Кристофер Бакли

Флоренс Аравийская

Часть 1

Бобу, Рипу, Стиву и Тиму Форбс

Пролог

Официальная резиденция Его Превосходительства принца Бавада бен Румалла аль-Хамуджа, посла королевства Васабия в Соединенных Штатах Америки, занимала солидный жилой комплекс стоимостью 18 миллионов долларов на берегу бурной реки Потомак, в нескольких милях вверх по течению от Вашингтона, округ Колумбия. Эмблема на главных воротах этого роскошного комплекса представляет собой герб королевского дома Хамуджа, выполненный в ярком сусальном золоте: финиковая пальма, полумесяц и ятаган, витающий над чей-то головой. При ближайшем рассмотрении становится заметно, что вид у этой головы не очень довольный, причиной чему, несомненно, является факт ее отсечения вышеупомянутым ятаганом.

История гласит, что голова эта принадлежала некоему Рафику аль-Саваху по прозвищу Неразумный, который однажды вечером в 1740 или 1742 году (историки расходятся в своих мнениях по поводу точной даты) предпринял попытку узурпировать власть шейха Абдулабдуллы Ваффа аль-Хамуджа по прозвищу Разумный, основателя династии Васаби и будущего короля. Согласно легенде, которую теперь преподносят в школах этой страны как исторический факт, отрубленная голова Рафика попыталась принести извинения шейху за свое вероломство, а также умоляла о том, чтобы ее приделали обратно. Однако шейх Абдулабдулла был не в настроении выслушивать все эти просьбы. Разве не обходился он с Рафиком как со своим родным братом? Короче, шейх приказал набить все еще бормочущий рот верблюжьим пометом и бросить голову на съедение гиенам, каковые обитают в пустыне.

Это событие ежегодно отмечается в День вероломства Рафика.

Взрослые граждане мужского пола в этот день должны держать на языке небольшой шарик из верблюжьего помета, который является символом королевской власти и напоминанием о горькой участи тех, кто рискнет на нее покуситься. В действительности, только прислуга из королевского дворца Хамуджей и наиболее консервативно настроенные васабийцы придерживаются строгого буквализма в исполнении этого ритуала. Примерно сто лет назад один предприимчивый кондитер из столичного города Каффа придумал разновидность нуги, которая обладала характерным для требуемой субстанции ароматом, и этого оказалось вполне достаточно, чтобы одурачить мукфеллинов – религиозную полицию, строго следившую за исполнением заветов Книги Хамуджа. Васабийцы могли теперь класть эту штуку себе на язык и спокойно расхаживать целый день, источая красноречивый аромат благочестия. Но, увы, обман был раскрыт, и несчастный кондитер потерял не только лицензию на производство сладостей, но также язык, кисть правой руки и ступню левой ноги. Король Таллула, взойдя на трон в 1974 году, издал указ, разрешающий обходиться вполне символическим кусочком помета. Это вызвало раздражение всех васабийских мулл и мукфеллинов, однако взрослое мужское население королевства облегченно вздохнуло.

Сразу после полуночи в прохладную осеннюю ночь на 28 сентября ворота с королевской эмблемой распахнулись, и оттуда выехал автомобиль, за рулем которого сидела Назра аль-Бавад, супруга принца Бавада.

Этот выезд несомненно прошел бы более гладко, если бы у принцессы было чуть больше водительского опыта. Васабийским женщинам в принципе не разрешалось садиться за руль. Тем не менее, будучи одновременно предприимчивой и темпераментной, Назра начиная с подросткового возраста постоянно упрашивала многочисленных особ мужского пола, включая своего брата Тамсу, посвятить ее в таинства руля, тормозов и газа. Управлять отцовским «кадиллаком» в пустыне Васабии было не так уж сложно. В Вашингтоне она частенько докучала (то есть попросту давала денег) несговорчивому Халилу, своему шоферу-охраннику и по необходимости секретарю, чтобы тот разрешал ей порулить на некоторых пустынных улицах, а также автостоянках излюбленных ею торговых центров «Нейман Маркус» и «Сакс Пятая авеню». Постепенно она достигла такой степени мастерства, что почти могла припарковать автомобиль, не ободрав с него практически всю краску и оставив ее на бамперах соседних машин. Халил тем временем приобрел среди жителей этих районов репутацию водителя не самой высокой квалификации.

В эту ночь вождение давалось Назре с особым трудом. Выезжая из ворот, она отломила зеркало заднего вида и оставила на боковой дверце машины стоимостью 85 000 долларов царапину, при виде которой даже самые закаленные автослесари страховой компании должны были зарыдать как дети. Первоначально она собиралась повернуть налево, в направлении Вашингтона. Однако при виде фар приближающегося оттуда автомобиля она запаниковала и свернула направо, в сторону занесенного листопадом пригорода Маклин.

По правде говоря, Назра соображала довольно плохо. А если уж совсем честно – она была пьяна. И у нее имелись на то причины. Неясно только, как бы отнесся к этим причинам судья.

Проведя более двадцати лет в Вашингтоне, ее муж, принц королевства Васабия, неожиданно объявил о своем намерении вернуться на родину и, разумеется, не один, а с Назрой и тремя остальными женами. Его дядя, король, решил вознаградить племянника за многолетнюю безупречную службу, назначив его на пост министра иностранных дел. Это было серьезное продвижение по службе, и к нему прилагался еще более серьезный дворец и доля в нефтяных прибылях королевства.

Эта новость не слишком обрадовала Назру, самую молодую, самую красивую и самую независимую из жен принца. Она совсем не хотела возвращаться в Васабию. Годы, которые она провела в Америке – даже под строгим присмотром Шаззика, сурового и (как говорили злые языки) кастрированного камергера принца Бавада, – научили ее ценить роль женщины в западном обществе. Она отнюдь не спешила вернуться в страну, где ей пришлось бы прятать свое прелестное личико под безобразной чадрой, и, пожалуй, еще меньше она спешила вернуться в страну, где женщин по-прежнему публично секли, забивали камнями до смерти и рубили им головы в одном специально отведенном месте в столице, которое в народе, из-за повседневности этих мероприятий, получило название площадь Секир-Башка.

Сегодня вечером Назра планировала известить принца о своем решении остаться в США. Она хотела переговорить с ним об этом сразу после его обеда с членами «Уолдорф-груп» – очень влиятельной организации, состоящей из бывших президентов США, бывших госсекретарей и министров обороны, бывших директоров Центрального разведывательного управления и вообще из очень хороших парней с такими связями, что просто закачаешься! После того как десять лет назад эта организация была создана в одном из роскошных номеров отеля «Уолдорф-Астория» в Нью-Йорке, она успела инвестировать более пяти миллиардов долларов, принадлежащих королевству Васабия, в самые разнообразные проекты, что в свою очередь привело к всемерному расширению деловых связей. Многие члены совета директоров этой организации заседали также в советах других компаний, существовавших на инвестиции из Васабии.

На сегодняшнем заседании «Уолдорф-груп» обсуждался проект опреснения. Из-за особенностей географического положения Васабии опреснение всегда было самой горячей темой в этом королевстве. Страна не имела ни одного выхода к морю. Отсутствие хотя бы десяти сантиметров береговой линии было давним и неприятным историческим пережитком, результатом мимолетного хмельного раздражения Уинстона Черчилля, когда он чертил современные границы Васабии на салфетке из-под коктейля в своем лондонском клубе. Во время мирной конференции король Таллула был не особенно сговорчив, поэтому в итоге Черчилль несколькими росчерками своей авторучки отказал ему в морских портах. Вот так краткие мгновения между двумя рюмками хорошего бренди определяют судьбу империй и ход истории.

Поскольку каждый мужчина в королевстве Васабия мог иметь до четырех жен, население этой страны росло очень быстро. Вас вряд ли сочли бы достаточно мужественным, если б у вас не было как минимум двух десятков детей. В результате нация все больше молодела и все больше хотела пить.

На сегодняшнем заседании совета принц Бавад сообщил собравшимся директорам «Уолдорф-груп», которые для него, разумеется, все были самыми дорогими друзьями, о том, что его королевство готово инвестировать 1,2 миллиарда долларов в новый проект этой замечательной организации. Группа в свою очередь должна будет нанять опытных теханцев – родственный народ из пустыни, – которые построят новые опреснительные сооружения и протянут трубы в иссушенные земли Васабии. В самый ответственный момент заседания председатель совета директоров, один из экс-президентов Соединенных Штатов, должен был изобразить на бумажке некую цифру и небрежно передвинуть ее принцу Баваду, для которого эта самая цифра определяла его персональное «участие» (гораздо более симпатичное слово, чем, скажем, «пенки» или «кусок») в прибылях от этого предприятия.

Ритуал с бумажкой обычно проходил вполне гладко. Однако теперь принцу Баваду, строившему лыжный домик площадью 150 000 квадратных метров в Джексон-Хоул, эта сумма показалась несколько, как бы это сказать, неадекватной. И он воззрился на экс-президента.

Вообще-то они были добрыми друзьями – принц Бавад и мистер экс-президент. Последний, когда еще был президентом, не раз гостил в нынешнем лыжном домике Бавада площадью 100 000 квадратных метров в Аспене. В обычной ситуации он бы просто перечеркнул эту цифру и написал на той же бумажке сумму чуть-чуть побольше. Однако на сей раз он этого не сделал. Многие участники группы с некоторых пор сдержанно высказывали недовольство Васабией. Королевство становилось все более энергичным, если не сказать – эксцентричным, в своих требованиях. А бизнес есть бизнес, в конце-то концов.

Экс-президент мило улыбнулся Баваду. Тот, слегка нахмурившись, наконец кивнул в знак своего согласия с цифрами на бумаге. Экс-президент просиял и отпустил легкую шутку по поводу того, что с принцем не так-то просто договориться, вот такой серьезный он бизнесмен. Заседание на этом закончилось, двери открылись, и официанты внесли закуски. И какие закуски! Все-таки это была очень приятная организация, и с ней действительно хотелось иметь дело. Никогда еще в области получения прибылей столь многое не достигалось таким небольшим количеством людей.

В резиденции принца в это время Назра налила себе из бутылки своего мужа рюмочку французского коньяка 150-летней выдержки. В одиннадцать часов, когда принц все еще не появился, она налила себе вторую рюмку. Затем третью. В 11.40, когда принц наконец вернулся домой, она уже забыла о своих переживаниях.

Речь, которую она так тщательно репетировала, прозвучала не совсем убедительно, поскольку была произнесена заплетающимся языком и отличалась не столько красноречием и связностью, сколько благоуханием замечательного коньяка «Наполеон». Злой как черт принц, которому все еще не давало покоя его неадекватное «участие» в проекте опреснения, грубо приказал Назре отправляться в свою комнату.

Ночной спор между избалованным принцем и его подвыпившей младшей женой вряд ли может послужить образцом салонной беседы. Диалог быстро перешел на повышенные тона и был резко завершен принцем, который, не раздумывая, отвесил Назре роскошную пощечину с крепким запахом дорогих сигар. Засим, громогласно проклиная тлетворное влияние Запада, принц, как грозовая туча, умчался в спальню к другой, более покладистой жене.

Назра фурией бросилась в свою спальню, где отнюдь не собиралась спать в эту ночь. Швырнув что попалось под руку в дорожную сумку, она прошла в гараж, в котором стояли одиннадцать машин. (Принц любил водить сам, и большинство полицейских на дорогах штата Виргиния были знакомы с ним лично.) Назра не хотела ни «мазерати», ни «ламборджини», ни «майбаха» или «феррари», поскольку у всех этих машин на приборной панели было слишком много кнопочек неясного назначения. Она остановила свой выбор на «мерседесе», в котором ее обычно возил Халил и приборы которого были ей в общих чертах знакомы, включая специальную кнопку на панели орехового дерева, переводившую управление центральными воротами с поста охраны на «мерседес».

Вот так Назра оказалась за рулем одной из машин своего мужа и промчалась мимо переполошившейся охраны, а мрачный Шаззик со своими двумя помощниками, свирепыми воинами из племени варга в синих костюмах, немедленно бросился за ней в погоню.

Но куда ей было ехать? Поворот на Вашингтон она уже пропустила.

Едва избежав столкновения с несколькими деревьями и проскочив три-четыре раза подряд на красный свет, Назра на предельной скорости свернула в северном направлении на шоссе 123, и этот факт не укрылся от полицейского Хармона Дж. Джиллетса, служившего в дорожной полиции штата Виргиния.

Именно в тот момент, когда оглушительная сирена и красно-бело-синие всполохи мигалки рядового Джиллетса уже догоняли ее, Назра увидела указатель с надписью:

РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫЙ ЦЕНТР ИМ. ДЖОРДЖА БУША.

В шторм сгодится любая гавань.

Вид приближающегося на бешеной скорости автомобиля, за которым по пятам гонится дорожная полиция, вряд ли может порадовать служащих секретных государственных учреждений США. Поэтому, стоило Назре оказаться у вьезда на территорию штаб-квартиры ЦРУ, как перед ней прямо из бетонного покрытия внезапно вырос стальной барьер. Это воспрепятствовало ее продвижению вперед самым решительным и громким образом и повлекло за собой активацию такого количества воздушных подушек внутри «мерседеса», что принцесса просто-напросто исчезла среди них и незамедлительно потеряла сознание.

Пока Назра грезила о бирюзовых антилопах, парящих над бескрайней черной пустыней, и о гигантских алых крабах, пытающихся достать антилоп своими золотыми клешнями (сочетание адреналина, бренди и удара воздушных подушек обычно приводит к весьма живописным видениям), правительство Соединенных Штатов начинало просыпаться и осознавать эпические масштабы этого неприятного происшествия.

Глава первая

В то время как Назра продолжала любоваться своими психоделическими антилопами, сотрудники ЦРУ и патрульный полицейский штата Виргиния Хармон Дж. Джиллетс с оружием наизготовку разглядывали сквозь окна автомобиля свой неожиданный улов. Среди бесчисленных воздушных подушек они смогли разглядеть лишь две определенно женские ручки, одна из которых, а точнее – левая, была унизана таким количеством бриллиантов, что всем их детишкам, собранным воедино, с лихвой бы хватило на курс обучения в престижных колледжах «Лиги плюща»[1] и на юридическом факультете.

В этот момент к месту происшествия подъехала еще одна дорогая машина немецкого производства, в которой сидел мрачный гораздо более обычного Шаззик и два его мукфеллина. Охранники из ЦРУ и патрульный Джиллетс прекрасно видели дипломатические номера, однако оружие убирать не спешили.

Шаззик вышел из машины и в привычной ему властной манере – поскольку приближенные к особам королевской крови Хамуджей отнюдь не отличаются учтивостью по отношению к простолюдинам – провозгласил, что данное транспортное средство содержит в себе члена королевской семьи, а затем незамедлительно предъявил свои права на извлечение вышеупомянутой особы.

Для патрульного Джиллетса это было уже слишком. Когда он служил в морской пехоте, ему довелось провести несколько месяцев в королевстве Васабия во время одного из спазмов американской интервенционистской политики в этом регионе, в результате чего он просто на дух не переносил васабийцев (довольно распространенное, кстати, чувство среди тех, кто там побывал). Полгода, проведенные на военно-воздушной базе имени принца Вадума, сформировали в Джиллетсе, не отличавшемся, в общем-то, никакими особыми предубеждениями, стойкую ненависть даже к самому слову «Васабия».

Он обошелся без привычного «сэр», с которым обращался даже к самым ничтожным из тех, кого ему доводилось останавливать на шоссе, расправил перед камергером внушительную грудь морского пехотинца в запасе, еще крепче сжал рукоятку своего девятимиллиметрового револьвера системы «Глок» и громогласно восстановил попранную юрисдикцию суверенного штата Виргиния. Даже генерал Джексон по прозвищу Каменная Стена, принявший во время Гражданской войны жестокий бой при Первой Бычьей Тропе совсем недалеко отсюда, вряд ли превосходил патрульного Хармона Дж. Джилдетса в непреклонности и желании стоять до конца.

Охранники ЦРУ тем временем уже понажимали свои хитрые кнопочки, вызывая прикрытие в виде бронетранспортера, готового (в случае крайнего осложнения ситуации) к запуску ракет, а также к тому, чтобы пропустить электрический ток весьма приличного напряжения через дерзкие тела незваных гостей. Ко всему прочему был задействован и вертолет со снайперами на борту.

А чего мелочиться? Мало ли что?

Посреди всего этого хаоса, образовавшегося из бронетранспортера, лопастей вертолета, пистолетов, мужской ругани и выпячивания грудей, галлюцинации Назры вдруг закончились, и она пошевелилась внутри своего кокона из первоклассного немецкого полистирола. Протиснувшись между воздушных подушек, она с ужасом уставилась на практически батальную сцену, развернувшуюся прямо за окнами ее автомобиля, а после этого сделала то, что любой сделал бы в подобных обстоятельствах. Она полезла в карман за сотовым телефоном.

Флоренс Фарфалетти достаточно долго проработала в министерстве иностранных дел США и поэтому твердо знала, что если звонок раздается после полуночи, то это: а) вряд ли кто-то ошибся номером и б) ничего хорошего от него ждать нельзя. Однако, будучи заместителем помощника заместителя госсекретаря по ближневосточным вопросам (ЗПЗГСБВВ), она в) обязана была снять трубку.

– Фарфалетти, – сказала она, стараясь, чтобы голос ее звучал как можно более профессионально и бодро. Если это вообще возможно посреди прерванного сна.

Несмотря на тот факт, что ее фамилия произносилась вслух уже ровным счетом тридцать два года, она все равно звучала несколько длинновато. Впрочем, сменив однажды имя, Флоренс понимала, что фамилию ей поменять не удастся. Это убило бы ее деда, который по-прежнему и ничуть не стесняясь гордился своей службой в армии Муссолини в Эфиопии в 1930-х годах. Может быть, после его смерти? Ведь ему было уже за девяносто. Или если опять выйти замуж. А пока ей приходилось мириться с этим генеалогическим нагромождением гласных.

– Флоренц!

Флоренс боролась с остатками сна. Тем не менее она узнала васабийскую манеру произношения звука «с». Голос был молодой, нетерпеливый, испуганный и знакомый.

– Назра?

– Да, Флоренц! Это я! Это Назра!

Флоренс щелкнула выключателем лампы и, раздраженно поморщившись, посмотрела на часы. Ну что там еще такое?

Она знала Назру Хамудж. Они познакомились в Каффе, столице Васабии, когда Флоренс жила там. Назра была дочерью одного мелкого шейха из племени азами. Довольно милая, неглупая и начитанная девушка. Васабийские женщины только чтением и могли пополнить свое образование, поскольку по достижении пятнадцати лет им запрещалось продолжать посещение учебных заведений. К другим женам своего мужа Назра относилась без особого почтения, с видимым удовольствием саркастично называя их «мои дорогие сестры». Во время своей тоскливой жизни в Каффе Флоренс не раз слышала одну и ту же сплетню: принц Бавад женился на совсем молоденькой Назре лишь для того, чтобы позлить свою высокомерную вторую жену Бисму, которой трудно было снести то, что стоявшая в социальном смысле на много ступеней ниже ее Назра теперь вдруг с ней уравнялась.

