Софи Джордан

Ночь перед свадьбой

Глава 1

О, какую хитрую плели мы сеть,

Когда впервые прибегли к обману.

Вальтер Скотт. «Мармион»

Англия, 1835 год

– Этого не может быть! – Леди Мередит Брукшир в волнении ходила по гостиной, сжимая в кулаке только что доставленное послание.

– Можно мне взглянуть на письмо? – спросила ее тетя, нетерпеливо протягивая руку. – Пока ты его еще не уничтожила.

Мередит посмотрела на смятое в комок письмо и поспешно передала его тете с таким видом, словно это была ядовитая змея. Для нее в этом послании звучал погребальный звон.

Его нашли. Этого нового лорда Брукшира. В письме не говорилось, где его нашли, но было совершенно очевидно, что он скоро свалится им на голову. Как хищник, почуявший новую добычу.

«Вот к чему привела убежденность их поверенных в том, что он умер», – мрачно усмехнулась она. Вопреки своим заверениям они все же занялись его розысками. Проклятые поверенные. Зачем им потребовалось так точно следовать букве закона?

Тетушка Элеонора разгладила письмо, и чем дальше она читала его, тем большее недоумение выражало ее лицо.

– Но, дорогая моя, разве он не умер?

Мередит продолжала ходить по комнате, потирая ладонью лоб, в попытке приостановить начинающуюся головную боль.

– Если это не призрак собирается явиться к нам, то Николас Колфилд жив и здоров и намерен предъявить права на свое наследство. – Она остановилась, осознав совершенно ясно, чем им грозит предстоящий приезд Николаса Колфилда. Разорением. Нищетой. Чувство обреченности тяжелым камнем легло на ее сердце.

Он наверняка выселит из дома вдову своего сводного брата и живущих с ней ее немногочисленных родственников. А что потом? У них не было другой семьи, которая могла бs приютить их. И Эдмунд ничего не оставил ей после своей смерти. Она и не ожидала от него этого, хотя он годами проявлял к ней свое внимание и заботу. К тому же она не предполагала, что ее муж умрет таким молодым. Ему было всего лишь тридцать пять, и он, как она замечала во время их нечастых встреч, выглядел вполне крепким и здоровым.

Она сжала в кулаки опущенные руки.

– Проклятый Эдмунд! Разве мужья не выделяют долю наследства своим женам?

– Не ругайся, дорогая, и не говори об усопших плохо, – упрекнула ее тетушка Элеонора. – Особенно теперь, когда мы разговариваем, а он, без сомнения, испытывает адские муки в преисподней.

Несвойственная тете злость вызвала у Мередит улыбку. Ноздри тетушки Элеоноры трепетали от возмущения.

– После всего, что он заставил тебя пережить, Всемогущий едва ли одарит его благосклонным взглядом на Страшном суде.

– Он ничего не заставлял меня переживать. – Ложь соскользнула с языка Мередит с привычной легкостью. – Он не был жестоким или злым. Он был просто… – Она замолчала, подыскивая подходящее слово. Найдя его, она пожала плечами: – Просто отсутствовал.

– Семь лет! – с жаром напомнила тетка. Ее негодование по поводу его обращения с Мередит было привычным, но все же неприятным.

– Меня вполне устраивал такой образ жизни. – Снова ложь сошла с ее языка. «Образ жизни»? Точнее следовало бы сказать «одиночество». – Многие жены были бы рады избавиться от тяжелого гнета мужей.

– А вот мне он причинил немало страданий. Посмотри на эти ужасные платья. Нехорошо не проявлять милосердия к мертвым, даже к его развращенной душе, но он ответит за эти наши отвратительные платья. – Тетя одернула туго накрахмаленную черную ткань своего траурного платья. – Я не могу целый год носить черное. И уж тем более траур по нему. У меня нет черной шляпки.

Мередит посмотрела на свое платье и нахмурилась. Ее тетя была права. Ничто не могло украсить такие чудовищные платья, и менее всего подходящая шляпка.

Тетушка Элеонора окинула Мередит недовольным взглядом:

– Ты похожа на привидение. У тебя совсем изможденный вид.

Мередит вздохнула и с сожалением дотронулась до щеки, зная, что если бы не рассыпанные по ней веснушки, ее кожа была бы белой как молоко. Черное платье нисколько не мешало ей походить на привидение.

– Мы не в Лондоне. Это Эттингем, – продолжала тетушка Элеонора. – Кто будет осуждать нас, если мы будем носить траур, ну, скажем… три месяца? – Она пожала худеньким плечом. – Все знали, что у тебя был неудачный брак. Никто не осудит нас за маленькое нарушение правил.

– У меня был вполне удачный брак. – Мередит сердито посмотрела на тетю, ей было неприятно ее заявление о том, что «все знали». Если все знали, то только потому, что жалобы тети были известны всему Эттингему.

– Прекрасно! Он до неприличия пренебрежительно относился к тебе.

– Только вы находили это неприличным, – напомнила Мередит, стойко сохраняя спокойствие, чему она научилась за многие годы. Бывали дни, когда она почти верила, что годы пренебрежения не огорчают ее, – это были дни, когда ее тети не было рядом.

– Ужасно. То, как он бросил тебя, просто ужасно! – упорно продолжала тетя с безжалостностью тарана. – Ручаюсь, не этого хотел граф. Может быть, и к лучшему, что старый лорд не дожил до того дня, когда его сын бросил тебя.

– Ну, графа, несомненно, будут наследники, которых он всегда хотел. – Мередит опустилась на диван, безвольно уронив руки. – Только от другого сына.

– Тебе следовало бы родить этих наследников. Если бы Эдмунд был хоть каким-то мужем, у тебя сейчас была бы дюжина младенцев. Даже не вступить в брачные отношения… не консумировать брак…

– Пожалуйста. – Мередит подняла руку, останавливая ее следующие слова. Некоторые воспоминания были слишком горькими, чтобы говорить о них вслух. К таким воспоминаниям относилась и та ночь, когда ее муж отказался выполнить супружеские обязанности и ушел от нее.

– А теперь, когда все хозяйство держалось на тебе, мы отдадим Оук-Ран этому… человеку. – Тетя Элеонора посчитала на пальцах. – Ты управляла домом, слугами, арендаторами, молочной фермой, уборкой урожая…

– Знаю-знаю, – перебила ее Мередит, горячие слезы жгли ее глаза. – Обойдусь без напоминаний. – Она заморгала, стараясь сдержать слезы, готовые политься из глаз. Даже узнав, что Николас Колфилд жив и должен унаследовать все, она сохраняла внешнее спокойствие, словно зеркальную гладь озера. Еще один брошенный камень разбил бы ее хрупкий мир.

Ее сердце обрело в Оук-Ран дом. Она сделала его таким. Она поменяла мебель и изменила ландшафт, и в ее заботливых руках поместье времен елизаветинской эпохи процветало. Она не хотела потерять его. Она не отдаст его без боя. Кроме того, ей надо думать не только о себе. Ей приходилось заботиться о своей тетушке и об отце. И еще о слугах – Мари и Нелсе. Ради них она должна быть сильной, чтобы оберегать их и бороться за их дом.

– Я не отдам Оук-Ран, – поклялась она, обхватив плечи руками. – Должен же быть какой-то выход.

– Лучше бы тебе найти его поскорее, – проворчала тетя, перекладывая бремя своей судьбы на плечи Мередит, как всегда, без малейшего угрызения совести. – У нас нет даже дома приходского священника, куда мы могли бы вернутся.

Мередит вздохнула, начиналась головная боль.

Тетя поднялась с расшитого цветами кресла и легкой походкой подошла к позолоченной каминной полке, напоминая своей худенькой фигуркой элегантный небрежный мазок художника. Она с молниеносной быстротой схватила одну из хрустальных безделушек, во множестве стоявших на полке, и спрятала дорогую вещицу в карман.

– Тетя! – предостерегла ее Мередит и тут же рассмеялась.

Тетушка Элеонора широко распахнула глаза, изображая полную невинность.

– Теперь мы должны заботиться о себе сами, не так ли, моя дорогая?

Тетя всегда умела подбодрить ее. Ведь именно она утешала Мередит, когда та проснулась в холодной брачной постели и резкие слова Эдмунда еще звучали в ее ушах. В то время то, что он так жестоко отверг ее, казалось концом света. То, что сын графа действительно захотел жениться на ней, казалось осуществлением мечты. Обманчивая логика убеждала ее, что Эдмунд любил ее, иначе зачем же он женился на бедной дочери викария?

Ее мысли вернулись к их брачной ночи и испуганно спрятались от воспоминаний – эта кровоточащая рана так и не могла затянуться. Она уже не была восемнадцатилетней наивной девушкой. Она была старше, мудрее и не ожидала, что рыцарь в сияющих доспехах спасет ее.

Опыт научил ее, что мир – жестокое место. Только от мужчин зависело, живет ли она сегодня в роскоши, а завтра – в нищете. Никогда больше она не станет ожидать спасения от мужчины. Никогда больше она не поверит, что любить так просто или по крайней мере так просто для нее. Так пусть ее сердце превратится в твердый камень. Каменное сердце нельзя разбить.

Но оно может испытывать страх.

Страх оказаться зависимой от другого мужчины. Ее судьба находилась теперь в руках человека, который, вероятно, выбросит ее вон без всякого сожаления. Ведь они даже не были родственниками по крови. Николас Колфилд ничем ей не был обязан.

Если бы Мередит должна была содержать только себя, она могла бы наняться в гувернантки или компаньонки к какой-нибудь леди. Но ей надо было думать о других.

Ее отец, да хранит его Господь, становился настоящей обузой, пугал прислугу своим непредсказуемым поведением. Накануне он напал на горничную, когда та меняла белье в его комнате. Он кричал, что она испанская шпионка и явилась сюда, чтобы отравить его. Ее отец всю жизнь увлекался историей, и она давала пищу его безумию. Периодически он воображал, что живет в шестнадцатом столетии и вместе с папскими шпионами подготавливает убийство королевы Елизаветы. Новый граф, несомненно, пожелает избавиться от такого помешанного. Никому не захочется, чтобы полоумный старик бродил по его дому. С тех пор как отец стал таким неуправляемым, многие из слуг уволились. Остались лишь самые стойкие, как Мари и Ниле. Бывшие актеры бродячего театра, они не могли считаться обычными домашними слугами. Они полагались на Мередит, нуждались в ней.

Отчаяние, острое как уксус, росло, угрожая задушить ее. Если бы только она могла получить наследство. Если бы только она могла произвести на свет наследника Эдмунда. Тогда бы им ничего не грозило. Если бы только…

Мередит остановилась и тряхнула головой. Ей всегда хотелось иметь ребенка, но никогда раньше его отсутствие не имело такого значения. Она подошла и встала рядом с тетей перед камином. Облокотившись на позолоченную полку, она подумала вслух:

– Как жаль, что я не могла произвести на свет этого наследника.

Тетя повернулась и, прищурившись, пристально посмотрела на нее. У Мередит закололо затылок. Достав из кармана хрустальную фигурку, тетушка Элеонора осторожно поставила ее обратно на полку, с нежностью погладила ее и с обманчивым спокойствием спросила:

– Когда отправлено это письмо?

– А что?

– Просто любопытно, – задумчиво сказала она, постукивая пальцем по губе. – Каким временем я располагаю до приезда Николаса Колфилда, чтобы успеть распространить приятную новость о том, что моя племянница ожидает ребенка. От покойного графа.

Наступила долгая пауза, затем Мередит заговорила. Она говорила медленно, с трудом произнося каждое слово, словно стараясь образумить слабоумное дитя:

– Это невозможно. Я несколько лет не видела Эдмунда. И мы оба никогда… близко не знали друг друга. – Ее щеки раскраснелись от обсуждения такого деликатного предмета с тетей. – Как это должно быть между мужем и женой.

– Я это знаю. Но больше никто.

Мередит широко раскрыла глаза, до нее дошел смысл сказанного тетушкой.

– О, но вы же не думаете… – Она прижала ладони к пылающим щекам, не в силах произнести и слова.

– У тебя есть идея получше? Какой-то другой способ не оказаться без крыши над головой? Я, например, не смогу жить в нищете.

– Нет-Нет. Но должен же быть другой выход. Мы даже не знаем нового графа. Может быть, он…

– Добр? Великодушен? – Тетя фыркнула самым неподобающим леди образом. – Не думаю. Он родственник Эдмунда. Могу поспорить, что он такой же бессердечный, как и его брат.

– Может быть, он хотя бы позволит нам жить в этом доме, как во вдовьей доле наследства. – Говоря эти слова, она слышала, как неубедительно они звучали. Ни на минуту она не верила в такую милость со стороны брата Эдмунда, когда в самом Эдмунде не нашлось бы и капли сострадания. Кровь есть кровь, ничего не поделаешь.

– Скорее всего он бессердечный, жадный негодяй, который собирается вышвырнуть нас на улицу, – повторяла тетушка Элеонора, и ее пурпурная шляпка без полей подскакивала вверх. – Ты можешь жить с этой ложью, Мередит. Это добрая ложь, если она защитит нас.

Добрая ложь. Невидимая петля обхватила ее грудь и сжала так, что стало трудно дышать.

– Предположим, новый граф ужасен, и предположим, что я последую твоему совету. – Мередит, решив пока не сердить свою тетю, послушно кивнула головой. – И что произойдет, когда он обнаружит, что я только притворяюсь, что жду ребенка? Он бросит меня в тюрьму.

– А как он узнает? Будет осматривать тебя сам?

Мередит сжала руки в кулаки, чтобы сдержаться и вбить в голову тети толику здравого смысла.

– Пожалуйста, послушайте, что вы говорите? Даже с таким ограниченным опытом, как у меня, я все же могу предложить, что в конце концов располневшая женщина должна произвести на свет ребенка. И что тогда?

Тетушка Элеонора села, подобрала брошенное на кресло рукоделие и передернула плечами.

– Ребенка мы найдем.

– Найдем ребенка? – повторила Мередит, изумленно глядя, как тетушка орудует ниткой и иголкой. Ошеломленная, она покачала головой и только спросила:

– Где? На рынке?

– Я уверена, Нелс и Мари смогут помочь. Они очень сообразительны. Конечно, мы должны посвятить их в нашу затею, но им можно доверять. – Она не спускала глаз с Мередит. – Количество сирот в этой стране потрясает. Детские приюты ничем не лучше домов для умалишенных. Подумай, мы могли бы спасти одного несчастного ребенка от такой судьбы. Мы поступим по-христиански.

Наступила очередь Мередит фыркнуть:

– Уверена, за такой поступок Господь поставит звездочки над нашими именами в своей Книге.

Иголка в руке тетушки Элеоноры застыла в воздухе. Она задумалась.

– Мальчик – единственно правильное решение. Он может получить наследство. Девочка же вернет нас в то же положение, в котором мы находимся. – Иголка с ниткой снова задвигались.

Мередит не могла с этим поспорить, как бы расчетливо это ни звучало. Чувствуя, что ее решимость чуть поколебалась, она попыталась выставить еще одно возражение:

– Я ничего не понимаю в детях…

– Глупости. Научишься. Тебе всегда хотелось быть матерью. Вот тебе и шанс. – Тетка содрогнулась, как будто перспектива материнства вызывала у нее отвращение. – Это хорошо, потому что тебе придется все делать самой. Дети устраивают такой беспорядок, особенно мальчики. Тебе придется заняться воспитанием ребенка.

Задача вырастить ребенка не пугала Мередит. Наоборот. У нее теплело на сердце. Однако обман приводил ее в ужас. Но был ли у нее выбор? Или решиться на этот обман, или прожить оставшуюся жизнь в благородной бедности, страдая от всевозрастающих требований ее капризной тетушки и больного отца.

Мередит закрыла глаза, спасаясь от крохотных молоточков, стучавших внутри ее головы по вискам. Словно увлекаемая мощным потоком, она вдруг почувствовала себя очень маленькой и беззащитной. Открыв глаза, она спросила:

– А что, если меня поймают? Попытка обмануть графа, должно быть, заслуживает сурового наказания.

– Глупости, – убежденно сказала тетушка Элеонора, и ее глаза сверкнули. – Кто посмеет допрашивать тебя? Наш план надежен, Мередит.

Затем, словно все уже было решено, тетушка встала и подошла к столу.

– Нам надо написать этому Гримли. Если повезет, он приедет сюда раньше Николаса Колфилда и тебе не придется встречаться с этим ужасным человеком одной. Только представь, как он расстроится, когда узнает, что ему не бывать следующим графом Брукширом. – В глазах тетушки не было и намека на беспокойство. – Надеюсь, он не предрасположен к насилию.

Мурашки пробежали по спине Мередит. Она подумала, на кого обрушится его гнев.

Тетушка Элеонора схватила лист бумаги и положила его на стол. Держа гусиное перо в одной руке, она согнутым пальцем подозвала Мередит:

– Подойди, дорогая. Ты намного лучше меня умеешь писать письма. Тебе придется сочинить это.

Мередит встала и подошла к столу. Затаив дыхание, она долго смотрела на чистый лист бумаги, давая себе время осознать и согласиться с планом своей тетки. План, возникший от отчаяния, план, который навсегда свяжет ее с имениями Брукшира и деньгами, которых ей хватит на всю оставшуюся жизнь. Она снова закрыла глаза, собираясь с силами. Почти все на свете стоило такой гарантии.

Набравшись храбрости, она сжала в дрожавших пальцах перо и, глубоко вздохнув, начала писать. Крохотная искорка надежды пробудилась в глубине ее души, когда кончик пера зацарапал по бумаге. Надежды на обеспеченную жизнь.

Глава 2

Ник не был распутником.

Его мало интересовали услуги проститутки.

– Боюсь, вам неверно передали. Я не веду дела таким образом. – Он равнодушным взглядом окинул стоявшую перед ним красивую молодую женщину. – И я не принимаю оплату долгов в виде женских услуг.

Молодая жена старого лорда Бассли вздрогнула словно от удара, и Ник с раздражением почувствовал к ней жалость. Бассли, игрок с порочными наклонностями, каждый вечер проигрывающий целые состояния за столами Ника, пал так низко, что женился на молодой дочери богатого торговца, которого не беспокоило то, что он выдал своего ребенка замуж за подлого негодяя только потому, что у вышеупомянутого подлеца был старинный знаменитый титул. Все, без остатка, ее огромное приданое ушло на оплату долгов лорда Бассли. Но этого оказалось недостаточно. Очевидно, Бассли считал, что очарование его жены возместит недостаток его финансов.

Она не была продажной женщиной. Это было ясно. Несчастное выражение лица явно свидетельствовало о том, как она страдает от унижения. Если бы Ник принял ее предложение, она получила бы передышку по крайней мере до тех пор, пока ее муж снова не запутается в долгах. Тогда Бассли заставит ее снова предлагать свое тело в счет оплаты долга. Кто знает, кем в следующий раз окажется кредитор?

Но мысль воспользоваться ею вызывала у Ника отвращение. Страх, который он видел в ее слишком больших глазах, напоминал ему о другой женщине, которую низвел на дно общества тот самый человек, который должен был бы любить и защищать ее. Ник не мог быть таким же. Он не мог стать таким, каким был его отец. За многие годы своей жизни он совершал ужасные поступки – кражи, мелкое воровство и даже, если это требовалось, убийство. Но и он знал предел.

– Сожалею, милая. Может быть, я подлец, но вы меня не интересуете. Выйдите через ту же дверь, в которую вошли. – Он указал на дверь в свою комнату. – Постарайтесь, чтобы вас не увидели. И скажите мужу, что, если он снова пошлет вас сюда, он встретится с моим пистолетом.

Ее огромные глаза стали еще больше. Бросившись к нему, она упала перед ним на колени и схватила своими холодными руками его руку.

– Пожалуйста! Он побьет меня, если я скажу, что вы отказались. – От стыда она опустила голову, и волна светлых волос скрыла ее свежее молодое лицо. – Он будет посылать меня к другим, пока я не заработаю достаточно денег. Он сказал, что множество мужчин заплатят за меня хорошую цену.

Ник чувствовал, как что-то темное и грозное поднимается в его душе, он был уверен: окажись лорд Бассли сейчас перед ним, он бы с удовольствием задушил этого мерзавца своими руками. Он все еще был способен на это.

Она подняла залитое слезами лицо и еще крепче сжала его руку, впиваясь ногтями в его кожу.

– Я бы предпочла, чтобы это были вы. Вы красивы. И в ваших глазах есть доброта… как бы вы ни пытались ее скрыть.

Неожиданный стук в дверь избавил Ника от необходимости снова отказать ей.

– Кто это?

– Это я… Мак. К вам пришел какой-то джентльмен.

– Скажи ему, чтобы зашел позже.

– Думаю, он не уйдет.

Ник вздохнул и освободил свою руку.

– Идите домой. Скажите мужу, что долг заплачен.

Она изумленно открыла рот.

– Но…

Он резко взмахнул рукой, заставляя ее замолчать:

– Кончено. Когда я вернусь, вас здесь не должно быть.

Она не успела высказать ему благодарность, как он уже вышел.

– Черт, – проворчал Ник, направляясь в свой кабинет. Он с силой распахнул дверь, петли которой возмущенно заскрипели. Он не мог позволить себе жалость. Он еще не так много достиг в своей жизни, чтобы быть мягкосердечным.

Сначала он не обратил внимания на людей, находившихся в комнате, а прошел к шкафчику с напитками, поскольку чувствовал необходимость немного расслабиться. Он давно не думал о своей матери, но грустный маленький голубь в соседней комнате вызывал ее призрак. Опустившись в кресло, стоявшее за его столом, он посмотрел на своих незваных гостей. Мак Свелл, не спрашивая разрешения остаться, развалился в кресле рядом с незнакомым человеком. Мак и Ник, будучи партнерами, владевшими несколькими игорными заведениями и букмекерскими конторами, разбросанными по всему Лондону, не имели друг от друга тайн.

Не тратя времени, Ник спросил:

– Кто вы?

– Гримли, сэр. Альберт Гримли из «Снайда и Гримли».

Ник нахмурился.

– И что же нужно поверенному от меня?

Гримли заерзал на стуле.

– Да ничего, милорд. Я пришел для того…

– Что вы сказали? – перебил его Ник, его сердце словно сжала холодная как лед рука.

Гримли заморгал и, казалось, немного испугался.

– Мне… мне ничего не нужно.

Ник с угрожающим видом наклонился над столом.

– Он не об этом, – после долгой паузы объяснил Мак. – Вы только что назвали его милордом?

Гримли густо покраснел и растерянно потер лоб.

– Ах да, так я сказал. Видимо, это не лучший способ сообщать новости.

– Какие новости? – спросил Ник.

– Миссис Гримли жалуется, что я имею привычку иногда говорить, не подумав.

– Какие новости? – грозно повторил Ник.

Над галстуком Гримли задрожало адамово яблоко.

– Ваш сводный брат скончался. Вы, сэр, являетесь следующим графом Брукширом.

Мак присвистнул.

Ник закрыл глаза и долго не открывал их, но это не помогло. Открыв глаза, он снова увидел сидящего напротив него поверенного, сообщившего ему эту потрясающую и крайне неприятную новость. Должно быть, это происходило в кошмарном сне. Ник под столом ущипнул себя за ногу. Сильно. Избавиться от этого сна было невозможно, даже проснувшись.

Обретя дар речи, он сказал:

– Отдайте это кому-нибудь другому.

Гримли нахмурился и взглянул на Мака, как будто искал у него подтверждения этого невероятного распоряжения Ника. Ни один здравомыслящий человек не отказался бы от графского титула.

Мак пожал плечами и поднял руки, жестом показывая свою беспомощность, но по его смеющимся глазам было видно, что он наслаждается этим маленьким спектаклем.

– Вы же слышали, что он сказал. Разве вы не можете отдать титул кому-нибудь еще? Я бы не прочь стать графом.

Поверенный презрительно фыркнул, явно не оценив юмора Мака, и, прочистив горло, обратился к Нику:

– Боюсь, это не так просто, милорд…

– О, это просто! – резко, как ударом бича, перебил его Ник. – И не называйте меня так.

Альберт Гримли с трудом сглотнул, и Ник на мгновение посочувствовал поверенному. Эта встреча явно не соответствовала тому жизненному пути, который он выбрал. Без сомнения, большинство людей заключили бы в объятия человека, принесшего такую новость. Но он не принадлежал к большинству. Он был доволен своим образом жизни и сознательно оборвал свои аристократические корни. То, что его отец был графом, не имело большого значения в мире, где он хотел обитать. О прошлом он предпочитал даже не вспоминать.

– Как вы меня нашли? – Он наморщил лоб.

– Это была наша обязанность: найти ближайшего родственника покойного графа, живого и мужского пола.

– Вы зря беспокоились. Вычеркните меня и обращайтесь к следующему по вашему списку.

– Генеалогическая линия обрывается на вас, милорд. Ваш брат не оставил наследников.

– Значит, как вы сказали, линия обрывается, – удовлетворенно произнес Ник и сжал лежавшую на столе руку в кулак с такой силой, что побелели костяшки пальцев. – Я подпишу все, что требуется. Мне не нужно наследство. Ничего из него. Никакой собственности. Никаких денег. И особенно титула.

– Это не так просто, – со вздохом повторил Гримли, с беспокойством глядя на большой кулак Ника. – Вы владеете собственностью, хотите вы этого или нет. Вы можете или продать, или отдать ее, но для этого требуется оформление документов, не говоря уже о необходимости найти покупателя, если дело коснется продажи. Совсем другое положение с вашим титулом. Вам придется обратиться в суд, чтобы официально отказаться от титула и Оук-Ран, поскольку фамильное имение неотделимо от титула.

Ник взмахнул руками.

– Мне ничего не надо. Должно быть достаточно моего отказа.

Гримли сложил на коленях руки и неодобрительно поджал губы. Ник явно не оправдал его ожиданий. Но какое ему дело? Поверенный незваным вторгся в его жизнь, и он ему ничем не обязан.

Гримли наклонился, чтобы поднять с пола свою кожаную сумку.

– Полагаю, вы испытали потрясение. Оставляю вас, чтобы вы обдумали эту новость. Утром вы, безусловно, придете в себя.

– Не думаю, – огрызнулся Ник, у него болела челюсть от крепко стиснутых зубов.

Гримли водрузил на голову свою солидную коричневую бобровую шляпу.

– Посмотрим. Я свяжусь с вами. От вас многое зависит. Кроме собственности, вы несете ответственность за многие жизни.

Приподняв бровь, Гримли объяснил:

– Арендаторов, слуг. И конечно, есть еще леди Брукшир и ее родственники. Они все еще живут в Оук-Ран.

– Леди Брукшир?

– Вдова вашего брата, – ответил Гримли таким тоном, словно Нику следовало бы об этом знать.

Как этот человек не мог все еще понять, что Ник не в курсе семейных дел? Что Гримли разговаривает с самой заблудшей из овец, когда-либо изгнанных из лона семьи?

– Я найду выход. До свидания, джентльмены.

Мак крикнул вслед уходящему поверенному:

– Перед уходом выпейте чего-нибудь. Просто скажите Фреду за стойкой, это за счет заведения.

Гримли выпрямился, давая понять, что вряд ли он примет такое предложение.

– Чопорный тип, – проворчал Мак.

В ответ Ник равнодушно пожал плечами.

Мак положил ноги на стол и сразу же перешел к делу:

– Николас Колфилд, граф Брукшир. Звучит неплохо, а? Ты наследуешь все – заслуженное наказание для старого графа. Подумать только! Я партнерствую с вельможей. Подожди, пока все об этом узнают. Полагаю, это значит, что ты изменишь свой образ жизни? Больше не будешь болтаться здесь. Нельзя, чтобы тебя видели вместе с таким ничтожеством, как я.

Откинувшись на кожаную спинку кресла, Ник сложил руки на плоском животе и нахмурился.

– Я все тот же. Меняться я не собираюсь. Кроме того, мне надо оставаться здесь и присматривать за бизнесом. – Он насмешливо поднял темную бровь. – Уж не ожидаешь ли ты, что я оставлю все в твоих руках? Кто будет вести бухгалтерию? Ты же не можешь сложить два и два. Через месяц мы снова окажемся на улице.

Мак приложил руку к груди, изображая сердечную боль:

– Ты меня обижаешь, мальчик. Разве не я подобрал тебя на улице и помог начать дело?

Ник поднял бокал с бренди в знак признательности.

– Я отдаю тебе должное, но не забывай, талант-то был у меня. Ты не мог выиграть, даже если от этого зависела твоя жизнь. – Он усмехнулся. – И сейчас не можешь.

– Я не проиграл этого. – Мак, защищаясь, постучал по голове. – Я только что снял с молодого лорда Дерринга достаточно денег, чтобы купить того самого приглянувшегося мне рысака.

Ник удивился:

– Лорд Дерринг? Этот надутый господин не числится в талантах. Он так погряз в долгах, что я смог бы раздеть его до нитки в любой день, когда бы захотел.

У Мака округлились глаза.

– Я и понятия не имел, что он так увяз. Тогда почему ты позволяешь ему играть? Это же бизнес, Ник, а не благотворительность.

– Я не хочу портить репутацию, разоряя герцога и его семью. Это плохой бизнес. Не бойся, в нужный момент я получу долг с молодого лорда.

Мак покачал головой:

– Мне следовало бы знать, что и тут деловой расчет. В тебе нет ни капли милосердия.

– Совершенно верно, – согласился Ник, не считая нужным упомянуть о своей «сделке», заключенной всего лишь несколько минут назад с женой старого Бассли. Маку было не обязательно знать все.

Они замолчали. Он знал, что Мак предоставляет ему время подумать, провернуть все в голове, прежде чем он будет готов обсуждать настойчиво витавшую в воздухе тему. Это не заняло много времени.

– Как я могу вернуться в тот мир? – Ник развел руками. – В какой-то день я катаюсь на пони между уроками латыни и фехтования, а на следующий я… – Он надолго замолчал, вспоминая свое отвратительное прошлое. Он снова ощущал во рту и горле полузабытый горький вкус. Он не желал ничего от человека, погубившего его мать.

Он сделал большой глоток бренди. Снизу слабо доносились голоса, смех и звук рулетки. Ник знал, что ему следует там появиться. В этот вечер хозяйкой была Бесс, и она обидится, если он не спустится, но у него не было желания с кем-либо общаться. Темные тени прошлого, возникшие перед ним, испортили ему настроение.

– Я не собираюсь принимать это наследство.

Мак, задумчиво двигая каблуками по столу Ника, кивнул.

– Ты не сможешь этого сделать, – только и сказал он.

Ник понимал, что это только начало, и он достаточно хорошо знал Мака, чтобы понять, что тому не могли понравиться его слова.

– Но аристократия обладает властью, и лицензию на открытие игорного дома за рекой мы получим в мгновение ока, если это будет просьбой графа.

Одно лишь обсуждение наследства вызвало множество неприятных воспоминаний. Ник не мог себе даже представить, что займет место своего отца, несмотря на все блага, которые это принесет ему.

– Все, что я сделал, все, чего я добился, было добыто моими потом и кровью. – Он постучал по столу.

– Да, и принятие наследства не отнимет у тебя этого.

– Я не хочу ничего от моего отца.

Мак почесал голову.

– Но разве это не простая формальность, если твой брат умер? Я думал, что прошло немало времени с тех пор, как твой старик умер.

Ник горько рассмеялся:

– Пожалуйста, не давай мне повода рассказывать, какого брата я имел. Он был не многим лучше отца. – Ник остановился у окна и посмотрел на силуэты домов на фоне ночного неба. В густой темноте вспыхивали и гасли огни Лондона. – Я ничего не хочу ни от одного из них.

– Понимаю, у тебя, как и у каждого, есть свои демоны, но, по моему разумению, это самая хорошая месть. Сомневаюсь, что найдется еще один граф, который был бы когда-то карманником или слышал, как урчит от голода его живот. Ты вырос в Уайтчепеле, слава Богу. Ты мог бы войти в круг высшей знати и что-то изменить. Господи, да ты станешь членом палаты лордов!

Ник снисходительно улыбнулся:

– Я не реформатор.

– Но мог бы им стать, если бы захотел. – Мак, будучи всего на два года старше Ника, выглядел много старше его, когда, воздев руки к небу, сказал: – Натяни им всем нос и вывози Бесс на все их великосветские балы.

– А вот это мысль. – Ник широко улыбнулся, представив, как пышногрудая женщина в ярких безвкусных платьях, с накрашенным лицом и медно-красными волосами расталкивает локтями пэров королевства.

– Кроме того, а как же арендаторы и люди, за которых ты теперь несешь ответственность? По моему разумению, ты не можешь вот так просто отвернуться от них.

Улыбка исчезла. Ник вздохнул и оглянулся на Мака.

– И вдова моего сводного брата.

Мак поднял брови.

– Что ты собираешься с ней сделать?

– Полагаю, мне придется поселить ее где-нибудь, окружить роскошью и содержать ее всю мою оставшуюся жизнь. – Он с досадой взъерошил на голове волосы. – Думаю, мне надо туда поехать.

Мак, усмехнувшись, повернулся к нему.

– Тебе кто-нибудь нужен?

– Я должен сделать это один. – Ник не представлял, что ожидает его в доме, где он родился, но понимал, что сражаться с демонами прошлого следует в одиночку.

Мак понимающе кивнул, но было видно, что он разочарован.

Встав на ноги, Ник допил бренди и попрощался, радуясь предстоящему одиночеству. Как бы близки они ни были, даже Мак не мог понять, насколько предстоящее возвращение домой взволновало Ника.

Но только Ник вошел в свою комнату, он понял, что в ней кто-то есть, что неприятно удивило его, поскольку он не был расположен к общению. Что-то шевельнулось в его постели. Он увидел обнаженную фигуру леди Бассли, поднявшуюся на колени. Смущенная робкая улыбка пробежала по ее губам. Он прислонился к двери и не спеша окинул ее взглядом, скрывая свой гаев.

– Вы все еще здесь, – холодно заметил он.

Она кивнула, белокурые волосы упали на ее пышную грудь.

– Вам следовало уйти.

– Я знаю, вы простили долг… но мне захотелось остаться. Хотя бы один раз мне хотелось выбрать самой, с кем разделить постель. – Ее глаза потемнели, когда она посмотрела на удлиненные линии его тела.

Ник оттолкнулся от двери и длинными и решительными шагами прошел через комнату. Взяв сильными пальцами ее мягкие плечи, он притянул ее к себе и яростно поцеловал ее, давая выход своему гневу и разочарованию, кипевшим в его груди, и забывая о своем решении не трогать ее.

Возможно, он все-таки оставался все тем же негодяем.

Он сорвал с себя одежду, и они оба опустились на постель, его движения были заученными, прикосновения небрежными. Это было лишь временной передышкой. Коротким забытьём от окружавшей его пустоты, от вечной ночи, живущей в его сердце.

Когда она прижалась к нему всем телом, он ощутил лишь искру интереса, пробудившегося в нем. Невозможно было что-то чувствовать, когда его душа оставалась пустой раковиной. Если человек живет, дышит, он должен чувствовать. Но прошли годы с тех пор, когда он вообще что-то чувствовал.

Глава 3

– Что еще делает женщина, когда ее талия увеличивается?

Мередит стояла, положив руки на бедра, и оглядывала детскую комнату, в которой выросли несколько поколений Брукширов. Управляя Оук-Ран, она видела достаточно много родов, но теперь поняла, как мало знает о приготовлениях к появлению младенца.

– Ты меня спрашиваешь? Дорогая, я совершенно невежественна, когда дело касается младенцев. – Тетушка Элеонора оглядела детскую с выражением, чем-то похожим на смущение, и провела пальцем по краю колыбели с таким видом, как будто это было какое-то непредсказуемое животное, готовое в любую минуту укусить ее. – И слава Богу, – добавила она с содроганием и убрала свой палец с колыбели.

– Вы же практически вырастили меня, – напомнила ей Мередит, принюхиваясь к затхлому воздуху и пошире открывая окно.

– Но ты была таким развитым ребенком, так хорошо вела себя. Твой отец терпеть не мог плохого поведения. У меня было чувство, что я занимаюсь со знатной особой, а не с ребенком.

Мередит сделала гримасу от точности этого определения. Она не знала беззаботного веселого детства. Суровый облик отца гасил любое веселье. Она всю жизнь была взрослой.

Серьезной, благовоспитанной взрослой девушкой. Вероятно, было к лучшему, что ее отец не подозревал, каков окружающий его мир. Это спасало ее от его осуждения за ложь, к которой она прибегала.

Отмахиваясь от тревожных мыслей, она отошла от окна.

– Вы привыкнете к тому, что в доме будет ребенок.

– Да, – соглашаясь с ней, кивнула тетушка Элеонора. – Особенно если младенец будет нашим спасителем. Раз уж мы попали в такую беду, может быть, тебе стоит заиметь пару младенцев. Один мог бы стать дублером в случае, если что-то произойдет с оригиналом. – Она заметила задумчивый взгляд Мередит и поспешила сказать: – Извини, я только шучу.

– Эта идея, тетя, достойна внимания. Я подумаю над ней. – Она отвернулась, чтобы тетя не увидела, как она старается скрыть улыбку.

– В близнецах нет необходимости. Нам хватит и одного ребенка, – сказала, хмыкнув, тетушка Элеонора, покидая детскую.

Мередит не понравились последние слова тетки. В них звучала такая расчетливость. Хотя сначала она отнеслась к этой идее неодобрительно, Мередит постепенно привлекла мысль о появлении ребенка. Она искренне хотела полюбить этого младенца – окружить его любовью и заботой, каких она сама никогда не получала. С такими мыслями она критическим взглядом осмотрела комнату.

Проветренная, с задвинутыми занавесками, она имела вполне жилой вид. Мередит годами не обращала внимания на детскую по совершенно очевидным причинам, и сейчас она чувствовала некоторое сожаление при виде заново отполированной колыбели. К этому времени эту комнату занимали бы её дети. Большинство женщин двадцати пяти лет могли представить целый выводок ребятишек. Наклонившись, она подняла деревянную лошадку с миниатюрного детского столика. Одно ухо лошадки повисло от времени. Пальцы Мередит крепко сжали подставку.

В этот момент она призналась, что ее волнует не только необходимость сохранить средства к существованию. Она хотела ребенка, и это желание было главной причиной ее согласия с выдумкой тети. Но осуществление ее одновременно и пугало Мередит. Это означало, что ее мотивы не были полностью альтруистическими.

Стараясь вернуть себе прежнюю решимость, она прошептала: «Дело сделано. Уже ничего не изменишь». Она решительно кивнула и, поставив на стол лошадку, легким толчком привела ее в движение и, улыбаясь, смотрела, как она качается вверх и вниз.

– Послушайте, а эта комната выглядит уютной, – сказал кто-то за ее спиной.

Мередит мгновенно выпрямилась, и ее щеки вспыхнули, когда она обернулась и увидела в дверях мистера Гримли. Она быстро взяла себе на заметку, что надо прекратить думать вслух. Такая привычка теперь, когда у нее появились тайны, становилась опасной.

Поверенный семьи Брукширов приехал еще накануне, и Мередит чувствовала большое облегчение от того, что именно он, а не она, сообщит Николасу Колфилду о том, что удача изменила ему.

– Я подумала, что лучше всего подготовиться заранее. – Она обвела рукой комнату.

– Да, моя Мэри готовит гнездышко до появления на свет каждого нашего ребенка. Это называют материнским инстинктом. – Мистер Гримли с видом знающего человека раскачивался на каблуках.

– В самом деле, – пробормотала Мередит, не зная, что сказать.

– Не могу и выразить, как был бы доволен старый граф, увидев, что в этой детской снова есть малыш. Это было самым сильным его желанием.

В Мередит шевельнулось чувство вины. Брукширы перевернулись бы в своих гробах от предположения, что она будет выдавать беспризорного сироту за следующего графа. Она напомнила себе, что у Эдмунда были все возможности воспользоваться правами мужа. А он не захотел этого сделать. Она вынуждена теперь так поступить. И не только ради себя. От нее зависела судьба других.

– Послушайте, я чуть не забыл, зачем я сюда приехал. – Поверенный усмехнулся и покачал головой. – Только что приехал ваш деверь. Дворецкий провел его в гостиную, и я вызвался позвать вас.

На мгновение у Мередит замерло сердце. Так скоро? Этот фарс уже начинается.

– Ну, миледи, не надо так волноваться. – Мистер Гримли взял ее под руку и вывел из детской. – Он довольно дружелюбен, хотя, может быть, немного… жесток.

Спускаясь по лестнице, она бросила взгляд на поверенного, и у нее внезапно пересохло в горле. Жесток? Викинги были жестоки. Пираты были жестоки. Что он хотел этим сказать?

– Я уверен, что ваша новость окажется для него сюрпризом, но он воспримет ее как джентльмен. Понимаю, в это трудно поверить, но он не жаждет получить титул. Меня не удивило бы, если бы он увидел в этом своего рода избавление.

Гримли был прав. Ей действительно было трудно в это поверить. Почему Николасу Колфилду не хотелось бы иметь богатство и престиж, которые он получил бы, став графом Брукширом?

Тетушка Элеонора уже находилась в гостиной и разливала чай в любимые чашки Мередит. Мередит волновалась и старалась как можно дольше не смотреть на гостя, сначала позволяя Гримли усадить ее на диван рядом с теткой, а затем невероятно долго оправляя свои юбки. Только после этого она подняла глаза и набрала в грудь воздуха.

Мужчина, стоявший напротив нее, словно могучий дуб возвышавшийся над явно женской меблировкой, не мог быть братом Эдмунда. Этот смуглый человек с темными волосами и такими же глазами не был бледнолицым англичанином. Его загорелая кожа на высоких скулах и крепкая челюсть вызвали у нее воспоминания об испанском пирате, о котором она еще девочкой тайком читала и перечитывала в готическом романе.

Гримли сделал необходимые представления, и мужчина поклонился.

– Леди Брукшир, – тихо произнес он, и его голос вызвал у нее странные ощущения.

Его прекрасного покроя сюртук плотно облегал широкие плечи. Она остро ощутила его мужественность, его привлекательность и, пока Гримли продолжал представление, ужас. «Это ослепительное олицетворение мужественности и есть Николас Колфилд?» Здороваясь, он взял ее руку, и ее ноздри затрепетали от слабого запаха леса и седельной кожи. Она смотрела на темные волосы его склоненной головы и думала, шелковистые ли они на ощупь? Он окинул ее беглым взглядом, затем отпустил ее руку и присоединился к говорившему о пустяках Гримли.

Она подавила страх и начала мысленно перечислять причины, по которым этот мужчина не мог быть Николасом Колфилдом. Прежде всего его глаза не были голубыми глазами Брукширов. Никакого сходства с маленькими мутными глазами Эдмонда. Как мог этот человек быть отпрыском семьи Брукширов? Глаза Николаса Колфилда блестели как темное красное дерево. Он был, как она с ужасом поняла, самым очаровательным мужчиной из всех, которых она когда-либо видела в своей жизни. Кровь прилила к ее щекам. Как она могла унизиться до таких вульгарных мыслей?

«Возьми себя в руки», – приказала она себе, пытаясь сосредоточиться на общем разговоре. К счастью, его внимание было обращено на Гримли, и он не замечал ее настойчивого взгляда.

Тетушка Элеонора, однако, прекрасно заметила ее до неприличия пристальный взгляд и вопросительно подняла брови. Мередит решительно заставила себя прислушаться к словам Гримли.

– Вы приехали прямо из Лондона, лорд Брукшир? – осведомился Гримли. – Надеюсь, грязные дороги не испортили вам путешествия.

Она незаметно поморщилась, когда Гримли назвал его титулом Брукширов, но успокоила себя, вспомнив, что это лишь временно.

– Нисколько. Я приехал верхом и получил удовольствие.

– Неужели? Такое расстояние, милорд? – Гримли, пораженный, широко раскрыл глаза. – Должно быть, вы прекрасный наездник.

– Я предпочитаю ездить верхом, а не пользоваться экипажами. – Глаза Николаса Колфилда остановились на Мередит, на этот раз он не спеша оглядел ее с головы до ног. Что-то жесткое и безжалостное блеснуло в его глазах, и это убедило ее, что она поступила правильно, приняв план своей тети. Он выглядел жестоким, вполне способным выкинуть их всех на улицу.

Чуть заметная улыбка играла на его губах. Это была заученная улыбка, предназначавшаяся множеству женщин. Эта тайная улыбка должна была показать ей, что он знает, какое впечатление он, как мужчина, произвел на нее. Высокомерный человек. Чтобы скрыть свою растерянность, Мередит гордо подняла подбородок и переключила внимание на занудливого поверенного.

– Должен признаться, я не ожидал увидеть вас здесь, Гримли, – спокойно сказал Колфилд, отводя взгляд от Мередит. – Я думал, мы покончили с этим делом на данный момент.

Тетушка Элеонора и Мередит встревоженно переглянулись. Вот и настала эта минута. Их ложь станет известна тому, кого это больше всего касается. У нее от страха сжалось сердце. Мистер Гримли взглянул в ее сторону, как бы пытаясь определить, как ему лучше объявить эту новость.

– Да. Хорошо. Я получил очень интересное письмо от леди Брукшир. Действительно, хорошая новость. – Гримли понизил голос, как будто он не доверял собственным словам.

Колфилд прищурился, испытующе глядя на нее, явно ожидая от нее объяснения.

– Я… – хрипло начала Мередит, но голос изменил ей. Сглотнув, она попыталась снова, заставляя себя говорить уверенно и без жеманства: – Недавно я узнала, мистер Колфилд, что у меня будет ребенок. – Она густо покраснела. Никогда в жизни она не думала, что будет говорить о таких деликатных вещах с совершенно чужим человеком.

Николас Колфилд даже не моргнул. Единственно, что нарушало его холодное самообладание, было слабое подергивание мышцы на его скуле, и о том, что это означало, она могла только догадываться. Он не отрывал от Мередит своих темно-карих глаз, пока молчание не стало напряженным. Она хотела отвернуться, опасаясь, что он увидит правду в выражении ее лица, но его пронизывающий взгляд словно держал ее в плену. Почему он ничего не говорит?

Мередит отвела взгляд от его глаз и беспокойно заерзала на диване. Она надеялась, что он объяснит ее смущение тем, что такие деликатные вещи не принято обсуждать с незнакомыми людьми. Даже с малознакомыми родственниками.

Наконец он заговорил. И с таким спокойствием, что казалось, что он на самом деле нисколько не удручен этим поворотом своей судьбы.

– Гримли, я полагаю, вы явились сюда, чтобы объяснить, как обстоят наши дела? Очевидно, ожидаемый ребенок все изменит.

– Мы оказались в совершенно непредсказуемом положении. Должен сказать, или мои коллеги находим его весьма интригующим. – Гримли хихикнул при слове «положение».

Мередит захотелось ударить этого дурака. Колфилд, безусловно, не видел ничего забавного в таком «положении».

– После консультации с коллегами могу сказать, что ситуация с Николасом Колфилдом такова: в настоящее время он является графом Брукширом, обладающим всеми правами на имущество, деньги и титулы вследствие…

Застыв от стыда и удивления, Мередит сложила на груди руки. Гримли внушил ей веру в то, что Колфилд не станет претендовать на наследство… так что же это за чушь? Неужели присутствие Колфилда испугало поверенного?

От Колфилда не ускользнуло это изменение ее позы, и у него хватило наглости подмигнуть ей. От такого нахальства она поджала губы.

А Гримли продолжал:

– В случае если у леди Брукфилд родится сын, титул перейдет к нему, до его совершеннолетия им, как доверенное лицо, будет владеть леди Брукшир. Если же будет девочка, в отношении ее никакого содержания не предусматривается, точно так же, как и для вас, миледи, не выделяется вдовьей доли. – Гримли прокашлялся, явно смущенный этим приговором ее к нищете. – Ужасная оплошность покойного графа, но закон должен исполняться.

Проклятый закон. Она кивнула и натянуто улыбнулась, жалея, что не может сказать мистеру Гримли, что она думает о британском законе.

– Если родится девочка, я буду содержать и ребенка, и леди Брукшир, – спокойно сказал Колфилд.

Мередит не могла поверить собственным ушам.

Ее взгляд и взгляд тетушки Элеоноры, удивленной не менее ее, встретились над чайным сервизом.

Неужели они могли в нем ошибиться? Он возьмет на себя ответственность за них? Все так просто? Она снова посмотрела на его суровое лицо. Невозможно. Скорее всего он хотел показать свое великодушие перед Гримли, и ни одно произнесенное им слово ничего не значило. Даже если он сейчас верил в то, что говорил, то насколько хватит его щедрости? На год? На десять лет? И что будет с ней, если с ним что-то случится и он умрет? Она снова будет вынуждена бороться за существование.

– Прекрасно! Я надеялся, что вы так поступите, милорд, – просиял Гримли. Он наклонился и схватил его за колени. – Не всегда такие дела решаются так по-доброму. Это показывает манеры и воспитание аристократии.

– Не спешите включать меня в ряды аристократии, – сухо заметил Колфилд.

Мередит слегка мутило от мысли, что она обманывает истинно благородного человека. Ей хотелось бы ненавидеть его, хотелось, чтобы он был жадным, подлым человеком, не заслуживающим этого наследства. Он должен быть таким ради успокоения ее совести.

– Вы должны знать, что у меня живут двое родственников. Моя тетя и больной отец, – вырвалось у нее признание, и она затаила дыхание, ожидая увидеть, как тень сомнения мелькнет на его лице, ожидая услышать, как он отречется или просто откажется от своих слов, не желая содержать еще и ее родственников.

К сожалению, у него не выросли рога и не раздвоился хвост, как ей хотелось. По крайней мере пока. А он ответил с полной невозмутимостью:

– В этом не будет проблемы.

Мередит нахмурилась. Они с Эдмундом были одной крови. И негодяй в нем еще проявится.

– И есть кое-кто из прислуги… кое-кто… э… с яркой индивидуальностью, кого вы, может быть, не пожелаете держать. За них я тоже чувствую ответственность. – Мередит вздернула подбородок, считая, что это заявление наверняка выведет его из себя.

– Насколько я понимаю, вы имеете в виду этого довольно импозантного дворецкого?

– Да, шрам Нелса производит неприятное впечатление на некоторых гостей, – призналась она.

– Я бы сказал, интересный выбор дворецкого.

– А я чувствую, что он обладает сознанием своей значимости, что как раз подходит к его должности.

Колфилд только поднял бровь, слушая ее описание бывшего боксера.

– Да, незваные гости не прошмыгнут мимо него.

– Вот именно, – холодно ответила Мередит.

– Если уж мне придется уволить кого-то из прислуги, им предоставят выбор продолжать служить в вашем доме при условии, что они, конечно, будут исполнять свою работу. Я не потерплю лентяев. И я не позволю им злоупотреблять вашим великодушием.

Мередит сжала кулаки. Как будто она нуждалась в его указаниях, как управлять домом. Все эти годы она справлялась с этим в одиночку.

– Не сомневайтесь, я прекрасно разбираюсь в людях. – «Однако ошиблась в Эдмунде», – напомнил ей голосок, прозвучавший в голове. Но это было так давно, когда она была еще наивной девушкой. Мечты о любви больше не затмевали ее разум.

– Значит, все решено? – спросил Гримли. – По крайней мере на данный момент?

Как ей хотелось предупредить Колфилда, чтобы он не слишком обольщался своей временной властью над ней. И в то же время она не могла с уверенностью сказать ему, что у нее будет сын.

– Вы слишком великодушны, милорд. Могу я узнать, каковы ваши планы на ближайшее время?

– Я бы хотел пробыть здесь пару недель – поговорить с управляющим и проследить, чтобы дела велись надлежащим образом, пока имение находится в моей собственности, каким бы коротким ни был этот период. Вам, в вашем деликатном положении, не следует беспокоиться о хозяйстве.

Гримли закивал, выражая свое согласие.

– Превосходно, каждый джентльмен должен серьезно относиться к своим обязанностям.

Мередит потребовалась вся сила воли, чтобы сдержаться и не ударить обоих джентльменов по голове. Деликатное положение, ха! Чего такого деликатного находят мужчины в рождении ребенка? Более вероятно, что Колфилд хочет, чтобы она не мешала ему распоряжаться ее жизнью и ее слугами так, как ему хотелось. Возможно, он принадлежал к тем мужчинам, которые управляют всем, что их окружает. Наглец! Подумать только, ему надо проверить за нее все дела, когда она управляла имением несколько лет и никакой мужчина не давал ей указаний.

Изобразив улыбку, Мередит сказала:

– Как пожелаете. Но я думаю, вы увидите, что все в порядке. Я управляла Оук-Ран во время частых отлучек моего мужа.

– Но не слишком частых? – Он искоса взглянул на ее талию.

У нее вспыхнули щеки. Боже. Он что-то подозревал или это просто была дерзость? В любом случае она поспешно начала защищаться, пожалуй, слишком поспешно.

– Последний раз я виделась с мужем в Бате. Мы с тетушкой оставались там еще две недели до того, как он… скончался. – Она продумала все детали. Это казалось разумным, учитывая, что она не видела Эдмунда в течение трех лет после того, как он в последний раз привозил группу охотников в Оук-Ран. К счастью, они с теткой были в Бате в то время, что подтверждало ее историю. Было маловероятно, что кто-либо смог бы отрицать, что Эдмунд хотя бы раз посетил ее там. – Эдмунд не любил деревню. Он предоставил управление Оук-Ран мне.

– В Оук-Ран нет управляющего, милорд, – подтвердила тетушка Элеонора, по-совиному хлопая глазами над своей чашкой. – Моя племянница справлялась со всеми делами по имению, и вполне успешно. Эдмунд во всем доверял ей, – приврала она, чтобы создать впечатление, что Мередит и Эдмунд жили в мире и согласии.

– Да, – добавила Мередит. – Мне бы не хотелось отнимать у вас время. Вы же, я не сомневаюсь, желаете скорее вернуться в Лондон.

– Все равно мне хотелось бы побыть здесь некоторое время.

Уязвленная его настойчивостью, она попробовала принять застенчиво-скромный вид.

– Конечно, я не хочу, чтобы вы подумали, что я против вашего пребывания здесь. Это ведь и ваш дом тоже. – Она встала. – Не хотите ли взглянуть на вашу комнату и отдохнуть перед обедом?

Он не успел ответить, как дверь гостиной распахнулась, и в комнату вошел ее отец. Все застыли от неожиданности. С развевающимися вокруг головы длинными седыми волосами ее отец походил на безумного, только что вырвавшегося из сумасшедшего дома. Кровь застучала в ее висках, и Мередит напряглась, мгновенно поняв, что у него наступил один из его плохих дней.

Сверкающие глаза отца со смертельной злобой остановились на Колфилде. Для человека семидесяти лет, который почти всю жизнь читал проповеди, он был поразительно подвижным. Прежде чем кто-то опомнился, он всем телом нанес удар по груди Колфилда. Мередит услышала слабый треск и надеялась, что это скрипнули суставы отца, а не треснули ребра Колфилда.

– Свинья! – закричал он, хватая Колфилда за галстук. – Папистская свинья!

Затем все превратилось в кромешный ад.

Глава 4

Тетя Элеонора закричала. Кто-то опрокинул чайный сервиз. Осколки фарфора рассыпались по ковру, и Мередит на мгновение стало жаль разбитой посуды. Гримли звал на помощь. Слуги, как небольшая оккупационная армия, заполнили гостиную, увеличивая хаос, если не числом, то одним своим присутствием. И все это время Колфилд сохранял спокойствие, что было крайне удивительно, поскольку ее отец душил его галстуком.

– Пожалуйста, не бейте его! – перекрывая шум, умоляла Мередит.

– У него больная спина! – визгливо кричала тетя Элеонора, беспомощно размахивая руками. – Осторожнее с его спиной!

– Он, однако же, пытается задушить меня. – Колфилд, осторожно освобождаясь от рук ее отца, бросил на нее скептический взгляд. Все-это заняло несколько мгновений, но, казалось, тянулось бесконечно, пока не укротили безумного старика. Нелс, как огромный медведь, держал его крепко, но бережно.

– Дочка, не верь ему! – Отец, которого Нелс выводил из гостиной, погрозил Колфилду искривленным подагрой пальцем. – Он папист, я тебе говорю! Они здесь повсюду. Он убьет королеву. – Остальная часть речи отца слышалась все слабее по мере того, как он поднимался наверх.

– Примите мои самые искренние извинения. Последнее время отец не в себе. – Мередит была бессильна скрыть свое смущение, что еще больше ее злило. Отец когда-то был выдающимся человеком – благочестивым, остроумным, вызывавшим у многих восхищение. Правда, он был суровым и не самым любящим из отцов. Но он был у нее единственным, кто когда-либо принадлежал ей, а его теперешнее состояние не было его виной.

– Нет необходимости извиняться, миледи, – сказал Колфилд, поправляя галстук, а его губы складывались в насмешливую улыбку. – Я не думаю, что ваш отец действительно хотел убить меня.

– О, милорд! – восторженно заявила тетушка Элеонора, хлопая в ладоши. – Вы такой добрый и внимательный. Не все способны на такое терпение и понимание. – Она резко толкнула Мередит. – Ну разве он не добр, Мередит?

– Да, очень добр, – повторила Мередит, пораженная неожиданной переменой в чувствах тетки. Всего лишь несколько часов назад она проклинала Колфилда как самого последнего негодяя.

– Меня это беспокоит, миледи. Я не мог предположить, что ваш отец дошел до такого состояния, – раздался в гостиной испуганный голос поверенного. – Меня очень беспокоит безопасность дам. А вы теперь должны подумать и о ребенке. Жить под одной крышей с человеком, подверженным припадкам буйства, – это неоправданный риск. Может быть, вам следует подумать о приюте?..

Мередит возмутило это предложение:

– А вы имеете представление об ужасных условиях в таких приютах? Мне говорили, что условия в них хуже, чем в Ньюгейтской тюрьме. Кроме того, мой отец не опасен. Он жертва возраста и болезни. Помоги вам Боже, если вас постигнет такая судьба, – я надеюсь, у ваших родственников хватит милосердия не запирать вас в приюте.

Мередит показалось, что Колфилд посмотрел на нее с одобрением. Гримли открыл рот, явно собираясь высказать свое никому не интересное мнение, но Колфилд мягко остановил его, сказав тоном, не терпящим возражений:

– Это семейное дело, Гримли. Не беспокойтесь, я позабочусь обо всех, находящихся под моей защитой.

Поверенный, казалось, успокоился, кивнул и больше ничего не говорил. Мередит же кипела от негодования от такого проявления власти, даже если оно усмирило Гримли и положило конец его надоедливым рассуждениям. Когда это она успела попасть в зависимость от Колфилда? Особенно теперь, когда ее единственной целью стала независимость?

На мгновение ею овладела тревога… и что-то еще, чего она не могла уловить. Прошли годы с тех пор, когда она могла на кого-то положиться. С тех пор, когда она была маленькой девочкой, а ее отец был здоров телом и душой. В ее голове звучали слова Колфилда «под моей защитой». Что должен чувствовать мужчина, чтобы защищать ее, заботиться о ней, предъявлять на нее права?..

Мередит решительно отогнала такие беспокойные мысли. Опасные мысли. Такие мысли посещали ее и раньше. Когда она вышла замуж за Эдмунда. И какой ужасной ошибкой это было. Нет. Лучше уж она сама будет управлять своей жизнью, чем зависеть от каприза еще одного Брукшира. Взглянув на горничную, убиравшую осколки фарфора, она спросила с нарочитой небрежностью:

– Приказать подать еще чаю?

Он не мог заснуть. В этом доме. Смешно, что он не подумал о том, что будет чувствовать, вернувшись в этот дом. Он не ожидал пробуждения воспоминаний, воспоминаний, все еще таившихся в его голове. Видимо, прошлое не умерло. Как бы он ни уверял себя в обратном все эти годы.

Не раздеваясь, он ходил по комнате, борясь с искушением спуститься вниз, сесть на лошадь и покинуть это место. Ник вздохнул и усталым жестом потер лоб. Это было бы слишком просто… и слишком трусливо. Он должен довести дело до конца. Если удача будет на его стороне, леди Брукшир произведет на свет здорового сына и он сможет вернуться к своей прежней жизни. Внешне казалось, что дом не изменился. Но были небольшие перемены. Едва заметные изменения. В доме, казалось стало чище, воздух свежее, а комнаты были полны света. Он подозревал, что это произошло благодаря стараниям леди Брукшир. Без сомнения, такая ледяная принцесса требовала порядка и чистоты. В отличие от его матери, которую удовлетворяло безделье и развлечения и которая пренебрегала ведением хозяйства.

Когда он был мальчиком, ему нравилась здешняя жизнь, он не подозревал, что ее могут отнять у него. Его воспоминания были приятны… до того давнего дня. Другая жизнь. Другой мальчик. Этот избалованный мальчик с тех пор, как в последний раз стоял на пороге этого дома, умирал тысячью смертей. Его отец был отчужденной фигурой, но он все равно не считал его врагом. Однако как еще назвать человека, выгнавшего из дома жену и ребенка? Ник не знал, в самом ли деле изменяла отцу его мать, в чем обвинял, ее отец. Он так никогда и не узнает правды. Скорее всего его отцу надоела жена-иностранка, он стыдился привычного ей образа жизни оперной певицы и хотел разорвать все узы, как только остыла его страсть. Его отец был джентльменом, богатым и титулованным. Едва ли развод мог повредить ему. Но его матери? Женщине? Простой актрисе? Она не только не могла показаться в обществе, но и не могла зарабатывать себе на жизнь, как раньше – на сцене. Нет, только одна профессия оставалась доступной ей.

Ник вышел из комнаты и медленно пошел по тускло освещенному коридору, звук его приглушенных ковром шагов смешивался с тихими голосами прошлого. Он остановился у детской. Дверь была приоткрыта. Прошлое вдруг оживило темную комнату. Он все еще слышал голос своей няни Конни, умолявшей отца оставить здесь Ника. Он вдруг так ясно увидел лицо отца, что почувствовал на себе этот холодный взгляд синих глаз, словно смотревший сквозь него, когда он произносил эти роковые слова: «Он тоже уйдет».

Эдмунд тоже был там, он стоял, небрежно прислонившись к дверному косяку, спокойный, равнодушный, наблюдая, как изгоняют из дома мачеху и брата, родного ему по отцу.

Отступив назад от порога своей бывшей детской, Ник прогнал воспоминания, ему было неприятно думать, что всплывут в памяти и другое, если он останется здесь.

– Милорд? – тихо спросил голос, весьма кстати вмешиваясь в его печальные воспоминания.

Ник повернулся и увидел леди Брукшир в скромном тяжелом халате, под которым, несомненно, была такая же скромная ночная рубашка. Она прижимала к груди, как своеобразный щит, книгу и ничем не напоминала бледную вдову, облаченную в черное, какой он видел ее раньше. Исчезли ее строгая прическа и платье. Длинная коса каштановых волос была свободно перекинута через ее плечо. Она выглядела молодой, как невинная школьница, хотя он знал, что она вдова и не первой молодости.

– Вы заблудились? – Она с беспокойством нахмурила широкий лоб, свидетельствующий о ее уме.

Заблудился? Нет, к сожалению, он прекрасно знал, где находится. Кивнув в сторону детской, он отошел от двери.

– О, – ответила она, ее лицо выражало нерешительность. Она перестала крепко прижимать книгу к груди и опустила руки.

– У меня была няня. Конни. Случайно, она еще не служит здесь?

– Никогда о ней не слышала. Вы можете спросить в деревне. Может быть, она все еще живет где-то поблизости.

– Может быть, – ответил он, избавляясь от своего странного настроения. – Полагаю, пора снова пользоваться этой комнатой.

