Сергей Алтынов

Омерта десантника

Любое возможное сходство с реальными событиями и людьми – случайное совпадение.

Омерта – кодекс чести, заговор молчания: «Если я выживу, я убью тебя! Если я умру, я прощу тебя!»

Пролог

Россия. Начало двадцать первого века

– Убей Полковника!

Злобный истеричный выкрик раздался из задних рядов. Акцент не улавливался, но кричал явно кто-то из «кавказских гостей». Призыв тут же подхватило еще несколько луженых глоток, причем орали теперь и некоторые «братья-славяне». Сафронов не спускал глаз с противника, фиксируя каждое его движение. Тот, в свою очередь, ободренный зрительской поддержкой, провел ложную атаку в корпус и тут же попытался сбить Сафронова резким нагаечным ударом по голени. В последний момент Сафронов успел-таки убрать ногу и непроизвольно отступить на полшага. Зрители отреагировали на это еще большей активностью. Подбадривающие и одновременно провоцирующие на атаку вопли слышались со всех сторон:

– Убей Полкана! Убей Полкаша!

Казалось, скандировал весь зал. Впрочем, зал этот больше походил на цирк, нежели на стадион. Полукруглая арена, похожая на цирковую, при этом огороженная толстыми металлическими прутьями. А над ней амфитеатрами высились ряды удобных зрительских кресел. В этих самых креслах и восседала разгоряченная затянувшейся схваткой публика самых разных калибров. Здесь был некто в форме милицейского генерала с облаченными в камуфляж автоматчиками-охранниками. Рядом – откровенно беспредельного вида амбалы со стрижеными затылками. При них – вычурно одетые подруги с длинными распущенными волосами. Чуть поодаль, на безопасном расстоянии, молодые люди с утонченными манерами – так называемые модные «визажисты» и «дизайнеры». Эти без подруг, им и друг дружки достаточно. Присутствовали и вальяжные, откровенно скучающие обладатели смокингов и дорогих костюмов. Этих было немного. Была и своя ВИП-ложа. В ней (помимо милицейского генерала с охраной) сидел седовласый с несколько старомодными бакенбардами мужчина лет пятидесяти пяти, чьи холеные руки украшала пара дорогих перстней. Рядом с ним, помимо юной спутницы, – бородатый субъект в черном костюме и белой рубашке без галстука. Перстень у него имелся всего один, но по цене не уступал соседским вместе взятым. Бородача со всех сторон прикрывала охрана – немногословные спортивные ребята, ярко выраженные представители Северного Кавказа. Чуть ниже, в первых рядах амфитеатра, их земляки истошно орали, поддерживая боевой дух сафроновского противника. Что было и неудивительно – тот также был их земляком.

– Убей Полкана! Убей его, Ахмед!!!

Сафронов тем временем окончательно убедился, что Ахмед владеет стилем контактного карате, в котором на соревнованиях запрещены удары в голову. Сейчас никаких запретов не было, но Ахмед инстинктивно бил в основном в корпус или пытался подсечь ноги Сафронова. Ахмед был моложе, ниже ростом, но куда мускулистей, накачанней и при этом подвижней. Сафронов на его фоне выглядел длинным костистым жердем. Тем не менее активный в первом раунде Ахмед сейчас не торопился сближаться с противником. Пара крепких увесистых ударов (от одного из которых каратист потерял равновесие и чуть не был добит в партере) несколько охладили горячий боевой пыл молодого кавказского гладиатора.

– За что осужден твой племянник? – кивнув в сторону Ахмеда, спросил седовласый с бакенбардами у своего бородатого соседа по ВИП-ложе.

– Убийство, изнасилование, – без особого энтузиазма ответил тот.

– Я бы такого выкупать не стал, – усмехнулся обладатель бакенбардов.

– Я бы не дал и рваного рубля за эту дохлятину, – вытянув палец с перстнем в сторону Сафронова, в данную секунду отступающего под вихревой атакой Ахмеда, сказал бородач.

– Здесь, Гелани Асланович, вы не правы, – вставил свое вежливое слово еще один зритель ВИП-ложи.

Это был полный, горбоносый мужчина в скромной зеленой форме с эмблемами минюста и подполковничьими погонами на круглых толстых плечах.

– Хозяину видней, – поддержал подполковника обладатель бакенбардов.

Гелани лишь надменно усмехнулся. Все трое – кавказец, седовласый и офицер минюста – молча переглянулись. Рядом с Гелани Аслановичем и обладателем бакенбардов стояло по кейсу, о содержимом которых догадаться было нетрудно. Один из них и должен был получить тот, кого именовали Хозяином. Однако кому было суждено расстаться с деньгами, было до сей минуты неизвестно. Это решалось прямо сейчас. Внизу, за прутьями, на арене.

– Убей Полковника!

Несмотря на скорость и грамотные удары, Ахмеду не удалось пробить сафроновскую защиту. «Убей Полковника!» Сафронов понимал, почему так орут чеченцы, но когда то же самое выкривали «братья-славяне»… Полковником Сафронов не был, не успел стать им. На целую звезду ошиблись господа «патриции». Ахмед тем временем обозначил атаку левой рукой, а сам пробил правой. Сафронов среагировал, заблокировал удар кистью, но в Ахмеде еще таилась молодая буйная мощь, и его кулак сумел-таки пушечным ядром «срубить» сафроновскую защиту. В голове Сафронова точно взорвался огненный шар, но на ногах он устоял. В этот момент Ахмед достал вдогонку ногой в грудь. Из публики послышались восторженные возгласы на родном для Ахмеда языке. Еще один точный быстрый удар, и Ахмед не только станет победителем русского полковника, но и обретет долгожданную свободу. И в это мгновение тело Сафронова ушло влево и тут же очень быстро вправо. Ноги и кулаки Ахмеда замесили пустоту. Сафронов завалился на бок, затем увернулся в сторону, и нога Ахмеда врезалась в стальное ограждение загона. А Сафронов между тем вскочил на ноги как ни в чем не бывало. Дыхание его отнюдь не было сбито, он вновь был в боевой стойке, характерной для классического бокса. Ахмед пошел в атаку, теперь он действовал преимущественно руками и сейчас нанес удар правой. Сафронов подставил левое плечо, сделал легкий поворот, и вся огромная инерция Ахмеда повела его мимо Сафронова. Тот, не упуская момента, достал его по «ахиллу». Болезненный удар заставил Ахмеда вскрикнуть и потерять равновесие. Он с гулом рухнул на арену, и в то же мгновение Сафронов нанес завершающий удар в голову…

Гелани Асланович с трудом усидел на месте, кисти его рук заметно вздрогнули, что не укрылось от цепкого взгляда обладателя бакенбардов.

– Не нервничай, Гелани, – произнес он. – Русские офицеры не добивают лежачих… Твоему родственничку придется провести в тюрьме все двадцать пять годков, у проигравшего такая участь… Получи, Семен Семенович. – Обладатель бакенбардов быстрым движением протянул кейс офицеру минюста.

– Полковник!!! – скандировала между тем мгновенно изменившая свой настрой публика. – Пол-ков-ник!!! Пол!!! Ков!!! Ник!!!

Похоже, многие были удивлены рукопашным умением этого «гладиатора» – высокого, худого, отнюдь не юного возраста и именуемого «полковником». Молчали лишь гости с Кавказа. Сафронов отступил на полтора шага от поверженного соперника и прижался спиной к холодным металлическим прутьям загона. Победителем он себя не чувствовал.

Не прошло и получаса, как Сафронов, он же Полковник, сидел напротив Хозяина, старшего офицера минюста Семена Семеновича, в скромном, обставленном казенной мебелью кабинете последнего.

– Как я и обещал тебе, Сафронов, ты выходишь на свободу досрочно, – произнес Семен Семенович. – Хоть бы поблагодарил, а? – после паузы, с легкой усмешкой заметил Хозяин.

– Вас другие отблагодарят, – усмехнулся в ответ Сафронов. – Сколько на меня ставили?

– Немного и немногие, – не без торжества в голосе отозвался Хозяин. – Но я верил в тебя до конца…

– И внакладе не остались, – закончил за Семена Семеновича Сафронов. – Ведь вы не за просто так меня отпускаете?

– За просто так канарейки поют, да и то в хорошую погоду, – кивнул Хозяин. – Как начальник тюрьмы я вынужден идти на некоторый должностной подлог. Заключенный Сафронов внезапно заболевает и умирает… Ну, скажем, от сердечной недостаточности или внезапно прорвавшегося аппендикса.

– Благодарю, Семен Семенович, – кивнул в ответ Сафронов.

– Но ты, Сафронов, теперь поступаешь в распоряжение одного своего старого знакомого. Прямо сейчас.

– Что за знакомый? – поинтересовался Полковник, стараясь при этом оставаться бесстрастным.

– Сейчас увидишь. – Хозяин нажал кнопку на своем мобильнике и вежливым тоном попросил кого-то зайти в кабинет. – Ты ведь офицер, Сафронов, – продолжил Семен Семенович. – А офицеры бывшими не бывают. Так вот, считай, что сейчас получаешь новое задание командования.

– А ваши «гладиаторские бои» тоже задание командования? – довольно дерзко поинтересовался Сафронов.

– Нет. Это уже моя маленькая слабость… Точнее – страсть. Я в молодости, еще когда младшим лейтенантиком служил, на ипподроме своим человеком был. Лошадки, ставки, публика всякая интересная… Панкратион[1] интересней, азартней. На ипподроме – кони, у меня здесь люди…

Начальник тюрьмы не успел договорить, как дверь его кабинета распахнулась и на пороге появился высокий, сухощавый обладатель седой, аккуратно уложенной прически и бакенбардов.

– Ну, вот и Петр Васильевич, – торжественно изрек Хозяин. – К слову сказать, мы с ним познакомились именно на ипподроме, я тогда был уже капитаном и служил начальником хозотряда в Матросской Тишине…

– Воспоминаниям предадимся после, – мягким голосом прервал начальника тюрьмы обладатель бакенбардов. – Ну, здравствуй, Сафронов! Тебя в этих стенах уже в полковники произвели, поздравляю!

– Здравствуйте, Лорд, – сдержанно поприветствовал Петра Васильевича Сафронов, не торопясь с объятиями и рукопожатием.

Они и в самом деле были давними знакомыми. Вот только не все их предыдущие встречи можно было назвать теплыми и дружественными. Однако сейчас обладатель благородной седины и бакенбардов (по праву именуемый Лордом) был настроен любезно и доброжелательно.

– Лучше называй меня по имени-отчеству, – тем же мягким тоном поправил Сафронова Петр Васильевич. – Ну а с вами, господин Флягерс, мы расстаемся на… Не навсегда, конечно же, но, надеюсь, на долгий период.

– Как будет угодно, – покорно кивнул в ответ начальник тюрьмы (официально именуемой как следственный изолятор) подполковник Флягерс.

Бронированный джип-внедорожник мчал по загородному шоссе. С боков его прикрывали два точно таких же, набитых охранниками, лимузина. А спереди дорогу расчищал милицейский «Форд» с мигалкой.

– Видишь, какое у меня сегодня положение, – произнес Петр Васильевич, вытянув перед собой холеные пальцы с перстнями, как бы демонстрируя их сидевшему рядом с ним Сафронову. – Ты сегодня доставил мне несказанное удовольствие, Сафронов. Жаль, что ты не видел рожи Гелани и его трясущихся рук…

– Раньше вы носили другие перстни, Петр Васильевич, – заметил Сафронов.

– Я и сейчас их ношу. – Собеседник быстрым движением снял с пальцев оба перстня.

Под ними и в самом деле оказались другие «украшения» – два синих, наколотых опытным татуировщиком, перстенька с рисунками. Один сообщал понимающему в тюремных татуировках, что Петр Васильевич трижды был в местах лишения свободы; другой, с могильным крестиком, означал, что, пока Петр Васильевич был в заключении, его родители умерли.

– Все это в прошлом, – пояснил Лорд, столь же быстро вернув бриллиантовые перстни на место. – Сегодня нет в помине никакого Лорда, а есть предприниматель, меценат и член думской комиссии по культуре господин Маркин П.В. И у него есть очень выгодное предложение для некоего Сафронова… Который на текущий момент является умершим заключенным флягерского изолятора, – делая выразительные паузы, проговаривал господин Маркин. – Ну а если… Сафронов попытается воскреснуть (что многих очень не устроит), то его тут же объявят беглым зэком и убьют при задержании.

– Воскресать, стало быть, не стоит? – прищурившись, спросил Сафронов.

– В ближайшее время ты получишь чистые документы, а если захочешь, можно будет сделать пластическую операцию.

– Что за предложение?

– Работа по твоему профилю, – любезно улыбнувшись, ответил господин Маркин. – Тактическая разведка, захват языка, диверсии… Ты же прекрасно умеешь это делать, Полковник?

– Я не полковник, – произнес в ответ Сафронов.

И в этот момент вся автокавалькада остановилась у высоких железных ворот с резьбой в средневековом стиле. За ними высился не менее средневековый замок-коттедж, на котором красовался и собственный герб – золотистый скорпион с бокалом красного вина в клешне. Дальнейший разговор продолжился в одном из гостиных залов загородной резиденции мецената и советника по культуре.

– Зачем вам нужен был гладиаторский бой? С вашими деньгами могли просто выкупить меня, и все, – поинтересовался Сафронов, наполнив рюмку сорокадвухградусным коньяком, но не торопясь ее осушать.

– Хотел посмотреть тебя в деле, – ответил Лорд. – Ты не обманул моих надежд, и я лишний раз понял, что не ошибся.

– Вы так считаете?

– А ты считаешь, что нам не нужно было встречаться? – вдруг спросил напрямую жестким, требующим немедленного ответа тоном Петр Васильевич.

– Смотри, Лорд, как бы тебе самому так не посчитать, – ответил Сафронов.

– Поэтому я и выкупил тебя, Сафронов, у этого жирного лавочника Флягерса, – не скрывая собственного удовлетворения, произнес Лорд. – Ты никогда не был и не будешь бараном, ходячей папахой и шашлыком в одном лице… Неужели ты до сих пор не понял, что служить мне – это честь, а вовсе не унижение?

Лорд изрек это, сделав особый акцент на фразе «служить мне».

– Да пошел ты… – резким движением отшвырнув так и не тронутую рюмку, проговорил Сафронов, сохраняя при этом спокойствие в голосе.

– А вот таких вещей я могу и не простить, – покачал головой поднявшийся со своего места Петр Васильевич. – Пока еще никто из хамов, пытавшихся разговаривать со мной таким тоном, не остался безнаказанным… Однако тебя я прощаю. Удары в голову временно помутили твой разум. Нужно отдохнуть, Сафронов… Я бы даже сказал – необходимо!

– А что ты мне сделаешь, Лорд?! – поднявшись, в свою очередь, с кресла, поинтересовался Сафронов, взяв в обе руки по бутылке недешевого вина и держа их теперь на манер гранат или боевых булав. – Убьешь?! Это несложно, зови своих мордоворотов. Смертью ты меня не испугаешь, у меня на этом свете никого не осталось. Убивай… Убивай прямо сейчас, Лорд. Служить тебе я не буду, что бы ты ни говорил.

Петр Васильевич молча выслушал Сафронова, не делая при этом резких движений. Сейчас, как никогда, он соответствовал своему прозвищу-титулу. Высокий, застывший в аристократической позе, со снисходительным выражением морщинистого, но не утратившего мужской привлекательности лица.

– Я же говорю, тебе надо отдохнуть, – как ни в чем не бывало, назидательным тоном произнес Петр Васильевич. – Вот посмотри, пожалуйста, Полковник. – Лорд сунул руку во внутренний карман и достал четыре фотографии. – Ты ведь помнишь этих людей?

Сафронов отставил в сторону одну бутылку, взял протянутые Лордом фотопортреты. Пожилой мужчина в рабочей спецовке, рядом паренек на мотоцикле. На другой фотографии – изящная, спортивного телосложения женщина в купальном костюме в зеленых морских по колено волнах. Далее – девочка лет шести-семи в обнимку с большой собакой, похожей на кавказскую овчарку. На последнем фотопортрете был коренастый военный, одних лет с Сафроновым, в парадной форме с многочисленными орденами и медалями на груди. Сафронов лишь тяжко вздохнул, отодвинул фотографии обратно Лорду. Затем поставил на стол вторую бутылку. Слов не требовалось, но Лорд решил, что последнее слово должно остаться за ним:

– Эти люди не являются твоими родственниками, но каждый из них по-своему дорог тебе, Сафронов… Они ни в чем не виноваты, и я обычно не трогаю простых граждан. Но мне нужен ты. ТЫ, Сафронов. И если ты откажешься выполнять мою волю… Я буду их убивать. Кого быстро, кого медленно. Конечно же, без всякого удовольствия… Буду убивать! – Голос Лорда неожиданно из ровного и спокойного сорвался на крик. – Да! Да потому, что они дороги тебе. Подумай, подполковник Сафронов. Это ведь так просто – убивать простых людей, не имеющих охраны, связей, каких-либо влиятельных покровителей, способных отомстить. Думай, Сафронов! До завтрашнего утра… Желаю приятных сновидений!

Надо ли говорить, что никаких сновидений в ту ночь Сафронов не видел. Утром следующего дня, не успело пробить и восьми часов, как он попросил охранника свести его с Петром Васильевичем.

– Я согласен, – произнес Сафронов, стоя напротив Лорда, восседающего в кресле, похожем на трон. – Говорите, что мне нужно сделать…

Петр Васильевич ответил не сразу. Он оценивающе, уже в который раз, оглядел жилистую, худую фигуру Полковника. Нет, он, Лорд, не ошибся. Тот, кто еще недавно казался не поддающимся приручению зверем, теперь будет служить ему, Лорду. В этот момент Лорд вспомнил их первую встречу. Она произошла более двадцати лет назад. И не в России, а на территории охваченного войной Афганистана…

Часть первая

Демократическая Республика Афганистан

Конец 80-х прошлого века

Глава 1

– Окунь, проверьте связь! – скомандовал Виктор, ободряюще подмигнув взводному.

Окунь была фамилия радиста, а Виктор Крылов – командир разведроты, прикрывающей автоколонну. Взводный, лейтенант Сафронов, в данный момент был его первым заместителем. Сегодня у лейтенанта было боевое крещение – впервые перед Сафроновым была поставлена не учебная, а боевая задача. Со стороны посмотреть – ничего особенного. Обычный рейс. Правда, выполнялся он по просьбе афганских властей, и груз предназначался для жителей Кабула и его окрестностей. Тридцать восемь «Уралов», загрузившись в Кундузе рисом, стояли сейчас перед шлагбаумом. Подчиненные лейтенанта Сафронова – сержанты и рядовые – смотрели на своего нового командира с пытливым интересом. Многие из этих гвардейцев сходили уже не в один боевой рейд, знали, кто чего стоит. Лейтенант же был новичком. За плечами Рязанское десантное – солидная фирма, но боевой опыт нулевой. Да и сам лейтенант походил скорее на романтичного десятиклассника, нежели на гвардейца-разведчика. Долговязый, худой, с некомандным голосом и уж совсем некомандирской манерой общения с подчиненными. К солдатам он обращался то на «вы», то на «ты»; кажется, совершенно не умел кричать. Когда прапорщик Максимов рассказал матерный анекдот, и вовсе засмущался, как красная девица, не зная, то ли ржать вместе с остальными, то ли сделать старшине замечание. Сегодня для лейтенанта решалось многое. Особенно, если возникнет так называемая НС – нештатная ситуация…

– Связь есть! – доложил ефрейтор Окунь.

– Маяк! Я – Шхуна. Начинаю движение, – сообщил по рации Крылов и, получив «добро», передал об этом в головную машину, где находился начальник колонны подполковник Лугов.

«Уралы» двинулись по дороге, которую только что прошли саперы с инженерной разведкой.

– Второй приказал ускорить движение, – доложил радист Окунь, и команда тотчас была передана по колонне.

За бортами грузовиков проплывал унылый, абсолютно однообразный пейзаж.

– Ни деревца, ни кустика, – прокомментировал зрелище прапорщик Максимов, сидевший рядом с лейтенантом. – Не знаю, как вам, Роберт Сергеевич, а мне очень нравится!

Федор Максимов был одного возраста с Сафроновым, но упорно называл лейтенанта по имени-отчеству. В этом чувствовалась заметная ирония, но взводный не реагировал. Хотя Сафронов с детства предпочитал, чтобы его называли по фамилии. Своего имечка, данного родителями, очень уважающими поэтов Бернса и Рождественского, взводный стеснялся.

– С точки зрения боевых действий лучшего пейзажа не придумаешь, – отозвался Сафронов. – Если «духи» появятся, то будут как на ладони.

В середине кузова, в котором сидели Федор и лейтенант Сафронов, было обустроено нечто вроде окопа среди мешков. В этом самом окопе и разместились вооруженные автоматами взводный, прапорщик и молчаливый киргиз – рядовой Бекамбаев. Между тем асфальтированное, с выбоинами шоссе петляло по склонам. С левой стороны показались глиняные дувалы заброшенного кишлака. Сафронов старался ничем не выдать своего волнения, так как именно в таких дувалах обычно и устраивали засады афганские моджахеды. Максимов и Бекамбаев, в свою очередь, также не проявляли беспокойства.

– Подбил машину – одна цена, подорвал «броник» еще – выше, – произнес Федор. – Хозяева у этих гадов щедрые. Ну а уж если сумеют живым добыть какого-нибудь лейтенанта, то и вовсе озолотят.

– Озолотят не озолотят… – задумчиво произнес в ответ Сафронов. – Вот если вместе с лейтенантом захватят прапорщика, который лихо травит анекдоты, то точно озолотят.

Максимов лишь усмехнулся, но не ернически, а скорее одобряюще. Лейтенант оказался не из унылых, вполне свойский. В это самое время колонна втянулась в узкое ущелье. Капитан Крылов дал по рации команду усилить бдительность. Однако ущелье оказалось неопасным и коротким. Холмы расступились, вдали показались деревья, видимо, абрикосовые. И тут колонна остановилась.

– Я – Шхуна! – послышался в рации голос Крылова. – Почему встали?

Ответил капитану ближайший пост боевого охранения. На дороге были замечены подозрительные люди, поэтому на маршрут вновь вышли саперы. Вынужденный привал затянулся на полтора часа.

– Роберт Сергеевич, анекдот про прапорщика хотите? – прервал вынужденную затянувшуюся тишину Федор.

– Сам ты Роберт Сергеевич! – откликнулся Сафронов. – Давай свой анекдот.

– Прапорщик возвращается из командировки и первым делом заходит к соседу:

– К моей никто не заходил?

Сосед отвечает:

– Никто.

– Совсем никто?

– Совсем.

– Все двадцать восемь дней?

– Все двадцать восемь дней.

– Ну, тогда и я не пойду… Не смешно, Роберт Сергеевич, зато про прапорщика.

– За то в одно место суют долото, – как ни в чем не бывало, произнес Сафронов. – А за это в тараканье царство билеты.

Федор хотел было как-то скаламбурить в ответ, но в это мгновение пришла команда, что можно расслабиться и пообедать. В самом деле – место стоянки было безопасным. Справа и слева – ровное, не позволяющее устроить засаду пространство. Прапорщик достал консервные банки с гречневой кашей, рядовой Бекамбаев буханки хлеба. Только все трое приступили к еде, как в их поле зрения возник старший лейтенант Гоголев. Он имел армейскую специальность политработника-спецпропагандиста, окончил по этому профилю училище во Львове. Службу свою старался нести справно. При его появлении Сафронов и прапорщик досадливо переглянулись. Позавчера Гоголев в категорической форме потребовал от взводного, чтобы тот лично организовал выпуск «боевого листка». Неужели сейчас старлей-пропагандист потребует отчитаться о проделанной работе? Однако Гоголев был сейчас задумчив и настроен на иной лад.

– Душманы объявили по кишлакам, что наша колонна вывозит рис в СССР, – сообщил Гоголев. – Хотим, дескать, устроить голод. Такая вот пропагандистская акция. Такое нельзя оставлять без ответных действий. Я сейчас напишу текст, переводчик перекатает его на фарси, и мы с тобой, лейтенант Сафронов, должны будем выступить перед афганским населением. Мы привезем им рис и… скажем дружественную речь на их родном языке. Какой тяжелый все-таки язык фарси, – вытерев пот со лба, проговорил Гоголев.

– Извините, товарищ старший лейтенант, но местное население говорит на дари и пушту, – заметил Сафронов. – Дари, правда, еще называют фарси-кобули.

– Да?! – беззлобно вскинул брови спецпропагандист. – Спасибо, Сафронов. Так вот, основные положения нашей речи я построил на принципах пролетарского интернационализма.

– Еще раз прошу прощения, – своим некомандным штатским голосом Сафронов вторично внес свои коррективы в спецпропаганду. – Наша колонна двигается с севера на юг. Последнему, извините, идиоту ясно, что мы двигаемся не к границе СССР, а в сторону окрестностей Кабула.

В самом деле – автоколонна двигалась в глубь страны.

– М-да, – кивнул Гоголев и тут же обернулся на чей-то окрик. – Сейчас, сейчас, товарищ Замонуддин.

Спецпропагандиста окликнул экспедитор местной государственной кооперации. Сейчас он стоял рядом с сафроновским «Уралом» и, несмотря на отсутствие опасности, сжимал в руках автомат Калашникова с укороченным дулом. С момента гибели родного брата Замонуддин не расставался с оружием, хоть и был не солдатом, а простым служащим. Замонуддин говорил быстро, тыча пальцем в бумажку с текстом пропагандистской речи, которую держал в руках Гоголев, по возможности используя русские слова:

– Рис дукан – 300 афгани. Кооператив – 280 афгани.

Гоголев радостно закивал головой, быстро что-то вписал в свою речь, похлопал экспедитора по плечу и вернулся к Сафронову.

– Товарищ Замонуддин предложил очень дельную вещь! – сообщил спецпропагандист. – Его кооператив хочет прижать частника-дуканщика. Госсектор продает меру риса в семь килограммов на семьдесят афганей дешевле… В заключении речи надо как-то связать все это с Апрельской революцией.

Обсудить этот вопрос с Сафроновым Гоголев не успел, так как по колонне прошло сообщение, что саперы свое дело сделали и автокараван трогается дальше.

«Уралам» предстоял самый беспокойный отрезок пути – три Баглана: Северный, Центральный и Южный. Так именовались населенные пункты. Сафронову никак не верилось, что здесь может быть организована засада. Бородатые дехкане везли на ишаках свою нехитрую поклажу, навстречу попадались разрисованные заковыристыми картинками автомобили, именуемые местными «буру» – от афганского глагола «двигаться». Рядом с дуканами на низеньких и огромных квадратных столах, поджав под себя ноги, сидели молчаливые, смотрящие куда-то вглубь, старики. Вдоль колонн появились местные пацаны с кульками мандаринов, орущие свое «Купи, командор!» так громко, что напрочь заглушали шум автомобильных двигателей. Ничто не предвещало боевых действий. Однако, как только выехали из Северного Баглана, по нервам ударило безлюдье. Сафронов заметил, что заметно напрягся даже опытный в таких передрягах Федор Максимов. Вновь пошли с обеих сторон темные дувалы и высохшие арыки. Так, в тишине, в которой растворился даже гул моторов, колонна проехала минут пятнадцать. И вдруг впереди послышалась автоматная очередь. Поначалу она воспринималась, как стрекот кузнечиков, но очень быстро превратилась в шум смерти, не раз слышанный Сафроновым на полигонах и учениях. Однако по нему, Роберту Сафронову, стреляли впервые.

– Началось, – без всякого выражения в голосе произнес Федор.

Следующая очередь ударила совсем близко. Дважды простучала по броне. Тем не менее колонна продолжала движение. Лишь заметно увеличила скорость. Прошло секунд тридцать, полминуты, и стрельба так же резко, как и началась, стихла.

– Все? – впервые за все время следования подал голос рядовой Бекамбаев, поочередно обведя взглядом взводного и прапорщика.

– Все, – кивнул Максимов.

И тут в голове колонны послышался грохот. Не оглушающий, но вполне отчетливый взрыв.

– Гранатометчик! – только и произнес Федор, первым сообразивший, что случилось. – Эти суки растянули засаду, и у кого-то сдали нервы, раньше времени по нам полоснул. Без нервов, Бекамбаев…

Капитан Крылов по рации отдал приказ остановить колонну и занять оборону. Несколько водителей выскочили из кабин и залегли за скаты автомобилей. «Окоп» внутри кузова оказался крайне неудобным для ведения ответного огня и обороны, зато хорошо простреливался, поэтому Сафронов, Федор и Бекамбаев также вынуждены были покинуть машину и укрыться за скатами. Сафронов выстрелил пару раз одиночным огнем, стараясь поймать в прицел нападавших, однако у тех оказались весьма хорошо оборудованные огневые точки. Приходилось стрелять на вспышку, не видя самого противника. От головы и хвоста колонны подошли два бронетранспортера, прикрыв своими бортами обстреливаемые «Уралы».

– Уводить колонну! – продублировал команду ротного прапорщик Максимов. – Немедленно!

Однако засевшие за скатами «Уралов» солдаты-срочники не торопились выполнять приказ. Это было легко понять – пули свистели над головами молодых пацанов, появились первые раненые. Прапорщик Максимов и лейтенант Сафронов двинулись почти одновременно по-пластунски к головной машине. Первым вскочил в распахнутую дверцу кабины взводный. Сразу две пули ударили над самой головой, куроча обшивку кабины. Бронетранспортеры тут же ударили плотным слаженным огнем. Сафронов отбрасывал лишние мысли, стараясь думать лишь о том, как вывести злосчастный «Урал» из-под огня. Вот он поворачивает ключ зажигания, вот подошвами ног ощущает работающий двигатель. Вот вновь, в каких-то сантиметрах от правого виска, душманские пули входят в обшивку кабины… Второй «Урал» вывел из-под огня Федор, третий – водитель, рядовой с замысловатой украинской фамилией Великохатько. Далее цепочкой потянулись и остальные. Капитан Крылов вместе с тремя автоматчиками и снайпером прикрывал огнем тронувшуюся колонну и уходил последним, запрыгнув в люк замыкающего колонну бронетранспортера.

Жители кишлака, слышавшие перестрелку, встречали колонну немногочисленной, опасливо взирающей на машины группой, состоящей в основном из пожилых мужчин. «Держать себя в руках, – скомандовал самому себе Сафронов, сбавляя скорость. – Народ и бандиты не одно и то же, спецпропагандист Гоголев всегда прав!» Между тем лейтенанту было понятно, что душманы базировались где-то рядом, в этом и ни в каком другом кишлаке. Однако мстить нельзя. Все должно быть в соответствии с законностью. Будут написаны соответствующие рапорты. Через пару дней кишлак посетят товарищи из ХАДа[2] или Царандоя,[3] выполнят свою работу… На выходе из кишлака «Маяк» запросил позывные. Это означало, что колонна миновала все три Баглана. До Пули-Хумри, где предстояло переночевать и заправиться, оставалось всего ничего. Сафронов крутил руль, точно заправский шофер, усмехаясь, что не зря еще в школе получил права, и старался не замечать пробоин сверху и справа от своей головы.

На диспетчерском пункте в Пули-Хумри экспедитор товарищ Замонуддин тут же был встречен представителями местных властей, с которыми завел эмоциональную, изобилующую выразительными жестами беседу.

– Через пару суток будем в Кабуле, отметим боевое крещение! – произнес капитан Крылов, положив на плечо выбравшегося из кабины «Урала» Сафронова свою тяжелую ладонь. – С удачным дебютом, лейтенант.

– Спасибо, – отозвался Сафронов.

– Дебют, товарищи, это квазиунофантазия! – заметил Федор Максимов. – Мои поздравления, Роберт Сергеевич! – Федор протянул взводному свою не менее широкую и тяжелую, чем у Крылова, ручищу, украшенную крылатой десантной татуировкой.

– Видишь, Сафронов, какие у нас пошли прапорщики, – присвистнув, сказал Виктор.

– Это не я сказал, это Остап Бендер, – пояснил улыбающийся металлическими коронками Федор.

– Так, ну а теперь пошепчемся о деле, – слегка понизив голос, произнес Крылов.

Все трое отошли в сторону от перебрасывающихся громкими, зачастую похабными шутками солдат, снимающих таким образом стресс от недавнего боя.

– Участок пути, на котором была устроена засада, всегда считался тихим, – начал капитан Крылов. – Это данные и нашей разведки, и ХАДа. Грузы по этой трассе постоянно идут и в ту и в другую сторону. Остановить колонну, которую сопровождают «броники», практически нереально. Ну потрепали нас слегка, троих ранили… Могло, конечно, быть и хуже. – Крылов переглянулся с Сафроновым и ободряюще усмехнулся. – Но тогда нам на помощь пришли бы «вертушки», и «душкам» пришлось бы уж совсем невесело. – Ротный выждал короткую паузу, потом по очереди оглядел цепким взглядом обоих своих подчиненных. – Кто что интересное заметил?

Сафронов лишь пожал плечами. Сперва он пытался поймать в прицел замаскировавшихся врагов, потом думал о ключе зажигания.

– Блики, – произнес Федор. – Пару раз сверкнуло с «той стороны». Похоже на снайперские прицелы.

– Я тоже подметил, – кивнул Крылов. – И наш штатный снайпер, хоть и вторую неделю к своей мортире прилаживается, тоже. Интересное получается «индийское кино», как говорит наш завскладом Михеич. Крупных моджахедских банд в этом районе сейчас нет. А те, что есть, вооружены автоматами, минами, гранатами… Одним словом, профессиональных снайперов у них нет, да они им и не особо потребны.

– Точные данные? – переспросил Сафронов.

– Я не первый год в разведке, – ответил Виктор. – К тому же наши разведданные совпадают с данными ХАДа. Не нужны местным «душкам» снайперы. Пулеметчики, гранатометчики – это да. Снайперы – другой уровень. Они, спецы эти, в другой провинции сейчас. Всякое, конечно, бывает, но мое мнение такое. На автоколонну напали с целью уничтожить кое-кого из нас… Может, конечно, я что-то не так понимаю? – Капитан переглянулся с Федором, но тот ничего не ответил командиру.

Некоторое время все трое молчали.

– У меня пули над самой башкой ходили, – продолжил Крылов. – Снайпер наш, Вовка, хоть и первогодок, но сумел погонять душманского стрелка и, кажется, даже подстрелил… Сафронов, тут последние полтора месяца начались интересные дела. Федор соврать не даст. Я, как командир разведроты ВДВ, получил данные о караванах, везущих «дурь».

– Какую «дурь»? – не понял Сафронов.

– Наркотики. Опий, героин. Причем шли эти караваны без всякого прикрытия, внаглую. По одному из них дал рапорт выше. Там сначала обрадовались, потом сникли и… Точно и не было ничего. Второй караван взял лично, вместе с Максимовым. Всех, кроме одного, захватили живыми, сдали, опять же, вышестоящим товарищам вместе с «грузом». Не прошло и двух недель, как «груз» улетучился, точно его и не было. Один из задержанных нами повесился прямо в камере следственного изолятора ХАДа, другой был застрелен при попытке к бегству. Остальные отпущены за недоказанностью их преступной деятельности. Я к начальству, а у начальства уши заложило. Точно и не слышат ничего. Как говорит наш завскладом Михеич – «индийское кино», да и только… А ведь пресекать распространение наркотиков входит в наши прямые обязанности, – закончил Виктор на какой-то сокрушенно-отчаянной ноте.

– Караван шел с юга на север? – спросил Сафронов.

– В том-то и дело, что на север. К нашим родным границам. Без всякого боевого прикрытия, – сдержанно констатировал в ответ Крылов. – А сегодня на нас вышел снайпер. Кто-то заставил душманов пойти на риск…

Произнести что-либо в ответ ни Федор, ни взводный не успели. Зычный голос спецпропагандиста-политработника Гоголева сзывал товарищей офицеров на народный митинг.

– Почему наша мирная колонна вызвала столь яростную ненависть врагов Апрельской революции? – Открыв митинг, Гоголев задался тем же вопросом, что и комразведроты Крылов. – Здесь лишь одно объяснение: мы везли мирный груз – рис, продовольствие. Контрреволюционным силам не выгодно, чтобы положение с продовольствием стабилизировалось. Они не хотят, чтобы люди видели, как народная власть хочет облегчить им жизнь, что солдаты с красными звездочками в любой момент готовы оказать им помощь!

– Кабы оно так и было, – негромко вздохнул стоявший рядом с Сафроновым прапорщик Максимов.

Экспедитор товарищ Замонуддин громко и пафосно переводил фразы, сказанные Гоголевым, используя при этом весь арсенал присущего многим восточным людям языка жестов. Выразительности движений рук и пальцев экспедитора государственной кооперации позавидовали бы иные профессиональные сурдопереводчики.

Глава 2

На базу подразделения ВДВ капитан Крылов и его подчиненные вернулись через двое суток. Комроты произнес слова благодарности всем участникам «рисового рейса», вручил рядовому Великохатько вымпел с надписью «Лучшему водителю» и объявил сутки отдыха. Сам же уединился с Сафроновым и Максимовым в пустующем штабном помещении.

– Слушайте дальше, господа хорошие, – довольно-таки бодрым голосом начал капитан Крылов. – Называю вещи своими именами – с афганских плантаций наркотики идут прямиком в СССР. Причем не просто так, а точно по какому-то плану.

– А командование? Особисты что говорят? – спросил Сафронов.

– Я уже один раз говорил, повторять не люблю, – бросив быстрый взгляд на Сафронова, ответил Крылов. – Вообще, конечно же, требуют пресекать наркокараваны… Наш комбат, ты с ним еще не знаком, Сафронов, пытался это дело выяснить. Теперь в госпитале.

– Снайпер? – уточнил Сафронов.

– Да нет. Какая-то неизвестная болезнь скрутила нашего Павла Яковлевича. Третий месяц в столичном госпитале, сейчас на поправку пошел. А вот инфекцию, что его подкосила, так и не выявили. В общем, так. Пока не будет официальных приказов от командования, я как командир роты и и.о. комбата беру полномочия на себя – мы все-таки разведка, а не брехпункт. Потому будем действовать по своему усмотрению. С нами еще будет Дима.

– Очкарик-переводяга? – не слишком доверчиво переспросил Федор.

– Младший лейтенант Корольков, – кивнул Виктор. – Без переводчика нам сейчас никак нельзя, а Димка парень стоящий. Его надо от нашего спецпропагандиста спасать, а то Гоголев хочет заставить Диму начитывать на кассеты свои пропагандистские тексты. Отдельно на дари, отдельно на пушту… Троих соколов, каждый с походкой «царя зверей»,[4] заметили.

– Таких грех не заметить, – откликнулся Федор. – Только нам подробности об этих «царях» не положены.

«Соколов с походкой» Сафронов заметил еще четыре дня назад. Прибыли на черных «Волгах» под охраной мощных ребятишек из «Каскада».[5] Одеты в защитного цвета куртки без знаков различия. Въехали на базу, о чем-то быстро переговорили с начальником штаба… Потом Сафронов видел их в гостевом доме, специально построенном особняке для почетных гостей, артистов, журналистов центральных изданий. О таких «соколах» лишних вопросов обычно не задают. Капитан Крылов этот вопрос поставил.

– Что за птицы? – небрежным тоном, точно невзначай, спросил Сафронов.

– Высокий, в темных очках – Шубин из центрального аппарата КГБ. Полковник или даже генерал. Пузатенький – Уткин Степан Митрофанович, международный отдел ЦК КПСС, – проговорил Крылов. – А вот третьего не знаю.

– Держится так, словно он у них за старшего. Татуировки его видел? – поинтересовался Федор.

– Грехи юности, – прокомментировал Крылов.

– Интересная у него юность была, – кивнул прапорщик. – В местах лишения свободы пару раз побывал, точно говорю. Такие перстни, как у него на пальцах, запросто так не накалывают.

– Вот такие у нас прапорщики пошли, – подмигнул Сафронову Виктор. – Квазиуно! Разведчик все должен знать и подмечать… Делать будем вот что – уважая опыт Великой Отечественной, для начала отправимся за «языком».

– Может быть, кого-нибудь из местных использовать? – спросил Федор. – Или…

– Времени нет, да и местные эти, знаешь ли… – поморщился Крылов. – Была такая байда, когда ты в отпуск на родину ездил. Хадовцы, афганские контрразведчики, привезли к нам своего агента. Представили как проверенного, сочувствующего властям товарища. Тот вызвался показать с воздуха склад с душманским оружием. Дело отлагательств не терпит – оружие (в том числе минометы, гранатометы) в первую очередь по нам ударить должно. Загрузились в «вертушку», подлетели к деревне. Проверенный товарищ, не скрывая праведных гневных эмоций, тычет чуть ли не всеми пальцами в небедный, солидных габаритов дом с садом. Рассуждать да прикидывать некогда – отбомбились по душманскому логову. Тут же, в вертолете, пожали руку добровольному помощнику. А на следующий день всплыла правда. Прокуратура и особисты раскопали, но, как обычно, «опосля». Уничтоженный «оружейный склад» был домом богатого соседа того самого «проверенного товарища». По весне осведомитель взял в долг посевное зерно. «Проверенный товарищ» был беден, но хитер. С помощью десантной авиации он решил сразу две проблемы – устранил богатого соседа как врага народной власти и избавился таким образом от кредитора. В стиле Ходжы Насреддина.

Ни Сафронов, ни более опытный в боевых переделках Максимов не знали, что и ответить. Жизнь не кинопленка, обратно не отмотаешь.

– Местные дехкане – сомнительные информаторы, – подытожил Крылов. – Те данные, что они дают, сплошная деза. А вот личные проблемы нашими руками решить – это сколько угодно. Поэтому будем получать разведданные без агентуры. Возьмем «языка» и поспрашиваем у него – что все эти последние события означают. А пока свободны! Ты, Сафронов, сходи, с землячкой-то познакомься. Не стесняйся и не брезгуй. К нам сюда лучших направляют. Спортсменок, комсомолок… В клубе сегодня индийское кино – «Затянувшаяся расплата».

– С какой землячкой? – не понял лейтенант.

– Разочаровываешь, Сафронов, – отозвался Виктор. – Пять дней назад в женском общежитии появилась. Из Московской области, как и ты. Работает с какими-то инфекциями, но собой очень даже ничего. Зовут Ирочкой. Вперед, разведчик.

Около женского общежития, которое представляло из себя двухэтажное, барачного типа помещение, Сафронов нос к носу столкнулся с незнакомым старшим лейтенантом из мотострелкового полка. Тот был чуть пониже ростом, пошире в кости и вид имел куда более уверенный и непринужденный, нежели взводный.

– Будем знакомы, гвардеец! – Офицер протянул широкую ладонь. – Вадим Парфенов.

– Сафронов Роберт, – отрекомендовался лейтенант, крепко сжав протянутую руку, отметив при этом, что фамилия ему знакома.

– Сюда каким ветром? – кивнув на общежитие, довольно бесцеремонным тоном спросил Вадим.

– Считай, тем же, что и ты, – в тон Парфенову ответил Роберт. – А вообще, мне девушку одну нужно увидеть. Она здесь недавно, ее Ирой зовут.

– И мне, представь себе, тоже надо увидеть девушку Ирочку, – как ни в чем не бывало усмехнулся Вадим.

– Мы с ней из одного города, – миролюбиво пояснил Сафронов. – Просто поговорить хочется, без всяких там…

– Почему же «без всяких там», можно и со «всякими», – отозвался Парфенов. – Стало быть, Ирочка. Эй, девушка! – Вадим окликнул женщину лет тридцати пяти, подошедшую к дверям общежития. – Вы нам Иру Строганову позовите, пожалуйста.

Женщина, замедлив шаг, усмехнулась, потом кивнула головой. А Сафронов отметил, что Вадим собрал разведданные куда оперативней и точней.

– А еще – когда мимо проходили четверо ребят из «Кобальта»,[6] этот третий козырек «афганки» до самого носа натянул, а руки за спину спрятал. – Федор продемонстрировал, как третий из важных «соколов» спрятал татуированные кисти рук.

Беседа с ротным в штабной комнате с уходом Сафронова не закончилась. Жирная муха своим надоедливым жужжанием старалась вклиниться в разговор, но, видимо, зная выучку бойцов ВДВ, старалась не приближаться к ним на расстояние вытянутой руки. Она то кружила под потолком, то ударялась в оконное стекло.

– Увольняйся из армии, Максимов. Возвращайся в свой институт, – произнес в ответ капитан Крылов. – Тебя оттуда со второго курса выперли, восстановишься.

– В своем – нет, – покачал головой Федор. – Я оттуда слишком громко вылетел. В другом можно попробовать… А чего это вы мне, товарищ капитан, советуете из войск?

– Убьют такого умного и эрудированного, – ответил Крылов. – Куда я вас с лейтенантом и с переводягой тяну?!

– Не знаю, как переводяга, а мы с лейтенантом добровольно. Я вон недавно по телевизору в «Международной панораме» видел – уже не помню в какой стране, каждый третий подросток пробовал наркотики. И пацаны, и девчата. А каждый шестой через пару лет умирает в тяжелых мучениях… А мы что – даром погоны надели? Вы же сами сказали – «дурь» идет в Союз. Стало быть, к нашим пацанам и девчатам?! – Федор перешел на «вы», зачем-то подчеркивая не слишком жалуемую Крыловым субординацию.

– Выясним, – произнес капитан.

С этими словами он молниеносным движением метнул в оконное стекло коробок спичек. Жирная муха перестала жужжать и брюхом вверх замертво свалилась на подоконник.

– Мы знаем, что вас зовут Ира. Я – Вадим, а это Роберт. Представляет доблестные десантные войска. Теперь вы, Ирочка, должны будете выбрать, кто будет за вами ухаживать!

Девушка была несколько ошарашена столь стремительной атакой старшего лейтенанта Парфенова. Она зарделась румянцем и не знала, что произнести в ответ.

– Роберт ваш земляк! Тоже из Подмосковья. – Вадим назвал родной город Сафронова. – Ну а я – почти земляк. С Москвы-столицы!

Фамилия Вадима Сафронову была знакома не случайно. Отец старшего лейтенанта тоже был лейтенантом, но с приставкой генерал. Вадим же Парфенов окончил столичное «кремлевское» училище. Как говорили злые языки, в Афганистан сын генерала прибыл, чтобы в скором порядке получить медаль или даже орден, почетное звание участника боевых действий, а потом успешно поступить в военную академию. Впрочем, о генеральских детях всегда болтают нечто подобное. Сам же Вадим казался сейчас Сафронову веселым, компанейским парнем. Чуть наглым, но, возможно, для знакомства с девушками это не последнее качество, тем более что у Сафронова оно отсутствовало напрочь.

– Даже не знаю, что вам ответить, – честно произнесла девушка Ирочка. – Как там у нас, на малой родине? – Девушка перевела на Сафронова свои яркие зеленовато-серые глаза. – Если вы правда оттуда?

Кажется, она справилась со смущением и была совсем не против нового знакомства.

– Скорее, у вас надо спросить, – проговорил в ответ Сафронов. – Вы же только что приехали, а я… Так сложилось, что уже давненько не бывал.

Девушка впервые улыбнулась. И Сафронов отметил, что она милая и славная. Не слишком яркой внешности, невысокого росточка, но с приятным лицом, добрыми глазами (такие серо-зеленые глаза часто называют среднерусскими) и очень идущей ей прической из темно-русых волос – с челкой спереди и средней длины хвостиком сзади.

– Ирочка, время нас поджимает! – хлопнул себя по запястью Вадим Парфенов. – Вы должны сделать выбор, причем немедленно.

– Ой, обязательно немедленно?! – как-то растерянно произнесла Ирочка.

– Так точно! – произнес Вадим. – Через полчаса в нашем клубе будет лекция о международном положении, а потом танцы и кино. На лекцию можно опоздать, а вот на танцы и кино не стоило бы…

– Тогда я переоденусь, – робко сообщила Ира.

– Да, конечно, – кивнул Вадим, и девушка скрылась в дверях общежития.

В самом деле – ее джинсы, кроссовки и легкий, ручной вязки, свитерок не очень подходили для вечернего культурного мероприятия.

– Сафронов, лейтеха, будь человеком! – вдруг горячо зашептал Роберту в самое ухо Парфенов. – Оставь нас наедине, а?! Такая девочка, понимаешь, я, кажись, запал! За мной две бутылки! Прямо сегодня! Ну, Сафронов?!

– А почему я? – переспросил Роберт.

Тон Парфенова, его панибратское обращение не слишком понравились лейтенанту.

– Потому что я первый взял инициативу, – торжественно сообщил Вадим. – Ты же сам засмущался и девушку в краску вогнал, сам взор потупил… Я тебя обскакал, сознайся уж!

– А мы что, на скачках? – не очень дружественно поинтересовался Сафронов.

– Считай, что да, – как ни в чем не бывало, ответил Вадим. – Тут, знаешь ли, такие правила… Ладно, давай так. Я эту киску очарую, свое дело сделаю и тебе передам. По-честному, Робик. Надо было подсуетиться.

Сафронова еще никто в жизни не называл Робиком. Стало быть, этот генеральский сынок торг затеял, а Сафронов, получается, мешает ему «сделать дело».

– Мне это не нравится, – спокойно, без угрозы в голосе произнес Сафронов. – Может, я тебя не так понял, Вадим?

– Что такое ППЖ слыхал? – вопросом на вопрос ответил Парфенов. – Или в Рязанском десантном это не проходят?

Сафронов слыхал. ППЖ – походно-полевая жена. Слыхал и слыхал, но не задумывался и воочию не наблюдал… Но как же не шло, совсем не подходило к девушке Ирочке это дурацкое определение.

– А где у женщин самые курчавые волосы, десантникам объясняют? – не получив ответа, продолжил в том же духе Парфенов. – В Африке, Робик, запомни и объясни своим гвардейцам… Короче, лейтенант! Если решил со мной тягаться, то скоро сильно пожалеешь, – все тем же ровным, дружественным, без малейшей угрозы, голосом сообщил Вадим.

Сафронов в ответ лишь усмехнулся. Старший лейтенант Парфенов выглядел крепким парнем, пожалуй, даже превосходил Сафронова в весе. Однако вряд ли он проходил специальную подготовку в отдельном учебном центре ВДВ. Рукопашный бой там преподавал полковник-вьетнамец, выпускник Академии имени Фрунзе, офицер военной разведки вооруженных сил Вьетнама. В свое время он прославился тем, что без ножа и прочих подручных средств в течение минуты отправил в мир иной пятерых вооруженных американских солдат.

Между тем перед Сафроновым и Вадимом вновь появилась Ирочка. Сейчас она была одета в кокетливую блузку, модного покроя юбку и туфли на высоком каблуке. Теперь она не казалась маленькой скромницей, напротив – перед офицерами сейчас стояла настоящая, без всяких оговорок, красавица.

– Ирочка, у нас с Робертом возникли некоторые осложнения, – как ни в чем не бывало, сообщил девушке Вадим. – Поскольку вы не изволили сделать своего выбора, нам с лейтенантом придется сразиться на дуэли.

– Ой, а может… – начала было взволнованная таким сообщением девушка.

– Все будет культурно и чинно, – успокоил ее Парфенов. – Мы не будем стреляться и тем более бить друг друга по лицам. Все по-честному и по-мужски! Кто кого уложит в честной борьбе, тому, Ирочка, вы и подарите сегодняшний вечер.

При этом Вадим согнул правую руку в локте, сжал кулак и изобразил традиционное мужское занятие – борьбу на руках. «Всего-то?! – мысленно усмехнулся Сафронов. – Конечно, ручища у генеральского потомка тяжелая, однако попробуем, раз он так жаждет».

– Спирт есть? – спросил Парфенов, когда все трое оказались в Ирочкиной комнате женского общежития.

– Кто кого перепьет, что ли? – поинтересовалась высокая, черноволосая и худая девушка Маша, Ирина соседка по комнате.

– Сейчас увидите! – сообщил Вадим и дружественно подмигнул Сафронову.

Роберт оглядел нехитрый быт женской общаги. По сути, та же казарма, ну, в крайнем случае, ДОС.[7] Комната на четырех человек. Без телевизора, но с радиоточкой и двумя зеркалами. Сюда они пришли по настоянию Парфенова. Для «дуэли» ему нужна была точка опоры и, как оказалось, две железные кюветы-миски, до половины заполненные медицинским спиртом, которые не замедлила принести охочая до зрелищ Маша.

– Только тихо, а то Иннокентьевна застукает, пиши пропало! – заговорщицким шепотом проговорила Маша.

Кто такая Иннокентьевна, Сафронов не знал, но подозревал, что это какая-то строгая тетка, что-то вроде коменданта общежития. Между тем в комнате появились еще целых три молоденьких женщины. Полненькая, невысокая, по имени Лариса; длинноволосая, одетая в обтягивающую короткую майку, Тамара и еще одна, в очках, со строгим выражением лица, не пожелавшая назвать своего имени.

Парфенов установил кюветы со спиртом по бокам письменного стола, на поверхности которого и должна была происходить дуэль. Затем щелкнул зажигалкой, и спирт в обеих емкостях вспыхнул голубоватым пламенем.

– Начали, лейтенант! – произнес, точно скомандовал, Вадим, выставив вперед правую руку, упертую локтем в поверхность стола.

В самом деле – дуэль. Проигравшего макнуть всей кистью в пылающий спирт. Сурово…

Сафронов молча поставил на стол свой локоть.

– Все будет в ажуре, Робик! – усмехнулся Парфенов. – Девчата с медициной знакомы, в случае чего перевяжут.

Девчата замерли, точно затаили дыхание. Это было не какое-то там «индийское кино». Ирочка попыталась было что-то произнести, но Маша остановила ее резким волевым жестом. У Сафронова в этот момент сложилось ощущение, что такую «дуэль» Вадим устраивает не впервые. Ладонь у Парфенова была шире и тяжелее. Он чуть ли не всю кисть лейтенанта сдавил и стал тянуть вниз. Выражение лица у Вадима было спокойным, без малейшего напряжения. Он точно демонстрировал сопернику, что жмет пока еще лишь в четверть силы. «Не пора ли сдаваться, дорогой Робик!» – говорила его безмятежная улыбка.

Глава 3

Парфенов продолжал улыбаться. Рука Сафронова медленно, но неумолимо гнулась к синему пламени. Девушки молча, затаив дыхание, наблюдали за «дуэлью». Это не «Евгения Онегина» наизусть заучивать и не про княжну Мери читать. Из-за одной из них сейчас происходила самая настоящая дуэль. И не между пацанами в рваных штанах, а между гвардейцами-офицерами. Между тем лицо Парфенова заметно напряглось. Сомкнутые руки дуэлянтов остановились, точно окаменели, всего в нескольких сантиметрах от пламени.

– Где, говоришь, у женщин самые курчавые волосы? – неожиданно спросил Сафронов.

Полненькая Лариска хихикнула, Маша и Тамара фыркнули. Лицо Парфенова покраснело, он попытался было сделать резкий рывок и окунуть cафроновскую кисть в догорающий спирт, но у него не вышло.

– Если верить армянскому радио, то в Африке, – ответил за Вадима Сафронов.

Между тем ручища старшего лейтенанта стала подниматься вверх. На лице Сафронова слегка дернулись мышцы, и «линия фронта» выровнялась окончательно.

– Ничья, – робко подала голос Ирочка.

– Что скажешь, Вадим? – поинтересовался Сафронов.

Вместо словесного ответа старший лейтенант побагровел еще больше. Попытка очередным рывком выровнять «линию фронта» в свою пользу не увенчалась успехом. Сафронов же неуклонно гнул руку Вадима к пылающей уже совсем слабым огнем кювете. Лицо лейтенанта-десантника ничего не выражало. Дуэль есть дуэль, эмоции тут неуместны, да и делу не поможешь.

– Не надо! – совершенно неожиданно тонко пискнула только что хихикавшая Лариска, но было поздно.

Именно в этот момент рука Парфенова была опущена в наполненную горящим спиртом емкость. Вадим вскрикнул, чуть ли не волком взвыл, и не столько от боли, сколько от досады и позорного поражения. Сафронов верно догадался – такие дуэли сынок генерал-лейтенанта устраивал не впервые и сам никогда не щадил противника. Емкость между тем не удержалась на столе, и горящий спирт расплескался по полу.

– Спокойно, девчата! – сказал вскрикнувшим Лариске и Ирочке Сафронов и, не поднимаясь со своего табурета, затушил нарождающийся пожар собственным десантным ботинком-берцом.

Между тем за спиной Сафронова хлопнула дверь. Обернувшись, он увидел, что в комнату вошла рослая, статная женщина в темно-синих джинсах и спортивной майке-футболке, обтягивающей ее сильное, но при этом не лишенное женского изящества тело. Прическа у женщины была короткой, спортивной, а лицо решительным и некрасивым, с заметными следами оспы-ветрянки. По тому, как притихли девчата и унял самого себя чертыхающийся Вадим, Сафронов догадался, что это и есть суровая Иннокентьевна.

– Опять… – недобрым и при этом каким-то усталым голосом произнесла женщина.

– Все в порядке, Надежда Иннокентьевна, – морщась и растирая обожженную руку, отозвался Парфенов.

– Папе пожаловаться? Чтобы выпорол? – тем же спокойным, усталым голосом осведомилась Иннокентьевна у старшего лейтенанта. – Впрочем, кажется, сегодня тебя перевязывать придется.

Строгая женщина перевела взгляд на Сафронова.

– Молодец, – сухо, без всякого выражения произнесла она. – Помощь нужна? – кивнула она на правую руку лейтенанта, которую тот протирал носовым платком.

От легкого ожога при такой дуэли не убережешься. Однако Сафронов промолчал.

– Лариса, подлечи Вадима Романовича, – кивнула Иннокентьевна пухленькой девушке. – А я уж тобой займусь. Пошли…

Голос у Иннокентьевны был совсем не командирский, совсем даже не строгий. Как ни странно, именно поэтому Сафронов безропотно пошел следом за ней.

– Вот так… – смазывая руку Сафронова какой-то противоожоговой маслянистой мазью, приговаривала Иннокентьевна.

Голос у нее сейчас был тихий, успокаивающий, точно у медсестры в детской поликлинике.

– Спасибо, – произнес Сафронов, когда женщина закончила.

Иннокентьевна улыбнулась. «А ведь ей не намного больше, чем той же Ирочке, – подумал Сафронов, глядя в слегка подпорченное оспинками лицо женщины. – Просто черты лица грубоваты, прическа короткая…» И еще Сафронов понял, что Иннокентьевна добрая. Та, в свою очередь, изучала лейтенанта пытливо-настороженными маленькими глазами. «И неглупая», – подвел Сафронов заключительный штрих характеристики.

– Не связывайся больше с Вадимом, – произнесла Надежда Иннокентьевна.

– По-моему, все было честно, так, как он сам захотел, – несколько театральным голосом произнес Сафронов.

– Ничего в этой жизни честно не бывает. – Голос ее вновь стал отстраненно-печальным и недобрым. – Иди, – не слишком любезно поторопила она замешкавшегося у двери Сафронова.

– Еще раз спасибо вам, Надя, – взявшись за дверную ручку, проговорил Сафронов, назвав суровую женщину по имени.

Тогда он еще не знал, что был первым в здешних краях, кто назвал ее просто Надей.

Между тем посрамленный Вадим куда-то испарился. Притихшие девчонки расставляли по местам мебель и терли тряпками пол. Судя по всему, немногословная Иннокентьевна была способна держать их в беспрекословной строгости. «Некрасивая женщина с волевыми командирскими качествами, – думал об Иннокентьевне Сафронов, спускаясь по лестнице к выходу. – У мужчин не в почете, оттого такая напускная суровость… Ничего в этой жизни честно не бывает…» Сегодняшний вечер показал, что очень даже бывает. Окончательно лейтенант Сафронов убедился в этом, встретившись у самых дверей с Ирочкой.

– Идемте в кино? – робко поинтересовалась девушка.

– Идемте, – кивнул Сафронов на правах господина офицера, победившего соперника в честном поединке.

Кинофильм, как это обычно и бывало, задерживался с показом. Механик клеил смотреные-пересмотреные копии, несколько пострадавшие после киносеансов в соседней провинции.

– Кто такая эта ваша Иннокентьевна? – спросил, чтобы не молчать, Сафронов у скучающей по левую руку от него Ирочки.

– Моя подчиненная – фельдшер-эпидемиолог, – ответила Ирочка.

– А вы, стало быть, врач? – задал следующий вопрос Сафронов.

Девушка утвердительно кивнула. В этот момент погас свет, и кинозал гарнизонного клуба наполнился звуками индийского диско, которые перешли в револьверные выстрелы. Началась «Затянувшаяся расплата».

В это самое время всего в каком-то километре от клуба в весьма удобном помещении сидели и вели неспешную деловую беседу трое представительных мужчин.

– Крылов со своим прапорщиком в кино не пошли. Сидят и что-то обсуждают, – сообщил один из них.

– Вот тут-то бы их и… – проговорил второй, сделав при этом выразительную паузу.

– Не болтайте глупостей, здесь вам не Марьина Роща, – довольно брезгливо отозвался первый.

– А я, между прочим, в Марьиной Роще никогда и не бывал, – парировал второй.

– Зато, наверное, Ванинский порт хорошо помните? – несколько смягчившись, произнес первый.

– И гул теплохода угрюмый, – кивнул, как ни в чем не бывало, второй.

– Товарищи-граждане, призываю высказываться по существу, – заговорил доселе молчавший третий, самый старший по возрасту.

– Сейчас будет по существу, – произнес в ответ первый, бросив взгляд на часы.

– Вы, Виталий Павлович, по-прежнему считаете, что иного выхода из сложившейся ситуации не существует? – спросил у первого немолодой третий.

– Крылов пишет рапорт за рапортом, – развел руками Виталий Павлович. – Акция же, которую мы проводим, строго секретна. И за ее секретность, Степан Митрофанович, отвечаю я. Уж извините, но, как человек сугубо штатский, вы не совсем понимаете сложившихся обстоятельств.

– Я тоже сугубо штатский, – непринужденно откликнулся второй, хорошо помнивший «гул теплохода угрюмый». – Тем не менее, Виталий Павлович, прекрасно вас понимаю.

Ответить Виталий Павлович не сумел, так как в дверь помещения, где находились все трое, раздался звонок. Виталий Павлович разрешил войти, и на пороге появился старший лейтенант Парфенов.

– Привет, Вадим, – точно со старым приятелем, поздоровался со старшим лейтенантом Виталий Павлович. – Что это у тебя с рукой? – кивнул он на обмотанную бинтом кисть правой парфеновской руки.

– Да так, – замялся Вадим.

– Выходит, отбил у тебя девицу долговязый гвардеец? – не слишком добро усмехнулся Виталий Павлович. – А Надька-фельдшерица выпороть обещала… Ой, извини, Надька грозилась папке твоему пожаловаться, чтобы он выпорол. Что молчишь, Вадим? У нас ведь был уговор – никаких идиотских выходок. Так?

– Простите, – пробормотал Вадим, запоздало спрятав за спину покалеченную руку.

– Простите! – передразнил старшего лейтенанта Виталий Павлович. – Твое дело – медаль получить и в академию, а ты х…ней занимаешься. Прощаю, но в последний раз, поимей в виду. А теперь слушай и не перебивай.

Виталий Павлович заговорил негромко, обстоятельно, при этом четко излагая суть и не размениваясь на детали. Двое его соратников в разговор не вмешивались, лишь пару раз обменялись одобрительными кивками.

– Сделаю, – выслушав Виталия Павловича, не слишком решительным голосом проговорил Парфенов.

– Приказ получен, изволь выполнить! – произнес Виталий Павлович. – И чтобы ни одна живая душа ничего не знала и не заподозрила. Это гостайна, Вадим. Даже твой отец ничего не должен о ней знать. Вы ведь проходили в училище юридические нормы в вооруженных силах. Что бывает за разглашение гостайны?

– Вплоть до высшей меры, – отозвался Парфенов.

– Если все пройдет успешно, через пару недель начнешь собирать вещи в академию. Сейчас свободен.

Когда Парфенов покинул помещение, Виталий Павлович бодро хлопнул ладонью по подлокотнику своего кресла.

– Об акции и тем более о ее истинных целях и задачах теперь не узнает никто, – одобрительно, самому себе проговорил он. – Конечно, жаль этих служак, но у нас слишком много поставлено на кон. Этот сукин сын Парфенов теперь возьмется за дело с полной самоотдачей. Потому как лейтенант, подчиненный Крылова, с сегодняшнего вечера его лютый, кровный враг.

Проводив Ирочку до дверей общежития, лейтенант Сафронов возвращался в собственное офицерское в весьма приподнятом настроении. Было чем гордиться и отчего радоваться. У самого крыльца Сафронов столкнулся со старшим прапорщиком Михеичем, заведующим оружейным складом подразделения ВДВ.

– Молодец, лейтенант, – подмигнул Сафронову Михеич. – Аж сердце вместе с брюхом радуются, отстоял честь родной гвардии!

У Михеича сердце всегда радовалось «вместе с брюхом». Болтливые девичьи языки уже разнесли о «дуэли» по всему гарнизону. Сафронов не знал, радоваться ему или наоборот. Пожалуй, скромность больше украшает гвардейца-десантника, нежели бахвальство.

– Он мудак, сынок этот генеральский! Привык, что все можно. Вот и доигрался с огнем! Ты его вовремя осадил, он тебе еще должен «спасибочки» сказать!

