Галина Куликова

Мир наизнанку

* * *

– Она очень ответственная, умная и неординарная, – уверял Дима Скороходов, еле поспевая за шефом, размашисто шагавшим по тротуару.

– Ты ведь знаешь, – Ратников был раздражен и всячески это подчеркивал, – я хотел взять на это место какого-нибудь сообразительного парнишку.

– Лиза невероятно сообразительная, – мгновенно нашелся Дима.

– Но она не парнишка…

– Сдался тебе парнишка? Ну, Валер, ну я тебя прошу…

– Чего ты ноешь? – Ратников сморщил свое длинное лицо и, остановившись, наставил на Диму указательный палец. – Ладно, я возьму ее. Но она готова к трудностям?

– Готова-готова, – подобострастно начал Дима, однако тут же переменил тон: – А к каким трудностям?

– Ты же понимаешь, это не просто место секретаря. Твоя Лиза будет в курсе всех дел, которые мы ведем, она должна ориентироваться в обстановке, знать, кто, где из сотрудников находится, уметь поговорить с любым клиентом, который вдруг позвонит в мое отсутствие, и так далее.

– Она справится, – махнул рукой Дима.

– Ты в ней что, лично заинтересован? Это… м-м-м… твоя девушка?

– Нет, – с сожалением сказал Дима. – Мы давние-предавние друзья. Хотя когда-то я к ней клеился.

– Ладно, где твоя Лиза?

– Ждет в офисе. Ты поговоришь с ней?

– Поговорю. Впрочем, чего особо разговаривать? Познакомимся, и пусть приступает к работе. Кстати, через час у нас встреча с клиентом.

– Новым?

– Да. Ты его и возьмешь. Вернее, ее. Это женщина.

– Истеричка?

– Пока что я разговаривал с ней только по телефону.

– Она не рыдала? Не грызла трубку от отчаяния? Чего она хочет?

– Дима, отвали, я обсуждаю дела с потенциальными клиентами только тет-а-тет, ты же знаешь.

Они подошли к массивной железной двери с «глазком» и переговорным устройством, слева от которого висела аккуратная маленькая табличка с надписью: «Детективное агентство „Партнер“.»

Дима позвонил, и дверь почти мгновенно распахнулась. На пороге появился Коля Михеев, низенький парень с круглыми розовыми щеками. Комплексы пожрали всю отпущенную ему господом жизнерадостность, и он вечно ходил насупленный и говорил через губу.

– Привет, – буркнул он, застегивая куртку. – Я ухожу. Работаю по делу об угоне.

– Ладно, отчитался, – кивнул Ратников. – А на месте кто есть?

– Никого. Только девушка Лиза. Я сварил для нее кофе.

– Ну и как она? – понизив голос, спросил Ратников. – Симпатичная?

– Ты же выбираешь помощницу, а не жену, – пробормотал Дима.

– Мы нашли общий язык, – туманно ответил Михеев и удалился.

Ратников не любил работать с женщинами. Весь его тридцатишестилетний опыт подсказывал: где женщина – там раздор, непонимание и лишние эмоции. «По крайней мере, – думал он теперь, – это всего лишь одна женщина. Одна женщина в мужском коллективе может оказаться даже полезной».

Ратников отчего-то представлял себе Ли – зу жеманным существом с длинными волосами модного красноватого цвета, для которой хороший макияж равняется чувству собственного достоинства. И был поражен, когда навстречу ему поднялась высокая худенькая брюнетка с короткой стрижкой и слегка заостренным лицом. Лицо не было красивым, но дивные серые глаза отвлекали от мгновенных оценок – они глядели прямо и внимательно, и незаурядный мужчина мог прочесть в них и ум, и иронию, и чуточку кокетства.

Ратников оглянулся на Диму, недоумевая, отчего всегда недооценивал его вкус, потом подал девушке руку, убрав из жеста все царственное. Она вложила в его пальцы крепкую ладошку, которую ее новый шеф легонько потряс.

– Ратников. Очень приятно. Для вас – просто Валерий. Так удобнее. Мы ведь теперь будем видеться почти каждый день. – Он продемонстрировал изысканную узкую улыбку.

Лиза метнула короткий взгляд на Диму, как бы спрашивая: «Меня действительно уже приняли на работу?» И он кивнул: да, да. Он сразу понял, что босс доволен.

– Дима сам введет вас в курс дела, – продолжал тем временем Ратников, усаживаясь напротив. – Что касается меня, то здесь стоит сообщить лишь несколько пунктов. Я демократичен. – Лиза растянула губы. – С подчиненными мы хорошие друзья, все на «ты», помогаем друг другу и стараемся не ссориться.

Лиза сосредоточенно кивнула, быстро убрав улыбку. Дима предупредил ее, что Ратников боится несдержанных дамочек. Он не любит, когда они рыдают, смеются в голос и в разговоре переходят на визг. Лиза изо всех сил старалась выглядеть сдержанной. На встречу она надела темный брючный костюм и отказалась от духов, чтобы потенциальный работодатель не учуял в ней ни капли легкомыслия. В сущности, она знала за собой только один недостаток, знал его и Дима. Лиза зачастую принимала спонтанные решения, руководствуясь исключительно собственной интуицией. И потом не могла внятно объяснить, что ее подвигло на то или иное деяние.

Ратников поглядел на часы, и чары тут же рассеялись.

– У меня куча дел! А у вас клиентка! – воскликнул он, вскочив. Мелькнул раздвоенным хвостом плаща в дверях своего кабинета, махнул рукой где-то позади себя и скрылся.

– Димка, ты гений! – громким шепотом сказала Лиза. – Спасибо тебе. Если честно, я даже не ожидала, что меня так сразу возьмут.

Она наклонилась вперед, сложив руки на груди в приливе горячей благодарности.

– Я тоже не ожидал, – признался Дима. – Но Ратников мгновенно пал жертвой твоего обаяния. В тебе нет ничего пошлого, а он это ценит.

– Постараюсь тебя не подвести, – сказала Лиза. – А что, сейчас действительно придет клиентка? Где ты будешь с ней беседовать?

– Тут приемная и как бы твой кабинет, – пояснил Дима, хлопая рукой по заваленному всякой офисной ерундой столу. – Слева – кабинет шефа, справа – мой вместе с Михеевым и Сухаревым. С Сухаревым ты еще познакомишься. Честно говоря, все вместе мы редко собираемся. В этот общий кабинет мы клиентку и пригласим. Если хочешь, можешь поприсутствовать.

– Хочу, если можно. Это так интересно!

– Черта лысого это интересно. Ты даже представить себе не можешь, какая в большинстве случаев тебя подстерегает рутина. Составив план, ты методично, тупо добываешь информацию. И лишь иногда от тебя требуется сообразиловка, реакция или воображение. А клиенты какие бывают тяжелые – отпад.

В этот момент запищал зуммер. Дима взглянул на монитор и, увидев одинокую женскую фигуру, открыл дверь.

– Добрый день, – бодро сказал он. – Проходите, пожалуйста. – Он был предельно вежлив. – У вас назначено?

– Да, на одиннадцать.

На вид женщине можно было дать лет тридцать, на ней был светлый плащ, на голове – дорогая косынка, завязанная по-старушечьи, под подбородком. Когда она сняла ее, то открылись гладко причесанные светлые волосы, забранные в низкий пучок. Нервно улыбнувшись, спросила:

– Куда мне идти?

– Сюда, пожалуйста.

Лиза встала и открыла ту дверь, на которую ей раньше указал Дима. Подождала, пока женщина войдет, прошла вслед за ней. Дима замыкал шествие. Они расселись в чистенькой маленькой комнатке, лишенной всякой индивидуальности. Дима сел на вертящийся стул возле стола. Лиза по правую руку от него, а женщина в гостевое кресло – высокое и не слишком мягкое, которое не унизит, поглотив вас и заставив шарить ногами в поисках опоры. «Наверное, это Ратников выбирал мебель», – почему-то подумала Лиза.

Дима между тем выхватил откуда-то блокнот и, покатав по нему карандаш, подал голос:

– Ваше задание буду выполнять я. Мое имя Дмитрий Скороходов. Рядом моя помощница Лиза Левашова. Мы гарантируем полную конфиденциальность и сделаем по возможности все, чтобы вам помочь. Вы теперь изложите нам суть дела, хорошо? Расскажите все в общих чертах, а мы, если что, зададим вопросы.

– Поняла.

Женщина избрала Диму в качестве главного слушателя и, глядя на него, начала:

– Меня зовут Ольга Гладышева. Я занимаюсь художественными переводами с немецкого. Не замужем. Родители мои умерли, и живу я с сестрой. Сводной сестрой, – поправилась она. – Ее имя Жанна, и она… она еще совсем девочка.

– Судя по всему, речь пойдет как раз о вашей сестре? – вмешался Дима, чтобы разбавить монолог клиентки и дать ей возможность расслабиться.

– Да, вы верно догадались. Жанне еще нет шестнадцати. А если точнее – ей пятнадцать с хвостиком. Она учится в школе, причем неплохо учится. То есть, я хочу сказать, она не трудный ребенок.

– Вы с ней ладите?

– Да! – энергично кивнула Ольга. – Да, мы ладим. У нас почти идеальные отношения. Жанна никогда не причиняла мне особого беспокойства. Ну, как все подростки, она порой невоздержанна на язык, упряма. Бывает, вредничает не по делу, но это все мелочи. Понимаете, до последнего времени я считала ее маленькой, поэтому как-то не особо обращала внимание на ее мировоззрение.

Ольга замолчала, уставившись на свои пальцы. Дима тут же пришел ей на помощь:

– Жанна попала под дурное влияние? В какую-то секту? Или просто в плохую компанию?

– Да нет. Нет, тут все в порядке. Я имела в виду ее взгляды на взрослую жизнь. Я думала, она мечтает об институте, о карьере, о любимой работе.

– А она?

– А она вынашивает варварские планы раннего замужества.

– В каком смысле варварские?

– Хочет выйти замуж за богатого мужчину, который будет уверенно стоять на ногах, иметь стабильный доход… За старого мужчину.

– Так-так, – пробормотал Дима, который пока не слишком хорошо понимал, при чем здесь частный сыск.

Ольга тоже сообразила, что слишком углубилась в детали, поэтому пояснила:

– Мне кажется, у нее появился кто-то.

– То есть она начала осуществлять свой план?

– Это она так думает. Ведь, согласитесь, вполне вероятно, ей попался какой-то… какой-то старый похотливый сатир, который сломает девочке судьбу, растопчет первые чувства, лишит девственности…

Дима уткнул глаза в блокнот и постучал карандашом по столу. А Лиза подумала: «Кто знает, что представляет собой девчонка на самом деле? Может, она уже давно лишилась девственности и старые сатиры стройными рядами ходят у нее под каблучком?» Она кашлянула и спросила:

– В доме появились какие-то дорогие вещи? Которые могли бы быть подарками от обеспеченного мужчины?

Ольга на секунду задумалась, потом сказала:

– Нет, вроде бы нет. Я ничего такого не заметила.

– Что же натолкнуло вас на мысль, – подхватил идею Дима, – что Жанна с кем-то встречается?

– Таинственность. Ее улыбки. И дневник. Я нашла в ее комнате дневник… порылась, уж извините за нескромный поступок. Она пишет там о своих свиданиях, и по всему выходит, человек, с которым она связалась, – немолод.

– Как его зовут?

– Не знаю. В дневнике Жанна называет его Он. Просто Он, и все. Понимаете, – заторопилась она, – я чувствую свою ответственность… Я не могу равнодушно наблюдать, как Жанна рискует. Вы ведь хорошо знаете, какие сейчас времена. Столько всяких придурков, преступников, маньяков… Короче говоря, я хочу выяснить, с кем встречается моя сестра. Чтобы вы это выяснили.

– В дневнике не было никаких указаний – где происходят свидания? В какое время?

– Нет, ничего такого. Хотя… У меня сложилось впечатление, что Он иногда сторожит ее возле школы. Ждет, когда окончатся занятия.

– А у Жанны никогда не было мальчика? – спросила Лиза. – Я имею в виду приятеля-сверстника.

– Она встречалась с Женей Сушко из параллельного класса. Но, смотрю, в последнее время он что-то не особенно активно звонит. И не появляется… Наверное, она дала ему от ворот поворот.

– Или наоборот, – пробормотал Дима.

– Вряд ли. – Ольга впервые улыбнулась. – Жанна очень красивая девочка. У нее много ухажеров среди ребят. Поэтому будет особенно обидно, если она растратит свою красоту бездарно и не станет счастливой.

Дима спросил про себя: «Вы-то сами счастливы в свои тридцать лет, красивая, незамужняя, нерастраченная?» Но, даже рискни он выговорить это вслух, Ольга не дрогнет. Она уже заняла позицию взрослого, взявшего на себя ответственность, и это мешает ей поглядеть на ситуацию с любой другой точки зрения.

– А вы не пытались поговорить с Жанной откровенно? – спросила Лиза.

– Нет, – сдержанно ответила Ольга. – Мы не привыкли к откровенности такого рода. Я имею в виду – в личных делах.

Лиза пожалела, что задала подобный вопрос. В конце концов, тут не кабинет психоаналитика. Клиент дает им поручение. Они должны кивать и записывать все по пунктам.

Дима как раз этим и занялся. Он занес в блокнот номер школы, в котором учится Жанна, взял у Ольги фотографию сестры, выспросил о распорядке дня и поднялся на ноги.

– Мы будем поддерживать с вами связь. Думаю, выяснение истины не займет много времени. Все зависит от того, когда они встретятся в очередной раз. Первое же свидание – и сведения у вас в кармане.

– Хорошо. – Ольга встала, застегнула плащ, кивнула Лизе, Диме, направилась к двери.

Было видно, что она довольна визитом и испытывает чувство удовлетворения. Что ж, она уже на пути к тому, чтобы исполнить свой долг – разыскать мерзавца и… Интересно, что она потом будет делать, когда узнает, кто такой этот загадочный Он?

* * *

По дороге домой Лиза ликовала. У нее появилась работа! Настоящая, важная работа. Нормальная. Не такая, как прежде. Воспоминание о прошлом заставило ее на минуту нахмуриться. Когда она только закончила филфак, судьба столкнула ее с Андреем Фагориным – напористым, уверенным в себе, красивым… Он влюбился в нее и вложил в чувства столько же энергии, сколько вкладывал в любое свое предприятие. Лиза увлеклась, вышла замуж. Тогда ей казалось замечательным, что Андрей устроил ее к себе – он занимался оптикой, и у него была собственная торговая фирма. Год Лиза заполняла накладные, запертая в маленьком кабинете, покуда ее муж проявлял бурную деловую активность. По вечерам она сидела дома одна, потому что деловая активность Андрея не заканчивалась в урочное время, и после заката он продолжал фонтанировать на каких-то тусовках. Завершилось все скучной банальностью – Лиза застукала своего благоверного с другой женщиной. Фагорин даже не оценил трагизма ситуации. На развод согласился с плохо скрываемой радостью – то ли он устал от Лизы, то ли она заслоняла ему какие-то неведомые горизонты.

Фагорин любил широкие жесты, любил, когда о нем отзывались с уважением, и, уходя, сделал Лизе королевский подарок – купил для нее однокомнатную квартиру, чтобы она не возвращалась к пьянице-отцу. Воспоминания о бывшем муже вызвали у Лизы приступ необъяснимой тоски. Любовь, конечно, умерла, но все же разрыв с Андреем прошел не так уж легко для ее сердца и самолюбия. Возможно, нужно заставить себя наконец снова влюбиться?

Лиза почему-то подумала о своем новом шефе и улыбнулась. Ратников был ох как не прост, но некоторые человеческие слабости продемонстрировал мгновенно. Лиза была рада, что, кроме нее, в коллективе больше нет представительниц слабого пола. С мужчинами проще – они легко покупаются на лесть и редко бывают по-настоящему злобными. Даже хмурого Колю Михеева ей удалось разговорить по полной программе.

На следующее утро Лиза непозволительное время вертелась перед зеркалом, ярче, чем обычно, накрасила губы и, прилетев в офис, наткнулась на недружелюбного типа в очках с мощными линзами, который, оглядев ее с ног до головы, нахмурился и довольно холодно спросил:

– Вы что, без предварительной договоренности?

– Я не клиентка, – обиделась Лиза. – Со вчерашнего дня я тут работаю. Вам разве не сказали?

Вместо ответа тот неодобрительно фыркнул и повернулся к ней спиной.

– Значит, вы и есть Артем Сухарев? – спросила Лиза, мгновенно заражаясь неприязнью. – А я – Лиза Левашова.

– Я сейчас занят, Лиза Левашова, – пробурчал вредный Сухарев.

Даже не обернувшись, он прошествовал в общий кабинет, и за распахнувшейся на миг дверью Лиза заметила рыжеволосую заплаканную женщину, скрючившуюся в кресле.

«Не удивлюсь, если этому типу нравится смотреть, как другие мучаются. У него стопроцентно садистская внешность». В сущности, она имела в виду сдвинутые брови, очки в квадратной оправе и аккуратную гитлеровскую челку, зачесанную набок.

Несмотря на отсутствие начальства, фронт работ Лиза определила для себя без труда – на столе и в ящиках был застарелый беспорядок, она сходила намочить принесенную из дома тряпку и принялась за дело. Однако через минуту перестала шелестеть бумагами и прислушалась. Артем и его посетительница о чем-то спорили, и Лиза прокралась поближе к двери.

– Я никогда, никогда не обзывала мужа скотиной! – с нажимом говорила посетительница. Ее голос был глубоким от сдерживаемых слез.

– Но на пленке все записано, и она не смонтирована, – возражал бестрепетный Сухарев. – Вы обзываете его скотиной, причем не один раз.

– Может быть, это я не его обзываю?

– А кого? Соседа по даче?

– Он подлец, а не сосед!

– Партнер вашего мужа? Подлец? С чего вы взяли?

– Подсунул пленку, когда я и так раздавлена гибелью мужа…

– Милиция подозревает, что вы его убили и теперь разыгрываете скорбь. В любом случае не стоит отрицать очевидное: вы поссорились с мужем накануне его гибели. Потом поехали неизвестно куда…

– Не неизвестно куда. Я же вам рассказывала. Я поехала в город, но по дороге передумала. У меня было плохое настроение. Может быть, предчувствие? Остановилась на обочине, вышла побродить.

– Да-да, я помню. И человека, которого вы встретили, единственную вашу надежду, можно сказать, отыскать никак не получается, потому что вы не даете ни одной зацепки.

– Вы думаете, я специально это делаю? – Женщина перешла в другую октаву, и Лиза непроизвольно втянула голову в плечи, опасаясь, что сейчас последует взрыв.

Однако противный Сухарев, по-видимому, даже не напрягся.

– Вы не хотите думать, Нина Николаевна. Вы просто упиваетесь своим горем. Ведь перед вами был живой человек, из плоти и крови. Вы проговорили с ним полчаса и ничего, ну ничегошеньки не можете о нем сообщить.

– Я не заводила с ним знакомства, если вы это имеете в виду, – ехидно ответила невидимая Нина Николаевна. – Это он распинался. Какая хорошая погода, как, мол, птички поют, как клевер пахнет. Я и так замучена допросами в милиции, а тут еще вы…

– Я пытаюсь вам помочь, – возразил Сухарев. Но это заявление прозвучало совершенно неубедительно.

Лиза усмехнулась и, вернувшись к столу, подперла щеку кулаком. Если не шевелиться, можно слышать абсолютно все, что говорится за дверью. Конечно, ей было любопытно, поэтому она затаилась, как мышка.

– На кого же все-таки вы сердились, Нина Николаевна? В день смерти мужа?

– Этот… сосед… партнер… не может доказать, что пленка записана в день смерти моего мужа. Возможно, он записал ее месяц, год назад!

– Возможно. Но сомнительно. И не забывайте – сосед здесь совершенно ни при чем. Это мальчик, его сын, поставил пленку на запись и забыл выключить. Однако, как бы то ни было, вы настаиваете, что никогда, я подчеркиваю, никогда не обзывали мужа скотиной. Ни месяц, ни год назад.

– Мы вообще не обзывали друг друга. У нас были… трепетные отношения. Не представляю, как это я обозвала бы его скотиной? Мы обожали друг друга. Спросите у кого хотите!

– А что, если на людях вы ворковали, как голубки, что и подтвердят многочисленные свидетели, а наедине друг с другом превращались в диких зверей? Такое тоже бывает в жизни… если вы не в курсе.

– К кому угодно это пусть и относится, но только не к нам, – мгновенно парировала невидимая клиентка.

– Вы кричали: «Я тебя, скотину, убью!» И так далее… Угрожали, Нина Николаевна. Что скажете? В вашем доме не на кого больше кричать. Ни одного живого существа…

– Господи! – взвизгнула женщина. – Ну, конечно! Это я на кота кричала. На кота! К нам кот повадился лазить, приходил и валялся в клумбе. А я только-только цветы посадила! Конечно! Вот кого я обзывала скотиной. Он и есть скотина, так что никаких оскорблений я никому не нанесла. Не так ли?

Зловредный Сухарев ее юмора оценить не пожелал.

– Ну, допустим, сосед ваш… гм… преувеличивает.

– Врет, проще говоря. Наговаривает на меня. Возможно, так привык, возможно, на него вопит собственная жена, он и считает вопли нормой жизни.

– Но алиби у вас все равно нет.

– Так вы найдите этого парня, с которым я разговаривала. Я за это вам и плачу, не забыли?

– Что вы, что вы, – пробормотал Сухарев. – Как я могу забыть. Но искать человека без имени, фамилии и места работы – дело тухлое. Это я вам ответственно заявляю, как человек, собаку на этом деле съевший.

– У него была светлая машина.

– Ах, да. Вы сказали, кажется, «Жигули». Не пойдет, Нина Николаевна. Вот если бы хоть кусочек номера…

Нина Николаевна громко и невесело рассмеялась. Стало понятно, что никаких кусочков номера она не разглядела. Сухарев тем временем предложил:

– Давайте попробуем еще раз вспомнить, что он вам говорил. Слово в слово, по порядку…

Зазвенел зуммер. Лиза посмотрела на экран монитора: на пороге стоял улыбающийся Дима Скороходов и подмигивал. Отворив дверь, Лиза отступила в сторону и приложила палец к губам:

– Т-с-с, у Сухарева клиентка.

– Рыжеволосая дамочка? Которой позарез необходимо алиби?

– А, так ты знаешь!

– Сухарев похудел на этом деле на три с половиной килограмма, – доверительно сообщил Дима. – Каких только ходов мы не придумывали, чтобы разыскать этого парня! Когда Неверова звонит, бедного Артема крючит, как при падучей.

– Неужели этот человек, ну, тот, которого вы ищете, не захотел продолжить знакомство с понравившейся ему женщиной? Не сунул визитку, не нацарапал своего телефона на каком-нибудь листочке из блокнота?

– Неверова дорожит своей репутацией. Случайные связи не по ней. У нее муж – большой человек. Был большим человеком, – поправился Дима. – Дачный поселок, где его убили, сплошь заселен министерскими работниками. Так что неверовский особнячок окружен особнячками его замов. Один из них уверяет, что в роковой день Нина Николаевна собачилась со своим мужем, а диктофончик, выставленный его мальцом на запись и забытый на столике возле ограды, крутил и крутил пленочку.

– Сегодня она вдруг догадалась, что кричала на кота. Я подслушивала, – краснея, призналась Лиза.

– На кота? Вот это уже забавно.

– Эта женщина… она рассчитывает, что вы найдете парня, с которым она встретилась на пленэре?

– Так точно. Вот только сказать о нем может немного. Бедный Артем здорово влип. Дело оказалось уж больно сложным.

– Оно действительно выглядит безнадежно. Есть ли вообще какой-то выход?

– Сухарев ищет, – пожал плечами Дима. – В сущности, мы все пытаемся что-нибудь придумать.

– А если не придумаете?

– Ратников не позволяет сотрудникам делать такие допущения.

– Надо же.

– Потому мое текущее задание выглядит простеньким, как школьный диктант для профессора.

– Следить за девочкой Жанной? – уточнила Лиза.

– Ну. – Дима посмотрел на часы. – У Жанны сегодня шесть уроков, школа тут недалеко.

– Ты на машине?

– Естественно. Взрослый дядя-соблазнитель вполне может оказаться парнем обеспеченным и прикатить на иномарке. Как помчится с ветерком, только его и видели. Я давно говорю: сотрудникам такой конторы, как наша, нужны самые передовые средства передвижения.

– Расскажешь потом, как все прошло?

– А тебя, конечно, раздирает любопытство? Ничего, скоро тебе так опротивят простые человеческие слабости, что ты вообще перестанешь на них реагировать.

– А ты перестал?

Дима поднял вверх обе руки:

– Поймала, поймала. Не перестал. Черт его знает почему, но я всегда как-то напрягаюсь, когда клиенты вываливают на меня свои горести. И очень люблю, когда могу им помочь.

Но тут распахнулась дверь, и в приемной возникла Нина Николаевна Неверова с лицом, подпорченным припухлостями и красными пятнами. На вид ей было не больше двадцати пяти, но Лиза рассудила, что скорее всего это заслуга пластической хирургии. Сухарев, появившийся следом, вручил ей целую кипу газет и проводил до самого порога.

– Зачем бедняжке домашнее чтение? – спросила Лиза.

– Это издания, в которых мы поместили частные объявления, – пояснил Дима. – Молодая рыжеволосая женщина просит откликнуться мужчину, который тогда-то и тогда-то остановился на светлых «Жигулях» там-то, разговаривал с рыжеволосой женщиной… ну и прочее.

– Никто пока не откликнулся?

– Да десятка два параноиков. Если рыжеволосая женщина согласна, они не против встретиться и развлечь по полной программе… Ну, ты понимаешь.

– Господи, – сокрушенно покачала головой Лиза. – В самом деле разволнуешься за эту самую Жанну. Как ее – Гладышеву?

* * *

Школа, где училась Жанна, располагалась во дворе, окруженная жилыми девятиэтажками, и Дима без проблем пристроил машину возле одного из подъездов. Отсюда открывался отличный обзор на школьное крыльцо. Дима достал фотографию девочки, еще раз внимательно посмотрел на нее. Утром он звонил Ольге Гладышевой, уточнил, в чем сестра пошла в школу. Оказалось, в красной курточке. Будто специально – чтобы в толпе не затерялась фигурка со светлой кудрявой головкой.

Дима приехал на место с приличным запасом времени. Во-первых, последний урок нередко отменяют. Во-вторых, Жанна могла прогулять его, если Он вдруг оказался бы нетерпеливым. В-третьих, Дима хотел, что называется, слиться с пейзажем. Вдруг ему еще до появления Жанны удастся углядеть человека, привалившегося к дереву или прогуливающегося по школьному двору? Или он заметит подъехавший автомобиль, из которого никто не выйдет. Опыт подобного рода дел у Димы был порядочный. Поэтому он спокойно сидел в своей «семерке», лениво покуривая, и сторонний наблюдатель вряд ли догадался бы, до какой степени этот человек внутренне собран.

В назначенное время школа дала залп – из распахнувшихся с грохотом дверей вырвалась первая порция старшеклассников. И пространство сразу же наполнилось гомоном, смехом, выкриками мальчишек, защелкали дешевые зажигалки, над группками замедливших ход ребят поднялись в воздух шапочки сигаретного дыма. Дима искал глазами красную курточку… и тут вдруг увидел Его. Он появился из-под арки соседнего дома и, засунув руки в карманы, медленно двинулся в сторону школьного забора. Дима как-то сразу понял, что перед ним тот самый мужчина, инкогнито, которого так хотела раскрыть Ольга Гладышева. «Не такой уж он и старый, – подумал сыщик. – Мы почти что ровесники. Правда я, черт побери, последние лет пятнадцать ни разу не соблазнялся школьницами».

Мужчина выглядел лет на сорок. Чуть выше среднего роста, нормального телосложения. Одет в вельветовые брюки цвета кофе с молоком и короткую замшевую куртку. Под ней виднелась белая водолазка. Дима вытянул шею, чтобы поглядеть на ботинки – они оказались дорогими, с узкими рифлеными носами. Совершенно не вязалась с этим нарядом каскетка с длинным, низко опущенным козырьком. Из-за нее невозможно было разглядеть, какие у незнакомца волосы. И еще на нем были темные очки, скрывающие пол-лица. Он явно не желал светиться.

Едва Дима впитал в себя эти подробности, как увидел девчонку в красной курточке, отделившуюся от толпы и бросившуюся через двор в сторону незнакомца. Она бежала так, как маленькие девочки несутся в объятия доброго папы – вприпрыжку, едва ли не растопырив руки от восторга. Дима присвистнул: Жанна не тянула на пятнадцать с хвостиком лет. На вид ей можно было дать не больше двенадцати: худенькая, невысокая, просто пацанка. Глаза полны святого наива, пухлый ротик приоткрыт от прерывистого дыхания. И в Диме мгновенно вспыхнула резкая неприязнь к мужчине в каскетке. Жанна отнюдь не тянула на любовь всей жизни, скорее – на сексуальное лакомство. «Эта Ольга забеспокоилась ой как не зря», – подумал Дима, когда мужчина, поймав Жанну, наклонился и быстро поцеловал ее в щеку.

Неподалеку от школы, возле продуктового магазина, обнаружился и автомобиль незнакомца. Дима проворно достал блокнот, записал номер, облегченно вздохнул – первая зацепка есть. Теперь, даже если случится некая неожиданность, парня можно отследить без проблем. И все же он потащился за странной во всех отношениях парочкой. А они отправились на праздник мороженого, устроенный в одном из крытых павильонов ВВЦ. Дима нырнул в толпу и ходил за ними, не спуская глаз. Здесь можно было запросто потерять из виду самую приметную личность. Девочка была очень оживлена и держала своего спутника за руку. По наблюдениям Димы, она съела не меньше пяти порций мороженого. Со стороны они выглядели как папа и дочка. «Может быть, Ольга ошибается? И в отношении этого парня к девочке нет ничего постыдного? Мало ли, какие у людей бывают резоны?»

Пока мужчина вел себя вполне корректно и лишь перед самым отъездом, уже на улице, увлек девчонку в укромное местечко и там, за жидкой стеной голого кустарника, обнял ее, оторвал от земли и принялся умело целовать. Дима мысленно застонал. Здесь впервые незнакомец снял темные очки, но лица он все равно не разглядел. Дима сцепив зубы наблюдал за не предназначенной для посторонних глаз сценой и тихо поругивался. Зрелище было не то чтобы шокирующее, нет, но неприятное. Противоестественное.

Затем они ездили по улицам, смеялись, перешептывались. К шести вечера завершили свой вояж, снова жарко поцеловались на прощание, и Жанна выпорхнула из белой «Волги» – распахнулась дверца, взлетели юбочка и кудряшки на затылке, взлетела рука в прощальном привете. И она понеслась к дому – не осознающий грехов своих ангелочек на стройных в каком-то там будущем, а пока что просто худеньких ногах, с улыбкой сытого котенка, размахивая сумкой с учебниками. Дима вспомнил, что Жанна хорошо учится, и мгновенно представил, как она вскоре примется за уроки, как будет писать упражнения, старательно склонившись над тетрадкой. Интересно, как ей удается концентрировать внимание и выхватывать у учителей пятерки, если она вся, до краев, наполнена своим запретным романом?

Белая «Волга» помчалась в сторону Савеловского вокзала. Дима шел в фарватере, пытаясь вернуть себе утреннюю бодрость и доброе расположение духа. «Еще немного, – убеждал он себя, – и я никогда больше не увижу этого обожателя нимфеток». Объект проживал рядом со станцией метро. Дима, не таясь, вошел вместе с ним в подъезд, поглядел, как тот вытаскивает почту из ящика с номером 224, прошел вперед и начал подниматься по лестнице. Мужчина поехал на лифте. Убедившись, что он вошел именно в 224-ю квартиру, открыв ее своим ключом, Дима прищелкнул пальцами и на скорости побежал вниз. Оставался сущий пустяк – выдать Ратникову номер автомобиля и адрес, чтобы тот по своим каналам установил личность человека, который вскружил голову бедняжке Жанне и лишил сна ее заботливую сестру.

* * *

Свой третий день в офисе Лиза начала с чашки крепкого кофе. Она сидела за идеально убранным столом, делала маленькие глоточки горячего напитка и любовалась на стеллаж, который благодаря ее стараниям из творческой свалки бумаг превратился в аккуратнейшее собрание дел, которые вело агентство. «Я буду образцовой секретаршей, – думала она про себя. – И Валера Ратников никогда не пожалеет, что взял меня в агентство».

– А эта папочка, судя по всему, навсегда останется такой же хиленькой, – сообщил Дима, потрясая перед собой пластиковым конвертом, в котором и в самом деле покоилась всего пара листов.

Он сильно заблуждался, но тогда, конечно, знать этого не мог.

– «Дело о старом сатире»? – усмехнулась Лиза, и в ее серых глазах шевельнулось любопытство. – Вы никогда не даете названий делам, которые ведете?

– У нас нет Пэрри Мэйсона, – хмыкнул Дима. – И если ты обратила внимание, картотека составляется по фамилиям клиентов. Так что «Дело о старом сатире», увы, будет называться гораздо прозаичнее – «Дело Ольги Гладышевой». Сатир, кстати, вовсе не старый, а в самом соку. Тридцать восемь лет, как тебе?

– Ну… для пятнадцатилетней девчонки и это слишком! Ей бы кого-нибудь посвежее, согласен?

– Согласен, – Дима горестно вздохнул. – Сейчас придет Ольга Гладышева, я отчитаюсь, потом напишу бумажку для Ратникова – и снова готов к труду и обороне. Вообще-то я хотел завершить все завтра, но Валера наехал, говорит: слишком много клиентов, расслабляться некогда.

– Я поприсутствую на вашей встрече, ладно? Мне хочется отследить весь процесс. Как это все происходит… от начала и до конца.

– Давай-давай. Может, когда-нибудь ты встанешь в наши стройные сыщицкие ряды. А на твое место возьмут смышленого парнишку.

– Чего?

– Это я так, не обращай внимания, – пробормотал Дима. – Кстати, я уверен, Валера не будет возражать, если ты проявишь свои способности в каком-нибудь из текущих дел. Так что, если появятся идеи, сразу говори.

– А вот и наша «железная леди», – перебила его Лиза.

Ольга Гладышева выглядела точно так же, как и вчера. Сцена ее прихода повторилась вплоть до мелочей, и Лиза, входя вслед за ней в кабинет и устраиваясь на стуле, даже потрясла головой, чтобы избавиться от этого «дежа вю».

– Что ж, Ольга, вы были правы, – начал Дима, дождавшись, когда все рассядутся. – Ваша сестра действительно встречается со взрослым мужчиной. Я, собственно, потому вам и позвонил, что все выяснилось достаточно быстро.

Он достал бумажки и разложил перед собой на столе. Ольга напряглась, вытянувшись в струнку, ее глаза буквально вцепились в документы, будто она могла прямо так, издали, узреть всю правду об ухажере своей сестры.

– Ему тридцать восемь лет, он работает начальником отдела довольно крупной фирмы, торгующей канцелярскими товарами, – «Митэкс».

Ольга вздрогнула и медленно расширила глаза. Рот ее непроизвольно приоткрылся. После чего она, запинаясь, переспросила:

– «Митэкс»? Я п-правильно п-поняла?

Губы ее в одну секунду приобрели странный лиловый оттенок, а кончик носа и скулы побелели. Дима уставился на Ольгу, Лиза переводила глаза с одного на другого.

– А как его зовут? – почти прошептала клиентка, начав нервно потирать ладони друг о друга, и звук этих движений – сухой и нервный – заставил Лизу поежиться.

– Вадим Хабаров, – быстро сказал Дима.

Он уже понял, как и Лиза поняла, что имя окажется Ольге знакомым. И все же такой реакции никто из них не ожидал. Произнесенное вслух, оно произвело на клиентку сокрушительное впечатление. Она наклонила голову и зажала двумя руками рот, уставившись на сумочку, лежавшую на коленях. Потом издала протяжный тоскливый стон сквозь ладони, отчего Лизу прямо-таки пробрал озноб.

– Черт, кто же он такой, этот Вадим Хабаров? – резко спросил Дима, обращаясь скорее к Лизе, чем к впавшей в прострацию женщине.

Однако та внезапно выпрямилась и отняла руки от лица.

– Кто такой Хабаров? – замогильным голосом переспросила она. – Это человек, за которого я собиралась выйти замуж.

Ольга уставилась в стену, позабыв о том, где находится. Она отлично помнила по-следний свой разговор с Вадимом Хабаровым, как она с жаром убеждала его, что брак для них – наилучший, наиудобнейший способ существования.

– Может быть, тебя напрягает Жанна? – волновалась она. – Я понимаю, девочка еще учится и жениться на мне теперь – все равно что взять женщину с ребенком.

– Я не рассматриваю Жанну как обузу, – качал головой Вадим. – Она вообще здесь ни при чем. Это касается только нас. Только нас двоих.

– И что тогда тебя останавливает? – злилась Ольга. – Мы отлично уживаемся вместе, ты с удовольствием остаешься ночевать…

– Не нервничай, ладно? Нам ведь не обязательно говорить об этом на повышенных тонах. Да, мы хорошо ладим, но не забудь, периодически я все же отправляюсь в свою берлогу. То есть у каждого из нас есть потребность побыть в одиночестве, пожить своей жизнью.

– Уж этот мне мужской эгоизм! – кипятилась Ольга. – Как ты не понимаешь: мне хочется выйти замуж. Как любой женщине, черт бы тебя побрал! И если ты меня любишь… Кстати, а ты меня любишь?

– Не задавай дурацких вопросов, – пробормотал Вадим.

Они так и не пришли ни к какому решению. Ольга ждала, что в самое ближайшее время Вадим уступит ей. Потому что она стала холодна с ним. Он не мог не понимать, что это своего рода наказание и попытка настоять на своем. Она была убеждена, убеждена, что на самом-то деле Вадим просто прячет голову в песок, словно страус, пытаясь отсрочить неизбежное. Она пребывала в уверенности, что, едва дело доходит до брака, все мужчины становятся жалкими трусами и их надо брать за шиворот и тащить под венец. И лишь потом, спустя какое-то время, они оценят настойчивость супруги по достоинству.

Сейчас, подняв на Диму Скороходова помутневшие от потрясения глаза, Ольга спросила:

– Между ними что-то было? Вчера? Когда вы следили?..

Дима пожевал губами, потом честно ответил:

– Они целовались. По-взрослому. Ну, в общем, надо думать, между ними что-то есть. Хотя…

Ольга сглотнула, пытаясь побороть подступившую дурноту, и поднялась на ноги.

– Я больше ничего вам не должна?

– Нет, – ответил Дима. – Все в порядке.

Конечно, у этой женщины далеко не все было в порядке. Лиза остро ей сочувствовала и в то же время понимала, что соваться к ней с состраданием не стоит.

* * *

Очутившись на улице, Ольга почувствовала, что задыхается. Она не могла поверить… Вадим и Жанна – какой кошмар! Ведь они практически не общались друг с другом – так, постольку-поскольку. Вадим вел себя с девочкой совершенно естественно. Черт, значит, только на ее взгляд. На самом-то деле они притворялись! Мерзкая, отвратительная правда. Позвонить Ивану? Рассказать все, как есть?

Иван Болотов был женат на сестре Вадима – Любочке. Поскольку Вадим и Ольга считались парой (в конце концов, они год жили в гражданском браке!), то, само собой, Вадим познакомил неофициальную жену со своими родственниками. Иван, Вадим и Любочка были друзьями детства. Кажется, Вадиму даже нравилось, что в конечном итоге все они породнились и теперь Любочка не просто пристроена, а по-настоящему счастлива.

Вполне понятно, что своими подозрениями относительно сестры Ольга поделилась именно с Иваном. Он-то и посоветовал ей обратиться к частным детективам, считая этот путь выяснения истины самым верным и безболезненным.

– Никто не будет впутан из знакомых, а это немало. Может быть, ты, поддавшись порыву, расскажешь кому-то всю правду, а потом пожалеешь. Еще неизвестно, как там сложится дальше. Конечно, решать все равно тебе…

Однако для нее, Ольги, истина оказалась не просто болезненной – убийственной. Нет, сегодня она не будет звонить Ивану. В конце концов, они с Вадимом самые близкие друзья, он мгновенно кинется к нему и все выложит. А Ольге не хотелось сейчас наломать дров. Речь шла о Жанне, ее Жанне! Нужно сосредоточиться и все как следует обдумать…

Она вошла в квартиру и привалилась к двери спиной. Выронила сумку, сбросила с плеч плащ, прямо на пол, отшвырнула туфли и с решительным лицом направилась в комнату младшей сестры. В сущности, меньше всего Ольга считала Жанну сестрой. В большей степени – ребенком, которого она должна вырастить и устроить в жизни.

Жанна была дочерью ее отца от первого брака. Бедной девочке довелось пережить все свои привязанности – сначала она потеряла родную мать, потом отца, потом мачеху, к которой относилась на редкость тепло. Теперь у нее осталась одна Ольга. Какая-никакая, а все-таки родня. Возможно, подсознательно Жанна боялась любить кого бы то ни было, чтобы вновь не испытать страшную боль потери. У них с Ольгой были слишком ровные, слишком стерильные отношения. Ольга подумала, что она, в сущности, ничего не знает о внутреннем мире девочки, о ее мечтах, надеждах, увлечениях.

Хотя нет, теперь знает. По крайней мере об одном увлечении. Ольга села за письменный стол Жанны, внимательно огляделась вокруг. Ничего особенного. Обстановка, обычная для подростков. Магнитофон, рядом аккуратно расставленные кассеты, постеры групп «Backstreet Boys» и «Aqua» на стене. Только на краю стола под стеклом – вырезанная из «ТВ-Парка» фотография Харрисона Форда. Черт возьми, может быть, это тоже должно наводить на размышления? То, что Жанне нравится не ДиКаприо, не Брэд Питт, а именно Форд, которому уже, слава богу, лет немало. Может быть, ее уже давно увлекают зрелые мужчины, а она, Ольга, как дурочка, видит в Жанне сентиментальную восторженную малышку?

Кода Ольга начала обследовать ящики стола, перед ней вскоре выросла кучка вещей, которые можно было бы смело назвать уликами. Во-первых, тут был злосчастный дневник. В нем, правда, не прибавилось записей, и Он по-прежнему оставался безымянным, но теперь Ольга все написанное воспринимала совершенно по-другому. «Господи, почему, почему Жанна так поступила? Ведь она знала, что мы с Вадимом живем. Спим вместе… Неужели ей не противно? Не больно? А может быть, наоборот? Ей весело? Она испытывает чувство мстительного удовольствия? Я совершенно не знаю свою сестру», – растерянно подумала Ольга.

Второй уликой был серебряный медальон в виде маленького пухлого сердечка, на обратной стороне которого красивой вязью было выгравировано: «Моей любимой девочке». Медальон Жанна прятала в коробочке с коллекцией монет. Никто не мог подарить ей это украшение, кроме Вадима. Простенько и со вкусом. Если бы это был подарок от мальчика, например, от Жени Сушко, Жанна наверняка небрежно бросила бы его где-нибудь на виду. Но нет, она припрятала его подальше от Ольгиных глаз.

