Софья Николаевна Непейвода

Рассвет

Магические звуки леса. Шелест листвы напоминает шум морских волн или сильного ливня, мягко усыпляя, укачивая на своих волнах. Стрекот ночных насекомых то нарастает, то слегка стихает. Тихо скребутся полевки в остатках вчерашней трапезы. А вот шорох погромче: видимо, это крыса незваным гостем пробралась в лагерь. Громкий отчаянный писк, похожий на крик раненой птицы, и тишина. Прошла минута, и кузнечики снова начали сверчать, сначала неуверенно, но вскоре все громче и громче. Легкое чавканье возвестило, что крыса не удовлетворилась объедками, а славно поохотилась.

Я открыл глаза. Ночное небо, ясное, без единого облачка. Звезды кажутся огромными, такие бывают только вдалеке от города, на природе, когда ни единый лишний огонек не нарушает их мистический свет. Растущий месяц, ярко красный, словно спелая рябиновая ягода, медленно опускается за горизонт. А справа, чуть дальше, небо прорезают, как черные молнии, редкие темные сучья сухой липы, стоящей на опушке густого леса. Вчера она подарила нам хворост для костра, позволив не утруждать себя его поиском.

Осторожно повернувшись, я на четвереньках выполз из-под одеяла, чтобы не потревожить спящих рядом. Медленно поднялся, прислушиваясь к храпу соседей.

Некоторые тихие, но остальные… Одни сопят, другие слегка похрюкивают, а третьи чмокают во сне. Ни один из них не проснулся. Вот уже в течение нескольких месяцев я встаю в темноте, и, похоже, мне снова удастся уйти незамеченным. Тихо, на цыпочках, чтобы случайно никого не разбудить, я пошел к лесу, в сторону оврага, туда, где на дне его течет неглубокая заросшая речушка.

Лишившись теплого покрова, кожа мгновенно покрылась пупырышками от холодного ветра. Когда я скрылся от него в лесу, стало гораздо теплее, тем более что на склонах росла высокая, по плечи, крапива, которая, стоило мне приблизиться, принялась согревать меня своими обжигающими поцелуями. Шурша подсохшими прошлогодними листьями, я спугнул несколько мелких лягушек, поспешивших убраться с пути человека. Стоя на заросшей осокой кочке на краю водоема, снял сандалии, грязную одежду и с наслаждением вступил в воду.

Люблю купаться по ночам. Река всегда кажется теплее, чем днем, сразу омывая тело очищающими потоками ароматной воды. Она слегка пахнет тиной, травой и лесом. С наслаждением вдыхая ее свежий запах, я вернулся к берегу и, нарвав мягкой сочной травы, снова окунулся в теплую летнюю ванну. Вчера стояла невыносимая жара, едкий пот впитался в кожу, засыхая желтовато-бурыми от грязи, солоноватыми корками. Теперь они растворялись в проточной воде, доставляя мне невыразимое наслаждение от купания. Я стирал грязь пучком травы и, хотя она оставляла на теле зеленоватые полосы, наслаждался осознанием своей чистоты.

Меня потревожил шорох. Насторожившись, я выпустил самодельную мочалку и схватился за нож. Прибрежные заросли сныти и крапивы раздвинулись, и из них вышла девушка из моего племени. Она была некрасива, со своей тощей угловатой фигурой, короткими, неровно обрезанными, вечно спутанными грязно-рыжими волосами, лицом, изуродованным многочисленными ранками от укусов слепней. Но сейчас, ночью, в полумраке на берегу реки она на мгновение напомнила мне другую девушку.

Огненные кудри, как потоки лавы, стекали по ее телу. Загорелая, слегка шершавая от воздействия ветра и солнца кожа, беловатые линии и точки от недавних болячек создавали причудливый узор, притягивая и лаская взгляд. Глаза или светятся, как зеленые звезды в темную ночь, или напоминают темную летнюю зелень. Мягкое, теплое и ласковое тело… И характер, неисправимый оптимизм, уверенность, не покидавшая ее даже в их самые тяжелые дни. Низкий бархатистый голос, мелодичный, плавный…

– Я клянусь тебе, что всегда останусь верна тебе. И, если даже вдруг с тобой что-нибудь случится, у меня никогда не будет другого мужчины. Никогда.

