдержу и начну забрасывать их вопросами.

– Попробуй отгадать, – потребовала мать.

Теперь понимаете, о чем я?

Я тяжело вздохнула.

– Ой, ну не знаю. Может, Эда выгнали с работы и Таня его бросила?

– Нет. Разве это хорошие новости, Амелия? Фрэнк, ты не согласен со мной?

Отец предпочел промолчать.

– Мы собираемся поискать золото на другом конце радуги, – наконец проговорил он.

– Что?!

– Мы собираемся навестить страну лепреконов. Мы с мамой хотим немного окунуться в сказку.

Невзирая на зашифрованность подачи и богатое воображение отца, я почувствовала, как у меня засосало под ложечкой, когда я поняла, о чем хотели сообщить мне родители.

– Вы что? – с ужасом переспросила я. Смешно, но до этого разговора я и представить себе не могла, что мой язык способен покрываться холодным потом.

Пожалуйста, только не надо…

– Мы собираемся тебя навестить, – радостно сообщила мама.

Я не могла в это поверить.

– Твоему отцу требуется отдых из-за повышенного давления, Амелия.

– Да? Пап, как ты себя чувствуешь? Вы уже оборудовали тренажерный зал? Ты вообще как сам?

– Да все у меня нормально, Амелия, не беспокойся.

– Но, пап…

– Я знала, что ты будешь волноваться, – встряла в разговор мать, – поэтому мне пришла в голову прекрасная мысль.

– Неужели?

– Да, твой отец не хотел никуда далеко ехать. И когда мы размышляли, где нам провести отпуск, почтальон принес нам твою очаровательную открытку.

– Да что ты говоришь…

– Судя по открытке, ты живешь в прекрасном, красивейшем месте, дорогая. И мы подумали: самым лучшим местом отдыха для нас будет страна, ставшая домом для нашей дочери. Неделя в Ирландии – что может быть лучше?

Неделя?

– Но… – пробормотала я, – но я живу далеко, очень далеко от западного побережья. Вы же не поедете в такую даль?

– С удовольствием поедем, – радостно возразил отец.

Да, на этот счет я не питала особых иллюзий.

Поймите меня правильно: я люблю своих родителей, и мне их не хватает. Но отдых с четой Армстронг по расслабленности можно было сравнить разве что с перекрестным допросом в зале суда, который транслируется по телевидению в реальном времени. Я всегда считала, что некоторые семьи просто не созданы для совместного отдыха.

– Значит, все решено, – подвела итог мать.

Неужели?!

– Мы поселимся в ближайшем отеле, на этот счет не волнуйся. Кроме того, мы с удовольствием посмотрим на исследовательскую работу, которую ты ведешь для своей роли, – радостно добавил отец.

– Замечательно, – раздался в ответ мой жалобный стон, – с нетерпением жду вашего приезда.

– Донегол! – воскликнул мой отец с неизменным ирландским акцентом. – Замечательно. А где он, собственно, находится, Амелия? И кстати, у вас там разрешают ездить на машинах или в ходу только одни ослы?

– Ты, между прочим, сидишь на отце О’Хара, – захихикала Фай, когда, основательно «очистив» свою душу, наконец вышла из церкви.

Сообразив, что плоский камень, на котором я так удобно расположилась, оказался надгробной плитой, я подскочила как ужаленная и чуть ли не бегом направилась к стоянке. За спиной слышался гул возмущенных голосов. Все, хватит с меня душеспасительных походов в церковь. Еще ни разу в жизни я не испытывала такой стресс за каких-то пару часов.

Не замедляя шага, я дошла до углового магазина, находившегося в конце Центральной улицы, и, решительно распахнув дверь, вошла внутрь, где с немым отчаянием бросилась к банкам с конфетами.

– Ведь сладкое помогает людям в шоковом состоянии, правильно, Фай? – обронила я, запихивая в сумку такое количество сладкого, что с его помощью можно было превратить в диабетиков все население города.

Фай скорчила смешную гримасу.

– Кажется, да. Но от такого количества конфет у тебя выпадут зубы, а сама ты наверняка лопнешь от переедания, а это само по себе окажется шоком.

– Ну и хорошо. – Моя сумка потяжелела еще на пару кило жевательных мишек. – В таком случае родители меня не узнают, когда приедут сюда. По-другому мне от них не удастся скрыться.

Я расплатилась. Кредитной карточкой! Кажется, я действительно немного переборщила со сладким. Десять евро – слишком высокая цена для конфет, даже в таком количестве.

– Ко мне приезжают родители, – проворчала я продавцу, прежде чем выйти из магазина и направиться в сторону дома.

Всю дорогу до нашей берлоги мы с Фай жевали клубничные палочки. Припекало майское солнце, но холодный, пронизывающий ветер портил всю картину. Я подняла воротник куртки и втянула голову в плечи.

– Какая сегодня чудесная погода, – весело произнесла Фай.

– До тропиков нам явно далеко, – пробормотала я в ответ.

– Конечно, на таком солнце не обгоришь, но хорошо, когда оно не скрыто тучами. К тому же ветер разгоняет туман. Мне так больше нравится.

– Да этот ветер не то что туман, он и полярного медведя сдует…

Тут я издала нечеловеческий вопль, врезавшись головой в какой-то резиновый объект, стоявший на крыльце нашего дома. Я медленно подняла глаза, отметив стройные бедра, узкую талию, пресс, плотно обтянутый неопреном, и серфинговую доску, зажатую под мышкой. Клубничная палочка тут же встала поперек горла. Я закашлялась, смутно осознав, что второй конец конфеты позорно торчит изо рта.

– Мак, привет… – Когда я встретилась с ним глазами, дар речи окончательно меня покинул. Мне удалось поймать его затравленный взгляд, перед тем как он успел быстро отвести глаза в сторону. Я нервно запихнула в рот горсть сладких пастилок и спряталась за спину Фай, понимая, что Мака должно тошнить только от одного моего вида. Мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда. Я чувствовала себя тринадцатилетней девочкой, которой на дискотеке прилюдно отказал симпатичный парень. Не то чтобы я считала Мака симпатичным, просто хотела сказать… А что, собственно, хотела сказать? В общем, как бы там ни было, в этот момент мне хотелось тихо умереть.

Лучший выход, конечно, посмотреть на ситуацию глазами взрослой женщины и избавить в считанные секунды всех от неловкости. Можно извиниться за свое поведение, спровоцированное избытком алкоголя, посмеяться над своей прямолинейностью, а потом, пустив в ход ум и обаяние, вернуть дружбу Мака. В конце концов, вчера мне ничто не помешало попытаться засунуть ему язык в рот; что могло измениться за сегодняшний день?

«Сегодня ты не пила пинтами «Гиннесс» и не запивала его виски, вот что изменилось».

Я зажмурилась, силясь найти подходящие слова, чтобы разрядить обстановку. Господи, ну что я могла сказать ему? «Извини, вчера я вешалась тебе на шею, но ты не думай, что я распутная девица». Или: «Надеюсь, ты не воспринял вчерашнее всерьез?» Или: «Совершенно не помню вчерашний вечер. Надеюсь, я вела себя прилично. А если нет, то просто выбрось все из головы».

– Ну что, Мак, как повеселился вчера с нашей Милли? – спросила Фай, прежде чем я успела хоть что-то сказать.

Услышав Фиону, я, охваченная ужасом, подавилась пастилкой и, закашлявшись, случайно выплюнула ее. Как назло, пастила, стремительно пролетев по воздуху, приземлилась Маку на плечо. Я завороженно смотрела, как она медленно сползает вниз по его гидрокостюму. Мак молча опустил голову и тоже посмотрел на жеваную пастилу, которая в конце своего нелегкого пути благополучно шмякнулась на крыльцо. В этот момент мне по-настоящему захотелось умереть. Наверняка брат Фай подумал, что я сумасшедшая. В ту минуту я не могла не согласиться с ним.

– Ну ладно, – смущенно произнес Мак, старательно избегая моего взгляда. – Пожалуй, я пойду покатаюсь, пока ветер не переменился.

– Ты действительно собираешься сейчас кататься? Там просто гигантские волны.

– Да, но у меня с собой специальная доска, видишь? Ган[17] для больших волн.

«Замечательно; если он заряжен, пожалуйста, избавьте меня от моих мучений».

– Ладно, удачи тебе, – улыбнулась Фай, дружески потрепав брата по щеке. – Будь осторожен и покажи класс, мы будем смотреть.

На губах Мака появилась кривая усмешка, от чего он стал похож на Дэна. Внутри у меня все сжалось. Он крепко обнял сестру, прежде чем сделать шаг в мою сторону. Меня охватила паника. Я не знала, как поступить: тоже потрепать по щеке, обнять или же броситься головой в пропасть. В результате я просто протянула ему руку. Мак озадаченно пожал ее, а затем нахмурился.

– Ну ладно, пока, – попрощался он с нами, старательно избегая моего взгляда.

– П-м-к-м, – пробубнила я набитым пастилой ртом.

Мак обошел меня чуть ли не за метр, а затем направился вверх по тропинке, ведущей к обрыву, проигнорировав знак «Опасно! Крутой обрыв». Я смотрела ему в спину, и с каждой минутой у меня на душе становилось все хуже и хуже. До этого злополучного вечера нам удалось подружиться с Маком. Я всегда была рада его компании и даже рискнула бы предположить, что это чувство взаимно. Мое участие в его программе и отчаянный прыжок в океан, невзирая на боязнь воды, растопили лед между нами. Наконец, я смогла немного узнать человека, который, судя по всему, редко перед кем открывал свою душу. Теперь же растопленный лед превратился в гигантский айсберг. И винить в этом я могла только себя.

Черт, и зачем мне понадобилось так напиваться? Как я могла поверить Фай и решить, будто Мак на меня клюнул? Почему я полезла к нему целоваться, когда мой единственный любимый мужчина находился в Дублине да к тому же был по совместительству неотразимым красавцем и звездой экрана?

Мысленно я дала себе под зад ногой и вслед за Фай побрела к каменной скамейке, стоявшей на краю мыса. Когда мы молча уселись, мне неожиданно вспомнились красивые губы Мака, и я рассеянно подумала, каково было бы поцеловаться с ним, но тут же отогнала от себя крамольную мысль, решив, что во всем виноват обтягивавший мускулистое тело гидрокостюм.

Мы с Фай смотрели, как Мак спускался по тропинке к скопищу плоских черных камней, о которые со свирепой силой разбиваются огромные волны. Погруженная в свои невеселые думы, я не проявляла особого интереса к происходящему, однако когда Мак подошел к краю рифа и начал привязывать к ноге, вдруг осознала, насколько маленькой кажется его фигура на фоне бушующей морской стихии. С этой минуты мой взгляд не отрывался от рифа. Если волны, на которых я каталась, можно было сравнить с резвыми белыми конями, то ревущий у камней океан выглядел как стадо бегущих бизонов, сметавших все на своем пути. Волны с диким ревом разбивались о риф, и тот ходил ходуном, как во время землетрясения. Сила океана была настолько разрушительной, что казалось, Зеленый остров может исчезнуть с глаз в любую минуту.

– Господи, помоги ему, этот сумасшедший решил выйти в океан, – произнесла Фай сквозь зубы. – У него явно с головой не в порядке.

Я молча впилась в бутылку кока-колы, наблюдая, как Мак, сделав несколько упражнений для разогрева мышц, взял в руки доску и решительно бросился в бушующий океан. Да, не позавидуешь Русалочке, если ей пришлось спасать своего принца в такую погоду.

Следующий час пролетел в одно мгновение. Вместе с Фай мы наблюдали за гигантскими волнами. Я впервые в жизни присутствовала при подобном буйстве стихии на таком близком расстоянии и была поражена тем, как природа могла превратить поражающий красотой и спокойствием океан в устрашающее чудовище.

– Прямо как на Гавайях, – подала голос Фай при виде очередного каскада огромных волн.

– Да, только здесь немного прохладнее. – Меня пробирал озноб, и я плотнее запахнула куртку, пытаясь хоть немного согреться.

Мы старались не терять Мака из виду, но это оказалось совсем не легким делом. Он часто пропадал из нашего поля зрения, то появляясь, то исчезая за огромными волнами. Когда Мак греб, лежа на доске, он походил на утку, ныряющую под воду в поисках корма. Время от времени мы вскакивали со своих мест и показывали друг другу на темное пятно, видневшееся на горизонте, надеясь, что это Мак. Но зачастую мы принимали за него либо дрейфующее бревно, либо чайку. Зато когда Мак поворачивал доску к берегу и ловил волну, его фигуру уже ни с чем невозможно было спутать.

– Вон он гребет! – кричала я, показывая на маленькую точку на горизонте. – Господи, это самая большая волна, которую я видела в своей жизни.

– Черт, да это не волна, а целый бассейн, стоящий вертикально! – ахнула Фай.

Мы с замиранием сердца смотрели на огромную зеленую стену, поднимавшуюся за спиной Мака. Как будто океану, столкнувшемуся с берегом, некуда было больше девать свои волны и единственным свободным пространством оказалось небо, куда и устремилась морская стихия со всей своей мощью. В этот момент я вспомнила рекламу «Гиннесса», где серфер терпеливо ждал своей самой большой волны. Судя по всему, эта волна Маку не понравилась. Кинув быстрый взгляд через плечо, он тут же погрузил руки в воду и начал быстро грести. С каждым взмахом руки скорость Мака увеличивалась и в конце концов практически сравнялась со скоростью волны. Мы, стоя с открытыми ртами, наблюдали за невероятной картиной. Лучи весеннего солнышка, время от времени пробивавшегося сквозь плотный слой туч, играли бликами, отражаясь от влажной поверхности гидрокостюма. Мак поддерживал набранную скорость и вскоре оказался на самом верху морской стены. Теперь он походил на утлое суденышко, готовое вот-вот рухнуть вниз с Ниагарского водопада. Нервничая, я стиснула зубы в невольном восхищении перед силой человеческого духа, бросившего вызов необузданной стихии. Наконец морская стена набрала максимальную высоту и стала с грохотом обрушиваться вниз. За правым плечом пловца появилась белая пена, и волна начала закручиваться. Мака отнесло на самый край гребня. Мы громко ахнули, испугавшись, что через несколько секунд он рухнет вниз с неимоверной высоты и волна накроет его. Но в это мгновение Мак неожиданно вскочил на доску и устремился вниз с потоком воды, крепко держась на ногах, будто приросших к поверхности серфа. Какое-то время он стремительно скользил по волне, пока наконец не достиг ее основания. А затем, легким движением развернув доску, устремился вдоль зеленой стены с такой скоростью, словно к его серфу был приделан мотор.

– Господи, да вы только посмотрите на это! – воскликнула Фай. Трясущейся рукой она показала на огромную волну за спиной Мака, образовавшую туннель такого огромного размера, что сквозь него спокойно мог проехать поезд. Мои глаза расширились от ужаса. Я представила, как через несколько секунд Мака накроют тонны морской воды.

– Давай скорее уноси оттуда ноги! – бормотала я словно заклинание.

Но у Мака, казалось, были другие планы на этот счет. Опустив руку в толщу волны, он начал постепенно снижать скорость.

– Черт, да он сейчас заглохнет! – крикнула я, словно речь шла о машине, а не о человеке.

– Не говори глупости, – фыркнула Фай, ни на секунду не отрывая глаз от захватывающего зрелища.

Мои глаза раскрывались все шире по мере того, как туннель из воды с дикой скоростью приближался к Маку. Через несколько секунд огромная волна поглотила его. Мы с Фай с нетерпением ждали, когда серфингист вновь появится в поле нашего зрения, вынырнув из водоворота вместе с пеной. Я обшаривала глазами всю поверхность океана в поисках Мака и его доски, но так ничего и не увидела. И тут неожиданно из водоворота вырвался поток воды и, к нашей неописуемой радости, на поверхности океана появился Мак. Он крепко стоял на доске, торжествующе раскинув руки в стороны. В общей сложности этот трюк занял несколько секунд, но нам сполна хватило времени, чтобы оценить потрясающее мастерство, с каким он был проделан. За нашей спиной раздались радостные возгласы и аплодисменты. А я даже и не заметила, как позади собралась группа серферов, тоже наблюдавших за Маком.

– Черт подери, вы видели, какой туннель? – восхищенно закричал Дэйв, подбегая к нам с неизменной камерой в руках. – Настоящий зверь! Наверняка футов двадцать высотой!

Фай радостно захлопала в ладоши. А я, почувствовав легкое головокружение, наконец смогла глубоко вздохнуть, неожиданно осознав, что все это время просидела затаив дыхание.

– Потрясающе, – согласилась я, хлопнув его по раскрытой ладони.

– Да просто фантастично! – выкрикнула Фай.

– Значит, вот так катаются настоящие серферы?

Дэйв сел рядом со мной на скамью и радостно кивнул.

– Да, Милли, такое вытворяют настоящие профессионалы. Но здесь таких мало встретишь. Наш Мак – один из лучших. Недаром он стал чемпионом Европы несколько лет назад.

Я уставилась на него в немом изумлении. Мак Хеггарти – чемпион Европы? А я-то думала, он не выезжал дальше железнодорожной станции. Мне стало стыдно за самонадеянность. Дэйв поймал мой озадаченный взгляд и с воодушевлением продолжил:

– Да, в серфинге Маку равных нет. Так что имей в виду, тебя учит лучший из лучших. Он мог стать профессионалом. Спонсоры дрались из-за него и мечтали заключить контракт на участие в международных соревнованиях. Он мог стать мировой знаменитостью, его показывали бы по телевизору, платили большие деньги и все такое, но… – Дэйв пожал плечами, – ему это было неинтересно.

Что? Я не ослышалась? Мак мог стать знаменитым профессиональным спортсменом, колесить по всему миру в поисках идеальной волны, и за это ему бы еще и платили, показывали по телевизору и вообще одаряли бы всеми благами, полагавшимися спортивным звездам. Но он предпочел остаться здесь, в этом маленьком городишке? В графстве Донегол? Со своей мамочкой? Обучать сопливых детей? У этого парня точно что-то не в порядке с головой.

– Ты серьезно?

– Конечно, – встряла Фай. – А разве мы с тобой это не обсуждали?

Я с возмущением посмотрела на свою подругу:

– Нет, не обсуждали, Фай.

На самом деле я нисколько не удивилась. Даже если бы сам Господь Бог предупредил ее о том, что конец света наступит в полночь, Фай удосужилась бы рассказать мне об откровении где-нибудь в одиннадцать пятьдесят девять вечера. И тридцать секунд.

– А я-то думала… – Что же я тогда подумала о нем, когда мы пришли в гости к Хеггарти? Что он домашний мальчик, предпочитающий оставаться дома и не рисковать? Что он большая рыба в своем маленьком пруду, боящаяся безбрежного океана? Как я могла так сильно ошибаться? Мак оказался не просто значительной фигурой. Он объездил весь мир, а затем вернулся домой. – Мне показалось… – попыталась я закончить свою мысль.

– Ты приняла его за неамбициозного провинциала из маленького городка, – засмеялся Дэйв. – Конечно, многие о нем так думают. Это потому, что Мак мало перед кем открывает свою душу. Его считают чересчур заносчивым, хотя на самом деле он просто застенчив. Знаешь, он предпочитает держать людей на расстоянии и общается только с теми, кто ему действительно важен.

Я прикусила губу и устремила взгляд на океан, пытаясь увидеть человека, который с каждым днем раскрывался для меня все с более неожиданной стороны. За последние недели я вдруг осознала, что мой инструктор совсем не простой человек и скрывает в себе массу не замеченных мною ранее качеств. Что, впрочем, неудивительно, поскольку маскировался он не хуже талибских экстремистов. Только во время работы с детьми в рамках его программы я вдруг с удивлением обнаружила, насколько Мак мог быть мягким и внимательным в общении с людьми. И после этого мы смогли подружиться. В конце концов он пустил меня в свое сердце. Надо сказать, в то время я часто сравнивала Мака с Дэном и уверенно отводила ему второе место, так как тот явно уступал красавцу актеру в эффектности. И вдруг оказалось, что Мак мог спокойно сделать такую же великолепную карьеру, как и Дэн. Если даже не лучше. Поразившись своему открытию, я не без труда заставила себя слушать Дэйва, продолжавшего воодушевленно нахваливать своего друга.

– Он был первым европейцем, которого пригласили участвовать в соревнованиях памяти Эдди Айкау, проходивших на Гавайях в Ваймеа-Бей. Это самые крупные соревнования по большим волнам. И наш парень здесь – настоящая легенда. Конечно, многие думали, что он сошел с ума, отказавшись от открывавшихся перед ним перспектив. Но дело в другом. Пока Мак путешествовал в поисках волны, его лучший друг и партнер по серфингу Ник, с которым они всегда вместе катались и участвовали в соревнованиях, погиб во время теракта. В тот день, когда Мак должен был выиграть европейский чемпионат, Ник просто оказался не в том месте. Ба-бах – и игра закончилась.

Я уставилась себе под ноги, не в состоянии вымолвить ни слова.

– После этого Мак просто не захотел путешествовать без Ника и предпочел остаться в Донеголе, чтобы участвовать в международной программе. Видишь ли, Мак думает, что принесет гораздо больше пользы, если сможет с помощью серфинга объединить детей с севера и юга. И ты знаешь, его программа действительно работает. Для Мака это намного важнее, чем слава и деньги. Я думаю, это в основном из-за смерти Ника он стал таким нелюдимым. Мак больше не хочет сближаться с людьми, чтоб потом не страдать.

Слова Дэйва с трудом укладывались в моей голове. Господи, бедный Мак! Бедный Ник. Неудивительно, что он превратился в человека с закрытым и весьма непростым характером. От рук террориста погиб его лучший друг. О подобном я только в газетах читала. Теперь мне стало понятно, почему Мак сразу невзлюбил меня. Я задавала дурацкие вопросы о религии, а потом назвала его террористом. Господи, какой ужас! Я, совершенно не желая этого, ударила Мака по самому больному. Да, жизнь у него совсем не сладкая. Он испытал много горя, но тем не менее не только не сломался, но и нашел в себе силы что-то изменить в этом мире. И ведь как-то раз он пытался поделиться со мной своим горем, когда говорил, что и ему приходилось испытывать страх и даже плакать. Он пытался раскрыть мне свое сердце и рассказать о Нике. А я тогда этого не поняла. Мак был храбрее меня. И уж конечно, намного храбрее Дэна. В отличие от него Мак не красовался перед камерой, а делал настоящее дело. Немудрено, что моя профессия показалась ему незначительной. И в данном случае я с ним согласна. Да, Мак Хеггарти настоящий святой, черт побери. Теперь мне понятно, почему он не захотел со мной целоваться. Он слишком хорош для меня.

– Извините, если прерываю, – вмешалась Фай в монолог Дэйва, готового, по-видимому, бесконечно говорить о своем друге, – но кто-нибудь видел Мака, после того как он поймал волну?

– Нет, мне тут Дэйв рассказывал… – Я перехватила встревоженный взгляд подруги и посмотрела в сторону океана.

Дэйв подался вперед и, прикрыв рукой глаза, тоже уставился на волны.

– Да с ним все в порядке, – беспечно проговорил он. – Мак покорял волны намного больше этой.

– Слава Богу. Так давайте расслабимся и получим удовольствие от шоу. – Я поудобнее устроилась на скамье.

– Может быть, но разве это не его доска плавает там внизу, у камней?

Я резко выпрямилась.

Фай была права. Внизу, зажатая между двух камней, белела доска Мака. Вид у нее был сильно побитый. Страх сжал мое сердце.

– Господи, Дэйв, это же борд Мака, – запинаясь, произнесла я. – Черт возьми, а где же он сам?

Быстро вскочив со скамьи, Дэйв подошел к краю обрыва. На этот раз он выглядел слегка встревоженным. Мы с Фай, весьма обеспокоенные, присоединились к нему. «Господи, пусть с ним будет все в порядке, – молилась я про себя. – Господи, только не дай ему утонуть».

Мы до боли в глазах всматривались в полосу камней, тянущуюся вдоль всего берега. Но кроме доски Мака, торчавшей среди огромных булыжников, словно надгробная плита, мы так никого и не увидели. «Если это месть за мое легкомысленное отношение к церкви и шутки, то я искренне в этом раскаиваюсь, – на всякий случай обратилась я к Богу. – Только не надо карать меня таким образом».

Неожиданно огромная волна размером с двухэтажный автобус с грохотом обрушилась на риф, выбив из камней доску Мака, и та, стрелой пролетев по воздуху, вдребезги разбилась о прибрежные валуны.

– Господи помилуй! – закричала Фай. – Где мой брат?

– Боже всемогущий, – присоединился к нам Дэйв, – это все очень нехорошо выглядит.

– Черт возьми, – завизжала я, не в силах больше сдерживаться, – да он утонул!

Мы подбежали к краю обрыва и беспомощно уставились на волны. Мокрая взвесь застилала глаза. Весь океан вплоть до самого горизонта был в полосах белой пены, предвещавших появление очередной гигантской волны.

– Помоги ему, Дэйв! – в отчаянии закричала я, балансируя на самом краю обрыва. – Вызывай спасателей!

– Да он сам спасатель!

– Тогда вызови спасательный катер, или вертолет, или морских пехотинцев, или еще кого-нибудь. Мне все равно. Пусть это будет Флиппер, чертов дельфин. Только не дай ему погибнуть. – Меня начали душить слезы. Я не понимала, что со мной происходит и почему я так бурно реагирую. Судя по озадаченному выражению лица Фай, она была удивлена не меньше.

– Успокойся, Милли, – произнесла она ровным, уверенным голосом. – Мы найдем его.

– Но вы не понимаете… я… – Слова застряли у меня в горле, и я зарыдала, охваченная чувством вины, раскаяния и дикой злости, а еще каким-то совершенно новым чувством, всплывшим на поверхность из самой глубины моего существа. Дэйв вытащил мобильный телефон и начал лихорадочно нажимать на кнопки. Фай крепко обняла меня.

– Он мне очень нравится! – Невзирая на шум ветра, мои слова прозвучали громко, словно выстрел, и повисли в воздухе. Фиона вытаращила глаза. Я бы на ее месте сделала то же самое. – Он мне действительно очень нравится, Фай! – Я рыдала, не в силах остановиться. – Когда ты мне сказала вчера, что Мак ко мне неравнодушен, я почувствовала себя такой счастливой. И дело не в алкоголе. Я догадывалась, что он особенный. Просто не позволяла себе думать насколько. Черт, и я всегда была такой грубой с ним. Мне даже в голову не приходило поблагодарить его за потраченное на меня время, я никогда не говорила ему, как восхищаюсь его программой для детей… Я только сейчас поняла, насколько он мне нравится. Мак мне совсем не безразличен, и не только из-за того, что он чемпион по серфингу. Он мне понравился намного раньше. Я просто этого не понимала, поскольку все время думала о Дэне Кленси, черт бы его подрал! – Слова лились из меня неконтролируемым потоком. – Я использовала Мака для собственной выгоды, чтобы он научил меня кататься, и плохо к нему относилась. И хотя он отверг меня, мне все равно. Потому что он мне очень нравится. Он потрясающий человек… – Я с трудом перевела дыхание. – И сейчас… О Господи, он погиб. Его нет, Фай. Он погиб.

– Кто? – раздался позади нас голос.

Я поспешно вытерла слезы и обернулась. Перед нами стоял Мак, мокрый и слегка запыхавшийся, но целый и невредимый.

– Ты, – радостно засмеялась я, продолжая реветь, – ты… – Мне хотелось прыгать от счастья и облегчения.

– Черт подери, Мак, ну и напугал же ты нас! – воскликнул Дэйв, отнимая от уха сотовый телефон и бросаясь обнимать друга.

– Да у меня лиш лопнул, и пришлось добираться до берега вплавь и без доски, – пожаловался Мак. – Я совершенно вымотался. Но дело стоило того. Вы видели, какая была бочка?

Мак с Дэйвом неспешно направились в сторону отеля, радостно обсуждая по пути заплыв. Мы с Фай стояли с раскрытыми ртами, не зная, что сказать.

– Черт, этот серфинг – весьма опасное занятие! – нарушила затянувшуюся паузу Фай, повернув ко мне голову.

Я небрежно пожала плечами:

– Да, думаю, Мак получил массу удовольствия. Но риск – неотъемлемая часть серфинга. Я это всегда знала и поэтому особо не волновалась.

– Да, конечно, – хмыкнула моя подруга, – тогда объясни мне, как ты умудрилась уронить десять евро в пропасть и даже не заметила этого?

Я посмотрела на пустые руки и нахмурилась.

– И, Милли Армстронг, если попробуешь восстановить в памяти предыдущие пятнадцать минут, то вспомнишь, что совсем недавно объяснилась в любви моему брату. – Фай развернулась и пошла вниз по тропинке к отелю.

– Неправда! – Я чуть ли не вприпрыжку побежала за подругой. – Я не говорила «люблю», я говорила «нравится». А это, знаешь ли, большая разница.

– Да, конечно, – бросила через плечо Фай. – А я тогда королева Англии.

В следующие две недели штормовые волны пошли на убыль, и простые смертные, такие как я, получили возможность заниматься серфингом. У меня впереди было чуть меньше месяца занятий, и я вдруг поняла, что времени для превращения в более-менее профессионального серфера осталось катастрофически мало. Поэтому я с утроенной энергией принялась за тренировки, невзирая на сильную неловкость, испытываемую инструктором при виде меня, словно я приходила к нему на пляж в стрингах. Пьяный поцелуй испортил наши с Маком доверительные отношения, а мое признание в любви окончательно их разрушило. Я знала, что Дэйв все ему рассказал. И вполне возможно, запечатлел мое «выступление» на пленку. При этой мысли у меня сразу перед глазами возникала живописная картина: Мак и Дэйв сидят, задрав кверху ноги, перед телевизором и, попивая пиво, умирают со смеху, глядя, как я, с растрепанным видом повернувшись лицом к морю, признаюсь Маку в любви, а он в это время стоит сзади.

Мы по-прежнему оставались друзьями, но легкость в наших отношениях исчезла. Особенно трудно было мне. Мой инструктор поражал умением кататься со мной на доске и даже время от времени вытаскивать из пенящихся волн в особо опасные моменты, не глядя при этом мне в лицо. Я очень хотела объясниться с ним, но, учитывая, что в запасе осталось всего несколько недель, приходилось сначала решать более насущные проблемы.

Во-первых, невзирая на то что я уже спокойно могла опустить голову под воду без крика «Помогите, умираю!», мне по-прежнему не удавалось кататься на волнах стоя на доске, как всякому приличному серферу. Не говоря уже о том, чтобы в этот момент выглядеть сексуально. У меня получалось встать на ноги один раз из пяти, и то только на несколько секунд. Как же я завидовала ребятам в классе. Они абсолютно не испытывали никакого страха. Я же боялась всего. Детям говорили вскочить на доски и прокатиться на волне, и они спокойно и уверенно выполняли приказы инструктора. Для меня же подобные маневры казались такими же недостижимыми, как сальто на китайских палочках для еды. Фай всегда выныривала из воды с улыбкой и румянцем на лице, а я обычно походила на водяную крысу, не раз столкнувшуюся с паромом, курсирующим через Ла-Манш. Не самый лучший вид для демонстрации своего потенциала будущим продюсерам. Я поделилась этими страхами с Дэйвом. Мне хотелось услышать, что через несколько недель, в среду, в десять утра, я превращусь в профессионального серфера, который легко может поймать самую высокую волну, когда-либо появлявшуюся во всей Западной Европе. Дэйв внимательно меня выслушал, аккуратно записав все на камеру, а затем сказал:

– Слушай, Мак, в конце концов, не волшебник. Ну что, пропустим по кружке пива?

Вторая проблема по сравнению с первой была более конкретной. Сегодня приезжают родители.

Я втайне надеялась, что Фрэнк и Джорджина Армстронг откажутся от своей блестящей идеи провести отпуск в холодной Ирландии и поедут куда-нибудь на озера в Италию или на Канарские острова. Честно говоря, я даже обзвонила все туристические агентства в Саутгемптоне, пытаясь узнать, не заказывали ли мои родители у них какие-нибудь брошюры. Оказалось, мою мать сначала привлек диснеевский круиз, пока она не решила, что не любит плавать на пароходах. И вскоре после этого она забронировала места на пароходе, идущем в Рослэр. Я была в шоке.

Я еще раз посмотрелась в зеркало. Мои волосы, собранные в аккуратный хвостик, сильно изменились за последнее время. Соль, солнце и отсутствие регулярного ухода сделали свое дело. И если каталась я еще неумело, то выглядеть стала как самая настоящая серфингистка – выгоревшие волосы, не знающие ни геля, ни лака. Макияж тоже перестал играть важную роль в моей жизни. Оказалось, море и косметика малосовместимы. Каждый раз после очередного катания мне приходилось заново делать макияж, а это отнимало немало времени, не говоря уже о деньгах. Поэтому с тех пор, как приехала в этот город, я ограничилась увлажняющим кремом с эффектом загара, бронзовыми тенями, тушью и блеском для губ с золотыми блестками. И надо сказать, новый имидж подтянутой загорелой серфингистки мне очень нравился. Фай считала, будто я стала выглядеть намного моложе. Что же касается моих когда-то длинных накладных ногтей, то я плакала каждый раз, когда смотрела на них, или, вернее, на то, что от них осталось. Морская вода и постоянные контакты с доской, камнями и другими серферами пагубно сказывались на их состоянии. Времени же на маникюр постоянно не хватало (или, скорее, просто не возникало желания его делать). Теперь я носила такие короткие ногти, что вычистить из-под них грязь уже было невозможно. Слава Богу, мне по наследству достались длинные пальцы, иначе мои руки походили бы на руки каменщика или маляра.

Я надела свободный серый свитер и затянула потуже розовый пояс на выгоревших джинсах. Единственным неоспоримым плюсом во всей этой истории стала моя стремительно уменьшающаяся талия. И это невзирая на появившийся дикий аппетит и страсть к пиву. Пожалуй, фанатики фитнеса в конечном счете оказались правы: занятия спортом весьма полезны для человека. К тому же, в это я и сама с трудом могла поверить, серфинг перестал быть для меня просто набором физических упражнений. Да, конечно, такой вид спорта по-настоящему изматывал, но он совершенно не походил на скучный бег или однообразные занятия в спортзале. Когда я оказывалась в море со своим бордом, единственное, о чем могла думать в тот момент, – как поймать волну. Господи, да вы только послушайте меня! Я говорю как настоящая хиппи.

В последний раз взглянув на себя в зеркало, быстро натянула туфли, схватила пиджак и, пулей выскочив из нашей берлоги, поехала встречать родителей.

– Господи, сделай так, чтобы эта неделя пролетела в мгновение ока. И пусть она пройдет хорошо или хотя бы удобоваримо.

Дорога из Рослэра, по словам дядюшки Подрига, занимала добрых шесть часов езды на машине. И большое расстояние здесь ни при чем. По его мнению, во всем виноваты медленные водители. Я же, зная своего отца, всегда выжимавшего максимум из моторов всех своих машин, была уверена, что родители преодолеют расстояние между городами за половину времени. Мой отец всегда куда-нибудь торопился. Это превратилось у него в привычку в основном благодаря его нервной профессии адвоката. Или теперь уже скорее бывшего адвоката. Все эти разговоры о высоком давлении и больном сердце сильно беспокоили меня. Я боялась, что уже не увижу того человека, к которому привыкла с детства: большого и непобедимого, которому все подвластно, как моему чертову братцу.

В течение всего пути моя мать, познакомившись недавно с достижением науки и техники в виде сотового телефона, регулярно информировала меня об их с отцом передвижениях.

– Сейчас мы проезжаем… Фрэнк, где мы сейчас? – С этими словами она протягивала телефон моему отцу.

– Мы подъезжаем к Талламору, Джорджина.

– Мы подъезжаем к Талламору, Амелия.

– Да, я уже поняла, мама.

– Значит, мы будем у тебя часа через три. Правильно, Фрэнк?

– Да, дорогая. Мы будем на месте приблизительно через три часа.

– Ты же нас встретишь, Амелия? Я не хотела бы столкнуться с какими-нибудь проблемами. Ты же понимаешь, чужие в городе, к тому же мы еще и англичане…

– Мам, я уверена, что в наше время с этим проблем уже давно не возникает и…

– Ой, Фрэнк, тормози! Я обязательно должна сфотографировать тот дом с соломенной крышей.

– О, смотри, там еще и осел!

Через пять миль родители догадались выключить телефон.

В последний раз они позвонили, когда подъезжали к закусочной «Кентукки фрайд чиккен». До города им оставалось всего несколько миль, но прежде чем продолжить свой путь, отец хотел удовлетворить свое любопытство, узнав, отличаются ли на вкус ирландские куры от английских. Господи, дай мне терпения!

Я дошла до конца Центральной улицы и села на каменную ограду, тянущуюся вдоль моря. Последнюю неделю постоянно шли дожди, и в этот день я с радостью подставила лицо теплым лучам солнца. В Ирландии оно всегда казалось ярче после пасмурных, дождливых дней – природа словно отмывала небесное светило. Я закрыла глаза и замурлыкала себе под нос какую-то мелодию, стараясь вспомнить, когда в последний раз отдыхала с родителями. Память услужливо подсказала. Мне было шестнадцать лет, и я давно уже не ездила отдыхать с родителями. Но в тот раз лучший друг Эда пригласил его провести каникулы вместе с ним и его семьей в Озерном крае, и мне стало жалко маму с папой. Я согласилась пожить с ними неделю в небольшом сельском отеле на юге Франции. Это обернулось настоящей катастрофой. Гостеприимность персонала отеля и его постояльцы вызывали в памяти сюжеты фильмов ужасов, один страшнее другого. Всю поездку отец практиковался в своем жутком французском, упорно игнорируя тот факт, что французы, несмотря на свой снобизм, предпочитали изъясняться с ним все-таки на английском. А мать упорно в каждом ресторане и кафе «любезно» просила заменить сухие багеты, в кровь царапавшие десны, на «старый, добрый и мягкий хлеб для тостов». В довершение к этому все дни лил сильнейший дождь, размывший до основания гору, располагавшуюся по соседству с отелем, а единственный симпатичный мальчик в деревне оказался геем. После этого я поклялась больше никогда не отдыхать со своими родителями. Проблема заключалась в одном: достигнув определенного возраста, отказываться от подобных предложений становилось все труднее. Такая слабость в характере обычно появляется у людей после двадцати пяти лет. И возможно, называется это пробуждением совести.

Совершенно напрасно я боялась пропустить приезд родителей. От оглушительного рева автомобильного гудка, способного поднять мертвого из могилы, я подпрыгнула на месте, вытаращенными глазами уставившись на источник необычного звука. И не поверила увиденному. Навстречу мне двигался огромный черный «лексус» последней модели. Сказать, что это выглядело вызывающе, – значит ничего не сказать. Красавец автомобиль казался гигантской черной яхтой на фоне утлых суденышек традиционных дешевых марок. Мои щеки запылали от стыда. Наша семья никогда не была богатой, но благодаря упорному труду и зарплатам обоих родителей мой отец всегда мог купить игрушку по своему вкусу. Его заветной мечтой был «бентли». Но слава богу, непомерные налоги на роскошный автомобиль не дали его мечте осуществиться. Надо сказать, что «лексус» – в общем-то не самый большой и шикарный автомобиль, – припарковавшись к обочине, занял половину проезжей части. Уже в тот момент, когда родители вышли из машины, я пожалела, что они приехали сюда.

– Доброго тебе утра! – прокричал отец на ирландский манер, радостно раскинув руки для объятий. – Или, скорее, доброго дня.

Я обняла отца, который хоть и прибавил немного в весе, все же не слишком изменился с тех пор, как мы виделись в Саутгемптоне. Но его одежда повергла меня в ужас. Создавалось впечатление, будто он обокрал ирландского футбольного фаната, обладавшего очень плохим вкусом.

– Папа, что это такое?

Отец снял с головы высоченную фетровую шляпу в золотую, зеленую и белую полосы и с удовольствием покрутил ее в руках. В воздухе раздался звон бубенцов, обрамлявших широкие поля, а затем (если только в тот момент меня не начали мучить слуховые галлюцинации) из глубины чудо-шляпы полилась мелодия популярной ирландской песенки. Я медленно перевела взгляд на голову отца.

– Ты решил подстричься под рыжего пуделя? Или это просто парик?

– Правда, очень смешно?

Я опустила глаза еще ниже и увидела его ярко-зеленый свитер с оригинальной надписью «Я люблю Ирландию».

– Вообще-то не очень.

Он провел рукой по рыжим прядям и захохотал еще громче.

– Мы увидели эти замечательные вещи на ярмарке, и мне захотелось купить их.

Очень жаль.

– А что касается твоей матери, – он хитро подмигнул, – после того как мы уехали из Рослэра, она не может от меня оторваться. Я думаю, это из-за парика. В нем я выгляжу как в далекие дни нашей молодости.