Последней находкой оказалась фотография, от которой аккуратно, явно по очерченной по линейке метке было отрезано ее, Ольги, изображение. Ольга хорошо помнила эту фотографию. Они снимались все вместе, когда ездили на плотину кататься на лодке. Но вот теперь Ольгу с общей фотографии безжалостно удалили. И остались на ней только Вадим с Жанной, оба улыбающиеся, с чуть прищуренными глазами. Правда, слева, там, где раньше стояла Ольга, одно плечо Вадима было отхвачено ножницами, и куцый этот снимок мгновенно наводил на мысль о чисто детских порывах. Эту «подправленную» фотографию Жанна засунула в старый блокнот, куда в детстве аккуратно записывала все поездки с отцом – в Театр кукол, в парк, в кафе-мороженое.

Какое-то время Ольга сидела неподвижно, потом рассовала все находки по местам. Она боялась разговаривать с Жанной о Вадиме. Ничего не могла с собой поделать. Нет, невозможно даже представить, как она скажет девочке, что все знает. Надо призвать к ответу именно Вадима. Это единственный выход. Скоро Жанна возвратится из школы, и ей придется разыгрывать из себя глупую старшую сестру – слепую, немую и глухую, которая ничегошеньки не понимает ни в этой проклятой жизни вообще, ни в сердечных делах в частности.

* * *

Лиза робко постучала в кабинет Ратникова. Она по-прежнему относилась к новому шефу с опаской, хотя он всячески выказывал ей свое расположение. Лизе нравилось, что он не фамильярничает, не позволяет себе пошлостей типа «лапочки», «киски» или «детки». В свою очередь Ратникову импонировало, что его новая помощница не прибегает к опереточным приемчикам вроде демонстрации ножек и хлопанья ресницами.

– Можно мне спросить? – осторожно поинтересовалась Лиза, не зная, как ее шеф отнесется к инициативе снизу.

– Давай садись, я весь внимание.

Ратников отложил бумаги и, сцепив руки перед собой, поглядел на Лизу тем особенным взглядом, который отрабатывал годами, – внимательным, дружелюбным и немножко нежным. Его светло-голубые глаза обежали всю ее и остановились на лице. Лиза тоненько кашлянула и сказала:

– Я тут все думала про историю с Неверовой… Ниной Николаевной.

– Так-так, Лиза, умоляю, не бойся показаться глупой, высказывай любую идею. У нас нет покуда ни единой зацепки. Если что пришло в голову – давай, не томи.

– Мне кажется абсолютно невероятным, чтобы, проговорив больше получаса с Неверовой, мужчина ничего про себя не рассказал.

– Сухарев досконально выспросил ее о содержании той спонтанной беседы и не обнаружил там ничего ценного.

– Может, Неверова утаила кое-какие подробности?

– Зачем? Это ведь не в ее интересах.

– Возможно, она просто недооценивает важности того, что утаила.

– С чего ты вообще взяла, что она что-то утаила?

– Ну… просто я подумала: Сухарев – не тот человек, которому может довериться такая женщина.

Ратников вперил взгляд в полированную крышку стола, пытаясь вызвать к жизни образ Артема Сухарева, потом раздумчиво кивнул:

– Да, в этом что-то есть. Тогда, может быть, ты сама с ней побеседуешь?

– А этика? – нахмурилась Лиза. – Сухарев и так-то отнесся ко мне… э-э-э… несколько предвзято.

Ратников так удивился, что непроизвольно выпучил глаза и даже пару раз по-совиному моргнул:

– Предвзято? А как же его слащавая любезность, которой он одаривает всех без исключения женщин?

– Никакой любезности. Со мной он ужасно недружелюбен.

– Странно, странно. Весьма странно. Ну да ладно. Если ты говоришь, я тебе, конечно, верю. Тогда, если не возражаешь, скажем, что автор идеи – я сам. В этом случае наш Тёма не станет показывать характер.

Лиза кивнула:

– Конечно, я могу оказаться не права. Здесь нет ничего, кроме женской интуиции…

– А что? Это интересно. Уж чего только мы не использовали в своей работе! А вот женскую интуицию – еще ни разу.

* * *

– Детективы пока ничего не выяснили? – спросил Иван, примериваясь к салату.

– Еще слишком мало времени прошло. – Ольга старалась скрыть свою растерянность и леденящий сердце холод.

Они сидели в небольшом уютном кафе за столиком у окна, и Ольга не сводила глаз с тротуара, бездумно провожая взглядом прохожих, словно следила за рыбками в аквариуме. Иван был поглощен обедом и состояния собеседницы, кажется, вовсе не замечал.

– Я так и не понял, почему ты не рассказала Вадьке, – продолжал он, энергично нагружая вилку едой. – Он умный и порядочный, и, в конце концов, вы с ним давно уже вместе. Речь ведь идет о твоей сестренке. Вадька сам находился в таком же положении, ему одному приходилось присматривать за Любочкой. Он, как никто, должен понять твое беспокойство за сестру.

– Послушай, а почему ты на ней женился? На Любочке? – спросила Ольга, пытливо поглядев на своего визави. Иван удивленно вскинул голову, и она быстро добавила: – Я понимаю, любовь и все такое. Но ведь можно было просто встречаться, не обременяя, так сказать, себя обязательствами.

– Да Вадька бы меня просто убил! – усмехнулся Иван. – Если бы я позволил себе такое – жил с Любочкой во грехе.

После этой тирады он мгновенно смутился и мучительно покраснел. Ольга хмыкнула и покачала головой.

– А как ты думаешь, почему Вадим не хочет идти со мной под венец? – с тоскливой интонацией спросила она. – Он не делился с тобой? Может быть, я чем-то его не устраиваю?

– Знаешь, милая, – Иван отложил вилку и взъерошил волосы на затылке, как делал всегда, когда находился в затруднении, – мы с ним вообще не очень-то обсуждаем такие дела. Думаю, это как раз из-за того, что я женат на его сестре. Понимаешь, какую бы мысль о женщинах я ни высказал, он всегда будет примерять ее к Любочке.

– Я попросила его заехать ко мне днем, – призналась Ольга. – Думаю, пора наши проблемы как-то решить.

– Хочешь поставить его перед выбором: или свадьба, или амба – разбежались?

– Вадима не так-то легко поставить перед выбором. Я уже пыталась, если честно, – смутилась Ольга.

– Н-да, как-то все не вовремя, мне кажется, – пробормотал Иван. – Не лучше ли тебе сначала все же попытаться помочь Жанне? А потом уже разбираться с Вадимом? Что скажешь?

Ольга тут же представила, как Вадим, ее Вадим, дождавшись, пока она отвернется, бросает на Жанну полный обожания взгляд. Ее мгновенно затошнило. Конечно, Иван не догадывается о ее состоянии. А что, если взять сейчас и обрушить на него правду с той же внезапностью, с какой ее обрушили на нее? Она хорошо представляла себе смятение Ивана, человека до мозга костей порядочного во всем, и горько усмехнулась. Нет, черт возьми, люди ничего не знают друг о друге. Живут рядом, дружат, даже женятся, и со временем начинают казаться своим близким прозрачными, как стекло. А на самом деле – они все те же закрытые, непредсказуемые личности. Такими были и такими останутся. Непознанные вселенные, чьи истинные побуждения, желания и мысли порой непостижимы, необъяснимы и… невероятны.

Порочная сущность Вадима сводила Ольгу с ума. Нет, она ничего не скажет Ивану. Как ни странно, такое признание смущало ее, будто, высказав правду, она и сама окажется виноватой в чем-то постыдном и унизительном. Может быть, между Вадимом и девочкой и не было до сих пор ничего такого… И все равно – дела это не меняло. Для нее, Ольги, не меняло.

– Знаешь, ты не очень расстраивайся из – за Вадима, – попытался утешить ее Иван. – И я дурак, что убеждаю тебя обратиться к нему. Думаю, в вашей ситуации это не слишком приятная для тебя перспектива. Но ведь я сам могу помочь! Послушай, как только детективы что-то выяснят, сразу позвони мне. Я вполне в состоянии разобраться с этим типом по-мужски, вполне. Если не хочешь, чтобы я устраивал самосуд, и пойдешь путем, так сказать, официальным, я тебя поддержку морально. Пройду с тобой по всем инстанциям, если будет нужно. Мне не хочется, чтобы ты чувствовала себя одинокой.

– Спасибо, – пробормотала Ольга.

Однако она все равно чувствовала себя одинокой. Одинокой, как никогда. До сих пор она не сталкивалась в жизни с такими трудностями. Чаще всего ее одолевали трудности бытовые, которые не ставят тебя в тупик и не заставляют кусать локти. Или плакать по ночам, зарывшись в подушку.

Ольга рассталась с Иваном, ничем не выдав своего смятения. На столе в кухне лежал перевод, который она бездумно бросила посреди фразы, чего никогда прежде не делала – всегда заканчивала главой или по крайней мере абзацем. Поглядела на часы – два. С минуты на минуту он появится, таинственный Он, маска, под которой скрывается чудовище. Или, напротив, чудовище, внутри которого прячется ее Вадим – немножко замкнутый, внимательный, добрый…

Когда прозвенел звонок, она так сильно вздрогнула, что руки взлетели и стукнулись о стол. Но это был не Вадим, а Жанна.

– Привет, у нас сегодня не было химии, – объяснила она, бросая портфель под вешалку. – Есть что-нибудь пожевать?

– Суп в холодильнике. Еще курица. Но, кажется, ты ее не любишь, – отрешенно сказала Ольга.

Появление Жанны все испортило. Она не успела продумать, как поступить, когда в дверь снова позвонили. «Наверное, Вадим встретил ее после школы, и они пришли вместе. Просто для конспирации разделились возле подъезда». Войдя в дом, Вадим не чмокнул Ольгу в щеку, как бывало раньше, хмурый, прошел в гостиную, как будто подозревал, что разговор не обещает быть легким. Сел в кресло, глянул исподлобья – симпатичный брюнет с зелеными глазами, с выражением какого-то затаенного упрямства на мужественном лице. Ольга заметила, что у нее дрожат руки. Она не знала, как, каким образом бросить в лицо Вадиму все… все то, что нужно бросить!

Жанна громыхнула на кухне кастрюлей, будто напомнив, что они в доме не одни.

– Наверное, ты ждешь, что я извинюсь, – внезапно подал голос Вадим, и Ольга даже не сразу сообразила, что он имеет в виду их отношения.

Вадим изо всех сил старался глядеть ей в глаза, но у него плохо получалось, и взгляд то и дело убегал в сторону.

– Мне было с тобой хорошо, но… ничего настоящего между нами так и не возникло.

Ольга окаменела. Он ее бросает! Он пришел сегодня сюда, чтобы заявить о разрыве. Какая насмешка судьбы! А она сидит, словно парализованная. Потому что не может при ней, при Жанне, устроить скандал. Да что там скандал. Если принимать во внимание силу чувств, сжигавших ее сердце, должен произойти не скандал, а по меньшей мере светопреставление. Но его придется отложить на потом.

– Ну оглянись назад, на наши отношения, и будь честной, – говорил между тем Вадим. – Между нами все время существовала дистанция. А наша совместная жизнь оказалась чередой сплошных будней. Ни у тебя, ни у меня не было желания совершать безумства. Ольга, ведь мы даже никогда не называли друг друга шутливыми прозвищами, не хохотали по пустякам, да у нас и не было общих приятных пустяков… Ты понимаешь, о чем я?

Она понимала. Она понимала, что он без ума от этой маленькой фиглярки, которая притаилась где-то на кухне и, наверное, не дыша, прильнула к щелке в двери.

– Во сколько ты сегодня заканчиваешь работу? – не ответив, спросила она, приложив усилие, чтобы расцепить побелевшие от напряжения пальцы.

Ей необходимо высказаться. Как можно быстрее. Сегодня.

– Сегодня закончу поздно, часов в девять. Ведь у нас День дурака, не забыла? Начальник желает устроить очередную пьянку. А нашему народу дай только повод повеселиться и напиться…

– Жаль, – сухо сказала Ольга. – Я должна сказать тебе кое-что наедине. Ну, значит, в другой раз.

– Да, давай лучше в другой раз.

Вадим с силой растирал руками колени. Нервничал. «Какой же ты ублюдок, – подумала Ольга. – А я просто дура, что не раскусила тебя раньше».

– Пожалуй, я заберу свои вещи. – В голосе Вадима проскользнула просительная интонация, и Ольга широким жестом обвела комнату.

– Вспоминай. Что здесь твое…

Ему хватило на все пяти минут. Закрывая за Вадимом дверь, Ольга боковым зрением заметила, как за стеклянным окошком в двери кухни метнулась тоненькая фигурка. «Распутная девчонка! Отдает ли она себе отчет в том, что делает?» Ольге почему-то казалось, что нет. Ей казалось, что Жанна – жертва. Дурочка, привлеченная яркостью ощущений, в сердце у которой не трезвый расчет, а цветной фейерверк запрет – ного праздника. «Кого я собираюсь спасать? Жанну? Себя? Свои представления о справедливости?» В голове у нее проносились картины возможного развития событий. Она отчитывает Жанну. Кричит на нее. Тащит в милицию и пишет заявление. Если такому заявлению дать ход, Вадим обязательно сядет за растление малолетней. А она, Ольга, будет присутствовать на судебном заседании и наслаждаться его унижением.

Или нет. Она стоит с Вадимом глаза в глаза и выплевывает свои обвинения одно за другим, а потом бьет его по лицу. Один раз, другой, третий. Бьет до изнеможения, до усталости в руке, а этот монстр отступает и отступает, и в глазах его появляется – все-таки появляется! – ужас от осознания содеянного.

* * *

Нина Николаевна сидела напротив Лизы и, надув губы, рассматривала свои изящные руки. Лиза уже составила о ней свое впечатление. Эдакая неявная эгоистка. Веселая, открытая, жизнерадостная, готовая помочь… если это никоим образом не мешает ей решать свои проблемы. Однако стоит задеть ее интерес – она обернется к тебе глыбой льда. Сначала – ее личные дела, потом все остальное. Потом она снова будет милой и отзывчивой и сделает для вас массу добра. Черт, таких людей трудно не любить. А любить – еще труднее. Они доставляют близким массу горестей, искренне не понимая, в чем, собственно, виноваты. Трагическая двойственность характера.

И еще Нина Николаевна была артисткой. Она не смущалась жеманиться даже перед женщинами, и глаза ее, когда она очаровательно моргала, были наивные-наивные, лишь иногда в них мелькала хитринка – вот, дескать, я тут разыгрываю роли, но вы-то, вы-то все понимаете…

Лиза решила, что самое правильное – сыграть с Ниной Николаевной Неверовой в ее собственную игру.

– Поверить не могу, – почти восхищенным голосом сказала она, – что незнакомый мужчина может вот просто так, сразу проникнуться нежными чувствами к женщине. Ко мне никогда никто не клеится на улицах. Посмотрят оценивающе – и проходят мимо. Видимо, во мне не хватает чего-то эдакого…

Она окинула Неверову слегка ревнивым взглядом. Та приложила руку к груди и плаксивым голосом протянула:

– Ума не приложу, почему они ко мне цепляются…

Копна темно-рыжих волос рассыпалась по ее плечам. Волосы выглядели не просто ухоженными – заласканными.

– Вы очень красивая, – будто бы с неохотой призналась Лиза. – И прическа, и фигура, и ноги.

– Вот-вот, – встрепенулась Неверова. – Этот тип начал именно с ног.

– Да что вы?

– Говорит, ваши ножки привели меня в трепет. Если бы я встретил вас неделей раньше, я бы обязательно уговорил вас позировать для рекламного снимка.

– Нахал! – Лиза шумно выдохнула. – А для какого рекламного снимка?

– Не то чулок, не то колготок. Знаете, он минут пять бегал вокруг меня, цокая языком и потирая руки. Сущий болван!

«Что же ты раньше об этом не рассказывала, Нина-дубина?» – раздраженно подумала Лиза, а вслух воскликнула:

– Послушайте! А ведь он может быть рекламным фотографом!

Неверова завела глаза вверх и, секунды две поразмышляв, медленно кивнула:

– Да… Пожалуй, может.

И, тут же воодушевившись, повысила голос:

– Да это просто чудо что за мысль! Он действительно говорил про колготки. А я – то даже внимания не обратила на его трескотню – идеальная лодыжка, хороший подъем…

– Считайте, что ваше дело сдвинулось с мертвой точки, – уверенно сказала Лиза. – В Москве не так много рекламных фотографов, как это может показаться несведущему человеку.

– Вы думаете, мы его наконец найдем? – со сладким трепетом в голосе спросила Неверова. – И милиция от меня отвяжется? Если бы вы знали, в каком ужасе я живу! У них нет против меня прямых улик, но и подозреваемых, кроме меня, тоже нет! Я так устала от допросов, от подозрений! Тогда как единственная моя провинность состоит в том, что муж оставил мне все свои деньги и недвижимость. Хотя это так естественно! Ведь мы обожали друг друга.

«Особенно ты его», – с иронией подумала Лиза. Сухарев выяснил, что муж Неверовой был ревнив, как Отелло, и заставлял красавицу-жену отчитываться о каждом своем шаге, который она совершала без его присмотра.

– Как же это я не вспомнила раньше про эти дурацкие колготки? – спрашивала себя Нина Николаевна, кусая губы. Было заметно, что ей действительно не терпелось сбросить с себя груз подозрений. – И что мы теперь будем делать?

– Вы будете ждать, а мы – искать дальше.

Лиза, скрывая внутреннее ликование, вышла из кабинета. Неверова выпорхнула вслед за ней. Артем Сухарев с ироничной улыбкой на лице повернулся на вращающемся стуле и уставился на женщин. Глаза его за толстыми линзами очков казались нарисованными.

– Нина Николаевна кое-что вспомнила, Артем, – по-деловому сообщила Лиза. – Мужчина, с которым она встретилась по дороге в город, скорее всего рекламный фотограф. Судя по всему, не так давно он делал снимки для фирмы, рекламирующей колготки.

Надо отдать должное Сухареву – он тут же заглотил наживку, совершенно забыв о том, что какая-то почти что приблудная секретарша обошла его на повороте.

– Лиза, вы – гений, – тихо сказал Ратников, глядя в серые глаза девушки.

Помялся немного и отошел. Обычно он легко рождал комплименты, умел и любил произносить их вслух, но со своей новой помощницей не то чтобы тушевался, а просто как-то не мог нащупать верный тон. Поэтому ограничивался сдержанными одобрительными репликами. Вот как сейчас. Лиза хранила серьезность, хотя ей было до безобразия приятно, что все получилось. Все получилось, как она и думала! Черт возьми, женская интуиция – это все-таки сила.

* * *

С самого утра Вадим мучился головной болью. Выпил-то вчера совсем немного – пару бокалов шампанского. И вот на тебе – голову словно в тисках сжимает. Почему так бывает? Только намылишься радоваться жизни, соберешься прочувствовать что-нибудь хорошее – и тут какая-нибудь мелкая гадость все тебе испортит.

Хорошим событием Вадим считал разрыв с Ольгой. Он все-таки сказал ей! Сколько недель готовился к решающему разговору, сколько репетировал, сколько ночей провел без сна! И все-таки сказал. «Надо было давно сознаться, что я не люблю ее. А все жалость. Глупая, надо сказать, жалость. Несостоявшийся роман отнимает сил гораздо больше, чем жаркий и страстный. У обоих. Ольга тоже не казалась особенно счастливой все то время, пока мы были вместе. Смешно надеяться, что штамп в паспорте вдруг в одно мгновение превратил бы ее из мороженой креветки в страстную женщину».

В дверь кабинета резко постучали, и на пороге появился Иван Болотов. Входя, он подмигнул и весело улыбнулся:

– Привет! Ой-ой, какое некрасивое у нас похмелье…

– Это не похмелье, а рядовая головная боль, – проворчал Вадим, с отвращением глядя на продолговатый сверток, который его друг притащил под мышкой. – Ты что, заехал меня полечить?

– Я вчера встречался с Ольгой. – Иван уселся на небольшой диванчик у окна и достал бутылку вермута. – Мне показалось, она решила пойти ва-банк. Так что или мы сегодня празднуем помолвку, или оплакиваем разрыв.

– Нечто среднее, – усмехнулся Вадим. – Мы празднуем разрыв.

– Ах вот как?

Иван был из тех блондинов, которых отличает посредственная ординарность. Ничего яркого. Единственным украшением его внешности можно было считать широкую улыбку, которая преображала его до неузнаваемости. И он умело пользовался ею как средством, помогающим в решении жизненных проблем. Вадим не раз наблюдал, как его друг пускал в ход эту свою замечательную улыбку и люди тут же попадали под его магию. Он и Любочку, кажется, загипнотизировал своей улыбкой!

– Любочка звонила? – спросил Вадим, уверенный, впрочем, что, безусловно, звонила.

Любочка дня не могла прожить без своей дражайшей половины. Даже теперь, когда Иван отправил ее подышать морским воздухом, она не жалела денег на ежедневные звонки.

– У Любочки все тип-топ, не беспокойся. Самое главное – у нее хорошее настроение, и это радует.

– А меня беспокоит, как она там одна…

– Ты привык видеть в ней маленькую девочку, – погрозил ему пальцем Иван. – А она уже давно не беспомощный младенец, а самостоятельная молодая женщина.

– И при этом очень хорошенькая, – улыбнулся Вадим. – Поэтому твоя беспечность меня поражает.

– А меня забавляет твой почти что родительский инстинкт.

– Так что ты там говорил про Ольгу? Ты с ней встречался вчера? Она что, тебе плакалась?

– Шутишь? Из нее слезу можно выжать только под пытками. Нет, там другое. Ольга ничего не говорила тебе про Жанну?

Иван порезал яблоко на дольки, плеснул понемногу вермута в стаканы, поманил Вадима рукой:

– Вылезай из-за стола.

– А что там с Жанной? – Голос Вадима был сдавленным, словно и он пропитался мигренью. – Что-то случилось?

– Да как тебе сказать…

Вадим уже поднес стакан к губам, уже на него пахнуло чудесной прохладной кислинкой, когда Иван продолжил:

– Ольга обнаружила, что Жанна встречается с каким-то стареющим плейбоем, и решила узнать, кто он такой. Я посоветовал ей обратиться в частное сыскное агентство.

Ароматный глоток вермута остановился в рефлекторно сжавшемся горле Вадима, и он закашлялся – мучительно, судорожно. Потом немного пришел в себя, хватая воздух короткими порциями, отдышался и пробормотал:

– Черт, я ничего не знал… Как же так? Она ничего мне не сказала!

– Зря не сказала. Я думаю, твое вмешательство не помешало бы. Насколько я понял, Ольга с девчонкой даже не поговорила по душам.

– Как же она узнала? Следила за ней?

– Ну… не знаю, как узнала. Может, следила. Может, разговор по телефону подслушала. Жанны с этим типом, я имею в виду.

– По телефону вряд ли, – покачал головой Вадим. – Как тогда она определила его возраст? По голосу?

– А что? Может быть, и по голосу.

– Не представляю себе Ольгу, которая подслушивает телефонный разговор. Она такая щепетильная. Даже в личных делах.

Иван взъерошил волосы на затылке и спросил:

– Надеюсь, вы с Ольгой не насмерть разругались?

– Мы вообще не ругались. Она смертельно обижена, но холодна. Впрочем, собиралась в ближайшее время встретиться со мной снова и еще о чем-то поговорить. Сама сегодня сказала.

– Вот, наверное, как раз о Жанне! – предположил Иван. – Девчонке пятнадцать лет, но она совсем еще пигалица. Есть такие пятнадцатилетние девахи, что ого-го. А эта – тьфу, плюнь – ветром унесет. Еще ничего не оформилось – ни мозги, ни тело. Представляю, как сестрица переживает.

Вадим покатал стакан между ладонями и, словно решившись на что-то, сказал:

– Мне действительно нужно с Ольгой повидаться еще раз. И как можно скорее. В свете открывшихся фактов.

– Я тебя поддерживаю, – сказал Иван. – Хоть я и предложил Ольге свою помощь абсолютно искренне, не думаю, что она ее примет. Ты – совсем другое дело. Кроме тебя, рядом с ней нет никого.

* * *

Коля Михеев явился на общий совет по делу Неверовой самым последним.

– Думайте, думайте, – пробормотал ему в спину Ратников, скрываясь в своем кабинете. – Что-нибудь быстрее и эффективнее. Дело слишком давно висит.

– Висит, растреклятое, – подтвердил Дима, усаживаясь верхом на стул. – Если бы не Лизин прорыв, тут бы ему и заглохнуть насмерть.

– Фотографа можно поймать на хороший заказ, – заявил Михеев.

– Согласен. Вернейший путь. Нужно объявить тендер, – заявил Сухарев, наставив ручку на автора идеи. – Будто бы мы небольшая рекламная фирма, сумевшая ухватить жирный заказ. Своего фотографа у нас нет, и мы желаем взять кого-нибудь на субподряд.

– А что мы будем рекламировать?

– М-м-м… автомобильные покрышки.

– Дурак, – сказал Дима. – Если фотограф делает рекламу колготок, вряд ли он кинется предлагать свои услуги в съемке покрышек.

– Пусть это будет обувь, – предложила Лиза. – В общем-то, близко.

– Пусть, – согласился на удивление покладистый Сухарев, стрельнув в Лизу суховатым взглядом из-за толстых стекол.

– Ты сядешь на один из телефонов, – начал распоряжаться Дима, – номер мы заблокируем, и станешь обзванивать крупные рекламные агентства. Ля-ля тополя, в общих чертах обрисуешь ситуацию, потом спросишь, кого из фотографов тебе могут порекомендовать для наружной рекламы.

– Чтобы они действительно заинтересовались, нужно предложить привлекательный бюджет, – заметила Лиза.

– А привлекательный – это сколько? – с интересом спросил Михеев.

– Минимум полмиллиона, иначе они и вязаться не станут.

Михеев присвистнул.

– Ну, ладно, Сухарева на телефон посадили. Что потом?

– Потом надо на несколько дней снять офис. Туда будут приходить фотографы со своими работами. Не забудь, Тёма, надо обязательно просить, чтобы они работы приносили, это важно для придания делу достоверности.

– Я должен всем отказывать? – уточнил Сухарев, покорно сносивший нежное обращение Тёма.

– Естественно, ты же не настоящий торговец обувью, ласточка моя.

– А дальше?

– А дальше все, – пожал плечами Дима. – В офисе вместе с тобой будет сидеть Неверова. Если появится тот самый человек, ловушка захлопнется.

– Сколько она нас промурыжила, пока не вспомнила про рекламу! – покачал головой Михеев.

– Ведь это ее бабки, Коля, и нервы тоже ее. В милиции что сказали в ответ на ее визги? Ищем давно, но не можем найти…

– Еще бы! Она дала такое словесное описание, что художник решил – ему придется повторить лицо «Юноши с перчаткой» как минимум.

– Интересно, если этот фотограф такой красавчик и так уж ей в душу запал, какого черта она с ним поближе не познакомилась? Не взяла координаты? – принялся рассуждать вслух Дима.

– Ты забыл: тогда Неверова еще не знала, что ее мужа шлепнули, – пожал плечами Сухарев. – А муж у нее был – ого-го. Выдавал лицензии частным торговым организациям. И тиран был – не приведи господь. Нина Николаевна у него по струнке ходила. Какие там знакомства с фотографами! Она небось не чаяла от этого настырного парня отделаться. Наверное, поэтому и не помнит ничего толком.

Представь себе: она останавливается на обочине – и он тоже. Две машины, две одинокие фигуры. Из любой проезжающей тачки видно их как на ладони. А проехать может кто угодно. Хоть тот же муж, хоть его прихлебатели – дачный поселок общий на всех. Думаю, от этого навязчивого знакомца Нина Николаевна бежала, как черт от ладана.

Едва Сухарев завершил свою тираду, как дверь кабинета отворилась, и на пороге возник Валера Ратников. Его лицо было пасмурным и даже слегка суровым.

– Неприятности, – коротко сообщил он с порога.

– У кого? – хором спросили все.

– У нас, у кого же еще. Сочувствую, Дима, но хуже всех придется тебе.

– А чего так? – Дима встал, растерянно приглаживая волосы.

– Ты вчера следил за Жанной Гладышевой?

– Да. Вернее, не совсем за ней, за ее ухажером.

– Неважно, – поморщился Ратников.

– Так что там с девочкой?

Ратников вздохнул и, моргнув, сказал:

– Девочку вчера убили. Рано утром водитель трейлера нашел ее в кювете. Какой-то подонок свернул ей шею.

* * *

Во взгляде следователя по фамилии Яркий угнездилось стойкое неприятие мира. С кислой миной он глядел на Вадима, пока тот лихорадочно прикуривал, потом жадно затягивался и после короткого мощного выдоха резко разгонял островок дыма ладонью.

– Бред, просто бред, – повторял Вадим как заведенный. – Я ума не приложу, как могло получиться, что меня заподозрили в связи с девочкой. Мы с Ольгой собирались пожениться, Жанна вообще мне была как дочка.

– Это, положим, вы загнули, – покачал головой следователь. – Ольга Гладышева сообщила, что буквально накануне вы забрали из квартиры свои вещи. А с ее сестрой всегда держали дистанцию. По крайней мере на людях.

– И не на людях – тоже, – оскорбленно добавил Вадим. Глаза его от волнения и возмущения стали круглыми и светлыми, словно крыжовник. – Этот медальон я вижу в первый раз. И меня точно так же, как и вас, удивляет, зачем Жанна искромсала снимок.

– Да меня-то, положим, не удивляет.

– Но это никакие не улики, а так – детские глупости! Я, честное слово, потрясен. Даже не знаю, что сказать. Может быть, Жанна была тайно влюблена в меня? Тайно, понимаете?

– Сейчас мы пригласим сюда одного человека. Дмитрия Скороходова.

– Я его не знаю.

– Конечно, не знаете. Но вам будет интересно его послушать.

– Черт знает что! – криво ухмыльнулся Вадим. – Это очная ставка?

– Можно сказать и так.

Следователь Яркий был убежден, что ему рано или поздно удастся сломать Хабарова. Он первый в списке подозреваемых – с хорошим мотивом, с крепкими косвенными уликами. И как нервничает!

Возникший на пороге Дима производил впечатление гораздо более жалкое, чем сам подозреваемый. Все произошедшее погрузило его в прострацию – вялыми руками он то и дело поправлял воротник рубашки, не сразу осознавал обращенные к нему вопросы и отвечал с медленной и довольно глупой улыбкой, не подходящей ни к случаю, ни к обстановке. Он рассказал, как Ольга приходила в агентство и как он на следующий день отправился следить за девочкой.

– С этим человеком, – следователь небрежно кивнул на Вадима, – Жанна Гладышева встретилась после школы?

– Я не могу сказать, – пожал плечами Дима, мазнув взглядом по его напрягшемуся лицу. – Тот парень был в зеркальных очках. В больших очках с затемненными стеклами, такими капельками, знаете? Они скрывают даже скулы. И еще на нем была каскетка с длинным козырьком. Ни волос, ни лба рассмотреть невозможно. Зато я могу описать, как он был одет.

– Опишите.

– Во-первых, кремовые брюки, нет, скорее, кофе с молоком. Замшевая куртка, светлая, справа карман на «молнии», над карманом вышивка или аппликация, не знаю: несколько букв, написанных прописью…

Вадим выпрямился на стуле.

– Еще на нем была белая водолазка и такие ботинки… знаете… – Дима бросил взгляд на ноги Вадима и радостно добавил: – Вот такие! То есть, наверное, эти самые ботинки.

– Надеюсь, вы это не всерьез? – поджав губы, бросил Вадим. – Вы действительно описали одежду, похожую на ту, какая есть у меня. И тем не менее это был не я.

– А кто? – тут же спросил Дима.

– Откуда же мне знать? – Вадим плеснул в свой вопрос довольно ехидства, хотя на самом деле ему хотелось пристукнуть этого болвана, который несет всякую ахинею. Тоже мне, сыщик!

Дима тем не менее своих позиций сдавать не собирался. Он назвал номер белой «Волги» Вадима, его точный адрес и спросил:

– Скажете, не вы проживаете по этому адресу?

– Я, черт побери!

– Так я своими глазами видел, как вы подвезли девочку до дома, потом поехали к себе, вытащили почту, поднялись на лифте на третий этаж и открыли ключом квартиру номер двести двадцать четыре.

– Ложь! – выкрикнул Вадим помертвевшим голосом. – Не пойму, какой смысл вам меня чернить. Может быть, вам лень было выполнять свою работу, вы взяли первого попавшегося знакомого семьи, то есть меня – и написали свой гаденький отчет?! Чтобы получить денежки безо всякого труда!

В глазах следователя Яркого затеплился слабый интерес к происходящему. Подозреваемый яростно отрицал какую бы то ни было связь с Жанной Гладышевой. Отправив Скороходова из кабинета, Яркий спросил:

– Ну, что вы можете сказать?

– Это был кто-то другой.

– А где были в таком случае вы?

– Я? В клубе. У меня был выходной. Я на этой самой «Волге» поехал в свой клуб, куда обычно и езжу по вторникам. Это может подтвердить куча народа.

– Где находится ваш клуб и как называется?

– Клуб «Силач» на улице Руставели.

– Руставели? Это ведь совсем неподалеку от «Дмитровской», где живет Ольга Гладышева со своей сестрой.

– Да! Да! Но я ведь не специально тащил свой клуб поближе к ней! Я в этом клубе уже третий год. Я и сам живу неподалеку.

– Кто-нибудь может подтвердить, что вы не выходили из клуба в течение дня?

– Не знаю. Надо поспрашивать…

– Что ж, поспрашиваем.

Было совершенно ясно, что Яркий считает, будто результат расспросов вряд ли порадует Вадима.

– Вы вчера видели Жанну?

– Да. То есть я хотел сказать, когда приходил к Ольге, Жанна высунула голову из кухонной двери и поздоровалась.

– И больше вы с девочкой вчера не встречались?

– Да. То есть нет. Да.

Вадим не знал, что говорить. Он понимал, что сидящий напротив человек ему не верит. То есть вообще не верит. Поэтому он злился и путался, и ему было страшно проговаривать в это равнодушное лицо свою собственную правду, настоящую правду, которая в данных обстоятельствах наверняка принесет еще больше неприятностей.

Вадиму живо вспомнился вчерашний вечер. Он задержался в офисе, и не только он один – отмечали День дурака тесным коллективом. Вадим немного выпил. Да и все они, надо признаться, немного выпили, лишь две сотрудницы, которых обещали отвезти домой, расслабились по полной программе, им было смешнее всех, и обе почему-то весь вечер хватали Вадима за руки, словно чувствовали, что он теперь свободен. Впрочем, наверное, действительно чувствовали. Потому что личная свобода наверняка имеет и ауру, и запах – ни с чем не сравнимый, призывный и манящий.

Около девяти Вадим вышел на улицу и двинулся на стоянку. В его крови еще веселились пузырьки выпитого шампанского, на улице было душно и безветренно. Рекламы посылали в пространство такие яркие всполохи, что темнота, отхлынувшая от тротуаров и лишь обрамлявшая проезжую часть, казалась отсюда особенно густой и таинственной. Вадим любил вечернюю Москву и эту особенную акустику, когда шаги начинают гулко звучать даже под открытым небом.

Усевшись в машину, он открыл окна, удивляясь, что вокруг так непривычно малолюдно, потом осторожно вырулил со стоянки. Собственно, он только собрался начать набирать скорость, когда с тротуара, как ему показалось поначалу – почти под колеса, – бросилась тоненькая стремительная фигурка и отчаянно замахала обеими руками, словно случилось нечто чрезвычайное.

Вадим сначала даже не узнал Жанну, наверное, потому, что не ожидал увидеть ее именно здесь и именно теперь – вечером, возле собственного офиса. Только когда она наклонилась к дверце и воскликнула: «Вадим!», только тогда он понял, что эта акробатка в белом коротком плаще – Жанна.

– Что ты здесь делаешь? – изумленно спросил он, наблюдая, как девчонка открывает дверцу и бухается на сиденье рядом с ним, с черной лаковой сумочкой в руках, с очень взрослой сумочкой, с которой абсолютно не гармонировали ни разметавшиеся по обеим сторонам лица кудряшки, ни влажный детский рот, ни широко распахнутые глаза, горящие откровенно юным азартом. Вадима мгновенно охватило раздражение этим внезапным вмешательством в его замечательное, ни с чем не сравнимое настроение.

– Ты почему шляешься по ночам? – довольно резко спросил он, убирая руки с руля.

– Мы что, не поедем? – капризно спросила Жанна, разворачиваясь к нему лицом и хмуря сливочный лоб.

Вадим тронул машину с места, но, завернув за угол, почти тут же снова притормозил.

– Ты именно меня здесь поджидала?

– Тебя. Разумеется.

Она была такая непривычно бойкая, что Вадим подумал, будто Жанна специально выследила его, чтобы поговорить об Ольге, об их разрыве, и заранее приготовилась к бою. Именно поэтому она так неотрывно, почти нахально смотрит ему прямо в глаза. Будто бы подтверждая его догадку, Жанна сказала:

– Сегодня днем я кое-что подслушала из вашего с Ольгой разговора.

– Ну?

– Ты не хочешь на ней жениться, ведь правда?

– Чего ж ты спрашиваешь, раз подслушала? – спросил Вадим, недовольный таким вмешательством.

– Насколько я понимаю, тебе нужен просто кто-то… ну, для поддержания формы.

– В каком смысле? – глупо спросил Вадим. – Какая форма?

– Я имею в виду хороший секс.

– Ты думаешь, это все? – спросил он, в который раз поражаясь неосознанному детскому хамству.

– Ну, не знаю… – Жанна пожала плечами и, высунув кончик языка, медленно облизала губы, как это делают в кино роковые женщины.

Получилось довольно смешно, но Вадим и не подумал смеяться. Его вдруг пронизала догадка, что Жанна явилась вовсе не для того, чтобы попытаться убедить его в преждевременности разрыва с сестрой. Нет, она, черт побери, решила предложить ему себя! Он моргнул, словно пытался прогнать видение, сидевшее в непосредственной близости и таращившее на него глаза цвета шоколадного мороженого.

От нее, кстати, и пахло шоколадом. Наверное, перед тем, как идти в лобовую атаку, она ела какой-нибудь батончик и перепачкала руки, а может быть, даже и свой светлый плащ. Вадим усмехнулся.

– Что, у тебя материальные трудности? – спросил он с натужным юмором. – И ты решила продаться кому-нибудь из знакомых мужчин?

Жанна фыркнула и передернула плечами:

– Я не продаюсь. Я пытаюсь устроить свою судьбу.

– А я-то тут при чем? – Пары шампанского медленно улетучивались из головы, а с ними исчезало и прекрасное настроение.

– Ты мне подходишь, – просто ответила эта пигалица.

– У тебя разве нет мальчика? Сверстника, с которым можно было бы вместе строить планы на будущее.

– От сверстников одни неприятности, – отмахнулась Жанна. – Они просто козлы.

Было похоже, что она воспринимает этот разговор как серьезную беседу двух взрослых людей. Вадим решил прервать ее игру в размолвку с любовником и тоном рассерженного взрослого заявил:

– Сейчас я отвезу тебя домой, и когда ты ляжешь в постель, то хорошенько подумаешь о том, что сотворила.

– Ой, Вадичка, не прогоняй меня! – томным голосом пропела Жанна. – Ты даже представить себе не можешь, чего лишаешься!

Она совершенно внезапно закинула на плечи Вадиму свои худенькие руки и попыталась притянуть его к себе, чтобы поцеловать. Однако для Вадима это оказалось чересчур. Он без труда отцепил ее пальцы от шеи, перегнулся через сведенные домиком худые коленки и, открыв дверцу, приказал:

– А ну-ка, выметайся. Хочешь, я дам тебе денег на такси?

– Не надо, – буркнула Жанна, выбираясь из машины. – Я с Ольгой поеду.

Она кивнула назад, на круглосуточный магазин, сиявший дорогими витринами.

– Ольга здесь? Она хотела встретиться со мной?

– Ничего подобного. Это случайность. Я ждала ее на улице и увидела тебя.

– Тогда прощай, Жанна, – усмехнувшись, сказал Вадим, и закрыл стекло с той стороны, где она стояла. – Надеюсь, тебе не придет в голову кататься автостопом в целях устройства личной судьбы.

Жанна показала ему язык. Раздосадованный, Вадим покачал головой и нажал на газ. Поглядел в зеркальце – девчонка и впрямь двинулась ко входу в магазин. «Надо торопиться, – подумал он. – Если появится Ольга и затеет запланированный днем разговор, вообще кранты».

Позже он мельком вспомнил о выходке Жанны и фыркнул – интересно, правильно ли он поступил, отшив ее? Или надо было дождаться Ольгу, выложить ей всю правду и устроить Жанне головомойку? Может, и надо было бы. Но… После того, как Вадим все-таки решился на разрыв и даже уже отпраздновал это событие как свершившееся, ему совершенно не хотелось снова ввязываться в дела, которые слишком сильно напоминали семейные.

* * *

– На душе как паршиво! – признался Вадим, доставая кофейные чашки и шаря по полкам в поисках какого-нибудь печенья.

– Еще бы не паршиво, когда убивают одного из твоих знакомых, – согласился Иван.

Молодой человек, разбавлявший сегодня дружеский тандем, усмехнулся и заметил:

– Его к тому же и подозревают.

Иван укоризненно взглянул на него, но тот едва заметно пожал плечами:

– Он сам сказал.

– Коля у нас простой, – сообщил Иван другу. – Его вполне можно использовать как тренажер. Он будет имитировать упертого следователя, и ты таким образом сможешь спрогнозировать, как в милиции отреагируют на то или иное признание.

Накачанный Коля Барабанов, работавший личным шофером директора большого торгового комплекса, был не слишком разговорчив, но постоянно вставлял свои короткие замечания в беседу. Эту манеру можно было считать профессиональным заболеванием. Дорога болтунов не терпит, говорил он, а молчунов не любят пассажиры. Поэтому он нашел компромисс. Он слушал других, а потом дополнял их разговор своими репликами. Со временем даже стал гордиться даром комментатора.

Еще Колю постоянно обуревало какое-то совершенно провинциальное желание родниться. Один из своих выходных он посвящал визитам к родственникам. Сегодня, судя по всему, настала очередь двоюродного брата, то бишь Ивана. А тот то ли не смог от Коли отделаться, то ли решил с его помощью отвлечь Вадима от тяжких мыслей, но, как бы то ни было, в гости к нему они явились дуэтом.

Вадим, собственно, не возражал. После вчерашней совершенно дурацкой беседы со следователем он пребывал в состоянии лихорадочного возбуждения.