– Нет, любимая, лучше обещай, если я погибну, найти себе другого. Я хочу, чтобы ты была счастлива, чтобы у тебя были дети, и чтобы ты научила их тому, что мы умеем, передала наши знания. Обещай.

– Только если ты мне тоже пообещаешь, если меня не станет, найти другую, – она обвила руками мою шею и требовательно заглянула в глаза.

– Но…

– Милый, ты должен будешь это сделать. Сам ведь понимаешь. Поклянись мне.

– Клянусь.

Она погибла прошлым летом, заразившись чем-то от укуса крысы. Прошел уже год, а я так пока и не выполнил обещания. Более того, мне даже смотреть не хочется на других женщин с тех пор, как она покинула меня. Единственная и неповторимая…

Я заставил себя отогнать горькие мысли. Каждая женщина неповторима, каждая – полна тайн и загадок. Вот и эта, выследила же она меня, в конце концов. Если мне удастся уговорить ее помыться, уверен, она станет гораздо симпатичнее.

– Тсс, – прошептал я, подзывая ее рукой. – Иди сюда.

– Что ты тут делаешь? Лягушек ловишь? – девушка осторожно зашла в воду.

За годы дикой жизни люди изменились. В движениях появилась необычная своеобразная грациозность, поступь стала гораздо тише, осторожнее. Это и не удивительно, ведь теперь человек не ощущает своей защищенности, окружающий мир представляет постоянную угрозу.

– Нет, не лягушек, – я сделал паузу, раздумывая, как помягче сообщить ей необычную новость. – Я ловлю здоровье.

– Как? – заинтересовалась она.

– Вот, посмотри. За день на нас накопилась много грязи, размножились микробы…

Я смываю лишнее, – увидев, как кривится ее лицо, я поспешил добавить. – Не все, только лишнее, верхний слой. Попробуй, тебе понравится… – но она прервала меня резко и грубо.

– Так вот чем ты тут занимаешься! Ты моешься! Хочешь сдохнуть, а заодно и всех нас прихватить?! Не получится! Ты и так отвратительно чистый! А еще и моешься! – голос ее все нарастал, перейдя в крик, она повернулась и заспешила к лагерю. – Папа, он моется!!! МОЕТСЯ!!!

И я бежал. Да, позорно бежал, испугавшись за свою жизнь, прихватив лишь одежду и нож, то, что оказалось рядом. Я бежал долго, наверное, больше часа, изредка останавливаясь и прислушиваясь, ожидая погони. Но они не стали преследовать меня, удовлетворившись просто моим уходом. Теперь мне нет пути назад, надо искать другое племя, других людей. Я перешел на шаг, а потом и вовсе лег на траву на холме, где не было практически ни одного кустарника, не то, что дерева. Если за мной все же гонятся, я легко замечу их с этого места.

Приближался рассвет.

На востоке звезды медленно угасали, почему-то напомнив мне, как так недавно, и так давно угасали жизни моих сородичей. Людей.

Погубили их не войны. Не сумасшедшие ученые, как любят описывать в фантастических романах. Не глобальное потепление или захватившие власть компьютеры. И не инопланетяне. Люди. Сами люди оказались причиной своей гибели.

Поголовное увлечение различными антисептиками. Чистящие порошки, "убивающие все известные микробы", защитное мыло… Вот что стало причиной катастрофы.

Когда я учился в университете, все мы недоверчиво посмеивались над преподавателем, совершенно серьезно сообщавшем нам о пользе глистов. О том, что по наблюдениям на зверофермах наиболее крепкими, бодрыми и здоровыми являются те лисы, которые заражены небольшим количеством паразитических червей. И что количество глистов увеличивается лишь, когда организм ослабнет.

А какой шок вызвал рассказ об эксперименте в одной из тюрем… не помню уж, какой страны. На добровольцах, больных туберкулезом, испытывали новый сильнодействующий антибиотик. Да, он подействовал, все они поправились. Но после отмены лекарства погибли в течение месяца. Причем от таких необычных, жутко протекающих неизвестных заболеваний, что медики пришли в ужас. А потом выяснилось, что возбудители этих болезней есть в каждом из нас. Это те микроорганизмы, которые считаются безвредными и условно безвредными или даже полезными. Просто иммунная система пациентов, принимающих антибиотик, отвыкла от самого обычного набора микроорганизмов, поэтому, когда они появились вновь, это оказалось смертельным.