В Вашингтоне Флоренс и Назра возобновили знакомство на каком-то посольском приеме – для жен васабийцев подобные случаи были редкой возможностью показаться на публике. После этого им еще несколько раз удалось пообедать вместе во французских ресторанах, где Назра заказывала самые дорогие вина, мило улыбаясь красному от гнева Халилу. Флоренс относилась к Назре с симпатией. Та много смеялась и была восхитительно неосторожна. Назра знала, что у Флоренс был собственный опыт с васабийскими принцами, и потому доверяла ей. Флоренс в свою очередь исправно составляла официальные отчеты для Госдепартамента после каждой их встречи. Из чувства приличия и уважения к подруге она иногда умалчивала о некоторых подробностях – касавшихся, например, особенностей любовной практики принца Бавада. Но если бы Назра доверила ей какой-либо стратегически важный для Соединенных Штатов секрет, Флоренс, будучи правительственным чиновником, разумеется тут же проинформировала бы соответствующие инстанции.

Так что же все-таки понадобилось Назре в столь неурочный час?

– Флоренц. Ты должна мне помочь! Мне нужно политическое убежище! Прошу тебя!

У Флоренс перехватило дыхание. Политическое убежище. В Госдепартаменте это понятие обозначалось словом на букву «К». Первая категория.

Кошмар в царстве бюрократии.

В этом царстве стоит только шепнуть: «Мне нужно политическое убежище», и по тысячам самых гибких позвоночников в мире от ужаса побежит дрожь. В госдеповских мозгах эта фраза вызывает дьявольские видения: бумажная волокита, депеши, встречи, неловкие ситуации, отказы, новые заявления и – неизбежно – разъяснения. Стоит только произнести: «Мне нужно политическое убежище», и дело непременно завершится слезами – не важно, откажут вам или дадут добро. В случае отказа все обычно заканчивается вечерними новостями. Позор нации. Телеведущий с пафосом смотрит с экрана и могильным голосом вопрошает хореем: «Как вообще могло такое в США произойти?»

Короче, Флоренс было уже не до сна. Ее, среднего чиновника министерства иностранных дел, просила о политическом убежище жена полномочного посла той самой страны, откуда в Америку поступала большая часть импортируемой нефти и газа.

Официальная система различия уровней тревоги при нарушении безопасности в правительственных учреждениях США включает шесть цветных кодов: от зеленого до красного. У Флоренс была своя система. И состояла она всего из трех уровней: «Терпимо», «Вот блин!» и «Ни хрена себе!»

Сейчас вся ее психологическая подготовка к поведению в кризисной ситуации полетела псу под хвост. Она вдруг отчетливо услышала свой внутренний голос. Он сказал: «Приплыли». В следующую секунду его заглушил второй голос: «Господи, что же делать?» Второй голос, правда, был не совсем внутренним и доносился из телефонной трубки. И говорил на васаби.

После этого Флоренс услышала уже свой собственный голос: «Скажи им, что ты ранена. Проси отвезти тебя в больницу. В больницу Фэрфакс. Уговори их, Назра! Ты меня понимаешь?»

Затем она встала, оделась и, несмотря на спешку, надела серьги с жемчугом.

Всегда носи сережки – так говорила ей мама с самого раннего детства.

У входа в отделение «Скорой помощи» Флоренс увидела Шаззика и двух его мукфеллинов. Наверное, впервые в жизни она пожалела, что на ней нет чадры. Пока Флоренс жила в Васабии, она была обязана ее носить, но так и не смогла к этому привыкнуть.

Шаззик был вне себя от ярости, требуя что-то – как она догадалась – от нескольких офицеров безопасности ЦРУ. Впрочем, гораздо больше ее обеспокоило количество полицейских штата Виргиния рядом с больницей. Целых семь патрульных машин. Наверняка кто-нибудь вот-вот позвонит журналистам. А после этого пространства для маневра уже не останется. В жизни не очень много таких ситуаций, которые можно изменить к лучшему после появления на сцене фургонов теленовостей.

По обе стороны от входной двери, ведущей в отделение «Скорой помощи», стояли вооруженные охранники. Флоренс набросила на голову шарф, как импровизированную чадру, склонилась пониже и подошла к ним.

– Я здесь, чтобы видеть Назра Хамудж. Мы из одной семья.

Флоренс старательно имитировала арабское произношение. Со своими темными волосами и смуглым южным лицом она вполне могла сойти за женщину с Ближнего Востока.

– Имя?

Поскольку ни Флоренс, ни Фарфалетти не звучали как-то уж особенно по-васабийски, Флоренс назвала себя Мелатх. На языке васаби это означало «убежище», что вряд ли вызвало бы у охранников виргинской больницы хоть какие-то ассоциации.

Охранники запросили разрешение у начальства. Начальство сказало: впустите.

– С ней все в порядке. Томография никаких нарушений не показала.

Доктор был молод и не так хорош собой, как его коллеги из телевизионных сериалов, однако по взгляду, который он бросил на Флоренс, она поняла, что имеет дело с ценителем женской красоты. С тех самых пор, как под ее окнами начали кружить мальчики, Флоренс уяснила себе, что красота, будучи, разумеется, даром свыше, служит еще и полезным инструментом – надежным, как армейский нож швейцарского производства.

– А вы не могли бы сделать еще одно сканирование? На всякий случай.

– Кем она вам приходится?

– Сестра.

– Понимаете, мы уже установили, что по медицинским показателям с вашей сестрой все в порядке. Вам известно, что она была в состоянии алкогольного опьянения?

– О господи боже мой!

– Ей просто повезло, что она осталась жива.

– Вы можете ее здесь подержать? Под наблюдением?

– У нас тут не исследовательский центр имени Бетти Форд.

– Ну всего пару часов – я прошу вас.

– Вы знаете, страховая компания…

Флоренс взяла доктора под руку и потянула его за собой в угол. Доктор не сопротивлялся. Как правило, мужчины легко следуют в угол за симпатичными женщинами. Теперь Флоренс говорила уже без всякого васабийского акцента.

– Я обращаюсь к вам от лица правительства Соединенных Штатов, – она быстро показала ему свое госдеповское удостоверение. – И прошу вас не выписывать эту женщину из больницы в ближайшие несколько часов. Ведь вы наверняка можете взять у нее еще какие-нибудь анализы?

– Я не понимаю – что происходит?

– Вам известно, что значит «убийство за поруганное достоинство»?

– Послушайте, у нас тут больница…

– В той стране, где она родилась, так поступают с женщиной, которая обесчестила своего мужа или родственника. Ни суда, ни присяжных, ни апелляций – просто смерть. Быстро и навсегда. Забивают камнями или отрубают голову. Вы следите за моей мыслью?

– Кто она такая?

– Жена посла королевства Васабия. Точнее, одна из его жен. Она хотела сбежать. Если вы ее выпишете до того, как я смогу что-нибудь придумать, и она попадет к ним – можете считать, что вынесли ей смертный приговор.

– Господи! Да что вы говорите?!!

– Простите, доктор, что перекладываю это на ваши плечи, – невесело улыбнулась Флоренс.

– И сколько я должен ее тут держать?

– Всего пару часов. Если бы вы знали, как я вам благодарна. Там снаружи стоит высокий мужчина восточного типа с очень неприятной наружностью, худощавый такой, с усиками и козлиной бородкой. Скажите ему, что вам надо взять еще кое-какие анализы и что к ней пока никому нельзя.

– Боже мой, что я делаю!

– Вы просто чудо! Настоящее чудо! Доктор, я ваша должница на всю жизнь.

Флоренс слегка подтолкнула его в сторону вращающейся двери, затем вошла в палату к Назре и отдернула занавес у ее кровати.

Назра, которая вплоть до этого момента изо всех сил старалась держать себя в руках, при виде Флоренс наконец разрыдалась. Вся Великая Пустыня королевства Васабия не видела, наверное, такого обилия влаги за целый год. Как и все остальные женщины своей страны, Назра густо красила ресницы тушью, которая теперь черными струйками стекала по ее смуглым щекам. Флоренс слушала, кивала и протягивала ей бесчисленные салфетки. Назра сбивчиво обьясняла, что она ничего такого не планировала, что ни в коем случае не хотела вмешивать Флоренс, что собиралась доехать лишь до вокзала и сесть там в экспресс до Нью-Йорка, а потом… потом будь что будет. Но вместо этого она свернула направо, и тут вдруг этот полицейский автомобиль, а потом ворота в ЦРУ выскочили как непонятно что… И затем страшный удар. И единственный человек, кому она могла позвонить, была Флоренс. В общем, Назра просила у Флоренс прощения.

Флоренс хотела сказать что-нибудь ободряющее, но промолчала, поскольку оснований для бодрости не было никаких. Она держала Назру за руку и даже сама, казалось, этого не замечала.

В конце концов бурный поток слез иссяк. Назра просто устала и успокоилась. Посмотрев на больничный потолок, она вдруг сказала:

– Что они со мной сделают?

В этот момент занавес распахнулся, и перед ними предстал принц Бавад со своей свитой.

«Надо же, как похож на Отелло, – успела подумать Флоренс. – А вот и Шаззик в роли Яго».

Среди остальных она узнала руководителя службы безопасности Госдепартамента и (о черт!) мистера Даккетта. А также Макфолла, главу ближневосточного отдела ЦРУ.

Из-за спин всех этих представителей официоза долетал голос доктора, мужественно пытавшегося что-то обьяснить насчет опасности осложнений, но было ясно, что он здесь уже не хозяин. Принц Бавад, который одним щелчком мог поднять на ноги целое королевство, привез своего личного терапевта и санитаров, чтобы забрать отсюда свою жену. По отношению к Соединенным Штатам Назра была суверенной и неприкосновенной территорией Васабии.

Глава вторая

– Почему она позвонила вам?

– Вы спрашивали об этом уже двенадцать раз.

Двенадцать раз в ходе трех допросов.

На этом присутствовали: Чарльз Даккетт, помощник заместителя госсекретаря по ближневосточным вопросам (ПЗГСБВВ); два блеклых типа из Национального совета по безопасности при Белом доме; госдеповский сотрудник ФБР и какой-то парень из ЦРУ, представившийся явно не своим именем и скорее всего работавший на Макфолла. Плюс стенографист, который все время кашлял.

Флоренс подивилась, почему это они не прислали кого-нибудь из отдела, скажем, градостроительства.

– Тогда я спрошу вас еще раз.

– Может, просто подключите ко мне свои датчики?

Она была уже в таком состоянии, что предпочла бы пройти тестирование на детекторе лжи.

– Никто этого делать не собирается. Почему она вам звонила?

– Почему, почему! Она попала в аварию, Чарльз. Выглянула из окна и увидела мужчин с оружием. Мы с ней знакомы уже давно. Мы дружили. Я женщина. Она оказалась в стрессовой ситуации. Возможно, она хотела поговорить с каким-нибудь отзывчивым человеком из правительства США. Вам ли не знать, как трудно найти такого.

– Почему вы не доложили об этом немедленно?

– Я собиралась… После того как положение стабилизируется.

– Стабилизируется? Попытка изолировать сбежавшую жену дипломата! Жену принца Бавада! На каком языке, скажите на милость, это может называться стабилизацией положения?

– Я просто пыталась выиграть немного времени – вот и все. Она была в панике. Можете назвать это актом человеческого сострадания. А чтобы у вас не оставалось сомнений – я вам сразу скажу, что не являюсь владелицей подпольной железной дороги для беглых васабийских жен. Понятно?

Даккетт раскрыл красную папку с грифом «Совершенно секретно» и что-то там прочитал.

– Вы сказали ей следующее: «Скажи им, что ты ранена. Проси отвезти тебя в больницу. В больницу Фэрфакс. Уговори их, Назра! Ты меня понимаешь?» Почему именно Фэрфакс?

То, что у них была распечатка ее телефонного разговора с Назрой, могло иметь две причины: либо специалисты из ЦРУ обладают возможностью спонтанно перехватывать любой мобильный звонок, сделанный на контролируемой территории, либо – что более интересно – правительство уже до этого прослушивало сотовый телефон Назры.

– Это ближайшая больница.

Даккетт, нахмурившись, открыл зеленую папку с грифом «Совершенно секретно»

– Вы сообщаете, что встречались с ней… семь раз… по самым различным поводам.

– Совершенно верно. Четыре ланча, одно чаепитие в отеле «Времена года» и два похода по магазинам. Все это есть у вас в папке. В желтенькой посмотрите.

Даккетт открыл желтую папку.

– Эти доклады содержат исчерпывающую информацию?

– В каком смысле – исчерпывающую?

– Вы обо всем в них писали?

– Конечно. Обо всем, что имеет отношение к делу.

– А что вы считаете не имеющим отношения к делу?

– Подробности личной жизни.

– Поконкретней, пожалуйста.

– Девичьи разговоры.

Возможно, это был наилучший способ обрисовать проблему всей этой группе самцов с высоким содержанием тестостерона.

Даккетт тяжело вздохнул, как может вздохнуть только истинный бюрократ, – из самой глубины сердца.

– Флоренс, у нас тут не викторина «Двадцать вопросов». Все, что она вам говорила, имеет отношение к делу.

Флоренс взглянула на Даккетта, потом на человека из ФБР, на парочку из Белого дома и, наконец, на цээрушника, который явно разглядывал ее не только с деловым интересом. Затем она снова повернулась к Даккетту.

– Хорошо… Назра рассказывала мне, что принц любит курить гашиш. После этого он наряжается в ковбойские сапоги и эту свою национальную тряпочку, которую носят на голове. Больше на нем ничего нет. Затем он выстраивает в ряд всех своих четырех жен, нагибает их и… в общем, думаю, что технически это можно описать словом…

– Так, спасибо, больше не надо.

Цээрушник разразился смехом. Серые мышки из Белого дома застыли, как будто пораженные громом. А Флоренс добавила:

– В следующий раз, когда жена дипломата снова доверит мне свои секреты, я непременно сообщу обо всем в письменном виде.

– Оставьте нас на минуту, – попросил Даккетт всех остальных и кивнул стенографисту: – Вы тоже.

Цээрушник, выходя из комнаты, посмотрел на Флоренс и ухмыльнулся.

– Господи боже мой! Зачем вы рассказываете о таких вещах? – в ужасе воскликнул Даккетт. – Да еще в их присутствии! Вы что, не понимаете ситуации? Васабийцы и без того бесятся от злости. Если они узнают, что Госдеп сливает в ЦРУ интимные подробности жизни таких людей… – он схватился руками за голову. – Господи! Да это же катастрофа. Они нас за это распнут. Вы ведь знаете, что они скажут! Что для вас все это было личной вендеттой.

– Бросьте! Я просто пыталась помочь человеку в беде. Уж простите, что это теперь не модно.

– Вы были замужем за васабийцем. Вы итальянка. А «вендетта» – итальянское слово.

– Я ровно такая же американка, как вы. И все это – совершенно другая история. О ней даже вспоминать глупо.

– Вы это их министру иностранных дел попробуйте обьяснить!

Флоренс выросла, очарованная рассказами своего дедушки о Ближнем Востоке. В колледже она изучала арабскую культуру и к моменту окончания Йельского университета свободно говорила на арабском языке. Именно в Йеле она познакомилась с Хамзиром, одним из васабийских принцев не очень знатного рода. Хамзир был обаятелен, красив, беспутен, богат и, поскольку успел послужить летчиком-истребителем в Королевских ВВС Васабии, любил полихачить. Ну какая американская девушка, свихнувшаяся на любви к Востоку, устояла бы в этой ситуации? Они поженились практически на выпускном балу.

После медового месяца, проведенного на борту 42-метровой яхты в Средиземном море, Флоренс прибыла в свой новый дом в Каффе, где ей предстояло сделать целый ряд все более и более неприятных открытий. Выяснилось, что Хамзир был не совсем откровенен с ней, описывая ее будущую жизнь васабийской жены-иностранки. Он обещал, что на нее не будут распространяться те строгости, которые касаются местных женщин.

Не о чем беспокоиться, дорогая!

На деле же Флоренс оказалась под настоящим домашним арестом. Она не могла покинуть дом без чадры и без мужского сопровождения. Впрочем, с этим она еще соглашалась мириться. Однако через три месяца выяснилось, что ее противозачаточные пилюли кто-то подменил кусочками сахара – похожими на те, что кладут в кофе. В ответ на ее негодование Хамзир лишь пожал плечами и буркнул, что в любом случае пора заводить ребенка. Флоренс решила отстаивать свои права в стиле Аристофановой Лисистраты, отказав ему в сексе. Хамзир пришел в бешенство и буквально на следующий вечер сообщил ей за ужином – как мельком вспоминают о назначенном на завтра визите к стоматологу, – что он берет себе вторую жену, одну из его кузин.

И передай кусочек ягненка, будь так добра.

Наутро Флоренс уселась за руль (проступок, наказуемый поркой) и поехала прямиком в посольство США, где, подобно героям космического сериала «Вавилон V», попавшим в беду на чужой планете, не раздумывая, потребовала: «Телепортируй меня обратно, Скотти».

Ответ был таков: «Вы заварили эту кашу, а теперь хотите, чтобы мы вместо вас ее расхлебывали? Прочтите вот это, пожалуйста». И ей вручили буклет с длинным названием «О чем должны помнить американки, выходя замуж за лиц васабийской национальности». Помощь Госдепартамента гражданам США, оказавшимся в экстремальной ситуации за границей, как правило, оборачивается вручением подобного буклета – наряду со списком никуда не годных местных адвокатов – и фразой: «Мы вас предупреждали».

Однако Флоренс оставаться в Васабии не собиралась. Она твердо заявила, что покинет посольство только в автомобиле, направляющемся в аэропорт имени принца Бабуллы, и в сопровождении посольского сотрудника. В итоге некий инициативный молодой чиновник из министерства иностранных дел, имевший, как и она, итальянские корни, провернул быструю и не совсем законную комбинацию с итальянским посольством и помог ей выбраться из страны с итальянским паспортом, на который Флоренс теоретически имела некоторые права.

Вернувшись в Америку, она устроилась на работу в один ближневосточный фонд в Вашингтоне. Как-то раз от скуки и от мыслей об инициативном мидовском чиновнике из Каффы она пошла на собеседование в министерство иностранных дел. Ее приняли на работу. Учитывая свободное владение арабским и глубокое знание местной культуры, ее отправили в Чад. Однако после 11 сентября начальство решило, что она будет полезнее в Штатах, и Флоренс перевели в отдел по ближневосточным вопросам.

Она посмотрела на Даккетта и сказала:

– Ее телефон уже был у них на прослушке? Или они просто перехватили звонок?

– Да какая разница? У них на пленке ваш голос, и вы склоняете ее к побегу. Практически предоставляете поддержку правительства США.

– Но кто все-таки прослушивал телефон? Кто передал вам распечатку разговора?

– Человек Макфолла. Брент… как его там…

– Спросите у него, каким образом этот разговор был зафиксирован.

– Они мне не скажут. Вы же знаете, как они реагируют, стоит только заикнуться об их методах и источниках информации.

– Скажите им, что знаете про их делишки, – шепнула Флоренс.

Даккетт удивленно уставился на нее:

– В смысле?

– Что ЦРУ поставило телефон Назры на прослушку задолго до того, как она врезалась в их ворота. Что они уже давно ее разрабатывают. Что она их обьект. Что они собирались, подцепив ее на крючок, шантажировать принца Бавада.

