Кэт Мартин

Бессердечный

Глава 1

Суррей, Англия, 1800 год

«О, если бы только я могла быть такой, как ты!» Скорчившись за живой изгородью, с двух сторон окаймлявшей узкую дорогу, ведущую к великолепному поместью Гревилл-Холл, Эриел Саммерс следила за роскошной черной каретой, катившейся по проселочной дороге с вершины холма к дому, на двери которого сверкал позолоченный шлем. На красных бархатных подушках расположились дочь лорда леди Барбара Росс и ее друзья, веселые и беззаботные.

Эриел смотрела вслед карете с тоской и томлением. Как это приятно – быть одетой в платье из тончайшего шелка самых нежных тонов и оттенков – розового, сиреневого и зеленого, переливающегося всеми цветами радуги! При этом к платью каждого цвета прилагался крошечный зонтик в тон ему. «Наступит и мой день», – говорила она себе упрямо. Закрыв глаза, она представляла себя в нарядной золотистой одежде, которую украшали ее бледно-золотые волосы, зачесанные наверх и уложенные крупными локонами, а также в шевровых башмачках под цвет платью, облегавших ее маленькие и стройные ножки.

«Наступит день, когда и у меня будет такая же карета, – говорила она себе, – и для каждого дня недели свое платье». Но она знала, что этот день наступит еще не скоро. Из груди ее вырвался подавленный вздох. Она подхватила свои заскорузлые темно-коричневые юбки, приподняв над столь же грубыми башмаками, чтобы не путаться в них, и помчалась к коттеджу. Ей следовало быть дома еще час назад. Отец придет в ярость, если узнает, где она была и чем занималась. Она молила Бога, чтобы к ее возвращению он еще не вернулся с поля.

Но когда она приподняла кожаный занавес, заменявший дверь хижины, Уитби Саммерс уже ожидал ее. Отец пребольно сжал ее руку и швырнул ее об стену. Усилием воли заставляя себя смотреть в его широкое красное лицо, Эриел попыталась уклониться от его ручищи, отвесившей ей добрую пощечину.

– Я ведь запретил тебе слоняться без дела. Я велел тебе выполнить поручение и немедленно возвращаться. Чем ты занималась? Небось глазела на леди в этой их фасонистой карете? Небось, как всегда, предавалась своим снам наяву? Мечтала о том, чего у тебя никогда не будет? Пора тебе понять, кто ты есть на самом деле. Ты дочь фермера и всегда ею останешься. Тебе никогда не стать такой, как они.

Эриел не стала спорить и попыталась уклониться от дальнейшей расправы. На раскрасневшемся лице отца она видела ярость. Выбежав из коттеджа на воздух, она с трудом перевела дух, остановилась, перекинула на спину бледно-золотую косу. Ее лицо все еще горело от пощечины, но она знала, что заслужила ее. И поспешила по пыльной земле к огороду.

Ветер раздувал ее передник. Однако губы Эриел были упрямо сжаты, а подбородок гордо поднят. Что бы ни говорил отец, но наступит день, когда она станет настоящей леди. Уит Саммерс не был одним из тех предсказателей судьбы, на которых Эриел насмотрелась прошлым летом на ярмарке. Он не мог угадать будущее, особенно ее будущее. Она сумеет построить для себя лучшую жизнь, избежать того унылого существования, той рутины, в которую была погружена сейчас. Ее судьба принадлежала ей одной, и она знала, что найдет свое счастье за пределами того жалкого и безрадостного клочка земли, на котором работал ее отец.

После смерти матери Эриел трудилась от рассвета до заката. Она подметала земляной пол в их коттедже из двух комнат и готовила скудную пищу из того, что родила не слишком щедрая земля, арендованная ее отцом. Она выкапывала картофель, выдергивала из земли турнепс, окучивала растения, выпалывала сорняки в их огороде и помогала отцу обрабатывать их пшеничное поле. Это было унылое, тяжелое, полное непосильного труда, безрадостное существование, и она мечтала избавиться от такой жизни. Эриел верила каждой клеточкой своего тела в возможность успеха. К тому же у нее был план.

Раз в месяц Эдмунд Росс, четвертый граф Гревилл, инспектировал свои владения, объезжая поля и проверяя работу арендаторов. В тот день было жарче обычного. Солнце, превратившееся в раскаленный добела шар, сжигало землю и высушивало ухабистые дороги, доводя их до твердости гранита. Обычно граф предпочитал объезжать свои владения на кровных жеребцах, но в столь необычную жару он предпочел легкий фаэтон, надеясь, что парусиновая крыша обеспечит ему хоть немного тени.

Он откинулся на кожаном стеганом сиденье, вдыхая легкую прохладу, принесенную бризом, дующим с севера. В свои сорок пять лет со смуглой оливковой кожей и чуть тронутыми серебром волнистыми черными волосами он был еще привлекательным мужчиной, пользовавшимся неизменным успехом у дам. В молодости, будучи богатым человеком, наследником графского титула, он мог позволить себе многое, он привередничал и проявлял разборчивость. Но по мере того как граф становился старше, вкусы его менялись. Теперь вместо искусных ласк опытных любовниц он предпочитал нежность и пылкость юности. Эдмунд думал о своей нынешней любовнице Дилайле Чик, молодой женщине, которую он поселил в Лондоне. Дилайлу, дочь актрисы, он однажды познал в библейском смысле слова. Он спал с Дилайлой уже больше года, и ее молодое нежное тело все еще возбуждало его. При одной мысли о ее маленьких крепких грудях и длинных медных волосах он испытывал прилив желания. Когда он впервые овладел ею – а ей в то время было шестнадцать, – она была девственницей. С тех пор он обучил ее искусству доставлять ему наслаждение.

Однако она становилась зрелой женщиной, ее тело теряло свою почти мальчишескую стройность, что так пленяло его прежде, и он сознавал, что скоро она надоест ему. Его влекли юность и прелесть невинности. Теперь его вкусы оставались неизменными, и это приносило ему некоторые затруднения и заботы.

Его мысли обратились к прошлому, к дням его юности, и с уст его сорвалось грязное слово. Он женился в девятнадцать лет. Это был брак по сговору, и этот союз оставил в нем только горькие воспоминания о робкой, забитой и бесчувственной жене, теперь уже давно почившей в Бозе, оставившей ему красивую, но совершенно никчемную дочь, а не сына-наследника, в котором он так нуждался. Конечно, у него был незаконнорожденный сын – бастард Джастин, это семя дьявола, которого он прижил от Изобел Бедфорд, дочери местного сквайра. Изобел была прекрасной и необузданной, такой же бесшабашной и склонной предаваться наслаждениям, как и он сам. Он мог бы и не поверить, что мальчишка – его сын, но физическое сходство и вражда, установившаяся между ними, стали неопровержимым доказательством его отцовства.

Фаэтон свернул на грязную проселочную дорогу, которая вела к коттеджу арендатора Уитби Саммерса, и Эдмунд снова стал думать о Дилайле и о том, какие еще наслаждения доставит ему ее молодое тело, когда он вернется в Лондон. Но при виде белокурой дочери Уита, которой только что исполнилось четырнадцать, его мысли приняли совсем иной оборот. Эриел была высокой для своего возраста, прямой и тонкой, как стебель тростника, но в ней уже можно было разглядеть признаки наступающего расцвета женственности. Пока это были только едва заметные признаки. С длинными льняными локонами, синими, как китайский фарфор, глазами, нежным ртом, изогнутым, как лук Купидона, и лицом в форме сердечка, девочка обещала стать настоящей красавицей. Каждый раз появляясь у них в коттедже, он был неизменно добр к ней. Пока она еще не созрела, чтобы стать его подругой, но Эдмунд всегда держал дверь открытой на случай, если вдруг повезет.

Эриел смотрела на блестящий черный фаэтон, подкативший к их дому. Она знала, что он приедет. Граф всегда являлся к ним в один и тот же день, раз в месяц.

Оглядев себя, она расправила простую синюю юбку и чистую белую блузку, выстиранные вчера ради такого случая. Бессознательно она потерла синяк на бедре, там, куда пришелся кулак отца. Она кокетничала с Джеком Доббсом, младшим сыном бондаря, сказал он. Это было неправдой. Джек Доббс был без ума от Бетси Силлз, дочери мясника и лучшей подруги Эриел, но, когда Уит Саммерс был под хмельком, как вчера вечером, для него никакие доводы не имели значения.

Но Эриел была даже рада, что так случилось. Это была последняя капля, переполнившая чашу ее терпения, последний толчок, который ей требовался, чтобы начать исполнять свой план.

Фаэтон подкатил, окутанный облаком пыли. Граф остановил экипаж и спрыгнул на землю. Она находила его красивым: густые черные волосы, чуть припорошенные серебром, и странные серые глаза. Во всяком случае, для своего возраста он был привлекателен.

– Доброе утро, милорд, – сказала она, низко приседая. Она практиковалась в этом целыми днями, что было нелегко и требовало большой сноровки.

– Действительно, утро прекрасное, мисс Саммерс. – Его глаза оглядели ее всю с головы до ног, и во взгляде его она читала восхищение. – Где ваш отец в такой прекрасный день?

– Ушел в деревню по какому-то делу. Должно быть, забыл, что вы приедете. – А Эриел, естественно, не сочла нужным напомнить ему. Она хотела поговорить с графом наедине и предпочла, чтобы отец не присутствовал при этом разговоре.

– Жаль, что я не застал его, но, думаю, это не столь уж важно. – Он бросил взгляд куда-то вдаль, на поля, и лицо его просияло. – Вижу, что всходы отличные. Если погода установится, то урожай будет славным.

– Уж мы постараемся вам угодить. – Граф отвернулся от нее и собирался уже сесть в фаэтон, но Эриел удержала его за руку. – Простите, милорд, но я хотела кое о чем поговорить с вами.

Он улыбнулся и снова повернулся к ней:

– Конечно, моя дорогая. О чем будет разговор?

– Как вы думаете… как вы считаете… я хорошенькая?

Она почти не сомневалась, что нравится ему, судя по тому, как он всегда смотрел на нее, – это был взгляд человека оценивающего, но сейчас она не была ни в чем уверена и стояла не дыша. Если он ответит «нет», это означает крах ее плана.

Медленная улыбка тронула губы графа, а взгляд стал еще пристальнее. Он разглядывал форму ее губ, подбородок, овал лица. Потом взгляд его заскользил ниже, к ее груди. Она бы хотела, чтобы ее груди были округлыми и полными, как у Бетси.

– Вы очень хорошенькая, Эриел.

– Вы полагаете, что такой человек, как вы, или кто-нибудь, похожий на вас, мог бы заинтересоваться девушкой вроде меня?

Лорд Гревилл нахмурился:

– Интерес может быть разного рода, Эриел. Мы с вами принадлежим к разным слоям общества, но это не значит, что я не нахожу вас привлекательной. Я уверен, что через несколько лет вы превратитесь в красивую молодую женщину.

Сердце ее радостно подпрыгнуло.

– Если это так, я хотела бы знать… Я слышала рассказы о леди, которых вы содержите в Лондоне.

Он снова нахмурился, и она не могла разгадать значения его все еще пристального взгляда.

– Какие же, собственно, истории вы слышали обо мне, моя дорогая?

– О, ничего дурного, милорд, – поспешила она заверить его. – Истории о девушках… о том, что вы хорошо обращаетесь с ними и покупаете им красивые платья и все остальное.

Он не стал ее спрашивать, где она слышала эти басни. Впрочем, в деревне всем было известно, что в течение многих лет граф сменил множество молодых женщин и что он содержал своих любовниц.

– О чем, собственно, вы хотите меня спросить, Эриел?

– Я надеялась заключить с вами определенного рода сделку.

– Какую сделку?

Все, о чем она так долго и неотступно думала, излилось мгновенно, будто внезапно прорвало плотину.

– Я хочу стать леди, милорд, я хочу этого больше всего на свете. Я хочу научиться читать и писать. Я хочу научиться правильно говорить, и носить красивую одежду, и красиво причесываться. – Она тряхнула головой, увенчанной тяжелой гривой волос, демонстрируя свою готовность. Когда она распускала волосы, они ниспадали ниже талии. – Если вы пошлете меня в школу, где я смогу научиться всему этому, если бы я смогла посещать одну из престижных школ, где учат, как стать леди, я была бы готова стать одной из ваших девушек.

Она увидела, как выражение изумления в его глазах сменяется задумчивостью. Потом в них появился недобрый блеск, и она ощутила трепет.

– Вы хотите, чтобы я оплатил ваше образование. Так?

– Да, милорд.

– А в знак благодарности готовы стать моей любовницей?

Она с трудом сглотнула.

– Да, милорд.

– Вы хоть понимаете значение этого слова?

Щеки ее залил свекольно-красный румянец, так как она знала, что означает делить постель с мужчиной. Она не была уверена, что вполне понимает смысл слова «любовница», но это не имело значения. Она была готова уплатить любую цену за то, чтобы избавиться от опеки отца и расстаться со своей унылой жизнью на ферме.

– В основном да, милорд.

Он снова принялся изучать ее лицо, потом его бледные глаза обшарили все ее тело с головы до пят. У нее возникло странное ощущение, будто он снимает с нее одежду – один предмет туалета за другим, словно она осталась обнаженной, и ей захотелось прикрыть свою наготу руками. Но она выдержала его пронзительный и бесстыдный взгляд стоически. Только вздернула подбородок.

– Это весьма любопытное предложение, – сказал он. – Надо еще подумать и о вашем отце, но, насколько я его знаю, удастся найти решение, которое удовлетворит и его.

Он наклонился, приподнял ее голову за подбородок, повернул в одну, затем в другую сторону, изучая впадинки под высокими скулами и ямочку на подбородке. Потом провел пальцем, обводя очертания губ, и одобрительно кивнул:

– Да… право же, интересное предложение. Скоро вы услышите обо мне, дорогая Эриел, а до тех пор прошу вас никому не рассказывать о нашей беседе.

– Да, милорд. Я так и сделаю.

Она смотрела, как он садится в экипаж, как щелкает вожжами по гладким крупам вороных лошадей. Сердце ее билось отчаянно, ладони стали влажными.

Возбуждение наполняло все ее существо. Теперь она знала, что ее план удастся. Но за возбуждением следовали сомнения и неуверенность. Эриел не могла не думать о том, что, возможно, продала свою душу за лучшую жизнь.

Глава 2

Лондон, Англия, 1802 год

– Он прибыл, милорд. Впустить его?

Сутулый седой дворецкий Харольд Перкинс остановился у двери огромной спальни графа Гревилла в его загородном доме Гревилл-Холле.

– Да, и, пожалуйста, поскорее.

Эдмунд попытался сесть в постели прямее и протянул дрожащую руку за стаканом воды на ночном столике. Вода расплескалась и обрызгала его ночную рубашку, когда граф попытался поднести стакан к губам. Стоявший рядом лакей поспешил помочь хозяину.

Он отхлебнул воды и сделал лакею знак рукой убрать стакан и удалиться, как только дверь распахнулась и Джастин Бедфорд Росс, ныне усыновленный графом и ставший законным наследником, переступил порог спальни, наклонив голову, чтобы не удариться о притолоку.

– Вы хотели меня видеть?

В низком проникновенном голосе графу почудились до ужаса знакомые нотки, собственные интонации. Джастин не подошел к постели, а остановился у изножья, высокий, темноволосый, неприступный. Не было ни малейших сомнений в том, что он сын графа. У него были такие же высокие скулы. Он был таким же поджарым и широкоплечим, как сам Эдмунд. У него были такие же глаза, обрамленные густыми и длинными черными ресницами, темно-серые, без малейшего намека на бледную голубизну глаз матери.

– Вся бумажная работа… позади, – сказал ему Эдмунд, – Теперь ты – мой законный сын и наследник. А в очень скором времени, как говорят врачи, ты станешь следующим графом Гревиллом.

От этой горькой мысли по всему его телу прошла болезненная спазма. Эдмунд подался вперед и сильно закашлялся, крепко прижимая платок к дрожащим губам. Он вытер с губ слюну, слегка окрашенную кровью. Господи! Никогда он не думал, что дойдет до этого, что он будет вынужден оставить все свое состояние человеку, ненавидевшему его. Не говоря уже о том, что он никак не рассчитывал умереть так рано. Он полагал, что проживет еще лет двенадцать. Джастин не ответил ничего, только смотрел на него не отрываясь, но лицо его оставалось холодной, непроницаемой, хоть и красивой маской.

Эдмунд с трудом втянул воздух.

– Я вызвал тебя сегодня… потому что есть одно незавершенное дело, которое мне надо обсудить с тобой. Это личное дело…

Тонко очерченные дугообразные брови взметнулись вверх.

– Личное? Это интересно… Я мог бы предположить, зная вашу слабость к прекрасному полу, что речь пойдет о женщине.

Эдмунд не мог отвести глаз и избежать его проницательного взгляда.

– Не совсем так, хотя скоро она достигнет такого возраста, что ее можно будет назвать женщиной. – Он снова закашлялся, все тело его содрогалось от яростных приступов кашля, на лбу обозначились вены. Он проклинал легочную болезнь, медленно, но неотвратимо убивавшую его. Когда пароксизм кашля прошел, он лег на подушки. Лицо его все еще оставалось мертвенно-бледным. – Она в некотором роде моя… подопечная.

Эдмунд сделал знак лакею приблизиться. Тот подошел и положил на столик стопку писем. Эдмунд потянулся к ним, взял нетвердой рукой верхнее из стопки и протянул Джастину.

Длинные смуглые пальцы извлекли листок из конверта, и Джастин пробежал письмо глазами. Эдмунд не призывал к себе молодого человека, пока не наступила крайняя необходимость. За все эти годы он едва ли вспоминал о юноше, но о своих финансовых обязательствах не забывал никогда, заботился и о ребенке, и о его матери. Граф дал своему сыну отличное и дорогое оксфордское образование.

Джастин поднял на него глаза:

– Вы позаботились об обучении девушки?

Эдмунд кивнул:

– И обо всем остальном, в чем она может нуждаться.

Джастин ответил насмешливой улыбкой:

– Никогда не знал, что у вас такая сострадательная душа.

Эдмунд не обратил внимания на его сарказм:

– Мы с ней заключили определенного рода сделку.

Он принялся объяснять Джастину, чт это была за сделка, заставляя себя выдерживать презрительный взгляд холодных серых глаз:

– Эриел было четырнадцать лет, когда я отправил ее в школу. Сейчас ей шестнадцать. Ее отец был моим арендатором. В прошлом году он окончательно спился и умер. – Эдмунд с трудом вобрал в грудь глоток воздуха, потом со свистом выдохнул его. – Предоставляю тебе решить, что с ней делать.

Джастин продолжал смотреть на письмо, должно быть, первое из многих, что написала девушка. Бумага была помечена просто: «Торнтонская школа для девушек».

Лорду Эдмунду Россу, графу Гревиллу

Дорогой лорд Гревилл!

Шлю вам самые добрые пожелания. Так как это моя первая попытка написать письмо, надеюсь, вы простите мои ошибки. Я бы написала вам раньше, но только сейчас научилась писать в такой степени, чтобы осмелиться сделать это. Отныне я буду писать вам по крайней мере раз в неделю. Каждый раз я буду брать в руки перо и сообщать вам о своих успехах.

Джастин дочитал письмо и возвратил его отцу. Эдмунд изучал его лицо, но так и не мог понять, о чем думает сын.

– Что ты предпримешь? – спросил он.

Джастин ответил небрежным пожатием плеч, и жест этот был повторением привычного жеста самого графа. Одет он был в черную куртку и темно-серые бриджи, и его ослепительно белая рубашка резко контрастировала со смуглой кожей.

– Вы дали слово. Если я действительно граф, то должен уважать ваши обязательства.

Эдмунд кивнул. Он устроился поудобнее на подушках. Бессознательно его рука потянулась к стопке писем. Он перечитывал каждое не менее полудюжины раз.

Он не видел девушку более двух лет и так никогда по-настоящему и не узнал ее. И все же чувствовал какую-то необъяснимую близость с ней. Как случилось, что Эриел Саммерс заняла столь важное место в его жизни? Неужели он привязался к ней? Он знал, что причина в ее письмах. Каждую неделю он с нетерпением ожидал письма от нее. Он ни разу не ответил ни на одно, потому что не имел ни малейшего понятия, о чем писать. А по мере того как болезнь его становилась все тяжелее и серьезнее, эти письма все больше освещали, как последний луч солнца, его тусклую и печальную жизнь.

Возможно, он поступил правильно, сделав Джастина своим наследником. По крайней мере Эриел будет под защитой. Его сын может презирать отца, которого никогда не знал, но Джастин – человек слова. Мальчик окончил Оксфорд с наилучшими отметками. С тех пор как он достиг совершеннолетия, он преуспел в делах и, хотя у него была репутация жесткого и безжалостного дельца, ни разу не нарушил взятого на себя обязательства.

– Это все? – Холодные темные глаза встретились с глазами отца. Хотя Эдмунд лежал на смертном одре, в бездонной глубине глаз сына не отразилось ни крупицы жалости.

– Да… Благодарю тебя… за то, что пришел.

Джастин отвесил легкий поклон, повернулся и шагнул к двери. Его длинные, элегантно обутые ноги несли его прочь без колебания. Новый приступ кашля потряс измученное тело графа. Возможно, он и сделал бы девочку своей любовницей, но никогда бы не обидел ее. Он изо всех сил напрягал слух, чтобы уловить эхо шагов Джастина в холле. И впервые подумал о том, что сделка, которую он заключил с Эриел Саммерс, может заинтересовать и его бессердечного сына.

Глава 3

Лондон, Англия, 1804 год

Лорду Эдмунду Россу, графу Гревиллу

Дорогой лорд Гревилл!

Сегодня прекрасный день здесь, в Сассексе, на лоне природы. На деревьях распустились почки, и небо ослепительно синее и ясное. К сожалению, я вынуждена большую часть времени проводить в помещении. Мои наставники, которых вы выбрали для меня, – прекрасные люди, хотя они дают мне очень трудные задания. Но я полна решимости. Я занимаюсь до позднего вечера, а на следующий день встаю очень рано, чтобы начать занятия снова. Чтение стало моим любимым развлечением. Сначала оно давалось мне нелегко, но оно открывает двери в новые области, и это так чудесно! Ведь есть романы и пьесы, невероятной прелести стихи и сонеты.

Готова поклясться, что такой дар стоит того, чтобы расплатиться за него согласно условиям нашей сделки.

Джастин Бедфорд Росс, пятый граф Гревилл, прочел письмо, извлеченное наугад из стопки, которую держал в запертом ящике письменного стола в своем кабинете. Он уже по нескольку раз перечитал все эти письма. Некоторые его рассмешили, некоторые вызвали жалость – чувство, которому он поддавался крайне редко.

После смерти отца, с того дня как он переехал в старый каменный особняк на Брук-стрит, он по непонятной для него самого причине пристрастился к чтению писем молодой девушки, полных невинной болтовни, писем, обращенных к его сластолюбивому отцу, намеревавшемуся сделать ее своей шлюхой. При мысли об отце, распутном, эгоистичном, высокомерном, заботившемся только о своих потребностях, молодой граф стиснул зубы. Он не мог отделаться от злорадного удовлетворения, оттого что судьба распорядилась подобным образом и сделала его наследником отца. В течение двадцати восьми лет его жизни отец не замечал его. И, насколько мог судить молодой человек, для Эдмунда Росса он был всего лишь досадной дорогостоящей ошибкой, бастардом, рожденным одной из его многочисленных любовниц.

Два года назад, серьезно больной, умирающий, он послал за Джастином и предложил ему единственное, от чего тот не мог отказаться, – узаконить его, дать ему имя и сделать его наследником своего титула и имущества. Главным для Джастина было право носить имя отца. Что же касалось заманчивости получить состояние Гревиллов, власть и престиж, прилагавшиеся к графскому титулу, то этого было недостаточно, чтобы соблазнить его. Джастин принял предложение отца усыновить его и стать Джастином Бедфордом Россом, ведь это избавляло его от унижения, насмешек и презрения, преследовавших его в детстве и юности.

Он порылся в стопке писем, вытащил еще одно и принялся просматривать его.

Мои занятия продолжаются. Еще когда я жила дома в Юхерсте, я научилась немного обращаться с цифрами, чтобы помогать отцу продавать на рынке урожай и скот. Здесь я основательно изучаю «Новое руководство по арифметике для леди», осваивая математику. История – еще один предмет, который доставляет мне удовольствие. Особенный интерес у меня вызывают древние египтяне, римляне и греки. Я не могу поверить, что женщины в самом деле ходили полуголыми…

Уголки губ Джастина приподнялись в некоем подобии улыбки. Он положил письмо на прежнее место в стопке. Как он и обещал отцу, он честно выполнял условия сделки, заключенной с Эриел Саммерс более четырех лет назад. Теперь девушке было уже восемнадцать, и она скоро должна была покинуть школу миссис Пенуорти для молодых леди, дорогое учебное заведение, в которое отец ее определил. С тех пор как Джастин стал графом, он тысячу раз пытался представить себе, какая она. Он не сомневался, что девушка красива. Его отец всегда отличался изысканным вкусом по части женщин. Джастин гадал, брюнетка она или блондинка, высокая или миниатюрная. Он не имел ни малейшего понятия о ее внешности, но ее письма помогли ему составить мнение о ее личности. Он даже думал, что никого не знает так хорошо, как ее. Он не представлял, как поступить с ней теперь, когда ее образование было почти закончено. Ему было известно только, что эта девушка была невинным созданием. Он считал, что его отец вовлек ее в бесчестную авантюру, бесстыдно воспользовался ее неопытностью, и потому он, Джастин, чувствовал себя до некоторой степени ответственным за ее судьбу. У нее не было родных, и некому было о ней позаботиться. Во всяком случае, он не мог бросить ее на произвол судьбы, как его отец поступил когда-то с ним.

Джастин протянул руку за пером на своем письменном столе, обмакнул его в чернильницу и нацарапал первые слова своего письма к ней, содержавшего инструкции, которым она должна была следовать, после того как покинет школу.

Он пришлет за ней экипаж Гревиллов, который доставит ее в его лондонский дом. У него было дело в Ливерпуле, и он рассчитывал остаться там на несколько недель, но по возвращении им предстояло обсудить ее будущее. Письмо он подписал просто: «С наилучшими пожеланиями. Граф Гревилл». Ему пришло в голову, что едва ли молодой девушке пристало жить в доме неженатого мужчины, но для него никогда ничего не значили условности, и он не собирался им подчиняться в большей степени, чем всегда. Он наймет для нее горничную, как и положено леди, из тех, кого знает сам, в дополнение к остальным слугам, и не сомневается, что любая нескромность будет ими сурово осуждена. Джастин перечитал письмо, запечатал его воском, использовав для этого печать Гревиллов. На ней ястреб планировал на зайца. Потом он, позвонив, вызвал лакея, тотчас же прибежавшего, дал ему двухпенсовик и велел отправить письмо.

Эриел вышла из спальни, отведенной ей в городском особняке графа Гревилла, и поспешила вниз по широкой лестнице. Она жила в Лондоне уже почти две недели, и каждый день с момента ее приезда казался ей более интересным и волнующим, чем предыдущий. Она была в Лондоне! Лондон! Было время, когда она не смела и мечтать об этом. Впрочем, и сейчас ей трудно было приспособиться к тем переменам, которые произошли в ее жизни за последние четыре года. Она получила образование. Она теперь умела читать по-латыни и по-французски и говорила не хуже, чем любая дворянка. Она одевалась по моде и ездила в дорогом черном экипаже лорда Гревилла, хотя пока еще не отваживалась выезжать далеко. Конечно, этот дом не шел в сравнение с роскошным поместьем Гревилл-Холлом. Она представляла себе городской дом совсем другим.

Он оказался сырым и унылым, построенным из серого камня и грубых бревен. Это было массивное строение, насчитывавшее по меньшей мере двести лет. В нем было мало окон, а стропила были закопченными от дыма. Не было ничего удивительного в том, что граф предпочитал жить в деревне.

И все же она оказалась в Лондоне и была на пути к осуществлению своих надежд. И хотя временами она все еще чувствовала себя дочерью простого фермера и оборванкой, на свете не было такого места, где бы ей хотелось быть больше, чем здесь.

Одетая в утреннее муслиновое платье абрикосового цвета с узором из белых роз, в узкой нижней юбке с оборками и фестонами, весело выглядывавшими из-под каймы платья, она заправила бледно-золотую прядь, выбившуюся из прически, состоявшей сплошь из локонов, и вошла в дверь Красной комнаты. Она улыбнулась, увидев своего лучшего друга Кассандру Уэнтуорт, восседавшую на софе, крытой бархатом цвета бургундского вина.

– Ты пришла! О, Китт! Я не была уверена, что придешь.

Ее подруга поднялась с места, и девушки обнялись.

– Ты и впрямь думала, что я не приду? Не будь глупышкой. Я едва дождалась нашей встречи. Должна признаться, что для этого мне пришлось немало потрудиться. Моя мачеха едва ли одобрила бы мой визит к тебе, когда ты живешь здесь, в доме холостого мужчины.

– Думаю, не одобрила бы.

– Ты в своей записке написала, что граф еще не вернулся из деловой поездки.

– Еще не вернулся.

– И что ты будешь делать, когда он вернется?

Эриел прикусила нижнюю губу и осторожно присела на край софы.

– Поговорю с ним. Попытаюсь объяснить ему, что, хотя за последние четыре года он потратил много денег, я найду способ отплатить ему.

Китт, сидевшая рядом с ней, широко раскрыла глаза, более зеленые, чем ее платье:

– На это у тебя уйдет не менее ста лет.

Китт была ниже ростом, чем Эриел, и более плотного сложения, с огненно-рыжими волосами и неизменно дерзкой улыбкой. Она была младшей дочерью виконта Стоктона, вдовца, женившегося в возрасте пятидесяти с лишним лет на женщине чуть старше его дочери. Эриел заерзала на софе и принялась оправлять платье.

– Возможно, деньги мне и не понадобятся. Я попытаюсь объяснить ему, что в то время, когда я заключала соглашение, эту странную сделку, я не понимала, к каким последствиям оно может привести. Не думаю, что он не проявит понимания. В конце концов, он граф и очень богат. Если ему нужна любовница, он может выбрать любую.

– Но он хочет тебя, Эриел. Вот почему он согласился с твоим безумным планом. И это самое главное.

Эриел подняла глаза и посмотрела прямо в лицо Китт.

– Но ведь он не видел меня с тех пор, когда я была ребенком. Он даже не представляет, как я теперь выгляжу.

Китт смотрела на Эриел, внимательно изучая ее лицо – ее безупречную кожу, тонкие черты и светлые, почти серебристые волосы.

– Можешь быть спокойна. Он не будет разочарован.

Эриел опустила глаза – она ощутила какое-то странное стеснение в груди.

– Я дала ему слово. Что бы там ни было, я связана этим словом. Я не могу не выполнить своего обещания, если он сам не освободит меня от него.

Китт вздохнула, понимая, что если Эриел приняла решение, то переубедить ее будет невозможно.

– В своем письме ты написала мне, что встретила кого-то. Возможно, это поможет.

Лицо Эриел осветилось улыбкой, и мрачные мысли мгновенно оставили ее.

– О Китт, мне с трудом верится в это. Это была случайность, чистая случайность, чудо, а возможно, и судьба. Вероятно, это было счастливым случаем для нас обоих. Был прекрасный день, а дом расположен поблизости от парка. Я решила прогуляться и встретила там его.

– Так кто же он?

Эриел усмехнулась:

– Мой прекрасный принц, конечно. У него светлые волосы, он красив. Возможно, он самый красивый мужчина, какого мне довелось увидеть в жизни. Его зовут Филипп Марлин. Он второй сын графа Уилтона.

Кассандра попыталась вспомнить лицо Марлина. Скорее всего она встречала его на каком-нибудь вечере. Но нет, она не помнила его.

– Имя мне знакомо, но не думаю, что знаю его. Может быть, отец его знает и помнит.

– Ради Бога, не говори о нем отцу, по крайней мере до тех пор, пока я во всем не разберусь сама. Филипп ничего не знает о моем прошлом и почему я здесь. Он считает графа своим дальним родственником, каким-то кузеном.

Китт хмыкнула:

– Судя по тому, что ты мне говорила, Гревилл намерен узнать тебя поближе.

Эриел не ответила на это замечание.

– Мы с Филиппом встречаемся в парке каждое утро. Вчера мы катались в его коляске.

Морщинка прорезала гладкий лоб Китт.

– Ты думаешь, это разумно? Тебе ведь ничего о нем не известно.

– Я знаю все, что нужно. О, Китт, мне кажется, я влюблена в него.

– Успела влюбиться меньше чем за неделю?

– Тебе доводилось слышать о любви с первого взгляда?

– Доводилось, но я не верю, что такая вещь существует.

– А я верю, что она есть, и, мне кажется, Филипп тоже верит.

Китт потянулась к Эриел и схватила ее за руку:

– Возможно, ты многому научилась в школе миссис Пенуорти, моя дорогая, но о мужчинах ты не знаешь ничего. Все, что они говорят и делают, имеет одну цель – заманить тебя в постель.

Эриел почувствовала, как щеки ее начинают гореть.

– Филипп не такой.

– Будь осторожна, – предупредила Китт. – Я намного лучше знаю свет, чем ты. И понимаю, каким коварным и лживым может быть мужчина.

В голосе подруги прозвучало нечто такое, что насторожило Эриел. Эриел не знала, что пережила Китт, но, несомненно, это было серьезно. Эриел хотелось спросить об этом, но она не была уверена, что подруга расскажет ей.

– Когда ты уезжаешь на континент? – спросила Эриел, предпочитая сменить тему.

– В конце следующей недели. Сначала они посылают меня в пансион за несколько миль от дома. А теперь отправляют к кузине в Италию. – Она вздохнула и покачала головой. – Мой отец делает это, только чтобы угодить жене. Он знает, что Джудит и я не в ладу.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты уезжала. – Эриел понимала, что будет скучать по единственной подруге, знавшей всю правду о ее прошлом и ни разу не давшей ей повода стыдиться его.

Китт сжала руку Эриел:

– Помни, что я сказала тебе о мужчинах. Это относится и к Филиппу Марлину.

Джастин Росс, граф Гревилл, откинулся на стеганую подушку кожаного сиденья своей кареты и взял в руки «Лондон кроникл» недельной давности, которую ему удалось найти в гостинице нынешним утром. Он закончил свои дела в Ливерпуле на несколько дней раньше, чем рассчитывал. Это были денежные вопросы, связанные со строительством и финансированием новых кораблей. Кроме того, ему удалось провернуть небольшое дельце о банкротстве текстильной фабрики, которую он приобрел за смехотворную сумму. Теперь он возвращался в Лондон. Мысли его обращались к гостье, поселившейся в его доме, и его удивляло нетерпение, с каким он ждал встречи с ней.

За последние два года, не считая успехов, связанных с преумножением состояния Гревиллов, в его однообразной, хорошо организованной жизни было не так уж много событий. Возможно, причиной того, что он был так заинтригован предстоящей встречей, были письма Эриел. Каждую неделю, когда приходило очередное письмо, ему казалось, что в его мрачный и циничный мир проникал луч света. Он читал каждое ее письмо и с нетерпением ждал следующего.

День клонился к вечеру, когда он приближался к своему дому на Брук-стрит и к давно ожидаемой и желанной встрече.

Он пытался вообразить ее лицо, но не мог. Живая и пылкая девушка, представление о которой он составил по ее письмам, ничего общего не имела с другими известными ему особами женского пола, жаждущими удовольствий, самовлюбленными и эгоистичными существами, как и его мать, или пустоголовыми светскими дамами, не желавшими от мужчины ничего, кроме его кошелька, а также власти и известного имени.

Эриел представлялась ему иной. Она была воплощением честности, чистоты и невинности. Она была…

Джастин нахмурился, не понимая, откуда у него возникли столь странные представления об этой девушке. Он ведь теперь не был маленьким одиноким мальчиком, плакавшим по ночам, когда мать бросала его, он не был и наивным молодым глупцом, раздавленным предательством возлюбленной, оставившей его ради другого мужчины. Того юноши больше не существовало уже много лет. Человек, возвращавшийся сегодня в Лондон, знал по опыту, нелегко давшемуся ему, что честности, чистоты и невинности просто не было на свете.

Глава 4

Открытый черный экипаж катился по дорожкам Гайд-парка, из него доносился смех. Низкий голос мужчины перемежался со звонким хрустальным смехом женщины. Земля еще мерцала следами предутреннего тумана, опустившегося влагой на траву, и хотя постоянно дул слабый ветерок, сквозь облака уже проглядывало солнце и начинало пригревать, а главное, освещало абрикосовый зонтик Эриел, заставляя его сверкать, и высокую бобровую шапку Филиппа Марлина.

– Моя дражайшая Эриел. – Он завладел ручкой, затянутой в белую перчатку, и поднес ее к губам. – Когда ветер развевает ваши волосы и румянит щеки, вы выглядите настоящей принцессой.

Щеки Эриел еще больше разрумянились от комплимента. Она опустила глаза под длинными ресницами, чтобы скрыть, какое действие произвели на нее его слова. Теперь она каждое утро встречалась в парке с Филиппом. Он был высоким и красивым. Его светлые волосы отливали золотистым блеском, и весь он был эталоном лондонского аристократа. Он умел носить одежду с непринужденностью и некоторой небрежностью, а сшита она была из лучших тканей и прекрасно облегала его широкие плечи и всю статную фигуру.

– Вы мне льстите, сэр. – Эриел играла длинным светлым локоном, выбившимся из-под шляпки. – Дует ветер. Он растрепал мои волосы. Я, должно быть, выгляжу ужасно. Просто вы слишком галантны, чтобы признать это.

– «Южный ветер трубит, вещая солнца приговор, и шелестом глухим листвы и свистом грозу пророчит нам и ураган».

Эриел рассмеялась, узнав «Генриха IV» Шекспира:

– «Пускай целуют землю небеса! Пускай рука природы даст простор морским волнам!»

Филипп улыбнулся, довольный ее репликой:

– Вы просто чудо, моя радость, моя прелестная Эриел. Мне так посчастливилось, что я встретил вас.

Эриел ничего не ответила. Она позволяла себе нежиться в лучах обожания Филиппа и слушать цоканье копыт его ухоженных гнедых лошадей по дорожке парка. Но облака над их головой начали темнеть и сгущаться, превращаясь в тучи, а ветер усилился. Когда в отдалении послышался раскат грома, Филипп направил лошадей к дому.

– Нам лучше поспешить, – сказал он. – Дождь может начаться в любую минуту.

Ветер кружил листья вокруг ее ног. Эриел приняла его руку, и они оба бросились вверх по ступенькам большого каменного особняка на Брук-стрит. Она не поняла, как это произошло, кому это пришло в голову – ему или ей, но через несколько секунд они с Филиппом оказались в вестибюле дома, и, похоже, он собирался остаться к чаю. Она вспомнила, что он спрашивал, вернулся ли уже ее кузен, и она, покачав головой, ответила, что его ждут через день или два.

Она ослепила улыбкой дворецкого Ноулза. Однако выражение его лица ни на йоту не изменилось и оставалось таким же бесстрастным, как всегда.

– Мистер Марлин будет пить чай вместе со мной в Красной комнате, – непринужденно сообщила ему Эриел, уже поняв, что повиновения слуг можно добиться очень легко – надо только делать вид, что имеешь на это право. – Вы об этом позаботитесь, Ноулз?

Этот тощий, как огородное пугало, и лысеющий человек переводил взгляд с Эриел на Филиппа и обратно. Но на этот раз, вне всякого сомнения, лицо его выражало неодобрение. Однако он только поднял кустистые брови и сказал:

– Как вам будет угодно.

Эриел взяла Филиппа за руку и повела его через холл в Красную комнату, к софе перед камином. Принесли чай, и Эриел принялась разливать его, вознося мысленно благодарственную молитву Господу за то, что ее обучили хорошим манерам, позволяющим ей теперь так легко войти в мир Филиппа. Он отхлебнул маленький глоточек чаю из чашки с золотым ободком по краю, которую она передала ему, в то время как взгляд его глаз, голубых, как дельфтский фарфор, медленно скользил по ее лицу.

– Не могу выразить словами, какое наслаждение мне доставили эти несколько дней, которые мы провели вместе.

Эриел поставила свою чашку с блюдцем на стол.

– Мне тоже это было приятно.

Какое удовольствие, когда за тобой ухаживает красивый молодой человек, графский сын, уж никак не меньше, и ты впервые в жизни пробуешь на нем свои женские чары! Вначале она испытывала в его обществе смущение. Ведь Филипп принадлежал к аристократии и на социальной лестнице стоял намного выше ее, но его учтивость и обаяние очень быстро успокоили ее.

– Вы замечательный, Филипп. Если бы не вы, мои дни в этом мрачном доме были бы печальны.

Он улыбнулся:

– Напротив, это мне повезло. Ваше умение вести приятную беседу отрадно. «Вы мне милы смиренным видом и учтивой речью».

Эриел почувствовала, что краснеет. Он постоянно цитировал стихи. Это было так романтично, изысканно и свидетельствовало о его образованности и светскости.

– Шекспир? – Она знала, как он любит барда, но на этот раз полной уверенности у нее не было.

Он кивнул:

– Да, «Ричард II».

Эриел отпила несколько глотков чаю и поставила чашку.

– Мне хотелось бы когда-нибудь увидеть это на сцене.

– В таком случае я обязательно свожу вас в театр. – Он потянулся к ней и завладел обеими ее руками. – Моя дорогая Эриел, вы должны догадываться о моих чувствах к вам.

Она опустила глаза на его руки, все еще сжимавшие ее пальчики. Это были бледные нежные руки, руки истинного джентльмена. Сердце ее отчаянно забилось. Конечно, было еще слишком рано говорить о браке.

– Я… я, право, не знаю, что сказать.

Филипп бросил взгляд на дверь, которая была закрыта, но Эриел не осознала этого. Он заключил ее в объятия.

– Мы не так давно знаем друг друга, но случается, что люди внезапно проникаются друг к другу взаимным чувством. Я должен вас поцеловать, моя дорогая Эриел. С первой минуты, как я увидел вас, я не мог думать ни о чем другом. Вы просто сводите меня с ума.

Внезапно Эриел ощутила неловкость. Как и сказал Филипп, они были знакомы совсем недавно, не дольше недели.

– Право, Филипп, я не думаю…

Он прервал ее речь поцелуем. Прежде ее никто никогда не целовал, но она часто мечтала об этом. Хотя ощущение и было приятным, в этом поцелуе не было той страсти, того огня, которые она представляла в мечтах. Но она испытала нечто вроде шока, когда почувствовала, как рука Филиппа скользнула за ее корсаж, а язык его проник в ее полураскрытые губы. Почему он так ведет себя с ней? Неужели он причисляет ее к женщинам, позволяющим малознакомому мужчине такие интимные ласки? Она сделала попытку высвободиться из его объятий, упираясь руками в его грудь. В этот момент Филипп вскочил на ноги так стремительно, что чуть не столкнул ее с дивана. Он тяжело дышал. Руки его были сжаты в кулаки.

– Гревилл… – Это было все, что он произнес.

Она не слышала, как распахнулась дверь. Теперь же, пытаясь понять, что произошло, она разглядывала человека, стоявшего посреди гостиной. Он был на несколько дюймов выше Филиппа. У него была смуглая кожа и черные как смоль волосы. Губы его были плотно сжаты, лицо столь сурово, будто высечено из камня. Глаза цвета олова смотрели на нее, и у нее возникло ощущение, что его взгляд пронзает ее, как кинжал.

– Кто… кто вы? – спросила она, теряясь под его пристальным ледяным взглядом и чувствуя, что лишается дара речи.

– Полагаю, что ваш приятель… отлично знает, кто я.

Филипп смущенно смотрел на нее голубыми глазами:

– Мне казалось, вы назвали Гревилла своим кузеном.

– Я сказала, но он не…

Высокий мужчина подчеркнуто вежливо и официально поклонился ей:

– Джастин Росс, пятый граф Гревилл, к вашим услугам, мадам. – Едва сдерживаемая ярость чувствовалась в каждом отчеканенном им слове. Когда он обратил свои сверкающие яростью глаза к Филиппу, она была готова поклясться, что тот вздрогнул и отшатнулся. – Мисс Саммерс и мне надо обсудить кое-какие деловые вопросы, – сказал граф сухо. – Думаю, мистер Марлин, вам лучше удалиться.

Филипп без единого слова поднялся с дивана. Его бледные руки все еще были сжаты в кулаки. Казалось, в комнате повеяло холодом, пока двое мужчин мерили друг друга неприязненными взглядами. Филипп сжал зубы, повернулся и направился к двери.

– Филипп… подождите!

Но он продолжал идти к выходу и, не оборачиваясь, спустился в холл. Она слышала его шаги, их звук все слабел, пока не умолк совсем.

Эриел посмотрела на человека, стоявшего у двери:

– Я не понимаю… не понимаю, что происходит.

– Случилось то, моя дорогая, что мой отец, четвертый граф Гревилл, был так любезен, что соблаговолил скончаться пару лет назад, оставив мне свой титул.

Эриел нервно облизала губы.

– Граф… граф скончался? – Ей было трудно осознать это. Ей казалось, что и в ее голове, и вокруг нее все кружится.

– Бывший граф скончался. Я – Джастин Росс, пятый нынешний лорд Гревилл, человек, оплачивающий ваши наряды, комнату, стол и образование. И вы, полагаю, представляете, что все это стоит недешево.

– Да-да, я не сомневаюсь в этом. Это как раз то, о чем я хотела поговорить с покойным графом, то есть теперь с вами…

Господи! Значит, граф умер. Она по-настоящему никогда не знала его, не видела более четырех лет, но была уверена, что это он оплачивает ее образование и несет остальные расходы.

– Насколько я понимаю, вы уже прежде говорили об этом с покойным графом и четыре года назад заключили определенного рода соглашение.

Она глотнула, собираясь с силами.

– Да, тогда мы заключили некое соглашение.

– Если я не ошибаюсь, в обмен на ваше образование и содержание вы согласились по достижении зрелости стать любовницей графа.

– Да, но тогда я была… много моложе. И я не вполне сознавала…

– Зато теперь вы на несколько лет старше. Вам почти девятнадцать. И, как я понимаю, вы не та невинная девица, о чем свидетельствует ваше поведение с мистером Марлином.

Эриел побледнела.

– Вы получили хорошее и дорогостоящее образование. Надеюсь, за это время вы успели осознать, какого рода сделку заключили. Или это не так?

Эриел чувствовала себя униженной и несчастной. Ее начало подташнивать.

– Да.

– Но вы принимали деньги, которые я посылал вам, и позволяли оплачивать ваше образование.

– Да.

– Вы позволяли мне покупать для вас одежду. Ну, например, это платье, которое сейчас на вас.

Неосознанно она разгладила ладонью прелестный абрикосового цвета шелк и изящно вышитые на нем розочки. В горле ее образовался болезненный комок.

– Да.

– Раз дело обстоит так, то сделка все еще имеет силу.

– Да.

Она почувствовала жжение в глазах и постаралась сдержать слезы. Горло ее сжала болезненная спазма. Господи, она никогда не думала, что дойдет до этого! Граф повернулся к ней спиной и принялся ходить по комнате. В несколько шагов он добрался до двери в холл и вышел, миновав резные дубовые двустворчатые двери. Потом вернулся.

Он был высоким, смуглым, темноволосым и поджарым. И даже когда он выходил из комнаты, казалось, она оставалась проникнутой его личностью и присутствием. Он остановился, повернулся к ней и теперь смотрел на нее.

– Я прошу вас подняться наверх, мисс Саммерс.

Он не снизошел до того, чтобы подождать ее. Просто пошел вперед, уверенный, что она последует за ним. Окаменев от ужаса, она не посмела ослушаться и следовала за ним, как служанка за господином, как рабыня. Стараясь не думать об унижении, она поднялась по широкой каменной лестнице, огибавшей обширный холл с каменными нишами для подсвечников, и наконец оказалась в хозяйских апартаментах.

Прежде она никогда не бывала в этих комнатах. Теперь какой-то уголок ее сознания отметил тускло-синий турецкий ковер, выцветшие бархатные драпировки на окнах, настолько обветшалые, что даже слабые лучи солнца могли пробиться сквозь них, расцвечивая комнату в цвета витражей, украшавших окна. Длинная анфилада комнат, мрачных и неуютных, шла через весь дом. Снаружи полыхнула молния. Серые мрачные тучи закрыли солнце. Разразилась настоящая буря. Свистел ветер, дождь барабанил по стеклам и подоконникам. Эриел замедлила шаги, когда граф миновал гостиную, прошел в спальню и направился к массивной кровати с балдахином о четырех столбах.

На мгновение она задержалась. Сердце ее билось мучительно, болезненно. Она чувствовала пристальный ледяной взгляд его серых глаз, холодный, как ветер, дувший в окна. Он стоял в ожидании с неподвижным лицом, а она медленно и боязливо приближалась к нему. Наконец остановилась у входа в спальню.

– Закройте дверь, – приказал он.

Его голос звучал так, будто осыпались чуть подтаявшие сосульки. Вместо огненной ярости отца, изливавшейся на нее в детстве, теперь ледяная ярость графа окутывала ее, как холодное покрывало, и это было еще страшнее.

Она закусила губу и повиновалась, бесшумно опустив задвижку на положенное место дрожащей рукой.

– Сюда, Эриел.

Ей не хотелось приближаться к нему. Господи! Как ей хотелось повернуться и убежать! Но она никогда не была трусихой. Она пережила побои отца. Как-нибудь переживет и это.

Гордость заставила ее выпрямиться. Она подошла к нему, чувствуя, что ноги ее стали будто деревянными, про себя моля Бога, чтобы они не подкосились.

– Я выполнил условия договора. Теперь дело за вами. Снимите одежду, я хочу посмотреть, за что я платил своим трудом заработанными деньгами.

Несколько секунд она просто смотрела ему в глаза с ужасом и недоверием.

– Я не могу… не смею…

– Если бы я не явился, вы бы сделали это ради Марлина. Почему бы вам не потрудиться ради меня?

По спине ее пробежали мурашки. Она была по-настоящему испугана. В горле ее клокотали готовые прорваться рыдания. Господи! Этого не могло быть! Из всех возможных вариантов, которые она представляла заранее, этот был худшим. Ее глаза жгли непролитые слезы. Она с трудом сдерживала их, решив, что ни за что не заплачет при этом животном с ледяным сердцем, теперь ставшем графом. Она вздернула подбородок:

– Вы ошибаетесь, милорд. Я не позволила бы Филиппу… такую свободу обращения с собой.

Тонкая черная бровь недоверчиво приподнялась:

– Не позволили бы? – Губы искривились в горькой насмешливой улыбке. – А та умилительная сцена, которую я наблюдал в Красной комнате? Вы собираетесь уверить меня, что мне привиделись ваши тела, сплетенные в объятии?

Эриел снова прикусила губу. Это был всего только поцелуй, и с самого начала все пошло как-то не так.

– То, что вы увидели, было недоразумением. Ни один из нас не был готов…

Его брови гневно сошлись над переносицей, а губы сжались. Он шагнул к ней. Лицо его было грозным, и она невольно отступила назад.

– Если вы воображаете, что Филипп Марлин не собирался соблазнить вас, то вы еще глупее меня. А теперь раздевайтесь, иначе я сам вас раздену.

Глаза ее наполнились слезами. Она яростно заморгала, пытаясь не дать им пролиться, и в конце концов ей это удалось. Откуда-то изнутри пришло мужество, выработанное, еще когда отец жестоко избивал ее. Он мог ее бить, но ему не под силу было сломить ее. Не удастся это и графу.

Она повернулась спиной к нему и стояла прямо, хотя ноги ее дрожали.

– Помогите мне расстегнуть пуговицы.

Граф шагнул к ней. Она слышала, как его блестящие черные башмаки мягко и приглушенно двигались по ковру. Не обращая внимания на пуговицы, он прикоснулся горячими пальцами к ее шее, потом потянул за вырез платья и располосовал ткань до пояса. Из ее груди вырвалось долго сдерживаемое рыдание, но, когда она повернулась к нему лицом, в его жестких серых глазах она не увидела ни крупицы жалости.

– А теперь делайте, как я говорю. Снимите платье.

Он отступил на несколько шагов, будто хотел видеть ее смущение издали.

Руки ее дрожали. Она вцепилась в тонкую шелковую ткань нежного абрикосового цвета и спустила безжалостно испорченное платье с плеч. Такое красивое платье, подумала она мимоходом. А все ее платья были так дороги ей. Ведь у нее никогда прежде не было красивых вещей. Она пыталась придумать, как объяснить ему, что произошедшее между ней и Филиппом – ошибка, но достаточно было одного взгляда на его лицо, чтобы понять, что все ее усилия были бы тщетными. Она стояла перед ним в одних домашних туфельках, белых шелковых чулках и атласных подвязках, а также в легкой полупрозрачной сорочке, столь тонкой, что сквозь нее можно было видеть ее бледно-розовые соски и гнездо золотистых волос между ног. Под взглядом этих холодных серебристо-серых глаз, неспешно скользившим по ее груди, она залилась краской. Но взгляд не остановился на груди, он заскользил ниже. Граф рассматривал ее талию, спустился к ногам, к лодыжкам, потом снова поднялся к лицу.

– Выньте шпильки из волос. Хочу видеть, как вы выглядите, когда они падают вам на плечи.

Эриел прикусила щеку изнутри, опасаясь, что сорвется и не сможет продолжать. По всему ее телу пробежала дрожь. Она не могла вынести мысли о том, что собирается сделать с ней этот мрачный и холодный человек. Снова ей в голову пришла шальная мысль бежать. Но она ни на минуту не усомнилась в том, что этот хищник, стоявший прямо перед ней, не позволит ей этого.

Она взяла себя в руки и сделала то, что он требовал, моля Бога о чуде и надеясь, что изобретет какой-нибудь способ спастись. Ее пальцы так сильно дрожали, что она не могла удержать в них шпильки. Они с мягким звоном падали на ковер и на деревянный пол у края ковра. Когда последняя шпилька была вынута из волос, бледно-золотая грива рассыпалась по плечам.

– А теперь снимите сорочку.

О Боже! На глаза ее снова навернулись слезы, и на этот раз ей не удалось сдержать их. Они потекли из глаз, заструились по щекам.

– Пожалуйста! – прошептала она. – Я сожалею о том, что произошло. Знаю, что мне не следовало разрешать ему войти, но я и понятия не имела о том, что он вздумает поцеловать меня.

Он стиснул зубы. Она закрыла глаза, чтобы не видеть его высокой сильной фигуры, угнетавшей и пугавшей ее, как призрак, явившийся из ада. Он остановился прямо перед ней, и руки его потянулись, чтобы взять ее за плечи.

– Я не глупец, Эриел. Очевидно, что Филипп Марлин – ваш любовник. А раз дело обстоит так, то начиная с сегодняшнего дня вы будете греть мою, а не его постель.

Ее любовник? На нее накатила мутная волна печали и отчаяния. Она покачала головой:

– Филипп мне не любовник. Да у меня и не было любовника. Никогда не было. И вообще, впервые в жизни меня поцеловал мужчина.

Его пальцы вцепились в ее плечи с такой силой, что ей стало больно.

– Вы лжете!

– Я говорю вам правду. – Она смотрела в его жесткое суровое лицо. – Мы познакомились только на прошлой неделе. Я гуляла в парке, и появился он. Сегодня мы поехали кататься в его экипаже. Пошел дождь. Поэтому я и… пригласила его к чаю. А потом он поцеловал меня.

Снаружи бушевала гроза. Раздался удар грома. Молния прорезала мрачную серость неба, обложенного тучами. Стекла дребезжали от порывов ветра. Снова молния прочертила зигзаг по небу, осветив выступы и впадины его угловатого лица. Эриел уловила в его глазах проблеск чувства, которого не рассчитывала там увидеть. В них появилось нечто непонятное, похожее на боль и не предназначенное для ее глаз.

Его длинные смуглые пальцы упали с ее плеч. И впервые за это время она заметила нерешительность в выражении его лица.

– Вы не хотите же сказать мне… Не хотите сказать, что вы еще девственница?

Эриел обдало жаром. Она уставилась на ковер под ногами и принялась изучать его сложный узор, переплетение синих и красных фигур.

– Я никогда не позволила бы мужчине… Я бы не… Да…

Гревилл приподнял ее лицо за подбородок, стараясь заставить ее смотреть ему прямо в глаза. И снова она увидела в его глазах боль, горечь, уязвленные чувства, будто его предал лучший друг. Она не понимала, в чем дело, но почему-то его взгляд растрогал ее. В течение нескольких мгновений он молча смотрел на нее. Он стоял так близко, что она ощущала тепло его тела, и его одежда касалась ее кожи. И цвет его глаз, как ей показалось, изменился. Они стали темно-серебристыми, а не льдисто-серыми. В них еще тлела ярость, но ее характер изменился. Теперь скорее в них мерцал жар.

Потом внезапно его губы прильнули к ее губам, расплющив их в яростном поцелуе. В этом поцелуе не было ни крупицы нежности. Он был жестоким, яростным, жадным, будто он хотел наказать ее этим поцелуем за предательство. Второй раз за этот день она испытала на себе волю и власть едва знакомого человека. Грубый и жестокий поцелуй графа она восприняла как наказание, как возмездие за проступок, но шли секунды, и поцелуй его менял характер – он становился нежнее и жарче. Эриел слегка качнулась, когда его губы принялись обольщать ее, соблазнять, и теперь она ощущала нечто совершенно новое и вовсе не тягостное, нечто такое, что напомнило ей, что в ее теле есть места, значение которых она не вполне сознавала, и он будто вытягивал ее из темноты к свету этим своим поцелуем. Его поцелуй взбудоражил ее, совсем не так, как поцелуй Филиппа Марлина.

Этот поцелуй прервался так же неожиданно, как и начался. Гревилл отвернулся от нее и подошел к окну с цветными стеклами. Теперь он выглядел столь же потрясенным, как и она. Он провел рукой по своим волнистым черным волосам, спускавшимся до ворота. В неровном свете молний они казались иссиня-черными.

– Возможно, вы говорите правду. Только едва ли это имеет значение.

Но в его броне появилась трещина, и в первый раз с момента, когда начался этот кошмар, луч надежды засиял для Эриел. Она собрала все свое мужество и с трудом перевела дыхание.

– Я не могу понять, что думаете вы обо мне. Но, сколь бы плохого мнения вы обо мне ни были, я искренне сожалею о случившемся.

Он повернулся, пристально глядя на нее своими холодными серыми глазами:

– Неужели?

Она провела языком по пересохшим губам, все еще помнившим вкус его поцелуя.

– Я заключила сделку. Как вы справедливо заметили, вы выполнили свою часть ее. Я никогда не думала уклоняться от своих обязательств. Я только надеялась, я молила Бога, чтобы то, что должно произойти между нами, было приятно для обеих сторон. – Граф ничего не ответил. – Я хочу сказать, что у нас могли бы возникнуть дружеские отношения. Я думала, у нас будет время обсудить это. Я не ожидала, что вы потребуете от меня, чтобы я выполнила свои обязательства немедленно и так неожиданно.

Сейчас он выглядел озадаченным и смущенным.

– Вначале у меня не было такого намерения.

В ней затеплилась надежда, и сердце ее забилось быстрее.

– Если это так, я хочу попросить вас об одолжении.

Его густая черная бровь снова вопросительно поднялась:

– Об одолжении? Думаю, вы получили от меня более чем достаточно.

На мгновение она отвела взгляд, чувствуя, что краснеет от смущения. Конечно, он дал ей уже намного больше, чем она могла бы попросить.

– Я говорю только о времени. Дайте мне время. Это и будет одолжением, милорд.

Граф отошел от окна. Теперь гнев его почти прошел, и лицо уже не казалось таким неумолимым и жестким. И впервые Эриел отметила про себя, что граф ничуть не менее красив, чем Филипп, но его красота более мужественна и сурова.

– Вы хотели, чтобы мы стали друзьями? – повторил он с иронией. – Ну, это прямо сюжет для романа, мисс Саммерс. Завести друга-женщину. Я нахожу эту идею забавной.

Эриел вздернула подбородок, жалея о том, что вынуждена вести такой разговор, будучи почти неодетой. Но то, о чем они говорили, уже было чудом, и она благодарила Бога и за это.

– В дружбе нет ничего забавного, милорд. И нет никакой причины, почему мужчина и женщина не могут стать друзьями.

Его глаза блуждали по ее телу, едва прикрытому сорочкой, по ее груди, до тех пор пока яркий румянец не обжег ее щеки. Ей с трудом удавалось заставить себя стоять на месте. Такое беззастенчивое разглядывание смущало ее.

– Есть множество причин, дражайшая мисс Саммерс, почему дружба между людьми, принадлежащими к разному полу, встречается крайне редко. И то, что вы, похоже, не знаете этих причин, вынуждает меня поверить в то, что вы так невинны, как утверждаете.

Он шагнул к ней и теперь стоял всего в нескольких дюймах от нее. Хотя рост Эриел был выше среднего, для того чтобы видеть его лицо, ей пришлось запрокинуть голову. Он приподнял локон ее бледно-золотых волос и теперь разглаживал его, держа между двумя пальцами. У Эриел возникло странное ощущение, как будто внутри ее что-то оборвалось.

– Так как, по-вашему, мы будем строить свои дружеские отношения? – спросил он мягко. Его рука погладила ее плечо, когда он попытался водворить выбившийся локон на место. Это новое для нее, странное ощущение возникло вновь, и по телу ее побежали мурашки.

Конечно, ее сердце забилось так часто и болезненно оттого, что появилась надежда. Если он согласится подождать некоторое время и не требовать, чтобы она тотчас же оказалась в его постели, у нее была бы возможность убедить его пересмотреть условия их сделки.

– Я никогда не была в Лондоне, – сказала она, позволяя себе робко улыбнуться. – Я его почти не видела. Может быть, вы сводили бы меня куда-нибудь.

– Куда? И что вы хотите посмотреть?

Мозг Эриел работал лихорадочно – она искала ответ, который принес бы ей избавление.

– Ну хотя бы в оперу. Или в драматический театр. Мне… мне бы очень хотелось побывать в театре! Посмотреть пьесу Шекспира. Я давно мечтала посмотреть «Короля Лира». Мы ведь живем в этом городе. Конечно, вы знаете интересные места. Я была бы счастлива последовать за вами всюду, куда бы вы ни пожелали.

Казалось, он задумался об этом. Он повернулся к ней спиной и принялся снова разглядывать ветви, стучавшие в оконное стекло.

– Отлично, мисс Саммерс. – Он снова повернулся к ней. – На время забудем о ваших обязательствах. Я предпочел бы, чтобы в моей постели оказалась женщина, принимающая меня охотно, а не дрожащее существо, только подчиняющееся моим требованиям.

Эриел испытала огромное облегчение, столь сильное, что у нее закружилась голова.

– Раз уж дела складываются таким образом, вы можете одеться.

Она поспешила сделать это, схватила с пола платье и принялась судорожно натягивать его на себя, втискивая руки в узкие рукава, украшенные буфами, натягивая его на плечи, и, приняв приличный вид, испустила вздох облегчения. Граф молчал, и Эриел поняла его молчание как позволение уйти. Не обращая внимания на то, что некоторые пуговицы на спине были оторваны, а волосы в беспорядке, она вихрем рванулась к двери, уверенная, что, если она и встретит кого-нибудь из слуг, они ничего не скажут. С того дня как она поселилась в этом доме, она обратила внимание на их деловитую и немногословную манеру разговаривать. В этом доме редко можно было услышать смех. После того как она познакомилась с их мрачным и суровым хозяином, Эриел поняла причину.

Молча выбежала она из спальни. Добравшись до своей комнаты, она поспешила повернуть ключ в замочной скважине и, заперев дверь изнутри, в изнеможении прислонилась к ней. Пока что она была в безопасности. Но как долго это сохранится? Ей хотелось найти выход из положения, в которое она сама себя так легкомысленно поставила. Однако выбор ее был невелик. У нее не было ни денег, ни работы, ни дома, где она могла бы приклонить голову. К тому же она была связана данным словом. Эриел изо всех сил зажмурилась, чтобы не расплакаться.

Глава 5

Я так взволнована тем, что нахожусь здесь, в школе миссис Пенуорти для благородных девиц, которая поможет мне осуществить свою мечту стать леди. Все-таки меня мучают сомнения, что я не подхожу для этой роли, что я с ней не справлюсь. Другие девушки такие изысканные и так уверены в себе, а я постоянно опасаюсь сказать или сделать что-нибудь не так. За своей спиной я слышу их насмешки и шушуканье, но по большей части они просто не замечают меня. В известном смысле я рада этому. Я боюсь, что когда тайна моего низкого происхождения станет им известна, они полностью прекратят общение со мной.

Воспоминание об этом письме постепенно изглаживалось из памяти. Джастин беспокойно расхаживал по своей спальне перед медленно догорающим в камине огнем. Хотя дождь прекратился и буря отшумела, августовский вечер был пронизывающе холодным, и с листьев на влажную, раскисшую землю еще падали последние капли. Сегодня он чувствовал себя усталым. Долгое путешествие домой и последующее разочарование усугубили эту усталость, которая, казалось, проникла до самых костей. Такое случалось с ним редко, ведь ему давно стало ясно, что жизнь представляет собой лишь цепь разочарований. Так уж она была устроена, и это было в порядке вещей. Он потянулся за кочергой у камина, потом встал на колени, чтобы поворошить угли, вспыхнувшие оранжево-красным пламенем, а в уме заново проигрывал сцену, свидетелем которой стал в Красной комнате. И в нем поднимался гнев, и пальцы его сами сжимались, стискивая кочергу.

Его долгожданная встреча с Эриел Саммерс была ничуть не похожа на то, что он нафантазировал. Никогда ему и в голову не приходило, что он застанет милую прелестную девушку, какой он представлял Эриел по письмам, в объятиях этого отъявленного негодяя, самого гнусного распутника в Лондоне и своего злейшего врага Филиппа Марлина. Джастин выругался. Ему захотелось послать ко всем чертям эту девушку, предавшую его. Но все-таки мысленно он поздравил себя с тем, что ему удалось сдержаться и не натворить бед.

Отложив кочергу, он встал, подошел к старинному резному буфету и налил себе бренди, продолжая думать о своем давнем сопернике. Он и Филипп были однокашниками в Оксфорде. Филипп, красивый, белокурый, с хорошими манерами, был избалованным и высокомерным и использовал немалые деньги, отпускавшиеся на его содержание, чтобы окружить себя льстивыми друзьями. Он был из тех людей, кто получает удовольствие, унижая и высмеивая других, из тех, кто выискивает в людях слабости и спекулирует на этом.

Юношей Джастин поколачивал мальчишек, дразнивших его и попрекавших незаконным происхождением, используя кулаки, чтобы отплатить им за жестокость, и за это его не раз наказывали поркой на школьном дворе. В конце концов он предпочел просто держаться в стороне от них и все больше замыкался в себе. Он научился сдерживать гнев и боль, которые теперь заменял цинизм, и это удерживало людей на расстоянии и защищало его от мира.

Он держался как можно дальше от Филиппа Марлина и старался не замечать его злобных ядовитых насмешек, но однажды ночью сцепился с ним в оксфордской таверне из-за Молли Маккарти. Молли была аппетитной и задорной бабенкой, не гнушавшейся брать деньги за обслуживание местных молодых людей. Она не делала тайны из своих похождений, но гордыня Филиппа не позволяла ему даже предположить, что ее прелести и ласки принадлежат многим. Когда он застал ее ночью в постели с одним из своих друзей, он просто взбесился, перевернул все вверх дном в комнате, а потом обрушил свой гнев на Молли, сломал ей руку и избивал ее до тех пор, пока случайно проходивший мимо Джастин не положил этому конец.

Эта драка была короткой. Стычка с человеком, привыкшим защищаться кулаками, оставила Марлина в плачевном состоянии – оба его глаза оказались подбитыми, нос сломанным, а рот в крови.

А у Джастина появился могущественный враг. При воспоминании об этом он стиснул зубы. Он пил редко и мало, но теперь отхлебнул бренди и сморщился, когда огненная жидкость обожгла ему горло. В спальне, отделенной от гостиной коридором, должно быть, спала Эриел, и ее льняные волосы разметались по подушке, а прелестные розовые губки приоткрылись во сне. Ему никогда не приходило прежде в голову требовать, чтобы она выполнила условия омерзительной сделки, заключенной ею с его отцом, но, когда он увидел ее с Марлином, одетую в дорогое платье, за которое заплатил он, внутри у него что-то взорвалось.

Ему захотелось убить Филиппа Марлина.

Джастин отхлебнул еще глоток бренди и поставил бокал на каминную полку. Что делать? Неужели он и впрямь хотел сделать девушку своей любовницей? И невольно всплыло неясное воспоминание о ее бледно-розовых сосках, длинных стройных ногах, тонких щиколотках, плотно обтянутых чулками, и покрытом серебристым и золотым пушком треугольнике, знаке ее женственности. Эриел Саммерс с ее безупречной кожей и тонкими чертами лица превзошла самые радужные ожидания его отца.

Эдмунд Росс, ни минуты не колеблясь, потребовал бы, чтобы она согревала его постель, особенно после того, как увидел ее в объятиях другого мужчины. Но Джастин ни в чем не походил на своего отца. По крайней мере он так думал до сегодняшнего дня. Но он желал Эриел Саммерс. Возможно, желал еще до того, как увидел. Он закрыл глаза, на него накатила волна желания. Может быть, следовало нанести визит в дом радостей мадам Шарбоннэ. Селеста Шарбоннэ гордилась тем, что умела находить красивых женщин, владевших искусством доставлять наслаждение мужчинам. Джастин давно не был в ее доме, пожалуй, слишком давно, судя по тому болезненному ощущению, что испытывал сейчас. Он молча вздохнул. Он не желал ни одной из искусных куртизанок Селесты. Он хотел Эриел Саммерс. Он купил ее и заплатил за нее. Так что ему мешало владеть ею? Черт возьми, эта девчонка принадлежала ему. Сейчас ему стало безразлично, была ли она любовницей Филиппа Марлина. Джастин решил, что будет обладать ею.

Эриел проснулась в испарине, простыни сбились к ее коленям, ночная рубашка обвилась вокруг бедер. Ей приснился кошмар, в этом она была уверена, но не могла вспомнить, что это было, хотя у нее было подозрение, что он каким-то образом был связан с графом.

Эриел дрожала. Тело ее покрылось гусиной кожей – она вдруг почувствовала, что в комнате становится все холоднее. Она соскользнула с постели и набросила стеганый шелковый пеньюар, потом застегнула его на все пуговицы. Послышался легкий стук в дверь, и Сильви Томас, горничная, которую приставил к ней граф, вошла в комнату. Это была темноволосая девушка лет двадцати с круглыми светло-карими глазами и таким же круглым, пухлым лицом.

– Вы рано поднялись, мисс. Вам бы следовало полежать в постели, пока я не подброшу угля в камин.

– Да, я встала рано, но есть дела, которые мне надо закончить нынче утром.

Это было полуправдой. Она намеревалась ускользнуть в парк в надежде увидеть там Филиппа. Ей надо было поговорить с ним, попытаться выяснить их отношения, но главным образом ей хотелось убежать из дома, прежде чем она встретит графа.

– Ну, если вы собрались уходить, тогда я помогу вам одеться.

Эриел позволила Сильви хлопотать вокруг нее, благодарная уже за то, что у нее появилось чем занять мысли. В платье из бледно-голубого муслина, с волосами, уложенными локонами и придерживаемыми шпильками, она схватила индийскую шаль с бахромой, спустилась вниз по лестнице и выскользнула за дверь, радуясь тому, что ей удалось выбраться из дома незамеченной. Было рано. Если бы Филипп и появился в том месте, где они обычно встречались, а она сомневалась, что он там будет, это должно было произойти несколькими часами позже. Некоторое время она просто бродила по парку, набрела на булочную и заказала кекс и чашку какао.

Когда Эриел вынимала деньги из ридикюля, чтобы расплатиться, она вдруг испытала острое чувство вины. Как не слишком-то любезно и довольно резко заметил граф, она была одета в платья, за которые заплатил он, и наслаждалась вкусной едой тоже за его счет. Когда она была еще девочкой, отчаянно мечтавшей вырваться из своего жалкого дома, покончить со своим несчастным существованием, для нее не имело значения, как и чем она будет за это расплачиваться. Теперь ее беспокоило то, что она надавала ложных обещаний, выполнять которые не собиралась.

«Гревилл прав, – думала она. – Я ему обязана». Все, чему она научилась, кем стала, было прямым следствием щедрости графа. Она была у него в неоплатном долгу, но, конечно, существовали и другие способы расплатиться с ним, кроме обещанного – отдать ему свое тело.

Со вздохом Эриел направилась к платану, куда приходила теперь каждое утро. Трава была мокрой от росы, и воздух был еще прохладным. Она поплотнее закуталась в шаль, обернув ею плечи, и молила Бога, чтобы ее златокудрый принц пришел. Когда она его увидела, то ощутила огромное облегчение, потому что была почти уверена, что никогда его больше не увидит.

– Эриел, моя дорогая девочка…

– Филипп… я не думала, что вы придете.

Он потянулся к ней и взял ее руки в свои. Он заметил ее бледность и очевидное замешательство.

– Меня не могла бы удержать и дюжина Гревиллов. Я так беспокоился! Я оставил вас, не зная, что предпримет граф. Я был рассержен и смущен.

Эриел с трудом заставила себя улыбнуться.

– Все в порядке. Я так рада, что вы здесь. Мне надо столько сказать вам, столько объяснить. Мне следовало сделать это раньше, но… я не посмела.

Филипп вытащил из кармана сюртука платок и отер с ее лица слезы, которых она не чувствовала.

– Идемте. Присядем вон там.

Он вытер росу со скамейки тем же платком, и они сели, держась за руки. Она стала рассказывать ему о своем происхождении, с трудом заставляя себя произносить каждую следующую фразу. Филипп все больше мрачнел.

– Итак, вы видите, Филипп, я совсем не та, за кого вы меня принимали. И я не заслуживаю… вашего внимания.

Он нежно сжал ее руку:

– Не глупите. Ваше прошлое не имеет значения. Имеет значение то, какой женщиной вы стали теперь.

Эриел смущенно отвела взгляд. Как ей повезло, что она встретила такого человека, как Филипп!

– Значит, вы говорите, что ваш отец был арендатором у старого графа?

– Да.

– И поэтому Гревилл решил помочь вам?

Эриел прикусила губу. Она пришла в парк с намерением рассказать Филиппу обо всем, признаться в своем низком происхождении и в том, что она согласилась предоставить свое тело графу в обмен на модную одежду и дорогое образование. Она рассказала ему правду о своем прошлом, но сегодня он был совсем другим. Она видела в его глазах почти фанатический блеск, когда он смотрел на нее. Она вспомнила о вражде между Филиппом и Гревиллом, вспыхнувшей на ее глазах как пожар, и решила воздержаться от подробностей и умолчать об остальном.

– Мой отец сильно пил. Когда он бывал нетрезв, он становился жестоким. Я попросила графа о помощи, и он согласился мне помочь. – Это было, конечно, не всей правдой, но той ее частью, которую у нее хватило мужества открыть. – Я не знала о том, что прежний граф Гревилл умер и что я теперь обязана… благодарностью его сыну.

– Его незаконнорожденному сыну, – желчно выплюнул Филипп. – Он никогда не стал бы графом, если бы его отец не заболел. Джастин – его единственный отпрыск мужского пола, а старый граф мечтал о наследнике и признал бы его, даже если бы он был пащенком шлюхи.

Эриел побледнела, услышав эти слова, но еще больше ее смутила ненависть в голосе Филиппа, и она поняла, что если решится или будет принуждена выполнить условия сделки, то Филипп сочтет возможным заклеймить и ее этим позорным словом.

Его пальцы сжали ее руку, и рука его была, пожалуй, слишком горячей и влажной.

– Прошу прощения. Вы леди. Мне не следовало выражаться так в вашем присутствии.

– Откуда вам столько известно о нем?

– Мы были однокашниками в Оксфорде.

– Вы расскажете мне о нем?

Филипп смотрел невидящим взглядом на ручей, струившийся по парку. Он был неправдоподобно красив, просто мечта любой женщины, и все же она не могла не сравнивать его точеные черты с мрачной смуглой красотой Гревилла.

Когда он снова обернулся к ней, в глазах его появилось какое-то новое, непонятное ей выражение.

– Он жестокий человек, Эриел, опасный человек. Вы не можете чувствовать себя в безопасности, живя в одном доме с ним.

По телу ее пробежали мурашки. Она тотчас же вспомнила, с каким холодным и бессердечным видом он потребовал от нее, чтобы она разделась, и пыталась не думать о том, что могло ожидать ее в его постели.

– В университете он держался большей частью особняком, – продолжал Филипп. – Его отец выполнял свои обязательства по отношению к нему и его матери и содержал их обоих, но сомневаюсь, что он видел его больше нескольких раз за все эти годы. Его мать была дочерью одного из местных сквайров. Она бежала с каким-то богатым женатым европейцем, когда Джастин был еще ребенком. Его растила бабушка, пока отец не определил его в пансион.

По мнению Эриел, все это означало, что жизнь Джастина была ужасной, почти такой же мучительной, как и ее собственная.

– Возможно, в этом и кроется причина того, что он производит впечатление такого жестокого и бездушного человека.

– Не пытайтесь найти для него оправдание, Эриел. Он этого не заслуживает.

– Лорд Гревилл был исключительно щедр. Я у него в огромном долгу.

Его губы сжались.

– И он намерен получить с вас этот долг. Джастин Росс ничего не делает без задней мысли и выгоды для себя.

Эриел подумала о заключенной ею сделке и подавила дрожь.

– Когда мы учились в университете, – сказал Филипп, – там была женщина, девушка, прислуживавшая в деревенской таверне, по имени Молли Маккарти. Однажды вечером я случайно наткнулся на них, когда они были вместе. Джастин за что-то разгневался на Молли. Он зверски избил ее. Не знаю, что бы случилось, если бы я не вмешался и не прекратил избиение.

Эриел сильно прикусила губу, стараясь отогнать от себя эту жестокую картину. Воспоминание об ужасной сцене в спальне графа все еще преследовало ее. Если бы она не подчинилась его требованиям, неужели он тоже избил бы ее? Она попыталась представить его огромные смуглые кулаки обрушивающимися на ее беззащитную плоть, но не сумела.

– Мне пора идти, – сказала она, ощутив внезапную усталость; ноги не держали ее. – Меня будут искать, если я задержусь надолго.

– Когда я снова увижу вас?

– Вы уверены, что хотите этого?

Он приподнял ее лицо и провел пальцем по ее щеке.

– Как вы можете сомневаться в этом?

– Я знаю, где вы живете. Вы провозили меня мимо вашего городского дома в тот день, когда мы катались в вашей коляске. Я пришлю вам весточку, как только смогу улизнуть из дома.

Он некоторое время смотрел на нее, потом поднес ее руку к губам.

– Вы знаете о моих чувствах. Не заставляйте меня ждать слишком долго.

Эриел не ответила. Она понятия не имела о том, что ждало ее в будущем. Она даже не была уверена в том, что у нее есть будущее. Может быть, ей следовало бы рассказать Филиппу о своем бедственном положении и попросить его о помощи. Она дала себе слово, что в следующий раз так и сделает. Если она и в самом деле была ему так дорога, он поможет ей найти способ расплатиться с графом.

