Джеймс Грейди

Шесть дней Кондора

Среда

В четырех кварталах позади Библиотеки конгресса, сразу же за пересечением улиц Юго-восточной А и Четвертой, стоит трехэтажное, второе от угла здание, отделанное штукатуркой. Приютившееся среди других городских домов, оно вряд ли привлекло бы к себе чье-либо внимание, если бы не его цвет.

Яркая белизна здания резко выделяется на фоне поблекших и выцветших соседних фасадов – красных, зеленых и грязно-белых. Кроме того, невысокая чугунная ограда и небольшой, хорошо ухоженный газон способствуют тому, что здесь царит атмосфера некоего спокойного достоинства, которого соседние дома полностью лишены.

Тем не менее, лишь очень немногие из прохожих обращают внимание на это здание. Для местных жителей оно давно уже стало неотъемлемой частью хорошо знакомого и привычного городского пейзажа. У сотен же чиновников, которые трудятся в расположенных на Капитолийском холме государственных учреждениях и в Библиотеке конгресса и каждый день проходят мимо, просто нет времени обращать на него внимание. Большинство туристов, что толпами бродят по окрестностям, также никогда не добираются до этого здания, так как оно расположено в стороне от самого холма. А те немногие, которые все же оказываются по соседству, попадают сюда, как правило, случайно, в поисках полицейского, чтобы тот помог им выбраться из этого пользующегося дурной славой района «повышенной преступности» под сень безопасности национальных памятников.

И все-таки, если какой-нибудь прохожий по странной случайности заинтересуется этим зданием и начнет внимательно рассматривать его, он не обнаружит в нем ничего примечательного или необычного. Вот прохожий остановился перед оградой. Вероятно, прежде всего он заметит за ней бронзовую доску (размером метр на полтора), установленную на газоне и извещающую, что в здании расположена национальная штаб-квартира «Американского литературно-исторического общества». Но в Вашингтоне, городе сотен достопримечательностей и штаб-квартир бесконечного числа организаций, подобным предназначением здания никого не удивишь. Если же прохожий неравнодушен к архитектуре и проявляет интерес к достижениям дизайна, то он почти наверняка будет заинтригован великолепной черной деревянной дверью, по непонятной причине изуродованной непропорционально большим дверным глазком.

Если любопытство нашего прохожего не сдерживается его застенчивостью, то он, возможно, откроет калитку. При этом он, по всей вероятности, не обратит внимания на легкий щелчок магнитной защелки, которая является звеном в электрической цепи сигнализации. Затем несколько коротких шагов – и вот уже наш прохожий поднимается на крыльцо и нажимает кнопку звонка.

Если Уолтер пьет кофе в маленькой кухне, как это чаще всего бывает, или приводит в порядок ящики с книгами, или же подметает пол, то посетитель слышит неприятно резкий голос миссис Расселл, которая кричит «войдите!» перед тем, как нажать на своем столе кнопку, чтобы сработал автоматический замок.

Первое, что замечает посетитель, войдя в помещение штаб-квартиры общества, это царящие здесь исключительный порядок и чистоту. Когда он останавливается на нижней площадке лестницы, то его глаза находятся практически на одном уровне с крышкой стола Уолтера, на котором совершенно отсутствуют какие-либо бумаги. Если судить по передней стенке стола, изготовленной из пуленепробиваемой стали, он никогда для них и не предназначался. Когда посетитель, повернув направо, начинает подниматься по ступенькам лестницы, он видит миссис Расселл. В отличие от рабочего места Уолтера, ее стол завален бумагами, скрывшими под собой даже старенькую пишущую машинку. За этой кипой «переработанной древесины» восседает миссис Расселл. Ее редкие седые волосы, как правило, взъерошены и слишком коротки, чтобы придать хоть какую-нибудь привлекательность ее лицу. Брошь в виде подковки с выбитыми по ней цифрами «1932» украшает с левой стороны то, что можно назвать лишь подобием груди. Миссис Расселл беспрестанно курит.

Однако лишь немногим посетителям, за исключением почтальонов и посыльных, удается так далеко и беспрепятственно проникнуть в помещение штаб-квартиры общества. Эти немногие, после того, как испытующий взгляд Уолтера, если тот на месте, удостоверится в их благонадежности, поступают в распоряжение миссис Расселл. Посетителя, пришедшего по делу, она направляет к соответствующему сотруднику, убедившись, разумеется, прежде в том, что у посетителя имеется необходимое разрешение. Если же посетитель всего лишь один из «смелых и любознательных», то миссис Расселл прочтет ему пятиминутную, до одури скучную лекцию по истории создания общества, расскажет о целях и задачах литературного анализа, а также успехах и достижениях их ведомства. Потом она вручит посетителю несколько брошюр, которые он в общем не очень-то и жаждет получить, и заявит, что сейчас нет никого из сотрудников, кто мог бы ответить ему на возможные дальнейшие вопросы, и для получения дополнительной информации предложит направить письмо, не сообщив при этом, кому и по какому адресу. Затем она решительно произнесет: «До свидания!»

Обычно посетители, ошеломленные таким напористым обращением, послушно ретируются, вероятно, так и не обратив внимания ни на маленький ящик на столе Уолтера, который уже запечатлел их внешность на фотопленку, ни на красную лампочку над дверью, которая загорается всякий раз, когда с улицы открывают калитку. Разочарование посетителя уступило бы место богатой игре его воображения, если бы он узнал вдруг, что только что побывал в помещении одного из отделов ЦРУ.

Центральное разведывательное управление было создано в 1947 году в соответствии с Законом о национальной безопасности, а также вследствие известных событий второй мировой войны, когда США были застигнуты врасплох нападением японцев на Перл-Харбор. Ныне это ведомство является крупнейшим и самым активным звеном в широко разветвленной системе американской разведки.

Эта система имеет около двухсот тысяч сотрудников, и ее годовой бюджет составляет многие миллиарды долларов. Деятельность ЦРУ чрезвычайно многогранна и охватывает широкий спектр мероприятий – секретные операции и шпионаж, технические исследования, финансирование различных групп политических действий, поддержка дружественных правительств и прямые полувоенные операции. Разнообразие этой деятельности, подчиненной выполнению основной задачи – обеспечению национальной безопасности, – превратило управление в один из самых важных органов правительства США. Бывший директор ЦРУ Аллен Даллес однажды заметил: «Закон о национальной безопасности 1947 года… обеспечил нашей разведке гораздо более влиятельное положение в нашем правительстве, чем имеет разведка в любом другом правительстве мира».

Одна из важнейших сторон деятельности ЦРУ заключается в простой и очень кропотливой исследовательской и аналитической работе. Сотни его сотрудников ежедневно рыскают по страницам всевозможных технических журналов, американских и иностранных периодических изданий, прослушивают записи речей и выступлений, следят за теле- и радиопередачами. Этой исследовательской работой занимаются два из четырех управлений ЦРУ. Информационное управление отвечает за техническую разведку, и его сотрудники составляют подробные отчеты о самых последних достижениях науки и техники во всех странах мира, включая США и их союзников. Управление тайных служб занимается специализированной формой научных исследований. Около 80 процентов информации, которая проходит через это управление, поступает из открытых источников: журналов и периодических изданий всех видов, радиопередач и книг. Управление обрабатывает эту информацию и на ее основе составляет отчеты трех основных видов: первые включают в себя долгосрочное прогнозирование в отношении регионов или проблем, представляющих особый интерес для США; отчеты второго вида содержат ежедневные обзоры основных международных событий и общего политического положения в мире; в отчетах третьей категории делается попытка обнаружить имеющиеся недостатки в деятельности ЦРУ.

«Американское литературно-историческое общество» с его штаб-квартирой в Вашингтоне и небольшим закупочным отделением в Сиэттле является секцией одного небольшого отдела, известного в Управлении тайных служб, как отдел 17.

Главной задачей сотрудников общества является выуживание в литературных произведениях всех примеров и описаний актов шпионажа и связанных с ним действий. Другими словами, сотрудники общества постоянно читают шпионские и детективные романы. Ситуации, описанные в тысячах томов детективов, регистрируются со всеми подробностями в «делах», а затем тщательно анализируются. Таким образом были досконально изучены произведения всех возможных авторов детективного жанра, начиная с Джеймса Фенимора Купера.

Большинство книг, принадлежащих ЦРУ, хранится в центральном комплексе в Лэнгли, штат Вирджиния. Однако штаб-квартира «Американского литературно-исторического общества» располагает своей собственной библиотекой, в которой имеется почти три тысячи томов. В свое время общество размещалось неподалеку от госдепартамента, но зимой 1961 года, когда ЦРУ переехало в новый комплекс в Лэнгли, общество также перевели в пригород Вашингтона. В 1970 году количество поступающих книг, необходимых для исследований, стало создавать серьезные проблемы как в отношении хранения, так и в смысле финансовых затрат. В довершение всего, заместитель директора ЦРУ, возглавляющий Управление тайных служб, поставил вопрос о целесообразности содержания такого многочисленного штата сотрудников, имевших высшую категорию секретности, которая, в свою очередь, предполагала и более высокую оплату труда. В результате общество вновь перевели в пределы городской черты Вашингтона и разместили в непосредственной близости от Библиотеки конгресса, что было весьма удобно для его работы.

Исследователи и аналитики общества внимательно следят за всеми литературными новинками детективного жанра и распределяют работу между собой, как правило, по взаимному согласию. Каждый сотрудник является авторитетом в определенной области детектива, что соответствует его личным интересам, а также симпатиям к тому или иному автору.

В дополнение к составлению краткого содержания всех получаемых детективов и детального описания методов и техники проведения секретных операций, использованных автором, сотрудники общества ежедневно получают из комплекса ЦРУ в Лэнгли специально подготовленные для них отчеты. Эти отчеты представляют собой предельно краткое изложение реальных фактов и событий с упоминанием лишь самых необходимых деталей, но без указания имен действующих лиц. Факты конкретной операции, содержащиеся в отчетах, сравниваются с похожими эпизодами детективов, хотя те и являются плодом авторской фантазии.

Если между ними будет замечено малейшее совпадение, то аналитики, получив дополнительные материалы из Лэнгли, проведут дальнейшее расследование. Если и в результате этого расследования совпадение подтвердится, то информация по этому вопросу будет направлена для проверки в более секретное подразделение Управления тайных служб. Здесь сделают вывод, является ли это совпадение случайным, иди же автор знает гораздо больше того, что ему положено знать.

Если подтвердится последнее, то автору явно не повезло, так как в этом случае соответствующие рекомендации будут направлены в вышестоящие инстанции для принятия необходимых мер.

Предполагается также, что исследователи и аналитики общества должны составлять сводки полезных советов и рекомендаций, которые могут быть использованы оперативными сотрудниками и агентами в практических действиях.

Эти сводки направляются соответственно инструкторам, которые постоянно изыскивают новые методы и «трюки» для осуществления секретных операций.

В то утро Рональд Малькольм как раз должен был работать над составлением одной из таких сводок. Однако вместо этого он сидел верхом на деревянном стуле, положив подбородок на его поцарапанную ореховую спинку. Было без четырнадцати минут девять, и он сидел в таком положении с того самого момента, когда, расплескивая черный кофе и громко чертыхаясь, забрался по винтовой лестнице в свой кабинет на втором этаже в восемь часов тридцать минут. Кофе Малькольм уже выпил и очень хотел еще, но не решался оторвать взгляд от окна.

Дело в том, что каждое утро, между восемью сорока и девятью часами, невероятно красивая девушка проходила мимо окна Малькольма по направлению к Библиотеке конгресса. И каждое утро Малькольм, если только ему не мешала болезнь или какое-нибудь неотложное дело, наблюдал за ней. Это стало для Малькольма своеобразным ритуалом, помогавшим ему ранним утром уговорить себя выбраться из уютной постели, быстро побриться и отправиться пешком на работу.

Погода была по-настоящему весенней. Аромат цветущей вишни упорно пробивался сквозь утренний туман. Краешком глаза Малькольм увидел девушку, придвинул стул поближе к окну и привстал.

Девушка не просто шла вдоль улицы. Она плыла по ней, двигаясь целеустремленно и с чувством гордости, рожденным из еще робкой, но уже хорошо осознанной уверенности в себе. Ее блестящие каштановые волосы струились вдоль спины и ниспадали каскадом почти до самой талии. Она не пользовалась косметикой, и, когда не носила темные очки, можно было видеть, что ее глаза – огромные и пропорционально поставленные – прекрасно гармонировали с прямым носом, широким ртом, округлым лицом и твердым подбородком. Коричневый свитер плотно облегал фигуру. Юбка из шотландки подчеркивала крепкие, полноватые бедра. Стройные икры ног плавно переходили в лодыжки. Еще три твердых шага, и девушка скрылась из вида.

Малькольм вздохнул и опустился на свой стул. Из каретки пишущей машинки торчал наполовину отпечатанный лист бумаги. Он решил, что этого вполне достаточно для утренней нормы, взял пустую чашку и вышел из своего небольшого красно-голубого кабинета.

Подойдя к лестнице, Малькольм остановился. В здании было две кофеварки: одна на первом этаже в помещении маленькой кухни, расположенной позади рабочего места миссис Расселл, вторая на упаковочном столе на третьем этаже, за открытыми стеллажами для книг. Каждая из кофеварок имела как свои преимущества, так и недостатки. Кофеварка, установленная на первом этаже, была большего объема, и ею пользовались почти все сотрудники. Кроме того, рабочие места миссис Расселл и бывшего инструктора по строевой подготовке Уолтера («Сержант Дженнингс, если не возражаете!»), а также кабинеты руководителя общества доктора Лаппе и нового бухгалтера-библиотекаря Хейдеггера находились тоже внизу, поэтому все они пользовались этой кофеваркой. Варила кофе, конечно, миссис Расселл, среди многих недостатков которой отсутствие кулинарных способностей не числилось. Однако кофеварка первого этажа имела и два серьезных неудобства. Если Малькольм или Рэй Томас, тоже аналитик, кабинет которого также находился на втором этаже, пользовались ею, то они рисковали встретиться с доктором Лаппе. А встречи эти вряд ли можно было назвать приятными. Вторым неудобством была сама миссис Расселл с присущим ей сильным запахом духов, или, как Рэй имел обыкновение называть ее, «наша парфюмерная Полли».

Кофеваркой же третьего этажа мало кто пользовался, так как только Гарольд Мартин и Таматха Рейнольдс, тоже аналитики, были постоянно приписаны к ней.

Иногда и Рэй и Малькольм использовали свое право выбора. Время от времени и Уолтер осмеливался забраться наверх, чтобы освежиться чашечкой кофе и заодно лишний раз полюбоваться хрупкой фигуркой Таматхи. Таматха была приятной во всех отношениях девушкой, но она и понятия не имела, как нужно варить кофе.

Когда Малькольм пользовался этой кофеваркой, то он не только становился жертвой кулинарного варварства Таматхи, но и рисковал быть загнанным в угол Гарольдом Мартином с его спортивными новостями, результатами прошедших матчей, различными мнениями и прогнозами из области спорта, за которыми следовали ностальгические воспоминания и истории о смелых похождениях времен обучения в средней школе. Малькольм решил поэтому спуститься вниз.

Когда он проходил мимо стола миссис Расселл, она приветствовала его своим обычным презрительным ворчанием. Иногда Малькольм, желая проверить, не переменилась ли она к лучшему, останавливался около нее, чтобы «поболтать».

В этом случае миссис Расселл принималась лихорадочно перебирать свои бумаги, и, о чем бы Малькольм ни говорил, она заводила бессвязный монолог о том, как много ей приходится работать, как она больна и как мало ее ценят. В это утро Малькольм решился лишь на ироническую улыбку и подчеркнуто вежливый поклон.

Когда Малькольм с чашечкой кофе в руке начал подниматься по ступенькам лестницы, он услышал позади себя щелчок открывшейся двери и уже смирился с тем, что ему придется выслушать очередную лекцию доктора Лаппе.

– О, мистер Малькольм, можно мне… разрешите мне поговорить с вами? Я задержу вас всего лишь на минутку.

Ух, пронесло! Говорящий был Хейдеггер, а не доктор Лаппе. Улыбнувшись и вздохнув с облегчением, Малькольм повернулся к маленькому, тщедушному человеку с таким багровым румянцем на лице, что казалось, светилась даже его лысина. Традиционная белая рубашка с пуговками на уголках воротничка и узкий черный галстук как бы отделяли его большую голову от тела.

– Привет, Рич, – сказал Малькольм. – Как поживаете?

– Хорошо… Рон. Хорошо, – нервно хихикнул, как обычно, Хейдеггер.

Несмотря на шестимесячное полное воздержание от употребления алкоголя и тяжелую физическую работу, его нервы были все еще напряжены. Любой вопрос о состоянии здоровья Хейдеггера, даже самый невинный и вежливый, напоминал ему о днях, когда он, замирая от страха, тайком проносил спиртное в туалет, а затем как безумный жевал резинку, пытаясь отбить запах, превращавший его в «потенциальную угрозу» для безопасности всего ЦРУ. После того, как он «добровольно» согласился на лечение и, замкнувшись в себе, прошел через ад одиночества, и потом постепенно стал приходить в норму, доктора шепнули ему, что его выследили сотрудники службы безопасности, которые наблюдали негласно за туалетами…

– Не зайдете ли вы… я имею в виду, можете ли вы зайти ко мне на минутку?

Малькольм был рад любому предлогу, лишь бы не работать:

– Конечно, Рич.

Они вошли в крошечный кабинет, предназначавшийся для бухгалтера-библиотекаря, и сели – Хейдеггер за свой стол, а Малькольм на мягкий стул, оставленный бывшим обитателем кабинета. В течение нескольких минут они сидели молча.

«Бедный маленький человек, – думал Малькольм. – Напуганный до смерти и все еще надеющийся, что он сможет вернуть себе благосклонность начальства.

Все еще верящий в то, что ему восстановят высшую категорию секретности и он сможет перебраться из этого пыльного зеленого кабинета мелкого чиновника в другой, тоже пыльный, но более секретный.

Может быть, – думал Малькольм, – если тебе повезет, стены твоего нового кабинета будут выкрашены в один из тех трех цветов, которые, по мнению руководства, должны способствовать созданию „максимально эффективной рабочей обстановки“, может быть, ты получишь красивую голубую комнату того же самого оттенка, в который выкрашены три стены моего кабинета и сотен других правительственных помещений».

– Так вот… – голос Хейдеггера прозвучал неожиданно раскатисто в маленькой комнате. Смутившись, что он говорит слишком громко, Хейдеггер откинулся в кресле и продолжил: – Я… мне очень неприятно вот так беспокоить вас по пустякам…

– О, никакого беспокойства.

– Ну, хорошо. Итак, Рон… вы не возражаете, если я буду звать вас Роном, правда? Итак, как вам известно, я новичок в этой секции. Поэтому я решил просмотреть документацию за несколько последних лет, чтобы поближе познакомиться с характером работы. – Он нервно хихикнул. – Инструктаж доктора Лаппе был, можно сказать, менее чем достаточным.

Малькольм последовал его примеру и тоже хихикнул. Если кто-нибудь осмеливается вслух подшучивать над доктором Лаппе, то, значит, это толковый человек. Малькольм решил, что в конечном счете Хейдегтер может ему понравиться.

– Ладно. Итак, вы здесь работаете уже два года, не так ли? С момента переезда из Лэнгли, да? – продолжал Хейдеггер.

«А ведь действительно так», – подумал Малькольм и кивнул головой в знак согласия. Два года, два месяца и несколько дней.

– Так вот, я обнаружил некоторое… несоответствие в документации, которое, я считаю, необходимо выяснить. И я подумал, может быть, вы сможете мне в этом помочь. – Хейдеггер сделал паузу.

Малькольм в ответ лишь молча пожал плечами, что означало одновременно и его готовность, и некоторое удивление.

– Так вот. Я обнаружил два странных расхождения или, вернее будет сказать, расхождения в двух областях учета. Первое имеет отношение к бухгалтерским отчетам: например, суммы денег, переведенные на наш счет или выплаченные нами, зарплата и тому подобное. Вероятно, вы не имеете никакого представления о таких вещах, так что в этом деле я должен буду разобраться сам. А вот второе касается книг, и я сейчас пытаюсь выяснить этот вопрос со всеми сотрудниками секции, в том числе и с вами, для того, чтобы посмотреть, не удастся ли мне обнаружить какое-нибудь объяснение этому, прежде чем пойти со своим докладом к доктору Лаппе. – Он опять сделал паузу в ожидании утвердительного кивка со стороны своего собеседника, и Малькольм вновь не разочаровал его.

– Вы когда-нибудь… я хочу сказать, вы когда-нибудь замечали, чтобы у нас пропадали книги? Нет, подождите, – произнес он торопливо, увидев выражение замешательства, появившееся на лице Малькольма, – разрешите мне выразить свою мысль еще раз, более понятно. Вам известно что-либо о случаях, когда у нас не оказывалось книг, которые мы заказывали, или книг, которые должны иметься в нашей библиотеке?

– Нет, насколько мне известно, я никогда не слышал о таких случаях, – ответил Малькольм, начиная скучать. – Если бы вы могли сказать мне, каких книг не хватает или каких может не хватать… – Он умышленно не закончил фразу и дал повиснуть ей в воздухе.

Хейдеггер сразу же подхватил ее:

– Вот в этом-то все и дело. Я действительно не знаю. Я хочу сказать, что я не совсем уверен, пропали ли у нас вообще какие-либо книги, и если они пропали, то какие именно, и почему они исчезли. Все это какая-то сплошная путаница.

Малькольм молча согласился.

– Вы знаете, – продолжил Хейдеггер, – где-то в 1968 году мы получили большую партию книг от нашего закупочного отделения в Сиэттле. Мы получили все книги, которые они направили нам. Однако совершенно случайно я обратил внимание на то, что наш сотрудник, получивший эту посылку, расписался за пять ящиков книг. Тем не менее, в накладной об отправке посылки, на которой, хочу добавить, стоят соответствующие отметки о проверке груза и подписи как нашего агента в Сиэттле, так и работников автотранспортной компании, говорится, что нам было отправлено семь ящиков. Таким образом, получается, что у нас пропали два ящика книг, хотя на самом деле все отправленные нам книги фактически в наличии. Вы понимаете, что я хочу сказать?

Немного покривив душой, Малькольм сказал:

– Да, я понимаю, что вы хотите сказать, хотя я считаю, что, вероятнее всего, произошла элементарная ошибка. Кто-то, возможно наш сотрудник, просто не умел считать. В любом случае, у нас, как вы говорите, все книги на месте. Так почему бы не оставить все как есть?

– Ничего-то вы не понимаете! – воскликнул Хейдеггер, наклонившись вперед и поразив Малькольма внутренним напряжением, которое прозвучало в его голосе. – Я несу ответственность за эти документы. Когда я принимал дела, то я должен был подтвердить, что вся документация в полном порядке и соответствует действительному положению вещей. Я так не сделал, а теперь эта ошибка путает всю отчетную документацию. А это уже совсем нехорошо. Если это когда-нибудь обнаружится, то винить будут меня. Меня! – К тому времени, когда он закончил говорить, он так наклонился вперед, что практически уже лежал поперек стола, а громкие раскаты его голоса опять отзывались в маленькой комнате эхом.

Малькольму все это окончательно надоело. Перспектива выслушивать бессвязную болтовню Хейдеггера о несоответствиях в учетной документации ни в малейшей степени не интересовала его. Кроме того, Малькольму совсем не нравилось, как загорались глаза Хейдеггера за толстыми стеклами очков, когда он распалялся и входил в раж. Пора было уходить. Он наклонился к Хейдеггеру:

– Послушайте, Рич. Я хорошо понимаю, что эта путаница создает для вас серьезную проблему, но я боюсь, что ничем не смогу вам помочь. Может быть, кто-то из наших сотрудников знает что-нибудь такое, чего я не знаю, хотя я и сомневаюсь в этом. Если хотите моего совета, забудьте обо всем и замните это дело. Ну, как будто вы вообще ничего и не обнаруживали. Именно так поступал в подобных случаях ваш предшественник Джонсон. Если вы все же намерены расследовать это дело дальше, то я советую вам ни в коем случае не ходить к доктору Лаппе. Сначала он, безусловно, очень расстроится, затем все настолько запутает, что концов не найдешь, потом раздует это дело до невероятных размеров, а в результате все будут чувствовать себя отвратительно.

Малькольм поднялся и пошел к двери. Оглянувшись, он увидел маленького, дрожащего от страха человека, который сидел, уставившись пустым взглядом в открытый журнал бухгалтерского учета.

Лишь дойдя до стола миссис Расселл, Малькольм вздохнул с облегчением. Он выплеснул остатки холодного кофе в раковину и отправился к себе наверх.

Войдя в кабинет, он уселся на свое место, положил ноги на стол и закрыл глаза.

Открыв глаза минуту спустя, он уставился на репродукцию картины Пикассо «Дон-Кихот». Репродукция вполне заслуженно занимала место на стене его кабинета, наполовину выкрашенной в красный цвет. Все началось ведь именно с Дон-Кихота. Это благодаря ему Малькольм получил такую увлекательную работу и стал агентом ЦРУ. Два года тому назад…

В сентябре 1970 года Малькольм сдавал письменный выпускной экзамен по литературе, который он так долго откладывал. Первые два часа все шло просто отлично: он очень содержательно и интересно изложил аллегорическую суть эстетики Платона, проанализировал настроение двух странников из «Кентерберийских рассказов» Чосера, обсудил роль и значение крыс в романе Камю «Чума» и проявил незаурядную изворотливость при описании деяний Холдена Колфилда в произведении Сэлинджера «Над пропастью во ржи». Когда же он подошел к последнему вопросу, то словно уперся лбом в кирпичную стену: от него требовалось

«детально проанализировать, по крайней мере, три важных эпизода из романа Сервантеса „Дон-Кихот“, отразив при этом символический смысл каждого из них и связь как между собой, так и с содержанием романа в целом, а также показать, каким образом Сервантес использовал эти эпизоды для того, чтобы более емко охарактеризовать Дон-Кихота и Санчо Пансу».

Малькольм вообще не читал «Дон-Кихота». В течение пяти драгоценных минут он сидел, упершись взглядом в текст вопроса. Затем он очень осторожно открыл чистую экзаменационную тетрадь и принялся писать:

«Я никогда не читал „Дон-Кихота“, но, мне думается, он потерпел поражение в борьбе с ветряными мельницами. Я не совсем уверен, что произошло с Санчо Пансой.

Похождения Дон-Кихота и Санчо Пансы, этой неразлучной пары благородных героев, которые, как принято считать, боролись за справедливость, можно с успехом сравнять с приключениями двух главных персонажей детективных романов писателя Рекса Стаута – Неро Вулфа и Арчи Гудвина. Так, например, в классическом приключенческом детективе „Черная гора“ Вулф…»

После того, как он закончил длинное и весьма подробное описание похождений Неро Вулфа, использовав для этого в качестве основного источника детектив «Черная гора», Малькольм сдал экзаменационную работу и отправился домой.

Через два дня Малькольма вызвали в кабинет профессора испанской литературы. К его удивлению, ему не устроили разнос за его экзаменационную работу. Вместо этого профессор поинтересовался, действительно ли Малькольм проявляет такой искренний интерес к чтению детективов. Озадаченный этим вопросом, Малькольм честно признался, что чтение таких книг помогло ему сохранить некоторое подобие нормальной психики во время своего обучения в колледже. Улыбнувшись, профессор спросил его, не хочет ли он «сохранять нормальную психику» за деньги? Вполне естественно, что Малькольм ответил утвердительно. Профессор позвонил кому-то по телефону, и в тот же день Малькольм встретился за ленчем со своим первым агентом ЦРУ.

Нет ничего удивительного в том, что профессора колледжей, деканы и другие представители академических кругов выступают как вербовщики потенциальных кадров для ЦРУ.

Два месяца спустя проверка Малькольма была закончена, и он был рекомендован «для ограниченного использования» на работе в ЦРУ, как и 17 процентов всех желающих стать сотрудниками ведомства. После специального, но довольно общего и поверхностного курса обучения, Малькольм впервые поднялся по чугунным ступенькам «Американского литературно-исторического общества», где он в компании миссис Расселл и доктора Лаппе и провел свой первый рабочий день в качестве полноправного агента секретной службы.

Малькольм улыбнулся, глядя на стену своего кабинета, которая напомнила ему о хорошо продуманной победе над доктором Лаппе. На третий день своей работы в обществе Малькольм отказался от костюма и галстука. Прошла неделя, в течение которой в воздухе носились неясные намеки, прежде чем доктор Лаппе вызвал его для небольшой «дружеской» беседы по вопросам этикета. Хотя «добрый доктор» и согласился с тем, что бюрократия имеет тенденцию к созданию серой и несколько удушливой рабочей обстановки, тем не менее, он дал понять, что вместо того, чтобы носить «чуждую приличиям» одежду, следует более активно изыскивать другие способы, с помощью которых, по его выражению, можно «впустить солнце» в эту обстановку, то есть сделать ее более яркой, свежей и разнообразной. Малькольм ничего не ответил на эту тираду, однако на следующий день он явился на работу пораньше, одетый, как и требовалось, в костюм с галстуком. С собой он принес большую коробку.

К тому времени, когда Уолтер в десять часов утра доложил о происходящем доктору Лаппе, Малькольм уже почти закончил красить одну из стен своего кабинета в ярко-красный цвет пожарной машины. Ошеломленный доктор Лаппе молча сидел, в то время как Малькольм с самым невинным видом объяснял ему свой новейший способ, как «впустить солнце» в рабочую обстановку.

Когда еще два аналитика внезапно ворвались в кабинет и начали громко выражать свое одобрение, «добрый доктор» задумчиво заметил, что, пожалуй, Малькольм был прав, когда решил придать более яркий и свежий вид своей внешности, однако вряд ли следует распространять подобный метод на служебное помещение. Малькольм не замедлил выразить свое искреннее согласие с этим мнением. Краска и кисти отправились на третий этаж в кладовку. Костюм же и галстук Малькольма снова исчезли. Доктор Лаппе счел более разумным отступить перед бунтом отдельной личности, чем оказаться перед лицом массового восстания против правительственной собственности.

Малькольм вздохнул, прежде чем вернуться к описанию классического метода Джона Диксона Карра по созданию ситуации «закрытых дверей».

Между тем Хейдеггер был занят делом. Он воспринял совет Малькольма по поводу визита к доктору Лаппе, но был слишком запуган, чтобы попытаться скрыть обнаруженную ошибку от руководства. Кроме того, он понимал также, что если ему удастся сделать удачный ход и добиться успеха в прояснении этой запутанной ситуации или, по крайней мере, хотя бы доказать, что он может вполне ответственно подходить к решению сложной проблемы, то в этом случае шансы на восстановление благосклонного к нему отношения руководства значительно возрастут. В результате из-за своей амбиции и панического страха (что всегда является плохим сочетанием) Хейдеггер и совершил роковую ошибку.

Он написал короткую служебную записку на имя начальника отдела 17. В тщательно подобранных и завуалированных, но вместе с тем наводящих на размышление выражениях он изложил все факты этого дела точно так же, как он рассказал о них Малькольму. Все служебные записки обычно визируются доктором Лаппе, хотя известны и случаи исключений из этого правила. Если бы Хейдеггер придерживался установленного порядка нормального прохождения документов, все было бы превосходно, так как доктор Лаппе никогда бы не разрешил пустить по начальству служебную записку, содержащую критические выводы в отношении работы его секции. Хейдеггер, понимая это, лично положил конверт с запиской в мешок для отправки документов.

Два раза в день, в полдень и вечером, две автомашины с вооруженной охраной объезжают все подразделения ЦРУ, расположенные в Вашингтоне и его окрестностях. Они забирают внутреннюю корреспонденцию, которая затем отправляется за восемь миль в штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли, где она сортируется для доставки адресатам. Служебная записка Рича ушла с очередным рейсом в полдень.

Странная и совершенно необычная история произошла затем со служебной запиской Рича. Как и вся входящая и исходящая корреспонденция «Американского литературно-исторического общества», служебная записка исчезла из экспедиции еще до начала сортировки почты и вскоре появилась в просторном кабинете восточного крыла здания на столе у человека, страдающего астмой. Человек этот прочел записку дважды, один раз быстро, а затем еще раз очень и очень медленно. Он вышел из кабинета и принял необходимые меры к тому, чтобы все «дела» с документами, имеющими отношение как к работе, так и к сотрудникам общества, исчезли из картотеки. Затем он вернулся в кабинет и договорился с кем-то по телефону о встрече на проходившей в то время выставке изобразительного искусства. После этого, сказавшись больным, он сел в автобус и отправился в город. В пределах часа он уже был занят оживленной беседой с человеком представительной внешности, который, судя по всему, мог бы быть и банкиром. Они беседовали, медленно прогуливаясь вдоль Пенсильвания-авеню.

Вечером этого же дня человек представительной внешности встретился еще с одним человеком, на этот раз в шумном и переполненном баре «Клайд», расположенном в районе Джорджтауна, который регулярно посещается обитателями Капитолийского холма. Они также совершили прогулку, время от времени останавливаясь и разглядывая отражения в витринах магазинов. Внешность второго человека тоже была представительной, хотя для более точной характеристики, пожалуй, следовало бы определить ее как «впечатляющую» или же «поразительную». Что-то в его глазах подсказывало, что он наверняка не был банкиром. Он слушал, в то время как первый человек говорил.

– Боюсь, что у нас возникла небольшая проблема.

– Правда?

– Да. Уэзерби перехватил сегодня вот это. – И передал второму человеку служебную записку Хейдеггера. Второй человек прочел ее только один раз.

– Да, я понимаю, что вы имеете в виду.

– Я знал, что вы сразу поймете. Мы действительно должны позаботиться об этом, и немедленно.

– Я приму все необходимые меры.

– Разумеется.

– Вы понимаете, что, кроме этого, – сказал второй человек, помахав служебной запиской Хейдеггера, – могут возникнуть и другие «осложнения», о которых также, возможно, придется позаботиться.

– Да, конечно. Мне очень жаль, но это неизбежно.

Второй человек понимающе кивнул головой в знак согласия и приготовился слушать дальше.

– Мы должны быть совершенно уверены, абсолютно уверены в том, что касается этих «осложнений».

Второй человек вновь кивнул, ожидая продолжения.

– Есть еще один момент. Это быстрота. Время является абсолютно существенным фактором. Поэтому действуйте, исходя из этой предпосылки.

Второй человек задумался на несколько секунд и затем сказал:

– Излишняя торопливость может стать причиной… поспешных и неверных действий.

Первый человек вручил ему портфель с «исчезнувшими» документами общества и сказал:

– Делайте то, что требует от вас долг.

После этого они расстались, кивнув друг другу на прощанье. Первый человек прошел пешком четыре квартала и повернул за угол, прежде чем сесть в такси.

Он был доволен, что встреча окончилась. Второй человек смотрел некоторое время ему вслед, потом подождал еще несколько минут, внимательно изучая проходящих мимо людей, затем направился в бар и позвонил кому-то по телефону…

В 3.15 ночи Хейдеггер отодвинул защелку дверного замка на стук якобы полицейских. Открыв дверь, он, однако, увидел двух мужчин, одетых в штатское, которые улыбались ему. Один из них был очень высокий и болезненно худой. Второй был весьма впечатляющей внешности, но если бы вы заглянули в его глаза, то могли бы сказать, что он ни в коем случае не был банкиром.

Двое вошли внутрь и захлопнули за собой дверь.

Четверг

(С утра до полудня)

В четверг с утра зарядил дождь. Проснувшись, Малькольм почувствовал, что заболевает – у него першило в горле и слегка кружилась голова. Мало того, что он проснулся больным, он к тому же еще и проспал. Поразмыслив несколько минут, он решил все же отправиться на работу. Зачем тратить отпуск по болезни на такие пустяки, как простуда! Торопливо бреясь, Малькольм в спешке порезался, потом никак не мог пригладить волосы, торчавшие над ушами, с трудом вставил контактную линзу в правый глаз и в довершение ко всему обнаружил, что куда-то запропастился плащ. Пока Малькольм преодолевал бегом расстояние в восемь кварталов до своей работы, его вдруг осенило, что, по всей вероятности, он опоздает и не увидит сегодня свою девушку. Свернув на Юго-восточную А, он с надеждой окинул взглядом улицу и увидел ее как раз в тот самый момент, когда она уже входила в подъезд Библиотеки конгресса.

Малькольм так напряженно следил за девушкой, что уже не смотрел под ноги и, конечно же, угодил в глубокую лужу. Он, пожалуй, больше смутился, чем разозлился на себя. Однако, как ему показалось, человек, сидевший в голубом «седане», стоявшем у тротуара на некотором расстоянии от здания общества, не обратил никакого внимания на его оплошность.

Миссис Расселл приветствовала Малькольма коротким и недоброжелательным: «Ну, наконец-то!» Поднимаясь по лестнице к себе в кабинет, он вдобавок расплескал кофе и обжег себе руку. Бывают же такие дни, когда все получается шиворот-навыворот!

Где-то после десяти в его дверь тихонько постучали, и в кабинет вошла Таматха. В течение нескольких секунд она молча смотрела на него через толстые стекла очков, застенчиво улыбаясь. Ее волосы были такие редкие, что Малькольм подумал, что он может разглядеть каждую отдельную прядь.

– Рон, вы не знаете, что с Ричем? Может, он заболел? – прошептала она.

– Не знаю, – гаркнул Малькольм и шумно высморкался.

– Ну, хорошо, хорошо. Но почему вы кричите? Просто я беспокоюсь за него. Его нет на работе, и он даже не позвонил.

– Это черт знает, что такое, – умышленно выругался Малькольм, хорошо зная, что Таматха всегда нервничала, когда ругались в ее присутствии.

– Господи, какая муха укусила вас сегодня? – робко поинтересовалась Таматха.

– Я всего-навсего простыл.

– Сейчас я принесу вам таблетку аспирина.

– Не беспокойтесь, – нелюбезно ответил он. – Все равно не поможет.

– Вы просто невыносимы сегодня! До свидания! – Таматха вышла из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

«О, господи», – подумал Малькольм и вновь принялся за роман Агаты Кристи.

В 11.15 зазвонил телефон. Малькольм взял трубку и услышал бесстрастный голос доктора Лаппе:

– Малькольм, у меня есть для вас поручение, и, кроме того, сегодня ваша очередь идти за бутербродами. Мне думается, что сегодня все предпочтут остаться в помещении.

Малькольм посмотрел в окно, по стеклу которого непрерывно барабанил проливной дождь, и пришел к тому же выводу.

– Таким образом, вы сможете убить сразу двух зайцев – выполнить мое поручение, а на обратном пути захватить бутерброды, – продолжал доктор Лаппе. – Уолтер уже обходит сотрудников и собирает их заказы. Так как вам нужно будет отнести пакет в старое здание сената, то я советую взять все сразу в ресторанчике «Хэп». Вы можете отправляться тотчас.

Спустя пять минут беспрерывно чихающий Малькольм не без усилий пробрался через подвал к маленькой дверке в задней стене здания, которая предназначалась для доставки угля. Никто из сотрудников раньше не знал о ее существовании, так как она вообще не была обозначена на первоначальном плане здания. Она так бы и оставалась скрытой за шкафом с выдвижными ящиками, если бы Уолтер не отодвинул его однажды, преследуя крысу. Тогда-то он и обнаружил небольшую дверцу, которая выходила наружу. С внешней стороны ее не было видно, так как она была скрыта кустами сирени, но при желании можно было без особого труда протиснуться между ними и стеной. Дверца открывалась только изнутри.

Малькольм с недовольным ворчанием бежал до старого здания сената. Время от времени он шмыгал носом, а проливной дождь все лил и лил, как из ведра.

Когда он добрался до цели, дождь уже превратил его замшевый пиджак из светло-бежевого в темно-коричневый. Светловолосая секретарша, сидевшая в приемной сенатора, сжалилась над Малькольмом и налила ему чашку кофе, пока он обсыхал. Она сказала, что «официально» он ожидает расписки в получении пакета. Она совершенно случайно закончила пересчитывать книги именно в тот момент, когда Малькольм допил кофе. Девушка приветливо улыбнулась ему, и Малькольм решил, что доставка сенатору детективов о таинственных убийствах, может быть, в конце концов и не окажется полной потерей времени.

Обычно для того, чтобы добраться от старого здания сената до ресторанчика «Хэп», требуется пять минут ходьбы, но из-за дождя Малькольм проделал этот путь за три минуты. «Хэп» пользуется большой популярностью среди работающих на Капитолийском холме чиновников, потому что обслуживание там быстрое, пища вкусная и, кроме того, ресторанчик имеет особый, собственный класс.

Малькольм вручил официантке листок с заказами и попросил принести ему бутерброд с мясными фрикадельками и стакан молока…

…Пока Малькольм в приемной сенатора с наслаждением пил маленькими глотками кофе, какой-то джентльмен в плаще и низко надвинутой на лоб шляпе, которая скрывала большую часть его лица, свернул с Первой улицы на Юго-восточную А и двинулся вдоль нее по направлению к стоявшему у тротуара голубому «седану». Сшитый на заказ плащ прекрасно подходил к впечатляющей внешности незнакомца, однако на пустой улице никто не смог оценить это.

Джентльмен будто бы небрежно, но вместе с тем очень цепко осмотрел улицу и расположенные на ней здания, после чего не без элегантности скользнул на переднее сиденье «седана». Плотно закрыв за собой дверцу, он выжидающе посмотрел на водителя и спросил:

– Ну как?

Не отрывая взгляда от здания общества, водитель выдохнул с характерным астматическим хрипом:

– Все на месте, сэр.

– Отлично. Я понаблюдаю за зданием, пока вы будете звонить. Скажите им, чтобы подождали десять минут, а потом начинали действовать.

– Слушаюсь, сэр. – Водитель начал было уже выбираться из машины, когда резкий голос остановил его.

– Уэзерби, – незнакомец сделал паузу для большего эффекта, – ошибок быть не должно.

– Да, сэр, – с напряжением проглотив слюну, ответил Уэзерби.