Сафронов лишь усмехнулся, пожал тяжелую бугристую ладонь старшего прапорщика. Он даже не подозревал, какое «спасибочки» скажет ему в ближайшее время Вадим Парфенов.

Глава 4

– Девушка – врач-эпидемиолог. Это звучит! – заметил Максимов за завтраком. – Кино-то хоть понравилось?

– Да так, – ответил Сафронов.

Утро наступившего дня Сафронов, Максимов и их капитан Крылов встретили все в том же штабном помещении. Завтракать в офицерскую столовую они не пошли, обойдясь пшенной кашей быстрого приготовления и индийским, купленным по случаю в ларьке, чаем со слоником на этикетке. Максимов собрался было что-то произнести – то ли новый анекдот, то ли что-то важное, пришедшее в голову лихого прапорщика ночью, – но в этот момент дверь офицерской комнаты без стука отворилась, и на пороге вырос взволнованный ефрейтор из разведроты.

– Ишак пошел, – только и произнес ефрейтор.

И это короткое сообщение заставило Крылова, Сафронова и прапорщика Максимова оставить недоеденный завтрак и броситься следом за ефрейтором к наблюдательной вышке.

– Дела, – только и произнес капитан Крылов, заглянув в окуляры армейского перископа, установленного на вышке.

И в самом деле – ишак.

Идет.

Ушастый силуэт ишака лейтенант Сафронов видел невооруженным глазом, хоть тот и брел на приличном от вышки и КПП расстоянии. Выпускники Рязанского десантного зрением не обделены. Но вот что было навьючено у ишака на спине… Об этом Сафронову не хотелось даже и думать. Как и Крылову с Федором. Сафронов хоть и находился в ДРА без году неделю, но знал, что такой вот ишак может тащить на КПП. «Духи», они же афганские моджахеды, имели такую поганую привычку – кромсать пленных на куски, а потом загружать останки в мешковину и навьючивать на осла. Потом выведут ишака на дорогу, дадут увесистого пинка – и тот пошел. Идет тот осел до тех пор, пока в полковые ворота башкой не упрется. Как только солдат-наблюдатель сообщит, что ишак опять в гости двигается, у всех скулы сводит, невольная дрожь пробивает. Видно того ишака наблюдателю издали, до полкового КПП ему минут сорок пилить… Среди солдат и офицеров в эти минуты всегда стояло гробовое молчание. Вот и сейчас ушастый неспешно двигался к армейским воротам.

– Давненько «духи» такого себе не позволяли, – произнес подчеркнуто равнодушным голосом Федор.

Остальные молчали. В самом деле – с «духами» уже полгода было «джентльменское соглашение». Сафронов был о нем наслышан. А Федор Максимов лично при подписании того «соглашения» присутствовал. Тогда был период особенно лютых и яростных столкновений с моджахедами. В плен к ним попадать и вовсе никак нельзя было. Жестокость нечеловеческая, зачастую необъяснимая. Федор еще солдатом-срочником был, когда в плен к моджахедам попал необстрелянный лейтенант-танкист. Труп доставили в полк. Тот же ишак и доставил, будь он неладен. Сгрузили на плац брезентовый, почти в два метра, сверток. Лейтенант тот хоть и танкист, но ростом выдался. Федор молодой совсем, но лихим гвардейцем-десантником себя уже почувствовал. «Можно посмотреть?» – спросил он, подойдя поближе. Дочерна загорелый сержант-старослужащий выплюнул окурок, прищурился: «Смотри, салага…» Федор отвернул полог и тут же отшатнулся, чуть не сбив сержанта с ног. Натворили с лейтенантом дел моджахеды. Залили танкисту голову расплавленным свинцом и раскатали под колесами грузовика. Получился огромный черный блин. Плоский, от палящего солнца блестящий. «Бывает…» – только и произнес Федор, возвращая брезент на место… Через полгода, когда Максимов был уже прапорщиком, моджахеды накрыли в Пандшере группу разведчиков из подразделения ВДВ. Погибли все. Капитан, командир группы, еще дышал. «Духи» добивать не стали, решили спектакль устроить. Для начала ружейными шомполами решили ослепить шурави. Да только капитан тот «спектакль» сорвал им. Сумел собрать последние силы и, как только первый инструмент вошел в глаз, рванулся всем телом вперед. Шомпол дошел до мозга. А «духи» ругались между собой – слишком легкую смерть шурави принял, все планы поломал… Об этом рассказывал на допросе в ХАДе один из пленных. Переводчик из младших лейтенантов с ВИИЯ[8] запинался, с трудом произнося русские слова, стараясь не глядеть на Федора и присутствующих тут же офицеров разведки ВДВ. После этого случая разведгруппа, в состав которой входил прапорщик Максимов, пленных брать перестала. Начальство этого не одобряло, но собственных методов по обузданию бородатых изуверов предлагать не торопилось…

Теперь десантники обрушивались на кишлаки, в которых скрывались моджахеды, безжалостным, стремительным вихрем. И всегда неожиданно. Врывались в селение и – вперед, по дувалам. Именно там прятались как сами душманы, так и оружие, продовольствие для них. Всех мужчин сразу же сволакивали на центральную площадь. Кто много вякал не по делу или упирался, оставался лежать там, где раскрыл рот. Остальных заставляли скидывать их нехитрую, ветхую одежонку. Если на плече оказывалась натертость, красная или синяя полоса, афганца тут же расстреливали. Автомат носил, стрелял много – приклад по плечу и походил… И тут выяснился один интересный и немаловажный нюанс. Смерть от пули душманы воспринимали спокойно-философски. Поначалу можно было восхититься их мужеством и силой духа. По местному поверью, душа погибшего от вражеской пули прямиком в рай отправляется. Но петли либо удавки боялись настолько, что в ноги могли броситься и умолять, причитая: «Не души, шурави! Лучше расстреляй!» Куда, как говорится, вся отвага, презрение к смерти улетучивались?! Оказалось, что, опять же по их поверью, удавка не дает душе погибшего покинуть тело через горло. Потому для истинно верующего страшнее кары нет. Бойцы это дело быстро склюнули и теперь самых отъявленных зверюг вешать стали. Зверюги, те, что на свободе остались, быстро это дело просекли и прислали парламентеров. Комбат Павел Яковлевич, переводчик и Федор прибыли на ту дипвстречу. Говорили на дари, Федор ничего не понял, а комбат пояснять не стал. Только зверства с тех пор прекратились. Бои, само собой, продолжались, и смертей было немало. Пленных же старались теперь обменять и относились к ним без истязаний.

– Как только стали этой мрази тем же отвечать, сразу заглохло, – пояснил Сафронову в конце рассказанных историй прапорщик. – С ними только так. Как они с другими, так и им. По-моему, справедливо. Кто бы чего теперь ни говорил.

Сафронов ничего не ответил. Возрастом прапорщик был ничуть не старше своего взводного Роберта Сергеевича, однако боевой опыт имел куда богаче. Впрочем, опыт дело наживное. Вот теперь Сафронов и ишака увидел…

– Кто это? – спросил майор-штабист, изучая содержимое мешка, который сняли с ишака и развязали по его команде двое солдат из взвода внешней охраны.

– У нас за последнее время пленных и пропавших без вести не было, – ответил Крылов. – Надо запросить соседние подразделения.

Пересилив себя, Сафронов подошел вплотную к развязанному мешку, опустил взгляд. «Смотреть!» – скомандовал он самому себе. Опознать истерзанные останки было невозможно. Лица не было – лишь бурый от крови десантный камуфляж указывал на принадлежность погибшего к воинам ограниченного контингента. Плюс один сохранившийся погон с двумя лычками, обозначающими младшего сержанта-срочника. Штабист отошел в сторону, перевел взгляд, громко высморкался в носовой платок.

– Сейчас приедут прокурорские, особисты, само собой… – проговорил штабист, достав из кармана другой платок и вытерев им пот со лба. – Их теперь работа – запросы, экспертизы разные. Главное – не из нашего подразделения пацан этот несчастный.

Вытерев пот со лба, штабист высморкался и во второй платок. Капитан Крылов в ответ лишь тяжело вздохнул, дескать, согласен, товарищ майор… И тут же Крылов быстрым движением оголил одно предплечье изувеченного трупа, затем другое. Многозначительно переглянулся с лейтенантом и прапорщиком. Сафронов тут же сообразил, в чем дело, но промолчал. Если капитан сам не считает нужным сообщить штабисту, значит, на это есть особые соображения.

– Эксперты и особист, если не полные идиоты, спустя час сделают то же заключение, что и мы с вами в данный момент, – произнес капитан Крылов, когда они втроем снова оказались в комнате офицерского общежития.

– Парень этот не из наших, – кивнул Сафронов, желая первым высказать то, что поняли все трое несколько минут назад. – Он вообще ни к нашей армии, ни к советникам Царандоя никакого отношения не имеет.

– Может быть, кто-то из гражданских специалистов? – высказал неожиданное предположение Федор.

– Зачем его тогда в солдатскую форму одели? Да еще с погоном? – переглянулся со взводным Крылов.

– Я просто высказываю все возможные версии, – пояснил Максимов. – Мало ли чего бывает?!

– А я вот удивляюсь, как они такую промашку дали, – проговорил Крылов. – Видать, очень спешили. Значит, сильно я им мешаю. Снайпер не достал, решили таким вот образом…

В самом деле, Сафронов сейчас окончательно убедился, что рассказанное Крыловым накануне не цепь случайностей и не надуманные опасности. У всех без исключения солдат, офицеров, военных советников, принимающих участие в боевых действиях, в обязательном порядке имелась татуировка, обозначающая группу крови. Делалась она в районе предплечья, в таком месте, куда редко бывали ранения. Если же солдата разрывало в клочья, то никакая группа крови ему уже не нужна. У погибшего, доставленного ишаком, никаких татуировок не наблюдалось. Значит…

– Нас хотят спровоцировать на ответный рейд, – проговорил, подведя и так понятный всем присутствующим итог, Виктор Крылов. – В свою очередь, готовят ловушку. Думаю, вызов надо принять. Как считаете, гвардейцы-десантники?

– Или захватим «языка», кое-чего разузнаем… Или нами навьючат ишака, – произнес в ответ Федор.

– Согласен, – кивнул Сафронов.

В эту самую минуту в дверь послышался робкий стук.

– Входи, Корольков, – отозвался Виктор.

На пороге появился высокий, но чуть пониже Сафронова парень в очках и с погонами младшего лейтенанта.

– Дмитрий Глебович, – представил Сафронову вновь прибывшего капитан Крылов. – Армейский переводчик. Пока еще не офицер, но имеет некоторые перспективы им стать.

Корольков сдержанно пожал руку Сафронову. В самом деле, ему больше подошла бы пионерская рубашка с галстуком и должность младшего пионервожатого, нежели десантный камуфляж. Однако выбора у Крылова не было. Хорошие переводчики были у бойцов спецотряда КГБ, но те ими делиться не имели привычки, а захватывать «языка» и не уметь его допросить… Одним словом, без очкарика Королькова никак. Сафронов догадался, что Дима учился на последнем курсе восточного факультета института военных переводчиков и сейчас досрочно, с присвоением первичного офицерского звания, был направлен в ДРА.

– Значит, так, Корольков, – перешел к делу Виктор. – Нам будет уготована в ближайшее время теплая дружеская встреча, мы, в свою очередь, готовим угощение. Слушай, как все будет!

Крылов коротко изложил план предстоящей операции.

– Ты сидишь и не высовываешься, – кивнул в конце инструктажа Королькову Виктор. – Иначе останемся без ушей и языка. Халь фахимта?[9]

– Табаан сахы х,[10] – ответил Дима и тут же добавил на русском: – Вы делаете успехи в классическом арабском, но это не совсем дари…

– Поэтому тебя с собой и поволокем, – хлопнув по плечу переводчика, пояснил Федор.

Прапорщик явно нарушал субординацию, но младший лейтенант не возражал. Дима сам отлично понимал, что стать офицером ему еще только предстоит.

– I once had a girl, or should I say she once had me,[11] – затянул неожиданно правильно поставленным голосом Федор.

– She showed me her room, – подхватил, стараясь поддержать мелодию, Корольков. – Isn,t it good…

– М-да, прапорщик, – прокомментировал хоровое пение Крылов. – Пинками тебя из армии надо гнать! Обратно в институт! Квазиуно!

Глава 5

Водитель-рядовой Иван Великохатько копался в моторе уже добрых полтора часа. Сафронов топтался вокруг автомобиля, не зная, к чему ему еще приложить руки.

– Сколько на ваших, товарищ лейтенант? – поинтересовался Великохатько, продолжая имитировать устранение поломки.

– Двадцать пять минут третьего, Иван. И не забывай, сейчас я сержант, – напомнил Сафронов, кивнув на собственные лычки.

Ситуация выглядела следующим образом. Ехали на «Урале» водитель и командир отделения, везли себе какие-то запчасти в соседний гарнизон. Вдруг раз – мотор и поломался. Встали, ковыряются в моторе. Машина ни с места, старенький уже «Урал»-то, с латаным-перелатаным корпусом. Рации при себе нет, потому стоят бедолаги посреди дороги и ждут – либо мотор починится, либо кто-нибудь из мимо проезжающих поможет.

– Думаете, клюнут? – спросил немногословный, редко задающий вопросы Иван.

– Видел, бача[12] нам навстречу по дороге шел? Я тебе тогда и скомандовал остановиться, – напомнил Сафронов.

– Это я помню, – кивнул водитель. – Думаете, он со всех ног рванул про нас докладывать?

– Еще полчаса, – произнес Сафронов. – Если «гости» не пожалуют, поедем дальше. Пока следующего бачу или ханум не встретим.

Засада была продумана и организована капитаном Крыловым. Сам Виктор сейчас скрывался за камнями, метрах в тридцати от дороги, возглавляя группу огневого поражения. Чуть ближе, в укрытии у горного ручья, ждала своего часа ГЗ – группа захвата пленных, документов и вооружения. Ее возглавлял прапорщик Максимов, в подчинении которого было четверо гвардейцев-срочников, на гражданке показывавших неплохие результаты в боксе и самбо. Как только «гости» появятся на горизонте, водитель и Сафронов должны были укрыться за кузовом «Урала». В этот момент группа огневого поражения уничтожала снайперов и передовых автоматчиков, часть группы во главе с сержантом Алвазяном обходила «духов» с фланга. Местность вполне располагала к такому маневру. Таким образом, Крылов и группа Алвазяна обеспечивали группе Максимова «коридор», по которому «захватчики» делали стремительный бросок и захватывали пленников. На все про все, по расчетам капитана Крылова, должно было уйти не более минуты. В состав группы, возглавляемой Виктором, входили снайпер, наблюдатель (он же второй снайпер), пулеметчик, вооруженный пулеметом РПК, трое автоматчиков. Не помешали бы и огнеметный расчет, а также бронегруппа плюс артиллерийский корректировщик и группа «вертушек», хотя бы из двух вертолетов. Но всего этого у группы капитана Крылова не имелось. В связи с внезапностью рейда и его секретностью Виктор был ограничен в людях и прочей поддержке, поэтому пришлось обойтись без посторонней помощи. Была еще так называемая группа обеспечения из двух солдат, фельдшера, радиста и переводчика Королькова. Этой группе было строго-настрого велено ни при каких обстоятельствах не ввязываться в бой. Они отвечали за обеспечение засады водой, сухпаем и связью. Все бойцы капитана Крылова были экипированы в полную боевую загрузку – бронежилет, «лифчик» с выемками для запасных рожков, а также по два индивидуальных пакета и по жгуту на каждого бойца. Общий вес такой экипировки был около тридцати килограммов.

Как только «Урал» с Сафроновым затормозил, вторая и третья машины, в которых находились остальные бойцы во главе с Крыловым, съехали на обочину и рассредоточились среди камней. Крылов отметил, что лейтенант Сафронов довольно толковый парень, выбрал весьма удобное место для «ремонта». «Учат долговязых в родном Рязанском десантном…» – не без гордости за родное училище мысленно усмехнулся Виктор. Почти все офицеры, прибывавшие в ДРА, были выпускниками Рязанского воздушно-десантного училища либо разведфакультетов и десантных рот общевойсковых, инженерных или политических училищ.

Место было выбрано удобное, но вот только «гости» с визитом не торопились.

– У ручья, – негромко подал голос наблюдатель, он же второй снайпер.

– Готовность один! – подал команду Крылов.

В эту же секунду рядовой Бекамбаев два раза ухнул, точно местная птица с замысловатым названием. Сафронов и Великохатько получили сигнал. Лейтенант незаметным движением приготовил к бою пистолет Стечкина, водитель сделал шаг назад, укрывшись таким образом за капотом машины.

– Двинулись бородатые, – проговорил Крылов, отчетливо наблюдая появившиеся фигуры в чалмах.

Как он и предполагал, сразу стрелять «духи» не стали. Гораздо важнее было пленить солдат-шурави и, по возможности, захватить или уничтожить их технику.

– Добрый утро! – коверкая слова и ударения, произнес один из бородатых, как только оказался в поле зрения Сафронова.

В лоб Сафронову смотрело черное дуло автомата, очень похожего на немецкий «шмайсер». Такие лейтенант видел только в фильмах о Великой Отечественной. Между тем заглохнувший «Урал» взяли в полукруг еще пятеро бородачей. У них в руках были вполне современные «АКС-74».

– Пойдем, шурави, – негромко произнес старший, подойдя к Сафронову на расстояние вытянутой руки.

На сей раз ударения в словах было сделаны на редкость правильно.

– Где они сейчас? – поинтересовался Виталий Павлович Шубин у своего немногословного помощника.

– Совсем рядом, – ответил тот и ткнул карандашом в один из квадратов карты местности.

Все четверо сидели в рабочем кабинете гостевого дома. Степан Митрофанович во главе стола, с правого края – тот, кто хорошо помнил Ванинский порт.

– И на них уже вышли? – продолжил вопросы Виталий Павлович.

– Наш человек только что передал, что грузовик заметили, солдат решили взять в плен, с машиной – по обстановке. К шоссе выдвинулся отряд в количестве восьми человек.

– Переговорное устройство у «нашего человека» надо будет забрать сразу же по окончании акции. – Виталий Павлович кивнул на причудливую зажигалку в виде восточного кинжала, которую держал в руках его помощник.

– Будет сделано, – кивнул тот. – Парфенова предупредить сейчас или по окончании боестолкновения?

– Разумеется, по окончании, – проговорил Шубин. – Возможно, капитан Крылов героически погибнет в боевой операции. Хотя надежда на это слабая, Крылов – опытный командос… Ему бы полтора года назад майорскую звезду и в академию, сейчас не было бы этих дурацких хлопот. Главное – разведроту, а следом за ней и разведбатальон ВДВ после такого конфуза расформируют… Когда все закончится, переговорник у Парфенова тоже забери. А то этот идиот наберется ума похвастаться им перед девками.

– Обижаете, Виталий Павлович, – развел руками помощник. – Все, ухожу, пожелайте «ни пуха»…

Помощник покинул помещение, и некоторое время все трое сидели в тишине.

– Прошу прощения, Виталий Павлович, – первым подал голос тот, кто помнил Ванинский порт. – Я человек новый, несколько из других социальных слоев. Объясните, пожалуйста, – вот ведь этот Крылов. Он же вроде бы ваш человек, в том смысле, что офицер, член коммунистической партии. И вы вдруг с такой легкостью даете приказ об его уничтожении?!

– Много вопросов задаешь, Петр Васильевич, – отозвался Шубин. – Я, грешным делом, тебя за толкового считал. Уж в тех социальных слоях, откуда ты родом, такие вещи, по-моему, хорошо растолковывают.

– В «тех» растолковывают, – кивнул Петр Васильевич. – Но мы-то сейчас вот здесь. – Он окинул взглядом недешевую обстановку кабинета. – Я просто должен знать ВАШИ правила, чтобы придерживаться их.

– Степан Митрофанович! – Шубин кивнул в сторону пожилого. – Ты ж у нас от идеологического фронта, так растолкуй непонятливым!

– Капитан Крылов – солдат, – проговорил, не особо задумываясь над объяснением, Степан Митрофанович. – Солдатам свойственно погибать. Таков исторический закон. Если Крылов останется в живых, он продолжит писать свои рапорты, что нам с вами, Петр, совершенно не нужно. Ко всему прочему, он может попасть в плен. Там ему развяжут язык, а в душманских лагерях периодически отираются всякие иностранные репортеры, охочие до сенсаций. Дело может запахнуть международным скандалом. В данный же момент Крылова ждет героическая смерть, светлая память и мемориал в школе, которую он окончил. То же самое ждет сотни и тысячи других солдат… Есть еще вопросы, Петр?

– Скажите… – проговорил Петр, сделав вынужденную паузу, точно собираясь с духом. – А меня и… моих людей вы тоже считаете солдатами?

– Вас, Петр, мы считаем деловым партнером, – ответил Степан Митрофанович. – По-моему, вы должны быть удовлетворены.

– Так точно, – произнес Петр, кивнув Шубину, – так ведь, кажется, принято отвечать у вас?

Ответить Виталий Павлович не успел. Лежавшая рядом с пепельницей кинжал-зажигалка издала негромкий мелодичный звук. Это означало, что с генералом Шубиным выходят на связь.

– Пойдем, шурави, – повторил бородач.

– Куда? – стараясь изобразить замешательство, проговорил Сафронов, отметив, что Великохатько сумел отойти за кабину.

Бородач молча кивнул на свой допотопный автомат. Сафронов сделал вялое движение в сторону и вдруг стремительно выбросил вверх правую ногу. Точно ударом бича он выбил из рук моджахеда оружие, так, что тот не успел выстрелить. Одновременно сухо щелкнули два выстрела, уложившие двоих «духов», ударила и автоматная очередь…

Вторым ударом Сафронов был намерен сбить бородача наземь, но тот тоже кое-чего стоил в рукопашной. Сумел блокировать удар лейтенанта и нанес ответный. Столь быстрой атаки от уже немолодого «духа» Сафронов не ждал, потому отлетел к кузову, сильно ударившись о него затылком. Бородач выхватил откуда-то из-за пояса кинжал и бросился на Сафронова. Лейтенанту не оставалось ничего другого, как выстрелить в бородача из своего «стечкина». «Этого живым надо было!» – с досадой на самого себя подумал Сафронов, откатываясь за колесо «Урала» и ловя на мушку очередной бородатый силуэт. Между тем на дороге, точно спустившиеся с небес, появились бойцы во главе с Максимовым. Федор снес ударом в челюсть одного замешкавшегося от столь стремительной атаки «духовского» автоматчика. Двое бойцов тут же подхватили тело, не давая ему упасть. Сафронов перевел взгляд на бородача, подстреленного им, так как услышал с его стороны стон, переходящий в злое бормотанье. Старший «дух» был жив. Он не мог подняться сам, но сумел вскинуть руку с кинжалом. Еще мгновение, и точный бросок неминуемо сразит кого-нибудь из группы захвата. Сафронов вскинул своего «стечкина», выстрелил, почти не целясь. Бородач выронил нож, захрипел, точно раненый хищник. Сафронов бросился на него, шестым чувством угадывая, что именно этот может оказаться ценным «языком». Без особого труда тренированный Сафронов сумел перевернуть моджахеда лицом вниз и скрутить ему сзади руки собственным поясным ремнем. Между тем выстрелы окончательно умолкли.

Как и предполагал капитан Крылов, «засадное мероприятие» заняло не более минуты. Пятеро душманов (в том числе прикрывающие, замаскировавшиеся со стороны ручья) были убиты. Трое взяты в плен. Двоих «чистенькими» повязали Федор и его бойцы, третьего, со сквозным ранением в грудь, взял-таки Сафронов. Теперь в дело вступил нетерпеливо ждавший своего часа младший лейтенант Корольков.

– Сколько обещано за мою голову? – задал вопрос Виктор сразу всем трем пленникам, а Дима тут же перевел.

Оба молодых «духа» задергали плечами и потными физиономиями, однако не вымолвили при этом ни слова. И тут старший, наспех перевязанный фельдшером, что-то хрипло пробормотал.

– Они не умеют считать, – перевел Корольков.

– А ты умеешь? – всем своим мощным корпусом повернулся к раненому Крылов.

Младший лейтенант перевел, и Крылов тут же получил утвердительный ответ. Далее раненый заговорил хрипло и медленно, с паузами, прикрыв глаза, точно не хотел видеть ненавистных, пленивших его шурави. В противовес ему Корольков переводил быстро, почти синхронно. Не зря Крылов захватил с собой очкарика.

– Я ненавижу вас, русские… Он дальше ругается… Одни ругательства, переводить? – немного смутившись, поинтересовался Дима.

– Переводи все, – кивнул Крылов.

– Неверные шакалы, дети свиней, прах ваш втопчут… м-да, это непереводимо… Что-то про задний проход… Стоп! Он говорит, что вы… Ну, то есть мы, все равно уничтожим друг друга, и он нам в этом поможет.

– Помоги, уважаемый. – В голосе капитана и в самом деле появилась уважительная интонация.

– Ничего святого, – Дима продолжил монотонно переводить хриплую речь раненого. – Для вас нет ничего святого. Утром вы клянетесь, что покончите с… Незнакомое слово, видимо, наркотики… Да, точно! А ночью сами переправляете опий и гашиш в свой, извините, е…ный СССР.

Глава 6

Старший лейтенант Парфенов отметил, что сегодняшний вечер непривычно холоден. Впрочем, здесь, в Афганистане, даже в знойную дневную жару вечера и ночи всегда были прохладными. Он просто еще не привык к этому. Вадим поднимался по лестнице женского общежития весьма довольный собой. Кажется, он обеспечит себе надежное алиби, и самым большим наказанием для него будет устный матерный выговор от комполка. Но при этом он окончательно приобретет могущественного покровителя в лице генерала Шубина. Гэбэшный чин обязательно отметит ум и находчивость Вадима Парфенова и… Впрочем, пока что рано загадывать, сейчас Вадим должен был убить двух зайцев – обеспечить себе алиби и завязать контакты с девушкой Ирочкой. С сегодняшнего вечера Сафронов больше не соперник.

– Добрый вечер, Ирочка, – проговорил Парфенов, зайдя в комнату после предварительного стука. – Кино сегодня нам не покажут, но я готов заменить вам его. Какое кино предпочитаете? По-моему – про любовь и сильные чувства. Угадал?!

Ирочка с ответом не торопилась. В данную минуту она была в комнате одна и занималась ее уборкой. Визит Парфенова не слишком ее обрадовал, но она вежливо кивнула головой на его приветствие.

– Извините, товарищ старший лейтенант, но сегодня я занята, – ответила Ирочка, продолжая уборку и даже не повернув голову в сторону Парфенова.

– А мне кажется, что сегодняшние дела можно отложить, – заметил Вадим.

– Вадим… Извините, не знаю вашего отчества, – проговорила девушка, повернувшись наконец к Парфенову. – По правилам дуэли, вами же установленными, вы – проигравший. А проигравший должен удалиться.

– Есть смысл поменять правила, – произнес Парфенов, стараясь выглядеть спокойным и уверенным в себе.

Он считал себя большим знатоком противоположного пола и был уверен, что любая «крепость» падет после мощной осады.

– А я вот не вижу смысла, – ответила девушка и продолжила уборку.

Парфенов решил продолжить осаду, но уже более радикальными методами. Он вплотную подошел к Ирочке и положил руки на мягкие девичьи плечи.

– Не трогайте меня, – произнесла девушка и, сбросив руки старшего лейтенанта, чуть ли не отпрыгнула к окошку.

Казалось, она готова была выпрыгнуть со второго этажа.

– Ну-ну-ну, – проговорил Парфенов тоном, каким не слишком умные взрослые общаются с маленькими детьми. – И с чего бы это?

Ответить Ирочка не успела. За спиной Парфенова хлопнула дверь, и послышался властный, но при этом вежливый голос Надежды Иннокентьевны:

– Что, вчерашнего мало? Сегодня еще приключений захотелось?

Обернувшись, Вадим вновь увидел Иннокентьевну, одетую в обтягивающие джинсы и темную футболку. Вновь отметил ее сильное, но при этом по-женски изящное тело, обтянутое тканью спортивной одежды, и некрасивое рябоватое лицо.

– Невежливо себя ведете, девчонки, – только и произнес Вадим, кидая при этом неприязненные взгляды то на Ирочку, то на Иннокентьевну.

– Двигай отсюда, Парфенов, – уже совсем поправ нормы вежливости, проговорила в ответ Иннокентьевна.

– Глупо и неосмотрительно, – ответил Вадим, делая шаг к дверям. – Могу только сказать…

– Кому-нибудь другому, – резко оборвала его Иннокентьевна. – Всего хорошего!

С этими словами она демонстративно, несколько по-театральному распахнула дверь. Парфенов отметил, что Ирочка обменялась со старшей подругой благодарным взглядом.

– Всего, – кивнул было Парфенов и занес ногу за порог. – Напрасно, девчата, все это, – остановившись в дверях, проговорил он. – Ваш гвардеец Сафронов высоко взлетел, но скоро очень низко сядет. Сами увидите! Всего хорошего!

Уже подходя к лестнице, Парфенов сообразил, что сболтнул лишнее. Дурацкая привычка оставлять за собой последнее слово. Ну ничего – девки глупые, вряд ли сообразят…

– Постой, Парфенов!

Вадим уже ступил на лестницу, как его окликнул вежливый властный голос.

– Ну-ка, подойди сюда! – негромко приказала Иннокентьевна так, точно имела на пару звезд больше, чем парфеновский папа.

– Что еще? – небрежно поинтересовался Вадим, приблизившись к женщине.

Иннокентьевна огляделась вокруг. Убедившись, что никого нет, волевым движением чуть ли не затолкала Парфенова в угол коридора, под лучи крайней лампы.

– Почему это Сафронов низко сядет? – не повышая голоса, спросила женщина. – И что мы должны будем увидеть?

Оба этих вопроса заставили Вадима покрыться испариной. Неужели эта мымра о чем-то догадалась?! Нет, такого не может быть.

– Что это с тобой, Парфенов? – поинтересовалась Иннокентьевна, так и не получив ответ на первый вопрос.

Вадим не знал, что и произнести. Ведь если узнает Шубин…

Все…

ВСЁ!!!

Гостайна, особо секретная операция, высшие чины партии и КГБ… Получается, что Иннокентьевну тоже придется… А если она сейчас расскажет Ирочке, то и Ирочку?! Но в первую очередь его, Вадима Парфенова! Шубин безжалостный, не признающий никаких смягчающих обстоятельств генерал. Крылова с Сафроновым не пощадил, даром что те офицеры-гвардейцы… Надо срочно взять себя в руки, и тогда никто ничего не узнает, не догадается и не домыслит.

– Я хотел сказать, что Сафронов еще зеленый, неопытный, – подбирая дурацкие казенные формулировки, забормотал Вадим. – Ну а служба, она покажет, кто чего стоит. Служба – это, знаете ли, не мышцами играть.

– Понятно, – проговорила Иннокентьевна, продолжая загораживать своей крупной спортивной фигурой путь к лестнице.

– Я к нему зла не имею, – уже откровенно покривил душой Парфенов.

Иннокентьевна это почувствовала. Вадим сморщился, не зная, что еще и вымолвить.

– Жизнь рассудит, жизнь мудрее нас, – подвел итог Парфенов, процитировав фразу, которую слышал в какой-то телевизионной постановке.

– Мудрее, – впервые согласилась с ним Иннокентьевна.

Казалось, разговор окончен. Однако женщина не получила ответа ни на один из вопросов, поэтому не торопилась отпускать Вадима. Ее маленькие глазки пытливо изучали Парфенова, старшему лейтенанту казалось, что Иннокентьевна видит его насквозь.

– Ты ведь женатый человек, Парфенов, – неожиданно произнесла женщина. – Чего сюда зачастил?

У Вадима немедленно отлегло от сердца. Вот, оказывается, в чем дело! Рябая мымра страдает и злится из-за своей непривлекательности, поэтому теперь выливает на Парфенова всю накопившуюся обиду. Ни о чем она не догадалась и не могла догадаться.

– В самом деле, – тут же согласился с Иннокентьевной Вадим. – Только жена далеко, а… Хочется тепла, знаете ли…

– Камин в военторге купи, – произнесла в ответ женщина и сделала полшага в сторону, открыв таким образом путь к спасительной лестнице.

«Все в порядке, все путем!» – успокаивал себя Парфенов, покинув столь неприветливые для него стены общежития. С Ирочкой сорвалось, но алиби он себе обеспечил, та же рябая мымра и подтвердит… Вадим никогда не курил, вел здоровый спортивный образ жизни. Тем не менее сейчас он достал из кармана причудливую, сувенирного вида зажигалку. С ее помощью ему предстояло сейчас кое с кем связаться.

– Он говорит, что его командир пошел на сделку с шурави. Сразу с несколькими. Несколькими большими шурави, – точно робот, механическим голосом проговаривал переводчик Дима. – Скорее, шурави пошли на сделку с их командиром, – поправил самого себя Корольков. – Они купили у командира большую партию наркотиков. И обещали купить еще, а также не трогать отряд, если он возьмет под контроль плантации опия на… Видимо, на юге, он пальцем показывает, – пожал плечами Дима.

В самом деле, бородач тыкал плохо слушающейся рукой куда-то в южную сторону.

– Но большие шурави сказали, что надо убить командора Крылова. И показали фотографию. Твою фотографию, командор, – Корольков поднял глаза на Виктора.

– Ты знаешь больших шурави? – задал вопрос Крылов.

– Он не видел их лиц, они прятали их под черной тканью… Но это точно были русские, – перевел хриплый ответ Дима.

– Командир так доверяет тебе? – спросил, чуть наклонившись над бородачом, капитан.

– Да, только ему… – кивнул Дима.

– Очень интересно, лейтенант Сафронов? – неожиданно переглянулся с взводным Крылов.

– С этим в особый отдел надо. Не самим же… – пожал плечами окончательно отошедший от горячки ближнего боя Сафронов.

– А может, это деза? – зло прищурился капитан. – То бишь клевета на советских граждан. Пропагандистское мероприятие, как выражается наш Гоголев… Да и имен этих «больших шурави» этот «язык» не знает.

– Не знает, – утвердительно кивнул Дима.

– Значит, так, гвардейцы, – произнес Крылов. – Насчет всего этого пишем подробный рапорт. Каждый подписывается. – Капитан оглядел всех бойцов разведгруппы. – Ну а дальше особый отдел и главный штаб ВДВ будут решать. Возвращаемся на базу! Насчет пленных вопросов не задавать…

В самом деле, какие уж тут вопросы. Да и в плен бородатые не сами сдались. Старшего стоило бы доставить на базу, допросить еще раз… Но он не траспортабелен, сам двигаться не сможет… У войны суровые законы, ничего не попишешь. Четыре выстрела прозвучали одновременно, слившись в один. Теперь путь разведгруппы лежал обратно, на базу. Именно так между собой разведчики называли место постоянной дислокации. В кабине «Урала» Сафронов ни одним словом не перемолвился с водителем Великохатько. Лейтенант думал, что, скорее всего, произошла какая-то чудовищная ошибка. Их с Крыловым вызовут в штаб, все объяснят… Три «больших шурави». Генерал КГБ, представитель ЦК и некто с уголовными татуировками?! Нет, этого не может быть! Пропагандистская акция, никак не иначе… Неожиданно Сафронову вдруг подумалось, что в сегодняшней разведгруппе собрался полный интернационал: Великохатько с Украины, Алвазян из Армении, снайпер Володя – сибиряк, фельдшер – из Ижевска, рыжий удмурт, Бекамбаев – киргиз, радист из Карачаево-Черкесии, переводчик Дима – коренной москвич… Додумать «интернациональные мысли» Сафронов не успел. Ехавший впереди них «уазик», в котором находился капитан Крылов, внезапно вспыхнул ослепляющим бело-желтым огнем. Такая вспышка бывает от прямого попадания разрывного снаряда. Несмотря на вспышку, Иван Великохатько сумел вырулить на обочину. Задавать вопросы было некогда. И лейтенант, и рядовой-водитель схватили автоматы, покинули ставшую хорошей мишенью кабину и, укрывшись за скатами грузовика, приготовились принять бой.

Однако нападавших было не видать. Не слышалось ни взрывов, ни выстрелов.

Глава 7

– Пирофакелы давай! – послышалась злая команда голосом прапорщика Максимова.

Тут же вечернее небо пронзили несколько ярких вспышек – в воздух были пущены сигналки, подчиненные Федору бойцы не замедлили выполнить приказ – зажгли пирофакелы. «Вот дьявол! – мысленно выругался Сафронов, лишь сейчас поняв, что произошло. – Прапорщик-то раньше допер, квази-уно! Да по нам свои херачат! СВОИ!!! Танковый взвод, что на дорожной заставе стоит…» В самом деле – такая застава находилась впереди, метрах в восьмистах или чуть меньше. Понятия у «заставников» суровые: заранее не предупредил, на запрос не ответил, имеют право открывать огонь. Неужели капитан Крылов не связался по рации со старшим заставы?! Такого быть не могло – ведь радист находился вместе с Виктором в головной машине. Или на заставе перепились?! Бывало и такое… Однако долбануть прямой наводкой по «Уралу», пусть даже без опознавательных знаков, это было в сознании лейтенанта Сафронова чем-то запредельным…

Небо продолжали пронзать вспышки сигналок, слышался мат. Где-то впереди раздался шум двигателя – со стороны заставы выдвинулась «броня». От головного, командирского «Урала» остался лишь догорающий остов. Спасать было некого.

– Что же это, товарищ лейтенант? – спросил рядовой Великохатько.

Сафронов молчал. Что в таких случаях отвечать подчиненным, он не ведал, в Рязанском десантном этому не обучали…

В грузовике, вместе с Крыловым, погибли водитель и радист.

– Как получилось, что разведгруппа возвращалась, не проинформировав старшего заставы? Может быть, была неисправна рация?

– Рация была исправна, – ответил, стараясь ничем не выдавать охватившего волнения, лейтенант Сафронов.

– Тогда получается, что танкисты умышленно расстреляли головную машину? – зло прищурился майор из особого отдела.

– Рация, скорее всего, была неисправна, – повернулся к особисту комполка Зудин, вислоусый, немолодой, болезненно худой дяденька. – Это подтвердил Корольков, переводчик.

«Это когда же?! – мысленно воскликнул Сафронов, но смолчал. – Да ведь Королькова вызвали чуть раньше… Побеседовали минуты полторы, велели ждать… А рация была исправна!» Только теперь она сгорела вместе с радистом, водителем и капитаном Крыловым, поэтому сделать экспертизу не представлялось возможным.

– Значит, так, лейтенант, – заговорил немногословный до сего момента военный прокурор с полковничьими погонами. – Получается следующая неприглядная картина. Капитан Крылов на свой страх и риск, руководствуясь какими-то авантюрными соображениями, отправился в разведывательный рейд.

– Не совсем так, – вяло поправил комполка. – Утром пришел ишак… Ну, да я объяснял. Капитан имел полномочия проверить окрестности на предмет наличия бандформирований.

– И отправился, не заручившись поддержкой армейской авиации, бронегруппы, – продолжил прокурор. – Авантюра в чистом виде… Да еще и с неисправной рацией, как сейчас выяснилось. По возвращении из рейда попали в зону ответственности танковой заставы. Там, как на грех, офицеров не было, только прапорщик и срочники. Будем честны, прапорщик немного хватил. – Прокурор неприязненно щелкнул самого себя по шее. – Однако не настолько, чтобы потерять чувство реальности… Перестаньте улыбаться, лейтенант!

Улыбка у Сафронова получилась непредумышленной, нервной и злой. Ни слова не говоря, он сжал зубы, как мог придал своей небритой физиономии каменное, непроницаемое выражение.

– Солдат-первогодок разглядел в перископ вашу колонну. Издалека, заметьте! Глазастый оказался! И сориентировался по обстановке. Его, оказывается, деды еще в учебке пугали – стреляй во все, что движется, вернешься живым. Каждый метр у танкистов давно пристрелян, потому и не промахнулись. Слава богу, дальше палить не стали. Ну а потом ваши огни увидели… Вот какая картина сложилась, Сафронов. – Прокурор сделал паузу, в упор буравя лейтенанта испытывающе-тяжелым взглядом. – Следствие мы, само собой, проведем. Но в любом случае получается, что виноват ваш командир. Ты согласен со мной, Сафронов?

– Я не знаю, – честно ответил лейтенант. – Но повторю еще раз – рация была исправна, и капитан Крылов не мог не связаться с заставой.

– Но лично ты этого не слышал, – подал голос особист.

– Значит, не связывался, – подвел итог прокурор. – Совсем плохо. Капитан Крылов был мужиком геройским, это любой подтвердит. Сейчас же вроде как обвиняемый…

– А что говорят солдаты? – неожиданно спросил Сафронов.

– Что действовали по инструкции и в соответствии с уставом, – произнес в ответ прокурор. – Двое рядовых в медпункте никак не хотят верить в случившееся… Прапорщик под арестом. Его промах, как ни крути.

– Не так все, – без твердости в голосе вдруг проговорил Сафронов. – Не так, – повторил он, замотав головой.

– Вам бы тоже в медпункт надо, – мягко заметил прокурор, неожиданно перейдя на «вы». – Дерьмовая вещь война, лейтенант. Убитых не вернешь, а мне… Приятно, что ли, вашего капитана в таком виде выставлять?! Все, лейтенант, отдохни… В скором времени опять встретимся.

– Кто командир взвода? – спросил, уже направляясь к дверям, Сафронов.

– Тебе зачем? Старший лейтенант Парфенов, – ответил тем не менее прокурор.

Как все гладко выходит. По возвращении из разведывательного рейда неожиданно выходит из строя рация, нет возможности предупредить заставу… В результате капитан Крылов мертв.

Три больших шурави!!! Сафронов ни на минуту не забывал о том, что поведал старший моджахед. Тем не менее говорить кому-либо об этом не торопился. В кабинете полковника Зудина сейчас беседовали с прапорщиком Максимовым, а Сафронову попался на глаза переминающийся с ноги на ногу младший лейтенант Корольков.

– Про допрос рассказывал? – спросил Сафронов переводчика.

– Нет, – помотал головой тот. – Как и условились.

В самом деле – о том, что сообщил «язык», Сафронов, Максимов и Корольков условились до поры до времени никому не сообщать. Остальные же солдаты были не в курсе, так как в момент допроса капитан Крылов приказал им разойтись по периметру, охранять дорогу и подходы к ней. Оставалось надеяться, что Дима сейчас говорил правду.

– Ты сказал, что рация была неисправна? – стараясь не повышать голоса, продолжил расспрашивать Сафронов.

– Нет, – нервно дернув шеей, ответил Дима. – То есть этот, из прокуратуры, меня спросил, рация была исправна? Ну а я… Я ведь не знал точно, потому сказал «не знаю»… А он – «значит, могла быть не исправна?» Ну а я…

– Ты говнюк, Дима, – перебив переводчика, произнес с закипающей злостью Сафронов. – Ты что же, мог подумать, что Крылов пойдет в рейд, не имея надежной связи?!

– Я как-то… Не думал, что ли…

– Погоны с тебя сорвать! – уже не сдерживая себе, рявкнул на очкарика Сафронов. – Какой ты, в жопу, офицер?!

– Не надо так, – только и произнес в ответ жалким голосом младший лейтенант.

– Благодаря тебе у этих господ хороших выстраивается весьма выгодная версия, – пояснил, взяв себя в руки, Сафронов. – Если нажмут – и про допрос ведь проболтаешься?!

– По-моему, надо сообщить, – кивнул Дима. – Чем скорее, тем… Даже не знаю.

Сейчас и сам Сафронов не знал, что сказать. Среди них троих он был старшим и по званию, и по должности. Тем не менее совет придется спрашивать у Максимова.

– Я буду писать рапорт, – уверенным тоном проговорил Федор, выслушав Сафронова и постоянно кивающего Королькова. – Там все четко будет. И про допрос, и про рацию. Скрывать такие вещи мы не имеем права. Вас призываю сделать то же самое.

Глава 8

Куда уходит детство?

В какие города?

Слышалась из радиоточки сентиментальная песня из какого-то детского фильма. На борт «транспортника» тем временем загружали «трехсотых». Без рук, без ног, с обожженными лицами. В сопровождении медицинских работников тяжелораненых везли в Союз. Комполка, вислоусый полковник Зудин, что-то говорил в напутствие, но Сафронов не слышал теплых командирских слов, так как стоял на большом расстоянии.

– Прощай, командир, – неожиданно произнес стоявший рядом Максимов.

И Сафронов заметил, что солдаты комендантской роты несут «груз двести» – наглухо закрытые цинковые гробы. Капитан Крылов, солдат-радист и водитель. Без последних залпов и речей. Все это было впереди. Каждого из погибших должны были торжественно, со всеми воинскими почестями предать земле на их родине.

– Старший щитонос[13] сказал, что дело будет закрыто, – проговорил Федор. – Иначе, говорит, командир ваш не героем будет, а подследственным, считай, неумехой, погубившим себя и двух пацанов. Ни ордена ему, ни вечной светлой памяти… Так и сказал, законник хренов.

– Рация была исправна, – произнес в ответ Сафронов. – Так ведь, Федор?

Максимов не ответил. Несмотря на то, что за последние дни прапорщик и лейтенант заметно сдружились, разговаривать сейчас не хотелось. Три дня назад все трое, включая переводчика Королькова, подали командованию и руководству особого отдела рапорты, в которых подробно было изложено все, включая допрос. Ответа до сих пор не последовало.

Оно уйдет неслышно

Пока весь город спит.

И писем не напишет.

И вряд ли позвонит.

Грустная песенка продолжала звучать в радиодинамике. Ответ на поставленный популярной в Союзе певицей вопрос оказался сейчас перед глазами Сафронова. В «груз-200», в «груз-300» уходило детство…

– Слыхал я, закончили вас терзать? – послышался голос складского прапорщика Михеича, подошедшего к Максимову и Сафронову.

– Все в порядке, Михеич, – отозвался Федор. – Щитоносы – они и есть щитоносы. Вместо нас в рейд не пойдут.

– Правильно, – кивнул Михеич. – Надо же кому-то воевать! А ведь в этой каше замешан Вадик Парфенов, лейтенант-генералыч. Тот, которого ты, лейтенант, на место поставил.

– Его даже не допросили, – зло откликнулся Сафронов. – Он вроде как в увольнении законном был, заставу проверил за час до нашего столкновения… Чистенький, гад.

– Ты его лишний раз не задевай. Эти сынки генеральские никого не пожалеют. У них одна фраза: одного солдата убьют – бабы русские еще сотню нарожают… У тебя, Сафронов, батя кто?

– Учитель физкультуры, – ответил лейтенант.

– А мама девочек домоводству и кройке с шитьем обучает? – продолжил старший прапорщик.

– Нет, историю преподает.

– Извини, Сафронов, ты, судя по всему, не слышал, как таких, вроде тебя, называют, – проговорил, как-то едко при этом усмехнувшись, Михеич и тут же, не дав взводному ответить, продолжил: – Инвалидами таких называют. Перекрестись и сплюнь!

– Не понял, – отозвался не слишком набожный и суеверный Сафронов.

– Инвалид, потому как у тебя нет руки, – пояснил Михеич. – Большой и волосатой.

– Типун тебе на язык, Артур Михалыч. – Лейтенант догадался наконец, к чему клонит завскладом. – Дурацкий юмор какой-то. Кому другому за такие шутки врезать стоило бы!

– Врезать не врезать, тебе бы за такое «ночное» этот прокуроришка устроил «индийское кино», а Парфенову пальчиком погрозят и через годик-другой примут-таки в академию. Военно-политическую, имени Ильича… Спасло тебя то, что не в головной машине оказался.

Сафронов промолчал. Чего говорить, прав Михеич.

– Я тебе по-хорошему, как батя сыну, совет даю, – подвел итог разговора Михеич. – Потому как вижу, что ты хороший парень. Парфенов и те, кто за ним, тебя выбрали как… Как хворост, как полено, – подобрал после паузы точное определение старший прапорщик. – В костер тебя швырнут, чтобы самим руки погреть. Им в генералы надо, в маршалы.

– Михеич, ты хочешь сказать, что Парфенов нарочно все это подстроил? – аж присвистнул Федор.

– Я с умными людьми привык разговаривать, – невесело отозвался Михеич, он же Артур Михайлович. – Ишакам, знаешь ли, лошадиные советы ни к чему… Фигурка у Надьки что надо! – неожиданно произнес Михеич, оценив идущую со стороны летного поля фельдшера эпидемиологической службы.

Надежда Иннокентьевна участвовала в оформлении каких-то документов, видимо, на предмет местных афганских инфекций, которые могли быть у тяжелораненых.

– Фигурка что надо, – с видом знатока и в этом вопросе повторил Михеич. – На физиономии, правда, черти пошабашили, но ведь не с лица воду пить, верно, Роберт Сергеевич?

– Кому как, – смущенно передернул худыми широкими плечами Сафронов, мысленно отметив, что в словах прапорщика немалая доля истины.

Проходя мимо, Иннокентьевна вежливо кивнула Сафронову и пошла дальше своей быстрой спортивной походкой.

По неписаной традиции на кровать убитого клали его берет, а перед ним – фотографию. Сейчас на заправленном одеяле стояла фотография капитана Крылова, лежал его десантный берет. Виктор смотрел прямо на Сафронова, чья кровать была напротив крыловской. Даже на фотоизображении капитан оставался твердым, самостоятельным командиром. «Вот так, Виктор, – только и произнес, мысленно обращаясь к фотопортрету, Сафронов. – Как мы теперь?! И как те большие шурави?! Наркокараваны?!» А Федор вспомнил, как после одного неудачного рейда он, тогда еще младший сержант, лежал на своей кровати, точно волк, обложенный флажками. Справа, слева и сверху над Максимовым такие вот береты с фотографиями оказались. Тогда Федор спал без задних ног и мыслей. «Духов», положивших ребят из разведроты, сумели догнать. Бородатые, в свою очередь, отход продумать сумели – ушли в «кяризы». Подземные колодцы такие, могли тянуться под землей на добрый десяток км. Преследовать, ловить их в «кяризах» было бессмысленно, но гвардейцы сообразили, как «духов» выкурить. Подогнали к «кяризу» бензовоз, слили топливо. Потом бросили в колодец пирофакел. Спустя мгновение из отверстия повалили клубы черного дыма. А еще через пару мгновений и сами «духи» наружу показались. Словно черти из преисподней выпрыгивать стали. Ну а наверху, само собой, им уже была подготовлена «дружественная» встреча на высшем уровне.

– Товарищ лейтенант, вас вызывают в штаб! – сообщил Сафронову появившийся после короткого стука солдат-вестовой.

В штабном помещении не было ни комполка, ни старших офицеров штаба, ни особистов с прокурорами. В просторной комнате, принадлежащей начальнику штаба, находился всего один человек. Одет он был в штатское, характерное для сотрудников дипкорпуса. Гладко выбритым, надменным лицом также походил на мидовского чиновника, плюс очки в дорогой оправе и мягкий, совсем не армейский голос. Это был один из тройки «важных птиц». Кажется, некто Шубин из «конторы глубокого бурения».[14]

– Садитесь, Роберт Сергеевич. – Собеседник назвал лейтенанта по имени и отчеству, подчеркнув таким образом, что беседа будет уважительной и неформальной, что называется, «без званий».

Сам же, в свою очередь, представляться не торопился. Видимо, как и завскладом Михеич, был уверен, что беседует с умным, понимающим все с полуслова человеком. «Шубин, точно генерал Шубин из КГБ», – окончательно понял Сафронов.

– Прочитал ваши рапорты, – сразу перешел к делу «дипломат», он же Шубин. – Все это надо забыть, Сафронов. Совсем забыть, намертво.

– Не понимаю вас, – отозвался Сафронов, сохранив при этом видимое спокойствие.

– Ваш командир, капитан Крылов, допустил очень серьезную ошибку. В результате погиб сам и еще двое солдат. Только не повторяйте мне, что рация была исправна. Вы все время твердите это как попугай, а меня это не интересует.

В пространстве кабинета повисла многозначительная пауза. Шубин изучал, точно гипнотизировал, Сафронова колючими, пронзительными глазами, которые неприятно морозили даже из-за очков. Что-либо говорить генералу КГБ Сафронов не спешил.

– Знаешь, что меня интересует? – спросил наконец Шубин.

– Что? – переспросил Сафронов.

– Сколько человек слышали то, что рассказал вам пленный?

– Трое, – честно ответил лейтенант. – Точнее, четверо, но капитан Крылов мертв.

– Крылов вас подставил, – убежденно кивнул Шубин. – Вы оказались на чужой территории. А точнее, вторглись в проведение секретной операции, цели и задачи которой для вас закрыты.

– Поэтому погиб Виктор? – спросил Сафронов.

– Гибель вашего командира – несчастный случай. Бестолковый солдат, пьяный прапорщик, неработающая рация… Ты забываешь о содержании рапорта, Сафронов! В свою очередь, обещаю тебе внеочередной отпуск, перевод на новое место службы в Подмосковье, поближе к родительскому дому… По-моему, ты уже этой войной накушался, так или нет?

– А остальные? Максимов и Корольков?

– Забудешь ты, забудут и они, – уверенно произнес в ответ Шубин.

– Иначе с нами будет то же, что и с Крыловым? – набравшись духу, спросил Сафронов.

– Трагическая случайность произошла по вине вашего командира, – сухим, лишенным интонации голосом констатировал Шубин. – Это вывод следствия, и других мнений, Сафронов, быть не может… Еще один дурацкий вопрос, и я, Роберт Сергеевич, в тебе разочаруюсь. Вот, послушай. – Тон Шубина неожиданно изменился, в нем появились какие-то чуть ли не отеческие интонации. – Смотрю я на тебя – красавец, можно сказать – лицо нашей гвардии. На параде всегда в первой шеренге. Как говорится, и ростом, и лицом не обижен. Опять же, спортсмен, Рязанское училище без нареканий окончил. Тебе служить и служить, семьей обзаводиться… Но тебя, красавец мой, никто не уполномачивал контролировать ход секретной операции КГБ и военной разведки!

Сейчас в голосе Шубина слышались не только раздражение, но и явная угроза.

– Ты понимаешь меня, Сафронов? – вновь с отеческой интонацией осведомился Шубин.

– Да, – с трудом заставил себя выговорить лейтенант.

– На всякий случай, напомню тебе, что, в случае чего, ты и оба твоих сослуживца могут быть привлечены за разглашение гостайны. Это либо пятнадцать лет, либо расстрел.

«Большие шурави, закупающие наркотики и держащие под контролем опийные плантации, – гостайна?!» – мысленно воскликнул Сафронов.

– Я понял вас. Могу быть свободен? – только и вымолвил ошарашенный лейтенант.

– Можешь, конечно… В какую часть тебя лучше перевести? – тут же поинтересовался Шубин. – Для тебя найдется место в Севастопольской бригаде,[15] можно поговорить и насчет кремлевского полка.

– Спасибо, я подумаю, – сдержанно отозвался Сафронов.

Глава 9

– Цели и задачи для нас закрыты, – повторил за Сафроновым Федор, как только лейтенант поведал ему о секретной операции, в которую невольно вторглась разведрота. – Сильно в это веришь, Роберт Сергеевич?

– Сам Роберт Сергеевич, – отмахнулся лейтенант. – Как не верить, когда перед тобой генерал?!

– Доверяй, но проверяй. Этот Шубин – не истина в последней инстанции. И мы его проверим. Интересный у него друг-приятель. Тот, что с татуировками… Вот слушай, я здесь успел переговорить с одним очень толковым мужиком из «Кобальта».

– Спецназ МВД? – переспросил Сафронов. – Они здесь каким боком?

– Борьба с наркотиками – их первейшая задача. Одним словом, в «Кобальте» доверия Шубину и особенно его приятелю нет. Но этому капитану нужна наша помощь. Рискнем?

– Я сказал этому Шубину, что… В общем, согласился забыть.

– И правильно! – кивнул Федор. – Проверим кое-что, а потом забудем. Или…

Максимов взял выразительную паузу, испытывающе глядя при этом на старшего по званию.

– Или нас, как Крылова? – зло усмехнулся Сафронов.

– Это бабушка надвое сказала! – присвистнул в своей привычной манере Максимов. – Надо будет – до Кремля дойдем.

Уверенность лихого прапорщика передалась Сафронову. Федор производил впечатление толкового парня. Пониже Сафронова, но пошире в груди, с увесистыми кулаками, находчивый, иногда злой на язык, Максимов тем не менее умел располагать к себе. Правильное лицо с большими светлыми глазами, слегка перебитый нос и шрам над левой бровью – эдакое сочетание нордических черт и суровой мужественности со следами многолетних занятий боксом.

– Переводягу привлекать не будем, – категорично произнес Максимов. – Он за последние дни совсем скис.

– Переводчик может пригодиться, – покачал головой Сафронов. – Беру его на себя. Главное, чтобы сам к Шубину не побежал.

– Вот именно!

Немного поспорив, и Максимов, и лейтенант решили информировать и привлекать Королькова лишь в самом крайнем случае, пока же никому ни слова.

– Кличка у него Лорд. Петя-Лорд. Точнее, не кличка, а погоняло, так теперь это у них называется. Фамилия – Маркин. Не сказать, что в авторитетах, но влияние имеет. Погоняло, кстати говоря, он сам себе выдумал. Был такой авторитетный вор, вот его по чину воровскому Лордом звали. Но он помер год назад от туберкулеза, а этот Маркин решил в Лорды сыграть… Уж никак не ожидал его здесь встретить.

Капитан Бондарев достал из упаковки леденец, быстро отправил в рот, затем предложил Федору с Сафроновым. Те, в свою очередь, взяли по пунцовой подушечке. Леденцы в гарнизонном ларьке были что надо, в столичных магазинах таких не встретишь. Ко всему прочему, капитан милиции Бондарев таким образом бросал курить.

– Думал – обознался, – продолжил свое повествование Бондарев. – Ан нет – по татуировкам его и опознал.

– Дела, – только и произнес Сафронов, переглянувшись с Федором. – Сколько у него судимостей?

– Две. Грабежи, телесные повреждения, разбой плюс незаконный оборот драгметаллов, – ответил Бондарев. – Гад он. Таких сами уголовники не жалуют. Подозревался в убийстве, причем двойном, но следствие доказать не смогло.

– Наркотики? – коротко осведомился Федор.

– В том-то и дело, – кивнул милицейский капитан. – Полтора года назад я входил в группу захвата, которая задержала этого Лорда в одной из столичных гостиниц. С партией наркоты… Героин, полученный переработкой из опия. В дорогом костюме был мерзавец, с перстнем.

– Сопротивление оказал? – поинтересовался Сафронов.

– Пытался, – пожал широченными плечами Бондарев. – Так вот, четыре месяца провел на Бутырке, потом исчез…

– Каким образом? – недоуменно вскинул брови Сафронов.

О работе милиции он знал по фильмам типа «Следствие ведут знатоки» и «Версия полковника Зорина». Там преступники так вот запросто никуда не исчезали.

– Был отпущен под подписку о невыезде и исчез. А вскоре ребят из моей группы захвата потихоньку перевели на новые места службы. Кого в Подмосковье, кого и подальше. Я вот здесь оказался… Если то, что вы рассказали, соответствует истине, дела херовые. Открытым текстом говорю вам, гвардейцы, – подвел итог беседы Бондарев.

– Слушай, Бондарев, а если мы втроем проведем операцию по изобличению этого Лорда? – спросил Федор.

– Смысл? – осведомился капитан.

Он был постарше возрастом, у него была интонация бывалого человека, крепко сбитая фигура тренированного бойца.

– Мы хотим знать, почему погибли наши боевые товарищи, – ответил Сафронов. – Почему наркотики беспрепятственно идут в СССР, а бандит и убийца ходит под ручку с генералом КГБ.

– А надо вам это знать? – спросил Бондарев.

– У нас есть план, – уверенным голосом ответил Сафронов. – Шубин ничего не узнает, а мы узнаем многое… Если дело действительно касается гостайны, то забываем обо всем, ничего не попишешь. Но если дело касается… Как это правильно назвать?

– Незаконный оборот наркотических средств, – пояснил Бондарев. – Намекаешь, что генерал Шубин и Уткин из ЦК – главари наркомафии?

Все трое невольно усмехнулись. Но как-то не по-доброму. Конечно, наркомафия, она в западных боевиках. Тем не менее и Сафронов, и Федор, и, уж тем более, оперативник Бондарев были осведомлены, что все чаще и чаще в молодежной среде нерушимого Советского Союза появляются наркоманы или те, кто бравирует знакомством с наркотиками, в том числе героином фабричного производства.

– Вот, слушай, – взял слово Федор.

Не прошло и пяти минут, как Максимов изложил Бондареву план, который они накануне придумали вместе с Сафроновым.

– М-да, я думал, такие лихие гвардейцы лишь в фильме «Ответный ход», – оценил изложенное капитан Бондарев. – Значит, Лорд должен на короткое время исчезнуть… Ну и как вы себе это представляете?

– Потому к тебе и обратились, – произнес Максимов. – Не верю я, чтобы ты ничего на этого Лорда за прошедшие дни не нарыл.

– Угадал, – кивнул капитан. – И тихо взять Лорда можно только в одном месте. Эта тварь не может жить без двух вещей – хороших сигарет и доступных баб. Сигареты «Мальборо» он купил в нашем военторге, ну а насчет баб… Наладился такой «бизнес» в женском общежитии.

– Что?! – не сдержавшись, почти воскликнул Сафронов.

Сейчас ему вспомнились и хорошенькая Ирочка, и строгая Иннокентьевна, и толстушка Лариса, и дерзкая красивая Маша.

– Да, да, комсомолки-спортсменки, – кивнул Бондарев. – Не за просто так, а за «чеки»[16]». Начальство смотрит сквозь пальцы, потому как и сами не без греха. Есть там, в общежитии, одна профура, которая это дело на широкую ногу поставила… Действовать будем через нее, иначе никак, – принял окончательное решение Бондарев.

– Прости, капитан, – проговорил Сафронов, точно не хотел развивать дальше неизбежную тему. – А тебе в боевых условиях приходилось действовать?

– Там, в Союзе, один раз довелось пострелять. Целых два раза. В воздух. Оказалось достаточно, – убедительным тоном ответил Бондарев. – Ну и здесь немного пришлось. Вот Федор знает…

На самом деле Максимов не стал бы привлекать к предстоящему «рейду» необстрелянного человека. Бондарев был офицером МВД, советником местной милиции – Царандоя. В СССР служил в отделе угрозыска по раскрытию особо тяжких преступлений. Но вот вдруг вызвали к высокому начальству с генеральскими погонами и сообщили, что, как одного из лучших оперативников, спортсмена, старшего внештатной группы силового захвата, направляют капитана Бондарева в ДРА. Из таких, как Бондарев, и был сформирован отряд особого назначения, получивший кодовое название «Кобальт». Бондарева и других оперов-спортсменов-отличников привезли впритык к афганской границе, на войсковую точку, где новобранцы ускоренным образом прошли курс спецподготовки и адаптации. Тренировочные марш-броски в высокогорье, курс практической стрельбы и рукопашный бой в жесткой армейской версии. Плюс разговорные дари и пушту, просмотр учебных фильмов из афганской жизни и быта. Тут же первое серьезное потрясение, когда на аэродроме рядом с учебным центром приземлился «Черный тюльпан», из которого на летное поле стали выгружать цинковые гробы. Не два и не три… Затем транзитом через Кабул офицеры «Кобальта» на быстроходной армейской технике были доставлены в селение Самархель под Джелалабадом. Среди коллег Бондарева были не только оперативники, но и пожарные, специалисты-эксперты, инструкторы физ– и спецподготовки, офицеры внутренних войск и службы ИТУ.[17] Поставив двадцатиместные палатки, офицеры невольно залюбовались местным пейзажем: над белыми вершинами гор раскинулся высокий купол голубого-преголубого неба, а вид эвкалиптовой рощи вселял в сердца вновь прибывших относительный покой. Но не прошло и двух дней, как всю эту безмятежность точно ветром сдуло. Поздним вечером моджахеды нанесли визит в лагерь милицейских советников. Бой получился жарким, а так как полковник, старший отряда, был ранен в первые же минуты, командование взял на себя Бондарев. Нелегко пришлось бы «кобальтовцам», не подоспей к ним на подмогу десантники, которыми командовали капитан Крылов и прапорщик Максимов. Так, весьма достойно, не потеряв ни одного человека убитыми (правда, при пяти раненых), старший оперуполномоченный Бондарев принял боевое крещение. Далее Бондарева и его сослуживцев по «Кобальту» ждала привычная оперативная работа, но в условиях военной специфики. Приходилось подыскивать, вербовать помощников-осведомителей среди местных, обучать профессиональным секретам личный состав афганской милиции. В боевых действиях с тех пор Бондарев не участвовал, но был готов к ним. Как морально, так и физически. Капитан регулярно тренировался в рукопашном бою, периодически спаррингуясь с десантниками, в том числе с Федором.

– Поговори со своей подругой, лейтенант, – произнес Максимов.

– С Ирой? – переспросил Сафронов.

– Больше не с кем. Она у этой профуры-сутенерши в большом доверии и под покровительством.

