Блаж. Иероним Стридонский

ЖИТИЕ ПРЕПОДОБНОГО ОТЦА НАШЕГО ИЛЛАРИОНА ВЕЛИКОГО

ЖИТИЕ

ПРЕПОДОБНОГО ОТЦА НАШЕГО

ИЛАРИОНА ВЕЛИКОГО

1. Приступая к жизнеописанию блаженного Илариона, призываю обитавшего в нем Святого Духа, дабы Он, щедро наделивший его добродетелями, даровал мне, для повествования об них, (искусную) речь, для того, чтобы деяния сравнялись с словами. Ибо, как говорит Крисп 1, доблесть тех, кои совершили подвиги, оценивается на столько, на сколько могли ее превознести словами отличные таланты.

Великий Александр Македонский, которого Даниил 2 зовет овном, пардом, козьим козлом, придя к могиле Ахилла, сказал: «Счастлив ты, юноша, получив великого глашатая своих подвигов!» – он намекал на Гомера. Кроме того, мне предстоит повествовать о жизни и житии такого и толикого мужа, что, если бы существовал и Гомер, то и он или позавидовал бы материалу, [2] или пал бы под его тяжестью.

Правда, святый Епифаний 3, епископ Кипрского Саламина 4, весьма часто видевшийся с Иларионом, написал его похвалу в кратком послании, которое читается и теперь 5, однако одно – восхвалять почившего в общих местах, иное – повествовать об его добродетелях. Посему и мы, руководясь более любовью к нему (т. е. Епифанию), чем желанием оскорбить его, и приступая к (продолжению) начатого им дела, презираем речи злословящих, которые, прежде унижая моего Павла 6, может быть ныне будут унижать и Илариона: на первого они клеветали по поводу его уединения, второму они будут ставить в укор общительность; первого считали не существовавшим, потому что он всегда скрывался, второго сочтут пошлым, потому что его видели многие. Это же некогда делали и их предки фарисеи, которые не одобряли ни пустыни, ни поста Иоанна, ни учеников, ни пищи и пития Господа Спасителя. Однако я приложу руку к предположенному труду и, заткнув уши, пройду мимо псов Сциллы 7.

2. Иларион родился в селении Фавафе, лежащем приблизительно в пяти милях 8 к югу от Палестинского города Газы 9; так как родители его были [3] преданы идолослужению, то, как говорится, роза расцвела от терния. Будучи послан ими в Александрию, он был отдан грамматику, где, на сколько дозволял его возраст, представил большие доказательства таланта и нравственности: в короткое время он сделался дорогим для всех и знатоком красноречия. Но, что выше всего этого, он, веруя в Господа Иисуса, не находил удовольствия ни в диких страстях цирка, ни в крови арены, ни в разнузданности театра, но все его наслаждение было в церковном собрании.

3. Услышав про славное тогда имя Антония 10, распространившееся по всем народам Египта, и возгорев желанием увидеть его, он отправился в пустыню. И как только увидел его, переменил прежнюю одежду, остался у него около двух месяцев, созерцая образ его жизни и строгость нравов: как он был част на молитву, как смиренен в обращении с братией, строг в порицании, быстр в увещании, и как никогда никакая слабость не могла сокрушить его воздержание и суровость его пищи.

Затем, не вынося долее множества тех, которые стекались к нему по причине различных страданий или нападений демонов, и не считая подходящим выносить в пустыне (пребывание) толпы горожан, и (рассуждая), что ему следует начать с того, с чего начал Антоний, что этот последний, как храбрый муж, получает [4] награду за победу, тогда как он еще не начал воинствовать – возвратился с некоторыми монахами на родину. Так как родители его уже умерли, то он часть имения оставил братьям, часть же роздал бедным, не оставив себе ровно ничего, опасаясь упомянутого в Деяниях Апостольских примера или наказания Анания и Сапфиры, и, в особенности, памятуя Господа, говорящего: «иже не отречется всего своего имения, не может быти мой ученик» (Лук. XIV, 33). Тогда ему было пятнадцать лет. Так, обнажившись и (вместе с тем) вооружившись о Христе, он вступил в пустыню, которая поворачивает в лево, на седьмом милиарие 11 от Майомы, пристани Газы 12, по береговому пути в Египет. И так как эти местности были окровавлены разбойниками, и его близкие и друзья предупреждали его о грозящей опасности, он презрел смерть, дабы избежать смерти.

4. Все удивлялись его твердости, удивлялись возрасту: в глазах его светилось некое внутреннее пламя и искры веры. Щеки его были гладки, тело тонкое и нежное, не выносившее никаких изнурений и подвергавшееся влиянию даже легкого холода или жара. И так, прикрыв члены хитоном, и имея кожаное препоясание, данное ему при отправлении блаженным Антонием, и деревенский плащ, он наслаждался обширной и ужасной [5] пустыней, между морем и болотом, вкушая после заката солнца лишь пятнадцать смокв. И так как местность пользовалась дурною славой по причине разбоев, он не привыкал никогда жить в одном месте. Что было делать диаволу?

Куда обратиться? Он, который прежде хвалился, говоря: «на небо взыду, выше звезд небесных поставлю престол мой и буду подобен Вышнему» (Исаия XIV, 14), видел, что его побеждает отрок и попирает его ранее, чем смог, по возрасту своему, согрешить.

5. И так его чувства стали пробуждаться и воспламенять обычным огнем (страсти) его мужающее тело. Молодой воин Христов побуждаем был думать о том, чего не знал, и мечтать о прелести того, с чем не ознакомился по опыту. М так, в гневе на себя, ударяя в грудь руками – как будто он был в состоянии ударами рук изгнать помышления – он сказал: «Я добьюсь того, осел, что ты не будешь лягаться; я буду кормить тебя не ячменем, а соломой; я тебя изведу голодом и жаждой, отягчу тяжким бременем, буду преследовать зноем и холодом, чтобы ты думал скорее о пище, а не о сладострастии». И так поддерживая слабеющую жизнь через три или четыре дня соком трав и немногими смоквами, часто моляся и поя, копая землю граблями, дабы тягота труда усугубляла тяготу поста. Вместе с тем, плетя из камыша корзины, он подражал подвигам Египетских монахов и изречению Апостола, говорящего: [6] «кто не хощет делати ниже да яст» (II Солун. 3, 10); он так исхудал и тело его до того истощилось, что едва держалось на костях.

6. В одну ночь он начал слышать плач детей, блеяние стад, мычание быков, как бы вопли женщин, рычание львов, шум войска, и опять различные чудные голоса, (раздававшиеся) для того, чтобы он удалился, испуганный прежде звуком, чем видением. Он понял, что это демонское издевательство и, пав на колени, напечатлев на челе знамение Христа, и вооружившись оным, боролся еще сильнее, повергшись и желая как-нибудь увидать тех, от слуха которых он ужасался. Внимательными очами осматриваясь туда и сюда, он внезапно при свете луны увидел, что на него мчится колесница с несущимися конями, и когда он воззвал к Иисусу, вся прелесть была поглощена внезапно разверзшеюся перед его очами землею. Тогда он сказал: «коня и всадника вверже в море» (Исх. XV, 1) и: «сии на колесницех и сии на конех, мы, же во имя Бога возвеличимся» (Псал. XIX, 8).