Уэзерби направился к телефону-автомату, висевшему на стене около бакалейной лавки на углу Юго-восточной А и Шестой улицы. В баре «Мистер Генри», на расстоянии пяти кварталов по авеню Пенсильвания, высокий и болезненно худой человек откликнулся на имя мистера Вазбурна, когда бармен, взявший трубку зазвонившего телефона, громко произнес его. Краткие указания Вазбурн выслушал молча, в знак согласия кивая головой. Он повесил трубку и вернулся за свой столик, где его ждали двое. Они заплатили по счету за три кофе с коньяком и, выйдя из бара, проследовали по Первой улице до узкого переулочка, который был расположен сразу за Юго-восточной А. На перекрестке около светофора им повстречался молодой человек с длинными волосами в насквозь промокшем замшевом пиджаке. Пустой микроавтобус желтого цвета стоял между двумя домами в самом начале переулка. Все трое забрались в него и стали готовиться к утренней работе…

…Малькольм только-только успел заказать себе бутерброд с мясными фрикадельками, когда почтальон с болтавшейся на шее сумкой свернул с Первой улицы на Юго-восточную А и зашагал вдоль нее. Какой-то невысокий коренастый человек в слишком широком плаще, держась как-то неестественно прямо, следовал сзади в нескольких шагах от почтальона. На расстоянии пяти кварталов навстречу им двигался высокий худой человек. На нем тоже был плащ свободного покроя с той лишь разницей, что доходил ему только до колен.

Как только Уэзерби, вновь сидевший за рулем голубого «седана», увидел почтальона, который повернул из-за угла на Юго-восточную А, он сразу же уехал. Ни двое в машине, ни трое «пешеходов» и виду не подали, что заметили друг друга. Переждав приступ астматического кашля, Уэзерби вздохнул с облегчением. Он был бесконечно рад тому, что его участие в этой операции уже закончилось. Каким бы крепким орешком ни казался Уэзерби, но он, когда изредка посматривал на своего молчаливого пассажира, сидевшего рядом, был счастлив, что не допустил ошибок.

Однако Уэзерби глубоко заблуждался. Он допустил одну небольшую и вполне обычную ошибку, ошибку, которой он мог бы легко избежать. Ошибку, которой он должен был избежать.

Если бы кто-нибудь наблюдал за улицей, то он увидел бы, как три человека – два бизнесмена и почтальон – совершенно случайно приблизились одновременно к ограде здания общества. Бизнесмены вежливо пропустили в калитку почтальона, дав ему возможность первым подойти к двери и нажать кнопку звонка. Как обычно, Уолтера не было на месте (хотя вряд ли что-нибудь изменилось, находись он там). В тот самый момент, когда Малькольм покончил со своим бутербродом в ресторанчике «Хэп», миссис Расселл услышала звонок и крикнула своим неприятно резким голосом:

– Войдите!

Незнакомцы так и поступили. Первым вошел почтальон…

* * *

…Малькольм не очень-то торопился завершить свой завтрак. Растягивая удовольствие, он заказал еще фирменное блюдо, которым славилось это заведение, – шоколадный торт с ромом. После второй чашки кофе совесть все же заставила его вновь выйти на улицу. Ливень прекратился, и теперь лишь слегка моросило. После завтрака настроение у Малькольма несколько поднялось, да и самочувствие тоже улучшилось. Он шел не спеша, потому что, во-первых, получал удовольствие от прогулки и, во-вторых, он не хотел бы уронить пакеты с бутербродами, которые с трудом держал в руках. Изменив привычке, он пошел по противоположной от здания общества стороне Юго-восточной А. Это давало ему возможность лучше видеть само здание по мере того, как он приближался к нему. Именно это обстоятельство и позволило ему заметить намного раньше нечто такое, чего он бы не увидел, если бы шел обычным маршрутом.

Всего лишь одна небольшая деталь, но именно она и заставила Малькольма насторожиться. Деталь, чуть-чуть вышедшая за рамки привычного и в то же время такая незначительная, что казалась совершенно лишенной всякого смысла.

Однако Малькольм обладал способностью подмечать такие мелочи, как, например, распахнутое настежь окно на третьем этаже. Дело в том, что все окна здания общества открывались наружу, а не поднимались вверх по раме. Поэтому-то широко распахнутое окно и было так заметно. Когда Малькольм заметил раскрытое окно, то все же не сразу осознал значение этого факта. Но приблизившись к зданию на расстояние полутора кварталов, он вдруг понял, в чем дело, и резко остановился…

* * *

…Нет ничего необычного в том, что где-то в Вашингтоне могут быть открыты какие-то окна, пусть даже и в дождливый день. В столице даже во время весенних ливней обычно стоит теплая погода. Но так как здание общества оборудовано кондиционерами, то единственной причиной того, что это окно было открыто, могло быть лишь желание проветрить помещение. Малькольм знал, что в данном случае подобное объяснение было просто абсурдным. Оно было абсурдным потому, что открытым оказалось именно это окно. Окно в кабинете Таматхи.

Все сотрудники секции хорошо знали, что Таматха постоянно испытывала панический ужас при виде открытых окон. Когда ей было девять лет, два ее брата-подростка затеяли драку из-за картины, которую они втроем нашли, исследуя чердак. Старший брат поскользнулся на коврике и вывалился из чердачного окна вниз на улицу. В результате он сломал позвоночник и остался парализованным на всю жизнь. Таматха однажды призналась Малькольму, что либо пожар, либо угроза насилия могут вынудить ее приблизиться к открытому окну.

И, тем не менее, именно окно ее кабинета было сейчас открыто.

Малькольм попытался подавить возникшее у него ощущение тревоги и беспокойства. «Ох, уж это мое сверхчувствительное воображение, – подумал он. – Окно, вероятнее всего, открыто по какой-нибудь вполне естественной причине. Может быть, кто-то просто разыгрывает Таматху». Но сотрудники секции никогда не разыгрывали друг друга, и Малькольм был уверен, что никто не посмеет подшучивать над Таматхой таким жестоким образом. Он вновь медленно двинулся вперед, миновал здание общества и дошел до угла. Ничего подозрительного. Все, кроме этого окна, казалось в полном порядке. Он не услышал никакого шума внутри здания. Очевидно, все были заняты своими делами.

«Что за глупость?», – подумал Малькольм. Он пересек улицу, быстро подошел к калитке, затем поднялся по ступенькам на крыльцо и, поколебавшись мгновение, нажал кнопку звонка. Никакого ответа. Он слышал, как внутри прозвенел звонок, однако миссис Расселл не отвечала. Он позвонил еще раз.

Снова тишина. По спине Малькольма пробежали мурашки.

«Уолтер, наверное, возится с книгами, – подумал он, – а наша „парфюмерная Полли“ засела в туалете. Скорей всего, так оно и есть». Он медленно полез в карман за ключом.

Когда в дневное время кто-нибудь вставляет ключ в замочную скважину входной двери общества, то по всему зданию проносится специальный сигнал.

Если же подобное произойдет ночью, то сигнал одновременно зазвучит и в полицейском управлении Вашингтона, и в комплексе ЦРУ в Лэнгли, и в здании отделения безопасности, расположенном где-то в центре столицы. Малькольм услышал мягкий звук сигнала, как только повернул ключ в замке. Он распахнул дверь и быстро вошел в здание.

С нижней площадки лестницы Малькольм увидел, что в помещении, казалось, никого не было. Миссис Расселл не сидела за своим столом. Краем глаза он заметил, что дверь кабинета доктора Лаппе была слегка приоткрыта. В воздухе стоял какой-то странный запах. Малькольм бросил пакеты с бутербродами на стол Уолтера и медленно поднялся по ступенькам. Здесь-то он и уяснил причину этого запаха.

…Миссис Расселл, как обычно, стояла за своим столом, когда незнакомцы вошли внутрь. Очередь из автомата, спрятанного в сумке почтальона, отбросила ее назад, почти к самой кофеварке. Сигарета, выпавшая изо рта на грудь, продолжала еще долго тлеть, опаляя кожу, пока не выгорела до конца…

Странная тупая вялость охватила Малькольма, пока он стоял и смотрел на неподвижное тело, лежащее в крови. Наконец Малькольм медленно повернулся и скорее машинально, чем осознанно, двинулся в кабинет доктора Лаппе…

…Уолтер и доктор Лаппе изучали финансовые документы, когда вдруг услышали какие-то странные, напоминающие кашель звуки и глухой стук чего-то тяжелого, упавшего на пол. Уолтер открыл дверь, чтобы помочь миссис Расселл поднять, как ему показалось, оброненный ею пакет с почтой (он слышал, как зазвенел звонок и как миссис Расселл сказала: «Ну, что вы нам принесли сегодня?»). Последнее, что он увидел в своей жизни, был высокий худой человек, державший в руках странный продолговатый предмет в виде латинской буквы L.

Вскрытие показало, что Уолтер умер мгновенно, сраженный короткой очередью из пяти пуль. Доктор Лаппе видел все это, но бежать ему было некуда. Его безжизненное тело осталось лежать у стены кабинета…

…Высокий «бизнесмен» резко распахнул дверь кабинета Малькольма, но обнаружил, что он пуст. Рэй Томас стоял на коленях позади своего стола, разыскивая закатившийся куда-то карандаш, когда невысокий коренастый человек открыл дверь. Рэй только и успел вскрикнуть: «О, господи, не…» – как его череп разлетелся на куски.

Таматха и Гарольд Мартин услыхали громкий возглас Рэя, но они не имели понятия, почему он вскрикнул. Почти одновременно они открыли двери своих кабинетов и подбежали к лестнице. Некоторое время все было спокойно. А затем они услышали тихий шорох шагов: кто-то поднимался по ступенькам. Шаги эти вдруг стихли, а затем что-то несколько раз щелкнуло. Этот звук вывел их из оцепенения. Они, конечно, не могли знать, что это были за звуки (вставленная новая обойма и движение – назад и вперед – затвора, досылающего патрон), и лишь инстинктивно поняли, что они означали. Оба бросились бегом в свои кабинеты и захлопнули за собой двери.

Гарольд проявил самообладание и присутствие духа. Он запер дверь на замок и успел даже набрать три цифры на диске телефонного аппарата, прежде чем невысокий коренастый человек выбил дверь ударом ноги и застрелил его.

Таматха среагировала на сложившуюся ситуацию иным образом. В течение многих лет она считала, что только исключительные обстоятельства могут заставить ее открыть окно. Сейчас она поняла, что для нее наступил именно такой момент. В паническом страхе, пытаясь отыскать путь к спасению, найти какую-нибудь помощь, хоть какой-нибудь выход, она настежь распахнула окно.

От высоты у нее закружилась голова. Она сняла очки и положила их на стол.

Когда она услышала, как вылетела дверь в кабинете Гарольда, а затем прозвучали похожие на кашель звуки и что-то тяжелое упало на пол, она опять бросилась к окну. Дверь ее кабинета медленно открылась…

Таматха повернулась лицом к худому человеку. Он не стрелял из опасения, что пули могут пролететь в окно, пробить что-нибудь на улице и привлечь внимание к зданию общества. Он рискнул бы выстрелить только в том случае, если бы она закричала. Но она не кричала. Она видела лишь мутный силуэт человека, но поняла, что он приказывает ей знаком отойти от окна. Таматха медленно двинулась к столу. «Если я должна умереть, – подумала она, – то я хочу это увидеть». Она протянула руку, ощупью нашла очки. Высокий человек подождал, пока она надела их, и на ее лице появилось осмысленное выражение.

Тогда он нажал на спусковой крючок и держал на нем палец до тех пор, пока не расстрелял всю обойму, потом повернулся, вышел из кабинета и присоединился к своему коренастому партнеру, который только что закончил проверку остальных помещений третьего этажа. Затем очень медленно, не спеша, они сошли по лестнице вниз.

Пока почтальон продолжал бдительно охранять входную дверь, коренастый осмотрел подвал. Он обнаружил маленькую дверку, предназначавшуюся для доставки угля, но не обратил на нее внимания. А ему следовало бы сделать это, хотя, конечно, его промах можно было частично оправдать ошибкой, которую допустил Уэзерби. Коренастый нашел и вывел из строя телефонную подстанцию. Испорченный телефон вызывает, как правило, гораздо меньше беспокойства, чем исправный, но не отвечающий на вызов номер. Высокий незнакомец в это время обшарил стол Хейдеггера. Материал, который он разыскивал, должен был быть в третьем ящике слева. Там он его и нашел. Он взял большой конверт, высыпал в него пригоршню стреляных гильз и положил туда же небольшой листок бумаги, который он достал из кармана своего пиджака. Он заклеил конверт и что-то написал на нем. Писать ему было неудобно, так как руки были в перчатках. Но это не имело значения, ведь он в любом случае хотел изменить свой почерк. Коряво написанная строчка на конверте гласила, что его необходимо доставить в штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли.

Коренастый тем временем открыл ящичек на столе Уолтера и засветил фотопленку. Высокий небрежно бросил конверт на стол миссис Расселл. Он и его партнеры приладили свои автоматы на специальные крючки под плащами, открыли дверь и вышли из здания так же незаметно, как и вошли. Именно в этот момент Малькольм покончил со своим тортом…

* * *

…Малькольм медленно переходил из кабинета в кабинет, с одного этажа на другой. Его мозг отказывался понимать увиденное. И только когда он обнаружил истерзанное пулями тело Таматхи, реальность случившегося со всей силой обрушилась на него. В течение нескольких долгих минут он смотрел на ее труп широко раскрытыми глазами, сотрясаясь от дрожи. Затем его охватил страх, и он подумал: «Я должен убраться отсюда». Он бросился вниз по лестнице, и, лишь когда добежал до первого этажа, рассудок одержал верх и заставил его остановиться.

«Совершенно очевидно, что они уже ушли, – подумал он, – в противном случае сейчас я бы был уже мертв». Он даже и не задумался о том, кто были «они». Вдруг как-то сразу он осознал собственную уязвимость. «Господи, – подумал он, – ведь у меня даже нет оружия, и я не смогу оказать им никакого сопротивления, если они вернутся». Малькольм посмотрел на тело Уолтера и на тяжелый автоматический пистолет, висевший на поясе убитого. Пистолет был весь в крови, и Малькольм не мог заставить себя прикоснуться к нему. Он бросился к столу Уолтера, где в пустой тумбочке, прикрепленное к внутренней стенке, хранилось еще одно, совершенно необычное оружие – дробовик 20-го калибра с укороченным стволом. И хотя он был однозарядный, Уолтер частенько похвалялся, что этот дробовик однажды спас ему жизнь… Малькольм схватил дробовик за рукоятку, напоминавшую пистолетную, направил его в сторону закрытой входной двери и держал ее под прицелом, пока медленно двигался боком к столу миссис Расселл. Уолтер всегда держал еще один пистолет в ящике ее стола – просто так, на всякий случай. Малькольм засунул пистолет за пояс и снял телефонную трубку. Телефон молчал. Тем не менее, Малькольм стал набирать поочередно номера всех сотрудников общества. Ответа не последовало.

«Я должен немедленно уйти отсюда, – еще раз подумал он, – я должен позвать кого-нибудь на помощь». Он попытался засунуть дробовик под пиджак.

Однако даже в укороченном виде оружие было слишком громоздким: его ствол высовывался из-под воротника и упирался в шею. С сожалением Малькольм положил дробовик на прежнее место в тумбочку стола Уолтера, подумав при этом о том, что должен сохранить все в том же положении, в каком обнаружил. С трудом проглотив стоявший в горле ком, он подошел к двери и посмотрел в широкопанорамный глазок. Улица была пуста. Дождь уже совсем прекратился.

Укрывшись за выступом стены, он протянул руку и медленно раскрыл дверь.

Ничего не случилось. Тогда он вышел на крыльцо. Тишина. С грохотом захлопнув дверь, он быстро прошел через калитку и двинулся по улице, все время беспокойно оглядываясь по сторонам в напряженном ожидании. Однако все было спокойно. Малькольм направился прямо к телефону-автомату на углу улицы.

Каждое из четырех управлений ЦРУ имело свой собственный, не внесенный ни в какие телефонные справочники специальный номер «Тревога», которым разрешается пользоваться лишь в случае возникновения чрезвычайных обстоятельств. Наказание за неоправданное пользование этим номером может быть очень суровым – вплоть до увольнения с работы без выходного пособия.

Этот номер является одним из самых больших секретов, который знает и помнит каждый сотрудник ЦРУ – от самого директора до последнего дворника.

Телефонная линия «Тревога» постоянно обслуживается высококвалифицированными и опытными агентами. Они должны обладать отличной реакцией, хотя сами они редко участвуют в оперативных действиях. Когда принимается сигнал «Тревога», решения должны быть быстрыми и правильными.

В тот день Стефен Митчелл был дежурным Управления тайных служб на линии «Тревога», и он ответил на звонок Малькольма. Митчелл был в свое время одним из лучших «разъездных» агентов ЦРУ. В течение тринадцати лет он переезжал из одного беспокойного места в другое, главным образом в Южной Америке. Затем в 1968 году в Буэнос-Айресе один агент, который вел двойную игру, подложил под водительское сиденье Митчелла пластиковую бомбу. Агент при этом допустил всего лишь одну ошибку: взрывом Митчеллу оторвало обе ноги, но он остался жив. Позже эта ошибка дорого обошлась «двойнику» – его нашли в Рио-де-Жанейро с затянутой на шее петлей. Не желая терять такого опытного сотрудника, как Митчелл, его перевели в секцию службы «Тревога».

Митчелл снял телефонную трубку после первого же звонка, после чего сразу же включился магнитофон и одновременно начался автоматический поиск номера телефона, по которому говорили.

– 493-7282.

Все телефонные абоненты ЦРУ отвечают на звонки, называя свой номер.

– Это говорит… – на какую-то ужасно долгую секунду Малькольм забыл свой секретный псевдоним. Он знал, что ему следует назвать номер своего отдела и секции для того, чтобы отличить себя от других агентов, которые могли иметь такой же псевдоним. Однако сейчас он никак не мог вспомнить это вымышленное имя. С другой стороны, он знал, что не должен называть своего настоящего имени. И вдруг он вспомнил: – Говорит Кондор, секция 9, отдел 17. На нас совершено нападение.

– Вы говорите по рабочему телефону?

– Нет, я звоню из открытого автомата недалеко от… своей базы. Наши телефоны не работают.

«Вот дрянь, – подумал Митчелл, – мы должны еще объясняться на условном языке». Свободной рукой он нажал кнопку «Тревога». В пяти местах – трех в Вашингтоне и двух в Лэнгли – до зубов вооруженные люди бросились к своим машинам, включили двигатели и замерли в ожидании дальнейших указаний.

– Как сильно пострадала секция?

– Ущерб максимальный. Все до одного. Я единственный, кто…

Митчелл прервал его:

– Понятно. Кто-нибудь из жителей района знает об этом?

– Не думаю. Каким-то образом это было сделано очень тихо.

– Вы сами не ранены?

– Нет.

– Вы вооружены?

– Да.

– В районе заметны какие-нибудь враждебные действия?

Малькольм огляделся вокруг. Он вдруг подумал, каким обычным казалось ему это утро.

– Непохоже, хотя, конечно, я не могу быть полностью уверенным.

– Слушайте меня внимательно. Покиньте этот район, но только очень осторожно. В любом случае убирайтесь немедленно оттуда куда-нибудь в безопасное место. Выждите около часа. И после того, как вы убедитесь, что за вами никто не следит, позвоните еще раз. Это будет в 13.45. Вы поняли?

– Да, я все понял.

– О'кей. Повесьте теперь трубку и помните, что вы не должны терять головы.

Митчелл так быстро прервал связь, что Малькольм даже не успел еще отнять трубку от уха.

Повесив трубку, Малькольм постоял несколько секунд на углу улицы, пытаясь выработать хоть какой-нибудь план действий. Он знал, что ему необходимо найти поблизости безопасное место, где он сможет незаметно укрыться в течение часа. Затем он медленно, очень медленно повернулся и пошел вдоль улицы. Пятнадцать минут спустя он присоединился к группе членов молодежной организации из штата Айова, которые совершали ознакомительную экскурсию по зданию конгресса…

…Малькольм еще говорил по телефону с Митчеллом, а в это время один из самых больших и сложных правительственных механизмов в мире уже пришел в движение. Помощники Митчелла, которые прослушивали их разговор, уже направили четыре автомашины с агентами из отделений безопасности, расположенных в самом Вашингтоне, и одну машину с выездной группой медицинских экспертов из Лэнгли по одному и тому же адресу – секция 9, отдел 17. Старшие по группам были кратко информированы о случившемся. В то время как машины мчались к месту назначения, старшие отработали по радио детали задания. Полицейское отделение соответствующего района Вашингтона было предупреждено о том, что «федеральные чиновники охраны правопорядка» могут обратиться с просьбой об оказании им содействия и необходимой помощи. К тому моменту, когда Малькольм повесил телефонную трубку, все отделения ЦРУ в округе Колумбия уже получили сообщение о враждебной акции, предпринятой против сотрудников общества. В соответствии со специальными планами они немедленно приняли дополнительные меры по обеспечению своей безопасности.

Через три минуты после звонка Малькольма все заместители директора ЦРУ были поставлены в известность о случившемся «чрезвычайном происшествии», а через шесть минут сам директор, который в этот момент совещался с вице-президентом США, был извещен об этом Митчеллом по специальному телефону. В течение восьми минут все ведущие органы разведки США были информированы о происшедшей враждебной акции.

Тем временем Митчелл приказал доставить к нему в кабинет все документы, имеющие отношение к деятельности общества. Во время возникновения кризисной ситуации дежурный по службе «Тревога» автоматически приобретает неограниченные права и чрезвычайные полномочия. Именно он осуществляет практическое руководство оперативными действиями до тех пор, пока его не заменит один из заместителей директора ЦРУ. Буквально через несколько секунд после того, как Митчелл приказал доставить ему папки с документами, раздался звонок из картотеки.

– Сэр, проверка на компьютере показала, что все «дела» секции 9, отдела 17 исчезли.

– Показала ч-т-о?!

– Что они исчезли.

– В таком случае пришлите мне копии «дел» и, черт побери, отправьте их под охраной.

И прежде чем озадаченный чиновник успел ответить ему, Митчелл с силой бросил трубку. Затем Митчелл схватил другой аппарат и сразу же соединился с нужным абонентом.

– «Заморозить» базу! – приказал он.

В течение нескольких секунд все входы и выходы штаб-квартиры ЦРУ были перекрыты. Если кто-нибудь и попытается войти или выйти, он будет просто-напросто застрелен. По всему зданию тревожно мигали красные сигнальные лампочки. Специальные группы безопасности приступили к очистке коридоров, приказывая всем сотрудникам, не участвующим в работе службы «Тревога» или в обеспечении «готовности № 1», немедленно вернуться в свои кабинеты и отделы. Следствием неподчинения или проявления хотя бы малейшего колебания в выполнении этого приказа были ствол пистолета, который упирался в живот сомневающихся, и наручники на их запястьях.

Через несколько секунд после того, как Митчелл «заморозил» базу, дверь в кабинет службы «Тревога» распахнулась, и крупный мужчина решительно прошел внутрь. Митчелл все еще говорил по телефону, поэтому вошедший уселся в кресло около его старшего помощника.

– Что здесь происходит, черт возьми?

При нормальных обстоятельствах его бы информировали о происходящем, даже не дожидаясь вопроса. Но в данный момент Митчелл был полновластным хозяином положения. Старший помощник взглянул на своего начальника. Митчелл, хотя и продолжал бросать резкие приказы в телефонную трубку, услышал требовательную нотку в вопросе вошедшего. Он молча кивнул головой помощнику, который, в свою очередь, кратко изложил посетителю последовательность происшедших событий и сообщил ему, какие меры предпринимаются. К тому времени, как помощник закончил свой краткий отчет, Митчелл уже положил трубку и вытирал влажным платком пот со лба.

Крупный человек шевельнулся в кресле.

– Митчелл, – сказал он, – если вы не возражаете, то я останусь здесь и помогу вам. В конце концов, я все же начальник отдела 17.

– Спасибо, сэр, – ответил Митчелл, – я буду очень признателен вам за любую помощь, которую вы сможете нам оказать.

Крупный человек что-то проворчал в ответ и, устроившись в кресле поудобнее, принялся ждать…

* * *

…Если бы вам довелось проходить в 13.09 в тот дождливый четверг по тихой Юго-восточной А позади Библиотеки конгресса, вы наверняка были бы поражены неожиданной вспышкой активности. На улице вдруг появились шесть человек, которые направились с разных сторон к трехэтажному белому зданию.

Прежде чем они успели подойти к калитке, две автомашины, двигавшиеся навстречу друг другу, неожиданно резко остановились перед самым зданием.

Люди, сидевшие в машинах, рассматривали здание напряженно и внимательно.

Шестеро вошли в калитку, но лишь один из них поднялся по чугунным ступенькам на крыльцо. Некоторое время он возился с большой связкой ключей и с замком.

Когда замок щелкнул и открылся, этот человек кивком головы пригласил остальных подняться на крыльцо. Все шестеро быстро вошли внутрь здания, захлопнув за собой дверь. Пассажиры покинули свои машины и принялись не спеша прогуливаться взад и вперед по тротуару перед зданием общества. Когда машины тронулись, чтобы занять более удобное место поблизости, оба водителя кивнули людям, стоявшим на углу улицы.

Три минуты спустя входная дверь общества снова открылась. Из здания вышел человек и медленно направился к ближайшей из двух машин. Забравшись внутрь, он взял телефонную трубку и через несколько секунд уже разговаривал с Митчеллом.

– На них действительно совершено нападение, да еще какое! Просто ужасно!

Человека, говорившего по телефону, звали Аллен Ньюберри. В свое время он участвовал в боевых действиях во Вьетнаме, высаживался с десантом на Плая-Хирон на Кубе, побывал в горах Турции, рисковал жизнью в десятках уличных операций и стычек в различных уголках мира, и тем не менее, Митчелл сразу же сумел уловить мучительное напряжение в его сдавленном голосе.

– Как это было сделано? – Митчелл постепенно начинал верить в реальность случившегося.

– По всей вероятности, работала группа от двух до пяти человек. Признаков насильственного проникновения в здание нет. Они, должно быть, пользовались каким-то автоматическим оружием с глушителями, а не то весь город услышал бы эту стрельбу. В здании шестеро убитых, четыре мужчины и две женщины. Большинство из них, как представляется, так и не успели понять, что с ними случилось. Признаков тщательного обыска также нет. Фотопленка засвечена. Телефоны не работают, наверное, перерезаны провода. Над парой трупов придется основательно поработать, чтобы точно установить личность убитых. Короче говоря, сработано чисто, быстро и бесшумно. Они знали до последней детали, что им надо было делать, и знали, как делать.

Митчелл подождал, пока не убедился, что Ньюберри закончил.

– Хорошо. Я воздержусь от конкретных действий до тех пор, пока кто-нибудь из начальства не отдаст соответствующего приказа. Тем временем вы и ваши люди должны глядеть в оба. Ничего не трогать. Здание должно быть «законсервировано». Принимайте для этого любые меры, какие вы сочтете необходимыми.

Митчелл сделал паузу, чтобы подчеркнуть значимость сказанного им, и в то же время убедиться, что не совершает ошибки. Ведь он только что разрешил группе Ньюберри действовать по своему усмотрению, то есть проводить любые акции, подпадающие под юрисдикцию федерального правительства США, без предварительного согласования. Он фактически санкционировал убийства по прихоти или капризу подчиненных Ньюберри, если они сочтут, что этот каприз может иметь какое-то определенное значение или результаты. Последствия такого необычного и редчайшего приказа могут быть весьма печальными для всех, кто имеет к нему прямое отношение. Митчелл продолжал:

– В качестве дополнительной меры для обеспечения безопасности я направляю еще одну группу, чтобы взять под контроль и перекрыть соседние кварталы. Кроме того, я вышлю к вам группу экспертов-криминалистов, но им разрешается провести лишь предварительную экспертизу. При любых обстоятельствах они ничего не должны трогать с места и не нарушать общей картины преступления. Они также привезут вам переносную установку для налаживания связи. Все ясно?

– Да. Кстати, при осмотре помещения мы обнаружили одну маленькую, но любопытную деталь.

– Какую? – спросил Митчелл.

– Когда по радио нас информировали о случившемся, то упомянули, что в здании лишь один выход. Мы же нашли два. Вам это о чем-нибудь говорит?

– Нет, ничего не говорит, – сказал Митчелл. – Да и вообще все обстоятельства этой истории какие-то странные и неясные. Есть еще что-нибудь?

– Да, еще одно, – голос говорившего вдруг как-то потускнел. – Какой-то сукин сын зверски изувечил девушку на третьем этаже. Он не просто убил ее, а именно изуродовал до неузнаваемости.

Ньюберри замолчал и повесил трубку.

– Что будем делать? – спросил крупный мужчина.

– Будем ждать, – ответил Митчелл и откинулся назад, устраиваясь поудобней в кресле. – Мы будем сидеть и ждать звонка Кондора…

* * *

…В 13.40 Малькольм нашел свободную телефонную будку около здания конгресса на Капитолийском холме. Он опустил в автомат монетку, которую разменял у захлебывающейся от восторга и впечатлений молоденькой девушки, и набрал номер службы «Тревога». Не успел прозвучать первый сигнал, как Малькольму ответили.

– 493-7282. – В голосе говорившего явно чувствовалось напряжение.

– Говорит Кондор, секция 9, отдел 17. Я звоню из автомата. Я не думаю, чтобы за мной следили, и я совершенно уверен, что меня сейчас никто не может слышать.

– Мы проверили вас и получили подтверждение. Нам нужно доставить вас в Лэнгли, но мы боимся разрешить вам приехать сюда самому, в одиночку. Вы знаете кинотеатры «Серкус-3» в районе Джорджтауна?

– Конечно.

– Можете быть там через час?

– Могу.

– Хорошо. Теперь скажите, кого из сотрудников, работающих в Лэнгли, вы знаете? Хотя бы в лицо?

Малькольм на мгновение задумался.

– У меня был инструктор, который проходил под псевдонимом Воробушек.

– Подождите секунду. – С помощью предоставленного ему права внеочередного пользования компьютером и средствами связи Митчелл мгновенно проверил существование Воробушка и получил подтверждение, что он в настоящее время находится в здании штаб-квартиры. Митчелл продолжил разговор:

– Отлично. Будем действовать так. Через полчаса Воробушек и с ним еще один человек поставят свою машину в маленьком переулке позади кинотеатров. Они будут ждать вас там ровно час. В переулок можно попасть через три прохода, и все они дают вам возможность увидеть тех, кто находится там, гораздо раньше, чем они заметят вас. Когда вы убедитесь, что за вами нет слежки, отправляйтесь прямо в этот переулок. Но, если вы почувствуете что-то подозрительное, если Воробушка и его партнера не будет на месте или рядом с ними будет еще кто-нибудь, даже чертов голубь, сидящий около ног, убирайтесь оттуда немедленно, найдите безопасное место и позвоните мне еще раз. В случае опоздания сделайте так же, как я только что сказал. Понятно?

– Понят…ап-чхи!

Митчелл чуть не вывалился из кресла:

– Что за чертовщина? С вами все в порядке?

Малькольм вытер ладонью телефонную трубку.

– Да, сэр. Все нормально. Извините меня, я немного простужен. Мне ясно, что делать.

– Ну, тогда с богом, – и Митчелл повесил трубку.

Он опять откинулся в кресле.

Прежде чем он успел что-нибудь произнести, крупный мужчина сказал:

– Знаете что, Митчелл, если вы не возражаете, я поеду вместе с Воробушком. В конце концов, ведь я несу ответственность за отдел 17.

Митчелл посмотрел на крупного, уверенного в себе человека, сидевшего напротив, и улыбнулся.

– Хорошо. Захватите Воробушка у ворот. Поезжайте в своей машине. Вы когда-нибудь встречались с Кондором?

Крупный мужчина покачал головой.

– Нет, не встречался. Вы могли бы дать мне его фотографию?

Митчелл кивнул головой и сказал:

– У Воробушка есть одна. Отдел технического обеспечения предоставит в ваше распоряжение все, что вы захотите, хотя лично я рекомендую легкое оружие. Что вы предпочитаете?

Крупный мужчина пошел было уже к двери, но остановился, повернулся к Митчеллу и сказал:

– Револьвер 38-го калибра с глушителем на тот случай, если нам придется действовать без шума.

– Он будет лежать в вашей машине вместе с запасными патронами, – сказал Митчелл, вновь останавливая крупного мужчину, который почти уже вышел из кабинета. – Еще раз благодарю вас, полковник Уэзерби.

Обернувшись, крупный человек улыбнулся в ответ.

– Не за что, Митчелл. В конце концов, это ведь моя работа.

Он закрыл за собой дверь и направился к выходу. Сделав несколько шагов, он почувствовал тяжесть в груди, и дыхание его стало прерывистым и хриплым, как это свойственно астматикам.

Четверг

(После полудня)

Несмотря на дурную погоду, Малькольму удалось поймать такси без особого труда. Двадцать минут спустя он расплатился с водителем, остановив машину за два квартала до кинотеатров «Серкус-3». Теперь он хорошо усвоил, что главное – оставаться незамеченным, быть подальше от любопытных глаз. Через несколько минут он уже сидел за столиком в самом темном углу переполненного посетителями бара, среди которых почему-то не было ни одной женщины.

Малькольм надеялся, что ничем здесь не выделяется, – просто еще один мужчина в баре, заполненном другими мужчинами.

Держа в руке стакан с коктейлем «Текила-коллинс», он по возможности медленно отпивал приятный напиток и одновременно рассматривал лица посетителей, стремясь перехватить чересчур внимательный взгляд в свою сторону. Некоторые типы из этой толпы также с интересом поглядывали на него.

Однако никто из посетителей бара не обратил внимания на то, что Малькольм положил на стол только левую руку. Правую он все время держал под столом, сжимая пистолет, который направлял в сторону каждого, кто приближался к нему.

В 14.40 Малькольм резко поднялся с места и присоединился к большой группе посетителей, покидавших бар. Выйдя на улицу, он быстро отделился от них и пошел в другую сторону. В течение некоторого времени он менял направление движения, переходил с одной стороны узеньких улочек Джорджтауна на другую, затем возвращался обратно, все время внимательно наблюдая за людьми, которые окружали его. В три часа, убедившись в отсутствии слежки, он направился в сторону кинотеатров «Серкус-3».

Инструктор Воробушек оказался маленьким, нервозным, носившим очки ведомственным чиновником. Ему не оставили выбора в том, что касалось его роли в предстоящей операции, хотя он дал понять, что подобные действия не входят в круг его обязанностей и что он решительно возражает против своего участия в ней. Кроме всего прочего, он сильно беспокоился о жене и четверых детях. Главным образом для того, чтобы заставить его замолчать и не нервничать, сотрудники отдела технического обеспечения выдали ему пуленепробиваемый жилет. Воробушек надел эту тяжелую и жаркую броню под рубашку. Плотная материя сковывала движения и раздражала. Воробушек никак не мог вспомнить, кого же звали Кондором или Малькольмом, так как читал лекции десяткам слушателей, проходивших обучение на курсах подготовки молодых сотрудников ЦРУ. Все это было абсолютно безразлично сотрудникам отдела технического обеспечения, но они тем не менее терпеливо выслушивали его.

Уэзерби на ходу проинструктировал направлявшихся к автомашинам прикрытия водителей. Он проверил тупоносый револьвер с толстым, как сарделька, глушителем и кивнул головой мрачному сотруднику отдела обеспечения в знак одобрения. В обычной ситуации Уэзерби должен был бы расписаться в получении оружия, но благодаря авторитету Митчелла соблюдение этой формальности было в данном случае необязательным. Сотрудник помог Уэзерби приладить под мышкой специальную кобуру для револьвера, вручил ему двадцать пять запасных патронов и пожелал удачи. Уэзерби мрачно проворчал что-то в ответ и забрался в голубой «седан».

Три автомашины одна за другой выехали с территории штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли. Голубой «седан» Уэзерби шел в центре группы. Как только автомашины, двигаясь по шоссе, ведущему от кольцевой дороги к городу, приблизились к въезду в Вашингтон, у задней машины прикрытия вдруг лопнул баллон. Водитель потерял контроль над управлением, и машина, развернувшись боком, перекрыла движение. Никто не пострадал при этом «инциденте», но движение возобновилось лишь через десять минут. Уэзерби держался за головной машиной прикрытия, которая мчалась, вписываясь в повороты и зигзаги лабиринта улиц Вашингтона.

На тихой пустынной улочке юго-западного жилого района машина прикрытия развернулась и двинулась в обратном направлении. Когда она поравнялась с голубым «седаном», водитель показал Уэзерби на пальцах букву «О», мол, «все о'кей, все в порядке», промчался мимо и исчез из виду. Уэзерби продолжал движение в сторону Джорджтауна, постоянно поглядывая в зеркальце заднего обзора, нет ли за ним слежки.

Уэзерби наконец-то понял, в чем он допустил оплошность. Когда он направил группу для ликвидации сотрудников общества, он просто приказал убить всех, находившихся в здании. Однако не уточнил при этом, сколько человек там должно быть. Его люди точно выполнили приказ. Но исполнители не могли знать, что один из сотрудников отсутствовал, так как приказ был нечетким. Почему одного сотрудника не оказалось в здании, Уэзерби было неизвестно, а теперь это и вовсе не интересовало его. Если бы он узнал своевременно, что этого Кондора нет на месте, он решил бы проблему должным образом. Короче, он совершил ошибку – теперь необходимо было ее исправить.

Конечно, существовала вероятность, что Кондор вообще неопасен, что он и не помнит о своем разговоре с Хейдеггером. Однако Уэзерби не мог рисковать.

Ведь Хейдеггер задавал вопросы всем сотрудникам, кроме доктора Лаппе.

Поэтому нельзя было допустить, чтобы кто-то помнил об этих вопросах. А сейчас лишь один человек знал о них, и именно поэтому он, как и все остальные, должен был умереть, даже если и не подозревал об истинном смысле того, что ему известно.

План Уэзерби был чрезвычайно прост, но вместе с тем и опасен: как только Кондор появится в условленном месте, он, Уэзерби, застрелит его в целях «самообороны». Уэзерби бросил взгляд на дрожавшего от страха Воробушка.

Неизбежные издержки… Он не испытывал ни малейшего угрызения совести по поводу неминуемой гибели инструктора. Однако его план содержал и элементы риска: Кондор мог гораздо лучше владеть оружием, нежели предполагалось, а в условленном месте могли оказаться свидетели. Да и руководство ЦРУ может не поверить его версии о случившемся и прибегнуть к «испытанным» методам для выяснения истины. От Кондора, в конце концов, можно было ждать чего угодно.

Короче говоря, любой из сотни возможных вариантов мог стать роковым для Уэзерби. Однако Уэзерби знал, что как бы ни был велик риск, он ничтожен по сравнению с тем, что ожидает его в случае неудачи. Своей версией ему, возможно, удастся ввести в заблуждение ЦРУ и другие спецслужбы и выйти сухим из воды. Для этого существуют многочисленные способы, которые он с успехом применял в прошлом, Уэзерби был силен в такого рода делах. Но он знал также, что ему не удастся обмануть человека с впечатляющей внешностью и странным взглядом. Этот человек никогда не терпел неудач, если сам брался за дело.

Никогда! Все это Уэзерби прекрасно сознавал, и от одной лишь мысли о возможных последствиях начинал испытывать мучительное удушье. Понимание неотвратимости наказания делало абсурдной всякую мысль о возможности избежать его, как и мысль о невыполнении полученного задания. Уэзерби поэтому было необходимо исправить свою ошибку, и Кондор должен умереть…

…Уэзерби медленно проехал по переулку и сделал разворот. Он остановил машину около мусорных баков, стоявших позади кинотеатров. В переулке, как и предсказывал Митчелл, не было ни души. Уэзерби почти не сомневался в том, что кто-либо рискнет войти в переулок, завидев там незнакомцев, вашингтонцы, как правило, стремятся избегать глухих мест. Он знал также, что Митчелл позаботится о том, чтобы убрать из этого района всех полицейских, форма которых могла бы напугать Кондора. Уэзерби все это вполне устраивало…

Он знаком приказал Воробушку выйти из машины. Они стояли, прислонясь к ней, хорошо заметные со всех сторон, всем своим видом показывая, что в переулке, кроме них, никого нет. Затем, подобно настоящему охотнику в засаде, Уэзерби «отключился» и сконцентрировал все свое внимание на предстоящей операции.

Малькольм увидел их гораздо раньше, чем они обнаружили его присутствие в переулке. В течение нескольких минут он внимательно наблюдал за ними с расстояния около шестидесяти шагов. Малькольм с трудом сдерживал желание чихнуть, но, в конце концов, ему удалось справиться с приступом и не выдать себя. Когда он убедился, что вокруг действительно никого больше нет, он вышел из-за телефонного столба, за которым прятался, и медленно двинулся к ним навстречу. Чувство беспокойства и напряжения, владевшее им, исчезало с каждым шагом.

Уэзерби сразу же заметил Малькольма, отошел от машины и застыл в ожидании, готовый к действию. Ему хотелось быть полностью, на сто процентов, уверенным в успехе, однако расстояние в шестьдесят шагов было великовато для прицельного выстрела из револьвера с глушителем. К тому же он хотел находиться в этот решающий момент подальше от Воробушка. «Их надо убирать по очереди, одного за другим», – мелькнуло в голове у Уэзерби.

Малькольму оставалось сделать каких-нибудь двадцать пять шагов до поджидавшей его пары, то есть всего на пять шагов больше до мысленно намеченной Уэзерби дистанции для начала стрельбы, когда он вдруг узнал одного из них. В сознании Малькольма всплыло лицо человека, сидевшего в голубом «седане», который стоял в то дождливое утро неподалеку от здания общества. Тот человек в «седане» и один из стоявших сейчас перед ним – одно и то же лицо! Что-то здесь не так, что-то совершенно не так! Малькольм остановился, затем медленно попятился назад. Почти бессознательно он начал вытаскивать пистолет из-за пояса. До Уэзерби тоже дошло, что случилось нечто непредвиденное. Его жертва вдруг неожиданно остановилась перед самой ловушкой и, возможно, попытается удрать, а может быть, готовится к активной защите. Непредвиденные действия Малькольма вынудили Уэзерби отказаться от первоначального плана и соответствующим образом среагировать на новую ситуацию. Выхватив револьвер, Уэзерби быстро глянул на Воробушка и отметил, что тот замер на месте от страха и недоумения. Робкий инструктор пока еще не представлял для него никакой опасности.