Сафронов ничего не ответил. Да, это была его инициатива – выяснить, что на самом деле происходит с наркокараванами и почему погиб капитан Крылов, но… Впутывать в это дело Ирочку?! С другой стороны, иного выхода не было. Только надо сделать так, чтобы на девушку ни в коем случае не пало подозрение. Неизвестно ведь, как все в итоге сложится…

Сафронов продолжал молчать, и Бондарев с Федором истолковали его молчание как знак согласия. В широченных ручищах Бондарева появилась бутылка водки, товар в здешних местах недешевый и начальством не поощряемый. Тем не менее у советников Царандоя она всегда имелась.

Дети в подвале играли в гестапо.

Зверски замучен сантехник Потапов.

Ногти гвоздями прибили к затылку,

Но он не выдал, где спрятал бутылку, -

окончательно разрядил обстановку капитан, процитировав один из ставших новомодными садистских стишков.

В это самое время в стенах двухэтажного женского общежития происходило следующее.

– Маш, – произнесла Лариска прихорашивающейся у зеркала соседке по комнате. – Сегодня бы надо потише. Иннокентьевна опять ворчать будет.

– Опять эта Иннокентьевна! – отозвалась Маша, то укладывая темные волосы на затылке в хвост, то, наоборот, распуская их по плечам. – Ходит, строгую мамочку из себя изображает. А сама так и высматривает, так и зыркает глазками своими поросячьими, кто чем занят, у кого с кем чего и как… Потом докладывает начальству.

– Не надо так. Надя тебе ничего плохого не делала.

– Как и хорошего. Да она всем завидует. Какому мужику она, страхолюдина рябая, приглянуться может? – злым, нервным голосом продолжила Маша.

– Лейтенанту, – вдруг робко заметила Лариса.

– Сафронову?! «Дури» накурилась, Лариска?! Он же красавец! Удивляюсь, чего он до сих пор всю нашу общагу не…

– Хватит, Машка! – неожиданно резко оборвала разошедшуюся не на шутку Марию Ирочка.

– Понимаю, понимаю, здесь девочки из культурных семеек, – отозвалась Маша. – Ларис, выйди на пару минут, мне с Иринкой поговорить надо.

Лариска хотела было что-то возразить или сказать в ответ, но почему-то не решилась и с не очень довольным видом покинула комнату.

– Ой, голову вымыть надо, а шампунь на исходе, – произнесла Маша, смоделировав прическу, уложив хвостик в кольцо вокруг головы. – Иринка! К тебе есть дело! Считай, партийно-комсомольское поручение! – горячо заговорила Маша, вплотную приблизившись к занимающейся своими хозяйственными делами Ирочке.

Ира оторвалась от дел, повернулась лицом к соседке.

– Знаешь гостевой дом? – спросила заговорщицким тоном Маша. – Там всякие большие шишки из Союза останавливаются! Ковры там, мебель дорогая. Хочешь побывать там?

Сафронов понятия не имел, как разговаривать с Ирочкой. Не было у него таких слов, но отступать лейтенанту было некуда. Ноги несли Сафронова к женскому общежитию, и он принял решение сперва завязать разговор, далее – по обстановке.

До отправки в Афганистан лейтенант как-то не задумывался, что именно здесь встретит столько своих соотечественниц. Молодых, симпатичных, неравнодушных к «офицерским дуэлям». Что ни говори – без женщин никуда. Кто еще будет служить в банно-прачечном хозяйстве? На пищеблоке? Официантками в офицерской столовой? Вот и отбирали в Союзе лучших в этих профессиях, с чистыми анкетами и хорошим здоровьем. В Афганистане всякое было, и женщины тоже всякие попадались. Сафронов успел наслушаться. Один гвардеец-подполковник завел себе сперва одну любовницу, потом вторую. И хватило ему ума поехать на стрельбище сразу с обеими, чтобы научить их стрелять из пистолета Стечкина. У первой любовницы заклинило затвор. Тот хочет помочь, и в это мгновение женщина всаживает в него всю обойму. На следствии говорит, что нечаянно. Произошел непроизвольный пуск, а боевой механизм был установлен в автоматическом режиме. Дело замяли. Подполковника в гроб, стерву-любовницу на Родину. Сослуживцы подполковника хотели порвать ее на части, но не вышло – в Союз стерву провожал усиленный комендантский конвой.

Вот так, вспоминая такие вот невеселые истории, Сафронов дошел наконец до дверей общежития.

– Тогда лучше спрячься! – произнесла Маша нервным, раздраженным голосом. – Отказываться, знаешь ли, чревато.

– И что… – слабым голосом проговорила в ответ Ирочка, – все этим… занимаются?

– Нет, конечно же, – нервно рассмеялась Маша. – Только самые красивые, такие как мы с тобой. Не Иннокентьевна же… Может, передумаешь?

– А кто он, дяденька этот твой щедрый? – вопросом на вопрос ответила Ирочка.

– Я этим не интересуюсь. Но в чинах солидных и на «чеки» не скупой.

– Получается, что ты… – только и произнесла Ирочка, не решаясь продолжать дальше.

– Ты что, Иннокентьевна номер два?! – зло прищурила свои яркие темно-карие глаза Маша. – Нам тут, знаешь ли, одной рябой мымры хватает. А ты просто дрейфишь, подруга. Еще не факт, между прочим, что ты бы ему понравилась… Считай, не было у нас никакого разговора, ясно?

Ирочка кивнула головой и поспешно вышла из комнаты. Минут через пятнадцать, по словам Маши, в общежитие должен был заявиться солидный гость. Не какой-нибудь офицерик с парой звездочек, а некто, проживающий в трехэтажном гостевом особняке, возведенном специально для важных персон, прибывающих из Союза. Маша работала в гостевом доме кем-то вроде горничной и, как только что сама призналась Ирочке, не только горничной. Некоторые «важные персоны» имели обыкновение проводить вечера в обществе симпатичных девушек. Сегодня в общежитие должен был лично явиться не то какой-то дипломат, не то работник ЦК. Он должен был лично выбрать кого-нибудь из девушек и вместе с Машей забрать их в особняк для приятного времяпровождения.

– Ты сегодня какая-то хмурая. Что-нибудь не так?

– Все так, – ответила Сафронову Ирочка и улыбнулась.

Пересказывать лейтенанту разговор с Машей ей не хотелось.

– Как твои подруги – Маша, Лариска? – издалека стал подходить к главному Сафронов.

– Они не подруги, они соседки по комнате, – только и ответила девушка.

Разговор не клеился. Ирочка была какая-то взволнованная, казалось, не слишком радующаяся встрече с Сафроновым. Тот, в свою очередь, никак не мог заставить себя сообщить девушке то, что придумали они вместе с Бондаревым и Максимовым. Первоначально план строился на том, что десантники должны были похитить Лорда-Маркина, вывести в тихое место и допросить. При этом сами они, чтобы не расшифроваться, предстали бы перед Лордом в виде моджахедов, с замотанными до глаз лицами, и американцем-инструктором. Переводчик Дима здесь был бы незаменим. Под видом сотрудников иностранной разведки они сумели бы получить от Лорда и данные об опийный плантациях, и о караванах, идущих в Союз. И о гибели капитана Крылова, и о роли в этом генерала КГБ, чиновника ЦК и дважды судимого, прожженного уголовника. Похищать Лорда из гостевого дома было делом нереальным, он охранялся опытными бойцами комитета. Значит, надо было каким-то образом выманить оттуда Лорда. Поначалу Сафронов имел намерение захватить Лорда, как только тот отправится в клуб на концерт артистов, прибывших из столицы. Путь от особняка до клуба был тщательно изучен Федором и Сафроновым, и они выбрали весьма удобное место для засады. Однако на концерт Лорд мог и не пойти. На что и сделал упор капитан Бондарев. А вот выманить его из особняка с помощью девицы было делом реальным. Способов масса – попросить проводить, встретить подругу и тому подобное. После допроса Лорда «американской разведкой» уголовник должен был быть возвращен обратно в целости и сохранности. Капитан Бондарев был уверен, что хитрый и коварный Маркин вряд ли станет сразу докладывать Шубину, у кого в гостях он побывал. Таким образом, десантники и Бондарев выигрывали время и принимали решение в соответствии с полученными данными и сложившейся обстановкой. В случае чего Бондарев обещал поддержку своих сослуживцев из «Кобальта». Сафронов видел их – мощные, не очень приветливые ребята, габаритами и боевым видом ничем не уступающие гвардейцам-десантникам.

– Серьезный народ в этом «Кобальте». Я таких ментов и не видел раньше. А ты? – спросил у Сафронова Федор, оценив бондаревских сослуживцев.

Сафронов согласился. В самом деле. В Союзе он видел либо участковых в возрасте с усталыми лицами, либо малорослых сержантиков-постовых, либо все тех же знатоков по телевизору… План был авантюрным, но ничего иного ни Сафронову, ни Максимову, ни опытному оперу Бондареву в голову не пришло… Но как же не хотелось Сафронову втравливать во все это девушку Ирочку!

– Может быть, мне уйти? – неожиданно для самого себя спросил Сафронов.

Пусть, пусть она ответит утвердительно… Сама оттолкнет сейчас его!

– Почему же? – как-то неопределенно проговорила Ирочка.

Продолжить она не успела. К общежитию подъехал «уазик» с открытым верхом. Девушка сделала шаг назад, точно хотела от кого-то спрятаться. Сафронов повернулся всем корпусом к подъехавшей машине. За рулем сидел прапорщик из комендантского отделения, а с заднего сиденья поднялся худощавый, с седеющей головой мужчина лет сорока. Лорд!

– Ты чего? – спросил девушку Сафронов.

Ирочка не ответила. Лорд между тем взглянул на часы, поправил седеющую прическу и скрылся в дверях общежития.

– На полчаса раньше, – только и произнесла Ирочка. – Машка сейчас в душе.

– Что? – переспросил Сафронов.

– На свидание этот господин хороший прибыл, – ответила девушка.

Тут Сафронов окончательно все сообразил. Теперь ему стало понятно сегодняшнее настроение Ирочки, почему она отступила, спряталась за Сафронова, как только подъехала машина, почему с такой явной брезгливостью она говорит о своей соседке по общежитию. Кем эта соседка является, капитан Бондарев разъяснил Сафронову наилучшим образом.

– Ира, я вижу, ты не в настроении, – проговорил лейтенант. – Я тоже… Чаем хотя бы напоишь? – неожиданно бодрым голосом спросил он, кивнув на окна Ириной комнаты.

– Можно, – сказала девушка.

Поднявшись на этаж, Сафронов вновь увидел Лорда. Тот нервно прохаживался по длинному коридору, поглядывая на двери душевых комнат. Похоже, он не привык ждать, а Маше еще предстояло выйти из душа, уложить волосы и накраситься. На лейтенанта Лорд даже не взглянул. Со стороны подсобного помещения, навстречу Ире и Сафронову, вышла строгая Иннокентьевна. Сдержанно поздоровалась, не более того. Скрылась в своей комнате, даже не взглянув на «званого гостя».

– Ира, ты поставь чай, а я руки помою, – кивнул Ире уже на пороге ее комнаты Сафронов.

Два крана с раковинами и сушилками стояли прямо в коридоре, рядом с душевыми. Чтобы подойти к ним, надо было поравняться с закурившим в этот момент сигарету Лордом… На ловца, как говорится, и зверь. Сафронов прикрыл дверь Ириной комнаты, убедившись, что девушка занялась приготовлением чая… Теперь ни в коем случае не отступать. Пистолет Стечкина находился в потайной кобуре под камуфляжем. Последние дни Сафронов благоразумно не сдавал оружие в оружейку, а Михеич, в свою очередь, не сильно по этому поводу злобствовал. Теперь все прекрасным образом должно получиться и без Ирочки, без ее помощи. Только бы никто не вышел в коридор. Сафронов быстрым шагом направился к кранам и раковинам, Лорд продолжал курить длинными затяжками. Поравнявшись с Лордом, лейтенант, как ни в чем не бывало, бодрым голосом произнес:

– Сигаретой, дорогой товарищ, не угостите?

– Не угощу, – ответил Лорд и демонстративно отвернулся в сторону.

Что ж, когда в друзьях генералы КГБ, с лейтенантами можно разговаривать и таким образом. Сафронов сделал вид, что ничего не произошло, потопал было к кранам и вдруг резким, молниеносным движением рубанул Лорда ребром ладони под сонную артерию. Лорд рухнул, не издав ни звука, точно сорняк, скошенный серпом. Захватывать таким образом «языков» в Рязанском десантном обучали на совесть. Сафронов подхватил бесчувственное тело, взвалил на спину и потащил к лестнице.

Глава 10

По счастью, на пути Сафронову никто не встретился. Он благополучно спустился вниз, затем покинул помещение через запасной выход. Свалил тяжелое тело в кусты, отдышался. Что делать дальше? Неожиданно ответ на вопрос пришел сам собой.

– Лихо, лейтенант, – послышался сбоку голос Бондарева. – Все поломал, все сам решил… Зато быстро и без проволочек.

– Откуда вы? – только и спросил Сафронов, оглядывая появившихся точно из-под земли Федора и милицейского капитана.

– Подстраховать тебя решили, – ответил Федор. – Кустарник в пятнадцати метрах от общежития густой. Надо его на хер вырубить, а то кто-нибудь кроме нас там укрыться догадается. Как увидели, что этот хлюст самолично прибыл, поняли, что ты не устоишь. Ну а отговаривать возможности не было, да и не хотелось. Теперь вот! – Прапорщик развел руками, кивнув на не подающего признаков жизни Лорда.

– Сходи, девушку предупреди, – кивнув на здание, произнес Бондарев. – Быстро! А то искать начнет, ненужный шум поднимет.

Вновь оказавшись в коридоре общежития, Сафронов отметил, что Маша еще не вышла из душа, а в Ириной комнате обнаружил Иннокентьевну.

– Простите, – произнес лейтенант, одарив обеих женщин виноватым взглядом. – Мне срочно нужно уйти. Так получилось.

Женщины лишь пожали плечами. «Нехорошо получилось, – думал, возвращаясь, Сафронов. – Надя теперь подумает, что я из-за нее ушел. Переживать, может, будет… Плохо, нетактично. Зато теперь точно никто ничего не заподозрит…»

– Место здесь тихое, – окинув вечерние окрестности, произнес Бондарев.

Втроем они перетащили захваченного «языка» метров на восемьдесят от здания общежития, нашли для предстоящей «беседы» укромный котлован-овражек. Что-то начали было строить бойцы строительного батальона, но так и не достроили, поменяв место дислокации. Лорд тем временем заворочался, открыл глаза. На долгие церемонии не было времени, поэтому для начала прапорщик Максимов весьма болезненно ткнул его фалангой пальцев в переносицу, затем слегка надавил на оба глаза и отпустил.

– Почему наркотики беспрепятственно идут в СССР? – тут же задал первый вопрос Сафронов. – Из-за этого несколько дней назад погиб капитан Крылов? – сразу последовал и второй вопрос.

– Вы сами что за пацаны? – стараясь унять дрожь и сохранить видимое хладнокровие, проговорил в ответ Лорд.

– Ты что, Маркин, совсем страх потерял? – раздался с правой стороны рокочущий бас капитана Бондарева. – Напомнить кое-что?

– Бондарев, – не вопросительно, а утвердительно констатировал Лорд. – Сам-то знаешь, на что осмелился?

Ответом Маркину-Лорду стали болезненные удары сразу с двух сторон – от Максимова и от капитана. Вся первоначальная, столь лихо выстроенная схема была сломана. Сымитировать иностранных разведчиков не удалось, ко всему прочему Лорд видел их лица.

– Почему наркотики идут в Союз? – повторил вопрос Сафронов.

– Потому что Старшой так решил, – ответил Лорд.

– Что за Старшой? – тут же спросил Федор.

– Старшой, который очень Большой, – в рифму ответил-скаламбурил Лорд.

Кажется, ему окончательно удалось взять себя в руки. Сейчас он выглядел не слишком испуганным, хоть и лежал со скрученными за спиной руками. Даже попытался усмехнуться.

– Сейчас я тебя пристрелю, – сообщил Сафронов, и ствол его «стечкина» вошел прямо в оскалившийся в злой улыбке рот. – За Крылова, за остальных ребят. Кто их убил?

Лорд замычал, задергал головой, глаза его готовы были выскочить из орбит. Сафронов убрал пистолет, дал пленнику откашляться.

– Вы либо идиоты, либо… Вам разве не объяснили? – тяжело дыша, с появившейся дрожью в голосе проговорил Лорд.

– Ты на вопросы, Маркин, отвечай, – вступил в разговор Бондарев. – Времени у нас немного. Давай по существу!

– Хорошо, будет тебе по существу, Бондарев… Всем вам будет. Упадете и не встанете. – В голосе Лорда появилась твердость, похоже, к нему окончательно вернулись самообладание и уверенность в себе. – Тот, кто много знает, долго не живет. Зачем вам лишние знания?

– Вот ты и проговорился, – рявкнул Федор. – Стало быть, капитана Крылова убили потому, что знал много. И с нами то же самое будет?

– Я повторять не люблю, но тебе, сапог, скажу еще раз – лишние знания жизнь не продлевают.

Лорд старался держать себя так, как и подобает авторитетному уголовнику, которого ни погонами, ни наручниками не запугать.

– Может, ты и прав, – произнес Сафронов демонстративно прикручивая глушитель к стволу своего «стечкина». – Теперь я тебя расстреляю. С чистым сердцем и чувством исполненного долга. Как предателя, мародера и убийцу моих боевых товарищей.

– Уймись, оборзевший! – Маркин-Лорд попытался было взять Сафронова на голос, но губы его задергались, и он хрипло закашлялся. Лоб покрылся заметной испариной.

– По закону военного времени шпану, вроде тебя, всегда ставят к стенке, – подвел итог лейтенант.

Ствол глушителя уперся в висок Маркина-Лорда.

– Бондарев, останови его! – полушепотом произнес Лорд. – У него башню снесло! Кое-что скажу, но… Сами потом пожалеете, что говорить заставили.

– Жить хочется? – спросил Федор.

– Представь себе, сапог… Так вот. – Лорд откашлялся, бросил неприязненный взгляд на Сафронова, который, после кивка Бондарева, отвел оружие в сторону. – Я работаю на КГБ, на генерала Шубина. Соображаешь, оборзевший? – Лорд вновь пронзил Сафронова злым, ненавидящим взглядом. – Шубин выполняет специальное задание. Ох, если вы не дураки, попросите меня замолчать.

– Мы дураки, – произнес Сафронов, переглянувшись с капитаном Бондаревым. – Совсем дураки. Дебилы и идиоты.

– Тогда слушайте дальше, – продолжил Маркин. – Шубин закупает крупную партию опия-сырца. Уткин обеспечивает финансовую сторону операции…

– А ты руководишь фабрикой по переработке сырца в героин, – закончил за Маркина Бондарев. – Уже там, в Союзе, – кивнул головой капитан.

– Потом героин пойдет на Запад. Буржуев, капиталистов сраных травить будем, – нервно усмехнулся Лорд. – Под прикрытием международного отдела ЦК. Это сейчас называется гуманитарной помощью. Хватит с вас. Остальное Шубин объяснит.

Сафронов переглянулся с Бондаревым и Федором. Бондарев как-то неопределенно хмыкнул, такие, дескать, дела, господа гвардейцы-дебилы-идиоты… Неужели этот уголовник сейчас сказал правду?!

– Ладно, Маркин, считай, свободен, – проговорил вдруг вполне примирительным тоном капитан Бондарев. – Развяжи его, – кивнул офицер милиции Сафронову.

Лейтенант действовал точно на автомате, настолько он был ошарашен сказанным. Рывком поднял Лорда, развязал руки.

– Рот на замок закрываем, – произнес Бондарев, когда Лорд уже твердо стоял на ногах и разминал затекшие руки. – Согласен, Лорд? Молчишь ты, молчим мы.

– Струхнул, что ли, Бондарев? – поинтересовался Маркин.

– Это политика, – отозвался, выждав паузу, Бондарев. – Я в нее не суюсь. Они тоже. Раз героин пойдет на Запад, как ты говоришь, к буржуям… – Капитан выразительно сделал ударение на последнем слоге. – Больше вопросов не имею. Но и ты Шубина не разочаровывай.

Коротко попрощавшись, Лорд-Маркин исчез в темноте.

– Без лишних вопросов, гвардейцы, – проговорил Бондарев, как только они остались втроем.

Быстрым движением капитан извлек из-под одежды портативный магнитофон.

– Лихо, – только и произнес Федор.

– На то я и опер, – кивнул капитан. – Все, что сейчас эта гнида здесь наболтала, – правда. Кое-какие сведения у меня и раньше были, сейчас же я окончательно в этом убедился. Удачно мы господина Маркина выдернули. Он ведь не только со страху все как есть выложил, – подмигнув Сафронову, продолжил Бондарев. – Хотя твой «стечкин» с трубой не последнюю роль сыграл. Лорд хочет Лордом по жизни быть. Всегда и при любых обстоятельствах. Потому решил на нас впечатление произвести, подавить и уйти с гордо поднятой головой. Я ему подыграл, и вы не сплоховали… Уверен на все сто – о своем позоре он Шубину докладывать не станет. Лорд считает, что своим заявлением нас под ноги подстелил, я эту тварь хорошо знаю… Наш план удался, хоть нам и пришлось действовать с открытыми лицами. Лорд, считай, завербован, – убирая магнитофон обратно, во внутренний карман камуфляжа, подвел итог офицер «Кобальта».

– Дальше-то что? – не очень оптимистично поинтересовался Сафронов.

– Рот на замок, временно все забываем, – ответил Бондарев. – Будем прощаться, гвардейцы!

– А как же гибель Крылова? – спросил лейтенант. – Ведь его убили явно по приказу Шубина. И сделал это генеральский сынок Парфенов.

– Гибелью Крылова занимается военная прокуратура, – проговорил в ответ поскучневший Бондарев. – Она делает упор на неисправность рации. Больше мне сказать нечего.

Вот как?! Выходит, мент свое дело сделал и до свидания?! А на Крылова и погибших солдат плевать?! Не сдержав себя, Сафронов хотел сказать об этом Бондареву без всяких церемоний, но милицейский капитан предупредительно поднял вверх свою широченную ладонь и спокойным голосом произнес:

– Прокуратура дело все равно закроет. Все спишут на неисправную рацию. А тебе, лейтенант, и тебе, Федор, я расскажу, как все было на самом деле. Крылов своими рапортами и докладными привлекал к акции генерала Шубина ненужное внимание. Убрать капитана во время боевых действий оказалось делом непростым. Потому сделали все следующим изуверским способом. Сперва подсунули вам ишака с обезображенным трупом, так?

– Так, – синхронно кивнули Сафронов и прапорщик.

– Затем со стороны Крылова последовали ответные действия. Главарь моджахедов, который заключил с Шубиным сделку, подставил своих людей. Иного выхода не было – взять в плен Крылова, да еще с такими орлами, как вы, дело нешуточное. Единственное, чего не учли, так это то, что столь неожиданно разговорится раненый. Единственный из той боевой группы, кто знал о сговоре главаря с «большими шурави». В свою очередь, этот сукин сын Парфенов получил задание уничтожить вашу разведгруппу или хотя бы головную машину. Он нашел гнилого солдатика, некоего ефрейтора Смирнова. Его еще пару месяцев назад должны были судить за мародерство и жестокость по отношению к мирному населению, но Парфенов сумел его отмазать. И не зря. Как раз для подобных случаев. Не моргнув глазом, Смирнов расстрелял из орудия головную машину, на остальные, по вашему счастью, у ефрейтора духа не хватило. Однако главное было выполнено – капитан Крылов был уничтожен. Парфенов обеспечил себе алиби, его на заставе в те злополучные часы не было. А с ефрейтора и умышленно напоенного водкой немолодого прапора какой спрос? Ефрейтор сейчас в госпитале, у него сильное душевное потрясение. Парфенову устный выговор… Ладно, гвардейцы, чтобы не терзали вы себя лишними вопросами и сомнениями, расскажу вам все как есть.

Сафронов и Федор, затаив дыхание, слушали негромкую речь капитана Бондарева, стараясь запомнить каждое слово.

– До своего последнего ареста Лорд наладил в Подмосковье производство героина, – первым делом сообщил капитан. – Иными словами, оборудовал в одном из частных домов самую настоящую наркофабрику. Перерабатывал опий в героин, а потом рассылал торговцев по злачным столичным местам.

– А где он брал опий-сырец? – уточнил Федор.

– Наладил контакты с одним из среднеазиатских регионов. Там сырец собирался и перевозился в столицу с помощью проводников поездов дальнего следования. Мы, совместно с сотрудниками КГБ, сумели это дело выявить и разгромить… А потом следствие в отношении гражданина Маркина Петра Васильевича было прекращено, а сам он испарился. Нам, управлению МВД по борьбе с особо тяжкими преступлениями, запретили какие-либо разработки в этом направлении.

Бондарев замолчал, сделав выразительную паузу.

– А сейчас здесь, на территории чужого государства, нам, спецподразделению МВД «Кобальт», строжайшим образом запретили трогать опийные плантации до особого распоряжения, – подвел итог первой части своего рассказа Бондарев. – Спросите «почему», придется ответить. На самом деле еще очень давно, после смерти Сталина, не без участия международного отдела ЦК КПСС была создана секретная структура, в задачу которой входила дестабилизация западного общества с помощью наркотиков. Да, да, и вот сейчас лишние вопросы неуместны! – Бондарев сурово посмотрел на пытавшегося было открыть рот Федора. – Вначале использовали торговые и грузовые суда, в основном вся эта «деятельность» происходила в Латиноамериканском регионе. Но, как только в Афганистан ввели ОКСВ,[18] структура полностью переключилась на эту грешную землю, – кивнув под ноги, проговорил капитан. – Уже в начале восьмидесятых некоторые старшие офицеры пытались взять под контроль опийные посевы и сделать личный бизнес. Вы об этом не слыхали, поскольку «контора» очень быстро навела порядок. В западной прессе появились статьи на данную тему, послу СССР было сделано неофициальное предупреждение… Руководство КГБ дало добро, и лихие ребята из спецназа КГБ «Каскад» провели целый ряд успешных операций. Люто громили «непримиримых», однако команды на уничтожение опиумных плантаций не поступало. «Каскадовцы» недоумевали. Тогда отряд был расформирован и набран вновь из ничего не подозревавших, выдернутых из глубинок спецрезервистов КГБ. Теперь «Каскад» работал исключительно против оружейных караванов, а также охранял спецобъекты. Мы, спецназ «Кобальт» и Царандой, не дремали, но сумели провести всего одну успешную операцию. Потом один из руководителей Царандоя исчез, двое наших старших офицеров отозваны обратно в Союз, а мы… Мы ныне обучаем афганских милиционеров регулировать уличное движение и ловить воришек. Между тем плантации окончательно перешли под контроль этого гэбэшного упыря Шубина… Только не спрашивайте, откуда у меня информация. Я опер, и довольно неплохой, вот и все объяснение.

– А зачем Шубин притащил сюда Лорда? – спросил Сафронов. – Какой ему в этом смысл? Да еще в компании этого партийного начальника?

– У них здесь происходит что-то вроде подписания четырехстороннего соглашения, – пояснил Бондарев. – Главарь моджахедов поставляет сырец, контролирует сразу несколько плантаций, его люди осуществляют сбор, доставку. Шубин обеспечивает оперативное прикрытие. Держит в узде нас, по возможности использует «втемную» бойцов «Каскада». На нем вся безопасность, секретность и силовые акции. Как видите, он не стесняется в методах. Степан Митрофанович Уткин обеспечивает мероприятие финансами. У КГБ лишних денег нет, а у международного отдела кое-что для таких случаев имеется. Ну а Лорд… Сами слышали. Его наркофабрика, видимо, весьма эффективное предприятие. Шубин взял ее под контроль. Видимо, Лорд преобразует ее в более крупное предприятие, и в страны Запада, к буржуям, пойдет весьма качественный героин.

– Стало быть, у них и своя бухгалтерия имеется, – продолжил Сафронов. – А здесь они все собрались, чтобы никто никого не обманул, чтобы собственными глазам все увидеть и оценить. Точно знать сколько, почем и куда.

– Именно так. И еще. В Союзе Лорд имеет некоторое влияние и авторитет среди уголовной братии. Опять же, связи со среднеазиатскими группировками. Таким образом, Шубин с помощью Лорда может контролировать наркогруппировки внутри Союза, – подвел итог капитан Бондарев.

– Стало быть, наркотики идут транзитом через СССР в страны Европы? – переспросил Федор.

– Причем в переработанном виде. Но… – Бондарев остановился, не зная, говорить дальше или нет. – Есть сведения, что не все, далеко не все идет в Европу, – произнес наконец офицер «Кобальта». – Кое-что оседает и в наших краях… Потому и решился я на эту авантюру, ребята. Все, прощаемся!

В самом деле – капитан расставил все возможные точки над «i», говорить больше было не о чем. Кассета с записью «беседы» с Маркиным-Лордом осталась у Бондарева. Теперь временно Максимов и Сафронов должны были забыть о происшедшем. Иного выхода, как ни крути, на текущий момент не было.

Сафронов и Федор молча дошли до здания общежития, и тут перед ними, точно из-под земли, выросло несколько крепких фигур с укороченными десантными автоматами на изготовку.

– Не двигаться! – скомандовал один из них. – Руки за голову, гвардейцы!

Четыре коротких автоматных дула держали под контролем каждое движение десантников.

Глава 11

Сафронову и прапорщику не осталось ничего другого, как повиноваться. Перед ними были не зеленые солдаты-срочники, а могучие, тренированные бойцы. Ко всему прочему, из оружия у Сафронова был лишь пистолет Стечкина, а у Максимова десантный штык-нож. Что с этим сделаешь против четырех автоматов…

Именно в таком положении – обезоруженных, с поднятыми и прижатыми ладонями к затылку руками – лейтенанта и прапорщика отконвоировали в помещение общежития. Девушек в коридоре не было, зато в наличии имелось еще несколько автоматчиков, таких же крепких, не похожих на срочников бойцов. «Спецгруппа КГБ», – окончательно понял Сафронов. Его и Федора препроводили в одну из комнат, где не было ни одной девушки, зато были гладко заправленные кровати, а за маленьким девичьим столиком восседал не кто иной, как генерал Шубин Виталий Павлович. В углу на табурете в подчеркнуто непринужденной позе сидел Маркин-Лорд, а рядом с ним прохаживался еще один автоматчик.

– Руки можно опустить, – кивнул Виталий Павлович. – Ну, говори, Сафронов! – произнес не терпящим возражений тоном Шубин, как только конвоиры наглухо заперли дверь.

– Чего говорить? – бросив быстрый взгляд на Маркина, спросил лейтенант.

У Лорда слегка дернулись углы губ, и он с независимым видом отвернулся. Верно сказал Бондарев, уголовник хочет оставаться Лордом в любой ситуации. Вряд ли он разболтал Шубину о содержании недавней беседы. Видно, Шубин откуда-то узнал об исчезновении Маркина… Да от той Маши и узнал, наверняка девица кипиш и подняла! В подобных случаях такие, как Шубин, действуют решительно и без сантиментов.

– Не прикидывайся идиотом, Сафронов, – продолжил в том же тоне Шубин. – Тебе придется рассказать все как есть.

«Неужели ему все стало известно?!» – подумал было лейтенант, но тут же взял себя в руки. С ответом не торопился.

– Сафронов, если сейчас же не расскажешь все, что происходило за прошедшие сорок минут, ты пожалеешь, что на свет родился. – Шубин льдисто блеснул из-под очков своими недобрыми глазами.

– Но товарищ… – осекся Сафронов, не зная точно шубинского звания. – Вы скажите, что конкретно, я и объясню, если знаю…

– Прапорщик, говори ты! – Льдинки генеральских глаз с Сафронова переместились на Федора.

– Погуляли, посидели, поговорили, – монотонным голосом ответил Федор.

– Стало быть, по-доброму не хотите? – прищурил свои льдинки Шубин.

– Хотим, – пожал плечами Федор.

Пару секунд генерал Шубин молча морозил обоих своим пронзительным взглядом. Затем повернул голову в сторону Лорда.

– Тогда ты говори, – обратился к Маркину генерал.

– А чего говорить-то? – не без удовлетворения произнес Лорд. – Если уж орлам этим нечего сказать, то мне тем более!

«Промолчал-таки Лорд! – внутренне возликовал Сафронов. – Понятное дело, этот Маркин сам себя топить не станет. Это уже хорошо. Но вот как дальше выпутываться?! Срочно придумать версию какого-нибудь бытового происшествия?! Шубина так просто не проведешь, он свое дело знает…» В свою очередь, Виталий Павлович не собирался разубеждать Сафронова в последнем.

– Слушайте, орлы, – окинув взглядом комнату, проговорил Шубин. – А что вы скажете, если я сейчас выведу вас отсюда и поставлю к стенке?! Всех троих?!

«Так сразу, конечно, не поставит, – успокоил себя Сафронов. – Надо срочно что-то говорить… Но что?!» Как назло, ничего лейтенанту в голову не приходило. Молчали и Максимов с Маркиным-Лордом. И тут в дверь ненавязчиво постучали, в комнату вошел неприметный молодой человек в гражданском.

– Виталий Павлович, – вкрадчивым голосом произнес он. – Тут одна женщина хочет вам рассказать, что произошло.

– Что за женщина? – спросил Шубин.

– Она здесь за старшую. По-моему, заслуживает доверия.

– Рябая? – переспросил Шубин и тут же неожиданно согласился. – Пожалуй, заслуживает.

Не прошло и минуты, как в комнате появилась Иннокентьевна. Она была все в тех же джинсах, а вот спортивная майка на сей раз была белая, с двумя синими полосами. Мельком взглянула на Сафронова, подошла к столу, за которым сидел Шубин.

– Я слушаю вас, – не слишком приветливо, даже не предложив сесть на стоявший рядом табурет, проговорил Виталий Павлович.

– На моих глазах произошла ссора между неизвестным гражданином средних лет и лейтенантом… Вот им! – кивнула Надя в сторону Сафронова. – А вот и этот гражданин! – заметила она наконец притаившегося в своем углу Лорда.

– Что за ссора? – уточнил Шубин.

– Из-за девицы одной. Некоей Ирины Строгановой, – пояснила Иннокентьевна. – Слово за слово, хорошо еще, что на улицу драться пошли. Лейтенант из-за нее бешеным каким-то стал. На днях с этим… с Парфеновым чуть не поубивали друг дружку, так что стекла чудом уцелели. Сегодня с этим, – она вновь кивнула в сторону Маркина. – Ночи здесь холодные, а стекла быстро не поставят.

«Гениально! – мысленно восторгался Надей Сафронов. – Ничего лучше не придумаешь! Похоже, Маркин-Лорд аналогичного мнения! А Шубин допустил-таки ошибку – Иннокентьевну надо было допрашивать с глазу на глаз, а потом вновь за нас браться, сопоставлять, ловить на мелочах! Теперь поздно – считай, все сговорились… Но почему, почему она это сделала?! Стены здесь не слишком толстые, могла услышать, как нас тут прессуют, и решила выручить?!»

Генерал Шубин усталым движением вытер вспотевший лоб.

– Лейтенант, это так? – спросил он.

– Так точно, – стараясь скрыть охватившее его ликование, произнес в ответ Сафронов.

– Ладно, считай, свободен. Только не забывай наш последний разговор, – напомнил на всякий случай Виталий Павлович.

Сафронову и прапорщику вернули оружие, извиниться при этом нужным не посчитали.

– Хорошая она баба, – только и произнес уже на улице Максимов.

– Считай, повезло, – ответил Сафронов.

«А Маркин-Лорд у нас теперь на крючке!» – мысленно добавил он, но вслух произносить не стал. С этой минуты они оба обязаны были обо всем забыть. «А Иннокентьевна, то есть Надя, и в самом деле хорошая ба… В смысле, девушка. Не такая красивая, как Ирочка, но зато решительная. Как здорово нас выручила! Шестое чувство у нее, что ли?! Или женская интуиция?! Чувствует, кому плохо, кому помощь нужна, и старается сделать что может. Почему ее все рябой зовут? Ну есть пара отметинок на лице, ну и что?! Надо будет как-то отблагодарить ее…»

– Как говорил Армен Джигарханян – бабы и кабаки доводят до цугундера, – произнес Виталий Павлович. – Отделал, выходит, тебя этот лейтенант… Придурок, отсюда его, само собой, уберут… В медвежий угол в какой-нибудь загоним, пусть там бутылки о свою тупую башку разбивает. Чего же ты-то, шакалья душа, молчал?

– А чего говорить-то? – невозмутимо отозвался Маркин.

– Тебе Машки мало? Она проверенных безотказных шлюх сюда поставляет, а тебя на свежачок, на нетронутых-молоденьких потянуло?! – с заметной неприязнью, почти угрозой в голосе, проговорил Шубин.

– Не будем на этом заостряться, Виталий, – подал примиряющий голос Степан Митрофанович Уткин, – Петр Васильевич умный человек, надлежащие выводы сделал. Итак – какую сумму я должен буду позаимствовать из вверенного мне валютного фонда международного отдела?

Тогда вся последующая карьера Петра Маркина, несгибаемого Лорда, висела на волоске. Однако обошлось. Первый, кто бросил ему серьезный вызов, был этот долговязый лейтенант-десантник. И, пожалуй, последний и единственный из тех, кто на сегодняшний день ходит по земле. Много лет они охотились друг за другом, и трудно было понять, кто из них дичь, а кто охотник. Сейчас Роберт Сафронов сидел перед Лордом, вся его худая, но сильная и тренированная фигура выражала покорность. Видимую покорность…

«Я согласен. Что нужно сделать?» Он признал наконец, что с Лордом не стоит тягаться, или хочет усыпить его, Петра Васильевича, бдительность?

Сейчас Лорду вспомнилась их вторая встреча. Она произошла уже после вывода войск из Афганистана, после развала Советского Союза и расстрела Белого дома. Вторая встреча стала для Лорда не меньшим драматическим испытанием, чем первая. Но, пожалуй, и для Сафронова тоже.

Часть вторая

Россия, конец 90-х прошлого века

Глава 1

Поигрывая гарротой, старший прапорщик Максимов двинулся вперед. Старший лейтенант Озерин, в свою очередь, приготовился открыть огонь из бесшумного пистолета «гроза», взяв на прицел двухметрового бородатого автоматчика. Брать такого живым одни лишние хлопоты. Прапорщик Кирсанов взял на изготовку боевой арбалет с оптическим прицелом. Подполковник Сафронов бросил беглый взгляд на остальных подчиненных. За каждым из его бойцов был закреплен свой «объект». Больше всего Сафронову хотелось избежать сейчас громкой стрельбы. На все про все подполковник планировал не более сорока секунд. Сейчас семеро боевиков-разведчиков, которых незаметно выследила и столь же незаметно преследовала разведгруппа Сафронова, остановились для привала. Километров двенадцать без отдыха, быстрым шагом двигался по лесистой местности разведдозор боевиков, ровно столько же протопали за ними бойцы Сафронова во главе с Робертом Сергеевичем… Стрельба была чревата тем, что неподалеку базировался крупный отряд из штурмовой бригады полковника Ширвани. Боестолкновения с превосходящими силами противника Сафронов не планировал. Ко всему прочему хотя бы одного из бородатых «штурмовиков» нужно было захватить живым и допросить.

Федор сумел, ничем не выдав себя, подкрасться к вооруженному ручным пулеметом часовому. В этом искусстве Максимову равных не было. Гаррота – парашютная стропа, прочно закрепленная между двумя деревянными, напоминающими нунчаки, палочками – в тренированных ручищах Федора была страшным оружием. Одно мгновение, и петля этого простого, но очень эффективного оружия захлестнула шею пулеметчика. Вскрикнуть часовой не успел, как и выстрелить из своего оружия. В ту же секунду стрела из кирсановского арбалета уложила второго часового, стоявшего с противоположной стороны поляны, которую боевики облюбовали для отдыха. Пуля из бесшумной «грозы» свалила двухметрового автоматчика – молодой старший лейтенант показал себя отличным стрелком не только на стрельбище. Смуглый бородач, явный араб или афганец, попытался было выхватить оружие из поясной кобуры, но боевой нож, пущенный рукой Сафронова, вошел прямо под бороду в основание шеи. Между тем Федор в прыжке отключил еще одного боевика, судя по всему, не насмерть. Не менее успешно, чем его командир, метнул свой боевой нож ефрейтор Стручков, не дав шестому схватить автомат. Седьмой, в момент атаки поглощающий содержимое металлической фляги, был зажат с двух сторон сержантом Лопуховым и старшиной Ветровым, обрушившимися на него точно снег на голову.

– Ну! – скомандовал старший лейтенант обоим пленным, направив на них автомат.

Те не заставили себя долго ждать, быстро приняли положение «упор согнувшись»: ноги врозь, руки вместе. Кажется, Сафронов с Максимовым не ошиблись, выбрав в качестве «языков» именно этих. Не слишком молодые, без длинных, месяцами не бритых бород, с затравленным выражением лица и нервными, не всегда скоординированными движениями рук. Ветров и многокилограммовый Стручков наступили обыскиваемым на кисти рук, а Лопухов и Кирсанов, не теряя даром времени, произвели обыск, изъяв боевые ножи и комплект одноразовых шприцов.

– Меня интересует, где, в каком доме остановился полковник Ширвани, – проговорил, глядя на первого, Сафронов после того, как сержант Лопухов отвесил тому болезненный удар в область ребер.

Допрашиваемый с трудом сдержал стон, лишь зло дернул углами рта.

– В каком доме Ширвани? Быстро! – продолжил Сафронов.

Сержант немного добавил, на сей раз глаза допрашиваемого выскочили из орбит, и он забился в тяжелом кашле. Лопухов лишь пожал плечами. На гражданке сержант успел стать чемпионом своей области по таэквондо и ногами владел не менее умело, чем руками.

– Говори ты! – Сафронов повернулся ко второму.

Подполковник отнюдь не был уверен, что Ширвани и в самом деле находится в селе, которое находилось в двух с половиной километрах от данного места. Никаких данных у командира разведгруппы на этот счет не было. Но пусть эти два пленника знают, что у него, командира разведгруппы, нет никаких сомнений, что чеченский полковник рядом. Просто он хочет уточнить все до последних мелочей.

– Полковник Ширвани повесит тебя! А всем остальным отрежет головы! – вместе с кашлем выдохнул первый.

– Именно для этого я и разыскиваю Ширвани, – кивнул Сафронов, движением руки остановив Лопухова. – Даже веревку захватил. – Подполковник вытащил из кармана моток альпинистского троса. – Так где он?

– Он сам найдет тебя, – произнес первый пленник и вновь забился в кашле.

Сафронов размотал трос. Не прошло и трех секунд, как он соорудил из него нечто похожее на лассо. Поигрывая петлей, подполковник кивнул в сторону молчавшего до сей поры второго. В ответ пленник лишь очень быстро замотал головой. Он был более смуглым, чем первый, и не очень-то походил на чеченца. Сафронов переглянулся со стоявшим рядом майором Корольковым. Переводчик в боевых действиях без лишней необходимости не участвовал, старался использоваться командиром лишь по своему прямому назначению. Корольков тут же повторил вопрос на двух родных для афганцев языках. Пленник неожиданно кивнул головой. На родном фарси-кобули он оказался куда разговорчивей.

– Ширвани в поселке, это так, – переводил сказанное афганцем Корольков. – Он скажет, если…

Корольков запнулся, отозвал Сафронова в сторону и шепнул ему на ухо, что пленный готов подробно рассказать, где Ширвани, если немедленно расстреляют первого пленника. Тяжело вздохнув, но без лишних раздумий Сафронов дал соответствующий знак рукой Кирсанову и Максимову. Треснуло два выстрела из снабженных глушителями «стечкиных», просьба афганца была удовлетворена. В таких вот непростых ситуациях Сафронов и его подчиненные всегда вспоминали приколоченных гвоздями и острыми крючьями, считай, распятых на деревянном заборе русских солдат и лейтенанта, которых разведгруппа обнаружила в одном из сел, когда проводила первичную предбоевую разведку местности.

– Ну, говори! – Максимов ткнул афганца в затылок глушителем своего «стечкина».

– Он может показать на карте, – перевел ответ Корольков. – Спрашивает, есть ли у нас подробная карта населенного пункта.

Сафронов молча развернул перед афганцем подробную, тщательно, до малейшей рощицы и ручейка, составленную в топографическом отделе генштаба карту местности. Затем кивнул Лопухову, чтобы тот развязал пленнику руки.

– Полковник Ширвани может быть в двух местах, – тут же перевел Корольков отрывистую афганскую речь. – Сейчас он покажет нам и первое, и второе.

Пленник на некоторое время замолчал, внимательно изучая карту. Одновременно он разминал освобожденную левую руку, сгибая и разгибая ее в локте.

– Вот! – повторил на русском короткую фразу Корольков.

Афганец остановил взгляд в одной точке на карте. Разогнул руку… И тут же, сложив ладонь в боевой кулак с выставленной вперед фалангой среднего пальца, ударил самого себя в горло.

– Молодцы, – только и изрек подполковник Сафронов, отвернувшись от безжизненного тела.

Сейчас он клял лишь самого себя. Афганский наемник сумел обхитрить его… Обхитрить как зеленого пацана! Дескать, убейте напарника, я при нем предателем быть не хочу. Сам же подверг его быстрой и легкой смерти. А потом и себя. И тот и другой уже никогда и никому не укажут точного местонахождения полковника Ширвани. Ничего не скажешь, смерть принимать эти враги умели.

– Но он сказал, что Ширвани здесь! – вставил свое слово Федор. – По-моему, это главное. Наши догадки, командир, подтвердились!

– Лопухов и Ветров! Замаскировать трупы! – распорядился Сафронов. – Пять минут – и трогаем.

Между тем к подполковнику подошли ефрейтор Стручков и Алеша Озерин, которые занимались не самой приятной, но необходимой при спецмероприятиях работой – личным обыском трупов.

– Вот, посмотрите. – Старший лейтенант протянул Сафронову два аккуратно сложенных тетрадных листа. – Нашли у их старшого.

Изучив то, что было изображено на больших листах в клеточку, Сафронов аж присвистнул и тут же подозвал Федора.

– Поселок Пионерский, – произнес Максимов, изучая небрежную, но при этом грамотно набросанную схему местности. – Лес, пять км на север… Кажется, вертолетная площадка.

– Не кажется, а точно, – кивнул Сафронов. – Там поляна, как раз под «Ми-24».

– Пятнадцать тридцать, – ткнул пальцем в цифры Максимов. – Через сорок минут.

– Стало быть, – оглядев старшего лейтенанта и остальных бойцов, заговорил командир, – из этой бумаженции следует, что через сорок минут вот в этом самом месте, – Сафронов указал на поляну, служившую летным полем, – должен приземлиться вертолет.

– Выходит, эта команда не разведдозор, – произнес Федор. – Мы еще удивлялись, что они такой крюк сделали. А они шли именно на это «взлетное поле», а вовсе не проверяли тропу к соседней базе.

– Кабы заранее знать, – щелкнул пальцами, не в силах сдержать эмоций, Сафронов. – А эти словечки – выходит, пароль?!

– «Для сокола любая погода летная, – прочитал старший лейтенант Озерин. – Отзыв: сокол не воробей, добычу на лету берет…» Чего же они, – кивнул в сторону укрытых ветками трупов, – на память все это заучить не могли?!

– Они ребята лихие, – произнес в ответ Федор. – Им что чужую, что собственную глотку перешибить – никаких вопросов. А вот с русским языком и зрительной памятью чуть похуже.

– Алеша! – Сафронов перевел взгляд на старшего лейтенанта. – Ты возглавишь разведгруппу! Задание прежнее – провести первичную разведку местности, уточнить координаты базы и местной наркофабрики, затем связаться с авиацией.

Сафронов переглянулся с молчавшим и не участвовавшим до сей поры в боевых действиях капитаном-авиакорректировщиком. Он был придан разведгруппе для связи с подразделением ВВС. Тот тоже молча кивнул.

– А нам с Федором Григорьевичем придется пройтись до этого аэродрома и на этих соколов с воробьями полюбоваться, – убирая тетрадные листы в карман-планшет, проговорил Сафронов. – С нами пойдут – ефрейтор Стручков и… майор Корольков, – кивнул переводчику подполковник.

Не прошло и часа, как Сафронов и четверо его подчиненных уже наблюдали «посадочную площадку», заняв при этом весьма выгодную боевую позицию в яме-траншее естественного происхождения.

– В аналитической группе бригадной разведки мне приходилось изучать тексты, написанные рукой Ширвани, – проговорил Дима Корольков. – Очень похожий почерк.

Сафронов одобрительно посмотрел на переводчика, переглянулся с Максимовым. За долгие годы, прошедшие с тех афганских дней, Дмитрий Корольков превратился из нерешительного, тихого переводяги-очкарика в собранного, крепко сбитого, четко выполняющего команды офицера разведки. Куда-то делись очки – то ли Корольков сделал операцию, то ли поставил линзы.

– Значит, Ширвани послал своих гонцов встретить вертолет? – произнес Федор.

– Последние данные говорят, что это именно так, – ответил Сафронов. – Тихо!

Подполковник упреждающе поднял руку. Через мгновение и остальные услышали шум приближающейся винтокрылой машины, а затем над лесом появился и сам «Ми-8» с опознавательными знаками федеральных сил. Он завис над «взлетной площадкой», точно чего-то ждал.

– Была не была, – махнул рукой Сафронов. – Пошли, Дима.

Натянув на лица шапочки-ниндзя, Корольков и Сафронов в полный рост вышли на «взлетное поле». Федор и ефрейтор Сережа Стручков остались в засаде. Впрочем, подбить с земли вертолет было делом не из легких, тем более что гаубиц и ПЗРК[19] у разведчиков ВДВ не было.

Сафронов помахал обеими руками, и вертолет тут же пошел на снижение.

– Для соколов любая погода летная? – произнес в форме вопроса Сафронов, когда из вертолета выбрался среднего роста и средней комплекции человек в спецназовском камуфляже федеральных сил, но при этом без знаков различия.

– Сокол не воробей, добычу на лету берет, – без всякого выражения отозвался он.

Вот так встреча! У Сафронова аж сердце екнуло. Хорошо, что этот «пришелец» не видит его лица, выручила ниндзя-шапочка. Интересно, а Федор со своей позиции увидел, узнал его?! Перед Сафроновым стоял не кто иной, как помощник генерала Шубина. Именно он тогда, в общежитии, допрашивал Надю, помогал генералу проводить «оперативно-разыскные мероприятия». Сейчас шубинский «адъютант» несколько изменился, но в том, что это именно он, у Сафронова не было никаких сомнений.

– Передайте своему командиру, что договор подписан, – произнес «адъютант». – Это лично вам, – протянул он Сафронову и Диме по две толстые пачки зеленых купюр. – Остальные недели через две… Мы не сможем здесь долго оставаться, немедленно свяжитесь с Ширвани.

– В Москву полетит? – стараясь сымитировать местный акцент, спросил Сафронов.

– Получили деньги, извольте не спрашивать лишнего, – жестко отрезал «адъютант».

По прикидкам Сафронова, в вертолете помимо двух пилотов была еще пара-тройка автоматчиков. Ни слова не говоря, подполковник полез в карман, точно хотел убрать деньги и достать радиотелефон. И, ни слова не говоря, рубанул «адьютанта» в солнечное сплетение. Корольков тут же выхватил спрятанный под курткой десантный «АКС» и навел его на кабину летчиков. Федор и Стручков за считаные секунды оказались рядом с вертолетом, держа в руках готовые к бою автоматы…

Прикрываясь согнувшимся от удара «адъютантом», используя его как живой щит, Сафронов рванул в пассажирское отделение вертолета.

– Бросить оружие вперед и выйти! Иначе пристрелю вашего командира, – рявкнул подполковник.

Из пассажирского отделения без лишних звуков вылетели два автомата, которыми обычно были вооружены не военные, а бойцы всяких спецслужб – СОБРа, «Альфы» и др. Затем наружу с поднятыми руками выбрались двое крепких ребят в камуфляже, но, опять же, без знаков различия.

– Теперь пилоты! – произнес подполковник Сафронов, чуть ослабив хватку «адъютантовского» камуфляжа.

Оба пилота не замедлили выполнить приказ. Лица при этом у них были не столько испуганными, сколько недоумевающими.

– Лицом в землю! – скомандовал пленникам Федор Максимов.

Глава 2

– Узнаешь? – Сафронов снял с головы шапочку-полумаску и вплотную подошел к лежащему на земле «адъютанту».

Тот повернул голову, насколько это было возможно в его положении, с невозмутимым выражением лица уставился на подполковника. «Умеет владеть собой, – мысленно оценил пленника Роберт Сергеевич. – Или слишком уверен в своей неуязвимости?!»

– Сафронов, – только и произнес «адъютант».

Ко всему прочему у него оказалась хорошая память.

– Стало быть, полковник Ширвани должен был вылететь в Москву, – не в форме вопроса, а в форме утверждения проговорил Сафронов. – А что за договор у твоего хозяина генерала Шубина с главарем террористов?

– Опять, Сафронов, опять все повторяется, – усталым злым голосом отозвался «адъютант». – Только не думай, что ты вновь выкарабкаешься.

С этими словами «адъютант» неожиданно поднялся на ноги, встал во весь рост перед подполковником.

– Стреляй, гвардеец, – усмехнулся «адъютант».

В ответ и в самом деле раздался треск выстрела, произведенного Сафроновым из своего «стечкина» с глушителем. Пуля вздыбила фонтаном землю буквально в нескольких сантиметрах от ботинок-берцов «адъютанта». Тот невольно подпрыгнул, отступив назад на добрых полтора шага. Один из пилотов дернулся, но ефрейтор Стручков успокоил его своим тяжелым, сорок шестого размера, ботинком.

– Мне все понятно, – произнес Сафронов, убирая пистолет в поясную кобуру. – На допрос времени нет. Давайте-ка, орлы, к лесу. Бегом!

– Вы чего, мужики?! – почти воскликнул пилот, который дернулся.

– Встать! – прорычал Федор, резким пинком в поясницу взбодрив вертолетчика.

– Сафронов! – держа руки над головой, проговорил «адъютант». – Немедленно свяжись с командиром ВПУ[20] твоей САГ?[21]

– С генерал-майором Парфеновым Вадимом Романовичем? – переспросил Сафронов, переглянувшись с Федором.

Вот теперь все окончательно встало на свои места. Все роли и их исполнители определились. Оставалось лишь направить действие несколько в ином, не планируемом заранее направлении. Именно это и предстояло сделать разведгруппе Сафронова.

Казалось бы, много воды утекло с тех самых афганских событий. Войска из ДРА были выведены, через пару лет распался и СССР. Далее последовала целая череда трагических событий. От осетино-ингушского конфликта до расстрела Белого дома. От войны в Приднестровье до Чечни. И во всем этом участвовало специальное подразделение разведки ВДВ под командованием Роберта Сафронова, с неизменным старшиной и одновременно инструктором фэ-пэ[22] прапорщиком Максимовым. После Афганистана их обоих – Максимова и Сафронова – зашвырнули в дальний, забытый богом гарнизон. Даже не в десантное подразделение, а в охрану стратегического объекта. Там промаялись почти целый год, пока их не отыскал некий полковник Брянцев. Этот Брянцев знал Федора и погибшего Виктора Крылова по Афганистану, а ныне командовал только-только созданным специальным разведывательным полком ВДВ. В разваливающемся СССР полыхали «горячие точки», и десант должен был дать адекватный ответ. Федору и Сафронову не было тогда и двадцати пяти, они с головой окунулись в свою новую службу. Пожалуй, впервые за всю свою историю ВДВ осваивали контртеррористическую тактику, проводили учения по освобождению заложников… Однако даже прекрасно подготовленные, натасканные спецназовцы не сумели предотвратить развала Союза. Зато они спасли не одну жизнь, сопровождая колонны беженцев, двигающиеся из одного вспыхнувшего национальной рознью региона в другой, более на данный момент спокойный… После девяносто первого война для офицеров брянцевского полка не прекратилась. К тридцати годам Сафронов был уже майором, а Федор получил третью звездочку, став, таким образом, старшим прапорщиком. Что до личной жизни, то она у Сафронова сложилась не столь успешно. Вроде как обзавелся Сафронов семьей, да ненадолго. Вспоминать об этом подполковник не любил. С генералом Шубиным, партчиновником Уткиным и Петей-Лордом Сафронов с тех пор не встречался. Единственное – видел как-то по телевизору Степана Митрофановича Уткина, который возглавлял крупную фармацевтическую компанию и считался на сегодняшний день одним из самых богатых российских предпринимателей. Очевидно, фармацевтическому бизнесу Уткин обучился в Высшей партийной школе и международном отделе ЦК. Шубин уволился из органов по возрасту и теперь возглавлял службу безопасности уткинской фармацевтической компании… Война в Чечне между тем продолжалась. Около месяца назад разведподразделение, которое возглавлял подполковник Сафронов, неожиданно переподчинили новому командующему. Таким образом, разведчики ВДВ оказались в составе специальной армейской группировки, которая была ориентирована исключительно на уничтожение или пленение лидеров чеченских отрядов. В составе этой САГ были не только спецназовцы, но и истребительная авиация, артиллерия, спецы радиоэлектронной разведки, а также представители ФСБ и МВД. И подчинялись они все командиру САГ – генерал-майору Парфенову Вадиму Романовичу. Да, да, проигравший офицерскую дуэль Вадим Парфенов успешно окончил академию и получил генеральские погоны. При встрече и генерал, и подполковник оба сделали вид, что встретились впервые. Сафронов отметил, что Вадим заметно располнел, потеряв былую спортивную форму. Вьющиеся волосы Парфенова также заметно поредели, тем не менее выглядел тридцатидевятилетний генерал бодрым и энергичным.

– Ваша задача, подполковник, уничтожить лагерь подготовки боевиков, – произнес генерал Парфенов, тут же расстелив перед Робертом Сергеевичем карту. – Им руководит полковник Ширвани, подрывное дело и спецдисциплины преподают инструкторы из Афганистана и арабских стран. Базируется лагерь приблизительно вот здесь! – ткнул пальцем в карту генерал.

– Откуда данные? – спросил Сафронов.

– Во-первых, авиационная разведка, – ответил генерал. – Во-вторых, есть снимки из космоса. Ваша задача – проверить все досконально, ну а потом… Либо высадим десантную группу, либо уничтожим лагерь авиаударами или артиллерией.

Павел Яковлевич Брянцев, который также входил в САГ в качестве заместителя командующего по ВДВ, внимательно выслушал Сафронова, выложившего командиру все как есть после разговора с новоиспеченным генералом. Полковник был в курсе многих дел, знал подробности гибели капитана Крылова.

– Командиров не выбирают, Роберт, – только и произнес он, выждав паузу. – Приказы старших по званию не обсуждаются. А вот нам с тобой сегодня предстоит встреча с одним человеком.

Вечером того же дня Брянцев и Сафронов поймали машину и выехали в город, в местную гостиницу. Прошли не через служебный вход, а через дверь для гостиничных служащих, а также доставки грузов. Затем поднялись на третий этаж, один раз стукнули в дверь последнего номера, затем трижды позвонили…

– Пришло время серьезного разговора, Сафронов. И не только разговора, – многозначительно произнес полковник Бондарев.

Именно он встретил Брянцева и Сафронова в номере гостиницы. Милицейский полковник был одет в серый костюм, хорошо сидящий на его плотной, широкоплечей фигуре. В остальном Бондарев заметно изменился: ранняя седина, морщины – он выглядел куда старше своих сорока пяти. Георгий Иванович служил ныне в управлении по борьбе с организованной преступностью.

– Хорошо бы, коли так, – только и ответил Бондареву Роберт Сергеевич.

В самом деле, после тех, афганских, событий Бондарев и Сафронов встречались лишь пару раз. На базе разведподразделения ВДВ тренировались подчиненные Бондарева – бойцы СОБРа, милицейского спецназа. Сафронов обучал молодых милицейских офицеров парашютному делу, знакомил с тактикой уличных боев. Бондарев также совершил вместе с подчиненными ему капитанами, майорами и лейтенантами пару парашютных прыжков и выполнил нормативы на десантной полосе препятствий. Однако о Маркине, опийных караванах, генерале Шубине и Степане Митрофановиче Уткине речь ни разу не заходила. Бондарев молчал, Сафронов не спрашивал.

– В начале девяностых, уже после вывода войск из Афганистана, ведущие позиции в сфере наркобизнеса стали занимать преступные группировки. Одной из главных на этом направлении стала группировка Маркина, Пети-Лорда, – продолжил полковник милиции.

– А вы ушами хлопали, – констатировал не слишком вежливым тоном Сафронов.

– Видишь ли… – Бондарев с трудом подбирал нужные слова для объяснения. – Ты сам знаешь, что в конце восьмидесятых курс лег на так называемые новые методы хозяйствования.

– Говори прямо – строительство капитализма в нашей стране решили начать с первоначального накопления капитала. А оно, как заявляют господа экономисты, на начальном этапе никогда не бывает законным. Поэтому вам строго-настрого запретили трогать Лорда, – внес ясность Сафронов.

– Экономические теории здесь ни при чем, – отмахнулся Бондарев. – Эх, знать бы, как все пойдет – там же, в ДРА, своими бы руками расстрелял и Петю-Лорда, и этих гнид Шубина с Уткиным… Надо было расстрелять, Сафронов! Так вот – опий-сырец был закуплен и переправлен в СССР. Предприятие под руководством Лорда успешно переработало сырец в героин высшего качества. На Лорда работали два кандидата наук, один из которых впоследствии защитил докторскую… Второй пять лет назад попал под поезд. Героин, как ты знаешь, предназначался для контрабанды в страны Западной Европы с целью дестабилизации капиталистического общества. Но за границу ушла лишь небольшая часть, остальное Лорд сумел сбыть здесь, на российской территории! – Бондарев сжал свой тяжелый кулак и по-бойцовски рубанул им воздух. – Таким образом он сколотил первоначальный капитал. А вместе с ним и Шубин с Уткиным. Ведь международная контрабанда и реализация крупного опта немыслима без их участия. Оба они уже не служат в своих конторах, но прочные связи остались. Транзит сырца из Афганистана через Россию продолжается и по сей день. Лорд сумел наладить бизнес-контакты с одним из чеченских уголовных авторитетов. Сейчас он известен как полевой командир полковник Ширвани.

– Знаем такого, – кивнул Сафронов.

– Еще до боевых действий на территории Чечни была создана целая сеть маркинско-шубинских «филиалов», сеть наркофабрик и заводов для промышленной переработки опия-сырца. Под видом финансирования антидудаевской оппозиции генерал Шубин (тогда еще служивший в контрразведке) ежемесячно направлял в Чечню по несколько чемоданов с долларовыми купюрами. Бесконтрольность и безвластие позволили наладить опиумный «воздушный мост» Афганистан – Чечня. Далее – «героиновый мост»: Чечня – подмосковный аэропорт Покрышкино – Москва – аэропорты ЗГВ в Германии. Там тогда еще стояли наши войска. Ну а в Германии зелье перепродавалось албанской наркомафии, которая успешно сбывала героин во множестве европейских городов. Этот бизнес успешно рос и развивался до середины девяностых. Потом контроль над Югом Афганистана перешел к талибам, завершился вывод войск из Германии, началась война в Чечне. Однако Шубин и Лорд вышли и из этого положения. Опиумные плантации, они же закупочная база, переместились на Север Афганистана. С бывшим уголовником, а ныне полковником Ширвани, порешили следующим образом. Для этого полковника война стала хорошим бизнесом. Он скорешился с афганскими наемниками и инструкторами, осуществлял выплаты, став кем-то вроде кассира и хранителя казны. И, разумеется, вел торговлю: оружием, средствами связи и наркотиками. Через Ширвани Лорд вышел на поставщиков из провинции Кандагар. Наркотрафик резко увеличился. Доходы Лорда стали просто-таки баснословными… Много еще чего можно рассказать, но сейчас хочу сказать тебе главное. Вы с Павлом планируете операцию по уничтожению лагеря боевиков?

– Ты неплохо осведомлен.

– Никакого лагеря нет, – покачал головой Бондарев. – Точнее, он есть, но это декорация, прикрытие. Есть стрельбище, полигон, казармы… Имитация лагеря спецподготовки, все отстроено за два с половиной дня. – Бондарев немного помолчал, затем продолжил: – Вы уничтожите базу, получите медали, ваш непосредственный начальник генерал Парфенов орден и еще одну звезду на погоны. На самом деле Ширвани сдает своих людей, собственную базу в обмен на то, что район, в котором находятся наркофабрики, не будет подлежать зачисткам.

– Ширвани переходит на нашу сторону? – с трудом скрыл свое удивление Роберт Сергеевич.

– Именно так, – как ни в чем не бывало, ответил Бондарев. – А генерал Парфенов входит в долю и обеспечивает «крышевание».

– Поподробней про базу, – произнес Сафронов.

– Основные силы отряда Ширвани эту так называемую «базу» уже покинули, – уверенным тоном проговорил в ответ Бондарев. – Там от силы штыков двадцать-тридцать. В основном обкуренные юнцы. Настоящие боевики охраняют наркофабрики и личную резиденцию Ширвани. Как только лагерь будет уничтожен, а вы непременно выполните эту боевую задачу, подконтрольная Лорду пресса раструбит о небывалых успехах по ликвидации террористов. Особо отмечен будет, разумеется, Парфенов… Дальше продолжать?