7. Многочисленны были его искушения и разнообразны днем и ночью демонские козни: если бы я захотел исчислить все, то вышел бы за пределы книги. Сколько раз видел он на своем ложе обнаженных женщин, сколько раз великолепные яства во время голода! По временам чрез него перескакивал, во время молитвы, волк с воем или [7] лисица с криком, и, когда он пел, ему являлась в видении толпа гладиаторов и один, как бы убитый, пав к его ногам, просил погребения.

8. Однажды он молился, опустив голову в землю и, по свойству человеческой природы, мысль его, отвлекшись от молитвы, думала о чем-то другом; тогда на спину вскочил ему всадник и ударяя его в бока пятами, а в голову бичом, сказал:

«эй, чего ты дремлешь?», и издеваясь сверху, если он уставал, спрашивал, не хочет ли он ячменя?

9. Итак, с шестнадцатого до двадцатого года жизни он защищал себя от жара и дождя небольшой кущей, сплетенной из тростника и смоквы. Затем он выстроил маленькую келлию, существующую и доныне, вышиною в пять футов, т. е. ниже его роста, длиною несколько побольше вышины его тела, так что можно было подумать, что это скорее могила, нежели дом. 10. Волосы он стриг раз в год, в день Пасхи, спал до самой смерти на голой земле и тростниковой подушке. Хитон, в который одевался, он никогда не мыл и говорил, что излишне искать чистоты во власянице. И он не надевал другой туники прежде, нежели совершенно разорвется прежняя. Зная наизусть священное писание, он читал его, как бы в присутствии Божии, после молитв и псалмов. И так как было бы долго в отдельности рассказывать о разновременных его восхождениях, я вкратце соберу их [8] перед очами читателя, в тоже время излагая его жизнь, и затем возвращусь к порядку повествования. 11. С двадцать первого по двадцать седьмой год, в течении трех лет, он ел пол секстария 13 чечевицы, смоченной холодной водой, а в течении других трех – сухой хлеб с солью и водой. Затем, с двадцать седьмого по тридцатый он поддерживал себя полевыми травами и сырыми кореньями некоторых злаков. А с тридцать первого по тридцать пятый он имел нищей шесть унций ячменного хлеба и слабо отваренные овощи без масла. Чувствуя же, что глаза его помрачаются и все тело стягивается от чесотки и какой-то парши, имеющей вид пемзы, к прежней пище он прибавил масло и продолжал эту степень воздержания до шестьдесят третьего года жизни, не вкушая, сверх этого, ни плодов, ни овощей, ниже чего другого. Затем, когда он увидал, что изнемогает телом и полагая, что ему предстоит близкая смерть, с шестьдесят четвертого года до восьмидесятого воздерживался от хлеба, вследствие невероятного пыла душевного, так что в это время; когда другие обыкновенно живут не так строго, он, как бы новичок, приступал к работе Господней. Ему приготовлялась из муки и крошеных овощей похлебка, весом – пища и питье – едва в пять унций; и он, ведя такой образ жизни, никогда не разрешал поста [9] до солнечного заката даже в праздничные дни или в тяжкой болезни. Но уже время возвратиться к порядку (повествования). 12. Когда он еще жил в куще, на девятнадцатом году его жизни, пришли к нему ночью разбойники, которые или полагали, что у него есть что-либо, что они могут взять, или считали для себя оскорблением, что одинокий отрок не боится их нападений. И так, с вечера до восхода солнца, бродя между морем и болотом, нигде не могли найти места, где он почивал. Затем, при дневном свете, обретя отрока, спросили его, как бы в шутку: «Чтобы ты сделал, если бы к тебе пришли разбойники?»

Он отвечал им: «Нагой не боится разбойников». – «Но за то», сказали они, «тебя могут убить». – «Могут», ответил он, «могут, и я не боюсь разбойников, потому что готов умереть». – Тогда, подивившись его твердости и вере, они признались в блуждании ночью и в ослеплении очей, обещая впредь вести более правильную жизнь. 13. Он уже провел в уединении двадцать два года, известный всем лишь по молве, распространившейся по всем городам Палестины; в это время некая женщина из Елевферополя 14, видя, что муж презирает ее из-за бесплодия, – в течении пятнадцати лет она не принесла брачного плода – первая [10] дерзнула нарушить уединение блаженного Илариона; когда тот не подозревал ничего подобного, она, припав внезапно к его ногам, сказала: «Прости моей дерзости, прости необходимости. Что ты отвращаешь очи? Что бежишь от просящей? Смотри не на женщину, а на несчастную. Наш пол родил Спасителя. «Не требуют здравии врат, но болящии» (Лук. V, 31). Наконец он остановился и тогда только взглянув на женщину, спросил о причине ее прихода и плача. И узнав, поднял взоры к небу и велел иметь веру, затем, проводив ее слезами, по истечении года увидел с сыном. 14. Это начало его чудес сделало известным другое, большее чудо. Аристенета, жена Елпидия, бывшего в последствии префектом претория 15, весьма известная между своими и более известная между Христианами, возвращаясь с мужем и тремя детьми от блаженного Антония, остановилась в Газе, ради болезни детей. Там, или по причине испорченного воздуха, или – как сделалось известным впоследствии – ради прославления раба Божия Илариона, они все трое заболели лихорадкой 16 и врачи отказались от них. Мать, рыдая лежала и (затем) переходя как бы от одного трупа к другому, не звала, кого оплакивать прежде. Узнав, что в соседней пустыне есть некий [11] монах, она, позабыв о пышности матрон – ибо сознавала себя только матерью – отправилась (к нему) в сопровождении рабынь и евнухов; с трудом убедил ее муж, чтобы она ехала верхом на осле. Когда она прибыла к нему, то сказала: «Умоляю тебя Иисусом, милосерднейшим нашим Богом, заклинаю крестом и кровью Его, возврати мне моих трех сыновей, и пусть прославится в языческом городе имя Господа Спаса, и вступит раб Его в Газу, и сокрушится идол Марны» 17.

Когда он отказывался и говорил, что никогда не выходил из келлии, что у него нет обыкновения входить не только в город, но даже и в небольшое селение, она поверглась на землю, часто восклицая: «Иларион, раб Божий, возврати мне моих детей. Те, которых Антоний сохранил в Египте, пусть будут спасены тобою в Сирии».

Все присутствующие плакали, плакал и сам отказывавшийся. И что говорить много?

Женщина удалилась не ранее, как он обещал прийти в Газу после захода солнца.

Когда он прибыл туда, то, назнаменовав постель каждого и пылающие члены, призвал Иисуса. И – о дивное чудо! – одновременно появился обильный пот как бы из трех источников; и в тот же час они вкусили пищи и, призвав плачущую мать и благословя Бога, облобызали руки святого. Когда это было услышано и разошлось в даль и в ширь, к нему [12] стали на перерыв стекаться из Сирии и из Египта, так, что многие уверовали во Христа и произнесли монашеские обеты. В то время в Палестине еще не было монастырей и до святого Илариона в Сирии никто не знал монаха. Он был основателем и руководителем этого образа жизни и подвигов в этой области. Господь Иисус имел в Египте старца Антония, имел в Палестине юнейщего Илариона. 15. Факидия есть предместье Ринокоруры 18, города Египта. Из этого предместья привели к блаженному Илариону женщину, которая уже десять лет была слепою; и когда братия – потому что с ним было уже много монахов – подвели ее к нему, она сказала, что издержала все свое состояние на врачей. Он ей ответил: «Если бы то, что ты потеряла на врачах, ты раздала бедным, то исцелил бы тебя истинный врач Иисус». Когда же она стала вопить и молить о милосердии, он плюнул ей на очи и тотчас за примером Спасителя последовало такое же чудо. 16. Также один возничий 19 в Газе, пораженный на колеснице бесом, весь оцепенел, так что не мог ни двинуть рукою, ни повернуть шеи. И так, будучи принесен на одре, и, для моления владея только языком, он услышал, что может исцелиться не прежде, как уверует в Иисуса и даст обещание, что откажется от прежнего занятия.