По собственному опыту Уэзерби хорошо знал, что в подобных случаях нужно действовать быстро и решительно. Не успел Малькольм вытащить пистолет, как Уэзерби уже выстрелил.

Хотя револьвер и является весьма эффективным оружием, однако пользоваться им в оперативной обстановке бывает порой очень трудно даже для опытного стрелка. Револьвер же с глушителем еще больше затрудняет стрельбу в подобных условиях. Несмотря на то, что глушитель делает стрельбу бесшумной, он значительно снижает ее точность. Глушитель, закрепленный на конце ствола, является для стрелка непривычной тяжестью, которая требует от него дополнительной поправки. Что касается баллистики, то глушитель резко снижает скорость пули и, таким образом, влияет на ее траекторию. Короче говоря, револьвер с глушителем становится громоздким оружием, которое неудобно выхватывать из кобуры и из которого трудно вести быстрый и прицельный огонь.

Все эти факторы работали теперь против Уэзерби. Если бы он стрелял из револьвера без глушителя, даже при условии, что на корректировку плана действий ушло какое-то время, не было бы никаких сомнений в исходе поединка.

Однако, как это и случилось, глушитель помешал Уэзерби быстро выхватить револьвер из кобуры. Кроме того, пытаясь наверстать потерянное время, он поторопился с выстрелом, и в результате пострадала точность. Опытный убийца решился на более трудный, но всегда смертельный выстрел в голову. Однако сделал слишком большую поправку. Тяжелый кусочек свинца срезал прядь волос над левым ухом Малькольма и унесся со свистом, чтобы утонуть в водах Потомака.

Малькольм лишь однажды в жизни стрелял из пистолета. Это был мелкокалиберный пистолет для тренировочной стрельбы по мишеням, принадлежавший его другу. Ни один из пяти выстрелов не попал в цель – бегущего по полю суслика.

Он выстрелил из своего пистолета не целясь, от бедра. Оглушительный грохот прокатился эхом по переулку, и только после этого Малькольм понял, что нажал на спусковой крючок.

Когда в человека попадает пуля «магнум» калибра 35 мм, то появляется не маленькая аккуратная ранка, и человек отнюдь не медленно опускается на землю. Человек в этом случае падает жестко, всем телом. Эффект от попадания такой пули с расстояния в двадцать пять шагов можно вполне сравнить с ударом грузовика. Пуля Малькольма размозжила левое бедро Уэзерби. Она подбросила его тело в воздух, а затем обрушила с силой на мостовую, лицом вниз.

Воробушек, застыв от изумления, смотрел на Малькольма, который медленно поворачивался к нему, держа пистолет на уровне живота инструктора.

«Он был одним из них! – Малькольм весь покрылся потом, хотя он и не делал никаких физических усилий. – Он один из них!»

Малькольм неожиданно попятился от инструктора, который полностью лишился дара речи. Добравшись до конца переулка, он резко повернулся и побежал…

…Раненый Уэзерби стонал, борясь с шоком. Боль пока еще можно было переносить. Человеку сильному, ему тем не менее потребовались все оставшиеся силы, чтобы поднять руку, в которой он каким-то чудом все еще удерживал револьвер. Его сознание оставалось на удивление ясным. Он тщательно прицелился и выстрелил. Раздался приглушенный хлопок, и пуля пробила стену кинотеатра. Однако сначала она пронзила горло Воробушка – опытного инструктора, мужа, отца четырех детей. Когда его безжизненное тело медленно сползло по корпусу машины на землю, Уэзерби ощутил странное приподнятое чувство. Он-то сам был еще жив! Кондор, правда, опять исчез, но зато специалисты из отдела баллистики не найдут на месте ни одной пули и поэтому не смогут определить, кто в кого стрелял. А значит, есть еще надежда. И здесь он потерял сознание…

Прибывшие на автомашине на место происшествия полицейские обнаружили в переулке два тела. Они приехали по телефонному вызову перепуганного владельца магазина с опозданием, потому что все полицейские подразделения Джорджтауна были направлены в это время на расследование сообщения о стрельбе какого-то маньяка по прохожим… Сообщение, как оказалось впоследствии, было ложным…

…Малькольм пробежал четыре квартала, прежде чем осознал, насколько подозрительно он выглядит. Он замедлил бег и перешел на шаг. Сменив несколько раз направление движения на перекрестках, он наконец остановил проходящее мимо такси и отправился в центр Вашингтона.

«Боже мой, – думал Малькольм, – он был одним из них… Ведь он был одним из них… Управление наверняка не знало об этом… Я должен найти телефон и позвонить…» Постепенно страх овладевал им. «А что, если тот человек в переулке был не единственным „двойником“?… А что, если его направил на встречу кто-то другой, который хорошо знал, кто он такой на самом деле?… А что, если дежурный по службе „Тревога“ тоже „двойник“?…»

Малькольм наконец решил, что хватит заниматься предположениями и гаданием на кофейной гуще. В первую очередь ему необходимо срочно позаботиться о своей безопасности. Пока угроза висит над ним, он и не подумает звонить в ЦРУ. Конечно, его будут искать, пожалуй, его начали разыскивать еще до этой стрельбы, поскольку из всех сотрудников секции лишь он уцелел… Да нет же, не он один! Неожиданная мысль поразила его. Нет, он не был единственным сотрудником секции, оставшимся в живых. Хейдеггер! Заболевший Хейдеггер остался дома в постели! Малькольм напряг память. Адрес, какой же адрес называл Хейдеггер? Малькольм слышал однажды, как он называл доктору Лаппе свой адрес – «Маунт ройял армс!…».

* * *

Малькольм объяснил таксисту, что едет на свидание к девушке, с которой договорился о встрече заочно и которую никогда не видел раньше, и забыл, к сожалению, ее адрес… Он помнит лишь, что она живет в доме «Маунт ройял армс». Таксист, всегда готовый оказать помощь молодым влюбленным, связался по телефону с диспетчером, который сообщил его точный адрес в северо-западном районе Вашингтона. Когда таксист высадил Малькольма перед старым зданием, тот расщедрился и дал целый доллар чаевых.

Табличка с фамилией Хейдеггер была прикреплена против квартиры с номером 413. Малькольм нажал на кнопку звонка. Никакого ответного сигнала.

Переговорное устройство тоже молчало. Когда он позвонил еще раз, то у него в сознании промелькнуло тревожное, но вполне логичное предположение. Он нажал три соседние кнопки. Снова молчание. Малькольм по очереди нажал остальные кнопки. Когда переговорное устройство вдруг ожило, он крикнул: «Почта!» В ответ прозвучал сигнал дверного замка, дверь открылась, и он вбежал в подъезд…

Никто не отозвался на его стук в дверь квартиры № 413. Он уже и не ждал ответа. Малькольм опустился на колени и осмотрел замок. Если он правильно угадал, дверь была заперта на простой английский замок. В десятках книг, которые он читал, и в бесчисленных кинофильмах герои в подобных случаях пользовались небольшой жесткой пластмассовой карточкой. Пластмассовая карточка – где ее взять? После лихорадочных поисков в карманах, он открыл наконец бумажник и достал из него свое закатанное в пластиковую оболочку удостоверение сотрудника ЦРУ, которое в целях конспирации гласило, что он является служащим компании «Тентрекс». Кроме того, этот документ сообщал его основные приметы. Малькольму всегда нравились его фотографии на удостоверении – на одной он был изображен в профиль, на другой – анфас.

…В течение двадцати минут Малькольм чихал, пыхтел, ворчал, толкал, тянул и тряс дверь и даже бил в ярости по замку своим удостоверением, но все безрезультатно… В конце концов пластиковая оболочка треснула, а само удостоверение, выскользнув из нее, провалилось через щель внутрь закрытой квартиры.

Потерпев неудачу, Малькольм разозлился. Он поднялся с пола, чтобы размять затекшие ноги. «Если до сих пор никто не потревожил меня, – подумал он, – то и более громкий шум вряд ли привлечет чье-либо внимание». Малькольм с силой ударил ногой по двери, вложив в удар ярость, страх и разочарование, накопившиеся в нем за этот день. Замки и двери в доме «Маунт ройял армс», как это оказалось, были не лучших образцов. Домовладельцы брали невысокую плату за аренду квартир и поэтому качество отделки и оборудования помещений здания полностью соответствовало ее низкому уровню. Дверь квартиры № 413 распахнулась внутрь, спружинила, ударившись об ограничитель, и откачнулась обратно. Малькольм задержал ее рукой, и тихо прикрыл за собой. Подняв с пола свое удостоверение, Малькольм прошел в комнату и подошел к кровати…

…Поскольку они располагали временем, им не требовалось притворяться и применять в отношении Хейдеггера «мягкие» методы. Они и не утруждали себя этим. Если бы Малькольм приподнял край пижамной куртки, он увидел бы сильные кровоподтеки, которые остаются от безжалостных ударов в низ живота, особенно если жертва предрасположена к быстрому появлению на коже синяков. Лицо трупа было иссиня-черным. В комнате стоял тяжелый запах.

Малькольм тупо смотрел на труп. Хотя он не очень-то разбирался в судебной медицине, он тем не менее знал, что подобная стадия разложения наступает не в течение двух-трех часов с момента наступления смерти, а за более длительный период. Значит, Хейдеггер был убит раньше других. Значит, они пришли сюда не после того, как обнаружили, что его нет на работе, а еще до налета на здание общества? Малькольм ничего не мог понять.

Правый рукав пижамной куртки Хейдеггера лежал на полу. Малькольм подумал, что вряд ли он был оторван в ходе схватки. Приподняв покрывало, он внимательно исследовал руку Хейдеггера. На ее внутренней стороне он обнаружил крохотную ранку, как будто от укуса насекомого. Припомнив посещения студенческого медпункта, Малькольм определил, что ранка осталась от неуклюже сделанного укола. «Они накачали его каким-то препаратом, наверное, для того, чтобы заставить говорить», – подумал он. Но о чем? Малькольм не мог ответить на этот вопрос. Он начал осматривать комнату, как вдруг вспомнил об отпечатках пальцев. Достав из кармана носовой платок, он вытер все предметы, которых мог коснуться, включая внешнюю сторону двери. На захламленном комоде он нашел пару пыльных перчаток для игры в ручной мяч. Они были слишком маленького размера, но пальцы, по крайней мере, закрывали.

После того, как Малькольм исследовал ящики комода, он осмотрел стенной шкаф. На верхней полке он обнаружил конверт, туго набитый денежными купюрами в пятьдесят и сто долларов. Он не стал тратить время, чтобы пересчитать деньги, на глаз определив, что там лежало, по меньшей мере, тысяч десять.

Малькольм в недоумении опустился на стул, заваленный одеждой. Это как-то не укладывалось в его сознании. Бывший алкоголик, бухгалтер, который проповедовал преимущества хранения денег в сберегательных кассах, человек, панически боявшийся грабителей, – и открыто держит такую огромную сумму в стенном шкафу! Нет, это было выше всякого понимания. Малькольм взглянул на труп. «По крайней мере, – подумал он, – Хейдеггеру эти деньги больше не понадобятся». Он засунул конверт с деньгами в карман брюк. Оглядевшись в последний раз, осторожно открыл дверь, спустился по лестнице и на углу улицы сел в автобус, направлявшийся в центр города…

Малькольм понимал, что первая задача, которую он должен решить, состоит в том, как уйти от преследователей. Теперь их, по крайней мере, две группы: люди из ведомства и те, которые совершили нападение на общество. И те, и другие знали, как он выглядит. Поэтому в первую очередь ему необходимо изменить внешность.

Вывеска в парикмахерской гласила: «У нас вам не придется ждать». На этот раз реклама не подвела и точно соответствовала истинному положению вещей.

Малькольм, стоя лицом к стене, снял и свернул пиджак. Перед тем, как усесться в кресло, он незаметно засунул пистолет внутрь свертка. И потом в течение всей процедуры ни на секунду не отрывал взгляда от пиджака.

– Что будем делать, молодой человек? – Седовласый парикмахер с вожделением пощелкал ножницами.

Малькольм не колебался ни секунды. Он хорошо знал, как много может значить новая прическа.

– Подстригите меня покороче. Но все-таки чуть-чуть длиннее, чем солдатский «ежик». Ну, чтобы волосы лежали, а не торчали дыбом.

– Эге, да ведь это будет совсем новый стиль для вас, – изумился парикмахер и воткнул вилку электрической машинки в розетку.

– Да, я знаю.

– Скажите, молодой человек, а вы интересуетесь бейсболом? Я-то очень. Прочитал статью в сегодняшней «Вашингтон пост» о команде «Ориолз», весенних тренировках и о том, как этот парень мыслит их проводить…

Малькольм взглянул в зеркало. На него смотрело лицо, которое в последний раз он видел лет пять назад.

Следующей его остановкой был магазин военных товаров «Санни». Малькольм знал, что хорошая маскировка начинается с правильного подхода к самой идее.

Вместе с тем, он также понимал, что вспомогательные средства для ее осуществления имеют решающее значение. Он перекопал все имевшиеся в магазине запасы верхней одежды, пока, наконец, не нашел форменную армейскую куртку с нашивками, которая вполне подошла ему по размеру. Нашивка над левым нагрудным карманом свидетельствовала, что фамилия бывшего владельца куртки была Эванс. На левом плече красовались эмблема с трехцветным орлом и вышитые золотом на черном фоне слова «Воздушный десант». Малькольм понял, что стал теперь ветераном 101-й воздушно-десантной дивизии. Он купил также синие джинсы и пару довольно дорогих солдатских башмаков (15 долларов, с гарантией, что они побывали в боевых действиях во Вьетнаме) и сразу же переоделся во все это. Кроме того, он приобрел нижнее белье, дешевый свитер, черные перчатки для автомобиля, носки, безопасную бритву и зубную щетку.

Когда он вышел из магазина с пакетом под мышкой, он зашагал хорошо размеренным и четким шагом – такой неестественно прямой «солдатской» походкой, будто аршин проглотил. Малькольм с вызовом поглядывал на проходивших мимо девушек. Через пять кварталов он почувствовал, что ему необходимо передохнуть, и вошел в один из бесчисленных ресторанчиков «Хот шоп».

– Можно мне чашечку кофе и пачку сигарет? – спросил Малькольм, растягивая слова, как это делают на Юге.

Официантка и глазом не моргнула, услышав его только что приобретенный «южный говор». Она принесла кофе и сигареты. Малькольм сел, закурил и попытался обдумать, что же делать дальше…

Две девушки сидели за столиком за низкой перегородкой позади Малькольма.

Сила привычки заставила его прислушаться к их разговору.

– Значит, ты никуда не поедешь на каникулы?

– Нет. Я решила остаться дома и две недели побыть одной, закрывшись от всего мира.

– Так ты сойдешь с ума.

– Возможно. Но не пытайся звонить мне и интересоваться, как идут у меня дела в этом плане, по всей вероятности, я даже и к телефону не буду подходить.

Другая девушка рассмеялась:

– А что, если позвонит какой-нибудь шикарный мужчина и захочет повидать тебя?

Ее подружка презрительно фыркнула:

– Тогда ему придется подождать две недели. Я хочу хорошенько отдохнуть.

– Ну, что же, это твое дело. Ты решительно не пойдешь поужинать сегодня с нами?

– Нет, спасибо, мне действительно неохота, Энн. Вот сейчас выпью кофе и поеду домой. И начиная с этого момента, мне не нужно будет никуда торопиться в течение целых двух недель.

– Ну что ж, Уэнди, тогда наслаждайся одиночеством.

Послышалось шуршание платья. Девушка, которую звали Энн, прошла мимо Малькольма к выходу. Прежде чем девушка исчезла в толпе, он успел заметить, что у нее красивые ноги, светлые волосы, и четко очерченный профиль. Он сидел очень тихо, лишь изредка шмыгая носом и нервничая от напряжения, так как внезапно нашел ответ на вопрос, где ему укрыться…

Уэнди потребовалось еще пять минут, чтобы допить кофе. Когда она встала из-за стола, то даже не взглянула на молодого человека, сидевшего поблизости, но как только она расплатилась и вышла из ресторанчика, Малькольм сразу же последовал за ней. Перед выходом он бросил несколько монет на прилавок.

Разглядывая девушку сзади, он мог отметить, что была она довольно высокой, худощавой, однако не такой болезненно худой, как Таматха, с темными волосами и заурядными ногами. «О, господи, – подумал Малькольм, – почему она не та блондинка?» Ему все же опять повезло, так как машина девушки стояла в дальнем углу переполненной стоянки. Он небрежно прошел вслед за девушкой мимо тучного сторожа в поношенной фетровой шляпе. В тот момент, когда девушка открыла дверцу своей машины, Малькольм окликнул ее:

– Уэнди! Боже мой, что ты здесь делаешь?

Удивленная, но нисколько не испуганная, девушка взглянула на улыбающегося парня в армейской куртке.

– Это вы мне?

У нее были близко поставленные карие глаза, широкий рот, маленький нос и высокие скулы. Самое обычное лицо. Она почти – или совсем – не пользовалась косметикой.

– Конечно. Неужели ты не помнишь меня, Уэнди?

До нее ему оставалось всего три шага.

– Я… я не уверена…

Девушка заметила, что одной рукой он придерживал пакет, а вторую засунул под куртку.

Малькольм в это время был уже рядом. Положив пакет на крышу машины, он протянул левую руку и как бы обнял девушку за шею. Потом с силой пригнул ее голову вниз таким образом, чтобы она увидела пистолет, который он держал в другой руке.

– Не кричите и не делайте резких движений, а не то пристрелю. Ясно? – Малькольм почувствовал, что девушка задрожала, но, тем не менее, она быстро кивнула головой. – Забирайтесь в машину и откройте другую дверцу. И учтите – эта штука стреляет сквозь стекло, и я даже не подумаю колебаться.

Девушка быстро уселась на водительское место, наклонилась и открыла дверцу с другой стороны. Малькольм взял пакет, медленно обошел вокруг машины и залез внутрь.

– Пожалуйста, не делайте мне больно. – Голос у нее был сейчас гораздо мягче, нежели в ресторане.

– Посмотрите на меня. – Малькольму пришлось даже откашляться и прочистить горло. – Я не собираюсь причинять вам никакого вреда, по крайней мере, если вы будете точно выполнять все, что я скажу. Мне не нужны ваши деньги и у меня нет намерений прибегать к силе. Но вы должны делать все так, как я скажу. Где вы живете?

– В Александрии.

– Мы поедем к вам домой. Машину поведете вы. Если надумаете по дороге подать кому-нибудь знак и попросить помощи, лучше забудьте об этом. Если все же попытаетесь, я буду вынужден стрелять. Вполне вероятно, что все это кончится для меня плохо, но вы умрете. Так что не стоит. Договорились?

Девушка согласно кивнула головой.

– Ну, тогда поехали.

Всю дорогу до Вирджинии они напряженно молчали. Малькольм ни на секунду не отводил взгляда от девушки. Она же смотрела лишь прямо перед собой. Как только они въехали в Александрию, девушка свернула в небольшой двор, окруженный жилыми домами.

– Который из них ваш?

– Первый. Я занимаю два верхних этажа. В полуподвале живет какой-то мужчина.

– Пока вы ведете себя правильно. А теперь, когда мы будем подходить к дому, сделайте вид, что возвращаетесь с приятелем.

Они вышли из машины и через несколько минут были у дверей квартиры.

Девушка нервно дрожала и никак не могла открыть замок. Наконец, она справилась с ним. Малькольм вошел вслед за ней и аккуратно закрыл за собой дверь…

Четверг

(Вечером)

Пятница

(Утром)

– Я вам не верю. – Девушка сидела на диване и в упор смотрела на Малькольма. Она была уже не такой испуганной, как раньше, хотя чувствовала, что сердце ее колотится по-прежнему сильно, словно вот-вот выскочит из груди.

Малькольм тяжело вздохнул. Он сидел напротив девушки вот уже битый час.

Из документов, найденных в ее сумочке, он узнал, что девушку зовут Уэнди Росс, ей двадцать семь лет, родилась в городе Карбондейле, штат Иллинойс, весила 61 килограмм, рост 165 сантиметров (хотя он был уверен, что данные роста явно завышены), что она в качестве донора регулярно сдавала кровь Красному Кресту, пользовалась публичной библиотекой Александрии, являлась членом ассоциации выпускников университета Южного Иллинойса и служила в юридической конторе. По выражению ее лица он понял, что она все еще боится и действительно не верит ему. Малькольм не осуждал ее за это, так как сам не верил в свою историю. А ведь он-то хорошо знал, что все это чистая правда.

– Послушайте, – сказал он, – если все то, что я рассказал вам, выдумка, то зачем же мне пытаться убеждать вас в обратном?

– Я не знаю.

– О, господи! – Малькольм нервно заходил по комнате из угла в угол.

Конечно, он мог просто связать девушку и пользоваться ее квартирой, но это было слишком рискованно. Кроме того, она могла оказаться весьма ценным помощником. Идея осенила его в тот момент, когда он в очередной раз чихнул.

– Представьте себе на минутку, – сказал он, вытирая верхнюю губу, – что я смог доказать вам, что являюсь сотрудником ЦРУ. Поверите ли вы мне тогда, что я говорю правду?

– Может быть, и поверю. – Выражение заинтересованности появилось на ее лице.

– Хорошо, тогда взгляните на это.

Малькольм опустился на диван рядом с девушкой. Он почувствовал, как она напряглась, но, тем не менее, взяла небольшую карточку, которую он протянул ей.

– Что это такое?

– Это мое удостоверение сотрудника ЦРУ. Видите, это вот я, только с длинными волосами.

– Но здесь написано «Тентрекс», а не ЦРУ. Вы знаете, я ведь умею читать, – ее голос прозвучал холодно и насмешливо.

Малькольм сразу почувствовал, что девушка тут же пожалела об иронической нотке, которая ясно слышалась в ответе, хотя и не извинилась.

– Я знаю, что там написано. – Малькольм нервничал и проявлял поэтому все большее нетерпение. Ему начинало казаться, что его план в конечном счете мог и не сработать. – У вас есть телефонный справочник Вашингтона?

Девушка молча кивнула головой в сторону журнального столика. Малькольм взял толстый справочник и бросил его девушке. Ее реакция была настолько обострена, что безо всякого труда она поймала справочник на лету.

– Ну-ка, поищите там «Тентрекс»! В любом разделе, где хотите. На удостоверении даны номер телефона и адрес на Висконсин-авеню, поэтому они, естественно, должны быть в справочнике. Ну, ищите же! – заорал Малькольм.

Девушка искала, листая и перелистывая страницы. Наконец закрыла книгу и пристально посмотрела на Малькольма.

– Ну, хорошо. У вас есть удостоверение, свидетельствующее о принадлежности к организации, которой не существует в природе. Ну и что же это доказывает?

– Верно! – Малькольм был крайне возбужден. Он подошел к девушке, держа в руке телефонный аппарат. Шнура едва-едва хватило. – А теперь, – сказал он с видом заговорщика, – поищите-ка номер телефона ЦРУ в Вашингтоне. Номер будет тот же самый, что и компании «Тентрекс».

Девушка снова раскрыла справочник и полистала страницы. Она долго молчала, явно ошеломленная. Затем выражение ее лица изменилось, и она произнесла с вопросительной интонацией:

– А может быть, вы заранее узнали все это, еще до того, как сделали удостоверение, специально для подобных случаев?

«Вот дьявол», – подумал Малькольм. Он с шумом выпустил воздух, затем глубоко вздохнул и начал все заново:

– Ну, ладно, может, я действительно так и сделал. Но это легко проверить. Возьмите и позвоните по этому телефону.

– Но сейчас уже шестой час, – сказала девушка. – А что, если мне никто не ответит? Значит, я должна буду поверить вам на слово до утра?

Терпеливо и спокойно Малькольм объяснил ей:

– Вы правы. Если организация «Тентрекс» существует, то рабочий день там уже кончился. Но ЦРУ функционирует круглосуточно. Наберите этот номер и спросите «Тентрекс».

Он передал ей телефонный аппарат и добавил:

– Только учтите, я буду слушать ваш разговор, поэтому не вздумайте делать глупости, и положите трубку по моему сигналу.

Девушка в знак согласия кивнула и набрала номер. Три гудка.

– 934-3926, – прозвучало в трубке.

– Могу я поговорить с кем-нибудь из сотрудников «Тентрекса»? – сухо спросила девушка.

– Очень сожалею, – ответил ей мягкий голос, и одновременно в трубке раздался легкий, характерный щелчок, – но все сотрудники «Тентрекса» уже ушли домой. Они будут на месте завтра утром. Могу я поинтересоваться, кто говорит и по какому вопросу…

Малькольм нажал на рычаг и прервал разговор прежде, чем сотрудники службы перехвата успели определить номер их телефона. Девушка медленно положила трубку. Впервые за все это время она посмотрела прямо в глаза Малькольму.

– Я не знаю, верю ли я всему, о чем вы говорили, но, кажется, начинаю верить, – сказала она задумчиво.

– А теперь еще одно, последнее доказательство. – Малькольм вытащил пистолет из-за пояса брюк и осторожно положил ей на колени. Он отошел к стене и уселся в плетеное кресло. Ладони у него стали влажными от нервного напряжения, но он решил, что лучше рискнуть сейчас чем потом.

– Итак, пистолет у вас. Вы можете выстрелить в меня, по крайней мере, один раз, прежде чем я доберусь до вас. Вот телефон. Я вам доверяю и думаю, что вы тоже верите мне. Позвоните, куда хотите – в полицию, ЦРУ, ФБР – мне безразлично. Скажите им, что я нахожусь у вас. Но я хочу, чтобы вы знали, что может произойти, если вы позвоните. Ваш звонок могут перехватить как раз те люди, которые не должны знать о том, где я нахожусь. Они могут прибыть сюда первыми. И если они успеют сделать это раньше других, то они убьют нас обоих.

В течение долгого времени девушка сидела, не двигаясь, задумчиво разглядывая тяжелый пистолет, лежавший у нее на коленях. Затем произнесла, но настолько тихо, что Малькольму пришлось напрячь слух, чтобы расслышать ее слова:

– Я вам верю.

Теперь ею внезапно овладела жажда деятельности. Она встала, положила пистолет на стол и прошлась по комнате.

– Я… я не знаю, каким образом смогу помочь вам, но я попытаюсь. Вы можете остаться здесь, у меня есть вторая спальня. А пока, – добавила она просительно, бросив взгляд в сторону крохотной кухоньки, – я могла бы приготовить что-нибудь поесть.

Малькольм широко улыбнулся, по-настоящему доброй улыбкой, которую, как ему казалось, он уже утратил.

– Это было бы просто замечательно. Только сначала я хотел бы попросить вас об одолжении.

– Пожалуйста. Я все сделаю для вас. – Сейчас, когда Уэнди поняла, что ей ничто не угрожает, что она будет жить, нервы ее успокоились.

– Можно, я воспользуюсь вашим душем? А то волосы от стрижки здорово щекочут шею и спину.

Она улыбнулась, а затем оба они весело расхохотались. Она проводила его наверх в ванную и дала ему мыло, шампунь и свежие полотенца. Она ничего не сказала, когда он взял с собой пистолет. Как только она спустилась вниз, Малькольм потихоньку вышел из ванной комнаты и на цыпочках подкрался к лестнице. Он не услышал ни шума открывающейся двери, ни звука вращающегося телефонного диска. Когда с кухни до него донесся скрип выдвигаемых ящиков и звон столовых приборов, он вернулся в ванную, разделся и забрался под душ.

Малькольм мылся около получаса, стоя под потоками воды и наслаждаясь ощущением свежести, которым наполнялось его тело. Горячая вода и пар прочистили его заложенный нос, и когда он закрыл кран, то почувствовал себя обновленным. Надев свежее белье и натянув новый свитер, он автоматически взглянул в зеркало, чтобы причесаться. Однако волосы были настолько коротки, что он просто пригладил их рукой.

Когда Малькольм сошел по лестнице вниз, в комнате мягко звучала стереофоническая музыка. Он сразу узнал аранжировку Винса Гуаральди мелодии из «Черного Орфея». Мелодия называлась «Доверь свою судьбу ветру…». У него тоже была эта пластинка, о чем он и сказал девушке, когда они сели за стол перекусить.

Пока они ели салат из свежих овощей, она рассказала Малькольму о своей жизни в маленьком городке в Иллинойсе. Когда перешли к блюду, приготовленному из замороженной зеленой фасоли, он услышал о студенческих буднях университета Южного Иллинойса. Картофельное пюре он ел, выслушивая историю о молодом человеке, который чуть-чуть не стал ее женихом.

Пережевывая кусочки бифштекса, он убедился, какой серой и однообразной является работа в качестве секретаря скучной юридической конторы в Вашингтоне. Пирог из творога с вишнями фирмы «Сара Ли» они поглощали в молчании. Когда же девушка разливала кофе, она подытожила свой рассказ следующими словами:

– Честное слово, это была очень скучная жизнь, до сегодняшнего дня, разумеется.

Пока они мыли посуду, он шутливо рассказал ей, почему он так ненавидит свое имя. Девушка в тон ему пообещала никогда не называть его по имени и в ту же секунду нечаянно обрызгала его мыльной пеной, которую быстро вытерла, словно испугавшись чего-то.

После того, как они вымыли всю посуду, Малькольм пожелал девушке спокойной ночи и отправился наверх, в ванную комнату. Он вынул контактные линзы из глаз, убрал их в специальную коробочку и почистил зубы. Затем прошел по коридору в спальню, где его ожидала свежая постель, предусмотрительно сунул под подушку носовой платок, положил пистолет на тумбочку, стоявшую возле кровати и лег, закутавшись в одеяло. Вскоре после полуночи к нему в спальню пришла Уэнди.

* * *

Однако кое-кто вообще не ложился спать в ту ночь. Когда в Лэнгли узнали о перестрелке и ранении Уэзерби, царившее там напряжение резко усилилось.

Оперативные машины с решительно настроенными молодыми людьми опередили санитарный фургон и первыми прибыли на место происшествия. Вашингтонские полицейские жаловались потом своему руководству, что группа неопознанных лиц, выдававших себя за федеральных агентов, принялась опрашивать свидетелей. Стычка между представителями двух правительственных ведомств была предотвращена появлением на сцене сотрудников третьего: в район происшествия прибыло еще несколько служебных автомашин. Два весьма серьезных человека в хорошо отглаженных белых рубашках и темных костюмах пробились сквозь толпу в переулке и заявили руководителям оперативных групп обоих ведомств, что теперь ФБР официально берет расследование в свои руки.

«Неопознанные лица» и вашингтонские полицейские информировали об этом свое начальство, которое приказало им ни во что не вмешиваться.

Появление на месте событий сотрудников ФБР было вызвано тем, что компетентные органы приняли в качестве рабочей гипотезы вероятность шпионажа и диверсии.

Закон о национальной безопасности 1947 года гласит:

«Компетенция ЦРУ не распространяется на поддержание общественного порядка, вызов в суд, соблюдение законности и правопорядка, а также на функции по обеспечению внутренней безопасности».

Происшедшие в тот день события со всей очевидностью подпадали под положение о внутренней подрывной деятельности, борьба с которой являлась прерогативой ФБР. Митчелл как можно дольше воздерживался от передачи подробной информации о событиях дня руководству этой параллельной организации, но, в конце концов, заместитель директора ЦРУ уступил нажиму…

Однако за ЦРУ оставлялось право расследовать обстоятельства враждебных действий, направленных против его агентов, а также прямого нападения на них независимо от того, где бы эти действия ни произошли. Таким образом, ведомство имело в своем распоряжении лазейку, которой оно широко пользовалось при проведении своих многих весьма сомнительных операций. Эта лазейка – пятый раздел закона – позволяла ЦРУ выполнять «такие функции и обязанности, имеющие отношение к разведке и влияющие на национальную безопасность страны, которые требуют санкции Совета национальной безопасности». Кроме того, закон 1947 года также предоставлял ведомству право допрашивать людей в пределах страны. Именно поэтому руководство ЦРУ решило, что чрезвычайные обстоятельства этого дела требуют прямых действий с их стороны. Эти действия могут и будут осуществляться до тех пор, пока ЦРУ не получит прямого указания Совета национальной безопасности приостановить их. Руководствуясь этим положением, ЦРУ в исключительно вежливой, но решительной форме информировало об этом ФБР, выразив, конечно, признательность за сотрудничество и одновременно благодарность за возможную помощь и содействие в будущем.

В итоге вашингтонская полиция оказалась обведенной вокруг пальца, получив одного убитого и одного раненого, который к тому же еще исчез с места происшествия и был якобы доставлен кем-то в неизвестный госпиталь в Вирджинии – «состояние серьезное, перспективы неопределенные». Недовольная полиция осталась неудовлетворенной заверениями и объяснениями различных федеральных ведомств, однако вынуждена была прекратить дальнейшее расследование «своего» дела.

Юридическое крючкотворство и недоверие проявлялись в меньшей степени в оперативных условиях, когда межведомственное соперничество казалось чем-то мелким и ничтожным по сравнению со смертью человека. Руководители оперативных групп обоих ведомств договорились о координации своих действий.

К вечеру того же дня в Вашингтоне был объявлен самый крупный за всю историю города «общий розыск», объектом которого стал Малькольм. К утру выяснились многие подробности и обстоятельства происшедших событий, однако так и не удалось обнаружить, где же скрывается Малькольм…

* * *

…Все это не способствовало улучшению настроения группы людей, собравшихся хмурым утром следующего дня на совещание в одном из учреждений в центре Вашингтона. Большинство оставались на работе в прошедшую ночь и не имели особых причин для радости. В эту группу по координации и связи входили все заместители директора ЦРУ и представители всех разведывательных органов и спецслужб страны. Председательствовал на совещании заместитель директора, курирующий деятельность Управления тайных служб. Поскольку кризисная ситуация возникла в подведомственном ему подразделении, то именно ему и было поручено возглавить расследование инцидента. Обращаясь к мрачно настроенным участникам совещания, сидевшим перед ним, он в сжатой форме подвел итоги событий предыдущего дня:

– Итак, восемь сотрудников убито, один ранен и один, вероятный «двойник», бесследно исчез. На сегодня мы имеем лишь очень приблизительный – и, я должен признаться, сомнительный – ответ на вопрос, почему это случилось.

– На чем вы основываете предположение, что записка, которую оставили убийцы, является фикцией? – спросил один из присутствующих, одетый в форму офицера военно-морских сил США.

Заместитель директора вздохнул: ох уж этот офицер – вечно требует повторных разъяснений!

– Мы не делаем категоричных выводов. Мы лишь считаем это вероятным. По нашему мнению, это всего лишь уловка, попытка возложить ответственность за убийство на наших потенциальных противников. Конечно, мы знаем, что они действуют очень решительно и могут пойти на крайности, однако мелодраматическая месть не свойственна их методам, точно так же как и записки, дающие подробные ответы на возникающие у нас вопросы.

– Могу я задать вам пару вопросов, господин заместитель директора?

Заместитель директора наклонился вперед, полный внимания:

– Конечно, сэр.

– Спасибо. – Спрашивавший был маленький мужчина весьма почтенного возраста. Те, кому он был незнаком, принимали его за доброго старого дядюшку, в глазах которого постоянно искрилась смешинка. – Мне хотелось бы просто кое-что освежить в памяти. Поправьте меня, если я что-нибудь перепутаю. Тот человек, ну, убитый у себя в квартире, Хейдеггер, у него в крови обнаружили пентонал натрия, не так ли?

– Совершенно верно, сэр, – напряженно ответил заместитель директора, пытаясь вспомнить, не пропустил ли он каких-нибудь важных деталей, когда в начале совещания излагал обстоятельства дела.

– Однако никто другой из убитых не подвергался допросу, насколько мы можем судить. Очень странно. Они пришли к нему поздно ночью, раньше чем к остальным, и он был убит незадолго до рассвета. Тем не менее, расследование указывает на то, что этот парень, Малькольм, побывал у него на квартире днем, уже после ранения Уэзерби. Вы говорите, что нет никаких данных, подтверждающих, что Хейдеггер был «двойником»? Никаких необъяснимых денежных расходов, выходящих за рамки его заработка, никакого дополнительного источника благосостояния, никаких порочащих его связей, никакого повода и уязвимых моментов для шантажа?

– Ничего, сэр.

– А как насчет признаков психической неуравновешенности?[1]

– Полностью отсутствуют, сэр. Кроме его приверженности к алкоголизму в прошлом, он, как представляется, был совершенно нормальным человеком, хотя и склонным к затворничеству и одиночеству.

– Да, я читал в отчете. А что показала проверка остальных? Нет ли чего-нибудь необычного?

– Нет, сэр, ничего.

– Сделайте одолжение, прочтите, пожалуйста, что сказал Уэзерби докторам. Кстати, как он себя чувствует?

– Гораздо лучше, сэр. Врачи говорят, что он выживет, но сегодня утром они ампутируют ему ногу. – Заместитель директора листал страницы, пока не нашел ту, которую искал. – Ага, вот. Только необходимо помнить, что большую часть времени он находился в бессознательном состоянии, но, придя в себя, взглянул на врачей и сказал: «Это Малькольм ранил меня. Он подстрелил нас обоих. Поймайте и убейте его».

С дальнего конца стола послышалось какое-то движение. Это офицер военно-морских сил наклонился вперед в своем кресле и проговорил с трудом, проглатывая слова:

– Я считаю, что мы должны найти этого сукиного сына и вытащить его из крысиной норы, в которой он прячется.

Весьма пожилой человек издал смешок и сказал:

– Да, я согласен, мы должны найти нашего беглеца Кондора. Однако я считаю, что будет жаль, если мы расправимся с ним до того, как он расскажет нам, почему он стрелял в Уэзерби и ранил его. Почему вообще кто-то в кого-то стрелял. У вас есть еще что-нибудь для нас, господин заместитель директора?

– Нет, сэр, – сказал заместитель директора, пряча бумаги в портфель. – Мне думается, что мы осветили все вопросы. Теперь вы располагаете всей информацией, которая имеется у нас. Я благодарю всех за участие в нашем совещании.

Когда собравшиеся встали со своих мест и начали расходиться, весьма пожилой человек обернулся к своему соседу и задумчиво произнес:

– Хотел бы я знать, почему Кондор стрелял… – Затем он улыбнулся, покачал головой и вышел из комнаты…

* * *

…Малькольм проснулся, когда Уэнди потрогала его лоб рукой и озабоченно спросила:

– Малькольм, уж не заболел ли ты?

Малькольм не собирался изображать героя. Он кивнул и с трудом выдавил из себя хриплое «да», в результате чего почувствовал, что горло словно зажато в раскаленных тисках. Пожалуй, сегодня он вряд ли сможет нормально говорить.

– Да ты совершенно больной. Дай-ка я посмотрю твое горло, – приказала Уэнди, схватила его за подбородок и силой заставила раскрыть рот. – О, господи, да оно все красное. Сейчас я вызову врача.

Уэнди отпустила Малькольма и хотела выбраться из постели, когда он схватил ее за руку. Она испуганно обернулась и сказала:

– Не бойся, все будет в порядке. У меня есть знакомая, муж которой врач. Он каждый день проезжает мимо моего дома, направляясь в свою клинику в Вашингтоне. Если он еще не уехал, то я попрошу его заскочить на минутку и посмотреть моего больного приятеля. – Она улыбнулась. – Ты ни о чем не беспокойся. Он никому не скажет о тебе, ни одной живой душе, потому что подумает, что раскрыл одну из моих тайн. Хорошо?

Малькольм пристально посмотрел на нее, затем отпустил руку и кивнул головой в знак согласия. Ему стало все абсолютно безразлично, даже если доктор вдруг приведет с собой партнера Воробушка. Сейчас ему хотелось лишь отдыха и покоя.

Доктор оказался толстячком средних лет и, судя по всему, не любил много разговаривать. Он ощупал и помял Малькольма, измерил температуру и так долго разглядывал горло, что Малькольм подумал, что его вот-вот стошнит. Наконец доктор взглянул на больного и сказал:

– У вас небольшая ангина, мой друг. – И бросив взгляд на Уэнди, озабоченно стоявшую рядом, добавил: – Беспокоиться не стоит, страшного ничего нет. Мы его живо поставим на ноги.

Малькольм наблюдал, как доктор что-то доставал из своей сумки. Затем он повернулся к Малькольму, держа в руке шприц.

– Ложитесь на бок.

В сознании Малькольма мелькнула картина: безжизненная холодная рука и маленький, почти незаметный след от укола. Он замер от ужаса.

– О, боже мой, да это ведь совсем не больно. Это всего-навсего пенициллин.

Сделав Малькольму укол, доктор обернулся к Уэнди и сказал, протягивая ей бланк:

– Возьмите рецепт. Получите лекарство и проследите, чтобы он регулярно принимал его. Молодому человеку нужно денек побыть в постели и отдохнуть.

Доктор улыбнулся и, наклонившись к Уэнди, прошептал:

– Уэнди, я хочу сказать, ему нужен полный покой…

Доктор смеялся, пока шел к двери. В прихожей он повернулся и, смущаясь, спросил:

– На чье имя выписать счет?

Уэнди, в свою очередь, так же смущенно улыбнулась и вручила ему двадцать долларов. Доктор начал было протестовать, но Уэнди остановила его:

– Он может позволить себе это. Он… мы… очень благодарны вам за визит.

Доктор саркастически хмыкнул:

– Он-то должен быть благодарным – я уже и так опаздываю к утреннему кофе. – Он помедлил, посмотрев на нее. – Знаете, Уэнди, мне кажется, что лично для вас этот молодой человек – лучшее лекарство, в котором вы так долго нуждались. – И, махнув рукой на прощанье, доктор ушел.

Когда Уэнди поднялась наверх, Малькольм уже спал. Она потихоньку собралась и вышла из дома. В течение целого утра Уэнди делала покупки по списку, который они вместе составили, пока ждали прихода доктора. Сначала она получила по рецепту лекарство для Малькольма, затем купила ему несколько комплектов нижнего белья, носки, рубашки, брюки, пиджак и четыре книжки различных авторов, так как не знала, что он любит читать. Когда она вернулась с покупками домой, было уже самое время заняться приготовлением обеда. Уэнди провела весь остаток дня и вечер, спокойно занимаясь своими делами, лишь изредка заглядывая в спальню и проверяя, как ведет себя пациент. В течение всего дня довольная улыбка не сходила с ее лица…

* * *

…Осуществление общего руководства и контроля за деятельностью огромной – и поэтому чересчур громоздкой – системы американских спецслужб представляет собой классическую иллюстрацию к проблеме «кто контролирует контролирующих». В соответствии с Законом о национальной безопасности 1947 года был создан Совет национальной безопасности – орган, состав которого меняется с приходом к власти нового президента и администрации страны.