– Ой, Фрэнк, не говори глупости! – фыркнула в ответ мать. После этих слов она порывисто обняла меня, окутав ароматом духов «Анаис-Анаис». Сколько я себя помнила, она всегда душилась только ими. – Как ты, дорогая?

Широко улыбаясь, я заверила, что чувствую себя прекрасно, в то время как умело подведенные глаза матери внимательно изучили меня с головы до ног.

– Ты очень похудела, – осуждающе покачала она головой. Аккуратно уложенные волосы при этом не шелохнулись. А все благодаря лаку с экстрафиксацией, который наверняка лежал у матери в сумочке, походившей больше на ручную кладь, чем на дамский аксессуар. – Ты хорошо питаешься? Если тебе трудно подобрать себе косметику, я всегда готова помочь. Не представляешь, какие чудеса с этими морщинами может сотворить тональный крем.

Я прикусила язык.

– Как только мы устроимся, можно будет съездить в город, посмотреть местные достопримечательности. Кстати, до него далеко? – Она бодро повернулась в сторону Центральной улицы и рассеянно окинула ее взглядом.

– Ты уже в городе.

– Ха-ха, как мило.

– Да, согласна, это не столица. Но здесь есть все, что нужно городскому жителю.

– Если в городе есть «Маркс энд Спенсер», то беспокоиться не о чем. Такие магазины есть везде.

Я решила не сообщать матери, что ближайший находится на Севере, по другую сторону границы, опасаясь, что ее охватит паника и она заставит отца везти их обратно в порт, невзирая на шесть часов пути. Хотя если хорошенько подумать…

– А какой воздух, чувствуешь, Джорджина? – воскликнул отец, пока я вела их по тропинке к нашей берлоге. – Чистый, словно в раю. Эх, прав был доктор. Чувствую себя здоровее, чем в двадцать лет. – Отец остановился у морской ограды и похлопал себя по животу. – Ну, дамы, кто за то, чтобы немного подкрепиться и пропустить кружечку «Гиннесса»? А то я умираю от жажды.

Перед тем как отправиться с родителями в город, мне удалось убедить отца снять шляпу, парик, шарф и напульсники. В борьбе же за пуловер я проиграла – трикотажный кошмар по-прежнему туго обтягивал объемный отцовский живот, – но, слава богу, пошел дождь и папе пришлось надеть пиджак. Оставалось надеяться, что в пабе, куда мы направлялись, ему не понадобится снимать его.

Когда мы наконец добрели до бара Галлахера (отец почему-то считал необходимым по пути переговорить и обменяться шутками с каждым прохожим), время обеда уже прошло, а к ужину еще не накрывали. Мы с отцом ограничились двумя пинтами «Гиннесса»; купили полпинты и матери. Она с недоверием посмотрела на темную жидкость, презрительно понюхала ее, но тем не менее изящно пригубила, словно это был дамский коктейль. А отец, сделав большой глоток и облизав с губ пену, удовлетворенно вздохнул.

– Ну, дорогая, рассказывай, как у тебя дела с твоим актерским «увлечением». Эта поездка на запад – какое-то исследование? Только, пожалуйста, не говори, что ты написала в открытке правду.

Я посмотрела на море, бушующее за окном паба, стараясь не замечать несерьезный тон отца.

– Да, папа, это исследование. – Мне пришлось придать голосу всю уверенность, на которую только была способна. – Каждый актер сначала ищет материал для своей роли, чтобы создать на экране как можно более реалистичный образ. В моем случае я должна узнать все о серфинге и научиться кататься на доске.

– Знаешь, дорогая, именно серфинг нас с папой и смутил. – Мать недоуменно приподняла брови, словно я только что призналась ей в увлечении вуду. – Я думала, актрисы учатся говорить, не шевеля губами, или чему-нибудь в этом роде, но никак не серфингу.

– Это называется чревовещанием.

– Не надо смеяться, дорогая, ты понимаешь, о чем я. Просто так случилось, что я отношусь к той части человечества, которая не знакома с актерской терминологией.

Я прокашлялась.

Терпение, Милли. В конце концов, эта женщина подарила тебе жизнь.

– Дело в том, мама, что весь сюжет закручен вокруг одной крутой цыпочки.

– Цыпочки?

– Я говорю не о птице в перьях, а о серфингистке. И поскольку у меня в фильме главная роль… – Я сделала паузу, чтобы усилить эффект от сказанного, однако восхищенных возгласов так и не дождалась. – Хм, так вот, это значит, я должна освоить катание на доске.

– Замечательно, – прогудел отец. – Серфинг, говоришь? Я катался в шестидесятые, и, надо сказать, у меня отменно получалось. Мог быть одним из этих загорелых профессиональных серфингистов.

Да, конечно. Если бы жил рядом с морем и имел другую фигуру. Тогда может быть.

Я вежливо улыбнулась, чтобы не разочаровывать отца.

– А хорошее тогда было время, правда?

– О да, замечательно, если не вспоминать тот случай, когда я чуть не утонула, – пробормотала я, уткнувшись в кружку.

– Чепуха, ты вовсе не тонула, – возразила мама, чемпионка по плаванию. – Просто немного наглоталась воды. Господи, Амелия, иногда ты бываешь чересчур мелодраматична.

– Наверное, поэтому ее так захватило актерское…

– «Увлечение», – закончила я за отца. – Вообще-то фильм, когда выйдет на экраны, может стать настоящим хитом. Я не хочу хвалиться, но режиссер умолял меня сыграть в нем главную роль. Он оплачивает здесь все мои расходы, и у него большие планы на мой счет. Очень большие. Огромные! – Закончив тираду, я с трудом перевела дыхание.

Мать посмотрела на меня и улыбнулась так, как только может смотреть мама на свою семилетнюю дочь, которая пытается убедить ее, будто она только что в саду пила чай с феей. Отведя взгляд в сторону, она неуверенно пробормотала:

– Это замечательно, дорогая.

С пылающими от злости щеками я отправилась за очередной порцией пива.

– Две пинты, пару пакетиков чипсов и большой острый нож, пожалуйста.

Интересно, на каком этапе жизни общение с родителями превратилось для меня в тягостную обязанность? На ум ничего не приходило. Я помнила, как смотрела на отца с матерью словно на богов, ловя каждое их слово. Мне даже хотелось быть на них похожей. И как же я сияла, если отец ласково называл меня тыковкой. Теперь же в их обществе я чувствовала себя неловко, а детское прозвище (по понятным причинам) сильно раздражало. Каждый раз мне хотелось подчеркнуть свою взрослость. Я лгала родителям и приукрашивала жизнь, демонстрируя свою самостоятельность, всячески пытаясь доказать, что мне не требуется ни их одобрение, ни их помощь. Но, к сожалению, родители обладали неприятным качеством задавать чересчур много вопросов, особенно мама. И вообще они умудрялись так на меня смотреть, когда я говорила о своей карьере, что мне хотелось визжать.

«Ради бога, Милли, тебе уже тридцать один год. Пора уже не принимать мнение родителей так близко к сердцу».

Я загрузила поднос напитками и сосчитала до двадцати (по десять на каждого из стариков).

«Они приехали сюда отдохнуть. У твоего отца стресс. Родители просто хотят развеяться, так же как и ты. Расслабься».

Повторяя про себя слова самовнушения, я натянуто улыбнулась и направилась обратно к нашему столику, с трудом пробираясь сквозь толпу посетителей.

– А знаете, – начал мой отец, едва я уселась за стол, – я недавно где-то прочитал, что Жульет Робин получает по двадцать миллионов за фильм. Целых двадцать миллионов. Представляешь, Джорджина?

– Джулия Робертс, дорогой, и да, я себе это прекрасно представляю.

– Но это же несравнимо больше, чем получает за год профессиональный адвокат! А сколько он затрачивает серого вещества в отличие от какой-нибудь молоденькой девочки, взявшей пару уроков актерского мастерства. Не в обиду тебе будет сказано.

– Я не обижаюсь.

Проклятый румянец.

– О, но она прекрасная актриса, Фрэнк! – воскликнула мать, взмахнув для пущего эффекта рукой. – Я видела ее в «Красотке», и в роли проститутки она была весьма убедительна.

– Правда?

– Да, но она на самом деле, конечно, не проститутка.

Я вцепилась зубами в край стакана.

– Ну, я думаю, в актерской профессии многие сталкиваются с подобными проблемами. Это больной вопрос…

– В моем «актерском увлечении», – буркнула я в пиво.

Мама принялась аккуратно есть чипсы. Спустя четверть часа она заговорила вновь:

– Итак, дорогая, судя по нынешнему месту твоего обитания, тебе за фильм не собираются платить двадцать миллионов.

– А чем оно тебе, собственно, не нравится?

Мама улыбнулась и ничего не ответила, и это вывело меня из себя еще больше. Уж лучше б она раскритиковала нашу берлогу в пух и прах. Хотя, невзирая на всю мою любовь к дому (а я от всей души полюбила наше подобие коттеджа а-ля шестидесятые), в словах мамы была доля правды. Вряд ли Джулия Робертс решилась бы переступить порог такой хижины. Я решила сменить тактику.

– Между прочим, я сама выбрала этот дом. Режиссер, естественно, хотел поселить меня в самую лучшую гостиницу. Ну, тут за мной увязалась Фиона, и я решила… – мне пришлось немного понизить голос, – для роли будет лучше, если я узнаю жизнь маленького города изнутри, поселившись среди местных жителей. Это должно помочь мне наладить с ними хорошие отношения.

– А, понятно, – громко прогудел отец на весь зал, – очень умно, тыковка. Значит, ты решила поселиться в сельском доме и подружиться с аборигенами. Гениально!

Разговоры за соседним столиком, где выпивали четыре бугая, тут же смолкли. Слова отца повисли в напряженной тишине.

– Папа, – прошипела я нервно, покраснев как рак, – здесь нельзя говорить такие вещи… Те времена уже давно прошли. И миротворцев здесь больше нет.

– Да миротворцы – это полная ерунда. От них в мире один лишь беспорядок, если хочешь знать мое мнение.

– Нет, не хочу.

– Честно говоря, эту политкорректность в наше время уже довели до абсурда. Юристы и шагу ступить не могут без того, чтобы не упереться в очередную стену, возведенную правозащитниками. – Отец скрестил руки на объемном животе (частые обеды с клиентами не прошли для него даром). – Здравый смысл нынче не в моде. Неудивительно, что у меня стресс! Бедным адвокатам все время приходится учитывать интересы то голубых, то еще каких-нибудь меньшинств.

Я чуть не подавилась и попросила отца говорить тише. Мама быстро отодвинула от отца кружку и неодобрительно покачала головой.

– Кажется, на сегодня с тебя уже достаточно пива, Фрэнк Армстронг. Так что, будь любезен, угомонись и оставь свои мысли при себе. Мы пришли сюда, чтобы просто выпить и отдохнуть.

«Кто бы говорил, мама!»

Отец, сдаваясь, поднял вверх руки:

– Не поймите меня превратно. Я не имею ничего против голубых. В конце концов, многие талантливые танцовщики и композиторы были голубыми. Я прав, Джорджина?

– Да, Фрэнк, ты прав.

– Взять хотя бы Нуриева. Голубее не бывает, а как танцевал…

– Черт возьми, мы можем сменить тему?! – не выдержала я наконец.

Мама сочувственно похлопала меня по руке. Разговор за соседним столом постепенно возобновился.

– Успокойся, дорогая. Твой отец иногда немного увлекается и говорит лишнее. Я прекрасно понимаю, что в этих краях надо быть осторожными. Мало ли кто может нас подслушать. Кстати, нам надо обращать внимание на подозрительные пакеты? Они же прячут куда-то свои бомбы?

От отчаяния я уронила голову на стол и громко застонала, гадая, возможно ли сохранить в тайне приезд моих более чем экстравагантных родителей.

– Как дела, Милли? А это, должно быть, твои предки? Здравствуйте, мистер и миссис Милли, приятно познакомиться. Меня зовут Кэтлин.

Я подняла голову и вяло улыбнулась младшей сестре Мака, радостно жавшей руки моим родителям, словно знала их всю жизнь. Затем она с бесцеремонностью четырнадцатилетнего подростка уселась за наш стол.

– Фиона сказала, что вы сегодня приезжаете. А еще Джонни видел вашу машину.

Еще бы. Кто ж ее не видел?

– Ну что ж, добро пожаловать в наш город. Вам по-настоящему повезло с погодой!

Я уставилась на струи дождя за окном и недоуменно посмотрела на девочку.

– Да, Кэтлин, действительно, – неожиданно согласился отец, решив (слава Богу) на этот раз не имитировать ирландский акцент. – Угостить тебя чем-нибудь?

– Да, спасибо. Один коктейль не повредит. Мне, пожалуйста, двойной «Малибу» с колой.

– Ты же несовершеннолетняя, Кэтлин! – воскликнула я, будто была ей старшей сестрой.

В глазах девочки заплясали веселые огоньки, отчего она стала очень похожа на своего старшего брата. Я закусила губу.

– Ну да, и что с того? – невинно спросила Кэтлин, хитро при этом улыбаясь. – Ладно. Я с вами прощаюсь, счастливо оставаться. Мне надо еще маме передать кое-что. – Она стремительно поднялась. – Да, Милли, Фай еще у нас, но скоро вернется домой. И Мак сказал, если ты хочешь позаниматься серфингом сегодня, то вам нужно встретиться на центральном пляже через полчаса, пока еще не стемнело. – Кэтлин посмотрела на ладонь и сосредоточенно начала считать, загибая пальцы. – А, да. Мама сегодня всех приглашает на ужин.

У меня перед глазами сразу же встала страшная картина тоскливого семейного ужина.

Когда после занятий серфингом, измученная и перепачканная, я, прихватив с собой мать и отца, добралась до дома Хеггарти, там шел пир горой, двери были распахнуты настежь, а шум и гвалт разносились за километр.

– Господи, – прошептала моя мать, осторожно заходя внутрь и с недоумением разглядывая массу галош, – с чего бы это тут собралось столько народу?

– Обычный воскресный обед, – пожала я плечами и невозмутимо направилась в гостиную.

В отличие от жующей и пьющей толпы, которую я застала в свой первый приезд, сегодня, похоже, присутствовали только избранные члены семьи. Хотя «только» не слишком подходящее слово. Там были Мэри, Подриг, Мак, Кэтлин, Колин, Барри, Джонни, бесподобные Онья, Шивон, Ноэль, Шинед, Денни и их веснушчатые детишки (их количество – я готова поклясться – удвоилось, с тех пор как я их видела в последний раз). В общем, семейство Хеггарти в сборе. Все болтают, гогочут, шумят и пьют одновременно. Просто столпотворение какое-то.

Ну и конечно, Фай, с которой мои родители знакомы. Модерновые тугие косички делают мою подругу еще моложе. Она обняла Джорджину и Фрэнка и тут же потащила в гостиную знакомиться с Хеггарти, а заодно и с собакой (по кличке Эрик, я точно помню). Мама улыбается и щурится в полном замешательстве. Папа ведет себя с присутствующими как истинный юрист: обменивается с каждым крепкими рукопожатиями, запоминает имена и что-то слишком уж долго обсуждает погоду с Оньей. Мужчины такие предсказуемые. Довольная, что мои родители пристроены и еще некоторое время будут находиться в надежных руках – хотят они этого или нет, – я, получив из рук Фай чашку кофе, в полубессознательном состоянии упала в ближайшее кресло.

– Ну разве не чудесно проводить выходные с такими родственниками? – заявила Фай, примостившись на подлокотнике кресла и скрестив ноги.

– Не знаю, Фай, подходит ли слово «чудесно». Конечно, замечательно их видеть, но я определенно ощущаю сильную тревогу.

Я с жадностью пила кофе, обжигая кончик языка и время от времени поглядывая на отца, чтобы убедиться, что он ведет себя прилично.

– У моего папы явная склонность к ораторству, и вообще он прирожденный путешественник. Легко можно представить, как он, прилетев из Испании, спускается по трапу самолета с огромным сомбреро на голове и соломенным осликом под мышкой.

– Тогда понятно, почему на нем этот джемпер, – фыркнула Фиона. – Жуткая безвкусица, верно ведь?

– Ага. Слава богу, он еще не начал коверкать слова своим ирландским акцентом.

Фай рассмеялась и внимательно посмотрела на моего отца.

– Конечно, родителям позволительно измываться над детьми, якобы в воспитательных целях, это их право, Милли. Честно говоря, я считаю, общественная мораль предписывает им воспитывать детей, изображая из себя приличных и дисциплинированных родителей, обладающих чувством ответственности. А потом, когда детки подрастают, догоняют их в интеллекте, становятся похожими на них и обретают пристойное социальное положение, родители психуют и теряют чувство меры, доставляя своим отпрыскам массу проблем. Быть родителем, наверное, здорово, но я никогда не смогу стать такой.

– У тебя все получится. И вообще вы с Дэйвом могли бы стать отличными родителями.

Фай больно шлепнула меня по руке:

– Отстань. Мы с Дэйвом не сделаем ничего подобного. Во всяком случае, мне будет жаль моего ребенка, если он унаследует интеллектуальные гены О’Рейли.

– Прекрати, Фай. Это вовсе не так.

Подруга скорчила забавную гримаску и расхохоталась, но притворный смех не мог скрыть ее истинных чувств. Фиона взглянула мне в глаза и пожала плечами.

– Моим старикам удалось воспитать до совершеннолетия лишь одного из их детей, прежде чем они отправились туда, где находятся сейчас. Мне не хотелось бы брать на себя подобную ответственность.

Я молча отхлебнула кофе.

– Впрочем, о чем это я говорю? Увы, на мне и так лежит ответственность. Ну конечно, ведь они же сочли меня виновной в том, что случилось с моим братом.

– Это неправильно.

– Нет. – Фай тряхнула головой. Серьги запутались у нее в волосах. – Мои мамочка и папочка никогда не ошибались. Уж они-то всегда были правы. Не то чтобы я очень уж сомневаюсь в этом теперь, когда не знаю, где они.

– А ты не подумала спросить Мэри? Может быть, она знает, где сейчас ее сестра?

– Я подумывала об этом, но… Не знаю. И даже не уверена, что мне хочется знать это, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Глаза Фай потемнели, она в задумчивости наморщила лоб. Я молча наблюдала за ней и подыскивала нужные слова. Ведь с Фай я чувствую себя гораздо более свободно и непринужденно, чем с кем-либо еще в этом мире, но иногда я не очень представляю себе, как относиться к ее переживаниям, глубину которых никогда не смогу оценить в полной мере. Меня так и не научили быть самаритянкой. Но я, однако, хорошая подруга.

Я поставила чашку и, чтобы успокоить Фиону, сжала ее холодную руку. Фай повернулась ко мне, привычно сморщив нос:

– А, черт, и чего это меня вдруг угораздило заговорить на эту тему? Я сама себя вгоняю в полный депресняк.

– Не будь дурой.

– Ничего не могу с этим поделать, такая уж я, – усмехнулась она. – Пойдем за стол, что ли? Мэри приготовила картошку по тридцати пяти рецептам, и мне хочется отведать все блюда до единого.

Оригинальная теория Фай о родителях подверглась проверке во время обеда, когда мой отец, к нескрываемому удовольствию Кэтлин, начал сбиваться на свой ужасный ирландский акцент. Онья смотрела на него как на инопланетянина, а Мак укоризненно качал головой. Большая часть семейства Хеггарти покинула нас после сытного первого блюда и поджаристого пирога с ревенем. Оставшиеся собрались в гостиной, чтобы выпить после обеда.

Моя мать выглядела, как всегда, безукоризненно в светло-синей прямой юбке, джемпере, жакете бледно-голубого цвета и в туфлях-лодочках. Но когда она с изысканной грацией опустилась на диван рядом с Маком, я заметила, что выпитое шерри сказалось и на ней. Я смотрела, как она говорит, отвечает и кивает, прислушивалась к другим разговорам в комнате, но не принимала активного участия ни в одном из них. Сказанные Маком слова заставили ее откинуть голову и засмеяться – с моей матерью это редко случается. И, о Боже, неужели она ему подмигнула? Или это игра света? Я стиснула зубы, продолжая внимательно наблюдать за ней. Вот она ему улыбнулась – так, словно он подарил ей чек на миллион фунтов стерлингов. А вот, черт возьми, она положила руку ему на бедро…

– Какова мать, такова и дочь, – прыснула Фай, которая также наблюдала за этим обменом любезностями.

Нахмурившись, я подалась вперед, напрягая слух, дабы не пропустить ни слова из их беседы.

– Значит, именно вы обучаете мою дочь серфингу, – продолжила свои излияния матушка, теснее прижимаясь к левому плечу Мака.

– Совершенно верно, миссис Армстронг, именно я.

– О, Мак, зовите меня просто Джорджина. В конце концов, я еще довольно молода. Как говорится, в расцвете лет.

Она хихикнула, потягивая шерри. Мак прикусил губу зубами.

– В самом расцвете, хм… Джорджина… это просто прелестно.

И он уставился на какую-то точку на ковре. Моя мать теснее прижалась к нему.

– Вы, должно быть, очень сильный, Мак, раз занимаетесь серфингом на таких крутых волнах. А в спортзале вы тренируетесь?

О-хо-хо, что же это? Именно так нужно беседовать людям среднего возраста?

– Нет, миссис… Джорджина. Только серфинг – этого мне достаточно.

– А я занимаюсь, – ответила мама, нагнувшись к нему под таким углом, что чуть не уткнулась головой ему в колени. – Мне в спортзале говорят, что у меня фигура тридцатилетней женщины.

– И гормоны подростка, достигшего половой зрелости, – громко фыркнула Фай.

Я заскрипела зубами, чтобы не завопить или не блевануть, глядя на эту парочку. Рука моей матери скользнула по ноге Мака еще выше.

Папа, ты видишь это грехопадение?

Но нет, мой отец увлечен дискуссией с Подригом на тему нелегального производства ирландского самогона. Мак, не мигая, уставился на ковер, словно пытаясь найти в нем смысл жизни.

– Я и сама занималась плаванием, Мак, – просияла моя мать. – Я была… ну просто дитя воды.

– Неужели, миссис… Джорджина?

Его голос зазвучал на несколько октав выше обычного.

– О да. А что, может, мне тоже попробовать заняться серфингом, пока я здесь? Может, вы мне дадите пару уроков?

– Ну…

– Видите ли, Мак, я гораздо более способная ученица, чем Амелия. Если откровенно, то эта девушка и вода абсолютно несовместимы. Вы не поверите, но Амелия однажды чуть не утонула – и не где-нибудь, а в собственном горшке…

Едва моя мать произнесла последнее предложение, как все остальные разговоры в комнате моментально стихли. Я тихо застонала, опасаясь, что могу стереть в порошок свои коренные зубы, а потому разжала челюсти и сделала глубокий вдох.

– Мама, я уверена, Маку это не очень интересно.

– Ха-ха, ты про ту историю с горшком? – встрял в беседу отец; его нос тем временем сравнялся с цветом портвейна в его бездонном бокале. – Слушай, Подриг, это чертовски забавно, извиняюсь за выражение.

– Папа, я думаю…

– Мэри, Кэтлин, Колин, Бэрри…

Просто не верится – он помнит все их мерзкие имена.

– …Джонни, Онья, слушайте все, это чертовски весело… ой, извиняюсь. Продолжай, Джорджина, расскажи нам.

– Давай, Джорджина, расскажи… – подбодрила Фай, – о том ударе судьбы.

Подняв брови, я уставилась на красное пятно на руке подруги – след от моего щипка – и пренебрежительно фыркнула.

– Ну, значит… – начала моя мать, словно ведущая в детской телепрограмме.

Я дернулась под пристальным взглядом Мака, так и не найдя сил посмотреть на него.

– Ну, мы были в самом разгаре этой мороки, называемой приучением ребенка к горшку, – снова начала моя мать, завладев всеобщим вниманием в гостиной. – Вынуждена сказать, Амелия замедленно развивалась во многих отношениях.

Значит, вынуждена сказать это? Почему же это вынуждена?

– В самом деле, ей исполнилось три, прежде чем мы смогли подумать о том, чтобы надеть на нее штанишки.

– Да, это, конечно, драма, – кивнула Мэри, осознав всю серьезность проблемы.

– Эд, наш младшенький, сразу же привык к горшку, ну и потом у него все получалось. Он всегда был блестящим мальчиком.

– Блестящей задницей, – проворчала я себе под нос, – там, где солнце из нее светит.

– Я же говорила тебе, как здорово быть родителем, – шепнула Фай.

– Видите ли, Амелия была нашим первенцем, поэтому мы учились быть родителями и старались как могли, но нам не удавалось заставить ее ходить на горшок. О, если бы она усидела на нем, все было бы хорошо дома, в машине, даже в супермаркете, но она просто не ходила на горшок, если вы понимаете, о чем я. Короче, вот мы и добрались до главной части истории…

Что, есть еще и главная часть?

– В один прекрасный день мы с Фрэнком, будучи на кухне, вдруг услышали характерное звяканье, доносившееся из гостиной, и сразу все поняли.

– Мы радостно заорали: «Она сделала это, она сделала это!» Ведь правда, Джорджина? – возопил мой отец, словно глашатай на площади.

– В самом деле, Фрэнк. Наконец-то она пописала в горшок.

– Да! – подтвердил мой отец.

– О, мы были так горды.

– В первый и последний раз, – буркнула я.

– Мы тут же рванули в гостиную проверить результаты и увидели ее… Она уткнулась лицом в эту чертову штуковину.

– В собственную мочу, – добавил мой отец для ясности.

О, избавьте нас от подробностей, ну пожалуйста.

– По-видимому, она опустила голову, чтобы посмотреть, что она сделала, но, видит Бог, Амелия никогда не страдала чувством равновесия. Вы не поверите, но она упала прямо лицом в горшок.

Все присутствующие разинули рты от изумления, затем последовал взрыв неудержимого хохота. Даже Фай смеялась, утирая слезы; я ей еще припомню эти чертовы слезы!

– Конечно, в тот момент было не до смеха – мы испугались, как бы она не захлебнулась в горшке. И каково нам было бы, если бы пришлось потом объяснять; ведь это так неловко.

Неловко? Неудобно? А может, просто трагично? Это могло бы стать моей безвременной кончиной! О чем мы здесь говорим!

– Сейчас при воспоминании об этом становится весело. Верно, Фрэнк?

– О да, Джорджина.

– И должна сказать, это явилось предостережением, поскольку, как я говорила, Мак, она всегда была тяжеловесна в воде. Ванны, бассейны, море – везде она плавала как топор, бедняжка. В этом Милли совсем не похожа на меня.

Я собрала осколки начисто растоптанной гордости, залив их остатками обжигающего кофе, пока мое внутреннее состояние не сравнялось с температурой моей пылающей физиономии. Смех все продолжался – правда, у Фай он звучал несколько напряженно. Теперь настал мой черед изучать ковер пристальным взглядом.

В конце концов, зачем они сюда пришли? Проверить свою блудную дочь? Унизить и поиздеваться? Убедиться, что у меня не хватит способностей исполнить главную роль в фильме, а то ведь – не дай Боже – им придется потом гордиться моими успехами? Чтобы флиртовать с моим инструктором по серфингу, который уже наверняка считает меня нимфоманкой? Родители! Как очень верно заметила Фай, унижать и тыкать носом детей – это их право. Чтобы те во всем слушались их, стыдились своих поступков и готовы были умереть на месте от страха. Я вздыхаю и покорно сношу это унижение.

– Должен сказать, Джорджина, – раздался в комнате мужской голос с характерным ирландским акцентом, который я не спутаю ни с чьим в мире. – После вашей истории становится ясно, сколь впечатляющих успехов добилась Милли за время ее пребывания здесь, в графстве Донегол.

Я подняла глаза на Мака в ожидании саркастической концовки. Мак ответил мне прямым взглядом, и между нами установилась невидимая связь. Впервые после того вечера на концерте Фрэнки Дулана.

– Когда Милли впервые появилась здесь, она ужасно боялась воды, но больше всего ее беспокоило то, что от воды слипнутся и запутаются волосы.

Мак и Фай расхохотались. Я вдруг обнаружила, что присоединилась к ним, потому что знала: он говорит чистую правду.

– На самом деле, – сказал я Дэйву, – только последний авантюрист будет пытаться обучать городскую жительницу серфингу. Это все равно что заставить встать на доску нашего пса Эрика. А может, даже труднее. Для Милли это было кошмаром. Точнее, прекрасная принцесса влипла в кошмарную историю. Вот что я ему заявил.

Я усиленно чесала нос, ставший вдруг почти свекольного цвета от охватившего меня смятения. Надо ли было посвящать всех в это? Пожалуй, нет. Мак пригладил растрепанные космы и плотно сжал губы.

– Но она ведь не рассказывала вам, каким козлом я оказался в качестве преподавателя.

Кэтлин захихикала, когда Мак назвал себя козлом перед гостями.

– Милли преодолела свой страх и бросилась в эту авантюру очертя голову. Теперь ее больше не заботят волосы и макияж…

– Я знаю, стыдно ходить в таком виде, – сердито заявила моя мать.

– Нет, Джорджина, в этом нет ничего постыдного, – парировал Мак с удивившей меня твердостью. – Милли стала такой настоящей, естественной с тех пор, как приехала сюда три месяца назад. Теперь, конечно, она ловко носится по волнам с остальными моими ребятами, которые занимаются этим гораздо дольше. Она решительная, увлеченная; да чего там – она взлетает высоко, словно воздушный змей, когда добивается успеха, а она его добивается. Ведь только сегодня вечером, Джорджина, Милли сама поймала волну, оседлала ее и катилась на ней всю дорогу до пляжа, как настоящая серфингистка.

– Да быть того не может, глупышка ты моя! – воскликнула Фай, крепко обнимая меня.

Мак утвердительно кивнул, опершись локтями о продранные на коленях джинсы. Сквозь кудри, опускающиеся на его лицо, мне видна знакомая яркая зелень его глаз, от этого взгляда все внутри у меня перевернулось.

– Эй, она действительно сделала это, истинная правда, – ухмыльнулся он. – А Дэйв был там и заснял на камеру, так что у нас есть подтверждение. Она вскочила на доску, как настоящая профи, и круто повернула налево по ходу волны. Я просто охрип, вопя от восторга. Это огромное достижение для девушки, не умевшей даже плавать; думаю, вы согласитесь со мной.

Он закончил, украдкой подмигнув мне. Пораженная, я вытаращила на него глаза – это была самая длинная речь, какую я когда-либо слышала от Мака на людях.

– Ну разве это не здорово? – захлопала в ладоши Мэри. – Да вы должны гордиться своей дочерью.

Моя мать бросила укоризненный взгляд на Мэри, а я позволила себе торжествующую улыбку. «Гордиться» и «дочь» – два слова, которые у нас дома практически не встречаются в одном предложении.

– Э-э-э, ну да.

Моя мать прокашлялась и, наморщив лоб, перевела взгляд на Мака, несколько смущенная его словами и понятия не имеющая, как воспринимать публичную похвалу ее дочери.

Я тоже уставилась на Мака и вдруг ощутила, что мне стало легко и приятно находиться с ним рядом. И даже начала понимать: несмотря на мои ляпы, неудачи и унизительные переживания, виновата в которых по большей части я сама, между Маком и мной образовалась некая связь. Это океан. На первый взгляд несколько хрупкая связь, но в данный момент вполне ощутимая. С моих губ были готовы сорваться слова благодарности: «Спасибо тебе за комплименты. За твое терпение и выдержку, проявленные в качестве учителя серфинга. За то, что не рассказал им, как подтолкнул меня в волну, а я удерживалась на ногах целых три секунды, пока не свалилась навзничь и не наглоталась от волнения воды. Никакой самокритики, я долго еще буду с удовольствием переживать этот момент».

Увы, момент продлился недолго, поскольку моя мать приложила все силы, чтобы сменить тему.

– Кстати о дочерях. Фиона, ваша семья тоже живет в городе?

Фай поперхнулась.

– О нет, миссис Армстронг, сейчас здесь только тетушка Мэри и дядя Подриг, ну и мои многочисленные двоюродные братья и сестры. Я прежде приезжала сюда на каникулы, и мне нравится этот милый уголок дикой природы. Вот я и решила, что Милли тут должно понравиться. Здесь прелестно, правда, Милли?

Папа немедленно поднял полупустой бокал и произнес приличествующий случаю тост, а Подриг тут же наполнил его вновь.

– А где же остальные члены вашей семьи? Они в Дублине, или вы с Амелией по-прежнему предоставлены сами себе?

– Разве я тебе не рассказывала, мама?

Она мотнула головой, словно желая сказать, чтобы я ей не мешала, и снова пристала к Фай с расспросами, более достойными следователя. Фиона намотала косичку на палец и откашлялась.

– Ну, в общем-то, миссис Армстронг…

Я заметила, что мать больше не просила называть ее Джорджиной.

– У меня был брат, но он умер, а потом, когда мне исполнилось восемнадцать, мои мама с папой уехали за границу. Они все продали здесь, купили небольшой корабль и уплыли на какой-то остров в Карибском море.

– Отлично проделано, – прокомментировал мой отец с восхищением и завистью. – Это гораздо лучше, чем тратить свою жизнь, изо дня в день занимаясь юридическими кляузами и судебными разборками между нищими согражданами.

Никто не откликнулся, но некоторые Хеггарти вежливо кивнули. Фай быстро повернулась ко мне, скорчив выразительную гримасу.

– Понятно. Примите мои соболезнования по поводу вашего брата, дорогая. А от чего он умер?

– Мама!

Ну что за бестактность?! Хотя о чем я говорю? Это моя мать, у нее всегда начисто отсутствовало чувство такта.

– Все в порядке, Милли, – успокоила меня Фай, хотя по ее лицу заметно, что это совсем не так. Она никогда не рассказывала о своем брате.

– Он страдал каким-то недугом, дорогая?

– В некотором роде, – кивнула Фай. – Да, это была своего рода болезнь, которая и свела его в могилу.

– Ах так, – моя мать явно сбита с толку. – Значит, Фиона, вы совсем не видитесь со своими родителями?

«О чем она только думает?»

– Мама, мне кажется…

– Амелия, дорогая, я просто хочу побольше узнать о твоей жизни здесь и о твоих друзьях. Мы же волнуемся за тебя. Правда, Фрэнк?

Мой отец кивнул в знак согласия, опрокинув очередной бокал портвейна.

– Я тоже волнуюсь за тебя. Папа, если у тебя проблемы со здоровьем, может, не следует так много пить?

Мой отец посмотрел на Подрига, возведя глаза к потолку, словно желая сказать: «Ох уж эти женщины!» Подриг выразительно покрутил головой, то ли соглашаясь с ним, то ли просто из-за выпитого спиртного.

– Так где же в Карибском море ваши родители, дорогая? На каком острове? – продолжила допрос моя мать.

Фай почесала в затылке. Ее щеки залила краска.

– Они, видите ли, уплыли на корабле, а вот на какой остров, я точно не знаю.

– Может, кому-нибудь кофе? – обратилась я к присутствующим.

– Ну хотя бы примерно? – уперлась моя мать, словно ребенок, только что узнавший слово «почему?».

– Тогда, может, чаю кто хочет? – попыталась я снова.

– В общем-то, миссис Армстронг, я сейчас не знаю с точностью, поскольку в последнее время от них не слишком часто приходят новости.

– О, неужели?

– Да, в самом деле, поэтому я… ну я правда не знаю…

Вдруг Подриг привстал в своем кресле, подавшись вперед, выпил до дна содержимое своего высокого стакана, позволив себе сыто рыгнуть, и заявил:

– Фиона, а разве твой папаша не держит бар для стюардесс на Барбадосе? Ну, после того как твоя мамочка сбежала с летчиком с таким жутко произносимым именем и забеременела. Разве не так, Мэри? Помнится, скандал тогда разразился грандиозный, хотя, конечно, тому уже сто лет в обед. А что, если этот кретин пилот объявится снова, а, Мэри?

Молчание в комнате окутало нас тяжелым бархатным плащом. Все уставились на Подрига, который наливал себе очередной стакан какой-то прозрачной жидкости, находясь в блаженном неведении о том, какую бомбу он подложил в этот воскресный вечер. Затем наши головы дружно повернулись в сторону Мэри, похоже, впервые в жизни не нашедшей слов. На ее лице появилось такое выражение, словно она намеревалась запихнуть своего мужа по частям в пустую бутылку и забросить подальше в море.

– Тетушка Мэри, – у Фай задрожал голос, – о чем он говорит? У моей мамы нет ребенка, ведь правда же?

Мэри скорчила гримасу. Ее молчание говорило громче всяких слов.

– Тетушка Мэри? – повторила Фиона. Ее голос зазвучал выше и громче. – Ну скажите же мне, что у моей мамы нет еще одного ребенка. Она же ваша сестра, вы должны знать.

Мэри теребила фартук толстыми короткими руками.

– Она променяла меня, – выдохнула Фай. – Она исчезла и променяла нашего Шона и меня. Так, тетушка Мэри?

Мэри попыталась заставить себя улыбнуться, а потом разразилась искусственным смехом, как в телевизионном шоу.

– Нет, Фиона, дорогая, конечно, нет. Подриг просто что-то напутал.

– Ничего я не напутал, – зашипел Подриг. – Ты думаешь, я совсем того, что ли? Тупой как пень?

– Послушай меня, Подриг… – начала Мэри.

Мы смотрели то на одного, то на другого, вертя головами в разные стороны, и я даже стала опасаться, как бы они не отвинтились от наших шей.

– Нет, не буду я тебя слушать, Мэри Хеггарти. Ты всегда, черт побери, все знаешь, не так ли? Даже не думай выставлять меня полным идиотом! Я точно знаю, что мамаша Фионы сожительствует где-то с этим… ну, как там его? – Он проглотил свой напиток. – Двоемужие это, вот такое безобразие. Поговаривают, будто он чуть ли не состоит в родстве с королевской фамилией, ага. И конечно, у нас где-то наверху валяется открытка с Барбадоса с баром ее папаши и именами всех его проституток. Пойду-ка и принесу ее прямо сейчас.

– Ты этого не сделаешь, Подриг Хеггарти. Теперь усади свою задницу на стул и перестань болтать, понятно? Бедной Фионе сейчас не нужно этого слышать.

Она сложила руки на груди и бросила на мужа убийственный взгляд. Кэтлин от изумления широко разинула рот. Все присутствующие уставились в ковер, за всю свою весьма долгую жизнь никогда еще не получавший столько внимания.

– Тетушка Мэри, – поторопила ее Фай каким-то чужим голосом, – ведь дядя Подриг шутит, правда?

– Да, Фиона, шутит… – начала Мэри, но ее честное открытое лицо выдавало неловкость, которую она ощущала. – В некотором смысле он… Ну, я имею в виду… – Мэри запнулась и прошептала: – Боже правый.

Она закрыла глаза, словно молясь о том, чтобы на нее снизошло вдохновение. Или чтобы нашествие саранчи унесло мужа как можно дальше от ее крепко сжатых кулаков. Она тяжело вздохнула и, когда снова открыла глаза, на ее глазах блестели слезы.

– Боже правый, я больше не могу тебе лгать, дитя мое, – с трудом выговорила она, покачав головой. – В твоей семье было достаточно лжи, на всю твою жизнь хватит, бедная девочка.

Я затаила дыхание, с ужасом ожидая того, что сейчас должно произойти.

– Нет, Фиона, Подриг и не думает шутить. Твой дядя – пьяный мерзавец, распустивший язык, но он говорит правду.

Фай, зажав рот ладонью, раскачивалась на подлокотнике моего кресла. Я обняла ее за талию, уже второй раз за вечер не находя слов. Моя мама покачала головой – то ли в смятении, то ли от отвращения. А отец проглотил еще один бокал портвейна, словно это магическим образом могло вернуть его на несколько минут назад. Веселенькие выходные.

Мэри вытерла руки о фартук и склонилась к Фай, в тишине комнаты слышалось только ее хриплое дыхание.

– Прости, Фиона, я должна была сказать тебе раньше, – вздохнула Мэри, – но не знала как. По телефону сделать это трудно, а так мы с тобой вообще не виделись. А с тех пор как ты приехала сюда, все было так удивительно и подходящего случая не представилось. Конечно, твоя мать сама должна была рассказать тебе, но она испугалась, Фиона. Очень жаль говорить это. Моя сестра плохо обошлась с тобой, но это ее дело, сейчас она слишком далеко, чтобы я могла упрекнуть и отругать ее. Может, она пыталась защитить свою дочь. Или они не хотели, чтобы ты огорчалась из-за их развода.

– Развода! – повторила Фай высоким голосом. – Но сколько времени все это тянется?

– Эх, уже долго, – произнес Подриг. – Они разведены уже добрых пять лет. С рождения ребенка.

– Что? – Пораженная Фай чуть не свалилась с кресла.

– Подриг, ну когда же ты заткнешься? – прошипела Мэри.