Джастин мерил шагами свой кабинет, чутко прислушиваясь к тому, что происходит в холле. Где она, черт возьми? Убежала с любовником? Или все еще лежит в его постели, обнимая его за шею? Лежит обнаженная, извиваясь в его объятиях? Невинность и чистота! Ха! Ему следовало быть умнее. Он не мог поверить, что был таким дураком.

Услышав шум, он прекратил ходить и прислушался. Из холла донесся звук легких шагов. Он понял, что вернулась Эриел, и направился к двери.

В платье из бледно-голубого муслина, с лицом, разрумянившимся на воздухе, она, приподняв юбку, уже поднималась по широкой каменной лестнице.

– Итак… вы все-таки решили снова осчастливить нас своим появлением.

Его низкий голос остановил ее на полдороге. Она медленно повернулась к нему.

– Милорд?

– Я хотел бы перемолвиться с вами парой слов. Пожалуйста, пройдем в мой кабинет.

Кровь отхлынула от ее щек. Она расправила плечи и решительно двинулась вниз по лестнице. Джастин шел впереди, показывая дорогу. Он миновал холл и остановился, поджидая ее, потом пропустил ее вперед и мягко прикрыл дверь. Его глаза вызвали у нее оцепенение – он, словно бабочку, пришпилил ее своим жестким взглядом к стене.

– Я искал вас. Где вы были? – Он пытался овладеть собой, говорить помягче, но невозможно было не расслышать в его голосе скрытую угрозу.

Эриел вздернула подбородок. Их взгляды встретились, и она не отвела глаза.

– Я ходила гулять в парк, как делала это каждое утро со дня приезда. Не стану вам лгать, милорд. Если мы собираемся стать друзьями, следует говорить правду с самого начала. Я ходила, чтобы повидаться с Филиппом Марлином. – Он замер. – Я подумала, что он заслуживает объяснения сцены, свидетелем которой стал вчера. И должен узнать правду о моем прошлом.

От гнева у Джастина на скулах заходили желваки, хотя он не мог не оценить ее искренности. Но ведь однажды он уже поверил в ее честность. Ему хотелось бы снова поверить ей.

– И что же сказал мистер Марлин?

Он прочел неуверенность в ее взгляде и в эту минуту понял, что Марлин поведал ей позорную правду о его рождении.

– Он сказал… он сказал, что знал вас в Оксфорде.

– Он сказал вам, что я незаконнорожденный.

Ее глаза скользнули по его лицу. Он подумал, что, должно быть, в его тоне что-то выдало его боль.

– Филипп многое рассказал мне. Возможно, ему не следовало этого делать, но я не оставила ему выбора.

– Почему?

– Потому что, чт бы ни произошло между нами, мне хотелось бы побольше знать о человеке, который помог мне стать тем, кем я стала.

– И я полагаю, что теперь с помощью Марлина вы это знаете.

– Я думаю, что ваше прошлое было не менее печальным, чем мое. Вы полагаете, я горжусь тем, что мой отец был пьяницей? Что он избивал меня всякий раз, когда чувствовал желание побить меня, и при этом не чувствовал ни малейших угрызений совести? Вы думаете, мне приятно было рассказывать Филиппу о том, что я была неграмотной крестьянкой до тех пор, пока ваш отец и вы не отправили меня в школу?

В ее лице была почти осязаемая боль. Взгляд Джастина обратился к окну. День был пасмурным. Небо обложили тучи. Сквозь них едва-едва просвечивал слабый луч солнца.

– Возможно, в чем-то наши судьбы похожи.

– Да… думаю, похожи. Ваша мать покинула вас. Моя умерла, когда я была совсем маленькой, и я даже не помню ее. Ваш отец по-своему был так же жесток, как и мой. Если несчастливое детство – основа, на которой можно построить дружбу, то у нас больше оснований для нее, чем у многих других людей.

Он отошел от окна и приблизился к ней. Какое прелестное лицо, какое невинное! Или это все игра, притворство?

Он потянулся к ней и приподнял ее подбородок:

– Вы не должны больше видеться с Марлином. Когда речь заходит о женщинах, он может быть очень опасен.

– То же самое он сказал о вас. – Почему, собственно, она должна верить ему после вчерашнего? – Филипп сообщил мне о женщине, с которой вы встречались, – продолжала она, – о девушке из таверны по имени Молли Маккарти, которую вы избили.

На его лице отразилось изумление.

– Это Марлин избил ее! Он мог бы ее убить, если бы я случайно не оказался рядом и не вмешался.

Она ничего на это не ответила.

– А как насчет вчерашнего? Наверху… в вашей спальне… если бы я не подчинилась вам, что… что бы вы сделали?

На щеке Джастина задергался мускул.

– Я не бью беззащитных женщин, если именно это вы хотели узнать.

Ее взгляд оставался твердым и спокойным, и его удивило то, что она обладала волей, способной подавить его.

– Если бы вы не поверили, что я девственница, то вы взяли бы силой то, что хотели получить?

Неужели он смог бы это сделать? Он смотрел, как она раздевалась, он видел ее прекрасное стройное тело и желал ее больше, чем какую-либо другую известную ему женщину. Неужели он был способен ее изнасиловать? Бросить ее на постель, прижать своим телом к матрасу и яростно овладеть ею? Он прикрыл глаза и медленно покачал головой, представив эту дикую сцену.

– Я не стал бы вас ни к чему принуждать.

Она внимательно его разглядывала, будто изучала. Она не поверила, что он рассказал ей правду о Марлине, но по тому, как она расслабилась, по отсутствию напряженности в осанке, он догадался, что теперь она не опасается насилия с его стороны и чувствует себя в безопасности.

– В таком случае для нас обоих еще есть надежда, милорд.

Надежда. Это слово давно утратило для него всякий смысл, стало мертвым звуком. Оно казалось ему таким же холодным, как и бесчувственное сердце, бившееся в его груди.

– Я сказал правду. Я не хочу, чтобы этот Марлин снова оказался рядом с вами. Я запрещаю вам встречаться с ним.

Он заметил, как что-то вспыхнуло в глубине ее глаз и тотчас же пропало. Слабая искорка надежды потускнела и погасла.

– Как пожелаете, милорд.

Он гадал, можно ли ей верить. Потом подумал о том, поверила ли она ему.

Тремя днями позже Джастин сидел в своем кабинете за широким письменным столом красного дерева. Сюртук он снял, а рукава рубашки высоко закатал. Он неосознанно потер усталые глаза, прежде чем вернуться к папкам, которые просматривал, но мысли его были далеки от цифр доходов и ссуд. Он думал о девушке в комнате наверху, об Эриел Саммерс, о женщине, которую намеревался сделать своей любовницей.

В его памяти всплывало бледное стройное тело под тонкой сорочкой, и это видение вызывало прилив желания. Он все еще чувствовал нежность ее губ и помнил ее свежее сладостное дыхание. Только одна женщина будоражила его чувства так же, как эта, – Маргарет Симмонс, предавшая его.

Послышался легкий стук в дверь. Два быстро последовавших друг за другом удара, за ними третий, и его мучительные воспоминания медленно начали тускнеть. Серебряная дверная ручка повернулась. Он улыбнулся при виде лучшего друга Клэйтона Харкорта. Клэй, с которым он познакомился еще в школе, был незаконнорожденным сыном герцога Ратмора. Именно общее несчастье и сблизило их.

– Я так и думал, что найду тебя здесь, – сказал Клэй, – корпящего над книгами. Ты никогда и ничем не занимаешься, кроме работы, старина?

Он был почти таким же высоким, как Джастин, только его плечи и грудь были пошире, да глаза у него были карими, а волосы темно-каштановыми. В отличие от замкнутого и часто задумчивого Джастина Клэй был открытым, иногда казался надменным, а уж когда речь заходила о прекрасном поле, то он становился совершенно бессовестным плутом.

– По правде говоря, я ничем особенно не занят и, пожалуй, ничего и не делал, по крайней мере в последние два дня. – Джастин встал из-за стола и направился навстречу Клэю, чтобы пожать ему руку.

– Думаю, мне следовало бы быть благодарным тебе за твою преданность делу, потому что ты сумел за эти годы заработать для меня столько денег.

В те дни, когда они только что закончили свое образование, Клэй очень предусмотрительно предоставил Джастину право распоряжаться своим скромным состоянием, унаследованным от матери, равно как и деньгами, которые ему выделял отец, и теми, что ему удалось наскрести самому. Как и надеялся Клэй, дарование Джастина в деле вложения капиталов помогло превратить его скромное наследство в хорошее состояние, о существовании которого не знал никто, кроме них двоих.

– Догадываюсь, чт отвлекает тебя от твоих трудов, – сказал Клэй. – Она уже прибыла, да?

Его другу было известно об Эриел и ее письмах, а также о сделке, которую она заключила с его покойным отцом.

– Она здесь. И, пока мы здесь разговариваем, крепко спит наверху.

– Но, если я правильно понял, не в твоей постели.

Губы Джастина слегка искривились. Едва ли он находился бы здесь, если бы их постель стала общей.

– Не в моей.

– В твоем голосе я слышу нотку сожаления? Ты говорил, что не стремишься сделать ее своей любовницей.

Джастин не ответил. Возможно, сначала так и было. Теперь же он был полон желания обладать ею. После их последней встречи и в результате ее прямолинейной манеры вести беседу он снова начал приходить к мысли, что его первоначальные представления о ней были правильными. Теперь он желал Эриел больше, чем когда бы то ни было прежде. Но сейчас он считал, что она должна прийти к нему в постель сама и по доброй воле.

– Нет смысла лгать. Я хочу ее, Клэй. Хочу с той самой минуты, как только увидел ее. – Он рассказал другу обо всем, что случилось после ее приезда, не умолчав о ее знакомстве с Филиппом Марлином.

– Марлин? Как этот негодяй сумел так быстро втереться к ней в доверие?

– Думаю, все произошло случайно. Она утверждает, что не спала с ним. Но нет возможности узнать это наверняка.

– О, есть один способ. Как только ты уложишь ее в свою постель, ты узнаешь, так ли она невинна, как утверждает.

При мысли об этом Джастин стиснул зубы.

– Да, думаю, тогда уж я точно буду все знать.

Клэй опустился на коричневый кожаный диван и откинулся на его спинку.

– И как же ты намерен соблазнить ее? Взять женщину силой – это вовсе не в твоем духе и не в твоих правилах.

– Ты эксперт по части обольщения женщин. Что бы ты мне посоветовал?

Клэй расправил свое большое тело и сел прямо.

– Я бы завалил ее подарками – цветами, конфетами, красивыми безделушками. Я бы стал вывозить ее куда-нибудь, показал бы ей город.

– Она живет у меня в доме. Если об этом узнают, ее сочтут падшей женщиной, безотносительно к тому, сплю я с ней или нет. Едва ли я могу вывозить ее в свет.

Клэй задумался.

– Это справедливо, но не является неразрешимой проблемой. Я мог бы составить для тебя список мест, куда я вожу Терезу. – Речь шла о нынешней любовнице Клэя. – Есть один маленький и не очень популярный театрик в Ковент-Гардене – «Гармония». Может быть, ей понравится играть в азартные игры в одном из злачных мест на Джермин-стрит. Но пожалуй, эти места больше подходят для развлечения шлюхи, чем леди.

Услышав непристойное слово, Джастин нахмурился. Ему было неприятно так думать об Эриел.

– К сожалению, на это у меня нет времени. Послезавтра я уезжаю в Бирмингем проверить, как идут дела на моей новой фабрике. А потом…

– Возьми ее с собой. Ты знаешь, Джастин, что нравишься женщинам. Они не могут устоять перед тобой. Даже когда ты имеешь дело с менее наивными и более искушенными дамами. Предоставь ей возможность получше узнать тебя настоящего, подлинного, тебя, а не того человека, которого видят все.

Взгляд Джастина скользнул куда-то вверх, будто он мог увидеть ее комнату сквозь оштукатуренный потолок.

– Я подумаю об этом. Но, если исключить мои проблемы, у тебя ведь должна быть серьезная причина для столь позднего визита. В чем дело?

Клэй усмехнулся:

– Действительно, я заметил свет твоей лампы в окне и решил, что ты работаешь. И подумал, что смогу убедить тебя составить мне компанию и посетить мадам Шарбоннэ.

Джастин и сам об этом подумывал, учитывая настоящее положение дел и ту боль, которую он испытывал каждый раз, вспоминая о девушке наверху.

– Ладно. Дай мне минутку, я только надену плащ и присоединюсь к тебе.

– Слава всем святым! Как давно ты там не был?

– Очень давно, – проворчал Джастин, – чертовски давно.

Глава 6

Шли дни, сменяя друг друга. В ту ночь Эриел снова видела сон, и во сне она целовала красивого золотоволосого принца Филиппа Марлина. Ее руки обвились вокруг его шеи, а он легонько привлек ее к себе. Это был нежный сладостный поцелуй, нечто большее, чем легкое прикосновение губ к губам, нежное молчаливое признание в любви.

Потом этот сон потускнел, поблек. Его окутал густой туман, холодный, скрывавшийся где-то в тайниках ее сознания, и ее прекрасный принц исчез. Вместо него появился свирепый и мрачный граф, сжимающий ее в своих жестких объятиях, бесстыдно прижимающий к своему длинному поджарому телу.

– Нет, – прошептала она, начиная сопротивляться и отталкивать его, пытаясь высвободиться.

Граф держал ее крепко, постепенно привлекая все ближе к себе. Он наклонил к ней голову, нашел ее рот и поцеловал ее с такой неистовой яростью, что ее колени подогнулись. Но поцелуй не прервался, он продолжал длиться, горячий, требовательный. Этот поцелуй глубоко проник в нее, и она почувствовала, что граф поглотил ее всю, что она растворилась в нем, властном и мощном, и не способна вырваться на волю. Впрочем, теперь она не была уверена, что хочет вырваться. Она проснулась. Все тело ее сотрясала дрожь. Она содрогалась от страха и неопределенности. Кожа ее стала горячей, влажной и очень чувствительной. Этого ощущения она никогда не испытывала прежде.

Сильви пришла несколькими минутами позже и принесла известие от человека, образ которого преследовал ее даже во сне. Ее просили присоединиться к графу за завтраком в столовой, окна которой выходили в сад позади дома.

Сердце Эриел сжалось и ноги подкосились от внезапно охватившей ее слабости. Она подошла к платяному шкафу, выбрала простое платье из мягкого лилового шелка, затканного розочками, покроем напоминавшее тунику. Поспешно одевшись, она, нетерпеливо ерзая, ждала, пока Сильви не покончит с ее прической. Потом вышла из спальни и направилась вниз по лестнице. Обрывки сна, в котором граф обращался с ней столь властно и своевольно, еще всплывали в ее сознании явственно и живо, но она помнила его обещание никогда не прибегать к силе в отношениях с ней.

Он сказал, что никогда не бил девушку из таверны, и обвинил в этом преступлении Филиппа Марлина. Конечно, граф солгал. Филипп был джентльменом. Он был ее прекрасным принцем. Он никогда не стал бы выдумывать столь нелепую историю.

Но что-то все-таки грызло ее и не давало покоя. Что-то, что она заметила в голосе, в тоне графа, а возможно, она увидела ужас в его глазах, когда обвинила его в этом поступке. Но что бы это ни было, ее это мучило…

Он ожидал ее. Встал, как только она вошла, и выдвинул для нее стул с высокой резной спинкой, заставил сесть рядом с собой. Одетый в голубовато-серый фрак и щегольские черные бриджи, сегодня он показался ей менее устрашающим, чем обычно. Даже глаза его были другими, не такими свирепыми, скорее, они смотрели оценивающе.

Эриел внимательно вглядывалась в его лицо, стараясь лучше понять этого человека. Сейчас он не казался сердитым. Черты его сурового, но безупречно красивого лица выглядели так, будто их выточили из мрамора. С прямым носом, высокими, отчетливо выделяющимися скулами и резко очерченными черными бровями, он походил на хищника, и все же эти жесткие чеканные черты привлекали ее, хотя она и отказывалась признавать это. Он сел во главе стола, и против воли она вспомнила властный яростный поцелуй, приснившийся ей нынче ночью, а возможно, это было воспоминанием о том поцелуе в первый вечер их знакомства наверху, в его спальне. Но что бы это ни было, она старалась отогнать эту всплывшую в мозгу картину и надеялась, что он не заметит бледного румянца, проступившего на ее щеках.

– Сегодня утром вы выглядите обворожительно, мисс Саммерс. Надеюсь, вы хорошо выспались?

Хорошо, если бы не эти сны, тревожившие ее. Она почувствовала, что щеки ее запылали.

– Вполне хорошо, милорд.

– Я думал о нашей беседе, главным образом о предложении, которое вы высказали.

Сердце ее учащенно забилось. Предложение о том, чтобы они стали друзьями, прежде чем станут любовниками? Она молилась об отсрочке исполнения приговора.

– Да, милорд?

– Я узнал о вас многое по вашим письмам, но вы совсем недавно познакомились со мной, и мне кажется справедливым, чтобы мы, как вы и предложили, узнали друг друга получше.

Сердце Эриел упало. Проводить время в обществе графа казалось ей тяжким испытанием. И не важно, что она сама высказала эту мысль и молила об этом Бога.

– Так как мой образ жизни и дела требуют кратких отлучек из города, я подумал, что вам стоило бы составить мне компанию.

– Из города? – Ее голос прозвучал как сдавленный писк.

– Я еду в маленький городок Кадемон, в тридцати милях к югу от Бирмингема. Недавно я купил там текстильную фабрику.

В голове Эриел роились десятки мыслей. И в первую очередь она подумала том, что ей придется провести несколько ночей в обществе графа.

– Бирмингем довольно далеко.

Он кивнул:

– Более чем день езды, если считать поездку туда и обратно. Думаю, мы уедем дней на пять-шесть.

Эриел побледнела. Пять-шесть дней! Господи, кто защитит ее от него в эту неделю? Она нервно облизала губы.

– Не будет ли лучше, если мы начнем наше знакомство после вашего возвращения?

Прямые черные брови сошлись над переносицей, а губы сжались в тонкую прямую линию. Такое выражение на его лице она видела и прежде.

– Боюсь, что выбирать не приходится. Мы выезжаем завтра утром. Думаю, отправимся часов в девять утра.

Она сделала над собой отчаянное усилие и кивнула:

– Как пожелаете, милорд.

– Сегодняшний день, я думаю, вы посвятите покупкам.

– Покупкам, милорд?

– Я хочу, чтобы вы купили себе новые платья и все, что вам может понадобиться в дороге.

Эриел покачала головой:

– Вы и так потратили кучу денег на мои красивые платья. Я их почти не носила. Едва ли мне нужны новые.

Если она будет больше должна ему, ей придется дольше с ним расплачиваться. Она едва не застонала.

– Ради этого случая я хотел бы… видеть вас в чем-нибудь менее консервативном. Ваши платья хороши для дня, но у вас нет вечерних платьев. В своей одежде вы выглядите так, будто только что выпорхнули из классной комнаты.

Эриел уставилась на чашку какао, только что поставленную перед ней лакеем.

– Я и есть вчерашняя школьница, – тихо ответила она.

На его плечах напряглись мускулы.

– Вы больше не дитя, Эриел. И я не собираюсь обращаться с вами как с ребенком.

Больше Эриел сказать было нечего. Она знала, что он думает о поцелуе в его спальне и намерен получить с нее долг. Повернувшись к лакею, стоявшему у двери, он дал ему знак подать легкий утренний завтрак, потом откинулся на спинку стула и отхлебнул глоток кофе. Его холодные серые глаза изучали ее лицо. Под столом Эриел сжала в руках белую льняную салфетку под стать тому комку, что образовался у нее под ложечкой. Лакей поставил перед ней тарелку с нежным пирожным и горкой спелых алых ягод, но у Эриел пропал аппетит.

Они закончили завтракать в полном молчании. Как только тарелки убрали со стола, Джастин поднялся и подошел к Эриел. Он ничего не сказал, но повел ее к ожидавшему экипажу, потом сделал знак кучеру, который тотчас же взобрался на козлы. Мягкий щелчок кнута по крупам четырех одномастных серых лошадей, и они покатили. Колеса застучали по мощенным булыжником улицам.

За окном мелькали городские улицы – таверны, кафе, лавка мясника, лавка старьевщика. Взгляд Эриел останавливался на всем новом для нее, и Джастин не мог не заметить, что она смотрит на все как зачарованная и лицо ее постепенно проясняется. Прошло совсем немного времени, и они добрались до Сент-Джеймса, района элегантных магазинов и лавок, предназначенных для богатых светских людей. Джастин приказал кучеру остановиться перед узким зданием, вклинившимся между мастерской мебельщика и лавкой, где продавались горячительные напитки. В этом доме была всего одна витрина и мрачная и убогая вывеска «Мадам Дюпрэ. Портниха».

Он предложил Эриел руку и ввел ее внутрь. В маленькой, но целесообразно обставленной комнате работали несколько женщин, заканчивая шить модные платья. Тут же лежали штуки цветных тканей. Одна из женщин, широкобедрая и мясистая, поднялась при виде Эриел и Джастина, шмыгнула куда-то в заднее помещение и скрылась за бархатной портьерой. По-видимому, отправилась на поиски хозяйки.

– Откуда вам известно о… – Эриел подняла на него глаза, и слова застряли у нее в горле.

Ей, вероятно, пришло в голову, что он бывал здесь не раз, покупая наряды для своих прежних любовниц.

– Откуда мне известно о существовании этого заведения? – закончил он за нее вопрос.

– Думаю, я не первая женщина, которую вы привели сюда, – сказала она довольно кисло, стараясь выглядеть надменной и полной чувства собственного достоинства.

Уголки его губ приподнялись в улыбке. Должно быть, его это позабавило.

– Разумеется, вы первая. Я знаю об этой мастерской, потому что отец частенько пользовался ее услугами. Я оплачивал его счета после его смерти. Поскольку у меня нет оснований не доверять его вкусу, я подумал, что эта лавка может сослужить службу и нам с вами.

Она вопросительно приподняла светлую бровь:

– И какова же цель этого?

– Вы ведь сказали, что хотите посмотреть город, а возможно, посетить оперу или драматический театр. Для этого вам понадобятся туалеты, которые сошьет для вас мадам Дюпрэ.

На это ей нечего было ответить, и она промолчала. Да и что она могла сказать? Ведь это была ее идея. Он положил руку на ее тонкую талию и подтолкнул в дверь мастерской. Зашуршали портьеры. Хозяйка вышла в салон и направилась к ним.

– Чем могу служить, милорд? – Это была седовласая дама с лицом, испещренным морщинами, и сильно нарумяненными щеками. У нее была большая, отвислая грудь, вырез ее модного шелкового платья был скромно задрапирован кружевной косынкой, прикрывавшей шею.

– Я хотел бы приобрести вечернее платье для леди.

Она улыбнулась:

– Вы ведь Гревилл, верно?

Он не был удивлен тем, что она узнала его. Хотя ему неприятно было признавать этот факт, но он знал, насколько похож на отца. Он слегка поклонился:

– Да, я Гревилл.

– Покойный граф, ваш отец, был очень хорошим заказчиком. Вы чрезвычайно похожи на него. – Она обратилась к Эриел: – А вы, дорогая, должно быть, подруга его сиятельства.

Краска бросилась в лицо Эриел. Она едва нашла в себе силы чуть заметно кивнуть.

– Идемте. Не стоит стесняться. В прошлом я имела дело с… подругами графа. Сейчас мы измерим вас. Это не займет много времени.

Джастин смотрел, как женщины удалились за портьеру. Он нахмурился. Ему не понравилась уверенность мадам Дюпрэ. Не понравилось ему и то, как она улыбалась Эриел. Он заметил, как тяжело было Эриел, как краска смущения и уязвленной гордости окрасила ее бледные щеки.

Джастин молча чертыхнулся, сожалея, что привел ее сюда. У него всегда вызывала отвращение погоня отца за невинными молодыми девушками. Джастин очень походил на отца. Неужели он был больше похож на него, чем сознавал? Но ему не нужны были другие женщины, он желал лишь Эриел Саммерс и поклялся себе, что наступит такой момент, когда он заставит и ее пожелать его.

Женщины вернулись. Мадам Дюпрэ поставила Эриел на низкий круглый помост перед диваном, затканным парчой, и принялась оборачивать ее бесконечными рулонами ткани. Сначала она вела себя сдержанно, и он понял, что она размышляет, зачем он покупает ей туалеты. Он и не делал тайны из своих намерений. Он желал заполучить ее в свою постель и ради этого был готов на многое.

Она, скованная и неловкая, стояла на помосте, стыдясь того, что оказалась в одной только нижней сорочке, и он с трудом подавил желание сгрести ее, схватить в объятия и унести, избавив от лукавых и многозначительных взглядов мадам Дюпрэ. Эриел смущенно отвечала на вопросы, когда ей их задавали.

Все-таки она была рождена в бедности, и в конце концов роскошные ткани, матовый бархат и переливающиеся, как драгоценные камни, шелка вызвали ее улыбку. Ему это было приятно. Ее улыбка что-то растопила в его душе. Он помог ей выбрать ткань и фасоны пяти новых платьев, на два больше, чем намеревался заказать, и с удовольствием заметил, что в глазах ее появился блеск, а лицо засветилось радостью. Они обсуждали каждый заказ, удивляясь тому, что вкусы их оказались так схожи.

Хотя все платья были с глубоким вырезом, носить который она не привыкла, эта вызывающая мода была признана всеми, и возможность видеть ее в таких туалетах смягчала его сомнения и успокаивала совесть. В таком туалете Эриел выглядела не ребенком, а женщиной, прекрасной и желанной.

Они покинули мастерскую, нагруженные коробками, и после краткой остановки у башмачника, державшего свою лавку за углом, где они заказали бальные туфельки в цвет каждого платья, направились к ожидавшему их экипажу.

Они уже почти добрались до него, когда Джастин заметил высокую светловолосую фигуру впереди. Филипп Марлин выходил от галантерейщика. Он шагал по мостовой, держа в руках целый ворох покупок. Эриел заметила его и остановилась как вкопанная.

Увидев это, Джастин тотчас же воспылал гневом. Он с трудом овладел собой и сжал зубы, чтобы его бешенство не прорвалось наружу. Эриел проводила Филиппа взглядом, пока он переходил на другую сторону улицы, где его дожидался экипаж. Она нахмурилась, заметив, что дверцу экипажа для него открыл чернокожий мальчик лет шести.

– Этот ребенок, – спросила Эриел, – этот маленький мальчик – слуга? – Она не могла отвести взора от ребенка, роскошно разодетого, в длинных и широких пурпурных атласных штанах, придерживаемых лентами на щиколотках, и в такого же цвета жилете. На маленькой черной головке ребенка был огромный тюрбан, пурпурный с золотом, и мальчик походил на цветок, привядший на солнце и теперь клонящийся к земле. На ногах у него были золотые башмачки с загнутыми носами.

– Этот ребенок – арап, – ответил Джастин, – одно из недавних приобретений Марлина. Он держит малыша, чтобы было о чем поговорить, ну как своего рода ручного зверька. Его забавляет реакция людей на цвет кожи ребенка и его экзотическую одежду.

Эриел не могла отвести глаз от этого зрелища. Она продолжала смотреть на них, пока Марлин совал арапчонку в маленькие ручки с розовыми ладошками свои коробки и свертки, а потом сел в экипаж и захлопнул за собой дверцу. Ребенок сражался с покупками, стараясь удержать их в руках, потом передал их лакею, с трудом взобрался на козлы и уселся наверху, причем так непрочно, что мог вот-вот свалиться. Испуганная Эриел ахнула. Наконец малышу удалось усесться поудобнее, и Филипп приказал трогаться.

– Не могу поверить, что он способен обращаться с ребенком подобным образом, – тихо вымолвила Эриел.

– Есть множество такого, чего вы не знаете о Филиппе Марлине, – сухо заметил Джастин, зная заранее, что она не поверила бы ему, если бы он рассказал ей.

Крепко взяв ее под руку и мысленно пожелав Марлину провалиться сквозь землю, он повел ее по улице.

Как ни желала Эриел отдалить этот день, он все-таки наступил, а с ним и отъезд в Бирмингем. Эриел провела беспокойную ночь, думая о графе и Филиппе Марлине, вспоминая о том, как внимателен был к ней граф, как заботлив, припоминая внезапно обнаруженное ею сочувствие в глазах лорда Гревилла, когда они были в мастерской модистки. Он почувствовал ее смущение и унижение. И был момент, когда он был готов схватить ее и убежать вместе с нею оттуда, таким мрачным стало его лицо. И был еще Филипп. Конечно, Гревилл был несправедлив к нему, когда говорил о его отношении к ребенку. Вероятно, он каким-то образом помог мальчику. Возможно, этот ребенок был сиротой. И все же ее тревожило то, что Филипп обращался с ним как с модной вещью, которую демонстрировал окружающим. Она попыталась представить лорда Гревилла выставляющим таким образом напоказ маленького ребенка, но не смогла.

Кучер ожидал на улице, когда Эриел спустилась по ступенькам лестницы. Она уже упаковала свои вещи и была готова к отъезду задолго до назначенного времени. Ее юная горничная Сильви, волнуясь, стояла рядом с ней. В пухлой ручке девушка держала маленький дорожный саквояж.

Скоро в дверях появился лорд Гревилл. Эриел заставила себя улыбнуться:

– Мы готовы, милорд.

Он бросил на нее взгляд мимоходом и нахмурился:

– Мне придется много работать. Мне будет необходимо уединение. И к тому же мы едем только в одном экипаже, где для вашей горничной не найдется места.

Эриел изумленно смотрела на него:

– Но вы должны разрешить ей поехать. Ведь немыслимо для леди… – Она заметила его кривую ухмылку, запнулась и начала снова: – Как я смогу обойтись без нее? Кто поможет мне раздеться?

– Вы обходились без горничной многие годы, как и без других слуг. Думаю, несколько дней вы сможете прожить без нее.

Это было в высшей степени недостойно, но Эриел не стала спорить. Она остановилась и молча смотрела, как ее маленькая горничная взбиралась по лестнице.

Гревилл взял ее за руку, повел к двери, помог спуститься с крыльца старого каменного особняка и подсадил в экипаж, потом занял место напротив нее. Его плечи казались еще шире в тесном экипаже. И хотя одежда его была простого покроя, он носил ее с достоинством, и вид у него был внушительный. По правде говоря, титул графа ему очень подходил.

Пока они выезжали из города, разговор не клеился. В конце концов Эриел замолчала и принялась разглядывать то, что мелькало за окнами экипажа. Незнакомая с Лондоном, она, гуляя, старалась не удаляться от дома, а Филипп катал ее в основном по парку. Даже их недавняя экскурсия с графом по магазинам не слишком далеко увела их от дома.

Теперь же, когда их экипаж влился в ленту других экипажей и карет, она со все большим интересом как зачарованная наблюдала за толпами людей, заполнявших узкие улицы. Кого там только не было! Продавцы чернил, бродячие музыканты, распевавшие свои баллады, люди, продававшие поношенную одежду. Маленький оборванец с чумазым личиком и крошечными пальчиками, торчавшими из рваных перчаток, продавал на углу яблоки. По вымощенным булыжником боковым улочкам катили разнокалиберные повозки, развозившие товары. Они сталкивались, мешая друг другу проехать, и кучера переругивались, создавая немыслимую какофонию, в которой смешивались их крики и ржание лошадей.

Эриел завораживали невиданные и неслыханные раньше звуки и краски, и она забыла о своих туманных перспективах на будущее. Во всяком случае, забыла на время. Потом в ее мысли вторгся звучный низкий голос графа, напомнив ей, что она наедине с ним и расстается с городом, предоставлявшим ей хоть и иллюзорную, но некоторую безопасность.

– До того как мы выедем из города, мне придется сделать остановку. Это не займет много времени.

Несколько минут спустя они завернули за угол, и экипаж остановился перед трехэтажным кирпичным строением на Трэднидл-стрит.

– Мне надо поговорить со своим стряпчим. Если хотите, можете сопровождать меня.

Это предложение ее удивило. Сначала она хотела отказаться, потом подумала: «А почему бы и нет?» Она ехала в сопровождении мужчины, хоть и не по собственному выбору. И любая информация, которую она узнает, может ей пригодиться.

– Благодарю вас. Я пойду с вами.

Он взял ее под руку и помог выйти из экипажа по железным ступенькам. Потом они вошли в дом. Молодой клерк с соломенными волосами и озабоченным, серьезным выражением лица приветствовал графа, потом провел их через холл в контору – комнату со стенами, отделанными деревянными панелями.

– Мой поверенный Джонатан Уиппл. – Граф наклонил голову, представляя седовласого джентльмена, поднявшегося из-за конторки и сделавшего шаг им навстречу. Это был еще стройный мужчина лет пятидесяти в очках в металлической оправе, сидевших на краешке его длинного крючковатого носа. – Джонатан, разрешите вам представить мисс Эриел Саммерс. Она недавно приехала в наш город.

– Рад, мисс Саммерс. – Он улыбнулся, отвесил холодно-вежливый поклон, потом обратился к графу: – Вот данные, которые вы требовали, милорд. Я как раз занимался ими, и мне осталось немногое прибавить к уже имеющимся цифрам.

Оба мужчины приблизились к конторке, предоставив Эриел обозревать святилище мистера Уиппла.

Здесь было тепло и уютно. Огонь пылал в небольшом камине, облицованном дубовыми панелями. Вдоль одной стены располагались книжные полки. Возле стула, обитого коричневой кожей, была навалена гора старых пожелтевших газет, но, если не считать этого, комната имела спартанский вид и была безукоризненно чистой. Эриел пришло в голову, что граф был таким же собранным, организованным и безупречным в делах. Похоже было, что Джастин требовал этих качеств от всех, с кем работал.

Эриел бродила вдоль стены с книжными полками, медленно приближаясь к конторке красного дерева, стоявшей в центре комнаты, и просматривала многочисленные тома в кожаных переплетах. Большей частью это были книги по финансам. Уголком глаза она увидела графа, сидевшего на стуле за конторкой, склонив голову над стопкой раскрытых папок.

В школе ее любимым предметом была арифметика. В ней она успевала лучше всего. Глядя, как граф изучает цифры на странице, она начала мысленно складывать колонки цифр. Эриел нахмурилась:

– Простите, милорд, но в правой колонке я заметила ошибку.

Он изумленно поднял бровь и посмотрел на нее:

– Меня утешает то, что среди ваших несомненных талантов есть и неизвестный мне – то, что вы эксперт по части устного счета.

Она вспыхнула, уловив сарказм в его тоне, но решила идти напролом:

– Я кое-что понимаю в счете и в бухгалтерском деле. Я знаю, что эти цифры не сходятся. Общая сумма равна двум тысячам шестистам семидесяти шести, а не трем тысячам ста сорока восьми.

Гревилл нахмурился. Седовласый человек рядом с ним внезапно смутился, встревожился и тотчас же принялся за работу, снова пересчитывая цифры на странице.

– О Господи! Боюсь, мисс Саммерс права, милорд. Не понимаю, как я мог допустить такую ошибку. – Он вздохнул. – Теперь мне придется перепроверить и все остальные цифры, подсчеты которых основаны на этой ошибке. Это займет довольно много времени.

– Я могу вам помочь, – предложила Эриел. – Дело в том, что у меня есть талант в обращении с цифрами. – Она молча принялась за работу. – Общая сумма в первой колонке будет равна четырем тысячам тремстам четырнадцати, во второй колонке… трем тысячам тремстам восьмидесяти семи, а в третьей она должна быть… – Она умолкла, бросив взгляд на Джонатана Уиппла. – Вы не записали этой цифры, – сказала она ему, – и продолжали складывать неправильно.

Однако он не обратил внимания на ее реплику и лихорадочно продолжал складывать цифры, стараясь исправить ошибку.

– Сорок две тысячи двести четырнадцать фунтов, – подтвердил он, бросая взгляд на графа из-за оправы очков. – Леди совершенно права.

Изумленный взгляд Гревилла остановился на лице Эриел:

– Как, черт возьми, вы ухитряетесь делать это так быстро?

Эриел улыбнулась, довольная, что произвела на него впечатление.

– Это особый трюк, которому я научилась в школе. Ну, например, вы просто группируете цифры в комбинации по десяти, когда это возможно, или складываете их не в определенной последовательности, а рассматриваете две или три цифры как одно крупное число – восемь, двенадцать и десять, как равные тридцати.

– Весьма впечатляет.

– У нас был замечательный преподаватель математики, милорд, и за это я должна благодарить вас. Я столь же быстро могу умножать и делить и сделаю это для вас, если вам понадобится.

Уголок его рта слегка приподнялся в подобии кривоватой улыбки.

– Я буду иметь это в виду.

Граф завершил свою беседу со стряпчим, и они с Эриел снова уселись в экипаж. Он говорил мало и скупо, когда их карета катилась к окраинам города, хотя ей и показалось, что он незаметно разглядывает ее из-под полуопущенных век. Его густые ресницы были еще чернее, чем волосы.

Прошел час. Солнце пробилось из-за облаков, и его косые лучи светили сквозь окна кареты, бросая тени на лицо Гревилла, отчего его высокие, резко очерченные скулы выглядели еще выразительнее.

Городской шум постепенно стих, и наступила тишина.

– Думаю, после Лондона сельская жизнь может показаться скучной и однообразной.

Она смотрела на пологие зеленые холмы, на небольшие отары черномордых овец, пасущихся на склонах, на небо ослепительной ясности и синевы, какого никогда не увидишь в городе.

– Напротив, милорд. У меня нет ни малейшего желания возвращаться в грязную лачугу, где я родилась, но я всегда предпочту сладостный и свежий деревенский воздух и зеленую траву. В Лондоне кипит жизнь, но и здесь она кипит, только иначе. Здесь яркие насекомые, множество прекрасных птиц и интересных четвероногих тварей, и диких, и домашних. Ребенком мне было грустно расставаться с ними, а не с землей.

Граф ничего не ответил, но ей показалось, что она уловила одобрение в его усмешке.

– А как вы, милорд? Вы находите сельскую жизнь скучной и однообразной?

Его взгляд обратился к окну кареты.

– Сказать по правде, я вообще нахожу жизнь довольно однообразной и скучной. Однако жизнь на лоне природы, пожалуй, может таить в себе много приятного.

– В таком случае почему вы так мало времени проводите в Гревилл-Холле? Особенно если там много… – Она не закончила фразы, осознав, что чуть было смертельно не оскорбила его.

Одна из его прямых черных бровей приподнялась:

– Много – чего, мисс Саммерс? Там больше шика? Элегантнее? Или, может быть, слово, которое вы не решаетесь произнести, – там больше похоже на дворец?

Теперь уже она была вынуждена закончить начатую фразу, хотелось ей этого или нет.

– Я бы сказала, что там более жизнерадостная атмосфера, милорд. Гревилл-Холл – самое красивое место, какое я когда-нибудь видела. Этот дом легкий и изящный, он веселый. В нем так много окон, в которые льется солнце и струится свежий воздух. Сады там, кажется, всегда в цвету и даже мебель и драпировки веселого солнечного цвета.

– Как случилось, что вы так хорошо изучили Гревилл-Холл? – спросил он сухо. – Не думаю, чтобы мой отец приглашал вас на ужин.

Она бросила на него взгляд искоса:

– Не думаю, что и вас туда приглашали.

– Ценю ваше умение парировать, мисс Саммерс. Попали в самую точку.

– Я знаю, как выглядит дом, потому что имела обыкновение перебираться через ограду в сад, прокрадываться сквозь живую изгородь из кустарника и заглядывать в окна, выходившие в заднюю часть сада. Иногда, если свечи долго не гасили, я могла видеть там танцующих дам. Они казались мне такими красивыми и веселыми. И я поклялась, что наступит день, когда и я тоже стану как эти леди.

– И добились своего.

Но она знала, что это только иллюзия, она не добилась чего хотела. Настоящая леди не отправилась бы путешествовать по стране с едва знакомым мужчиной. Леди не стала бы его любовницей. Граф отвернулся от нее и уставился в окно.

– Я был в Гревилл-Холле только раз, незадолго до смерти отца. Моя сводная сестра Барбара теперь живет там со своим маленьким сыном Томасом. Мы с ней не ладим.

– Почему же?

Это был недостойный и дерзкий вопрос, и она это понимала. И все же надеялась, что получит ответ. Граф бросил на нее высокомерный взгляд, от которого она съежилась и уже пожалела о своем неуместном любопытстве. Должно быть, он унизил ее намеренно.

Он все медлил, не желая отвечать, но наконец сдался:

– Барбара – вдова. Если бы мой отец не сделал меня наследником, то титул Гревиллов и их состояние достались бы ее сыну.

Эриел тотчас же вспомнила красивую черноволосую девушку, жившую в этом доме, когда она сама была еще ребенком. Она видела ее с друзьями проезжавшей в открытом экипаже своего отца. Она не знала, что леди Барбара Росс вышла замуж. Похоже, что многое случилось с тех пор, как ее попутал черт заключить нелепое соглашение и уехать из этих краев в школу.

– Она слишком молода, чтобы стать вдовой, – сказала Эриел. – Она всего на несколько лет старше меня, если память мне не изменяет. Должно быть, ей несладко пришлось, когда она потеряла мужа так скоро после свадьбы.

Граф только хмыкнул.

– Барбаре двадцать шесть лет, и, думаю, моя сестра только испытала облегчение, когда умер ее муж. Граф Хейвуд был старше жены на добрых сорок лет. Это был брюзгливый старый болван, у которого больше денег, чем мозгов. Думаю, Барбара и вышла за него в надежде на то, что он проживет не слишком долго, а она останется богатой молодой вдовой. К несчастью для нее, она вторая жена Хейвуда. У графа уже было двое взрослых сыновей, когда они поженились, а это свело на нет шансы Томаса стать наследником.

– Но он ведь обеспечил ее и мальчика на случай своей смерти?

– Думаю, сначала он имел такое намерение. Но случилось так, что он застал ее в постели со своим управляющим. Потом возникли вопросы о растратах, которые совершил этот субъект, и вскоре после этого граф изменил завещание. Моему отцу удалось кое-как сгладить трения. И все же, когда Хейвуд умер, оказалось, что он оставил Барбару почти без копейки.

– Вы хотите сказать, что теперь она существует только за счет вашего милосердия?

– Более или менее. Конечно, она могла бы выйти замуж снова, и я не сомневаюсь, что со временем так и будет.

– Но если она такая, какой вы ее описываете, почему вы ей помогаете?

Он пожал плечами:

– А разве у меня есть выбор? Она наполовину моя сестра. Разве я могу вышвырнуть ее на улицу вместе с ребенком? Общество осудило бы меня, а мне не хочется, чтобы меня подвергли остракизму. Едва ли это будет способствовать успехам в моих делах.

На это Эриел ничего не ответила. Он помогал сестре не из сочувствия к ней, а просто ради сохранения своего положения в обществе. Он не хотел терять финансовые преимущества, которые ему обеспечивала принадлежность к высшему свету. И все же, если Гревилл рассказал правду, картина жизни его сестры вырисовывалась весьма безотрадная и мрачная. Да и его жизнь была беспросветной. При отце, не признававшем и игнорировавшем его, матери, которая его бросила, и беспринципной и алчной сестре, охотно пользовавшейся его деньгами, каким мог стать человек, если не холодным и бесчувственным? Внезапно Эриел испытала острый приступ жалости к нему.

Их беседа была исчерпана, и большую часть дня они проехали в молчании. Эриел читала или вышивала, пока граф просматривал целые тома, посвященные производству мануфактуры, или огромные рукописные книги об инвестициях. Поездка была долгой, и к тому времени, когда он подал сигнал кучеру остановиться на ночлег в придорожной гостинице «Королевская дорога», Эриел была вконец измучена.

Вероятно, граф предупредил заранее, потому что для них были приготовлены две спальни. Ей должно было стать легче при известии, что у нее будет своя, отдельная, спальня. Но когда, едва передвигая ноги от усталости, она вошла в увитое плющом здание гостиницы, ее нервозность только усилилась.

Граф стоял у подножия лестницы. Его холодный взгляд был, как всегда, непроницаемым, но Эриел заметила какую-то напряженность в его позе и во всей его высокой и стройной фигуре.

– Вы соблаговолите поужинать со мной или предпочтете, чтобы вам прислали чего-нибудь наверх, в спальню?

При мысли о том, что она останется в уединении своей спальни, Эриел испытала облегчение.

– Я очень устала, милорд. Если не возражаете, пусть мне принесут ужин в спальню.

Уголки его рта чуть приподнялись, потому что он угадал ее мысли.

– Очень хорошо. Я сам принесу вам ужин.

Эриел замерла, снова охваченная беспокойством.

– Благодарю вас, – прошептала она, усилием воли заставив себя сказать хоть что-нибудь.

Когда она услышала легкий стук в дверь, она была еще полностью одета, потому что не могла себя заставить переодеться, зная, что граф принесет ей ужин.

Войдя в комнату и бросив на нее взгляд, он нахмурился, потом сделал несколько шагов вперед и поставил поднос с едой на деревянный туалетный столик у стены.

– Вы сказали, что устали. Почему же вы все еще не разделись? А, как же я забыл? У вас ведь нет горничной. Все дело в этом? Думаю, вы окажете мне честь и позволите помочь вам раздеться… Подойдите, Эриел.

В том, как он произнес ее имя, было нечто притягательное, нежное, и от его тона по спине у нее побежали сладкие мурашки. Но она не сделала ни шагу навстречу ему. Господи, она все еще не забыла, как он приказал ей раздеться в своей спальне.

– Вы ведь не боитесь меня? Или боитесь? Я думал, вы поняли, что я не собираюсь сделать вам больно или уязвить вас.

– Я не боюсь вас, милорд.

Так почему же она стояла, будто приросла к полу? Она не могла бы объяснить этого.

– Я знаю, что вы устали. Я только хочу помочь вам. Позвольте мне расстегнуть ваше платье и помочь снять одежду.

Она шагнула к нему, чувствуя, что ноги не подчиняются ей, будто одеревенели, и наконец остановилась прямо напротив него, безучастная, с обреченным видом. Она ощутила его прикосновение на своих плечах – он осторожно повернул ее спиной к себе, потом принялся расстегивать пуговицы на спине ее дорожного платья одну за другой. Это было странное ощущение, очень интимное, и она не сказала бы, что ей это было неприятно. Если бы этот мужчина был Филиппом… если бы он был ее мужем, возможно, ей это было бы даже очень приятно. Но граф Гревилл не был Филиппом Марлином, и потому она ощущала его прикосновения так, будто он дотрагивался до нее раскаленным железом. Его прикосновения обжигали кожу. Наконец все пуговицы были расстегнуты, и она целомудренно придерживала платье руками на груди. Он все еще стоял у нее за спиной. В свете камина его фигура отбрасывала на стену длинную тень. Ткань его сюртука касалась ее обнаженной спины, пока он вынимал шпильки из ее волос одну за другой, потом распустил эти бледно-золотые пряди, и они упали ей на плечи.

– Как солнечные лучи зимой, – пробормотал он, и его пальцы нежно коснулись ее длинных волос, приглаживая их. – Заплести их в косу?

Она представила его изящные длинные пальцы, заплетающие ее волосы в косу, и внутри ее как будто что-то оборвалось. Когда она повернулась к нему лицом, то увидела его глаза, которые были теперь серебристо-серыми с очень черными зрачками, настолько черными, что казались выточенными из блестящего обсидиана. Сердце ее забилось очень часто, а во рту вдруг пересохло.

– Благодарю вас, милорд, – произнесла она едва слышно, – вам не стоит затрудняться. С остальным я справлюсь сама.

Он кивнул ей, слегка склонив голову, это был формальный вежливый поклон, будто он обиделся на нее и сожалел о ее решении:

– Как пожелаете. Доброй ночи, мисс Саммерс.

Эриел считала его шаги, пока он изящными грациозными движениями покидал ее спальню. Только когда дверь закрылась за ним, она смогла вздохнуть свободно.

Глава 7

На следующий день они добрались до пункта своего назначения, маленького городка Кадемона, расположенного в узкой речной долине к юго-востоку от Бирмингема. Когда они прибыли туда, было уже поздно. Поэтому, не заезжая на фабрику, граф решил остановиться в ближайшей гостинице, точнее, на постоялом дворе «Юркий воробей». Граф презрительно фыркнул, внося ковровый саквояж Эриел в маленькую и душную, почти лишенную пространства и воздуха комнату над кухней, где ей предстояло спать на комковатом перьевом матрасе. Его собственные «апартаменты» были на том же этаже, через несколько номеров после разделяющего эти части здания коридора.

– Прошу простить меня за неудобства. Я надеялся, что номер окажется приемлемым. По-видимому, когда наступили скверные времена для фабрики, пострадали и город, и гостиница.

– Комната вполне мне подходит, милорд.

Ей приходилось жить в гораздо худших условиях. Домик, где она обитала вместе с отцом, был просто жалким, хотя она делала все, чтобы облагородить его и создать в нем уют.

– Я прикажу, чтобы вам прислали наверх ванну с горячей водой, – сказал он. – Вы сможете смыть с себя дорожную пыль, а потом немного отдохнуть. Через час мы поужинаем. Я позову вас.

Он не дал ей возможности отказаться, просто вышел и направился по коридору к своему номеру. Через час он вернулся. Волосы его были еще влажными после мытья и сверкали, как полированный агат, на фоне белого шарфа, которым он обернул шею. Он оглядел всю ее фигуру в простом голубом муслиновом платье. На мгновение взгляд его задержался на ее груди. Где-то внутри она ощутила дрожь, и внезапно слабость охватила ее. Ей стало трудно дышать.

– Голодны? – спросил он, глядя в ее лицо.

Эриел заставила себя улыбнуться:

– По правде говоря, да. Возможно, еда будет лучше, чем комнаты.

Он кивнул:

– Будем надеяться.

Их надежды оправдались. Они ели невесомый паштет из голубей, чеширский сыр и наслаждались отличным португальским вином. Граф вел любезную, ни к чему не обязывающую беседу о погоде, которая явно ухудшалась, потом заговорил о том, что найдет на фабрике, куда собирался заглянуть завтра.

– Я понимаю, что предприятие требует ремонта и вложения средств, но именно это и должно изменить положение дел.

– У вас есть и другие фабрики?

– Пока нет. Сначала я должен понять, что мне делать с этой, только что приобретенной. Завтра все станет ясно.

– Я думаю, вы все поймете.

– Рабочий день начинается рано, в половине шестого. Я хочу быть там с самого утра. Я не знаю, сколько времени меня не будет. С вами ничего не случится до моего возвращения?

Эриел проглотила кусочек сыра.

– А почему бы мне не сопровождать вас? – Она и сама не понимала, откуда пришли эти слова. – Я никогда не видела фабрику. Наверное, мне там будет интересно.

Граф смотрел на нее, полный сомнений. Он отхлебнул глоток вина, потом поставил оловянный бокал на стол.

– Едва ли деловые вопросы могут заинтересовать леди.

– Это верно, но мы оба знаем, что я крестьянка, а не леди, и я не прочь узнать все об инвестициях.

– Половина шестого – это рано.

Она улыбнулась:

– До того как я переехала в город, я всегда вставала до рассвета. Это давало мне дополнительное время для занятий.

Он поколебался с минуту, потом согласился:

– Хорошо. Я приду к вам в пять. Тогда у нас будет уйма времени.

Эриел кивнула с таким энтузиазмом, какой, по ее представлению, должна была испытывать. Но тут на нее нахлынули прежние страхи, и улыбка ее испарилась.

Да что это в самом деле с ней случилось? Какой бес в нее вселился? Едва ли она испытывала потребность проводить больше времени в компании графа. Но ей всегда нравилось узнавать новое, и теперь возникла такая возможность.

Они продолжали ужинать. Она ощущала на себе его взгляд. В трепетном свете свечи вокруг них колебались причудливые тени. Он казался неправдоподобно красивым. Его мрачную красоту подчеркивали серебристо-серые глаза. Он пристально смотрел на нее, будто ничего и никого больше не существовало в этом мире.

К десерту поспел яблочный пирог, сдобренный сливками. Вдруг ее ладони стали влажными, а разговор внезапно иссяк. Они изредка перебрасывались словами. И все больше ощущали неловкость. Двусмысленность ее положения все больше давила на нее. Она знала, чего он хотел от нее и почему привез ее сюда. Его близость вызывала в ней бурю смешанных чувств, которых она большей частью и сама не понимала, но страх ее все усиливался.

Пока он разыгрывал роль джентльмена, но как долго это будет продолжаться? Если он решит, что хочет ее, ей никто не придет на помощь, никто не остановит его, никто ему не воспрепятствует. Поднимаясь по лестнице, она дрожала, ощущая, как он следует за ней. Она остановилась, не в силах унять нервную дрожь, когда он открыл дверь в ее комнату, потом широко распахнул ее.

– Вам нужна помощь, чтобы раздеться?

Эриел покачала головой:

– Это платье нетрудно расстегнуть. Думаю, я и сама смогу справиться. – Она старалась взять себя в руки, и на губах ее появилась неискренняя, будто приклеенная улыбка. – Спокойной ночи, милорд.

Он не двинулся с места. Длинные смуглые пальцы нежно прикоснулись к ее щеке. Очень медленно он наклонился. На мгновение их губы встретились и слились в поцелуе, и все ее тело окатила жаркая волна. Ее руки поднялись, легли ему на грудь и попытались оттолкнуть его, но грудь его была как гранит и мускулы под курткой были натянуты как струны.

Когда граф оторвался от ее губ и выпрямился, его глаза обрели цвет стали.

– Доброй ночи, Эриел. Спите крепко.

Когда она шагнула в комнату мимо него, то почувствовала слабость в коленках и поняла, что крепко спать ей в эту ночь не суждено. Она знала, что всю ночь будет метаться и вспоминать поцелуй графа, столь нежное и легкое прикосновение, что оно никак не должно было бы затронуть ее чувств, а вместо этого она вся трепетала, дыхание ее стало тяжелым и прерывистым. Этот поцелуй напугал ее больше, чем тот яростный, когда он потребовал, чтобы она поднялась в его спальню.

Как и намеревался граф, они покинули гостиницу на рассвете и направились навстречу еще не взошедшему солнцу, когда небо на горизонте казалось сероватым и лишь слабо отливало пурпуром. Их окутывал плотный, пахнущий пылью и дымом неподвижный воздух. По-видимому, городские жители привыкли к нему и не замечали. Они выплывали из своих жалких домишек, заполняли мощенные булыжником улицы, торопясь на работу – на фабрику.

Эриел потребовалось некоторое время, пока она полулежала в экипаже, опираясь спиной о подушку, чтобы понять, что означает этот странный щелкающий и все нарастающий звук, слышимый отовсюду. Наконец она осознала, что этот звук создают цокающие подошвы башмаков.

– Господи, так ведь это их башмаки! – воскликнула она в изумлении, а граф только улыбнулся.

– Деревянные башмаки, – сказал он, и его жесткое лицо на мгновение смягчилось. Это было удивительное превращение. Он стал казаться моложе и гораздо привлекательнее. – Их носят рабочие. Создают много шума, верно?

– Да…

Но башмаки ее больше не интересовали. Ее очаровала улыбка графа, и она не могла отвести глаз от его преобразившегося лица. Ах, если бы он все время так улыбался! Эффект был поразительным. Ей хотелось, чтобы сердце ее успокоилось и перестало трепетать. Казалось, оно бьется так же громко, как стучат деревянные башмаки рабочих. Коляска приближалась к фабричному зданию – огромному кирпичному строению в южной части городка, воздвигнутому на высоком холме над рекой Кадемон.

Когда они прибыли, управляющий Уилбур Клэйберн, кряжистый коротышка с лицом, испещренным красными сосудами, и носом картошкой, уже ожидал их.

– Счастлив вас видеть, милорд. Все мы здесь, на Кадемон-Милл, ждали вас с нетерпением.

Его слова, хоть и произнесенные с улыбкой, не казались искренними. Было очевидно, что инспекция графа не могла радовать его.

– В самом деле?

Гревилл оглядел маленькую, заваленную хламом контору и помрачнел. В отличие от сверкающего чистотой офиса Джонатана Уиппла помещение Клэйберна выглядело таким же неопрятным, как его хозяин. Бумаги были в беспорядке разбросаны по выщербленному столу, пол завален мотками шерсти и пряжи, и все было в такой грязи и запустении, что хорошей хозяйке потребовалась бы неделя, чтобы навести здесь порядок. Неряшливая мятая одежда Клэйберна выглядела так, будто он носил ее не снимая добрых две недели. Эриел тотчас же невзлюбила его. Мрачность Гревилла усугубилась.

– Здесь нужно все привести в порядок, мистер Клэйберн. В первую очередь это относится к людям, занимающим ответственное положение. Надеюсь, вы изыщете способ решить эту задачу. Если же для вас это сложно, вам придется искать другое место.

От мясистых щек управляющего тотчас же отхлынула краска, а кончик его носа сохранил ярко-красный цвет и казался распухшим. Нос отца Эриел всегда выглядел так же, и она заподозрила, что Уилбур Клэйберн злоупотребляет спиртными напитками. Этот кругленький человечек изо всех сил старался собраться с мыслями.

– Думаю, вы хотели бы взглянуть на фабрику, – сказал он мрачно.

– Для того я сюда и приехал, – ответил Гревилл и обратился к Эриел: – Вы предпочитаете подождать меня здесь или побудете в коляске?

Раз уж она оказалась здесь, ей захотелось увидеть все.

– Я предпочла бы присоединиться к вам, милорд, если не возражаете. Я никогда не бывала на текстильной фабрике. Мне хотелось бы посмотреть, как она работает.

Граф выдержал краткую паузу, потом кивнул:

– Как пожелаете. Но предупреждаю вас, ваше прелестное платье может пострадать.

Ее удивила эта похвала ее платью. На ней было то самое платье, которое она надела на ужин вчера вечером. Она гадала, были ли его слова особой формой напоминания, что и за это платье было заплачено им.

– Я постараюсь быть осторожной.

– Боюсь, мне следует предупредить вас, – вмешался Клэйберн, – что фабрика стала совсем не такой, как была прежде. Как вам известно, доходы упали. Владелец потерял интерес к ней, и предприятие пришло в плачевное состояние.

Граф только пожал плечами:

– То, что для одного человека убыток, для другого выигрыш. Так пойдем?

Клэйберн пошел первым, показывая дорогу, время от времени поглядывая на Эриел, по-видимому, пытаясь угадать, в каких отношениях она состоит с графом. Эриел не была уверена в себе, и ей трудно было осуждать управляющего за его любопытство.

Место оказалось мрачным. Куда бы Джастин ни бросил взгляд, везде замечал мусор и кучи пыли. Пыль плавала в воздухе, и дышать было трудно. Земляной пол длинного трехэтажного строения был почти целиком занят огромным колесом. Оно вращалось с помощью воды из пруда, и это давало возможность получать энергию для работы на верхних этажах. Колесо раздражающе грохотало, а пол был грязным и нуждался в основательном мытье со щелоком. Поднявшись по дряхлой деревянной лестнице, они с риском для жизни добрались до второго этажа. Перед ними предстала такая же картина, как и внизу: всюду мусор и грязь. Ряд за рядом стояли прядильные машины «Дженни». Их было много, они располагались вплотную друг к другу, а вдоль рядов ходили обслуживающие их рабочие.

Едва сдерживаясь, чтобы не выбраниться, Джастин, недовольный скученностью и скверными условиями работы, обратился к Эриел, стоявшей рядом с ним неподвижно и тихо.

– Может быть, вам лучше вернуться в коляску? – спросил он мягко, прочитав на ее лице замешательство.

– Я хочу увидеть остальное, – ответила она, упрямо покачав головой.

– Вы уверены?

– Да.

Джастин не стал возражать. Если она пожелала его сопровождать сюда, такова была ее воля. Однако от него не укрылось, как тяжело ей видеть бедственное положение рабочих. Он сосредоточил внимание на окружающем, и его вопросы Уилбуру Клэйберну посыпались один за другим. С каждым ответом управляющего он мрачнел все больше и больше. Они поднялись на следующий этаж, третий, где хрупкие деревянные полы едва выдерживали вес переполнявших это помещение людей. Мужчины и женщины сортировали здесь пряжу на полу.

Джастин на мгновение пожалел, что связался с этой фабрикой. В любом обозримом уголке этого помещения рабочие склонялись к пряже или тюкам, дыша смрадом и дымом, и на каждом лице нетрудно было разглядеть печать отчаяния.

– Здесь так темно, – сказала Эриел почти шепотом. – Неужели нельзя было построить здание с бльшими окнами?

Он проклинал себя за то, что взял ее с собой. Едва ли это место было подходящим для леди, и не имело никакого значения крестьянское происхождение Эриел, ведь она сумела стать дамой. Но она сама пожелала осмотреть фабрику, и ему понравилось ее намерение все увидеть и обо всем узнать на месте.

– Эта фабрика была спроектирована таким образом не случайно, – ответил он. – Если машины не поместить поблизости от источника энергии, возникнет множество сложностей. – Он оглядел окна. – И все же освещение можно значительно улучшить, даже если просто как следует вымыть окна. – Он бросил суровый взгляд на Уилбура Клэйберна: – Как только мы покончим с осмотром, я составлю список того, что необходимо сделать в первую очередь. Прежде всего, конечно, нужно навести порядок в этом здании, вычистить его сверху донизу, от чердака до подвала, включая эти чертовы окна.

– Но это потребует много времени, милорд. А фабрика и так испытывает финансовые затруднения. Мы не можем позволить себе такой длительный простой.

– Фабрика принадлежит мне, я и буду решать, что мы можем и чего не можем себе позволить. А вы, мистер Клэйберн, только выполняйте мои указания.

Вид у Клэйберна был раздосадованный, но он согласился:

– Да, милорд.

Джастин снова оглядел мрачное и холодное помещение.

– Сколько человек работает на фабрике?

– Двести, милорд, считая механиков, надсмотрщиков и операторов.

– Я заметил среди рабочих много детей.

– Да, их около тридцати, милорд. Они связывают порванные нити и чинят тюки с пряжей, потому что могут пробраться в самую сердцевину тюка. Больше никто не способен пролезть в столь тесное пространство.

– По сколько часов в день они работают?

Клэйберн нахмурился:

– По сколько часов? Ну, они работают, как все остальные, часов по десять в день. По крайней мере заняты делом и не отобьются от рук.

Джастин посмотрел на Эриел, глаза которой как-то подозрительно ярко блестели.

– Думаю, что сегодня я видел достаточно, мистер Клэйберн. Я вернусь позже со списком, о котором мы уже говорили. Тем временем я хотел бы просмотреть приходно-расходные книги. Пусть кто-нибудь из ваших людей погрузит их в мою коляску.

Клэйберн кивнул:

– Да, милорд.

Эриел стояла, глядя на десятки людей, трудившихся на ткацких станках. Она резко откинула голову, когда граф предложил ей руку и повел ее вниз по лестнице. Как только они вышли на солнечный свет, она глубоко вдохнула воздух. Джастин нахмурился:

– Мне не следовало брать вас сюда. – Он остановился возле коляски, ожидая, пока принесут конторские книги. – Это место просто позорище.

Она только покачала головой:

– Я не жалею, что увидела его. Я привыкла считать, что моя жизнь в семье фермера была ужасной. Я не видела ничего, кроме полей. Теперь я вижу, что бывает гораздо худшая участь.

Джастин провел рукой по волосам, все еще будучи под впечатлением увиденного.

– Я купил эту фабрику, потому что считаю, что дальнейший прогресс лежит в области промышленности. За ней будущее. Я подумал, что, приложив незначительные усилия, смогу получать от этой фабрики огромные доходы. Но я никогда… – Он выпрямился, стараясь удержать под контролем свои чувства. – Что-то надо делать. Люди не могут эффективно работать в таких условиях.

Эриел запрокинула голову и посмотрела ему в лицо:

– Может, хорошо, что вы ее купили. Возможно, вы сумеете ее модернизировать и улучшить условия труда.

От него не ускользнула мольба в ее голосе. Он откашлялся, прочищая горло, и отвел глаза.

– Да, какие бы новшества ни были внесены в работу фабрики, это непременно в конце концов принесет прибыль.

Эриел оглянулась назад, на здание фабрики. Ее взгляд задержался на клубах дыма, поднимающегося из труб.

– И что вы намерены сделать?

Он дождался, пока третья, самая тяжелая из конторских книг не легла на дно его коляски, потом помог Эриел взобраться в нее и сел сам.

– Как я и сказал, сначала следует вычистить все здание сверху донизу. Люди работают гораздо лучше, когда их рабочее место выглядит опрятно и достойно.

– И?.. – настаивала она.

– И я не вижу причины, почему дети должны работать по столько часов. Если действительно их помощь необходима, то мы сделаем так, чтобы их смена была короткой.

Он прочел одобрение в ее задумчивом взгляде.

– Их родителям нужны деньги, которые зарабатывают дети. Думаю, это правильное решение.

– В будущем я намерен работать не только с шерстью, но и с хлопком. А это значит, что нам понадобится больше ткачей. Работа сдельная, соответственно и оплачивается. Поэтому некоторые из них могли бы делать ее дома, если бы жили в сносных условиях, а, насколько я мог заметить, это не так.

Теперь глаза Эриел заблестели еще ярче.

– Но ведь это в вашей власти. Разве нет?

– Да, если удастся построить им дешевое жилье.

– Я думаю, милорд, что и мораль, и продуктивность труда можно было бы поднять таким образом.

Джастин разглядывал жалкие неухоженные домишки, в которых ютились семьи рабочих.

– Возможно, вы правы.

Эриел одарила его такой ослепительной улыбкой, что ему показалось, будто солнце ворвалось в окно коляски.

Неосознанно Джастин ответил ей улыбкой, а это случалось с ним так редко, что мускулы вокруг рта у него свело. Потом его улыбка потускнела. Он желал заполучить ее в свою постель, но вовсе не собирался внушать ей необоснованные надежды. Он был таким, каким был, вовсе не филантропом, готовым умиляться и сострадать так, что сердце начинало кровоточить. Она должна была научиться принимать это.

– Вы считаете все эти новшества добрыми деяниями?

– Конечно. – Она продолжала улыбаться, будто знала нечто большее.

– Я собираюсь делать это не из одного сострадания к рабочим. Я думаю, что это принесет мне доход.

– Да, милорд, – ответила она, и постепенно улыбка на ее губах истаяла.

– Я просто хотел быть уверен, что это выполнимо.

Эриел только кивнула. Она замолчала и принялась смотреть в окно. Джастин откинулся на подушки экипажа и закрыл глаза, стараясь забыть ее ослепительный взгляд и солнечную улыбку, так согревшие его. Улыбку, которую она подарила ему, когда подумала, что он заслужил ее.

В тот же день граф вернулся на фабрику и пропадал там до вечера. На следующий день они уехали из Кадемона и направились домой. Лорд Гревилл был молчалив и погружен в свои мысли. Он просматривал конторские книги. Эриел подозревала, что этой работой он занимался накануне до глубокой ночи. Под глазами его появились темные круги, и лицо казалось усталым. В течение нескольких часов он был так глубоко погружен в свои мысли, что, казалось, он забыл даже, где находится.

– О чем вы думаете? – спросила она наконец, не в силах больше выносить столь затянувшегося молчания.

Гревилл поднял глаза, пытаясь очнуться от своих мыслей.

– Если быть честным, то я думал об этих чертовых фабричных счетах. Я надеялся покончить с ними, как только мы доберемся до гостиницы, но для этого мне снова не придется спать полночи.

– А что вы, собственно, делаете?

– Проверяю цифры. Строю планы насчет изменений, которые хочу внедрить на фабрике.

Эриел просияла:

– Если дело в этом, почему вы не разрешите мне помочь вам?

Он покачал головой:

– Думаю, едва ли вы…

– Почему бы и нет? Вы же знаете, что с цифрами я в большой дружбе. Я могла бы сэкономить вам кучу времени.

Он принялся так внимательно разглядывать ее, что ей с большим трудом удалось усидеть и не съежиться как сухой лист. Вероятно, ей не следовало предлагать свою помощь. Ведь ей придется работать с ним допоздна, и они в его комнате будут наедине.

– Вы сказали, что умеете быстро умножать и делить. Как вы это делаете?

Эриел улыбнулась:

– Нет простой формулы. Это сочетание нескольких операций или даже трюков. Каждый зависит от числа, которое вы имеете в виду. Например, для того чтобы умножить на двадцать пять, вы делите любое число, которое вы имеете, на четыре и добавляете нужное количество нулей.

– Например?

– Ну, умножим двадцать восемь на двадцать пять. Для этого вам нужно просто разделить двадцать восемь на четыре, в результате получается семь. После этого вы прибавляете энное количество нулей, сколько вам требуется. По-видимому, семьдесят недостаточно. Ответ будет семьсот.

Он сам произвел необходимые подсчеты в уме, и губы его изогнулись в улыбке.

– Но это же просто трюк.

– А вам известен скорейший способ умножить двузначное число на одиннадцать?

– Нет, но я надеюсь, что вы поделитесь им со мной.

– Если бы нам надо было умножить одиннадцать на двадцать четыре, то у нас получился бы пробел между цифрами два и четыре, добавьте два – получится шесть, вставьте эту цифру в середине, между двумя вашими. Ответ будет двести шестьдесят четыре. Конечно, если число в середине окажется больше одной цифры, вам придется изменить тактику. Одиннадцать умножить на тридцать восемь, например, даст вам цифру четыреста восемнадцать.

Граф подался вперед, к ней:

– Господи, в картах вам не было бы равной!

Она лукаво улыбнулась:

– Может быть, сыграем как-нибудь?

– В школе вас ведь не обучали карточным играм?

– Моя лучшая подруга Кассандра Уэнтуорт научила меня. Если бы мы немного поиграли, это оживило бы наше путешествие и скоротало время.

Он тихонько хмыкнул.

– Ваша подруга Кассандра научила вас играть и в азартные игры?

– Конечно. Китт любит азартные игры. Ее мачеха их терпеть не может. И Китт пользуется любым случаем досадить ей.

– Судя по вашим письмам, сначала она вам не особенно нравилась.

Эриел улыбнулась:

– Да, вначале не нравилась. Но Китт совсем не такая, какой может показаться сначала. Ее родители уделяют ей мало времени. И она скверно ведет себя просто для того, чтобы обратить на себя их внимание. – Эриел взглянула в окно на промелькнувший мимо пейзаж, не видя его. – Она мой настоящий друг, и мне ее очень не хватает.

Граф не ответил, но взгляд его стал задумчивым. Возможно, Кассандра Уэнтуорт и была хорошо воспитанной леди. Но их дружбе не суждено сохраниться, как только Эриел станет его любовницей. Эриел замолчала, и внезапно ее хорошее настроение прошло. Она ведь предложила ему свою помощь на сегодняшний вечер, и, хотя он и не принял ее, всегда оставалась возможность, что он от нее не откажется.

Что сказал бы Филипп, если бы узнал, что она осталась наедине с графом в его спальне? Пока что Филипп будто не замечал того, что она живет в доме графа Гревилла без старшей подруги и опекунши. Что, если ему станет известно, что она ездила с ним в Кадемон?

Это ведь не было ее идеей или желанием, пыталась себя утешить Эриел. Пока она была его должницей, ей приходилось подчиняться его требованиям. Кроме того, у нее не было семьи, денег, и ей было больше некуда податься.

«О Филипп, что же мне делать?» Но ответа не последовало, и постепенно прекрасный золотисто-розовый образ Филиппа померк в ее сознании. А вместо Филиппа ее мысли обратились к сидевшему напротив высокому и суровому мужчине. Она вспомнила, как нежно он поцеловал ее у двери ее комнаты, и ощутила трепет. Что произойдет, если они останутся наедине? Что он предпримет?

Она посмотрела на его четкий жесткий профиль, и снова сердце ее затрепетало. Она так и не поняла, был это страх или предвкушение.

Глава 8

День все тянулся. Они играли в карты, и обыграть графа оказалось не так-то просто. Гревилл явно получал от игры удовольствие. Эриел разглядывала его лицо и снова думала, насколько он красив, хоть и вовсе не похож на Филиппа.

– Когда мы вернемся, вы не будете возражать, милорд, если я сделаю вашу миниатюру в профиль?

Он поднял бровь:

– Силуэт?

– Я училась этому в школе. И преуспела.

Уголки его рта чуть приподнялись. Он был таким высоким, что каждый раз, когда он поднимал голову и выпрямлялся, то задевал за потолок коляски.

– Я начинаю подозревать, что у вас бездна талантов, мисс Саммерс.

– Так вы позволите мне это сделать?

– Должен признаться, что эта просьба кажется мне странной. Не припомню, чтобы кто-нибудь прежде просил меня позировать.

– Не просили? Но вероятно, есть люди, лелеявшие такую мечту.

Его взгляд обратился к окну, и ее встревожило выражение его лица – он показался ей внезапно далеким и непонятным.

– Боюсь, что нет.

– Вы некоторое время жили с бабушкой. Она еще жива?

Внезапно выражение его лица смягчилось.

– Да, она жива, хотя я не видел ее несколько лет. Я содержу ее, и иногда мы переписываемся.

– В таком случае мы отправим ей эту миниатюру, как только она будет готова.

Какое-то время он очень внимательно смотрел на нее, что, как она заметила, было ему свойственно.

– Если вы так хотите.

Эриел улыбнулась:

– В таком случае начнем, как только вернемся. Лучше сделать это при свете камина.

Что-то дрогнуло во взгляде его яростных серых глаз. Он скользнул вниз по ее стройной шее, спустился до плеч и задержался на груди. Она почувствовала, что соски ее напряглись и отвердели, и ей показалось, что им тесно в узком корсаже. Ткань будто царапала их, потому что они обрели необычную чувствительность. Эриел вспомнила о своем предложении помогать ему, представила, как они останутся вдвоем и как эти яростные серые глаза будут скользить по ее фигуре, и подумала, что совершила очень серьезную ошибку.

Джастин придержал дверь, пока Эриел проскользнула в номер, снятый им в той самой гостинице, где они останавливались прежде, на полпути к Лондону. Решив принять ее предложение помочь ему с проверкой цифр, Джастин попросил поставить еще один стол в своем номере. На нем уже лежала раскрытая конторская книга рядом с чернильницей и пером, освещаемая лампой, наполненной китовым жиром.

– Я ценю вашу помощь, – сказал он. – Если мы будем работать вместе, то закончим дела через несколько часов.

– Счастлива помочь вам, милорд.

Он наблюдал, как она идет к столу через комнату, избегая смотреть на него, отважно стараясь скрыть свое беспокойство. Однако ее усилия не могли его обмануть: войдя в номер, она тотчас же увидела постель, и в лице ее он прочел тревогу.

Взгляд Джастина пропутешествовал туда же, на кровать, застланную чистыми простынями, с мягким перьевым матрасом, и все тело его напряглось от желания. За те дни, что они путешествовали вместе, с момента, как выехали из Лондона, его желание обладать Эриел усилилось десятикратно. Каждый взгляд на нее, каждое случайное прикосновение воспламеняли его кровь. Его страсть к ней уже походила на одержимость. И все же он ни на йоту не приблизился к цели. Стоя у стола в нескольких футах от нее, Джастин вздохнул, бросив взгляд на колонки цифр на странице. Он не мог силой увлечь ее в постель, это было немыслимо. Он никогда бы не позволил себе такого ни с одной женщиной, а с этой тем более. За дни, проведенные вместе, она завоевала его прежнее уважение. Она была нежной и доброй, умной и искренней. Эти качества он почувствовал в ней, когда читал ее письма. Он нечасто встречал их в женщинах. И в то же время она казалась настороженной и далекой и, кажется, решила удерживать его на расстоянии. Но все же не могла совсем уж его игнорировать. Как сказал его друг Клэйтон Харкорт, в нем было нечто такое, что женщины находили привлекательным. Возможно, им нравилась загадочность, которую они чувствовали в его хищной и жестокой душе. Но ведь существовала сделка, которую заключила Эриел. Он понимал, что ей присуща глубокая порядочность и честность. Она не собиралась нарушать данное слово, и хотя он предпочел бы, чтобы она сама пришла в его объятия по страсти, он в крайнем случае собирался заставить ее сдержать обещание.

Он неслышно подошел к Эриел сзади и остановился, глядя, как она работает, склонив белокурую головку над конторской книгой. Ее тонкие изящные пальцы скользили по строчкам написанных чернилами цифр. Губы ее шевелились, когда она складывала, умножала и делила цифры с удивительной скоростью. Ее волосы были бледно-золотыми, кожа на шее – нежной, как лепестки розы. Он испытывал почти непреодолимое желание прижаться губами к ее шее, погрузить пальцы в блестящие светлые локоны и вынуть из них шпильки, чтобы они рассыпались по плечам. Это было глупое ребяческое желание, но он не мог его преодолеть. Он ощущал нежный аромат ее духов, почти чувствовал на вкус шелковистость ее кожи. От ее вида его бросало в жар, и желание его было столь яростным, что плоть его тотчас же отвердела. Проклиная себя и радуясь, что сюртук скрывает непристойно заметное возбуждение, он сделал шаг в сторону. Она вздрогнула от неожиданности, когда он заговорил:

– Я записал все об изменениях, которые хочу внести в работу фабрики.

Она с трудом подняла на него глаза. На мгновение она показалась ему выбитой из колеи, настолько глубоко была погружена в работу. Он протянул ей бумажку со своими записями цифр, и она положила ее на край стола.

– Вы умеете делать расчеты проектов?

– Думаю, сумею. Я умножаю настоящие цифры на новые, что в левой колонке. Это не должно занять слишком много времени.

Она вернулась к своей работе, а он – к своей. К сожалению, ему трудно было сосредоточиться, когда Эриел находилась рядом. Работа, которая в другое время заняла бы у него несколько минут, растянулась на полчаса. Впрочем, Эриел закончила свою довольно быстро, и он передал ей еще одну кипу бумаг с цифрами.

Они закончили подсчеты почти одновременно. Джастин отложил свое гусиное перо и потер затекший затылок. Эриел подняла голову, посмотрела на него и улыбнулась:

– Не так уж и плохо. Мне даже понравилось.

Его губы слегка искривились в иронической улыбке.

– Неужели? Я нахожу такую работу отвратительной, но, когда она закончена, я доволен, потому что получил информацию, необходимую, чтобы двигаться дальше. Я испытываю удовольствие, видя, как продвигается мой проект. Именно это и делает бизнес интересным.

Поднявшись со стула, он направился к Эриел, и она тоже встала при его приближении.

– Благодарю вас за то, что помогли мне.

Он старался не замечать, как лампа освещает ее прелестные черты, выделяя все выпуклости и впадины лица, бросая нежные тени на скулы и подбородок с ямочкой, на изящный изгиб щеки.

– Как я вам уже сказала, для меня это удовольствие.

Он оказался к ней ближе, чем рассчитывал. Его рука, будто по собственной воле, независимо от него поднялась, и он провел пальцем по ее щеке и подбородку.

– Возможно, мне следует взять вас в постоянные помощницы, – сказал он, – и платить вам жалованье.

Эриел подняла на него испуганные глаза и нервно облизала вдруг пересохшие губы.

– Да… – сказала она, и голос ее дрогнул и прервался. – Возможно, это следовало бы сделать.

Она была ростом выше большинства известных ему женщин. Ему нравились и ее высокий рост, и стройная фигура. В ней все было ладно и изящно. Он пригладил прядь ее волос, выбившуюся из прически на виске.

– Впрочем, могу вам сказать, что мог бы найти для вас другие, более интересные, занятия. И более приятные, чем работа.