Президент и вице-президент являются его постоянными членами. Кроме того, в совет также входят ведущие министры кабинета. Основной задачей совета и является осуществление общего руководства и контроля за деятельностью всех разведывательных органов правительства, а также принятие политических решений, определяющих эту деятельность.

Однако члены Совета национальной безопасности, и без того довольно занятые официальные лица, не располагают достаточным временем, чтобы посвятить его целиком вопросам разведки. Поэтому значительная часть решений, касающихся органов разведки США, принимается в действительности более узким по составу комитетом совета, известным как «специальная группа». Посвященные частенько называют ее просто «группа 54/12», потому что она была создана в соответствии с секретным приказом Л'2 54/12 в начальный период правления президента Эйзенхауэра.

Состав «группы 54/12» также меняется с приходом новой администрации страны, но, как правило, в нем представлены директор ЦРУ, заместитель государственного секретаря по политическим вопросам или его помощник, министр обороны и его заместитель.

Осуществление практического руководства системой спецслужб США представляет собой комплекс довольно сложных проблем даже для высококвалифицированных профессионалов. Одна из проблем заключается в том, что члены «группы 54/12» зависят от тех, кем они руководят и кого контролируют, в смысле получения внутренней информации, необходимой для принятия соответствующих решений. Такое положение дел, естественно, создает некую двусмысленность.

Кроме того, существует еще проблема разделения сфер компетенции между отдельными органами разведки. Учитывая реальную возможность того, что бюрократическое соперничество различных ведомств может перерасти в открытую вражду, эта проблема также приобрела немаловажное значение.

Через некоторое время после своего создания «группа 54/12» попыталась решить проблемы получения внутренней информации и разделения сфер компетенции. С этой целью в рамках группы была создана небольшая специальная секция безопасности, о существовании которой знали только члены самой группы.

В обязанности специальной секции входила работа по координации действий и обеспечению связи. Кроме того, на секцию была возложена ответственность объективной и независимой проверки всей информации, которая поступала в «группу 54/12» из всех разведывательных органов. Но самое важное заключалось в том, что секция была облечена особыми полномочиями, в силу которых она могла принимать экстренные меры по обеспечению национальной безопасности.

С целью оказания секции практической помощи «группа 54/12» выделила в личное распоряжение ее руководителя небольшой штат экспертов и, кроме того, разрешила ему периодически, в случае острой необходимости, привлекать к работе секции сотрудников других ведомств безопасности и разведки.

Члены «группы 54/12» отдавали себе отчет в том, что они создали для себя новую потенциальную проблему. Специальная секция в силу присущей всем правительственным организациям тенденции могла превратиться в громоздкий механизм, что в конечном счете усложнило бы те проблемы, для решения которых она и была создана. Специальная секция обладала практически неограниченными правами и огромным потенциалом. Поэтому даже самая незначительная ошибка, допущенная ею, могла иметь роковые последствия. «Группа 54/12» внимательно наблюдала за своим детищем, пресекая любые проявления бюрократизма, критически оценивая ее деятельность, стремясь удерживать оперативную работу секции на минимальном уровне, и конечно, на должность руководителя секции назначались только выдающиеся личности…

…В то время, как Малькольм и Уэнди ждали прихода доктора, крупный, уверенно державшийся мужчина сидел в приемной одного из официальных зданий на Пенсильвания-авеню в ожидании вызова на специальную беседу. Звали его Кевин Пауэлл. Он сидел и терпеливо ждал, весь в предвкушении встречи: не каждый день его вызывали на такие беседы. Наконец, секретарша кивнула ему, и он вошел в кабинет, владелец которого внешностью походил на доброго старого дядюшку. Он жестом пригласил Пауэлла сесть.

– А, Кевин, это замечательно, что вы пришли.

– Рад вас видеть, сэр. Вы в отличной форме.

– Вы тоже, друг мой, выглядите молодцом. Вот держите-ка, – он небрежно бросил Пауэллу папку с каким-то делом, – и прочтите внимательно.

Пока Пауэлл читал, старый «дядюшка» пристально разглядывал его… Хирург прилично постарался, и результаты пластической операции на ухе просто превзошли все ожидания… Тренированный взгляд скользнул по еле заметной выпуклости на пиджаке с левой стороны груди… Когда Пауэлл поднял глаза, старый «дядюшка» спросил:

– Ну, что вы думаете об этом, друг мой?

Пауэлл ответил, тщательно подбирая слова:

– Впечатление странное, сэр. Я не уверен, что во всем разобрался, хотя то, что я прочитал, выглядит весьма серьезно.

– Вы словно читаете мои мысли, друг мой, читаете мои мысли. И ЦРУ и ФБР бросили десятки людей прочесывать город, наблюдать за аэропортами, автобусами, поездами, что обычно предпринимается в подобных случаях. И я должен признаться, что они действуют довольно успешно. А если сказать точнее, действовали до настоящего момента.

Он сделал паузу, чтобы перевести дыхание и дождаться одобрения и интереса, которые появились во взгляде Пауэлла.

– Они разыскали парикмахера, который вспомнил, что он стриг нашего беглеца. Хотя и предсказуемое, но вполне заслуживающее одобрения действие с его стороны. Это произошло уже после того, как Уэзерби был ранен. Кстати, он чувствует себя гораздо лучше, и они надеются допросить его сегодня вечером. На чем это я остановился… Ах, да. Они прочесали весь этот район и нашли магазин, в котором беглец купил себе кое-что из одежды. А затем они потеряли его следы и теперь даже не представляют себе, где же искать его. У меня есть пара идей на этот счет, но пока я приберегу их на будущее. Я хочу, чтобы вы послушали мои рассуждения и обратили бы особое внимание на некоторые моменты. Давайте посмотрим, сможете ли вы ответить мне на некоторые вопросы. А может быть, у вас самого появятся ко мне вопросы.

– Итак, почему? Почему все это случилось? Почему они выбрали именно эту секцию – группу никому не нужных и безвредных аналитиков? Почему? Взгляните на то, как они действовали. Почему так крикливо и очевидно, почему такая реклама? Почему этот Хейдеггер был убит еще накануне ночью? Что он знал такое, чего не знали другие? Если он представлял для них какой-то интерес, то зачем же было убивать всех остальных? Если Малькольм действительно работает на них, то тогда им вряд ли было нужно так настойчиво допрашивать Хейдеггера. Ведь Малькольм и без него мог им все рассказать… Теперь о нашем беглеце, Малькольме. Если он «двойник», то почему он воспользовался системой «Тревога». Опять же, если он «двойник», то почему он согласился на встречу и убил Воробушка? Если же он не является «двойником», почему он подстрелил этих двоих, которых сам же вызвал, чтобы они доставили его в безопасное место? Почему он после стрельбы отправился на квартиру к Хейдеггеру? И конечно, где, наконец, он скрывается в настоящее время? Есть еще целый ряд вопросов, вытекающих из перечисленных мною, но я считаю, что именно эти являются главными. Вы согласны?

Пауэлл кивнул головой и задумчиво произнес:

– Да, согласен. Но каким образом я-то вписываюсь в это дело?

Старый «дядюшка» улыбнулся:

– Вы, мой дорогой друг, имеете счастье быть временно приписанным к моей секции. Как вы знаете, ее создали для того, чтобы покончить с бюрократической неразберихой в нашей системе. Я уверен, что бумагомаратели, которые осчастливили мою бедную душу, посадив меня на это место, думали, что я буду до пенсии или же до самой смерти заниматься тут лишь бумажками. Но меня это не привлекает, поэтому я перестроил нашу работу таким образом, чтобы максимально участвовать в оперативных действиях. Исходя из этого, я не совсем законным путем «умыкнул» целую группу хороших оперативников и открыл свою собственную «контору», – совсем как в старые добрые времена. Из путаницы, царящей в разведывательной системе, я извлекаю для себя значительную выгоду. Один драматург, которого я когда-то знал, любил говорить, что лучший способ создать хаос – это заполнить сцену актерами. Однако мне чужие просчеты принесли пользу.

И он скромно добавил:

– Я считаю, что кое-какие мои усилия, пусть и не очень значительные, также принесли определенную пользу нашей стране. А теперь вернемся к нашему маленькому делу. Хотя оно и не касается меня непосредственно, но это проклятое дело интригует меня. Кроме того, меня беспокоит, что и ЦРУ и ФБР как-то не совсем правильно подходят ко всей этой истории. Во-первых, создалась чрезвычайно необычная ситуация, а они пользуются самыми обычными методами. Во-вторых, они действуют в спешке, буквально натыкаются друг на друга, стремясь первыми, как говорят, «зацапать» преступников. Причем есть еще один момент, который я никак не могу точно выразить словами. Что-то в этом деле беспокоит меня. Такое не должно было случиться вообще. События выглядят настолько… невероятными, настолько из ряда вон выходящими, что я считаю, они не укладываются в параметры мышления сотрудников обоих ведомств. Не то чтобы я думаю, что они недостаточно компетентны – хотя я и заметил несколько упущенных моментов, просто они смотрят на это дело не с той точки зрения. Вы понимаете меня, друг мой?

Пауэлл кивнул головой в знак согласия:

– А вы находитесь как раз в нужной точке, не так ли?

Старый «дядюшка» улыбнулся:

– Ну, что же, давайте скажем, что мне удалось немного приоткрыть завесу. Я хочу, чтобы вы сделали следующее. Вы обратили внимание на запись о состоянии здоровья нашего беглеца? Не беспокойтесь и не ищите, я вам сам скажу. Он довольно часто страдает простудой и заболеваниями дыхательных органов и поэтому нуждается в медицинской помощи. Теперь, если вы припомните, во время второго разговора со службой «Тревога» он чихнул и сказал, что простудился. Это, конечно, выстрел с дальним прицелом, но мне кажется, что на этот раз у него очень сильная простуда и, где бы он ни был, он будет вынужден покинуть свое убежище и обратиться за помощью к врачу.

Пауэлл лишь пожал плечами.

– Ну, что же, может быть, стоит проработать и этот вариант.

Старый «дядюшка» даже засветился от радости:

– Я тоже так считаю. Пока еще никто не додумался до этого, поэтому мы можем действовать свободно, нам не будут мешать. Я договорился, что вы возглавите специальную оперативную группу – неважно, как я этого добился, но мне удалось это сделать. Начните с обхода врачей-терапевтов общего профиля в пределах города. Попытайтесь выяснить, не лечил ли кто-нибудь из них человека, похожего на нашего беглеца. Если такого не вспомнят, то пусть сообщат в случае подозрений. Придумайте какую-нибудь правдоподобную историю для того, чтобы с вами были откровенны. И еще одно. Постарайтесь, чтобы заинтересованные лица не узнали о наших розысках.

Пауэлл встал, чтобы распрощаться:

– Я сделаю все, что в моих силах, сэр.

– Отлично, друг мой. Я знал, что смогу положиться на вас. У меня это дело из головы не выходит. Если придумаю что-нибудь еще, дам вам знать. Желаю удачи.

Пауэлл вышел из кабинета. Когда дверь за ним закрылась, старый «дядюшка» удовлетворенно улыбнулся…

В то время, как Кевин Пауэлл начал мучительно скучную проверку городских врачей Вашингтона, человек впечатляющей внешности вышел из такси, остановившегося перед входом в магазин военных товаров «Санни». Это утро он провел за чтением целой папки ксерокопий документов, аналогичный комплект которых лишь недавно изучал Пауэлл. Он получил эту папку от мужчины весьма представительной внешности и теперь составил собственный план, как найти Малькольма. В течение часа он кружил на такси по этому району, а теперь начал прочесывать его пешком. В барах, у газетных киосков, в учреждениях и частных домах, везде, где мог бы остановиться на несколько минут беглец, он задерживался и показывал выполненный художником портрет Малькольма с короткой стрижкой. Когда кто-то выражал недовольство или вообще не хотел говорить с ним, он предъявлял одно из пяти удостоверений, которые раздобыл для него мужчина с весьма представительной внешностью. К 15.30 дня он здорово устал, хотя по нему этого не было видно. Он был настроен решительно – как никогда раньше. Он зашел в ресторанчик «Хот шоп», чтобы выпить чашечку кофе. Выходя через некоторое время из ресторанчика, он автоматически, уже по привычке, показал рисунок и жетон детектива кассирше. Любой на его месте испытал бы такое же потрясение, когда девушка заявила, что узнает человека на портрете.

– Точно, я видела этого сукиного сына. Он бросил мне свои деньги, потому что, видите ли, торопился. Я потом еще порвала чулок, пока ползала, разыскивая закатившуюся монетку.

– Он был один?

– Точно. Один. Кто же захочет быть в компании с таким типом?

– Вы не заметили, в каком направлении он пошел, выйдя из ресторанчика.

– Конечно, углядела. Если бы у меня был пистолет, я бы застрелила его. Он пошел в ту сторону.

Любопытный посетитель аккуратно расплатился, оставил кассирше доллар «на чай» и пошел в указанном направлении. Ничего примечательного или достойного внимания… Зачем бы человеку, беспокоящемуся о своей безопасности, торопиться именно сюда… Он завернул на стоянку автомашин и сразу превратился в вашингтонского полицейского, задающего вопросы тучному сторожу в фетровой шляпе.

– Ну да, я видел его. Он уехал на машине с этой птичкой.

Человек впечатляющей внешности прищурился:

– С какой еще «птичкой»?

– Да с этой девчонкой, которая работает вместе с юристами. Их контора арендует стоянку для машин своих сотрудников. Девчонка ничего из себя не представляет, просто смотреть не на что. Но в ней есть «изюминка», если вы понимаете, что я хочу этим сказать.

– Думаю, что я понял вас, – ответил «детектив», – думаю, что понял. А кто она такая, как ее зовут?

– Минутку. – Фетровая шляпа скрылась в сторожевой будке, и перед глазами любопытного человека появился журнал регистрации. – Ну-ка, давайте посмотрим, номер стоянки 63… Номер 63… Ага, вот он. Росс, Уэнди Росс. А вот и ее домашний адрес в Александрии.

Прищуренные глаза скользнули по нужной страничке, и память зафиксировала то, что они увидели. Затем глаза вновь остановились на стороже в фетровой шляпе.

– Спасибо, – произнес человек впечатляющей внешности и зашагал прочь.

– Не стоит. Эй, а что натворил этот парень?

Человек остановился и повернулся к сторожу.

– Да ничего особенного. На самом деле ничего. Мы просто разыскиваем его, так как он… попал в переплет, – вам это ничем не грозит – и мы хотели бы убедиться, что с ним все в порядке…

Десять минут спустя человек впечатляющей внешности уже стоял в телефонной будке. Где-то на другом конце города весьма представительный мужчина снял трубку со специального телефонного аппарата, который очень редко звонил, так как номер его не был внесен ни в один справочник.

– Да, – сказал он, узнав голос в трубке.

– Я напал на горячий след.

– Я был уверен, что вы сумеете это сделать. Установите наблюдение, но предупредите – никаких активных действий до тех пор, пока их необходимость не будет продиктована неизбежными обстоятельствами. Я хочу, чтобы вы лично занялись этим делом во избежание новых ошибок. Но это позже, а сейчас у меня для вас есть срочное задание.

– Наш общий больной друг?

– Да, он. Я боюсь, что его здоровье должно резко ухудшиться. Встретимся в пункте «четыре», и приезжайте как можно скорее. – Связь прервалась.

Человек пробыл в будке еще некоторое время, за которое успел сделать еще один короткий звонок. После этого он остановил проходившее мимо такси и растворился в наступавших сумерках…

Небольшой автофургон затормозил на другой стороне улицы почти напротив дома Уэнди в тот самый момент, когда она принесла Малькольму тарелку с горячим тушеным мясом. Водитель мог вполне отчетливо видеть дверь квартиры Уэнди, хотя ему пришлось согнуть свое длинное худое тело в странную позу. Он наблюдал за квартирой Уэнди пристально, застыв в ожидании…

Суббота

– Как ты себя чувствуешь, получше?

Малькольм взглянул на Уэнди и вынужден был признаться, что ему действительно стало намного лучше. Острая боль в горле почти совсем исчезла, и осталось лишь тупое болезненное ощущение. То, что он проспал беспрерывно почти сутки, основательно восстановило его силы, правда, насморк все еще продолжался и трудно было говорить.

По мере того, как физическое состояние Малькольма улучшалось, его начинало одолевать чувство тревоги. Он знал, что наступила суббота. Значит, прошло уже два дня с тех пор, как были убиты его коллеги по работе, а сам он застрелил человека. В настоящее время оперативные группы, по всей вероятности, переворачивают Вашингтон вверх дном в поисках его, Малькольма.

По крайней мере, одна из них жаждет его смерти. Остальные, как можно легко представить, тоже вряд ли испытывают к нему особое расположение. В комоде, стоящем напротив, лежат деньги, которые он если и не украл, то, во всяком случае, забрал из квартиры убитого кем-то человека. Сам же он лежит в постели больной и не имеет ни малейшего представления о том, что же все-таки произошло и что ему теперь нужно делать. В довершение всего рядом сидит улыбающаяся смешная девчонка в одной майке.

– Ты знаешь, я действительно ничего не понимаю, – проскрипел Малькольм.

И правда, он ничего не мог понять. В течение тех нескольких часов, которые он посвятил этой проблеме, он пришел к выводу, что имеется лишь четыре варианта объяснения происшедшего, которые представляются более или менее логичными: кто-то тайно проник в ряды сотрудников отдела, кто-то совершил нападение на секцию, кто-то попытался выставить Хейдеггера «двойником», подложив ему на квартире крупную сумму денег, и кто-то хочет убить его, Малькольма.

– А что ты собираешься предпринять? – спросила Уэнди.

– Понятия не имею, – произнес Малькольм с ноткой отчаяния и безнадежности в голосе. – Может быть, сегодня вечером я попытаюсь еще раз позвонить по телефону «Тревога», если ты отвезешь меня к какому-нибудь автомату.

Уэнди наклонилась и легко коснулась губами его лба.

– Я отвезу тебя, куда ты только захочешь, – улыбнулась она и вновь принялась целовать его.

Когда Уэнди ушла к себе, Малькольм отправился умываться. Приняв душ, он вставил контактные линзы и снова забрался в постель. Уэнди вновь заглянула к нему в спальню, одетая по-уличному. Бросив ему на постель четыре книжки, она пояснила:

– Я не знала, что ты любишь читать. Но, по крайней мере, это займет тебя до моего прихода.

– Куда ты… – Малькольму пришлось сделать паузу и глотнуть воздуха, так как горло все еще болело. – Куда ты идешь?

Уэнди улыбнулась:

– Ну и чудак же ты. Я должна сходить в магазин, у нас кончаются продукты. Кроме того, мне надо купить кое-что для тебя. Если будешь пай-мальчиком – а ты и так не такой уж и плохой, – я, может быть, сделаю тебе сюрприз. – Она пошла к двери, но потом остановилась и повернулась к нему. – Если будет звонить телефон, ты не отвечай. Но если он позвонит два раза, затем перестанет и зазвонит опять, то это буду я. Не правда ли, я способная и быстро схватываю, что нужно для того, чтобы стать хорошим разведчиком? В гости я никого не жду, так что, если ты будешь вести себя тихо, никто и не узнает, что ты здесь. – Затем она добавила, но уже серьезно: – Ну, ты только ни о чем не беспокойся, хорошо? У меня ты в полной безопасности. – Уэнди повернулась и вышла из спальни.

Малькольм только успел взять одну из книг, когда ее голова снова появилась в проеме двери и она сказала:

– Вот что я сейчас подумала. Если у меня заболит горло, будет ли это считаться заразной болезнью?

Малькольм бросил в нее книгой, но промахнулся.

Когда Уэнди открыла дверь и пошла к своей машине, то она не заметила, что человек, сидевший в автофургоне, встрепенулся, словно очнувшись от долгого сна. Внешность у него была вполне заурядная. Хотя весеннее солнце хорошо пригревало в это утро, человек был одет в свободный плащ, как будто не сомневался, что хорошая погода долго не продержится. Человек проследил за тем, как Уэнди вывела машину со стоянки и уехала, после чего взглянул на часы. Он решил подождать еще три минуты…

Обычно суббота является выходным днем для большинства правительственных чиновников. В эту же субботу множество мрачно настроенных служащих различных официальных учреждений были заняты на сверхурочной работе. Одним из них был Кевин Пауэлл. Он и его люди уже опросили 216 докторов, медсестер, молодых врачей и других представителей медицинского персонала, то есть свыше половины врачей-терапевтов и специалистов-отоларингологов Вашингтона. Было уже одиннадцать часов прекрасного субботнего утра. Все, что Пауэлл мог доложить весьма пожилому человеку, сидящему за столом красного дерева, выражалось одним словом: безрезультатно.

Тем не менее, настроение последнего не омрачилось от таких новостей.

– Ну что ж, друг мой, продолжайте искать, вот и все, что я могу сказать. Продолжайте искать. Если это послужит хоть каким-то утешением, то я скажу, что мы находимся точно в таком же положении, как и другие. С одной лишь разницей – они исчерпали свои возможности, и им больше ничего не остается делать, как ждать. Тем не менее, одно событие все же произошло: Уэзерби умер.

Пауэлл был озадачен:

– А мне казалось, вы говорили, что его состояние улучшается.

Весьма нежилой человек развел руками:

– Оно и улучшалось. Они даже собирались поговорить с ним вчера поздно вечером или же сегодня с утра. Однако когда оперативная группа прибыла в госпиталь в начале второго ночи для проведения допроса, его нашли мертвым.

– Как это случилось? – в голосе Пауэлла прозвучало нечто большее, чем простое подозрение.

– А действительно, как это случилось? Дежуривший у дверей сотрудник клянется, что в палату входили только члены медицинского персонала госпиталя. А так как Уэзерби находился в специальном госпитале в Лэнгли, то я уверен, там были приняты все необходимые меры для обеспечения его безопасности. Учитывая шоковое состояние и большую потерю крови, врачи полагают, что он умер все-таки в результате ранения, хотя прежде утверждалось, что у него имеются все шансы на выздоровление. Как раз сейчас проводится вскрытие.

– Все это очень странно.

– Да, это весьма странно. И именно потому выглядит слишком уж подозрительно. Вообще вся эта история загадочна от начала до конца. Ну ладно, мы уже говорили об этом раньше. А пока у меня есть для вас новое задание.

Пауэлл наклонился к столу. Он как-то сразу почувствовал, что чертовски устал.

Весьма пожилой человек продолжал:

– Я уже отмечал, что не был удовлетворен, как ЦРУ и ФБР ведут расследование. Теперь же они вообще зашли в тупик. Думаю, что причиной является неверный подход к делу. Они ищут Малькольма, как охотник обычно ищет свою добычу. Но даже будучи искусными охотниками, они все же упускают некоторые моменты. Я же хочу, чтобы вы начали искать его так, как будто сами являетесь добычей. Вы ведь прочли всю информацию о нем, какая только есть у нас, и вы побывали у него дома. Вы должны были «почувствовать» его как человека, как Личность. Поставьте себя на его место, и давайте посмотрим, куда это приведет. У меня для вас есть несколько полезных замечаний. Мы знаем, что ему требовалось какое-то средство передвижения, чтобы добраться туда, где он сейчас находится. Отбросим все другие соображения и согласимся, что пешеход гораздо более заметен на улице и его легче обнаружить. А этого-то наш беглец и стремится избежать. Сотрудники ФБР почти уверены, что он не воспользовался услугами такси. Я не вижу причин ставить под сомнение ход их рассуждений или действий. Но я также вряд ли воспользовался автобусом, особенно имея при себе сверток с вещами, купленными в магазине военных товаров. Ведь никогда не знаешь, кого можешь встретить в автобусе… Итак, ваше задание заключается в следующем: возьмите одного или двух сотрудников, что смог бы настроиться на нужный лад. Начните с того места, где Малькольма видели последний раз. А затем, друг мой, спрячьтесь, как это сделал он.

Перед тем, как попрощаться, Пауэлл взглянул на улыбающегося весьма пожилого человека и сказал:

– Есть еще один странный момент во всей этой истории, сэр. Малькольма никогда не готовили для работы в качестве оперативного агента. Ведь он всего-навсего простой исследователь, и тем не менее посмотрите, как отлично он действует.

– Да, это странно, – ответил весьма пожилой человек, улыбнулся и добавил: – Вы знаете, мне все больше и больше хочется встретиться с нашим Малькольмом. Отыщите его, Кевин, найдите его мне побыстрее…

* * *

…Малькольм подумал, что ему нужно обязательно выпить чашечку кофе.

Горячий напиток согреет больное горло и придаст бодрости и сил. Он спустился в кухню и только успел поставить кофейник на горящую конфорку плиты, как кто-то позвонил в дверь.

Малькольм замер на месте. Пистолет остался лежать наверху на тумбочке рядом с кроватью. Потихоньку, на цыпочках Малькольм подкрался к двери. Вновь прозвенел звонок. Малькольм облегченно вздохнул, когда увидел в дверной глазок, что это был всего-навсего усталый почтальон в плаще с переброшенной через плечо сумкой, и с каким-то пакетом в руке. «Вот досада», – подумал Малькольм. Если не открыть дверь сейчас, то почтальон, очевидно, так и будет приходить до тех пор, пока не вручит свою посылку. Малькольм оглядел себя.

На нем были спортивного типа трусы и майка с короткими рукавами. «Ну и пускай, – решил он, – почтальона этим не удивишь». И открыл дверь.

– Доброе утро, сэр, как вы себя чувствуете сегодня?

Приветствие почтальона было настолько заразительным, что Малькольм улыбнулся в ответ и хрипло ответил:

– Немного простыл. Чем могу быть полезен?

– У меня вот посылка для мисс… – почтальон вдруг запнулся и, явно смутившись, улыбнулся Малькольму, – для мисс Уэнди Росс. Специальная доставка на дом. И просьба расписаться на квитанции в получении.

– Ее сейчас нет дома. Не могли бы вы зайти попозже?

Почтальон почесал нерешительно затылок.

– Ну, что же, конечно, я бы мог, только будет гораздо проще, если вы сами распишетесь за посылку. Черт возьми, начальству ведь все равно, кто распишется, лишь бы на квитанции стояла подпись.

– Хорошо, я распишусь, – сказал Малькольм. – У вас есть ручка?

Почтальон похлопал себя по карманам, но безрезультатно.

– Да вы входите, – сказал Малькольм. – Сейчас я найду что-нибудь, чем расписаться.

Почтальон, поблагодарив за приглашение, вошел в комнату. Он закрыл за собой дверь.

– Вы здорово облегчаете мою задачу тем, что так внимательны, – сказал он многозначительно.

Малькольм пожал плечами.

– Да чепуха. Это такой пустяк, что не стоит даже думать об этом. – Он повернулся и пошел на кухню за ручкой.

Когда он был уже в дверях, его сознание автоматически отметило, что почтальон положил посылку и начал расстегивать свою почтовую сумку.

Почтальона весьма обрадовал такой оборот дела. Ему было приказано лишь убедиться в том, что Малькольм действительно находится в этой квартире, и заодно обследовать помещение. Прибегать к активным действиям ему было разрешено только в случае полной гарантии успеха. Он знал, что за проявленную удачную инициативу по ликвидации Малькольма его ожидает приличное вознаграждение. С девушкой он разберется позже… И он достал из своей сумки автомат с глушителем…

Малькольм только-только начал огибать угол по пути из кухни в комнату, когда услышал легкий щелчок – это почтальон вставил в автомат обойму.

Малькольм так и не нашел ручки. В одной руке он нес кофейник, а в другой – пустую чашку. Он решил, что симпатичный почтальон, наверное, с удовольствием выпьет чашечку кофе. То, что Малькольм остался в живых, можно объяснить лишь тем, что, повернув за угол и увидев направленное в него дуло автомата, он ни на секунду не задумался о том, что происходит. Он просто с ходу швырнул кофейник с кипящим кофе и пустую чашку в почтальона.

Почтальон не слышал шагов Малькольма, возвращавшегося из кухни. Поэтому он сначала среагировал на летящие ему в лицо предметы: быстрым движением вскинул руки вверх и прикрыл голову автоматом. Кофейник ударился о ствол автомата, крышка соскочила, и горячий кофе выплеснулся на руки и поднятое вверх лицо.

Вскрикнув от жгучей боли, почтальон отбросил автомат, который пролетел по полу через всю комнату и застрял под маленьким столиком, на котором стояла стереомагнитола Уэнди. Малькольм отчаянно рванулся за ним, но споткнулся о подставленную почтальоном ногу. Он упал на руки и сразу же попытался встать, но, обернувшись, быстро втянул голову в плечи. Почтальон перелетел через Малькольма. Если бы удар его ноги попал в цель, то голове Малькольма, по всей видимости, не поздоровилось бы.

Хотя вот уже целых шесть месяцев почтальон не посещал тренировок, тем не менее он сгруппировался и удачно провел трудное приземление. Однако он опустился на ковровую дорожку, подаренную Уэнди ее бабушкой в день рождения.

Дорожка под его весом скользнула по натертому полу, и почтальон, не удержав равновесия, упал. И все-таки на ноги он вскочил быстрее Малькольма.

Противники стояли теперь друг против друга, скрестив взгляды. Малькольму нужно было преодолеть, по крайней мере три метра, прежде чем он смог бы добраться до автомата, лежащего под столиком, справа от него. Возможно, ему удалось бы сделать это раньше почтальона. Но последний наверняка успел бы напасть на него сзади. Малькольм, кроме того, стоял ближе к двери, но она была заперта. Он понимал, что ему не хватит как раз тех нескольких драгоценных секунд, которые потребуются, чтобы открыть дверь. Почтальон молча смотрел на Малькольма и улыбался. Носком ботинка он слегка постучал по полу, как бы проверяя надежность паркета. «Скользко», подумал он. Быстрым, тренированным движением он сбросил с ног ботинки и остался в коротких носках. Затем освободился и от них. Теперь босые ноги уверенно стояли на скользком паркете.

Малькольм смотрел на улыбающегося противника и начинал понимать неизбежность своего поражения – и, в итоге, смерти. Он, конечно, не мог знать о том, что его противник обладал «коричневым поясом», полученным за проявленное мастерство и успешные выступления в соревнованиях по каратэ.

Однако он понимал, что у него нет никаких шансов выстоять в предстоящей схватке. Практические знания Малькольма приемов рукопашной борьбы на деле равнялись нулю. Он прочитал в свое время сотни описаний драк, схваток и поединков, видел это в кино. Сам же он дрался всего два раза в жизни, да и то в детстве. Один раз он победил, в другой – проиграл. Тренер по физкультуре в колледже как-то в течение трех часов демонстрировал на занятиях хитроумные приемы каратэ, которым выучился на службе в морской пехоте. Разум заставил Малькольма попытаться скопировать боевую стойку тренера – ноги, слегка согнутые в коленях… кисти рук, сжатые в кулаки… левая рука перед грудью кулаком вверх… правая рука опущена вниз, кулак около пояса…

Почтальон начал медленно двигаться вперед, сокращая расстояние в четыре с половиной метра, которое отделяло его от жертвы. Малькольм, в свою очередь, начал отходить по кругу вправо, удивляясь в то же время про себя, зачем оттягивать развязку. Когда между ними осталось около двух метров, почтальон перешел в атаку. С громким криком он сделай обманное движение левой рукой справа налево, как будто хотел нанести Малькольму удар в лицо тыльной стороной ладони. Как он и ожидал, Малькольм быстро уклонился от предполагаемого удара вправо. Когда почтальон убрал левую руку назад, то одновременно с этим движением он опустил левое плечо и резко повернулся на пятке левой ноги вправо. В конце этого кругового движения его правая нога резко «выстрелила» вперед, нацеленная в голову Малькольма.

Однако шесть месяцев без практики – это слишком большой период, чтобы можно было ожидать хороших результатов даже тогда, когда встречаешься с не очень-то умелым любителем. Удар не попал в намеченную цель – голову Малькольма, а пришелся в плечо и отбросил Малькольма к стене. Ударившись, он откачнулся вперед и едва-едва уклонился от последовавшего сразу за этим рубящего удара правой руки почтальона.

Последний был очень зол на себя. Он уже второй раз промахнулся. Правда, его противник все же получил хороший удар, но не смертельный. Почтальон подумал про себя, что ему необходимо срочно возобновить тренировки, пока он еще не встретился с достойным противником, который знает, что и как нужно делать.

Опытный тренер обязательно обратит ваше внимание на то, что каратэ – на три четверти борьба психологическая. Почтальон хорошо это знал, поэтому он сконцентрировал все свое внимание на том, как побыстрее покончить со своим противником. Он был настолько поглощен решением этой задачи, что не услышал, как Уэнди открыла входную дверь – тихо-тихо, чтобы не потревожить спящего Малькольма. Она вернулась, так как забыла дома чековую книжку.

Уэнди показалось, что она видит сон. Это не могло происходить наяву: двое мужчин, застывших друг против друга в немыслимых позах. Один из них Малькольм, левая рука которого была судорожно напряжена и готова действовать. Второй был совершенно ей незнаком и стоял к ней спиной. Затем она вдруг услышала, как незнакомец тихо, с угрозой в голосе произнес: «Нет, хватит, ты уже и так наделал неприятностей!» Когда незнакомец начал двигаться мелкими шагами к Малькольму, она осторожно, стараясь не шуметь, завернула в кухню и взяла длинный кухонный нож, висевший на специальной полочке среди других начищенных до блеска принадлежностей. Затем она вернулась в комнату и стала приближаться сзади к незнакомцу…

Почтальон сразу же услышал легкий стук ее каблучков по паркету. Он сделал быстрое обманное движение в сторону Малькольма и круто обернулся к новому противнику. Когда он увидел, что это всего-навсего испуганная девушка, неумело державшая в правой руке кухонный нож, то охватившая его секунду назад тревога сразу улетучилась. Он быстро пошел на нее, делая нырки и обманные движения, в то время как она медленно пятилась, вся дрожа от нервного напряжения и страха. Он дал ей возможность отступать таким образом до тех пор, пока она чуть не наткнулась на диван. Тогда-то он и сделал выпад. Его левая нога «выстрелила» вперед в круговом движении, и нож вылетел из ее онемевшей от удара руки. Затем последовал жестокий удар наотмашь тыльной стороной ладони левой руки, и на ее левой скуле лопнула кожа. Уэнди, ошеломленная ударом, рухнула на диван в полуобморочном состоянии.

Однако почтальон забыл первую заповедь каратэ, которую следует соблюдать при нападении нескольких противников: когда на тебя нападают одновременно два или больше человек, ты должен непрерывно двигаться, делая быстрые атакующие выпады поочередно против каждого из нападающих. Если же в ходе схватки ты выпустишь из поля зрения хотя бы одного противника еще до того, как остальные будут нейтрализованы, то ты обрекаешь себя на поражение.

Почтальону после удара, который он нанес Уэнди, нужно было немедленно повернуться к Малькольму и атаковать его. Однако вместо этого он решил покончить с Уэнди.

Когда он сбил Уэнди с ног, Малькольм в это время успел завладеть автоматом. Он мог действовать только левой рукой. Тем не менее, он сумел прицелиться в почтальона как раз в тот момент, когда тот поднял свою левую руку, чтобы обрушить на девушку смертельный рубящий удар ребром ладони.

– Не смей! – крикнул Малькольм.

Почтальон резко обернулся к своему главному противнику, и тогда Малькольм нажал на спусковой крючок автомата. Приглушенные звуки выстрелов звучали до тех пор, пока вся грудь почтальона не окрасилась в алый цвет крови, хлеставшей из многочисленных ран. Его тело, отброшенное выстрелами, перелетело через диван и с глухим стуком рухнуло на пол.

Малькольм подхватил Уэнди на руки. Ее левый глаз уже начал заплывать от удара, и струйка крови сочилась из ранки на левой скуле. Она почти беззвучно рыдала, повторяя беспрерывно:

– О, боже мой! О, боже мой!…

Малькольму потребовалось около пяти минут, чтобы успокоить ее. Затем он, раздвинув жалюзи, осторожно выглянул в окно на улицу. Никого не было видно.

Желтый автофургон, стоявший на другой стороне улицы, казался тоже пустым.

Малькольм поднялся наверх, оставив Уэнди внизу с автоматом. Он приказал ей стрелять в любого, кто бы ни вошел в квартиру. Он быстро оделся, сложил деньги, свою одежду и все, что Уэнди купила для него, в один из ее свободных чемоданов. Когда он сошел вниз, она уже полностью оправилась от шока. Он послал ее наверх упаковать свои вещи. Пока ее не было, он обыскал труп, но ничего не обнаружил. Когда через десять минут Уэнди спустилась вниз с чемоданом в руке, лицо ее было умыто.

Малькольм глубоко вздохнул и открыл дверь. На руку, в которой держал пистолет, он набросил пиджак. Он так и не смог заставить себя взять автомат, так как догадывался, для чего его использовали.

Никто не выстрелил в него…

Он подошел к машине… Никаких выстрелов, и вообще никого не было в поле зрения… Он кивнул головой Уэнди. Она быстро подбежала, волоча за собой чемоданы. Они забрались в машину, и он осторожно выехал со стоянки…

* * *

…Пауэлл чертовски устал. Он и еще два вашингтонских детектива прочесывали район, в котором последний раз видели Малькольма, улицу за улицей. Они опрашивали людей в каждом здании. Пауэлл стоял, прислонившись к столбу, и пытался найти хоть какую-нибудь новую идею, новый подход к этой проблеме, когда он увидел одного из своих партнеров, торопливо приближавшегося к нему.

Детектива звали Андрю Уолш из отдела по борьбе с бандитизмом. Подбежав, он схватил Пауэлла за руку, чтобы удержать равновесие.

– Мне думается, я кое-что нашел, сэр, – выпалил Уолш и сделал паузу, чтобы перевести дыхание. – Вы ведь знаете, мы обнаружили, что многих людей в округе уже кто-то расспрашивал по интересующему нас вопросу. Так вот, я нашел сторожа с автостоянки, который сообщил одному полицейскому, расспрашивавшему его, кое-что такое, чего нет в официальных отчетах.

– Что же, черт побери? – Пауэлл почувствовал, как усталость словно рукой сняло.

– Сторож узнал Малькольма по рисунку, который полицейский показал ему. Больше того, он сообщил ему, что видел, как Малькольм сел в машину с девушкой. Вот ее имя и адрес.

– Когда это все случилось? – Пауэлл начал чувствовать себя очень неуютно.

– Вчера, во второй половине дня.

– Давайте же, быстрей! – Пауэлл побежал по улице к своей машине.

Запыхавшийся и обливающийся потом детектив следовал за ним.

Они успели проехать три квартала, когда в машине вдруг зазвонил телефон, установленный на приборной панели. Пауэлл снял трубку:

– Да?

– Сэр, группа по проверке врачей сообщает, что некий доктор Роберт Кнудсен опознал по рисунку Кондора и заявил, что оказал ему вчера медицинскую помощь по поводу заболевания ангиной. Лечил его он на квартире мисс Уэнди Росс. Передаю по буквам: Р-о-…

Пауэлл резко оборвал говорившего:

– Мы как раз направляемся сейчас к ней на квартиру. Я хочу, чтобы все группы направились в этот район, но не приближались к ее дому, пока я не прибуду на место. Дайте им указание прибыть туда как можно скорее, но соблюдать при этом полную тишину и осторожность. А теперь дайте мне шефа.

Прошла целая минута, прежде чем Пауэлл услышал в трубке знакомый тихий голос.

– Да, Кевин, что у вас там случилось?

– Мы направляемся на квартиру, где скрывается Малькольм. Обе группы – мы и наши противники – обнаружили ее практически одновременно. С деталями я познакомлю вас позже. Одно тревожит меня: кто-то с официальными документами также разыскивает Малькольма, но не сообщает в отчетах, как это положено, о том, что удалось обнаружить.

После продолжительной паузы весьма пожилой человек сказал:

– Это может объяснить многое, мой друг. Многое. Будьте очень осторожны. Надеюсь, что вы прибудете на место вовремя.

Телефон замолк. Пауэлл положил трубку. Он как-то уже примирился с мыслью, что, по всей вероятности, он прибудет туда слишком-слишком поздно…

Десять минут спустя Пауэлл и три детектива уже звонили в дверь квартиры Уэнди. Они подождали минуту, а потом самый крупный из них вышиб дверь ударом ноги. Через пять минут Пауэлл уже докладывал шефу о том, что они обнаружили в квартире.

– Неизвестного мы не можем опознать на месте. Форма почтальона – явная маскировка. Автомат с глушителем, вероятно, использовали при нападении на общество. Судя по имеющимся признакам, можно предположить, что он и кто-то еще, возможно Малькольм, дрались. Малькольму удалось опередить его и завладеть автоматом. Я уверен, что он принадлежал почтальону, так как его сумка специально приспособлена для ношения такого оружия. Как представляется, удача продолжает прочно сопутствовать Малькольму. Мы нашли фотографию девушки, и, кроме того, у нас есть номер ее автомашины. Что бы вы хотели, чтобы мы предприняли теперь?

– Объявите через полицию всеобщий розыск на нее, ну хотя бы… за совершенное убийство. Это несколько собьет с толку приятеля, который так внимательно следит за нашими действиями и пользуется нашими официальными документами. А сейчас я хочу знать, кто такой этот убитый незнакомец, и я хочу узнать это как можно быстрее. Направьте его фотографии и отпечатки пальцев во все разведывательные ведомства с просьбой обработать их немедленно и срочно информировать нас о результатах. Не сообщайте о случившемся больше никакой дополнительной информации. Свои группы направьте на розыск Малькольма и девушки. Затем нам, как мне думается, придется подождать результатов.

Когда Пауэлл и его коллеги шли от дома Уэнди к своим машинам, то по улице мимо них медленно проехал «седан» темного цвета. Его водитель был высокого роста и болезненно худой. Пассажир, сидевший рядом с ним, имел впечатляющую внешность и глаза с пронзительным взглядом, скрытые за темными очками. Он жестом приказал водителю следовать дальше, не останавливаясь. Никто не заметил, как они проехали мимо…

* * *

…Малькольм долго кружил по Александрии, пока не нашел маленький автомагазин с открытой стоянкой, где продавались подержанные автомобили. Он остановился за два квартала до него и отправил Уэнди приобрести машину.