Даккетт поджал губы и сказал:

– Благодаря вам у них теперь действительно есть кое-что на него.

– Но они не смогут воспользоваться этим, если вы скажете, что разгадали их замысел. Что вы за ними следите. Что вы сорвали их операцию. И что теперь собираетесь залезть на памятник Вашингтону и прокричать об этом во весь голос.

– А если все не так?

– Вот и пусть директор ЦРУ это опровергнет. Прямо в присутствии президента. В его кабинете.

Морщины на лбу Даккетта разгладились, как будто ему неожиданно вкололи инъекцию ботокса. Он на секунду задумался, а потом удовлетворенно хмыкнул. Его ненависть к ЦРУ началась еще во время одной из первых командировок за границу – в Эквадор. Там он отвечал за открытие одного из нелепых американских центров, занимающихся культурным обменом. Этот центр был призван «всячески освещать историческую связь между культурами Соединенных Штатов и Эквадора». На следующий день после открытия всю эту лавочку взорвали. По официальной версии теракт совершили местные партизаны, но на самом деле бомбу заложили специалисты из ЦРУ. Они хотели инсценировать антиамериканские бесчинства, чтобы заручиться поддержкой правительства в ходе своей кампании, которая велась в тот момент против повстанцев. Даккетт десятилетиями зализывал эту рану. Теперь он радостно улыбался.

Пригласив обратно всех участвовавших в допросе, он заявил:

– Я задал мисс Фарфаллетти все необходимые вопросы и к своему удовлетворению установил, что изложенная ею версия событий является полной и достоверной. – Он взял в руки распечатку телефонного разговора Назры и продолжил: – А что касается вот этой вот информации, то я не буду спрашивать ни вас, ни вас, – Даккетт перевел взгляд с одного сотрудника спецслужб на другого, – каким образом она была зафиксирована. Поскольку это может не только скомпрометировать ваши методы и источники информации, но также привести к вопиющему предположению, что одна или несколько организаций, подчиняющихся правительству США, шпионили за женой дипломата. И даже не просто дипломата, а главы целого дипломатического корпуса и близкого друга президента Соединенных Штатов.

– Да говно это все собачье, – сказал цээрушник.

– Которое ваш директор или же ваш, – Даккетт слегка поклонился в сторону обоих агентов, – легко счистит со своих ботинок в кабинете президента, после того как Госдепартамент представит собственное видение этого происшествия.

Агент ФБР и цээрушник изумленно смотрели на Даккетта.

– Если, конечно, – продолжал тот, наслаждаясь моментом своего триумфа, – мы все не придем к соглашению, что дело можно считать закрытым. Принцесса Назра в данную минуту находится на борту транспортного самолета Королевских ВВС Васабии и направляется домой. В средства массовой информации ничего не просочилось. Итак, джентльмены, каков будет ваш выбор?

Люди из Белого дома немного пошептались с работниками спецслужб, и сотрудник ФБР мрачно сказал: «У нас больше вопросов нет». Цээрушник на пороге подмигнул Флоренс.

На следующее утро Флоренс вставила свое удостоверение в турникет при входе в Госдепартамент, сильно подозревая, что на дисплее появится надпись «Недействительно». Однако этого не случилось. Судя по всему, на сей раз она все-таки не лишилась работы в аппарате правительства Соединенных Штатов.

Флоренс искала Джорджа. Этот Джордж был настоящим кабинетным червем в отделе политики и экономики. Во время ланча он развлекался тем, что составлял кроссворды на древнефиникийском языке, помимо которого свободно владел еще одиннадцатью. Джордж утверждал, что на семи из них он видит сны, и, скорее всего, не бахвалился. Его идеалом был сэр Ричард Бёртон, путешественник-полиглот, который жил в девятнадцатом веке, говорил на тридцати пяти языках и видел сны на семнадцати. Один из самых дерзких любителей приключений за всю человеческую историю, для Джорджа Бёртон был мало подходящим образцом для подражания – Джордж страдал агорафобией и за несколько лет работы сумел отвертеться от всех предложенных ему заграничных поездок, кроме разве что командировки на полтора года в Оттаву, где он зато выучил весьма сложный язык канадских аборигенов микмак.

– Ты представляешь, этой ночью мне снился удивительный сон, – сказал Джордж. – На турецком языке. Я был на Босфоре с лордом Байроном и Шелли. Мы сидели, каждый в своей дурацкой педальной лодочке для туристов, и пытались переплыть с одного берега на другой, но континенты вдруг начали удаляться в разные стороны. Что ты об этом думаешь? Слушай, ты выглядишь просто ужасно… А что такое? Мы, видимо, прошлой ночью совсем не спали? У нас головка болит?

– Джордж, сегодня ночью Назра Хамудж просила у меня политическое убежище.

– Ну-у, – разочарованно протянул он. – Если ты считаешь, что это важнее, чем разгадывать мой сон, тогда конечно…

И Флоренс рассказала ему обо всем, что случилось, умолчав лишь о ковбойских фантазиях принца Бавада.

– Н-да. А я, между прочим, догадывался, что заваривается какая-то каша. Депеши в Каффу и обратно мчатся одна за другой. Из Джексонвилла в Вашингтон по тревоге вылетел транспортный самолет, принадлежащий Васабии. О, род людской! О бюрократия!

Внезапно он заметил перемену в лице Флоренс.

– Так это она находится на борту? Боже мой! Я уже слышу, как где-то затачивают клинок. Вжик-вжик…

– Я позвоню Тони Базиллу в Каффу, – сказала Флоренс. – Может быть, он сумеет…

– Что? Взять штурмом дворец? Да брось ты. Забудь об этом. В конце концов, она может отделаться какой-нибудь сотней плетей. – Джордж внимательно посмотрел на Флоренс. – Кажется, мы что-то недоговариваем? Мы не все рассказали? А ну, выкладывай.

– Я… Да ну тебя, – она махнула рукой.

– Тогда по-итальянски.

На этом языке они сплетничали в офисе.

И Флоренс ему рассказала.

– Мамма миа! – сказал Джордж. – Всех четверых? Одновременно? Я, конечно, знал, что принц человек веселый, но не до такой же степени. Вот старый козел! Не удивительно, что бедняжка запросила политическое убежище. Она ведь, наверное, мечтала о милой и скучной жизни в пригороде Нью-Йорка. Фартук, домашнее платьице, пирожки, остывающие на подоконнике, золотистый ретривер по кличке… Бренди, занятия фитнессом по вторникам, йогой – по четвергам, экстремальное «Шоу Лорда и Тейлора» по телевизору каждый вечер в половине восьмого во время ужина с мужем по имени Клифф… нет, лучше Брэд. Да – Брэд Сажающий на Кол. Не граф Дракула, конечно, но колышек все же имеется. Хотя об оральном сексе осмеливается попросить только на свой день рождения… Но все оказалось тщетным. Она теперь летит обратно в Васабию. В страну счастья и солнца… Послушай меня, дорогая – ты сделала все, что было возможно. Господь знает – ты старалась изо всех сил.

Через два дня Флоренс позвонила Базиллу в американское посольство в Каффе, и тот связал ее с посольским сотрудником, который вел учет экзекуций на площади Секир-Башка. Назре Хамудж отрубили голову на рассвете тем самым утром по обвинению в супружеской измене.

– По нашей информации, она вела себя довольно спокойно. Иногда эти девушки устраивают настоящее светопреставление. В прошлом месяце была жена принца Рахмаля. Вот она им задала жару! Вопила, визжала, пиналась. Пока не накачали ее валиумом, палач просто не мог подступиться. На завтра у них в программе забивание булыжниками. Какая-то дама отважилась положить глаз на своего чернокожего повара. У них тут настоящие «Тысяча и одна ночь». Никак не могут со всем этим покончить. Тоже мне – великая страна!

Глава третья

Если бы у Флоренс был свой кабинет с дверью, она бы крепко захлопнула ее и как следует поплакала в одиночестве, но поскольку не было ни кабинета, ни двери, ей пришлось воспользоваться женским туалетом. Она просидела там почти все утро, до тех пор пока Джордж не попросил одну из своих сотрудниц выманить ее оттуда.

Увидев ее, он покачал головой и сказал:

– Если честно, ты бы сейчас гораздо лучше выглядела в чадре.

После этого он посадил ее в такси и отправил домой.

Дома Флоренс выдернула телефонный шнур из розетки и улеглась в постель. Ей приснилась Назра, лежавшая на больничной койке с перепачканными тушью щеками, и Шаззик, в халате медсестры, который ставил ей капельницу со смертельным ядом. Тело Назры постепенно съеживалось и становилось все меньше, пока его не засосало в трубочку от капельницы, а потом она оказалась в пластиковом мешочке с ядом. Назра кричала оттуда о помощи, но ничего не было слышно.

Проснувшись в холодном поту, Флоренс забралась в ванну и долго стояла под душем.

На следующее утро она пошла на работу и в течение ближайших трех дней не уходила из офиса раньше полуночи.

Закончив наконец свой лихорадочный труд, она распечатала три пронумерованных варианта, вложила их в папки с грифом «Совершенно секретно» и передала одну секретарше Даккетта, другую вручила Джорджу, а третью отправила прямиком на самый верх.

– Так вот чем ты занималась целых три дня, – сказал Джордж, открывая папку.

Он прочел заглавие на титульной странице и даже присвистнул. После этого он буквально проглотил пятьдесят с лишним страниц.

– Ну как? – спросила его Флоренс.

– Просто не мог оторваться. Хотя в середине надо немного отшлифовать. Практику клиторального обрезания у женщин племени хавави инициировал Таллула Второй, а не Третий. И называется эта операция, между прочим, куйша, а не куйшаа. С ударением на первый слог.

– А помимо этого что-нибудь?

– Думаю, что вся эта писанина помогла тебе справиться с нервным срывом.

– Ты знаешь, я передала это Даккетту.

Джордж в изумлении уставился на нее.

– А почему бы тебе сразу не зарезать его кинжалом Малаля?

Этот кинжал девятнадцатого века, выкованный из золота и серебра, был подарком принца Малаля, министра сельского хозяйства Васабии, и всегда лежал на столе их босса. Возможно, это был самый дешевый подарок, когда-либо сделанный особой королевской крови из Васабии, но Даккетт тем не менее им гордился. Он открывал с его помощью письма, а иногда драматически взмахивал им над головой, когда хотел сказать что-нибудь особенно важное.

– Джордж, я спрашиваю тебя – что ты об этом думаешь?

– Даже не знаю, с чего начать. Это сильно отличается от наших обычных меморандумов… Слушай, ну ты ведь не передавала это ему? Ну, скажи честно.

Флоренс кивнула:

– Ему и ГС.

– Ты отправила это ГС?

Глаза Джорджа стали круглыми от удивления.

– Конечно. Чтобы Даккетт не положил это под сукно. Ты же сам всегда говоришь: легче потом извиниться, чем просить разрешения.

– Так, – сказал Джордж. – Так, так, так… Круто.

В этот момент зазвонил телефон Флоренс.

– Флоренс? Мистер Даккетт хочет вас видеть. Немедленно.

– Ты что предпочитаешь? – сказал Джордж. – Кремацию или традиционное погребение?

Флоренс вошла в кабинет Даккетта без стука и осторожно закрыла за собой дверь. Дверь зловеще щелкнула.

Чарльз Даккетт сидел, откинувшись на спинку своего кресла, будто стараясь отодвинуться как можно дальше от лежащего перед ним документа. Он смотрел на него, словно на полуразложившийся труп какого-то животного, которое кощунственно подбросили на древний алтарь, предназначенный совсем для других целей.

На титульном листе вызывающе чернело заглавие:

ЭМАНСИПАЦИЯ ЖЕНЩИН КАК СРЕДСТВО ДОСТИЖЕНИЯ ДОЛГОСРОЧНОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СТАБИЛЬНОСТИ НА БЛИЖНЕМ ВОСТОКЕ: ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА

Составлена: Флоренс Фарфалетти, ЗПЗГСБВВ

Предназначена для: Госсекретарь, ПЗГСБВВ

– Я знаю, что вам было тяжело, Флоренс, – наконец заговорил Даккетт. – И я понимаю, что…

– Чарльз, я отправила этот документ госсекретарю без вашего одобрения лишь потому, что хотела снять с вас всякую ответственность. И, если честно, я знала, что одобрения от вас не получу. Итак, что вы думаете?

– Что я думаю? – произнес Даккетт с отсутствующим видом. – Вы хотите узнать мое мнение о том факте, что один из моих заместителей, чьи действия напрямую отражаются на мне, распространил докладную записку, призывающую к созданию революционной ситуации в некой стране, которая обеспечивает треть энергетических потребностей США, в стране, являющейся нашим формальным союзником, в стране, с которой мы практически и стратегически связаны… И этот человек не просто распространил ее, а прямиком отправил… государственному секретарю. И вы хотите спросить, что я об этом думаю?

– Я искренне верю, что…

– Послушайте, вы видите этот телефон на моем столе?

– Да, Чарльз. Телефон я вижу.

– Так вот, в любой момент этот телефон может зазвонить, и звонок будет из офиса ГС. Госсекретарь хочет вас видеть, мистер Даккетт. Прямо сейчас. Вот что скажет голос по телефону.

– Чарльз…

– За все время, что я здесь работаю, я изо всех сил старался, чтобы мои нечастые визиты к ГС были для меня моментами счастья. По разным причинам политического характера это не всегда удавалось. Однако по крайней мере завидев меня входящим в его кабинет госсекретарь не говорит самому себе: А, вот и Чарли Даккетт! Не тот ли это из моих ребят, чьи сотрудники шлют мне всякую дрянь с предложениями подорвать социальную структуру важнейшего стратегического партнера Америки на Ближнем Востоке? Ну конечно, заходи, старина Чарли! Что на сей раз преподнесли эти твои задрипанные работнички? Хо-хо-хо! Надеюсь, газетчики из «Вашингтон пост» не пронюхают, что я читаю проекты, предлагающие переворот в Васабии. Ха-ха-ха! А то непросто мне будет разговаривать с принцем Бавадом за обедом в следующий четверг у меня дома. Да, и вот еще что, братишка Чарли! Говорят, твои люди соорудили подпольную железную дорогу для его беглых жен? Блин, как мне самому в голову не пришло. Это же лучший способ достижения взаимопонимания между нашими странами! Давай мы знаешь что – мы эту твою девчушку продвинем! – Даккетт наконец сделал паузу, а потом вдруг закричал: – Ты что, совсем охренела, Фарфалетти?!!

– В своем письме госсекретарю я подчеркнула, что вы не визировали мою докладную записку.

Даккетт потер лоб рукой. Морщины на нем на этот раз были глубже обычного.

– Послушайте, Флоренс, я вас прикрывал. Я делал то, что делать был совсем не обязан. Теперь же я начинаю думать, что вы работаете на них.

– На них? Вы о ком говорите?

– На них, – Даккетт сделал многозначительное лицо.

– На ЦРУ? Чарльз, я работаю в Госдепартаменте. Я работаю на вас.

– Нет-нет. Такое могут придумать только у них. Разрушить Госдеп изнутри. Они мастера на такие штуки.

– Чарльз, я на вашей стороне. Я просто пытаюсь мыслить по-новому, отказавшись от стереотипов. Выбравшись из тесного ящика…

– Из какого еще там ящика? Из ящика Пандоры?

– Если мы действительно хотим перемен на Ближнем Востоке, то это самый разумный способ добиться их. Я в этом убеждена. А может быть, даже единственный способ.

– Слушайте… Как бы это подоходчивей вам объяснить?.. Поймите, перемены на Ближнем Востоке – не наша работа.

– Не наша?

– Нет, не наша. Наша работа – разруливать то, что есть.

В этот момент на столе зазвонил телефон. По лицу Даккетта скользнула тень ангела смерти.

– Да? – мрачно сказал он, с трудом проглатывая слюну. – Хорошо. Сейчас буду.

Он положил трубку и посмотрел на Флоренс.

– Ну что, довольна?

– Позвольте мне пойти с вами. Позвольте самой изложить суть дела. Я справлюсь.

Даккетт медленно поднялся из-за стола с потерянным лицом.

– А я так рассчитывал на кресло посла, – сказал он. – Оно ведь практически было моим. Все было решено. Мне уже сказали.

Шаркая ногами, он вышел из кабинета, как пациент психиатрической клиники, направляющийся в своих старых растоптанных шлепанцах за ежедневной порцией пилюль.

Джордж поджидал Флоренс на ее рабочем месте.

– Ну и куда прикажешь отправить твои останки?

На следующее утро на столе Флоренс лежало уведомление, гласившее, что ее просьба о переводе в отдел виз консульства США в республике Кабо-Верде удовлетворена и будет исполнена немедленно.

– Могла бы сказать мне, что просила о переводе, – сказал Джордж. – Я думал, у нас с тобой отношения.

Флоренс мрачно смотрела на полученное уведомление.

– Хорошо, давай прикинем, какие тут плюсы, – сказал Джордж. – Синее море, чайки, свежий воздух, устойчивый климат. Особенно в сезон ураганов. К тому же роскошная возможность понаблюдать за китами. Ты знала о том, что большинство гарпунеров с нантакетских китобойных судов родом как раз оттуда?

– Слушай, заткнись, Джордж.

– Мне просто показалось, что это очень клёвое предложение… Черт! Я буду без тебя скучать.

– Я не еду в Кабо-Верде. Можешь не чертыхаться.

– Ты что, решила уволиться? Да перестань. Сьезди на пару месяцев. Даккетта тем временем тоже задвинут куда-нибудь – не успеешь оглянуться. Считай, что поехала в отпуск. Ты только представь себе: пляж в Кабо-Верде, ночи напролет в обнимку с местными чуваками. Вернешься загорелая, отдохнувшая и готовая к бою. Короче, поезжай, Фьоренца.

Джордж был единственным, помимо членов ее семьи, кто так называл Флоренс. Неизвестно, каким образом он угадал. Это имя она получила при крещении. Ее отец, уроженец Флоренции, даже поспорил со священником, поскольку тот сначала отказывался так ее называть из-за отсутствия в святцах святой Фьоренцы. Но какой теологический спор нельзя уладить при помощи купюры в сто долларов? На американский манер Флоренс переделала свое имя уже в пятом классе, устав от бесконечных насмешек одноклассников. Однако Джордж предпочитал называть ее Фьоренца, утверждая, что «Флоренс» звучит слишком по-деревенски.

– Нет, я ухожу, – решительно сказала она.

Затем Флоренс собрала свои вещи и на прощание поцеловала Джорджа в лоб.

Какие у нее были перспективы?

В Вашингтоне существовало не менее дюжины самых различных фондов, где ее знание Ближнего Востока могло найти гораздо лучшее применение, чем на заброшенном архипелаге у берегов Сенегала. Где еще, как не в таком фонде, она сможет безболезненно спуститься с небес на землю? И тем не менее ей было не по себе.

Все оказалось глупым и напрасным.

День был прохладный. Бодрящий осенний воздух забирался под черный кожаный комбинезон Флоренс, из-за которого уже немало мужчин едва не свернули себе шею. Отправив заявление об уходе с работы, Флоренс теперь с легким сердцем застегнула молнию комбинезона, стянула волосы в хвост, надела красный шлем, стукнула рукой по козырьку, нажала кнопку стартера на своем мотоцикле и на бешеной скорости с ревом вылетела из города.