Она слегка кивнула, явно смутившись.

– Ваш отец был бы доволен. Он недолго прожил после моего приезда, но ему всегда хотелось, чтобы в этой детской было много детей.

Какая ирония крылась за этим желанием его отца видеть в этой детской много детей, когда он выгнал своего родного сына из дома.

– Да, жаль, что он не дожил до этого, – сухо сказал Ник. – Я уверен, его зрение не проникает дальше границ ада.

Он ожидал от нее ужаса, осуждения, возможно, даже обморока, что было неотъемлемым свойством всех благовоспитанных женщин, особенно таких чопорных, как она.

Но она только повернула голову и с любопытством посмотрела на него.

– Как я понимаю, когда вы расстались со своим отцом, у вас были плохие отношения?

Ник пристально посмотрел на нее. Она ответила ясным бесхитростным взглядом. Она задала этот вопрос без всякого осуждения.

– И никакие сплетни не доходили до ваших ушей? – Ник поднял бровь. – Удивительно. Я был уверен, что вы наверняка осведомлены обо всех грязных подробностях. Значит, Эдмунд никогда не рассказывал обо мне?

Она опустила глаза, дергая переплет книги, и он почувствовал себя так, как будто задал бестактный вопрос.

– Нет, он никогда не упоминал о вас.

Неужели она так горевала о своей потере, что одно упоминание о муже расстраивало ее? Неужели она так его любила? Он снова оглядел ее. Выбившиеся пряди волос обрамляли ее лицо, придавая ей молодой и свежий вид. Бесспорно, она была хорошенькой. От желания и зависти у него и бурлила кровь. Что такого совершил Эдмунд, чтобы заслужить ее преданность? Брат, каким он его помнил, едва ли казался заслуживающим чьей-то верности.

– Ну хорошо, полагаю, я ничего для него не значил. Но неужели вы никогда не слышали обо мне от других?

– Нет, я, конечно, знала о вас, милорд. – Она подняла глаза, как будто ожидая его неодобрения. – Я узнала, что ваша мать до замужества была актрисой и что много лет назад ушла из этого дома и забрала вас с собой.

Ник улыбнулся ее воинственному виду, так не соответствующему образу серьезной девочки, какой она выглядела в этом скромном халате.

– К этому можно еще немного добавить. Правда заключается в том, что мой отец выбросил нас обоих на улицу. Развод. Это безобразное короткое слово только шепотом произносили в гостиных. Мне было восемь лет, но он развелся и со мной точно так же, как и с моей матерью. – Горечь переполняла его и слышалась в его голосе.

Мередит задумчиво прищурила глаза и сжала губы, очевидно, размышляя над его словами. Светильники на стенах отбрасывали тени, мешавшие ему видеть выражение ее глаз, но он чувствовал ее осуждение или, вероятно, ожидал его.

– Думаю, вы удивляетесь, чем же мы это заслужили?

– Вовсе нет. Я не думаю, что можно оправдать отца, отказавшегося от собственного ребенка. Это заслуживает осуждения.

– Бросить своего ребенка – только это заслуживает осуждения? А как же жена? – с вызовом спросил Ник.

Здесь она запнулась.

– Я… я не могу судить, не зная обстоятельств…

– Очень политично с вашей стороны. Однако я сомневаюсь, что вы сказали бы так, если бы моя мать не была когда-то оперной певицей. Скажите мне, вы действительно думаете, что моя мать была на равных с моим отцом? Разве не ему принадлежали богатство и знатность? Разве закон не предоставляет мужчине больше прав, чем женщине? Разве вы вот сейчас не зависите от меня так же, как вы зависели от Эдмунда?

Ее тело заметно напряглось, и он понял, что добился своего. Того, что ей явно не нравилось, но тем не менее она это признавала.

– В чем дело? Вам неприятно слышать правду, миледи?

– Мне это не нравится, – призналась она. – Мне не нравится считать себя обязанной кому-то.

– Ваши обстоятельства не так уж сильно отличаются от тех, в которых оказалась моя мать. Вы обе остались ни с чем.

Ник пожал плечами и постарался сохранить спокойствие, которого не чувствовал.

– Он обвинил мою мать в неверности. Если это утверждение было правдой, возможно, она заслужила свой печальный конец.

– Но как же вы? – спросила она. – Вы же не могли совершить что-то такое, что заслуживало бы такого отношения. Вы были беспомощным ребенком. Как страшно потерять все, что было вам близко и защищало вас. Я могу себе это представить.

Эти последние слова она произнесла с таким чувством, как будто на самом деле знала, как тяжело утратить сознание собственной безопасности. Возможно, что-то подобное она испытывала сейчас, когда многое в ее будущем оставалось неопределенным. Ее будущее зависело от пола ее ребенка, по существу, от каприза судьбы. Дочь викария скорее всего сочтет это Божьей волей, подумал Ник, усмехнувшись. Но не он. Если Бог существовал, он уже давно отступился от Ника. Будет ли это мальчик или девочка, решит выпавший жребий.

– Я выжил.

– Ваш отец тоже многое потерял, даже если он не понимал этого. Он умер одиноким человеком. Я уверена, он сожалел…

– Нет, – нетерпеливо перебил ее Ник резким взмахом руки. – Этот негодяй не заслуживает вашей жалости, и вы не добьетесь ее и от меня. Если вам необходимо кого-то жалеть, то пожалейте мою мать, которая была вынуждена продавать себя ради куска хлеба и умерла, кашляя кровью в грязной дыре, где было полно крыс.

Мередит побледнела. Теперь он испугал ее. И это помогло ему. Гнев, этот старый знакомец гнев, выручавший его в самые тяжелые времена, вырвался наружу. Все, кого он мог бы обвинять, умерли. Она была ближайшей их заменой. Ведь эта девица вышла замуж за Эдмунда, делила ложе и жила с его братом, который молча смотрел, как изгоняли его. Эдмунду было тогда пятнадцать, достаточно, чтобы обладать голосом и хотя бы высказаться в их защиту. Женщина, стоявшая перед Ником, была замужем за этим слабохарактерным человеком, даже оплакивала его. Ник не испытывал к ней сочувствия. И не имело значения, с каким пониманием и чувством она слушала, как он обнажал перед ней свою душу.

Мередит опустила глаза, глядя на ковер, напоминая ему мышку, которая пытается стать невидимой перед лицом хищника.

– Простите меня. Я сказала не подумав.

– Теперь вы все знаете.

– Мне жаль, что вам пришлось страдать. И мне жаль, что об этом не знали другие, они могли бы помочь вам.

Ник почувствовал раздражение. Неужели она действительно думает, что никто этого не знал? То, что никто не решился рассказать ей эту грязную семейную историю, еще не значило, что никто ее не знал.

– Люди знали, в этом нет сомнения. Если бы то же самое случилось сейчас, никто не пошевелил бы и пальцем.

– Я думаю, что сегодня вы найдете в Эттингеме много людей, которые не останутся равнодушными к такой несправедливости.

Ее безнадежная наивность бесила его.

– Если ваш ребенок окажется девочкой и я захочу отдать вас стае волков, добрые христиане Эттингема постараются не заметить этого, можете быть уверены.

Она медленно покачала головой и сказала тихо, без особой уверенности:

– Нет.

Он пристально смотрел на нее, околдованный игрой света на ее каштановых волосах.

– Как же вы невинны. Я могу со всей уверенностью сказать, что мои бывшие соседи не обзавелись совестью за последние двадцать лет. Но не бойтесь, я сдержу свое слово. Вам не придется испытать на себе их милосердие.

– Могу только сказать, что добрые христиане, рядом с которыми я сижу в церкви…

Его презрительный смех прервал ее упорные возражения.

– Что в этом смешного, милорд? – В ее голосе слышалось неодобрение.

Ник стал серьезным и спокойно ответил:

– Я не очень интересуюсь церковью или Богом. – Бог был опорой его матери, но не его.

Ее неровное дыхание показывало, что он или оскорбил, или удивил ее. Этот ее маленький упрямый подбородок задрался вверх, и он понял, что она не собирается оставить его заявление без опровержения.

– Я этому не верю.

– Чему именно вы не верите?

– Что вы неверующий. Этому я не верю.

Он мог бы рассказать ей сколько угодно историй, доказывающих, какое у него злое сердце. Он мог бы описать, как он стал хищником на улицах Лондона: воровал, нападал и даже в нежном возрасте, в пятнадцать лет, убил мужчину, заставлявшего его стать его особым другом. Как бы она ужаснулась, узнав, что он забирался в особняки самых богатых на Мейфэр. Возможно, тогда она поверила бы ему.

– Вы не верите, потому что не хотите верить. Вам спокойнее думать, что все люди такие же, как вы. – Он махнул рукой. – Что я такой же, как вы.

– Но вы должны верить в Бога. – Неуверенность в ее голосе заставила его улыбнуться. Она беспокоилась о его душе. Очаровательно. Она, вероятно, боялась, что прямо на ее глазах его поглотит адское пламя.

Ник расплывчато объяснил:

– Я верю, что Бог есть. – Видя, как она искренне разволновалась, ради нее он не хотел больше ничего говорить или рассказывать ей о тех годах, когда он молился этому драгоценному Богу своей матери и просил его помощи, когда его били и унижали на улицах. Мальчик, который в отчаянии шептал молитвы у тела скончавшейся матери, умер.

– Но вы отвергаете Его, – закончила она его фразу. Ник сжал зубы, ее осуждение рассердило его. Или это было разочарование, которое он услышал в ее голосе? В любом случае его это волновало сильнее, чем бы следовало. Он не нуждался в ее одобрении. По правде говоря, он бы предпочел почувствовать ее отвращение. Это помогло бы видеть вещи в их истинном свете.

– Как это Эдмунду удалось заполучить такую прелестную невинность, как вы? – насмешливо спросил он и, шагнув к ней, провел тыльной стороной ладони по ее щеке. – Поразительно, как такая чопорная малышка впустила его в свою жизнь и тем более в свою постель.

Ахнув, Мередит попыталась отшатнуться, но он положил руку сзади на ее шею, удерживая ее. Ее кожа была гладкой, как шелк. Он вдохнул ее запах. Мята и мед. Чудесно. Ее глаза широко распахнулись, а губы раскрылись. Кровь инстинктивно забурлила в его жилах, и он придвинулся к ней, не спуская глаз с ее пухлых губ. Непрошеная, нежеланная мысль вдруг мелькнула в его голове. «Эта женщина могла бы принадлежать мне. Могла бы принадлежать сейчас». Он, опустив руки, отступил назад. Как он мог пасть так низко, чтобы желать женщину, носившую ребенка его брата? Как он мог стать до такой степени извращенцем?

Ее дрожащий голос подействовал на него как подогретый бренди:

– Это был утомительный день. Особенно для вас. Думаю, прежние призраки вернулись в эту ночь. Нам лучше отправиться спать.

– Я мало что помню о своей жизни здесь. Это было так давно, – солгал он, потирая затылок, как будто избавляясь от ощущения шелка под своей рукой.

– Библиотека на первом этаже славится большим выбором книг. Иногда, когда меня одолевают разные мысли, я читаю. – Она нервно помахала книгой, настороженно наблюдая за ним.

– Дельное предложение. Скажите, что за мысли тревожат вас? – Он протянул руку за книгой и не удержался, чтобы не погладить ее запястье. Словно обжегшись, она сразу же выпустила из рук книгу. Прочитав название, он спросил: – Вы считаете, что «Путешествия Гулливера» отвлекут вас от ваших тревог?

– Меня ничто не тревожит, милорд. – Она чуть заметно повысила голос, стирая след его прикосновения со своей руки.

– Вы плохая притворщица, миледи.

Ее глаза превратились в сияющие зеленые озера.

– Конечно, нет.

Он усмехнулся:

– В самом деле?

Покачав головой, она поспешила поправиться:

– Я хочу сказать, я не лгунья, плохая или какая-то там еще.

– Вы не совершите преступления, если сознаетесь, что мой приезд расстроил вас.

– Ваш приезд нисколько не расстроил меня. Почему он должен был меня расстроить? – спросила она, волнуясь, и снова явно встревожилась.

Ник с любопытством наблюдал за ней. Большинство женщин были бы рады, если бы нашелся мужчина, который взял бы все в свои руки. Но не эта. С самого его приезда было очевидно, что ей хотелось, чтобы он уехал. Он вернул ей книгу.

Она коротко кивнула:

– Спокойной ночи, милорд.

– Спокойной ночи. – Он смотрел, как она повернулась и пошла по коридору, затем, поймав себя на том, что восхищается естественным покачиванием ее бедер, рассердился. Он продолжал стоять на том же месте, пока она не вошла в свою комнату. Дверь с легким щелчком закрылась за ней.

Странная женщина. Совсем не ханжа, как он вначале думал. Никакая женщина не может быть слишком чопорной, если ее волосы пробуждают фантазии, а губы просят поцелуя. Он несколько минут смотрел на дверь комнаты леди Брукшир. В одном он был убежден. В ней было что-то большее, чем она позволяла ему видеть.

Глава 5

Мередит было просто необходимо вырваться на свободу. Оставаться в стороне в то время, как Николас Колфилд обследовал ее владения, оказалось невыносимым. Она встречалась с ним по вечерам за столом, где он проявлял сдержанную вежливость, он больше никогда не открывал ей свою душу, как в ту ночь у дверей детской, никогда больше не осмеливался прикоснуться к ней, что вызывало в ней чувство некоторого облегчения и одновременно сожаления. Она же оказывала ему лишь необходимое гостеприимство, оставаясь холодной, и сохраняла самообладание. В противном случае у него могло появиться желание остаться здесь дольше, а ей меньше всего хотелось, чтобы он постоянно маячил перед ней, измеряя стоимость Оук-Ран и ее самой.

После того как она заглянула в его раненую душу, она почувствовала странное желание помочь ему обрести душевный покой, в котором он так явно нуждался. Опасное желание. Она не могла смириться с мыслью, что использует слабое место человека, которого она обманом лишает его законных прав.

За окном после вчерашнего дождя блестела ярко-зеленая лужайка. Воздух был пронизан солнечным светом. Мередит решила, что уже достаточно долго отсиживалась в четырех стенах. Распорядившись оседлать ей лошадь, она быстро переоделась в бежевого цвета бархатную амазонку. Она подозревала, что этот цвет не соответствует трауру, но у нее не было черной амазонки, а следовательно, и выбора. Критически оглядывая себя в большом зеркале, она разгладила платье на талии и бедрах и поморщилась, заметив результат поглощения слишком большого количества медовых лепешек. Но женщина, ожидающая ребенка, даже в самом начале вправе иметь немного располневшую талию. Им с тетей скоро придется найти способ приделать ей живот побольше. В этом им поможет Мари.

Когда Мередит вышла из дома, ее кобылка, резвое существо по имени Петуния, была уже оседлана и ожидала ее. Петуния, казалось, соскучилась по прогулкам не меньше Мередит. Вскоре они уже мчались по холмам. Она дала лошади волю, с восторгом ощущая на лице ветер от быстрой езды. Спустя некоторое время она направила Петунию к ферме семьи Финней, большому участку земли на южной границе Оук-Ран. Имея дюжину детей, Финнею с женой было нетрудно справляться с такой большой фермой. Салли Финней ждала еще одного ребенка и с недавнего времени не вставала с постели, поскольку ей стало трудно двигаться. Мередит полагала, что женщина не будет возражать против небольшого общества.

Когда она подъехала, двор оказался непривычно пустым. Сойдя с седла, она привязала лошадь к столбу перед ухоженным садиком у дома. Вдалеке послышался крик, и она взглянула в сторону поля, откуда Том и его дети окликали ее.

У Мередит на мгновение замерло сердце, когда среди них она заметила еще кого-то.

«Что он здесь делает?»

Дети Финнея окружили Николаса Колфилда, болтая с ним и соперничая из-за его внимания. Малышка Мег Финней ухватилась за его руку с восхищенным обожанием в глазах. Чувства Мередит мало чем отличались от чувств ребенка, когда она оглядела его. Его обнаженная грудь блестела от пота, а волосы в лучах солнца отливали сине-черным блеском.

– Добрый день, леди Брукшир, – поздоровался Том Финней.

– Доброе утро, мистер Финней. Дети. – Она кивнула и затем повернулась, чтобы поздороваться с человеком, присутствие которого она ощущала каждым нервом. – Доброе утро, мистер Колфилд. – Даже потный и заляпанный грязью, он выглядел прекрасно.

– Леди Брукшир, – ответил он, глядя на ее обветренное лицо и растрепавшиеся волосы, чем заставил ее вспомнить о том, как она выглядит. Кровь прилила к ее щекам, и она в смущении схватилась за шляпу.

– Вы приехали навестить Салли? – спросил мистер Финней. – Она будет рада, в ее положении хочется общества.

– Я так и думала. – Мередит обращалась к фермеру и старалась не смотреть на сильный мускулистый торс Колфилда. Завязывая ленты своей шляпки под подбородком, она заметила, что старшая дочь мистера Финнея так же зачарованно смотрит на Колфилда.

– Какая удача, что его светлость оказался здесь! Он помог мне вытащить застрявший на поле плуг. Мы с детьми почти все утро пытались это сделать.

– Действительно, вам повезло. – И снова Мередит почувствовала обиду. При всем том, что она сделала для своих арендаторов, ей никогда не приходилось вытаскивать застрявший плуг. И по блеску в глазах мистера Финнея становилось понятно, что этот поступок нового хозяина имения очень многое значил.

– Пройдите в дом. Салли не понравится, что я задерживаю вас, миледи.

Мистер Финней ввел ее в дом. Колфилд, как заметила Мередит, не последовал за ними. Она не сомневалась, что ему предстоят и другие дела, которые подорвут ее авторитет, – наверняка где-то должен родиться ребенок или где-то надо покрыть соломой крышу. Мрачные мысли, не оставляли ее, когда она, устроившись на стуле, пыталась сосредоточить внимание на бесконечных жалобах Салли.

– Живот так раздулся, что я не могу ходить. В прошлые разы мне не было так плохо, – жаловалась Салли, утонувшая в постели под тяжестью огромного живота, а несколько подушек подпирали ее спину.

– Может быть, поможет, если подложить подушку под ноги, – предложила Мередит и встала, чтобы взять и подложить подушку.

Салли пожала плечами.

– Я на все согласна, миледи.

Мередит воспользовалась моментом, чтобы выглянуть в открытое окно и посмотреть, где Колфилд.

– Мари принесла вам свой особый чай? – рассеянно спросила она.

– Да, миледи. Она оставила здесь травы и показала моей Кейт, как их заваривать.

– Хорошо. И не стесняйтесь послать за Мари, когда придет ваше время. У нее есть опыт в таких делах.

– Я всегда благополучно рожаю моих детей, миледи. Мне не нужна вся эта суета. – Салли помахала в воздухе рукой, как будто отгоняя мух.

– Я настаиваю на этом. – Мередит оторвала взгляд от окна и сурово посмотрела на Салли. – Вы еще получите выговор от меня, если не послушаетесь.

Салли снисходительно улыбнулась:

– Ах, миледи, не надо суетиться вокруг меня как наседка. Я делала это множество раз.

– Салли, – с притворной строгостью предупредила Мередит, – вы дали мне слово.

– Да. – Салли подняла руки в знак того, что охотно сдается. – Обещаю, я пошлю за Мари, когда придет мое время.

Мередит еще немного задержалась, приготовляя свежую заварку чая, оставленного Мари. Наконец она встала, чтобы попрощаться, и обещала заехать через неделю.

– Надеюсь, младенец к тому времени уже будет здесь. – Салли потерла живот. – Не могу больше терпеть.

– Значит, я приеду к вам обоим.

– С медовыми лепешками вашей кухарки? – спросила с предвкушением Салли, причмокнув губами.

Мередит улыбнулась. У нее уже стало традицией приносить корзинку медовых лепешек и небольшие подарки в каждую семью, где рождался ребенок.

– Обязательно. И поскольку ваша семья увеличивается, я попрошу кухарку приготовить две корзинки.

Салли была довольна, и Мередит оставила ее. Она пробыла у Салли довольно долго и не ожидала увидеть Колфилда возле дома. Он небрежно набросил сюртук на плечи и теперь выглядел вполне пристойно, хотя все еще не совсем прилично одетым. По крайней мере его прекрасный мускулистый торс не так бросался в глаза. Он не носил галстука, его покрытая темным загаром шея резко выделялась на фоне белизны его рубашки, только наполовину заткнутой в облегающие бриджи для верховой езды. При виде его у Мередит пересохло во рту. Его мокрые волосы блестели в лучах солнца. Представив его умывающимся у колодца, его мощную фигуру, покрытую льющимися по его коже капельками воды, она почувствовала волнение.

Неприятно пораженная своими плотскими мыслями, Мередит поспешно отвела взгляд, заметив, что его конь привязан рядом с ее лошадью. Оба животных терпеливо ждали, а он болтал со старшей дочерью Финнея. Незаметно Мередит со все возрастающим подозрением бросила взгляд на милую парочку. У темноволосой Кейти была слишком большая для ее возраста грудь, и она выглядела более уверенной в себе, чем большинство женщин. Она прильнула к Брукширу и поглаживала пальцами его руку. На губах Брукшира появилось что-то напоминающее улыбку, и Мередит пыталась понять значение этой улыбки. На первый взгляд она казалась слегка снисходительной, но, без сомнения, за этой коварной усмешкой скрывались нечистые помыслы. Возможно, он намеревается во время пребывания в Оук-Ран развлечься и соблазнить молодую деревенскую девушку.

Мередит сжала губы и, со злостью постукивая себя хлыстом, направилась к этой парочке. Они заметили ее только тогда, когда она взяла поводья Петунии. Кейти вздрогнула и с виноватым видом убрала руку с его плеча.

– Думаю, ты нужна твоей матери в доме, Кейти. – Мередит сердито посмотрела на девушку поверх спины лошади.

Покраснев до корней волос, девушка, прежде чем ответить ей, взглянула на Колфилда. – Да, мэм. – Она неуклюже присела перед ним, изображая реверанс. – До свидания, милорд.

Мередит, поспешно садясь в седло, на минуту замешкалась, и тогда большая рука подтолкнула ее под ягодицы и бесцеремонно усадила в седло. Подавив возмущенный крик, она выпрямилась в седле и с негодованием посмотрела на него. Ее пальцы вцепились в хлыст, и ей безумно захотелось ударить им по этому ухмылявшемуся лицу и прогнать усмешку из его глаз. Глубоко вдохнув, она напомнила себе о необходимости вести себя прилично… даже если он не вел себя прилично.

– Я не просила вашей помощи, милорд. – Она яростно затрясла головой, смахивая с лица выбившиеся из-под шляпки непослушные пряди.

– Я подумал, что могу помочь. – Улыбаясь, он пожал плечами.

– Я не нуждаюсь в подобной вашей помощи. – Глядя на него сверху вниз со спины лошади, она позволила себе вложить в свой голос необходимую дозу холода.

Его глаза смеялись.

– Не смог удержаться. – Он приложил к груди руку. – Такова моя натура – помогать другим.

Все еще чувствуя обжигающее прикосновение его руки, Мередит посмотрела в сторону дома и заметила Кейти, тоскливо выглядывавшую из окна.

Он проследил за ее взглядом.

Было заметно, как, оказавшись в центре их внимания, Кейти вздрогнула и, отступив от окна, скрылась.

– Думаю, я начинаю понимать вашу натуру, милорд. – В ее голосе звучало презрение, когда она отвернулась от опустевшего окна. Он был развратником, готовым соблазнять всех, кто носил юбки.

Он посмотрел ей в глаза темным задумчивым взглядом.

– Значит, вы меня так хорошо знаете? Вы думаете, что я интересуюсь маленькими девочками?

Почти без колебаний она быстро кивнула, подтверждая его слова. Он был смелым, грешным человеком, который был готов погубить любую бедную деревенскую девушку, влюбившуюся в него. Он прожил неправедную жизнь. Это было совершенно ясно. Трудную жизнь безбожника. Сам ли он сделал ее такой или нет, тем не менее это была его жизнь.

Он понизил голос:

– И вы это видите, когда смотрите на меня, леди Брукшир? – Сочетание пристального взгляда темных глаз и этого мягкого звучного голоса дрожью пробежало по ее телу, будоража кровь. Неожиданно она почувствовала, что не совсем уверена в том, о чем они говорили. Что же она видела, когда смотрела на него? Когда истина дошла до нее, то это было самое страшное из того, что могло привести ее в ужас.

Она видела в нем то, что хотела, но никогда не могла бы иметь.

Боясь заговорить, опасаясь, что это правда, что ужасающий ответ вырвется из ее уст, Мередит натянула поводья, но кобыла не тронулась с места. Она опустила глаза и увидела, что он держит поводья, мешая ей сбежать.

Его короткий смешок, неожиданно разрезавший воздух, странным образом повлиял на нее.

– Не думаю, что вы близки к пониманию моей натуры. Самое последнее, что может пожелать такой мужчина, как я, – это молоденькая девушка.

Такой человек, как он? Распутник? Мередит не смогла удержаться от язвительного ответа:

– В самом деле? Всего лишь минуту назад это выглядело не совсем так. – Желание сохранить невозмутимый вид заставило ее добавить ровным тоном: – Наивные молодые девушки, как Кейти, – легкая добыча для такого опытного мужчины, как вы.

Отчасти это было правдой. Разве не Эдмунд увлек ее, дочь простого викария, с такой постыдной легкостью? А этот человек был намного опаснее Эдмунда. Вид его напоминал ей мифических героев, обнаженными выходивших из тайных лагун, и в холодном воздухе пар поднимался от стекающей по их мощным телам воды. Мередит сглотнула и мысленно вытряхнула из головы эти воображаемые картины. Боже милостивый! Если он производил на нее такое впечатление, на нее, давно отправившую все мысли о страсти на полку, то какие же мечты проносились в голове Кейти?

– Я принимаю близко к сердцу благополучие моих арендаторов, милорд.

– Не беспокойтесь, миледи, Кейти ничего не грозит. Моему вкусу больше отвечают более зрелые… – его темный взгляд скользнул по ней, не пропуская ее растрепанных волос, – опытные женщины.

Мередит догадалась, что он оценил ее и отнес к категории опытных и зрелых женщин. Ха! Если бы он только знал, что это лишь наполовину правда. Конечно, в Лондоне он привык выбирать красивых искушенных женщин! А не такую унылую уродину, как она. Может быть, его не беспокоило то, что она носила ребенка от другого мужчины, и он предвидел легкую победу, – вдова, уже с ребенком, и нет никого, кто призвал бы его к ответу, если бы он проявил неподобающий интерес к ней. Возможно, он даже думал, что ей нравятся игры в постели и она скучает по этому спорту со времени кончины ее мужа. Если не считать небрежного клевка в щеку в день свадьбы, ее никогда не целовал мужчина. Забавно, но Кейти, вероятно, имела больше опыта, чем Мередит, женщина вдвое старше ее.

С этой унизительной мыслью Мередит вырвала у него поводья.

– Но у зрелой, опытной женщины хватит здравого смысла не путаться с вами.

Он снова усмехнулся, и в этом ей почудилось понимание и что-то интимное, от чего у нее по рукам побежали мурашки и закололо в шее и груди.

– Обычно именно опытные женщины ищут моего общества. Они знают, что я могу им дать то, чего они хотят.

Шокированная его дерзкими словами, его высокомерием и ее собственной реакцией, она поспешила закончить этот разговор.

– Только держитесь от нее подальше, милорд.

– Называйте меня Ник, – неожиданно сказал он.

– Это было бы неуместно. – Ник. Так грубо, смело. Мередит смерила его взглядом. Это имя так шло ему.

– А я буду называть вас Мередит. – Большинство людей произносили ее имя, резко чеканя согласные. Но только не он. От ударения, сделанного им на ее имени, оно прозвучало странно, его звучный голос смягчил согласные. В этом слышалось слишком много очарования.

– Я предпочла бы, чтобы вы не делали этого.

Он улыбнулся уже знакомой хищной улыбкой, на загорелом лице блеснули белые зубы.

– Почему же? Разве мы не одна семья? Я в каком-то смысле прихожусь вам братом.

Братом?!

Мередит поперхнулась. В его присутствии ее мысли неизбежно путались, но одна из них была ясной и не вызывала сомнений: «Этот мужчина не может быть мне братом».

Одного взгляда в его смеющиеся глаза хватило, чтобы Мередит поняла, что он тоже не смотрит на нее как на сестру, что он просто издевается над ней этим невероятным предложением.

– Прощайте, милорд. – Мередит воспользовалась его титулом, отгораживаясь им, как столь необходимым ей барьером. Взяв в руку узду, он остановил ее. – Отпустите мою лошадь, – потребовала она. Петуния заржала, звеня удилами, она дергала головой вверх и вниз, как будто чувствовала беспокойство хозяйки, или просто ей надоело стоять.

В его голосе уже не слышалось насмешки, когда он спросил:

– Я только сейчас об этом подумал… разумно ли с вашей стороны ездить верхом в вашем положении?

Она смотрела на него, не понимая, о чем он говорит. Затем до нее дошло. Она дотронулась пальцами до живота, вспомнив, что в нем находится мнимая жизнь, жизнь, о которой она совершенно забыла, поскольку ее не существовало.

– Такие прогулки мне полезны.

Он нахмурился.

– Разве леди в вашем положении не воздерживаются от верховой езды?

Естественно, он был прав. Большинство женщин, ожидавших ребенка, не ездили верхом на лошади. Ей стало досадно, что она не учла этого обстоятельства перед тем, как отправиться на прогулку этим утром.

– Честно говоря, мне не пришло в голову, что мне нежелательно ездить верхом.

Его глаза сузились.

– Может быть, вам стоит быть рассудительнее. Вы больше не должны думать только о себе.

Неужели его власть распространяется и на нее, как и на Оук-Ран? Она не могла больше терпеть его вмешательства. Он не управляет ею.

– Не делайте мне выговор, как ребенку. Я давно привыкла заботиться о себе… и о других. Именно этим я занималась уже несколько лет.

– Тогда почему сегодня ваш здравый смысл изменил вам? – возразил он, высокомерно подняв черную бровь.

– О! – Она раздраженно сжала поводья. – Пожалуйста, будьте добры, не беспокойтесь о том, что вас не касается.

– Я думал, мы договорились, что в данное время я беру на себя заботы о вас и вашем ребенке. – Он отпустил уздечку и скрестил руки на своей широкой груди.

– Не беспокойтесь. Я способна позаботиться о себе.

– Пока вы правильно заботитесь о себе, Мередит, вы не услышите от меня ни слова.

Какое высокомерие! Он намеренно называл ее по имени, и это раздражало ее уже натянутые нервы. Мередит не подумала, какой безрассудной она выглядела, когда, развернув лошадь, вихрем вынеслась со двора Финнея. Упираясь каблуками в бока Петунии, она поддалась влиянию минуты и надеялась, что грязь и комья земли из-под копыт лошади полетят прямо в красивое лицо Колфилда.

Ее чувство удовлетворения было недолгим. Быстрая езда прояснила ее голову настолько, что она осознала, как глупо она, должно быть, выглядела. Если она хотела, чтобы он уехал задолго до предполагаемого рождения ее сына, ей следовало бы держать в узде свои дерзкие порывы. Как он может быть уверен в ее способности заботиться о себе и об Оук-Ран, если она ведет себя так безрассудно? Но в одном она была уверена: этот человек не может находиться в Оук-Ран, когда она будет «рожать». Все было уже достаточно сложным и без его присутствия.

«Черт возьми», – пробормотала Мередит, переводя лошадь на рысь. В его присутствии она должна воздержаться от необдуманных поступков. Оказавшись в его обществе, она будет скромной, серьезной, настоящим примером учтивости, то есть скучной. Он уедет уже потому, что не выдержит утомительную скуку в ее обществе.

Эта женщина околдовала его.

Она вовсе не была холодной женщиной, как он решил, впервые увидев ее. Выражение ее глаз, когда ее взгляд задержался на его обнаженной груди, свидетельствовало об этом. Когда они ссорились, искры летели из ее зеленых глаз, как разгоряченные воины, разжигая его кровь, которую нельзя было остудить никаким способом. Она ничем не напоминала ту строгую, удалившуюся от света леди, проводящую дни в своей гостиной, какой она сначала показалась ему. Особенно когда в ее взгляде была страсть. И ему становилось все труднее не думать о ней. Тем более теперь, когда она что-то скрывала от него. Волнение, которое охватывало ее от его близости, нельзя было целиком отнести только к физическому влечению.

Он не мог отрицать, что его раздражало то, что она умчалась с быстротой, способной сломать ей шею, с распущенными каштановыми волосами, как какое-то знамя развевавшимися за ее спиной, этими остатками косы, расплетенной ветром. Он почти решился погнаться за ней и стащить ее с этой проклятой лошади. Как бы она ни интересовала его, эта женщина представляла угрозу и себе, и своему не родившемуся ребенку. О чем она думала, разогнав так лошадь? Мысль овладеть всей ее кипучей энергией и познать всю страстность ее натуры не выходила у него из головы. Ник с досадой подобрал поводья и одним легким движением вскочил в седло.

Как она, показавшая сейчас свою безрассудность, умудрялась все эти годы одна справляться со всеми делами? Он вздохнул и пустил коня рысью. Однако какое ему дело? Почему он не может просто повернуться и уйти? Погрузиться в свою прежнюю жизнь? Почему он должен чувствовать эти проклятые обязательства, свой долг перед ней, а сознание этого возрастало по мере развития их знакомства…

Ник пытался не замечать ответа, докучавшего ему, как надоедливая муха, жужжавшая в его голове. Но это было бесполезно. Он хотел владеть вдовой своего брата, женщиной, носившей ребенка Эдмунда. Он тряхнул головой. Влечение, которое невозможно оправдать, но которое тем не менее существовало.

Для человека, привыкшего, ни в чем себе не отказывать, это означало беду. Ему было известно только одно решение. Он должен уехать. Как можно скорее. Прежде чем он поймет, что его привлекает в ней нечто большее, чем каштановые волосы и соблазнительная фигура.

Глава 6

В столовой, куда вошла Мередит, никого не было. Так обычно бывало по воскресным дням. Ее тетя проводила столько времени за выбором одежды и шляпки для посещения церкви, что часто пропускала завтрак. Особенно в первое воскресенье месяца, когда у них обедал викарий. Тетушка всегда хотела выглядеть наилучшим образом.

Мередит выдохнула, до этой минуты она не замечала, что затаила дыхание от страха в предвкушении встречи с Ником.

Яркие лучи утреннего солнца врывались сквозь двустворчатые окна, оживляя крохотные пылинки, кружившиеся в воздухе.

Повернувшись, она подставила спину под теплые лучи и положила себе на тарелку яйца и копченого лосося, выбрав их из большого количества блюд, расставленных на серванте. В комнату вошла Мари, сопровождающая отца Мередит. Крепко держа его за локоть, она подвела его к стулу.

– Ну вот, садитесь здесь, и я принесу вам славную тарелочку с яйцами и…

– Кофе и много сливок, – перебил ее отец Мередит капризным тоном, устраиваясь на стуле.

Возможно, отец очень изменился за эти годы, но его пристрастие к кофе со взбитыми сливками сохранилось. Мередит улыбнулась и, уступая своему неравнодушию к сладкому, выбрала для себя круглую булочку.

Пока Мари наполняла тарелку ее отца, Мередит отставила свою и налила отцу кофе, не забыв добавить щедрую порцию сливок.

– Вот ваш кофе, папа. – Она поставила перед ним чашку и предупредила: – Он горячий.

Не обращая на нее внимания, он шумно отхлебнул и, обжегши губы горячим напитком, сморщился.

– Осторожнее, – упрекнула его Мередит, растирая ему спину.

Не слушая ее, он снова схватил чашку. Она вздохнула и обменялась с Мари понимающими взглядами. Отец слишком любил свой кофе, чтобы соблюдать осторожность.

Во время этой суеты с кофе в комнату вошел Ник.

– Доброе утро, – поздоровался он, переводя взгляд с Мередит на расставленные на серванте блюда.

– Доброе утро, – ответила она, подавляя разочарование от этого быстрого взгляда, брошенного в ее сторону.

Отец поднял глаза от своего кофе и мрачно уставился на спину Ника. Мередит замерла, ее тревожило поведение отца. И она с облегчением вздохнула, только когда он занялся едой, безразличный к их присутствию, глядя в окно на залитую солнцем зеленую лужайку.

Мередит села за обеденный стол длиной в двадцать футов и, не отрывая глаз от своей тарелки, боролась с искушением посмотреть на человека, мысли о котором упорно не выходили у нее из головы. Глядя из-под опущенных ресниц, она украдкой наблюдала, как он двигается вдоль серванта. Ее внимание задержалось на его бриджах, плотно облегавших фигуру. Пристыдив себя, она отвела взгляд, разломила свою липкую сладкую булочку и затолкала в рот слишком большой кусок.

Щеки у нее горели, и она все еще жевала, когда он сел напротив нее, встряхнул салфетку и положил ее на колени. Когда она потянулась за чашкой чая, его взгляд остановился на Мередит. Наблюдая за ней, он откусил ломтик намазанного джемом тоста. Потупившись, она смотрела на горячее мутное коричневое содержимое чашки, которую держала обеими руками.

– Сегодня утром вы выглядите очаровательно, Мередит.

Она, опустив глаза, посмотрела на свое платье. Это было самое красивое из ее траурных платьев, в котором она ходила только в церковь, но все равно оно выглядело унылым. Всего лишь несколько рюшей и черных бусин украшали скромный вырез лифа. В таком платье ничего нельзя было назвать очаровательным. И она искренне сомневалась, что ее персона придает хоть немного красоты этому мрачному одеянию.

– Ваши волосы так мило причесаны, – добавил он. Она смущенно дотронулась до своих волос. Обычно она, собираясь в церковь, укладывала волосы в менее строгую прическу, старательно собирая волосы в пучок, не такой тугой, как обычно. Но она старалась не ради него.

Затем, испугавшись, что он примет это на свой счет, она поспешила сказать:

– Спасибо. Я всегда так причесываюсь, когда иду в церковь.

Он кивнул и вернулся к завтраку, поедая его с большим удовольствием. Ясно, это был человек, любящий поесть. Мередит любила готовить и чувствовала себя уверенно на кухне. И правда, немногие леди могли претендовать на такое умение, да и не хотели. Но она не всегда была графиней. До Оук-Ран в ее семье были только две служанки, и когда кухарке нужна была помощь на кухне, помогать ей приходилось Мередит. Она заметила, как Ник впился зубами в сдобную булочку. От получаемого удовольствия он даже закрыл глаза, и она подумала: интересно, что бы он сказал, если бы знал, что она помогала испечь их?

После нескольких минут неловкого молчания она решила объявить:

– Мы отправляемся в деревенскую церковь в девять часов, милорд.

Ник, чуть замешкавшись, ответил:

– Это очень хорошо, миледи, но не заблуждайтесь, я не буду сопровождать вас.

Мередит почувствовала, как краснеет, и подавила желание нагрубить в ответ, что она даже и не думала, что он пойдет с ними. Но это было бы ложью. Конечно, она была уверена, что он будет сопровождать их. Так поступало все респектабельное общество по воскресеньям.

Вместо этого она только сказала:

– Теперь весь Эттингем знает о вашем приезде. Все ожидают, что вы появитесь в церкви. Начнутся… разговоры, если вас там не будет.

Тихо звякнув ножом и вилкой, он положил их на тарелку и, откинувшись на спинку стула, медленно смерил ее взглядом. Потребовалось все ее самообладание, чтобы не съежиться под его тяжелым взглядом.

– Когда вы узнаете меня ближе, вы поймете, что я редко делаю то, чего от меня ожидают, я живу не ради удовлетворения других.

Она почти не заметила, как сжала пальцами нож и вилку, но зато услышала свой язвительный ответ:

– Как это удобно, жить, не заботясь ни о ком, кроме себя. – Не успела она договорить последние слова, как подумала, что же такого есть в этом человеке, что она высказывает первое, что приходит ей в голову. Это была ее естественная ответная реакция, не оставлявшая времени на обдумывание.

Сузив глаза, он сказал:

– Выражайте это любыми словами, как вам нравится. Просто я не поддерживаю лицемерие, это не для меня – сидеть в церкви в окружении сверхпривилегированного общества, которое в воскресенье поет аллилуйю, а в остальные дни недели наслаждается своей грешной жизнью.

– В жизни не слышала такую кощунственную чушь!

Он поднял бровь и вкрадчиво спросил:

– В самом деле? Значит, в деревне вы вели очень замкнутый образ жизни.

Она рассердилась, ей не понравился его намек на ее некоторую ограниченность.

– Я не спорю, многие прихожане не следуют тому, что проповедуется по воскресеньям. Но в конце концов, они всего лишь люди. Однако большинство людей действительно стремятся к праведной жизни, включая членов очень «сверхпривилегированного общества», частью которого вы и сами являетесь.

– Вот в этом вы ошибаетесь. Я мог родиться в этом мире, но я не принадлежу к нему. Мой отец позаботился об этом. – Неожиданный поворот головы и гневный блеск глаз должны были предупредить ее, что не следует продолжать этот разговор, приходилось смириться с тем, что этот человек выше сферы ее понимания и не ее дело спорить с ним. Кроме того, это противоречило ее скромному, кроткому поведению, которого совсем недавно она решила придерживаться.

Даже понимая все это, она услышала свой голос:

– Но вы находитесь здесь и, на мой взгляд, ведете себя совсем как хозяин имения.

– Уверяю вас, только на время. Даже если у вас родится дочь, я найду способ освободиться от обязанностей, связанных с Оук-Ран, титулом… и вами.

Она ощутила совершенно неуместную обиду от его последних слов. Это было абсолютной нелепостью. Она не хотела быть привязанной к нему так же, как и он – к ней.

Он снова принялся за еду, и Мередит вздохнула с некоторым облегчением, освободившись от его пристального внимания.

– Я снова буду свободным, – произнес он так тихо, что она едва расслышала его слова. Они постепенно входили ей в голову, как падает в воду камешек и наконец опускается на речное дно.

Откинувшись на стуле, она прищурила глаза, неожиданно озарение нашло на нее, она как будто видела его в первый раз. Он действительно не хотел получить Оук-Ран. Его очевидное безразличие, с которым он принял известие, что она носит ребенка Эдмунда, объяснялось тем, что ему это было действительно безразлично. Он не стремился завладеть титулом. Для него он был ярмом на шее, оковами и принуждением общества. Он жил, не признавая никаких законов, кроме своего собственного. Респектабельность, ответственность, Оук-Ран, графский титул… он воспринимал это все как тюремный приговор.

Вооруженная пониманием этого, она подумала, не отнесется ли он так же спокойно и к ее обману. Возможно, даже поможет ей довести его до конца. Нет, это маловероятно и не стоит рисковать. Все же она чувствовала себя лучше, зная, что предоставляет ему то, чего он хотел. Выход. Встав со стула, Мередит уронила салфетку на тарелку.

Он поднял бровь:

– Еще нет девяти. Вы уже отправляетесь, чтобы присоединиться к столпам общества? – Он чуть слышно фыркнул. – Не поддавайтесь иллюзиям, Мередит. Ни у одного из этих людей не найдется в сердце столько милосердия, сколько в одном вашем мизинце.

Уверенная, что неправильно поняла его слова, что он не хотел сделать ей комплимент, она озадаченно посмотрела на него. Он не так уж хорошо знал ее, чтобы судить о ее милосердии, и он едва ли счел бы ее милосердной, если бы узнал о мошенничестве, которое она затевает против него.

Словно стирая свой сомнительный комплимент и напоминая ей об отсутствии у него врожденного стыда, он добавил:

– А мой сводный брат придерживался ваших взглядов? Он ходил с вами в церковь?

Мередит увидела насмешку в его глазах и мгновенно поняла, что он хорошо знал Эдмунда. Вероятно, даже лучше, чем она. А она знала о нем не очень много. Вероятно, даже портной Эдмунда был осведомлен о подобном лучше, чем она. Единственное, что Мередит могла сказать о своем покойном муже, – это то, что он не хотел иметь с ней дело. Находил ее настолько отталкивающей, что не смог даже выполнить свои супружеские обязанности, чтобы консумировать брак.

Несмотря на желание стереть насмешливую улыбку с лица Ника, она не могла уклониться от его вопроса. Она взглянула на отца, сомневаясь, можно ли его оставить наедине с Ником. Однако, к счастью, ее отец, казалось, не замечал их разговора. Это было хорошо. Он бы пришел в ужас, узнав, что сидит рядом с язычником.

Мередит с чувством собственного достоинства, шурша юбками, встала из-за стола.

– Извините меня, милорд. Я не хочу опоздать на службу. – На пороге она задержалась и добавила: – Сегодня с нами обедает викарий. Может быть, вы сможете вступить с ним в дискуссию относительно отсутствия милосердия у его прихожан. – С чуть заметной улыбкой на губах она вышла.

Ник мрачно смотрел на дверь, за которой исчезла Мередит, и чувствовал себя настоящим ослом, из-за того что она была ему нужна. Это ощущение, казалось, никогда не ослабевало. Минуты разговора – и она рассердила его. Он ткнул ножом в яйцо и тихо выругался. Прошло много времени с тех пор, когда он бывал в обществе настоящей леди. Вероятно, он мог обвинять в произошедшей ссоре себя, поскольку забыл, как следует себя вести.

Но дело было не только в этом. Он обнаружил, что ему нравилось дразнить ее. Нравилось настолько, что без ее оживляющего присутствия комната казалась ему пустой. Как будто вся жизнь и энергия исчезали вместе с ней. Неожиданно его внимание привлекло громкое чавканье отца Мередит, напомнившее ему, что он здесь не один. Ник покачал головой и усмехнулся. Старик дрожащей рукой поставил чашку на блюдце и снова бессмысленно уставился в окно.

Лишившись общества Мередит, Ник почувствовал, как тяжелый груз опустился ему на грудь. Впервые за многие годы он искал общества другого человека. Странно, что им оказалась вдова Эдмунда. Женщина, которую он не должен любить хотя бы из принципа.

Глава 7

– Не понимаю, почему ты так расстроилась, дорогая. – Тетушка Элеонора обиженно поджала губы.

Мередит вздохнула и еще раз попыталась объяснить, чем она недовольна.

– Я только жалею, что ты не посоветовалась со мной прежде, чем приглашать на обед половину наших соседей.

– Ты преувеличиваешь. Мистер Браун, сэр Хайрам и Стабблфилды едва ли составляют половину наших соседей.

– Фелисия Стабблфилд самая большая сплетница в округе. Приглашая ее, ты приглашаешь всех соседей. И тебе известно, от сэра Хайрама у меня по коже бегают мурашки.

– А что еще я могла сделать? Они знают, что новый граф здесь, и викарий уже приглашен на обед. Я никак не могла исключить их, Фелисия просто напрашивалась на приглашение.

Мередит взяла тетю под локоть, останавливая ее перед дверями гостиной, где их ожидали гости.

– А вы не подумали, что, может быть, лорд Брукшир не захочет, чтобы соседи свалились ему на голову? Что я не хочу? Особенно когда он остановился здесь на короткое время. – Последние слова Мередит произнесла свистящим шепотом.

Тетушка Элеонора зажала рот рукой.

О Боже, – испуганно прошептала она и посмотрела на дверь гостиной так, как будто там вместо приглашенных гостей пряталась ядовитая змея.

– Я не подумала об этом.

Каким образом обстоятельства, в которых они находились и о которых Мередит думала почти ежеминутно, ускользали из головы тети, было непостижимо. Ее обман, как неисчезающая туча, омрачал ее жизнь, временами ее тревога возрастала настолько, что она не решалась заниматься своими делами от страха, что в любую момент кто-то может подбежать к ней и, показывая пальцем, закричать: «Лгунья! Лгунья!»

– Я все понимаю, тетя. – Мередит, не в силах устоять перед укоренившейся привычкой успокаивать ее, ободряюще похлопала ее по плечу. – Не волнуйтесь. Мы справимся.

Глубоко вздохнув, она старалась набраться оптимизма. Может быть, будет какая-то польза и от неосмотрительности тети. Вечер, проведенный с местным дворянством, может заставить Ника вернуться в Лондон.

Изобразив на лице улыбку, Мередит с развевающимися черными юбками решительно вошла в гостиную. Трое джентльменов встали и поклонились. Дочь барона Стабблфилда, раздражающе хорошенькая в розовом муслиновом платье, с видом императрицы расположилась в кресле. Она улыбнулась Мередит, но ее глаза оставались холодными. Мисс Фелисии Стабблфилд было всего девятнадцать, но ее считали бриллиантом Эттингема. При всем при этом Мередит не могла нравиться девушка, чьи холодные голубые глаза всегда окидывали ее презрительным взглядом. Борясь с сознанием собственного несовершенства, Мередит вздернула подбородок и выразила восхищение утренней проповедью мистера Брауна.

Фелисия взглянула на дверь. Она нетерпеливо постукивала ногой о пол, и Мередит догадывалась о причине. Ее подозрения оправдались, когда Фелисия наконец не выдержала и спросила:

– А лорд Брукшир присоединится к нам? Мисс Элеонора сказала, что сегодня он будет обедать с нами.

От Мередит не ускользнуло, как девушка сердито посмотрела на ее тетю.

– Лорд Брукшир взрослый человек и не отчитывается ни перед кем, кроме себя самого.

– Не бойтесь, мисс Фелисия, ни один мужчина не пропустит обеда в таком приятном обществе, – вмешался сэр Хайрам, изящным жестом указав на трех присутствующих дам.

– Совершенно верно, Ролинс, – усмехнулся барон Стабблфилд, поглаживая себя по довольно большому животу, и добавил: – А кухарка леди Брукшир – самая лучшая в наших краях. Ни один джентльмен не откажется от приглашения отобедать в Оук-Ран.

Все рассмеялись. За исключением мистера Брауна, который сквозь неодобрительно поджатые губы сделал глоточек чая. Сегодня проповедь викария была более длинной и торжественной, чем обычно. Мередит подозревала, что он приложил такие усилия, ожидая, что на проповеди будет присутствовать лорд Брукшир. Ее подозрения подтвердились, когда викарий сразу же после проповеди начал расспрашивать ее о местонахождении лорда Брукшира.

Прошло еще с полчаса, прежде чем Нелс объявил, что обед подан. Провожая своих немногочисленных гостей в столовую, Мередит с тетей обменялись растерянными взглядами. Все говорило о том, что лорд Брукшир не намерен обедать с ними. Мередит сжала кулаки и почувствовала, как краска стыда заливает ее лицо.

Место во главе стола, привлекавшее всеобщее внимание, оставалось пустым. Эта пустота, казалось, беспокоила всех присутствующих, напоминая всем о неуважении, которое было проявлено к ним. Стараясь не замечать пустого стула, Мередит уводила разговор в сторону от лорда Брукшира. Но все равно глаза мистера Брауна и Фелисии постоянно были направлены на лишний прибор и обращались на нее словно только для того, чтобы обвинить ее в том, что это место оказалось незанятым.

Затем, когда еще не подали первое блюдо, появился Брукшир.

– Простите меня, – сказал он с небрежной улыбкой. – Я потерял счет времени.

Мередит почувствовала, как вырывается наружу ее напряженность.

– Возможно, вам нужны часы, милорд?

Сидевшая напротив тетя ахнула, давая Мередит понять на случай, если у той были какие-то в этом сомнения, что она допустила непростительную грубость. Однако Ник, занявший место во главе стола, казалось, этого не заметил. Его глаза насмешливо блестели, но он лишь слегка пожал плечами.

Тетушка Элеонора поспешила представить всех. В мгновение ока Фелисия вовлекла Ника в разговор, который исключал участие других лиц. Мередит, рискуя свалиться со своего стула, наклонилась, насколько это было возможно, влево, пытаясь расслышать, о чем они говорили, но отказалась от этого, обнаружив, что сэр Хайрам из-за ее невнимательности повторяет свой вопрос.

– Могу я спросить, каковы ваши планы на будущее, миледи, теперь, когда лорд Брукшир взял в свои руки управление Оук-Ран?

Мередит заерзала на месте, скручивая полотняную салфетку, лежавшую у нее на коленях. Новость о ее скором материнстве еще не распространилась, и она боялась разоблачения со стороны тех, кто знал о ее жизни врозь со своим мужем. Неизбежно возникнут сплетни.

Сэр Хайрам хорошо знал, что ее отношения с Эдмундом были далеки от идеальных. Покинутая Эдмундом, она все эти годы была предметом ухаживаний сэра Хайрама. Вдовец средних лет, он не обладал даром обольстителя, и его нельзя было назвать распутником. Оставшись один, он воспитывал пару беспокойных близнецов, которые время от времени с успехом терроризировали каждого обитателя Эттингема. Мередит верила, что его поступки объяснялись единственно его отчаянным желанием общения. Особенно когда ни одна женщина не изъявляла охоты заниматься с его двумя ужасными чадами на постоянной основе. То, что Мередит никогда не проявляла к нему ни малейшего интереса, не поколебало этого человека. Жена, которой пренебрегают, казалась подходящим компаньоном для праздного времяпрепровождения.

Глаза сэра Хайрама светились надеждой, ибо он верил, что теперь, когда она стала вдовой, у него возросли шансы. Ожидая ее ответа, он под столом взял ее руку, лежавшую на ее коленях. Она подскочила от прикосновения и с силой прижала колени вместе с его рукой к столу, так что их тарелки звякнули от толчка.

Хайрам поморщился, вытащил свою руку и прижал пострадавший палец к груди. Ник посмотрел на них пристально с интересом и с каким-то иным выражением.

– Да, куда вы теперь поедете? – Фелисия успела перенести свое внимание с Ника на сэра Хайрама, чтобы уловить суть его вопроса. Мередит, словно вопрос об отъезде не касался ее, продолжала жевать, набивая щеки. Окинув быстрым взглядом стол, она увидела, что все ожидают ее ответа. Очевидно, никто не думал, что она останется здесь.

– Леди Мередит никуда не поедет. – Все головы повернулись к Нику. Он проткнул вилкой небольшую жареную картофелину. В эту минуту у него был вид человека, получавшего удовольствие от еды и не замечавшего их взглядов. Отхлебнув вина, он добавил: – Леди Мередит, конечно, остается здесь. Это же ее дом.

– И будет жить с вами? – воскликнула Фелисия, ее золотистые локоны тряслись, когда она переводила взгляд с Ника на Мередит и с Мередит на Ника. Впервые что-то, кроме презрения, появилось в холодных глазах девушки. Ревность вспыхнула в глубине голубых фарфоровых глаз. – Это ужасно неприлично, милорд!

– В самом деле? – спросил Ник с полным отсутствием интереса к приличиям.

Мередит захотелось рассмеяться в покрасневшее лицо Фелисии. Если бы возмущение девушки не затрагивало ее собственную репутацию, она бы радостно торжествовала.

Мистер Браун скрипучим голосом высказал свое мнение, которого никто не спрашивал.

– Нельзя считать приличествующим, когда два чужих человека живут вместе вне брака…

– С ее тетей, присматривающей за ней? – возразил Ник, покачав головой. – Я не думаю, что мы переходим за границы, приличия. – Он впился глазами в присутствующих джентльменов. – Я вызову на дуэль любого, кто запятнает доброе имя леди Мередит подобными подозрениями.

Мистер Браун фыркнул, услышав откровенное предупреждение, но благоразумно воздержался от дальнейших высказываний.

– Кроме того, – добавил Ник, как будто что-то вспомнив, – леди Мередит носит ребенка моего брата – лучшей охраны ее добродетели нельзя и придумать.

Мередит закрыла глаза, услышав мгновенно возникшее за столом волнение. Открыв глаза, она увидела Ника, с любопытством смотревшего на нее, и прочитала в его глазах вопрос: «Разве вы не сказали им?»

Тихим и слабым даже для собственного слуха голосом Мередит попыталась объяснить:

– Я не знала, когда лучше сообщить эту новость… Эдмунд совсем недавно умер, и казалось, что никогда…

Фелисия без колебаний перешла к сути дела. Голос молодой женщины перекрыл добрые пожелания ее отца и мистера Брауна:

– Так вы граф или нет?

Ник откинулся на спинку стула и явно наслаждался тем, как все смотрели на него, затаив дыхание, с лицами, выражавшими предвкушение.

– Это зависит…

– Зависит? – потребовала Фелисия, сгоравшая от желания узнать, стоит ли бороться за такой приз. – От чего?

– От пола ребенка.

Все глаза снова устремились на Мередит, впиваясь в нее с силой, как будто могли содрать с нее одежду и узнать ответ, крывшийся внутри нее.

Рядом с ней сэр Хайрам понизил голос до взволнованного шепота:

– Леди Мередит, как это возможно?

Возмущение охватило ее. Кто он такой, чтобы задавать подобные вопросы? Чего она желала больше всего, так это лишить сэра Хайрама этого хозяйского вида. Но она сдержала язвительный ответ, готовый сорваться с ее языка.

– Не понимаю, что вы имеете в виду, сэр Хайрам?

Пока сэр Хайрам собирался с ответом, Ник задал собственный вопрос:

– Так что же вы имеете в виду, Ролинс?

Очевидно, осознав, что чуть не оскорбил хозяина и хозяйку, сэр Хайрам прекратил свои вопросы и, подняв бокал, провозгласил тост:

– Поздравления и наилучшие пожелания счастливого рождения вашего ребенка.

Мередит вежливо кивнула в знак признательности и ответила слабой улыбкой другим гостям, поднявшим бокалы вслед за сэром Хайрамом.

Она видела, как Ник, глядя на нее поверх бокала, выпил его до дна, не спуская с нее глаз. Она неохотно незаметно кивнула ему, благодаря за благополучное разрешение ситуации. Вероятно, она должна была бы поблагодарить и свою тетушку. К завтрашнему дню весь Эттингем будет знать, что она ждет ребенка. Вопрос о том, как объявить эту новость, был решен. Даже если никто в это и не поверит.

Мередит не могла бы сказать, что именно разбудило ее. Она несколько минут, не шевелясь, лежала в постели и ждала, прислушиваясь к тишине. Затем она услышала.

Голоса. Они доносились с первого этажа и казались отдаленным гулом пчелиного роя. Должно быть, час был очень поздний. Ночное небо чернело за ее балконным окном, и воздух был как-то странно неподвижен. Схватив накидку, она набросила ее поверх ситцевого платья и поспешила узнать, что случилось. Она остановилась на верхней площадке лестницы и посмотрела вниз.

Младший Бен Финней стоял на пороге и что-то взволнованно говорил, возбужденно размахивая руками. Там же стоял Нелс и, слушая мальчика, кивал.

– Нелс! – окликнула его сверху Мередит, сжимая накидку у горла. – Что-то случилось?

– У миссис Финней началось. Парень прибежал сюда за Мари.

– Подождите минутку. Я пойду с ней.

Мередит торопливо вернулась в свою комнату, быстро переоделась в одно из своих старых коричневых шерстяных платьев. Она не стала тратить время на прическу, а просто оставила волосы слабо заплетенными в косу. Возможно, она бы уделила этому больше внимания, если бы знала, что в холле она встретит Ника.

– Милорд! Что вы здесь делаете? – спросила она, спускаясь по лестнице и затем остановившись перед ним.

– Я услышал голоса. – Его темные глаза окинули пытливым взглядом ее простую одежду и растрепанные волосы.

Казалось, что и он тоже одевался в спешке. Белая батистовая рубашка была расстегнута до половины груди и небрежно заправлена в темные бриджи. Смуглую кожу подчеркивала яркая белизна его рубашки, и Мередит, глядя на него, почувствовала странное напряжение в своей груди.

– Сожалею, что потревожили вас. Ребенок миссис Финней выбрал для своего появления на свет глубокую ночь, – объяснила Мередит.

В это время к ним семенящей походкой подошла Мари, тащившая тяжелую корзину. Нелс бросился помочь ей.

– Я взяла все, кроме печки. О, да мы всех разбудили!

– Я пойду с тобой, Мари, – вызвалась Мередит. Мари удовлетворенно кивнула, она привыкла к присутствию Мередит при рождении детей арендаторов.

Ник вышел вслед за ними и взял ее под локоть, чтобы помочь сесть в фургон Финнея. Когда она усаживалась на жестком сиденье, их взгляды встретились. Она была уверена, что он думал о том, как в прошлый раз «помогал» ей. Она покраснела, вспомнив ощущение этих сильных рук на своих ягодицах. Она чувствовала обжигающий взгляд этих черных глаз на своей спине, когда отъезжал фургон, но не осмелилась оглянуться.

– А этот, кажется, глаз с вас не сводит, – тихо сказала Мари.

Мередит бросила быстрый взгляд на сидевшего рядом с нею мальчика. К счастью, Бен был слишком погружен в свои заботы, чтобы обращать внимание на их разговор. Она ответила приглушенным голосом:

– Не знаю, о чем ты говоришь.

Острый взгляд Мари и ее жизненный опыт напомнили Мередит, что эта женщина долгое время прожила за пределами Эттингема.

– Он не простой, этот ваш человек. За всю свою жизнь я не встречала такого джентльмена, как он. Путешествует без слуги. Привез с собой всего один саквояж… и никакой кареты, только лошадь. – Мари прищелкнула языком и удивленно покачала головой. – Конечно, его манеры достаточно хороши для аристократа, но только взгляните ему в глаза, и вы увидите это.

– Увижу что?

– Вы когда-нибудь смотрели в глаза побитой собаки? У него такой же взгляд. Как будто где-то в глубине души он уже умер. Как будто ничто в мире не может оживить его. Даже вы.

Мередит задумалась. У Ника есть душевная рана, с этим она была согласна. С таким прошлым как он мог остаться невредимым? Но она отказывалась верить, что душа его мертва. Это означало бы, что он потерпел поражение, и по какой-то причине она даже не позволяла себе так думать о нем. Ни одна душа не может окончательно умереть. Кроме того, в его глазах была жажда жизни. Особенно когда эти глаза смотрели на нее.

– Нет, его душа не умерла, – сказала она слегка обиженным тоном. – Энергия просто кипит в нем.

Мари, прищурившись, всматривалась в лицо Мередит, как будто пытаясь разглядеть в темноте его черты.

– О Господи! – Она засмеялась. – Он уже добрался до вас.

Мередит открыла рот, чтобы опровергнуть эти ужасные слова, но Мари не дала ей сказать и слова.

– Одного взгляда на него было бы достаточно, чтобы я поняла, что вы влюбитесь в него. Будьте осторожны, Мередит. Вы не можете себе позволить влюбиться в него. Только не в него. – Она похлопала Мередит по животу, словно напоминая, и ее густые брови многозначительно сдвинулись. – У вас другие планы. Помните об этом и держитесь от него подальше. – Она перешла на шепот. – Он не будет вести себя как джентльмен, если узнает. Мужчины не любят, когда их обманывают, и что-то подсказывает мне, что с таким, как он, вам не справиться.

Мередит озабоченно прикусила губу, предполагая, что сделает Ник, если узнает о ее обмане. Может быть, он и не хочет получать наследство, но он не поблагодарит ее за то, что она обманула его. В этом Мари была права.

Фургон съехал с колеи, его тряхнуло, и это отвлекло ее от тревожных мыслей. Сохраняя равновесие, она ухватилась пальцами за грубое дерево сиденья.

– Полегче, мальчик, – рассердилась Мари, прижимая к пышной груди корзину, когда мулы свернули на извилистую дорогу, на которой подскакивали колеса. – Мы ничем не поможем твоей «ма», если ты опрокинешь этот ящик и свернешь нам шеи.