– Мои родители разведены вот уже пять лет, пять чертовых лет, а я даже не знала. И в этом мире у меня есть сводный брат или сводная сестра, и ему или ей наверняка даже не сказали о моем существовании. Господи, да что же это такое? А я-то думала, моя семья не может развалиться окончательно. Черт. Они обвиняют меня в смерти Шона, оставляют с этим грузом на душе и страхами, а сами сбегают и начинают все сначала без меня. Почему? Что я сделала? – хрипло кричала Фай. – Иисусе, мой папаша – бармен для проституток, а у моей мамаши есть еще ребенок; черт, просто не могу поверить.

Она закрыла лицо ладонями и разразилась рыданиями.

– Фай, – я прижала ее к себе, – посмотри на меня, Фай.

– Боже милостивый, они сведут меня с ума, как Шона! – воскликнула она. – Я теряю рассудок.

Я обхватила подругу покрепче, чувствуя, как все ее тело сотрясает дрожь.

– Нет, Фай. Ты сильнее их. Ты не убежала от своих проблем. И так здорово справляешься с ними, что просто поражаешь меня.

– Какие проблемы? – прошипела моя мать. – Она что, наркоманка?

– Ради Бога, мама, помолчи. Заткнись же, в конце концов!

Кэтлин перестала дышать и так сильно прикусила губу, что на ней выступила кровь. Расстроенная Мэри пересекла комнату, подошла к мужу и шарахнула по его лысеющей макушке.

– Отстань, женщина!

– Ну и дурак же ты.

Она приблизилась к Фионе и начала качать ее, словно мать, убаюкивающая обиженное дитя. На мгновение Фай поддалась, но затем я почувствовала, как каменеет ее тело. Она оттолкнула руки Мэри и, спотыкаясь, направилась к двери. Погасшая и хрупкая, немного похожая на бумажную куклу, нечаянно оставленную под дождем.

– Это было таким позорищем, – попыталась объяснить Мэри. – Знаете, развод и все, что связано с церковью.

– Да плевать я хотела на церковь.

По комнате пронесся вздох. Лицо Фай побледнело и осунулось, а глаза широко распахнулись, как у совы.

– Где была церковь, когда Шон нуждался в помощи? Мне было всего пятнадцать лет. Я сама не могла помочь ему, но он не позволял мне ни с кем говорить об этом. Где были родители, когда мы хотели устроить ему достойные похороны, а они испортили их своим гнусным лицемерием? Заявили: это постыдно, что он покончил с собой. Они позволили запятнать его чистую душу идиотскими условностями, которые разрушили нашу семью. Дурацкие старомодные ценности. – Фай покачала головой. – Лучше забыть свою опозоренную семью и никогда не вспоминать о собственной ответственности. Лучше сбежать на край света, чем признать, что потерпели полный крах. Спрятаться где-нибудь подальше, и развестись, и завести новых детей, чтобы заменить старых. Господи, сейчас ведь двадцать первый век и все кругом разводятся.

– Ты преувеличиваешь, – начала было моя мать, но остановилась, увидев выражение моего лица.

Я потянулась к руке Фай, безвольно свисавшей вдоль тела. Моя подруга зарыдала, поток слез смыл румянец, появившийся на ее щеках за последние несколько недель.

– Хочешь, уйдем отсюда, Фай? Поговорим обо всем этом дома.

Фай кивнула, слабо улыбнувшись мне:

– Да, думаю, мне лучше уйти.

Я встала, чтобы пойти с ней, но она положила руку мне на плечо:

– Нет, Милли, оставайся со своими родными. Мне нужно побыть одной.

– Но, Фай…

Я попыталась протестовать, но поняла: она уже все для себя решила и переубеждать ее не имеет смысла.

– Не позволяй моим проблемам испортить тебе вечер. Я достаточно взрослая, чтобы справиться с этим самостоятельно. Это просто шок. Я же ничего об этом не знала, мне нужно переварить все это.

Она поморщилась, словно у нее заболела голова.

– Родители… – буркнула она мрачно. – Это их право – ломать детям жизнь.

Фай механически, словно робот, повернулась и вышла из комнаты. Несколько минут, показавшиеся часами, прошли в полном молчании, а затем вновь раздался голос моей матери.

– Мне нравятся твои занавески, Мэри, – произнесла она, прибегнув к извечной английской привычке заметать пыль под ковер. – Это ситец?

Я постаралась побыстрее распрощаться с хозяевами, хотя мне потребовалось немало сил, чтобы оторвать отца от неиссякаемого источника спиртного в доме Хеггарти. После ухода Фай больше никто не пил. Я завезла своих родителей в гостиницу и отправилась домой; к этому времени дождь полил как из ведра. Из очень большого. Противный ливень. Я помчалась по Мейн-стрит, вполне довольная заметно улучшившимся в последнее время уровнем физической подготовки, но проклиная свое решение не надевать непромокаемую куртку. Мать посоветовала мне надеть ее, и потому я, конечно же, категорически отказалась. Очевидная глупость с моей стороны.

Когда я наконец добралась до нашей берлоги, то вполне годилась для участия в конкурсе красоток в мокрых футболках (недоставало разве что лишь роскошных силиконовых титек), а насквозь промокшие джинсы облепили мои ноги как вторая кожа. Все огни в доме были погашены, поэтому я втиснулась в пространство под карнизом черепичной крыши, увы, ничуть не спасавшим от дождя, и попробовала найти ключи. Это заняло не слишком много времени, поскольку ни сумку, ни куртку я не взяла, а в брюках всего четыре маленьких кармана. А потом вспомнила: ключи остались дома на столе, когда я в спешке захлопнула дверь, торопясь забрать родителей из гостиницы. Но все же предприняла еще одну попытку найти их. Безуспешно.

Заглянув в кухонное окно, увидела связку ключей, мирно лежащую рядом с моей уютной непромокаемой курткой и мобильным телефоном. Я протерла окно, пытаясь разглядеть кроссовки Фай, которые непременно должны были валяться где-нибудь посреди комнаты вместе с ее пальто. Однако ничего не обнаружила, кроме воскресных газет, беспорядочно разбросанных по полу, – вполне характерно для Фай. А может, она, вернувшись домой, увидела мои ключи на столе и решила оставить мне другие? В доме царила таинственная тишина, и это порядком удивило меня, поскольку Фай обычно плохо засыпала и вряд ли смогла бы уснуть, пока я не приду домой. Обычно ей требовалось не меньше двух часов, чтобы переключиться на нормальный ритм. И еще час, дабы решить, что ей хочется увидеть во сне. Сегодня, правда, дело обстояло совсем иначе. Видит Бог, уж если я смертельно измучена событиями этого вечера, то Фай должна чувствовать себя во много раз хуже. Я испытывала угрызения совести и жалела, что не ушла с подругой домой. Я должна была находиться рядом. Она нуждалась во мне больше, чем моя непробиваемая мать и разгоряченный винными парами отец. Черт возьми, почему я не ушла вместе с ней? Она стала для меня самым близким человеком в отличие от моих родителей. Я, наверное, плохая подруга.

– Куда же подевался этот чертов ключ?

Под ковриком пусто. Под единственным кирпичом рядом с первой ступенькой тоже. И над дверью нет. Да уж, я большой специалист по очевидным местам, где люди прячут ключи от дома. Борцы с преступностью пришли бы в ужас.

Вздохнув, я легонько постучала в дверь; будить Фай не хотелось, но если я и дальше буду мокнуть под этим дождем, единственной ролью, которую я смогу сыграть, станет больная пневмонией в сериале «Скорая помощь». Не дождавшись ответа, я забарабанила громче: у меня побелели костяшки пальцев, а дверь под моим напором подозрительно затрещала. Но все безрезультатно.

– Фай, – заорала я, – впусти меня!

Ни звука.

– Апчхи!

Я подпрыгивала на месте, чтобы окончательно не околеть. Ну почему так холодно? Ведь май на дворе, боже мой. И тут я вспомнила, что наша спальня находится на другой стороне дома и окна ее выходят на море; может, стоит попытаться привлечь внимание Фионы оттуда?

Молодец, Эйнштейн, да и только.

Я припустила бегом вдоль боковой стены, пытаясь восстановить дыхание. Согреться из-за сильного берегового ветра и мокрой одежды так и не удалось. Если бы только были в моде рясы с капюшоном. Сейчас даже такое облачение пришлось бы как нельзя кстати. Ради Бога, да что со мной? Веду себя как истеричка.

Я перепрыгнула ограждение со стороны стены, обращенной к морю, и мои ботинки залили потоки морской воды, перехлестнувшей через защитные бортики. Волнение на море заметно усилилось со времени моей последней тренировки, а прилив достиг своего пика из-за полнолуния. Я узнала о таких вещах, когда приехала сюда. Я слегка улыбнулась по поводу моих новых познаний, а затем вытянула шею, чтобы заглянуть в окно спальни. Занавески открыты, что показалось мне странным, поскольку Фай не любила, если полная луна светила на нее. Она боялась полнолуния, как оборотни из фильмов, – такие вот у нее заморочки. Я орала, вопила не своим голосом, но дом оставался безмолвным и темным; впрочем, и остальные дома тоже – большинство из них сдавалось внаем на праздники или выходные. Северяне обычно приезжали в пятницу и сейчас уже находились далеко отсюда, на обратном пути в Дерри и Белфаст. Я крикнула в последний раз, а затем решила последовать примеру киношных несчастных влюбленных. Набрав горсть мокрых камешков, принесенных сюда волнами, швырнула их прямо в окно.

Я собиралась легонько бросить, но отчаяние и холод придали мне силы, и это «слегка» обернулось приличным ударом. Один из камешков пробил дыру в окне, и вокруг нее стекло покрылось сеточкой трещин, похожей на карту лондонской подземки. В фильмах такого не бывает. Я быстро сообразила, что если так и буду стоять с раскрытым ртом и не уберусь отсюда побыстрее, осколки разбитого стекла скорее всего посыплются дождем мне на голову, как в одной из жутких сцен фильма «Предзнаменование». Теперь я уже окончательно убедилась: Фай в доме нет, – иначе она наверняка проснулась бы из-за произведенного мной шума. Если только не…

Нет, даже не думай об этом.

Фай не сделала этого… так ведь? Она знает, как тяжело людям, которые остаются. Она не… Ну правда же? Дрожь пробежала по позвоночнику, меня снова затрясло от холода.

– Ее нет дома, – сказала я себе, уклоняясь от брызг набегавших волн.

Задумчиво покусывая губу, я двинулась по аллее вдоль дома. Низко опустив голову, энергично шагала, пытаясь согреться и не обращая внимания на дорожку из капель, стекавших с кончика моего носа.

– Черт возьми, почему же я не взяла мобильник? – выругалась я вслух.

– Вам нужно кому-то позвонить?

Неожиданно прозвучавший мужской голос заставил меня подпрыгнуть так высоко, что я едва не стукнулась о крышу. Я попыталась разглядеть во тьме стоявшего передо мной человека, дрожа от страха и холода. Мои и без того уже заледеневшие конечности застыли еще больше, а сердце стучало в груди так же громко, как и тяжелые капли дождя, падающие на землю.

– Привет, – прошептала я едва слышно. – Привет, кто там?

Не показывай страха, Милли, не дай ему понять, что ты боишься.

– Меня зовут Билли.

Из тени вышел мужчина и протянул мне руку – в ней, как я с удовольствием отметила, топора не было.

– Я охранник, – вежливо произнес он, – я услышал звук разбившегося стекла. Вы ведь имеете какое-то отношение к этому, не правда ли?

Полицейский! Слава Господу, аллилуйя и хвала небесам, что ходила в церковь пару недель назад. Это, должно быть, мне награда. Окинув взглядом униформу Билли, я горячо пожала ему руку. Не будь я на грани слез, наверняка засмеялась от радости и облегчения.

– О, рада видеть вас, мистер… офицер… констебль?..

– Просто Билли.

– Хорошо, Билли. Боже мой, вы видите, я на улице, думала, моя подруга дома, поэтому пыталась привлечь ее внимание и случайно разбила окно. Глупо с моей стороны, извините.

Сначала он подозрительно осмотрел меня с ног до головы, затем на его усталом лице появилось подобие улыбки. Он выдернул свою руку из моей и принялся старательно массировать свою ладонь. Я даже не заметила, что крепко сжимала ее до сих пор.

– О нет, не извиняйтесь передо мной, мисс?..

– Что? А, Армстронг, Милли Армстронг.

– Вы ведь нездешняя, верно?

Он достоин медали. Может, это мой английский акцент выдал меня?

Я кивнула, подтверждая его догадку.

– Хорошо, Милли, следуйте за мной.

Билли повел меня назад по аллее в свою патрульную машину со слегка помятой крышей. Я скользнула на переднее сиденье, быстро взглянув на себя в зеркало заднего вида, стерла расплывшуюся от дождя тушь, дабы уменьшить нанесенный моей физиономии урон, а потом просто решила избегать любых отражающих поверхностей. Ибо, увы, красавицей я не уродилась.

В автомобиле плыл аромат кофе из открытого термоса, стоявшего рядом с ручкой переключения скоростей. Надкушенный пончик с джемом на щитке издавал соблазнительный запах, и только теперь я осознала, насколько промокла и замерзла. Билли устроился на сиденье рядом со мной и вытащил записную книжку в черном кожаном переплете. Открыв чистую страницу, он – я и не знала, что люди действительно так делают, – лизнул кончик карандаша, прежде чем задать первый вопрос.

– Итак, Милли Армстронг, это не ваш дом, так?

– Да, он принадлежит тете и дяде моей подруги Фионы. Мэри и Подригу Хеггарти, – сообщила я.

– Ну конечно, Мэри и Подриг. Мой отец доводится Подригу двоюродным братом. Точнее, доводился, пока не умер.

– О…

– Но, – продолжил Билли небрежно, словно он только что сообщил мне о смерти своего волнистого попугайчика, – ночь жутко мокрая и мрачная, чтобы девушка вроде вас оставалась одна на улице. Милли, хотите, я высажу дверь?

Я бросила взгляд на тощую фигуру полицейского, подумав, что даже у меня, по-видимому, больше шансов вышибить дверь, чем у него. Кроме того, дверь там такая древняя, что вполне может сойти за музейный экспонат. Я покачала головой:

– Нет, все в порядке, честно. Вот если бы вы одолжили телефон, чтобы позвонить Хеггарти.

Он подсознательно накрыл рукой свой радиотелефон, словно стараясь оградить его от покушения гражданских лиц.

– М-м-м, ладно; тогда было бы здорово, если бы вы помогли мне найти мою подругу. Она, наверное, рассердится на меня за то, что я рассказала вам, но я действительно очень волнуюсь за нее. Видите ли, сегодня вечером она получила дурные новости и была очень расстроена. И мне не хочется, чтобы она в одиночестве бродила по улицам.

– Дурные новости, говорите, – кивнул Билли, неторопливо записывая что-то в своем блокноте. – У нее кто-то умер?

– Извините? Нет, никто не умер. Ну, по крайней мере за последнее время.

– Кого-то убили?

– Простите?

– Или тяжело ранили? Может, пытали?

Этот человек просто одержим смертью, Господи. У него явно слишком мало работы в этих местах.

– Кто-нибудь пропал? – добавил Билли с меньшим энтузиазмом.

– Пропал! Да! Моя подруга Фиона пропала, Билли. Сто процентов пропала.

– Великолепно, – расплылся он в улыбке и принялся яростно строчить в своей записной книжке.

Я закашлялась, украдкой рассматривая его. Надеюсь, он настоящий полицейский. Если нет, вынуждена признать, это чертовски хорошая маскировка – автомобиль и все остальное.

– Итак, как выглядит ваша подруга Фиона?

– Я – Милли, она – Фиона.

– Верно.

– Хорошо…

Я как можно подробнее описала Фай, а Билли дотошно все записывал, зажав язык между зубами и напряженно глядя на кончик карандаша. Его явно не учили стенографии, писал он медленно и с трудом, а я просто кожей ощущала уходящее время, которое отсчитывали часы на щитке. И еще долго после того, как я закончила говорить, Билли делал пометки, водя носом за каждым штрихом на бумаге. Я чувствовала, что во мне закипает нетерпение. Если Фиона находится неизвестно где, то разве не следует нам отправиться на ее поиски? Разве бумагомарание не может подождать, пока мы не выполним реальную работу? Я барабаню пальцами по коленям и считаю до… черт возьми, сбилась со счета. Тикают часы, и потрескивает рация. Дождь барабанит по крыше автомобиля, а мне кажется – по моей голове, как в китайской пытке. А он продолжает писать.

«Поспеши! – мне хотелось закричать. – Ну что же ты, заторможенный козел?»

Конечно, я держала свои мысли при себе, но к тому времени, когда полицейский оторвал глаза от своих записей и снова облизнул кончик карандаша, была уже на грани безумия.

– Ну теперь, – вздохнул он, листая страницы и покачивая головой, – я почти уверен, что именно ваша подруга где-то с полчаса назад стояла на краю утеса.

От неожиданности я разинула рот, чуть не стукнув челюстью о мокрые колени.

– Что? Вы видели Фиону, говорите? На верху отвесной скалы?

– Да, видел. Конечно же, я понял, что это она, едва вы начали ее описывать.

Это же было сто лет назад! Господи, да этот мужик сумасшедший.

– Маленькая, хорошенькая, с косичками. Да, это она. Я даже остановился и предложил ее подвезти, но она сказала, будто у нее все отлично.

«Наверное, она думала, это лучше, чем попасть в машину к такому ненормальному типу, как ты».

– Кстати, – он постучал себя по носу, – она плакала. Я догадался, а все благодаря хорошей профессиональной подготовке. Ничто не ускользнет от этих мозгов.

Кроме очевидных фактов и элементарной сообразительности, ты это хочешь сказать?

– Но что она делала, стоя на краю скалы и плача, Билли? – Я выговаривала каждое слово почти по слогам. – Она была в порядке? Она не выглядела так, будто, – я сглотнула, прежде чем продолжить, – собиралась прыгнуть, нет?

Полицейский расхохотался.

– Не будьте глупой, Милли, ничего такого страшного в этих местах не случается.

Клянусь, не будь он полицейским, я бы врезала в эту тупую харю.

Взрывчатая смесь растущего нетерпения, тревоги, недоверия и беспомощности грозила снести мне крышу. Я попыталась было изложить эти чувства подходящими словами, когда рация вдруг ожила, требуя срочно прийти на помощь по поводу смертельного случая. Я застыла в ужасе, выпучив глаза, не в силах ни сказать что-либо, ни дышать, ни даже пошевельнуться. Несмотря на мое молчание, Билли шикнул на меня, поднял руку и медленно начал действовать.

– Эх, Господи, – вздохнул он через мгновение со смешанным выражением волнения, насмешки и отчаяния на бледном лице, – это просто кошмарная новость.

Я почувствовала, что вот-вот задохнусь.

– У нас все-таки труп, – кивнул он, однако ему не удалось скрыть улыбку на губах.

Я тихо всхлипнула, прикрыв рот рукой.

– Правда, это собака, которую на дороге к Слайго задавил какой-то пьяный идиот в фургоне. Готов поспорить, это щенок Дервлы О’Нил, и мне придется счищать его останки с дороги. – Его глаза заискрились при этой мысли. – Черт возьми, Дервла завела псину совсем недавно. Я записывал. Когда же это было?

Билли начал листать свой ужасный блокнот, чтобы восстановить историю жизни собаки Дервлы О’Нил и рассказать мне все в подробностях, но я уже выскользнула из машины прямо под ливень. Теперь я пробежала мимо нашей берлоги вдоль кромки воды к утесу.

Нет у меня времени на дохлую собаку, Билли, я должна найти Фиону. И прямо сейчас.

Полная луна освещала мне дорогу, в ее свете капли дождя казались блестящими хрусталиками. Мои промокшие насквозь ноги вскоре налились свинцовой тяжестью, звук шагов заглушал гремящий оркестр волн, ветра и ливня. Мать-природа может быть чертовски шумной, когда пожелает. Я побежала вдоль кромки воды к началу Мейн-стрит, затем повернула налево к утесу, заставляя уставшие ноги шевелиться активнее. Я запыхалась, но все еще продолжала выкрикивать имя подруги в ночь. Мои попытки, однако, не увенчались успехом, поскольку голос перебивал нарастающий шторм. Я рванула вперед.

Когда я добралась до вершины утеса, дождь стоял стеклянной стеной. Я пробежала мимо скамейки, где мы с Фай наблюдали, как Мак ловил свою двадцатифутовую волну. Я огляделась вокруг и затем, несмотря на выцветшую табличку «Опасно! Край скалы», перелезла через низкое ограждение, идущее вдоль тропы, и почти проползла последние дюймы до края скалы. Мое сердце тревожно билось, мне стало страшно, когда я представила, что обнаружу, если загляну за этой край. Я вполне осознавала, что внезапный сильный порыв ветра может сбросить меня со скалы и я разобьюсь вдребезги о скалы внизу, точно так же как доска Мака. Присев на корточки, я для страховки ухватилась за кустик травы и осторожно глянула вниз. Риф был почти скрыт высоким приливом, только кусочек блестящей черной скалы внизу подсказывал, что падение туда не сулит ничего хорошего. Волны не слишком огромные, но беспорядочные и холодные, да еще и ветер. Я снова громко крикнула и тщательно осмотрела скалу, поросшую травой. Потом изучила землю в поисках следов или хоть какой-то подсказки насчет того, куда она могла направиться.

– Где ты, Фай? – позвала я, но ответа не получила.

У меня все внутри дрожало, когда я поднялась, а левая нога заскользила, попав в грязь. Я сама едва не свалилась с обрыва, но думать сейчас могла только о своей лучшей подруге. Почему она стояла здесь наверху одна в дождь, а этот идиот полицейский не вытащил ее отсюда? Что происходило в голове Фай? Я корила себя за то, что так легко позволила ей поступить по-своему. Она могла изображать из себя сильную личность, спрятаться за маску беззаботности, но на самом деле Фай хрупкая и пугливая. Она всегда боялась жизни вообще и одиночества в частности.

– Прости меня, Фай! – закричала я в бурю. – Я должна была пойти с тобой сегодня вечером. Мне ужасно жаль!

Словно насмехаясь надо мной, порыв ветра сбил меня с ног. Почти не дыша, я попыталась ухватиться за что-нибудь, но вокруг ничего не было, кроме дождя и воздуха. Я поскользнулась и шлепнулась на земле. Одна нога нашла опору над краем утеса. Руки утонули в грязи, я откинулась назад, с облегчением уложив голову на мокрую поверхность.

– Боже милостивый, Милли, что ты тут делаешь? Черт побери, ты же чуть не свалилась со скалы.

Громкий голос Мака прозвучал музыкой для моих ушей, он доносился из темноты словно глас архангела Гавриила. Я неподвижно лежала, вслушиваясь в приближающиеся шаги. Вот он надо мной, тянется ко мне, но я не могу пошевельнуться. Оцепеневшее тело отказывается повиноваться.

– Это Фай, – бормочу я снова и снова. – Мы должны помочь ей.

– Может, и так, но сначала мы должны заняться тобой, поэтому поднимайся.

Он поднял меня и отвел к машине, припаркованной на обочине с работающим двигателем и включенным отоплением. Словно профессиональный спасатель он уложил меня на переднее сиденье, плотно завернул в одеяло. Шерсть щекотала мне лицо, но я чувствовала, что конечности начинают понемногу согреваться. Мак ехал на встречу с Дэйвом у бара Галлахера, чтобы рассказать о произошедшем с Фай за обедом. Пока он говорил, я взглянула на часы. Четверть первого.

– Нужно знать условный стук и правильно постучать в дверь паба, – мягко улыбнулся Мак.

Подумать только. Сидеть взаперти в уютном пабе. Какая удачная мысль. Фай, Дэйв, Мак и я у настоящего камина заполняем наши застывшие желудки пенистым «Гиннессом». Прелестная картинка немедленно возникла в моей голове. Как бы мне хотелось оказаться в этой картине прямо сейчас, а не сидеть под дождем посреди ночи, не имея понятия, увижу ли я снова свою лучшую подругу.

Я крепко зажурилась и снова открыла глаза, только почувствовав, как его рука сжала мою. Мы с Маком переглянулись, и я рассказала ему обо всем, начиная с разбитого окна и полицейского Билли до моего побега к утесу.

– Ну и ну, этот мужик – полный идиот, это уж точно, – сказал Мак, раздражаясь. – Он, вероятно, хотел пойти в армию, но ему не доверили оружие.

«И слава Богу».

Мак был внимателен и убедительно спокоен. Он очень быстро все понял, велел не паниковать и пообещал обязательно найти Фай. Я поверила ему, будто он и на самом деле архангел Гавриил. Его мускулистая, крепкая фигура вполне годилась для этой работы, и он способен помочь справиться с критической ситуацией. Мак включил обогреватель в машине на полную мощность и набрал номер Дэйва на своем мобильном.

– Проверь главный пляж, ты же близко к нему, – попросил он друга, кратко описав произошедшее. – А мы отправимся на Стрэнд. Встречай нас там, Дэйв, если ты не найдешь… Ну, сам знаешь. Миллион благодарностей.

Мак машинально погладил мое колено, прежде чем выжать сцепление и рвануть с места. С ним так спокойно. Пока мы ехали, я постепенно впадала в полубессознательное состояние, а мои глаза затуманивались, глядя на однообразные движения «дворников». У меня все внутри сжималось от страха при мысли о возможности потерять столь дорогого и близкого мне человека. Конечно, я и раньше знала, что Фай необыкновенная. Но именно эти мгновения заставили меня окончательно понять это. Уже давно она стала для меня моей семьей, а я – ее. Мы помогали друг другу заполнить пустоту, оставленную нашими собственными родителями, тем или иным образом предававшими нас. Жаль, что я подвела ее сегодня вечером.

Мы очень быстро добрались до Стрэнда. Мак заехал на парковку, находившуюся в конце пляжа, на вершине скалы, и заглушил мотор, оставив фары включенными на полную мощность.

– Жди здесь, – приказал он мне, прежде чем выпрыгнуть из машины и устремиться вперед, нагнув голову против ветра. Я принялась кашлять, чихать и трясти головой одновременно.

– Нет, – заявила я пустому автомобилю, – я тоже пойду.

Стрэнд – песчаный пляж в северной части города, отделенный от главного пляжа еще одним тридцатифутовым утесом, около которого береговая линия поворачивает под прямым углом. Забравшись на скалу, мы стали внимательно вглядываться в пляж. Днем это была широкая полоса золотистого песка, простиравшаяся на две мили вперед, вплоть до соседнего городка, но сейчас практически ничего не было видно. Вообще здесь мог бы быть почти тропический рай, если бы не холодная погода. И столь трагические обстоятельства.

– Я же велел тебе ждать в машине, – заявил Мак, обнимая меня за плечи. Я в оцепенении позволила ему это.

– Эх, с вами, городскими жителями, – вздохнул он, – одни проблемы.

Я слабо улыбнулась, продолжая следить за взглядом Мака, когда он принялся рассматривать просторный пляж внизу. Сейчас струи дождя падали почти горизонтально и били в глаза вместе с сильным ветром, но я уже настолько вымокла и измучилась, что это обстоятельство, кажется, больше меня не тревожило. Я сейчас, пожалуй, походила на мокрую губку, неспособную больше впитывать в себя влагу.

– Ты что-нибудь видишь, Мак? Ты видишь ее?

Мак пожал плечами:

– Думаю, нам придется спуститься на пляж – слишком темно и ничего не видно. Пойдем, а фары оставим включенными.

Я фыркнула:

– Давай лучше доедем, пляж чертовски далеко.

Подставив ветру спины, мы вернулись к машине как раз вовремя – рядом с авто Мака появилась еще пара огней.

– Дэйв! – завопила я, освободившись от объятий Мака и перейдя на бег. – Она была там? Ты нашел что-нибудь?

Дэйв подбежал к нам, натягивая куртку через голову.

– Абсолютно ничего, Милли, – мрачно ответил он. – Погода ужасная, трудно что-то увидеть, особенно в темноте. У вас есть новости?

Его хмурое лицо побледнело еще больше, а губы превратились в жесткую прямую линию, когда Мак сообщил, что мы ничего не разглядели со скалы и придется спуститься на пляж. Дэйв бросился к своей машине за рюкзаком, и я поняла: он беспокоится о Фай не меньше меня. Несомненно, он испытывал к ней самое серьезное чувство.

Безопасной, петляющей вниз по склону холма тропе мы предпочли крутой спуск – самую короткую дорогу на пляж. Дэйв освещал нам путь захваченным из машины фонариком, и мы скользили вниз, избегая появившихся в результате эрозии отверстий в скале, сквозь которые виднелось море. За всю дорогу вниз мы не обменялись ни словом, но, я уверена, безмолвно молились.

Добравшись до песка, припустили бегом по пляжу, бросая взгляды налево, на море, и направо, в сторону близлежащих песчаных дюн. Мы хорошо работали в команде и старались поддерживать друг в друге спокойствие и уверенность, несмотря на испытываемое нами отчаяние. Мы тщательно исследовали каждый дюйм Стрэнда, и я благодарила судьбу за то, что рядом оказались двое моих новых друзей. Время от времени мы звали Фай, а Дэйв пробегал лучом фонарика по поверхности пляжа подобно маяку, отслеживавшему корабли, попавшие в беду. Мак выше меня ростом и потому видел намного дальше, а я, низко опустив голову, разглядывала землю. Именно я и нашла кроссовку Фай.

– О Господи, это ее! – хрипло воскликнула я, прижимая знакомую обувь к груди и чувствуя, как слезы смятения и отчаяния, брызнувшие из глаз, смешиваются с каплями дождя.

– Ты уверена? – спросил Мак.

– Конечно, уверена, – почти закричала я. – Это ее любимые, Мак, ее любимые блестящие розовые кроссовки фирмы «Дизель». Она никогда бы их не бросила, Мак, она их просто обожает. О Господи, не может быть, чтобы она…

Дэйв взял кроссовку и подтвердил:

– Да, это ее.

Он напряженно уставился на обувь, словно пытаясь с ней поговорить.

– Не может быть, чтобы Фай… – продолжил Дэйв дрожащим голосом. – У нее не было причины сделать… это. Она бы не сделала этого. Только не моя Фай. Зачем ей?..

Я в изумлении открыла рот, увидев, как тяжелая слеза покатилась по щеке Дэйва. Мне захотелось обнять его, пообещать, что все будет хорошо – с его Фай все будет в порядке. Но меня тоже мучила неизвестность, и обними я Дэйва сейчас, потеряла бы контроль над своими собственными эмоциями, угрожающими разорвать сердце.

– Милли, – спросил Дэйв, глядя на меня с болью в глазах, – как ты думаешь, зачем Фай убивать себя? Не понимаю.

Мгновение мы внимательно смотрели друг на друга. Я слышала тяжелое дыхание Мака, перекрывавшее шум ветра. Я, прищурившись, разглядывала в темноте кроссовку, которая, похоже, потеряла свой обычный блеск.

– Это из-за того, что Фай узнала сегодня вечером о своих родителях – о разводе, о новом ребенке ее матери и все такое прочее. Этого вполне достаточно, чтобы уничтожить и гораздо более сильного человека, чем Фай.

Мак обнял меня. Я дрожала от холода, страха и адреналина. Он ничего не говорил, но я ощущала безмолвную уверенность. Даже шторм, кажется, стих из уважения к нашим чувствам, выплеснувшимся около потерянной кроссовки Фионы. Луна иногда пробивалась сквозь тучи, но все, что я чувствовала, – это мрак, окутавший нас.

– Фай всегда надеялась, – продолжила я шепотом, – и верила: однажды родители вернутся, и они снова будут вместе, вроде семейства Хеггарти, полные веселья и обычных семейных взлетов и падений. В глубине души она понимала, что этого никогда не произойдет, но пока ее родители были неизвестно где, думаю, она представляла, как они возвращаются, затем приезжает и Шон и они живут вместе долго и счастливо.

– Она такая мечтательная, – с любовью заметил Дэйв, – как ребенок с развитым воображением.

– Грезы безопаснее для Фай, чем реальная жизнь, – пожала я плечами и прокашлялась, прежде чем произнести следующее: – Ее брат Шон покончил с собой, когда Фай было пятнадцать.

Дэйв с силой сжал кроссовку, а я продолжила, не осмеливаясь посмотреть Дэйву в глаза:

– Он был на год старше Фай, и его долгие годы дразнили из-за рыжих волос и других мелких глупостей. Он был умным и получал высокие оценки в школе, но всегда был немного… не таким, как все.

– Уникальным, – поправил меня Дэйв, – как моя Фай.

Я кивнула в знак согласия:

– Он рассказывал Фай о своих обидах, но просил никому не говорить. Поэтому, верная своему слову, она молчала. Однажды, когда родителей не было дома, Шон повесился. Она обнаружила его, вернувшись из школы.

– Боже мой, – выдохнул Мак.

Дэйв сделал глубокий вдох.

– Фай пыталась спасти брата, но он уже был мертв. Конечно, она винила себя, и когда родители узнали о насмешках и издевательствах, то побили ее, обвинив во всех грехах. Думаю, они были очень расстроены и им требовалось найти виноватого. Поэтому их семья распалась и Фай оказалась одна. Она рассказывала мне, как часто не могла заснуть от страха, что с ней это тоже случится. Она думала, депрессия и самоубийство могли повториться в семье и с ней в конце концов произойдет то же самое. Словно это предрешено там, на небесах.

– Но это неправильно! – воскликнул Дэйв. – Бедной девочке просто нужна была помощь и поддержка. Черт, неудивительно, что она была в подавленном состоянии, переживая все в одиночку. Господи, ну почему она не объяснила мне? Я бы помог ей.

– Она боялась сближаться с мужчинами на случай… ну, на случай, если ты тоже уйдешь.

– Я могу понять это, – тихо произнес Мак, приблизившись губами к моему уху.

Я нежно погладила его руку. Он не рассказал мне о смерти лучшего друга, но эти слова позволили понять его чувства. Черт возьми, почему никто никогда не рассказывает нам, когда мы молоды, какой ужасной и сложной может стать жизнь, если мы не научимся делиться нашими горестями и нести наше бремя вместе?

Я убрала мокрые локоны с глаз и внимательно посмотрела на бледного Дэйва. Его плечи ссутулились, он сжимал кроссовку в руках, словно выигрышный лотерейный билет.

– Я просто подумала, тебе следует знать, – робко закончила я, так и не осознав, правильно ли поступила или сделала еще хуже.

– Спасибо, – ответил Дэйв, глядя мне прямо в глаза.

Я вдруг ощутила, что эти парни из Донегола стали мне очень близки.

– Она не заслужила этого, Милли, – прошептал Дэйв, – моя Фай не заслужила ничего такого.

Я успокаивающе дотронулась до его руки, но Дэйв вдруг вырвался и швырнул кроссовку Фай на песок.

Словно защищаясь от своих мыслей, он сжал голову руками. Оставив меня, Мак бросился к другу. Он наклонился, чтобы успокоить Дэйва, но вдруг резко вскинул голову и пристально всмотрелся в горизонт.

– В чем дело, Мак? – спросила я, когда он замер в полной неподвижности. Спокойный, как ястреб на охоте, изготовившийся к броску.

Не отрывая глаз от океана, Мак медленно распрямился, а затем бегом бросился к берегу.

– Я вижу! – вдруг воскликнул он. – Я что-то вижу. Она там!

Мы с Дэйвом попытались побежать, но сил у нас практически не осталось, ноги увязли в мягком песке. Когда мы приблизились к Маку, он уже снял джемпер и туфли. Вполне естественно, он же спасатель. Его глаза ни на миг не отрывались от точки, которую он углядел в открытом море. Постояв какое-то мгновение рядом и посмотрев на него, я тоже принялась снимать туфли.

– Что ты делаешь, Милли?

Его глаза не отрывались от цели.

– Отправляюсь с тобой, черт побери, что же еще?

– Не смей, горожанка! – рявкнул он громче ветра. – Это моя работа. Я не хочу спасать вас обеих.

Мы уже были в воде, и жгучая холодная вода жалила мне колени.

– Она моя подруга, – выдохнула я, – я должна быть там и спасти ее. А потому давай прекратим эту чертову дискуссию и просто поплывем.

Мак выругался, велел Дэйву ждать на пляже на случай, если ему понадобится помощь, и бросился вперед. Он нырнул в воду и мощными гребками направился к Фай, удаляясь от меня, словно торпеда, выбравшая цель.

– Но, Милли, ты же боишься воды, – умоляющим голосом закричал Дэйв позади меня.

– Не боюсь, – бросила я, но мой голос застрял где-то в судорожно сжавшейся глотке. – Не боюсь.

– Милли, – беспомощно воззвал Дэйв, но я уже зашла в воду по пояс, высоко подняла руки и подсознательно откладывала мгновение, когда мне придется погрузить их в воду.

Наконец я поплыла вперед, напрягая глаза в лунном свете, чтобы уловить движения своей подруги. Наконец я обнаружила ее, маленькую фигурку, отчаянно сражающуюся с бурунами.

– Фай! – завопила я не своим голосом – Это я, Милли. О Боже, Фай, вернись. Не делай этого. Ты нам нужна. Пожалуйста, Фай, мы любим тебя. Не убивай себя!

– Блин, да не собираюсь я себя убивать! – Подплыв ближе, я услышала, как Фай отфыркивается. – Но если вы, пара придурков, не поторопитесь и не поможете мне, то вполне успею пойти ко дну.

– Все нормально, парень, – крикнул Мак встревоженному Дэйву, – с ней порядок. Это всего лишь дельфин!

– Это что? – заорала я, борясь с бурунами, которые так и стремились выбросить меня назад, на берег. – Дай мне посмотреть на него. Где он?

– У меня в руках, черт побери, – откликнулась Фай. Ее черты можно теперь разглядеть в лунном свете, и я увидела в ее глазах выражение усталости, смешанной с волнением.

Моя подруга. Слава Богу.

С огромным трудом я добралась-таки до них, где ныряя под волну, где отдаваясь ее воле, а иногда, когда попадались более-менее спокойные участки, просто плывя по-собачьи. Измученная и задыхающаяся, я ухватилась за руку Мака и высунулась из воды, глядя то на него, то на свою лучшую подругу.

– Черт побери, Фай, ну и напугала же ты меня. Заставила изрядно поволноваться. Что ты делала на скале под дождем?

– Наблюдала за этим малышом и его семейством, – ухмыльнулась она во весь рот.

Я глянула вниз, и тут этот темный предмет в руках Фай издал звук – нечто среднее между писком и гоготом.

– О Боже мой! – выдохнула я, удивленная, что не увидела его раньше. – Да это дельфин.

Мой голос стал тихим от благоговения при виде такого волшебного существа, да к тому же столь близко. Я прикрыла рот рукой, внимательно рассматривая малыша сквозь капли дождя, падающие с моих ресниц.

Нельзя сказать, что я крупный специалист по определению возраста морских млекопитающих, но этот дельфин выглядел совсем как ребенок. Он казался довольно большим в руках Фай, но на самом деле мог бы уместиться в обычной ванне. Его кожа была серой, а лунный свет отражался от его округлой спины, создавая на ней узоры из капель воды. При более близком осмотре я заметила царапины и порезы на его теле. Впрочем, в этом нет ничего удивительного, учитывая, насколько опасен бурный океан. За последние три месяца у меня образовалось больше синяков и ушибов, чем я собрала за все детство. И это притом, что Эд регулярно попадал мне, к примеру, теннисной ракеткой по голове или еще чем-нибудь – просто так, забавы ради. Я удивленно разглядывала загнутый плавник дельфина, гордо торчавший у него на спине, и гладкий закругленный кончик носа. Просто само совершенство – пожалуй, даже слишком красивый, чтобы быть настоящим.

– Он просто потрясающий, – прошептала я, а струи дождя все хлестали вокруг нашей компании в открытом море.

– Он погибнет, – деловито ответила Фай, – если мы не поможем бедняжке. Мак, подержи его минутку. Бог мой, миллион благодарностей. У меня жутко устали руки.

Я наблюдала за тем, как Мак осторожно взял дельфиненка в руки и подержал его в воде. Тот сначала попытался сопротивляться, но затем затих, издавая своеобразное хныканье на дельфиньем языке. Я протянула одну руку, чтобы потрогать его, пробежалась пальцами по его местами гладкой и шелковистой, а местами грубой, как наждак, коже. Он не протестовал. Мои пальцы вдруг наткнулись на какой-то посторонний предмет, явно не являвшийся частью его тела.

– Что это? – обратилась я к Маку.

– Рыболовная сеть, точнее, то, что от нее осталось. Бедняга запутался в ней, вот в чем дело. Он, должно быть, заплыл в нее и застрял.

Фай грустно кивнула, удерживая равновесие среди волн.