Десять минут спустя, присягнув в том, что ее фамилия действительно миссис Эджертон – это требовалось для регистрации покупки – и, заплатив дополнительно сто долларов наличными, Уэнди уехала со стоянки магазина в слегка подержанном «додже». Малькольм следовал за ней до парка. Там они сняли номера с машины Уэнди. Затем погрузили все свои вещи в «додж» и не торопясь поехали прочь.

Малькольм вел машину пять часов подряд. Уэнди не произнесла ни слова за всю поездку. Когда они остановились в мотеле «Пэрисбург», штат Вирджиния, Малькольм зарегистрировал их обоих как мистера и миссис Эванс. Он поставил машину сзади мотеля, чтобы, как он объяснил, она «не загрязнилась от проходящих мимо автомашин». В ответ на это заявление старая леди, хозяйка мотеля, лишь пожала плечами и вернулась к своему телевизору. Она видела подобных клиентов и раньше.

Уэнди лежала на кровати очень тихо, совершенно без движения. Малькольм не торопясь разделся. Он принял лекарство и вынул из глаз контактные линзы, после чего присел рядом с Уэнди на кровать.

– Почему бы тебе не раздеться и не поспать немного, милая?

Она повернула голову и медленно подняла на него свой взгляд:

– А ведь это все было взаправду, не так ли? – констатировала она своим мягким голосом, лишенным всяких эмоций. – Вся эта история ведь действительно случилась… И ты убил этого человека… В моей квартире ты убил человека…

– Вопрос стоял просто – либо он, либо мы. И ты знаешь это. Ты ведь попыталась сделать то же самое.

Она отвернулась от него.

– Да, я знаю.

Уэнди встала и медленно разделась. Затем она погасила свет и забралась в постель. На этот раз она не прижалась к нему, свернувшись калачиком. Когда час спустя Малькольм наконец заснул, Уэнди все еще не спала…

Воскресенье

– Итак, Кевин, мне думается, что мы добились некоторого прогресса.

Хотя слова шефа и прозвучали бодро и оптимистически, тем не менее отупение, сковавшее голову Пауэлла, не проходило. От усталости ломило все тело. Однако не ощущение физической тяжести беспокоило его. Он был устойчив и к более суровым условиям и напряжению, которых ему, по правде говоря, даже не хватало во время отдыха. Однако за последние три месяца, в течение которых Пауэлл только и делал, что отдыхал и восстанавливал силы, он обленился и привык к долгому лежанию в постели по утрам в воскресные дни.

Главное, что сильно его раздражало, было сознание неопределенности его нынешнего задания. До сих пор его участие в расследовании можно было охарактеризовать формулой «постфактум». Два года специальной подготовки и десятилетний опыт оперативной работы использовались в настоящее время для выполнения отдельных второстепенных поручений и для сбора рутинной информации. Любой полицейский мог бы выполнить такое задание. И многие из них делали это. Пауэлл поэтому не разделил оптимизма шефа.

– В чем это выражается, сэр? – спросил Пауэлл с уважением, хотя он и был чрезвычайно раздражен. – Удалось напасть на след Кондора и его девушки?

– Пока еще нет. – Весьма пожилой человек весь светился от удовольствия, несмотря на то, что накануне он очень поздно лег спать. – Но не исключено, что именно наша девушка купила этот «додж». Однако до сих пор машину не удалось обнаружить, и никто ее больше не видел. Нет, успеха мы добились на другом направлении. Мы сумели опознать личность убитого.

В голове Пауэлла как-то сразу прояснилось. Весьма пожилой человек продолжал:

– Этого друга звали Калвин Ллойд. Он был когда-то сержантом морской пехоты армии США. В 1959 году, находясь на службе в Корее в качестве советника при подразделении южнокорейской морской пехоты, он неожиданно исчез из своей части. Ходили слухи, что, вполне вероятно, он был причастен к убийству хозяйки дома терпимости в Сеуле и одной из ее девиц. Командование ВМС, которое вело следствие по этому делу, так и не нашло прямых улик против него. Однако при этом высказывалось мнение, что он и эта хозяйка регулярно поставляли девиц легкого поведения для солдат военной базы, но в конце концов поссорились, не сойдясь в цене. Вскоре после того, как хозяйка и ее девица были найдены убитыми, Ллойд дезертировал из части. Командование морской пехоты не слишком старательно разыскивало его. В 1961 году управление разведки ВМС получило информацию о его внезапной кончине в Токио. Однако несколько позже, в 1963 году, Ллойда опознали как одного из торговцев оружием в Лаосе. Как представляется, в этом деле ему была отведена роль всего лишь технического советника. В тот период он был связан с неким Винсентом Дейл Мароником. Более подробно на Маронике я остановлюсь позже. Затем Ллойд опять исчез из поля зрения в 1965 году, и до вчерашнего дня считалось, что его уже нет в живых.

Весьма пожилой человек выдержал паузу. Пауэлл откашлялся, как бы давая тем самым понять, что он желает высказаться. Пожилой человек учтиво кивнул головой в знак согласия. Пауэлл сказал:

– Ну, хорошо. По крайней мере, теперь мы знаем, что это был за почтальон. Но как эта информация может помочь нам в расследовании?

Весьма пожилой человек многозначительно поднял вверх указательный палец левой руки:

– Терпение, мой друг, терпение. Давайте будем продвигаться вперед не торопясь, шаг за шагом. А потом посмотрим, где и какие дорожки пересекутся. В результате вскрытия трупа Уэзерби возникла одна интересная гипотеза. Учитывая, какие события лежат в ее основе, я склонен считать ее вероятность довольно высокой. Было высказано предположение, что смерть, возможно, наступила из-за появления пузырька воздуха в крови Уэзерби, однако анатомопатологи отказываются безоговорочно подтвердить эту версию. Лечащие же врачи настаивают на том, что причина смерти может носить только внешний характер, и поэтому они не несут ответственности за нее. Я склонен согласиться с их мнением. Очень жаль, что Уэзерби умер и мы не можем допросить его. Однако, как представляется, для кого-то его смерть явилась чрезвычайно удачным выходом из создавшейся ситуации. Слишком удачным, сказал бы я, если бы вы спросили меня. Я убежден, что Уэзерби был агентом-«двойником», хотя я и затрудняюсь ответить, на кого он работал. Папки с делами общества, которые регулярно исчезают, неизвестный человек с официальными удостоверениями личности, который рыскает по городу и ведет собственное расследование, постоянно опережая нас на несколько шагов, характер и метод проведения операции по ликвидации сотрудников общества… Все это свидетельствует о существовании внутреннего источника информации. Теперь, когда Уэзерби устранен, можно предположить, что это он был виновником ее утечки, но затем стал представлять собой слишком большую угрозу для кого-то. Кроме того, эта непонятная перестрелка в переулке позади кинотеатров. Мы, правда, уже обсуждали этот вопрос в свое время, однако мне пришло в голову нечто новенькое. Я попросил нашего эксперта по баллистике еще раз обследовать трупы Воробушка и Уэзерби. Тот, кто стрелял в последнего, своей пулей практически ампутировал ему ногу. Наш специалист считает, что в него стреляли, скорее всего, из пистолета 35-го калибра разрывными пулями «магнум» с мягкой свинцовой головкой. В то же время у Воробушка лишь одна аккуратная круглая ранка в горле. Эксперт придерживается мнения, что выстрелы были произведены из разных видов оружия. Этот факт, да еще то, что Уэзерби не был убит на месте, делает всю эту историю со стрельбой очень подозрительной. Я думаю, что наш друг Малькольм по той или иной причине выстрелил в Уэзерби, ранил его и затем скрылся с места происшествия. Уэзерби хотя и был ранен, но не настолько тяжело, чтобы не суметь ликвидировать опасного свидетеля перестрелки – Воробушка. Но и это все же не самая интересная новость. С 1958 года до конца 1969 года Уэзерби служил в Азии, базируясь в основном в Гонконге, однако зона его действий распространялась на Корею, Японию, Тайвань, Лаос, Таиланд, Камбоджу и Вьетнам. Он быстро продвинулся по служебной лестнице от простого оперативного агента до руководителя регионального разведцентра. Вы наверняка обратили внимание на то, что он служил там в тот же самый период, что и наш покойный почтальон. А теперь позвольте мне сделать небольшое, но очень интересное отступление. Что вы знаете о человеке по имени Мароник?

Пауэлл наморщил лоб и сосредоточился.

– Я думаю, он был чем-то вроде специального агента по особым поручениям. Так сказать, «свободным художником», как мне помнится.

Весьма пожилой человек удовлетворенно улыбнулся.

– Очень хорошо. Только я не уверен, правильно ли я понял, что вы подразумеваете под словом «специальный». Если вы хотите этим сказать «исключительно компетентный, предусмотрительный, осторожный и в высшей степени результативный», тогда вы правы. Если же вы имеете в виду «преданный и верный какой-нибудь одной стороне», то вы глубоко заблуждаетесь. Винсент Мароник был – или остается и по настоящее время, если я только не ошибаюсь, – лучшим оперативным агентом и, как вы говорите, «свободным художником» нашего времени, а может быть, и самым лучшим агентом нынешнего века в силу своих способностей и специализации. В том, что касается организации и проведения быстрых, так сказать, «разовых» операций, требующих особой хитрости, изощренности и предосторожности, он, безусловно, является величайшим мастером своего дела. Он обладает исключительно высокой квалификацией. Мы не знаем точно, где он обучался своему ремеслу, хотя совершенно очевидно, что он американец. Его личные качества и способности, взятые в отдельности, конечно, не являются такими уж выдающимися и неповторимыми. В свое время были, да они есть и сейчас, специалисты более высокого уровня по разработке оперативных планов проведения операций, снайперы, которые лучше стреляют, пилоты, диверсанты и так далее, которые делают свое дело лучше, чем он. Однако он обладает редчайшим упорством и настойчивостью в достижении поставленной цели, несгибаемостью и жесткостью характера. Эти его качества в значительной степени развили его и без того большие способности, сделали их еще более эффективными в сравнении со способностями его возможных соперников. Это очень опасный человек, один из немногих, с кем я бы не хотел встретиться и которого я мог бы испугаться.

В начале шестидесятых годов он вновь появился на горизонте. На этот раз он работал на французов, в основном в Алжире. Причем, обратите внимание, одновременно с этим он вел кое-какие дела, касающиеся их некоторых сохранившихся еще интересов в Юго-Восточной Азии. Начиная с 1963 года на него обратили внимание наши люди. В различные периоды он работал на Англию, Италию, Южную Африку, Конго, Канаду и даже провел две операции по просьбе нашего управления. Кроме того, он выполнял роль консультанта или советника при одной организации, причем в этом случае работал против своих бывших хозяев – французов. Он всегда действовал безупречно и результативно, к полному удовлетворению своих работодателей. Нет ни одного свидетельства о том, что он не выполнил данного ему поручения. Его услуги всегда высоко оплачивались. Ходили слухи, что он, тем не менее, постоянно искал какое-нибудь крупное дело. В целом все же неясно, почему он вообще занимался подобными делами. Я же считаю, что он брался за них лишь потому, что именно такая деятельность позволяла ему наиболее полно раскрывать свои таланты и способности, получая при этом – полузаконным образом – вполне приличное вознаграждение. А вот теперь уж совсем интересный момент. В 1964 году Мароник служил на Тайване. И вот, по некоторым причинам, у нас возникло беспокойство. Уж очень хорошим специалистом он был и, кроме того, слишком охотно откликался на выгодные предложения, кто бы их ни делал. Правда, до сих пор он ни разу не выступал против нас, но это был лишь вопрос времени. Поэтому наше управление приняло решение избавиться от Мароника. Но вот что главное. Как вы думаете, кто возглавлял оперативный разведцентр по Тайваню, когда пришел приказ о ликвидации Мароника?

Пауэлл почти на сто процентов был уверен в правильности своей догадки, поэтому он рискнул ответить вопросом на вопрос:

– Уэзерби?

– Совершенно верно. Именно Уэзерби был ответственным за проведение операции по ликвидации Мароника. Позже он сообщил в центр, что в целом она прошла успешно, хотя и с одной накладкой. В квартире Мароника была заложена бомба. В результате взрыва агент, который заложил бомбу, и сам Мароник были «убиты». Естественно, оба трупа были до неузнаваемости изуродованы взрывом. Уээерби, «наблюдавший за взрывом», подтвердил успех операции. А теперь давайте-ка вернемся несколько назад. Кого, вы думаете, Мароник использовал в качестве своего помощника при проведении, по крайней мере, пяти различных операций?

Здесь и гадать было нечего, и Пауэлл сказал уверенно:

– Нашего убитого почтальона, сержанта Калвина Ллойда.

– Опять верно. А теперь еще один важный довод в пользу наших рассуждений. Мы никогда не располагали достаточной информацией о Маронике. Правда, у нас есть несколько его фотографий, но очень плохого качества, а также весьма приблизительных и общих описаний его внешности и тому подобное. Угадайте, чья папка с личным делом исчезла? – Весьма пожилой человек на этот раз даже не дал Пауэллу возможности высказаться, а сам ответил на свой вопрос: – Конечно, Мароника. Кроме того, мы не можем найти личное дело сержанта Ллойда. Чисто сработано, не правда ли?

– Действительно чисто. – Пауэлл еще не все разложил по попочкам и поэтому спросил с сомнением в голосе: – А почему вы уверены, что именно Мароник имеет отношение к нашему делу с обществом?

Весьма пожилой человек улыбнулся:

– Просто пытаюсь путем умозаключений логически обосновать одну возникшую догадку. Я покопался в памяти и постарался продумать, кто бы мог разработать и осуществить такую операцию против сотрудников общества. И когда я обнаружил, что среди личных дел десятка возможных исполнителей отсутствует папка Мароника, мое подозрение усилилось. Затем управление разведки ВМС подослало материалы на Ллойда, которые помогли нам опознать убитого и обнаружить, что в прошлом он работал вместе с Мароником. И машина завертелась. Когда же стало известно, что оба они были связаны с Уэзерби, вспыхнули огни рампы, оркестранты заняли свои места и зазвучала музыка. Я провел с большой пользой сегодняшнее утро, заставив мою старую голову потрудиться как следует, хотя вместо этого я мог бы кормить голубей и наслаждаться ароматом цветущей вишни.

В комнате наступила тишина – весьма пожилой человек отдыхал, а Пауэлл сосредоточенно думал. Затем он произнес, как бы продолжая размышлять вслух:

– Итак, вы считаете, что Мароник проводит какую-то операцию против нас, а Уэзерби в течение определенного времени работал на него, выступая как «двойник»?

– Нет, я так не считаю, – мягко возразил весьма пожилой человек.

Ответ поразил Пауэлла. Ему ничего не оставалось делать, как только сидеть, широко раскрыв глаза, и ждать, когда вновь зазвучит мягкий голос шефа.

– Главный и наиболее очевидный вопрос в этом деле – это «почему?». Если взять и проанализировать все, что произошло и как это случилось, то я не думаю, чтобы ответ на этот вопрос можно было получить путем логического подхода. А если на него нельзя ответить логически, то это означает, что мы начали вести расследование с неверной посылки, предположив, что главным объектом этой операции является ЦРУ. Второй вопрос, на который нам нужно ответить, это «кто?». Кто был готов заплатить, и, как я могу предположить, заплатить довольно щедро, за услуги Мароника, за двойственную роль Уэзерби и, по крайней мере, активную помощь Ллойда в осуществлении нападения на общество? Даже если принять во внимание фальшивую записку о возмездии, я никого не могу назвать, ни одного человека. И, таким образом, мы опять возвращаемся туда, откуда начинали: кто? И снова мы движемся по кругу без всякого результата, практически топчемся на месте. Нет, я считаю, что нам скорее следует задать вопрос и попытаться ответить на него – не «кто?» или «почему?», а «что?», и так будет более правильно. Что происходит на самом деле? Если мы сможем ответить на это, тогда все остальные вопросы и ответы встанут на свои места. В настоящий же момент есть только один ключ к решению вопроса – «что происходит?» – и им является наш друг Малькольм.

Пауэлл разочарованно вздохнул:

– Итак, мы опять оказались на том же самом месте, откуда начинали поиски нашего исчезнувшего Кондора.

– Не совсем так. Я поручил нескольким моим сотрудникам как следует покопаться в материалах, относящихся к периоду совместного пребывания в Азии Мароника, Уэзерби и Ллойда, и посмотреть, что может связывать этих людей. Конечно, не исключено, что они ничего не обнаружат, никто не может сказать этого заранее. Теперь мы чуть лучше представляем себе, кто наш противник. Кроме того, несколько моих людей разыскивают Мароника.

– С таким аппаратом, который вы имеете в своем распоряжении, мы сможем быстро обнаружить хотя бы одного – или Малькольма, или Мароника. Не правда ли, их имена звучат вместе как какая-то пара из водевиля?

– Мы не пользуемся этим аппаратом, Кевин. Мы привлекаем только сотрудников нашей секции, а также тех немногих детективов, которых нам удалось заполучить из полицейского управления Вашингтона.

Пауэлл даже задохнулся от негодования:

– Черт побери! У вас ведь всего около пятидесяти человек, да и полиция вряд ли может дать вам много людей. В то время как ЦРУ уже бросило сотни людей на расследование этого дела, не считая агентов ФБР и сотрудников Агентства национальной безопасности. Если вы им дадите все исходные данные, которые только что сообщили мне, то они смогут…

Спокойно, но очень твердо весьма пожилой человек прервал его рассуждения:

– Кевин, задумайтесь-ка на минуту. Уэзерби был агентом-«двойником», действовавшим внутри своего управления. Возможно, у него было также несколько помощников-оперативников из низшего звена сотрудников. Мы предполагаем, что это он доставал фальшивые официальные документы и удостоверения личности, передавал нужную информацию и даже лично участвовал в некоторых операциях. Однако если это он был «двойником», тогда кто же организовал его ликвидацию, кто узнал тщательно охраняемый секрет его местонахождения, а также обеспечил убийцу (вероятно, им был компетентный Мароник) необходимой информацией о системе безопасности в госпитале? – Он сделал паузу и подождал, пока не увидел по лицу Пауэлла, что тот понял, что он хотел этим сказать. – Да, правильно, еще один «двойник», занимающий очень высокое служебное положение. Мы не можем больше рисковать и смотреть сквозь пальцы на продолжающуюся утечку информации. Таким образом, поскольку мы больше не можем никому доверять, нам придется делать все самим.

Пауэлл нахмурился, поколебался немного, а затем спросил:

– Можно мне высказать некоторые соображения, сэр?

Весьма пожилой человек искусно изобразил искреннее удивление:

– Конечно же, можно, мой дорогой друг! Я жду, что вы будете как следует шевелить мозгами, даже если вы и опасаетесь обидеть своими рассуждениями начальство.

Пауэлл слегка улыбнулся:

– Мы знаем или, по крайней мере, предполагаем, что продолжается утечка информации, источник которой занимает довольно высокое положение. Почему бы нам не продолжить поиски Малькольма, но в то же время основные наши усилия направить на то, чтобы остановить эту утечку сверху? Мы можем определить приблизительный круг сотрудников, из которого она возможна, и разработать их. Наши специалисты по наблюдению и слежке должны неизбежно обнаружить «двойников», даже если они пока не оставили никаких следов. Фактор давления заставит их предпринять какие-то действия. По крайней мере, они ведь должны поддерживать контакты с Мароником.

– Кевин, – тихо произнес весьма пожилой человек, – ваша логика разумна, однако отправные моменты, на которых вы строите свои предположения, делают ваш план нереальным. Вы считаете, что мы можем определить круг сотрудников, которые, возможно, являются источником утечки информации. Беда с нашей системой разведки в том-то и состоит – кстати, именно это и явилось причиной создания моей секции, – что она такая огромная и сложная. Поэтому этот круг может включать в себя свыше пятидесяти сотрудников, а может быть, и сто, а то и две сотни человек. И это, естественно, при условии, что они сознательно способствуют утечке информации. Кроме того, утечка может идти не прямо, а через секретаршу или же специалиста по связи, который является «двойником». Даже в том случае, если утечка не носит «вторичного» характера, то есть не идет через секретаршу или технического специалиста, наблюдение и слежка за таким широким кругом сотрудников будут практически повальными, хотя и это можно осуществить. Вы уже отмечали мои ограниченные возможности в том, что касается численности персонала нашей секции. Для того, чтобы реализовать ваше предложение, нам придется получить специальное разрешение и активную помощь сотрудников, которые могут сами принадлежать к группе подозреваемых нами лиц. А это, конечно, не даст нам никаких результатов. Кроме того, нам придется столкнуться с проблемой, характерной для группы людей, с которыми нам придется иметь дело. Все они являются профессиональными разведчиками. Не кажется ли вам, что они могут без особого труда обнаружить нашу слежку? Даже если они сами и не почувствуют, что за ними наблюдают, то ведь каждая спецслужба, к которой они принадлежат, имеет свою собственную систему безопасности, поэтому нам придется также постараться избегать и их «недремлющего ока». Например, офицеры управления разведки ВВС периодически подвергаются выборочной рутинной проверке, в которую входит визуальное наблюдение и слежка, а также подслушивание их телефонных разговоров. Это делается как для того, чтобы убедиться, что офицеры – честные и порядочные американцы, так одновременно и для того, чтобы посмотреть, не следит ли кто-нибудь другой за ними. Таким образом, в процессе расследования этого дела нам необходимо будет избегать внимания как группы безопасности отдельных спецслужб, так и самих опытных и осторожных сотрудников, которых мы подозреваем.

– То, с чем мы сейчас столкнулись, – произнес весьма пожилой человек, соединив кончики пальцев обеих рук, – является классической проблемой системы спецслужбы. Мы имеем, пожалуй, самую большую организацию в мире по обеспечению национальной безопасности и сбору разведывательных данных, то есть такой механизм, целью которого является – по иронии судьбы – пресечение утечки информации из нашей страны и увеличение ее притока извне. Мы можем моментально направить сотню квалифицированных и специально обученных агентов на выяснение такого незначительного факта, как неверно наклеенная багажная квитанция. Мы можем бросить эту «армию» против любой небольшой группы людей и через несколько дней будем знать все, чем они занимались. Мы можем оказать неизмеримое давление на любую «болевую» точку, которую обнаружим. Но в этом-то как раз и заключается наша проблема: в своем деле мы никак не можем найти эту точку. Мы знаем, что где-то в нашем механизме есть брешь. Однако до тех пор, пока мы не изолируем участок, в котором она находится, мы не можем остановить и разобрать весь механизм с тем, чтобы попытаться точно установить, где же на самом деле «течет». Подобные действия будут почти наверняка бесполезными и, вероятно, опасными, не говоря уже о том, что они создадут щекотливую ситуацию. Кроме того, как только мы начнем поиски источника утечки информации, наши противники сразу же будут знать, что нам известно о существовании «бреши». Ключом ко всей этой проблеме является Малькольм. Может быть, он сумеет указать нам источник утечки или, по крайней мере, дать нам нужное направление. Если ему это удастся сделать или если мы сумеем обнаружить какую-нибудь связь между операцией Мароника и кем-либо из сотрудников наших спецслужб, то тогда мы, конечно, вычислим того, кто виновен в этой утечке. Однако пока мы не будем абсолютно уверены в существовании такой связи, наши действия не будут носить целенаправленный характер и не дадут никаких результатов. Мне не нравится такая работа. Она неэффективна и обычно малопродуктивна.

Пауэлл, пытаясь скрыть замешательство и смущение, произнес официальным тоном:

– Виноват, сэр. Кажется, я сказал это, не подумав как следует.

Весьма пожилой человек отрицательно покачал головой и воскликнул:

– Напротив, мой друг. Вы именно думали, а это уже очень хорошо. Это как раз то, чему мы никак не можем научить наших людей, – думать. Это именно то, к чему такие громадные организации, как наша, имеют тенденцию отбивать охоту. Гораздо лучше, что вы размышляете и предлагаете свои варианты, сидя здесь, в моем кабинете, правда, я бы сказал, несколько торопливо и небрежно продуманные, чем если бы вы действовали, как робот, в оперативной обстановке, слепо реагируя на возникающую ситуацию. Ведь, кроме неприятностей, это никому ничего не принесет, а в худшем случае может получиться и так, что кто-то погибнет. Продолжайте думать, Кевин, только будьте более внимательны и тщательны в своем подходе к этой проблеме.

– Значит, наш план по-прежнему состоит в том, чтобы найти Малькольма и доставить его в целости и сохранности «домой», не так ли?

Весьма пожилой человек улыбнулся:

– Не совсем так. Я очень много думал о нашем друге Малькольме. Он является «ключом» ко всей проблеме. «Они», кто бы это ни был, желают его смерти и стремятся добиться этого всеми силами. Если нам удастся сохранить Малькольма в живых и если мы сможем превратить его в такой сильный источник беспокойства и раздражения, что «они» сконцентрируют все свои усилия на его ликвидации, вот тогда мы действительно превратим Кондора в реальный «ключ». Тогда-то Мароник и компания, озабоченные стремлением уничтожить Малькольма, и станут тем самым «замком». Если мы будем предельно осторожны и если нам хотя бы немножко повезет, то мы воспользуемся нашим «ключом», чтобы открыть «замок». Конечно же, в первую очередь мы должны найти Кондора, и найти его как можно скорей, прежде чем кто-нибудь другой сделает это. В настоящий момент я принимаю некоторые дополнительные меры, которые могут оказать существенную помощь в наших поисках. Когда же мы найдем Кондора, то мы соответствующим образом подготовим его к дальнейшим действиям. После того, как вы отдохнете, мой помощник передаст вам новые инструкции и познакомит со свежей информацией, которую мы получили.

Пауэлл встал и, прежде чем выйти из кабинета, спросил:

– Не могли бы вы дать мне что-нибудь посмотреть о Маронике?

Весьма пожилой человек ответил:

– Я попросил своего друга из французской секретной службы подослать мне копию его личного дела самолетом из Парижа. Рейс, правда, будет лишь завтра. Я бы мог получить это дело пораньше, но мне не хотелось настораживать наших противников. К тому, что вы уже знаете, я могу лишь добавить, что, как говорят, Мароник – человек очень впечатляющей внешности.

Когда Пауэлл вышел из кабинета шефа, Малькольм только-только просыпался.

Несколько минут он лежал без движения, вспоминая все то, что произошло за эти дни. Вдруг мягкий голос прошептал ему прямо в ухо:

– Ты не спишь?

Малькольм повернулся к Уэнди, которая лежала, опершись на локоть, и как-то застенчиво глядела на него. Боль в горле прошла, и голос Малькольма звучал почти нормально, когда он произнес:

– С добрым утром.

Уэнди вспыхнула:

– Я… прости меня за вчерашнее, я хочу сказать, за то, как я себя плохо вела. Я просто… я ведь раньше никогда не видела и не делала ничего подобного, и шок…

Малькольм заглушил ее слова поцелуем.

– Все в порядке. Это было действительно ужасно.

– Что же мы теперь будем делать? – спросила она.

– Я и сам пока точно не знаю. Думаю, что нам следует переждать здесь, по крайней мере, день или два. – Он окинул взглядом более чем скромно обставленную комнату. – Хотя это, может быть, и будет немного скучно.

Уэнди взглянула на него и усмехнулась:

– Да нет, не так уж скучно.

Она поцеловала его, лишь слегка прикоснувшись губами, затем еще раз, потом притянула его голову к своей груди.

Спустя полчаса они все еще ничего не решили.

– Не можем же мы заниматься все время только любовью, – сказал наконец Малькольм.

Уэнди сделала кислую мину и спросила с вызовом:

– А почему бы и нет? – Однако тут же она вздохнула с сожалением, как бы признавая его правоту. – Я знаю, что мы будем делать! – Она перегнулась, свесившись с кровати, и пошарила рукой по полу. Малькольм схватил ее за другую руку, чтобы она не упала.

– Ты что? Что ты там делаешь? – спросил он.

– Я ищу свою сумку. Я взяла с собой несколько книг, и мы можем почитать вслух. Ты ведь говорил, что любишь стихи Йетса. – Она опять принялась шарить рукой под кроватью. – Малькольм, я не могу их найти, здесь их нет. Все остальное на месте, а книги исчезли. Я наверное… Ой!

Уэнди рывком поднялась на кровать и с трудом высвободила свою руку из внезапно сжавшейся, как тиски, кисти Малькольма.

– Малькольм, ты что? Больно ведь…

– Книги! Пропавшие книги! – Малькольм повернулся и посмотрел на нее. – В этой истории с пропавшими книгами есть что-то очень важное! Должно быть, в этом и кроется причина всех событий!

Уэнди ничего не поняла и выглядела озадаченной:

– Но это ведь всего-навсего поэзия! Эти книги можно купить практически везде. Очевидно, я просто забыла взять их с собой и оставила дома.

– Да нет же, не эти книги! Книги общества, которые, как считал Хейдеггер, пропали!

И Малькольм рассказал Уэнди о своем разговоре с Хейдеггером и об истории с исчезнувшими книгами.

Возбуждение Малькольма возрастало.

– Если я сумею рассказать им о пропавших книгах, то это даст им хоть что-то, с чего можно начать поиски. Именно эти книги, должно быть, являются причиной того, что на нашу секцию было совершено нападение. Они обнаружили каким-то образом, что Хейдеггер копается в старой документации и пытается отыскать эти книги. Тогда им пришлось ликвидировать всех сотрудников на тот случай, если еще кто-то знал об этом. Если я смогу передать эту, пусть неполную, пусть отрывочную информацию в управление, то, может быть, они сумеют сложить отдельные детали головоломки воедино и решить ее. По крайней мере, теперь у меня есть кое-что еще, чтобы передать им, кроме моей истории о том, как гибнут люди, где бы я ни появился. А то они относятся к этому очень неодобрительно и злятся на меня.

– Но как же ты передашь эту информацию в управление? Ты ведь помнишь, что случилось в последний раз, когда ты позвонил им?

Малькольм нахмурился:

– Да, я понимаю, что ты имеешь в виду. Однако в последний раз они сами организовали встречу. И даже если наши противники проникли в ряды сотрудников управления, и даже если они имеют доступ к информации, которая поступает по системе «Тревога», тем не менее я считаю, что мы пока в безопасности. Я думаю, что при таком калейдоскопе событий к этому делу сейчас должны быть причастны десятки людей. По крайней мере, некоторые из них могут оказаться честными. Они передадут кому надо информацию, которую я сообщу им по телефону. И это должно сработать, и кто-то должен серьезно задуматься над этим вопросом. – Он умолк на мгновенье, а затем неожиданно сказал: – Давай-ка собирайся. Мы должны возвратиться в Вашингтон.

– Погоди! – Уэнди попыталась схватить Малькольма за руку, но промахнулась, так как он стремительно вскочил с кровати и исчез в ванной комнате. – Зачем нам нужно возвращаться туда?

Малькольм включил душ.

– Так надо. Междугородный телефонный разговор можно легко засечь в несколько секунд, а местный звонок перехватить гораздо труднее, и на это требуется больше времени.

Шум воды, падающей на металлическую стенку, усилился.

– Но нас могут убить?

– Что ты сказала?

Уэнди громко прокричала, перекрывая шум воды, хотя и постаралась, чтобы ее слова прозвучали как можно спокойнее:

– Я сказала, что нас могут убить!

– Они и здесь могут нас убить. Потри-ка мне спину, а потом я потру тебе…

* * *

– Я очень разочарован, Мароник.

Слова резко прозвучали и в без того натянутой атмосфере неприязни, установившейся между двумя беседующими. Один из них, джентльмен с представительной внешностью, сразу же понял, что совершил ошибку, когда увидел изменившееся выражение глаз своего собеседника.

– Меня зовут Левин. И прошу вас не забывать об этом. Я хотел бы предупредить, чтобы вы не допускали больше подобных промахов.

Жесткие слова, решительно произнесенные человеком впечатляющей наружности, несколько поколебали уверенность другого, однако представительный джентльмен постарался скрыть свое волнение.

– Мой промах незначителен по сравнению с теми ошибками, которые кое-кто совершает одну за другой в последнее время, – сказал он.

Сторонний наблюдатель подумал бы, что человек, настаивавший на том, чтобы его звали Левином, в ответ на это заявление ничем не выдал своих эмоций.

Однако тот, кто знал его ближе, присмотревшись к нему более внимательно, пожалуй, мог бы заметить смешанное чувство раздражения, гнева и замешательства, почти неуловимо промелькнувшее на его лице.

– Операция еще не закончилась. Правда, у нас имелись определенные неудачи и задержки, однако серьезного провала пока не произошло. Если бы он произошел, то ни меня, ни вас здесь бы уже не было, – и Левин сделал широкий жест рукой в сторону толпы людей, сновавших вокруг них. Воскресенье, как правило, очень насыщенный день для туристов, посещающих здание конгресса на Капитолийском холме.

Представительный джентльмен снова обрел прежнюю уверенность. Он тихо, почти шепотом, но вместе с тем твердо произнес:

– И тем не менее, отдельные неудачи имели место. Как вы необычайно проницательно заметили, операция еще не закончилась. Мне вряд ли нужно напоминать вам, что она должна была завершиться еще три дня назад. Три дня. Многое может случиться за это время. Однако несмотря на наши многочисленные ошибки, нам пока чертовски везет. Но чем дольше будет продолжаться операция, тем больше риск, что отдельные ее элементы могут всплыть на поверхность и получить огласку. Мы-то с вами знаем, к каким катастрофическим последствиям это может привести.

– Делается все возможное. Мы должны дождаться более удобного случая.

– А если мы не дождемся этого случая? Что тогда, мой дорогой друг, что тогда?

Человек, который называл себя Левином, обернулся и внимательно посмотрел на собеседника. Последний снова занервничал.

– Тогда мы его создадим, этот случай, – произнес многозначительно Левин.

– Ну, что же, хорошо. Только я, безусловно, хочу надеяться, что нам удастся избежать в дальнейшем… неудач.

– Я их не предвижу.

– Отлично. Я буду ставить вас в известность о всех новостях и развитии событий в управлении. Я ожидаю, что, со своей стороны, вы будете поступать так же в отношении меня. Думается, что мы исчерпали на сегодня тему нашей беседы и нам больше нечего обсуждать.

– У меня есть лишь одно замечание, – спокойно сказал Левин. – В ходе подобных операций иногда случаются «внутренние неудачи» несколько своеобразного характера. Обычно такие… «неудачи» происходят с определенной категорией сотрудников. Эти «неудачи» заранее планируются руководителями операции, такими, как вы, и имеется в виду, что они носят постоянный характер. Наиболее распространенным термином, определяющим подобные «неудачи», является «двойная игра» или «предательство». Если бы я был на месте моего руководителя, я бы обязательно постарался самым тщательным образом избежать возможности возникновения подобной ситуации. Вы не согласны со мной?

Увидев, как внезапно побледнело лицо его собеседника, Левин сделал вывод, что последний разделяет его точку зрения. Он вежливо улыбнулся, кивнул головой на прощание и пошел прочь. Представительный джентльмен смотрел ему вслед по мере того, как тот удалялся вдоль мраморного коридора, пока не исчез из виду. Его вдруг охватила внутренняя дрожь и слегка передернуло.

Затем он отправился домой, чтобы провести остаток воскресенья со своей женой, сыном и суетливой молодой невесткой…

* * *

…В то время, пока Малькольм и Уэнди одевались и собирались в дорогу, а двое беседовавших покидали здание конгресса на Капитолийском холме, к внешним воротам комплекса ЦРУ в Лэнгли подъехал микроавтобус телефонной компании. После того, как охрана проверила документы его пассажиров и цель их посещения, автобус проследовал к зданию центра связи. Двух механиков-телефонистов сопровождал офицер безопасности, специально направленный на это задание другим ведомством, так как большинство сотрудников управления были брошены на поиски Кондора. В документах, которые офицер безопасности предъявил охране, говорилось, что их владельцем является майор Давид Буррос. В действительности же его имя было Кевин Пауэлл. Что касается телефонистов, то официально в их задачу входила проверка аппаратуры прослушивания телефонных разговоров. На самом деле это были высококвалифицированные специалисты по электронике, которых доставили в Вашингтон самолетом из Колорадо всего за четыре часа до этого. После того, как они выполнят свою задачу, их должны были изолировать и поместить в карантин на три недели. Кроме проверки аппаратуры прослушивания, они установили кое-какие новые специальные приспособления, а также внесли сложные изменения в проводку действующего оборудования. Оба телефониста старались оставаться спокойными, пока они работали, постоянно сверяясь со схемой системы связи, на которой стояла печать «совершенно секретно». Через пятнадцать минут после начала работы они послали электронный сигнал своему третьему партнеру, находившемуся в телефонной будке в четырех милях от них.

Он, в свою очередь, набрал номер, подождал несколько секунд, пока не получил ответного сигнала, повесил трубку и быстро покинул будку. Один из телефонистов кивнул головой Кевину, что, мол, все в порядке. После этого все трое собрали инструменты и так же исчезли, не привлекая внимания, как и прибыли.

Час спустя Пауэлл уже сидел в небольшом кабинете, где-то в центре Вашингтона. У его дверей дежурили двое полицейских, одетых в штатское. Трое агентов из его группы удобно устроились в креслах в разных концах кабинета.

Около стола, за которым сидел Пауэлл, стояло два стула. Пауэлл говорил по одному из двух телефонов, находившихся на столе:

– Мы уже подключились к линии и готовы к приему, сэр. Мы дважды проверили надежность приспособления. Оно работает нормально. Наш человек в комнате службы «Тревога» подтвердил, что у них тоже все в порядке. С этого момента любой звонок Кондора по номеру «Тревога» будет принят нами. Если позвонит наш друг, то мы будем иметь возможность поговорить с ним. Ну а если же это будет не он… тогда остается лишь надеяться, что нам удастся выкрутиться. Конечно, в любую секунду мы также можем ликвидировать обходное включение и просто слушать, не участвуя в их разговоре.

В голосе шефа прозвучало явное удовольствие, когда он ответил:

– Отлично, друг мой, просто отлично. Как идут остальные дела?

– Марианна говорит, что в течение часа будет достигнута договоренность с газетой «Вашингтон пост». Я надеюсь, вы сознаете, на какой пороховой бочке мы теперь сидим. В один прекрасный день нам придется рассказать управлению, как мы организовали прослушивание их линии связи «Тревога». И вряд ли это им понравится.

Весьма пожилой человек усмехнулся:

– Не тревожьтесь об этом, Кевин. Мы уже не раз сидели на пороховой бочке. Кроме того, они в Лэнгли тоже не сидят спокойно. Мне думается, они не будут очень уж ругать нас, если мы сумеем удачно провернуть нашу операцию для них. Есть какие-нибудь оперативные новости?

– Никаких сообщений. Никто не видел ни Малькольма, ни девушку. Когда наш друг прячется, так уж он прячется.

– Да, вы правы. Я сам тоже много думал об этом. Я не считаю, что наши противники уже нашли его. У вас есть мое расписание?

– Да, сэр. Мы вам сразу же сообщим, если что-либо случится.

Весьма пожилой человек положил трубку, а Пауэлл устроился поудобнее в кресле, надеясь, что ему не придется ждать слишком долго…

…Уэнди и Малькольм добрались до Вашингтона, когда солнце уже садилось.

Малькольм направил машину в центр города. Он поставил ее около мемориала Линкольна, вынул багаж и для надежности запер на ключ. Они въехали в Вашингтон из штата Мэриленд со стороны Бетесды. Сделав там короткую остановку, они купили туалетные принадлежности, кое-что из одежды, светлый парик и «фальшивую грудь» большого размера для Уэнди с целью «визуальной маскировки, изменения фигуры и отвлечения внимания». Кроме того, Малькольм купил также моток изоляционной ленты, кое-какие инструменты и коробку патронов «магнум» 35-го калибра.

Малькольм решил пойти на тщательно продуманный риск. Следуя принципу, использованному Эдгаром По в своей книге «Похищенное письмо» и гласившему, что наиболее явное для постороннего взора убежище чаще всего оказывается самым безопасным, он и Уэнди сели в автобус и отправились на Капитолийский холм. Там они сняли комнату для туристов на Восточной Капитолийской улице, в четверти мили от здания общества. Хозяйка небольшой и довольно запущенной гостиницы приветствовала «молодоженов из штата Огайо». Большинство ее постояльцев уже разъехались по домам после двухдневного знакомства с достопримечательностями столицы. Ей было абсолютно безразлично, что у «молодоженов» не было обручальных колец и что у девушки под глазом темнел приличный синяк. Чтобы создать убедительное впечатление молодой, только что поженившейся влюбленной пары, о чем Малькольм успел шепнуть хозяйке, «молодожены» довольно рано удалились к себе в комнату…

Понедельник

(С утра до полудня)

Резкий звонок красного телефона вырвал Пауэлла из беспокойного и тяжелого забытья. Он схватил трубку еще до того, как раздался второй звонок.

Находившиеся в кабинете агенты сразу же начали вести «перехват», то есть определять с помощью аппаратуры номер телефона, с которого звонили, и приготовились к записи телефонного разговора. Весь превратившись в слух, Пауэлл едва различал в раннем утреннем свете их суетящиеся фигуры. Он глубоко вздохнул и произнес:

– 493-7282.

Приглушенный голос на другом конце линии донесся, как ему показалось, очень издалека:

– Говорит Кондор.

Пауэлл начал тщательно продуманный диалог:

– Я понял вас, Кондор. Теперь выслушайте меня, только очень внимательно. В управлении действуют наши противники. Мы не знаем точно, кто они, но мы совершенно уверены, что вы к ним не имеете никакого отношения. – В трубке зазвучали слова протеста, но Пауэлл сразу же решительно прервал их. – Не тратьте время на заверения в вашей невиновности. Мы принимаем это как рабочую гипотезу. Скажите, почему вы стреляли в Уэзерби, когда они приехали за вами?

В голосе на другом конце линии прозвучало недоумение:

– Как, разве Воробушек не рассказал вам? Этот человек – Уэзерби – выстрелил в меня! Это он сидел в машине, стоявшей неподалеку от здания общества в четверг утром. В той самой машине, на которой они приехали за мной.

– Воробушек убит, застрелен на месте там, в переулке.

– Я не…

– Мы знаем. Мы уверены, что его застрелил Уэзерби. Кстати, нам известно о вас и о девушке… – Пауэлл умышленно сделал паузу, чтобы дать собеседнику возможность осознать услышанное. – Мы проследили вас до ее квартиры и обнаружили там труп. Это вы убили его?