И Мередит, и Мари с облегчением вздохнули, когда благополучно добрались до фермы Финнея. Том Финней с сыновьями ждал их во дворе. Он бросился высаживать обеих женщин их фургона.

– Я так рад, что вы приехали. Это длится так давно. Раньше, с другими, у Салли не длилось так долго… ну, может, только с первым, но, говорят, с первым всегда так, – взволнованно говорил он, провожая их до дверей дома.

Казалось, вся мужская часть семьи Финнея вошла бы вместе с ними, если бы Мари не преградила им дорогу.

– У нас будет достаточно народу и со всеми девочками. Остальные подождут на дворе.

Когда Мередит вошла в дом, ей в нос ударил запах гнили. Были слышны тихие стоны Салли Финней. Три младшие девочки широко раскрытыми глазами смотрели сверху с лестницы. Мередит заметила страх на их личиках, в то время как старшие, Кейти и Ханна, ухаживали за матерью.

Мари, не теряя времени, начала осматривать Салли.

– Ты уже начала тужиться, милая? – спросила она, наклоняясь над дрожавшими бедрами женщины.

Салли дернула головой, не отрывая ее от подушки, мокрые от пота, медные пряди волос прилипли к ее щекам.

– Я бы сказала, что пора, – заявила Мари.

– Слава Богу, – вздохнула Салли.

– Можешь поднять ноги, или помочь тебе? – спросила Мари, беря у Кейти миску с водой.

– Я могу… – заговорила Салли, пытаясь согнуть дрожащие ноги, но не смогла, и они тяжело упали на матрас. Мередит, чтобы помочь ей, взялась за одно колено, другое взяла Кейти.

Салли со слабой улыбкой взглянула на Мередит.

– Это последний раз, поверьте. Я не хочу проходить через это еще раз.

– Ты и прошлый раз так говорила, ма, – поддразнила Кейти, похлопывая по коленке.

– Да я и не хочу. С этих пор ваш отец может спать в амбаре.

Все засмеялись, радуясь облегчению.

– Бог устроил так, что боль забывается. А вы остаетесь с прекрасным младенцем, который быстро растет и заставляет вас желать другого, – усмехнулась Мари, наклонившись над скользкими от пота ногами Салли. – Я права, милая? – спросила она ободряющим, тоном.

Салли ответила жалкой улыбкой:

– Да.

– Прекрасно, когда почувствуешь, что он давит, тужься, – распорядилась Мари.

Салли тужилась, ее лицо стало ярко-красным от напряжения. Хриплое дыхание шумно вырывалось сквозь сжатые зубы. Вскоре ее стоны сменились мучительными криками. Сквозь шум Мередит услышала, как наверху рыдает малыш.

– Ханна, – приказала Мередит. – Уведи малышей из дома. Им не следует находиться здесь.

Ханна послушно вывела детей.

Наконец на свет появился младенец. Мари взяла его за ножки вниз головой, хлопнула по попке и вызвала в ответ яростный вопль. Салли опустилась на подушки и удовлетворенно улыбнулась.

– Кто это?

– Девочка, – радостно сообщила Мари.

– Иди позови семью, Ханна. – Салли слабо махнула рукой на дверь. – Скажи, чтобы пришли поздороваться с их маленькой сестрой.

Мари растерла младенца одеялом и передала его Салли.

– Она красавица, – сказала Салли, глядя, как малышка ухватилась за ее палец.

– Ты рожаешь красивых детей, Салли, – согласилась с ней Мари.

Весь клан Финнеев столпился в комнате вокруг младенца со смехом и восклицаниями. Салли вручила младенца гордому отцу. Это было счастливое время для счастливой семьи, и Мередит почувствовала себя немного одинокой и лишней среди них. Она находила утешение, зная, что у нее скоро будет собственный ребенок, которого она сможет обнять. Даже если родит его не она, у нее всегда будет кого любить. Кого-то, кто не откажется принять в дар ее сердце.

Пока Мари занималась Салли, Мередит смотрела, как Том Финней целовал жену. Держа на одной руке свою дочь, он положил другую на покрытый капельками пота лоб Салли таким жестом, что нельзя было сомневаться в его любви и преданности. Глядя на них, Мередит чувствовала себя чужой и одинокой в этом мире. На какое-то мгновение у нее мелькнула мысль, какой непохожей на теперешнюю была бы ее жизнь, если бы Эдмунд был ей настоящим мужем, если бы он не отвернулся от нее в их брачную ночь.

Мередит отошла к двери, где бы она никому не мешала, но и не слишком далеко, на случай, если она понадобится Мари. Холодный сквозняк шевелил ее волосы на затылке, и она растирала руки, чтобы согреться. Среди счастливых голосов она услышала слишком знакомый голос, произнесший около ее уха: «Настоящий праздник».

Она оглянулась на Ника, стоявшего на пороге, затем посмотрела на Финнеев.

– А чего вы ожидали? Это счастливая семья.

– Но у меня в этом нет опыта.

Мередит смерила его долгим задумчивым взглядом.

– Нет, – тихо сказала она. – Полагаю, что нет. – Помолчав, она спросила: – А что вы здесь делаете?

– Я сказал Нелсу, что возьму карету, чтобы привезти вас обеих домой.

– Вам не следовало беспокоиться, милорд. – Она ухватилась за титул, как за старое знакомое оружие. – Один из мальчиков Финнея отвез бы нас. Вы не должны жертвовать своим сном ради нас.

Он пожал плечами.

– Я сплю немного.

Она обхватила себя за плечи, радуясь любому разговору, который отвлекал бы ее от мыслей об одиночестве, и в то же время желая разрушить близость, неожиданно возникшую между ними – еще одна душа, знавшая, что такое одиночество.

– В самом деле? Неужели у вас нет потребности во сне, как у всех нас?

Он стоял, скрестив руки, и его глаза блестели словно кусочки угля.

– Я не сказал, что не нуждаюсь, просто я мало сплю. Для некоторых сон не приходит так просто.

– Миледи, – позвала ее Мари, остававшаяся у кровати, избавляя ее от ответа на загадочные слова Ника.

Подходя к Мари, она взглянула на нижнюю половину кровати, куда ей указывала Мари. То, что она увидела, привело ее в ужас. Вся нижняя часть постели пропиталась кровью. Слишком много крови, чтобы мог выжить человек, потеряв ее.

Глава 8

Никто не обращал внимания на Мередит и Мари, с встревоженным видом стоявших у нижней спинки кровати. Даже Салли, которая с каждой минутой становилась все бледнее, видела только радость семьи, восхищавшейся ее новым членом.

– Уведите их, – шепнула Мари.

Кивнув, Мередит, преодолевая душившие ее слезы, сказала бодрым голосом:

– Довольно. Хватит шуметь. Оставьте ребенка с отцом. Выйдите, пока ваша мать приведет себя в порядок. – Мередит выставила детей за дверь. Выходя, Ник бросил на нее тревожный взгляд, он понял.

Мередит закрыла дверь и вернулась к Мари.

– Чем я могу тебе помочь?

Мари откинула одеяло и осмотрела Салли.

– Она истекает кровью. Если кровотечение не остановится, мы потеряем ее. Должно быть, что-то разорвалось внутри ее, когда выходил ребенок.

Салли, уже поняв опасность, тихо попросила:

– Дайте мне подержать мою дочку.

Мередит взяла ребенка у Тома Финнея и вложила в руки Салли. Том переводил вопросительный взгляд с Мари на Мередит, но выражение беспомощности на их лицах сказало ему все.

Он в отчаянии затряс головой.

– Нет! – крикнул он Мари, пытавшейся остановить кровь. – Сделайте что-нибудь!

– Я делаю все, что могу.

Потрясение, гнев, ощущение нереальности происходящего – Мередит видела, как все эти чувства, наполнявшие и ее сердце, промелькнули на лице Тома. Салли тихонько напевала своему младенцу колыбельную, последнюю колыбельную в своей жизни. Том положил руку на ее лоб. Его лицо исказилось от боли, а тело сотрясалось от сдерживаемых рыданий.

– Не уходи, Салли. Не покидай меня.

Жизнь вместе с кровью покидала ее, ее голова бессильно упала на подушку, глаза потухли, застыли словно стекло. Бескровные губы беззвучно шевельнулись в последней попытке заговорить. Но она не произнесла ни звука. Не прошло и нескольких секунд, как Мари вынула ребенка из застывших рук Салли и передала его рыдающему отцу.

Затем очень решительно Мари начала в последний раз обмывать Салли. Мередит помогала ей, понимая, что ее горе несравнимо с горем Тома Финнея, и чувствовала необходимость помочь, чем только могла. Они убрали пропитанные кровью простыни, осторожно переложили тело умершей на вновь застеленную кровать. Наконец Мари кивнула. «Сделано».

Мередит взяла себя в руки и вышла из дома. Следом за ней вышла и Мари. Без сомнения, рыдания Тома Финнея были слышны во дворе.

– Дети, – тихо обратилась Мередит к ожидавшим малышам, – вы нужны сейчас вашему отцу.

Кейти бросилась в дом. Остальные отстали, их страх был почти осязаем, он пропитывал воздух. Пронзительный крик девочки разорвал тишину ночи. Остальные дети застыли на месте с широко раскрытыми от испуга глазами, прижимаясь друг к другу. Мари прижала к своей уютной груди маленьких Бесс и Хегара.

Неожиданно у Мередит перехватило дыхание. Горе сгустилось в воздухе подобно дыму, и она почувствовала, что задыхается. Спотыкаясь, она выбежала со двора, направляясь в поля, инстинктивно ища пространства, где могла бы отдаться своему одиночеству, которое раньше пугало ее. Оказавшись одна, она жадно глотала воздух и пыталась отгородиться от того ужаса, что остался позади нее.

Она рано узнала, что такое смерть. Когда умерла мать, отец запретил оплакивать ее. По его мнению, скорбь была орудием дьявола. Только неверующие упиваются своим горем. Следует радоваться, когда другого человека забирает Бог. Это было так просто. Никаких слез не было пролито в то утро, когда, проснувшись, Мередит узнала, что мать умерла. Некоторое время она скучала по ней, но к тому времени, когда она подросла и смогла осознать истинную цену своей потери, плакать было уже поздно.

Эта ночь показала ей, что смерть не просто тихий, незаметный уход из жизни. Она была неопрятной, безобразной, разрывавшей сердце. Не всякий мог принять смерть со стоицизмом ее отца. Мередит было страшно возвращаться к той боли, которая ожидала ее на ферме Финнея.

– Мередит, – раздался позади нее голос Ника, этот удивительный голос, такой знакомый, такой близкий, он, словно накрывая ее бархатным плащом, мгновенно успокоил ее. Она забыла, что он был ей не нужен, что она не хотела его присутствия в Оук-Ран, не терпела его вмешательства в ее дела. Сейчас имело значение только то, что он оказался рядом.

Она обернулась, пытаясь в темноте разглядеть его фигуру. По шуршащим под его ногами сухим листьям он двинулся к ней. Она бросилась к нему и, крепко обхватив его за талию, прижалась щекой к его груди, ища утешения у другого человеческого существа. Застыв на мгновение, он расслабил напряженные под ее щекой мышцы и заключил ее в объятия. Поддерживая своей большой рукой ее голову, он сказал:

– Все хорошо.

Мередит прижималась к нему, вдыхая его чистый запах, а он тихо бормотал что-то нечленораздельное, успокаивая ее.

– Я не хочу возвращаться туда. Это эгоизм, но я не могу это вынести.

Она неохотно отстранилась и освободилась из его объятий. Яростно вытирая слезы, она тихо сказала:

– Вы, должно быть, думаете, что я слабая и эгоистичная, что сейчас по-настоящему страдает семья Финнея. Я не переживала так сильно, когда умерла моя мать.

– Возможно, поэтому вам так тяжело сейчас, – предположил он.

Она представила чеканные черты его лица и обратилась к его темной фигуре:

– Она просто истекла кровью и умерла прямо на своей постели. Крови было так много. Все произошло так быстро. Одну секунду ты жив…

– Смерть чаще всего бывает бессмысленной. – Его руки твердо держали ее за плечи, и их тепло сквозь накидку доходило до ее кожи. – Я знаю, это несправедливо, но по крайней мере сегодня взамен была дана новая жизнь. Редко смерть приносит добро.

Мередит задумалась над его словами и затем, соглашаясь, кивнула:

– Да, конечно. Именно так и надо на это смотреть. Мы могли бы потерять их обеих. – Слабая улыбка пробежала по ее губам. – Вы видите самую суть вещей.

– Подозреваю, что-то еще беспокоит вас. Есть и другая причина того, что вы так потрясены случившимся сегодня.

– Какая? – Мередит помедлила с ответом, догадываясь, что он собирается сказать, и не желая это слышать.

– Не боитесь ли вы за себя, когда придет ваше время?

Мередит тупо смотрела на него, снова удивленная тем, что он оказался способным на такую заботу, особенно о ней, той самой обманщице, которая обманывала его. Но ведь он не знал, что она обманщица. Она прерывисто вздохнула, чувствуя, как в висках нарастает боль.

– Не думаю… – Она замолчала и, покачав головой, прижала пальцы к вискам. – Я за себя не боюсь. Женщины в моей семье всегда разрешались от бремени благополучно.

Она освободила руку и направилась обратно к ферме, торопливо и неуклюже шагая в темноте, словно могла убежать от своей лжи.

Он поравнялся с ней и взял ее под локоть.

– Такие страхи вполне естественны, и, вероятно, эта ночь не прибавила вам уверенности.

– Конечно, – ответила Мередит, снедаемая чувством вины. Она предпочитала видеть его властным и неприступным. Таким его было легче не любить. А не таким, каким он был сейчас, – добрым и заботливым.

– Вот почему вы могли бы подумать о переезде в Лондон на время вашей беременности. В городе наилучшие врачи будут под рукой. Это было бы разумно, просто на всякий случай. Есть врачи, чья специальность – принятие родов. Я мог бы разузнать и получить самого лучшего в Лондоне врача.

Чувство вины возросло, и Мередит занервничала. Этот человек хотел нанять для нее врача? Она могла представить себе выражение лица этого врача, когда она произведет на свет подушку весом около фунта. Почему Нику так хотелось заботиться о ней? Они едва знали друг друга. Она с подозрением взглянула на своего спутника. Возможно, он вовсе не был так добр, а на самом деле подозревал правду… что у нее не будет никакого ребенка. Или еще хуже. Возможно, он был большим мерзавцем, чем она полагала, и хотел договориться с врачом, чтобы тот повредил ей или ребенку, таким образом он получил бы свое наследство. Неужели он обманывал ее так же, как она обманывала его? От этих безумных мыслей ее затошнило.

– Когда подойдет срок, мне будет удобнее оставаться дома.

– Мередит. – Он остановился и заставил ее посмотреть на него. – Я понимаю. Это всего лишь мое предложение. Я ни на чем не буду настаивать, но вам следует подумать, что лучше, а не просто, что удобнее. – Беспокойство смягчило его голос и развеяло ее прежние подозрения, ей даже стало немного стыдно. В его предложении была лишь искренняя доброта. Доброта, которой она не заслуживала и поэтому не хотела признавать за ним, представляя его каким-то безобразным и неискренним.

– Я ценю вашу заботу. – Она все еще слышала упрямство в своем голосе, хотя и пыталась скрыть его, сознавая, что лучше всего выразить свое согласие.

Он вздохнул.

– Вы упрямая женщина. Пока оставим это, но я не сдамся. Не забывайте, я тоже оказался свидетелем сегодняшней трагедии. И это заставляет меня беспокоиться за вас.

Беспокоиться за нее? Сколько времени прошло с тех пор, когда кто-то беспокоился о ней? Кто-нибудь когда-нибудь по-настоящему боялся за нее? Мередит снова зашагала вперед, она давала себе клятву, что его забота ни в коей мере не заставит ее изменить к лучшему ее мнение о нем.

Зачем только она послушалась своей тети? Это дело с обманом могло очень сильно усложниться. Теперь она лгала даже себе самой.

Ник должен уехать. Его забота, проявленная накануне ночью, была неожиданной и встревожила ее. Его стремление вмешиваться в ее дела, его наглость, даже его насмешки все это она могла вынести. Но его забота оказалась последней каплей.

Если он останется еще на один день и всего лишь одним словом проявит свою заботу о ней, она не выдержит и во всем признается. Однако она знала, что он не уедет, пока сам не сочтет это нужным. Мередит покачала головой и признала неоспоримую истину, что и его отъезд, и его пребывание от нее не зависели. От отчаяния она была готова биться головой об стену.

Но вместо этого она в одиночестве вышла из дома в надежде, что свежий воздух прояснит ее мысли и она придумает способ вынудить его уехать.

Мельничный пруд манил ее как старый друг, обещая успокоить напряженные нервы. В это время вода была слишком холодной, но Мередит не смогла устоять и, сняв сапожки и чулки, опустила ступни в воду. В дальнем конце пруда стояла заброшенная мельница. Даже с прогнившей и провалившейся крышей она была живописным напоминанием прошлого. Мередит не хотела чинить ее главным образом потому, что заброшенный вид придавал мельнице очарование. Гигантские дубы и плакучие ивы затеняли пруд, словно желая скрыть маленькое милое святилище от посторонних глаз.

Сжав зубы от прикосновения холодной воды, она подняла юбки до колен и била ногами по воде, взбивая пену. Мох щекотал ее пятки как шелковистая губка. Распустив волосы, она откинулась назад, опершись ладонями о влажную землю. Глядя вверх на раскачивающиеся над ее головой ветви, она отдыхала, наслаждаясь одиночеством. Она любила это место. Она чувствовала, как будто лесной дух правил ее обособленным зачарованным миром. Здесь ничто не тревожило ее.

– Как я вижу, вы нашли одно из моих старых любимых мест.

Мередит вздрогнула от нарушившего ее покой голоса и повернулась, чтобы посмотреть на того, кто осмелился вторгнуться в ее личное убежище. Ник привязал лошадь к кусту. Сделав несколько широких шагов, он остановился на берегу на одном уровне с Мередит.

– Как это вы умудрились стать моей тенью? – проворчала она.

– Совершенно случайно. – Он улыбнулся.

Мередит недоверчиво фыркнула.

– Возможно, действуют какие-то силы, – предположил он с озорным блеском в черных глазах.

Вытянув шею, она скептически оглядела его. Длинные ресницы отбрасывали пересекавшиеся тени на его щеки, а глаза смотрели на ее голые ноги. Мередит вытащила ноги из воды и прикрыла подолом платья. Ткань облепила мокрые ступни, но она была защитой от его пристального взгляда.

Ощущение его тела, когда она прижалась к нему, невольно всплыло в ее памяти. Неужели у нее хватило смелости обнять его? Ее бросило в жар. Она обхватила руками согнутые колени и смотрела на волнистую поверхность воды, пытаясь не замечать его присутствия. Но это была бесполезная попытка. Ее спокойное одиночество было нарушено. Она чувствовала его присутствие, его взгляд, обжигающий ее тело.

Не в состоянии игнорировать его дальше, она спросила:

– Насколько я понимаю, вы бывали здесь раньше? – Она старалась не выдавать голосом свое недовольство. Годы она считала это место своим.

– Когда был мальчиком, да. Много раз. – Его грустный тон тронул ее. Она поняла.

Она рискнула еще раз взглянуть на его профиль, пока он смотрел на пруд.

– Я придумал себе, что этот пруд – ров, и я должен штурмом взять этот замок. – Он кивнул на разрушенную мельницу.

– И спасти прекрасную деву? – догадалась Мередит, уверенная, что она была не единственным ребенком с такими глупыми романтическими мечтами.

– Конечно, была и дева… иногда две. – Он опять усмехнулся, и ее сердце дрогнуло. – Странно, каким маленьким все это кажется. – Улыбка исчезла с его лица. – Когда я был мальчишкой, пруд был для меня океаном. А теперь это только пруд. И при этом совсем небольшой.

Мередит рассердилась за это завуалированное нашествие в ее любимое убежище.

– Все выглядит больше в глазах ребенка.

Встав на ноги, она покачнулась на неровной земле. Он мгновенно схватил ее руку, прикрытую накидкой, и поддержал ее. У нее горела кожа от его прикосновения, но она не отодвинулась от него, просто не могла, если бы и хотела. Она могла лишь смотреть на него, словно пленница его темного непостижимого взгляда.

Этот взгляд смерил ее с головы до ног и остановился на ее голых, испачканных грязью пальцах, выглядывавших из-под подола юбки. Они, стараясь спрятаться, впивались в мягкую землю. Мередит отбросила через плечо густую прядь волос и попыталась изобразить чувство собственного достоинства, подобающее графине, – и это при том, что волосы ее были растрепанны, а пальцы грязны. Его глаза следили за ее движениями, и он заметил нарастающий в ней бунт.

– Как вы познакомились с Эдмундом? – неожиданно спросил он со вспыхнувшим в его глазах странным огоньком. Она от волнения облизала губы, а его глаза, следившие за ее языком, потемнели.

– В деревне. Мой отец, если помните, был викарием.

Он напряженно смотрел на нее, сжав губы.

– Это был брак по любви? – спросил он.

– Я ношу его ребенка, не так ли? – В ее голосе прозвучал вызов.

Он взял ее за плечи и с силой притянул к себе.

– Какое это имеет отношение к тому, любили ли вы его?

Мередит, смутившись, с удивлением посмотрела на него.

– Зачем вам нужно это знать?

Мышцы на его скулах напряглись.

– Ответьте мне. Вы его любили?

Его пронзительный взгляд требовал ответа. А она не была готова дать его. Но ей было ясно, что сказать правду она не может. О том, что увлеклась Эдмундом, что она хотела его любить… до той самой брачной ночи и гибели ее романтических мечтаний.

– Вы слишком любопытны, милорд.

Неожиданно он улыбнулся:

– Вы его не любили.

Мередит вздрогнула:

– Я этого не говорила.

Его руки, лежавшие на ее плечах, поглаживали ее кожу короткими возбуждающими движениями. Его лицо оказалось так близко от нее, что его дыхание коснулось ее губ, когда он тихо сказал:

– В этом не было необходимости.

Он легким движением провел по ее руке и, взяв за запястье, положил ее себе на грудь там, где билось его сердце.

– А как же страсть? Вы хотели любви моего брата? Смотрели ли вы на него так, как смотрите на меня?

Мередит ахнула. Уверенная, что слышит, как сильно бьется под ее ладонью его сердце, она прошептала:

– Вы не должны так говорить.

– Почему? – Он наклонил голову, пристально глядя на нее, и положил руку на ее талию. Это прикосновение как огнем обожгло ее даже сквозь платье. – Это правда. Я вижу, как вы смотрите на меня. Думаю, что и я так же смотрю на вас.

Она затрясла головой и пыталась отнять у него свою руку.

Ник еще сильнее прижал ее руку к своей груди.

– Мередит…

– Нет, – прошипела она, отказываясь позволять ему опутать ее сладкими сетями соблазна. – Вы не отомстите Эдмунду, соблазнив меня.

На ее глазах выражение его лица изменилось. Словно ужаленный змеей, он отпрянул от нее и отступил назад. Холодным, равнодушным тоном он ответил:

– Вы, как всегда, проницательны, миледи. Именно это я и собирался сделать.

Нерешительно кивнув, Мередит босиком заковыляла прочь и, отойдя на достаточное расстояние, надела чулки и сапожки. Из-под опущенных ресниц она следила за его прямой спиной и думала, что, может быть, была к нему несправедлива. Может быть, он действительно желал ее. Ведь ее собственный муж и видеть ее не хотел. Она покачала головой. Последний раз взглянув на его застывшую фигуру, она отвернулась.

Глава 9

– Утром я уеду.

Мередит не поднимала глаз от темной глубины своей тарелки, опасаясь, что ее глаза выдадут, какое впечатление произвели на нее его слова. Она должна бы была чувствовать только радость, а не эту сильную боль в груди.

Тетушка Элеонора, сидевшая напротив, сказала:

– Мы будем скучать без вас. Признаюсь, я привыкла к вашему обществу.

– К сожалению, дела требуют моего присутствия в Лондоне. – Хотя он отвечал ее тете, его глаза, темные и непроницаемые под темными бровями, смотрели на нее. – Леди Мередит со всем прекрасно справляется.

– Вы постоянно живете в Лондоне, милорд? – спросила тетушка Элеонора, опуская ложку в тарелку с супом.

– Да, большую часть года дела держат меня в городе. Так почему он пробыл здесь так долго, нарушая спокойное течение ее жизни?

– А чем вы занимаетесь? – спросила Мередит между глотками крепкого бульона.

Нахмуренные брови тетушки Элеоноры сказали Мередит, что она не одобряет ее вопроса. По какой-то нелепой причине в высшем обществе считалось неприличным зарабатывать себе на жизнь. Мередит подумала, что было бы лучше не обращать внимания на упоминание Ника о делах, но она не находила ничего предосудительного в том, что человек честно зарабатывает себе на жизнь, и ей было любопытно, какие дела могут быть у такого человека, как он.

Эти блестящие темные глаза насмешливо взглянули на нее.

– Я занимаюсь игорными заведениями.

Тетя беспокойно заерзала на стуле. Отец Мередит никогда не одобрял азартных игр, хотя это было общепринятым развлечением джентльменов. Тетушка Элеонора разделяла его мнение, что в этом времяпрепровождении было что-то греховное, но Мередит замечала, что это не мешало тете самой иногда с друзьями играть в вист.

– В самом деле? – Конечно, она никогда во время своих редких поездок в Лондон не бывала ни в каких игорных заведениях. Леди редко позволяли себе большее, чем вист в своей гостиной.

– Большую часть времени я провожу в «Леди Удаче», моем самом крупном игорном заведении.

Ложка Мередит звякнула, упав в тарелку. Он владелец «Леди Удачи»? Они с теткой обменялись недоуменными взглядами. Даже такая провинциалка, как она, слышала о «Леди Удаче». Только джентльмены с огромными состояниями могли себе позволить посещать этот игорный зал. Предполагалось, что в нем делались исключительно высокие ставки.

Его наследство не могло бы считаться большим при сравнении с тем богатством, которым он владел сейчас. Она раньше думала, что он владеет средствами, достаточными для жизни, но не настоящим богатством. По его собственному признанию, Ник с матерью жили в нищете. Как он мог достигнуть такого благосостояния? Она смотрела на него с большим уважением. Не потому, что он был богат, а потому что догадывалась, какие препятствия он преодолел, чтобы стать богатым.

Неожиданно Мередит охватила радость. Больше не надо было чувствовать себя виноватой в том, что она обманывает человека, лишая его наследства, в котором он не нуждался.

– Вы, должно быть, мастер играть в карты, милорд? – заметила тетушка Элеонора.

– Я неплохо играю.

– Мередит сама играет очень хорошо. Обыгрывает всех соседей. Вам обоим следовало бы поиграть в вист после обеда.

Мередит недовольно посмотрела на тетю:

– Я полагаю, лорд Брукшир не играет в карты с непрофессионалами. Боюсь, ему это не интересно.

– Позвольте не согласиться, – возразил Ник. – Я уверен, карты после обеда были бы весьма занимательны.

Мередит пристально посмотрела на него, но не заметила на его лице насмешки. Она пожала плечами:

– Если желаете.

Возможно, это отвлечет ее. Тетя отказывалась играть с ней, поскольку она всегда выигрывала. Какое-то состязание было бы интересно.

После обеда тетушка уселась со своим вязанием, а Мередит достала карты из маленькой лакированной шкатулки и положила их в центре мраморной столешницы небольшого столика.

В камине потрескивал огонь, и от его света фантастические тени пробегали по чеканным чертам Ника, сидевшего напротив нее.

– Сдавайте, – распорядилась Мередит.

Он изящным жестом отмахнулся от карт.

– Уступаю вам. Это ваш дом.

При этом неприятном напоминании Мередит впилась ногтями в ладони. Он был не просто гостем. Как бы ни было ей противно признавать это, но он оставался владельцем и хозяином этого дома по крайней мере еще несколько месяцев.

Упрямо вздернув подбородок, она толкнула к нему карты. Она предпочитала не притворяться. В настоящее время она жила как гостья в своем собственном доме, зависящая от его воли и капризов. Делать вид ради него, что она этого не понимает, было оскорбительным для ее ума.

– Сдавайте, милорд. – Она изобразила улыбку. Пусть он наслаждается своим превосходством, пока его имеет.

В игорные заведения Ника часто заходили благородные дамы. Это были вдовы и леди, мужья которых не очень строго следили за привычками своих жен. Независимые женщины из хороших семей и с деньгами. Но даже эти женщины казались бесхарактерными и слабыми при сравнении с той, которая сидела напротив него. Он не мог представить их заботящимися об арендаторах в своих имениях с таким же усердием и вниманием. Как и не мог представить, как они помогали бы при тяжелых родах, а затем вместе с семьей горевали бы о смерти матери. Довольно странно, размышлял он, что Мередит оказалась более аристократкой, чем те, другие женщины, благодаря тому что ее поведение отличалось от общепринятого. А не вопреки.

Как случилось, что его тщеславный брат, каким он помнил его с детства, кончил тем, что женился на женщине с таким характером, было для него загадкой. Он полагал, что брак с сыном графа был сказочной удачей для дочери викария. Возможно, его брат обладал даром предвидения и разглядел в Мередит превосходную графиню. За прошедшую неделю он узнал, что она была еще и прекрасной хозяйкой. Пока Оук-Ран находился в ее руках, имение не нуждалось в нем. Арендаторы хвалили ее. Слуги уважали ее. Она даже заботилась об урожае. Открытие школы для детей арендаторов, которую они могли бы посещать в то время, когда в их помощи не нуждались родители, говорило о том, как она заботится о жителях имения.

Внимательно разглядывая ее, он смотрел на волосы, аккуратно уложенные на затылке. При свете камина они казались темно-каштановыми и резко подчеркивали белизну ее кожи. Бесс никогда бы не добилась такого цвета при помощи краски из своих баночек. Мысли о ее гладких, покрытых каплями воды ногах мучили его весь день. Его особенно волновало, каково было бы ощущать, как они скользят по его бедрам. Как жаль, что брат первым получил ее. Накануне Ник не сдержался, позволил ей догадаться, что желает ее. Такого больше не произойдет. Это единственная женщина, которая никогда не будет принадлежать ему.

Он умело перемешивал карты. Они мелькали в воздухе как множество мотыльков. Она удивленно раскрыла губы, глядя на его ловкие руки. Он усмехнулся, странно, но ему было приятно, что он произвел на нее впечатление. У нее был привлекательный рот. Широкий, влекущий, с пухлыми губами. Рассердившись на себя за такие мысли, он напомнил себе, что она носит ребенка от другого мужчины. Ребенка Эдмунда. Уже одно это должно было охладить его пыл и поместить ее в категорию неприкасаемых, сразу же выше монахинь.

Он раздал карты и, посмотрев на свои, снова обратил внимание на нее. Ее было легко понять – она прикусывала губу, когда ей не нравились карты. И посмеивалась, когда ей везло.

Он обыграл ее в первую же игру и быстро убедился, что леди Брукшир не умеет проигрывать.

– Какая прелесть! – воскликнула ее тетка, отрываясь от своего вязания. – Никто еще не обыгрывал Мередит.

Губы Ника дрогнули от усмешки, когда приятный румянец покрыл щеки Мередит. Казалось, благородная леди страдала от избытка гордости.

Тетушка встала и отложила вязанье.

– Как бы ни был приятен этот вечер, я утомилась. Думаю, я пойду спать. – Она выжидающе посмотрела на племянницу.

Мередит взглянула на него сверкавшими решимостью глазами. Красивыми глазами к тому же. Приятного зеленого цвета, темными, как лесистая долина. Решимость обыграть его светилась в их глубине. Красивые волосы, стройные ноги и прекрасные глаза женщины, способной увлекаться, решил он. Не говоря уже о губах, просящих поцелуя.

– Сыграем еще, милорд? – с вызовом спросила она.

– Разве я могу отказаться?

Тетка, прикрывшись ладонью, громко зевнула.

– Тогда я пойду спать. Ночь – это для молодых.

Если Мередит и чувствовала себя стесненно, оставшись наедине с ним, то не показывала этого. Она сосредоточила внимание на картах, молча погрузившись в размышления. У него было вполне достаточно времени, чтобы рассмотреть ее. Рыжеватый оттенок волос, манера складывать губы в минуту задумчивости. Ничто не ускользало от его внимания. Он снова вспомнил ее хорошенькие ножки с изящной линией подъема стопы. Торжествующий смех прервал его мысли. Она радовалась своему выигрышу.

Он нахмурился и затем сказал равнодушным тоном, интуитивно угадывая, что эти слова больше всего возмутят ее:

– Полагаю, это ничья.

Ее глаза вспыхнули, в лучах света сверкнули изумруды.

– Еще одну партию, – возразила она.

На этот раз Ник не рисковал. Он сделал то, чего не делал уже несколько лет. Он спрятал карту в рукаве. Но когда он выиграл, она казалась такой расстроенной, как ребенок, у которого сломалась игрушка. Он не выдержал и показал ей карту. Ведь это была всего лишь игра. Единственное, что он понял за долгие годы игры, что игру никогда не следует воспринимать серьезно. Очевидно, она не увидела в этом ничего забавного. Ее зеленые глаза потемнели от ярости, и она вскочила со стула.

– Сэр, вы не джентльмен!

Улыбка пробежала по его губам. Мередит возвышалась над ним, пылая гневом как ангел возмездия. Ее грудь вздымалась с каждым вдохом, выглядывая, насколько это было возможно, из скромного выреза ее черного платья. Он перебрасывал карты из руки в руку и, откинувшись на спинку своего стула, наслаждался этой картиной.

– Это правда. Меня не так воспитали.

Она не поняла его ответа, но ее гнев не уменьшился.

– Это вы таким образом зарабатываете себе на жизнь? Если бы мне пришлось зайти в одно из ваших заведений, то со мной играли бы мошенники?

Он улыбнулся еще шире:

– Думаю, что нет. Я прибегаю к этому лишь для развлечения в гостиных.

– Вероятно, вы считаете, что женщину можно обмануть. Если бы я была мужчиной, сомневаюсь, что вы бы осмелились так поступить.

Он встал. Даже несмотря на стол, разделявший их, он казался намного выше ее. Нарочито медленным взглядом он окинул ее с головы до ног.

– Если бы вы были мужчиной, я бы, например, не проиграл вторую партию.

– В самом деле? – усмехнулась она. – Это почему же?

Ник, обойдя стол, подошел к ней.

– Потому что я бы не отвлекался. Потому что я бы смотрел на карты, а не на вас.

Она широко раскрыла глаза и огляделась вокруг, но в комнате никого не было. Прикусив губу, она попятилась, пытаясь избежать близости этого хищника.

А он неожиданно представил, как он прихватывает зубами ее губы и облизывает их.

– Вам нечего сказать, Мередит? Кажется, вы никогда не терялись, не находя нужных слов.

Ее спина натолкнулась на стену, на которой качнулись висевшие там картины. Он уперся руками в стену по обе стороны от ее головы, поймав ее словно в клетку.

– К-как это я отвлекала вас?

Ник предвидел этот вопрос. Он достаточно хорошо знал женщин, чтобы понимать, что они должны видеть значение и причину всего, что происходит. Его прекрасно понял бы любой мужчина. Он хотел ее. В своих объятиях. В своей постели.

Ее взгляд остановился на его губах. Что-то горячее взорвалось внутри его. Ник не впервые испытывал желание и сразу же понял, когда оно пробудилось в его крови. Но никогда прежде он не отказывался от женщины, которую желал, тем более когда предоставлялся удобный случай. Он добился успеха в жизни, не упуская таких возможностей, когда они возникали, и она тоже была возможностью, которую даже он не мог упустить. На какую-то короткую минуту он позволил себе забыть, кем она была и что она носила ребенка Эдмунда.

Оторвав руку от стены, он погладил Мередит по лицу, касаясь ладонью мягкой щеки. Затем запустил пальцы в ее шелковистые волосы за ухом и откинул ее голову назад.

Большим пальцем он обвел контуры ее губ, запоминая ощущение их нежности. Ее веки медленно опустились. Он приблизил свои губы к ее губам, и только его палец разделял их. Она раскрыла губы, и он ощутил медовую сладость ее дыхания. Словно околдованный, он смотрел, как она высунула розовый кончик языка и лизнула огрубелую подушечку его пальца.

Мгновенно его плоть возбудилась, требуя большего, требуя всего. Прижимая Мередит к стене, он терся бедрами о ее теплое податливое тело. Она раскрыла глаза, подняв отяжелевшие от страсти веки.

Затем, не спуская с него горящего взгляда, она взяла в рот его палец. Словно раскаленное железо, желание пронзило все его тело. Она обсасывала его палец. Сначала осторожно, затем все сильнее. Боже милостивый, ее горячий язык обсасывал его палец как сладкий леденец!

Стон вырвался из его горла, и он преодолел искушение заменить палец своими губами. Пораженный силой своего возбуждения, он отшатнулся. «Очевидно, я не так уж способен упустить случай», – подумал он.

Мередит, тяжело дыша, взглянула на него затуманенными от страсти глазами. Шатаясь от боли неудовлетворенного желания, он отступил назад, искренне стыдясь возникшей между ними страсти.

– Приношу свои извинения. – Он смотрел в сторону, теребя волосы, чувствуя к себе отвращение за то, что проявил плотские чувства к вдове Эдмунда. – Больше этого не случится.

Он развернулся и, стараясь не оглядываться, вышел из комнаты. Его руки сжимались и разжимались в бесплодном желании коснуться ее. Боже, как он хотел ее! Проклятие! Он не мог вспомнить, желал ли он когда-нибудь женщину сильнее, чем ее. Завтра будет еще не поздно покинуть это место и все, что леди Мередит пробуждала в нем.

Он ступал через две ступени и думал, как бы он повел себя, если бы она не была женой Эдмунда, если бы она не носила в себе ребенка его брата.

Ник хрипло и цинично усмехнулся. О чем здесь думать? Он бы раздел ее, и они оба получили бы удовлетворение прямо там, у стены гостиной.

Хмурая заря освещала небо, когда Мередит услышала позвякивание узды и затем ржание лошади. Сон мгновенно покинул ее. Образ Ника проносился у нее в голове, как вспышки молний в темной ночи. Стыд, что она позволила ему трогать ее, что она оказалась настолько смелой, что взяла в рот его палец, сожаление, что он не сделал большего, – все смешалось в ее голове.

Все эти годы она лгала себе, искренне веря, что она выше такого животного чувства, как похоть. Если бы он сам не остановился, она бы позволила ему и дальнейшие вольности.

Мередит спустила с кровати ноги. Босиком она неслышно прошла по ковру и раздвинула шелковые занавеси. Рамы запотели, и, вытирая их, она скользила пальцами по холодному стеклу, глядя на наступавший день. Ник спустился по каменным ступеням к месту, где заспанный грум в ожидании держал его лошадь. В его движениях была беспокойная энергия, когда он садился в седло и брал поводья.

В последний момент, как будто почувствовав ее взгляд, он поднял голову. Их глаза встретились. В слабом свете зари она не могла что-либо разглядеть в его взгляде. Испытывал ли он хотя бы каплю того волнения, которое охватывало ее? Коротко кивнув ей, он повернул лошадь и помчался вниз по дороге.

Она зажала пальцами рот, не в силах сдержать душившие ее рыдания. Целые дни она молила о его отъезде. Она следила за ним, пока он не исчез из виду, и дернула занавеси. Они беззвучно закрылись.

В дальнем уголке ее головы, давая о себе знать, прозвучал тихий голос отчаяния.

«Не уезжай…»

Глава 10

Мередит плотно обложила землей только что посаженную наперстянку и вытерла лоб. Присев на корточки, она, прищурившись, смотрела на солнце. День выдался необычно теплым, и от накладки на ее талии, сделанной Мари, ей было жарко. Накладка, плотно набитая конским волосом, прикрепленная к корсету, придавала ей вид женщины с небольшим сроком беременности, но тем не менее достаточным, чтобы безошибочно определить женщину в положении. Сначала она морщила нос от конского волоса, который был внутри накладки. Но потом Мари объяснила, что его использовали для набивки мебельных подушек и она сделает накладку тверже на случай, если кто-нибудь осмелится потрогать ее живот.

– Миледи! – окликнул ее Нелс, направлявшийся к ней по посыпанной гравием дорожке.

Мередит заслонила рукой глаза и посмотрела на него.

– Доброе утро, Нелс. Что ты об этом думаешь? – Она махнула рукой в сторону высоких стеблей лавандовой наперстянки.

Он кивнул, лишь мельком взглянув на цветы.

– Красиво, миледи. Дональд только что сказал мне, что здесь ходит какой-то мужчина.

Ее сердце забилось быстрее, а в воображении сразу же возник образ некоего темноволосого красивого джентльмена.

– Дональд видел, как этот хлыщ поспешил скрыться, как будто он задумал что-то недоброе. К дому он не подходил и должным образом не представился.

Она была разочарована. Этим человеком не мог быть Ник. Нахмурившись, она стукнула ладонью о ладонь, стряхивая землю с садовых перчаток.

– Любопытно. Где же этот джентльмен?

– Дональд последний раз видел его, когда тот направлялся к семейному кладбищу.

Она встала на ноги и сняла перчатки.

– Я немедленно выясню, кто это.

– Я пойду с вами, миледи…

– В этом нет необходимости, Нелс. – Мередит похлопала его по плечу, надеясь развеять его опасения.

Нелс сложил могучие руки на мускулистой груди, очень напоминая всем своим видом преданного бульдога. У Мередит дрогнули губы.

– Ладно, Нелс. Только постарайся не испугать этого человека.

Они вышли через задние ворота сада на поляну, которая с этого места полого поднималась вверх, и поднялись на холм к маленькому огороженному кладбищу, где покоилось не одно поколение Брукширов. Могилу Эдмунда с холмиком свеженасыпанной плодородной темной земли, на котором только еще начинала пробиваться трава, было нетрудно найти. Вот здесь она и обнаружила его.

Первый же взгляд на него сказал ей, что он не из здешних мест. На нем были сине-серый сюртук, жилет из серебряной парчи и черные панталоны. Местные джентльмены никогда не одевались столь экстравагантно даже на ассамблеях. Она сощурила глаза от яркого фиолетового цвета его безупречно завязанного галстука, уверенная, что никогда не встречала такого великолепного цвета.

– Добрый день, сэр. Не могу ли я вам помочь? – любезным тоном спросила Мередит, ощущая рядом с собой присутствие гигантской фигуры Нелса.

Он поднял голову и отвел взгляд от могилы Эдмунда, его голубые глаза были мокры от слез.

– Простите мое вторжение, я только хотел отдать дань уважения покойному лорду Брукширу. Мы были близкими друзьями. – Он снял шляпу. – Адам Трембл к вашим услугам, мэм.

– Простите меня, мистер Трембл, но я не помню, чтобы я видела вас на похоронах. Каким образом вы были знакомы с моим мужем?

– Вы жена Эдмунда?

Она кивнула, а взгляд Трембла, скользнув по ней, остановился на ее выдававшемся вперед животе. С неожиданной настойчивостью он пристально посмотрел ей в лицо:

– Вы беременны ребенком Эдмунда?

Пораженная его бесцеремонностью, она не сразу ответила. Это сделал за нее Нелс. Выступив вперед, он схватил джентльмена за его яркий галстук и тряхнул его с такой силой, что у того стукнули зубы.

– Ты придержишь свой язык, франтик, если тебе дорога твоя смазливая физиономия, а?

Адам Трембл с проклятиями вцепился в кулак Нелса. Мередит тронула Нелса за плечо.

– Нелс, отпусти его. Не думаю, что он хотел оскорбить меня.

Нелс отпустил Трембла, который немедленно принялся приводить в порядок свой галстук. Он бросал на Мередит и Нелса угрожающие взгляды, а цвет его лица по цвету спорил с его галстуком.

– Мало кто знает о моем положении, мистер Трембл. Я сама во время похорон Эдмунда еще не знала, что у меня будет ребенок. Понятно, что это несколько удивило вас, – призналась она, пряча свою тревогу под любезной улыбкой.

Конечно, этот человек не так хорошо знал Эдмунда, чтобы представлять, каким был этот брак или что его практически не было. И едва ли два джентльмена станут между собой это обсуждать, не правда ли? И даже если у него были подозрения, он не мог опровергнуть ее. Она была законной женой. И для этого мало подозрений одного человека.

– Уверен, вы очень довольны, миледи. – Слова звучали доброжелательно, но в глазах было заметно какое-то непонятное чувство. – Должно быть, это большое утешение. – В его словах ей послышалась ирония и нескрываемая двусмысленность, и Мередит поняла, что он ей не верит. Она подняла подбородок и с вызовом посмотрела ему в глаза, заставляя его открыто возразить ей. Несмотря на дрожащие руки, она была уверена, что он не мог ничего доказать.

– Да, некоторое утешение, – согласилась она, погладив рукой живот.

Трембл поджал губы и долго смотрел на могилу Эдмунда. У Мередит возникло такое чувство, как будто он что-то сообщал покойному Эдмунду. Когда он оторвал взгляд от могилы, по его глазам было видно, что он что-то задумал. Он расправил помятые складки галстука.

– Не надо приглашать меня в дом. Я должен вернуться в Лондон. До следующей встречи, миледи. – Он чопорно поклонился.

Отвечая с не меньшей надменностью, она сказала:

– Сомневаюсь, что мы с вами снова встретимся, мистер Трембл. Я редко бываю в Лондоне.

– О, я уверен, наши пути еще пересекутся. – Улыбка играла на его губах, когда он, осторожно обойдя Нелса, направился к выходу.

Некоторое время Мередит и Нелс постояли, глядя, как Адам Трембл неторопливо спускается с холма. Наконец Нелс сказал:

– Он знает.

Она поняла, что именно хотел сказать Нелс. Сложив на груди руки, она почувствовала, как, несмотря на теплый день, легкая дрожь пробежала по ее телу. Она посмотрела на суровое морщинистое лицо Нелса, затем снова на удалявшуюся фигуру Адама Трембла.

– Что он может сделать?

– Я могу позаботиться о том, чтобы он заблудился и никогда не добрался до города.

Мередит перевела взгляд на мрачное лицо Нелса и поняла, что он не шутит. Она вздохнула. Возможно, ее моральные убеждения значительно ослабели за последнее время, но она еще не опустилась до того, чтобы совершить преступление.

Она сжала руку Нелса.

– В этом нет необходимости. Не стоит обращать на него внимания. Мы больше не будем о нем и думать.

Хотя она произнесла эти слова достаточно убежденно, она сказала их, чтобы успокоить Нелса и отговорить его от нападения на Трембла. Потому что по воле судьбы мистер Адам Трембл будет доставлять ей беспокойство еще много, много дней.

Расположившись в мягком, с роскошной обивкой кресле, Ник думал о том, когда именно ему стали надоедать такие вечера, как этот. Густые облака табачного дыма, толпа людей, гул голосов, скрип колес рулетки, радостные торжествующие крики – все это раздражало его. То, что он становился богаче каждую ночь, когда «Леди Удача» наполнялась игроками до отказа, когда благородные клиенты швыряли деньги в глубокий колодец, дном которого были его карманы, уже не имело для него значения.

Он жаждал… чего-то еще. Воспоминания об Оук-Ран, воздухе, напоенном запахами леса и земли, о полях зреющих плодов честного труда… о ней не покидали его.

– Дерринг опять взялся за старое, – тихо сказал Мак, указывая сигарой на герцога, сидевшего за карточным столом с другими игроками. Ник увидел, как герцог с досадой схватился за волосы, приводя свои локоны в беспорядок.

– Кажется, он снова проигрывает, – сухо заметил Ник.

– О черт! Посмотри, кто выполз из канавы? – Мак поморщился и кивнул в сторону высокого истощенного человека, пробиравшегося между столов под руку с пышной блондинкой, без сомнения, нанятой для его сопровождения. Лицо Скелли Фэрбанкса было страшно обезображено оспой, но, будучи владельцем нескольких лондонских борделей, он имел достаточно денег, чтобы позволить себе нанимать хорошеньких женщин. По каким-то причинам Скелли считал Ника деловым конкурентом. Хотя Ник и не гордился своим прошлым, он никогда в обществе не ставил себя на одну ступень со Скелли Фэрбанксом и ему подобными.

– Пришел проверить, как живет другая половина? – спросил Мак, когда сутенер остановился перед их столом.

Губы Скелли растянулись во что-то напоминавшее улыбку, обнажая коричневые гнилые зубы.

– Полезно знать своих конкурентов. – Он уставился на Ника. – Никогда не мог понять, чем ты привлекаешь всех важных персон в свое заведение, Колфилд!

– Очень просто. – Ник провел пальцем по краю своего бокала. – Я делаю все по высшему классу. А ты содержишь низкопробный публичный дом.

– Доволен собой, не правда ли? – Губы Скелли скривились в неприятном оскале. – Я бы был поосторожнее, самые могущественные тоже падают.

Склонив набок голову, Ник ответил на злобный взгляд Фэрбанкса:

– Это угроза, Скелли? Говори яснее. Если хочешь, мы можем разобраться в нашей взаимной неприязни на рассвете. С помощью пистолетов. Или ты предпочитаешь шпаги? – Он знал, что дуэль была слишком благородным для Скелли способом разрешения их разногласий. Он принадлежал к типу людей, которые нападают на своего врага в темном переулке и всаживают нож в его спину.

– Всегда важничаешь, считаешь себя настоящим джентльменом! – Скелли презрительно махнул на Ника длинными костлявыми пальцами. – Если ты принимаешь у себя знать, это еще не означает, что ты принадлежишь к ней. Когда день кончается, ты становишься таким же, как я, вором и мошенником, выросшим на улице.

– По правде говоря, – заявил Мак с нескрываемым удовольствием, – он джентльмен. И даже с титулом.

Смех резко оборвался, когда Скелли понял, что Мак говорит серьезно.

– Что ты хочешь сказать?

Мак эффектным жестом указал на Ника.

– Ты видишь перед собой настоящего графа. Графа Брукшира.

Ник сердито взглянул на Мака, желая, чтобы тот прекратил болтовню. Ему совсем не хотелось, чтобы кто-нибудь по-сообразительнее Фэрбанкса узнал о его делах. Ник вырос в Уайтчепеле, у него были враги, и чем меньше они о нем знают, тем лучше.

– Ты граф? – Глаза Скелли вылезли из орбит, как переспелые ягоды. – Но ты вырос на улице.

Ник пожал плечами:

– Мой отец не растил меня.

– Вся эта важность не напускная. Он подлинный товар! – захохотал Мак.

– Проклятый граф, – ухмыльнулся Скелли, в его глазах, как полированный мрамор, сверкнула ненависть. – Следовало бы распознать, что ты один из этих. – Он рукой обвел занятые игроками столы.

– Ты увидел достаточно. Почему бы тебе сейчас не уйти? – Это звучало как вопрос, но стальной взгляд Ника не оставлял сомнений в том, что это приказ.

Последний раз злобно усмехнувшись, Скелли повернулся и пошел к двери.

Подошла Бесс с бутылкой вина в руке.

– С этим поосторожнее. У него подлая натура. Слышала, он бьет своих девушек, одну из них даже убил, когда узнал, что она отдавала ему не все деньги.

– Он никогда не вызовет меня открыто.

– Люди его типа никогда этого не делают, – согласился Мак. – Он будет издеваться над женщиной, но никогда не будет противостоять мужчине.

– Вот это меня и беспокоит. Оскорби его, и он найдет способ отомстить тебе. – Бесс села на ручку кресла Ника и, поглаживая его по волосам, другой рукой налила бренди в его бокал. Он отстранился, уклоняясь от нежеланной близости, и с раздражением посмотрел на нее. Она надула накрашенные губы. Встав, она быстро отошла от него, преувеличенно покачивая бедрами, что когда-то заслужило его внимание.

Мак ухмыльнулся:

– У вас любовная размолвка?

– Мы не любовники.

– Вот как? – Мак с сомнением потер подбородок.

– Больше не любовники, – пояснил Ник. – Бесс стала слишком надоедливой. Вела себя так, будто у нее была монополия на меня. Я не принадлежу ни одной женщине.

Мак посмотрел на Бесс, которая оглянулась, чтобы убедиться, что Ник видит ее соблазнительную походку.

– По-моему, она думает, что ты еще можешь передумать, – предположил Мак.

– У нас никогда не было особых отношений. Она это переживет.

Мак с легкой насмешкой пристально смотрел на Ника.

– Когда все это произошло? Вскоре после твоего возвращения из Оук-Ран?

Ник пронзил Мака острым взглядом.

– Какое это имеет отношение к Бесс? Просто время идет. Мы с Бесс хорошо проводили время, пока оно не кончилось.

– Ну, – усмехнулся Мак, – если бы Бесс знала, что ты утратил интерес к ней из-за другой женщины, она бы могла и не претендовать на…

– Нет никакой другой женщины, – перебил его Ник нетерпеливо. – Почему обязательно должна быть другая женщина, когда у мужчины пропадает интерес?

– Гм… – протянул задумчиво Мак, а в его глазах поблескивали озорные огоньки. – Ты очень мало рассказал о вдове твоего брата. Это кажется мне странным. Она не лакомый кусочек? – Мак поднял руку. – Я представляю себе хрупкого белокурого ангела, облаченного в черный траур.

Ник фыркнул:

– Это не Мередит.

– Мередит, да? Просвети меня. Какая она, эта Мередит?

– Она брюнетка. Ну, не совсем. Ее волосы красновато-коричневые, особенно в лучах солнца… – Ник зажал рот под понимающим взглядом Мака.

– Кажется, ты занимался изучением ее волос.

– Она меня совершенно не интересует, – заверил он, пожалуй, с излишним жаром. – Она ждет ребенка от другого человека. Я чувствую ответственность за нее, вот и все. Она относится к тем женщинам благородного происхождения, которые весьма чопорны, соблюдают приличия и ходят в церковь. Таким женщинам необходим мужчина, который бы заботился о них. – Он чуть не задохнулся от своей чудовищной лжи. Он еще никогда не встречал женщины, которая бы так мало нуждалась или желала бы мужской помощи.

– Если ты хочешь получить ее, так бери. – Мак пожал плечами. – Ее ребенку нужен отец. Вероятно, пришло время тебе остепениться, стать респектабельным.

– О чем ты, черт побери, говоришь?

– Ты не становишься моложе, Ник. Наверное, пора тебе завести жену.

Ник подался вперед и огляделся, как будто ища кого-то. Видимо, не обнаружив того, кого искал, он снова обратился к Маку, указывая на него пальцем.

– Вы не видели Мака? Черт побери, я не знаю этого человека, сидящего напротив меня. – Ник хлопнул ладонью по столу, разделявшему их, не обращая внимания на взгляды окружающих. – Не представляю тебя с женой и кучей детей.

Мак испуганно посмотрел на него.

– Я? Ни одна женщина не выйдет замуж за такого, как я. Некоторых мужчин нельзя перевоспитать.

– О, а меня можно?

Мак стал серьезным.

– Да, ты относишься к такому типу.

– Ник, милый, – вмешалась в их разговор Бесс. Этот разговор не нравился Нику, и он был благодарен ей за вмешательство. – Вот этот парень хочет поговорить с тобой.

Ник оглядел человека, стоявшего за ее спиной и заморгал. Ярко-красный галстук этого типа был ослепителен. Ник указал на свободный стул.

– Чем могу быть полезен вам, сэр?

Опускаясь на стул, человек выразительно посмотрел на Мака.

– Я предпочел бы говорить с вами наедине, лорд Брукшир.

Ник поднял бровь.

– В присутствии мистера Свелла можно говорить все. Мы деловые партнеры.

Помахав перед носом кружевным платочком, как будто разгоняя табачный дым, джентльмен предупредил:

– Это личный вопрос, а не деловой.

– Поскольку мы с вами не знакомы, сомневаюсь, что это может быть слишком личным.

Глаза незнакомца вспыхнули, и в голосе прозвучал вызов:

– О?! Разве ваши отношения с некоей леди Мередит не личное дело?

Волосы шевельнулись на затылке Ника, а голос прозвучал сурово.

– Кто вы?

– Меня зовут Адам Трембл. Я был близким другом вашего брата.

– Сводного брата. – Ник счел необходимым указать разницу.

– Да, я знаю. – Трембл отмахнулся, словно это не имело значения. – Недавно я познакомился с леди Брукшир.

– Вы с ее мужем были близки и в то же время никогда с ней не встречались? – скептически спросил Мак.

– Конечно, нет, – высокомерно ответил Трембл. – Эдмунд не имел ничего общего с ней. Он годами не навещал ее, и вот поэтому я здесь. – Трембл не сводил глаз с Ника. – Ребенок, которого она носит, не ребенок Эдмунда.

Ник с силой сжал ножку бокала и, прищурившись, посмотрел на Трембла.

– Вам лучше подумать, прежде чем говорить об этом. Возможно, вы просто не знали, когда Эдмунд посещал ее. Не могли же вы знать о каждом передвижении этого человека. Мне все равно, каким хорошим вы были ему другом.

– Я уверен. Я хочу вам сказать, что она пытается выдать незаконнорожденного ребенка какого-то другого человека за ребенка Эдмунда. Я знал Эдмунда достаточно хорошо, чтобы быть уверенным в том, что он женился на ней только по требованию отца. Старик заставил Эдмунда жениться, угрожая в противном случае лишить наследства. Эдмунд даже не консумировал брак.

– Теперь я знаю, что вы лжете, – фыркнул Мак. – Какой мужчина откажется взять в свою постель доступную и созревшую девчонку?

Трембл презрительно поморщился, и тонкие черты его лица застыли, как будто он почувствовал в воздухе какой-то неприятный запах.

– Один из них Эдмунд. Второй я.

Ник внимательно смотрел на Адама Трембла. Затем сделал большой глоток бренди, стараясь подавить неприятные ощущения в животе, и тихо поинтересовался:

– Как долго вы с Эдмундом были друзьями?

– Десять лет, из них восемь – особыми.

– Черт! – выругался Мак, вскакивая с кресла, до него наконец дошло то, что уже понял Ник. – Вы хотите сказать, что вы с ним… – Мак взглянул на Ника, ожидая подтверждения. – Твой брат был…

– Очевидно, вот это и пытается мистер Трембл сказать нам, если мы склонны поверить ему, – насмешливо заметил Ник.

– Зачем мне лгать? Мне ничего не надо. – Трембл убрал носовой платок от своего носа и открыто посмотрел на Ника.

– Вы уверены, что леди Брукшир и Эдмунд действительно так никогда и не консумировали свой брак? – настойчиво спросил Ник.

– Как еще яснее должен я высказаться? – Трембл взволнованно задвигал руками, размахивая носовым платком. – Кричать повсюду, что я был любовником Эдмунда? Что он не имел желания иметь дело с женщиной? Что он никогда не был с женщиной?

– Может быть, ему захотелось попробовать что-то другое? – услужливо предположил Мак.

– Не думаю. Для Эдмунда лечь в постель с женщиной было бы настолько же невыносимым, как, я полагаю, было бы невыносимым для вас лечь с мужчиной. – Трембл насмешливо улыбнулся, заметив гримасу Мака. – Кроме того, он описывал свою жену далеко не лестным образом. Говорил, что она настоящее чучело. Рыжие волосы. Веснушки. Утыкается носом в книгу. Если бы Эдмунд и захотел поэкспериментировать с женщиной, то это была бы другая женщина. Я очень надеюсь, что вы не допустите этого… этого обмана. Она может попытаться выдать какого-нибудь низкопородного выродка за ребенка Эдмунда.

Мне унизительна мысль, что мои друзья подумают, что Эдмунд изменял мне и является отцом ребенка его жены. – Лицо Трембла исказилось от боли, и он содрогнулся, как будто змея проползла по пальцам его ноги.

– Да, как неестественно, – пробормотал Мак, поднимая глаза к небу. – Его собственной жены.

Ник смотрел на Адама Трембла, но видел только большие невинные зеленые глаза.

– Теперь это касается меня. Я вам признателен за то, что вы пришли и все рассказали мне, но я займусь этим, находясь здесь.

Трембл встал.

– Будьте уверены, она не уйдет от ответа.

Ник сдержанно улыбнулся, думая обо всей той лжи, которой она опутала его. Он сразу же вспомнил, как выражал свое беспокойство за нее и ребенка. Теперь он знал, что это не почудилось ему. Она что-то скрывала. Каждую секунду, которую они провели вместе, она, должно быть, смеялась над ним, дураком. Он даже зашел так далеко в своих заботах о ней, что по возвращении в Лондон обратился в Королевский колледж хирургов, чтобы узнать имена нескольких специалистов.

– Уверяю вас, она получит то, что заслуживает.

Как только Трембл ушел, Ник встал.

Мак со стуком доставил свой бокал на стол.

– Куда ты едешь?

– В Оук-Ран, конечно. Мне очень хочется побеседовать с леди Брукшир. – Ник отошел от стола, ничего не видя перед собой, гнев красным туманом застилал ему глаза.

Мак пошел следом за ним, бормоча: «Боже, помоги ей».

Глава 11

Ник решительно ударил по двери пару раз медным молотком в виде львиной головы и напряженно ждал. Прошло несколько минут, прежде чем Нелс открыл входную дверь, почти целиком заполнив дверной проем своей мощной фигурой. Он молча и настороженно смотрел на Ника и Мака.

– Нелс, – наконец, кивнув ему, поздоровался Ник.

– Лорд Брукшир, мы не ожидали вас, – вежливо сказал Нелс, но на его морщинистом лице не было и намека на улыбку.

– Я и не знал, что должен предупреждать заранее о приезде в мой собственный дом. Леди Брукшир дома?

– Она в гостиной со своей тетей. – Нелс стоял в дверях как гигантский часовой на посту, выпятив бочкообразную грудь. Казалось, он не собирался двинуться с места.

– Мы не могли бы увидеть ее? – Раздражение в его голосе не оставляло сомнений, что он так или иначе войдет в дом.

– Подождите здесь. Я доложу о вас.

Ник взглянул на Мака, который поднял брови от явно не подобающей дворецкому грубости. Переступив через порог, Ник громко захлопнул за ними дверь и пошел следом за дворецким. Он хотел увидеть выражение лица Мередит, когда она узнает о его приезде.

Нелс оглянулся, и неуверенность мелькнула в его глазах, когда он увидел, что они не послушались его. Он явно колебался, не решаясь остановить их. Нику почти хотелось, чтобы Нелс хотя бы попытался. Он находился в таком состоянии духа, что хорошая драка сняла бы с него напряжение. Последний раз взглянув на Ника, Нелс вздохнул и повел их к гостиной, затем, стукнув в дверь, распахнул ее.

– Миледи, приехал лорд Брукшир, – объявил Нелс, поклонился и вышел. Слабый стук закрывшейся двери нарушил тишину.

Мередит подняла глаза от книги, которую держала в руках, их взгляды встретились, и она побледнела. Стараясь подавить ярость, которая кипела в нем со времени столь содержательной беседы с Адамом Тремблом, Ник холодно улыбнулся. Опытный игрок никогда не показывает свои карты.

Книга выпала из ее рук и, шурша по платью, свалилась на пол. Он подошел и поднял ее. Он постарался разглядеть ее пополневшую талию. Ярость охватила его. По всем признакам она выглядела так, как будто ее живот увеличился. А это было возможным предостерег он сам себя. Она могла быть беременна. Если это так, он узнает имя этого человека и с удовольствием убьет его.

Но, будучи игроком, он испытывал желание заключить пари, что она не беременна. Вот почему он захватил с собой Мака. Чтобы он помог выявить правду. Несмотря на предположение, сделанное Адамом Тремблом, Ник внутренним чутьем определил, что она никогда не знала мужчины, по крайней, мере не слишком близко. Доказательства были налицо. Он видел их теперь, если и не мог заметить этого раньше. Возможно, она обладала вероломным, черным сердцем, но ее скромность, ее смятение в его присутствии говорили о том, что она девственница.