– Этот сыщик, – схватив чайник, снова вернулся он к больной теме, – уверял, что накануне убийства я в своей собственной одежде, на своей собственной машине ездил с Жанной на ВВЦ, где кормил ее мороженым. А потом, утащив в кусты, целовался с ней как полоумный. Представляешь себе эту чушь! Чушь полная!

– Одежду можно было спутать, а машину – нет, – авторитетно заявил Коля.

– Может, кто-то приделал к своей «Волге» мои номера? – с глупой надеждой спросил Вадим у своих слушателей.

– Скорее всего, кто-то ездил на твоей «Волге», – снова высказался Коля.

– Если бы возле клуба была платная стоянка, ничего такого не случилось бы. У меня были бы какие-то шансы. А так…

– Кстати, ты не звонил в клуб? – поинтересовался Иван. – Не спрашивал ребят насчет вторника?

– Еще чего! – склочным тоном ответил Вадим. – Это не мое дело – алиби себе добывать.

– Правильно, – поддержал его Иван. – Пусть этот… как его… Яркий побегает.

– Авось потускнеет, – буркнул Вадим. – А то каждый у них там мастер идеи кидать. Идиотские.

– И все-таки это странно, – высказался Коля. – Какая-то ситуация… фальшивая. Машина та же самая, адрес… Даже ботинки!

– Ты с Ольгой разговаривал? – вмешался Иван, с тревогой поглядев на друга поверх чашки.

– Да. Вечером после допроса поехал к ней. Как я мог не поехать?

– И что она? Надеюсь, не поверила этим сыщикам? Не кидалась на тебя?

– Я поклялся всеми страшными клятвами. Жизнью Любочки поклялся.

Иван неодобрительно хмыкнул. Потом немного подумал и сказал:

– В принципе я могу тебя понять.

– В общем, она немножко отошла. Я обещал ей помочь всем, чем смогу.

– А что делать с показаниями этого сыщика? – снова подал голос примолкший было Коля. – Твоя девушка тебе поверила. А люди в фуражках?

– Да уж, их клятвами не проймешь, – согласился Вадим. – Черт, я знаю, что у нас беспредел! Что все через задницу! Что народ бесправен, но ведь существует же презумпция невиновности! Пока они не докажут, что я убил – а они не докажут, потому что я не убивал! – меня не смогут обвинить.

– Да уж, суд не примет в расчет дневника с туманными указаниями на взрослого дядю и снимка, который девочка изрезала ножницами, причем неизвестно когда.

«Но я же с ней встречался накануне смерти, – испуганно думал Вадим про себя. – Я, может быть, последний, кто видел ее живой. Вернее, предпоследний. Последним был убийца, и я бога буду молить, чтобы его нашли. И поскорее. Господи, поскорее. Может быть, зря я солгал о вечере четверга? И убийцу Жанна встретила в том самом универмаге, куда двинулась вызывающей походочкой после того, как я выставил ее из машины? Нет, ну я-то, я-то хорош! Как я мог бросить девчонку одну поздним вечером на тротуаре?»

Вадим не хотел признаваться даже себе, что именно то, что он считал свой поступок постыдным, заставило его скрыть этот эпизод от следователя. Он и от Ольги тоже его скрыл. Хотя не забыл спросить, где она была в роковой вечер, и она сказала – дома, сидела за переводом. Значит, Жанна солгала, что приехала к офису вместе с сестрой. Он и тогда еще мог бы догадаться, что подобных совпадений не бывает. И теперь пообещал себе запомнить навсегда: в жизни все банально, и не стоит искать сложных объяснений для простых вещей. Нельзя верить в невероятные совпадения и странные случайности.

– У тебя дома есть какая-нибудь еда? – прервал его сумбурные размышления Иван.

– Холодильник пустой. Но вы не волнуйтесь, я сбегаю в магазин. Заодно куплю пивка. Обойдемся пивом? Боюсь позволять себе что-то более крепкое – вдруг опять на допрос потащат?

«И там я случайно проболтаюсь, как Жанна предлагала мне сделать ее своей сексуальной партнершей. В День дурака». Внезапно Вадим вскинулся: может быть, девчонка его разыграла?! Ведь было первое апреля! Увидела, как он выруливает со стоянки, и ее внезапно осенило. Недаром же она кинулась к машине как одержимая.

– Хочешь я тебя на рынок отвезу? – предложил Коля, вырвав Вадима из задумчивости.

– Спасибо, я лучше сам съезжу.

– Твоя тачка в гараже, а моя – под окнами, – возразил Коля. – Поедем. Иван без нас не заскучает. Он любит книжки читать. Дай ему книжку.

– Что значит – дай? – возмутился Иван. – Я же не всеядный. Сам выберу.

Они действительно отправились на рынок, и Вадим, переходя от палатки к палатке и заполняя сумки продуктами, растерянно думал: «Люди продолжают заботиться о своем желудке даже в критические моменты жизни. Когда их подозревают в убийстве ребенка, например».

Когда они возвратились, Иван прямо с порога сказал:

– Тебе только что Ольга звонила.

– Что-то случилось? – вскинулся Вадим. – Что она сказала?

– Сказала, что нашла в вещах Жанны что-то, на ее взгляд, важное. Хочет с тобой поделиться. Просила, чтобы ты к ней заехал сегодня.

– Я и так собирался вечером, – помрачнел Вадим. – Надо ведь помочь с похоронами. Она совсем одна.

– Хочешь, поезжай сейчас, – предложил Иван. – Не ориентируйся на нас.

– Давайте все же сначала поедим. Полчаса ничего не изменят. Просто зажарим по куску мяса и заедим помидорами с майонезом.

– Ладно, в самом деле – давай поедим.

– Только сначала я должен позвонить, – сообщил Коля, направляясь к телефону.

Сняв трубку с базы, он отправился с ней в маленькую комнату. Через пару минут вернулся и заявил:

– Мужики, мне надо ехать.

– Как так? – опешил Иван. – А выходной?

– Это у начальства бывают выходные, – усмехнулся Коля. – А у подчиненных только короткие вздохи облегчения.

Резво собравшись, он отчалил, помахав рукой с порога. Вадим с Иваном вернулись на кухню. «Может быть, рассказать ему про четверг? – думал Вадим, поглядывая на жующего друга. – Мы же не разлей вода. Он никогда меня не предаст, не унизит подозрением. Отчего я скрытничаю с Ванькой?» Он знал, отчего. Недавно в их потрясающих отношениях возник один маленький нюанс, который они не обсуждали, но который оба держали в голове.

– Ну, что? Поедешь к Ольге прямо сейчас?

– Да, не хочу задерживаться. Было бы странно сидеть дома и мучиться дурными мыслями, когда она меня ждет. Тем более она что-то нашла.

– Особо-то ни на что не надейся. Скорее всего, это какой-нибудь очередной девический талисман. Узелок на память или твоя физиономия, вставленная в рамочку.

– Да почему моя? – взвился Вадим.

– Ну, не твоя. Прости, я просто подумал о той, первой фотографии.

– Хочешь, я тебя подвезу? – предложил Вадим, когда они вышли на улицу.

– Совершенно ни к чему. Тебе к «Дмитровской», а мне в другую сторону. Тормозну попутку, делов-то. Иди с богом.

– Ну, лады, тогда пока.

Они похлопали друг друга по плечу. Иван поглядел вслед Вадиму почти что с нежностью. Годы общения, да что там – сосуществования выработали в каждом из них понимание, чувство почти телепатическое. Вадим вообще мог ничего не объяснять Ивану, тот переживал его состояние, как свое.

Выводя машину из гаража, Вадим тут же вспомнил, не мог не вспомнить, как вчера оперативники обшаривали салон. Проводили, как один из них выразился, «следственно-разыскные мероприятия». Они попросили разрешения, и он, конечно, разрешил. Хорош бы он был, если бы уперся и потребовал официальных бумажек. Хотя, может, так и надо было сделать? Черт его знает, что они могут там найти или сделают вид, что нашли? Вдруг милиция нечиста на руку и подсунет ему какие-нибудь улики?

Дом, где жила Ольга и куда он приезжал долгое время почти как к себе, показался сегодня особенно мрачным. Может быть, виной тому была плохая погода: низкое мокро-серое небо, похожее на вздыбившийся асфальт, и неприятный ветер, гоняющий рваные клочья смога вдоль запруженных машинами автострад. Вдобавок ко всему воздух был пропитан неприятным горьковато-прелым запахом окончательно отмерзших газонов, на которых было полно прошлогодней грязи.

Вадим поглядел на окна второго этажа, мельком, не ожидая, собственно, ничего увидеть. Вошел в подъезд и, взбежав по лестнице, двумя короткими ударами по звонку дал знать о своем появлении. Прошло достаточно долгое время, но ничего не произошло. Неужели Ольги нет дома? Но Иван сказал – она будет ждать и никуда уже сегодня не пойдет. Единственное – ее могла затребовать милиция по каким-то своим оперативным делам. Или она сама помчалась туда с новой уликой. Черт, обидно.

Вадим уже было решил спуститься вниз и попробовать подождать Ольгу в машине, когда по невероятной случайности, ну просто машинально, не сознавая сам почему, взялся за ручку двери и повел ее вниз.

Дверь приоткрылась. Вадим тронул ее рукой, потом надавил сильнее. И внезапно – в секунду – весь внутренне сжался, словно на него из квартиры скакнул притаившийся там страх. На ватных ногах Вадим переступил порог, сделал два первых шага, негромко позвав: «Ольга?» Потом шагнул еще… И тут увидел ноги. Судя по всему, Ольга лежала на ковре в комнате. Но оттуда, где стоял Вадим, целиком ее было не разглядеть.

До сих пор Вадим даже не подозревал, что ужас, настигая вас, ударяет мощной ледяной струей прямо в грудь. Мгновенно его затрясло, как будто он промерз до печенки, он даже подышал на руки, потому что не смог вытерпеть болезненного покалывания в кончиках пальцев.

Внизу в подъезде хлопнула дверь, и этот звук вывел Вадима из шоковой неподвижности. В одну секунду он обрел прежние ориентиры и бросился в комнату. Ольга была мертва. Ее висок оказался разбит в кровь, кровь осталась и на углу журнального столика, чей парадный вид совершенно не соответствовал той роли, которую сей рядовой предмет мебели сыграл в жизни своей хозяйки. Присев на корточки, Вадим на всякий случай, хотя не верил, абсолютно не верил в чудо, начал разыскивать пульс на руке, потом трогал шею, в надежде, что, может быть, какая-нибудь самая тоненькая, самая маленькая жилка все же еще бьется в обмякшем теле. Но жизни не было. А если и была, ничем не выдавала себя. Пугаясь, что теряет время, если оно еще есть, Вадим бросился к телефону, набрал дрожащими пальцами ноль три и хриплым голосом потребовал:

– Записывайте адрес. Скорее, здесь женщина умирает. Несчастный случай.

Он лгал. Не специально, чтобы кого-то обмануть, а от страха. Выдавал желаемое за действительное. Хоть он и не любил Ольгу по-настоящему, сердце подсказало ему, что с ней не произошло никакого несчастного случая. Просто кто-то схватил ее за волосы и, с силой ударив об угол стола, швырнул на пол.

* * *

– Прикинь: приперся на допрос в тех самых ботинках, в которых я его видел во время слежки, – возбужденно говорил Дима Скороходов, роняя сигаретный пепел на папку с бумагами.

– А может, ты видел не его, – предположил Михеев, на миг оторвавшись от компьютера.

– Может, и не его, – неохотно согласился Дима. – А ботиночки, кстати, просто писк.

– В последнее время ботинки как-то вдруг у всех вышли на первый план.

Лиза со своего места все отлично слышала, поскольку с ее появлением детективы перестали закрывать дверь в свой общий кабинет, чтобы она, как выразился Дима, смогла пропитаться духом сыщицкого братства.

– А у кого еще ботинки вышли на первый план? – с любопытством спросил он.

– Ну, как же? Убийство мужа Нины Неверовой. Следы возле тела!

Петр Михайлович Неверов был убит на собственном дачном участке, что называется, среди бела дня. Как удалось установить следствию, случилось это между пятью и шестью часами. В пять Петра Михайловича видели соседи и даже говорили с ним. В шесть – нашли его мертвое тело. А незадолго до пяти, примерно без десяти – без пятнадцати пять, Нина Неверова вывела машину из гаража и отправилась в город.

Оперативники не исключали, что, поссорившись с мужем, Нина Николаевна решила с помощью быстрой езды развеять свой гнев, однако ей это не удалось, она только еще больше взвинтила себя. Поэтому вернулась обратно и, спрятав машину где-то в соседнем лесочке, прошла в дом, надела мужские ботинки и рабочие перчатки, спустилась в сад, подошла к ничего не подозревающему мужу сзади и ударила его по голове подхваченным с земли поленом. Потом сняла ботинки и перчатки, запаковала в пакет, пробралась к машине и снова уехала. Улики где-то спрятала или уничтожила и через некоторое время как ни в чем ни бывало возвратилась на дачу. Где и «узнала» о смерти мужа.

Нина Николаевна, естественно, подобную версию категорически отвергала, утверждая, что на даче в ее отсутствие побывал убийца.

Следы ботинок, в которых он прошелся по взрыхленным грядкам, оказались весьма примечательными. Узор на подошве представлял собой стилизованный рисунок трех ежиков, идущих друг за другом. Можно было надеяться, что это товарный знак некой фирмы. Но результаты поисков ничего не дали. В стране было столько мелкооптового импорта и подделок, что задача оказалась неразрешимой. Зато волокна, обнаруженные на орудии убийства, брошенном тут же, возле тела, совпадали с теми, из которых были изготовлены зеленые немецкие нитяные перчатки, какими пользовались Неверовы для работы на участке. Точно такие же перчатки были и на убитом. В коридоре загородного дома, в верхнем ящике тумбочки, их обнаружили не меньше десятка. Однако никаких следов на двери, никаких отпечатков пальцев на этой самой тумбочке, кроме хозяйских, найдено не было.

Нина Николаевна, испуганная настойчивым стремлением оперативников раздобыть против нее улики, обратилась к частным детективам с просьбой разыскать человека, который мог бы обеспечить ей алиби. Она возила Сухарева на то место, где встретилась по дороге в город с неизвестным мужчиной, восхищавшимся ее лодыжками. Сухарев ездил от дачи Неверовых до места их встречи и обратно, пытаясь установить время преступления и сопоставить его со временем на дорогу. В конечном итоге он пришел к выводу: если Нина Николаевна не врет, то, разыскав ее случайного «знакомого», можно действительно снять с нее все подозрения. Ибо если она в шестнадцать сорок пять выехала с дачи, а в семнадцать двадцать встретилась с фотографом, вернуться назад и убить мужа у нее просто не оставалось времени. Она и так-то должна была гнать что есть мочи.

Короче, оставалось найти фотографа-рекламщика. Правда, фотограф должен был вспомнить, во сколько встретился с привлекательной рыжей женщиной, но сейчас это казалось мелочью. Лиза, конечно, втайне немножко гордилась тем, что ей удалось вытащить из Неверовой новую информацию. Теперь она с нетерпением ждала вестей от Сухарева, который вместе с Ниной Николаевной и оперативником сидел в снятом неподалеку офисе и с видом знатока просматривал работы появлявшихся время от времени рекламных фотографов.

Ратников, естественно, раскрыл милиции механизм поиска важного свидетеля. Ведь в его задачу входило снять клиентку с «милицейского крючка». Нина Николаевна, вдохновленная тем, что дело сдвинулось с мертвой точки, демонстрировала прямо-таки истерическое оживление, и Сухарев по секрету признался, что проявление ее эмоций носит порой весьма экстравагантный характер. Уточнять, правда, он не стал.

– Этот Хабаров, – продолжил между тем Дима свою партию, – ведет себя как-то странно.

– Он мог действительно встречаться с девочкой, – предположил Коля Михеев, – но не убивать ее. Возможно, отсюда все странности поведения. Представляешь его состояние?

– Смутно, – признался Дима. – Соблазнение несовершеннолетних никогда не входило в список моих развлечений.

В этот момент из своего кабинета в приемную просочился Ратников.

– Так, мальчики-девочки, – сказал он, нервно потирая руки. – Известно ли вам, что понедельник – день тяжелый?

– У Сухарева какой-то облом? – мгновенно насторожилась Лиза.

– Да нет, Сухарев пока сидит ждет. Дело совсем в другом. В субботу погибла Ольга Гладышева.

– Черт побери! – воскликнул Дима.

Лиза нервно потерла виски. Ольга Гладышева! Женщина в шелковой косынке. Она так хорошо помнила ее испуг и потрясение, когда Дима произнес имя предполагаемого соблазнителя.

– Ольга Гладышева – наша бывшая клиентка, между прочим, – напомнил Ратников.

– И что? – неприязненно спросил Михеев. – Мы должны по этому поводу заняться благотворительностью?

Лиза укоризненно взглянула на него, но он только рукой махнул: «Еще чего!»

– Никакой благотворительности, – успокоил его Ратников. – Вадим Хабаров, подозреваемый номер один, сейчас звонил мне по телефону. Он просит найти настоящего убийцу. И Жанны, и Ольги. У них не было родственников, а Хабаров до последнего времени числился у Гладышевой кандидатом в мужья.

– Какой он хороший, – пробормотал Дима. – Везет нам на главных подозреваемых!

– Против него действительно кое-что есть. Эксперты вынесли заключение, что Жанна находилась в машине Хабарова именно в той самой одежде, в которой ее убили. На полу в салоне нашли девочкину резинку для волос.

– Черт бы побрал этого Хабарова. На что, интересно, он рассчитывает? – возмутился Дима.

– Сейчас он придет и расскажет, на что рассчитывает, – пожал плечами Ратников. – И не пыли. Можно подумать, ты не знаешь, как иногда подтасовывают улики.

– Мы будем искать врагов Хабарова? – спросил Михеев.

– Он утверждает, что у него нет врагов.

Все одновременно усмехнулись. «У меня нет врагов!» – эта фраза звучала в стенах агентства, словно некое заклинание. С нее начинал практически каждый попавший в нестандартную ситуацию человек.

Ближе к вечеру Вадим и в самом деле появился в офисе «Партнера». Он вошел с дождя, изрядно промокший и, наткнувшись на Лизу, слегка растерялся. Она тут же пришла ему на помощь:

– Здравствуйте, проходите, пожалуйста!

Вадим кивнул и, стряхивая на коврик капли с зонта, снимая плащ, все глядел на нее с настороженным любопытством. Лиза не улыбнулась. Она посчитала, что подбадривать улыбкой человека, которого подозревают в двух убийствах, по меньшей мере нелепо.

Лиза постучала в кабинет Ратникова, и тот появился на пороге, приглашая посетителя войти. При этом он показал жестом, чтобы Лиза присоединилась к ним.

– Валерий Ратников, – он протянул Хабарову для пожатия свою аристократическую руку, затем представил: – Моя помощница, Лиза Левашова. Мы готовы вас выслушать, присаживайтесь, пожалуйста.

Вадим взглянул на Лизу немного внимательнее, та ответила твердым, чуть вприщур, взглядом.

– Лиза славится нетрадиционным подходом к расследуемым делам, – поторопился пояснить Ратников. – В вашем случае это может оказаться полезным.

– Да, не исключено. – Вадим даже не пытался скрыть своего плохого настроения. – Возможно, вам покажется, что я немного не в себе, но вы должны меня простить. Если бы не случайность, я сейчас наверняка уже был бы схвачен и посажен в тюрьму.

– Вот как? – Брови Ратникова взлетели вверх.

– Понимаете, я встречался с Жанной накануне ее гибели. И скрыл это. А оказалось, подружки девочки видели, как она села ко мне в машину.

– А что за счастливая случайность?

– Понимаете, что произошло? Жанна с двумя своими одноклассницами болтались первого числа возле моего офиса. Девочки уверяют, что Жанна ждала именно меня, а они просто составляли ей компанию. Днем я говорил Ольге, и Жанна наверняка слышала, что я задержусь на работе. Она караулила меня до позднего вечера. Когда я сел в машину, Жанна бросилась ко мне. В самом деле бросилась – бежала, размахивая руками, как на пожаре. Потом стала говорить всякие глупости, и я ее высадил. Подружки Жанны видели, как мы отъехали. Но они не видели, что за поворотом я сразу же затормозил и выставил девчонку на улицу.

– Почему? – мгновенно среагировал Ратников. – Почему вы ее выставили?

– Знаю, что поступил плохо. – Вадим напряженно уставился в пол. – Но тогда я просто растерялся. Жанна сказала, что подслушала наш с Ольгой разговор. Понимаете ли, как раз в тот день мы с Ольгой решили расстаться. Это решение не было спонтанным, оно зрело давно, так что…

– А Жанна? Она не хотела, чтобы вы бросали ее сестру?

– Я сначала тоже так подумал. Но… Ей, кажется, было наплевать на наши с Ольгой сложности. Честно говоря, я до сих пор в толк не возьму – может быть, она хотела меня разыграть? Ведь было первое апреля…

– Разыграть? – вырвалось у Лизы. – В каком смысле – разыграть? Что она вам сказала?

– Она сказала, что была бы не против занять место своей сестры.

– В вашем сердце?

– Скорее, в моей постели.

Ратников кашлянул.

– Я понимаю, в это трудно поверить, – начал было Вадим, но Валерий перебил его:

– Отчего же? В это очень легко поверить. В наше время пятнадцатилетние девочки считаются конвертируемой валютой. В пятнадцать лет они вполне могут чувствовать себя моделями, актрисами, да и быть проститутками.

– Не думаю, что у Жанны дело зашло так далеко. Хотя, в конце концов, вам виднее. Ведь это ваши люди следили за ней. Я, собственно, по этой причине обратился именно к вам. Хочу, чтобы вы сами рассеяли недоразумение со слежкой. Ваш человек уверял, что это я встречал Жанну после школы. Но это неправда. Это был не я, а кто-то другой.

– Возможно, это и был убийца. Допускаю, что он знал о слежке. И воспользовался вашей машиной, ключами от квартиры и одеждой.

– Ольга, – предположил Вадим, – погибла, наверное, потому, что нашла какую-то улику против этого человека. Она позвонила мне, но, пока я ехал, ее уже убили. Милиция исключает несчастный случай. Удар был такой силы, что… Ну, вы понимаете… Я уже рассказывал по телефону.

– Все-таки вернемся к маскараду, который устроил предполагаемый убийца. Вас подставил тот, кто знал, что частный сыщик будет следить за Жанной. Отсюда вопрос: кто знал, что Ольга обратилась в частное детективное агентство?

– Думаю, мало кто знал. Я и сам тогда не знал, понимаете? Вот Ивану она сказала. Накануне. Иван Болотов – это мой друг со школьных лет. И муж моей сестры.

– С ним можно поговорить?

– Конечно. – Вадим надиктовал основные сведения об Иване и Любочке. – Именно Иван сможет вам рассказать о последнем звонке Ольги. Она звонила в мою квартиру как раз в то время, когда мы с Колей ездили за продуктами.

– Кто такой Коля?

– Коля Барабанов – двоюродный брат Ивана. Не могу сказать, что мы близко знакомы. Так, встречались иногда за праздничным столом.

Вадим коротко поведал о событиях субботы.

– Понимаю, – пробормотал Ратников. – Значит, этот самый Коля, как только Иван сообщил о звонке Ольги, сразу же спохватился и уехал?

– Вы что, думаете?..

– Подозревать и рассеивать подозрения – наше ремесло, – пробормотал Ратников.

Лиза наблюдала за мимикой Вадима, стараясь не упустить ни одного нюанса. Он с самого начала казался ей искренним. И очень симпатичным. Вадим же обращался в основном к Ратникову, лишь изредка поглядывал в сторону Лизы, причем со скрытым недоверием. Она же смотрела на него неотрывно, прикусив от напряжения нижнюю губу.

«Старается постичь мою сущность, – подумал Вадим с усмешкой. – Интересно, представляюсь я ей монстром, пытающимся скрыться от правосудия, или несчастной жертвой?» Ни та, ни другая ипостась ему не нравилась. Но что поделать? Он попал в ситуацию, когда надо спасать не только доброе имя, но и, грубо говоря, шкуру. Так что впечатление, которое он может произвести на хорошенькую девушку, вещь существенная.

Вадим был рад, что его сестры сейчас нет в Москве. Конечно, рано или поздно она узнает обо всем. Но, может быть, к ее приезду детективы уже найдут настоящего преступника, и тогда рассказ потеряет для Любочки свой драматизм. Они с сестрой были очень привязаны друг к другу. Любочка всегда ценила усилия Вадима как воспитателя, никогда не скрывала от него своих проблем и, в свою очередь, поддерживала чем могла. Конечно, в силу своего детского разумения, но это было еще трогательнее.

Совсем иначе, чем у Ольги с Жанной. Впрочем, у них и разница в возрасте была другой. Вадим никогда не претендовал на роль отца, а Ольга, кажется, помимо своей воли заняла позицию матери. Нет, одернул себя Вадим. Не матери, а мачехи. Достаточно ли было Жанне «мачехиного» тепла? Ольга всегда отличалась замкнутостью. Вадим лучше, чем кто бы то ни было, знал, что она не была черствым человеком, просто сдержанна в проявлении чувств. Но чувств этих, увы, было так мало…

Ратников тем временем методично вытягивал из Вадима информацию. И делал это мастерски. Вадим и сам не понимал, как детективу удалось развязать ему язык. Он выбалтывал такие подробности своей биографии, о которых не вспоминал, кажется, целое десятилетие. Он давал оценки людям, в том числе близким друзьям и коллегам, чего не делал принципиально лет с восемнадцати, когда всерьез задумался о своем месте в жизни. Он раскрывал Ратникову свои вкусы и пристрастия – и все это впитывала с напряженным любопытством тоненькая сероглазая девушка Лиза, присутствие которой и ободряло, и слегка тревожило взвинченного Вадима.

– Кстати, – внезапно спросила она, – а что за счастливая случайность, о которой вы говорили в самом начале? Вас ведь всерьез заподозрили в убийстве Жанны?

– Да, действительно, я забыл рассказать. Нашелся свидетель, который видел, как Жанна вышла из моей машины и села в другую. Один из униформистов, стоявших в супермаркете на контроле, вышел покурить, воспользовавшись тем, что народу в зале почти не было. Он курил и смотрел на улицу. И увидел, что я притормозил и Жанна вышла. Как он говорит, девочка отправилась было ко входу в магазин, но тут подъехала другая машина, посигналила, и она, обернувшись и приглядевшись к водителю, проворно впорхнула на переднее сиденье. И была такова.

– Марка машины? – лаконично спросил Ратников.

– «Жигули», «девятка». Белого цвета. Больше никаких подробностей.

– Для вас этот свидетель и в самом деле находка.

– А то я не понимаю! Сидел бы я здесь у вас, если бы не он.

– Итак, Жанна действительно встречалась с вполне зрелым мужчиной. Будем считать, условно вашего возраста. Ведь он мог быть и моложе, и старше, но ненамного. Иначе бы Дима по фигуре сориентировался. Этот человек хорошо изучил ваши привычки. И у него была цель – подставить вас.

– Просто не верится, – пробормотал Вадим.

Ратников пожал плечами:

– Верится или нет, а он переоделся и взял вашу машину. Это не случайно. Давайте еще раз. Значит, Иван Болотов знал, что Ольга обратилась в частное детективное бюро. А еще? Кто еще мог знать? С кем Ольга Гладышева могла поделиться столь важной информацией? Близкая подруга у нее есть?

– Вы знаете, – удивленно протянул Вадим, – у нее нет близких подруг. В сущности, я только сейчас задумался над этим.

– А по телефону с кем она болтала? Ну, хоть иногда.

– Ни с кем. Пожалуй, ей звонили только по делу. Хотя допускаю, что Ольга могла избегать доверительных разговоров в то время, когда мы бывали вместе.

– Ну, тогда бы она говорила: «Перезвони мне позже» или что-нибудь в этом роде.

– Нет, – тут же отозвался Вадим. – Ничего такого я ни разу не слышал.

– Ладно, – подвел итог Ратников, – нам необходимо поговорить с Болотовым. Когда ему лучше всего позвонить, как вы считаете?

* * *

Собираясь на встречу с Иваном Болотовым, Дима решил взять с собой Лизу.

– Вдруг она углядит что-нибудь такое, что мне покажется несущественным? – объяснил он Ратникову.

Слышавший его заявление Сухарев мгновенно поджал губы. Заметив это, Лиза толкнула своего приятеля в бок: ей вовсе не хотелось наживать себе врага в лице педантичного Артема.

– Зачем ты унижаешь его чувство собственного достоинства? – отчитывала она Диму по дороге. – Это нечестно. Он и так меня невзлюбил…

– Кто? Тёма? Да он от тебя в восторге! Кажется, он даже не спит ночами.

Лиза устало вздохнула, принимая это сообщение за обычный треп, но Дима настаивал:

– Да я не вру! Спроси у Михеева. Тёма совсем башку потерял. Это из-за тебя он такой унылый ходит.

– Безусловно, из-за меня. Я же его свидетельницу раскрутила, – пожала плечами Лиза.

– Не прикидывайся дурочкой, это тебе не идет, – буркнул Дима и ударил по тормозам. – Приехали.

Болотов ждал их в гостиной своей большой двухкомнатной квартиры неподалеку от Патриарших, которая по-настоящему поразила гостей. Здесь было не просто красиво и уютно – здесь было классно. Ничего особо дорогого – но великолепное сочетание стиля, вкуса и фантазии.

– Мы с женой все делали сами, – сказал Иван в ответ на их дружные комплименты. – В конце концов, я столько лет занимаюсь рекламой…

– Вы художник? – невинно спросил Дима, хотя отлично знал, что Болотов в свое время окончил Бауманский и вплыл в свою нынешнюю профессию на гребне довольно мутной волны девяностых.

– Нет, однако работаю в паре с личным художником. Я генерирую идеи, а он их реализует. Генерировать идеи – это сегодня главное. За это платит заказчик.

– Понятно.

– Вы напрасно смеетесь, – пожал плечами Болотов, хотя никто и не думал смеяться. – Создание рекламы – это совершенно особый род деятельности. Мой художник – он хороший ремесленник, но не более того. Один он на плаву не удержится.

– А вы?

– А я, если что, буду работать со специальными компьютерными программами.

Иван осторожно, словно на пробу, улыбнулся. И увидел, что гости откликнулись: Дима в ответ продемонстрировал фирменную честную улыбку, Лиза скромно раздвинула губы.

– Как же называется ваша профессия? Клипмейкер? Копирайтер?

– Мой художник называет меня кидальщиком творческих импульсов, – уже увереннее улыбнулся Иван.

Кристаллики льда, которые Лиза наморозила в себе перед встречей со свидетелем, начали потихоньку таять. Несмотря на свои профессиональные амбиции, Болотов рождал положительные эмоции – он был заряжен обаянием по самую макушку.

– Собственно, мы пришли поговорить об Ольге Гладышевой, – сказал Дима.

Улыбка, дрогнув, стекла с лица Ивана, оставив на нем выражение растерянности.

– Ах да, я в курсе. Вадим позвонил мне. Собственно, я, наверное, не многое могу добавить к его словам.

– Мы зададим конкретные вопросы.

– Хорошо.

– Скажите, почему Ольга рассказала вам о своих семейных проблемах, а Вадиму – нет?

– У них не все ладно было в последнее время, – задумчиво проговорил Иван. – Вадим вам разве не рассказал?

– Рассказал. Но нас интересует ваша точка зрения.

– Я по Вадьке почувствовал, что у него на личном фронте не все в порядке. Попытался его разговорить. Ну, он и признался, что Ольга настаивает на браке. А он не готов.

– К браку? – уточнил Дима.

– К браку с ней. – На лице Ивана промелькнула виноватая улыбка. – Мне кажется, Ольга в свое время затронула его чувства, но сердце так тронуть и не смогла.

– То есть он не был влюблен по-настоящему.

– Можно сказать и так. Но Ольгу он уважал. Вообще хорошо к ней относился и ужасно переживал, что не в состоянии дать ей то, чего она, по его мнению, заслуживала.

– А чего она заслуживала? – вмешалась Лиза.

– Ну, как? Семьи, детей, наверное. Как все женщины. Она хотела обычных человеческих радостей. Звучит банально, но это та самая правда, которую вы хотели услышать.

– И у вас с Ольгой состоялся по этому поводу доверительный разговор, – заявил Дима, будто точно знал, что так и было.

– Я пригласил Ольгу на ужин. Любочка так готовит – лучше, чем в ресторане! Уж поверьте мне. И еще раз мы с ней встречались совсем недавно, по тому же, в сущности, поводу. В том числе поговорили насчет Жанны.

– А первый раз вы беседовали втроем?

– Да, конечно. Знаете, мне показалось, Ольга жаждала этого разговора не потому, что ей необходимо было выговориться, и не потому, что она нуждалась в поддержке. Просто… Она хотела понять, что за причина удерживает Вадима от последнего, так сказать, шага.

– То есть почему Вадим не делает предложения?

– Вот-вот. Она так прямо и спросила. Ведь мы с Вадимом друзья со школьных лет. А Любочка – его сестра. Естественно, что Ольга попыталась найти ответ с нашей помощью.

– И что вы ей сказали?

– Да ничего толкового. Не могли же мы сказать правду?

– А правда в том, что Вадим не любил Ольгу, так? – негромко спросила Лиза.

– Думаю, да. Да это очевидно.

– А какие отношения связывают Вадима с сестрой? – внезапно спросил Дима.

Иван сдвинул брови и метнул острый взгляд в его сторону. Лиза могла бы поклясться, что с его языка готова была сорваться резкость типа: «А какое вам до этого дело?» или что-нибудь в этом роде. Но он мигом стер с лица неудовольствие, пожал плечами и ответил:

– У них хорошие отношения. Даже очень. Доверительные, дружеские, нежные. Не знаю, как еще сказать. Такие отношения, какие всегда хочется видеть между родственниками.

– Можете рассказать о том дне, когда убили Ольгу?

– Вас интересует что-то конкретное? Дело в том, что я рассказывал все это не один раз и не два.

– Что вы делали, когда Вадим и ваш двоюродный брат уехали за продуктами?

– Книжку читал, – усмехнулся Иван. – Потянуло перечитать Маркеса.

– Вижу, вы любитель чтения, – Дима кивнул в сторону большого, под самый потолок, стеллажа, заставленного книгами.

– Не только я, но и Любочка.

Лиза повернулась, чтобы посмотреть. Даже не особо погружаясь в детали, можно было определить, что перед ними хорошо подобранная библиотека.

– А сколько прошло времени с того момента, как позвонила Ольга, до возвращения Вадима и Николая?

– Десять минут. Я так уверенно говорю, потому что милиции удалось установить точное время ее звонка. А когда вернулись ребята, мы все смотрели на часы – Коля потому, что ему необходимо было позвонить начальнику, а Вадим прикидывал, когда ехать к Ольге. Я тоже посмотрел, за компанию. Было без двадцати пяти два. Коля практически сразу уехал, а мы с Вадимом немного задержались и только примерно часа в два вышли из дома.

Милиции и в самом деле без труда удалось установить точное время звонка Ольги. Дима, который шел по стопам оперативников, разговаривал с соседкой Ольги по площадке, которая являлась свидетелем ее разговора с Иваном. Соседка, молодая интеллигентная женщина, искренне хотела помочь и старательно припоминала все подробности.

– Моему сыну задали читать «Записки охотника». Я думала, может, у Ольги есть Тургенев. Неохота было тащиться в библиотеку. Она открыла мне дверь, придерживая подбородком телефонную трубку, и шепотом сказала:

– Заходи. Подождешь минутку?

Видимо, она только что набрала номер и, как только я позвонила в дверь, на том конце провода ответили. Ольга спросила:

– Это ты, Иван? А где Вадим?

Соседка принялась пересказывать начало разговора Ольги с Иваном, а Дима тем временем пытался представить себе эту сцену.

– Потом она ушла на кухню, и я ничего не слышала.

– Во что была одета Ольга?

– В халат. Она так в нем и осталась, когда… Когда умерла.

– У нее в руках ничего не было?

– В руках? Кажется, нет. Хотя… Да, точно! В правой руке она держала календарик. Я еще обратила на него внимание потому, что на нем был изображен самолет-истребитель. У меня сын одно время собирал эту серию, замучил нас с отцом.

– Карманный календарик с истребителем? Вы не могли бы показать какой-нибудь из этой же серии?

Позже Ратников поделился этой деталью с оперативниками. Обыскали квартиру Гладышевых именно на этот предмет, но никакого календарика с истребителем не нашли.

– Возможно, это и была та самая улика, из-за которой погибла Ольга.

Эксперт-криминалист засвидетельствовал, что, если бы Ольга Гладышева упала и стукнулась об угол стола, удар был бы гораздо меньшей силы. Так что версия случайной смерти даже не рассматривалась.

– Карманный календарик! Что в нем могло быть такого, что напугало убийцу? – спрашивал Ратников, расхаживая по кабинету.

– Во-первых, убийца должен был узнать о находке, – заметил Михеев. – Нам известны лишь четыре человека, которые были в курсе. Это Иван, его кузен Николай Барабанов, сам Вадим и соседка по лестничной площадке, которая слышала телефонный разговор. Ведь Ольга сказала ясно: «Я кое-что нашла».

– И при этом она держала в руках карманный календарик, – заметил Дима.

– Мы не знаем, кому она еще рассказала. И необязательно по телефону. В конце концов, убийца мог зайти к ней в гости.

– Других соседей опросили?

– Без толку.

– Но ведь была суббота. Все дома! Во дворе наверняка тусовался народ.

– Погода выдалась на редкость паршивая, поэтому никто и не тусовался, – пожал плечами Дима. – Ты сам-то обращаешь внимание на людей, заходящих в соседние подъезды?

– Ну, ладно, проехали. Не обращаю.

Лиза во время этого разговора сидела задумавшись и отрешенно глядела в окно. Дело в том, что после посещения Ивана Болотова дотошный Дима решил провести следственный эксперимент.

– Послушай, Лиза, – попросил он. – Ты не рассердишься, если мы на пару минут заскочим ко мне домой? Возьму одну вещь, и тронемся на службу, ладно?

– Да конечно, – согласилась она, ни о чем не подозревая.

Дима наотрез отказался оставлять Лизу в машине и потащил за собой.

– Подожди меня в комнате. – Он схватил с низкого столика пачку газет и журналов, метнулся на кухню, потом в ванну, загремел чем-то стеклянным.

Лиза с Димой были давними приятелями, она не раз бывала у него в гостях, когда тот собирал компании, поэтому обстановка была ей знакома хорошо. Покрутившись по комнате, Лиза подошла к книжным полкам и, перебрав несколько корешков, достала сборник «Английская проза» и принялась просматривать содержание. Потом вынула следующую книжку, прочитала аннотацию, просмотрела вступительную статью. Прошло минут десять, а Дима все не появлялся.

– Закончишь ты там копаться? – крикнула она.

– Уже иду, – довольный Дима появился на пороге и, взяв у нее из рук книгу, посмотрел на обложку. – Макс Фриш. Ты вообще-то читала Фриша?

– Не-а, – мотнула головой Лиза. – А что, интересно? Советуешь?

– А до этого что ты смотрела?

– «Английскую прозу», томик Кобо Абэ…

– Все тебе незнакомое, я прав?

– Да, этих вещей я не читала.

– Садись-ка, – Дима подтолкнул ее к креслу. – Лиза, не обижайся, но это был тест. Я поставил тебя на место Ивана Болотова.

– Господи, ну ты даешь!

– Хорошо, я не прав? Но ты мою теорию отлично подтвердила.

– И какая же это теория?

– То, что любитель чтения, вынужденный ждать, попав в чужую квартиру, первым делом схватится за незнакомые ему книги, а не станет перечитывать то, что есть у него дома.

– Слабоватое обоснование, – хмыкнула Лиза. – Человеческие порывы и, так сказать, позывы совершенно не поддаются рациональному объяснению. Строить на их основании какие-то теории – дело тухлое.

– Нет, ну ты посмотри на себя! Ты разве схватила Ивлина Во, которого любишь, я ведь знаю? Или какого-нибудь Басё?

– То, что в твоих рассуждениях есть смысл, я не отрицаю. Но все-таки, Дим, это все вилами по воде писано. Люди разные. Тем более я – женщина, а Иван – мужчина.

– Я судил по себе, понимаешь? Сразу же поставил себя на его место.

– Ну, хорошо. А смысл вранья?

– Если Иван выходил из дома, но не хотел, чтобы об этом знали другие, он, естественно, сказал, что читал что-то знакомое. Книгу, содержание которой он знает хорошо.

– Но Иван в субботу был без машины, – возразила Лиза. – Его привез двоюродный брат. Если бы Иван после звонка Ольги бросился убивать ее, то просто не успел бы вернуться до прихода Вадима и этого, как его, Барабанова.

– Я знаю, знаю. Я сам ловил тачку возле его дома и заставлял водителя мчаться, как ветер, к Ольгиному дому. Ничего не получилось.

– Ну, тогда что тебя так беспокоит?

– Он мог выходить по какой-то другой, не менее важной для нашего расследования причине. Я хочу попытаться понять, куда он мог ходить.

– К телефону-автомату, например, – пожала плечами Лиза. – У метро их полно. А до метро пять минут ходу. Или за сигаретами.

– К тому же метро, – уныло сказал Дима. – Ну ладно, допустим, я не прав. В любом случае мы с тобой потратили на ерунду не слишком много времени.

– Что у нас еще на повестке дня?

– У тебя на повестке дня – отсидка в офисе. А у меня – встреча с мальчиком, который одно время ходил в самых близких друзьях Жанны Гладышевой.

– Женя Сушко?

– Точно. Вижу, ты все запоминаешь с лету.

– Мне искренне хочется помочь Вадиму Хабарову.

– Он тебе симпатичен?

– Надеюсь, это не запрещено никаким служебным распоряжением? – усмехнулась она.

– Если Валера узнает, что тебя так тронул Хабаров, он попытается тебя от расследования отстранить. Тихохонько так.

– Почему это?

– Лиза, не прикидывайся дурой, – укоризненно сказал Дима.

– Мне это не идет, – закончила за него Лиза и против воли покраснела.

* * *

– Можно пригласить тебя в «Макдоналдс»? В качестве компенсации за потраченное время?

Женя Сушко пожал плечами. Не потому, что ему все было безразлично. Напротив, он нервничал и не знал, как правильно себя держать.

– Я видел Жанну в «Макдоналдсе» с этим типом, – внезапно сказал он, и на его скулах загорелись два красных пятна. – Давайте никуда не пойдем, просто посидим на лавочке.

– Ладно. – Дима был достаточно умен, чтобы не заигрывать с подростками.

Они вошли в сквер и сели на первую же скамейку. Женя Сушко оказался невысоким, слегка сутуловатым парнем. Он был опрятно одет и аккуратно причесан. Лицо выглядело простоватым и ничем не примечательным. Разговаривая, Женя почти все время глядел куда-то вдаль, щуря глаза.

– Кого ты имеешь в виду?