– Едва справился. Ему чуть-чуть не удалось покончить с нами раньше.

– Вы ранены?

– Нет. Только чувствую себя каким-то слегка одеревеневшим, и немного кружится голова.

– Вы в безопасном месте?

– Относительно. По крайней мере, в настоящее время.

Пауэлл внутренне весь напрягся, наклонился вперед и задал, как ему казалось, безнадежный, но вместе с тем исключительно важный для всего этого дела вопрос:

– У вас есть хоть какое-то представление, почему была ликвидирована ваша секция?

– Да, есть.

Влажная от напряжения рука Пауэлла крепко сжимала телефонную трубку все время, пока Малькольм торопливо рассказывал ему о пропавших книгах и расхождениях в финансовой документации, обнаруженных Хейдеггером.

Когда Малькольм остановился, озадаченный Пауэлл спросил его:

– Значит, вы не имеете никакого понятия, что все это значит?

– Никакого. Ну, хорошо. А что вы собираетесь предпринять, чтобы доставить нас в безопасное место?

Пауэлл понял, что настал подходящий момент для решительного шага, и сказал:

– А вы знаете, как раз в этом-то и есть маленькая загвоздка. Не столько потому, что мы действительно не хотим, чтобы вас поймали на крючок и ликвидировали. Дело в том, что сейчас вы говорите не с управлением.

У Малькольма, стоявшего на расстоянии пяти миль в телефонной будке в гостинице «Холидей Инн», неприятно забурчало в животе. Прежде чем он успел произнести что-нибудь в ответ, Пауэлл продолжил:

– Я не могу сейчас останавливаться на деталях. Вам придется просто довериться нам. Так как в управлении действуют наши противники, и, как представляется, на очень высоком уровне, мы решили взять расследование в свои руки. Мы подключились к линии связи «Тревога» и таким образом перехватили ваш звонок. Пожалуйста, не вешайте трубку. Мы должны найти этого «двойника», работающего в управлении, и выяснить, что все это значит. Вы же являетесь нашей единственной надеждой, и поэтому мы хотим, чтобы вы помогли нам разобраться в этом деле. У вас просто нет другого выхода.

– Что за чушь, дружище! Быть может, вы действительно работаете в другом ведомстве, а может быть, и нет, кто знает. А даже если это и так, то какого черта я должен помогать вам? Это совсем не мое дело. Я лишь читаю детективы, но сам не участвую в подобных делишках.

– А вы подумайте о возможных для вас последствиях, – холодно прозвучал голос Пауэлла. – Вам ведь не может бесконечно везти. Кроме нас, вас разыскивают также другие, очень компетентные и решительно настроенные люди. Как вы справедливо заметили, это дело действительно не для вас. Только в один прекрасный момент кто-нибудь все же обязательно найдет вас. Без нашей помощи вам остается лишь надеяться, что вас первым обнаружит кто-то из настоящих сотрудников службы безопасности. Если это будем мы, тогда все в порядке. А если же мы на самом деле не являемся таковыми, то тогда, по крайней мере, вы будете знать, чего мы хотим от вас. Это все же гораздо лучше, чем действовать вслепую. В любой момент, когда вам не понравятся наши инструкции, вы можете отказаться выполнять их. И последний, решающий довод. Мы контролируем линию вашей связи с управлением, я имею в виду службу «Тревога». Кроме того, один из наших сотрудников постоянно прослушивает обычную телефонную связь с управлением. (Это, правда, было преувеличением.) Таким образом, единственная для вас возможность вернуться спокойно домой – это лично объявиться в Лэнгли. Как вам нравится идея отправиться туда в одиночку?

Пауэлл сделал паузу, но так и не дождался ответа.

– Я так и думал, что не нравится. То, что мы предлагаем, не будет так уж опасно для вас. В принципе все, что мы хотим, это чтобы вы продолжали скрываться и «трясли» наших противников, то есть заставляли бы их нервничать. А теперь вот что мы знаем на сегодня.

Пауэлл в сжатой форме передал Малькольму всю информацию, которой располагал. В тот момент, когда он закончил говорить, его помощник, ответственный за ведение «перехвата», подошел к нему и молча пожал в недоумении плечами. Озадаченный Пауэлл продолжил:

– Да есть, правда, еще один способ, как нам поддерживать связь. Вы знаете принцип работы с книжным шифром?

– Не очень… Вы лучше напомните-ка мне еще разок.

– Ну, хорошо. Прежде всего вам необходимо купить экземпляр книги «Тайна женщины» в бумажном переплете. Она издавалась только один раз, так что это облегчит вашу задачу. Запомнили? Отлично. Теперь дальше. Когда нам потребуется связаться с вами, мы опубликуем объявление в газете «Вашингтон пост», где-нибудь в первом ее разделе, под заголовком «Счастливые номера сегодняшнего розыгрыша лотереи», за которым последует целая серия цифровых групп, напечатанных через черточку. Первая группа цифр будет означать порядковый номер страницы, вторая – строки сверху и третья – слова в строке. Когда мы не найдем соответствующего слова в книге, то воспользуемся простейшим кодом «цифра – буква». А будет соответствовать единице, Б двойке и так далее. При кодировании такого слова перед ним обязательно будет стоять цифра 13. «Вашингтон пост» перешлет нам любую информацию, какую вы захотите передать. Для этого вам следует указать на конверте ваш адрес и фамилию и приписать: «Лотерея, почтовый ящик № 1, „Вашингтон пост“». Все понятно?

– Да, отлично. А можно будет пользоваться и впредь линией «Тревога»?

– Думаю, что лучше этого не делать. Очень рискованно.

Пауэлл видел, как агент, отвечавший за «перехват», в дальнем углу комнаты что-то яростно шептал в трубку переносного телефона.

Пауэлл спросил Малькольма:

– Вам что-нибудь еще нужно?

– Нет, ничего. А теперь скажите мне, что я должен сделать?

– Вы можете через некоторое время еще раз позвонить в управление по вашему телефону?

– И вести такой же длинный разговор?

– Совсем наоборот. Вам потребуется всего лишь одна или две минуты.

– Могу, но я хотел бы все же перебраться к другому телефону. Так что позвоню, но не раньше чем через полчаса.

– Хорошо. Наберите номер службы «Тревога», а мы соединим вас с ними. Вы скажете им следующее… – Пауэлл кратко проинструктировал Малькольма.

Когда они все обговорили и были полностью удовлетворены, что поняли друг друга, Пауэлл сказал:

– И еще один момент. Выберите какой-нибудь район Вашингтона, где вы не собираетесь быть сегодня.

Малькольм задумался на мгновение и сказал:

– Чеви-Чэйс.

– Отлично, – сказал Кевин. – Ровно через час будет получено сообщение, что вас заметили в районе Чеви-Чэйс. Затем через полчаса полицейский этого районного отделения будет «ранен» во время преследования мужчины и женщины, похожих на вас и вашу девушку. Это заставит всех сконцентрировать свое внимание и людей на районе Чеви-Чэйс, что позволит вам передвигаться и действовать более свободно. Времени вам достаточно?

– Давайте сдвинем все на час позже, хорошо?

– Договорились.

– Да, а с кем я говорю, я имею в виду, как вас зовут?

– Зовите меня Роджерсом, Малькольм.

Связь прервалась. Не успел Пауэлл положить трубку, как агент, отвечавший за ведение «перехвата», подбежал к нему.

– Вы знаете, что выкинул этот сукин сын? Вы знаете, что он придумал? – Пауэлл только покачал головой в замешательстве. – Я скажу вам, что он сделал, этот сукин сын. Он объехал весь город и с помощью проволоки соединил вместе несколько телефонов-автоматов, а когда позвонил по одному из них, то все они подключились к разговору. Мы проследили разговор и «вычислили» первый автомат меньше чем за минуту. Наша группа по наружному наблюдению сразу же направилась туда. Однако они обнаружили лишь пустую телефонную будку, на которой висела сделанная от руки табличка «не работает», и следы манипуляций с проволокой и аппаратом. Им пришлось позвонить нам и попросить номер другого «перехваченного» телефона. К этому времени у нас уже было три таких номера, и кто знает, сколько еще автоматов он замкнул между собой, этот сукин сын!

Пауэлл откинулся назад и впервые за несколько дней весело, от всей души расхохотался. Когда же он обнаружил в личном деле Малькольма упоминание о том, что однажды летом тот временно работал в телефонной компании, Пауэлл вновь захохотал…

…Малькольм вышел из телефонной будки и направился к автостоянке. В арендованном у компании «Перевезите сами» грузовичке-пикапе с регистрационными номерами штата Флорида сидела большегрудая яркая блондинка в темных очках и жевала резинку. Малькольм остановился в тени деревьев и в течение нескольких минут внимательно изучал стоянку. Затем он подошел к грузовичку и забрался в кабину. Он показал Уэнди знаком, подняв оба больших пальца, что все, мол, в порядке, и начал тихо смеяться.

– Эй, в чем дело, – спросила она. – Что здесь такого смешного?

– Ты смешная кукла.

– Но ведь парик и фальшивая грудь – это была твоя идея! Я не виновата, если…

В знак протеста он поднял руку и прервал ее тираду.

– Это еще не все, – сказал он, продолжая смеяться. – Если бы ты только смогла посмотреть на себя со стороны.

– Ну, что же. Я же сказала, что не виновата, что я так хороша собой. – И она откинулась на сиденье. – Итак, что же они сказали?

Пока они ехали к другому автомату, Малькольм пересказал ей содержание состоявшегося разговора…

…Митчелл продолжал дежурить на линии «Тревога» начиная с первого звонка Кондора. Его раскладушка стояла в нескольких шагах от письменного стола. Он не видел солнца с того самого злополучного четверга. За эти дни он ни разу не принял душа. Даже когда он отправлялся в туалет, то обязательно брал с собой телефон. Руководитель службы «Тревога» уже обсуждал вопрос о том, что, может быть, стоит сделать ему серию тонизирующих уколов. Заместитель директора решил все же оставить Митчелла дежурным по линии «Тревога», так как он имел больше шансов, чем кто-нибудь другой, узнать голос Малькольма, если тот вновь позвонит им. Митчелл чертовски устал, но он был все же очень вынослив. Сейчас, к тому же, он был решительно настроен. Он подносил ко рту чашку своего «десятичасового» кофе, когда вдруг раздался телефонный звонок.

Он быстро схватил трубку, расплескав при этом кофе:

– 493-7282.

– Говорит Кондор.

– Где же, черт побери…

– Заткнитесь. Я знаю, что в данный момент вы пытаетесь засечь номер моего телефона, поэтому у меня очень мало времени. Я пока не буду вешать трубку и буду говорить, но хочу сразу же предупредить, что в управлении среди сотрудников работает «чужак».

– Что?!

– Кто-то из них работает «двойником». Тот человек в переулке, – Малькольм чуть было не сказал «Уэзерби», но вовремя спохватился, – первым выстрелил в меня. Я узнал его, так как он сидел в стоявшей неподалеку от здания общества автомашине в четверг утром. Второй человек, который приехал с ним, должно быть, сказал вам об этом, хотя… – Малькольм умышленно сделал маленькую паузу в ожидании выражения протеста, который действительно последовал немедленно.

– Воробушек был убит на месте. Вы…

– Я его не убивал! Зачем мне было это делать? Так вы, значит, не знали?

– Мы знаем лишь, что еще два человека убиты после того, как раздался ваш первый звонок.

– Возможно, я и убил того человека, который выстрелил в меня, но я не убивал Мароника…

– Кого?!

– Мароника. Ну, этого, которого звали Воробушек.

– Но его звали совсем не так. У него совершенно другая фамилия.

– Другая? Тогда почему тот человек, которого я подстрелил, громко позвал Мароника после того, как рухнул на землю? Вот поэтому-то я и решил, что именно Воробушка зовут Мароник. – («Полегче, без нажима, – подумал Малькольм, – главное сейчас – это не переиграть».) – Ну, теперь это уже не имеет никакого значения, так как времени остается мало. Те, кто ликвидировал сотрудников нашей секции, явно стремились узнать, что же знал Хейдеггер. Он рассказал всем нам о том, что обнаружил подозрительные несоответствия в финансовой документации. Он сказал, что намеревается сообщить об этом кому-то в Лэнгли. Вот почему я пришел к выводу, что там работает «двойник». Хейдеггер, как представляется, на самом деле передал эту информацию не тому, кому следовало. Послушайте-ка, я, кроме этого, обнаружил кое-что интересное на квартире Хейдеггера, но мне думается, что я смогу без посторонней помощи разобраться в этом вопросе, если вы только дадите мне время. Я уверен, что вы наверняка разыскиваете меня. Я боюсь в одиночку объявиться у вас в Лэнгли или дать вам возможность самим найти меня. Не могли бы вы приостановить розыск хотя бы до тех пор, пока я не выясню то, что мне стало известно и что заставляет настолько волноваться наших противников, что они жаждут моей смерти?

Митчелл выждал несколько секунд. Ответственный за «перехват» в это время лихорадочно подавал ему знаки, чтобы он заставил Малькольма продолжать разговор. Наконец он произнес неуверенно:

– Я не знаю, сумеем ли мы это сделать или нет. Может быть, если…

– У меня нет больше времени. Я позвоню вам, когда выясню еще что-нибудь.

Связь прервалась. Митчелл посмотрел на своего помощника, но тот в ответ лишь отрицательно покачал головой.

– Что вы поняли из всего этого, черт возьми?

Митчелл, сидевший в кресле на колесиках, покачал головой:

– Ничего я не понял. Кроме всего, это и не входит в мои обязанности: понимать и давать оценки. По крайней мере, таким вопросам.

Митчелл обвел взглядом комнату. Когда он остановился на сотруднике, которого знал как опытного ветерана секретной службы, он спросил:

– Джейсон, вам что-нибудь говорит фамилия Мароник?

Незаметный человек, которого звали Джейсон, медленно, как бы в раздумье, наклонил голову в знак согласия!

– Что-то я припоминаю.

– И я тоже, – сказал Митчелл и снял телефонную трубку. – Картотека? Пришлите мне все досье на людей по фамилии Мароник, которые имеются у вас. Любые варианты ее написания, какие только вам придут на ум. Нам, очевидно, потребуется несколько копий к концу дня, так что поторопитесь.

Митчелл нажал на рычаг, а затем набрал номер телефона заместителя директора…

* * *

…Пока Митчелл ждал, чтобы его соединили с заместителем директора, Пауэлл связался со своим шефом.

– Наш друг отлично провел беседу, сэр.

– Рад слышать это, Кевин, очень рад.

Пауэлл продолжал, но уже более спокойным голосом:

– Немного правды вперемежку с отдельными пикантными сведениями, которые могут вызвать кое у кого определенное беспокойство и озабоченность. Это заставит ЦРУ начать поиски в нужном направлении. Только хочется верить, что они не додумаются, что это мы руководим игрой. Если вы окажетесь правы, то Мароник начнет нервничать. И тогда они еще больше будут стремиться найти нашего Кондора. А у вас есть какие-нибудь новости?

– Ничего новенького. Наши люди продолжают копаться в прошлом всех тех, кто интересует нас. Кроме нашей группы, только полиция знает о связи между Малькольмом и человеком, которого нашли убитым в квартире девушки. Полиция выдвинула официальную версию о том, что этот случай, как и исчезновение девушки, являются слагаемыми обычного, вполне заурядного дела об убийстве. Когда же наступит подходящий момент, эта маленькая деталь попадет в нужные руки. Насколько я могу судить, события пока развиваются точно по нашему плану. А теперь, судя по всему, мне придется присутствовать на очередном скучнейшем совещании, изображать внимание на лице и мягко подталкивать наших друзей в нужном направлении. Мне думается, что для вас сейчас лучше продолжать прослушивать линию «Тревога», но только прослушивать, а не перехватывать разговоры и в любой момент быть готовыми действовать.

– Слушаюсь, сэр. – Пауэлл положил трубку, оглядел своих улыбающихся сотрудников, находившихся в кабинете, а затем устроился поудобнее в кресле, чтобы наконец-то насладиться чашечкой кофе…

– Черт меня подери, если я хоть сколько-нибудь понимаю, что все это значит! – Офицер ВМС с силой прихлопнул ладонью по столу, как бы подчеркивая этим свои слова, и откинулся назад в огромном мягком кресле. В кабинете было душно. Подмышки у офицера вспотели, и на его кителе проступили темные пятна. «Нужно же, чтобы кондиционер испортился именно сегодня», – подумал он.

Заместитель директора терпеливо пояснил:

– Никто из нас также не уверен в том, что все это значит. – Он прокашлялся и продолжил с того самого места, на котором его прервали. – Как я уже сказал, кроме информации, полученной нами от Кондора, какой бы точной она ни была, в действительности мы не продвинулись ни на шаг вперед со времени нашей последней встречи.

Офицер ВМС склонился вправо и громко прошептал своему соседу, представителю ФБР, чем привел его в явное замешательство:

– А зачем тогда нужно было созывать это чертово совещание?

Испепеляющий взгляд заместителя директора не произвел на офицера никакого впечатления.

Заместитель директора продолжал говорить:

– Как вам известно, досье на Мароника исчезло. Мы запросили у англичан копию. Самолет ВВС должен доставить ее сюда через три часа. Я приглашаю вас всех высказать свое мнение и любые замечания, которые вы сочтете нужными сделать.

Представитель ФБР сразу же заявил:

– Я считаю, что Кондор частично прав. В рядах сотрудников ЦРУ орудует противник. – Его коллега, представитель из Лэнгли, сделал при этом кислую мину. – Однако, мне думается, мы должны говорить об этом факте в прошедшем времени, то есть – орудовал противник. Вне всякого сомнения, Уэзерби был «двойником». Вероятно, он использовал свой отдел, как базу для проведения какой-то операции с курьерами. Хейдеггер случайно узнал о ней. Когда Уэзерби обнаружил это, было решено ликвидировать сотрудников секции. Кондор остался единственной уцелевшей «ниточкой», которую требовалось «завязать». Но Уэзерби при этом допустил промах. Не исключено, что отдельные члены этой группы уцелели и продолжают действовать внутри управления, но я думаю, что судьба позаботилась об этом и источник утечки информации ликвидирован. Как мне кажется, сейчас самое главное для нас – это найти Кондора. Используя сведения, которые он может нам дать, мы попытаемся взять уцелевших членов группы – в том числе и этого Мароника, правда, если он вообще существует, и выяснить таким образом объем утечки.

Заместитель директора обвел взглядом кабинет. Он уже собирался объявить совещание закрытым, когда весьма пожилой человек привлек его внимание.

– Можно мне сделать несколько замечаний, господин заместитель директора?

– Конечно, сэр. Мы всегда приветствуем, когда вы высказываете свое мнение.

Присутствующие устроились поудобнее на своих местах и приготовились внимательно слушать. Офицер ВМС тоже подвинулся в кресле, хотя по его виду можно было судить, что он сделал это из простой вежливости, в которой так и сквозило явное разочарование и раздражение.

Прежде чем заговорить, весьма пожилой человек взглянул с любопытством на представителя ФБР.

– Я должен заметить, что я не согласен с нашим коллегой из бюро. Его объяснения весьма правдоподобны, но я вижу в них несколько несоответствий и слабых мест, которые вызывают у меня определенное беспокойство. Если Уэзерби являлся ведущим агентом группы, то как и почему он умер? Я знаю, что это спорный вопрос, по крайней мере, до тех пор, пока специалисты из лаборатории не закончат проведение тщательных и всесторонних исследований, которыми они сейчас занимаются. Я уверен, что, в конечном счете, они придут к выводу, что Уэзерби был убит. Такой приказ о его ликвидации мог быть отдан только с самого верха. Кроме того, я чувствую, что что-то здесь не вяжется с предполагаемой схемой «агент-двойник и курьеры». У меня нет ничего конкретного, просто интуитивное ощущение. Я считаю, что в целом нам следует действовать в том же направлении, в каком мы это делали до сих пор – только с двумя незначительными поправками. Во-первых, следует разобраться в прошлом всех тех, кто интересует нас, и посмотреть, где перекрещиваются их пути. Кто знает, что мы можем обнаружить при этом? Во-вторых, давайте дадим Кондору возможность «полетать». Он ведь может обнаружить еще что-нибудь. Давайте сократим наши усилия по его розыску и сконцентрируемся на детальном изучении прошлого тех лиц, которых мы подозреваем. У меня есть еще несколько идей, над которыми мне хотелось бы поработать к следующей нашей встрече, если, конечно, у вас нет возражений. Вот и все, что я сейчас хотел сказать. Спасибо, господин заместитель директора.

– Спасибо, сэр. Конечно, господа, окончательное решение зависит от директора ЦРУ. Тем не менее, меня заверили, что наши рекомендации будут иметь определенный вес. До тех пор, пока не будет принято соответствующее решение, я намерен продолжать действовать так, как мы это делали до сих пор.

Весьма пожилой человек посмотрел на заместителя директора и сказал:

– Вы можете быть уверены в том, что мы, со своей стороны, окажем вам любую помощь и поддержку, насколько это только возможно.

Представитель ФБР немедленно откликнулся на это заверение:

– Можете полностью рассчитывать и на нас! – Он посмотрел с вызовом на весьма пожилого человека, который лишь как-то странно и многозначительно улыбнулся в ответ.

– Господа, – продолжил заместитель директора, – я хочу поблагодарить вас всех за ту помощь, которую вы оказываете нам как сейчас, так и в прошлом. Благодарю вас за то, что вы приняли участие в нашем совещании. Мы поставим вас в известность о времени нашей следующей встречи. До свидания.

Когда участники совещания стала расходиться, представитель ФБР случайно встретился взглядом с весьма пожилым человеком, в глазах которого искрилось откровенное лукавство. Он быстро вышел из кабинета. Морской офицер перед тем, как выйти, обернулся к представителю министерства финансов и недовольно проворчал:

– О господи, как бы я хотел находиться сейчас на службе во флоте. Эти скучные совещания просто изматывают меня.

Он презрительно фыркнул, надел форменную фуражку и проследовал из кабинета. Заместитель директора вышел последним…

– Все это мне совершенно не нравится!

Два человека шли, медленно прогуливаясь, по дорожкам парка, раскинувшегося на Капитолийском холме, держась в стороне от людей. Послеобеденная туристическая лихорадка постепенно спадала, а отдельные правительственные чиновники пораньше уходили с работы. Понедельник, как правило, не очень загруженный день для Конгресса и его служащих.

– Мне тоже все это не нравится, мой дорогой друг, однако нам следует принимать положение вещей таким, каким оно складывается, а не таким, каким бы мы хотели его видеть. – Представительный мужчина посмотрел изучающе на своего собеседника, человека впечатляющей внешности, и продолжил: – Мы теперь, по крайней мере, знаем немного больше, чем раньше. Например, сейчас нет сомнений в том, что необходимо ликвидировать Кондора.

– Я считаю, что не только его.

Порыв приятного вашингтонского ветерка донес голос человека впечатляющей внешности до его партнера, который поежился, несмотря на теплую погоду.

– Что вы хотите этим сказать?

В прозвучавшем ответе присутствовал заметный оттенок раздражения:

– Здесь что-то явно концы с концами не сходятся. Уэзерби был закаленным и очень опытным агентом. И хотя он был ранен, ему все же удалось убрать Воробушка. Вы действительно верите в то, что такой человек, как Уэзерби, мог громко выкрикнуть мою фамилию? Даже если допустить, что он совершил промах, то зачем же ему было нужно звать меня? Здесь явно что-то не так, нет никакой логики и смысла.

– Тогда я прошу вас сказать мне, в чем же здесь дело?

– Я не могу сказать этого с полной уверенностью. Однако происходит что-то такое, чего мы не знаем. Или, по крайней мере, чего я не знаю.

В голосе представительного мужчины явно прозвучала нотка нервозности и беспокойства:

– Я уверен, что вы не имеете в виду, что я утаиваю от вас часть информации?

Шум ветра заполнил затянувшуюся паузу. Затем Левин-Мароник очень медленно ответил:

– Я сомневаюсь в этом, однако такая возможность существует. Вам не стоит беспокоиться и протестовать, так как я не собираюсь принимать какие-либо меры для выяснения этой возможности. Однако я хочу, чтобы вы помнили наш последний разговор.

Собеседники шли некоторое время, не разговаривая. Они вышли из парка и не спеша двинулись по Восточной Капитолийской улице мимо здания Верховного суда. Наконец представительный мужчина нарушил молчание:

– Нет ли чего-нибудь новенького у ваших людей?

– Ничего. Мы прослушиваем все это время все телефонные звонки полиции и разговоры между оперативными группами ЦРУ и ФБР. Так как нас осталось только трое, мы не в силах сами заниматься поисками Кондора. Мой план состоит в том, чтобы перехватить группу, которая обнаружит и возьмет Кондора до того, как они упрячут его в безопасное место. Вы можете организовать так, чтобы они доставили его в какое-нибудь определенное место, или, по крайней мере, выяснить планы их дальнейших действий? Это здорово повысит наши шансы на успех.

Представительный человек кивнул головой в знак согласия, и Мароник продолжил:

– Что еще мне кажется странным, так это история с Ллойдом. Насколько я могу судить, полиция до сих пор не связала его с нашим делом. В той квартире ведь должно быть полно отпечатков пальцев Кондора, тем не менее полиция или же не обнаружила их, в чем я очень сомневаюсь, или же они не доложили о них по инстанции. Мне все это очень не нравится. Что-то здесь не стыкуется. Не могли бы вы выяснить, но только так, чтобы не привлечь их внимания и не заставить их действовать более активно?

Представительный человек вновь кивнул головой. Собеседники продолжали не спеша двигаться дальше, как будто направляясь домой после работы. К этому времени они уже удалились на три квартала от здания Капитолия и шли теперь по жилому району. В двух кварталах от них, дальше по улице, городской автобус остановился у тротуара, выбросил клубы дыма из выхлопной трубы и высадил небольшую группу пассажиров. Когда автобус тронулся, двое из них отделились от общей группы и направились в сторону здания Капитолия.

Малькольм тщательно взвесил все «за» и «против» возвращения арендованного грузовичка-пикапа в компанию. Конечно, он представлял собой сравнительно независимое средство передвижения для них, однако был слишком заметен. В Вашингтоне не так уж часто встретишь подобные грузовички-пикапы, особенно такие, на бортах которых крупно выведено: «Перевезите сами». Кроме того, его аренда стоила немалых денег, а Малькольм хотел сохранить как можно больше денег про запас. В конце концов он решил, что они вполне могут обойтись общественным транспортом, чтобы совершить те несколько поездок, которые он запланировал. Уэнди нехотя согласилась с ним. Ей очень нравилось водить этот пикап.

Это случилось в тот самый момент, когда они почти поравнялись с двумя мужчинами, шедшими навстречу им по другой стороне улицы. Резкий порыв ветра оказался слишком сильным, чтобы его выдержала заколка, которой Уэнди закрепила свободно сидящий парик. Ветер сорвал копну светлых волос с ее головы и бросил на мостовую. Парик покатился по ней, затем остановился и остался лежать жалкой кучкой почти на самой середине улицы.

От неожиданности и отчаяния Уэнди громко вскрикнула:

– Малькольм, мой парик! Достань его, подними скорей!

Ее резкий выкрик перекрыл шум ветра и затихающего уличного движения. На другой стороне улицы Левйн-Мароник внезапно остановил своего спутника.

Малькольм понял, что Уэнди совершила ошибку, громко назвав его по имени.

Он жестом приказал ей молчать и шагнул на мостовую между двумя припаркованными у тротуара автомашинами, чтобы подобрать сорванный ветром шарик. Малькольм заметил, что двое мужчин, остановившихся на другой стороне улицы, внимательно наблюдают за ним, поэтому он постарался выглядеть спокойным, хотя, правда, слегка смущенным за свою жену.

Левин-Мароник медленно, но решительно двинулся вперед, напрягая свои цепкие глаза, чтобы лучше рассмотреть через улицу этих двоих, мысленно делая последовательные сравнения внешних примет. Будучи достаточно опытным оперативником, он отбросил радостное возбуждение от фантастического совпадения и сконцентрировал все свое внимание на реальности момента. Левой рукой он расстегнул пуговицы своего пиджака. Краем глаза Малькольм увидел и мысленно зафиксировал все эти движения незнакомца, однако его внимание сейчас было приковано к копне волос, лежащей у его ног. Уэнди подошла к нему в тот момент, когда он выпрямился, держа парик в руке.

– О, черт возьми, проклятая штука, наверное, совсем испорчена? – Уэнди выхватила спутанную копну волос из руки Малькольма. – Я рада, что нам не пришлось далеко бежать за ним. В следующий раз я приколю его двумя…

Спутник Мароника уже давно не принимал личного участия в приведений активных операций. Он стоял на тротуаре и, не отрывая взгляда, пристально всматривался в молодую жену на другой стороне улицы. Его напряженный взгляд привлек взимание Малькольма как раз в ту самую секунду, когда он, не веря еще самому себе, произнес какое-то слово. Малькольм не расслышал то, что он сказал, однако понял, что что-то здесь не так. В этот момент его партнер появился из-за стоявшей у тротуара автомашины и начал переходить улицу.

Малькольм заметил расстегнутый пиджак и его правую руку, напряженно застывшую у пояса, готовую действовать.

– Беги! – Он оттолкнул Уэнди от себя и кинулся к стоявшей рядом спортивной машине. Когда он присел на корточки, то подумал с надеждой, что ему, наверное, просто мерещатся повсюду враги и что он реагирует на случайную ситуацию, как последний идиот.

Мароник хорошо знал, что ему не следует бежать по открытому месту, преследуя человека, который, скорее всего, был вооружен и к тому же теперь скрывается за надежным укрытием. Мароник хотел бы выманить его оттуда для прицельного выстрела. В то же время он видел, что партнерша противника убегает. Этого он не мог допустить. Когда его поднимающаяся вверх рука остановилась и замерла в воздухе, напряженное и хорошо скоординированное тело застыло в классической позе стрелка, готового открыть огонь. Тупорылый револьвер в его правой руке кашлянул один раз.

Уэнди успела быстро пробежать четыре шага, прежде чем до нее дошло, что она не знает, почему она вообще бежит. «Какая глупость», – подумала она, но при этом лишь слегка замедлила бег. Она нырнула в пространство между двумя запаркованными машинами и перешла на легкую трусцу. Не добежав несколько шагов до ряда туристических автобусов, выстроившихся вдоль тротуара, которые представляли собой надежное укрытие, Уэнди посмотрела в сторону Малькольма…

Пуля в стальной оболочке попала ей в шею. Уэнди подбросило вверх и медленно-медленно закружило, как будто она была кукольной балериной.

Малькольм сразу понял, что означает этот выстрел, однако он должен был сам убедиться в свершившемся. Он с усилием повернул голову влево и увидел странную смятую фигуру, лежавшую на тротуаре в шести метрах от него. Уэнди была мертва. Он знал, что она была мертва. За последние несколько дней он видел слишком много трупов, чтобы не распознать, как выглядит мертвый человек. Тоненькая струйка крови бежала по покатому тротуару по направлению к нему. Уэнди все еще крепко сжимала в своей руке парик.

Малькольм вытащил пистолет. Но только он высунул голову, как сразу же вновь раздался выстрел Мароника. Пуля звонко царапнула до капоту автомашины.

Малькольм быстро спрятал голову вниз. Мароник начал стремительными зигзагами перебегать через улицу. У него осталось четыре патрона в барабане револьвера, и он еще дважды выстрелил на бегу, чтобы запугать Малькольма и не дать ему возможности выглянуть.

По иронии судьбы, Капитолийский холм в Вашингтоне имеет две характерные черты: этот район славится самым высоким уровнем преступности в городе и одновременно самым большим количеством полицейских. Выстрелы из револьвера Мароника и крики перепуганных туристов привлекли внимание одного из уличных полицейских, который тут же бегом направился к месту происшествия. Это был невысокий и очень солидный по комплекции мужчина, которого звали Артур Стеббинс. Он планировал через пять лет выйти в отставку. Переваливаясь с боку на бок, он бежал к месту возможного преступления в полной уверенности, что через несколько секунд к нему присоединятся его многочисленные коллеги.

Первое, что он увидел, был человек, настороженно пересекающий улицу с револьвером в руке. Это оказалось также и последним, что он увидел в своей жизни, так как пуля, выпущенная из револьвера Мароника, пробила ему грудь.

Мароник понял, что попал в очень неприятное положение. Он надеялся, что в его распоряжении будет еще хотя бы минута времени до того, как появятся полицейские. За эту минуту он успел бы расправиться с Кондором и скрыться.

Но вдруг он увидел двух полицейских, которые на бегу доставали оружие.

Мароник быстро оценил обстановку и огляделся вокруг в поисках пути к отступлению.

Как раз в это самое время несколько утомленный и скучающий служащий Конгресса, возвращавшийся после работы домой, подъехал на своем красном «фольксвагене» к перекрестку и притормозил прямо позади Мароника, чтобы пропустить уличное движение по основной магистрали. Он так и не успел понять, что же происходит, как Мароник рывком распахнул дверь машины, выбросил его вон, ударив кулаком в лицо, и умчался на его красной «букашке».

Спутник Мароника как будто застыл на месте. Но когда он понял, что Маронику удалось скрыться, то, не мешкая, решил убраться восвояси. Пробежав несколько десятков шагов вдоль Восточной Капитолийской улицы, где он оставил свой черный «мерседес», он сел в него и унесся прочь. Малькольм поднял голову как раз вовремя, чтобы заметить номер машины.

Малькольм взглянул в сторону полицейских, которые суетились около своего убитого товарища. Один из них говорил в миниатюрный радиопередатчик, сообщая приметы Мароника и красного «фольксвагена», а также вызывая подкрепление и санитарную машину. До Малькольма дошло, что полицейские или не обратили еще на него никакого внимания, или приняли его за одного из прохожих, который оказался свидетелем убийства их коллеги. Он осмотрелся вокруг себя. Люди, толпившиеся позади припаркованных автомашин и вдоль подстриженных газонов, были слишком напуганы, чтобы кричать, по крайней мере, до тех пор, пока он не скроется из виду. Он быстро пошел по улице в сторону, откуда подъехал «фольксваген». Перед тем, как свернуть за угол, он оглянулся на неподвижное тело Уэнди, над которым склонился полицейский. Малькольм проглотил комок, застрявший у него в горле, повернулся и пошел дальше. Через три квартала он взял такси и направился в центр города. Он сидел, откинувшись на заднем сиденье, тело его слегка сотрясалось от сдерживаемых рыданий, а голова пылала, как в огне…

Понедельник

(После полудня)

– Ну и дела, сэр. Словно сам ад разверзся, – в голосе Пауэлла прозвучала явная растерянность, которую он ощущал в этот момент.

– Что вы хотите этим сказать? – весьма пожилой человек на другом конце линии напряженно вслушивался, стараясь не упустить ни одного слова.

– На Капитолийском холме подстрелили девушку Кондора. По старому фото двое свидетелей перестрелки с некоторой долей сомнения опознали в нападавшем Мароника. Кроме того, они также опознали приятеля девушки – Малькольма, которому удалось скрыться. Насколько можно судить, Малькольм не пострадал во время перестрелки. Мароник по ходу дела застрелил еще и полицейского.

– Убийство двух человек в один день? Не слишком ли много даже для такого «занятого» человека, как Мароник?

– Я не сказал, что девушка убита, сэр.

После почти неуловимой паузы напряженный голос шефа произнес:

– Мароник, как хорошо известно, не промахивается, когда стреляет. Она убита, не правда ли?

– Нет, сэр, она жива, хотя Мароник промахнулся лишь самую малость. Еще бы доля миллиметра, и ей бы размозжило голову. А так у нее лишь довольно серьезное ранение. Сейчас она находится в госпитале в Лэнгли. Пришлось сделать ей небольшую операцию. На этот раз я лично принял необходимые меры безопасности и организовал надежную охрану. Нам только не хватает второго Уэзерби! Сейчас девушка все еще без сознания. Врачи говорят, что, вероятнее всего, она пробудет в таком состоянии несколько дней, и считают, что в итоге она выкарабкается.

В голосе весьма пожилого человека явно прозвучала надежда, когда он спросил:

– А что, не сумела ли она рассказать что-нибудь, ну, вообще сказать хоть что-то?

– Нет, сэр, – прозвучал разочаровывающий ответ Пауэлла. – Она находится без сознания с момента ранения. Я направил двух моих людей постоянно дежурить у нее в палате. Кроме двойной проверки каждого, кто входит туда, они ждут возможности поговорить с ней. Кроме того, у нас возникла еще одна проблема, сэр. Полиция вне себя от ярости. Они намерены бросить все свои наличные силы на поиски Мароника. Убитый полицейский и раненая девушка на Капитолийском холме значат для них гораздо больше, чем наша погоня за шпионами. Пока что мне удается сдерживать их, но я не думаю, что смогу это делать долго. Если они начнут искать его по-настоящему, увязывая концы с концами, то неизбежно это станет известно в ЦРУ. Что мне следует делать в случае такого развития событий?

После короткой паузы весьма пожилой человек произнес:

– Ну, что же. Передайте им всю информацию, какой мы располагаем, только подредактируйте ее немного, с тем, чтобы дать им достаточно наводящих сведений по Маронику. Скажите им, чтобы они бросили все силы на его розыск. Заверьте также в том, что им будет оказана любая помощь с нашей стороны. Единственное, на чем мы должны настоять, это получение права на первый допрос Мароника, когда они его возьмут. Добивайтесь этого и передайте им, что я смогу получить официальное разрешение, чтобы подкрепить наше требование. Кроме того, скажите, чтобы они продолжали параллельно поиски Малькольма. Как вы думаете, похоже ли, что Мароник специально поджидал его в этом месте?

– Вряд ли. Мы нашли гостиницу, в которой Малькольм и девушка сняли комнату. Я думаю, что Мароник случайно оказался в этом районе и это просто воля случая, что он наткнулся на них. Если бы не полиция, он, пожалуй, покончил бы с Кондором. Да, и еще важный момент. Какой-то свидетель клянется, что Мароник был не один. Он, правда, не сумел как следует рассмотреть его спутника, но говорит, что тот был гораздо старше Мароника. Затем, после перестрелки, он исчез.

– А другие свидетели подтверждают эту информацию?

– Нет, никто больше ничего такого не заметил. Однако я склонен верить ему. Очевидно, это и был главный «двойник», которого мы ищем. Район Капитолийского холма является идеальным местом для проведения подобных встреч. Именно этим и можно было бы объяснить тот факт, что Мароник случайно наткнулся на Малькольма и его девушку.

– Да, я согласен с вами. Ну, что же, перешлите мне все, что у вас есть на этого загадочного Мароника. А не мог бы свидетель помочь нам составить его словесный портрет, воспроизвести контуры его лица или же вспомнить хотя бы номерной знак автомашины. Ну хоть что-нибудь?

– Нет, к сожалению, он не может сказать ничего определенного. Возможно, девушка сумеет помочь нам в этом деле, если она придет в себя.

– Да, – мягко сказал весьма пожилой человек, – это было бы большой удачей.

– У вас есть какие-нибудь указания для меня?

Весьма пожилой человек помолчал несколько секунд, а затем сказал:

– Опубликуйте-ка объявление в газете «Вашингтон пост», хотя нет, лучше поместите два объявления. Наш друг, где бы он сейчас ни находился, будет ждать сообщения от нас. Однако так как он, по всей вероятности, не очень организован, поместите также простое незашифрованное объявление на той же самой странице газеты, что и закодированный вариант. Попросите его связаться с нами. А во втором варианте сообщите ему, что девушка жива, что первоначальный план действий отменяется и что мы пытаемся продумать способ, как его доставить к нам самым безопасным образом. Нам остается лишь верить, что он уже достал или же сможет достать экземпляр необходимой книги для дешифровки наших сообщений. Мы, конечно, не можем сказать в незашифрованном объявлении ничего важного, так как не знаем, кто еще, кроме Малькольма, будет читать эти объявления.

– Наши коллеги сразу же сделают вывод, что мы придумали какой-то новый вариант, когда увидят их в газете.

– Конечно, это довольно неприятный момент, тем не менее мы постоянно имели в виду, что, в конце концов, нам придется объясняться с ними по этому вопросу. Однако мне думается, что я справлюсь с этой проблемой и сумею убедить их.

– А как поступит Малькольм, по вашему мнению?

Последовала очередная короткая пауза, прежде чем весьма пожилой человек ответил:

– Я не совсем уверен. Многое зависит от того, что он знает на самом деле. Мне кажется, он думает, что девушка убита. Он бы по-другому реагировал на сложившуюся ситуацию, если бы считал, что она жива. Может быть, мы сумеем использовать ее каким-то образом, ну хотя бы в качестве приманки или для Малькольма, или же для наших противников. Однако нам придется несколько подождать с этим и посмотреть, как будут развиваться события дальше.

– У вас есть еще просьбы?

– Да, у меня есть несколько задумок, однако в данный момент я не могу дать вам конкретных указаний. Продолжайте поиски Малькольма, Мароника и его компании, ищите любую информацию, которая может пролить свет на всю эту запутанную историю. И поддерживайте со мной постоянную связь. После совещания с нашими коллегами, я буду на обеде в доме моего сына…

– Я считаю, что это просто отвратительно! – Представитель ФБР наклонился, перегнувшись через стол, и впился взглядом в весьма пожилого человека. – Все это время вы знали, что убийство в Александрии самым непосредственным образом связано с этим делом, и тем не менее, не поставили нас в известность. Более того, вы запретили полиции сделать официальное сообщение и заняться расследованием обстоятельств убийства согласно существующим правилам и инструкциям. Просто отвратительно! К настоящему времени мы, пожалуй, уже выследили бы Малькольма и девушку, и они оба были бы уже в безопасности. Тем временем мы занялись бы вплотную поисками остальных. Я много слышал о мелочной гордости и межведомственном соперничестве, но здесь вопрос стоит о национальной безопасности! Смею вас заверить, что мы, сотрудники бюро, не позволили бы себе действовать подобным образом!

Весьма пожилой человек лишь улыбнулся в ответ на эту тираду. А ведь он только всего-навсего рассказал им о существующей связи между Мароником и убийством в Александрии! Трудно представить, как бы они рассвирепели, если бы узнали, какой еще информацией он располагает! Он оглядел озадаченные лица собравшихся. Ну, что же, пора помириться с ними или хотя бы успокоить их.