В конце Ривер-роуд она свернула налево и помчалась по загородной трассе. Мельком взглянув на спидометр, она увидела, что стрелка зашкаливает за сто сорок. Слишком быстро, но какое блаженство! Осенний лес на такой скорости сливался в сплошное пятно золотистого, красного и оранжевого цвета.

Неожиданно в зеркале появился другой цвет – совершенно чуждый лесным краскам. Это была вспыхивающая мигалка. На секунду Флоренс захотела добавить газу и оторваться, но потом все же притормозила и съехала к обочине, чтобы дождаться неизбежной фразы: «Вы хоть знаете, с какой скоростью ехали, мэм?»

Автомобиль, остановившийся позади ее мотоцикла, не был раскрашен в полицейские цвета. Мужчина, который вышел из этой машины, тоже почему-то был в штатском. Однако, пожалуй, больше всего Флоренс удивил его возраст. Ему явно перевалило за шестьдесят. Судя по фигуре, можно было сказать, что он когда-то занимался профессиональным спортом или служил в армии. Седые виски и очки в металлической оправе на остром носу придавали ему элегантности. Когда он приблизился, Флоренс разглядела его глаза. Они были голубые, и в них явно плясали чертики. Губы его были плотно сжаты, однако в них не было ничего отталкивающего, а наоборот – они даже как будто улыбались. Весь этот человек явно не соответствовал ситуации. Флоренс посмотрела на мигалку машины. Кто это? Начальник полиции округа? Шериф?

– Боже мой, юная леди! Сто сорок километров в час – да еще по дороге, на которую иногда выходят олени. Так ведь можно убиться.

Это было сказано неожиданно отеческим тоном.

– Вы только представьте себе – какая могла быть для всех нас потеря, – сказал он улыбаясь.

– Простите, – прервала его Флоренс, – но кто вы такой?

– Вот интересный вопрос, не правда ли? – усмехнулся он. – Отличный у вас мотоцикл, как я погляжу. Раньше, между прочим, я и сам любил погонять на таком. О да!

Флоренс, которая так и не сошла со своего мотоцикла, потянулась к кнопке стартера.

– Да подождите вы, не спешите, – остановил он ее. – Думаю, вам будет интересно услышать то, что я хочу рассказать. Очень интересно.

Почему-то она не нажала на стартер.

– Могу я попросить ваши документы? – вежливо сказала она.

Мужчине, судя по всему, эта просьба показалась забавной.

– Ну разумеется, – сказал он. – А вы какие хотите?

– Послушайте, сэр…

– Мы прочли вашу докладную записку, Флоренс.

Глаза Флоренс округлились.

– Я имею в виду ваш проект стабилизации на Ближнем Востоке. Очень интересно и очень оригинально. Вам определенно удалось выбраться из тесного ящика стереотипов. Понятно, почему эти бюрократы из Госдепа хотели заслать вас в Кабо-Верде! Мне, например, долго пришлось искать это местечко на карте. Настоящая глухомань. Разрешите угостить вас кофе? Я, разумеется, понимаю, что несколько форсирую события…

– А вы сами не из Госдепартамента? – спросила Флоренс.

– Да нет, не похоже на то. Короче, я угощу вас. Тут непременно где-нибудь должен быть «Старбакс».

– Послушайте, я…

– А помните «Старбакс» в Каффе?

– Что?

– Тот, который на углу улиц Алькаказир и Бен Катиф? Помните, как мукфеллины заставили хозяина прикрыть голую грудь у русалки на вывеске? И знаете, что смешно? С тех самых пор, заходя в любой «Старбакс», я почему-то всегда смотрю на ее грудь. Наверное, проверяю. Глупо, конечно, но тем не менее… Ну, как мы поступим? Вы поедете за мной или я за вами?

– Я…

– Понимаю. Вы приехали сюда, чтобы ощутить ветер у себя в волосах, чтобы дорога мчалась вам навстречу. Но я прошу всего десять минут вашего времени, которое мы проведем в безопасном и хорошо освещенном общественном месте. Если после нашего разговора вы захотите уйти, никто вас задерживать не будет. А я в любом случае заплачу за кофе. Вам ведь нравится низкокалорийный двойной в большом стакане? А вместо сахара – специальный заменитель, желательно не в форме противозачаточных пилюль…

Единственный человек, которому она сообщила о пилюлях, был оператор, работавший на детекторе лжи в Госдепартаменте, когда она проходила проверку при поступлении на работу. Флоренс просто не знала теперь, что сказать этому типу, и поэтому последовала за ним на своем мотоцикле в пригородный «Старбакс».

Они сели снаружи, рядом с парковкой, на которой стояло множество дорогих автомобилей. Владельцы этих машин все как на подбор напоминали хозяев конных заводов.

– Послушайте, – сказала Флоренс. – Прежде чем мы продолжим… Может быть, все-таки скажете, кто вы такой?

Мужчина на несколько секунд задумался, а потом, улыбнувшись, сказал:

– Почему бы вам не называть меня дядей Сэмом?

– Из чего следует, что вы работаете на правительство. Что вам нужно?

– Вполне возможно – то же самое, что и вам. Долгосрочная политическая стабильность на Ближнем Востоке. А что? Неплохая задача.

– Вы согласны с тем, что я изложила в докладной записке?

– По-моему, все остальное мы уже перепробовали. И что у нас из этого получилось? Тихий ужас. Вы знаете, я всегда говорил: если не можешь решить проблему, сделай так, чтобы она разрослась. Ведь что замечательно в нас, американцах, – это наши добрые намерения. Но в итоге почему-то всегда всё выходит криво. Впрочем, я не буду мучить вас всей этой скучной чепухой. Думаю, вам не терпится поговорить начистоту. Ну что же, давайте поговорим. И знаете что? Учитывая специфику интересующего нас региона, почему бы нам не сделать это в стиле сказок «Тысяча и одна ночь»? Я буду вашим джинном из лампы. Загадайте три желания, которые может исполнить только старое доброе правительство США. Если вы останетесь недовольны… ну что ж, по крайней мере бесплатный кофе будет вашим призом. Итак?

Флоренс на секунду задумалась.

– Завтрашний ЕОНП, – наконец сказала она.

Дядя Сэм поперхнулся:

– Ого!

Ежедневный обзор новостей для президента, вручаемый первому лицу государства каждое утро, являлся самым секретным документом в правительстве. Помимо президента Соединенных Штатов с ним могли ознакомиться не более пяти человек.

– Спасибо за кофе.

– Поаккуратней на дороге, юная леди.

На следующее утро Флоренс поднялась как обычно в половине шестого и собралась на свою пятимильную пробежку. Открыв дверь, она обнаружила на пороге конверт. Флоренс вскрыла его и на первой странице вложенного документа прочла надпись крупными буквами: ТОЛЬКО ДЛЯ ПРЕЗИДЕНТА. Чуть ниже стояла дата – этот день наступил всего шесть часов назад.

Флоренс стала читать дальше.

В Кремле замышляли использовать нервно-паралитический газ для штурма базы чеченских террористов. Президент Венесуэлы был… Флоренс удивленно подняла брови. В Японском море американская подводная лодка тайно следовала за северокорейским сухогрузом, на борту которого предположительно находилась… О господи боже мой.

И все же не было никаких гарантий, что документ подлинный. Флоренс, как и многие другие, кому довелось потереть волшебную лампу, пожалела, что не придумала чего-нибудь получше.

Два дня спустя она раскрыла утреннюю газету и прочла заголовок:

ВМФ ПЕРЕХВАТЫВАЕТ НАПРАВЛЯЮЩИЙСЯ К БЕРЕГАМ ЯПОНИИ СЕВЕРОКОРЕЙСКИЙ СУХОГРУЗ С ЯДЕРНОЙ РАКЕТОЙ НА БОРТУ

Через час, которого ей не совсем хватило, чтобы собраться с мыслями, зазвонил телефон. Это был дядя Сэм.

– У меня к вам просьба, – сказал он. – Второе желание загадывайте попроще.

– Договорились, – ответила она. – Десять миллионов долларов в золотых васабийских монетах.

– Вы их, конечно, вернете?

– Возможно.

На следующий день ближе к вечеру к ней в дверь постучали. Флоренс посмотрела в глазок и увидела посыльного службы ФедЭкс[2] с тремя большими коробками.

– Фарфалетти? Распишитесь вот здесь, пожалуйста. Тяжелые они, я вам скажу.

Когда зазвонил телефон, Флоренс сидела в своей гостиной, уставившись на груды сверкающих золотых монет с королевским гербом Васабии. В трубке опять раздался голос дяди Сэма:

– ФедЭкс. Быстро работают, не правда ли?

– Ладно, сдаюсь, – сказала она. – Вы меня убедили.

– А третьего желания разве не будет?

– Я, пожалуй, его придержу.

– Ну просто гора с плеч, – вздохнул он. – Я уж боялся, что вы потребуете ядерную боеголовку. Вы очень и очень требовательная юная леди. Добро пожаловать в команду.

– А все-таки – в какую команду?

– Ни о чем не спрашивайте и никому не рассказывайте. Единственное, что вам нужно знать, это лишь то, что у вас теперь самая лучшая работа в правительстве Соединенных Штатов. Никаких Чарли Даккеттов, заглядывающих вам через плечо, никаких бесконечных отчетов, меморандумов и прочей белиберды. Никаких инспекторов и сенатских комиссий. Если вам что-нибудь понадобится для работы, просто попросите это у своего доброго дядюшки. Помня о здравом смысле, конечно. Мне бы не очень хотелось получать счета от Мазерати, или Шанель, или Ван Клиф энд Арпелс.

– А в каком секторе правительства я буду работать?

– В департаменте свободного мышления.

– Перестаньте. Я правда хочу знать.

– Юная леди, вы получаете безлимитную кредитную карту. К чему тут вопросы?

– А если меня поймают?

– Ага, – усмехнулся он. – Мы с вами похожи. Всегда предполагать самое худшее!

– Вы знаете, на секунду мне показалось, что я разговариваю с сатаной.

– С сатаной? Какие ужасные вещи вы говорите. Я один из самых милых людей на свете.

– Ну хорошо. А почему именно я?

– Но это ведь была ваша идея. К тому же вы знаете язык. И регион.

– Таких специалистов немало.

– Да, но это еще и вендетта. Вы же итальянка!

– Если б я знала, где вас найти, я бы непременно подала в суд за дискриминацию.

– Вот видите – сколько в вас страсти. Вам очень легко будет эмансипировать женщин во всем арабском мире. Для достижения долгосрочной политической стабильности в регионе, конечно. Это успокаивает вашу уязвленную национальную гордость?

– Для начала сойдет.

– В следующий раз, когда увижу итальянский крестный ход, непременно пришпилю десять долларов к платью Девы Марии.

– Вам это обойдется в двадцать баксов.

– Для внучки одного из бывших солдат Бенито Муссолини, воевавшего в Северной Африке, у вас крайне несговорчивый характер, моя юная леди. Впрочем, ладно… Давайте обсудим состав вашей группы.

Глава четвертая

Глубоким знанием своего дела Рик Ренард был обязан самому лучшему – или же самому худшему (в зависимости от того, как вы вообще относитесь к этой профессии) – специалисту в области пиара, Нику Нейлору.[3] Свою скандальную славу Нейлор приобрел будучи главным представителем в СМИ американской табачной индустрии во время ее последней, поистине геркулесовой битвы с армией неопуритан. Для него эта история закончилась тем, что он на двадцать месяцев попал в федеральную тюрьму – с минимальной охраной, как он сам не раз с гордостью заявлял, – за организацию собственного похищения, якобы устроенного антитабачными террористами. Теперь Нейлор резвился на густых и сочных пастбищах Голливуда, обслуживая тщеславных представителей кинопролетариата, запросы которых в любом случае никто и никогда не способен удовлетворить, что в свою очередь гарантирует пиарщику пожизненное трудоустройство. В минуты откровенности Ник признавался своему протеже, что проталкивать клиента на номинацию киноакадемии или манипулировать сплетнями о брошенном партнере той или иной голливудской звезды – это, конечно, совсем не те героические дела, которые вершатся в Вашингтоне, и тем не менее всем этим вполне можно заниматься с приятностью для жизни в благодатном и благоухающем лос-анджелесском краю. Всякий раз, когда Рику удавалось дозвониться своему наставнику, он слышал в телефоне мягкое, сдержанное урчание двигателя одного из лидеров немецкого автомобилестроения, который как всегда работал на холостом ходу. «Я потратил на эту машину сто двадцать тысяч, – любил говаривать Ник. – И, ты знаешь, она легко разгоняется до семи километров в час за двадцать минут. Для переговорной комнаты – просто бешеная скорость».

Ник уже долгое время пытался переманить Ренарда в Калифорнию. Ах, эти деньги! Эти бассейны! Эти женщины! Однако Рик все еще не был готов кинуть свой по-прежнему острый клинок к ногам девушек в полосатых халатиках, которые делают клиентам педикюр у бортика бассейна с бирюзовой водой, расположенного на крыше особняка. Рик многому научился у Ника Нейлора. Теперь, когда он был в зените своей карьеры, даже самые завистливые из его коллег признавали за ним первенство в кругах столичных пиарщиков, поскольку даже самые безнадежные, самые нелепые PR-проекты были ему по плечу.

Именно Ренард сумел помочь Американскому колледжу князей церкви замять скандалы вокруг историй с «мальчиками за алтарем». Чуть позже «князья» негласно поручили ему продвижение одного американского кардинала на папский престол, но эту миссию Рик провалил. Арест швейцарскими гвардейцами, высылку за пределы Ватикана и запрет на въезд в святой город трудно назвать триумфом специалиста по связям с общественностью. Особенно в свете того, что следующим папой был провозглашен уроженец Мадагаскара. И тем не менее ему вполне удавалось влиять на общественные взгляды у себя на родине. Бывшие «мальчики из-за алтаря», с их бледными лицами и подергивающимися членами, а также свора дорогих адвокатов, которые кормились вокруг них, перестали быть темой номер один.

Однако внимание Флоренс к Ренарду привлек другой животрепещущий религиозный скандал.

Примерно за год до этого преподобный Роскоу Б. Святсон – «Б значит Бог», как скромно объяснялось в его брошюрках, – являвшийся духовным лидером нескольких сотен тысяч фанатично преданных ему «Баптистов Юга», заявил со своей телевизионной кафедры в городке Лоблолли, штат Джорджия, что пророк Магомет был дегенератом. После этого даже весьма радикально настроенные евангелические элементы пришли к общему мнению, что преподобный соскочил с катушек, а то, что началось среди полутора миллиардов последователей пророка, просто не поддается описанию. С вершин сотен минаретов полились анафемы и проклятия, которые, казалось, только подзуживали святого отца и его подручных. Подобно закованным в броню крестоносцам на стенах осажденной Акры, они отвечали огнем на огонь и угрозами на угрозы.

Вся эта неразбериха самым неудобным образом приключилась в разгар первого круга предвыборной президентской гонки, в связи с чем всем кандидатам пришлось тратить бесценный телевизионный эфир на осуждение действий преподобного, вместо того чтобы живописать свои дерзкие представления о будущем Америки. События достигли апогея, когда губернатор Джорджии оказался в незавидном положении, потребовавшем от него вызова Национальной гвардии для защиты преподобного Святсона, который в ответ на совершенные против него акты насилия забаррикадировался внутри своего «Святилища Святсона» стоимостью в 12 миллионов долларов вместе с недобитой кучкой вооруженных до зубов страдальцев за веру.

Мало кто из пиарщиков рискнул бы сунуться в этот змеиный клубок. Однако спустя всего несколько часов после того, как вертолет преподобного был сбит из ручной ракетной установки, Рик Ренард выступал уже практически на всех телевизионных каналах, делая заявления от имени наследников преподобного, призывая остановить насилие и начать мирный процесс. Более того – он обещал собрать пять миллионов долларов на строительство баптистско-мусульманского межкультурного центра в студенческом городке университета им. Святсона, в котором должно быть как минимум пять баскетбольных площадок, выходящих на восток, чтобы любой желающий имел возможность совершить намаз прямо в процессе игры.

В настоящее время взаимоотношения между последователями Святсона и не слишком многочисленными мусульманами штата Джорджия были несравненно более мирными, чем во время тех событий, которые впоследствии получили название «Дни гнева». Благодарить за это нужно было не только безымянного стрелка с ракетной установкой SA-7 на плече, сделавшего роковой выстрел по вертолету преподобного Святсона, но также и Рика Ренарда, который умел, что там греха таить, плести свои кружева.

В общем, Флоренс считала, что такой бесстрашный человек просто обязан работать в ее команде.

Контора с длинным названием «Ренард стратиджик комьюникейшнз интернейшнл» располагалась в двух кварталах от вашингтонского района Дюпон-серкл,[4] достаточно удаленного в топографическом смысле от улицы К-стрит – этого свиного загона (кое-кто мог бы сказать: грязного корыта) американской политики – и в то же время достаточно к ней близкого, чтобы Рик мог пообедать с кем-нибудь из своих друзей и задушевных приятелей, которые по большей части обитали именно там.

Договариваясь о встрече по телефону, Флоренс обмолвилась, что представляет «серьезного корпоративного клиента». Для слуха пиарщика не существует более соблазнительного словосочетания. Ренард заявил, что весь этот день у него расписан, а потом якобы случайно обнаружил в своем расписании свободные полчаса. Да-да, он сможет принять ее сегодня после обеда.

Войдя в его кабинет, Флоренс с удивлением обнаружила, что Рик Ренард решил отказаться от традиционной «Вашингтонской стены тщеславия», увешанной фотографиями в рамочках с изображением политиков, предлагаемых на продажу. Цена того или иного политика определялась размером фотографии. Если политик на фото играл с хозяином кабинета в гольф или курил с ним кубинские сигары, клиент мог ожидать десятипроцентного налога, поскольку хозяин кабинета и политик были большие друзья.

Вместо всего этого позади рабочего стола Ренарда Флоренс увидела огромную стенную роспись – буквально от пола до потолка. Это было изображение знаменитой обложки журнала «Нью-Йоркер», на которой весь мир западнее Нью-Йорка был представлен как незначительная и не заслуживающая внимания территория. Границей цивилизованного мира в этой версии являлась река Потомак. Все, что располагалось за ней, было обозначено одним словом MICROSOFT. За Тихим океаном лежала страна, которая называлась SONY.

Скромный намек на то, как высоко летает хозяин этого кабинета.

Само собой разумеется, что ни один из этих корпоративных титанов не был клиентом Ренарда и вряд ли собирался им стать. Его клиенты по большей части старались держаться в тени. Впрочем, Ренарду от этого не было стыдно, поскольку его профессия в принципе не знает, что такое стыд. А даже если и знает, то никогда не признает этого.

На другой стене висело несколько часов, показывающих время в разных мировых столицах. Очевидно, это подчеркивало глобальный размах компании «Ренард стратиджик комьюникейшнз интернейшнл». К примеру, где-нибудь в Джакарте запросто могло быть четыре часа утра, но сей факт ни в коем случае не остался бы незамеченным здесь, в штаб-квартире этой планетарной сети.

Все это Флоренс успела заметить, пока Рик Ренард с улыбкой вставал из-за своего стола, протягивая ей руку.