– Дальше нас отправят по отпускам, потом подойдет выслуга на увольнение, – кивнул Роберт Сергеевич. – Через пару-тройку лет Парфенов может стать министром обороны или начальником генштаба. Ну а Лорду с его бизнес-возможностями вполне по карману будет и президентская кампания.

– Если ты этого не хочешь, то должен помочь мне, – произнес Бондарев.

– Каким образом?

– Ты немного отклонишься от курса. Вместо селения, где, по данным, находится база террористов, вы придете вот сюда! – Бондарев ткнул в точку на карте. – Разница в двадцать километров. Здесь, помимо двух основных точек наркопроизводства, скрываются афганские инструктора.

– А резиденция самого Ширвани?

– Она дальше, почти сорок лишних км, до нее твоему отряду будет добраться нелегко. Ширвани, к слову сказать, частенько посещает «афганцев», может, фортуна вам и улыбнется! Ваша задача – войти незамеченными в поселок, разведать точные координаты «командных точек» и навести бомбардировочную авиацию. Отойти, думаю, будет нетрудно… Такого вероломства генералу Парфенову Ширвани вряд ли простит. И уж точно не будет доверять ему!

Павел Яковлевич Брянцев все это время сидел безмолвно и неподвижно. Сафронов переглянулся с ним, тот лишь небрежным движением вытер носовым платком лоб.

– Откуда у тебя, Бондарев, такие данные? – спросил Сафронов.

– Я хороший опер и агентурист, – ответил Бондарев. – А у вас, ребята, уж извините, агентурная хватка не та. К тому же надо знать, где искать агентов.

– В многозвездочных отелях и кабаках бываем редко, – произнес наконец полковник Брянцев.

– В этом-то все и дело, – резюмировал милицейский полковник.

– В случае чего – объяснения с Парфеновым и прочим генералитетом беру на себя, – подвел итог разговора Павел Яковлевич. – А что ты скажешь, Сафронов?

– Придется отклониться на двадцать км от предполагаемого лагеря, – произнес, разведя руками, Роберт Сергеевич. – Далее – по обстановке.

Далее по обстановке. Именно так сейчас и действовал Сафронов.

– Свяжись с генералом Парфеновым, – повторил «адъютант» с появляющейся властной интонацией в голосе.

– Извини, родной, связи нет, – развел руками подполковник, – радиста в лесу оставил. Ну-ка, марш вперед!

– Звони по мобильной! – не сдавался «адъютант».

– Хорошо, что напомнил, – кивнул Сафронов. – Стручков, забери у пленных мобильники и прочие средства связи.

Не прошло и пяти минут, как Стручков и Максимов привязали к толстому дереву последнего пленника, второго пилота. Теперь все пятеро, включая «адъютанта», были накрепко примотаны к древесным стволам.

– Дима, не давай им разговаривать между собой, – дал Сафронов последние наставления остающемуся караулить пленных Дмитрию Королькову. – В случае чего, сам знаешь…

В течение последующих двух часов Сафронов, Стручков и Максимов соединились с группой старшего лейтенанта Озерина.

– Судя по всему – основная база «духов» именно здесь, – доложил подполковнику прапорщик Кирсанов. – Дома как крепости, вооруженные люди ходят группами. Настоящий укрепрайон.

– Так называемого мирного населения и вовсе не наблюдается, – добавил старшина Ветров.

– Посмотрите, Роберт Сергеевич. – Алексей протянул подполковнику оптический прибор дальнего видения. – В крайний двухэтажный дом справа полчаса назад зашел высокий бородатый в белой папахе.

– Если в белой папахе, то это Ширвани, – кивнул Максимов. – Среди нынешних полевых командиров у него одного такой стиль.

Сафронов молча поднес к глазам оптику. Двухэтажное строение отнюдь не походило на скромные сельские постройки, которые подполковник наблюдал в других поселениях. Окна напоминали узкие бойницы. Стоявшие по соседству дома ничуть не уступали тому, в котором, по словам Алеши Озерина, скрылся некто в белой папахе. Местные мирные землепашцы жили весьма небедно. Как по местным меркам, так и по меркам ближнего Подмосковья.

Глава 3

– Уничтожив лагерь, мы покончим с группировкой Ширвани раз и навсегда!

Генерал-майор Парфенов произнес это твердо, обведя собравшихся в штабе временного пункта управления покровительственно-властным взглядом. Вокруг него, командующего специальной армейской группировкой, собрались сейчас представители всех силовых ведомств, входящих в группировку. И почти все они, кроме представителей Генерального штаба, были подчинены Вадиму Романовичу.

– Раз и навсегда? – переспросил один из генштабистов.

– Именно так, – кивнул Парфенов. – С помощью разведгруппы подполковника Сафронова, между прочим, одной из лучших групп специальной разведки, мы уничтожим ядро, так называемый центр подготовки диверсионных групп и террористов-одиночек. Будут уничтожены иностранные инструкторы, склады боеприпасов… Надеюсь, авиация не подведет нас, – кивнул генерал-майор в сторону своего зама по ВВС.

Тот сдержанно кивнул.

– Но есть один нюанс, – продолжил Парфенов. – Дело в том, что до сегодняшнего момента я должен был держать в тайне, что местонахождение базы террористов и их инструкторов выдал нам сам полковник Ширвани. Да, да, не удивляйтесь. Непримиримый полковник осознал всю бессмысленность дальнейшего сопротивления и решил сложить оружие, но на определенных условиях. Он прекращает вооруженную борьбу с нашими отрядами, а мы оставляем под его контролем три населенных пункта. Ширвани обязуется не пускать туда боевиков и оказывать всяческое содействие федеральным структурам. В том числе передавать разведывательную информацию.

Некоторое время в штабе царила тишина. Нарушил ее негромкий голос представителя генштаба:

– Вы доверяете этому бандиту, генерал?

– Именно для того, чтобы окончательно убедиться в том, что в указанном населенном пункте находится лагерь подготовки террористов, мы и направили в глубинный рейд подполковника Сафронова и его людей. – Генерал Парфенов перевел взгляд на своего зама по ВДВ Павла Яковлевича Брянцева.

– Тот самый Сафронов, что был представлен к звезде Героя России? – повернулся к Брянцеву и представитель генштаба.

– Тот самый, чьи документы на это представление впоследствии где-то затерялись, – ответил Павел Яковлевич.

Вновь воцарилось молчание. С вопросами не торопились. О подполковнике Сафронове и его лихих подчиненных здесь были наслышаны. Если Роберт Сергеевич лично возглавил разведгруппу, то в успехе рейда можно было не сомневаться.

– Белая папаха, рыжая борода, – произнес Сафронов, не отрывая глаз от оптики. – Он! Свита человек пятнадцать, гранатометчик, пара «ручников»…[23]

Федор лишь стиснул зубы. Ввязываться в бой было никак нельзя. Численный перевес на стороне боевиков, а еще предстоит вызвать авиацию.

– Должен пойти кто-то один, – продолжил Сафронов.

За годы совместной службы и многочисленные разведрейды Максимов научился понимать своего командира с полуслова.

– Мне или вам, Роберт Сергеевич, идти нельзя, – официальным тоном, на «вы», ответил старший прапорщик. – Разведка у Ширвани на высоком уровне. Наши фото наверняка есть в базе их данных, и у Ширвани зрительная память имеется, на то он и полковник.

– Алеша, – оторвавшись от оптики, Сафронов повернулся к старшему лейтенанту. – Надо рискнуть. Главное, держи себя уверенно… Иначе эта тварь сейчас посмотрит на часы и укатит на бронированном джипе в неизвестном направлении. Вертолет больше часа назад должен был забрать его.

Охрана полковника немедленно ощетинилась всеми стволами своего разнокалиберного оружия и взяла самого Ширвани в плотное кольцо. Невесть откуда взявшийся молодой парень славянской внешности доверия у них не вызывал.

– Ты кто? – спросил сам полковник, жестом остановив своих грозных телохранителей.

– От Лорда, – только и ответил старший лейтенант.

– Подними руки и не опускай их. Иначе тебя пристрелят, – сказал Алеше Ширвани.

Сам полковник отделился от своей свиты и приблизился к Озерину, не перекрывая при этом своим людям линию огня.

– Ширвани! – негромко произнес Озерин, как только полевой командир поравнялся с ним. – Вертолет ждет, быстрее уходите отсюда!

– Где мои люди? Те, что должны были встретить «вертушку»?

– Они столкнулись с засадой. Какая-то группа разведки федералов. Они ведут бой. Связаться с вами у них нет возможности.

– Ты кто такой? – вторично поинтересовался Ширвани.

– Я от Лорда, – повторил ответ Алексей. – Если ты промедлишь, то можешь погибнуть. Так сказал человек Лорда из ФСБ.

– Вертолет там, где было оговорено? – спросил полковник.

Озерин кивнул. Ширвани лишь покачал рыжей бородой. Во время проведения спецоперации (а то, что она проходит в эти часы, полевой командир был прекрасным образом информирован) весьма рискованно было использовать мобильную и спутниковую связь. Во-первых, спецам радиоэлектронной разведки не составило бы труда перехватить беседу и вычислить местонахождение переговаривающихся. А во-вторых, те же спецы РЭР могли набросить на местность так называемую «сеть», исключив всякие переговоры. Потому Ширвани ничего другого не оставалось, как верить этому неизвестному посланцу на слово.

– Обманешь – умрешь первым, – только и произнес Ширвани.

– Что за черт! – воскликнул лично ведущий наблюдение Сафронов. – Они садятся в джип. Ширвани не должен был этого делать.

Максимов чертыхнулся. У них было мало времени до мелочей продумать план действий, они импровизировали, и вот теперь происходило непредвиденное.

– На машине ехать нельзя, – покачал головой Алексей. – В том районе кружат вертолеты, могут расстрелять движущийся джип.

– Вертолеты тоже невесть откуда взялись? – зло ощерил редкие острые зубы Ширвани. – Как и разведгруппа?

– Если мы поедем на джипе, я не гарантирую…

– А своим ходом, ногами два с лишним часа пилить, это ты гарантируешь! – Ширвани выхватил из своей кобуры пистолет и упер его в лицо Озерина. – Поедешь с нами без всяких возражений.

– Как скажете, – только и смог проговорить Алексей.

В бронированный джип, помимо самого полковника, водителя и старшего лейтенанта Озерина, загрузились еще трое автоматчиков. Прихватили с собой и «ручник».

– Все! – махнул рукой Сафронов и повернулся к авиакорректировщику. – Связывайся с ВВС и отходим.

– Им до «взлетного поля» езды минут сорок, – проговорил Максимов. – В лучшем случае двадцать пять… Хоть бы Корольков догадался вертолет подорвать. Если успеет, конечно. Можно было бы попросить «корректора» поднять в район «вертушки» да и в самом деле расстрелять двигающийся по шоссе джип. Но тогда «прощай, Алеша»… Совсем прощай.

– У Озерина есть шанс, – ответил Сафронов. – Ветров, Ивановский, распаковывайте! – кивнул двум своим подчиненным подполковник.

Рядовой Ивановский доселе в боевых действиях не участвовал. В его обязанности входило нести внушительных размеров рюкзак, прилаженную к нему металлическую тяжелую флягу и больше ничего. В случае угрозы уничтожения разведгуппы рядовой Ивановский должен был приладить к рюкзаку специальную мину и взорвать его. Никто не спрашивал, что в рюкзаке, полагая, что это либо новые средства видеонаблюдения с камерой и экраном, локаторная станция связи со спутниками космической разведки или что-то такое в этом роде. Однако в рюкзаке оказалось нечто иное.

– Вот это штука! – аж присвистнул Федор, погладив лопасть пропеллера. – Неужто уже поставили на вооружение?

– Опытный экземпляр, – ответил Сафронов. – Спасибо Павлу Яковлевичу. Бак заполнен, если не хватит горючего до «посадочного поля», то можно сесть в паре километров от него. Во фляге еще немного горючего. Федор, ты ведь летал на таком в учебном центре?

– Было дело, – кивнул Максимов. – Прямо-таки «квази-уно», – произнес Федор свою излюбленную фразу.

И не теряя времени стал прилаживать за спину рюкзачный одиночный вертолет-пропеллер, способный совершать кратковременные перелеты на небольшой высоте.

– Как-нибудь справишься. Ширвани живым теперь можно не брать, – только и произнес Сафронов. – Не зря тяжесть таскал, Ивановский.

– Самолеты в воздухе! – сообщил тем временем капитан-корректировщик.

– Считай, я тоже, – отозвался Федор, нажав рукоять упрощенной системы управления ранцевым пропеллером.

Пауза в штабном помещении явно затягивалась. Ее прервал щелчок пальцев представителя ФСБ, который до сей поры не торопился с комментариями. Представителем ФСБ был среднего роста, худощавый, подтянутый мужчина лет пятидесяти. Он носил довольно сильные очки и разговаривал тихим, вежливым голосом. Если бы не камуфляж с генеральскими погонами, то его можно было спутать с учителем физики или биологии.

– Что скажете вы, Сократ Иванович? – повернулся к генералу ФСБ представитель генерального штаба в чине полковника.

– Ширвани – террорист, убийца, – произнес Сократ Иванович негромким, но уверенным голосом. – Исходя из существующих статей действующего УК его деятельность тянет на пожизненное заключение.

– Но он переходит на нашу сторону! Этого нельзя игнорировать! – всплеснул руками Парфенов. – Благодаря ему уничтожен лагерь подготовки террористов. По-моему, весьма целесообразно вступить с ним хотя бы во временный союз.

– Целесообразно, – повторил полковник генштаба. – Пожалуй, определенная целесообразность есть. Если в самом деле будут уничтожены иностранные наемники и ортодоксы, а остальные бойцы Ширвани прекратят сопротивление… Есть смысл подумать о жизнях наших солдат и офицеров, а также местных жителях.

– Целесообразно, – только и произнес, в третий раз повторив определение, Сократ Иванович. – Что же, если, по-вашему, это целесообразно, я не в силах возразить. Вы руководитель операции, у вас есть агентурные наработки… Вот сугубо по-человечески мне это не нравится, генерал-майор.

Парфенов криво дернул ртом. Мало ли, дескать, что кому тут не нравится. А то, что генерал Прохоров помнит, кто назначен старшим, это хорошо.

– Главное, чтобы было как можно меньше погибших, – подвел итог Сократ Иванович.

Лицо его стало жестким, совсем не похожим на лицо школьного учителя. В этот момент, постучавшись, в штабное помещение вошел старший лейтенант с петлицами войск связи.

– Только что разведгруппа подполковника Сафронова вышла на связь! – доложил он. – База окончательно выявлена, ее координаты группой бомбардировочной авиации получены!

Майор Юрий Гришин не в первый раз выполнял подобную боевую задачу. Пилотируемый им фронтовой бомбардировщик «Су-24М» был поистине уникальной машиной. Благодаря установленному на бомбардировщике навигационному комплексу майор Гришин мог ночью, а также в прочих сложных метеоусловиях уничтожить любую цель. Вот и сейчас эти самые метеоусловия были не из лучших – туманная дымка и, следовательно, слабая видимость. Однажды ночью при вовсе нулевой видимости вышел из строя радиолокационный прицел. Возвращаться на аэродром было никак нельзя. Юрий понимал, что огневые точки боевиков надо уничтожить здесь и сейчас. Просто-таки необходимо. Но разглядеть наземную цель без специального прицела, ночью?! Тогда Гришин сумел выйти из создавшейся ситуации, скомандовав ведомому «Включить огни!», а сам при этом, что называется, «сел на хвост». Парный полет у фронтовых бомбардировщиков явление редкое, разве что при воздушной дозаправке. Заходя на цель, ведомый выключил фары, тут же на огневые точки «духов» были сброшены бомбы. И, надо сказать, даже без прицела легли точно в цель. Сегодня, благодаря корректировщику и разведчикам-десантникам, майору Гришину не нужно было выполнять сложных авиационных трюков. Цель – база боевиков полковника Ширвани – была внизу. Вот две «крепости», рядом с одной даже легкий броник «припаркован». Вот стрельбище с полосой препятствий… Получите «гостинцы», господа «духи»! Именно с таким злым мысленным приветствием майор Гришин всегда начинал бомбардировку.

Глава 4

– В самом деле вертолет, – произнес Ширвани, разглядывая с почтительного расстояния «Ми-8», одиноко стоящий в самом центре «посадочной площадки». – А где экипаж? Где твой старшой?

– Не знаю, – искренне развел руками Алексей. – Хотите, схожу с вашими людьми, узнаю.

Полковник Ширвани кивнул двум своим автоматчикам. Пользоваться спутниковым телефоном он по-прежнему не решался. Слишком свежа была память о том, как не без участия этой самой спутниковой связи был ликвидирован лидер Чеченского сопротивления генерал Дудаев.

– Разрешите выйти, – поднялся со своего места Брянцев.

– Пожалуйста, – отозвался генерал Парфенов.

Выйдя из штаба, Павел Яковлевич тут же был встречен офицером связи из собственного полка.

– Передай всем трем ДШБ,[24] чтобы брали район в кольцо. Четвертой и пятой штурмовым ротам подготовиться к десантированию, – отдал распоряжение полковник Брянцев.

Сейчас он действовал в обход командующего, поступал, мягко говоря, «нецелесообразно». На собственный страх и риск. Однако в противном случае получалось весьма интересное, почти «индийское кино»: законченный головорез и убийца Ширвани с сегодняшнего часа будет осуществлять контроль над самим собой. Его не тронут чеченские боевики, так как по периметру подконтрольных сел встанут заставы из федералов и чеченской милиции, ну а у ФСБ и МВД, само собой, не будет вопросов. Полная вольница! И при этом весьма выгодная для очень многих. Почти о том же самом пытался говорить Сократ Иванович Прохоров, когда Брянцев вернулся в штабное помещение.

– Сегодня Ширвани на стороне федералов, завтра против, – говорил представитель ФСБ негромким, но при этом уверенным голосом. – Послезавтра вновь помогает вылавливать и ликвидировать недавних братьев по вере и оружию. Он в этом смысле европеец, англичанин. Как говорится, у Англии нет постоянных друзей, есть постоянные интересы. У Ширвани постоянный интерес – деньги.

– На что вы намекаете, генерал Прохоров? – осведомился, стараясь сохранить спокойствие, командующий.

– Я просто размышляю вслух, – ответил Сократ Иванович.

Вадим Романович хотел было что-то добавить, но в этот момент в штабную комнату без стука вошел ординарец Парфенова, прапорщик Лукьянов. Он молча положил перед командующим лист бумаги с коротким распечатанным текстом. Изучив текст, Парфенов буркнул, что вернется через минут восемь, и скрылся в сопровождении ординарца.

– Где пилот? – с сильным акцентом спросил Алешу старший автоматчик.

Акцент был таковым, что у него получилось не пилот, а «пилёт».

– А я знаю? – довольно резко отозвался Озерин, передернув плечами.

– А ты сам не пилет? – спросил с точно таким же акцентом второй автоматчик.

– Да где мне, – ответил Алексей.

– Будешь пилет! – произнес первый и вдруг с силой ткнул Озерина в солнечное сплетение стволом своего автомата.

Оба боевика, как по команде, присели, укрывшись за согнувшимся пополам Алексеем, точно за кроной дерева.

– Пожалуй, придется вернуться, – произнес полковник Ширвани, наблюдая в бинокль за событиями у вертолета. – Меня там явно ждут. Но не те, кто должен.

Ширвани убрал бинокль и вернулся в кабину джипа. Водитель сидел, уткнувшись головой в руль, точно спал.

– Аслан, проснись! – Ширвани толкнул водителя под локоть и тут же почувствовал, как его шею сдавила металлическая петля.

Вскрикнуть полевой командир не успел. Не прошло и минуты, как его тело обмякло и мешком привалилось к собственному водителю, чью жизнь минуту назад оборвала все та же гаррота в умелых руках старшего прапорщика Максимова.

– Отдохни, полкаш, – только и произнес шепотом Федор и, вывалившись из машины, точным выстрелом из бесшумного оружия сразил третьего, стоявшего рядом с машиной, автоматчика.

– Ухо отрежу, если не скажешь, что задумали!

В правое ухо старшего лейтенанта Озерина уперлась острая сталь боевого клинка.

– Больно, сука! – застонал Алексей.

– Как ты меня назвал?! – взвился первый автоматчик.

Гнев, как известно, плохой союзник. Боевик убрал нож, с силой схватил Озерина всей пятерней за лицо, имея горячее намерение разъяснить, как надо именовать воинов из отряда полковника Ширвани. И в то же мгновение Алексей ударил его под кадык освободившейся рукой, точнее, ребром ладони. Не прошло и двух секунд, как Озерин исхитрился завладеть автоматом боевика. Старший лейтенант даже не стал выхватывать оружия из рук боевика, просто нажал на спусковой крючок, одновременно направив дуло на второго автоматчика.

Завладев оружием и оставив два безжизненных тела, Озерин укрылся за вертолетом, готовясь вступить в бой с Ширвани, третьим автоматчиком и водителем.

– Алешка? – услышал он шепот откуда-то справа.

– Я, товарищ майор, – узнав голос переводчика Королькова, откликнулся Озерин. – Ширвани здесь.

– В самом деле, – констатировал факт подползший к старшему лейтенанту переводчик.

И действительно, со стороны леса с поднятыми руками двигался рыжебородый полковник. Чуть поодаль, прикрываясь Ширвани, точно бронещитом, двигался старший прапорщик Максимов.

– Федор Григорьевич?! – изумился появлению Максимова Алексей. – Вы что, по воздуху добрались?!

– Так точно, старший лейтенант, – ответил Федор, зорко держа на мушке пошатывающегося, еще не совсем пришедшего в себя Ширвани. – Горючего хватило, даже чуть-чуть в баке осталось. «Вертушку» в километре отсюда замаскировал… Ну что, полковник, – обратился Максимов к полевому командиру, плененному с помощью гарроты, – пошли на очную ставку.

Глава 5

– Отходим к «посадочной площадке», – отдал распоряжение Сафронов.

– А остальные укрепрайоны? – спросил капитан-корректировщик.

– Три наших батальона возьмут их в кольцо, – ответил подполковник. – Бомбить нельзя. В отличие от… – Сафронов кивнул в сторону зарева, видневшегося из-за перелеска. – Там много мирных жителей.

– Так называемых, – внес поправку прапорщик Кирсанов.

– Так называемых, – строго взглянул на него Сафронов. – Бомбардировки запрещены категорически. Полковник Брянцев сперва возьмет НП[25] в кольцо, поставит броню-брехпункт со звуковещательной станцией, зачитает ультиматум. Спустя сорок минут пойдут штурмовые группы.

Между тем в воздухе показались боевые вертолеты. Они прошли над разведгруппой и зависли над разбомбленным селом-укрепрайоном. Пару раз дали трассирующие очереди.

– Молодцы, «крокодилы», – только и произнес, глядя в их сторону, Сафронов.

Судя по всему, какое-либо движение, демаскирующее разведгруппу, в ближайшее время исключалось. «Крокодилы» могли с воздуха дать такими вот трассирующими и по своим.

– Свяжись с первым, – отдал подполковник распоряжение радисту. – Пусть дадут команду каким-нибудь «вертушкам» забрать нас. Остальным сидеть тихо, не курить, не демаскировываться.

Овражек, в котором в данный момент укрылась разведгруппа ВДВ, надежно скрывал бойцов густой листвой растущих по краям деревьев. Тем не менее повышенные меры предосторожности были не лишними. Радист уже сообщал «первому» координаты разведгруппы.

– Меня вот что беспокоит, – Сафронов развернул карту. – Вот здесь, – подполковник указал в квадрат на карте, – горная застава. На ней всего один офицер и два прапорщика. Ну и взвод срочников. Если не перекрыть вот эту горную тропу, – Сафронов провел по карте ногтем, – боевики Ширвани, ломанувшиеся из этого села, неминуемо выйдут на нашу горную заставу.

– А почему заставу заранее не укрепили? – спросил корректировщик.

– Эх, капитан, – только и ответил авиатору Сафронов. – Почему Басаев из Буденновска ушел, а Радуев из-под Первомайского?! Вопросов таких не задавай больше…

Объяснять этому не слишком знакомому парню из ВВС, что командующий САГ генерал Парфенов замышлял одну операцию, а они с полковником Брянцевым осуществили нечто другое, Сафронов не хотел.

– А кто командир заставы? – спросил Кирсанов.

– Коля Водорезов, – ответил Сафронов. – Хороший парень, я его знаю, оборону в случае чего организовать сможет. Прапорщик Узлов молодой совсем, боевой опыт почти нулевой…

– А второй прапорщик? – продолжил спрашивать Кирсанов.

– Не второй, а вторая, – ответил подполковник, непривычно при этом дернув правой частью лица. – Фельдшер… Надя Плужникова.

Надя Плужникова. Она же Надежда Иннокентьевна. Вечерний концерт гастролирующего ансамбля, три гитары, клавишные и лихой барабанщик, выдающий просто-таки виртуозную дробь. Сыграв для начала что-то «стильное-несложное-ультрамолодежное», ансамбль переключился на любимую большинством эстрадную «классику». Сперва сыграли «Не повторяется такое никогда» из семидесятых, потом про то, что «некрасиво отбивать девчонок у друзей своих». Пары довольно вяло двигались по гарнизонному танцполу. Тогда ударник подбросил вверх обе палочки, точно жонглер, поймал их и выдал ритмичную зажигательную дробь. А потом зазвенели аккорды самого первого рок-н-ролла «рок эраунд зе клок» – рок вокруг часов. Вокалист, он же ритм-гитарист, весьма похоже подражал голосу Билла Хейли. В промежутке между куплетами вокалист, гитаристы и клавишник взяли паузу, а ударник выдал соло на ведущем барабане и двух тарелочках, с редкими переходами на другие ударные точки.

– Дамы приглашают мужчин! – выкрикнул вокалист, взяв аккорд на своей гитаре.

«Рок вокруг часов» продолжился.

– Товарищ подполковник, разрешите? – услышал Сафронов женский голос.

Повернувшись, он увидел женщину в военной форме, летнем камуфляже. Без головного убора, со скромной аккуратной прической.

– Надя? – только и проговорил Сафронов.

Надя совсем не изменилась. Если тогда совсем молоденькая девушка казалась старше своих лет, то сейчас, наверное, даже помладше. Серьезная, строгая дама, точно такая же, как тогда. Со статной фигурой и некрасивым лицом.

– Давайте потанцуем? – произнесла она между тем совсем нестрогим голосом.

– Давайте, – кивнул Сафронов.

Надя танцевала на редкость умело и ритмично, чего Сафронов никак от нее не ожидал. Пришлось соответствовать и самому. Ансамбль играл не останавливаясь, развивая просто-таки космическую рок-н-ролльную скорость. Многие пары уже перестали двигаться, но «рок вокруг часов» продолжался. Наконец ритм-гитарист взял завершающий аккорд, а ударник выдал финальную дробь. Надя поклонилась и очень изящно, точно профессиональная балерина, сделала книксен. Только тут Сафронов понял, что последнюю минуту на площадке перед оркестром танцевали только они. Остальные, обступив их кругом, с интересом наблюдали. И теперь дружно аплодировали, и уже не столько музыкантам, сколько танцовщикам.

– Здоровы вы танцуете, – сказал Сафронов, когда после концерта провожал женщину к палаткам медвзвода.

– Вы тоже, – ответила она. – Не мне же одной аплодировали?!

– А я, представьте себе, кроме рок-н-ролла, ничего танцевать не умею, – сознался Сафронов.

– Я тоже, – улыбнулась Надя. – Просто я спортом занималась. Волейболом, легкой атлетикой. Двигаться научилась.

Фонарь, висящий рядом с палатками медвзвода, освещал сейчас ее лицо. И оно показалось Сафронову совсем не грубым. Не красивым, но симпатичным, приятным. Наверное, оттого, что в слабом освещении не было видно оспинок. Впрочем, подумаешь, какие-то оспинки-рябинки. У многих они есть, и ничего.

– Как вы… Как ты оказалась здесь? – спросил Сафронов.

– Так же, как и тогда в ДРА. Сугубо добровольно, – ответила Надежда.

– Снова в вирусологической службе?

– Нет, на сей раз я фронтовой фельдшер, начальник полевого медпункта, – проговорила Надя. – Пришлось переучиваться, но ничего, справляюсь. Я слышала про Ирочку Строганову… – начала было она, но Сафронов не слишком вежливо прервал ее.

– Ирочка была моей женой, – сообщил он. – Почти целый год.

Потом Надя спросила что-то насчет медобеспечения в сафроновском подразделении. Подполковник ответил. Разговор пошел о каких-то незначительных, но интересных им обоим вещах. К личному больше не возвращались. Сафронов отметил, что обручального кольца у Нади не было. Хотя, конечно же, возможно, оно просто мешало армейскому фельдшеру исполнять обязанности.

Утром следующего дня прапорщик Плужникова отбыла на горную заставу по случаю тяжелого ранения фельдшера, находящегося там вместе с бойцами-десантниками. Фельдшеры, работники среднего медицинского звена, были наперечет. Не очень-то шли в прапорщики выпускники и выпускницы медколледжей.

Сафронов был уверен, что Брянцев сумеет имеющимися под его командованием силами перекрыть тропу, ведущую к горной заставе. Тем не менее тревога не оставляла его. Тревога, переходящая в какую-то странную жалость к этой одинокой женщине. Неяркой и скромной. И доброй. Сафронову запомнились слова, сказанные в начале какого-то фильма из их с Надей юности: «это ведь, наверное, нелегко – быть добрым». Этим даром или приобретенным умением Надя Плужникова обладала.

– Что произошло? Почему ваши подчиненные отклонились от курса? – еле сдерживая себя от истерики, вопрошал генерал Парфенов у полковника Брянцева.

Вадим Романович только что получил сообщение, что бомбардировочная авиация успешно выполнила боевую задачу, но только не в том районе, где планировалось изначально.

– Сафронов – один из лучших командиров-разведчиков, ко всему прочему, в его разведгруппе имеется авиакорректировщик из ВВС. Подполковник сумел выяснить, что НП, в котором по первоначальным данным находился тренировочный лагерь, является ложной целью, – ответил Брянцев. – Для его зачистки потребуется всего одна рота десантников, плюс боевое отделение ФСБ. Сократ Иванович окажет содействие.

– Сговорились, выходит, – не сдержав себя, сболтнул-таки лишнее Вадим Романович.

– Подполковник Сафронов и его подчиненные сумели обнаружить истинную цель спецгруппировки. Не знаю, чем вы недовольны как командующий, – покачал головой Павел Яковлевич.

Генерал ничего не ответил. Надо было как-то выходить из создавшейся ситуации. Лучше всего будет, если этого Ширвани где-нибудь грохнут, но ни в коем случае не возьмут живым. Это, в конце концов, можно будет списать на самих боевиков, взбунтовавшихся против своего командира, пожелавшего перейти на сторону федералов… Однако его, Парфенова, деловые и личные отношения с Виталием Павловичем Шубиным сильно осложнятся. Этого генерал-майору очень не хотелось.

Не прошло и пяти минут, как Парфенов сидел в солдатской палатке, среди бойцов, одетых в камуфляжную форму без шевронов и прочих знаков различия. Это были не солдаты-срочники, а взрослые дюжие мужики лет тридцати-тридцати пяти. Многие с бородами, не отличимые от «духов». Они представляли личное спецподразделение генерала Парфенова. И задействовал их Вадим Романович лишь в самых крайних случаях.

– Смирнов, – обратился к старшему Парфенов. – Смотри на карту! Нужно будет сделать следующее…

– Оплата прежняя? – спросил Смирнов, высокий, бритый наголо амбал лет под сорок, со злым и одновременно цинично насмешливым выражением лица.

– С учетом инфляции, – нервно усмехнулся генерал-майор. – И с премиальными лично от меня, так как работать будете в условиях повышенного риска.

– Кто это? – спросил Федор, ткнув стволом в сторону «адъютанта», которого отвязали от дерева и поставили напротив полковника Ширвани.

Остальные пленники-вертолетчики остались привязанными к стволам. На их счастье, время года было достаточно теплым.

– Шакал, – только и произнес в ответ Ширвани.

– Тоже верно, – кивнул Федор. – А как его имя и звание?

– Полкан вонючий ему звание.

И тут Ширвани дернул челюстями, сделал быстрое жевательное движение и, хрипло вскрикнув, рухнул на бок, уронив лицо в невысокий дикорастущий кустарник.

– Встать! – рявкнул Федор, тут же ткнув полковника своим берцом в поясницу.

Тот лишь вяло дернулся. Старший лейтенант Озерин приподнял за волосы голову полевого командира, держа при этом наготове пистолет. Глаза полевого командира были закрыты, тело вновь вяло дернулось, а из угла рта потекла бурая струйка.

– Да он язык себе откусил! – первым догадался Максимов.

И тут же вместе с Корольковым бросился разжимать полковнику челюсти. При этом, чтобы уже агонизирующий Ширвани окончательно не захлебнулся кровью, его перевернули на живот. Максимов впервые столкнулся с таким зверским способом самоубийства, а Корольков с Озериным и подавно. Только в жизнеописаниях японских шпионов-ниндзя встречалось подобное. Взятый в плен ниндзя исхитрялся откусить себе язык, а потом захлебывался кровью…

Озерин сделал полтора шага назад. Несмотря на молодость, он уже много чего успел насмотреться на этой войне, но с подобным столкнулся впервые. Сейчас старшего лейтенанта мутило. Позабыв об элементарной осторожности, он, опустив стволом вниз свое оружие, приблизился почти вплотную к «адъютанту», руки которого были развязаны. Шубинский помощник не зря носил погоны контрразведчика. Одним движением он взял руку ошарашенного Алексея на излом, одновременно ударил Озерина коленом, потом провел подсечку.

– Руки в гору, гвардейцы! – скомандовал «адъютант», весьма быстро заняв удобную огневую позицию.

Сбитый подсечкой старший лейтенант сейчас был живым укрытием для сумевшего его разоружить шубинского наемника. Федору и майору Королькову не оставалось ничего другого, как оставить не подающего признаков жизни полевого командира и поднять руки.

– Так-то лучше, – проговорил «адъютант». – Вот ты оставайся на месте и не дергайся, – бросил он Федору, определив в нем наиболее опасного противника. – А ты, – «адъютант» ткнул трофейным стволом в сторону переводчика, – немедленно развяжи моих людей!

Глава 6

Группа парфеновского спецназа под командованием бритого амбала Смирнова высадилась из вертолета километрах в полутора от тропы, ведущей к горной заставе. Не прошло и двадцати минут, как отряд вышел к тропе, но тут же был остановлен предупредительными выстрелами.

– Не двигаться! Кто такие? – послышался голос откуда-то сверху.

«Не ошибся господин генерал, – мысленно оценил Смирнов командующего, – Брянцев успел-таки перекрыть тропу своими бойцами, а это, как ни крути, был один из лучших путей отхода…»

– Эй, ВДВ, хорош на голос брать, – отозвался Смирнов. – Свои!

Сверху, со стороны засады десантников, группа Смирнова смотрелась совсем не грозной и не опасной. Шесть человек, вооружены автоматами, ни гранатометов, ни снайперского оружия не наблюдалось. Именно поэтому десантники решили вначале узнать, кто это, а лишь потом стрелять.

– Главное разведуправление генштаба, – пояснил Смирнов. – Сам-то покажись! – Он вытянул вверх пустые ладони, демонстрируя, что не вооружен.

На склоне показались трое бойцов – автоматчики и молодой пацан в полной боевой раскраске и с пистолетом в вытянутой руке.

– Слышь, взводный, – кивнул тому, что с пистолетом, Смирнов, безошибочно определив в нем лейтенанта. – Мы к вам на усиление, здесь ожидается прорыв «духов». Причем с минуты на минуту.

– А почему нас не предупредили? – оставаясь на почтительном расстоянии, спросил лейтенант.

– Я ж тебе говорю, с минуту на минуту! – рявкнул на взводного Смирнов. – Когда предупредят, вас уже «духи» жечь начнут.

Лейтенант оглядел смирновских бойцов. На чеченцев или арабов они никак не походили. Украинские или эстонские наемники? О таковых в здешних местах сведений не было… Однако доверять незнакомцам, как бы они ни выглядели и как бы ни назывались, было в данной ситуации рискованно.

– Ну что, не веришь?! – продолжил Смирнов в том же духе. – Ладно, сказать, что висит у генерала Парфенова в штабе? Какая картинка?

– Ну?! – оживился лейтенант.

Всего три дня назад он и еще трое младших офицеров посетили штаб САГ, где с ними имел беседу сам командующий и зам по ВДВ Брянцев, их непосредственный командир.

– Дольф Лунгдрен в фильме «Красный Скорпион», – произнес Смирнов. – В голубом берете, между прочим, и в звании лейтенанта.

– Точно, – кивнул лейтенант, опуская оружие.

Знать таких подробностей украинские наемники никак не могли.

– «Духов» человек сорок, – сообщил спустившемуся лейтенанту Смирнов. – Вас двенадцать, нас шестеро. Сколько пулеметов?

– Два, – ответил лейтенант.

– Ну-ка покажи пулеметные точки, – властно произнес Смирнов. – И вызови ко мне снайперов, им будет особое задание.

Лейтенант какие-то секунды мялся в нерешительности.

– Не боись, лейтенант! – Смирнов покровительственно, но крепко положил взводному на плечо свою широченную ладонь. – Перевалим «духов», это я тебе обещаю! Где пулеметные точки и снайперы?

Освобожденные от пут подручные шубинского «адъютанта» разминали затекшие конечности.

– Молодец, полкан. Ой, извини, господин полковник! Быстро сориентировался! – полковник Ширвани как ни в чем не бывало поднялся на ноги, стер кровь с лица.

«Подлый ниндзя обманул нас», – вспомнилась стоявшему с поднятыми руками Федору фраза из какого-то фильма о коварных японских шпионах. В самом деле, Ширвани прокусил себе часть внутренней ротовой полости, сымитировав таким образом изощренное самоубийство. А «адъютант», не будь дурак, тут же воспользовался замешательством Озерина.

– Что все это значит, Ким? – поинтересовался у «адъютанта» Ширвани.

– Эти господа хорошие встретили нас вместо твоих людей, полковник, – ответил Ким, зорко держа под контролем всех троих десантников. – Поэтому то же самое я хочу спросить у тебя.

– А мы спросим это вот у него!

С этими словами, не оборачиваясь, Ширвани ударил ногой Максимова. Ударил мастерски, хорошо поставленным каратистским ударом. Тем не менее Федор устоял на ногах, лишь слегка пошатнулся.

– Нет, лучше вот у него! – Полевой командир нанес точно такой же удар Озерину.

Старший лейтенант, в отличие от прапорщика, согнулся пополам, с трудом сдерживая стон. Ширвани ударил еще раз, и на сей раз Алексей не удержался на ногах. Третий удар пришелся лежавшему на земле Озерину в голову.

– А знаешь, Ким… – Ширвани занес было ногу для четвертого удара, но остановился. – Я, пожалуй, спрошу об этом у нашего общего знакомого хозяина. Давайте-ка сюда телефон!

Чуть поколебавшись, «адъютант» кивнул одному из своих подручных, и тот протянул полевому командиру спутниковый аппарат.

– Неплохо, лейтенант, – оценив то, как взводный со своим отрядом перекрыл тропу к горной заставе, произнес Смирнов.

Лейтенант хотел было произнести что-то в ответ, видимо, спросить совета у более опытного коллеги, но в этот момент бритоголовый амбал выстрелил лейтенанту в грудь. В самый незащищенный участок, у основания шеи, до которого не дотягивалась броня кевларового жилета. В следующую секунду автоматчики Смирнова уничтожили пулеметные точки, выкосив пулеметчиков очередями в упор. Двое снайперов также были расстреляны в упор третьим смирновским боевиком. В кусты, где хоронились еще один снайпер, двое автоматчиков и радист, полетела наступательная граната. Вскинувший было автомат сержант так и не успел выстрелить, ему в спину вошел штык-нож, который метнул Смирнов. Получивший ранение в плечо прапорщик откатился в сторону, успел, в свою очередь, выхватить нож и вогнал его точно в горло одного из смирновских автоматчиков. Рыча и матерясь, другой боевик изрешетил ловкого прапорщика, не успевшего перекатом уйти в спасительную траншею. Последнего, длинного худого ефрейтора-срочника, который был сперва ранен в ногу, но пытался отстреливаться, Смирнов добил лично. Сперва ранил парня в правое плечо и тот выронил автомат, затем добавил два контрольных в голову.

– Все двенадцать, – произнес, оценив ситуацию, один из смирновских подчиненных. – И с нашей стороны – один.

– На войне, б…, как на войне, – зло отозвался Смирнов. – Секунд за двадцать управились? – спросил он самого высокого в своем отряде, похожего на прибалта длиннорукого блондина лет тридцати.

– Восемнадцать, – отозвался тот.

– Не так уж и плохо, – подвел итог Смирнов и тут же дал команду своему радисту. – Радируй генералу, что он может приступать к реализации своего плана.

Петр Васильевич Маркин, он же Лорд, в эти драматические часы находился в своей загородной резиденции – скромном двухэтажном особняке на тридцати с лишним сотках. Это было временное пристанище идущего в гору предпринимателя и мецената и уже больше месяца депутата Госдумы. Маркин принимал гостей, но не расставался при этом с телефоном. А в гостях у Петра Васильевича были отставной генерал Виталий Павлович и юная худенькая особа из очень популярной столичной газеты.

– У вас замечательный дом! – проговорила журналистка, оглядев внутреннюю обстановку маркинского особняка.

– Бывшая дача одного из заместителей начальника Генерального штаба, – снисходительным тоном пояснил Петр Васильевич. – Я купил ее у вдовы за вполне достойную сумму. Участок, правда, маловат.

Журналистка кокетливо улыбнулась. Интервьюируемый субъект был ей весьма симпатичен, что бывало не так уж часто. Маркин чувствовал это, небрежным движением поправлял прическу, демонстрируя дорогой камень-печатку на безымянном пальце. Импозантный, немолодой, но обаятельный мужчина. Солидный, седовласый. Ранние морщины и седина делали Маркина старше своих лет, но сейчас, когда он перешел в легальный бизнес, это было даже очень кстати. Истинный Лорд или, как минимум, профессор какого-нибудь Оксфордского университета. Ни больше ни меньше.

– Итак, я думаю, что лучше всего начать с вашей юности или даже детства, – произнесла довольно банальную фразу журналистка.

«Здесь думаю я, иногда Виталий Павлович», – мысленно осек девицу Лорд, но вслух ничего не произнес, лишь обаятельно улыбнулся и обменялся взглядом с молчавшим до сего момента Шубиным. И в этот самый момент у Шубина зазвонил мобильник. Быстро выслушав сообщение, Шубин сказал Лорду, что им нужно минут на пять отложить интервью.

– Подождите нас здесь. – Петр Васильевич мягко и покровительственно коснулся руки юной барышни, и они с Шубиным удалились из гостиной.

– Звонил Парфенов, – сообщил Виталий Павлович. – Этот засранец не смог проконтролировать свою же собственную солдатню. Авиация разбомбила село, где были основной завод и хранилище. Две другие базы взяты в кольцо десантниками.

– Вот дерьмо! – выругался Лорд совсем не по-профессорски. – И стоило этого мудака толкать в генералы?!

– Как говорил товарищ Сталин, других писателей у меня для вас нет, – сдержанно ответил Шубин. – У Парфенова следующий план – боевики Ширвани не без его помощи прорываются из окружения и берут заложниками малочисленную горную заставу. Дальше разруливать ситуацию придется нам с тобой. Ты ведь, как-никак, депутат Госдумы, лицо неприкосновенное.

– Понимаю, куда клонишь, – отозвался Лорд, сохраняя истинно английское хладнокровие. – Где Ширвани?

– Его должен был эвакуировать Ким, – произнес в ответ Шубин. – Пока вестей от него нет, но… Ты ведь знаешь Кима. Это профи, не проваливший еще ни одного задания.

– Когда надо лететь разруливать ситуацию с заложниками?

– Не раньше чем через два часа. Я сейчас позвоню Степану Митрофановичу, он выделит нам собственный персональный вертолет.

– Стало быть, я успею дать интервью? Терпеть не могу откладывать на завтра…

– Все правильно, – кивнул, чуть перебив Лорда, Виталий Павлович. – Не будем терять времени.

Шубин уединился в соседней комнате, чтобы поговорить со своим бессменным патроном Уткиным, а Лорд, поправив в очередной раз укладку и распрямив перед зеркалом смявшийся ворот костюма, вернулся в общество юной бытописательницы предпринимателей и меценатов.

– Родился я в простой семье. Моя мама была секретарем-машинисткой, отца не было. В те годы это было не редкостью, отметьте это.

Девушка кивнула и сделала пометку в блокноте. Диктофон продолжал работать.

– Так вот, – продолжил Лорд, – Я рано познал нужду. Это прямо так и запишите – рано познал нужду. Я потом проверю… Время было послевоенное, тяжелое. Когда я пошел в школу, со мной в одном классе учился пацан, отец которого был крупной партийной шишкой. Этот пацан ничем не выделялся, но одевался не так, как мы, по-другому питался, да и отношение учителей к нему было не как к нам. Тогда, в первом классе… Да, да – именно в первом классе – я по-настоящему понял, что такое несправедливость. Именно «благодаря» этому «партийному сынку» я впервые столкнулся с определенными кругами. Однажды, когда мы учились уже в старших классах, этот парень принес в школу ананасы. Вы не представляете, что это такое для нас было тогда. Их никто не только не ел, но даже и близко не видел. Но многие слышали об их фантастическом вкусе! – На этой фразе Лорд округлил глаза, взмахнул руками, затем приложил ладонь к правой брови, точно смахнул слезу. – Тогда мы радовались тому, что хлеб можно вволю есть. Так вот, этот выродок попросил одного из нас разрезать ананасы на дольки, а потом ставил моих одноклассников перед собой на колени и кидал им по дольке в рот. Когда подошла моя очередь, то я, несмотря на то, что мне страшно хотелось отведать ананаса, не смог опуститься перед этой тварью… Я избил его. Избил сильно, так что он попал в больницу, а я в колонию для несовершеннолетних. Когда исполнилось восемнадцать, перевели во взрослую «зону», и там я свел знакомство со многими интересными людьми. Они научили меня уму-разуму, хотя куда большим в жизни я обязан литературе. Обязательно напишите это – русской классической литературе. Вас, конечно же, интересует, как сложилась моя жизнь после освобождения?

Журналистка восторженно кивнула.

– Вопреки всяким статейкам, которые сейчас появились в прессе, я никогда не занимался ни разбоями, ни бандитизмом, ни вымогательствами. Я занимался хозяйственной деятельностью – ездил по стране, перевозил грузы. Золото, там, знаете ли, оружие, нарко… Стоп! – Тон Петра Васильевича резко изменился, он слишком вошел в роль и разоткровенничался до неприличия. – Манера дурацки шутить, уж извините, голубушка. Это фразу сотрите. – Он нервно кивнул в сторону диктофона. – Напишите, что в мрачные годы застоя я занимался индивидуальной хозяйственной деятельностью, которая ныне не только разрешена, но приветствуется. Открывал фабрики, цеха по производству красивой и удобной одежды. Да, это было нелегальное производство, но люди благодаря нам имели возможность стильно одеваться… Все, милая девушка, – бросив взгляд на часы, подвел черту Лорд. – Как только напишете, сразу же несите свою статейку мне, я ее отрецензирую и завизирую. – Петр Васильевич позволил себе улыбку. – До встречи!

Когда за журналисткой захлопнулась дверь, Лорд вновь улыбнулся, на сей раз собственному зеркальному отображению. Кажется, он неплохо сможет сэкономить на имиджмейкерах, спичрайтерах и прочих (по оценкам знающих людей) представителях голубовато-розовой ориентации. Точно так же, как при ремонте квартиры Лорд сам придумал проект, обойдясь без супермодных дизайнеров. Неплохо изобразил он собственную биографию. На самом деле не было никаких сынков партийных шишек, не было ананасов. Первый срок четырнадцатилетний Петя Маркин получил за групповой разбой. Но о том, как впятером ограбили, пугая ножами и кастетами, пожилую женщину, рассказывать юной пишущей особе Лорд не стал. Более того, он сам сейчас готов был поверить в неожиданно «всплывшие факты» собственной биографии.

Оглядев победным взором комнату и коридор, которые он, Петр Васильевич, лично спроектировал, Лорд неожиданно для самого себя заговорил стихами:

Без педрил и без гундил

Свой дворец я сотворил!

Пожалуй, в ближайшем будущем имелся смысл попробовать себя в искусстве стихосложения. Шубин задерживался. Видимо, разговор с Уткиным затянулся. И тут зазвонил телефон у самого Лорда.

– Маркин, сука, билядь московская! – услышал Лорд голос своего делового партнера, именуемого полковником Ширвани. – Ты что, меня похоронить решил?! Учти, раньше, чем ты это сделаешь, депутат гребаный, я сумею многое о тебе рассказать. Ни в какой Госдуме не отсидишься.

– Спокойно, Ширвани. – Лорд был уже готов к подобному повороту событий. – Говори подробно, где ты и что с тобой. И возьми себя в руки. Я не сдам тебя ни при каких обстоятельствах.

Полковник начал было говорить, но в этот самый момент в трубке что-то громко ухнуло, точно в паре шагов от Ширвани произошел взрыв. Полковник замолчал. В трубке же слышались лишь неопределенного характера шумы. Видимо, трубка выпала из рук Ширвани, а сам полковник больше не имел возможности разговаривать.

Глава 7

– Ну, Ширвани, теперь ты веришь, что нас обоих подставили? – поинтересовался Ким у стоявшего на полусогнутых, оглушенного только что прозвучавшим взрывом, Ширвани.

– Минус один пилот, – мрачно констатировал один из молчаливых подручных Кима.

Минуту назад один из вертолетчиков пошел проверить свою машину, и, как только открыл пилотскую кабину, прогремел взрыв, уничтоживший систему управления, повредивший двигатель и винт и уложивший наповал забывшего об осторожности пилота.

– Ты чего же молчал, сука?! – Подручный Кима ударил Максимова стволом автомата.

– Так ты ж не спрашивал, – как ни в чем не бывало, выдержав и этот удар, ответил Федор.

Ширвани окончательно пришел в себя, поднял с земли телефон.

– Маркин! Мы лишились вертолета, – проговорил он. – Если ты, сука-билядь…

– Замолчи, Ширвани! – оборвал полковника Лорд. – Успокойся и будь мужчиной. Я пришлю за тобой другой вертолет.

– Я не верю тебе, Маркин! Ты продал меня!

– Я лично прилечу за тобой, Ширвани! – твердым, не терпящим возражений голосом подвел итог разговора Лорд. – Два часа переждать сможешь?

Полевой командир переглянулся с Кимом. Затем передал трубку ему.

– Думаю, что два часа мы продержимся, – сказал Ким, выслушав Лорда. – А знаешь, Петр Васильевич, по чьей милости мы лишились вертолета? Некто Сафронов, помните такого? Его работа.

– Кто? – не сразу сообразил Лорд.

– Помните Афганистан? Ваш конфликт в женском общежитии?

Лорд никак не прокомментировал это заявление. Лишь еще раз повторил, чтобы Ким и полковник Ширвани ждали вертолет.

– Сафронов? – удивился вернувшийся Шубин. – Он служит каким-то младшим чином в разведке ВДВ. Ходит в разведрейды, ищет свою пулю. Не ожидал, не ожидал… А Вадим Романович, выходит, это дело прохлопал и не доложил своевременно. Что ж, ты был прав – такие генералы нам не нужны. Буду принимать меры.

– Этого Сафронова надо либо уничтожить, либо… сделать так, чтобы он работал на нас, – после выразительной паузы сделал неожиданное заключение Лорд.

– Степан Митрофанович выделил два вертолета, – произнес в ответ Шубин, точно не слышал сказанного Лордом. – Вылет через сорок минут… Смелость города берет, Петр Васильевич, удачи вам!

– Анекдот, Виталий Павлович, я один вспомнил, – уже в дверях остановился Маркин. – На эту самую тему… Посылает ваша, Виталий Павлович, родная контора связного к Штирлицу. Пароль – «Слоны идут на юг». Связной прибывает в Берлин, поднимается в квартиру Штирлица, но на пороге оказывается Борман. Связному ничего другого не остается, как сказать Борману пароль – «Слоны идут на юг». «Слоны идут в жопу, – отвечает Борман вместо условного отзыва. – А Штирлиц живет этажом ниже…»

– Я рад, Петр Васильевич, что хладнокровие и юмор не покидают вас, – сдержанно-отстраненным голосом отозвался Шубин.

Сафронов отметил, что на села пошли еще три «вертушки». Не столько бомбить (в двух других селах оставались мирные жители), сколько оказать психологическое воздействие. Между тем в овраг вернулись старшина Ветров и сержант Лопухов, которые ходили на разведку в разбомбленный укрепрайон.

– Ни одного бородатого не видать, – только и произнес Ветров. – Тихо, как на курорте в зимний сезон. Вот, Роберт Сергеевич, такое вам средство передвижения. – Старшина протянул командиру старенький складной велосипед «Кама», еще советских времен.

– Колеса накачаны, вполне на ходу, – кивнул Лопухов. – Ничего другого не нашли.

– Подойдет! – кивнул Сафронов. – С воздуха, дай бог, не расстреляют! Давай его сюда! Кирсанов, остаешься за старшего!

– Рискуете, командир, – отозвался прапорщик.

– И арбалет твой я забираю, – сказал прапорщику Сафронов. – Оставайтесь здесь, ребята. Через час-полтора, если не раньше, здесь высадятся наши. Все, не прощаюсь!

Велосипед, несмотря на допотопный внешний вид и облезлую краску, был на вполне приличном ходу. Сафронов выжимал из него все, что возможно, стараясь думать лишь об одном – как можно быстрее добраться до «вертолетной площадки». Когда до нее оставалось не более километра, Сафронов остановился, спешился и стал внимательно оглядывать верхние ветки растущих параллельно шоссе деревьев. И вскоре нашел то, что искал. Синюю тряпочку-флажок, привязанную к верхней ветке на манер флотского стяга. Это был «маяк» от Максимова. Не прошло и трех минут, как Сафронов обнаружил и спрятанный под деревом рюкзачный вертолет. Стало быть, долетел Федор Григорьевич. Сафронов обратно замаскировал рюкзак. Конечно, летать лучше, чем ходить, но такой вот «пропеллер» уж слишком удобная мишень для тех, кто на земле. Максимов решил не рисковать, пешком пошел, Сафронову придется действовать так же.

– Полковник, отряд боевиков, уходящий из атакуемого вашими батальонами села, взял в окружение горную заставу, – сухо сообщил Брянцеву генерал Парфенов после разговора со своим связистом. И добавил более жестким тоном: – Вот что бывает, когда вы начинаете действия, не согласованные с командующим САГ.

– Но тропа, ведущая к заставе, была наглухо перекрыта, – возразил Павел Яковлевич.

– Боевики Ширвани вырезали вашу засаду, полковник, – зло произнес генерал. – Вырезали, перестреляли. Теперь застава окружена. Считай, в заложниках. Там сложная местность, рельеф. Бомбить с большой высоты опасно. Можно зацепить, а то и накрыть всю заставу! На малой высоте идти нельзя. У боевиков Ширвани как минимум один ПЗРК.

Офицер связи вошел в штабную комнату, что-то быстро сказал генералу в самое ухо.

– Вот, доигрались, полковник! – тут же отозвался генерал. – Командир боевиков вышел на связь с нами. Идемте, послушаем!

– Слышишь, генерал! Я уничтожу, пожгу твоих пацанов! Я их резать буду, на ремни, на портянки разорву! Дай нам уйти и немедленно прекрати авиационный обстрел! – услышал Брянцев гортанный голос, переходящий в рык.

– Дай мне пятнадцать минут, – произнес в ответ генерал. – Сейчас я ничего не могу тебе ответить.

– Пятнадцать, не больше!

Генерал повернулся всем корпусом к полковнику Брянцеву, стараясь смотреть на невысокого сухощавого Павла Яковлевича сверху вниз.

– Я приказываю прекратить операцию! – сказал Парфенов.

– Почему?! – с трудом сдерживая себя, проговорил Брянцев. – Ведь застава еще не взята! Только окружена.

– Там всего один офицер и два прапорщика, – ответил генерал. – Один из прапорщиков – баба-фельдшер. А боевиков почти целый полк. С заставой будет то же, что с вашим заставным отрядом. Вам не дороги солдатские жизни, а мне, наоборот!

«Не так-то ты прост, Вадим Романович! – мысленно произнес Брянцев. – Сумел, ох сумел отвести из-под удара базы и наркофабрики Ширвани… Впрочем, это еще бабушка надвое сказала!»

– Хорошо, генерал, – проговорил в ответ Брянцев. – Я отдаю приказ батальонам прекратить осаду сел.

– Как можно быстрее, полковник.

Вернувшись в собственное штабное помещение, Брянцев первым делом написал короткую записку и попросил собственного связиста немедленно послать ее командующему ВДВ. Затем перекрестился перед стоявшей в углу иконой Спаса и покинул помещение. Выйдя на свежий воздух, никому ничего не объясняя, сел в принадлежащий десантникам «уазик»-таблетку и на полной скорости выехал за пределы временного пункта управления САГ.

Услышав шум пропеллера, Ким и Ширвани одновременно напряглись, положили руки на оружие.

– Встретить! – распорядился Ким, обращаясь к двум своим подчиненным и уцелевшему вертолетчику.

К «взлетному полю» тут же отправились двое, один из подчиненных Кима толко-только отошел по нужде и, видимо, еще не «закончил».

– Где его носит?! – зло произнес Ким, однако искать подручного не стал.

Между тем его подчиненный лежал в кустарнике, шагах в десяти от Кима и Ширвани. Из левой лопатки его торчала стрела, пущенная из арбалета. У Сафронова велик был соблазн положить таким же образом «адъютанта» и полевого командира, но, услышав приближение вертолета, он решил обождать. Майор Корольков, Алеша и Федор лежали лицами вниз, и Ким, в свою очередь, не спускал с них дула своего автомата.

Вертолетов было два. Оба приземлились на поляне. Из одного вышли мужчина в полевой куртке и двое высоких, крепких парней. Судя по их походке и движениям, это были телохранители. Не прошло и десяти секунд, как вновь прибывший быстрым шагом приблизился к Ширвани и Киму и обменялся с ними рукопожатием. Ширвани пожал протянутую руку с явной неохотой и демонстративным пренебрежением… В нескольких метрах от замаскировавшегося в листве и ветках Сафронова стоял Лорд. Он же Петр Васильевич.

– Я не обманул тебя, Ширвани, – сказал Лорд, окончив рукопожатие. – Прилетел, чтобы забрать тебя. Этих, – Лорд кивнул на десантников, – в соответствии с обстановкой. – Он бросил выразительный взгляд на Кима, а тот кивнул своему вооруженному подручному.

Больше медлить и наблюдать было нельзя. Второй подручный, как и первый, был сражен стрелой из арбалета. Моментально сориентировавшийся в обстановке Федор подсек Кима за правую ногу, одновременно сумев опрокинуть и Ширвани, ударив его ребром стопы под колено. Телохранители выхватили оружие, попытались было обеспечить отход своему патрону, но два точных сафроновских выстрела из «стечкина» не дали им этого сделать.

Как только Брянцев затормозил на территории дислокации отдельного разведывательного полка ВДВ, «уазик» немедленно был окружен тремя офицерами из особого отдела и автоматчиками комендантского подразделения.

– Придется вернуться, откуда приехали, Павел Яковлевич, – произнес один из особистов, по-хозяйски усаживаясь рядом с полковником. – Самовольное оставление ВПУ – это, знаете ли… Давайте-ка без лишних разговоров обратно. Иначе сами знаете – вплоть до ареста и отстранения от командования.

«Парфенов, гад, подсуетился», – мысленно клял генерала Брянцев. Попытка лично возглавить отряд по разблокированию заставы, игнорируя приказы командующего САГ, успехом не увенчалась. Особисты не дремали. Они разместились на заднем сиденье, автоматчики перегородили путь вперед. Полковнику не оставалось ничего другого, как включить зажигание и тронуться в обратный путь.

– Какая мокруха… – только и произнес Лорд. – Ты, Сафронов? Узнаю…

Поднявши руки, Лорд стоял перед подполковником, говорил негромким, размеренным голосом, подчеркивая невозмутимость. Ким, Ширвани и уцелевший второй вертолетчик молча лежали на земле. Мгновенно завладевшие оружием Максимов, Алеша и майор Корольков в считаные секунды обеспечили подобную смену ролей. По счастью, всего этого представления не было видно со стороны «взлетной площадки», где остались две прилетевшие винтокрылые машины. Листва деревьев надежно скрывала как уцелевших, так и навсегда оставшихся лежать на земле.

– Я тоже узнаю тебя, Лорд, – произнес в ответ Сафронов. – Выходит, оба мы памятливые. Ну где же сейчас твои дружки-приятели? Шубин со Степаном Митрофановичем?

– Отойдем, Сафронов, – кивнул головой Лорд.

Подполковник переглянулся с Федором, затем, приказав Лорду не опускать рук, и в самом деле отошел с ним шагов на десять в глубь леса.

– Выход один. И у нас, и у тебя, Сафронов, – тут же начал Лорд. – Ты, как и тогда, поломал большим людям большую игру.

– Вместо уничтожения «ложной цели», которую впоследствии выдали бы за лагерь террористов, навел авиацию на реальную базу и наркопредприятия, – кивнул Сафронов.

– С такими знаниями долго не живут, – покачал головой Лорд. – Не буду вдаваться в лишние подробности, скажу лишь, что происходит в трех десятках или чуть больше километров отсюда. Так вот, Парфенов на пару часов приостановил операцию. А основные силы бригады Ширвани час назад взяли в блокаду горную заставу, на которой, Сафронов, твои сослуживцы-десантники.

– И что из этого? – стараясь скрыть охватившее его волнение, поторопил Сафронов взявшего паузу Лорда.

Произошло то, чего Сафронов больше всего опасался. Неужели Павел Яковлевич не смог перекрыть пути к заставе?!

– Ты воюешь, мы воюем, – философским тоном отозвался Лорд. – Точнее, ты воюешь, а мы ведем дело, бизнес. Так вот, если ты отпустишь Ширвани, ну и всех нас… Парфенов немедленно продолжит операцию, разблокирует заставу и в конечном итоге выполнит то, чего добивался ты. Совместными усилиями добьет вражеское логово. Если нет, то без помощи извне застава вряд ли продержится до утра. Твоих сослуживцев возьмут в заложники, будут мучить… Что морщишься, Сафронов? Не нравится?

Подполковник еле сдержал себя, чтобы не врезать Лорду по его циничной физиономии.

– Значит, тебе так дорог Ширвани? – спросил Сафронов.

– Он мой деловой партнер и еще не полностью исчерпал себя. Он на сегодняшний день нужен многим. Да, мы теряем базы, территорию. Но это временно, Сафронов. Временно, помяни мое слово.

«Расстрелять бы всю эту шайку… Но тогда Парфенов и в самом деле отдаст заставу на "съедение" боевикам. – размышлял Роберт Сергеевич. – Погибнут солдаты, Коля Водорезов, Надя…» Да, да, сейчас мысли Сафронова были в основном о Наде Плужниковой, Иннокентьевне. Тогда, в Афганистане, своим вмешательством она спасла его, лейтенанта Сафронова. И Федора. Сейчас же от одной сафроновской фразы зависела Надина жизнь.

– Связывайся с Парфеновым! – произнес подполковник. – Немедленно! Если застава еще не захвачена, то… Я отпущу тебя, Лорд. И Ширвани.

Сафронов внимательно слушал разговор Лорда с генералом Парфеновым по переносной радиостанции, которая имелась в одном из вертолетов. Лорд приказывал генералу так, словно был для него маршалом. В конце разговора пообещал спустя сорок минут вновь выйти на связь и сообщить о своем самочувствии и местонахождении.

– Все, Сафронов, – окончив разговор с генералом, сообщил Маркин. – Через сорок минут начнется операция по разблокированию заставы. Не веришь, свяжись с кем-нибудь из своего командования, – кивнул на радиостанцию Лорд.

Сафронов немедленно связался с вернувшимся в расположение ВПУ полковником Брянцевым.

– Только что отдан приказ возобновить боевые действия и разблокировать заставу, – ответил Брянцев. – Главное, чтобы пацаны там продержались… Все, конец связи, Сафронов. Вертолет заберет твою группу в следующем квадрате… – Павел Яковлевич сообщил координаты и ушел из эфира.

– Умеешь добиваться своего, Сафронов. Давай со своими орлами ко мне, в службу безопасности, – произнес Лорд, одним из последних забираясь в вертолет.

– Прощай, Лорд, – только и сказал напоследок подполковник.

– Это верно, Сафронов. Лучше бы нам более не встречаться.

Последнее слово осталось за Лордом. Вертолеты взмыли в воздух, а у Сафронова по-прежнему перед глазами стояла циничная физиономия Маркина-Лорда, злые, полные ненависти глаза Ширвани, ничего не выражающее, точно из дерева вытесанное лицо «адъютанта» Кима.

– Вот, значит, как, командир, – послышался за спиной голос Максимова.

– Значит, так, старший прапорщик, – ответил не оборачиваясь, Сафронов.