Ее ресницы испуганно затрепетали, но она не сделала попытки бежать. Джастин подумал, что никогда еще не видел глаз такой синевы и таких нежно-розовых губ. Он должен был поцеловать ее. И не мог удержаться от этого. Нежно и бережно он приподнял ее лицо за подбородок и прижался губами к ее губам. Эриел замерла и будто окаменела, но только на мгновение. Потом глаза ее закрылись, а губы стали податливыми. Он застонал, и губы его стали более жадными и требовательными. Он провел языком по ее губам, ощутив их уголки и в то же время стараясь заставить ее приоткрыть их. Ее пальцы вцепились в отвороты его сюртука, и он почувствовал, что она дрожит. Джастин с трудом подавил желание яростно сжать ее в объятиях. Вместо этого он слегка ослабил объятие и принялся целовать ее нежно, стараясь возбудить в ней желание и побуждая ее сдаться.

Она покорялась его ласкам медленно и будто неохотно и все же разрешила его языку проникнуть в свой рот, и он услышал тихий воркующий звук, зародившийся в ее горле. Его отвердевшая плоть напряглась до боли. Он желал ее так сильно, что прежде не мог бы и представить, что такое возможно. Его рука нашла ее грудь, прикрыла ее, и, лаская ее большим пальцем, он почувствовал, как ее сосок отвердевает под его прикосновением. Он слегка ущипнул его, и по всему ее телу прошла доселе незнакомая ей судорога. Он принялся ласкать ее другую грудь, поглаживая ее. На мгновение Эриел снова оцепенела, но тотчас же попыталась отстраниться.

– Тише, тише, радость моя.

Джастин снова поцеловал ее, стараясь успокоить, безмолвно убеждая довериться ему. Он ласкал соблазнительную округлость, ощущая ее вес и восхищаясь ее безупречной формой. Ему так хотелось сорвать с нее одежду и прикоснуться к ее упругой, теплой и гладкой коже.

Она задрожала, когда его руки обхватили ее ягодицы, и он привлек ее к себе, ощущая тепло ее тела и прижимаясь к ней своей отвердевшей плотью. Должно быть, Эриел почувствовала это, поняла, чего он добивается, и снова ее тело стало неподатливым.

– Все в порядке, радость моя, – сказал он тихо. – Я не собираюсь причинить вам зло.

Но ее напряжение не ослабело, и она продолжала отталкивать его руками, сложенными на груди, пытаясь вырваться. Медленно и неохотно он выпустил ее из объятий. Эриел попятилась, как испуганная лань.

– Бояться нечего, – сказал он спокойно, хотя его состояние было весьма далеким от покоя. – То, что произошло между нами, совершенно естественно для молодых мужчины и женщины. Со временем вы научитесь получать наслаждение от наших объятий.

Она издала какой-то звук, который он принял за изъявление несогласия.

– Я не смогу, – прошептала она, отчаянно качая головой. – Я найду иной способ расплатиться с вами.

– Как хотите, Эриел. Вы, возможно, не согласны это признать, но я чувствую, что и вы желаете меня.

– Нет! Это не так… – Она облизнула пересохшие губы. – Я не желаю вас. Я не стану вашей любовницей. Я… я пойду к Филиппу и расскажу ему всю правду. Филипп мне поможет. Я знаю, что поможет.

Упоминание имени Марлина подняло бурю гнева в душе Джастина, настолько сильную, что он забыл о своем желании. Он сказал с горечью:

– Марлин вам поможет? И вы верите в это? Марлин уложит вас с собой в постель, нимало не сумняшеся, а потом выбросит на улицу.

Она вздернула подбородок, и крошечная ямочка посреди него потонула в тени.

– Я небезразлична Филиппу!

– Марлину небезразличен только он сам!

– Он был добр ко мне. Он мой друг.

– Он желает уложить вас в постель. И сделает для этого все, что угодно.

Ее нежные руки сжались в бледные дрожащие кулачки.

– Если это так, то чем вы отличаетесь от него? Вы одинаковы. Вы хотите сделать меня своей любовницей. Если он хочет того же, то в чем разница?

Он неосознанно сделал несколько шагов к ней. Эриел отступила.

– Я вас не брошу, Эриел. Если наши отношения придут к естественному концу, я поселю вас в маленьком домике на лоне природы, если вы предпочтете жить там. Или в городе, как пожелаете. Я положу на ваше имя большую сумму денег, чтобы обеспечить вас на долгие годы. Марлин никогда не сделал бы этого. – Эта мысль еще не приходила ему в голову, но теперь, когда он подумал об этом, все это показалось ему логичным и правильным. – У вас ограниченный выбор, Эриел. И вы, несомненно, понимаете это. Вы можете остаться на своей ферме и выйти замуж за какого-нибудь славного крестьянского парня, но ведь вы этого не захотите.

– Я хотела стать леди.

– Вы хотели носить дорогие туалеты и драгоценности и ездить в карете. Я могу вам дать все это и еще больше.

Эриел ничего не ответила, но ее прекрасные синие глаза наполнились слезами.

– Я найду другой способ, – прошептала она. – Уж как-нибудь я выплачу вам свой долг.

Его гнев вернулся с новой силой, убив в нем боль, с которой он не хотел мириться. Эта боль теперь трансформировалась во что-то холодное и жесткое, что пронизало его до самого нутра. Она желала Марлина, человека, который воспользуется ею, а потом отвергнет ее с презрением. Она предпочтет Марлина, как сделала прежде Маргарет. Этот холод внутри все рос и усиливался, пронизывал его до костей. Он пронзил ее своим ледяным взглядом.

– Вам понравилось целоваться со мной, Эриел. Вам понравились мои прикосновения. – Она почувствовала, что щеки ее горят. – Ваше тело сказало мне «да», моя сладкая. Даже если ваше сознание это отрицает.

– Вы настоящий дьявол, Джастин Росс. Дьявол в образе мужчины.

Ее слова болезненно уязвили его. И он сам удивился, что они так его задели. Он считал, что такие чувства в нем давно умерли. Он старался не допускать их, соорудив в себе щит из ледяного спокойствия.

– Возможно, вы правы, – согласился он. – Но рано или поздно вы будете моей. Это не так уж важно. И можете в этом не сомневаться, дорогая.

Эриел упрямо сжала губы. Он заметил, что они дрожат. Она круто повернулась и направилась к двери, держа спину прямо, рывком распахнула дверь и вышла в холл. Чертыхаясь, Джастин последовал за ней и остановился на пороге, чтобы убедиться, что она благополучно достигла своей спальни.

Черт возьми все на свете! Он вернулся в свой номер и с яростью захлопнул за собой дверь. Он не собирался говорить ей ничего подобного и не думал, что произойдет то, что случилось. Что было в ней такого, что могло его так легко вывести из себя и заставить потерять контроль над собой? Как ей это удавалось? Он ведь собирался лишь поцеловать ее. Ничего больше. Но как только он привлек ее к себе, все было забыто. Он все еще чувствовал нежность ее губ, слышал легкий вздох наслаждения, когда он ласкал ее грудь.

«Вы настоящий дьявол, Джастин Росс». Эти жестокие слова больно задели его, возможно, потому, что исходили от нее. Они разбудили мучительные воспоминания, которые он считал давно погребенными. Воспоминания об отце, о тех временах, когда семилетний мальчик смотрел на отца, будто тот был Богом.

– Ты дьявольское отродье, – сказал отец. – Изобел следовало бы утопить тебя в реке как нежеланного и ненужного пащенка, а ведь ты такой и есть.

Еще раньше его мать и отец ссорились, когда мать просила отца давать ей больше денег. Изобел всегда требовала денег. Джастин смотрел на отца и чувствовал отвращение, которое тот питал к сыну и даже не стремился скрыть его. Тогда он просто повернулся и побежал – его маленькое сердечко разрывалось от боли. Он ничего не сказал и в течение многих лет учился обуздывать свои чувства и делал это до тех пор, пока их, казалось, не осталось вовсе. Без них жить было много легче. Легче и безопаснее. Через некоторое время он уже не мог вспомнить, что это такое – питать к кому-то чувства. Джастин молча вздохнул. Он обычно не терял контроля над собой. Жизнь научила его держать чувства в узде. Ему было неприятно сознавать, что Эриел каким-то образом сумела пробиться сквозь его защитную броню, которую он так долго и старательно создавал.

Он принялся мерить комнату шагами от одного конца ковра до другого. Завтра они прибудут в Лондон. Они вернутся в его темный скучный дом на Брук-стрит, и закончится их общая жизнь. Он надеялся, что это путешествие поможет ему преодолеть разделявшее их расстояние, но теперь его цель казалась неизмеримо дальше от него, чем прежде.

«Терпение», – уговаривал он себя. Терпение, которое ему удавалось до сих пор сохранять, помогало ему в жизни. Сегодня вечером он сам разрушил многое из того, чего так долго добивался, но сказал правду – Эриел получала такое же наслаждение от их поцелуя и его прикосновений, как и он сам. Ее тело ответило на его призыв, желала она того или нет. И он был намерен продолжить осаду. Все, что ему требовалось, – время. Когда выигрыш того стоил, Джастин мог быть очень терпеливым.

В окна светило раннее утреннее солнце, пробуждая Эриел от тревожного сна. Какое-то время она просто лежала, вспоминая предыдущую ночь и противясь этим воспоминаниям. Со стоном она заставила себя подняться, быстро оделась и приготовилась к встрече. Потом собрала все свое мужество, чтобы предстать перед графом, решив делать вид, будто между ними ничего не произошло. Она будет вести себя так, словно не помнит, как граф целовал ее, как он ласкал ее грудь. Она старалась забыть, что таяла, прижимаясь к нему, что с полным самозабвением жарко отвечала на его поцелуи.

Джастин Росс заставил ее почувствовать то, чего она никогда не ощущала прежде. Она была зла на себя за то, что предала Филиппа. Это было унизительно, возможно, потому она и дала графу столь решительный и жестокий отпор. В ней поднималось туманное воспоминание о теплых мужских губах и страстных самозабвенных поцелуях. Но побеждало воспоминание о звуках собственного голоса, о том, как она жалила его язвительными словами, называя при этом имя Филиппа. Она знала, что это его рассердит. Она знала, что их свидание окончится именно так, как окончилось, как ей хотелось. Но она не ожидала выражения острой боли на его лице.

Ей было ясно, что она уязвила его, хотя в это было почти невозможно поверить. Теперь она гадала, возможно ли, что этот человек на самом деле совсем не такой, каким она его себе представляла. Был ли он в действительности таким холодным, бессердечным, каким казался, или совсем другим… Эта мысль заинтриговала ее, и ей хотелось узнать о нем больше, узнать, какие мысли таятся за этим высоким лбом и холодными серыми глазами.

Эриел глубоко вздохнула, стараясь взять себя в руки, и направилась к двери, приготовившись встретить разгневанного мужчину, каким она видела его накануне. Но когда она приподняла щеколду и вышла в холл, перед ней оказался человек с лицом холодным и не выражавшим ни единого чувства. Эта бесстрастная маска еще больше обескуражила ее, чем его вчерашний гнев.

– Прежде чем мы начнем наше путешествие, я хочу кое-что сказать вам.

Ее сердце глухо и болезненно забилось. Ей казалось, что оно бьется о ребра. Как легко ему все это давалось!

– Да, милорд?

– Я должен извиниться перед вами.

Эти неожиданные слова вызвали в ней целую бурю чувств. Неужели этот надменный граф Гревилл извиняется перед ней?

– Прошлой ночью я использовал во зло ваше благородное предложение помочь мне. Я не должен был этого делать. Но так случилось, и я прошу у вас прощения.

Эриел смотрела на него так, будто он свалился с луны. Ей всегда удавалось хорошо понимать людей. До тех пор, пока она не познакомилась с графом Гревиллом. Он все больше и больше ставил ее в тупик.

– Вероятно, извиниться стоит нам обоим. Я тоже наговорила вам кучу вещей, которых говорить не собиралась. Я была сердита, вероятно, больше на себя самое, чем на вас. Мне жаль, что я была так несдержанна.

В его чертах что-то изменилось, дрогнуло. Он слегка наклонил голову:

– Вчерашняя ночь прошла.

– Да…

Но воспоминание о ней возвращалось, когда она видела изгиб его чувственных губ, которые страстно прижимались к ее губам. Вчерашняя ночь заставляла думать, что темное влечение к графу может привести ее к гибели.

К тому же был еще Филипп. Она могла увлечься графом, но Филипп был ее любовью. Так ли это? Или она ошибалась? Она постаралась отогнать неприятное воспоминание о маленьком чернокожем мальчике, которого Филипп одевал на потеху своим друзьям в пеструю одежду и с которым обращался как с домашним животным. Она снова и снова твердила себе, что Филипп помогал этому малышу, что он дал дом бедному сиротке. Филипп, должно быть, не понимал, как ребенок воспринимает такое обращение.

Филипп был добрым и заботливым. Он был джентльменом. Он ни в чем не походил на холодного и мрачного графа. И в отличие от Гревилла его намерения были честными. Эриел была уверена в этом, и не важно, что говорил о нем Гревилл. Ей было необходимо рассказать Филиппу о своей ужасной сделке и попросить о помощи. Она пошлет ему записку, как только наберется смелости, попросит его встретиться с ней. То, что она обещала графу больше не видеться с Филиппом, не имело значения. Конечно, не имело, когда ее счастье и все будущее оказались под угрозой.

Гревилл предложил ей руку, они спустились по лестнице, и от его прикосновения по всему ее телу распространился жар. Когда эти длинные смуглые пальцы поддержали ее за талию, чтобы направить к двери, она почувствовала странную слабость в ногах.

– Есть еще кое-что, – сказал он, обращаясь к ней. – Я прошу вас об одолжении.

– Да, милорд?

– Когда мы будем оставаться одни, не сможете ли вы называть меня просто Джастином?

Она сглотнула, не в силах отвести от него взгляда.

– Джастин… – повторила она, вслушиваясь в звучание его имени и замечая, что в ее устах оно не так холодно и жестко, как она предполагала, и тотчас же увидела, что черты его смягчились и потеплели.

Они разместились в коляске, и эти выразительные серые глаза продолжали оглядывать ее с головы до ног. Потом черные ресницы опустились и скрыли его напряженный взгляд. Она ощущала власть этого чувственного взгляда из-под тяжелых век так, будто он прикасался к ней.

Сердце Эриел бурно забилось. Где-то внутри ее тела что-то плавилось и таяло, и нельзя сказать, что это чувство было неприятным. О Господи, ей следовало радоваться, что они возвращаются домой!

– Добро пожаловать, милорд, – приветствовал графа Ноулз, стоявший у парадной двери мрачного каменного дома Джастина на Брук-стрит. – Надеюсь, ваше путешествие было приятным. – Взгляд дворецкого на мгновение задержался на Эриел.

– Да, благодарю вас, оно было вполне успешным, – ответил Джастин, – хотя я рад, что вернулся домой.

– Возможно, вы измените мнение, сэр, когда узнаете, что у нас гости.

– Гости? Какие гости?

– Ваша сестра с сыном, милорд. Леди Хейвуд и ее сын Томас прибыли позавчера.

Джастин тихонько выругался.

– Где она?

– В Красной комнате, милорд. Она ожидает друзей.

Друзей? Она так их называет? Стадо своих поклонников, прилипчивых молокососов, ловящих каждое ее слово? Вдруг он вспомнил, что рядом с ним все еще стоит Эриел.

– Здесь моя сестра, – сказал он решительно. – Она нечасто приезжает в город, но, по-видимому, нам придется некоторое время наслаждаться ее обществом.

Эриел лишь кивнула. Но он заметил, что она немного побледнела. В ее чертах было нечто необычное, какая-то нерешительность, возможно, ранимость, которой он не замечал прежде. Это напомнило ему о том, что она была леди не по праву рождения, а только в силу принятого однажды решения. Внешне она выглядела такой же, как любая лощеная дама высшего света. Но все же она не была урожденной леди. И должно быть, она знала это лучше всех других и лучше, чем он.

– Вы беспокоитесь из-за встречи с моей сестрой? Не стоит. Ее мнение не имеет никакого значения.

– Это имеет значение для меня, – тихо промолвила она.

– Тем не менее вам придется встретиться с ней рано или поздно. Так почему не теперь?

Джастин предложил ей руку, и Эриел приняла ее, позволив ему ввести ее в холл и в Красную комнату, где в гнезде из подушек восседала Барбара, как королева, готовящаяся к приему придворных.

– Неужто это мой дорогой братец?

– Я бы сказал «Добро пожаловать в мою скромную обитель», но вижу, что ты уже устроилась и чувствуешь себя как дома.

Она была прекрасна со своими блестящими черными волосами, светлыми серыми глазами и безупречной кожей. Почему она вышла замуж за такого старика, как Найджел Таунсенд, когда могла бы подцепить в обществе кого-нибудь помоложе, он не мог понять. К тому же Барбара высоко ценила свою независимость. Если бы от нее не ускользнуло состояние мужа, возможно, все вышло бы так, как она хотела.

Она смотрела на Эриел, все еще льнувшую к нему, подняв одну черную бровь. Когда Эриел осознала это, она вспыхнула и тотчас же выпустила его руку и отступила назад.

– Леди Хейвуд, могу я представить вам мисс Эриел Саммерс? – Он удостоил свою сестру насмешливой полуулыбкой. – Эриел была подопечной нашего покойного… отца.

– У отца была подопечная? – Она рассмеялась низким воркующим смехом. – Я думала, что его интересовали только молодые шлюхи.

Эриел почувствовала, что щеки ее горят.

– Мисс Саммерс временно живет в этом доме. Я надеюсь, что ты сделаешь все, чтобы она чувствовала себя здесь хорошо.

Проницательные серые глаза Барбары теперь были прикованы к лицу Эриел. Казалось, она впивала в себя все ее черты, чистые линии, изящные изгибы, роскошную корону льняных волос.

– Вы живете здесь?

– Это так, – ответил Джастин, прежде чем Эриел успела сказать хоть слово.

– Но как это может быть? Кто за ней следит? У нее есть старшая подруга?

Он ответил сестре злорадной улыбкой.

– Если тебя волнует вопрос пристойности и приличий, то ты сама можешь играть эту роль, пока живешь здесь.

Барбара поднялась на ноги, глаза ее внезапно сузились – она поняла, и холодная улыбка заиграла на ее губах.

– Она была с тобой в Кадемоне? Эта девушка не подопечная отца и никогда ею не была. Ты привез в дом свою любовницу и имеешь наглость просить меня играть при ней роль дуэньи?

– Что ты будешь делать или не будешь, не имеет никакого значения.

– Я не его любовница! – запальчиво воскликнула Эриел, наконец обретя голос.

– Вы лжете, – заявила Барбара.

– Я говорю правду.

– В таком случае что, ради всего святого, вы делаете здесь?

– Я… я… я помогаю лорду Гревиллу со счетами и конторскими книгами. Он… он нуждается в помощи, когда речь заходит о цифрах, а у меня есть талант, я умею с ними обращаться.

Барбара бросила на нее недоверчивый взгляд.

– Попроси ее умножить одиннадцать на тридцать шесть.

– Триста девяносто шесть, – поспешно ответила Эриел, прежде чем Барбара успела открыть рот.

– Вот видишь? Помощь мисс Саммерс бесценна для меня.

Конечно, его сестра осталась при своих сомнениях, но Джастину быстро наскучило пытаться убеждать ее.

– Как долго ты собираешься здесь оставаться? – спросил он, просто чтобы переменить тему.

Барбара бросила на него кислый взгляд:

– Меньше недели. Не сомневаюсь, что тебе приятно это услышать. Я здесь по случаю свадьбы лорда Маунтмейна. После нее мы с Томасом вернемся в Гревилл-Холл.

Провести неделю в обществе сестры было для Джастина более чем достаточно. Он молил Бога, чтобы она прикусила свой язвительный язычок и оставила в покое Эриел.

– Если так, постарайся получить удовольствие от своей поездки.

Она могла бы, подумал он, но едва ли это будет возможно для него. Он знал, что для него не будет ни минуты покоя до тех пор, пока его сестра не уедет.

Глава 9

Эриел отвела глаза от сестры лорда Гревилла, чтобы избежать недоброжелательного взгляда ее серых глаз, и с благодарностью приняла руку графа, чтобы удалиться из Красной комнаты. Они сделали всего несколько шагов к двери, когда в коридоре послышался дробный стук – бежали маленькие резвые ножки. Ребенок лет шести или семи с трудом затормозил, не добежав до них. Он вскинул глаза вверх. Когда мальчик узнал графа, его узкое личико осветила улыбка.

– Дядя Джастин! – Ребенок бросился в объятия лорда Гревилла и радостно рассмеялся, когда граф поднял его и посадил на свое широкое плечо.

– Кажется, ты вырос, юный Томас.

– Вырос?

– Несомненно. – Джастин повернулся к Эриел: – Это мой племянник Томас. Томас, это мисс Саммерс.

Суровые черты графа теперь светились нежностью, чего до сих пор ей не приходилось видеть. Она даже не представляла, что он на это способен. Было ясно, что он любит мальчика. Должно быть, он и сам не сознавал, насколько сильно к нему привязан. Эриел улыбнулась:

– Привет, Томас.

Внезапно ребенок смутился. Его длинные черные ресницы прикрыли фамильные серые глаза Гревиллов. Джастин поставил его на пол, и мальчик почувствовал себя много свободнее.

– Рад с вами познакомиться, – улыбнулся ей Томас смущенно и робко, но приветливо.

Неожиданно по холлу раскатился голос его матери:

– Томас! Я думала, ты играешь наверху. – Робкая улыбка мальчика тотчас же увяла. – Ты же знаешь, что я жду гостей. Что, ради всего святого, ты делаешь здесь?

Он поднял на мать умоляющие глаза:

– Кухарка испекла замечательные имбирные пряники. Я подумал, что ты захочешь.

Он достал из-под рубашки еще теплый, слегка помятый пряник и протянул матери на своей маленькой короткопалой ладошке.

Барбара нахмурилась и отступила назад.

– Боже милостивый! Убери эту гадость. Он выглядит так, будто на него наступили. Осторожнее, ты запачкаешь мое платье!

Худенькие плечики Томаса опустились. Рука, державшая пряник, упала, будто это лакомство весило сотню фунтов.

– Иди сюда, Томас. – Джастин поднял мальчика и снова посадил на плечо. – Мисс Саммерс и я, мы оба любим сладости. Может быть, ты нам покажешь, где их найти.

Ребенок усмехнулся, показав щербатый рот, – передних зубов у него не было.

– Они правда очень вкусные, дядя Джастин.

– Готов пари держать, что ты прав.

Мальчик повернулся, махнув рукой матери на прощание, но она уже скрылась в Красной комнате. Гревилл стиснул зубы. Было очевидно, что он любит мальчика и старается покровительствовать ему.

Внезапно Эриел пришло в голову, что причина неприязни графа к сестре носила не финансовый характер, его беспокоила судьба племянника.

Граф снял мальчика с плеч и поставил на пол перед дверью в кухню, куда тот стремительно вбежал.

– Он славный, – сказала Эриел, вспомнив, как ласково ребенок улыбнулся ей.

Гревилл пожал плечами, как бы отметая ее высказывание:

– В этом возрасте все дети славные.

– Совершенно согласна, но меня удивляет, что вы так считаете. Я-то воображала, что ребенок для вас обуза.

В его глазах на мгновение вспыхнул гнев. Ей показалось, что граф уязвлен ее словами.

– Напротив, – сказал он. – Я считаю, что дети – драгоценный дар.

Дар? Едва ли она ожидала от него такого ответа. Господи, если бы она хоть чуть-чуть научилась понимать его!

– Значит, вы намерены обзавестись детьми? – Она покачала головой, как бы удивляясь нелепости собственного вопроса. – Ну конечно же, они у вас будут. В конце концов вам понадобится наследник.

Джастин фыркнул, будто такое предположение показалось ему нелепым.

– Мне плевать на титул отца и совершенно безразлично, что с ним станет и кому он достанется. А что касается намерения иметь собственных детей, думаю, что… я едва ли создан для отцовства.

– Но почему же?

– Я понятия не имею о том, как надо растить детей. Думаю, что у меня это получилось бы еще хуже, чем у моей сестры.

Эриел ни на минуту не поверила в это, после того как увидела его трогательное отношение к племяннику. Она тут же вспомнила о Филиппе и маленьком чернокожем слуге и попыталась убедить себя, что это совсем разные вещи. Если бы это был ребенок Филиппа, он стал бы для него замечательным отцом. Но она так и не сумела убедить себя и, поняв это, решила сменить тему.

– Ваша сестра всегда такая?..

– Самовлюбленная и черствая? Обычно такая. Если бы я не знал точно все о ее происхождении, то мог бы подумать, что она дочь моей матери, а не Мэри Росс.

Эриел не пропустила намек мимо ушей. Он хотел сказать, что его мать и Барбара Таунсенд были очень схожи нравом. Из этого следовало, что и его мать была эгоистичной и черствой. Несомненно, это было так, раз мать его бросила.

– Я не понравилась вашей сестре.

– Барбаре никто не нравится, а я в особенности.

– Ей неприятно быть вашей должницей. Как, впрочем, и мне.

Граф бросил на нее взгляд искоса, но ничего не ответил. Вместо этого он сказал:

– Томас ждет. Пойдемте?

Он широко распахнул дверь и предложил ей войти в теплые, полные пара недра кухни. Но она покачала головой:

– Я не стану есть пряников, если не возражаете. – Случилось слишком многое. И ей не хотелось больше разбираться в многогранном характере графа. Это ее будоражило и тревожило. – Наше путешествие было довольно утомительным. Может быть, я отдохну в своей комнате?

Он слегка поклонился ей:

– Как пожелаете.

Эриел повернулась и направилась к лестнице, спеша укрыться у себя в спальне, решив хоть на время позабыть о Джастине Россе. Но она невольно снова и снова вспоминала о том, с какой нежностью граф обращался с ребенком.

Филипп Марлин перечитывал записку, полученную нынче утром, и на лице его расцветала довольная улыбка.

Дорогой Филипп! Я должна увидеться с вами. Пожалуйста, будьте в десять часов нынче вечером в «Кабане и петухе».

Ваш друг Эриел Саммерс.

Это не совсем походило на романтическое свидание, но тогда чем же, черт возьми, это было? Девушка была готова тайком ускользнуть из дома Гревилла и навлечь на себя гнев столь ужасного человека. Как только она окажется наедине с ним в комнате на верхнем этаже гостиницы, она подарит ему то, чем, несомненно, пользуется Гревилл, и он уж позаботится, чтобы она держала язык за зубами. Он хмыкнул при мысли о том, что сказал бы Джастин, узнав, что он позабавился с его белокурой шлюшкой. Филипп не сомневался, что рано или поздно он об этом узнает. День тянулся медленно. Ему не терпелось приступить к ночным забавам. Он представлял рядом с собой обнаженную Эриел. При одной мысли об этом его охватывало возбуждение. Девушка была такой женственной, соблазнительной и простодушной, что даже от близости с Гревиллом не утратила своего невинного вида, и Филипп с трудом мог дождаться мгновения, когда сможет нырнуть в нее.

Он вышел из дома в половине девятого. Ему нужно было много времени, чтобы приготовиться к встрече – снять комнату на ночь и заказать легкий ужин, а также изрядное количество вина. Он не собирался ничего оставлять на волю случая. Уж на этот раз он решил, что своего не упустит.

Теперь, когда он знал правду о низком происхождении Эриел и о том, что скорее всего она была шлюхой Гревилла, Филипп решил во что бы то ни стало овладеть ею. Сегодня ночью это случится впервые.

– Итак… как идет охота? – Этот вопрос прозвучал из уст Клэйтона Харкорта, остановившегося в дверях темного кабинета со стенами, обшитыми деревянными панелями, в доме на Брук-стрит.

Джастин, сидевший за письменным столом красного дерева, только хмыкнул:

– Боюсь, похвастаться нечем.

Харкорт прошел через комнату к низкому буфету, налил себе бренди в коньячный стакан, потом непринужденно уселся на диван возле камина.

– Ты хочешь сказать, что она не интересуется тобой?

Джастин вздохнул и покачал головой, вспоминая тот последний случай, когда они были вместе.

– Я бы не сказал, что дело обстоит именно так. – Нет, он был уверен, что в тот момент, когда он обнял и поцеловал ее, он ощутил между ними сладкий и мучительный всплеск страсти, обжигающий, как огонь. – К сожалению, она достаточно сообразительна, чтобы понять, что если она попадет в мою постель, то надежда на приличное будущее для нее исчезнет.

Клэй откинулся на спинку дивана и лениво потягивал напиток.

– Если она захочет замуж, ты всегда сможешь найти ей мужа, после того как она тебе надоест.

Джастин об этом не подумал. При его богатстве он легко мог справиться с такой задачей, выделив ей хорошее приданое. Это была недурная мысль, и все же такая перспектива тревожила его.

– Я подумаю об этом.

– А тем временем почему бы тебе и ей не провести этот вечер со мной и Терезой? Мы отправляемся к Мэдисону. По сравнению с тем игорным ажиотажем, что царит на Джермин-стрит, там очень скромно. И Терезе там нравится. Может быть, понравится и Эриел.

Граф посмотрел на кипу бумаг на своем письменном столе. Некоторые из них касались текстильной промышленности, другие – корабельного дела или каких-либо других сфер.

– Еще осталось очень много работы.

– Но у тебя уйма времени до вечера. Кроме того, это может смягчить девушку, если ты до сих пор не вывозил ее в свет.

– Верно. – По правде говоря, ему не удавалось добиться успехов в отношениях с ней. – Ладно. Если Эриел согласится, мы присоединимся к вам.

Клэй дал ему адрес, который Джастин нацарапал на клочке бумаги. Как только его друг ушел, он послал за девушкой, и несколькими минутами позже она появилась.

– Вы хотели меня видеть, милорд?

На ней было шелковое розовое платье с поясом зеленого, как мох, бархата, охватывавшим ее стан под грудью, а также зеленой оторочкой по подолу.

– Вам очень к лицу розовый цвет, мисс Саммерс.

Ее лицо стало таким же розовым, как платье.

– Благодарю вас, милорд.

– Мой друг Клэйтон Харкорт пригласил нас с вами сегодня вечером на карточную игру. Я подумал, что вам это может понравиться.

На мгновение ее лицо осветилось радостью, но тотчас же стало серьезным и напряженным.

– Я была бы рада, милорд, но, боюсь, мне придется отказаться, потому что я уже обещала провести этот вечер в другом месте.

Ее глаза избегали его взгляда, и что-то в выражении ее лица внезапно насторожило его.

– И осмелюсь спросить, где?

Она облизала губы и уставилась на свои ноги, потом перевела взгляд на стену. Она всячески избегала смотреть ему в глаза.

– Я собираюсь навестить подругу… однокашницу, с которой училась в школе. Она знакомая Кассандры.

– Понимаю.

Она явно солгала. Она не умела лгать, и это слегка смягчило его гнев.

– Я жалею, что не смогу сопровождать вас, – сказала она, и тон ее показался ему искренним. – Думаю, там и в самом деле очень интересно.

– Да… Я в этом не сомневаюсь. И потому, чем больше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь, что вам следует поехать со мной. Пошлите записку своей подруге. Напишите, что ваши планы изменились.

– Но я не смогу этого сделать…

– Почему же? Отлично сможете. – Он стиснул зубы. – Осмелюсь вам напомнить, что пока ваши обязательства по сделке не выполнены, я буду говорить, чт вам делать. А теперь напишите записку своей подруге с изъявлениями сожаления, и мы вместе отправимся к Мэдисону.

Он заметил, как гневно Эриел поджала губы.

– Как пожелаете, милорд.

Не добавив больше ни слова, она повернулась и пошла в свою комнату. Рука Джастина, лежащая на стопке бумаг, сжалась в кулак. Она солгала. Почему? Конечно, она не собиралась на свидание с Марлином. Конечно, она не сделала бы такой глупости. Второй сын графа Уилтона был опасным человеком, когда дело касалось женщин, особенно тех, кто не был защищен от посягательств аристократическим именем. Это Джастин довел до сведения Эриел, но он опасался, что она ему не поверила. Были все основания опасаться, что она готова рискнуть встретиться с Марлином, и от этой мысли все его тело пронизала боль. Он испытал жгучий укол ревности.

Это чувство было столь чуждо и непривычно для него, что он сначала даже не распознал его. Он не ревновал женщин с тех самых пор, как был так безумно и безоглядно увлечен Маргарет. И не представлял, что способен испытать это чувство снова. Джастин заскрежетал зубами, стараясь обуздать свой гнев. Что бы ни задумала Эриел, но сегодня, как, впрочем, и в обозримом будущем, она с Марлином не встретится. Начиная с завтрашнего дня он будет держать ее на коротком поводке, а также даст указания лакеям следить за ней, дабы быть уверенным в ее безопасности.

Джастин представил Эриел с Марлином, и снова боль пронизала его. Он попытался убедить себя, что она достаточно умна и поймет, чт этот человек представляет собой в действительности, и никогда не допустит глупости влюбиться в него, но боль в груди не проходила.

Глава 10

Как быстро пролетели годы! Трудно поверить, что через несколько недель я получу аттестат и уеду из школы, места, которое стало для меня больше моим домом, чем любой известный мне дом. Мне будет отчаянно не хватать школы и подруг, которых я здесь нашла, и все же я с нетерпением жду момента, когда смогу вступить в новый мир, который вы открыли для меня, и занять в нем место той личности, в которую я теперь превратилась.

Это письмо всплыло в памяти Джастина, пока он помогал Эриел перейти через мощеную часть улицы к подъезду игорного дома «У Мэдисона», невзрачного двухэтажного кирпичного здания на Джермин-стрит. Обняв Эриел за талию, он ввел ее в тускло освещенный, полный табачного дыма зал через дверь, охраняемую крепко сбитым мужчиной в потертом фраке.

Под пальцами он ощущал настороженную напряженность ее стройного тела. Весь вечер, особенно за ужином, на котором его сестра, к счастью, не присутствовала по причине невероятной занятости, Эриел была холодна с ним и старалась держаться на расстоянии.

Теперь, когда она огляделась вокруг, ее напускное спокойствие и сдержанность постепенно стали сменяться естественным любопытством, столь свойственным ее натуре, и желанием узнать о жизни больше – теми свойствами, что привели ее сначала к его отцу, а теперь к нему.

Они прошли через главный салон, отделанный в мрачно-красных и медно-золотых тонах, с потертыми драпировками и поблекшими персидскими коврами. Обстановка была кричащей и одновременно убогой, в нескольких местах тяжелые обои отстали, мебель выглядела изрядно потрепанной. Комната, соединенная с еще несколькими салонами меньшего размера, была полна людей, большинство которых было одето хорошо, но кое-кто и скромно, а некоторые выглядели так, будто их только что подобрали на улице в нетрезвом состоянии.

Было очевидно, что игорный дом «У Мэдисона» принимал самых разных гостей, многие из которых старались избежать пристального внимания со стороны любителей посплетничать из высшего света. По мере того как Джастин вел Эриел по игорному заведению, он ощущал ее нарастающее любопытство и приятное возбуждение. Он чувствовал, что она не находила ничего дурного в этой обстановке, не замечала ничего странного в слишком сильно накрашенных женщинах и подвыпивших мужчинах, и это ему все больше не нравилось.

– Я и не знала, что существуют такие места, как это.

В тоне ее ему почудился намек на почтительное восхищение. Она не могла отвести взгляда от крупье за зелеными столами и от игроков, подавшихся вперед и испытывающих свою судьбу за картами или за игрой в кости. Она внезапно улыбнулась ему неожиданно широко и ослепительно:

– Я рада, что вы заставили меня прийти сюда.

Но Джастин вовсе не был рад этому. Эриел не вписывалась в это злачное место, и он жалел, что послушал Клэйтона Харкорта.

Оглядывая зал в поисках друга, Джастин наконец заметил этого субъекта, навлекшего на себя его раздражение, стоящим у стены и, как видно, отдыхающим от игры. Одетый в коричневый сюртук и темно-желтые бриджи, тот стоял рядом с женщиной в изумрудно-зеленом с черным шелковом платье с глубоким декольте. Это была черноволосая дама небольшого роста, смеявшаяся слишком громко чему-то, что Клэй нашептывал ей на ухо.

– Туда, – сказал Джастин и повлек Эриел к ним.

Он заметил мгновенную нерешительность на лице своей спутницы, но она тотчас же прошла, сменившись солнечной улыбкой. Увидев их, Клэй замахал рукой и пошел им навстречу вместе с Терезой.

– Ты все-таки решился. – Клэй пожал руку Джастину. – Я не был уверен, что ты придешь.

– Клэй, это мисс Саммерс. Ты помнишь, я говорил тебе о ней.

– И не раз. – Его внимательные карие глаза оглядели всю фигуру Эриел, отметив ее высокий для женщины рост. В них можно было заметить явное одобрение, но он не пытался произвести на нее впечатление. В его взгляде не было кокетства и желания понравиться. – Для меня удовольствие познакомиться с вами, мисс Саммерс.

Каким-то образом Клэй почувствовал, что Эриел значит для Джастина гораздо больше, чем любая другая, чем просто партнерша по постели. Она тоже ощутила себя с Клэем в безопасности. И Джастин подумал о том, что с его стороны было разумно выбрать в друзья Клэйтона Харкорта.

Знакомство состоялось. Приветствия прозвучали. Тереза Найтингейл была привлекательной женщиной. На вид ей можно было дать не больше двадцати одного года. Клэй рассказывал Джастину, что она была дочерью актрисы. Тереза тепло поздоровалась с Эриел, и ее неуверенность исчезла. Сначала Джастин ощущал неловкость, оттого что привел Эриел в подобное место. Так как заказанные им для нее туалеты еще не были готовы, сегодня на ней было скромное бледно-голубое шелковое платье, ее светлые золотые волосы светились будто сами по себе, и она с ее стройной фигурой и невинными голубыми глазами казалась ангелом, сошедшим в ад. Джастин внутренне содрогнулся, когда это сравнение пришло ему на ум.

– С чего начнем? – спросил Клэй, слегка растягивая слова. – Несколько часов мы играли, полагаясь на везение, и они хорошо нас общипали.

– Мисс Саммерс обожает играть в карты, – сказал Джастин, вспомнив, что говорила ему Эриел во время их путешествия. – Почему бы не начать с карт?

Эриел улыбнулась, и ее смущение совсем пропало. Ему нравилась эта ее неспособность долго сердиться и дуться. Он подумал, что, возможно, прежде у нее никогда не было на это времени, потому что ей хотелось узнать и сделать столь многое.

Они, все четверо, подошли к игорному столу, но там оказалось место только для двоих игроков. Эриел села рядом с Терезой, и Джастин положил перед ней горку фишек. Она отлично играла в карты. Он уже узнал это, пока они ехали в коляске. Его забавляла мысль о том, что она могла бы выиграть.

Эриел провела пальцем по растущей перед ней горке фишек. Тереза, все время проигрывавшая, наконец потеряла терпение, встала и присоединилась к Клэю. Двое мужчин исчезли в соседнем зале, а Эриел продолжала играть. Крупье смешал карты, готовясь к следующей игре, а ее взгляд обратился к декоративным часам на каминной полке в конце зала. Десять часов. Она должна была встретиться с Филиппом именно в десять, чтобы попытаться объяснить ему свои странные отношения с графом, рассказать о своей сделке и умолять о помощи. Вместо этого ее вынудили отправить ему еще одну записку с извинениями по поводу невозможности прийти на встречу, в которой она так отчаянно нуждалась.

«Ты могла бы обойтись и без Филиппа, если бы просто забыла о своем долге графу, – подсказывал ей разум. – Лорд Гревилл сказал, что не станет принуждать тебя». Но она не могла не сдержать обещания, особенно такого, затрагивавшего сущность ее натуры, обещания, которое помогло ей стать такой, какой она стала теперь. Она была обязана Джастину Россу. И намеревалась каким-то образом расплатиться с ним. Филипп мог бы помочь ей. Если бы только она нашла в себе смелость обратиться к нему.

Ее горка фишек медленно росла, а с ней вместе лицо ее озарялось победоносной улыбкой. Она с трудом могла дождаться момента, когда покажет графу свои достижения. Она представляла выражение его лица и одобрение, которое это лицо, несомненно, выразит. Внушительная кучка фишек впечатляла других игроков. Они отпускали замечания по поводу ее везения. Все они обратили внимание на ее успех: тощий лысый мужчина в потертом сюртуке, полная блондинка с вытянутыми мочками ушей, привлекательная темноволосая девушка в красном шелковом платье с глубоким вырезом примерно одного возраста с Эриел. Колье из алмазов и сапфиров, украшавшее ее внушительный бюст, было, без сомнения, дорогим, но то, как смело она флиртовала с мужчиной, стоявшим за ее спиной, вызвало у Эриел подозрение, что она, возможно, отдает свою благосклонность в обмен на драгоценности. Эриел попыталась прогнать неприятные ассоциации, отвергнув совет соседки удвоить ставку. Ее удержала мысль о возможном проигрыше, а она была намерена сохранить свои деньги. Радуясь, что выиграла, она наконец извинилась и встала из-за игорного стола. Фишки едва умещались у нее в обеих руках. Пробившись к окошечку кассы, она получила выигрыш и положила деньги в свой ридикюль. Она шла через зал в поисках графа, когда ее взгляд упал на высокого блондина, входившего в зеркальные двери в сопровождении двух женщин. При виде Филиппа Марлина в обществе наглой блондинки, висевшей на одной его руке, и зубастой рыжей особы, висевшей на другой, пораженная Эриел остановилась. «Господи, этого не может быть!» Но конечно, это было так.

Филипп тоже остановился, заметив ее, и выражение его лица стало шкодливым, как у маленького мальчика, тайком запустившего руку в жестянку с печеньем. Его волосы были слегка спутанными, поза несколько расслабленной, и она поняла, что он нетрезв. Бросив короткую реплику своим спутницам, он оставил их возле одного из столов, направился к ней и остановился, глядя прямо на нее. Он заговорил так тихо, что расслышать его могла только она одна.

– Эриел… ради всего святого, что вы здесь делаете? И почему отменили нашу встречу?

Она оглянулась в надежде на то, что граф их не увидит, уверенная, что он придет в ярость, если застанет ее за беседой с Филиппом.

– Это долгая история, Филипп, а теперь неподходящее время, чтобы ее рассказывать. – Ее взгляд снова обратился к спутницам Филиппа, вид которых ясно свидетельствовал об их профессии. – Кроме того, очевидно, что вы заняты более неотложными делами.

Филипп покраснел.

– А чего вы ожидали от меня? Я долгие недели провел в надежде на то, что вы пришлете мне весточку. И когда наконец вы нашли для меня время, то в последнюю минуту у вас изменились планы.

– Я не смогла вырваться. Думала, что смогу, но не получилось…

– Но у Гревилла оказались другие планы.

– Да. – Она снова посмотрела на женщин. – По-видимому, и у вас тоже.

Он бросил взгляд на своих спутниц, разодетых в яркий атлас, с перьями в прическах. Выглядели они как потаскушки, и Эриел не сомневалась, что их вид соответствует профессии.

– У мужчин есть свои потребности, Эриел. Вы, конечно, понимаете это.

Возможно, она и понимала. Но может быть, и нет. Впервые она задумалась о том, какие чувства он питает к ней.

– Эти женщины ничего для меня не значат, – продолжал он, будто прочитав ее мысли. – Я мечтаю о вас. Я хочу вас видеть. Мы можем завтра днем встретиться в «Кабане и петухе», как вы и предлагали.

Но внезапно Эриел ощутила неловкость.

– Не знаю… Я не уверена, что смогу ускользнуть.

– В три часа, – сказал он. – Я закажу отдельный кабинет, где мы пообедаем. Только скажете хозяину, что вы ко мне, а об остальном я позабочусь.

– Но я не уверена…

– Эриел, дорогая, вы должны прийти. Пожалуйста, не обманите меня снова.

Уголком глаза она заметила какое-то движение, и дыхание у нее перехватило. Ни один из них не слышал, как подошел граф, и теперь ее охватил ужас при мысли, что он мог услышать хотя бы часть их разговора. Взгляд жестких серых глаз впился в Филиппа Марлина.

– Мисс Саммерс будет занята. Как и во все последующие дни. Она не придет туда, Марлин. Ни завтра, ни в какой другой день.

Мускулы на лице Филиппа, казалось, одеревенели.

– Она не ваша собственность, Гревилл.

Граф не снизошел до ответа.

– Я полагаю… ваши дамы ожидают вас. – Он бросил насмешливый взгляд на крикливо разодетых женщин, которых привел с собой Филипп. – Вам ведь не хочется огорчить их.

Филипп заскрежетал зубами. Лицо его вспыхнуло от гнева. Эриел заметила, как на шее у него бурно забилась жилка. На мгновение она подумала, что он намерен затеять ссору, и стояла не дыша. Но он чопорно, едва сгибаясь, поклонился Эриел, бросил на графа взгляд, полный ненависти, повернулся и удалился на негнущихся ногах. Приблизившись к своим спутницам, он даже не бросил на них взгляда, а проследовал мимо, будто их там и не было. Одна из них закричала ему вслед, чтобы он подождал, но он продолжал идти. Они обе поспешили следом и скрылись за дверью.

– Итак… нынче вечером вы собирались встретиться с Марлином.

Шум, царивший в зале, давал им возможность разговаривать без опасения быть услышанными.

– Не знаю… не знаю, о чем вы говорите.

– Я знал, что вы лжете. Просто не знал почему. Точнее, не был уверен.

Эриел вздернула подбородок:

– Хорошо. Я хотела поговорить с ним. Я хотела просить его о помощи.

– Вы влюблены в него?

Вопрос застал Эриел врасплох. Была ли она влюблена в Филиппа? Был момент, когда она думала, что влюблена. Но с тех пор, кажется, прошла целая вечность.

– Я не знаю… не знаю…

Крепко взяв Эриел за руку, Джастин повел ее к двери. Он остановился только чтобы сказать Клэйтону Харкорту, что уезжает. Карета дожидалась их у подъезда. Серые одномастные лошади нетерпеливо выплясывали в своей упряжи, отделанной серебром. Возле каждой из дверец был укреплен фонарь в серебряной оправе. Они уселись на мягкие сиденья, обитые кожей, Эриел – с одной, Джастин – с другой стороны. Ни один из них не заговаривал. Коляска покатила, а молчание внутри экипажа все сгущалось. Дышать становилось тяжелее, чем в дымном игорном зале.

– Я не собиралась вам лгать, – тихо сказала Эриел. – Я просто не знала, что делать.

Гревилл ничего не ответил, но его ледяное молчание, казалось, заполняет все пространство внутри кареты.

– Я хотела одолжить у него денег, чтобы отдать свой долг вам. Я надеялась, что он поможет мне найти работу, какое-нибудь занятие, а потом, со временем, я смогла бы расплатиться и с ним.

Она почувствовала его проницательный взгляд на своем лице. Он смотрел, как она яростно роется в своем ридикюле в поисках денег. Потом она нашла пачку банкнот и вытащила все выигранные деньги.

– Вот деньги, которые вы одолжили мне, чтобы я могла играть. – Она взяла его за руку, попыталась разжать ладонь и вложить в нее купюры. – А это я выиграла. – Она снова попыталась вложить остальные деньги ему в руку. – Я знаю, что это только начало, но…

Он скомкал деньги в кулаке – все вместе, банкноты и монеты. От его беспокойного, полного тревоги взгляда в груди у нее что-то сжалось. Граф громко постучал в стекло кареты.

– Останови! – крикнул он кучеру. – Останови сейчас же! – Он распахнул дверцу, прежде чем карета полностью остановилась, выпрыгнул на мостовую и захлопнул за собой дверцу. – Отвези мисс Саммерс домой. Проследи, чтобы она благополучно добралась.

– Да, милорд. Но как вы доберетесь?

– Я найду способ добраться.

И он исчез в темноте, его длинные ноги пожирали разделявшее их пространство с невероятной скоростью. Эриел смотрела ему вслед из окна экипажа, и у нее возникло какое-то странное чувство – то ли потрясения, то ли подавленности. Он был разгневан, он был в бешенстве. Но кроме этого она заметила в его глазах настоящую боль, и от этого ей самой стало больно.

Она уязвила его. Казалось бы, это было невозможно, но она знала, что не ошиблась. Он считал, что она отвергла его ради Филиппа, но это не было правдой. Она больше не доверяла Филиппу Марлину, как прежде. Пожалуй, с того самого дня, как увидела его грума, маленького арапчонка, которого он держал в качестве развлечения. И уж особенно после того, как увидела его с непотребными женщинами.

И все же она не собиралась стать любовницей графа. Она мечтала стать леди. Она мечтала о лучшей жизни для себя и детей, которых когда-нибудь надеялась родить и вырастить. За те годы, что она провела вне дома, Эриел осознала, что, став содержанкой, она никогда не достигнет цели. Теперь она знала, что ей нужен муж и семья. Она хотела вести достойную жизнь и быть принятой такими друзьями, как Кассандра Уэнтуорт. Ей хотелось быть достойной того идеала леди, который она теперь очень ясно себе представляла. Она ведь столько потрудилась, чтобы достичь этого.

И все же, когда она думала о графе…

Пока Эриел ехала домой в его карете, глаза ее были задумчиво устремлены в окно. Она старалась побороть зародившееся беспокойство за него, засевшее в ее сердце как заноза.

Джастин сидел в дымной общей комнате таверны. Как там она называлась? «Подвязка и заяц» или «Заяц и подвязка»? А возможно, «Заячья подвязка»? Он не знал, да и не хотел этого знать. Как бы это заведение ни называлось, в нем было холодно, или по крайней мере так казалось Джастину. Все его тело охватывал медленно наползающий леденящий холод, от которого немели руки и ноги, а кровь медленнее текла по жилам. Но ведь в камине ярко горел огонь, и никто в комнате, кроме него, не мерз. У него возникло подозрение, что этот холод идет изнутри. Он оглядел таверну, комнату с низкими потолками и тяжелыми деревянными потолочными балками, а также с деревянными полами из широких досок. В этом месте он уже был однажды с Клэем. К счастью, таверна находилась неподалеку от игорного дома и не в самой грязной и опасной части города. Он слегка покачнулся, сидя на обшарпанной деревянной скамье, и тотчас же оперся спиной о шероховатую стену. Потом отставил последнюю в этот вечер кружку эля. Обычно он пил мало и редко. А сейчас оказался более пьяным, чем когда-либо в жизни, но ему было наплевать на это. Ему хотелось усыпить свой разум, вытеснить из памяти сцену в экипаже с Эриел. Он посмотрел на изрядно худевшую по мере того, как он пил, пачку денег, лежавшую перед ним на столе. Это был выигрыш Эриел, деньги, отданные ему в уплату ее долга.

Джастин пробормотал грязное ругательство. Неужели она и в самом деле думала, что его заботят эти чертовы деньги? У него было больше денег, чем он мог бы истратить за всю жизнь, а его доходы росли с каждым днем как грибы.

Ему были не нужны ее деньги. Ему была нужна она сама. Он желал заполучить ее в свою постель. Желал вторгнуться в ее тело. Желал впитать в себя солнечное тепло, которое она излучала. Ему хотелось, чтобы она озарила его мрачный, печальный и однообразный мир.

Он знал, что все дело в ее письмах. Письма расположили его к ней, как не могло бы расположить ничто другое. Его восхищала ее решительность, ее железная воля, благодаря которым она сумела бежать от нищеты. Его даже восхищали средства, к которым она для этого прибегла, отвага и острота ума тогда еще четырнадцатилетней девочки, сумевшей найти подход к его отцу и заключить с ним сделку.

Он восхищался Эриел Саммерс, хотя и не знал, можно ли ей доверять, и теперь корил себя за то, что так бездумно и нелепо вел себя с ней. Он просто испытывал к себе отвращение. Господи! Он никогда не думал, что ей придется выполнить условия позорной сделки, заключенной с его отцом. До того как он увидел ее, он намеревался помочь ей начать новую жизнь, право на которую она заслужила своим мужеством и упорством.

Потом случилось так, что при первой же их встрече, когда Джастин вошел в комнату, он обнаружил ее в объятиях своего злейшего врага Филиппа Марлина. Прежние ненависть и злоба обрушились на него, как удар молота, и это заставило его действовать так, как он и не предполагал. Он даже не считал себя способным на это.

В одно мгновение в услужливой памяти всплыло видение: обнаженная Маргарет в объятиях Филиппа Марлина. Маргарет Симмонс, дочь виконта, прекрасная женщина с пламенными чувствами и бурным темпераментом. Джастина потянуло к ней с первого раза, когда он увидел ее на вечере в сельском поместье ее отца недалеко от Оксфорда, где он тогда учился. Клэй представил его им, и в течение нескольких месяцев они встречались тайно. Маргарет не сообщала отцу, что видится с незаконнорожденным сыном графа Гревилла.

При том отличном образовании, которое Джастин получил, он считал, что сможет позаботиться о ней. Он был настолько безумен, что надеялся на брак с ней, пока однажды утром не получил анонимное письмо.

Приходите в гостиницу «Петушиный крик» завтра в три часа пополудни. Ваша возлюбленная будет ждать вас.

Записка не была написана изящным почерком Маргарет, но все же в этих словах было нечто такое, что заставило его насторожиться. Он приехал в маленькую невзрачную гостиницу ровно в три часа, и хозяин, которому, должно быть, заплатили, повел его наверх. Он открыл дверь, и перед его глазами возникла смятая постель с простынями, беспечно брошенными на пол. А на постели он увидел обнаженных Маргарет и Филиппа в объятиях друг друга.

Его охватила холодная леденящая ярость.

Маргарет вскрикнула, а Филипп только рассмеялся.

У Джастина возникло желание убить их обоих. Вместо этого он слегка склонил голову в легком поклоне.

– Прошу простить мое вторжение, – сказал он. – Я вижу, вы оба заняты.

Маргарет дрожала, и в глазах ее он видел ужас. Джастин не обращал на нее внимания.

– Вы найдете в этой леди бездну талантов, – сказал он Марлину. – Иногда она бывает слишком пылкой, но никто не сможет отрицать ее дарования.

Потом он сказал Маргарет:

– Надеюсь, моя дорогая, вы нашли себе отличного партнера.

Он повернулся и вышел из комнаты – сердце его было безнадежно разбито.

Джастин поморщился, вспоминая это. То были дни, когда он и в самом деле верил, что у него есть сердце. Он отхлебнул эля и отер пену с губ тыльной стороной руки. Потом уставился на огонь, решив, что стоит подвинуться поближе к камину. У него онемели от холода даже кончики пальцев.

В этот момент появилась девушка-служанка, низкорослая, грудастая, рыжеволосая. В блузе с низким вырезом, представлявшем на обозрение впечатляющие прелести.

– Хотите еще, красавчик?

Голова его кружилась. Алкоголь притупил его чувства до такой степени, что он с трудом соображал и едва ли понимал, чего хочет.

– Мне нужна комната. У вас есть свободная?

– У нас есть пара славных номеров прямо здесь. – Она указала на деревянную лестницу в конце общей комнаты.

Джастин швырнул на стол оставшиеся деньги. Этого было более чем достаточно, чтобы оплатить ночлег и напитки.

– Эта сумма покроет стоимость номера и все напитки, которых я пожелаю.

Она смела все деньги со стола, увидев, что их более чем достаточно, и улыбнулась ему обольстительной улыбкой.

– Если пожелаете, за такую сумму вы можете получить еще кое-что. – Она приподняла рукой увесистую грудь и многозначительно сжала так, чтобы сосок стал отчетливо виден под ее блузой.

Джастин покачал головой:

– Может быть, как-нибудь в другой раз.

Рыжая только пожала плечами:

– Как вам будет угодно.

Она вернулась с новой оловянной кружкой эля и поставила ее перед ним. Джастин глотнул горькой жидкости и снова откинулся назад, опираясь спиной о стену, позволяя напитку медленно просачиваться внутрь, проникать во все клетки, и удивлялся тому, что он его совсем не согревает. Ему хотелось опьянеть настолько, чтобы чувства притупились и можно было больше не думать об Эриел. Он сознавал, что его терзает похоть и что именно она толкнула его на столь необычные поступки. Он давным-давно запретил себе чувствовать. Однако у него сохранилось сознание, и когда он думал об Эриел, ощущал какой-то болезненный укол в сердце. Его похоть боролась с совестью. Джастин снова отхлебнул эля и подумал, что не знает, которая из них победит в конечном счете.

Прошло два дня. Наступила еще одна осенняя ночь, ветреная и холодная. Она окутала дом серым туманом одиночества. Эриел металась и ворочалась в постели и никак не могла уснуть. В пугающем молчании дома она изо всех сил напрягала слух, чтобы различить в тишине хоть какой-нибудь звук, какой-нибудь признак того, что граф вернулся. Но ничего не было слышно.

В этот вечер Барбара отправилась на какой-то светский прием. Она редко возвращалась домой до рассвета. Юный Томас спокойно спал в своей постели, после того как упросил Эриел почитать ему на ночь. Но Джастин до сих пор не возвращался.

Похоже, никто, кроме нее, не волновался.

– Он граф, – просто сказал дворецкий. – Он вернется, когда пожелает.

Но что, если с ним случилось несчастье? Лондонские улицы опасны. Что, если он в беде? Если ранен? Что, если нуждается в помощи? Неужели всем была безразлична судьба графа Гревилла? Ей пришло в голову, что, если Джастин не вернется, она может невозбранно пойти к Филиппу. Ведь она искала удобного случая увидеться с ним. Но после их последней встречи она больше не доверяла Филиппу, и даже если бы доверяла, то теперь не пошла бы на свидание с ним, зная, как относится к нему граф. Это было бы предательством, а предательство она считала худшим из грехов.

Ее уши уловили какой-то шум. Все чувства Эриел были обострены. В холле послышались глухие шаги. Что-то с грохотом упало на пол, до нее донеслось приглушенное проклятие. Послышались тяжелые шаги на лестнице, потом в холле. Шаги эти были нетвердыми. Потом все стихло у дальней двери в конце коридора, двери в комнату Джастина. Наконец-то он вернулся домой.

Она испытала чувство огромного облегчения, столь сильного, что внезапно ее охватила слабость. Эриел снова опустила голову на подушку. Она вздохнула и произнесла короткую благодарственную молитву по случаю его благополучного возвращения. Ее охватила истома. Веки ее медленно опустились, прикрыв усталые глаза, в которых она ощущала жжение. Впервые за долгие три ночи Эриел погружалась в глубокий и мирный сон. На следующее утро она проснулась поздно.

Глава 11

Эриел не видела Джастина ни в тот день, ни на следующий. Она понимала, что он избегает ее, но после того, что между ними произошло, боялась к нему подступиться. Время от времени она принималась гадать, где он пропадал в те дни, что его не было дома, и в памяти ее всплывали образы двух кричаще одетых и размалеванных женщин, что были с Филиппом. «У мужчин есть некоторые потребности», – сказал тогда Филипп. Если это было так, то такие потребности могли быть и у графа. Эриел вспомнила, как они оба трудились над конторскими книгами в гостинице. При мысли об их поцелуе у нее начинали дрожать руки и ноги, и в ней просыпались совсем непонятные ей чувства: нечто среднее между голодом и страстным томлением, ее и тянуло к нему, и чем-то он ее отталкивал и пугал.

Она закрыла глаза. Ее преследовало видение – Джастин, держащий в объятиях разнузданную и вульгарную блондинку. Эриел пыталась представить его целующим зубастую рыжую «красавицу» и инстинктивно чувствовала, что какая бы женщина ни оказалась в его постели, ей ни одна бы не понравилась, а так как она была уверена, что он был с женщиной, то к горлу ее вдруг подкатила тошнота. Ей была нестерпима мысль о том, что граф может быть с другой женщиной. Она не желала представлять его целующим ее или занимающимся с ней любовью. А так как Эриел была прямолинейна и честна с самой собой, то и пыталась доискаться причины этого.

Она внушала себе, что для нее это только вопрос гордости. Он говорил ей, что желает ее больше, чем кого-либо другого. Если он и в самом деле испытывал к ней такую страсть, то значило ли это, что она была для него особенной и неповторимой? А если и так, то какое значение это могло иметь?

Но в глубине души Эриел понимала, что это имеет значение. Да, это очень много значило для нее.

Эриел вздохнула, заканчивая свой туалет, а потом, пренебрегая утренней болтовней Сильви, сбежала вниз по лестнице в столовую. Она не была голодна, но знала, что следует поесть. С той самой ночи, как исчез граф, она едва притрагивалась к еде.

На середине каменной лестницы она приостановилась. У подножия лестницы стояла Барбара Таунсенд, и на лице ее было обычное снисходительно-пренебрежительное выражение. В тот же миг желудок Эриел свело спазмой и есть ей совсем расхотелось. Она усилием воли заставила себя продолжать спускаться.

– Леди Хейвуд, – приветствовала она Барбару, присев в реверансе. Эриел прикрыла глаза длинными ресницами, чтобы не выдать своих тайных мыслей и смятения.

– Кажется, мой брат хочет вас видеть. Я сказала ему, что передам вам.

Эриел нерешительно подняла на нее глаза:

– В-вы знаете зачем?

Она тотчас же пожалела о своих словах. Ее вопрос был глупым. Джастин никогда ничем не делился с сестрой и, уж конечно, не стал бы с ней обсуждать свои отношения с Эриел. Барбара сверкнула презрительной улыбкой:

– Если мой братец похож на нашего дорогого покойного отца, должно быть, ему уже наскучили ваши сомнительные прелести. – Ее рубиновые губы изогнулись в пренебрежительной гримасе. – Но не волнуйтесь. Я не сомневаюсь, что он проявит к вам щедрость. Не в правилах Гревиллов оставлять толпу своих брошенных шлюх без помощи.

– Я вам уже говорила – я не шлюха.

Барбара высоко подняла совершенно очерченную черную бровь:

– Нет? Ну, тогда, возможно, он хочет обсудить как раз это. Если он пока еще не добился вашей благосклонности, то, должно быть, решил добиться. Но что бы это ни было, вы найдете его в кабинете.

Барбара исчезла, зашуршав голубым шелковым платьем. Эриел тяжело вздохнула, готовясь встретиться с человеком, который мало-помалу начал занимать определенное место в ее жизни. Она не могла бы сказать, как и когда это произошло, и даже не осознала, что это произошло, до той ночи, когда он не пришел домой. Она не могла ни спать, ни есть. Все время, пока он не вернулся, ее грызло беспокойство за него. Эриел, дрожа всем телом, шла по коридору. Когда он выпрыгнул из экипажа, он был вне себя от гнева. Неужели он был настолько разгневан, что способен потребовать от нее, чтобы она выполнила условия сделки? Какая-то часть ее опасалась их встречи, но другая, тайная, жаждала его увидеть, и ей было все равно, что он потребует от нее.

Отрывисто постучав в дверь, она услышала приглашение войти. Она застала его сидящим за письменным столом. Он не смотрел на нее, руки его были сцеплены за спиной, и взгляд обращен к рядам книг на полках, но, похоже, он не видел их. При ее приближении он обернулся, и сердце ее болезненно сжалось при виде его. Он выглядел осунувшимся и утомленным и даже каким-то подавленным. Таким ей еще не приходилось его видеть. Эриел подалась вперед, чувствуя боль в груди.

– Благодарю вас за то, что вы пришли, – сказал он официальным тоном, указывая ей на стул напротив.

Она медленно опустилась на него, стараясь оправить складки платья и тем самым выиграть время и успокоиться. Шли секунды, она изучала выражение его лица, тщетно ища хоть какой-нибудь намек на его намерения. Ей следовало что-то сказать.

– Я… Мы все беспокоились о вас. Я рада, что с вами не случилось ничего худого.

Он поднял на нее свои проникновенные серые глаза, сейчас потемневшие, как и кожа под ними. Темные круги вокруг глаз свидетельствовали о том, что он недосыпал несколько ночей.

– Вот как?

Она пристально смотрела ему прямо в лицо.

– Я… Да. Я очень рада.

Он ничего не ответил, но в глазах его на мгновение появилось нечто, похожее на радость, но только на одну секунду и тотчас же исчезло. Он подался вперед, не вставая со стула, и оперся локтями о письменный стол.

– Думаю, вы догадываетесь, зачем я пригласил вас.

Она разгладила складки на юбке.

– По правде говоря, не уверена, что знаю.

– Время идет. Нам пора обсудить условия сделки.

Ее бросило в жар. Господи, она опасалась как раз этого.

Эриел облизнула пересохшие губы. Ей тотчас же припомнились слова его сестры: «Если он пока еще не добился вашей благосклонности, то, должно быть, решил добиться».

– Обсудить… что именно?

Он выпрямился, и взгляд его остановился на пятне на обоях повыше ее головы. Он изучал его так, как если бы это был самый интересный предмет в комнате.

– По-видимому, я ошибался, когда предположил, что со временем ваши чувства изменятся и вы ответите мне взаимностью… ответите на чувства, которые я питаю к вам. Раз вам так отвратительна мысль о том, чтобы стать моей любовницей…

– Дело не в этом! – перебила она, шокированная теми словами, которые он выбрал для этого разговора. – Вы не должны считать, что я питаю отвращение к вам, милорд.

– Нет? Тогда в чем же дело?

Эриел пыталась найти убедительные слова, зная, насколько это важно.

– Дело не в моей неприязни к вам, – повторила она. – Возможно, так было, но только в начале нашего знакомства. Тогда я еще не знала вас, и, по правде говоря, вы ведь иногда ведете себя так, что можете напугать.

Его губы искривились, и она снова отметила про себя, как красив его рот, и вспомнила, как нежны его губы.

– Да… я и сам знаю об этом.

– Теперь, когда я узнала вас лучше, я нахожу вас… Ну, я считаю вас очень привлекательным мужчиной, и, думаю, любая женщина, которая пожелала бы стать вашей любовницей, была бы очень польщена, если бы вы выбрали ее.

– Но не вы, – заметил он сухо.

– Нет. Дело в том, что я не хочу быть ничьей любовницей.

– Даже любовницей Филиппа Марлина?

Она покраснела. Неужели он и в самом деле решил, что она предпочитает Филиппа Марлина ему? Внезапно и вполне отчетливо она осознала, что, если бы ей предстояло сделать выбор, она предпочла бы графа.

– Я теперь хорошо понимаю, что означает быть любовницей и что это совсем не похоже на то, что я воображала прежде. По правде говоря, когда я заключала эту сделку, я не думала, что мне придется расплачиваться таким образом. Я всегда считала, что, когда дело дойдет до выполнения ее условий… я найду способ заработать деньги и расплатиться. Теперь, когда я стала старше, я понимаю, каково будущее такой женщины, которая согласилась бы на это. И я… Мне претит мысль о том, чтобы продавать свое тело.

На сухощавой щеке графа чуть дернулся мускул.

– Я никогда не рассматривал это в такой плоскости, – сказал он тихо.

Эриел не ответила. Он испустил глубокий вздох и поднялся на ноги.

– Как бы то ни было, сейчас все это не важно. Однажды я сказал вам, что не стану принуждать вас силой к близким отношениям со мной. Недавно я понял, что, шантажируя вас тем, что платил за ваше обучение, я поступал неправильно. И теперь считаю, что вы, Эриел Саммерс, можете считать себя свободной от обязательств и не думать, что вы у меня в долгу.

Боже мой! Должно быть, она плохо его расслышала или неправильно поняла. Но сердце ее билось отчаянно, а разум подсказывал, что он говорит правду. «Все кончилось! Все кончилось!» – кричал взволнованный голос ее души. Ведь она с самого начала надеялась, что граф освободит ее от этого позорного обязательства. Она сидела, вся дрожа. Голова кружилась. Но почему она не чувствует облегчения и радости?

– Я найду вам жилье, – сказал он. – И вам ежемесячно станут выплачивать определенную сумму…

– Нет. – Это слово она произнесла будто не по своей воле. Оно вырвалось у нее само, но теперь, когда оно было сказано, она поняла, что ей следовало его сказать.

Граф поднял голову.

– Я сказала «нет». Больше я не стану принимать от вас благодеяний.

Одна из его густых черных бровей изумленно приподнялась.

– Вы не станете принимать от меня благодеяний? У вас нет ни семьи, ни денег. Вам не к кому обратиться за помощью. О чем вы толкуете?

– Я говорю вам, что больше не приму от вас ни фартинга. Я уже и так пользовалась вашей щедростью слишком долго. К тому же я хотела бы расплатиться с вами… – Она посмотрела на стопку бумаг на его столе – там были и папки, и просто листы бумаги, скрепленные вместе. У некоторых из них были загнуты уголки, потому что их мусолили и перелистывали по многу раз, и все эти страницы были исписаны колонками цифр. – Я хочу работать на вас и с вами, как раньше.

На мгновение он лишился дара речи. Наконец сказал:

– Это невозможно.

– Почему невозможно? У вас множество обязанностей, и вы трудитесь с утра до вечера и даже ночью. Вы сами сказали, что ненавидите работу с цифрами. Позвольте мне выполнять ее для вас.

– Уважающие себя женщины не выполняют такой работы.

– Уважающие себя женщины не заключают таких сделок, как я.

Он тяжело опустился на стул.

– И где вы будете жить?

– Здесь, конечно. Здесь много места, и, живя здесь, я смогу скорее выплатить вам свой долг. Мне ведь не придется заботиться о крове и хлебе насущном. У вас в доме десятки слуг. Я могу жить вместе с ними на третьем этаже.

Джастин провел рукой по волосам, взъерошив густую темную шевелюру.

– Но это безумие.

Она почувствовала неудержимое желание улыбнуться.

– Вы одарили меня бесконечным числом благодеяний. Вы дали мне образование, цивилизованную речь, даже одежду, которую я ношу. И я намерена отплатить вам за все это трудом. Что же безумного в моем предложении?

Он посмотрел на нее так пристально, будто стремился приковать ее взглядом к стене. И снова она подумала, что, будь он усталым или рассерженным, он всегда оставался и останется самым красивым мужчиной, какого ей доводилось видеть.

– Вы забыли, что есть еще один вопрос – плотское влечение, которое я испытываю к вам, – сказал он. – Я хочу вас, Эриел. И мое влечение не станет слабее, пока вы будете жить здесь, у меня на глазах.

Маленький бесенок поднял голову и заговорил ее голосом:

– Вы всегда сможете вернуться к женщине, с которой провели все время, пока отсутствовали.

– Я не был с женщиной.

– Разумеется, это не мое дело, но…

– Если хотите знать, я напился до чертиков и был пьян два дня и две ночи. И все еще был пьян, когда вернулся домой. Поверьте мне, что я заплатил за свою глупость.

Она вспыхнула:

– Прошу прощения. Это не мое дело.

Но бесенок все не унимался. Он ухмылялся во весь рот, а Эриел почувствовала, что ей это гораздо приятнее, чем должно было быть.

Джастин обошел письменный стол и направился к ней. Эриел тоже встала ему навстречу. Он остановился, глядя ей прямо в лицо.

– Хорошо. Пусть будет по-вашему. Но я ставлю три условия…

Она смотрела на него с зарождающимся подозрением.

– И каковы они?

– Во-первых, вы останетесь в комнате, которую занимаете теперь. Мы оба приложили столько усилий, чтобы превратить вас в настоящую леди. И я прослежу за тем, чтобы с вами обращались как с леди.

– Едва ли я стану протестовать, если вы предлагаете мне жизнь в условиях комфорта. Каковы два остальных условия?

– Пока вы здесь, мы должны решить вопрос о вашем будущем.

– И?..

– И вы будете держаться подальше от Филиппа Марлина.

Итак, ей запрещалось видеться с Филиппом, пока она останется в доме графа. Как ни странно, но теперь ей это не казалось таким уж лишением.

Эриел застенчиво улыбнулась, впервые за все эти годы почувствовав себя свободной. Свободной и способной распоряжаться собственной жизнью. Что бы теперь ни случилось, какое бы будущее ее ни ждало, она сделает выбор сама.

– Согласна, – сказала она твердо. Потом спросила с улыбкой: – Когда начнем?

В дымной комнате клуба «Брукс» Клэй Харкорт отдыхал в удобном коричневом кожаном кресле, сидя напротив Джастина Росса. В прошлом Джастин редко бывал в клубе. В последние две недели он бывал здесь почти каждый вечер.

Клэй вяло потянул дым сигары и лениво выпустил его голубыми колечками.

– Как идут дела у твоей новой служащей?

Джастин посмотрел на друга, стараясь выбраться из тумана своих навязчивых мыслей.

– Прошу прощения. Что ты сказал? Я задумался и не слышал.

– Понятно. Ты, конечно, думал не о женщине? Впрочем, возможно, ты думал о соблазнительной малютке с улыбкой святой и ангельским личиком, обрамленным бледно-золотыми локонами?

Джастин издал какой-то звук, свидетельствовавший о раздражении.

– К сожалению, в последнее время я постоянно думаю о ней. Я почти хочу, чтобы моя сестра осталась подольше в моем доме. Барбара всегда была колючкой, но она служит чем-то вроде буфера. Без нее и Томаса жизнь для меня стала бы сущим адом.

Клэй тихонько рассмеялся. Джастина часто можно было видеть мрачным и погруженным в свои мысли, но таким Клэй не видел его никогда, даже в дни, когда он был влюблен в Маргарет Симмонс.

– Мужайся, мой друг. Она сможет выплатить свой долг… не раньше чем через десять лет. Так ведь?

Джастин бросил на него мрачный взгляд:

– Я заплачу за ее работу королевское вознаграждение. А твои потуги рассмешить меня в этой ситуации только раздражают меня.

Клэй задушил улыбку.

– Прости, – сказал он, хотя не испытывал ни малейшего раскаяния. Он считал, что время от времени Джастину требуется хорошая встряска. И Клэй был счастлив взять на себя роль возмутителя спокойствия. Он плеснул в свой коньячный бокал бренди и вдохнул его чуть сладковатый аромат. – Но ведь Эриел жила в твоем доме до приезда твоей сестры? Почему все так осложнилось теперь?

– Потому что с тех пор, как я сказал ей, что освобождаю ее от всяких обязательств, она изменилась. Прежде она была подозрительной, недоверчивой, боялась меня. Теперь, освободившись от этих мыслей о долге, она, похоже, стала относиться ко мне лучше.

– Вероятно, она стала доверять тебе. Ты мог потребовать, чтобы она выполнила условия сделки, но ты не стал этого делать. Ты сделал то, что считал правильным. И это расположило ее к тебе.

– Думаю, это так. По правде говоря, я вел себя эгоистично, старался просто избавиться от уколов совести. Едва ли это можно счесть благородным поступком.

Клэй на это ничего не ответил. Джастин всегда был склонен сурово осуждать себя, если его поступки давали к этому повод. Клэй отлично знал, что его друг сделал то, что сделал, потому что эта девушка была ему небезразлична, потому что он восхищался ею и уважал ее. И в его поступке не было ни капли эгоизма.

Джастин вздохнул:

– Самое худшее то, что чем больше она мне доверяет, чем откровеннее и бесхитростнее ведет себя, тем сильнее я хочу ее. Могу тебе признаться, что мой благородный образ уже истрепался до дыр. Каждый раз, когда она улыбается мне, я борюсь с желанием сорвать с нее одежду, бросить ее на ковер и насладиться этим прекрасным юным телом. Не знаю, сколько еще я смогу выносить ее близость.

Клэй глотнул бренди.

– Если ты так сильно желаешь ее, почему бы тебе не жениться на ней? Ты всегда можешь это сделать.

Смуглое лицо Джастина побледнело до синевы.

– Жениться?

– А почему бы и нет? Ты холост. Эриел достигла брачного возраста. Конечно, это всегда риск. Есть опасность, что она с самого начала пыталась привязать тебя к себе и опутать.

– Ну, это нелепая мысль. Я не гожусь для брака. И Эриел это известно.

– Но ты ведь говорил, что она очень умна. Едва ли можно назвать твоего отца легкой добычей, и все-таки ей удалось уломать его и добиться от него, чего она хотела. – Он усмехнулся. – А ведь ей в то время было всего четырнадцать.

Джастин только фыркнул:

– Брак для меня невозможен.

– Почему?

– Потому что такие отношения предполагают хоть какую-то степень эмоциональной зависимости, нежной привязанности. А то, что я чувствую к Эриел, всего лишь здоровая животная страсть.

Клэй снова втянул дым своей сигары, и опять к потолку поплыли голубые колечки. Он не собирался спорить с Джастином. Но по мнению Клэя, его друг испытывал к Эриел Саммерс нечто большее, чем животное влечение. Но Джастин никогда бы не признался в этом даже самому себе.

– Может быть, тебе отчасти поможет еще один визит к мадам Шарбоннэ, – предложил Клэй просто для того, чтобы проверить свое предположение. – Женщины там красивые, и мы оба знаем, как они талантливы в деле любви.

Лицо Джастина выразило брезгливость.

– Не думаю, что это поможет. По крайней мере сейчас. – Он не желал другой женщины. Он желал только эту белокурую красавицу, гибкую, как ива.

То, что Джастин продолжал отрицать свои чувства к Эриел Саммерс, не показалось Клэю удивительным. После того как он испытал отсутствие внимания со стороны отца, после того как его бросила мать, после предательства Маргарет Джастин прятал свои чувства так глубоко, что и сам не мог их распознать. И в тех редких случаях, когда они все-таки вырывались на свободу, он убеждал себя, что ничего подобного не произошло, что это нечто совсем иное, гораздо более рациональное, чем простые человеческие привязанности.

Клэй отхлебнул глоток бренди, не зная, жалеть друга или смеяться над ним.

– Пусть пройдет некоторое время, – сказал он. – И все пойдет как надо. Ведь так всегда бывает.

Джастин не ответил. Клэй гадал, сколько еще времени пройдет до тех пор, когда терпение Джастина лопнет. Он полагал, что это было только вопросом времени. Скоро его доверчивый маленький ангел окажется лежащим на спине в пуховой постели графа Гревилла. И вполне возможно, как сказал Клэй, это было как раз тем, что входило в планы маленькой интриганки.

Наступил октябрь. Но Эриел не замечала, что пришла осень. Этим утром, спускаясь вниз по лестнице на пути в кабинет, куда несла очередную папку, которую забрала в свою комнату, чтобы поработать с ней, она напевала. Целый день она изо всех сил трудилась, а иногда работа затягивалась и на весь вечер.

Как ни странно, она получала от этой работы удовольствие. Было приятно сознавать, что делаешь что-то полезное, используя знания, давшиеся с таким трудом. Она удивлялась, как это другие женщины не понимают, что работа вовсе не означает тоскливых и нудных занятий, обычных для мужчин. Если делаешь что-либо интересное для себя, это большая радость и удовольствие. Эриел подошла к двери кабинета, повернула серебряную ручку двери и вошла без стука. Теперь они оба с графом пользовались этой комнатой. Он обычно сидел за своим огромным письменным столом, Эриел – за меньшим напротив. Первое место в жизни обоих теперь занимала работа. И это сблизило их. Они уже не держались так скованно и официально, как прежде. Гревилл поднял голову, пробормотал что-то едва слышно, потом снова погрузился в бумаги. На мгновение Эриел приостановилась, чтобы взглянуть на него. На нем была белая батистовая рубашка и темно-серые бриджи. Его фрак был небрежно брошен на спинку стула. Рукава рубашки были закатаны выше мускулистых предплечий, слегка поросших негустыми темными волосами.