– Мисс Фарфалетти, – сказал он, произнося ее имя с таким глубоким значением, как будто важнее этого имени не было ничего на свете.

Он изо всех сил старался не пялиться на нее, однако не сразу смог отвести взгляд от столь неожиданной красоты, посетившей его. Она вдруг напомнила ему о том итальянском художнике… Как там его зовут? (Нет, надо непременно поработать над своей памятью. Имена всегда производят сильное впечатление на определенный тип клиентов.) Моди… что-то. Тот, который рисовал женщин с головками слегка набок и с таким взглядом, как будто они умоляют художника: «Ну переспи со мной, ну пожалуйста». Иногда они были обнажены, и от этого у Ренарда возникало непреодолимое желание оказаться в той самой художественной мастерской в тот момент, когда краски на полотне еще не успели высохнуть.

– Мистер Ренард?

– О, простите меня. Что-то я вдруг задумался. Мы с вами раньше нигде не встречались, мисс Фарфалетти?

– Нет. Но я ваша большая поклонница.

– Фарфалетти, – задумчиво произнес он. – Это у нас…

– Финская фамилия.

Ренард улыбнулся. Правило номер один: всегда улыбайся шуткам возможного клиента.

– А я чуть не сказал – датская.

– С итальянского это можно перевести как «маленькая бабочка».

– Это фамилия вашего мужа?

– Нет, мистер Ренард.

– Хорошо… Итак, чем я могу вам помочь? По телефону вы сказали, что ваше дело имеет какое-то отношение к Ближнему Востоку, – Рик с величавой небрежностью повел рукой в сторону своей «Стены циферблатов», один из которых показывал время в Дубай. – В этом регионе у нас несколько филиалов.

– Мистер Ренард, – улыбнулась Флоренс, – у вас несколько пунктов пересылки почты «в этом регионе». Обыкновенные почтовые ящики. Их вряд ли можно назвать филиалами.

Рик слегка покраснел.

– Н-да… – произнес он. – Хотя при нынешних средствах коммуникации – кому они нужны, эти офисы? Но могу вас заверить, у нас имеются связи в тех краях. У меня вот как раз сегодня утром был телефонный разговор с Дубай.

– Да? И что там в Дубай?

– Ну вы, разумеется, понимаете – я не могу говорить о конкретных клиентах. Однако, думаю, будет уместным сказать, что ситуация там сейчас не самая радостная. Хотя что там вообще может быть радостного, в тех краях?

– А вы все еще работаете на правительство Северной Кореи?

– Нет, мисс Фарфалетти. Это был разовый проект. И я согласился на него еще до всей этой японской шумихи.

– Вы имеете в виду шумиху вокруг едва не случившегося ракетного удара по Японии?

Ренард неловко откашлялся и сказал:

– В настоящий момент у меня нет деловых связей с правительством Северной Кореи.

– А не напомните – как тот скандал назвали в газетах? Кажется – «Поле мучеников»?

– Мне не было известно, что это поле для гольфа создавалось с использованием так называемого рабского труда, – пожал плечами Рик. – Рабство – это ведь относительное понятие, не так ли?

– Ну не совсем.

– Меня просто попросили организовать турнир по гольфу с участием больших звезд для развития взаимопонимания между народами и мирного сосуществования. В тот момент я не видел в этом ничего плохого… Стал бы я заниматься этим опять? – Рик снова пожал плечами. – Скорее всего нет. Однако моя работа ведь не в том, чтобы решать – кто из моих клиентов хороший человек, а кто плохой. Мне кажется, я просто должен доносить до широкой общественности то, что мои клиенты хотят сказать миру. Такова стратегическая задача стратегического планирования… Послушайте, – улыбнулся он. – Неужели вы пришли ко мне, чтобы обсудить проблемы гольфа в Северной Корее?

– Нет. Я пришла к вам, потому что хочу добиться постоянной стабильности на Ближнем Востоке.

– Хм, – задумчиво кивнул Ренард с таким видом, как будто у него попросили свежих идей для продвижения на рынок новой зубной пасты. – И о каком бюджете может идти речь?

– Деньги в данном случае не самое важное. В разумных пределах, конечно.

– Мой опыт, мисс Фарфалетти, подсказывает, что этот «разумный предел» всегда как раз и является самым важным звеном.

Флоренс положила свой кейс на стол Ренарда и лихо щелкнула сверкающими замками. В кейсе лежали две пачки новеньких тысячедолларовых купюр. Она вынула их оттуда и положила на стол.

Ренард постарался взять себя в руки.

– Вы сказали, что работаете…

– На правительство Соединенных Штатов.

– О-о…

– Вы всегда бываете так разочарованы, когда клиент выкладывает на ваш стол двести тысяч долларов наличными?

– Нет-нет, что вы. Тот внутренний ребенок, о котором мне постоянно твердит мой психоаналитик, определенно скачет от радости. Так о чем конкретно вы говорили? Какая стабильность вас интересует? И, позвольте спросить, какой сектор нашего замечательного правительства вы представляете?

– Госдепартамент.

– Понятно… Значит, ЦРУ. Чудесно. Я ваш большой поклонник. Ваши коллеги мне здорово помогли в Северной Корее, когда на том чертовом поле для гольфа взорвалась мина.

– Я не говорила, что работаю в ЦРУ, мистер Ренард.

– Нет, не говорили. Хорошо. Значит, я теперь буду работать на Госдеп. Ага.

– И вы, разумеется, понимаете, насколько это все должно быть конфиденциально.

– Мисс Фарфалетти, у нас в «Ренард стратиджик комьюникейшнз» умеют хранить секреты.

– Это звучит весьма обнадеживающе, мистер Ренард.

– Ну что ж, – Ренард улыбнулся, взял со стола обе пачки и, как бы играя, слегка подбросил. – Всегда мечтал послужить Родине.

– Приятно иметь дело с таким патриотом, мистер Ренард.

– Когда Родина зовет, ей ведь не скажешь: «Извини, что-то у меня плохо со слухом».

Глава пятая

Флоренс и загадочный джентльмен, который называл себя дядей Сэмом, вот уже два дня сидели в небольшом уединенном домике в Александрии, штат Виргиния, изолировавшись от всего мира и читая бесконечные персональные досье. Обычно этот дом служил для допросов или для приема невозвращенцев. Судя по застоявшейся сигаретной вони, насмерть въевшейся в стены и убогую обстановку, все эти невозвращенцы, скорее всего, умерли от рака легких.

Флоренс и дядя Сэм просматривали персональные файлы при помощи ноутбука, который, казалось, имеет неограниченный доступ к любому досье любого сотрудника секретных служб США. Какие бы сомнения дядя Сэм ни вызывал у Флоренс, одно про него можно было сказать с уверенностью: этот человек обладал большими связями.

– А что, если вы забудете свой ноутбук в автобусе?

– Я не езжу в автобусах, – фыркнул он.

– Ну а если кто-нибудь похитит его у вас? Он что, сможет прочесть все эти файлы?

Дядя Сэм вздохнул:

– Любой, кто включит этот компьютер, не набрав пароля, рискует оказаться в очень незавидном положении.

– Вы имеете в виду, что эта штука взорвется?

– Да, Флоренс… Скажите-ка лучше – как вам вот этот? – дядя Сэм открыл следующий файл. – Он был нашим резидентом в Карачи. Военное прошлое. Вполне может нам подойти.

Флоренс быстро просмотрела открытый файл и сказала:

– Нет.

– А с ним-то что не в порядке?

– Мне нужен человек с личным мотивом.

– То есть с предубеждением? Послушайте, сколько раз я должен вам повторять – васабийцев ненавидят все.

– Я вижу, это у вас предубеждение.

– А-а, бросьте! – дядя Сэм даже махнул рукой. – Вам-то известно, какие они уроды. Вы же были замужем за одним из них.

Флоренс не очень хотела говорить дяде Сэму, что ей не понравился ни один из предложенных им кандидатов. Тем более что он разворчался по поводу Рика Ренарда, которого выбрала она: Это еще зачем? У нас не балаган! Однако Флоренс настояла на своем. Либо она сама будет набирать свою группу, либо группы не будет совсем.

– Давайте продолжим, – сказала она.

Дядя Сэм даже слегка застонал:

– Вы отдаете себе отчет, сколько файлов мы уже просмотрели?

– Если вам скучно, идите и погуляйте. Я могу работать одна.

– И взорветесь тут к чертовой бабушке. Послушайте, вы собираетесь делать покупку? Или просто рассматриваете товар?

В конце концов он пошел наверх, чтобы прилечь, а Флоренс усердно продолжала копаться в персональных файлах американских рыцарей плаща и кинжала.

В какой-то момент все эти секретные агенты стали сливаться перед глазами в одно пятно. Потом Флоренс вдруг поняла, что ее интересует только их внешность. Просидев еще около часа, она наконец перестала щелкать мышкой.

Этот мужчина был в военной форме с черным беретом, лихо заломленным набок. Флоренс внимательно посмотрела на орденские ленточки у него на груди, а затем перевела взгляд на его лицо. Даже не читая биографию, она могла с уверенностью сказать, что это южанин. У него был вид очень довольного собой человека – как будто не далее чем прошлой ночью ему удалось поиметь записную красотку на заднем сиденье своего старенького «форда». Впрочем, вполне возможно, он выглядел таким довольным из-за своих наград. Флоренс поискала место его рождения. Так и есть: Мобайл, штат Алабама. Фотография была сделана двенадцать лет назад. Флоренс покрутила колесико мышки, надеясь отыскать более позднюю фотографию, и быстро ее нашла. Самодовольной усмешки на лице уже как не бывало. Флоренс прочла досье и поняла почему. Он больше не был тем молодым бравым воякой.

Лучше и не придумаешь.

– Я нашла его, – объявила она дяде Сэму, когда тот вернулся.

Дядя Сэм просмотрел досье.

– Боже правый! Да он нам совсем не подходит.

– Именно поэтому я его и хочу.

– Юная леди, у меня тут не служба знакомств, между прочим.

– Я постараюсь не вешаться ему на шею. И вообще, мне непонятно, с чего это такой сексист, как вы, заинтересовался проблемой освобождения женщин?

– Да вы взгляните на его досье, – фыркнул дядя Сэм. – Странно, что он вообще до сих пор на государственной службе. Может, вы не заметили, но именно он спровоцировал тот ракетный удар в Дар-эс-Саламе в прошлом году. Если помните, тогда была разрушена резиденция посла Индонезии.

– Да нет, я заметила, – ответила Флоренс. – И мне кажется, цель была выбрана удачно.

– Послушайте, Флоренс, госсекретарю пришлось лично приносить извинение премьер-министру Индонезии.

– Вы начинаете вести себя как мой босс. Ну и что с того, что госсекретарю пришлось извиняться перед премьер-министром Индонезии? Этим ударом был уничтожен завод Аль-Каиды, производивший химическое оружие. Они разместили его вплотную к резиденции посла, замаскировав под фабрику детских протезов. Поэтому он молодец, что вызвал удар, а нам должно быть стыдно за то, что это ему пришлось отдуваться из-за какого-то там сенатора, решившего заработать себе популярность перед президентскими выборами. Вы знаете, наш Капитолий мне иногда сильно напоминает гигантскую формочку для такого хлюпающего и расползающегося желе.

Дядя Сэм театрально вздохнул и, нажав курсор, открыл новую страницу текста.

– Ну а вот это? Будучи нашим резидентом в Матаре, он соблазнил жену американского посла. О чем это нам говорит?

– О том, что он бабник. Такое случается. И, между прочим, довольно часто.

– Только не в моей лавочке, – отрезал дядя Сэм.

– На самом деле важно не то, что он отплясывал макарену в супружеской постели этого несчастного посла, а то, что он был резидентом в Матаре. У него же огромный опыт. Вы внимательнее посмотрите на его досье. Резидент в Амо-Амасе – три года. Помощник резидента в Каффе – два года. Свободно владеет арабским и французским. А посмотрите на эту информацию по террористам. Это же он взял Аднана Бахеша, наверное самого ужасного человека на всей планете. И это именно он выяснил, что Саддам Хусейн готовил покушение на Буша в 1993 году. Вы посмотрите на его награды. Три «Бронзовых звезды», два «Пурпурных сердца». По-вашему, этого мало? – Флоренс закрыла компьютер, отодвинула его от себя и скрестила на груди руки. – Все, поиск закончен.

– Хорошо, хорошо, – сказал дядя Сэм с очень недовольной миной. – Но я вам сразу скажу, юная леди: если вы заведете интрижку с этим мужчиной, вы поставите под угрозу всю операцию.

– На такую глупость я даже отвечать вам не буду.

– Поймите, он южанин. Эти люди ни о чем не думают, кроме секса. И, может, автомобильных гонок.

– А ваши предки, как я понимаю, прибыли в Америку на корабле «Мэйфлауэр»? – язвительно сказала Флоренс. – Или еще раньше – с викингами?

Дядя Сэм обреченно вздохнул и развел руками:

– Я бы попросил вас приберечь свой сарказм для обитателей королевства Васабия.

Теперь Флоренс оставалось завербовать всего одного человека. Но зато самого непростого. Он появился в уединенном домике в Александрии точно в назначенное время.

Потому что он никогда не опаздывал.

– Фьоренца? Что все это значит? Боже мой! Как здесь омерзительно!

Джордж обвел взглядом комнату, которая была обставлена, судя по всему, каким-то кротом-дальтоником, работавшим в самом занюханном подразделении бюрократической системы ЦРУ. В обязанности крота, очевидно, входило обставлять и украшать такие уединенные явочные квартиры, приспособленные для нужд американской разведки. Картины на стенах, если их вообще можно было назвать картинами, явно были куплены оптом на распродаже в универмаге «Уол-март» и мало чем отличались с эстетической точки зрения от дурацких открыток с бульдогами в кепках, играющими в покер. Оглядев все это, Джордж сказал:

– Ага, я вижу, ты посетила аукцион Сотбис.

– Хочешь что-нибудь выпить?

– А что нальешь? Дешевого вина из коробки? Или пива покрепче?

– Джордж, нам с тобой предстоит заняться кое-чем очень серьезным. По-настоящему серьезным, поверь мне.

– А можно подумать? – сказал он и тут же продолжил: – Нет, спасибо.

– Ты даже не хочешь узнать, в чем дело?

– В общем-то, нет, – он пожал плечами. – Так вот, значит, где мы держим невозвращенцев из Северной Кореи. Видимо, для того, чтобы они чувствовали себя как дома?

Флоренс рассказала ему, насколько это было возможно, про дядю Сэма, про ежедневный обзор новостей для президента, про десять миллионов золотом, про операцию, карт-бланш и про тот факт, что у нее теперь достаточно власти, чтобы перевести Джорджа на новую работу.

Джордж слушал ее с мрачным лицом, которое постепенно становилось еще мрачнее, и время от времени понимающе хмыкал: «Хм. Угу. Хм-м».

– Джордж, – наконец сказала она, – ты помнишь наш разговор о том, что мы могли бы с тобой сделать, если хотя бы на десять минут оказались вдруг у руля?

– Очень хорошо помню. Я ответил тебе тогда, что не хочу быть у руля. Ни десять минут, ни полчаса, ни месяц. Я хочу, чтобы меня оставили в покое, Фьоренца.

– И поэтому ты пошел работать в Госдепартамент?

– Ты прекрасно знаешь, почему я пошел работать в Госдепартамент.

– Из-за одной несчастной реплики твоей матери за обедом в День благодарения?

Джордж был правнучатым племянником Адлера Филлингтона Фиша, того самого американского дипломата и посла в Боготе, которому президент Теодор Рузвельт в 1902 году отбил знаменитую телеграмму:

ОБЕСПЕЧЬТЕ ПЕРЕШЕЕК К РОШДЕСТВУ.

Это привело к «отчуждению» Панамы от Колумбии, строительству знаменитого канала и последовавшему за этим обогащению превыше всякой меры кливлендского промышленника Марка Ханна, нью-йоркского финансиста Дж. П. Моргана, а также Уильяма Кромвеля, основателя юридической фирмы «Салливан энд Кромвель». Впоследствии эта золотая троица в знак признательности послу Фишу пользовалась его услугами в качестве советника при многочисленных сделках, что и заложило фундамент благосостояния семьи Фишей.

Четыре поколения спустя, когда на сцене уже появился Джордж, от этого благосостояния остался лишь Дом Фишей – некогда внушительный особняк из красного кирпича в Джорджтауне[5], настоятельно требовавший теперь капитального ремонта. Мать Джорджа, Филиппа Фиш-Тиббетс, так и не оправилась от разочарования, которое постигло ее то ли в результате постоянных размышлений о былом богатстве, то ли из-за внезапного исчезновения ее мужа Джеймсона Фиша по прозвищу Бычок, оставившего ее ради аргентинского игрока в поло по имени Эстебан, близкого друга семейства Кеннеди, что, впрочем, только усугубляло неприятную ситуацию. Долгие годы безутешная матушка Джорджа не давала затянуться этим душевным ранам при помощи все большего количества водки (с недавних пор смешиваемой с обезжиренными сливками). Как-то раз во время одного совсем уже мрачного обеда в День благодарения она объявила гостям, что Джордж, сидевший за столом вместе со всеми и как всегда угрюмо уставившийся в свою тарелку с грибным супом (стараясь при этом сдерживать себя, чтобы не броситься через весь стол и огреть свою мамашу серебряной супницей, подаренной по случаю вступления в должность губернатором Панамы и являющейся последним ценным предметом в доме Фишей), – так вот, она во всеуслышание заявила, что у ее сына никогда не хватит «винтиков в голове», чтобы поступить на службу в министерство иностранных дел; и даже более того – что он, скорее всего, будет зарабатывать себе на жизнь «составлением букетов». Джордж отправился на собеседование в министерство иностранных дел в ближайший же понедельник. Шестнадцать лет спустя он все еще продолжал там работать. Кто тут выиграл – оставалось неясным.

– Джордж, – сказала Флоренс. – Ты один из самых талантливых мужчин, которых я знаю. Ты погубишь себя кабинетной работой. Только подумай – какой нам выпал шанс! Больше такого не будет.

– Но ты же ничего не знаешь об этом дяде Сэме, – ответил Джордж.

– А вот теперь ты рассуждаешь как моя мать! Это ведь шанс изменить историю. Я уж не говорю о том, чтобы помочь восьмистам миллионам мусульманских женщин.

– Большинство из этих женщин абсолютно довольны своей судьбой. Готов поспорить, что половине из них нравится носить чадру. А еще им нравится то, что с ними носятся как с писаной торбой.

– Ничего себе – «носятся». Тебе самому по душе бы пришлось такое обращение?

– Жить в обществе, которое рассматривает меня как гражданина второго сорта и ограничивает мои права? Я что, похож на идиота?

– Вспомни цитату из Эдмунда Бёрка:[6] «Все что необходимо для торжества зла – это лишь бездействие добрых людей».

– Вспомни цитату из Мэла Брукса:[7] «Стоит один раз пуститься в бега – и не остановишься всю жизнь».

– Я не справлюсь с этим без тебя, Джордж. Поверь мне, будет весело.

– Нет, будет ужасно. Но самое ужасное, что я, видимо, соглашусь.