– Они ведь нас теперь за просто так не оставят, – продолжил Федор.

– Как и мы их, – кивнул Сафронов. – Можешь осуждать меня, Максимов. Но я не хочу, чтобы матери плакали… По тем пацанам, что на заставе.

– И по той девочке, – кивнул Федор.

Сафронов обернулся, но ничего не сказал в ответ. Максимов был прав. И говорил сейчас не со зла и без иронии…

Глава 8

Прапорщик Плужникова осторожно выглянула из блиндажа. Темень была кромешная, почти ничего не видно. Постояла, привыкая к темноте, на земляных ступеньках и вдруг отчетливо услышала:

– Солдаты, гвардейцы-десантники! Сдавайтесь! Даем полчаса, ни минутой больше! Велик Аллах!

Голос походил на звериный вой, так, во всяком случае, показалось Наде. Она зябко передернула плечами, вернулась в землянку, оборудованную под батальонный командный пункт.

– Что скажешь, Иннокентьевна? – спросил женщину майор Водорезов, маленький, совсем не десантной стати командир заставного отряда.

– Полчаса дали, можно отдохнуть, – ответила Надя, переглянувшись с майором.

– Стало быть, не будем, – кивнул Водорезов.

Надя уселась на перевернутый ящик, раскрыла тоненькую книжечку, подсвечивая собственным карманным фонариком, углубилась в чтение.

– «Живу я в Ленинграде, на солнечной Неве, – произнес нараспев Водорезов, желая продолжить разговор. – Давно никто не гладил меня по голове…» Эти стихи читаете, Надежда Иннокентьевна? – неожиданно перешел на «вы» майор.

Надя молча осветила своим фонариком обложку своей книги, автором которой был Константин Ваншенкин, а не Николай Рубцов, стихи которого процитировал Водорезов.

– Ошибся, каюсь, – хлопнул себя по лбу майор. – Вы, Надя, тут отдохните, а я пойду к ребятам. Полчаса у нас есть, а там видно будет.

Что верно, то верно. Полчаса поживем. В первые же минуты нападения на горную заставу погиб прапорщик Узлов, он же старшина подразделения. Это означало, что кроме мальчишек-срочников на осажденной заставе оказалось лишь двое «кадровых» – майор да она, фельдшер Надя. А «чехи» получили-таки отпор – молодцы, пацаны. Полчаса благодаря этому удалось выиграть!

Гуляла девочка с собакой,

Оставив прочие дела.

Ее заботой и забавой

Прогулка поздняя была.

В которой раз перечитывала Надя строчки любимого стихотворения. А кончалось просто-таки картинкой из ее собственного детства.

И прыгала через траншею,

Где вьется розовый вьюнок,

И надевала псу на шею

Из одуванчиков венок.

Да, именно так все и было – сплетенный девочкой Надей венок из одуванчиков на шее у остроухого пса с умными янтарными глазами. Только слово «траншея» имело тогда совсем другое значение…

Надя дочитала последнюю строчку, и в этот момент за стенами блиндажа гулко ухнул раскат взрыва, и почти одновременно заработали пулеметы. Надя чуть не уронила книжечку, взглянула на циферблат наручных часов. Ровно полчаса… Пригнувшись, она выбралась из землянки. Майор Водорезов руководил обороной, сидя на «завалинке» блиндажа. Ободряюще подмигнув Наде, он двинулся на позиции.

Автоматический гранатомет, самое мощное оружие, имеющееся у десантников заставного отряда, работал ритмично, с редкими перерывами. И вдруг умолк совсем. Надя прислушалась. Громкое, быстрое шарканье нескольких пар ног. А потом она увидела мальчишек-срочников, несущих к землянке майора Водорезова. Вот и началась работа для нее, фельдшера батальона. Ранение было не из легких. Осколок попал офицеру в лицо: выбиты зубы, повреждена (но, кажется, не сломана) челюсть, сильная контузия. Кровотечение, по счастью, не сильное… Рыжий рядовой, которого, кажется, звали Кириллом, осветил фонариком разбитую голову командира.

– Ё… – только и произнесла, скомкав конец фразы, Надя. – Мальчишки! Один останется здесь и будет помогать мне, остальные обратно! По местам! Работаем!

Ассистировать Наде остался рыжий Кирилл. Майор между тем окончательно потерял сознание.

– Значит, так, Кирилл! – произнесла Надя, закончив перевязку. – Когда командир придет в себя, я не знаю. Но без командира нельзя. Поэтому быстро к ребятам, нужно наладить связь. Приказы будут поступать от имени майора.

Кирилл остолбенел, но возражать не решился. Так Надя Плужникова приняла на себя командование обороной горной заставы. Пацаны не должны были знать, что единственный офицер вышел из строя. И она начала действовать так, как действовал в боевых условиях майор Водорезов. Заставляла связиста – рядового Рукояткина – периодически вызывать сержантов. Те докладывали обстановку, корректировали огонь подчиненных. Так продолжалось почти целый час, пока не пришел в себя Водорезов. Первым делом он потребовал:

– Иннокентьевна, вызывай минометы! На нас!

– Что ты говоришь, майор?! – только и произнесла она.

– Не боись! Выхода другого нет, рискованно, но… – Водорезов приподнялся на локте. – Такое положение дел я с минометчиками лично отрабатывал. У них есть наши координаты, есть ориентиры, все пристреляно. Вызывай!

Наде ничего другого не оставалось. Она вспомнила, что Водорезов по праву считался одним из лучших арткорректировщиков, в десантники пришел из артиллеристов.

Как только ударили минометы – жить стало лучше и веселей. Надя строго-настрого приказала солдатам без особой нужды никуда не передвигаться, стараться не покидать собственных боевых позиций. Между тем стало рассветать, и майор Водорезов, перевязанный и шатающийся, выбрался из землянки и уселся на пустой патронный ящик.

– Ты как мишень, со своей башкой забинтованной, – только и произнесла Надежда, понимая, что обратно майора теперь никак не загонишь. – Шел бы в землянку!

– Молчи, девушка! – махнул рукой Водорезов. – Теперь я командую!

Еще через час «духов» стали вытеснять, не давая при этом уйти в лес, стараясь выгнать боевиков на открытое пространство. Подошла подмога в виде разведроты ВДВ и бронегруппы внутренних войск. Блокада была прорвана. Боевикам не удалось взять заставу и ее солдат в заложники, и теперь «духов» долбили со всех сторон. Пацанам, мальчишкам из Надиного батальона, отдохнуть не пришлось. Под прикрытием вэвэшной брони они двинулись цепью в атаку. Надя была рядом с ними, под броней, в боевой машине, нежно именуемой «коробочкой». Нельзя в атаке без фельдшера. Наводчик боевой машины работал сразу из двух стволов, снаружи слышался несмолкаемый треск укороченных десантных «АК-74». Неожиданно в верхний люк кто-то бросил снаружи пустые автоматные магазины.

– Пацаны, снарядите! Патроны нужны! – раздался громкий крик, принадлежащий одному из сержантов ее подразделения.

Обычно в таких случаях наводчик, связист или кто-нибудь из легкораненых, находящихся в боевой машине, помогали атакующей группе. Сейчас же свободных рук было мало, поэтому Наде пришлось освоить профессию раздатчицы боеприпасов…

– Пленного принимайте! – послышался спустя минут двадцать голос все того же сержанта.

В люк втолкнули бородатого «духа» со стянутыми за спиной руками. Вместо приветствия он клацнул зубами. Его усадили напротив Нади. Женщина старалась не смотреть на него. Медпомощь «духу» не требовалась, говорить же было не о чем. Между тем боевая машина слегка притормозила, яростно заработали орудия. Не прошло и минуты, как от столь интенсивной атаки «коробочка» наполнилась пороховыми газами.

– Дышать плохо, – прошептал, дернув бородой, пленный «дух».

– Потерпишь, – бросил через плечо наводчик, но, тут же вспомнив о Наде, поинтересовался: – Девушка, вы там как?

– Нормально, дружок! – ответила Надя.

Нашел тоже девушку. Пацан ей в сыновья годится. Наде вдруг стало весело от этого неожиданного обращения. Девушка. Герл… Звучит несколько лучше, чем «товарищ прапорщик»…

И пацан этот, хоть и совсем юный, но в сыновья ей никак не годится.

Вслед за очередными пустыми рожками в люк прилетели банка спрайта и сникерс. Потом в проеме появилась веснушчатая физиономия Кирилла.

– Надежда Иннокентьевна, подкрепитесь! Обед не скоро!

– Спасибо, Кирюша, – улыбнулась в ответ женщина.

– Ровно тридцать две, – произнес полковник Брянцев, расправив в руках выцветшую ткань российского флага, развевавшегося над заставой во время всего боя.

Таким образом, руководивший деблокировкой заставы Павел Яковлевич лично пересчитал все дырки от пуль и осколков. Бой затих, лишь где-то вдали слышались одиночные хлопки и взрывы. Десантники осажденной заставы вернулись обратно, на позиции. С вновь прибывших бээмвэшек сгружали баки с водой и ящики с боеприпасами. Подполковник медицинской службы, высокий, сутулый, немолодой, знакомый Наде еще с Афганистана, виновато-просительно проговорил:

– Надежда Иннокентьевна, потерпишь еще пару дней? Некем заменить…

– Потерпим, – тихо ответила Надя. – Только лекарства, что я в списке написала, пришлите.

– Сегодня к вечеру будут, – кивнул начмед.

Глава 9

– У меня мало времени, Парфенов. Быстро говори все, что ты знаешь о наркотическом тресте Шубина, Лорда и Ширвани. Твоя роль во всем этом, ну, быстро!

Вадим Романович Парфенов бросил затравленный, полный ненависти взгляд на высокую, длиннорукую фигуру черного человека. Освещение было слабым, да и одет незваный гость был во все черное. Он нажал на кнопку цифровой камеры и повторил вопрос:

– Генерал Парфенов! Какую роль ты занимаешь в наркотическом тресте Шубина и депутата Маркина, известного под кличкой Лорд.

– В тресте? – переспросил Парфенов, споткнувшись о незнакомый термин.

– Трест – союз предприятий, в данном случае – наркотических, – пояснил не столько для Парфенова, сколько для будущих зрителей черный человек. – Предприятия, входящие в трест, теряют свою коммерческую самостоятельность, а прибыль получают в соответствии со своим вкладом. Итак, говори, генерал!

Камера работала бесшумно, лишь слегка бликуя зеленым огоньком. В переносицу генерала Парфенова смотрел ствол пистолета, девятимиллиметрового «стечкина». Попадание с такого с близкого расстояния – гарантированная гибель.

– Я выполнял задания генерала КГБ Шубина, точнее, бывшего генерала… – произнес Парфенов плохо слушающимися губами.

– Дальше, Парфенов, – поторопил черный человек.

Вадим Романович обвел молящим взглядом помещение своей собственной гостиной. Нет, помощи ждать было неоткуда. Черный человек слишком хорошо знал свое дело, если сумел пробраться в охраняемый генеральский коттедж, сумел миновать запертые двери и встретил генерала на пороге собственной спальни. При этом в руках у него два пистолета, один из которых был наградным генеральским и хранился в запертом ящике парфеновского письменного стола… Да, незваный, умеющий проходить стены черный человек был настоящим профи в разведывательно-диверсионных делах. Звали черного человека Робертом Сергеевичем Сафроновым. И уйти от него, не ответив на интересующие вопросы, никакой возможности у генерала не было. Собравшись с духом, он рассказал-таки все неизвестные подробности прошедшей неделю назад боевой операции против полковника Ширвани.

– Ну а теперь расскажи о событиях прошлых лет. Афганистан, конец восьмидесятых, – напомнил Сафронов, – Шубин приказал тебе уничтожить капитана разведки ВДВ Крылова, который вышел на след наркотического треста?

– Да, – только и произнес Парфенов. – Но это сделал не я.

– Но по твоему приказу! – уточнил Сафронов.

– Это сделал Смирнов. Солдат-срочник. Такая мразь, садист, просто патологический убийца… Он до этого убил в кишлаке афганскую девушку и ее брата. Я отмазал его от прокуратуры, и он стал моим личным… Как бы сказать…

– Личным убийцей, – кивнул Роберт Сергеевич. – Собственным личным палачом.

– Да, это так. Ну и…

Генерал хотел было поведать еще какие-то подробности, но вдруг откуда-то из-за спины Сафронова беззвучно и неуклонно в грудь генерала вошел боевой нож. Сафронов тут же обернулся и увидел: вместо висящего на стене персидского ковра открылась комната-коридор, в которой стояли две вооруженные фигуры. Этого Сафронов никак не предусмотрел, хотя такие вот ковры надо проверять в первую очередь. Это известно любому разведчику, знакомому с содержанием сказки о золотом ключике.

– Сафронов, не двигайся! – скомандовал один из вооруженных.

Перекатившись к камину, сбив таким образом линию прицела, Сафронов дважды выстрелил с обеих рук. Первый противник упал, так и не успев выстрелить. Второй отскочил назад, прикрылся падающим телом первого, выстрелил наугад. Пуля прошла в добром метре над головой Сафронова. Подполковник выстрелил еще раз с правой руки, но его противник уже скрылся из поля зрения. До Сафронова долетел шум быстрых удаляющихся шагов. Противник бежал, и это была не имитация. «Странно, – подумал Сафронов, на всякий случай перекатившись за диван, сделанный из толстого красного дерева. – Ведь я, считай, подставился. И меня вполне можно было пристрелить следом за генералом… Хотели взять живым? Однако опростоволосились…» Выждав секунд десять, Сафронов подполз к Вадим Романовичу. Генерал был мертв.

– Вот и все, Парфенов, – произнес вслух подполковник. – Финал дуэли. Но я твоей смерти не хотел.

На полусогнутых, прихватив продолжавшую работать камеру, Сафронов направился к выходу. Вышел в коридор, осторожно, прикрывшись шторой, выглянул в темное окно. В кустах, окружающих коттедж, он заметил активное шевеление. Из-за забора послышался шум двух подъехавших и остановившихся большегрузных автомобилей. И тут…

– Подполковник Сафронов! – послышался усиленный динамиком рупора-матюгальника не терпящий возражений голос. – Немедленно выходите из дома с поднятыми руками. Вы окружены. В противном случае будете уничтожены.

Лишь теперь Сафронов понял, во что он влип! Его подставили самым простым и одновременно гениальным образом. Ведь в том, что Парфенова уберут в самое ближайшее время, не могло быть ни малейших сомнений…

Сафронов опустился на пол, лихорадочно соображая, что делать с цифровой камерой, которая находилась сейчас в его левой, не занятой оружием руке и продолжала работать, фиксируя происходящее.

А пять дней назад происходило следующее. Сразу после завершения спецоперации и разблокировки горной заставы Сафронова вызвали в медицинский пункт, находящийся при командующем всей армейской группировкой.

– Вы переутомились, подполковник. Командование предоставляет вам немедленный отпуск и путевку в санаторий.

Сказано это было весьма категорично неким полковником медицинской службы. Здесь же присутствовали еще пара штабных полковников и совершенно неизвестные Сафронову личности без каких бы то ни было знаков различия.

– Я никого не просил об этом, – отозвался подполковник. – Мое состояние вполне удовлетворительное.

– Вы на грани тяжелого нервного срыва. Говорю вам как опытный специалист.

Специалист видел Сафронова первый раз в жизни и всего каких-то пару минут.

– Понимайте это как приказ, – жестко произнес медицинский полковник и добавил, уже более мягким тоном: – Это делается для вашего же блага, Роберт Сергеевич. Медицине видней, уж поверьте.

Пришлось поверить. Приказ есть приказ. Таким образом, Сафронов оказался в закрытом санатории министерства обороны, который в день приезда подполковника был взят под усиленную охрану. Это было вызвано некоей оперативной необходимостью, в подробности которой отдыхающих посвящать не стали. Сафронов каждый день проходил медосмотр, имел беседу с психологом. Когда плавал в бассейне или занимался в тренажерном зале, то заметил, что за ним ненавязчиво наблюдают не только медсестра, но и кто-нибудь из офицеров медицинской службы. Периодически во всем санатории отключалась мобильная связь, а обычных телефонов было всего три, и они находились в кабинете главврача, дежурной медсестры и начальника спортзала. Так продолжалось три дня. Сафронов понял, что попал под тотальный контроль и просто так покинуть санаторий он теперь не сможет. А ведь за эти самые злосчастные две недели Лорд и Шубин окончательно заметут следы и… скорее всего, ликвидируют провалившего «операцию» Парфенова. За разбомбленные и уничтоженные десантниками спецполка ВДВ базы прощения не будет. Первый на очереди Парфенов, потом… нетрудно догадаться кто. А он, подполковник Сафронов, плещется в бассейне, шутит с медсестрами и хорошенькими горничными. Связаться бы с Бондаревым или Павлом Яковлевичем. На третий день пребывания мобильная связь не работала целые сутки. «Они ведь не дураки, – думал о шубинской компании Сафронов. – Наверняка уверены, что я попытаюсь покинуть санаторий. Им это не нужно, ой как не нужно, поэтому они попытаются удержать меня здесь любым образом. Скорее всего, кого-нибудь подошлют…» И подполковник не ошибся. К вечеру третьего дня в дверь его комнаты послышался короткий мелодичный звонок.

– Ты?! – с немалым удивлением проговорил Сафронов, отворив дверь.

– Во-первых, здравствуй, – произнесла, переступив порог, нежданная гостья. – А во-вторых… сам догадайся, что гвардейцы-десантники делают во-вторых.

– Здравствуй, Ира, – проговорил Сафронов, отступив в комнату, стараясь при этом взять себя в руки и ничем не выдать охватившего его волнения. – Чем обязан твоему визиту?

– Сафронов, ты неисправим! – отозвалась бывшая жена. – Я просто захотела тебя увидеть. Можешь такое себе представить?!

– Если честно, то с трудом, – ответил со сдержанной вежливостью подполковник.

– Могу уехать, – как ни в чем не бывало вскинула тоненькие, красиво очерченные брови Ирочка.

– Нет, что ты, – улыбнувшись, проговорил Сафронов и наконец обнял женщину за плечи.

Ирочка почти не изменилась. Ни лишних морщинок, ни прочего лишнего. Даже прическа из темно-русых, не тронутых краской волос осталась прежней… Она оказалась здесь и сейчас. И случайностью это быть не могло.

К сожалению…

– Как ты меня здесь разыскала? – спросил Сафронов, как только Ирочка освоилась в его номере и переоделась в симпатичный домашний халатик и шлепанцы.

– Ну, если честно… – пожала плечами Ирочка. – Мне позвонил один человек из штаба ВДВ. Он сказал, что… Одним словом, тебе сейчас необходим друг. Только не подумай, что я приехала по приказу… Просто мне необходимо то же самое.

– Стало быть, по велению сердца? – осведомился подполковник.

– Ой, какое занудство, Сафронов, – по-театральному схватилась за виски Ирочка. – Ты совсем одичал, а ведь раньше дурацких вопросов не задавал! По ве-ле-ни-ю серд-ца! – демонстративно растягивая слова, закончила Ирочка.

«Они использовали Ирочку "втемную", – мысленно размышлял Сафронов. – Хорошо хоть так. По велению сердца, стало быть… Хотелось бы верить». Сафронов сам не заметил, как Ирочка оказалась в его объятиях.

– Ну, Сафронов, – проговорила Ирочка, зная, что он предпочитает, когда его называют по фамилии, и тут же произнесла главный вопрос: – Забыто?

– Забыто, – совершенно неожиданно для самого себя ответил Сафронов.

Почти полгода, после того как Сафронов был отозван из Афганистана в Союз, он безуспешно слал письма и даже пытался дозвониться по телефону спецсвязи до врача-эпидемиолога Ирины Викторовны Строгановой. И лишь на седьмой месяц получил ответ. А еще через полгода они встретились. Потом вновь расстались и вновь встретились спустя четыре месяца. А вскоре скромная свадьба, отдельная комната в офицерском общежитии. Не прошло и года их совместной жизни, как Сафронов, находясь в комендантском совместном патруле со своими солдатами, случайно проходил мимо самого дорогого в их городе ресторана. Ирочка вышла навстречу ему из роскошного автомобиля под ручку с немолодым бородатым господином в дорогом, явно пошитом на заказ пальто. Ирочка сделала вид, что не узнала Сафронова. Тот, в присутствии подчиненных, поступил точно так же. А вечером…

– Я не умею и не хочу тебя больше обманывать, – сама начала разговор Ирочка. – Я люблю тебя, Сафронов, это так… Но я не могу жить такой жизнью. Я еще молодая баба, а ты похоронил меня в этом… – Она осеклась, не в состоянии подобрать точного определения.

– В чем «этом»? – только и переспросил Сафронов.

– В том самом, – зло отозвалась жена. – Сперва, как только я закончила институт, меня запихнули в этот сраный Афганистан. – Ирочка уже не выбирала выражений. – Им были нужны эпидемиологи, и я, рискуя получить пулю или гепатит, почти целый год там проторчала, занимаясь херней. Теперь я вроде как признана участницей Афганской войны, но поскольку в боевых действиях участия не принимала, большая часть льгот мне не положена. Да хер с ними, с льготами! – Ирочку было уже не остановить. – Я прозябаю в гарнизонной поликлинике, а ты… Ты, – она всплеснула руками, – на своих боевых, как ты выражаешься, спецмероприятиях!

– Выражаюсь я по-другому, – хмуро заметил Сафронов.

– Так вот, – подошла к финалу Ирочка. – Этот человек, с которым ты меня сегодня видел, готов сделать для меня то, чего от тебя я никогда не дождусь. Да, он не похож на тебя, я вряд ли полюблю его, но… Он предлагает то, перед чем я устоять не могу. Можешь называть меня сукой, шлюхой, продажной тварью. – Ее голос неожиданно дрогнул, а глаза заблестели. – Ударь меня, я действительно продажная тварь!

Только теперь Сафронов заметил, что жена на грани истерики.

– Я не могу… Прости! – вскричала она и бросилась ему на шею.

Такое со сдержанной, уравновешенной и отнюдь не склонной к истерикам Ирочкой было впервые.

– Прости! Прости! – шептала она, прижимаясь к нему мокрым от слез лицом.

– Раз уж так… – отозвался Сафронов. – Поступай как знаешь.

Ирочка ушла в тот же вечер, забрав с собой лишь маленькую сумочку с личными вещами и документами. С тех пор они больше не виделись и ничего не знали друг о друге.

– Забыто, – повторил Сафронов. – Только один вопрос: где этот, который готов для тебя на все?

– В данный момент, скорее всего, где-то между Москвой и Канарскими островами, – ответила Ирочка. – А может, и нет. Жив он, не думай… Я теперь самостоятельная женщина, сама могу на себя заработать. Между прочим, приехала к тебе на личном авто. Являюсь консультантом в одной международной экологической организации.

– Гринпис? – не без усмешки спросил подполковник.

В ответ Ирочка лишь махнула рукой. И уткнулась головой Сафронову в грудь. Ему не оставалось ничего другого, как поцеловать ее мягкие темно-русые волосы.

Забыто… А ведь кто-то дьявольски точно все рассчитал. Все, до мелочей. Она вернулась, его единственная Ирочка. И он, Сафронов, должен будет позабыть обо всем, а в это самое время… Он не знает, что произойдет в это самое время, но то, что именно сейчас Лорд и Шубин начнут действовать, в этом подполковник не сомневался.

– Давай сбежим отсюда? – неожиданно произнес Сафронов.

– Сбежим? – удивилась Ирочка.

– Ага, – кивнул Сафронов, продолжая гладить ее плечи и волосы. – А то я здесь под неусыпным врачебным контролем.

– Но ведь так, наверное, нужно? – нерешительно спросила Ирина.

– Мне это уже вот так! – Сафронов провел ребром ладони по собственной шее.

– Ну ладно, – произнесла Ирочка, изящно выскользнув из его объятий.

«По велению сердца, – мысленно подбадривал самого себя Сафронов. – Дай бог, чтобы все сложилось и Ирочка не обиделась…» Даже сейчас, в таком положении, он боялся нанести обиду этой женщине.

Оставив в номере плащ, Ирочка вышла из здания санатория, подошла к автостоянке. Покрутила головой. Ни надзирающего персонала, который так надоел Сафронову, ни самого Сафронова. Женщина подошла к своей машине, открыла ее запасным ключом.

– Я уж заждался, – послышалось с заднего сиденья.

– Как ты сумел меня обогнать? – удивилась Ирина.

– Не поворачивай голову, – заметил Сафронов. – Я что, зря спросил номер машины и попросил ключ?!

Ирочка лишь покачала головой. Пока она спускалась на лифте и быстрым шагом выходила из центрального входа, Сафронов исхитрился пробраться в подсобное помещение и оттуда, с помощью балкона, покинул здание. И при этом успел найти ее «Опель-кадет» и замаскироваться на заднем сиденье.

– Вернусь через полчаса, – сообщила Ирочка охраннику на санаторном КПП. – Возникла необходимость съездить в маркет.

– Попросили бы кого, – отозвался солдат.

– Ничего, сама справлюсь! – ответила Ирина, забирая у караульного свой въездной пропуск на территорию, который понадобился бы ей при возвращении.

Машина затормозила рядом с железнодорожным мостом.

– Побег прошел удачно? – поинтересовалась Ирочка, обернувшись к полулежащему на заднем сиденье Сафронову. – Можете поднять голову, подполковник. Нас никто не преследует.

Сафронов приподнялся на локте, огляделся. В самом деле, никакого видимого преследования.

– Ира, спасибо тебе, – проговорил Сафронов. – А теперь я должен тебе сказать…

Ирочка отвернулась от Сафронова, уже привычным движением обхватила ладонями виски.

– Я догадываюсь, Сафронов… – только и проговорила Ирина.

– Да, ты права, – кивнул Роберт. – Нам нужно расстаться… на некоторое время. Мне срочно нужно быть в Москве. Точнее, в Подмосковье. Я не могу тебе объяснить…

– Ты сволочь… Ты гад, – с паузами, усталым обреченным голосом проговорила Ирочка. – Ты неисправим.

– До кольцевой автодороги довезешь? – спросил Сафронов.

Ирина в ответ лишь молча тронула машину. Дальнейшая дорога заняла добрых полтора часа. И за все это время Ирочка не произнесла ни слова.

– Теперь мы в расчете, Сафронов, – проговорила Ирина, затормозив в пяти километрах от генеральского коттеджного поселка. – Теперь действительно – за-бы-то, – вновь по слогам повторила она.

– Где мне тебя потом найти? – спросил Сафронов.

– Никакого «потом» не будет, – покачала головой Ирочка, даже не обернувшись. – «Потом» будет очередное спецмероприятие. Все, Сафронов, прощай!

Некоторое время подполковник сидел на заднем сиденье, точно окаменевший. Он не мог двинуться с места.

– Опоздаешь, куда спешил, – опять же не оборачиваясь, напомнила Ирина.

– Спасибо, Ира, – произнес наконец Сафронов, тронув дверцу машины. – Если богу будет угодно, встретимся.

Ирочка обхватила руками голову, ничего не сказав на прощание. И не обернулась. Как только Сафронов выбрался на шоссе, машина тут же поехала в направлении столицы.

Тем временем, уютно устроившись в комфортабельном бронированном лимузине, Шубин и Ким вторично прослушали конец записи: «Если богу будет угодно, встретимся…»

– Это вряд ли, – проговорил Шубин, копируя красноармейца Сухова. – Что ж, ты четко сработал, Ким. Считай, реабилитирован за Ширвани. Теперь не забудь столь же незаметно изъять из машины у этой принципиальной дамы прослушивающее устройство. Оно стоит немалых денег…

– Я знаю, Виталий Павлович, – улыбнулся польщенный Ким. – Вы бы видели, как обрадовалась эта женщина, когда я беседовал с ней, представившись психологом из ВДВ. Мне даже немного жаль ее. Чувства, знаете ли, вещь тонкая, божественная.

– Я атеист, Ким, – сухо заметил Шубин. – И события будут развиваться так, как угодно мне. Считай, одним выстрелом мы убиваем двух зайцев. Теперь главное, чтобы не подкачал Смирнов.

– Это опытный профессиональный наемник. К тому же все рассчитано до мелочей, – заверил Шубина Ким.

Ким и Шубин не первый год знали друг друга. Ким был потомственным чекистом, имя свое получил в честь деда, который, в свою очередь, был назван по первым буквам Коммунистического интернационала молодежи и свою карьеру начал еще в ежовском НКВД. Ким был достойным продолжателем семейных традиций, настоящим профессионалом спецслужбы.

Сафронов захватил с собой лишь собственную цифровую камеру. Оружие он намерен был позаимствовать у охранников парфеновского коттеджа. Так оно и получилось. На удачу Сафронова, коттедж охраняли всего двое не слишком профессиональных, но габаритных пацана. После этого войти внутрь здания и встретить Вадима Романовича у входа в спальню не составило подполковнику особых трудов.

– Или я тебя пристрелю, или Шубин, – разъяснил Сафронов генералу, после пары коротких ударов по болевым точкам на полнеющем генеральском теле. – Он-то уж точно тебя не пощадит… Выбирай, генерал!

Генерал выбрал. Он взвесил все «против» и «за», оценил готовность своего недавнего подчиненного к спецмероприятию под названием «форсированный допрос». Но договорить до конца Парфенов не успел.

И вот теперь…

– Дом окружен! Сафронов, поднимите руки и выходите из дома! Мы знаем, вы внутри. Прятаться и сопротивляться бессмысленно!

Подполковник, стараясь не обнаружить себя, на четвереньках подполз к книжному шкафу. Слегка приоткрыв его, обнаружил, что никаких книг внутри не было. Просто декоративные стеллажи-обложки, имитирующие толстые тома мировой литературы. Иного места, чтобы спрятать камеру, у Сафронова не было. Он выбрал третью полку, аккуратно положил камеру в дальний угол. Разумеется, как только его возьмут, дом будет подвержен тщательному обыску. Однако в книжный шкаф вряд ли сунутся. Ведь мало кто заподозрит, что Вадим Романович сэкономил на томах мировой литературы и поставил вместо них пустые корешки-муляжи.

– Сафронов? – окликнул подполковника здоровенный верзила в черной маске, как только Роберт Сергеевич показался на пороге с поднятыми ладонями вперед руками.

Подполковник кивнул. По нашивкам на черной форме Сафронов определил, что захватывать его прибыл милицейский спецназ – СОБР. Стало быть, кто-то заранее вызвал его. Да, да – все было просчитано и подставлено заранее. О, как хотелось верить, что Ирочка оказалась замешана во всем этом невольно, что люди Шубина и Лорда попросту сыграли на ее старых чувствах. Да, так оно и было. Иначе их прощание не было бы столь отчаянным с ее стороны. Сафронов сделал шаг вперед, и тут же из кустов выскочили двое спецназовцев, быстро и грамотно заломили подполковнику руки и обыскали. Тут же подтянулись остальные – пятеро собровцев-автоматчиков и двое в штатском. В одном из штатских Сафронов узнал шубинского «адъютанта» Кима. Тот внимательно фиксировал взглядом каждое движение тех, кто обыскивал подполковника.

– Чего ты, сука, лыбишься? – услышал вдруг от одного из собровцев Сафронов.

Обернувшись, он не без удивления узнал майора Ушакова, по прозвищу Адмирал. Когда-то, во время совместных тренировок СОБРа и спецназа ВДВ, они подружились с лихим ментом. Приятельствовали и во время одной из совместных боевых операций в Чечне, где Ушаков показал себя грамотным, храбрым спецом. Сейчас Адмирал был настроен отнюдь не по-приятельски.

– Я с генералом, с Вадимом Романычем, в одном окопе, можно сказать! – продолжил свой рык Ушаков. – Отличный мужик был, а ты его валить?! Да я тебя, суку, прямо сейчас к стенке поставлю!

«Что это с Серегой?! – мысленно недоумевал Сафронов. – Когда это он закорешился с Парфеновым и чего сейчас на меня так?!» Додумать эту мысль Сафронов не успел. Майор Ушаков резко ударил его ногой в солнечное сплетение, согнув пополам. «Ну и тварь же ты, Адмирал!» – только и успел подумать Сафронов.

– Ушаков, стоит ли? – вяло поинтересовался второй штатский.

– Я его сейчас к стенке поставлю! – еще раз, уже не так сильно, ударив подполковника, прорычал Адмирал, затем обхватил шею Сафронова своей тренированной клешней и рванул на себя.

И тут же тычком отправил Сафронова на английский газон.

– Все, падла. За Вадима Романыча прям здесь тебя и кончу. – Адмирал передернул затвор своего автомата.

За его спиной одобрительно загыгыкали оба штатских. И тут Сафронов увидел, что Адмирал незаметно для всех остальных дважды подмигнул ему.

– Мудак, оружием не балуйся! – как ни в чем не бывало отозвался Сафронов, поднимаясь с газона во весь свой почти двухметровый рост.

– Что?! – взвился Ушаков, точно только этого и ждал.

Он подскочил к Сафронову, ткнул его стволом в солнечное сплетение, но на сей раз безболезненно, лишь обозначив удар. Затем схватил его за ворот рубашки и подтянул к себе.

– Я тебе эти слова на заднице напишу, понял?! – рычал Ушаков и, тут же притянув к себе подполковника, прошептал всего несколько слов: – Бондарев сейчас подъедет. Тяни время!

– Козел, – внятно и громко ответил Сафронов, и Ушаков тут же еще раз ткнул его под дых.

Теперь Сафронов согнулся, завалившись прямо на Адмирала.

– Коридор первого этажа, книжные стеллажи, третья полка, – прошептал он в самое ухо майора Ушакова. – Все!

Адмирал еще пару раз ткнул Сафронова, и подполковник бесчувственно растянулся на стриженном на лондонский манер газоне.

– Достаточно, Ушаков, – послышалось со стороны штатских.

В самом деле, ничего необычного для них не произошло. Чтобы окончательно сломить волю только что задержанного опасного преступника, бойцы группы захвата иногда прибегали к таким вот приемам. Пара профессиональных ударов, безумный взгляд и звериный рык, как правило, ломали волю и укрощали наглость самого лютого отморозка.

– Немедленно обыскать весь дом! – поступила команда от второго штатского.

Бойцы под командованием Ушакова тут же ломанулись в коттедж. Вслед за ними туда же отправились человек пять неприметных штатских. Их Сафронов заметил лишь сейчас.

– Этого в машину! – Следующая команда касалась Сафронова.

Прихрамывая, под дулом автомата, Сафронов побрел к милицейскому автомобилю. И тут рядом с машинами СОБРа затормозила черная «Волга», принадлежащая Георгию Ивановичу Бондареву.

– Как вы здесь оказались, полковник? – поинтересовался второй штатский, немало удивившись прибытию Бондарева.

– На базе СОБРа мне сообщили, что группа захвата выехала по срочному вызову в поселок министерства обороны. Здесь якобы произошло убийство, захват заложников… Как начальник отдела по борьбе с терроризмом имею интерес к этому делу, – ответил Бондарев. – А вот вы, Ким Денисович, каким ветром здесь?

– Попутным, господин Бондарев, – довольно дерзко ответил Ким.

– Я не господин, – покачал не по годам почти совсем седой головой Георгий Иванович. – Могу я переговорить с задержанным?

– Ни в коем случае, – отрезал второй штатский. – Сперва с ним будут говорить представители прокуратуры.

– То есть ты, Курицын, – уточнил Бондарев. – Ну-ну. – Полковник проводил взглядом не проронившего ни слова Сафронова, которого автоматчик затолкал в служебный микроавтобус.

Сафронов не видел, как вернувшийся из особняка Ушаков незаметным быстрым движением передал Бондареву небольшой предмет, являющийся цифровой камерой. Не видел, как штатские лица вышли из коттеджа с обескураженными лицами и предстали перед гневным взором Кима Денисовича.

И уж конечно, Сафронов не слышал разговора, который проходил в бронированном лимузине, служившем штабом Виталию Павловичу Шубину.

– Молодец, Смирнов, – кивнул Шубин, лично отсчитав деньги бритоголовому амбалу.

– Вы оказались правы, – произнес в ответ наемник. – Как только на этого урода надавили, он сдал нас всех… Погиб один из моих парней, но зато теперь получается, что Сафронов не только зарезал генерала, но и застрелил одного из его телохранителей. По-моему, не так плохо?

– Верно, – кивнул головой Шубин.

– Я с трудом ушел от пуль. Этот отморозок Сафронов стрелял в меня с обеих рук, – проговорил Смирнов чуть изменившимся голосом. – Надо бы чуть-чуть добавить за риск.

– Держи, – Шубин протянул наемнику еще одну, не слишком толстую денежную пачку. – Можешь быть свободен.

Не прошло и десяти минут, как перед Шубиным предстал Ким.

– Камеру не обнаружили, – только и развел руками «адъютант». – Может, ее и не было?!

– Что за херня?! – не сдержавшись, выругался Шубин. – Была камера! Смирнов ее видел, а этот сукин сын не склонен к фантазиям!

– Не мог же он передать ее Бондареву?! Я лично фиксировал каждое движение Сафронова. Мои люди проводили обыск в особняке и по сию минуту ползают там. У Сафронова попросту не было времени, чтобы как-то спрятать ее.

– Значит, было! – почти на крик сорвался Виталий Павлович. – Выворачивайте коттедж наизнанку! Если признания этого мерзавца Парфенова попадут в руки к Бондареву, будет совсем плохо, Ким! Лично тебе!

Хоть и не находясь на госслужбе, Ким Денисович ответил «так точно!» и улетучился перетряхивать генеральскую усадьбу, которую к тому времени со всех сторон, точно умирающего зверя, обложили стервятники-журналисты и телевизионщики.

Глава 10

Начальник следственного изолятора подполковник Семен Семенович Флягерс перелистал личное дело вновь поступившего заключенного. Его привезли под усиленным конвоем и временно поселили в одиночной камере. На папке с «личняком» стоял специальный гриф, которым метили дела особо опасных преступников, способных к побегу или захвату заложников. «Сафронов Роберт Сергеевич. Склонен к неповиновению администрации, физическому сопротивлению. Рост 193 см, отлично подготовлен физически. Владеет приемами рукопашного боя, может изготовить из подручных средств холодное оружие. Вынослив, хладнокровен и сдержан. При конвоировании и этапировании соблюдать повышенные меры безопасности, в обязательном порядке использовать наручники…» Подполковник Флягерс прочитал «личняк», неопределенно пожевал губами. Внешне этот самый Сафронов Р.С. никакого впечатления не производил. Флягерс наблюдал за ним полчаса назад в глазок одиночной камеры. Высокий, худой как жердь. Держится спокойно, никакого мандража и нервных движений. Флягерс нажал кнопку звонка и отдал приказ прапорщику-выводящему привести Сафронова в его кабинет.

– Вы, Сафронов, у нас гость не случайный, – с ходу сообщил Семен Семенович, как только обитатель одиночки оказался перед ним. – Будем говорить откровенно, многие очень не хотят, чтобы вы отсюда вышли.

– Благодарю за откровенность, – кивнул как ни в чем не бывало заключенный Сафронов.

– Просто я неглупый человек, Роберт Сергеевич, – отозвался Флягерс. – И вижу, что вы отнюдь не принадлежите к преступному миру. Я знаю, что вам шьют какое-то убийство, но это меня не интересует… Так вот, Сафронов, если хотите прожить подольше, четко исполняйте то, что говорю вам я.

Тон подполковника из мягкого и почти вкрадчивого внезапно стал жестким, не терпящим возражений.

– И что я должен делать? – осведомился Сафронов.

– Для начала не задавать лишних вопросов, – проговорил Семен Семенович. – Сейчас вы отправитесь в одно привычное для вас место, остальное объяснят на месте… Немного удовлетворю ваше любопытство. Есть, конечно же, те, кто желает вашей ближайшей смерти, но есть и те, кто хочет сберечь вам жизнь. Я солидарен с последними, поскольку они негласно спонсируют вверенное мне заведение. Благодаря им в моем СИЗО вполне приемлемые условия, ну и лично я и мои сотрудники имеем приличный заработок.

– Вас «спонсируют» уголовные авторитеты? – не удержался от явно лишнего вопроса Сафронов.

– Предприниматели, они же благотворители, – ничуть не смутившись, ответил Флягерс. – Видите ли, Роберт Сергеевич, пенитенциарная, то бишь исправительная, система также претерпела за последние годы некоторые изменения, реформы, так сказать… Меняется жизнь, меняемся и мы, – проговорил подполковник вновь изменившимся, на сей раз оптимистично-бравурным тоном. – Иначе нельзя… – Семен Семенович сделал выразительную паузу. – Так вот, Сафронов, – продолжил он, вперив в недавнего гвардии подполковника испытывающий взгляд. – Использовать тебя в хозяйственных работах я считаю нецелесообразным. И без дела тебе сидеть, нары просиживать, тоже ни к чему. Ты у нас займешься своим привычным делом. Проводи, Семериков, – кивнул Флягерс усатому прапорщику-выводящему.

Выводящий отконвоировал Сафронова на третий этаж, подвел к дверям, рядом с которыми сидели двое охранников с рациями и резиновыми палками. Над дверями висела табличка с крупными буквами «КОМНАТА ОТДЫХА». Прапорщик велел Сафронову войти в эту самую комнату, сам же остался в коридоре.

Комната отдыха оказалась довольно просторной и, скорее, являлась спортивным залом, причем обустроенным на совесть. Разумеется, не самим Флягерсом, а спонсорами-благотворителями, о которых тот упомянул вскользь. Присутствовали турник-перекладина, пара силовых тренажеров, штанги, гири, а также несколько слегка обтянутых дерматином деревянных щитов. Кажется, их именовали макиварами, и они служили для отработки боевых ударов. А сам зал должен был именоваться до-жо – японский термин, означающий зал для занятий боевыми искусствами. Флягерс не обманул – Сафронову и в самом деле предстояло привычное для подполковника ВДВ дело. Навстречу Роберту Сергеевичу вышел среднего роста, но при этом весьма накачанный парнишка лет двадцати трех. Это был единственный человек в «комнате отдыха».

– Будем знакомиться, – приветливо улыбнулся парнишка, протягивая руку. – Ты теперь гладиатор. Я твой «мешок», «груша». Ты тренируешься на мне, но при этом бережешь. Такие «груши», как я, в большом дефиците. Учти это, Полковник… Такое вот у тебя теперь имя.

Парень произнес это все тем же непринужденным полушутливым тоном. У Сафронова такие ребята всегда вызывали симпатию.

– На вопросы не отвечаю, – продолжил он тем же тоном. – Скажу лишь одно – все будет так, как решит Хозяин, он же Семен Семенович.

– Я, стало быть, Полковник, – кивнул, пожав широкую сильную ладонь, Сафронов. – Ну а тебя как велишь звать?

– Митя, – ответил парень. – Мне велено проверить, что ты за гладиатор. Как скажу Хозяину, так и будет. Либо в гладиаторах будешь, либо в «мешках». «Мешки», они тоже разные бывают. Я, например, один из лучших «мешков» за всю историю тюремных боев без правил. А есть просто «мешки». Их не берегут. Уяснил?

– Уяснил, – кивнул Сафронов.

– Тогда начнем, – произнес Митя и без всяких вступлений и ритуалов врезал Сафронову кулаком в челюсть.

Подполковник успел среагировать, уклониться. Митин увесистый кулак прошел в нескольких миллиметрах от его лица. При этом Сафронов сумел поймать Митину клешню и взять ее на излом. Продемонстрировав возможность сломать Мите руку, Сафронов тут же ослабил захват и заехал Мите локтем в физиономию. Не в полную силу, лишь дав понять, что не очень любит, когда его атакуют столь неожиданно.

– Неплохо, Полковник. – Митя, пошатываясь, поднялся на ноги.

Поза его была расслабленной, качающейся из стороны в сторону, какая бывает у бойца, выходящего из нокдауна. Однако Сафронов не дремал, и не напрасно. Митя неожиданно подпрыгнул и обозначил удар в прыжке. Сафронов поставил было блок, но Митя тут же приземлился на маты и той же самой ногой выполнил мастерскую хлесткую подсечку. Сафронов упал на спину, точно его подсекли плетью или шестом бо. И тут же выполнил обратный кульбит. Оказавшись на ногах, Роберт Сергеевич продемонстрировал Мите недюжинную растяжку, не сходя с места выбросив правую ногу в область Митиной головы. На сей раз доводить удар до конца Сафронов не стал. В свою очередь, Митя аж присвистнул.

– Говорили – боксер, – произнес он и тут же переспросил: – Боевое ушу или таэквондо?

– Вовинам, – ответил Сафронов. – Нас перед Афганистаном тренировал инструктор из вьетнамской военной разведки.

– Ну, считай, ознакомились, – проговорил почти приветливым голосом Митя. – Будешь гладиатором. А я как был «грушей», так и останусь.

Бывший ефрейтор, а ныне наемник, точнее, «палач удачи», Смирнов возвращался на собственном джипе из ночного клуба. За рулем сидел один из его подчиненных, такой же здоровенный и бритоголовый, как и его «командир». Он был одним из тех, с кем Смирнов уничтожил засаду десантников на тропе, ведущей к горной заставе. Оба не очень-то смотрели на дорогу, обмениваясь тупыми остротами про телок, которых они чуть-чуть не заарканили в клубе, но которых непременно снимут, как только свернут на Тверскую. Однако доехать до Тверской им было не суждено. Как только джип свернул в переулок, его с двух сторон зажали две не менее мощные, хоть и не такие дорогие машины. Находящийся под воздействием выпитой водки вперемешку с текилой Смирнов не сразу сообразил, что случилось. Между тем в считаные мгновения машина была окружена рослыми ребятами в черных масках. Смирнов схватился было за собственное оружие, на которое имел право как вице-президент частного охранного предприятия, но крепкий парень в черной куртке в одну секунду разбил лобовое стекло магазинной коробкой своего автомата, а еще через секунду многокилограммовый Смирнов и его не менее габаритный водитель были выдернуты со своих сидений, обезоружены и брошены на асфальт.

– Узнал, урод? – раздался над головой Смирнова трубный, точно усиленный рупором, голос.

Чуть приподняв голову, Смирнов узнал широкоплечую квадратную фигуру и седую голову полковника Бондарева из управления по борьбе с оргпреступностью.

– Что за дела… – начал было Смирнов, но Георгий Иванович оборвал его, ударив по почкам ботинком сорок шестого размера.

– Все, Смирнов, – пророкотал милицейский полковник и без особого труда одним рывком поднял «палача удачи» на ноги.

Водитель-напарник в этот момент по-поросячьи взвизгнул, но один из ребят в масках успокоил его своим, не менее тяжелым, чем у полковника, ботинком. В физиономию Смирнова врезался бондаревский кулак, ломая переносицу и отбрасывая наемника к борту собственного джипа. Следующий удар переломал бывшему ефрейтору сразу два ребра. Смирнов не смог сдержать стона, переходящего в вой. Бондарев в буквальном смысле месил его, нанося калечащие, страшные удары.

– Мне на тебя пулю тратить жалко, – прорычал, нанеся очередной удар корчащемуся у колес автомобиля Смирнову, полковник. – Я тебя в асфальт втопчу, гнида!

Бондарев вторично поднял на ноги бывшего ефрейтора, привел его в чувство хлесткой пощечиной.

– Мразь холуйская, – проговорил Георгий Иванович, уперев в перебитую переносицу ствол своего табельного пистолета. – Сегодня я тебя наказал за езду в пьяном виде и за баловство с оружием во внеурочное время. Завтра я переломаю тебе хребет и раздавлю все твои кендюха… И то же самое будет с твоими хозяевами. Передай им это! Особенно господину Маркину напомни о нашей дружеской беседе в ДРА. Лично передай, ясно?!!

С таким напутствием Бондарев распахнул дверцу джипа и швырнул туда «палача удачи», точно тряпичную куклу. Смирновский водитель вскочил в машину сам, подгоняемый при этом пинками ребят в масках. Машина тут же тронулась с места, чуть не врезалась в забор, но сумела-таки вырулить из злосчастного переулка.

– Теперь этому гаду бюллетень потребуется, – только и произнес майор Ушаков, руководивший действиями ребят в черных масках и лично вытащивший «палача» из авто.

– Я объявил этим тварям войну, – проговорил в ответ Георгий Иванович. – И жду ответных действий.

– Хотите стать живой мишенью? – переспросил Адмирал. – Приманкой?

– Я приманка, ты охотник! – улыбнулся Бондарев. – Они попробуют убить меня. Чуют ведь, что я теперь за просто так с них не слезу. Думаю, ты и твои ребята не упустят киллера. Расколоть его на признание я сумею… Ну а потом придет час тех данных, что сумел добыть Сафронов. И в Афганистане, и в генеральском коттедже. Шубин, Уткин и Лорд будут отвечать по всем статьям.

Удар-защита… «Мешок» по имени Митя перестает улыбаться. Через мгновение чуть сложнее – удар-защита-контратака. Уход, блок, ответный удар… Все – чистая победа!

– Береги «грушу», Полковник, – произнес Митя, массируя челюсть и не торопясь при этом подниматься на ноги.

– Я что, должен буду драться на боях без правил, а Флягерс и его коммерческие партнеры будут на меня ставки делать? – спросил, разминая кисти рук, Сафронов.

– Лишние вопросы, Полковник, – только и ответил продолжавший сидеть на матах Митя. – Ладно уж, скажу. Такие персонажи, как Флягерс, даже срать за просто так не сядут, а непременно на собственных грядках устроятся, чтобы на удобрении сэкономить. Семен Семенович насмотрелся западного видеофуфла про бои без правил и устроил нечто подобное прямо здесь.

– Еще одна «комната отдыха»?

– Зал художественной самодеятельности, – кивнул Митя, перестав массировать подбородок. – Причем, как говорится, до победного конца, то есть до жмурика… И имеет Флягерс с этих боев двойную выгоду. Знаешь, каким образом? Вот надо кого-то сидящего в этих стенах убрать. Так Семен Семенович выставляет этого «кого-то» на бой, а за «заказ» берет деньги. А после еще и ставки, и плату за «входной билет».

– А если тот, кого «заказали», победит?

– Его добьют в следующий раз. Флягерс подберет соответствующего противника, не сомневайся. Еще один бой, еще одна ставка… Тебя ведь, Сафронов, тоже заказали.

Митя поднялся на ноги, обаятельно улыбнулся, оценивающе оглядев худую жилистую фигуру Сафронова.

– Здесь прослушивающих устройств нет, Митя? – спросил Роберт Сергеевич.

– А если есть? – продолжая улыбаться, вскинул вверх брови Митя. – Я ведь пошутил, Сафронов. Чтобы ты в бою гладиаторском злее был. Никто тебя не заказывал. Проиграешь, пару недель в больничке отваляешься и снова сюда.

– Трупы, стало быть, оформляют как несчастные случаи, самоубийства… – не спросил, а буднично констатировал Сафронов.

– Это уже твои фантазии, – заметил Митя.

– Откуда ты такой веселый? – не удержавшись, поинтересовался Сафронов.

– Из города Иркутска… Вот, послушай анекдот тюремный. – Митя улыбнулся еще шире и не без актерского таланта, в лицах, поведал Сафронову следующую историю:

– Привели в камеру новичка-первохода. А на ужин всем заключенным принесли по пайке хлеба. Вдруг откуда-то выскочила крыса, выхватила у новенького пайку и кинулась бежать. Пацан не растерялся, кинул ботинком в крысу и убил ее. Пахан говорит:

– Что же ты, пацан, наделал?! Ты завалил нашего товарища.

– Какой же это кент? – спрашивает пацан. – Это ведь крыса!

– Мы все здесь воры, – отвечает пахан. – Раз крыса своровала, то она тоже воровка. Значит, она наш товарищ. Короче, первоход! Или ты к завтрашнему утру придумаешь отмазку, или нам придется тебя убить.

Всю ночь не спал первоход, а как только следующим утром воры пробудились, он и говорит:

– По любым понятиям не жалко завалить кента, которому западло с нами вместе, по-товарищески посидеть, потолковать, разделить трапезу… Вот так, Сафронов. Думай, соображай, что к чему, а также зачем и почему…

– Удивляюсь, почему тебя, такого умного и красивого, «мешком» сделали, – проговорил Сафронов, имея дальний прицел разговорить парня.

– На мне четырнадцать трупов, – ответил, перестав улыбаться, Митя. – Это, считай, пожизненное… Я киллер. Точнее – вальщик. Валил всякую сволочь за очень неплохие деньги.

– А как же ты здесь оказался? – спросил Сафронов, стараясь не выдавать своего изумления. – Пожизненно осужденные в специальных зонах сидят.

– Верно, – кивнул вновь улыбающийся Митя. – Только меня постоянно прокуратура допрашивает. На другие убийства колют, расколоть не могут. Кроме своих четырнадцати, ничего другого не возьму. Вот и сижу здесь, в столице, чтобы не тягать меня с острова Огненный.[26] Флягерс мне хорошее применение нашел, правда, Полковник?

– Я не Полковник, не называй меня так, Митя, – ответил Сафронов.

– На самом деле на мне не четырнадцать… – задумчиво проговорил Митя, опять перестав улыбаться. – На мне тридцать восемь. И остальные признаю, как только докажут! Шутка, Сафронов. Давай работать!

Сафронов, ни слова не говоря, встал в боевую стойку. Митя прыгнул, целясь ногой в голову… Таким образом они проработали минут десять, затем покинули спортзал и под присмотром конвоиров направились в душевую.

– Пошучу я еще над тобой, Сафронов, – произнес Митя, принимая душ в соседнем отделении, которое было разделено с сафроновским лишь тонкой железной стенкой. – Не возражаешь?

– Шути, – ответил Сафронов, включив воду на полную мощность, чтобы конвоиры, охранявшие душевую, Митиных острот не слышали.

– Флягерс имеет тройную выгоду, – не очень громко проговорил Митя. – Тех, кто сможет одолеть более трех сильных противников, он продает за границу. Оформляет как покойника, символически хоронит на местном кладбище, потом делает липовые документы, и бывший зэк отправляется на международные бои без правил. Флягерсу определенный процент, а на международном уровне другие ставки.

– Шутка? – переспросил Сафронов.

– Шутка, – кивнул Митя. – Ты, главное, бейся люто, не так, как со мной. Ты ведь это можешь, Полковник, ой, извини, Сафронов… Там видно будет – либо «зажмуришься», либо в какой-нибудь Таиланд поедешь.

– С кем я должен буду драться? – спросил Сафронов, прежде чем выключить воду.

– Об этом ты узнаешь за две недели до боя.

В это самое время Петр Васильевич Маркин находился в одном из своих загородных особняков. Это было двухэтажное строение, почти без окон, при первом взгляде производившее впечатление недостроенного. Однако на самом деле это был хорошо утепленный, вполне благоустроенный внутри дом со всеми удобствами и подземным бункером. Строение было весьма приспособленным убежищем для тех, кто имел желание отдохнуть от столичной суеты.

– Для всех ты труп, Ширвани, – произнес Лорд сидевшему напротив него недавно сбрившему бороду бывшему полевому командиру. – Не получилось сделать из тебя Штирлица, «нашего человека в Ичкерии», уж извини.

– Погибли мои люди, – только и сказал бывший полковник Ширвани, глядя на Лорда немигающим змеиным взглядом.

– Я сожалею об этом, – придав лицу скорбное выражение, проговорил Лорд. – Но, клянусь чем хочешь, Ширвани, моей вины тут нет.

– Что будет с нашим общим бизнесом? – первым перешел к делу Ширвани.

– Кое-кто должен нам неустойку, – позволил себе улыбнуться Лорд.

– Твои лампасоносные хозяева? – переспросил бывший полковник.

– Ширвани, говорю тебе прямо и открыто, – мгновенно перестав улыбаться, заговорил Лорд. – Для этих лампасоносных хозяев мы оба ничто. Они разменяют, растопчут нас при первой же возможности. Ведь это я вытащил тебя из лап смерти, а не они… И мы должны быть вместе. Только так, Ширвани. Что ты молчишь? Не доверяешь?

– Я никому не доверяю, Лорд. Ты задал глупый вопрос.

– Мне нужна абсолютная власть, Ширвани, – проговорил Петр Васильевич. – Я, и только я, должен контролировать всех, все и вся. Никаких лампасоносцев и бывших партийцев. И ты должен мне помочь в этом.

– Каким образом? – выдержав паузу, поинтересовался Ширвани.

Лорд неспешно, с чувством, толком и расстановкой изложил сбрившему бороду полковнику свой дальнейший план их совместных действий.

– Мне хотелось бы верить тебе, Лорд, – выслушав Маркина, произнес Ширвани. – То, что ты говоришь, – умно. – Ширвани сделал ударение на последней букве. – Это рискованно, но я привык к риску…

– Значит, ты согласен помочь мне?

– Где гарантия, что после этой акции ты не решишь избавиться от меня? – вполне резонно поинтересовался чеченец.

– Никаких гарантий, – покачал головой Петр Васильевич. – Тебе придется поверить мне на слово. Вот послушай, Ширвани. Мы ведь с тобой похожи, как братья. И ты и я не безгрешны, прошли не одну «зону», но ни ты, ни я никогда не были клятвопреступниками.

– Не понял, – нахмурился Ширвани.

– Мы никого и ничего не предавали. Да, хотели срубить деньжат. Не без риска… Деньги, бабы. Приходилось и убивать, но не бессмысленно и не своих. Сегодня, конечно же, у нас иной масштаб. И мы с тобой не должны дать лампасоносцам возможности свернуть нам шеи. Вот они – настоящие предатели. Самые страшные клятвопреступники. Сперва клялись у своего красного знамени, потом расстреливали своих же. С той легкостью, которая мне в былые годы и не снилась… Или мы их, или они нас, Ширвани.

Ну что же… Я согласен, Лорд. Помогу и подключу своих людей. Тех, кто уцелел.

Когда Лорд вернулся в собственный офис, его тут же позвали к телефону.

– Петр Васильевич? – раздался в трубке мужской голос. – Это Смирнов! Нам срочно нужно встретиться.

Смирнова, парфеновско-шубинского наемника, Лорд знал хорошо. Этого лишенного каких-либо чувств мерзавца всегда задействовали для самых грязных дел. То, что он звонил напрямую, в офис Петра Васильевича, не предвещало ничего хорошего… Встретиться тем не менее придется.

– Где это тебя так? – спросил Лорд, оглядев перебитую, залепленную пластырем физиономию Смирнова.

Они встретились неподалеку от подведомственного Лорду ресторана русской кухни и вели беседу в машине Лорда.

– Это не важно, – угрюмо проговорил Смирнов. – Вы ведь знаете полковника Бондарева?

– Слишком хорошо, – ответил Петр Васильевич.

– Его нужно немедленно… Ну, вы сами понимаете…

– Не понимаю.

– Он говорил мне о какой-то давней дружественной беседе в Афганистане, – дернув битой физиономией, произнес Смирнов.

– Теперь понимаю, – стараясь сохранить хладнокровие, кивнул Лорд. – Сколько ты хочешь?

– Я?! – еще сильнее дернулся Смирнов, – Нет, это вы, Петр Васильевич, без меня. Я только предупредил…

«Трусливая сволочь, – мысленно клял Смирнова Лорд. – Здорово тебя мусорской полкан напугал. Ладно, хорошо хоть проинформировал…»

– Виталий Павлович в курсе? – спросил Лорд.

– Пока нет, – ответил, перестав дергаться, Смирнов.

– Вот. – Лорд протянул наемнику две увесистые пачки с купюрами. – Я думаю, информировать Шубина смысла нет. Я сам приму нужные меры… Ты, Смирнов, толковый парень. Пригодишься мне.

Сам приму нужные меры! Легко сказать! Избавиться от Бондарева необходимо. Не без его участия были уничтожены базы Ширвани. Полкаш набрал силу, теперь от Лорда он не отстанет. Но как избавиться от него? Смирнов не дурак, за такую работу не хочет браться ни за какие деньги. Такого матерого зверюгу, как Бондарев, за просто так не завалишь, даже близко не подойдешь… Использовать Ширвани?! Нельзя! Чеченец и его люди нужны для более серьезной акции, расходовать их сейчас не время… Лорд размышлял таким образом, двигаясь обратно в офис своей благотворительной ассоциации. У перекрестка, в двух кварталах от офиса, машина встала в пробке.

– Дяденька, дайте Христа ради денюжку! – послышался детский голосок со стороны водительского места.

– Пошел отсюда, щенок! – рявкнул водитель.

– Козел! – тоненько пропищал в ответ беспризорник и скрылся среди других томящихся в пробке автомобилей.

«Вот змееныш, – мысленно похвалил грязного оборвыша Лорд. – Не дает себя в обиду! С другой стороны, так спокойно подошел к моей машине, охрана не среагировала…»

Стоп!

Решение недавно возникшей проблемы пришло само собой. Теперь главное – никаких лишних эмоций, никаких размышлений.

– Немедленно догони пацана! – приказал Лорд одному из охранников. – Для начала дай ему вот это, а то испугается. – Петр Васильевич протянул мятую пятисотенную купюру.

– Я не сразу узнал тебя, малыш. Извини. Значит, тебя зовут Юра? Точно! Как только я мог забыть твое имя…

Чумазый пацан сидел напротив Петра Васильевича, жадно ел только что купленное дорогое мороженое, кидая опасливые взгляды на невесть откуда взявшегося богатого дяденьку-благодетеля.

– Я ведь искал тебя, Юра, – продолжал виноватым голосом благодетель. – И вот так случайно увидел тебя здесь. Я ведь был другом твоего отца. Самым верным и преданным… Ты ведь ничего не знаешь о своем отце?

– Говорят, помер, – отозвался пацан, не отрываясь от мороженого. – От водки или от «ширялова».

– Это не так, – покачал головой Лорд. – Тебя обманули! Ты видел сериал «Команда крутых пацанов»?

Оборвыш кивнул. Видимо, у него была возможность где-то смотреть телевизор. Хотя сегодня бомжи и беспризорники исхитряются устраивать в подвалах видеосалоны.

– Твой отец – один из героев этого фильма. Его, конечно же, играет актер, но все остальное было точно, как в жизни.

– Откуда вы знаете? – изумился мальчишка, даже забыв про мороженое.

– Я ведь главный герой этого фильма, – грустно улыбнулся Лорд. – Меня тоже сыграл артист, но… Ты удивлен? Да, я немного постарше этого киношного Бори Безбашенного. Ты видел, как погиб твой отец?

– В фильме его застрелил мент.

– Именно так… Хочешь, я покажу тебе того, кто застрелил твоего отца… Того, кто отнял отцов у других таких же, как ты, ребят. Но ты должен быть готов стать мужчиной, просто так Боря Безбашенный ничего не делает!

Лорд окончательно перевоплотился в крутого сериального героя.

– Я хочу взять тебя в свою команду, – доверительным тоном продолжил Маркин. – В настоящую, не киношную команду.

У пацана округлились глаза. Похоже, того, что его заветная мечта может сбыться столь внезапным образом, он не ожидал.

– Но ты должен для начала отомстить тому менту за своего отца! – проговорил Лорд и вложил в грязные мальчишечьи ручонки пистолет Макарова. – Видишь, как я доверяю тебе, Юра!

Обойма в пистолете отсутствовала. Пацану предстояло лишь повертеть его в руках, привыкнуть к тяжести. Тренировки и инструктаж были впереди.

Глава 11

Георгий Иванович Бондарев поправил миниатюрный микрофон на вороте своего плаща. Небо было хмурым, но дождя пока еще не было.

– Как слышно, Адмирал? – негромко произнес в микрофон Бондарев.

– Нормально, – отозвался Ушаков. – Ребята контролируют подъезд.

Быстрым шагом Бондарев тронулся через сквер. Собственный служебный пистолет лежал в специально подогнанной поясной кобуре. В течение секунды, на «раз-и», Георгий Иванович был способен выхватить его и открыть огонь. Однако открывать его было не по кому. Редкие прохожие, какой-то мальчишка лет десяти ковырялся в песочной куче… Бондарев уже почти миновал сквер, до подъезда его собственного дома было метров тридцать. Снайперов ребята Ушакова не наблюдали, иных подозрительных лиц тоже. Да, сегодняшний день прошел спокойно, но это еще ничего не значит. Бондарев был уверен, что Лорд или Шубин обязательно пришлют киллера. Не обязательно снайпера, возможно, бомбиста… Нужно непременно взять и расколоть его. Ребята из ушаковского спецназа в таких делах мастера.

Неожиданно Бондарев почувствовал удар в спину, настолько сильный, что полковник потерял равновесие и выронил кейс-дипломат. И лишь потом услышал выстрел. Затем еще один. Ударившись затылком об асфальт, Бондарев тем не менее смог поднять голову и лишь тогда увидел стрелявшего. Мальчишка лет десяти-двенадцати целился в полковника из боевого оружия. При этом он стоял почти в профессиональной стрелковой стойке, держа пистолет обеими руками и уперев локти в твердую опору, коей служила высокая железная бочка. Третий выстрел пришелся полковнику в голову.

– Слезай, сучонок! – рычал не своим голосом майор Ушаков, стоя под деревом, на которое проворно забрался мальчишка, как только произвел третий выстрел.

– Вы не имеете права, – заученным текстом отвечал пацан. – Меня можно допрашивать в присутствии социальных работников или педагогов.

– Я тебе устрою социальных работников! – Ушаков вскинул вверх табельный пистолет. – Слезай или пристрелю!

– Вы не имеете права стрелять, – тем же механическим голосом продолжал мальчишка. – Мне еще не исполнилось восемнадцати лет.