Погода стояла сырая и промозглая. Солнце закрывали плотные тучи. На письменном столе графа горела лампа, отбрасывавшая тени на его лицо, высокие скулы и впадины под ними были видны особенно отчетливо. Его черные волосы, обычно аккуратно причесанные, теперь слегка отросли, и локоны, ниспадавшие на белую рубашку, выглядели на ее фоне особенно красиво. Эриел вдруг подумала, такие ли они шелковистые на ощупь, какими кажутся, а также столь ли мускулиста его шея, как руки, и при этих неподобающих мыслях она испытала приятное замирание сердца. Ход ее мыслей ужаснул ее. Эриел крепко вцепилась в свою тяжелую папку и подошла к полке за его спиной, чтобы оставить ее там. При этом она старалась смотреть прямо перед собой и думать только о предстоящей работе. Она попыталась поставить папку на верхнюю полку на предназначенное ей место, но даже при своем высоком росте не смогла до нее дотянуться. Она услышала скрип стула и почувствовала, что Джастин подошел сзади.

– Разрешите мне помочь вам.

Он стоял так близко, что грудью почти касался ее спины. Эриел чувствовала, как напряжены мускулы на его груди под тонкой рубашкой, когда он потянулся, чтобы поставить папку на место. Дело было сделано, но ни один из них не тронулся с места. Теплая волна омыла все ее тело. Часы на каминной полке продолжали тикать в унисон с глухими ударами ее сердца. Медленно, будто опасаясь, что она может убежать, он положил руки ей на плечи, легко касаясь их своими длинными смуглыми пальцами. От него слегка пахло чернилами и еще чем-то, чего она не могла бы назвать словами. Это был особый запах, присущий ему одному. Она чувствовала, как поднимается и опускается его грудь, она ощущала его теплое дыхание на щеке, от которого взлетали легкие пряди ее волос.

– Эриел, – прошептал он, и голос его был тихим и хриплым. И этот голос, в котором прозвучала мольба, тронул ее до глубины души. Она не спрашивала себя, что ей делать, просто обернулась и посмотрела на него в ответ на мольбу, которую прочла в его глазах. Он легонько коснулся ее щеки. Провел пальцем по ее губам, и по коже ее пробежали сладкие мурашки.

– Джастин, – прошептала она, просто чтобы насладиться звучанием его имени. Его глаза удерживали ее взгляд, проникали в нее, и в них она читала, как в книге. Они скрывали тысячи невысказанных мыслей.

– Эриел, о Господи! Что вы делаете со мной!

Его дыхание со свистом вырывалось из груди. Он приподнял обеими руками ее лицо, заключив его в ладони. И со стоном прижался губами к ее губам. Этот поцелуй был нежным и долгим. Он насыщал и возбуждал, он был страстным и проникновенным. Этот поцелуй всколыхнул все ее чувства, и казалось, ему не будет конца.

– Я старался, – прошептал он тихо, снова целуя ее в уголки рта. – Вы никогда не поймете, как я старался.

Он поворачивал ее голову, целовал ее то в одну, то в другую щеку. Его язык пытался вторгнуться в ее рот все глубже и глубже. Он пробовал на вкус ее губы и искушал ее своими поцелуями. Его язык скользнул во влажную шелковистую глубину ее рта. Эриел застонала и прильнула к нему. Ее руки обвились вокруг его шеи. Она качнулась к нему всем телом. Влажный жар охватил ее, ноги ее стали неподатливыми и непослушными. Никогда он не оказывал на нее такого действия, как теперь. Но ведь раньше она боялась его. Теперь этот страх прошел.

Джастин снова поцеловал ее. Он сделал едва заметное движение, и его руки легли на ее груди, и соски ее тотчас же ответили на его прикосновение – они стали твердыми. Эти длинные смуглые пальцы, лежавшие на ее груди, проникали сквозь ткань платья, обвивались вокруг ее округлых грудей, ласкали и дразнили ее. И из горла ее вырвался приглушенный стон.

– Эриел, – прошептал он, продолжая ласкать ее груди и сжимать соски, и при каждом его прикосновении все ее тело пронизывали языки огня.

Эриел прижималась к нему, и по телу ее пробегала сладкая судорога. Она знала, что ей следует остановить его, но, Господи, наслаждение было таким острым, ощущения столь новыми и сладостными, что ее предательское тело отказывалось повиноваться голосу разума.

Она прижималась к нему все теснее, ощущая все более отчетливо твердость его мужской плоти. Джастин поцеловал ее в шею, потом стал целовать в губы. И Эриел снова застонала. Теперь она дрожала всем телом, и сердце ее билось сильно и глухо. Его руки принялись расстегивать пуговицы у нее на спине. Одна уже была расстегнута, и он принялся за вторую.

– Джастин?

Она с трудом выговорила его имя. Произнесла его шепотом, но в голосе ее прозвучало такое отчаяние, что он не мог его не расслышать. Главное, что она понимала: если она не остановит его теперь, то потом уже не захочет этого сделать. По всему его телу пробежала дрожь. В течение нескольких бесконечно долгих секунд он стоял неподвижно, и его красивые руки застыли на месте, пока он пытался овладеть собой. На мгновение она пожалела, что заставила его остановиться, что не позволила ему продолжать околдовывать ее, что не дала огню разгореться еще ярче. Но Эриел была уверена, что в этом случае ее ожидало бы несчастье.

Джастин с трудом перевел дыхание, выпрямился, и теперь тело его казалось негибким и оцепеневшим. Он осторожно повернул ее спиной к себе и принялся застегивать пуговицы на ее платье.

– Прошу прощения, – сказал он хрипло. – Я не думал, что это случится.

Едва ли требовалось извинение. Ей хотелось, чтобы он поцеловал ее. Ей хотелось и большего. Но она не могла сказать ему об этом.

– Вашей вины в этом нет. Просто случилось то, что случилось.

Эти пронзительные серые глаза, всегда непроницаемые, сейчас были полны смятения. Потом они приняли обычное выражение. Он снова надел маску.

– Учитывая возможные последствия, лучше, чтобы такого больше не случалось. Было бы разумнее, если бы мы некоторое время не виделись. – Он отстранился от нее, опустил закатанные рукава рубашки и застегнул пуговицы на манжетах. – Я уеду из города. У меня есть кое-какие дела. Меня не будет несколько недель.

Сердце ее сжалось.

– Несколько недель? – Она старалась не думать о том, каким мрачным станет теперь этот большой пустой дом без него. И как отчаянно она будет по нему скучать. – Но вы ничего не говорили о своем отъезде.

Джастин выглядел смущенным, и она поняла, что это решение он принял только что. Он уезжал из-за нее, из-за того, что произошло между ними, а ведь то, что случилось, было скорее ее виной, чем его.

– Мне надо проверить, насколько продвинулись дела на текстильной фабрике. Я оставлю список работ, которые вам предстоит выполнить, пока меня не будет. Вам будет лучше, если я не стану вам мешать и отвлекать вас.

– Да… думаю, это так.

Но едва ли его присутствие было для нее большой помехой. Она с нетерпением ждала возможности обсудить с ним сделанную работу, и их дискуссии всегда были оживленными, приятно работать с ним, интересно узнавать от него новое о бизнесе, о том, куда и как следует вкладывать средства и в каких случаях можно проиграть, узнавать о банках, выплачивающих самые высокие проценты, и о людях, у которых лучше всего сделать заем. Ей нравилось разговаривать с ним и было приятно знать, что он где-то рядом, в доме.

Джастин сделал несколько шагов, снял фрак со спинки стула и натянул на свои широкие плечи.

– Я выйду прогуляться. Домой вернусь поздно.

Эриел промолчала, просто смотрела, как красиво и грациозно он двигается, как стремительно покидает комнату. В последнее время он стал часто возвращаться поздно вечером. Он пытался защитить ее и, возможно, себя тоже от снедавшего его желания, которое продолжал испытывать к ней. Впервые с того момента, как она поселилась в особняке на Брук-стрит, Эриел осознала, что ей уже не хочется обороняться от графа.

Глава 12

Клэйтон Харкорт постучал в дверь дома Джастина и нетерпеливо ожидал, пока дворецкий впустит его.

– Добрый день, мистер Харкорт. – Ноулз распахнул перед ним тяжелую деревянную дверь с обычным непроницаемым видом. – Мне ужасно жаль. Лорда Гревилла нет дома. Если желаете, можете оставить ему записку.

Клэй нахмурился. Он пришел поговорить о деле, и у него было мало времени.

– Да, пожалуй, я так и сделаю. Мне надо кое-что обсудить с ним. Надо, чтобы он взглянул на эти бумаги. Если позволите, я оставлю их в кабинете.

Он вошел в темный и мрачный вестибюль, держа под мышкой кожаный саквояж. Снял лайковые перчатки, бросил их в свою бобровую шапку и отдал дворецкому, который провел его в кабинет Джастина. Ноулз распахнул дверь и вошел первым.

– Простите, мисс Саммерс. Я не знал, что вы еще работаете. Мистер Харкорт принес какие-то бумаги для лорда Гревилла. Он хотел бы оставить ему записку.

– Конечно. Пожалуйста, входите.

Она встала из-за письменного стола, прекрасное видение в ярко-синем платье с белой отделкой. Ее золотистые волосы были причесаны как обычно. Улыбаясь, она подвинула к Харкорту хрустальный письменный прибор.

– Благодарю вас. Это займет не более минуты.

Она показалась ему еще красивее, чем он запомнил: вся золотистая и бело-розовая, она была свет и сияние, и это так контрастировало со смуглой красотой Джастина. Он понял, что так привлекало в ней Джастина. Но это и обеспокоило его. Он доверял очень немногим женщинам: великое множество особ женского пола были готовы обвести мужчину вокруг пальца, просто чтобы посмотреть, как он будет страдать и корчиться.

Ноулз возвратился к своим обязанностям, а Клэй обратился к Эриел. Возможно, краткий разговор с ней успокоит его.

– Я надеялся застать лорда Гревилла дома, – сказал он, чтобы хоть как-нибудь завязать разговор. – У меня есть деловое предложение. Я подумал, что оно могло бы заинтересовать его. Я редко позволяю себе заниматься финансовыми вопросами, но эта небольшая сделка показалась мне столь привлекательной, что я решил рискнуть.

– Боюсь, что он будет дома поздно. А завтра он собирается уехать в Кадемон, и, должно быть, пробудет там несколько недель. – Эта перспектива вовсе не радовала ее.

– Если у меня правильные сведения, в прошлый раз вы сопровождали его туда?

– В тот раз все было иначе.

– Как это?

Она слегка вздернула подбородок:

– Он собирался сделать меня своей любовницей, о чем вам, вероятно, известно.

Ее прямолинейность вызвала у него усмешку, но он тотчас же подавил желание улыбнуться.

– Похоже, все изменилось.

– Да.

Но, судя по всему, ее это не обрадовало.

Клэй открыл свой саквояж, вынул из него бумаги и положил стопку на угол письменного стола.

– Знаете, он бы обращался с вами хорошо. Джастин ничуть не похож на своего отца. Я не припомню, чтобы у него были любовницы, что, впрочем, не означает, что он всегда вел монашеский образ жизни.

– Я уверена в этом. Не сомневаюсь, что многие женщины охотно приняли бы предложение стать его любовницей.

– Да, если бы он пожелал их. Я думаю, что вы значите для него много больше. Для него это не просто интрижка. – Эриел не ответила. Ей было нелегко найти достойный ответ. – Не знаю, насколько хорошо вы теперь его узнали. Он вовсе не такой бессердечный человек, каким кажется.

Ее прелестное лицо выразило живейший интерес.

– Вы расскажете мне о нем?

Клэй улыбнулся:

– А что бы вы хотели узнать?

– Он кажется таким замкнутым. Неужели никогда не было никого, с кем бы он был близок? Кого-нибудь, кто был бы по-настоящему привязан к нему? Я знаю, что мать бросила его, а отец никогда им не интересовался. Его сестра занята только собой. Однажды он упомянул свою бабушку, но похоже, что он с ней не видится. А юный Томас по большей части живет за городом.

– Я искренне привязан к нему, – тихо сказал Клэй.

Синие глаза Эриел, прекрасные и бесхитростные, теперь были прикованы к его лицу.

– Я тоже, – сказала она.

Клэй обдумывал ее слова, гадая, можно ли верить в ее искренность, или она настолько умна и расчетлива, чтобы разглядеть истинную сущность Джастина под его жесткой и циничной маской.

– Насколько мне известно, у вас тоже нет близких людей. Я полагаю, это как-то сближает вас с Джастином.

На ее губах появилась задумчивая улыбка:

– Некоторым образом. Но в отличие от Джастина в детстве я была нежно и горячо любима. У меня была такая замечательная мать, о которой может мечтать любая дочь, а также любящие бабушка с дедушкой. Только после их смерти я осталась на попечении отца и страдала от его жестокого обращения. Я понимаю, как важна в жизни любовь. Не думаю, что Джастин имеет об этом хоть самое слабое представление.

– Возможно, вы могли бы его кое-чему научить.

– Научить его?

– Думаю, человек должен понять, что значит быть любимым, прежде чем сможет дарить любовь сам. Но конечно, кое-чему человека можно научить.

– Возможно, это так. Если бы я была смелее! К сожалению, риск слишком велик. Как только мой долг будет выплачен, я уеду. Лорд Гревилл положил мне невероятно высокое жалованье, но едва ли я стану возражать. – На губах ее появилась шаловливая улыбка. – Но не исключено, что я его заслуживаю.

Клэй рассмеялся. Ему было приятно ее доверие. Он оценил ее чувство собственного достоинства, что было совершенно противоположно невысокому мнению Джастина о себе.

– Как только мои обязательства будут выполнены, Джастин обещал обеспечить мне приличную работу. Я верю его суждению и буду рада любой работе, которую он мне предложит.

– Думаю, некоторое время вы будете… довольны.

– Что вы хотите сказать?

Клэй пожал плечами в надежде на то, что лицо его выражало одну только беспечность.

– Вы молоды и очень привлекательны. Поэтому будет естественно, что однажды вы захотите выйти замуж.

– Я женщина, мистер Харкорт, и ничем не отличаюсь от других представительниц своего пола. Когда-нибудь мне захочется иметь собственную семью.

Клэй только кивнул. Судя по первому впечатлению, она была именно такой, какой казалась Джастину, – прямой, решительной и совершенно искренней.

– В таком случае я пожелаю вам всего хорошего, мисс Саммерс. Попросите Джастина взглянуть на бумаги, которые я оставил на письменном столе. Скажите, что я прошу его заглянуть ко мне до того, как он уедет из города. Нам надо действовать быстро, чтобы не упустить эту сделку.

– Я напишу ему записку, – сказала Эриел. – На всякий случай. Если он уедет раньше, чем я встану.

– Благодарю вас.

Клэй вежливо попрощался с ней, взял шляпу и перчатки и вышел из дома, продолжая думать о своем разговоре с Эриел. Когда он говорил с Джастином об Эриел в клубе, он был почти убежден в том, что она маленькая хитрая интриганка, какой была уже в четырнадцать лет. Однако после их разговора у него зародились сомнения в правильности своей оценки. Если Джастин так сильно желал ее, то, возможно, брак с ней не стал бы для него бедствием.

Клэй начал натягивать перчатки, держа шляпу под мышкой. Конечно, быть женатым не такое уж несчастье. Ведь многие люди не брезгуют браком. По правде говоря, он бы не имел ничего против того, чтобы обзавестись женой и детьми. Конечно, едва ли его можно было назвать однолюбом, но было ли это так уж важно? Ведь большинство его друзей такие же, как он. Возможно, для Джастина это будет хорошо – пара детишек, бегающих по дому, и жена, способная подарить ему привязанность, которой он не знал с самого детства. Может быть, она могла бы помочь ему избавиться от этой железной маски, от напускного ледяного спокойствия.

Но могло быть и так, что невинность и искренность этой девушки тоже были маской. Возможно, она просто была расчетлива, поставила себе определенную цель и стремилась достигнуть ее с четырнадцати лет. Он надеялся, что Джастин способен разобраться в ней и отличить правду от притворства. И он был чертовски рад, что сам он не находится в положении Джастина.

Эриел уставилась на потертый синий бархатный полог над головой, лежа в своей помпезной постели о четырех столбах. За окном поднялся ветер, небо заволокло, и ни луны, ни звезд не было видно. Ветер яростно завывал, молнии рассекали желтыми зигзагами черное ночное небо. Было уже далеко за полночь, а она никак не могла уснуть.

Она думала о Джастине и о том, что произошло между ними в кабинете. Едва она закрывала глаза, тотчас же чувствовала жар его длинного поджарого тела, и ее тело обдавало горячей волной. От одной мысли о нем ее охватывал трепет, точно такой же, какой она испытывала в его объятиях.

Это воспоминание было жгучим и волнующим. Оно опьяняло, и ей не хотелось расставаться с ним. Эриел знала, что Джастин испытывает то же самое. Ее удивило, что он покорился по первому ее слову. «Почему он это сделал?» – гадала она. Но в глубине души она понимала. В течение многих лет он читал ее письма. Он знал ее сокровенные мысли и мечты. Возможно, он знал ее лучше, чем кто-либо на всем белом свете. Он желал ее, хотел заниматься с ней любовью, но знал, что, если поддастся этому желанию, разрушит все ее мечты.

Эриел вздохнула. Джастин притворялся, стараясь показать, что он жесткий, несгибаемый и бесчувственный человек. Но она больше не верила этой личине. Она познакомилась с ним так близко. И их совместная работа помогла ей лучше понять его: она знала о тех изменениях, которые он собирался внести в деятельность фабрики в Кадемоне. Он сказал, что делает это только ради увеличения прибыли. Несомненно, успешная работа фабрики должна была стать конечным результатом этих изменений. И все-таки ей было трудно поверить, что прелестные четырехкомнатные каменные коттеджи он строил для рабочих только ради прибыли.

К тому же был еще Томас Таунсенд, племянник Джастина. Было очевидно, что мальчик горячо любил своего дядю и Джастин, без сомнения, отвечал на его чувства. Джастин проявлял более чем трогательную заботу о мальчике. Если бы он счел возможным уговорить сестру, полагала Эриел, он с радостью оставил бы ребенка при себе, в Лондоне. Но отказаться от забот о ребенке Барбара не могла, потому что считала, что это повредит ее репутации, а статус графини Хейвуд в обществе был для нее очень важен. Поэтому мальчик оставался с матерью, а Джастин оплачивал ее счета и убеждал себя в том, что это чисто финансовый вопрос.

Оставалась еще проблема сделки, заключенной Эриел. Благодаря щедрости графа она получила образование, о каком не могла и мечтать. Вместо того чтобы потребовать от нее выплаты долга, Джастин освободил ее от всяких обязательств, и если бы она позволила, то готов был выплачивать ей содержание.

– Не представляю, насколько хорошо вы его успели узнать, – сказал Клэйтон Харкорт. – Возможно, теперь вы сознаете, что он вовсе не такой бессердечный человек, каким может показаться.

Джастин вовсе не был бессердечным негодяем, каким она его сочла поначалу. Он был отчаянно, мучительно одинок.

От порыва ветра взлетели шторы. Дождь лил как из ведра, барабанил по стенам дома, сложенным из грубого шероховатого камня. Джастин вышел из дома в такую бурю из-за нее, потому что не мог поручиться за себя, если бы остался с ней. Он ушел, и она тревожилась о нем. И за этим крылось нечто большее, чем простое беспокойство. Эриел впервые отдала себе отчет в природе своих чувств, внезапно осознав правду. «Господи, да я люблю его!» Это открытие взволновало ее до глубины души. Как это случилось? Когда произошло? Был ли это какой-то особенный день, или чувство захватывало ее постепенно, как прилив отвоевывает все бльшую территорию, затопляя прибрежный песок? Возможно, это произошло тогда, когда она сумела заглянуть в глубину его серых глаз, проникнуть в его мысли и чувства, пробившись сквозь его деланное спокойствие и холодность, когда она разглядела за кажущимся равнодушием глубоко запрятанные сильные чувства. Когда она поняла, что его резкость, почти грубость была маской, под которой он скрывал одиночество и отчаяние.

Ее глаза обожгли слезы. Слезы сожаления о Джастине и сочувствия к нему. Слезы жалости к себе самой, потому что она полюбила человека, вряд ли способного ответить ей взаимностью. Как она могла позволить себе полюбить человека, не знавшего даже значения этого слова? «Возможно, вы сумеете научить его». Эта фраза, небрежно брошенная Харкортом, преследовала ее. Неужели такой человек, как Джастин, мог научиться любить? А если это возможно, была ли она такой женщиной, которая могла бы научить его? Стоило ли набраться отваги и попытаться? Она услышала его шаги. Он устало поднимался по лестнице. Он редко пил, и она поняла, что сейчас он не пьян. Просто устал, промок и остро ощущает свое одиночество. Завтра он уедет. Она не знала, когда он вернется. В течение многих недель она избегала его. Теперь ей вдруг показалось крайне важным увидеть его сейчас же, сию минуту. Руки Эриел дрожали, когда она соскользнула с широкой пуховой постели и набросила свой голубой стеганый атласный халатик. Она выпростала свою небрежно заплетенную на ночь косу из-за ворота, позволив ей свободно упасть на спину, и двинулась через комнату с бьющимся сердцем и внезапно пересохшими губами.

Тихо и осторожно, убедившись, что никого из слуг нет поблизости, она открыла дверь своей комнаты и оказалась в коридоре. Трепетный огонь масляной лампы отбрасывал таинственные и жутковатые тени на стены. В насквозь продуваемом коридоре она тотчас же задрожала от холода и поспешила к хозяйским покоям. На мгновение остановилась. Она слышала его шаги за тяжелой деревянной дверью. Глубоко вздохнув, собравшись с силами, прежде чем отвага покинула ее совсем, Эриел взялась за серебряную дверную ручку, повернула ее и вошла в тускло освещенную гостиную. Через открытую дверь она могла видеть его спальню. В камине потрескивал огонь, а на мраморном туалетном столике горела лампа.

Джастин стоял перед столом, собираясь раздеться и лечь в постель. На мгновение у Эриел перехватило дыхание. Он снял фрак, жилет и белую батистовую рубашку. Насквозь промокшие черные бриджи обтягивали его узкие бедра как вторая кожа, обрисовывая длинные мускулистые ноги в высоких черных сапогах. Его волосы были мокрыми от дождя, на затылке они облепили голову как шапочка, на лоб свисали густые волосы. Его грудь была обнажена. Она показалась Эриел широкой и темной, покрытой кудрявыми черными волосами, спускавшимися мыском на плоский мускулистый живот. Эриел облизала пересохшие губы, ее взгляд был прикован к его мужественному телу. Бессознательно она молча приближалась к нему, пока он не поднял голову и не увидел ее, остановившись как вкопанный. Изумление сменилось беспокойством, его черные брови сошлись над переносицей.

– Эриел? В чем дело? – Он двинулся ей навстречу. В три шага оказался рядом с ней и в волнении обнял ее за плечи. – С вами все в порядке?

Губы ее задрожали.

– Я должна была прийти. Я должна была увидеть вас.

– Эриел, дорогая, скажите, что случилось.

– Все прекрасно. Я просто… не хочу, чтобы вы уезжали.

Он долго молчал. Потом сказал:

– Не понимаю.

– Я и сама не понимаю. Знаю только, что хочу, чтобы вы остались со мной.

Его лицо изменилось, стало жестче. На щеке запрыгал мускул.

– Вы знаете, почему я уезжаю. Вы не настолько наивны.

Она вспыхнула, но не отвела взгляда.

– Да, я знаю, почему вы уезжаете. Вы стараетесь защитить меня, не хотите уязвить меня, ранить мои чувства.

В его невероятных серых глазах она увидела бурю чувств, но он тотчас же овладел собой.

– Я уезжаю, потому что вожделею к вам. Если я останусь, рано или поздно я овладею вами.

Мог ли он это сделать? Нет, если бы она не захотела того же. Теперь она знала это, знала, что может доверять ему.

– Вы так сильно желаете меня, Джастин?

Его челюсти гневно сжались. В чертах проступило нечто, чего она прежде не замечала, взгляд его стал жарким и голодным.

– Вы сами знаете.

– В таком случае любите меня. Сейчас. Сегодня.

Глаза его заблестели, но он медленно покачал головой:

– Вы не знаете, о чем говорите.

Она потянулась к нему, положила руку ему на грудь.

– Вы не правы, Джастин. Я совершенно ясно понимаю, о чем говорю.

Она и в самом деле понимала, чт заставило ее прийти в его спальню. Она ясно сознавала риск, на который шла, и в то же время знала, что должна это сделать.

– Когда вы сказали, что прощаете мне мой долг, вы тем самым возвратили мне свободу. Вы позволили мне самой сделать выбор, самой принимать решения. Я выбираю то, чего хотим мы оба.

Джастин смотрел на нее не отрываясь, будто она была совсем иной женщиной, и его непроницаемый мрачный взгляд встревожил и обеспокоил ее.

– Вы не можете говорить это всерьез. Вы сопротивлялись этому с того дня, как мы встретились.

– Я серьезна, как никогда не была в своей жизни. Пожалуйста, Джастин, займитесь со мной любовью! Пожалуйста!

Шли долгие тягучие секунды. Потом по всему его телу пробежала дрожь. Он протянул к ней руки, обнял ее за талию и привлек к себе. Его грудь все еще была влажной от дождя. Она чувствовала, как бьется его сердце. От его мокрых бриджей ее халат стал влажным, но Эриел было все равно. За долгие одинокие часы этого вечера все стало вдруг для нее кристально ясным. И с этой минуты она решила делать то, что подсказывают ей чувства, и теперь было не важно, во что ей это обойдется.

Взгляд Джастина скользил по ее лицу, изучая ее черты, выражение глаз, будто он пытался заглянуть ей в душу. Потом он наклонился и поцеловал ее, и это был самый пламенный, мучительный и нежный поцелуй, какой она испытала в жизни. Этот поцелуй сказал ей яснее слов все, что она хотела услышать от него и чего услышать не надеялась. Эриел ответила ему со всей нежностью и любовью, которые теперь в ней проснулись, и, Господи, как прекрасно это оказалось! Она поцеловала его в уголки рта, в шею, в обнаженное плечо и чувствовала, как он дрожит.

Джастин с трудом перевел дух и нежно приподнял рукой ее подбородок.

– Эриел, вы уверены?

«Вполне уверена, – подумала она. – Я люблю тебя». Но не стала произносить эти слова вслух.

– Я уверена, Джастин.

Она обвила его шею руками, ее пальцы перебирали его мокрые спутанные волосы. Притянув к себе, Эриел заставила его поцеловать себя. Она с трепетом вдыхала особый мускусный запах, исходивший от него, мужской запах, ей приятно было ощущать его жесткие твердые губы на своих нежных губах. Поцелуи Джастина были страстными, возбуждающими, ненасытными. Его горячее дыхание сливалось с ее дыханием, и они не могли оторваться друг от друга. Эриел качнулась к нему, поражаясь тому, как их тела подошли друг к другу. Ее успокаивала и пленяла надежность, исходившая от него, от его широкой мускулистой груди.

Он поднял ее на руки и отнес в спальню, уложил на широкую кровать и помог ей снять атласный халатик. Он потянул ленты ее ночной сорочки, развязал их и стянул ее с Эриел через голову. Щеки ее окрасились румянцем смущения, но она не сделала попытки прикрыться, даже когда заметила блеск его глаз и выражение восторга в них. Он потянул за ленту, удерживавшую ее волосы, заплетенные в не слишком тугую косу, и они рассыпались по ее плечам.

– Ты прекрасна, – сказал он, и голос его прозвучал тихо и хрипло. – Ты даже прекраснее, чем я предполагал.

Он провел пальцем по ее лицу, по щеке и подбородку, потом по плечу, его рука спустилась ниже, пальцы охватили сосок, и тело ее наполнили тепло и нега. Джастин снова склонился к ней и поцеловал ее долгим поцелуем, потом прикрыл ее грудь рукой и принялся ласкать и дразнить нежную чувствительную плоть. Он оставил ее только на мгновение, чтобы задуть лампу на туалетном столике и сбросить промокшие сапоги. И тотчас же оказался рядом с ней на кровати. Его тело все еще было влажным, когда он прильнул к ней, а серые глаза казались теперь черными.

– Знаю, что мне следовало бы отослать тебя. Если бы я не был таким бессердечным негодяем, я сделал бы это. – Он отвел с ее щеки прядь длинных светлых волос. – Но я не отпущу тебя. Не могу. Я слишком тебя хочу.

– Джастин…

Она потянулась к нему, провела рукой по его подбородку. Кроме страсти, этого ненасытного голода, она увидела в его глазах что-то еще, какую-то боль и томление. Потом его рот расплющил ее губы в жадном поцелуе. Его язык проник в ее рот и принялся дразнить ее, и все ее тело пронизало жаром. Этот поцелуй все длился и длился и не мог прерваться, и на него откликнулись ее чувствительные соски, а сердце забилось гулко и страстно.

Снаружи продолжала свирепствовать буря, и ярость ее была под стать буре, бушевавшей в ее крови. Губы Джастина покрывали легкими нежными поцелуями ее шею, плечи, потом ее сосок оказался между его зубами. Он старался вобрать его в рот и ощутить как можно полнее. Его рука погладила ее тело, живот, спустилась ниже, прогулялась по бледному руну волос и оказалась между ног. Тело Эриел напряглось. Она мало что знала об акте любви, только то, что рассказывала ей Китт, и не знала, что ей следует делать.

– Я не причиню тебе боли, Эриел, – сказал он нежно. – Ты веришь мне?

Она молча кивнула.

Он снова поцеловал ее, и она откликнулась легким вздохом. Тепло омыло ее тело и заструилось по нему. Теперь напряжение прошло, она расслабилась. Его длинный смуглый палец осторожно проник между ее ног, стараясь раздвинуть их, потом скользнул внутрь ее тела. По всему ее телу прокатилась волна жара, распространяясь и разбухая, готовая ее сжечь. Джастин принялся ласкать и гладить ее, приноравливаясь к ритму, в котором его язык ласкал ее рот, и ее нутро откликнулось острым и яростным наслаждением. У нее захватило дух, а он вторгался в ее тело все глубже, проникая во влажную глубину.

Эриел вздрогнула – ощущение было очень сильным и острым, и из горла ее вырвался тихий стон. Джастин поцеловал ее.

– Твое тело готово принять меня, Эриел. Ты горячая и влажная и ждешь меня.

Она облизала дрожащие губы.

– Что… что я должна делать?

Он ласково улыбнулся ей. Такую улыбку ей редко доводилось видеть на его лице. И сердце ее переполнилось любовью к нему.

– Просто доверься мне. Я позабочусь обо всем.

Эриел ответила ему улыбкой и заметила, как глаза его заблестели. И вот он уже оказался между ее ног. Она ощутила твердость его возбужденной плоти, будто он примеривался и пробовал ее на вкус, и наконец он очень осторожно вошел в ее тело. Достигнув преграды ее девственности, он на мгновение остановился. Посмотрел на нее сверху вниз, и она заметила в выражении его лица облегчение, смешанное с такой любовью, что сердце ее сжалось от неведомого до сих пор чувства.

– На мгновение ты почувствуешь боль, – сказал он. – Но я постараюсь проявить осторожность, насколько это возможно.

Она не знала, что ей предстоит испытать боль, и вмиг тело ее оцепенело. Он снова принялся целовать ее. За окном продолжала свирепствовать буря. Джастин был неутомим в своих ласках. Снова его язык проник в ее рот, заполнив его целиком, и сердце ее вновь затрепетало, переполненное любовью, а теперь и мысли ее были заняты только им. И тогда он овладел ею. Она порывисто втянула в себя воздух, но его поцелуй заглушил ее стон, и он вошел в нее полностью, и она ощутила его мужественность и твердость. Эриел прильнула к нему, трепеща и пытаясь разобраться в своих новых ощущениях. Джастин старался быть максимально осторожным, он не давил на нее всей тяжестью тела, а опирался на локти, и от этих усилий сдержать себя на лбу его выступила испарина.

– С тобой все в порядке?

– Да… Это оказалось не… не настолько больно.

Его красивый рот снова изогнулся в счастливой улыбке. Он целовал ее очень медленно и нежно. Потом задвигался в ее теле. Эриел с трудом перевела дух, приспосабливаясь к новым для нее ощущениям. Его твердое копье медленно двигалось внутри ее, заполняя ее всю, и от соприкосновения с ним по телу ее пробежали сладкие мурашки. Эриел вцепилась в его шею, ее ногти впились в его плечи, и независимо от ее воли тело ее подалось к нему, чтобы полностью слиться с ним. Его движения становились все сильнее и быстрее, он проникал в нее все глубже, заполняя собой и ее тело, и мысли. Она напряглась, ее влажная плоть сомкнулась вокруг его плоти. Внутри ее нарастал жар, нестерпимый огонь, и все тело ее содрогнулось, затрепетало и взорвалось как буря.

– Джастин!

Эриел изо всех сил прильнула к нему, боясь выпустить его из объятий. Она почувствовала, как напряглось его тело и в ее чрево излилось что-то жаркое. И он со стоном поник в ее объятиях. Они долго лежали не двигаясь, слушая, как свирепствует ветер за окном, прислушиваясь к ритмичному биению сердец друг друга. «Я поступила правильно, – думала Эриел. – Если это так прекрасно, в этом не может быть ничего плохого». Джастин нежно поцеловал ее. Отодвинувшись, он вытянулся на постели рядом с ней, и она тотчас же оказалась в кольце его рук.

– Я не причинил тебе слишком сильной боли?

Эриел улыбнулась, глядя перед собой в темноту.

– Это было прекрасно.

Она разглядела его счастливую улыбку.

– Мне тоже было очень хорошо.

– Так хорошо, как ты надеялся?

– Гораздо лучше. В тысячу раз лучше.

Она успокоилась. Тело ее расслабленно покоилось на подушках в его объятиях. Эриел подумала, что теперь они заснут. Она лежала рядом с ним, прижимаясь к нему боком, положив голову ему на плечо, а руку на грудь, и чувствовала его дыхание. Она провела пальцем по его боку, по каждому из ребер, и при этом ощутила уже знакомый жар и томление во всем теле.

– Ты играешь с огнем, девочка.

В его тоне она почувствовала нежную усмешку, нечто такое, чего ей никогда еще не приходилось слышать, и этот новый тон вызвал у нее трепет. Она бесстыдно погладила его сосок кончиком пальца, обведя его круговым движением.

– Вот как?

Джастин поймал ее руку, потянул вниз и заставил ее сомкнуть пальцы вокруг его уже возбужденной плоти, твердой и пульсирующей.

– О Боже!

Она услышала его смех, и ей это было приятно. Она осторожно принялась изучать его орган – его твердость и длину.

– Я тебя предупредил. – Голос его прозвучал чуть хрипловато.

– Да, предупредил, – отозвалась она, но продолжала гладить его. В ней все нарастали томление и жар, которые она испытала, когда они занимались любовью. Теперь она уже понимала, что это означает: она снова хотела ощутить его в себе.

Эриел шумно вздохнула, когда он вновь оказался на ней, коленом раздвинул ее ноги и одним движением скользнул внутрь.

– Тебе не следовало провоцировать меня, – пробормотал он с нежной усмешкой. – Теперь ты сгоришь дотла.

Он наклонился и поцеловал ее. Эриел ответила поцелуем и улыбнулась. Завтра ей исполнится девятнадцать. Когда она была ребенком, ее предупреждали, чтобы она держалась подальше от огня. Но нет, не сегодня. Сегодня она была согласна обжечься и даже сгореть.

Глава 13

Завтра день моего рождения. Мне исполняется шестнадцать лет, хотя я чувствую себя много старше. Родители других девушек присылают им подарки на день рождения, но, если бы мне позволили выбирать, я предпочла бы пикник или интересное путешествие. Мне всегда нравилось видеть новые места, хотя я редко имела такую возможность. Я с нетерпением ожидаю возможности увидеть Лондон. Я знаю, что полюблю его. Должно быть, это замечательный город.

Спускаясь вниз по лестнице, Джастин улыбался при воспоминании об этом письме Эриел. Ее день рождения был 27 октября. Он отчетливо помнил этот день, потому что каждый раз не забывал прислать ей подарок. В первый раз она получила на день рождения красивую синюю кашемировую шаль с бахромой, на следующий – пару дорогих лайковых перчаток. Тогда он не мог выполнить ее желание куда-нибудь поехать, но сегодня был намерен исправить это упущение.

После ночи любви с ней он чувствовал себя другим человеком. Она не обманула его ожиданий и даже превзошла их. Ее невинная страсть была более соблазнительна, чем умелые ласки опытных куртизанок. Они дважды занимались любовью ночью и еще раз перед рассветом. Потом он перенес сонную Эриел в ее спальню, чтобы избавить от смущения, когда утром придут слуги. Воспоминание о прошлой ночи грело его, пока он спускался по лестнице. У ее подножия его ожидал дворецкий Ноулз. Высокий тонкокостный мужчина склонился перед графом в низком поклоне, показав блестящую лысину.

– Доброе утро, милорд.

– Доброе утро, Ноулз.

– Ваша коляска готова и ожидает вас, если вы намерены отправиться в Кадемон, милорд. Все сделано в соответствии с вашими вчерашними распоряжениями.

– Да, отлично, но мои планы изменились.

– Как, милорд?

– Я еду в Танбридж-Уэлс вместо Кадемона, и мисс Саммерс будет меня сопровождать.

Если Ноулз и был удивлен, то не показал этого.

– Да, милорд.

– Пусть горничная мисс Саммерс упакует ее чемодан. Ей кроме обычных платьев понадобится еще несколько вечерних туалетов. И пусть один из лакеев отнесет вниз мой дорожный чемодан. Он найдет его уже упакованным возле моей кровати.

У Джастина не было личного слуги. Он так и не смог привыкнуть к тому, чтобы посторонний человек прикасался к его вещам и выполнял столь щепетильные обязанности.

– Как скажете, милорд.

Ноулз поспешил выполнить приказание, семеня на своих тощих ногах, похожих на птичьи лапы. Он был не самым привлекательным дворецким, но, пожалуй, самым исполнительным. Джастин подумал, что ему стоит увеличить жалованье, когда он вернется из Танбридж-Уэлса.

Он направился в столовую, и, не переставая думать о предстоящем путешествии, сел на свое привычное место во главе стола, знком показав лакею, что ему надо налить кофе. Он нетерпеливо ждал Эриел, чтобы узнать, как она отнесется к его планам. Намерение выехать из Лондона снизошло на него как откровение, ниспосланное Богом. Он хотел проводить с ней как можно больше времени, хотел, чтобы она привыкла к их новым, любовным, отношениям и приняла будущее, которое он уготовил для нее. Танбридж-Уэлс казался ему идеальным местом для уединения. Этот городок находился не так далеко от Лондона и все же достаточно отдаленно, чтобы обрести там покой. К тому же там можно было и развлечься. В Танбридже были рестораны, магазины и театры, а также много коттеджей, расположенных уединенно, и в это время года было нетрудно снять один из них.

Мысль о том, что он останется наедине с Эриел и будет заниматься с ней любовью без помех и ограничений в отличие от прошлой ночи, тотчас же возбудила его. Господи! Он трижды обладал ею, но это не притупило его желания. Напротив, ему хотелось заниматься с ней любовью сотней разных способов, и он не был уверен, что этого будет достаточно. Джастин хотел вернуться в спальню и снова остаться с ней в постели. Он вздохнул, покоряясь необходимости и довольствуясь картинами любовных утех, на которые он рассчитывал в Танбридж-Уэлсе.

Эриел лениво и томно потянулась под простынями, вздрогнув оттого, что ее мускулы затекли. Она ощутила боль в тех местах тела, которые прежде никогда не давали о себе знать, и тут она проснулась окончательно и открыла глаза. Она лихорадочно оглядела спальню, но тотчас же успокоилась, увидев, что находится в собственной комнате и что рядом с ней нет Джастина. Джастин. Господи, она с трудом могла поверить в то, что сама пришла к нему прошлой ночью. Было почти невероятно представить себе, что их отношения стали такими интимными. И все же она была рада, что это произошло. Она ни на что на свете не променяла бы эту ночь в его объятиях. Даже если это означало, что мечтам ее пришел конец. Эта мысль несколько омрачила ее радость. Но она постаралась прогнать ее и предаться сладостным воспоминаниям о Джастине. Она решила, что о будущем подумает позже. Не сегодня.

Эриел снова потянулась и прикрыла рукой рот, подавляя зевоту. Потом взгляд ее упал на часы на каминной полке. Она увидела, что уже почти одиннадцать часов. И тотчас же спрыгнула с постели. Услышав знакомый стук Сильви, она крикнула девушке, чтобы та вошла, надеясь, что ее маленькая горничная не заметит, что ее губы слегка распухли от бесчисленных поцелуев, а кожа на шее с левой стороны слегка воспалилась от соприкосновения с отросшей за ночь щетиной на щеках и подбородке Джастина.

– Доброе утро, мисс. – Сильви ворвалась в комнату, как обычно, переполненная энергией и жаждой деятельности. – Его сиятельство просил меня упаковать ваш чемодан. – Она улыбнулась: – Похоже, вам предстоит еще одно путешествие.

– Путешествие? – Эриел подняла голову. – Но куда мы едем?

– Его сиятельство не сказал. И едва ли он станет говорить со мной о своих делах.

Эриел села на слегка потертый, обитый голубой гобеленовой тканью табурет перед зеркалом и принялась расчесывать щеткой волосы. Конечно, ведь Джастин собирался сегодня уехать в Кадемон. На ее губах медленно расцвела таинственная улыбка: она радовалась тому, что Джастин решил взять ее с собой.

– О! – Сильви поспешила приблизиться к ней. – Простите, я чуть не забыла! Сегодня утром к задней двери пришел какой-то слуга и искал вас. – Она порылась в кармане юбки и вытащила сложенный лист бумаги. – Он оставил это письмо. Сказал не передавать его никому, кроме вас.

Эриел нахмурилась, глядя на дорогую белую бумагу. Письмо было запечатано красным воском. Потом улыбнулась. Вероятно, вернулась Китт. Если Эриел когда-нибудь нуждалась в своей подруге, так именно теперь. Она поспешила вскрыть письмо. Но оно было не от Китт. Когда Эриел разглядела подпись под текстом, нацарапанную синими чернилами, рука ее так сильно задрожала, что листок чуть не выпал из ее пальцев. Филипп. Господи, Филипп Марлин был последним человеком, от которого она могла бы ожидать письма или о котором хотела бы услышать. Она пробежала письмо глазами.

Моя дорогая Эриел! Вы не можете себе представить, как я обеспокоен. Молю Господа, чтобы этот сукин сын Гревилл не нанес вам ущерба. Я должен вас видеть. Я должен знать, что вы в безопасности. На Олбермарл-стрит есть небольшой отель «Куинтейн». Приходите туда в три часа пополудни встретиться со мной. Если вы хоть сколько-нибудь цените нашу дружбу, если я вам хоть чуть-чуть небезразличен, умоляю вас прийти и не разочаровывать меня.

Ваш верный Филипп.

Эриел скомкала письмо, испытывая облегчение от того, что Джастин его не видел. Она подумала о Филиппе, и чувство вины охватило ее. Она не собиралась уязвлять его чувства и была несколько удивлена тем, что оказалась столь важной для него. Она не давала ему никаких обещаний, никогда не считала, что чем-то ему обязана, хотя было время, когда сама думала, что предпочитает быть в долгу у него. Эриел вздохнула. Нынче днем она не могла встретиться с Филиппом. Ведь она должна была уехать из Лондона. И все же было бы несправедливо огорчать его. Было нечестно подавать ему надежду и позволять думать, что она питает к нему нежные чувства, ведь теперь она знала, что не испытывает к нему ничего, кроме дружбы.

– Мне нужны перо и бумага, Сильви. Мне хотелось бы, чтобы ты сама отнесла мое письмо джентльмену. Позаботься, чтобы оно непременно попало в руки мистера Марлина и никого иного.

– Да, мисс.

Сильви принесла небольшую портативную конторку, стоявшую на полке шкафа, и Эриел поспешила написать ответ. Закончив письмо, она сложила его, запечатала и передала Сильви с точным указанием адреса Филиппа.

– Но подожди передавать его, пока мы не уедем. И держи язык за зубами. Не стоит огорчать лорда Гревилла.

– Можете положиться на меня, мисс, – заверила ее Сильви.

Эриел оставалось только поверить ей. Она знала, какого мнения Джастин о Филиппе Марлине, хотя и не верила, что Филипп так уж плох. Только яростная вражда между этими мужчинами окрашивала восприятие Джастина в столь мрачные краски. Она гадала, что могло послужить причиной такой вражды. Возможно, во время их путешествия она сумеет убедить Джастина рассказать ей об этом.

– Будем заплетать сегодня ваши волосы в косу, мисс? Вероятно, так вам будет удобнее путешествовать.

– Да, благодарю тебя, это очень хорошая мысль.

И она отдалась во власть Сильви, занявшейся ее волосами, но ерзала от нетерпения, пока та заплетала ее волосы в косы и сооружала нечто вроде короны у нее на голове, потом надела свой бархатный чепчик цвета сливы и завязала ленты под подбородком. Ее мысли неуклонно возвращались к Джастину и их страстным объятиям прошлой ночью. Глядя в зеркало, она заметила, как на щеках ее вспыхнул яркий румянец, как только она вспомнила о прекрасном обнаженном теле Джастина, о его мужественности и нежности. И с замиранием сердца подумала, что и нынче ночью он будет с ней. Потом в ее памяти всплыл Филипп и ярость Джастина при одном упоминании о нем. Она представила себе гнев, в который, несомненно, повергнет Джастина известие о том, что домогательства Филиппа продолжаются, и где-то на периферии ее сознания зародилось тягостное предчувствие грядущих неприятностей.

Джастин сидел, опираясь спиной о подушки коляски и глядя на Эриел из-под полуопущенных век. Она нахмурилась, заметив, что коляска повернула на юг, как только они выехали из Лондона, в то время как дорога в Кадемон вела на юго-восток.

– Разве мы повернули туда, куда следует? Если память мне не изменяет, Кадемон в противоположной стороне.

Его губы растянулись в улыбке.

– Мы едем в Танбридж-Уэлс. Это маленький городок, очень тихий и прелестный. Я думаю, что тебе там понравится.

Сегодня она выглядела очаровательно в шелковом дорожном костюме цвета сливы, отделанном кружевами желтовато-бежевого оттенка. На щеках ее рдел румянец, а губы были все еще слегка припухшими от бесчисленных поцелуев. Он знал, что эта припухлость – след его ласк. И это было только началом. Она одарила его ослепительной улыбкой, на которую откликнулось все его тело. Он ощутил сладкую тяжесть и покалывание в паху.

– О да. Я читала о Танбридже. Мне должно там очень понравиться.

– Счастливого дня рождения, Эриел.

Ее глаза, синие, как китайский фарфор, округлились от изумления.

– Так это путешествие – подарок на день рождения? Я не думала, что ты знаешь, когда у меня день рождения.

– Не думала? Но ты ведь получала подарки, которые я присылал тебе. Ты благодарила меня в своих письмах.

Она прелестно покраснела и отвела глаза.

– Да, получала. Но я думала, что ты платил кому-то в школе, чтобы мне покупали подарки от твоего имени.

Джастин не ответил. Конечно, она так и должна была подумать. Он не писал ей писем, а предоставлял директрисе сообщать, что подарки от него.

– Так… что значит для тебя быть девятнадцатилетней?

Она улыбнулась:

– Не сказала бы, что я чувствую себя как-то иначе по сравнению со вчерашним или позавчерашним днями, если не считать того, что…

Румянец на ее щеках стал ярче, он понял, что она думает о прошлой ночи. Его возбуждение становилось с трудом переносимым. Он уже подумывал о том, чтобы задернуть занавески на окнах кареты и овладеть ею немедленно, но их отношения были слишком новы для нее, и, вероятно, она все еще немного побаивалась их. Он не хотел напугать ее слишком бурными проявлениями страсти.

– Теперь ты стала женщиной, – сказал он мягко, стараясь отогнать будоражащие образы: ее обнаженное тело, полное вызванной им страсти, которая так легко пробуждалась в ней. – Думаю, это многое меняет.

– Да, вероятно, ты прав.

– Когда мы вернемся, я найду тебе дом. Это будет небольшой городской особняк недалеко от Брук-стрит. Тебе там будет удобно, и нам не придется иметь дело со сплетниками-слугами.

Эриел изучала его лицо, глядя из-под ресниц.

– Если не возражаешь, я предпочла бы не обсуждать будущее до тех пор, пока мы не вернемся. Сегодня мой день рождения, и мне не хотелось бы портить его спорами и разногласиями.

Спорами? По какому поводу у них могли бы возникнуть споры или разногласия? Она сама пришла к нему, она выразила желание быть с ним, сделала то, чего он так долго и отчаянно желал. Теперь настало время строить планы на будущее, обеспечить ее жизнь. Но он не стал говорить об этом. Как сказала Эриел, сегодня день ее рождения. Практические меры могут подождать до их возвращения.

– Сколько тебе лет, Джастин?

Ее вопрос застал его врасплох.

– Двадцать восемь. – Но бывали минуты, когда он чувствовал себя так, будто ему было сто. – Кажется, ты удивлена. А ты думала, я старше?

– Иногда думала. Но бывали и другие моменты. Иной раз, глядя на тебя, я думала, что ты не старше меня.

Он хмыкнул. Его юность давным-давно прошла… если она у него когда-нибудь была.

– Ты выглядишь моложе, когда улыбаешься. Ты знаешь об этом? Ты мало улыбаешься.

Джастин не ответил. Что он мог сказать? Что было время, когда он улыбался постоянно, но это было так давно, что он едва помнил, как это было.

– Что делает тебя счастливым, Джастин? Что приносит тебе радость?

Он нахмурился, сочтя этот вопрос абсурдным.

– У меня нет времени думать о такой чепухе, – проворчал он, но тут ему пришло в голову, что она принесла ему радость.

Даже теперь, когда он смотрел на нее в ореоле солнечных лучей, косо падавших на нее, на пряди ее бледно-золотых волос, выбившихся из-под шляпки, внутри у него все таяло, будто распускался бутон. Она согрела его холодное сердце, заставила его почувствовать странное, необъяснимое томление. Он не мог бы сказать, чего хочет. Он полагал, что, как только она станет принадлежать ему, это непривычное чувство пройдет. Но вместо этого каждый раз, когда он смотрел на нее, каждый раз, когда она улыбалась ему своей нежной, ласковой улыбкой, ему казалось, что мрак, царивший в его сердце, рассеивается, а это странное томление усиливается.

– Когда я была маленькой, мне нравились грозы, – сказала она. – Я забиралась на крышу нашего коттеджа и смотрела на тяжелые тучи, катившиеся по небу и наползавшие друг на друга. Я любила смотреть на молнии, на это бурление стихии, на надвигающуюся тьму. Я любила слушать удары грома. Это было опасно, я знала об этом, и все-таки это влекло меня. Мне хотелось дотянуться до туч, коснуться их, понять, из чего они состоят.

Она все еще под обаянием грозной стихии, подумал Джастин. Тут он вспомнил о мраке в собственном сердце и о том, что, похоже, она могла бы понять его чувства, добраться до того, что таится в глубине его души. Эриел замолчала. Ее внимание привлек пейзаж за окном, и Джастину было приятно наблюдать за ней. Снова он ощутил уже знакомое томление, как и яростное желание обладать ею, уже привычное ему с момента ее приезда в Лондон. Он желал ее, желал погрузиться в нее.

Ему хотелось снова испытать этот момент ослепительной радости, столь же яркой, как сияние солнца. Он испытывал неудержимый голод, теперь редко оставлявший его в покое, и его плоть тотчас же откликалась на него и твердела. Как только они доберутся до Танбридж-Уэлса, он снимет уютный маленький коттедж, на руках отнесет Эриел в постель и будет наслаждаться ею, пока тело его не насытится ее теплом. До тех пор, пока мрак в его сердце не рассеется хотя бы ненадолго и он не почувствует ослепительное сияние света внутри. Конечно, это будет длиться недолго. Ничто не сможет изменить его природу. Этот мрак все равно снизойдет на него, накинется на него, как монстр, потащит его в глубину и охватит его своими туманными щупальцами. Это случится снова, как случалось всегда, но только не теперь, не в эту минуту. Потому что сейчас здесь была Эриел, разгонявшая этот мрак. По крайней мере на время он согреется в ее горячей нежности.

Они ехали быстро. Джастин старался вести с ней любезную беседу и иногда даже улыбался, но Эриел ощущала под этой светской маской его жаркую страсть. Впрочем, он и не пытался скрыть ее, а, возможно, намеренно позволял ей увидеть, какова ее власть над ним. Эриел ощущала его с трудом обуздываемое желание, и от этого сердце ее обрывалось, а по рукам и ногам разливались трепет и жар.

Они добрались до Танбридж-Уэлса в конце дня, и по мере приближения к городу настроение Джастина менялось, он мрачнел, его беспокойство возрастало, и Эриел это почувствовала. Коляска остановилась возле конторы Гарри Хиггинботтома, посредника в вопросах купли, продажи и аренды земельной собственности. Джастину без труда удалось снять коттедж. Он был расположен в конце обсаженного деревьями переулка на окраине городка. Это было двухэтажное строение, обвитое плющом, с отдельным помещением для слуг и конюшней на заднем дворе. Дом был обращен фасадом к небольшому живописному лугу, тоже окруженному деревьями, расцвеченными яркими красками осени.

– Он очарователен, – сказала Эриел, когда граф провел ее в холл с паркетным полом, а потом они вместе обошли комнаты нижнего этажа, пока лакеи вносили наверх их чемоданы. Хотя этот дом был построен из камня, он не имел ничего общего с особняком на Брук-стрит. Гостиные в нем были маленькими и уютными, ковры поражали богатством красок и узоров. В доме были десятки окон с витражами, и весь коттедж излучал тепло и уют.

Они вернулись в холл. Джастин держал ее за руку. Он взглянул на витую лестницу.

– Не посмотреть ли нам, что там наверху?

Голос его показался Эриел слегка хриплым. Подняв на него глаза, она увидела в них мрачный огонь и уже знакомый ей неутолимый голод, и в ответ на этот взгляд что-то сжалось у нее внутри.

– Наверху? Да… я думаю, это хорошая мысль.

Поспешив по лестнице, ведущей на второй этаж, все еще держась за руки и беспричинно смеясь, как бывает только в детстве, они добрались до массивной двери в хозяйские апартаменты. Она никогда прежде не слышала, чтобы он смеялся так беззаботно, весело и тепло. Она и не подозревала, что смех может быть столь богат оттенками. Они остановились перед дверью и умолкли.

– Ты хоть представляешь, как отчаянно я хочу тебя?

Эриел облизала вдруг пересохшие губы. Она не могла отвести от него глаз.

– Почему же ты не покажешь мне этого?

Она увидела, как на щеке его запрыгал мускул и как сжались губы. Потом он поднял ее, открыл дверь и вошел, захлопнув дверь ногой. Он поставил Эриел на пол, обхватил ее лицо ладонями и принялся жадно целовать в губы. Его поцелуи были долгими и страстными, и от них ее тело размягчалось и таяло, а ноги слабели и становились ватными.

Ей хотелось дотронуться до него. Она просто должна была это сделать. И потянулась к нему внезапно задрожавшими руками. Потом сорвала с него сюртук, выпростала рубашку из-за пояса бриджей. Его кожа была на ощупь теплой и гладкой, и руки ее заскользили по его спине, ощупывая каждый мускул.

Джастин принялся расстегивать пуговицы на ее платье, и через несколько минут она осталась обнаженной. Его губы нашли ее рот. Его язык попробовал на вкус ее нижнюю губу, и губы ее раскрылись, приветствуя его вторжение. Его рука нашла ее гнездышко и принялась ласкать и гладить самое чувствительное место. Эриел издала стон и принялась поспешно расстегивать пуговицы на его бриджах. Он перестал ласкать ее только на одно мгновение, чтобы сорвать с себя оставшуюся одежду. Потом отнес ее на постель, большую и мягкую, и она повалилась на нее под его тяжестью.

– Эриел…

В его голосе были страх и почтение. Его руки принялись ласкать ее груди уверенно, решительно и умело, и это исторгло тихий стон из ее горла. Он без труда нашел сокровенный вход в ее жаркую тьму и вошел глубоко в ее тело. Все его тело сотрясла сильная дрожь, и на мгновение он остановился. Потом медленно задвигался в ней. Она прошептала его имя. Он снова задвигался быстрее в определенном ритме, к которому она быстро приспособилась. Теперь и ее желание быстро разгоралось. Он не давал ей передохнуть или проявить себя, но скоро она почувствовала, что ей это приятно. Она отдавалась этой силе, она позволяла чувственному наслаждению захватить ее всю и через несколько минут достигла своего пика – наслаждение омывало ее жаркими волнами. Джастин вскоре последовал по этому пути за ней, и она снова испытала пик наслаждения уже вместе с ним.

Ее тело изогнулось дугой, и она вцепилась в его шею, потом расслабилась и, невольно улыбаясь, стала думать о том, как любит его. Даже если бы она не знала, что сегодня ее день рождения, этот день запомнился бы ей навсегда и возраст ее теперь не имел значения.

Танбридж-Уэлс оказался очаровательным маленьким курортным городком, где в 1609 году были открыты целебные железистые источники. Минеральная вода разливалась в бутылки и предлагалась путешественникам, приезжавшим сюда, чтобы отдохнуть от суеты и суматохи Лондона и насладиться элегантными модными магазинами и театрами, построенными вокруг источников.

Оставив дом после ночи любви, Эриел в коляске отправилась с Джастином осматривать город. Они пообедали в крошечном ресторанчике, выходившем окнами на тенистую улицу, и отправились бродить по магазинам и лавкам. Они остановились, чтобы послушать музыку в парке, потом заприметили группу акробатов и принялись бросать монетки очаровательной обезьянке, прыгавшей среди публики и снимавшей шляпу в знак благодарности перед глазевшей на нее толпой. Затем Джастин повел Эриел в ювелирный магазин, где было множество вещиц тонкой работы. Маленький невзрачный человечек в очках в тонкой золотой оправе расточал им улыбки, пока они рассматривали дорогие украшения под стеклом. Наконец Джастин попросил показать им прекрасное колье с алмазами и жемчугом.

– Великолепно, не так ли? – спросил клерк, передавая ему драгоценность.

Джастин только улыбнулся. Он сделал шаг назад и надел на шею Эриел колье.

– Подарок по случаю дня рождения, – сказал он, к ее великому удивлению.

Она полагала, что то, что они так славно проводят время, – уже отличный подарок. Ей и в голову не приходило, что он купит для нее это колье. Джастин направился к клерку, лицо которого теперь выразило удовлетворение и даже самодовольство, смешанное с некоторой дерзостью, потому что, взглянув на ее руку, он не обнаружил на пальце обручального кольца. Эриел почувствовала стеснение в груди, и улыбка на ее губах стала медленно тускнеть. Джастин не заметил смены ее настроения, потому что покупал дорогое колье не торгуясь, с такой готовностью, будто это была просто побрякушка. Эриел подняла на него глаза и попыталась вмешаться:

– Нет, милорд. Я, право, не могла бы…

Она нащупала застежку колье на шее, расстегнула ее дрожащими руками, и колье упало ей в ладонь. Такой подарок мужчина мог бы купить своей любовнице, о чем приказчик, несомненно, догадался, и хотя всего несколько часов назад их соединяли страстные любовные объятия, Эриел не хотела думать о себе как о содержанке…

– Оно очень красивое, но я… – Она переводила взгляд с лица приказчика на недоумевающее лицо Джастина, видя, что он мрачнеет, и чувствуя, как болезненно бьется ее сердце, про себя моля Бога, чтобы он не обиделся. – Это очень мило с вашей стороны, милорд, но я не хочу… не хочу, чтобы вы покупали мне такой дорогой подарок…

Его взгляд обратился к приказчику за прилавком, потом Джастин еще раз внимательно посмотрел на ее внезапно побледневшее бескровное лицо. Он понял и не стал возражать, просто положил драгоценность в красную бархатную коробочку на прилавке и снова принялся изучать ювелирные изделия под стеклом.

– Мне хотелось бы взглянуть на это. – Джастин указал на простой золотой медальон, который приказчик передал ему с гораздо меньшим энтузиазмом. Медальон был овальной формы с красивой гравировкой и одним небольшим бриллиантом посредине. – Может быть, это вам больше понравится? – Он надел медальон ей на шею, и она кожей ощутила его гладкую прохладную поверхность. – Это украшение очень вам подходит.

Смахнув неожиданные слезы, Эриел улыбнулась ему ослепительной улыбкой. Дрожащие пальцы прикоснулись к медальону и погладили его.

– Я в восторге от него, – сказала она. – Я всегда буду его носить. Благодарю вас, Джастин.

В его лице что-то дрогнуло. Он взял ее обтянутую перчаткой руку, повернул ее к себе и поцеловал в ладонь.

– День на исходе, – сказал он, – Вы, должно быть, устали. Не вернуться ли нам в коттедж?

Он почувствовал, как глаза его будто обожгло от внезапного прилива крови, потому что он предвкушал то, что случится, когда они окажутся в спальне. Эриел улыбнулась ему светлой улыбкой, теперь уже успокоившись и вполне готовая вернуться.

– Это отличная мысль, милорд.

Джастин ответил ей улыбкой, и она подумала, что никогда прежде он не улыбался так часто. Может быть, Клэйтон Харкорт был прав и она могла научить Джастина любить? Эриел отчаянно надеялась на это. С каждым днем она любила его все сильнее. И мысль о том, что ей не удастся заставить его полюбить ее, отзывалась мучительной болью в сердце.

Глава 14

Это был памятный день рождения. Если не считать неловкости, испытанной ею при встрече с графом Фоксмуром, одним из деловых знакомых Джастина, приехавшим сюда с женой и дочерью, Эриел радовалась, что попала в этот очаровательный городок, а часы, которые она проводила с Джастином, были лучшими в ее жизни. Ее пугала даже мысль о возвращении, ведь она понимала, что жизнь в Лондоне осложнит их отношения.

К сожалению, неприятности не заставили себя ждать и возникли уже по дороге домой, как только они оказались в предместьях Лондона. Джастин сидел напротив нее, и по мере приближения к дому поведение его стало едва уловимо меняться. Из веселого и доверчивого человека, каким она видела его в Танбридж-Уэлсе, он превращался в мрачного и задумчивого, каким был до их отъезда из Лондона.

– Скоро будем дома, – сказал он, очнувшись от своих размышлений. – Завтра я увижусь со своим поверенным и поручу ему подыскать дом, где ты сможешь жить. Это может занять некоторое время, но в конце концов, я уверен, мы сможем найти то, что тебе понравится.

Эриел почувствовала стеснение в груди, она инстинктивно боялась этого объяснения. Пока они были в Танбридж-Уэлсе, она могла выбросить это из головы. Теперь они возвращались, и она не могла избежать неприятного разговора.

– Я думаю, что после того, что произошло между нами, мне больше не пристало оставаться в твоем доме. Но я надеялась, что ты поможешь мне найти квартиру, которую я могла бы снимать и оплачивать сама. Мне не нужно ничего модного и дорогого. Меня вполне удовлетворит небольшая квартирка. Так как мой долг тебе еще не выплачен, я могла бы работать в свободное время на тебя. А в оставшееся приняла бы любое место, которое ты смог бы найти для меня.

Взгляд Джастина стал жестким. Он молча смотрел на нее, а на щеке его дергался мускул.

– О чем ты говоришь?

– Я говорю о том, что мне надо найти работу. Мы оба согласны, что… наши отношения сделали невозможным мое пребывание в твоем доме. Ввиду изменившейся ситуации мне потребуются деньги. Ты обещал помочь мне. Я только прошу тебя выполнить обещание.

– В том, что ты мне предлагаешь, нет никакого смысла. Я совратил тебя и как мужчина теперь несу за тебя ответственность. Так как у меня более чем достаточно денег, чтобы обеспечить тебя, нет никакой нужды в том, чтобы ты работала как простолюдинка.

– Я и есть простолюдинка, – ответила она тихо.

В горле Джастина зародился какой-то резкий звук, ей показалось, что он хочет выбраниться.

– Ты леди. Ты сделала себя леди ценой невероятных усилий и упорства. И я не допущу, чтобы твой труд и усилия пошли прахом.

Эриел покачала головой, стараясь задушить внезапно подступившие слезы:

– Ты не понимаешь.

– Но ты еще так молода. У тебя нет никакого опыта. Возможно, что это ты не понимаешь…

Она прикусила нижнюю губу, пытаясь преодолеть ее дрожь.

– Ты видел, как они смотрели на меня. Я знаю, что ты заметил это. Ты притворялся, что не замечаешь, но заметил. Жена лорда Фоксмура едва говорила со мной, да и на это бы не согласилась, если бы не муж. Я знаю, о чем она думала, о чем думали они все. Я видела это в их глазах. Про себя они называли меня твоей шлюхой.

– Эриел, любовь моя!

– Это правда, и ты это знаешь. Если я позволю тебе оплачивать мою квартиру, покупать мне драгоценности и дорогую одежду, такая оценка станет вполне заслуженной.

Он выпрямился на сиденье, почти коснувшись головой потолка кареты.

– В ту ночь, когда ты пришла ко мне, ты сделала свой выбор.

Эриел смахнула набежавшие слезы и отвела глаза:

– Я выбрала тебя, Джастин. Я хотела, чтобы ты любил меня, но я все еще надеялась, что моя жизнь будет принадлежать мне.

Теперь его поза стала более естественной и непринужденной. Плечи уже не выглядели такими напряженными. Он сделал движение к ней и сжал ее в объятиях.

– Ты всегда была практичной молодой женщиной, Эриел. Разве не так?

– Думаю, ты прав.

– Когда тебе было четырнадцать, ты знала, чего хочешь. Ты не хотела остаться на всю жизнь на крошечной ферме отца. И ты нашла способ добиться чего хотела.

– У меня не было иного выбора.

– Ты оказалась достаточно практичной, чтобы изменить свою жизнь. Так будь же практичной и теперь. Позволь мне позаботиться о тебе.

Это звучало так разумно и просто. Позволить ему заботиться о ней, как и прежде. Ее беспокоило то, что она могла стать еще более зависимой от него, но, возможно, у нее освободилось бы при этом время на то, чтобы научить его любить. И чем больше времени она стала бы проводить с ним, тем легче ей было бы осуществить свою мечту.

– Я понимаю, что все вышло не так, как ты надеялась, – сказал он мягко. – Но ты подумала о том, что может появиться ребенок?

Ее рассеянность как рукой сняло. Все ее мысли сфокусировались на одной.

– Ребенок?

– Ты ведь знаешь, что есть такая вероятность.

– Да, конечно… Я знаю, что то, чем мы занимались… чревато такой опасностью, но, конечно, на это потребовалось бы больше чем несколько дней, что мы провели вместе.

– Это может произойти и за несколько минут. – Он потянулся к ней и погладил ее по щеке. – Возможно, ты уже носишь моего ребенка.

Бессознательно она поднесла руку к животу. Он был плоским и твердым под ее красно-коричневым дорожным платьем, но, если верить Джастину, это могло измениться. Будет ли это так ужасно, если произойдет? Она подумала о маленьком Томасе с его смуглым личиком и большими серыми глазами. Он был таким славным мальчиком. Вероятно, сын Джастина будет похож на него. Она повернулась и посмотрела на него.

– Я не против того, чтобы у меня родился твой ребенок, Джастин. Думаю, я буду его нежно любить.

Медленно выражение его лица изменилось: в глазах мелькнуло нечто не поддающееся описанию, мятежное и бурное. Его взгляд стал мрачным и загадочным. Потом он отвернулся и принялся смотреть в окно, будто окрестный пейзаж приобрел для него особое значение. Прошло несколько секунд. Когда он снова посмотрел на нее, его лицо стало вновь непроницаемым, как всегда.

– Во всяком случае, – сказал он, – потребуется некоторое время для того, чтобы найти что-нибудь приличное. И чтобы ты освоилась с этой мыслью.

– Возможно, – ответила Эриел неуверенно, устраиваясь поудобнее и положив голову ему на плечо.

Ей не хотелось становиться содержанкой Джастина, но она любила его и сама сделала выбор, когда пришла к нему в спальню и предложила ему себя. Неужели быть его любовницей оказалось так ужасно? По крайней мере они будут вместе. Ей не придется думать о деньгах или искать подходящее занятие. К тому же следовало принимать во внимание желания Джастина. Она любила его. Она хотела сделать его счастливым, хотела помочь ему развеять мрак, который окутывал его, как тяжелый черный плащ. Ответ был один – любить его. И научить его любить ее, Эриел. Она поклялась добиться этого. Она приняла решение. Со временем все наладится, думала она. И постаралась не обращать внимания на болезненный укол в сердце, как бывает, когда понесешь утрату.

Джастин ходил взад-вперед перед камином. На улице было темно. Скоро слуги улягутся спать, и он сможет прийти к ней. Они займутся любовью на ее мягкой пуховой постели, и он уснет, держа ее в объятиях, и будет с ней до рассвета. Тогда ему придется вернуться в свою пустую спальню.

Он должен бы быть счастлив, что обольщение девушки прошло так успешно. Хотя Эриел еще не приняла его покровительства, ее протест звучал все слабее. Он знал, что она пусть и против воли, но согласится выполнить его желание. Это было только вопросом времени, а именно этого он хотел с самого начала. Джастин тихонько выругался сквозь зубы. Он все еще видел ее лицо таким, каким оно было в карете. Она была чуть бледнее обычного, и лицо ее больше не сияло. В нем он читал неуверенность и даже непривычную покорность. В глазах ее блестели непролитые слезы. Какая женщина заплачет, оттого что мужчина выразил желание позаботиться о ней? А ведь он хотел защищать ее и обеспечить ее будущее. Черт возьми! Неужели она не понимала, что он старался сделать для нее все наилучшим образом? Однако он был вынужден признать, что, будучи эгоистичным негодяем, сделал все, чтобы ему самому было хорошо.

Джастин провел рукой по волосам, взъерошив их и отбросив со лба. Черт возьми! Он хотел быть с ней, хотел радоваться и смеяться вместе с ней, как это было в Танбридж-Уэлсе.

– Да поможет мне Бог понять непознаваемую душу женщины, – пробормотал он, желая, чтобы существовал иной способ справиться с ситуацией, чтобы из ее глаз исчезло это затравленное выражение.

От него не укрылись многозначительные улыбки, которые он видел на лицах своих знакомых в Танбридж-Уэлсе, не укрылись презрительные взгляды, слова, произносимые шепотом. Этого следовало ожидать, говорил он себе, и все же его это раздражало. Должно быть, и Эриел уловила атмосферу насмешек, презрения и недоброжелательства, наверное, она была к этому еще более чувствительной, чем он. Он вздохнул, опускаясь на колени, чтобы подбросить дров в камин, полный желания, уже считающий минуты до того момента, когда снова сможет быть с ней. Он хотел, чтобы все оставалось так, как было в уютном доме в Танбридж-Уэлсе. Он хотел этого, понимая, однако, что это невозможно, если он останется таким, каким был.

Прошла неделя, промчалась другая. Эриел разглядывала цифры в колонке на лежавшей перед ней бумаге. Это была информация о проекте Клэйтона Харкорта, оставленная им для Джастина перед их отъездом в Танбридж-Уэлс, предложение о покупке контрольного пакета акций угольной копи в Нортамберленде.

Насколько показывали цифры, сведения Клэйтона походили на правду. Если бы шахта оказалась такой, как было описано здесь, прибыли от нее могли бы стать огромными. Джастин ознакомился с предложением своего друга, но не спешил предпринимать решительные меры. Джастин был терпеливее, чем его импульсивный друг. Он предпочел подождать до тех пор, пока Эриел не ознакомится с цифрами и, произведя собственные подсчеты, не подтвердит правоту Клэя.

Насколько она могла судить, эти капиталовложения должны были оправдать себя. Эриел вставила гусиное перо в специальный держатель и откинулась на спинку дубового стула, стоявшего перед письменным столом в кабинете. Она гордилась проделанной работой. Ей было приятно сознавать, что Джастин доверяет ей и полагается на ее мнение.

Она потянулась, опираясь на жесткую спинку стула, и в этот момент раздался стук в дверь. Эриел подняла голову и увидела торопливо входящую в кабинет Сильви. Девушка нервничала, глаза ее бегали, и ее нервозность тотчас же передалась Эриел.

– В чем дело, Сильви? – спросила она.

Соскользнув со стула, она обогнула массивный письменный стол и сделала несколько шагов навстречу горничной. Сильви бросила взгляд через плечо, будто опасаясь, что их могут увидеть, потом протянула Эриел то, что держала в руке.

– Слуги доставили вам еще одно послание, – сказала она. – Его передали через черный ход. И миссис Уиллис, кухарка, тотчас же отдала его мне.

Эриел приняла от нее письмо, запечатанное воском, заранее предвидя, что оно от Филиппа, и ощущая от этого неловкость.

– Спасибо, Сильви.

Отвернувшись, она распечатала и развернула письмо, быстро пробежав его глазами. Сердце ее упало.

Моя дорогая Эриел! Дни идут, а мое беспокойство за вас все усиливается. Вы написали, что питаете ко мне только дружеские чувства, но я отказываюсь в это поверить. Я должен вас видеть. Как вы, несомненно, знаете, сегодня вечером Гревилл встречается со своим другом Клэйтоном Харкортом, как он это делает еженедельно. Так как вы отказались прийти на свидание со мной, я приду к вам сам. Я хочу, чтобы вы встретились со мной в конюшне за домом в десять часов вечера. Пожалуйста, прошу вас, ради нас обоих не обманите меня.

Неизменно ваш друг Филипп Марлин.

* * *

О Господи! Тон письма Филиппа был отчаянным. И она была тому виной. Ей следовало быть более откровенной, следовало сказать ему напрямик, что она любит графа. Она старалась щадить его чувства, и это только ухудшило дело. Она не знала, откуда Филиппу было известно о еженедельных встречах Джастина с Харкортом, но это стало ритуалом, которым граф редко пренебрегал. Обычно они встречались в своем клубе, и Джастин оттуда почти никогда не возвращался раньше полуночи, а иногда и позже.

Джастин вечером уйдет, и, возможно, это к лучшему. Ей следовало выяснить отношения с Филиппом и разом покончить с этим.

– Хотите, чтобы я отнесла ответ? – спросила Сильви, заставив Эриел обратить на себя внимание.

Погруженная в свои мысли, она совсем забыла о присутствии горничной.

– Да. Может быть, это будет лучше всего.

Снова сев за письменный стол, она быстро набросала ответ, в котором сообщала Филиппу, что вечером придет на свидание. Она запечатала записку, капнув на нее воском, и отдала горничной.

– Я прослежу, чтобы он немедленно получил письмо.

– Спасибо, Сильви.

Она смотрела вслед девушке, скрывшейся в холле, и гадала о том, что та думает о ней. Эриел тешила себя надеждой, что Сильви не верила в существование любовных отношений между ней и Филиппом. Она подумывала о том, чтобы все объяснить ей, но, в сущности, это не касалось Сильви, да она и не знала, что сказать. После сегодняшнего свидания вопрос будет решен, и это уже не будет иметь никакого значения.

Эриел вздохнула. Ей вовсе не хотелось огорчать Филиппа. Стараясь выбросить из головы их предстоящую встречу, она снова села за письменный стол и продолжила работу.

Теплое утреннее солнце омывало розовым светом цветные стекла витражей в городском доме Клэйтона Харкорта. Он поцеловал роскошную, откровенно чувственную молодую женщину и проводил ее до подножия лестницы. Теперь она собиралась уйти. Потянувшись к ней, он слегка похлопал ее ниже спины.

– А теперь, Лиззи, будь хорошей девочкой и отправляйся домой. Прошлой ночью ты чуть не прикончила меня. Еще несколько таких схваток, и я уже не оправлюсь.

Элизабет Уоткинс, недавно овдовевшая графиня Мэй, весело рассмеялась:

– Да у тебя силы быка, Клэйтон Харкорт! Думаю, я просто надоела тебе.

– Разве ты можешь кому-нибудь надоесть, радость моя? У тебя груди как спелые дыни, рот как бархат, а…

Стук в дверь прервал его скабрезную речь на самом пикантном месте. Так как он отпустил дворецкого и бльшую часть слуг, чтобы обеспечить себе уединение с графиней на всю ночь, он сам поглядел в глазок на двери. К своему изумлению, он увидел Джастина Росса, стоящего на крыльце рядом со статуей льва.

Клэя охватило беспокойство. Для обычного светского визита было слишком рано. Что же касалось деловой встречи, то она не была запланирована на сегодняшнее утро. Дело могло подождать до вечера. Какова бы ни была цель Джастина, его визит означал, что случилось нечто серьезное.

Клэй повернулся к Элизабет, черные локоны которой были всклокочены, одежда помята, потому что вчера вечером она небрежно бросила ее на пол возле кровати. Клэй улыбнулся ей.

– Если ты не хочешь повстречаться с моим другом лордом Гревиллом, я предлагаю тебе воспользоваться черным ходом вместо парадного. Я скажу кучеру, чтобы он подождал тебя на дорожке. – Клэй беспокоился не о том, что его друг может проявить нескромность. Он старался пощадить чувства дамы.

– Может быть, мы увидимся с тобой на этой неделе? – предложила Элизабет, одаривая его прощальным поцелуем в щеку.

Клэй ничего не ответил, а только кивнул, и она поспешила в заднюю часть дома, слегка надув свои прелестные губки.

Джастин снова постучал, и Клэй открыл ему дверь.

– Прости, что заставил ждать, – сказал он. – Я прощался с… другом.

Джастин только поднял бровь, когда Клэй давал инструкции кучеру найти и усадить в экипаж даму, вышедшую из задней двери дома. Потом он вернулся и закрыл дверь, как только они вошли в холл.

– Я думал, мы встретимся сегодня вечером, – сказал он Джастину, делая другу знак последовать за ним дальше.

Его туалет был в беспорядке. Он поспешно натянул бриджи, беспечно брошенные накануне возле кровати. Ноги его все еще оставались босыми, а мятая белая рубашка не застегнута. Но Джастин не замечал этого.

– Наша договоренность в силе, – подтвердил Гревилл, но вид у него был смущенный и встревоженный. – Я пришел по личному делу и надеялся получить твой совет.

– Значит, это связано с женщиной.

Только тут Джастин обратил внимание на некоторый беспорядок в одежде друга.

– Одно я знаю наверное, – сказал он, – ты эксперт в этой области. Надеюсь, что эта постарше той, что была до нее.

Лицо Клэя выразило испуг.

– Я не знал, что ей всего шестнадцать. Она выглядела на двадцать с гаком, к тому же не была девицей. – Он усмехнулся и распахнул дверь в столовую. – Она вдова. Сообщаю, чтобы успокоить тебя. Очень красивая и покладистая вдова.

Джастин улыбнулся. Он последовал за Клэем в комнату, окнами выходившую в сад и полную солнца. Они уселись за полированный дубовый стол. Кухарка, крепко сбитая седовласая женщина, служившая у Клэя последние четыре года, появилась через несколько минут, чтобы приготовить завтрак. Так как лакей еще не вернулся, она налила мужчинам по чашке кофе и поспешила на кухню.

Клэй принялся пить кофе маленькими глотками.

– Ладно, что произошло столь важное, что ты не смог дождаться вечера?

– Я подумываю о том, чтобы жениться, – выпалил Джастин.

Клэй резко выпрямился:

– Жениться? Ты? Я думал, что ты навсегда отказался от этой мысли.

– Да, я так считал. Впрочем, и считаю. – Он вздохнул. – Я так считал до прошлой ночи. Но недавно я стал размышлять об этом. Как ты полагаешь, такой человек, как я, может жениться и быть счастливым?