– Господа, господа. Я хорошо понимаю ваше раздражение. Но вместе с тем, мне думается, вы осознаете, что у меня есть достаточно веские основания для оправдания своих действий. Как вам всем хорошо известно, я считаю, что в ЦРУ имеет место утечка информации. И я хотел бы добавить, весьма ощутимая и значительная утечка. Я придерживался и придерживаюсь мнения, что эта утечка может свести на нет все наши усилия по расследованию этого дела. Поэтому нашей целью – признаем мы это или же нет – является положить конец этой утечке. А теперь скажите-ка, откуда я могу знать, что утечка информации не происходит именно из нашей группы? Вряд ли даже мы застрахованы от такой опасной возможности.

Он сделал паузу и перевел дух. Участники совещания, сидевшие вокруг стола, были слишком опытными работниками секретной службы, чтобы открыто и изучающе посмотреть друг на друга. И в то же время весьма пожилой человек сразу же почувствовал, как возросло напряжение в кабинете. Он молча поздравил себя с этой маленькой победой.

– Ну а теперь, – продолжил он, – хочу сказать, что, возможно, я был не совсем прав, когда скрывал всю имеющуюся информацию от членов нашей группы, хотя лично я и не считаю этого. Дело не в том, что я обвиняю кого-либо или полностью исключаю возможность того, что утечка идет именно через кого-то из присутствующих здесь. Я продолжаю все же считать, что мои действия были вполне оправданны и логичны. И я продолжаю верить, что вряд ли положение дел изменилось бы к лучшему, несмотря на заверения нашего друга из бюро. Я придерживаюсь точки зрения, что мы все еще топтались бы на том самом месте, где мы находимся сегодня. Но главное заключается не в этом, по крайней мере, не сейчас. Вопрос состоит в том, что нам следует делать дальше и как.

Заместитель директора оглядел присутствовавших. Никто из них, казалось, не жаждал высказать свое мнение и ответить на поставленный вопрос.

Безусловно, подобная ситуация предполагала, что в этом случае сам заместитель лично должен был взять инициативу в свои руки. А он-то как раз этого и боялся. Он постоянно должен был помнить о том, как бы не наступить кому-нибудь на мозоль и не обидеть никого из участников совещания.

Заместитель чувствовал себя гораздо свободнее, когда он принимал участие в проведении активных операций, когда ему приходилось думать и беспокоиться только о противнике. Он откашлялся и сделал ход, которого, как он надеялся, ожидал весьма пожилой человек:

– Что вы предлагаете, сэр?

Весьма пожилой человек улыбнулся. Добрый старый Дарнсуортх! Он, конечно, умел играть в эту игру, но все же не так хорошо. В какой-то степени пожилому человеку не хотелось ставить его в затруднительное положение. Он отвел взгляд в сторону от своего старого друга и задумчиво посмотрел в пространство.

– Честно говоря, господин заместитель, я и сам не знаю, что предложить. В общем, мне и сказать-то нечего. Но, главное, я считаю, что мы должны продолжать действовать.

Заместитель директора внутренне содрогнулся. Опять получилось так, что решение вновь зависело от него. Он оглядел поочередно сидевших вокруг стола людей, которые как-то сразу сникли, потеряли свой уверенный вид и энтузиазм.

Они смотрели куда угодно, но только не на него. Тем не менее, он знал, что они внимательно наблюдают за каждым его движением. Заместитель вновь откашлялся. Он решил как можно быстрее покончить с этим неприятным для него делом.

– Итак, насколько я понимаю, ни у кого нет никаких новых идей и предложений. Поэтому я пришел к выводу, что будет вполне логично, если мы будем продолжать действовать так, как мы это делали до сих пор. («Что бы это ни означало», – подумал он.) Если нет других… – он на секунду приостановился, – я предлагаю прервать наше совещание.

Заместитель директора сложил свои бумаги, убрал их в портфель и быстро вышел из кабинета.

Когда остальные встали со своих мест, чтобы последовать его примеру, представитель армейской разведки наклонился к морскому офицеру и сказал:

– Я чувствую себя как близорукий невинный жених во время медового месяца, который никак ни на что не может решиться.

Морской офицер взглянул на своего коллегу и сказал:

– Передо мной такая проблема никогда не стоит…

* * *

…Малькольм трижды сменил такси, прежде чем направиться в северо-восточный район Вашингтона. Он расплатился с таксистом перед самым въездом в центральную часть города и двинулся дальше пешком по окрестным улицам. Еще во время поездки в такси он выработал план своих дальнейших действий – пусть пока еще слишком общий и не очень четкий, – но все же теперь у него был хоть какой-то план. Его первым пунктом было – найти надежное убежище, где бы ему можно было укрыться от своих преследователей.

На это потребовалось всего двадцать минут. Он заметил, что на него обратила внимание девушка и неторопливо двинулась за ним параллельным курсом по другой стороне улицы. На перекрестке она перешла улицу и, ступив на тротуар, «споткнулась» и упала на Малькольма, прижавшись к нему всем телом.

Ее руки быстро пробежали по его бокам. Он почувствовал, как она вся напряглась, когда нащупала у него за поясом пистолет. Она отпрянула назад, и ее необычно яркие светло-карие глаза изучающе ощупали его лицо.

– Полицейский?

Судя по голосу, ей было никак не больше восемнадцати. Малькольм взглянул на ее торчащие как пружинки, до белизны вытравленные химией волосы и бледную кожу. От нее исходил сильный запах духов, взятых для пробы в магазине на углу улицы.

– Нет, я не полицейский. – Малькольм взглянул на выражавшее испуг лицо девушки. – Ну, скажем так, у меня довольно рискованная работа.

Он видел, что девушка все еще напугана, но понял, что она все же попытается не упустить шанса подработать.

Девушка снова наклонилась вперед и плотно прижалась к нему:

– А что вы делаете в этом районе?

Малькольм улыбнулся:

– А я хотел бы провести время с какой-нибудь девушкой вроде вас и готов хорошо заплатить за это. Так что если я на самом деле полицейский, то я даже не смогу вас арестовать за проституцию, так как это я ведь сам сделал вам предложение. Ну что, идет?

Девушка, в свою очередь, также улыбнулась в ответ:

– Конечно, идет. Я понимаю. Как вы намерены провести время?

Малькольм взглянул на нее. «Итальянка, – подумал он, – или, может быть, из Центральной Европы».

– А сколько вы берете?

Девушка оглядела Малькольма, явно оценивая его финансовые возможности.

– Двадцать долларов за короткий визит. – Было совершенно очевидно, что она всего лишь просила его согласия, а не требовала свою цену.

Малькольм хорошо знал, что ему следует как можно скорее убраться с улицы. Он взглянул на девушку.

– Я не тороплюсь, – сказал он. – Я заплачу вам… семьдесят пять долларов за всю ночь. И кроме того, за мной будет завтрак, если мы сможем воспользоваться вашей квартирой.

Девушка сосредоточенно думала. За такую сумму ей потребовалось бы работать целый день и полночи. И все же она решила поторговаться. Медленно она протянула руку и прикоснулась к Малькольму.

– Эй, дорогуша, ваше предложение, конечно, весьма заманчиво, но… – Она вдруг запнулась и почти отказалась от своего намерения, но затем все же продолжила: – А вы не могли бы заплатить мне сотню? Ну, пожалуйста, а? Я обслужу вас по первому классу.

Малькольм бросил взгляд на ее руку и кивнул в знак согласия:

– Хорошо, сто долларов. За целую ночь у вас на квартире. – Он вытащил из кармана и протянул девушке банкнот в пятьдесят долларов. – Половину сейчас, вторую позже. И не вздумайте выкинуть какой-нибудь трюк или пригласить кого-нибудь в гости.

Девушка выхватила деньги из руки Малькольма:

– Никаких трюков. Я буду одна. Но для вас я уж постараюсь исполнить все на высшем уровне.

Она взяла его за руку и повела вдоль улицы. Когда они подошли к следующему перекрестку, она шепнула ему на ухо:

– Подождите секунду меня здесь, дорогуша. Мне нужно переговорить с одним человеком.

Девушка отпустила его руку, прежде чем он успел среагировать на ее слова, и торопливо направилась к слепому, торговавшему карандашами на углу улицы.

Малькольм прислонился спиной к стене дома, сунул руку под пиджак и взялся за рукоятку пистолета, которая сразу же стала влажной от пота.

Малькольм видел, как девушка отдала пятьдесят долларов слепому, который в ответ на это пробормотал несколько слов. Затем она быстро пошла к стоявшей поблизости телефонной будке, не обращая внимания на парня, который умышленно толкнул ее. На будке висела табличка «Телефон не работает», однако, несмотря на это, девушка открыла дверь. Она полистала телефонную книгу, или, по крайней мере, так показалось Малькольму. Ему не очень хорошо было видно, что она там делала, так как она стояла спиной к нему. Затем девушка закрыла дверь и быстро подошла к нему.

– Прошу прощения за задержку, дорогуша. Просто небольшое дельце. Вы не очень возражаете, а?

Когда они поравнялись со слепым, Малькольм остановился, оттолкнул девушку в сторону и сорвал с него темные очки с толстыми стеклами. Внимательно наблюдая за изумленной его действиями девушкой, Малькольм бросил взгляд на продавца карандашей. Увидев две пустые глазницы, он вновь надел очки на слепого. Потом сунул бумажку в десять долларов в чашку, стоящую перед ним, и сказал:

– Прости, старина.

Слепой рассмеялся в ответ хриплым голосом:

– Забыто и прощено, сэр.

Когда они отошли на некоторое расстояние, девушка взглянула на него удивленно и спросила:

– Зачем вы это сделали?

Малькольм посмотрел на ее озадаченное лицо:

– Просто проверка.

Ее квартира оказалась просто одной комнатой с крошечной кухней, в углу которой был туалет и некое подобие душа. Как только они вошли внутрь, девушка заперла дверь на замок и задвижку. Малькольм, в свою очередь, накинул дверную цепочку – для надежности.

– Я вернусь через секунду, дорогуша. Раздевайтесь. Уж я вам покажу сейчас, где раки зимуют. – И она исчезла за занавеской, отделявшей душ от кухни.

Малькольм взглянул в окно. Третий этаж. Никто не сможет забраться снаружи в комнату. Отлично. Дверь была прочной и к тому же надежно заперта на двойной запор. Он был уверен, что никто не только не следил за ними, но даже не обратил на них никакого внимания. Он медленно разделся, положил пистолет на маленький столик, стоявший около кровати, и накрыл его старым номером журнала «Ридерз дайджест». Кровать заскрипела, когда он лег на нее.

У него мучительно болела голова и ломило все тело, но он знал, что должен вести себя вполне естественно.

Занавеска раздвинулась, и девушка вернулась в комнату. Глаза ее неестественно ярко блестели. На ней была черная ночная рубашка с длинными рукавами, сквозь расстегнутый перед которой была видна ее грудь – худая и плоская. Все ее тело тоже было худое, почти костлявое. Голос девушки прозвучал издалека:

– Прошу прощения, что я так долго отсутствовала, сладость моя.

Она забралась на кровать и притянула его голову к своей груди.

Долгое время они лежали так. Наконец Малькольм взглянул на девушку. Ее тело слегка вздрагивало. Она спала. Малькольм встал с кровати и пошел в душ.

На бачке грязного туалета он обнаружил ложку, кусок резинового шланга, коробку спичек и самодельный шприц. Маленький пластиковый пакетик был еще на две трети заполнен белым порошком. Теперь Малькольму стало ясно, почему ночная рубашка девушки была с длинными рукавами – чтобы скрыть следы от уколов.

Малькольм осмотрел квартиру. Он нашел четыре смены нижнего белья, три кофточки, две юбки, два платья, одну пару джинсов и красный свитер, идентичный фиолетовому, валявшемуся на полу. В стенном шкафу висел порванный плащ. В коробке из-под туфель, которую он обнаружил на кухне, Малькольм увидел шесть квитанций за возвращенные личные вещи, выданные девушке при освобождении из Вашингтонской тюрьмы. Там же он нашел билет ученицы средней школы двухгодичной давности. Мэри Рут Розен. Из съестного он ничего в квартире не нашел, кроме пяти шоколадных батончиков, остатков кокосового ореха и грейпфрутового сока. Он проглотил все. Под кроватью Малькольм обнаружил пустую бутылку из-под вина «Морен Дэвид» и поставил ее в распорку к двери. По теории, если кто-то откроет снаружи дверь, то бутылка разлетится с шумом на кусочки. Он поднял с кровати отяжелевшее тело девушки, положил в обшарпанное кресло и прикрыл сверху одеялом. Девушка даже не пошевелилась.

Вряд ли для нее будет иметь какое-нибудь значение то, что она проведет эту ночь не в обычных условиях комфорта. Малькольм вынул линзы из глаз и улегся в кровать. Через пять минут он уже крепко спал…

Вторник

(С утра до раннего вечера)

Малькольм проснулся вскоре после семи, но провалялся в кровати еще почти целый час, прикидывая всевозможные варианты. В конце концов, он все же решился провести задуманную операцию. Он бросил взгляд в сторону кресла.

Девушка ночью сползла с него на пол и сейчас, натянув одеяло на голову, тяжело дышала во сне.

Малькольм встал и с большим трудом поднял ее и положил на кровать.

Девушка даже не пошевельнулась.

Импровизированный душ представлял собой не что иное, как протекавший шланг, присоединенный к водопроводному крану. Поэтому Малькольму пришлось вымыться едва-едва теплой водой. Ему удалось даже побриться, воспользовавшись безопасной бритвой, которой, очевидно, кто-то уже брился.

Однако он побрезговал почистить зубы чужой зубной щеткой.

Перед тем, как покинуть квартиру, Малькольм взглянул на спящую девушку.

Их договоренность была на сто долларов, а он заплатил ей пока что лишь пятьдесят. Он знал, на что девушка употребила эта деньги, поэтому с большой неохотой положил вторую половину условленной суммы на комод. В конечном счете, ведь это были не его деньги.

В трех кварталах от квартиры девушки он нашел ресторанчик «Хот шоп», где позавтракал в шумной компании местных жителей, направлявшихся на работу.

Покончив с завтраком, он сначала зашел в ближайший магазин «Драг стор», а затем в пустом туалете автозаправочной станции «Галф» почистил зубы. Было 9.38 утра.

Найдя свободный телефон-автомат, Малькольм при помощи монет, разменянных в «Галфе», сделал два звонка. Сначала он позвонил в «Справочную», а затем, получив номер телефона, соединился с небольшим учреждением в Балтиморе.

– Бюро регистрации автомобилей. Чем я могу помочь вам?

– Меня зовут Уинтроп Эстес, я живу в Александрии, – ответил Малькольм. – Я хотел поинтересоваться, не могли бы вы помочь мне отблагодарить одного человека за оказанную им любезность.

– Я не очень хорошо понимаю, чего вы хотите.

– Дело в том, что вчера я возвращался с работы домой на машине и вдруг прямо посреди улицы у меня перевернулся аккумулятор. Я поставил его на место, но часть электролита, очевидно, вытекла, и я никак не мог снова завести двигатель. Я уже собирался бросить это дело и убрать хотя бы машину с проезжей части, толкая ее руками, как вдруг сзади подъехал этот человек на своем «мерседесе». С большим риском для своей машины он толкал бампером мою до тех пор, пока двигатель не завелся. Прежде чем я успел поблагодарить его, он уехал. Хорошо еще, что я сумел запомнить номер его автомашины. Так вот, я хотел бы послать ему хотя бы открытку с выражением своей признательности, или выпить с ним, или еще как-нибудь отблагодарить его. В Вашингтоне не так уж часто приходится встречаться с таким благородным отношением к ближнему.

Человек на другом конце линии был тронут:

– Да, такие случаи встречаются чертовски редко. Толкать чужую машину своим «мерседесом»! Вот это парень! Значит, я так понял – у него номерной знак штата Мэриленд, и вы хотите, чтобы я проверил по нашей картотеке и сказал вам, кто этот человек, не так ли?

– Совершенно верно. Вы можете сделать это?

– Ну… официально нам запрещено это делать, но что значит маленькое отклонение от правил ради такого необычного случая? Вы можете назвать номерной знак автомашины?

– Мэриленд Е-49387.

– Е-49387. Записал. Подождите секунду, и я дам вам его фамилию и адрес.

Малькольм услышал, как на другом конце линии трубку положили на какую-то твердую поверхность. Послышался звук шагов, которые сначала затихли на фоне стрекота пишущей машинки и неясных голосов, а затем приблизились вновь.

– Господин Эстес? Я все нашел. Черный «мерседес» зарегистрирован на имя некоего Роберта Т. Этвуда, проживающего в доме 42 по переулку Элвуд, говорю по буквам – Э-л-в-у-д, район Чеви-Чэйс. У этих людей, видимо, денег куры не клюют. Это ведь один из самых фешенебельных пригородов Вашингтона. Он, пожалуй, может позволить себе сделать одну-две царапины на своей машине. Только это все же странно, что он так поступил. Обычно эти люди совершенно равнодушны к бедам других, если вы понимаете, что я имею в виду.

– Да, я понимаю, что вы хотите сказать. Ну, что же, огромное вам спасибо.

– Эй, не благодарите, не за что. Очень рад был помочь вам ради такого случая. Только, прошу, не очень-то распространяйтесь об этом. Вам ясно, о чем идет речь? Можно и Этвуда предупредить. Хорошо?

– Договорились.

– Вы уверены, что все правильно записали? Роберт Этвуд, дом 42, переулок Элвуд, Чеви-Чэйс.

– Да, я все записал. Еще раз благодарю.

Малькольм повесил трубку и сунул листок с записанным адресом в карман.

Вряд ли он вообще понадобится ему, чтобы запомнить фамилию Этвуд. Не зная почему, он вернулся в ресторанчик, где выпил еще кофе. Насколько он мог судить, пристально оглядывая посетителей, никто не обращал на него никакого внимания.

На стойке бара лежал экземпляр утреннего выпуска «Вашингтон пост».

Машинально Малькольм начал просматривать газету. Сообщение для себя он нашел на двенадцатой странице. Да, они решили действовать наверняка. Объявление длиной почти в десять сантиметров и набранное крупным шрифтом гласило:

«Кондор, позвони домой».

Малькольм ухмыльнулся и даже не удосужился взглянуть на зашифрованное объявление о результатах лотереи, помещенное рядом. Если он позвонит, то они попросят его или приехать, или, по крайней мере, получше спрятаться. Как раз этого-то он и не собирался делать. Они не могли ему сообщить в шифровке ничего такого, что могло бы представлять для него хоть какой-нибудь интерес.

Теперь это не имело никакого значения. Их инструкции потеряли всю свою ценность вчера на Капитолийском холме.

Малькольм призадумался, сосредоточенно нахмурив брови. Если план осуществить не удастся, то все дело провалится. Кроме того, для него самого это будет означать смерть. Однако Малькольма это не так уж сильно волновало.

Его гораздо больше беспокоило то, какой непоправимой утратой ценной информации может обернуться его неудача. На всякий случай, он обязательно должен поделиться этой информацией с кем-нибудь. Но он не мог допустить, чтобы кто-либо узнал о ней до того, как он попытается осуществить свой план. А это значит – задержка во времени. Он должен найти способ, как передать эту информацию с запозданием.

Идею подала ему вывеска, светящаяся на другой стороне улицы. Он принялся писать, пользуясь письменными принадлежностями, оказавшимися у него под рукой. Через двадцать минут он засунул краткое изложение событий последних пяти дней и оценки их возможного дальнейшего развития в три маленьких конверта, которые он выпросил у официантки. Салфетки он отправит в ФБР, завалявшиеся в бумажнике листочки он положил в конверт, адресованный ЦРУ, а карту Вашингтона, взятую на бензоколонке «Галф», – в газету «Вашингтон пост». Он положил все три маленьких конверта в один большой, купленный в магазине «Драг стор». Малькольм с трудом просунул большой конверт в почтовый ящик. Выемка почты, было написано на нем, производилась в 14.00. Этот конверт предназначался для банка Малькольма, который по вторникам почему-то закрывался тоже в 14.00. Он рассчитал, что служащие банка сумеют получить и переправить его письма адресатам не раньше, чем через день. Следовательно, он располагал запасом времени, по крайней мере, в двадцать четыре часа, в течение которых он должен осуществить свой план. Кроме того, Малькольм передал все, что он знал по этому делу, кому следует. И поэтому теперь он считал себя свободным от всяких обязательств…

…В то время, как Малькольм проводил остаток дня, стоя в длиннющей, как всегда, очереди туристов, желающих подняться на верхушку монумента Джорджу Вашингтону, агенты службы безопасности и полицейские сбились с ног, разыскивая его по всему городу, и потихоньку зверели от ярости. Оперативные сотрудники и агенты буквально сталкивались нос к носу, расследуя одну за другой ложную информацию о местонахождении Малькольма. Три группы сотрудников, представляющих три самостоятельные службы безопасности, прибыли одновременно на автомашинах в небольшую гостиницу для проверки независимо друг от друга полученных данных о том, что там находится Малькольм. Эти данные также оказались ложными. Хозяйка так и не поняла, что же, в конце концов, случилось, даже после того, как раздраженные сотрудники покинули гостиницу. Служащий Конгресса, который отдаленно напоминал внешним видом Малькольма, был схвачен и задержан патрулирующими улицы города сотрудниками ФБР. Через полчаса после того, как личность его была установлена и его освободили из-под ареста, он был вновь схвачен – на этот раз уже вашингтонской полицией – и задержан для расследования. Корреспонденты и репортеры надоедали и без того уже нервничавшим официальным представителям бесконечными вопросами в отношении загадочной перестрелки на Капитолийском холме. Конгрессмены, сенаторы и политические деятели всевозможных толков и направлений названивали в спецслужбы и ведомства, справляясь о распространившихся слухах об утечке секретной информации, касающейся национальной безопасности. Конечно, все, кому они звонили, отказывались обсуждать эти вопросы по телефону.

Кевин Пауэлл снова пытался решить загадку Кондора и найти Малькольма. В этот прекрасный весенний день, пока он шел по Восточной Капитолийской улице, эти таинственные вопросы продолжали тревожить его. Ни деревья, ни дома на этой улице не подсказали ему ответа, поэтому в 11.00 он отказался от дальнейших поисков и отправился на встречу со своим шефом – фактическим руководителем всей операции.

Пауэлл немного опоздал, но, когда он стремительно вошел в кабинет шефа, его не встретил укоризненный взгляд весьма пожилого человека. Напротив, сегодня шеф был настроен гораздо доброжелательнее, чем обычно. Поначалу Пауэлл подумал, что эта душевная теплота специально предназначалась для незнакомца, который сидел за маленьким столиком. Но постепенно он пришел к выводу, что она была искренней.

Незнакомец был одним из самых крупных и высоких людей, каких когда-либо встречал Пауэлл. Правда, пока он сидел, трудно было точно определить его рост, однако Пауэлл прикинул, что он равняется, по крайней мере, 215 сантиметрам. Фигура его была массивной, а вес достигал примерно 150 килограммов. Тело его просто распирало дорогой, хорошо сшитый костюм. Черные густые волосы были аккуратно приглажены. Пауэлл заметил, что маленькие узкие глазки незнакомца спокойно, очень внимательно и как бы оценивающе разглядывали его.

– А, Кевин, – произнес весьма пожилой человек, – это просто замечательно, что вы присоединились к нам. Я не думаю, что вы знакомы с доктором Лофтсом.

Пауэлл не был лично знаком с ним, однако знал о его работе. Доктор Крауфорд Лофтс являлся, пожалуй, самым выдающимся психиатром-диагностом. Тем не менее, о его специализации знал лишь очень ограниченный круг официальных лиц. Доктор Лофтс возглавлял «Психиатрический центр анализа и диагностики» при ЦРУ.

Заказав кофе для Пауэлла, весьма пожилой человек повернулся к нему и сказал:

– Доктор Лофтс сейчас работает над нашим Кондором. За последние несколько дней он встречался и беседовал о нем с разными людьми, изучал личное дело и работу нашего друга и даже пожил немного в его квартире. Если я не ошибаюсь, они называют это попыткой «воссоздания активного образа» объекта изучения. Доктор, объясните, пожалуйста, сами, у вас это лучше получится.

Пауэлл удивился мягкости, которая прозвучала в голосе Лофтса:

– Мне думается, вы почти все уже сказали, дорогой друг. Я главным образом пытаюсь представить себе, как бы поступил Малькольм в той или иной ситуации, учитывая его прошлое и настоящее. Я бы так подытожил свои выводы: он будет импровизировать неожиданно и изобретательно и в то же самое время будет игнорировать любые ваши инструкции и указания, если они не будут соответствовать тому, чего он сам хочет.

Доктор Лофтс, видимо, не очень любил распространяться о своей работе по любому поводу. Это тоже удивило Пауэлла, и он не был готов к тому, что Лофтс внезапно замолчит.

– А что вы делаете для решения этой проблемы? – спросил Пауэлл, заикаясь и чувствуя себя при этом ужасно глупо, услышав собственную импровизацию, выраженную вслух.

Доктор поднялся, собираясь уходить. Да, ростом он был, по крайней мере, 215 сантиметров.

– Я направил своих сотрудников в различные районы города, где, как мне кажется, может объявиться Малькольм. Если вы разрешите, я хотел бы вернуться к ним, чтобы посмотреть, как у них идут дела.

Коротко и вежливо кивнув на прощание весьма пожилому человеку и Пауэллу, доктор Лофтс вышел из кабинета.

Пауэлл взглянул на шефа:

– Как вы думаете, у него есть хоть какой-нибудь шанс добиться успеха?

– Нет, не больше, чем у кого-либо другого. Он тоже это понимает. Он ведь имеет дело с огромным количеством постоянно изменяющихся факторов, поэтому ему ничего не остается делать, как только строить логические догадки. Это понимание своих ограниченных возможностей является его весьма ценным качеством.

– Зачем же тогда вообще нужно было прибегать к его услугам? Ведь мы можем получить любое дополнительное количество сотрудников, сколько потребуется, и не обращаться за помощью в психиатрический центр.

Глаза весьма пожилого человека лукаво заблестели, однако голос его прозвучал довольно холодно:

– А это затем, мой дорогой друг, что никогда не мешает иметь побольше «охотников», конечно, при условии, если они охотятся каждый по-своему. Я очень хочу найти Малькольма, поэтому я не хочу упускать ни малейшего шанса. А теперь скажите-ка мне, как идут ваши дела.

Пауэлл кратко информировал шефа о своих действиях. Его информация сводилась практически к тому же, что и в начале операции: никакого прогресса…

* * *

…В 16.30 Малькольм решил, что настала пора угнать автомашину. Он мысленно взвесил множество способов, как обзавестись средством передвижения, но быстро отбросил их один за другим, как слишком рискованные. Судьба в лице «Американского легиона» и определенной продукции завода алкогольных напитков штата Кентукки помогла Малькольму решить эту проблему.

Если бы не «Американский легион» и не его национальная конференция на тему «Молодежь и наркотики», Алвин Филлипс никогда бы не побывал в столице, а уж тем более около монумента Вашингтону. Глава организации в штате Индиана выбрал именно его для полностью оплаченной поездки на национальную конференцию, чтобы Алвин узнал все, что сможет, о вреде наркотиков для молодежи. На конференции ему выдали пропуск, который, помимо прочего, давал ему возможность не стоять в длинной очереди посетителей монумента, а сразу подняться на верхушку «карандаша». Накануне вечером он потерял этот пропуск, однако чувствовал себя обязанным осмотреть монумент хотя бы снаружи, чтобы рассказать о нем, когда вернется к себе домой.

А если бы не определенная продукция завода алкогольных напитков штата Кентукки, Алвин не был бы в таком состоянии опьянения, в котором он находился в данный момент. Этот завод любезно обеспечил каждого участника конференции бесплатной бутылкой своего лучшего виски. Алвин так расстроился из-за документального фильма, показанного накануне, который наглядно демонстрировал, как употребление наркотиков в большинстве случаев ведет к аморальному поведению совсем молоденьких девушек, что вечером того же дня выпил один всю бутылку, сидя в номере гостиницы. Ему так понравилось это виски, что он купил себе еще одну бутылку, чтобы «выбить клин клином» и достойно завершить участие в конференции. К моменту закрытия пленарных заседаний он уже успел прикончить добрую половину бутылки и добраться, хотя и с некоторым трудом, до монумента.

Это не Малькольм нашел Алвина. Просто Алвин подошел к очереди желающих посетить монумент. Когда он оказался среди них, он не стал скрывать от всех, кто мог слышать его, что он торчит на этом проклятом солнцепеке только из-за чувства патриотизма. Он мог бы и не стоять здесь в очереди, а отправиться прямо на чертову верхушку, если бы не эта проклятая вульгарная девчонка, которая вытащила у него бумажник, где лежал этот чертов пропуск. Он, конечно, здорово надул ее, ведь в бумажнике были не деньги, а всего лишь аккредитивы, лучшее, что вы можете купить за деньги для дальней поездки.

Правда, у нее была роскошная грудь, черт побери, этого у нее не отнимешь.

Проклятье, ведь он всего-то и хотел – прокатить ее в своем новом автомобиле.

Как только Малькольм услышал слово «автомобиль», он сразу же возненавидел вульгарных девчонок, черт бы их побрал, и стал с горячей симпатией относиться к «Американскому легиону», штату Индиана, кентуккскому виски и новенькому «крайслеру» Алвина. После нескольких общих замечаний он дал понять Алвину, что тот беседует также с ветераном одной из американских войн и что – так уж случилось – автомобили его хобби.

– Давай-ка шлепнем еще по одной, Алвин, старина!

– А что, правда?! Ты действительно разбираешься в автомобилях?

Упоминание о таких важных вещах заставило Алвина оторваться на некоторое время от бутылки. Зарождающаяся дружба, однако, не помешала ему через несколько мгновений снова приникнуть к ней.

– Хочешь посмотреть на настоящего красавца? Только что купил себе абсолютно новенький «крайслер». Приехал на нем сюда прямо из Индианы. Ты был когда-нибудь в Индиане? Ты должен обязательно приехать ко мне в гости. Повидать меня и мою старушку. Она, правда, невесть какая красавица, так себе, и посмотреть-то не на что. Нам ведь по сорок четыре, ты знаешь. А я выгляжу на сорок четыре, а? Да, на чем же это я остановился? Ах да, моя старушка. Очень хорошая женщина. Слегка полновата, но какого черта, я всегда говорю…

К этому времени Малькольму путем сложных маневров удалось вывести потихоньку Алвина из толпы и направить его к автостоянке. Он также раз пять-шесть прикладывался к бутылке Алвина, которую тот после каждого глотка снова прятал под свой влажный от пота пиджак. Малькольм подносил бутылку к закрытым губам и делал глотательные движения кадыком, как бы наслаждаясь выпивкой. Он не хотел, чтобы алкоголь притупил его реакцию сегодня вечером.

Когда наступала очередь Алвина, он с лихвой компенсировал воздержание Малькольма. К тому времени, как они добрались до стоянки, в бутылке осталось виски на три пальца.

Малькольм и Алвин шли и оживленно разговаривали об этой проклятой богом молодежи и ее чертовых наркотиках. Особенно много они говорили о девушках, молоденьких девушках, которые танцуют под оркестр во время торжественных процессий и разных мероприятий, увеселяя публику в штате Индиана, зацикленных на марихуане и готовых на все, ну, правда, на все ради этого проклятого наркотика. На все. Малькольм как бы между прочим упомянул, что он как раз знает, где можно найти двух таких девушек, которые только и ждут момента, когда они смогут сделать все, что тебе только угодно, ради этой проклятой марихуаны. Алвин прервал его и спросил с печалью в голосе:

– Правда знаешь?

Алвин надолго задумался, когда Малькольм («Джон») заверил его в том, что это действительно так. Малькольм не мешал беседе идти своим чередом, а потом ненавязчиво, как бы исподволь, помог Алвину самому предложить встретиться с этими девушками с тем, чтобы он мог рассказать своим в родном штате Индиана, как в действительности обстоят дела с молодежью и наркотиками. На самом деле. Так как девушки находились сейчас где-то в «общественном месте», то, наверное, будет лучше, если «Джон» отправится за ними один, возьмет их и привезет сюда. Потом они все смогут поехать в гостиницу Алвина и там спокойно побеседовать. Правда, ведь гораздо лучше, если они поговорят там, а не здесь. Заодно можно будет выяснить, почему они готовы на все, на все ради этой проклятой марихуаны. Алвин отдал Малькольму ключи, как только они подошли к сверкающему новому автомобилю.

– Бак полон, бензина хватит. Уверен, что тебе не потребуются деньги? – Алвин покопался в карманах и достал потертый бумажник. – Ты возьми сколько тебе нужно, эта дрянь утащила вчера вечером лишь одни аккредитивы.

Малькольм взял бумажник. Пока Алвин трясущимися руками подносил бутылку ко рту, его новый друг вытащил из бумажника все документы и в том числе регистрационную карточку с номером на машину. Затем он протянул бумажник Алвину.

– На, возьми, – сказал он. – Я не думаю, что они захотят получить от нас деньги. Во всяком случае, не сейчас.

Он улыбнулся с видом заговорщика. Когда Алвин увидел эту улыбку, его сердце забилось чуточку быстрее. Он сейчас уже так здорово набрался, что его лицо вряд ли могло выражать какие-либо эмоции.

Малькольм открыл дверь машины. На переднем сиденье лежала смятая голубая кепочка. На полу стояла картонная упаковка из шести банок пива, которое Алвин купил, чтобы не так мучиться от жары. Малькольм надел кепочку на голову друга и обменял теперь уже пустую бутылку виски на упаковку пива. Он посмотрел на раскрасневшееся лицо и затуманенные глаза. Пару часов на таком солнцепеке, и Алвин будет совсем готов. Малькольм улыбнулся и показал на газон.

– Когда я вернусь с девушками, мы найдем тебя вон там, а потом поедем к тебе в гостиницу. Ты нас сразу узнаешь, потому что они обе большегрудые. Я приеду с ними как раз к тому времени, когда ты уже прикончишь свое пиво. Ни о чем не беспокойся.

Он дружески подтолкнул спотыкающегося Алвина в направлении нежных объятий городского парка. Выезжая со стоянки, он взглянул в зеркало заднего обзора и успел увидеть, как Алвин рухнул на траву далеко в стороне от всех остальных отдыхающих, а затем принял сидячее положение. Малькольм не успел еще свернуть за угол, как Алвин открыл банку и жадно припал к ней, медленно потягивая пиво.

Бензобак автомобиля был почти полон. Малькольм направился к кольцевой дороге, которая шла вокруг города. Он сделал короткую остановку у авторесторанчика в районе Чеви-Чэйс, где проглотил бутерброд с обжаренным сыром и заодно воспользовался туалетом. Там же он проверил свой пистолет.

Дом № 42 по переулку Элвуд оказался на самом деле целым поместьем. Сам дом был едва виден с дороги. Добраться до него можно было по перекрытому прочными металлическими воротами узкому проезду, который являлся частной собственностью Этвуда. Дом ближайшего соседа находился на расстоянии по меньшей мере полутора километров. С трех сторон дом был окружен густым лесом и кустарником. Территория между домом и дорогой была частично очищена от деревьев. Насколько Малькольм мог судить, бросив лишь короткий взгляд в сторону дома, он был очень большой. Однако он не решился остановиться и рассмотреть дом повнимательней. Это было бы непростительной ошибкой.

На маленькой бензоколонке чуть дальше по дороге Малькольм обзавелся картой этого района города. Лес позади дома покрывал небольшие холмы, на которых никто не жил. Когда он рассказал работнику бензоколонки, что он орнитолог, сейчас находится в отпуске и, как ему кажется, заметил в этом районе небольшую, очень редкую певчую птичку нежной окраски, работник помог ему, дав описание некоторых из местных дорог, не нанесенных на карту, которые могли бы вывести его к местам гнездования редкой птицы. Одна из таких дорог проходила как раз позади дома № 42 по переулку Элвуд.

Благодаря искренним стараниям работника бензоколонки Малькольм без труда нашел эту дорогу. Вся в колдобинах и ямах, без покрытия, лишь с остатками следов гравия, дорога петляла вокруг холмов, бежала вдоль овражков и ручейков, пересекала тропы, которыми издревле пользовался скот. Лес был таким густым, что Малькольм мог видеть лишь на семь-восемь метров в сторону от дороги.

Но наконец ему повезло. Въехав на вершину очередного холма, слева от себя, примерно на расстоянии полутора километров, над верхушками деревьев он увидел дом, который разыскивал. Малькольм свернул с дороги и направил машину по бездорожью, прямо по кочкам и ямам, в сторону небольшой поляны.

Лес стоял тихо-тихо, а небо только начинало розоветь перед закатом солнца. Малькольм быстро пробирался между деревьев. Он знал, что ему нужно как можно ближе подойти к дому прежде, чем наступит темнота, иначе он никогда не сможет найти его.

Ему потребовалось полчаса упорных усилий. Когда закат постепенно угас и наступили сумерки, он добрался до вершины небольшого холма. Дом находился как раз у его подножия, в каких-нибудь трехстах метрах. Малькольм опустился на землю, пытаясь перевести дух, глубоко вдыхая свежий и чистый воздух. Он хотел как можно лучше запомнить окрестности, которые он пока еще различал в угасающем свете дня. В окнах дома он заметил какие-то двигающиеся фигуры.

Большой двор был окружен каменной оградой. Позади дома стоял маленький сарай.

Он подождет, пока станет совсем темно…

* * *

Роберт Этвуд сидел, откинувшись назад, в своем любимом кресле. В то время, как его тело отдыхало, мозг продолжал активно работать. Он не хотел встречаться сегодня с Мароником и его людьми, особенно здесь. Он знал, что они находятся в трудном положении и под сильным давлением внешних факторов.

Он также знал, что они будут пытаться вынудить его согласиться на какое-нибудь альтернативное решение. В настоящий момент Этвуд не имел такового. Ряд последних событий значительно изменил общую картину. В настоящее время так много зависело от девушки. Если она придет в сознание и сможет опознать его… Да, будет жаль, если это случится. Сейчас было бы слишком рискованно направлять Мароника в госпиталь к девушке. Уж очень надежные меры безопасности они приняли для ее охраны. Этвуд усмехнулся. С другой стороны, тот факт, что девушка выжила, может привести к интересному и благоприятному развитию событий, особенно в плане его отношений с Мароником.

Этвуд широко улыбнулся. Никогда не терпящий неудач Мароник промахнулся!

Правда, ненамного, но промахнулся. Не исключено, что девушку, как живого свидетеля, можно будет использовать против Мароника. Этвуд пока еще не знал, каким образом, но решил, что, пожалуй, будет лучше, если Мароник будет по-прежнему считать, что девушка убита. Ее можно будет использовать в игре позже. А пока Мароник должен направить все свои усилия на поиски Малькольма.

Он понимал, что Мароник специально настоял на том, чтобы их встреча состоялась у него дома, стремясь этим еще больше втянуть его, Этвуда, в свои дела. Мароник наверняка постарается сделать так, чтобы его посещение не прошло незамеченным для кого-нибудь из соседей, которые позже могут дать показания полиции, если обстановка ухудшится и изменится не в его пользу.

Действуя таким образом, Мароник попытается гарантировать на будущее лояльность Этвуда. Этвуд усмехнулся. Он сумеет отыскать способ, как свести на нет эти действия Мароника. Может быть, девушка сыграет не последнюю роль в этом деле. Если…

– Ну, я пошла, дорогой.

Этвуд повернулся к говорящей – полноватой, седоволосой женщине, одетой в дорогой и хорошо сшитый костюм. Он встал с кресла и проводил жену до дверей.

Как всегда, оказавшись рядом с женой, он по привычке бросил взгляд на ниточки шрамов на ее шее и у самых корней волос, где хирург путем пластической операции подтянул кожу лица и омолодил его на несколько лет.

Этвуд улыбнулся, подумав, насколько эта операция и бесконечные часы, проведенные женой в модном, шикарном салоне красоты, сделали ее более привлекательной для ее любовника, о существовании которого он знал.

Элейн Этвуд было пятьдесят, то есть она была на пять лет моложе мужа и на двадцать четыре года старше своего любовника.

– Я, может быть, останусь у Джейн после концерта, дорогой. Ты хочешь, чтобы я позвонила тебе?

– Нет, дорогая. Если ты не вернешься до полуночи, я просто буду знать, что ты заночевала у нее. Не беспокойся обо мне. Передай привет Джейн.

Они вышли из дома. Этвуд равнодушно прикоснулся губами к напудренной щеке жены. Направляясь к автомобилю, стоящему на асфальтовой дорожке перед домом (американская спортивная модель, а не «мерседес»), она, видимо, думала о любовнике и той длинной ночи, которая их ожидала. Этвуд же, не успев закрыть входную дверь, продолжил свои размышления о Маронике.

Малькольм видел сцену прощания на крыльце дома, но с такого расстояния не мог разглядеть лиц. Отъезд жены Этвуда придал ему дополнительную уверенность. Он подождет еще полчаса, прежде чем начнет действовать.

Прошло пятнадцать минут из отпущенных Малькольмом тридцати, когда он увидел, что по асфальтовой дорожке к дому идут два человека. Их фигуры были едва различимы в сгущающейся темноте. Если бы они не шли, а стояли без движения, Малькольм вряд ли вообще заметил их. Единственное, что он сумел разглядеть, – это высокий рост и неестественную худобу одного из них. Что-то знакомое показалось Малькольму в фигуре высокого человека, но он никак не мог припомнить, где и при каких обстоятельствах он видел его. Двое, позвонив у двери, скрылись в доме.

С помощью бинокля Малькольм мог бы увидеть их автомобиль. Они оставили его, съехав с асфальта, прямо за воротами и остаток пути до дома прошли пешком. И хотя Мароник стремился к тому, чтобы его посещение дома Этвуда не осталось незамеченным, вместе с тем он не хотел, чтобы тот имел возможность хорошенько рассмотреть их машину.