В бессильной злобе Ушаков ударил кулаком по древесному стволу, но тот был слишком толстым.

– Вы не имеете права… – твердил мальчишка, точно заведенный робот.

Между тем к Ушакову подошел его подчиненный, старший лейтенант Лунев, который только что осмотрел неподвижно лежащего Бондарева.

– «Скорая» уже не нужна, – только и произнес Лунев.

Дерево и собровцев окружили подъехавшие на выстрелы и шум милиционеры, появилась и бесполезная теперь «Скорая помощь». Ушаков показал милиционерам удостоверение, вкратце объяснил, что произошло.

– Ну и дела! – аж присвистнул старший милицейской группы, глядя на пацана, затаившегося на самой верхушке дерева. – Может, спилить этот дуб? Пилой-болгаркой?

– Тащи, – только и махнул рукой Ушаков.

Рядом с милицейской машиной затормозила иномарка, из которой стремительно выбралась хорошо одетая, ухоженная женщина.

– Я представляю благотворительный фонд помощи детям-сиротам, – представилась она не без высокомерия. – Совершенно случайно к нам поступила информация о случившемся…

– И вы совершенно случайно проезжали мимо, – закончил за благотворительную даму с трудом сдерживающий свои эмоции Ушаков.

Подъехали еще две машины, украшенные буквами ТV, из которых выбрались господа с профессиональными видеокамерами.

– Мы немедленно забираем этого несчастного ребенка, – категорично заявила дама. – Он нуждается в срочной психокоррекционной помощи.

– Сука ты, – только и произнес Ушаков, сплюнув даме под ноги, и демонстративно отвернулся.

Что-либо делать при таком скоплении телевизионщиков, благотворительных соцработников и прочих зевак было бессмысленно. Ушаков подошел к накрытому белой простыней телу полковника Бондарева. Остановился в пяти шагах, снял с головы берет.

– Я ведь его мог снять… – лихорадочно зашептал рядом капитан Неделин из ушаковского отряда. – Пацана этого на мушке держал… И не смог! Поверить не мог, что такой вот клоп в нашего полковника стреляет! Глазам своим поверить не мог!

– Ничему нас Чечня не научила, Неделин, – только и ответил подчиненному Ушаков. – Ладно, не казнись!

Стрелять в детей Адмиралу за годы службы в спецназе МВД, по счастью, не приходилось. На месте Неделина у Ушакова тоже, скорее всего, дрогнула бы рука.

Вечером того же дня мальчик Юра уже находился в специальной больнице закрытого типа. Его «лечение» оплатили из средств благотворительного фонда, который немедленно взял попечительство над несчастным ребенком. Следствие, в свою очередь, пошло по весьма удобному пути. Беспризорник нашел на помойке пистолет. Думая, что он игрушечный, прицелился в случайного прохожего.

– Маленький мальчик нашел пулемет, больше в деревне никто не живет, – мрачно вспомнил старый садистский стишок начальник службы безопасности господина Маркина, огромный плечистый Рома-Лом, в прошлом рэкетир и потрошитель рыночных торговцев, а еще ранее чемпион бывшего Союза по вольной борьбе.

– Не надо, Рома, – проговорил Лорд, сопровождаемый главным телохранителем до дверей палаты, где сейчас находился Юра.

Другой охранник, не менее громадный, чем Рома, нес в своих ручищах самые разнообразные сладости и коробки с заводными игрушками.

– Я принимаю тебя в свою команду, – обняв мальчика, произнес Лорд, когда остался в палате наедине с ребенком. – Ты доказал, что настоящий пацан! Скоро тебя переведут в специальный детский дом. Не вздумай сбежать оттуда! Я буду каждые две недели навещать тебя там, поверь мне, Юра!

Мальчик слушал молча. Ни слова не вымолвил он лидеру сериальной «команды крутых пацанов». Не проявлял он интереса и к подаркам. Лорд ободряюще подмигнул мальчику, потрепал его по плечу и покинул палату. В коридоре Лорд остановил лечащего врача и детского психолога, вручил им по пачке денег и строго-настрого наказал, чтобы в следующий его визит Юра улыбался и играл в игрушки.

– Полковник Бондарев погиб вчера около шести часов вечера. Такие вот дела, Сафронов, – проговорил следователь прокуратуры Курицын, внимательно следя за реакцией допрашиваемого.

Сафронов молча изучал краткое газетное сообщение на эту тему. Курицын не врал.

– И еще одно невеселое для вас, Роберт Сергеевич, сообщение, – продолжил следователь. – Павел Яковлевич Брянцев, ваш непосредственный командир, сегодня утром был доставлен в реанимацию с тяжелейшим сердечным приступом. Может, конечно, и выживет. Но инвалидность обеспечена.

Сафронов отложил в сторону утреннюю газету. Отвернувшись от Курицына, стал смотреть в зарешеченное тюремное окно.

– Вот ведь как одно к одному складывается, – наигранно вежливым голосом почти пропел следователь. – Будем сотрудничать со следствием, Роберт Сергеевич?

– Я не убивал Парфенова, – не поворачиваясь, отозвался Сафронов.

– Да какая мне разница, – вяло передернул плечами Курицын. – Убивал не убивал. Вопрос в другом, Сафронов. Лучше будет, если… Если ты, Сафронов, исчезнешь. Совсем. Помрешь, например, от аппендицита или какой-нибудь редкой неизлечимой болезни. Следствие остановится, потом и вовсе закроется. – Курицын громко откашлялся, точно поперхнулся, и продолжил в том же духе: – Хотя, с другой стороны, тебя могут освободить за недоказанностью по ходатайству адвоката… Отдай то, что отснял на камеру, и все проблемы сразу же разрешатся.

– И что, тогда отпустите?

– А на хер ты нужен? Ну так…

– Не было у меня никакой камеры. Пошел ты, Курицын…

Следователь беззлобно хмыкнул и вызвал конвоира.

С тех пор Сафронова не вызывали на допросы более месяца. Зато спортзал он посещал регулярно. Митя и в самом деле оказался толковой «грушей», точнее, спарринг-партнером. Они все реже разговаривали между собой и все ожесточенней бились в поединках.

– Затягивается твое следствие, стало быть, – в одной из редких откровенных бесед проговорил Митя. – Значит, скоро бой. И я догадываюсь, с кем.

– Ну?

– Две недели назад сюда, к Флягерсу, этапировали одного кавказца по имени Ахмед. Молодой, «черный пояс» по карате-до. Обвиняется в целом ряде особо тяжких. Но у него влиятельные родственники. Вот и определили сюда, к Семен Семеновичу. А тот ему все условия для тренировок создал. Заметил, что ты теперь в другое время, чем раньше, тренируешься?

– Заметил.

– Все лучшее время в спортзале теперь этому Ахмеду. И «груши» у него собственные. Целых две. День одну мордует смертным боем, день другую.

Спустя неделю Курицын вновь вызвал Сафронова в следственный кабинет. Вопросов почти не задавал, просто сообщил, что дело в ближайшее время будет передано в суд. На том они расстались, и с тех пор Сафронов следователя больше не видел. «Ближайшее время» растянулось на долгие месяцы. Ни следователи, ни адвокаты Сафронова в этот период не посещали. Он по-прежнему находился в одиночной камере и по-прежнему усиленно тренировался в спортзале.

– Иппон![27] – уже в третий раз за тренировку хрипло проговорил Митя после того, как шлепнулся на маты.

– По-моему, на сегодня достаточно, – выйдя из боевой стойки, заметил Сафронов.

– Если хочешь сохранить «грушу», – кивнул Митя. – Бой будет через неделю, – тут же без лишних предисловий сообщил он. – Ты в хорошей форме, но твой противник моложе, и рука у него потяжелей.

Сафронов ничего не ответил. Он нанес ногой демонстративный удар по макиваре, настолько резкий и сильный, что сдержанный в похвалах Митя даже присвистнул. Затем Сафронов подошел к картинке, нарисованной масляными красками прямо на стене. Непременный персонаж восточного фольклора дракон был изображен с тремя головами и чешуйчатым туловищем, частично облаченным в кимоно. Головы при этом чему-то улыбались, демонстрируя хищные зубы. При таких зубах, лапах и хвосте можно было обойтись и без кимоно, а также без изысканных познаний в боевых искусствах.

Сафронов подпрыгнул, обозначил удар, коснувшись при этом стопой средней драконовской головы.

– Главное у дракона не головы, а хвост, – назидательно произнес при этом Митя, поднявшись наконец на ноги. – Отрубил хвост – считай победил дракона.

– Или одним махом все три головы, – усмехнулся Сафронов.

– Одним махом не получится, – пожал плечами Митя. – Да и до хвоста трудно добраться.

Сафронов при этих словах рубанул дракона и по хвосту. Нарисованное чудовище продолжало при этом улыбаться во все три зубастые глотки.

Через полчаса после тренировки Сафронова вызвал к себе Флягерс.

– Я, конечно же, иду на нарушение режима, Сафронов, – заговорил Семен Семенович своим привычным вежливо-умиротворенным голосом. – Но лишать тебя свидания считаю негуманным.

– Свидания? – переспросил Сафронов.

– Представь себе! Тебя хочет одна женщина, – разъяснил Флягерс. – Готов предоставить вам отдельную камеру с максимальными удобствами… Опять же, в некоторое нарушение правил, поэтому всего на четыре, максимум на пять часов.

С замиранием сердца шел Сафронов по коридору, предвкушая, какие первые слова он скажет Ирочке. Надо же, сумела его найти и даже подобрать подход к такому деятелю, как Флягерс. Значит, в самом деле – за-бы-то…

– Как ты… И зачем… Зачем ты пришла сюда? – обескураженно проговорил Сафронов, застыв на пороге.

Между тем прапорщик-выводящий закрыла дверь камеры свиданий, и Сафронову ничего другого не оставалось, как сделать два шага вперед.

– Лучше уйти? Говори прямо, я не обижусь, – отозвалась негромким голосом женщина.

– Надя… – только и произнес Сафронов и тут же прижал ее к себе.

Нет, скорее не прижал, а сам прижался… И тут же отпустил, оглядел ее с ног до головы, точно не верил своим глазам. Надя была одета скромно, по-спортивному. Ее точеной спортивной фигуре могла позавидовать любая юная физкультурница. В Наде чувствовалась сила и одновременно мягкость, даже нежность. И рябинки-оспинки уже не портили лица, Надю просто невозможно было представить без них. А скромная прическа и вовсе шла ей как никакая другая.

– Ты даже не представляешь… – спустя полчаса сказал ей Сафронов. – Я не думал, не ждал… А когда увидел, понял. Только ты и никто другой меня ждать в этих вот стенах мог. Почему мы раньше не встретились?

– Сперва война, – ответил Надя. – Потом ты был женат. Между прочим, на моей лучшей подруге. Потом опять война… Ты хочешь спросить меня про Иру?

– Нет, не хочу, – честно ответил Сафронов.

Теперь уже она обхватила его за плечи и прижалась всем телом.

– Ты всегда была такая неприступная, – проговорил он, в свою очередь, гладя ее сильные, заботливые руки.

– Глупости, – чуть ли не фыркнула Надя. – Просто я мужиков боялась. Правда, не веришь? Просто так, без всякой причины боялась и все… Такая вот дура была!

– Говоря по правде, есть чего бояться… Почему ты тогда в ДРА выручила нас?

– Разве не нужно было делать этого? – вскинула брови Надя.

– Нужно, – кивнул Сафронов.

– Тогда зачем спрашиваешь? – немного обиженным тоном отозвалась Надя.

«Шестое чувство! – мысленно восхитился Сафронов. – Вот чувствует Надя, когда кому-то плохо, и старается помочь… Бывают же еще такие девчата!»

– Я уверена, что ты скоро выйдешь, – произнесла она. – Вот, посмотри!

Она протянула ему целую пачку цветных фотографий. Почти на всех них была запечатлена девочка лет шести с большой остроухой собакой. Девочка то обнимала собаку, то плескалась с ней в речке, то надевала собаке на голову венок из ромашек. На нескольких фотографиях рядом была и Надя.

– Кто это? – спросил Сафронов.

– Это Аня, а это Джек, – ответила как ни в чем не бывало Надя.

«Дочь?!» – мысленно удивился Сафронов. О том, что у строгой, неприступной Иннокентьевны могут быть дети, он слышал впервые. Но решил больше вопросов не задавать. Когда выйдет, сам все увидит.

Когда выйдет…

Надо же – впервые за все время заключения в его сознании возникла эта фраза. Потому что ее произнесла Надя. Да, да, теперь Сафронов был уверен – выйдет. Раз его ждут, по-иному и быть не может.

Надя тем временем прижалась к Сафронову еще крепче, но так, точно не сама искала укрытие и защиту, а собой Сафронова заслоняла. Впрочем, сейчас такие сравнения были неуместны, у них оставалось еще несколько часов, их нельзя было терять на лишние размышления и разговоры.

Гуляла девочка с собакой… Первые строчки этого стихотворения поэта-фронтовика Ваншенкина точь-в-точь повторяли и Надино детство, и ее нынешнюю жизнь. В детстве, кроме собаки, других друзей-подруг у Нади не было. Не сдружились как-то, потому что Надя либо помогала родителям, у которых всегда находились для нее дела, либо пропадала в городе на юношеском стадионе. У зеркала, как другие девчонки, крутиться не любила. Что там в зеркале этом Надя могла увидеть? Оспинки на лице (переболела ветрянкой в пять лет), белесые ресницы, светло-серые маленькие глазки, обычно именуемые поросячьими, коротко подстриженные волосы. В отличие от девчонок-одноклассниц Надя никогда не слышала, что она красивая или хотя бы хорошенькая. Нет, было – пару раз хорошенькой некоторые добросердечные люди называли. Хорошенькими, впрочем, у добросердечных и кошки, и шавки облезлые бывают. Родители же лишний раз по голове не гладили. Как школу окончила, сразу пошло-поехало. Медицинское училище, специальные курсы, Афганистан… Там-то ее впервые и назвали по отчеству, а ей всего двадцать первый год шел. Так и звали с тех пор Иннокентьевной, по-семейному, можно сказать. Только вот у самой Нади семьи до недавнего времени не было. Друзей-подруг опять же… Нет, кое с кем сдружилась в ДРА. Но опять же – скорее приятельскими были те отношения. То ли она себя самой стеснялась, то ли от природы была не слишком коммуникабельна… Ну сходила один раз Надя на танцы. Точнее, на дискотеку в местном доме культуры. Приезжий вокально-инструментальный ансамбль исполнял песню с такими вот точными и близкими для Нади словами:

Ну как вам непонятно, ребята,

Что красота лишь внешне приятна?

Не могут все на свете быть красивыми,

А счастье почему-то нужно всем.

Ох, как нужно… Стояла Надя одна-одинешенька в нарядном, недавно купленном в городе платье и туфельках на каблуке, но никто к ней не подходил и даже не смотрел в ее сторону. А ансамбль продолжал, давя по самому больному:

Не заменит внешность губ неярких нежность,

Маленького сердца большую доброту,

Преданность и верность не заменит внешность,

Только вот не каждый может видеть эту красоту.

Что верно, то верно. Не каждый. С тех пор на танцы Надя больше не ходила.

Они сами не заметили, как прошли часы их свидания. Усатый прапорщик постучал в дверь, затем открыл кормушку – окно, напомнил, что у них осталось не более двадцати минут…

– Я выйду! – только и произнес на прощание Сафронов. – Скоро, совсем скоро…

– Ну вот, ничего лишнего, – демонстрируя отдельные фрагменты видеозаписи свидания, произнес Флягерс, точно успокаивая таким образом самого себя.

– Эта баба просто-таки запрограммировала его на победу, – кивнул собеседник. – И ведь ничего особенного, а надо же… Он выйдет. Я даже не сомневаюсь. У него появился стимул, воля к жизни, к победе!

– Если он выиграет, я отдам его тебе, Петр Васильевич. – Флягерс кашлянул и продолжил: – Но если нет… Мне и в самом деле придется похоронить его на тюремном кладбище. Ахмед – серьезный боец, а у меня деловые связи с его родственниками.

– Все верно, Семен, – кивнул Лорд, поднимаясь со своего места. – Проигравшие мне не нужны.

Утром следующего дня подполковник Флягерс вызвал к себе Сафронова за десять минут до тренировки.

– Ты хорошо подготовлен, – без лишних предисловий начал Семен Семенович. – Через три дня тебе предстоит бой. Скажу все как есть, по-честному. Или ты погибнешь, или сможешь выйти из этих стен. Последнее обещаю. Как и первое… И твою смерть, и твою жизнь уже оплатили. Мне все равно, от кого получать деньги. Но я даю тебе право выбора, Сафронов. И ты сам выберешь одно из двух.

– Благодарю, – довольно дерзко, со злой иронией в голосе отозвался Сафронов, но Флягерс сделал вид, что не заметил этого.

– Последняя просьба, точнее, совет, – продолжил Семен Семенович. – Если ты сможешь одержать победу, то не добивай противника… Одним словом, можешь не убивать – не убивай. У этого Ахмеда, с которым ты будешь драться, очень влиятельные родственники. Если он погибнет, у меня возникнут некоторые осложнения. А если осложнения будут у меня, то в скором времени они появятся и у тебя… Ну, лишних вопросов задавать не будешь, верно?

– А Ахмеда насчет меня вы, Семен Семенович, тоже предупредите? – не удержался от вопроса Сафронов. – Чтобы, в свою очередь, и меня поберег?

– Насчет тебя… – Флягерс развел руками. – Тебя Ахмед может убить, говорю прямо. Ведь у тебя нет богатых влиятельных родственников.

– Спасибо за искренность, Семен Семенович.

Последующие дни Сафронов тренировался особенно ожесточенно. И не только в спортзале, но и в узком пространстве одиночной камеры.

И вот этот день и час пробили. Или Сафронов выйдет на волю (если, конечно же, Флягерс не обманул его), или… Нет, никакого «или» не может быть.

Противник ждал Сафронова в противоположном конце полукруглой, огороженной железными прутьями арены. Расслабленный, недобро усмехающийся, он в одно мгновение сделал лицо каменным и принял боевую стойку, характерную для мастеров традиционного карате-до. Сафронов сделал полшага навстречу, встал в классическую боксерскую позицию – правостороннюю собранную стойку. И тут из задних рядов послышался исступленный злобный вопль:

– Убей Полковника!

Если человека нельзя купить, то его можно продать. Сафронова продали. Лорд сумел купить. У Лорда было почти все, кроме абсолютной власти. У Сафронова ничего. И никого. Так сложилось, что один Сафронов остался. А сейчас и самого Сафронова больше не было. Хитрый Флягерс уже сегодня оформит заключенного Сафронова в «естественную убыль». Помер, дескать, бедный зэк от внезапного астматического приступа… У Сафронова и Лорда не было общих интересов, целей. Но зато у них были общие враги.

Часть третья

Россия. Начало двадцать первого века

Глава 1

– Я согласен. Говорите, что мне нужно сделать…

Сафронов сидел перед Лордом в невозмутимой расслабленной позе.

– Как я уже сказал тебе вчера, будешь заниматься своим привычным занятием. Разведка плюс спецмероприятия, – проговорил Петр Васильевич.

Начал Лорд тем не менее издалека:

– Один раз, Сафронов, мы уже сумели договориться. Никто никого не обманул. Это редкость по нынешнем временам. Согласись?

– Продолжайте, – невозмутимо кивнул Сафронов.

– Запомни, Сафронов, я не убил ни одного из близких тебе людей. Это Уткин. Да, да – начиная с Афганистана. Он упырь, этот профессор общественных наук. Как и его верный опричник и палач Шубин.

– Ты с ними разругался? – перешел на «ты» Роберт Сергеевич.

– Я никогда с ними не дружил. Вот послушай и попытайся понять меня. В отличие от Шубина и Уткина, я никогда никого не предавал. Никого и ничего. Понимаешь, Сафронов? И никогда не менял своих убеждений. Точно так же, как и ты, Роберт Сергеевич.

Сафронов лишь молча покачал головой.

– И ты, и я на определенном жизненном этапе оказались в сложных условиях, – продолжал между тем Лорд. – У нас ничего не было за спиной. Ни-че-го! Шубин, когда вербовал меня, сказал четко: или работаешь на нас, или «вышка». Высшая мера, одним словом. А я тогда еще молодой был. Погулять на воле ой как хотелось… Но я всегда знал цену этим упырям. Они нарушили клятву, повернули оружие против своих. Против тебя, Сафронов, а ведь ты служил им и их партии.

– Я присягу не дяде давал, Лорд. Тут ты не прав.

– Вот на этой твоей честности тебя и подловили…

– Хватит дискуссий. Ты хочешь, чтобы я убил Уткина и Шубина? Я сделаю это.

Некоторое время оба молчали. Лорд не мог сообразить, что ему сейчас делать – торжествовать или, наоборот, насторожиться, не доверять ни одному слову этого Полковника. Кажется, Лорду удалось подобрать ключ к Сафронову. «Я не предатель, ты тоже… Мы должны быть вместе против клятвопреступников!» Да, при этих его словах Сафронов дрогнул, задумался. Вот так, Лорд сам до всего смог дойти собственным умом без всяких психологов-аналитиков и прочих педрил…

Беседе Лорда и Сафронова предшествовали следующие события.

– Мы формируем новый избирательный блок, – сообщил Шубин, приехав в штаб-квартиру благотворительного фонда, возглавляемого Маркиным. – На этот раз уже не либеральной, а патриотической направленности.

– Прекрасно, – кивнул Лорд.

– Видишь ли, Петр Васильевич, – проговорил Шубин. – Я, будучи руководителем предвыборного штаба, не могу включить тебя в партийный список. Так уж сложилось…

– Отчего же? – только и произнес Лорд.

– Зачем тебе большая политика, Петр Васильевич? – в открытую спросил Шубин.

– Затем же, зачем и тебе, Виталий Павлович, – стараясь совладать с лицевыми мускулами, ответил Лорд.

– Ну, я-то всегда был государственным человеком, – пожал плечами генерал. – А вот ты… Ты же сейчас на легальном положении. Предприниматель, меценат, благотворитель. В случае чего, я окажу помощь, как и любой из самых дорогих адвокатов.

– Иными словами, ты хочешь сказать, что в Думе будущего созыва, то есть во всей нынешней политической колоде, мне места нет? – уточнил Лорд, не желая дальше ходить вокруг да около.

– Да, – кивнул Виталий Павлович. – Твоя политическая активность зашла слишком далеко. Ты постоянно мелькаешь на телевидении. Газетные интервью, даже на глянцевых обложках теперь блистаешь. Прямо-таки народный артист… Такое впечатление, что готовишься к президентской кампании.

«Они испугались меня! – Понимание ситуации пронзило Лорда точно молния. – Значит, я чего-то стою! Значит… Нет, упускать такой шанс нельзя! Или все, или ничего!»

– Спасибо за предупреждение, Шубин, – проговорил Петр Васильевич спокойным, но при этом полным злой иронии голосом. – Я больше тебя не задерживаю!

С этими словами Лорд поднялся со своего места и указал генералу на дверь.

– Напрасно, Петр, очень напрасно, – только и произнес в ответ Шубин. – Как остынешь, позвони… Иначе сильно жалеть придется, уж не обессудь.

Вот и все. Вот так, одним пинком тот гэбульник поставил его, Лорда, на место. По новому законодательству избираться можно лишь по партийным спискам. Политическая карьера для Лорда теперь закрыта. Если, конечно, он не сумеет примкнуть к какой-нибудь партии, способной преодолеть пятипроцентный выборный барьер. И если Лорду окончательно не перекроет кислород Шубин. В самом прямом смысле слова.

– Может быть, в самом деле, Петр Васильевич? – подал голос начальник охраны Рома-Лом, присутствующий при разговоре. – На черта она нам, политика эта?

– Заткнись! – рявкнул на него Лорд. – Политика самый доходный бизнес сегодня. Плюс депутатская неприкосновенность. Где гарантия, что, после того как будет избрана новая Дума, Шубин не захочет прихлопнуть меня?! А заодно и тебя?!

– Мы же партнеры… – вяло возразил Рома.

– Рома, я не люблю мудаков! – Лорд подошел вплотную к своему главному телохранителю, смерил его огромную фигуру гипнотизирующим змеиным взглядом. – Я их истребляю, ясно?!

С этими словами Лорд нанес Роме резкий и точный удар в солнечное сплетение. Огромная фигура бодигарта издала булькающий звук, он устоял на ногах, но при этом сгорбился, закряхтел. Бить Лорд любил и умел. Он не достиг никаких успехов ни в боксе, ни в борьбе (коими пытался заниматься в юности), зато преуспел в грязных, подлых уличных драках, где не было правил, весовых категорий и прочих идиотских условностей, которые ограничивали свободу Пети-Лорда.

– Мне неинтересно, что ты думаешь! – Лорд ударил Романа вторично, на сей раз сложенной лодочкой ладонью по широкому низкому лбу. – Только не воображай, что успеешь перебежать к Шубину! Ему отставные рэкетиры не нужны!

Это была правда. В частном охранном предприятии, которое курировал Шубин, все бойцы и руководители имели чистые биографии и, как правило, были выходцами из спецслужб… Третий удар пришелся по оттопыренному, искалеченному в борцовских схватках уху. Главный бодигарт закачался так, точно под ногами его была морская палуба в момент качки, но равновесие при этом сохранил. Рома-Лом не сопротивлялся, хотя вполне мог бы отключить хозяина если не с первого, то уж, как минимум, со второго удара.

– Все, Роман, – проговорил Лорд, неожиданно обняв своего охранника и усадив в кресло. – Ты же сам понимаешь – я прав, и отступать нельзя. Некуда отступать! Знаешь, какая разница между понятиями «жить» и «выживать»? – совсем неожиданно усмехнулся Петр Васильевич.

В ответ Рома лишь замотал головой.

– Примерно такая же, как между «освежить» и «освежевать», – пояснил Маркин.

– Я вас не брошу, – ответил Рома, массируя отбитое ухо. – Только как завалить Шубина с Митрофанычем, я не знаю…

– Есть, Рома… – кивая головой, изменившимся мягким голосом произнес Лорд. – Есть человек, который знает. И не только знает, но и сделает это. А мы завтра же должны вылететь в… – Лорд назвал одно из государств бывшей Югославии.

– Вы тоже полетите? – изумленно спросил Рома.

– Я ни за кого не прячусь, а этих тварей сам на куски рвать буду.

На территории балканского государства, в которое должен был без промедления вылететь Лорд, находился один из крупнейших центров международной наркомафии. Именно туда по спецканалам транзитом из Афганистана доставлялись наркотики. Именно этот спецканал контролировали Шубин, Уткин и Лорд. Именно с помощью «благотворительных караванов», которые обеспечивала фирма Лорда, наркотики доставлялись на Балканы, а уже оттуда расползались по всему европейскому континенту… Разговор с Шубиным означал лишь одно. Не захотел покориться Петр Васильевич, стало быть, контроль над спецканалом у Лорда отнимут в самое ближайшее время. Так что теперь уцелеет тот, кто быстрее!

– Что там с Лордом? – поинтересовался Степан Митрофанович Уткин, разговор с которым Шубин имел спустя пару часов.

– Выходит из-под контроля, – ответил Виталий Павлович.

– По-моему, уже давно вышел.

– Нами, однако, пока еще не командует.

– Вот именно – пока еще. Лорда нужно остановить. Он всего лишь агент средней руки, не более того. Во властных и законодательных структурах ему не место… Говорят, что товарищ Сталин и Адольф Гитлер тоже начинали как агенты средней руки, – неизвестно чему улыбнулся при этом Степан Митрофанович. – Раз уж так сложилось… Как считаешь, справимся без него?

– Благотворительный фонд найдется кому возглавить… Зиц-председатель не такая уж сложная фигура. Уже сейчас я имею на примете пару кандидатур. И по-прежнему пойдет гуманитарная помощь нашим балканским братьям.

Лорд не мог слышать этого разговора, но живо представил себе его во всех мелочах и подробностях. На следующее утро, почти перед самым вылетом, он совершил поездку к своему «недостроенному коттеджу». Там он провел минут двадцать, беседуя за чашкой кофе с по-прежнему находящимся там Ширвани. Бывший полевой командир томился в бездействии, хотя не имел отказа ни в дорогих продуктах, обедах и ужинах из ресторанов, ни в ежедневно посещавших его центровых проститутках.

– Ширвани! Через две недели ты должен собрать своих людей. Человек пятнадцать проверенных, хорошо подготовленных бойцов! – сообщил Лорд, положив перед чеченцем три толстые долларовые пачки.

Бывший полевой командир молча кивнул. Связь с верными бойцами, способными на дерзкую акцию, у Ширвани имелась.

Личный референт Шубина по особым поручениям Ким Денисович Воронин любовался балканским пейзажем из окна автомобиля. Машина шла на максимальной скорости. По бокам от Кима сидели охранники из бывших бойцов спецподразделений. Под пиджаками у них были миниатюрные пистолеты-пулеметы, и в любой момент эти ребята могли открыть огонь по любому, кто приблизится к машине на опасное расстояние. «Неплохо устроились, – размышлял бывший комитетчик. – Идет караван гуманитарной помощи в Афганистан, там загружается опием-сырцом. Далее тем же транспортом – в Россию. Таможня, героиновый контроль, прочие проблемы решает Уткин как президент лекарственной компании. Старые связи по всему миру позволили Митрофанычу стать одним из самых богатых людей в России. И ведь еще в советское время сколотил капиталец. Тогда солидные средства выделялись для помощи братским компартиям за рубежом, особенно в развивающихся странах. Там-то Митрофаныч, не без помощи генерала Шубина и его, Кима, отыскал свое "золотое дно". Весьма выгодным делом стала закупка наркотиков в развивающихся восточных государствах и их последующая перепродажа в Европу. Вот сейчас – лекарственная компания лишь ширма… Дойдет до России опий-сырец, тут же будет переработан в чистый героин. Трудятся, опять же, предприятия Уткина, не анальгин же им выпускать?! Далее сюда, на Балканы, оптовой продажей местным наркобаронам…» Сейчас именно на встречу с одним из них и спешил Ким. Он должен был сообщить наркобарону, что караваны с «гуманитарной помощью» временно прекращаются. Ровно месяц потребуется российским партнерам, чтобы решить эту проблему. Чтобы не осложнять отношений, российские партнеры готовы выплатить разумную неустойку. «Конечно, плохо, – рассуждал мысленно Ким, – что Лорд и его фирма в ближайшее время накроются медным тазом. Но уголовник заходит слишком далеко, его амбиции безмерны… И самое опасное – он начинает нравиться широкой общественности. Да, да – наступает его время, Виталий Павлович умеет смотреть в будущее. Маркин-Лорд не коммунист, не демократ. Человек трудной судьбы, мать его… В меру патриотичен, в меру образован. Не юн, но и не стар, подтянут и энергичен. Жаждет независимости и неограниченной власти… Убирать, и как можно скорее!» Мысленно Ким в который раз отметил, сколь гениально Степан Митрофанович сумел использовать связи в международном коммунистическом движении для создания весьма прибыльного бизнеса. Недаром, ох недаром учили Уткина в дипломатической академии. И еще, аж в советские времена, персонально об Уткине ходил анекдот. Его рассказал Киму Шубин после одной из корпоративных пьянок.

– В застойное время приехал наш Уткин по своим международным делам в Париж. Поселился, само собой, в самом шикарном отеле. Где-то в полночь заходит молодой человек и спрашивает, не требуется ли мсье Уткину женщина. Уткин наш аж взвился:

– Конечно, нет! Я советский человек!

Проходит некоторое время, опять Уткина беспокоят:

– Может быть, мсье желает молоденькую девочку?

– Я советский гражданин, сотрудник международного отдела ЦК КПСС! Немедленно вон отсюда!

– Может быть, мсье хочет мальчика?

– Безобразие! Я требую советского консула!

– Можно. Но это будет очень дорого стоить!

При этом, как ни крути, без оперативной и силовой поддержки, которую обеспечивал Ким, Уткин вряд ли мог столь успешно реализовывать свои бизнес-проекты.

Машина между тем сбавила скорость, и Ким разглядел, что дорога впереди перегорожена двумя черными автомобилями. Рядом стояли вооруженные автоматами люди в форме местной дорожной полиции. Водителю Кима ничего другого не оставалось, как остановиться. Машину тут же окружили автоматчики. Старший полицейский, почти двухметровый верзила, жестом приказал Киму выйти.

– В чем дело? – поинтересовался на английском Ким, чуть приспустив стекло и дав полицейским понять, что они имеют дело с привыкшими себя уважать иностранцами.

Автоматчики переглянулись, кажется, немного расслабились.

– Проверка транспорта, – ответил полицейский на ужасном ломаном английском.

Ким нехотя выбрался из машины, держа руки ладонями вперед. Преступность в этом крае была не ниже, а то и повыше, чем на российских беспредельных просторах. Охранники Кима и водитель сделали то же самое. Главное, чтобы обошлось без личного обыска. Иначе найдут оружие, начнется лишнее разбирательство, вопросы… Впрочем, полицейских интересовал только автомобиль и его внутренности. Они явно искали что-то большое, вряд ли способное укрыться в кармане. В этот самый момент что-то сухо щелкнуло в соседних кустах, и стоявший справа от Кима охранник рухнул на шоссе с простреленной головой. Второй успел среагировать, отпрыгнул в кювет, получил пулю в плечо, но при этом выхватил свой «ПП» и разрядил его в одного из вскинувших оружие полицейских. Однако неизвестный стрелок, засевший в кустах, тут же исправил свою оплошность, и второй охранник, получив пулю в голову, выронил пистолет-пулемет и упал лицом в придорожную грязь. Ким, в свою очередь, не хлопал ушами. Он сумел выстрелить из собственного «люгера», одним прыжком уйти с линии огня и укрыться за одной из полицейских машин. Оттуда, доставая левой рукой второй пистолет, он услышал, как вскрикнул добиваемый автоматной очередью водитель. А через секунду вскрикнул и сам Ким. Пуля вошла точно в кисть правой руки, он выронил пистолет, и тут же такая же острая боль пронзила и левую руку. Невидимый стрелок мастерски обезоружил Кима. Следующий выстрел пришелся в ногу, чуть ниже колена. Взвыв от боли, Ким растянулся на асфальте.

– Ну, здравствуй, Ким Денисович! – послышалось над самой головой.

Отказываясь верить собственным ушам, Ким поднял голову и… Перед ним, держа в руках укороченный десантный вариант автомата Калашникова, стоял Лорд.

– Не ждал, гэбульник? – только и спросил Лорд. – Выкинуть меня, как цуцика, захотели? Только я вот опередил вас и всегда впредь опережать буду. И сам вас, холуев и засранцев, отовсюду выкину!

С этими словами Лорд разрядил в стонущего Кима весь имеющийся в рожке боекомплект.

Спустя три с половиной часа Лорд ужинал и одновременно вел беседу с тем самым наркобароном, на встречу с которым спешил Ким. Они обсуждали дальнейшие дела. Наркобарон успокоился, когда услышал, что караваны с «гуманитарной помощью» будут идти с прежней частотой. И, самое главное, Лорд намерен снизить цены на оптовые партии героина. Делиться с кем-либо в ближайшее время Петр Васильевич не собирался.

– Понимай все это как хочешь, Виталий Павлович, – сказал Лорд, когда, вернувшись в столицу, беседовал по телефону с Шубиным, требующим объяснений.

Это было уже открытым объявлением войны. Шубину не оставалось ничего другого, как уничтожить Маркина. Но у Лорда была надежная собственная служба безопасности, ко всему прочему на носу была предвыборная кампания, и лишние «хлопоты» были Виталию Павловичу, как говорится, очень не кстати.

В следующую ночь в Москве, прямо в собственной квартире, был задушен руководитель частного охранного предприятия, одного из подшефных Шубину. Еще двое сотрудников ЧОПа расстреляны на автостоянке. Четвертого зарезали на выходе из кафе. Шубин готов был рвать на себе оставшиеся волосы. В его собственном ЧОПе оказался «засланец», человек Лорда, сливающий Маркину всю информацию и теперь столь успешно расправившийся с руководством охранного предприятия. Им был не кто иной, как наемник и «палач удачи» Смирнов. Лорд сумел завербовать и расположить к себе этого мерзавца. И не столько деньгами (хотя сумма Смирнову была выплачена приличная), сколько тем, что успешно убрал с пути столь опасного врага, как полковник Бондарев. Шубину такая задача оказалась не по плечу, хотя Бондарев был опасен и для него.

Самое главное, у Шубина не было на сегодняшний день таких средств, а еще людей, которые могли бы без особого шума, пыли и лишней огласки уничтожить осторожного, готового к сопротивлению Лорда. А у Петра Васильевича такой человек был.

Теперь был!

Глава 2

– Это дом Уткина. Загородный особняк. Вид с соседнего здания на окна квартиры.

Сафронов какое-то время молча смотрел на экран дисплея, отображавший различные виды уткинского поселения. Наконец щелкнул клавишей, и на экране возник нейтральный морской пейзаж-заставка.

– Зачем ты мне это показываешь? – повернувшись к Лорду, произнес Сафронов.

– Хочешь сказать, что его жилище неприступно? – прищурился Лорд. – Странно, разве не ты говорил, что нет такой крепости, которую нельзя взять.

«Все знает, змей, – мысленно отметил Сафронов. – Действительно, говорил так. Перед штурмом одного горного поселка, который боевики и в самом деле превратили в крепость… Тогда сумели взять!»

– Штурмом можно взять любую крепость, – кивнул Сафронов. – Но брать штурмом дом в центре столицы или особняк на Рублевке?! Согласен, но как насчет поддержки артиллерией и авиацией?

– Не надо иронии, Сафронов, – отозвался Лорд.

Сейчас он и сам понимал, что офицер-десантник прав.

– Ну а без иронии говорю коротко. По отдельности охотиться на Шубина и Уткина бессмысленно. Они должны где-то вместе собраться, тут-то я и начну действовать, – подвел итог Сафронов.

– Пожалуй, так, – согласился Лорд. – Здесь, – кивнул он на компьютер, – полная информация о них обоих. Через два часа я зайду.

С компьютером Сафронов управляться умел, освоил его еще в начале девяностых, так как считал, что чем больше разведчик умеет, тем лучше. Итак, Уткин. Вновь на горизонте у Сафронова возник бывший высокопоставленный функционер из, опять же, бывшего международного отдела ЦК КПСС. И Шубин. Сафронов ввел в поисковую систему сначала одну, потом другую фамилию. М-да, искать подступы к обороне противника с помощью компьютерной мыши занятие неблагодарное. Куда результативней с биноклем и ПНВ[28] метрах в пятидесяти от объекта. Хотя… Просматривая материалы, собранные службой безопасности Лорда, Сафронов отметил, что это дело у Петра Васильевича поставлено не худшим образом. Минут сорок он изучал образ жизни, привычки, рестораны, любовниц и спортивные пристрастия бывшего генерала и Степана Митрофановича. Неожиданно курсор остановился на двух латинских буквах ZZ…

Когда Петр Васильевич вернулся, Сафронов сидел в расслабленной позе, заложив руки за голову и откинувшись к спинке кресла. На экране дисплея вновь красовался морской пейзаж.

– Ну? – только и произнес Лорд.

– Кое-что есть, – отозвался, не меняя позы, Сафронов. – Тебе известно, что Уткин финансирует некий музыкально-драматический театр НЭП. Что, кстати говоря, значат эти буквы?

– Ника Эдуардовна Пухова, – пояснил Лорд. – Весьма модный скандальный режиссер. Спектакли, на мой взгляд, полное фуфло. Зато очень много шуму.

– Через пять дней у этой самой НЭП премьера, – сообщил Сафронов. – В театре соберется весь столичный свет. Или цвет… Как правильно?

– Правильно – клоака! – ответил Лорд и тут же, без малейшей усмешки, добавил: – Шучу.

– Можно и так сказать, – произнес Сафронов. – Уткин, как главный меценат, непременно должен быть на премьере. Ну а у Шубина молодая двадцатидвухлетняя жена. Из ее увлечений твои люди особо отметили современный театр и модное, стильное кино. Думаю, эти молодожены не пропустят премьеры.

– Театр НЭП почти в самом центре Москвы, – стал размышлять Лорд. – На премьере будут приняты все мыслимые и немыслимые меры безопасности… Но если там и в самом деле окажутся вместе и Шубин, и Митрофаныч…

– Суть в том, чтобы войти в театр и подобраться к этим господам на максимально близкое расстояние, – кивнул Сафронов. – Но это лишь полдела. Главная проблема – выйти. Профессия камикадзе не для меня.

– Камикадзе не профессия. Это образ жизни, вера, если угодно… Не будем отвлекаться. Тебе пора ознакомиться с арсеналом.

Бункерное помещение, в котором Сафронов оказался вместе с Лордом, было аккуратно заставлено самыми различными предметами. На полках лежали боекомплекты с компактным оружием, рядом находились бронежилеты разных уровней защиты, имелись и вовсе безобидные вещи, вроде зонтика (наверняка стреляющего, но при этом однозарядного) и дамских пудрениц с косметичками. Это были наверняка прослушивающие и подсматривающие устройства с мини-экраном.

– Когда я был в дружеских отношениях с Шубиным, то кое-что сумел приобрести у него, – объяснил Лорд.

– Ну, пока что мне пригодится вот это. – Сафронов извлек с дальней полки парик с длинными блондинисто-рыжими патлами.

Надев его, Сафронов стал похожим на хард-рокера средних лет. Длинные, вьющиеся патлы поразительным образом изменили его внешность.

– А как насчет вот этого? – Лорд продемонстрировал Сафронову объемного вида рюкзак.

– Рюкзачный вертолет? – с трудом скрывая удивление, проговорил Сафронов.

– Технически ты будешь обеспечен всем, кроме ядерного оружия, – кивнул Лорд.

Сафронов между тем снял парик и взял в руки пистолет «беретта-92» со световой системой прицеливания.

– Дистанция до пятидесяти метров, – проявил эрудицию Лорд.

– Нужен светофильтр, – покачал головой Сафронов. – Тогда прицельный луч будет не виден противнику. Если, конечно, у него нет специального ПНВ.

Неожиданно Сафронов развернул «беретту» таким образом, что ее ствол вместе с ксеноновой лампой светового прицела оказался направлен точно в голову Лорда. Сафронов сделал это неумышленно, просто хотел рассмотреть крепление лампы, но в этот самый момент в помещении невесть откуда появился здоровенный охранник с пистолетом в руках.

– Резких движений не делать! – скомандовал он Сафронову. – Положи оружие и больше никогда так не делай!

– Действительно, – заметил не потерявший хладнокровия Лорд. – Надо быть аккуратнее, Роберт Сергеевич. Мои люди могут не так тебя понять.

Сафронов понял, что Лорд ждал такого вот момента, чтобы продемонстрировать собственную силу и власть. Каждое сафроновское движение контролировалось его людьми.

– Тебе ясно сказали, положи оружие! – повторил охранник.

– Да пожалуйста, – произнес Сафронов, и в ту же минуту пистолет «беретта» ударил охранника точно в лоб.

Сафронов одновременно метнул незаряженный пистолет, точно камень, а правой ногой выбил из руки охранника его оружие. И тут же нанес ему жестокий, весьма болезненный удар в пах.

– Не надо грубить, – проговорил Сафронов, обхватив шею стонущего телохранителя стальным, способным сломать шейные позвонки, захватом.

– Достаточно, Сафронов, – жестко произнес Лорд.

Роберт Сергеевич ослабил хватку. Охранник, не удержав равновесие, растянулся на полу.

– Обойма все равно пустая, а в прицеле нет батареек, – назидательно сообщил телохранителю Петр Васильевич.

– Так получается, что я вынужден постоянно держать тебя под контролем, – проговорил Лорд, когда они вернулись в кабинет с компьютером.

– У меня нет к вам ни малейших претензий, – ответил Сафронов. – Просто не люблю хамов.

– Я тоже, – согласился с ним Лорд. – Хочешь отдохнуть?

– Да, действовать начну завтра. В запасе почти пять дней. Сейчас хочу расслабиться, почитать что-нибудь. Есть какая-нибудь книжка?

Лорд предложил Сафронову целую библиотеку. Роберт Сергеевич взял первый попавшийся боевик в мягкой обложке.

Ранним утром следующего дня Лорд вызвал к себе одного из охранников. Тот входил в специальную группу, ведущую круглосуточное наблюдение за Сафроновым. Сейчас этот наблюдатель давал отчет о прошедшем вечере:

– Читал книгу. По-моему, с интересом, ни на что другое не отвлекался, телевизор не включал. Потом попросил ручку и бумагу. Дал ему два листа из блокнота. Нарисовал какие-то рожи, зверей… И все. Ну выходил три раза. В туалет и в душ.

– Рисунки изъять и ко мне. Ручку забрать, – отдал распоряжение Лорд.

Сафронов, как мог, выпрямил расческой патлы своего парика, затем собрал их на затылке в конский хвост и стянул резинкой. Надел узкие темные очки, затем обтягивающую темно-зеленую куртку. Довольно-таки специфический вид, но для визита в театр НЭП, пожалуй, нужен именно такой. Не прошло и часа, как Сафронов звонил в звонок служебного входа.

– Вам кого? – угрюмо поинтересовался вышедший на звонок охранник.

– Я к Нике Эдуардовне, – ответил Сафронов.

– Она насчет тебя ничего не говорила, – еще более невежливым тоном проговорил охранник.

Он был типичным представителем народившегося в начале девяностых класса привратников-мордоворотов – впечатляющие габариты, стриженый череп, тусклые глаза, тяжелые челюсти.

– Почему она должна тебе об этом говорить? – отозвался Сафронов, явно заводя этого грубого стража.

Вместо словесного ответа привратник попытался схватить своей лапой Сафронова за куртку и отшвырнуть, точно надоедливого кота, в сторону ржавых мусорных контейнеров. Однако Сафронов исхитрился перехватить ручищу и ударил стража фалангой своего указательного под основание его большого пальца. Удар был столь болезненным, что привратник вскрикнул и тут же получил легкий, но, опять же, весьма болезненный удар по голени. Страж служебного входа чудом удержался на ногах, но был втолкнут в помещение. Он попытался было схватиться за свое главное оружие – лежавшую на служебном столе резиновую дубинку-тонфу, но Сафронов исхитрился завладеть тонфой раньше него, а еще через мгновение резиновое оружие ударило привратника по локтевому сгибу правой руки, заставив ее повиснуть плетью.

– Не надо хамить, – только и произнес Сафронов, – Ника Эдуардовна всегда рада видеть меня.

С этими словами он крутанул тонфу так, что она со свистящим звуком разрезала воздух.

– Буду возвращаться, отдам! – кивнув на тонфу, заверил обескураженного охранника Сафронов.

Услышав громкий женский голос, раздававшийся из-за наполовину закрытой двери, Сафронов тут же распахнул ее полностью.

– Что за шум, а драки нет? – как ни в чем не бывало поинтересовался он.

Перед ним находились двое немолодых бородатых мужчин и женщина в коричневом свитере, с причудливой прической из йодисто-коричневых волос и большими позолоченными кольцами-серьгами в ушах.

– Вот товарищ, может быть, что-нибудь посоветует? – робко переводя взгляд с Сафронова на женщину, пробормотал один из бородатых.

– Конечно, посоветую, – не снижая набранного темпа, включился в беседу Роберт Сергеевич. – В первой картине второго акта нужно изменить освещение. Вместо обычных осветительных приборов поставить ксеноновые лампы. Эффект просто потрясающий – мощный белый луч ударяет в зал, в партер, на балкон. Зрители некоторое время ослеплены в буквальном смысле слова. В этот момент появляется ревизор…

– Что?! – властным, набирающим обороты голосом отозвалась женщина.

У нее были большие круглые глаза, крупный нос и тонкие, тщательно накрашенные ядовито-коричневой помадой губы. Ей можно было дать и тридцать, и, пожалуй, сорок восемь. В одном случае она выглядела слишком солидно и грозно, во втором – весьма фривольно.

– Ника Эдуардовна, а ведь в этом что-то есть… – подал голос второй бородач.

Чутье разведчика не подвело Сафронова и на сей раз – скандально-модная НЭП была перед ним.

– Кто вы такой?!

– Я думаю, господа художники, – кивнул Сафронов в сторону бородачей, – могут некоторое время отдохнуть. Я же, Ника Эдуардовна, украду у вас всего десять минут…

– Десять минут перекура, – властно произнесла в сторону «художников» Ника Эдуардовна Пухова.

Снисходительным движением руки она предложила Сафронову сесть в кресло.

– Если вы такой же «художник», как эти… специалисты по «театральному дизайну», то вряд ли нам есть смысл разговаривать, – проговорила Ника Эдуардовна, как только бородачи покинули помещение.

– Я не дизайнер, у меня другая ориентация, – ответил Сафронов, тряхнув при этом облаченной в парик головой.

– Вы из тех, для кого слова «дизайнер» и «педераст» синонимы? – не без интереса вскинула брови Ника Эдуардовна.

– Ни в коем случае, – покачал головой Сафронов. – Я просто поклонник вашего таланта, Ника Эдуардовна. Но… так сложилась жизнь, что я был лишен возможности увидеть хотя бы один ваш спектакль.

На сей раз Сафронов сказал чистую правду.

– Слушайте, если вы пришли сюда валять дурака… – грозно начала было Ника Эдуардовна и вдруг неожиданно осеклась. – В кои-то веки забрел ко мне интересный мужик и… мелет какую-то чушь. – Пухова по-театральному сморщилась, изобразив таким образом гримасу брезгливости.

– Если честно, то я театровед, – представился Сафронов и протянул Нике Эдуардовне удостоверение, весьма оперативно изготовленное маркинской службой безопасности.

– А знаете, с какими словами у меня ассоциируются театроведы?! – мельком взглянув на удостоверение, спросила Пухова, и круглые глаза ее заблестели каким-то лихорадочным, нездоровым сиянием.

Сафронов лишь молча развел руками.

– Я вас раскусила! – торжествующе произнесла Пухова. – Вы провинциал! Но не просто провинциал, а эдакий вольный стрелок, эдакий Тарзан, попавший в большой город. Немедленно распустите волосы, вам не идет дурацкий хвост. Такие носят только дизайнеры, а у вас другая ориентация!

Голос ее зазвучал столь мощно и торжественно, что Сафронову ничего не оставалось, как убрать резинку и раскинуть блондинисто-рыжие патлы по плечам.

– А теперь говорите правду! – продолжала Пухова. – Вы никакой не театровед! Немедленно сознайтесь, иначе мне захочется вас расстрелять!

– Я не театровед, – произнес Сафронов. – Я вольный стрелок, который проходил мимо и вдруг почувствовал, что здесь, в вашем театре, очень не хватает таких вот вольных стрелков…

– Да, – встряхнула йодистой прической Ника Эдуардовна, – вас просто-таки послали мне ангелы. Вы даже не представляете, как мне не хватает такого вот вольного стрелка… У меня полно стрелков, но они все «невольные». Хотите, покажу?

– С большим интересом, – отозвался Сафронов.

Не прошло и минуты, как Сафронов в сопровождении Ники Эдуардовны оказался в первом ряду, перед главной сценой.

– Стрелков и в самом деле хватает, – кивнул Сафронов, несколько ошарашенный наличием на сцене и в проходе между рядами большого количества вооруженных автоматчиков в форме гитлеровских захватчиков, включая каски и свастики на рукавах.

Пухова лишь снисходительно хмыкнула. И неожиданно тесно прижалась к сафроновскому плечу собственным… теплым и мягким, облаченным в недешевый свитер.

– «РевиZZор», – вслух прочитал Сафронов название спектакля в рекламном буклете. – Напоминает нечто эсэсовское.

В самом деле, две латинские Z были точь-в-точь как буквы в черных петлицах у гитлеровской гвардии.

– Что-то я у Николая Васильевича не припоминаю таких ребят, – сделал сдержанное замечание Сафронов.

– Вы невнимательно читали пьесу, дорогой вольный стрелок, – снисходительно покачала головой Ника Эдуардовна. – Ревизор! Ревизия!!! – Она взмахнула руками, точно хотела с помощью языка жестов объяснить Сафронову всю важность этих слов. – Вы осознаете ЧТО ТАКОЕ – РЕВИЗИЯ?!

– Квазиунофантазия? – в стиле прапорщика Максимова отозвался «вольный стрелок».

– Ни в коем случае! Никаких фантазий! Эти люди более чем реальны! – кивнув на фашистских оккупантов, проговорила Пухова.

Далее Ника Эдуардовна произнесла пламенную речь, из которой следовало, что в недалеком будущем в России грядет Большая Ревизия. Предвестником этой Большой Ревизии является маленький невзрачный человечек по фамилии Хлестаков. За короткое время он из мелкого клерка превращается в титаническую тираническую фигуру. Вокруг него оживают тени прошлого и будущего. Вполне реальными становятся дикари из людоедских племен и автоматчики в фашистской форме. Невзрачный Хлестаков руководит ими, из жалкого сюртука он переодевается во френч, а последнюю фразу: «Над кем сме?..» Городничий обрывает на букве «ё». Его заглушает гавкающая немецкая речь, а на зрительный зал в этот момент опускается мрак.

– Иными словами, вы, Ника Эдуардовна, предупреждаете зрителя о грядущей диктатуре? – уточнил Сафронов.

– В известной степени, – согласилась Пухова. – Главная же мысль – показать раболепие наших российских сограждан перед серыми мелкими людишками, которых сограждане сами делают лидерами.

– Интересная трактовка, – произнес Сафронов. – Я, правда, когда читал пьесу…

– Слушайте, ну ее к лешему, эту пьесу! – вновь отчаянно зажестикулировала Пухова. – Пьеса это пьеса, спектакль это спектакль… Точно так же, как я это я, а вы это вы!

С этими словами Ника Эдуардовна придвинулась еще ближе к Сафронову, так, что тот почувствовал, что от госпожи режиссера пахло не только дорогими духами, но и столь же недешевым коньяком.

– А это ложа для почетных гостей? – спросил Сафронов, кивнув на отгороженный от остального зала балкон с узорными креслами и шелковыми занавесками.

– Да, – кивнула Пухова. – На премьеру припрется наш господин меценат, вот его там и посадим!

– Вы говорите так, точно предпочли бы посадить его совсем в другое место, – осторожно заметил Сафронов. – А ведь он, если я ничего не путаю, глава крупной компании, производящей лекарства. Очень уважаемый господин.

– Да бросьте вы, – махнула рукой заметно поскучневшая Ника Эдуардовна. – Этот Уткин заурядный мешок с долларами. Мистер Миллион в мешке. Помните такой детский мультик?

Сафронов помнил и потому кивнул головой.

– И второй, этот… Такая, ну очень неприятная, злая физиономия. Шубкин. – Нику Эдуардовну аж передернуло при воспоминании о собственных меценатах. – Нет, просто Шубин. Скучные, некрасивые люди… Они ничего, решительно ничего не понимают в театральных концепциях. Когда я пыталась поведать им о своем видении жизни и роли искусства, они так гаденько ухмылялись. Вот вы, мой стрелок, слушаете с искренним интересом… Но у вас нет денег, у них они есть. И еще эти меценаты устроили мне неприятный сюрприз. Перед спектаклем и во время него они перекроют ведущие к театру улицы. Пропускать будут только по пригласительным билетам.

«Шубин перестраховывается, – мысленно отметил Сафронов. – И не напрасно…»

– Это еще полбеды. Весь театр – и фойе, и буфет – будет набит мордоворотами из его охранной службы. Мерзкие бритоголовые типчики будут сновать туда-сюда и контролировать каждое движение зрителей моего театра! Так они боятся за свои толстые волосатые шкуры.

«Основные силы охраны во время спектакля будут сконцентрированы рядом с этой самой ВИП-ложей», – отметил Сафронов, продолжая смотреть наверх. В этот самый момент мимо Пуховой и Роберта Сергеевича прошествовали два полуголых мужика, заросших патлами и бородами. Они тащили палку, к которой на манер дикого зверя был прикручен некий дергающийся господинчик во фраке.

– Я, к сожалению, не успею ввести вас в спектакль. Через четыре дня премьера, – проговорила совсем упавшим голосом Ника Эдуардовна, но тут же оживленно поинтересовалась: – Желаете коньяку?

– Извините, я за рулем, – ответил Сафронов.

– Что это вы таскаете под мышкой? Дайте-ка сюда! – В голосе Пуховой вновь появилась властность.

– Это я временно позаимствовал у вашего охранника при входе, – протягивая Нике Эдуардовне тонфу, пояснил Сафронов.

– Стрелку полагается арбалет, – недовольно тряхнула прической госпожа. – Он у вас имеется?

– Был когда-то, – вновь ответил чистую правду Сафронов. – Значит, улица перед премьерой будет перекрыта и оцеплена?

– Вот-вот, – закивала Пухова. – Совершенно омерзительная отрыжка тоталитарного прошлого… Нагонят милиции, всяких штатских.

– У меня, Ника Эдуардовна, есть ценная идея! – подняв указательный палец вверх, произнес Сафронов. – Сделать прилегающую к вашему театру улицу частью сцены, частью вашего «РевиZZора». Пусть вместе с милиционерами и шубинскими охранниками окрестности патрулируют ваши ребята. – Сафронов кивнул в сторону вооруженных автоматами гитлеровцев.

– Нечто подобное было у Любимова, на Таганке, в «Десяти днях, которые потрясли мир», – поморщилась Пухова.

– Не совсем, – позволил себе проявить эрудицию Сафронов. – По Таганке ходили революционные матросы и поющие частушки пролетарии.

– Слушай, может, ты и в самом деле театровед?! – перешла на «ты» Пухова. – Тогда пошел отсюда!

– Как скажете, Ника Эдуардовна. – Сафронов не замедлил подняться со зрительского кресла.

– Стой! – произнесла Пухова, – Вот пригласительный… – Она протянула Сафронову билет на премьеру. – После спектакля – праздник для своих. Приглашаю… Кем бы ты ни был, хоть и театроведом.

– Благодарю, Ника Эдуардовна.

– Слушай, посмеяться хочешь? – спросила она, сделав подзывающий жест рукой уже двинувшемуся к выходу Сафронову.

– Даже очень, – ответил он.

– Этот отвратительный Шубкин, – чуть понизив голос, начала она, как только Сафронов вернулся на место, – как-то пытался тут со мной кокетничать. Весь мой коньяк выпил и давай приставать. И чтобы набить себе цену, рассказал, что вроде бы под театром проходит какой-то секретный тоннель. Ну, второе метро, которое раньше КГБ подчинялось. Оно, говорит Шубкин, теперь никому не нужно, бесхозное теперь метро это. Ну, ядерной войны-то не будет, потому его и забросили. Вот, говорит он, вам бы, Ника, в этом самом секретном метро какой-нибудь спектакль поставить.

– Ну это он после коньяка… – начал было Сафронов, но Пухова перебила его.

– Он мне показал трансформаторную будку во внутреннем дворе театра, – торжествующе произнесла она. – Забытая такая будочка, а в ней железным листом прикрыт кодовый замок.

– А код 007? – улыбаясь, проговорил Сафронов.

– А 651 не хочешь? – ответила с вызовом Пухова. – Так-то вот! Ты вот, если в самом деле театровед, как считаешь, что, если организовать первый в истории театр под землей?!

– Увы, я всего лишь вольный стрелок, – продолжая улыбаться, развел руками Сафронов.

Покинув театр, Сафронов не пошел сразу на автостоянку, а заглянул во внутренний двор. Забытая некрашеная трансформаторная будка и в самом деле имела место быть. Сафронов огляделся и быстрым шагом подошел к ней. Будь что будет, но сказанное госпожой Пуховой он проверит. Картинка с черепом и молнией предупреждала о высоком напряжении. Тем не менее Сафронов осторожно приоткрыл незапертую дверь будки. И тут же увидел железную пластину в самом верху, почти на высоте собственного роста. Хотя если бы Пухова не сообщила ему о кодовом замке, то сам он вряд ли бы додумался, что скрывается за встроенной железной заплаткой. Осторожным движением Сафронов коснулся ее. Не прошло и двух секунд, как заплатка отошла вверх, сафроновскому взору и в самом деле предстал кодовый замок с цифрами. У Сафронова перехватило дыхание. Неужели так все просто, сейчас он наберет цифры и вход в метро-2 будет открыт?! Впрочем, почему просто?! Кому из несведущих придет в голову лезть в будку с черепом? А потом трогать неизвестную стальную заплатку? И уж совсем точно несведущий ни в коем случае не сможет набрать заветный трехзначный код.

6… 5… 1 – набрал нужные цифры Сафронов.

Под подошвами его ботинок послышался скрежет, и он весьма вовремя отпрыгнул назад. Пол под его ногами разъехался в стороны, и взору Сафронова открылся длинный, узкий, плохо освещенный колодец. Спуститься в него было можно лишь по специальным металлическим скобам, закрепленным с правого края. Сафронов мысленно пожелал самому себе удачи и опустил ногу на первую скобу. «Не преисподняя, в конце ж концов, – мысленно успокаивал себя он, – как-нибудь отмахаюсь, если что…»

Глава 3

Брошенный вниз камешек летел долго-долго, точно падал в бесконечность. Тем не менее в конце концов, где-то уж совсем глубоко, послышался его удар о поверхность. Судя по звуку, гладкую и плоскую. Висеть над бездонным пролетом в кромешной тьме удовольствие невеликое. Сафронов успокаивал себя тем, что землю насквозь просверлить невозможно, поэтому рано или поздно он ступит на какую-то твердую поверхность. В итоге, спустя минуту, так оно и получилось. Сафронов мог стоять в полный рост, и тьма уже не была столь кромешной. Справа откуда-то пробивалось слабое свечение. Что делать дальше? Подниматься обратно?! Какая польза Сафронову от обнаружения этого бункера, который явно забросили бывшие хозяева-комитетчики и теперь в нем нашли свое пристанище бомжи и искатели подземных приключений – диггеры… Тем не менее Сафронов сделал шаг вперед, в направлении мерцающего огонька.

– Точно сквозь землю провалился, – сообщил Лорду начальник службы безопасности Рома-Лом, выслушав сообщение наблюдателей, ожидающих возвращения Сафронова из театра.

– Что значит «сквозь землю»? – недобро вскинул брови Лорд.

– Наверное, до сих пор находится в театре, – развел ручищами Рома. – Изучает, что к чему…

– Наверное, – кивнул Лорд, продолжая сверлить своего подчиненного недобрым, ледяным взглядом.

– Надо было к нему какой-нибудь «маяк» прикрепить, – вяло заметил Роман.

– Не надо действовать этому десантнику на нервы, – покачал головой Петр Васильевич. – Его раздражает излишняя опека, твои люди должны следить за ним ненавязчиво, не выдавая себя лишний раз.

– Но мы вот сейчас не знаем, что он делает в театре! Вдруг позвонит кому-нибудь… Куда-нибудь?

– Звонить ему некому, – категорически возразил Лорд. – Никто не снимал с него обвинений в убийстве генерала Парфенова. Просто теперь он – труп. Труп на скамью подсудимых не посадишь, и это устраивает абсолютно всех. Флягерс организовал формальные похороны, составив официальный документ. Что касается близких Сафронову людей, то они под неусыпным контролем смирновских отморозков. По первому же сигналу они начнут действовать.

В ответ Роман лишь почесал стриженый седеющий затылок. Как действуют боевики Смирнова, он представление имел.

– Лорд… Если хочешь знать мое мнение, то напрасно ты с этими рамзесами чеченскими связался, – непривычно задумчивым голосом проговорил Рома-Лом. – Это же звери, страшней любых отморозков. Волки, если не сказать хуже.

– И волков дрессируют, – ответил Лорд.

– Нет, Лорд, – покачал головой Рома. – Волков еще никто не дрессировал. Медведей, львов, тигров, бегемотов – дрессируют. А вот волков нет… Не придумали еще таких способов, чтобы волк команды дрессировщика исполнял. Тот же Коба. – Лом кивнул на дрыхнувшего в углу стаффордшира. – Зверь зверем, кого хочешь порвет, но хозяев чтит безгранично. Я его убивать буду, а он даже не огрызнется. Потому как иерархию блюдет. А волк – нет. Его убить можно, а команды выполнять заставить нельзя. Этот Полковник – или кто он – волк.

– Тебе, Роман, в ветеринарной академии преподавать, – сухо отозвался Лорд.

– В конце восьмидесятых, когда наши еще стояли в Афгане, случился скандал, который старались не разглашать. – Голос Ромы-Лома по-прежнему был негромок и задумчив. – Из Афганистана в СССР возвращался лейтенант-десантник, герой-орденоносец, вез целый чемодан добра. На таможне стали шмонать, открыли, а там отрезанные человеческие уши и черепа. А лейтеха недрогнувшим голосом, как ни в чем не бывало, объясняет, что везет сувениры…

– Я эту байку слышал, Рома, – точно гоняя муху, отмахнулся от начальника личной стражи Петр Васильевич.

– Может, байка, – кивнул Роман. – А вот не байка. Когда я по молодости на тупом рэкете погорел, то в общей камере оказался с одним «афганцем». Героем Советского Союза, как выяснилось. Так вот, в камере той, что «синие», что наши «братки-рэкетмены», старались лишнего слова не проронить. А «афганец» тот мужиков вокруг себя сплотил, собственные правила начал устанавливать. Начальство той тюряги оказалось с понятиями, перевели того героя в одиночную камеру, затем в «рамзесову зону», в Нижний Тагил. Иначе неизвестно, чем бы кончилось. А сидел тот герой за то, что в родном поселке местную шпану порвал. В самом прямом смысле. Троим головы снес, четвертого навечно к койке приковал.