Он уверовал, обещал, [13] исцелился и ликовал более о спасении души, нежели тела. 17. Далее, один весьма сильный юноша, по имени Марсит, из Иерусалимской области, так хвалился силою, что долго и на далекое расстояние носил пятнадцать модиев 20 пшеницы, и считал наградою за свою силу, если преодолевал ослов. Он, будучи объят злейшим бесом, ломал цепи, оковы, дверные запоры; многим откусил носы и уши, одним сломал ноги, другим голени. И он вселил во всех толикий ужас к себе, что обремененный цепями и (связанный) веревками, которые тянули в разные стороны, был притащен к монастырю, наподобие освирепевшего быка. Увидев его братия, и перепугавшись – ибо он был изумительного роста – возвестили отцу. Тот, как сидел, приказал привлечь его к себе и отпустить. И, когда его развязали, он сказал: «Наклони голову и приди». Тот затрясся, согнул шею и, не дерзая взглянуть прямо, отложив всю свирепость, начал лизать ноги сидящего. Бес, овладевший юношей, был заклят и измучен, и на седьмой день вышел. 18. Не следует пройти молчанием и того, что Орион, муж из первых и богатейший в Аиле 21, прилежащей к Красному морю, объятый легионом бесов, был приведен к нему.

Его руки, шея, бока, [14] ноги были обременены железом и свирепые глаза грозили яростью бешенства. В то время, как святый ходил с братией и разъяснял нечто от Писания, тот вырвался из рук державших его и обняв святого сзади, поднял вверх.

Все закричали из боязни, чтобы тот не сокрушил членов, изнемогших от поста. Но святый, улыбаясь, сказал: «Молчите и отпустите мне моего борца». И затем, закинув руку за плечо, он коснулся его головы и, схватив за волосы, привлек к (своим) ногам; затем сжав его руки и топча его подошвы обеими ногами, и вместе повторяя, сказал: «Мучься, мучься, толпа бесов». И когда тот закричал, он сказал: «Господи Иисусе, освободи несчастного, освободи пленника. Тебе подобает побеждать как одного, так и многих». Я говорю неслыханную вещь: из уст одного человека были слышимы различные голоса и как бы смешанный крик народа. Получил исцеление и этот, и не много времени спустя, вместе с женою и детьми пришел в монастырь, принося весьма много даров, как бы в виде благодарности. Святый сказал ему: «Разве ты не читал, что претерпел Гиезий (IV Царств, 5), что претерпел Симон (Деян. 8), из которых один получил сребро, другой – принес, один, дабы продать благодать Духа Святого, другой – дабы купить?» И когда Орион сказал со слезами: «Возьми и раздай бедным», (Святый) отвечал: «Ты лучше можешь распределить свое, так как ходишь по городам и [15] знаешь бедных. Я, который оставил свое, зачем буду желать чужого? Для многих название бедных есть повод к жадности; а милосердие не имеет искусства. Никто лучше не тратит, как тот, кто не оставляет ничего для себя». Когда тот опечалился и лежал на земле, он сказал: «Не скорби, чадо; что я делаю для себя, то делаю и для тебя. Ибо если я приму это, то оскорблю Бога, и к тебе вернется легион (бесов)». 19. Кто мог бы пройти молчанием, что один житель Газской Майомы, недалеко от его монастыря, вырубая из морского берега камни на постройку, весь был расслаблен параличом, и, будучи принесен товарищами по работе к святому, тотчас вернулся к труду здравым. Берег, тянущийся вдоль Палестины и Египта, по природе мягкий, делается твердым, вследствие того, что пески крепнут в камни, и гравий, сплачиваясь понемногу, теряет на ощупь, не теряя вида. 20. Один Италик 22, гражданин того же муниципия 23, Христианин, кормил коней для цирка против одного Газского дуумвира 24, преданного идолу Марны. В Римских городах, еще со времен Ромула, сохранялся обычай, чтобы, ради удачного похищения Сабинянок, в честь Конса 25, как бы [16] божества совета, бегали семь раз в объезд колесницы; кто надорвет коней противной стороны, тот одерживает победу. И так, этот (Италик), в виду того, что соперник его имел некоего чародея, который какими-то бесовскими наговорами и замедлял коней (противника), и возбуждал к бегу коней хозяина, пришел к блаженному Илариону и умолял, чтобы не столько пострадал его противник, сколько был защищен он сам. Почтенному старцу показалось нелепым тратить молитвы на такие пустяки. Он улыбнулся и сказал: «Отчего ты скорее не раздашь цену своих коней бедным за спасение своей души?». Тот отвечал, что это есть общественная обязанность 26, что он этого не столько желает, сколько принуждается к этому, и что Христианин не может употреблять магические чары; но он предпочитает просить помощи у раба Божия, в особенности против жителей Газы, противящихся Богу и оскорбляющих не столько его, сколько церковь Христову. И так, по просьбе присутствовавшей братии, он приказал наполнить водою глиняный сосуд, из которого обыкновенно пил, и отдать тому.

Италик, получив его, окропил стойла, своих коней и возниц, колесницу и запоры карцеров 27. Удивительно было ожидание толпы, потому что противник смеясь над этим, [17] рассказал, а стоявшие за Италика ликовали, обещая себе верную победу.

И так, по данному знаку одни прилетают, другие запутываются; под колесницей одних нагреваются колеса, другие едва видят спины пролетающих мимо. Поднимается огромный крик, так что даже сами язычники восклицали: «Марна побежден Христом».

Затем, противники в ярости требовали на казнь Илариона, Христианина, чародея. И так, несомненная победа и в эти и в многие предшествующие игры, для многих была поводом к уверованию (во Христа). 21. В девицу из того же города Газы, посвященную Богу, влюбился соседний юноша.

И когда он ни в чем не успел затрогиваньем, шутками, кивками, свистом и тому подобными (действиями), служащими началом умирающей девственности, отправился к Мемфис для того, чтобы, признавшись в своей ране, вернуться к девице, будучи вооруженным магическими чарами. И так, будучи в течении года научен жрецами Эскулапа, не врачующего души, а губящего их, он вернулся, страстно желая задуманного в душе прелюбодеяния, и закопал под порогом дома девицы какие-то чудные слова и чудные изображения, вырезанные на дощечке из Кипрской меди 28.

Тотчас девица впала в безумие, и, сбросив головное покрывало, стала крутить волосы, [18] скрежетать зубами, призывать имя юноши, так как сильная любовь превратилась в неистовство. И так, родители привели ее в монастырь и вручили старцу, при чем бес тотчас завопил и сознался: «Я претерпел насилие, меня увели против воли; как хорошо в Мемфисе обманывал я людей сновидениями! О кресты! О муки, какие я испытываю! Ты принуждаешь меня выйти, а я, связанный, остаюсь под порогом. Я не выйду, если не отпустит меня юноша, который меня держит». Тогда старец сказал: «Велика же твоя сила, если тебя держат связанным ниткой и дощечкой. Скажи, как ты дерзнул войти в девицу, посвященную Богу?» – «Для того, чтобы сохранить ее девство», ответил тот. «Тебе сохранить, предатель целомудрия?