– Будто вы не знаете, – мальчик пожал плечами. – Того типа, с которым Жанна ходила в последнее время.

– А ты рассказывал о нем милиционерам?

– Рассказывал.

– Что ты знаешь об этом парне?

– Все.

– В каком смысле – все? – опешил Дима. – Ты знаешь, кто он такой?

– Ну… – Парнишка замялся, потом скосил глаза на Диму и пробормотал: – Я догадываюсь.

Дима не стал выказывать бурного интереса к этому сообщению, чтобы не перебить позыва на откровенность. И будничным голосом спросил:

– Это ваш с Жанной общий знакомый?

– Можно сказать и так.

Дима пытался по-быстрому сообразить, почему из Жени надо вытягивать слова клещами. То ли он ждет, что взрослый дядя-детектив восхитится его проницательностью, то ли сомневается – стоит ли ему вообще доверять.

– А у нас до сих пор нет ни одной зацепки. Я думал, и у милиции тоже нет.

– А у нее и нет. Я ничего не сказал. Потому что не уверен. Представляете, если я ошибся? Получится, что наговорил на человека.

– Ну, я бы не стал ставить вопрос именно так, – Дима выпятил нижнюю губу. – Всякая версия имеет право на существование. Конечно, все нужно тщательно проверять.

Женя немного помолчал, потом с видимой неохотой проговорил:

– Я думаю, это наш бывший учитель физкультуры.

Дима затаился, никак не комментируя этого заявления. Парнишка немного выждал, потом повернулся и добавил:

– Борис Борисович Лагутин. Мы звали его ББ. Как Брижит Бардо. В шутку, конечно.

– Он давно ушел от вас?

– Три месяца назад.

– Теперь преподает в другой школе?

– Не-а. Он возглавляет клуб «Атлет». Тут, неподалеку.

– Живет поблизости?

– В тридцать пятом доме, квартира пятьдесят семь.

– Отлично, отлично, – пробормотал Дима. – А почему ты думаешь, что это именно Лагутин? Он тебе не нравился? Как педагог?

– Наоборот, – по-взрослому пожал плечами Женя. – Очень нравился. Классный был педагог. Возил нас на природу, в турпоходы, в бассейн, на стадионы. Столько своего свободного времени тратил!

– Почему ты на него подумал? Жанна тебе намекнула?

– Нет, с Жанной мы никогда не обсуждали ее симпатий. Она меня держала на привязи, как собачку. Наверное, решила, я так втюрился, что все стерплю.

– А ты не стал бы терпеть?

Женя еще раз стрельнул глазами в сторону собеседника и, тяжело вздохнув, признался:

– Стал бы, наверное. Даже уже начал. Я ведь несколько раз видел Жанну с… ним.

– А у тебя не было желания рассказать кому-нибудь из взрослых? Своей маме, например? Или старшей сестре Жанны? Ведь это неестественно – девочке встречаться с таким взрослым мужчиной.

Женя с жалостью поглядел на серьезного Диму:

– У нас это не катит. Может, раньше принято было… А сейчас у нас девчонки такую захватывающую жизнь ведут, что языка не хватит на них ябедничать. Да и мальчишки тоже… похлеще, чем взрослые.

– Но ведь Жанна была не просто какая-то там девочка, – не согласился Дима. – Ты с ней дружил, она выделяла тебя среди других.

– Все равно. Взрослых мы в свои дела никогда не впутываем.

– А с самой Жанной ты когда-нибудь говорил о… ее новом увлечении?

– Пытался. Но она высмеяла меня. Сказала, что я дурачок и это не мое дело.

– А ты?

– А я сказал, что ревную.

– А она?

– А она сказала, у меня кишка тонка ревновать.

– Как он выглядел, этот тип из «Макдоналдса»?

– Как настоящий шпион. На голове – кепка с козырьком, очки затемненные, огромные, в пол-лица. Такого не узнаешь, если что.

– Но ты все равно подумал на Лагутина. Почему? Тебе что-то показалось в нем знакомым? Осанка, походка, одежда? Может быть, татуировка или еще какая особая примета? Или голос? Ты слышал его голос?

Пока Дима перечислял, Женя Сушко отрицательно мотал головой.

– Нет, я ничего в нем не заметил знакомого. И голоса не слышал. Я из-за другого на ББ подумал. Незадолго до того, как он из нашей школы ушел, мы ездили на районный спортивный праздник в соседнюю школу. Сначала суматоха была, потом начались выступления. Я Жанну потерял. Начал искать. – Женя замолчал.

– И увидел ее с Лагутиным?

– Да. Они целовались в раздевалке. Жанна стояла на низенькой тумбочке и обнимала его двумя руками за шею.

Дима ничем не выдал своего волнения. Просто спросил:

– Они тебя видели?

– Нет, я ушел. Не то чтобы испугался, но было как-то и страшно, и противно. Не знаю, как объяснить.

– Шок, вот что это было. Я бы на твоем месте тоже почувствовал себя не в своей тарелке.

Женя немного оживился:

– Такое чувство было, как будто тебя под дых ударили. Понимаете, если бы ББ такой же козел был, как наш бывший преподаватель физры, мне бы просто противно стало, и все. А Борис Борисович…

– Да, ты говорил, что тебе он нравился.

– Он всем ребятам нравился.

– Наверное, девчонкам тоже. Может быть, со стороны Жанны это был просто порыв? А ваш Лагутин не захотел ее обидеть и высказался позже, потом, когда ты ушел. Например, если бы мне выказала свою симпатию пылкая юная девочка, я бы так и сделал. Не обижать же ее криком, понимаешь?

Женя пожал плечами. Было заметно, что такой поворот дела кажется ему маловероятным.

– А еще когда ты видел Жанну с этим незнакомцем из «Макдоналдса»?

– Он ее однажды возле школы поджидал. Я с последнего урока ушел, домашнее задание не приготовил, а там как раз тетради надо было сдавать. Ну, вот. Я вышел и вижу – он стоит с той стороны школьного забора, возле «ракушек». Стоит, курит, облокотился о дерево.

– А как ты догадался, что это именно он?

– Очень просто. Он был в тех же очках. Они совершенно не подходили ко всему остальному.

– А во что он был одет? – с любопытством спросил Дима.

– Было еще холодно. На нем дубленка была, шапка коричневая. И эти очки затемненные. Не из той оперы.

– Отличная память у тебя, парень. Ты не пытался за ними следить?

– Пытался. А толку что? У него машина была. Белая.

– Машина? А какая? Ты в марках разбираешься?

– Разбираюсь. Я бы и номер записал, не успел просто разглядеть. Машина стояла ко мне боком, когда они сели и поехали, я далеко был.

– Так какая же машина? «Волга»? – спросил Дима.

– Никакая не «Волга». «Жигули», «девятка».

– И спутник Жанны сел за руль?

– Да, он повел. Это его была машина. Если бы я тогда номер разглядел…

– Кто же знал, что так получится? – сочувственно проговорил Дима. – Не стоит из-за этого казниться.

– А вы милиции про Лагутина доложите?

– Сначала сам послежу. Если он покажется мне подозрительным, то доложу. Надеюсь, ты не против?

– А про меня?

– Как скажешь, дружок.

– Лучше не надо.

– Лады. Давай договоримся так. Я раскрою, от кого получил информацию, только в том случае, если Лагутин окажется по-настоящему замешан. Речь идет об убийстве, мы не можем с тобой прятаться.

Дима специально сказал «мы с тобой», чтобы придать мальчику хоть немного уверенности. Тот подумал и кивнул, соглашаясь:

– Ладно. В крайних обстоятельствах можете про меня рассказать.

* * *

– Мы нашли его, – коротко сообщил Сухарев по телефону. – Сейчас придем. Неверова с нами.

– Они его нашли, – повторил Ратников, выходя в приемную и глядя на Лизу блестящими глазами. – Все сработало.

Фотографа звали Глеб Соколов. Это был довольно высокий плотный человек сорока трех лет – живой, улыбчивый, уверенный в том, что все люди – братья, и вполне довольный этим обстоятельством. Нина Николаевна Неверова завороженно смотрела новому персонажу в рот и, кажется, на радостях была не в силах мыслить здраво. Что бы у нее ни спрашивали, она только невпопад кивала и сдержанно улыбалась.

Впрочем, сегодня сыщикам было не до нее. Все их внимание сосредоточилось на обретенном свидетеле. Глеб Соколов не мямлил, не заводил глаза в потолок, а на каждый вопрос, чуть подумав, давал точный и исчерпывающий ответ.

– Обычно я не пристаю к женщинам на улице, – признался он, забавно сморщив нос. – Но тут что-то меня словно толкнуло. Я увидел… э… Нину и тут же ударил по тормозам.

– Ни с того ни с сего? Впервые в жизни? – поддерживая его легкий тон, поинтересовался Ратников.

– Да вы только взгляните на нее объективно, – понизив голос, зашептал Глеб.

Все непроизвольно повернулись и посмотрели на Неверову. Она и в самом деле была хороша. Лизе она напоминала картинку из женского иллюстрированного журнала, где красота каждой модели умело подчеркнута специалистами. Этот перл играл без всякой ретуши – рыжеволосый, широкоскулый, белокожий, с широко распахнутыми, горчичного цвета глазами.

– Почему вы не оставили ей своей визитки? Не попытались продолжить знакомство? – настаивал Ратников.

– Она бежала от меня, как от чумы. Я даже слегка растерялся. Сначала-то все было нормально. Мы немного поболтали обо всяких пустяках, посмеялись. И только я собрался познакомиться по-настоящему, представиться, все такое, как вдруг по дороге на большой скорости пронеслась машина. Нина вздрогнула и словно бы очнулась. Беспечность с нее мгновенно слетела, она стала нервничать и тут же засобиралась ехать.

– Но почему вы не сунули ей визитку? – настаивал Ратников.

– Да не было ее у меня с собой. Осталась в машине. Но разве она стала бы ждать?

– А почему вы не попросили у нее номер телефона?

– Я попросил, но она вместо ответа вытянула в мою сторону руку с обручальным кольцом.

– А вы не запомнили номер ее машины?

Глеб бросил в сторону Неверовой опасливый взгляд и коротко ответил:

– Запомнил.

Нина Николаевна непроизвольно приложила руку к груди. Кстати, обручального кольца на ней уже не было.

– Во время вашей встречи вы хотя бы раз смотрели на часы? – перешел Ратников к более насущному вопросу.

– Сто раз смотрел. Я опаздывал на важную встречу. И все равно не мог уйти. Меня держала непонятная сила. – Он говорил без тени иронии, и Неверова казалась все более отрешенной. Эйфории по поводу появления свидетеля поубавилось, и сквозь нее проступило кокетливое любопытство.

– В котором часу вы встретились?

Глеб прикусил нижнюю губу, сдвинул брови и секунду спустя уверенно сказал:

– Двадцать минут шестого.

Артем Сухарев медленно выдохнул. Заявление Соколова означало, что они свои деньги отработали. У Нины Николаевны Неверовой с сегодняшнего дня появлялось алиби. Что и требовалось по контракту.

Лиза испытывала самые сложные чувства. Ведь это именно она способствовала продвижению дела! Она пустила в дело свою женскую интуицию и подбила Неверову на более откровенный разговор. Значит, и поиски благополучно завершились во многом благодаря ей. Приятное и волнующее чувство. Сейчас Лиза почти что любила эту рыжеволосую штучку, которая сидела на венском стуле, закинув ногу на ногу.

Пока Ратников завершал с Соколовым всякие формальности, Нина Николаевна засобиралась домой. Она благосклонно приняла помощь Сухарева, который подал ей плащ, покопалась в своей сумочке, ловко попудрила носик и, хлопнув крышкой, убрала пудреницу назад. Попрощавшись со всеми, сказала какие-то слова благодарности, кивнула головой, одарила всех своей ослепительной улыбкой и двинулась к двери. Но перед тем как выйти, чуть-чуть повернула голову в сторону Лизы, бросив на нее какой-то слишком многозначительный взгляд. Взгляд откровенно торжествующий. Взгляд победительницы. И он Лизе категорически не понравился.

«Такое впечатление, что она обманула меня и торжествует, – с внезапной тревогой подумала Лиза. – Что бы это значило?» Взгляд Неверовой преследовал ее целый день. Лиза стала рассеянной, невпопад отвечала на вопросы, чем обеспокоила даже невнимательного Сухарева.

– Ты как себя чувствуешь? – спросил он. – Не заболела?

– Да нет, а что?

– Беспокоюсь. – Глаза Артема из-за толстых линз казались особенно глубокими.

– Артем, сними очки, – внезапно попросила Лиза.

– Зачем? – спросил тот, тут же выполнив ее просьбу. – Я знаю, что без них выгляжу лучше, но я плохо вижу.

Лиза рассмеялась. Артем похлопал ресницами и сощурился. Без очков он казался совершенно другим человеком.

– Другой человек, – сказала Лиза, – тебе не идет эта оправа. Вот и все. Надо пойти в «Оптику» и подобрать нормальную.

– Я так и сделаю, если ты пойдешь со мной и поможешь, – мгновенно среагировал Артем.

– Ладно. Когда скажешь, тогда и пойдем.

Дима Скороходов, наблюдавший за этой сценой, пораженно крякнул из своего угла.

– Зачем ты дразнишь Сухарева? – с некоторой обидой спросил он, когда Артем удалился. – Он хороший парень.

– С чего ты взял, что я его дразню?

– Ты с ним заигрываешь, а потом…

– Да, а что потом? – переспросила Лиза.

Дима негодующе хмыкнул.

– Не будь кретином, – попросила она. – Давай сделаем вид, что у тебя есть такт, который внезапно к тебе вернулся.

Дима пристально посмотрел на нее и ничего не ответил.

– Я не сделаю твоему драгоценному Сухареву ничего плохого, – примирительно сказала Лиза. – Я просто хочу с ним подружиться. Он умный и находчивый. Может, я вижу в нем своего будущего наставника?

– Нахалка ты, – буркнул Дима. – Ну, да что поделаешь с женщинами?

Лиза снова вспомнила взгляд Неверовой и передернула плечами. Ей хотелось поговорить о своих ощущениях именно с Артемом. С Артемом, которого она как бы невзначай обошла во время поиска фотографа.

* * *

Руководитель клуба «Атлет» Борис Борисович Лагутин являлся продуктом высокой спортивной культуры. Поджарый, с прекрасно вылепленным телом, широко развернутыми плечами и плоским животом, он глядел на мир со спокойной уверенностью во взоре. Кожа у него была смуглой, глаза – синими, подбородок – твердым. «Должно быть, он дурак, – тотчас же подумал Дима. – По закону равновесия».

У него не было времени искать путей и подходов к Лагутину, не было времени втираться к нему в доверие. Приходилось идти другим путем. Дима явился в клуб с раннего утра и настоял на немедленном приватном разговоре. Лагутин пригласил его в свой крошечный кабинет, стены которого были увешаны вымпелами, значками и фотографиями. Дима не особо отвлекался на антураж и, устроившись на простом деревянном стуле, приступил прямо к делу:

– Я по поводу Жанны.

Он намеренно не стал уточнять. Жанна – и все. Лагутин должен понять, что Дима знает об их неформальных взаимоотношениях.

Борис Лагутин ни на секунду не отвел взгляда от детектива. Таким же твердым был и его голос, когда он сказал:

– Я знаю, что Жанну убили. Мне жаль. Она была неплохой девочкой.

– Вы можете ответить мне на некоторые вопросы личного характера? Только без обид?

– Пожалуйста. Если это имеет какое-то значение.

– Что вас связывало?

Лагутин опустил глаза и устало усмехнулся:

– Так. Значит, вы кое-что знаете.

– Кое-что, – согласился Дима.

– Вы когда-нибудь работали с детьми?

– Нет, бог миловал. Никогда.

– Значит, вам придется поверить мне на слово. – Глаза Бориса Лагутина слегка затуманились. – Жанна была в том возрасте, который я про себя называю критическим. Пятнадцатилетние девочки чаще других совершают невероятные поступки, попадают в пиковые ситуации, неоправданно рискуют репутацией, а порой и жизнью. Они импульсивны, ранимы и труднопредсказуемы.

– Меня интересует только Жанна, – сухо сказал Дима. Ему не хотелось выслушивать лекции по педагогике. – И ваши взаимоотношения с ней.

– У меня не было с ней взаимоотношений, – пожал плечами Лагутин.

Дима нетерпеливо пошевелился на своем месте, а тот добавил:

– Но она очень хотела их иметь.

– Расскажите подробнее.

– Однажды Жанна решила, что женщинам в наше время нужно быть практичными. И задумала стать практичной. В связи с этим будущее виделось ей элементарно простым и понятным. У нее должна быть своя квартира и деньги, которые станет давать ей какой-нибудь мужчина, любитель молодого тела, так сказать.

– Вы догадались обо всем этом сами?

– Нет, Жанна рассказала. Сейчас объясню. – Лагутин впервые проявил некоторое беспокойство, схватив со стола карандаш и постукивая им по столешнице. – Почти все девочки старших классов кокетничали со мной. Я умею с этим справляться без всяких проблем. Но Жанна откровенно положила на меня глаз.

– Вас это, наверное, позабавило?

– Ничуть. Я расстроился. Не люблю сложностей на работе.

Дима понимающе кивнул.

– Так вот, – продолжал Лагутин. – Она несколько раз пыталась остаться со мной наедине, но я ускользал. А на одном мероприятии – это было в соседней школе – девчонка все-таки заловила меня в раздевалке и полезла целоваться.

Женя Сушко уверял, что ни Лагутин, ни Жанна в тот драматический момент его не видели. Значит, Лагутин не знает, что есть свидетели этого эпизода. Следовательно, он не пытается запудрить собеседнику мозги, а рассказывает правду. Это вселяло определенные надежды.

– Вы накричали на нее? – спросил Дима.

– Отнюдь. Это было глупо и вряд ли возымело бы нужное действие.

– Что же вы сделали?

– Я рассмеялся. И сказал, что не интересуюсь маленькими девочками. Жанна стала доказывать мне, что она уже взрослая. Тут-то и выплыла эта ее замечательная концепция о практичном подходе к жизни.

– А что было дальше?

– Да ничего.

– Жанна обиделась на вас?

– Черта с два обидишь такую чертовку! Просто она поверила, что я не стану с ней спать. И уж тем более не женюсь на ней и не буду снабжать деньгами. Потом я вообще ушел из школы, у меня и было-то всего ничего часов, деньги не просто смешные, а потешные, даже для приработка, тем более для мужчины. Кроме того, мне не хотелось, чтобы прерывался стаж, пока я искал подходящую работу. Школа была такой пересменкой, что ли.

– Вы как педагог не подумали, что стоит предупредить родных Жанны о ее провокационном поведении?

– Я что, себе враг? Поставьте себя на место родителей Жанны. Что бы вы обо мне подумали, заявись я к вам, эдакий жеребец, с рассказом о беспутстве вашей дочери? Тем более у Жанны ангельская внешность.

Дима подумал, что равновесия в природе нет. Лагутин был кем угодно, но только не дураком.

– Послушайте, вот еще что! – внезапно вспомнил бывший физкультурник. – Незадолго до моего ухода из школы я обратил внимание на то, что девочка резко потеряла ко мне интерес. Я еще подумал тогда, что она нашла себе новый объект для штурма.

– Когда это было? – тотчас же оживился Дима.

– В феврале. День, конечно, не вспомню.

– У вас есть машина?

– Есть. Малиновый «Москвич» ветеранского возраста.

– После того, как вы ушли из школы, хоть раз встречались с Жанной? Может быть, случайно, на улице, мельком?

Лагутин покачал головой и уверенно ответил:

– Нет, никогда.

К рассказу Лагутина Дима испытывал доверие. Конечно, ББ стоит еще проверить по другим каналам, поговорить с людьми, поспрашивать соседей и знакомых. Но Дима почему-то был уверен, что это пустой билет. Его сыщицкий взор теперь обратился в сторону Николая Барабанова, который в роковую субботу, узнав о том, что Ольга Гладышева нашла какую-то важную улику, пулей вылетел из квартиры Вадима Хабарова. К своему шефу он явился с немалым опозданием. Иными словами, времени, чтобы заехать на «Дмитровскую», убить Ольгу и забрать улику, у него было предостаточно.

* * *

В одиннадцать часов Лиза обычно уже ложилась в постель в своей удобной трикотажной пижаме, включала ночник и, прислонив подушку к спинке кровати, устраивалась почитать, прихлебывая из большой керамической кружки настой мелиссы с медом. Сегодня же начатый томик Гарднера так и остался на полке. Лиза сидела на диване, глядя в стену, и пыталась рассуждать.

Почему Неверова, уходя сегодня из офиса, взглянула на нее с торжеством? Между ними не было ни трений, ни намека на соперничество в чем бы то ни было. Единственное, что их вообще связывало, – так это разговор о встрече Нины Николаевны с фотографом. Что же заставило ее так посмотреть на Лизу? Взглядом победительницы?

Целью Неверовой было найти свидетеля, который мог бы дать ей алиби на время убийства мужа. Эту задачу она и поставила перед частными детективами. Лиза всего лишь помогла добиться желаемого. Почему же Неверова смотрела так, будто ей удалось Лизу одурачить? Если она солгала, то зачем? И в чем солгала?

– Нина Николаевна обвела меня вокруг пальца, – вслух сказала Лиза. – И гордится этим.

Протянув руку к телефону, Лиза набрала домашний номер Ратникова и, когда он ответил, извиняющимся тоном произнесла:

– Это ты, Валера? Извини, что так поздно беспокою. Кажется, я простудилась.

– Температуришь? – посочувствовал тот. – Посиди завтра дома. Мед, молоко есть? Могу завезти по дороге.

– Нет, спасибо, не надо. Если позволишь мне денек отлежаться, буду как новенькая.

– Конечно, лежи. Нет проблем. Я позвоню утром.

– Нет, лучше я сама позвоню. Собираюсь выключить телефон и отоспаться.

– Ну да, конечно! – спохватился Ратников. – Сон – лучший лекарь.

Ободренная, Лиза приняла душ и, сделав себе отвар, залезла под одеяло. Только сегодня вместо книги положила перед собой распечатки всех бесед с Неверовой. Покопавшись в объемистой куче листов, она извлекла те, что ее интересовали больше всего, – ее собственный разговор с клиенткой. Лиза принялась перечитывать его самым внимательным образом. Но ничто не показалось ей странным, вызывающим вопросы. Диалог был естественным, без малейшего намека на фальшь. «И все-таки что-то было в этом ее торжествующем взгляде напоследок! – стукнула Лиза кулаком по стопке бумаги. – Что?!»

Она была полна решимости весь завтрашний день подглядывать за Ниной Николаевной. Ей хотелось последить за мимикой этой женщины, попытаться понять смену выражений ее красивого лица. Она знала, что сделать это будет непросто. Подойти на достаточно близкое расстояние и остаться неузнанной практически невозможно. Кроме того, Неверова может провести целый день дома – такую возможность тоже нельзя исключать. Но почему-то Лиза была уверена, что ей повезет и Неверова появится на людях.

Лиза владела плохонькой машиной с проржавевшим днищем. Чтобы не напрягать старушку, она почти постоянно держала ее в гараже и пользовалась ею лишь в самых крайних случаях. Завтра как раз был такой. Ей нужны колеса – такие дамочки, как Неверова, пешком по улицам не ходят.

Парика у Лизы не было, поэтому плохую погоду она восприняла как подарок. Утро выдалось хмурое, мелкий бесцветный дождь монотонно шелестел за окнами. Она надела берет, скрыв под ним волосы, и с помощью помады и карандаша изменила форму губ. Положила коричневый румянец на скулы. Пожалуй, если Неверова случайно бросит взгляд в ее сторону, то вряд ли узнает.

В шесть часов утра Лиза вывела машину из гаража и двинулась в направлении Ленинского проспекта. У дома Нина Николаевны она остановилась, нашла удобное место для наблюдения, заглушила мотор и, зевнув, полезла за сумкой, собранной накануне. Главной ценностью, находившейся там, был большой термос с горячим кофе. Лиза пила кофе и пыталась раздуть из искры недоверия к Нине Николаевне азарт преследования. Получалось неплохо. Так что к тому моменту, когда бывшая клиентка появилась на ступеньках подъезда, Лиза уже была готова к подвигам.

От сегодняшней слежки она ожидала чего угодно, но только не того, что получила в итоге. Элегантная Неверова в длинном замшевом пальто вышла из дому, распахнула над головой огромный прозрачный зонт и попробовала ножкой лужу, в которую вчера вечером загнала свой «Мицубиси-Галант». «Интересно, – подумала Лиза, – куда может отправиться в девять утра богатая неработающая вдова, с которой только что сняли подозрения в убийстве обожаемого мужа?»

Вдова, как оказалось, отправилась позавтракать в небольшой ресторанчик неподалеку. Лиза внутрь не пошла, предпочитая насыщаться домашними заготовками. Сыр на ее бутербродах был дорогим, французским, с благородной голубой плесенью, и этот факт непостижимым образом не давал пошатнуться Лизиному чувству собственного достоинства.

Она допускала, что после завтрака Неверова вполне может возвратиться домой, но та и не подумала так поступить. Она двинулась в сторону Центра и в конечном итоге оказалась на Бульварном кольце. Остановившись на светофоре позади нее, Лиза заметила, что Нина Николаевна смотрит на часы. Что это, назначенная встреча?

Вырулив на Тверскую, «Мицубиси-Галант» прокатился вдоль шикарных магазинов и затормозил возле кафе, за толстыми выпуклыми стеклами которого хорошо были видны высокие круглые столики. Там веселые мужчины и женщины, нарядно одетые, пили свой утренний кофе.

Нина Николаевна выскользнула на улицу и просеменила внутрь. Заняла столик у окна, сев спиной к двери. Лиза подумала, что, войдя следом, она ничем не рискует. Неверова вряд ли станет вертеть головой по сторонам. А если у нее действительно назначена здесь встреча, то лучше, конечно, быть где-то рядом, чтобы как следует разглядеть и запомнить ее спутника. А если удастся, то и подслушать, о чем они будут говорить. Лиза вошла в кафе и юркнула за столик в самом дальнем углу.

Через минуту ей принесли фарфоровую чашечку, наполненную кофе, в центре которой, прямо на шапке пены, лежала выразительная вишня, пропитанная ликером. Рядом, на бледно-зеленой салфетке, стояла хрупкая тарелка с треугольным куском сливочного пирога. Отламывая ложкой первый кусочек, Лиза ненадолго отвлеклась, запила растаявшую во рту выпечку глотком кофе, а подняв глаза, едва не подавилась.

Напротив Неверовой за столиком у окна сидел Иван Болотов. Видимо, он зашел буквально мгновение назад – на его светлых волосах еще лежала серебряная дождевая пыль. Наклонившись через столик к сияющей Нине Николаевне, он что-то быстро и тихо говорил ей. Довольная улыбка держалась на его лице, пока она отвечала. Нина Николаевна была возбуждена. С аппетитом пережевывая пирог, она, не спуская глаз с собеседника, размахивала ложечкой и один раз даже накрыла своей маленькой ладонью руку Болотова.

Лиза, не улавливая вкуса лакомства, машинально ковыряла пирог и во все глаза смотрела на невероятную парочку. «Что за абракадабра? – думала она. – Почему персонаж одного дела оказывается связан с персонажем совсем другого? Что это – стечение обстоятельств или…» Ничего, абсолютно ничего путного ей в голову не приходило. Лиза отлично знала как подробности убийства мужа Неверовой, так и ситуацию, сложившуюся вокруг дела Вадима Хабарова. Между ними не было, не могло быть ничего общего!

Болотов и Неверова пробыли в кафе минут двадцать. Лиза дала им уехать и только после этого, растерянная и одновременно взбудораженная, помчалась на работу. В приемной сидел Михеев. Он так обрадовался ее появлению, что даже забыл сделать очередной замысловатый комплимент, которые обычно выскакивали из него при виде Лизы.

– А мне сказали, что ты заболела! – затараторил он, собирая свои вещи. – А у меня столько дел сегодня!

– Все обошлось, – пробормотала Лиза, с нетерпением поглядывая на телефон.

Как только Михеев испарился, она схватила трубку и набрала номер Артема Сухарева. По-хорошему, конечно, сначала-то надо было позвонить Ратникову, но Лиза считала, что осунувшийся на деле Неверовой Артем имеет право на самую свежую информацию.

– Артем? Это Лиза, – выпалила она, когда Сухарев откликнулся. – Ты сейчас можешь говорить?

– Вполне.

– Чем ты занят?

– Проводил любопытнейший эксперимент.

– Что за эксперимент?

– Проследил Вадима Хабарова до его клуба, приобрел гостевой билет, зашел туда, поплавал в бассейне, потом, прикрывая полотенцем набор отмычек, вскрыл его личный, так сказать эксклюзивный, шкафчик, забрал ключи от машины, от квартиры, права, бумажник, оделся и поехал на его белой «Волге» кататься по Москве.

– И сейчас катаешься?

– Нет, уже накатался. Съездил обратно и все положил на место.

– Это хорошая новость, – одобрила Лиза. – У меня тоже есть новость. Совершенно невероятная. Я хочу с тобой срочно поделиться.

– Еще я был в «Оптике», – внезапно сказал Артем. – И купил новые очки.

– Поздравляю! – Лиза плохо представляла себе Сухарева в других очках. – Ты сможешь сейчас подъехать?

– Конечно.

Когда через полчаса Сухарев зашел в офис, Лиза его действительно не узнала.

– Здравствуйте! – любезно сказала она, вставая.

Перед ней стоял молодой мужчина в длинном коричневом плаще, сквозь очки в тонкой металлической оправе с дымчатыми стеклами туманно просматривались серьезные глаза, от него пахло дорогим одеколоном. Лиза не сразу догадалась, что короткая стильная стрижка была создана из волос Тёмы каким-то ловким мастером.

– Вы договаривались о встрече предварительно? – продолжала она спрашивать у незнакомца, пытаясь понять, почему этот человек кажется ей неуловимо знакомым.

– Безусловно, – ответил тот севшим голосом. – Я звонил полчаса назад.

– Извините, – растерянно улыбнулась Лиза, и в ту же секунду все прояснилось. – Господи, Артем! Ты ли это?

– Я должен быть польщен или наоборот?

Лиза обошла вокруг него, улыбнулась, покачала головой:

– Неотразим.

Когда Артем скинул плащ и они уселись друг против друга, она все никак не могла прийти в себя и привыкнуть к новому образу коллеги.

– Видишь ли, случилось невероятное.

Она поведала ему о своей слежке за Неверовой, не забыв поделиться и причиной, побудившей ее предаться столь странному занятию. Действительно, ведь клиентка осталась довольна работой сыщиков, расплатилась сполна, и расстались они друзьями.

– Объясни мне, глупой, что может связывать Болотова с Ниной Николаевной Неверовой?

Артем задумчиво барабанил пальцами по столу.

– Ответ может быть или очень простым, или очень сложным, – сказал он.

– Но что нам-то делать в этой ситуации?

– Предлагаю детский вариант.

– Как это – детский?

– Поехать к Болотову и спросить у него в лоб.

– А почему к Болотову, а не к Неверовой?

– Потому что Хабаров, по делу которого Болотов проходит свидетелем, – все еще наш клиент. А Нина Николаевна уже выбыла из числа таковых.

– Да, я как-то не подумала. И ты считаешь, Болотов скажет нам правду?

– Не знаю, не знаю. Но от того, что он нам скажет, и будут зависеть дальнейшие наши шаги. Иначе, – он выразительно пожал плечами, – добытая тобой информация может зависнуть на недели. Встретятся ли еще Болотов с Неверовой? Вероятно, сегодня она рассказывала ему об удачном освобождении от подозрений. О том, что у нее появилось алиби. Ведь ты говоришь, она была возбуждена и довольна?

– Да, это очевидно, – согласилась Лиза. – Она явно делилась с Болотовым своей радостью. Но почему они оказались знакомы?

– Поехали, – решительно сказал Артем, потянув Лизу за руку.

– А офис?

– Ну… Будем считать, что он закрылся на обед.

– Ратников меня убьет.

– Ты ведь болеешь. Поэтому он убьет Михеева.

* * *

Они позвонили Ивану Болотову на мобильный и договорились встретиться с ним в кафе возле его служебного офиса. Когда Иван здоровался с детективами, на его лице не было и тени волнения или беспокойства. Вероятно, он был убежден, что речь снова пойдет об Ольге Гладышевой и ее взаимоотношениях с Вадимом. Но Артем, склонив голову к плечу, задал вопрос неожиданный:

– Скажите, Иван, вы знакомы с Ниной Николаевной Неверовой?

Лиза, неотрывно глядевшая в лицо Болотова, приготовилась увидеть на нем тень испуга или неудовольствия, но тот не выдал никаких подозрительных реакций. На его лице в самом деле не дрогнул ни один мускул. Только брови на секунду сошлись над переносицей. После чего Иван вернул себе безмятежный вид и ответил:

– Да, мы знакомы. Не слишком дружим, но все же время от времени встречаемся. А что?

– Ничего особенного. Просто в ходе следствия мы обнаружили, что свидетели по двум разным делам связаны между собой. Поэтому…

Болотов его тут же перебил:

– Я сейчас объясню. Здесь нет ни тайны, ни загадки. Все элементарно. Мы действительно знакомы с Ниной Неверовой. Познакомились на выставке в Манеже несколько лет назад и с тех пор иногда видимся. Когда убили Нининого мужа, она обратилась в ваше детективное бюро. И знаете, как она его выбрала? Методом тыка. Открыла телефонный справочник, прочла названия, ваше ей понравилось. Она позвонила и договорилась о визите. Нина еще раньше рассказала мне о своей ситуации, о том, что ее подозревают в убийстве. Господи, да что – мне? Она всем об этом рассказывала. О том, как она любила мужа, какой свиньей оказался его зам. И о том, что у нее нет алиби.

Артем и Лиза слушали его, не перебивая. Болотов говорил достаточно эмоционально, но без всякого надрыва и даже без желания во что бы то ни стало добиться полного доверия со стороны слушателей.

– Едва ваши люди принялись за ее дело, Нина воодушевилась. Она стопроцентно верила в успех. Она вообще верит, что за деньги можно купить все, какие угодно услуги. И считает, что, если хорошо заплатить, ей обязательно помогут. Она взахлеб рассказывала обо всех шагах, которые предпринимались для поиска свидетеля. И даже дала мне визитку вашего детективного агентства, которую я бездумно сунул в нагрудный карман рубашки. В тот же день мы встречались с Ольгой. Она беспокоилась о своей сестре, не знала, что предпринять.

Артем благожелательно слушал, склонив голову к плечу.

– У меня вдруг упала вилка, – усмехнулся Иван. – Я наклонился, визитка выпала. Ольга заинтересовалась адресом бюро и переписала номер телефона. Все очень просто, как я и говорил.

Иван улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой.

– А Ольга не спрашивала, откуда у вас эта визитка, что для вас сделали сыщики?

– Я сказал все, как есть. Что в детективное бюро обращалась моя знакомая.

– Ольга была знакома с Неверовой?

– Нет. Это два разных круга моего общения.

– А когда возвращается в Москву ваша жена? – внезапно спросил Артем самым невинным голосом, причем с такой интонацией, будто он знал ответ, но позабыл.

– Господи, да я каждый день убеждаю ее по телефону задержаться на море еще хоть на денек! Я ведь представляю, как она будет волноваться за Вадьку, когда приедет и узнает все подробности!

Если Артем рассчитывал на какую-то особую реакцию Болотова, упомянув его жену сразу после Неверовой, то его ожидания не оправдались. Тот даже внимания, кажется, не обратил на этот ход.

– Он чертовски обаятелен, – сказала Лиза, когда они с Артемом вышли на улицу. – Перед этими ямочками на щеках устоять невозможно.

– Я лично ничего особенного в нем не нахожу, – пожал плечами Артем.

– Ты думаешь, они с Неверовой – любовники?

– Вряд ли. Если бы у Нины Николаевны был любовник, его бы уже давно вычислили оперативники в ходе следствия по делу об убийстве мужа. Кроме того, будь они любовниками, то не рискнули бы встречаться на людях – ведь несмотря на то, что саму Неверову освободили от подозрений, настоящего убийцу еще не нашли.

Лиза была вынуждена согласиться с его доводами.

– А если у Неверовой все же есть любовник? Глубоко законспирированный?

– Да черт с ним, – отмахнулся Артем. – Нам-то что за дело? Мы уже свою миссию выполнили.

– И правда, – с явной неохотой ответила Лиза.

– Мне почему-то кажется, – заявил Артем, – что Неверова тебе не нравится.

– Как она может не нравиться? Один футляр от ее губной помады стоит дороже, чем мои зимние сапоги.

– Ты ей завидуешь? – Артем до того опешил, что даже остановился. – Тебе не хватает денег?

Лиза рассмеялась.

– Мне не хватает… – Она потрогала пальцами воздух, как трогают на ощупь ткань. – Нет, тебе я не скажу, чего мне не хватает.

Артем с сомнением покосился на нее.

– Почему именно мне не скажешь? Я не заслуживаю доверия?

– У тебя слишком нахальная улыбка. Слишком. Она действует на меня даже сильнее, чем улыбка Болотова.

* * *

Дима Скороходов тем временем продолжал медленно, но верно собирать информацию по делу Хабарова. Он встречался с учителями и подругами Жанны Гладышевой, с коллегами Ольги и ее соседями, подшивая к делу каждую мелочь, которая даже на третий и на четвертый взгляд казалась не заслуживающей внимания. Позже, если достойных версий так и не появится, он будет рассматривать все факты как части головоломки, прилаживая их друг к другу всеми возможными способами. Но обычно верные пути намечались прямо в ходе расследования.

Все первоначальные и, казалось бы, наиболее вероятные версии по делу об убийстве Жанны Гладышевой были разбиты в пух и прах, когда эксперты вынесли свое заключение о том, что девочка никогда не была близка с мужчиной.

– Черт знает что! – говорил тогда Ратников, расхаживая по кабинету. – А этот неведомый Он, из-за которого Ольга Гладышева заварила всю кашу? И смысл убийства девочки? Где он? Если бы какой-то тип развратил несовершеннолетнюю школьницу и убил ее, боясь разоблачения, можно было бы спокойно работать. А так? Ольга Гладышева погибла скорее всего потому, что нашла некую улику, изобличающую убийцу сестры. Здесь более или менее все ясно. Но мотив убийства девочки абсолютно не вырисовывается.

– Мотив был только у самого Хабарова, – высказал свое мнение Михеев. – Ольге, для того, чтобы выгнать Хабарова, достаточно было узнать, что он неровно дышит к Жанне. Допустим, девочка сказала Хабарову, что она хочет все рассказать сестре. И он ее убил.

– Абсолютная чепуха! – возразил Артем. – Что девочка могла рассказать такого особенного? Вот будь Хабаров женат на Ольге… Или хотя бы по-настоящему заинтересован в ней… А он-то собирался с ней расстаться!

– Примем за аксиому, что Хабаров невиновен, – сказал Ратников. – Он наш клиент.

– Мне нравится только одно объяснение, – признался Артем. – Некто хотел подставить Хабарова под серьезный удар. Обхаживая Жанну Гладышеву, он «работает под Хабарова». В тот день, когда этот человек воспользовался машиной и ключами от квартиры Вадима, он точно знал, что за ним будут следить частные детективы. Он хотел сделать состряпанную таким образом «липу» достоянием гласности. Он добивался того, чтобы вокруг Хабарова сложилась именно такая ситуация, какая и сложилась сейчас.

– Зачем? Ведь Хабарова невозможно осудить. Улик явно недостаточно.

– Ему очень повезло, что нашелся свидетель, видевший своими глазами, как Жанна Гладышева вылезла из его машины в тот роковой вечер и села в другую.

– Значит, надо сосредоточиться на поиске недоброжелателей Хабарова, – заключил Ратников. – Нам позарез нужен мотив. Если Артем прав, то в окружении Хабарова есть человек, который ненавидит его до такой степени, что пошел даже на убийство. На два убийства.

– Мне кажется, все это притянуто за уши, – покачал головой Михеев. – Убить пятнадцатилетнюю девочку, чтобы кого-то подставить? В осуществлении подобного плана может возникнуть столько случайностей! И вот вам первая – свидетель, который видел, как Жанна вышла из машины Хабарова.

– Кстати, если бы не подружки Жанны, никто бы не мог с уверенностью утверждать, что она в нее вообще садилась! – впервые вмешалась в разговор Лиза.

– Мы определенно чего-то не ухватываем, – вздохнул Ратников. – Давайте теперь зайдем со стороны Ольги. Здесь у нас есть двое совершенно конкретных подозреваемых. Иван Болотов и его кузен Николай Барабанов. Оба знали о том, что Ольга нашла улику, и имели теоретическую возможность убить ее до приезда Хабарова.

– Если это Болотов, – сказала Лиза, – то непонятно, зачем он вообще тогда поведал всем об улике. Если он опасался, что милиция может вычислить Ольгин звонок, он мог бы сказать что угодно. Да, звонила. Да, просила Вадима приехать. Зачем же про улику-то рассказывать?

– Возможно, он именно таким образом и хотел отвести от себя подозрения! – предположил Артем, который после Лизиного замечания, касающегося улыбки Болотова, проникся к последнему острой неприязнью.

– А что у нас там с Барабановым? – поинтересовался Ратников у Димы.

Дима вздохнул:

– Барабанов думает, что за ним следят.

– Что ты говоришь! – воскликнул Валера. – Это интересно. Он тебя заметил?

– Кажется, нет. Он, может, просто опасается. Знаешь, как ведут себя люди, которые думают, что за ними следят?

– Догадываюсь. Они то и дело озираются по сторонам и петляют по переулкам.

– Не забудь, что Николай Барабанов – шофер-профессионал. Он пытается оторваться от «хвоста» на машине. И Москву он знает как свои пять пальцев. Поэтому я раза три его упускал.

– Замечательно.

– Нет, когда он просто возит начальника, все чинно. Они ездят туда-сюда по всяким делам, и Барабанов даже не думает о том, чтобы прибавлять скорость или проскакивать светофоры на красный свет. Но когда служба заканчивается, тут-то и начинается самое интересное.

– Короче, ты ничего не выяснил.

– Барабанов ведет такую пресную жизнь, что даже противно. Единственным его развлечением после работы является сон. А единственной подлинной страстью – пиво с креветками. У него нет ни кота, ни собаки. Он живет один и только по выходным, строго по списку, ездит в гости к родственникам.

– Родственники Барабанова – это ведь и родственники Болотова, – подсказал Михеев. – И что там с ними?

– Скукотища. Добропорядочные семейства с кучей детей всех размеров и габаритов. Ни одного профессора или космонавта, – пошутил он. – Все люди простые и чрезвычайно предсказуемые. Кроме Болотова, конечно. Он единственный, кто, так сказать, выбился в люди.

– А женщина? Есть у Барабанова постоянная подружка?

– Вот с этим полный пролет. Ничего выяснить не удается.

– Может быть, он петляет по городу именно перед свиданиями?