– Добрый день, дамы. – Ник с поклоном протянул ей книгу и заметил как дрожали ее пальцы, когда она ее взяла.

– Лорд Брукшир, – поздоровалась тетушка Элеонора, – какое удовольствие снова вас видеть. Я вижу, вы приехали не один.

– Макензи Свелл, мэм. – Мак ловко щелкнул каблуками и с преувеличенным почтением поклонился обеим дамам.

Несмотря на мрачное настроение, Ник почувствовал, что сейчас рассмеется.

– Не желаете ли присесть, джентльмены? – любезно предложила тетушка Элеонора, указывая на два стула с высокими спинками, стоявших напротив дам.

Усевшись и пригладив прилизанные черные волосы, Мак сказал:

– Нечасто я попадаю в такое милое общество, мадам. Для меня это редкое удовольствие.

Ник, уже сидевший на другом стуле, нахмурился, надеясь, что Мак поймет, что пора переходить к спектаклю.

– Свелл является членом Королевского общества хирургов, – вставил он.

– О Боже, это внушает уважение, – тихо заметила мисс Элеонора.

Ник не упустил обеспокоенного взгляда, который она бросила на свою сидевшую молча племянницу. Мередит теребила книгу, глядя широко раскрытыми глазами на Мака.

– Как вы себя чувствуете, леди Брукшир? – осведомился Ник.

Она быстро перевела на него взгляд.

– Прекрасно. Хорошо. Очень хорошо. – В ее дрожащем голосе не было уверенности. Как будто в ответ, Мак положил на колени свой небольшой саквояж. Взгляд Мередит, словно мотылек на огонь, метнулся к этому саквояжу. Если бы было возможно, ее глаза раскрылись бы еще шире.

– Рад это слышать, – пробормотал Ник, борясь с желанием схватить ее за плечи и трясти ее, пока не услышит правды. Не зная, что говорить дальше, он спросил: – А как семья Финнея? Как они?

Она отвела взгляд от Мака, или, вернее, от его внушительного саквояжа, и с подозрением посмотрела на Ника.

– Живут, как и следовало ожидать. Требуется время, чтобы привыкнуть, но они справляются. Сомневаюсь, что они когда-нибудь полностью оправятся от горя.

– Никто не может, – согласился он, не спуская с нее взгляда. Вид этих сияющих зеленых глаз, таких обманчиво невинных, разжигал его гнев. – Такая трагедия. Меня преследуют воспоминания о той ночи, и не могу даже сказать, как я беспокоюсь за вас. – Он прижал руку к сердцу, изображая тревогу.

– За меня? – Она поднесла руку к горлу и заморгала, словно пытаясь избавиться от пылинки, попавшей ей в глаза.

– Да, – ответил он, по-прежнему не спуская с нее пристального взгляда. – Не следует так легко относиться к родам, это может быть опасно для жизни.

– Действительно, – согласилась мисс Элеонора, затем под осуждающим взглядом племянницы крепко сжала губы.

Мередит снова посмотрела на него:

– Не волнуйтесь за меня, милорд. Надеюсь, вы проделали весь этот длинный путь не для того, чтобы выразить свое беспокойство о моем здоровье. Я могла бы написать письмо и заверить вас, что я вполне здорова. – Хотя она и смягчила свой выговор улыбкой, было ясно, что она не желает его вмешательства. Он знал это с самого начала. Но только сейчас понял почему.

Ник изобразил на своем лице любезную улыбку.

– Я понял, что единственное, что успокоило бы меня, – это сделать то, что я предложил.

С возраставшим удовлетворением он наблюдал, как ее глаза снова устремились на Мака. Ее страх чувствовался даже в воздухе, как что-то ощутимое, материальное, которое Ник мог бы потрогать. Очевидно, она поняла его намерения и то, что означал этот визит.

Возбуждение и торжество овладели им. Он разгадал ее игру, поймал ее в ее собственные сети лжи. Обманщица. Неужели она действительно думала, что сможет осуществить свой обман?

– Ч-что вы имеете в виду? – заикаясь, спросила она, вдруг заинтересовавшись своими ногтями.

Он улыбнулся, наслаждаясь ее растерянностью.

– Я решил прибегнуть к услугам врача. – Ник указал на Мака. – Он согласился осмотреть вас.

– Что?! – Ее голос взлетел на несколько октав. Она забыла о ногтях и вцепилась в подлокотники своего кресла.

Ник заморгал с самым невинным видом.

– Свелл убедится, что вы и ребенок хорошо…

– В этом нет необходимости.

– Значит, вы показывались врачу?

Она заколебалась, и он словно увидел, как крутятся мысли в этом ее изобретательном мозгу.

– Нет, – медленно произнесла она, – Мари прекрасно разбирается в таких делах. Ее забот более чем достаточно.

– Да, Мари очень много знает. – Мисс Элеонора, оправившаяся наконец от шока, поддержала ее.

– Я бы чувствовал себя намного спокойнее, если бы вы позволили хорошему доктору осмотреть вас. Он специалист высокого класса. – Ник прищурился и выдвинул более веский аргумент: – Я знаю, вы прежде всего беспокоитесь о своем ребенке. Как и все хорошие матери. Вы не захотите упустить случай, когда один из самых лучших врачей Британии оказался рядом с вами.

Тяжелая тишина нависла в воздухе, когда их глаза встретились в безмолвной борьбе: чья воля окажется сильнее? Была ли она готова признаться в обмане и покончить с этим? Он сумел загнать ее в угол. Как она могла и дальше отказываться от его предложения и выглядеть такой бесчувственной в своем упрямстве? Одно было ясно – пока он ничего не достиг. Если она сейчас не признается, он останется здесь до тех пор, пока не узнает правды.

– Не бойтесь, миледи. – Мак похлопал по черному саквояжу, и в ее глазах мелькнула тревога. – У меня нежная рука. – И тут у Мака хватило нахальства подмигнуть.

Мередит ахнула. Мисс Элеонора издала слабый кашляющий звук и протянула руку, чтобы ухватиться за Мередит, ее голова упала на спинку кресла, как будто ее шея больше не могла выдерживать вес ее внушительной шляпки-тюрбана.

Ник не знал, смеяться ему или задушить Мака. Неужели его друг вообразил, что уговаривает трактирную служанку переспать с ним?

Освободившись от руки тети, Мередит вскочила на ноги и указала дрожащим пальцем на Мака.

– Я не позволю этому чужому человеку и пальцем дотронуться до меня. – Затем она указала на Ника. – А вы, сэр, превзошли себя. Иметь наглость явиться сюда с врачом, чтобы осмотреть меня. Как будто вы сомневаетесь в том… – Она внезапно замолчала, и от ее пламенной речи остались лишь так же внезапно опущенные глаза. В комнате воцарилась напряженная тишина.

Ник встал и сделал два шага, разделявшие их. Наклонив голову, чтобы заглянуть ей в глаза, он закончил ее фразу:

– …как будто я сомневаюсь, беременны ли вы?

У нее перехватило дыхание.

– Какой вздор.

Ник сказал медленно и коротко:

– Нет, я так не думаю. Я думаю, что это правда.

Страх исказил ее черты, затем наступило отчаяние. Он как будто слышал, как заскрипели колеса ее мыслей, останавливаясь и поворачиваясь в ее голове, в поисках выхода из ямы, которую она сама себе выкопала.

Ник продолжал настаивать:

– Правду. Я хочу правду сейчас же.

Она несколько раз открывала рот, но не произнесла ни слова.

Он взглянул на двоих других, присутствовавших в комнате.

– Вон! Вы оба! – рявкнул он.

Мак вскочил на ноги, готовый подчиниться. Мисс Элеонора в нерешительности ломала руки, но не вставала с места.

– Мередит? – дрожащим голосом спросила она.

Ник коротко кивнул в сторону тети Мередит:

– Мак, не поможешь ли ты мисс Элеоноре выйти из комнаты?

– Не думаю, что личная аудиенция уместна, милорд. – Голос Мередит жалобно дрожал. – Я оскорблена вашими обвинениями и прошу вас сейчас же удалиться. – Она чуть приподняла подбородок и кое-как сумела презрительно посмотреть на него. Ник был вынужден отдать ей должное. У нее была сила воли. Большинство на ее месте уже давно бы спасовали.

Мак взял мисс Элеонору под локоть и помог ей встать. Женщина была готова расплакаться и, проходя мимо Ника, схватила его за руку.

– Пожалуйста, милорд. Вы не понимаете. Мередит хорошая девушка. Она просто испугалась, что вы выбросите нас на улицу.

– Тетя Элеонора, – одернула ее Мередит, теряя свою надменность от откровенной мольбы своей тети.

Мисс Элеонора быстро закрыла рот. Она посмотрела на разгневанную Мередит, затем на довольного собой Ника. Милая глупая женщина практически признала вину племянницы. Ник не смог удержаться. Он закинул назад голову и расхохотался. Спустя минуту мисс Элеонора поняла, что своим болтливым языком выдала племянницу. Ее лицо побледнело, и она разразилась бурными слезами и, ударяя тульей шляпы по подбородку Мака, медленно свалилась в его объятия. Мак выглядел растерянным от такого развития событий. У него не хватало опыта в умении успокаивать рыдающих леди.

– О, я все погубила! – Мисс Элеонора судорожно сжимала пальцами сюртук Мака. Неловко похлопывая ее по плечу, Мак вывел ее из комнаты.

Дверь закрылась, и они остались одни. Ник больше не смеялся. Мередит презрительно выпятила нижнюю губу, что делала ее похожей на обиженного ребенка. Он был слишком взволнован, чтобы помнить, что она была вполне взрослой женщиной. Отступив назад, он окинул взглядом ее черное широкое платье. Линия ее пышной груди, хотя искаженная ужасным платьем, была хорошо видна и служила напоминанием, что она была настоящей женщиной. И такой же опасной и лживой, как и все они.

– Что вы можете сказать в свою защиту?

– О чем именно? – Мередит уклонилась от ответа, ее глаза смотрели мимо него, явно отыскивая путь для побега.

Его раздражение росло… вместе с разочарованием. Не такой он представлял эту сцену. В его воображении она в этот момент должна была рыдать, выпрашивая у него прощение, взывая к его жалости. Все кончилось. Она попалась. Разве не могла она хотя бы попытаться изобразить раскаяние?

– О, я не знаю. О вашем притворстве, – проворчал он.

– В этом не было ничего личного. Вы должны это понять, – объяснила она с таким хладнокровием, которое еще больше возмутило его. Она отступила на несколько шагов и села на краешек стула.

Он двинулся к ней, схватил ее за плечи и приподнял.

– Вам нравилось делать из меня дурака?

Она широко раскрыла глаза и отрицательно затрясла головой:

– Никогда этого не было…

– Нет? – прорычал он. – Вы не испытывали удовольствия, когда отсылали меня прочь отсюда, зная, что это место по праву принадлежит мне?

Ледяная принцесса исчезла.

– Оук-Ран не принадлежит вам по праву! Обстоятельства вашего рождения не делают это имение вашим! Вы и не думали о нем все эти годы, – осмелилась она возразить, в ее глазах сверкало пламя.

В ответ на этот сверкающий взгляд кровь забурлила в жилах Ника, но он только слегка встряхнул Мередит.

– И как Оук-Ран может быть больше вашей собственностью, а не моей? Разве я не заслуживаю хотя бы чего-то из наследства человека, который был моим отцом? За всю мою жизнь он почти ничем не помог мне.

– Все это, может быть, и так, – согласилась она, – но до моего приезда сюда здесь были только лес и камни. Я превратила их в дом. Имение стало процветать.

Он только покачал головой, не признавая ее логики.

– Скажите мне одно: вы беременны?

Она дернулась в его руках, как будто он ударил ее.

– Нет, конечно, нет. Как…

– Вы показали, что вас иначе не назовешь, как только лгуньей, – перебил он, пренебрежительно пожав плечами. – Как я могу знать, не носите ли вы ребенка другого мужчины?

– Отпустите меня! – С новыми силами Мередит попыталась освободиться.

Ник был уверен, что, если бы не держал ее, она дала бы ему пощечину. После разоблачения ее грехов его удивило, что ее оскорбил такой естественный вопрос.

– Значит, другого мужчины не существует? – спросил он со странным чувством облегчения.

Тут она перестала сопротивляться. Шпильки выпали из ее волос, и локоны густыми волнами обрамляли ее лицо.

– Нет. Другого мужчины никогда не было, – сказала она тихо и почти печально. На бледном лице горели ее глаза, глаза загнанного зверька, и веснушки на ее носу были особенно заметны.

«Другого мужчины никогда не было». Он пристально смотрел на нее, не поддаваясь первобытному желанию быть этим мужчиной, первым, кто показал бы ей, что такое страсть, первым, кто бы почувствовал, как ее девственное тело выгибается под ним. Он отпустил ее и отступил назад, сжав руки за спиной. Было безопаснее не прикасаться к ней.

Прокашлявшись, он спросил, ибо любопытство требовало удовлетворения:

– Как вы намеревались осуществить этот обман? Я восхищаюсь вашей расчетливостью. Без сомнения, вы намеревались иметь сына. Однако каким образом вы собирались получить его?

– Неужели мы должны обсуждать это? – прошептала она и поднесла руку ко лбу, как будто у нее внезапно заболела голова.

– Да, я хочу услышать все о том, что вы затевали.

Эти прекрасные глаза испытующе посмотрели ему в лицо, и затем она ответила:

– Есть множество сирот, которым нужен дом.

– А-а… – Он стоял, раскачиваясь на каблуках.

– Я знаю, это кажется ужасным, но если бы вы хотя бы попытались взглянуть на это с моей точки зрения…

– Кажется ужасным? То, что вы пошли на это ради денег? Или вы не могли расстаться с титулом?

– Дело было не в деньгах. – У Мередит гневно раздулись ноздри, и она ударила кулаком по ладони. – И мне наплевать на титул. Моя семья…

– Избавьте меня от ваших милых объяснений, – перебил Ник.

Она вздрогнула.

– Значит, вы не выслушаете меня?

Он долго смотрел на нее. Она выглядела соблазнительно с этими раскрасневшимися щеками и сверкающими, полными слез глазами. Часть его души все еще хотела верить, что она хорошая и невинная девушка. Он расправил плечи.

– Нет. – Он не решался. Она снова опутает его чарами, если он ей позволит.

Он вспомнил ту последнюю ночь в Оук-Ран, когда он чуть не поцеловал ее. Единственное, что остановило его, – это вера в то, что она носит ребенка Эдмунда. Мысль, что он идет по стопам Эдмунда, вызывала отвращение. Но теперь, когда он знал правду, выяснив, что брак не был консумирован, мало что изменилось. Она по-прежнему была недосягаема. Не больше, чем тогда. Была ли она привлекательна или нет, он бы не рискнул прикоснуться к такой змее.

Его взгляд скользнул вниз. Любопытство толкало его на то, чтобы он протянул руку и потрогал ее округлившийся живот. Накладка была твердой, и, к его удивлению, живот выглядел естественно. Мередит вскрикнула и ударила по его руке.

– Не трогайте меня!

Вероятно, подействовал ее тон. Или ее вызывающее поведение. Но он решительно не обращал на ее протесты внимания. Он имел право узнать, какие средства она применяла, чтобы обмануть его.

Мередит, однако, была другого мнения.

Казалось, прорвало какую-то дамбу. Она набросилась на него, она уже не хватала его за руки. Она обрушила на него поток ударов кулаками, а из ее горла вырывались рыдания. Он подозревал, что это не из-за того, что его бесцеремонное прикосновение возбудило ее. Это была ее потеря, ее поражение… ее тщательно продуманный план разлетелся в прах прямо на ее глазах.

С мрачным удовлетворением он наблюдал, как исчезают последние остатки ее самообладания. Свидетельство того, что она не была утонченной леди с чувством собственного достоинства. Она не отличалась от многих женщин, которых он встречал в своей жизни, все они искали выгоды для себя и становились злобными, когда им в чем-то отказывали. Неудивительно, что Эдмунд женился на ней. Они прекрасно подходили друг другу, несмотря на сексуальные предпочтения Эдмунда. Они оба заботились только о своих интересах.

Стараясь избежать еще одного удара кулаком по лицу, он прижал Мередит к себе. Она откинула назад голову и смотрела на него сквозь спутанные пряди волос.

– Отпустите меня! – рыдала она, а ее мокрые от слез глаза пылали яростью. Острые мыски ее туфель били его по ногам. Один удар, пришедшийся на лодыжку, оказался особенно болезненным.

Вскипев от боли, Ник еще сильнее сжал ее и приподнял над полом. Швырнув ее на диван, он сел на нее, прижимая коленями ее руки к бокам.

Откинувшись назад, он помахал пальцем перед ее глазами.

– Послушайте, вы, порождение дьявола, вам повезло, что я не передал вас властям.

Она приподняла голову и выкрикнула ему в лицо:

– Так сделайте это! Ничего другого я и не жду от вас!

– О, так это я негодяй, по-вашему? – Он скрестил на груди руки. – Не пересчитать ли мне ваши прегрешения? Думаю, они перевесят мои.

– А вы даже не можете встать на мое место и понять, почему я пошла на это. Вы сделаны из того же теста, что и ваш брат – эгоист до мозга костей.

Он воспринимал ее обвинения так же остро, как удары ножом в грудь. То, что он жил отдельно от своей семьи, безусловно, делало его непохожим ни на отца, ни на брата. Но так ли это?

Приблизив лицо к ее лицу, он прошептал:

– Поверьте, я ничем не похож на брата. Для меня не было бы проблемой консумировать мой брак. Более того, для меня не было бы проблемой уложить вас в мою постель.

– Как вы можете знать, что Эдмунд так никогда и не консумировал наш брак?

Он пропустил ее вопрос мимо ушей и вместо ответа провел пальцем по ее щеке и вниз по ее шее. Она затаила дыхание. Он приложил палец к жилке пульса, бившегося сбоку.

– Это довольно просто проверить. Может быть, вам этого и нужно, гм? Мужчину в постели, чтобы лишить вас вашего бунтарского духа? Вас не мешало бы укротить.

Она безмолвно покачала головой, на этот раз не прибегая к словам.

– Нет? – тихо переспросил Ник, продолжая поглаживать ее шею. – Вы никогда за все эти годы не задумывались над этим? – Он добрался, насколько позволял вырез ее платья, до ложбинки между ее грудями. – Никогда не хотели познать мужчину? – Она издала, словно задыхаясь, слабый звук, и ее груди поднялись, растягивая швы лифа. – Никогда не хотелось почувствовать мужчину в глубине вашего тела? – Его рука легла на ее грудь. Сосок приподнял ткань ее платья. Ник поглаживал ладонью это возвышение с каждым движением все с большей силой.

– Нет! – выдохнула Мередит, когда ее тело предательски выгнулось под ним.

Его рука замерла, и он встретил ее отяжелевший от страсти взгляд. Боже, он ее хотел. Хотел погружаться в ее тело снова и снова, пока не получит полного удовлетворения и больше не будет желать ее.

– По-прежнему лжете, как я вижу, – с хрипотцой в голосе сказал он, поднимаясь. Поправляя помявшуюся одежду, он заметил, что у него дрожали руки. Возбудившаяся плоть, стянутая панталонами, причиняла сильную боль. Она довела его до этого. Маленькая ведьма.

Мередит лежала неподвижно, как кусок мрамора, и смотрела в потолок.

– Как вы узнали? – едва слышно спросила она. Он сразу же понял, о чем она говорит.

– Адам Трембл. Он оказался весьма полезен, просветив меня, какого типа брак был заключен между вами и Эдмундом.

Она закрыла глаза, и Ник почти видел, как волны унижения прокатывались по ее лицу. Почему она стыдилась этого? Ведь не ее же вина, что Эдмунд предпочитал мужчин. В этом по крайней мере она не была виновна.

– Был ли мой брак консумирован или нет, не касается Адама Трембла. Или вас.

Он молча постоял, явно встревоженный болью, которую услышал в ее голосе, и причиной, вызвавшей ее. Неужели она любила Эдмунда так сильно, что ей было тяжело переносить его равнодушие к ней?

Необъяснимый гнев охватил его. Почему она растрачивала свою любовь на того, кто был не способен на нее ответить?

– На самом деле ваш брак интересует меня только постольку, поскольку он представляет вас как лгунью, стремящуюся обмануть меня.

Спустив ноги на пол, Мередит села. Когда она посмотрела на него, ее глаза уже погасли, в них была только усталая покорность.

– Вы намерены предать это огласке?

Его гнев утих, притушенный смирением, звучавшим в ее голосе.

– У меня нет желания видеть вас в тюрьме. Будут распространены слухи, что у вас был выкидыш.

Она наклонила голову и только кивнула.

– Я хочу, чтобы вы собрали вещи и к концу недели уехали отсюда. Вы уедете добровольно, тихо, без суеты.

Она снова кивнула.

– Я отказываюсь от всякой ответственности за вас. Вы можете взять с собой родственников и каких захотите слуг. Я обещаю вам небольшое содержание, которое обеспечит вас едой, одеждой и кровом. Если вы будете разумно распоряжаться деньгами, вы сможете вести спокойное скромное существование. – Ник остановился, чтобы передохнуть, и затем добавил: – В данных обстоятельствах, полагаю, я был более чем великодушен. Это больше того, что мой отец когда-либо давал моей матери или мне.

Она продолжала кивать, бесконечно долго тряся головой, не в состоянии или не желая как-то ответить ему. Странно, но это вызвало у него раздражение. Куда исчез ее огонь?

– Если у вас кончатся деньги, не обращайтесь ко мне. Понятно? – Он грубо схватил ее за подбородок и заставил посмотреть ему в лицо. – Скажите, что понимаете, – потребовал он, не замечая мягкости ее кожи, нежной как у новорожденного. – Дайте мне слово, что навсегда исчезнете из моей жизни.

– Даю вам слово. – Он смотрел, как она сглотнула. Ее глаза стали темно-зелеными, цвета лесной лощины. – Я буду только счастлива никогда больше не видеть вас.

Удовлетворенный, он развернулся и пошел к двери. Лишь на одно неуловимое мгновение он остановился в дверях, чтобы оглянуться. Мередит встретила его взгляд с поднятой головой, сжимая в кулаках ткань платья.

– Вы сделали из меня дурака, – признался он, ненавидя себя даже за такое короткое признание.

Она вызывала в нем тревогу и сочувствие, он не помнил, чтобы когда-либо испытывал подобные чувства к другой женщине. Чувства, которые были похожи на те, которые он не испытывал ни к одной живой душе, кроме своей матери.

Он оторвал от нее глаза, прежде чем позволил себе задуматься над своими чувствами, и вышел, дверь за ним с громким стуком захлопнулась.

Глава 12

Тетушка Элеонора, сидевшая за дверью на корточках позади огромного горшка с папоротником, решительно сжала руки. С этого места ей удалось подслушать большую часть разговора Мередит с лордом Брукширом. Она очень скоро сумела избавиться от врача. Она быстро сообразила, что его слабым местом, как и у большинства мужчин, был желудок, и оставила его в кухне с тарелкой имбирного печенья, испеченного кухаркой. Тетушка Элеонора слышала, как ужасно лорд Брукшир собирался поступить с ними. Отослать их неизвестно куда с нищенским пособием – этого нельзя было перенести.

Она присела еще ниже, прячась за папоротником, когда лорд Брукшир вышел из гостиной. И еще раз, когда из нее вышла Мередит. Оба разошлись в разных направлениях. Она – наверх. Он – в библиотеку.

Не оставалось сомнений, что племянница направилась собирать вещи. Элеонора поправила свой тюрбан и вышла из-за папоротника. Она с решимостью посмотрела на двери библиотеки, за которыми скрылся лорд Брукшир. В одном она была уверена. Она не собиралась провести последние годы своей жизни в домике размером с башмак, выжимая все из каждого гроша и слыша, как ее слабоумный брат дышит ей в затылок и разглагольствует о папских шпионах. Пришла пора взять дело в свои руки. Глубоко вздохнув, она расправила плечи. Она позаботится о том, чтобы лорд Брукшир изменил свое решение.

Встреча с наполеоновской армией не пугала бы ее сильнее, чем встреча с лордом Брукширом. Но его гнев, казалось, был направлен исключительно на Мередит. Он не подозревал о ее собственном участии и тем более о том, что задуманный план фактически был придуман ею, слава Богу. В любом случае она подозревала, что его гнев объяснялся скорее оскорбленным мужским самолюбием, а не возмущением поступком ее племянницы.

Элеонора остановилась перед библиотекой. За двойными дверями слышался звон бокалов. Лорд Брукшир, без сомнения, прикладывался к бренди – порок, присущий джентльменам.

В чем действительно нуждалась Мередит, думала уже не первый раз Элеонора, так это в муже. Мужчине, достойным ее. Вероятно, тогда бы она нашла счастье, ускользавшее от нее. О, ее племянница казалась довольной своей жизнью, занимаясь Оук-Ран и ее обитателями, не обязательно лишь из любви к ним, а, как подозревала Элеонора, скорее для того, чтобы заполнить пустоту в своей жизни. Она знала, что племяннице надо большего. Мередит отличалась от нее, женщины, довольной своим положением старой девы и не склонной терпеть вмешательство мужчины в ее жизнь. Племянница никогда бы не призналась в этом, возможно, она сама не сознавала этого, но Элеонора знала, что Мередит хотела иметь ребенка. Кого-то, кто бы не отверг ее любовь, как это сделал Эдмунд или ее отец и даже в некоторой степени, вынуждена была признать Элеонора, она сама.

Элеонора давно знала о своих недостатках. У нее полностью отсутствовал материнский инстинкт, и она не очень старалась заполнить пустоту, оставленную умершей матерью Мередит. Она не только не могла заменить ей мать, но чаще сама полагалась на племянницу, чем оказывала ей поддержку. Когда она приехала в Эттингем, Мередит была серьезной маленькой девочкой, воспитанной отцом в духе благочестия и стоицизма. И из этой несчастливой маленькой девочки выросла несчастливая взрослая женщина.

Набрав для храбрости в грудь воздуха, Элеонора поклялась помочь племяннице. Вероятно, впервые в жизни. Может быть, Мередит не понимает, чего ей нужно, но она-то понимает.

Толкнув дверь, она застала лорда Брукшира, наливающего себе бренди. От его мрачного угрожающего вида у нее затряслись руки. Собрав жалкие остатки своей храбрости, она кашлянула.

Он резко обернулся, и темная прядь волос упала ему на лоб.

– А, она прислала подкрепление, не так ли? – приветствовал ее он, подняв бокал.

«Никогда не признавай поражение».

Элеонора, пытаясь скрыть дрожь, сцепила пальцы.

– Она не знает, что я здесь, милорд.

– Но вы пришли заступиться за нее, не так ли? – Он сумел указать на нее пальцем, держа в одной руке бутылку, а в другой бокал. – Позвольте мне избавить вас от этой заботы и отослать вас прочь.

Усевшись на диван, она решила отказаться от части своего плана.

– Моя племянница всего лишь пыталась…

– Этой женщине нужен кто-то, кто вбил бы разум в ее голову. Ей повезло, что у меня нет желания выбирать наказание, которого она заслуживает. Тюремное заключение более всего подошло бы ей. – Он выпил бренди и снова наполнил бокал, тихо проворчав: – Но мне бы не пришло в голову навязывать ее этим бедным несчастным стражникам.

Элеонора поморщилась от его сурового осуждения. В хорошие дни она побаивалась лорда Брукшира, но в дурном настроении он приводил ее в ужас.

– Я не могу обвинять вас за ваш гнев. Действительно, нужно, чтобы кто-то держал ее в руках. Я всего лишь старая женщина. Какую власть могу я иметь над ней? К тому же мое время на этой земле истекает. Мередит нужен муж. – Едва ли тетушка Элеонора видела себя на пороге смерти, но она надеялась этими словами пробудить в лорде Брукшире хотя бы жалость.

– У нее был муж, – возразил он.

Убрав руку с груди, она сказала с плохо скрываемым отвращением:

– Настоящий муж. Начиная с того, что муж должен жить в одном с ней доме.

– Какой же муж захочет жену, которая его обманывает? – Брукшир указал пальцем в потолок, где наверху, как предполагалось, Мередит готовилась к отъезду.

– Она довольно привлекательна, – вступилась за нее Элеонора. – И очень умело ведет хозяйство. Она была предоставлена самой себе уже много лет и до сих пор управляет Оук-Ран лучше, чем любой мужчина. Она была бы ценной помощницей любому мужу.

– Вы мне описываете лишь хорошую экономку. – Ник покрутил бокалом. – Теперь, когда я знаю, что представляет собой ваша племянница, я могу понять, почему муж бросил ее.

Элеонора ахнула:

– Это очень жестоко, милорд. Эдмунд не давал ей и шанса стать настоящей женой.

– Ну, пусть это так, – ворчливо согласился лорд Брукшир. – Он не давал.

Она с любопытством подняла голову, услышав неожиданное согласие.

– Так вы согласны?

– Я немного знаю… натуру моего сводного брата.

– Подходящий муж и несколько детей держали бы ее в узде. – Она задумчиво кивнула, как будто это было для нее открытием, а не убеждением, которое она держала при себе несколько лет. – Ответственность за Мередит перейдет к нему, а не к вам.

Он долго пристально смотрел на Элеонору. Она прятала глаза от его пронзительного взгляда и затаила дыхание в надежде, что добилась своего. Вдохновленная тем, что он, казалось, слушал ее, она решила двинуться дальше:

– Будучи замужем, Мередит снимет с вас ответственность за нее. Как и за всех нас. – Она указала дрожащей рукой на свою шею, показывая на себя на случай, если он забыл, что она является частью обременительной ответственности.

Он не донес бокала до рта.

– Кто купил, тот и содержит? – сухо спросил он.

– Ну, не будем выражаться так вульгарно, милорд. Моя племянница не собственность.

– Вы абсолютно правы, мэм. Она не собственность. Она взрослый человек. – Он поболтал бренди в бокале и отхлебнул. – Ей не обязательно выходить замуж, чтобы освободить меня от ответственности за нее. Я могу просто заявить, что свободен.

Элеонора улыбнулась:

– Легче сказать, чем сделать. Общество ожидает, что вы будете заботиться о ней и вести ее дела.

– Меня никогда особо не интересовали указания общества.

Элеонора не подала виду, что от испуга дрожит мелкой дрожью. Она должна была заставить его понять, что брак – лучший выход из положения для всех, кого это касалось.

– Мередит была замужем за графом. С приличным приданым она могла бы стать хорошей приманкой для некоторых джентльменов. Ее нетрудно было бы выдать замуж.

– Вы уже присмотрели какого-нибудь несчастного дурака?

– Нет, но скоро начнется светский сезон. Отличная возможность для Мередит сделать неплохую партию.

Ник сидел молча, пристально глядя на нее, затем вернулся к опустевшему бокалу в его руке. Элеонора впилась в подлокотник дивана так судорожно, что пальцы побелели.

– Вы предполагаете, что ваша племянница будет выезжать в свет в этот сезон? А не слишком ли она стара для ярмарки невест?

– Многие джентльмены предпочитают взять в жены зрелую женщину, а не юную невесту. Особенно если у нее значительное приданое. Разве вы не собираетесь выделить что-то моей племяннице? – спросила Элеонора, уже подслушав, что он сам обещал это.

– Я намеревался дать вашей племяннице единовременно средства в возмещение вдовьей доли, которую ей не оставил мой сводный брат. Я сказал ей об этом.

Она подалась вперед:

– Так это просто могло бы стать ее приданым.

Его нахмуренные в раздумье брови подсказали Элеоноре, что он готов смягчиться.

– Только подумайте, она больше не будет носить ваше имя, не будет делить с вами титул. – Она откинулась на спинку дивана. – А если будет носить ваше имя, то окажется навсегда связанной с вами, хотите вы этого или не хотите. Но тогда… это может быть нам на пользу. – Она вздохнула и, шевеля губами, притворилась, что погружена в размышления, как бы споря сама с собой.

И казалось, это решило дело.

– Очень хорошо. Я сделаю все необходимое и извещу вас о времени вашего отъезда в Лондон. – Он снова нахмурился. – Я делаю это только для того, чтобы избавиться от вашей племянницы, – сердито напомнил Ник. – Я не стану заниматься этим просто так, поэтому ей лучше поскорее найти мужа, хотя мне и жаль этого дурака.

Элеонора подавила желание вскочить и заключить его в объятия.

– О, она найдет, милорд. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы добиться этого. Мне не терпится сообщить ей эту новость. Или вы сами скажете ей?

– Конечно, вы. У меня нет желания еще раз видеть вашу племянницу. Переписки будет вполне достаточно, пока она не выйдет замуж.

– Но дело в покровителе. Она никогда не была представлена ко двору. Не возьметесь ли вы устроить ее представление? Боюсь, я не знаю никого с достаточно высоким титулом, кто мог бы представить Мередит ко двору, а ее просто не примут в обществе без…

Он устало махнул рукой.

– Хорошо, хорошо. Я позабочусь. Я сообщу, когда все будет подготовлено. – Тень сомнения пробежала по его лицу. – Надеюсь, это стоит всех этих хлопот.

С сияющей улыбкой она поспешила его заверить:

– Увидите, какая польза будет потом. А это только временное неудобство. Скоро ответственность ляжет на другого джентльмена, и ее связь с вами окончательно прервется.

Громкий стук дверей библиотеки, захлопнувшихся за спиной Мередит, разнесся по всему дому, и она поморщилась, несмотря на то что сама устроила весь этот шум.

– Мы договорились, – без всяких церемоний начала она, – вы не можете приказать мне выйти замуж. Сейчас не десятое столетие, и вы мне не господин и не хозяин. – Она умолкла, увидев спящего на диване Ника. Он лежал, небрежно перекинув ноги в сапогах через подлокотник дивана.

Он открыл глаза и прищурился от утреннего солнечного света, лившегося из окон. Со стоном он прикрыл глаза рукой.

– Вам обязательно надо кричать и устраивать скандал?

– Я не кричу, – сказала она, отшвыривая мыском туфли пустую бутылку из-под бренди, валявшуюся на ковре. – Вы, очевидно, страдаете от последствий чрезмерной выпивки, милорд. В вашем состоянии и шепот покажется криком.

– Как бы там ни было, миледи, я был бы признателен, если бы вы немного понизили голос, – прозвучала за ее спиной вежливая просьба.

Она резко обернулась и увидела доктора Свелла, занимавшего кушетку позади нее и державшегося за свою голову. На нем была та же одежда, что и накануне, находившаяся в ужасном состоянии после ночи, которую он провел таким же образом, как и Ник. На полу около него валялась еще одна пустая бутылка.

– Доктор Свелл, – заговорила она, немного смущенная воспоминаниями о событиях прошлой ночи. Ее руки невольно прикрыли живот, где уже не было накладки. – Доброе утро.

Рассказал ли ему Ник о ее обмане? Если и нет, то хороший доктор наверняка сделал правильные выводы. Он бы никогда не поверил, что ночью у нее случился выкидыш и она встала и ходила по дому на следующее утро. Существовало лишь одно объяснение ее здоровому виду. Если Ник еще не рассказал ему, то доктору достаточно взглянуть на нее собственными глазами и понять, что она притворялась.

Несмотря на свое бесцеремонное вторжение, в Мередит пробудилась любезная хозяйка.

– Я уверена, что слуги приготовили для вас комнату. Нет необходимости спать в библиотеке.

Свелл сел, приглаживая темные волосы обеими руками. От этого его волосы разлетелись в разные стороны. Он смотрел на нее помутневшими глазами, двигая мышцами лица так, словно в горле у него страшно пересохло. Если он и заметил отсутствие у нее живота, то не подал виду.

– Мне показалось, что Ник имел намерение спать здесь. А это очень грустно и горько, когда мужчина напивается в одиночку, поэтому я решил составить ему компанию.

Она скрыла свое удивление.

– Просто непростительно, что лорд Брукшир не позаботился о ваших удобствах. Вы, должно быть, умираете с голоду, доктор Свелл? Позвонить, чтобы принесли завтрак?

– Эй, Ник! – Свелл прекратил чесаться и посмотрел мимо нее на лорда Брукшира. – Не собираешься помочь парню? – Он снова посмотрел на нее с каким-то смущением.

– Он не доктор, – проворчал с раздражением Ник сонным голосом.

Это короткое заявление заставило ее повернуться к Николасу. Он лежал неподвижно, прикрыв лицо рукой, как будто и не сказал ничего важного.

– Что? – Она снова повернулась к мнимому врачу. – Так кто же вы?

– Мак Свелл. Деловой партнер Ника. – Мак смущенно пожал плечами и направился к дверям.

– Вот как! Мистер Свелл! Вы… вы… – Она подыскивала слова достаточно обидные, чтобы оскорбить этого убегающего труса, но он уже успел закрыть за собой дверь.

Мередит хотелось догнать его, но она быстро поняла, что тот, кто поистине заслуживает ее беспощадного гнева, все еще находится в комнате.

– Вы опять кричите, – пробормотал Ник.

– Вы правы, я кричу! – Она повернулась, слишком возбужденная, чтобы воздержаться от грубых выражений, и, уперев в бока руки, дала волю своему гневу. – Как вы посмели привести этого человека в мой дом, сказать мне, что он врач, и попытаться заставить меня позволить осмотреть себя!

– Ну, до этого бы не дошло. Я блефовал и выиграл.

Она ударила кулаком по ладони, вспомнив наглость, с которой Мак Свелл подмигнул ей.

– Мне следовало бы это понять в ту же минуту, когда он подмигнул мне.

– Прекратите этот кошачий концерт. Вы так и не поняли, с чем столкнулись. Я использую людей, зарабатывая себе на жизнь. А теперь скажите, у вас был повод врываться сюда, или я могу еще поспать?

Она подавила возмущенную гордость и глубоко вздохнула. Существовал более важный вопрос, чем открытие, что Мак Свелл не был врачом. Она заговорила спокойным то ном, надеясь, что рассказанное ей тетей было неправдой, простым недоразумением.

– Моя тетя говорит, что вы решили, что я должна выйти замуж.

Он что-то пробормотал. Это не было похоже на отрицательный ответ, как она надеялась. Она разгладила свои накрахмаленные юбки, стараясь сохранять спокойствие.

– Конечно, это требует особого разговора.

Молчание затянулось, и она начала подозревать, что он снова заснул.

– Мы обсуждали совсем не это.

Снова никакого ответа. Мередит подошла чуть ближе и наклонилась, пытаясь заглянуть ему в глаза, прикрытые рукой. Должно быть, Ник услышал какое-то движение, потому что неожиданно убрал руку и взглянул на нее. Они оказались буквально нос к носу, и он спросил:

– Вы еще здесь?

От тяжелого запаха алкоголя, ударившего ей в нос, Мередит поморщилась. Выпрямившись, она осуждающе поджала губы.

– От вас пахнет, как от пивной бочки. – От неприятного запаха она зажала нос.

Он медленно поднялся, с тяжелым вздохом спустив на пол ноги в высоких сапогах.

– Леди, вы, извините, как шило в заднице. – Он опустил голову на руки, взлохматив темные мягкие волосы. – Что касается нашего соглашения, то я передумал. Отослать вас куда-то подальше значит вызвать дурные разговоры, и это не так надежно, как выдать вас за кого-нибудь замуж. Тогда вы будете его проблемой. А не моей.

Мередит сжала руки.

– Я бы предпочла, чтобы меня отослали.

– В самом деле?

Абсолютная апатия в его голосе показывала, что его мало трогают ее желания, и она с некоторым страхом подумала, что же заставило его изменить свое решение в течение одной ночи.

– Я бы предпочла оставаться незамужней, – продолжила Мередит. – Можете считать, что я исчезла. Даю вам слово. Я больше никогда не стану обременять вас. Это было бы не менее надежным, чем мой брак.

Он поднял голову и посмотрел на нее налитыми кровью глазами.

– По моей оценке, ваше слово не многого стоит.

Она проигнорировала это оскорбление ее чести. Это не было неожиданным, а может быть, даже заслуженным. Однако она должна попытаться разубедить его.

– Но ведь сезон доставит вам очень много неудобств. Зачем вам еще и эти хлопоты?

– Как вы добры, что заботитесь обо мне. Вы истинная альтруистка. Но ради того, чтобы навсегда избавиться от вас, стоит несколько месяцев потерпеть неудобства. – Он снова уронил голову на руки. – Если вы сведете с ума какого-то мужчину, то по крайней мере это будет ваш муж. Он будет иметь законное право бить вас.

Она старалась держать себя в руках.

– Я поняла, что не заслуживаю вашего доверия. – Мередит сглотнула и надменно произнесла: – Но у меня нет больше причины вас беспокоить…

– Да никогда и не было. – В его голосе звучали усталость и презрение. – Вы самая скверная лгунья. Вы оправдываете свои поступки. Если вам что-то нужно, ваше высокомерие не позволяет вам даже задуматься, что могут быть и другие пути, кроме ваших интриг и манипуляций.

Жар душил ее, и ее щеки пылали. Неужели она была такой эгоисткой? Неужели ее обман было невозможно простить? Нет. Она отказывалась в это верить. Он просто не понял, что заставило ее так поступить. Она была в отчаянии, испугана и беспокоилась о других, а не только о себе.

«Но ты действительно хотела ребенка», – напомнил ей тихий голосок, прозвучавший в голове. Она не слушала его, сосредоточившись на борьбе за свободу. Позднее она могла бы разобраться, была ли она так эгоистична, как утверждал он.

– А как же вы? Вы не испытываете никаких угрызений совести, когда, сидя здесь и прищелкивая пальцами, приказываете мне выйти замуж? Вот прежде всего почему я лгала. Я боялась, что вы ворветесь сюда и, словно какой-то тиран, начнете распоряжаться моей жизнью, как вам захочется, не считаясь ни со мной, ни с теми, кто зависит от меня. – Она топнула ногой. – Я не хочу выходить замуж. Но это не имеет значения для вас, не так ли? Это самое простое для вас. – Затаив дыхание, она ждала, глядя на него, надеясь, что он передумает.

– Вы выйдете замуж. – Он пожал плечами, явно нетронутый ее словами.

Одного взгляда на его застывшее лицо, решительно сжатые челюсти хватило, чтобы она поняла, что он не изменит своего решения.

– Не тревожьтесь, – сказал он, небрежный тон его голоса словно ударил по ее уже натянутым нервам. – Вы жертва моей тирании лишь до этого благословенного события. Так что воспользуйтесь тем, что у вас есть выбор. Как вы говорите, это ваша жизнь. – Ник встал, затем остановился, схватился за голову, как будто от внезапного головокружения, вышел из библиотеки.

Мередит обхватила себя за плечи, охваченная ужасом от мысли, что снова выйдет замуж. Ее сердце не выдержит, если она будет снова отвергнута, как была отвергнута Эдмундом. Именно тогда и там она решила слушаться головы, а не сердца. На этот раз не будет никаких иллюзий и почти никаких ожиданий. Она выберет рассудительного, скучного мужчину. И ее сердце будет в безопасности.

Глава 13

«Временное неудобство», – с раздражением вспоминал Ник слова мисс Элеоноры, стоя под проливным дождем на ступенях особняка Дерринга в Мейфэре. Дворецкий смотрел на него как на букашку, которую следовало соскрести с подошвы его башмака, не давая себе труда пригласить Ника в холл.

– Ваша визитная карточка, сэр! – второй раз повторил дворецкий, его высокомерие возросло, и в его тоне звучало уже больше презрения, чем в его первом вопросе.

– Я уже сказал, у меня нет визитки…

– Тогда я сожалею, сэр? – перебил дворецкий, его ледяной взгляд указывал, что это далеко не извинение. – Никто не имеет права войти без визитной карточки. И вам следует иметь ее, и тогда ее светлость согласится принять вас… – Дворецкий презрительно хмыкнул, скептическим взглядом выражая большое сомнение в такой возможности. – Ее светлость принимает только по вторникам и четвергам с двух до четырех.

Ник повысил голос, чтобы быть слышным в шуме усиливающегося дождя:

– А что, если я скажу вам свое имя, а вы сможете сделать вид, что читаете карточку?

– Сожалею, сэр…

Терпение Ника лопнуло.

– Как тебя зовут?

– Меня? – Дворецкий заморгал. Неужели никто, желавший попасть в величественную резиденцию ее светлости, никогда не спрашивал его имя? – Финч, сэр.

– Так вот, Финч, я Ник Колфилд. Запомни это, потому что именно мне принадлежит дом, в котором ты стоишь, и все остальное, что проиграл внук леди Дерринг. А теперь, если ты не хочешь, чтобы я стал твоим хозяином вместо леди Ди, ты проводишь меня к ее светлости, и мы посмотрим, что она может сделать, чтобы спасти свое положение от того, что сотворил ее внук с собственностью семьи… или мне следует сказать: «проиграл ее»?

Финч застыл в молчании, был слышен только непрекращавшийся шум дождя. Даже сквозь потоки дождя, стекавших по его лицу и мешавших ему ясно видеть, Ник чувствовал на себе пристальный взгляд дворецкого. Наконец Финч отступил в сторону.

– Могу я взять ваше пальто, сэр?

– Спасибо. – Ник вступил в просторный холл, сбросил с плеч пальто и безрезультатно попытался вытереть руками лицо.

– Следуйте за мной, пожалуйста.

Он пошел за дворецким к гостиной, оставляя за собой лужи на полу из итальянского мрамора.

– Ее светлость незамедлительно выйдет к вам. – Финч закрыл за ним двери.

Ник подошел к камину и протянул руки к огню. Тихий звук заставил его оглянуться. Высокие двери оставались закрытыми, и комната была пуста. Изящная мебель пастельных тонов загромождала комнату, выделялось только одно необычайного размера кресло с мягкой подушкой – без сомнения, предназначенное для гостей солидного объема. С разных мест на него смотрели бесчисленные статуэтки. Пожав плечами, он снова повернулся к огню.

– Кто вы? – услышал он такой тихий голос, что мог подумать, что он ему почудился.

Он резко обернулся, полагая, не игра ли это его воображения, поскольку он никого не увидел.

– Я спросила, кто вы. – На этот раз в шепоте слышались властные нотки.

Его взгляд задержался на паре очков на глазах, выглядывавших из-за фортепиано. Они принадлежали девушке не старше шестнадцати лет и совсем некрасивой, одетой в платье чудовищного желтого цвета, какого бывают нарциссы. Темные, как ночь, волосы делали яркий цвет платья еще более ослепительным. На платье было слишком много для ее худенькой фигурки оборок и рюшей. Он подозревал, что оборки на лифе были попыткой скрыть плоскую грудь.

– Николас Колфилд.

– Никогда о вас не слышала, – ответила она, выбираясь из-за фортепиано, за которым пряталась.

– Ничего удивительного. – Он пожал плечом.

– Почему вы прячетесь?

– Я прячусь от мистера Хамфри.

– А кто это – мистер Хамфри? – спросил Ник, в тон ей понижая голос до шепота.

– Мой учитель танцев, но он очень противный. – Она страдальчески пошевелила руками. – Он бьет меня по рукам, как ребенка, когда я не попадаю в такт.

– Сколько вам лет?

– Семнадцать.

– Я бы сказал, что вы немного староваты, чтобы бить вас по рукам. – Он заложил руки за спину.

– Я тоже так думаю. – Она кивнула, и ее очки сползли вниз по тонкому носу. – Но я должна выезжать в этом году, поэтому количество уроков танца увеличилось с одного раза в неделю до трех. Но это не прибавит мне грациозности, которая бы удовлетворила мою бабушку. – Она вздохнула и затем задумчиво посмотрела на него. – Я знаю всех джентльменов, с которыми знакома моя бабушка, особенно молодых. Бабушка заботится об этом. Вы находитесь в ее гостиной, следовательно, мне следует познакомиться с вами.

– Я не отношусь к тем мужчинам, которых бабушка хотела бы познакомить с вами.

– Тогда вы из тех мужчин, с которыми хочу познакомиться я.

Он откинул назад голову и расхохотался.

– Как вас зовут?

– Порция. Но пожалуйста, тише. – Она, несколько обеспокоенная, приложила палец к губам. – Я не хочу, чтобы они нашли меня.

– Простите меня. – Он улыбнулся умной девушке.

– А какое дело у вас к моей бабушке? К тому же и любопытная, заметил он.

– Боюсь, это дело личное.

Она издала вздох умудренного жизнью человека.

– Тогда я уверена, это касается Бертрама.

– Почему вы так думаете?

– Единственно, что могло бы считаться личным делом, – это то, что мой брат разорил семью, но это известно всем, не правда ли? – Она склонила голову набок.

– Вы очень умная девушка, – заметил Ник, одобрительно кивнув.

– Да, это мой величайший недостаток, как говорит моя бабушка. – Неожиданно она улыбнулась, и появившаяся на ее щеках пара ямочек сделала ее почти хорошенькой. – Это тоже ни для кого не тайна, что семья рассчитывает, что я ухвачу богатого мужа, чтобы спасти нас.

– Взвалить на себя такую тяжесть, – тихо проговорил он.

– Действительно, особенно потому, что нельзя рассчитывать на мою внешность, как говорит моя бабушка. И, как вы сказали, я умная. – Она снова вздохнула.

Но несмотря на вздох, он почувствовал, что ее по-настоящему огорчает не отсутствие красоты, а только разочарование, доставляемое ее бабушке.

– А почему плохо быть умной?

– Это не то качество, которое джентльмен хочет видеть в своей жене, как говорит моя бабушка.

– Скажите мне вот что. У вас все предложения заканчиваются на «как говорит моя бабушка»?

Девушка рассмеялась, но тут же зажала рот рукой. Сквозь растопыренные пальцы она шепотом ответила:

– Очевидно, вы не знакомы с моей бабушкой. Вы поймете, как только познакомитесь с ней. Большинство людей считают ее чем-то вроде тирана.

– А, тогда меня не удивляет, что вы говорите о ней так почтительно. – Он сочувственно кивнул.

Девушка выразила свое согласие, кивнув с серьезным видом.

– Джентльмена может привлечь нечто большее, чем красивая внешность. – Он почувствовал, что должен подбодрить некрасивую девушку.

– Так всегда говорят по-настоящему красивые люди, – ответила она достаточно дерзко для своего нежного возраста.

Ник не успел ответить на такое пикантное замечание, как дверь отворилась. Порция нырнула за фортепиано как раз в тот момент, когда в комнату величественно вошла бабушка.

Вдовствующая герцогиня не удостоила его взглядом, пока не опустилась в кресло. Затем, положив руки на серебряный набалдашник трости, она окинула его ледяным взглядом, гневно раздувая ноздри:

– Что я слышу? Вы осмелились предъявить права на этот дом?

– Это так, предъявляю. – Ник похлопал по жилету. – У меня есть документы, подписанные вашим внуком, если вы желаете посмотреть.

При этом заявлении герцогиня заметно утратила свою надменность и неожиданно стала похожа на ту, кем и была, – на старую женщину.

– Бертрам, – тихо произнесла она, сжимая палку. – Он убьет меня.

– Вполне возможно, что он более неудачливый игрок из тех, что мне встречались. Вероятно, ему следует найти другое занятие. Некоторые джентльмены, насколько мне известно, любят охоту.

Мгновенно к леди вернулось все ее высокомерие. Звенящим голосом она ответила:

– Уверяю вас, мой внук нашел себе новое занятие – он женится на богатой невесте. С его титулом это будет несложно. Моя внучка тоже вскоре выйдет замуж. Не сомневаюсь, вы потребуете огромные проценты, но мы выплатим вам наши долга, мистер Колфилд. – Она произнесла его имя так, как будто оно пачкало ей язык. – А тем временем я была бы иесьма признательна, если вы больше не появитесь в моем доме. Можете держать ваши документы у себя, но у меня есть могущественные друзья, и я не стану терпеть ваши грубые приемы…

– А что, если я бы решил отказаться от всех долгов?

Она закрыла рот и, прищурившись, посмотрела на него выцветшими голубыми глазами. Из-за ее плеча высунулась темная головка Порции с криво сидящими на удивленном лице очками. Девушка каким-то образом выползла из-за фортепиано и пристроилась за спинкой кресла, в котором сидела бабушка. Ее губы подергивались от изумления.

– Я бы сказала, что такой поступок вызван не искренним порывом великодушия. – В ее голосе слышалось подозрение. – Что вам нужно?

– Услугу.

Она настороженно посмотрела на него.

– Говорите.

– Мне нужно, чтобы вы в этом сезоне стали патронессой вдовы моего сводного брата.

Леди Дерринг гордо выпятила свою необъятную грудь.

– Я не оказываю покровительства кому попало. Знаете, сколько знатных девушек борются за мое покровительство? Кто эта женщина? Как я могу быть уверена, что она не опозорит меня в глазах высшего света?

– Она была воспитана как женщина благородного происхождения…

– Но была замужем за вашим родственником? – перебила герцогиня с выражением презрения и скептицизма на лице. – Едва ли она будет принята высшим обществом.

Очевидно, леди думала, что он вылез из какой-то норы и никоим образом не мог быть респектабельным, как и другие члены его семьи.

– Не вижу причины. Мой брат был графом.

Он испытал некоторое удовлетворение, сообщая об этом и видя, как маленькие голубые глазки герцогини вылезли из орбит над ее жирными щеками. По крайней мере титул давал некоторые преимущества. Привести герцогиню в растерянность было приятно.

– Вы шутите. Если ваш брат был графом, то вы…

– Имею титул? Да, я его унаследовал.

Он усмехнулся, глядя на ее откровенное преображение из недоверчивого врага в любезную хозяйку дома. В одно мгновение он стал достойным, уважаемым… кем-то, заслуживающим ее общества.

– Колфилд, Колфилд… – повторяла она его имя, постукивая палкой, копаясь в своей памяти.

Ник ждал.

Наконец он решил помочь ей:

– Моим братом был покойный Эдмунд Колфилд, граф Брукшир.

– Ах да. Затворник. Он никогда подолгу не оставался в Лондоне. – Ее глаза осветились при неожиданном воспоминании. – Но его отец в свое время учинил настоящий скандал, женившись на итальянской оперной певице, а затем развелся с ней… – Она замолкла и глубоко вздохнула, ее острый взгляд остановился на смуглом красивом лице Ника, и ее глаза неожиданно заблестели, она все поняла.

– Теперь все сходится? – спросил он с легкой усмешкой.

– Вполне, – проворчала она. – Теперь об этой вашей невестке. Что я должна знать, в случае если я соглашусь? Я говорю «если».

С чего начать? С объяснения, что она была лживой, хитрой притворщицей, готовой на все ради достижения цели? Это могло бы повысить ее оценку в глазах герцогини.

– Она совершенно неприхотлива, ибо прожила всю жизнь в деревне. У нее будет приличное приданое, я позабочусь об этом. А вы только подберете ей мужа. Я пришлю ее к вам до начала сезона, чтобы вы могли подготовить ее так, как считаете нужным.

– Как она выглядит?

Прекрасные волосы, мягкие пухлые губы, промелькнуло у него в голове. Он отогнал видение и безнадежно махнул рукой.

– Ничего особенного.

– Еще одна будет сидеть у стенки, – вздохнула герцогиня. При этом замечании Порция приподняла над спинкой кресла бабушки голову и высунула язык. Видимо, девушке было знакомо это нелестное определение.

Не желая выдавать присутствие девушки, Ник сдержал смех.

– Я верю, что вы все сделаете. Естественно, я не могу сам ввести молодую женщину в общество, почему мне и требуется ваша помощь, миледи.

– Если она не была представлена, то это должно быть исправлено до того, как она станет выезжать. – Герцогиня неодобрительно фыркнула. – Хотя почему жена графа до сих пор не была представлена ко двору, выше моего понимания.

– Как я уже сказал, она жила в деревне и не разбирается в тонкостях лондонского общества. – Он признавался себе, что считал это ее достоинством.

– Полагаю, я возьму ее, но я хочу получить эти документы. – Она протянула обремененную драгоценностями руку и пошевелила пухлыми пальцами.

Он похлопал по грудному карману своего сюртука.

– Только после того, как леди Брукшир примет предложение выйти замуж.

– Вы, конечно, шутите! – Герцогиня опустила руку. – Это зависит от того, сумеет ли она поймать мужа. Я могу лишь руководить ею и указывать, как ей действовать. Но сделает ли подходящий джентльмен предложение, от меня не зависит.

– Я хочу быть уверенным, что вы сделаете все, что сможете, миледи. Мне бы не хотелось, чтобы вы слишком много внимания уделяли предстоящим бракам ваших внуков и пренебрегали матримониальными интересами леди Брукшир. – Он посмотрел в ее горящие гневом глаза. – Я не хочу, чтобы она просто развлекалась весь сезон, я хочу, чтобы она была помолвлена и к концу сезона была уже замужем. Пусть она станет обузой другого несчастного олуха. Вы меня поняли?

– Я не волшебница, но я понимаю ваши желания. Теперь узнайте мои. Вы – граф. – Она наклонилась, с хитринкой в глазах глядя на него. – И, будучи им, вполне респектабельны. Не говоря уже о том, что вы богаты и красивы.

Он, подняв темную бровь, усмехнулся:

– Несколько минут назад я даже не мог войти сюда, не угрожая дворецкому.

Она махнула рукой, не давая ему продолжать.

– Ясно, что вы разбогатели своими трудами, но с полученным сейчас наследством я не могу измерить глубину ваших карманов. Весь свет выстроится в очередь, чтобы представить вам своих дочерей. С вашим титулом вы станете самым завидным холостяком сезона.

Ник содрогнулся.

– Спасибо, но я не имею намерения посещать вечера, где знать будет забрасывать меня своими дочерями.

– А вот в этом вы заблуждаетесь. Если я должна сделать это, то мне необходимо ваше участие. Ваше посещение самых важных приемов и вечеров этого сезона имеет решающее значение.

От страха у него засосало под ложечкой.

– Решающее? – Он упрямо покачал головой. – Каким образом? – Он представлял себе, как в то время, когда Мередит под недремлющим оком леди Дерринг будет блистать в обществе, сам он уютно расположится возле камина, успокоенный сознанием, что в положенное время она найдет себе нудного, с водянистыми глазами второго или третьего сына титулованного дворянина, за которого выйдет замуж, и уедет в какой-нибудь дальний уголок Англии, и он больше никогда не услышит о ней. Ему не надо было изображать знатного человека и вальсировать с каждой глупой дебютанткой, хлопающей глазами.

– Ваше присутствие просто необходимо, чтобы удачно выдать замуж вашу невестку. А ведь вы хотите именно этого, не так ли?

– Объясните, почему мое участие столь необходимо? – настаивал Ник, нуждавшийся в объяснении, прежде чем согласиться подвергнуть себя мукам лондонского сезона.

– Это будет напоминать всем, что леди Брукшир ваша родственница и что, женившись на ней, они сблизятся с богатой семьей. С вами. – Герцогиня опустила глаза и лукаво добавила: – И если бы вы пригласили на один-два танца мою внучку, это сделало бы ее более интересной для других джентльменов.

– Бабушка! – Леди Порция выскочила из-за кресла, тряся всеми своими оборками и кружевами.

Герцогиня, выронив трость, схватилась за грудь с криком:

– Порция! Как ты смела подслу…

– А как вы смеете подкупать кого-то, чтобы он танцевал со мной? – возразила она, всплескивая худенькими руками среди желтых оборок.

– Я бы не назвал этого подкупом… – вмешался Ник, получавший удовольствие от этой сцены.

– А вы! – Порция уперлась кулаками в свои узенькие, почти мальчишеские бедра. – Знает ли эта бедная женщина, что вы тут затеваете? Я слушала, как вы так хладнокровно обсуждали ее будущее, что кровь стыла в моих жилах. Приказывать моей бабушке, чтобы она выдала ее замуж к концу сезона. Вот такая идея.

Улыбка сошла с его лица.

– Именно это ей и нужно.

– Уверена, она не будет благодарна за то, что ее всучат какому-то… олуху, так? – Она словно выплюнула эти слова ему в лицо.

– Возможно, эта молодая женщина просто знает свое место, – резко сказала герцогиня. – Возможно, она благодарна тем, кого интересует ее жизнь и кто заботится, чтобы она удачно вышла замуж.

Его губы насмешливо скривились. Едва ли это было похоже на Мередит. Она, вероятно, окажется еще большим испытанием для леди Дерринг, чем ее родная внучка. Но лучше теперь не упоминать об этом.

Леди Порция, словно вытащенная из воды рыба, несколько раз открыла и закрыла рот, прежде чем к ней вернулся голос, и она, крикнув: «Я не буду танцевать с ним», выбежала из комнаты, оставив герцогиню и Ника в замешательстве.

– Она опомнится, – сказала герцогиня, равнодушно пожав плечами. – Но вернемся к делу. Вы поклянетесь мне, что появитесь на необходимом числе вечеров и приемов?

Ему уже послышался смех Мака, когда он узнает, что Ник собирается толкаться среди титулованной знати, которую он поклялся избегать. С тяжелым сердцем Ник наклонил голову в знак согласия:

– Я сыграю свою роль. Но не ждите, что я буду присутствовать на каждом балу, вечере или чаепитии, где вы будете.

– Конечно, нет. Это заняло бы у вас слишком много времени, – охотно согласилась она. – Вы мне будете нужны, может быть, в двух… трех дюжинах случаев.

Черт бы ее побрал!

– И еще одно условие, – окликнула она, когда он уходил. – Постарайтесь на людях не обращаться к вашей невестке по имени. Людей удивит ваша фамильярность.

Глава 14

– А вы уверены, что это тот самый адрес? – Мередит подняла вверх голову, оглядывая каменное здание, возвышавшееся по крайней мере на пять этажей.

– Да. Лорд Брукшир описал его очень точно, дорогая. Он сказал, что после того как мы поселимся в городском доме Брукшира, мы должны явиться к леди Дерринг по этому адресу.

Мередит воспользовалась предоставленными ей несколькими неделями, чтобы обдумать и согласиться с тем, что у нее нет другого выбора, кроме замужества. Вопреки собственному желанию.

Она решила, что самое разумное – это найти мужа, который бы удовлетворял ее требованиям. А не так, как раньше. Она использует свое пребывание в Лондоне для поисков подходящего мужа. Хотя определение того, что такое подходящий муж, требовало долгих размышлений. Много ночей она провела без сна, прежде чем сформулировала несколько необходимых условий.

Первое, она не должна чувствовать к нему ни любви, ни влечения. Второе, он должен быть достаточно богат и согласен взять на себя заботу о ее родственниках. И третье, но не такое решающее, как два первых условия, это должен быть джентльмен, имеющий склонность к деревенской жизни.

Она просто погибнет, если ей придется, жить в городе. Удалившийся отдел, живущий в деревне, достаточно состоятельный джентльмен полностью удовлетворял требованиям Мередит. Главное – надежный.

Привыкшая к независимости, она допускала, что мужчина, с которым она могла бы справиться, не будет лишен недостатков. Но она не могла ожидать слишком многого, если хотела найти мужа всего лишь за один сезон. В прошлый раз она, не раздумывая, поспешила выйти замуж и дорого заплатила за это. На этот раз она не будет столь легкомысленной.

И к кандидату в мужья предъявлялось еще одно существенное требование. Вероятно, самое главное. Он должен иметь желание завести семью. Она постарается ясно объяснить ему, что хочет иметь детей. Если уж она собиралась приложить такие усилия, чтобы во второй раз выйти замуж, то от этого брака она должна получить то, чего она сильнее всего желает.

Дворецкий провел их в гостиную.