Отчего ты не вошел скорее в того, кто тебя посылал?» – «Зачем мне было входить в него, когда в нем уже был товарищ мой, бес любви?» Святый, прежде очищения девицы, не захотел приказать разыскивать ни юношу, ни наговор, для того, чтобы не показалось, что бес удалился освобожденным от чар, или что он сам поверил его речам: он утверждал, что бесы лживы и хитры на выдумки. Возвратив здоровье, он выговорил девице, зачем она делала такие вещи, через которые открывается доступ бесу. 22. Молва о нем распространилась не только по Палестине и по соседним городам Египта и Сирии, но и по отдаленным провинциям. Так, [19] кандидат 29 императора Константия 30, рыжеволосый и белизною тела указывавший свою область (его племя, не столь многочисленное, сколько сильное, между Саксами и Алеманнами, зовется у историков Германией, а теперь Францией) был давно, т. е. с детства одержим бесом, заставлявшим его по ночам выть, стонать, скрежетать зубами. Он тайно испросил у императора подорожную 31, просто указав на причину (просьбы), и получив также письмо в консуляру 32 Палестины, проведен был в Газу с великою почестью и свитой.

Когда он спросил у местных декурионов 33, где обитает монах Иларион, жители Газы сильно перепугались и, полагая, что он прислан императором, привели его в монастырь, чтобы и оказать почет лицу рекомендованному и, чтобы загладить новою услугой те оскорбления Илариона, которые могли остаться от прежних обид. В то время старец ходил по мягкому песку и шептал про себя нечто из псалмов; увидав, что приближается толикая толпа, он остановился и приветствовал с своей стороны, и благословив их рукою, через некоторое время приказал прочим уйти, а тому остаться с рабами своими и прислужниками: он узнал по его лицу и глазам, за чем он прибыл. И тотчас [20] человек, внимая вопросу раба Божия, начал едва касаться ногами земли и сильно ревя отвечал на Сирийском языке, на котором его вопрошали.

Можно было видеть, как из варварских уст человека, знавшего только франкский и латинский языки, звучали чисто сирийские слова, так что не было недостатка ни в шипении, ни в придыхании, ни в других особенностях палестинского говора. И так, он (т. е. диавол) исповедал, каким образом вошел в него. И для того, чтобы поняли его переводчики, знавшие только латинский и греческий языки, (святый) спросил его по-гречески. И когда тот отвечал теми же словами и представлял многие случаи наговоров и неизбежность магических искусств, (святый) сказал: «мне нет дела до того, как ты вошел, но я приказываю во имя Господа нашего Иисуса Христа, чтобы ты вышел». И когда тот исцелел, то, по деревенской простоте, предлагая десять фунтов золота, получил от него ячменный хлеб и услышал, что те, кто питается такой пищей, считают золото грязью. 23. Мало говорить о людях; к нему ежедневно влекли и бешеных бессловесных животных, в числе которых был бактрийский верблюд огромной величины, задавивший уже многих; тридцать слишком человек, связав его крепчайшими веревками, привели с криком: глаза его налились кровью, изо рта била пена, быстро двигавшийся язык распух и, в довершение всего ужаса, раздавался ужасный рев. Старец велел [21] отпустить его. Тотчас и те, которые привели, и те, которые были со старцем, все до единого разбежались. Тогда он один пошел на встречу и сказал на сирийском языке: «Ты, диавол, не устрашаешь меня такою громадою тела: и в лисице и в верблюде ты один и тот же». И тем временем стоял, протянув руку. И когда бешеный и как бы намеревавшийся пожрать его зверь дошел до него, то тотчас упал и опустив голову, сравнял ее с землею, так что все присутствовавшие удивлялись толикой кротости после толикой ярости. Старец же учил, что ради людей диавол иногда овладевает и вьючными животными; он до того пылает ненавистью к людям, что желает гибели не только их самих, но и того, что им принадлежит. Примером этому он приводил, что прежде чем (диаволу) было дозволено искушать блаженного Иова, он погубил все его имущество. И никто не должен удивляться тому, что, по повелению Господа, две тысячи свиней были истреблены бесами (Мтф. VIII, Мрк. V), так как видевшие не могли бы иначе поверить, что из человека вышло толикое множество бесов, если бы в то же время не было свержено большое число свиней, и как бы гонимое многими. 24. У меня не достанет времени, если я захочу рассказать все чудеса, сотворенные им. Ибо он был вознесен Господом на толикую (степень) славы, что и блаженный Антоний, слыша об его жизни, писал [22] ему и с удовольствием получал от него послания. И если когда приходили к нему болящие из стран Сирии, он говорил им: «зачем вы пожелали беспокоиться так издалека, когда у вас есть там мой сын Иларион?» И так, по примеру его, начали возникать монастыри по всей Палестине, и все монахи наперерыв стекались к нему. Он, видя это, восхвалял благодать Господню и увещал каждого к душевному преуспеянию, говоря, что мимоходит зрак здешнего мира, и что истинная жизнь есть та, которая приобретается лишениями в настоящей жизни. 25. Желая дать им пример и смирения и долга, он в определенные дни, перед сбором винограда, обходил келлии монахов. Когда это сделалось известным братии, все стали стекаться к нему и в сопровождении такого вождя, обходили монастыри, имея с собою продовольствие, потому что иногда собиралось до двух тысяч человек.

Впрочем, с течением времени каждое селение с радостью предлагало соседним монахам пищу для принятия святых. А на то, сколько он старался, чтобы не обойти никого из братии, хотя бы и низкого, хотя бы и бедного, указывает например то, что, идя в пустыню Кадес 34 для посещения одного из своих учеников, он прибыл с бесчисленною толпою монахов в Елусу 35 случайно в тот день, когда ежегодное празднество собрало все [23] население города в храм Венеры. Ее чтут ради Люцифера, поклонению которому предано все племя Сарацинское. И самый город по большей части полуварварский, по причине местоположения 36. И так, услышав, что проходит святый Иларион – он часто исцелял многих сарацинов, объятых бесом – они толпою, с женами и детьми, вышли к нему на встречу, опуская головы и восклицая по-сирийски: Барех, т. е. благослови. Он, приняв их ласково и смиренно, заклинал поклоняться Богу, а не камням, и вместе проливал обильные слезы, взирая на небо и обещая, если они уверуют в Христа, часто приходить к ним. Дивна благодать Господня: они не прежде отпустили его, как он провел черту для будущей церкви, и жрец их, бывший увенчанным 37, был отмечен знамением Христа. 26. В другой год, когда он приготовлялся выйти для посещения монастырей и распределял в тетрадке, у кого он должен переночевать, кого посетить мимоходом, монахи, зная, что один из братии слишком скуп, и вместе с тем желая исцелить его от порока, просили, чтобы (святый) переночевал у него. Но он сказал: «Зачем вы хотите сами быть обиженными и причинить беспокойство брату?» Когда услышал это тот скупой брат, то покраснел и, благодаря усилиям всех едва, против воли (святого),