– Да я уверен, что в этом нет никакого криминала. Барабанов отлично знает, что в связи с убийством Ольги Гладышевой его милиция будет проверять. Возможно, что его пассия – всего-навсего замужняя женщина.

– Жена директора торгового центра, – усмехнулся Михеев.

Лиза прыснула. Она не видела Барабанова и теперь спросила:

– А как он вообще, этот парень?

– Двадцать пять, потрясающее самомнение, хорошая физическая форма. Лицо чуть плосковато, глаза близковато посажены, но в целом – экземпляр достойный. По крайней мере для противоположного пола интересен.

– Этого Барабанова надо выследить, – уверенно сказал Ратников. – Дима, бери на подмогу ребят, и действуйте. Мы должны знать, что он делает, когда отрывается от преследования.

– Дим, а может, он все-таки тебя вычислил? – предположил Михеев. – Ты ведь все время катался за ним на одной и той же машине. Мог и засветиться.

– Этого нельзя исключать, – ответил вместо Димы Ратников. – Пусть теперь Дима не особо прячется. А вы, – он кивнул подбородком на Артема и Михеева, – завтра организуете настоящую погоню.

* * *

Втянув голову в плечи, Лиза забежала под козырек подъезда, в котором проживала Неверова, и принялась стряхивать с себя капли дождя, за полминуты осыпавшие ее плащ миллионами искрящихся крупинок. Апрель в этом году выдался на редкость дождливым и промозглым. В сумке у Лизы лежала папка с распечатками разговоров Неверовой с Сухаревым.

О том, что она задумала, Лиза не сказала никому. Не сказала, потому что вряд ли смогла бы сформулировать причину, по которой ее тянуло повидаться с недавней клиенткой. В сердце Лизы засела заноза. Она постоянно напоминала о себе, а тут еще последний торжествующий взгляд Нины Николаевны.

«Неверова – потрясающая актриса, – подумала Лиза. – Когда ей это выгодно, она изображает наивную простушку. Что ж, я тоже попробую себя в этой роли. Буду говорить всякие глупости с умным видом. Посмотрим, как она отреагирует. Напугает ли ее мой приход? Станет ли она нервничать? Поедет ли куда-нибудь после моего визита? Вдруг возьмет да и бросится к Болотову?» Лиза никак не могла примириться с тем, что сенсационная цепочка Болотов – Неверова не получила никакого объяснения.

Она подошла к домофону и, потыкав пальцем в перчатке в табло, набрала номер квартиры Нины Николаевны. Было одиннадцать утра. Хозяйка могла еще спать. А могла уехать куда-нибудь завтракать.

– Кто там? – спросил знакомый голос.

– Нина Николаевна! – невинным и слегка испуганным голоском сказала Лиза. – Это Лиза Левашова. Из «Партнера». Ради бога, извините меня за беспокойство. Можно отнять у вас две минуты? Чистая формальность, я забыла дать вам подписать кое-какие бумаги.

– Да, дорогая, заходите, – у Неверовой был приветливый тон.

Лиза вошла в чистый, светлый подъезд и на лифте с нарядными выпуклыми кнопками и неизрезанными панелями, который из-за этого показался ей ужасно странным, поднялась на девятый этаж. Неверова ждала ее на пороге в домашнем брючном костюме темно-синего шелка. А может быть, это была пижама. Лиза понятия не имела, для чего предназначается подобный ансамбль.

– Здравствуйте, Лиза! – Нина Николаевна просияла навстречу нежданной гостье чистым, молочно-белым лицом без следа морщинок и усталости. – Проходите в гостиную. Что я вам должна подписать?

– Всего несколько листов.

Лиза скинула туфли и без приглашения сняла плащ.

– Хотите кофе? – спросила Нина Николаевна, с интересом вглядываясь в лицо гостьи.

– Да, – сказала Лиза обрадованно. – На улице ужасно сыро и противно.

Она похлопала ресницами, соорудив самую дурацкую улыбку из всех, что ей приходилось когда-либо изображать.

– Тогда подождите меня пару минут, хорошо?

Хозяйка отправилась на кухню, сделав изящный взмах рукой. Лиза поглядела ей вслед и вздохнула. Так покачивать бедрами способна только женщина, убежденная в собственной неотразимости. Оставшись в одиночестве, Лиза мгновенно завертелась на месте, жадно оглядывая обстановку комнаты. «Господи, – злилась она на себя, – и что я надеюсь здесь найти, если у меня нет ни времени, ни возможности полазить по ящикам и полкам? Только Шерлок Холмс мог бы, бросив один-единственный взгляд на обстановку, сказать, что в ней подозрительно. Допустим, я – сыщик, – торопила себя Лиза. – Я прихожу в незнакомый дом… Да, собственно, так и есть. Окидываю взглядом мебель, стены, потолок. Что мне здесь не нравится?» Лиза тут же прервала мысленный диалог с собой, потому что ей явно не нравились картины на стенах.

Нет, это были даже не картины, а репродукции. Складывалось впечатление, что их спешно вырезали из журналов, сунули в рамки под стекло и развесили по всей комнате. Сборная художественная солянка: морские пейзажи, абстракции под трехзначными номерами, натюрморты с убитыми утками и виноградом, дебелые обнаженные женщины с залысинами на лбу. Тело одной из таких пышнотелых красавиц явно располагалось некогда на сгибе листа – остались даже дырочки от скрепок. «Какая ерунда, – подумала Лиза. – Не может быть, чтобы Неверова со всей своей утонченностью удовлетворилась подобной дешевкой». Репродукции явно повесили сюда не навсегда. Значит, они должны были выполнять какую-то определенную роль. Какую? Может быть, за каждой из этих рам скрывается по маленькому сейфу, в которых хозяйка хранит свои драгоценности? Лиза не удержалась, подошла поближе и, взяв одну из рамок за уголок, осторожно отодвинула ее в сторону.

Сейфа в стене, конечно, не оказалось. Зато Лиза заметила кое-что другое. Обои под рамой были яркими. Но этот сохранивший свои краски участок был по размеру гораздо меньше висевшей здесь сейчас репродукции. Лиза пошла вдоль стены, сдвигая все рамы подряд. И везде видела одно и то же – раньше на этих местах явно находились рамы других размеров, иногда они были вертикальными, а не горизонтальными, как теперь. И ни разу не совпадали по размерам. В одном месте, в самом углу, одна яркая полоса даже вылезала из-под вновь повешенной здесь репродукции.

– А вот и я, – сообщила Нина Николаевна, появляясь в дверях с подносом.

Лиза снова похлопала глазами и с милой улыбкой приняла из рук хозяйки чашечку кофе. После чего заявила:

– Ужасно, что убийцу вашего мужа до сих пор не нашли.

Неверова беспокойно пошевелилась в кресле, и по шелковой ткани ее костюма пробежали мягкие волны.

– Знаете, а я ведь только сейчас начала по-настоящему задумываться о причинах, по которым могли убить моего Петю. Прежде я была обеспокоена тем, что милиция подозревает меня. Вы бы знали, до чего это мерзко! Да и страшновато, если честно.

– Да, конечно, я понимаю, – пробормотала Лиза.

– Так что я должна подписать? – сделав первый глоток, спросила Неверова. – Какие-то важные бумаги?

– Они нужны для отчетности. Это я прошляпила, извините, пожалуйста.

Лиза торопливо достала из сумочки распечатки и, выдернув самую верхнюю, подвинула ее к Неверовой.

– Надо подписать каждую страницу. Это запись вашей первой беседы с детективом Сухаревым. Так положено, понимаете? Чтобы каждая страница была завизирована клиентом.

Она несла полную и абсолютную чепуху. Неверова даже глазом не моргнула. Она взяла предложенную Лизой ручку и принялась старательно расписываться внизу каждой страницы. Лиза сидела с умным видом. Закончив работу, Нина Николаевна подняла глаза. Лиза уловила в них работу мысли. Неверова даже слегка прищурилась. Она явно что-то прикидывала.

– Скажу вам доверительно, что этот свидетель, Соколов, кажется… Ну, короче, Глеб, пригласил меня сегодня на ужин. Представляете, какой кретин? Я ему говорю: я в трауре и убийца моего мужа на свободе. За мной тоже могут охотиться. Вдруг им нужно что-нибудь? А он уже губы раскатал. Думает, если он является моим алиби, то это повод, чтобы со мной заигрывать. Я просто в шоке.

– Вы отказались с ним поужинать?

– Ну… – Неверова надула губы. – Нет, я согласилась. Всего один раз. В конце концов, его так долго искали. И он оказался порядочным человеком.

– И с хорошей памятью, – добавила Лиза.

– Вот-вот. Мог бы попасться склеротик. Тогда бы мне пришлось несладко. Послушайте! – внезапно оживилась она, будто бы только что ей в голову пришла какая-то чудесная мысль. – Вы не могли бы сделать мне одолжение и отправиться на это свидание чести вместе со мной?

Лиза замерла, пытаясь срочно понять, зачем Неверова предлагает ей совместный ужин.

– Помилуйте! – воскликнула она. – Мужчина приглашает вас в ресторан, а вы хотите привести с собой компаньонку. Это немыслимо! Это… верх неприличия.

Неверова надулась:

– Но я не хочу с ним встречаться наедине. И обидеть его отказом тоже не хочу. Вы могли бы меня здорово выручить. Я…

Она осеклась, но Лиза тотчас же сообразила, что она хотела сказать. Она хотела сказать: «Я заплачу». «Ах ты, лохматая ведьма! – возмутилась про себя Лиза. – Она мне заплатит! Совсем обнаглела. Все-таки некоторым людям нельзя быть сильно богатыми, с ними от этого происходят физиологические изменения».

– Как вы думаете, что скажет этот самый Глеб, когда мы с вами появимся парой? Он ведь и столик наверняка заказал на двоих.

– Ничего. Если он джентльмен, то все уладит и поведет себя вежливо.

«А если нет?» – подумала про себя Лиза, но вслух говорить ничего не стала. В конце концов, она гонялась за Неверовой и постоянно думала о ней. Ей хотелось понаблюдать за этой женщиной, возможно, спровоцировать ее на какое-то признание. И вот сейчас представлялся отличный случай. Удача сама плыла в руки. Нельзя же от нее отказываться. Сошлись на том, что Нина Николаевна заедет за Лизой в половине восьмого вечера.

Возвратившись в агентство, Лиза начала прокручивать в памяти недавний визит. Эти следы на обоях! Что там могло висеть? Что вообще может висеть на стене в комнате? Акварели, карандашные рисунки, репродукции, фотографии. Фотографии! Лиза едва не подпрыгнула на стуле. Фотографии! Как там говорил Иван Болотов? «Мы познакомились с Неверовой на какой-то выставке в Манеже». В Манеже бывают не только художественные, но и фотовыставки. Почему Неверова могла в срочном порядке снять со стен все фотографии и замаскировать те места, где они висели, репродукциями? Эти фотографии не должен был увидеть – кто? «Дура ты, Лиза! – подумала Лиза. – Милиция не должна была их увидеть, вот кто». Потому что фотографии эти были уликами.

В одно короткое мгновение Лиза осознала гениальность плана, который задумала и осуществила Неверова. Вернее, не одна Неверова. У нее был сообщник. Человек, который убил ее мужа. И этим человеком был Глеб Соколов.

– Неверова и Соколов – любовники! – горячо доказывала Лиза Сухареву некоторое время спустя. – Они знакомы давно.

– Откуда ты знаешь, что давно?

– А следы на обоях? Фотографии, которые по-быстрому спрятали, должны были провисеть там достаточное количество времени, чтобы остальные обои успели выцвести. Понимаешь?

– Возможно, они познакомились, когда Соколов выполнял для Неверовой большой заказ – делал серию ее портретов, – задумчиво сказал Артем.

– Я уверена в одном: Соколов как-то помечал свои работы. Наверняка по ним можно узнать, кому они принадлежат. Иначе бы Неверова не затеяла смену интерьера, понимаешь?

Артем задумчиво кивнул:

– Да, все, что ты говоришь, определенно укладывается в схему.

– Муж Неверовой был ревнив до безобразия. Об этом говорили все. Отсюда и аксиома – у нее просто не могло быть мужчины на стороне.

– А он у нее был.

– Конечно! Такая женщина – и без всякой загадки? С безупречной личной жизнью? Нонсенс.

– Ну-ка, давай прикинем, как все могло происходить.

– Думаю, Нина Николаевна и в самом деле покинула дачный поселок около пяти часов и помчалась по автостраде в сторону города. Соколов вряд ли заходил в их загородный дом за перчатками. Это было бы слишком опасно. Думаю, Нина Николаевна заранее их ему выдала. Не знаю, где он прятался до оговоренного часа…

– Скорее всего никакого оговоренного часа и не было. Соколов мог просто дожидаться удобного момента, а уже потом любовнички подогнали свой план под нужные часы и минуты.

– Господи, этот спектакль с поиском свидетеля, который обеспечит ей алиби, просто великолепен! Убийца, которого ищут для того, чтобы он дал свидетельские показания!

– Теперь ты наконец поняла, почему Нина Николаевна смотрела на тебя с торжеством? – усмехнулся Артем.

– Еще бы не понять! Она с моей помощью придала своему вранью особую правдоподобность. Змея. Она ведь не сразу «вспомнила» про то, что искать нужно рекламного фотографа. Сколько она вам голову морочила? А тут я со своей… женской интуицией.

– Как ты думаешь, Ратников захочет красиво взять Соколова?

– Думаю, нет, – покачала головой Лиза и загадочно улыбнулась. – Ратников наверняка захочет его красиво сдать. За такое сотрудничество с ним делятся информацией. Бартер, так сказать. Кстати, а что мне делать с сегодняшним ужином?

– Конечно, не ходить, – Артем с тревогой посмотрел на Лизу. – Они могут догадаться, что ты все знаешь.

– Думаешь, захотят меня убить? Это даже не смешно.

– Но зачем-то ведь Неверовой потребовалось столкнуть тебя с Соколовым? Не просто ведь так!

– Я полагаю, она испугалась. Я так фальшиво играла сегодня утром, что она сразу смекнула: у меня есть какая-то тайная цель. И она не смогла понять – какая. Поэтому решила призвать на помощь любовника.

– Сообщника.

– Это будет всего лишь разведка боем. Они попытаются вытянуть из меня как можно больше информации, последить за реакциями. Или, думая, что у меня зародились какие-то подозрения относительно них, хотят разыграть очередной акт спектакля, чтобы окончательно отвести от себя подозрения. Возможно, Соколов будет открыто флиртовать с Неверовой, изображая внезапно вспыхнувшую страсть.

– Но тебе это уже ни к чему, Лиза. Давай не будем рисковать.

– А вдруг мне удастся разведать что-нибудь важное? Какую-то дополнительную деталь? Ведь я уже знаю самую суть. Будет легче ориентироваться.

– Тогда я тоже пойду в этот ресторан. Если даже ты меня не узнала с новой прической и в новых очках, то Неверова и подавно не узнает.

– Но она провела наедине с тобой столько часов! – возразила Лиза. – Такие женщины, как Нина Николаевна, зоркие и умные. Их на мякине не проведешь.

– Да черт с ней, пусть она меня узнает, – не сдавался Артем. – Еще сильнее испугается. Быстрее себя выдаст.

В этот момент в офис влетел возбужденный Ратников.

– Привет! – сказал он, швыряя зонт на кожаный диванчик. – Есть новости?

Видимо, он не ожидал услышать в ответ ничего особенного, потому что, не задерживаясь, проследовал к своему кабинету.

– Лиза вычислила убийцу Петра Неверова, – сообщил Артем.

– Вы это серьезно? – Ратников замер на пороге, потом медленно обернулся. – Так мы вроде бы уже не работаем по этому делу.

– А она все равно его вычислила, – с торжеством ответил Артем.

– Это получилось случайно, – попыталась объяснить Лиза. – Когда Неверова от нас уходила, мне не понравилось, как она на меня посмотрела.

– Господи, будь благословенен Дима Скороходов, который отговорил меня брать на место секретаря смышленого парнишку! – воскликнул Ратников, воздевая руки вверх. – Благодаря этой женщине, – он в упор поглядел на Лизу, – я могу постичь новый метод расследования убийств. Женская интуиция, взгляды, томительные предчувствия – какая бездна новых возможностей!

Лиза воззрилась на ухмыляющегося Артема и, не сдержавшись, пнула его ногу под столом каблуком своего ботинка.

* * *

– Нина Николаевна! Глеб! Какая встреча! – Ратников в потрясающем серебристо-сером костюме остановился возле столика, за которым восседала сияющая фальшивыми улыбками троица. – И Лиза. Лиза, надеюсь, ты не проявляешь никакой самодеятельности?

– Нет, ну как можно? – пролепетала та, отпив большой глоток шампанского из бокала. – Это просто дружеская вечеринка.

– Я так благодарна вашей девочке! – Неверова подняла на Ратникова смелые до невозможности глаза с такими чистыми белками, что на их фоне радужка казалась нарисованной. – Именно ваша Лиза нашла путь, по которому нужно было двигаться. В правильном направлении.

– К сожалению, она не моя Лиза, хотя я был бы не против.

Лиза помнила, что в этом месте ей надо было смутиться, но у нее получилась лишь глупая ухмылка, настолько далекая от смущения, что ее шеф против воли нахмурился. По их замыслу Ратников, притворившись слегка захмелевшим, должен был разыграть маленькую любовную сценку и нагло напроситься за столик. Артему Сухареву замысел категорически не понравился. Однако переспорить шефа он так и не смог.

– Тёма, это ведь работа, а не всамделишная драма, – раздраженно сказал Ратников напоследок.

Хмурый Михеев, засунув руки в карманы, только покачал головой.

– Зуб даю, у него это всерьез, – сказал он и быстро вышел.

Артем скрипнул зубами. Сейчас он сидел возле большого зеркала, один за столом, и наливался шампанским, не сводя глаз с компании в центре зала. Ратников еще какое-то время топтался возле Лизы, потом подтянул к себе стул и сел, что-то оживленно обсуждая с Глебом Соколовым.

Помимо своей воли Лиза переключила внимание с парочки, которую предстояло разоблачить, на двух мужчин – Ратникова и Сухарева. Оба внезапно решили сделать ход конем. В ее сторону, разумеется. Лиза, по-настоящему перепуганная, принялась за банановый ликер, просчитывая перспективы. Если завязать роман с Ратниковым, она навсегда убьет чувство Артема, который нравился ей гораздо больше. Но отказать шефу? Может она отказать или нет? Если она секретарша, но мечтает о перспективах, то – нет. Лиза перевернула бутылку, откуда в ее бокал упало несколько густых капель. Она посмотрела через плечо на Сухарева, увидела, что он не сводит с нее глаз, и тихонько вздохнула. Вместо того чтобы притвориться пьяной, она на полном серьезе напилась. Позже она и сама не могла объяснить, почему так поступила. Практически ее послали на задание, а она его провалила.

– Лиза, ты не слушаешь? – спросил Ратников, притронувшись к ее локтю. – О чем ты задумалась?

– О том, что нет в жизни счастья, – громко сказала осоловевшая Лиза и уронила на пол льняную салфетку.

– Я подниму, – рванулся Ратников.

– Нет, я сама, – пробормотала она. – Если уж ты растяпа, твое место – под столом.

Она нырнула под скатерть, ничуть не заботясь, что лучшая часть ее тела торчит наружу совершенно вызывающе.

– Дорогая, – шепнул Ратников, тоже засовывая голову под скатерть. – На тебя смотрят.

– Па-а-шли они все, – громко ответила Лиза и встала на колени.

И тут с нее мгновенно слетел хмель. По крайней мере та его часть, которая заставляла ее вести себя бесшабашно. Глеб Соколов сидел, закинув ногу на ногу, на подошве его ботинка, болтающегося прямо над головой Лизы, были изображены три ежика, идущие друг за другом. «Не может быть, чтобы это были те самые ботинки, – подумала Лиза. – Или может?»

Она вылезла из-под стола и, поглядев прямо на Соколова, удивленно заявила:

– Ваши ботинки похожи на те, что были на убийце. Или это они самые?

Глеб поперхнулся и мучительно закашлялся, стараясь поверх платка, которым он прикрывал рот, разглядеть выражение Лизиного лица.

– О чем вы толкуете? – пришла на помощь Неверова. Ее тон был подчеркнуто легкомысленным.

– Об убийстве вашего мужа, разумеется, – уперлась Лиза. – Когда Глеб подкрадывался к нему сзади, ботинки оставляли следы на грядках. Слушай, Валера, – обратилась она к Ратникову, – этого типа надо срочно разуть и сдать обувь на экспертизу.

– Вы что себе позволяете? – повысив голос, спросил прокашлявшийся уже Соколов. Глаза его выпучились, словно у жабы.

– Чего он орет? – спросила Лиза у Неверовой. – Сам виноват и орет. Надо же, какой смелый – решил даже не уничтожать улики. С ума сойти, какие ботиночки носит! Пожалел, наверное, выбросить. Они что, такие удобные? Никак с ними не расстаться?

Ратников изо всех сил наступил Лизе на ногу.

– И не надо наступать мне на ногу! Я правду говорю! – рассвирепела Лиза. – Мы их разоблачили? Разоблачили. Поэтому я не желаю тут с ними сидеть и делать вид, что они ужасно милые. Вы, Нина Николаевна, думали, я дура? Думали, обманули меня. Как бы не так! Я сразу вас раскусила – эти наивные глазки, ах, ах, ах!

В настоящий момент глазки у Нины Николаевны вовсе не были наивными. Они были бешеными. Ратников замер и, кажется, вовсе перестал дышать. Только взгляд переводил с Лизы на Неверову, затем на Соколова и обратно.

– Куда фотографии дели, Нина Николаевна? – ехидно продолжала наступать Лиза, наклоняясь через стол к Неверовой. – В гараже спрятали? Наверняка! Вряд ли вы их сожгли. Думали, потом снова по стенам развесите. Вы же обожаете собой любоваться, да?

Фотографии, снятые со стен гостиной, Неверова и в самом деле спрятала в гараже. Не разоблачать же свое давнее знакомство со «случайно» встретившимся ей на дороге Соколовым. После того как Ратников, никак не прокомментировавший Лизиных выпадов, все-таки увел ее из ресторана, парочка, справившись с шоком, кинулась заметать следы. Неверова помчалась в гараж, а Соколов домой, переобуваться. «Я думал, – позже признался он, – что самый лучший способ спрятать эти ботинки – продолжать их носить».

…На следующее утро голова у Лизы раскалывалась. Она с трудом припоминала вчерашний вечер. Кажется, в ресторане приключилось нечто скандальное. С трудом подняв веки, Лиза догадалась, что находится не дома. Поводив глазами по сторонам, она почти сразу опознала интерьер гостиной Димы Скороходова. Лиза застонала, и Дима тут же появился в комнате с кривой улыбочкой на лице.

– Спасибо, что забрал меня к себе, – выдавила Лиза. – Господи, какой у меня хриплый голос!

– Не хриплый, а пропитой, – уточнил Дима. – Ну ты, старушка, даешь! Когда Валера мне про вчерашнее рассказывал, я долго не верил.

– Где он? – спросила Лиза.

– Ратников? Со своими дружками из милиции дело заканчивает. Ты Неверову с Соколовым так шуганула, что они от неожиданности наделали глупостей.

– Значит, меня не выгонят?

– Выгонят? Ты шутишь? Валера сказал, чтобы я сегодня тебя любыми путями на ноги поставил. Ровно через час выезжаем следить за Барабановым. Валере нравятся твои методы ведения дел.

– Слушай, зачем я напилась? – удивленно спросила Лиза, садясь в кровати. – Я ведь не собиралась.

Но тут она вспомнила молчаливый поединок Ратникова с Сухаревым и покраснела.

– Кстати, почему я голая?

– Когда тебя, душенька, вчера подвели к кровати, ты начала сдирать с себя одежду, совершенно не обращая внимания на окружающих. Нам с Валерой, как порядочным людям, пришлось спешно ретироваться. Мы едва успели сбежать до окончания стриптиза.

– Может быть, Неверова что-нибудь подсыпала в мой ликер? – задумчиво спросила Лиза.

– Едва ли. Думаю, ты просто не умеешь пить. Ты вообще когда в последний раз напивалась до такого состояния?

– Даже не вспомню. Дима, у тебя есть кофе?

– Сейчас сварю. А что ты ешь на завтрак?

– Диетические хлебцы.

– Ну, знаешь, это уж слишком.

Он разбил пару яиц и достал из холодильника йогурт.

– Мы будем следить за Барабановым с тобой вдвоем?

– Нет, Ратников останется в агентстве, а мы поедем все. Я буду, так сказать, болваном, приманкой, а вы втроем – на разных машинах – настоящим «хвостом». Если Барабанов действительно меня вычислил, то, оторвавшись, как всегда, вряд ли догадается, что за ним едут еще три машины.

– К чему такая массовость? – спросила Лиза, ощупывая голову. – Достаточно кого-то одного.

– Барабанов – ас. Валера считает, что лучше потратить один день, навалившись на проблему всем сразу, чем следить вдвоем за объектом и поймать удачу через неделю.

– Логично. Валера думает, что у Барабанова есть какая-то стоящая тайна?

– Иначе зачем ему прятаться?

– Как я посмотрю в глаза ребятам? Кстати, а Артем? Он тоже здесь вчера был?

– Нет, времени не нашлось. Лиза, кажется, ты готова пуститься во все тяжкие. Не советую.

– Это получается как-то без моего участия. Как ты думаешь, Ратников может меня выгнать по… по личным причинам?

– Черт, – сказал Дима, почесав макушку. – Дело, кажется, зашло дальше, чем я думал.

– Оно никуда не зашло. Все еще только начинается.

– Лиза, ты классная девица, – философски заметил Дима. – Мне кажется, ты можешь делать все, что душе угодно. И тебе за это ничего не будет.

– Почему?

– Классным женщинам всегда все сходит с рук.

– Это опыт или домыслы?

– Это суровая правда жизни.

* * *

– Ей не стоит садиться за руль, – сказал Артем, хмуро поглядывая на Лизу. – У нее в крови еще полно алкоголя.

– Но Валера велел ехать на трех машинах, – возражал Дима.

– Вот именно. Я и так его вчера подвела, – поддакивала Лиза.

– Ну, это еще как посмотреть.

– И все же ей лучше поехать пассажиром с кем-нибудь из нас.

– С тобой, ты хочешь сказать, – ехидно заметил Дима.

Михеев весело жмурился, слушая перепалку.

– Скоро у Барабанова начнется рабочий день, а мы не успеем начать слежку, – напомнил он, поглядев на часы.

– Я поеду на своей старушке, – не допускающим возражений тоном заявила Лиза и, чтобы не обижать Сухарева, очаровательно улыбнулась. – Со мной все будет в порядке. Я выпила столько кофе, что он подавил в моей крови не только алкоголь, но и вообще все вредные вещества.

– Какой же у тебя теперь пульс? – Недовольный Артем не желал сдаваться. – Сколько чашек кофе ты ей споил? – обернулся он к Диме.

– Господи, да успокойся ты, – не выдержал тот. – Тебе по штату не положено терять самообладание.

Николая Барабанова Лиза видела впервые. Судя по повадкам, он должен был оказаться слегка хамоватым – такая в его походке и посадке головы была самодостаточность, такая откровенная ленца во взгляде. Несмотря на то, что в целом он действительно смотрелся неплохо, крупная голова и близко посаженные глаза делали его издали похожим на сову. «Он от себя тащится», – сделала заключение Лиза, трогая машину с места.

Она честно предупредила ребят, что в ходе погони может отстать, и Дима выдал ей мобильный телефон, чтобы она могла держать связь с Михеевым и Сухаревым.

– Я скорее всего сойду с дистанции минут через двадцать, – объяснил Дима. – Ведь это от меня Барабанов отрывается каждый раз, когда ему надо обтяпать какие-то свои делишки.

– А милиция за ним не следит?

– Вряд ли.

– Но у него ведь нет алиби на момент убийства Ольги!

– У него и мотивов нет. И нет ни одного свидетельства того, что он был знаком с Жанной Гладышевой.

– Мы будем ездить за ним до вечера? Пока он возит своего шефа по всему городу?

– Бывает и такое, что шеф среди дня дает ему свободу на пару-тройку часов. Допустим, удаляется на какое-то совещание. Или в сауну. Или едет со вкусом пообедать. Раз на раз не приходится. Он может вообще отпустить Барабанова с полдня. Как сложится. Так что нам надо быть начеку.

– Интересно, почему директор торгового центра ездит на такой вшивенькой битой лайбе?

– Не хочет светиться. Кстати, это личная машина Барабанова, чтоб ты знала.

– А телохранители директора?

– Отсутствуют.

– Странно как-то.

– Это новый стиль жизни бизнесменов. Им кажется, что так они не привлекают к себе внимания.

– А Барабанов, выходит, смертник?

– Думаю, его неофициальная зарплата намного превышает официальную. Шеф платит шоферу за риск.

– И все-таки… Может быть, Барабанов выполняет функции охранника?

– Нет, – покачал головой Дима. – У него нет для этого подготовки. Типичный слабак. Не служил в армии, не занимался в тренажерных залах, дома у него даже нет гантелей.

– Тем не менее он выглядит слишком подтянутым для любителя пива, не находишь?

– Наверное, у него хороший метаболизм.

– Не перегибаешь? Чересчур самонадеянные, Дима, первыми получают по лбу.

Михеев на своем неприметном «Москвиче» то и дело обгонял светлые «Жигули» Барабанова. В распоряжении Сухарева был подержанный «Рено-Меган», а Дима рулил «семеркой». После вчерашнего приключения у Лизы совершенно не было куража. Она на автомате вела преследование, и, если бы позже ее попросили описать маршрут передвижений Барабанова по Москве, вряд ли она сделала бы это хорошо.

Высадив тучного, неторопливо двигающегося босса возле офиса, Барабанов подождал, пока тот скроется из виду, и рванул с места. Лиза и Дима, ездившие за барабановским «Жигулем», как привязанные за веревочку, взревели моторами и понеслись, словно гонщики, которым дали сигнал «старт». Михеев, который ушел далеко вперед и до сих пор полз, как черепаха, теперь снова прибавил скорость. Сухарев отстал.

Минут через пятнадцать Лиза забыла, что у нее болела голова и настроение было хуже некуда. Чтобы не потерять Барабанова, ей приходилось изощряться вовсю. В конечном итоге она избрала тактику Михеева, который старался держаться немного впереди. Правда, один раз он не угадал поворот, и ему пришлось связываться с Лизой по телефону. На двадцать пятой минуте Дима окончательно потерялся. Барабанов мгновенно перестал носиться по переулкам, подобно взбесившемуся буйволу, и на прогулочной скорости прокатился по улице Чернышевского. Потом остановился возле большой кондитерской и, внимательно оглядываясь, зашел внутрь. Никто из троицы преследователей близко подъезжать к нему не стал. Лиза тормознула возле газетного киоска и приобрела пару журналов для женщин. Михеев вышел протереть переднее стекло. Сухарев продолжал на своем малом ходу двигаться вперед, потом и он остановился, оставшись за рулем.

Прошло пятнадцать минут. Лиза заволновалась. Бросив настороженный взгляд в сторону Михеева, она с журналом в руках двинулась к стеклянным дверям кондитерской. Михеев резко махнул тряпкой, но она сделала вид, что ничего не заметила. Обежав зал глазами и не обнаружив Барабанова, Лиза беспокойно метнулась к дальнему прилавку, пытаясь понять, есть ли здесь вторая дверь. Или какой-нибудь служебный выход. И в ту же секунду налетела на своего «подопечного». От Барабанова пахло пряной туалетной водой. Запах был сильным и ярким, потому что Лиза ткнулась носом прямо ему в грудь. Только сейчас она поняла, насколько этот человек высок, хотя сама была немаленькой, да еще каблуки.

– Извините, – испуганно вздрогнув, пробормотала она, поднимая глаза.

– Да ничего страшного. – Барабанов глядел на нее и в прямом, и в переносном смысле сверху вниз. В его снисходительности мелькнула искорка любопытства.

Вежливо улыбнувшись, он обогнул Лизу и двинулся к выходу. В руке он нес здоровенный пластиковый пакет, затаренный покупками. «Может быть, этот тип занимается благотворительностью? – неожиданно подумала Лиза. – И в свободное время развозит по приютам кексы и печенья? Куда это он набрал столько сладостей? А может быть, у него есть внебрачный ребенок, о котором не удалось пронюхать Ратникову?» Она с виноватым видом вышла на улицу и метнулась к своей машине. Михеев все еще держал в руках тряпку, но, заметив небольшую, но красноречивую процессию, тут же нырнул на водительское место и завел мотор.

К огромной радости всей честной компании, Барабанов больше не собирался петлять и совершать рискованные броски на желтые сигналы светофоров. Он спокойно повел свою машину в сторону Белорусского вокзала, нырнул в переулок, миновал пару дворов и остановился у подъезда жилого пятиэтажного дома. Лиза быстро набрала номер Михеева и сказала:

– Я за ним не пойду, если что. Он меня заметил.

– Ладно, пойду я. А где Артем? Я его не вижу.

– Я тоже.

Прошло десять минут. Барабанов из машины не выходил. Открыв окно, он неторопливо курил, выставив на улицу локоть, и время от времени поглядывал на часы. Лиза опять подумала о внебрачном ребенке. Может быть, его отдают отцу на пару часов в день? Или вообще в неделю? Без нескольких минут час Барабанов выстрелил окурком в центр ближайшей лужи и выбрался наружу. Постоял, поежился, застегнул куртку, поднял воротник и неторопливо двинулся вдоль дома. Михеев суетливо запирал свой «Москвич». Через полминуты он уже наступал Барабанову на пятки. Дойдя до последнего подъезда, Барабанов внезапно свернул влево и скрылся из виду. Михеев последовал за ним. Немного подумав, Лиза тоже выбралась наружу.

– Ну, что тут у нас? – раздался позади нее тихий голос Артема. – Есть что-нибудь интересное?

– Пока не знаю. Барабанов пешком отправился в соседний двор. Как ты думаешь, он может уехать на такси?

– Вряд ли. Пакет с покупками остался на заднем сиденье.

– А я и не заметила.

– Пойдем следом?

– Нельзя. Надо, чтобы кто-то один был на колесах. Не исключено, что к Барабанову вечером на чай соберутся гости, и его поход в кондитерскую получит самое простое объяснение.

– Ладно, тогда ты иди за ними, а я останусь в машине, – сказал Артем, блестя дужками своих новых стильных очков.

– Хорошо.

Лиза только повернулась, чтобы последовать за удалившейся парочкой, как вдруг прямо за спиной Артема, совсем рядом, увидела Барабанова. Судя по всему, он сделал петлю вокруг ближайших домов и теперь возвращался к машине. Где-то вдали маячил Михеев. Лиза непроизвольно схватила Артема за отвороты куртки и, притянув к себе, осторожно выглянула из-за его плеча.

– Сзади Барабанов! – испуганно прошептала она. – Он меня видел в магазине! Нельзя допускать, чтобы…

Она не договорила. Пробормотав что-то типа: «Воспользуемся старым проверенным приемом», Артем обхватил одной рукой ее за талию и притянул поближе к себе. Ладонь его второй руки оказалась у Лизы на затылке. «Вот прямо так целоваться?» – в панике подумала та.

Через десять секунд она напрочь забыла про Барабанова. Она вообще забыла, где находится, и не соображала, что вокруг нее: день, утро, ночь? Чувствительный толчок под ребра вернул ее к действительности.

– Вы что, сбрендили? – прошипел где-то позади нее возмущенный Михеев.

Лиза шевельнулась, но Артем вовсе не собирался ее отпускать.

– Эй, ребята, ребята! – уже ласковее позвал тот. – Наш объект уходит.

Артем не реагировал.

– А знаете ли вы, заразы, что находится в соседнем дворе? Там школа. И через пару минут закончится пятый урок.

Артем отпустил Лизу, но глаз от ее лица не отводил.

– Срамники! – закричала от подъезда какая-то старуха, потрясая палкой. – Совсем стыд потеряли! Ступайте отседова! Тута ребятишки бегают, а оне встали на самом ходу!

Барабанов обернулся на ее крик и, смерив веселым взглядом сладкую парочку, усмехнулся и последовал дальше. Разрумянившаяся Лиза растерянно смотрела то на совершенно нечувствительного ко всему окружающему Артема, то на разгневанного Михеева.

– Как классно вы работаете! – никак не мог успокоиться тот.

– Это был трюк, – попыталась оправдаться Лиза, но голос у нее был неуверенным.

– Замечательно! Ну ты, главный трюкач, – толкнул Михеев Артема в плечо. – Что делать будем?

– Вы с Лизой идите за ним, а я останусь в машине. Без меня не уедет.

– Никакой совести! – продолжала разоряться старуха. – Здоровые какие, а ума полушка!

– Замерзни, бабуся, – пробормотал Михеев.

Старуха, словно вняв приказу, снова села на лавку и, тихо ворча, отвернулась.

Михеев быстрым шагом отправился вслед за Барабановым.

– Теперь он всех нас узнает, если увидит, – пробормотал он напоследок.

Лиза завернула за угол гораздо позже Барабанова и Михеева. В школе как раз прозвенел звонок. Их объект непосредственно ко входу в школу не подошел, он прогуливался неподалеку, то и дело поглядывая на крыльцо. Прошло не больше минуты, и двор огласился первыми радостными криками и хохотом детворы. Барабанов засунул руки в карманы и стоял, притопывая ногой. Из своего укрытия Лиза могла видеть выражение радостного ожидания на его лице.

Девочка лет двенадцати – худенькая и необыкновенно милая, с толстой каштановой косой, падавшей на спину, в джинсах и белой куртке с капюшоном, помахивая портфелем, неторопливо двинулась со школьного двора в его сторону. Барабанов вынул руки из карманов и, поглядев на небо, принялся насвистывать. «Нет, – прошептала Лиза. – Не может быть». Девочка прошла мимо Барабанова с выражением торжественности на лице. Он подождал, пока она свернет за угол, и направился в ту же сторону. Словно зачарованная, Лиза последовала за ними. Через десяток метров ее догнал Михеев.

– Может быть, это его дочка? – предположила Лиза.

– Черт его знает, – неуверенно ответил Михеев, приноравливаясь к ее мелким шагам. – Увидим.

– Может быть, мать не разрешает им видеться?

Девочка с косой прошла мимо машины Барабанова и, нырнув под арку, выбралась на широкий проспект. Преследователи притормозили, давая возможность Барабанову беспрепятственно усесться за руль. Сухарев, опережая Барабанова, уже выезжал со двора. Когда обе машины скрылись из виду, Лиза и Михеев, не сговариваясь, побежали к своим тачкам. Телефон на сиденье зазвонил.

– Он подобрал девочку возле перекрестка, – сообщил Артем. И без перехода добавил: – Я тебя люблю.

Лиза рассмеялась и, ничего не ответив, отключила связь. Прибавив скорость, она вскоре заметила впереди знакомую парочку автомобилей. Моля бога, чтобы Артем не начал ей сигналить или не сделал еще какой-нибудь глупости, Лиза легко обогнала машину Барабанова, бросив взгляд на его юную пассажирку. Девочка была оживлена и сияла, что-то весело рассказывая водителю. Барабанов повез ее в Центр, в «Шоколадницу».

– Судя по всему, девчонка – страшная сладкоежка, – предположил Михеев, когда они все втроем стояли неподалеку от входа в кафе и обсуждали дальнейшие действия.

– После того как они расстанутся, я поведу Барабанова, – сказал Михеев. – А вы все узнайте о девочке.

Артем, стоявший рядом с Лизой, незаметно для Михеева взял ее за руку.

– Ты продолжаешь думать, что эта девочка – дочка Барабанова? – спросил Михеев.

– Не знаю. – Лицо у Лизы было глупым.

– Черт, я с ума от вас сойду, – внезапно разозлился Михеев. – Вы выглядите как два законченных кретина.

– По машинам! – Лиза вырвала руку из теплой ладони Артема и поспешила спрятаться в салоне. Сердце у нее стучало, словно у зайца. Если бы не Михеев со своими пламенными речами и едкими замечаниями, они бы с Сухаревым наверняка уже потеряли всякий след Барабанова.

* * *

– Уж эти мне клиенты! – Рассвирепевший Ратников по своей обычной привычке бегал по офису, пытаясь унять раздражение и хоть как-то успокоиться. – Полные отморозки! Ни один не говорит всей правды. Вечно им кажется, что, скрывая какую-нибудь мелочь, на их взгляд, незначительную, они только облегчают нам работу.

– А что случилось-то? – спросил Коля Михеев. – У нас новый скрытный клиент?

– У нас старый клиент.

– Это ты на Хабарова так озлился?

– Естественно. Представляешь, я тактично объясняю ему, что следствие пока пробуксовывает, а наши услуги стоят дорого…

– Ну, понятно. Он расстроился.

– Он сказал, что в состоянии заплатить. Даже если, говорит, расходы превысят мои возможности, я попрошу коллегу вернуть долг.

– Так-так, большой долг? – Михеев уселся на диван, закинул ногу на ногу и сложил руки на груди. Видно было, что он целиком и полностью разделяет негодование шефа.

– Десятка.

– Десятка – это сколько? – робко поинтересовалась Лиза.

– Десять тысяч долларов.

Михеев рассмеялся.

– Вы думаете, за десять тысяч долларов не бандит, а обычный человек может убить девочку и молодую женщину? – не поверила Лиза.

Ратников не стал говорить о наивности отдельных членов общества. Он просто коротко и ясно ответил:

– Может. И еще как.

– У тебя есть на него данные? – Михеев достал блокнот.

– Деньков Александр Данилович. Вице-президент фирмы «Митэкс».

– Не понимаю… – протянул Михеев. – Хабаров – всего лишь начальник отдела. И у него вице-президент занимает десятку?

– То-то и оно. Возможно, у этого Денькова серьезные неприятности.

Ратников велел Михееву срочно заняться Деньковым, разузнать о нем все, что можно, и в самые кратчайшие сроки.

– А теперь ты, Лиза. Сухарев сейчас работает по другому делу, мелкому и нудному. Можешь сама отчитаться по девочке?

– Конечно! – Лиза кашлянула и, раскрыв записи, принялась рассказывать: – Девочку зовут Ксения Володина, адрес есть. Семья благополучная, мама – наборщица, отец инженер. Живут хорошо, люди интеллигентные, не скандалят, дочку обожают. Ксении двенадцать лет, в школе учится без троек. В плохих компаниях не бывала, домой приходит засветло, с мальчиками не дружит. Единственная близкая подруга – Лера Митько, из того же класса.

– А вдруг и эту девочку убьют? – внезапно спросил Коля Михеев со своего дивана.

– С чего ты взял? – выпрямился Ратников.

– Не знаю, так просто, подумалось.

– Ты мне свои дурацкие думки в нос не тычь! – расстроился Валера. – Лучше работай продуктивнее. Тогда никого не убьют.

Лиза тоже расстроилась, услышав заявление Михеева.

– Мы пока ничего еще не понимаем в этом деле, – растерянно сказала она. – Вдруг Коля прав и мы вспугнем убийцу?