Клэй изучал его лицо из-за края чашки.

– Счастье редко дружит с браком, – ответил он, думая о своей бедной усопшей матери и ее безответной любви к уже женатому отцу. – По большей части люди вступают в брак из-за денег или ради положения в обществе. Но если ты говоришь об Эриел, то я не исключаю, что такое возможно. А почему ты этого хочешь? Девушка едва ли уже беременна. Она что, разыграла роль оскорбленной девственницы? И потребовала, чтобы ты исправил зло?

– Скажу тебе по правде, что мысль о браке, кажется, и не приходила ей в голову. Видишь ли, я – граф, а Эриел – дочь бедного фермера-арендатора. Она безупречно играет роль леди, но не забывает о своем низком происхождении.

– Она стала твоей любовницей. Разве не этого ты хотел? Почему не оставить все как есть?

Джастин покачал головой:

– Я не могу этого объяснить. Дело в том, что каждый раз, глядя на нее, я вижу в ней богиню и не хочу окончательно запятнать ее грязными отношениями. Я хочу, чтобы этот внутренний свет продолжал гореть в ней так же ярко, как сейчас. – Длинные пальцы Джастина сжали ручку чашки, но он еще не сделал ни глотка из нее. – Я знаю, как она рискует. Возможно, я стану ужасным мужем. Бог мне судья. Но по крайней мере она сможет высоко держать голову, когда выходит на улицу. Я не смогу ее любить, как, может быть, смог бы другой мужчина. Сейчас я просто не имею ни малейшего понятия о том, как это делается, но я смогу ей дать кое-что другое. Нечто более осязаемое. Брак со мной обеспечит ее респектабельность. Я смогу сделать ее леди, которой она всегда мечтала стать.

На это Клэй не ответил ничего. Правильным ли было для его друга то, что он задумал? Джастин не считал себя способным любить ее, но у Клэя было иное мнение. Он полагал, что Джастин уже более чем наполовину влюблен в девушку.

– Если мы будем продолжать жить как теперь, – снова заговорил Джастин, – то рано или поздно у нас появятся дети. Они будут бастардами, незаконнорожденными, Клэй. Не думаю, что Эриел представляет, что это такое, но я-то знаю, что это значит. – Теперь он не отрываясь смотрел на друга. – Мы оба знаем, что это такое.

Это было правдой. Если Джастину эта женщина была настолько небезразлична, что, щадя ее и своих будущих детей, он готов был на брак, он тем самым пытался предотвратить страдания, которые испытали и он, и Клэй, будучи незаконнорожденными детьми. И это было разумным основанием для брака.

– Не думаю, что тебе нужен мой совет, – сказал наконец Клэй. – Я полагаю, ты уже принял решение. – Он улыбнулся и протянул руку. – Прими мои поздравления, друг.

Джастин принял протянутую руку, и лицо его озарилось такой ослепительной улыбкой, какую Клэю редко доводилось видеть. Лицо его выразило облегчение и радость. Джастин вскочил на ноги.

– Я лучше пойду. У меня много дел. Я хочу, чтобы все было отлично, когда я попрошу ее руки.

– Увидимся вечером в клубе, – ответил Клэй, махнув Джастину рукой, когда тот уже открывал дверь.

– Я там буду! – крикнул Джастин в ответ.

В голосе его Клэй расслышал легкость, которой не было, когда друг вошел в его дом. Клэй улыбнулся. Джастин заслужил немного счастья. Бог свидетель, до сих пор судьба его не особенно баловала. Клэю только оставалось надеяться, что Эриел Саммерс – именно такая женщина, какой ее считал Джастин. Он стиснул зубы. Горе ей, если она окажется не такой.

Клерк в магазине «Санборн и сыновья, поставщики изысканных драгоценностей» в Ладгейт-Хилле стоял за прилавком, оглядывая только что вошедшего хорошо одетого джентльмена. Судя по виду, он был важным господином. На нем был серый, голубоватого оттенка, сюртук, а на пальце сверкало кольцо с рубином. Похоже, он был дворянином чистой пробы и не последним среди этого сословия. Хозяин, мужчина лет сорока, с широким носом и скошенным подбородком, поспешил ему навстречу.

– Добрый день, милорд. Чем могу быть полезен?

– Друг порекомендовал мне ваш магазин, сказал, что вы заслужили добрую репутацию своей честностью и что продаете драгоценности самого высокого качества.

Хозяин магазина, польщенный этими словами, улыбнулся. Сказанное Джастином было безусловной правдой.

– Моя семья занимается этим уже свыше пятидесяти лет.

– Я присматриваю кольцо, – сказал посетитель. Он наклонился, чтобы рассмотреть содержимое застекленной витрины. Его прямые черные брови сошлись в одну линию. – Думаю, лучше всего подойдут сапфиры, потому что они в цвет глаз леди, ну и, конечно, бриллианты. Мне нужно что-нибудь элегантное, изящное и не кричащее, подходящее для обручального кольца.

Хозяин просиял. Большинство представителей высшего света предпочитали преподносить своим невестам старинные драгоценности, те, что носили еще их матери. Этот же, по-видимому, хотел приобрести кольцо по собственному вкусу и выбору.

– Мы можем изготовить что-нибудь, что вам понравится, но если вы подождете с минуту, я покажу вам несколько готовых колец. Одно из них очень милое. – Он имел в виду кольцо с отлично ограненными сапфирами, окруженными бриллиантами чистой воды, достаточно крупными, чтобы угодить даме с самым взыскательным вкусом. Кольцо было тонкой работы и необычного вида, при этом в нем не было ничего вульгарного.

Хозяин поспешил в глубину магазина, вернувшись с тремя самыми дорогими произведениями ювелирного искусства, помещенными на черный бархат, и зажег яркую лампу, чтобы лучше показать блеск бриллиантов. Пока джентльмен брал в руки и придирчиво разглядывал кольца одно за другим, хозяин рассматривал его. Посетитель был красивым мужчиной, высоким и широкоплечим, но в его лице было что-то суровое и непреклонное. Драгоценности в магазине были высшей пробы и качества, и хозяин втайне порадовался этому. Очевидно, у покупателя был придирчивый вкус, и потому лучше не вызывать его недовольства. Наконец он взял в руки последнее кольцо и внимательно рассматривал его. В его холодных серых глазах хозяин углядел быструю смену чувств, которые трудно было разгадать, – беспокойство, любовь, желание? Но одно хозяин понял безошибочно – в его глазах была надежда, и это вызвало у владельца магазина улыбку. Время от времени работа, которую он выполнял с таким рвением и тщательностью, вознаграждалась появлением человека, способного оценить хорошую вещь и приобрести ее.

– Я возьму вот это, – сказал покупатель, показывая хозяину изысканное кольцо с отлично ограненными камнями.

– Блестящий выбор, милорд. Несомненно, я и сам бы выбрал это кольцо.

Он унес остальные кольца и вернулся с маленькой бархатной коробочкой с подкладкой из белого атласа. Когда они договорились о цене, хозяин положил кольцо в коробочку и вручил покупателю.

– Примите мои поздравления в связи с вашей приближающейся свадьбой, милорд.

– Благодарю вас.

Высокий мужчина улыбнулся, и коробочка скользнула во внутренний карман его отлично сшитого сюртука. Потом он повернулся и вышел из магазина. Хозяин проводил его взглядом и отметил про себя, что он удалялся в лучшем настроении, чем пришел, и шаги его показались владельцу магазина более легкими и пружинистыми, чем прежде. Но возможно, это было его фантазией.

Глава 15

На Лондон опустились сумерки, которые быстро сгустились до темноты. С севера плыл туман, окутывая город серым покрывалом. Стоя в Красной комнате, Эриел задумчиво смотрела в окно на густеющую тьму, а мысли ее были далеко, с Филиппом и предстоящим свиданием.

– Эриел! – донесся до нее голос Джастина, и она тотчас же повернула голову:

– Да, милорд!

Он собирался на встречу с Клэйтоном Харкортом, таким образом предоставляя ей возможность выяснить отношения с Филиппом и покончить с этим. Впрочем, это следовало сделать намного раньше.

– Сегодня ты рассеянная. Что-нибудь случилось?

Сердце ее замерло.

– Нет, милорд, конечно, нет. – Она заставила себя улыбнуться. – У меня просто немного болит голова. Думаю, я рано лягу спать.

– Может быть, ты больна? В таком случае я отменю нашу встречу и останусь с тобой.

– Нет! Не стоит глупить. Ко времени, когда ты вернешься, со мной будет все в порядке.

С минуту он внимательно всматривался в ее лицо, а она молилась, чтобы он не заметил, как она нервничает. Наконец он кивнул:

– В таком случае все хорошо. Думаю, мне пора.

Эриел покорно поцеловала его и последовала за ним в холл, где Ноулз набросил на плечи Джастина плащ, а она смотрела, как он скрылся за тяжелой дубовой дверью, и с ее уст сорвался вздох облегчения. Потом она бросила взгляд на старинные напольные часы, подумала о предстоящем свидании с Филиппом, и ее охватила тревога. Со вздохом она отправилась наверх. Время тянулось медленно, и она вышагивала взад и вперед мимо окна, ожидая, пока наступит назначенный час. Она не была инициатором этой встречи, но все-таки ждала ее с нетерпением. Ее жизнь мчалась галопом. Поверенный Джастина, мистер Уиппл, все еще не нашел для нее достойного местожительства, но она не сомневалась, что скоро найдет. А пока что Джастин приходил к ней каждую ночь, и их свидания становились все более бурными и страстными. Он оставался с ней до рассвета, и Эриел мирно лежала в его объятиях, свернувшись клубочком. Ей казалось, он покидал ее неохотно и с каждым днем привязывался к ней все больше и больше. Подвергать риску их отношения из-за Филиппа ей совсем не хотелось.

Стоя у окна спальни, Эриел вглядывалась в темноту, смотрела, как серый туман заполняет узкие улочки, и взвешивала слова, которые собиралась сказать Филиппу. Она скажет Филиппу прямо, что не любит его. Теперь она знала, что никогда его и не любила. Какие бы чувства Филипп ни питал к ней, она не отвечала ему взаимностью. Она хотела, чтобы он ушел из ее жизни, хотела покончить раз и навсегда с опасностью, угрожавшей ее счастью. Она вновь бросила взгляд на часы на каминной полке. Было без пяти десять. Пора идти на встречу с Филиппом. Поспешно схватив с кровати теплую голубую шаль, она накинула ее на плечи, направилась к двери и спустилась по черной лестнице. Большая часть слуг уже отправилась на покой. Эриел тихо вышла из дома и поспешила по вымощенной камнем дорожке к конюшне позади дома.

Внутри оказалось почти темно. Конюшня была слабо освещена одним тусклым фонарем. Пахло целебной для лошадей мазью и навозом, смазанной маслом кожей и свежим сеном. Она прошла немного дальше и услышала нежное шуршание соломы, пережевываемой лошадьми, а также тихое цоканье подков по каменному полу переступавших с ноги на ногу лошадей. Она огляделась, чтобы убедиться, что здесь нет грумов, и стала вглядываться в тени в поисках Филиппа.

– Эриел… – Он тихо окликнул ее по имени и выступил из темноты. – Я рад, что вы пришли. Опасался, что вы снова обманете меня.

Она подошла поближе, остановилась в нескольких футах от него.

– Я не хотела вас обманывать или разочаровывать. Просто иногда случаются неожиданности.

Он сделал шаг к ней. Она почувствовала запах дорогого одеколона, заметила блеск его золотистых волос. Он потянулся к ней, провел ладонью по ее щеке.

– Знаете, как я скучал? Как мне хотелось видеть вас?

Эриел отстранилась, почувствовав укол совести.

– Мне надо кое-что сказать вам. Я думала… надеялась, что вы кое-что поймете, когда прочтете мою записку.

В свете фонаря она заметила, как напряглись мускулы на его щеке.

– Что я должен был понять? Что Гревилл соблазнил вас? Что он обманом вовлек вас в сексуальную связь? Заманил в свою постель? Вы считаете меня глупцом, Эриел? Вы думали, я не догадаюсь?

Эриел открыла рот, но ничего не смогла сказать, слова застревали у нее в горле, она сумела издать только жалкое мяуканье, означавшее несогласие с его словами.

– Вы не знаете его так, как я, – продолжал Филипп. – Вы не понимаете, на что способен этот человек. Я пытался объяснить вам. Я пытался предупредить вас, но вы не стали слушать.

Эриел покачала головой:

– Он вовсе не такой. Он добрый и порядочный человек. Он просто сам не знает себя.

– Он негодяй, Эриел. Он похитил вашу невинность. Разве вы станете это отрицать?

Она отвела глаза, и щеки ее слегка порозовели.

– Я люблю его.

Филипп схватил ее за плечи.

– Он вас использует. Неужели вы не понимаете этого? Как только вы ему наскучите, он бросит вас, как ненужную вещь, как мусор.

Слезы жгли ее глаза.

– Вы не правы. Джастин никогда не сделает этого.

– Эриел, вы не должны доверять ему. Вы сейчас же должны покинуть этот дом. Сегодня же. Уедем, Эриел, дорогая. Что случилось, уже в прошлом. Я позабочусь о вас, я сумею защитить вас от Гревилла.

Она покачала головой и вздернула подбородок:

– Я уже сказала вам о своих чувствах. Пожалуйста, Филипп. Я прошу вас оставить меня. Вам опасно оставаться здесь. Если лорд Гревилл узнает, что вы приходили…

Она не смогла докончить фразу, потому что он потянул ее к себе, рука его оказалась у нее на затылке, а губы прильнули к губам в отчаянном поцелуе. Его язык оказался между ее зубами, а потом в горле так глубоко, что она начала задыхаться. Она пыталась оттолкнуть его, упершись руками ему в грудь, увернуться от его поцелуев, вырваться, но оцепенела, когда его рука скользнула под ее корсаж. Он вцепился в ее грудь и грубо, до боли сжал ее.

– Вы моя, – прошептал он. – Я первым нашел вас.

Он рванул ее платье, так же грубо и яростно потянул нижнюю сорочку и сжал сосок. Эриел подавила готовое вырваться рыдание и попыталась отпихнуть его, но он оказался сильнее, чем она предполагала, и единственное, чего она добилась, – что платье ее оказалось разорванным, а шпильки выдернутыми из волос. Она сопротивлялась изо всех сил, не на шутку испугавшись. Ее нога заскользила, запутавшись в длинной юбке, и оба они опрокинулись на солому на полу денника.

– Оставьте меня! – закричала она, придавленная к полу конюшни его весом.

– Вы будете моей, клянусь, что будете. Вы привыкли к ароматам хлева. Вы родились в хлеву. Надо было с самого начала обращаться с вами как со скотницей.

Эриел хотела закричать, но его рука рванулась кверху и зажала ей рот, другой же он лихорадочно пытался задрать ей юбку. Она попыталась укусить эту руку, попыталась вырваться, почувствовав, что он расстегивает штаны. Потом вдруг его тело перестало давить на нее, будто поднятое какой-то сверхъестественной силой. Филипп стремительно повернулся, чтобы защитить себя, но огромный кулак обрушился на его челюсть, он оказался отброшенным к стене, и тяжелая кожаная сбруя свалилась ему на голову. Эриел подняла глаза и увидела мясистого рыжеволосого мужчину, стоявшего, широко расставив ноги, – это был Сайрус Маккаллок, главный грум Джастина.

Она задрожала. Ей с трудом удалось разжать губы и пролепетать:

– Мистер Маккаллок… спасибо, что вы пришли мне на помощь.

Филипп застонал, веки его затрепетали, а глаза раскрылись. Грудь его тяжело поднималась и опускалась, струйка крови стекала из уголка разбитого рта. Он отер кровь рукой.

– Ты понимаешь, что творишь?

– Там, откуда я родом, паренек, – ответил Сайрус, – мы не расположены к нежностям с мужчиной, который ведет себя подобным образом с девчушкой, если она не согласна с его желаниями.

Филипп сжал зубы, сбросил с головы сбрую и, шатаясь, попытался подняться на ноги. Эриел перебросила копну распустившихся волос на спину, попыталась отряхнуть с юбки солому, но ей это не удалось: она не могла унять дрожь в руках.

– Откуда вы узнали, что м-мы здесь?

– Услышал шум из своей комнаты. Она наверху. И решил спуститься и посмотреть, отчего такой шум.

– Благодарю вас. Не знаю, что бы случилось, если бы вы не спустились вниз.

В нескольких футах от них Филипп сжимал в кулаки бледные руки. Он смотрел на Сайруса Маккаллока с убийственной яростью.

– Я сын графа. Знаешь, что это значит, старик? За то, что ты сделал, проведешь следующие двадцать лет в Ньюгейтской тюрьме.

– Нет, не проведет, – твердо вмешалась Эриел, бросив на Филиппа столь же яростный взгляд. – Попробуйте сказать хоть одно слово, и я пойду жаловаться к Гревиллу. – Даже в слабом свете было видно, как побледнел Филипп. – Я не хочу неприятностей, как, должно быть, не хотите и вы. Никто из нас не проронит ни слова о том, что здесь произошло сегодня вечером. Вы меня слышите, Филипп?

Он грязно выругался и плюнул, провел рукой по волосам, стараясь их пригладить. Потом неохотно кивнул.

– Тебе лучше уйти отсюда, девчушка. Пока кто-нибудь вас не хватился.

Эриел кивнула и ослепительно улыбнулась Сайрусу Маккаллоку:

– Еще раз благодарю вас.

Бросив последний взгляд на Филиппа, она повернулась и поспешила прочь. Дверь за ней закрылась с глухим стуком, и тяжелый мясистый кулак шотландца еще раз обрушился на подбородок Филиппа Марлина.

Джастин стоял у темного окна своей спальни и смотрел, как Эриел выскользнула из дверей конюшни. В свете неполной луны, на мгновение выглянувшей из-за туч, он ухитрился разглядеть, что лиф ее платья располосован, а на боку зияет прореха. Длинные пряди светлых волос свисали вдоль щек, в волосах не было шпилек. Шали на ней не было. Прежде чем она скрылась в задней двери, он успел заметить на спине ее измятого платья прилипшую солому и грязь.

Джастин закрыл глаза, стараясь преодолеть тошноту. Грудь его сдавило так, что стало трудно дышать. Он вернулся домой через несколько минут после своего ухода, спокойно, без шума вошел в боковую дверь и направился наверх. Весь вечер он наблюдал за Эриел и видел ее растущее напряжение. Конечно, он сразу понял, что она лжет. И решил выяснить почему. Теперь он это узнал. Гнев в нем смешался с горчайшим отчаянием, и все тело его сотрясла дрожь. То, что он заметил на дорожке к конюшне Филиппа Марлина, было чистейшей случайностью. Он видел, как Филипп вошел в конюшню. До этого он слышал, как Эриел вышла из своей комнаты, и гадал, куда она собралась и почему не захотела ему сказать об этом.

Но как только он увидел Марлина, входящего в конюшню, правда обрушилась на него как удар, хотя сначала он отказывался поверить своим глазам. Он ждал, не сводя глаз с конюшни, надеясь, что ошибся, моля Бога, чтобы Эриел не пошла к Филиппу, что есть какое-то иное объяснение ее поведению. Он представил, как застигнет их, но в прошлом однажды он уже испытал унижение из-за Марлина и не собирался повторять этот опыт. Вместо этого он стоял у окна и смотрел, и сердце его разрывалось от боли, а руки вспотели, и все-таки он молил Бога, чтобы его подозрения не оправдались.

Наконец Эриел появилась из конюшни в платье, перепачканном грязью, с прилипшей соломой и со спутанными волосами. Было очевидно, что она ходила на свидание с Марлином, и боль, нараставшая в нем с каждой минутой, прорвалась, как нарыв. Эта боль не оставляла его, разъедала изнутри. Он был готов умереть. Он и не представлял, что способен так страдать, что боль может быть такой невыносимой. И эту боль ему причинила Эриел. Она уничтожила защитную стену, столь заботливо выстроенную им, она оставила его незащищенным и уязвимым, сломленным, с кровоточащей раной в сердце, она сломала жесткую, но хрупкую скорлупу, покончив со сдержанным и уравновешенным мужчиной, каким он был прежде. Он возненавидел ее. За то, что она сделала его слабым. За то, что она предала его с Марлином.

Одеревеневший и бесчувственный, он мерил шагами темную комнату, освещенную лишь бледными лучами луны, просачивавшимися сквозь разноцветные стекла витражей. В темноте он упал на жесткий деревянный стул и сидел, уставившись на нетопленый камин, чувствуя, как холод проникает в его тело, пропитывает его всего.

Сердце его билось глухо. Оно представлялось ему мертвым, окаменевшим и ледяным и в то же время пульсировало, причиняя отчаянную боль. Как он допустил такое? Как случилось, что он позволил чувству так захватить себя? Эриел. Одно только ее имя, всплывавшее из глубины его существа, вызывало в нем волну мучительной боли. Ее фальшивая ясность и рассчитанная нежность растопили его ледяной щит, его единственную защиту. Она пленила, очаровала, обманула его и лишила мужества и собственного достоинства. Джастин сидел, уставившись на холодную золу в камине, и думал, что эта зола – воплощение всей его жизни. В двадцать восемь лет в нем был только холод.

Эта мысль исторгла из его груди резкий, леденящий душу смех. Он провел по лицу дрожащей рукой и удивился, что слезы на его глазах не превратились в лед, а скатились по щекам.

На следующее утро Джастин послал за Эриел. Он совсем не спал в эту ночь, и, хотя зеркало отразило его запавшие холодные глаза, на его лице не проступило никаких следов пережитого. Он не позволит своим чувствам прорваться. Ни сегодня. И никогда в будущем.

Ожидая ее появления в кабинете, он снял нитку с рукава своего безупречного черного сюртука и расправил манжеты белой батистовой рубашки. В это утро он оделся с особой тщательностью, выбрав черный сюртук в знак окончания этой фазы своей жизни. Эриел коротко постучала, потом вошла и закрыла за собой дверь. Она улыбнулась ему нежно, хотя он и заметил в ее манерах некоторую неловкость. Прошлой ночью он не пришел к ней в спальню. Возможно, она гадала почему.

– Доброе утро, милорд.

– Доброе утро, Эриел. Полагаю, вы спали хорошо.

Ее щеки окрасил легкий румянец.

– Не так хорошо, как прежде.

Этот намек на его отсутствие еще день назад обрадовал бы его. Теперь он только плотнее сжал губы.

– Мне недоставало вас, милорд. Я думала… я надеялась, что вы придете ко мне, когда вернетесь.

Как она могла так поступить? Неужели возможно быть такой лгуньей, в то же время ведя себя безупречно?

– Наша встреча продолжалась слишком долго. Потом Клэйтон и я… отправились немного развлечься.

Ее прелестное лицо потускнело.

– О!

Сегодня на ней было бледно-желтое шерстяное платье, а ее золотистые волосы были уложены высоко надо лбом и по бокам придерживались перламутровыми гребнями, купленными им для нее в Танбридж-Уэлсе. Господи! Как прелестна она была! У нее была самая гладкая кожа и самые синие глаза из всех, что ему доводилось видеть. При этой мысли он почувствовал, как в нем растет желание. До сих пор ему не приходило в голову овладеть ею перед тем, как отослать ее прочь. Но почему бы и нет? Ведь и прежде случалось, что он и Марлин пользовались благосклонностью одной женщины. Эта мысль не смутила его. Напротив, она показалась ему вполне логичной.

– Подойдите, Эриел.

Она подняла на него глаза и улыбнулась, но нежность ее улыбки больше не трогала его. Его сердце снова было защищено ледяной коркой, и теперь-то уж он никому не позволит растопить ее. Она подошла к нему. Он сидел в небрежной позе, опираясь спиной о позолоченные кожаные корешки книг.

– Вчера у меня было много работы, – сказала она, останавливаясь прямо перед ним. – Я проверила все цифры, которые вы хотели…

Она не смогла докончить фразу. Он заставил ее замолчать на полуслове, закрыв ей рот жадным и требовательным поцелуем, который застиг ее врасплох. На мгновение все тело ее напряглось. Потом она расслабилась и прижалась к нему, и губы ее стали мягкими и податливыми. И поцелуй Джастина стал нежнее. Он хотел запомнить это их последнее соединение, сладость этой последней победы над ней, полной и окончательной, прежде чем отошлет ее к Марлину.

Он снова поцеловал ее, и его язык проник глубоко в ее рот, а руки принялись ласкать ее грудь. Он старался возбудить ее соски, превратить их в твердые маленькие бутоны, заставить их пульсировать от желания. В горле ее зародился тихий стон, и руки поднялись и обвились вокруг его шеи. Джастин повернулся и заставил ее опуститься так, чтобы ее плечи уперлись в книжные полки. Его бедро оказалось между ее ног, коснулось венерина бугорка, он слегка приподнял ее. Услышал ее неровное дыхание, почувствовал, как ее пальцы зарываются в его плечи.

Он наклонился, приподнял ее юбку, рука его заскользила по ее ноге, поднялась вверх по бедру, платье ее собралось складками вокруг талии. Его поцелуй стал требовательнее, жарче, а рука проникла между ее ног, лаская и гладя ее, и это продолжалось до тех пор, пока он не ощутил ее влажность и не понял, что она готова.

Он снова страстно поцеловал ее и принялся расстегивать пуговицы на своих бриджах, и наконец его орган выпрыгнул на волю. Он был тверд как камень и пульсировал от охватившего его жара и желания.

– Раздвинь ножки для меня, Эриел.

Она слегка качнулась. Сердце ее билось бурно, но она подчинилась ему, раскрылась для него, полностью доверяясь ему, как он однажды доверился ей. Он раздвинул нежные складки ее женственности и вторгся внутрь одним решительным движением, погрузился в нее полностью. Когда он начал двигаться в ее теле, Эриел застонала, а он продолжал свои мощные толчки и слегка приподнял ее, оторвав от пола. Ее голова откинулась назад, все тело затрепетало. Джастин поцеловал ее в шею, нежно покусывая, и она прильнула к нему. И каждое его движение заставляло ее прижиматься к нему все сильнее и крепче. Ее спина выгибалась, и она шептала его имя. Внутренне он усмехнулся, когда ее тело обвилось вокруг него и она сжала его в объятиях, достигнув пика наслаждения. Но он на этом не остановился, и она снова испытала вершину наслаждения, а он продолжал двигаться в ее теле, сам добиваясь жаркого извержения семени, и наконец он достиг своего предела. Через несколько секунд он отвернулся от нее и, стоя к ней спиной, ждал, пока сердцебиение утихнет. Потом с небрежным видом застегнул пуговицы на бриджах. Должно быть, в его движениях и в выражении лица было что-то необычное, а вернее сказать, лицо его не выразило никаких чувств, и это встревожило ее.

– Джастин?

Он повернулся к ней со столь равнодушным видом, что ее прелестное лицо побледнело.

– Я вызвал вас сюда с определенной целью, – сказал он бесстрастно. – Думаю, нам пора с этим покончить.

– С какой целью? Что случилось, Джастин?

Его лицо оставалось холодным и бесстрастным.

– Прошлой ночью Клэйтон и я… ну, мы встретили весьма привлекательных особ.

Конечно, это было ложью. Он прошлой ночью не выходил из своей спальни, но больше он ничем не был ей обязан и мог говорить что угодно.

– Привлекательных особ? Ты ведь не имеешь в виду женщин?

– Прошу прощения, дорогая, но рано или поздно ты бы все равно узнала, что произошло. Ты была очень хороша, по правде говоря, лучше, чем я рассчитывал, но вкусы мужчины меняются. И уж раз такое случилось, я думаю, будет лучше, если ты покинешь мой дом.

– Ты… вы… отсылаете меня прочь?

– Думаю, пора положить конец нашему сотрудничеству.

Она была потрясена.

– Но как же насчет того, что только что произошло между нами?

– Я вызвал тебя вовсе не для любовных забав, но у меня останется о тебе приятная память. Ты так не думаешь?

Из ее горла вырвался какой-то глухой звук, будто ее душили. Лицо Эриел стало бледным как полотно, и она ухватилась за край стола, чтобы не упасть.

– Ты говоришь, что между нами все кончено. Ты хочешь сказать, что больше… не хочешь меня?

Он пожал плечами:

– Ты прелестная штучка. И быть в постели с тобой не в тягость. Но есть некто, кого я хочу больше.

Ее глаза наполнились слезами. Огромные блестящие капли покатились по ее щекам. В прошлом ему было больно смотреть на ее слезы. Но теперь было все равно.

Эриел смахнула слезы дрожащей рукой и вздернула подбородок:

– Мне надо найти жилье. Дай мне день-другой…

– Было бы лучше, если бы ты съехала сегодня. – Он сунул руку в карман жилета, извлек одну золотую гинею, поймал ее руку и сунул деньги в ладонь. – На это ты продержишься некоторое время, пока не найдешь нового покровителя.

Если Марлин ждет ее, то ей не придется долго жить на эту гинею. Мысль о том, что они будут вместе, вызвала у него тошноту и горечь во рту. Джастин так сильно сжал зубы, что на щеке у него свело мускул. Пальцы Эриел судорожно сжали монету, и она подняла на него глаза.

– Мое первое впечатление о вас оказалось верным, – сказала она тихо. – Вы порочны и жестоки. Вы самый бессердечный человек, которого я знаю. Как я могла быть такой дурой?

Джастин ничего не ответил. Просто смотрел, как она, выпрямив плечи и подняв подбородок, со спокойным достоинством выходит из комнаты. Если кто из них и был дураком, то, несомненно, он. Но впредь он таким не будет, он думал о прекрасном кольце, которое купил для Эриел, о том, какой представлял жизнь с ней, и испытал приступ отчаянной, почти невыносимой боли. Грудь его превратилась в ледяную стену, сквозь которую не могли пробиться никакие чувства, когда дверь закрылась за Эриел.

Стараясь подавить подступившие слезы, онемев от потрясения и боли, Эриел закрыла дверь платяного шкафа в своей спальне, оставив там все дорогие наряды, которые покупал ей Гревилл. Она взяла несколько необходимых вещей, сказала «Прощай» обливающейся слезами Сильви, взяла свой ковровый саквояж и вышла из дома. Как только она оказалась на улице, долго сдерживаемые слезы хлынули потоком, будто в отместку за то, что она не давала им пролиться. Слезы туманили ей глаза, и все представало перед ней размытым и нечетким. О Боже, Боже, как он мог?! Из горла ее вырвалось горькое рыдание. А она-то воображала, что знает его. Она доверилась ему. Она полюбила его.

Но она и понятия не имела о безжалостном, холодном, замкнутом человеке, который предстал перед ней нынче утром в своем кабинете. О человеке, который занимался с ней любовью, только чтобы удовлетворить свою минутную похоть, а потом отбросил ее, как старый башмак.

О Боже милостивый! Эриел обхватила себя руками и перегнулась пополам. С губ ее слетел тихий стон. За все годы, что она прожила с вечно бранившим и колотившим ее отцом, она не испытала такого унижения и непереносимой боли, такой муки. Она никогда еще не ощущала себя такой одинокой и потерянной, никогда не ощущала себя утратившей цель в жизни. Ей некуда было идти. У нее было только немного денег, которые он дал ей, и она не представляла, что ей делать дальше. Единственным другом, к которому она могла бы обратиться за помощью, была Кассандра Уэнтуорт, но Китт сейчас находилась в Италии, за сотни миль от Лондона. В прошлом она попыталась бы прибегнуть к помощи Филиппа, но после того, что он себе позволил, она стала умнее. Филипп был точно таким же, как Джастин. Черствым и бесчувственным. Лживым и порочным. Возможно, ненависть этих двух мужчин и объяснялась тем фактом, что они были два сапога пара.

Эриел нетвердо держалась на ногах. С мучительно ноющим сердцем и глазами, полными слез, она сделала несколько шагов по мощенной камнем улице, споткнулась и чуть не упала. Ей с трудом удалось удержаться на ногах. Чтобы отдышаться и обдумать свое положение, она прислонилась к затейливой чугунной ограде. Ее мозг отказывался служить ей, мысли разбегались… Она так и не решила, куда идти, и несколько часов бродила по улицам бесцельно. Шла куда глаза глядят.

День клонился к вечеру. Она знала, что скоро стемнеет и ей надо искать себе пристанище на ночь. Она опустила глаза на свои руки, ощутив их как некое инородное тело, существующее самостоятельно, и увидела, что все еще держит в руке маленький ковровый саквояж. Она тотчас же вспомнила, что в нем все ее имущество и монета, которую граф дал ей. Если она будет разумна и осмотрительна, она сможет просуществовать на эти деньги до тех пор, пока не найдет какое-нибудь место. Стараясь успокоиться, она перевела дух и огляделась. Она зашла дальше, чем предполагала. Дома в этой части города казались слегка кособокими, окна их были в трещинах, ставни болтались на одной петле. Она понятия не имела, куда забрела. Этот район был гораздо более убогим, чем тот, который она только что оставила, но в середине квартала Эриел заметила маленькую гостиницу. У нее появилась надежда найти там недорогое жилье. Она вошла в темноватый убогий холл и поставила свой саквояж на вытертый ковер.

– Сэр! Не могли бы вы оказать мне любезность и помочь?

Краснолицый клерк выглянул из-за горы писанины и хмуро посмотрел на нее из-под коричневого кожаного козырька.

– Вам нужна комната?

– Верно. Но ничего дорогого, что-нибудь попроще.

Клерк огляделся и никого не увидел рядом с ней.

– Комната для вас?

Эриел кивнула:

– Да, пожалуйста.

Он оглядел ее одежду: простое платье из коричневой шерсти, белая муслиновая косынка на шее и простая коричневая шляпка с лентами, завязанными под подбородком.

– А где ваш муж? Вы сбежали от него?

– Нет! Я не замужем.

Клерк еще больше помрачнел и покачал головой:

– Весьма сожалею. От таких, как вы, нечего ждать, кроме хлопот. А мы не хотим осложнять себе жизнь.

Лицо Эриел зарделось. О Господи, он принял ее за ночную бабочку!

– Уверяю вас, сэр, я вовсе не та, что вы думаете. Я просто… просто… – Она лихорадочно пыталась придумать какую-нибудь правдоподобную историю, напрягая неподатливые мозги, что-нибудь, объясняющее пребывание в большом городе одинокой молодой женщины. – Я должна была встретиться сегодня в городе со своей кузиной. Но должно быть, ее что-то задержало. Мне потребуется комната до тех пор, пока она не приедет сюда.

Он покачал головой:

– Поищите другое место.

Она поняла, что спорить с ним бессмысленно. Спотыкаясь, Эриел снова вышла на улицу, стараясь сдержать новый поток слез. Джастин должен был знать, что случится, когда отослал ее из своего дома. Она так ошиблась в нем, приписывая ему доброту и благородство. Ему никогда не было до нее дела. Она ничего для него не значила. Сердце ее сжималось от нестерпимой боли. Она сделала еще две попытки снять комнату и наконец оказалась в душном помещении на чердаке трактира на Стрэнде. Прямо над пивным залом. До нее доносился грубый смех снизу. Но к счастью, комнатенка оказалась чистой и в ней можно было запереться – на двери был замок. Эриел упала на узкую кровать у стены. Она думала о Джастине и пыталась понять, как могла так чудовищно ошибиться в нем. Почему она сразу не разглядела его, не поняла, какой он на самом деле? Как она могла так заблуждаться на его счет? Но ответа она не находила, а время текло. Стемнело. Эриел свернулась клубочком на постели и, не раздеваясь, попыталась уснуть.

Она все еще лежала с открытыми глазами, отупевшая от гнева, горечи и боли, когда наступил новый день и взошло солнце. Она попыталась не думать о том нежном и заботливом человеке, каким притворялся Джастин, но воспоминания нахлынули на нее. Снова и снова всплывали картины недавнего прошлого. Вот они в Танбридж-Уэлсе – оба смеются. Она помогает ему в работе с цифрами. Он обещает построить каменные коттеджи для рабочих своей фабрики в Кадемоне. Вот занимаются любовью в уютном домике, арендованным им.

Утро прошло, наступил день. Эриел пыталась убедить себя, что пора вставать и отправляться в путь, но чувствовала себя совершенно измученной. Она не могла решить, что делать, но даже если бы и знала, у нее не хватило бы сил предпринять что-либо. Она неподвижно сидела, чувствуя, как руки и ноги немеют от холода, как замедляется сердцебиение.

Прошел еще один день. Мысли о Джастине становились расплывчатыми. Боль обманутых надежд и горечь разочарования слабели. Она знала, что все это было ложью. Его редкий, такой звучный и красивый смех, его внимание к ней – все это было притворством. Мало-помалу Эриел изгоняла воспоминания о нем, и ей удалось отодвинуть эти мысли на задний план, похоронить их на дне сердца. Когда на следующее утро она вышла из своего номера, ослабевшая от недоедания, с покрасневшими и распухшими от слез глазами, она уже примирилась с мыслью о том, что Джастин Росс – холодный и бессердечный человек, именно такой, каким запомнился ей в их последнюю встречу в его кабинете, в тот день, когда отослал ее из своего дома. И Эриел возненавидела его. Но возненавидела и себя за то, что оказалась такой наивной и доверчивой. Она получила болезненный урок, но все же была молода, и жизнь продолжалась. Она найдет способ выжить, как и в четырнадцать лет. Только на этот раз она спасет себя сама. Она не будет ни от кого зависеть, никому не будет обязана. Она найдет свой путь, чего бы это ни стоило. Не важно, что ей придется для этого тяжело трудиться. Она готова на любые жертвы.

Но если ее охватит отчаяние от тщетности своих усилий, она тотчас же вспомнит о холодном, бесчувственном человеке, которого когда-то полюбила. И будет благодарна судьбе за то, что освободилась от него.

Глава 16

Клэйтон Харкорт вошел в кабинет Джастина в его доме на Брук-стрит. Он не видел друга уже больше недели. Джастин не пришел на их еженедельную встречу в клубе, а на следующий день прислал записку с извинениями. Больше никаких известий от него не поступало, и Клэй встревожился.

Если не случилось беды, маловероятно, чтобы Джастин пренебрег деловыми интересами. Клэй нашел его работающим за письменным столом. Он поднялся навстречу другу, но при виде него Клэй остановился как вкопанный. Джастин был бледным, лицо его приобрело землистый оттенок. Он сильно похудел. Щеки его слегка запали. У него был вид человека, еще не оправившегося от тяжелой болезни. Но не это поразило Клэя. Все дело было в выражении его глаз. Когда Клэй увидел в них пустоту и полное отсутствие чувств, у него сжалось сердце, и он тотчас же понял, что случилось что-то, имеющее отношение к Эриел Саммерс.

– Приятно тебя видеть, – сказал Джастин, вставая из-за стола и протягивая другу руку. Клэй ответил на рукопожатие. – Мне жаль, что наша встреча не состоялась… Случилось нечто неожиданное.

– Я счел за лучшее проведать тебя. Не в твоих правилах откладывать важные дела.

– Да, мне жаль, что не удалось их обсудить. Я подписал все необходимые бумаги. Мы можем покончить с вопросом о копях в любой момент, как только ты пожелаешь.

Клэй в ответ только кивнул. Он не мог вынести этого пустого взгляда.

– Очевидно, что произошло что-то серьезное, – сказал он мягко. – По-видимому, это связано с той девушкой.

Джастин отвернулся:

– Я бы предпочел не говорить об этом, если не возражаешь. Достаточно сказать, что я уже передумал жениться.

– Все дело в этом?

Джастин пожал плечами:

– Да. Едва ли я гожусь на роль хорошего мужа.

– Где она?

Джастин потянулся к стопке бумаг на углу стола и принялся шелестеть ими.

– Я полагаю, что сейчас она уже нашла другого покровителя.

Клэя не обманули беспечные слова друга. Он увидел в глазах Джастина такую боль, что воспринял это как удар. Он хотел снова спросить, что случилось, но понимал, что нажимать на Джастина и требовать от него ответа будет бессмысленно и не приведет ни к чему хорошему. У его экономки, миссис Дэниелс, были друзья среди челяди Джастина. Он попросит ее узнать, что стряслось.

– Ты уверен, что все в порядке? – спросил Клэй. – Ты выглядишь не очень хорошо.

Только раз в жизни он видел друга таким замкнутым и отрешенным, таким болезненно погруженным в себя. Это случилось, когда он застал мисс Симмонс в постели с Филиппом Марлином. Марлин? Конечно, нет. Бог не может быть таким жестоким. Но ведь у Эриел было нечто вроде романа с Марлином, когда Джастин впервые увидел ее, а Филипп всегда умел улестить женщину.

– Со мной все хорошо, – сказал Джастин. – Я просто немного устал.

Судя по его виду, это было по меньшей мере преуменьшением. Клэй улыбнулся через силу:

– Если ты снова свободен, не пойти ли нам к мадам Шарбоннэ?

Он задал этот вопрос, только чтобы проверить реакцию друга. Губы Джастина изогнулись в такой холодной и презрительной усмешке, какой Клэй никогда не видел на его лице.

– Отличная мысль. Я должен ненадолго уехать из города, но, как только вернусь, составлю тебе компанию. В конце концов, чем одна женщина хуже другой, если оказывается лежащей на спине под тобой?

От этих горьких слов, грубых даже для Джастина, у Клэя побежали по спине мурашки. Если и прежде Джастин был человеком холодным и недоверчивым, то теперь он казался просто состоящим изо льда. Клэй подумал об Эриел Саммерс и испытал желание стиснуть руки на ее стройной шейке и выдавить из нее жизнь. Поступить с ней точно так же, как она поступила с его другом.

Холодные осенние ветры свистели в маленькой чердачной комнатке, врываясь сквозь щели в стенах трактира «Золотая куропатка». Эриел дрожала от холода и тщетно пыталась согреться. Ее деньги давно кончились, но хозяин согласился взять ее в прислуги. И теперь она помогала на кухне, заменяя Дейзи Гиббонс, скверно чувствовавшую себя на последнем месяце беременности. Но с деньгами у нее было туго, оплата была скудной, потому что хозяин гостиницы не страдал от недостатка в рабочей силе. Да и эта работа была временной, потому что после рождения ребенка Дейзи должна была приступить к своим обязанностям и Эриел пришлось бы покинуть трактир.

– Что мне делать? – спрашивала она скорее себя, чем Агнес Бриммс, кухарку, скобля закопченное днище гигантского котла. – Мистер Драммонд помог мне, но теперь со дня на день Дейзи может родить, а она нуждается в деньгах. Она вернется на работу, как только сможет подняться с постели. Я отвечаю на объявления в газетах, я стучала во все двери, пытаясь найти работу через агентов по трудоустройству. Я сделала все возможное. Никто не хочет нанимать меня без рекомендаций.

– Это при твоем-то образовании. Ты можешь быть отличной гувернанткой у одного из этих денежных мешков из Уэст-Энда. Просто стыдно говорить об этом.

– Я должна что-нибудь найти. И не важно, какой будет работа. Я готова взяться за любую.

Агнес подняла густую седую бровь. Это была низкорослая женщина плотного телосложения с пучками волос на подбородке и добрыми голубыми глазами.

– Есть одна вещь, которую ты могла бы попробовать.

Эриел подняла голову:

– И что это, Эгги?

– По субботам в парке на углу бывает ярмарка служанок. Ты могла бы попытаться найти работу там.

– Ярмарка служанок? Боюсь, я не имею ни малейшего представления ни о чем подобном.

– Ну, это ярмарка, где люди, желающие пойти в услужение, предлагают взять их на работу. Те, кому нужны слуги или работники, заглядывают туда. Когда им кто-нибудь приглянется, они могут нанять его на год. А если ты им угодишь своей работой, то они могут взять тебя на постоянную службу.

Эриел улыбнулась, надежда возродилась в ней.

– О Эгги, это отличная идея! Конечно, кому-нибудь там может понадобиться хорошая служанка.

– Я уверена, что так и будет, дорогуша.

Агнес передала ей еще один тяжеленный горшок, чтобы Эриел его отчистила, но даже тяжелая работа не могла стереть улыбки с ее лица. Она не сомневалась, что на этот раз найдет работу.

В пятницу Дейзи Гиббонс вернулась на свой пост в кухне, а в субботу Эриел уложила вещи в саквояж, покинула свою продуваемую сквозняками комнатку на чердаке и отправилась на ярмарку. Она надела простую коричневую юбку и белую блузку, а также самые крепкие башмаки и оказалась в числе первых прибывших на место. Она подумывала о том, чтобы надеть что-нибудь понаряднее, может быть, платье из мягкой серой шерсти, одно из двух праздничных, которые оставила себе в надежде, что найдет место гувернантки, где могла бы применить свое столь тяжко выстраданное образование, но инстинкт подсказал ей, что без рекомендательных бумаг ее шансы получить такое место будут более чем скромными и что ей легче найти работу, если она оденется просто.

К середине утра «ярмарка швабр» была в полном разгаре. На одном конце травянистой лужайки возвышался помост. Вокруг него собралась толпа. Некоторые из посетителей выглядели респектабельно и, судя по всему, явились сюда нанять прислугу. Остальные же были одеты просто. Соискатели взбирались по лестнице на помост, чтобы наниматели могли их разглядеть получше.

Это походит на ярмарку домашних животных, коров или свиней, подумала Эриел, подавляя невольную дрожь. Было унизительно стоять здесь, но выбора у нее не было. Кое-кто из желающих найти место носил одежду определенного вида или какой-нибудь знак, свидетельствующий о принадлежности к определенной профессии. Например, на шляпах грузчиков красовалась веревка, а у кровельщиков – клок соломы, какой покрывают крыши.

Она не знала, какой знак должен носить человек, желающий получить работу домашней прислуги, и потому решила подождать еще. Она окинула взглядом толпу в надежде углядеть кого-нибудь, желающего нанять гувернантку, но тщетно. Потом взобралась на помост вместе с группой молодых женщин, претендующих на место горничной, но все они имели опыт работы или рекомендации, и ее никто не выбрал. Она еще дважды взбиралась на помост, надеясь получить место помощницы кухарки или экономки, но каждый раз повторялось одно и то же. Наконец вперед вышел человек, занимавшийся поисками горничной. Стараясь не поддаться отчаянию, Эриел снова взобралась на эту Голгофу. Хорошо одетый мужчина с редеющими темными волосами тщательно оглядывал каждую молодую женщину, пришедшую сюда в поисках работы. Эриел обходили столько раз, что она только молча и недоуменно заморгала, не веря себе, когда этот джентльмен указал на нее и сделал ей знак подойти ближе.

Она подчинилась, стараясь унять сердцебиение. Она была уверена, что он спросит ее, как долго она проработала горничной, но, похоже, на этот раз ее неопытность не могла стать помехой.

– Сколько вам лет? – спросил он.

– Девятнадцать.

– Откуда вы?

Эриел нервно облизала губы. Ей было негде ночевать, и деньги у нее кончились. Она произнесла про себя молитву в отчаянной надежде получить работу.

– Я родилась в коттедже фермера возле деревушки Гревилл.

– А семья ваша в Лондоне?

Эриел покачала головой.

– В таком случае вам нужно место, обеспечивающее стол и кров?

– Да, сэр.

Он кивнул, как ей показалось, удовлетворенно.

– Берите свои вещи, – бросил он коротко.

– Вы даете мне работу?

Почти не веря в свою удачу, она поспешила спуститься по лестнице с помоста, чувствуя, как участился пульс.

– Работу вам дает лорд Хорвик. А я только его дворецкий Мартин Холмс. – Он указал ей на открытый экипаж: – Подождите меня там. Когда я покончу с другими делами, я отвезу вас на место и устрою.

– Да, сэр. – Она поспешно сделала книксен. – Благодарю вас, сэр.

Эриел ощутила огромное облегчение. По крайней мере у нее будет крыша над головой и она не останется голодной. Не исключено, что у лорда Хорвика есть дети или он знает кого-нибудь, у кого они есть. Со временем, если она оправдает его надежды, она получит работу гувернантки. Она приободрилась, пока шла к коляске, и это настроение не покидало ее до тех пор, пока она случайно не услышала реплику женщины, которой она шепотом обменивалась с подругой.

– Бедная девчушка. Она ничего не знает о лорде Хорвике. Не пройдет и пары месяцев, как этот старый греховодник задерет ей юбки на голову и сунет свой пирог в печь.

Эриел вспыхнула, но продолжала идти. Каким бы ни был лорд Хорвик, ей была нужна эта работа. Если возникнут осложнения, она просто скажет ему, что она горничная, а не уличная девка.

Воспоминания о попытке Филиппа Марлина совершить над ней насилие вызвали в памяти образ Гревилла. Ей пришлось иметь дело с худшими людьми, чем этот похотливый стареющий аристократ. Если у Хорвика на уме было нечто большее, чем работа горничной, ей не потребуется много времени, чтобы разубедить его.

Джастин опирался о спинку банкетки, обитой парчой, в доме свиданий мадам Шарбоннэ. Клэй сидел рядом с ним на стуле, положив ногу на ногу. Они оба наблюдали за парадом красивых и почти обнаженных женщин, дефилировавших мимо. Клэй выбрал высокую рыжеволосую красотку с легким французским акцентом. Теперь она стояла у него за спиной, легонько массируя его затылок, пока он допивал бренди и ждал, когда Джастин выберет себе подружку.

– Как насчет вон той шатенки? – предложила Селеста Шарбоннэ. Это была высокая дама лет тридцати, темноволосая и элегантная, отличавшаяся отменным вкусом во всем, начиная с одежды и кончая французскими винами. Она сделала состояние на понимании вкусов и предпочтений мужчин, и женщины, которые у нее служили, были самыми красивыми и талантливыми в искусстве любви. – У Габриэль кожа гладкая, как у младенца, а руки… Такие прекрасные руки могут удовлетворить вкусам самого разборчивого мужчины.

Проходившая мимо женщина с каштановыми волосами была и в самом деле очень хороша, но Джастин покачал головой:

– На этот вечер мне больше подойдет блондинка.

Габриэль приняла отказ с улыбкой. В доме было полно мужчин, и ей не составило бы труда найти партнера на ночь.

Внимание Джастина теперь было обращено на портьеры из золотистого бархата. Они раздвинулись, пропустив молодую светловолосую женщину. Она была небольшого роста, с соблазнительными пышными формами и обольстительной улыбкой. Женщина направилась к нему. На ней было почти прозрачное одеяние из лилового шелка, ниспадавшее с плеч и доходившее до ягодиц.

Джастин нахмурился:

– Она слишком малорослая. Я предпочитаю кого-нибудь повыше ростом.

В эту минуту в зале появились две блондинки, близнецы-норвежки. Они были красивыми, крепкими, но изящного телосложения.

– Две женщины – двойное наслаждение, – сказала Селеста.

Но в них было нечто, вызвавшее его протест. Возможно, все дело было в цвете глаз. Он не мог точно сказать, что именно это было. Просто понимал, что они не могли удовлетворить его нынешней ночью.

– Я хочу кого-нибудь постройнее, с синими глазами и…

Джастин замолчал, недосказав фразы. Слова разбегались, как и мысли. С ужасом он осознал, что хочет невозможного. Он бросил отчаянный взгляд на Клэя и заметил, что его друг нахмурился.

Джастин закрыл глаза и услышал, как Селеста щелкнула пальцами, и в комнату вошла еще одна блондинка, прелестная маленькая английская роза, обнаженная до пояса, в белых шелковых чулках и синих атласных подвязках. Она была совершенством во всех отношениях, но Джастин тотчас же понял, что и она ему не подойдет. Она не была Эриел Саммерс. Джастин поднялся с диванчика, проклиная себя, проклиная Эриел за то, что она сделала с ним.

– Возможно, эта идея не была такой уж хорошей, – сказал он Клэю, с беспокойством наблюдавшему за ним, забывшему о рыжеволосой красавице, сидевшей у него на коленях и касавшейся обнаженной грудью его груди.

– Наверное, это так, – сказал Клэй, снимая девушку с колен и ставя ее на пол. Сам он тоже поднялся.

– Я не хочу портить тебе вечер. Для тебя нет причины уходить отсюда.

– Все в порядке. Я тоже сегодня не в настроении.

Клэй улыбнулся мадам Шарбоннэ.

– Может быть, в следующий раз. – Он положил тяжелый кошелек в ее изящную руку с длинными пальцами. – Чтобы девушки не забывали нас.

– Не беспокойтесь, месье. Они не забудут ни одного из вас. Можете не беспокоиться на этот счет.

Почти не сознавая, что сказала дама, Джастин двинулся к двери и распахнул ее. Он остановился на пороге, с жадностью вдыхая ночной воздух.

– Прошу прощения, – обратился он к Клэю. – Я не хотел разочаровывать тебя. Не знаю, что со мной случилось.

– Я-то знаю, – мягко возразил Клэй. – Но это не важно. Мы вернемся сюда как-нибудь в другой раз.

Джастин только кивнул в ответ. Он пытался выбросить Эриел из головы, и по большей части это ему удавалось. Но иногда, как, например, нынче вечером, он вспоминал женщину, которой имел глупость поверить. Он вспоминал ее тихий смех, ее ум, вспоминал нежную невинную девушку, какой он представлял ее по письмам. Он вспоминал и женщину, с которой занимался любовью, которой он доверял, как никакой другой, и неведомая ему прежде и ни с чем не сравнимая боль пронзила его сердце. Он стиснул зубы.

– Я устал немного сильнее, чем предполагал. Если не возражаешь, я отправлюсь домой.

– Нет, – ответил Клэй, – не возражаю. Береги себя, друг мой.

Джастин кивнул и повернул к дому, ненавидя себя за то, что пришел сюда, и жалея, что увидел хорошенькую маленькую блондинку, так напомнившую ему Эриел, которая, очевидно, была такой же шлюхой, как любая из девушек мадам Шарбоннэ.

Работа у графа Хорвика оказалась тяжелой. В его огромном доме было мало прислуги. В старом особняке, полном пыли, гуляли сквозняки, и его трудно было содержать в чистоте. Хорвик был требователен к слугам, заставляя их работать с утра до ночи, кормили же их почти несъедобной пищей. Но самое скверное, что граф оказался сластолюбивым, как и говорила женщина на ярмарке рабочей силы. Это был омерзительный маленький человечек, тучный и толстогубый. От него всегда пахло виски и сигарами. Он дважды попытался прижать к стене и поцеловать Эриел, встретив ее в коридоре. Каждый раз ей удавалось ускользнуть от его непрошеных ласк.

Эриел было ненавистно оставаться в его доме, работать на него и в течение многих недель отражать его поползновения. Нужно было найти другое место, но она уже слышала, как он вел себя с девушками-служанками, пытавшимися уйти от него. Он не давал им рекомендации и распространял о них гнусные сплетни, а это лишало их возможности найти другое место. И Эриел копила деньги, чтобы не остаться на мели, и в каждый выходной день занималась поисками нового места. Она не теряла надежды уйти, как только найдет что-нибудь приемлемое.

– Нам надо перестелить постели в четырех гостевых комнатах восточного крыла, – сказала экономка миссис О’Грейди, провожая Эриел через холл. – Леди Хорвик приезжает завтра из загородного дома. Она собирается давать вечера, как обычно, и особенно торжественный бал по случаю дня рождения племянницы. Прибудет толпа родственников и гостей.

– Я займусь этим немедленно, миссис О’Грейди. – Эриел сделала книксен полной пожилой ирландке, домоправительнице графа Хорвика, умевшей сводить концы с концами на те скудные средства, которые граф отпускал для этих целей.

Эриел нравилась эта полная пожилая леди, которую она считала почти другом. Она взяла швабру и направилась наверх в надежде на то, что графа Хорвика не окажется поблизости, радуясь, что домой приезжает леди Хорвик. Конечно, этот старый греховодник не посмеет приставать к ней, когда дома будет его жена. Эриел трудилась все утро и значительную часть дня. В отличие от жилых, постоянно используемых комнат гостевые спальни и гостиные были обставлены роскошно, и мебель в них не обнаруживала ни малейших признаков изношенности. Эриел только что закончила уборку в последней из гостевых спален, когда дверь открылась и вошел малорослый бочкообразный хозяин.

– Привет, моя дорогая, – сказал Хорвик. – Я искал вас. Надеялся найти вас здесь.

Сердце Эриел упало.

– Искали меня? Что вам угодно?

Хорвик нахмурился:

– Вы ведь не боитесь меня? Если боитесь, то совершенно напрасно. Сейчас вы, вероятно, поняли, насколько привлекательной я нахожу вас.

– У меня полно работы, – сказала Эриел, осторожно отстраняясь, когда он попытался приблизиться к ней.

– Да, я понимаю. Но в этом отношении я мог бы вам помочь. Если бы вы стали чуть посговорчивее, у вас тотчас же поубавилось бы работы.

– Я не имею ничего против работы. – Она пятилась до тех пор, пока не уперлась спиной в туалетный столик розового дерева. Хорвик сделал шаг вправо, поэтому она, уклоняясь, шагнула влево в надежде ускользнуть от него. – Я выполняю работу, ради которой меня наняли.

– Да, конечно, это так, и должен признать, выполняете ее отлично. Но может быть, небольшая прибавка к жалованью сделает вас чуть приветливее… – Он снова сделал движение, стараясь загородить ей путь к отступлению, и Эриел замерла на месте.

– Я всего лишь горничная, милорд. Для меня немыслимо быть… сговорчивее по отношению к человеку вашего положения. А теперь прошу меня извинить…

Она рванулась влево, но при всей своей полноте он двигался стремительно и легко и оказался прямо на ее пути и стоял там, расставив свои короткие толстые ручки и пытаясь поймать ее, как паук ловит в паутину муху. Эриел вскрикнула, когда короткопалая лапа ущипнула ее за ягодицу. Он хихикнул, но она ухитрилась вырваться, бросилась к двери и выбежала из комнаты с такой скоростью, будто ее преследовали гончие. Лицо ее пылало от стыда и негодования. Она потерла уже появившийся синяк там, где он ущипнул ее. Черт бы побрал этого старого мерзавца! В следующий раз, когда он попытается схватить ее, она… она… А что она могла сделать? Ей была нужна эта работа, по крайней мере на некоторое время. Ей необходимо было найти способ избежать его поползновений. Эриел вздохнула и направилась вдоль по коридору, мысленно награждая графа Хорвика самыми нелестными эпитетами. Она работала до позднего вечера.

На следующий день приехала леди Хорвик. Эриел была безмерно рада этому обстоятельству, надеясь, что присутствие хозяйки избавит ее, хоть на некоторое время, от домогательств ее супруга. В связи с прибытием леди Хорвик и предполагаемыми торжествами количество ее работы удвоилось. Когда леди Хорвик наконец сочла, что дом готов к приему гостей – близких друзей ее мужа, а также его деловых партнеров, Эриел была в полном изнеможении. Но даже после изнурительного дня хозяйка потребовала от Эриел, чтобы она помогла сервировать стол и подавать закуски. Эриел заправила локон под чепчик, и из уст ее вырвался тяжкий вздох. Она слышала, как небольшой оркестр настраивает инструменты в музыкальной комнате. Гости съезжались. К моменту, когда один из престарелых родственников графа Хорвика кончит играть на фортепьяно, в прилегающую к музыкальному салону гостиную следовало подать холодные закуски. Эриел вышла из кухни с серебряным подносом, нагруженным блюдами с холодным мясом разных сортов, и уже дошла до двери в гостиную, когда дворецкий объявил о прибытии еще одного гостя.

– Разрешите вашу шляпу и плащ, милорд.

– Благодарю вас.

Услышав этот немногословный ответ, Эриел замерла, стоя посреди холла и резко повернув голову на звук знакомого низкого голоса. Она увидела высокую импозантную фигуру в черном, и сердце ее мучительно сжалось. Ей захотелось бежать, но ноги не слушались ее. Исчезнуть, скрыться, растаять, как облачко дыма, чтобы он не увидел ее в этой простой черной юбке и белой полотняной блузке с дурацким чепчиком, криво сидящим на голове!

Отчаянным напряжением воли она подавила желание бежать и пошла по коридору. Чуть не налетев на лакея, сунула ему в руки поднос с закусками и поспешила на кухню. Ей почти удалось добраться до кухни, когда она услышала тяжелые мужские шаги за спиной.

– Эриел! Это вы, Эриел?

Она продолжала идти, миновала кухню, направилась к черному ходу и вышла в ночь, залитую лунным светом, в надежде все-таки избежать встречи. За ее спиной хлопнула дверь, потом послышался хруст гравия под ногами, и длинные пальцы схватили ее за руку, заставив обернуться. Густая черная бровь изумленно поднялась, будто он не мог поверить своим глазам.

– Это вы, – сказал он мрачно. – Что вы здесь делаете?

Он мгновенно пробежал глазами по ее фигуре, отметив ее скромное платье горничной, и нахмурился:

– И почему вы одеты как прислуга?

У нее возникло желание расхохотаться ему в лицо и одновременно заплакать. Но вместо этого она подняла голову и вздернула подбородок, заставив себя посмотреть ему в глаза.

– Я здесь, потому что служу в этом доме. Я одета как прислуга, потому что я прислуга.

Он нахмурился еще сильнее:

– А как же Марлин? Я предполагал…

– Вы предполагали… что? – В ее голосе прозвучал гнев, и она не могла совладать с ним. Впрочем, и не пыталась. – Умоляю вас, скажите, милорд. Мне очень хотелось бы узнать, что вы предполагали.

– Давайте не будем играть в прятки, Эриел. Я видел вас вместе с Марлином в ту ночь, когда у вас было свидание в конюшне. Я видел вас из окна.

С минуту она не могла понять, о чем он говорит. Потом до нее дошло, что он считал – у нее интрижка с Марлином, и горло ее сдавила спазма. Из ее груди рвался истерический смех, но она сумела подавить его. И тотчас же ее охватил гнев. Это было нечто большее, чем гнев. Это была ослепляющая ярость.

– Ах, вы видели меня той ночью? Неужели и вправду видели? Вы видели, как мы оба вошли в конюшню? Вы это хотите сказать? Как жаль, что вы не можете видеть сквозь стены! Как жаль, что вы не могли видеть то, что произошло внутри! Если бы могли, то увидели бы, что я сказала ему, чтобы он оставил меня в покое. Вы также могли бы увидеть, как это разгневало его. Он обезумел и пытался сорвать с меня одежду. Он настолько обезумел, что пытался… – Она с трудом сглотнула образовавшийся в горле комок. – Он пытался овладеть мною силой. Если бы не мистер Маккаллок, ваш грум, он мог бы добиться своего. А теперь прошу меня простить. Я должна вернуться в дом. У меня много работы.

Она попыталась пройти, но Джастин загородил ей дорогу.

– Вы лжете!

Она снова вздернула подбородок. На глаза навернулись гневные слезы.

– Ах, я лгу? Это вы лжец, Джастин. Все, что вы делали, все, что вы говорили, было ложью. Я рада, что вы выкинули меня из своего дома. Только Господу Богу известно, скольким еще лживым словам я поверила бы.

Она круто повернулась, смахнула застилавшие глаза слезы и бросилась в дом по черной лестнице. На полпути Эриел остановилась, ожидая стука захлопнувшейся двери, что означало бы, что Гревилл вернулся в дом. Но стука не последовало. Должно быть, граф удалился, так и не повидавшись с лордом Хорвиком, но она не стала проверять, так ли это. Она не хотела думать о нем. Ни теперь, ни в будущем. Она не желала вспоминать, как он стоял в лунном свете, такой высокий и неправдоподобно красивый, как он побледнел, когда она сказала ему, что случилось в ту ночь в конюшне.

Экипаж прогромыхал по аллее, ведущей к конюшне, взрывая пыль и палые листья. Джастин выпрыгнул из него, прежде чем он остановился. Был поздний час, но это не удержало Джастина. Он направился прямо к конюшне.

– Где Маккаллок?

Подняв с постели одного из молодых грумов по имени Мики, Джастин нетерпеливо ждал ответа испуганного молодого человека, начавшего заикаться при виде мрачного лица хозяина.

– Он… он… – бормотал Мики. Не в силах закончить фразу, он сглотнул слюну, потом продолжал: – Он, вероятно, наверху, в своей комнате.

Джастин уже направился было наверх, когда услышал голос шотландца:

– Я здесь, милорд.

Крепкий мускулистый мужчина вышел к нему из плохо освещенного фонарем денника, вытирая руки тряпкой, которую снял с седла. Он только что закончил натирать его оливковым маслом.

– Вы хотели меня видеть?

Джастин огляделся: несколько молодых грумов выглядывали из-за дверей своих комнат.

– Мне надо перекинуться с вами парой слов наедине по… личному делу.

Шотландец знаком показал на лестницу:

– Мы можем подняться в мою комнату.

Джастин кивнул:

– Отлично.

Они поднялись, и только когда дверь в комнату Маккаллока была закрыта, Джастин заговорил:

– Я хочу знать, что случилось ночью, когда мисс Саммерс была здесь с Филиппом Марлином.

Лицо шотландца приняло настороженное выражение.

– Я бы… лучше хотел, чтобы девчушка рассказала сама.

– Мисс Саммерс здесь больше нет, как вы, возможно, слышали. И я прошу вас рассказать, что случилось.

Маккаллок почесал рыжую поросль на подбородке и с явной неохотой подчинился.

– Было поздно… Мне не спалось. Я услышал вроде бы шум внизу и подумал, что стоит посмотреть, что там.

– И что же вы там увидели?

– Увидел их двоих – ну этого… Как его? Блондина – Филиппа. Она так его называла, девчушка, мисс Саммерс. Она говорила с ним приветливо, со всем уважением, сказала, что ей жаль, старалась ему втолковать, что, мол, не любит она его, что не может его любить, как он хочет. Сказала, будет лучше, коли он уйдет, потому как вам не понравится, коли вы узнаете, что он сюда приходил.

– И что еще?

– Она ему сказала, девчушка то есть, сказала, что любит вас.

Джастин не поверил своим ушам. Это было невозможно. Такого просто не могло быть. Но, взглянув в бесхитростные глаза шотландца, Джастин понял, что тот говорит правду. Ему показалось на мгновение, что сердце его остановилось. Ему показалось, что сейчас его стошнит.

– Вы уверены, что она сказала именно так?

– Да, сэр. Так и сказала: мол, я люблю его. Это то, что сказала девчушка.

Джастин вспотел. В конюшне было холодно, но его рубашка взмокла.

– И что же случилось дальше?

– Я уж пошел было наверх. Ведь это вроде не мое дело? Верно? Я не хотел подслушивать-то… ну, как девчушка с ним ведет речь. Потом услышал, как он, ну, тот-то блондин, и говорит, я это расслышал… Говорит, что он все равно будет с ней, с девчушкой-то, и, мол, ему все равно, хочет она или нет. – Конюх покачал головой. – Я не тот человек, кого не колышет, ежели другой берет то, что девчушка не хочет давать. – Джастин закрыл глаза, боль пронзила его грудь, как осколок стекла. – Я стащил его с нее, – продолжал шотландец, – поддал ему, ну он и с катушек, а девчушке сказал, чтобы она в дом возвращалась. – Он улыбнулся во весь рот. – Потом еще наподдал ему.

Если бы Джастин не разучился улыбаться, он бы сейчас развеселился, но граф был уверен, что никогда не сумеет улыбаться снова.

– Благодарю вас, мистер Маккаллок, за то, что вы рассказали мне правду… и за то, что… позаботились о ней. – Он повернулся было к двери, но задержался. – Последний вопрос!

– Да, сэр?

– Почему вы никому не рассказали?

– Этот-то сказал, что он графский сын. Он мне пригрозил, что меня бросят в тюрьму за то, что я наподдал ему. Девчушка-то, она ему сказала, чтобы он лучше ни слова не проронил, а то она всем расскажет, что он сделал. Она велела, чтобы никто из нас ничего не сказывал. И я так и делал, пока вы, сэр, не пришли сегодня сюда.

Джастин только кивнул в ответ. Эриел пришла сюда поговорить с Марлином, сказать, что любит другого. Зная ее, он понимал, что она считала своим долгом быть с Филиппом честной. И за свою порядочность она чуть не подверглась насилию, а он, вместо того чтобы защитить ее, вместо того чтобы спросить, почему она согласилась повидаться с Марлином, он вообразил, что она предала его, и выбросил ее из дома. Но Эриел не предавала его. Она никогда его не предавала: ни в самом начале, ни в ту ночь, когда встретилась с Марлином. Это он, Джастин Бедфорд Росс, был предателем. Это он воспользовался ее невинностью, это он гнусно овладел ею в то утро в своем кабинете, это он растоптал ее – только что распустившийся цветок, наступил на нее сапогом.

Джастин остановился на дорожке, ведущей к дому. На лбу его выступила испарина. Его затошнило. Он обернулся, потом сделал несколько шагов в сторону от дорожки… опустил голову, и его вырвало под розовым кустом.

Глава 17

Эриел вытерла пот со лба и продолжала скрести пол в спальне. Леди Хорвик решила открыть для гостей еще несколько спален, до нынешнего дня запущенных, пахнущих плесенью и пылью, комнат, которыми не пользовались много лет, и эта тяжелая работа выпала на ее долю. Как только она закончила скрести пол, ей поручили отполировать потускневшее серебро из большого буфета, а также выбить ковры, сложить белье для стирки и отнести в прачечную. После этого она могла бы… Но ее размышления были прерваны миссис О’Грейди, с улыбкой объявившей:

– Мне жаль вам мешать, моя дорогая, но там, внизу, вас спрашивает какой-то джентльмен. Это один из деловых партнеров лорда Хорвика. Он ждет вас в Белой гостиной. Пожалуйста, поспешите. Я не хочу заставлять его ждать.

Эриел не поверила своим ушам. Джентльмен? Этого не могло быть. Конечно, не могло. Но прошлым вечером Гревилл случайно встретил ее, и эта встреча показалась ей невероятным совпадением. Сердце ее начало биться отчаянно и глухо. Граф не должен был прийти. Он отослал ее прочь, он выгнал ее из дома. Он больше не желал ее. Он ни в малейшей степени не интересовался ее судьбой. Она была ему безразлична. Но кто бы это мог быть, если не он? А если это пришел все-таки он, то почему?

Ее руки дрожали, когда она поставила на место щетку и направилась к двери, на ходу поправляя прическу, заправляя под чепчик выбившиеся пряди волос. Она прошла к недавно отремонтированной черной лестнице и дальше по коридору к Белой гостиной. Как бльшая часть помещений нижнего этажа, эта комната была обставлена элегантно и в ней не было ни малейших признаков запустения.

Эриел остановилась возле белой с золотом двери гостиной, чтобы перевести дух, потом вошла. Гревилл повернулся к двери, как только заслышал ее шаги, и при виде его сердце ее оборвалось. Вместо красивого, спокойного, умеющего держать себя в руках аристократа, который предстал перед ней накануне, она увидела человека, который казался тенью вчерашнего. Его и без того смуглое лицо совсем потемнело, а под запавшими глазами залегли густые тени.

– Благодарю вас за то, что вы пришли, – сказал он. – Я боялся, что вы откажетесь встретиться со мной.

– Я здесь служу и делаю то, что мне велят. Так как вы друг лорда Хорвика, у меня не оказалось выбора.

Он кивнул и отвел глаза.

– Я хочу вам кое-что сказать, хотя понятия не имею о том, что вы подумаете и есть ли у меня хоть крошечная надежда на то, что вы мне поверите.

– Говорите. У меня много работы.

– Мне трудно об этом говорить. – Он опустил глаза, потом взглянул на нее. Она видела, что он нервничает, как никогда прежде. – То, что я собираюсь сказать, трудно было бы выговорить любому мужчине. А мне особенно. – Эриел ничего не ответила. В его глазах была такая тоска, что сердце ее болезненно сжалось. – Я сожалею о том, что причинил вам зло. Вы и не представляете, как сожалею. – Он усталым движением провел рукой по лицу. – Видите ли, я знал, что вы мне солгали в тот вечер, который я собирался провести в клубе с Клэем. Я хотел знать, почему вы это сделали. В тот вечер я вообще не выходил из дома. Я только притворился, что ушел. – Она не была удивлена теперь, когда узнала о его обмане. – Я увидел, как Марлин входит в конюшню, – продолжал он, – я видел, как вы последовали за ним. Когда вы вышли и ваша одежда была в беспорядке, а волосы растрепаны, я… заподозрил худшее. – Он смотрел в сторону. Лицо его было непроницаемым. – Я ошибся. – Он с трудом произносил слова, голос его был хриплым и жестким. Эриел старалась не обращать внимания на его состояние и на то, насколько его слова тронули ее. – Мне хотелось уязвить вас, – продолжал он. – Я хотел отомстить вам за то, что, как я полагал, вы сделали.

Наконец-то все, что случилось, обретало смысл. До этой минуты она гнала мысли о нем. Теперь Эриел почувствовала дрожь в коленках, ноги ее подгибались. Она медленно опустилась на краешек стула.

– Когда я прогнал вас, я верил, что вы пойдете к Марлину. Я знал, что он хочет овладеть вами. Мне и в голову не приходило, что у вас нет пристанища и что о вас некому позаботиться.

– А почему вы должны были думать об этом? – спросила она с горечью. – Вы ведь получили что хотели. Я вам надоела. Вы так и сказали мне в то утро. Вы сказали…

Голос ее прервался, и как она ни старалась удержаться от слез, они хлынули из глаз. Мгновенно Джастин оказался рядом с ней. Он опустился перед ней на одно колено, сжал ее ледяные пальцы. Его пальцы были еще холоднее, чем ее. Эриел отпрянула от него, вскочила и нетвердой походкой направилась к окну. Она слышала его голос, преследовавший ее.

– Вы были правы, когда назвали меня лжецом. Я солгал вам в то утро, но совсем не так, как вы думали. Я солгал, сказав, что был с другой женщиной. Не было никакой другой женщины. Более того, я солгал, сказав, что больше не хочу вас. Я всегда желал вас, Эриел. С первой минуты, как увидел вас. Сейчас, глядя на вас, я хочу вас снова.

Кровь бросилась ей в голову. Она гневно обернулась:

– Я не желаю вас слушать. Ни одного слова больше.

Она рванулась к двери, но он преградил ей дорогу:

– Вам здесь не место. И не важно, что вы думаете обо мне. Вы не должны здесь оставаться. Поднимитесь в свою комнату и соберите вещи. Я забираю вас отсюда.

Эриел пыталась подавить новый приступ гнева:

– Да вы безумец! Я никуда не поеду с вами. С вами я не сделаю ни шагу из этого дома.

– Я понимаю, вы должны меня ненавидеть. У вас все основания питать ко мне ненависть, но…

– Я никуда не поеду с вами, лорд Гревилл. Ни теперь, ни в будущем. – Она заметила, как он выпрямился и будто оцепенел и теперь казался еще выше ростом.

– Послушайте меня, Эриел. Вы не можете жить здесь. Конечно, вы уже знаете, что такое лорд Хорвик. У него репутация совратителя молодых девушек, работающих на него. Его гнусный дворецкий поставляет их ему. Ради всего святого, поедем со мной, и я…

– Вы – что? Вы снова разрешите мне греть вашу постель? Будете заниматься со мной любовью, пока не подвернется кто-нибудь получше? Позвольте, милорд, высказаться начистоту. Мне вовсе не хотелось стать любовницей Филиппа. Но и вашей любовницей я больше оставаться не хочу. – Она смотрела прямо в его пронзительные серые глаза. – С тех пор как я приехала в Лондон, я кое-чему научилась. Быть леди вовсе не значит носить модные платья или иметь деньги. Это значит быть гордой и уметь уважать себя. Я считаю, что почетнее быть горничной, чем вашей шлюхой.

На его щеке задергался мускул, а в глазах его она заметила что-то, похожее на раскаяние. Стараясь вырвать его из своего сердца, Эриел отвернулась и направилась к двери. На этот раз он не пытался остановить ее. Когда она достигла черной лестницы, сердце ее колотилось бешено, а грудь сдавило, и стало трудно дышать. Она достаточно настрадалась по вине Джастина Росса. Какая бы судьба ни выпала на ее долю, она решила навсегда вычеркнуть его из памяти.

Чтобы успокоиться, Эриел работала в этот день до полного изнеможения, а когда стемнело, вернулась в свою комнатку на третьем этаже и упала на узкую кровать, чувствуя свинцовую тяжесть во всем теле. Она не хотела думать о Джастине. Она должна выбросить из головы воспоминание о его отчаянном, затравленном взгляде. Весь долгий день ее спасала работа, притупляя чувства, заставляя забыть о боли. Весь день она могла не думать о нем, но теперь была не в силах изгнать его из своих мыслей. Мучительные образы, видения, воспоминания об этом безжалостном человеке и том утре, когда он овладел ею в своем кабинете, а потом выкинул на улицу, преследовали ее. Она не могла забыть его чужое лицо и исходивший от него холод, казалось, просочившийся сквозь ее кожу. Она не могла забыть ледяного выражения его глаз, и от этого воспоминания до сих пор кровь стыла у нее в жилах. «Вы же знали, что рано или поздно это произойдет… Было бы лучше, если бы вы покинули мой дом сегодня же…»

– Джастин, – шептала она, обращаясь к темноте, и сердце ее разрывалось от отчаяния, а звук собственного охрипшего голоса отгонял это ужасное, неотвязное видение.

Сквозь крошечное окошко над кроватью в комнату проник первый слабый луч солнца. Эриел вздрогнула от холода, перебросила свою длинную белокурую косу через плечо и, усталая, выбралась из-под одеяла. Надев черную юбку и белую блузку, она направилась вниз по лестнице, чтобы снова приняться за свою изнурительную работу.

Она пропустила завтрак, не в силах проглотить ни кусочка. Голова ее болела от недосыпа, а изнуренные мышцы отчаянно ныли. Она проработала пару часов, а день предстоял долгий и представлялся ей бесконечным, когда за ней пришла миссис О’Грейди.

– Вам пришла посылка, дорогая. Ее доставили сегодня утром, всего несколько минут назад. Она лежала на столе в холле в ожидании вас.

Это была всего лишь одна красная роза в изящной серебряной вазе. На приложенной к ней карточке было всего два слова без подписи: «Простите меня». Впрочем, подписи и не требовалось. Она прекрасно знала, от кого подарок. Но Эриел не могла его простить. Она не могла простить ему недоверия, ужасных подозрений на ее счет. Она не могла ему простить безжалостного обхождения с ней, его жестокости и черствости. Она не могла простить своих страданий, того, что он разбил ее сердце. Теперь она физически ощущала его в груди как старую и ненужную вещь.

На следующий день прибыл новый подарок, изящная музыкальная шкатулка, игравшая какую-то мелодию из концерта Баха, который они слушали в парке в Танбридж-Уэлсе. При этом подарке карточки не было, как и при том, что доставили на третий день. Эриел вернула их все. Когда прибыл новый подарок, к которому прилагалось длинное письмо, она вернула его вместе с письмом, даже не потрудившись его вскрыть, как и все последовавшие за ним. Ничто теперь не имело значения. Ни подарки, какими бы дорогими они ни были, ни письма, как бы красиво они ни были написаны. Ничто теперь не могло ее убедить в том, что тот бесчувственный и грубый человек, который предстал перед ней в то ужасное утро, не был подлинным Джастином Россом.

Джастин вошел в маленький отдельный кабинет, который Клэй облюбовал в одном из ресторанов в Ковент-Гардене. Граф не был голоден. Напротив. У него не было ни малейшего аппетита с того самого дня, как он увидел Эриел в униформе служанки и узнал, что она работает на похотливого старика Флетчера Джайлза. Он никогда не любил графа Хорвика, но у старика была недюжинная деловая сметка, и они успешно сотрудничали как партнеры в нескольких доходных предприятиях. Еще меньше Джастину стал нравиться его деловой партнер, когда до него дошли слухи о том, что граф навязывал свое внимание множеству молодых женщин, имевших несчастье оказаться у него в услужении, и что его шалости продолжались много лет.