[24] достиг того, что он включил его обитель в ряд ночлегов. После десятого дня пришли к нему, но у него в винограднике, по которому они шли, были расставлены сторожа, которые, бросая камни и комки и вертя пращами, отогнали приближавшихся; таким образом все отправились утром, не вкусив лозы, а старец смеялся и скрывал, что он знает о случившемся. 27. Затем они были приняты другим монахом, по имени Савой – следует умолчать имя скупого и назвать имя щедрого – и так как было Воскресенье, то он приглашал их всех в виноградник для того, чтобы до часа пищи они подкрепились вкушением лозы после трудного пути. Но святый сказал: «Проклят тот, кто будет искать отдохновения телесного ранее духовного. Будем молиться, петь, сотворим долг перед Господом, и затем поспешим в виноградник». И так, исполнив службу, он, став вверху, благословил виноградник и распустил своих овец на пастбище. А питавшихся было не менее трех тысяч. И хотя виноградник, пока еще был не тронут, ценился, во сто сосудов 38 через двадцать дней дал триста. А тот скупой брат, собравший гораздо менее обыкновенного, поздно воскорбел о том, что и оставшееся превратилось в уксус. Старец предсказал многим из братии, что это так [25] случится. Он в особенности отвращался от монахов, которые, вследствие какого-то недоверия к будущему, откладывали из своего и имели рачение или к деньгам, или к одежде, или к чему-либо из других вещей преходящих вместе с миром. 28. Наконец, одного из братии, жившего от него на пятом милиарие 39, он прогнал с глаз своих, так как узнал, что он через меру осторожно и трусливо блюдет за своим огородом и имеет немного денег. Этот, желая примирить с собою старца, часто приходил к братии, и в особенности к Исихию 40, которого он очень любил. И так, однажды он принес пучок гороху, как он был, с зеленью. Когда Исихий предложил его на вечернюю трапезу, старец воскликнул, что он не может выносить его зловония, и вместе с тем спросил, откуда он. Исихий отвечал, что некий брат принес братии новинку со своего огорода. «Разве ты не слышишь, сказал (старец), отвратительного зловония, и что от гороха смердит скупостью? Отдай быкам, отдай бессловесным животным, и посмотри, будут ли есть они?» И когда тот, исполняя приказание, положил в стойло, быки испугались и, замычав громче обыкновенного, оборвали привязи и разбежались в разные стороны. Старец имел ту [26] благодать, что по запаху тела и одежды и тех предметов, к которым кто прикасался, узнавал, каким бесом или каким пороком был тот одержим 41. 29. И так, на шестьдесят третьем году жизни, видя большой монастырь и множество братии, жившей с ним, видя толпы тех, которые приводили к нему одержимых различными недугами и нечистыми духами, так что окружная пустыня наполнялась людьми всякого рода – он ежедневно плакал и с невероятною тоскою вспоминал о прежнем образе жизни. Когда братия спрашивала его, по поводу чего он убивается, он отвечал: «Я опять вернулся в мир и приял награду при жизни. Вот, жители Палестины и соседние области думают, что я имею какое-либо значение, и под предлогом монастыря, имею полную утварь для управления братией». Братия берегли его, в особенности Исихий, который с удивительною любовью предался почитанию старца. И когда он прожил в такой скорби два года, то Аристенета, о которой мы упоминали выше 42, бывшая тогда замужем за префектом, но не имевшая ничего из гордости префекта, пришла к нему, желая пройти и к Антонию. Он ей ответил с плачем: «Хотел бы пойти также и я, если бы не был заключен в темницу этого монастыря, и если бы была польза от путешествия. Сегодня уже два дня, как весь мир лишился такого отца». Она поверила и [27] осталась, и немного дней спустя, когда прибыл вестник, услышала об успении Антония 43. 30. Пусть другие удивляются чудесам, которые он сотворил; пусть удивляются невероятному воздержанию, знанию, смирению; я же не изумляюсь так ни перед чем, как перед тем, что он мог попрать славу и почесть. К нему стекались епископы, пресвитеры, толпы клириков и монахов, матрон, также и Христианок – великое искушение! – и из разных городов и полей простой народ, также и сильные мужи, и судьи, для того, чтобы получить благословенный им хлеб или елей 44. А он не мечтал ни о чем другом, как об уединении, до того, что в один день решил отправиться, и, когда привели к нему осла – будучи чрез меру истощен постом, он едва мог идти – он пытался пуститься в путь. Когда это стало известным и Палестине объявлялось как бы опустошение и прекращение дел, более десяти тысяч человек различного пола и возраста собралось для того, чтобы удержать его. Он оставался непоколебимым на просьбы, разбрасывал посохом песок, и говорил: «не сотворю лживым Господа моего; не могу видеть разрушенные церкви, попранные алтари Христовы, кровь моих сыновей» 45. Все присутствующие понимали, что ему было открыто нечто тайное, чего он не хотел исповедать, и тем не менее сторожили его, [28] чтобы он не отправился. И он решил, громогласно свидетельствуясь всеми, что не примет ни пищи, ни пития, если его не отпустят. И по истечении семи дней, разрешив пост, и простившись с весьма многими, с бесчисленною толпою провожавших, прибыл в Витилий 46, где, уговорив толпу вернуться, избрал сорок монахов, которые должны были иметь путевые припасы и могли выходить в путь натощак, т. е. после солнечного заката. Посетив братию, бывшую в соседней пустыне и жившую в местности, называемой Лихнос 47, через три дня он отправился в укрепленное место Февват 48, чтобы повидаться с жившим там в изгнании Драконтием 49, епископом и исповедником. Весьма утешив его присутствием толикого мужа, через следующие три дня он с большим трудом прибыл в Вавилон 50, чтобы повидаться с Филоном 51, который также был исповедником, ибо царь Константий, покровительствовавший Арианской ереси, заточил того и другого в эти местности. Выйдя оттуда, через три дня прибыл в город Афродитон 52, где, уговорившись с дьяконом Байсаном – он, нанимая верблюдов дромадеров, по причине скудости воды в пустыне, обыкновенно [29] провожал ходивших к Антонию – заявил братии, что наступает день успения блаженного Антония и что он должен в память его отправить всенощное бдение на том месте, где он скончался. И так через три дня (идя) по обширной и ужасной пустыне, они наконец пришли к высочайшей горе и обрели там двух монахов – Исаака и Пелусиана, из коих Исаак был переводчиком Антония. 31. И так как представляется случай и мы дошли до этого места, то, думается, стоит вкратце описать жилище толикого мужа. Скалистая и высокая гора приблизительно в тысячу шагов источает у подошвы своей воду; часть ее поглощается песками, часть, стекая вниз, образует понемногу источник, над которым по обоим берегам (растут) бесчисленные пальмы и сообщают местности много прелести и удобства. Можно было видеть, как старец ходил туда и сюда с учениками блаженного Антония. «Тут», говорили они, «он обыкновенно пел, тут работал, тут, усталый, сидел. Эти виноградники, эти деревца он сам сажал, эту площадку устроил своими руками. Этот пруд для орошения садика он выкопал с большим потом. Эту мотыку для копания земли имел у себя много лет». Он лежал на его настилке и целовал как бы еще теплое ложе. Келлия мерою по четырем сторонам была не более, как где может протянуться спящий человек. Кроме того, на самой вершине горы, куда подъем был в виде [30] улитки и весьма крут, видны были две келлии того же размера; в них пребывал Антоний, избегая множества приходящих и сожительства своих учеников. Они были вырублены в живой скале и к ним прибавлены были только двери. Когда они пришли к садику, Исаак сказал: «видите этот огород, засаженный кустарником и зеленеющий овощами? Около трех лет тому назад, когда его опустошало стадо онагров 53, одному из их вожаков он приказал остановиться и бия его по бокам жезлом, сказал: «Зачем вы едите то, чего не сеяли?» И с тех пор, за исключением воды, к которой они приходили на водопой, они никогда не трогали ни кустика, ни овощей». Кроме того, старец просил показать ему могилу (Антония).