– Ее светлость скоро выйдет к вам, – сказал он, с поклоном покидая комнату.

– Должно быть, действительно важная дама, – тихо заметила тетушка Элеонора, оглядывая элегантную обстановку комнаты. Она погладила морду большого фарфорового бульдога, стоявшего у огромного камина. – Совсем как живой, – пробормотала она, с опаской глядя на статуэтку, и, попятившись, села на полосатый диван.

Мередит опустилась в большое с подголовником кресло и кивнула:

– Да. Интересно, откуда лорд Брукшир знает леди Дерринг? Они, должно быть, близко знакомы, если она согласилась быть моей патронессой.

Ее живое воображение сразу же подсказало ей многие предположения, и она почувствовала, как в ней шевельнулась ревность; Леди Дерринг, без сомнения, опытная, зрелая женщина, из тех, каких предпочитает Ник. Она, конечно, модная красивая блондинка, пользующаяся успехом в обществе. Искушенная и светская женщина.

Звук открываемой двери привлек ее внимание. В дверях стояла темноволосая девушка в очках, она, упершись руками в бедра, застыла в совсем не подобающей леди позе.

– Вы леди Брукшир?

Конечно, как заметила Мередит, это не была модная красавица блондинка. Могла ли это быть леди Дерринг? Эта девушка совсем недавно вышла из школьного возраста. Возможно, родственница?

– Да.

– Вы красивее, чем он говорил.

Мередит покраснела, сразу догадавшись, кто этот «он», и от сознания, что он обсуждал ее внешность, или, скорее, ее некрасивую внешность в обществе других людей, она почувствовала себя униженной.

Девушка прошла в комнату широким решительным шагом.

– Его неприязнь к вам сделала его слепым.

– Лорд Брукшир сказал, что ему не нравится моя племянница? – оскорбленным тоном спросила тетушка Элеонора. – Как это грубо.

– Тетя, – предостерегла ее Мередит.

– Но так и есть, – громким шепотом ответила тетушка Элеонора, как будто девушка, стоявшая перед ними, не слышала ни одного ее слова. – Мне все равно, что ты сделала, но это неслыханно невежливо с его стороны – опорочить тебя перед другими. Как только мы с ним встретимся, я скажу это ему.

– Не думаю, что мы увидим его в ближайшее время, – напомнила Мередит. Он с самого начала заявил, что терпеть не может светского общества. Она подозревала, что он не воспользуется своей принадлежностью к высшей знати и не станет в этом сезоне посещать все балы и вечера. Это и к лучшему. По крайней мере для нее. При встрече с ним она не смогла бы вынести этого холодного презрения в его глазах.

– О, он не сказал прямо, что ему не нравится леди Брукшир, но это было легко понять. Подозреваю, что не было даже дружелюбия.

– Будьте уверены, это взаимно, – пробормотала Мередит, напрасно стараясь изобразить равнодушие.

– Меня зовут Порция. И да, – добавила она, как будто они удивились, – моя мать была усердной читательницей Шекспира. Весьма неестественно и неженственно, как считает бабушка, чтобы женщина была любительницей чтения. Но она всегда не очень любила мою мать, называла ее аномалией женственности… и все потому, что она была ученой. – Леди Порция остановилась, чтобы перевести дыхание. – Я полагаю, что мы станем близкими подругами, поскольку мы с вами, если бабушка поступит по-своему, составляем один лот на аукционе. А ей это всегда удается, – с театральным вздохом закончила Порция.

– Бабушке? – переспросила тетушка Элеонора, у которой, казалось, закружилась голова от возбужденной болтовни девушки.

– Бабушка… это к кому вы пришли… вдовствующая герцогиня Дерринг.

– Герцогиня? – ахнула тетушка Элеонора и бросила ликующий взгляд на Мередит. – Какая удача быть представленной ко двору герцогиней.

– Да, удивительно, как лорд Брукшир добился этого, – заметила Мередит.

Совершенно очевидно, что они не могли быть любовниками, как она сначала предположила, если только Ника не привлекали женщины бабушкиного типа, а она не думала, что его вкусы распространяются на столь опытных и зрелых.

Так как же ему удалось убедить герцогиню стать патронессой такого ничтожества, как она?

– Шантажом, – коротко ответила Порция, явно определив направление мыслей Мередит.

– Что?! – в один голос воскликнули Мередит и тетушка Элеонора, это прозвучало чуть громче, чем следовало.

Порция заморгала и, казалось, решила выразиться несколько по-другому.

– Ну, не совсем шантаж. Думаю, это больше похоже на равноценную сделку.

– Что это за сделка? – спросила Мередит.

– О, лорд Брукшир был более чем справедлив. Он предложил вернуть имущество, собственность нашей семьи… практически все, что проиграл мой брат, в обмен на покровительство вам моей бабушки.

– Ну, – нерешительно заговорила тетушка Элеонора, – по-моему, лорд Брукшир более чем благороден.

– Это просто ужасно. – Глаза Мередит вспыхнули от гнева. – Это шантаж. Он навязал меня вашей бедной бабушке. У нее не оставалось выбора, кроме как стать моей патронессой. Как ей, должно быть, все это неприятно.

– Она не в восторге, но ведь это настолько незначительно, если подумать, что мы в обмен получаем средства к существованию. И бабушка уж совсем не «бедная». Она настоящая ведьма. Не жалейте ее. Эта женщина хочет продать меня, свою единственную внучку, на аукционе вопреки моим желаниям. Она работорговка!

– А что это за аукционный лот, о котором вы все время упоминаете, – спросила в недоумении тетушка Элеонора.

– Некоторые называют это ярмаркой невест, но это в чистом виде невольничий базар. – Девушка воинственно уперлась кулачками в бедра. – Единственно, чего не делают дебютантки, так это не позволяют предполагаемым женихам осматривать их зубы.

Мередит не смогла сдержать улыбку. Возможно, впервые за много недель.

– Может быть, стоит посмотреть на это с другой точки зрения? – предложила она.

– Это как? – Порция склонила голову набок.

– Так, что это мужчины выставлены на аукцион. Нам принадлежит исключительное право сказать «нет».

Порция невесело рассмеялась.

– Возможно, у вас есть, а у меня нет. За меня будет решать бабушка. Принять предложение или отклонить. И я не думаю, что и у вас есть такое право, когда дело дойдет до этого. Лорд Брукшир рассчитывает, что вы примете первое же сделанное вам предложение, и он покончит с этим.

– Он так и сказал? – Мередит с негодованием сжала свой ридикюль.

– Более или менее.

– Решать буду я, – твердо заявила Мередит, впиваясь ногтями в мягкую ткань ридикюля.

– Но ты кого-нибудь выберешь? – взволновалась тетушка Элеонора. – Это входит в соглашение, дорогая.

– Да-да. Я выйду замуж в этом сезоне. Потому что я должна. – Она помахала рукой. – Но я займусь этой охотой по-своему.

Порция усмехнулась:

– О, мне это нравится. Охота. И мы охотники, а не дичь. Хм, это меняет наш взгляд на ситуацию. – Она задумалась.

В эту минуту появилась леди Дерринг.

– Порция, я вижу, ты уже познакомилась с нашими гостями, – сухо заметила герцогиня с явным неодобрением. Одетая с головы до ног в черный бомбазин, она напоминала Мередит ангела смерти. Тяжело опираясь на палку, она подошла и остановилась перед Мередит.

– Вы леди Брукшир?

– Да, ваша светлость.

Герцогиня взглянула на тетушку Элеонору.

– А вы?

– Это мисс Элеонора Бьюкенен, моя тетя, – представила ее Мередит.

Герцогиня коротко кивнула присевшей в реверансе мисс Элеоноре и снова обратилась к Мередит:

– Встаньте, чтобы я видела, какой товар я взялась сбыть с рук в этот сезон.

Мередит воздержалась от дерзкого ответа, хотя ей не очень понравилось, что ее обозвали «товаром». Порция многозначительно посмотрела на нее с выражением «что я вам говорила» на лице. И в самом деле настоящая ведьма. Мередит встала и выдержала жесткий пристальный взгляд герцогини.

– Вдовий траур придется снять…

– Но прошло всего пять месяцев. – У Мередит хватило храбрости перебить ее. – Я бы не хотела удивленных взглядов.

– Прошло достаточно времени, чтобы вызвать сплетни. Кроме того, задача состоит в том, как выдать вас замуж. Ни один мужчина не подойдет к вам, если на вас будет такое платье. – Она презрительно указала на платье Мередит.

Втайне Мередит всегда хотелось носить красивые платья ярких цветов и сшитых по самой последней моде. Если герцогиня сказала, что можно отбросить условности, то зачем ей возражать?

– У вас недавно был выкидыш? – прерывая ее мысли, спросила герцогиня.

Кровь бросилась в лицо Мередит. Она не ожидала, что ее спросят об этом. По крайней мере так бесцеремонно. Сказал ли это герцогине Ник? Ведь не могли же такие сплетни дойти до Лондона? Она не была в списке модных слухов.

– Да.

– Но вы, кажется, совсем поправились. Некоторые женщины увядают после таких случаев. Я вижу, вам надо сбросить несколько лишних фунтов, но я позабочусь об этом и укажу повару, как готовить для вас пищу. Не беспокойтесь, довольно скоро вы снова будете в форме.

Мередит и унижало, и смешило одновременно, что герцогиня приписывает эти лишние фунты беременности, которой никогда не было, а не истинной причине – слишком много было съедено медовых лепешек.

– Благодарю вас, ваша светлость, – пробормотала она.

– И рыжие волосы надо убрать, – добавила леди, мрачно кивнув.

Мередит дотронулась до волос, выбивавшихся из-под шляпки. Они были не рыжими, а каштановыми с рыжеватым оттенком.

– Убрать? – взволновалась она, представляя себя лысой. Как она может избавиться от своих волос? Конечно, она имела в виду…

– Рыжие волосы свидетельствуют о дурном характере и низком происхождении.

– У королевы Елизаветы были рыжие волосы, – чирикнула Порция, – и у Боудикки…

– Порция, будь добра, помолчи. – Герцогиня раздраженно вздохнула, даже не взглянув на внучку, она продолжала обращаться к Мередит менторским тоном. – Не говоря уже о том, что рыжие волосы вышли из моды. И трудно подобрать платье, которое шло бы к рыжим волосам.

– И что вы предлагаете? – с душевным трепетом спросила Мередит.

– Мы покрасим их, конечно.

– Покрасим? – У тетушки Элеоноры был такой вид, как будто она сейчас упадет в обморок. – Разве это не… вульгарно?

– Не более вульгарно, чем рыжие волосы, – резко ответила герцогиня, выражение ее лица было суровым и безжалостным. – Если мы хотим увидеть вас замужем, это необходимо сделать. – Герцогиня угрожающе подняла брови. – Насколько серьезно вы относитесь к замужеству?

Мередит всегда не очень нравились ее волосы. В детстве они были морковного цвета и, по правде говоря, отравляли ей жизнь. Она была очень рада, когда с годами они потемнели до каштанового цвета. Однако ее смущало такое обращение с тем, что было дано Богом. А что, если результат будет еще хуже того, что она сейчас имела?

Вопрос герцогини повис в воздухе. Затем Мередит кивнула:

– Хорошо. Надеюсь, у вас есть кто-то опытный в таких делах?

– Не бойтесь. Генриетта не испортит их. Она отлично знает свое дело. Никто никогда и не подумает, что они крашеные.

Мередит глубоко вздохнула.

– Прекрасно, Что-нибудь еще, ваша милость?

Снова оглядев ее, герцогиня сказала:

– С хорошим цветом волос и туалетами, думаю, вы не будете выглядеть такой непривлекательной, какой вас описал лорд Брукшир.

Эти слова не должны были обидеть ее, но обидели. Горячие слезы подступили к глазам, и ей потребовалась вся ее сила воли, чтобы не заплакать. Она не доставит старой ведьме удовольствия довести ее до слез при первой же встрече.

– Мы должны многое сделать, а времени у нас мало. На следующей неделе я устраиваю обед, небольшое празднество. Сезон еще официально не начался, так что список гостей не слишком длинный, пятьдесят или около этого, но это избранные. Будет много джентльменов, с которыми вы познакомитесь.

– Она еще не представлена, – напомнила тетушка Элеонора.

– Это не имеет значения для такого незначительного события. Она будет представлена в конце месяца вместе с Порцией. Полагаю, вы обе будете жить здесь. Так было бы намного удобнее.

Мередит с отчаянием взглянула на тетку. Мысль, что она будет находиться под крышей герцогини, где она постоянно будет под наблюдением, немного пугала ее. В городском доме Брукширов у нее была бы возможность побыть одной.

– Мы уже расположились в доме Брукширов на Гросвенор-сквер.

– Довольно просто послать туда слугу за вашими вещами.

Мередит попыталась найти другое возражение:

– Но…

– Это очень любезно с вашей стороны, ваша светлость. Благодарю вас, – приняла приглашение тетушка Элеонора. Мередит сердито посмотрела на тетю. Та молча ответила ей извиняющимся взглядом.

– Не стоит благодарности. Я обещала выдать вас замуж, леди Брукшир. Я займусь этим с такой же энергией, как и замужеством моей родной внучки.

– Еще пожалеете, – себе под нос пробормотала Порция. Мередит выдавила из себя слабую улыбку и попыталась выглядеть благодарной, но была уверена, что каждая минута, проведенная в этом доме, будет для нее тягостной. Герцогиня явно относилась к властным личностям. Как и она сама. И она была твердо убеждена, что две властные натуры не могут мирно сосуществовать в одном доме.

Может быть, она примет первое же предложение только для того, чтобы выбраться из-под крыши герцогини.

Глава 15

– Когда это принесли? – спросил разгневанный Ник у Фиблера, хотя был почти уверен, что знает, кто прислал эту анонимную записку.

– Вчера поздно вечером, сэр. – У старого моряка тряслись руки от старости и долгих лет пьянства. Ник подобрал его на улице, когда тот, голодный, просил милостыню. Из жалости он нанял его. Нетрудно было придумать ему должность, где почти ничего не надо было делать. Он давал Фиблеру мелкие поручения, такие, как разбор почты и доставка его писем. Ник взглянул на вчерашнюю записку, зажатую в руке. Очевидно, немедленная передача почты требовала от Фиблера слишком большого напряжения.

– И почему я только сейчас получаю ее?

– Я оставил ее здесь на столе для вас, сэр, – пробормотал Фиблер. – Было уже поздно, и я не хотел беспокоить вас…

Ник не дослушал его. Нельзя было терять времени, он бросился в конюшню, находившуюся позади «Леди Удачи», где быстро оседлал своего коня. Вскоре он уже стучал в дверь дома леди Дерринг. Дверь открыл Финч, вид у него, как всегда, был мрачный.

– Да, сэр? Чем могу служить?

Ника удивляло, как этот человек умудрялся смотреть на него сверху вниз, будучи на голову ниже его.

– Можешь отойти в сторону и пропустить меня. И нет, у меня все еще нет этой чертовой карточки, но ты знаешь кто я, и ты впустишь меня в дом, если не хочешь, чтобы тебя вышвырнули на улицу.

Финч отступил и указал на гостиную.

– Леди пьют чай, милорд. Вы хотите, чтобы я доложил о вас?

Ник слишком спешил, чтобы обращать внимание на сарказм дворецкого. Он решительно зашагал по выложенному мрамором полу холла, у него из головы не выходило содержание этой записки. Двойные двери были распахнуты, и он остановился на пороге, оглядывая всех находившихся в комнате. У него упало сердце, когда он не увидел среди них Мередит.

Леди Дерринг подняла голову, удивленная его бесцеремонным появлением. Мисс Элеонора, казалось, обрадовалась, что еще больше убедило его, что это она прислала ему записку. Леди Порция поставила чашку и откинулась на спинку кресла, как будто готовилась увидеть интересное представление.

– Лорд Брукшир, какой неожиданный визит. – Леди Дерринг сумела придать голосу допустимые нотки неодобрения. – Немного рановато для утреннего визита. Мы ожидали увидеть вас не раньше следующей недели на обеде. Полагаю, вы намерены присутствовать, хотя вы и не ответили на приглашение? Это очень невежливо, милорд.

– Что это за история с окраской волос Мередит? – спросил он, словно не слыша ее вопроса.

Он получил приглашение и, несмотря на соглашение с герцогиней, колебался, стоит ли принять его. У Ника было заключено долгосрочное соглашение с самим собой, что он никогда не пополнит ряды помпезной элиты, чья уверенность в своем превосходстве губила жизни… как это произошло с его матерью.

Леди Дерринг заморгала и с подозрением посмотрела на присутствовавших.

– Как вы узнали…

– Это не важно, – перебил Ник, нетерпеливо взмахнув рукой. – Вы это сделали?

– Нет еще, – пробормотала она, – но Генриетта занимается этим, как мы говорим…

– Я больше не потерплю ваших «занятий» с ней без моего одобрения. С этой минуты я хочу, чтобы со мной советовались, прежде чем принять решение об изменении ее внешности, – распорядился Ник, сердито глядя на герцогиню. – Покрасить ее волосы? Да о чем вы думали?!

Герцогиня была оскорблена.

– Следите за своими словами, разговаривая со мной, сэр-р. Вы поручили мне выдать ее замуж, а эти ее рыжие волосы совершенно недопустимы.

– Так вы выкрасите ей волосы, как какой-то шлюхе? – Ник покачал головой, не заботясь о том, что его выражения оскорбляют присутствующих. – Отведите меня к ней, и я прекращу это безумие.

– Я провожу вас, – предложила Порция с широкой улыбкой на своей лукавой мордашке.

Не ожидая ответа герцогини, он вышел вслед за Порцией из гостиной и по витой лестнице из розового дерева зашагал наверх, в каждом его шаге звучало раздражение. Он чувствовал, что злится. О чем думала Мередит, соглашаясь на это? Не должна бы дочь викария быть более скромной? Порция без стука ворвалась в одну из спален на верхнем этаже. Ник не отставал от нее.

– О, простите нас, Мередит. – В веселом голосе Порции не было ничего похожего на извинение. Она, не смущаясь, прошла в комнату. – Мне следовало бы постучать. Я не подозревала, что вы не одеты. Я привела с собой лорда Брукшира, но ведь вы почти одна семья. Не вижу в этом ничего дурного.

Мередит босиком и в одной сорочке стояла на груде белья. Волосы у нее были мокрыми, как он надеялся, только от воды, и длинные пряди еще не пропитались краской. Вода стекала по ее шее и ключице, образуя причудливые ручейки. Тонкая полотняная сорочка облепляла ее тело. У нее была красивая женственная фигура, прежде скрытая ужасными черными платьями. Ник с восхищением смотрел на отражение в зеркале позади нее и чувствовал, как вскипает кровь в его жилах.

До его сознания дошли слова Порции. Семья? Ник смотрел на Мередит с чувством, которое не имело ничего общего с братской любовью. Мередит стояла, застыв на месте как испуганная голубка, и с полураскрытым в виде маленького «о» ртом смотрела на него.

– Милорд? – Она прижала к груди руки, привлекая его внимание к этой части тела. – Что вы здесь делаете?

– Я пришел, чтобы помешать вам покрасить волосы.

Она рассеянно дотронулась до одной длинной мокрой пряди.

– Генриетта как раз готовит краску.

Улыбающаяся горничная мешала какую-то смесь, напоминавшую то, что каждое утро выгребают из лошадиного стойла.

– Вы не положите это на свою голову. – Затем он обратился к горничной: – Можете убрать из комнаты эту грязную смесь сейчас же. Нам она не нужна.

Горничная, даже не удостоив Мередит взгляда, не дожидаясь ее подтверждения, просто подчинилась: «Oui, monsieur». И, коротко присев в реверансе, вышла.

– Что вы здесь делаете? – Мередит в недоумении нахмурилась. – Вы хотите помешать мне покрасить волосы?

Впервые Ник позволил себе задать вопрос, почему его должно волновать, покрасит ли она волосы, почему он позволил себе ворваться сюда, как разгневанный муж. Ему должно было бы быть безразлично, если бы она даже зашла так далеко, что обрила бы голову наголо.

– Если вы желаете найти мужа, то я предлагаю вам представить себя такой, какая вы есть… а не кем-то другим. – Он помолчал. – Но может быть, это слишком честный поступок для вас.

Мередит чуть не задохнулась. Ее зеленые глаза загорелись.

Порция, о чьем присутствии он забыл, присвистнула сквозь зубы и со жгучим интересом смотрела то на одного из них, то на другого.

Ник напомнил себе, что пришел сюда не для того, чтобы оскорблять Мередит, а только для того, чтобы удержать ее от ужасной ошибки, но теперь, когда она стояла перед ним, он не мог удержаться и настроить ее против себя.

– Порция, – спокойно сказала Мередит, – вы не оставите нас?

– Одних? – Порция выразительно посмотрела на неодетую Мередит.

– Да, – продолжала Мередит тем же ровным сдержанным тоном, не спуская с Ника пылающих глаз. – И пожалуйста, закройте за собой дверь.

Порция, надув губы, направилась к двери. Дверь закрылась, и Мередит дала себе волю:

– Как вы посмели явиться в этот дом, войти в мою спальню и командовать мной?! Как вы смеете оскорблять меня в присутствии Порции?

Она была изумительна, она тряслась от гнева, и только тонкая рубашка прикрывала ее. Мокрые волосы падали ей на плечи, и Ник сквозь прозрачную ткань видел ее до боли соблазнительную грудь. Гнев, должно быть, заставил Мередит забыть, что она не одета, за что он не знал – быть ли ему благодарным или нет.

– Если бы вы вели себя разумно, я бы не бросился сюда, чтобы прекратить еще одну из ваших глупых затей.

Яркий румянец разлился по ее лицу и шее, до самой молочно-белой груди. Ник не мог не интересоваться, как далеко разливался этот румянец по ее телу. Эти размышления возбуждали его. Как бы ему хотелось сорвать эту тонкую сорочку и посмотреть.

– Что я делаю для того, чтобы поймать мужа, вас не касается. Я всего лишь следую указаниям женщины, которую вы сами выбрали мне в патронессы. – Она шагнула к нему, чтобы ткнуть пальцем в его грудь, принеся с собой знакомый аромат мяты и меда. – Если вам не нравится, что я покрашу волосы, может быть, вам лучше обратиться к леди Дерринг.

– А вы не могли бы проявить немного здравого смысла? – Ник схватил Мередит за запястье, не давая ей и дальше настойчиво тыкать в него пальцем. – Продажные женщины и шлюхи красят волосы, а они не те женщины, на которых могли бы жениться знакомые мне джентльмены.

– Может быть, я не желаю выходить замуж за джентльмена, с которым вы знакомы. Я бы не хотела рисковать и потом обнаружить, что он чем-то похож на вас.

Ник холодно рассмеялся и крепче сжал ее руку.

– Да, вам не нужен джентльмен даже с малой толикой здравого смысла. Может оказаться, что его слишком трудно одурачить.

Он держал ее за руку так, что ей приходилось приподниматься на цыпочки.

– Настоящий джентльмен был бы приятной противоположностью вам, – прошипела она.

– За время нашего короткого знакомства я вел себя как джентльмен чаще, чем вы вели себя как леди.

Ее свободная рука молниеносно описала в воздухе дугу, и он не успел предотвратить обжигающий удар по щеке.

Медленно Ник повернул голову и с удивлением посмотрел на Мередит. Ее глаза расширились, и, казалось, она сама была потрясена этим взрывом агрессии.

Его пальцы сжались, и он с ужасом понял, что от желания ответить ударом на удар у него чешутся руки. Ни в одном из своих преступлений он не применял силу к женщине. Должно быть, она увидела в его глазах желание отплатить тем же, ибо впала в панику и начала вырываться из его рук как дикий зверек, тяжело дыша и извиваясь, что горячило его кровь. Но не от гнева.

Прижимая к себе ее мокрое извивающееся тело, Ник внезапно осознал, что надо или ударить ее, или поцеловать. Он предпочел поцелуй. Он прижался к ее губам, впитывая в себя жалостные звуки, вырывавшиеся из глубины ее горла. В ту же минуту, когда их губы встретились, он понял, что выбрал большее зло. Ему следовало ее ударить.

Поцелуй превратился в яростное безумие губ. Ник не понял, как все произошло, когда возникла эта взаимная страсть, когда его поцелуй был уже не наказанием, когда он стал узнаванием, познанием, наслаждением, открытием. Ник наслаждался переполнявшими его желаниями. Это были чувства, эмоции – то, что, казалось, давно умерло в нем. Или он лишь на это надеялся.

Ему хотелось проникнуть в нее. Он гладил ее спину, талию, ягодицы. Приподняв ее, он прижимал ее к себе так близко, насколько позволяли их тела, своей возбужденной плотью он чувствовал жар ее тела. Полное, совершенное слияние. Но это не могло удовлетворить его. Пока он не проникнет в нее.

А этого никогда не произойдет. Ему надо избавиться от этой женщины, освободиться от этих чувств и изгнать ее из своей жизни. Но не брать ее в свою постель.

Поцелуй прервался так же внезапно, как и начался. Ник оттолкнул Мередит и остался стоять, расставив ноги, держа ее за талию, как будто должен был держать ее на расстоянии. Чувствуя себя разбитым и недовольным собой за то, что поддался похотливому влечению к женщине, которую он считал нежеланной по множеству причин, он опустил руки.

Слишком много лет он прожил, осуждая своего сводного брата, чтобы желать жену этого проклятого человека. И не имело значения то, что брак не был консумирован. Не имело значения, любила она Эдмунда или не любила. Она была его женой.

И конечно, немалое значение имел ее обман.

Мередит стояла неподвижно, как мраморная статуя, идеальный образ оскорбленной добродетели, прижав руку к губам, словно они горели. Эти большие детские глаза. Бледное лицо. Все, до веснушек, рассыпанных по ее носу, придавало ей вид невинности, что делало ее обман еще более отталкивающим. Он чувствовал себя круглым дураком, зная, что она притворялась. А он поддался и даже поцеловал ее. Должно быть, он потерял самообладание. Или разум.

– Простите, я не сдержался. – Он махнул рукой в ее сторону. – Вероятно, вам следует одеться.

Взглянув на себя, Мередит ахнула, как будто только что заметила, что она в одной сорочке, и схватила халат. Она торопливо завязала на талии пояс, подчеркивающий тонкую талию и пышные бедра. Ник словно от боли закрыл глаза. Эта женщина была создана так, как должна быть создана любая женщина. Каким-то образом она избежала внимания мужчин, но он подозревал, что в городе будет по-иному. Леди Дерринг сделает ставку на ее достоинства, и это тело будет выставлено напоказ в наилучшем виде. Острая боль, почти такая же сильная, как и в паху, разрывала его грудь. Он думал, сможет ли выдержать это.

– Вам нехорошо? – Ее рука легким перышком коснулась его плеча.

Он стряхнул ее и отступил назад, как будто ее прикосновение обожгло его. И как бы он ни старался не замечать этого, это прикосновение зажигало пламя в его крови.

– Я бы хотел стереть из памяти нас обоих то, что только что произошло, но поскольку не могу этого сделать, то мы оставим все это позади и сделаем вид, что этого никогда не было.

– О. – Он не мог ошибиться, обида мелькнула в глубине ее зеленых глаз, затем исчезла, сменившись холодной сдержанностью.

– Не заблуждайтесь, это была лишь похоть. Так она действует. Даже люди, ненавидящие друг друга, поддаются похоти. – Ник говорил грубо, стараясь убедить не только Мередит, но и себя.

– Это все упрощает, – ответила она, холодность в ее глазах отразилась и в ее голосе. – А я-то удивлялась, как я могла ответить на поцелуй человека, который мне неприятен. Очень вам благодарна за урок. У меня мало опыта в таких делах, и я не хотела бы показаться слишком неопытной будущему мужу. Поцеловать того, кем я восхищаюсь, было бы чудесно, и я очень этого жду. – Она подняла подбородок. – Но не забудьте, что вы первый поцеловали меня, а не я вас. В будущем, пожалуйста, держитесь от меня подальше. Мне не годится тратить время на таких, как вы, пока я ищу подходящего мужа.

Он кивнул, словно одобряя ее. У котенка на самом деле были коготки.

– Даю вам слово, я не повторю ошибки. – Он собрался уходить, но остановился на пороге. – Я уверен, что слышал в последний раз об этой глупости с крашеными волосами?

– Мои волосы принадлежат мне, и я делаю с ними все, что хочу! – отрезала Мередит.

Он сделал вид, что не заметил ее возмущения.

– Поскольку вы понимаете, что лучше оставить их, как они есть.

– Прежде всего я не хотела их красить, – возразила она, представляя собой восхитительно пикантную картинку, скрестив на груди руки так, что ее груди соблазнительно выступали вперед. – Но если бы я сама этого захотела, вы не смогли бы помешать мне. – Она выставила палец.

– Пока вы делаете то, что я говорю, – бросил он через плечо, представляя, как покраснеет ее лицо от досады при его последних словах. – Пока вы не замужем, вы будете подчиняться мне.

Он вышел из комнаты прежде, чем Мередит успела ему нагрубить. Позади него что-то разбилось о стену, он услышал приглушенное восклицание и ушел довольный, что последнее слово осталось за ним.

Глава 16

– Я похожа на куст голубики.

– Вы очень мило выглядите. Этот цвет подходит к вашим волосам, – заверила Мередит Порцию, на которой было платье со множеством воланов и оборок всевозможных оттенков голубого цвета, и она действительно немного походила на куст голубики. Леди Дерринг, однако, настаивала, что это платье создает образ пышной морской пены.

– Как жаль, что я не вдова, тогда бабушка сделала бы мне платье, более похожее на ваше. – Порция с завистью посмотрела на строгие линии платья Мередит персикового цвета. – Она твердо уверена, что так должны одеваться дебютантки, и я не могу ничего сделать, чтобы переубедить ее. – Порция с отвращением теребила рюши на своей тонкой талии.

– А вот и ваша бабушка. – Мередит кивнула в сторону герцогини, приближавшейся к ним с яростью идущей в наступление армии.

– Неужели Бога нет? – вздохнула Порция. – И с ней снова Тедди. Я уверена, что она уже выбрала его вам в мужья.

– Не слишком ли он молод? – спросила Мередит, глядя на расплывчатые мальчишеские черты лица и решительный вид лорда Хейвернота. Леди Дерринг, после того как громким шепотом сообщила ей, что виконт вполне подготовлен, весь вечер старалась свести их. Он воспринимал старания и очевидные маневры леди Дерринг с такой милой любезностью, что Мередит восхищалась его выдержкой. Однако он действительно казался незрелым, и говорить с ним было совершенно не о чем. Его частые упоминания матушки немного пугали. Оставалось только надеяться, что он не привязан к материнской юбке.

– Ему двадцать шесть. Сколько вам?

– Двадцать пять.

– Значит, об этом не надо беспокоиться. Он подходит вам по возрасту. – Порция широко раскрыла глаза. – Если только вы не нацелились на мужа, стоящего одной ногой в могиле. – Она задумчиво постучала пальцем по губе. – В этой идее есть преимущество. В этом случае вы скоро снова станете свободной. Но лучше заранее убедиться, что у него не пустые карманы, иначе вы опять окажетесь на аукционе. – Порция неожиданно пришла к решению. – Вы совершенно правы, Мередит, – заявила она, как будто та уже согласилась с ней. – Я думаю, поищу кого-нибудь среди наших пожилых джентльменов. В этом случае мне придется терпеть узы брака не так долго.

Мередит легонько ударила Порцию веером по руке.

– Я бы еще подумала. Он может прожить до ста лет, и вы растратите свою молодость, ухаживая за ним.

Порция сморщила нос, и ее очки подпрыгнули.

– С моим везением… вы правы.

Разговор прервался, поскольку к ним подошла леди Дерринг, ведя за собой молодого человека.

– Мередит, лорд Хейвернот обожает музыку. Вы с ним должны составить дуэт.

Мередит поежилась, безусловно, ее кошачьи рулады перед уважаемыми членами общества не продвинут ее ближе к матримониальным целям.

– Я совсем не умею петь. Даже мой отец, услышав мой голос, запретил мне петь в церковном хоре, опасаясь, что это плохо отразится на посещаемости.

Лорд Хейвернот от души расхохотался ее шутке. Леди Дерринг всего лишь криво улыбнулась:

– Глупости. – Она властно стукнула тростью. – Я только что говорила лорду Хейверноту, какая вы талантливая молодая леди. Кроме того, немного музыки перед обедом возбудит аппетит.

Скорее всего ее голос навсегда отобьет аппетит. Однако Мередит взглянула на неумолимое выражение лица герцогини и поняла, что спорить бесполезно. С чувством обреченности она приняла руку лорда Хейвернота и, обернувшись, бросила последний беспомощный взгляд на Порцию.

Со всей грацией, на какую только она была способна, Мередит подошла с лордом Хейвернотом к фортепиано, уже чувствуя на себе любопытные взгляды. Леди Дерринг стукнула тростью.

– Внимание! Лорд Хейвернот и леди Брукшир окажут нам честь и споют для нас дуэтом.

С другой стороны комнаты на нее смотрели испуганные глаза тетушки Элеоноры, побледневшей от страха в ожидании, что Мередит запоет. Мередит старалась сдержать тяжелый вздох перед элегантно одетыми мужчинами и женщинами, собравшимися у фортепиано и вежливо аплодирующими ей. На их лицах было ожидание и любопытство. Стоя рядом с лордом Хейвернотом, она чувствовала, как растет тяжесть в ее груди. Они вместе пересмотрели имевшиеся ноты. Она не узнавала ни одной вещи и решила, что это более современные популярные песни, еще не дошедшие до Эттингема. Не найдя знакомых песен, они остановились, на старинной деревенской балладе, которую Мередит смутно помнила.

Лорд Хейвернот начал играть, его пальцы бегали по клавишам легко и свободно. Мередит пропустила вступление. Виконт вежливо отказался от замечаний и просто вернулся к началу. Наконец Мередит решилась и открыла рот.

Ее дрожащий голос прозвучал неуверенно, замирая и возвышаясь, пока она не заставила себя начать песню. Она пела если и неумело, то с апломбом, пропуская высокие ноты и приглушая низкие, пока, слава Богу, не добралась до конца. С пылающим лицом она сделала реверанс, получив аплодисменты благодарной публики. Мередит избегала смотреть в глаза людям, зная, что пела ужасно, но не могла не заметить насмешки в их глазах. Она решилась взглянуть на леди Дерринг. Старуха выглядела явно больной, она просто позеленела. А Мередит ведь пыталась предупредить ее. Может быть, старый дракон станет в будущем прислушиваться к ее словам.

– Для этого нужна была храбрость. – Лорд Хейвернот ободряюще пожал ей руку, пока они пробирались сквозь толпу.

Она благодарно улыбнулась:

– Я предупреждала, что это будет ужасно.

Он по-мальчишески ухмыльнулся:

– Не сомневайтесь, так и было.

Они оба рассмеялись, и Мередит подумала, что могла бы подружиться с ним. Новая мысль. Она никогда не дружила с джентльменом. Может быть, самый лучший способ добиться замужества – это выйти замуж за друга. Она никогда больше не совершит ошибки, не будет любить, никогда не будет так глупа, чтобы рисковать своим сердцем. Она украдкой внимательно посмотрела на него.

Он был молод, да, его слабый подбородок тонул в галстуке, но он выглядел дружелюбным и уравновешенным. Надежным. Она подозревала, что им легко будет управлять и он не потребует от нее слишком много, а именно ее любви и покорности. Не мог бы лорд Хейвернот оказаться тем самым мужем, которого она ищет? Неужели она смогла найти подходящего кандидата в первый же месяц? Узнать это она могла, лишь проверив его в деле и сравнив со списком своих требований.

Неожиданно возникли непрошеные воспоминания о Нике. Ее бросило в жар, и все мысли о дружбе испарились. В Нике не было ничего надежного. Память о его поцелуе никогда не покидала ее – она даже не давала ей ночью заснуть. Он пробудил в ней желания и тоску по чему-то такому, чего раньше она не знала. Слишком плохие друзья не вызывали подобных чувств. Но брак с такими чувствами прямо противоречил условиям ее брака. Условия, которые она выдвинула с целью уберечь свое сердце.

– Позвольте проводить вас к столу, леди Брукшир?

– Это было бы очень любезно с вашей стороны.

Гости начали цепочкой переходить в столовую, и она поискала взглядом Порцию, ей было интересно узнать, кого леди Дерринг выбрала ей в кавалеры. Мередит удивилась и нахмурилась, когда она увидела девушку… и ее кавалера.

Что он здесь делал?

То, что Ник не ответил на приглашение леди Дерринг, позволяло предполагать, что он не приедет. При виде его Мередит ощутила легкий трепет. Она не видела его с тех пор, как он ворвался в ее спальню и помешал Генриетте покрасить ей волосы. И со времени того потрясающего поцелуя в ней боролись желание увидеть его со страхом, что она его увидит.

Порция опиралась на его руку, и яркая голубизна ее платья резко контрастировала с его черным вечерним фраком. Шепот и смешки женских голосов показывали, что его появление было должным образом замечено. Женщины не могли оторвать своих загоревшихся хищных глаз от его неотразимой внешности. Странно, но Мередит беспокоила похотливость их взглядов. Возможно безумное желание встать на стул и заявить, что его не интересует высшее общество. И благовоспитанные леди поняли бы ее.

К ней и лорду Хейверноту подошли Порция с Ником. Ник окинул Мередит таким пристальным взглядом, что она покраснела. Ей хотелось прикрыть рукой оголенную грудь, выступавшую из низкого декольте платья, но она сдержалась. До этой минуты она чувствовала себя почти красивой. Ей было неприятно, что его появление совершенно лишило ее уверенности в себе.

Ник насмешливо улыбнулся:

– Ваше пение было чудовищным, Мередит.

Порция прикрыла рот затянутой в перчатку рукой. Но все равно было слышно, как она по-детски хихикнула.

– Она пыталась отказаться, но бабушка и слушать ее не стала, – выступила в защиту Мередит Порция, глаза которой весело поблескивали.

– Надеюсь, леди Дерринг больше не допустит такой ошибки, – заметил Ник.

Мередит покраснела. Узнав, что Ник был свидетелем ее выступления и страдал вместе с остальными гостями, она почувствовала себя еще более униженной.

Рука лорда Хейвернота напряглась под ладонью Мередит, и он высокомерно спросил:

– А кто вы такой, сэр?

Мередит понимала, что ей это должно было быть приятно. Виконт был возмущен отношением к ней, но ей не хотелось, чтобы он чувствовал необходимость защищать ее.

Ник, пронзив лорда Хейвернота взглядом, снова посмотрел на Мередит, вернее, на ее грудь. Затем рассеянно ответил оскорбленному молодому человеку:

– Я Ник Колфилд… лорд Брукшир. Леди Брукшир – моя невестка.

Ее удивило, что он назвал свой титул, тот самый, от которого, как говорил, он отказался. Не означало ли это, что он собирается стать настоящим графом? Настоящие графы были членами общества. Настоящие графы женились на настоящих юных дебютантках. При этой мысли ее замутило. Их взгляды встретились, и Мередит поняла, что он догадался о молчаливом вопросе, мелькнувшем у нее в голове.

– Очень приятно, милорд, – подобострастно поспешил с изящным поклоном ответить лорд Хейвернот, отпуская руку Мередит. – Леди Брукшир позволила мне проводить ее в столовую.

Мередит рассердилась. Ему незачем было говорить так, как будто он просил у Ника разрешения, уже имея его. Ему незачем вообще просить у Ника разрешения по любому поводу, касавшемуся ее. Как и любому мужчине. Ник не был ей отцом и даже опекуном. То, что он обращался с нею как со своей собственностью, не имело никакого значения.

– Пойдемте, лорд Хейвернот. – Мередит потянула его за руку. – Все уже ушли.

– Да, конечно. – Он почтительно кивнул Нику. Мередит скрипнула зубами и почти оттащила льстеца в сторону. Ник и Порция не спеша последовали за ними.

Мередит не проглотила и кусочка, несмотря на обилие изысканных блюд, расставленных на длинном столе. Она украдкой бросала взгляды на Ника, который обменивался любезностями с Порцией, сидевшей справа от него, и женщиной, сидевшей слева, баронессой с нарумяненными щеками. Баронесса гладила его по плечу, в то время как ее муж флиртовал с другой женщиной на дальнем конце стола. Оба супруга казались совершенно равнодушными к их смелым ухаживаниям. Мередит с отвращением наблюдала за ними из-за витого серебряного канделябра. Такая моральная распущенность никогда не выставлялась напоказ в Эттингеме. Вероятно, были такие случаи, но их старались скрывать.

– Не желаете ли куропатки? – заботливо спросил лорд Хейвернот.

– Да. Она хороша. – Мередит оторвала взгляд от Ника и заставила себя попробовать маленький кусочек, но была так встревожена, что, пережевывая его, даже не могла насладиться хрустящей корочкой запеченной куропатки.

– Похоже, вам не нравится. Некоторые леди не едят дичь. Моя матушка говорит, что это пища простолюдинов.

Мередит сделала глоток вина и, занятая мыслями о вульгарной женщине, хватавшей Ника руками, не подумав, сказала:

– И как вам удалось сегодня сбежать от вашей матушки, лорд Хейвернот?

Его лицо залилось краской, и Мередит упрекнула себя за жестокость. Она не хотела смутить его.

– Простите меня, – поспешила она извиниться, отставив свой бокал и накрыв ладонями его руку. – Это было грубо.

– Я действительно слишком много говорю о ней. Ничего не могу с собой поделать. После смерти отца матушка стала главной фигурой в моей жизни.

– Вы хороший сын, – улыбнулась Мередит, утешая его. – И этого не нужно стыдиться.

– Вероятно, вы правы, но это немного отпугивает предполагаемых жен. – Он коснулся салфеткой уголков рта. – Этому научил меня опыт.

– Подходящую вам женщину это не испугает.

– Правда? – Он так напоминал ей одинокого заброшенного маленького мальчика, что, когда надежда вспыхнула в его глазах, Мередит слегка пожала ему руку.

– Конечно. Если женщина захочет узнать, будет ли мужчина ей хорошим добрым мужем, ей не надо далеко ходить, а стоит только посмотреть, как он относится к своей матери. – Мередит в последний раз пожала ему руку и отпустила ее.

Волосы шевельнулись на ее затылке, как будто их коснулся чей-то тяжелый взгляд. Мередит подняла голову. И увидела глаза сидевшего напротив нее Ника. Его гневный взгляд, казалось, насквозь пронзал ее. Озадаченная, она вопросительно подняла бровь. Мгновенно гнев исчез, и она больше ничего не увидела в его взгляде.

Он снова обратил все свое внимание на баронессу, ухватившуюся за его руку. К ужасу Мередит, он кормил эту женщину ягодами со своей тарелки. Это было возмутительно. Мередит посмотрела на следующее блюдо, поставленное перед ней, в недоумении сведя брови. Этот всплеск гнева в его глазах не был плодом ее воображения, но теперь он полностью был увлечен соседкой по столу и не замечал Мередит. Она с отвращением наблюдала, как он флиртует с баронессой…и то тяжелое, что давило на ее сердце, могло быть только ревностью.

После обеда небольшой оркестр устроился в конце зала и начал играть. Леди Дерринг уговорила потанцевать несколько пар, не пощадив и Мередит с лордом Хейвернотом. Мередит танцевала и с другими джентльменами, надеясь расширить поиски подходящих кандидатов. После одного танца с толстым джентльменом, наступавшим ей на ноги и заглядывавшим ей за корсаж, и двух танцев с джентльменами, засыпавшими ее вопросами о вероятности заключения их браков с новыми свежими дебютантками этого сезона, в число которых она не входила, ей захотелось сделать передышку.

Мередит мучила тупая головная боль. Это был длинный день. Надо признать, как и вся предыдущая неделя. Каждая минута, кроме сна, была посвящена приготовлению к очередному вечеру. Волосы были только началом. Требовались новые платья. Как и перчатки, ридикюли, туфли, украшения, всевозможные интимные предметы туалета и снова платья. По всем статьям дорогостоящее предприятие. Большей подготовкой, пожалуй, могли бы быть лишь разработки военной стратегии при Ватерлоо.

Пока лорд Хейвернот танцевал с Порцией, Мередит, которой было просто необходимо побыть одной, удалось выскользнуть на террасу и спуститься в сад. Воздух был напоен запахом сирени, и она с наслаждением вдыхала сладкий аромат. Она сорвала со спускавшейся ветви толстый жесткий листок. Растирая его пальцами, она пошла по гравиевой дорожке, глядя на ночное небо и удивляясь, куда исчезли звезды. В Эттингеме небо было усыпано звездами. Здесь она не видела ничего, кроме темной ночи.

– Вам не следовало бы выходить из дома одной.

Она резко обернулась, сжимая в руке листок.

Ник стоял, прислонившись к увитой плющом стене, держа руку в кармане. Ее вероломное сердце екнуло при виде него, и она не знала, какое из ее желаний сильнее. То, которое побуждало ее убежать? Или другое, побуждавшее подойти к нему и продолжить то, на чем они прошлый раз остановились?

Глава 17

Мередит выбрала разговор. Самое безопасное.

– Прячетесь по садам. Не так ли? – Быстро, чуть задыхаясь, заговорила она.

Он улыбнулся своей знакомой волчьей улыбкой, белые зубы блеснули в темноте сада.

Она не стала ждать его ответа, а обратилась к нему с другим вопросом, мучившим ее весь вечер, с тех пор как только она увидела его.

– Что вы здесь делаете? Я думала, что, предоставив меня заботам леди Дерринг, вы хотите сами избавиться от таких тяжких забот. Вы приехали сюда, чтобы проверить, что я действительно не покрасила волосы?

– Меня пригласили.

Дорожку освещали несколько фонарей, но их свет не достигал его глаз. Мередит жалела, что не видит их, это помогло бы ей легче проникнуть в его мысли.

– Я думала, вы не собираетесь изображать благородного графа. – Она сделала шаг к нему, но в ее памяти промелькнул тот последний раз, когда они оставались наедине, и она остановилась, в волнении облизнув губы, воспоминание испугало и странным образом возбудило ее.

– Леди Дерринг настаивала на моем присутствии.

– Так вы здесь ради леди Дерринг? – Мередит с трудом могла в это поверить.

– Она утверждает, что постоянное присутствие богатого титулованного родственника поможет вам найти мужа. Сделает вас более привлекательной.

Мередит усмехнулась, вспомнив, как леди Дерринг посадила его за обедом рядом со своей внучкой.

– Вы думаете, это ее истинная цель?

– Подозреваю, у нее есть собственные интересы. И ее внучка уже том возрасте, когда выходят замуж.

– И каковы же ваши намерения на этот счет? Дерринг – это престиж. Брак с дочерью герцога был бы большой удачей.

– Для некоторых. – Ник пожал широкими плечами. – У меня нет таких амбиций. Как и нет желания жениться. Особенно на девочке, едва вышедшей из классной комнаты.

– Вы вообще не собираетесь жениться? – Мередит не могла скрыть своего любопытства.

– Из меня не получилось бы очень хорошего мужа, – произнес Ник решительно, без малейшего сожаления.

– Нет, не получилось бы, – согласилась Мередит. От его искренней усмешки у нее потеплело на сердце.

– На этот раз мы пришли к согласию.

Мередит улыбнулась и задумалась об этом загадочном человеке, стоявшем перед ней. Он был нарочито груб с ней, после того как узнал о ее обмане, но в ее памяти оставались воспоминания о том, как он утешал ее после смерти Салли Финней. Как он заботился о ее благополучии, когда думал, что она беременна. В нем была глубина. Сострадание. Под неживой маской билось доброе сердце.

Отгоняя от себя эти мысли, Мередит сказала:

– Вы странный человек. Большинство мужчин продали бы душу за то, чего вы даром иметь не хотите.

Его ответ был быстрым и жестким:

– Или интриговали бы, лгали и обманывали, как вы.

Улыбка исчезла с ее лица, оно выражало холодное разочарование.

– Вы никогда не поймете почему. Неужели вы ни разу в жизни не делали чего-то плохого, чтобы спасти себя и других? Никогда не совершали греха или преступления, потому что чувствовали, что должны сделать это?

Некоторое время он молчал. Она услышала тихий вздох. Это был вздох человека с тяжелым прошлым, и она получила ответ. Его продолжавшееся молчание лучше всяких слов подтвердило ее подозрения.

– Я так и думала, – ответила она за него. – Это было что-то очень ужасное?

Ник посмотрел в сторону дома. Оттуда доносился гул голосов, перемежавшийся отдаленными звуками музыки. Неожиданно из верхнего окна на них упал столб света, и Мередит смогла увидеть четкую линию его профиля.

Одного взгляда на задумчивое выражение его лица хватило, чтобы она поняла, что он больше не стоит с ней в саду леди Дерринг, а находится где-то далеко в своем прошлом.

Ее поразило, как мало она знала о нем. Вся его жизнь до встречи с ней была для нее черной пропастью. Что произошло с ним после смерти его матери? Как он выжил? У нее было смутное подозрение, что это была скверная история.

– Для меня это был выбор – украсть или голодать. Бить или быть избитым. Вы и близко не приближались к тому, что грозило мне.

– Возможно, – согласилась Мередит, пожимая плечами и пытаясь притвориться, что ее не тронули его горькие слова. – Но мое будущее было неопределенным, и меня могли ожидать любые беды. Откуда я могла знать?

– Никакого ужасного будущего у вас не было, – убежденно заявил он. – Только я.

– Вы. – Мередит грустно улыбнулась и широко развела руками. – И вот вы заставляете меня выйти замуж…

– Такая ужасная судьба, – перебил Ник. – Какое же я чудовище, даю вам щедрое приданое и свободу выбрать себе мужа. Действительно, ужасная судьба. Да была бы каждая женщина так несчастна!

Ей хотелось ударить его, чтобы согнать эту усмешку с его лица.

– Не вижу, чтобы вы спешили жениться. Большинство женатых пар едва ли кажутся счастливыми в браке. Очевидно, вы достаточно умны, чтобы понимать, что это далеко не лучшая участь.

– Так вот чего вы ожидаете? Семейного счастья? – Его смех переворачивал все ее внутренности, вызывая тошноту. – Боюсь, вас ждет разочарование. – Он перестал смеяться и спросил с таким видом, как будто уже знал ответ: – А ваш брак с Эдмундом? Было ли семейное счастье?

Что она могла ему сказать? Она хотела полюбить Эдмунда. Если бы он дал ей такую возможность, она любила бы его всем сердцем.

– Мы обсуждаем не мое прошлое. – Она искала, как бы сменить тему на любую другую, только бы не говорить о том, как Эдмунд отверг ее. – Зачем все-таки вы явились сюда? Я не верю, что лишь для того, чтобы сделать приятное леди Дерринг.

Ник немного помолчал, раздумывая, перейти ли к другой теме, или настаивать на обсуждении ее брака с Эдмундом. Наконец он ответил:

– Из любопытства, полагаю. Мне хотелось посмотреть на ваше первое появление в обществе.

Мередит усмехнулась и подошла к нему, чтобы снять воображаемую пушинку с его фрака.

– Поразительное признание для человека, поклявшегося ненавидеть меня. – Она задержала руку на его груди, постукивая пальцем по твердым мышцам, скрытым под дорогой тканью.

– Я никогда не говорил, что ненавижу вас, – ответил Ник. Его блестевшие в темноте глаза напоминали ей глаза хищника. – Просто я не доверяю вам. Вы, миледи, представляете собой беспокойство… сложности, которые мне совершенно не нужны.

Его слова задели ее. Беспокойство. Сложности. Но не она сама. Всего лишь залежавшийся товар, который надо сбыть. Мередит оторвала руку от его груди и вздернула подбородок.

– Я прошла проверку? – Она потерла пальцы, словно стараясь стереть ощущение этого прикосновения.

– Могли бы обойтись без пения. Знаете ли, не приманишь пчел уксусом.

– У меня не было выбора, – пробормотала она.

Он протянул руку к густому локону, живописно падавшему на ее плечо.

– Цвет вашего платья выгодно подчеркивает цвет ваших волос. К счастью, леди Дерринг одевает вас лучше, чем родную внучку.

Мередит взглянула на свое платье персикового цвета из переливающегося шелка, при этом простом комплименте она покраснела от удовольствия.

Словно пожалев о сделанном комплименте, он тут же добавил:

– Однако декольте слишком глубокое.

– Такова мода. И оно не глубже, чем на платьях присутствующих здесь женщин, – оправдывалась Мередит.

– Не каждая из них обладает вашими прелестями. – Он выпустил из руки локон и провел пальцами по ее груди.

От этого невинного, безусловно, не намеренного прикосновения щеки Мередит запылали. Только ей почему-то было трудно держать свои руки в покое. Он ясно показал свою неприязнь к ней. Она оглянулась по сторонам, она искала, на чем бы остановить взгляд, чтобы не смотреть на него. На чем-нибудь, кроме его лица. К сожалению, она увидела лишь пустой сад и острее осознала, где находится, и что они были совсем одни. Последний раз, когда они оставались наедине… у нее перехватило дыхание, и Мередит отогнала эти мучительные воспоминания.

Она прикусила нижнюю губу.

– А мое поведение? У вас есть претензии на этот счет?

– Вы нуждаетесь в моем одобрении, Мередит? – спросил Ник. При всей мягкости его тона в его вопросе звучала угроза. – Кажется, раньше вы не искали его.

– Конечно, нет. Мне просто любопытно. – Она вздрогнула и обхватила себя за плечи. Потому что ей было холодно. А не потому, что его слова вызывали у нее дрожь.

– Тогда, чтобы удовлетворить ваше любопытство, я скажу вам, что не могу одобрить ваше поведение. – В его голосе слышалось явное осуждение.

Она взглянула ему в лицо и положила руки на бедра.

– Я вела себя подобающим образом, – возразила она.

– Из-за вульгарного флирта. Не подобающего почтенной вдове, у которой только что кончился траур.

Мередит чуть не задохнулась и яростно затрясла головой.

– Это неправда. Мне не следовало спрашивать. Ваше мнение для меня ничего не значит.

Она развернулась, чтобы убежать, но Ник схватил ее за руку и заставил посмотреть на него.

– Вы спросили, так что теперь слушайте. Вы развязно вели себя с молодым Хейвернотом. Вы уже остановили свой выбор на нем?

Презрительная насмешка в его голосе озадачила Мередит. Она перевела взгляд с его лица на его руку и снова на его лицо. Почему его волнует, с кем она была, если она нашла, за кого ей выйти замуж?

– Мы только что познакомились. Еще слишком рано что-либо решать.

– Тогда я посоветую не слишком любезничать с ним. Человеку, за которого вы в конце концов выйдете замуж, может не понравиться, что вы ведете себя с другими джентльменами как потаскуха.

– Я не потаскуха, – прошипела Мередит. – И какое вам дело, как я себя веду, как я ищу себе мужа? Таково было ваше указание, ведь так? Вы ничего не говорили о том, как я должна себя вести. Или вы устанавливаете новые правила? Если ваше условие таково, что джентльмен, которого я сочту подходящим для брака, нуждается в вашем одобрении, то я об этом слышу впервые.

Ник заговорил, понизив голос до хриплого шепота, от которого волоски на ее затылке стали дыбом.

– Вы на глазах у всех держали его руку и танцевали с ним три раза. Поверьте, не я один заметил такую развязность. Свет питается сплетнями. Вы хотите испортить себе репутацию еще до открытия сезона? Таким путем вы не получите предложения… по крайней мере такого предложения, какого хотите.

От ярости у нее запылали щеки, и она покраснела до корней волос. Она не могла поверить, что он, истинный светский пария, читает ей лекцию о приличиях, когда сам благоденствует, оскорбляя чувства других. Затем она подавила даже последние капли сомнения в том, чем вызвано его недовольство ее поведением. Его мнению не хватало убедительности. Ведь в тот же самый вечер он отчаянно флиртовал с замужней женщиной, не думая о приличиях.

– Сомневаюсь, что заслужила столько внимания общества. Все внимание его скорее было обращено на вас с баронессой. Завтра все заговорят о лорде Брукшире, распутнике, питающем слабость к замужним леди.

– Однако мы говорим о вашем поведении, – решительно напомнил Ник. – Меня беспокоите вы.

– Не понимаю почему. Вы мне не отец! – отрезала Мередит, возмущенная тем, что он считал, что имеет над ней безграничную власть, как будто действительно был ее близким родственником.

– Я, черт побери, хорошо это знаю, – огрызнулся он, впиваясь пальцами в ее руку. – Но если бы вы перестали так упрямиться, то могли бы выслушать меня. Или вам неинтересно, какую репутацию вы заслужили в городе? Может быть, вы несерьезно говорили о новом замужестве. Может быть, вы мне лгали. В очередной раз.

Задыхаясь, Мередит попятилась, но Ник крепко держал ее за руку.

– Конечно, я не лгу. Неужели вы думаете, что я хочу остаться у вас под каблуком навсегда и терпеть постоянное вмешательство в мою жизнь?

Он притянул ее к себе, и она тотчас же почувствовала, как его мускулистая грудь прижалась к ее груди.

– Любой джентльмен хочет, чтобы его жена была безупречна. На той, с которой он забавляется, он никогда не женится. Даже если он захочет, его семья не позволит ему. – Ник указал на дом. – И что-то подсказывает мне, что семья этого мальчика повлияет на его выбор невесты.

Возразить было нечего. Лорд Хейвернот был явно привязан к матушкиным юбкам, но Мередит скорее бы умерла, чем признала это.

– Лорд Хейвернот не развлекался со мной. Он джентльмен.

– Да. Он действительно похож на преданного щенка. – Ник сжал ее руку, мозоли на его пальцах царапали ей кожу. Он притянул ее еще ближе, и искорки пробежали по ее руке. – И такого мужчину вы хотите? Мальчика, которого можно водить за нос?

– Вы говорите так, будто я выбрала его. Я только что познакомилась с ним. Чем именно вы недовольны, милорд? Моим поведением? Или интересом лорда Хейвернота ко мне?

Мередит вызывающе подняла голову и отвела назад плечи, насколько позволяли его руки. Чем больше она думала об этом, тем более вероятным это казалось. Ее сердце забилось, готовое вырваться из груди от необъяснимой радости. Медленная улыбка показалась на ее лице. Ник ревновал. Она вопросительно подняла брови, ожидая его ответа.

В затянувшемся молчании Ник смотрел на нее. Его руки по-прежнему сжимали ее плечи. Она слегка стукнула пальцем по его груди и неожиданно для себя поддразнила его:

– Вся эта история с замужеством задумана вами, как вы помните. Так что вам лучше всего привыкнуть к тому, что я бываю в обществе других мужчин.

– Если вы намекаете, что меня волнует то, что я вижу вас в обществе других мужчин, то вы, как это ни печально, заблуждаетесь, – сказал он невыносимо равнодушным тоном. Ей хотелось услышать волнение в его голосе. Ей надо было убедиться, что он испытывает к ней чувства. Что она не совсем, не безнадежно ошибалась, обвиняя его в ревности. Не могла же она быть до такой степени наивной.

Ее охватило отчаяние. Она намеренно прикоснулась грудью к его груди, как она надеялась, невольным движением, но эта надежда свидетельствовала о полном отсутствии у нее опыта в обольщении.

Отпустив ее плечи, он взял ее лицо в ладони и прижался к ее губам. Это доставило ей удовлетворение. Поцелуй был долгим и опьяняющим, у Мередит так ослабели колени, что она всем телом оперлась на него, чтобы не упасть. Если бы он не держал в руках ее лицо, она свалилась бы на землю.

Он оторвался от ее губ. Она протестующе застонала и открыла глаза. Он смотрел на нее с каким-то темным чувством. Она затрепетала под его пронзительным взглядом. От прикосновения его покрытых мозолями рук у нее кружилась голова.

– Потаскуха, – хрипло прошептал Ник и обжег ее губы еще одним поцелуем.

Ее возбуждение нарастало. «Потаскуха»? Да. С ним она теряла всю свою добродетель и становилась совсем другой женщиной.

Он снова оторвался от нее, чтобы предупредить:

– Не забывайте, что я уже объяснял вам, что двум людям для удовлетворения влечения вовсе не обязательно нравиться друг другу. – Он не сводил глаз с ее лица. Даже в темноте она видела яркое пламя в глубине его глаз, опровергавшее все его слова. Напряженность в выражении его лица подтверждала, что он хочет, чтобы она верила, что она ему не нравится.

Она сделала усилие и сказала серьезным тоном:

– Увлекательный урок, без сомнения. Может быть, вы могли бы побольше просветить меня относительно тонкостей похоти? Я уверена, что любые уроки были бы очень полезны при охоте за мужем.

Она услышала, как у него перехватило дыхание, и завороженно смотрела, как у него задергался на скуле мускул.

– Если вы сделаете это с кем-то до вступления в брак, я задушу вас… после того как застрелю его.

Он снова привлек ее к себе и овладел ее губами. Мередит, хватаясь за его фрак, безнадежно мяла ткань на его лацканах. И все это время молилась, чтобы на этот раз он не остановился. Она отвечала на его поцелуи, не уступая ему в страсти, повторяя движения его языка. Он отнял руки от ее лица, откинул ее тело назад и, отбросив юбки, схватил за бедра и прижал к себе. Мередит широко раскрыла глаза, почувствовав, что что-то твердое нажимает на ее живот. Она знала, что это означает его желание овладеть ею. Его желание. Желание такой же силы, как и ее.

Жаркие волны прокатывались по ее телу, и она обняла его за шею, приподнимаясь на цыпочки, чтобы ему было удобнее проникнуть в нее. Она чувствовала влагу между своими бедрами, и из ее горла вырвался стон, когда она почувствовала его возбуждение, жаждая избавиться от невыносимой боли.

Ник застонал в ответ, не отрываясь от ее губ.

В воздухе прозвучал визгливый женский смех, неожиданно напомнив, что поблизости ходят люди.

Очевидно, в таком напоминании и нуждался Ник. Он вдруг резко оттолкнул Мередит. Она споткнулась, взмахнув руками, еле удержавшись на ногах. Ей было больно, обидно, и только гордость мешала ей попросить продолжения.

Он огляделся, тяжело дыша. Его глаза блестели в темноте сада.

– Урок второй: никогда не допускайте, чтобы мужчина застал вас одну. Его единственной целью будет воспользоваться моментом и своим преимуществом.

– Понятно, – сдержанно сказала Мередит, пытаясь успокоить бешеное биение сердца. – Благодарю вас за совет. В следующий раз мне лучше выбрать сопровождающего для прогулки в саду. – Подобрав юбки, она попыталась пройти мимо Ника, но он преградил ей дорогу. Она сердито посмотрела на него. – Дайте мне пройти.

– Чтобы вы могли найти Хейвернота и закончить то, что не закончил я?

Мередит покачала головой и в отчаянии взмахнула руками.

– Чего вы от меня хотите? Лично отбирать каждого джентльмена для общения со мной?

– Я ясно высказал свои желания. Я просто хочу, чтобы вы прилично себя вели.

Она ткнула его в грудь.

– Как только что с вами?

– Ошибка, – признался Ник, мрачно кивнув. – Вы обладаете способностью вызывать у меня гнев.

– Какое отношение имеет гнев к поцелуям?

Он скрестил руки на своей мощной груди.

– Урок третий: вызывая гнев мужчины, вы часто рискуете пробудить в нем физические страсти.

– Интересно, – тихо сказала Мередит, она слишком хорошо поняла, что он имел в виду. Привлекательность не имела отношения к его поцелуям. Это был удар по ее гордости. Неожиданно она усомнилась в своем прежнем предположении, что он желал ее. Да и что она знала об отношениях между мужчиной и женщиной? Она была не способна соблазнить своего мужа в брачную ночь. Почему она должна думать, что способна соблазнить Ника?