Теперь и Эриел оказалась в числе этих несчастных, и Джастин отлично понимал, почему ее наняли.

– Ты ужасно выглядишь, – прервал его размышления Клэй. – Тебе лучше сесть. Я опасаюсь, как бы ты не упал. – Он позвал одного из лакеев и сделал заказ за них обоих. – У тебя такой вид, будто ты не ел неделю.

Джастин ответил с усталым вздохом:

– У меня не было аппетита.

Усевшись на мягкий стул, обитый красным бархатом (отдельный кабинет Клэя в этом ресторане был пышно обставлен), в течение следующего получаса Джастин излагал все, что приключилось с Эриел в конюшне, не забыв покаяться в собственных жестокости и бессердечии, которые он позволил себе с ней наутро. Он поделился с Клэем и тревогой по поводу того, что она оказалась в услужении у Хорвика.

Клэй тихонько чертыхнулся.

– Признаюсь, что я многое напутал в своей жизни, но никогда еще я не ошибался так жестоко и глупо.

– Она отказывается видеть меня, не вскрывает мои письма, отослала назад все мои подарки. Что мне делать?

– Может быть, тебе просто сказать ей, как много она значит для тебя? Это же очевидно.

Джастин покачал головой:

– Нет, только не для нее. Она не станет меня слушать. Но даже если бы стала, она никогда мне не поверит.

– Но черт возьми, она не должна оставаться у Хорвика! Рано или поздно этот старый негодяй станет к ней приставать, если, конечно, ты не предупредишь его, чтобы он этого не делал.

– Пока я не имел случая поговорить с ним. Всю прошлую неделю его не было. Он уезжал по делам. К счастью, сейчас здесь его жена. Он будет паинькой, пока она не уедет.

– Насколько мне известно, она уезжает нынче утром. Два дня назад она давала бал по случаю дня рождения своей любимой племянницы. Теперь же уедет за город, в их имение.

– Ты там был?

– Я заглянул на минутку, так как был уверен, что там будет одна премиленькая молодая вдова.

– Ты, случайно, не видел там Эриел?

Клэй покачал головой:

– Увы! Я оставался там недолго. Моя дама и я решили, что можем провести время более приятно, если уедем и не станем слушать, как леди Хорвик восхваляет достоинства и добродетели своей зубастой племянницы.

Принесли еду – толстые ломти оленины в подливке, устрицы, горошек и голубиный паштет с хрустящей корочкой.

– Ешь. Тебе понадобится много сил, если ты собираешься покончить с этой неразберихой, которая тебя угнетает.

Джастин принялся за еду без всякого аппетита, просто сознавая, что не сможет помочь Эриел, если свалится. Клэй отхлебнул глоток вина.

– У Хорвика я не видел Эриел. Зато видел твою сестру.

Джастин кивнул:

– Я слышал, что Барбара в городе. Я думаю, она приехала погостить у леди Кэдбери.

– Она была очень любезна с твоим «добрым другом» Филиппом Марлином. Я подумал, что они хорошая пара.

Джастин поднял голову от еды и посмотрел на него.

– Я вызову его на дуэль.

Клэй очень осторожно поставил на стол стакан с вином.

– Это не лучшая мысль, и дело вовсе не в том, что мерзавец этого не заслуживает. Но если ты убьешь его, ты наживешь себе дополнительные неприятности. Имя Эриел будут трепать и пачкать. Он недостоин такой чести.

– Но я не могу просто так оставить то, что он позволил себе с ней.

– Очень даже можешь. По крайней мере в настоящее время. Ты должен подумать об Эриел. О ней ты и должен думать в первую очередь.

Джастин промолчал. Клэй был прав, прежде всего ему следовало думать об Эриел. Он успеет расквитаться с Марлином позже. Джастин заставил себя съесть еще один кусок мяса, но ему показалось, что у еды был вкус песка.

– Знаешь ли, могло быть и хуже. По крайней мере ты выяснил, что у нее не было ничего с Марлином. И уж конечно, она не влюблена в него.

– Нет, не влюблена, – тихо ответил Джастин. – Она сказала ему, что любит меня.

Устрица, которую Клэй собирался отправить в рот, так и осталась на полпути к месту назначения. Он положил на тарелку серебряную вилку, на которую она была наколота.

– Господи!

– Ты отлично понял мои чувства.

– И что ты собираешься делать?

– Не знаю. Попытаюсь повидать ее снова. Попытаюсь убедить ее покинуть дом Хорвика. Мне надо найти для нее квартиру, такое место, где она будет в безопасности.

– Она подумает, что ты хочешь…

– Я отлично знаю, что она подумает, но это неправда. Я даже близко к ней не подойду. Она не хочет меня видеть, и я ее не осуждаю.

– Все совершают ошибки, – мягко заметил Клэй. – Ты хороший человек, Джастин. И не важно, веришь ли ты в это или нет. У тебя точно такие же чувства, как у всех. Иногда эти чувства мешают жить. Они ослепляют тебя, не позволяют видеть вещи такими, какие они есть. И то, что ты притворяешься, что их вовсе не существует, ничего не меняет.

Джастин ничего не ответил.

– Ты ведь никогда не хотел обижать ее, – продолжал Клэй. – Может быть, со временем Эриел поймет это.

Но Джастин был уверен, что после того, как он столь грубо обошелся с ней, Эриел не поймет. Но это не имело значения. Он должен был помочь ей. Он был обязан сделать для нее хотя бы это. Это и еще больше.

Эриел сняла простыни с большой кровати. Последний бал из тех, что дала леди Хорвик, был два дня назад. И слава Богу! Большая часть гостей уже разъехалась, а немногие оставшиеся должны отбыть сегодня. Она потянулась и зевнула, потом потерла натруженную спину, взяла чистый пододеяльник за концы и расправила, чтобы надеть на перьевой матрас. Она деловито поправляла его углы, когда услышала, как дверь отворилась. Потом тихонько закрылась. Эриел ожидала увидеть миссис О’Грейди или одну из горничных. Поэтому при виде округлого лорда Хорвика, остановившегося в дверях, напряглась как струна.

– Ну, моя дорогая. Теперь-то наконец мы одни.

Эриел замерла.

– Вы хотите сказать, что ваша жена уехала и вы остались одни?

Он плотоядно облизал толстые губы и хмыкнул:

– Я хочу сказать, что мы с вами одни, моя дорогая. Я вижу, что вы не готовы покориться неизбежному, но к тому времени, когда я покину эту комнату, сдадитесь.

Губы Эриел были плотно сжаты. Она была больше разгневана, чем напугана, и страшно устала от смехотворных притязаний лорда Хорвика и от его непоколебимой уверенности в том, что рано или поздно она примет его ухаживания.

– Я ведь уже сказала вам, что я горничная и ничего больше. Если вы не можете этого принять, мне придется оставить это место.

Это было крайне затруднительно, после того как она столь долго и тщетно пыталась найти работу. Возможно, если она проявит твердость, он в конце концов оставит ее в покое.

Хорвик усмехнулся:

– Найти новое место молодой леди без рекомендаций крайне затруднительно. – Он подошел ближе, снял свой сюртук с бархатным воротником и бросил его на еще не вполне заправленную постель. – Зачем городить огород и наживать неприятности, когда достаточно вам уступить мне, и вы займете в моем доме вполне приятное положение.

Она уже готова была дать ему гневную отповедь и попятилась к двери.

– Я не собираюсь уступать ни вам, ни кому бы то ни было. А теперь, будьте добры, разрешите мне выйти.

Он только покачал головой:

– Я был более чем терпелив. Пора вам узнать, кто из нас здесь хозяин, а кто – слуга.

Хорвик бросился на нее, и Эриел с трудом ускользнула от его докучливых объятий. Она добралась до двери и гневно вскрикнула, убедившись, что он запер дверь на ключ. Эриел стремительно обернулась и оказалась лицом к лицу с Хорвиком, и в то же мгновение его короткое жирное тело пригвоздило ее к двери.

– Пустите меня!

Она попыталась высвободиться, но мясистая ручища потянула ее голову вниз, и толстые мокрые губы присосались к ее рту. Гнев ослепил Эриел, и она укусила его в губу. Хорвик взревел от боли и ярости. Он выругался, но не отпустил ее. Она почувствовала, как короткопалая рука принялась блуждать по ее груди, и вся ненависть, которой она успела проникнуться к лорду Хорвику и ко всем мужчинам, вместе взятым, взметнулась в ней.

Уголком глаза Эриел заметила тяжелую китайскую вазу. Изогнувшись, она ухватила ее и изо всей силы опустила на мощную голову графа. Из его груди вырвался вопль ярости и боли. Грязно бранясь, он потирал макушку. Из пореза текла кровь. Должно быть, удар оказался сильным, потому что граф осел на колени, прислонившись разбитой головой к туалетному столику. Моля Бога, чтобы удар ее не оказался роковым, Эриел затравленно озиралась в поисках ключа. Господи! Ведь ключ должен был остаться в его кармане! Его сюртук лежал на постели. Она бросилась к нему и принялась лихорадочно рыться в карманах. Ей удалось найти ключ довольно скоро, но руки ее так сильно дрожали, что она с трудом удерживала его.

– Ты, маленькая сучка! – Эриел круто обернулась на голос Хорвика. Он уже держался на ногах, хотя еще нетвердо, и струйка крови стекала из пореза на голове на жирную щеку. – Ты за это заплатишь! – закричал он. – Богом клянусь, заплатишь!

Эриел бросилась к двери, вставила ключ в замок и трясущимися руками повернула ручку. Ей удалось распахнуть дверь и выскочить, но на помощь графу уже бежали по коридору два дюжих лакея.

– Держите ее! – закричал Хорвик. – Эта женщина пыталась меня убить!

Кровь отхлынула от щек Эриел. О Боже! Она попыталась проскользнуть мимо лакеев, но один из них поймал ее за талию, а второй – за руку и яростно выкручивал ее. Лорд Хорвик, шатаясь, вышел из дверей спальни.

– Зовите констеблей! – потребовал он. – Я восстановлю справедливость. Я хочу, чтобы эта женщина заплатила за то, что сделала!

Эриел подняла на графа испуганные глаза:

– Пожалуйста… Я не хотела причинять вам боль. Я только пыталась защитить себя.

Но весь дом был поднят на ноги: на шум из кухни прибежали поварята, лакеи и мальчишки на побегушках. Несколькими минутами позже по лестнице уже громыхали сапоги полицейских. Хорвик брызгал слюной и бушевал. Он успел сочинить целую историю о том, что девушка пыталась его убить, и требовал, чтобы ее бросили в тюрьму.

– Он лжет! – выкрикнула Эриел, когда полицейский тащил ее вниз по лестнице. – Граф напал на меня! Я только пыталась защититься!

Но никто ей не верил, даже остальные слуги. А если и верили, то не собирались вступаться за нее. Сейчас было нелегко найти работу. Когда ее подтащили к двери, Эриел оглянулась в последний раз в тщетной надежде увидеть миссис О’Грейди, но тотчас же вспомнила, что домоправительница отпросилась на несколько дней, чтобы навестить родственников за городом.

– О Боже! – в ужасе шептала Эриел, когда констебли выволокли ее на улицу и потащили к экипажу, ожидавшему возле дверей.

Она не имела ни малейшего понятия о том, что делать. На мгновение у нее мелькнула мысль о Джастине, но она не была полностью уверена, что он ей поможет, даже если ей и удастся известить его. Но, если бы он и помог, она понимала, чего можно от него ждать в обмен на эту услугу.

Справившись со слезами, Эриел оперлась спиной о кожаные подушки сиденья и посмотрела в непроницаемые лица констеблей, не понимая, как прекрасная жизнь, о которой она мечтала, могла так резко измениться.

Джастин уже второй раз завязывал узел белого галстука, потом оправил манжеты тонкой батистовой рубашки и, оглядев себя в зеркале в последний раз, направился к двери. Он собирался к лорду Хорвику, чтобы наконец решительно поговорить с Эриел и убедить ее переехать в городской дом, снятый им для нее. Он послал графу письмо четыре дня назад и теперь решил повидаться с ним, надеясь внести ясность в их отношения и объяснить Хорвику, что у Эриел есть заступник и что графу следует оставить ее в покое. Но по-видимому, графа не было в городе. Джастин был искренне признателен судьбе за это обстоятельство. Зная, что сейчас Эриел в безопасности, следующие три дня он собирался с силами и призывал на помощь все свое мужество, обдумывая, что ей сказать. В конце концов он решил увезти ее силой, если она откажется прислушаться к голосу разума. Приняв решение, он поспешно спустился с лестницы и сел в экипаж.

Он быстро добрался до дома графа, решительно постучал в дверь медным молотком, и плотный малорослый дворецкий открыл ему дверь.

– Добрый день, милорд. Сожалею, но должен сообщить вам, что лорда Хорвика нет дома.

– Я это знаю, но мне нужно видеть не графа, а мисс Эриел Саммерс.

– Мисс Саммерс?

– Верно. – Джастин прошел мимо маленького человечка в холл. – Мне нужно срочно увидеться с ней. Будьте добры сообщить ей, что я здесь…

– Сожалею, милорд, но мисс Саммерс больше не служит у лорда Хорвика.

Жесткий взгляд Джастина буравил толстенького человечка, лицо которого слегка позеленело под этим суровым взглядом.

– Вы хотите сказать, что ее нет в этом доме?

– Да, милорд.

Джастин весь сжался от скверного предчувствия.

– Где же она?

– Я не… я не вполне уверен, что знаю, милорд.

В манерах дворецкого было что-то уклончивое и трусливое. Джастин потянулся к нему и схватил его за ворот белой рубашки, почти приподняв от пола. Дворецкому пришлось встать на цыпочки, чтобы не быть задушенным.

– В таком случае разыщите кого-нибудь, кто уверен и знает. И советую вам поспешить.

Джастин выпустил его ворот, и перепуганный маленький человечек шмыгнул прочь и исчез в глубине дома. Ожидая разъяснений, Джастин нервно заходил по вестибюлю. В глазах у него помутилось – он просто изнемогал от тревоги. Куда она девалась? Как ее найти? Что случилось? Почему он не приехал сюда раньше? Когда часы в холле начали звонить, а дворецкий все не возвращался, Джастин отправился туда, где он скрылся. Он успел сделать всего пару шагов, когда домоправительница, невысокая седая женщина крепкого сложения, вышла в холл и поспешила к нему навстречу.

– Лорд Гревилл, слава Богу, что вы здесь! Я миссис О’Грейди, экономка лорда Хорвика. Я просто вне себя, с тех пор как услышала это известие, – затараторила миссис О’Грейди. – Я была в отъезде, навещала тетку и вернулась домой только нынче утром.

– Где она? Где Эриел?

– О, милорд, это самое ужасное!

Джастин схватил ее за руки:

– Миссис О’Грейди, пожалуйста, расскажите мне, что случилось.

Ее тревожный взгляд обратился к нему.

– Четыре дня назад произошел инцидент. Лорд Хорвик обвинил Эриел в покушении на его жизнь, сказал, что она пыталась убить его. Приехали констебли и забрали ее. Бедную девочку посадили в Ньюгейтскую тюрьму.

Но Джастин уже не слушал ее. Он направлялся к двери, возле которой его ожидал экипаж.

– Она только пыталась защитить себя! – крикнула ему миссис О’Грейди, следуя за ним до крыльца и спустившись на несколько ступенек вниз. – Слуги скинулись и заплатили сторожам в тюрьме. Так что ее никто не тронет.

Его щека дернулась, но он ничего не ответил. Только стремительно распахнул дверь экипажа. Миссис О’Грейди, еще более обеспокоенная, попыталась удержать его за фалду сюртука:

– Пожалуйста, милорд, ей некому помочь!

Тогда он повернулся к ней и, видя ее отчаяние, ясно написанное на пухлом лице, заставил себя ободряюще улыбнуться.

– Успокойтесь, миссис О’Грейди. С Эриел все будет хорошо. Я обо всем позабочусь.

Она вздохнула с облегчением, расслабилась и смахнула слезинку со щеки.

– Я это знала. Я увидела это по вашим глазам, когда вы пришли повидаться с ней. Я знала, что она может на вас рассчитывать.

Джастин только кивнул. Конечно, она могла рассчитывать на него. Только она не поверила. Черт возьми! Почему он не пришел раньше? Почему он не заставил ее покинуть этот проклятый дом? Если бы он это сделал, ее бы не посадили в тюрьму. Еще одна ошибка. Еще один грех на его совести. Еще один проступок, который она никогда не простит.

Глава 18

Карета на предельной скорости громыхала по улицам Лондона, унося Джастина к главной лондонской тюрьме – Ньюгейтской. Дав своему кучеру указание дожидаться его, Джастин направился прямо к привратнику. Несколько минут переговоров, увесистый мешок с деньгами, упавший в благодарные руки, и его проводили на территорию тюрьмы.

– Сюда, милорд, – сказал один из стражей, высокий, похожий на скелет мужчина с гнилыми зубами. Он повел Джастина вниз по лестнице, освещаемой неровным светом лучин. Запах немытых тел, мочи, рвоты бил ему в ноздри, пронзительный и разъедающий, как кислота, становясь все более непереносимым по мере того, как он проникал в недра тюрьмы.

У подножия деревянной лестницы размещались ряды сырых и темных камер. В каждой помещалось не менее десяти узников. До него доносился женский плач. Одна из узниц выкрикивала угрозы и грязные ругательства, другая смеялась громким безумным смехом, и этот страшный, неестественный звук эхом отражался от стен. Большинство заключенных просто смотрели сквозь прутья пустыми остекленевшими глазами, которые, казалось, разучились что-либо видеть.

Джастин старался взять себя в руки. Эриел четыре долгих дня жила в этом аду, наполненном смрадом немытых тел и разлагающихся отбросов. Он отлично знал, как тюремные надзиратели обращаются с женщинами-заключенными, и отчаянно молил Бога, чтобы деньги, собранные друзьями миссис О’Грейди, обеспечили ее безопасность.

– Еще немного, чуть дальше, – сказал надзиратель, размахивая фонарем и используя его как указку. – Вон там.

Джастин заторопился и вынудил надзирателя поспешить за ним. Скелетообразный человек остановился перед густо населенной камерой и поднял фонарь. Сквозь прутья решетки Джастин сумел разглядеть, что в камере не было коек, а только сырая и грязная солома, настеленная на холодный каменный пол. Несколько женщин сидели, скорчившись и опираясь о стены. Другие спали. Эриел сидела, опираясь спиной о камень и уставившись в пространство перед собой. Ее простая черная юбка была порвана в нескольких местах, белая блузка посерела от грязи. Подол юбки задрался, и он заметил, что ноги ее были босы. Лицо ее было выпачкано в грязи, а длинная белокурая коса казалась тусклой, в волосах запутались соломинки.

Сердце Джастина сжалось. Он заставил себя вдохнуть зловонный воздух и подошел ближе.

– Эриел? – тихонько окликнул он ее, приблизив лицо к просвету между прутьями решетки. – Это Джастин. Я пришел забрать вас домой. – Она не пошевелилась. Вероятно, мыслями она была далеко от своей грязной камеры. Она даже не подала знака, что узнала и поняла его. – Эриел, вы слышите меня? – Она не откликнулась и не двинулась с места, и тогда он повернулся к надзирателю: – Откройте дверь!

Тощий человек повиновался. Тяжелый ржавый замок заскрежетал, железная дверь открылась. Джастин вошел в камеру и двинулся мимо распростертых на полу женщин, перешагивая через них. Мимо тех, кто стоял, он протискивался, расчищая себе путь плечами.

– Эй, красавчик! – выкрикнула одна из них. – Ты пришел за мной?

Несколько ее товарок зашлись от смеха, но Джастин не обращал на них внимания. Наконец Джастин добрался до Эриел и опустился рядом с ней на колени. В свете фонаря ее кожа казалась бледной, как мрамор, глаза были тусклыми и пустыми, и в горле его застрял комок.

– Эриел, дорогая, это Джастин. Вы слышите меня?

Ее веки затрепетали, она медленно повернулась и посмотрела на него.

– Джастин?..

– Я пришел забрать вас домой.

Наклонившись, он подхватил ее под коленками, поднял с пола и, прижимая к груди, понес к двери. Эриел прижалась лицом к его плечу. Он почувствовал, как она дрожит. Потом заплакала. Комок в горле мешал ему дышать. Джастин миновал железную дверь, прошел вдоль длинного ряда камер и поднялся по лестнице. Наконец он оказался вне здания, ощутил солнечный свет и вдохнул чистый воздух. Но он не останавливался ни на секунду. Он продолжал идти, пока не вышел за пределы тюремной территории, не миновал тяжелые железные ворота и не добрался до своего экипажа. Он поспешил усесться в него, держа Эриел на коленях и обнимая, чтобы ничто ее не потревожило. Лакей закрыл дверцу кареты, и она тронулась.

– Все в порядке, – сказал он нежно, отводя со щек платиновые пряди прекрасных волос Эриел. – Теперь ты в безопасности. Тебе больше нечего бояться. Теперь все будет хорошо.

Она чувствовала себя такой хрупкой и слабой. Было ясно, что все эти дни она ничего не ела, а судя по темным кругам вокруг глаз, и не спала.

Эриел издала жалобный звук, похожий на всхлипывание, и Джастин крепче прижал ее к себе. Он шептал ей на ухо слова утешения и все сильнее прижимал к себе, пока они добирались до дома. На руках он вынес ее из экипажа и внес в дом. Ноулз поспешил ему навстречу, и при виде Эриел его обычно стоически бесстрастное лицо исказилось.

– Боже милостивый!

– Приготовьте ванну и пришлите в ее спальню.

– Да, милорд.

– Ей нужно также поесть.

– Я сам за всем присмотрю.

Джастин кивнул в знак благодарности и понес Эриел наверх, в ее комнату, ту самую, где она жила прежде, и осторожно опустил на край кровати с балдахином.

– Тебе больно? – спросил он нежно.

Она закрыла глаза, потом медленно покачала головой. Она не произносила ни слова – сидела, глядя на свои руки, бессильно сложенные на коленях. Заглянув в ее усталое лицо, Джастин на мгновение поколебался, прежде чем расстегнуть пуговицы на ее грязной блузке.

– Мальчики несут ванну для тебя, – сказал он тихо. – Нам надо избавиться от этой грязной одежды.

Рука Эриел потянулась к нему. Она взяла его за руку. Ее синие глаза смотрели теперь на него.

– Сейчас я в порядке. Я могу справиться с этим сама.

– Уверена, что не ранена? Эти надзиратели… они ничего тебе не сделали?

Она с трудом сглотнула слюну.

– Нет.

Два мальчика на побегушках внесли ванну с горячей водой. Джастин подождал, пока они не поставили ее посреди комнаты. Потом поднялся, собираясь уйти.

– Я пришлю Сильви помочь тебе.

– Благодарю.

Он отправился за девушкой, до последнего времени остававшейся ее горничной, а затем стал нервно расхаживать взад и вперед возле двери ее спальни, дожидаясь, пока дверь не открылась, пропустив в холл темноволосую Сильви.

– Как она? – спросил он, лишь только дверь закрылась за девушкой.

– Она спит, милорд. Она крайне измучена. Так и не успела поесть. Усталость сморила ее.

Джастин тяжело вздохнул.

– Я посижу немного возле ее постели. Не хочу оставлять ее одну.

– Да, милорд.

Неслышно скользнув в комнату, чтобы не разбудить Эриел, он сел на стул возле ее постели. Она спала беспокойно. Похоже было, что ее мучат кошмары. Как только она начинала метаться, Джастин тянулся к ней и брал ее за руку, она успокаивалась и погружалась в спокойный сон. Она проспала почти весь день, вечер и часть ночи. Он говорил себе, что должен уйти, прежде чем она проснется, но перед рассветом задремал. Ему снилась Эриел, и во сне она улыбалась ему так, как в Танбридж-Уэлсе.

Утренний свет просочился сквозь занавески, и косой луч солнца ударил прямо в глаза Эриел. Она на миг зажмурилась от яркого света, проникавшего сквозь сомкнутые веки, потом открыла глаза. От ее волос исходил легкий аромат сирени. Под головой ее была чистая белоснежная наволочка, и легкий хлопчатобумажный полог ниспадал с перекладины, окутывая ее постель. Эриел подумала, что все это ей снится, что она еще в Ньюгейте и, когда проснется, вдохнет смрадный воздух и услышит нудные причитания женщин. Потом она вспомнила о Джастине, о том, что он пришел за ней и что она снова в его доме. Она попыталась сесть, увидела его, в неудобной позе скорчившегося на стуле возле ее постели. Глаза его были закрыты, а длинные пальцы держали ее за руку. Грудь ее сдавило. От нахлынувших чувств ей стало трудно дышать. Джастин пришел за ней. Он спас ее от участи, которой она не смогла бы вынести. Как такое могло случиться? Осторожно высвободив свою руку, она медленно спустила ноги с кровати, слегка вздрогнув, оттого что они онемели и затекли. С минуту она сидела, просто глядя на него. Хотя его дыхание было глубоким и ровным, он казался почти таким же усталым, как она. Под глазами у него обозначились темные круги, на лбу – тонкие линии едва заметных морщин. И все же в его чертах проступило нечто мальчишеское, что она уже замечала прежде, мягкость, которую она видела на его лице, только когда он спал. Его волосы были в беспорядке. Клок темных волос спадал на лоб. Густые черные ресницы бросали тень на впалые щеки.

Потом он пошевелился, глаза его медленно открылись, и он поспешно выпрямился.

– Эриел… Прошу прощения. Я, должно быть, задремал.

– Да… Похоже на то.

Темно-серые глаза всматривались в ее лицо, и вместо обычной непроницаемости она увидела в них беспокойство.

– Как ты себя чувствуешь?

Она вспомнила об ужасных днях и ночах, проведенных в тюрьме, и слезы обожгли ей глаза.

– Это было ужасно. Грязь и вонь. А как они обращаются с женщинами! – Она почувствовала спазму в горле. – Я не забуду этого, пока жива.

– Это моя вина. Мне следовало настоять на том, чтобы ты покинула его дом. Я и хотел это сделать. Я…

– Это вина Хорвика. Это его следовало бы посадить в тюрьму. – Она подняла на него глаза, увидела на его лице смущение и раскаяние, и внутри ее что-то оборвалось. – Теперь, когда я отдохнула, мне намного лучше, – сказала она тихо. – Как вы узнали, что я там?

Его лицо тоже утратило выражение отчаянной напряженности.

– Я приехал увидеть тебя. Дворецкий сказал, что ты там больше не живешь. Когда я попытался узнать, в чем дело, появилась миссис О’Грейди. Она мне рассказала, что произошло.

Миссис О’Грейди. Славная добрая леди и единственная, кто встал на ее сторону в доме лорда Хорвика. Мысль о ней тотчас же вызвала воспоминание о пережитом ужасе.

– Хорвик! О Господи! Как только он узнает, что вы сделали, он явится за мной. И мне придется вернуться в тюрьму. Мне придется…

– Тебе не придется возвращаться в тюрьму. Никогда не придется, обещаю. Я сумею защитить тебя от Хорвика.

– Но как вам удалось вызволить меня оттуда? Граф обвинил меня в посягательстве на его жизнь. Но я не собиралась убивать его. Я ударила его вазой по голове, только чтобы отделаться от него. Он вполне заслужил это.

Его лицо исказила гримаса гнева.

– Я не сомневаюсь, что это так. Во всяком случае, теперь ты на моем попечении. Как только я поговорю с Хорвиком, все будет улажено.

– Но откуда такая уверенность? Возможно, он не согласится на мировую. Может быть…

Стальные серые глаза снова стали непроницаемыми и ледяными. Эриел прекрасно помнила это выражение его глаз.

– Предоставь Хорвика мне, – сказал Джастин с ледяным спокойствием, не оставлявшим места сомнению в том, что Хорвику придется раскаяться в содеянном и примириться с положением вещей.

Эриел вздохнула. Джастин поднялся со стула и теперь стоял, выпрямившись во весь рост.

– Я скажу Сильви, что ты проснулась и нуждаешься в ее помощи.

– Спасибо.

Не оглядываясь, он прошел через комнату, а Эриел смотрела ему вслед, и голова у нее кружилась от беспорядочных мыслей. Она опять оказалась в доме Гревилла и опять стала его должницей. У нее не было денег, и не к кому было обратиться за помощью. Даже деньги, заработанные ею в доме лорда Хорвика, были ею потеряны, потому что она хранила их под подушкой в своей спальне, и теперь не было никакой возможности получить их назад. Это было просто несправедливо!

Эриел со вздохом поднялась с постели, пытаясь решить, что делать. Она получила дорогостоящее образование, но разве это принесло ей счастье? Она работала, чтобы быть обязанной только себе, но потерпела фиаско. Вместо того чтобы обрести независимость, она потеряла свои деньги, угодила в тюрьму и снова оказалась во власти графа. Но она уже не была наивной юной девочкой. Она знала теперь, что за человек Джастин. Он делал только то, что могло принести благо ему одному. Во что же он оценит свое теперешнее благодеяние и чего потребует от нее на этот раз? Эриел внезапно охватил озноб.

Джастин, сидя в кабинете за письменным столом, во второй раз перечитал колонку в газете «Лондон кроникл» и выбранился. Он мог предвидеть, что все, происшедшее с Эриел на глазах у слуг, найдет отражение в газетных сплетнях. Хотя в газете только одна Эриел была названа по имени, а остальные персонажи были обозначены всего лишь инициалами, для Джастина было совершенно ясно, что поскольку речь шла о людях высшего света, то в обществе пойдет гулять сплетня о них с Эриел. Черт возьми! А он-то надеялся, что сумеет все сделать без лишнего шума. Ему следовало вести себя более осмотрительно. Хотя в делах он редко бывал так удачлив, как теперь. Он потер усталые глаза, пожелав про себя, чтобы все складывалось иначе. В этот момент дверь распахнулась, и вошел Клэй, размахивая последним номером злополучной газеты.

– Ты видел это?

– Видел. Должно быть, кто-то из слуг Хорвика решил подзаработать на скандале.

– Я тоже так думаю.

Два самых заметных в свете аристократа замешаны в скандале, связанном с красивой таинственной незнакомкой, вдобавок покусившейся на жизнь одного из них. Трудно обороняться против такой сплетни.

– Уверен, кто бы это ни был, он получил за это кругленькую сумму, – кисло заметил Джастин.

Клэй постучал по газете ногтем:

– Здесь говорится, что Эриел была любовницей лорда Х. Он поймал ее при попытке украсть его деньги, и это было причиной того, что она ударила его. Похоже, они считают, что ты, которого они называют лордом Г., встретил ее в доме Хорвика, воспылал к ней чувствами и что именно поэтому ты решил ее вызволить.

Клэй бросил газету на письменный стол.

– И что ты собираешься делать?

– Вчера я говорил с Хорвиком. Он уже согласился отказаться от судебного преследования.

Клэй усмехнулся:

– Полагаю, ты убедительно объяснил ему, что с ним будет, если он этого не сделает?

Уголки рта Джастина чуть приподнялись.

– Уж куда убедительнее!

– А как Эриел? Ведь теперь ее репутация погублена. Что ты собираешься предпринять?

– Забрать ее отсюда. Пока мы разговариваем, Сильви пакует ее чемоданы. Через час мы отправляемся в Гревилл-Холл.

Не прошло и нескольких минут, как дверь снова распахнулась. На этот раз в комнату бурей влетела Эриел. За два дня, что она провела в доме Джастина, после того как он выручил ее из Ньюгейтской тюрьмы, она отдохнула и вполне оправилась. Кожа ее светилась, а бледно-золотые волосы блестели. Трудно было поверить, что это та самая замарашка, которую Джастин вынес на руках из тюрьмы. Но сегодня глаза ее гневно сверкали. Она смотрела на него с яростью, уперев изящные руки в бока.

– Я хочу знать, что происходит. Сильви говорит, что вы приказали ей упаковать мои вещи. Она утверждает, что вы собираетесь увезти меня из Лондона. Я снова у вас в долгу. Я обязана вам, я в долгу у вас за спасение и за то, что уладили мои дела с лордом Хорвиком, но это не дает вам права принимать решения за меня, когда речь идет о моей жизни. Если вы решили уехать из города, это ваше дело, но я с вами не поеду. Я и прежде принимала решения сама и впредь буду их принимать сама. Я хотела бы побыть в одиночестве.

Джастин предпочел не упоминать о том, сколь безуспешной была ее попытка стать независимой. Он просто взял газету, принесенную Клэем, и протянул ей.

– Четвертая колонка, внизу, – сказал он.

В недоумении Эриел развернула газету и принялась за чтение. Она быстро пробежала статью глазами, потом медленно ее перечитала, и ее нежно-розовые щеки побледнели.

– Это неправда. Все до последнего слова – ложь!

Джастин осторожно взял газету из ее дрожащей руки.

– Я хочу отвезти вас в Гревилл-Холл подальше от сплетен, от досужих языков. Там вы сможете спокойно решить, чем хотите заняться в будущем.

– Но ведь там живет ваша сестра. Наше вторжение приведет ее в ярость.

– Я уже послал ей известие о нашем прибытии. Кроме того, этот дом принадлежит мне, а не ей. Барбара живет там, потому что я позволяю ей это. Захочу ли я остаться там на неделю или на год, ее это не касается.

Большие синие глаза Эриел пристально вглядывались в его лицо.

– Я тоже живу за счет ваших щедрот, и какой же платы вы ожидаете от меня?

Джастин виновато отвел глаза при этом обвинении, брошенном ему в лицо. Он хотел бы увидеть ее нежную улыбку, услышать ее звонкий смех, хотел, чтобы она произносила его имя так тихо, будто выдыхала его. Но ни на что он не мог надеяться.

– Вы будете моей гостьей. Я только хочу быть уверенным в вашей безопасности.

– Почему? Почему вы это делаете?

– Потому что вы мне небезразличны, черт возьми! Неужели так трудно в это поверить?

Эриел теперь выглядела изумленной, будто потеряла дар речи. Джастин смотрел на нее в упор со смешанным чувством гнева и каким-то другим, трудно определимым, но не менее сильным. Всего в нескольких футах от них Клэй пробормотал что-то неразборчивое, потом кашлянул, прочищая горло.

– Не хочу отвлекать тебя от сборов. Тебе предстоит долгое путешествие в Гревилл-Холл. – Он повернулся к Эриел и добавил мягко: – Иногда мы не замечаем очевидного. Поезжайте с ним, дорогая. Со временем все уладится.

Эриел долго не могла ничего произнести, наконец кивнула. Джастин почувствовал, что избавился от долго давившего на него тяжкого гнета.

– Мне надо до отъезда закончить кое-какие дела, – сказал он. – Через полчаса жду вас в холле.

Не сказав ни слова, Эриел вышла и тихонько притворила за собой дверь.

– Пока я возьму дела на себя, – предложил Клэй. – Если тебе потребуется помощь, дай знать.

Губы Джастина растянулись в благодарной улыбке.

– Спасибо тебе, Клэй, спасибо за все.

Как ему повезло, что у него есть такой друг, как Клэй! Джастин смотрел, как Клэй выходит из кабинета, затем повернулся к бумагам на письменном столе. Он не мог сосредоточиться на работе, как ни старался. Строчки расплывались перед глазами. Отложив в сторону папки, он открыл выдвижной ящик письменного стола. В самой его глубине на боку лежала маленькая, обитая бархатом коробочка, брошенная, как будто она не представляла никакой ценности, вроде скомканной бумажки. Он выдвинул ящик и открыл крышку коробочки. С белого атласного ложа ему подмигивали прекрасно ограненные сапфиры, окруженные ослепительно сверкающими алмазами. Ему показалось, что они смотрят на него с осуждением. С той минуты, как он прочел ее первое письмо, он хотел только одного – помочь ей. А вместо этого без конца причинял ей боль: отнял ее невинность, использовал и предал ее. Глядя на эти сверкающие камни, он усмехнулся. Жениться на ней было бы самым жестоким и худшим предательством из всех. Джастин взял из коробочки это изящное кольцо и подержал на ладони, любуясь игрой прекрасно ограненных камней. Он мечтал подарить Эриел это кольцо как символ прекрасной и яркой жизни, но не смог дать ей эту жизнь. Сама Эриел была светом, блеском, огнем, но он каким-то образом сумел погасить этот огонь. Его пальцы сжали эти великолепные сапфиры. Он сжимал их так крепко, что сапфиры врезались в его плоть. Он не мог разжать руку, пока ладонь не стала липкой и мокрой от крови.

Глава 19

Клэй поравнялся с Эриел, когда она была уже на лестнице.

– Мисс Саммерс… Эриел!

Она остановилась и испуганно посмотрела на него. Он не мог не заметить смятения в синих глазах.

– Мне надо собраться в дорогу, а времени осталось не так уж много.

– Знаю. Я просто… Я понимаю, что вы расстроены. Знаю, что для вас было ужасно то, что случилось, но и для Джастина это было очень нелегкое время.

Ее губы сжались.

– Нелегкое? В каком смысле нелегкое? Конечно, вы не будете уверять меня, что он чувствовал себя одиноким? Я полагаю, нашлось немало женщин, которые были рады составить ему компанию, когда меня здесь не стало. Я сомневаюсь в том, что у кого-нибудь из вас возникли трудности в общении с женщинами. Наверняка полно таких, кто был рад скрасить ваше одиночество.

– Да, мы оба никогда не страдали от недостатка женского общества.

Она повернулась к нему спиной и собралась уйти, но Клэй нагнал ее и схватил за руку.

– Джастина не интересуют другие женщины. Не интересуют с тех пор, как он встретил вас. Неужели вы не замечаете? Ему нужны только вы.

Она отвела глаза и уставилась в пол, будто разглядывала разводы на мраморе.

– Это не имеет значения. Меня не привлекает мужчина, который мне не доверяет, который считает, что я могу быть неверна ему.

– Возможно, если бы вы узнали его получше, вы могли бы понять… Джастин когда-нибудь рассказывал вам о Маргарет?

– Маргарет? Так звали его мать?

– Маргарет была молодой женщиной, которую Джастин имел несчастье полюбить. Это было давно. Когда мы учились в университете и оба были намного моложе. Маргарет была красива и своенравна. Она говорила, что любит его. Впервые за много лет он позволил своим чувствам свободно проявиться. Он надеялся, что они поженятся, но однажды он застал ее в постели с Филиппом Марлином. – Глаза Эриел широко раскрылись, она была потрясена. – Когда в ту ночь он увидел вас, то решил, что вы пошли на свидание с Филиппом, как это сделала Маргарет. Должно быть, он слегка помешался.

У Эриел задрожали губы, но она все-таки вздернула подбородок:

– Ему следовало спросить меня или хотя бы объяснить мне, в чем дело. Он должен был мне верить. Вместо этого он предпочел думать, что я такая же, как она. А я ничуть на нее не похожа.

– Джастин был не прав. Он ошибся, но ведь все ошибаются. В прошлом Джастин очень сильно страдал. Это сделало его подозрительным, недоверчивым. Но он не дурак. Он умеет учиться на своих ошибках. И никогда их не повторяет.

Эриел не произнесла ни слова, но ее глаза показались Клэю синими океанами боли.

– Подумайте об этом, – мягко сказал Клэй.

Когда он повернулся и вышел, ее печальный взгляд продолжал его преследовать.

* * *

В шелковом платье цвета аметиста, открывавшем добрую половину ее молочно-белой груди, Барбара Росс Таунсенд проплыла в золоченые двустворчатые двери элегантного Розового салона в Гревилл-Холле. Солнечный свет струился в высокие окна сквозь драпировки узорчатого шелка и играл на изящных хрустальных канделябрах. Барбара улыбнулась ожидавшему ее в салоне золотоволосому мужчине, припавшему к ее ногам, как только она скользнула в дверь.

– Леди Хейвуд… Барбара… я приехал, как только смог.

– Филипп, дорогой, как я рада вас видеть!

Она сжала его руки, а Филипп подался вперед, чтобы поцеловать ее.

– Вы выглядите прелестно, как всегда. – Он улыбнулся. – В Лондоне у нас было недостаточно времени. С тех пор как вы уехали, не было и минуты, чтобы я не думал о вас.

Она знала Филиппа Марлина много лет, но до последнего времени почти не обращала на него внимания. Точнее, до своего последнего визита в Лондон. В Лондоне она гостила у леди Кэдбери. Барбара никак не могла пропустить ежегодного суаре,[1] которыми так славилась маркиза. Филипп тоже был приглашен, и они протанцевали несколько раз. Он был любезен и внимателен и почувствовал интерес к себе с ее стороны.

В прошлом он не раз давал ей понять, что находит ее привлекательной, но, возможно, ее внимание к нему подстегнула вражда между ним и ее единокровным братом. До последнего времени она не отвечала на его ухаживания. Теперь же была рада, что выжидала так долго.

Барбара хорошо знала свою власть над мужчинами. С черными волосами, белой кожей и светло-серыми глазами, она производила впечатление экзотического чувственного создания, и мужчины находили ее неотразимой, а единственные роды не нанесли урона ее прекрасному телу. Груди с нежно-розовыми сосками оставались высокими, а талия тонкой. Она обладала всеми женскими достоинствами, притягательными для Филиппа Марлина, а то, что она еще была и сестрой Джастина, делало ее привлекательнее во сто крат.

После суаре, где они побывали вместе, Филипп пригласил ее пообедать. После третьего вечера, проведенного вдвоем, у них начался страстный роман. Барбара улыбнулась, заметив, что его взор остановился на ее груди.

– По вашему письму мне показалось, что я нужен вам срочно. Вы написали, что дело важное и что вы хотите обсудить его со мной.

– Так и есть, но теперь, когда вы здесь, у нас для этого еще будет масса времени.

Она слегка коснулась его щеки, потом взяла его лицо в ладони и поцеловала его в губы. Сердце его бурно забилось, она ощутила его возбуждение и про себя усмехнулась.

– Почему бы нам на время не подняться наверх? Может быть, позже… мы оба будем более склонны к серьезной беседе.

Чувственные губы Филиппа растянулись в улыбке.

– Думаю, так будет лучше. – Он снова поцеловал ее, на этот раз более страстно. Его язык скользнул в ее рот, а тело прижалось к ней так, что она ощутила его отвердевшее мужское естество.

Двумя часами позже у них состоялась беседа, ради которой она вызвала его. Она была рада тому, что Филипп оказался еще более податливым, чем она рассчитывала. Он тотчас же согласился с ее предложением, на что она не очень-то надеялась. Они вышли из спальни и спустились вниз. Барбара опиралась на его руку. Она предвкушала приятный медленно текущий день, когда никуда не надо спешить и можно ничего не делать, но прибыл нарочный, и ей пришлось изменить свои планы.

– Не могу поверить! Черт возьми! – Она протянула письмо Филиппу. – Он сегодня приезжает. Ни предупреждения, ни письма, посланного заблаговременно. Просто приезжает, и все тут, как будто так и надо! – Разумеется, он имел на это право, но для Барбары это было не важно. – Боюсь, что тебе придется уехать, дорогой. Как жаль, что тебе пришлось покрыть такое расстояние зазря.

– Едва ли можно сказать, что зазря, – откликнулся Филипп, кривя рот. Он окинул всю фигуру Барбары медленным жарким взглядом, который она восприняла как напоминание о том, что только что было между ними наверху.

– Насколько я знаю Гревилла, он едва ли задержится надолго. Особенно когда в Лондоне у него столько неотложных дел. – Барбара подняла на него глаза, осененные длинными черными ресницами, и улыбнулась обольстительной улыбкой. – Ты ведь вернешься, как только он уедет?

– Конечно, дорогая. – Он сделал шаг и, оказавшись у нее за спиной, обнял ее и прижал к груди. – Нам ведь надо обсудить множество мелочей. Кроме того, – он поцеловал ее в шею, – есть и другие важные причины для моего визита.

Барбара улыбнулась и повернулась лицом к нему. Ее пальцы скользнули к нему на грудь и замерли на отворотах его сюртука.

– Я пошлю весточку, как только он уедет. А пока что подумай, как нам привести в действие наш план.

– Возможно, я и впрямь об этом подумаю.

Последовал долгий томный поцелуй, и он ушел. Барбара улыбнулась, думая о том, как легко ей удается им управлять, о том, насколько совпадают их интересы и желания и как хитро с его помощью она сумеет осуществить свой план. Потом ее мысли обратились к человеку, который в скором времени должен был прибыть в этот дом, и ее удовлетворенная улыбка истаяла.

Джастин Бедфорд Росс был шипом в ее груди, с того дня как она узнала о его существовании, захватчиком, лишившим ее сына законного наследства. Господи! Как она его ненавидела! Почти так же сильно, как отца, сделавшего его своим наследником и искалечившего ее жизнь.

Путешествие в Гревилл-Холл они проделали в молчании. Джастин был мрачен, а Эриел одолевали мысли, которые она была не в силах обуздать. «Потому что вы мне небезразличны! Неужели так трудно в это поверить?» Слова Джастина все еще звучали у нее в ушах. Неделю назад она сказала бы: «Да, в это невозможно поверить». Неделю назад она была убеждена, что граф Гревилл равнодушен ко всем, кроме себя самого, что он жесток и порочен, что ему ничего не стоило использовать ее и выгнать из дома. Но это было до того, как он вернулся к лорду Хорвику просить у нее прощения, до того, как ее бросили в тюрьму и он пришел за ней и вынес ее на руках из ужасной камеры, а его лицо выражало отвращение к себе. Тогда боль сжала ее сердце будто обручем. Это было до того, как она проснулась и увидела, что он дежурит возле ее постели и держит ее за руку.

Теперь, глядя на него, сидящего в коляске напротив нее с пустым взглядом, устремленным в окно, и мыслями, уносившими его бог знает куда, она вспоминала историю, рассказанную Клэем о девушке, которую любил Джастин и которая столь безжалостно предала его. Отец не признавал Джастина, мать его бросила. Любил ли его кто-нибудь? Никто, кроме нее. И эта мысль вызвала новый пароксизм боли, острой и неожиданной. Когда-то она любила его. Теперь эта любовь умерла. Она была погребена так глубоко, что воскреснуть не могла ни при каких обстоятельствах. Да Эриел и не хотела бы ее воскресить. Или все-таки хотела?

Из-под ресниц она украдкой разглядывала его суровое, непреклонное лицо, которое во сне казалось ей таким нежным, почти мальчишеским. Она вспоминала яростный блеск его глаз, сверкавших, когда он собирался защитить ее, когда говорил ей, что ей не придется возвращаться в тюрьму. Она вспоминала, как нежно он смотрел на нее, когда думал, что она этого не замечает. Эриел тряхнула головой. Она просто фантазировала, придумывала то, чего не было. Она воображала его таким, каким он никогда не был. Даже если он был неравнодушен к ней, уж во всяком случае, он не любил ее. Джастин не мог любить. Он просто не обладал такой способностью. Мысли сумбурно мелькали у нее в голове, пока ее виски не запульсировали болью. Она закрыла глаза, откинула голову на мягкую бархатную подушку с кистями и оставалась неподвижной, прислушиваясь к бряцанию лошадиной сбруи, к громыханию кареты по грязной проселочной дороге. Эриел приняла решение изгнать эти тревожные мысли и думать о чем-нибудь другом.

Она пыталась сосредоточиться на размышлениях о своем будущем, на том, что ей предпринять, когда скандал будет забыт и она снова будет свободна и предоставлена самой себе. Он поможет ей начать все сначала. В это она верила. Что же касалось остального, то ей не хотелось и думать об этом. Но одно было ясно. Она не должна утратить бдительности, не должна терять контроль над собой ни на минуту, ни на мгновение. Если бы ей это удалось, его проникновенные взгляды и выражение томления на его лице не пробудили бы в ней воспоминаний, и она сумела бы справиться со своими чувствами. Но воспоминания не подчинялись ее воле. Они приходили сами по себе, воспоминания о том, что она чувствовала, когда он целовал ее, прикасался к ней, занимался с ней любовью, воспоминания о том, как кровь кипела в ней, когда он проникал в ее тело. Если бы она думала об этом, в ней снова пробудилось бы желание, и она вновь полюбила бы его. Но Эриел не хотела рисковать своей судьбой. Она уже однажды пережила эту любовь. Она не станет повторять своей ошибки. Она не перенесет нового крушения надежд. Сердце ее истечет кровью.

Гревилл-Холл показался Эриел еще более великолепным, чем она помнила. За годы, что прошли после того, как она уехала из этих краев, Эриел забыла огромный дом в лоне зеленой долины среди пологих холмов, лежащий, как жемчужина в раковине. Она забыла, как блестит желтый камень в нежном свете закатного солнца. Трехэтажный дом с великолепной черепичной крышей, со множеством каминных труб, с прекрасным позолоченным куполом, вырисовывавшимся на фоне синего ноябрьского неба. Дом казался ослепительно сверкавшим. Коляска остановилась возле веранды с белыми колоннами, под навесом, защищавшим прибывающих гостей. Лакей распахнул перед ними дверь. Широкие каменные ступени вели ко входу, и, поднимаясь на крыльцо, Эриел почувствовала руку Джастина на талии. Он ввел ее в холл сквозь массивные дубовые двери, гостеприимно распахнутые перед ними дворецким.

– Добро пожаловать в Гревилл-Холл, милорд.

– Благодарю вас, Перкинс. Я правильно вас назвал?

Стареющий дворецкий засиял, польщенный тем, что граф, бывавший в доме от случая к случаю, запомнил его имя.

– Да, милорд, Чарлз Перкинс.

Пока Джастин разговаривал с дворецким о хозяйственных делах, Эриел почтительно и восхищенно разглядывала роскошный холл. Над их головами сквозь огромные стекла куполообразной крыши струился свет, окрашенный витражами в разные цвета. Стекла были глубокого красного цвета, как цейлонские рубины, изумрудно-зеленого, сапфирово-синего, и эти разноцветные лучи омывали своим светом римские статуи и картины в золоченых рамах, развешенные в ряд на стенах.

– Невероятно, – прошептала она, когда Джастин предложил ей руку. – Красивее, чем я представляла.

Его холодные серые глаза потеплели.

– Если вам здесь так нравится, нам следует совершить экскурсию по дому. Хотя предупреждаю, что не знаю, где мы можем очутиться. Я и сам никогда не видел всего дома.

Как странно, подумала Эриел, владеть таким сокровищем и даже не изучить его. Если бы она была хозяйкой Гревилл-Холла, она бы знала здесь каждую щель, каждый закоулок. Она изучила бы каждую картину на стенах, каждый цветок в саду. Потом Эриел услышала резкий, пронзительный голос его сестры. Барбара Таунсенд появилась в холле, и Эриел тотчас же поняла причину, почему Джастин почти не жил здесь.

– Вижу, что ты прибыл точно в то время, которое упомянул в своем письме. Ты всегда точен и предсказуем до тошноты.

Лицо Джастина оставалось непроницаемым.

– Раз дело обстоит так, мы возьмем за правило как можно больше времени проводить в твоем обществе.

Барбара подняла смоляную бровь. Хотя уголки ее губ приподнялись в притворной улыбке, однако он не принял ее приветствие за чистую монету. Ее лицо не выразило ни дружелюбия, ни гостеприимства.

– Ты ведь не захочешь принимать гостей, пока будешь здесь? Я права? Особенно если с тобой будет твоя хорошенькая шлюшка, чтобы развлекать тебя. К чему думать о приличиях? Хотя твой невинный юный племянник и живет в этом доме, это не остановило тебя, и ты притащил сюда свою любовницу. Так?

Лицо Джастина окаменело. Он сжал зубы, и глаза его приобрели такой мрачный блеск, что теперь казались почти черными. Одна его рука сжалась в кулак, а на щеке задергался мускул. Его острый взгляд пронзал сестру, как нож.

– Ты ошибаешься, моя дорогая. Эриел мне не любовница. – Его взгляд на мгновение задержался на лице Эриел. Потом его губы сжались в тонкую линию, и он продолжал: – Скоро она станет моей женой.

Из груди Эриел вырвался вздох. Она посмотрела на Джастина, и их взгляды встретились. Он не отвел глаз, и она прочла в них мольбу, не высказанную словами. «Не говори «нет». Позволь мне сделать это для тебя». Если брак не входил в его намерения, до того как они вошли в дом, сейчас он говорил совершенно серьезно. Он женится на ней. Он будет защищать ее от таких жестоких и порочных людей, как его сестра. Он не любит ее, но даст ей имя и будущее. Его глаза не отрывались от ее лица, и еще несколько секунд в их темных дымчатых глубинах Эриел видела отблеск чувства, которое не ожидала увидеть, сильного и страстного, и от этого ее колени чуть не подогнулись, и она с трудом удержалась на ногах. Она не могла ошибиться и неправильно истолковать выражение этих сумрачных глаз. Она прочла в них потребность в ней и невиданную тоску, которых прежде не замечала. И не могла она не заметить этой молчаливой мольбы, побуждавшей ее ответить «да», и не могла от нее отмахнуться. На нее будто налетел неистовый порыв ледяного ветра, и в этот момент она осознала, что любовь, которую она питала к нему, так никогда и не умирала. Как и прежде, она жила в ее сердце. Он достучался до нее, и она поняла, что любит его. Эриел любила его и разглядела в его лице томление и тоску, тщательно скрываемые под холодным и суровым фасадом, и поняла, что у нее нет выбора, кроме как выйти за него замуж. И она была готова рискнуть, даже если риск был велик, даже если ей грозила опасность. У нее появилась надежда на то, что однажды он ответит на ее чувство.

Глаза ее обожгли слезы. Она не могла произнести ни слова, но если бы и смогла, то все равно не посмела бы ничего сказать. Вместо этого она подошла к нему, потянулась и нежно взяла его за руку. Их пальцы переплелись. Он до боли сжал ее руку, привлек ее к себе, а другой рукой обнял за талию.

Потом он посмотрел прямо в глаза сестре:

– Скоро она станет новой графиней Гревилл.

Лицо Барбары стало почти безумным, хотя губы растянулись в фальшивой и злой улыбке.

– И когда же произойдет это знаменательное событие?

– Мы поженимся по специальной лицензии, как только я смогу ее получить.

Джастин посмотрел на Эриел, и снова минуты будто растянулись, и она увидела в его глазах нечто такое, чего никогда не находила прежде. И внезапно осознала, что это была надежда, и открытие было для нее столь неожиданным и радостным, что перевернуло ей всю душу.

– А пока что, – сказал Джастин, обращаясь к сестре, – думаю, тебе пора приготовить комнаты для нас.

Она бросила взгляд на лестницу:

– Комната, примыкающая к твоей, готова. Я не знала, что тебе понадобится столько места.

Его губы снова сурово сжались, но он промолчал и повернулся к лакею, стоявшему у двери:

– Пожалуйста, позаботьтесь о наших вещах. Леди, несомненно, устала и нуждается в отдыхе. А я хотел бы увидеть своего племянника. А потом, думаю, и я немного отдохну до ужина.

– Да, милорд.

Молодой светловолосый лакей поспешил выполнить желание графа. Эриел последовала вверх по лестнице за дворецким. Дверь в комнату стояла открытой, и горничная торопилась привести спальню в порядок. Комната, такая же светлая и красивая, как и весь дом, выходила окнами на роскошные сады, располагавшиеся за домом. В спальне преобладал кремовый и розовый атлас. На окнах висели узорчатые занавески из плотного шелка, а резная кровать розового дерева стояла на помосте у стены.

Эриел подождала, пока принесут ее чемодан, в котором оставалась ее одежда с того дня, как она покинула дом Джастина, с того самого дня, когда Джастин выгнал ее. Через несколько минут внесли чемоданы. С ними прибыла и Сильви во втором экипаже в компании лакея. Она помогла Эриел снять дорожный костюм и переодеться в голубой стеганый пеньюар.

Пока Сильви распаковывала вещи, усталая Эриел сидела у огня. «Боже, что я наделала?» Хотя в комнате было тепло, Эриел зазнобило. Все произошло так быстро. Джастин сказал своей сестре, что они должны пожениться. И в каком-то приступе безумия Эриел не возразила ни слова. Должно быть, она совсем потеряла разум!

И вновь пришло на память его лицо, но она не увидела в нем никаких следов томления и отчаянной мольбы. Что, если все это ей только почудилось? Что, если после венчания она поймет, что он тот самый холодный и бессердечный человек, каким казался ей? Она должна была поговорить с ним и узнать его мысли. Она должна убедиться, что поступает правильно. Эриел прошла через комнату, села за письменный стол в углу и написала записку, в которой просила его встретиться с ней в семь часов вечера в саду. Она протянула записку Сильви и попросила передать ее графу. Присев в реверансе, Сильви ушла, чтобы выполнить ее поручение, а Эриел забралась в постель. Немного сна – и она снова сможет мыслить ясно. Но двумя часами позже она все еще бодрствовала, а мысли ее не прояснились. Они были такими же сумбурными, как и раньше.

Барбара шагала взад и вперед мимо мраморного камина в своих элегантно обставленных апартаментах. Это были хозяйские комнаты, спальня и гостиная. Барбара заняла эти комнаты, когда поселилась в доме после смерти мужа. Оформленные в синих с серебром тонах, они были самыми нарядными в доме.

Почему она не могла ими пользоваться? Джастин почти не приезжал в Гревилл-Холл, а в тех редких случаях, когда бывал здесь, довольствовался более скромными и меньшего размера покоями, которые занял и в этот раз.

Барбара подошла к окну, а затем снова принялась мерить шагами комнату. От резких движений ее рубиново-алое бархатное платье вздувалось, а плечи болели от напряжения. Эти комнаты должны были по праву принадлежать Томасу, потому что наследником должен был стать ее мальчик, а не этот черствый бастард ее отца. Эта мысль привела на память образ ее братца, этого дьявола во плоти, холодного человека с черной душой, и ее охватил новый приступ ярости. Как он смел так нагло и спокойно приехать в ее дом и объявить, что женится на своей последней пассии, на этой шлюхе?! Как он смел?! В течение долгих лет он клялся, что никогда не женится. Он говорил, что не создан для того, чтобы иметь жену и детей, что он не пригоден для семейной жизни. И какой же дурой она была, что верила ему! Она не сомневалась в том, что со временем ее сын унаследует все. Она воображала, что у нее масса времени и что можно не спешить. А теперь, когда она увидела, что ее брат смотрит на Эриел Саммерс как на бесконечно желанное сокровище, у нее не осталось сомнений в том, что он не отступится от этой бабенки, пока она не забеременеет, а при его мужественности он наверняка породит сына. И этот мальчишка унаследует Гревилл-Холл, титул Гревиллов и состояние – все то, что должно было принадлежать Томасу.

Барбара круто повернулась к камину и с размаху ударила кулаком по каминной полке. Она должна была снова увидеться с Филиппом, чтобы рассказать ему о последних событиях и обсудить совместные действия. Она пошлет ему весточку и назначит встречу в деревенской гостинице. Впервые после приезда брата она улыбнулась. Может быть, то, что Джастин и его шлюха оказались в этом доме, благословение Господне, а вовсе не проклятие. Она должна узнать его планы, где он собирается жить и как долго останется здесь. А здесь, в деревне, может случиться всякое. Может произойти несчастный случай на охоте, роковое падение с лошади, пищевое отравление со смертельным исходом. Возможности представлялись ей безграничными.

Несколько успокоившись, Барбара села за письменный стол и нацарапала послание. Она позаботится отправить его сегодня же. Она должна встретиться с Филиппом, и они вместе смогут пересмотреть их план и ускорить события. Впервые ей пришло в голову, что, возможно, шлюха Джастина уже ждет ребенка и в этом-то и состоит причина его поспешности. Скоро Барбара это выяснит. Она разделается с Джастином, а если его маленькая потаскушка ждет ребенка, то и с ней.

Джастин шел по саду. Даже в середине ноября здесь было прекрасно. Посыпанные гравием извилистые дорожки были залиты трепетным светом факелов. Красиво подстриженные фигурные живые изгороди обрамляли безупречные газоны. Вдали был виден старомодный лабиринт. Вход в него охраняли кусты, выстриженные в форме птиц. Дойдя до мраморного фонтана, журчавшего в центре сада, Джастин сел на одну из резных мраморных скамеек. На встречу с Эриел он пришел раньше времени. Он оправил манжеты рубашки и выровнял узел галстука. Джастин надеялся использовать время, оставшееся до встречи, чтобы обдумать, что сказать ей, когда она придет, но пока ничего не приходило ему в голову. Он не знал, почему она прислала ему эту записку. Он даже не был уверен в том, что она согласилась на брак с ним. Возможно, она просто хотела заставить его сестру прикусить свой ядовитый язычок хотя бы на время. Джастин сидел в темноте, и на ум ему пришло одно из ее писем:

«Сегодня в школе царит величайшее волнение. Синтия Уидмарк, одна из моих одноклассниц, собирается замуж! Хотя она знает своего жениха много лет, до недавнего времени ее родители считали, что она слишком молода для замужества. Но по-видимому, они смягчились и согласились на обручение молодых людей. Синтия несказанно счастлива. Я могу только воображать, как замечательно чувствовать себя влюбленной, выйти замуж по любви и иметь семью. Интересно, повезет ли и мне когда-нибудь так, как ей?»

Джастин думал об этом письме и гадал, сочтет ли Эриел себя счастливой, выйдя замуж за него. Как-то она сказала, что любит его. И теперь он думал, сказала ли она тогда правду. Или сделала это, только чтобы отвадить Филиппа Марлина. Он пытался вспомнить, какая женщина и впрямь любила его. Конечно, не Маргарет. И не его мать. По крайней мере если она и любила его, то недостаточно для того, чтобы эта любовь могла удержать ее возле него, заставить ее не бросать его или хотя бы вернуться. Возможно, его любила бабушка, но это было так давно, что он и вспомнить не мог, когда и как это было.

Джастин оглянулся на дом в поисках тропинки, по которой могла бы прийти Эриел. Но в саду было тихо, если не считать потрескивания горящих факелов и журчания фонтана. Наступили сумерки. Ночь обещала быть холодной и даже морозной. Звезды мерцали, как драгоценные камни, в черноте неба. Он надеялся, что Эриел не забудет накинуть шаль. Гравий зашуршал под легкими шагами, и он тотчас же вскочил на ноги, все больше нервничая и теряя уверенность. Господи! Что же ему сказать ей?

– Джастин?..

– Я здесь, у фонтана.

Она обернулась и направилась прямо к нему. Ее лицо выражало такую же неуверенность, какую чувствовал он. С минуту ни один из них не произносил ни слова. Потом оба попытались заговорить одновременно и снова умолкли, не в силах преодолеть волнение.

– Я не знаю, с чего начать, – сказала наконец Эриел, поднимая на него глаза. – Вы были серьезны, когда говорили сестре о намерении жениться на мне?

– Вам должно быть ясно, что я был как нельзя более серьезен.

– Почему вы захотели на мне жениться?

Он не знал, что ответить, не был уверен, что и сам знает ответ.

– Пришло время жениться. – Эта причина была ничуть не хуже любой другой. – Мне нужна жена, а вам – муж. И, как мне кажется, это решит наши проблемы.

– Но вы ведь говорили, что брак не для вас.

– В то время я так и думал. Но жизнь идет, и люди меняются. Однажды вы спросили меня, собираюсь ли я иметь детей. Я не собирался ими обзаводиться, но скорее всего я слишком поспешил с ответом. А теперь я очень хочу иметь детей. – «Конечно, если это будут и ваши дети», – подумал он.

– Понимаю.

Но похоже было, что его планы не очень ее обрадовали. Может быть, он не слишком хорошо ей все объяснил.

– Я видел вас с Томасом. Я знаю, что вы любите детей. Верю, что из вас получится очень хорошая мать. А в обмен на это я дам вам то, чего вы желали больше всего в жизни. Вы станете леди, Эриел. Вы станете леди Гревилл, у вас будут деньги и положение в обществе. И никто больше не посмеет вас обидеть.

Эриел отвернулась от него, сделала несколько шагов к фонтану, провела пальцем по холодной темной поверхности воды.

– Если мы должны завести детей, то вы, вероятно, намереваетесь спать в одной постели со мной. И если это так…

– Я хочу вас, Эриел. Всегда хотел. И не собираюсь вступать в фиктивный брак.

Секунды уплывали в вечность.

– Не стану вам лгать, Джастин. Я напуганна. Прежде я доверяла вам. И боюсь довериться снова.

Раскаяние обрушилось на него, опустилось, как влажный зимний туман. Он подошел к ней, повернул ее лицом к себе и приподнял ее подбородок:

– Я не могу изменить прошлого. Могу только пообещать, что подобное не повторится в будущем.

Ее глаза, такие невероятно синие в свете факелов, внимательно изучали его.

– Вы меня любите, Джастин? Любите хоть чуть-чуть?

Его грудь сдавило, будто обручем. Он произнес бы слова, которые она желала услышать. Ему до боли хотелось сделать так, чтобы ее девичьи мечты сбылись, но он не понимал, что значит любить, и твердо знал, что никогда не солжет ей.

– Вы мне дороги, Эриел. Больше, чем кто-либо другой. Я и не думал, что смогу к кому-нибудь так привязаться. Но любить… Любовь – нечто такое, о чем я не имею понятия. По правде говоря, я не считаю себя способным на такое чувство. Могу только сказать, что буду заботиться о вас и о наших детях и сделаю все возможное для вашего счастья.

Она нервно покусывала нижнюю губу.

– Я не знаю, как быть.

Эти слова вонзились в него, разрывая грудь. Ему вдруг стало трудно дышать.

– Позвольте мне заботиться о вас и дать вам все, чего вы заслуживаете. Пожалуйста, Эриел. Вы нужны, вы необходимы мне. Скажите, что будете моей женой.

Она смотрела ему в лицо, и он гадал, что она там видит, какие тайны открыли ей жесткие углы, линии и тени его лица. Но что бы это ни было, он увидел слезы у нее на глазах, заблестевшие в свете факелов.

– Я выйду за вас, Джастин.

Он не собирался целовать ее. Он просто смотрел в эти прекрасные, омытые слезами глаза и не мог наглядеться. И все же не удержался, заключил ее лицо в ладони и поцеловал эти дрожащие губы, и поцелуй его был полон томления и тоски, которые он испытывал постоянно с того момента, как выгнал ее из дома. Раскаяние в содеянном, сожаление о своем предательстве, смешанные с сознанием того, что она скоро будет принадлежать ему, захватили его целиком. В нем росла жажда обладания, бушевал огонь страсти. На мгновение Джастин выпустил эту страсть на свободу. Он поцеловал Эриел самозабвенно и почувствовал, как ее пальцы впились в его плечи. Он желал ее, желал оказаться внутри, и желание это было мучительным. Он снова поцеловал ее, потом усилием воли оторвался от нее, не позволяя себе сделать что-нибудь такое, в чем позже раскается.

Ему было трудно совладать с собой. По всему его телу прошла судорога. Грудь бурно вздымалась и опускалась, будто он пробежал с милю.

– Думаю, вам лучше вернуться в дом, – сказал он тихо. – Если вы этого не сделаете, боюсь, я нарушу обещание, которое дал вам перед отъездом.

Эриел подняла на него глаза. Лицо ее пылало, губы были еще влажными и хранили след его поцелуя. Он заметил нерешительность в ее взгляде и почувствовал, что ненавидит себя за это. Он поднял руку и погладил ее по щеке. Прикосновение его было легким, как перышко. Подарив ему последнюю робкую улыбку, она повернулась и поспешила к дому. Джастин смотрел ей вслед, стараясь подавить желание, все еще бушевавшее в крови. В последние несколько дней ему это удавалось. Теперь же, когда она согласилась стать его женой, оно впивалось в его тело, как когти хищного зверя. Похоть была ему знакома, но нежность, которую он испытывал, глядя, как она удаляется и исчезает в доме, удивила его. Мгновение он даже не мог понять, что это такое.

Он устало опустился на скамью, потирая затылок и пытаясь разобраться в своих чувствах. Еще раньше он известил своего поверенного о том, что собирается жениться, и поручил ему выхлопотать особую лицензию на брак. Он знал, что через несколько быстротечных дней будет женат. Теперь Джастин смотрел на свою руку, разминая, сгибая и разгибая пальцы, чувствуя, как напрягаются мышцы. Долгие годы он старался поддерживать свою физическую силу, как, впрочем, и дух, и разум. Он научился быть бесстрашным и умел использовать это бесстрашие, чтобы заработать состояние и вести себя независимо. Теперь же, мечтая о будущем, включавшем женитьбу и со временем, возможно, детей, он почувствовал, как в нем растет ужас, незнакомый прежде. По правде говоря, он никогда еще не был так напуган, как теперь, когда в одиночестве сидел в темном саду, думая о странном повороте своей судьбы.

Глава 20

Разразилась буря. Высокие кипарисы в саду гнулись до земли, покоряясь суровому северному ветру, завывавшему в долине. Дождь терзал землю, плевал в оконные стекла. Зигзаги молний заливали мрачным светом все вокруг, а за холмами громыхал гром.

Стало совсем темно. Викарий запоздал, но Джастин не желал откладывать церемонию до следующего дня. В маленькой, но элегантно обставленной гостиной вот-вот должно было начаться венчание. Приглашено было всего несколько человек: Барбара и Томас, Клэйтон Харкорт, приехавший по просьбе Джастина из Лондона нынче утром. Присутствовали также Сильви, маленькая горничная Эриел, экономка миссис Уилсон и дворецкий Гарольд Перкинс. Будучи слугами, они держались поодаль. Викарий Ричард Вудс ожидал, когда ему дадут знак начать церемонию, а его пухленькая жена Эмили стояла рядом с Клэем, и глаза у нее уже были на мокром месте.

Брачная церемония началась точно в назначенное время. Через несколько минут Эриел Саммерс, рожденная в семье неграмотного обнищавшего фермера-арендатора, должна была стать Эриел Росс, пятой графиней Гревилл. В платье бледно-голубого бархата с высокой талией, отделанном бежевыми кружевами, она стояла рядом с Джастином, и руки ее едва заметно дрожали, а лицо казалось застывшим и холодным. Викарий начал обряд венчания, и Джастин, смотревший прямо перед собой и стоявший с плотно сжатыми губами, старался не думать ни о чем. Эриел тоже пыталась удержать свои разбредающиеся мысли и сосредоточиться на словах викария.

– Христос сказал: «Как отец возлюбил меня, так и я возлюбил вас. Это мой завет с давних времен и по сей день, чтобы вы возлюбили друг друга».

Таков был завет Господа, и Эриел в сердце своем знала, что она верна этому завету. Она любила Джастина Росса. Ее рука дрожала.

– Вы, Джастин Росс, граф Гревилл, берете в жены эту женщину Эриел Саммерс, чтобы с этого дня и навеки любить и лелеять ее в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии?

– Да, – твердо ответил он.

Викарий повернулся к ней и повторил слова брачного обета, задав тот же вопрос.

– Да, – ответила она тихо.

– Дайте мне кольцо.

Джастин вынул из кармана своего парчового, шитого серебром жилета кольцо и отдал ему. В свете свечей прекрасные сапфиры сверкнули синим огнем, а алмазы – чистым белым льдистым пламенем. Изумленная Эриел смотрела на кольцо и думала, что никогда не видела ничего столь прекрасного.

– Это кольцо дается вам в знак того, что вы будете верны обетам. Вы обещаете, милорд?

И снова Джастин ответил:

– Да.

– Можете надеть кольцо на палец невесте.

Викарий вернул кольцо Джастину, и тот надел его на безымянный палец ее левой руки. Оно показалось ей прохладным и довольно тяжелым, но ощущение не было неприятным. Оно было простым и в то же время великолепным. На глаза ее навернулись слезы, а горло сдавила спазма. Откуда оно взялось? У Джастина не было времени на покупку. Должно быть, Клэй привез его из Лондона. Удивительно, что он сумел выбрать кольцо, столь безупречно подходящее ей.

В ее ушах звенел голос викария:

– Так как вы, Джастин Росс, и вы, Эриел Саммерс, по доброй воле вступаете в брак и берете на себя обязательства по отношению друг к другу перед лицом Господа и присутствующих свидетелей, во имя Отца и Сына и Святого Духа я объявляю вас мужем и женой. Тех, кого соединил Господь, не под силу разделить человеку. – Он улыбнулся. – Можете поцеловать невесту, милорд.

Но Джастин не стал дожидаться разрешения священника. Он уже склонился к Эриел и прижался губами к ее губам. Его поцелуй был волнующим, и все же в нем преобладала удивительная нежность, и тотчас же все ее тело охватил знакомый жар, и языки этого пламени уже лизали низ ее живота, и она ощутила сладкую боль и тяжесть. В течение многих недель она запрещала себе вспоминать о его чувственных поцелуях, о его поджаром мускулистом теле, о его изящных руках с длинными пальцами и о том, как они искусно ласкали ее нежную кожу. Теперь эти воспоминания нахлынули с невероятной силой. И тотчас же пришла неуверенность в будущем, ожидавшем ее. Эриел попыталась справиться со своими чувствами, посмотрела на часы на мраморной каминной полке, снова вспомнила о наслаждении, испытанном в его объятиях, и подумала о нескончаемых часах, отделявших ее от того момента, когда они удалятся наверх и он вновь будет ласкать ее.

– Примите мои поздравления, – сказал Клэйтон Харкорт, склоняясь к ней и целуя ее. – Желаю счастья вам обоим.

– Благодарю вас.

Клэй хлопнул Джастина по спине:

– В конце концов ты поступил очень мудро, женившись на этой леди. Я в восторге.

– Думаю, правильнее сказать: леди оказалась достаточно неразумной, согласившись на этот брак.

Клэй тихонько хмыкнул. Было очевидно, что он рад за друга и одобряет его выбор. Эриел было приятно, что ближайший друг ее мужа так безоговорочно принял ее. И тут к ним подбежал маленький Томас с широчайшей улыбкой, открывавшей щербинку между передними зубами, там, где недавно выпал молочный зуб и на его месте готовился появиться новый.

– Теперь ты женат, дядя Джастин?

Джастин улыбнулся и прижал мальчика к груди.

– Похоже, что так. Мы с Эриел поженились, а это означает, что теперь она леди Гревилл и, стало быть, твоя тетушка.

– Моя тетушка?

– Верно. С сегодняшнего дня можешь называть ее тетей Эриел.

Ребенок робко поднял на нее глаза и посмотрел из-под густых черных ресниц, точно таких, как у Джастина.

– Тетя Эриел!

Она улыбнулась, очарованная нежной прелестью ребенка.

– Прежде у меня не было племянника, и, думаю, мне очень понравится быть тетей.

Томас весело рассмеялся, продолжая обнимать Джастина за шею своей маленькой ручкой.

– Я тоже рад, тетя Эриел.

Чувствуя себя все более счастливой, Эриел смотрела, как бережно Джастин опустил мальчика на пол.

– Почему бы нам не пойти подкрепиться в соседнюю комнату? – предложил он. – Мы мельком углядели там соблазнительные яблочные пироги.

В открытую дверь можно было видеть стол, накрытый белой льняной скатертью, ломившийся под грузом бесконечных серебряных подносов с едой: там были ломти сочной гусятины, жареный ягненок, керри с омаром, паштет из фазана, горы дымящихся овощей и причудливые десерты – роскошный шоколадный крем, нежный миндальный пудинг, молочный заварной крем, фруктовые компоты и, конечно, яблочные пироги. Высокие свечи белого воска ровно горели в серебряных подсвечниках, и для проголодавшихся гостей были приготовлены фарфоровые тарелки. Мальчик убежал, и Эриел краем глаза уловила какое-то движение. Ее нежная улыбка тотчас же потускнела, а во рту у нее пересохло при виде надвигающейся на них Барбары Таунсенд. Держа в руке бокал шампанского, шурша шелковыми оборками своего модного платья, шумевшего при каждом ее шаге, как волна, поднятая приближающимся кораблем, Барбара остановилась прямо перед ними. Ее губы сложились в жеманную кошачью улыбку.

– Думаю, и мне следует поздравить счастливую пару. Должна признать, что я не рассчитывала дожить до этого дня. Интересно, что сказал бы отец, узнав, что его сын женился на…

– Хотел бы я слышать, что сказал бы сам, окажись на твоем месте, – перебил ее Джастин угрожающим тоном, стараясь положить конец жестоким играм сестры.

Эриел неосознанно сделала шаг вперед, и его рука покровительственно обвилась вокруг ее талии.

– Мне только любопытно, как бы отнесся отец к тому, что дочь одного из его арендаторов стала графиней Гревилл.

Откуда Барбаре стало известно о ее происхождении, Эриел могла только гадать, но каким-то образом ей это стало известно, и, похоже, она могла бы преподнести еще немало сюрпризов.

– Принимая во внимание то, как трепетно отец относился к вопросам наследования и как стремился сохранить преемственность титула и рода, думаю, его больше всего волновал бы вопрос о моей способности дать семье наследника, а вовсе не то, насколько происхождение леди, ставшей моей женой, соответствует требованиям света.

Барбара пригубила шампанское, не сводя мрачного взгляда с молодоженов.

– Возможно, ты прав. Отца всегда больше интересовали молодость и красота, чем хорошее происхождение.

Эриел побледнела. Джастин сделал вид, что пропустил шпильку мимо ушей, но мускул на его щеке задергался.

Появился слуга с серебряном подносом, на котором стояли хрустальные бокалы, и Барбара заскользила прочь в поисках других жертв, оставив молодых в покое.

– Не желаешь ли выпить бокал шампанского? – спросил Джастин. – Нам обоим не помешало бы расслабиться и успокоиться.

Эриел только кивнула в ответ. Ей и в самом деле не помешало бы снять напряжение.

– Благодарю.

Она приняла бокал, отпила глоток, тотчас же ощутила на языке покалывание шипучих пузырьков и заметила, что взгляд его серых глаз направлен на нее, но она не могла прочесть его мысли.

– Я вижу, что ты неспокойна, – сказал Джастин. – Если тебя волнует сегодняшний вечер, не тревожься.

Эриел не находила себе места.

– Сегодняшний вечер?

– Я сознаю, что в последние недели твои чувства ко мне претерпели серьезные изменения. Но теперь мы женаты, и как твой муж я намерен предъявить права на тебя… но я не стану на тебя давить, пока ты не будешь готова.

Бокал с шампанским дрогнул в ее руке, и немного вина выплеснулось через край.

– Но я думала… – Ей показалось, что сердце ее на мгновение перестало биться. – Я думала, ты хочешь меня, Джастин.

В мгновение ока настороженность исчезла из его взгляда. Глаза, серые, как небо за окном, выразили такую жажду обладания, что их огонь, казалось, прожег ее кожу.

– Я хочу тебя, Эриел, как умирающий хочет жить. Каждый раз, когда я вспоминаю, как прекрасна ты была, когда, обнаженная, лежала рядом со мной, и какой горячей и влажной ты была, когда я проникал в твое тело. Но я не стану настаивать на том, чтобы ты была со мной. Если ты не готова дать мне то, чего я хочу, я согласен ждать.

Эриел просто стояла, чувствуя, как искра, зажженная его словами, воспламенила воздух вокруг них, сгустила его и превратила в огненный вихрь, почти осязаемый.

– Ты мой муж, – услышала она свой голос. – Сегодня наша брачная ночь. Я готова выполнять обязанности жены.

Пламя в его глазах, как ей показалось, медленно угасло, и на смену ему пришла печаль, наполнившая его глаза до краев.

– Возможно, со временем ты почувствуешь нечто большее, чем покорность и готовность выполнять свой супружеский долг. Может быть, ты вспомнишь, что было между нами прежде. Может быть, наступит время, когда ты снова пожелаешь меня.