– Зачем убийце избавляться от Ксении? – раздраженно спросил Ратников.

– А зачем он избавился от Жанны?

– Жанну убили, чтобы подставить Вадима Хабарова. Это наша единственная версия. А здесь главный герой – Барабанов. Что-то не сходится.

– Почему? Может быть, это как раз Барабанов подставил Хабарова.

– И в то время, как полным ходом идет следствие по делу об убийстве одной девочки, он нашел себе другую. И хочет ее убить.

– Барабанов не знает, что мы за ним следим. А разве милиция свяжет убийство девочки из одного района с убийством девочки из другого района?

– Если он свернет ей шею, то свяжет.

– А если нет?

– Тогда, может, и нет.

– Я до последнего момента думала, что эта Ксения – Барабанову то ли дочка, то ли племянница. Пока они не заехали в лес и не начали целоваться.

– Чтоб я сдох, – пробормотал Ратников.

А Михеев грустно сказал:

– Лучше бы не попадалось нам таких дел. С детьми. Ужас какой-то. Так хотелось этому Барабанову начистить морду…

– Насколько я знаю, Сухарев их спугнул, – сказал Ратников.

– Мы не смогли его удержать, – призналась Лиза, не добавив, что они не очень-то и стремились к этому.

Со вчерашнего дня Лиза с Артемом не виделись. Ратников срочно вызвал его в совершенно неурочное время к себе, прервав развитие событий на их личном фронте. Лиза осталась с Михеевым. Весь вечер и даже большую часть ночи она надеялась, что Артем позвонит, но телефон молчал. Потом она решила, что Артем позвонит утром. Но он снова не позвонил. И вот только сейчас от Ратникова она узнала, что Артем, оказывается, работает по какому-то нудному делу. Интересно, не специально ли Валера перекинул его на другой фронт работ? Может быть, он хочет разлучить их? Позвонить Артему на мобильный она не рискнула: вдруг он сидит где-нибудь в засаде, а она его выдаст?

– Кстати, а где Дима? – вдруг вспомнила Лиза о своем приятеле, с которым вполне можно было бы посоветоваться, как вести себя с шефом. Если вдруг что…

– Дима в местной командировке. Он отправился в Химки наводить справки о прошлом бывшего учителя физкультуры Лагутина. Не можем же мы бросить столь перспективную фигуру.

– Барабанов после вчерашнего дня кажется мне более перспективным, чем Лагутин.

– Лиза, а что говорит твоя женская интуиция? – поинтересовался Ратников, когда Коля Михеев наконец собрал свои вещи и ушел.

Они остались в офисе вдвоем, и это Лизе не слишком-то нравилось. Не то чтобы она на полном серьезе боялась Ратникова. Она боялась, что он попытается завязать с ней роман. А она ему откажет. Что тогда будет? Лиза уже не раз задавала себе этот вопрос и продолжала теряться в догадках. Ей не хотелось так бездарно потерять работу. Иногда ей казалось, что Ратников не может быть таким примитивно пошлым, чтобы строить с ней отношения по скучному «секретарскому» сценарию. А иногда казалось, что иных вариантов просто не бывает. Возможно, Скороходов, обещая похлопотать за нее, надеялся, что Лиза хорошо представляет себе круг секретарских обязанностей. «Господи, перестану ли я когда-нибудь зависеть от мужиков? – мысленно взмолилась она. – Как мне надоело перед ними пресмыкаться! Хоть бы один ничего не требовал и не ждал в ответ на свои благодеяния». Она знала, что так не бывает. Если тебе сделали хорошо, будь готова ответить тем же.

– Так что там насчет интуиции? – напомнил Ратников, отрывая Лизу от невеселых мыслей.

Она затравленно посмотрела на него, потом стряхнула с себя задумчивость и уже бодрее сказала:

– Я подозреваю Ивана Болотова.

– Болотова? Почему, интересно знать?

Лиза развела руками:

– Интуиция!

– Расскажи, пожалуйста, на чем эта интуиция основывается?

– На мелочах. Мужчине серьезным это не покажется.

– Не думаю. Мне безумно интересно. Прошу тебя.

Он не пересел к ней поближе, не попытался взять за руку, поэтому Лиза, чуть помедлив, сказала:

– Во-первых, потому, что Болотов знаком с Неверовой. Тут сложная цепочка ассоциаций. Неверова с любовником разработали абсолютно неординарный план убийства. Вернее, не самого убийства, а отведения от себя подозрений. Понимаешь, если бы их не разоблачили, они совершенно спокойно могли бы встречаться сразу же после смерти мужа. Еще бы! Ведь Соколов якобы влюбился в нее, как увидел. И она так долго его искала! Понимаешь?

– А при чем здесь Болотов?

– Он генерирует идеи. Он сам сказал. Он выдумщик, личность творческая. Его голова должна работать с фантазией. Художник называет его «кидальщиком идей».

– Ты думаешь, это Болотов подкинул Неверовой идею, как убить мужа и не попасться?

– А что, невероятно?

– Но он становится для Неверовой опасным человеком!

– Почему?

– Он может ее выдать.

– Господи, зачем? Я уверена, что Болотов тщеславен. Живая и невредимая Неверова, избавившаяся с его помощью от мужа, доставляла бы ему радость, понимаешь?

– Он может ее шантажировать. Она ведь стала богатой вдовой.

– Я понимаю твои резоны, но я тебе выдаю не стройную версию, где все продумано и каждому факту найдено объяснение. Я рассказываю тебе о том, что меня подспудно беспокоит.

– И это все?

– Еще Дима провел небольшой психологический эксперимент. Читающий человек, приходя в чужую квартиру, если ему приходится ждать, никогда не вытащит с полки ту книгу, которая есть у него дома и которую он уже читал. Он схватится за незнакомые издания. Ему захочется их хотя бы просто посмотреть, понимаешь?

– К чему ты клонишь?

– К тому, что Болотов, когда Хабаров с Барабановым уехали за продуктами, якобы перечитывал уже хорошо известную ему книгу.

– Если что – он знает ее содержание.

– Вот именно. Еще мне не нравится, что Ольга Гладышева именно с Болотовым разговаривала по телефону перед самой своей смертью.

– Но у Болотова не было возможности добраться до ее квартиры и вернуться обратно в такое короткое время.

– Это еще надо выяснить, было или нет.

– Скороходов четыре раза ловил машину и катался туда-сюда от дома Хабарова к дому Гладышевой. Даже приблизительно ничего не получалось.

– Я подумаю над этим, – пообещала Лиза.

– А какие еще ты видишь у Болотова зацепки?

– Он давний друг Хабарова. Он знает про него все. Все! Он женат на его сестре.

– Вот именно. Эти двое вечно говорят про Любочку, насколько я понял. Любочка для них – свет в окошке. С какой стати Болотову подводить под монастырь родного брата своей жены и своего лучшего друга? У них нет совместной собственности, они не должны друг другу денег и, кажется, ни разу в жизни по-настоящему не ссорились. У Болотова нет даже намека на мотив!

– Да мы можем этого не знать! С убийствами всегда так. Причина оказывается банальной до ужаса, просто выяснить ее бывает весьма сложно.

– У тебя есть идеи? Касательно этой причины?

– Нет. Но я считаю, Хабарова надо вывернуть наизнанку, но выведать всю подноготную его закадычного дружка.

Ратников задумчиво глядел на нее. Было понятно, что Лиза, призвавшая на помощь женскую интуицию, его не убедила, но все же заинтересовала.

* * *

– Пока Лагутин работал у нас, на него никто никогда не жаловался, – заявил директор химкинской средней школы, представившийся Диме без отчества – Алексей Круглов.

Круглов оказался серьезным, энергичным человеком. Уже по внешнему виду школы становилось понятно, что молодой директор проводит здесь глобальные реформы. Дима не мог сказать, касаются ли они непосредственно образования, но материально-техническая база была на уровне. Недавно здесь прошел ремонт, и отсутствовал налет убогости, который так удручает в рядовом учебном заведении.

– Может быть, официальных жалоб не поступало, – предположил Дима, – но ходили какие-то слухи, сплетни. Мы ведь с вами понимаем: если работник хороший, кое на что можно закрыть глаза… Подобрать сегодня достойного учителя – задачка не из легких.

– Да никогда в жизни, – перебил Круглов. – Если бы только тень легла на репутацию учителя, я бы сразу с ним расстался. Нет-нет, вы не правы.

– А можно мне побеседовать с другими учителями?

– Можно, конечно. Беседуйте. Но вряд ли вы узнаете у них что-то пикантное про Лагутина.

Дима неопределенно пожал плечами.

– Думаете, я, как руководитель, оторван от коллектива и могу пребывать в неведении относительно всяких происшествий мелкого масштаба?

Уже по одному тону Круглова было понятно, что если Дима так думает, то он глубоко заблуждается. Потому что на его, Круглова, территории все подчинено единому руководству. «Наверное, у него и стукачи есть», – внезапно подумал Дима и тут же спросил:

– Вы хотите сказать, что просчет любого учителя на уроке не останется для вас тайной?

– Именно. – Круглов говорил серьезно, продумывая каждое слово, осознавая их значимость. Диме он казался похожим на политика, выступающего на пресс-конференции. – Дух нашей школы, сама этика взаимоотношений, которую мы выстроили, подразумевают доверие каждого учителя и каждого ученика руководству. И наоборот. Я верю своим подчиненным.

«Витиевато, – подумал Дима. – Вероятно, доверие – это и есть тотальное доносительство». Тем не менее для его расследования подобная осведомленность директора была только плюсом. Заметив тем не менее, что Дима по-прежнему сомневается, Круглов внезапно снял очки, которые до сих пор чинно сидели у него на носу, и сказал совершенно другим, домашним голосом:

– Давайте поговорим как мужчина с мужчиной, безо всяких умолчаний.

Дима так удивился произошедшей прямо на его глазах метаморфозе, что даже не смог внятно сказать, что согласен. Он молча кивнул и замер в ожидании продолжения. Круглов тем временем устало улыбнулся и спросил:

– Вы лично встречались с Лагутиным Борисом Борисовичем?

– Да. И совсем недавно.

– Вы по-человечески отдаете себе отчет в том, насколько этот тип привлекателен? Он молод, атлетически сложен, неплохо образован, у него привлекательное лицо и хорошие манеры. Как вы думаете, девочки могут не реагировать на такого мужчину?

– Вот и я про то же! – обрадовался Дима. – Уверен, что не могут. И какая-нибудь из них запросто могла перейти дозволенные рамки.

– Так я не понял – вас интересует поведение девочек или самого Лагутина? Я думал, Лагутина. Поэтому так упорствовал. Лагутин всегда с честью выходил из трудных ситуаций.

Дима оживился.

– Значит, трудные ситуации все-таки были! – Он поднял вверх указательный палец. – Что и требовалось доказать.

– Мне бы не хотелось, чтобы вы мутили воду в старших классах, – тут же отозвался Круглов и, сдавшись окончательно, откинулся на спинку своего большого директорского кресла.

– А что, ситуаций было множество?

– Да нет. – Директор, похоже, всерьез смирился с тем, что Дима просто так не отвяжется. – Был один случай в седьмом классе… В седьмом «А».

– Как зовут девочку? – скучным голосом спросил Дима.

Директор поднял на него усталые глаза и усмехнулся:

– Ну вы и трактор. Девочку зовут Алла Баранова.

– А сколько ей лет? Седьмой класс – это тринадцать и четырнадцать лет, ведь так?

– Не так. Во-первых, уже год прошел. Сейчас бывший седьмой «А» – это восьмой «А».

– Значит, ей сейчас четырнадцать или пятнадцать.

– Нет, ей тринадцать. А было двенадцать.

– Не понял, почему? В седьмом классе разве учатся двенадцатилетние дети?

– Вижу, что своего ребенка у вас нет. Если бы был, вы бы знали, что дети сейчас перепрыгивают через пятый класс. Третий, а потом сразу пятый.

– Зачем? – искренне изумился Дима.

– Затем, чтобы сравнять учеников из обычных классов, с теми, кто пошел в школу с шести лет.

Дима смотрел на Круглова с полным непониманием.

– Ладно, с этим я потом как-нибудь разберусь, – наконец пробормотал он. – Значит, сейчас Алле Барановой…

– Тринадцать лет. А интересующий вас случай произошел, когда ей, как я уже и сказал, было двенадцать.

Дима медленно выдохнул. Двенадцать лет! Наверное, она такая же худенькая и хорошенькая, какой была Жанна Гладышева.

– Расскажите мне, пожалуйста, сами, что произошло, когда. И я не пойду в массы. Не буду воду мутить, – пообещал Дима.

– Да уж расскажу, – устало согласился Круглов. – Было это в прошлом году весной… – Он внезапно оборвал сам себя и воскликнул: – Да и рассказывать-то, в сущности, нечего! Алла влюбилась в учителя физкультуры и забросала его записками. Дальше – больше. Стала караулить его после уроков, даже, представьте себе, сидела на коврике возле его двери. Как потерявшийся щенок.

– Лагутин приходил к вам за советом?

– Нет.

– Как же вы узнали подробности?

– Слухами, как говорится, земля полнится.

– И как же Борис Борисович с этой проблемой справился?

– Элегантно. Попросил других девочек из седьмого «А» наябедничать Аллиным родителям.

– Ничего себе педагогика! – не удержался от комментария Дима.

– Это очень умный ход с его стороны! – не согласился Круглов. – Никого не впутал – ни классного руководителя, ни самого себя. Дело окончилось простым семейным скандалом. Мать у Аллы – женщина строгая и волевая. У нее не забалуешься. Она быстро поставила свою дочь на место.

– Понятно… – пробормотал Дима.

Он с самого начала знал, что обманет доверие Круглова и все-таки повидается с девочкой. Правда, директору не обязательно об этом знать. Несмотря на отлаженную систему информации непосредственно руководству школы, Дима был уверен, что ему удастся сохранить конфиденциальность. Единственной трудностью, которая стояла на его пути, было то, что он не знал, ни как выглядит Алла Баранова, ни где живет. Поэтому он решил вытащить из Круглова максимум полезных сведений.

– Девочка высокая, крупная? – спросил он, доставая блокнот и заглядывая в него, словно собирается сверять слова собеседника с собственными записями.

– Нет, напротив, – усмехнулся он. – Ничего выдающегося. Невысокая, худышка, да и не особо симпатичная. Как говорится, одни глаза.

– А волосы? Светлые кудряшки?

– Вы все-таки уже с кем-то разговаривали! – укоризненно сказал Круглов.

– Ошибаетесь. Я ориентируюсь по другой девочке из другой школы.

– Вот как! – Круглов схватился за подбородок и начал задумчиво мять его пальцами.

Дима намеренно заронил в его душу крупинку сомнения, чтобы посмотреть, как тот себя поведет.

– И все-таки нет, Лагутин абсолютно не интересовался своими ученицами, – наконец выдал тот итог своих раздумий. – Будь там хоть что-то, я бы узнал. Да-да, узнал бы наверняка!

Дима понял, что больше ничего полезного он из директора не вытянет. Несмотря на то, что Круглов гордился своей осведомленностью, было понятно, что никаких волнующих подробностей случившегося между Аллой Барановой и физкультурником Лагутиным он не знает.

«Я вышел на охоту прямо как Барабанов», – думал Дима, прогуливаясь по школьному двору. Чтобы найти Аллу, ему пришлось избрать способ простой, быстрый, но не слишком надежный. Таким образом девочку можно было запросто упустить.

– Ребята, вы из какого класса? – спросил он группку мальчишек, скатившихся с крыльца после звонка. – А вы из какого? А вы?

Наконец подростки нестройным хором ответили:

– Из восьмого «А»!

– А где Алла Баранова?

– Да вон она! – Один из мальчишек ткнул пальцем в невысокую девочку, пытающуюся запихнуть в портфель толстый вязаный шарф.

Шарф не давался, девочка злилась и досадливо морщилась. Она была в короткой кожаной юбке, толстых колготах и ботинках со скошенными носами на толстой платформе. Платформа прибавляла ей минимум сантиметров шесть роста и делала ее худые ноги по-настоящему жалкими. Впрочем, сама Алла вряд ли объективно оценивала свой наряд. Судя по тому, как она держалась, было ясно, что у нее нет никаких комплексов.

– Ты Алла Баранова? – спросил Дима, подходя к ней.

– Я. А что? – Девочка посмотрела на незнакомого мужчину довольно храбро, хотя ее большие зеленые глаза излучали тревогу.

– Я частный детектив. Можешь называть меня просто Дмитрием.

Дима показал девочке свое удостоверение и даже дал подержать его в руках.

Она придирчиво рассмотрела надписи, сличила Диму с его фотографией и только после этого отдала удостоверение назад.

– Можно с тобой поговорить? – спросил Дима.

– Не знаю… – растерянно сказала она. – А зачем?

– Если боишься, пойдем вон на ту скамейку возле детской площадки. Там рядом много мам с ребятишками, если что, они тебя защитят.

Алла неохотно кивнула и медленно пошла рядом с Димой.

– А что вы расследуете? – все-таки не удержалась и спросила она, искоса взглянув на своего неожиданного спутника.

Сначала он хотел сказать, что расследует дело об убийстве ее ровесницы, чтобы Алла отнеслась к его вопросам серьезно. Но потом передумал. Девочка может испугаться и замкнуться в себе. Диме это было совершенно невыгодно. Поэтому он ответил по-другому:

– К нам обратились родители одной девочки с просьбой выяснить, нет ли у нее каких-нибудь отношений со взрослым мужчиной. С ее учителем физкультуры.

Алла Баранова мгновенно съежилась и покраснела до корней волос. У нее даже слезы выступили на глазах. К этому моменту они как раз дошли до намеченной издали скамейки, и Дима первым сел на край, сложив руки на груди.

– Я думаю, именно ты можешь мне помочь, – продолжил он, делая вид, что не замечает ее смущения. – Да ты присаживайся, не стесняйся. Тебя мама не будет искать? Есть у тебя полчаса?

Алла молча кивнула. Видимо, она просто не в силах была вымолвить ни слова.

– Все, что ты мне скажешь, останется между нами. Я обещаю. Частный сыск – это совсем не то, что расследование, которое ведет милиция. Понимаешь?

Алла кивнула и тихо пробормотала:

– Понимаю…

– Я не веду никаких записей, не буду никуда тебя вызывать, не заявлюсь к твоим родителям. Просто доверительная беседа. Мы один раз с тобой сегодня поговорим, и я исчезну.

– У Бориса Борисовича какие-то неприятности? – немного успокоившись, спросила Алла. – Вы ведь про него будете спрашивать? Кажется, вся школа знает про то, что я тогда натворила.

Дима посчитал, что уже может повернуться к ней, – с ее лица схлынул пунцовый румянец. Девочка зажала руки между коленями и низко наклонила голову.

– Ты стесняешься того, что произошло в прошлом году? – закинул удочку Дима.

– Я?! – Алла вскинула голову и удивленно воззрилась на Диму. – А чего мне стесняться?

Дима даже слегка опешил. Интересно, может быть, Круглов ему что-то недорассказал?

– Ты ведь смутилась, – осторожно напомнил он.

– Это от неожиданности. Что вы хотите знать?

– Кто из вас в кого был влюблен.

Алла, ни на секунду не задумавшись, быстро ответила:

– Я в него.

– Борис Борисович, наверное, многим девочкам нравился?

– Конечно, многим. Они ахали, закатывали глаза, но это все было так – баловство.

– А у тебя все оказалось серьезнее?

– Гораздо! – с чувством выговорила Алла и посмотрела на Диму с внезапным интересом.

«Кажется, ей захотелось выговориться, – с удовлетворением подумал он. – Сейчас она начнет вываливать на меня все, что поверяла до сих пор только самой близкой подружке». Алла поджала под себя одну ногу и переложила портфель на другую сторону скамейки. Теперь они с Димой по-настоящему повернулись лицом друг к другу. Он старался сохранять на своем лице выражение серьезной заинтересованности.

– Борис Борисович никогда не смеялся надо мной! – выпалила Алла. – И не жаловался. Даже нашей классной не сказал. Когда я в первый раз написала ему письмо, то думала, умру от волнения. Я даже в школу не пошла на следующий день. Сделала вид, что заболела.

– Ты подписала свое письмо?

– Нет, не подписала. Да это и не надо было. Я письмо ему в руки отдала. Я сразу так решила, что не буду тайком ничего делать. Это ведь было настоящее чувство, понимаете?

– Угу, – сказал Дима.

– Другие девчонки тоже говорили, что влюбились в него. Но они ничего не делали. Значит, врали.

– А ты?

– Ой, а я! Я ночами не спала, все только о нем и мечтала.

– Послушай, Алла, а вот скажи, как ты представляла себе развитие ваших отношений? Если бы учитель вдруг всерьез тобой заинтересовался?

Алла задумалась, явно слегка сбитая с толку. Она, видимо, вообще не рассматривала подобного варианта. Мечты мечтами, но девочка двумя ногами стояла на земле.

– Мне просто хотелось, чтобы он обратил на меня внимание.

– Ну а если бы он обратил? Стал бы за тобой ухаживать?

– Тогда нам пришлось бы притворяться и прятаться, – немного подумав, сделала вывод Алла.

– И ты стала бы притворяться?

– Ради Бориса Борисовича – да, – твердо ответила девочка.

Даже сейчас, спустя год, она не утратила самоотверженности и совершенно явно симпатизировала своему бывшему учителю.

– А что, если бы он разозлился, прочитав твое письмо? Устроил бы тебе выволочку?

– Ну, наверное, он бы… как это сказать? Упал в моих глазах.

– Но, судя по всему, Борис Борисович не разозлился? Однако все равно навстречу тебе не пошел.

– Он был такой печальный, когда со мной разговаривал. Такой серьезный и грустный…

«Вот ведь тоже еще актер ТЮЗа! – с некоторой долей восхищения подумал Дима. – Подумать только, какие драмы разыгрывал!» В зеленых глазах Аллы Барановой появилось мечтательное выражение.

– Он тебя хоть самый маленький разочек поцеловал? – спросил Дима с живым интересом.

– Я сама. – Ресницы Аллы двумя черными веерами упали вниз, когда она потупилась. – Я сама его поцеловала.

«Экий гаденыш наш Лагутин! Позволял-таки девчонкам проявлять свои нежные чувства! Деликатничал, видишь ли, обидеть не хотел».

– А ты домой к нему ходила?

– Нет! – испуганно сказала Алла.

– Но, наверное, хотела, чтобы он тебя пригласил?

– Сначала хотела, а потом расхотела…

– Почему это? Испугалась?

– Да нет, не испугалась! Мне правда перестало хотеться.

– Ну, расскажи, пожалуйста. Я ведь для того и приехал, чтобы ты подтвердила мою теорию.

– Какую? – настороженно спросила Алла.

– Что Борис Борисович вовсе не виноват в том, что в него влюбляются ученицы.

– Конечно, не виноват! – горячо заговорила Алла. – Разве он виноват, что такой красивый?

– Действительно, – пробормотал Дима. – Это же природа виновата. Значит, он никогда не поощрял тебя?

– Нет, ну что вы! – принялась защищать красавца-физкультурника Алла.

– Ему, наверное, было жаль, что у вас такая разница в возрасте, – предположил Дима, представив себе Лагутина с гордой и печальной физиономией.

– Да, а как вы догадались?

Дима чертыхнулся про себя. Действительно, как он догадался?

– Ну… Наверное, раз он был таким печальным, он тоже что-то к тебе почувствовал.

Алла снова покраснела, только теперь, кажется, от удовольствия.

– Я не знаю, – неискренне сказала она. – Он ничего такого не говорил. Наоборот, объяснял мне, что я могу погубить его… эту…

– Репутацию?

– Карьеру. Это когда я к нему в машину забралась. Он что-то забыл в спортзале, пошел обратно, а дверцу не закрыл. Я взяла и спряталась. А потом, когда он уже далеко от школы отъехал, я вылезла.

– Могу себе представить… – пробормотал Дима.

– Борис Борисович сказал, что, если меня увидят в его машине, его уволят и он больше никогда не сможет работать с детьми.

– Что ж, он не соврал. Но вас, надеюсь, никто не увидел?

– Не-а.

– Кстати, – повинуясь внезапному импульсу, спросил Дима, – на какой машине он тогда ездил?

– На «Жигулях», – ответила Алла.

Дима замер, словно сторожевой пес, заслышавший шорох у забора.

– А модель? Цвет? Можешь сказать?

– В моделях я не разбираюсь, – призналась Алла. – А цвета машина была белого. Белые «Жигули».

* * *

– С этими белыми «Жигулями» получается полная и абсолютная ерунда! – возмущался Дима. – Как в сказке про дочь чародея, которую тот не хотел в жены добру молодцу отдавать. Помните? Угадаешь, мол, которая моя дочь, будет твоей. И появляется перед добрым молодцем двенадцать совершенно одинаковых девиц с косами до колен.

– Ага, только в сказке дочь чародея своему милому знак подала. То ли муха ей на нос села, то ли ворона над головой пролетела, – добавил Артем, рисовавший кружочки на листе бумаги.

Когда Лиза появилась в офисе, Артем метнулся к ней и помог снять плащ. Потом наклонился и с превеликой осторожностью поцеловал ее в щечку. Однако ни слова не сказал, кроме тихого «здравствуй». Тем не менее Лиза страшно смутилась и быстро огляделась по сторонам, проверяя, как отреагировали на Артемову нежность окружающие. Михеев сделал вид, что вообще ничего не заметил, Дима вздохнул и отвернулся.

– Вы о чем толкуете? – спросил теперь Михеев, который до сих пор не особенно вникал в подробности расследования по делу Хабарова. – Что там с белыми «Жигулями»?

– Что? – с деланной веселостью переспросил Дима. – Да ничего особенного. Просто абсолютно все теперь ездят на белых «Жигулях».

– Кто это – все?

– Вот смотри. – Артем перевернул изрисованный лист и написал цифру «один». – В тот день, когда убили Жанну Гладышеву, свидетель видел, как она, выбравшись из «Волги» Вадима Хабарова, тут же пересела в белую «девятку».

– Вероятно, за рулем «девятки» сидел убийца, – высказался Михеев.

– Вероятно.

– И таких «девяток» вы нашли несметное количество.

– Точно, – кивнул Дима. – Они размножились, как колорадские жуки на картофеле.

– Второе, – продолжил Артем. – Женя Сушко, одноклассник Жанны, утверждает, что однажды наблюдал, как незнакомый взрослый тип встречал Жанну после школы на белой «девятке».

– Ну это же отлично! Два независимых свидетельства в пользу того, что убийца действительно ездит на белых «Жигулях» девятой модели.

– Ты подожди, – предупредил Артем. – Белая «девятка» есть у Николая Барабанова.

– Это я помню, – хмыкнул Коля. – Разве можно такое забыть?

– Белая «девятка» есть у Ивана Болотова, – продолжил тот.

– Класс. Наверное, кузены ездили покупать машины парой. А что? Выбор, так сказать, новой России.

– Слушай дальше, – вмешался Дима. – Белая «девятка» есть у отца Бориса Лагутина. Когда я спрашивал его про машину, он мне сказал, что ездит на «Москвиче». А о том, что часто пользуется отцовским транспортным средством, – ни гугу. «Москвич» у него старенький, давно пора на свалку. И когда необходим красивый выезд, Лагутин бежит к папе за машиной.

– Класс, – сказал Михеев. – Это все?

– А тебе мало?

– Не все, – неожиданно подала голос Лиза, которая до сих пор сидела молча и только слушала. – Белая «девятка» есть у Глеба Соколова.

– Действительно, – сказал Дима. – Как – то это у меня выпало. – Он повернулся к Лизе: – Ты считаешь, Соколов может быть замешан и в этих убийствах тоже?

Лиза вяло пожала плечами:

– Запросто. Неверова знакома с Болотовым. Почему бы Соколову не быть знакомым с другими персонажами нашей драмы?

– А у тебя есть какие-то догадки по поводу участия Соколова в убийстве Жанны? Или Ольги?

– У меня вообще нет никаких умных догадок. Одни глупые. А у вас?

– И у нас, – вздохнул Дима. – Самое главное, нет ни одного мотива по убийству Жанны. Зачем убивать девочку, которая не может рассказать про тебя никакой гадости?

– Подождите, – сказал Михеев. – А что, если девочка могла рассказать гадость? Только не ту, которую мы сначала подумали, а какую-нибудь другую? Вдруг она была свидетельницей чего-нибудь… эдакого?

– Еще одного убийства? – спросил Дима. – Это вряд ли. Получается цепочка, которую можно продолжать до бесконечности. Жанна что-то узнала, ее убили. Ольга узнала что-то об убийстве Жанны – и ее тоже убили.

– А что? Чаще всего так и бывает. Одно преступление тянет за собой другое, – высказался Артем.

– Но мы не знаем больше ни о каком убийстве, – возразил Дима.

– Послушайте, я вдруг подумал о Соколове. Он ведь фотограф? – встрепенулся Коля Михеев. – Что, если он делал фотографии обнаженных школьниц и продавал их? Есть ведь любители. Допустим, Жанна хотела рассказать про его подпольный бизнес, и он ее убил.

Все переглянулись.

– Хорошо. Как в это прокрустово ложе можно засунуть переодевание Соколова? Зачем ему было нужно разыгрывать из себя Вадима, когда он встречался с Жанной? Хотя бы в тот день, когда его видел Дима.

– Он просто заметал следы! – воскликнул Дима. – Через Неверову он мог узнать, что Ольга наняла детективов следить за Жанной. Если он использовал девочку для своих съемок, то был с ней хорошо знаком. Кстати, и познакомиться с ней он мог тоже через Неверову. Мало ли. Хоть Болотов и уверяет, что это два разных круга его знакомств, наверняка могла сложиться ситуация, когда эти круги пересеклись!

– А что, если Барабанов знаком с Соколовым? – В голосе Михеева появился азарт. – Вы представляете, какая открывается перспектива? Барабанов может просто вербовать натуру для Соколова. Вот и все. И никакого разврата! Поэтому Жанна и осталась девственницей.

– В этом что-то есть, – загорелся Дима. – В этом определенно что-то есть!

– А Лагутин, выходит, ни при чем? – раздумчиво спросил Артем.

– Ну, из всей этой пропасти одинаковых машин какую-то нужно было отсеять! Не могут же все обладатели белых «девяток» быть сообщниками!

– Давайте еще раз и помедленнее, – предложил Артем. – И позовите Ратникова.

Лиза нехотя поплелась за шефом. Версия, которую они только что обсуждали, была явно стоящей. По крайней мере, именно она давала объяснение таким фактам, которые раньше не поддавались интерпретации. Однако Лиза не испытывала никакого внутреннего подъема. «Наверное, это мое тщеславие, – расстроенно думала она, двигая стул, чтобы Ратников мог втиснуть свое кресло. – Мое подсознание протестует. Еще бы! Ведь это не я сообразила, как можно связать между собой профессию Соколова, белые „Жигули“ и маленьких девочек, которые встречаются со взрослыми мужчинами безо всяких последствий для своей невинности».

– Возможно, мы наткнулись на криминальный бизнес, – объяснил Артем посерьезневшему Ратникову. – В котором, кстати, – он обернулся к Лизе, – вполне может быть замешан Иван Болотов. Ведь это именно он связующее звено между Соколовым и Барабановым – раз и между Соколовым и Жанной Гладышевой – два. Мы предположили, – пояснил он, – что Соколов занимался специальной съемкой девочек-подростков. Наверное, у него был постоянный заказчик. А может быть, и не один. Болотов, рекламщик, кстати, генератор идей, может быть связан с этим делом напрямую. Они с Барабановым, на пару или по отдельности, подбирают и вербуют для Соколова натурщиц. Тех самых девочек, которые неожиданно стали встречаться со взрослыми мужчинами.

– Тогда у школьниц, попавших в их лапы, должны появляться деньги, – предположил Ратников.

– Необязательно, – сказала Лиза. – Насколько я знаю, девочку можно сначала обмануть, а потом запугать. Легче легкого. Девочки боятся родительского гнева. Может быть, не случайно эти орлы подбирали детей из благополучных семей, чтобы их можно было легче обрабатывать?

– Кто конкретно входил в бизнес, мы пока не знаем. Кроме самого Соколова, естественно, – добавил Дима.

– Принято. Теперь давайте конкретно по убийствам, – предложил Ратников. – Основную мысль я ухватил.

– Допустим, Жанна Гладышева была одной из натурщиц Соколова. Где и как они познакомились – дело десятое. Может быть, это действительно Болотов ее подготовил. А может быть, Барабанов. А может, сам Соколов. Жанна какое-то время подчинялась.

– Или ей вешали лапшу на уши. Карьера, деньги и так далее, – вмешался Михеев.

– Возможно. Но однажды случилось нечто, что сделало ее опасной для гоп-компании.

– Не забудьте, в день своего убийства Жанна пробовала завязать нежные отношения с Вадимом Хабаровым.

– Может быть, она таким образом пыталась найти защиту? – предположила Лиза. – Ведь днем она подслушала разговор своей сестры с Вадимом – он решил разорвать отношения. То есть единственный мужчина, на которого могла положиться ее сестра, а следовательно, и она сама, уходил. Единственный известный ей мужчина, которого она знала достаточно хорошо и к которому могла обратиться за помощью. И она предприняла отчаянный шаг – попыталась предложить Вадиму себя.

– Вот только почему она думала, что он клюнет? – вслух подумал Михеев.

– Да очень просто! Наверняка Соколов и компания внушили ей мысль, что она очаровательна и неотразима. Уверена, что они восхищались ею, когда фотографировали.

– Годится, – сказал Ратников. – Меня пока что все устраивает. Дальше.

– Мы остановились на том, что Жанна могла стать опасной. Или она по какой-то причине угрожала все рассказать сестре или тому же Вадиму. Кто-то, допустим сам Соколов, решил остановить ее во что бы то ни стало. Убийство девочки было уже обговорено и запланировано. Может быть, только не договорились, где это сделать. Понимая, что начнется следствие, убийца заранее решил отвести от себя подозрения. Он не мог исключить возможности того, что когда-то кто-то видел Жанну с ним, со взрослым мужчиной. Значит, если накануне смерти Жанны за ней будут следить детективы и увидят ее с конкретным взрослым мужчиной, именно этому мужчине потом и придется отмываться от подозрений. Логично?

– Вполне. В версии пока никакого напряга, – радостно кивнул Ратников. – Наконец что-то начинает прорисовываться!

– Почему они выбрали Вадима Хабарова?

– Потому что они знали его привычки и распорядок дня. Они легко могли завладеть его ключами и машиной. Не одним, так другим способом.

– Сдается мне, что лучший друг Болотов все-таки приложил свою руку к этому делу!

– Похоже на то, – кивнул Валерий. – Ведь это именно через него Ольга Гладышева вышла на наше детективное агентство.

– Кроме того, – напомнила Лиза, – улики, которые Ольга нашла в столе Жанны, – дневник, медальон и разрезанная фотография, наверняка были сфабрикованы. Потому что, если бы это были настоящие записи Жанны, она писала бы там не о любви, а о своем новом занятии. Понимаете? А разрезанная фотография? В ней уж точно нет никакого смысла. Это чистая подставка.

– А за что, в таком случае, убили Ольгу? – поинтересовался Ратников.

– Хороший вопрос, – сказал Артем. – Ольга что-то узнала.

– Значит, Болотов виновен, – вынес вердикт Михеев. – Когда Ольга что-то нашла против убийцы, она разговаривала с Болотовым. В первую очередь с ним.

– Может быть, она сверила какие-то даты? – предположил Артем. – Недаром же в руке у нее был календарик?

– Об этом сейчас гадать бесполезно – что она нашла и что сказала Болотову, – заявил Ратников. – Надо думать, как вывести этих ребят на чистую воду. Ведь вполне логично допустить, что после убийств они надолго затаились.

– Да? А Барабанов? Забыли, что он продолжает встречаться со школьницами? Попетляет по городу, оторвется от возможных преследователей и вперед.

– Загадка.

– А Лагутина, значит, мы точно отвергаем?

– Да. Лагутин скорее всего та самая случайность, которая подстерегает всякого сыщика на его тернистом пути.

– У нас остаются Соколов, Болотов, Барабанов и Неверова.

– Если Неверова с ними, возникает масса вариантов по поводу убийства ее мужа, – заметил Артем. – Возможно, они все вместе придумали этот план с поиском свидетеля. И убили Петра Неверова вовсе не потому, что он мешал Нине Николаевне жить в свое удовольствие, а потому, что кое-что узнал о ее причастности к подпольному фотобизнесу.

– Нина Николаевна может быть самой лучшей вербовщицей девочек, – заметил Коля Михеев. – Со своей голливудской внешностью и медоточивым голосом.

– Кажется, мы наконец-то вышли на финишную прямую, – оживленно сказал Дима и радостно потер руки, не подозревая, что впереди эта безупречная на вид прямая делает крутой поворот.

* * *

Лизе редко снились сны. А уж сны, в которых действовали реальные личности, и подавно. Сегодняшняя ночь была исключением. Все сыщики агентства, и Артем в том числе, остались в офисе разрабатывать план разоблачения предполагаемых преступников. Лиза же, которая чувствовала себя совершенно больной и разбитой, отпросилась домой. Вместе с плохим физическим самочувствием на нее напала апатия. Обычно Лиза немножко трусила, когда ей приходилось одной входить в темный подъезд и подниматься по пустым лестничным пролетам к своей квартире. А вот сегодня было все равно – никакие шорохи и скрипы, шевелящиеся тени на стенах или гулкие шаги наверху не могли бы заставить ее испугаться.

Она добрела до двери, вставила ключ в замок и переступила порог. Бросив туфли посреди коридора, прошествовала в комнату и начала методично сбрасывать с себя одежду. «Стоит принять душ, – думала она. – Душ поможет мне снять напряжение. Может быть, вместе с ним уйдет и это идиотское разочарование». Оставив одежду кучей лежать на диване, она скользнула в ванну и пустила воду. Приятное тепло разлилось по всему телу. Чем дольше вода упругими струйками ударяла по ее коже, тем отчетливее звучала в голове Лизы мысль о том, что во всех сегодняшних логических построениях, которые они делали в офисе, есть какой-то изъян.

«Надо попробовать сконструировать совершенно новую версию, – думала Лиза, яростно намыливаясь. – Версию, которая меня лично полностью устроит. Оставлю-ка я пока в стороне свою женскую интуицию». Воодушевившись подобными мыслями, Лиза выбралась из душа и отправилась на кухню. Налила из термоса в чашку свой любимый отвар и забралась в постель. Взяла со столика толстый блокнот и, нацелив на чистый лист ручку, попыталась представить по очереди каждого из подозреваемых.

Глеб Соколов. Человек, который убил мужа Неверовой. Сейчас им вплотную занимается милиция. Интересно, если вдруг Соколов решит признаться в убийстве Неверова, не расскажет ли он заодно и о своем фотобизнесе? «А может быть, – осторожно подумала Лиза, – нет никакого фотобизнеса?» Мысль после сегодняшнего коллективного обсуждения и общей радости обнаружения стоящей версии казалась почти крамольной.

Лиза вызвала к жизни образ Соколова. В ее представлении он был похож на молодой белый гриб – мясистое упругое тело, большая, коротко стриженная голова, жизнеутверждающая улыбка. Кстати, улыбался он постоянно, независимо от того, о чем шла речь – о любви или об убийстве. Именно этот человек, подойдя сзади к Петру Неверову, шарахнул его по голове поленом и спокойно удалился, оставляя на взрыхленных грядках отчетливые глубокие следы своих башмаков. Он сделал это ради удовлетворения своей прихоти и похоти. Ради женщины, которую ему хотелось иметь в полном своем распоряжении. Такой мотив убийства Соколову очень подходил.

А вот Соколов паникующий, боящийся разоблачения и потому поднявший руку на ближнего, Лизу никак не устраивал. «Ты всего лишь женщина, а не детектор лжи», – укорила себя она. Потом вздохнула и, отбросив остатки сомнений, перешла к следующему в списке подозреваемых человеку.

Николай Барабанов. Лиза вспомнила, как, ворвавшись в кондитерскую, уткнулась прямо в его грудь. Вспомнила его круглые, близко посаженные глаза и усмешку, которой он наградил ее за неловкость. Яркий пряный запах его туалетной воды. «У Барабанова нет женщины, с которой он проводил бы время, – подумала Лиза. – Почему? Может быть, его не интересуют женщины? Только девочки? А водить девочек к себе домой довольно опасно. Поэтому он вывозил их в близлежащий лесок на своей машине». Лиза воссоздала в памяти сцену с Ксенией Володиной, которую разрушил экспансивный Артем, и покачала головой. Это совсем не было похоже на вербовку юной натурщицы. Это было похоже на самый настоящий разврат.

Школьницы сбивали Лизу с толку. Девочки, влюбленные в учителя физкультуры Лагутина. Девочки, нравящиеся Барабанову. Жанна Гладышева, повисшая на шее у незнакомца в каскетке, уехавшая с ним в белой «девятке» в роковой для себя вечер. Какая между ними существует связь? И существует ли вообще?

Отхлебнув горячего отвара, Лиза откинулась на подушки. Подошла очередь Неверовой предстать перед ее мысленным взором. Неверова, опекающая маленьких девочек, на которых делает деньги Глеб Соколов, казалась Лизе чистой фантазией. Упоенная собой Нина Николаевна не потратила бы на малолетних соперниц ни грамма своего шарма! Успокаивать испуганных школьниц и убеждать их позировать для Соколова, обещая в будущем снимки в престижных журналах, съемки в рекламных роликах? Нет-нет, цинизм Неверовой был совершенно иного рода. Неверова, заставившая Соколова убить ее богатого, деспотичного и нелюбимого мужа, была Лизе гораздо понятнее.

Поставив пустую чашку на столик, Лиза погасила свет, положила руки поверх одеяла и усмехнулась. «Я оставила Болотова напоследок. Интересно, почему?» Болотов притягивал ее как магнит. Она восстанавливала в памяти, как только что невыразительное лицо его благодаря расцветшей улыбке превращается в лицо по-настоящему обаятельное. Как искрятся его умные, проницательные глаза, мгновенно может меняться их выражение. И как трудно различить нюансы этого выражения, если только Иван сам не фиксирует чувство, которое хочет продемонстрировать собеседникам. «Потрясающий артист! Это не то что Неверова, которая обожает публику, но имеет успех не потому, что талантлива, а исключительно потому, что красива».

Несмотря ни на какие доводы, именно Болотов представлялся Лизе пауком, который находится в центре всей этой паутины лжи и преступлений. Потрясающий тип! Лживый и притягательный. Даже Артему Лиза не хотела говорить о своих ощущениях относительно Болотова. Достаточно того, что она открыла все свои неясные подозрения шефу, который в ответ лишь неопределенно пожал плечами. Лиза понимала: если она на самом деле хочет чего-то добиться, то нужно раздобыть реальные доказательства, а не тыкать в нос профессионалам своей интуицией.