– Существует множество способов, чтобы привлечь кого-то, кто, может быть, обычно считает вас неприятным, – сказала Мередит с притворным равнодушием.

– Совершенно верно, – согласился Ник, нанося ей этим еще одну рану. – А теперь вернемся к нашему разговору. Вы даете мне обещание прилично вести себя? Вопреки вашим измышлениям меня совершенно не трогает, когда я вижу, как другие мужчины ухаживают за вами. Честно говоря, я очень жду, когда вы выйдете замуж. В этот день я вздохну с облегчением. Но до того времени, я надеюсь, вы будете вести себя с подобающей скромностью.

– Не могу обещать, что буду вести себя так, чтобы заслужить ваше одобрение, и я не буду каждый раз объяснять вам свои поступки. И если вы будете осуждать мое поведение или же вам будут неприятны джентльмены, с которыми я буду общаться, тогда, вероятно, вам следует держаться подальше от меня.

Ник вздохнул и оглядел темный сад. Через некоторое время он кивнул и, к ее удивлению, сказал:

– Очень хорошо. Вероятно, так будет лучше всего. Разрешаю вам охотиться за мужем так, как вам нравится.

Она была разочарована. Она не ожидала, что он так легко с ней согласится. Не означало ли это, что она его больше не увидит? Вероятность этого вызвала сожаление.

– Я буду держаться в стороне. Только постарайтесь найти жениха к концу сезона. – Ник решительно кивнул. – Да, таким образом вы не станете возмущать меня, и у нас больше не будет этих злополучных уроков.

Злополучных. Неужели он на самом деле так думал об их поцелуях? Мередит проглотила ком, застрявший в ее горле.

– Не беспокойтесь. Я найду мужа. – Скучного, тихого мужчину. Ничем не похожего на Ника.

Неловкая пауза затянулась, затем он сказал:

– Вам лучше вернуться в дом, пока вас не хватились.

– А как же вы?

Он рассеянно махнул рукой.

– О, я найду дорогу через сад. – Он вытянул шею, как будто искал потайные ворота.

– Разве вы не должны попрощаться? Это дурной тон – уходить незаметно.

Он снисходительно посмотрел на нее:

– Ах, Мередит, всегда вы ждете от меня соблюдения приличий. Неужели вы и в самом деле думаете, что меня это заботит? До этого вечера большинство этих людей и не подозревали о моем существовании. Мое отсутствие едва ли кто заметит.

Но теперь они его знали. Каждая женщина в доме будет сожалеть о его исчезновении. К завтрашнему дню его имя будет на языке каждой матери и каждого отца, имеющих дочерей на выданье. Красивый, титулованный, богатый: лакомый кусочек. По крайней мере с его уходом она могла больше не делать из себя дуру из-за человека, который видел в ней лишь надоедливую муху – что-то, на что бы ему не хотелось обращать внимания, но он чувствовал себя обязанным об этом не забывать.

Его высокая фигура вступила в темноту, и скоро Мередит уже не могла разглядеть его. Донесшийся до нее стук ворот отозвался болью в сердце. Она постояла еще несколько минут, стараясь выбросить его из головы, прежде чем вернется в дом к ждущим своей очереди на танец кавалеров, которых леди Дерринг, без сомнения, приготовила для нее.

Посещение публичной библиотеки казалось отличной идеей. Это была бы неплохая передышка между бесконечными поездками за покупками, когда леди Дерринг таскала ее по всему городу. Сколько ридикюлей и перчаток нужно иметь женщине? Мередит отказывалась смириться с тем, что у леди должен быть ридикюль к каждому платью.

Возможность избежать еще одной поездки на Бонд-стрит, а также непрестанных разговоров леди Дерринг об одном и том же появилась в лице лорда Хейвернота. После обеда у леди Дерринг он всегда оказывался неподалеку. Если в какой-то день он не появлялся, вместо него появлялся букет оранжерейных роз. Медленно, но настойчиво Мередит подвергала ничего не подозревавшего джентльмена испытаниям. До сих пор он, казалось, удовлетворял ее требованиям. Ее чувства к нему, хотя он и пользовался ее добрым расположением, не были любовью, они даже отдаленно не походили на будоражившее кровь влечение к тому, единственному человеку. По всем признакам и по заверениям леди Дерринг, лорд Хейвернот был достаточно богат и мог бы без проблем содержать ее и ее семью, если бы имел намерение сделать предложение. Что касается желания иметь детей, то, судя по его случайным замечаниям, она пришла к выводу, что он не прочь завести потомство. Принимая все это во внимание, Мередит предполагала, что нашла своего мужчину.

– Я уверена, он влюблен в вас, Мередит, – при появлении третьего букета заявила леди Дерринг, сияя от удовольствия так, что можно было подумать, что она совершила великий личный подвиг. Но ее триумф оказался недолгим.

Вспомнив о своей главной подопечной, она перенесла внимание на Порцию и впилась в нее испепеляющим взглядом.

– Если бы и тебя так легко можно было бы выдать замуж. – Как всегда, за этой жалобой неизбежно последовали другие. – Куда это последнее время исчез Брукшир? Неслыханная грубость – не принять ни одного моего приглашения.

Если бы Мередит не была настроена против нее, она могла бы сообщить ее милости, что Ник едва ли появится где-нибудь во время этого сезона. Как бы он ни раздражал ее, она тосковала по нему. Она не могла отрицать, что ей хочется его увидеть, почувствовать вкус его губ. С их последней встречи прошли две недели, и она подозревала, что он сдержит свое слово и не приблизится к ней. Только она не могла его забыть, слишком много времени она проводила в мечтах о нем. Стоя между рядами книг, Мередит прижала кончики пальцев к горящим щекам, оставляя два розовых пятнышка на лице, и мечтала о человеке, единственной целью которого было избавиться от нее.

– Здесь рядом есть очаровательное кафе, – вторгся в ее мечты голос лорда Хейвернота. – Не хотите ли зайти выпить чашечку чая? Если больше не будет дождя, мы можем расположиться под галереей и смотреть, не пройдет ли мимо кто-нибудь из знакомых.

Мередит опустила руки и улыбнулась сияющей улыбкой, может быть, чересчур сияющей, только бы отвлечься от грешных мыслей. Кивнув, она поставила книгу, которую держала в руках, обратно на полку.

– Да, давайте найдем Порцию.

В поисках молодой леди Мередит столкнулась лицо к лицу с Адамом Тремблом.

– Леди Брукшир. – Он поднес руку к горлу, подражая ее удивлению. Его проницательный взгляд пробежал по ее элегантному платью из темно-зеленого муслина и остановился на ее талии, и от него не укрылось отсутствие большого живота. Он поправил яркий желтовато-персикового цвета галстук, который на минуту привлек ее внимание.

– Мистер Трембл, – поздоровалась она, остро ощущая присутствие лорда Хейвернота, который топтался возле нее, ожидая быть представленным. Со вздохом она уступила неизбежному. – Лорд Хейвернот, это мистер Трембл, близкий друг моего покойного мужа.

– Очень приятно, сэр. – Лорд Хейвернот наклонил голову.

– Мне тоже. – Губы мистера Трембла растянулись в тонкую линию. – Вы в прекрасной форме, миледи, хотя, когда я в последний раз видел вас, вы находились в деликатном положении, очень деликатном. – Он замолчал, подняв бровь, явно ожидая объяснения.

Мередит надеялась, что ее ложь не последует вслед за ней в Лондон. Глупо, наверное, но казалось, что никто, кроме леди Дерринг, не знает о ее притворной беременности. И вот перед ней стоял Адам Трембл, вооруженный знанием ее обмана, снова оказавшегося помехой.

Прикусив нижнюю губу, она взглянула на лицо лорда Хейвернота. Оно выражало лишь любопытство и удивление. И она решила, что для него еще рано делать выводы из того, что только что раскрыл перед ним Адам Трембл. Довольная, что его, казалось, ничто не смутило, она повернулась к Тремблу и просветила его в том, что он явно хотел узнать. Он либо не знал, что такие проблемы не обсуждаются в смешанном обществе мужчин и женщин, либо предпочел не соблюдать этикет в надежде опорочить ее перед ее кавалером. По его надменному виду Мередит подозревала последнее.

– К сожалению, я больше не enceinte.

Трембл скривил губы, словно ему хотелось улыбнуться.

– Действительно, ужасная потеря. – Он произносил положенные в таких случаях слова. И только она уловила удовлетворение в его слащавом тоне.

– В самом деле, леди Брукшир, – поспешил лорд Хейвернот присоединить свои соболезнования. – Я и понятия не имел, как велико ваше горе. Как вы все это перенесли? – Он схватил ее руку, добавив: – Бедная, милая леди. – Его сердечность, обеспокоенный взгляд заставили ее почувствовать себя самой презренной тварью, особенно перед Адамом Тремблом, прекрасно знавшем о ее обмане.

– О, леди Брукшир не нуждается в вашей жалости, – вмешался Трембл. – Она из тех, кто быстро встает на ноги. – По его многозначительному взгляду, которым он их обоих окинул, было ясно, что он считал, что она поймала жирного голубя, которого можно ощипать. Они с лордом Хейвернотом, державшим ее руку, выглядели вполне милой парочкой. Она освободилась и взяла лорда Хейвернота под руку.

– Приятно было вас снова увидеть, мистер Трембл, – солгала она, подталкивая вперед лорда Хейвернота.

Они нашли Порцию в нижних отделениях библиотеки, уткнувшейся носом в потрепанный экземпляр «Права женщин в Британской империи», и уговорили ее пойти с ними в соседнюю кофейню.

Там за чашкой тепловатого чая Мередит чувствовала себя неловко под обожающим взглядом лорда Хейвернота. Она явно возвысилась в его глазах. Он смотрел на нее так, как будто она была героиней, только что вернувшейся с войны. Почему она должна была натолкнуться на Адама Трембла именно в присутствии лорда Хейвернота, а не кого-то другого? Если она все-таки выйдет за него замуж, эта ложь вечно будет стоять между ними. Ложь – липкая вещь. За одной ложью всегда тянется другая, а за ней еще следующая… К счастью, Порция поддерживала разговор всю дорогу до дома леди Дерринг, оживленно болтая о книгах, грудой лежавших у нее на коленях, что позволяло Мередит, сидевшей рядом с лордом Хейвернотом, молча предаваться размышлениям.

В холле их ожидал Финч.

– У леди Дерринг чаепитие, – сообщил он.

У дверей гостиной лорд Хейвернот, взяв ее за локоть, задержал Мередит. Она вопросительно подняла бровь.

– Вы хорошо себя чувствуете, миледи? После встречи с этим Тремблом вы были так задумчивы. Надеюсь, печальные воспоминания не испортили вам день, – тихо сказал он.

Его доброта еще больше смутила ее. Она теребила пальцы перчаток, растягивая их, пока тонкая ткань не стала почти прозрачной.

– Нет, я получила удовольствие от нашей поездки.

Он через ее плечо заглянул в гостиную, где их ждал и Порция и леди Дерринг. Обе женщины делали вид, что их интересует совсем другое: чайный сервиз, ковер, сводчатый потолок. Но было очевидно, что на самом деле интересует их и что они прислушиваются к каждому слову. Несмотря на то что они оказались не одни, лорд Хейвернот набрал в грудь воздуха и поспешил сделать признание:

– Надеюсь, нет ничего неожиданного в том, что я вам скажу. Я очень высоко ценю ваше общество и надеюсь еще ближе познакомиться с вами.

Мередит играла бахромой ридикюля, не зная, сколько еще времени они могут провести вместе, не нарушая приличий.

– Я бы очень хотел, чтобы вы поехали со мной в наше фамильное имение в Камберленде и познакомились с моей матушкой. Может быть, после вашего представления ко двору? Я понимаю, нехорошо отвлекать вас в начале сезона, но матушка не любит город, а мне так хочется, чтобы, она познакомилась с вами. – Он смотрел на нее с такой надеждой, что Мередит не могла бы отказать ему, даже если бы и хотела. И судя по выразительным кивкам леди Дерринг, она понимала, что у нее в любом случае не было выбора.

– Я бы очень этого хотела, милорд.

– Тедди. Пожалуйста, зовите меня Тедди.

– Тедди, – согласилась Мередит, наклоняя голову.

Он расплылся в улыбке, как ребенок, получивший сладкое угощение.

– Значит, я могу называть вас Мередит? Это допустимо?

В ее голове промелькнула мысль о Нике, бесцеремонно называвшего ее по имени. Он никогда не спрашивал разрешения. Она упрекнула себя, что сравнивает этих двух мужчин. Добряк Тедди не был похож на Ника. И это было хорошо, ибо, если бы он походил на Ника, он бы не удовлетворял ее требованиям.

– Конечно… Тедди.

– Превосходно! – От радости он схватил ее руку и на тыльной стороне ладони запечатлел мокрыми губами пылкий поцелуй. – Я считаю, что мне повезло. Я нашел вас в самом начале сезона и избежал выбора среди жеманных дебютанток. Ваша зрелость и привлекательность очень успокаивают. Вы многое испытали, и это делает вас еще более очаровательной, настоящей женщиной, а не зеленой девочкой.

Его слова не на шутку встревожили Мередит. Она была старше среднего возраста дебютанток, но это не значило, что более опытной. Так долго запертая в деревне, она совсем была лишена разнообразия в приобретении жизненного опыта… особенно в том, что касалось спальни. В этом отношении она оставалась неопытной девушкой. Как она смогла бы убедить его, что в течение семи лет была замужней женщиной, у которой случился выкидыш? Она сцепила зубы так, что заболели челюсти. Как ее жизнь стала такой запутанной? Как могла единственная выдумка перерасти в целую паутину лжи, опутавшую ее? Ей хотелось, как раздосадованному ребенку, топнуть ногой. Если бы не Ник, она бы не оказалась в этом неприятном положении. Это он настаивал, чтобы она нашла мужа. Это из-за него у нее возникла проблема, как объяснить свою девственность будущему мужу.

Мередит слышала то, о чем говорили шепотом. Она знала, что в первый раз девственница испытывает боль. И еще кровь. Она не появится у вдовы. Как она сможет объяснить эту кровь? Она не была уверена, что хуже: рассказать Тедди, что у Эдмунда сама мысль о консумации их брака вызывала отвращение, или объяснить ему, как она придумала беременность и затем выкидыш. В обоих случаях он, вероятно, захочет признать брак недействительным при первой же возможности.

Ник был искушенным человеком. Он должен бы был предвидеть эту проблему. Ведь это он сам настаивал, чтобы она снова вышла замуж. Да, она пойдет к нему и выложит перед ним эту дилемму. Конечно, он поймет, что теперь она не может продолжать искать мужа.

Мередит ответила Тедди неуверенной улыбкой и оперлась на его руку. Входя вместе с ним в гостиную, она убеждала себя, что неожиданные спазмы в желудке ничем не связаны с необходимостью встречи с Ником, что она хотела только объяснить ему, что не может выходить за кого-либо замуж, запутавшись во лжи. Она до смерти устала лгать. И больше не может.

Ее страстное влечение к Нику вовсе не означало, что она жаждет снова увидеть его.

Глава 18

В половине двенадцатого, как Мередит и приказала горничной, наемная карета ждала ее на углу. Торопливо и осторожно ступая туфельками, она пробежала по переулку. Она старалась как можно быстрее отойти от дома леди Дерринг, но темнота заставляла ее ступать осторожнее. Туман, как дым, окружил ее и скрывал карету. Силуэт кареты возник внезапно, как затаившийся в засаде зверь, и Мередит чуть не натолкнулась на нее.

Она сказала кучеру, куда ехать, и без его помощи взобралась в карету. Найти предлог, чтобы остаться дома, оказалось относительно несложно. Ее жалоба на головную боль вызвала сочувствие, поскольку остальные собирались приятно провести вечер. По правде говоря, леди Дерринг стала меньше проявлять свою власть, по крайней мере по отношению к ней. И все это благодаря Тедди.

На минуту Мередит охватила паника, когда тетушка Элеонора начала настаивать, что останется дома, чтобы позаботиться о ней. К счастью, леди Дерринг присоединилась к протестам Мередит, заявив, что той надо хорошо отдохнуть вечером и у нее все пройдет, и у тетушки Элеоноры нет необходимости пропускать музыкальный вечер.

Отогнав мысли о тете и леди Дерринг, Мередит, пока наемная карета не спеша пробиралась сквозь туман по улицам Лондона, восхищалась своей смелостью. Она знала, что Ник живет при своем игорном заведении «Леди Удача». Она видела в этом благоприятное стечение обстоятельств, делавшее Ника более доступным. Если он еще не лег спать, что было маловероятно, ей надо будет только дождаться его появления.

На следующий день она должна быть представлена ко двору. После чего сразу же отправится в Камберленд в сопровождении леди Дерринг, Порции и тетушки Элеоноры. Если на леди Дерринг можно положиться, то в конце званого вечера объявят о ее помолвке. Она должна сегодня же увидеться с Ником.

Карета резко остановилась, подбросив Мередит на сиденье. Выпрямившись, она раздвинула занавески и выглянула наружу. Перед ней возвышались несколько этажей «Леди Удачи», на каменном, отделанном дубом фасаде дома окна были ярко освещены. Здание своими окнами в стиле Тюдоров и оформленное дубовыми перекрещивающимися балками на фасаде напоминало старинный театр елизаветинских времен. Оно более походило на величественный частный дом, чем на игорное заведение. Улыбка коснулась ее губ. Здание чем-то напоминало Оук-Ран. Возможно, Ник не сознавал, что скучает по своему бывшему дому.

– Выходите? – со своих козел окликнул ее кучер.

Мередит спрыгнула на землю, нашла в ридикюле монету и бросила ее кучеру. Карета, гремя, покатилась дальше, она осталась одна. Она набросила на голову капюшон черного плаща, ощущая пальцами приятную мягкость отделки из серого горностая. Еще одна из элегантных покупок, сделанных по настоянию леди Дерринг. Она плотнее завернулась в плащ, стесняясь своего вызывающего платья. Как и большинство ее новых платьев, зеленый шелк оставлял открытыми почти все плечи и ложбинку на груди.

Войдя в «Леди Удачу», она в нерешительности остановилась на возвышении, не решаясь спуститься на ступени из итальянского мрамора, которые спускались в большую комнату, шумную и полную людей. Несколько голов поднялись, ее появление заметили. По всей комнате были расставлены столы, за которыми сидели джентльмены, иногда среди них попадались женщины. Жужжание рулетки сливалось с гулом голосов. Ливрейные лакеи ходили по комнате, разнося на блестящих серебряных подносах напитки, закуски и сигары.

Этими услугами, казалось, распоряжалась женщина, прищелкнув пальцами, она приказала одному из лакеев предложить сигары нескольким джентльменам, игравшим за ближайшим столом. Она привлекла внимание Мередит Прежде всего своими невероятно рыжими волосами, но еще больше властным видом хозяйки. Несмотря на рыжие волосы и кричащее платье, она была великолепна. Мередит сразу же подумала об ее отношениях с Ником. Была ли она у него только на службе, или их связывала еще что-то? Ее властный вид показывал, что она никому не станет служить.

Внутри Мередит все перевернулось, когда она заметила в толпе несколько знакомых лиц. До сих пор она не придавала значение тому факту, что джентльмены из высшего общества, и прежде всего джентльмены, с которыми она недавно познакомилась, часто посещают игорное заведение Ника. Если ее узнают, она погибнет, не останется никакой надежды на брак. Ее шансы заполучить лорда Хейвернота будут навеки потеряны, несмотря на его явный интерес к ней.

Ей бросилось в глаза знакомое лицо. Бертрам, блудный старший брат Порции, сидел за одним из столов. Он поднял голову, оторвавшись от карт, и подкрепил силы, отхлебнув из стоявшего перед ним бокала. Мередит надвинула капюшон и попятилась, вся ее решимость рассыпалась в прах. Неожиданно ее приключение перестало казаться таким захватывающим, необходимость поговорить с Ником – такой уж важной. Если это вело к разоблачению и гибели.

Она уже повернулась, чтобы уйти, но ее паническое отступление быстро прервалось, когда она столкнулась с каким-то человеком.

Человек этот охнул от боли и хрипло проворчал:

– Смотри, куда ты, черт побери, идешь!

– Простите, сэр, я ужасно сожалею.

Вид ухмылявшегося, изрытого оспинами лица не мог успокоить ее уже натянутые нервы.

– Как же, сожалеешь! – Водянистые глаза разглядывали ее лицо и дорогой плащ с оскорбительной бесцеремонностью, как будто оценивали лошадь. – А ты очень даже ничего. Выглядишь как настоящая леди. Да и говоришь тоже. – Железные пальцы впились в ее руку, и он заглянул в лицо Мередит. – Ты уже принадлежишь кому-нибудь, красотка? – Его бегающие глаза посмотрели за ее плечо; он хотел убедиться, что она действительно одна и некому защитить ее. Когда он снова посмотрел на нее и его мутные глаза заблестели, Мередит похолодела. Тонкие губы его растянулись, обнажая неровные гнилые зубы. – Такая хорошенькая девушка, как ты, не должна ходить одна. Девушке без покровителя грозит опасность. Почему бы тебе не пойти со стариной Скелли и не позволить ему позаботиться о тебе?

Мередит убеждала себя, что он не может просто так утащить её. На глазах многочисленных свидетелей. Если она будет сопротивляться. Если позовет на помощь. Она прикусила губу, соображая, как ей поступить. Было ясно, что она очутилась в затруднительном положении. Позвать на помощь и объявить всем находившимся в «Леди Удаче» о своем присутствии и кто она такая? Конечно, нет. Она должна выпутаться из этой ситуации, не привлекая к себе внимания.

Скелли, какой себя назвал, потащил ее к входной двери. Она уперлась каблуками и покачала головой, стараясь сохранить спокойствие, которое уже покинуло ее, когда ее ноги с угрожающей быстротой заскользили по мраморному полу.

– Я кое-кого жду, – прошипела она, все еще не желая привлечь к себе внимание. – Я отблагодарю, если вы отпустите меня и я смогу уйти.

– Любой болван, заставляющий такую красотку, как ты, ждать, просто тебя не заслуживает. Я тебя устрою как принцессу. Тебе не надо будет даже пальцем пошевелить… только задрать юбки. – Он хихикнул, довольный собственным остроумием.

Она чуть не задохнулась. Он не мог говорить это серьезно. Ее сдержанность мгновенно исчезла. Он дотащил ее почти до двери. Пропади пропадом эта ее репутация. Она не могла допустить, чтобы этот человек похитил ее.

Сквозь сжатые зубы она сказала, давая ему последний шанс:

– Отпустите меня.

Его хватка не ослабела:

– Не упрямься…

Она согнула руку. Прижав к боку локоть, она крепко обхватила пальцами большой палец, как научил ее Ник, и ударила Скелли кулаком. Она почти не ощутила боли, когда ее кулак врезался в его лицо. При виде крови, брызнувшей из его носа, она почувствовала удовлетворение, затмившее все неудобства ее положения.

– Маленькая шлюшка, ты разбила мне нос! – И хотя он зажимал нос обеими руками, его приглушенные слова можно было понять. Сквозь его пальцы алым потоком сбегала кровь. Вместо того чтобы воспользоваться моментом и сбежать, она могла только с ужасом наблюдать, переводя взгляд со своей сжатой в кулак руки на его залитое кровью лицо, какое увечье она нанесла.

– Что здесь происходит? – Женщина с блестящими рыжими волосами подошла к ним. Уперши руки в бока, она недовольно посмотрела сначала на Мередит, затем на Скелли. – Ты же знаешь, что Ник сказал, чтобы и ноги твоей здесь не было. – Она кивнула в сторону Мередит. – Это одна из твоих девиц? Ник не позволит тебе приводить сюда твоих девиц…

– Я не одна из его девиц; – возмущенно прервала ее Мередит, прекрасно понимая, что подразумевается под этим различием. – Он пытался насильно увести меня с собой.

– Вот как? – Женщина наклонила голову, чтобы получше рассмотреть ее скрытое тенью лицо. – Похоже, вы справились с ним. – Она снова обратилась к Скелли, вытиравшему лицо грязным носовым платком. – Я бы на твоем месте скрылась, пока Ник не увидел тебя.

– Кого не увидел, Бесс?

Никогда еще Мередит не приходилось испытывать одновременно и радость, и страх. Ник неторопливо приближался к ним, он был великолепен в черном фраке с серебристо-серым жилетом. Сердце Мередит забилось, готовое вырваться из груди. Он был прекрасен. Более, чем она помнила. Ее лицо вспыхнуло. Страх снова охватил ее. Она была уверена, что он разругает ее, ибо только он знал, как наказать ее за эту рискованную авантюру.

Пока она стояла, ожидая, когда он заметит ее, она осознала всю безрассудность своего поступка. Боже милостивый, посмотри, что едва не случилось с ней. Она затаила дыхание, готовясь к моменту, когда он узнает ее.

– Скелли принялся приставать к нашим гостям, – сообщила Нику Бесс.

– Мистер Фэрбанкс для вас. – Скелли показал на свой окровавленный нос, из-за приложенного платка его голос прозвучал глухо. – Я ни к кому не приставал. Эта шлюха сама ударила меня.

Ник наконец посмотрел на Мередит. Все беспокойство и сочувствие, приготовленные для одного из его клиентов, мгновенно исчезли с его лица.

– Что вы здесь делаете? – прорычал он, угрожающе шагнув к ней.

– Ты ее знаешь? – резко спросила Бесс, ее сложенные на груди руки опустились.

Ник не ответил ей, или не услышав вопроса, или не обратив на него внимания.

– Что вы здесь делаете? – повторил он.

Мередит осторожно взглянула на хищные лица Бесс и Скелли. Скелли держал платок, забыв о кровоточащем носе. Бесс мрачно хмурилась.

– Мне надо было поговорить с вами. – Ей была противна дрожь в собственном голосе.

– А вы не могли прислать записку? – Он схватил ее за плечо и встряхнул ее. – Здесь вам не место. О чем вы только думали?

– Почему это ей здесь не место? – спросила Бесс, выступая вперед и становясь рядом с Ником.

Мередит умоляюще подняла руки.

– Мне надо было поговорить с вами наедине. Это казалось наиболее удобным. Сейчас я понимаю, что должна была предупредить о своем приезде. – Она с тревогой смотрела то на Бесс, то на Ника. Они оба смотрели на нее с одинаковой враждебностью, и Мередит не знала, кто для нее опаснее в данный момент.

– Вам вообще не следовало приходить сюда. – Словно внезапно вспомнив, что произошло с ней, он отпустил ее плечо и, повернувшись, схватил Скелли за горло. – Ты прикасался к ней?

– Она была одна! – Извиваясь, Скелли со звериной яростью впивался в пальцы Ника. – Я не знал, что она твоя. Я ей ничего не сделал. Она разбила мне нос, у меня кровь течет, как из заколотого поросенка.

– Могу себе представить, что ты сделал, чтобы заслужить это. – Костяшки пальцев Ника, сжимавших горло Скелли, побелели, и Мередит предостерегающе положила руку на его бицепс. Она чувствовала, как мускул гудел от напряжения.

– Ник. – Она тихо произнесла его имя, стараясь пробиться до его сознания. Он взглянул на ее руку, лежавшую на его руке, не выпуская Скелли, продолжавшего вырываться. Ее голос умолял Ника. – Отпустите его, он не стоит этого.

– Ник, – вмешалась Бесс. Она бросила на Мередит гневный уничтожающий взгляд. – Люди смотрят. – Она перевела презрительный взгляд с Мередит на Скелли.

Действительно, осторожно поднимаясь на возвышение, вокруг них начали собираться люди. Мередит опустила руку и попыталась отвернуться.

На короткое мгновение Ник заколебался, быстрая смена чувств отразилась на его лице, преобладающим казалось желание задушить Скелли. Наконец он отшвырнул его.

– Я предупреждал тебя, чтобы ты не появлялся здесь. Следующего раза не будет.

Скелли, потирая покрасневшее горло, кивнул.

– Я слышу. – Он бросил последний злобный взгляд на Мередит и, пошатываясь, вышел за дверь.

Ник посмотрел на Мередит, его опущенные руки сжимались в кулаки и разжимались, выражение его лица было таким же, когда он смотрел на Скелли, таким же мрачным и угрожающим. Ее ему тоже хотелось задушить? Насколько это было возможным, Мередит все плотнее закутывалась в плащ. Он оторвал взгляд от нее и, увидев любопытные лица окружавших их людей, понял, как уже поняла она, что они находятся на грани скандала. Он сжал челюсти, видя, как толпа сужается вокруг них.

Бесс шагнула к Мередит и встала перед ней.

– Вам пора уходить. Вы доставили достаточно неприятностей.

Мередит старалась, хотя ей мешала эта женщина, не терять из виду Ника. Она подождала немного, этого времени ему бы хватило, если бы он захотел остановить ее. Кивнув в знак согласия, она повернулась к дверям.

Мередит успела сделать лишь пару шагов, как Ник схватил ее за руку и, быстро и уверенно шагая, вывел за дверь.

– Ник! – крикнула позади них Бесс. – Ник!

Странное чувство торжества овладело Мередит. Какой бы ни была причина, но он не позволил ей уйти одной. Она пыталась оглянуться, чтобы посмотреть на выражение лица Бесс, не было ли на нем той же ярости, что и в ее голосе, но Ник шел слишком быстро.

Мередит услышала его торопливый и разъяренный голос:

– Я провожу вас домой, но предлагаю помалкивать об этой поездке сюда, или я сделаю что-то такое, о чем мы оба будем сожалеть. Я растратил свое милосердие, разрешив этому ублюдку уйти. Для вас у меня его мало осталось.

Мередит молча кивнула. Ник тащил ее вперед, ей приходилось делать три шага там, где он делал один. Он остановил наемную карету. Выкрикнув адрес, он распахнул дверцу кареты с такой силой, что Мередит вздрогнула. Она пыталась обойтись без его помощи, но он торопился. Сердито ворча, он обхватил ее талию и втолкнул в карету. От страха перед ним и его устрашающим гневом она забилась в дальний угол кареты.

Он сел, вытянув длинные ноги, напротив нее, и карета потащилась к Беркли-сквер. Несколько минут он не обращал на нее внимания, глядя в узкую щель между занавесок, как будто он видел что-то интересное в этом непроницаемом тумане.

Наконец он нарушил молчание, спросив:

– Вас узнали? – Он продолжал смотреть в окошко, как будто ему было невыносимо смотреть на нее.

Сжимая плащ влажными ладонями, она облизала губы и ответила:

– Нет. По крайней мере я так не думаю.

– Ну, мы выясним это завтра, если ваша глупость навлекла новую беду на вашу голову.

Его слова прозвучали как пощечина, и она возмутилась. Она никогда безропотно не принимала оскорбления, а его постоянные нападки ей было трудно переносить.

– Я не глупая…

Сверкающий взгляд не позволил ей высказать остальные возражения.

– Нет? А как вы назовете ваш поступок? Рисковать своей репутацией и оказаться на пути Скелли Фэрбанкса – явно не поступок умной женщины. Полагаю, к списку ваших глупостей теперь я могу добавить жадность и хитрость.

Руки Мередит запутались в складках плаща, и она ударила ими по коленям.

– Так я навсегда останусь для вас преступницей? – К глазам подступили глупые слезы. Неужели она когда-то считала его добрым? Где тот человек, который так нежно обнимал ее в ту ночь, когда умерла Салли Фикней? – Не знаю, зачем мне вздумалось к вам прийти.

– В самом деле, зачем? Вы сказали, что это важно. – Он нахмурился.

Наступила ее очередь смотреть в окно. Она скрестила на груди руки, решив больше не говорить ни слова. Будь она проклята, если признается, что целью ее ночной поездки было представить на его рассмотрение ее девственность. Просить его не заставлять ее выходить замуж и тем самым не совершать еще один обман. В данный момент брак не казался таким отвратительным, если бы он избавил ее от бесившей ее власти Ника. Она не унизит себя просьбами.

– Что это – настолько важное, что вы рискнули попасть в лапы Фэрбанкса? Да знаете ли вы, что это за человек?

Она неприлично фыркнула. Скелли Фэрбанкс ясно показал во время их короткой встречи, что он за человек. Она продолжала смотреть в окно, она устала спорить с Ником, устала опускаться все ниже в его глазах, устала быть в десять раз глупее его. Думать, что действительно скучала по нему.

Мередит услышала, как он пошевелился и пересел на ее сторону сиденья. Она замерла. Он взял ее за подбородок и заставил посмотреть на него.

– Он сутенер. И если вы попались ему на глаза, можете спорить, но он готовил для вас неприятное будущее.

Она подозревала об этом, но услышать, как он произносит слова с такой холодностью, с такой убежденностью… По телу Мередит пробежала мелкая дрожь.

Изображая храбрость, которую она не чувствовала, Мередит выдернула подбородок из его обжигающих пальцев.

– Но я защитила себя, не правда ли? В любом случае, откуда мне было знать, что подобные ему люди посещают ваше заведение? Что это у вас за место, куда опасно входить через дверь?

Мередит попала в точку. Она поняла это по тому, как Ник вздрогнул, как будто кто-то плеснул холодной водой ему в лицо.

Покачав головой, она попыталась извиниться:

– Простите меня…

– А чего вы ожидали от того, что связано со мной? – со злостью сказал он. – Я не джентльмен. Не лучше Фэрбанкса.

Она закрыла глаза от этих жестоких слов, слов, которым она отказывалась верить… слов, которые, она знала, были неправдой.

Он продолжал говорить, его голос звучал холодно, как голос незнакомца:

– Несмотря на то что вы разбили ему нос, вы больше никогда не должны попадать в подобную ситуацию. Вам не приходило в голову, что он мог отплатить вам тем же, если бы не появился я?

Мередит развела руками, признавая поражение.

– Я уже сказала, что сожалею. Он, прищурившись, посмотрел под распахнувшийся плащ.

– Что это на вас надето? – Прежде чем она смогла остановить его, он наклонился и сдернул плащ с ее плеч. При виде глубокого выреза в форме сердечка он широко раскрыл глаза. – Еще одна новинка леди Дерринг?

– Это просто платье. – Она старалась выглядеть равнодушной, но чувствовала, как краснеет оттого, что в душе она знала, что выбрала это платье для него. Раскрасневшись от смущения, она потянулась за плащом, чтобы снова набросить его на плечи.

Ник грубо сдернул с нее плащ.

– Ну, давайте посмотрим. Вы явно надели его, чтобы привлечь внимание. Разве не так поступают женщины? Одеваются, чтобы привлечь? Так давайте посмотрим, что вы желаете показать.

Мередит сделала попытку взять плащ.

– Отдайте его мне. Я не хочу оскорблять ваши чувства, – насмешливо сказала она.

Он свернул плащ в узел и засунул себе за спину.

– Я не чувствую себя оскорбленным. – От его хрипловатого голоса жаркая волна пробежала по ее телу. Он притянул ее к себе. – Признаюсь, мне вдруг захотелось услышать, зачем вам было необходимо поговорить со мной. – Он откинулся назад, как бы случайно увлекая ее за собой, что было бы странно, ибо их близость была совсем не случайной.

– Отпустите меня. – Мередит беспомощно хваталась за воздух, ей некуда было положить руки, кроме его груди. Ее ладони упали на его твердые выступавшие мышцы. Пытаясь освободиться, Мередит выгнула спину, но добилась лишь того, что ее грудь едва не выскочила из лифа.

Взгляд Николаса остановился на ее почти обнажившейся груди.

– Я был нужен… вам? – От нее не ускользнула двусмысленность вопроса.

– Нет, – солгала она.

– Нет? Тогда зачем вы здесь? – Он дотронулся до локона, упавшего на ее грудь, и рассеянно гладил его пальцами.

Его легкомысленный тон возмутил ее. Как и его ленивый взгляд на ложбинку между ее грудями. Он оставил в покое локон и провел пальцем по чувственной коже груди. Он запустил палец под лиф платья, и Мередит почувствовала, как он коснулся ее соска и принялся гладить его. Туда и сюда, туда и сюда, и от каждого движения кровь приливала у нее к голове.

Мередит слабо застонала – от своей слабости или возбуждения – она не могла сказать. Ник пристально смотрел на нее, одним рывком спуская еще ниже лиф ее платья. Ее обнаженные груди наполнили его грубые ладони. Ее удерживала всего лишь эта соблазняющая нежность, но она не могла оторваться от него. Боль внизу живота становилась все ощутимее. Колени обхватили его бедра. Она опустилась к нему на колени, потрясенная и возбужденная ощущением чего-то твердого, поднимавшегося навстречу ее самому интимному месту. В его глазах была грубая жажда обладания, от которой у нее перехватывало дыхание. Он пощипывал ее соски, эти маленькие твердые бугорки, растирая их между мозолистыми ладонями. Словно раскаленное железо, наслаждение пронзило ее, и из глубины груди вырвался тихий глубокий вздох.

Он перевернул ее на спину, положив на грубое плюшевое сиденье, в темноте она видела только очертания его головы, когда он взял в рот ее сосок. Влажная теплота его губ и языка заставила ее вскрикнуть. Он просунул руку между се бедрами, и только тонкая ткань ее платья защищала ее. Он поглаживал ее, повторяя ритм движения кареты.

Выдохнув его имя, Мередит ухватилась за его волосы и выгнулась, прижимаясь грудью к его губам.

Он смотрел на нее горящими как угли глазами.

– Скажи, что хочешь этого. – Его отчаянная просьба отозвалась спазмой в ее животе.

Она провела рукой по его волосам, нежно перебирая локоны, как будто это были растрепанные ветром перья. Она определенно хотела этого. Хотела его. Возможно, это желание и вызывало все ее поступки. Истинная причина, почему она хотела видеть его. Бог свидетель, ее мысли были заполнены им с тех пор, как он ворвался в ее жизнь, ее тело хотело его с самого первого прикосновения к ней в ту ночь около детской.

Его всепоглощающая страсть, которую она видела в его глазах, потрясла ее. В ней она увидела отражение своей красоты. Неуклюжей дочери викария больше не существовало. Как и не было брошенной невесты.

– Я хочу тебя. – Мередит почти не узнавала своего грудного голоса, она только знала, что хочет, чтобы он продолжал ласкать ее, продолжал заставлять ее чувствовать, может быть, впервые за всю ее жизнь, что она чего-то стоит. Она настойчиво кивнула. – Я хочу тебя.

Он колебался, темная тень заглушила блеск его глаз, и она в то же мгновение поняла, что он вспоминает, кем она была и как она обманывала его.

– Вам не следует, – сказал он, затем более твердым голосом объяснил: – Мне не следует.

Мередит разочарованно заморгала.

– Но вы хотите. Мы оба хотим.

Он убрал от нее руки, оставив ее потерянной и страдающей. И совсем другой огонь, не похожий на тот, что только что горел в его глазах, вспыхнул в них. Сжимаясь под его взглядом, в котором больше не было ни понимания, ни удивления, она чувствовала себя Евой, пытающейся скрыть свой стыд.

– Прикройтесь.

Это единственное слово ударило ее как пощечина, и она вдруг почувствовала себя такой, какой была семь лет назад: наивной девушкой в наглаженной ночной рубашке, сидящей на большой красивой кровати в ожидании брачной ночи, о которой мечтала. Но она так и не наступила. Огонь камина отбрасывал блики на светлые волосы Эдмунда, придавая им рыжий оттенок, когда он наклонился над ней, его слова было невыносимо слушать из-за небрежного тона, каким он произносил их: «Дорогая, чтобы соблазнить меня, требуется нечто большее, чем сварливая дочь викария. Я женился на тебе только для того, чтобы угодить отцу».

Мередит тряхнула головой, отгоняя горькие воспоминания, и напомнила себе, что Ник не Эдмунд. Ник целовал ее, ласкал ее. Он хотел ее. Его жаждущий взгляд, брошенный на нее, на ее лицо, волосы, плечи, остановился на ее груди.

– Я сказал, прикройтесь. – Он говорил сурово и быстро, заставляя ее что-то делать.

Путаясь в платье, она заговорила с притворной легкостью и безразличием, желая ранить его так же, как его отказ ранил ее.

– Я думала, вы опытный человек. – Она оглядела его лицо и тело холодным оценивающим взглядом. Вздохнув и делая вид, что его отказ мало что значил, а не был сокрушительным ударом, она добавила: – Раз уж у вас нет склонности к этому, полагаю, мне придется подождать брачной ночи.

Он схватил ее руку, в наказание сжимая ее до боли.

Мередит сердито отвела глаза от его лица и посмотрела на его руку.

– Отпустите меня, – спокойным тоном приказала она.

Она смотрела, как меняется выражение его лица, как хочется ему доказать свое превосходство. Наконец он коротко кивнул, по-видимому, найдя решение.

– Ты так сильно хочешь этого? – прорычал он. – Я тебе это дам.

Глава 19

Ник набросился на нее с такой страстью, целуя с такой яростью, что знал – на следующий день у нее будут посиневшие припухшие губы. Опасное сочетание вожделения и ярости владело им. Вожделение он понимал. Желание овладеть ею сводило его с ума, оно преследовало его с самого начала. Но он не понимал своей ярости. Ее вызывала мысль о другом мужчине. Он понимал, что это неразумно, поскольку Мередит искала мужа по его настоянию. Он хотел, чтобы она вышла замуж, хотел, чтобы она исчезла из его жизни. Ник застонал от страсти и разочарования в себе. Он не мог разобраться в своих чувствах. Все, что он знал, заключалось в том, что сейчас, в эту ночь, он овладеет ею. Она будет принадлежать ему. Эта проклятая страсть не оставит его, пока он не насытится ее телом. Только тогда он сможет отпустить ее.

– Обратного пути нет, – предупредил он между поцелуями скорее себя, чем ее. Его руки скользили по ее телу. Схватив края лифа, он рывком спустил его.

Он наслаждался поцелуями. Она отвечала ему, их языки сплетались в каком-то сложном танце. Она была сладкой как мед, и он целовал ее долго и страстно, упиваясь нектаром, пока опьянение не овладело им. С жадностью его руки мяли ее груди, пока она не застонала.

Он торжествовал – она погрузила пальцы в его волосы и притянула его голову к своей груди.

Не спуская с нее глаз, он провел языком по одному соску, затем по другому. Ее глаза потемнели, и огонь пробежал по его жилам, когда она начала обольстительно извиваться под ним.

И все же где-то в дальнем уголке сознания Ника не покидала мысль, что он ласкает ту самую женщину, которая обхитрила, обманула и до безумия раздражала его. В какой момент она стала желанной и больше не воспринималась им как вошедшая в поговорку назойливая муха?

Словно читая его мысли, она нахмурилась и решительно покачала головой:

– Не надо ни о чем думать.

Взяв в ладони его лицо, она притянула его к себе и страстно поцеловала. Ощущение ее нежных ладоней на щеках возбудило его как ласка самой опытной куртизанки, заставляя его обо всем забыть. Правильно. Не надо никаких мыслей, только чувства.

Со стоком, впиваясь пальцами в гладкую округлость ее плеч, он долго не отрывался от ее губ.

Мередит расслабилась и прошептала:

– Я хочу быть с тобой. Когда я буду старой замужней леди, мне будет что вспомнить.

Открыв глаза, он прервал поцелуй, посмотрел на нее и смахнул с ее висков легкие пряди. Его снова взволновала мысль о ее другом мужчине. И он ответил ей еще одним долгим поцелуем. В эту минуту ему не хотелось думать, что она выйдет за кого-то замуж. Как и она, он хотел сохранить воспоминание, в котором не было бы места призраку будущего мужа.

Приняв решение больше не говорить ни слова, он продолжал целовать ее. Поцелуи становились все горячее, все более возбуждающими. Подняв ее юбки до бедер, он ловко снял с нее нижнее белье. Он гладил ее мягкую как шелк кожу на бедрах, пока не добрался до самого интимного места и не убедился, что она готова принять его. Он погрузил палец во влажную теплоту. Мередит вскрикнула и сжала внутренние мышцы, радостно принимая его. Его шумное прерывистое дыхание сопровождалось тихими звуками, выходящими из глубины ее горла. Он повторил свое движение, подготовляя ее, и застонал, когда ее мышцы снова сжались. Он нащупал маленький бугорок и обводил его большим пальцем.

Ник все сильнее поглаживал эту жемчужинку, пока Мередит не вскрикнула. Все ее тело содрогнулось, и ее бедра надавили на его руку.

Неудовлетворенность вызывала боль, больше он не мог терпеть. Дрожавшими от предвкушения руками он освободился от одежды и готовился войти в нее, когда их взгляды встретились. Он еще никогда не испытывал чувства, охватившего его, когда он скользнул в глубину ее тела и одним движением слился с ней. Это было ощущение истины, свершения, совершенства. Как будто все, что было до того в его жизни, вело к этому моменту с этой женщиной. Она замерла, закрыв глаза в ожидании боли, и он, услышав ее хриплое дыхание, поспешил разжечь ее страсть.

Наклонив голову, он горячим дыханием обжигал ее ухо, ласкал языком и пощипывал зубами его мочку, пока ее дыхание не участилось, а мышцы обхватили его любовный инструмент, как плотно натянутая перчатка.

Он снова и снова входил в нее. Она стонала, впиваясь пальцами в его плечи. С наслаждением он, распаленный ее экстазом и чувствуя, как ее пальцы впивались в него, ускорил свои движения, прижимая ее к подушкам сиденья. Она постепенно сползала с сиденья, утыкаясь лицом в его шею. Ее крепкие мелкие зубы прокусывали его рубашку над его соском, побуждая его поторопиться. Она громко вскрикнула и упала на сиденье. Покрытая тонкой пленкой пота, ее грудь блестела в темноте кареты. Ник положил руки на ее груди, сжимая их, и Мередит издала тихий горловой стон, а он продолжал пробиваться все глубже, ему было тесно в ее узкой горячей глубине, он еще никогда не ощущал ничего подобного. Откинув голову, он что-то выкрикнул и мощным толчком в последний раз вошел в нее.

Уронив голову на ее плечо, он вдыхал запах женщины. Он глубоко вошел внутрь ее, и ни за что в жизни он не хотел разъединяться с ней.

– Это было… – Она замолчала, словно подбирая слово. Наконец она решилась: – Приятно.

– Приятно? – повторил Ник. – Если это было приятно, феерия убила бы меня.

– Просто нет подходящего слова. – Мередит перебирала его волосы, и от ее прикосновений у него покалывало кожу.

С немалым изумлением и страхом он понял, что не спешит покинуть ее объятия. Его тело отяжелело. Это было удовлетворение и насыщение… Прежняя пустота куда-то исчезла.

И это пугало его почти так же сильно, как и необычные захватывающие ощущения.

Они так и лежали молча, слившись в одну плоть, которую они оба не хотели разорвать.

Ник почувствовал, как Мередит тяжело вздохнула.

– Нам надо одеться.

Он оставил ее и, не глядя на нее, стал приводить в порядок свою одежду. Судя по шороху за его спиной, она делала то же самое. Они успели как раз вовремя, он заметил, что карета останавливается. Раздвинув занавески, он увидел, что они остановились прямо напротив дома леди Дерринг. Оглянувшись на Мередит, он чуть не онемел. Она выглядела прелестно – раскрасневшаяся, с сияющими глазами. Как женщина, которую очень любят. Забирая с сиденья свой ридикюль, она избегала смотреть на Ника.

Он не знал, что ему сказать ей. У него хватило здравого смысла удержаться и не сказать ей: «Останься». Хотя это слово вертелось у него в голове. Она должна вернуться в свой мир, к которому она принадлежала. Так же, как он принадлежал к своему.

Положив руку на ручку дверцы, она оглянулась:

– Доброй ночи.

Не успев передумать, Ник схватил ее за плечо, не давая выйти из кареты, и, прижав к себе, целовал ее со всей страстностью и умением, которыми обладал. Он подсунул руку под ее голову, притянул к своим хищным губам и, запустив пальцы в ее густые распущенные волосы, наслаждался ощущением шелковистых прядей на своей грубой ладони. Эти знакомые кошачьи звуки, вырывавшиеся из ее горла, волновали его кровь. Возбужденный, он сунул руку под ее юбки, нащупывая источник этого возбуждения.

Кучер выкрикнул что-то, его грубый говор громко и резко прозвучал в воздухе. Мередит, как испуганная птичка, оторвалась от его губ и торопливо сказала:

– Он разбудит всех соседей. Вы должны отпустить меня.

Его первым порывом было ответить, что он ничего не должен. Что ему наплевать, если даже кучер разбудит весь город.

Затем рассудительность вернулась к нему, и он кивнул. Вытащив руку из-под ее юбок, он отступил назад.

Один последний непонятный взгляд, и Мередит выскользнула из кареты, как облачко дыма, оставив Ника в размышлениях о том, что он хотел бы с ней сделать, будь у них достаточно времени.

И достаточно широкая кровать.

У него хватило ума крикнуть кучеру свой адрес и сесть обратно в карету, где он принял решение прислушаться к ее словам и отпустить ее. На этот раз навсегда.

Ник повел плечами, сбрасывая с себя фрак, и, швырнув его на кровать, только тут увидел, что его большая под пологом кровать занята. Бесс расположилась на узорчатом покрывале, лениво вытянувшись в изящной позе кошки, опираясь щекой на ладонь, но ее взгляд выдавал ее напряженность. Он сложил на груди руки.

– Итак, Ник. – Она медленно произнесла его имя, играя нитями бус, обрамлявших глубокий вырез ее платья, известный прием, чтобы привлечь внимание к ее пышной груди. Этот прием он видел бесчисленное число раз, применяемый ею с ним и другими. – Это она? – Он упорно молчал, и она объяснила: – Та, ради которой ты бросил меня?

Подавив вздох, он сел и стянул сапоги. Если ему предстоит допрос, то лучше устроиться поудобнее.

– Я уже говорил. Я оставил тебя не ради кого-то.

– Лжец.

Сбросив второй сапог, он предостерегающе нахмурил брови.

– Уже поздно, Бесс. Мы не будем заниматься этим сейчас.

– Полагаю, вполне естественно, что теперь, когда ты стал знатным лордом, тебе нужна настоящая леди. – Она села, продолжая: – Она была похожа на леди со льдом вместо крови, но разве это тебе нужно? Фригидную куклу в муслине и кружевах?

Он покачал головой, отгоняя от себя образ Мередит, совсем недавно такой разгоряченной и извивавшейся под ним.

– Ты не знаешь, о чем говоришь.

Она поднялась с кровати и, вызывающе покачивая бедрами, направилась к нему.

– Ты никогда не станешь каким-то светским типом, Ники, даже если женишься на настоящей леди. Ты можешь общаться с ними, посещать их приемы и подражать их манерам, но ты никогда не изменишься, всегда будешь оставаться самим собой.

Ее слова словно окунули его в холодную воду, начисто смывая то успокаивающее чувство удовлетворения, оставшееся у него от физической близости с Мередит. Бесс говорила правду. В нем всегда будет жить осиротевший уличный мальчишка. Однако он понимал, что больше не может не признавать и другую часть своей личности. Существовал еще и сын графа. Он был гибридом, разрывавшимся между двумя мирами. Сегодняшний случай с Фэрбанксом слишком убедительно показал, что он никогда не избавится от своего прошлого. Оно будет с ним всегда. Благовоспитанной женщине, как Мередит, не было места в его жизни.

– Ты пришел с улицы. – Бесс остановилась перед ним и, дотронувшись до его лица, тихо сказала: – Как и я. Мы с тобой пара, Ники. Ни в одном из нас нет ничего хорошего. Я могу делать для тебя то, чего не сделает утонченная леди. – Она прижала к нему открытый рот, но Ник отшатнулся.

– С этим покончено, Бесс. Смирись и подумай, не уйти ли тебе. – Он открыл дверь в свою спальню, показывая, что ей пора уходить.

– Это она. – Губы Бесс сжались в тонкую линию и стали почти незаметными. – Ты уже почти влюблен в нее.

Он старательно изобразил на лице скуку, скрывая потрясение, вызванное ее словами.

– Не говори глупостей.

– Это ты глупец.

Он поморщился от ее резкого тона, вспомнив, почему избегал близких отношений. Конец всегда бывал неприятен. Она рванулась к двери, но на пороге остановилась.

– Ты сам себя обманываешь. – Покачав головой, она невесело рассмеялась. – Надеюсь, она разобьет тебе сердце.

Он закрыл за ней дверь и на минуту прислонился к ее твердой поверхности. Бесс ошибалась. Он не был влюблен в Мередит. Пример его матери убедительно показал, что может сделать с человеком любовь. Он никогда не позволит себе такой слабости. И если когда-нибудь он не устоит перед этим чувством, Мередит будет последней из женщин, на которую он мог бы растратить такое чувство. Любить ее означало напрашиваться на неприятности. Будь он проклят, если падет жертвой этого унизительного любовного рабства.

Чем скорее Хейвернот сделает ей предложение, тем лучше. Самообладание и здравый смысл вернутся к нему, как только Мередит выйдет замуж и будет совершенно недоступна. Ник решительно тряхнул головой. Если только она не испортит дела с Хейвернотом. Его лицо омрачилось от этой мысли. Если это произойдет, он может оказаться связанным с Мередит до бесконечности, а этого нельзя допустить.

Ей надо было выйти замуж за какого-нибудь приличного скучного дворянина и уехать в деревню, где ее вид не будет снова искушать его.

С глубоким вздохом Ник отошёл от двери. Это должно произойти. Он должен лично позаботиться, чтобы это произошло.

У Мередит не лежало сердце к охоте на лис. Или, при более глубоком размышлении, к охоте за мужем тоже. Ни то ни другое не имело значения, поскольку она оказала услугу Порции и приняла участие в охоте, которую устраивал тот самый мужчина, который отвечал всем ее требованиям к. предполагаемому мужу.

Честно говоря, она присоединилась к охотникам, чтобы Порция не оказалась единственной женщиной в их рядах, и к тому же Мередит не очень хотелось оставаться в доме с другими дамами и заниматься рукоделием или писать письма. Случай покататься верхом был достаточно привлекателен, чтобы не думать о нежелании участвовать в кровожадной охоте на лис, по крайней мере так говорила она себе.

Однако собачий лай и топот копыт мешали ей наслаждаться природой. Она придержала лошадь. Тедди, раскрасневшийся от азартной погони, не заметил, что она отстала, и упорно мчался за своими гончими.

Она натянула поводья и осмотрелась, легкая улыбка промелькнула у нее на губах, когда охотники двинулись дальше без нее. Она большими глотками наполняла легкие свежим воздухом. Может быть, никто и не заметит ее исчезновения.

– Давай, Мередит! – Очевидно, кто-то все же не забыл про нее и заметил ее отсутствие.

– Вы отстаете! – крикнула Порция, останавливая лошадь и оборачиваясь к месту, где остановилась Мередит.

– Поезжайте без меня. Я просто хочу покататься. Порция, посчитавшая своим долгом подъехать к ней, с сожалением посмотрела на охотников, удалявшихся все дальше и дальше. Охотничий азарт явно волновал кровь ее подруги, и у Мередит мелькнула мысль, что, вероятно, надо родиться в аристократической семье, чтобы получать удовольствие от этой жестокой погони.

– Правда, Порция, нет необходимости сопровождать меня.

– Вы уверены? – Нельзя было ошибиться – в голосе Порции звучала надежда.

Мередит указала на группу охотников, исчезавших вдали.

– Вы потеряете их. Поезжайте.

Улыбнувшись, Порция ударила хлыстом по боку лошади и помчалась догонять группу.

Глубоко вдохнув живительный воздух, Мередит любовалась открывавшимся видом, иногда закрывая глаза от ласкового ветерка. Тронув лошадь, она ощутила так необходимый ей покой и невозмутимость окружающей ее природы. Она повернула лошадь к дому, предпочитая ехать в южном направлении, где она едва ли встретится с охотниками. Конечно, лиса может выбрать любое направление, но, поехав в противоположную сторону, у нее больше шансов никого не встретить. Она проехала мимо дома и выехала через главные ворота, поворачивая в сторону деревни, которую заметила накануне из окна их кареты.

Она услышала приближение всадника прежде, чем увидела его. Завернув за угол, она увидела Ника в тот момент, когда он остановил храпящего коня перед ней.

Мгновенно все в ней радостно оживилось:

– Что вы здесь делаете?

– Меня пригласили. – Волосы Ника блеснули в лучах солнца, когда он остановил своего нетерпеливо переступавшего с ноги на ногу жеребца.

Естественно, Тедди пригласил его. Тедди видел в Нике члена ее семьи. Чего она не ожидала, так это того, что Ник примет приглашение.

– И вы приехали? – тихо удивилась Мередит. Вопреки показному спокойствию ее сердце забилось при виде его. Она не думала, что снова увидит его. По крайней мере не так скоро. По крайней мере не раньше, чем она будет помолвлена и совершенно недоступна для будущих встреч. Одно было ясно: ее сердце не было готово к этой встрече.

– Когда дело касается вас, я обнаруживаю, что совершаю обычно несвойственные мне поступки, – с иронией улыбнулся он.

Ее щеки внезапно вспыхнули при воспоминании о том, что произошло в карете. Но воспоминания об этой ночи никогда не покидали ее.

– Я уже перестал удивляться почему, – добавил он. Она кивнула, не зная, что ему ответить, и смотрела на деревья, окружавшие их, на качавшиеся ветви, на шуршавшие листья… но только не на него. Вид Ника вызывал воспоминания о той ночи, что было небезопасно, особенно когда она оставалась наедине с ним, как это случилось сейчас. Он был так близко, что требовалось все ее самообладание, чтобы не протянуть руку и не дотронуться до него.

Послышался слабый лай собак, словно напоминавший ей, что охотники не так уж далеко. Она облизала губы.

– Вы понимаете, что леди Дерринг снова будет стараться сосватать вас. – Ветерок качнул перо ее шляпы, и оно упало на ее лицо, щекоча ее нос. Затянутой в перчатку рукой она смахнула его.

– Я не возражаю. Приходится часто обедать с людьми хуже, чем Порция. А как обстоят дела с вашим замужеством? Хейвернот уже сделал предложение?

Он задал этот вопрос небрежным тоном, но, бросив на него быстрый взгляд, Мередит заметила сжатые челюсти и холод в его глазах.

– Нет. Пока нет. – Не глядя на него, она добавила: – Если вообще сделает.

– О, сделает. – Он произнес это с таким убеждением, что Мередит рискнула посмотреть на него. Он был такой высокий и величественный, сидевший на своем коне, как опытный кавалерист. Ей было легко представить его в военной форме направляющимся на поле битвы.

– Я не нравлюсь его матери, – решилась сказать Мередит. – Не думаю, что именно такой она представляла свою будущую невестку. И поскольку я подозреваю, что меня привезли сюда, чтобы заручиться ее одобрением, я не ожидаю скорого оглашения.

Вдалеке прозвучал рог, и лай собак приближался. Очевидно, лиса устроила охотникам веселую погоню. Словно чувствуя приближение шумной толпы, ее лошадь заржала и беспокойно задвигалась, и колено Мередит коснулось ноги Ника. Даже мгновенное прикосновение взволновало ее, и она почувствовала влажный жар между бедер. Неужели ее тело всегда будет так откликаться на его присутствие? Даже через годы? Когда она будет замужем за другим человеком? Будет ли это желание возникать при каждой их встрече? Боль пронзила ее сердце. Как она сможет перенести такие муки?

– Он сделает предложение, – повторил Ник с возмутительной уверенностью.

– Откуда вы знаете?

– Я видел, как он смотрит на вас.

Мередит фыркнула – он явно не знал, о чем говорил.

– И как же?

– Как ребенок на рождественский подарок, который ему не терпится развернуть.

Мередит нахмурилась, готовая возразить Нику. Она знала, что она нравится Тедди, но он никогда не смотрел на нее как-то по-особому. А так ли это? Мысль, что он может желать ее, как мужчина и женщина желают друг друга, как она желала Ника, смущала ее. Что почувствует Тедди, когда поймет, что она не отвечает на его страсть? Ей не хотелось разочаровывать его. Несмотря на его вялость, он был добрым.

– Я кое о чем подумал после нашего последнего… разговора.

Мередит поежилась в седле при упоминании их последней встречи. Насколько она помнила, они очень мало разговаривали. Ее щеки еще больше порозовели. Опустив глаза, она смотрела на кожаные поводья, которые сжимали ее руки.

– После той ночи я еще сильнее убедился, что вам необходимо выйти замуж, и как можно скорее. Тогда я почувствовал, что должен быть здесь. Чтобы помочь, чем могу, вам удачно и быстро выйти замуж.

Мередит посмотрела на него, не веря своим ушам.

– И для этого потребовалось ваше присутствие?

– Леди Дерринг, кажется, думает, что я имею некоторое влияние, по крайней мере это относится к моему титулу и деньгам. – Он пожал плечами. – Если мое присутствие поможет вам выйти замуж, пусть так и будет.

Мередит чувствовала, как в ней разгорается гнев. Он возник в ее груди и разгорался, распространяясь по всему телу, пока у нее не запылали уши.

– Какая заботливость с вашей стороны – ради меня принести себя в жертву светским развлечениям.

Он, пронзительно глядя на нее, заговорил торопливо и безжалостно:

– Возможно, есть уважительная причина, если вы не получили одобрения его матери. Ведь вы же никогда не вели себя прилично.

– Нет, вела, – возразила Мередит с отвращением, понимая, как по-детски и капризно звучат ее слова.

– В самом деле? – Он наклонил набок голову. Угрожающий блеск в его глазах предупреждал Мередит, что остальная часть его обличительной речи ей не понравится. – Это когда вы притворялись беременной и лгали всему миру, чтобы обмануть меня? Или когда среди ночи мчались по городу одна и у входа в «Леди Удачу» устроили драку со всем известным сутенером? Или, может быть, когда позволяли мне задирать вам юбки на сиденье наемной кареты?

Она сгорала от стыда. Каждый вопрос наносил ей удар, пока она не почувствовала себя так, как будто была исполосована ударами кнута. То, что он упоминал о той ночи с такой холодностью, как будто это все затеяла она сама, как будто бы она принуждала его к чему-то, вызывало у нее тошноту.

– Вы негодяй, – прошипела она, сдерживая слезы. Сделав глубокий вдох, она предупредила: – Никогда больше не напоминайте мне о той ночи.

Он поднял бровь:

– Сожалеете об этом? – Несмотря на его непринужденный тон, он насторожился.

– Нет, – прошептала она, и на мгновение их взгляды встретились. – Никогда не пожалею об этом.

Однако она боялась, что будет сожалеть, если он и дальше будет унижать ее этим воспоминанием. А она этого не сможет вынести. После той ночи она приняла несколько решений. Одно из них заключалось в том, что она исполнит свой долг, найдет мужа и будет хорошей женой – даже переживет требуемую браком близость в постели с другим мужчиной, а не с Ником. Что еще могла она сделать? Он не пожелал остановить ее охоту за мужем, начатую по его приказу.

Второе решение – когда жизнь станет слишком унылой или она почувствует себя очень одинокой в этом браке по расчету, она извлечет из самых глубин своего сердца воспоминание об их единственной ночи, как старую безделушку, которую можно гладить и бережно хранить. Одной ночи с Ником ей будет достаточно. Должно быть достаточно.

Память о ней должна оставаться незапятнанной. Никаких, даже маленьких проступков с ее стороны. Особенно когда он так славно потрудился, стараясь быть неприятным. Наилучший выход был – избегать его.

– Вы могли бы настаивать на своем пребывании здесь в качестве моего сторожевого пса, но у нас нет необходимости общаться. Давайте договоримся держаться на расстоянии друг от друга, вы не против?