Он повернулся и пошел прочь, а Эриел внезапно ощутила пустоту. Она солгала ему, не прямо, а косвенно, умолчав о своих чувствах. Она уже все вспомнила. Она уже желала его. И какие бы чувства он ни питал к ней, что бы ни ждало их в будущем, ее желание оставалось прежним. Один вид его, стоящего в отдалении и беседующего с Клэйтоном Харкортом, заставлял ее сердце биться учащенно и посылать жаркую кровь по всему телу. На нем были серые панталоны цвета голубиного крыла, облегавшие его мускулистые ноги и бедра, и темно-синий фрак, ладно сидевший на широких плечах. В этой одежде он казался сильным, мужественным и невероятно привлекательным. Он был стройным, жилистым и поджарым. Он был ее мужем, и хотя не любил, но желал ее.

Эриел тоже его желала. Сегодня была их брачная ночь. Ребенком Эриел мечтала о такой ночи. Став женщиной, она узнала, что если с ней желанный мужчина, такая ночь сулит наслаждение. Она вышла замуж за Джастина, рискнув снова полюбить его. А теперь томилась в ожидании ночи любви. Разум говорил ей: «Берегись», – но тело желало его, как и прежде, как и всегда. Эриел попыталась отбросить свои сомнения. Ей следовало забыть о гордости и сказать ему правду. Она еще с минуту наблюдала за ним, споря сама с собой и пытаясь убедить себя. «Сделай это теперь, – говорил ей робкий тоненький голосок какого-то иного существа, сидевшего где-то внутри, – пока у тебя еще есть мужество».

В свете свечей алмаз играл в его булавке для галстука и, казалось, подмигивал ей, стараясь подвигнуть на отважный поступок. Сделав для храбрости еще один глоток шампанского, она поставила свой бокал на ближайший стол и направилась через комнату к Джастину.

При ее приближении он повернул голову, и в его глазах она увидела неутолимый голод, такой же, как и прежде. Но это выражение исчезло из его глаз так же быстро, как и появилось.

– Прошу прощения, – сказал Клэй с многозначительной улыбкой. – Кажется, у меня разыгрался аппетит.

Он подмигнул ей и отошел к столам, оставив их наедине.

Эриел перевела дух и посмотрела на мужа:

– Я хочу сказать тебе кое-что, чего не решалась сказать прежде. Я хотела бы сказать это теперь, пока у меня хватает духу произнести это.

Его прямые черные брови сошлись на переносице. Он отставил свой бокал с шампанским, который едва пригубил, и в глазах его появилась тревога.

– В таком случае лучше разом покончить с этим.

Она облизала пересохшие губы: оказалось, что произнести эти слова труднее, чем она думала.

– Прежде, когда мы говорили с тобой о нашей брачной ночи, я упомянула о своем супружеском долге. Мне было страшно признаться. Я боялась сказать правду. Мне бы следовало сказать не о своем долге, а о потребности в тебе. Я ни на минуту не забывала о ночах, которые мы провели вместе. Эти последние ужасные недели я тосковала по тебе, Джастин. И я хотела тебя и твоей любви. Я хочу, чтобы ты ласкал меня. Сегодня у нас будет настоящая брачная ночь… если и ты тоже желаешь этого.

В его глазах вспыхнуло ослепительное пламя. Они оба покраснели. Эриел с трудом вздохнула, увидев, как сжались его губы, и ахнула, когда он подхватил ее на руки.

– Что… что ты делаешь?

– Несу свою жену в постель. – И он направился к двери решительным шагом, а слуги разбегались с его дороги, как мыши. – Ведь она сама призналась мне, что хочет этого, что хочет в постель. И только Господу известно, как хочу этого я!

Эриел обвила рукой его шею и обернулась. чтобы взглянуть через плечо на гостей. Лицо ее стало пунцовым, пока он шел через гостиную, и она успела заметить понимающие улыбки двух молодых светловолосых лакеев. За спиной послышался хрипловатый смех Клэя Харкорта, и промелькнуло гневно покрасневшее пятнами лицо Барбары Таунсенд.

Джастин не обращал на них внимания.

– Как насчет викария с супругой? – спросила изумленная Эриел, когда он прошел на руках с ней через холл, направляясь к лестнице. – А твой друг мистер Харкорт?

– Судя по огромному количеству еды у них на тарелках, я сомневаюсь, что викарий или его жена заметят наше отсутствие, а Клэй, надеюсь, поймет.

Перескакивая разом через две мраморные ступеньки, он шел по лестнице, уставленной зажженными канделябрами, к своим покоям. Повернув серебряную дверную ручку, Джастин плечом отворил дверь и внес Эриел в гостиную. Потом послышался щелчок – это закрылась за ними дверь. Он захлопнул ее ногой.

– Кроме того, – закончил он свою речь, продолжая путь к спальне мимо столиков с мраморными столешницами, – мне плевать на то, что они подумают. Я хочу быть с тобой, и только это для меня важно. А раз и ты желаешь того же, то я намерен заняться любовью.

От его слов всю ее обдало жаром и каждая клеточка ее тела завибрировала. Но тотчас же ее вновь охватило чувство неуверенности и беспокойство. Она подумала. что совершает очередную ошибку. Эриел сделала над собой усилие, чтобы не думать об этом. Она предпочла закрыть глаза на свои страхи и крепко обхватила его за шею.

Буря усиливалась. Завывал ветер, дребезжали стекла, и трепетало пламя свечей. Джастин опустил ее на пол, она медленно соскользнула вдоль его тела. Она тотчас же ощутила его возбужденную пульсирующую плоть, и ее тело не замедлило откликнуться на этот призыв. Казалось, воздух вокруг них сгустился, насыщенный электричеством, и затрещали разряды, будто они остановились у обрыва, все же скрытые от дождя и ветра.

Эриел подняла на него глаза и посмотрела ему прямо в лицо. Теперь она стала его женой, и не стоило скрывать своей тяги к нему, своей потребности в нем. И все же где-то в потаенных уголках ее сознания гнездилась тень опасения за будущее. Но с каждым словом, произнесенным шепотом, с каждым нежным прикосновением она чувствовала, что принадлежит ему все больше и больше и любит его все сильнее. Она понимала всю опасность этого, понимала, как серьезно рискует, привязываясь к нему все крепче. Она знала, что, полностью вверяя ему себя, подвергается опасности потерять душу.

Джастин нежно коснулся ее щеки, провел пальцем по ее подбородку – взад и вперед.

– Эриел, – прошептал он нежно.

Глядя ей в глаза, он склонился к ней и поцеловал, сначала едва касаясь ее губ, потом крепче. Это был жадный, яростный, проникновенный поцелуй, и от него жар внизу ее тела усилился. Эриел вся открылась навстречу ему и ощутила во рту его язык, влажный, шелковистый и горячий, как огонь. И ответила ему таким же требовательным, горячим и дерзким поцелуем, стараясь прогнать свой страх, отгородиться от него. Сегодня он стал ее мужем и любовником. Теперь они принадлежали друг другу. Она знала, что завтра этот страх вернется, но не сегодня, не сейчас. Ее руки скользнули под его темно-синий фрак, и она решительно стянула его с широких плеч. Ей пришлось повозиться с красивой алмазной булавкой для галстука, но в конце концов она совладала и с ней. Потом она развязала узел его белого галстука и сняла этот длинный кусок ткани с его шеи. После этого расстегнула одну за другой пуговицы на его рубашке, и перед ее взором предстала его смуглая мускулистая грудь, слегка поросшая курчавыми черными волосами. Джастин снова поцеловал ее нежно и страстно и принялся вынимать шпильки из ее волос. Ее волосы волной рассыпались по плечам, затопили их. Повернув ее спиной к себе, он приподнял эту тяжелую массу, поцеловал ее в шею и принялся стягивать с нее голубое бархатное платье. Через несколько минут она предстала перед ним нагой. И он снова осыпал ее поцелуями. Его руки заскользили по ее плечам, по груди. Он касался поцелуями, легкими, как крылья бабочки, уголков ее рта, потом снова страстно поцеловал ее в губы. Она думала, что он будет спешить, что его отчаянная страсть и потребность в ней заставят его овладеть ею как можно скорее. Но он медлил – обхватил руками ее талию, поднял ее и посадил на край кровати. Последовал новый страстный поцелуй, и Джастин оказался стоящим между ее раздвинутыми ногами. Она отчаянно желала, чтобы он немедленно сорвал с себя одежду и овладел ею, но, когда она потянулась к нему, он только покачал головой:

– Не хочу спешить. Во всяком случае, в брачную ночь. Теперь ты принадлежишь мне, и я хочу ласкать и лелеять тебя, как мне следовало бы делать прежде.

И это было так прекрасно! Он снова поцеловал ее одновременно нежно и яростно, и она даже не стала спрашивать, почему он так сказал. И не понимала до тех пор, пока он не принялся за осаду ее тела. Он поцеловал ее в шею, в ямочку у ее основания, потом его губы спустились ниже, заскользили по ее плечам. Он провел языком вокруг ее сосков, и они тотчас же набухли и запульсировали. Он взял ее сосок в рот и слегка потянул, посасывая, и это отдалось сладостной болью в самых нежных местах ее тела.

Эриел выгнула спину, и его губы снова заскользили по ее телу, по грудной клетке, по ребрам, по пупку. Он будто пробовал на вкус ее плоский живот там, где сходятся бедра, он спускался все ниже и ниже и уже целовал нежные легкие бледные волосы в гнездышке между ногами. Она чуть не задохнулась, когда его язык нашел горячее и влажное лоно и завладел крошечным, но уже разбухшим бутоном ее желания.

– Джастин! – выкрикнула она, впиваясь зубами в свою нижнюю губу. Ее руки дрожали, когда она потянулась к нему, и пальцы ее впились в его густые черные волосы. – О Господи!

Она попыталась заставить его остановиться, потому что это были грешные ласки, но наслаждение было столь велико, желание столь жарким, что она не смогла вымолвить ни слова.

Ее рука вцепилась в его плечо. Она ощутила мягкость его батистовой рубашки, вспомнила, что он еще полностью одет, в то время как она лежит совершенно нагая и открыта для него. И она снова ощутила влагу между ног. Ладони Джастина скользнули под ее ягодицы, и теперь она была полностью во власти его желаний и ласк. Ее тело содрогнулось от яростного наслаждения, и Эриел услышала собственный стон. Его плечи оказались между ее бедрами, раздвинули их, и он умелым и ловким движением принялся ласкать ее. Наслаждение нарастало, становилось почти непереносимым. Языки пламени скользили по всему ее телу. Его поцелуи таяли на коже и заставляли таять ее самое. Дыхание со свистом вырывалось из ее легких, обжигая ее рот. Тело ее выгибалось, и она безмолвно молила об освобождении от этого напряжения, которое мог ей дать только он.

И оно пришло с невероятной и неожиданной силой. Волна наслаждения подхватила ее и была столь восхитительной и сладостной, столь всепоглощающей, что она зарыдала, выкрикивая его имя.

Она плакала, и слезы текли по ее щекам, когда он склонился и поцеловал ее мокрое лицо. Он оставил ее ненадолго, чтобы снять с себя одежду. Потом снова оказался в постели рядом с ней. Несколько минут он просто держал ее в объятиях, крепко прижимая к груди. Она ощущала его возбужденную плоть, разделявшую их, твердую, как сталь, горячую, как огонь, и понимала, чего ему стоило держать себя в узде. Жар его тела просачивался внутрь сквозь кожу. Его мужественность заставляла ее желать его ласк. Эриел провела ладонью по его щеке, наклонившись над ним, и ее язык скользнул в его рот, и она почувствовала, как его железные мускулы сократились на груди. С тихим стоном Джастин перехватил инициативу, и она вновь оказалась во власти своих сладостных ощущений.

Сверкнула молния, озарив комнату, и при ее свете Эриел увидела голод в его глазах. Окна дрогнули от удара грома. И вот она оказалась под ним. Его длинное, сильное, поджарое тело нависло над ней, накрыло ее. Он коленом раздвинул ее ноги и вошел в нее единым мощным движением, заполнив лоно целиком, и в глазах ее заплясали искры.

Она все еще думала, что он будет спешить, что его желание слишком велико для того, чтобы медлить, чтобы ждать.

Но он действовал не торопясь, и она выгнулась и обвила его ногами, раскрылась для него, отвечая согласным движением на каждый его толчок. Страсть все нарастала. Эриел вскрикнула, и тотчас же тело ее расслабилось, и Джастин последовал за ней всего через несколько секунд. Его тело содрогнулось, и она ощутила его мгновенное напряжение внутри своего тела, за которым последовало расслабление. Потом они лежали, не разжимая объятий, и сердца их бились глухо, но согласно, а тела были влажными от испарины.

«Я люблю тебя», – думала Эриел, но не произнесла этих слов вслух. Страх вернулся скорее, чем она опасалась, и слова замерли на ее губах. Она молча лежала с ним рядом, слушая раскаты грома и свист ветра и думая о том, что сулит ей будущее.

Эриел и прежде порой чувствовала себя как теперь, но верила ему, как хотела бы верить снова. Она блуждала по улицам без копейки денег, не зная, где приклонить голову, с истерзанным сердцем. Как быстро и легко он заставил ее забыть об этом! И как скверно было то, что ей хотелось притвориться и сделать вид, будто такого не было! Она лежала в темноте рядом с ним, вспоминая боль от сознания его предательства, и думала, насколько глупо было снова довериться ему и рискнуть своим сердцем.

Джастин пошевелился рядом с ней и приподнялся, опираясь на локоть. Черные глаза заглянули ей в лицо. Она знала, что он увидел ее страх, почувствовал его, несмотря на то что еще недавно они сжимали друг друга в объятиях. Она сумела разглядеть выражение его лица, услышать его долгий, полный горечи вздох.

– Нам следовало подождать, – сказал он, слегка отодвигаясь, и мускулы на его плечах напряглись. – Ты желала меня, но боялась мне довериться. Я вижу это по твоему лицу.

Эриел облизала пересохшие губы, покачала головой, стараясь сдержать готовые пролиться слезы.

– Мне жаль. Со временем…

Внезапно Джастин пантерой спрыгнул с постели и бросился к окну. Вспышка молнии осветила его обнаженное тело, длинные гладкие мускулы на ногах и плоском животе.

– Да, со временем. Но теперь мы женаты, и у нас есть все время на свете.

Несколько минут, показавшихся ей часами, он так и простоял у окна, потом повернулся и, двигаясь легко и бесшумно, вернулся в постель. Он обнял ее и нежно поцеловал, но не сделал попытки прикоснуться к ней или снова заняться любовью.

Глава 21

Погода оставалась ужасной, и дороги развезло. Путешествия стали если не невозможными, то весьма затруднительными, хотя викарий и его жена все-таки отважились вернуться домой, в деревню. Усталый и растревоженный событиями брачной ночи, Джастин спустился вниз. В Восточном салоне он столкнулся с Клэем, выглядевшим немного более свежим и отдохнувшим, чем он.

– Ну, вижу, ты пережил ночь, – сказал Клэй с усмешкой. Он сидел, развалясь в кресле с широкой спинкой, с газетой, небрежно брошенной на подлокотник. – И каково чувствовать себя женатым человеком?

Джастин тряхнул темными кудрями.

– Сказать по правде, не знаю.

Клэй нахмурил кофейного цвета брови и бросил на друга обеспокоенный взгляд:

– Уже неприятности в супружеском раю?

– Мне не следовало заниматься с ней любовью. После всего случившегося это было несвоевременно, слишком рано.

Клэй поднялся со стула, сделал несколько шагов к нему и остановился возле резной вазы цвета корицы.

– Возможно, ты прав. Все случилось слишком быстро. Эриел, должно быть, слегка обескуражена. Но она умная девочка. Скоро она сама во всем разберется. – Клэй взял в руки вазу и принялся разглядывать затейливую резьбу. – Кстати, – сказал он небрежно, как бы между прочим, и все же Джастин уловил некоторую принужденность в его тоне, – сегодня утром приехала подруга твоей жены Кассандра Уэнтуорт. Похоже, она только что вернулась с континента. Кажется, ты знаком с ее отцом.

– Леди Кассандра здесь?

Клэй кивнул:

– Приехала совсем недавно.

– Я знаю лорда Стоктона. У нас были общие дела.

Он и в самом деле знал виконта, отца Кассандры Уэнтуорт. И был даже случай, когда виконт поделился с ним своим недовольством своей своенравной дочерью, в то же время выражая восхищение ее красотой. Он сказал Джастину, что скоро надо будет позаботиться выдать ее замуж. Джастин так и не понял, ждал ли виконт от него совета или надеялся вызвать в нем интерес определенного рода.

– Я никогда не встречал девушку, – сказал он. – Но Эриел часто говорила о ней. Как она узнала, что мы здесь?

– Судя по тому, что она рассказала твоей сестре, она прочла извещение в газете о вашей предстоящей свадьбе. Думаю, они с Эриел прежде обсуждали ваши отношения. Мисс Уэнтуорт сообразила, что к чему, отправилась на Брук-стрит, запугала твоего дворецкого, заставила его сказать, куда вы отправились, и тотчас же тронулась в путь.

Джастин был слегка заинтригован. Ноулза было не так-то легко запугать, и, конечно, такое было не под силу девчонке.

– Где она?

– Наверху, в комнате твоей сестры. Хотя та и встретила ее без восторга, но все же увела к себе. Барбара не обрадовалась гостье, но Кассандра не оставила ей выбора. – На его губах заиграла плутоватая улыбка. – Она весьма решительная маленькая леди.

Джастин ответил легкой улыбкой:

– В таком случае я скажу жене. Эриел очень привязана к этой девушке. Она будет рада видеть ее.

Но он припомнил, что они не сразу стали подругами. И тотчас же на память ему пришел пассаж из одного письма Эриел: «Сегодня в школе появилась новая девочка. Ее имя – Кассандра Уэнтуорт. Она младшая дочь виконта, богатая и ужасно избалованная. Она так высоко задирает нос, что меня удивляет, как в него не залетают мухи. Она мне не очень нравится, как, впрочем, и я ей».

За несколько лет эти чувства полностью изменились. Однажды Эриел сказала, что Китт Уэнтуорт стала ее единственным настоящим другом на свете, единственным человеком, которому она доверяет абсолютно.

Эта мысль обеспокоила Джастина. Эриел стала его женой, но утратила и ту малую толику веры в него, что была у нее раньше. Она перестала ему доверять. И он не был уверен в том, что сможет когда-нибудь снова завоевать ее доверие.

– Надеюсь, ты уже поел, – обратился он к Клэю, думая, что и ему следует что-нибудь положить на зуб, хотя аппетита у него не было.

– Верно, но это было несколько часов назад.

Джастин подумал, что чашка крепкого кофе пойдет ему на пользу. Он открыл дверь в столовую, и в комнату мимо него промчался рыжеволосый вихрь. Он все же успел заметить, что Китт Уэнтуорт была миниатюрной и прелестной, с ярко-зелеными глазами, белой кожей и роскошной соблазнительной фигурой.

Она уставилась на Клэя или, точнее сказать, сквозь него, будто надеясь увидеть Эриел. Не увидев подруги, разочарованная, она обратила внимание на Джастина:

– Полагаю, вы лорд Гревилл?

– Верно, а вы, если не ошибаюсь, леди Кассандра Уэнтуорт?

– Так и есть. – Она испепеляла его взглядом. – Где она? Что вы с ней сделали?

Джастин мог бы ответить, что занимался с ней делами весьма интимного свойства и что ему до боли хочется заняться ими снова. Но, с трудом овладев собой, он сказал:

– Моя жена еще в постели. – И не смог не поддаться соблазну добавить: – Ведь у нас была брачная ночь.

На щеках Китт появились два красных пятна, но она не отвела взгляда.

– Я хотела бы ее видеть. Хотела бы убедиться, что с ней все в порядке.

В нем проснулось раздражение.

– Уверяю вас, что моя жена в добром здравии. А теперь, если совладаете со своим нравом, я пойду взглянуть, не проснулась ли она. Тогда вы и сами сможете увидеть, насколько она благополучна.

С минуту она внимательно смотрела на него, потом коротко кивнула. Джастин вышел в холл и поручил дворецкому вызвать Сильви и через нее передать Эриел сообщение о приезде леди Кассандры.

Вернувшись в гостиную, он тотчас же заметил царившее там ледяное молчание. Клэй стоял неподвижно, будто оцепенев. Подбородок Китт был вздернут с самым угрожающим видом.

– Я пренебрег своими обязанностями хозяина, – сказал Джастин любезно, заметив взаимную враждебность своих гостей и гадая о ее причине. – Следует познакомить вас. Леди Кассандра, могу ли я представить вам своего доброго друга…

– В этом нет необходимости, – ответила она холодно. – Мистер Харкорт и я уже встречались.

Черная бровь Джастина поползла вверх.

– Неужели?

Забавно, что Клэй не упомянул об этом. Кассандра бросила на его друга презрительный взгляд.

– В прошлый вторник мистер Харкорт был гостем в нашем городском доме. – Она одарила его снисходительной улыбкой. – Позже мне стало известно, что моему отцу пришла в голову мысль соединить нас брачными узами. Конечно, я тотчас же положила конец этой нелепости.

– Положили конец? – процедил сквозь зубы Клэй, и лицо его приняло язвительное выражение. – У меня создалось иное впечатление. Особенно когда его светлость мой отец герцог Ратмор несколько раз упомянул, что с моей стороны было бы благодеянием избавить вашего отца от хлопот, которые вы ему причиняете.

Кассандра круто повернулась к нему:

– Что?

– Герцог и виконт, похоже, считают наш брак выгодной сделкой, потому что во многих финансовых делах они – как бы это выразиться? – связаны узами вроде брачных.

– Вы лжете!

– По правде говоря, они находят еще несколько преимуществ в этом союзе. Теперь, когда ваш отец женился снова, он хочет избавиться от своей избалованной и капризной младшей дочери, в то время как мой видит в этом браке возможность сбыть с рук своего непутевого сына.

В комнате наступила тишина. Слышно было только учащенное дыхание Кассандры. Клэй назвал себя непутевым. Едва ли это подходящее слово, если речь идет о Клэе, думал Джастин, хотя его друг и старался произвести такое впечатление на своего отца, в свое время не пожелавшего сделать своего старшего сына законным отпрыском, как и отец Джастина. С помощью Джастина Клэю удалось преумножить содержание, выделенное ему отцом, и заработанные деньги составили приличное состояние, о котором Клэй не хотел говорить никому.

Джастин снова посмотрел на девушку. Она была разгневана: губы плотно сжаты, и по глазам ее он видел, что она уязвлена, потому что Клэй, очевидно, сказал правду, и она это понимала. Ни один из них не заговаривал. Оба хмурились. Но вот дверь распахнулась, и в комнату стремительно вошла Эриел. При виде подруги она вся засветилась. Китт радостно рассмеялась и бросилась к ней с распростертыми объятиями. Девушки обнялись, сияя улыбками и отирая счастливые слезы.

– Я так тебе рада, – сказала Эриел. – Но как ты узнала, где меня найти?

Кассандра повторила все то, что Клэй уже поведал Джастину, опустив нелестную для себя часть истории, заключавшуюся в том, что она запугала бедного Ноулза, и похоже, что и Барбару.

– Ты уже познакомилась с моим мужем? – спросила Эриел, стараясь не встретиться с ним взглядом.

Кассандра кивнула с видимым замешательством:

– Да.

– А с мистером Харкортом?

Кассандра снова нахмурилась.

– Мы давно знакомы.

Эриел перехватила свирепый взгляд Клэя, и Джастин понял, что от нее не укрылась взаимная неприязнь молодых людей. Не обращая внимания на мрачность Клэя и презрительный вид подруги, Эриел схватила Китт за руку.

– Джентльмены, если вы не против, извините нас. Мы давно не виделись, и нам есть о чем поговорить.

Мужчины согласились их отпустить с вежливыми поклонами, но Джастин заметил, что губы Клэя по-прежнему сурово сжаты. Эриел неуверенно улыбнулась Джастину, потом нежно посмотрела на Кассандру.

– Я просто умираю от желания послушать твои рассказы об Италии, – сказала она, увлекая подругу к двери.

Китт в последний раз бросила на Джастина испытующий взгляд.

– Думаю, и тебе есть что рассказать мне.

Джастин в этом не сомневался. Что подумает Кассандра Уэнтуорт о человеке, выгнавшем из дома ее лучшую подругу?

Эриел сидела напротив Кассандры в маленькой, пронизанной солнцем гостиной, выходящей в сад. Как она узнала от Перкинса, это была любимая комната покойной леди Гревилл. Мэри Росс запиралась здесь, подумала Эриел, возможно, потому что искала убежища от своего мужа, открыто хваставшегося своими романами с женщинами моложе ее.

Комната, обставленная в мягких тонах, желтом и кремовом, была меблирована менее элегантно, чем остальные покои в доме, и ею редко пользовались, но ее неброское изящество расположило к ней Эриел, и она уже стала любимой комнатой молодой женщины.

– Ну что же, – сказала Китт, уютно располагаясь на софе перед камином, – он и впрямь красивый мужчина, но, судя по рассказам о нем, я представляла графа Гревилла чудовищем.

Фарфоровый чайник в дрожащей руке Эриел задребезжал, потому что она вспомнила ужасное утро, когда Джастин выгнал ее из дома.

Кем же он был на самом деле? Заботливым и нежным человеком, каким часто казался ей, или бессердечным эгоистом, использовавшим ее и выбросившим из своей жизни без малейших угрызений совести? Она крепче сжала ручку чайника и все-таки ухитрилась разлить чай в чашки.

– У Джастина было тяжелое прошлое. Он много страдал. Он приучил себя быть жестким, чтобы выжить, но я разглядела в нем и доброту, и нежность. В нем есть хорошее. – Она поставила чайник на сервировочный столик на колесиках. – Его нелегко понять. Даже я не вполне знаю, какой он человек на самом деле.

– В таком случае почему ты вышла за него замуж?

Эриел покачала головой, не зная, как это объяснить. Она пересела поближе к Китт и принялась рассказывать ей обо всем, что случилось. С каждым ее словом глаза Китт раскрывались все шире.

– Знаю, что я сильно рискую, но я люблю его, Китт, и не верю, что могла бы полюбить того человека, каким он иногда представляется мне.

Эриел продолжала свой рассказ и не утаила от подруги ничего из случившегося, после того как Кассандра уехала в Италию, включая и прискорбную стычку с Хорвиком, и ужасные дни в Ньюгейтской тюрьме, и то, как героически Джастин проявил себя, спасая ее.

– Он пришел за мной, Китт. Не знаю, что бы со мной случилось, если бы он не спас меня.

– Жаль, что меня не было в Лондоне. О, как я жалею об этом! Ты могла бы обратиться ко мне в самом начале, и ничего этого не случилось бы.

– Возможно, но я усматриваю во всем случившемся перст судьбы. Я жена Джастина и не могу сказать, что жалею об этом.

Нет, пока еще она не жалела. Пока еще. Просто порой ей бывало очень страшно.

– Ты говоришь, что любишь его. А он тебя тоже любит?

Эриел уставилась на свои чашку с блюдцем, которые пристроила себе на колени.

– Нет.

Она не заметила, что ее чашка угрожающе наклонилась. Но Китт протянула руку, взяла и поставила чашку и блюдце с осторожностью на столик перед софой.

– Может быть, ты не права, – сказала она мягко. – Если Гревилл тебя не любит, зачем бы он женился на тебе? У тебя нет ни денег, ни титула. Ты ничего не можешь ему дать, кроме себя.

Эриел вспомнила, как Филипп говорил, что Джастин никогда не делает ничего, не приносящего ему выгоды.

– Он нуждается в наследнике. Думаю, это и есть причина.

– Этот человек неправдоподобно красив и богат, как Крез. Так говорит мой отец. Несть числа женщинам, которые были бы счастливы выйти за него замуж и подарить ему ребенка.

Эриел вздохнула:

– Я привлекаю его. Возможно, причина и в этом тоже.

– Привлекаешь? Ты хочешь сказать, что он хочет быть с тобой в постели? – мрачно изрекла Кассандра.

Кровь бросилась в лицо Эриел. Да, он желал ее. По крайней мере желал прошлой ночью. Но он сумел почувствовать ее колебания, нерешительность и не стал заниматься с ней любовью снова.

– Он мой муж. Я тоже хочу его. О Китт, я не могу описать того, что чувствую, когда мы вместе!

Кассандра ничего не отвечала, но казалась слегка обеспокоенной. Эриел гадала, не было ли в прошлом Китт горькой тайны, о которой та никогда не упоминала.

Кассандра подалась вперед и взяла Эриел за руку.

– Со временем все уладится. Ты должна мне верить, Эриел.

– Я хочу верить, но все так запутано.

Про себя же она недоумевала: как может все уладиться? Она любила человека, который не любил ее. Как сказала Китт, Джастин был чрезвычайно красивым мужчиной. Клэй признался ей, что немало женщин находило его привлекательным. Если их не связывало чувство любви, то рано или поздно она должна была надоесть ему. Заведет ли он любовницу, как большинство женатых мужчин? Мысль о том, что Джастин мог бы заниматься любовью с другой женщиной, вызвала у нее приступ тошноты. Ее терзали сомнения и страх. И об этих терзающих ее сомнениях она не могла сказать даже лучшей подруге. Взяв себя в руки и все-таки сумев изобразить улыбку, Эриел попыталась сменить тему:

– А теперь расскажи мне, что случилось у вас с Клэем Харкортом. Судя по тому, какой сердитый взгляд ты бросила на него, он не принадлежит к числу твоих любимцев.

Эриел надеялась, что Китт станет это отрицать. Ей было неприятно, что эти двое, самые близкие друзья ее и Джастина, так не ладят между собой.

– Я понимаю, что он близкий друг лорда Гревилла, но, Господи, Эриел, этот человек – один из самых закоренелых распутников в Лондоне. Он переспал чуть ли не с половиной светских дам, а вторая половина только и мечтает попасть к нему в постель. Он высокомерен и обладает мерзким характером. Он груб и едва снисходит до…

– И на него приятно посмотреть. Клэй почти так же высок ростом, как Джастин. Он необычайно хорошо сложен и по большей части очарователен в обращении. Ты хочешь сказать, что ни в малейшей степени не находишь его привлекательным?

– Привлекательным? Да мне тошно на него смотреть. Не могу представить, как отцу могло прийти в голову поженить нас.

Эриел выслушала рассказ Китт о попытке виконта, ее отца, заставить дочь обручиться с ним и о том, что Клэй рассказал Джастину в Восточном салоне.

– Он груб и отвратителен. – Она подняла на Эриел полные слез глаза. – И каждое слово, что он сказал об отце и обо мне, – правда.

– О Китт! – Эриел обняла ее. – Конечно, твой отец любит тебя. Возможно, он искренне считает, что Клэй был бы тебе хорошим мужем.

– Он только хочет избавиться от меня, как и сказал Харкорт.

– Не в характере у Клэя говорить грубости намеренно. Из того, что ты мне рассказала, я поняла, что ты находишь нелепой мысль о браке с ним. Возможно, ты его обидела.

Китт смахнула слезы со щек.

– У него не может быть чувств. Он самовлюбленный, и… я замечаю какой-то хищный волчий блеск в его глазах каждый раз, когда он смотрит на меня.

Эриел рассмеялась.

– На меня он никогда так не смотрит. Скорее всего ты должна быть польщена.

– А я не чувствую себя польщенной. И мне вовсе не хочется выходить за него. По правде говоря, мне ни за кого не хочется выходить.

На это Эриел не нашла что сказать. Она знала, что со временем Кассандру вынудят выйти замуж. Так испокон веку было заведено в аристократических семьях. Да и сама Эриел была примером того, что случалось с женщиной, желавшей существовать независимо в мире, которым управляли мужчины.

Эта мысль подействовала на нее отрезвляюще. Она вышла замуж, и теперь ее судьба была в руках мужчины, которого она не понимала. Что сулит ей будущее? Она посмотрела на подругу, впавшую в задумчивость. Какое будущее ждало их обеих?

Два дня спустя Кассандра вернулась в Лондон. Клэй последовал ее примеру на следующий день. Эриел провожала их в смятении. Она хотела быть все время в обществе мужа, но с отъездом Китт у нее не осталось никого, с кем она могла бы поделиться. Она вспоминала озабоченное лицо Китт. Станет ли лорд Стоктон вновь предпринимать попытки найти мужа для дочери? Заинтересован ли Клэй Харкорт в браке с ее подругой? Эриел сомневалась в этом. Эта пара и минуты не могла побыть в одной комнате, чтобы не сцепиться.

Она вздохнула. Клэю известна репутация Китт. Если не знать ее хорошо, она могла показаться избалованной и капризной. Конечно, она была отважной и даже безрассудной. В большинстве случаев она вела себя так, как хотела, и никто, даже ее отец, не пытался ей воспрепятствовать. Много раз Китт бывала на грани того, чтобы погубить свою репутацию. И неудивительно, что ее отец старался как можно скорее благополучно выдать ее замуж.

И все же, несмотря на независимый нрав, Кассандра Уэнтуорт была очень одинокой и отчаянно нуждалась в любви. Эриел молила Бога, чтобы Китт нашла мужчину, способного дать ей эту любовь.

Для себя она молила о том же.

Любуясь пейзажем из окна Желтой гостиной, она вдруг услышала звук приближающихся шагов и, повернув голову, увидела Джастина, остановившегося у двери.

– Я так и думал, что найду тебя здесь.

Его улыбка была нежной, но взгляд непроницаемым. Он умел тщательно скрывать свои мысли. Эриел заставила себя улыбнуться.

– Я хотела почитать. Кассандра дала мне книгу, один из готических романов миссис Радклиф. Хочешь поговорить со мной?

– У меня новости – письмо от бабушки. Ноулз отдал его Джонатану, а тот вложил его в кипу деловых бумаг, требовавших моего внимания.

– Твоя бабушка? Как замечательно!

– Я каждый год в эту пору получаю известие от нее. На Рождество она всегда дает обед. И пишет, что надеется на мой приезд. Она еще ничего не знает о тебе. Я напишу ей, чтобы поблагодарить за приглашение, и, конечно, сообщу наши новости.

Эриел встала с софы.

– О Джастин, мы должны поехать. У тебя так мало родственников, а у меня вообще никого. Я бы очень хотела с ней познакомиться.

Он опустил глаза на письмо.

– В последние несколько лет я много раз собирался поехать к ней, но всегда мне что-то мешало. Право, не думаю, что ей так уж хочется повидать меня. У меня есть несколько дальних родственников, кузенов и кузин, которые, несомненно, навестят ее. Бабушка всегда предпочитала жить одна в обществе нескольких слуг, но она, конечно, разрешит им навестить ее в этом старом разваливающемся каменном доме.

– Как давно ты ее видел?

– С тех пор как был мальчиком. Конечно, я посылаю ей деньги, и мы обмениваемся письмами по нескольку раз в год. Думаю, она сильно постарела.

– Пожалуйста, скажи, что мы к ней поедем. Семья – это так важно, а твоя бабушка, несомненно, скучает по тебе.

Он колебался так долго, что она была почти уверена в его отказе.

– Ладно, – согласился он наконец. – Если ты хочешь, мы поедем.

На лице ее расцвела нежная улыбка. Он заметил это. Глаза его потеплели и были полны чувства, суть которого она не могла определить.

– Мне всегда нравилась твоя улыбка, – сказал он тихо. – Она согревает меня, как камин в зимнюю пору.

Эриел смотрела на него с удивлением, поражаясь тому, что он мог сказать нечто такое, что вовсе не вязалось с его мрачной красотой.

Он будто прочитал ее мысли. Лицо его снова стало замкнутым. Маска будто приросла к нему. И оба они почувствовали смущение. Их выручил стук в дверь.

– Мне не хотелось бы докучать вам, милорд, – сказал появившийся в комнате дворецкий. – Но только что прибыл ваш поверенный мистер Уиппл.

– Пригласите его в кабинет. Я сейчас приду туда.

– Да, милорд.

Перкинс бесшумно исчез, чтобы выполнить поручение графа, а Джастин посмотрел на Эриел, и лицо его просветлело.

– Увидимся за ужином, – сказал он ей, слегка поклонившись.

Эриел смотрела ему вслед. Она ощущала нежность и тепло. И в ней возродилась надежда, всегда манившая ее. Но она знала: чем больше она привязывается к нему, тем больше рискует. Она молила Бога, чтобы все, что стало ей дорого, не пошло прахом, не стало трагической ошибкой.

Филипп Марлин в волнении шагал по маленькой спальне, помещавшейся над конюшней в задней части таверны «Петушиный крик». Таверна располагалась на перекрестке дорог, недалеко от деревеньки Юхерст. Туда было легко добираться как из Гревилл-Холла, так и из Лондона. Барбара выбрала эту сельскую гостиницу именно за ее удобное местоположение, а также потому, что ее хозяин Харли Рид отличался скромностью и не был любопытен. Филипп не знал, чем заняться и куда себя девать. Он спешил изо всех сил, получив письмо Барбары. Ему хотелось обсудить планы, которые они только начали строить. И как ни странно, он с нетерпением ждал встречи с ней.

На лестнице послышались легкие шаги. Он рывком отворил дверь. Барбара проскользнула в комнату, откинула капюшон своего отороченного мехом плаща. Ее бездонные серые глаза оглядели его, и, когда встретились с его глазами, он испытал нечто, похожее на удар. Стоило ей улыбнуться, как он вспомнил вкус этих нежных ярких губ, вкус ее молочно-белой кожи и ощутил тяжесть и жар в паху.

– Барбара!

Это имя будто повисло в воздухе. Она развязала ленты, удерживавшие плащ на плечах, сняла его и бросила на стул. И вот она очутилась в его объятиях, и ее полные губы прижались к его губам. Она словно поглощала его всего, и этого он не испытывал ни с одной женщиной.

– Я так скучал по тебе, – сказал он, жадно ее целуя.

– Филипп! Мой дорогой!

Ее рот снова прижался к его губам. Ему хотелось сорвать с нее одежду, уложить ее на узкую кровать в углу и забыть обо всем на свете хотя бы на несколько коротких мгновений. Он хотел ощутить, как ее ногти впиваются в его кожу, как ее зубы покусывают его плечо, посылая отзвуки наслаждения, похожего на боль, по всему его телу.

– Нам надо поговорить, – прошептала она, проводя языком по мочке его уха, слегка посасывая ее. Потом снова принялась целовать его. – Мне надо знать, как далеко продвинулись наши планы.

Но Филипп уже ничего не слышал. Он увлекал ее к кровати, пока ее ноги не уперлись в ее край и она не опустилась на постель. Он тотчас же оказался над ней и повис, опираясь локтями о постель, и уже задирал юбку ее рубиново-красного бархатного платья, и руки его блуждали по ее плоти, и он слышал ее стоны и вздохи. Но прежде чем он успел проникнуть в ее тело, Барбара схватила его за руку.

– Подожди, дорогой, – промурлыкала она. – У меня есть то, чего ты хочешь, но тебе придется подождать. Вот так будет лучше. Ты ведь и сам это знаешь.

Весь низ его тела обдало жаром. Он всегда знал, чего хочет, и умел получить желаемое, иногда безжалостно, не считаясь ни с кем и ни с чем, но Барбара умела настоять на своем. Она не хотела покорно подчиняться и не делала этого. Она была прекрасна, изысканна, экзотична и почти так же безжалостна, как и он. Она была желанней, чем любая другая женщина, которую он знал, и он был готов на все, лишь бы угодить ей.

– Ты все подготовил? – спросила Барбара, вставая с постели и оглядывая его свысока. Она умела смотреть с самым надменным и аристократическим видом.

– Я кое-кого порасспросил, кое-что поразведал, и теперь колесо завертелось. Как только дело будет сделано, мы получим все, что пожелаем, и проживем вместе до конца жизни.

– Да… – Она подвинулась к нему, запустила пальцы в его густые светлые волосы, и снова их губы слились, и поцелуй их был томительным и долгим. – Помоги мне раздеться, – услышал он ее шепот у самых своих губ.

Филипп тотчас же повиновался, встал на колени и принялся снимать с нее легкие лайковые туфельки. У нее были ноги с высоким подъемом, и в бледном лунном свете, струившемся в окно, они казались очень белыми и изящными. Он погладил стопу, пробежал рукой по икре, ощутив нежную, как шелк, кожу под коленом.

– Теперь сними подвязки и чулки.

Он ощутил, как низ его живота наливается тяжестью. Он охотно подчинялся ей – снял кремовые шелковые чулки, скатав их, и почти распростерся на полу, целуя пальцы на ее ножках. Медленно, будто намеренно дразня его видом своей линейно-белой кожи, Барбара принялась раздеваться, снимая один предмет туалета за другим, стараясь тянуть время, ослепляя и искушая его видом своего тела.

– Почему бы тебе не лечь со мной? – спросила она, уже раздетая, видя, до какой степени он возбужден.

Он заторопился, лихорадочно принялся срывать с себя рубашку и бриджи и все, что было под ними. Он ощущал взгляд ее жестких серых глаз, оглядывающих его с головы до ног. Она будто оценивала степень его готовности. Потом прошла через комнату к постели.

– Иди сюда, дорогой.

Барбара, улыбаясь, раздвинула бедра, и по его телу пробежала сладкая дрожь предвкушения. Филипп поспешил к ней, отчаянно желая только одного – овладеть ею.

– Конечно, ты с этим справишься, – прошептала она ему прямо в ухо, привлекая его к себе.

– Верь мне. Я не подведу. – Он прижался губами к ее шее и принялся покрывать поцелуями все ее тело. – Я не подведу ни тебя, ни себя.

Он чувствовал, как ее пальцы перебирают его волосы.

– Знаю, знаю, дорогой.

Ее рука потянула его голову вниз, побуждая его доставить ей наслаждение, и Филипп подчинился. Желание сводило его с ума, доводило до отчаяния. Думая о ее планах насчет Гревилла, Филипп возбуждался еще сильнее, предвкушая гибель своего врага. Этого он желал сильнее всего.

Глава 22

Ноябрь близился к концу. Барбара вела себя на удивление благопристойно, хотя и узнала о намерении Джастина остаться в Гревилл-Холле на время приближающихся праздников.

– Как только мы вернемся в Лондон, – сказал он сестре, – опять начнутся сплетни. Не хочу подвергать жену испытанию злословием. Через месяц-другой, когда Клэй постарается упрочить грязную репутацию Хорвика, а Кассандра, в свою очередь, будет говорить, что у нас брак по любви, все забудется.

Эриел знала, что можно положиться на друзей. Они сделают все, чтобы облегчить их с Джастином возвращение в общество. Их друзья были верными и надежными. И она надеялась, что наступит день, когда каждый из них поймет, насколько драгоценен другой.

Тем временем жизнь с Джастином требовала от Эриел все большего напряжения. Невозможно было ошибиться в значении взглядов, которые он бросал на нее. В них горело желание, которое он и не пытался скрыть. Это была страсть, раскаленная добела и похожая на ярость. Она замечала это при каждом его взгляде на нее, но он избегал ее постели. И это стало для нее проклятием. Но в известном смысле и давало ей передышку. Еще немного времени, говорила она себе. Ей надо было понять его. Ей нужна была уверенность в том, что она может довериться ему. Если бы она могла постичь его, она чувствовала бы себя защищенной.

Дни шли. Приближались праздники, и Эриел взялась за работу. Она хотела приготовить подарок для его бабушки. Когда в один из вечеров он вернулся с прогулки верхом, он нашел ее ожидающей его с бумагой и ножницами в руках.

– Сожалею, что опоздал, – сказал он устало, сбрасывая плащ для верховой езды и бросая его на спинку стула. – Надеюсь, ты поужинала?

– Я подумала, что мы могли бы поужинать вместе, после того как покончим с делами.

Его черная бровь вопросительно поднялась:

– А что это за дела?

Она ослепительно улыбнулась.

– Мы закончим твой силуэт, для которого ты обещал попозировать. Это будет прекрасным подарком для твоей бабушки. – Его лицо выразило замешательство. – Давай же, – продолжала она, видя его колебания. – Обещаю, тебе не будет больно. Ты же согласился, чтобы я сделала твою миниатюру в профиль, и я ловлю тебя на слове.

Он огляделся, заметил сделанные ею приготовления: свечу, мольберт, бумагу – и покорно вздохнул.

– Значит, мне придется терпеть и ждать возможности подкрепиться до тех пор, пока не иссякнет твой артистический порыв.

Она рассмеялась:

– Думаю, будет справедливо, если мы сначала поедим, раз уж ты так голоден.

Его глаза потемнели.

– Да, я голоден, Эриел, – сказал он тихо, – но еда меня не насытит.

Эриел не ответила. Однако тело ее поняло намек и тотчас же откликнулось на него. Но она притворилась, что не понимает, и ответила непринужденно:

– Ужин или искусство, милорд?

«Ни то ни другое», – говорил его жадный взгляд, но он покорно сделал несколько шагов и опустился на стул, в то время как она устанавливала свечу и усаживалась с таким деловым видом, что ей самой стало смешно, и она едва сдерживала улыбку.

– Пора нам покончить с этим, – проворчал он. – Ясно, что ты не успокоишься, пока не добьешься своего.

– Совершенно верно, милорд.

Эриел зажгла свечу и принялась за работу, стараясь точно обвести его профиль. Завтра она вырежет его из бумаги, потом его отольют в гипсе, она поместит его на подставку, покрасив гипс золотистой краской, чтобы придать своему произведению законченность. Она знала, что в деревне есть умелец, который делает прекрасные рамки.

Эриел углубилась в работу, не обращая внимания на то, что Джастин беспокойно ерзал на стуле, шурша одеждой. Она старалась не отвлекаться. Закончив силуэт, она загляделась на чеканный мужественный профиль, провела по нему кончиками пальцев, втайне жалея, что не может так же непринужденно коснуться оригинала. Она покачала головой, глядя на изображение мужа, потом снова заставила себя вернуться к работе, уверенная, что бабушке Джастина подарок понравится. Эриел очень рассчитывала, что старая женщина обрадуется столь долго откладывавшейся встрече с внуком. Тайком она молила Бога, чтобы старая дама приняла и одобрила жену внука и сочла его выбор правильным.

Приближался конец ноября. Джастин был женат менее десяти дней, когда пришло письмо от Клэя. Возникло финансовое затруднение, связанное с разработкой купленных ими копей. В письме Клэя, которое Джастин читал в кабинете, его друг извинялся за то, что нарушает его покой так скоро после свадьбы, но присутствие Джастина было необходимо в Лондоне, если они оба хотели уладить дело с копями.

Джастин выругался: ему не хотелось уезжать. Хотя ночи без Эриел и были сущим адом, хотя дни он частенько проводил в напряжении, ему казалось, что в их отношениях намечается некоторый сдвиг. Временами она смотрела на него без обычной настороженности. И он надеялся, что это будет случаться все чаще и чаще. Он завоюет ее доверие, чего бы это ему ни стоило.

Но проект, связанный с угольными копями, был важным делом. Теперь, когда он и Клэй стали совладельцами этих копей, они несли ответственность за безопасность работавших у них горняков. Работы уже начались, и Джастин хотел как можно скорее закончить дела в Лондоне. Он знал, что обеспечение безопасности на копях означало меньшие затраты, а в конечном счете и более высокие прибыли. Это никак не было связано с тем, что десятки, а то и сотни человеческих жизней могли стать ценой неисправностей в оборудовании шахт. Это просто денежный вопрос, убеждал себя Джастин, как и любое другое дело. Почувствовав, что письмо Клэя написано под влиянием важных обстоятельств и требует его немедленного присутствия, он велел оседлать для себя лошадь, потом направился поговорить с Эриел.

Он нашел жену в оранжерее. Она все еще трудилась над миниатюрой, стараясь тщательнейшим образом передать в гипсе его профиль, и готовилась покрыть его тонким слоем золотой краски. Он остановился в дверях, любуясь ею, когда она была увлечена работой, – тонкие брови вразлет сошлись над переносицей, а кончик языка был высунут от усердия. Приоткрытые губы казались такими же розовыми и влажными, как язык. Джастин стиснул зубы, борясь с неожиданно нахлынувшим желанием. И тут Эриел подняла глаза и улыбнулась ему пленительной улыбкой.

– Я не слышала, как ты вошел.

Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и вдруг ответил ей улыбкой.

– Ты работала. Кажется, ты уже заканчиваешь портрет.

– Да, он почти готов. Мне нужно только поместить его в рамку.

Он кивнул, но мысли его были заняты предстоящим путешествием.

– Появились кое-какие неотложные дела. Мне придется на пару дней уехать в Лондон.

– Дела?

Она отложила кисть и вытерла руки о передник, повязанный поверх серого шерстяного платья.

– Это касается нашего с Клэем совместного проекта. Речь идет об угольных разработках. Вопрос финансовый – нужны деньги на обеспечение безопасности рабочих и всевозможные технические усовершенствования.

– И на сколько ты уезжаешь?

– Ненадолго. На пару дней. Я уеду, как только будут упакованы мои вещи.

Лицо ее изменилось. В нем появилась знакомая настороженность.

– Я не хотела бы, чтобы ты уезжал.

Он потянулся к ней, провел пальцем по ее щеке.

– Я тоже не хочу уезжать.

Но ехать ему было надо, и он знал, что чем скорее уедет, тем скорее вернется.

– Я не могла бы поехать с тобой?

Джастин подумывал взять ее с собой, но то, что он постоянно желал ее, могло бы помешать делу. Он нервничал. К тому же дороги были не в лучшем состоянии. Они были грязными и ухабистыми, а небеса над ними – мрачными и обложены тучами.

– Если я поеду один, я вернусь скорее. К тому же и погода не слишком благоприятная. Я бы предпочел, чтобы ты осталась здесь.

Эриел отвела глаза:

– Возможно, ты прав. Приближаются святки, и мне надо закончить подарки для всех.

– Проводишь меня?

Эриел кивнула, встала, опираясь на его руку, и прошла с ним через холл к парадной двери, потом подождала, пока он поднимется на лестницу, ведущую на второй этаж в его апартаменты. Когда через несколько минут он вернулся с дорожной сумкой в руке, Эриел накинула ему на плечи плащ и завязала шнурки у него на шее. Он обхватил руками ее талию и привлек к себе:

– Я буду скучать по тебе.

– Это правда?

Он наклонился и коснулся ее губ нежным поцелуем.

– Я вернусь так скоро, как только смогу. – Джастин повернулся и направился к ожидавшей его оседланной лошади, первый раз в жизни сомневаясь, действительно ли предпочитает дело всему остальному.

Эриел осталась в кабинете. Она сидела, склонив голову к бумагам на блестящем полировкой письменном столе красного дерева. С тех пор как они сюда приехали, Джастин объявил кабинет своей личной комнатой. Впрочем, это ни для кого не имело особого значения. Барбара не пользовалась этой темной, облицованной деревянными панелями и обставленной явно в мужском вкусе комнатой. Дела ее не интересовали. Но Эриел проводила здесь много времени после отъезда Джастина. Чем дольше он отсутствовал, тем беспокойнее она становилась. Стопки деловых бумаг с предложениями о капиталовложениях и папок, требовавших внимания, все выше громоздились на столе. Эриел уже достаточно долго работала с Джастином, чтобы понимать, что надо сделать с большей частью этих бумаг, а так как она чувствовала себя без него одиноко, то постоянно забредала в его кабинет и работала за его столом.

Как и всегда, она быстро вошла в курс дела, колонки цифр призывали ее заняться ими. В уме она уже предавалась любимым математическим играм и быстро справлялась с делами, которые отняли бы у ее мужа долгие часы. Ее муж. Только теперь она начала думать о нем как о муже. Ей было приятно сознавать себя замужней дамой. С момента как был заключен их брак, Джастин показал себя сильным и способным ее поддерживать, именно таким мужем, о каком может мечтать женщина. И если все будет продолжаться так, то возможно, как ей пророчила Китт, все будет хорошо. Эриел принялась за новую колонку цифр и тут услышала шелест шелка и подняла глаза на дверь. К ней плыла Барбара Таунсенд с самодовольной улыбкой на губах.

– Похоже, он в конце концов нашел вам применение.

Поставив гусиное перо в серебряный держатель, Эриел встала.

– Что вы, собственно, имеете в виду?

Улыбка Барбары стала шире.

– О, моя дражайшая сестрица, вы ведь замужем менее двух недель, а ваш молодой супруг умчался в Лондон. Похоже, что ваши таланты проявляются не в спальне.

Кровь бросилась в лицо Эриел.

– Мой муж был вынужден уехать в Лондон по безотлагательным делам. Он вернется через пару дней.

– Вернется? – Густая черная бровь Барбары многозначительно изогнулась. Она пожала плечами: – Впрочем, может, и вернется. Покутит день-другой в обществе Клэйтона Харкорта. Тот способен обеспечить ему желанное разнообразие хотя бы на недельку.

Кровь отхлынула от лица Эриел.

– Я вам не верю. Вы хотите осложнить жизнь Джастина, и это единственная ваша цель. Почему вы его так ненавидите? Что он вам сделал?

– Что он сделал? Он родился, и в этом его вина. Этот человек – бастард, незаконнорожденный, сын одной из многих шлюх моего похотливого отца. Само существование Джастина было оскорблением для моей матери и для меня. И вдобавок он украл у моего сына все права – титул и состояние. Не он, а Томас должен был стать графом Гревиллом.

– Возможно, когда-нибудь и станет.

– Вы хотите сказать, что не носите ребенка моего так называемого брата?

– Пока еще не ношу, но надеюсь когда-нибудь родить его.

Зловещая улыбка не сходила с лица Барбары.

– Это, я полагаю, могло бы случиться, если бы он не сеял свое семя во всех притонах Лондона.

– Он там по делу.

Барбара рассмеялась:

– Конечно, вы не так наивны, чтобы верить этому. Джастин никогда не удовольствуется одной женщиной. Он постоянно прыгал из постели в постель и искал наслаждения везде. Он точно такой же, как Клэйтон Харкорт. Харкорту нужно не менее дюжины разных женщин, чтобы удовлетворить свою похоть. Мой же брат предпочитает по одной единовременно. Конечно, теперь, когда он женат, я думаю, он станет скромнее.

– Это неправда.

– Вам следует к этому привыкнуть, моя девочка. Они все одинаковы. Так уж устроен мир.

Эриел не ответила. Ее руки дрожали. Лицо ее как будто окаменело. Конечно, Барбара просто хотела посеять раздор между ней и Джастином. Но Эриел смотрела в эти безжалостные серые глаза Гревиллов и видела, что Барбара Таунсенд убеждена в том, что говорит. Она не сомневалась, что Джастин неверен Эриел, а если сестра так в этом уверена, то, Господи, наверное, так и есть. На нее накатила волна тошноты. Эриел упала на свой стул.

– Вы бледны. Вам бы не помешала чашка чаю, – сказала Барбара сладким голосом. – Я прикажу Перкинсу принести вам хорошего крепкого чаю.

С этими словами она вышла из кабинета, покачивая бедрами.

Эриел смотрела ей вслед, не в силах отвести взгляда и продолжая ощущать тошноту. Ей хотелось доверять Джастину, как прежде, но, Господи, это было так трудно! Со дня их свадьбы он только раз пришел к ней в постель. Ей казалось, что он хочет ее, и все же он оставил ее и уехал в Лондон. Она так и не могла забыть жестокие слова, которые он сказал ей в то утро в кабинете своего лондонского дома. «Прошлой ночью Клэйтон и я… мы встретились с довольно занятными собеседницами». – «Вы ведь не имеете в виду… Вы ведь говорите не о женщинах?» – «Прошу прощения, дорогая, но вы должны были предвидеть, что рано или поздно это случится. Право же, вы были хороши в постели, но у мужчин переменчивые вкусы. Они любят разнообразие». Эриел содрогнулась. «У мужчин переменчивые вкусы». Она знала, что это правда. Покойный граф был живым подтверждением этого. Двумя днями позже, когда Джастин еще не вернулся и она не могла с ним поговорить, то все еще думала, что Барбара, должно быть, права. Эриел не могла уснуть, не могла ничем заниматься. Вместе с мечтами и надеждами у нее пропал аппетит.

Когда следующей ночью под проливным дождем Джастин прибыл в Гревилл-Холл в мокрой, липнущей к телу одежде, в плаще, с которого стекала вода, она вместо того чтобы выбежать в холл ему навстречу, как намеревалась вначале, осталась в комнате наверху. Она не хотела его видеть, боялась того, что могла бы прочесть в его глазах, в его лице. Она опасалась, что показала себя еще большей дурой, чем прежде, и, если это окажется так, она знала, что второй раз ей не оправиться.

Джастин сорвал с плеч плащ и передал Перкинсу, который унес его, насквозь промокший и сочащийся влагой, в холл. Он оглядывал холл в надежде увидеть там ожидающую его Эриел, но вместо жены, которую он так страстно желал увидеть, навстречу ему выбежал Томас.

– Дядя Джастин!

Ребенок высоко подпрыгнул. Джастин поймал его, поднял и держал теперь на расстоянии вытянутой руки.

– О Господи! Ты стал тяжелее, пока меня не было.

Томас восторженно смеялся, пока Джастин бережно опускал его на пол.

– Ты привез мне подарок?

Джастин вопросительно поднял бровь:

– А ты был паинькой?

Улыбка мальчика потускнела.

– Мама сказала, что я вел себя плохо. Она отправила меня спать без ужина. – Он снова улыбнулся. – Но тетя Эриел тайком прокралась ко мне и принесла кусок баранины и яблочный пирог. Только не говори маме.

Джастин сжал плечико малыша:

– Твоя тайна умрет вместе со мной.

Он сунул руку в карман и извлек оттуда маленький деревянный кораблик, привезенный им из Лондона для племянника. Он был изготовлен из восточного тикового дерева и оснащен миниатюрными полотняными парусами, а покрашенный в черный цвет шнур играл роль оснастки.

– Какой красивый! – сказал Томас, с благоговением принимая подарок.

– Не какой, а какая красивая шхуна! Все корабли в английском языке женского рода. И имя у нее женское – «Мирабель». Видишь? Ее название написано на корме золотыми буквами.

Ребенок провел пальчиками по буквам.

– Это и правда очень красивое имя. – Мальчик засмеялся, прижимая кораблик к груди. – Спасибо, дядя Джастин.

– Не стоит благодарности. – Он снова оглянулся, ища глазами Эриел. – Где твоя тетя? Ты видел ее?

– Она наверху, в своей комнате. Думаю, она неважно себя чувствует.

Джастин нахмурился. Он взъерошил темные волосы малыша и направился к лестнице, торопливо поднялся по ступенькам и оказался в холле верхнего этажа. Постучал, тотчас открыл дверь и вошел.

Эриел сидела перед камином. Ее пальцы поглаживали только что сделанный ею шов на ткани. При появлении мужа она повернула голову.

– Эриел, дорогая, ты здорова? Томас сказал, что ты чувствуешь себя неважно.

Он сделал шаг к ней и хотел было поднять ее с софы и обнять, но что-то его остановило. Эриел тщательно собрала шитье и отложила в сторону. Ему она показалась бледной.

– Со мной все в порядке. Я не… Я не слышала, как ты вошел.

Почему он усомнился в правдивости ее слов? И если она солгала, то почему?

– Я несся сюда, как ураган, надеялся попасть домой скорее, но мне пришлось присутствовать на одной деловой встрече. К тому же для меня не подготовили бумаг в банке, которые я должен был подписать. Я мог бы вернуться в Лондон, но мне не хотелось повторять это путешествие снова.

Эриел встала с софы и улыбнулась ему, но это была не та улыбка, которую он рисовал в своем воображении. И глаза Эриел оставались печальными.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке?

– Я немного устала – только и всего. Боюсь, у меня начинается мигрень. Я хотела лечь пораньше… если ты, конечно, не возражаешь.

Конечно, он был против. Он надеялся – что было, разумеется, безумием, – что она скучала по нему, что, когда он вернется, она его встретит, в ней не будет этой постоянной настороженности, и он сможет прийти к ней в постель. Но этому не суждено было случиться, и если она и в самом деле была больна, значит, нуждалась в отдыхе и уходе.

Джастин с трудом заставил себя улыбнуться:

– Отдохни. Утром ты почувствуешь себя лучше.

Но и утром жена показалась ему какой-то другой, и его беспокойство продолжало расти. Большую часть дня она избегала его, а вечером, за ужином, казалась далекой, настолько занятой своими мыслями, что он оставил ее и ушел в кабинет. Он не мог даже предположить, что могло случиться за время его отсутствия и так отдалить ее от него, больше, чем прежде. «Дай ей больше времени», – говорил он себе. Но его грызло беспокойство. Ему казалось, что и та слабая привязанность, которую она питала к нему, теперь окончательно исчезла.

Декабрь принес пронизывающие ветры и ледяной дождь. Хотя погода и была немилосердной, Эриел редко видела мужа. Со времени его поездки в Лондон она старалась избегать его. И как ни печально, кажется, его это ничуть не беспокоило. Она приходила в ужас, все больше убеждаясь в правоте Барбары и подозревая, что он ездил в Лондон повидаться с другой женщиной. То доверие, которое она питала к нему прежде, почти полностью иссякло.

И все же иногда их бросало друг к другу. например, когда Барбара устроила званый вечер. Она назвала его рождественским суаре, и он должен был ознаменовать собой начало сезона. Барбара пообещала, что не будет ничего слишком экстравагантного, ничего из ряда вон выходящего. Просто она пригласит нескольких близких друзей.

Сначала было запротестовал Джастин, но Барбара проявила упорство.

– Приглашения были разосланы несколько недель назад. Мне и в голову не приходило, что ты станешь возражать. Мы в Гревилл-Холле ежегодно даем прием по случаю Рождества. Собственно говоря, это рождественская традиция. – Она многозначительно улыбнулась. – Но где тебе знать об этом? Верно?

Джастин стиснул зубы и промолчал.

– Возможно, это хорошо, – сказал он Эриел, когда Барбара ушла. – Рано или поздно нам придется снова зажить светской жизнью. Этот малый прием в здешнем доме может стать хорошим способом возобновить старые связи.

Принимая во внимание то, как складывались их отношения, это сообщение не порадовало Эриел, но она понимала правоту слов мужа: рано или поздно им придется общаться с этими людьми.

– Вероятно, ты прав. Этот вечер состоится всего через несколько дней. Если приглашения уже разосланы, у нас нет выбора.

– Я тоже кое-кого приглашу, людей, на чью поддержку я могу рассчитывать.

Званый вечер приближался, но Эриел это не волновало. Джастин так и не приходил к ней в постель. Конечно, если бы он больше ни с кем не спал, он уже предъявил бы на нее права. Наступила ночь бала, и напряжение между ними теперь казалось почти осязаемым. Эриел в этот вечер одевалась тщательно. Из своих туалетов она выбрала платье из золототканой парчи с высоким лифом. Это было изысканное произведение портняжного искусства, расшитое по низко вырезанному корсажу ослепительно сверкающими бриллиантами. Низкий вырез позволял видеть ее прекрасную грудь. Это было платье, вызывающее вожделение у мужчин, и выбрано оно было, чтобы поднять ее дух.

Вечер был в разгаре, когда она спустилась вниз по лестнице. Нервы ее были напряжены, а голова слегка кружилась. Она была удивлена, заметив, что муж ждет ее. Когда он поднял на нее глаза и оглядел ее туалет и забранные наверх бледно-золотые волосы, на лице его засияла одна из его редких, но так красивших его пленительных улыбок, и напряжение чуть отпустило ее. Она спустилась по лестнице с меньшим трепетом и даже заставила себя улыбаться.

– Ты выглядишь прелестно, – сказал он, целуя тыльную сторону ее руки. – Мне будут завидовать все присутствующие здесь мужчины.

Румянец удовольствия окрасил ее щеки, хотя она была убеждена, что завидовать будут ей. Высокий и элегантный, в темно-серых панталонах и фраке цвета бургундского вина, с алмазной булавкой в галстуке, сверкавшей и переливавшейся, он выглядел строгим и не допускающим вольностей, но невыразимо прекрасным.

Джастин с улыбкой предложил ей руку, они прошли через холл и проследовали в гостиную.

Хотя Барбара и уверяла их, что вечер будет скромным и камерным, на деле он оказался образцом великосветского приема. На хорах играл оркестр, мебель сдвинули, чтобы освободить пространство для танцев. Гостиная была отдана во власть игроков в карты. Всю ночь к услугам гостей был великолепный буфет. Дом был роскошно убран в кремовые и серебряные тона, и гирлянды из вечнозеленых растений окутывали каменные потолки, а белые роскошные цветы в серебряных вазах распространяли тонкий аромат. С галереи доносилась музыка и смешивалась с голосами из гостиной. Эриел снова охватил страх. Принимая во внимание скандал с Хорвиком и поспешную женитьбу графа Гревилла на женщине сомнительной репутации, Эриел понимала, какой прием ожидает их в обществе. По мере того как они приближались к гостиной, пальцы Эриел, лежавшие на рукаве фрака Джастина, дрожали все сильнее. Ей казалось, что она слышит насмешливый шепот и ловит язвительные взгляды. Лицо Джастина оставалось любезным, но на щеке подрагивал мускул. Эриел отчаянно искала дружеское лицо в толпе гостей и очень жалела, что среди них нет Кассандры, но, увы, отец ее подруги, обеспокоенный своеволием дочери и ее склонностью навлекать на себя неприятности, запретил ей появляться на этом празднике. И на этот раз Китт пришлось подчиниться ему. Вместо нее Эриел встретила улыбающегося Клэйтона Харкорта, отвесившего ей изысканный поклон и склонившегося над ее рукой.

– Сегодня вы ослепительны, миледи, – сказал он с обворожительной улыбкой.

– Благодарю вас, Клэй. Я так рада, что вы здесь. – И это было правдой. Ей было так приятно встретить хоть одного друга в стане врагов.

Должно быть, Клэй прочел ее мысли, потому что он заговорщически наклонился к ней:

– Ваш муж подумал, что вам потребуется некоторая моральная поддержка. Поэтому я привел с собой друга. – Он повернулся к красивому седовласому мужчине, стоявшему рядом с ним, почти такому же высокому, как Клэй, и с такими же мягкими золотисто-карими глазами. – Ваша светлость, могу я вас представить графине Гревилл? Миледи, это герцог Ратмор.

Она низко присела в реверансе, и сердце ее бешено забилось – отец Клэйтона. Ей никогда не приходило в голову, что герцог Ратмор может оказаться на их стороне.

– Для меня это большая честь, ваша светлость.

Он улыбнулся ей, и в его улыбке она прочла явное одобрение.

– Напротив, это для меня удовольствие – познакомиться с вами, миледи, уверяю вас. Ваш муж и я, конечно, хорошо знакомы. Мне приятно видеть, что у этого плута наконец достало ума жениться. На женщине редкостной красоты, смею добавить.

Она, польщенная, слегка покраснела.

– Благодарю вас.

– Надеюсь, вы окажете мне честь и оставите для меня танец, молодая леди. Не для того же я трясся по грязным дорогам, чтобы узнать, что в вашей записной книжке все танцы уже распределены.

Она рассмеялась. Обходительность и любезность герцога привели ее в хорошее расположение духа, и она почувствовала себя легко.

– Ни в коем случае. Для меня честь танцевать с вами, ваша светлость, когда вы только пожелаете.

Он улыбнулся, и на одной щеке у него появилась ямочка. Она вспомнила, что и у Клэя есть ямочка, и только на одной щеке. На той же самой. Некоторое время они мило болтали, потом появился старый знакомый герцога и увел его. И все же усилия Клэя не пропали даром. Одобрение герцогом графа и его выбора резко изменило атмосферу в зале. Некоторые гости – лорд Фоксмор, которого Эриел мельком видела в Танбридж-Уэлсе, лорд и леди Окснард и с полдюжины других – по очереди подходили к ней выразить свое почтение. И леди Фоксмор, похоже, простила Эриел ее прежние приключения. Эриел отнесла это главным образом на счет деловых контактов лорда Фоксмора с Джастином и больших прибылей, которые это партнерство приносило. Вечер шел своим чередом, как казалось Эриел, и длился бесконечно долго, но пока все было хорошо. Оркестр заиграл вальс, и Джастин повел ее на площадку для танцев. Когда его рука обвилась вокруг ее талии, Эриел почувствовала себя по-настоящему хорошо и счастливо вздохнула.

– Я мечтал вальсировать с тобой, – тихо сказал Джастин.

Он увлекал ее все дальше и дальше по залу, и ей казалось, что они плывут.

– Мечтал? – Она почувствовала легкое прикосновение его бедра, его руку на своей спине, и знакомый жар вновь охватил ее тело.

– Много-много раз. – Его глаза не отрывались от ее лица. – Знаешь, что мне обычно снится?

Она не могла отвести взгляда от его жесткого смуглого лица.

– Что же?

– Наша брачная ночь. Я вспоминаю сладостный вкус твоих губ и то, как твое тело откликалось на мои ласки и что я чувствовал, когда был в тебе. Я мечтаю, чтобы это повторилось.

Внутри у нее все оборвалось. Она пыталась справиться с охватившим ее отчаянным томлением и на мгновение сбилась с ритма. Он привлек ее ближе и повел легко, снова войдя в ритм вальса. Разве могли его слова не вызвать в ней отклика? Она помнила каждое мгновение той ночи так же отчетливо, как и он. Музыка прекратилась слишком скоро. С легким поклоном он отступил в сторону, и взгляд его снова стал загадочным. Через несколько минут в зале появился герцог, чтобы потребовать обещанный танец. Эриел снова оказалась в центре зала, и озабоченный взгляд Джастина следовал за ней. Весь вечер он был к ней внимателен, старался ограждать ее от Барбары и ее прозрачных намеков и фальшивых снисходительных улыбок ее друзей.

«Возможно, я ошиблась, – думала Эриел. – Не исключено, что Барбара не права».

Но тут появилась группа запоздавших гостей, и внимание Эриел теперь было приковано к ним. Одна из вновь прибывших дам отделилась от группы. Это была высокая женщина с оливковой кожей, сильно выступающими скулами, высокой и полной грудью. Она была ослепительно красива и затмевала статью сопровождавшего ее седого низкорослого мужчину. Она была экзотична, и как только обратила на Джастина взгляд своих черных глаз, опушенных густыми ресницами, Эриел тотчас же поняла, что когда-то она была его любовницей. У нее на этот счет не возникло и тени сомнения. На мгновение грудь ее так сдавило, что ей стало трудно дышать. Она споткнулась и упала бы, если бы не сильная рука герцога на ее талии.

– Вы в порядке?

– Да… да. Я чувствую себя отлично. Только немного устала.

Он проследил за ее взглядом и нахмурился:

– Это леди Истгейт, близкий друг вашей золовки, но я удивлен, что она здесь.

«Не спрашивай», – уговаривала себя Эриел, но не смогла удержаться от вопроса:

– Это потому, что у моего мужа был с ней роман?

Ее смятение не ускользнуло от проницательного взгляда герцога.

– Ваш муж – мужчина, моя дорогая, а не святой. Леди Истгейт – красивая женщина и к тому же вдова. И их… роман случился задолго до того, как он встретил вас.

Она растерянно улыбнулась и в душе взмолилась, чтобы это оказалось правдой. В этот момент дама решительно направилась к Джастину, и Эриел с внезапной острой болью в сердце подумала, что герцог, вероятно, ошибся. Не была ли леди Истгейт той женщиной, повидать которую Джастин ездил в Лондон? Элегантная и искушенная, она могла не посчитаться с тем, что мужчина женат. Когда танец окончился, Эриел извинилась и вышла на террасу. Она пробралась по черной лестнице в свою комнату. Ее не покидала мысль о Джастине и этой экзотичной женщине. Оказавшись в спальне, в своем убежище, она горько заплакала.

Глава 23

– Леди Истгейт.

Джастин смущенно склонился над ее изящной рукой, обтянутой до локтя белой перчаткой. Его глаза сурово всматривались в ее лицо. Розалин Бирсфорд, вдова маркиза Истгейта, по матери англичанка, по отцу испанка и дочь испанского графа, была желанной для него женщиной очень короткое время. Вскоре он выяснил, что сердце Розалин почти так же пусто, как его собственное, и его страсть к ней тотчас же иссякла.

– Приятно видеть вас, Джастин. – Она улыбнулась из-под своего веера, расписанного вручную. – В последние несколько месяцев мне недоставало вас.

– Неужели? – Уж он-то не скучал по ней, но было ясно, что его охлаждение к ней сильно ее уязвило. «Никто не смеет обращаться со мной, маркизой Истгейт, как с какой-нибудь ненужной вещью, как с хламом», – проскрежетала она в ту ночь, когда он сказал ей, что между ними все кончено.

– Примите мои поздравления, – сказала она с многозначительной улыбкой. – Ваша сестра сообщила мне о вашей недавней свадьбе, и мне захотелось лично выразить вам свои теплые чувства.

– Как это мило с вашей стороны, – холодно откликнулся он.

Она оглядела зал, и брови ее поднялись.

– Где же ваша трепетная молодая жена?

Джастин оглядел комнату вслед за ней, но не увидел и следа своей супруги. Когда Розалин вплыла в зал, Эриел танцевала с герцогом Ратмором. Где же она теперь?

– Может быть, пошла освежиться. Так как ее здесь нет, я воспользуюсь случаем передать ей ваши поздравления и наилучшие пожелания.

– О! Но я лично хотела бы поговорить с этим образцом добродетели, который вы выбрали в жены. Насколько мне помнится, вы говорили, что у вас нет ни малейшего желания жениться. И тогда вы были тверды в своих намерениях, как алмаз.

Джастин ответил ледяной улыбкой.

– В то время я еще не встретил Эриел.

Розалин улыбнулась неискренне:

– Понимаю.

– Надеюсь, что понимаете. – Он подошел ближе и заговорил так тихо, что только она одна могла его слышать: – Моя жена очень много значит для меня, Розалин. На всякий случай предупреждаю вас: если вы попытаетесь чем-нибудь расстроить ее, я приму это как личную обиду. Так как я много знаю о делах вашего покойного мужа, о его успехах и промахах, то буду рад представить его махинации на суд общества и в таких учреждениях, что это вызовет большие затруднения в вашей жизни. Вы поняли меня, ваша светлость?

Ее лицо стало ледяным, как и вся фигура. Темные глаза сузились и стали похожи на щелочки в обрамлении черных ресниц.

– Я отлично поняла.

– Хорошо, а теперь прошу меня простить. – Он улыбнулся ей тенью улыбки. – Желаю приятно провести вечер.

Розалин ничего не ответила, но ее полные губы гневно сжались. Не обращая внимания на ее полный желчи взгляд, преследовавший его, пока он шел через комнату, Джастин отправился на поиски Эриел, проклиная свою сестру. Барбара пригласила Розалин, чтобы причинить ему неприятность. И он опасался, что ей это удалось. Оглядев зал, комнату для карточных игр и большую гостиную, он не заметил никаких признаков Эриел. Клэй был занят беседой с леди Окснард, и он приостановился, чтобы спросить, не видел ли ее кто-нибудь из них.

– Последний раз, когда я ее видел, она танцевала с моим… с Ратмором, – сказал Клэй, бросая внимательный взгляд на Джастина.

– Кажется, я заметила, как она выскользнула из зала, чтобы глотнуть свежего воздуха, – сказала леди Окснард, поднимая лорнет, чтобы как следует разглядеть дверь, ведущую на террасу. – Там ужасно холодно. Уверена, что она уже вернулась в дом.

Конечно, она должна вернуться, но Эриел ведь не боялась холода, и он знал, как трудно ей дался этот вечер. Он вышел на террасу в туман, плевавшийся мелким дождем. Его башмаки скользили на каменных плитах, а холодный воздух просачивался сквозь одежду. Он не нашел Эриел и направился к дому, но углядел какое-то движение в саду. Джастин тотчас же пошел по усыпанной гравием дорожке к застекленному павильону. Кусты снова дрогнули, и из них на низкую каменную скамью выпрыгнул рыжий полосатый кот экономки. Джастин чертыхнулся и, все больше волнуясь, вернулся в дом. Но и там Эриел не было. Конечно, что-то случилось. Он поднялся по лестнице в комнату, примыкавшую к его спальне, и постучал. Он не думал, что она уединится в своих покоях, когда в доме было столько гостей. Теперь, гневно сжав губы, он вошел, не ожидая ответа, и увидел ее силуэт в лунном свете, струившемся из окна.

– Я искал тебя, – сказал он тихо, сделав шаг к ней. – Не думал найти тебя здесь. Ты плохо себя чувствуешь?

– Нет, я… – Эриел опустила глаза. В руках она все еще держала свою книжку, куда записывались танцы. Он заметил, что руки ее дрожат. В неверном свете ее прелестное лицо казалось бледным, а прекрасные синие глаза были затуманены болью. Он нежно приподнял ее лицо за подбородок.

– Скажи мне, что случилось.

Она покачала головой, пытаясь улыбнуться, но ей это не удалось.

– Все в порядке, – ответила она, но глаза ее были полны слез.

Ему хотелось обнять ее, прижать к себе, но одежда его была влажной от тумана, и он подавил это желание.

– Мы ведь женаты. Я твой муж. Скажи мне, в чем дело.

Эриел отвернулась, подошла к окну и устремила взгляд на зимний сад.

– Я видела тебя с той женщиной. Она ведь была твоей любовницей. Верно?

Джастин заставил себя сохранять спокойствие.

– Это было много месяцев назад, до того как я встретил тебя.

Она повернулась лицом к нему. Глаза ее блестели от слез.

– Я убеждала себя, что следует молчать… что мне не стоит спрашивать… но я не могу больше притворяться. Мне надо знать правду.

Он весь сжался, готовясь к худшему. К чему, он и сам не знал.

– Продолжай!

– Когда ты уехал в Лондон по делу… дело было только предлогом? Ты поехал туда, чтобы встретиться с другой женщиной?

На мгновение его сердце, казалось, остановилось.

– Ты так подумала?

– Не знаю. Я… твоя сестра сказала, что ты не мог бы удовольствоваться одной женщиной. Что ты потому и уехал, что тебе необходимо разнообразие. Сегодня вечером… когда я увидела тебя с леди Истгейт… я поняла, что она была твоей любовницей. Может быть, она та женщина, ради которой ты ездил в Лондон?

В одно мгновение Джастин оказался рядом с ней и сжал ее в объятиях. Он замочил ее платье, но теперь ему это было безразлично. Он хотел, чтобы она узнала правду, чтобы снова поверила ему. Он должен был убедить ее.

– Моя сестра – злая маленькая лгунья, – сказал он, прижимаясь лицом к ее волосам. – Ты это знаешь так же хорошо, как и я. Нет никакой другой женщины, и я не хочу другой. Не хотел с тех пор, как встретил тебя. – Он почувствовал, что она дрожит, проклял себя и отстранился. – Ты должна мне верить, Эриел. Если ты хочешь, чтобы у нашего брака был хоть крохотный шанс на успех, ты должна поверить, что я говорю правду.

– Я хочу, – прошептала она. – Я хочу верить тебе, я хочу этого больше всего на свете.

Он продолжал смотреть ей в лицо.

– В прошлом однажды я солгал тебе, но никогда не сделаю этого снова. Никогда. Я поехал в город по делу. Я не взял тебя с собой, потому что хотел, чтобы ты оставалась здесь, в тепле и безопасности. – Его рука дрожала, когда он погладил ее по щеке. – Скажи, что веришь мне.

Текли долгие томительные секунды. Потом ее глаза закрылись, и она шагнула вперед, в его объятия.

– Я верю тебе.