Ночью ей снились они все – надувающая губки Неверова, Соколов с застывшей, словно приклеенной, улыбкой, Барабанов, взирающий на нее сверху вниз. Их лица наплывали на Лизу и пугали ее своей огромностью. Потом начали звучать голоса. «Я так устала от допросов, от подозрений! – это был наигранно плаксивый голос Неверовой. – Тогда как единственная моя провинность состоит в том, что муж оставил мне все свои деньги и недвижимость. Ведь мы обожали друг друга». «Мы с Вадимом друзья со школьных лет, – убедительно говорил Болотов. – А Любочка – его сестра. Естественно, Ольга попыталась найти ответ с нашей помощью»…

Лиза проснулась в половине седьмого – взмокшая, взволнованная. Сон не принес успокоения. «А еще говорят – утро вечера мудренее, – подумала Лиза. – Мудрости у меня уж точно не прибавилось». Она привела себя в порядок и уселась завтракать, по привычке включив маленький телевизор, стоявший на холодильнике. По третьему каналу шел очередной столичный репортаж, бодрый голос за кадром вещал о том, что метро – самый быстрый, самый пассажироемкий и удобный вид транспорта. В таком большой городе, как Москва, он является для многих граждан единственной возможностью ежедневно пересекать город из конца в конец, не неся серьезных затрат. «Мы находимся на станции „Пушкинская“,» – говорил голос. Его слова сопровождались картинкой бегущих эскалаторов и с любопытством глядящих в камеру людей. «Проходит всего несколько минут, и мы уже на „Цветном бульваре“,» – распинался репортер.

Лиза задумчиво поглядела на экран. Всего несколько минут между станциями. Интересно, а сколько ехать от станции «Савеловская» до станции «Дмитровская»? Почему все поголовно проверяльщики, желавшие выяснить, мог ли успеть Болотов доехать до дома Ольги и убить ее, пока Хабаров с Барабановым не вернулись с рынка, ловили машины? Дом, в котором живет Вадим, окнами выходит прямо на привокзальную площадь со входом на станцию метро «Савеловская». А дом, где жили Ольга и Жанна Гладышева, расположен в непосредственной близости от станции «Дмитровская». Может быть, стоит прокатиться?

Через час Лиза уже стояла на лестничной площадке перед квартирой Вадима Хабарова, но звонить не собиралась. Вместо этого она внимательно смотрела на свои наручные часы. Как только стрелки заняли нужную позицию, Лиза сорвалась с места. Сбежав по лестнице, она выскочила из подъезда и очень быстрым шагом направилась в сторону метро. В кассе никого не было. Она миновала турникет, побежала вниз по эскалатору. Через полторы минуты подошел поезд. Лиза вошла в вагон последней и всю дорогу не сводила глаз с циферблата. Еще минуту съел эскалатор, несущий пассажиров вверх. Вверх Лиза бежать не стала, хотя Болотов, если убийцей был он, наверняка не стоял на месте – в его крови должно было быть полно адреналина.

Марш-бросок от метро до дома Ольги Гладышевой занял еще две с половиной минуты. Запыхавшаяся Лиза прислонилась к холодной стене подъезда возле нежилой теперь квартиры и, посмотрев на часы, едва поверила своим глазам. На всю дорогу от двери до двери у нее ушло всего пять минут! А в распоряжении Болотова они были. Правда, он еще должен был позвонить, войти в квартиру, убить Ольгу, забрать улику… Но в отличие от нее Болотов наверняка бежал, а не шел быстрым шагом. Ведь он понятия не имел, когда Вадим и Николай вернутся с рынка и сколько у него в запасе времени. Но ему приходилось рисковать – другого выхода не было.

– Я хочу еще раз поговорить с Болотовым, – сообщила Лиза Диме Скороходову, едва появившись в агентстве. – Но только не одна. Можешь посодействовать?

– А у тебя есть идеи? – вопросом на вопрос ответил Дима.

– Идеи появятся. Был бы материал для размышлений.

– Беседу с Болотовым ты рассматриваешь как такой материал?

– Вот именно.

– А ты уверена, что в качестве сопровождающего тебе нужен именно я? – невинно глядя на Лизу, спросил Дима.

– Уверена. Потому что Сухарева твой любимый шеф снова куда-то сослал.

– Ничего удивительного. С тех пор, как Тёма изменил внешность, он впал в немилость.

– Мужчины всегда очень несправедливы друг к другу.

– Но виноваты в этом женщины.

– Так ты сможешь выкроить для меня часок?

– Смогу. Если мы поедем прямо сейчас.

Дима схватил телефон и позвонил Болотову. На месте его не оказалось.

– Думаю, он не появится несколько дней, – сообщил художник, с которым работал Иван. – Лучше всего перезвоните через неделю-полторы.

– Что-нибудь случилось? – обеспокоенно спросила Лиза, когда Дима пожал плечами и положил трубку.

– Болотова неделю-полторы не будет на работе.

– Интересно, почему? Давай звонить ему домой.

К телефону никто не подходил.

– Возможно, с ним что-то случилось? – обеспокоилась Лиза.

– Вот уж не думаю.

Дима решил позвонить Хабарову. Дома его не было, в «Митэксе» испуганная секретарша сообщила, что Вадима нет.

– А когда он будет, не подскажете?

– Н-н-не знаю, – запнулась та. – Попробуйте позвонить дней через пять.

– Скажите, с ним все в порядке? – остановил ее Дима. – Я его друг. Не могу с ним встретиться, но чувствую, у Вадима что-то произошло.

– С его сестрой случилось несчастье.

– С Любочкой? – мгновенно переспросил Дима.

Уверившись, что это действительно кто-то из своих, секретарша глубоко вздохнула и со слезой в голосе добавила:

– Вчера вечером Любочку убили!

* * *

Люба Болотова принимала ванну, когда убийца отворил дверь. По всей вероятности, он схватил ее за волосы, как прежде Ольгу Гладышеву, и сунул под воду. Люба сопротивлялась. Она сломала ногти о края ванны, часть воды с островками взбитой пены выплеснулась на пол, залив банный коврик. Со стеклянной полки полетели вниз флакон с шампунем, круглая баночка с ночным кремом, зубная паста, стаканчик со щетками и дезодорант. Полотенце, по всей видимости, висевшее неподалеку, утонуло вместе с хозяйкой. Молодая женщина изо всех сил старалась выжить. Пыталась за что-нибудь уцепиться. Пластиковая занавеска сиротливо провисла, сорванная с трех колец.

Мертвую Любочку обнаружил муж, вернувшийся домой в десятом часу вечера. Убийца побывал в квартире примерно за час до него.

– Я даже не смог ее встретить, – повторял Иван как заклинание.

Лицо его поблекло, и серые тени залегли на скулах и под глазами. Руки мелко дрожали.

– Я только поговорил с ней по телефону. Конечно, я хотел приехать пораньше, но у меня ничего не вышло. Две важные встречи подряд.

– Мы хотим помочь, – в который раз извинился Дима, лихорадочно записывая все, что удавалось вытянуть из убитого горем мужа. – Что за встречи? Где? С кем?

– Первая состоялась в моем офисе в половине седьмого. Приезжал представитель торгового дома «Кларисса» Изворотов, они хотят делать наружную рекламу.

Дима мгновенно вспомнил, как они искали Глеба Соколова, и искоса взглянул на Лизу. Рекламщик Болотов и рекламщик Соколов. И несколько убийств. Лиза ответила понимающим взглядом. Впрочем, вид Ивана мог поколебать кого угодно. Обе его ладони были в кровавых лунках от ногтей, которыми он впивался в собственную плоть, пытаясь сдержать отчаянье. Заострившийся нос, почти белые, с сиреневым оттенком губы.

– На вторую встречу ездил я сам, – монотонно продолжал Болотов. – Без чего-то восемь мы с Изворотовым расстались…

– А точнее? – мягко спросил Дима.

– Без двух, без трех минут. Кажется, так. Я посмотрел на часы, было почти что восемь.

– Хорошо, спасибо. А вторая встреча…

– Заказ на рекламу для нового ресторана «Полетта» неподалеку от Киевского вокзала. Я ездил взглянуть на помещение и пообщаться с владельцем.

Он продиктовал адрес, телефон и фамилию.

– Во сколько вы выехали из своего офиса?

– Меня уже обо все этом спрашивали, – напомнил Болотов. – Ничего нового я вам не скажу.

– Вы должны извинить мою настойчивость, – твердо сказал Дима. – Это исключительно в ваших интересах.

– Мне все равно, кто ее убил, – внезапно сказал Болотов, резко поднимая голову. – Все равно – кто. Я убежден, что рано или поздно подонок получит свое. Но Любочку-то, Любочку не вернуть… Как я буду без нее? Что мне теперь делать?

Он внезапно заплакал, закрывшись руками. Лиза наклонилась к Скороходову и одними губами сказала ему прямо в ухо:

– Из своего офиса он мог спокойно заехать домой, убить жену и потом отправиться на встречу с владельцем ресторана.

Дима посмотрел на нее как на сумасшедшую.

– Отхронометрировать такую поездку практически невозможно. Светофоры, пробки, то, се… – не сдавалась Лиза, кося глазом на вздрагивающего Болотова.

«Правду говорят, что женщины – самые бездушные существа на земле», – подумал Дима, качая головой. Потом он взял Лизу за локоть и, развернув лицом к себе, также шепотом возразил:

– Но замок в квартире был взломан!

– Он мог сломать его потом, чтобы отвести от себя подозрения. И вот еще что! Любочка к тому моменту уже набрала полную ванну и просто нежилась в ней – вода из крана не текла. Почему же она не слышала, что кто-то возится с замком?

Дима пожал плечами и отмахнулся. Иван тем временем немного пришел в себя, и он спросил:

– Вы сразу же по окончании первой встречи выехали из офиса?

– Нет, немного задержался. Выехал в двадцать минут девятого. Мой художник может подтвердить, мы как раз посмотрели с ним на часы.

– А во сколько вы приехали в ресторан?

– В девять. Плюс-минус пять минут.

– Вы вчера общались со своей женой по телефону?

– Дважды. Понимаете, она не сказала, что прилетает. Хотела сделать сюрприз.

Лиза шевельнулась в своем кресле. Внезапный приезд жены – это классическая ситуация. Однако до сих пор нет ни одного намека на то, что у Болотова была другая женщина. Любочка, только Любочка была для него светом в окне.

Люба Болотова прилетела в Москву в пятнадцать часов пятнадцать минут. Милиция оперативно разыскала пассажиров, которые могли общаться с ней в полете или еще в южном аэропорту. Как выяснилось, молодая женщина ни с кем не откровенничала, но казалась невероятно возбужденной. «Может быть, она предвкушала, как приедет домой без предупреждения и осчастливит мужа? – думала Лиза. – Или, напротив, застанет его с какой-нибудь красоткой?» Лизу еще насторожило слово «взвинченная». Одна из пассажирок выбрала именно этот эпитет, чтобы охарактеризовать состояние своей соседки. Люба Болотова была взвинчена, когда самолет заходил на посадку. Почему?

Иван уверял, что по телефону ничего не говорил своей жене о ситуации, в которую попал Вадим. Поэтому Люба ничего не знала о смерти Ольги и Жанны Гладышевых. А может быть, знала? Может быть, она позвонила кому-то из общих знакомых и ее просветили на этот счет? Но все опросы оказались тщетными. Проверили звонки из ее номера в гостинице. Люба Болотова на протяжении всего своего отдыха на побережье звонила только мужу и брату. Оба утверждали, что намеренно держали ее в неведении.

– А почему Люба одна отправилась отдыхать? Для вашей семьи это норма? – допытывалась Люба.

– Нет, вовсе нет. Но в этот раз я заставил ее. Накануне она тяжело переболела. У нее был бронхит с осложнениями. Врач порекомендовал солнце. У меня была материальная возможность отправить Любочку к морю, но не было физической возможности ее сопровождать. Вадька тоже работает.

– А подруги?

– Подруг у Любочки как-то не получилось. Близких, я имею в виду. А мимолетные подружки – они все замужем, у всех дети.

– Ваша жена не могла иметь детей? – осторожно спросил Дима.

– Могла, почему не могла? Просто мы думали, у нас еще есть время пожить в свое удовольствие.

«Что за удовольствие? – думала Лиза. – Люба Болотова сидела дома и стирала мужу рубашки. С такой потрясающей внешностью, с таким образованием!»

– А почему ваша жена не работала?

– Не хотела, – пожал плечами Иван. – Может быть, попалась бы ей работа по душе, и она бы упорхнула из семейного гнездышка.

Без роскошной улыбки лицо Ивана Болотова потеряло свою выразительность. Горе сделало его блеклым.

Люба Болотова окончила журфак МГУ и несколько лет работала фотокорреспондентом, заключая договоры с самыми разными изданиями. Позже, после замужества, она просто продавала снимки куда придется. Но потом оставила и это занятие. Видимо, высокие доходы мужа убили в ней сначала материальный интерес, а затем и творческий.

Лиза этого не понимала. Зато знала многих женщин, которые сделали весьма успешную карьеру, но при первой же возможности с удовольствием засели дома. Была, правда, еще одна любопытная деталь, связанная с этой стороной ее жизни. Один из оперативников, осматривавших квартиру Болотовых, нашел большую папку с фотографиями, которые сделала погибшая Люба, и безапелляционно заявил, что она была чертовски талантлива. Он знал, что говорил, потому что сам много лет занимался художественной съемкой и участвовал в выставках, в том числе и международных. Лизе стало еще обиднее за Любу.

Она не ездила в морг осматривать тело, поэтому представляла себе жену Болотова живой, веселой и счастливой, чему способствовали домашние фотоальбомы, которые попали к ней в руки. «Двадцать восемь лет, а кажется, будто смотришь на совсем молоденькую девочку. Неудивительно, что и муж, и брат называли ее Любочкой, и никак иначе, – подумала Лиза и тут же вздрогнула от обжегшей ее мысли. – Внешне она похожа на девочку. У нее даже есть нечто общее с Жанной Гладышевой. Обе невысокие, худенькие, со светлыми задорными кудряшками. Может быть, за этим сходством что-то стоит? Вернее, кто-то стоит? Мужчина, предпочитавший неопытных школьниц или, в крайнем случае, женщин, похожих на таковых! Мы изо всех сил искали любовницу Болотова. А может быть, надо было искать любовника его жены?»

Лиза бросилась к Ратникову.

– Мы вообще мало занимались Любочкой, – нахмурился тот. – Сестра Хабарова ни разу не была у нас в списке подозреваемых. Пробежались по верхам, и все.

– Нужно срочно добыть информацию! – кипятилась Лиза.

– Если Хабаров будет платить, то добудем.

Через час Хабаров лично подтвердил, что будет платить. Выглядел он едва ли не хуже Ивана, но настрой у него был совершенно другой.

– За что? – спрашивал он, нервно щелкая огоньком зажигалки. Вокруг него валялись пустые смятые пачки из-под сигарет. – За что ее убили?! Это необъяснимо, это… это… противоестественно! Любочка никому не хотела зла, никогда!

– Мне кажется, – осторожно сказала Лиза, – весьма правдоподобной на сегодняшний день выглядит версия, что некто хочет зла вам, Вадим. Вас хотят сбить с ног, заставить страдать и, возможно, запятнать ваше имя, запутать, не знаю, что еще. Вы меня понимаете?

– Понимаю, но не вижу для этого никаких оснований. Я не знаю, кто может хотеть мне зла. До такой степени…

Вадим прикурил очередную сигарету и сделал глубокую затяжку.

– Вчера и сегодня, – тихо продолжала Лиза, – вас наверняка осаждали сотни мыслей. Были среди них какие-то особенные? Что-то показалось вам непонятным, странным, из ряда вон выходящим или просто немного необычным?

– Я не понимаю, почему Любочка не позвонила из аэропорта, чтобы я ее встретил, – мгновенно ответил Вадим. – Допустим, она хотела сделать сюрприз Ивану. Но ехать одной хлопотно. Ловить машину, тащить сумки… А она была такая хрупкая… Не могу понять.

– Может быть, ваша сестра как-то узнала об убийстве Ольги и Жанны Гладышевых? Ведь, когда она улетала на море, вы с Ольгой еще не расстались, были вместе.

– Нет, она ничего не знала. Ведь она дважды после приезда разговаривала с Иваном. Если бы до нее дошли слухи о моей ситуации, вряд ли она промолчала бы. Ну, поставьте себя на ее место. Ольга в самом деле не была мне чужой. И Жанна…

– Кстати, какие у вашей сестры были взаимоотношения с Ольгой?

– У Любочки со всеми были хорошие взаимоотношения. Ее все любили. Ее нельзя было не любить!

– Я знаю, что вопрос, который я хочу задать, вас расстроит, – негромко сказала Лиза. – Вы должны заранее меня простить.

Вадим настороженно поглядел на нее и с силой раздавил в пепельнице окурок, превратив его в плоский блин.

– Ваша сестра не была влюблена в мужчину? Я не имею в виду Ивана Болотова. В какого-нибудь другого мужчину?

Она специально сформулировала свой вопрос так, чтобы избежать уничижительных слов типа «любовник», «адюльтер» и так далее. И тем не менее она была уверена, что Вадим все равно возмутится и, может быть, даже скажет что-нибудь оскорбительное. Вадим открыл было рот, удивленно взглянув на нее, но потом передумал и не озвучил своих первых ощущений. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями.

– Скажите, а почему вы задали этот вопрос? У вас есть какие-то подозрения на этот счет? Для меня это важно.

– У нас нет подозрений, – заверила его Лиза. – Так вы можете ответить?

– Нет, у меня лично даже мысли никогда не закрадывалось, – достаточно спокойно сказал Вадим. – Я не думаю, что у Любочки кто-то был. Хотя… Не уверен, что она со мной поделилась бы, будь это правдой.

– То есть вы не исключаете подобную возможность, – ухватился за его ответ Дима.

– Как я могу исключать? Я любил Любочку, но не идеализировал ее. Она была живым человеком – молодым, жизнерадостным… – На глаза Вадима навернулись слезы. – Какая черная душа ее убила? Не могу понять. Мне так хочется понять. Мне жизненно необходимо это постичь. Я мечтаю посмотреть в глаза тому подонку, который убил ее, а потом…

Лиза почему-то подумала, что Иван Болотов ни разу не задал риторического вопроса: «За что?», который постоянно задавал себе Вадим.

– У тебя патологическая ненависть к Болотову, и ты не в состоянии ее контролировать, – сделал заключение Дима, когда она поделилась с ним своими сомнениями.

В деле на нынешний момент было два «белых пятна». Во-первых, осталось неизвестным, что делала Люба Болотова в Москве с момента прилета и до своей гибели. Старушки-соседки из дома напротив видели, как она приехала из аэропорта. Примерно в четыре часа она выгружала сумки из машины. Затем машина уехала, Любочка по одной донесла сумки до лифта, а буквально спустя три минуты выбежала из подъезда с одной маленькой сумочкой через плечо. Куда она отправилась? К кому? Во сколько вернулась домой? Вернулась она одна или с убийцей? Пока на эти вопросы ответа не было.

– Возможно, у нее действительно кто-то был, – сказал Ратников, задумчиво глядя на Лизу. – Насколько я знаю, красивые женщины не терпят рутины. Она надоедает им слишком быстро. А семейная жизнь – это рутина.

– Женись на дурнушке, – сделал Дима абсолютно хамское предложение. – И ты никогда ей не надоешь.

Ратников не обиделся, а только выразительно вздохнул.

Вторым «белым пятном» было времяпрепровождение Хабарова в момент убийства Любочки. Весь вечер он сидел в баре «Верный друг», познакомился там с двумя девицами – Таней и Светой, пил красное вино, потом джин с тоником. И никто из опрошенных милицией постоянных посетителей, а также оба бармена не могли точно сказать, во сколько он пришел, во сколько ушел, не отлучался ли надолго. То есть алиби опять не было.

– Вы часто посещаете бары? – спрашивал Дима, когда Вадим казнился относительно того, что его сестру убивал какой-то маньяк, пока он веселился и даже плясал под музыку какой-то сомнительной группы с нелепым названием «Мы – чемпионы планеты».

– Можете вспомнить, какие песни звучали со сцены? – оживилась Лиза, когда мрачный Вадим во время их беседы курил седьмую по счету сигарету.

– Э-э… Приблизительно. Запомнить это вряд ли можно.

– Хоть что-то, общий смысл, может быть, отдельные фразы, ассоциации…

Они потратили на воспоминания не меньше сорока минут. После этого Лиза помчалась в бар. Ей легко удалось созвониться и встретиться с руководителем «Чемпионов», которому было от силы лет восемнадцать. Светлые, чистые и легкие как пух волосы без остановки жующий юноша собирал в хвост. На нем были кожаные штаны и жилетка, надетая на голое тело.

– Помню ли я вчерашний репертуар? Еще бы мне не помнить! Я на ходу изгалялся. Солист у нас наркоман. Нанюхался вчера, дебил, я говорил ему – выгоню. Теперь выгоню.

– Кто же пел? – полюбопытствовала Лиза.

– Все по очереди. Даже я сам.

– Можете вот по этим заметкам, – Лиза достала свои записи, сделанные со слов Вадима, – восстановить последовательность выступления? Ничего здесь не перепутано, не пропущено?

Вадим уверял, что каждая композиция группы длилась по меньшей мере минут десять. Лиза спросила про это. Лидер «Чемпионов» оскорбился:

– Самая короткая композиция, «Когда ведьмы ложатся спать», длится пятнадцать минут тридцать пять секунд.

Лиза прикинула, что, если брать в среднем семнадцать минут на один выход, покрыть два часа, которые Вадим Хабаров, по его словам, провел в баре, можно было с помощью семи композиций. Плюс по паре минут между песнями, плюс один перерыв двадцать минут. Итого, минус одна композиция – шесть. Шесть композиций Вадим довольно внятно описал.

– «Что-то про несчастных котят», – прочитал музыкальный юноша и кивнул: – Эта композиция называется «Котятки спать хотят». А это что? «Жалостливая песня про женщину, которая ездила на длинном лимузине». А… Это называется «Убили кареглазую Марго».

Лиза записывала их беседу на диктофон. Когда она вернулась, то победно выложила пленку на стол.

– Вот! – сказала она. – Все сходится. Может, для милиции это не алиби, но для меня вполне достаточное доказательство того, что с восьми до десяти Вадим Хабаров, как и говорит, находился в «Верном друге». Жаль, не удалось найти Таню и Свету, но это было бы уже слишком. Описание «они обе блондинки с пышной грудью» даже мне не оставляет никаких надежд.

Только в десятом часу вечера Лиза отправилась домой. Чтобы не умереть с голоду, ей пришлось отовариться в круглосуточном магазине. Но она была так занята мыслями о расследовании, что не обращала внимания на цены. Двор, в котором она жила, освещался плохо, фонари не могли порадовать редких прохожих особо ярким светом, и Лиза, споткнувшись о большой камень, тихо выругалась. Попрыгала на одной ноге, потирая лодыжку, подняла голову и тут увидела, что возле ее подъезда кто-то стоит. Мужчина. Незнакомец, чья неподвижная фигура, казалось, таит в себе угрозу.

Лиза замедлила шаг. Сердце ее забилось быстро и сильно, его стук даже отдавался в ушах. Быстро оглядевшись, она поняла, что вокруг нет ни одной собаки. В прямом смысле этого слова. Обычно в это время выгуливают каких-нибудь Джульбарсов или Мухтаров, но сегодня, как назло, полное затишье.

Сделав еще несколько шагов, Лиза окончательно остановилась. Чтобы не выглядеть полной идиоткой, если это просто кто-то из жильцов, она стала отчаянно копаться в своем пакете, вороша продукты и шурша бумажками.

– Лиза! – внезапно позвал незнакомец. – Лиза, это я!

Артем Сухарев шагнул из-под темного козырька подъезда в лунную лужицу, и, узнав его, Лиза облегченно закрыла глаза. Первым ее порывом было броситься к Артему на грудь, но усилием воли она сдержалась. Может быть, между ними все было не так, как она себе это вообразила? Вполне возможно, сейчас ее герой начнет смущаться и мяться, и все станет казаться глупым и наивным, а вчерашние переживания – смешными.

Артем быстро пошел ей навстречу и, когда она выдохнула: «Здравствуй!», наклонился и поцеловал в губы. Недолгим, но очень нежным поцелуем.

– Я люблю тебя, – отчетливо сказал он.

Через час, когда они сидели в Лизиной кухне и пили горячий чай с бутербродами, Артем признался:

– Я думал, Ратников меня будет сживать со свету. Но он отчего-то смягчился. Скажи честно, он не пытался к тебе подкатываться?

– Нет. Хотя он и посмеивался над моей интуицией – наверное, у него самого она тоже хорошо развита. Она ему и подсказала, как я себя поведу.

– Я рад, что не придется конфликтовать.

– А может быть, Валера, выбирая между работой и увлечением, просто-напросто выбрал работу? Он здравомыслящий человек. Зачем ему сложности в столь маленьком и слаженном коллективе?

– Мне все равно, – сказал Артем, – почему он отступил. Но я чертовски этому рад.

– Не стоит наговаривать на человека, – хитро улыбнулась Лиза. – Он ведь, в сущности, и не наступал.

– Но думал об этом.

– Вижу, в нашем детективном бюро у каждого сыщика интуиция работает потрясающе.

– И у меня?

– О тебе я вообще самого высокого мнения.

– Ты меня совсем не знаешь. Кстати, тебя это не пугает?

– Абсолютно. Правда, когда ты кое-что подправил в своей внешности, я некоторое время находилась в недоумении.

– Одежда и прическа меняют человека до неправдоподобия. Я понял это давным-давно.

– А почему носил эти ужасные очки? И вообще…

– Так было удобнее работать. Но если хочешь понравиться женщине, стоит взглянуть на себя со стороны.

– Когда же ты захотел мне понравиться?

– С самого начала. Но некоторое время я думал, что вы с Димкой.

– Он же сразу дал понять, что мы просто друзья.

– А я не поверил.

Позже Лиза принялась рассказывать Артему обо всем, что случилось днем.

– Как держится Болотов? – спросил он, когда Лиза закончила основную часть повествования.

– Болотов раздавлен.

– И все же, несмотря ни на что, ты отвергаешь версию, которую мы придумали все вместе, и продолжаешь подозревать его одного.

– Да. Не могу этого объяснить. Болотов кажется мне большим фальшивым бриллиантом. А эта его улыбка – потрясающая, обезоруживающая, отточенная…

– Если ты окажешься права, будет забавно.

– Будет ужасно. Мне не хочется, чтобы я оказалась права. Представь себе Хабарова. У него уже отняли сестру, убили женщину, с которой он долгое время был близок, ее маленькую сестренку. Если во всем этом виноват Болотов, Вадим лишится не только лучшего друга, но и всякой веры в людей. Удар окажется сокрушительным.

– А Барабанов? Может быть, кузены действовали вдвоем? Каков круг их интересов? Жанна и Ксения – две школьницы. И Любочка, похожая на школьницу. В этом определенно что-то есть. А возможно, что школьниц на самом деле гораздо больше.

Они еще некоторое время обсуждали моральный облик Барабанова. Потом Лиза перехватила инициативу разговора и принялась описывать свои впечатления о каждом из мужчин, связанных с делом.

– Тём, ты знаешь, я всю голову изломала, пытаясь составить свою собственную схему, в которую улягутся все собранные факты, – сообщила она в конце концов. – Ничего не получается. Моей фантазии не хватает на то, чтобы придумать приличный мотив ни для кого из подозреваемых. Даже Деньков, который занял деньги у Хабарова, по всем разведданным – очень приличный человек и собирается отдать долг в ближайшие две недели.

– Это замечательно, – сказал Артем с улыбкой Чеширского кота.

Лиза поняла, что он уже некоторое время смотрит на нее блестящими глазами и, кажется, вовсе не увлечен построением логических цепочек…

…Лиза проснулась, когда за окном было еще совсем темно. Артем спал на спине, закинув руки за голову. Лицо его было спокойным, обычно плотно сжатые губы разомкнулись, и Лиза, не удержавшись, наклонилась и легонько поцеловала их. Артем вздохнул и перевернулся на бок. Лиза выскользнула из-под одеяла, спустила ноги на холодный пол и поежилась. Сунула ноги в тапочки, надела длинный теплый халат и отправилась на кухню. Когда она наливала себе чашку горячего кофе, то испытывала чувство вины – мыслимое ли дело, готовить кофе в три часа ночи? Но ей откровенно не спалось, хотелось немного подумать, а без кофе это представлялось невозможным.

Думать она собиралась не о своих отношениях с Артемом – достаточно того, что у нее тепло на сердце. Думать она собиралась о Любочке Болотовой. Конечно, все люди разные, и в душу никому не заглянешь, и все-таки, если хочешь понять кого-то, первое, что надо сделать, это поставить себя на его место.

В данном случае сделать это было непросто. Лиза никогда не смогла бы ограничиться ролью жены при состоятельном муже. А ведь Любочка и сама кое-что умела! Говорят, даже была очень талантлива. Творческим людям особенно трудно жить «под кем-то». Вадим Хабаров уверял, что его сестра была счастлива и нисколечко не стремилась изменить ситуацию. Однако Лиза полагала, что Вадим мог и не знать ее истинных мыслей и чувств. Он растил ее без родителей, отдавая ей не только все свое свободное время, но и всю любовь. Любочка была благодарной сестрой. Даже замуж она ухитрилась выйти за лучшего друга своего обожаемого брата. Этот брак вызывал горячее одобрение Вадима.

А что, если у Любочки начисто отсутствовал эгоизм? Что, если одобрение брата было для нее гораздо важнее личного счастья? Иными словами, что, если Любочка на самом деле не любила своего мужа?

Эта мысль Лизу по-настоящему взбудоражила. Она вскочила на ноги и принялась расхаживать по кухне. Вадим и Иван с детства – не разлей вода. Любочка всегда была при брате. В какой-то момент Иван увлекся девушкой. Любочка знала, была уверена, что к их союзу Вадим отнесется положительно. И она вышла замуж без любви.

Или другая возможность. Она попала под влияние Вадима, считавшего своего друга лучшим парнем на земле. И Любочка тоже была им ослеплена. Но позже, когда брак состоялся и Вадим выпал из треугольника, ослепление прошло. И девушка осталась один на один со своей нелюбовью. У нее мог появиться мужчина.

«Действительно, почему бы не начать строить версию с сестры Вадима, с последней жертвы?» – подумала Лиза и принялась размышлять дальше. В Москву Любочка Болотова возвращалась взвинченной. Забросив вещи домой, она тут же куда-то умчалась. А когда вернулась, ее кто-то убил. Допустим, она помчалась к любовнику, по которому безмерно соскучилась. И что? Застала его с другой? И он за это лишил ее жизни? Глупость какая-то.

Хорошо, тогда другой вариант. Любочка имела абсолютно все возможности поменять свою скучную домашнюю жизнь на активную творческую. У нее был талант и два мужчины, готовые достать для нее луну с неба, – муж и брат. Ну, допустим, муж мог быть против того, чтобы она делала карьеру. Но если бы она пожаловалась брату, он бы ей наверняка помог. Но она этого не делает. Почему? Или не хочет сама, или потакает мужу. Значит, она его все-таки любит? Если готова просидеть при нем всю жизнь? А эти ежедневные звонки домой с курорта? Может быть, все элементарно – она проверяла мужа? Почему? Потому что у нее были основания сомневаться в его порядочности!

Именно в этот момент на кухне появился Артем, завернутый в покрывало. Его волосы были забавно встрепаны, а глаза без очков казались по-детски ясными.

– Пахнет кофе, – сказал он растерянно. – Вставать пора?

– Нет, еще рано. – Лиза улыбнулась и, едва успев подумать, насколько привлекательно выглядит заспанный Артем, внезапно спросила: – Как ты думаешь, что нужно сделать женщине, которая уезжает в отпуск и подозревает, что муж ей неверен?

– Что-что? – спросил он шутя. – Обратиться в наше агентство, а мы ей в лучшем виде…

Он не успел договорить. Большая чашка, из которой Лиза отхлебывала кофе, выскользнула у нее из рук и упала на пол, разлетевшись на несколько крупных осколков.

– Господи, какая неприятность! Ты не поранилась? – засуетился Артем, хватая Лизу за руки.

– Тёма, Тёма, подожди! – громким шепотом сказала Лиза. – Подожди, я, кажется, поняла…

Лиза бросилась в спальню и села на кровать, зажав уши руками. Артем, вздохнув, принялся подбирать с пола осколки. Пока он это делал, сон слетел с него окончательно. Он натянул джинсы и воткнул остывающий чайник в розетку. Потом залез в холодильник, достал пакет с копченой курицей и, отломив половину, вонзил в нее зубы.

Минут через десять Лиза появилась на пороге. Глаза ее блестели, и даже ноздри трепетали, как у гончей, почуявшей дичь.

– Слушай, Тёма, мне в голову пришла одна идея.

– Я уже это понял, – сыто улыбнулся он.

– Вернее, это тебе пришла в голову идея. Я ее только применила к нашему делу.

– Поделишься или хочешь все проверить сама? – с интересом спросил тот, обгладывая косточку.

Лиза наконец обратила внимание на остатки его трапезы и с укором спросила:

– Кто же это лопает по ночам копченых кур?

– Тот, кто влюблен в женщину, пьющую по ночам крепкий кофе.

– Так ты будешь слушать?

– Еще бы. Раз уж я проснулся и позавтракал.

– Ту версию, которую мы придумали все вместе, тебе придется отбросить. Мы начинаем с чистого листа.

– То есть Соколов не связан с Болотовым и так далее.

– Совершенно верно. Нет, может быть, какая-то опосредованная связь через Неверову и существует, но уж точно никакого подпольного фотобизнеса нет.

– Ты уверена?

– Я – нет. Но моя интуиция безмерно довольна.

– Тогда я весь внимание.

– Представь себе ситуацию. Муж Любочки по какой-то неизвестной нам пока причине начинает активно выпроваживать ее на море отдохнуть.

– Она, конечно, подозревает, что это неспроста, – поддакнул Артем.

– А что? Логично. Ей не с кем посоветоваться. Потому что единственный близкий человек, то бишь брат Вадим, – лучший друг ее мужа. Ему не поплачешься без последствий для брака. Поэтому перед отъездом Любочка отправляется к частным детективам и просит установить слежку за мужем. Ей это вполне по карману.

– Забавно, что деньги она наверняка взяла у того же мужа. Ведь сама она не работала. Так что слежку фактически финансировал сам Болотов.

– Если мы с тобой правы, то, возвратившись в Москву, Любочка забросила вещи в квартиру и бросилась к детективам.

– За отчетом! Естественно!

– Точно. Поэтому она и не предупредила брата о своем приезде. Он бы ее встретил, привез домой и все такое, и поездку к детективам пришлось бы отложить. А ее снедало нетерпение.

– Она была взвинчена! – припомнил Артем Лизины слова.

– Вот! Она была взвинчена, она нервничала, потому что ей предстояло узнать, как ее муж провел без нее несколько недель.

– Если следовать этой логике, – воодушевился Артем, – в отчете детективов должно было оказаться кое-что для Болотова неприятное. Взбешенная жена, повинуясь порыву, при первой же возможности высказала муженьку свое «фи». Может быть, она не дожидалась, пока он вернется домой, а сделала это по телефону, когда Иван позвонил из своего офиса и начал, по обыкновению, сюсюкать с ней.

– Он примчался домой и утопил ее в ванне. А отчет забрал и уничтожил, – подытожила Лиза.

Они уставились друг на друга. Артем, кажется, только что начал понимать, что в Лизиных словах есть рациональное зерно. До сих пор он в некотором роде развлекался.

– Подожди-подожди, – сказал он, настораживаясь. – Если у Болотова была любовница, дело могло закончиться простым разрывом отношений. Зачем он ее убил?

– Ну… Разорвать отношения с сестрой лучшего друга довольно проблематично. Вадим узнал бы, что Иван изменял Любочке, и…

– Ерунда! – отмел ее предположение Артем. – Все это безумно неприятно, конечно, но не есть повод для убийства. Там должно было быть кое-что покруче. Что такого мог делать Иван, пока Любочки не было в Москве? Может быть, дело все-таки в подпольных съемках школьниц? Детектив написал в отчете, как Иван встречался с девочками, возил их в студию к Соколову.

– Нет, нет и нет, – помотала головой Лиза. – Сейчас ты должен забыть про Соколова.

– Но ты сама говоришь: Болотов мог убить свою жену только из-за отчета! Значит, в нем должны быть отражены не просто заурядные встречи с любовницей, а кое-что покруче!

– Боже мой… – внезапно прошептала Лиза, зажимая рот рукой. – Кажется, я поняла! Если за Иваном постоянно следовали детективы, они должны были зафиксировать его трюк с переодеванием и встречу с Жанной Гладышевой! Детективы, стало быть, свидетели того, как Иван играл роль Вадима Хабарова! А их отчет – это болотовский приговор. Ты понимаешь, о чем я говорю?!

– Кажется, начинаю понимать, – кивнул Артем. – Нет, послушай, я действительно понимаю! Все в таком случае встает на свои места.

– Замаскировавшись под Вадима, Болотов встречался с Жанной Гладышевой. Зачем он это делал – еще предстоит выяснить. Когда Ольга нашла против него какую-то улику, он убил Ольгу. Любочка, прочитавшая отчет детективов, стала столь же опасной. Ее тоже пришлось убить. То есть налицо только одно заранее спланированное убийство – убийство девочки, то есть Жанны Гладышевой. А остальные два – всего лишь попытка замести следы.

– Но с какой целью Болотов убил Жанну? Да еще подделавшись под лучшего друга? Зная, что кто-то из нашего бюро будет следить за девочкой после школы?

– Понятия не имею, – растерянно сказала Лиза. – Но это ничего. Образно говоря, мясо на кости можно нарастить. Главное сейчас – основная посылка, а остальное можно дорасследовать.

– Если бы, допустим, он развратил ребенка, у нас был бы мотив убийства. Но Жанна оставалась невинной до самого конца.

– Слушай, а что, если Болотов решил уничтожить улики окончательно и уже угробил того частного детектива, который следил за ним по поручению Любочки? – поделилась неожиданно пришедшей ей в голову мыслью Лиза.

– Вряд ли, – покачал головой Артем. – Во-первых, это очень хлопотно и чертовски опасно. Частный детектив – это тебе не беззащитная, ничего не подозревающая женщина. Он всегда начеку. А во-вторых, убийство было бы бессмысленным и только могло привлечь к нему внимание. Ведь детективы отчитались перед клиенткой?

– Да.

– И дело закрыли?

– Так точно.

– Вероятность того, что они узнают о смерти Любы Болотовой, свяжут ее смерть с предпринятым расследованием и поднимут шум, практически нулевая.

– Согласна. Вряд ли Болотов стал бы охотиться еще и за частными детективами.

– А вот нам придется за ними поохотиться. Потому что, если наши рассуждения верны, в руках у неизвестных коллег находится часть нашей головоломки.

– И все-таки есть одна неувязка.

– Какая? – заинтересовался Артем.

– Если детектив следил за Болотовым до самого возвращения Любочки с курорта, он должен был стать свидетелем убийства Жанны Гладышевой. Не мог же он просто констатировать в отчете: «Объект выбросил из машины мертвую девочку и отправился ужинать в ресторан»?

– Действительно, – пробормотал Артем. – Значит, Жанну Гладышеву убил не Иван. И, соответственно, не он убил Ольгу и Любочку.

– Что же – опять тупик? – растерянно спросила Лиза.

– Надо попробовать подтвердить теорию относительно того, что Любочка наняла перед своим отъездом сыщиков следить за мужем. Если это правда и мы сможем узнать о результатах слежки, дело уже и тогда сдвинется с мертвой точки.

* * *

– У нас тоже лицензия, и мы в курсе, что конфиденциальность – основа основ. Но в данном случае речь идет об убийстве. Возможно, что одна из ваших клиенток убита, а жизнь детектива, который выполнял ее поручение, находится в опасности.

Тирада, которую заготовила Лиза, была стандартной. Накануне они с Артемом приобрели CD-диск «Вся Москва» и сделали распечатку столичных частных детективных бюро, которые там значились. Потом разобрались с адресами, подчеркнув те, которые находились ближе всего к дому Болотовых. Если Любочка выбирала агентство наугад, а не по чьей-то рекомендации, то она наверняка руководствовалась тем же принципом. Тем не менее все ближайшие точки уже были проверены, но с нулевым результатом. Артем с Лизой вернулись к началу списка.

– «А». «Авторитет», – прочитала Лиза. – Это на проспекте Мира. Поедем вместе или разделимся?

– Вместе.

– Но это будет в два раза дольше.

– Зато в два раза приятнее.

– Если Ратников узнает о нашей самодеятельности…

– Он поощряет творческий полет, – усмехнулся Артем.

– Я со своей взыгравшей женской интуицией насмерть привязала бедного Валеру к офису. Ведь он брал меня на место секретарши. И именно для того, чтобы свободно распоряжаться собственным временем!

– Но раз он молчит на этот счет, значит, ему гораздо важнее, чтобы ты работала вместе с нами.

– Может, ты и прав. – Лиза с сомнением покачала головой. – Тем не менее я испытываю определенный душевный дискомфорт.

– Надеюсь, это ненадолго, – усмехнулся Артем. – Дискомфорт вряд ли уживется с твоим темпераментом.

На проспекте Мира им повезло. Именно сюда обратилась Люба Болотова, когда ей потребовалась помощь сыщиков. Вероятно, она была очень возбуждена в момент принятия решения, потому что, не раздумывая, позвонила в бюро, стоящее первым в списке себе подобных.

Глава «Авторитета», представившийся Михаилом Викторовичем, разменял шестой десяток и был настолько улыбчив, вежлив и при этом изворотлив, что Лиза без колебаний решила, что он бывший кагэбэшник. За десять минут беседы он не сказал ничего определенного, но тем не менее гостей не отпускал.

– Нам с ним не справиться, – шепнула Лиза Артему в то время, как Михаил Викторович ронял в пространство общие слова о необходимости и чрезвычайной важности сотрудничества, коллегиальной работы и обмена информацией.

На помощь был срочно призван Ратников. Он появился примерно через полчаса, прихватив необходимые документы и собственную респектабельность. Его знаменитый французский плащ, напоминающий с тыла ласточкин хвост, был покрыт бархатом дождевых капель, на длинном лице застыло выражение холодной деловой обеспокоенности. Переговоры проходили за закрытыми дверями, и Лиза с Артемом с удовольствием провели полчаса в машине наедине друг с другом.

– Коллега пошел нам навстречу, – сообщил по окончании визита довольный Валера, потрясая объемистой папкой с документами. – Поехали к себе разбираться. И чтобы минуты мне больше не теряли, – шевельнул он бровями. – Парами мы работаем только в крайнем случае.

Лиза чувствовала себя виноватой, Артем был непробиваем, как танк.

– Невероятно! – пробормотал Михеев, разглядывая листы, где текст был набит плотно и компактно. – Три недели подробного жизнеописания Ивана Болотова! Кто бы мог подумать!