Обдумывая ее предложение, Ник сменил позу, и под тяжестью его тела заскрипела кожа седла.

– Эта отчужденность между родственниками принесет больше вреда, чем пользы.

Она смотрела на него в упрямом молчании, не опуская головы, даже признавая, что он прав. Черт бы его побрал! Мысль о том, как Ник повсюду будет следовать за ней по пятам, вызывала нервную дрожь. Как она сможет притворяться, что увлечена другим, когда за ней будет наблюдать тот единственный, кто ей по-настоящему нужен?

Должно быть, что-то от этих размышлений отразилось на ее лице, ибо он озабоченно спросил:

– Мередит, в чем дело?

Она молча смотрела на него, ничего не видя перед собой, в ее голове крутилась одна мысль. Она желала Ника. И не просто желала его. Она любила его. С той самой ночи, когда встретила его в коридоре возле детской и увидела в нем одинокого мальчика, ее сердце потянулось к нему, и ей захотелось, как бы то ни было глупо, залечить все его душевные раны. Когда же после смерти Салли Финней он пошел следом за ней в поля и обнял ее, она забыла о крови умершей женщины, оставшейся на ее руках. Забыла обо всем, кроме него.

– Мередит! – Он подтолкнул коня ближе и схватил ее руку, как будто ожидая, что она потеряет сознание и упадет с лошади. – Вам плохо?

«Да!» – кричала ее душа. Ужасно плохо. Ей больше никогда не будет хорошо. Не будет, пока она влюблена в человека, который настаивает, чтобы она вышла замуж за кого-то другого. Человека, который считает ее самой подлой женщиной на всей земле.

Она подняла плечи, рассчитывая, что равнодушное пожатие плеч скроет бурю, разыгравшуюся в ее душе.

– Я чувствую себя прекрасно, – слабым голосом солгала она.

Рывком освободив руку, она вцепилась пальцами в поводья и добавила более твердым тоном:

– А не вернуться ли нам в дом, чтобы объявить о вашем приезде? Дамы будут довольны. Большинство джентльменов на охоте. Ваше присутствие высоко оценят.

– Хорошо, – согласился Ник, с сомнением глядя на нее. Он явно не верил, что она здорова.

Только Мередит это не интересовало. Он может думать все, что хочет, ведь он никогда не догадается, что она влюблена в него.

Глава 20

После обеда дамы удалились в гостиную и занялись рукоделием или заканчивали писать письма, недописанные днем. Джентльмены собрались в библиотеке выкурить свои сигары или заняться тем, чем занимаются мужчины в отсутствие дам. Мередит устроилась за маленьким письменным столом и писала письмо Мари, делая вид, что не чувствует на себе сверлящего взгляда леди Хейвернот, сидевшей напротив.

– Как долго вы были замужем, леди Брукшир? – резко прозвучал вопрос леди Хейвернот, и разговоры дам, находившихся в комнате, затихли.

Допрос начался. Мередит ожидала его уже несколько дней. Дамы с живым интересом наблюдали, как Мередит подняла голову и вежливо улыбнулась матери Тедди, женщине, страдавшей нездоровым ожирением, проводившей дни втиснутой в кресло на колесах, специально подогнанном под ее размеры. Мередит не знала, не пользовалась ли леди Хейвернот креслом из-за какого-то иного физического недостатка, кроме того, что была слишком толстой и ей было трудно ходить. Глядя на нее, становилось ясно, почему виконтесса больше не ездила в Лондон. Мередит даже почувствовала жалость к этой женщине. Возможно, она была бы столь же сварливой, если бы была прикована к креслу.

– Семь лет.

– И никаких детей? – Леди Хейвернот неодобрительно свела брови, распустив складки жира вокруг своего подбородка. – Вы бесплодны? Женщина не представляет ценности для мужа, если не может дать ему сына.

Множество взглядов устремилось на Мередит. От такого внимания она покраснела и подавила несколько резких ответов, ибо все они были абсолютно неприемлемыми. Она не могла оскорбить хозяйку дома и потенциальную свекровь. Это она понимала. Но она не могла кротко смириться с грубостью ее вопросов. Это создало бы невыносимую обстановку, если бы она на самом деле стала невесткой леди Хейвернот.

– А в чем же ценность мужчины? – решительно спросила Мередит. – Мне интересно, почему все сразу же решают, что если у супругов нет детей, то в этом виновата жена?

Ее слова вызвали среди шокированных леди смешки и возмущенный шепот. Леди Дерринг одобрительно кивнула Мередит, подтверждая, что та не нарушила приличий. Порция ободряюще подмигнула.

– И у вас есть основания думать, что ваш покойный муж виноват в том, что у вас не было потомства? – спросила леди Хейвернот. – Откуда вы знаете, что вина за это не лежит на вас?

Мередит хотелось удивить их всех и признаться, что она знает и не сомневается, что это вина Эдмунда, что его нежелание консумировать брак может быть связано с этим. Но она любезно ответила:

– У меня нет никаких доказательств моей вины, поэтому я не спешу делать такой вывод.

– Удивительно, как вы, кажется, уверены, что не бесплодны! – с хищным блеском в глазах упрекнула ее леди Хейвернот.

– Только новый брак прекратит сомнения на этот счет, – вмешалась сидевшая напротив леди Дерринг, по какой-то причине воздерживаясь от упоминания о ее мнимом выкидыше. Возможно, потому, что не была уверена, что это не усилит опасения леди Хейвернот. В любом случае Мередит была ей благодарна, что именно эта ложь не распространится дальше.

Виконтесса, бесспорно, хотела, чтобы ее сын женился на женщине, способной произвести на свет наследников, и хотя гарантий этому не существовало, она не предполагала, что у самой сильной кандидатки окажется за плечами семь лет брака и ни одной беременности за все это время.

– Большой риск для ее следующего мужа, как вы думаете, ваша светлость? – решительным тоном спросила леди Хейвернот, сердито глядя в сторону Мередит.

К счастью, эту самую минуту выбрали джентльмены для возвращения к дамам, принеся с собой легкий аромат сигар и долгожданный оживленный разговор.

Тедди сразу же наклонилась к матери и заботливо осведомился:

– Матушка, вы не слишком устали? Сегодня у вас был трудный день.

Леди Хейвернот заговорила жалобным тоном, слабо взмахивая рукой, ничем не напоминая свирепого дракона, каким была минуту назад.

– Вероятно, мне следует отдохнуть. День был такой утомительный.

– Позвать горничную, чтобы отвезла вас в вашу комнату?

Леди Хейвернот захватила руку Тедди в свою пухлую лапу.

– Почему бы тебе самому не отвезти меня в мою комнату и немного не почитать мне перед сном? Твой голос всегда меня так успокаивает.

Тедди перевел взгляд с матери на гостей, на его лице было смущение. Мередит изобразила любезную улыбку, стараясь скрыть свое изумление. Не мог же он бросить более дюжины гостей, чтобы почитать на сон грядущий своей мамочке.

– Хорошо, матушка. – С глубоким вздохом Тедди встал позади кресла, давая леди Хейвернот возможность с торжеством посмотреть на Мередит. Счет ноль-один в пользу мамочки. – Пожалуйста, все развлекайтесь. Я скоро вернусь. – Хотя он обращался ко всем находившимся в комнате, Тедди взглядом попросил прощения у Мередит. Она коротко кивнула в ответ, и он вывез мать из комнаты.

Когда они вышли, Мередит оглядела комнату и увидела Ника в обществе нескольких мужчин. Он заметил ее взгляд. В темной глубине его глаз таилась веселая насмешка. То, что причиной такого веселья было ее неловкое положение, в которое ее поставили Тедди и его ужасная мать, не вызывало сомнений. Она фыркнула и вернулась к своему письму, несколько озадаченная тем, почему такое угодничество лорда Хейвернота перед его невыносимой матерью больше не волнует ее. Связать свои матримониальные надежды с маменькиным сынком – значило бы иметь повод для беспокойства. Странно, но она не чувствовала ни малейшего беспокойства.

– Кажется, вас бросили.

Она подняла глаза и увидела лорда Дерринга, грузно опустившегося в кресло напротив нее. Она указала на толпу гостей:

– Едва ли меня бросили, ваша светлость.

– Но разве нельзя быть одиноким и среди толпы? – Лорд Дерринг поболтал вино в бокале и сделал большой глоток, он явно находился на пути к блаженному опьянению. – Я полагаю, в этом все дело, – философски заметил он, небрежно размахивая бокалом. Вино перелилось через край, намочив его руки, и закапало на ковер. Не обращая внимания на испачканный им восточный ковер, он продолжал: – Все эти девицы не имеют ни единой умной мысли в своих маленьких аккуратных головках. Но старая дама говорит, чтобы я выбрал одну из них.

Он с упреком кивнул в сторону бабушки.

«Добро пожаловать в клуб единомышленников», – подумала Мередит с полным отсутствием сочувствия.

– Здесь немало молодых образованных леди, ваша светлость.

– Да, – пробормотал он, не отрывая губ от бокала. – Они умеют играть на фортепиано и рассказывать свою родословную, как любой ребенок, которого хорошо учили. Но это не те качества, которые мне хотелось бы видеть в своей жене.

«И какими же, – подумала Мередит, – могли бы быть эти качества?» Способность не обращать внимания, когда его чрезмерные проигрыши доведут до разорения? Когда Ник простил лорду Деррингу долги, это послужило лишь передышкой, а не концом, если судить по его недавнему появлению в «Леди Удаче». Не пройдет много времени, как он снова окажется в долгах. А вместе с ним и его семья. Бедная Порция. Мередит оставалось только надеяться, что девушка успеет до этого выйти замуж и избавиться от опасного общества брата.

Он внимательно посмотрел на нее.

– Вы не такая, как они, – заметил он с некоторым удивлением в голосе, как будто только сейчас понял это. – У вас есть ум, зрелость, уверенность в себе. Должно быть, потому что вы вдова.

– Или это мои немолодые годы, – с сарказмом добавила Мередит.

Лорд Дерринг расхохотался, привлекая к ним любопытные взгляды.

– Вот это я и имел в виду. Такое остроумие, – слишком громко сказал лорд Дерринг. Мередит с подозрением взглянула на бокал в его руке, догадываясь, что он уже пьян – Слишком плохо, что у вас такое приданое. Я хочу сказать, что оно вполне приличное, я узнавал, но мне нужно больше, чем просто приличная сумма.

Кроме удивления тем, что размер ее приданого стал известен публике, когда она сама не знала этого, она испытала и сомнение, что даже у Креза найдется столько денег, сколько требуется на азартные игры лорду Деррингу.

– Леди Мередит, не желаете ли пройти со мной на веранду подышать свежим воздухом? – раздался над ее головой глубокий бархатный голос, от которого сразу вскипала ее кровь. Подняв глаза, она увидела Ника, заметила твердую складку его губ, мрачность взгляда, требовавшего ее согласия.

Лорд Дерринг повернул голову и посмотрел на Ника:

– Колфилд, старина, все не могу привыкнуть, что ты граф.

– Я тоже, – ответил Ник, едва взглянув на герцога, и протянул Мередит руку.

– Полагаю, легче пережить, когда проигрываешь столько денег пэру, а не простолюдину. – Лорд Дерринг от души рассмеялся, не замечая, что привлекает всеобщее внимание. На другой стороне комнаты лицо его бабушки покраснело от таких неосторожных высказываний. Ей явно не нравилось, что внук открыто объявляет о своем увлечении игрой перед потенциальными невестами, даже если об этом в свете было почти каждому известно.

– В самом деле, – уклончиво ответил Ник, выразительно переводя взгляд со своей протянутой руки на Мередит.

Она не могла отказать ему, это было бы невежливо. Как бы ее губы ни хотели произнести отказ. Это вызвало бы излишние толки.

Она вложила руку в его протянутую руку и тихо попрощалась с лордом Деррингом.

Прижав локтем ее руку, Ник провел Мередит через балконные двери в дальний угол веранды. Она едва успела вдохнуть ночной воздух, как он заговорил:

– Вы должны осторожнее подбирать себе компанию, Мередит. Может быть, он и герцог, но он человек безнравственный. – Ник воинственно скрестил на груди руки, широко расставив ноги, как будто стоял на носу корабля во время качки.

– Я тут ни при чем. Он сел рядом со мной.

– Что вы сказали ему, почему он рассмеялся? – Не давая ей времени ответить, он торопливо продолжил: – Флирт с ним не улучшит вашу репутацию.

– Значит, если он рассмеялся, я флиртовала с ним? – Мередит недоверчиво хмыкнула, показывая, что она думает о его логике.

– Дело в том, как он смеялся… и как он смотрел на вас, когда смеялся.

– Ни то ни другое от меня не зависело.

– Надеюсь, вы не настолько глупы, чтобы иметь его в виду, если с Хейвернотом ничего не выйдет. Ваше приданое и близко не подходит к его потребностям.

– Он пьяница. И неисправимый игрок. Почему я должна остановить свой выбор на нем?

– Он герцог. Это была бы удача для любой женщины. Мередит повернулась к Нику спиной и, глядя в сад, беспечно пожала плечами.

– Я не отказалась от Хейвернота.

– Вам, может быть, придется отказаться и от него. – Его голос звучал страшно близко от ее уха. От его дыхания мурашки пробегали по ее шее, как бы отвечая на искры огня, разгоравшегося где-то глубоко внутри ее. Она выпрямила спину и сдерживала непреодолимое влечение к нему, желание раствориться, прильнув к его широкой груди. Потребовалась вся ее воля, чтобы казаться равнодушной. – Его мать никогда не позволит ему жениться на вас.

– Решает он, а не она.

– Вы переоцениваете характер Хейвернота… или ваши ухищрения. В любом случае есть и другие подходящие джентльмены. Обратите внимание на них. Только не на Дерринга.

Мередит в самом деле пыталась расширить круг своих знакомств. И все же ее рвение в поисках мужа истощилось. Особенно когда ее вероломное сердце нашло себе совсем другое место.

Она не отрываясь смотрела на темные кусты боярышника, не в силах повернуться и посмотреть Нику в лицо, но решилась задать единственный вопрос, не выходивший у нее из головы:

– Что произойдет, если я не буду помолвлена? – Мередит сжала перила каменной балюстрады.

Ник придвинулся ближе, пока его грудь не прикоснулась к ее напрягшейся спине. Она боролась с желанием прижаться к нему, раствориться в нем так, чтобы теплота их тел смешалась в одно, чтобы нельзя было сказать, где ее тело, а где его.

– Мы так не договаривались, – напомнил он, дыша ей в шею.

Она не могла обернуться, если не хотела уткнуться носом в его грудь. Она могла бы хотеть этого, но не позволила себе. Поэтому она так и стояла спиной к нему и смотрела на залитый лунным светом сад.

– Я не припоминаю никакого соглашения, заключенного нами. Я только помню короткие приказания и распоряжения.

– Называйте это как угодно, мы достигли взаимопонимания. А теперь вы отказываетесь от своих слов? – Она не ошибалась: отчаяние слышалось в тоне его язвительного вопроса, и это удивило ее.

Мередит сказала, обращаясь не к нему, а в темную пустоту:

– А вам никогда не приходило в голову, что я просто не смогу добиться предложения?

– Нет. Если только вы не решили оставаться незамужней. – Она вздрогнула, когда его пальцы коснулись ее затылка. – Вы пытаетесь отказаться? – тихо спросил Ник. Его губы касались кожи за ее ухом, и все ее тело охватывала дрожь. Что-то теплое шевельнулось внизу ее живота.

Она резко повернулась, чтобы уклониться от жаркого прикосновения его губ. Ошибка. Она оказалась лицом к лицу с ним.

– Сделает ли Тедди или любой другой мужчина мне предложение – это не совсем в моей власти. Такими делами не так легко управлять. – Чуть сдавленный голос выдавал ее, показывая, как его близость взволновала ее и какой неуправляемой она чувствовала себя.

Он долго смотрел на нее, вглядываясь в ее лицо. Она тяжело задышала, когда эти темные как ночь глаза остановились на ее губах. По губам пробежала дрожь, и Мередит завела руки за спину и мертвой хваткой вцепилась в перила. От этого движения ее груди выступили вперед, натягивая ткань ее лифа.

– Вы правы, – проворчал Ник. – Некоторыми делами нельзя управлять. – Сказав это, он обхватил ее талию и прижал Мередит к себе. Он приник к ее губам жарким жадным поцелуем, который воспламенял в ней кровь и проникал в душу. Рассудок замолчал. Мередит отпустила перила и ухватилась за его фрак. Ник упивался ее губами, облизывая, пощипывая, посасывая их. Она не думала о том, что они стояли всего в нескольких футах от открытой двери, где гости неторопливо пили послеобеденные бокалы вина. Она не думала, что находится на грани скандала. Его поцелуй изгнал из ее головы все мысли о приличиях, пробудил в ее теле обжигающее душу желание, требовавшее удовлетворения.

Ник взял в ладони ее груди. Ее соски набухли, натягивая тонкий муслин ее платья, словно хотели вырваться на свободу, хотели чувствовать на себе его огрубелые ладони и влажно-бархатистое прикосновение его языка. Он зажал поцелуем ее стон.

Охваченная неодолимым желанием дотронуться до него, почувствовать его, она просунула руки под его фрак и провела ими по его крепкой груди, плоскому животу, и его мускулы вздрагивали под ее ладонью. Бушующая от страсти кровь придавала ей смелость. Она опустила руку и прижала ладош, к его возбужденной плоти, обхватив всю его длину. Жар пробежал по ее жилам, казалось, расплавляя даже кости.

Он хрипло шепнул, не отрываясь от ее губ:

– Позволь мне прийти к тебе в комнату сегодня ночью? Его слова охладили ее, вернув к суровой реальности.

Она вывернулась из его рук и без сил прислонилась, тяжело дыши, к каменной балюстраде.

– Нет… это безумие.

Схватившись за голову и ероша волосы, он кивнул. Через, некоторое время к нему вернулось самообладание, по крайней мере настолько, что он смог сказать:

– Ваши чары явно не так уж слабы. – Он поднял глаза, и его сверкающий взгляд приковал ее к месту. – Вы изобретательны. Выберите мужчину и заставьте его жениться на вас.

Мужчину. Но не его. Не мужчину, которого она желала.

Гордо подняв голову, Мередит хотела удалиться с чувством собственного достоинства, но, когда она попыталась пройти мимо Ника, он схватил ее за плечо.

– Я говорю серьезно, у вас есть только один сезон для того, чтобы найти мужа. Не теряйте времени.

Она гневно взглянула на его пальцы, лежавшие на ее плече, затем на суровые черты его лица, тонкие линии у его рта. Если бы она не была уже влюблена в него, она могла бы презирать его. Только она знала о нем больше. Больше, чем бы он хотел позволить ей знать. Больше, чем о человеке, который отчаянно боролся, чтобы изгнать ее из своей жизни. Вот почему она любила его.

– Не бойтесь. Я сделаю то, что вы требуете, – пообещала она, хотя ее сердце сжималось от боли.

Он не сразу отпустил ее и все вглядывался в прекрасное лицо, словно хотел запечатлеть его в своей памяти. Ее кожа горела от прикосновения его рук. Она не успела передумать, как ее чувства вырвались из нее, и она услышала собственный голос:

– Уверяю вас, каким бы низким ни было ваше мнение обо мне, вы упали намного ниже, если говорить о порядочности. Как вы можете стоять здесь и даже требовать, чтобы я вышла замуж, после того как мы… – Голос изменил ей. Мередит не могла и не хотела упоминать о той ночи. Она пошла вперед, пытаясь исправить свою ошибку. – Вам следовало оставаться в Лондоне.

Свет из гостиной падал на его бесстрастное лицо. И Мередит сделала вывод, что ее слова оставили его равнодушным. Он казался безжалостным и непреклонным, как всегда.

Мередит повернулась к балконной двери и задержалась, чтобы немного прийти в себя. Стоя спиной к Нику, она вытянула перед собой руки и с удивлением увидела, что они дрожат. Если уж она совсем не умела скрывать свои чувства, то почему бы ей не признаться в своей любви? Боже милостивый! Осознав свое унижение, она прижала руку к пылающей щеке. Если он останется здесь надолго, он увидит ее любовь к нему, написанную на ее лице. Из гостиной слышался женский смех, такой неуместный в эту минуту и почему-то приводивший ее в отчаяние.

– Уезжайте домой. Возвращайтесь в свою жизнь, – прошептала она, не зная даже, слышит ли он ее, и бросилась к двери.

Потому что ее жизнь станет мучением, если она будет видеть его.

Глава 21

Мередит, выпрямившись, сидела в небольшой лодке, держа над головой зонтик так, чтобы лучи солнца не падали на ее лицо. Лодка пересекала озеро. Тедди размеренно греб, рассекая поверхность воды, спокойной и гладкой, как зеркало. Другие участники их прогулки, оставшиеся на берегу, были едва различимы. Некоторые прохаживались по берегу. Остальные сидели на одеялах и лениво брали что-то из разнообразной снеди, привезенной в больших плетеных корзинах. Платья дам яркими пятнами рассыпались по зеленому склону берега, напоминая Мередит, что она должна быть благодарна, что снова может носить разноцветные платья. Она расправила хлопчатобумажные юбки, надеясь, что ее черные платья еще годы пролежат заброшенными в гардеробе.

Она разглядела свою тетку, вернее, ее тюрбан цвета лаванды, на котором ветерок шевелил пурпурное перо. Сидя рядом с креслом леди Хейвернот, тетушка Элеонора трудилась, добиваясь для Мередит благосклонности этой леди. Какая напрасная трата времени, подумала Мередит. Ледяная сдержанность леди Хейвернот нисколько не растаяла за последнюю неделю. Когда Тедди предложил покатать Мередит по озеру, эта женщина свирепо посмотрела на нее, почти приказывая ей отказаться. И только суровый взгляд Ника принудил ее согласиться. С ее стороны было глупо поступать так лишь из духа противоречия. Особенно потому, что время, проведенное с Тедди, было потерянным временем. Он не сделает ей предложения без благословения матери. Это с каждым днем становилось все яснее. Ей не хотелось этого признавать, но Ник был прав. Ей лучше было бы использовать это время, устанавливая связи с другими джентльменами.

На озере ветер был сильнее и обдувал ее со всех сторон. Она куталась в шерстяную шаль, но тонкая козья шерсть была плохой защитой.

– Вы должны мне простить, что на этой неделе я был невнимателен к вам, – сказал Тедди, продолжая грести. – Но вы перенесли мое невнимание с восхитительной доброжелательностью.

Мередит постаралась скрыть свое раздражение. Неужели этот человек всерьез воображал, что она будет сидеть и скучать по нему?

– У вас полон дом гостей. – Как же она должна была отвечать на его невнимание? Выть от обиды? – Я и не ожидала, что вы будете все ваше внимание уделять мне.

Тедди смущенно улыбнулся:

– Я бы принял ваше прощение, если бы это только гости отнимали у меня так много времени.

– Вы очень внимательны к своей матери, к ее состоянию, – согласилась Мередит, из вежливости не упоминая тот факт, что эта женщина прекрасно обходилась без Тедди в те дни, когда он бывал в Лондоне.

Он перестал грести и, положив весло на колени, задумчиво посмотрел на нее:

– Вы более чуткая женщина, чем кто-либо из моих знакомых дам.

Она смущенно поежилась под его одобрительным взглядом, удивляясь, как он все еще интересуется ею, несмотря на очевидное неодобрение матери.

Тедди продолжал:

– Вы проявили удивительное терпение по отношению к моей матери. Я понимаю, она не была любезна с вами, и вы перенесли все… и это заставляет меня и дальше думать, что к вам лежит мое сердце.

Потому что она терпеливо переносила его мать? Неужели этот человек не хотел от жены чего-то большего, чем то, что выражало это наивное признание? А что, если наступит такой день, когда она не выдержит и сорвется? Тогда он потеряет всякий интерес к ней?

Несмотря на холодный ветер, у нее вспотели ладони, и зонтик выскальзывал из рук. Очевидно, и она, и Ник неправильно оценили ситуацию, и Тедди не так уж нуждался в одобрении матери, чтобы добиваться его. Он так пристально смотрел на нее заискивающим взглядом, что она испугалась, не собирается ли он объявить о своих намерениях.

Она осторожно начала в надежде разубедить его:

– Мне бы не хотелось, чтобы вы вызвали неудовольствие вашей матушки, оказывая мне…

Он поднял руку, останавливая ее.

– Матушка возражала против каждой леди, которую я привозил сюда. В этом нет ничего нового. Я уверен, что она скоро увидит, что вы зрелая женщина, в годах, как раз такую невестку ей и надо. Некоторые молодые дебютантки были бы слишком легкомысленны и капризны, чтобы справляться с прихотями и требованиями матушки.

Она почувствовала, как кровь отливает от ее лица. Она не могла так похолодеть от колючего ветра, как похолодела от его слов.

В годах?

Если бы она не сидела в лодке с этим ужасным человеком, она бы, конечно, нашла способ извиниться и уйти. Но так случилось, что она сидела здесь и слушала Тедди, разглагольствовавшего о том, как она годится в качестве невестки для услужения его почтенной матушке.

– У матушки трудный характер, и она требовательна, но вы как раз из тех, кто будет стараться ей услужить…

Стараться услужить? Ему нужна жена или компаньонка для его матери? Ее негодование помешало услышать остальное. Но когда его слова дошли до нее, ее негодование лишь возросло.

– У вас такая терпеливая и покорная натура, что я уверен – матушка со временем оценит вас.

Терпеливая? Покорная? О ком это он говорит? Конечно же, не о ней.

Несмотря на то что предложение даже еще не было сделано, Мередит чувствовала, как прочная смертельная петля затягивается на ее шее. Если только она не найдет выхода из этой ситуации.

Она беспомощно посмотрела на отдаленный берег, жалея, что он так далеко и что она оказалась в этой лодке, как в ловушке. Среди фигур, различимых на берегу, выделялась одна, от делившаяся от остальных. По черным сапогам для верховой езды и бежевым бриджам Мередит сразу же узнала высокую фигуру Ника. Он стоял у воды лицом к озеру, и она поняла, что он наблюдает за их маленькой лодкой. Она невольно подумала, как бы он был доволен, узнав, что Тедди все еще очень интересуется ею. Что практически он готов сделать предложение.

– Мередит, вам нехорошо?

Тедди наклонился вперед, и лодка закачалась. Мередит вцепилась в борта, подавляя неожиданное желание разрыдаться.

– А, – с понимающим видом сказал он. – Вы растроганы, я могу понять…

Она упрямо покачала головой, с ужасом видя, как Тедди закрыл глаза и потянулся к ней. Она отшатнулась от грозившего ей поцелуя и, увертываясь от его вытянутых губ, не заметила, что лодка раскачивается все сильнее. Пока не стало уже поздно. Она всего лишь хотела избежать его поцелуя и не успела сообразить, что перевернувшаяся лодка грозит не тем, что они промокнут, а тем, что они могут утонуть. Даже и без обременявшего веса ее платья она плавала весьма неважно.

С пронзительным криком Мередит упала в ледяную воду. Захлебываясь, она била ногами по тяжелым липнувшим к ней юбкам. На какое-то мгновение она вынырнула на поверхность и услышала вопли Тедди, звавшего ее, но юбки увлекли ее на дно. Она погрузилась достаточно глубоко, ее ноги касались илистого дна озера. Борясь со спутавшимися верхними и нижними юбками, она пыталась оттолкнуться ото дна, выскочить на поверхность, но не находила опоры.

Боль в легких нарастала с головокружительной быстротой. Ее сознание заволокло призрачным туманом. В нем возникло лицо. Ник.

С удвоенной силой Мередит хваталась за воду, полная решимости снова увидеть его. Так просто она не умрет.

И в этот момент между жизнью и смертью она поняла, как глупо было даже думать, что она выйдет замуж за другого человека, когда ее сердце принадлежит ему.

Ник, рассекая воду ровными быстрыми гребками, добрался до лодки. Перевернутая вверх дном, она спокойно плавала на поверхности, словно издеваясь над его паникой и замиравшим от страха сердцем. Хейвернот бил руками по воде, держась на поверхности и издавая истошные вопли, выкрикивал имя Мередит.

Ник, не тратя времени на подобные бесполезные усилия, набрал в грудь воздуха и исчез под водой. К счастью, озеро было неглубоким, и он смог заглянуть под лодку. Он ничего не видел в темной воде, но он напрягал зрение, стараясь разглядеть ее платье. Проходили секунды. Он думал, что сердце выскочит из его груди. Вероятно, из-за недостатка воздуха, но он подозревал, что скорее от паники. Паники и чего-то еще, чему он не мог найти названия.

Казалось, целая жизнь прошла, прежде чем его рука нащупала ткань, такую мягкую и тонкую, что это могло быть только платье Мередит. Он рванулся вперед и был вознагражден: под его руками шевельнулось ее тело. Ник оттолкнулся ото дна, и они оба вынырнули на поверхность. Подхватив Мередит под грудь, он поплыл к берегу, даже не подумав о Хейверноте, пытавшемся забраться в лодку, которую ему удалось вернуть в нормальное положение.

Как только они добрались до берега, их окружили люди. Мередит, которую Ник держал на руках, закашлялась, ее кашель прозвучал музыкой в его ушах. Это значило, что она дышала. Она была жива. Он пробился сквозь толпу и положил Мередит на одно из одеял. Тетушка Элеонора суетилась рядом, заламывая руки, глядя, как Ник, перевернув Мередит на бок, стучал по ее спине, заставляя ее кашлять и избавляться от воды, попавшей ей в легкие.

– Где мой сын? – громко спросила леди Хейвернот со своего кресла.

– Плывет назад на лодке, – ответила леди Дерринг, не скрывая своего отвращения.

– Трус, – негромко сказала Порция, но если ее слова не достигли ушей леди Хейвернот, то их услышали другие.

Ник почувствовал, как в нем вскипает гнев, когда, оглянувшись на озеро, увидел, как Хейвернот, словно крадучись, подплывает к берегу. Если бы Ник сегодня не оказался здесь, Мередит бы утонула. Подумать только, он чуть было не остался в Лондоне!

Мередит перестала кашлять, но дышала с трудом. Она была смертельно бледна и смотрела на Ника затуманенными глазами. Он погладил ее по щеке, нежность и радость переполняли его.

– Вам надо отвезти ее в дом, – распорядилась тетушка Элеонора. – У нее зуб на зуб не попадает.

Ник кивнул. Не говоря ни слова, он поднял Мередит на руки. В считанные секунды он усадил ее рядом «собой в единственную карету, которая доставила на пикник леди Хейвернот. Остальные пришли сюда пешком, озеро было недалеко от дома.

Леди Хейвернот громко запротестовала со своего кресла против лишения ее собственного экипажа.

– Это моя карета!

– Я верну ее, – крикнул Ник, делая кучеру знак трогаться. Кучер неуверенно переводил взгляд с Ника на свою явно недовольную хозяйку, не трогая вожжей.

– Трогай! – рявкнул Ник. Кучер только еще раз взглянул в его суровое лицо и, забыв о протестующей леди Хейвернот, дернул вожжи.

Во время короткой дороги до дома Мередит сидела молча, положив голову на его плечо. Глаза у нее невольно закрывались. Мокрые длинные ресницы отбрасывали полукруглые тени на ее щеки. Ник умело растирал ее руки, стараясь согреть ее, в надежде увидеть, как порозовеют ее щеки.

Когда они вошли в дом, Ник приказал изумленной экономке приготовить в комнате Мередит горячую ванну. Затем он повел Мередит наверх. Войдя в комнату, он закрыл дверь и начал снимать с нее мокрую одежду, совершенно не думая о приличиях. Главное, она должна согреться.

К этому моменту она настолько пришла в себя, что воскликнула:

– Что вы делаете?

– Снимаю с вас всю эту мокрую одежду.

– Этого нельзя. – Она слабо ударила его по руке. Ник схватил ее за запястья и посмотрел ей в глаза.

– Я не увижу ничего, чего бы я не видел раньше.

Очаровательный румянец вернулся на ее лицо при этом напоминании. Он мягко добавил, уговаривая ее:

– Вам надо высохнуть и согреться, пока вы не заболели. А теперь будьте хорошей девочкой и стойте спокойно.

После минутного колебания она опустила руки. Он быстро раздел ее, стараясь не смотреть на ее тело, обнажавшееся с каждой снятой вещью. Он снял перекинутый через ширму халат и быстро завернул Мередит в него. Сев на кровать, он усадил ее рядом, чтобы было удобнее согревать ее, растирая ей руки.

Когда его теплое дыхание согрело ее похолодевшие ладони, она заметила:

– Вы тоже мокрый.

Он остановился, впервые осознав, что совсем мокрый. Забавно, заботясь о ней, он этого совершенно не заметил. Он пожал плечами.

– Мне не холодно.

– Должно быть, вы замерзли, – возразила она.

– Сначала надо согреть вас. – Он возобновил свои старания, перенеся внимание на ее посиневшие ноги. Проклятие сорвалось с его губ, когда он пытался вернуть естественный цвет ее холодной коже. «Проклятый Хейвернот».

– Он не виноват, – тихо защитила его Мередит. – Лодку перевернула я.

Руки Ника застыли на ее икрах, и он посмотрел на нее. Мередит опустила глаза, теребя оборку халата.

– Он пытался поцеловать меня. Я отклонилась назад и…

– Он пытался поцеловать вас? – повторил Ник, воспринимая ее слова как удар в живот.

Его первый порыв был инстинктивным, первобытным: убить Хейвернота!

И его чувства были столь же первобытны. Ни один человек не тронет того, что принадлежало ему!

Явно одна ночь с Мередит совершенно сбила его с толку. Он вел себя так, как будто она что-то значила для него. Как будто он… Ник покачал головой, причина стала ясна еще до того, как он решился разобраться в своих чувствах к ней. Его цель не изменилась. Избавиться от нее.

Он тупо спросил:

– Он все еще хочет жениться на вас?

Так же пристально глядя на него, она медленно ответила:

– Мое терпение по отношению к его матери возвысило меня в его глазах. Он там, на озере, почти сделал мне предложение. – Она с недоумением нахмурила лоб.

Ник боролся с внезапным приступом ревности. Он не имел права чувствовать себя собственником. Мередит делала то, что он велел ей. Искала мужа. Удаляла себя из его жизни.

Он убрал руку с ее ноги и встал. Мередит смотрела на него широко раскрытыми вопрошающими глазами. Россыпь веснушек ярко выступала на ее бледном лице, и Ник подавлял желание провести пальцем по ее переносице.

– Хорошо, – сказал он – окончательное решение слышалось в его голосе.

Как раз в эту минуту раскрылась дверь, и несколько слуг внесли в комнату ведра с горячей водой. Ник, ничего перед собой не видя, наблюдал, как они втащили ванну за ширму и начали наливать воду.

Он повернулся к Мередит и сказал с обманчивым спокойствием:

– Когда вы выйдете замуж за Хейвернота, держитесь подальше от озера. В следующий раз меня может не оказаться рядом, чтобы спасти вас.

Развернувшись на каблуках, он вышел из ее комнаты, удаляясь как можно дальше, пока еще не сказал того, о чем бы потом искренне пожалел.

Ник ждал, сидя в кресле с высокой спинкой. Расположившись в темном углу комнаты, он был почти незаметен. Он хотел воспользоваться случаем и увидеть ее лицо в ту самую минуту, когда она войдет в комнату. До того как она увидит его и удивится его присутствию.

Когда она вошла в комнату, у него перехватило дыхание. Не удостоив взглядом вошедшего с ней Хейвернота, Ник пристально смотрел на Мередит поверх сложенных домиком пальцев, тяжелое предчувствие заставляло его вжиматься в мягкую обивку кресла. Он не мог избавиться от зловещего предчувствия. Ему был известен повод этой незначительной встречи.

Словно почувствовав его присутствие, Мередит остановилась. Обведя взглядом темные панели стен, она наконец увидела его, укрывшегося в темном углу. Его ноздри раздувались как у жеребца, почуявшего кобылицу. Было ли это его воображение? Или память? Но он верил, что в комнате он чувствует ее запах. Они чувствовали друг друга на расстоянии. Ее сверкающий взгляд коснулся его и исчез, как будто он не был достоин внимания, как какая-то грязь, попавшая ей под ноги. Таким взглядом она смотрела на него всю неделю. Даже после того, как он спас ее и принес в ее комнату.

Положив ногу на ногу, Ник сдерживал себя, стараясь произвести впечатление уверенного в себе, невозмутимого джентльмена.

– Мередит, сядьте.

Тедди усадил ее рядом с собой и взял ее за руку. Ника чуть не вывернуло наизнанку при виде того, как ее тонкие пальчики исчезли в кулаке Хейвернота. Как она могла все еще поощрять Хейвернота? Этот ублюдок чуть не утопил ее. Неужели такого мужчину она хотела видеть рядом с собой всю оставшуюся жизнь?

– Надеюсь, вы не возражаете, но я попросил лорда Брукшира присоединиться к нам, – вторгся голос Хейвернота в мрачные размышления Ника.

Мередит бросила короткий возмущенный взгляд в его сторону, и Ник прочитал вопрос в ее глазах. В ответ он чуть заметно пожал плечами, – это движение должно было скрыть волнение в его крови.

Хейвернот продолжал:

– Я чувствую, что, как ваш опекун…

– Он не мой опекун, – поспешила она его поправить. – Я совершеннолетняя.

Ник мог бы догадаться, что она исправит это недоразумение. Он улыбнулся, а затем нахмурился. Почему он так хорошо ее знает?

– Ну… да, – растерялся Хейвернот, глядя то на Ника, то на Мередит. – Но он ваш единственный родственник мужского пола…

– Есть еще мой отец, – снова поправила Мередит.

– Да, конечно. – Тедди с несчастным видом дергал свой галстук, и Нику было почти жаль мерзавца. Но не очень. – У меня создалось впечатление, что он не… э… в добром здравии…

Она покраснела, и Ник понял, что она смущена и в то же время готова встать на его защиту, без сомнения, думая, какие же сплетни о ее отце слышал Хейвернот. В них не могло быть ничего хорошего. В сплетнях никогда не бывает ничего хорошего.

Ник решил пожалеть их и ускорить дело. Если позволить, то Хейвернот растянет эту канитель до утра.

– Говорите по существу, сэр Хейвернот. В чем дело? На лице Тедди промелькнуло выражение неудовольствия и тут же исчезло.

Он расправил плечи и, скрипнув коленным суставом, опустился перед Мередит на колени:

– Леди Мередит, вы окажете мне честь стать моей женой?

Ник поймал себя на том, что сидит, подавшись вперед и упершись руками в подлокотники кресла, и напрягает слух, ожидая ее ответа.

Мередит наклонила голову и в слабом свете кабинета он видел изящную линию ее тонкого профиля. Затаив дыхание, он смотрел, как трепещут ее ресницы на опущенных глазах. Она смотрела на руки, в которых лежали ее руки. Ник наблюдал, как она перевернула ладони, разглядывая руки Хейвернота, как будто искала в них ответа.

В его голове шумело от все возраставшей ярости. Его наблюдение за ней сначала мешало ему понять, что этот шум состоял из единственного слова, звучавшего в его голове, повторяясь снова и снова, сливаясь вместе, как капли воды в бурном потоке, пока не становились неразличимыми. Нет, нет, нет, нет…

Он не хотел, чтобы она выходила замуж за Хейвернота. Или вообще за кого-то еще. После всей своей грубой настойчивости, требований и угроз он хотел услышать только ее отказ. Ему хотелось, чтобы она сказала Хейверноту, что он может забрать свое предложение и засунуть его…

Сквозь шум в голове до него пробился тихий голос Мередит:

– Да.

«Да»? Она сказала «да»?

Он должен был бы радоваться этому. Эта проклятая охота на мужа закончилась. Как и его вынужденное пребывание и общение в высшем обществе. И во всех отношениях он был снова свободен. Свободен вернуться к своей обычной жизни. Свободен от вероломной лживой женщины. Свободен забыть ее. Но никакой радости он не чувствовал. Только ярость. Ярость и отчаяние. Вид Хейвернота, заключившего ее в объятия, возмутил его. Ник вскочил с кресла, сжав кулаки.

Хейвернот выпустил Мередит из своих объятий, но продолжал по-хозяйски обнимать ее за талию. С глупой улыбкой на лице он обратился к Нику:

– Мне нужно было ваше присутствие, милорд, чтобы попросить вашего благословения.

Ник смотрел только на Мередит.

Она ответила ему холодным взглядом. Ни малейшей теплоты в выражении лица. Ничего не было в ее взгляде, что говорило бы о каких-либо чувствах к нему.

– Милорд… – с некоторым беспокойством в голосе нарушил тишину Хейвернот. – Вы благословите нас?

Ник открыл рот, готовый дать свое благословение, но ни единого звука не вырвалось из его губ.

– Пойдемте, Тедди. – Мередит тронула Хейвернота за плечо. – Глупо просить благословения у графа. – Она тихо рассмеялась, продолжая смотреть на него все тем же холодным, возмутительным взглядом. – Он мне не кровный родственник.

– Для меня это не глупость, – заносчиво ответил Хейвернот, в ожидании глядя на Ника.

– Но он же, конечно, одобряет, – вздохнула Мередит и вопросительно посмотрела на Ника. Когда он так ничего и не сказал, она перевела взгляд на Хейвернота. – Без сомнения, он в восторге от вашего предложения. Он с самого начала поощрял наши отношения. Разве не так, милорд?

Ник молча смотрел на нее и вдруг с удивлением услышал свои собственные слова:

– Сожалею, сэр Хейвернот, но я не могу дать моего благословения. – Делая это заявление, он мог поклясться, что увидел, как радость промелькнула на лице Мередит, прежде чем на нем выразилось возмущение.

– Что? – с негодованием переспросила она.

Хейвернот проскользнул мимо нее и, умоляюще подняв руки, подошел к Нику.

– Не понимаю, милорд. Я чем-то оскорбил вас?

Мередит поспешила ответить за Ника:

– Вы не сделали ничего плохого, Тедди. – Она бросила на Ника сердитый удивленный взгляд и прошипела, не очень заботясь, что ее услышат. – Что вы делаете? Вы же этого хотели.

– Я так думал, – согласился Ник, чувствуя себя неловко. – Но я понял, что не могу позволить, чтобы вы прошли через это.

Мередит, не обращая внимания на изумленного Хейвернота, обошла его и ткнув Ника пальцем в грудь, сказала:

– Я устала жить, подчиняясь вашим капризам.

– Простите мне то, что я скажу, милорд, – с поразительной смелостью вмешался Хейвернот, – но если вы не можете мне указать хоть одну вескую причину, препятствующую этому браку, то, боюсь, можно обойтись без вашего благословения.

– Вот как? – спросил Ник, чувствуя, как его настроение меняется в неожиданно опасном направлении.

От его угрожающего тона Мередит широко раскрыла глаза и, пошатнувшись, отступила назад.

Ник продолжал тем же убийственным тоном:

– Будет ли тот факт, что я скомпрометировал эту леди, достаточно веской причиной?

Она закрыла лицо руками и выбежала бы из комнаты, если бы Ник не схватил ее за руку и не заставил остаться рядом с ним. При виде ошеломленного Хейвернота Ником овладело чувство глубокого удовлетворения. Истинного, животного удовлетворения.

Пока у этого мерзавца шок не сменился презрением к Мередит.

– Шлюха! – прошипел он с безобразно исказившимся от ненависти лицом.

Ник мгновенно оставил ее и ударил Хейвернота кулаком по лицу. Хейвернот свалился на пол. Ник замахнулся для второго удара, но Мередит удержала его.

– Ник! Не надо!

Он пытался оттолкнуть ее, но она повисла на нем.

– Ник, как вы можете обвинять его? После того, что вы только что сказали? Оставьте его.

Он повернулся и посмотрел на ее покрасневшее лицо, его рука немного опустилась, однако дикое желание прикончить Хейвернота кипело в его крови.

– Поднимайтесь. – Ник ударил ногой по сапогу Хейвернота.

Со злобным выражением на окровавленном лице Хейвернот покачал головой и откатился в сторону.

– Я женюсь на ней, – сквозь зубы прошипел Ник, не успев подумать, что говорит. – Понятно? Одно слово, одно оскорбительное слово о моей жене, и я прикончу вас.

Мередит все еще держалась за его руку. Ник перевел взгляд с ее бледных тонких пальцев на ее такое же бледное лицо.

Дело было сделано. Она принадлежала ему. Он добился этого.

– Собери свои вещи и жди меня внизу через пять минут.

Глава 22

Ничего не изменится. Он будет жить так, как жил прежде. Он взглянул на женщину, сидевшую напротив, на которую совсем недавно предъявил права. Ничего не изменится, повторил Ник. Ничего, за исключением того, что Мередит будет теперь занимать постоянное место в его жизни, в его постели. С тех пор как она встретила его в холле, прошло несколько часов, а она все еще не произнесла ни слова. Ее молчание раздражало его. Она довольно охотно последовала за ним, но ее упорное молчание вызывало у Ника такое чувство, будто он похитил ее. Он не был похитителем. И у нее не было причины сидеть, ломая руки и прикусывая губу, как какая-нибудь невольница.

– Ты в самом деле собиралась выйти за этого никчемного дурака?

От его грубых слов Мередит покраснела. Возможно, это было не лучшее начало для разговора, но она приняла предложение Хейвернота, как бы странно это ни было. Однако, несмотря на то, что она выполнила его требование найти мужа, он был возмущен. Он просто не мог позволить ей пройти через это. Возможно, если бы она выбрала кого-то другого… кого-нибудь с некоторой долей твердости характера. Ник покачал головой. Нет. Да сделай ей предложение сам король, Ник не позволил бы ей принять его.

– Ты каждой женщине, с которой был близок, не разрешаешь выйти за кого-то другого замуж? – спросила она в ответ.

– Нет, – усмехнулся он. – Немало их уже замужем и имеют кучу детей.

– Тогда почему не разрешаешь мне?

Отличный вопрос. И такой, на который он не был готов ответить. По крайней мере не копаясь в чувствах, в которых у него не было желания разбираться.

– Скажи, Ник, почему ты не мог позволить мне выйти за Тедди?

Не отвечая на ее вопрос, Ник оглядел из окна местность, по которой они проезжали, и тихо спросил:

– А тебе не интересно, куда мы едем?

Скрестив на груди руки, она неохотно спросила:

– Так куда же мы едем?

– В Гретна-Грин.

– В Шотландию? – Она прищурилась. – Зачем?

Он подумал, что это достаточно очевидно, но все же объяснил:

– Вопреки тому, что ты могла бы подумать, когда я вошел в кабинет, у меня не было и мысли делать тебе предложение.

Мередит подалась вперед. В ее глазах определенно не было радости, когда она сказала:

– Разве это было предложение? Я этого не поняла. Ты обращался к Тедди, когда объявил, что собираешься жениться на мне. Конечно же, ты не говорил этого искренне.

Ник нахмурился.

– В таких случаях мужчины никогда не лгут. Поверь мне.

Она широко раскрыла глаза, такие же зеленые, как и холмы, мимо которых они проезжали.

– Я, безусловно, не стану настаивать на твоем… предложении. – Она произнесла «предложение» так, как будто это было неприличное слово.

– Я. бы не признался, что скомпрометировал тебя, если бы не был готов жениться на тебе, – со вздохом объяснил Ник.

– Да, раз уж мы коснулись этого, как ты посмел сказать, что мы… мы… как ты посмел унизить меня! Я тебе этого никогда не прощу.

Он пожал плечами.

– Как бы там ни было, я сказал ему это. Дело сделано, и поскольку у нас нет свадебного разрешения, мы едем в Гретна-Грин.

Она упрямо вздернула подбородок.

– Не вижу большого смысла связывать эту неприятность с поспешным браком. Будь уверен, у тебя нет необходимости считать себя обязанным жениться на мне.

– Я сказал Хейверноту, что был близок с тобой. Затем увез тебя на глазах всей лондонской знати, заполнившей дом. Мы поженимся. – Его решительный тон не допускал возражений. – Другого выхода нет.

– Я не согласна. – Мередит с вызовом посмотрела на Ника.

– Послушай, – сказал он, – если ты не хочешь стать в обществе парией, мы должны это сделать.

Ее зеленые глаза засверкали.

– Мне предстоит стать парией только потому, что ты сказал Тедди…

– Да. Мы уже покончили с этим, – перебил он. – Продолжай. Это уже сделано. Дело в том, что ты погубишь себя, если мы не поженимся.

Прижав к груди руки, Мередит дрожала от ярости, шипя, как кошка.

– Ты не можешь заставить меня. Я погублю себя, выйдя за тебя замуж. – Сказав это, Мередит отвернулась и стала смотреть в окно, показывая, что разговор окончен.

Он глубоко вздохнул, подавляя вскипавший в нем гнев. Эта дерзкая девчонка может сопротивляться, сколько хочет, но выйдет за него замуж. Он никогда не допустит, чтобы она оказалась в постели другого мужчины. Это Ник хорошо знал. Но возможно, ничего более. Он никогда не сможет полюбить ее. Никогда никого не полюбит. Этому научила его вся жизнь матери. Научила, что любовь делает человека слабым и жалким. Даже умирая, его мать звала его отца, того самого человека, который привел ее к падению. Его отец – ее любовь принес ей только боль и унижение.

Но нельзя было отрицать, что он желал Мередит. Может быть, он поступал как эгоист, не отпуская ее. В его жилах быстрее бежала кровь, когда он смотрел на изящную линию ее носа с рассыпанными по нему очаровательными веснушками, на крутой изгиб ее груди. Он обманывал себя. Одной ночи с ней ему никогда не будет достаточно. По крайней мере в этом их брак вознаградит его. Ибо, кроме физического влечения, в остальном их брак не будет идиллией. Она была алчной и лживой, но ведь и его неприглядное прошлое делало его неприемлемым для любой благовоспитанной женщины. Может быть, именно поэтому они так подходили друг к другу.

– Честно говоря, я могу.

Она надменно подняла бровь.

– Можешь что?

– Заставить тебя выйти за меня замуж, – объяснил он. Холодная уничтожающая улыбка, с которой она ответила ему, задела его.

– Ты забыл, что мой отец был викарием. Я прекрасно знаю, что священнослужитель не может обвенчать пару без их взаимного согласия. Ты не можешь заставить меня.

– Добрая горсть монет убедит какого-нибудь не слишком высоконравственного священника не замечать твоих протестов. – Он с удовлетворением увидел, как исчезла ее высокомерная улыбка, и добавил: – Это очень просто делается. Особенно в Гретна-Грин, где свадебный обряд совершают кузнецы.

– Ты не посмеешь!

– Если ты так ничего и не поймешь, то да, посмею. – Поскольку ее лицо ничего не выражало, он постарался объяснить: – Не я буду в ответе за то, что общество подвергнет тебя остракизму. А так и случится, если я не женюсь на тебе. Я знаю, ты думаешь, что справишься с этим, но это лишь потому, что ты не испытала, что это такое. Ты не представляешь, что значит потерять свое доброе имя. Это коснется всех сторон твоей жизни. Я не допущу, чтобы это произошло с тобой.

Мередит смотрела на него почти потухшим взглядом, и он почувствовал, как слабеет ее гнев, когда она тихо спросила:

– Так было с твоей матерью?

Помолчав, он кивнул, не желая больше говорить об этом.

Она вздохнула и снова посмотрела в окно. Спустя минуту она смягчилась и легким движением головы выразила свое согласие. Это было все, чего он добивался.

Туманные шотландские сумерки уже сгущались, когда их карета въехала в Гретна-Грин, первую деревушку на шотландской стороне границы, что делало ее самым подходящим местом для английских пар, которым требовалась немедленная свадьба. Деревня славилась поспешными и сомнительными свадебными церемониями, которые проводились в общественных местах и гостиницах за несколько секунд до того, как туда врывались разъяренные папаши.

Их карета остановилась на перекрестке пяти дорог, где находилось несколько подобных гостиниц. Мередит ждала, пока Ник обменялся с кучером парой слов, и затем повел ее через дорогу к кузнице. Она осторожно приподняла платье, чтобы не испачкать подол, когда они вступили под большой навес здания, похожего на амбар. Из темной глубины здания доносился звон металла о наковальню. Мередит вопросительно посмотрела на Ника, полагая, не случилось ли чего с лошадьми, для чего требуется помощь кузнеца.

Не обращая на нее внимания, Ник громко, так, что его голос заглушил шум, крикнул:

– Роберт Элиот!

Все затихло. К ним вышел высокий человек в кожаном переднике кузнеца.

– Да. Чем могу помочь? – Человек заметил их дорогую Одежду. – Вам нужны услуги священника, сэр?

– Да, – ответил Ник.

– Как скоро? – Роберт Элиот указал большим пальцем за спину. – Я бы хотел доковать пару подков, но если за вами разгневанный отец, то я могу найти двух свидетелей, и мы мгновенно поженим вас.

Мередит чуть не задохнулась, глядя на Ника с таким возмущением, на которое могла быть способна только дочь викария.

– В кузнице? Бракосочетание совершит кузнец? Ты шутишь?

Роберт Элиот улыбнулся, вытирая кожаным передником испачканные сажей руки.

– Я все время это делаю, мисс. Тысячи переженил по правилам и закону.

– Но не спешите прибавлять меня к этому внушительному числу, мистер Элиот. – Она развернулась, чтобы уйти, прежний гнев еще не настолько остыл, чтобы не вскипеть от такого унижения. Ник остановил ее, твердо взяв за плечо, и обратился к кузнецу:

– Мы не спешим. Можете принять нас в удобное для вас время?

– Да. Дайте мне часок закончить здесь. «Перекресток сердец» – лучшая гостиница, – посоветовал кузнец, указывая на один из постоялых дворов.

– Спасибо, – сказал Ник и повел ее туда.

Ее ноги едва касались земли, подстраиваясь под его длинные шаги.

– Ты меня не слышал? Я не буду венчаться у кузнеца. Не понимаю, как ты мог такое придумать.

Ник делал вид, что не обращает на нее внимания, единственным свидетельством, что он ее слышал, было подергивание его губ.

– Ты вместе с другими своими чувствами утратил и слух? – спросила она.

Он обходил рытвины, оставленные колесами карет, по-прежнему не отвечая ей, а когда она споткнулась, он поддержал ее. Когда они вошли в гостиницу, он поздоровался с хозяином и снял комнату на ночь.

– Найдется ли какое-нибудь место, где бы мы могли обвенчаться, не привлекая внимания других ваших постояльцев?

– Конечно, милорд. Я могу предоставить вам заднюю гостиную. – Краснощекий хозяин любезно закивал головой.

– Мистер Элиот должен прийти к нам в течение часа, будьте добры, проводите его в гостиную.

– Да, конечно.

– Он настоящий священник? – с сомнением в голосе спросила Мередит.

Хозяин удивленно раскрыл глаза.

– Роберт? О да, мисс. Разве вы раньше никогда не слышали о кузнеце-священнике?

Она покачала головой, удивляясь, не попадали она в другой мир, когда они пересекли границу Шотландии. А затем она узнает, что еду для них на кухне приготовили эльфы.

– Не желаете подождать Роберта в гостиной? – спросил хозяин. – Я могу сказать жене, чтобы она принесла вам и вашей молодой леди что-нибудь закусить.

– Это было бы кстати, благодарю вас, – ответил Ник, подталкивая Мередит, пока их вели в убогую, но уютную гостиную.

Пока они ждали, когда принесут ужин, Мередит сидела молча, поджав губы. Часы на камине тикали в тишине, а она боролась с мыслью, что ее свяжет священными узами брака с сидевшим напротив нее человеком кузнец. Жена хозяина вкатила столик с чайным сервизом и разнообразными аппетитными закусками, а затем быстро исчезла, поняв, что ее веселая болтовня не вызывает Мередит на разговор. Мередит грызла сухое печенье. Ник, казалось, смирился с ее молчанием и взял газету, как будто это был обычный день и несколько минут не отделяли их от момента, когда они будут связаны навеки.

Больше не в состоянии вынести этого, Мередит воскликнула:

– Ты в самом деле хочешь, чтобы нас обвенчал кузнец?! Ник с усталым вздохом опустил газету:

– Уверяю тебя, этот брак будет настоящим во всех отношениях. Может быть, наша свадьба не отвечает понятиям дочери викария или не выдерживает сравнения с торжественной свадьбой в соборе Святого Павла, но наш брак не будет менее законным в глазах Бога или общества.

– Бога? – Мередит наклонила набок голову и звенящим голосом спросила: – С каких это пор ты признаешь Божий закон?

Его губы сложились в недовольную гримасу.

– Я не признаю, но ты признаешь. Если британский закон признает наш союз, то мне этого достаточно.

Мередит задала вопрос, не выходивший у нее из головы с тех пор, как она согласилась на их брак.

– А после того, как мы поженимся? Что потом?

Ник вернулся к газете и небрежно ответил Мередит:

– Я не очень задумывался над тем, что будет после сегодняшнего дня.

Этого недостаточно. Она хотела знать. Она должна знать. Она никогда бы не потерпела, чтобы почву выбивали из-под ее ног. На этот раз лучше ей узнать сейчас, чем оказаться разочарованной потом. Надо все обсудить и обо всем договориться прежде, чем будут произнесены обеты. Прежде, чем наступит ночь.

Откинувшись на спинку стула, Мередит, прищурившись, разглядывала Ника:

– Я бы предпочла вернуться в Оук-Ран. Ты, как я понимаю, желаешь остаться в Лондоне, где тебя удерживают дела.

Он снова опустил газету, но на этот раз его тон не был столь небрежным.

– Позволь рассказать, какой именно брак ожидает нас.

Мередит выпрямилась.

– Никаких заблуждений относительно любви, – заявил Ник, и его голос напомнил ей голос отца, когда тот читал проповедь. – Любовь не включена в соглашение. Брак моих родителей начался как брак по любви, а закончился горем. Послушай меня сейчас: я никогда не полюблю тебя. Прости, если оскорбляю тебя, но я должен сказать прямо, чтобы избежать возможных недоразумений.

Прошло много времени, прежде чем Мередит пришла в себя настолько, что смогла солгать сквозь зубы:

– А я не полюблю тебя.

Словно не слыша ее, Ник продолжил:

– Я постараюсь забыть о твоей склонности ко лжи и буду относиться к тебе с уважением. Взаимное уважение лучше, чем отношения в большинстве браков. Я буду жить своей жизнью. Ты можешь жить своей. Но я не вижу причины, почему бы нам не делить друг с другом постель время от времени. – Он помолчал и посмотрел на нее. – Последний раз мы нашли это приятным.

– Ты высокомерный… – Мередит подыскивала достаточно оскорбительное слово, – индюк!

Ник приглушенно хмыкнул.

– Мередит, я не верю, что слышу это от тебя. Я подумал, что ты довольна. Ты получаешь от нашего союза больше, чем в прошлый раз. По крайней мере теперь ты остаешься в выигрыше – с мужчиной в своей постели.

Укол оказался более болезненным, чем когда-либо. И он поразил ее. Она не думала, что Ник настолько жесток, что сможет укорять ее в том, что Эдмунд отверг ее.

– Это был бы выигрыш, если бы это был другой человек, а не ты.

– Как я вижу, ты все еще не отказалась от своей мерзкой привычки лгать. Хочешь, я докажу, что нас влечет друг к другу? – Ник встал.

Мередит подняла руку, останавливая его, и старалась найти слова, чтобы отвлечь его:

– Зачем нам нужна близость? Ты сказал, что мы не должны любить…

– Не будь такой, как все эти многочисленные надоедливые особы, которые принимают близость за любовь. Это не любовь. – Он насмешливо усмехнулся, блеснув своей волчьей улыбкой. – Это чисто физиологическая потребность, и она настойчиво возникает каждый раз при твоем появлении. Я сам этого не могу объяснить. – Его глаза безжалостно впивались в нее. – Я уверен, это желание со временем угаснет. Всегда угасает. Но сейчас близость между нами – это условие, на котором я настаиваю.

Мередит покачала головой:

– Нет. Эдмунд не требовал от меня этого и…

– К черту Эдмунда. – Улыбка исчезла с лица Ника. – Как ты можешь сравнивать меня с ним? У меня, как ты знаешь, другие потребности. Или наша ночь, проведенная вместе, не убедила тебя в этом?

Мередит чувствовала себя растерянной. О чем он говорил?

Через минуту его раздражение сменилось раздумьем.

– Мередит… – Ник медленно произнес ее имя.

Она облизнула пересохшие губы:

– Почему ты на меня так смотришь?

Он смотрел на нее так, как будто видел впервые. Он вглядывался в ее лицо так пристально, как будто мог увидеть истину, написанную на ее лице.

– Ты уверена, что знаешь, почему Эдмунд никогда не – прикасался к тебе?

Она вздрогнула.

– Конечно. Он очень ясно объяснил мне это в нашу брачную ночь. – Она пыталась говорить равнодушным тоном, но не могла скрыть боль, звучавшую в ее голосе, выдавая ее притворство. Нику не надо знать об обиде, затаившейся в ее душе. Он и так слишком много знал. Она предпочитала хранить свой стыд в себе.

– Не думаю, что ты знаешь, – тихо сказал Ник, в его голосе крылось что-то пугающее.

– Нет, я знаю, – сказала Мередит, сжав руки. Черт бы его побрал. Неужели она должна рассказать? – Я должна рассказать? Прекрасно. Я его не интересовала. Он об этом высказался вполне ясно. Он сказал, что я не вызываю у него желания. – Она рассмеялась. Резким невеселым смехом, полным боли.

– Мередит, твое представление о себе не может быть так искажено. – Ник несколько минут молча смотрел на нее. – И так ты думала все эти годы? Что Эдмунд не хотел тебя, потому что находил тебя непривлекательной?

Она нахмурилась и скрестила руки.

– Мой позор оказался для тебя такой интересной темой?

– Позор? – Ник не отрывал взгляда от ее лица. – Дорогая девочка, Эдмунд не испытывал желания, потому что он не мог. Ни один мужчина с горячей кровью и здоровым аппетитом не оставил бы брак с тобой не консумированным. – Его многозначительный взгляд не остался ею не замеченным. Мередит в недоумении покачала головой, и он решил сказать все прямо: – Он не мог желать тебя, потому что предпочитал мужчин.

Мередит бессильно опустила руки. Множество мыслей пробегало у нее в голове, главной из них было неверие.

– Это абсурд. Я никогда не слышала ничего подобного. Этого не может быть…

– Милая моя, наивная девочка, это правда. Поверь мне.

Она прижала руку к груди.

– Значит, это не меня Эдмунд находил неприятной?

Ник усмехнулся:

– Мой брат находил неприятным все женское население в целом.

– Все эти годы я думала, что дело только во мне. – Мередит прижала пальцы к губам и отвернулась, чтобы скрыть брызнувшие из глаз горячие слезы.

– Посмотри на меня, – приказал Ник.

Она отчаянно замотала головой, закрывая лицо руками, в смятении и шоке от услышанного, не в силах посмотреть на него. Она не заметила, как он подошел и положил руки ей на плечи.

– Ты достаточно настрадалась. Напрасно. Больше не будешь. Ты желанна. Стоит мне лишь взглянуть на тебя, как я уже хочу тебя. – Он убеждал ее все настойчивее. – Черт побери, именно поэтому мы и спорим. Я хочу тебя, Мередит. Очень. И я не соглашусь на брак лишь по названию.

Он заглянул ей в лицо и провел загрубелым пальцем по ее мокрым от слез щекам. Когда Ник наклонил голову, она поняла, что он собирается поцеловать ее.

Скользкая как угорь, она выскользнула из его рук и отступила на несколько шагов.