Он сжал ее в объятиях яростно, отчаянно. Его щека теперь прижималась к ее голове.

– Верь мне, Эриел, – прошептал он. – Я никогда больше не обману твоего доверия. – Господи! Каким счастьем было обнимать ее, вдыхать аромат, исходивший от ее волос. – Ты дрожишь, – сказал он. – Твое платье промокло.

– Это не важно. – Ее руки обвились вокруг его шеи. – Ничто не имеет значения, кроме того, что ты не желаешь никого, кроме меня.

Джастин прижал ее к себе с отчаянной силой.

– Я хочу тебя, – произнес он хрипло. – И всегда буду хотеть.

Он запрокинул ее голову и жадно, властно поцеловал ее, будто предъявил на нее права, как ему давно хотелось сделать. И когда ее рот раскрылся ему навстречу, приветствуя вторжение его языка, ему показалось, что мрак, гнездившийся внутри его, начал рассеиваться и исчезать.

– Джастин, – прошептала она, прижимаясь к нему с такой силой, будто хотела навсегда слиться с ним воедино и никогда не отпускать его.

Он снова поцеловал ее нежно и крепко, показывая, что желает ее, и теперь уже уверенный в том, что и она желает его тоже. Его руки тряслись, когда он пытался расстегнуть пуговицы на ее красивом золотистом платье. Он сделает ее своей, он прогонит холод жаром своего тела. Ему удалось расстегнуть ее платье, и оно соскользнуло с ее плеч на пол, когда он поднял ее на руки и понес на постель.

– Господи, как я тосковал по тебе, – прошептал он. – Я так по тебе тосковал.

Последовал новый страстный поцелуй. Теперь Эриел целовала его так же жадно, как и он ее. Их соитие было страстным, торопливым, будто они старались наверстать упущенное. После этого она лежала, свернувшись клубочком, прижимаясь к нему. Его пальцы нежно перебирали ее волосы. После утомительного вечера она была в полном изнеможении. Наконец ее глаза медленно закрылись, и она уплыла в сон. Во сне лицо ее обрело беззаботность – с него исчезли страх и неуверенность, столь долго томившие ее. Он хотел бы навсегда избавить ее ото всех волнений и поклялся, что сделает все возможное, чтобы это было так. Он думал о жестокости своей сестры, о тех сомнениях, которые она посеяла в душе его жены, и губы его гневно сжимались. Если Барбара будет продолжать в том же духе, он выдворит ее из Гревилл-Холла. Если бы не Томас, он бы уже сделал это теперь, сегодня же. Но у него не хватало духа вырвать ребенка из родного гнезда и отослать прочь. Уж он-то хорошо знал, как чувствует себя человек, которого перебрасывают с места на место, без настоящей семьи и дома.

И все же Барбара должна была изменить свое недоброжелательное поведение. Если этого не случится, ему придется отослать ее отсюда. Так или иначе жестокости и подлости его сестры следовало положить конец. Скоро Барбара узнает, каковы будут последствия ее поведения в том случае, если она снова будет строить козни. Он должен был сделать это для Эриел. И внезапно осознал, что это важно и для него самого.

На следующий день Барбара стояла в оцепенении в своем роскошном салоне, ожидая, пока дверь закроется за братом. В момент, когда он скрылся за дверью, руки ее сжались в кулаки.

– Как он смеет?! – Гнев обжигал ее горло, разъедал его, как кислота. – Как он смеет?!

Она повернулась к письменному столу, стоявшему в углу. Ей потребовалась целая минута, чтобы успокоиться, взять гусиное перо и окунуть его в чернила. Несколько капель упало на белый лист бумаги. «Дражайший Филипп!» – начала она, потом нахмурилась и нацарапала еще несколько слов. Скомкав бумагу, она бросила ее и взяла новый лист. «Мой дорогой Филипп!» Она описала стычку с братом и то, как Джастин набросился на нее и пригрозил ей выбросить ее из дома, по праву принадлежащего ее сыну. Она излила всю накопившуюся в ней желчь, понимая, что Филипп был единственным человеком в мире, способным ей посочувствовать. Она выразила желание, чтобы Филипп поспешил осуществить их план. Письмо она подписала «С любовью, Барбара». Потом запечатала его воском, звонком вызвала лакея и поручила ему отправить ее послание. Руки ее перестали дрожать. В ней снова забурлил еще не улегшийся гнев. Джастин мог воображать, что выиграл, что одержал победу, и пока что она была готова позволить ему так думать. Но это продлится не долго, о, совсем не долго! Ставки были высоки, риск огромен, но игре было суждено скоро закончиться. У Барбары не было ни малейшего сомнения в том, что в конце концов выиграет она.

Разъяснилось. Утром на горизонте появились первые лучи солнца. На морозце воздух, выдыхаемый Джастином, превращался в маленькие белые облачка. Пока Джастин шел к конюшне, молодой грум Майкл О’Флаэрти возник из тени. Каждый день перед восходом солнца Джастин выходил из дома и отправлялся на верховую прогулку по полям и холмам. Он только теперь осознал, что имение это принадлежит ему, и знакомился с ним. До своего последнего приезда с Эриел неласковые тени прошлого удерживали его на расстоянии от этого дома. Гревилл-Холл был предметом гордости и радости его отца, свидетельством его богатства, развитого чувства прекрасного и хорошего вкуса. Покойный граф сделал свой дом местом, которое не стыдно показать кому угодно. Дочь его постоянно жила здесь, да и сам он проводил в поместье большую часть времени. Для Джастина красивый каменный дом среди зеленой долины графства Суррей воплощал в себе все, что любил и лелеял его отец, и все, что было чуждо ему самому. Мать Джастина, дочь местного сквайра Уильяма Бедфорда, жила в коттедже неподалеку. Мальчиком Джастин проводил долгие часы, скитаясь по холмам вокруг дома и наблюдая с мучительным чувством утраты, как его отец приезжал в этот дом и уезжал из него, отец, отказавшийся признать его. Хотя дом принадлежал ему уже несколько лет, воспоминания о прошлом все еще ранили его.

Но теперь он понял, что все стало совсем иначе. Джастин глубоко вдохнул чистый морозный воздух и легонько тронул пятками бока своего гладкого гнедого, которого Майкл оседлал для него. Животное было мускулистым и поджарым и чутким к командам хозяина. Покойный граф хорошо разбирался в лошадях, и в его конюшне были отличные кровные лошади. «В моей конюшне», – мысленно поправил себя Джастин. Красивый гнедой охотничий конь теперь принадлежал ему. Он пустил гнедого рысью и спустился с холма. Вдали была видна небольшая рощица, которая служила хорошим ориентиром. Почти каждое утро Джастин проезжал здесь. От рощицы тропинки расходились в разные стороны, и каждый раз он выбирал новую, чтобы получше ознакомиться с принадлежавшими ему землями. Браня себя за то, что так долго медлил, и сознавая, что давно бы объехал все свои угодья, если бы здесь не жила Барбара, он продолжал свой путь.

Но обида Барбары больше не трогала его, и понемногу тени прошлого рассеивались и отступали. Мучительные образы изглаживались из памяти, и на их место приходили новые, недавно появившиеся. Это были воспоминания об Эриел и времени, проведенном с нею. За месяцы, что он узнал ее, облако мрака, постоянно окутывавшее его душу, начало таять, рассеиваться и исчезать, а будущее рисовалось ему лучезарным. От одной мысли о ней душа его переполнялась восторгом и томлением, и сердце его замирало в груди. Она удивительно быстро заняла огромное место в его жизни. Теперь он всякий раз с нетерпением ожидал возвращения домой, где она ждала его. Как радостно было просто сидеть рядом с ней за трапезой! Одна ночь любви с Эриел была приятнее и сладостнее, чем все часы его жизни, проведенные в объятиях других женщин. Чувства, которые она возбуждала в нем, удивляли и пугали его. Ведь он был уверен, что в ледяной пещере его сердца никаких чувств не существует. И теперь он не знал, как их назвать, и так как на этот счет в его сознании ясности не было, то он принял решение просто наслаждаться счастьем, пока оно есть. Джастин направил гнедого по тропинке между деревьями, между длинными обнаженными ветвями, хватавшими его, как цепкие пальцы, и отбрасывавшими тонкие тени на его лицо. Впереди густо разросшиеся кусты ежевики не пропускали бледных лучей зимнего солнца и окутывали тропинку тенью, а она, извиваясь, выбиралась из этих зарослей и рвалась вперед в поисках света. Он нырнул под ветви тиса, иглы которого побелели от инея и, шурша, царапали его плащ, пока он проезжал под ними. Тропинка спускалась в неглубокую лощину, и его гнедой вдруг навострил уши. Мускулы на ногах животного напряглись, и оно отступило от тропинки в сторону.

– Полегче, мальчик, – попытался его успокоить Джастин, похлопывая по холке и побуждая двинуться вперед, но гнедой продолжал отступать от дорожки и теперь принялся выплясывать на месте. – В чем дело, мальчик?

Конь нервно заржал, и Джастин принялся оглядывать подлесок, стараясь понять, что испугало животное.

Среди густой листвы вечнозеленого тиса он заметил троих мужланов, смахивавших на бандитов. Тотчас же грянул выстрел, и он ощутил обжигающую боль в плече. Грабители, черт возьми! Он круто повернул жеребца и, пригнувшись к его шее, погнал его назад. Конь, почувствовав запах крови Джастина, помчался галопом, дико раздувая ноздри.

– Хватай его! – закричал один из молодчиков, продираясь сквозь кустарник к Джастину. – Не упустите негодяя!

Разбойник ломился сквозь чащу, пытаясь срезать угол. Джастин разглядел его сквозь тяжелые плети вьющихся растений, сквозь кустарник и густой подлесок. Он заметил блеск металла – пистолет. Разбойник целился в него. Раздался выстрел. Пуля просвистела так близко, что он почувствовал, как ветер коснулся его щеки. По плечу его разливалась мучительная пульсирующая боль. Рубашка и плащ для верховой езды промокли от крови. Он стиснул зубы, стараясь не замечать боли, и погнал свою лошадь сначала направо, огибая кусты, нырнул под низко нависающие ветви, взял левее и помчался на восток, к солнечному свету и далеким холмам. Третий бандит выскочил на дорогу и попытался удержать гнедого за уздечку, отчего перепуганное животное поднялось на дыбы и чуть не сбросило Джастина. Джастин выругался. Лошадь в страхе заржала и забила передними ногами по воздуху в нескольких дюймах от лица разбойника. Тот рванулся с дороги и поднял пистолет. Джастин попытался выбить его из рук убийцы сапогом, с силой ударив его по запястью. Послышался крик боли. Пистолет выстрелил в воздух и, описав дугу, упал куда-то в кусты. Следующий пинок сбил бандита с ног, и тот приземлился в грязь со звуком, похожим на хрюканье, а Джастин во весь опор помчался вдоль опушки леса.

Впереди сквозь ветви пробивался яркий солнечный свет. Мерин споткнулся и чуть не упал, но все-таки сохранил равновесие и продолжал мчаться дальше. Под звук следующего выстрела Джастин выехал на прогалину и продолжал гнать своего коня что есть мочи. Через несколько секунд они добрались наконец до вершины холма и исчезли за ней.

Джастин потерял много крови и уже чувствовал головокружение. Он не был уверен, что сможет надолго сохранить сознание. Стиснув зубы, он вцепился в холку мерина, ослабил поводья и позволил лошади самой выбирать путь. Стук копыт и мучительная боль в плече было последним, что ему запомнилось, до того как он услышал крик Эриел. Он увидел, что она плачет, когда собрал последние силы, чтобы открыть глаза, и в его затуманенном мозгу всплыла мысль о том, что каким-то образом он снова причинил ей боль.

Глава 24

Эриел закрыла дверь в комнату Джастина и последовала в холл за доктором. Она была удивлена, увидев, что Барбара в ожидании известий ходит взад и вперед по коридору и что, вопреки обыкновению, она не одета и не причесана.

– Насколько серьезно он ранен, доктор Марвин? – спросила сестра Джастина, поспешно приближаясь к ним. – Он поправится?

– Лорд Гревилл – на редкость везучий человек. – Доктор, седовласый джентльмен лет шестидесяти, вынул монокль из своего выцветшего голубого глаза. – Пуля пробила навылет мягкие ткани плеча, не повредив ни кости, ни мускулов, хотя он потерял много крови. Конечно, всегда есть опасность, что рана загноится, но я умею обращаться с такими ранами и знаю, как их лечить. Поэтому надеюсь, что граф очень скоро снова будет на ногах.

Эриел вздохнула с облегчением:

– Слава Богу!

– А что, ради всего святого, случилось? – спросила Барбара. – Он сумел объяснить?

– Он что-то говорил о засаде, о разбойниках, – ответила Эриел, удивленная тем, что Барбара проявляет такой интерес. Может быть, все-таки сестра Джастина хоть чуть-чуть беспокоится о нем? Это казалось невозможным, но, похоже, было именно так.

– Засада? – спросила Барбара, и ее черные брови высоко поднялись.

– Да, – ответил доктор. – Кажется, их было трое. Кажется, они охотились за его кошельком.

Барбара широко раскрыла глаза:

– А я думала, что здесь, вдали от города, мы в безопасности.

– Должно быть, за ним следили, – предположила Эриел. – Джастин – человек привычки. Было нетрудно узнать его образ жизни и распорядок дня.

– А возможно, они случайно наткнулись на него и сочли одинокого всадника легкой добычей, – высказала предположение Барбара. – Буду получше присматривать за Томасом. Им может прийти в голову мысль похитить его ради выкупа.

– Вам не стоит волноваться на этот счет, дорогая леди. – Доктор ободряюще похлопал ее по плечу. – Я сделаю остановку в конторе шерифа по пути домой. Если эти разбойники останутся где-нибудь по соседству, шериф и его люди быстро с ними расправятся.

– Благодарю вас, – сказала Эриел. – Я тоже пошлю ему весточку. Я уверена, что власти пожелают побеседовать с моим мужем.

Доктор Марвин кивнул, а Эриел поблагодарила его за помощь. Пока Барбара провожала доктора до двери, Эриел вернулась к Джастину. Он спал. Отвар, данный ему доктором, обеспечил ему желанный отдых. И все же она была неспокойна. Никогда в жизни она не была напугана больше, чем в минуту, когда увидела, как его вносят в холл. Глаза его были закрыты, грудь в крови, и в какой-то миг ей показалось, что он мертв. Боль, которую она при этом испытала, была непереносимой.

Она кричала, не помня себя, кричала громко, и его полные боли глаза приоткрылись, медленно обратившись к ее лицу. Когда улыбка тронула его губы, Эриел поняла, что он жив. Любовь к нему затопила все ее существо, заполнила ее грудь, обволокла сердце. Стараясь подавить беспокойство, она взяла все в свои руки. Чуть позже он уже лежал в постели наверху и мирно отдыхал, рана его была промыта и перевязана, а за доктором послали.

Если исключить ее разговор с доктором, она не отлучалась от его постели ни на минуту.

Прошли утро, день и вечер. Наступила новая ночь. На рассвете Эриел очнулась от дремоты, сморившей ее, когда она сидела на стуле возле кровати, и удивилась, увидев, что и Джастин тоже бодрствует.

– Эриел? – Голос его был глухим, а речь прерывистой. Когда сознание начало возвращаться к нему, его глаза обратились к ее лицу. – Какого черта? Ты, конечно, не сидела на этом стуле всю ночь?

Она нежно улыбнулась ему:

– Тебя ранили. Я хотела быть уверенной, что с тобой все в порядке.

Стискивая зубы от боли, он попытался сесть, и она поспешила на помощь. Он пошевелил плечом, проверил повязку, крест-накрест охватывавшую его.

– Чертовски больно, но не думаю, что рана серьезная.

– Доктор сказал, пуля прошла навылет. И слава Богу, не задела кость.

Он кивнул с явным облегчением:

– В таком случае через пару дней я буду как новенький. По крайней мере если этот безмозглый доктор не запудрит мне мозги той пакостью, что дает мне пить.

Она подавила готовый вырваться смех:

– Тебе нужен покой. Доктор Марвин только хотел убедиться, что твоей жизни ничто не угрожает.

Он попытался сесть прямее. Она заметила, что Джастин поморщился от боли, и заставила его снова лечь.

– У вас огнестрельное ранение, сэр. Доктор настаивает на соблюдении постельного режима, хотите вы того или нет.

Он вопросительно поднял черную бровь:

– Неужели это так? А кто, осмелюсь спросить, будет выполнять предписания доктора?

– Я.

Он улыбнулся одним уголком рта.

– В таком случае, миледи, вам не стоит выходить из комнаты.

Она скептически оглядела его:

– И вы согласитесь лежать в постели?

Он опустил глаза.

– Пожалуй, я не желаю ничего больше, чем провести несколько дней в постели, пока вы будете возле меня, миледи.

Эриел вспыхнула, но не сказала ничего. Было ясно, что рана ее мужа не такая серьезная, как она опасалась. С той ночи, когда Барбара устроила рождественский вечер, отношения между ними изменились. Тогда ей пришлось принять мучительное решение, верить Джастину и считать его достойным ее любви или дать волю страхам и позволить злокозненным измышлениям Барбары Таунсенд разрушить ее жизнь. Она посмотрела в яростные серые глаза Джастина и поверила, что он говорит правду и дорожит ею.

Эриел погладила локон его густых смоляных кудрей. Он снова уснул, и теперь, в покое, черты его лица стали мягче. Но стоило ей закрыть глаза, как она увидела его таким, каким он был в то утро, когда его ранили, – веки сомкнуты, лицо мертвенно-бледное, рубашка на груди промокла от крови. Он сказал, что на него напали бродяги, разбойники, но узнать это наверняка было невозможно, и не было никакой уверенности в том, что опасность ему больше не грозит. По затылку и спине ее поползли мурашки. Она пыталась убедить себя, что это глупость, что нападение на Джастина было лишь несчастным случаем, что Джастин случайно набрел на грабителей и стал их жертвой, но страх продолжал грызть ее душу.

Шериф Джон Уилмот последовал за дворецким в одну из элегантно обставленных гостиных Гревилл-Холла. Прошло четыре дня, с тех пор как он в последний раз беседовал с графом, уже вставшим с постели и чувствовавшим себя намного лучше. Но графа все еще мучила боль, и при каждом неловком движении он стискивал зубы. Последовав за его сиятельством в комнату, Уилмот снял свою потрепанную шляпу с обвисшими полями и стоял, держа ее в руках.

– Мне очень жаль, милорд, но мы не нашли и следов людей, напавших на вас.

Лицо графа помрачнело. Но все же у него достало силы кивнуть шерифу. Он указал ему на стул возле софы, и Уилмот сел напротив хорошенькой белокурой жены графа. Она смотрела на него с тревогой.

– Вы думаете, эти люди покинули наши края? – спросила она.

Шериф поерзал на стуле, обитом дорогой парчой, и про себя понадеялся, что не запачкает красивую обивку.

– Они были бы дураками, если бы не сделали этого. Мои люди обшарили всю округу в надежде на обещанную вами награду.

Граф поднял бровь:

– И какова, по-вашему, эта награда?

– Ну, сотни три гиней, милорд. Я думал, вы знали об этом.

– Три сотни! О Господи! Да это, черт возьми, целое состояние! – Граф устремил суровый взгляд на жену, тотчас же выпрямившуюся на своем месте.

– Едва ли вы были в состоянии принять это решение сами, милорд. Но ваша жизнь стит гораздо больше.

Вместо того чтобы разгневаться, граф улыбнулся:

– Я рад, что ты так думаешь, любовь моя.

Она очаровательно покраснела, и шериф подумал, какой удачливый человек этот лорд Гревилл, если ему повезло жениться на женщине, которая так дорожит им.

– Вы уверены, что эти люди были просто разбойниками? – спросил Уилмот.

– Но они не деревенские. Кем еще они могли бы быть?

Невысокий, крепко сколоченный шериф пожал мясистыми плечами. Над поясом его штанов нависало брюшко, а волосы уже начали редеть, но он был умен, ловок и трудолюбив. В графстве Суррей редко случались преступления. Джон Уилмот делал все, чтобы сохранить такое положение.

– Я полагаю, что это были разбойники, – сказал он. – Но их кто-то нанял. У вас есть враги, милорд?

Гревилл только пожал плечами.

– У меня много деловых проектов. Человек не может заработать столько денег, как я, и не нажить врагов. Но вряд ли кто-нибудь из них зашел так далеко, чтобы решиться на убийство.

– Вам следует поразмыслить об этом. Кто-то желает вам смерти. Или по крайней мере считает, что вы слишком удачливы в делах, чтобы продолжать их. Кто-то желает заполучить ваши деньги.

– Это более вероятно, – сказал граф, не слишком серьезно принимая слова шерифа, чтобы это омрачило его жизнь, и все же мысль его заработала, и по глазам было заметно, что он просчитывает все варианты. – Напавшие на меня люди, судя по всему, бандиты, – продолжал Джастин. – Но никто лучше меня не знает, насколько деньги могут быть притягательны и что они вполне могут послужить мотивом для убийства.

Шериф кивнул.

– Будем следить за всеми пришлыми. Мы найдем их, если только они появятся где-нибудь поблизости.

Разговор был окончен. Граф поднялся со стула, и вслед за ним поднялся шериф. Леди Гревилл тоже встала, чтобы попрощаться с ним.

– Дайте мне знать, если появится что-нибудь новенькое, – сказал ему лорд Гревилл, провожая его до холла.

– Можете на это рассчитывать.

Лакей закрыл за шерифом двери гостиной, и, выйдя из дома, он направился к своей лошади. Вероятно, граф был прав: разбойники охотились за его кошельком. И все же многолетний опыт твердил ему, что Гревилл мог ошибаться. И потому шериф решил, что будет смотреть в оба. Ему нравились и граф, и его жена. И он не хотел, чтобы с ними случилась беда.

– Шериф их не нашел. – Эриел, снова устроившаяся на софе, теребила складки своей юбки. – Меня это беспокоит, Джастин.

Он видел, что она встревожена, и, стараясь не замечать боли, сел рядом с ней и обнял ее.

– Тебе не о чем беспокоиться. Сейчас эти люди далеко отсюда. – Он улыбнулся. – К тому же обещанная тобой награда заставит все графство искать их. Они сюда и носа сунуть не посмеют.

– Я бы хотела, чтобы их поймали, – возразила она упрямо.

– Я тоже хотел бы. – Он нежно коснулся поцелуем ее губ. – Спасибо за то, что ты так заботишься обо мне.

Эриел встала с софы и принялась с отсутствующим видом бродить по комнате.

– Я думаю о том, что шериф сказал о врагах. Что, если эти люди – не разбойники, Джастин? Что, если кто-то их нанял, чтобы убить тебя?

– И этот человек?..

– Не знаю, кто он.

Джастин тоже не знал этого, но и ему в голову приходила такая мысль. Он подошел к ней, остановился рядом и смотрел, как она водит пальцем по крышке фортепьяно, рисуя на ней невидимые и странные узоры.

– То, что я сказал шерифу, – правда. За долгие годы я нажил немало врагов, но никто из них ничего не выиграл бы, убив меня, и даже при всей их нелюбви ко мне едва ли я заслуживаю таких хлопот.

Эриел подняла на него глаза. Она начала было что-то говорить, но потом тряхнула головой и замолчала.

– Продолжай. Если ты хочешь что-то сказать, я весь внимание.

– Есть некто, кто выиграет от твоей смерти. Например, твоя сестра выиграет очень много.

Эта неприятная мысль уже посещала Джастина, и он нахмурился:

– Полагаю, что ты права, но, хотя мы с ней так не похожи, мне не хотелось бы думать, что она способна хладнокровно убить единственного брата.

Эриел вздохнула:

– Прошу прощения. Я сказала нечто ужасное. – Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась невеселой, и тревога не исчезла с ее лица. – Ты быстро поправляешься, но, боюсь, ты недостаточно окреп, чтобы навестить бабушку.

– Я чувствую себя гораздо лучше, чем мог бы при сложившихся обстоятельствах. По правде говоря, я пользовался своей немощью, чтобы вызвать твое сочувствие и найти предлог никуда не ехать. Но раз уж обещал, мы поедем. Как там продвигаются дела с моим портретом?

– Он почти закончен. Завтра я получу в деревне готовую гипсовую отливку.

– Надеюсь, бабушка меня узнает.

Эриел бросила на него укоризненный взгляд:

– Не глупи. Конечно, узнает.

Но он не был так уж уверен. Прошли годы с их последней встречи. Из мальчика он превратился в мужчину. Думала ли она когда-нибудь о нем, вспоминала ли, скучала? Юношей он был с ней ближе, чем с матерью. Джастин все еще помнил, что от нее всегда пахло сиренью и акварельными красками. Писать акварелью было ее любимым занятием в часы досуга. Он вспоминал, как она требовала от кухарки, чтобы та пекла специально для него торты со сливами, которые он так любил, как они вместе украшали дом к Рождеству – нанизывали на нитки ягоды остролиста, вырезали из бумаги снежинки, развешивали ветки тиса и остролиста над камином в старом барском доме. Джастин был так сильно привязан к ней! Тогда она была для него всем. Но время идет, и все меняется. Отец отослал его в школу, и они стали видеться редко. Джастин размышлял, будет ли она рада его видеть, и чувствовал мучительные уколы совести. Он не забывал ее, заботился о ней, посылал ей деньги, делал для нее все, что должен был делать. Скорее всего и она не часто вспоминала его. И все же он не мог не думать о том, что следовало приехать повидать ее раньше.

Стараясь скрыть лицо под капюшоном плаща, Барбара поднялась по лестнице в комнату над конюшней в таверне «Петушиный крик». Она сказала брату, что поедет навестить недавно заболевшую леди Окснард, и без шума уехала из дома. В течение долгих дней после неудачного покушения на Джастина ее душили гнев и горькое разочарование, которые ей приходилось тщательно скрывать. И гнев все еще бурлил в ней, а вместе с ним крепла решимость. Барбара легонько постучала в дверь комнаты на втором этаже, которую она и ее любовник использовали прежде, и через секунду дверь широко распахнулась. Ее втянули внутрь, и тотчас же Филипп стиснул ее в объятиях.

– Где ты была? Я думал, ты приедешь на несколько часов раньше. Я чуть не занемог от беспокойства.

Она выскользнула из его объятий и отступила на шаг, подошла к камину, потирая озябшие руки.

– Тебе и следовало беспокоиться. – Она пристально смотрела на красно-оранжевое пламя. – Если они поймают хоть одного из тех, кого ты нанял, мы все отправимся на виселицу. – Она повернулась к нему лицом. – Господи, Филипп! Неужели это все, что ты смог сделать? Кучка бандитов, которые не сумели убить человека, хотя их было втрое больше!

Он подошел к ней и остановился рядом.

– Бенджамин Кули – профессионал, один из лучших в своем деле. Его не поймают, а если бы даже это случилось, он сам скорее будет болтаться на виселице, чем что-нибудь скажет властям. При его профессии его мог бы убить любой, если бы только он проболтался. Впрочем, я добрался бы до него раньше.

– А как насчет остальных?

– Их нанял Кули. Они ничего не знают обо мне и, уж конечно, понятия не имеют о тебе и о том, что ты тоже замешана в этом деле.

Барбара облегченно вздохнула. Его слова ее несколько успокоили.

– Эта идиотка, на которой женился Джастин, обещала целое состояние в награду за поимку людей, которые на него напали. Кто-нибудь может объявиться и сказать, что видел их.

– Сейчас они давно уже в другом месте. И, как я сказал, Кули живет за счет того, что выполняет грязную работу за других. Он изменит внешность, и никто не узнает, что он был одним из тех троих, что стреляли в Джастина. Обычно он не совершает ошибок. В следующий раз…

– Следующего раза не будет.

– Что?!

– Вели им остановиться. Скажи, что передумал. Скажи все, что угодно. Избавься от них.

– Но я думал, что мы договорились. Я думал…

Барбара улыбнулась, видя его несчастное лицо. Он был похож на ребенка, которого лишили любимого лакомства.

– Мы договорились, но изберем другой способ.

Она подошла к нему, обняла его за шею, прижалась к его груди. Его рука легла на одну из ее грудей, и она ощутила его отвердевшее мужское естество на своем бедре. Ее рука обхватила его и ласкала до тех пор, пока оно не стало совсем твердым. Филипп облизал губы.

– Не следует ли нам… не следует ли нам обсудить этот план?

Барбара нежно погладила его.

– О, конечно, мы его обсудим, но я подумала, что есть еще кое-что, в чем ты сейчас заинтересован больше. Впрочем, если ты предпочитаешь обсуждать дела… – Она нежно, но твердо сжала его копье.

– Нет. Я… Мы можем обсудить их потом.

Барбара принялась расстегивать пуговицы на его бриджах одну за другой, пока не расстегнула их все. Из горла Филиппа вырвался глухой стон.

Она подняла на него глаза и язвительно улыбнулась:

– Когда мы закончим, мой милый, обсудим то, что я приготовила для своего дорогого братца, который в скором времени превратится в покойника.

Праздничный обед у Корнелии Мэй Бедфорд, бабушки Джастина, должен был состояться за три дня до Рождества. Так как она жила недалеко от Рединга, примерно в дне езды от него, они выехали рано утром, одевшись потеплее, укутавшись в тяжелые плащи, подбитые мехом, и прикрыв ноги меховыми пледами.

Решив, что на этот раз он не будет думать о делах, Джастин оставил без внимания стопку бумаг на своем письменном столе, но Эриел все-таки захватила их, направляясь к карете.

– До Рединга путь неблизкий. Надо же чем-то заняться, пока мы едем. Я не против работы. Ты можешь ознакомиться с проектами новых инвестиций, а я просмотрю финансовые отчеты по работам на копях, присланные Клэем. Когда мы вернемся домой, у тебя работы поубавится.

Джастин нежно улыбнулся ей:

– Большинство дам пришло бы в ужас от мысли о том, что придется заниматься такими делами ради своих мужей.

– А мне приятно быть полезной. Я скучаю, когда не могу заниматься чем-нибудь стящим.

Сидя рядом, они просматривали бумаги, и путь по ухабистой и грязной дороге не показался им долгим. Они несколько раз останавливались в придорожных тавернах, чтобы погреться и дать отдохнуть лошадям, потом возвращались в карету и снова занимались своей работой. Когда они с ней покончили, Эриел с довольной улыбкой откинулась на подушки кареты.

– Что я тебе говорила? Мы выполнили работу, и у нас еще осталось время поиграть в карты.

Он ответил раскатистым смехом. Как приятно было слышать этот веселый смех! С тех пор как он вернулся в ее постель, она стала воспринимать его по-другому. Он теперь казался ей менее настороженным и сдержанным, чем прежде. Надежда, когда-то зародившаяся в ней, крепла с каждым днем. Он не был равнодушен к ней. Теперь она была в этом уверена. Возможно, как и пророчил ей Клэй Харкорт, со временем он даже научится ее любить.

Карточная игра была окончена. Сначала выигрывала Эриел, потом удача перешла к Джастину. Одерживал верх то один, то другой, и окончилась игра почти вничью. Впрочем, в самом ее конце Джастин сделал отчаянное усилие и выиграл, опередив Эриел на три пункта. Открыв последнюю карту, оба они, довольные, рассмеялись.

Улыбающаяся Эриел откинулась на подушки, радуясь тому, что муж ее весел. Машинально она вертела на пальце обручальное кольцо с сапфирами, снова размышляя о том, с каким безупречным вкусом оно было выбрано, и изумляясь, как Клэю Харкорту удалось купить нечто, настолько подходящее ей.

Она рассматривала его в приглушенном зимнем солнечном свете, струившемся сквозь слюдяные окна кареты, не переставая восхищаться богатым синим цветом сапфиров и чистотой бриллиантов.

– Ты улыбаешься, – сказал он нежно. – Значит, оно тебе и вправду очень нравится?

– Оно прекрасно, Джастин. Если бы я сама могла выбрать в Лондоне кольцо, оно было бы точно таким. Я не перестаю удивляться, как Клэй Харкорт мог выбрать кольцо, которое так подошло мне.

Джастин бросил взгляд на ее руку, потом на сверкающее сапфирами и бриллиантами кольцо.

– Кольцо выбрал не Клэй, а я.

– Ты? Но ведь у тебя не было на это времени. Ты не отлучался из усадьбы перед свадьбой. Когда же ты мог?..

– Я купил это кольцо давно.

Она нахмурилась:

– Как давно?

– После нашего возвращения из Танбридж-Уэлса. Я собирался сделать тебе предложение тогда же, но…

– Ты собирался сделать мне предложение? – спросила она, совершенно сбитая с толку.

– Да, собирался… – Внезапно лицо его стало холодным и замкнутым. – Потом я увидел тебя той ночью входящей в конюшню с Филиппом Марлином.

Мысли в голове Эриел бешено закружились…

– О мой Бог! – Слезы брызнули у нее из глаз. Впервые до ее сознания дошло значение всего случившегося. Джастин отвел потемневшие прекрасные серые глаза. Эти воспоминания причиняли ему боль. – Ты хотел на мне жениться и подумал… ты подумал, что я предала тебя, Джастин?

В мгновение ока она оказалась в его объятиях. Она обвила руками его шею. Слезы ручьем струились у нее из глаз и бежали по щекам. «Я люблю тебя, – думала она. – Я так сильно тебя люблю!» Но вслух она не произнесла этих слов. Она боялась, что он не будет знать, что ответить.

Он крепко прижал ее к себе. Лицо его касалось ее мокрых щек.

– Не плачь. Я не хотел тебя расстроить.

Она с трудом, все еще всхлипывая, перевела дыхание, стараясь обуздать себя, но в горле у нее стоял комок. Она отерла слезы дрожащей рукой и улыбнулась полной слез улыбкой.

– Это слезы счастья, Джастин. Ты готов был жениться на мне еще до всех драматических событий, до скандала!

– Если бы ты согласилась. Богу известно, что я не самый лучший муж, какого ты смогла бы выбрать, но клянусь тебе, Эриел, ты не раскаешься. Обещаю, что не раскаешься.

Но как Эриел ни любила его, она все-таки не была в этом уверена. Она хотела, чтобы и он любил ее. Ей надо было знать, что он так же сильно привязан к ней, как она к нему. И она не думала, что сможет быть по-настоящему счастлива до тех пор, пока это не случится. И в сердце своем она вовсе не была уверена в том, что когда-нибудь это произойдет.

Глава 25

– Мы прибыли, милорд. – С усталой улыбкой лакей открыл дверцу кареты.

День был долгим, а последние несколько часов показались бесконечными, потому что одно из колес отвалилось, попав в рытвину, и несколько спиц оказались сломанными. Наконец их удалось починить, и молодые прибыли в дом бабушки Джастина, когда уже стемнело. Они сильно продрогли.

– Благодарю, Тиммс. – Джастин выпрыгнул из кареты. – Кухня прямо за домом. Думаю, там что-нибудь найдется, чтобы вы могли заморить червячка и обогреться.

Он помог Эриел спуститься по ступенькам кареты, поправил плащ у нее на плечах, чтобы тот плотнее облегал ее. Обняв жену за талию, он повел ее по вымощенной плитами дорожке к деревянной двери под аркой.

Старый каменный дом выглядел точно таким же, каким запомнился ему. Разве что ставни чуть обветшали да кусты возле дома слишком разрослись. Дом был двухэтажным, с остроконечной крышей и полудюжиной каминных труб. Окна столовой были освещены, и можно было видеть, как трепещет огонь в огромном камине.

Джастина охватило до сих пор незнакомое и неожиданное для него чувство – радость возвращения домой. Он поднял тяжелый дверной молоток и несколько раз постучал. Ему ответило знакомое эхо. Послышалось шарканье старческих ног, и тяжелая парадная дверь распахнулась. Он не сразу вспомнил, кто стоит перед ним, но потом осознал, что это старый дворецкий, худой, костистый человек. Он широко улыбался, приветствуя Джастина:

– Я Седжуик, милорд. Мы уж потеряли надежду, сэр, что вы приедете.

– У нас сломалось колесо. Чертовская неудача, но в конце концов его удалось починить.

Джастин огляделся. Он надеялся услышать гул голосов, встретить своего кузена Мейнарда, его жену Сару и их подрастающих отпрысков. Но дом оказался жутковато пустым и тихим.

– Сюда, милорд, сюда, миледи. На улице так холодно. Идите, погрейтесь у камина.

Джастин последовал за стариком через холл в гостиную и уже начал беспокоиться, не видя бабушки.

Седжуик, казалось, угадал его мысли.

– Она уже немолода. Ей трудно двигаться. Она в столовой и еще не знает, что вы здесь.

– А где мои кузены?

Старик покачал головой, и в его выцветших глазах Джастин заметил грусть.

– Они каждый раз собираются приехать, но дорога сюда дальняя, а погода в это время года всегда скверная. Ваша бабушка каждый раз надеется, но в конце концов…

Он пожал костистыми плечами. С возрастом он сгорбился, щеки его запали. Печаль избороздила лицо морщинами. Особенно заметно это стало, когда он заговорил о женщине, в услужении у которой был более сорока лет.

– Джастин? – Испуганное лицо Эриел отразило его собственное беспокойство. – С твоей бабушкой все в порядке?

Он почувствовал стеснение в груди.

– Не знаю.

Они шли за дворецким мимо софы, набитой конским волосом, памятной Джастину с детства, со спинкой и подлокотниками, прикрытыми вышитыми чехлами, которые бабушка Джастина сшила собственноручно. Он приостановился у двери в столовую. Стол оказался не таким длинным, каким он его помнил, но был отполирован до зеркального блеска, а сосновые ветки и ягоды остролиста красовались в центре как обычное рождественское украшение. Вокруг стола стояло двенадцать стульев, одиннадцать из которых пустовали, хотя перед каждым из них лежал серебряный столовый прибор из бабушкиного буфета. Эти приборы, как и драгоценные фарфоровые тарелки и изящные хрустальные бокалы, подаренные дедушкой в первую годовщину их свадьбы, были ее гордостью. Высокие свечи белого воска стояли в центре стола.

– Так бывает каждый год, – прошептал дворецкий. – Она украшает стол, а повар готовит праздничные блюда, но никто не приезжает разделить с ней трапезу.

Джастин оглядел пустую комнату, и сердце его сжалось от боли.

Он смотрел на заботливо накрытый стол, готовый принять целую семью, но ее здесь не было, и только маленькая хрупкая женщина сидела, сгорбившись под бременем лет. Раскаяние горечью обожгло его.

Услышав знакомый голос дворецкого, крошечная седовласая старая дама обернулась. Когда она увидела Джастина, по ее запавшим морщинистым щекам покатились слезы.

– Джастин!

Она попыталась встать, дрожа от волнения, и Джастин шагнул к ней, чтобы помочь ей подняться с места. Он поддержал ее за запястье, ощутив тонкие и хрупкие косточки под своей рукой.

– Я здесь, бабушка.

Она нежно улыбнулась ему, и эта улыбка любящего существа будто растопила невидимый внутренний барьер в нем. Эта нежность согрела его сердце и возвратила его к тем дням, когда он был мальчиком, жил в этом доме и был здесь по-настоящему счастлив.

– Я так рада тебя видеть, – сказала она. – Не думала, что ты соберешься приехать.

Сердце его мучительно заныло.

– Мне следовало бы приехать раньше.

Рука с выступающими венами потянулась к нему, ласково погладила его по щеке.

– Сколько лет прошло, сколько лет! Тысячу раз я пыталась представить тебя теперешним. Да, ты стал взрослым. – Ее тонкие губы задрожали. – Все эти годы я тосковала по тебе, все эти годы.

На губах ее появилась задумчивая улыбка, и кожа собралась морщинками вокруг рта.

– О Господи! Какой ты красивый!

Он готов был провалиться сквозь землю. Ему стало трудно глотать, трудно дышать. Как мог он так жестоко обойтись с ней? Как он мог столько лет не видеться с ней, будто ее не было на свете? Он почувствовал, как горячая влага обожгла его глаза. «Не может быть!» Он не плакал никогда. Он был холодным, расчетливым, совсем неэмоциональным человеком. Он был не из тех, кто способен заплакать.

С трудом прочистив горло, Джастин хрипло произнес:

– Здесь и моя жена, бабушка. Она очень хотела познакомиться с тобой.

На самом деле это было единственной причиной его приезда. Если бы Эриел не понукала его, он бы никогда не собрался. И его бабушка снова вкушала бы рождественский обед в одиночестве.

Бабушка потянулась к Эриел и взяла ее за руку.

– Рада с вами познакомиться, моя дорогая.

Джастин заметил, что глаза Эриел мокры от слез.

– Как и я. Джастин столько мне рассказывал о вас!

Это не было правдой, но лицо старой дамы просияло.

– Неужели? – Джастин готов был боготворить Эриел за эту маленькую невинную ложь. – А я боялась, что он забыл меня.

– О нет, – возразила Эриел поспешно, незаметно вытирая глаза. – Он никогда вас не забудет.

– Нет, бабушка, – пробормотал Джастин, по-прежнему с трудом произнося слова. «Как же я мог забыть?»

И внезапно он понял, что любил эту маленькую женщину, самую близкую родственницу матери, которой он почти не знал. Он любил ее в детстве, продолжал любить и теперь. Столько лет он скрывал свои чувства даже от самого себя. Они таились так глубоко в его груди, что он думал, что они давно и полностью утрачены. Он стал таким холодным и бесчувственным, что готов был поверить, что у него вовсе нет сердца. А теперь он ощутил, как болезненно оно бьется от того, что он отрицал, – от беспредельной горячей любви.

– Моя жена сама сделала и привезла тебе подарок, бабушка.

Она улыбнулась, явно обрадованная:

– Подарок? Мне? Но у меня нет ничего для вас. Я не…

– Ты устроила отличный ужин и вызвала во мне самые светлые воспоминания, которые чуть потускнели, но никогда не угасали. Это бесценные дары.

Эриел протянула ей отлитый из гипса профиль Джастина, над которым она столько трудилась. Бабушка взяла его своими хрупкими дрожащими руками.

– Почему нам не сесть, чтобы ты могла развернуть и посмотреть его? – предложил Джастин, заметив, что бабушка устала стоять.

Он помог ей снова сесть на стул, а они заняли места по обе стороны от нее. Она осторожно развязала красный шнурок, которым была заботливо обвязана упаковка, и нежно и любовно погладила гипсовый профиль, проводя пальцем по его выпуклым чертам.

– Как красиво, – сказала она, бросив благодарный взгляд на Эриел. – Это драгоценный подарок.

Она снова поднялась со стула, легче, чем в первый раз.

– Пойдем. У меня есть подходящее место, куда мы сможем его повесить.

Джастин предложил бабушке руку и проводил ее в гостиную. Эриел последовала за ними.

– Видишь? – Старая дама указала на несколько портретов на стене. – Я написала их после твоего отъезда, хотела вспомнить, каким ты был.

С полдюжины портретов акварелью украшали стену гостиной. Они не были совершенством, но сходство с оригиналом было несомненным. И на всех портретах был Джастин. Если прежде у Джастина и были сомнения насчет того, что он обладает человеческим сердцем, то теперь они полностью отпали. Сердце у него было и давало о себе знать мучительной болью, будто рвалось на части, и осколки его ранили его грудь.

– Ты похож на отца, но у тебя упрямый подбородок матери, – сказала старая дама с улыбкой. – Думаю, что ты и в делах так же упорен, как она.

– А я полагал, что ты меня совсем забыла, – проговорил Джастин тихо и все еще хрипло.

– Ты был сыном, которого мне не удалось родить. И я думала о тебе каждый божий день и каждую ночь с тех пор, как тебя забрали и увезли.

Он склонился к ней и заключил маленькую женщину в объятия.

Теперь слезы струились по его лицу, он не мог их сдержать.

– Обещаю, что отныне все будет по-другому. Ты можешь приехать к нам и остаться жить с нами. У нас полно места.

Она слегка отстранилась.

– Чепуха. Мой дом здесь. – Она провела по его щеке тонкой рукой с выступающими венами. – Но я была бы рада навестить тебя и погостить, если ты не против.

Он кивнул и с трудом заставил себя улыбнуться, заметив неуверенную улыбку Эриел.

– Конечно. Мы будем счастливы, если ты приедешь.

– И мы будем часто приезжать сюда, – заверила Эриел, и глаза ее снова подозрительно заблестели.

В молчании они вернулись в столовую, где был сервирован подогретый ужин. Подали жареного гуся, фаршированного грецкими орехами и клюквой, перепелиные яйца в желе, тюрбо в сливочном соусе, зеленый горошек и морковь, покрытую глазурью и приправленную имбирем, а на десерт – теплые пироги со сливами, столь любимые Джастином в детстве.

Это был чудесный ужин, озаренный не только светом свечей, но счастьем и любовью. Джастину хотелось и смеяться, и плакать одновременно. Это был один из самых счастливых дней в его жизни. Сегодня он узнал кое-что о себе самом, что изменило все, что прежде он считал незыблемым. Он думал о бушевавших в нем чувствах и понял, что это называется любовью. По правде говоря, он догадывался, что это чувство не было для него совсем незнакомым. Он испытывал его всегда, когда бросал взгляд на Эриел, прикасался к ней, целовал ее или просто видел, как она идет к нему по комнате. Но это чувство было для него новым и потому пугающим. Он старался отделаться от него, отказывался признать его существование. Но оно в нем росло и крепло с каждым днем. И теперь он сознавал, что это была любовь, что она наполняла все его существо. Сегодня ему стало ясно, что он вовсе не тот холодный бессердечный человек, каким он считал себя. Он был способен чувствовать, он был способен любить. И он очень любил свою жену.

Все его существо наполняла чистая радость. Ему хотелось петь. И он принял решение. Когда-то Эриел любила его так, как он любил ее теперь. И он хотел, чтобы она снова полюбила его так же. Он не знал, как этого добиться, но дал себе слово, что добьется непременно.

В Рединге, в доме бабушки, они провели две ночи, а потом отправились обратно в Гревилл-Холл. Прежде чем уехать, Джастин заручился обещанием бабушки погостить у них месяц, как только станет теплее и она сможет путешествовать.

Эриел предвкушала свидание с этой очаровательной старой дамой, хотя и сомневалась, что к тому времени они еще будут в Гревилл-Холле, но надеялась, что будут. Даже язвительный язычок Барбары не мог ей испортить удовольствия жить на лоне природы, вдали от шума и копоти большого города, в доме, который, казалось, источал сияние и тепло.

Путь домой был долгим и утомительным, хотя дороги теперь стали не такими грязными, и путешествие показалось ей все же менее тяжелым, чем в Рединг. Когда их карета свернула на подъездную аллею, ведущую к дому и с обеих сторон обсаженную огромными деревьями, небо обложили тучи, образовав плотное кольцо вокруг полной луны.

Томас уже был в постели. Джастин сквозь зубы пожелал сестре спокойной ночи, и они с Эриел удалились наверх, в свои комнаты.

– Я рада, что вернулась домой. – Эриел, стоя перед зеркалом, вынимала шпильки из волос. – Но я счастлива, что мы там побывали.

Джастин подошел к ней сзади, обнял ее за талию и поцеловал в шею.

– Я тоже.

Она повернулась к нему лицом, счастливая от его нежности.

– Я полюбила твою бабушку, Джастин. У меня такое чувство, что я снова обрела семью. И скоро у нас с тобой будет собственная семья.

Его глаза сказали ей, что он очень хочет, чтобы это произошло. И было в его взгляде что-то еще, что во время их путешествия домой она замечала не раз. Взгляд его был нежным и полным теплоты. Ей хотелось поскорее остаться с ним вдвоем и вновь ощутить его ласки. Ее пальцы скользнули в его густые черные волосы, и она притянула к себе его голову, чтобы поцеловать его. Она почувствовала, как его тело напряглось под одеждой. Она ощутила его крепкие мускулы на спине и груди. Эриел вся раскрылась навстречу ему и приняла его властный поцелуй и его язык, проникший в ее рот, и расслабилась, прижимаясь к нему всем телом, в то время как его руки гладили ее груди.

– Эриел, – прошептал он, поднимая ее и перенося на постель.

Их ласки были нежными и чувственными, а потом они лежали рядом, счастливые тем, что могут держать друг друга в объятиях. В конце концов они медленно уплыли в блаженный сон в полном изнеможении, с переплетенными руками и ногами. Эриел лежала, положив голову на плечо Джастина.

Глубокой ночью ее разбудил запах дыма. Веки ее отяжелели, и когда она попыталась открыть глаза, почувствовала, что они слезятся. Голова кружилась и отказывалась соображать. Ей потребовалось сверхчеловеческое усилие, чтобы заставить себя подняться с постели. Когда Эриел увидела пылающие занавески, у нее захватило дух. Уже занялась бахрома ковра. Маленькие, но яркие языки пламени пожирали ковер и неотвратимо приближались к их постели. Она в ужасе рванулась к двери, но ей преградила путь стена огня. Подавив крик, она бросилась к мужу, лежавшему рядом с ней и погруженному в неестественно глубокий сон.

– Джастин! – Она принялась отчаянно трясти его. Ее страх рос с каждым мгновением, и сердце ее бешено колотилось. – Джастин, проснись! Господи! В доме пожар!

Его глаза медленно открылись. Веки были красными и отяжелевшими.

– Какого черта?..

Застонав и закашлявшись, Джастин попытался вернуться к жизни. Он потряс головой и, увидев ужас в глазах жены и пламя, лизавшее комнату и освещавшее ее причудливым и жутким светом, проснулся окончательно. Перекатившись на край постели, он вскочил на ноги. Дрожащими руками Эриел схватила со стула пеньюар и набросила его, пока Джастин натягивал бриджи.

– Дверь заблокирована пламенем, – сказала Эриел с отчаянием. – Есть только один путь к спасению – через окно.

Джастин застегивал пуговицы на бриджах, в то же время подталкивая ее к окну.

– В таком случае мы и спасемся через окно.

Стараясь прикрыть ее от огня собственным телом, он продолжал толкать ее к спасительному выходу. Она слышала крики слуг, доносившиеся из холла. Судя по всему, слуги беспорядочно метались и молотили кулаками в двери.

– Пожар! – закричал кто-то. – Дом горит!

Стоя у окна, Эриел смотрела на узкий карниз, единственный путь к спасению.

– Не знаю, смогу ли я…

– Сможешь. Мы оба сможем. Я не допущу, чтобы с тобой случилась беда.

Она подняла на него глаза и увидела жесткое лицо, полное яростной решимости, и страх ее несколько ослабел. Она поверила, что Джастин защитит ее. Сумеет ее спасти.

– Оставайся здесь, – сказал он. – Я сейчас вернусь.

Эриел подавила готовый вырваться крик ужаса, когда он исчез в дыму и через несколько секунд появился, кашляя и прижимая к губам платок. В руке он держал трость с серебряным набалдашником, которую она не раз видела стоящей возле его туалетного столика. Она не могла понять, зачем он рисковал жизнью из-за такой безделицы. Но он нажал едва заметную кнопку на набалдашнике, и из трости выскочило четырехдюймовое лезвие.

– Стой спокойно, – скомандовал он.

Впрочем, он мог и не говорить этого, потому что она была слишком напугана, чтобы двигаться. Опустившись на колени, он быстро обрезал ее пеньюар чуть ниже колен, чтобы облегчить ей движение.

– Твои ноги замерзнут, но ты сможешь лучше цепляться ими за карниз, если на тебе не будет обуви. – Он взял ее за руку. – Пошли!

Эриел выглянула из окна:

– Господи, как высоко!

Хотя их комнаты помещались только на втором этаже, потолки в доме были высокими, и второй этаж был скорее на уровне третьего.

– Нам надо добраться только до желоба на крыше. Оттуда спуститься легче. Туда пожар еще не добрался. Мы попросим кого-нибудь принести лестницу.

Времени на споры не оставалось, и иного выбора у них не было. Джастин ступил на подоконник, оттуда на карниз, потом протянул ей руку:

– Идем, любовь моя. Пора!

Его пальцы крепко сжимали ее руку, и Эриел ничего не оставалось, кроме как последовать за ним на узкий карниз. Она отставала от него всего на несколько дюймов. Каменный карниз был холодным как лед, и ноги ее тотчас же озябли. Ее нежные ступни страдали от соприкосновения с шероховатым и холодным камнем. На мгновение она бросила взгляд вниз, на землю, которая казалась очень далекой. Волна головокружения омыла ее, и она слегка покачнулась. Джастин прижал ее к стене дома.

– Ради Бога, не смотри вниз!

Она содрогнулась от страха. И все-таки ей удалось перевести дух, и она кивнула ему и двинулась за ним следом. Теперь уже несколько человек, собравшихся внизу, поняли, что происходит. Она слышала испуганные возгласы. Потом люди замолкли, потрясенные видом лорда и леди, мучительно, дюйм за дюймом преодолевавших расстояние, которое отделяло их от желоба на крыше. Их господа были полуголыми и очень медленно двигались по узкому карнизу, огибавшему окно их спальни.

Треск и рев пламени заглушал все остальные звуки. Огонь бушевал и уже охватил крышу над окном их комнаты. Раздался грохот, означавший, что одна из балок обвалилась внутрь. Внезапно одно из окон спальни содрогнулось и изрыгнуло зазубренные осколки лопнувшего стекла. Джастин с присвистом вздохнул, когда один из них вонзился ему в бедро. Он осторожно вытащил его и выбросил.

Эриел видела, как из его ноги брызнула кровь. Она тихо всхлипнула.

– Все в порядке, – попытался ее успокоить Джастин. – Мы почти у цели. Осталось совсем чуть-чуть.

Она с трудом вдохнула воздух, и их продвижение по карнизу возобновилось. Ее ноги так замерзли, что она не чувствовала пальцев. Она только молила Бога, чтобы не оступиться или по крайней мере заметить, если нога соскользнет с карниза. Джастин добрался до конца карниза.

– Мне придется отпустить твою руку, чтобы я мог спрыгнуть. Не двигайся, пока я снова не возьму тебя за руку.

Эриел кивнула. Джастин выпустил ее руку. Короткий прыжок, и он оказался на другой, ниже расположенной части крыши и оттуда протянул ей руку:

– Теперь твоя очередь, любовь моя.

Его пальцы снова крепко сжали ее руку. Она приготовилась к прыжку, но оступилась и испуганно вскрикнула. Она крепко зажмурила глаза, уже представляя себя на земле с переломанными руками и ногами. И тотчас же очутилась в его объятиях. Он крепко прижимал ее к груди.

– Я поймал тебя, – прошептал он. – Я не дам тебе упасть.

Она чувствовала дрожь его длинного тела. Эриел прижалась к нему, стараясь побороть подступившие слезы, понимая, как близко от смерти она побывала.

Джастин торопливо и жадно поцеловал ее.

– Еще чуть-чуть продвинуться. Через несколько минут мы будем внизу.

Она подняла на него глаза, полные любви, и с трудом улыбнулась трепетной улыбкой.

– Пошли!

Джастин уводил ее все дальше от огня по крыше оранжереи, двигаясь медленно и держа ее так крепко, что она не смогла бы высвободиться, даже если бы захотела. Их уже ожидала подставленная кем-то из слуг лестница, прислоненная к крыше, и они благополучно спустились на землю. Как только их ноги коснулись земли, Джастин заключил ее в объятия.

– Никогда больше не пугай меня так! – Он зарылся лицом в ее волосы и так крепко прижал ее к себе, что она не могла вздохнуть. Она все-таки заставила себя рассмеяться, хотя еще дрожала от пережитого потрясения, страха и теперь уже радости спасения.

– Буду стараться не пугать тебя.

Прибежало несколько слуг, среди них была и Сильви.

– Мы так беспокоились, миледи!

Ее маленькая горничная тотчас же закутала Эриел в шерстяное одеяло, а другая принесла пару домашних туфель, взявшихся невесть откуда.

– Уже вызвали пожарную бригаду, милорд, – сказал один из лакеев. – Правда, едва ли они смогут что-нибудь сделать.

Появился Майкл О’Флаэрти с парой черных кожаных сапог для верховой езды.

– Это ваши. Я принес их из конюшни.

– Благодарю.

Кто-то протянул Джастину рубашку, и он поспешил надеть ее.

– В доме никого не осталось? – Он огляделся, изучая лица собравшихся вокруг людей. – Где моя сестра и ее сын?

– Я видела ее сиятельство, она направлялась к парадной двери, милорд. – Одна из горничных указывала на дверь. – Вероятно, она за домом, а мальчика я не видела.

Джастин стиснул зубы.

– Оставайтесь здесь. Мне надо их найти.

– Я поищу няню Томаса, – сказала Эриел, стараясь не показать своего страха. – Возможно, он с ней.

Джастин кивнул и побежал к дому, пробираясь к парадной двери сквозь толпу.

Он остановился на минуту поговорить с Фридой Кимбл, горничной Барбары. Женщина покачала головой. Эриел издали заметила, как лицо ее исказилось от нарастающего страха. Она с безумным видом указывала на дом. Джастин не мешкая повернулся и ринулся назад, в огонь. Густой черный дым клубился вокруг него, жег глаза, скапливался в легких. Дышать было почти невозможно. Джастин прижал к носу рукав рубашки и согнулся, пытаясь двигаться ниже удушающего облака дыма. Томас и Барбара еще были в доме, так считала горничная его сестры. Должно быть, они оказались в ловушке на третьем этаже, в спальне возле детской. Джастин добрался до холла, оглядел лестницу, ведущую на второй этаж.

Пожар начался в западном крыле и пока еще не охватил центральной части дома. Но комната Томаса помещалась как раз в центре пожара. Если мальчик и его мать все еще были там… Джастин молил Бога, чтобы Фрида Кимбл ошиблась.

Собравшись с силами, он начал подниматься по лестнице. Ему удалось сделать всего несколько шагов, когда сзади послышался шум. И знакомый мужской голос заставил его остановиться:

– Не стоит туда подниматься. Ваша сестра вне опасности, а мальчик со своей няней.

Джастин обернулся и в упор посмотрел на Филиппа Марлина, целившегося из пистолета прямо ему в грудь.

– Не помню, чтобы приглашал вас в гости, – сухо заметил Джастин, в то время как Марлин пытался оттеснить его вниз.

– Нам надо кое-что обсудить, – сказал Марлин, кривя рот. – Думаю, лучше всего это сделать в кабинете.

Джастин прошел через холл и направился в кабинет. Дуло пистолета Марлина упиралось ему в ребра. Кабинет помещался на первом этаже западного крыла. Джастин видел впереди бушующее пламя, слышал с улицы крики слуг, отчаянно пытавшихся спасти дом и погасить пожар, поливая огонь из ведер. Филипп сделал Джастину знак войти в кабинет. Джастин открыл дверь и оказался внутри. Пламя уже подбиралось к комнате. Начинали тлеть занавески на окнах, рыжие языки лизали ковер на полу. Он ощущал жар. Дым окутал стены и подбирался к потолку, мешая дышать и вызывая кашель.

Марлин многозначительно улыбнулся:

– Вы можете представить, с каким нетерпением я ждал этой встречи?

Джастин сжал зубы.

– О, я догадываюсь. Ведь вашим головорезам не удалось меня убить. Если хотите покончить со мной, сделайте это сами. Ведь речь идет об этом?

– Именно об этом. – Филипп взвел курок. – Ах, какая печальная история! Граф Гревилл погиб во время пожара, уничтожившего его дом, когда он пытался спасти своего племянника. Но по иронии судьбы мальчик-то уже был в безопасности.

Джастин смотрел на нацеленный на него дуэльный пистолет с серебряной насечкой, один из той пары, что лежали на каминной полке в одной из гостиных. Один выстрел. Если бы он оказался хоть на шаг ближе, то мог бы попытаться вырвать оружие из рук Филиппа. Он сделал шаг вперед. Филипп, казалось, не заметил этого. Мускулы Джастина были напряжены: он готовился сделать прыжок вперед. И вдруг дверь в кабинет распахнулась, и вошла его сестра. Джастин расслабился. Барбара улыбнулась Марлину, и Джастин испытал приступ тошноты.

– Привет, дорогой братец. Раз ты не согласился умереть в своей спальне наверху, мы приготовили тебе встречу здесь.

Он печально покачал головой:

– Черт возьми! Я надеялся, что ты не имеешь к этому отношения.

Барбара улыбнулась ему, как улыбнулась бы змея, если бы умела улыбаться. В этой улыбке были злорадство и торжество победительницы.

– Разве могло быть иначе? Ты присвоил то, что должно было принадлежать мне. Я вынуждена была что-то предпринять.

– А как же дом? Я думал, он много значит для тебя.

– Когда ты не будешь стоять у меня на пути, у меня хватит денег, чтобы отстроить дюжину Гревилл-Холлов. – Она бросила взгляд на Филиппа: – По-моему, мы ждали слишком долго. Доставь себе удовольствие, дорогой.

На лице Филиппа расцвела самодовольная улыбка, а у Джастина пробежал мороз по коже от вида направленного на него пистолета. Пожар продолжал бушевать. Пламя плевалось искрами. Трещали деревянные перекрытия. Что-то тяжелое обрушилось с потолка за их спинами. Палец Филиппа твердо лежал на спусковом крючке, и Джастин, не дожидаясь выстрела, рванулся вперед. Выстрел раздался в тот момент, когда он обрушился на Марлина, и эхо разнеслось далеко по дому. Оба противника оказались на полу. Джастин ощутил обжигающую боль в боку и, падая, ударился головой об угол письменного стола. Он старался побороть головокружение, но перед глазами у него заплясали черные круги. Потом мир начал быстро тускнеть, и на Джастина опустилась тьма, увлекая его в беспамятство.

Тихонько чертыхнувшись, Филипп выбрался из-под Джастина и встал на ноги, отряхивая одежду. Он изящно прижимал к носу белый кружевной носовой платок и кашлял от сгущавшегося дыма.

– Дело сделано. Теперь состояние Гревилла принадлежит твоему сыну, а мы – ты и я – станем его опекунами, когда поженимся.

Филипп потянулся к Барбаре, но она отступила. Он заметил у нее в руках маленький пистолет с ручкой слоновой кости, который она прятала в складках юбки. Она подняла его и направила прямо в грудь Филиппа.

– Что, черт возьми, ты делаешь?

– Мужчины – такие глупцы. И ты, Филипп, – величайший из них. Неужели ты поверил, что я выйду за тебя? – Она горько рассмеялась. – Ты серьезно воображал, что мне нравилось то, что ты делал со мной? У меня нет ни малейшего намерения выходить за тебя или за кого-нибудь другого ни теперь, ни вообще когда-либо.

Филипп окаменел от изумления.

– Не может быть, чтобы ты говорила это серьезно.

– Неужели? Ты точно такой же, как мой отец или любой другой мужчина из тех, кого я знаю. Ради женщины вы готовы дурить сколько угодно, а думаете при этом только о себе.

Лицо Филиппа вспыхнуло от гнева.

– Ты меня обманывала, лживая сука?

Он сделал шаг к ней, но рука Барбары крепко сжимала пистолет, а дуло было направлено на него.

– Я благодарна отцу за то, что он кое-чему научил меня. Наблюдая за его шлюхами, я поняла, как женщина может пользоваться своим телом, чтобы добиться желаемого. Спасибо тебе, Филипп, за то, что облегчил мне задачу.

Филипп оскалился и прыгнул вперед, но Барбара тотчас же нажала на спусковой крючок. Мгновение он стоял с широко открытыми глазами, полными ужаса и недоверия. Потом глаза его закатились, и он свалился на пол с открытым ртом, уставившись невидящим взором в пространство.

Барбара огляделась, заметила языки пламени на потолке над головой и вышла из комнаты как раз тогда, когда на ковер обрушился кусок штукатурки вместе с горящим деревянным перекрытием, всего в нескольких футах от места, где она только что стояла. Дым и пламя ворвались в комнату. Кашляя и подныривая под клубы густого дыма, она бросила последний взгляд на двух мужчин, лежащих на полу, и усмехнулась. Потом повернулась и вышла из комнаты.

Джастин то приходил в себя, то впадал в забытье. Наконец очнулся от звука захлопнувшейся двери и застонал. В голове у него гудело. Из пореза в ноге сочилась кровь. В боку пульсировала боль, он горел так, будто тысяча ос ужалили его в это место. Вдохнув дымный воздух, он закашлялся и, перекатившись на бок, встал на колени. Осторожно обследовал пулевое ранение в боку, ощутил липкую, уже сворачивающуюся кровь, но кусочек свинца прощупывался сквозь кожу, и он решил, что рана не представляет серьезной опасности. Его сестре дважды не удалось убить его. Джастин грязно выругался сквозь зубы. Сжав челюсти, он с трудом поднялся на ноги и неверной походкой направился к двери. Барбара желала его смерти. Он поклялся, что это ее покушение на его жизнь будет последним.

Пламя высоко взлетало в черное ночное небо. В ужасе от того, что ей ничего не известно о Джастине, что она не могла найти Томаса, Эриел увидела Барбару, выходящую из парадной двери дома, и побежала ей навстречу. Она схватила золовку за руку и повернула лицом к себе.

– Где Джастин? Вы видели его? Он пошел в дом искать вас и Томаса и не вернулся.

– Томас со своей няней.

– Ничего подобного. Миссис Уайтлон сходит с ума от беспокойства. В этом хаосе они с Томасом потеряли друг друга, и с тех пор никто не видел ребенка.

Лицо Барбары посерело от ужаса.

– О Господи! Должно быть, Томас остался в доме. Мы должны найти его, Господи! Мы должны его спасти!

Она повернулась и помчалась назад, к дому. Эриел едва поспевала за ней. Барбара распахнула дверь, и они обе рванулись в холл. Дым был настолько густым, что дышать становилось почти невозможно. Вырвавшись из западного крыла, пожар бушевал вовсю. Еще немного, и он поглотил бы весь дом.

– Томас! – закричала Барбара. – Томас, где ты?

– Джастин! – вторила ей Эриел, рванувшись на лестницу. – Джастин, ты слышишь меня?

Женщины бросились к широкой лестнице и повернули в коридор, ведущий в западное крыло, но стена огня преградила им путь.

– На черную лестницу! – крикнула Эриел, и обе они побежали к черному ходу.

– Джастин! – выкрикивала Эриел.

– Томас, ты слышишь меня?

Но ответом им был лишь рев пламени да звон лопающихся стекол.

– Вперед! Надо спешить!

Барбара первой добралась до черной лестницы. Эриел едва поспевала за ней. Молча произнося слова молитвы, она бросилась в темный от дыма коридор. Они почти добрались до третьего этажа, когда Эриел услышала оглушительный треск, за которым последовал грохот ломающегося дерева. Со стороны лестницы, где уже оказалась опередившая ее Барбара, донесся вопль. Эриел в ужасе смотрела, как целая секция лестницы обрушилась, увлекаемая огнем, и вместе с ней все три этажа этого крыла. Крик застрял в горле Эриел, новые обломки перекрытий продолжали падать на распростертое внизу тело. О Господи! Не было никакой надежды на то, что Барбара могла уцелеть. И в любую минуту могла обрушиться оставшаяся часть лестницы.

Стараясь преодолеть дрожь в ногах и дикое сердцебиение, Эриел осторожно попятилась, делая шаг за шагом, пока не достигла второго этажа. Дым волнами поднимался от пола. Она отчаянно кашляла. Хоть бы глоток свежего воздуха!

С бешено бьющимся сердцем она огляделась. Барбара мертва, но что с ее сыном? Если Томас наверху, добраться до него невозможно. «Боже милостивый, помоги мне найти мальчика!» Но ее молитва осталась без ответа. О Господи, где же Джастин? Неужели он тоже оказался в ловушке наверху? При этой мысли сердце Эриел болезненно сжалось. Может быть, он нашел ребенка и теперь оба они в безопасности вне дома? Моля Бога о том, чтобы это оказалось правдой, она двинулась по коридору второго этажа к выходу. Так как пожар еще не затронул центральную часть дома, это был самый верный путь к спасению. Стараясь не думать о безжизненном теле Барбары, пригвожденном к полу тяжелыми горящими балками, Эриел рванулась к лестнице. Она уже почти достигла ее, когда услышала плач – это были приглушенные рыдания, перемежавшиеся с кашлем. Господи! Значит, кто-то еще оставался в доме! Стараясь не обращать внимания на дым, обжигавший легкие и разъедавший глаза, Эриел повернула обратно.

– Томас, это ты? – крикнула она. – Где ты? Пожалуйста, подай голос, дай мне знать, где тебя найти! – Она попыталась открыть одну дверь, но за ней стояла стена ревущего пламени, и Эриел тотчас же захлопнула ее. Вторая дверь оказалась такой раскаленной, что ей не удалось даже повернуть ручку. – Пожалуйста, кто бы там ни был, нам надо выбраться из дома!

За ее спиной скрипнула дверца бельевого шкафа. Эриел круто повернулась на звук и увидела, как дверца медленно открывается. В щель выглянуло заплаканное личико ребенка, черное от сажи.

– Томас!

Мальчик пополз к ней, дрожа от ужаса. Он, спотыкаясь, поднялся на ноги, протянул к ней ручки и, дотянувшись, крепко обхватил ее за шею и прижался к ней, как маленький раненый зверек.

– Мне страшно, тетя Эриел! Мне так страшно!

Он закашлялся. Все его маленькое тельце сотрясалось от спазм, и голосок звучал хрипло.

– Все в порядке, Томас! – Эриел тоже закашлялась. – Мы выберемся отсюда.

Она провела рукой по темным волосам мальчика, торопливо обняла его, потом схватила за руку, и они двинулись вперед. Здесь дым был гуще, и дышать становилось труднее. Она вся, с головы до ног, была в саже, и голова у нее начала кружиться. Низко нагибаясь, стараясь проскользнуть под клубами дыма, они продвигались к широкой парадной лестнице и оказались там, как раз когда из холла, шатаясь, выбрался Джастин.

– Джастин! – закричала Эриел. Голос ее был похож на хриплое карканье.

– Эриел! Господи!

Таща за собой Томаса, она добралась до подножия мраморной лестницы и, пытаясь вдохнуть свежий воздух, качнулась вперед. Последнее, что ей запомнилось, перед тем как она потеряла сознание, был испуганный голосок Томаса, выкрикивавший ее имя.

С глазами, слезящимися от дыма, в рубашке и бриджах, пропитанных кровью, Джастин неверными шагами приблизился к подножию лестницы, где без чувств лежала Эриел. Томас бросился к нему.

– Это тетя Эриел! Она ранена! – крикнул он.

Джастин побледнел как смерть. Неужели она ранена? Может быть, у нее сильные ожоги? Да жива ли она? Во рту у него пересохло. Он опустился возле нее на колени и услышал ее неровное хриплое дыхание. Слава Богу, жива! Морщась от боли в боку, он поднял ее на руки и, баюкая на груди, принялся молиться, чтобы она осталась живой и невредимой. Вместе с Томасом они добрели до двери, с трудом отворили ее и выбрались наружу, на чистый холодный ночной воздух. Джастин вдыхал его медленно, стараясь выкашлять набравшиеся в легкие дым и копоть и наслаждаясь свежестью. Он снова встал на колени и с замиранием сердца осторожно опустил Эриел на траву достаточно далеко от дома, куда не долетали горячие головешки.

К ним бросилась женщина.

– Томас! – Рыдая от радости при виде своего юного подопечного, няня схватила мальчика в объятия. – О, слава Богу!

– Он напуган, но в остальном все в порядке.

Она кивнула, гладя темную головку ребенка. И тут же при виде безжизненного тела Эриел на траве побледнела и тихо проговорила:

– Она… Как ее сиятельство?

Джастин стиснул зубы.

– Пока что дышит. Пошлите одного из лакеев за доктором. Скажите, чтобы он поторопился. – Трясущимися руками он принялся проверять, насколько серьезны ожоги Эриел, в то время как миссис Уайтлон, не выпуская из рук свою драгоценную ношу, помчалась к конюшне, где собрались остальные слуги. Бок Джастина пульсировал от боли, нога тоже болела, но он почти не замечал этого. Его страх за Эриел притупил боль. Он не нашел на ее теле ран или ушибов, но она все еще не приходила в сознание. Он мягко встряхивал ее, нежно разговаривая с ней.

– Эриел, любовь моя, пожалуйста… – В горле у него образовался комок. Может быть, у нее внутренние травмы. Может, она сейчас на краю могилы. – Эриел… пожалуйста, очнись. Ты мне так нужна, – шептал он. – Пожалуйста, не покидай меня! – Он взял ее ледяную руку в свои и целовал ее изящные пальцы один за другим. – Я люблю тебя. Я так тебя люблю. – Он сидел понурившись, опустив голову. Глаза его все еще щипало от дыма. Он молча молил Бога сохранить ей жизнь и жалел, что так и не сказал ей о своей любви.

– Джастин! – Ее голос коснулся его слуха, будто пришел откуда-то издалека. Он казался ниже обычного и звучал хрипловато. Открыв глаза, Джастин увидел, что Эриел потянулась к нему. Он нежно коснулся ее щеки. – Я так испугалась, думала, ты погиб.

– Ты ранена? Где болит?

Она покачала головой:

– Я в порядке. Это все дым… У меня просто закружилась голова.

Его омыла волна радости. Она в безопасности и принадлежит ему. Он наклонился и коснулся ее губ нежным поцелуем, потом так же нежно поцеловал ее в шею.

– Я люблю тебя, Эриел, – сказал он. – Я так сильно тебя люблю!

Он ощутил трепет ее тела. По щеке ее скатилась слеза.

– Я слышала, ты говорил это и прежде, но боялась поверить. Я не верила, что ты говоришь серьезно.

Он провел пальцем по ее подбородку.

– Как нельзя более серьезно. Никогда не был серьезнее. Я люблю тебя, давно люблю.

– О Джастин! А как я люблю тебя! И никогда не переставала любить. Пыталась заставить себя разлюбить тебя, но не смогла и знаю, что никогда не смогу.

Он почувствовал себя на седьмом небе. Все смешалось: облегчение, и радость, и удивление, что ему так повезло. Он помог ей подняться и поддержал ее – она еще нетвердо держалась на ногах.

– Ты в порядке?

Она заключила его лицо в ладони.

– Я в порядке. Пока я верю, что ты меня любишь, все прекрасно.

Джастин снова склонился к ней и поцеловал ее. Раненный, окровавленный, с саднящей болью в боку, держа Эриел в объятиях, он сознавал, что она права. Все остальное не имело значения.

Глава 26

Что-то мокрое и холодное коснулось его лица и шеи и спустилось за ворот. Шел дождь.

– Слава Богу, – прошептала Эриел, запрокидывая голову и позволяя дождю омыть ее вымазанное сажей лицо. Она постояла так с минуту, стараясь восстановить силы и произнося в душе благодарственные молитвы. Потом оглянулась на дом, и лицо ее потемнело от боли. Джастин заметил слезы в ее глазах.

– В чем дело? – тихо спросил он, приподнимая ее лицо за подбородок.

– Барбара. Твоя сестра думала, что Томас со своей няней, но это оказалось не так. Ты не появлялся из дома, и мы вдвоем отправились искать вас. Огонь уже охватил холл третьего этажа. Мы попытались обойти его… – Ее голос пресекся, и слезы покатились по щекам. – Мы добрались почти до самого верха, когда лестница обвалилась. Барбара была впереди меня. Она упала с высоты третьего этажа, а на нее свалились балки. О Господи, Джастин, мне так жаль!

Он прижал ее к груди. Ее головка теперь покоилась у него на плече. Он нежно перебирал и поглаживал ее волосы.

– Все хорошо, любовь моя. Иногда то, что случается, бывает к лучшему. Говорят, Бог видит правду и воздает по заслугам. Возможно, он таким образом наказал Барбару за ее грехи.

– Ты не понимаешь…

Вместо ответа он повел ее по траве к конюшне подальше от холода и дождя. И тут впервые она заметила, что его рубашка пропитана кровью.

– О Боже! Ты ранен!

Он остановился под выступающей крышей каменного строения конюшни.

– Филипп Марлин вместе с моей сестрой устроили пожар. Они пытались убить меня.

– О Джастин, нет! – Ее пальцы сжали его руку. – Насколько серьезно ты ранен?

– К счастью, Марлин – стрелок не из лучших. Пуля только задела меня. Вошла в кожу под ребром. Очень больно, но несерьезно. Филипп мертв. Барбара убила его.

– Но если они были союзниками, почему она его убила?

– Думаю, алчность была ее главной страстью.

Он пересказал ей все, что воспринял из странного разговора, который слышал, то впадая в беспамятство, то выныривая из него. Достаточно было понять, сколь ужасную роль его сестра сыграла в трагедии, чуть не стоившей им жизни. Эриел, не отводя глаз, смотрела на него.

– Мы не должны говорить об этом Томасу. Никогда.

– Нет, он никогда не узнает правды.

– Со временем боль утихнет, а мы будем рядом, чтобы поддержать его.

Джастин снова наклонился поцеловать ее, думая, как сильно ее любит, и радуясь тому, что наконец сказал ей об этом.

Они подошли к конюшне, где Сильви и Перкинс укутали их в теплые шерстяные одеяла.

– Похоже, Господь проявил к нам милосердие, милорд, – сказал старый дворецкий. – Дождь уже почти потушил огонь. Большая часть дома будет спасена.

– Да, возможно, часа через два, если дождь не прекратится, мы сможем найти приют в восточном крыле. Конечно, там будет пахнуть дымом, но зато будет тепло и сухо.

Перкинс оглянулся:

– А где леди Хейвуд, милорд?

Джастин только покачал головой.

– О Господи!

Старик поспешил к остальным сообщить ужасную весть, в то время как Сильви уже торопилась сделать Джастину самодельную повязку. Они уселись на кучу соломы, и Эриел промыла раны Джастина водой, принесенной кем-то из ручья. Она перевязала ему ногу и грудь.

Оказавшись наконец вдвоем в пустой конюшне в мокрой изодранной одежде, черной от грязи и сажи, они сидели, устало опираясь спинами о каменную стену.

Джастин потянулся к Эриел и поднес ее руку к губам. Он смотрел на измученное и грязное лицо жены и думал о том, как сильно любит ее.

– Я был в ужасе, когда увидел тебя лежащей у подножия лестницы. Если бы что-нибудь случилось с тобой…

– Джастин…

Он потянулся к ней и погладил ее по щеке, нежно провел пальцем по губам.

– Я не думал, что смогу кого-нибудь полюбить. Я не думал, что знаю, как это бывает. В тот день, когда мы поехали к моей бабушке, я понял, что люблю тебя и что это навсегда.

Слезы снова заструились у нее из глаз.

– Я так тебя люблю…

Он привлек ее ближе к себе. Его переполняли счастье и благодарность. Она любит его, а ведь он молил Бога об этом. Они сидели на полу конюшни на куче соломы, слушая стук дождевых капель, глядя на медленно гаснущее оранжевое пламя, которое превращалось в извилистые струйки дыма, поднимавшиеся из руин западного крыла дома.

– Мы отстроим его заново, – сказал он. – Этот дом станет нашим гнездом, где мы будем растить детей.

Эриел улыбнулась ему нежной улыбкой, которой ему так долго недоставало.

– Я буду рада этому.

– Я люблю тебя, леди Гревилл.

На этот раз он выговорил заветные слова без усилия, легко и привычно. Дни его одиночества прошли. Теперь он обрел семью: вырастившую его бабушку, которую он никогда не забывал, ребенка, нуждавшегося в его заботе, и любящую жену.

Радость распирала его, она не вмещалась в нем и рвалась наружу. Мокрый, грязный, глядя, как треть его дома превратилась в руины, впервые в жизни Джастин понял, что означает полная гармония чувств.

Примечания

1

Суаре – званый вечер (фр.).

Content

Кэт Мартин
Бессердечный

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Примечания