– Это я тоже слышал, – произнес в ответ Лорд. – Не прав ты, Роман. Не волк Полковник. Не волк – человек. У него свои слабые места, свои привязанности, плюс усталость от жизни, разочарования. Он – человек. Как говорилось в каком-то спектакле времен моей юности – не надо бояться человека с ружьем… Ну, а без ружья тем более, чего бояться?! Поверь мне, нам Полковник и с ружьем не страшен. Более того, мы ему сами это ружье дадим. Знаешь, почему?

Роман лишь пожал борцовскими плечами.

– Потому что у нас общие враги. Которых Полковник ненавидит куда более, чем меня. Что очень понятно, клятвопреступников я сам сильно не жалую… Поверь мне, Сафронов своего шанса не упустит.

– Вот именно, – мрачно кивнул Рома. – Последний раз скажу – с огнем играешь. – Последнее слово осталось-таки за начальником личной охраны.

Ну вот, пройдя метров десять, руководствуясь далеким огоньком как ориентиром, Сафронов оказался в метротоннеле. Причем двухколейном. Вялое мерцание ламп по бокам тоннеля освещало дорогу. Стало быть, кто-то эти лампы время от времени менял. Бомжи или диггеры?! И куда теперь?! Сафронов узрел рядом с рельсами пустую консервную банку – это уже явно следы каких-то подземных путешественников. Банку Сафронов поднял и с помощью лежавшего рядом огрызка проволоки примотал к одному из фонарей. Таким образом, он оставил ориентир, чтобы не заблудиться. И двинулся вдоль рельсов и шпал по направлению к центру столицы. Не прошел он и двадцати шагов, как обнаружил весьма ценную вещь. Маленькую, легкую, почти детскую, на одного человека, дрезину, стоявшую рядом с железной дорогой. Очень удобная вещь.

«Ну, с богом!» – мысленно сказал самому себе Сафронов, вставая на дрезину.

Он тронулся медленно, стараясь не разгонять свой транспорт на полную мощь. Дрезина двигалась почти бесшумно. Сафронов проехал таким образом совсем немного, как вдруг услышал отчетливый шум впереди. Пришлось немедленно соскочить с дрезины и укрыться в неосвещенном углу сворачивающего влево тоннеля. Сафронов максимально напряг слух. По рельсам навстречу ему двигалось транспортное средство, куда более громкое, нежели сафроновская дрезина. Мимо него прогрохотал небольшой локомотивчик, точнее, кабина с грузовым кузовом. В кузове находилось около пяти человек. Проехав сафроновское укрытие, «грузовик» затормозил. Все пятеро выбрались из кузова, и Сафронов отчетливо услышал чеченскую речь. Отрывистую, непонятную, но многократно слышанную подполковником в горных аулах. «Бывает же такое… Шестое чувство, что ли, у меня?! – мысленно изумился Сафронов, вглядываясь в фигуры, освещаемые тусклым светом боковых фонарей. – Случится же такое именно здесь и именно сейчас!» В одном из пассажиров, топтавшихся рядом с путями, Сафронов узнал полковника Ширвани…

«А впрочем, чему удивляться? Все логично, – неожиданно нашел ответ для самого себя Сафронов. – Шубин деловой человек и делает деньги. На всем, чем может завладеть. Была когда-то тайная подземная ветка на случай ядерной бомбардировки. К метро-2, правительственному убежищу и трассе, ветка эта никакого отношения не имеет, иначе так просто бы на нее никто не попал. Она для простых смертных, о которых бывшая ГО[29] в советские времена худо-бедно заботилась. С начала девяностых стала никому не нужна. Шубин, будучи большим чином в КГБ, курировал этот бункер, потому решил и здесь сделать бизнес. Сперва, в подпитии, предложил госпоже Пуховой организовать первый в мире подземный театр и даже сводил ее осмотреть помещения. Не прокатило. Возможно, Нике Эдуардовне не понравился запах подземелья… Хотя один известный режиссер исхитрился превратить в театр подмосковную электричку. Зрители покупали билеты, садились в вагоны и наблюдали действие, происходящее за окнами. А действие, надо сказать, тот режиссер поставить сумел. Что-то на тему побега с каторги некоего видного революционера… Не вышло с подземным театром, Шубин не отчаялся, но придумал, как можно использовать ненужный тоннель. И придумал он что-то такое, в результате чего в тоннеле оказался полевой командир и террорист Ширвани…» И кого благодарить, что сейчас они вновь друг против друга на расстоянии всего нескольких метров – полковник Ширвани и командир отдельного разведбатальона ВДВ Сафронов?

Глава 4

Чеченского языка Сафронов не знал, о чем теперь весьма сожалел. Нужно было выкроить время, освоить хотя бы на разговорном уровне. В том, что перед ним Ширвани, Сафронов не сомневался. Рост, движения, интонация – все это, в отличие от чеченского языка, Сафронов в свое время изучил до мелочей. Те же движения некогда раненной в локтевой сгиб правой руки. Подразделение Сафронова имело специализацию по поиску, захвату или ликвидации крупных полевых командиров. Сейчас Сафронов был один, тем не менее подобную задачу надо было довести до логического конца. Ширвани тыкал пальцами вверх и вбок. Один из его подчиненных отошел в сторону и тут же вернулся. Сафронов догадался, что где-то рядом должен быть точно такой же выход в город, как во внутреннем дворе театра НЭП. Но поскольку Ширвани не догадался привязать к фонарю какой-либо ориентир, теперь боевики не могли этот выход отыскать. «Если не отыщут, то или поедут обратно, или дальше», – сообразил Сафронов. Это означало, что действовать предстояло незамедлительно. Сафронов нащупал средних размеров камешек и метнул его в стенку тоннеля. Звук получился отчетливый, благодаря местной акустике, даже зловещий. Чеченская речь тут же оборвалась. Старший, тот, в котором Сафронов узнал Ширвани, вскинул оружие – небольшой пистолет-пулемет, огонь из которого можно было вести при помощи одной руки. Остальные молча сделали то же самое, рассредоточившись при этом по темным неосвещаемым углам петляющего тоннеля. Около двадцати секунд длилась тишина – боевики прислушивались, будучи готовыми встретить неизвестного противника. На сей раз Сафронов нащупал камень потяжелее и что было сил метнул его в противоположную стенку, вызвав куда больший грохот, чем в первый раз. И тут же бросил следующий. Из-за изгибов тоннеля и плохого освещения боевики не могли видеть, откуда именно летят камни. Ясно было, что откуда-то издали, причем с той стороны, откуда приехал их «грузовик». Однако каждый из них соображал, что серьезный противник с таким грохотом приближаться не может. Тем не менее причину грохота выяснить было необходимо. Ширвани негромко отдал приказ одному из своих подчиненных, и тот, поднявшись в полный рост, двинулся в сторону затаившегося Сафронова. Оружие – точно такой же, как и у его командира, компактный «ПП» – боевик держал в боевой готовности. Довольно быстрым шагом боевик дошел до поворота, рядом с которым укрылся Сафронов, остановился, всмотрелся в даль. Пожав плечами, повернулся к Ширвани, прокричал что-то на чеченском языке. Командир ответил, и боевик сунул руку в карман боевого жилета, скорее всего, за фонарем. Медлить больше было нельзя. Сафронов вскочил на ноги, ударил не ожидавшего столь стремительной атаки боевика точно в не закрытое расстегнутым жилетом солнечное сплетение и, перехватив его пистолет-пулемет, немедленно открыл огонь по стоявшим на путях бойцам Ширвани. Разрядив весь рожок, Сафронов добил корчащегося под его ногами боевика ударом в висок и тут же завладел запасным боекомплектом, который извлек из кармана жилета-загрузки…

Около минуты Сафронов просидел молча, укрывшись за почти не освещенным поворотом тоннеля. «Грузовик» же с этой позиции просматривался весьма неплохо, так как пути освещались достаточно хорошо. Один из боевиков неподвижно лежал поперек шпал, два других безжизненных тела мешками лежали рядом с рельсами, четвертого Сафронов уложил смертельным ударом в висок. А вот пятый… Пятого Сафронов не видел, хотя тот вполне мог свалиться за кузов метропоезда и был попросту не виден Сафронову. Но этим пятым был, скорее всего, Ширвани, опытный, тренированный боевик с отменной реакцией. Сообразить, что делать дальше, Сафронов не успел. В его сторону полетел неизвестный предмет, который приземлился в паре метров от него. Размышлять, какого калибра гранату бросил в него уцелевший Ширвани, у Сафронова не было времени. Роберт Сергеевич откатился назад, сумел забиться под выемку в одном из тюбингов, которыми были отделаны стены тоннеля. И в то же мгновение послышался отнюдь не взрыв, а звук заводимого метропоезда. Одновременно над головой Сафронова прошлась пулеметная очередь. Ширвани сумел оказаться в кабине и сейчас предпочел покинуть опасную зону тем же способом, что и прибыл в нее. Действовал он быстро и решительно, не прошло и пяти секунд, как «грузовик» рванулся вперед, в сторону Сафронова. При этом Ширвани вел огонь сразу из двух «ПП», но, к счастью, неприцельный, так как не видел замаскировавшегося Сафронова, который успел лишь выпустить короткую очередь, побив в кабине стекла и покорежив зеркало дальнего обзора. В течение следующих пяти секунд метропоезд вместе с Ширвани скрылся за очередным изгибом путевого поворота…

Вступать в бой с неизвестным противником Ширвани не стал, и, возможно, это спасло Сафронова. Боеприпасов у него было не так много, как у полевого командира. Но что делать дальше?! Сафронов отыскал свою дрезину и двинулся в обратный путь.

Покинув трансформаторную будку, Сафронов перевел дух. Вот тебе и шестое чувство! А Нике Эдуардовне подарочный коньячный набор! После премьеры… Перемахнув через забор, Сафронов вновь оказался рядом со служебным входом в театр НЭП. Миновав узкую арку, Роберт Сергеевич как ни в чем не бывало предстал перед водителем, который довез Сафронова до театра.

– Чего так долго? – не слишком довольным голосом спросил водитель.

– Много будешь знать, сдохнешь раньше времени, – ответил Сафронов, ставя того на место. – Очень быстро к Петру Васильевичу! – закончил он гвардейским командным голосом.

Водитель ничего не ответил, машина тут же тронулась с места. Сафронов обратил внимание, как следом поехали еще две иномарки с затемненными стеклами.

– Этого не может быть! – произнес довольно-таки дурацкую фразу Лорд, выслушав сбивчивую, злую речь Ширвани.

– Слушай, если это твоя подстава… – завелся в ответ Ширвани.

– Какая подстава?! Одумайся!

Бывший полевой командир должен был понимать, что Лорду не было никакой необходимости избавляться от Ширвани и его людей таким изощренным способом.

– Немедленно сюда, Ширвани! – произнес не терпящим возражений голосом Лорд.

Чуть поостыв и поколебавшись, чеченец сказал, что будет через час.

Петр Васильевич с трудом сдерживал охватившую его тревогу. Находящиеся рядом с ним сотрудники службы безопасности во главе с Ромой-Ломом не должны были ничего заподозрить.

– Встретьте Ширвани, – только и произнес Лорд.

– Сафронов вернулся, – в свою очередь, сообщил Роман и кивнул за окно. – Только что машина в ворота въехала.

Лорд молча и властно кивнул. Дескать, пусть проходит, и немедленно. Сам же в очередной раз уставился в схему на мониторе своего персонального компьютера. Сафронов отправился на разведку в театр НЭП, вошел в арку, ведущую ко входу, и на длительное время исчез из поля зрения сопровождающих. Лорд приказал не нервировать Сафронова излишней опекой. А ведь во дворе этого самого НЭПа, по роковому стечению обстоятельств, находится один из тайных входов в подземный тоннель, о котором знал Шубин и его коллеги по конторе, а с недавних пор узнал и Петр Васильевич. Именно по его заданию там находился Ширвани и четверо его боевиков. За время отсутствия Сафронова полевой командир лишился всех четырех бойцов и сам еле унес ноги… НЕУЖЕЛИ?! О, как надо быть осторожным с этим Сафроновым! Это и в самом деле разведчик-диверсант от бога! Ну кто еще мог, будучи зеленым лейтенантом, вмешаться в комбинации Шубина – Уткина и суметь взять на испуг самого Лорда?! Заставил отступить и Ширвани, не за просто так произведенного из обычных уголовников и наркоторговцев в полковники! М-да… Только немедленный разговор с вернувшимся из «разведрейда» Сафроновым мог пролить свет на столь странные совпадения.

– Осмотрев театр, я пришел к выводу, что мне удастся выполнить поставленную задачу, – без лишних вступлений начал Сафронов, усевшись в кресло напротив Лорда.

– Что удастся? – уточнил Лорд.

– Войти и выйти. Живым, невредимым и при этом в компании Шубина и Уткина, – сообщил Сафронов. – Я доставлю вам их живыми, а потом решайте сами…

– Очень неплохо. Пожалуй, так даже лучше. Так что для этого нужно?

– Мне нужна немецкая форма Второй мировой, боевой нож, а также пистолет «парабеллум» и автомат «шмайсер». Или «фольмер». По возможности – в боевом состоянии. И еще три пары наручников.

– Давай-ка поподробней…

Сафронов начал излагать план, который созрел в его голове еще во время беседы с Никой Эдуардовной. Об обнаруженном тоннеле и тем более о Ширвани Сафронов поначалу говорить не хотел. Тем не менее… Под землей явно что-то затевалось, причем что-то весьма серьезное. Как узнать подробности, если Ширвани скрылся, а его люди мертвы?! Пойти на риск и открыть карты перед Лордом, чем бы это ни грозило? Нет, пока на это идти не стоило… Поэтому Сафронов изложил план, в котором тайные подземные коммуникации никак не были задействованы. Лорд слушал внимательно, несколько раз нервно дернул мышцами лица и правой, отмеченной ножевым шрамом, бровью.

– Тебе самому надо быть режиссером, Сафронов, – отозвался Лорд, как только Роберт Сергеевич закончил знакомить его с планом действий. – А скажи-ка мне, по дороге в театр… или из театра… ничего с тобой интересного не происходило? – поинтересовался Петр Васильевич небрежным тоном.

Сафронов замер, не зная, открывать Лорду правду или нет. Ведь в одиночку что-либо выведать будет непросто… А задал этот вопрос Петр Васильевич не случайно, ох как не случайно!

– Происходило, – произнес он в столь же небрежном ключе, закидывая при этом ногу на ногу.

Глава 5

Сафронов непринужденно смотрел на Лорда, точно подбирал нужные слова, чтобы рассказать о смешном, но при этом не очень приличном происшествии.

– Ну, говори, – поторопил Петр Васильевич, на сей раз весьма жестким голосом.

– Даже не знаю, стоит ли? – развел руками Сафронов.

Лорд с трудом сдержал себя, чтобы не выхватить почти всегда носимый под одеждой пистолет и не обрушить его на сафроновскую голову. Именно таким образом в начале девяностых Лорд разрешил ресторанный спор с одним из грузинских авторитетов.

– Говори! – повторил Лорд уже откровенно угрожающим тоном.

– Бывают, Петр Васильевич, такие странные дела с людьми, – заговорил Сафронов, внимательно наблюдая за реакцией Лорда. – Идет, идет человек и вдруг – раз… проваливается сквозь землю!

Лицо Лорда стало серым, точно в него вместо крови закачали какую-то мышиную жидкость. Покалеченная бровь дернулась. Неужели Сафронов попал в самую десятку?! Маркин-Лорд связан с Ширвани и что-то знает о тайных подземных коммуникациях? И даже о произошедшей в них сорок минут назад перестрелке? И это все как-то связано с миссией Сафронова по устранению Шубина и Уткина? Теперь главное – разговорить Лорда, заставить его самого пролить свет на возникшие загадки.

– Проваливается сквозь землю? – переспросил Лорд, вновь не совладав с лицевыми мышцами и дернув бровью.

Сафронов молча кивнул. Теперь говорить должен был только Лорд. В свою очередь, Петр Васильевич лишь поднялся со своего места, прошелся по кабинету, неподвижно застыл рядом с камином, находящимся у Сафронова за спиной.

– Не понимаю тебя, Сафронов, совсем даже не понимаю… – нараспев, с паузами, проговорил Лорд, сумев взять себя в руки.

Медленными шагами он молча направился обратно к своему креслу. И, не доходя всего пары шагов, выхватил пистолет и ударил Сафронова рукояткой по голове. Примерно так же, как Штирлиц неудачливого провокатора Холтоффа. Однако Сафронов, в отличие от Холтоффа, был готов к такому развитию событий. Нет, он не оказал сопротивления, но в последний момент сумел слегка отклонить голову, незаметно для Лорда смягчив таким образом удар. Сам же при этом мешком рухнул на пол, имитируя потерю сознания. Подобные трюки Сафронов освоил под руководством полковника вьетнамской военной разведки Нгуэна Цанга, который в качестве инструктора преподавал специальные дисциплины в учебном центре ВДВ… Главное, теперь Сафронов знал на все сто, что Лорд знает о подземелье и о событиях, происшедших там с отрядом Ширвани.

– Заковать в наручники! – распорядился Лорд возникшим в кабинете Роме-Лому и трем его не менее габаритным подчиненным. – И временно изолировать! Ширвани прибыл?

Рома кивнул.

– Немедленно его сюда! Но так, чтобы он не видел этого. – Лорд ткнул носком ботинка безжизненное тело Сафронова.

Роберт Сергеевич еле сдержал едкую усмешку. Теперь все стало на свои места. Пусть, пусть заковывают в наручники и волокут в изолятор. Он нужен, просто-таки необходим Лорду, иначе тот попросту пристрелил бы «провалившегося сквозь землю».

– Ты видел того, кто стрелял? – спросил Лорд, выслушав рассказ Ширвани.

– Нет, – помотав головой, ответил бывший полевой командир. – Я даже не знаю, один он был или несколько, – уточнил Ширвани.

– Он был один, – уверенно произнес Лорд. – Иначе ты бы сейчас передо мной не сидел… Он был один, и сейчас ты его увидишь и узнаешь.

Ширвани поднял на Лорда ничего не понимающий взор, но в этот момент двое здоровенных охранников из команды Ромы-Лома наставили на бывшего чеченского полковника свои автоматы.

– Следуй вперед! – скомандовал Лорд, наставив на Ширвани пистолет, которым некоторое время назад ударил по темени Сафронова.

Ширвани хотел было что-то произнести в ответ, даже оскалил зубы, но Лорд оборвал его:

– Молчи, Ширвани. Так получилось, ничего не попишешь. Если бы ты и твои люди немного лучше и быстрее стреляли, то и разговор с тобой я бы имел другой. Но сейчас я просто вынужден сделать то, что сделаю! Вперед!

Последнее слово было сказано столь грозно и властно, что оскал застыл на лице некогда неуловимого и бесстрашного полковника Ширвани. Ему ничего иного не оставалось, как выполнить команду Лорда и последовать туда, куда вели его автоматчики.

Лорд привел Ширвани в огромную комнату, похожую на зал для фуршетов. Несколько больших столов, отсутствие стульев (как известно, на фуршетах едят и пьют стоя), два огромных шкафа, рыцарские доспехи по обе стороны головных столов. И еще какая-то невесть откуда взявшаяся скульптура из белого гипса, изображающая обнаженного древнего олимпийца, метающего диск.

– Встань туда! – распорядился Лорд, указав Ширвани в сторону места во главе одного из столов.

Чеченец выполнил приказание, зло сверкая глазами. Подойдя к указанному месту, он обнаружил две тарелки и еще какие-то столовые приборы, накрытые белоснежными салфетками. Один из охранников сделал предупредительный жест, чтобы Ширвани ничего не трогал руками.

– Весьма признателен, – кивнув на пустые тарелки, зло усмехнулся Ширвани.

Лорд молча кивнул находившемуся здесь же Роме-Лому, а тот, в свою очередь, кивнул своим подчиненным. Не прошло и трех минут, как с другой стороны в фуршетный зал ввели Сафронова. Он был закован в наручники.

– Вот, Ширвани, – произнес Лорд, сделав выразительный жест в сторону появившегося десантника. – С этим человеком ты и твои бойцы столкнулись полтора часа назад.

Увидев Сафронова, Ширвани вновь заскрежетал зубами. Сафронов же остался невозмутимым, лишь слегка дернул головой, которая должна была еще гудеть после удара, нанесенного Лордом. И тот и другой узнали друг друга. То Сафронов гонялся за Ширвани по горам и замаскированным базам, то Ширвани вел охоту на командира разведбата ВДВ. И Ширвани, и Сафронов прекрасно знали привычки и особые приметы друг друга. Только Сафронову за голову полевого командира были обещаны орден и путевка в санаторий, а Ширвани за то же самое – хорошая сумма в долларах.

– Сейчас выяснится, кто из вас полковник, – сказал Лорд. – Увы, господа хорошие, но одному из вас придется умереть! Выбор вы сделаете сами. Точнее – отбор! Естественный отбор.

С Сафронова сняли наручники и подвели его точно к такому же месту с двумя скрытыми салфетками приборами, но с противоположной от Ширвани стороны.

– Только один вопрос к тебе, Сафронов, – произнес Лорд, и сразу несколько его боевиков вскинули оружие и направили его на десантника. – Как ты обнаружил тоннель? Отвечай немедленно, тогда я дам тебе шанс выжить!

Сафронов размял затекшие под кандалами кисти рук. Выдать болтливую любительницу коньяка госпожу Пухову?

– Я разведчик, – только и передернул худыми широкими плечами Сафронов.

Вместо слов Лорд вскинул пистолет и дважды выстрелил в голову Сафронова. Пули прошли буквально над самыми волосами и вошли в окна, оказавшиеся пуленепробиваемыми.

– Дай договорить, Петр Васильевич, – отозвался Сафронов, соблюдая завидное хладнокровие. – Шубин в свое время много болтал о всяких интересных вещах под землей… А земля, та что сверху, сам знаешь – слухами полнится.

«В самом деле болтал Шубин, ох болтал, гэбульник! – мысленно согласился с Сафроновым Лорд. – Все никак не мог придумать применения пустующей подземной дороге… Жаль, жаль Сафронова, но ничего не попишешь… Столько зная, он становится по-настоящему опасен. Но шанс я ему все же дам!»

– Роберт Сергеевич и Ширвани! – произнес Лорд, не опуская при этом своего оружия. – Волей обстоятельств одному из вас придется погибнуть. Тот, кто останется в живых, повысит собственные ставки, особенно если сумеет выполнить функции того, кто погибнет.

– Ты считаешь, это возможно, Лорд? – спросил Сафронов, продолжая массировать кисти рук.

– Ты придумал слишком хороший план, – ответил Лорд. – Осуществить его теперь не так уж и сложно. Тем более для Ширвани. Так? – повернулся Петр Васильевич к чеченцу.

– Что нужно сделать? – спросил Ширвани.

– Уберите салфетки, – приказал Лорд.

Теперь и перед Сафроновым, и перед Ширвани открылось оружие их будущего поединка. Каждому полагалось по два боевых ножа. Один был небольшим многолезвиевым десантным ножом, второй – обычным штыковым.

– Начнете, как только пробьют часы, – произнес Лорд и двинулся к выходу.

Через минуту он уже сидел в кресле домашнего кинотеатра и созерцал происходящие события на экране большого, почти в полстены, монитора. А происходило следующее. Ширвани молча взял штык-нож в левую руку обратным хватом, то есть острием клинка вниз от мизинца. Сафронов, в свою очередь, тоже предпочел штыковой нож. Стрелка поравнялась с цифрой двенадцать, и встроенные в стену часы пробили старинным боем, похожим на звук колокола. И не успел бой стихнуть, как Ширвани одним ударом ноги опрокинул стол, лишив таким образом Сафронова и второго ножа, и тарелок, которые тоже могли стать оружием. Своим же вторым ножом Ширвани успел завладеть. Сафронов чуть отступил назад, поравнялся с пустотелым рыцарем и в одно мгновение укрылся за ним, как только Ширвани произвел бросок штыка. Сделал он это умело, сбив рыцарю голову. Сафронов, в свою очередь, подхватил падающий шлем и тут же швырнул его в Ширвани. Тот лишился одного ножа, но у него оставался второй. Рыцарский шлем был отбит Ширвани, но заметно травмировал его левую руку.

– Ну, подойди ближе, – прорычал он не торопившемуся к явному столкновению Сафронову. – Боишься?

– Боюсь, – кивнул Сафронов, позаимствовав у разваливающегося рыцаря щит. – Боюсь, что денег, которые были обещаны за мою голову в Чечне, Лорд тебе не заплатит.

Ширвани, в свою очередь, приблизился к тем доспехам, что стояли неподалеку от него. Он решил также воспользоваться рыцарским щитом. Однако только он хотел было схватить щит, как в доспехи ударил штык-нож, пущенный Сафроновым. Лезвие ударило всего в нескольких сантиметрах от руки Ширвани, и щит рухнул на пол. Оставшись без оружия, Сафронов не стал терять время понапрасну. Выставив вперед собственный щит, он рванулся на Ширвани, точно набирающий скорость маневровый паровоз. Ширвани попытался встретить Сафронова подсечкой, но не смог чисто провести ее, поэтому оба оказались в партере, то есть на полу. И здесь Ширвани опередил Сафронова. Одним ударом ноги чеченец отбросил щит в сторону, а следующим достал-таки Сафронова в голову. Десантник пытался блокировать, но удар тренированного и более молодого Ширвани прошел. С рычанием бывший полевой командир бросился на спецназовского подполковника, целя ножом в горло. Однако тут случилось нечто неожиданное – Сафронов сумел перехватить нож, лезвие которого уже было в нескольких сантиметрах от его шеи. И в то же мгновение сперва взял захваченную руку на излом, а потом, не дав Ширвани разжать пальцы, развернул нож лезвием к животу противника и тут же второй свободной рукой дернул полевого командира на себя…

Поднявшись на ноги, Сафронов несколько секунд созерцал дергающееся агонизирующее тело некогда неуловимого террориста. При этом он вспомнил взорванный автобус с молодыми солдатами-первогодками, изуродованные тела двух чеченских милиционеров, которые десантники нашли во время очередного рейда, похожих на заросших доисторических дикарей рабов, живших в одном хлеву со скотиной, освобожденных сафроновскими бойцами в одном из горных сел… И это были далеко не все злодеяния Ширвани. Были данные, что «деловой партнер» Лорда причастен к «Норд-Осту» и еще нескольким громким терактам.

– Запись этого боя я продам Флягерсу, – увидев на экране финал, произнес Лорд. – Причем очень недешево. Зрелища я могу устраивать не хуже, чем он.

Тело бывшего полевого командира затихло, и лишь после этого Сафронов окончательно перевел дух. А на пороге между тем появился Лорд в сопровождении вооруженной автоматами свиты.

– Браво, – без всякой интонации произнес Лорд. – В некоторой степени я рад, что ты уцелел. Хотя… – Он немного помялся, затем лишь махнул рукой. – Впрочем, что теперь говорить? Люблю победителей, и этим все сказано. Как пел Миша Боярский, «а я всегда за тех, кто побеждает!». Вот и выяснили, кто из вас «настоящий полковник».

– Я не полковник. Сейчас же я всего лишь выполнил поставленный приказ, – ответил Сафронов.

– Верно, – неожиданно согласился Лорд. – Полевого командира и террориста Ширвани больше нет.

Глава 6

– Бывший грабитель, гоп-стопник. Так себе, мелочь. На зоне такие не в авторитете… – кивнув на бесчувственное тело, которое уже укладывали в резиновый мешок, проговорил Петр Васильевич. – Учился в институте физкультуры, был фанатом кик-боксинга и боев без правил. Не спас его кик-боксинг. За что, как говорится, боролся, на то и…

– Теперь я должен буду выполнить его работу в подземелье? – спросил Сафронов.

– Разумеется, – ответил Лорд. – Ведь план по ликвидации Шубина с Уткиным и то, что должен был сделать Ширвани со своими головорезами, – звенья одной цепи.

– Справлюсь ли я в одиночку?

– Справишься. Сперва реализуешь собственный план по Шубину и Митрофанычу, потом займешься подземкой. Вот, слушай!

Лорд чуть понизил голос, а жестом предложил Сафронову присесть прямо на скатерть одного из фуршетных столов.

– После развала Союза и исчезновения угрозы ядерного нападения ряд подземных объектов оказался никому не нужен, – начал Лорд. – Разумеется, помещения для правительства и прочих важных персон остались засекреченными, а вот первый эшелон, тот, что предназначался простым смертным… Сам помнишь, какой бардак царил в государстве. Отдел КГБ, курирующий «первый бункерный эшелон», был распущен за ненадобностью. Так вот, заделавшись коммерсантом, Шубин не знал, куда и кому сплавить эти многокилометровые тоннели. Под склады их приспособить было сложно, да и накладно. Что еще придумать? Шубин хотел какой-то подземный парк ужасов наподобие Диснейленда соорудить, но не смог найти толковых архитекторов. И вот однажды столковался Шубин с одним бывшим комсомольским лидером. – Лорд поморщился, продолжил чуть громче, чем начал. – У того были немалые средства, оставшиеся от комсомольских взносов.

При этих словах Лорда Сафронов лишь тяжко вздохнул.

– Не один я всю жизнь воровал, Сафронов, – пояснил Лорд. – Но в советские времена почему-то сажали только меня и мне подобных. Так вот, Шубин что-то такое затеял с этим жирным комсюком. Меня, естественно, никто ни в какую известность не ставил. Только вышло вот что. Комсюк тот любил азартные игры, и как-то мы с ним перекинулись в стиры.[30] Сначала комсюк проиграл полтора лимона, по его счастью, в рублях. Потом, чтобы отыграться, поставил свой автомобиль, причем вместе с шофером.

– Исправно, стало быть, рядовые комсомольцы взносы платили, – вставил Сафронов.

– Дисциплина, – кивнул Лорд. – Ну а когда он проиграл мне и тачку, и собственного водилу-телохранителя, то аж взмок. Слушай, говорит, Василич, а что, если я тебе в счет долга кое-что куда более ценное покажу? Валяй, говорю. Нужна мне его тачка с дебилом… Ну, комсюк меня в тот же вечер в это самое подземелье и сопроводил. Ну а я, не будь дурак, простил ему карточный долг. Только в тот вечер комсюк до своего коттеджа не доехал. Автокатастрофа, знаешь ли, мгновенная гибель… А то протрезвел бы потом – и к Шубину. Ну а я с верными людьми стал потихоньку эти подземелья изучать и осваивать. Там, помимо редких посланцев Шубина, бомжи встречались, диггеры… Их потом Шубин зачистил. Тогда, когда сумел наконец тоннель тот приспособить под серьезный бизнес.

– А твои люди ни разу там не засветились?

– Без лишней нужды туда никто не шастал. Разведали маршруты, пути-дороги, входы-выходы. Сумели отследить, чем занимается Шубин и его компания. Схема элементарна – некий груз загружается в столице, вывозится в подмосковный город О-тск, к которому ведет ветка метрополитена, а там перегружается в грузовики Международного гуманитарного фонда, с которым у лекарственной компании Уткина теплые партнерские отношения. Таким образом можно загружать и провозить наркотики, донорские органы и так далее…

– По шоссе не проще? – спросил Сафронов.

– Не проще, – покачал головой Лорд. – У Шубина схвачено многое, но не все. Периодически бывшая шубинская родная контора пытается своего генерал-лейтенанта прищучить. Был в ФСБ такой генерал Прохоров Сократ Иванович. Странный такой дядька, под стать своему имени. Так вот, у него с Шубиным вечная вражда. Прохоров, он, как говорится, из «правильных», «упертых». Все время пытался подкопаться под Шубина. Только вот о подземных коммуникациях Прохоров, даром что генерал, ничего не ведал. Должно быть, оттого, что с комсюками в стиры ни разу не резался. Да и покойный Бондарев почти вплотную к этим «лекарствам» подобрался. Что хмуришься, Сафронов? Жалко Бондарева?

Сафронов ничего не ответил. Теперь он яснее ясного представлял себе всю схему. «Лекарственная компания» тоже неплохой бизнес, но это лишь прикрытие. Уткин и Шубин смогли заманить к себе профессиональных химиков и фармацевтов. Помимо героина, получаемого из опия-сырца, «компания», скорее всего, производит и еще целый ряд наркотических средств в таблетках и ампулах. И Бондарев, и генерал Прохоров безуспешно в течение ряда лет пасли «фармацевтические предприятия» Уткина, шерстили транспорт, но реального груза с наркотиками обнаружить не могли. Главное для Шубина было – вывести наркотический груз с предприятия за пределы столицы. Он шел подземным путем, а в подмосковном О-тске в темпе перегружался в уже проверенные не по одному разу грузовики. Ну а после специальным авиарейсом, оплачиваемым «международным гуманитарным фондом сострадания и милосердия», убывал в Европу, благо аэропорт был всего в какой-то паре десятков километров от О-тска. Героиновый контроль и местная таможня были на «крючке» у шубинской службы безопасности. И это лишь один из каналов, наверняка существуют и другие…

На само же предприятие просто так спецслужбисты зайти не могли – скорее всего прокуратура не давала санкции, плюс крикливая шайка правозащитников и хорошо оплачиваемых адвокатов… Оказывается, любительницы коньяка иной раз знают куда больше, чем полковники и генералы спецслужб. Госсекреты проигрывались в карты. По тайным подземным коммуникациям шли наркотики, весьма качественно произведенные в столичной лекарственной компании, возглавляемой бывшим чиновником и членом Центрального комитета компартии… Абсурд покруче, чем в театре Ники Эдуардовны, где господ дворян поры девятнадцатого века прикручивали на жердь и тащили на съедение лохматые троглодиты, находящиеся при этом под охраной автоматчиков войск СС. М-да, похоже, Ника Эдуардовна права – грядет Большая Ревизия.

– Мне нужно не просто завалить этих упырей-клятвопреступников, – прервал затянувшееся молчание Лорд, – мне нужно окончательно опрокинуть, уничтожить уткинско-шубинскую фирму. Ты ведь солидарен со мной в этом?

– Ширвани и его отряд должны были перехватить груз, идущий с уткинского предприятия? – вместо ответа спросил Сафронов.

– Да. И в тот роковой для них и для тебя час они осуществляли разведку.

– Они что-то искали.

– Лифт для спуска товара под землю. Он должен был быть в том месте, где ты их уложил… Все-таки эти «дети гор» порядочные бестолочи. На схеме ясно показано, как найти лифт. Пойдем в кабинет.

Не прошло и минуты, как Сафронов изучал схему, то уменьшая, то увеличивая ее на экране монитора.

– Вечером премьера, утром – отгрузка, – сообщил Лорд.

– Ну, сперва я посещу премьеру… – не отрывая взгляда от схемы, проговорил Сафронов.

– Немецкая амуниция, оружие и наручники будут к завтрашнему утру.

– И еще рюкзак, – напомнил Сафронов.

– Само собой, – кивнул Лорд. – Откуда ты все-таки узнал про тоннель? – тут же неизменившимся голосом спросил он.

– Это было давно… Извини, Петр Васильевич, но я не стану говорить. Я разведчик, и этим все сказано.

«Этим все сказано… Этим, Роберт Сергеевич, ты окончательно подписал себе приговор, – мысленно изрек Лорд. – Жаль такого сильного и грамотного персонажа, но я не люблю людей, которые знают больше меня… Да еще и позволяют себе сидеть передо мной, закинув ногу на ногу».

Утром следующего дня Сафронов в сопровождении двух неизменных машин службы безопасности выехал на проведение первичной разведки по адресу одного из предприятий уткинской компании. Того самого, под которым находился лифт, ведущий к подземным коммуникациям.

– Чем занимался Сафронов вчерашним вечером? – спросил Лорд у Ромы-Лома, прибывшего для отчета.

– Тем же, чем и вчера. Рисовал зверей, читал боевик. Принимал душ… Ручку и оставшуюся бумагу перед сном забрали в соответствии с вашим распоряжением, – ответил Рома, протягивая Лорду листы бумаги, на которых не без иронического подхода были нарисованы волк из «Ну, погоди!», дракон с двумя головами и длинным толстым хвостом, а также какие-то звероящеры в шляпах и с трубками в зубах.

Лорд около минуты рассматривал сафроновское творчество, затем бережно убрал рисунки в ящик своего стола.

Глава 7

– Все понятно, – произнес Сафронов, окончив рисовать на бумаге план местности. – Вход, выход, охрана… На всякий случай, будем иметь все это в виду.

– Ручку попрошу, – отозвался водитель.

– Возьми. – Сафронов протянул ручку, сложил план-схему вдвое и, дав водителю убедиться, что он и в самом деле зарисовал местность, убрал бумагу во внутренний карман.

– К Петру Васильевичу? – спросил водитель.

– Да подожди ты, – обхватив ладонями виски, произнес Сафронов. – Дай дух перевести… Слушай, прокати меня по Москве, а? Ну хоть полчаса? Расслабиться хочу, улицы, людей посмотреть.

– Ладно, – чуть помявшись, согласился водитель.

Машина (а вслед за ней и эскорт) проехала по центру, потом свернула на один из бульваров.

– Тут кинотеатр должен быть, – сказал водителю Сафронов. – Подъедь поближе, пожалуйста…

Водитель лишь передернул плечами, но столь вежливую неожиданную просьбу выполнил.

– Останови, – проговорил Сафронов, всматриваясь в окрестности.

– Дальше-то что? – подождав минуты полторы, спросил водитель.

– Ничего, – ответил Сафронов. – Дай я прогуляюсь? Это мое самое любимое место в Москве.

– Гуляй, – чуть подумав, произнес шофер. – Десяти минут хватит?

– Вполне, – радостно отозвался Сафронов и тут же подмигнул водителю. – Я из поля зрения не исчезну, не боись!

С этими словами Сафронов выбрался из машины и неспешно тронулся по тротуару. Перед входом в кинотеатр он остановился, закинул затылок назад, на какое-то мгновение закрыл глаза.

Водитель и те, кто находился в машинах эскорта, тщательно фиксировали каждое движение Роберта Сергеевича. Между тем он встряхнул головой, точно собака, отряхивающаяся от воды, и неспешно зашагал по тротуару. Прошел мимо пожилого лоточника, торгующего книжками-покетбуками. Дошел до рекламной витрины кинотеатра, затем неожиданно повернул назад, к книжному развалу.

– Михеич, ты меня не узнал? – негромко сказал он пожилому продавцу.

Тот лишь вскинул на секунду седеющие брови, затем как ни в чем не бывало кивнул на свой пестрящий обложками товар.

– Я тебе незаметно передам вот такую вот книжку, – проговорил Сафронов, указывая пальцем на один из боевиков про подвиги армейского спецназа. – Ты мне продашь такую же и еще вот эти две. Где сейчас Брянцев и Федор?

– Брянцев снова в госпитале, – кашлянув, ответил отставной прапорщик-завскладом, незаметно для окружающих накрыв своей широкой ладонью протянутую вместе с деньгами книгу. – Максимова могу найти. Книга ему?

– Да.

Только Сафронов произнес это и убрал купленные книги, как по бокам возникли двое из эскорта.

– Пошли, ребята, – сказал им Сафронов, даже не взглянув на Михеича.

Старший прапорщик Михеев хоть и прослужил всю жизнь завскладом, но склад тот принадлежал разведке ВДВ. Это означало, что Михеич и сам за годы службы приобрел некоторые специфические навыки. Например, не задавать лишних вопросов, ничему не удивляться и четко выполнять приказы старших по званию… Еще до ареста и до отправки в санаторий Сафронов случайно встретил Михеича на этой самой московской улице. И, на удачу Роберта Сергеевича, «торговую точку» любитель «индийского кина» с тех пор не менял.

Вернувшись, Сафронов сообщил Лорду, что хочет отдохнуть и обмозговать все наедине. Петр Васильевич не возражал.

– Книжки, говоришь, рядом с кинотеатром купил? – переспросил Лорд, выслушав доклад водителя. – Какие, сколько?

– Серия «Армейский спецназ». Судя по всему, про себя читать любит, – ответил водитель. – Две или три, не разглядел, не обессудьте.

Не прошло и минуты, как Лорд стоял на пороге комнаты, в которой отдыхал Сафронов.

– Что же, выходит, книг в моей библиотеке тебе мало? – спросил Петр Васильевич, подойдя к журнальному столику, на котором лежали книжки.

– Да просто, знаешь ли, купить что-нибудь захотелось, – ответил как ни в чем не бывало Сафронов. – Сам процесс: я даю деньги, а мне книжки. Как в мирной жизни, неужели не понимаешь, Лорд?

Вместо ответа Петр Васильевич пролистал две книги «армейского спецназа», а третья оказалась той самой, что Сафронов взял из книжного шкафа. На всякий случай Лорд пролистал и ее. Ничего не обнаружив, пожелал Сафронову приятного отдыха и удалился.

Сафронов продолжал лежать на кровати, но к чтению приступать не торопился. Он закрыл глаза и стал размышлять. Да, возможно, он сумеет провести операцию во время премьеры… Да, сумеет спуститься в подземелье, перестрелять из засады караванщиков, которых, по данным Лорда, должно было быть всего трое, захватить груз и переправить его в указанное Лордом место. Дальше неминуемо произойдет следующее. Лекарственную компанию вместо Уткина возглавит куда более сговорчивый и не склонный к сопротивлению президент. Ему надо будет либо отыскать, либо как-то компенсировать пропавшую партию наркотиков. Тут-то и должен появиться Лорд, который начнет вести переговоры с позиции силы. Ну а в дальнейшем вся «лекарственная фирма» окончательно перейдет под контроль Петра Васильевича. Наркотики вновь пойдут в Европу, да и не только туда. Сафронов был уверен, что часть непременно идет в ближнее Подмосковье, в том числе и в тот маленький тихий городок, где он родился, вырос, занимался спортом и гонял на мотоцикле… И где так редко появлялся с момента поступления в Рязанское десантное училище.

Если весь этот план будет успешно осуществлен, Лорд немедленно ликвидирует Сафронова. В этом Роберт Сергеевич не сомневался. Десантник нужен лишь для сокрушения более сильного врага… Так просто Лорд его не отпустит. И уж абсолютно точно, что Лорд никогда не простит Сафронову ни «афганского позора», ни бомбардировок своих наркопредприятий в Чечне… Весь вопрос в том, когда он решит избавиться от Сафронова?! Ясно, что после акции. Сразу или… Исходить нужно из того, что сразу. Тогда, возможно, получится опередить. Следовательно, пришла пора вызвать огонь на себя, самому стать «доступной мишенью», спровоцировать, подсказать Лорду, каким образом легче всего избавиться от «настоящего полковника».

Ровно в двенадцать тридцать в главный офис маркинского благотворительного фонда прибыл вождь «Правой силы» Егор Лейкин. В общественном сознании он олицетворял демократическую оппозицию, а на деле занимался провокациями, подтасовками и отмыванием грязных денег на политическом поприще.

– Вы даже не представляете, Петр Васильевич, какое мудрое решение приняли вы, когда решили баллотироваться вместе с нашей партией! – с порога заявил Лейкин.

Лорд лишь вяло кивнул. Был бы иной выбор, он послал бы эту свору толстозадых очкариков куда подальше, но сегодня иного выбора у Петра Васильевича не было. Блок «Дыня» принципиально дистанцировался от персонажей с темным прошлым, «трудным детством и соответствующей судьбой» и пусть даже сведенными в салоне красоты татуировками. С коммунистами у Лорда были весьма серьезные идеологические расхождения. «Демократические либералы» оказались настолько демократичны, что не стали вступать ни в какие переговоры, объявив, что предвыборный список давно утвержден. Остальные же партии и избирательные объединения не имели ни малейшего шанса миновать пятипроцентный барьер. Лорду же необходим был мандат депутата как воздух. Во-первых, ни при каких обстоятельствах не возникнет прокуратура – у него вновь будет депутатская неприкосновенность. А во-вторых, Лорду нужен был трамплин для предстоящей президентской гонки. Да, да – именно так, ни больше и ни меньше. «Правая сила» представляла собой скопище «закоренелых рыночников и реформаторов». Именно благодаря бардаку, устроенному ими в стране, Лорд смог стать тем, кем он стал. У Лейкина и его шайки были собственные средства массовой информации, прикормленные денежными подачками актеры, звезды эстрады и прочие шуты, без которых немыслима предвыборная агитация. У Петра же Васильевича имелись финансовые средства, на которые должна была эта агитация вестись.

– Вы напрасно отказались воспользоваться услугами моего имиджмейкера, – растянув в натужной улыбке тоненькие губки, сразу перешел к делу Егор Лейкин.

– Твой имиджмейкер – пидорас, – весьма не по-парламентски ответил Петр Васильевич. – А я их на дух не переношу!

– О, я понимаю вас, но… Между прочим, представители нетрадиционной сексуальной ориентации всегда голосуют за нашу партию, и этого нельзя сбрасывать со счета. Чем больше голосов, тем…

– Да я понимаю, – махнул рукой Лорд. – Мой имидж прост и ясен – человек трудной судьбы, тем не менее не ожесточившийся, готовый помочь всем страждущим, униженным и оскорбленным. По-моему, достаточно. Кстати говоря, через дня три-четыре мы с тобой едем в сиротский приют. Будем раздавать подарки, хором с детишками петь «В лесу родилась елочка»… Потрудись, чтобы были телевизионщики с ведущих каналов и чтобы репортаж был показан в самый прайм-тайм.

– Конечно, конечно, – закивал плешивой головой лидер «правых силовиков». – И еще, Петр Васильевич, с вами будет сорокаминутная передачка. – Лейкин периодически коверкал слова, добавляя в них уменьшительные суффиксы. – В ней вы должны будете показать свои спортивные таланты. Что предпочтете – корт? Бассейн? Ипподром?

Ракетку Лорд держал раз пять за всю жизнь, все как-то не до того было, лошадей не любил, считая их тягловой скотиной. Насчет бассейна имелось еще более веское возражение – на теле Лорда имелась пара несведенных тюремных татуировок. Такими украшениями сейчас лучше не бравировать.

– А с мотоциклом на треке возможно? В красивом шлеме, кожаной куртке, перчатках? – спросил Лорд, так как в подростковом возрасте любил гонять на мотоцикле, зачастую без шлема и без прав.

– Думаю, можно, – кивнул Лейкин. – Между прочим, очень оригинально! Мотогонщиков среди крупных политиков пока что не было.

– А ты, Егор Индустриевич, какой спорт себе выбрал? – едко усмехнулся Лорд.

– Между прочим, я уже много лет занимаюсь боевыми единоборствами, – гордо вскинув бритый подбородок, ответил Лейкин.

– Ты?! – воскликнул Лорд, оглядев с ног до головы небольшую, узкоплечую и широкозадую фигуру Лейкина.

– И еще я играю в пейнтбол… Правая сила – светлая сила! Правая сила – добрая сила! – точно октябренок перед бюстом Ленина, затараторил Егор Индустриевич. – Свободу и разум не погасила, но встанет на стражу та правая сила… Такие вот стишки. Надо, конечно же, еще доработать, – впервые засмущавшись, проговорил Лейкин.

– Сам сочинил?! – вторично воскликнул Лорд. – Недурно… Эх, Лейкин, была у тебе сила… – Петр Васильевич сделал паузу, не решаясь продолжить дальше.

– Была, есть и будет! – торжественно, но совсем не в рифму, закончил за Лорда Егор Индустриевич.

– Была, есть и будет! – Лорд кивнул с заметной злой иронией, но Лейкин этого не заметил.

– Такой деликатный вопрос, – вновь скривив губы в змеиной улыбочке, проговорил Егор Индустриевич. – Если, Петр Васильевич, вы станете депутатом Госдумы, то… Не окажете ли вы мне некоторые специфические услуги?..

Лорд откинулся на спинку кресла, произнес нараспев, в стихотворной форме иллюстрируя лейкинский деликатный вопрос:

– Стало жить нехорошо – дилер к киллеру пришел. Дилер киллеру сказал – конкурент меня достал! Не обижайся, Лейкин, но я стишки лучше сочиняю… Поговорим после выборов. Чем смогу, отблагодарю.

«Вот сучье племя! И не краснеет, парафин плешивый! "Мокруху" мне заказать решил! – мысленно клял покинувшего предвыборный штаб Лейкина Лорд. – Ну ладно я… Так я человека в пятнадцать лет ножом пырнул, потом всякое. Ананасы те гребаные только на картинках видел. Видел и облизывался. А этот?! У него все с самого рождения было! И ананасы, и икра, и девчонки чистенькие из хороших семеек. Ведь он, Индустриевич этот, из комсы, школу какую-то их начальственную окончил, руководить нами всеми собирался. А тут демократия! Так он свой комсомольский билет в толчок слил и теперь пожалте – правая сила, общечеловеческие ценности, гуманизм… А сам без "мокрухи", без Пети-Лорда, никуда! Еще посмотрим, что за "деликатный вопрос"…»

Бардак бардаком, но рано или поздно должно было прийти время железного порядка. Разумеется, этот порядок должен будет установить он, Лорд. Для этого временно приходилось вступать в союз с лейкинской либеральной сворой, иного пути в большую власть Лорд для себя не видел.

Вечером, включив телевизор, Лорд смог оценить способность лейкинского имиджмейкера. Егор Индустриевич, облаченный в вышитое узорами японское кимоно, с упоением рубил катаной[31] воздух, имитируя атаку на воображаемого противника, видимо, лидера коммунистов Зюганова. Катаной Лейкин орудовал весьма неумело, но на зрителя весьма убедительно действовали узорное кимоно и широкие самурайские штаны.

– Я всегда дружил со спортом, – перестав атаковать невидимого Зюганова, сообщил он юной телекорреспондентке. – И отнюдь не только с восточными единоборствами. Еще когда работал на предприятии, то организовал там футбольный клуб. На одном из турниров наша команда даже заняла второе место. С некоторыми товарищами по команде поддерживаю отношения до сих пор! По-моему, это здорово!

Изображение поменялось – теперь Лейкин в боевом камуфляже куда-то несся по лесной местности с пейнтбольным ружьем. Вот навстречу ему выскакивают двое здоровенных бойцов, Лейкин падает вбок и поражает обоих шариками с краской.

– Играть в войну люблю с детства, – поведал все той же корреспондентке Егор Индустриевич, снимая с головы защитный шлем. – Но мне не нравилось, когда ребята сразу же начинали бегать, размахивать игрушечными автоматами и кричать. А я всегда хотел сначала выкопать окопчики, соорудить укрытия, договориться о правилах и уж только потом начинать боевые действия! По-моему, так гораздо интересней!

«Он ведь полный кретин! Твердит, точно заведенный… Точно не человек, а робот! – с отвращением слушая механические речи Индустриевича, подумал Лорд. – А, догадался! – хлопнул, не сдержавшись, себя ладонью по лбу Петр Васильевич. – Перед ним стоит невидимый камерой парафин из педрильской имиджмейкерской команды. Парафин держит большой видеоэкран, на который транслируется "предвыборная речь", а Лейкин ее считывает!» Лорд слышал раньше о подобных телевизионных штучках, но сам решил ни в коем случае до них не опускаться. «Прокачусь на мотоцикле, может, с парашютом прыгну, – размышлял о своем будущем телевыступлении Лорд. – Может, пару строчек из Есенина, из Рубцова зачту. И достаточно!»

– Познакомился с будущей женой, когда мы вместе учились в одной школе, – продолжал между тем теле-Лейкин, на сей раз уже в интерьерах своей домашней квартиры. – Если хотите, классический пример школьной любви. Сейчас у меня крепкий тыл, я чувствую поддержку во всем и полностью доверяю своей супруге. По-моему, это самое главное!

Камера показала облачное небо и высоченные кроны деревьев.

– В детстве я очень любил лазить по деревьям, – журчал Лейкин, на сей раз уже за кадром. – Залезал быстро, но обратно никогда не слезал – обязательно спрыгивал. По-моему, это…

Что это «по-лейкински», Лорд не дослушал, выключив телевизор.

– Эх, Индустриевич, – произнес вслух Лорд, хотя в комнате никого, кроме него, не было. – Была у тебя сила… Когда тебя мать срать носила!

На этот раз он закончил фразу в рифму.

Вечером, перед тем как принять душ, Сафронов попросил разрешения прогуляться по вечернему саду. Помимо бугаев из службы безопасности, ненавязчивую компанию Сафронову составил и сам Петр Васильевич. Немного поговорили на отвлеченные темы, потом Сафронов остановился рядом с машиной, на которой в сопровождении эскорта выезжал на разведмероприятия.

– Хорошая машина, – только и произнес Роберт Сергеевич. – Всю жизнь о такой мечтал… – С этими словами он погладил капот и переднее стекло автомобиля так, словно это было живое существо.

– Считай, что она твоя, – ответил Лорд.

– Вместе с твоим дебилом? – уточнил Сафронов.

– Без всяких дебилов, – произнес Лорд. – Сам будешь водить, но вот эскорт, извини, оставлю… Ну а после акций будешь свободен как ветер.

– Благодарю за подарок, – лишь покачал головой Сафронов.

– Успеешь отблагодарить, – многозначительно отозвался на прощание Лорд.

Спустя пятнадцать минут Сафронов сидел за журнальным столиком и рисовал очередного дракона. Многоголового и хвостатого. В том, что в это самое время «подарок» минируется людьми Лорда, у Сафронова не было ни малейших сомнений. «Скорее всего, установят радиоуправляемую мину километрового радиуса действия и радиомаяк на тот случай, если попытаюсь скрыться, – мысленно размышлял Сафронов. – Пульт для подрыва будет в руках у одного из тех, кто будет сидеть в машине эскорта. Эх, взглянуть бы на него… Так, на всякий случай».

Глава 8

Вечер этого дня гвардии старший прапорщик Федор Максимов проводил в компании старинного боевого товарища, майора столичного СОБРа Ушакова по прозвищу Адмирал. На столе стояли банки пива и пакетики с сушеными кальмарами. Звучали хриплый, но приятный голос Марка Нопфлера и его неповторимая гитара. Звонок в дверь раздался в паузе между нопфлеровскими композициями, поэтому Максимов сразу же отправился открывать гостю.

– Присоединяйся, Артур Михалыч, – поприветствовал вошедшего в комнату пожилого прапорщика Адмирал.

– Музыку приглушите, – серьезным голосом произнес обычно склонный к юмору и иронии Михеич. – Вот, – положил он перед Максимовым книжку-покетбук. – Это от Сафронова.

– От кого?! – в один голос спросили Ушаков и Максимов.

– От того, кого пару дней назад на тюремном кладбище схоронили.

С Федора и с Адмирала моментально слетел хмель. Федор взял в руки книгу, стал внимательно изучать ее, начиная с первой страницы. Затем удалился в другую комнату и не выходил оттуда почти до самого утра.

Сафронов гнал машину на средней скорости. Эскорт не отставал, но держал при этом приличествующую дистанцию. Особого смысла в столь ранней утренней поездке не было, просто Сафронову не терпелось обкатать подарок, Лорд, в свою очередь, не возражал. Неожиданно Сафронов затормозил, схватился руками за голову, дернул ее, точно хотел что-то стряхнуть. Затем вышел из машины и в обход всяких указаний прямиком направился к одной из машин эскорта.

– Тебе чего? – недружественно поинтересовался один из сидящих в ней, приспустив боковое стекло, как только Сафронов приблизился к эскортируемым вплотную.

– Ребята, что-нибудь от головной боли есть? – спросил, сморщив при этом физиономию, Сафронов.

– Бензопила, – прозвучало в ответ.

– Благодарю, – дернув нижней челюстью, произнес Сафронов. – Пойду у ваших напарников спрошу.

Через приспущенное окно он разглядел троих стриженых, бойцового вида бугаев в темных очках. Возможно, кто-то из них и сжимал невидимый пульт, но Сафронову было нужно проверить и вторую машину.

– Что за проблемы, Роберт Сергеевич? – куда более вежливо осведомился старший второй эскортируемой иномарки.

Стекло он при этом опустил всего на чуть-чуть, но Сафронов исхитрился разглядеть то, что хотел.

– Анальгин или что-нибудь от головы есть?

– Аптека через квартал, – ответил столь же вежливо старший. – Вы притормозите у входа, а лекарство мы вам сами купим.

– Спасибо, бойцы, – произнес Сафронов и вернулся в свою машину.

Лекарство он и в самом деле получил через несколько минут. Несмотря на то, что водитель второй эскортируемой машины лишь слегка опустил стекло, Сафронов увидел того, кого искал, чье присутствие ощущал прямо-таки шестым чувством. Бывший ефрейтор Смирнов. Убийца капитана Крылова, а в последующем и многих других людей. Полковник Бондарев показывал Сафронову его фото, рассказывал о деяниях под шубинским и парфеновским покровительством, еще до разрыва с Лордом. Встречался Сафронов с этим наемником и лично, еще в 93-м, в Москве, во время известных событий. Впрочем, события те правильней и честней именовать одним словом – война. Пусть короткая, двухдневная, но все равно война. У Смирнова тогда прическа была подлинней, плюс борода и кожаная куртка, под которой угадывался бронежилет. Он прибыл в расположение сафроновского подразделения. Роберт Сергеевич поначалу не понял, думал, зэчня какая из ближайшей тюрьмы под шумок смоталась. Все в потрепанных куртках, спортивных шапочках и кроссовках. И все вооружены. Причем магазины на автоматах перевязаны по-афгански, синей изоляционной лентой. Так во время интенсивного боя оружие перезаряжается куда быстрей. Значит, для серьезного дела хлопцы прибыли.

– Кто такие? – спросил их Сафронов, тогда еще капитан.

– На усиление, – пояснил ему представитель штаба по подавлению мятежа.

– А почему в таком виде?

– Маскировка.

«Понятно, – мысленно усмехнулся Сафронов. – Когда ноги придется уносить, легче будет в толпе раствориться». А вслух продолжил вопросы:

– Они от ментов или от «конторы»?

– Ни то ни другое, – приглушив голос, пояснил штабист. – Это добровольцы.

– Ясно, – кивнул Сафронов.

– За старшего у них вон тот бородатый, Смирнов, – продолжил штабист. – Председатель какого-то общественного комитета ветеранов Афганской войны.

«Смирнов?! – пронзила фамилия капитана Сафронова. – Неужели однофамилец убийцы Крылова?!»

Договорить со штабным капитан не успел. Подразделение Смирнова по-хозяйски взгромоздилось на десантные боевые машины и собралось куда-то двигаться.

– Что происходит? – вновь спросил Сафронов штабного.

– Ничего, – не моргнув глазом, ответил тот.

– Приказа же не было, – напомнил капитан.

– Скоро будет, – кивнул штабист.

А сам недобро, что называется, лютым волком посмотрел на непонятливого капитана. Между тем разведданные были такие. Возле Белого дома тихо. Он вновь блокирован частями ВВ и ОМОНа. Рядом с Останкинской башней был кратковременный бой между спецназом МВД и представителями оппозиции. В настоящее время оппозиционеры рассеяны, боевых действий не ведут. Работа в городе чисто милицейская, вэвэшная, не для войск. Тем не менее странные люди на десантной бронетехнике куда-то выдвигаются.

– Ты куда? – остановил Сафронова штабист, точно разгадав его мысли.

– В разведку, – пояснил Сафронов.

– Сиди на месте, – беззлобно рекомендовал подполковник.

Тон хоть и рекомендующий, вежливый, но тем не менее и ежу ясно – это приказ. Пришлось сидеть. Однако подчиненные Сафронова все равно сделали то, что собирался сделать их командир. То есть переоделись в гражданское, сели в старенький «Москвич» и отправились следом за колонной Смирнова и компании. С капитаном Сафроновым при этом на постоянной связи… И было далее следующее. Смирнов с командой без препятствий доехали до Белого дома, не останавливаясь, подавили палаточный лагерь сторонников оппозиции (среди которых были женщины, ветераны Великой Отечественной, подростки), открыли беспорядочную частую стрельбу. В ответ их стали обстреливать защитники БД. Они были плохо вооружены, только легкими автоматами, пистолетами, кое-кто даже охотничьими ружьями. Да и осталось их после «похода на Останкино» весьма немного. Смирновцы покружили вокруг БД, попозировали перед телекамерами, а потом отошли. Таким образом был спровоцирован последующий штурм Белого дома. Видимо, иной задачи перед Смирновым и его бандой никто не ставил. Показательная казнь гражданских «бунтарей» нужна была организаторам октябрьской бойни еще и для воздействия на психику молодых солдат-срочников. Необстрелянных, кровушки не отведавших, от ее вкуса не опьяневших… В те дни Смирнов и его молодчики дали наглядный урок расправы над соотечественниками. Сафронов позже все думал, чем вызвана столь безоговорочная поддержка Смирновым и его людьми действий президента. Почему они столь безжалостно, точно каратели, расправлялись с простыми людьми, не согласными с разгоном Верховного Совета? Ответ был прост – в случае победы оппозиции неизбежно произошел бы крах коммерческих проектов хозяев Смирнова, тех же Шубина, Уткина и состоявшего с ними в спайке Лорда. И осуществлялись те «проекты» при поддержке весьма высоких чинов. Потому и денег на оплату карателей не жалели… А Смирнов и в самом деле тем самым бывшим ефрейтором оказался. Сафронов специально у Бондарева уточнял.

Сейчас наемный убийца Смирнов находился всего в нескольких метрах, в соседней машине. Он заметно изменился, погрузнел, ни бороды, ни густой прически… Пульт для подрыва радиоуправляемой миной, скорее всего, был в его ручищах. И Сафронов был под его тотальным контролем.

Лорд знал, кому поручить это дело.

– Расшифровал. – Шатающейся походкой Федор появился на пороге комнаты.

В одной его руке были исписанные листы бумаги, в другой книга из серии «Армейский спецназ».

– Ну вот и лады, – кивнул Михеич. – А то мы уже собирались в Генеральный штаб, к тамошним криптографам-шифровальщикам.

Покетбук, который Федор положил перед Ушаковым и Михеичем, представлял собой не что иное, как шифрованное послание. Сафронов исхитрился с помощью авторучки подчеркнуть в таком хитром порядке отдельные слова, слоги и предложения, что довольно четко изложил происшедшие с ним события. Поскольку книга повествовала о буднях армейского спецназа, Сафронову не составило особого труда это сделать.

– Наше подразделение в свое время этим делом специально занималось, – сообщил Федор Ушакову. – На тот случай, если выбросят в тыл врага и придется связываться с местным подпольем.

– Или на тот случай, если нас оставят работать в оккупированном городе, – заметил Михеич.

На сей раз отставной старший прапорщик не шутил. В самом деле, сейчас все они, включая их командира подполковника Сафронова, находились как будто на именно такой территории.

– Эту «книгу» может прочитать лишь тот, кто знает «ключ», – продолжил Максимов. – То есть в каком порядке читать страницы с помеченными словами и фразами. Я, по счастью, этого не забыл, как и наш командир. Одним словом – «квази-уно». Что сообщает нам Роберт Сергеевич? – перейдя к делу, изрек Максимов. – Во-первых, надо обеспечить безопасность Нади Плужниковой, а также его бывшего тренера по мотоспорту Дмитрия Павловича Лукьянова и однокурсника по Рязанскому училищу Павла Курбанова. С Курбановым… – Федор сделал паузу, развел руками. – Видимо, Сафронов и те, к кому он попал, не в курсе. Павел служил в ГРУ и две недели назад погиб. Дмитрий Павлович живет в Подмосковье, Надежда Плужникова тоже, но чуть ближе к Москве. Видимо, Сафронова шантажируют, грозя уничтожить этих людей.

– А что, родителей и других близких у Сафронова нет? – спросил Ушаков, сообразив, куда клонится дело.

– Он не любил об этом рассказывать, – покачал головой Максимов. – Автокатастрофа… Активные действия просит предпринимать не ранее чем через два дня и, опять же, не ранее чем через восемнадцать часов. А вот второе… С этим надо к генералу ФСБ Прохорову, и чем быстрее, тем лучше.

– Значит, нам надо обеспечить безопасность Надежды Плужниковой и Дмитрия Лукьянова? – переспросил Ушаков.

– Да, – кивнул Максимов. – И кое-что передать генералу Прохорову, но на словах. А вот насчет себя Сафронов ничего не сообщает. Значит, надеется выпутаться самостоятельно. Михеич, ты не засветился?

– Не думаю, – ответил Михеич. – Иначе давно бы все из меня вытрясли. А ребятишки рядом с Сафроновым были серьезные. С него ростом, а шириной с тебя, Федя.

Что верно, то верно – Федор был невысок, но необычайно широк в кости, с тяжелыми, отбитыми на боевых тренировках кулаками. Когда-то он учился в педагогическом институте на факультете физической культуры, имел разряды по боксу и тяжелой атлетике. Но как-то во время выезда студентов на сельхозработы не поладил с местными и отдуплил кодлу из семи человек. После этого Максимова выперли из пединститута, и он прямиком загремел в десантные войска, о чем после никогда не жалел.

– Видно, в трудном положении Сафронов, – подвел итог Федор. – Даже написать в открытую не мог. Значит, следят за ним постоянно.

– А как же… – начал было недоуменным голосом Ушаков.