– Я наблюдала за целой группой с тропы на скале, – объяснила она, стараясь перекричать шум ветра. – Шла пешком всю дорогу от нашей берлоги, не хотела выпускать их из виду. Они такие удивительные, Милли. Целая семья плавала вместе, и луна светила так ярко, что я могла разглядеть их даже в эту ужасную погоду. Глупо, наверное, но я чувствовала себя такой жалкой, а в них было что-то волшебное, и это меня ободряло. Благодаря им я почувствовала, как все мои беды уносятся прочь. Мы добрались сюда, и я увидела какое-то волнение и всплески, и потом этот малыш начал барахтаться. Я не знала, что делать, и сбежала вниз к пляжу, а затем, верите вы или нет, его выбросило на этот чертов берег. Он вообще не мог плыть из-за сети на плавниках, просто лежал и смотрел на меня маленькими черными глазками. Я поглядела на него и подумала: черт возьми, я должна отнести его обратно в воду. Семья бросила его, и здесь осталась только я. Пришлось провозиться с ним довольно долго, чтобы привести в порядок. Слава богу, появились вы.

Я погладила Фай по руке и почувствовала, как она дрожит под мокрой одеждой. Оставаться в море дольше не следовало.

– Тогда давайте поможем маленькому Флипперу, – решительно заявила я, обрадованная возможностью отвлечь внимание на состояние дельфиненка и не беспокоиться за жизнь моей лучшей подруги. Мне это удалось. – Только скажи нам, что делать, Мак, и мы поможем, – продолжила я твердо. – Давайте спасем его и вернем к родителям в родную стихию.

Мы выслушали указания Мака, единственного среди нас специалиста, и принялись за дело, распределив обязанности. Несмотря на свинцовую тяжесть в ногах, я добралась до берега и рассказала обо всем Дэйву. Когда я сообщила ему, что с Фай все в порядке, клянусь, я увидела слезы в его глазах. Он задышал свободно, опустил фонарик, отстегнул рюкзак, сбросил его с плеч и принялся рыться в нем.

– Я всегда держу эту сумку в машине, – сообщил он, достав набор инструментов «Лезерман» и видеокамеру. – Конечно, никогда не знаешь, что может пригодиться в этих местах.

– Еще одно занимательное видео для Джимми с почты? – с облегчением рассмеялась я, найдя подходящий повод для юмора после событий сегодняшней ночи. – Что же на этот раз – порноверсия «Флиппера»?

– Что-то вроде того, – довольно ухмыльнулся Дэйв. Сняв крышку с объектива, он поднес небольшую камеру к глазам.

– Чертова видеокамера, – возмутилась я, засовывая инструменты в свой карман. – Ты, должно быть, хорошо снимаешь фильмы с такой большой практикой. Ты никогда не выпускаешь камеру из рук.

– Да, я совсем не плох. И уж свой момент не упущу, доложу я тебе. Теперь, Милли Армстронг, не соизволишь ли вкратце разъяснить нашу задачу?

И вот я опять в море, где мы старательно срезали куски сети с тела Флиппера, пострадавшего из-за человеческой небрежности. Дождь практически стих. Пока мы работали, начался отлив и ноги коснулись дна. Светили луна и звезды, – казалось, сама мать-природа пришла нам на помощь в спасении одного из своих детей. Мы все были ужасно возбуждены, хотя и стояли по пояс в воде. Самообладание Мака, однако, оказало успокаивающее воздействие, и мы следовали всем его указаниям. Наконец я разрезала последний кусок сети, и Фай оттащила спутанный комок прочь от дельфина. Он загоготал благодарно, но тихо, явно ослаб от нервотрепки и, как мне показалось, от боли. А еще от испытаний, которым он подвергся, когда его, запутавшегося, выбросило на пляж. Мак погладил дельфина с нежностью, немало удивившей меня. Я наблюдала за ним сквозь брызги, принесенные ветром. Его невероятные зеленые глаза сосредоточились на маленьком существе, ни на что больше не отвлекаясь. Он морщил брови от беспокойства, мокрые кудри в беспорядке свисали на лоб. Мак закусил нижнюю губу и сильной рукой обнял дельфина, так же как до того обнимал мои плечи. Он начал нежно поворачивать малыша в воде, чтобы принести облегчение его израненному телу, а затем принялся мягко массировать плавники, держа руку под животом дельфина и медленно двигая его в воде, словно обучая плаванию.

Мы с Фай молча наблюдали за Маком, завороженные его терпением, уверенностью и нежностью, которую в такие напряженные мгновения он даже не пытался скрыть. Мой желудок сжался, но не от голода и холода, а при мысли, какой это удивительный человек. Иногда он обескураживал, но также мог быть искренним, терпеливым и заботливым. Мак никогда не прекращал поражать меня. Что же это он сказал мне однажды? Что спасать людей – его работа? Мак не сумел уберечь Ника, но с тех пор он занимался спасением – сначала людей, а сейчас вот морского обитателя. Я подумала, что Дэн Кленси вряд ли смог бы залезть дождливой ночью в холодный океан, пытаясь спасти дельфиненка, бороться за его жизнь и без возражений помогать мне в поисках Фай. Нет, Дэн лежал бы в уютной кровати с щедрым слоем косметической пенки на, несомненно, красивом лице и учил строки своего последнего сценария к фильму, просматривал собственные фотографии, сделанные в студии или напечатанные в глянцевых журналах.

Мак… он вот здесь, и он совсем другой. Мне вдруг ужасно захотелось поцеловать эти губы… Но я это уже проходила и не собиралась повторять свою ошибку.

Я последовала за Маком, все больше погружаясь в холодные воды океана, а дрожащая Фай – я слышала, как стучат ее зубы, – направилась к берегу. Уворачиваясь от отчаянно бьющего хвостом Флиппера, я встала напротив Мака и посмотрела ему в глаза. Наши пальцы соприкоснулись под животом дельфина, и Мак нежно улыбнулся. Я улыбнулась ему в ответ, и мы начали безмолвно баюкать дельфина. Я почесала спину детеныша, нагнулась к нему и стала шептать всякие ласковые слова; вряд ли Флиппер их понимал, но я надеялась, что они успокоят его. Мы медленно пошли в глубь океана. Сначала вода дошла мне до пояса. Затем до груди.

– Ты в порядке, Милли? – Беспокоился Мак.

Я кивнула и продолжала улыбаться, время от времени выдыхая, когда ледяная вода захлестывала мои плечи. Мак стоял спокойно, ему явно было удобно. Для меня, однако, настал момент, когда пришлось оторваться от песчаного дна океана. Я больше не на своей глубине. Я забила ногами в воде, залягалась, тяжело задышала и велела себе не паниковать. Рядом со мной извивался дельфин, словно говоря себе то же самое. Мак поднял ноги и лег в воде горизонтально. Теперь мы поплыли вместе, только мы трое – Мак, Флиппер и я. Мы набрали скорость, пробиваясь сквозь волны. Позади нас с пляжа долетели возгласы поддержки. Небо прояснилось, и луна уверенно осветила пространство вокруг нас.

Я задрожала, когда перед нами появилась тень – даже более темная, чем почерневшая вода. Рука соскользнула, но Мак вовремя поймал мое запястье и ловко подтолкнул его назад, к спинному плавнику дельфина. Я сжала губы, чтобы не наглотаться воды, и внимательно уставилась вперед. Под водой мои ноги дергались так, словно я пыталась ехать на велосипеде вверх по Пиренейской седловине, участвуя в гонке «Тур де Франс».

А в Ирландии водятся акулы? Скоро я это выясню.

Всего лишь в двадцати футах из воды высунулся острый плавник. Я чуть не описалась от испуга, с трудом повернула голову, чтобы глазами дать знак Маку. Я настолько замерзла, что не могла открыть рот. Лицо Мака – образец спокойствия. Он подсказал мне единственным кивком, а затем повернулся и снова стал смотреть вперед. Я поступила так же, прижимая к боку дрожащего дельфиненка. В то мгновение, когда я повернула голову, к угрожающему плавнику присоединился еще один, а затем еще, и вскоре мы оказались в кольце плавников, торчащих из воды, словно прутья тюремной решетки. Я ощутила не панику, а странное спокойствие обреченного человека. Тем не менее сердце у меня тут же ушло в пятки и, видимо, собиралось там и остаться, пока стая голодных акул не разорвет меня на части.

Только тогда, когда первый плавник высунулся из воды повыше, я разглядела форму тела напугавшего меня чудовища. Я с ужасом ждала появления акулы, но на поверхности показалась закругленная морда: линия рта, переходящая в тревожную, почти человеческую улыбку. Черные как смоль глаза по бокам тела смотрели прямо на нас, осознавая наше присутствие. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что мы плещемся в воде в центре группы дельфинов всех размеров, удивленно взиравших на молодых мужчину и женщину, баюкающих их дитя.

– Это хорошо или плохо? – шепнула я Маку, пытаясь вспомнить случаи, когда дельфины ели человека.

– А сама-то ты как думаешь? – шепотом ответил Мак, и мне мгновенно стало ясно, что он имел в виду.

Это удивительное, потрясающее, чертовски красивое зрелище. Я даже в своих самых диких мечтах не думала когда-нибудь увидеть подобное. В дельфинах есть нечто завораживающе мирное. Эти существа великолепны, они так близко, что можно почувствовать их запах и услышать, как они разговаривают между собой. В моих руках детеныш дельфина, а рядом кружит семейство дружески настроенных дельфинов и красавец мужчина. Чего еще может пожелать девушка? Сколько же времени прошло с тех пор, когда я была пухлым существом по прозвищу Капитан Цыпленок?

Я увидела, что вся группа движется к нам. Я отпустила Флиппера и забила руками, пытаясь удержать голову над водой. Не встревоженные моими всплесками дельфины подплыли ближе, коснулись меня и подтолкнули своими носами, словно хотели сказать: «Кто ты? Мы тебя здесь раньше не встречали».

– Ты им нравишься, – рассмеялся Мак, потянулся ко мне и взял за руку.

Я крепко сжала его руку в ответ и тоже засмеялась. Мой смех стал громче, когда один из больших дельфинов проскользнул подо мной и почти поднял меня из воды, словно пытаясь помочь мне плыть.

– Мы спасли их детеныша, и теперь они помогают тебе, – улыбнулся Мак.

– О Господи, – хихикнула я, – они понимают, что я очень плохо плаваю, Мак. Откуда они знают об этом? Удивительно!

Большой дельфин подталкивал меня почти до самого берега и плыл бок о бок со мной. Мак тоже повернул, и мы погребли к берегу: он – без всяких усилий обычным кролем, я – брассом в стиле, принятом в институте благородных девиц, позволяющем держать волосы сухими. Мы окружены дельфинами, плывущими, прыгающими над волнами впереди и позади нас. Мои глаза не могли охватить все это, а мозг пытался запечатлеть в памяти каждую картину на будущее. Мы плыли с дикими дельфинами в океане под звездами. Я никогда не думала, что скажу что-нибудь подобное о занюханном городишке на западном побережье, но мне казалось, будто я в каком-то райском местечке или просто в раю.

Проплыв достаточно много, мы с Маком остановились и отряхнулись. Я помахала Фай и Дэйву, наблюдавшим за зрелищем с пляжа, Дэйв в одной руке держал свою видеокамеру, а другой обнимал за талию мою ухмыляющуюся подругу. Я еще раз помахала им и повернулась к дельфинам, которые, видимо, получали большое удовольствие от своеобразного серфинга.

– Они лучшие серфингисты, чем мы когда-нибудь станем, – сказал Мак, похлопывая дельфиненка. Тот устремился вниз по волне, а затем прыгнул в небо, при этом тело его блеснуло в лунном свете.

Неожиданно, словно прозвенел звонок после перемены и пора возвращаться в класс, шалости прекратились и вся стая собралась в группу неподалеку от нас. В центре оказался самый маленький дельфин, наш малыш Флиппер, он счастливо плескался и, хочется верить, улыбался Маку и мне. До нас доносился дельфиний разговор, при этом все они кивали головами, словно говорили нам спасибо. Переполненная эмоциями, я почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Мак смахнул ее и обнял меня. Дельфины удалились вместе с детенышем; теперь он среди них и в безопасности. Их плавники погрузились под воду, и они исчезли.

– Не знаю, что сказать, – произнесла я неуверенно, вглядываясь в морскую даль с ощущением пережитого мгновения счастья.

– Тогда не говори ничего. – Мак медленно повел меня к пляжу. Я посмотрела на улыбающееся лицо Фай и Дэйва, крепко державшего ее и боявшегося отпустить. Я облегченно вздохнула: вечер явно закончился гораздо приятнее, чем первоначально ожидалось. Я вздрогнула от порыва ветра, и мой нос взорвался чиханьем.

– Вперед, девушки, мы отвезем вас домой, – безапелляционно заявил Мак.

– Как скажешь. – Фай восторженно захлопала в ладоши. – У нас есть горячий шоколад и закуски. Кто сможет разжечь хороший огонь?

Ранним утром, после того как мы покинули холодный мокрый пляж и вернулись в наше логово, чтобы выпить чего-нибудь согревающего или горячительного, наше празднество продолжилось. Я сделала горячий шоколад, а Мак взбил его в пену. Дэйв сначала заглянул в свой магазин, дабы подобрать сухую одежду для всех нас, затем остановился у паба двоюродного брата. Снаружи, с закрытыми ставнями он казался пустынным, но внутри заведения шло веселье, подогреваемое спиртным. Хорошо, если знаешь, как правильно стучать. Дэйв прихватил бутылку виски и несколько луковиц, которые они с Фай использовали для приготовления вкусного горячего пунша с сахаром, лимоном и водой.

Успокаивающий напиток согрел мое горло, уже проявлявшее признаки простуды, еще когда я уходила с пляжа. Мак разжег камин, согрев комнату и наши тела. Приятный аромат дыма придавал нашей импровизированной вечеринке атмосферу приключения. Мы чувствовали себя расслабленно и естественно в компании друг друга, гораздо больше, чем когда мы с Фай жили в городе.

Сегодня ночью мы приобрели редкий опыт. Не только стресс Фай, фактически приведший ко всем ночным событиям, тому виной, но также страх Мака, Дэйва и мой, который мы молча разделили, опасаясь никогда больше не увидеть Фай. Невозможно забыть волшебство, открывшееся нам с раненым дельфиненком и его семьей. Оно сплотило нас настолько тесно, что Фай сейчас спокойно сидела на полу в защищающих объятиях длинных стройных ног Дэйва. Время от времени тот влюбленно гладил ее руки, словно пытаясь лишний раз убедиться в ее присутствии. Они ели печенье, обмениваясь улыбками каждый раз, когда их глаза встречались. Фай выглядела счастливее, чем когда-либо, насколько я помню. Я ощутила своеобразный укол ревности, поскольку именно Дэйв, а не я, лучшая подруга, заставил ее почувствовать себя счастливой, но затем стала корить себя за недостойное поведение. Это чувство окончательно исчезло только после того, как Фай подкралась ко мне сзади на кухоньке, куда отправилась за дополнительной порцией закусок. Она обвила руками мою талию, обнимая, словно ребенка.

– Извини, я заставила тебя волноваться, Милли, – тихо сказала она. – Я не хотела напугать тебя.

– Все в порядке, Фай.

– Нет, не все. Мне следовало быть более предусмотрительной и оставить тебе записку, когда уходила, хотя имей в виду, мне и в голову не могло прийти, что во время прогулки буду заниматься спасением дельфинов. Напасти просто сыплются на меня в последнее время со всех сторон. И никогда не знаешь, Милли, что ждет тебя за углом.

Я украдкой бросила взгляд через ее плечо на Дэйва – он из другого конца комнаты с обожанием смотрел на Фай.

– О, я знаю, что у тебя за углом, молодая леди, – прошептала я. – Влюбленный молодой человек, который уже скучает по тебе, хотя ты всего в нескольких футах от него.

Ее щеки покраснели и стали такого же цвета, как ее огненные косички, она подняла плечи и почти коснулась ими ушей.

– Хорошо, я признаю, мне он нравится.

– И ты ему нравишься.

– Еще бы, – озорно хихикнула она. – Знаешь, он сказал мне, будто так переживал за меня, что чуть не заболел.

– Он очень переживал, – ответила я, решив не говорить Фай о слезах Дэйва. Ей совсем не нужно, чтобы на ее маленькие плечи взвалили еще одну вину.

Фай погрызла кончик ногтя, бросила короткий взгляд на Дэйва и теснее прижалась ко мне.

– Я собираюсь дать этому ход, Милли, – шепнула она.

– Чему? Тебе и Дэйву?

– Нет, мне и чертову Берти Ахерну, кому же еще?

Я заговорщически потерла руки.

– Великолепно, Фай, я действительно рада за тебя. Он такой видный; думаю, вы будете счастливы вместе.

– Прекрати, леди, не пытайся выдать меня замуж. Я же только сказала, что дам этому ход, а не рожу детей от бедного парня.

– Ну, это только начало.

Фай уперла руки в бока, выглядя одновременно робкой и решительной.

– Ага, начало. Я хочу получать удовольствие от всего в жизни, то, что я вечно упускала. Видишь ли, сегодня ночью было так плохо, а затем ночь превратилась в сказку. – Она щелкнула пальцами. – Это чертовски холодная сказка, но все равно что-то необыкновенное. Жаль, что никто не видел этого.

Я покачала головой и позволила ей продолжить.

– Поэтому я подумала, ну почему же я не могу сделать то же со своей жизнью? Депрессия сейчас лечится, и я могу побороть ее. Думаю, если я отброшу эти дурацкие фантазии на тему возвращения и воссоединения моей семьи, как в чертовом фильме Диснея, то смогу жить дальше. Господи, да разве у меня уже нет семьи, которая заботится обо мне? Мне надо было попробовать утопиться в штормовом океане, чтобы убедиться, что с этим у меня все в порядке.

Она нежно ущипнула мою руку:

– Ты, Мак и Дэйв, вы сумасшедшие негодяи, и остальные Хеггарти, конечно, тоже, но вы лучшая семья, чем та, которой наградил меня Господь. И кроме того, я уже давно вполне взрослая, знаешь ли. И почему я должна позволять Шону и моему папаше отнимать у меня право быть счастливой с мужчиной и доверять ему? Я имею в виду, ты когда-нибудь видела монахиню с косичками такого чертова цвета? Это бы просто не сработало.

Я громко расхохоталась вместе с Фай.

– Нет, Фай, монахини из тебя точно не получится. Характерец не тот.

Мы крепко обнялись.

– Эй, Мак, посмотри-ка на эту лесбийскую сцену, – крикнул Дэйв, неуклюже развалившийся на полу. – О чем это вы там говорите?

Фай повернулась к ним, положив руку на сердце.

– Уф, – саркастически объявила она, – я созрела. Я бросаю плохое место и отправляюсь в хорошее.

Дэйв поджал губы и притворился, будто поражен, хотя я знаю: он понимает, что Фай имеет в виду.

– Великолепно, но не хочешь ли сначала отправиться к тому месту, которое называется «холодильник», и принести человеку пива?

– Вот наглец, – выдохнула Фай, прежде чем доставить упаковку из четырех банок прямо в вытянутые руки Дэйва.

– А с этим-то что случилось? – поинтересовался Мак, поднимая с пола подлокотник дивана.

Я пристроилась рядом с ним на диване, с голодным видом впившись зубами в аппетитную шоколадку.

– Просто на нем посидела Фай, – ответила я с набитым ртом, – толстая корова.

– Да, ей просто необходимо сбросить вес, – подмигнул Дэйв, похлопывая загорелое бедро Фай.

Она ущипнула его, поддразнивая, и они начали шутливую борьбу. Мак повернулся ко мне и поднял брови, самодовольная ухмылка играла на его губах.

– Думаю, мы им мешаем, – шепнул он, указав взглядом на Фай и Дэйва, откровенно стаскивавших одежду друг с друга, хотя и оставляя некоторую драпировку. – Кажется, у меня появилась идея.

– Это ведь не очередной выход под дождь, не так ли? Иначе в этот раз я действительно умру.

– Мы не можем позволить тебе умереть, – заявил он, подавая мне знак последовать его примеру и собрать воскресные газеты с пола. Он повернулся ко мне, выудив ролик скотча из-под кухонной раковины, и добавил: – Мне будет так тебя недоставать.

Мои ноги странно ослабли и подкашивались, когда я вышла следом за Маком из комнаты – Фай и Дэйв вообще этого не заметили – и начала взбираться по лестнице следом за ним.

Куда мы идем? Зачем газета и скотч? И почему он шагает впереди меня? Я не могу не смотреть на его зад в джинсах!

На верхней площадке Мак обернулся ко мне:

– Где твоя спальня?

«Что, простите?»

– М-м-м… вон та, – промычала я, указывая на дверь и окончательно сраженная его прямотой.

Не то чтобы я была слишком удивлена. Я имею в виду, Мак Хеггарти не тот человек, кто будет ходить вокруг да около.

Я ввалилась в комнату за ним.

Не могу сказать, будто была очень разочарована, когда Мак положил руку мне на плечо, усадил на одну из кроватей, забрал у меня из рук газеты, а затем посмотрел на окно, которое я разбила вечером. Нет, я не говорю, что была разочарована. В конце концов, окно необходимо заделать, если мы с Фай собираемся спать сегодня ночью, не так ли? Хотя, судя по хихиканью и воплям, доносившимся снизу, речи о сне не было. Нет, со стороны Мака чрезвычайно мило помнить о таких вещах, быть таким благородным и поступать по-мужски… О черт, конечно, я разочаровалась. Совершенно жалкая, с бунтующими гормонами. Этот привлекательный, мускулистый, сильный и нежный серфингист в моей спальне, мы одни, одиноки и больше ценим друг друга после сегодняшней ночи. Почему он не хочет поцеловать меня так же сильно, как мне хотелось поцеловать его? Почему он не хочет лечь со мной на эту кровать и исследовать те мои части, которые ему вряд ли довелось бы увидеть в других обстоятельствах? Почему он так занят заклеиванием этого окна, вместо того чтобы прыгнуть на меня и доставить нам обоим удовольствие?

– А? Извини, Мак, ты что-то сказал? Я не расслышала.

«Очень близко к тебе, но все равно далеко».

– Я спросил, ты в порядке, Милли? Ты выглядишь немного разгоряченной.

«Разгоряченной? Я? Боже мой, нет, своей холодностью я могу сравниться с йогом».

Мои гормоны бунтуют и требуют принять срочные меры.

– Нет, я в порядке, – фыркнула я, – просто немного…

«Немного что? Жарко? Говорить или нет? Влю… Я имею в виду, в вожделении?»

Мак закончил заклеивать толстым слоем газет маленькую дыру в окне и, как я сейчас понимаю, довольно мелкие трещины. Он повернулся ко мне, подошел ближе и положил теплую ладонь мне на лоб. Не в состоянии контролировать свои реакции, я задрожала от его прикосновения.

– Эх, я не должен был позволять тебе входить в воду, – сказал он, заглядывая мне в глаза. Мне кажется, будто он внимательно посмотрел мне прямо в душу.

«Пожалуйста, Боже, не дай ему прочесть мои мысли».

– Там было жутко холодно, и я не удивлюсь, если ты проснешься совсем простуженной. Я должен был заставить тебя остаться в машине.

Я опустила глаза под его взглядом, чувствуя, что мои щеки становятся пунцовыми от замешательства и страстного желания.

– Но я не пропустила бы это ни за что на свете. Дельфины были просто невероятными.

Мак сел рядом, и его плечо и нога коснулись меня. Он мучительно, болезненно рядом. Я буквально подпрыгнула, когда он потянулся к моему колену, взял мою руку и сжал ее в своих ладонях. У меня пересохло во рту, и слова, которые я хотела произнести, застряли в горле. Взбесившиеся гормоны в отчаянии от того, что не могут освободиться, не дали мне произнести ни слова.

– Ты тоже была потрясающей сегодня ночью, Милли, – выдохнул он.

Я с трудом повернула голову. Мои глаза остановились на его широкой груди. Я сглотнула и перевела глаза на его шею, затем на лицо, четко очерченные губы, слегка веснушчатый нос и, наконец, на его искрящиеся глаза. Черт побери, неудивительно, что я бросилась на него во время концерта Фрэнки Дулана. Кого я пытаюсь обмануть? Этот мужчина великолепен. Такой ошеломляющий и рядом. Со стороны все выглядит так, будто я на сеансе психотерапии, его душа светит на меня из этих зеленых глаз, таких прекрасных и мирных, как у дельфина, которого я держала в своих руках сегодня ночью. Я вздрогнула, и Мак крепче сжал мою руку.

– Я имел в виду то, что сказал сегодня вечером твоим родителям. О твоих достижениях, с тех пор как ты приехала сюда.

Я моргнула.

– Спасибо тебе большое за это. Я не знала, как ответить им. Особенно, – я скорчила гримасу, – если учесть, что моя мама флиртовала с тобой и рассказала ту ужасную историю с горшком.

Мак ухмыльнулся:

– Да, это прозвучало немного мрачно, но, должен сказать, ты великолепно справилась, Милли. С серфингом и всем остальным. Ты показала настоящий бойцовский дух, а сегодня ночью даже больше. Я думал, ты дико испугаешься войти в воду во тьме.

– Я боялась, – фыркнула я. – Чуть не обделалась.

Мы рассмеялись. Все наше притворство исчезло. Мак отпустил мою руку и тронул прядь волос за ухом.

– Знаешь, ты так красива, когда выглядишь естественно, как сейчас, – прошептал он.

Я коснулась своего лица, вдруг осознав, что на нем нет макияжа и я побывала под жутким ливнем. Забавно, но сейчас я чувствовала себя более красивой, чем раньше.

– Спасибо, – шепнула я в ответ, принимая комплимент.

«Просто поцелуй меня, – хотелось добавить, – просто поцелуй меня, Мак». Но я не могла произнести эти слова. Я вдруг ощутила себя робкой, издерганной собственными чувствами и смущением; может, он сам сейчас увидит, как горят от вожделения мои глаза, расширились зрачки и пылают щеки.

Мак нахмурился и приложил руку к моей раскаленной коже.

– Господи, Милли, ты уверена, что с тобой все в порядке? Тебе что-нибудь нужно?

«Любовь! Страсть! Ты!»

Я неистово затрясла головой:

– Нет, Мак, все в порядке. Честно.

Я запнулась и раскашлялась, а затем по моему позвоночнику пробежала волна, и чиханье вырвалось наружу с такой скоростью, что меня бросило навзничь. Мак вскочил и за руку потянул меня к изголовью кровати.

– Быстро в постель, – решительно заявил он.

«Ну пожалуйста, ну давай».

Я одним прыжком забралась в постель. Уж лучше бы он снял с меня одежду, сказала я себе, замерев от предвкушения. Но прежде чем я успела сказать хоть слово, Мак накрыл меня пуховым одеялом и подоткнул его так плотно, что я почувствовала себя сосиской в тесте. Да уж, нельзя сказать, будто я хотела именно этого.

– Немедленно в постель, и никаких возражений, – распорядился он, обходя вокруг меня, как доктор. – Мы не можем позволить кинозвезде умереть от гриппа, верно?

Я кивнула.

«Подожди минутку. А как же…»

– Теперь лежи так, пока простуда не пройдет. Слышишь? Я скажу Фионе, чтобы принесла тебе еще горячего пунша.

Он склонился надо мной и нежно погладил мой лоб. Я смотрела на него, желая, чтобы он остался, залез ко мне под одеяло и согрел меня своим телом. Не хочу я горячего пунша, я хочу горячего Мака Хеггарти. Я задержала дыхание, когда он неожиданно нагнулся и коснулся моего лба нежным поцелуем.

– Ты сегодня молодец, Милли, – прошептал он. – Ты сделала все это ради своей подруги, и я горжусь тобой.

Он повернулся, словно собираясь уйти, но затем посмотрел на меня и произнес:

– Милли?

– Да, Мак…

– Ты ведь знаешь, ты мне ужасно нравишься…

Я с трудом кивнула, не в состоянии ответить. У меня голова шла кругом.

– Ты всегда мне нравилась, но я иногда бываю неловок с девушками… я хотел сказать, с женщинами, ты же знаешь.

Мое сердце переполнилось любовью от столь внезапного признания.

– Ты мне всегда нравилась, но я боюсь слишком близко сходиться с людьми. И все же не смог удержаться, как ни старался. Бог мой, в тот самый момент, когда увидел, что ты вернулась в Слайго, я почувствовал, будто схожу с ума.

«Я готова пойти на все, только попроси меня об этом сам!»

Я плотно сжала губы, сдерживая готовые вырваться слова, которые могли все испортить. Пусть он говорит, так приятно чувствовать себя особенной. Кроме того, я хочу его. Я закрыла глаза и молчала, впитывая его слова.

– Посмотри, ты устала и больна, а я стою здесь и бубню.

– Нет, Мак…

– Видишь ли, я же сказал тебе, что не очень хорош в этом деле.

– Все в порядке, честно…

– Лежи тихо, мы, может быть, поговорим еще завтра, но сейчас тебе следует хорошенько выспаться. Спокойной ночи, Милли, благослови тебя Господь.

С этими словами он и ушел, тихо затворив за собой дверь. Ни тебе поцелуев, ни объятий – ничего. Черт возьми, у Мака сила воли монаха.

На какое-то мгновение я почувствовала разочарование, пока мои глаза не закрылись и я не осознала, до какой степени я измучена после ночных приключений. А я думала, что приезд моих родителей будет центром драмы; вот черт, да это оказалось легким волнением по сравнению с нынешней бурей чувств. Я улыбнулась. Хотя меня и знобит, внутри стало очень тепло.

– Спокойной ночи, Мак, – шепнула я в темную пустую комнату. – Спасибо за все. Сегодня я помечтаю о тебе, а завтра – другое дело.

Я не могу больше ждать.

Лишь в понедельник где-то после обеда мое тело с трудом вернулось из радостных снов к суровой действительности. Достаточно поздний час, моя мать с осуждением подняла брови, когда я спустилась в холл, поскольку выглядела я словно размытая фотография из рубрики «Самые разыскиваемые преступники в Америке».

– День в самом разгаре…

– Что ж, добрый день, папа, – зевнула я, – как вы сегодня?

Я выразительно сжала плечо Фай, словно пытаясь передать ей послание типа: «Вы не были замечены в своей постели, мисс О’Рейли, так где же вы приклонили свою усталую голову?» Я тайком стянула кусочек тоста с маслом с ее тарелки и плюхнулась за стол.

– Мы уже немного прогулялись, верно, Фрэнк?

– О да, Джорджина, – покорно подтвердил мой отец, воздев глаза к потолку, когда мать отвернулась, а Фай ехидно захихикала.

– Твоя мать не верит в похмелье, верно ведь, Джорджина? – продолжил он, сжав голову обеими руками и скорчив гримасу.

– У тебя одно на уме, Фрэнк: лишь бы опохмелиться.

– Конечно, Джорджина, и прямо сейчас моя душа с радостью приняла бы плотный английский завтрак и что-нибудь для опохмела.

– Честно говоря, эти ирландцы оказали очень дурное влияние на твоего отца своим пристрастием к виски и тому, чем вы со старым ирландским пьяницей отравляли себя. Не обижайся, Фиона, дорогая.

Фай рассмеялась, уткнувшись носом в чашку с чаем, и украдкой подмигнула моему отцу.

Неужели всего лишь вчера вечером мой отец с Подригом напились до потери пульса? С тех пор произошло столько событий, что мне показалось, будто прошло не меньше недели, как я в последний раз видела родителей. Я почесала в затылке, прорвавшись сквозь спутанный клубок волос, образовавшийся за ночь, а другой рукой прикрыла собственную физиономию, дабы не забрызгать соплями присутствующих.

– О Боже, – упрекнула меня мать, роясь в своем багаже в поисках носового платка, – это не доведет до добра, Амелия. У тебя мешки под глазами, и вообще ты выглядишь ужасно.

– Спасибо, – прокашлялась я, с кислой миной приняв от нее платок. – Мне уже гораздо лучше.

Моя мать склонила голову набок и фыркнула, став похожей на ветеринара, задумавшегося над тем, как помочь домашней собачке.

– Конечно, мы уже слышали о твоих полуночных приключениях от Фионы. Не знаю, чего ты хочешь добиться, если сутками слоняешься у моря, словно торговка рыбой.

«Как кто?»

– Мы вообще-то не слонялись, мама. Я участвовала в спасательной операции, а не развлекалась.

«Хотя Фай и Дэйв и покувыркались немного голышом, после того как я отправилась спать».

– К тому же это была очень успешная поисково-спасательная миссия, дорогая, – заключил мой отец. – Этому дельфиненку чрезвычайно повезло, что Фиона заметила его, иначе местные поймали бы его, зажарили и подали в ресторане нашей гостиницы на ленч. Ха-ха.

Отодвинув кусок тоста в сторону, я сделала глубокий вдох. Я слишком устала, чтобы поддерживать любезный разговор, хотя и проспала до часу дня. Как и предсказывал Мак, меня знобило, и похоже, не вредно было бы обзавестись еще одним носом, чтобы справиться со столь сильным насморком. Я измотана физически, но эмоционально, в той части моего мозга, что отвечает за дела сердечные, у меня возникли новые иллюзии и надежды. Как у бабочки, высвобождающейся из кокона. У меня есть Мак… По крайней мере я надеюсь, он будет моим.

– Замечательный денек, – попыталась я сменить тему, глядя из окна на солнце, отражающееся в успокоившемся океане.

– И правда славный, – подтвердила Фай и толкнула меня ногой под столом, дав понять, что она имеет в виду не только погоду.

– А Милли Армстронг – отличная серфингистка и спасительница дельфинов, – продолжила она, направляясь в прихожую. – У тебя будет отличный день. Тебе не хочется узнать, что оставил Мак для тебя на лестнице у входа сегодня утром?

Я почувствовала, как краска густо залила мои щеки при упоминании его имени. Я энергично закивала, пытаясь скрыть замешательство и не вскочить, когда Фай выглянула за дверь, а мать и отец обменялись понимающими взглядами.

– Не знаю, как ты пропустила ее, тупица, она чертовски тяжелая. – Я слышала, как она ворчала, с трудом втаскивая сюрприз в комнату. – Фанфары!

Я с открытым ртом уставилась на огромный пакет в коричневой бумаге. Больше шести футов высотой, перевязанный красной ленточкой с бантиком такой формы, которую мог бы создать только чересчур рьяный упаковщик подарков в магазине.

– Черт побери, неужто крыло самолета! – засмеялся мой отец.

– Скорее гроб, – добавила мать, восхищенная собственным остроумием.

Мои ноги подкашивались на каждом шагу, но я все же подошла к Фай и дрожащими руками взяла сверток.

– Можешь ты наконец сказать, что это? – самодовольно улыбнулась Фай, подражая Рольфу Харрису. – Давай, Милли, открой ее. Я хочу увидеть эту бандуру. Ой, простите.

Все, даже моя мать, молча смотрели, пока я укладывала посылку плоской стороной на пол и развязывала красную ленту. На пол упал маленький белый конвертик, который я быстро подхватила и сунула в задний карман джинсов. Это потом, не для любопытных глаз родителей. Хотя я и пообещала себе не слишком сильно обольщаться насчет его содержания. В конце концов, ничего не случилось прошлой ночью, кроме нежного поцелуя в лоб и признания Мака в том, что я свела его с ума. Я мечтательно улыбнулась при воспоминании об этом.

– Давай скорее, – взвизгнула Фай, прыгая вокруг меня.

– Да, поспеши, дорогая, не можем же мы ждать целый день, – добавила моя мать, пытаясь скрыть волнение в голосе.

Я стянула ленточку, удерживая предмет вертикально одной рукой, затем другой сорвала коричневую бумагу. У всех нас перехватило дыхание, когда мы увидели подарок Мака. Он великолепен, даже слишком. У меня просто нет слов.

– Боже мой, это что, доска для серфинга? – удивилась моя мать.

– Думаю, скорее всего это она, миссис Армстронг, – хихикнула Фай. – Ведь не крыло же аэроплана, в конце концов. Впрочем, сейчас уже не важно.

Да, доска для серфинга, отличная, великолепная доска! Роскошнее, чем у Фай! В сто раз симпатичнее того куска губки, который я носила на пляж, каждый раз опуская от стыда голову, когда проходила мимо настоящего серфингиста с доской.

Цвет доски из темно-синего на носу переходил в светло-голубой, затем в фиолетовый и, наконец, в розовый на хвосте. Серебряные звезды украшали бортики доски, в которые я буду упираться руками, а на поверхности – звезды вперемешку с прыгающими дельфинами. Это потрясающе.

– Это очень мило с его стороны, Амелия, – прокомментировала моя мать, скрестив руки и ноги одновременно. – И что же ты такого сделала, чтобы заслужить это?

Она вскинула одну бровь, словно говоря: «Ты, наверное, трахалась с ним, развратница? Ты не смогла бы заработать это без сексуальных услуг».

– Это не было одно отдельное дело, – встряла Фай. – Она просто очень старалась, знаете ли. Ей не пришлось с ним трахаться или что-то в этом роде.

– Спасибо за пояснения, Фай, – прорычала я, причем мое лицо стало алого цвета, как у моего отца.

Я отвернулась и погладила блестящую поверхность. Потом нежно положила доску на пол, представляя себе, как выйду с ней в море, где она направит меня на главную волну моей жизни.

Пока Фай обхаживала моих родителей, заваривая им чай, я, стоя у одного из окон, вынула маленький конвертик из кармана. Посмотрела на него мгновение, крепко сжимая его в своих руках, – я делала так всегда, когда получала по почте конверт с оценками, будто это усилие могло изменить написанное. Обернувшись и убедившись, что все присутствующие заняты своими делами, я открыла конверт и начала читать.

Дорогая Милли,

я не очень силен в сочинении писем и сейчас пишу, просто чтобы сообщить: я тут подумал, не пора ли моей звездной ученице иметь собственную доску? Мы с Дэйвом планировали это сделать по окончании курса серфинга, но я хочу, чтобы она у тебя была уже сейчас, – ты заслужила ее своим мужеством прошлой ночью. Спасибо за то, что помогла мне и сделала это мгновение волшебным. Надеюсь, она поможет тебе добиться всего, чего ты пожелаешь. Да благословит тебя Господь!

Мак Х.

Я быстро перечитала письмо снова и снова, будто запоминала текст сценария. «Дорогая Милли», – написал он. «Дорогая». Но разве не все так делают, когда пытаются сочинить любезное письмо? Это не означает, что я обязательно дорога ему. Или, может, все-таки?.. И он же называет меня своей звездной ученицей. Это уже кое-что. Я не самый большой талант, когда дело доходит до катания на волнах, поэтому он, должно быть, называет меня своей любимой ученицей, озаряющей сиянием его занятия. Так же как звезды и луна в конце концов осветили небо прошлой ночью во время нашего волшебного мгновения. Значит, он тоже это почувствовал. Уже лучше. Возможно, это письмо – обещание чего-то, что свершится в будущем?

Ну скажите мне, какая женщина будет заниматься анализом романтического послания?

– Что он там пишет? – спросила Фай, появившись вдруг позади меня и заглядывая в записку через мое плечо.

Я быстренько сжала бумагу в ладони, чтобы Фай не могла увидеть ни слова.

– О, знаешь, просто… обычное, – ответила я, пожав плечами, в одно из которых она уперлась своим подбородком.

– Обычное? Что ты имеешь в виду, шельма? Вряд ли так уж «обычно» получить огромную чертову доску для серфинга, свалившуюся как снег на голову и такую разукрашенную, с красной ленточкой, да еще и с любовным посланием в придачу.

– Это не любовное послание, Фай. Это просто записка. Правда, в ней нет ничего особенного.

«Ничего, кроме того, что она заставила мое сердце биться как сумасшедшее. Ничего, кроме перспективы, что у меня будет хороший день».

Фай щелкнула языком.

– Ах, мне кажется, это будет так здорово, – прошептала она, наморщив носик. – Ты и Мак, я и Дэйв.

Я прикусила язык, хотя мне ужасно хотелось порасспрашивать ее о подробностях прошлой ночи после того, как я отправилась спать, но в комнате сидят мои родители, и я вдруг услышала, что звонит телефон.

– Телефон, телефон! – пронзительно взвизгнула моя мать. Она всегда так реагирует на звонок, словно ожидая, что королева пригласит ее с мужем на ленч в компании с принцем Филиппом.

Я нашла свой мобильный на самом краю дивана и взглянула на экран. На дисплее надпись: «Джеральд, агент». Несомненно, он жаждет узнать о моих достижениях. Ну теперь-то, после моих полуночных приключений в океане, я на коне! Опять же у меня есть собственная доска для серфинга. Это будет для него новостью!

– Амелия? Джеральд, – пролаял мой агент, прежде чем я успела сказать ему «здравствуй». – Ты там сидишь? А у меня для тебя новость!

– Позвони Маку, – посоветовала Фай минут десять спустя, пытаясь отодрать мои пальцы от телефона и поднять меня с пола. – Позвони ему, – бросила она снова в мою искаженную ужасом физиономию.

Фай набрала номер Мака, но не нажала клавишу «Вызов».

– Мак – изворотливый парень, он обязательно придумает что-нибудь.

– Все это чрезвычайно волнительно, – восхищенно провозгласила моя матушка. – Сам режиссер фильма приедет сюда, в эту дыру, чтобы увидеть нашу дочь в действии и спланировать съемки фильма. Потрясающе! А ты как думаешь, Фрэнк?