Они, отведя его в сторону, показали ли или нет, неизвестно. Они приводили причиною сокровения заповедь Антония, для того, чтобы Пергамий 54, человек весьма богатый в этих местах, не унес тела святого в свою усадьбу и не выстроил мартириума 55. 32. И так, вернувшись в Афродитон и удержав с собою только двух братьев, он оставался в соседней пустыне; его воздержание и молчание были столь велики, что он говорил, будто тогда впервые начал работать Христу. Было уже три года с тех пор, как затворенное небо иссушило те местности, так что [31] говорили, что даже стихии скорбят о смерти Антония. Молва об Иларионе не укрылась и от жителей этого места, и лица мужского и женского пола, с пожелтевшими ликами, изнуренные голодом, наперерыв просили дождя у раба Христова, т. е. у преемника блаженного Антония. Видя их, он весьма скорбел, и возведя очи к небу и воздев обе руки, тотчас испросил желаемое. И вот жаждущая и песчаная местность, будучи орошена дождями, внезапно извергла из себя такое множество змей и ядовитых животных, что бесчисленное количество (людей) было ими укушено и тотчас погибло бы, если бы не прибегло к Илариону: намазывая раны благословенным (им) маслом, все земледельцы и пастухи получали надежное здоровье. 33. Видя, что и тут удручают его чрезмерными почестями, он отправился в Александрию, намереваясь пройти оттуда чрез пустыню в дальний Оазис. Я так как со времени своего монашества он никогда не ночевал в городах, он остановился у некоторых знакомых ему братьев в Врухие 56, недалеко от Александрии. Они приняли старца с великою радостью, но, при наступлении ночи, внезапно услыхали, что его ученики седлают осла и он приготовляется к отъезду. Тогда, припав к его ногам, они просили не делать этого, и легши на пороге уверяли, что скорее умрут, чем лишатся толикого гостя. [32] Он им отвечал: «Потому тороплюсь я уехать, чтобы не причинить вам беспокойства. Из последующего вы узнаете, что я не без причины уехал внезапно». На другой день Газские префекты, в сопровождении ликторов, – они узнали, что он прибыл накануне – вошли в монастырь и не найдя его, говорили между собою: «Разве неправда то, что мы слышали? Он чародей и знает будущее».

Город Газа, по удалении Илариона из Палестины, когда вступил на престол Юлиан 57 разорил его монастырь и, по просьбе, обращенной к императору, добился смерти Илариона и Исихия: по всему свету было приказано разыскать того и другого. 34. Выйдя из Врухия, он по непроходимой пустыне прибыл в Оазис. Пробыв там приблизительно год, так как молва о нем достигла и туда, и он думал, что уже не имеет возможности скрываться на Востоке, где многие знали его по молве и в лицо, то стал помышлять об отплытии на пустынный остров, для того, чтобы хоть море скрыло того, кого объявила земля. В это же приблизительно время прибыл к нему из Палестины его ученик Адриан, говоря, что Юлиан убит и что на престол вступил император Христианин 58, и что он (т. е. старец) должен вернуться к остаткам своего монастыря. Он, услышав это, отказался и, наняв верблюда, через [33] глубокую пустыню, прибыл в приморский город Ливии Паретоний 59. Тут несчастный Адриан, желая вернуться в Палестину и ища именем учителя прежней славы, причинил ему много оскорблений. Напоследок, связав все подарки, принесенные ему от братии, без его ведома отправился. И так как в другом месте не будет случая рассказать о нем, то я скажу только одно для устрашения тех, кто презирает наставников: чрез несколько времени он сгнил от проказы. 35. Старец, в сопровождении одного жителя Газы, сел на корабль, плывший в Сицилию. И когда он, продав книгу евангелий, писанную им своеручно в юности, приготовлялся заплатить за провоз, почти по середине Адриатического моря, сын корабельщика был объят бесом и начал кричать, говоря: «Иларион, раб Божий, отчего нам чрез тебя нельзя быть безопасными даже и в море? Дай мне время достигнуть земли для того, чтобы, извергнутый здесь, я не упал в пучину». Тот сказал ему: «Если Бог мой дозволит тебе оставаться, оставайся, если же Он тебя извергнет, то зачем оскорбляешь меня, человека грешного и нищего?» Он говорил это для того, чтобы моряки и торговцы, бывшие на корабле, не выдали его по прибытии на землю. И немного спустя отрок очистился, при чем отец и прочие присутствовавшие [34] обещали, что они никому не будут говорить об его имени. 36. Высадившись на сицилийском мысе Пахине 60, он предложил корабельщику евангелие за провоз свой и жителя Газы. Тот не хотел брать, в особенности, видя, что они, кроме книги и того, во что были одеты, не имеют ничего, и напоследок поклялся, что не возьмет. И старец, воспламененный уверенностью чрез сознание своей бедности, радовался в особенности тому, что и не имеет ничего от мира, и считается жителями этого места за нищего. 37. Однако, снова подумав о том, чтобы торговцы, приезжающие с Востока, не сделали его известным, он бежал во внутренние местности, т. е. на двадцатый милиарий 61 от моря; там, на некоем пустынном поле, он ежедневно вязал вязанку дров и клал на спину ученика. Продав ее в ближайшем селении, они покупали себе пищу и немного хлеба для тех, кто случайно к ним приходил. Но истинно по писанию:

«Не может град укрытися верху горы стоя» (Мтф. V, 14): некий знатный воин 62 мучился в базилике блаженного Петра, в Риме, и в нем возопил нечистый дух: «Немного дней тому назад вступил в Сицилию раб Христов Иларион, и его никто не знает, и он думает, что утаился; я пойду и выдам его». И тотчас, сев на корабль со своими

[35] рабами, он пристал к Пахину, и, ведомый бесом, как только простерся перед кущей святого, тотчас исцелился. Это начало его чудес в Сицилии привело к нему впоследствии бесчисленное множество болящих и верующих лиц, до того, что некто из первых мужей, распухший от водянки, исцелился в тот самый день, как пришел.