Задумчиво подбоченясь, Флоренс придирчиво изучала накрытый уже стол. Дядя Сэм предлагал провести первую встречу группы в том самом уединенном домике в Александрии, однако Флоренс решила приготовить настоящий итальянский обед у себя дома в городке Фогги-Боттом. Она еще не знала, как все в итоге у них сложится, но была уверена, что не много бывает в жизни таких непростых ситуаций, которые нельзя изменить к лучшему превосходным обедом, состоящим из вяленной по-ломбардски говядины, ризотто (из раков и африканских бобов по ее собственному рецепту), шоколадно-малинового тирамису, эспрессо плюс нескольких бутылок «Бароло». Флоренс была в черной кашемировой водолазке, узких брюках в стиле «тореадор» и туфлях на высоком каблуке. В ушах у нее были жемчужные серьги. Поверх водолазки она повязала фартук с оборками в стиле пятидесятых годов, в котором она выглядела, пожалуй, еще сексапильнее.

Первым появился Бобби Тибодо – парень из ЦРУ. Он позвонил в дверь без пяти восемь. Люди из ЦРУ всегда приходят пораньше – они любят контролировать ситуацию. Джордж прибыл ровно в восемь. Рик Ренард опоздал на двадцать минут, объяснив, что его задержал один конгрессмен, «который никак не мог заткнуться».

Флоренс предложила своим гостям холодное как лед «Прозекко» в узких бокалах. Мужчины настороженно присматривались друг к другу, а Флоренс поглядывала на Бобби Тибодо, наблюдая за тем, как он изучает Рика и Джорджа.

Бобби было под сорок. Он обладал крепким телосложением, коротко подстриженными светлыми волосами и скептическим взглядом из-под тяжелых век, который придавал ему выражение легкой враждебности. Он мало двигался, как будто не желая расходовать силы. Обратившись к Флоренс, он немедленно назвал ее «мэм». Она поприветствовала его на арабском и едва сдержала улыбку, когда на ее «салям» он ответил с крепким акцентом жителя Алабамы.

Он заметил, что она поглядывает в его сторону. Бобби был не из тех, кто упускает хоть что-нибудь. Флоренс почувствовала, что краснеет.

– Ну что же, – сказала она, подняв свой бокал «Прозекко» и чокаясь со всеми присутствующими, – за Акабу.

– За Акабу? – недоуменно переспросил Ренард.

Двое других мужчин с интересом посмотрели на него, и Бобби сказал:

– А ты, значит, тот самый пиарщик?

– Специалист по стратегическим коммуникациям, – сказал Рик.

По лицу Бобби скользнуло подобие улыбки. Он повернулся к Джорджу:

– Ну а ты, значит, из Госдепа?

Люди из ЦРУ с опытом работы за границей между собой называли персонал Госдепартамента «посольской блевотиной».

Флоренс решила, что ей пора вмешаться:

– Я бывала в Акабе. Там весьма мило. Король Иордании содержит там небольшой дворец.

– Где служил? – спросил Бобби у Джорджа.

– Вообще-то, нигде. Только в Вашингтоне.

Бобби слегка поднял брови:

– А сколько ты уже в Госдепе?

– Шестнадцать лет.

– Шестнадцать лет проторчал в Вашингтоне?

– Даже шестнадцать с половиной.

Бобби повернулся к Ренарду:

– А ты сколько уже стратегически коммуникируешь?

– Я руковожу собственной фирмой уже четыре года, – ответил Рик.

– На Ближнем Востоке часто бываешь?

– Регулярно посещаю Дубай.

– Ну и как тебе ихний новый аэропорт?

Джордж попытался перехватить взгляд Рика.

– Ну… ничего. Вполне симпатичный.

Бобби усмехнулся.

– А что тут смешного?

– В Дубай нет нового аэропорта, – вздохнул Джордж.

– А может, сядем за стол? – предложила Флоренс.

«Бароло» и ризотто из раков слегка сгладили возникшую напряженность. Джордж помог Флоренс убрать со стола тарелки. На кухне он прошептал:

– Где ты его нашла? В фирме «Киллер напрокат»? Это же просто горилла.

– Он нам нужен.

– Между прочим, это именно он спровоцировал тот самый ракетный удар.

– И правильно сделал.

– Я ничего не имею против бомбардировок иностранных посольств, но это не значит, что всякая деревенщина имеет право…

– Джордж, удар наносился по секретному заводу Аль-Каиды.

– Да мне без разницы. Думаю, лучше открыть новую бутылку вина.

– Вернись к ним и прикрой Ренарда.

– Да, этот парень как нельзя к месту. Отличную команду ты собрала. Громила из спецслужб, продажный пиарщик и недоделанный чиновник МИДа. Про нас будут сочинять баллады, но, слава богу, меня к тому времени не будет в живых.

Когда Флоренс вернулась с новой бутылкой «Бароло» в комнату к гостям, Бобби рассказывал Рику о том, что, очевидно, по-настоящему его волновало:

– «Морские котики» во Вьетнаме, когда убивали кого-нибудь из Вьетконга, вырезали у него печень, откусывали от нее чуть-чуть и бросали рядом с трупом. Согласно буддийской теологии, если у тебя чего-нибудь не хватает, на небеса тебе вход закрыт. А этого они очень сильно не любят.

Рик побледнел и опустил свой нож и вилку.

– Ты доедать будешь? – спросил Бобби.

– Э-э… Нет.

– Ну тогда я. Можно? – Бобби придвинул к себе тарелку Рика и посмотрел на Флоренс. – Мэм, замечательное блюдо, я вам скажу. Никогда не ел ризотто с жуками.

– С жуками?

– У нас так раков зовут. Там, откуда я родом.

– А почему вы не называете меня Флоренс?

– Флоренс? Хорошо… Флоренс Аравийская.

– Лучше просто Флоренс, – она подняла свой бокал. – Ну так что, за Акабу?

Бобби поднял свой бокал:

– А-а, фиг с ней! За Акабу так за Акабу.

– Это метафора, – объяснил наконец Джордж Рику. – Она означает, что мы умрем раньше, чем туда доберемся.

– «Если умрут верблюды – умрем и мы», – процитировал Бобби. – А верблюды начнут дохнуть через двадцать дней.

Глава шестая

Эмират Матар (название которого по неясным причинам произносится как «Матерь») представляет собой полоску песка шириной в десять и длиной в триста пятьдесят миль, протянувшуюся вдоль западного побережья залива Дария. На севере он берет свое начало в комариных болотах Ум-Катуша, далее на несколько сотен миль простирается в основном на юго-восток вплоть до пролива Ксеркса, где слегка поворачивает к западу и заканчивается у Альфатуша, на лучезарном побережье Индийского океана.

Если вы будете рассматривать Матар на крупномасштабной карте, вы скорее всего сочтете это государство весьма нелепым политическим образованием. Глядя на его кривые очертания, можно предположить, что границы этого эмирата были специально прочерчены таким образом, чтобы отрезать его гораздо более крупного западного соседа, королевство Васабия, от выхода к морю. И это предположение будет абсолютно верным.

Отчет об образовании Матара можно найти в историческом труде Дэвида Времкина, который называется «Ирак у нас будет здесь, а Ливан вот здесь: как создавался современный Ближний Восток»:

Черчилль был страшно зол на французов, и на этот раз не без оснований, поскольку они вели сепаратные переговоры с [королем Васабии] Таллулой касательно морских портов. К моменту созыва конференции он окончательно потерял всякое желание церемониться с французским министром иностранных дел Делаваль-Путрийером. В ту ночь Черчилль до пяти часов просидел с полковником Лоренсом, Глэндсбери и Тафф-Блиджетом, а также с Джереми Питтом, который сильно страдал от жары и очередного приступа подагры. Наутро, когда все, наконец, собрались на переговоры, Боске и Гастон Тази заметили, что пальцы Тафф-Блиджета перепачканы зеленой, голубой, желтой и малиновой краской, о чем они лихорадочно стали сигнализировать остальным французским делегатам. Однако было слишком поздно. К тому времени, когда все пятьдесят участников уселись вокруг обитого зеленым сукном стола в Большом зале Салах-аль-Дина во дворце Маджма, у британцев уже были готовы собственные карты. И чернила на них, как заметил Шомондели, уже «совершенно просохли».

Сигго, который служил мажордомом у Сайкса (и два года спустя погиб от несчастного случая во время странного чаепития в присутствии королевы Александры в Кенсингтонском дворце), описывал этот момент следующим образом: «Уинни раскатал свою карту по всему столу, и она хлопнула как брамсель, надувающийся на мачте, когда вы в сильном прибрежном течении проходите на скорости в двадцать узлов недалеко от порта Каус». Такое вот яркое сравнение. Прекрасно понимая, что происходит, Делаваль-Путрийер попытался возражать, ссылаясь на протокол, но Черчилль ткнул в сторону француза своей сигарой, «похожей на обкусанную сосиску», и пригрозил расширить зону действия Бальфуровской декларации,[8] определявшей Палестину в качестве новой родины для евреев, на Ливан и Сирию, которые находились во французской сфере влияния.

Как сообщил Флег-Райт в своей телеграмме Артуру Гленвуди тем же утром, меньше всего на свете французы хотели, чтобы «арабский мир захлестнули волны прибывавших со всего мира строителей кибуцев». Подобный поворот привел бы также к неизбежному конфликту британской ветви семьи Ротшильдов с представителями ее французской ветви, которые уже довольно долгое время присматривались к западным склонам долин Бекаа и Нуш, планируя разбить там виноградники для экспериментальных сортов черного совиньона. Делаваль-Путрийер не мог ничего поделать. Его явно переиграли.

Король Таллула пришел в ярость, увидев, как обещанное ему побережье исчезло при помощи нескольких штрихов, сделанных карандашом британского картографа. Он громогласно объявил конференцию «сборищем жаб и шакалов» («джамаа мин этхеаб в эддафадэх»), шумно покинул зал и умчался из Дамаска в сопровождении двухсот бедуинов, служивших его личными телохранителями. Господин Пико заметил на это господину Гастен-Пике буквально следующее: «Только его и видели».

С другой стороны, Газир бен Хаз, толстый и сластолюбивый правитель небольшого племени вази-хад, состоявшего из торговцев и рыбаков, которые населяли это побережье со времен Александра Македонского, теперь вдруг оказался эмиром новой страны, наглухо перекрывшей все пути к морю для нефти из Васабии. Черчилль, разумеется, этого и хотел. А как еще можно было отплатить королю Таллуле за его упрямство при обсуждении предложенных ему тарифов на финики, не говоря уже о бесконечных спорах на тему: кто должен въехать в Дамаск первым и в каком наряде?

В тот же самый вечер Черчилль беседовал с Глэндсбери в биллиардной комнате Британской миссии. Когда им подали бренди и сигары, он признался, что никак не может решить, от чего ему так хорошо на сердце – то ли от унижения Делаваль-Путрийера, то ли от того, что «этот говнюк Таллула может теперь подавиться своей нефтью».

Король Таллула был вынужден заключить сделку с эмиром Матара. Подписав договор, Васабия довольно быстро построила свой первый нефтепровод к заливу через Матар. В последующие годы прибавилось еще более десяти таких нефтепроводов. Иных путей доставить свою нефть на рынок у Васабии просто не существовало.

Экономике Матара этот поток черного золота явно шел на пользу. Эмиры никогда не публиковали официальных отчетов, однако ежегодные доходы от так называемых «взносов вежливости», переводимых Васабией в казначейство бен Хаза, к концу столетия оценивались уже в десятки миллиардов долларов. Династия бен Хаза тем временем неукоснительно продолжала придерживаться официальной версии об источниках столь баснословного богатства страны. Правительство утверждало, что источником денег служит фиговое масло, финики, рыболовство и туризм.

Последнее утверждение было в определенном смысле и самым наглым, если принять во внимание ужасные матарские песчаные бури и летнюю температуру воздуха, не опускавшуюся ниже сорока градусов. Однако Матар мог вполне честно заявлять о том, что часть его огромных доходов приносят азартные игры. Нынешний эмир построил на прибрежных островах, куда можно было добраться по десятимильной дамбе, целый комплекс отелей, казино и парков развлечений, который он весьма остроумно назвал «Страной неверных». Коренным жителям эмирата (официально) не разрешалось ездить на острова и предаваться азарту – включая все побочные действия, – однако этот закон крайне редко упоминался в теории и никогда не применялся на практике. Эмир провозгласил его лишь для того, чтобы соблюсти приличия в глазах местных священнослужителей.

Изящество, с которым он решал вопросы религии, вызывало всеобщее восхищение. Матарские муллы были самыми сытыми священниками во всем мусульманском мире. Они получали от государства щедрое жалованье, роскошные квартиры, по новенькому «мерседесу» каждые три года плюс ежегодный оплачиваемый отпуск на полтора месяца, который большинство из них предпочитали проводить на юге Франции, несомненно являющемся одним из самых священных мест ислама.

В результате интереса эмира к этой сфере Матар стал подлинным оазисом веротерпимости. Как сказал об этом один ученый муж: «У ислама здесь воистину счастливое лицо». Карьера священнослужителя в Матаре была крайне престижна.

Подобный подход к религии резко контрастировал с мусульманскими взглядами, царившими в соседнем королевстве Васабия. После того как в 1740 (или 1742) году на трон взошел шейх Абдулабдулла по прозвищу Разумный, он немедленно заключил соглашение с имамом Неджаза по имени Мустафа К'ум, целью которого была консолидация власти на всей территории страны. Мустафа проповедовал крайне суровую версию ислама, называвшуюся «мукфеллах». Абдулабдулла согласился признать мукфеллах официальной религией всей Васабии, за что Мустафа должен был присягнуть на верность династии Хамуджей. Вот так Васабия объединилась под властью одного правителя.

Увы, это обрекло страну (по определению одного историка) на участь самого «невеселого» государства на всем Ближнем Востоке. Если, конечно, вам не приходит на ум (замечает он) «считать весельем отрубание голов и других частей тела, бичевание, выкалывание глаз и отрезание вашего языка за такие проступки, которые в других религиях привели бы к наказанию в виде наставления раввина, либо пяти молитв „Богородице, Дево, радуйся“ для христианина, либо (в случае епископальной церкви) в виде фламинго из розового пластика на лужайке у вас перед домом». Если поискать в Интернете сочетание «Васабия» и «Дольче вита», то результатом будет абсолютный ноль.

Разница в религиозных темпераментах, помноженная на проблему национальной границы, привела к вполне предсказуемому напряжению в отношениях между этими двумя государствами. Необходимость платить матарским эмирам так называемый «налог Черчилля» крайне раздражала потомков короля Таллулы.

В 1957 году его внук, король Талубадулла, пригрозил захватить часть территории Матара протяженностью в двадцать миль на том смехотворном основании, что калиф Ибн Иззир (1034–1078), являвшийся весьма отдаленным предком Хамуджей, разбил там однажды свой лагерь, отправившись на рыбалку. Дело дошло до передислокации целой танковой дивизии к васабийско-матарской границе и до энергичных полетов истребителей класса «Мираж» (поставляемых королевским ВВС Васабии весьма дружественной Францией) над спорной территорией. Неразбериха привела к серьезной обеспокоенности ООН, однако быстро закончилась короткой репликой американского посла в Каффе, который негромко, но внятно посоветовал министру иностранных дел Васабии «завязывать со всем этим поскорей».

У Соединенных Штатов были хорошие отношения с Васабией (причиной чему, разумеется, служила местная нефть), однако американцы всегда поддерживали и независимость Матара, чтобы держать Васабию на коротком поводке. Старина Черчилль, может, и напился в тот вечер, но он понимал, где собака зарыта. К тому же, как отмечал Генри Киссинджер в XXI томе своих мемуаров под названием «Жизнь гения», симпатии американцев к Матару «приводили васабийцев в настоящее бешенство». И это было приятно.

Время от времени Васабия размахивала своим ятаганом, поглядывая в сторону Матара, и угрожала прорваться к морю, но в эмирате к этим эпизодам серьезно не относились. Защищенный Америкой, Матар был настоящей мусульманской Швейцарией. Его экономика прочно опиралась на васабийскую нефть, а местные священнослужители были сыты, счастливы и непридирчивы. Единственное, чего здесь не хватало, так это, пожалуй, альпийской вершины Маттерхорн. Ну и знаменитого швейцарского шоколада.

Короче говоря, это местечко было идеальным плацдармом для Флоренс и ее команды. К тому же у Матара имелось еще одно преимущество – в баре тут можно было заказать выпивку.

Глава седьмая

Флоренс долго ломала голову, размышляя о том, что подарить эмиру. Подарок должен был стоить достаточно дорого, чтобы привлечь внимание, однако Флоренс хотелось завязать с его помощью разговор, а не просто всучить избалованному правителю очередную шикарную безделушку.

Эмир любил охотиться на газелей сидя на специальном стульчике, установленном на радиаторе его «хаммера». Поэтому Бобби внес предложение подарить пару позолоченных ружей производства фирмы «Холланд энд Холланд». Джордж, категорически выступавший против убийства животных, заявил, что в коллекции огнестрельного оружия у эмира и без того уже две сотни стволов. Взамен он предложил подарить Коран двенадцатого века, некогда принадлежавший последнему султану мавританской Испании, оправленный в слоновую кость и украшенный арабским жемчугом и цейлонскими изумрудами – три миллиона четыреста тысяч долларов за все про все. Рик, буквально все оценивавший с позиций пиара, отметил, что факт принадлежности этой замечательной книги последнему султану Испании может испортить все дело. Почему бы не подарить эмиру личную подводную лодку, которую Рик видел в каталоге «Шарпер имидж»?

– Арабы ведь любят воду? Спорим, ему понравится идея полного погружения.

Джордж возразил, что субмарина за семьсот пятьдесят тысяч долларов вряд ли привлечет внимание человека с состоянием в десятки миллиардов. В поддержку затеи с подлодкой возникла идея вооружить ее торпедами и ракетами ВМФ США. Однако дядя Сэм забраковал эту инициативу на том основании, что в заливе Дария курсируют американские боевые корабли, и подарок вряд ли окажется приятным сюрпризом, если один из них определит субмарину эмира в качестве вражеской цели и утопит ее.

В конце концов Флоренс остановила свой выбор на вертолете. Решено было подарить гражданский вариант боевого вертолета «Блэк Хоук» со специально оборудованной турелью перед сиденьями пилотов, откуда эмир сможет легко и просто стрелять по своим любимым газелям. Вертолетов ведь много не бывает. Как не бывает слишком много денег и слишком хорошей фигуры.

Эмир был очарован этим подарком, и вскоре Флоренс получила приглашение в королевский дворец, расположенный в столице Матара Амо-Амасе.

Все четверо компаньонов остановились в номерах с видом на гавань в одном из лучших столичных отелей с несколько хвастливым названием «Опьюлент» («Изобильный»). Вдали мерцали огоньки нефтяных танкеров, стоящих на рейде. На площади Черчилля возвышался огромный мраморный монумент покровителя Матара. Дедушка нынешнего эмира возвел его еще в двадцатые годы. На каменном лице блуждала знакомая всему миру усмешка. Монумент ухмылялся в сторону запада – туда, где лежала Васабия.

Вся группа собралась в номере люкс у Флоренс. Джордж к этому времени уже умудрился расстроить себе желудок, несмотря на то что почти все продукты в «Опьюлент» доставлялись прямиком из Парижа. Теперь он сидел, сжимая в руке бутылочку «Пепто-бисмола».

– Наслаждаешься Ближним Востоком? – спросил его Бобби.