– Я, пожалуй, соглашусь с тобой, Джорджина.

– По крайней мере мы теперь знаем, что ты проделала все это не просто для того, чтобы впечатлить нас. У тебя будет настоящий фильм. В общем-то мы никогда и не сомневались в этом, конечно.

Моя мать поглаживала волосы, покрытые твердым слоем лака, пока из моих ушей беззвучно вырывались струи пара.

– В чем, собственно, проблема, Амелия? Я не вижу в этом ничего такого.

– Проблема, мама, в том, – скрипнула я зубами так, что едва не стерла их в порошок, который сгодился бы для предотвращения дорожных аварий на заснеженной дороге, – что режиссер прибывает сюда завтра. Завтра. Когда у меня не только забитый соплями нос цветом, как у застарелого алкоголика, но и еще нет необходимого для фильма умения пользоваться доской для серфинга. Я сказала ему, будто практикую серфинг. Ради всего святого! Я рассчитывала еще на месяц, чтобы всему научиться и превратить ложь в правду. И вот на тебе! Что же теперь делать? Я пропала.

Я вылезла из воды, когда уже практически стемнело, совершенно обессилевшая, но с уверенностью в собственных силах, укрепившейся после того, как я оседлала несколько волн и бурунов и пронеслась на них прямо перед пляжем. И теперь-то я могла с полным правом заявить, что занималась серфингом. Не важно, где я была – в воде или, что случалось гораздо чаще, под ней. Мак стоял неподалеку, выкрикивая наставления и слова поддержки. Поскольку события последних двадцати четырех часов, и особенно поведение Мака – память о его поцелуе я хранила до сих пор, – избавили меня от всяческих комплексов, я чувствовала себя естественно и непринужденно. И это превращало серфинг во все более приятное занятие. Теперь, выйдя из воды и оказавшись на суше, я не знала, как вести себя дальше. Может, пригласить его в нашу берлогу на чашечку кофе? Или самой напроситься в его изысканный дом на стаканчик чего-нибудь? Или просто начать целовать его прямо здесь, прямо сейчас, посреди пляжа? Черт возьми, первые муки страсти так выбивают из колеи, а у меня, к моему величайшему стыду, совсем не было практики.

Я оставила свою красивую новую доску на песке восковой поверхностью вверх, чтобы сохранить ее чистой, и украдкой кинула взгляд на Мака. Он уже снял свой гидрокостюм и, обернув полотенце вокруг талии, натягивал джинсы. Я копировала его действия, торопясь выпутаться из мокрого холодного неопрена и скорее натянуть свою одежду, оставленную на берегу сваленной в кучу.

«Полотенце вокруг талии, вот так, а где мои бриджи? О блин, они упали. Быстро, надевай джинсы. Черт, соски видны!»

Чтоб мне провалиться, я просто типичный образчик городского туриста на пляже. Пытаясь одеться с помощью одного полотенца, я скакала и спотыкалась, выставляя напоказ именно те части тела, которые пыталась скрыть в первую очередь. Как это удавалось Маку? Он выглядел таким спокойным и волнующим одновременно.

Я поспешно натянула джемпер, собрала мокрые волосы в конский хвост и сунула ноги в туфли.

– Готова? – спросил Мак, воплощение послесерфингового совершенства.

– Готова, – чихнула я в ответ.

– У тебя джемпер надет наизнанку, – усмехнулся Мак. Он подошел ко мне и дернул за бирку.

– Э… я знаю. Просто сейчас мода такая.

– Так сейчас носят? Ну ладно. Завтра, когда сюда прибудет твой важный кинорежиссер, непременно приду в таком виде.

Я расплылась в улыбке, отметив про себя, как же прекрасен Мак – влажные волосы, спадающие на лоб непокорными прядями, чистая, сияющая здоровьем кожа и прелестные, едва виднеющиеся на носу веснушки. У меня свело желудок.

– Что ж, тогда я, наверное, оказался бы прав, полагая, – улыбнулся он, придвигаясь ближе, – что носить бриджи, вывернув наизнанку штанину, тоже модно?

– О черт, проклятие! – Я с трудом выдернула синий ремень, торчавший из штанины моих джинсов, и быстро засунула в карман. – Блин, я такая задница.

Мак засмеялся и, притянув меня к себе, запечатлел на лбу нежный поцелуй.

– У тебя восхитительный зад, Милли, – усмехнулся он, – и мне нравится, когда ты краснеешь. Это тебе очень идет.

Прямо в точку, мой механизм покраснения резко активизировался. Мак поднес руки к моим щекам и мягко нажал на них, запрокидывая мою голову.

«Поцелуй меня снова, поцелуй меня снова, – молила я про себя. – Отведи меня домой и уложи в постель».

– Ты не против, если я тебя снова поцелую, Милли? – спросил он тихо.

– Нет, ничуть, на самом деле это было бы, пожалуй…

Его губы прервали мои слова, и я уступила поцелую. Мы оба были солеными от воды. Может, именно поэтому поцелуй оказался еще более сладким, страстным и уверенным. То, что надо.

– Ау, Амелия, вы здесь?

Голос вернул нас обоих к реальности. Я резко обернулась и увидела мать, стоявшую за невысокой стеной в задней части пляжа. Ее невообразимую прическу невозможно было не узнать, контуры подсвечивались сзади мерцающими огнями торговой площади. Мы с Маком отступили друг от друга, но его ладонь по-прежнему оставалась у меня на талии. Моя мать приложила руку ко лбу, словно заблудившийся в море матрос, всматриваясь в быстро опускающуюся темноту.

– Амелия, дорогая, это вы там, внизу?

– Д-да… да, – прохрипела я в ответ, мои губы еще не отошли от поцелуя.

– Фиона сказала, что вы здесь. Мы подумали, может быть, тебе захочется пообедать с нами. Будут твой отец, Фиона и я. Мы едем в ближайшую деревню, а я не совсем уверена в качестве тамошних блюд, но судя по внешнему виду местных жителей, их еда идет им на пользу. В любом случае мы что-нибудь найдем.

Я вся съежилась, а Мак хихикнул и ткнул меня локтем. Покачав головой, я прошептала: «Извини».

– Амелия, ты хочешь поехать, дорогая?

«Хочу ли я? Нет, на самом деле не хочу, мама. Я хочу остаться здесь и целоваться с этим сексапильным парнем».

– Да, мама, – отозвалась я, – это было бы прекрасно. Минутку.

Я повернулась к Маку и пробежалась пальцами по его бицепсу. Он был соблазнительно крепким под одеждой.

– Поедешь с нами? – спросила я с надеждой.

Он покачал головой и нежно поцеловал меня в губы, оставляя мне желать большего.

– Нет, я не могу, Милли. Мне нужно кое-что сделать, а тебе следует пообщаться со своей родней. Я и так монополизировал тебя с тех пор, как они приехали.

Я покорно кивнула:

– Пожалуй, мне действительно стоит провести вечер с ними. Мой папа был немного подавлен в последнее время.

– Ну, вчера вечером, положим, он не выглядел слишком подавленным, – усмехнулся Мак. – Во всяком случае, после того как я слегка помог ему с дьявольским напитком. А после, – улыбнулся он, нагибаясь, чтобы поднять мою доску для серфинга и сунуть ее мне под мышку, – постарайся лучше выспаться, потому как завтра у тебя будет трудный день, да и я не хочу, чтобы моя звездная ученица оказалась в плохой форме, верно? В особенности если тебе нужно произвести на кого-то впечатление. Спокойной ночи, храни тебя Господь. И удачи завтра!

– Спасибо, – вздохнула я, собирая всю волю в кулак, дабы устоять перед его магнетизмом и высвободиться из объятий. – Ты будешь там завтра, не правда ли?

– Конечно, – подмигнул Мак, – ты можешь рассчитывать на меня. Я не пропустил бы это ни за что на свете.

Я поймала его воздушный поцелуй и ушла.

Гостиница, лучшая в графстве, располагалась в громадном замке, величественно возвышавшемся над гаванью в южном конце города. Я никогда не была внутри, так как, откровенно говоря, это не то место, где Мак и Дэйв проводили бы ночи. Здесь было значительно больше пышности и блеска, чем в баре Галлахера. Вероятно, пару месяцев назад я не смела бы и мечтать ни о чем подобном. Может, мои вкусы изменились с тех пор, как я приехала сюда? Я поймала себя на мысли, что прибыла на встречу на десять минут раньше.

Режиссер Мэтью выглядел гораздо пристойнее, чем во время проб, и даже казался моложе своих лет. Свой неряшливый, почти студенческий наряд, в котором появился на пробе, он сменил на черный шерстяной свитер и черные слаксы. И сбрил рыжеватую козлиную бородку, в которой вечно застревали остатки еды. Свежевыбритый, с тщательно подстриженными волосами, он источал такое самодовольство, что казалось, его голова может просто свалиться с плеч под собственным весом. К тому же он опоздал на десять минут.

– Милли Армстронг, enchanter,[18] – заливался он, несмотря на то что не был французом и, по правде сказать, не выглядел искренне очарованным при виде меня.

Я энергично пожала его руку и еле сдержалась, чтобы не присесть в реверансе. В руках этого человека находился ключ к моему будущему успеху. А точнее, большая связка ключей, запросто открывавших тяжелые двери, так долго не пускавшие меня в узкий круг шоу-бизнеса.

– Должен сказать, дорогая, ты выглядишь восхитительно серфингово, – улыбнулся он, ведя меня к целому стаду похожих на коров дорогих кожаных диванов в центре гостиничного бара.

Я украдкой поглядывала на себя в огромные зеркала, выстроившиеся в ряд вдоль дальней стены и создававшие оптическую иллюзию безграничного пространства, что не удивило бы меня в таком отеле, как этот. Я действительно «серфинговая», как Мэтью предпочел определить мой внешний вид. Не от природы, конечно, хотя именно к этому я стремилась во время интенсивной работы над внешностью вместе с Фай, Дэйвом и моей матерью сегодня утром. Мы были первыми покупателями в серфинговом магазине Дэйва в самое нелепое время – семь часов утра. На целых два часа (или даже четыре, когда у Дэйва бывает утренняя серфинговая сессия) раньше обычного открытия. Фай руководила Дэйвом, заставляя его бегать в кладовую и обратно, как участника олимпийской эстафетной команды, в поисках подходящих цветов и размеров. Мужчина на ранних стадиях влюбленности всегда стремится угодить и постоянно улыбается, несмотря на предъявляемые к нему требования. Моя мать взяла на себя роль Сюзанны и Тринни, говоря мне, что не стоит надевать, и подробно объясняя, почему именно. Если такие смены имиджа станут частыми, я предвижу гораздо более высокий процент самоубийств среди тех из нас, кому Бог не дал идеального тела и вкуса. На самом деле, как мне сообщили, у моей фигуры есть дефекты, о наличии которых я даже не подозревала. В середине сеанса я уже примирилась с фактом, что всю оставшуюся жизнь смогу носить брюки только одного фасона и два фасона блузок.

Тем не менее окончательным видом я осталась довольна – розовые, как жвачка, штаны, украшенные на заднице словами «Жизнь в стиле рок». (На моей заднице вполне могло бы уместиться «Жизнь в стиле рок – поистине шикарная жизнь», но дизайнеры оказались добрыми и использовали большие буквы.) У меня на бедрах висел пояс, сделанный из ракушек, переплетенных с розовыми бусами. Сверху надета футболка с вышитым на груди ярко-розовым цветком гибискуса. На шее и запястьях – украшения из ракушек. Фай настаивала, чтобы я надела блестящие розовые вьетнамки, которые идеально подходили к ансамблю, и уговорила мою мать накрасить мне ногти на ногах серебряным лаком, чтобы я выглядела «по-пляжному». В конце концов удалось убедить Фай, что хотя вьетнамки и симпатичные, я не смогу хорошо выступить в море сегодня днем, если пальцы на ногах отвалятся из-за отморожения. Вместо этого я выбрала пару черных замшевых туфель-лодочек и тихо посоветовала Дэйву отложить вьетнамки до ближайшей ирландской жары. Моя мать, всегда стремившаяся к совершенству, когда речь шла о внешнем виде, серебряным лаком накрасила мне и ногти на руках тоже, а потом любезно уложила мои волосы в естественно выглядевшие мягкие волны для придания непринужденного пляжного вида. Это заняло почти два часа. И массу усилий. Завивка подчеркивала различные тона, которыми теперь щеголяла моя когда-то каштановая грива, и сразу добавила пружинистости моей походке.

Мать стала также моим визажистом, она смеялась и шутила с Фай и со мной, сконцентрировавшись на макияже; и что удивительно, меня это совсем не раздражало. Другое дело – ее странные специфические фразы вроде: «О, Амелия, у тебя морщинки португалки» или «Я не желаю, чтобы ты стала ирландкой, дорогая, кельтская кожа так чувствительна, когда речь идет о тенях основы». Я отказалась от комментариев и просто позволила матери продолжить работу, надеясь, что это объединит нас. Она явно была в своей стихии и воодушевлялась регулярными комплиментами Фай. Должна признать, тонирующий увлажнитель, умело наложенная пудра цвета загара и светло-розовые тени для век в тон моему розоватому блеску для губ сделали свое дело. К счастью, мой насморк почти прошел, поэтому я выглядела и чувствовала себя сияющей. Я стала серфинговой цыпочкой. Как сказал Мэтью, я выглядела восхитительно серфингово.

– Спасибо, Мэтью, – я с улыбкой приняла комплимент и опустилась на великолепный кожаный диван. Молясь, чтобы не лопнули мои обтягивающие штаны. – Ну, Мэтью, ты меня знаешь: занимайся серфингом, когда волны…

«Какому слову Мак меня научил? «Мчатся?» «Бушуют?»

– …э… волнуются.

– Боже праведный, держу пари, это фантастично – бушующие волны. О, я уже чувствую трепет наслаждения.

Мэтью театрально захлопал в ладоши, затем заказал газированную минеральную воду у почтительно склонившегося официанта, все это время находившегося где-то поблизости. Я попросила то же самое и замерла, положив ногу на ногу и сознавая, что мои нервы уже берут надо мной верх и я безнадежна в плане туалета.

– Ну, Мэтью, – начала я весело, – я надеюсь, ты хорошо добрался, Мэтью.

«Перестань повторять его имя, ты ведешь себя как безнадежная зануда».

Мэтью кивнул и звякнул тяжелым серебряным браслетом в виде цепи.

– Неплохо, Милли, совсем неплохо. Ты знаешь, приземление было немножко тряским, но я пережил его с помощью десерта и держа за руку знаменитую персону.

– Хорошо. – Я нервно кашлянула. – Ты сказал «приземление»?

– В аэропорту Слайго. Конечно, мы прилетели из Дублина на забавном маленьком самолетике.

«Конечно, вы прилетели. Разумеется, на самолете. В то время как исполнительница главной роли приехала на развалюхе, которая в добрые старые времена именовалась поездом. Кто, в конце концов, звезда этого шоу?»

Я мило улыбнулась, чтобы скрыть горький привкус во рту. Роскошные гостиницы, самолеты здесь, там и везде. Вот та сторона шоу-бизнеса, с которой знаком Дэн Кленси. Вот то, что хочу до конца познать и я. А не нашу берлогу имени Винни-Пуха и раздолбанные поезда.

«Держись, Милли, этот человек приведет тебя ко всему этому».

Я послала Мэтью свой самый эффектный взгляд, ожидая, пока официант принесет наши напитки.

– Так с кем ты, Мэтью? – спросила я и съежилась, поняв, что снова произнесла его имя. – Ты сказал: «Мы прилетели на самолете».

– Да, да, ты абсолютно права, Милли. Да, это потрясающая новость.

Я подалась вперед, и мои глаза еще больше засверкали.

«Стивен Спилберг? Брэд Питт? Кто?»

– Теперь ты видишь, – продолжал он, – за последние несколько недель дела по проекту действительно продвинулись, Милли. Возможно, Джеральд уже объяснял это тебе…

Чтобы не ляпнуть ничего лишнего, я промолчала.

– …но мы получили очень приличную финансовую помощь от одного частного банкира, занимающегося бизнесом в Ирландии. И знаешь, хочу сказать, просто фантастическую помощь.

У меня в голове промелькнула картинка, как я получаю свой первый чек на предъявителя, вроде тех огромных картонных чеков, вручаемых на благотворительных мероприятиях. Я смогу наконец рассчитаться со всеми долгами. Я отправлюсь на кинофестиваль в Канны на собственной роскошной яхте, в платье, украшенном рубинами, буду потягивать из хрустального бокала шампанское с моими друзьями – Джорджем Клуни, Камерон Диас и Пафом (тот Паф, который в «Папочке», а не в «Волшебном драконе»). Впрочем, не стоит слишком увлекаться этой мишурой.

– Да, это потрясающая новость, – просияла я, надеясь, что значки евро не видны в моих глазах. – А кто этот банкир?

– Ох, ну и любопытный нос. Я не могу разглашать эту информацию в данный момент, дорогая, но ему понравился масштаб проекта. Единственное, что я могу сказать, он был очень щедр. По-настоящему.

Мэтью обмахнул лицо, снова звякнув серебряным браслетом. Я вдруг поняла смену имиджа. Щедрый спонсор… Очевидно, это означало немалое количество драгоценностей и одежды для нашего уважаемого режиссера. При виде довольной усмешки на его лице мне на ум сразу пришли слова «кот» и «сливки».

Пригладив сверкающей широкими серебряными кольцами рукой тщательно подстриженные волосы, Мэтью с заговорщицким видом наклонился вперед:

– Ну хватит, дорогая Милли, я уверен: такой женщине, как ты, не нужно объяснять, что эта помощь меняет все, абсолютно все.

Он драматически взмахнул руками, привлекая удивленные взгляды посетителей бара. Настоящий конспиратор!

– Теперь, дорогая, мы располагаем всеми необходимыми денежными средствами, чтобы снять фильм, который я так безумно хочу создать. Ты знаешь, у нас есть возможности продвигать проект, выбирать места натурных съемок, привлекать лучших актеров…

Меня распирало от гордости.

– В наших силах найти самых опытных статистов, в высшей степени замечательную команду. Милли, теперь этот проект перерастает самого себя и растет с каждой минутой. Мы можем заказать сценарий кому-нибудь из знаменитых, а также позволить себе самую расчудесную костюмерную, наполненную великолепной одеждой, а еще приобрести все необходимое оборудование. Потом мы, безусловно, выйдем на экраны и чертовски хорошо разрекламируем этот фильм, пока чертовы коровы не возвратятся маршем домой. Пока в этой стране у всех на устах не будут наши имена. Наши имена, Милли Армстронг!

Он победно стукнул себя в грудь. У меня перехватило дух, и я обнаружила, что восторженно хлопаю в ладоши, проникшись чрезвычайной значимостью всего происходящего. Сделанное мне в свое время предложение сняться в главной роли в маленьком ирландском фильме, который, возможно, мог бы получиться неплохим, поскольку мы были полны решимости вложить в него душу, теперь звучало так, будто я, черт побери, уподобилась Кейт Уинслет в блокбастере вроде «Титаника». Я властелин мира! И несмотря на склонность Мэтью все преувеличивать и драматизировать, я верю каждому его слову. Он влюблен в проект и, конечно, взволнован. Поскольку я часть этого проекта. Большая его часть. Я скрестила ноги еще плотнее на случай, если вспотею от волнения.

– Черт возьми, здорово, да это просто удивительно! – воскликнула я, по-прежнему аплодируя. – Не могу в это поверить.

– Я тоже, дорогая Милли, я тоже, – сказал Мэтью так прочувствованно, что я испугалась, как бы он не заплакал. – Но знаешь, это случилось, и именно поэтому я здесь, в Донеголе с исполнителем главной роли, чтобы наметить место натурных съемок и связаться со всеми влиятельными людьми для обсуждения фильма. Потом я могу вернуться в Дублин, получить там «зеленый свет» и начать работать.

– А я думала, ты просто заинтересовался мной, – сказала я, выдавив смешок.

– Ха-ха-ха! Ничуть, ничуть. Как будто это может стать пределом моих мечтаний. Ох, Боже мой, нет. Сейчас у меня есть много, очень много, о чем подумать.

Я нахмурила брови, стараясь понять последнее предложение.

– Теперь, дорогая, должен сказать, времени мало, весьма мало. – Я будто наяву увидела, как он сжал свои ягодицы, делая это заявление, – поэтому сегодняшний день может оказаться самым безумным. В первую очередь, Милли, я хочу побывать на месте натурных съемок, немного посмотреть на серфинг в твоем исполнении, чтобы вникнуть в саму сущность и подобрать материально-техническое обеспечение для всего этого. Как, по-твоему, разве это не отлично и здорово?

– Отлично и здорово, – повторила я, и у меня свело желудок при упоминании о том, что я буду показывать свое умение, – прекрасно.

– Это великолепно, и я так рад, что ты понимаешь значимость нашего спонсора и то, как его присутствие меняет весь масштаб проекта.

Я попыталась с энтузиазмом кивнуть, чувствуя тем временем усталость от необходимости блистать так долго.

– И ты знаешь, его присутствие принесло нам исполнителя главной роли, о котором я мог только мечтать ночью в постели. Я никогда не думал, что этот фантастический мальчик будет нашим.

Я засопела от такой характеристики и тихо отхлебнула минеральной воды, в то время как Мэтью непрерывно обмахивался. Исполнитель главной роли. Для исполнительницы главной роли. Кинозвезды. Звездные партнеры. Я улыбнулась пузырькам напитка и погрузилась глубже в шикарную мягкую кожу дивана. Я пыталась представить себе своего напарника и размышляла о том, каким он будет. Возникнет ли между нами то взаимопритяжение, которое заставит нашу игру выйти за границы экрана? Придется ли нам целоваться? Объявят ли нас величайшими романтическими актерами ирландского происхождения со времени… всех времен? Я облизнула губы и наклонила голову к Мэтью:

– У него есть имя? У нашего главного актера?

Мэтью снова пригладил свои редеющие волосы и восторженно захихикал.

– О да, Милли, оно у него есть, оно у него, конечно, есть, дорогая. У него потрясающее имя, и совершенно фантастическая фигура, и лицо под стать этой фигуре. Сейчас он наверху в своем номере приводит себя в порядок, перед тем как поприветствовать нас. Боже, все это мне просто ниспослано свыше.

Он затрясся, как гиперактивный осьминог.

Меня забавлял явно сексуальный энтузиазм Мэтью, и я молилась, чтобы он не проявился внешне, пока режиссер несет этот бред.

– Наш актер, – продолжал Мэтью, – единственный в своем роде. Он может обеспечить успех любому фильму лишь одной своей внешностью. Но у него к тому же еще и такой талант, такой голос… о-о.

Я вновь с тревогой посмотрела на его пах. Эрекции еще нет, слава Богу.

– Что я могу сказать о нем, Милли?

«Довольно много, судя по тому, каким тоном это было сказано».

– Мальчик – абсолютная душка. Я сделал бы для него что угодно.

«Уволь меня от подробностей».

– О Боже святый, дьявол меня забери, если это не он сам сейчас сюда идет.

Прежде чем повернуть голову в направлении страстного взгляда Мэтью, я сделала глубокий вдох и приготовилась встретить актера, с которым придется очень тесно работать в течение следующих нескольких месяцев. Разгладив свои великолепные новые брюки, я аккуратно заправила за уши волосы и сжала губы, перераспределяя остатки блеска. Затем поднялась с дивана и повернулась, чтобы поприветствовать своего партнера и подставить для поцелуя щечку.

– Проклятие, Милли! Ты темная лошадка. Посмотри на себя, детка, ты настоящая гавайская серфингистка. Красивые ракушки, дорогая. Что, не оказалось костюма цыпленка?

Я застыла, так и не успев послать воздушный поцелуй, выпятив губы, прикрыв глаза и опасно откинувшись на спинку дивана. Я хотела открыть глаза и посмотреть, но вдруг почувствовала, что не могу пошевелиться. Он поцеловал меня в обе щеки и покровительственно взъерошил волосы. Я открыла глаза и поправила растрепанную прическу.

Его можно было безошибочно узнать даже по обуви (туфли, конечно же, от Гуччи). Длинные ноги, стройное тело, одежда от дорогих дизайнеров, не нуждающихся в рекламе. Тонкие руки с элегантными пальцами пианиста. Я осторожно подняла взгляд. Ничего не поделаешь, смазливая мальчишеская мордашка. Розовые губы, слишком безупречные и мягкие для мужчины. Темные, почти черные, волосы, подстриженные короче, чем обычно, но по-прежнему обрамляющие его лицо ухоженными кудряшками. Большие красивые глаза. О боже мой!

Я почувствовала, как уходит из меня напускная бравада. И ерзая на диване, вдруг ощутила себя неловко в своем новом стилизованном имидже. Ведь он знает меня. До мелочей. Он видел меня обнаженной и был посвящен в мои самые сокровенные мысли. Я даже умудрилась предстать перед ним в костюме цыпленка, блин!

– Привет, Дэн, – пробормотала я, заливаясь румянцем под слоем пудры цвета загара, – какой приятный сюрприз.

У меня пересохло во рту. А в мозгах, по-видимому, стало еще суше, поскольку я так и не придумала, что бы такого сказать остроумного и многозначительного. Дэн Кленси подмигнул мне, выдав свою фирменную кривую улыбочку. Он обошел вокруг дивана, окутав нас облаком лосьона после бритья «212 Мен». Все женщины в баре наблюдали за ним с благоговейным восторгом, а мужчины – с нескрываемой ревностью. Опустившись на самый большой, шоколадного цвета кожаный диван, Дэн вытянул руки вдоль его спинки и медленно выдохнул. Мэтью едва не разразился оргазмом в кресле справа от меня.

– Милли Армстронг, – сказал Дэн, прищелкивая своим идеальным языком о свое идеальное нёбо. – Как я не догадался сложить вместе два и два? Ты со мной в одном и том же кинопроекте. Как странно.

Он вновь подарил мне белозубую улыбку, на которую я попыталась невозмутимо ответить. Щелчок элегантных пальцев Дэна привлек внимание стоящего неподалеку официанта. Несомненно, он получит его с лихвой.

– Да, это будет потрясающе, Мэтью, – заявил Дэн Кленси, подмигнув хихикающему режиссеру. Переплетя пальцы рук у себя за головой, он снова прищелкнул языком. – Да, Мэтью, мне определенно нравится место наших натурных съемок, и здесь, в графстве Донегол, с моей Милли в качестве туристического гида мы, конечно, не ударим в грязь лицом. У нас многообещающее начало.

– Что он сказал? – пролепетала Фай, когда я в конце концов вернулась в наше логово с поджатым хвостом и в полном смятении.

– Туристический гид, – повторила я, без энтузиазма натирая воском свою доску для серфинга.

– Я ему покажу прекрасного туристического гида! Нахал. Ты не гид, Милли, ты его прекрасная звездная партнерша, трепло он такое. Устрою ему многообещающее начало. Я вышвырну глупого ублюдка на следующей неделе. Если он попробует вести себя с тобой подобным образом, так и сделаю. Невоспитанный дурак. Я всегда говорила тебе, Милли, что он трепло.

«Возможно, но совершенно очаровательное трепло».

Я фыркнула, чихнула и сконцентрировалась на натирании воском своей доски. Фай расхаживала по кухоньке, тихо бормоча непристойности в адрес Дэна Кленси. Слава Богу, мои родители только что уехали освежиться – Джорджина Армстронг никогда не была в восторге от сквернословия. Или от «пиджин френча», как она это любила называть.

Кто бы подумал – Дэн Кленси будет звездным партнером в моем первом большом фильме. Раньше мы только мечтали о том, чтобы вместе работать, – в те времена, когда, лежа на солнышке на Сент-Стивенз-Грин, читали сценарии перед кастингами. Не то чтобы нас когда-либо прослушивали на роли вместе. Просто всякий раз, когда получала работу, я просила Дэна выучить мужскую роль, но он всегда находил предлог увильнуть. Фай говорила, это потому, что Дэн всегда считал, будто он лучше меня. Он стремился к более крупной и престижной работе, и поэтому если пьеса или фильм оказывались достаточно хороши, чтобы на роль пробовалась Милли Армстронг, определенно они не подходили для Дэна Кленси. Конечно, она была не права. Очевидно, он просто ждал подходящей роли и момента, чтобы из нас получилась изумительная экранная пара. Дэн осторожничал.

Я гордо улыбнулась, втирая кусок воска вращательным движением в доску для серфинга. Дэн Кленси мог взбежать вверх по лестнице, пока я демонстрировала цыплячьи костюмы, но неожиданно мы оказались на одном и том же поле. Хотя Дэн и сделал вид перед Мэтью, будто он не подозревал обо мне, я была уверена в обратном. Дэн все знал, поскольку я сама очень подробно рассказывала ему об этом, когда говорила по телефону, сидя на волнорезе около нашего жилища. Для Дэна не было загадкой, кто его звездная партнерша, и если он согласился на роль, то, безусловно, думал, что пора нам снова стать командой. Мне импонировал его тайный план, и Дэн мог не волноваться – я умею хранить секреты.

Кто бы мог подумать – несмотря ни на что, Дэн Кленси и его похожие на девичьи глаза все еще оказывают на меня такой же эффект, что и прежде. Я пыталась не замечать нервную дрожь, но – и это строго между нами – во время нашей встречи в баре гостиницы сегодня утром я ловила себя на том, что жадно гляжу на него, желая, чтобы он был моим. Да, я вчера несколько раз целовала другого мужчину, и страстно, но разве можно контролировать желания сердца? Дэн, может быть, самоуверенный и слишком следит за собой, а Мак прост и естественен, как океан, но Дэн есть Дэн. Он был моей большой любовью еще в те времена, когда ничего из себя не представлял, а теперь он любимец публики и, несомненно, скоро станет любимцем всего женского населения мира, посещающего кино. У него потрясающая внешность, и его невозможно не заметить. Неужели я все еще люблю его? Не уверена; просто не могу ничего с собой поделать.

– Ну, Милли, – пробормотала Фай, топчась в гостиной и собирая туфли и жакет, – я надеюсь, ты покончила с этим дураком раз и навсегда.

Я прочистила горло и еще быстрее заработала воском. Фай продолжила:

– Этот мужик – идиот, Милли, и мне наплевать, во скольких дерьмовых телешоу он участвует или на сколько дурацких голливудских вечеринок он ходит. Он все равно идиот. Небось думает, что теперь, когда он продвинулся, стал слишком хорош для всех своих старых друзей.

Я пробормотала притворное согласие, не поднимая головы, опасаясь, как бы лучшая подруга не прочитала в моих глазах истину.

– Так. Ты просто выйдешь и покажешь этому паршивому гомику Дэну, из чего ты сделана, ладно? Докажи им обоим, что ты настоящая серфингистка, черт возьми, хорошая актриса и тебе под силу эта роль. И никаких хлопот. О’кей, Милли?

– Что? А, да, ладно.

– Милли, – Фай взяла меня за руку, – я думаю, если ты вотрешь еще хоть немного воска в эту доску для серфинга, возможно, она утонет к чертям, как только ты положишь ее на воду. Ты втерла его более чем достаточно.

Я перевела взгляд с Фионы на доску (уже немного походившую на свечу) и снова на Фиону.

– Возможно, ты права.

– Я всегда права, – хихикнула она, помогая мне встать на ноги.

Мы стояли, сцепив руки, в передней комнате хмурого, но очень уютного жилища, бывшего нам домом в течение последних трех месяцев. Фай подняла на меня глаза и улыбнулась так тепло, что я невольно усмехнулась в ответ и почувствовала, как напряжение потихоньку отпускает.

– О’кей, моя самая лучшая подруга Милли, – сказала Фай твердо, – вот и все. Теперь ты провела свои исследования. Мы сотни раз посмотрели все дурацкие фильмы о серфинге, которые когда-либо были созданы. Ты едва не уморила себя своими занятиями и даже спасла дельфина. Ты прошла длинный путь для городской девочки, страдавшей водобоязнью.

Я сжала губы и неуверенно кивнула.

– И разве у тебя не самая крутая доска для серфинга, не говоря уже о лучшем инструкторе. К тому же твои друзья всегда тебя поддержат. Поэтому все, что нужно сделать, – это поймать волну. Подождать, когда поднимется занавес, и дать своей публике единственное фантастическое представление, которого она ждет. И показать, на что ты способна, черт возьми. Ты можешь сделать это, Милли, ты лучшая.

Фай говорила совершенно искренне, стараясь поддержать меня. Я прижала ее к себе, слезы страха, волнения и предчувствия хлынули из моих глаз.

– Спасибо, Фай.

– Не за что, я твоя самая большая поклонница. В любом случае давай поспешим. Ты готова пойти и показать этим дуракам свое умение?

– Готова, – сказала я, делая глубокий вдох. – Покажем им.

Теперь я знаю, как бедный Келли Слейтер должен был себя чувствовать на чемпионате мира, ожидая своей очереди. Предположим, толпа, образовавшаяся на пляже, чтобы посмотреть мое шоу, довольно небольшая, но весьма значительна по составу собравшихся.

Фиона, моя лучшая подруга и самая большая поддержка, боровшаяся за мою карьеру с того момента, как мы встретились, никогда не сомневавшаяся в моем артистическом таланте, несмотря на идиотскую работу, которой мне приходилось заниматься. Она размахивала двумя гигантскими красными помпонами, непонятно откуда выкопанными; вечная группа поддержки. Я не хотела ее разочаровывать.

Там были и мои родители – полная противоположность Фионе, если речь заходила о том, что я делаю со своей жизнью. Они никогда не поддерживали моих фортелей, но волнующие события дня сбили их с толку. Присутствие Дэна Кленси на том же самом пляже явно произвело эффект на мою мать. Она не произнесла ни слова, с тех пор как мы пришли сюда, а это определенно было ей несвойственно. Я стремилась доказать им, что это не «воздушные замки». Я хотела заставить моих родителей гордиться мной. И стать лучше, чем дорогой, несравненный Эд когда-то. И было бы неплохо, если бы мой папа избавился от этой нелепой клетчатой плоской кепки и расшитой трилистниками шерстяной кофты.

Присутствовал на пляже и Мэтью, хитроумный кинорежиссер, из-за которого я приехала в Донегол. Мэтью не знал моей лжи насчет мастерства в серфинге, но он увидел мой потенциал актрисы и предоставил возможность. Мне просто необходимо быть на высоте.

К большому неудовлетворению моей матери, Мэтью стоял между ней и человеком, собравшим позади себя хихикающее женское стадо. Там стояла Кэтлин и ее подружки, одетые в такие короткие юбки, что если бы они даже обнажились ниже талии, то не вызвали бы большего ажиотажа. Их юбки, вероятно, куплены не в «Джойсис фэшн эмпориум». Мужчиной, ответственным за такую демонстрацию голой плоти, конечно, был не кто иной, как Дэн Кленси. Дэн знал, как сильно и как давно я хотела, чтобы мечта стала реальностью. Он будет моим звездным партнером в фильме. Я хотела доказать ему, что могу сделать это и достойна главной роли. Показать ему (хоть мне неудобно признаваться) то, чего он был лишен весь прошлый год.

Ну и, конечно, Мак и Дэйв, мои бесстрашные инструкторы по серфингу. Мак стоял справа от меня у края воды, как всегда, затянутый в неопрен, высокий и уверенный в себе, предупреждая о течениях и объясняя, где мне следует подгрести, а где присесть, когда я выйду в море. Дэйв стоял слева со своей верной видеокамерой, снимая тревожное выражение моего лица. Дэйв был хорошим другом мне и еще лучшим – Фай. Он делал ее счастливой, что доставляло радость и мне. Я хотела отблагодарить его хорошим серфингом.

А Мак… Ну что я могу сказать? С того момента как мы встретились, Мак Хеггарти был замечательным, сбивающим с толку, доводящим до бешенства, благожелательным, подбадривающим, скромным, терпеливым – да всего не перечислить. Он удивлял меня, каждый день я узнавала о нем что-нибудь новенькое, он был тем, кто вытеснил мою боязнь воды и вдохновил меня стать такой, какая я сейчас. Он сдал свои укрепления и признался мне в своих чувствах. Он целовал меня с такой нежной страстью, которую я еще никогда прежде не испытывала, и он купил мне красивую доску для моего сегодняшнего выступления просто потому, что считал: я ее заслужила. Я не поцеловала Мака сегодня – не смогла при Дэне.

Вообще меня ужасно выбивало из колеи присутствие на одном пляже двух мужчин, волновавших мое сердце с тех пор, как я приехала в Ирландию. Возможно, они оба будут свидетелями моего провала. Я многим обязана Маку, но у нас с Дэном история, ставшая частью меня. Можно ли, зная Мака три месяца, действительно воспылать к нему чувствами, сравнимыми с теми, что я испытывала к Дэну, или это просто роман с инструктором?

В данный момент я не знала и не хотела останавливаться на подобных нюансах. Мне нужно было сконцентрироваться и показать профессионализм. Я должна быть на высоте. Определенно я многим обязана Маку. Я могу попробовать оправдать его ожидания как удивительного инструктора по серфингу. Да, я должна быть на высоте. Ради Мака и, конечно, ради себя самой. Ради Милли Армстронг, той, на которую эта толпа здесь будет любоваться.

– Если я тебе понадоблюсь, Милли, я здесь, – сказал Мак в конце своих практических указаний по катанию. – Не стоит делать то, что тебе неудобно, только ради этих городских ублюдков. Они не знают, каково это там, в воде.

Я кивнула и прикусила верхнюю губу.

– Только дай мне знак, и я пулей выскочу сзади, о’кей?

Я снова кивнула и закусила губу еще сильнее. Мой взгляд перескочил на зрителей и уловил смущение на лице Дэна Кленси.

– Прекрасный гидрокостюм, детка, – изрек он, делая жест руками, как будто проводил по моим бедрам.

Мне было неловко и очень хотелось нацепить корсет под неопрен. После этих мучительно тяжелых дней я привыкла выставлять напоказ свои изгибы в обтягивающей резине. Ведь гидрокостюм и функционален, и необходим. Серферы в городке не смеются надо мной, когда видят, как я прохожу мимо в таком одеянии. Наоборот, они глядят на меня с определенным уважением – я одна из них. Однако Дэн, Мэтью и мои родители чужие в мире серфинга. Все, что они видят, – это бедра двенадцатого размера, втиснутые в тесный костюм. Я снова пришла в себя. Мне захотелось плакать.

Вдруг я почувствовала, как Мак легонько взял меня за подбородок и отвернул мою голову от Дэна.

– Сосредоточься, Милли, – сказал он с такой твердостью, что это встряхнуло меня. – Не расстраивайся из-за идиотов.

– Это Дэн Кленси. Он не идиот, а звезда, и ты просто ревнуешь, – ответила я обиженно. Слова повисли в воздухе между нами, словно облако дыма.

«Почему я сказала это?»

Мак нахмурился и молча смотрел на меня, как будто решая, как отреагировать. Я увидела вспыхнувшую обиду в его глазах и опустила взгляд, беспомощно уставившись на неопреновые ботинки.

– Ладно, что бы там ни было, – сказал Мак, тихо кашляя, – давай приниматься за дело, да? Потом мы сможем снова вернуться к нашей дурацкой жизни, – добавил он шепотом, но достаточно громко, чтобы я услышала.

Мак ушел к краю воды, повернулся ко мне и постучал по своим часам.

– Ты хочешь что-нибудь сказать в камеру перед своим большим представлением, Милли? – спросил Дэйв, приближая объектив.

Я прищурилась и бросила взгляд на море, прежде чем обернуться и посмотреть на Дэйва.

– Я чувствую себя как пятилетняя малышка перед первым балетным экзаменом, – сказала я с еле заметной улыбкой. – Чувствую себя испуганной и неготовой, но пришло время и настал момент. Я приехала сюда в конце февраля и тогда не могла даже шлепать ногами в воде, а теперь собираюсь выйти и попробовать поймать волну. Некоторые из собравшихся подбадривают меня, кое-кто, вероятно, хочет, чтобы я провалилась, ну а я постараюсь показать лучшее, на что способна. О Боже, я так нервничаю! Пожелай мне удачи. И не говори: «Ни пуха ни пера!»

Едва оказавшись в воде, я уже думала не о своей актерской карьере, а о том, как поймать волну – это для меня стало главным. Я ухитрилась загрести задом наперед – впрочем, без особо больших проблем. Дрожа, нырнула под воду с риском схлопотать менингит. Вспоминая нашу вчерашнюю тренировку с Маком, я загребла около клифа на северном конце пляжа, где течение увлекает воду обратно в море. Таким образом, это было похоже на то, будто я подскочила на движущуюся конвейерную ленту и сошла с нее, как только прошла нужное мне расстояние. Волны предположительно не более двух футов в высоту, но это означает, они будут мне по грудь, когда – и если – я встану.