– Шифропослание изготовил следующим образом, – пояснил, предвосхитив вопрос Адмирала, Федор. – Ему, видно, эту книжку разрешили читать в свободное время. Он где-то раздобыл ручку и несколько раз в день уединялся с ней минут на пять-десять в сортире. Туда те, кто захватил его, видеокамеры поставить не догадались.

– Индийское кино какое-то, – только и произнес Михеич. – Кто же нашего Роберта Сергеевича в плен взял?

– Лорд, – коротко ответил Ушаков. – Эх, найти бы компромат на эту сволочь, который был у Бондарева. Там ведь видеозапись была, на которой генерал Парфенов все как есть изложил… И видно было, что Роберт Парфенова не убивал.

– Где же видеозапись и та наша старинная, «афганская», беседа? – спросил Федор.

– Пропало все, – развел руками Ушаков. – После гибели Георгия Ивановича. И никаких концов.

– Стало быть, ты с нами, Серега? – спросил Ушакова Федор.

В ответ Адмирал молча протянул Максимову руку с замысловатой татуировкой, характерной для служивших в спецназе погранвойск на таджикско-афганской границе.

– Трое в микроавтобусе. Еще один постоянно ходит взад-вперед. То дойдет до угла, то зайдет вон в тот строительный магазинчик, с продавщицей пару слов перетрет, – сообщил Михеич, обойдя окрестности в образе праздношатающегося пенсионера.

Деревянный аккуратный домик, стоявший в пригородной полосе, просматривался с горы, точно лежал на ладони. Отсюда был виден и микроавтобус, и прогуливающийся туда-сюда высокий парень в спортивной куртке. В домике тем временем зажегся свет. К домику приблизилась высокая изящная женская фигура. Надя Плужникова возвращалась с работы. Ей сразу открыла маленькая светловолосая девочка, тут же на пороге показалась и большая лохматая собака.

– Эх, Надежда Иннокентьевна, – только и произнес Федор. – Выручила ты нас тогда, в Афганистане, теперь нам грех в долгу оставаться.

– Хорошая женщина, – без тени иронии заметил Михеич. – Не знаю, чего вы оба ушами хлопаете, что ты, что Сафронов? Был бы холостой, не упустил бы такую Надежду…

– Интересно, от кого у нее дочка? – спросил Федор.

– Ни от кого, – ответил Михеич. – На улице подобрала. Точнее, у бомжей выкупила за пятьсот рублей. Те девчонку попрошайничать в подземном переходе заставляли. Надька, само собой, мимо пройти не могла…

– Все-то ты знаешь, Михеич, – покачав головой, произнес Максимов.

Михеич и в самом деле знал многое, не только «индийское кино». С командиром Сафроновым его роднило помимо службы в ВДВ еще и редкое, приличествующее благородным англичанам, имя. Впрочем, в войсках старшего прапорщика Артуром Михайловичем называли крайне редко. Либо уважительно по званию, либо по-простецки Михеичем, эдаким производным от фамилии и отчества. Старший прапорщик не возражал.

Между тем к расположившимся на горе Федору и Михеичу подъехала черная «Волга» с милицейским майором Ушаковым.

– Ну? – тут же спросил Федор.

– Тренер мотоклуба Лукьянов умер от язвы желудка, – произнес Ушаков. – Жаль, видно, хороший мужик был, раз Сафронов его в своих близких числил. Но нам при этом работы меньше.

– Посмотри сюда. – Максимов протянул Ушакову маленький, размером с два спичечных коробка, цифровой фотоаппарат.

Федор нажал кнопку, и на его небольшом экранчике возникли фотоизображения по-спортивному одетых молодых людей.

– Молодцы, гвардейцы, – только и проговорил Ушаков. – Все четверо?

– Возможно, в микроавтобусе прячется еще один или двое, но это маловероятно, – покачал головой Федор.

– Твоя работа, Артур Михалыч? – повернулся к Михеичу Ушаков.

– Прошелся, прогулялся, запечатлел интересные пейзажи и портреты, – ответил тот.

– Этого не знаю, этого тоже, – сообщил Ушаков, а Федор с помощью кнопки демонстрировал милицейскому майору интересные портреты, то уменьшая, то увеличивая их с помощью другой кнопки.

– Этого тоже ни разу не видел, а вот этот… Ну-ка увеличь его, Максимов! – произнес Ушаков, всматриваясь в не слишком крупное экранное изображение. – Тьфу-ты, мать твою! – Ушаков аж хлопнул себя ладонью по колену. – Он же в розыске! Серьезных душегубов к вашей Надежде приставили. На нем три доказанных убийства, изнасилование, грабежи и побег из районного ИВС.[32] Погоняло у него смешное – Матрас. А бандюга лютый, его нужно немедленно брать! – Адмирал вытащил из кармана мобильник и уже был готов связаться с бойцами своего подразделения.

– Только через два дня, Серега, – категорично произнес Максимов. – Иначе мы можем подвести командира. На сегодняшний момент он старший по званию, и мы должны четко исполнять его приказы.

Ушаков лишь махнул рукой. Приказ есть приказ. Ко всему прочему, майор в данное время находился в заслуженном отпуске.

Глава 9

Под сиденьем мины быть не может. Хотя почему же?! Очень даже может и быть. Во всяком случае, этого нельзя исключить… Сафронов откинулся на спинку кресла, уставился сперва в потолок, затем в зеркальце дальнего обзора. За ним ведь и сейчас наблюдают, хоть машина и стоит на стоянке за забором лордовского имения. Полезет Сафронов под кресло или под сам автомобиль – Лорду немедленно сообщат. И тогда Петр Васильевич придумает что-нибудь другое. Непременно придумает… А вот он, Сафронов, ничего пока придумать не может. Как обнаружить мину, тем более избавиться от нее, причем сделать все это незаметно для маркинских наблюдателей? Так и не решив этой задачи, Сафронов покинул «подарок» и направился в особняк.

– Петр Васильевич хочет вас видеть, – сообщил Сафронову привратник, ненавязчиво возникший в дверях.

Ничего не попишешь, Сафронову пришлось направиться в кабинет Лорда. Тот встретил его по пояс раздетым, тягающим две сборные гантели.

– Хочу кое-что показать тебе, – произнес Лорд, откладывая в сторону спортивные снаряды и накидывая халат. – А потом объяснить.

С этими словами Лорд щелкнул телевизионным пультом, и на экране тут же появилась заставка ежедневной информационно-аналитической программы. Затем возник ее ведущий – упакованный в дорогой костюм и галстук упитанный господинчик в дорогих очках и с лакированной укладкой блестящих волос. Подобные программы Сафронов давненько не смотрел и ведущего этого видел впервые. Хотя… Кого-то он очень сильно Роберту Сергеевичу напоминал.

– Неужели не узнаешь? – улыбнулся Лорд, точно прочитал сафроновские мысли. – Между прочим, твой однополчанин.

И тут Сафронов и в самом деле узнал в вальяжно сообщавшем политические новости господинчике спецпропагандиста-политработника старшего лейтенанта Гоголева. Во время своего пребывания в ДРА спецпропагандист Гоголев зарекомендовал себя человеком не без странностей. Казалось, он только-только свалился с луны и при этом сильно ударился своей стриженой головой, тогда еще не прилизанной и не отлакированной. Однажды Гоголев отправился в рейд с колонной, идущей в район Соруби. Как только колонна встала на привал, до сего момента молчаливый Гоголев тут же развил кипучую деятельность. Он забегал вдоль колонны, разыскивая командиров рот и их замполитов. Найдя, требовал показать «боевые листки-молнии». При этом старший лейтенант ссылался на инструкцию ГЛАВПУРа,[33] по которой на марше каждой роте полагалось выпускать «боевой листок». В нем должно было сообщаться об успехах воинов в боевой и политической подготовке, спортивных состязаниях, о дружбе с местным населением. А также сообщать фамилии отличившихся во время марша и клеймить разгильдяев и неумех. И еще командиры рот должны были лично, во время привала, читать солдатам лекции о политической ситуации в стране и мире. Когда старший лейтенант-спецпропагандист был дружно и громко послан командирами рот, у него запотели очки. По счастью для него, по рации поступила команда трогаться, и конфликт не сумел разгореться. Надо сказать, что при всей своей эксцентричности, Гоголев отнюдь не был кляузником и подлецом. Он мог пригрозить, что пожалуется начальству, мог побагроветь и помахать в воздухе своими не слишком увесистыми кулаками, но делать гадости было не в его характере. Он быстро отходил и потом общался с пославшими его офицерами как ни в чем не бывало… Не так давно Гоголев прославился и еще одним «трюком». Своей «политической властью» он реквизировал у гвардейцев-десантников «броник» со звуковещательной станцией, приказал механикам-водителям отогнать «передвижной брехпункт» к разбитому кишлаку у дороги, по которой частенько ходили колонны с продовольствием. Когда «брехпункт» остановился, Гоголев поставил кассету со спецпропагандой на языке дари. Броник-брехпункт в течение нескольких часов вещал для местного населения о преимуществах государственной кооперации, необходимости поголовной грамотности и еще каких-то вполне благих вещах. Однако место для «брехпункта» Гоголев выбрал весьма неудачное. Он не знал, что последний житель покинул кишлак года три-четыре тому назад. Рядышком, по данным разведки, базировалась банда одного из полевых командиров, и подобное «вещание» не могло не привлечь внимания моджахедов. «Брехпункт» был обстрелян из минометов, Гоголев и подчиненные ему солдаты уцелели лишь чудом. Спасать незадачливого спецпропагандиста выдвинулся разведбатальон Павла Яковлевича. По счастью, все обошлось, но самого Гоголева вызвали к себе комбриг и начальник штаба. О чем была беседа, политработник пересказывать не стал, но из начальственного кабинета он вышел весь красный, с запотевшими стеклами.

– Почему они говорят, что я срываю боевую задачу?! – обратился он к старшему прапорщику Михеичу, первым попавшемуся на пути Гоголева. – И при чем тут дезорганизация движения колонны на марше?

– Подсудное дело, – участливо кивнул Михеич. – Да вы не печальтесь, товарищ старший лейтенант. Прошлыми временами к стенке поставили б, это точно. А сейчас годиков восемь, может быть, шесть с половиной…

– Что?! – взвился «успокоенный» Михеичем Гоголев. – Какие восемь годиков?! В должности грозили понизить! До ротного замполита!

Михеич развел руками.

– Ну вот, считайте – индийское кино, – произнес в который раз старший прапорщик свою любимую фразу.

– Кино… Индийское, – машинально повторил за Михеичем спецпропагандист. – А вот скажите, Артур Михалыч, в прошлые времена за срыв политической работы среди местного населения что было?

– Лет пять-шесть, – авторитетно сообщил завскладом.

– Да, возможно, – закивал Гоголев, протирая запотевшие очки. – В самом деле индийское кино.

Ротным замполитом Гоголев так и не стал. Отделался устным выговором и вечной кличкой «старший брехпункта». И деятельность свою кипучую слегка приостановил. Зато сегодня… Сегодня «старший брехпункта» был ведущим российским аналитиком, гордо именовался «политологом» и почти ежедневно вел политическую программу на телевидении. Перед зрителями «старший брехпункта» всегда появлялся в модных дорогих очках и соответствующем костюме.

– Как видишь, сегодня он говорит нечто иное, – проговорил Лорд. – А знаешь, кто рядом с ним?

Политолог Гоголев интервьюировал популярного молодого журналиста, который каждую неделю выпускал сенсационные материалы о коррупции и сросшейся с властью организованной преступности. Сафронов вспомнил его фамилию и назвал ее Лорду.

– Знаешь, от кого я получил весь компромат? – задал второй вопрос Петр Васильевич. – И ту запись, которую Бондарев исхитрился сделать в Афганистане, и ту видеосъемку, что ты вел у Парфенова… Это ведь все теперь у меня, Роберт Сергеевич. А передал мне их вот этот сопляк. – Лорд кивнул на журналиста-разоблачителя, горячо объяснявшего Гоголеву расценки на депутатское место в Госдуме.

Сафронов молчал. Что он мог сказать?

– Вот ты считал Бондарева умным человеком, а он возьми и доверься вот этой юной гниде, – продолжил Лорд. – Мол, в случае моей смерти – обнародуй, дорогой журналист, такие-то данные о депутате-меценате Маркине. Ну а пацан, не будь дурак, после гибели Бондарева приди ко мне да и продай все по сходной цене. Не торговался, не нагличал… Понимал, что, если перегнет палку, отправится вслед за Бондаревым. Этот гнус – сливной бачок. Сливает и мочит, кого укажут. Разумеется, не задаром. Это его бизнес, он сумел наладить рынок сбыта… Я, Сафронов, это говорю тебе, чтобы ты окончательно понял – там, – Лорд кивнул в сторону телеэкрана, – все ссученные… Все, кто там постоянно маячит! Все продажные твари, понимаешь, Сафронов?!

– Понимаю, – кивнул подполковник.

– Все это прогнило до основания, все это нужно уничтожить и заменить. Разумеется, сильным лидером… Если ты выполнишь все то, что мы с тобой задумали, на нашей Родине произойдут перемены. У власти больше не будет ни бывших гэбульников, ни жирных либералов. У власти буду я… Ты напрасно считаешь меня уголовником. Ну было когда-то… Я не в законе. Блатных понятий придерживался, но никогда не был их строгим ревнителем… Приду к власти, сам буду бороться с преступностью, можешь не сомневаться!

Лорд смотрел на Сафронова немигающим гипнотизирующим взглядом. Казалось, он отрабатывает на подполковнике какую-то изощренную психотехнику. Голос его звучал негромко, но при этом как-то непостижимо обволакивающе.

– В качестве монарха себя видишь, Петр Васильевич? – спросил Сафронов.

– Считай, что так… Уткин, Шубин, жирные вонючие интеллигенты лучше? Отвечай, Сафронов!

– Хуже, – ответил Роберт Сергеевич.

– Клятвопреступники всегда хуже, – кивнул седой головой Лорд, и Сафронов лишь сейчас заметил пробивающуюся лысину. – Того же Сталина народ до сих пор боготворит, – продолжал Маркин, и голос его с каждой фразой набирал силу. – Портреты его носят, как иконы. Молодежь, опять же, им интересуется. Не шваль всякая, а студенты престижных вузов и факультетов… Они – моя будущая опора.

– А ты, Петр Васильевич, какой факультет окончил? Кроме кичи и «крытых»? – неожиданно спросил Сафронов.

– Вот этого не надо. Я, как и ты, не терплю хамства… Хочешь быть начальником Генерального штаба? – вдруг изменившимся, насмешливо-заговорщическим тоном спросил Маркин.

– Подучиться малость надо, Петр Васильевич, – в тон ему ответил Сафронов.

– Подучишься. Вот решишь проблему с Шубиным и Митрофанычем, считай, и подучишься…

– Интересный у тебя будет Генеральный штаб, – пожал плечами Роберт Сергеевич.

– Ты сделаешь, сделаешь это, Сафронов… Ты не можешь этого не сделать. – Голос Лорда вновь стал затихать, но при этом обретал все более обволакивающую, чуть ли не околдовывающую зомбирующую интонацию.

– То, что я обещал, я сделаю. Сейчас могу быть свободен? – спросил Сафронов, поднявшись со своего места.

– Да, – совсем тихо, полушепотом проговорил Лорд.

На этом демонстрационный сеанс психотехники был закончен. Сафронов вернулся в свою комнату, попросил у охранника бумагу с ручкой и принялся рисовать очередного дракона.

– Интересную книгу вы мне принесли, Федор, – проговорил генерал Прохоров, откладывая в сторону сафроновский покетбук и вновь углубившись в схемы, нарисованные Максимовым в момент расшифровки. – Стало быть, город О-тск. Всего в двенадцати километрах от аэропорта…

– Вашу работу наш командир проделал, – сказал в ответ Максимов.

– Ворваться на предприятие Уткина и провести его тотальную зачистку мы не можем, – усталым голосом произнес Прохоров. – Прокуратура не дает нам на это санкции, считая нашу доказательную базу недостаточной. Чтобы эту самую базу расширить, мы несколько раз устраивали проверки транспорта, идущего в аэропорт. В О-тске же «караванщики» заправлялись бензином и иногда пользовались услугами местных проституток.

– А про тоннель вы ничего не знали?

Генерал стал еще печальней. Тяжело вздохнув, проговорил следующее:

– Секретным приказом нам, контрразведке, запретили какие-либо разработки и поиски в подземных коммуникациях. Понял, Федор? Еще вопросы есть?

Вопросов у Федора не было. Приказ есть приказ, он не снизу поступает, а сверху. Потому обсуждению не подлежит.

– Могу быть свободен? – только и произнес Максимов.

– Так точно… И еще раз спасибо.

Проводив Федора, генерал Прохоров тут же вызвал к себе командира и начальника штаба контртеррористического подразделения «Альфа».

Сафронов прицелился, поймал на мушку мишень, дал короткую очередь.

– Гросартихь![34] – посмотрев в подзорную тировую трубу, отозвался Лорд почти на чистом немецком. И тут же напомнил по-русски: – Оружие в мою сторону не направляй. А то мои бойцы опять не так поймут.

Между тем у Сафронова не было ни малейшего соблазна дать очередь по Петру Васильевичу. Его сейчас занимало лишь одно – как незаметно для Лорда и его людей разминировать машину.

– Кто ты теперь по званию? – спросил Лорд, оглядывая весьма сносно сидящий на Сафронове эсэсовский мундир.

– Оберштурмфюрер, – ответил Сафронов, – что соответствует званию старшего лейтенанта.

– В качестве головного убора что предпочтешь? – кивнув на непокрытую голову Сафронова, спросил Петр Васильевич, – Каску, фуражку, пилотку?

– Каску, разумеется, – ответил Сафронов.

Лорд кивнул одному из своих людей, присутствовавших в тире, и через минуту тот принес квадратную немецкую каску, какие раньше Сафронов видел лишь в кино и в музее.

– На «Мосфильме» позаимствовали? – поинтересовался Сафронов, примерив каску.

– Зэр вар шайнлихь,[35] – продолжил демонстрировать свои познания в немецком Петр Васильевич.

– Гэ радэ дас вольтэ ихь,[36] – в тон Лорду произнес Сафронов.

– Со стрельбой и обмундированием все, – подвел итог Лорд. – Вечером, то есть часа через три, окончательно обсудим план. Сейчас можешь идти рисовать своих драконов. Кстати, почему ты рисуешь драконов?

– Просто они у меня получаются лучше, чем все остальное. Почему, не знаю.

Уединившись в кабинете, Лорд набрал номер детского психоневрологического отделения.

– Говорит Петр Васильевич Маркин, опекун Юры Петрова, – бодрым голосом начал Лорд. – Как там мой Юра?

Получив ответ, Петр Васильевич некоторое время сидел молча. На том конце провода стали беспокоиться и даже спросили, слышит ли их господин Маркин.

– Слышу, – тяжело вздохнув, произнес Лорд. – Неужели ничего нельзя сделать? Назовите сумму, специалиста… Да, понял, извините.

Положив трубку, Лорд некоторое время сидел с закрытыми глазами, сжав при этом ладонями виски. Лечащий врач сообщил Петру Васильевичу, что сегодня утром Юра разбил оконное стекло и сильно порезался. Сейчас лежит в специальной палате под круглосуточным наблюдением. И по-прежнему, уже в течение многих месяцев, не произносит ни слова…

«Все живое, к чему он лишь прикасался, тут же становилось мертвым…» Это ведь строчка из какой-то детской сказки о злом волшебнике?! Совершенно неожиданно пришла она в стиснутую ладонями голову Петра Васильевича Маркина.

Лорд не волшебник.

Он еще только учится…

– Доигрались, – проговорил Михеич, выслушав рассказанную Ушаковым историю вербовки Лорда спецслужбами. – Ни с огнем, ни с другой стихией играть не надо. Тем паче с ядовитыми змеями, особенно с гадюками. Были у нас в начале шестидесятых такие циркачи, что на манер индийских факиров пытались кобр дрессировать. Поначалу все хорошо было, публика в восторге, один из факиров заслуженным артистом стал. Но однажды, во время представления, кобра неожиданно укусила этого заслуженного факира и поползла в зрительный зал. По счастью, униформисты баграми и ломом убили кобру, когда она уже намеревалась покинуть арену… То был цирк, всего одна кобра, всего один труп. Того самого заслуженного факира.

– У нас же целый дракон. Как бы прирученный.

– Вот именно «как бы». Его баграми и ломом не прибьешь.

– У нашего дракона три головы, – вставил свое слово вернувшийся от Прохорова Федор. – Первая – прогнившая партийно-комсомольская номенклатурная верхушка, ударившаяся в начале девяностых в большой бизнес. Вторая – структуры криминальной теневой экономики, также желающие преуспевать. И третья – силовые структуры, которые, с одной стороны, погрязли в коррупции, а с другой – попросту не в состоянии навести порядок и защитить граждан законными методами. Но, как в старой сказке, бить надо по хвосту. Это ведь то, на что наш дракон упирается. Хвост – это тыл, опора. Хвост – это система, мироустройство. Внутри этого хвоста все и рождается, потому он и позади голов. Головы рубишь, а дракон по обрубкам хвостом ударит, и новые тут же вырастают.

– Чего тебя из института поперли? – в который раз задался вечным вопросом Михеич.

Ответить Федор не успел. Ушаков, только что поднесший к глазам оптику вечернего видения, подал рукой сигнал первичной боевой готовности.

– Еще два внедорожника подъехало, – сообщил Адмирал. – Человек восемь, считай. Плюс те четверо.

Максимов лишь помассировал шею, Артур Михалыч принялся строгать охотничьим ножом какую-то щепку.

– Видимо, смена караула, – продолжил Ушаков. – Собираются уезжать.

– А «твой»? – спросил Максимов, имея в виду находившегося в федеральном розыске Матраса.

– Остался, – ответил Ушаков. – Все, уехали!

Федор и Михеич приступили к разведению костра. Им предстояло готовить шашлык из грибов. Они весьма удачно вжились в роль любителей природы, организовавших пикник на самой высокой горе, над подмосковным пригородом.

– Значит, улица перед театром будет перекрыта? – переспросил Лорд.

– Да. Формально это объясняется мерами предосторожности. Беспокоятся, дескать, о любителях театра. На деле Шубин и Митрофаныч столь сильно дрожат за свои шкуры, – ответил Сафронов.

– Значит, ты на машине с шофером доезжаешь вот до этого переулка? – Лорд с помощью курсора выделил на экране укромный глухой закуток.

– Машина останется там, ну а я… доберусь в театр своим ходом, – пояснил Роберт Сергеевич.

– Шофер будет ждать, – кивнул Лорд. – Либо тебя, либо команды к возвращению.

– Пусть бережет мою машину, – только и ответил Сафронов.

«Шофер…» – мысленно отметил Сафронов. Шофер как шофер, заурядный стриженый громила.

– Главное, чтобы твои люди не сплоховали в финале, – произнес напоследок Сафронов.

Лорд ничего не ответил, лишь щелкнул клавишей компьютера, и вместо схемы улиц и проходных дворов на экране запрыгали фигурки компьютерной игры на тему звездных войн.

– В двадцать втором веке человек перестанет наконец грабить, убивать, насиловать… – задумчиво проговорил Сафронов и, выждав красноречивую паузу, добавил: – Все это за него будут делать машины.

– В том числе и ссать в соседские почтовые ящики, – добавил Лорд, вспомнив нечто личное из своего буйного отрочества.

Вернувшись к себе, Сафронов не раздеваясь улегся на диван. Шофер… Почему это слово так запало в сознание? Ничего особенного – рядовой охранник, куда более серьезные персоны сидят в машинах эскорта. Стоп! Машины эскорта остановятся рядом с переулком, в который заедет машина Сафронова. Роберт Сергеевич, как наяву, вновь увидел городскую схему. Въезжать в узкий тупичок-переулок эскорт не будет, пасти оставшегося там с машиной водителя нет никакого смысла…

Да, да, да!

Водитель!!!

Теперь Сафронов знал, как незаметно для эскорта разминировать автомобиль. Можно было спокойно отходить ко сну. Стрелки часов показывали без пяти двенадцать. Это означало, что через каких-то пять минут наступит день Большой Премьеры.

Или, по словам Ники Эдуардовны Пуховой, – День Большой Ревизии.

Глава 10

Большая Премьера ощущалась в театральном районе за добрый километр. Автомобиль с Сафроновым и водителем въехал в тупиковый переулок, огороженный дощатым забором. Из-за забора раздавалась громкая музыка, еще более громкие восклицания, а в небе периодически взрывались букеты фейерверков.

– Ихь хоффэ дас вир цу рэхьт комэн, – произнес Сафронов, как только машина остановилась.

– Чего? – переспросил водитель, не столь искушенный в иностранных языках, как Петр Васильевич.

– Надеюсь, что прибыли вовремя, – перевел Сафронов, выходя из машины.

Он был одет в длинный плащ, который до поры до времени скрывал эсэсовскую гимнастерку. Это время должно было наступить с минуты на минуту. Водитель подал Сафронову два рюкзака. Один с автоматом и каской, второй – с заспинным вертолетом-пропеллером.

– Помоги-ка мне, – произнес Сафронов, незаметно достав из скрытой кобуры парабеллум.

Салон машины, скорее всего, прослушивался. Но окрестности вряд ли. Машины эскорта остались на центральной улице, как и предполагал Сафронов. Контролировать происходящее в тупике они не могли.

– Чего помочь? – спросил водитель, вплотную приблизившись к Сафронову.

Народу не было ни души. С одной стороны – высокий забор, с другой их двоих закрывал от посторонних глаз автомобиль. Ни слова не говоря, Сафронов ударил водителя кованым эсэсовским сапогом под коленную чашечку. И тут же добавил ребром ладони по уху. Не в полную силу, но чтобы отбить у водителя всякую охоту к сопротивлению. Водитель охнул, крякнул и, не удержав равновесия, упал на четвереньки. Тут-то в его гладко выбритую физиономию уперся ствол парабеллума.

– Гнида! Ты знал, что машина заминирована? – негромким, но страшным голосом спросил Сафронов.

Водитель нервно замотал головой, попытался было подняться на ноги, но Сафронов молниеносно ударил его рукояткой парабеллума по плечевой кости, вновь заставив охнуть и вернув на четвереньки.

– Конечно, не знал. – На сей раз ствол пистолета уперся в переносицу. – Ты, придурок, как и я, расходный материал, ясно?

Водитель вновь замотал головой. Сафронов слегка ткнул его под ребра, а затем убрал оружие и жестом разрешил водителю подняться.

– Резких движений не делай. Объясняю ситуацию для совсем тупых. В машине спрятана мина, – ровным тихим голосом произнес Сафронов, держа парабеллум наготове. – Кто в машине едет? Ты да я, да мы с тобой. Кого взорвут, нажав кнопку на пульте? Ну?!

Водитель нервно сглотнул, вслух ничего не ответил.

– Получается, что нас с тобой, – ответил Сафронов. – Когда не нужны Петру Васильевичу станем. После всей вот этой байды!

После этих слов Сафронов кивнул за забор, из-за которого в эту минуту зазвучала старинная немецкая песенка «Лили Марлен».

– Ну а я сам уцелеть хочу, – продолжил Сафронов. – Да и тебя, идиота, заодно спасу. Понимаешь, о чем я?

Водитель вяло кивнул.

– Тогда четко выполняй то, что я говорю. Это единственный шанс уцелеть. Для начала ты должен найти мину. Это несложно.

– Позавчера вечером двое из хозяйской «лички»[37] в салоне шарили, – заговорил наконец водитель. – Я случайно увидел, думал, прослушку меняют.

– Сообразил, – опустив оружие, смягчился Сафронов. – Как найдешь мину, ничего с ней не делай. Жди меня. Пока я не вернусь, все будет нормально. Одного тебя взрывать нет никакого смысла.

«Если мину просто обнаружат, никакого сигнала на пульт не поступит, – мысленно успокаивал самого себя Сафронов, вспоминая боевые характеристики подобных взрывных устройств. – А вот если начнут обезвреживать или удалят более чем на десять-пятнадцать метров от места закладки, то специальный сигнал автоматически пойдет на пульт. В таком случае нельзя исключать и самоподрыва мины…»

– Обнаружишь и больше ничего не делаешь! – повторил Сафронов. – Выживем, не дрейфь. Бог не выдаст, свинья не съест!

С этими словами Сафронов надел на голову каску, скинул плащ, повесил на шею автомат и закрепил за спину рюкзачный вертолет.

– Бог не выдаст, – второй раз произнес Сафронов, на сей раз исключительно самому себе.

Небольшая площадь-улочка перед театром НЭП была полна народу. В основном это были многочисленные телевизионщики с камерами и микрофонами, а также сотрудники милиции и служб безопасности. Ника Эдуардовна воспользовалась советом «вольного стрелка», и эсэсовские автоматчики прогуливались здесь же. Милиционеры опасливо дистанцировались от ряженых, чтобы не вызывать ненужных ассоциаций. Некоторые фашистские офицеры прогуливались под ручку с барышнями, одетыми в костюмы девятнадцатого века. Огромные буквы «РевиZZор» зловеще высились над всем этим сюрреалистическим действием. Появление над крышей человека с пропеллером за спиной отнюдь не вызвало повышенного ажиотажа. Сафронов как ни в чем не бывало приземлился на крыше, снял рюкзак, убрал его в приличных размеров выемку под кровлей. Огляделся. На него пялились редкие зрители, некоторые телевизионщики ловили его в объективы своих камер. Закинув автомат за спину, Сафронов спустился по пожарной лестнице и двинулся по направлению ко входу в театр… Пройти по билету, которым, кстати говоря, любезно одарила Сафронова Ника Эдуардовна, было проще простого, но Сафронова могли остановить на контроле (мало ли что?), пронести оружие тоже было делом непростым. Не говоря уж о том, чтобы во время спектакля беспрепятственно передвигаться по залу, не вызвав при этом подозрений у шубинской охраны… В воздух взлетали все более и более причудливые фейерверки. По улице проскакала скоморошья толпа, помимо дудок и бубна, оснащенная саксофоном, издающим рыдающе-квакающие звуки. Сафронов неторопливо шел ко входу в театр. Его охраняла крупная представительная дама в милицейской форме. У нее были погоны с лейтенантскими звездочками и укороченный милицейский автомат через плечо. Дама-милиционер с пристрастием оглядела, просто-таки ощупала, Сафронова с ног до головы своими зоркими маленькими глазками.

– Зерр гут, фрау! – поприветствовал ее Сафронов, приложив при этом ладонь к козырьку каски.

Дама-милиционер в ответ лишь фыркнула, поправила на плече автомат и отвернулась от Сафронова. Тот, в свою очередь, сумел оценить ее впечатляющих размеров зад, обтянутый серо-синим сукном милицейской юбки. «Ее бы с такими данными да на сцену… В компанию к господам в цилиндрах и немецким оккупантам», – мысленно усмехнулся Сафронов. Он беспрепятственно прошел билетный контроль, столь же спокойно прошествовал в зрительный зал и присел отдохнуть на откидное место в четвертом ряду. Наручные часы показывали семнадцать часов пятьдесят три минуты. Через семь минут Федор Максимов должен был перейти к активным действиям.

– Без трех минут, – кивнув на свои немного спешащие часы, сообщил Михеич.

– Одной больше, одной меньше, – отозвался Ушаков.

– Начинаем! – отдал команду Федор.

Нетвердой походкой Михеич приблизился к микроавтобусу и постучал пальцем в тонированное стекло.

– Чего тебе, старый? – нелюбезно и угрожающе поинтересовались из распахнувшейся двери.

– На пиво, господа хорошие, подкиньте деньжат! – попросил Михеич бодрым голосом.

– Пошел отсюда, пока жив! – прозвучало в ответ.

И в этот самый момент, пока дверь не успела запахнуться, Максимов выстрелил в нее из специального арбалета. Стрела, на конце которой была небольшая граната нелетального свойства, но со слезоточивым газом, вошла точно в салон. Здоровенный громила выскочил из автобуса, но Михеич сумел встретить его грамотным тычком под кадык. Федор подскочил с другой стороны, сжимая в руках пистолет «Иж».

– На асфальт, гниды! – прорычал он.

Двое остальных, кашляя и матерясь, немедленно вывалились из салона.

Четвертый, тот, что прохаживался рядом с Надиным крыльцом, успел отпрыгнуть в кусты и выхватить пистолет. Но в ту же секунду кисть его руки была взята на излом, сам он получил сильный удар в корпус, по печени, тут же в небритый подбородок и, наконец, финальный, отключающий, под ухо.

– Здорово, Матрас, – услышал боевик, когда пришел в себя после болезненного удара по затылку.

Перед ним сидел человек, которого Матрас знал как матерого и упертого мента по прозвищу Адмирал. Его появление означало, что Матрас отбегался.

Между тем на улицу перед Надиным домом въехали сразу три милицейские машины. Из двух выбрались сослуживцы Ушакова по СОБРу, из третьей – оперативники и следователь в штатском. Ушаков связался с ними полчаса назад, сообщив, что случайно встретил в Подмосковье находившегося в федеральном розыске убийцу.

– Взял по приметам, – кивнув на сгорбившегося, покорно давшего заковать себя в наручники Матраса, пояснил Ушаков коллегам. – А вот с этими надо разобраться, судя по всему, Матрасовы подельники, – кивнул Адмирал на тех троих, что лежали рядом с «Газелью». – Видимо, они собирались ограбить вот этот частный дом, – кивнул Ушаков в сторону Надиного крыльца. – Поэтому пришлось действовать на свой страх и риск.

– Здравствуйте, Надя, – улыбнувшись, сказал удивленной женщине Максимов, появившийся на пороге ее прихожей. – Мы тут у вас погостим часика два, уж не гоните.

– Вас прогонишь, – только и произнесла Надежда. – Чай, кофе будете?

Большая, похожая на кавказскую овчарку собака подняла было голову, но женщина успокоила ее одним движением руки. А девочка лет шести по имени Анечка увлеченно играла с куклами в соседней комнате и даже не заметила пришедших гостей.

– Новые методы хозяйствования, тут уж ничего не попишешь. Этого не понимал покойный полковник Бондарев, поэтому его не особенно жалко, – произнес Степан Митрофанович Уткин, оглядывая зрительный зал с высоты ВИП-ложи.

– Да, а ведь скоро круглая дата с того момента, как мы, Степан Митрофанович, на эти новые методы хозяйствования перешли, – заметил, в свою очередь, Шубин.

– Непременно отметим, – кивнул Уткин. – Что с Лордом?

– Его дни сочтены. Партия, с которой он собрался баллотироваться в Думу, по последним опросам, не наберет и двух процентов. Ну а после формирования новой думы он потеряет статус, потом общественный интерес… И исчезнет.

– Совсем? – переспросил Степан Митрофанович.

– Совсем.

Уткин обернулся, одарил улыбкой вернувшихся из буфета молодых жен. Собственную и шубинскую. Разница в возрасте была между ними лет в тридцать, как минимум. Обе супруги иногда позволяли себе кокетничать с молодыми охранниками, которые сейчас остались в коридоре за дверями ложи. Повышенные меры предосторожности были в эти дни нелишними. Пока Лорд был жив, можно было ожидать любой гадости… Уткин хотел было что-то сказать своей даме сердца, но в этот момент прозвенел третий звонок, и свет в зрительном зале стал потихоньку гаснуть…

Не прошло и минуты, как на сцену упал занавес. Упал в самом прямом смысле слова, точно тряпка с бельевой веревки, чуть не накрыв собой первые ряды.

Начала спектакля Сафронов не видел, лишь услышал немелодичное шумовое вступление, которое тем не менее было вживую сыграно оркестром. Роберт Сергеевич в это самое время находился в компании двух бородатых доисторических людей, облаченных в звериные шкуры.

– Сколько длится первое действие? – уточнил Сафронов у одного из них, кивнув на часы.

– Час десять, – ответил доисторический бородач.

Бородач-статист не видел прежде Сафронова, а Сафронов, разумеется, бородача. Но сейчас на это никто не обращал внимания. Массовка Ники Эдуардовны была столь многочисленной, что фашисты, господа во фраках и цилиндрах и доисторические троглодиты вряд ли помнили друг друга в лицо, тем более в гриме. Это были не актеры из театральной труппы, а просто набранные в актерских агентствах статисты, способные изображать колоритных персонажей из прошлого, будущего и настоящего. Это все Сафронов учел в своем плане. Поднявшись на ноги, он осторожно заглянул в зрительный зал. На сцене звучали реплики, лишь отдаленно напоминавшие пьесу Николая Васильевича Гоголя. По проходу между рядами периодически проносились то господа во фраках, то маршировали фашисты. Ника Эдуардовна отчасти стянула некоторые былые театральные новаторства у Театра на Таганке. ВИП-ложа, в которой расположились Уткин и Шубин с супругами, высилась примерно метра на три с половиной от партера. В самой ложе охранников не было. Они, в количестве четырех человек, расположились у входа в ложу и в фойе. Еще двое сидели прямо под ложей, в седьмом ряду партера. Их Сафронов вычислил достаточно быстро. Коротко стриженные, высокие молодые парни в пиджаках, с напряженными неприветливыми лицами. Они явно смотрели не на сцену, а по сторонам. Впрочем, минут через десять действие должно было переместиться в зрительный зал. Это Сафронов запомнил и отметил во время беседы с Никой Эдуардовной, так как именно эта картина репетировалась в момент его появления на репетиции… Между тем Сафронов заметил, что один из зрителей ложи поднялся с намерением покинуть ее. Это означало, что Сафронов немедленно начинает действовать.

В досье, которое предоставил Сафронову Лорд, были отмечены многие особенности жизнедеятельности бывших деловых партнеров Петра Васильевича. В том числе и пикантная болезнь Степана Митрофановича, вследствие которой он должен был посещать туалет несколько чаще здоровых граждан. Вот и сейчас он двинулся именно туда в сопровождении двух охранников. Однако именно в эти самые минуты к двери с буквой «М» приблизился и один из участвующих в массовке эсэсовцев. По крайней мере, так воспринимали Сафронова уткинские телохранители.

– Стоп! – выставил вперед ладонь один из них, и второй закрыл своим широким телом дверь, а своим стриженым затылком при этом почти полностью заслонив и букву «М».

– Хольс дэр тойфель! Варум?[38] – раздраженно, с чисто оккупантской интонацией отреагировал Сафронов.

Весь его вид выражал недоумение. Автомат свой Сафронов предусмотрительно спрятал за толстыми, редко раздвигаемыми шторами фойе, поэтому сейчас выглядел безоружным и, следовательно, безопасным частником массовки. Туда же, за шторы, спрятал он до поры до времени и купленную в театральном буфете подарочную коробку конфет.

– Тебе ясно сказали! Десять минут подождешь! – рявкнул второй, более высокий.

Сафронов лишь развел руками, сделал полшага назад, прислонился к стенке. Дескать, что с вами сделаешь, подожду. Секунд десять он стоял неподвижно, затем достал из кармана парабеллум, стал вертеть его в руках.

– Эй, ты по-русски понимаешь? – окликнул Сафронова тот, что пониже.

– Нем-но-го, – по слогам ответил Сафронов, не убирая пистолета.

– Дай-ка сюда оружие! – скомандовал телохранитель.

Сафронов пожал плечами, затем нехотя протянул охраннику парабеллум. Тот быстрым движением взял его, но, вместо того чтобы временно убрать в карман, стал рассматривать. Элементарное любопытство взяло верх. Тем более что длинный, изъясняющийся на немецком артист массовки не производил опасного впечатления.

– Настоящий?! – с недоумением произнес телохранитель, бросив быстрый взгляд на своего напарника и тут же на Сафронова.

– Какой дали, – пожал плечами Сафронов, не меняя при этом расслабленной позы.

– А ну-ка! – второй охранник сгреб парабеллум своей огромной лапой.

В это самое мгновение Сафронов нанес ему удар по открытой челюсти. И тут же пробил второго в солнечное сплетение. Все это Сафронов проделал столь резко и быстро, что даже успел поймать на лету свой парабеллум, который выпал из рук второго телохранителя.

– Вот так, ребята, – только и произнес Сафронов, оглядев два нокаутированных тела.

Еще в училище ему предлагали оставить десантную службу и уйти в большой спорт. Длинные руки, отменная реакция, поставленный удар – все это позволило бы Сафронову одерживать победы не только на внутриармейских чемпионатах… Да и тренировки с Митей во флягерсовской «комнате отдыха» не дали потерять форму.

Не теряя времени, Сафронов затащил оба тела в туалет, затолкал в одну из пустующих кабин. Быстро обыскал, изъяв рации и оружие. Затем приковал наручниками друг к другу. Помучаются ребятишки, когда в себя придут. Дай бог, минут через восемь, не раньше.

– Тихо, Степан Митрофанович! – произнес Сафронов, встретив Уткина на выходе из туалетной кабинки.

Парабеллум уперся в побелевшую физиономию бывшего партийного босса, столь грамотно перешедшего на новые методы хозяйствования. Вот только с охраной не посчастливилось…

Глава 11

– Бардак! Бардак! Кругом бардак! – пропел девичий хор под аккомпанемент баяна, виолончели, а также электрогитары, и на сцене появился Хлестаков.

Он бормотал несвязный текст, через каждые два слова повторяя «С Пушкиным на дружеской ноге». Бормоча, Хлестаков срывал с себя фрак добропорядочного господина и не слишком умело напяливал на себя коричневый мундир без знаков различия. Застегнув последнюю пуговицу, он сбросил с себя панталоны и облачился в широкие галифе. Как только он стал надевать сапоги, послышался барабанный бой, и в проходе между рядами появились автоматчики, ведущие под конвоем добропорядочных граждан. Кто-то из этих несчастных был облачен во фрак, кто-то, напротив, в современный панковско-молодежный прикид, а кто-то и вовсе в достаточно дорогой современный костюм. Но все они шли, опустив голову, с обреченным понурым видом. Шли на заклание провозгласившему Большую Ревизию Хлестакову. Автоматчики держали оружие в боевом положении и готовы были открыть огонь по любому, кто решится бежать.

– Слушай, – вдруг сказала юная жена Шубина супруге Степана Митрофановича. – Посмотри-ка, вон тот, который с краю бредет, рядом с высоким фашистом! Так похож на твоего Степу!

– Что ты болтаешь, моя драгоценная? – отозвался вместо уткинской жены Виталий Павлович.

Между тем автоматчики и их пленники взошли на сцену и скрылись за кулисами. Девичий хор вновь пропел свой «бардак», а Хлестаков начал молча прохаживаться от одного края сцены к другому. Оркестр заиграл очередную атонально-какофоническую прелюдию. Шубин слегка привстал со своего места, переглянулся с находившимися в партере охранниками. Те, в отличие от жены Виталия Павловича, вообще ничего не заметили. Шубин старался унять волнение – ну мало ли кто на кого похож?! Однако место Степана Митрофановича по-прежнему пустовало. Шубина все больше и больше одолевали нехорошие предчувствия. Казалось бы, он со своими людьми принял все возможные меры безопасности. Да, в постановке было занято огромное количество народа с оружием, но за два часа до премьеры все автоматы были осмотрены и признаны небоевыми. Более того, Шубин договорился с Никой Эдуардовной, что ни в коем случае ни один участник массовки не направит оружие (пусть даже бутафорское) в зрительный зал. Чтобы в театр не проникли лишние люди, Шубин сумел договориться с милицией и перекрыл площадь. Все зрители проходили строго по пригласительным билетам… Хотя, конечно же, бардак перед театром случился приличный. Все благодаря наглым телевизионщикам и репортерам. Да еще по небу постоянно летали всякие шары, фейерверки, чуть ли не дирижабли… Ну любит это дело госпожа Пухова, что с нее теперь возьмешь?! Зато в скором времени поедет пугать добропорядочных европейцев своим «РевиZZором».

За кулисами массовка тут же разбрелась по разным углам. Сафронов крепко взял под локоть Степана Митрофановича и подтолкнул его к сваленным в одном из помещений бутафорским жердям, к которым были прикручены манекены, одетые во фраки. Их, этих самый жердей с господами-дворянами, было ровно восемь. Через некоторое время доисторические бородачи должны были пронести через весь зрительный зал «освежеванных» персонажей гоголевской поры.

– Терпи, Митрофаныч, – произнес Сафронов, накрепко закрыв дверь «складского помещения».

Сафронов действовал с максимальной быстротой. Открутил одного из манекенов от жердины, снял с него фрак.

– Прошу вас, Степан Митрофанович! – сказал Сафронов, протягивая фрак Уткину. – Только пиджак свой сперва снимите…

По сцене между тем в буквальном смысле слова катались Хлестаков и городничий, исхитряясь при этом произносить текст. На сей раз почему-то гоголевский. Затем Хлестаков вскочил на ноги и взобрался на железную бочку.

– Ревизия! – прокричал он, выбросив вперед правую руку на манер римского приветствия.

– Ревизия! – поддержал Хлестакова девичий хор.

В этот момент Шубин вынужденно отвлекся, вновь взглянул на часы. Да, в связи с проблемами со здоровьем господин Уткин имел тенденцию подолгу задерживаться в туалете. Стоит ли из-за этого теперь нервничать, пороть горячку? Связаться по рации с остальными охранниками?! Пожалуй, он только лишний раз будет нервировать молодых женушек. Да и охранничков, которые и так вполне добросовестны. Чтобы не терзать себя сомнениями, Шубин сообщил жене, что вернется через пять минут, и покинул ложу. Легче будет все проверить лично и успокоиться.

– Ты остаешься, – кивнул Шубин первому охраннику на двери, ведущие в ложу. – А ты со мной! – распорядился Виталий Павлович второму.

Быстрым шагом они вдвоем миновали фойе, но шагах в десяти от входа в туалет оба одновременно остановились. Метрах в трех от них, прямо на ковровой дорожке, лежала подарочная коробка конфет, перевязанная красной бархатной ленточкой.

– Назад! – скомандовал Шубин и вместе с охранником укрылся за большим креслом, стоявшим в конце фойе.

В таких вот подарочных коробочках нередко скрывались взрывные устройства… Сообразить, что делать дальше, ни Шубин, ни его верный охранник не успели. Телохранитель получил удар по затылку и, не успев вскрикнуть, рухнул рядом с креслом. Сам Виталий Павлович успел обернуться, увидеть высокую длиннорукую фигуру, появившуюся из-за толстых, наглухо задвинутых оконных занавесок. Успел сунуть руку за пиджак, но выхватить собственное оружие не успел. Рожок немецкого автомата «Фольмер» ударил Шубина в голову, отключив сознание бывшего генерала.

– Успел, – только и произнес Сафронов, тяжело выдохнув.

В самом деле, нормативы сегодняшнего мероприятия были жесткими, сжатыми до предела, но он сумел-таки в них уложиться. Степан Митрофанович ждал их с Шубиным в реквизиторском помещении. Сафронову ничего иного не оставалось, как заклеить Уткину рот и глаза специальным липким пластырем, а руки и ноги примотать к жердине. Разумеется, после того как Степан Митрофанович переоделся во фрак. Далее Сафронов очень коротко сообщил, что будет с Уткиным, если тот осмелится позвать на помощь. Впрочем, с заклеенным ртом и глазами сделать это было непросто.

И самое главное, Сафронов успел вернуться к заведению «М» ровно к тому моменту, как Шубин решил проведать там своего патрона.

Хлестаков вновь молча бродил с одного конца сцены на другой. Столь же молча он расстегнул верхнюю пуговицу своего коричневого мундира. В который раз послышалась барабанная дробь, и немецкие автоматчики вновь погнали через зрительный зал господ во фраках. Один из этих самых господ не мог самостоятельно двигаться, и его тащил на собственных плечах высокий эсэсовец. Это было довольно-таки странное зрелище. Жена Шубина переглянулась с женой Уткина, но промолчала. Бесчувственное тело, тащимое высоким оккупантом-ревизионером, им на сей раз никого не напомнило.

– Сафронов? – произнес пришедший в себя Шубин.

– Надевайте фрак и не задавайте лишних вопросов, – скомандовал Сафронов, направив на Виталия Павловича ствол парабеллума.

– На Лорда работаешь? – спросил Шубин, засовывая руки во фрачные рукава.

– На безопасность страны, – ответил Сафронов. – Убивать вас я не буду, но вашу бизнес-деятельность прекращу раз и навсегда.

– Это как же? – скривил рот в усмешке Шубин, старающийся не терять хладнокровия.

– Увидишь, – произнес Сафронов, начав приматывать руки Виталия Павловича к длинному, слегка искривленному шесту.

– Вокруг театра, на всех входах и выходах люди из моей охраны. Одумайся, пока не поздно… Мы еще можем договориться.

В ответ Сафронов лишь молча продолжил свое дело.

– Хотите выжить – ни одного лишнего звука или движения! – сказал напоследок Сафронов, – Мне удобней было бы пристрелить вас, но я этого не делаю. При малейшей угрозе вашего силового освобождения я расстреляю вас обоих не колеблясь.

– Выкуп за нас хочешь? – спросил Шубин, перед тем как Сафронов собрался заклеить ему рот.

– Можешь считать, что так! – ответил Сафронов, поднося к шубинской физиономии липкий пластырь.

Не прошло и минуты, как в реквизиторскую вошли доисторические люди, водрузили жерди на плечи – по одному человеку с каждой стороны – и поволокли господ-дворян. Вместе с ними, видимо, в качестве охранника и проводника из будущего в прошлое последовал и высокий эсэсовец с автоматом.

«Бардак! Бардак! Кругом Бардак!» – продолжал надрываться девичий хор истеричными, уже не слишком стройными голосами. Жены Уткина и Шубина окончательно потеряли интерес к представлению и, пользуясь отсутствием мужей, болтали о собственных проблемах. Доисторические бородачи в шкурах тащили на палках восемь неподвижных тел во фраках. Тащили, надо полагать, в весьма мрачное прошлое. Бардак царил на сцене, царил и вне сцены… Кругом бардак, куда денешься? Сперва Уткин, Шубин и им подобные воспользовались царившим в стране хаосом, стали растаскивать все, что можно было растащить, да еще и поставили на широкую ногу свой подлый, смертоносный бизнес. Теперь же, воспользовавшись несколько иным хаосом, тащили их самих…

Похоже, оба поняли, что убить их обоих Сафронов мог еще в коридоре, еще рядом с буквой «М»… И хваленая охрана оказалась бессильна перед этим профессиональным диверсантом-разведчиком. Освещение в зале было слабым, поэтому никто не обратил внимания на то, что у двух господ-дворян были заклеены глаза и рты.

– Ребята, вам четверым Ника Эдуардовна велела следовать на улицу! – не терпящим возражений голосом сообщил Сафронов бородачам, тащившим переодетых во фраки Шубина и Уткина.

– Зачем? – в один голос спросили сразу трое из них.

Только-только они вышли из зрительного зала, уже собирались свалить с плеч нелегкую ношу в подсобке рядом с буфетом, а тут на тебе!

– Телевидение должно вас снимать! – пояснил Сафронов. – Прямо сейчас и вот с этим самым делом, – кивнул он на жерди.

– Ладно, пошли! – махнул рукой самый бородатый.

Спорить не было ни сил, ни желания. Тем более если Ника Эдуардовна что-то постановила, то исполнять приходилось быстро и точно. Иначе можно было остаться без зарплаты.

На выходе из театра охрана вяло поинтересовалась, что и куда тащится. И вполне удовлетворилась объяснением насчет телевизионных съемок, тем более что огромный автобус с буквами «ТВ» только что подъехал к театру.

– Давайте сюда! – произнес вышедший из автобуса мужчина, кивая на «это самое дело», которое по-прежнему тащили на своих плечах бородатые дикари.

– Это ж театральное имущество! – попытался возразить самый бородатый.

– Да вы чего?! – чуть ли не с криком попер на них телевизионщик. – Эти две фигуры наши. Вам лишь на одно представление дали, под честное слово. У вас якобы двух таких вот для полного комплекта не хватает. Грузите быстро в автобус, их завтра надо будет в утренней программе снимать.

Рядом с телевизионщиком стоял милиционер в высоком чине и еще двое штатских, внушительной комплекции ребят.

– Сгружай, мужики! – кивнул своим уставший бородач.

Таким образом обе «фигуры» были загружены в автобус телевизионщиков, который тут же, задним ходом, выехал с театральной улицы. Доисторические граждане двинулись обратно в здание театра. А Сафронов неспешной походкой подошел к пожарной лестнице. Посмотрел на часы. На все про все ушло девять с половиной минут. Именно столько, плюс-минус тридцать секунд, и планировал Сафронов на осуществление своей дерзкой акции. Сейчас отключенные им охранники наверняка начали приходить в себя.

Забрав с крыши рюкзачное летательное устройство, он окончательно покинул театральные окрестности. Подходы к театру по-прежнему были перекрыты, но строгость проявлялась лишь к тем, кто пытался приблизиться к театральному зданию, а не покинуть его. Машины телевизионщиков пропускали без досмотра, лишь по предъявлению документов. Однако при входе в театр представителей ТВ подвергали более тщательной проверке. Закинув рюкзак за спину, Сафронов проследовал в переулок-тупик, где его ждала оставленная машина с водителем. Эскорт, состоявший на сей раз из одной машины, Сафронов заметил стоявшим при въезде в соседний переулок.

– Премьера прошла блестяще! – сообщил водителю Сафронов, как только сел на переднее сиденье.

– Поздравляю, – угрюмо отозвался водитель, протягивая круглый, тяжелый, похожий на большую консервную банку предмет.

«Не ошибся, – окончательно переведя дух, мысленно произнес Сафронов. – Стало быть – будем живы! Интересно все-таки, где она была?! Под днищем или под сиденьем исхитрились замаскировать?! Впрочем, какая теперь разница… А вот водила молодец, толковый парень оказался и понятливый!» Роберт Сергеевич стянул с себя фашистский мундир, аккуратно завернул в него найденную водителем мину. И ободряюще подмигнул.

Автобус с буквами «ТВ» они обнаружили в том самом переулке, рядом с которым стоял эскорт. Сафронов оставил водителя в машине, а сам, прихватив сложенное обмундирование, каску и автомат, подошел к автобусу.

– Проходи, – произнес Рома-Лом, распахивая перед Сафроновым дверь.

Взору Сафронова предстала следующая картина. В просторном салоне автобуса, который был лишь внешне замаскирован под телевизионный, находилось всего четыре человека – Петр Васильевич Маркин, начальник его личной службы безопасности, отставной рэкетир Рома-Лом и прикованные друг к дружке наручниками Шубин со Степаном Митрофановичем.

– Браво, полковник Сафронов, – поприветствовал Роберта Сергеевича Лорд.

– Я не полковник, сколько раз можно говорить, – отозвался Сафронов.

– Теперь полковник, – убежденно произнес Лорд.

– Это я оставлю вам на память, – сказал Сафронов, кладя на имеющийся в салоне диван автомат, каску и сложенную вдвое эсэсовскую форму.

– Как знаешь, – улыбнулся Лорд. – Ты можешь несколько часов отдохнуть, поспать… До шести утра ты свободен.

– Благодарю, – кивнул Сафронов.

Он подходил к выходу, но вдруг остановился рядом с главным охранником Ромой.

– Роман, никогда не носите оружие таким образом, – кивнул Сафронов на торчащую из-за Роминого пояса рукоятку пистолета. – И вообще, будет лучше, если вы уедете подальше от этого района. Охрана наверняка уже пришла в себя. Оставаться здесь небезопасно.

– Ничуть, – ответил Лорд. – Во-первых, у меня пока еще есть депутатская неприкосновенность, а автобус принадлежит моей личной телекомпании. Так просто его не задержишь и не обыщешь. А во-вторых, мы с Ромой уже сумели кое-что выбить из этих паскудников… Возможно, мы продолжим с ними совместный бизнес, но уже на несколько других условиях. Виталий Павлович, например, уже согласился быть у меня швейцаром… Он созвонился со старшим своей охраны и попросил никуда не обращаться, лишь доставить домой в целости и сохранности их жен. У нас есть еще время, и, думаю, мне удастся убедить Степана Митрофановича передать руководство лекарственной компанией мне.

Сафронов посмотрел на Рому-Лома, на его закатанные по локоть здоровенные ручищи. Затем посмотрел на мертвенно-бледных, скованных одной цепью Виталия Павловича и Степана Митрофановича. Сейчас Лорд упивался своим могуществом и властью над своими недавними кураторами и вербовщиками.

– Я сумел достать вас в самом центре столицы! – повернувшись к ним, торжественно объявил Лорд. – Завтра я перекрою ваши подземные пути доставки товара… У меня же связь с албанскими наркобаронами. Поэтому я считаю, что вам, господа Уткин и Шубин, есть прямой смысл подписать некоторые документы. – Лорд кивнул на лежавшую на диване папку с бумагами. – А завтра сделать пару официальных заявлений на специальной пресс-конференции.

«Вот оно что, – окончательно догадался обо всем Сафронов. – Лорду надо было всего лишь утрясти свои бизнес-дела. Подмять под себя бывших руководителей. Сперва он хотел просто уничтожить их, а теперь использует то, что я доставил их живыми и невредимыми. Сейчас он выбьет из них какие-то необходимые подписи, нужную для дальнейшего бизнеса информацию, но потом все равно уничтожит. Как и меня…»

– Все-таки учтите мое замечание, Роман, – повернувшись к Роме-Лому, проговорил Сафронов. – Иначе с вами может произойти следующее.

Сафронов сделал обманное движение правой рукой, отвлек внимание Ромы и тут же молниеносно ударил левой. Точно в сонную артерию. Правой же выхватил из-за пояса пистолет. Главный охранник беззвучно свалился на пол салона.

– Руки в гору, Лорд! – скомандовал Сафронов, взяв Петра Васильевича на прицел.

– Напрасно, Сафронов, – проскрежетал зубами Маркин, но руки поднял.

Далее одним выстрелом Сафронов освободил Шубина и Степана Митрофановича, разорвав сковывающие их наручники. Затем вытащил из кармана Ромы ключи от автобусного салона.

– Вот что, господа хорошие, – проговорил Сафронов. – Вы так ненавидите друг друга, но почему-то постоянно втравляете в свои разборки посторонних людей. Меня, например. Поэтому я намерен положить этому делу конец. Оружие я вам оставляю, далее разбирайтесь между собой по мере сил.

С этими словами Сафронов положил на пол пистолет и тут же скрылся за дверью салона. Сам же салон он запер на изъятый у Ромы ключ. Покинуть автобус иным способом – например, выбить узкие пуленепробиваемые стекла – было делом нереальным.

Отпустив натерпевшегося за этот вечер водителя, Сафронов не торопился в путь. В свою очередь, не торопилась и машина сопровождения, в которой находился бывший ефрейтор Смирнов.

Лорд и Шубин рванулись к оставленному оружию одновременно. И тот, и другой когда-то занимались спортом. И тот, и другой имели огромное желание выжить, уничтожив противника. Они столкнулись точно два паровоза. Потеряли равновесие, упали на пол. Покатились по полу, ударяя и пиная друг друга как только можно.

– Хватит дурака валять! – отрезвил их голос Уткина.

Подняв взлохмаченные, украшенные первыми синяками и ссадинами головы, оба увидели, что пистолет находится в руках Степана Митрофановича. Уткин перевел ствол в сторону зашевелившегося Ромы и, ни слова не говоря, выстрелил в своего недавнего мучителя.

– Так кто у кого будет в швейцарах? – спросил Уткин, переведя ствол на Лорда.

Шубин благоразумно успел отодвинуться на безопасное расстояние.

– В швейцарах… – только и повторил за Уткиным Лорд, поднимаясь на ноги. – Только один звонок! Мне… Нам надо немедленно уничтожить Сафронова! Этого долбаного десантника! Все остальное потом!

Виталий Павлович и Уткин, не переспрашивая, выслушали короткое сообщение Лорда. Затем Шубин молча подошел к трупу главного охранника, снял с его пояса мобильник, протянул Лорду. Для того чтобы уничтожить «долбаного десантника», можно было пойти на риск. Ко всему прочему Шубин чувствовал – сейчас Лорд искренен как никогда… И никто в эти минуты не обращал внимания на скромно лежащую с края дивана аккуратно сложенную немецкую форму образца Второй мировой. А также соответствующие той эпохе каску и автомат.

– Смирнов, – связавшись с машиной эскорта, проговорил Петр Васильевич. – Даю команду – «Делай раз»…

В машине Сафронова задребезжали стекла. Взрыв, прогремевший в соседнем дворе, оказался немалой силы. Сафронов перекрестился, время позднее, дай бог, чтобы никакой бедолага не проходил рядом со злосчастным автобусом. И тут же Роберт Сергеевич набрал на мобильнике цифры 02.

– Говорит свидетель только что прогремевшего взрыва, – сообщил он дежурному по городу, назвав при этом точный адрес места преступления. – Предполагаемые подрывники находятся в машине под следующим номером…

И Сафронов назвал номер машины эскорта. Той самой, в которой он видел Смирнова.

А наутро следующего дня все каналы передавали две главные новости. ФСБ сумела перекрыть канал поставки наркотиков за рубеж и в данное время проводит тщательный обыск лекарственной компании господина Уткина, погибшего накануне при взрыве. Прокуратура наконец-то дала санкцию на обыск и возбуждение уголовного дела. И еще – при задержании сотрудниками милиции был застрелен некто Смирнов, предполагаемый исполнитель убийства Уткина, Шубина и депутата Госдумы Маркина.

Прослушав эти сообщения, Роберт Сергеевич переглянулся с сидящими рядом с ним Максимовым, Ушаковым и Артуром Михайловичем, откупорил стоявшую перед ними бутылку дагестанского коньяка, наполнил все четыре рюмки.

– За победу, мужики! – произнес подполковник Сафронов. – Что бы дальше ни случилось… За победу!

Эпилог

– Какая ты красивая! И молодая…

Надя лежала, закрыв глаза, со счастливым, улыбающимся лицом. Ведь в самом деле, как мало они оба, и Надя, и Сафронов, изменились с момента той далекой их первой встречи. И вот сейчас он был рядом и шептал, шептал ей такие замечательные, такие нужные слова. Так получилось, что он оказался первым и единственным, кто сказал эти слова ей, Наде Плужниковой… Все было позади. Уголовное дело в отношении Сафронова было прекращено, более того, он был восстановлен в воинском звании и должности. Более того, некий журналист предоставил широкой общественности видеоматериалы и записи разговоров, из которых следовало, что Сафронов никак не мог убить генерала Парфенова. Его убили боссы российской наркомафии, недавно погибшие при загадочном взрыве. Журналист вновь оказался на вершине популярности, вновь зарекомендовал себя бесстрашным борцом с коррупцией.

Завтра наступала осень – первое сентября. Анечка должна была отправиться в первый класс. Она уже знала цифры, буквы и даже могла читать по складам вывески на магазинах и кинотеатре.

– Скажи мне это еще… Еще раз! – открыв сияющие глаза, попросила Надя.

– Хоть сто! – отозвался Сафронов. – Ты красивая, ты молодая… Ты со мной!

Примечания

1

Панкратион – древнегреческое обозначение боев без правил, в которых допускаются абсолютно все приемы.

2

ХАД – афганская госбезопасность, контрразведка.

3

Царандой – афганская милиция, МВД.

4

Царь зверей – высокопоставленное официальное лицо.

5

«Каскад» – спецподразделение КГБ в Афганистане.

6

«Кобальт» – спецподразделение советского МВД в Афганистане.

7

ДОС – дом офицерского состава.

8

ВИИЯ – военный институт иностранных языков. Готовил переводчиков, в том числе для ГРУ, спецназа и др.

9

Ты понял? (арабск.)

10

Конечно, так (арабск.).

11

Первые строчки известной песни «Норвежский домик» ансамбля «Битлз».

12

Бача (афг.) – мальчик-подросток.

13

Щитонос (арм. сленг) – работник военной прокуратуры, юстиции. Назван так из-за наличия на петлицах эмблемы в виде щита и двух мечей.

14

Контора глубокого бурения – одна из расшифровок аббревиатуры КГБ.

15

Севастопольская бригада – столичное, полусекретное в те времена воинское формирование, отвечающее за секретные и правительственные объекты, курируемое КГБ.

16

Чек – валютная единица, на которую можно было приобрести дефицитные по тем временам товары в военторге и магазинах «Березка».

17

ИТУ – исправительно-трудовые учреждения, входящие в то время, как и пожарные, в систему МВД.

18

ОКСВ – ограниченный контингент советских войск.

19

ПЗРК – переносной зенитно-ракетный комплекс.

20

ВПУ – временный пункт управления.

21

САГ – специальная армейская группировка.

22

ФП (фэ-пэ) – физическая подготовка.

23

Ручник – ручной пулемет.

24

ДШБ – десантно-штурмовой батальон.

25

НП – населенный пункт.

26

Остров Огненный – обозначение специальной колонии для пожизненно осужденных.

27

Иппон – японский термин в восточных единоборствах, обозначающий чистую победу.

28

ПНВ – прибор ночного видения.

29

ГО – гражданская оборона.

30

Стиры (жарг.)– карты.

31

Катана – самурайский меч.

32

ИВС – изолятор временного содержания в милиции.

33

ГЛАВПУР – Главное политическое управление Вооруженных сил.

34

Великолепно (нем.).

35

Вполне вероятно (нем.).

36

Именно это я и хотел (нем.).

37

«Личка» (жарг.) – личная охрана, наиболее приближенные к хозяину боевики.

38

Черт возьми? Почему? (нем.)

Content

Сергей Алтынов
Омерта десантника

Пролог

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог

Примечания