Он, предлагая ему потом неисчислимые подарки, услышал изречение Спасителя ученикам: «Туне приясте, туне дадите» (Мтф. X, 8). 38. Пока это происходило так в Сицилии, Исихий, его ученик, искал старца по всему свету, обходя берега, проникая в пустыни, и имел уверенность лишь в одном, что где бы он ни был, долго он не может оставаться неизвестным. Прошло уже три года, как он услышал в Мефоне 63 от некоего Иудея, продававшего народу дешевую ветошь, что в Сицилии появился Христианский пророк, который творит такие чудеса и знамения, что считается одним из древних святых. Расспрашивая об его внешности, походке и речи, и в особенности возрасте, он не мог узнать ничего, ибо тот, кто сообщал, говорил, что до него дошла лишь молва о человеке. И так, вступив в Адриатическое море, он благополучным плаванием достиг Пахина, и в одном селении на изгибе берега, расспрашивая о слухах про [36] старца, из единогласного свидетельства всех узнал, где он и что делает: все не удивлялись в нем ничему до такой степени, как тому, что после толиких знамений и чудес, он не принял ни от кого в этих местах даже ломтя хлеба. Не буду распространяться – святый муж Исихий пал к коленам учителя и орошал слезами его стопы, и наконец был им поднят; после двух-трех дневных бесед он услыхал от жителя Газы, что старец уже не может жить в этой лестности, но хочет отправиться к каким то варварским народам, где были бы неизвестны его имя и слава. 39. И так он привез его в Епидавр, город Далматии 64 где, оставаясь немного дней на соседнем поле он не мог укрыться. Ибо дракон изумительной величины, которых на местном языке зовут боа, оттого, что они до того велики, что проглатывают быков 65, опустошал всю страну и поглощал не только крупный и мелкий скот, но и земледельцев и пастухов, привлекая их к себе силою дыхания. (Святый) приказал приготовить для него костер и, возослав молитву к Христу, вызвал его и приказал взобраться на кучу дров, под которой был подложен огонь. Тогда на глазах всего народа, он сжег громадное животное. Потом, колеблясь, что ему делать, куда обратиться, приготовлялся к новому [37] бегству, и обозревая в уме уединенные места, скорбел, что если и молчал о нем язык, то вещали чудеса. 40. В то время, вследствие повсеместного землетрясения, случившегося после смерти Юлиана, моря выступили из своих пределов, и Бог как бы угрожал вновь потопом и все возвращалось в древний хаос; (тогда) корабли, поднятые на обрывистые горы, повисли на них. Жители Епидавра, видя это, то есть как несутся на берег шумные волны, водяные громады и волнующиеся горы и опасаясь – что они видели уже совершившимся – чтобы город не погиб окончательно, вошли к старцу и, как бы отправляясь на битву, поставили его на берегу. Он начертал на песке три креста и протянул руки вперед, и море, поднявшееся на невероятную вышину, остановилось перед ним, и долго шумя и как бы негодуя на преграду, понемногу возвратилось в свое лоно. Это прославляет и доныне Епидавр и вся та местность, и матери рассказывают своим детям для передачи памяти об этом потомству. Истинно сказанное Апостолам: «аще имате веру речете горе сей прейди в море и прейдет» (Мтф.

XVII, 20) и может исполниться буквально, если кто будет иметь веру Апостолов, и такую, какую иметь повелел им Господь. Потому что какая разница – гора ли спустится в море, или громадные водяные горы внезапно отвердеют и окаменев лишь пред ногами старца, плавно потекут с другой стороны? [38] 41. Изумился весь город, и величие чуда сделалось известным даже в Салонах 66.

Старец, зная это, бежал тайно ночью, на утлом челноке и через два дня, найдя купеческий корабль, отправился на Кипр. И когда, между Малеей 67 и Киферой 68 встретились с ним на двух не маленьких судах 69 пираты, оставившие свои корабли, управлявшиеся не реями, а шестами, близ берега, и когда началось с той и другой стороны волнение, все, бывшие на корабле гребцы перепугались, плакали, бегали в разные стороны, приготовляли шесты и, как будто недостаточно было одного известия, наперерыв говорили старцу, что явились пираты. Он, смотря на них издалека, улыбнулся, и, обратясь к ученикам, сказал: «Маловернии почто усумнелись? (Мтф. XIV, 31). Разве этих больше, чем воинов Фараона? Однако все, но воле Божией, утонули». Он им говорил, и тем не менее вражеские корабли приближались, поднимая пену носами, и (отстояли) лишь на пол вержения камня. Он стал на носу корабля и протянув руку к приближавшимся, сказал: «Довольно дойти до этого места». Дивное исполнение! корабли тотчас отскочили, и, несмотря на то, что (на них) гребли в противоположную сторону, движение перешло к корме. Пираты удивлялись, не желая ехать назад, и всеми силами стараясь добраться [39] до корабля, были уносимы к берегу скорее, чем прибыли. 42. Я опускаю прочее для того, чтобы не показалось, будто я растягиваю книгу повествованием о чудесах. Скажу только, что плывя благополучно между Кикладами, он слышал голоса нечистых духов, вопивших отовсюду из городов и селений и сбегавшихся к берегам. И так, вступив в Пафос 70, город Кипра, прославленный стихами поэтов, часто разрушаемый землетрясениями, и теперь указывающий на прошлое лишь следами развалин, поселился на втором милиарие от города 71, ни кем не знаемый и радуясь, что может жить спокойно в течении немногих дней. Не прошло однако полных двадцати дней, как по всему острову объятые нечистыми духами стали кричать, что прибыл раб Христов Иларион, и что они должны спешить к нему. Этим оглашались Саламин 72, Курий 73, Лапефа 74 и остальные города, при чем многие утверждали, что они знают Илариона, и что он воистину раб Божий, но где он, не знают. И так, через тридцать или немного больше дней собралось к нему около двух сот мужчин и женщин. Когда он их увидал, то скорбя о том, что ему не дают покоя, и как бы сердясь (и желая) наказать, он бичевал их толикою настойчивости своих [40] молитв, что некоторые исцелились тотчас, другие через два или три дня, и все – в течении одной недели. 43. И так, оставаясь там два года и постоянно мечтая о бегстве, он послал Исихия в Палестину, с тем, чтобы он приветствовал братию и посмотрел пепел его монастыря, и вернулся к весеннему времени. Когда тот возвратился, то (старец) пожелал опять отплыть в Египет, в местность, называемую Вуколия 75, потому что там не было ни одного Христианина, но только варварский и дикий народ; (однако Исихий) убедил его подняться выше, на том же острове, в более уединенное место.

Когда он, долго обходя всюду, нашел таковое, то привел (старца) на двенадцать миль 76 далее от моря, среди уединенных и крутых гор, куда едва была возможность подняться, ползя на руках и коленах. Взойдя туда он созерцал весьма ужасное и отдаленное место, с обеих сторон окруженное деревьями, с проточной водою на вершине холма, с весьма приятным садиком и многими огородами, плодов с которых он ни разу не употребил в пищу; возле находились развалины весьма древнего храма, из которого – как говорил сам и как свидетельствуют его ученики – днем и ночью раздавались голоса столь бесчисленных бесов, что можно было подумать, будто это войско. Этому он особенно радовался, потому что имел поблизости [41] супостатов, и жил там в продолжении пяти лет; Исихий часто его посещал, и в это последнее уже время своей жизни он отдохнул, потому что, по причине суровости и трудности места и множества теней – как думали в народе – или никто или редко кто либо мог или дерзал подняться к нему. В один день, выйдя из садика, он увидал лежащего перед дверьми человека, параличного всем телом, и спросил Исихия, кто он, и каким образом был приведен. Тот отвечал, говоря, что это управляющий селения, к ведению которого принадлежит и садик, в котором они были. Тогда он, прослезившись и протянув руку лежащему, сказал: «Говорю тебе о имени Господа нашего Иисуса Христа, встань и ходи». Удивительная быстрота: еще слова исходили из уст говорящего, а уже укрепившиеся на стояние члены поддерживали человека.