Я никогда не пойму, каким образом серферы оценивают размер волн. Мягко говоря, они всегда недооценивают, поэтому два фута для серфера вряд ли окажутся таковыми в реальном исчислении. Должно быть, это психологический прием – заставить другого думать, что они меньше, и освободить сознание от страха. Со мной это не сработает – мой страх все еще здесь и очень реален. Однако я достаточно хорошо понимала и могла оценить это сегодня, когда мне были ниспосланы благоприятные условия для выполнения моего задания. Относительно небольшой прибой, равномерное веяние легкого берегового бриза и поднимающее настроение майское солнышко. Гидрокостюм не пропускал холод атлантической воды, и я чувствовала себя удобно на моей новой доске, восхитительно сиявшей на солнце.

Я присела на доску, вытянув ноги по бокам, и посмотрела на пляж. На этом расстоянии мои зрители казались неясными движущимися пятнами разных цветов и форм. Нас разделял участок воды, но лучше бы это был целый океан, поскольку я чувствовала себя совершенно независимо, сидя здесь в море одна. Это редкая возможность мирно посидеть и взглянуть отсюда на берег. Смотреть на город с этого угла. Видеть пляж, и рыжую ярмарочную площадь, и яркие здания города, оттененные позади величественными горами с плоскими вершинами. Словно я находилась в своем собственном маленьком пузыре, слушая плеск воды и наблюдая цивилизацию издалека. Вдруг я почувствовала себя настоящим серфером. Я сидела, терпеливо ожидая, когда океан принесет мне волну, которая проделала весь путь от Америки, мимо ближайшего материка на запад, специально чтобы я на ней прокатилась, прежде чем она разобьется об ирландский берег.

Мне хотелось ощутить, как волна толкает меня сзади, увлекая вперед. А затем вскочить на ноги и помчаться к берегу, позволив ветру развевать мои волосы. И почувствовать себя серфером. Конечно, моего умения явно недостаточно, чтобы вскочить и мчаться, но могу же я помечтать. По мнению родителей, я занималась этим на протяжении всей моей взрослой жизни. Так зачем прекращать теперь?

Выйдя из задумчивости, я обнаружила движение на пляже. Я смогла различить Дэйва и Мака, стоящих по колено в воде. Дэйв навел на меня видеокамеру, и я помахала ему издалека. Мак подпрыгивал рядом с Дэйвом, размахивая руками. Я ответила и ему. Мак махнул снова. Я показала два больших пальца. Он бурно жестикулировал.

«Мак, не прекратил бы ты махать и не дал бы мне сконцентрироваться? Я немного занята».

Меня снова привлекли яростные движения Мака. Нахмурившись, я сообразила, что меня начало относить в море. Теперь я вспомнила, что взмах – это сигнал. Только я совершенно забыла, о чем он говорит.

Из-за ветра с берега я не слышала доносившегося грозного шума, пока не стало слишком поздно. Боясь, что меня вот-вот на полной скорости переедет пассажирское судно, я отвернула голову от семафорящего Мака и посмотрела назад. На самом деле мне даже не удалось как следует ничего рассмотреть. Выражение «глянула краем глаза» больше подошло бы: я увидела гору воды с белой вершиной, несущуюся прямо на меня.

– Черт, вот что означал сигнал Мака, – крикнула я в пустоту, так как, конечно, здесь было некому помочь мне.

Первая волна в серии, за ней могло быть еще четыре, и я прямо у нее на пути. В зоне влияния – вот как это называют. Я – это уже история.

Край разрушительной волны повис надо мной, как открытая пасть. Я жалобно захныкала и приготовилась к удару, при этом тщетно пытаясь подгрести под нее и уйти в море. Моя реакция оказалась слишком медленной. Надо мной выросла тень, будто сама старуха смерть поднялась и распростерла свой черный плащ. Я знала, что сейчас случится, меня это пугало, но я была беспомощна. Пасть волны сомкнулась, проглотив свою добычу, край обрушился сзади на мои ноги. Меня сбросило с доски, отшвырнуло и толкнуло под воду в темную глубину, закручивая в спираль, прямо в пасть водяного зверя. Я задержала дыхание и попыталась сдержать уже готовый вырваться вопль ужаса. Что теперь делать? Что я могу теперь сделать?

«Если ты упадешь, просто расслабься. Береги силы, сосчитай до десяти и успокойся».

Слова Мака из наших вчерашних интенсивных занятий прозвучали так ясно, как будто он был рядом со мной под водой. Спокойствие – это последняя вещь, которую я чувствовала в данную минуту, но я начала медленно считать.

«Один… два…»

Мои легкие расслабились.

«Три… четыре…»

Интересно, долго ли еще.

«Пять… шесть…»

«Помоги мне, Мак».

Невидимая сила вытолкнула меня наверх, когда я уже была на последнем издыхании, и я увидела над собой небо.

– Спасибо, Господи, за это, – прохрипела я, натягивая конец шнура, чтобы правильно расположить серфинговую доску на поверхности воды.

Я жива. «Спасибо тебе, Мак».

Быстро огляделась, проверяя, нет ли и впрямь Мака – таким реальным был его голос, – и увидела его на пляже, с тревогой наблюдавшего за мной. Мужчина был у меня в голове. Или это так, или он заделался чревовещателем. Теперь мне нужно сконцентрироваться, позднее будет больше волн. И действительно, мои глаза обнаружили второго зверя, который быстро приближался. Я снова вычерпала воду из доски, сделала как можно более глубокий вдох и поднырнула под волну. Я услышала грохот, когда мощный поток погнался за мной, к счастью, оставив меня на этот раз невредимой. Я проделала это еще дважды, ныряя с головой в спокойные воды внизу, пока серия не прошла и не наступило затишье. Я уцелела, но, как говорится, это было затишье перед бурей. Снова взобралась на доску и приготовилась к следующей серии волн. Я немного устала и чувствовала себя несколько потрепанной, на глазах вот-вот выступят слезы разочарования. Но я не сдамся! Каждый хороший серфер может упасть, даже Мак Хеггарти, и это вовсе не означает, что я провалилась. Я показала Маку большой палец и выплыла из зоны влияния. Когда придет следующая волна, я буду готова.

Вскоре после этого затишье океана снова нарушилось. Я услышала уже знакомый шум – на горизонте что-то двигалось. Звук рос по мере того, как росли волны. Я подгребла и развернула доску носом к пляжу, как стрелу, нацелившуюся в яблочко. Преодолев свой страх, посмотрела назад. Вот она, приближается – стена воды с белой шапкой наверху: эта волна собиралась обрушиться на меня. На мгновение я испугалась, когда увидела темную тень в массиве волны, подсвеченной сзади послеполуденным солнцем. Я зажмурилась, пытаясь освободить свое сознание от видения больших акул с огромными зубами, и начала грести. Мои руки загребали воду и двигали доску вперед, помогая подстраиваться под скорость идущей волны. Еще один короткий взгляд. Тень была там, она двигалась под поверхностью воды, становилась крупнее и определеннее. Если это акула, то следует рассчитывать лишь на небольшой букетик Дэйва под эпитафией: «Тебя подставили». Все, что я могла сделать, – это грести и надеяться на лучшее. Я глубоко загребала руками и старалась верить в себя. Еще один удар – и волна обрушилась. Я почувствовала, как она подбирает меня, поднимая хвост доски и выталкивая в воздух. Расстояние между тем местом, где я находилась, и низом волны казалось невероятным. Выпучив глаза, я дрожащими руками нажала на доску и каким-то образом поставила свои ноги. Они прикрепились к крылу, пальцы ног цеплялись за драгоценную жизнь через толстый неопрен ботинок. Я заняла вертикальное положение, я стояла! Черт возьми, я хороший серфер!

Доска полетела вниз по волне высотой, должно быть, по грудь, но я ощущала себя как десантник, совершающий прыжок с парашютом в свободном падении. Я согнулась, удерживая равновесие, и расположила согнутые руки над коленями. Поза серфера. Я улыбалась и смеялась, со свистом несясь к пляжу и слыша приветственные крики моих зрителей. У меня была лишь доля секунды, чтобы осознать: грозная темная тень показалась из воды рядом с моей доской и неожиданно стала реальной. Я вздохнула и закачалась, когда нечто серое подскочило в воздух, прежде чем снова погрузиться в море.

– Флиппер! – крикнула я, когда он снова выпрыгнул и я увидела знакомые очертания дельфиненка.

На этот раз он вел себя более уверенно, перескакивая через нос моей движущейся доски, как дрессированный цирковой исполнитель. Волна несла меня к пляжу, в то время как мой друг дельфиненок плыл рядом со мной, забавляясь и с легкостью перепрыгивая через доску. Момент чистого волшебства. Кому нужна продукция масштаба «Титаника»? По крайней мере несколько секунд я ощущала себя властелином мира.

Когда я достигла берега, волна утратила свою силу, и я свалилась на мелководье. И открыла под водой глаза – как раз вовремя, чтобы увидеть, как дельфин счастливо выгнулся, описал круг и исчез, щелкнув хвостом. Улыбаясь, я пошла к берегу.

– Проклятие, Милли, ты была великолепна! – крикнула Фай со слезами, сверкающими на кончиках длинных ресниц.

Она бросилась в воду и обняла меня.

– Ты сделала это, подруга, – прошептала она мне в шею.

– Я сделала, да?

– Удивительно, Милли, ведь это была мощная волна, – прокричал Дэйв. – Ах черт, я намочил проклятую камеру.

Я проследила, как он отступил на песок, и положила свою доску на берег. Зажмурила глаза, поскольку соленая вода сильно жгла глаза, и улыбнулась себе и всем. Я чувствовала себя словно чемпион мира, – такой торжествующий трепет пробежал по всему моему телу.

– Замечательно, милая! – воскликнул мой отец с широкой улыбкой. – Правда, это было просто замечательно, Джорджина?

Я повернулась к своей матери. Неужели у нее на щеке слеза? Она смущенно смахнула капельку, прежде чем я смогла выяснить ее происхождение.

– Я… я не подозревала, что ты такая сильная, Амелия, действительно не знала, – захлебывалась она. – Я… мы… я так горжусь.

Слезы брызнули у меня из глаз от этих слов. Я улыбнулась и медленно вытерла их тыльной стороной руки. Мне уже тридцать один год, но стать предметом гордости своих родителей значило для меня много. Хоть раз я была не хуже Эда, и это было здорово, черт возьми.

– Фантастически, дорогая, – поздравил меня Мэтью похлопыванием по спине и искренними восклицаниями. – Ох, я уже могу обрисовать кульминацию моего фильма. Я так волновался, что мог взорваться. Боже праведный, это превосходный материал, и ты знаешь, публика в кинотеатрах будет в восторге от подобного серфинга. – Он подмигнул. – И также от этих потрясающих салок с дельфином, дорогая. Я это все просто обожаю.

– Э… спасибо, – хихикнула я, удивляясь, действительно ли он верит, что в моей власти устроить все таким образом. Ох уж эти творческие люди, их грань между реальностью и фантазией может стать довольно размытой.

Я спустилась к толпе, пожимая руки незнакомцам, обнимая громко хохочущую Кэтлин и выслушивая комплименты. Я могла бы привыкнуть к этому. В конце очереди я приблизилась к двум самым высоким фигурам, неудивительно, что они привлекли наибольшее женское внимание. Я затаила дыхание, так же как тогда, когда меня подмяла первая волна, стараясь решить, к кому сначала подойти.

Дэн стоял слева от меня, сложив руки на груди, одетый в элегантный шерстяной пиджак. Он был, как всегда, опрятен – модные черные брюки и темная шерстяная водолазка, свежевыбритый подбородок. Он тряхнул головой, отбросив назад свои роскошные темные кудри, и они снова улеглись на свои точно отведенные места. Его огромные карие глаза уставились на меня. Я подумала, насколько впечатляюще он выглядит. Я быстро посмотрела на Мака, стоявшего справа от меня. Он выше Дэна и шире в плечах. У него не было внешности модели со страниц журнала «Вог», как у Дэна, у него сильные и грубые черты. Яркий цвет лица говорил о жизни на свежем воздухе, а его волосы, как обычно, непослушная масса кудрей. Его руки тоже были скрещены, но лежали не поверх эксклюзивного пиджака, а на груди супергеройского гидрокостюма «Квиксильвер». Я заглянула в его потрясающе зеленые глаза, которые прямо впились в меня, будто могли увидеть мою душу.

Дэн и Мак. Мак и Дэн. Два замечательных мужчины, такие совершенно разные, но оба они способны заставить сильнее биться мое сердце и привести меня в приятное смущение. Что мне больше подходит: мел или сыр?

– Ну… – начала я, не в состоянии решить, чье имя назвать первым.

– Ну… – промурлыкал Дэн.

– Ну… – угрюмо повторил Мак.

Дэн, конечно, предпочел заговорить первым, как обычно стремясь занять главенствующее положение.

– Молодец, Милли, старушка; должен сказать, это было так волнующе. Моя игра идеально дополнит этот серфинг.

Я вполне могла бы обойтись без обращения «старушка», но в целом была довольна.

Я шаркала ногами и робко улыбалась Дэну, краснея от того, что безраздельно завладела его вниманием. Повисла тяжелая пауза, потом Мак кашлянул и выступил вперед. Он нежно коснулся моей руки и тепло улыбнулся, и я почувствовала, как холод океана покидает мое тело.

– Ты была великолепна, детка, – сказал он тихо, – и это один из самых прекрасных моментов моей жизни.

– Спасибо, Мак, – радостно улыбнулась я, чувствуя внезапное желание обнять за шею моего инструктора и рассказать ему о словах, прозвучавших у меня в голове, когда я упала, словно он был со мной там. Но я этого не сделала. Мак склонился, чтобы поцеловать меня на глазах у Дэна, но я инстинктивно отстранилась. Это не было сознательным решением, просто так получилось. Дэн победно улыбнулся, а щеки Мака загорелись. Я огляделась, чтобы посмотреть, зафиксировала ли видеокамера мой конфуз.

– Извини, Мак, – начала я шепотом.

– Не стоит, – невозмутимо пожал плечами он, – ничего.

Внезапно между нами возник Мэтью, театральное махание его рук нарушило наше общение взглядами.

– Ну что ж, я дам тебе пару часов, чтобы успокоиться, Милли, а пока я с ним съезжу на разведку в город, ладно? Сегодня вечером я хотел бы устроить собрание в баре нашей гостиницы. Как, по-твоему, разве это не прекрасно и здорово?

– Прекрасно и здорово, – проворчала я, все еще сокрушаясь из-за того, что испортила Маку настроение.

– Кто-нибудь увезет меня с этого ужасного пляжа? – усмехнулся Дэн. – Мой «Гуччи» вот-вот испортится.

Если бы взгляды могли убивать, Мак стал бы оружием массового поражения, судя по взгляду, который он искоса бросил на Дэна.

– Вали отсюда и засунь свой «Гуччи» себе в задницу, – шепотом прокомментировал серфингист.

– Я удивлен: ты даже знаешь, что такое «Гуччи», деревенщина? – парировал Дэн с такой же неучтивостью. – Вряд ли вы видели что-либо подобное в этой дыре.

Вмешалась Фай, чтобы взять под контроль ситуацию.

– Эй вы, мужчины, – сказала она, становясь между Дэном и Маком. – Слишком много тестостерона носится в воздухе, и мы можем забеременеть, просто вдохнув его. – В чем проблема-то?

Мак покачал головой.

– Никакой проблемы, – надулся Дэн. – Просто бедняжка заревновал, я подозреваю.

– Закрой свой поганый рот, – сказал Мак сердито.

– Прекратите, вы оба. Это день Милли, поэтому кончайте, вы, пара придурков.

Фай покачала головой, как сердитая школьная учительница, а затем взяла меня за руку и повела вверх по пляжу.

– Мужчины, – передразнила она громко.

– Мужчины, – повторила я, резко обернувшись, чтобы посмотреть назад.

«Красивые, прекрасные, сексапильные мужчины. Они оба. Проклятие! Кого же, черт возьми, мне поцеловать сегодня вечером?»

Я пробыла в душе дольше обычного, используя дважды каждый косметический продукт и намазывая кондиционером каждый волосок, пока не ощутила себя как пудель, вышедший из собачьей парикмахерской. Затем я выщипала и сбрила лишние волосы и занялась кожей. Потом надела платье, выбранное моим «стилистом» в магазине Дэйва сегодня утром, обула любимые туфли на высоких каблуках и бросила быстрый взгляд в зеркало. Платье с глубоким вырезом цвета вечерней зари свободно и элегантно ниспадало складками, сужалось пониже талии и слегка обтягивало бедра, заканчиваясь выше колен. Я не носила платья в графстве Донегол и сейчас почувствовала себя женственной, как никогда. Я не стала завивать волосы, чтобы подчеркнуть их оттенок, и надела свои новые браслеты из ракушек. Еще один мазок блеска для губ на удачу – и я была готова. Рискую показаться эгоисткой, но, пожалуй, результат неплох.

– Господи, ты бы посмотрела на себя, – усмехнулась Фай, когда я, элегантно покачивая бедрами, спустилась по лестнице в гостиную. – Глянув на твой прикид, любой может подумать, что тебе сегодня предстоит любовное свидание.

Я укоризненно посмотрела на подругу и махнула рукой. Да, у меня действительно своего рода свидание. С Дэном… И к сожалению, с Мэтью.

– Просто пытаюсь произвести хорошее впечатление, Фай, вот и все.

– Гм-м, – задумчиво произнесла она, когда я потянулась за своим пальто, – на кого?

Избегая взгляда, я чмокнула ее в щеку и сказала, что мы увидимся позже.

– Надеюсь, твой Мэтью предложит тебе миллионы евро за роль, – сказала Фай, отступая назад. – Ты их заслуживаешь, согласившись на эту работу.

– Спасибо, Фай, постучи по дереву.

– Но…

«Черт, я знала, что будет это "но"». Я выпрямилась и сосредоточила свой взгляд на двери.

– …просто будь с ним осторожнее.

– С кем? – проворчала я.

– Черт возьми, не прикидывайся дурой; ты знаешь, о ком я говорю. О его величестве Дэне Кленси, вот о ком. Я верю этому трепачу ровно настолько, чтобы выбросить его за дверь. Не то чтобы я хотела к нему прикасаться, поскольку это значит марать руки о глупого засранца. Он именно такой, Милли, поэтому просто будь осторожнее.

– Буду.

Мои ноги сами бежали к двери.

– И…

«Твою мать, я могла бы догадаться, что будет это «и»…»

Фай сделала паузу, будто решая, что сказать, – редкость для девушки, умеющей болтать как настоящая ирландка.

– …и просто во время всего этого не забывай о Маке, Милли Армстронг. Он хороший парень, один из лучших, и он мой кузен, поэтому не надо сейчас его обижать, ты слышишь меня?

Да, я слышала эти слова и знала, насколько они серьезны, но не хотела заострять на них внимание. Только не сейчас. Я дала утвердительный ответ и поспешила из комнаты, даже не застегнув пальто, будто боялась, что в любую секунду магические чары разрушатся и я превращусь из красивой принцессы обратно в обычную девушку. Я направилась к автостоянке настолько быстро, насколько позволяли высокие каблуки, а оттуда – прямо к отелю Дэна. Чем дальше я шла, тем четче звучали слова Фай в глубине сознания, где засела моя вина. Я пыталась заглушить их мечтательными мыслями о событиях этого дня. О том, что, ловя ту волну, я бросила один из самых больших вызовов своей жизни. О неподдельной гордости на лицах родителей, которые только об этом и говорили до захода солнца, а отец даже не поддался зову бара Галлахера.

Я дрожала от волнения, думая о предстоящем. Месяцы киносъемок будут тяжелой работой, но именно о них я мечтала всю жизнь. Меня не пугали трудности – скорее я была даже рада им. Особенно если подразумевалось, что моим партнером будет Дэн Кленси. Я закрыла глаза, быстро шагая по мостовой и наслаждаясь ощущением собственного успеха. Тогда, в феврале, я обещала себе изменить свою жизнь. И я это сделала. С сегодняшнего дня все по-новому и я новая женщина.

«Но как же Мак? Какое место он займет?»

– Тихо, – громко выругала я себя, – не надо усложнять дело.

Конечно, и Маку место найдется. Ведь он отличный парень и… ну вы знаете, кем и чем он стал сейчас для меня. Именно благодаря ему я нахожусь здесь сегодня вечером и праздную тот факт, что научилась серфингу, чтобы оправдать свой оригинальный блеф. Он был моей путеводной звездой. Да, он займет какое-нибудь место. Я только пока не знаю какое.

– Так почему же я покинула пляж так быстро, даже не поцеловав его? – пробормотала я.

– Разговаривать с собой – первый признак помешательства, – сказал голос впереди. – Скакать с закрытыми глазами – второй.

Я открыла глаза и увидела на мостовой Дэйва и Мака. Остановившись, провела руками по волосам.

– Здорово, звезда серфинга, как форма? – улыбнулся Дэйв, подходя ко мне с поцелуем и объятиями. – Мы тут решили зайти и пригласить вас, девушки, на пинту пива, чтобы отпраздновать событие. Или, может быть, чего-нибудь покрепче, если вам повезет.

Я поспешно перевела взгляд с одного на другого и растянула губы в улыбке.

– О, это очень мило с вашей стороны, но я как раз иду повидаться… – Я прочистила горло, зная, что глаза Мака прожигают меня насквозь. – Встретиться с режиссером фильма. Нам надо обсудить деловые моменты, всякую скучную чепуху. Вы знаете.

Мой неуверенный ответ не убедил бы судью.

– А, черт, ты там еще не была? – проворчал Дэйв. – Мы думали, ты давным-давно уладила все. Ведь прошла уже уйма времени, с тех пор как мы покинули пляж. Чем же ты занималась?

Мак, который до этого момента безмолвно и неотрывно смотрел ледяным взглядом на мое зардевшееся лицо, осмотрел мои сияющие туфли и весь остальной наряд. Я резко запахнула пальто, прежде чем он увидел длину платья.

– Судя по виду, готовилась, – прокомментировал Мак, не дождавшись объяснений. – Просто дико сексуальный прикид для деловой встречи.

– Ну, мы собирались и пообедать тоже, – парировала я, раздосадованная тем, что Мак, казалось, хотел все опошлить, намекая, будто я одета слишком нарядно. В конце концов, это платье я купила в магазине его друга, и это отнюдь не Вера Уонг. – Имидж важен в моем бизнесе. Это то, что я из себя представляю.

– Прямо сейчас? – резко бросил Мак, пока Дэйв увлеченно разглядывал небо, словно ожидалось приземление НЛО.

– Да, – ехидно ответила я. – Именно так.

Мак откинул голову назад. Я заметила, что его волосы торчат в разные стороны. Они не ложились послушно на место, как блестящая грива Дэна.

– Итак, сегодня вечером ты отскребаешь морскую соль, отходишь как можно дальше от ужасного пляжа и бежишь от имиджа серфинговой цыпочки. И вот на тебе, мы вдруг видим настоящую Милли Армстронг. Это так?

Слова Мака уязвили меня, и я тряхнула волосами, как взволнованная лошадь. Дэйв так упорно уставился на небо, что было удивительно, как его не запеленговал пришелец.

– Нет, Мак, не так; и вообще – за кого ты меня принимаешь, если позволяешь себе говорить со мной таким тоном? – прорычала я. – Предполагалось, что я отпраздную свои достижения здесь.

Глаза Мака сузились и потемнели, став матово-оливково-зелеными. Он стоял выпрямившись, и его широкие плечи почти заслоняли луну. Я пыталась представить себе, как обнимаю эту мускулистую шею и целую плотно сжатые губы.

– Это моя карьера, и это деловая встреча, а не какая-нибудь пьянка после серфинга.

Он поднял бровь.

– Я ценю все, что вы оба сделали для меня, и я бы хотела увидеться с вами позже, если моя встреча быстро закончится, но прямо сейчас меня ждут важные дела. Хорошо? Вы понимаете?

Мак закусил верхнюю губу и на мгновение замолчал. Дэйв начал нервно посвистывать. В конце концов Мак кивнул, будто смирившись.

– О конечно, я понимаю, Милли, я все понимаю.

– Ладно, это просто замечательно, классно.

– Да, классно. Поэтому мы пойдем и найдем твою лучшую подругу и пригласим ее на вечер.

– Хм, да, замечательно. Спасибо.

Мне не понравился его странный тон.

– Конечно, мы предоставим тебя твоему бизнесу.

– Спасибо.

– И если тебе потом нечего будет делать, когда этот козел бросит тебя ради какой-нибудь очередной подружки и ты не придумаешь ничего лучше, то, возможно, ты удостоишь нас своим присутствием.

У меня отвисла челюсть от унижения. Мак обошел меня по мостовой и позвал Дэйва. Я обернулась, наблюдая, как он медленно уходит; от унижения у меня в горле застрял комок.

«Как ты смеешь, Мак Хеггарти? Как я могла даже подумать, что ты замечательный?»

– Кстати, ты прекрасно выглядишь, Милли, – раздался голос Мака в ту секунду, когда я развернулась, намереваясь уйти.

Я остановилась.

– У тебя великолепное платье.

Я не шевелилась.

– И если тебе хоть сколько-нибудь небезразлично мое мнение, ты слишком хороша для этого ублюдка.

Я повернулась, но они уже уходили в сторону Пу-Корнера.

– Это деловая встреча, Мак, – прошептала я сквозь слезы, словно пытаясь убедить себя. – Это просто деловая встреча.

Успокоившись после десятиминутного созерцания себя в зеркале, я сделала глубокий вдох и вошла в бар. Я сексуальна, и я успешная актриса. Однако несколько сконфуженная. Я приказала себе забыть обо всем, потому что в этот момент нельзя было думать о разрушенных отношениях. Да, я поступила непорядочно, после того как поцеловала Мака вчера. Но я себе не принадлежала, а то, что Дэн Кленси был в этом же городе, просто сводило меня с ума. Даже более того. Допустим, Мак заслуживал больше уважения, но сегодня речь идет обо мне. А не обо мне и Маке. Я была на первой ступеньке этой лестницы, и сегодняшний вечер поднимет меня выше. Я только должна проявить профессионализм, шоу должно продолжаться. Я могла заняться Маком позднее, он поймет. Это просто деловая встреча.

То, что Дэн Кленси наклонился, чтобы поцеловать мне руку, оказалось чистой случайностью.

– Дорогая Милли, ты выглядишь потрясающе, – промурлыкал он. – Намного лучше, чем в отвратительном гидрокостюме.

– Спасибо, – сказала я с хихиканьем, которое не могла контролировать.

«Держи себя в руках, девочка», – предостерегла я себя, следуя за Дэном через бар к столу с большим количеством сверкающего столового серебра; удивительно, как ножки не прогнулись под его весом.

– Мэтью подумал, что обед – это хорошая идея, – сказал Дэн, непринужденным жестом указывая на мое место. Преимущество этой работы.

– Чудесно! – воскликнула я, устраиваясь слева от Дэна.

– Он будет через минуту.

Мы замолчали, когда к нам подлетел официант, со знанием дела наполнив тонкие хрустальные бокалы золотистым шампанским, положив на наши тарелки крошечные шишковатые хлебные шарики и дав нам обоим ознакомиться с меню. Я держала свое, будто подлинник Пикассо, изучая поэтическое описание блюд в поисках чего-то хотя бы немного знакомого.

«Что такое сморчки в собственном соку? Сочетаются ли они с фаршированным гусем или фуа-гра? Кто-нибудь когда-нибудь слышал о кнелях? Буйабес?»

Я глотнула немного шампанского и улыбнулась Дэну.

– Это французская кухня, – объяснил он, – по общим отзывам, неплохая. Ты хочешь, чтобы я тебе перевел, или мы просто забудем о еде и вместо этого будем пожирать друг друга глазами?

– Что? – пролепетала я, торопливо вытирая пролившееся от неожиданности шампанское с подбородка.

Дэн погладил мою руку и подмигнул.

– Просто шучу, Милли. Хотя ты выглядишь фантастически аппетитно в этом платье, а я довольно долго питался лишь твоими обещаниями отобедать со мной. Я положительно проголодался.

Дэн быстро провел языком по нижней губе.

«Он флиртует со мной. Конечно, он флиртует. Дэн – бабник до мозга костей. О Боже, не думай о костях».

– У тебя всегда были великолепные формы, детка. Я помню, как проводил по ним руками и жаждал сорвать с тебя одежду.

«Флиртует со мной? Да сейчас он практически трахает меня на столе».

– Тебя послушать, так можно подумать, будто годы прошли с тех пор, как мы были вместе.

Он снова погладил мою руку, осторожно поднимаясь вверх. Я почувствовала, как пальцы на ногах поджимаются от удовольствия.

– Не годы, Милли, детка, но достаточно долго. Слишком долго. На Графтон-стрит в тот день и при разговоре с тобой по телефону я вспоминал, как хорошо нам было вместе. Просто здорово – и тебе, и мне.

Приятное возбуждение пробежало по моим ногам и промчалось по позвоночнику, не пропустив никаких важных участков на своем пути. Боже, так быстро? Мы даже еще не заказали закуску, а ощущение такое, будто мы уже перешли к кофе. Я вспомнила, что чувствовала на пляже во время разговора Дэна с Маком. По правде сказать, я надеялась, что это ощущение все еще существовало, и была готова взорваться. Просто не ожидала, что это случится так скоро и пошло. На минуту я подумала о Роме, но тут же одернула себя и поднесла бокал шампанского к дрожащим губам. Кому какое дело? Черт с ней, теперь здесь я.

Я бы хотела, чтобы мурашки на моей руке были не так заметны, в то время как Дэн передвигал свои пальцы выше. Не стоит показывать ему, какое я получаю от этого удовольствие. Его рука обвила предплечье, скользнула по плечу и ненадолго задержалась на ничем не прикрытой шее. Затем Дэн, схватив прядь моих волос и намотав ее на палец, нежно притянул мое лицо ближе к своему. Я перестала дышать: когда я была так близко к нему, что могла увидеть каждый оттенок в радужке его глаз?

– Ты думаешь, – нашептывал Дэн, – нам когда-нибудь будет так же хорошо?

– Ну, я… Боже, Дэн. Возможно…

На самом деле я уже готова попробовать сложить идеальную мозаику прямо сейчас.

Дэн улыбнулся моему взволнованному ответу и придвинулся поближе, только что не засунул свой язык мне в рот.

– Возможно? Я думаю, в этом не может быть сомнений, Милли. Просто подожди, когда я стащу это платье. Я точно знаю, нам будет хорошо вместе.

Я ошеломленно смотрела на него, пока он не подобрался настолько близко, что ближе уж некуда. Не глядя вокруг, я почувствовала: все женские глаза в зале направлены на меня и зеленеют от зависти, даже если изначально они были карими или голубыми. Каждая из дам готова любой ценой поменяться со мной местами. Быть так близко к красивым губам Дэна Кленси – именно то, о чем эти женщины могли только мечтать. У меня кружилась голова, я сознавала, что оказалась в центре внимания. Сказать, будто я не наслаждалась этим трепетом, было бы ложью. Я чувствовала себя польщенной и счастливой – мой план сработал. Я показала Дэну, чего он лишился, и теперь он хотел меня.

А я хотела его.

Прямо сейчас, все остальное не имело значения.

– Э… И когда же? – сказала я, как будто пытаясь записать встречу в свой ежедневник.

Дэн моргнул, буквально обмахнув мое лицо своими длинными ресницами, за которые большинство трансвеститов удавились бы. Я была очарована магией его красивых глаз, вспоминая, как впервые приехала в Ирландию, и изумляясь, как я ухитрилась найти этого сногсшибательного мужчину и сделать своим. В моем сознании пронеслись картины нашего первого поцелуя, и того, как мы первый раз занимались любовью, и как текли у меня по лицу слезы в тот день, когда мы решили… в тот день, когда он бросил меня.

– Я думал, сегодня вечером после обеда, – ответил Дэн хриплым, полным страстного желания голосом. – Милли, моя малышка, ты будешь моей снова?

У меня кружилась голова, и Мака унесло прочь ураганом эмоций. Сопротивление таяло. Я скучала по нему и теперь получила возможность быть с Дэном снова. Я уступила и позволила себя поцеловать.

Я не говорю, что это был момент разрядки напряжения, – конечно, нет. Просто быстрый поцелуй, вот и все. Полагаю, я была слишком ошеломлена, чтобы полностью контролировать свои чувства, и мы находились в общественном месте, и я, как назло, целовала вчера другого мужчину.

«Этот не так хорош».

Тихо, сказала я себе, потрясенная собственными мыслями. Не будь смешной. Конечно же, он хорош.

«Это чувство, должно быть, прошло точку кипения».

Но нужно время, чтобы чувство набрало силу и стало испепеляющим, спорила я.

Внутренний диалог прервался, едва я поняла, что Дэн недовольно смотрит на меня, видимо, ожидая моей реакции.

– О Боже, это было чудесно! – прошептала я с таким видом, как будто только что открыла рождественский подарок от родственника с крайне плохим вкусом.

«Что со мной не так, ради Бога?»

Дэн пробежался своим языком по моим губам и подмигнул.

– Ты получишь больше, чем раньше, дорогая, только подожди.

Я улыбнулась, так и не придумав достойный ответ. Дэн снова погладил мою руку. Заерзав на стуле, я сделала большой глоток шампанского, чтобы смыть вкус поцелуя.

«Проклятие, я действительно так и подумала? Я на самом деле пыталась смыть вкус?»

Я опустила голову, чтобы Дэн не заметил недоумения в моих глазах, и положила свободную руку на бьющееся сердце. Сердце, пытавшееся сказать мне то, то голова уже знала. Это был поцелуй, которого я ждала так долго. И мечтала, что он станет новым, сказочным воспламенением любви. Поцелуй, настолько безупречный, насколько это возможно… За исключением одной вещи. Это не был поцелуй Мака.

– Проклятие! – выругалась я потихоньку.

– О, да не переживай ты так сильно, – прошептал Дэн мне на ухо.

Я хотела именно Мака. Я влюблена в него.

– Это Мак, – сказала я громко.

– Я знаю, – усмехнулся Дэн. – Поклонник целую вечность стоял там, строя нам глазки. Он хочет автограф, или ему просто нравится наблюдать, как другие обнимаются?

– Что? – переспросила я нетерпеливо, так пораженная ясностью своих собственных чувств, что не могла уже слушать Дэна. – О чем ты говоришь?

Дэн указал на человека, стоящего у входа в ресторан. Я с ужасом посмотрела в ту сторону, пытаясь сконцентрироваться на онемевшей от удивления фигуре. Я уже знала, кто это. И чувствовала боль, которую я причинила его сердцу. Человек, видевший, как я целовалась с Дэном Кленси, тот, чей поцелуй сделал поцелуй Дэна бесцветным до ничтожности. О Боже, пожалуйста, помоги мне!

– Мак, – прошептала я, заметив боль и неверие в его горящих глазах. – Мак! – крикнула я, а он, постояв немного, вскинул голову и направился к двери.

Я в панике вскочила, когда поняла, что наделала.

– Мак! – закричала я снова, пытаясь выпутаться из непомерных складок скатерти.

– Милли, ради бога, присядь и прекрати эту сцену, – прошипел Дэн, схватив меня за руку.

Я попыталась освободиться от его хватки, но он крепко держал мое запястье.

– Пусти меня, Дэн, – выкрикнула я, когда Мак исчез из виду.

– Не пущу. Сюда идет Мэтью, поэтому сядь и давай обсудим деловые вопросы. – Он махнул другой рукой. – Менее важные вещи пусть подождут.

Я тревожно посмотрела на Дэна, тут подошел ухмыляющийся Мэтью с протянутой для пожатия рукой.

– Рад, что ты смогла присоединиться к нам, Милли. Ну, давайте наслаждаться обществом друг друга. О, во мне просто кипят творческие идеи после сегодняшнего дня. Меня просто распирает.

Я попыталась улыбнуться, но грохочущая грозовая туча засела у меня в голове. Я могла думать только о Маке, о страдальческом выражении его красивого лица. Мак, мой Мак, простишь ли ты меня когда-нибудь?

Экстравагантный обед состоял из шести блюд, которые в сумме свелись бы к детской порции в «Макдоналдсе». Я ухитрялась заказывать, не понимая большей части меню, и не смогла бы назвать компоненты ни одного блюда, даже после того как съедала его. Еда мало занимала меня, даже несмотря на то что за эту цену я приобрела бы полный зимний гардероб. Слава богу, платила не я. Все это мы запивали великолепным красным вином и шампанским, и мое настроение понемногу поднялось.

Мэтью изрядно посплетничал об известных в шоу-бизнесе людях, в то время как Дэн покорял его историями из своей жизни баловня киноиндустрии. Я слушала и по мере возможности участвовала в разговоре, замечая, однако, что мои мысли возвращаются к поцелую и выражению лица Мака. Я чувствовала себя несчастной, сидя здесь и слушая эту трескотню о шоу-бизнесе, но не могла уйти, так как понимала: эта встреча важна для завязывания отношений с режиссером и моим звездным партнером. Вы возразите, что, возможно, мы завязали уж слишком близкие и поспешные отношения. Иногда мне казалось, будто под столом сидит собака и трется о мою ногу. Но заглянув под скатерть, я увидела руку Дэна Кленси, своими поглаживаниями пытавшегося разжечь во мне огонь. Я несколько раз осторожно отталкивала его руку, но она тут же возвращалась назад. Я больше не хотела этого внимания и, откровенно говоря, находила проявления его любви докучными. Я попыталась расслабиться, но ничего эротического в том, чтобы тебя скребли, не было – будто кошка царапает столб.

В конце концов наши столовые приборы убрали, и мы остались с крошечными серебряными ложечками для кофе-эспрессо и тарелкой шоколада. Я все еще была голодна после перенесенных дневных нагрузок и великолепной кухни, поэтому с удовольствием отдала дань изысканным угощениям. Дэн отказался из-за страха растолстеть, и Мэтью последовал его примеру. Подлиза.

– Ты знаешь, Милли, внешний вид очень важен для актрисы в наше время, – сказал Дэн, когда я взяла четвертый кусочек темного шоколада.

Я согласно кивнула и продолжила жевать. Дэн внимательно осмотрел мою фигуру. Я ждала продолжения разговора и потянулась за следующей порцией.

– Я говорю о том, Милли, что пышные девушки не так востребованны.

– В самом деле? Правда?

– Поэтому, – продолжал Дэн, – если ты серьезно намерена заниматься этим делом, возможно, тебе следует… – Он взял меня за руку, в которой я держала шоколад, и опустил ее на стол. Я тут же покраснела.

– Ты имеешь в виду меня?

Я была в шоке от его намеков. Дэн снисходительно похлопал меня по руке:

– Стараюсь для твоего же блага, Милли, дорогая. У Ромы нет твоего таланта, но у нее нет и ни капли жира.

«Или ни капли серого вещества».

– Ты серьезно собираешься стать актрисой, не так ли?

Я не знала, ответить или выплеснуть ему в лицо чашку кофе.

– Конечно, серьезно, Дэн, – сказала я холодно. – Это моя мечта, ты это знаешь.

– Тогда ты не будешь возражать, если я дам тебе попутно маленький совет, не так ли, дорогая? Будь хорошей девочкой.

Он вернул шоколад в тарелку и погладил под столом мое бедро. Если бы официант не убрал все ножи, клянусь, я отрезала бы его проклятую руку. Боже, он вдруг начал меня бесить.

Я какое-то время переживала, сосредоточившись на собственных враждебных чувствах к моему замечательному партнеру. Ведь это не его вина, что я вчера поцеловала Мака и теперь чувствовала себя обманщицей по отношению к ним обоим. Возможно, я просто устала от сегодняшних событий. Ушибы, полученные во время серфинга, не говоря уже о самом катании на волне, действительно забрали у меня последние силы. И еще разговор с моими родителями. Однако мои собственные переживания – это другой вопрос. Со своим кровяным давлением я могла бы спокойно выпаривать овощи. Возможно, алкоголь был плохой идеей. Я сделала глубокий вдох и несколько глотков воды, прежде чем попытаться вернуться к разговору. Мои мысли находились в полнейшем беспорядке.

– …и поэтому сейчас я соглашусь с тобой, Дэн, лучше всего всем пойти в этом направлении. Ты согласна, Милли?

Я посмотрела на Мэтью и состроила гримасу.

– Извини, Мэтью, я пропустила этот кусок.

– Какой кусок?

– Э… с… гм… это все.

Дэн застонал, а Мэтью вздохнул.

– Извините, я просто немного устала после серфинга.

«Интересно, где Мак и когда я смогу выбраться отсюда, чтобы найти его?»

– Конечно, ты устала, дорогая. – Мэтью откинул голову и широко улыбнулся мне. – Боже правый, именно поэтому я теперь не думаю, что наша исполнительница главной роли действительно должна заниматься серфингом. Ты знаешь, это фантастически опасно и изнурительно, и по правде сказать, мы не можем подвергать опасности нашу звезду и позволить ей выглядеть на экране как облезлая крыса.

Я нахмурилась.

– О, это совсем не означает, будто ты так выглядишь сегодня.

Я улыбнулась.

– Ну, возможно, лишь чуть-чуть, вот почему я так рад пригласить тебя на место фантастической трюковой дублерши. Тогда, ты знаешь, мы можем оставить прелестные формы кому-нибудь более подходящему для съемок крупным планом.