Тогда мы не верили.

В результате развития цивилизации человек все дальше и дальше отстранялся от природы, создавая себе новую, тепличную среду обитания. Границы применения различных антибактериальных средств расширялись, сами средства совершенствовались, становясь еще более ядовитыми. Человек даже, признав все же за некоторыми микроорганизмами право на жизнь в его теле, вывел их чистые линии, таким образом избавляя себя от "токсичных" и "ненужных" бактерий. Неудивительно, что человеческий организм ослаб в подобных тепличных условиях, постепенно теряя способность справляться с все большим числом микробов. Соответственно, люди избавлялись от них, вытравливая все живое в своем теле. Человечество попало в замкнутый круг и никак не могло из него вырваться. Впрочем, не особенно и пыталось. Люди создали культ чистоты, преклоняясь перед нею и вознося ее, как какое-то божество, принося себя ему в жертву.

Теперь можно только гадать, каким образом бактерии научились защищаться от многочисленных ядов, изобретенных человеком для их уничтожения. Скорее всего, одни колонии в результате мутаций приобретали иммунитет к одним веществам, другие – к другим. Ну, а распространились гены, понятно как – с помощью вирусов и плазмид. Факт в том, что они вернулись в человеческое тело, которое уже не могло принять их.

Эпидемии вспыхивали одна за другой, каждая последующая страшней и опасней предыдущей. Вскоре мертвых уже не успевали хоронить. Мы сутками, несмотря на болезнь, выстаивали в очередях, надеясь получить столь необходимый препарат. Но лекарств было меньше, чем желающих их получить. Отчаянье завладело мной, когда я узнал, что запасы антибиотика кончились. Тогда мы думали, что обречены.

Мы ошибались. Мы выжили, что удивительно само по себе. Как потом выяснилось, выжили только люди, обретавшиеся в условиях антисанитарии. Бомжи, нищие, некоторые грязнули и просто те, кому доходы не позволяли тратиться на новомодные чистящие средства, заставляя довольствоваться только самым необходимым.

Как немного оказалось надо, чтобы радикально сменить идеологию на прямо противоположную. И как быстро это произошло. Всего несколько лет, и людей уже не узнать. Теперь больше всего боятся того, на что раньше молились.

Верят только в то, во что хотят верить и только тем, кто умело подставляет подходящие факты под идеалы народа. Как и раньше. И, как и раньше, игнорируют и презирают тех, кто пытается открыть людям глаза на реальное положение. Особенно, если оно расходится с их идеалами.

Превозносят грязь. Умывание, даже без мыла, считается вредным для здоровья. Да и мыла сейчас не достать. Мусор, вши, блохи, глисты, мыши и крысы теперь почитаемые спутники человека. Уборка считается пороком, а поддержание тела в чистоте – преступлением. Преступлением, приравненным к убийству. И карается смертью.

Почему мы, люди, не умеем придерживаться золотой середины?

Теперь мне надо искать новый дом, новое племя, которое еще не знает о моем пороке и примет меня в семью. Я встал, последний раз взглянув на звездное небо.

И улыбнулся.

История человечества напоминает смену времени дня. День начинается с рассвета, который с восходом солнца постепенно перетекает в день, яркий, богатый, наполненный красками и событиями. День плавно переходит в вечер, солнце садится и постепенно умирает под огненный узор заката. Наступает ночь, время тишины и покоя. Время страха и смерти. Но, в конце концов, ей приходит конец, и снова возрождается день… чтобы вновь угаснуть.

Так же и у людей. Мы пережили закат и ночь. Мы – выжили. Теперь открывается новая страница в истории цивилизации. Начинается ее рассвет. Но будет ли она лучше?

Начинался рассвет…

Сайт – "Художники"

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

24.10.2008

Content

Софья Николаевна Непейвода
Рассвет

Приближался рассвет.

Тогда мы не верили.

Почему мы, люди, не умеем придерживаться золотой середины?