– Мы не можем, – заикаясь, сказала она.

– Не можем? – повторил он. Он опустил руки, странно, но он выглядел растерянным, словно потерявшим что-то дорогое. Если бы она не отступила, эти руки уже обнимали бы ее.

– Возможно, я не могу не связывать близость с любовью! – в отчаянии воскликнула она, отступая за стул. – Ты не хочешь этого, и я, конечно, тоже не хочу.

Ник помолчал, явно захваченный врасплох ее признанием.

– Ты не должна хотеть любви, Мередит. Любовь делает человека слабым и ранимым. Она приносит одни страдания. – Он произнес это с таким убеждением, что Мередит поняла, что он искренне верит в это.

– Вероятно. Но не могу сказать, что не стану ее жертвой. – Она глубоко вздохнула и добавила: – Или что я не стану ожидать ее от тебя.

Лицо Ника окаменело, и знакомый стальной блеск вновь появился в его глазах:

– Едва ли я отношусь к тем мужчинам, которые, женившись на красивой женщине, не тронут ее. Особенно после того, как я ее познал. Просто не забывай повторять себе, какой я негодяй, и ты не сможешь полюбить меня.

Она упрямо покачала головой и пропустила мимо ушей слова о своей красоте. Сейчас было не время позволять ему сбить ее с толку.

– Ты женишься на мне из-за какого-то глупого чувства ответственности, – настаивала она. – Не думаю, что нравственно делить ложе, когда мы не имеем намерения быть верными супругами, хотя бы потому, что это не исправит того, что мы один раз сделали это.

Его кулаки разжались и снова сжались, и Мередит почувствовала, как он борется с желанием как следует встряхнуть ее. Она опустила глаза и уставилась на потертый ковер под ногами, избегая осуждающего взгляда Ника.

– Думай что хочешь. Но сегодня ночью мы выполним наши брачные обеты. И я сомневаюсь, что твоя нравственность будет сильно протестовать. Насколько я помню, раньше ты получала от этого большое удовольствие.

Его слова раздосадовали ее. Главным образом потому, что он сказал правду. Если бы он занялся совращением ее, у нее не оставалось бы и шанса. Мередит овладевало отчаяние. С той самой ночи, когда она натолкнулась на него около детской, ее сердце начало свое падение. Но она должна была попытаться. Этого требовала гордость. Эдмунд отверг ее тело, но это нельзя было и сравнить с тем, что мог сделать этот человек с ее сердцем. Всю жизнь быть связанной с тем, кто не может ответить на ее любовь, – это было бы адом. Каждая минута, когда она молила бы Бога, чтобы он никогда не узнал, что ее сердце безвозвратно отдано ему, была бы мукой. День за днем находиться рядом с ним, страдать от его равнодушия к ее любви – это бы медленно убивало ее.

Эту нерадостную минуту выбрал для своего появления мистер Элиот, умытый, с мокрыми волосами, как шлем облегавшими его голову. Хозяин гостиницы и его жена выступали как свидетели. Веселая женщина вытащила из вазы несколько цветков и вложила их в руки Мередит. Сжимая липкие мокрые стебли в ладонях, она в каком-то оцепенении слушала слова, во второй раз связывавшие ее браком.

– Ты, Николас, обещаешь ли ты перед Богом и этими свидетелями хранить верность этой женщине?

– Обещаю, – спокойно и холодно ответил Ник. Мистер Элиот повернулся к Мередит и повторил свой вопрос. Она пыталась сосредоточиться, чтобы потом вспоминать этот момент со всеми подробностями, но все происходило как в тумане. Должно быть, она правильно ответила, ибо мистер Элиот назвал их мужем и женой, а Ник положил ей руки на плечи и повернул лицом к себе, чтобы поцеловать. Его губы чуть коснулись ее губ. На секунду Мередит почувствовала их легкое прикосновение, и тут же ее обняла жена хозяина гостиницы, женщина светилась от счастья, как будто не была свидетельницей сотни венчаний в своей гостиной.

Вот так все и произошло.

Мередит вышла замуж за того самого человека, который ей поклялся избавиться от нее.

Глава 23

Они ужинали в отведенной им комнате за небольшим столом, накрытым льняной скатертью. Мередит не знала, хозяин ли посчитал, что они нуждаются в уединении, или Ник попросил его об этом, но она могла бы обойтись и без этого напряженного молчания.

Кровать была совсем небольшой по сравнению с ее кроватью в Оук-Ран, но ее взгляд непрерывно устремлялся к ней, кровать все время напоминала Мередит о том, что должно произойти, о брачной ночи, об ожидаемой консумации. Они едва уместятся вдвоем на таком узком ложе. Им придется спать, тесно прижавшись друг к другу или друг на друге. Представив это, она покраснела. Она сделала глоток кларета, заставляя себя не смотреть на кровать.

– Тебе не нравится ужин?

– Очень вкусно. – Мередит вонзила вилку в жареного цыпленка, стараясь показать свой аппетит, но у нее не выходила из головы раскрытая Ником тайна. Эдмунд не желал ее, потому что предпочитал мужчин. А не потому, что она лично вызывала у него отвращение. Ее мнение о себе последние семь лет было основано на том жестоком факте, что ее отвергли. Сейчас она не знала, что ей и думать. Она не узнавала себя. Все, что тогда так больно ранило ее, оказалось недоразумением.

– Если ты закончила, я могу распорядиться, чтобы убрали посуду. – Ник откинулся на спинку стула и похлопал себя по животу. – Сыт по горло.

Мередит заметила, что его тарелка действительно была чистой. Пока она в молчании терзала себя, он с наслаждением поглощал обед.

– Можешь позвать. – Она вздохнула, слишком поздно поняв, что это приближает момент расплаты. Ей следовало как можно дольше растянуть ужин. Может быть, до рассвета. Сделать что-нибудь, только бы не ложиться в постель.

– Ты не хотела бы принять ванну? Я могу приказать принести ее сюда. – Ник положил салфетку на стол.

Ухватившись за возможность протянуть время, Мередит кивнула:

– Да, пожалуйста.

Когда Ник вышел, чтобы распорядиться, она стала вынимать из саквояжа смявшиеся платья. Она встряхнула будничное платье, надеясь, что к утру складки расправятся.

Скоро вернулся Ник со служанкой, которая быстро убрала со стола. За ними следом появились два мальчика с ведрами горячей воды. Они втащили блестящую медную сидячую ванну, поставили посередине комнаты и опрокинули в нее ведра. Когда мальчики вышли, Мередит вопросительно взглянула на Ника, ожидая, когда он тоже выйдет. Но закрыв дверь, он сел на кровать и принялся стаскивать сапоги.

– Что ты делаешь? – возмущенно спросила Мередит, сжимая в руках ночную рубашку.

– Раздеваюсь, – ответил он.

– Здесь? Передо мной? – Она в панике оглянулась по сторонам, как будто здесь было место, где она могла бы спрятаться. Она увидела ширму и указала на нее. – Воспользуйся ширмой.

Ник удивленно поднял бровь.

– Мередит, мы женаты. И мы уже видели друг друга без одежды. Едва ли тебе стоит разыгрывать оскорбленную невинность. – Он со стуком сбросил сапог на пол, за ним последовал и второй.

– Но мы не видели друг друга целиком, – горячо возразила она.

Ник задумался, затем его лицо озарила ослепительная улыбка.

– Правда. Мы должны это исправить, не так ли?

Мередит нахмурилась и попыталась действовать по-другому:

– Ты же хотел, чтобы я помылась.

– Да.

– Так зачем раздеваешься?

– Я буду мыться после тебя. – Сняв жилет, он кивнул в сторону ванны. – Не дай воде остынуть. Залезай.

– При тебе? Нет, благодарю. – Она швырнула ночную рубашку на кровать и скрестила руки.

– Мойся, – коротко приказал Ник, как будто Мередит была капризным ребенком, а он недовольным родителем. – Поверь мне, я уже видел голых женщин, даже, когда они принимали ванну. А поскольку мы находимся в законном браке, я не собираюсь потакать твоей стыдливости. Хотела ванну – мойся. – Он развязал галстук и швырнул его на кровать.

– Твое присутствие оскорбительно, – гневно сказала Мередит. Ей потребовалось все самообладание, чтобы сдержаться и не затопать ногами. – Я хотела бы остаться одна.

– Это уж слишком. – Ник вытащил рубашку из-за пояса Мередит старалась не восхищаться его мускулатурой, которую не скрывало тонкое полотно рубашки.

– Ты ведешь себя невежливо. Я просто не смогу мыться, если ты останешься в этой комнате. – Она сжала зубы, ожидая, что Ник уступит ей и уйдет.

– Очень хорошо. И не надо, – ответил он, стягивая через голову рубашку. – Только нет смысла терять время, вода остынет. – Его рубашка белым голубем опустилась на пол. При виде его обнажившейся груди Мередит невольно приоткрыла рот. С каждым его движением на загорелой коже ярко проступал побелевший шрам, пересекавший ребра. У нее чесались пальцы от желания потрогать его.

Ник расстегивал пуговицы на бриджах, и Мередит не успела отвести взгляд, как они соскользнули с его узких бедер. Она поспешно отвернулась, но не раньше, чем хорошо разглядела его. От его тихой усмешки у нее шевельнулись волосы на затылке. Перед ее глазами все еще стояла картина, как он спускает эти бриджи со своих бедер, она не исчезла даже тогда, когда Мередит услышала плеск воды и его тихий вздох удовольствия.

– Мередит, ты не понимаешь, что ты теряешь, – окликнул ее Ник. Она каким-то образом догадалась, что это относится не только к ванне.

Стараясь не смотреть в его сторону, она схватила ночную рубашку и зашла за ширму, чтобы переодеться, всеми силами пытаясь не замечать доносившихся до нее звуков. Не удержавшись, она осторожно заглянула за ширму и пришла в восхищение от его гладкой широкой спины. Удостоверившись, что нижняя половина его тела была скрыта водой, Мередит вышла из-за ширмы с намерением уснуть прежде, чем Ник ляжет рядом с ней на кровать. Или хотя бы притвориться спящей.

Он отложил мыло и наблюдал, как она торопливо обходит ванну, стараясь держаться от него подальше. Его горящий взгляд следил за ней.

Откинув покрывала, она подняла ногу, чтобы взобраться на кровать, и в этот момент услышала:

– Ты не можешь принести мне полотенце? Я не хочу намочить пол.

Мередит взяла одно из сложенных полотенец. Избегая смотреть в темную глубину ванны, она подошла и подала Нику полотенце, стараясь не приближаться к нему слишком близко. Она смотрела на полотенце, на его изношенные края, оно было безопаснее, чем этот мужчина и искушение, которое он представлял собой.

– Благодарю.

Но Ник не взял его.

Полотенце свешивалось с ее пальцев бесконечно долго. Мередит медленно подняла глаза и вопросительно посмотрела на Ника.

– Ты уверена, что не хочешь мыться? – лениво положив голову на край ванны, спросил он. – Вода еще теплая. – Его страстный взгляд соблазнял ее. Жаркий взгляд обволакивал ее, сливаясь с паром, поднимавшимся из ванны.

– А ты выйдешь из комнаты? – спросила она, гордо подняв голову, подтверждая, что только тогда воспользуется ванной. Ник упрямо качнул головой, и она решительно заявила: – В таком случае ты знаешь мой ответ.

Он вздохнул:

– Значит, ты не оставляешь мне выбора.

Не успела Мередит сообразить, что он собирается сделать, как он ухватился за ее запястье. Один рывок, и Мередит свалилась в ванну. Вскрикнув, она опустилась ему на колени лицом к нему. Вода брызнула во все стороны и перелилась через край.

– Ты с ума сошел? – Мередит толкнула Ника в мокрую грудь и попыталась вылезти назад, но ее руки скользили по медным краям ванны, и она снова опустилась на него, ее тыльная часть уютно устроилась на его интимных местах. Она боролась. Мередит извивалась. В нем все больше пробуждалось вожделение. Униженная, она уже не пыталась выбраться, а, скрестив руки на груди на промокшей рубашке, рассерженно посмотрела на него: – Ты не позволишь мне подняться?

Он поднял руки, изображая полную невинность.

– Я даже не касаюсь тебя.

– Верно, – неприлично фыркнула она. – Но и не помогаешь мне выбраться, ведь так?

Ник с задумчивым видом склонил голову набок. Только блеск в его глазах выдавал его.

– Нет, не помогаю. Я не хочу делить постель с тем, от кого дурно пахнет.

– От меня не пахнет. – Мередит с негодованием ударила по воде. – Я мылась сегодня утром. И к тому же никто не говорил, что ты должен делить постель со мной.

– Но раз уж ты намокла, можешь и помыться. – Ник протянул ей мыло.

Мередит покачала головой.

– Я в ночной рубашке. – И сразу же пожалела о своих словах. Его глаза хитро блеснули.

– Это легко исправить.

Взвизгнув, она попыталась ускользнуть от его рук, которые под водой нащупывали подол рубашки. Мередит схватила Ника за руки, при этом наклонилась и уперлась носом и ртом в его грудь. Но она не думала об этом. Самую страшную угрозу представляли его руки, скользящие по ее голым ногам, гладившие лодыжки, щекотавшие бедра, от чего ее охватывал жар. Она тяжело дышала ему в шею, вцепившись в его руки, ухватившиеся за подол ее рубашки. Он тянул его выше, выше, выше…

Мередит впилась зубами в его плечо.

– Ох! – Он дотронулся до места, куда она укусила его. Его глаза хищно разгорелись, и он посмотрел на нее своей знакомой хищной улыбкой. – Я и не знал, Мередит, что тебе нравится грубость.

Ее лицо пылало от его хрипловатого шепота. Ее рубашка плавала на поверхности, как бледный лист водяной лилии.

Она пыталась затолкать мокрую ткань вниз, ощущая как ее голые ноги обхватывают его. Однако ткань не тонула.

Глаза Ника были темными и глубокими, как ночное небо за окном. Он обхватил Мередит за талию и заставил сесть на него верхом. Она втянула в себя воздух, и ее руки легли на его широкие плечи. Он прикоснулся к ней всем своим возбужденным телом, и его глаза торжествующе блестели. Он гладил ее бедра, впивался в ее мягкую плоть, приковывая ее к себе, делая ее пленницей этого невообразимо интимного положения. Так легко… она пропала. Мередит перестала отталкивать его. Она была готова принять Ника.

Он вошел в нее одним скользящим движением. Мередит вскрикнула, переполненная ощущением его близости. Ее ногти оставляли полукруглые следы на его плечах. Ник, обхватив Мередит за талию, опускал и поднимал ее, как будто она совсем ничего не весила. Ритмичные звуки выливавшейся и падавшей на пол из ванны воды, казалось, доносились издалека. Сквозь мокрую, облепившую ее как вторая кожа рубашку она чувствовала его губы на своей шее, ключице. Она закрыла глаза. Праведная, никому не интересная Мередит больше не существовала. Как будто она выплыла из себя и парила словно призрак над их телами, глядя, как это распутное создание наслаждаться в ванне близостью с опасным красивым мужчиной, прижимая его мокрую темную голову к своей груди.

Она содрогнулась, и пятна расплылись в ее прикрытых веками глазах. Странный плачущий крик вырвался из ее груди. Горячие, раскаленные волны перекатывались по телу. Ник вошел в нее последний раз, впиваясь пальцами в ее ягодицы, с силой прижимая ее к себе. Его стон громко прозвучал в их комнате. Мередит обняла Ника за шею и крепко прижала его голову к своей груди.

Он взял ее на руки и вылез из ванны. Вода стекала с него, заливая пол. Мередит улыбнулась слабой мечтательной улыбкой.

– А говорил, что не хочешь залить водой пол.

– Я лгал. Какое мне дело до него? – Он посадил ее рядом с собой и стянул с нее через голову мокрую рубашку. – Я только хотел, чтобы ты подошла ближе, и я мог бы дотронуться до тебя. – Мокрая одежда шлепнулась на пол.

Ник вытирал Мередит, а она дрожала. Но не от холода. Она была потрясена своей потерей самообладания. Она сдалась так легко, так быстро, не чувствуя стыда, наслаждаясь слиянием их тел.

Ник растирал ее тело полотенцем, словно она была беспомощным ребенком. И все это время она старалась не смотреть ему в глаза, ее смущало, что она полностью отдалась ему, и она боялась, что он увидит в ее глазах нечто большее, чем вожделение. Пока он вытирал ее ноги, она смотрела на его опущенную темную голову с любовью к этим темным волосам, вившимся на затылке. Если бы он в эту минуту поднял голову, он без сомнения, увидел сияющую на ее лице любовь. Такую же, что наполняла ее душу. Это приводило ее в ужас.

– Я немного согрею тебя, – тихо сказал он, его голос дрогнул, когда он приложил полотенце к ее груди, напоминая ей, что, она, к счастью, не ребенок, а он не делает это со стойкостью монаха. Полотенце было слишком грубым и шершавым для ее сосков и раздражало их. Ник уделил им особое внимание, массируя чувствительные бугорки, пока тихие страстные звуки не вырвались из ее горла. Он отбросил полотенце, толкнул Мередит на кровать и наклонился над ней, а она потянулась к нему. Обхватив ладонями его лицо, Мередит целовала его, как женщина, долгое время лишенная любви, упиваясь его губами. Войдя в нее, Ник отклонился, чтобы видеть ее лицо. Она пыталась сдержать участившееся дыхание и замедлить бурный ритм своих поднимающихся и опускающихся бедер, надеясь, что не похожа в своей горячке на неумелую, неопытную женщину. Ник застыл над ней.

– Ты моя, – сказал он необычно напряженным голосом и с какой-то неестественной дрожью.

Ее тело пылало, и она только кивнула.

Он перебирал пальцами тонкие волосы на ее виске.

– Скажи это! – приказал он.

Несмотря на спокойствие в его голосе, чуть различимое отчаяние усиливало эту просьбу. Должен ли он услышать ее признание? Она отдала ему себя в этот самый день. Но если бы она согласилась принадлежать ему… в эту минуту слияния их тел, то обратно не было бы пути. Произнеся эти слова, она бы больше никогда не смогла отказать ему в близости. Дверь в ее спальню навсегда осталась бы открытой. Как и ее сердце.

– Я твоя.

Ник жадно и требовательно целовал высушенные полотенцем места, продолжая ласкать ее грудь. Мередит металась, уклоняясь от его влажных горячих губ, но его бедра снова задвигались, и она обеими руками ухватилась за его ягодицы, заставляя его еще сильнее, еще плотнее прижиматься к ней. Ее глаза наполнились жгучими слезами, и она сжала веки так, что глаза оставались почти сухими.

Но несмотря на то что Ник любил ее со всей страстью, печаль не покидала ее, нависая над нею как грозовое облако. В ее сердце все еще звучали сказанные им накануне слова: «Любовь не входит в наше соглашение».

В течение ночи Ник просыпался несколько раз. В первый раз он заверил себя, что это сказывалась новизна его положения с Мередит, свернувшейся рядом с ним, и его разбудило желание снова почувствовать ее своей.

Но в четвертый раз он проснулся словно от толчка, как будто совершенно не понимал, где находится. Он взглянул на спящую рядом Мередит и вспомнил. Темные круги вокруг ее глаз говорили о ее изнеможении. Тени только подчеркивали фарфоровую белизну ее кожи, Мередит казалась хрупкой, совсем не похожей на ту, прежнюю, воинственную. Она многое пережила за эти последние двадцать четыре часа. Не удержавшись, он погладил ее по щеке. Она словно умерла для этого мира.

Наступавшее утро наполнило комнату предрассветной серой полутьмой, а Мередит все спала, не ведая о его прикосновениях или наступающем дне.

Ник протянул руку и обнял ее за талию. Мередит с легким вздохом приникла к его груди, и его сердце сжалось при виде этого безграничного доверия к нему, которое она проявляла даже во сне. Он закрыл глаза. Затем открыл и пристально посмотрел на нее. Неужели он когда-то думал, что равнодушен к ней? Большой рот, слегка приоткрывшийся во сне, губы, припухшие от поцелуев, – она была самой красивой женщиной из всех, с которыми он когда-либо делил постель.

Несмотря на то что в эту ночь он мало спал, Ник не чувствовал усталости. Он мог бы еще долго смотреть на нее. И эта мысль, подсказанная сердцем, испугала его.

До этой ночи он был уверен, что выражение «физическая любовь» изобрела женщина, чтобы придать вожделению больше значимости, показать, что слияние тел в чисто физическом акте имеет особый смысл. Но с Мередит его прошлое перестало существовать. Этой ночью перестал существовать и остальной мир. Ночью он узнал различие между вожделением и любовью. С Мередит любовь была всепоглощающей страстью.

Ник больше не мог этого отрицать. Его гнев, если только он действительно испытывал его, давно угас. Ее обман не так уж трудно было понять. Возможно, он с самого начала понимал мотивы ее поступка, но использовал свой праведный гнев, чтобы создать барьер, чтобы ничто не связывало его с нею. Глядя на Мередит, он понимал, что любит ее. Чувство, которое разрушало человека, которое делало человека слабым и ранимым, которое приводило к страданиям и печали, завладело его сердцем.

Ему оставалось только одно.

Глава 24

Мередит вышла из кареты и увидела перед собой до боли знакомое Оук-Ран. Послеполуденное солнце, пробиваясь сквозь облака, освещало дом своими лучами, словно приветствуя ее. Мередит взглянула на Ника, довольная тем, что вернулась домой, довольная, что он захотел приехать сюда, а не в Лондон.

Входная дверь распахнулась, и появилось круглое улыбающееся лицо Мари. До этой минуты Мередит не подозревала, как сильно она скучала по ней. Ей казалось, что она отсутствовала целую вечность. Оук-Ран как будто стало меньше. Подхватив юбки, она бросилась в объятия экономки. Освободившись из ее пухлых рук, Мередит услышала, как Ник отдает распоряжения кучеру.

– Только багаж леди. Мой оставь здесь. И проследи, чтобы переменили лошадей.

Ее радость погасла, и она повернулась к Нику.

– Разве ты не остаешься?

– Я поеду дальше, как только переменят лошадей. Мередит посмотрела на сгущавшиеся сумерки.

– Но уже поздно. Ты не останешься хотя бы переночевать?

На это он ничего не ответил. Да в этом не было необходимости. Выражение его лица все объясняло.

– Когда ты вернешься? – Ей не хотелось спрашивать, но притворяться равнодушной, когда он уезжал, было невозможно.

Он пожал плечами, избегая ее взгляда.

– Не могу сказать.

Несмотря на то что эти слова не прозвучали, Мередит все равно услышала их: «Я не вернусь».

Она стояла на ступенях в полном оцепенении, наблюдая, как конюхи меняют лошадей. Ник молча стоял неподалеку. Карета наконец была готова, и Ник повернулся к Мередит. Она чувствовала, что смотрит на него с вызовом, заставляя признать правду, признаться, что он оставляет ее и не собирается возвращаться. Он шагнул к ней, как будто хотел поцеловать ее на прощание.

Она поспешно отступила, слишком оскорбленная, слишком разгневанная, чтобы позволить ему прикоснуться к ней.

На помрачневшем лице его губы сжались в тонкую линию.

– Ты должен ехать, – сказала она, в ее голосе слышались вызов и возмущение. – Не сомневаюсь, в Лондоне у тебя дела. Здесь тебя ничто не удерживает.

Бросив на нее последний острый взгляд, он сел в карету и на минуту придержал дверцу.

– Береги себя. – Это было последнее, что он сказал. Она смотрела на удалявшуюся карету, вытирая щеки и презирая себя за бегущие по ним слезы. Почему она должна плакать? У нее есть все, чего она хотела: надежное положение и обеспеченное будущее ее семьи. Она никогда и не искала любви. Почему она нужна ей теперь?

– Убегая, никогда ничего не добьешься.

Мередит подняла глаза от шитья и сердито посмотрела на тетю, мгновенно поняв, что та имеет в виду.

– Я не сбежала. Сбежал он.

– В самом деле? – с насмешкой спросила тетушка Элеонора, поджав губы. – Значит, ты так и не сказала ему, что любишь его?

С каких это пор ее тетя настаивала на честности?

– Конечно, нет! – резко сказала Мередит. – Зачем мне это нужно? Я не люблю его. – По крайней мере она не оказалась настолько глупой, чтобы признаться ему в этом. Дать обещание верности ему было уже слишком много.

– Ты определенно влюблена, – ответила тетушка Элеонора. – Есть побег в буквальном смысле – такой устроил Ник. А есть побег душевный, какой устроила ты и всегда устраиваешь.

– Чепуха, – фыркнула Мередит, глядя на ряд крохотных розочек, которые вышивала. Дрожащие руки плохо справлялись со стежками. Она поймала себя на том, что ей хотелось, и не впервые, чтобы тетя оставалась в Лондоне, а не вернулась домой, как только услышала, что Мередит в Оук-Ран. Или, вернее, как только услышала, что она в Оук-Ран одна. Безмужняя. Опять. Ее жизнь была достаточно тяжелой и без тетиных колких и довольно жестоких замечаний.

Тетушка Элеонора возобновила свой допрос:

– Так что же мы здесь делаем, когда он в Лондоне?

Улыбка пробежала по губам Мередит. Впервые за много дней. Она не сдержалась:

– Мы?

У нее было мало причин улыбаться после отъезда Ника. Оук-Ран – ее убежище, единственное место, где земля не уплывает из-под ног, – больше не заполняло пустоту ее жизни. С тех пор, как он уехал, ничто не могло снова заполнить ее.

От следующих слов тети улыбка исчезла с ее лица.

– Похоже, ты позволила и другому мужу оставить тебя гнить в деревне. – Она покачала головой и неодобрительно прищелкнула языком. – Вот уж никак не ожидала, что этот брак окажется таким же, как и первый.

Мередит чувствовала, как кровь отливает от ее лица. Тетя только взглянула на нее и поспешила извиниться:

– Дорогая, прости меня. Это была невероятная бесчувственность.

– Нет, вы совершенно правы, – пробормотала Мередит, ожесточая свое сердце и раскачивая головой то в одну, то в другую сторону.

Лицо тети сочувственно скривилось.

– Я…

Мередит махнула рукой, заставляя ее замолчать. Тетушка Элеонора закрыла рот. Отложив шитье, Мередит встала и в молчании долго задумчиво смотрела в высокое окно. Причина, по которой Эдмунд бросил ее, больше не была тайной. Она даже испытала некоторую жалость к своему покойному мужу. Бремя тайной жизни не могло сделать счастливым его существование.

Но Ник?

Никто не заставлял его жениться на ней. Как мужчину со здоровыми мужскими потребности, его интересовал противоположный пол. Потребностями свои он, казалось, был счастлив обрушить на нее. Так в чем же было дело? Почему он не здесь? Не с ней?

Она слишком уважала себя, чтобы броситься следом за ним, вымаливая его любовь. Ведь он бросил ее. Если он все же питал к ней какие-то чувства, кроме вожделения, то гордость требовала, чтобы она ждала, когда он сам приедет к ней. Задумчиво постукивая по губам пальцами, она смотрела в окно, а внутри нее зрело непоколебимое убеждение.

Но он не приедет к ней.

В этом она была так же твердо уверена, как и в том, что солнце зайдет и снова взойдет на следующее утро.

Если только что-нибудь не приведет его сюда. Кто-нибудь. Она.

Если она ничего не предпримет, ее снова ждет участь брошенной жены. Только на этот раз это будет более болезненно, более мучительно, потому что этого мужа она любила.

– Я знаю! – возбужденно воскликнула тетя Элеонора, оживившись. – Ты можешь снова притвориться беременной, только на этот раз…

– Нет, – перебила Мередит, инстинктивно положив руку на живот. – Ни в коем случае. Я не хочу лгать Нику. – Было еще рано об этом говорить, но предложение тетки вполне могло оказаться правдой. И как бы эта вероятность ни радовала ее, Мередит поклялась, что не воспользуется их ребенком, чтобы привязать Ника к себе.

– А что ты думаешь? – спросила тетя Элеонора, пристально вглядываясь в ее лицо.

Мередит почти не обратила внимания на вопрос тетки, углубившись в размышления о том, что привело бы Ника к ней. Если бы она могла только снова увидеть его и посмотреть ему в глаза, то, может быть, он бы смог понять, что было у них общего. Все, чем они были бы друг для друга. Что могло бы заставить такого гордого человека бросить все и…

Вдохновленная идеей, она перестала постукивать пальцами и произнесла единственное слово.

«Гордость».

Ник был гордым. Временами невыносимо гордым.

– Мередит! – окликнула тетка, когда Мередит бросилась прочь из комнаты. – Куда ты?

– Нанести визит.

– Визит? Кому? – Недоумение тетушки было вполне понятно. За последние две недели Мередит не так уж часто покидала дом, предпочитая тосковать в четырех стенах, где никто, кроме домочадцев, не видел ее плачевного состояния. Замкнувшаяся в себе, несчастная, она отказывалась принимать кого-либо. Но больше этого не будет. Она больше не будет прятаться. Не будет жалеть себя. Пора взять все в свои руки.

Она задержалась в дверях. И озорная улыбка озарила ее лицо.

– Я собираюсь навестить сэра Хайрама. – Она мельком взглянула на испуганное лицо тети и выбежала из комнаты.

В последнюю неделю сэр Хайрам вел себя как хищная птица, питающаяся падалью, почувствовавшая первый запах крови, или, как в данном случае, первый признак недавно брошенной жены. Он заезжал почти каждый день. Она же всегда передавала ему свои извинения, ее настроение не располагало к принятию его пылких знаков внимания. Он, без сомнения, слышал, что после побега она вновь осталась одна, и ему захотелось вернуться к своим старым привычкам. Это было известно всем соседям, чем и объяснялся наплыв визитеров, которых интересовало, почему новобрачная приехала без жениха.

Но на этот раз она будет поощрять его ухаживания.

И постарается, чтобы Ник об этом узнал.

Ник спрыгнул с коня на подъездной дороге и пошел пешком. Соломон далеко не уйдет. Он приучен оставаться на месте и никогда не убегал. Как и женщина, приходившаяся ему женой. К тому же то, что Ник собирался сделать, не займет много времени.

Перешагивая через две ступени, он подошел к двери, и не обратив внимания на медный дверной молоток, застучал в дверь кулаком. Хруст бумаги в его кармане напомнил о письме Порции и еще сильнее разжег пылавший в Нике гнев. Если бы он закрыл глаза, то мысленно бы увидел этот изящный торопливый почерк. Он вспомнил все слова, запечатлевшиеся в его памяти.

«…Мередит пишет, что после возвращения в Оук-Ран она очень занята, принимая гостей, но ни один из них не внимателен к ней так, как некий сэр Хайрам Роулинс, который в ваше отсутствие часто развлекает ее прогулками и катанием на лошади. Мне приятно думать, хотя я и скучаю по ней, что она находится в приятном обществе…»

Приятное общество! Ха! Он-то знал, что у этого мерзавца на уме. Новобрачная, и никакого мужа поблизости. Роулинс взялся за старые шалости. Ник намеревался предупредить этого джентльмена, что на этот раз Мередит вышла замуж за мужчину совсем другого сорта. Такой мужчина не потерпит, чтобы кто-то другой посмел болтаться около юбок его жены.

Дверь открыла изможденная экономка, из-под белого чепца которой выбивались седые волосы. Визгливые вопли, которые могли принадлежать только маленьким детям, сразу же оглушили его.

Экономка быстрым взглядом окинула его дорогую, хотя и помятую одежду.

– Да, сэр. Чем могу быть вам полезной?

Он снял перчатки и ударил ими по ладони.

– Сэр Роулинс, пожалуйста.

В этот момент к воплям присоединился женский голос.

– Боже! Это новая гувернантка. Сюда, сэр. – Экономка пошла впереди него, так и не потрудившись спросить его имя или попросить его визитную карточку. Она просто махнула рукой на дверь гостиной и заспешила прочь, крикнув через плечо: – Сэр Роулинс сейчас к вам выйдет.

В ожидании Ник широкими шагами расхаживал по гостиной. Крики, раздававшиеся в другой стороне дома, замолкли, и он догадался, что экономка навела там порядок. Ник немного слышал о буйных детях Роулинса и что эта неуправляемая стая отпугивала потенциальных жен. Скверно. Этот неумелый отец пусть поищет других мест для удовлетворения своих потребностей и держит свои руки подальше от его жены.

– Лорд Брукшир, какой сюрприз. Я и не знал, что вы навещаете Мер… – Он запнулся, чтобы исправить ошибку, по его глазам было видно, что этот неожиданный визит насторожил его. – Леди Мередит.

Движения Ника были решительными и быстрыми, быстрота помогла ему ударить Роулинса кулаком прямо в лицо.

Роулинс ударился о пол с приятным для слуха звуком. Ник наклонился над ним, глубоко дыша от чувства удовлетворения. Роулинс поднял руку, защищая лицо, и с ужасом смотрел на него, явно потрясенный тем, что его ударили в его собственной гостиной. Очень не по-джентльменски. Но Ник не был джентльменом. Никогда не претендовал на это.

– Для тебя она леди Брукшир. И если я когда-нибудь услышу твое имя рядом с именем моей жены, я вернусь. – Он поднял палец. Роулинс вздрогнул. – И это… – Ник указал на кулак Роулинса, – мелочь по сравнению с тем, что я сделаю.

Натянув перчатки, он перешагнул через Роулинса. В дверях столпились слуги и, раскрыв рты, смотрели на лежавшего на ковре хозяина. Они мгновенно расступились и пропустили Ника.

Ему не стало легче. С некоей леди еще предстояло разобраться. Однако не сегодня. Может быть, никогда. Он не доверял себе, особенно когда был в таком настроении. У него сжималось сердце при мысли, как близко от него она находилась. Даже будучи в гневе от ее неприличного поведения в отношениях с Роулинсом, он не чувствовал уверенности, что сможет удержаться и не прикоснется к ней. И это, конечно, не гарантировало, что он сможет уехать от нее во второй раз. Их последнее прощание чуть не убило его. Ночи, проведенные без нее, были мукой. Только на это у него хватало решимости. Ник боялся, что растратил ее всю, когда так решительно оставил Мередит на ступенях Оук-Ран. Ее побледневшее лицо и широко раскрытые глаза, с таким осуждением смотревшие на него, все время преследовали его.

Он вскочил в седло и плотно сжал губы, чувствуя, как решимость снова наполняет его сердце. Тронув лошадь, он развернул ее в сторону Лондона.

Глава 25

Мередит, стоя на коленях, выкапывала сорняки, разросшиеся за время ее долгого отсутствия, и наслаждалась солнечными лучами, согревавшими ее непокрытую голову.

– Мередит! – привлек ее внимание голос тетушки Элеоноры.

Мередит подняла голову и отвела от лица выбившиеся пряди. К ней подбежала тетка, запыхавшаяся так, что не могла говорить.

Наконец ей удалось выговорить:

– Ник… здесь.

– Здесь? – Мередит поморщилась от взволнованного тона собственного голоса и тотчас же стала приводить в порядок волосы, заталкивая распустившиеся пряди в пучок на затылке.

– Нет, – пояснила тетушка Элеонора. – Кухарка покупала в деревне каплуна к ужину и увидела лорда Брукшира, проезжавшего по деревне. Видела, как он свернул на северную дорогу.

– Северную дорогу?

Женщины с тревогой переглянулись. Принимая во внимание ее недавнее письмо к Порции, Мередит догадывалась, куда он отправился и зачем.

Она в недоумении покачала головой, ей трудно было поверить, что он не поехал прямо в Оук-Ран, к ней, а решил искать встречи с сэром Хайрамом.

Даже когда она, отказываясь верить, в ужасе покачала головой, догадка тяжелым грузом легла на ее сердце, она знала, что не ошиблась. Почему она не подумала о возможности этого, когда ей в голову пришла эта идея? Неудача! А казалось, что это самый подходящий способ привлечь внимание Ника.

Она надеялась, что он будет вести себя как цивилизованный человек. Но, как оказалось, ожидала слишком многого. Несмотря на то что он не любил ее, она не сомневалась, что среди унаследованных им дурных качеств было и чувство собственника. Именно это убеждение и побудило ее принимать ухаживания сэра Хайрама эти последние несколько недель. Однако она совершенно не предвидела личного столкновения Ника с сэром Хайрамом. Она поощряла сэра Хайрама. В этом была ее вина. Если муж имел вопросы относительно ее отношений с сэром Хайрамом, то ему следовало задать их ей. Она не была слабоумной особой женского пола, чтобы не отвечать за свои поступки.

Стаскивая перчатки, Мередит бросилась к конюшне, ее сапожки громко стучали по земле. Надо признаться, что ее страх за сэра Хайрама весьма уступал чувству личного негодования. Жестоко с ее стороны, но тем не менее так оно и было.

Тетя крикнула ей вслед:

– Мередит, куда ты?

– Напомнить кое-кому о себе, – на ходу проворчала она.

Мередит, не теряя времени на поиски конюха, сама вывела Петунию из стойла. Она седлала кобылу, когда тетушка Элеонора, тяжело дыша и держась за бока, догнала ее.

– Дорогая, ты же не одета для верховой езды, – преодолевая одышку, сказала она.

– Это не важно! – отрезала Мередит. Не слушая остальных возражений тетушки, она вставила ногу в стремя и вскочила в седло.

– Мередит, твои ноги!

Она взглянула на обнажившиеся икры и колени, выставленные на всеобщее обозрение, и пожала плечами.

– У меня нет времени на переодевание. И вы прекрасно знаете почему. Уже месяцы меня сопровождают скандалы. Драка Ника с сэром Хайрамом подогреет любопытство местного общества и наверняка столкнет меня в пропасть. – Она вздохнула, с надеждой посмотрев в глаза тете. – Возможно, я ошибаюсь, и Ник лишь хочет поговорить с этим человеком. Возможно, он будет вести себя как цивилизованный человек.

Тетушка Элеонора только посмотрела на нее широко раскрытыми глазами.

– Ради Бога, конечно же, он не будет. Мы же говорим о Нике. Чего же ты ждешь? – Тетка с силой хлопнула по крупу Петунии. Лошадь галопом вылетела из конюшни, и Мередит чуть не выпустила поводья.

Крик тетушки Элеоноры, как голос певчей птицы, прорезал воздух:

– Поспеши! Ты должна спасти нас! – Остальные слова унес вдаль ветер. – И сэра Хайрама тоже!

Мередит сошла с лошади и поспешила подняться по ступеням к распахнутым дверям. Едва вступив в холл, она увидела толпу взволнованных слуг.

– Извините! Сэр Хайрам… – Слова замерли на ее губах, когда экономка вышла из толпы, и Мередит увидела Хайрама Роулинса. Его несли двое слуг, один держал его за ноги, а другой, просунув руки ему под мышки. Голова его перекатывалась с одной стороны на другую, как будто его шея не выдерживала ее вес. Жалобные звуки исходили из его горла, он напоминал ей новорожденного щенка.

Было очевидно, что она опоздала.

Когда его поднесли поближе, она прижала руку к губам при виде окровавленного и распухшего носа сэра Хайрама. Она бросилась к нему выразить свое сочувствие, чувствуя себя отвратительно из-за того, что ее тактический ход, имевший целью привлечь внимание к себе мужа, привел к таким последствиям. Сэр Хайрам, казалось, то приходил в сознание, то снова терял его, однако, узнав ее, он издал нечеловеческий вопль, в панике задергавшись в руках несших его слуг, как будто его ткнули раскаленной кочергой.

– Не подходите ко мне! – Он повернулся, умоляюще глядя на слуг. – Вон! Выгоните ее вон!

Экономка повернулась к ней с виноватым видом:

– Простите, миледи…

Мередит жестом успокоила ее.

– Я понимаю. Я не хочу расстраивать сэра Хайрама. Я ухожу. – Она остановилась у двери и, оглянувшись спросила: – Джентльмен, который только что был здесь… давно он ушел?

– За несколько минут до вашего приезда, миледи, – ответила экономка.

– Спасибо. – Кивнув, она вышла.

Если Ник отправился в Оук-Ран, она должна была бы его встретить. Это означало только одно. Он возвращался в Лондон по южной дороге. И он не собирался заехать повидать ее. Единственной целью его приезда было наказание сэра Хайрама. И никакой встречи с ней. Мрачная решимость овладела ее сердцем. С этим нельзя смириться.

Это так просто не сойдет ему с рук.

Удовлетворение, испытываемое Ником, росло по мере того, как увеличивалось расстояние между ним и Мередит. Он разобрался с Роулинсом и не поддался искушению. Он уезжал, не повидав ее. Не важно, чего жаждали его тело и сердце. Ему бросили вызов, и он оказался выше этого. Он не был слабым. Не был ранимым. Какой была его мать.

Топот копыт за его спиной нарушил ход его мыслей, и он, обернувшись, увидел мчавшуюся к нему Мередит с развевающимися на бедрах юбками. При виде нее исчезла радость от победы над собой, и сердце дрогнуло от тревоги.

Он развернул коня и крикнул грозным голосом:

– Поезжай домой, Мередит!

При той скорости, с которой она мчалась, она либо не слышала его, либо не хотела слышать. Это ничего не меняло. В любую минуту она могла поравняться с ним. Он снова развернул коня и пустил его галопом, его мало беспокоило, – что это было очень похоже на бегство, что его могли бы обвинить в трусости. Отчаянная ситуация требовала отчаянных действий. Даже самая закаленная боями армия может отступать, если этого требует обстановка.

– Остановись! – Ветер донес до него ее голос, но он не замедлил бег коня.

Неожиданно страшной силы удар обрушился на его спину. Он повернулся, бросив поводья, и подхватил ее тело так, чтобы принять на себя основную тяжесть удара о землю. Потому что это было неизбежно. Они падали. На твердую землю.

Они свалились клубком непристойно переплетенных рук и ног. Какое-то время он лежал, потрясенный ударом, придавленный довольно значительным весом тела Мередит, распластавшегося на нем, и тупо смотрел на тихо раскачивающий над ним шатер ветвей и листьев, и ждал, когда боль подскажет ему, какие кости у него переломаны. Спустя несколько минут он не чувствовал ничего, кроме боли, расползавшейся по всему телу.

– Ты совсем лишилась рассудка? – прохрипел Ник. Мередит приподняла голову и сквозь спутанные рыжие волосы сердито смотрела на него. Эта вся огромная масса волос падала на его лицо. Он ухватился за шелковистые пряди и, свернув их жгутом, отвел назад, за ее голову. Их лица сблизились нос к носу. Опасная близость.

– Не больше, чем ты. Как ты посмел напасть на сэра Хайрама?..

– О, я посмел! – загремел он. – Любой, кто трогает то, что принадлежит мне, получит сполна все, что заслуживает. Я не Эдмунд. Я не потерплю ухаживаний другого мужчины за моей женой.

– Твоей женой? – усмехнулась Мередит, и ее зеленые глаза вспыхнули. – Ты мне муж не больше, чем был Эдмунд.

– Лгунья, – шепотом сказал он, одним движением переворачиваясь вместе с ней.

Он не мог сдержать себя. Ее слова дразнили его, как красная тряпка быка. Он с жадностью накинулся на ее губы. Она ответила на его страсть, взяв в ладони его лицо, и припала к его губам. Ощутив ее вкус, он уже не смог владеть собой. Пока он освобождался от своих бриджей, она быстро избавилась от нижнего белья. Просунув руки под ее юбки, Ник притянул ее к себе. Это было так давно, так много ночей они провели в одиночестве. Он должен овладеть ею. Больше никаких мечтаний о ней, и он не будет просыпаться в холодном поту в своей пустой постели.

Не было ни нежности, ни легкости в том, что он делал. Он вошел в самую глубину ее тела. Мередит ухватилась за его плечи, тяжело дыша и вскрикивая. Он был жесток, вжимая ее в неподатливую землю, выпуская всю свою ярость, всю накопившуюся неудовлетворенность в каждом погружении в нее.

Схватив ее волосы, он заставил ее смотреть ему в лицо.

– Ты моя жена.

Она закусила губу, стараясь не стонать, и кивнула.

– Скажи это, – потребовал он, не прекращая все глубже входить в нее.

– Я твоя жена, – сквозь рыдания повторила она. Прижавшись губами к ее шее, он укусил напряженные жилы. Еще последний раз, и стон, вырвавшийся из его груди, эхом прозвучал в тишине леса. Долгое время он не мог пошевелиться и продолжал держать ее в своих объятиях, вдыхая ее опьяняющий запах. Мята и мед. Боже, как ему не хватало этого. Не хватало ее.

Их тела все еще оставались одним телом, он откинулся назад и посмотрел на Мередит, его ярость кипела еще сильнее, чем до того, как он овладел ею на дороге, как обыкновенной шлюхой. Должно быть, она заметила эту ярость, потому что ухватилась за его жилет и сжимала его, как будто боялась, что он оставит ее. Если этот отчаянный жест не вполне выражал ее чувства, то ее хриплое «Ник» ясно выразило их. Страсть на ее лице и мольбу в этом жесте нельзя было не понять. Он ответил, лишь качнув головой.

– Ты хочешь меня, – упрекнула она.

Как бы соглашаясь с ней, его член ожил внутри нее. Ник оторвался от Мередит и стал поправлять одежду, опасаясь, что тело выдаст его.

– Я приехал сюда с единственной целью. Объяснить Роулинсу, что ты для него недоступна. Тебе не следовало ехать за мной. Это, – он указал на место между их телами, – просто случайность. Я должен вернуться в Лондон.

Поднявшись, он невольно посмотрел на ее обнаженные ноги. Внутренняя сторона ее бедер покраснела там, где он натер ее чувствительную кожу. И он снова почувствовал, что хочет ее.

– Прикройся, – резко сказал он.

Она опустила юбки на ноги. Ее глаза, казавшиеся такими большими на ее лице, были устремлены на него.

– Это не случайность. Это должно было произойти. Так же, как и ты, и я должны…

– Даже не упоминай об этом. Это было только вожделение. Только страсть. Хороший секс. Но не более того. – Он указал на место, на котором она сидела. – Это ничего не значит. Животные занимаются этим и в грязи.

Ее лицо вспыхнуло.

– Мы не животные.

Он огляделся, ища отошедшего в сторону коня, готовый снова сбежать.

– Ник!

Вздохнув от досады, он повернулся и смотрел, как Мередит пытается встать.

– Чего ты от меня хочешь? – воскликнул он, разводя руками, как бы признавая свое поражение.

Она несколько раз открывала и закрывала рот, прежде чем решиться:

– Тебя. Я хочу тебя. Я люблю тебя.

На какое-то мгновение слабый огонек счастья вспыхнул в самой глубине его души, там, где все давно умерло, но он погасил его, не дав ему разгореться. Он долго смотрел на нее, а затем произнес единственные слова, какие только и мог произнести:

– Ты не можешь.

– Могу! – воскликнула она, и ее глаза засияли.

– Я не могу, – коротко возразил он.

– Ты заявляешь, что я принадлежу тебе… – Она замолчала, прикусив губу, не желая, чтобы он услышал мольбу в ее дрогнувшем голосе. – Так пусть и ты принадлежишь мне!

– Я не могу, – повторил он, не глядя на нее. – Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь.

У нее опустились плечи, но она сумела задеть его.

– Ты боишься. Вот уж чего я никогда не думала, что ты поддаешься страху.

Ник снова повернулся к ней спиной и пошел по обочине дороги к своему коню, отказываясь вступать с ней в спор.

Мередит, пошатываясь, пошла за ним и схватила его за руку.

– Наш брак необязательно должен быть похожим на брак твоих родителей, наша жизнь такой не будет!

Ник стряхнул ее руку и вскочил в седло. Зная, что Мередит смотрит на него, он не оглянулся, даже когда ему почудилось, что у нее вырвались приглушенные рыдания.

Уезжая, он говорил себе, что не имеет никакого значения то, что он оставил там свое сердце.

Ник часами бродил по городу, пока солнце не опускалось за крыши домов и на город не спускалась ночь. Он бродил бесцельно, не думая, куда идет. Ночные звуки наполняли воздух, звуки пьяного веселья и разгула, означавших, что день прошел. Когда он проходил мимо осыпавшихся стен Олд-гейта, он больше не мог обманывать себя. Он знал, куда он направляется. Его ноги прекрасно помнили дорогу к его старому дому.

Матросы, солдаты и проститутки рука об руку гуляли по Уайтчепелу. Грубые крепкие мужчины, праздно стоявшие в дверях, осматривали его дорогую одежду, оценивая его и явно пытаясь определить, не стоит ли попытаться. Он встречал их взгляды, не дрогнув, пока они не отводили глаза, поджидая, как он знал, более легкую добычу.

Он остановился перед «Красным петухом». Закинув назад голову, он смотрел на облупившуюся вывеску, болтавшуюся на одной петле! Как будто он открыл дверь в прошлое. Ему снова было восемь лет, он посмотрел влево, где виднелась темная аллея, манившая его. Дом, милый дом.

Почему он вернулся на это место теперь, спустя много лет? Опасаясь слишком углубляться в этот вопрос, он вошел в аллею, ноги медленно несли его вперед. С обеих сторон были стены, они были ниже, а проход между ними уже, чем подсказывала ему память. Но по-прежнему здесь было темно. Проход, ведущий прямо в ад. Аллея сделала поворот, и он очутился перед их бывшей комнатой, которую они снимали. Из щелей забитого досками окна пробивался свет. Он постучал, и странное чувство охватило его. Воспоминания нахлынули на него с такой ясностью, что ему захотелось открыть дверь и просто войти в дом. Он почти верил, что там он увидит мать, ожидающую его, как будто никогда и не было этих последних двадцати пяти лет.

Когда никто не ответил на его стук, Ник так и сделал. Он толкнул дверь, и она открылась внутрь. На него пахнуло нестерпимым запахом мочи. Зажав рукой нос, чтобы оградить себя от едкой вони, он оглядел комнату. Она была меньше и более жалкой, чем он помнил. Словно вызванная его воображением, там лежала женщина, свернувшись на боку, спиной к нему. При виде ее длинных темных волос он почувствовал, как сжалось у него горло. Этого не могло быть.

– Мама? – Его голос прозвучал как голос другого человека, донесшийся откуда-то издалека.

Женщина повернулась. На него смотрело чужое лицо. Конечно, это не была его мать. Его мать умерла. Но в его мыслях она навсегда была заключена в этой комнате. В смотревшей на него проститутке не было и капли ее красоты. Это была немолодая женщина. Ее изможденное лицо говорило о порочной жизни, давно приучившей ее к насилию и нищете.

Она протянула худую как у скелета руку.

– За хорошую монету я сделаю все, что хотите. – Она рассмеялась хриплым смехом, снова напомнив Нику, что эта женщина не была его матерью. Но такой могла бы стать его мать, если бы занималась этим ремеслом еще лет пятнадцать. Впервые Ник подумал о смерти как о благодеянии. Лучше, что она умерла так рано и не страдала ни днем больше.

Возможно, смерть матери спасла ему жизнь, дав свободу самому добиваться своего счастья. Он подумал, каким же глупцом он был, чтобы отказаться от шанса быть счастливым, когда истинного счастья в жизни так трудно добиться! То обстоятельство, что его мать страдала из-за предательства человека, которого любила, который погубил ее, еще не значило, что он не сможет обрести свою меру счастья, свою любовь. Любовь с Мередит.

Вслед за осознанием этого что-то освободилось в его груди, и ему стало легче дышать. Эта единственная мысль пробудила в нем жизненные силы, несмотря на окружавшую его жалкую нищету.

Мередит.

Ему ведь так повезло, что он встретил ее. Удалось завоевать ее любовь. Только полный идиот мог оттолкнуть ее.

Он бросился вон из комнаты, любовь к Мередит подгоняла его. Он надеялся, что его безумные поступки не отпугнули ее. Неожиданно сомнения овладели им, и он остановился. Что, если она больше не хочет его? Что, если ему удалось, и он навсегда изгнал ее из своей жизни? Будущее без нее разверзлось перед ним, как холодная глубокая пропасть. Он решительно тряхнул головой, он этого не допустит. Он докажет ей свою любовь или всю оставшуюся жизнь проведет рядом, стараясь убедить ее в этом. У нее не было выбора. Он принадлежал ей, хотела она этого или нет.

Надо, чтобы Мередит приняла его. Он так был охвачен этим желанием, что не заметил, как из тени навстречу ему вышли три мощные фигуры, и увидел их только тогда, когда они сбили его с ног. Лежа на земле, несмотря на то что все плыло перед его глазами, он яснее разглядел угрожающую внешность напавших на него людей. Особенно выделялось одно из них, и Ник почувствовал необъяснимое желание рассмеяться. Жизнь снова воздвигла на его пути препятствие в ту самую минуту, когда он почти перестал чувствовать душевную пустоту.

– Что это у нас тут? Похоже, вы заблудились, – сказал со смешком бандит, похлопывая по ладони деревянной палкой.

– Привет, Скелли, – вытирая с губ тыльной стороной ладони соленые капли крови, пробормотал Ник.

– Колфилд, – узнал его Скелли, и широкая улыбка расплылась по его костлявому лицу. – Я ждал этой минуты с тех пор, как ты и твоя шлюха унизили меня. Так что не думай, что легко отделаешься.

– Чертов развратник, – презрительно ухмыльнулся другой бандит. – Эти всегда доводят их до беды.

– Вот как? – спросил Скелли. – Надоела эта девчонка? Захотел шлюху из старых соседок? Ты бы лучше пришел ко мне. У меня бы нашлась девица получше.

Все трое подступили к нему, и по злобному блеску глаз Скелли Ник понял, что тому хочется большего, чем просто драки. Он приготовился, инстинктивно напрягая все мышцы. Когда был нанесен первый удар, он был к нему готов, в нем проснулись прежние инстинкты борьбы за жизнь, и он, уклонившись от удара, с силой стукнул нападавшего в пах. Удары кулаков дождем обрушились на его спину. Готовясь принять новые удары, он повернулся и заметил, как в темноте блеснуло серебро. Лезвие опускалось на него. Со странным чувством отрешенности он подумал, что кто-то должен умереть.

Ник поклялся, что это будет не он.

Глава 26

Голос викария Брауна, как жужжащая пчела, проникал в уши Мередит. Она пыталась сосредоточиться на его словах, но это было невозможно. Беспокойно ерзая на жесткой церковной скамье, она сложила затянутые в перчатки руки на коленях и в сотый раз переживала свою встречу с Ником, раздумывая, не могла ли она тогда поступить по-другому. Там, на дороге, она открыла ему вместе с телом сердце и душу. Ей оставалось только просить. Или признаться, что она носит под сердцем его ребенка. Она понимала иронию судьбы. Оказаться в положении после всего…

Ник, вероятно, даже не поверит ей. Правда, он довольно скоро сам об этом узнает. Весь мир узнает, но она не воспользуется ребенком как средством удержать его.

Место сэра Хайрама зловеще пустовало, или, наоборот, это зависело от того, как посмотреть. В это утро собравшиеся в церкви перешептывались, посмеивались, обменивались неодобрительными взглядами, это свидетельствовало о том, что все знали, как Ник избил сэра Хайрама и тотчас же уехал в Лондон. Такое не могло не повлиять на ее репутацию. В глазах общества его поступок означал только одно. Он бросил свою жену из-за ее предосудительных отношений с сэром Хайрамом. Но ее это не беспокоило. Все, чего она хотела, это Ника. А не одобрения общества.

Фелисия Стабблфилд, сидевшая на скамье, имела довольный вид. Когда Мередит рискнула взглянуть в ее сторону, та молча насмешливо подняла бровь. Было ясно, кто распространял слухи. Может быть, Мередит беспокоило бы это, и она бы постаралась рассеять всеобщее заблуждение относительно ее отношений с сэром Хайрамом. Может быть. Если бы не была в таком оцепенении. Если бы могла проявить хотя бы капельку беспокойства. А она держалась из последних сил и с достоинством и сидела, глядя перед собой.

Взгляды пронзали ее, впивались в ее профиль, буравили ее спину. Все вели себя так, как будто она была своего рода падшей женщиной. Она вдруг вспомнила, как когда-то давно Ник высказал сомнения в милосердии прихожан ее церкви. Он был прав. Людям нельзя верить. Обществу нельзя верить. Соседи спешили обвинить. В глубине души она не осуждала его за то, что он избегает общения с этими людьми, – такова жизнь.

Неожиданно что-то нарушило ее размышления. Это не был какой-то особый звук, а скорее умолкший голос мистера Брауна. Мередит взглянула на него и увидела изумление на его лице, с которым он смотрел на двери. В центральном проходе раздавались тяжелые шаги, сопровождавшиеся приглушенным шепотом. У нее забилось сердце и задергалось веко, но она не могла заставить себя оглянуться.

Наконец эти шаги остановились около ее скамьи. Она подождала одну долгую бесконечную минуту, преодолевая страх и надежду, боровшиеся в ее душе. Наконец она решилась взглянуть и едва сдержала крик ужаса при виде покрытого синяками лица Ника. Он опустился рядом с ней на скамью и прижал пальцы к ее губам, предотвращая ее вопросы. Его глаза светились, упиваясь видом ее лица, он смотрел на нее так…

– Потом, – шепнул он и, повернувшись к мистеру Брауну, сделал знак, чтобы тот продолжал.

От его присутствия у нее путались мысли. Не где-нибудь, а в церкви. Она сцепила руки, лежавшие на коленях, и думала, что не сможет хранить молчание до конца службы. Словно догадавшись о ее растерянности, Ник убрал сжатую в кулак руку с ее колен. По ее телу пробежала дрожь, когда он переплел свои пальцы с ее пальцами, и она заметила на них порезы и синяки. Что произошло с ним? Его загорелая рука резко выделялась на фоне ее белых перчаток. Она смотрела на их соединенные руки почти с изумлением, как будто они принадлежали какой-то другой паре.

Мистер Браун прокашлялся и продолжил свою проповедь.

Она не слышала ни слова.

Он крепко держал ее руку, не позволяя Мередит убрать ее. Он знал, что она умирает от желания засыпать его вопросами. Но он ждал. Он хотел остаться наедине с ней, и тогда скажет все, что должен сказать. Он бы предпочел выглядеть более презентабельно для появления на воскресной службе, но прошедшая ночь показала ему, как скоротечна жизнь. Потому он, пренебрегая синяком под глазом и разбитой губой, и занял свое место в деревенской церкви Эттингема впервые за двадцать пять лет.

И не сгорел в аду.

Он даже чувствовал странное умиротворение, сидя на фамильной скамье Брукширов, рядом с прижавшейся к нему Мередит. Как будто он вернулся домой. Наконец. Мысль, что он чуть не упустил это счастье, сжимала ему сердце. Если бы Скелли убил его, он бы лежал мертвый в той аллее, а не наоборот. И Мередит никогда бы не узнала, что он любил ее. Когда они вышли из церкви, она попыталась выдернуть руку, смущенно оглядываясь на глазеющих на них сплетников. Он не потерпит этого. Он боролся в смертельной схватке за то, чтобы увидеть ее. Он никогда не отпустит ее. С нежной улыбкой он поцеловал ей руку и уверенно положил ее на свой согнутый локоть. Она широко раскрыла глаза. Он усмехнулся. Сияющая тетушка Элеонора одобрительно кивнула ему:

– Пора уже. Хотя могли бы и подождать, пока не станете снова похожи на самого себя, плут.

– И оставить мою жену тосковать? – Большим пальцем он обводил круги на ее запястье, не закрытом перчаткой. Ее щеки приятно порозовели. – Я не мог бы так долго ждать, – сказал он таким тоном, что даже тетушка Элеонора покраснела.

– Кто ты? – прошептала Мередит, когда они вышли. – Где же Ник?

– Ты не получишь от меня никаких объяснений, – ответил он, таинственно улыбаясь. – Пока.

Затем Мередит с изумлением наблюдала, как Ник беседовал с мистером. Брауном и хвалил его проповедь.

– Э, благодарю, милорд, – заикаясь, произнес молодой викарий, раздувая хилую грудь, а его лицо сияло от удовольствия.

Ник направился здороваться с другими соседями, волоча за собой безмолвную Мередит. Его даже не смущало общение с теми людьми, которые не сказали и слова, когда выгоняли из дома его и его мать. Пока его пальцы переплетались с пальцами Мередит.

– Уйдем отсюда, – шепнул он ей на ухо. – Нам надо поговорить.

– Мы должны подождать тетю Элеонору. – Она с беспокойством взглянула на него, как будто не была уверена, что ей хочется ехать куда-либо с сумасшедшим.

– Поверь мне, – заверил он, поймав взгляд тетушки Элеоноры и многозначительно подмигнув ей, – она не возражает.

– Но мы не можем оставить тетю. Она сейчас разговаривает с мистером Брауном…

– Разве он не обедает с нами?

Мередит кивнула.

– Прекрасно. Она поедет с ним. Или, – добавил с усмешкой Ник, – с любым из дюжины людей, кого она пригласила.

– Ник, мы не можем… – Мередит замолчала, когда его слова дошли до нее, и воскликнула: – О нет, она не могла!

– Боюсь, что могла. – Он кивнул в сторону тетушки Элеоноры, которая оживленно болтала с большой группой дам, до них доносились ее слова:

– Я настаиваю. Вы должны прийти. Граф больше всего любит знакомиться с соседями поближе.

– О нет, – простонала Мередит, закрывая глаза. Он схватил ее и потащил к своему коню.

– Мы не можем ехать на Соломоне, – возразила она, когда он обхватил ее за талию и посадил в седло.

– Почему же? – Он сел позади нее.

– Люди смотрят…

– И что они видят? – Он посмотрел в ее зеленые глаза, такие теплые и манящие. – Граф и графиня Брукшир так влюблены и так хотят быть вместе, что ездят в одном седле. Они подумают, что это романтично.

– Глупости, – не согласилась она.

Ник заколебался, глядя на ее затылок. Провел рукой по ее шее и прижался губами к ее уху.

– Это правда.

Она замерла в его объятиях и, повернувшись в седле, чтобы посмотреть на него, еле слышно сказала:

– Ник.

Он ласково погладил ее по щеке.

– Я люблю тебя, Мередит. Я давно это знаю. Только такой дурак, как я, долго не мог признаться в этом.

У нее вырвался из горла приглушенный звук, похожий на рыдание, она обхватила руками его шею и прямо у всех на глазах поцеловала его. Вот вам и уединение.

Когда они оторвались друг от друга, чтобы вздохнуть, Ник провел пальцем по ее губам.

– Давай потрудимся над тем, чтобы заполнить ту детскую, которая так мила твоему сердцу.

Она широко улыбнулась и с сияющей улыбкой ответила:

– Мы уже потрудились, милорд.

У него замерло сердце, и он услышал свой задыхающийся голос:

– Ты хочешь сказать…

– Да, – ответила она, пристально глядя на него. – Ты доволен?

– Мередит, – выдохнул он, с нежностью беря в ладони ее лицо. – Не думаю, что еще может так переполнить радостью мое сердце. – Глядя в ее сияющие зеленые глаза, он чувствовал, что погибает… от счастья. – Я люблю тебя.

Она еще крепче обняла его шею и прошептала, касаясь губами его губ:

– Я люблю тебя.

Кто-то захлопал в ладоши, и они, отстранившись друг от друга, увидели тетушку Элеонору со съехавшим набок тюрбаном, она с азартом хлопала в ладоши, предлагая двум дамам присоединиться к ней. Обе женщины последовали ее примеру, и скоро весь церковный двор гремел аплодисментами. Ник сомневался, что все знают об истинном поводе для этих аплодисментов, кроме того факта, что лорд и леди Брукшир устроили весьма неуместное представление в церковном дворе Эттингема.

Но Ник знал этот повод.

Он был дома.

Content

Софи Джордан
Ночь перед свадьбой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26