Малькольм сосчитал до пятидесяти, а затем начал потихоньку двигаться к дому. Триста метров. В темноте он с трудом различал ветви и корни деревьев, которые так и старались зацепить его за ноги и заставить с шумом упасть. Он продвигался медленно, не обращая внимания на царапающиеся ветки и колючки кустарника. Когда до дома осталось полпути, Малькольм ударился о какой-то пень, порвал о него брюки и расшиб колено. Он с трудом удержался, чтобы не вскрикнуть от боли. Сто метров. Слегка прихрамывая, Малькольм сделал быстрый рывок через низкорослый кустарник и высокую траву и присел на корточки у каменной ограды. Он достал тяжелый пистолет из-за пояса и взял его в руку, пытаясь одновременно перевести дыхание. Ушибленное колено болезненно ныло, но он старался не думать о боли. За каменной оградой начинался двор, в котором с правой стороны стоял полуразрушенный сарай для садовых инструментов. Между ним и домом виднелось несколько кустов вечнозеленых растений.

Малькольм взглянул на небо. Луна еще не появилась. По небу плыли редкие облака, и ярко светились звезды. Он ждал, затаив дыхание и уверяя себя, что не слышал никаких подозрительных звуков в окружавшей его темноте. Он перемахнул через невысокую ограду и стремительно добежал до ближайшего куста. Пятьдесят метров.

Какая-то тень бесшумно отделилась от сарая и быстро исчезла в темноте.

Малькольму следовало бы заметить это движение, но, к сожалению, он этого не сделал.

Еще один короткий бросок, и он уже в каких-нибудь двадцати пяти метрах от дома. Свет окон освещал почти весь зеленый газон, отделяющий Малькольма от следующего куста. Окна в доме были расположены низко. Малькольм не хотел, чтобы кто-нибудь, бросив случайно взгляд в окно, заметил, как он бежит по газону. Он лег на живот и пополз. Десять метров. Сквозь открытые окна он слышал неясные голоса. Он не придал значения каким-то посторонним шорохам, убедив себя, что это всего лишь игра воображения или же просто шум листвы.

Малькольм глубоко вздохнул и начал пробираться к кусту, растущему под открытым окном. Не успел он пару раз ступить, как за спиной услышал звук стремительно приближающихся шагов. И в то же мгновение затылок его раскололся от пронзительной боли.

Вторник

(Ночью)

Среда

(Ранним утром)

Сознание вернулось к Малькольму как-то сразу. Веки его дрогнули, и он ощутил смутное чувство реальности. Внезапно он почувствовал, что его должно вырвать. Он рывком потянулся вперед, вверх, и его голова оказалась над предусмотрительно подставленным кем-то ведром. Когда его перестало выворачивать, он с усилием открыл резавшие от боли глаза, пытаясь сообразить, где он находится.

Малькольм поморгал, чтобы очистить запотевшие линзы. Он сидел на полу шикарно обставленной гостиной с небольшим камином в противоположной стене.

Два человека сидели в креслах посреди гостиной между ним и камином. Тот, который убил Уэнди, и его спутник. Малькольм снова поморгал. Справа от себя он различал неясный контур еще одного человека, очень высокого и худого.

Когда он повернулся, чтобы рассмотреть его внимательнее, кто-то сзади рывком развернул его снова лицом к двоим неизвестным. Он попытался пошевелить руками, но они были крепко связаны у него за спиной шелковым галстуком, который не оставляет следов на запястьях.

Более пожилой из сидящих напротив улыбался, очевидно, очень довольный собой.

– Ну что же, Кондор, – сказал он, – добро пожаловать в мое «гнездо».

Второй оставался почти безучастным, но Малькольму показалось, что в его холодных глазах он заметил любопытство, смешанное с наслаждением.

– Мы потратили немало времени, чтобы разыскать вас, дорогой Малькольм, – продолжал пожилой, – но теперь, когда вы здесь, я даже рад тому, что наш друг Мароник не застрелил и вас тоже в тот раз на холме. Я бы хотел задать вам несколько вопросов. На некоторые из них я уже знаю ответы, а на некоторые – нет. Сейчас самое время получить эти ответы. Вы согласны со мной?

У Малькольма пересохло во рту. Худой человек поднес стакан воды к его губам. Закончив пить, Малькольм посмотрел на сидящих и с трудом произнес сдавленным голосом:

– У меня тоже есть кое-какие вопросы. Я согласен обменять их на ваши.

Когда пожилой заговорил, он улыбнулся:

– Мой дорогой, вы, очевидно, не понимаете ситуации. Меня не интересуют ваши вопросы. Мы вовсе не собираемся тратить на них время. С какой стати я должен отвечать на ваши вопросы? Это совершенно ни к чему. Совсем наоборот, говорить придется вам. Катлер, он уже полностью пришел в себя или ты слишком сильно ударил его?

Человек, державший Малькольма, ответил густым голосом:

– Думаю, он уже очухался.

Быстрым рывком своих сильных рук он повалил Малькольма на пол.

Одновременно с этим худой зажал ему ноги, а Мароник сдернул с него брюки и ввел иглу шприца в напряженную мышцу бедра, впрыскивая прозрачную жидкость прямо в вену. Так дело пойдет быстрее, и очень мало шансов, что патологоанатом сумеет заметить крошечный след от укола на внутренней стороне бедра.

Малькольм понял, что его ждет. Он попытался воспротивиться неизбежному.

Усилием воли он заставил свой мозг нарисовать кирпичную стену, почувствовать ее запах и фактуру на ощупь, самому превратиться в кирпичную стену. Он потерял всякое ощущение времени, но все же добился того, что кирпичи стали осязаемыми. Он слышал, как ему задавали вопросы, но он превращал все звуки в кирпичи для своей стены.

Затем постепенно «сыворотка правды» по частицам начала разъедать стену.

Те, кто его допрашивал, методично наносили удары по его стене своими молотками вопросов: «Ваше имя?», «Сколько вам лет?», «Как зовут вашу мать?»

Стена начала давать трещины, раствор, скрепляющий кирпичи, стал выкрашиваться кусок за куском. Затем полетели куски покрупнее: «Где вы работаете?», «Чем вы занимаетесь?», «В чем состоит ваша работа?» Один за другим кирпичи расшатывались: «Что случилось в прошлый четверг?», «Как много вы знаете?», «Что вы успели предпринять?», «Почему вы это сделали?»

Малькольм чувствовал, как постепенно его стена рушилась. И хотя он испытывал сожаление, он не мог заставить свою волю остановить этот процесс разрушения. Наконец, его уставший мозг начал сдавать. Вопросы вдруг прекратились, и он провалился в пустоту. Затем он почувствовал слабый укол в бедро, и ощущение пустоты сменилось полным оцепенением.

Мароник слегка просчитался. Ошибка была понятна, поскольку он имел дело с миллиграммами наркотиков, пытаясь добиться желаемых результатов от неизвестного в физиологическом отношении субъекта. Поэтому он должен был быть более предусмотрительным и не переборщить при дозировке наркотика, чего он и не сделал. Совсем наоборот. Когда Мароник незаметно отлил половину дозы наркотика из шприца, данного ему Этвудом, он думал, что оставшегося препарата уже было достаточно, чтобы привести Малькольма в бессознательное состояние. В результате он дал ему недостаточную дозу. Как и было предписано, препарат содержал пентотал натрия, но его малая доза была способна вызвать лишь оцепенение, а не полную потерю сознания.

Малькольм практически спал. Веки его были низко опущены, но не закрыты полностью. Звуки доходили до него, как будто через стереофонический динамик с эффектом эха, и он воспринимал их, но не мог фиксировать.

– Что, будем теперь кончать с ним? – густой голос.

– Да, но только не здесь.

– Кто?

– Я дам сделать это Чарлзу, он любит кровь. Дай ему свой нож.

– Вот, передайте ему, а я пойду проверю все еще раз.

Удаляющиеся шаги. Дверь открылась и закрылась. Руки обыскивают его тело.

Что-то задело его лицо.

– Черт побери!

На пол рядом с плечом Малькольма падает клочок розовой бумаги. Слезы застилают его линзы, но он все же читает:

«Рейс № 27, авиакомпания „Транс уорлд эйрлайнз“, отправление в 6 часов утра».

Дверь снова открывается, закрывается. Приближающиеся шаги.

– Где Этвуд и Чарлз?

– Осматривают местность на случай, не обронил ли он что-нибудь.

– А между прочим, вот бронь на билет, что я сделал для вас, Джеймс Купер.

Шуршание бумаги.

– Отлично, пошли.

Малькольм почувствовал, как его поднимают с пола, несут через комнаты, выносят наружу, на освежающий ночной воздух. Сладкий запах – цветет сирень.

Затем машина, заднее сиденье. Его сознание начинает воспринимать все больше деталей, с меньшими интервалами провалов. Его все еще бесчувственное тело лежало на полу между сиденьями, и пара тяжелых ботинок давила ему на спину.

Машина долго ехала по неровной дороге.

Остановка. Мотор замолкает, двери машины открываются.

– Чарлз, можешь ты оттащить его в лес, чуть повыше, вон туда, примерно метров на пятьдесят? А я пойду принесу лопату. Дождись, пока я не вернусь. Я хочу, чтобы мы сделали это особым образом.

Басовитый смех:

– Нет проблем!

Его поднимают вверх, взваливают на высокое костлявое плечо и несут, спотыкаясь, по неровной тропинке.

Пронзительная боль от резких толчков возвращает телу чувствительность. К тому моменту, когда высокий опустил Малькольма на землю, сознание уже вернулось к нему. Его тело было еще вялым, но мозг уже работал, а глаза стали осмысленными. В тусклом свете ночи ему было видно, что высокий улыбается. Глаза отыскали источник каких-то повторяющихся необычных звуков «клац-клац», раздававшихся во влажном воздухе, – это высокий открывал и закрывал автоматический пружинный нож в нетерпеливом предвкушении.

Послышалось потрескивание веток и шуршание сухой листвы под ногами осторожно ступающего человека. Человек впечатляющей внешности появился на краю поляны. В левой руке он держал фонарь. Луч его упал на Малькольма, когда тот попытался подняться. Правая рука человека свободно висела вдоль бедра. Его резкий голос заставил Малькольма замереть.

– Как наш Кондор, в порядке?

Высокий заговорил с явным нетерпением:

– Он в порядке, Мароник. А разве это сейчас имеет какое-нибудь значение? Правда, он что-то уж больно быстро пришел в себя после укола. – Худой человек замолчал и облизнул пересохшие губы. – Ты уже готов?

Луч фонарика переместился и уперся в кровожадное лицо высокого. Голос Мароника мягко прозвучал в ночном воздухе:

– Да, я готов.

С этими словами он поднял правую руку, в которой держал револьвер с глушителем, и выстрелил прямо в солнечное сплетение высокого.

Пуля пробила грудь и застряла в позвоночнике Чарлза. Ее удар сначала отбросил его назад, заставив покачнуться на пятках, потом он тяжело рухнул на колени и упал на землю лицом вниз. Мароник подошел к длинному безжизненному телу и для большей верности всадил еще одну пулю в голову.

Сознание Малькольма помутилось. Он просто не мог поверить своим глазам.

Человек, которого звали Мароник, медленно подошел к нему. Он нагнулся и проверил путы, стягивавшие ноги и руки Малькольма. Удовлетворенный, он сел на как будто специально положенное рядом бревно, погасил фонарь и сказал:

– Поговорим? Так вот. Ты случайно попал в этот переплет и слепо попер напролом. Я должен сказать, что за последние пять дней у меня появилось что-то вроде профессионального восхищения по отношению к тебе. Однако это никоим образом не повлияло на мое решение дать тебе шанс выйти из этой ситуации живым, и более того – даже героем. В 1968 году ЦРУ в качестве одной из форм своей помощи осажденному антикоммунистическому правительству Лаоса оказывало содействие некоторым горным племенам народности мео, основным занятием которых была торговля наркотиками. Несмотря на военные действия, охватившие этот район, там шла острая борьба между конкурирующими торговыми группами. Наши люди помогали одной из них, предоставляя в ее распоряжение транспортные самолеты для перевозок непереработанного опиума-сырца по определенному коммерческому маршруту. Все это, с точки зрения ЦРУ, носило законный характер, хотя я представляю, что многие с неодобрением относятся к подобному участию правительства США в распространении наркотиков. Как известно, подобный бизнес является исключительно прибыльным делом. Члены нашей группы, со многими из которых ты уже встречался, решили, что не следует упускать столь благоприятную возможность для повышения жизненного уровня отдельных индивидуумов. Мы изымали значительное количество брикетов непереработанного высококачественного морфия с официального рынка и реализовывали его по другим каналам. Мы были хорошо вознаграждены за наш труд. С самого начала я был не согласен с тем, как Этвуд ведет наше дело. Вместо того, чтобы сдавать сырец в Таиланде для его переработки на месте и получать прибыль в разумных пределах, он настаивал на вывозе этих брикетов непосредственно в Штаты и продаже их группе заинтересованных американцев, которые хотели иметь дело с как можно меньшим числом посредников. Для этого мы были вынуждены все чаще прибегать к использованию секретных каналов ЦРУ, чем это следовало бы делать. Мы использовали вашу секцию по двум причинам. Во-первых, путем шантажа мы принудили казначея – не вашего старого бухгалтера, а другого – работать на нас и пойти на определенные финансовые махинации с книгами, заложив тем самым фундамент всей нашей операции. Затем мы стали отправлять морфий в Соединенные Штаты в ящиках для секретной литературы. Брикеты отлично укладывались в них, и, так как они отправлялись как секретные материалы, мы могли не беспокоиться о таможенном досмотре. Наш агент в Сиэтле перехватывал этот груз и переправлял его покупателям-оптовикам. Но эти детали не имеют никакого отношения к тому, что ты оказался сегодня здесь. Твой друг Хейдеггер начал все это. Надо же быть таким любопытным! Чтобы исключить возможность того, что кто-нибудь может обнаружить что-то подозрительное, мы вынуждены были убрать Хейдеггера. Чтобы прикрыть его смерть и перестраховаться на тот случай, если он рассказал еще кому-то, нам пришлось ликвидировать всех сотрудников секции. Но по случайному стечению обстоятельств ты сорвал всю нашу операцию.

Малькольм прокашлялся:

– А почему вы оставляете меня в живых?

Мароник улыбнулся:

– Потому что я знаю Этвуда. Он не будет чувствовать себя в безопасности, пока я и мои коллеги живы. Мы единственные свидетели, которые могут доказать его причастность ко всему этому делу. Кроме тебя, конечно. В любом случае, мы должны будем погибнуть. Сейчас Этвуд, вероятно, ищет способ, как бы отделаться от нас. Предполагается, что завтра мы должны забрать твои письма из банка. Я совершенно уверен, что нас или застрелят при попытке «ограбления» банка, или угробят в автомобильной катастрофе, или мы просто «исчезнем». Этвуд лишь играет под простачка, но он совсем не таков.

Малькольм посмотрел на темную фигуру, распростертую на земле.

– Я все же не понимаю, зачем вы убили Чарлза?

– Я тоже люблю заметать следы. Он стал опасным мертвым грузом. Мне все равно, кто будет читать твои письма. Руководство наверху уже и так знает о моей причастности. Я потихоньку скроюсь где-нибудь на Ближнем Востоке, где человек с моими способностями может всегда найти подходящую работу. Но я не хочу однажды, повернув за угол, увидеть ожидающих меня американских агентов, поэтому я делаю нашей стране маленький подарок в надежде, что она отнесется ко мне, как к заблудшей овце, за которой не стоит охотиться. Мой прощальный подарок – Роберт Этвуд. Я сохраню тебе жизнь примерно по той же причине. Кроме того, у тебя есть шанс лично доставить господина Этвуда куда следует. Он причинил тебе много горя. В конце концов, ведь именно он несет ответственность за смерть всех этих людей. Я просто технический исполнитель – такой же, как и ты. Мне очень жаль, что так получилось с девушкой, но у меня не было другого выхода. Война есть война.

Малькольм долго молчал. Наконец он спросил:

– А каковы ваши ближайшие планы?

Мароник встал. Он бросил нож к ногам Малькольма. Затем он сделал ему еще один укол. Его голос, лишенный всяких эмоций, прозвучал совершенно бесстрастно:

– Это исключительно сильное стимулирующее средство. Оно поставит на ноги даже мертвого, хотя бы на полдня. Оно должно дать тебе достаточно сил, чтобы справиться с Этвудом. Он стар, но все еще очень опасен. Когда освободишься от веревок, возвращайся на поляну, где мы оставили машину. Если ты случайно не заметил, то знай, что это та же самая поляна, которой воспользовался и ты. На заднем сиденье я оставил кое-что, что может тебе пригодиться. Поставь машину около ворот и пробирайся к задней части дома. Заберись на дерево и влезь через окно на втором этаже внутрь дома. Окно будет не заперто. Поступай с Этвудом, как знаешь. А если он убьет тебя, то ведь есть твои письма и несколько трупов, за которые он будет вынужден отвечать.

Мароник посмотрел вниз на лежащее у его ног неподвижное тело.

– Прощай, Кондор. И последний мой тебе совет: лучше занимайся исследовательской работой. Ты исчерпал весь свой запас удачи. А если уж говорить об оперативной работе, то с ней у тебя явно нелады.

И Мароник растворился в темноте среди деревьев.

Через несколько минут в ночной тишине Малькольм услышал, как где-то завели мотор и отъехала машина. Он пополз к ножу, валявшемуся в нескольких шагах от него.

На это у него ушло полчаса. Дважды он поранил себе запястья, но каждый раз отделывался лишь мелким порезом, и кровотечение прекращалось, как только он переставал двигать руками…

…Он нашел, наконец, машину. К лобовому стеклу была прикреплена записка. У дверцы в неуклюжей позе лежало тело человека, которого звали Катлер, убитого выстрелом в спину. Записка была написана, когда высокий тащил Малькольма по лесу. Она была предельно краткой:

«Твой пистолет забит грязью. Винтовка имеет 10 зарядов. Надеюсь, ты знаешь, как обращаться с ней?»

Винтовка, лежавшая на заднем сиденье, была обычной «мелкашкой» 0,22 калибра. Катлер пользовался ею для тренировочной стрельбы по мишеням.

Мароник оставил ее для Малькольма, так как считал, что любой, даже непрофессионал, мог легко справиться с таким простым оружием. Кроме того, он оставил еще автоматический пистолет с глушителем – на всякий случай.

Малькольм сорвал записку и уехал.

К тому времени, когда Малькольм остановил машину у ворот дома Этвуда, он почувствовал, что лекарство начало действовать. Сильные пульсирующие удары в голове и в затылке прекратились, а тупая боль во всем теле затихла. Сейчас вместо этого он ощутил прилив свежих сил и уверенности. В то же время он знал, что ему не следует переоценивать свои возможности, полагаясь на действие лекарства.

Он без особого труда взобрался на дуб, а окно действительно оказалось незапертым. Малькольм снял винтовку с плеча и, щелкнув затвором, дослал патрон в патронник.

Медленно и очень осторожно он добрался на цыпочках по покрытому ковром коридору до лестничной площадки. Малькольм услышал громкие звуки увертюры «1812 год» Чайковского, доносившиеся из комнаты, в которой его допрашивали.

Он слышал также, как знакомый голос время от времени подпевал в такт торжественной мелодии. Малькольм медленно спустился вниз по ступенькам.

Этвуд стоял спиной к двери, когда Малькольм вошел в комнату. Он выбирал пластинку с полки в стене. Его рука задержалась на Пятой симфонии Бетховена.

Малькольм очень спокойно поднял винтовку, снял ее с предохранителя, прицелился и выстрелил. Пуля попала в цель. Она раздробила правое колено Этвуда.

Глаза Этвуда наполнились ужасом и болью, когда он перевернулся и увидел, как Малькольм снова готовится выстрелить. Он вскрикнул, когда вторая пуля раздробила его другое колено. Его рот мучительно скривился в безмолвном вопросе: «Почему?»

– Ваш вопрос неуместен. Скажем так, я бы хотел, чтобы вы никуда не уходили некоторое время.

Малькольм начал действовать с неистовой энергией. Сначала он перевязал полотенцами простреленные колени стонущего Этвуда, чтобы остановить кровотечение; затем он привязал его руки к журнальному столику, стоящему у дивана, после чего он бросился наверх, бесцельно обыскивая комнаты, чтобы дать выход кипевшей в нем энергии. Огромным усилием воли ему удалось, наконец, заставить себя немного успокоиться. «Мароник все же хорошо подобрал лекарство», – вдруг подумал он. Этвуд, который задумал всю операцию, руководил ее проведением и являлся ее «мозговым трестом», сейчас не представлял уже никакой, опасности и валялся внизу, корчась от боли.

Второстепенные же члены группы были убиты. Единственный, кто остался в живых, – Мароник. Мароник – наемный убийца. Малькольм припомнил голоса профессионалов на другом конце линии связи «Тревога», таких же профессионалов, как и сам Мароник. «Нет, – подумал он, – до сих пор охота велась только на меня. Вопрос стоит так – они против меня. Мароник же, убив Уэнди, придал всему этому делу еще более личный характер. Для профессионалов это была просто работа. Они не переживают о последствиях». Неясные пока детали начали складываться в конкретный план действий в соответствии с его намерениями. Он бросился наверх, в спальню Этвуда, где сменил порванную одежду на приглянувшийся ему форменный костюм, висевший в шкафу. Затем он отправился на кухню и торопливо проглотил кусок холодного цыпленка и пирога, после чего снова вернулся в комнату, где лежал раненый Этвуд. Быстро оглядевшись вокруг, он бегом рванулся к машине и отправился в путь…

…Некоторое время после отъезда Малькольма Этвуд лежал очень тихо и не двигался. Потом медленно, с большим трудом он попытался переползти вместе со столом через комнату. Однако он был слишком слаб. Все, что ему удалось сделать, – это сбросить со стола стоявшую на нем фотографию. Она упала на пол изображением вверх. Стекло, однако, не разбилось, и ему нечем было перерезать веревки, связывавшие его руки. Тогда он покорился своей судьбе.

Его тело безвольно обмякло, а сам он отдался в руки неизбежности, ожидавшей его впереди. Он бросил взгляд на фотографию и тяжело вздохнул. Это была его фотография. Он был изображен на ней в форме офицера военно-морских сил США.

Среда

(Утром)

Митчелл оказался почти на грани психического расстройства, или, другими словами, состояния, которое психиатры управления называют «уровнем стабилизации кризиса» или «шизофренией 4-й степени». За последние шесть дней его нервы напряглись, как до предела сжатая пружина. В конце концов, он свыкся с этим состоянием. Напряженная обстановка и повышенная активность стали для него привычной нормой. Тем не менее, он мог продолжать работать с исключительной результативностью и принимать правильные решения лишь до тех пор, пока он находился в экстремальных условиях, вызывавших это состояние.

Любое постороннее вмешательство могло разрушить эту внутреннюю собранность и вывести его из равновесия. Одной из причин напряженности Митчелла было то, что он не до конца понимал суть происходящих событий. Вот почему он испытывал некоторую нервозность. Разум и опыт подсказывали ему, что должно прийти второе дыхание и он сможет превозмочь усталость и напряжение последних дней. Вот почему он все еще бодрствовал, хотя было уже 4 часа 20 минут утра. Растрепанный и немытый, не имея возможности вот уже шесть дней принять ванну, он сидел за столом, в сотый раз просматривая полученные оперативные сообщения. Он тихонько напевал про себя. Митчелл не имел понятия, что два новых сотрудника службы безопасности, расположившихся возле кофеварки, следили за ним. Один – его «дублер», а второй – психиатр, протеже доктора Лофтса, который наблюдал за состоянием Митчелла и, кроме того, прослушивал его разговоры с Малькольмом.

«Дзззинь!»

Телефонный звонок заставил всех находившихся в комнате встрепенуться.

Митчелл жестом попросил сотрудников соблюдать тишину и одновременно другой рукой снял трубку. Его четкие движения напоминали уверенное выступление опытного спортсмена или работу хорошо смазанного механизма.

– 493-7282.

– Говорит Кондор. Я почти закончил то, что хотел сделать.

– Понятно. Тогда почему же вы не…

– Я ведь сказал – почти. Теперь слушайте внимательно и запоминайте. Мароник, Уэзерби и их шайка работали под руководством человека по имени Этвуд. Они пытались замести следы своей операции по контрабанде наркотиков, которой занимались с 1967 года. С этой целью они использовали секретные каналы ЦРУ, а Хейдеггер это случайно обнаружил. А дальше события приняли известный вам оборот. У меня осталось незавершенным еще одно дело. Если оно не удастся, вы узнаете об этом. В любом случае знайте, что я отправил кое-какие бумаги в мой банк. Возьмите их оттуда. Сегодня утром они их получат. А сейчас направьте оперативную группу домой к Этвуду, и побыстрее. Его адрес: переулок Элвуд, 42, Чеви-Чэйс.

«Дублер» Митчелла, услышав это, сразу же поднял трубку красного телефона и тихо заговорил в нее. Группа сотрудников, находившихся в это время в другом крыле здания, быстро направилась к ожидающим их машинам. Вторая группа была срочно направлена к военному вертолету «Кобра», который стоял на крыше здания, находясь в постоянной готовности.

– Пошлите с ними врача. Двое людей Мароника находятся в лесу за домом, но они убиты. Пожелайте мне удачи.

Телефон замолчал, прежде чем Митчелл смог отреагировать. Он вопросительно посмотрел на сотрудника, отвечавшего за «перехват», но тот лишь отрицательно покачал головой.

Комната как-то сразу пришла в движение. Заговорили телефоны, и в разных районах Вашингтона многие были разбужены резким звонком специального сигнала. Застучали пишущие машинки, забегали курьеры и посыльные. Тот же, кто не был занят чем-то конкретным, просто слонялся по комнате. Однако суета и возбуждение, царившие вокруг, совершенно не коснулись Митчелла. Он сидел за своим столом, спокойно действуя в соответствии с установленной процедурой. Его лоб и ладони были сухими, и где-то в глубине его глаз сверкал огонек любопытства…

* * *

…Малькольм отпустил нажатый рычаг телефона-автомата и бросил еще одну монету в десять центов в аппарат. Гудок прозвучал только дважды, как ему ответили.

Девушка, которую, видимо, взяли на эту работу из-за ее мягкого, приветливого голоса, проговорила в трубку:

– Доброе утро. Авиакомпания «Транс уорлд эйрлайнз». Чем могу быть вам полезна?

– Меня зовут Генри Купер. Мой брат наконец-то вылетает сегодня в долгожданный отпуск. Как говорится, хочет полностью отключиться от всех дел и забот. Вы понимаете, что я хочу сказать? Он никому не сообщил, куда конкретно он летит, так как он еще и сам не решил. Все, что нам нужно, так это преподнести ему сюрприз – вручить наш подарок в связи с отъездом. Сейчас он уже выехал в аэропорт, но мы думаем, что он летит вашим рейсом № 27 в шесть часов утра. Не могли бы вы мне сказать, забронировано ли им место на этот рейс?

После небольшой паузы голос ответил:

– Да, господин Купер, ваш брат забронировал место на этот рейс до… Чикаго. Но он еще не взял свой билет.

– Вот и отлично. Я вам правда очень признателен. Можно попросить вас еще об одном одолжении – не говорить ему, что мы звонили? Этот сюрприз зовут Уэнди, и, возможно, она полетит с ним или следующим рейсом.

– Конечно, господин Купер. Могу я забронировать место для леди?

– Нет, спасибо. Я думаю, мы лучше подождем и посмотрим, как будут развиваться события в аэропорту. Самолет улетает в шесть, не так ли?

– Да, ровно в шесть.

– Отлично. Мы будем там. Спасибо вам.

– Спасибо, сэр, что вы обращаетесь к услугам нашей авиакомпании.

Малькольм вышел из телефонной будки, смахнул пыль с рукава кителя.

Военно-морская форма Этвуда сидела на нем вполне прилично, хотя и немного мешковато. Ботинки были велики и слегка хлюпали, а их начищенная до блеска кожа скрипела, когда он шел с автостоянки в центральный зал аэропорта «Нэшнл». Он шел, перебросив плащ через руку и надвинув форменную фуражку низко на лоб.

Малькольм опустил в почтовый ящик конверт без марки, адресованный ЦРУ. В письме было изложено все, что он знал, в том числе и вымышленное имя Мароника, под которым тот собирался лететь в Чикаго, и номер его рейса.

Кондор надеялся, что ему не придется полагаться на американскую почтовую службу, а он сам лично передаст эту информацию руководству управления.

Зал ожидания аэропорта постепенно начал заполняться суетливой толпой пассажиров, которые потом в течение целого дня будут сновать по нему туда и сюда. Уборщик, страдавший одышкой, сметал окурки сигарет с красного ковра… Мать пыталась успокоить капризничавшего от усталости ребенка… Молоденькая студентка сидела и нервничала, размышляя, удастся ли ей вылететь по льготному, 50-процентному тарифу, по студенческому билету своей подруги, с которой она вместе снимала квартиру… Трое молодых морских пехотинцев, направлявшихся домой в Мичиган, с интересом наблюдали за ней, гадая, удастся ли ей проскочить… Состоятельный мужчина, видимо, крупный бизнесмен в отставке, и выпивоха, у которого не было ни копейки за душой, спали в соседних креслах, оба ожидая своих дочерей, прилетающих рейсом из Детройта… Мучаясь от сильного похмелья после принятой солидной дозы джина, управляющий компании «Фуллер браш» сидел, как в столбняке, готовясь к возможным неприятным последствиям предстоящего полета на реактивном самолете… Режиссер индивидуальной радиотрансляции для авиапассажиров решил начать утреннюю музыкальную программу с джаза – в наушниках звучала мелодия из репертуара ансамбля «Битлз» в посредственном исполнении какого-то неизвестного оркестра.

Малькольм подошел к ряду кресел, откуда было видно все, что происходит у стойки авиакомпании «Транс уорлд эйрлайнз». Он сел по соседству с тремя морскими пехотинцами, которые почтительно игнорировали его присутствие, и взял журнал. Он держал журнал так, чтобы скрыть большую часть своего лица.

Глаза его неотрывно следили за стойкой. Затем он сунул правую руку под китель, достал автоматический пистолет, спрятал его под плащ, лежавший у него на коленях, и принялся ждать.

Точно в 5 часов 30 минут Мароник уверенно вошел в зал ожидания аэровокзала через главный вход. Он выработал новую походку – шел с легкой хромотой, которую прохожие, как правило, стараются не замечать и, конечно, на которую они постоянно обращают внимание. Хромота дает пищу их воображению, в то время как сознание не регистрирует другие детали внешности, которые отмечают глаза. Военная форма часто достигает того же эффекта.

Мароник, кроме того, «отрастил» усы с помощью магазина театральных принадлежностей, и, когда он остановился у стойки авиакомпании «Транс уорлд эйрлайнз», Малькольм даже не сразу узнал его. Но мягкий голос Мароника привлек его внимание, и он напрягся, чтобы получше услышать, о чем он говорит.

– Меня зовут Джеймс Купер. У вас должно быть забронировано для меня место.

Девушка за стойкой вскинула слегка голову, чтобы поправить выбившийся каштановый локон.

– Да, все в порядке, господин Купер, рейс 27 до Чикаго. У вас еще есть около 15 минут до начала посадки.

– Отлично. – Мароник заплатил за билет, зарегистрировал и сдал свой единственный чемодан и отошел от стойки.

«Аэровокзал почти пустой, – подумал он, оглядываясь вокруг. – Это хорошо. Несколько военнослужащих – нормально; мать с ребенком – нормально; старые пьяницы – порядок; девчонка-студентка – нормально. Не видно вокруг стоящих бесцельно мужчин, притворяющихся очень занятыми. Никто не спешит звонить по телефону, в том числе и девчонка за стойкой. Все в норме, ничего подозрительного». Он расслабился еще больше и неторопливо пошел по залу, внимательно осматриваясь по сторонам и давая ногам возможность размяться перед долгим полетом. Он не обратил внимания на офицера ВМС, который осторожно следовал за ним на расстоянии двадцати шагов.

Малькольм чуть было не отказался от своего плана, увидев Мароника, выглядевшего таким уверенным и энергичным. Но было уже поздно менять принятое решение. Помощь могла не подоспеть вовремя, и Мароник мог скрыться.

Кроме того, это было как раз то, что Малькольм должен был сделать сам. Он подавил нервозность, вызванную действием лекарства. В другой раз такого шанса у него больше не будет.

Столичный аэропорт «Нэшнл», не будучи шедевром архитектуры, все же чем-то притягивал к себе. Мароник позволил себе несколько отвлечься и полюбоваться четкой симметрией залов и коридоров, через которые проходил. Прекрасные, мягкие тона, спокойные, плавные линии.

Неожиданно он остановился. Малькольм едва успел укрыться за книжной стойкой с комиксами. Продавщица киоска одарила его испепеляющим взглядом, но ничего не сказала.

Мароник посмотрел на свои часы и, казалось, на мгновение задумался, будто взвешивая что-то мысленно. Да, у него как раз хватит времени.

Он вновь двинулся вперед, правда, сменив неторопливую походку праздношатающегося на более быстрый и решительный шаг.

Малькольм последовал его примеру, тщательно стараясь при этом не производить лишнего шума при ходьбе, когда ему приходилось наступать на участки мраморного пола, не покрытые ковром.

Мароник неожиданно свернул направо и исчез за дверью, которая, качнувшись, с размаху захлопнулась.

Малькольм быстро направился за ним. Его рука, сжимавшая рукоятку пистолета под плащом, стала влажной от жары, действия лекарства и нервного напряжения. Он остановился перед коричневой дверью. Мужской туалет.

Осмотрелся вокруг. Никого. Ну что же – сейчас или никогда.

Он вытащил пистолет из-под плаща и бросил тяжелый плащ на ближайшее кресло. Наконец, с сильно бьющимся сердцем он толкнул плечом дверь.

Она легко и бесшумно приоткрылась на несколько сантиметров. Через щелку Малькольм увидел сверкающую белизной кафеля стену и четыре раковины. Здесь никого не было.

Он полностью открыл дверь и вошел внутрь. Дверь закрылась за ним с мягким шипящим звуком, и он тяжело привалился к ней спиной.

Да, тут было гораздо светлее, чем на улице в этот весенний день.

Раздававшаяся из динамика местной трансляции музыка не поглощалась кафельными стенами, а отскакивала от них в виде холодных и жестких звуков.

В глубине туалета было три кабины. Под дверью одной из них, крайней слева, торчали ботинки, начищенные до блеска. Их блеск еще больше подчеркивал белизну туалета.

Звуки флейты, лившиеся из маленького динамика на потолке, как бы задавали веселый музыкальный вопрос, а фортепиано отвечало на него.

Малькольм медленно поднял пистолет. Флейта теперь выводила более меланхоличные пассажи, как бы снова задавая свой вопрос.

Слабый щелчок предохранителя пистолета опередил на мгновение протяжный звук ответного аккорда фортепиано.

Пистолет подпрыгнул в руке Малькольма. В тонкой металлической двери кабины появилась дырка. Ноги внутри кабины сначала дернулись, затем приподнялись. Мароник, слегка раненный в шею, отчаянно пытался вытащить револьвер из заднего кармана брюк. Он обычно носил его в специальной кобуре на поясе или под мышкой, но собирался избавиться от него, прежде чем в аэропорту ему придется проходить процедуру «просвечивания» на электронном экране службы безопасности. К тому же он считал, что, по плану, на данном этапе револьвер ему не понадобится, особенно в таком большом, многолюдном аэропорту. Однако осторожный Мароник все же положил его в задний карман брюк на всякий случай, хотя достать его оттуда было гораздо труднее.

Малькольм выстрелил снова. Вторая пуля пробила со скрежетом металл, застряла в груди Мароника и отбросила его тело к стене.

Малькольм выстрелил еще, еще, еще и еще. Стреляные гильзы вылетали из пистолета и со звоном падали на кафельный пол. Горький пороховой запах наполнил помещение.

Третьей пулей Малькольм продырявил живот Маронику. Он тихо застонал и начал сползать вдоль правой стенки металлической клетки.

Четвертая пуля не попала в осевшее тело Мароника. Ударившись о кафельную стену, она раздробилась на мелкие кусочки свинца, которые забарабанили по металлическим стенкам кабины и даже по потолку. Некоторые из них вонзились Маронику в спину, но ему уже было все равно.

Пятая пуля Малькольма застряла в левом бедре Мароника, подбросив тело умирающего.

Малькольм видел через щель под дверью кабины руки и ноги человека, безжизненно повисшего на сиденье туалета. Несколько красных пятен запачкало рисунок на кафельных плитках пола. Затем медленно, почти как будто умышленно, тело Мароника начало сползать на пол. Малькольм должен быть полностью уверен, что все кончено, прежде чем он увидит лицо Мароника.

Поэтому он нажал на спусковой крючок еще два раза, выпуская последние пули.

Тело Мароника сползло полностью на пол, затем слегка дернулось и затихло.

Малькольм видел часть мертвенно бледного лица. Смерть сгладила резкие впечатляющие черты, присущие внешнему облику Мароника, придав им довольно заурядное, остекленевшее выражение. Малькольм бросил пистолет на пол. Тот подскочил, покатился по скользким плиткам и замер возле тела.

Малькольму потребовалось несколько минут, чтобы отыскать телефонную будку. В конце концов миловидная, восточного типа стюардесса помогла несколько растерянному морскому офицеру. Он даже вынужден был занять у нее монету в десять центов.

– 493-7282. – Голос Митчелла слегка дрожал.

Малькольм не торопился. Очень усталым голосом он произнес:

– Говорит Малькольм. Все кончено. Мароник мертв. Почему бы вам не прислать кого-нибудь за мной? Я нахожусь в аэропорту «Нэшнл». Здесь же и Мароник. Я в форме офицера военно-морских сил. Буду ждать в северо-западном секторе посадочного зала.

Три автомашины с агентами ЦРУ прибыли в аэропорт на две минуты раньше дежурной полицейской машины, которую вызвал уборщик, обнаруживший кое-что еще, кроме грязных унитазов, в мужском туалете.

Среда

(После полудня)

– Это было примерно то же самое, что стрелять птиц в клетке.

Трое сидели и не спеша попивали кофе. Пауэлл смотрел на улыбающегося весьма пожилого человека и доктора Лофтса.

– У Мароника не было никакого шанса.

Весьма пожилой человек посмотрел на доктора:

– Вы можете хоть как-то объяснить действия Малькольма?

Крупный мужчина подумал немного над ответом, затем сказал:

– Не поговорив с ним подробно, нет. Однако, учитывая его опыт последних нескольких дней, особенно смерть друзей и уверенность в том, что девушки нет в живых, а также воспитание, подготовку и общую ситуацию, в которой он оказался, не говоря уже о возможном действии лекарств, – я думаю, что его реакция была логичной.

Пауэлл кивнул головой в знак согласия. Повернувшись к шефу, он спросил:

– А как Этвуд?

– О, он будет жить, по крайней мере, пока. Меня всегда удивляла его неуклюжесть. Он слишком хорошо преуспевал, чтобы быть таким идиотом, роль которого он разыгрывал. Его можно будет легко заменить. Да, а как мы ведем дело со смертью Мароника?

Пауэлл усмехнулся:

– Очень осторожно. Хотя полиции это не нравится, но мы нажали и заставили их «поверить» в то, что «убийца с Капитолийского холма» покончил жизнь самоубийством в мужском туалете аэропорта «Нэшнл». Конечно, мы вынуждены были подкупить уборщика, дав ему взятку, чтобы он «забыл», что видел. Однако серьезных проблем нет.

Зазвонил телефон, стоявший на столе у самого локтя весьма пожилого человека. Послушав несколько секунд, он молча положил трубку и нажал кнопку, расположенную рядом с телефоном. Дверь открылась.

Малькольм постепенно приходил в себя после лекарств. В течение трех часов он находился практически на грани истерики, и все это время он говорил и говорил без остановки. Пауэлл, доктор Лофтс и весьма пожилой человек выслушали историю шести последних дней, спрессованную в короткие три часа повествования. Когда Малькольм кончил говорить, они сообщили ему, что Уэнди жива. Он был настолько вымотан, что его просто качало от нервного истощения, когда его отвели к ней. Он смотрел, не отрывая взгляда, на мирно спящее существо в светлой стерильной палате и, казалось, даже не замечал присутствия медсестры, стоявшей подле него. «Все будет хорошо». Она повторила это дважды, но он никак не прореагировал на ее слова. Все, что Малькольм мог видеть, была лишь маленькая головка Уэнди, сплошь обмотанная бинтами, да покрытое простыней ее тело, соединенное проводами и пластиковыми трубками со сложным аппаратом.

– Боже мой! – прошептал он со смешанным чувством облегчения и горя. – Боже мой!

Они разрешили ему постоять несколько минут около нее, соблюдая полную тишину, а затем отправили его отмываться. Сейчас на нем была его одежда, привезенная из дома, но даже в ней он выглядел довольно странно.

– А, Малькольм, мой дорогой мальчик, присаживайтесь. Мы не задержим вас долго. – Весьма пожилой человек был сейчас просто само очарование, однако, несмотря на все усилия, ему так и не удалось произвести на Малькольма желаемого впечатления – он не реагировал на его слова.

– Так вот. Мы не хотим, чтобы вы волновались из-за чего бы то ни было. Мы обо всем позаботились, все под контролем. После того, как вы хорошенько отдохнете, мы хотим, чтобы вы пришли к нам еще раз, и тогда мы побеседуем более подробно. Вы сделаете это? Не так ли, мой мальчик?

Малькольм медленно посмотрел на всех троих. Им его голос показался очень старым, очень усталым. Ему же самому он казался совершенно новым.

– У меня нет другого выбора, не так ли?

Весьма пожилой человек улыбнулся, похлопал Малькольма по спине и, бормоча какие-то банальности, проводил его до двери. Когда он вернулся на свое место, Пауэлл взглянул на него и сказал:

– Ну, что же, сэр, вот и настал конец нашего Кондора.

В глазах весьма пожилого человека засверкали искорки:

– Не будьте так уверены, Кевин, мой мальчик, не будьте так уверены.

Примечания

1

Как известно, персонал ЦРУ занимает одно из ведущих мест среди отдельных групп населения страны по числу психических заболеваний. (Примеч. авт.).

Content

Джеймс Грейди
Шесть дней Кондора

Среда

Четверг (С утра до полудня)

Четверг (После полудня)

Четверг (Вечером) Пятница (Утром)

Суббота

Воскресенье

Понедельник (С утра до полудня)

Понедельник (После полудня)

Вторник (С утра до раннего вечера)

Вторник (Ночью) Среда (Ранним утром)

Среда (Утром)

Среда (После полудня)

Примечания