– Они подумали, – кивнул Дима в сторону Лизы с Артемом. – Учись, студент.

Ратников сел в центре собрания и, подняв листы, принялся быстро просматривать их, вслух зачитывая куски, которые имели непосредственное отношение к делу Хабарова.

– Вы подумайте, никаких контактов с Соколовым и Неверовой!

– Я права! – воскликнула Лиза. – Я знаю, что права. Интуиция никогда меня не подводила. Это Болотов, один Болотов.

– Смотрите, вот тут у нас март. Болотов встречает Жанну после школы. «У меня создалось впечатление, – зачитал он, – что объект и девочка знакомы. Она выразила неподдельную радость при встрече. В машине объект целовал ребенка в губы». Выходит, Болотов окучивал Жанну Гладышеву давно, еще до того, как была организована слежка. До отъезда Любочки на курорт.

– Но, однако, и не слишком долго, – высказал мысль Коля Михеев. – Зачем взрослому дяденьке платонические отношения с маленькой девочкой?

– Да, главного мы пока так и не знаем – зачем понадобилось Болотову разыгрывать весь этот спектакль: переодеваться Вадимом и, встретившись с Жанной, подставлять его частным детективам, то есть нам.

– Снова перед нами встает эта загадка: почему девочка не потеряла невинности? Зачем Болотов с ней возился?

– А ты читай дальше, – предложил Артем.

– Там должно быть про меня, – сказал Дима, имея в виду тот вторник, когда он отправился следить за Жанной к школе.

– Действительно, есть и про тебя. Тебя засекли, но полной уверенности, что ты следишь за Болотовым, у коллеги не было. Он написал: «Возможно, за объектом и девочкой следят». Далее идет твой словесный портрет, очень лестный, надо сказать, и номер твоей машины. – Ратников начал зачитывать очередной кусок текста.

– Все, как мы и предполагали, – подхватил Артем. – Болотов поехал в клуб, где в тот момент находился Вадим Хабаров, но пробыл там недолго.

– Ровно столько, чтобы успеть вскрыть его шкафчик.

– Потом он на машине Вадима отправился встречать Жанну, свозил ее развлечься, после чего поехал к Хабарову домой. Открыл дверь его ключом, зашел и пробыл там ровно полчаса. После этого вернулся в клуб, пробыл там еще минут пятнадцать. Видимо, успел положить на место все, что взял, и поехал на службу.

– Теперь посмотри вечер четверга, первое апреля.

– Вечер, вечер… – Ратников пошуршал листами. – Вечером первого апреля у коллеги случилась неприятность – он Болотова потерял. Судя по отчету, парень не особо расстроился. Потому что он уже засек все, что, как ему казалось, необходимо для отчета.

– Вот в чем дело! – повернулся Артем к Лизе. – Мы подумали, что, раз детектив, следивший за Болотовым по поручению жены, не забил тревогу, значит, Болотов Жанну Гладышеву не убивал. А детектив всего-навсего это дело прошляпил.

– Если бы он знал, что мог предотвратить преступление! – пробормотал Михеев и тут же сам себя одернул: – Впрочем, что это я? Как он мог его предотвратить? Он мог только выступить свидетелем. Болотов выбросил из машины в придорожную канаву уже мертвую Жанну.

– Почему Болотов убил Жанну? Именно в тот день? Что случилось первого апреля такого, что могло бы подтолкнуть его к преступлению? – Дима сжал кулаки и уставился в окно.

– Первого апреля Вадим сообщил Ольге, что бросает ее, – напомнил Артем.

– Нет, это не то.

– Мотив убийства Жанны Гладышевой находится у Хабарова в голове, – с внезапной уверенностью сказала Лиза.

– Только вряд ли он об этом догадывается, – добавил Артем.

Лиза кивнула и продолжала:

– Он или не придает значения тому, что знает, или подсознательно боится узнать правду.

На самом деле Лиза была очень близка к истине.

Вадим сидел в кресле, уставясь в стену. Картины прошедших дней проносились перед его глазами, словно кадры немого кино. На похороны Любочки пришло очень много людей – ее бывшие сокурсники, фотокорреспонденты, старые друзья по двору, его коллеги и коллеги Ивана. Пока незнакомая Вадиму заплаканная женщина, выйдя вперед, говорила какие-то слова, он, не отрываясь, смотрел на большую фотографию Любочки, устроенную поверх сложенных горой скорби венков.

Фотография была сделана год назад, Любочка выглядела на ней счастливой и беспечной. Несмотря на мягкие, почти детские черты лица, глаза ее казались глубокими и пытливыми. «Может быть, я напрасно считал свою сестренку беспечной и наивной? – внезапно подумал Вадим, вглядываясь в снимок. – И она была гораздо взрослее и мудрее, чем мне представлялось все эти годы?»

Иван, стоявший по правую руку от него, нетерпеливо пошевелился. На протяжении всего дня Вадим чувствовал его странное беспокойство и даже тревогу, обращенные к нему. Он знал о причине.

Это случилось в феврале, когда люди еще ходили в теплых пальто, а вся Москва лежала в снежных руинах. Снег валился с неба чистыми хлопьями, но, едва коснувшись земли, обращался в жидкую грязь. Вадим, помнится, только успел подумать об этом печальном превращении, когда увидел Ивана.

Он даже не мог вспомнить теперь, что делал на том чертовом перекрестке. Куда шел, засунув руки поглубже в карманы плаща и плотно закутавшись в тонкий шерстяной шарф. Красный глаз светофора остановил поток пешеходов, вместе с которым он двигался вперед, на краю тротуара. Машины с визгом проносились мимо, поднимая фонтаны брызг. Зажегся зеленый. Вадим перешел на другую сторону шоссе, и тут ветер внезапно стих, а снег повалил сильнее, падая отвесно. У этого серо-белого смешения стихий был свой запах – мокрого асфальта, резины, автомобильных выхлопов и острой свежести неминуемой весны.

Иван стоял возле метро в своей любимой финской куртке и держал в руках неправдоподобно огромный, просто вульгарно огромный букет красных роз. Из-за этих роз Вадим, вероятно, и обратил на него внимание. Розы были калиброванные, тугие, с только-только лопнувшими верхушками. Если поставить их в горячую воду, они мгновенно развернут лепестки, выпуская на волю божественный аромат.

Иван не видел приближающегося Вадима. Он посмотрел на часы, потом на взлетающие стеклянные двери метро и вдруг широко улыбнулся. Вадим сбился с шага и замер на месте. Невысокая стройная женщина в длинном черном пальто с капюшоном и коротких сапожках торопливо подошла к Ивану и что-то сказала, нежно глядя ему в глаза. Иван засиял в ответ и вручил ей розы. Женщина ткнулась лицом в букет, потом обняла Ивана свободной рукой за шею и, притянув к себе, поцеловала. Поцелуй получился долгим и чувственным. С головы незнакомки упал капюшон, обнажив блестящие темные волосы. Когда они оторвались друг от друга, Иван взял незнакомку за руку и, медленно стащив с нее перчатку, наклонился и поцеловал по очереди каждый пальчик. Глядел он при этом ей прямо в лицо.

И вдруг взгляд его, отклонившись в сторону, случайно упал на неподвижно стоящего Вадима. Иван вздрогнул, и перчатка дамы выпала из его руки. С исказившимся лицом он наклонился, чтобы поднять ее, а в это время Вадим, внезапно очнувшись, нырнул за киоски, шеренгой выстроившиеся возле входа в метро. Остановившись возле одного из них, он тупо уставился на прилавок, заваленный журналами и газетами, и стоял так до тех пор, пока расстроенная продавщица не постучала монеткой изнутри по стеклу. Тогда только он очнулся и побрел прочь.

Ни разу с тех пор они с Иваном не заговаривали об этом эпизоде. Но неловкость, возникшая между ними, со временем превратилась в легкое отчуждение. Вадима раздирали сомнения. Стоит ли заводить с Любочкой разговор о подводных камнях ее брака? Может быть, намекнуть ей на истинное положение вещей? Или сказать разом всю правду? Или вообще ничего не говорить и постараться забыть то, что стало ему известно?

Иван тоже молчал. Хотя при каждой встрече Вадим подспудно готовился к откровенному разговору с ним. Он даже представлял, что Иван ему скажет. Наверняка будет казниться, называть себя подонком, подлецом, свиньей… Потом расскажет об этой женщине, о своем глупом увлечении ею…

Однако время шло, а разговор явно откладывался. И Вадим в конце концов понял, что его не будет вообще. Возможно, он все-таки рискнул бы и поговорил с Любочкой, но она сначала заболела, а потом буквально в два дня собралась и улетела на юг.

* * *

– Дима, это ты разговаривал с подружками Жанны, которые провожали ее до офиса Вадима в день убийства?

– Я. Такие, доложу тебе, штучки! Фигуристые, боевые. Жанна по сравнению с ними выглядела младенцем.

– Но, судя по рассказу Вадима, она тоже не слишком зажималась.

– А что это ты вдруг вспомнила про подружек?

– Никак не могу понять, почему Жанна сделала в тот день Вадиму неприятное предложение. И эта фотография, от которой отрезали изображение Ольги. Липа или нет? Еще дневник Жанны. Когда мы думали, что Соколов занимался детским порно, эти вещи казались чистой воды подделками. Теперь же все снова под вопросом. Если Жанна встречалась с Болотовым, она вполне могла описывать запретные свидания в дневнике, называя Болотова «Он».

– Я сам ничего не понимаю, – почесал в затылке Дима. – Кажется, нам просто не хватает информации. Получается какое-то гадание на кофейной гуще.

– Вот я и хочу раздобыть дополнительную информацию у подружек Жанны.

– Когда я с ними говорил, я не халтурил, – обиделся Дима.

– Знаю! Просто новые обстоятельства рождают новые вопросы.

– Например, что ты хочешь у них спросить? – заинтересовался Дима.

– Рассказывала ли им Жанна о том, что за ней ухаживал взрослый мужчина? Зачем они в тот вечер все вместе приехали к офису Вадима?

– Да я обо всем этом у них спрашивал, – отмахнулся Дима.

– И они занесли тебя в общий список задавальщиков вопросов – ты был в одном ряду с родителями, учителями и милицией.

– А ты хочешь повторить финт с Неверовой? Тебе опять наврут, и ты, довольная, выдашь новую потрясающую идею.

Лиза смутилась.

– Я зарываюсь, да? – Она принялась разглядывать свои ногти. – В конце концов, меня брали на место секретарши. Думаю, если я еще раз выступлю, Ратников прикует меня к стулу в приемной.

– Да ладно. – Дима пошел на попятный. – Сейчас дам тебе адреса девчонок. Попытка – не пытка. Тем более в нашей ситуации.

Лера Кузина и Соня Еремина ходили парой. Издали они выглядели лет на двадцать как минимум. Правда, вблизи их выдавали мордашки – пухлые, с взволнованным румянцем на щеках. Лера была выше ростом и носила стрижку «паж». Соня выделялась рыжей косой и была вся усеяна веснушками. Ни одна, ни вторая ни капельки не стеснялись.

Немного «разогрев» девочек ничего не значащим разговором, Лиза внезапно спросила:

– Значит, вы не верили, что Жанне удалось влюбить в себя взрослого мужчину, а, девочки?

– Ну она ведь была маленького роста, – пожала плечами Соня. – И вообще не тянула на взрослую. Кто бы стал за ней ухаживать? Только какой-нибудь дегенерат.

– И она решила вам доказать, что не обманывает, – тоном утверждения сказала Лиза.

– Ну, да… – Девочки растерянно переглянулись.

– Это ведь Жанна предложила вам вечером поехать в Центр, правда?

– Она сказала, что мы можем сами во всем убедиться. Она дождется, пока этот мужчина выйдет из своего офиса, посадит ее в машину и уедет. А мы будем очевидцами.

– А его имя? Не называла?

– Не-а, – обе девочки энергично замотали головами. – Тут Жанна была кремень. Говорила, что он женат и она обещала до поры до времени ничего никому про него не рассказывать. Клятвы она всегда держала.

– А что она вообще говорила вам об этом мужчине?

Лера округлила глаза и, наклонившись к Лизе, громким шепотом сказала:

– Что он ее любовник.

– Вам в самом деле хотелось на него посмотреть или же вы Жанне не верили и всего лишь пытались уличить ее во лжи?

– И то, и другое, – призналась Соня. – Мы не верили, но если бы вдруг оказалось, что она не врет… Хотелось, конечно, посмотреть.

– Ну и как?

Девочки снова переглянулись.

– Судя по всему, вы его прозевали, – догадалась Лиза.

– Лерке захотелось пить, – вздохнула Соня. – Мы пошли к магазину, чтобы купить по баночке газировки, а он возьми и появись. Жанна услышала, как он заводит мотор, обернулась и понеслась по тротуару к шоссе. Потом она села в белую «Волгу».

– А вы что стали делать?

– Мы сразу пошли к метро. Уже поздно было, нам запрещают задерживаться долго.

Лиза подумала, что, возможно, Жанна в тот вечер провоцировала Вадима именно потому, что ей срочно нужно было доказать подружкам – за ней действительно ухаживает взрослый мужчина. Но почему она не показала им настоящего ухажера, а потащила их к офису Вадима? Может быть, настоящий к тому времени пошел на попятный? Бросил ее? Болотов зачем-то морочил девчонке какое-то время голову, ухаживал за ней, а потом в один прекрасный момент прервал отношения. А через некоторое время решился на убийство.

* * *

«Интересно, – думал Вадим. – Где Иван встречался с той женщиной? В своей студии? Или снимал квартиру?»

…Однажды он заехал к сестре поздно вечером и обнаружил, что Любочка сидит одна.

– А где же твой муженек? – спросил он, растрепав ей челку.

– Не знаю, – она пожала плечами и с деланной беззаботностью добавила: – Вечно у него дела.

Любочка откровенно обрадовалась брату, потащила его на кухню, налила в чайник свежей воды.

– У тебя здесь так мило, – в который раз похвалил он. – Уютно, красиво, цвета подобраны бесподобно.

– Может быть, мне надо было стать дизайнером по интерьеру? – улыбнулась Любочка, наполняя чашки. – Ваня говорит, у меня есть вкус.

– Ты до сих пор сомневаешься?

– Да нет. Просто он профессионал. Его мнение чего-нибудь да стоит. Верно?

– Слушай, а ты никогда не хотела работать с ним вместе?

– Я? Скажешь тоже…

Вадим впервые подумал тогда: почему это Ванька ни разу не предложил своей жене присоединиться к его работе? «Знаю, почему, – тут же решил он. – Любочка талантлива, а Ванька тщеславен». Эта мысль его удовлетворила, и он мгновенно о ней забыл. Ему казалось, сестру больше волнуют вечерние отлучки мужа.

В доме все блестело, потрясающий ужин лежал в специальной посуде для микроволновки, в холодильнике ждали своего часа несколько особо приготовленных соусов в специальных французских чашках с узкими носиками. Сама Любочка, несмотря на то, что шел уже двенадцатый час ночи, была при полном параде – вельветовые брючки, блузка в талию, вечерний макияж. Ему вдруг захотелось дождаться друга и посмотреть, как он будет себя вести. Не обратит внимания на все эти «мелочи», целиком переключившись на него, Вадима, и сугубо мужские разговоры? Или же отдаст Любочке должное?

Иван превзошел все его ожидания. Он явился около полуночи с шикарным букетом, расцеловал жену, повинился, что так сильно опоздал, потащил Вадима за стол.

– Кстати, – сказал он, вернувшись на минуту в коридор и покопавшись в сумке. – Я купил тебе новый фильм с Николасом Кейджем. Она его обожает, – пояснил он Вадиму и пошутил: – Вот как выясняются истинные вкусы жены! Этот тип брюнет, весь обросший волосами. Не то что я, несчастный.

Он одарил всех лучезарной улыбкой. Любочка взяла кассету и рассеянно сунула ее на полку. «Она никогда особо не увлекалась кино», – тут же вспомнил Вадим.

– Последи за микроволновкой, – попросила его сестра и увела Ивана в кабинет.

Дверь туда осталась открытой, и Вадим краем уха слышал, как она сказала мужу:

– Посмотри, я сегодня сделала кое-какие наброски. – Иван ответил что-то достаточно небрежным тоном, обнял Любочку за плечи и снова вывел на кухню. Она начала хлопотать вокруг стола, лицо у нее было каким-то подчеркнуто оживленным. На все возгласы мужчин, хваливших ее стряпню, Любочка отвечала одинаковой маленькой улыбочкой. Потом взяла с холодильника сигареты, накинула куртку и вышла на балкон. Во время ужина Вадим краем глаза наблюдал за ней. Один раз ему показалось даже, что сестренка плачет, резко смахивая слезы ладонью со щек. Однако минут через пять она появилась веселая, и Вадим решил, что ему померещилось.

…"Может быть, моя сестра была несчастлива?» – с внезапным испугом подумал он теперь, припоминая всякие мелочи, которых старался не замечать прежде. Миллион мелочей. Могла ли Любочка скрывать от него свои переживания? Наверное, могла. Она любила его и оберегала от лишних разочарований.

Вадим вскочил с места и метнулся к шкафу, на нижней полке которого стояла коробка с детскими Любочкиными вещами. Там были аккуратной стопкой сложены ее школьные дневники за все классы, несколько грамот и похвальных листов, акварели, блокноты с зарисовками и записные книжки. Одну из них, в ярко-синем лидериновом переплете, Вадим помнил хорошо. Этой книжкой Любочка пользовалась в старших классах. Отыскав нужную страницу, Вадим схватился за телефон.

– Алло! – На том конце провода возник низкий женский голос.

– Элла?

– Да… – слегка удивленно отозвалась женщина.

– Это Вадим Хабаров. Брат Любочки.

Он даже не знал, была ли она на похоронах. Тогда от горя он никого и ничего не видел вокруг себя.

– Я узнала тебя, – довольно жестко ответила невидимая Элла и замолчала, ожидая продолжения. Потом, поколебавшись, добавила: – Прими мои соболезнования.

– Послушай, – безо всякого предисловия спросил Вадим, – ты встречалась с Любочкой после школы? Хоть иногда?

– Очень редко. Всего несколько раз. А что?

– Скажи мне, она была счастлива?

Элла некоторое время молчала, потом тихо ответила:

– Хороший вопрос.

– Меня интересует твое впечатление. Просто что ты подумала, когда вы немного поговорили?

– Я подумала, что твой закадычный дружок, то бишь ее муж, – настоящая скотина. Такую девку угробил.

– В каком смысле – угробил? – не понял Вадим и растерянно переспросил: – Скотина? Это Иван-то?

– Твоя сестра была чертовски талантлива, – терпеливо принялась объяснять Элла. – И если ты этого не понял, то только потому, что твой дружок не позволил тебе понять. Ему не хотелось быть на третьих ролях. Он жаждал лидерства. И убедил тебя… нет, вас обоих в том, что именно он самый талантливый и умный. И имеет право судить, что хорошо, что плохо для его жены.

– Но Иван действительно умный и талантливый.

– Вадим, ты слепец. Ванька вечно напоминал тебе о том, какая крепкая у вас с ним дружба. Таким образом он тобой манипулировал. А ты вел себя как дурак. И, пристегнув к нему Любочку, погубил ее жизнь.

Вадим вздрогнул. «Погубил ее жизнь…» Может быть, это и есть самая настоящая правда, которую он так долго и упорно старался не замечать?

Положив трубку, он снова ударился в воспоминания. Теперь ему стало казаться, что на самом деле он всегда знал, чувствовал, что Любочка несчастлива с Иваном. И прятал голову в песок, как страус.

* * *

– Я видела, как недавно вы смотрели на Ивана. Уже после похорон. – В голосе Лизы не было напора, не было жесткости – одно только сострадание.

Они все собрались в офисе агентства, рассчитывая на то, что кому-нибудь из них удастся ухватить наконец удачу за хвост.

– Вы ведь что-то знаете, – мягко настаивала Лиза. – Есть какая-то заноза в ваших отношениях. Мне так жаль…

Она сказала: «Мне так жаль», и Вадим сломался. Тяжело вздохнув, он сгорбился и, глядя вниз, на свои ботинки, в нескольких словах описал февральский эпизод с розами.

– Это вам что-нибудь дает? – спросил он устало.

Лиза переглянулась со всеми детективами по очереди и снова повернулась к Вадиму.

– Зря вы не рассказали об этом сразу, – тихо сказала она. – Мне правда жаль, но, думаю, у нас есть все основания подозревать Ивана Болотова в трех убийствах.

Вадим стиснул руки на коленях.

– Я должен сам с ним поговорить.

– Вот уж не советую, – вскинулся было Дима, но Ратников нетерпеливым движением руки остановил его благородный порыв.

– Думаю, вам придется это сделать в нашем присутствии, – сказал он. – Рисковать не стоит.

– Не могу поверить. – Вадим потряс головой и беспомощно огляделся. – Это же мой Ванька… Ванька, лучший друг…

– Звоните! – Ратников решительно придвинул к потрясенному Вадиму телефонный аппарат.

Набрав номер, тот перестал шарить глазами по сторонам, а сосредоточил взгляд на одной точке.

– Иван? – деревянным голосом сказал он. – Это я. Кажется, пришло время нам поговорить начистоту. – Он помолчал, выслушал ответ и добавил: – Я у частных детективов. Ты ведь знаешь адрес?

Положил трубку и сказал:

– Он будет через пятнадцать-двадцать минут.

Лиза вздохнула и, извинившись, пошла готовить для всех кофе. Дима тоже поднялся на ноги и, нехотя натянув куртку, сообщил всем:

– Я ненадолго. Коля, – обратился он к Михееву, – можешь пойти со мной, если хочешь.

Михеев пожал плечами и поплелся следом за ним.

– Куда они? – спросил хмурый Ратников.

– Думаю, в аэропорт. – Артем повернулся к Вадиму: – У Болотова есть заграничный паспорт?

– Вы что, думаете, он захочет удрать из страны, как какой-нибудь злодей из шпионского романа? – насмешливо спросил тот. – Паспорт у него, конечно, есть. Но ваше предположение – форменная глупость. Если даже вы правы… Я подчеркиваю – если… То Иван все равно придет посмотреть мне в глаза. Чтобы там ни было – предательство, убийство…

– Блажен, кто верует, – пробормотал Ратников и сказал, обращаясь к Артему: – Позвоню-ка я своему дружку на Петровку… Неспокойно мне.

Он скрылся в кабинете, а Вадим с усмешкой сложил руки на груди. Прошло полчаса. Потом сорок минут. Мрачная печаль слетела с лица Хабарова, как вчерашнее воспоминание.

– Монада, – внезапно сказал он. – Зло внутри добра, добро внутри зла. Раньше я это понимал, а теперь не понимаю.

Лиза нервничала, кажется, больше всех. Когда она наливала себе очередную чашку кофе, пальцы у нее дрожали. Артем ободрял ее, как мог.

– Женская интуиция, – шепотом сказал он, когда во дворе засигналила машина. – Я считаю, что это твоя заслуга, милая. Так что радуйся.

– Я не чувствую никакой радости. Какая тут радость? Только страх и горе.

– Потом почувствуешь. Пройдет время, страсти улягутся…

Болотов вошел в приемную так, словно это было его решение – явиться сюда и расставить все по своим местам. Вадим тяжело поднялся ему навстречу. Иван встретился с ним взглядом, усмехнулся и отвел глаза.

Вслед за Болотовым в офисе появились явно взволнованные Коля с Димой и человек в штатском, которому посулили одновременное раскрытие трех убийств. Он был высоким, сильным, с круглым лицом и светлыми умными глазами. Коротко поздоровавшись с присутствующими, он пожал Ратникову руку и скромно сел в глубине комнаты. Лиза незаметно привела записывающую аппаратуру в боевую готовность.

– Меня собираются тут допрашивать? – капризно спросил Болотов, продолжая избегать взгляда друга детства.

Ему никто не ответил. Но вдруг подал голос превратившийся в один натянутый нерв Вадим:

– Тут уверяют, что ты убил трех человек. Ты уж скажи, будь другом, что это ошибка. Глупость какая-то. Ванька, не молчи.

Иван тяжело плюхнулся на стул, закрылся руками, спрятав в них лицо.

– Ты… – внезапно задрожавшими губами прошептал Вадим. – Ты убил Любочку?! Посмотри на меня! За что ты ее убил? За что, ответь мне? Я прошу тебя ответить, слышишь? Нет, я не верю. Это недоразумение… Иван!

На его скулах плясали желваки, глаза превратились в узкие щелочки. Болотов внезапно сморщился, словно собравшийся зареветь ребенок, и, подняв голову, все-таки посмотрел на Вадима.

– Я не хотел. – Слова его, словно брошенный на пробу мяч, покатились по комнате. – Я сам не знаю, как буду без нее… У меня не было другого выхода. Это произошло случайно… – Он оглянулся на человека в штатском и быстро добавил: – Я находился в состоянии аффекта.

Вадим хрипло рассмеялся, опалив присутствующих своей болью:

– А Ольгу ты за что убил? И Жанну? Ведь она была совсем еще девочкой! Ты ребенка убил. Ребенка!

Иван снова закрыл лицо руками и начал раскачиваться из стороны в сторону, время от времени издавая короткие жуткие стоны.

– Кто-нибудь может мне объяснить? – Вадим потерянно озирался.

Лиза тихонько кашлянула.

– Когда вы увидели его с другой женщиной, – сказала она, – Болотов испугался. Испугался того, что вы расскажете сестре о его романе и она его бросит.

– Все равно не понимаю, – сказал Вадим. – Из-за этого же нельзя убить. Даже если бы Любочка ушла.

– Он не мог позволить ей уйти, – уже гораздо увереннее сказала Лиза.

– Почему?

– Потому что она была залогом его профессионального успеха.

Иван перестал выть и, отняв руки от лица, со страхом взглянул на Лизу.

– Ваша сестра, Вадим, была очень талантлива, – продолжала та, не обращая внимания на Ивана. – Она делала потрясающие вещи, это уже не я говорю, это говорят профессионалы. Думаю, ваш зять, препятствуя карьере жены, беззастенчиво пользовался ее идеями и находками. Они всегда имели успех. Хорошо оплаченный, между прочим.

Иван злобно сощурился:

– Откуда вы узнали?! Вы… – Он сначала озлобился, потом вдруг снова потух и принялся шепотом причитать: – Я не хотел, это вышло случайно…

– Ты пользовался Любочкиным талантом? – грустно спросил Вадим. – Воровал идеи, а ее, значит, побоку пускал? А я тебе верил… Я думал, ты ее любишь…

– Я ее любил! – выкрикнул Иван злобно.

– И еще – завидовал ей, – добавила Лиза, не удержавшись.

– Ну и что? – вскинулся тот. – Можно подумать, из вас никто никогда не завидовал ближнему.

– Если любишь человека по-настоящему, то радуешься его успехам, – тихо сказал Ратников.

– Это если у тебя есть свои успехи, – сварливо возразил Болотов. – Тогда можно побыть добреньким!

– А вы удивляетесь, почему он не отпустил вашу сестру, – грустно усмехнулась Лиза. – Ему было не просто невыгодно – невозможно отпустить Любочку. Развод означал для него конец карьеры или по крайней мере ее заметный спад. Развода нельзя было допустить. Поэтому вы, Вадим, узнав про любовницу, стали представлять для него угрозу. Вы могли все рассказать Любочке в любой момент.

– Почему же он не убил сразу меня? – с вызовом спросил тот.

– Я вообще не собирался никого убивать! – огрызнулся Иван. – Как ты не хочешь понять – это была случайность, ошибка, помутнение рассудка!!! – он сорвался на крик.

– Наверное, он действительно не хотел убивать, – спокойно согласилась Лиза. – Может быть, вы все-таки сами объясните, что вас заставило действовать так, а не иначе?

Болотов будто обрадовался возможности выговориться.

– Я видел, что Вадька колеблется – сказать Любочке или не сказать, – быстро заговорил он. – И у меня родился план. Беззлобный, неопасный. Я решил чем-нибудь отвлечь Вадьку. Так запутать его в собственных неприятностях, чтобы он забыл о чужих. Но рычагов воздействия на него было мало. Сама Любочка (это не подходило) да еще Ольга, с которой он худо-бедно, но год вместе прожил.

Вадим сосредоточенно глядел на лихорадочно выдающего информацию Ивана, изо всех сил стараясь переварить открывшуюся правду. Некоторых слов он даже не слышал, повторяя про себя, словно заклинание: «Это Ванька убил мою Любочку».

– Я стал думать: из-за чего бы Ольга могла устроить Вадиму серию скандалов? Даже невзирая на то, что они собирались расстаться? И понял, что она пойдет на бой только из-за Жанны. Вот, собственно, и все.

– Как это все? – не удержался от вопроса Коля Михеев.

– Думаю, Болотов знал об увлечении своего двоюродного брата Николая Барабанова школьницами, – сказала Лиза. – И ему пришла в голову мысль воспользоваться самой идеей. Взрослый мужчина – маленькая девочка. Чем не повод для раздора между Ольгой и Вадимом?

– Кстати, специальный вкус Барабанова уже отмечен синяками и побоями, – как бы между прочим заметил Артем, лично разговаривавший с родителями Ксении Володиной.

– Да! – воскликнула Лиза. – Я совсем забыла о Нине Николаевне Неверовой! Ведь ваш друг, Вадим, помог этой милой женщине отправить на тот свет опостылевшего мужа! Чтобы генерировать пакостные идеи, ему помощники не нужны. Видимо, пакости выскакивают из него сами.

Иван потерянно ухмылялся.

– Он и для себя придумал потрясающий спектакль.

– Объясните мне, – тихо попросил Вадим. – Пожалуйста.

– Он сам сказал, что решил наслать на вашу голову неприятности. С помощью Жанны и Ольги. Для начала надо было завязать дружеские отношения с девочкой. И он принялся за дело. Не знаю, как он обрабатывал Жанну, что говорил, но только она стала подумывать о том, что забота взрослого состоятельного мужчины – не последнее дело в наши дни. Думаю, Болотов разыгрывал все по жесткому сценарию. Романтика, соединенная с практическими резонами, – смесь, которой можно отравить не только какую-то там пятнадцатилетнюю дурочку, но и более умную и искушенную женщину.

Конечно, он спешил. Потому что каждый день опасался решительного шага с вашей стороны, Вадим. И еще ему мешала Любочка. Он всеми силами старался удалить ее из Москвы, от греха подальше. И, воспользовавшись отличным предлогом, только что перенесенной болезнью, сплавил ее на курорт.

К этому времени Жанна была уже влюблена в него по уши. Правда, думаю, и с ней у него возникали трудности. Надо было заставлять девочку держать язык за зубами. До поры до времени она его слушалась. И вот в один прекрасный день, пока вы, Вадим, были в клубе – плавали в бассейне, парились в сауне, – он вытащил у вас ключи от машины и квартиры, надел вашу одежду и отправился на свидание с Жанной, предварительно позаботившись о зрителях. Очень компетентных, между прочим.

Зная, как развивается дело Неверовой, он мгновенно сообразил, что частные детективы – это стопроцентная гарантия наблюдения. Надо только заставить кого-нибудь заплатить. И такой человек, конечно, нашелся. Ольга. Заботливая и очень ответственная. Чтобы «подогреть» Ольгу, он подарил Жанне медальон в надежде, что вещица попадется на глаза старшей сестре. И еще каким-то образом подложил в ящик Жанны фотографию, которую когда-то стащил из альбома своего друга. Отрезал от нее изображение Вадима, чтобы создать определенное впечатление и напугать Ольгу.

Ольга к тому времени уже сама забеспокоилась. И невольно подыграла сценаристу, посоветовавшись именно с ним по поводу поведения сестры. Она спрашивала его совета: что делать? Как поступить? Болотов без всяких опасений дал ей адрес того же самого детективного бюро, куда перед этим обратилась Неверова.

– Так вот, значит, в чем была моя ошибка, – ухмыльнулся Иван. – Что я обратился именно к вам. Больно вы умными оказались…

– Может быть, действительно именно в этом ваша ошибка, – спокойно согласилась Лиза.

– Но зачем ты убил Жанну? – спросил Вадим Ивана. – Ведь все шло по твоему плану? Ольга забеспокоилась, обратилась к детективам, те выследили ее, подумали, что совращаю ее именно я. Ольга собиралась устроить грандиозный скандал. А ты взял и убил девочку. Зачем? Что с тобой случилось?

Иван поднял глаза и пожал плечами:

– Когда я пытался завоевать ее маленькое глупое сердце, то переиграл. Перестарался. Жанна решила, что я готов на ней жениться прямо завтра. И собралась все рассказать сестре. Я не мог этого допустить. В субботу я следил за ней. Я боялся, что девчонка не сдержит слова и выложит Ольге историю нашей «любви» в лучшем виде. И я стал ездить за ней. Я был в панике, не знал, как ее остановить. Я проследил ее до офиса Вадима. Видел, как она отъехала с ним, и отравился следом. Но… Он высадил ее буквально через пятьдесят метров.

– А ты подобрал? – догадался Вадим.

– Да. Она стала наезжать на меня. Она была такая противная! Маленькая, вроде бы наивная и вместе с тем такая цепкая и упрямая!

– И ты свернул ей шею.

– Я был вне себя. Она довела меня! Достала! Я просто выкинул ее из машины, как котенка.

– Но сначала свернул ей шею, – снова сказал Вадим.

– Да перестань! Что ты хочешь от меня услышать?

– Все остальное. Ведь позже ты убил Ольгу и… мою Любочку. Поверить не могу. – Он закусил губу до крови.

– А вам всем тут еще не надоело мое соло? – Лицо Ивана начало подергиваться. – Нет? Ну тогда я скажу. Ольга перерыла все вещи Жанны, но не нашла ничего стоящего. Ни одной серьезной улики. Фотография, медальон – это все были приманки, ложные следы, так сказать. В дневнике, как клялась Жанна, она ни разу не упомянула моего имени, не описывала моей внешности. Я уже успокоился, думал, эта пигалица сдержала слово. А она знаете, что сделала? Взяла карманный календарик, обвела красным фломастером на нем дату моего рождения и сверху своей рукой написала – «День рождения Ванечки».

– И из-за этого ты убил Ольгу? – не поверил Вадим. – Из-за того, что она нашла этот вшивый календарик?

– Это была улика! Серьезная зацепка. Меня бы поймали!

– Тебя и так поймали, – напомнил Вадим, который сумел взять себя в руки.

– Излишне напоминать, – огрызнулся тот.

– А Любочка? – растерянно спросил Вадим. В его голосе прорвалось отчаяние.

Иван отвернулся.

– А Любочка заподозрила своего мужа в измене и без вашей, Вадим, подсказки, – снова подала голос Лиза. – Перед тем, как уехать на море, она наняла частных детективов. Не нас, других. Поэтому ваша сестра и не позвонила вам из аэропорта. Она не хотела, чтобы ее встречали. Ей не терпелось получить отчет детективов и узнать всю правду.

– А что было в отчете? – тихо спросил Вадим.

– В отчете описаны встречи Болотова с Жанной Гладышевой. А к нему приложены фотографии поцелуев, которые ваш зять использовал как средство достижения своей цели.

– Если бы Любочка знала, что таким образом я всего лишь хочу удержать ее! – воскликнул Иван. – Она позвонила мне по телефону и накричала на меня. Первый раз в жизни!

– И последний, – прошептал Вадим.

– В этом отчете, – пояснила Лиза, – описывалась вся его афера с переодеванием. И то, что он был в вашей одежде, на вашей машине, и то, что заходил к вам домой. Наш детектив, работавший по заданию Ольги, – вот он, здесь, это Дима, – во время слежки, естественно, принял Болотова за вас. Так как устанавливал личность по адресу и номеру машины. Но тот детектив, который был нанят Любочкой и следил за ним с самого начала, мог под присягой показать, что это был именно Болотов и никто другой.

– Почему же он ничего не сказал Любочке про переодевание, тот детектив?

– А зачем? Он ведь не мог усмотреть в этом его поступке ничего криминального. Мало ли, человек одолжил у приятеля машину и ключи от квартиры, чтобы развлечься там с подружкой, а потом по какой-то причине передумал. Ваша сестра, Вадим, конечно, тоже не поняла истинного значения документа, который попал к ней в руки сразу по возвращении. Не поняла опасности, которую представляет для ее мужа этот самый отчет. Она принимала ванну, когда он неожиданно вернулся домой. Остальное вы знаете.

– Она лежала в ванне и читала его, этот отчет, – жалобно сказал Болотов. – Я вырвал бумаги у нее из рук и начал просматривать. Я так испугался! А Любочка кричала на меня.

– Но в отчете ничего не было про убийство Жанны, – напомнил Ратников. – Или вы не успели этого понять?

– Какая разница! Даже если там ничего не было про убийство, было про то, как я подделывался под Вадима. А я был уверен, что Любочка побежит с этими треклятыми документами именно к нему.

– И ты сунул ее под воду? – задохнулся Вадим, дрожа подбородком. – И ждал, пока она перестанет вырываться?

– Это был порыв! – снова умоляюще сказал Болотов. – Вы не можете даже приблизительно представить себе, что такое страх, ужас, который охватывает ваше сердце ледяной пятерней!

– Как поэтично, – презрительно сказала Лиза. – После этого «порыва» вы поехали в ресторан возле Киевского вокзала и, по свидетельству хозяина, через сорок минут после убийства любимой жены плотно поужинали, запив свое неизбывное горе первосортным вином.

– Вы не имеете права издеваться над моей бедой! – закричал Иван, вскакивая. – Вы не знаете, что я чувствовал!

– Конечно, мы не знаем, что вы чувствовали, когда ужинали после убийства, – насмешливо сказал Ратников. – Допускаю, что кусок действительно не шел вам в рот.

Когда Иван вскочил, Вадим тоже поднялся на ноги. Иван еще оправдывался, когда он сделал один широкий шаг в его сторону, размахнулся и изо всех сил ударил окаменевшим кулаком прямо в центр некогда обаятельного лица.

Иван упал на спину, прямо на стул, который с грохотом отлетел в сторону. Артем кинулся было к Хабарову, чтобы остановить его, но тот и не собирался добивать врага. Он лишь морщился и брезгливо вытирал руки о джинсы. В уголках его глаз дрожали непролитые слезы.

* * *

– Интересно, почему Болотов вдруг во всем признался? – Дима задумчиво глядел в потолок, забросив свои длинные ноги на стол. Первое время он стеснялся Лизы и оставил было свою привычку, но потом привык к ее присутствию и перестал следить за собой.

– Потому что его поймали в аэропорту, – тут же отозвался Коля Михеев.

– А ты, Лиза, что думаешь?

– Думаю, потому, что он действительно не готовился заранее ни к одному убийству, – сказала Лиза. – Он не чувствовал себя настоящим преступником. Мне кажется, у него было внутреннее убеждение, что все как-нибудь образуется.

– Ну он же не ребенок, в конце концов. Что могло образоваться с тремя трупами?

– Наверное, он думал, что, если хорошо поплачется, его не так сильно накажут, – насмешливо сказал Коля Михеев.

– Он действительно хотел, чтобы его поняли, вошли в его положение, – согласился Артем. – Особенно, чтобы понял друг детства. Это невероятно, но факт.

– Кстати, вы знаете, что определили эксперты? Замок в квартире Болотовых сломан не был. Его открыли ключом, а потом просто расковыряли каким-то металлическим предметом. Причем с внутренней стороны двери. То есть тот, кто ломал замок, находился внутри квартиры.

– Что и требовалось доказать, – вздохнула Лиза. – Мне так жаль Вадима!

– Не переживай. Обязательно найдется какая-нибудь сердечная женщина, которая утешит молодого одинокого страдающего холостяка, – заметил Артем.

– Ну а что мы теперь будем делать? – внезапно спросил Коля Михеев. – Дело ведь завершено.

– Ратников уже начал три новых, – усмехнулся Дима. – Он сказал: раз у нас прибавилось сыщиков, прибавится и дел.

Все с улыбкой поглядели на Лизу.

– Я знаю, что нагло втерлась в ваш сплоченный коллектив, – пробормотала она.

– Наглость не в этом, – не согласился Дима. – А в том, что ты заарканила одного из членов этого коллектива и до неузнаваемости изменила его.

– Посмотрим на тебя, когда ты влюбишься, – пробормотал Артем. – И захочешь жениться…

Он пристально поглядел на Лизу, которая несколько панически схватилась рукой за горло, словно ей в одну минуту стало трудно дышать.

И тут входная дверь распахнулась, и на пороге появился глава детективного агентства. Лицо его сияло, как медный таз. Вместе с ним в помещение вошла молодая женщина с круглым симпатичным лицом, которая смотрела на незнакомых людей с ласковой улыбкой.

– Знакомьтесь, это Катерина! – тоном победителя сказал Ратников. – Наш новый секретарь. Прошу любить и жаловать.

– Очень приятно! – сказала Катерина.

Ответом ей был нестройный, но одобрительный гул приветствий.

– Не садитесь на этот стул, Катенька, он заколдован! – воскликнул Ратников, придерживая за локоть женщину, которая решила было примериться к своему новому рабочему месту.

Та испуганно отшатнулась и недоуменно посмотрела на ухмыляющихся детективов.

– Едва новый работник садится на этот стул, – хохотнул Ратников, давая понять новенькой, что шутит, – он сейчас же заражается амбициозностью и метит занять должность повыше.

Лиза не сдержалась и фыркнула.

– Кстати, Катерина, вы никогда не мечтали работать в детективном бюро? – спросил Коля Михеев, делая строгое лицо.

– Нет, – ответила та с добродушной улыбкой. – Если вы хотите узнать обо мне немного больше, я расскажу. Я не люблю читать детективы, не люблю давать советы, не запоминаю поучительные истории и поэтому не рассказываю их. Я никогда не проявляю лишней инициативы, не вмешиваюсь в чужие разговоры и не высказываю собственного мнения до тех пор, пока меня не спросят. Я умею готовить кофе семью способами, хорошо справляюсь с впавшими в истерику людьми и владею несколькими приемами самозащиты. У меня есть собственная жилплощадь, кошка и чувство юмора.

– Эта женщина словно создана для тебя, – тихо сказал Артем, поворачиваясь к Ратникову.

– Пошел к черту, – одними губами ответил тот и кинул на явно забавляющуюся Лизу долгий тоскливый взгляд.

– Ко мне еще есть какие-то вопросы? – подняв брови, шутливо спросила Катерина.

– Только один, – мгновенно откликнулся Ратников. – Вы доверяете собственной интуиции?

– Нет. Я предпочитаю ограничиваться вещами понятными и простыми.

– Вот и слава богу, – потер руки Ратников.

– Он что, пострадал от какой-то женщины? – тихо спросила Катерина, тронув Лизу за локоть.

– Можно сказать и так, – слегка смутилась та.

Артем, слышавший их короткий диалог, довольно хохотнул.

– Конечно, в последнем случае я слукавила, – подмигнула ему Катерина. – На самом деле женская интуиция – это сила. Вы со мной согласны?

Content

Галина Куликова
Мир наизнанку

* * *