– Может, начнем? – предложила Флоренс. – Мне кажется, здесь нам будет удобно.

– Ну да, – кивнул Бобби, – только тараканов много.

Джорджа передернуло от отвращения.

Бобби пробежал пальцами по клавишам своего лэптопа. На стене появилась фотография эмира. Бобби нажал еще несколько клавиш, и все увидели фотографию жены эмира. Флоренс с интересом всмотрелась в ее лицо. Супруга правителя оказалась весьма хороша собой. Ей было около сорока, и в ее умных глазах таилось легкое разочарование.

Бобби нажал еще несколько клавиш. На стене одна за другой начали появляться фотографии прекрасных женщин, чем, очевидно, и объяснялось то самое разочарование в уголках глаз эмировой жены.

– Это что? – спросил Рик. – Каталог магазина женского белья?

– Подруги эмира, – пояснил Бобби. – В основном итальянки и француженки. Хотя в последнее время он стал заглядываться и на русских. Впрочем, он может трахать все что угодно – хоть собаку, если под рукой больше ничего нет.

– Может, попытаемся проявить некоторое уважение? – сказала Флоренс. – Хотя бы на тот случай, если комната на прослушке.

Бобби продолжил свой доклад:

– Его жена, шейха Лейла. Мать из Матара, отец – англичанин. Он был инженером. Работал на нефтепроводе. Получил кучу денег. Женился на дочери одного из местных вождей. Лейла… Получила образование в швейцарской школе в Лозанне. Перебралась в Оксфорд. Проявила способности. В Лондоне работала ведущей на телевидении. Тусовалась с нужными людьми, включая королевских особ. Раз или два ходила на свидания с принцем Чарльзом, но ни фига у них не вышло.

– А это откуда известно? – спросил Рик.

– Я не распространяюсь о своих источниках. Хотя, чего тут скрывать, в МИ-5 целый отдел занимается исключительно анализом походов принца налево. Едем дальше – Лейла… Она влюбилась в будущего эмира Газзира бен Хаза, встретив его на королевском «Аскоте»… Это у них типа модные скачки.

– Мы в курсе, – сказал Джордж.

– А я там ни разу не был. Короче, он завалил ее, как газель с нашего вертолета, а потом притащил сюда и сделал своей арабской женушкой, – Бобби быстро перевел взгляд на Флоренс. – Такое случается.

– Ты продолжай, Бобби.

– Ну вот… И все у них до поры до времени было в ажуре. Родили сына по имени Хамдул. Ну а потом сами знаете, как бывает – мужику неохота питаться каждый день в одном ресторане. Короче, он построил себе дворец для ё… э-э-э, я извиняюсь, мэм… местечко на побережье. Называется Ум-безир. Вот там есть все, чего у мужика душа пожелает. Блин, а мы-то думали, что перепихнуться где-нибудь в лесу на заднем сиденье пикапа это круто.

– Спасибо за кросскультурную параллель, – сказала Флоренс.

– У него там вертолетная площадка и взлетная полоса для самолета в километр длиной. Это на случай, если ему так приспичит к своим девушкам, что скорости вертолета не хватит, – усмехнулся Бобби. – Да, блин, хорошо быть эмиром… Так или иначе, эта шейха, она же не идиотка. Ей все известно про Ум-безир. Раньше она соглашалась вести себя, как многие другие жены, то есть закрывала глаза. Типа – мужские дела. К тому же, выходя за этого Газзира, она ведь знала, что он станет эмиром, когда его старик дуба даст, и заставила его написать расписку, что он не будет брать больше жен. А местным это не очень понравилось. У них тут свои порядки, и если после тебя не останется сотни-другой сыновей, то и цена тебе грош-копейка. Это объясняет, кстати, почему у них в Васабии сорок тысяч принцев. Там ведь плюнуть некуда, чтобы в наследного принца не попасть. Я не в том смысле, что они без конца плюют в королевскую семью. Однако он, видно, был влюблен в эту Лейлу по уши, потому что согласился на ее требование. И даже заставил своего главного муллу подогнать под это дело религиозное основание. Короче, затею Лейлы публично объявили варгат.

– А это еще что такое? – спросил Ренард.

– Кошер.

– Почему же она настояла на моногамии?

– Да потому что хотела видеть своего сына на троне. Набитый женами гарем не очень-то располагает к уверенности в завтрашнем дне. Все эти арабские жены последнюю тысячу лет только и знали что следить друг за дружкой, травить друг дружку, а заодно травить друг у дружки детей, чтобы только собственное чадо продвинуть… А вот это их сын, Хамдул. Ему сейчас десять лет… В общем, самое интересное для нас то, что Лейла с недавних пор решила прикрыть лавочку в Ум-безире. По нашей информации, она уже всю плешь проела своему эмиру.

– Почему? – спросила Флоренс.

– Это щекотливый момент.

– Ничего, мы вытерпим.

– Тут есть два фактора. Во-первых, она не хочет подцепить от него венерическую болезнь, поскольку при ее внешних данных эмир и с ней не прочь время от времени перепихнуться разок-другой, а во-вторых, Хамдул уже достаточно вырос и может услышать дворцовые сплетни о том, что его папаша не в силах удержать свой ятаган в собственных штанах. На этом все.

– Спасибо, Бобби, – сказала Флоренс. – Весьма полезная информация.

– Может, нам следует поглубже исследовать этот вопрос, прежде чем мы приступим к делу? – сказал Джордж.

На нижней губе у него остался розовый след от «Пепто-бисмола».

Бобби уставился на него и сказал:

– В смысле – потратить шесть-семь месяцев на решение проблемы осуществимости проекта? С кучей всяких разных таблиц?

Джордж пожал плечами:

– Ну если, конечно, вы хотите делать все с кондачка…

В Матаре к проблеме женской одежды относились вполне либерально, однако Флоренс на всякий случай решила соблюсти формальности. Она нарядилась в брючный костюм из лиловой и бирюзовой чесучи, а на волосы набросила шарфик из бутика «Гермес». Если верить Бобби, эмиру нравилось дарить такие шарфики своим любовницам.

– Когда они хороши в постели – ну то есть очень хороши, – к такому шарфику прилагается браслетик с бриллиантами. А когда они очень, очень, очень хороши, то к нему прилагается красный «феррари».

Наконец Флоренс провели в зал для аудиенций. По обеим сторонам двери стояли телохранители с мечами и в парадных костюмах.

– Салям алейкум, – сказала Флоренс без малейшего акцента. – Шерефна, сомов кум.

Глаза эмира слегка засветились, причиной чему было не одно только безупречное арабское произношение его гостьи. Он взял ее за руку, склонился к ней и поцеловал. Флоренс слегка покраснела. Она продолжала говорить по-арабски, стараясь не забывать, что в Матаре, беседуя с эмиром, необходимо обращаться к нему в третьем лице. Для американцев, привыкших через пять минут после знакомства называть всех и каждого «приятель» или «милочка», это нелегкая задача.

Они сели. Флоренс заметила, что стулья эпохи Людовика XVI были на несколько сантиметров ниже, чем стул эпохи Людовика XIV, на котором сидел эмир. Газзир бен Хаз – или «Газзи», как называли его близкие, – не был высоким человеком. При своих ста шестидесяти двух сантиметрах он был одного роста с Лоуренсом Аравийским.[9] Воистину – необязательно быть крупным мужчиной, чтобы вершить великие дела.

Эмир был при полном параде – в белоснежном одеянии с гутрой на голове, перехваченной традиционной позолоченной ленточкой, которая называется агал. Четыре его пухлых пальца были унизаны перстнями. Козлиная бородка тщательно подстрижена, а губы блестели как устрицы, что было, очевидно, следствием их постоянного контакта с наиболее изысканными деликатесами, какие только можно найти на этой планете – от икры и шампанского «Дом Периньон» до фуа-гра. Его лицо излучало довольство собой и жизнью. А почему бы и нет? Эмир был самым счастливым человеком из тех, что живут в палатках и полотняных шатрах.

– Ваше Величество крайне гостеприимен, – сказала Флоренс с легким поклоном.

– Это у нас в характере, – сказал он, переходя на английский.

Эмир, как и большинство аристократов Матара, был англофилом и пользовался любой возможностью продемонстрировать свое блестящее владение языком.

– Даже самый беднейший житель Матара распахнет свои двери перед путником и поделится всем, что у него есть, – улыбнулся он. – Боюсь, правда, что в Матаре вы найдете не так уж много бедных жителей. И это тоже у нас в характере.

– У вас в стране царит благоденствие.

– Хвала фиговому маслу! Второго такого вам нигде не сыскать.

– Оно известно по всему миру, – подхватила Флоренс. – И применяется во множестве отраслей. Возьмите хотя бы духи или промышленность… А вы знаете, между прочим, что китайцы его используют в качестве смазки для своих ракет?

– Мне не был известен этот факт. Но как это прекрасно! – Эмир слегка наклонился вперед: – Оно понижает уровень холестерина. И в то же время повышает уровень хорошего холестерина. Наступит время, и ученые медики это подтвердят, слава Всевышнему.

– Матар – воистину река, текущая в мир.

Они переглянулись.

– Может, хватит нам нести эту чушь? – улыбнулся эмир.

– Ваше Величество весьма великодушен. Я уж и не знала, что еще можно сказать про фиговое масло.

– А я им никогда и не пользовался, – сказал эмир, вынимая сигарету из стоявшей перед ним золотой шкатулки.

Тут же, как призрак, откуда-то возник слуга, одетый в тон портьерам и занавескам. Он поднес огонь к сигарете эмира и снова исчез, прошуршав легким шелком.

– Жуткая гадость, – продолжал эмир. – Я лично предпочитаю масло грецких орехов, которое выдавливают четырехсотлетними жерновами во французской провинции Дордонье. Мне привозят его на самолете. Кого на самом деле волнует холестерин? Мне, например, швейцарские врачи каждый месяц переливают кровь. А старую я сдаю в больницу. И, вы знаете, она там пользуется большим спросом… Послушайте, Флоренс… действительно, почему бы мне не называть вас именно так? Ведь мой язык не в силах передать всю красоту тосканских гласных… Так вот, вы преподнесли мне очень милый и, должен сказать, оригинальный подарок. Я могу показать вам целую комнату, забитую совершенно ужасными презентами. Не понимаю, почему на свете так мало людей с хорошим вкусом. Хуже всего была доска для игры в «Монополию», отлитая из двадцатичетырехкаратного золота и выложенная рубинами, бриллиантами и разными другими драгоценными камнями, а домики и отели – из платины. Вы представляете себе? Чего хотели от меня эти люди? Чтобы я все это переплавлял? Нет, я знаю, что арабы славятся своей вульгарностью, но тут уж прошу меня извинить… Кстати, у вас изумительный арабский язык. Я так понимаю, вы работаете на правительство? Ну конечно. В каком-то специальном отделе? В ЦРУ? Отправить сюда женщину – на такое надо решиться. Хватило бы у них на это воображения? Сомневаюсь… Раньше, если вашей стране было что-нибудь нужно… А я вам скажу, моя дорогая, что им всегда что-нибудь нужно… Они присылали такие подарки… Я, конечно, не хочу выглядеть неблагодарным, но, вы знаете, всему есть предел. Всевышний, да святится Имя Его, купил бы, наверное, что-нибудь такое, если бы отоваривался в магазинах сети «Уол-март». У нас тут скоро тоже «Уол-март» откроют. Мы так все волнуемся. А еще мне однажды предложили чемодан денег. Наличными!

Он хихикнул и обвел рукой комнату, в которой все выглядело так, будто каждую вещь обмакнули в золото. Причем дважды.

– Вот скажите – я похож на человека, которому нужны наличные?.. Ну ладно, – глаза его сузились, и на Флоренс теперь уже смотрел не радушный эмир, а многоопытный торговец с побережья. – Кто вы такая, милая дама? И, уж простите за грубость, что вам надо?

Подобная прямота не была свойственна арабам, и Флоренс подумала – уж не сморозила ли она что-нибудь?

– Ваше Величество оказывает мне честь своей прямолинейностью. Я пришла просить у вас разрешения на разговор с вашей женой Лейлой. Я хочу сделать ей деловое предложение.

Лицо эмира исказила довольно злобная гримаса.

– Деловое предложение? Моей жене? Вы что, хотите, чтобы она помогла вам продвигать какой-то продукт?

– Нет-нет! Соомоов эль-аммр.

– Важное дело? Детские болезни? Дайте-ка угадаю… Противопехотные мины? Все красивые женщины ненавидят противопехотные мины. А я счастлив вам сообщить, что у нас их нет. Хотя временами, признаюсь, мне иногда самому хочется рассадить их вдоль всех границ, как цветы. Но газели ведь могут на них наступить. А газелей нам лучше стрелять, чем взрывать, правда? С нашего чудесного нового вертолета. Нет, в самом деле, такая щедрость… Ума не приложу, чем мы могли ее заслужить…

– Я счастлива оттого, что сумела угодить Вашему Величеству. Но уверяю вас, мне не нужна помощь вашей жены для раскрутки какого-нибудь крема или для общественных акций против эпидемий и против мин. Мы бы хотели открыть здесь в Матаре студию спутникового телевидения и просим вашу жену возглавить ее.

Эмир уставился на Флоренс.

– Вы приводите нас в удивление. Я думал, речь пойдет о нефти. О ней всегда заходит речь, как ни крути. На прошлой неделе приезжали какие-то американцы из Техаса. Они вообще всегда из Техаса или из Оклахомы. Я уже изнываю по американцам из других штатов. Вот вы, например, откуда?

– Оттуда, где много деревьев, Ваше Величество.

– Значит, вам повезло. Так вы говорите – телевидение? С моей женой… Ну не знаю, не знаю…

– С позволения Вашего Величества, я бы хотела показать вам кое-какие цифры.

– Нет, нет. Эмир цифрами не занимается. Для этого есть министры. Для всех возможных цифр.

– Но это очень интересные цифры, мой господин. Из них вытекают гигантские суммы. Но я, разумеется, покажу их министрам, как велит мне Ваше Величество.

– А что вы имеете в виду под словом «гигантские»? Пустыня – гигантская. Океан – гигантский. Это я понимаю.

– Около двух миллиардов долларов в год, мой господин.

– Ну, это даже и не половина от гигантского.

Флоренс протянула эмиру заранее приготовленный листок.

– А что это за расчеты? – спросил он.

– Мы делали калькуляцию, ориентируясь на женскую аудиторию, мой господин.

Лицо эмира перекосилось:

– На женскую?

– Женщины являются основными покупателями. Они ходят по магазинам.

– Согласен. У кого еще столько свободного времени? Но послушайте, ведь уже существуют два арабских канала – «Аль-Джазира» и «Аль-Арабия»… На случай, если вы все-таки из ЦРУ, я вам официально заявляю, что не симпатизирую политической ориентации ни того, ни другого. Стоит включить любой из них, и там обязательно сидит Осама рядом с этой своей пещерой и выглядит так, как будто ему срочно нужна новая почка. Но всегда ведь можно, – он нажал кнопку на воображаемом пульте, – посмотреть, что показывают по Историческому каналу. Там непременно будет какой-нибудь документальный фильм про Гитлера. Я думаю, им вообще стоит назвать себя «Канал Гитлера»… Так при чем здесь моя жена?

– На то есть много причин, мой господин. Во-первых, она – ваша жена, первая леди Матара, уважаемый человек и авторитетная особа. Во-вторых, у нее есть опыт работы на телевидении.

– Да, – сказал эмир, вспоминая о чем-то приятном. – У нее был настоящий успех в Лондоне. Пока она не забросила свою карьеру и не вышла замуж за одного разгильдяя!

Флоренс вежливо улыбнулась.

– Правда, за очень симпатичного разгильдяя, – добавил он. – Хорошо, продолжайте. Вы нас заинтересовали.

– А в-третьих, нам, конечно, понадобится в этом бизнесе матарский партнер, поскольку, согласно закону, пятьдесят один процент акций любой компании, которая оперирует здесь, должны принадлежать гражданам Матара. Вот вам три фактора, определяющие вашу жену в качестве единственного кандидата на пост главы нашего предприятия.

– А что значит «нашего»? «Вы» – это кто?

– Я всего-навсего телевизионный продюсер, и этот проект – моя идея… Но когда затевается такое крупное дело, нельзя обойтись без инвесторов и других заинтересованных лиц… Однако мы готовы предоставить вам…

– Вы имеете в виду – народу Матара, – вставил он.

– Пятьдесят один процент.

– Хм-м.

– Ну тогда, скажем, пятьдесят пять?

– Что-то у меня в последнее время со слухом. Долгие годы, знаете ли, стрельбы по газелям…

– Шестьдесят процентов?

– Что? Вы, кажется, сказали семьдесят?

– Шестьдесят пять.

– Давайте остановимся на шестидесяти шести. Это ровно две трети. Бухгалтерам будет легче считать.

– Хорошо, договорились.

– А чем будет заниматься моя жена? Выступать в роли свадебного генерала?

– Вовсе нет. Мы надеялись, что она примет в этом проекте самое живое участие. К слову сказать, именно это беспокоило меня больше всего, когда я собиралась на встречу с Вашим Величеством.

– Почему?

– Боюсь, что мы, в некотором роде, отнимем ее у вас. Вы же понимаете, создание и запуск телевизионной студии требует серьезных усилий.

– Ах, в этом смысле… Ну, это ей решать.

– Молва явно недооценивает Ваше Величество как мужа и просвещенного человека.

– Ну, мы ведь отнюдь не темный провинциальный народ, мисс Фарфалетти. Мы не похожи на остальных обитателей этого региона. Я передам ваше предложение жене. Хотя, должен признаться, у меня к этому отношение весьма противоречивое. Разве не сказано в Писании, что муж, свою жену возводящий в королевы, в итоге сам будет мыть посуду?

– Но разве не сказано там также, государь, что муж, своей жене придумывающий занятие, создает оазис самому себе?

– Не скажу точно, какую конкретно часть Писания мы с вами оба цитируем, но, по-моему, у вас может кое-что получиться, мисс Фарфа… Флоренс. А теперь, если позволите, моей аудиенции ждут другие. Жизнь эмира, знаете ли, не одно лишь фиговое масло.

– Даже представить себе не могу, как Ваше Величество со всем этим управляется.

Глава восьмая

На следующее утро в отель прибыло известие о том, что шейха Лейла приглашает Флоренс на чашку чая.

На этот раз Флоренс почему-то нервничала гораздо сильнее, чем перед встречей с эмиром. Возможно, причиной тому была щекотливая информация, собранная любознательным Бобби. Флоренс слишком много времени уделила ее изучению, и теперь у нее было такое чувство, будто она без разрешения заглянула в жизнь другой женщины. Она испытывала… чувство вины. Да, именно чувство вины. Потому что морочить голову пухлому вальяжному повелителю со смешным прозвищем Газзи было одно дело, а попытка обмануть его многострадальную жену – совсем другое. Понятно, что Флоренс руководили самые благие побуждения, и тем не менее она чувствовала солидарность с этой женщиной. Обе они были талантливы и выскочили замуж за принцев, чтобы уехать и жить в песчаных замках. Просто замок Флоренс рассыпался первым.

Информация, которую собрал Бобби, была самого неприличного свойства. Это свидетельствовало в пользу профессионализма специалистов из ЦРУ, однако всему на свете есть предел.