Теперь я совсем не понимала, о чем он говорил.

– Прости, Мэтью, я не уловила. Трюковая дублерша?

Мэтью потер руки и возбужденно кивнул.

– Да, Милли, ты будешь фантастически идеальна, я чувствую это. Дэн убедил меня, ты знаешь, и я должен принять его совет. Я вижу, что могу надеяться: ты выполнишь трюки без особого труда. Случайное падение только добавит драматизма и опасности. А лицо я поищу где-нибудь еще, как посоветовал Дэн.

– Прошу прощения? – задохнулась я.

Я немного передвинулась на своем стуле, прилагая максимум усилий, чтобы уловить значение слов Мэтью. Я, должно быть, неправильно его расслышала? Он только что сказал: «Лицо поищу где-нибудь еще»? Что не так с моим лицом? Заметив мое замешательство, Мэтью потянулся через стол и снисходительно похлопал по руке.

– О, ты действительно устала, дорогая. Теперь позволь мне объяснить, к какому заключению мы с Дэном пришли на сегодняшний день.

Я быстро посмотрела на Дэна, подмигнувшего мне с озорной усмешкой.

– Ну, по мне, так место для съемок фильма выбрано просто идеально, в особенности все, что касается сцен с океаном. Бог знает, возможно, городок немного захолустный и обшарпанный, но мы можем творить чудеса со спецэффектами, фантастическими ракурсами и тому подобным, ты знаешь.

Я на минуту задумалась о том, как Мак отреагировал бы на подобное заявление, но не позволила своим мыслям разбрестись еще дальше, чем они уже это сделали. Мэтью продолжал:

– Серфинг фантастичен, Милли, и он будет великолепно смотреться на большом экране, поэтому ты молодец.

– Спасибо.

– И молодец, что ты понимаешь, раз уж наш солидный спонсор дал нам возможность задействовать такого актера, как Дэн, очевидно, нужно внести небольшие изменения в состав исполнителей, чтобы сбалансировать роли.

«Нужно ли?»

– Да, конечно, – нервно кашлянула я.

– Я имею в виду, нам нужна исполнительница главной роли под стать звездному статусу Дэна. Ты понимаешь, куда я клоню?

«Я понимаю, куда ты клонишь. Я просто немного обеспокоена тем, куда идти мне».

– Э… да, – ответила я на их вопросительные взгляды.

– Чудесно, – зааплодировал Мэтью. – Поэтому, Милли, я уверен, ты прекрасная актриса, просто немного слишком… ну, серфинговая, что ли, чтобы быть нашей исполнительницей главной роли здесь. Мы с Дэном сходимся во взглядах. Нам нужен кто-то более… – как бы это сказать? – более стильный. Ты знаешь кого-нибудь масштаба Дэна? Хотя, конечно, трудно подобрать равного ему, Боже правый. Никто не мог бы сравниться с ним, не так ли? – Он ласково взглянул на Дэна. – Но мы обсудили это, и оба сошлись на том, что Рома Чантел просто создана для этой роли, а ты будешь дублершей и статисткой. Так хочет Дэн, а мы хотим его, поэтому искусство требует жертв. Так или иначе мы будем исходить с этих позиций. Не волнуйся – возможно, твоя фамилия будет в заглавных титрах, но не твое лицо на экране. Мы с Дэном думаем, так будет лучше. Как, по-твоему, разве это не прекрасно и здорово?

К тому времени я едва не проглотила язык от шока. Все мое тело тряслось, и во рту так пересохло, как будто я уже неделю была мертва. Я уставилась на бутылку вина передо мной, словно мне было интересно, не подмешал ли в нее кто-нибудь галлюциногенные наркотики. Я, должно быть, неправильно его расслышала. Я открыла рот, чтобы ответить, но издала лишь жалобное хныканье, которое смогло растопить комок слез, застрявший в моем горле. Я перевела взгляд с Мэтью на Дэна и обратно, искала в их лицах выражение лукавства, ожидая концовки этой такой веселой шутки. Их лица говорили, что продолжения не последует. Это было правдой, они не смеялись. Казалось, их даже совсем не волнует эта шокирующая новость, которую они просто упаковали и доставили мне с эффектом письма-бомбы.

Что он там сказал? «Прекрасная актриса… слишком серфинговая… более стильный… масштаба Дэна… Рома Чантел». Рома Чантел? Где же я слышала это имя раньше? Я схватилась рукой за горло, когда поняла, кто украл у меня роль прямо из-под носа. Рома Чантел, та девица из рекламного клипа соуса для спагетти. Господи, меня не только снимают с роли моей мечты, меня вытесняет эта пластиковая соломинка, подружка Дэна, которая, вероятно, даже не знает, как пишется слово «актриса», не говоря уже о том, чтобы быть ею. Это она-то более стильная, чем я? Она даже не настоящая. Я не могла найти слов. Подкатили слезы, их было так много, что они угрожали смыть стол, если я бы позволила шлюзам открыться.

– Но… я не серфинговая, – запиналась я, потянувшись за стаканом воды, чтобы успокоить нервы. Браслеты из ракушек возмущенно звякнули на моем запястье.

– О, конечно, ты серфинговая, Милли, – загоготал Мэтью. – Ты идеальная серфингистка, и тут нечего стыдиться, на самом деле это скорее пикантно. Только, ты знаешь, наши приоритеты изменились, и ты совершенно не подходишь на главную женскую роль. Бизнес жесток.

– Но я должна подходить, – причитала я. – Это моя роль.

– Уже нет, – твердо заявил Дэн.

– Она моя, она должна быть моей, – продолжала я, зарыдав, все больше и больше повышая голос. – Все это были просто поиски, чтобы войти в характер. На самом деле я не такая, я могу быть такой, какой вы захотите. Пожалуйста.

Я была в жутком отчаянии.

– О, мы не хотели бы, чтобы ты изменилась, дорогая, – улыбнулся Мэтью. – Только не теперь, когда ты так фантастически пикантна.

«Хватит называть меня пикантной, – хотелось мне кричать. – Черт возьми, ты что, думаешь, я йоркширский терьер?»

– Ты понимаешь, не правда ли, Милли? – спросил Дэн, тоже похлопав меня по руке.

Я отдернула ее, как будто он был ядовитый.

– Нет. Нет, откровенно говоря, я не понимаю. Это моя работа, моя карьера, и я заслужила этот шанс. Ты не можешь отнять его у меня, и ты не можешь обращаться со мной таким образом. – Одинокая слеза громадных размеров тяжело скатилась по моей щеке. – Это моя роль, Мэтью знал, как выглядит мое лицо, когда предлагал ее мне.

Дэн вздохнул, как будто я закатывала сцену из-за какого-то пустяка вроде вкуса мороженого в десертном меню. (Я, кстати, так и не попробовала его; черт возьми, это место было таким претенциозным, что я не могла даже найти мороженого в десертном меню.)

– Да ну, старушка, не принимай это близко к сердцу. Просто вряд ли ты достаточно сильная актриса, чтобы играть вместе со мной. Я имею в виду, сколько ролей у тебя было? Если не считать роли сыра в чемоданчике для завтрака в твоих маленьких рекламных роликах.

Откинув голову назад, он засмеялся. Я вдруг захотела, чтобы Мак был здесь и стер улыбку с этой прелестной мальчишеской мордашки. Между прочим, я сама добилась этой работы. Так и вмазала бы Дэну туфлей!

«Помогите, я превращаюсь в психопатку».

К одинокой слезе присоединились ее родственнички. Мое лицо было мокрым от слез.

– Пожалуйста, Мэтью, – плакала я, – ты не можешь отдать мою роль Роме. Она… она даже не может правильно выговаривать «л». Где ты возьмешь текст сценария без единой буквы «л»?

Я хваталась за любую соломинку, какой бы ничтожной она ни была.

Мои плечи вздымались, а глаза заволокла такая пелена, что мне пришлось ухватиться за край стола, чтобы не упасть. Взгляды, сопровождавшие меня в ресторане, по-прежнему были устремлены в мою сторону, но уже совершенно по другой причине. По комнате неслось шушуканье и шепот комментариев. Дэн гладил мою ногу и просил не поднимать шум.

– Убери от меня свои поганые руки! – завопила я, сбрасывая руку, о прикосновении которой мечтала весь прошлый год.

– Ну же, дорогая…

– И я вовсе не твоя дорогая, – прошипела я, размазывая тушь по лицу очень дорогой вышитой салфеткой. – Если ты знал, что Мэтью собирается отдать мою роль этой пародии на женщину, которую ты называешь своей подружкой, то зачем же ты меня приглашал, скотина?

– Ничего удивительного, что Мэтью отдает роль, Милли; она леди и действительно очень хорошая актриса, а кроме того, намного красивее тебя. Буква «л» не проблема.

– О, а ее фантастически богатый отец к тому же оказался нашим финансовым спонсором, – широко улыбнулся Мэтью.

Теперь я все поняла.

– И извини меня, – надменно прервал Дэн, – но Рома – моя подружка, поэтому уточни, когда это я тебя приглашал, Милли, или это было в твоих мечтах?

Я повернулась к нему, сверкая глазами:

– Сегодня вечером, Дэн, за этим самым столом, и не пытайся отрицать.

Дэн посмотрел на меня, поднял выщипанную бровь и засмеялся так, что задрожали плечи.

– Пригласил тебя? – сказал он. – Боже милостивый, я не приглашал тебя, Милли. Я звал тебя потрахаться. – Он наклонился ближе, но сохранил громкость. – И учитывая те сигналы, которые ты мне подавала, я думаю, так и сделал бы. Ты всегда была от меня без ума.

– О, Дэн, – захихикал Мэтью с притворной ревностью, – ты ужасен.

Ярость, кипевшая в моем дрожавшем теле, теперь усилилась волной унижения и фиаско. Я глядела на этих двух мужчин со слезами на глазах, наблюдая, как они давятся от смеха и шутят между собой, не обращая внимания на мой мир, рушившийся на их глазах и проваливавшийся в тартарары. Как я могла доверять им? Как могла позволить Дэну Кленси поцеловать меня? Ведь он такой подлец. Ах, если бы можно было нажать кнопку «перемотка» и вернуться во вчерашний день! Вчера у меня было все, я просто не знала об этом. Проглотив свежий комок слез, я измазала салфетку тушью и встала, собираясь уйти.

– О, так мы уходим? – сказал Мэтью, захлопав в ладоши. – Фантастика. Ну, ты местная в этом захудалом городишке, Милли. Какой бар нам лучше всего подойдет, чтобы пропустить несколько стаканчиков перед сном?

– Никакой, Мэтью, – сказала я сухо. – Люди в этом «захудалом городишке» слишком порядочны, чтобы пить с такими, как вы оба.

Мэтью картинно схватился за грудь, будто смертельно раненный. Хотела бы я, чтобы именно так оно и было.

– На самом деле на вашем месте я бы поскорее уехала, прежде чем местные услышат о том, как вы обращаетесь с людьми. Видите ли, – я наклонилась через стол, – в этом городе люди заслуживают уважения. Им наплевать, известны ли вы, носите ли вы ботинки от «Гуччи» и сколько у вас связей в мире знаменитостей. Это настоящие люди. И знаете что? Каждый из них по отдельности стоит вас обоих, вместе взятых.

У Мэтью отвисла челюсть. Дэн пробежался руками по своей идеальной прическе и равнодушно вздохнул.

– Ну, знаешь, я не думаю, что это очень хороший способ разговаривать со мной, если ты хочешь получить роль в моем фильме, – оскорбился Мэтью. – Я не могу позволить, чтобы статистки так неуважительно относились ко мне. Ты что, не знаешь, насколько я важный человек?

– Ты не важный человек, – ответила я твердо. – По крайней мере не в реальном мире, где люди работают, чтобы что-то реально изменить.

«Как Мак Хеггарти», – подсказало мое сознание.

– Проклятие, ты еще слушаешь ее, – фыркнул Дэн. – Настоящая маленькая хиппи-серфингистка. Пошла прочь, обнимайся с деревом и не мешай нам наслаждаться боланже.

Я разгладила подол своего красивого нового платья, которое было куплено по случаю празднования, и опустила глаза, дабы скрыть свое разочарование: день закончился не так, как я мечтала. Я готова была упасть в обморок прямо посреди ресторана, но постаралась сохранить хладнокровие. Надела пальто, предусмотрительно принесенное официантом к столу, и застегнула его, как оплот самоуверенности. Затем я потянулась за недавно открытой бутылкой шампанского и дрожащими руками налила себе бокал.

– Ты прав, Дэн, я была от тебя без ума. Скорее безумна. Настолько, чтобы подумать, будто ты мужчина моей мечты. Фай во всем была права относительно тебя – ты пустой трепач. Сначала ты позволяешь мне все тебе рассказать о своей роли, а потом без малейших угрызений совести похищаешь ее у меня, покупая роль себе и своей пластиковой малышке с конфетными глазами. Ты бессердечен, Дэн; и знаешь, ты не всегда будешь национальным любимцем. Не раз они использовали тебя и выкидывали. Мак тоже раскусил тебя – ты ублюдок. Я просто рада, что знаю это теперь, поэтому мне больше не нужно тратить свою жизнь на самовлюбленного зануду вроде тебя. – Я молча подняла бокал и выдавила улыбку. – За вас, джентльмены, и спасибо вам за поистине ужасный во всех отношениях вечер. Вы друг друга стоите.

Затем быстрым движением опрокинула бокал и вылила содержимое на безукоризненную прическу Дэна Кленси.

– Черт побери, Милли! – Он вскочил со своего стула, отряхивая свою рубашку. – Ты знаешь, сколько это стоит, ты, сумасшедшая сука?

Он попятился назад, а я уверенно прошла мимо. Я толкнула его в плечо, как раз когда официант двигался за ним с десертной тележкой. Дэн Кленси, самый тщеславный человек, которого я когда-либо встречала, свалился прямо на нее. Роскошный шоколадный торт угодил ему на брюки от «Армани», а ваза с кремом приземлилась на голову. Все присутствующие разразились неудержимым хохотом. Дэн завизжал от ужаса, а Мэтью поскользнулся на шоколадном эклере, помчавшись на помощь своей звезде.

– Ты сука! – заорал Дэн, когда я шагала к двери, холодная как лед, но горящая от эмоций. – Ты всегда была неудачницей. Ты никогда не будешь снова работать в этом бизнесе. Никогда!

Я не сомневалась в правдивости его утверждения, но если я остановлюсь, чтобы обдумать, что это означает для моего будущего, оно никогда не постучится ко мне в дверь и я непременно потерплю фиаско. Я все еще шла с высоко поднятой головой, не оглядываясь, пока холодный вечерний воздух не ударил мне в лицо. Потом я побежала.

Я бежала до конца гостиничной дорожки, каждый шаг по гравийной тропинке царапал мои туфли. Добравшись до ворот, я помчалась через тускло освещенное шоссе и свернула направо, к Пу-Корнеру. Ледяной ветер щипал залитое слезами лицо. Я плакала, а мои рыдания уносились по ветру к холмам Донегола. К тому времени как я добралась до Пу-Корнера, мои ноги болели от ходьбы, а легкие умоляли об отдыхе. В доме было темно, я знала, что не смогу никому посмотреть в глаза, и поэтому сидела одна, размышляя о жестоком повороте судьбы, превратившем мою мечту в кошмар. Все, для чего работала в течение последних нескольких лет. Ерундовая работа, которой мне приходилось заниматься. Уроки серфинга и все усилия Фай, Мака и Дэйва, с тех пор как мы приехали в Донегол. Даже помощь моих родителей. Все напрасно. Так или иначе я подвела их всех, особенно Мака. Как я могла подумать, что Дэн лучше Мака? Замечательного, талантливого Мака, такого терпеливого. Беспокоившегося не только о себе, но и о своей семье, друзьях и детях, для которых он расширяет границы прекрасного мира. Как я могла отречься от всего этого ради такого самовлюбленного болвана, как Дэн Кленси?

– Я разрушила все! – выкрикнула я в темноту и снова побежала. – Мак, где ты?

Теперь я хромала по набережной к Мейн-стрит, пока не добралась до бара Галлахера. Двери закрыты, освещение скудное, но я услышала звуки музыки и веселья, доносящиеся изнутри. Я постучалась в дверь, не зная условного стука. Внутри мои друзья или празднуют мой успех, или проклинают мою явную измену, в то время как я здесь и не могу войти, чтобы объяснить или поделиться своими чувствами.

– Эй, Мак? – захныкала я, но дверь по-прежнему оставалась закрытой.

Я все еще чужая и останусь такой после сегодняшнего вечера, когда распространится известие о том, как я поступила с Маком, одним из своих. Одним из лучших.

Я встала и направилась в отель к родителям.

– А они ушли несколько часов назад с Фионой О’Рейли и Дэйвом Бреннаном, – сообщила мне регистратор. – Ну разве они не чудесная пара, эти двое?

Я кивнула, не в силах произнести ни слова.

– С вами все в порядке?

Хлопнув дверью, я выбежала на улицу. Бежала и плакала, пока не добралась до мыса, где, тяжело дыша, упала на высеченную из камня скамейку. Там я сидела, а слезы струились по моему лицу, пока сознание продолжало снова и снова прокручивать в моей голове все происшедшее.

– У меня нет главной роли. Я не настоящая актриса. Последние три месяца прошли зря. У меня теперь нет ничего. Нет работы, нет перспектив и, самое главное, нет Мака.

Я обхватила голову руками и дала эмоциям выплеснуться из моей измученной души. Даже дельфин Флиппер не пришел меня спасти сегодня вечером. Никогда я не чувствовала себя столь одинокой.

Я прощалась с родителями на платформе вокзала, наши объятия были неловкими, и не только потому, что между нами стоял чемодан. Я взглянула на часы – в который раз за эту минуту – и посмотрела на вход на платформу.

– Ты знаешь, Амелия, нам действительно жаль, что у тебя не получилось, – сказала моя мать, опустив взгляд на пыль, которую сильный ветер кружил по земле. – Не так ли, Фрэнк? – Ее голос был тихим, а тон необычно неуверенным.

Отец грустно махал ирландским флагом на палке – он думал, это будет прекрасным штрихом для моих проводов.

– Да, милая, ужасно жаль. – Он глубокомысленно кивнул.

Я засунула руки в карманы черных походных брюк и пожала плечами:

– Все нормально.

– Нет, не нормально, милая. Ты заслужила эту работу. Ты показала им все, на что способна, и, – он поднял одну ладонь, как свидетель, дающий клятву в суде, – я знаю, мы никогда не были большими сторонниками актерской… твоей актерской карьеры…

Я потупила глаза, чтобы скрыть удивление.

– …но будучи здесь, с тобой, могли видеть, как сильно ты хотела, чтобы это случилось. Мы гордимся, что ты приложила так много усилий, чтобы претворить в жизнь свою мечту. Не так ли, Джорджина?

– Да, мы действительно гордимся, дорогая.

Я слабо улыбнулась, приятно удивленная тем, какую перемену произвели в отношениях с родителями несколько дней в графстве Донегол. Они очень замерзли – вероятно, из-за выпитого «Гиннесса», но охотно демонстрировали мне свою поддержку. Я не оправдала их надежд, ну так что? Они не осуждали меня. Я поняла их и знала, что буду по ним скучать. Если бы только со всеми моими другими взаимоотношениями все было так же хорошо.

– И насчет Мака тоже жаль, – продолжал отец, сморкаясь в носовой платок с трилистниками. – Он, черт возьми, прекрасный парень, извиняюсь за выражение.

Мать толкнула его локтем куда-то в ребра, явно пытаясь сказать ему, чтобы он не вмешивался в мои любовные дела.

– Если ты постараешься, Амелия, я уверена, в ближайшем будущем ты сможешь получить даже еще лучшую актерскую работу, – быстро сменила она тему.

Я слабо улыбнулась и быстро пробежалась взглядом по платформе.

– Спасибо, мам, думаю, возможно, вы с папой знали, что для меня лучше в первую очередь. Мне тридцать один год, и я пообещала себе: это будет моей последней попыткой сделать актерскую карьеру. Пожалуй, я отложу свою профсоюзную актерскую карту и поищу подходящую работу в Дублине.

– Врешь, – сказал голос Фай справа от меня. Она брела по платформе против ветра, держась за руку Дэйва. – Простите за резкость, но я ни в коем случае не могу позволить вашей дочери бросить все, к чему она стремилась, только из-за этого ублюдка Дэна Кленси.

– Я рада это слышать, – пропела мать, гордо проведя рукой по своей солидной прическе. – Как бы там ни было, а мне он никогда не нравился.

– Смотри-ка, у твоей матери прорезался хороший вкус, – съязвил отец, занося чемодан в поезд.

Я снова обняла их обоих, вдыхая успокаивающий аромат духов «Анаис-Анаис», прежде чем повернуться к Фай и Дэйву. Они красивая пара. Фай уютно расположилась под мышкой Дэйва, и он явно гордился своим публичным выходом с этой рыжей малюткой в обтягивающих джинсах, которая без труда могла бы вскружить голову любому.

– Я думаю, тебе следует остаться, – сказала Фай со слезами на глазах. – Не уезжай так скоро.

Я закусила губу и еще раз взглянула на платформу.

– Нет, мне нужно ехать. Джеральд вызвал меня к себе в офис, и, так или иначе, я думаю, будет лучше, если вернусь в Дублин и улажу свои дела. – Мы взялись за руки. – Мне нужно решить, что делать дальше. Оставшись здесь, я буду постоянно вспоминать о том, чего почти достигла.

«Оставшись здесь, я только еще больше буду хотеть Мака».

Дэйв выступил вперед и горячо меня обнял, и это удивило меня, если учесть, какую боль я причинила вчера его другу.

– Не сдавайся, серфингистка, – сказал он мне на ухо. – У тебя есть талант.

– Спасибо, – прошептала я и повернулась, чтобы обнять свою лучшую подругу.

Фай по моему настоянию оставалась, чтобы побыть с Дэйвом и провести время с семьей. Она, конечно, не заменит ее собственных родителей, но вместе с Дэйвом с гораздо большим успехом даст ей почувствовать себя частичкой чего-то особенного. Фай счастлива здесь. Разумеется, она не сможет полностью исцелиться от своей депрессии, но кто знает, что будет дальше? Главное, она была счастлива и морской воздух определенно пошел ей на пользу. Зачем мне тащить ее обратно в Дублин – чтобы она наблюдала, как я буду хандрить, пока не найду новую цель? Это несправедливо, и кроме того, мне нужно какое-то время побыть одной, чтобы подумать. Мать и отец решили провести следующие несколько дней в путешествии по Ирландии – посетить Голуэй, Керри и Уотерфорд и возвратиться на пароме в воскресенье. Слава богу, отпуск вылечил отца. Я не хотела оставаться и трепать ему нервы. Несмотря на неудачную попытку стать актрисой, мне казалось, драма будет преследовать меня, куда бы я ни пошла. Мои родители знали, что я солгала им, будто Мэтью с самого начала умолял меня сыграть роль в фильме, но они не смеялись надо мной из-за этого. Меня не столько волновала потеря роли, сколько огорчало то, что родители, Фай, Дэйв и Мак никогда не увидят на большом экране, как я играю и занимаюсь серфингом. Я хотела сделать это больше для них, чем для себя. Как бы там ни было, моя мечта утекла в трубу, запечатана и забыта. Или, возможно, не забыта. Теперь я могла снова попытаться сделать что-то со своей жизнью. С сегодняшнего дня стоило начать жизнь с чистого листа. Я больше не хотела оставаться в Донеголе, все рухнуло, и я только теряю время. Кроме того, какое удовольствие заниматься серфингом без Мака?

Вспомнив о нем снова, я еще раз посмотрела на часы и на платформу. Пожилой человек пытался сесть в поезд со старой собакой. Молодая пара, выглядевшая как панки, сцепившись цепями ремней и языками, шла к поезду. Несколько элегантно одетых мужчин и женщин, поглощенных разговором о бизнесе, устраивались в купе первого класса. Мужчины, женщины, дети, собаки и багаж, но не было там высокого, мускулистого инструктора по серфингу и спасателя на водах. В тот день, когда я сразила его наповал, как он говорил. Фай и Дэйв поняли мой взгляд.

– Еще есть время, – тихо успокаивала меня подруга.

– Он будет здесь, если не работает, – добавил Дэйв, тонко улавливая намек.

Я пожала плечами, как будто присутствие Мака ничего не значило, и занялась проверкой бумажника и билета. Я чувствовала многозначительные взгляды, которыми обменивались между собой четыре участника моего прощального торжества, даже несмотря на то что из гордости уставилась глазами в землю.

Где он? Я пыталась найти его сегодня утром, а Фай сказала, будто он знает, что я уезжаю сегодня днем. Почему он не пришел и не позволил мне все объяснить? Что я простодушно поверила Дэну Кленси, но очень скоро поняла – он прошлое и должен остаться там. Допустим, я не отвергла Дэна, когда он явился в городок, весь такой знаменитый и расфуфыренный. Если честно, я хотела показать Дэну, чего он лишился, и да, я думала, что легко верну его. Но это было до того, как я поняла. Как только я позволила Дэну поцеловать себя, до меня дошло, что это неправильно. Мак заставлял мое тело взрываться. С Дэном я испытывала такой же трепет, как подросток, обнимающий свою собственную подушку. Это фантазия, а реальность – как хлопушка, оставленная в ирландский ливень, скорее утонувшая, чем сырая. Я знаю, мне не следовало сравнивать этих двух мужчин. Я имею в виду, кто я такая, чтобы вести себя как арабский принц, выбирающий наложницу из гарема? Я оказалась слабой, глупой и обошлась с Маком ужасно после всего того, что он сделал для меня. Но теперь, когда я сравнила этих двух мужчин, я поняла: Мак Хеггарти побеждает по всем показателям. Я была полной дурой, думая о Дэне, а сейчас сходила с ума по Маку, но, вероятно, уже слишком поздно.

Если бы все произошло как в кино и Мак прибежал бы на платформу в последнюю минуту, схватил бы меня в свои объятия! Сколько я ни пялила глаза на платформу, Мак Хеггарти не появлялся. Он слишком горд для этого. Он знал, что я была готова бросить его ради Дэна, и это его глубоко задело. Он видел, как я целовала Дэна. На самом деле, думаю, я не смогла бы видеть осуждающее выражение этих глубоких зеленых глаз, если бы он все-таки появился, вот почему мне нужно сейчас уехать. Я так и не примирилась с тем, что натворила. Насколько я знаю Мака, он открылся в своей жизни только немногим людям, и для них он сделал бы что угодно, так же как и они для него. Будучи спасателем на водах, Мак всегда готов рискнуть своей собственной жизнью, чтобы помочь кому-то. Я полагаю, он умер бы ради Ника, если бы мог. У него мало друзей, но они верны ему. Мак в любой момент не раздумывая спас бы меня, и он делал это не раз. Я знала это и именно поэтому смогла начать заниматься серфингом. Мак верил мне, а я злоупотребила этим доверием. Упустила свой шанс и теперь убегаю.

– Может, он застрял в пробке? – вполголоса предположила Фай.

– Да, верно, эти тракторы на однополосных дорогах ужасно трудно объехать, – сказал мой отец.

– Или, возможно, что-то случилось на пляже, – любезно добавила моя мать.

– Очень может быть, – кивнул Дэйв, – а я видел, как автобус с детьми из Белфаста направлялся в город, у них мог быть заказан урок серфинга.

Я улыбнулась им всем и полезла в вагон, когда маленькая проводница с массой вьющихся волос счастливо проскакала мимо, свистя в свисток.

– Посадка на Дублин закончена, – объявила она. – Отойдите от края платформы.

Я захлопнула тяжелую ржавую дверь и свесилась в открытое окно.

– Не волнуйтесь, со мной все будет хорошо, – сказала я, видя их встревоженные лица. – И большое спасибо вам всем за поддержку.

– Не за что, – поклонился Дэйв.

– Рад быть полезным, – заявил мой отец.

– Я буду звонить тебе каждый день, – сказала Фай, – даже дважды в день.

– Я тоже, – сказала моя мать, что было пугающей перспективой, как бы хорошо мы ни ладили последние несколько дней.

Поезд издал неприятный скрипучий звук, как ногтями по доске, и сдвинулся на дюйм вперед, словно пробудившись от спячки.

– Боже, я надеюсь, он поедет быстрее, или ты не доберешься до дому, пока Дублин не смоет в море, – крикнул Дэйв.

Я принужденно засмеялась и помахала, поезд сдвинулся еще на три дюйма и затем начал набирать скорость. Впрочем, скорость – это было сильно сказано.

– До свидания всем, – крикнула я, – и спасибо вам. Папа, ты теперь следи за своим здоровьем, и, Дэйв, пожалуйста, поблагодари Мака. Я никогда не смогла бы сделать это без него.

– Поблагодарю. – Он махнул в ответ. – Ему будет жаль, что он не увидел тебя.

– Я так не думаю, – печально сказала я себе, когда мы проехали конец платформы, отправившись в тряское путешествие в Дублин. – Но мне жаль, Мак. Возможно, когда-нибудь я скажу тебе это сама.

Мое сердце было разбито.

– Мини-шорты? – взвизгнула я, держа перед собой миниатюрные красные шортики красного цвета. – Я не могу в этом ходить по улицам в конце ноября. Без теплой одежды я умру от холода!

– Отсутствие теплой одежды – как раз то, что нам нужно, – сальным голосом возразил мой нынешний работодатель, с трудом удерживая слюни. – Но к ним, естественно, прилагаются колготки и теплые гетры. Смотри, они светятся! Так что, дорогуша, из тебя получится очаровательный эльф.

Я совсем пала духом.

– Все, иди и переодевайся. А то все Рождество здесь простоишь. Вот твои образцы напитка. Да, и если какой-нибудь полицейский потребует от тебя разрешение на распространение рекламной продукции, просто придумай какую-нибудь отговорку.

Боже, дай мне силы. Теперь мне придется превратиться в эльфа-преступника.

Спустя полчаса я, дрожа от холода, стояла на Графтон-стрит. Шел снег. Я мрачно смотрела на свое отражение в витрине магазина. Мини-шорты благодаря обилию лайкры кое-как прикрывали зад. Чего нельзя было сказать о коротеньком жакете и зеленых гетрах, которые лишь привлекали внимание к обтянутым колготками бедрам. Слава Богу, с тех пор как я полгода назад вернулась из Дублина, моя подтянутая фигура серфингистки не изменилась. (Неужели прошло уже столько времени? Хотя мне действительно казалось иногда, что от последней встречи с Маком нас отделяет целая вечность.) Надо сказать, моя стройность объяснялась не хитрой диетой и железной волей, а банальным отсутствием денег. Трудно было назвать сытой жизнь, когда мой основной рацион составляли фасоль и дешевый белый хлеб. Тем не менее, какой бы ни была моя диета, в суровой реальности мне приходилось щеголять в сапогах а-ля восьмидесятые и в красных светящихся гетрах. Кокетливый образ завершала огромная шляпа эльфа, разражавшаяся фальшивой мелодией «Джингл беллс» при каждом резком повороте головы. Еще несколько часов подобной музыки, и мне прямая дорога в сумасшедший дом.

Вокруг меня сновали элегантно одетые люди. До Рождества оставался еще целый месяц, но предпраздничная лихорадка уже охватила весь город. Я угрюмо переводила взгляд со своего отражения на прохожих, поражаясь тому, как Рождество, призванное рождать в сердцах людей мир и доброту, лишь усугубляет их низменные желания. К сожалению, на тот момент у меня не имелось возлюбленного, которому я могла бы покупать подарки. Но даже если бы таковой и был, денег на моем счете хватило бы лишь на пару дешевых мужских боксеров. Семья у меня не самая большая, да и подарки у нас не принято дарить. А моя лучшая подруга, охваченная любовной лихорадкой, в эти праздники пропадала в какой-то дыре на противоположной стороне Ирландии. В этом году я ненавидела Рождество. И почему предпраздничная суета всегда начиналась так рано? Чтобы специально мучить меня как можно дольше? Ну уж дудки, на этот раз я выбрала для себя роль дядюшки Скруджа. Правда, этот персонаж предполагал наличие больших денег, над которыми я бы чахла. Черт, я даже не могла превратиться в Скруджа, когда хотела.

Начиная с моей прошлой рекламной работы на Графтон-стрит в качестве цыпленка, моя жизнь сделала логически завершенный круг. Как ветка дерева, вынесенная течением в открытое море, а затем выброшенная обратно на берег, я вернулась к тому, с чего начинала. В феврале мне удалось невозможное – я практически осуществила свою мечту, не говоря уже о том, что заполучила лучшего в мире мужчину. А в результате осталась ни с чем. Все вернулось на круги своя. Вернее, стало гораздо хуже. Сейчас, умирая от холода, я бы с удовольствием натянула на себя костюм цыпленка.

Конечно, по возвращении из Дублина я пыталась найти так называемую приличную работу. Однако оказалось, что мой запыленный диплом и умение держаться на доске не совсем подходят в качестве опыта работы для офиса.

– Господи, что за узколобые взгляды у вас в агентстве? – возмущенно заявила я молодому консультанту, числясь в рядах безработных уже третью неделю.

– Тем не менее нас считают самым престижным кадровым агентством во всей Англии, – получила я ответ от стервозного вида начальницы, которая затем невозмутимо добавила: – А теперь, дорогуша, иди работать посудомойкой и не морочь нам голову.

Наверное, в свободное время эта стерва подрабатывала надзирательницей в тюрьме строгого режима.

С Джеральдом, моим верным агентом, я разошлась после того, как ему позвонил разъяренный Мэтью. Будучи директором самого ожидаемого в Ирландии фильма, он мог спокойно потребовать от Джеральда надеть женское бикини, и тот с радостью выполнил бы его приказ. В моем случае Мэтью просто обвинил меня в отсутствии профессионализма, когда я устроила на людях грандиозный скандал, и потребовал прекратить со мной всякое сотрудничество. А затем выслал на мое имя счет из химчистки и парикмахерской за облитый шампанским костюм Дэна и испорченную прическу. В ответ я подробно объяснила Джеральду, куда Дэн может засунуть свои счета. После чего агент послал меня куда подальше вместе с моим контрактом. Что ж, по крайней мере мы были квиты.

В результате ничего не оставалось, как обратиться к услугам Трули Скрампчес, рекламного агента. Она убедила меня, что накануне Рождества всегда много подработок, и с тех пор предлагала варианты один хуже другого. Наверное, Трули мстила мне, поскольку я бросила ее в трудное время, хвалясь своими успехами на актерском поприще. Однако, невзирая на паршивые предложения и неприличные шорты, я бралась за любую подработку, отчаянно нуждаясь в деньгах. А обратиться за помощью к родителям или Фай мне не позволяла гордость. Каждый раз, когда я звонила матери, я врала, что работаю помощницей редактора в издательском доме (оказалось, на расстоянии родителям лгать очень легко). Я убедила Фай, будто прекрасно справляюсь одна и ей не нужно уезжать из Ирландии и бросать Дэйва. Хотя на самом деле я очень хотела, чтобы она приехала.

– Эй, Брайан, погляди-ка сюда, – смачно рыгнул подвыпивший прохожий в свитере с ирландской символикой. – Кажется, Санта маловато платит этому эльфу. У бедняжки такое лицо, словно она проглотила лимон.

– Эй, эльф, – пьяно загоготал в ответ его дружок, – иди сюда, я тебя согрею.

Взвыв от злости, я решительно направилась вниз по улице к кафе, где мы обычно сплетничали с Фай за чашкой чая и пирожными. Снегопад усилился, и моя музыкальная шляпа, окончательно размокнув, с каждым шагом фальшивила все больше и больше. По пути я активно предлагала прохожим миниатюрные бутылочки «Джингл джина», однако лишь пара студентов, отмечавших конец рабочей недели, да красноносый бродяга не отказались их взять. Скоро у меня закралось подозрение, что с моей мрачной физиономией мне больше удавалось напоминать людям о вреде алкоголя – жидкого убийцы, как любила говорить Фай, – чем рекламировать злосчастный напиток.

– Это бесплатно, – зло проговорила я надменной даме средних лет, окинувшей меня таким взглядом, будто я просила у нее взаймы, а не предлагала бесплатный товар. – Это подарок. Типа добрый дух Рождества и все такое. И вообще дареному коню в зубы не смотрят.

В ответ дама пробормотала что-то о вселенском зле маркетинговых исследований и продефилировала дальше с гордо поднятой головой.

– Да очень надо, старая кляча, – громко выругалась я, подходя к кафе в надежде, что удаляющаяся женщина услышит мои слова. – Господи, пусть уже кто-нибудь возьмет эти чертовы бутылки, чтобы я могла снять с себя позорные шорты! Иначе скоро я отморожу себе все интимные места.

– Я возьму несколько штук, – пропищал из-под подноса с бутылками высокий детский голосок.

Я посмотрела вниз и увидела маленького мальчика с ангельским личиком, одетого в безразмерные штаны и майку уличного скейтбордиста. Он стоял с протянутой рукой.

– Извини, парень, но это алкогольный напиток. А насколько я могу судить, ты еще несовершеннолетний.

«Скорее всего тебе и тринадцати нет».

– Я просто слишком молодо выгляжу для своего возраста. – Мальчик гордо вскинул голову, и светлая прядь упала на хитро прищуренный глаз. – Вообще-то мне девятнадцать.

– Да ну! Тогда покажи мне свой паспорт, – засмеялась я, поражаясь такой наглости. – Или, может, у тебя есть водительские права, или удостоверение агента ФБР?

– Ты что, глупенькая! – захихикал парень, засунув руки в карманы парки. – В одиннадцать лет ни у кого не бывает прав.

– А ты же говорил, что тебе девятнадцать.

– Ой, черт!

Мой новый друг прислонился к стене, выставив вперед ноги в огромных кроссовках. Он с трудом дотягивал мне до талии. Однако оценивающий взгляд, которым мальчик окинул меня, казалось, принадлежал взрослому человеку.

– Тебе грустно, – произнес он со вздохом.

Я поставила на землю надоевший поднос и тоже прислонилась к стене.

– Да что ты говоришь? – Я была только рада отвлечься от монотонной работы. – И почему ты так думаешь?

– Ну, потому что у тебя вот такое лицо, – мальчик опустил уголки рта и сделал печальную мину. – А еще ты ворчишь на всех прохожих.

Я кисло улыбнулась.

– Ну и если говорить по правде…

– Будь любезен… э…

– Меня зовут Джо.

– А меня Милли.

– Да, хорошо, Милли. Ну так вот: если бы мне пришлось носить этот дурацкий костюм на людях, я бы тоже чувствовал себя дураком.

Я непроизвольно стянула с себя шляпу. Батарейки совсем сели, и казалось, мокрый фетр играл похоронный марш, а не рождественскую песенку о веселых колокольчиках. Да, парень прав. Все это выглядело очень грустно. Вся история моего взлета и падения была печальной. Да что там говорить, вся моя жизнь представляла собой очень грустную историю. Проблема заключалась в том, что я не знала, как с этим быть.

– Да, ты прав, Джо. Мне совсем не весело. Когда тебе тридцать один и у тебя нет никакой цели в жизни, радоваться не приходится. До сих пор ни один из моих талантов, как говорится, так и не расцвел, а мне уже пошел четвертый десяток.

Джо тряхнул своей роскошной светлой шевелюрой.

– Не бойся, у тебя еще есть время. – Слова Джо прозвучали совсем по-взрослому. – Ты знаешь, что у дубов желуди появляются только через пятьдесят лет? Немалый возраст, чтобы начать цвести. Так что у тебя в запасе есть еще целых двадцать лет.

Мне стало весело.

– Надо же, я этого не знала. Тогда у меня впереди еще много времени. Откуда ты это все знаешь?

– Да мы в школе постоянно проходим подобную ерунду.

Мне все больше нравилось общество Джо. Разговор с ним внес в мою монотонную работу приятное разнообразие.

– Так что же ты мне посоветуешь, мой юный друг? Что мне делать со своей печалью?

Парень почесал в затылке, а затем широко улыбнулся:

– Надо выходить куда-нибудь вечерами, наслаждаться жизнью. В конце концов, Рождество на носу.

– Да, я знаю. Но чтобы купить подарки, мне надо работать.

На лице Джо появилось сосредоточенное выражение. Он засунул руку в карман.

– Но сегодня вечером тебе не надо работать, так? – С этими словами он извлек на свет белый конверт, к которому прилипло несколько леденцов. Я кивнула, с любопытством глядя на Джо.

– Значит, сегодня ты можешь пойти куда-нибудь повеселиться?

Я опять кивнула.

– Здорово. Тогда я отдам тебе вот это. – Джо торжественно вручил мне липкий конверт.

– Что это?

– Приглашение на вечеринку, куда ты обязательно должна пойти.

Я улыбнулась и сжала конверт озябшими пальцами.

– Конечно, спасибо за приглашение, Джо. Но мне кажется, я немного старовата для твоих вечеринок. Но все равно спасибо.