Когда услышали об этом, то необходимость победила у весьма многих и трудность места и непроходимость пути. Все окружные селения не обращали внимания ни на что другое, как на то, чтобы он каким либо образом не ушел, потому что разошлась о нем молва, что он не может оставаться долго на одном и том же месте. Это делал он не побуждаемый каким либо легкомыслием или детским чувством, но избегая почести и беспокойства, так как он всегда искал молчания и жизни в неизвестности. 44. И так, на восьмидесятом году жизни, в отсутствие Исихия, он написал собственноручно, как [42] бы вместо завещания, краткое письмо, в котором оставлял ему все свои богатства – т. е. евангелие, шерстяную тунику, кукуль и хитон – так как прислуживавший ему умер за несколько дней. К больному пришли из Пафоса многие верующие люди, в особенности когда услыхали, что он сказал, что ему уже следует преселиться к Господу и освободиться от оков телесных; (пришла) и некая Константия, святая жена, зятя и дочь которой он избавил от смерти помазанием елея. Он всех их заклинал, чтобы его не оставляли после смерти (непогребенным) даже и часа, но чтобы тотчас покрыли землей в том же садике, одетым, как был, в власяной тунике, кукуле и деревенском плаще. 45. Уже в груди оставалась лишь небольшая теплота и кроме чувства не было ничего, свойственного живому человеку, и однако он, открыв глаза, говорил: «Выходи, чего боишься? выходи, дух мой, чего колеблешься? Почти семьдесят лет ты работал Христу и боишься смерти?». При этих словах он испустил дух. И в городе сделалось известным ранее, что он засыпан землею и погребен, нежели умер 77. 46. Святый муж Исихий, услышав это, отправился на Кипр и выдумав, будто он желает жить в том же садике, чтобы уничтожить подозрение у жителей и (прекратить) тщательную охрану, почти через [43] десять месяцев похитил его тело с большою опасностью для своей жизни. Перенеся в Майому в сопровождении огромной толпы монахов и горожан, похоронил его в древнем монастыре: туника, кукуль и плащ были не повреждены, а все тело цело, как будто оно было еще живо, и издавало такое благоухание, что можно было подумать, что оно умащено благовониями. 47. Не следует, по моему мнению, умолчать в конце книги о благочестии этой Константии, добродетельнейшей женщины. Она, когда дошло до ней известие о том, что тело Илариона находится в Палестине, тотчас умерла, подтвердив даже смертью истинную любовь к рабу Божию. Она имела обыкновение проводить бессонные ночи в его гробнице и беседовать как бы с живым для вспомоществования своим молитвам. И доныне можно заметить большое соревнование между Палестинцами и Киприотами, из коих первые хвалятся, обладая телом Илариона, вторые – его духом. И однако в той и другой местности ежедневно совершается много чудес, но более в садике на Кипре, может быть потому, что он более любил это место.

Комментарии 1. Саллюстий, Катилина гл. 8.

2. Дан. 8, 4 сл.

3. † Мая 403 г.

4. Теперь Порто Констанца.

5. Оно не дошло до нашего времени.

6. Жизнеописание Св. Павла Фивейского (празднуемого 15 Янв.) написано Иеронимом около 374 г.

7. Мифическое чудовище, имевшее 3-6 голов различных животных, между прочим, и псов.

8. В семи верстах.

9. Теперь Газзе.

10. Великий († 355 г. Память 17 Января).

11. Почти в десяти верстах.

12. Газа лежала в 12 стадиях (3,5 версты) от моря. 13. Секстарий – четвертая часть римского модия.

14. Теперь Бет-Джибрин.

15. Елпидий префект претория Востока, около 361 г. Должность префекта претория считалась одной из великих должностей. 16. Hemitritaeo – лихорадка, приступы которой возвращаются через 1 1/2 суток. 17. Языческое божество, которому поклонялись жители Газы. 18. Пограничный город между Сирией и Египтом. Теперь ел-Ариш. 19. Принимавший участие в цирковых играх. 20. 1 модий соответствует приблизительно нашему четверику. 21. Близ бахр ел-Акаба, одном из заливов Красного моря.

22. Уроженец Италии.

23. т. е. Газы. 24. Местные правители в провинциальных городах. 25. Название Consus древние ставили в связь с consilium. 26. Участие в цирковых играх было обязательно для большинства провинциальной аристократии. 27. Загородки, в которых стояли запряженные колесницы перед началом бега. 28. Подобный же способ наговора упоминается в житии Св. Евфимия стр. 89.

29. Придворный военный чин.

30. Царствовал 336-361 г. 31. Evectio. документ, предоставляющий возможность пользоваться государственною почтою.

32. Императорский правитель.

33. Так назывались члены муниципального сената. 34. Местность в пустыне Син, ближайшим образом неизвестная.

35. Теперь ел-Куласа.

36. Лежал на крайних пределах пустыни.

37. Одним из видов языческого жречества были coronati, т. е. увенчанные. 38. Lagena, мера жидких тел, вроде нашей бутылки.

39. Около пяти верст.

40. Быть может тождествен со знаменитым богословом, пресвитером иерусалимским. 41. Сравни подобное в житии св. Евфимия стр. 52. 42. Гл. 14.

43. 17 Января 355 г.

44. Которыми пользовались, как лекарством, во время болезни. См. гл. 32.

45. Намек на гонение Юлиана.

46. Близ Газы, теперь телл ел-Аджаж.

47. В нижнем Египте, недалеко от Пелусиума. 48. Пустынная местность близ Красного моря. 49. Епископ малого Ермополя, около 355 г., боролся с Арианством. 50. В нижнем Египте, теперь развалины Бабуль, близ старого Каира.

51. Может быть, епископ Кирены.

52. Афродитополь город в верхнем Египте, теперь Асфун.

53. Дикие ослы.

54. Личность, ближайшим образом неизвестная.

55. Церковь над мощами.

56. Квартал Александрин Египетской, на берегу моря.

57. 361-363 г.

58. Иовиан 363-364 г.

59. Или Аммония, пограничный город Египетской Ливии. 60. На ЮВ. Сицилии; теперь Капо Пассаро.

61. В 28 верстах.

62. scutarius.

63. Или в Македонии, или в Пелопоннесе.

64. Теперь Рагуза Веккия.

65. Этимология boa от bouV, booV, бык.

66. Город Далмации, близ Спалатро.

67. Мыс на ЮВ. Лаконики, теперь Кап Сант-Анжело. 68. Остров к Ю. от Лаконики, теперь Чериго.

69. myoparones, легкие каперные суда.

70. На Кипре, теперь развалины.

71. В полуторах верстах

72. см. стр. 4.

73. На Кипре; теперь Пискония.

74. На С. Кипра; теперь Лапта.

75. На одном из рукавов Нила.

76. В 17 верстах.

77. 21 Октября 371 или 372 г.

Реклама: JesusChrist.ru это Библия, Библейский словарь и др.

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

13.10.2008

Content

Блаж. Иероним Стридонский
ЖИТИЕ ПРЕПОДОБНОГО ОТЦА НАШЕГО ИЛЛАРИОНА ВЕЛИКОГО

ЖИТИЕ ПРЕПОДОБНОГО ОТЦА НАШЕГО ИЛАРИОНА ВЕЛИКОГО

3. † Мая 403 г.

22. Уроженец Италии.

43. 17 Января 355 г.

69. myoparones, легкие каперные суда.