– Глупая, это не моя вечеринка, – захохотал парень, показав два ряда ослепительно белых зубов. – Ха-ха! В местах, где я развлекаюсь, ты выглядела бы настоящим антиквариатом.

– Спасибо.

– Опять ты начинаешь ворчать. – Джо оттолкнулся от стены и встал передо мной. Нетерпеливо пританцовывая на месте, мальчик радостно проговорил: – Это вечеринка моего дяди. Ты обязательно должна прийти. Он тебя очень ждет.

– Что? А откуда твой дядя меня знает?

Джо пропустил вопрос мимо ушей.

– Это будет большая вечеринка. Шампанское и все такое. Ты обязательно должна пойти. Если ты придешь, я получу еще денег за доставку приглашения. И тогда смогу купить новый скейтборд. А то мой сломался.

– А, так вот в чем дело. – Я повертела в руках конверт, пытаясь понять, кто мог его послать. Когда я наконец подняла глаза, Джо уже перебегал на другую сторону улицы.

– Джо, подожди!

– Просто приходи! – закричал он мне в ответ. – Тогда я смогу купить скейтборд. Мой дядя сказал, что ты особенный гость. До встречи!

Пока я натягивала шляпу и поднимала с земли поднос, Джо успел раствориться в толпе прохожих. Я растерянно стояла посередине Графтон-стрит, стараясь разглядеть среди толпы спешащих людей светловолосую голову Джо. Однако мне так и не удалось найти его.

– Вечеринка, – проговорила я про себя, с недоверием разглядывая конверт, белевший среди бутылок. Тут вдруг меня осенило, что в этот момент я вела себя так же, как и недоверчивые прохожие, отказывавшиеся брать рекламные бутылки, предлагавшиеся бесплатно. Может, в конце концов, в мире случаются чудеса. Не то чтобы я считала «Джингл джин» замечательным напитком, но эта вечеринка… Кто знает, может, меня там ждет что-то хорошее?

Я решительно вскрыла конверт. Внутри лежал плотный лист бумаги голубого цвета, на котором серебряными буквами было напечатано приглашение. Вверху ручкой кто-то приписал мое имя. Значит, Джо все-таки знал меня. Я принялась читать.

Мы приглашаем Вас на премьеру

документального фильма «Ну ты и серфингистка!»

и вечеринку, посвященную выходу картины

в рамках Фестиваля ирландского документального кино, проходящего в этом году. Показ состоится 25 ноября в 20.00.

Гостям будет предложено шампанское.

Форма одежды – парадная.

На обратной стороне карточки была изображена карта, по которой мне предстояло добраться до места, где должно состояться мероприятие. Я несколько раз перечитала приглашение. «Кто же ты? Зачем послал за мной мальчишку?» Мой блуждающий взгляд вновь остановился на отражении в витрине. «Если бы мне пришлось носить этот дурацкий костюм на людях, я бы тоже чувствовал себя дураком. То есть все это очень грустно и вообще полный отстой», – вспомнила я слова Джо. И тут на меня напал приступ смеха. Напряжение, в котором я жила последний год, спало. Парень был прав: я действительно выглядела глупо в этом шутовском наряде. И я рада, что он мне об этом сказал.

Во мне медленно, но неуклонно поднималась волна протеста против моей серой жизни. Появление Джо вместе с приглашением на кинофестиваль именно в тот момент, когда я готова была смириться с участью неудачницы, можно рассматривать как настоящее рождественское чудо. Конечно, я могу и ошибаться. Но только Богу известно, как мне хочется хоть немного повеселиться. В конце концов, это канун Рождества. Я опасливо огляделась вокруг и незаметно выкинула поднос со всем содержимым в ближайшую урну. Шляпу постигла та же судьба. А затем, весело посвистывая, я быстрым шагом направилась вниз по Графтон-стрит, крепко сжимая в руках белый конверт.

Когда я добралась до дома, моя смелость несколько иссякла, особенно после общения с разъяренным работодателем. Он хотел, чтобы я объяснила, каким образом у меня умудрились похитить и товар, и шляпу с музыкой средь бела дня на самой многолюдной улице Дублина в разгар рождественского сезона.

– Что касается меня, то здесь виноваты родители, – сердито сказала я и убралась из офиса. К счастью, мой заработок уцелел.

Я выпила стакан теплого красного вина из запасов Фионы, нашла в холодильнике полплитки шоколада и улеглась на роскошный диван, положив приглашение на подушку рядом с собой. Я несколько раз перечитала его, удивляясь, откуда Джо узнал, где именно меня искать. И как он нашел меня в центре Дублина? Правда, на Графтон-стрит, насколько я заметила, было не так уж много рождественских эльфов в обтягивающих шортиках. Но кто ему вообще сказал, где я работаю, если мне самой об этом сообщили лишь сегодня утром?

Я посмотрела на часы. Половина седьмого. У меня есть еще два часа до начала вечеринки, если я все-таки на нее соберусь. Нужно решить, что надеть и как туда добраться, и, конечно, стоит подумать о спутнике. Вылезти из обшарпанного такси в лучшем платье, которое у меня есть, и при этом в гордом одиночестве – нет, свою премьеру я себе представляла несколько иначе. Точнее, это не моя премьера, это просто премьера, на которую меня пригласили. Но, возможно, так все же лучше, чем сидеть дома и очередной раз смотреть глупые рождественские комедии, никогда не казавшиеся мне смешными, даже двадцать лет назад. Я позвонила Фионе на мобильник – она всегда знает, что делать.

– Конечно, иди, – немедленно ответила Фай, когда я рассказала ей о приглашении. – Ты должна хорошенько встряхнуться, Милли. И потом, завтра тебе все равно не работать, судя по всему.

– Точно, – хихикнула я и выпила второй бокал вина. – Полагаю, на этот раз я окончательно пролетела.

– Да к черту, Милли, Рождество на носу!

– Так все говорят.

– Ты заслужила развлечение. В этой вечеринке есть что-то многообещающее.

– А если это Дэн Кленси решил меня разыграть?

– Да он слишком глуп для того, чтобы придумать нечто подобное. И если честно, я сомневаюсь, что ты возглавишь список его гостей. Нет, это исключено.

– Ты права, – медленно ответила я. – И потом, в приглашении специально оговорено, что это фестиваль документального, а не игрового кино.

– Так отправляйся туда. Я бы присоединилась к тебе, прежде чем ты успеешь напиться на дармовщинку, но… Мы бы им показали.

– Кстати, где ты сейчас, Фай? Я слышу какой-то шум.

– А, ничего особенного. Сидим с Дэйвом, Маком и прочими парнями.

Я ощутила нечто вроде жалости к себе, когда представила, как они болтают, сидя у камина в баре Галлахера за полными кружками пива. Сильнее всего отозвалось в моем сердце упоминание о Маке; я не видела его с тех пор, как уехала из графства Донегол. Я вдруг почувствовала себя еще более одинокой, чем в тот вечер, когда Дэн и Мэтью сообщили мне о моей новой роли. Я отщипнула кусочек шоколада и стала тихонько грызть его.

– Иди на премьеру, Милли, – твердо сказала Фай, как будто прочитав мои мысли. – Я не хочу, чтобы ты просидела всю ночь дома одна, перед чертовым ящиком. Приведи перышки в порядок, надень свое самое сексуальное платье и езжай на бал. Ты его заслужила.

Я что-то промычала в знак согласия.

– Я приеду через пару дней, и ты мне обо всем расскажешь, – продолжила подруга. – Отправляйся на вечеринку, Милли. Ты не пожалеешь.

Я вышла из такси в окрестностях «Темпл-бара» и стою на булыжной мостовой, оправляя на себе платье. Оранжевый и розовый цвета кажутся совершенно неуместными на темной и грязной улице в центре Дублина. В конце концов, я уже не «классная девчонка на серфе». Я пожалела о своем решении.

– Нужно было одеться в черное, – сказала я себе, уныло рассматривая свои розовые туфли и сумочку.

Мне стало неловко торчать одной в ярком наряде посреди улицы. Совсем как последняя рождественская хлопушка, до которой ни у кого не дошли руки. Я оглянулась в поисках такси, но мой водитель уже умчался грабить следующую рождественскую жертву, так что шансы найти машину приблизительно равнялись нулю. Посмотрев на стеклянную дверь Ирландского центра кино, я собралась с духом и вошла. Жаль, что я одна. Мне не грустно, просто я… большой любитель документалистики.

Плакат над кассой гласил «Все билеты на «Крылья моря» проданы». Я вымученно улыбнулась молодому человеку в окошечке и объяснила, что не догадалась приобрести билет перед просмотром.

– Не волнуйтесь. – Он улыбнулся и кивнул, когда я показала ему приглашение. – С этой штукой вам вообще не нужен билет, вы особый гость.

От такого вежливого обращения я буквально распустила воображаемый хвост.

– Потрясающий фильм, – заговорщицки сообщил мне молодой человек. – Я видел отрывки, когда в зале проверяли звукоаппаратуру. Мне очень понравилась та часть, где… хотя вы, наверное, уже все знаете.

– Нет, я…

– Все равно, наслаждайтесь. Полагаю, вам тоже понравится.

– М-м…

Я изобразила крайний интерес и в некотором замешательстве направилась к стойке бара. На меня действительно смотрят или мне так кажется, потому что я пришла на вечеринку в одиночестве? Дело во мне самой, или же вся эта толпа, одетая в разнообразные оттенки черного, глядит всего лишь на мой пестрый наряд, так бросающийся в глаза? Может быть, мне стоит взять выпивку и встать у стеночки? Не там, где меня наверняка никто не увидит, а с расчетом на то, чтобы заметили и восхищались.

Не следовало мне приходить. Надо было остаться дома, смотреть чертов ящик, пить вино и есть шоколад. Это лучше, чем стоять в полном одиночестве среди людей, которым есть что сказать друг другу, и ждать начала какого-то документального фильма, совершенно мне неинтересного. Здесь, наверное, даже поп-корн не продают.

– Шампанского, мадам? – спросил чертовски привлекательный молодой официант с целым ассортиментом бокалов на серебряном подносе.

– Да, спасибо.

Я взяла бокал шампанского – такого же розового, как мои туфли.

– Розовое шампанское, какая прелесть, – я улыбнулась и поднесла бокал к свету.

Официант улыбнулся в ответ и слегка наклонился ко мне.

– Допивайте и можете взять еще один – это бесплатно.

Я быстро глотнула шампанское и поймала его лукавую ухмылку, когда он протянул мне вторую порцию.

– Кстати, мне наверняка очень понравится фильм, – говорит официант, а потом отправляется дальше. Честное слово, я бы не возражала, если бы этот парень захотел постоять у стеночки вместе со мной.

Я прихлебнула шампанское и обвела взглядом публику. Эти люди мало походили на среднестатистических посетителей кинотеатров. Не было ни буйных, вопящих детишек, ни неряшливых юнцов с огромными пластиковыми стаканами кока-колы. Все гости очень элегантны и уверены в себе, как будто пришли сюда с определенной целью. Возраст приглашенных колебался от двадцати пяти до пятидесяти, и большинство из них вели оживленные, но серьезные разговоры. Насколько я могла судить по жестам и выражению лиц, речь шла не о том, покажут ли в этом фильме обнаженного Джонни Деппа, и не о том, куда поехать развлечься после просмотра. Сбор в баре напоминал чем-то крупную деловую встречу, где языки партнеров слегка развязывают благодаря бесплатному шампанскому и пиву. Стало быть, вот как выглядит кинофестиваль. По крайней мере мне удалось взглянуть на него изнутри. Остается только мечтать, чтобы здесь проявили хоть какой-нибудь интерес ко мне.

Я, как это много раз бывало прежде, начала воображать, будто присутствую на своей премьере, но в этот момент в дальнем углу зала раздался звонок и нам сообщили, что первый показ долгожданного документального фильма «Крылья моря» начнется, как только мы займем свои места. Лично мне трудно было назвать этот фильм «долгожданным», но тем не менее я, увлекаемая толпой, ощутила некое предвкушение. Мое одиночество более не бросилось в глаза, и я обменялась улыбками с незнакомыми людьми, пока мы поднимались по лестнице в зал.

– Ваше место здесь, – с поклоном сказал билетер, внезапно выросший рядом со мной.

Я поблагодарила его и опустилась на широкое удобное сиденье рядом с лестницей, ведущей к экрану. Приглушенный говор продолжался еще пару минут, потом погас свет, и мы погрузились во мрак. Звук такой чистый, что я буквально ощутила себя в воде, когда из невидимых динамиков начал вырываться шум разбивающихся о берег волн. Раздался пронзительный крик дельфина и свист ветра, а затем на экране появились вступительные титры.

«"Крылья моря", – прочла я на экране. – О тех, кто любит серфинг… Фильм Дэйва Бреннана».

«Но вы же ведь не припасли для меня пару крыльев, правда? Я не так уж хорошо плаваю», – говорит девушка в первой сцене и нервно вздрагивает, стоя на кромке прибоя.

«Тебе они и не нужны, – ободряюще улыбается инструктор. – Скоро ты сама начнешь летать по этим волнам».

Я смотрела на экран. Образы как будто выступали из кадра и втягивали меня в центр событий, как это бывает в специальных кинотеатрах с трехмерным изображением, но только на сей раз без смешных пластиковых очков. Точнее, эти образы – нечто большее, чем кино. Они проникали в мое сознание и затрагивали струнки в душе. Я немедленно узнала и людей и пляж. Вспомнила страх, который испытала эта девушка, когда впервые вошла в воду. Я даже знала, что она сейчас скажет.

«Боже, благослови эту доску и того, кто на нее встанет!»

Потому что эта девушка – я.

В течение следующего часа у меня все плыло перед глазами. На большом экране прямо передо мной вновь проходили три самых знаменательных месяца моей жизни.

Первая волна, которую я поймала: несколько секунд судорожного балансирования на доске, а потом падение в бурлящую воду. Помнится, в ту минуту я испытала дикий восторг от того, что победила страх.

Слезы текли по моему лицу, когда камера надвинулась на Мака, на руках выносящего меня на берег. На его красивом лице играет улыбка победителя.

Наши первые объятия – одни из многих. Наше осознание своих истинных чувств – после того как мы позволили себе проявить их при всех, еще не понимая их подлинной сути.

Сцена с раненым дельфином, которая заставила зрителей хватать воздух ртом и подавать актерам ободрительные реплики. Сдавленные всхлипы – явное свидетельство того, что некоторые расчувствовались до слез. Луч камеры пронзает темноту и выхватывает меня и Мака в тот момент, когда мы пытаемся освободить дельфина, а потом гладим его и уговариваем.

Странно было наблюдать за собственными действиями через взгляд другого человека. Я слышала свой голос, но с трудом узнала его. Видела жесты и гримасы, которых прежде никогда за собой не замечала. А что самое странное, я понимала, как меня видят другие. В частности, Мак – его изумрудно-зеленые глаза неотрывно следят за всеми моими движениями. Снова и снова оператор показывал нас вместе – как он меня ободряет, как мы улыбаемся друг другу, как обнимаемся при каждом достигнутом успехе… Я даже не подозревала, что мы смотримся именно так. Черт возьми, наша любовь была настолько очевидна. Для всех, кроме нас. Пока не стало уже слишком поздно. Я наблюдала за этим процессом, и сердце у меня стучало невероятно громко, я даже испугалась, как бы меня не попросили покинуть зал. И вдруг я осознала, что конец мне известен. Поняла, отчего между нами возникла та неловкость, из-за которой мы не виделись с тех самых пор, и слезы полились вновь…

Фильм сделан великолепно, просто нельзя поверить, что отснял его Дэйв маленькой видеокамерой. Графство Донегол было показано во всей своей зеленой роскоши, с утесами и пляжами, плюс великолепные снимки озаренных закатом гор. Комментатор рассказывал об истории ирландского серфинга, и о том, каково его состояние на нынешний день, и что его по-прежнему считают чем-то из ряда вон выходящим.

– Ведь в Ирландии не катаются на досках? – неуверенно спросил какой-то человек, глядя в камеру.

– Нет, если хотите серфинга, то поезжайте в Калифорнию, – подхватил другой.

– А девушки вообще этим не занимаются, это спорт для парней, – добавил первый, и в зале раздался громкий смех.

Вот Фай и Мак дают интервью, сидя на каменной скамье в конце мыса – там, где я сама сидела столько раз, глядя на океан. Фай рассказывает о том, как и почему мы пришли в этот спорт. Мак повествует об успехах, достигнутых девушкой, чуть не утонувшей в детстве и с тех пор панически боявшейся воды. Тем не менее она стала настоящим серфингистом за несколько недель. (Слава богу, у него хватило такта умолчать об истории с горшком.)

Потом зрителям показали несколько сцен с детьми, принимавшими участие в международных состязаниях, и невероятный эпизод с Маком, летящим на гребне волны – в тот самый день, когда я думала, что потеряла его навеки. Конечно, я не стала дожидаться, пока эту миссию выполнит океан; я и сама с ней неплохо справилась.

И тут мы подошли к кульминационному моменту фильма. К той минуте, когда я стояла на пляже одна-одинешенька с новенькой сияющей доской, готовясь броситься в воду и оседлать волну. Доказательство того, чему я научилась. Я снова ощутила знакомое волнение, даже начала сомневаться, удастся ли мне это или я пойду ко дну.

– Я чувствую себя как пятилетняя малышка перед первым балетным экзаменом, – прошептала я в унисон своему собственному голосу, вылетающему из динамиков. – Чувствую себя испуганной и неготовой, но пришло время и настал момент.

– Как вы думаете, она это сделает? – шепнул элегантный седой мужчина – мой сосед.

– Надеюсь, – ответила я, и на моих губах заиграла улыбка.

– Господи, я тоже. Если она не сумеет, я, наверное, умру!

Я уселась поудобнее и с увлечением погрузилась в финальную сцену. Я смотрела так, как будто эта девушка была мне не знакома, и желала ей успеха. Она забегает в воду, волна отбрасывает ее, и зрители разом судорожно ахнули от испуга. Господи, это и впрямь выглядело жутко. Неужели я в самом деле осталась целой и невредимой, когда на меня обрушился водопад? Девушка шлепает по воде назад и поднимает большой палец вверх. Стоя на пляже, ее наставник Кормак Хеггарти молится, чтобы все было хорошо.

– Сделай так, чтобы она вернулась, о Каналоа, – шепчет он, обращаясь к гавайскому богу моря.

Я и не знала, что он это говорил. Что он молился деревянной фигурке бога Тики, которого они с Ником привезли с Гавайев. Я держала ее в руках в тот день, когда мы поцеловались. Теперь я по-настоящему заплакала. Всхлипы и шмыганье наполнили зал, причем некоторые звуки явно слишком низкие для женщин. Звуковое сопровождение к фильму (ирландская группа «Кила») просто потрясающее – оно буквально насытило атмосферу электричеством, и по моему телу побежали мурашки. Девушка на экране разворачивается и снова бежит навстречу волне, она летит почти что в свободном падении. Я знала, волны в тот день были на два фута больше обычного. По сравнению со мной они казались огромными. Девушка седлает волну и несется на гребне. Напряжение почти осязаемо. В воздух взмывает дельфин, перелетает через доску и снова уходит под воду. Зрелище просто волшебное. Зрители вокруг меня бешено зааплодировали и вскочили на ноги. Овация! Им понравилось. Им действительно понравилось.

«"Крылья моря", – загорается гордая надпись на экране. – История девушки, которая хотела дотянуться до звезд… И ей это удалось».

Конец.

Зажегся свет. Я с удивлением поняла, что стою и аплодирую вместе с остальными.

– Потрясающе! – закричал мой сосед и заключил меня в объятия. – Господи, у меня чуть сердце не выскочило. Боже милостивый, это вы! Это вы!

Я рассмеялась, а он в изумлении прижал обе ладони к морщинистым щекам.

– Я весь фильм сидел рядом со звездой! Смотрите, здесь Амелия!

Сотни удивленных глаз посмотрели на меня, а потом вдруг начались объятия, поцелуи и поздравления.

– Здорово!

– С ума сойти!

– Это было нечто!

– Вот моя визитная карточка!

Меня буквально завалили множеством визиток всех цветов радуги.

– Позвоните мне, вы не останетесь без дела, – сказали справа.

– Я с телеканала «Дискавери», мы могли бы с вами поработать, – закричал кто-то слева.

У меня закружилась голова. Это ли не мечта, о которой я поклялась забыть, вернувшись из Донегола? Только на этот раз все реально. Я хочу, чтобы все было по-настоящему.

– Ну же, господа, не толпитесь вокруг звезды, – с хохотом сказал очень знакомый голос.

Толпа раздалась в стороны, точь-в-точь как море по слову Моисея, и я увидела в центре свою любимую рыжую Фай. Может быть, она и не так величественна, как библейский персонаж, но нечто мистическое в ней все же есть.

– Фай, что ты здесь делаешь? – закричала я. – Как это произошло? Ты знала обо всем?

– Стой, стой, – хихикнула Фай, – или тебе придется подыскать работу в качестве ведущей телевикторины.

Мы крепко обнялись, и я почувствовала невероятное облегчение и огромную радость от того, что моя лучшая подруга снова рядом. Мы обе прослезились.

– Я так по тебе скучала, Фай…

– Черт возьми, дурочка, я тоже, – отвечает та, шмыгая носом. – А теперь отцепись и прекрати портить мой макияж.

Фай взяла меня за руку, извинилась перед публикой и повела меня вниз по лестнице к группе, собравшейся перед экраном. Я сразу же заметила Дэйва. Он был занят разговором с двумя незнакомцами, как две капли воды похожими на «Людей в черном», пусть даже один из них – женщина.

– Наверное, нам не следует им мешать, – прошептала я.

– Не дури, они именно тебя и ждут.

Дэйв поприветствовал свою подружку шаловливым поцелуем в веснушчатый носик, а потом они все обернулись ко мне.

– Дамы и господа, – торжественно объявила Фай, – позвольте представить вам мисс Амелию Армстронг.

Я подтолкнула ее локтем и важно выступила вперед, чтобы поздороваться с «людьми в черном». У них были такие острые воротнички, что, казалось, ими можно резать стекло. Эта парочка представилась директорами престижной дублинской киностудии.

– Это лучшая киностудия в стране, – шепотом просветила меня Фай.

– Нам очень понравился фильм, мисс Армстронг, – говорит женщина.

– Пожалуйста, зовите меня Милли. Честно говоря, я ведь ничего не сделала; это все работа Дэйва.

Тот гордо ухмыляется, но молчит.

– Нам всем хорошо известны творческие способности мистера Бреннана, – продолжила дама. – Мы уже могли в этом убедиться.

– Правда? Я думала, он просто забавляется, – пожала я плечами.

– Не совсем, Милли. Дэйв – многообещающий молодой режиссер. В его фильмах есть душа, и поэтому мы только что предложили ему поработать с нами и снять еще одну картину. За деньги, конечно.

– Как здорово, – ответила я, обрадовавшись, что оказалась ко всему этому причастна.

Потом заговорил мужчина:

– У нас есть свои каналы информации, и потому мы с нетерпением ожидали выхода «Крыльев моря». Но то, что мы увидели, превзошло наши ожидания. И теперь нам бы хотелось сделать фильм о международных соревнованиях по серфингу, организатором которых является мистер Хеггарти. И приглашаем вас в качестве ведущей.

– Вы невероятно смотритесь на экране, Милли, – искренне добавила женщина.

– А в жизни вы еще лучше, – запросто закончил ее коллега.

Моя взгляд перебегал с одного лица на другое – я пыталась переварить и комплименты, и информацию.

– У нас также есть для вас много других предложений, несомненно, они вам понравятся, – сказала женщина в черном, – но здесь мы, конечно, будем действовать через вашего агента…

– Боже… – Я вообразила разъяренного Джеральда. – Не думаю, что…

– …который, должна сказать, провернул сегодня неплохое дельце.

Я проследила за ее взглядом. Господи, только не говорите, что Джеральд здесь. Но увидела только Фай, болтающую с каким-то щеголем.

– Полагаю, при общении с мисс О’Рейли у нас не возникнет никаких проблем, – улыбнулся мужчина. – Она настоящий профессионал.

Мои губы разъехались в улыбке. Фиона – мой агент? А почему бы нет? У нее есть дар общения с людьми. И потом, если кто и знает меня со всех сторон, так это Фай. А что касается поддержки, это она помогла мне поверить в собственные силы – я такого себе и представить не могла. Я с трудом сохранила серьезность и снова обернулась к своим собеседникам.

– Рада знакомству, Милли, – подытожила женщина, явно главная в этом дуэте. – И не волнуйтесь, мы непременно свяжемся с вами. Думаю, мы великолепно сработаемся и вы будете ездить по всему миру и снимать документальные фильмы.

Я пожала им руки и с суеверным ужасом проследила за тем, как они пробирались через поредевшую толпу. Предложения? Фильмы? Путешествия по миру?

– Я что, получила работу?

– Несомненно, – ответил Дэйв, обняв меня за дрожащие плечи.

– Я получила работу, и она заключается в том, что мы с тобой будем ездить по всему свету и снимать кино?

– Вроде бы так, Милли. После Ирландии мы сделаем фильм о катании на больших волнах на Гавайях, а потом сможем остановиться на Барбадосе и, возможно, захватим с собой Фай, если ей понравится эта идея.

Я улыбнулась. Меня переполнили эмоции.

– Просто здорово, если ты будешь с нами! У тебя ведь уже давным-давно не было отпуска.

– Согласна. – Фай, ухмыляясь, возникла за моей спиной. – У Милли слишком большой талант, чтобы тратить его, раздавая выпивку прохожим на Графтон-стрит.

Я уперла руки в бока и весело спросила:

– Эй, вы двое, как вы все это устроили?

Они начали объяснять, что Дэйв задумал снять фильм в тот самый день, когда услышал о нашей поездке в графство Донегол. Он уже несколько лет увлекался киносъемкой и даже делал короткие документальные ленты для РТИ, но этот фильм должен был стать его величайшим достижением. Он был полон решимости представить плод своих усилий на престижном кинофестивале.

– Я просто не мог провалиться, если учесть, в какие приключения вы меня втянули. – Дэйв со смехом обнял меня – должно быть, в сотый раз за сегодня.

– Господи, а я думала, ты всего-навсего развлекаешься с этой камерой, – сконфуженно ответила я. – Боюсь, даже не принимала тебя всерьез.

Дэйв пожал плечами:

– Фай решила, что нам стоит сохранить все в тайне от тебя, так что мы трудились как черти, чтобы все закончить и привести в порядок. Потратили уйму времени, но, по-моему, дело того стоило.

– Несомненно. Фильм не просто хорош, он великолепен. Удивителен. Слава Богу, что вы вырезали ту сцену в бассейне. Иначе бы я вас убила.

– Я так и подумала, – захихикала подруга. – А потом мы попросили маленького Джо отнести тебе приглашение. Это племянник Дэйва, он живет здесь, в Дублине. Помнишь, мы застали Дэйва на почте, когда он пересылал кассеты? Он как раз отправлял их своему брату.

– Ах, маленький Джо, тот светловолосый мальчик, – кивнула я, указывая на белокурые локоны Дэйва. – Недаром мне показалось, будто он на кого-то похож.

– Насколько я знала, ты работаешь где-то в центре, и я подумала, что будет не так уж сложно тебя разыскать.

Я расхохоталась:

– Наверное, маленький Джо рассказал тебе…

– …об облегающих шортиках, – отозвались они в унисон.

– Господи, вот мерзость, – фыркнула Фай. – Хорошо, что ты с этим развязалась.

Когда они перестали толкать друг друга, вспоминая об этом унизительном эпизоде, я взяла их обоих за руки и искренне сказала:

– Спасибо вам. Вы самые лучшие друзья, которых только можно себе представить.

– Ой, Милли, только не надо сантиментов, иначе я снова расплачусь.

Я посмотрела на Фай, чьи глаза лучились неподдельной радостью. Она улыбнулась в ответ.

– Спасибо, – повторила я. – Дэйв, ты молодец и можешь гордиться собой. Ты будешь звездой.

– Я горжусь, – ответил тот и слегка покраснел, – но без тебя и Мака мне бы такого не сделать. Вы двое просто супер.

Когда я услышала это имя, моя улыбка мгновенно исчезла, а сердце вновь заколотилось как сумасшедшее.

– Как поживает Мак? – спросила я, и голос у меня сорвался.

Дэйв поднял глаза и посмотрел мне за плечо.

– Почему бы тебе самой у него не спросить? В конце концов, он тоже член нашей будущей команды.

Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Я застыла, не в силах повернуться, разве только всем корпусом сразу. Я посмотрела на Фай, а та кивнула, взяла Дэйва за руку и тихонько исчезла. Я сглотнула и глубоко вдохнула. В тускло освещенном зале слегка пахло сыростью. Я медленно обернулась и вдохнула знакомый запах человека, которого некогда целовала, – человека, приносящего с собой восхитительную свежесть океана всюду, где бы он ни появился. Я зажмурилась и загадала желание, не зная, что мне делать, если оно исполнится. Потом открыла глаза.

Мак стоял почти вплотную ко мне. Я впервые видела его в элегантном строгом костюме. По-моему, ему было неловко – возможно, виной тому непривычная крахмальная сорочка и галстук или стоящая перед ним девушка, которая ворвалась в его жизнь и попросила о помощи, а потом разбила ему сердце. Как там сказал Дэйв? «Мак общается лишь с теми людьми, которые для него важны». Он общался со мной, и потому, наверное, я что-то для него значила, но все это было до того, как…

– Мак, – тихо, с трудом произнесла я.

– Милли… – ответил он без тени улыбки.

Что мне ему сказать? «Как поживаешь?» «Мне очень жаль, что я бросила тебя ради этого идиота Дэна Кленси?» «Похоже, нам предстоит работать вместе, так что давай помиримся?», «Ты снился мне каждую ночь, с тех пор как я вернулась домой, и каждый день я думаю только о тебе?» Я сжала кулаки, и ногти впились в ладони, а та эйфория, которую я ощущала, стоя перед обожающей публикой, постепенно исчезла под его пристальным взглядом. В эту минуту я поняла, что, как ни приятно поклонение зрителей, оно не идет ни в какое сравнение с тем чувством, какое я испытывала рядом с этим человеком. Хочу, чтобы он любил меня так же, как я люблю его. Ради него я отказалась бы от славы и богатства. Ради Мака Хеггарти.

– Я… – У меня не хватало слов. На глаза навернулись слезы.

«Я не знаю, как этого добиться. Как сделать так, чтобы ты меня любил».

Мак по-прежнему смотрел на меня, но вот его взгляд теплел, и из-под суровой оболочки проступили прежние черты.

– Я… – все, что мне удалось выжать из себя, это какой-то беззвучный писк.

Мак провел руками по волосам, а потом сцепил ладони на затылке и покачал головой из стороны в сторону, как будто на разминке. Он, кажется, был подавлен и не уверен в себе самом. Потом Мак дернул себя за ворот рубашки и расстегнул пуговицу. Я улыбнулась. Должно быть, это единственный из знакомых мне мужчин, глупо чувствующий себя в цивильной одежде.

– Тебе не нравится? – спросила я в попытке пробить лед.

– Ненавижу, – буркнул он. – Нет уж, дайте мне гидрокостюм.

«А мне дайте Мака в гидрокостюме».

– И все-таки ты здорово выглядишь, – добавила я и смущенно опустила глаза.

После недолгой паузы я услышала его ответ:

– А ты еще красивее, чем мне казалось, Милли. Красивее, чем в моих снах.

Я вскинула голову и посмотрела ему в лицо. Попыталась прочесть его мысли. Что он чувствует? Никогда прежде я не видела таких зеленых глаз. Мак подошел ближе, не отводя взгляда, взял меня за руку (я чуть не задохнулась от волнения, но боялась даже моргнуть, вдруг тогда он снова замкнется в себе).

– Прости, Мак, – говорю я почти шепотом, но он так близко, что эти слова звучат очень громко. – Ты был очень добр ко мне, а я позволила Дэну… после того как он уже один раз меня обманул…

Да. Я это сказала.

– И он вовсе не собирался продвигать меня, и вообще, если ты знаешь, у него даже не было…

Мак прижал указательный палец к моим губам. Я замолкла. Лицо запылало от его прикосновения.

– Не надо, – властно произнес он. – Пусть он останется в прошлом.

Я моргнула.

– Господи, я так скучал, Милли, – продолжил Мак, и его голос заглушил все остальные звуки. – Без тебя все по-другому. Город совсем пустой и тихий. Когда ты была рядом, жизнь казалась такой интересной, а теперь ничего этого нет. Даже океан стал иным. Я постоянно думаю о тебе, просто схожу с ума. Говорю себе, что это невозможно. Никогда прежде я ни о ком не думал, когда катался, этого просто не может быть. Но ты, Милли, ты повсюду. Я не могу перестать думать о тебе. Слышать тебя. Чувствовать.

Я смотрела на него в изумлении. Этот человек обычно так скупо расходовал слова, особенно в тех случаях, когда нужно было выразить свои чувства. Слезы потекли по моему лицу, но я их не стала вытирать. Я обняла Мака обеими руками и прижалась к нему. Только бы он меня не оттолкнул. Мак вздохнул, как будто боролся с подступившими эмоциями, а потом положил ладонь мне на макушку и провел рукой по волосам.

– Вот как я это понял, – шепнул он.

Я подняла голову (его рука все еще лежит у меня на затылке) и взглянула на него с недоумением.

– Ты понял – что?

– Я понял… – начал он, а потом глубоко вдохнул. – Я понял, что ты значишь для меня больше, чем все на свете. Даже больше, чем океан. Я понял… что люблю тебя, Милли Армстронг.

Наш теперешний поцелуй еще изумительнее, чем первый. Я целовала Мака, как будто в последний раз, хотя и знала, что это не так. Буквально растворилась в нем. Слезы грусти и страха превратились в слезы счастья.

«С Рождеством, Милли!»

– Наконец-то, черт возьми! – услышала я.

Мы выпустили друг друга из объятий, оба рассмеялись, и я посмотрела на тех, кто все еще не покинул зал. Посторонние уже ушли, и меня окружили исключительно знакомые люди – настолько знакомые, что они как будто стали моей семьей. Это, конечно, Фай и Дэйв, очень похожие на парочку влюбленных. Рядом с ними еще двое, сильно смахивающие на моих родителей. Нет, это невозможно. Я понеслась к ним и обняла маму и отца, а те прослезились у всех на глазах. Это редкость для адвоката и бухгалтера, уж поверьте мне.

– Мама, папа, что вы тут делаете?

– Просто решили посмотреть, как ты работаешь, детка.

– Ой, – вздрогнула я. – Я соврала насчет издательства.

– Мы поняли, – отец подмигнул.

– В конце концов, не важно, – заявила мама дрожащим голосом, – ведь ты добилась своего, Милли. Ты это сделала. Правда, Фрэнк?

– Она, черт возьми, это сделала! – гордо воскликнул отец. – Сделала!

Я снова обняла их, пытаясь успокоиться. Мак крепко сжимает мою руку; один расплывчатый образ сменяется другим. Я вижу Подрига и Мэри, Колин и Барри, Джонни и красавицу Онью, Кэтлин (хихикавшую при виде того, как ее старший братец целуется при всех) и… Господи, я просто не в силах их всех запомнить! Даже Джойс из торгового центра «У Джойс» стояла, улыбаясь, в хвосте очереди – привидение в персиковом трикотаже.

Мэри шагнула вперед и сложила руки на пышной груди.

– Слава богу, – сообщила она, – я всегда говорила, что вы, малыши, непременно столкуетесь.

Я украдкой стиснула руку Мака, удивляясь тому, что Мэри по-прежнему считает своего высокого и сильного отпрыска малышом.

– Я всегда была не прочь вас благословить, да тут Мак начал ходить грустный, как я не знаю кто… Я просто счастлива, что вы сняли этот фильм и все закончилось, иначе бы он навсегда разучился улыбаться.

– Вот и славно, – бодро отозвался Подриг. – Давайте выпьем виски, чтобы это отпраздновать.

– Хорошая мысль, – громко сказал отец.

– Поцелуй ее еще разок! – потребовала Кэтлин.

– Да, да, – подхватила Мэри.

Я повернулась к Маку, и лед немедленно растаял – такое уютное тепло излучала наша общая семья. Он нежно коснулся рукой моей щеки:

– Ты все еще плачешь, Милли. Тебе грустно?

– Нет, – быстро ответила я и вспомнила свой разговор с маленьким Джо, – разговор, который и заставил меня прийти сюда. – Мне не грустно. Больше не грустно.

У меня есть любимый, есть друзья, и похоже, я наконец получила вожделенную работу в кино. Не ту, о которой мечтала, но сами понимаете, это предложение звучит более чем заманчиво. Мне не грустно. Просто наступило время моего позднего расцвета – совсем как у того дуба из рассказа Джо.

Мак наклонился ко мне и губами осушил мои слезы.

– Еще немного, и мы все утонем, – шутливо сказал он.

– Хорошо, что в этом здании есть спасатель.

Я вздрогнула от наслаждения, когда он поцеловал меня в щеку.

– Я бы не отказался спасти тебя, Милли.

– Ты уже меня спас.

Мы снова поцеловались, я улыбнулась и позволила своему чувству захватить меня без остатка. Когда я думала, что меня вот-вот захлестнут бушующие волны, вышла луна и остановила прилив. Девять месяцев назад, когда я пробовалась на эту роль, то и в самом деле дотянулась до звезд – а теперь держу их в руках. Я знаю: все, что мне действительно было нужно, – так это крылья.

Крылья моря.

Я очень благодарна всем, кто покупает, читает, оценивает и рекламирует мои книги. Без вашей помощи, конечно, созданный мною мир был бы бесцелен. Я надеюсь, этот роман вам понравится.

Огромная благодарность маме, папе и братьям – за все, что вы сделали, а также всем моим родным, кто носит фамилию Маккроссан, Маккафферти, Уайт, Хиггинс или Грэттен, и всем близким друзьям – за вашу поддержку.

Я благодарна своему агенту Джонатану Ллойду, этому бриллианту чистой воды; всей команде Кертиса Брауна, особенно Кирстен Кларк (удачи ей во всем!); издателям Таре Лоуренс и Джо Коэну – за помощь и руководство, а также Саре Растин и всему «Тайм Уорнер».

Эта книга не была бы написана без помощи людей, которых я хочу поблагодарить отдельно. Большое спасибо вам, я всех вас обнимаю и целую.

Гейба – который заставил меня взяться за этот труд, научил кататься на доске и сделал такой, какая я есть.

Дарси – нашу маленькую дочку, которая способна стать героиней тысячи книг.

Дебби – мою сестру, которая всегда умеет меня развеселить.

Роба и Вики – преданных друзей и классных спортсменов. Вы настоящее сокровище.

Всех Фитцджеральдов – мою вторую семью, в кругу которой я чувствую себя как дома. Отдельная благодарность Ричарду и моей незаменимой советчице – Майре.

Ирландским серфингистам – Мэтту Бриттону, Тирконнелу Коттажу, Джону Маккарти, Дэйву Блаунту, Адаму Уилсону и Хэнсому Фрэнку, а также Джоэлю Конрою и Мику Дойлу – самым замечательным парням в мире.

Мэнди и Нилу (они же мистер и миссис Хэйнс), Мадлен и Базу – без вас жизнь была бы совсем другой.

Микаэле – чья неподражаемость неизменно вдохновляет меня.

Келли – моей лучшей подруге и непревзойденной умнице. Может быть, в один прекрасный день ты будешь кататься на доске не хуже меня.

И всем моим друзьям по серфингу.

С любовью, Лорен

Примечания

1

Лиза Стейнсфилд (р. 1966 г.) – английская певица. «Воплощенная женщина» – название одной из самых популярных ее песен.

2

Bliss – счастье, блаженство (англ.).

3

Розанна Барр – комедийная американская актриса, известная своими пышными формами.

4

Флиппер – дельфин, герой американского фильма с одноименным названием.

5

Дункан Гудхью – знаменитый английский пловец, получивший золотую медаль на Олимпийских играх в 1980 г.

6

Truly scrumptious – поистине великолепный (англ.).

7

Боно – лидер группы «U-2», известный своей общественной деятельностью в рамках ООН.

8

Майкл Флэтли – знаменитый ирландский танцор и хореограф, солист шоу «Король танца».

9

«Коррс» – популярная ирландская поп-группа, в которой поют три сестры и брат.

10

Слайго – графство в Ирландии.

11

Игра слов: фут – единица измерения; нога.

12

Игра слов: «гуфи» также переводится как «глупый».

13

Киану Ривз – голливудский актер, сыгравший одну из главных ролей в фильме «На гребне волны».

14

«Уэстлайф» – ирландская мальчиковая поп-группа.

15

Энгельберт Хампердинк – английский певец, популярный в 1960—1970-х гг.

16

Барри Манилов – американский певец, популярный в 1970—1980-х гг.

17

Ган (gun) – «пистолет» (англ.).

18

Очарован (фр.).

Content

Лорен Маккроссан
На крыльях удачи

Примечания