– Нет-нет, я не хочу об этом знать, – сказала она Бобби, когда тот начал посвящать ее в детали первого сексуального опыта Лейлы.

Оказалось, что будущая жена эмира утратила девственность в семнадцать лет во время школьной экскурсии по Парижу, и соблазнителем был экскурсовод из Лувра.

– Это не имеет никакого отношения к делу, – заявила Флоренс. – И не касается ни вас, ни меня, ни кого бы то ни было.

– Еще как касается, – ответил Бобби. – Заранее никогда не известно, какая деталь может спасти операцию.

Он положил досье на стол перед Флоренс:

– Я настоятельно рекомендую вам прочесть все в этой папке, мэм.

И с этими словами вышел.

Флоренс отыскала Джорджа, который постепенно приходил в себя после расстройства желудка.

– Ну почему я чувствую себя таким дерьмом, когда это читаю? – сказала она.

– Другим еще хуже, – ответил Джордж. – И совсем не от чтения. К тому же мне, например, жуть как хочется узнать – не в самом ли Лувре они… ммм….

– Тогда сам и читай.

Во второй половине дня Флоренс провели на прохладную террасу в покоях жены эмира, выходивших окнами на берег моря. Здесь в сотне метров от пляжа рядом с дворцом располагались в форме королевского герба династии бен Хаза несколько фонтанов с морской водой. С практической точки зрения это было полезно, поскольку охлаждало воздух с этой стороны дворца, однако на коже, если пройти мимо, потом явственно ощущалась соль.

Приветствуя свою гостью, Лейла поднялась ей навстречу. Стулья в этой комнате дворца, как заметила Флоренс, были одинаковой высоты. Шейха блистала удивительной красотой. Что, впрочем, не является исключительным качеством женщин, на которых женятся принцы. Одним из наиболее невинных фактов ее биографии, которые Флоренс почерпнула из папки Бобби, было то, что совсем недавно ей исполнилось тридцать семь лет. Она была выше своего мужа и не скрывала этого, предпочитая носить обувь на высоком каблуке, тогда как большинство арабских женщин обувались в основном в плоские шлепанцы. Она обладала точеными чертами лица и глазами сокола-сапсана. Она бы легко могла стать моделью – впрочем, однажды во время летних каникул в колледже она так и поступила, но скорее для того, чтобы позлить родителей, чем ради денег. Сейчас на ней был шелковый брючный костюм из Парижа и белый шифоновый шарф, контрастирующий с роскошными темными волосами. На шее скромно поблескивало золотое ожерелье. Палец был украшен обручальным кольцом с бриллиантом примерно в восемь карат. На столике за ее спиной стояли две фотографии в серебряных рамках. Одна запечатлела Лейлу с принцем Хамдулом. На другой в парадном одеянии застыл ее муж. Флоренс подумала, что люди на этих двух снимках разделены не случайно.

– Добро пожаловать, – сказала жена эмира, указывая на стул.

Она вела себя, с одной стороны, гостеприимно, а с другой – достаточно формально, чтобы Флоренс поскорей перешла к делу и не слишком задерживалась на проблемах матарского климата, красоты здешних мест и чудесных фонтанов, расположенных рядом с террасой.

– Надеюсь, эмир уже обсуждал со своей женой то дело, которое привело меня в Матар, – сказала Флоренс.

На лице Лейлы заиграла улыбка, оживив его, как лучи послеполуденного солнца оживляют чопорную гостиную. Флоренс покраснела.

– Дело, которое привело вас в Матар? Да, он рассказал мне об этом. Может, выпьете что-нибудь? Я в это время иногда позволяю себе бокал чего-нибудь покрепче чая.

При этих ее словах буквально из воздуха материализовался слуга. Шейха кивнула, и он исчез, появившись секунду спустя с серебряным подносом в руках. На подносе стояли два хрустальных узких бокала, наполненные пузырящейся жидкостью золотисто-красного цвета.

– Шампанское с гранатовым соком, – сказала Лейла, вручая один бокал Флоренс. – Коктейль по-матарски, если угодно. Sahteyn. Слава богу, что в арабском языке для этого есть слово, похожее на «Sante». Кто бы мог подумать.

Флоренс сделала глоток, и сладковато-терпкие пузырьки согрели ей горло.

– Согласно традиции я должна приветствовать вас плодами фигового дерева, – сказала Лейла. – В целях рекламы нашего национального достояния, так сказать. Но обычай этот такой противный, что я его отменила.

– Похоже, супруга эмира разделяет взгляды своего мужа на инжир.

– Давайте оставим эту чепуху с формальным обращением, ладно? Я так и не смогла к этому привыкнуть. Постоянно оглядываюсь вокруг, чтобы понять, к кому обращаются. Называйте меня Лейла. Думаю, если мы займемся вашим проектом, вы в любом случае будете меня так называть. А вы предпочитаете мисс Фарфалетти?

– Нет, лучше Флоренс.

– По-итальянски – Фьоренца?

– Да, – сказала Флоренс, слегка удивившись. – Мой отец гордился тем, что он итальянец. Впрочем, итальянцы все таковы.

– А что вы делаете здесь, так далеко от Флоренции?

– Разве эмир вам не объяснил?

– Он сказал, что вы предлагаете мне возглавить какой-то общеарабский телевизионный канал, ориентированный на женщин, – Лейла откинулась на спинку своего кресла. – Редкое предложение. Такое не часто услышишь. Я бы даже сказала – слишком заманчивое, чтобы быть правдой.

– Мы считаем вас наиболее подходящей кандидатурой. Если честно, единственной кандидатурой. Поверьте, это крайне интересный проект.

– Вот как?

Женщины обменялись долгим взглядом. В глазах Лейлы не было заметно враждебности, однако они оставались холодны, как бокал в руке Флоренс.

– Вы сами придумали этот проект?

– Да. Хотя, конечно, за любым проектом стоят заинтересованные люди. – Флоренс понимала, что лжет, и от этого ей было не по себе.

– И кто они, если не секрет?

– Вот здесь вы найдете исчерпывающую информацию.

Флоренс склонилась над своим кейсом, вынула из него папку и протянула ее Лейле. Та начала перелистывать страницы с именами «заинтересованных людей». Все они, разумеется, были фиктивными, однако, если бы Лейла захотела позвонить любому из них, ей бы, конечно, ответили. Пока Лейла изучала список, Флоренс изучала ее саму.

– Полагаю, у них у всех денежный интерес в этом проекте?

– Деньги в нашем нечестном мире – достаточно честный мотив.

Лейла улыбнулась.

– А ваши спутники в отеле – это… ваши сотрудники?

– Да. Я привезла их с собой на тот случай, если вы сразу одобрите нашу затею, и мы тогда смогли бы немедленно начать. Они хотели посмотреть Матар. А если честно, то, мне кажется, их энтузиазм связан в определенной степени с шопингом в беспошлинной зоне, а также с развлечениями в комплексе «Страна неверных».

– Беспошлинный шопинг плюс игровые автоматы, – сказала Лейла. – Понятно. Вот оно – многообразие и богатство матарской культуры. Ваш помощник, мистер Роберт Тибодо… Фарфалетти и Тибодо – звучит как название солидной юридической фирмы… Расскажите мне о нем.

Флоренс отвернулась и посмотрела на фонтан. Она никогда не была особенно вдохновенным лжецом.

– Бобби – наш исполнительный продюсер. Следит за тем, чтобы все исполнялось вовремя и как следует.

– А мистер Джордж? Ему уже лучше?

Флоренс почувствовала, как у нее пересохло во рту.

– Да, благодарю вас… Вы очень хорошо информированы.

– Этот отель принадлежит мне. Мой частный небольшой бизнес. Эмир не хотел, чтобы я скучала. Чтобы была занята. А теперь возникает ваш телевизионный проект, чтобы я была занята еще больше. Так ведь наверняка и будет, да? Или… такова и была первоначальная идея?

Флоренс чувствовала себя не в своей тарелке.

– А мистер Ренард?[10] – продолжала Лейла. – Он играет роль хитрого лиса?

– Он занимается концептуальным планированием, – сказала Флоренс, и голос ее вдруг сорвался.

– Это от воздуха пустыни. Иногда он действует просто ужасно. Выпейте немного воды.

– Вы ставите меня в неловкое положение.

– Да? – улыбнулась Лейла. – И у меня это, кажется, неплохо выходит… Так на какой сектор правительства вы работаете? ЦРУ? Но у них ведь… другой стиль. Что-то не очень вяжется. Как вы считаете?

– Если честно, – сказала Флоренс, – то я сама не вполне понимаю, на кого работаю.

– Похоже, вам надо еще выпить. Не беспокойтесь, я никому ничего не скажу. Во всяком случае, пока у меня не возникнет сомнений, что все это придумано моим мужем, дабы отвлечь меня от этого борделя, который он устроил для себя в Ум-безире. На самом деле меня ваш проект очень заинтересовал. Давайте выпьем еще по бокальчику.

Глава девятая

Малик бен Каш аль-Хаз приходился младшим братом эмиру Газзиру. У них были разные матери, как обычно бывает в тех случаях, когда отец оставляет потомство, превышающее тридцать отпрысков.

Эти двое были весьма не похожи друг на друга – ленивый и осторожный увалень Газзир и тощий, желчный, целеустремленный Малик. Единственным объединявшим их качеством была безграничная алчность, причины которой в случае Малика были гораздо более понятны в свете не очень выгодных обстоятельств его происхождения. Его матерью была одна из миловидных йеменских служанок, перед очарованием которой эмир просто не смог устоять (хотя трудно сказать, что в его планы вообще входило устоять против чего бы то ни было). Как только ребенок появился на свет, роженицу немедленно услали в Санаа, снабдив мешочком матарских золотых суверенов. Ребенок должен был отправиться с ней, но эмир, увидев его, тут же прикипел к нему сердцем и воскликнул: «Надо же, какой симпатичный чертенок!» Он сию же минуту дал ему имя Малик (что по-матарски означает «маленький симпатичный ублюдок») и приобщил его к своему уже довольно многочисленному приплоду, кишащему во дворце.

Малик с раннего детства стал проявлять заметную предприимчивость и желание обойти всех других. На празднование его восьмилетия была устроена гонка на верблюдах, и он заранее прокрался в конюшни, чтобы накормить верблюдов остальных принцев смесью ячменя и древесного угля, от чего, как несомненно известно любому, кто управлял нажравшимся этой смеси верблюдом, этот самый верблюд становится крайне раздражительным и практически неуправляемым. В итоге Малик выиграл гонку и получил приз. С этого началось его пожизненное увлечение гоночным спортом.

Будучи министром спорта, морали и развития молодежи, Малик организовал ежегодное авторалли «Матар-500», которое на долгие годы стало главным событием в общественной жизни страны. Малик был не только президентом и главным спонсором этих гонок, но также их постоянным участником и, хвала Всевышнему, всегда в них выигрывал. Главным вопросом для фанатов на матарском треке был вовсе не «Кто победит?», а «Кто будет на втором месте?»

На этих гонках случались удивительные происшествия. Итальянец Джентиле Фабриани однажды потерял карданный вал на триста восемьдесят девятом кругу и врезался в ограждение. Отчаянный баварец Уяьдо Панц не доехал считанных сантиметров до финишной черты из-за того, что все четыре покрышки на его колесах таинственным образом лопнули. А в тысяча девятьсот девяносто девятом году американец Бадди Бенфилд проехал по луже масла, необъяснимым образом материализовавшейся прямо перед его машиной, когда всем уже было ясно, что он мчится к победе. И разве весь гоночный мир не скорбел тогда о его гибели? Так или иначе, привлекать водителей мирового класса на гонки в Матаре становилось все сложнее. Малику приходилось постоянно увеличивать размер приза за второе место, доводя его до весьма экстравагантных сумм.

И тем не менее именно эти гонки во многом способствовали известности Матара на мировой арене. Матар теперь ассоциировался не только с фиговым маслом, беспошлинным шопингом и азартными играми, но также и с коррумпированными автогонками. Решение эмира поддержать проект Флоренс было мотивировано не только перспективами новых финансовых поступлений в его казну, но еще и желанием продемонстрировать всему миру, что Матар способен занять достойное место на мировом рынке передовых технологий.

Что же касается Малика, то в свои сорок с небольшим он уже начал слегка уставать от суеты автомобильных гонок. Скорее всего, новизна ощущений от постоянных побед на треках «Матар-500» утратила для него свою остроту. Помещение для спортивных трофеев в его дворце было до такой степени забито абсолютно одинаковыми золотыми кубками, что они уже начали пробуждать в нем отнюдь не гордость, а скуку. Вдохновляемый отчасти своей находящейся в изгнании матушкой, которая бомбардировала его электронными письмами из Санаа, теперь он положил глаз на гораздо более интересный трофей – трон старшего брата.

Впрочем, нельзя сказать, чтобы его братец Газзи так уж совсем не догадывался об этом. Он очень внимательно следил за своим единокровным братом с того самого дня, когда верблюд на полном скаку сбросил его в куст крапивы.

Малик ежегодно выигрывал свой приз в «Матар-500» именно с высочайшего соизволения Газзи. Тот знал, что до поры до времени это будет доставлять юному принцу столь необходимое ему чувство самоудовлетворения. Однако, как написано в мудрых книгах, сколько ни корми скорпиона – аппетит у него не пропадет. Только живот станет больше. Таково было положение дел к моменту появления Флоренс в столичном городе Амо-Амасе.

Ситуацию к тому же осложняли французы, которые вообще всегда осложняют ситуацию. Им были известны настроения Малика, и они всячески пытались эксплуатировать их с корыстью для себя. Франция открыла посольство в Амо-Амасе, и его сотрудники проводили там дни, отнюдь не прохлаждаясь в кофейнях на набережной. Напротив, они прекрасно отдавали себе отчет в том, что Малик с точки зрения практики разведывательных служб является весьма перспективной целью.

Франция ведь так и не простила Черчиллю и его картографам того унижения, которое она испытала в тысяча девятьсот двадцать втором году. Быть может, пословица «Месть – это блюдо, которое надо подавать холодным» и принадлежит испанцам, однако не кто иной, как Ларошфуко, заметил однажды: «Как все-таки приятно запихивать холодных мертвых улиток в глотку англичанина». Теперь у Франции появился реальный шанс поквитаться за старую обиду, а при определенном везении насолить также и Соединенным Штатам.

За долгие годы Франция не упустила ни одной возможности воспользоваться довольно натянутыми отношениями между Васабией и США. Когда Америка отказывалась продать васабийцам свой новейший истребитель или какую-нибудь другую ужасную технологию на том основании, что они могут применить ее против Израиля, на сцене тут же появлялась Франция, которая понимающе кивала в сторону американских дипломатов и немедленно добавляла: «Но вы, конечно же, можете купить что-нибудь у нас!» Американские конгрессмены, представляющие те регионы, где производились эти самые истребители, отправлялись потом в Белый дом и костерили там на чем свет стоит «долбаных лягушатников», загребавших большие деньжищи, в то время как им самим оставалось только «сосать пустую титьку» (вот такими изысканными идиомами оперируют наши политики). В итоге президент, постоянно нуждающийся в голосах конгрессменов для поддержки какого-нибудь нового законопроекта, разумеется, давал слабину, и Васабия получала требуемые истребители, с которых предварительно удалялось несколько самых новейших боевых устройств, для того чтобы вся эта акция не слишком задевала израильтян. Впрочем, этим было вообще наплевать. Любой пилот израильских ВВС мог играючи сбить все военно-воздушные силы Васабии, ведя огонь одной рукой, а в другой сжимая свой кошерный бублик.

Понимая, что история предоставляет редчайший шанс, французская разведка заманила принца Малика в Париж.

Приглашение пришло от президента концерна «Авто-Витесс СА», производящего гоночные машины мирового класса наряду с популярными в Америке малолитражками «алле-оп». Основанная в 1912 году Эмилем Лагасс-Понти, эта фирма произвела на свет десятки победителей автогонок класса «Гран-при». На этот раз компания изъявила желание предоставить свой автомобиль Малику для участия в гонках «Матар-500». И Малик не устоял.

А какой прием ожидал его во Франции! Ужин в Енисейском дворце в Париже с президентом Вильпеном, вечер в опере, где по этому случаю давали эксклюзивное представление под названием «Тысяча и один круг», в котором выдающийся французский тенор Отмар Бловар исполнял партию Мальпика, отчаянного мавританского гонщика на верблюдах, спасающего ислам в тринадцатом веке посредством победы над злым английским крестоносцем Бертрамом по прозванию Немытый. Все эти тонкие намеки не ускользнули от человека, сидевшего в президентской ложе в окружении восхитительного дамского антуража с этикеточкой «Made in France». На следующий день королевский визит Малика продолжился посещением завода «Витесс» недалеко от Лиона. Матарский принц провел здесь два дня в бесконечных празднествах, обедах и ужинах. К тому времени, когда он покинул Францию на борту правительственного аэробуса с шестью новенькими сверкающими автомобилями «Витесса» для «Формула-1», Малик стал убежденным и окончательным франкофилом. Ну кто, скажите на милость, сможет устоять перед французами, если они решили кого-нибудь соблазнить?

Тем временем в главной (и, в общем-то, единственной) газете эмирата «Аль-Матар» появилось сообщение о том, что жена эмира Лейла назначена главой нового спутникового телевизионного канала ТВМатар. Разумеется, эта информация не осталась незамеченной в Париже.

Флоренс и ее команда разместились в большом офисном комплексе в одном из западных пригородов Амо-Амаса. Во время первой войны в Заливе здесь было расквартировано подразделение американского спецназа. У себя в кабинете Флоренс обнаружила на стене надпись, нацарапанную кем-то из рейнджеров или морских котиков: «Дайте войне шанс». По коридорам комплекса сновали сотрудники, нанятые в основном из числа местных жителей. Оперативный центр располагался в дальнем крыле здания. Офис Лейлы, из соображений приличия, находился не здесь, а в центре города в небоскребе из черного стекла, построенном финским архитектором По Скаалмо, который приложил свою руку и к строительству развлекательного комплекса «Страна неверных».

Работа кипела практически круглые сутки. Все спали на кушетках прямо в своих кабинетах, но никто не жаловался. Даже Бобби и Джордж препирались меньше обычного. Из Штатов прилетел дядя Сэм, выразивший глубокое удовлетворение результатами деятельности Флоренс. Он даже не нахмурился, когда Джордж показал ему финансовые отчеты, хотя все же заметил, что на такие деньги можно было бы запустить новый телеканал хоть в Америке. После этого он добавил, что сумел договориться насчет необходимых спутников.

– Ребята из Агентства национальной безопасности сделали скидку, – сказал он и усмехнулся.

В своих очках в металлической оправе и с зачесанной назад седой шевелюрой он выглядел как заправский член совета директоров компании «Дженерал моторс» образца пятидесятых годов.

Нужно ли им еще что-нибудь? Все что угодно…

Похоже, у него был секретный пропуск в любой кабинет правительства Соединенных Штатов. Флоренс уже не пыталась выяснить, на кого конкретно он работает. Она была слишком занята. Да и к чему смотреть в зубы дареному коню? Для себя она решила, что дядя Сэм из ЦРУ, хотя Бобби уверял, будто никогда его там раньше не видел. Возможно, он работал в каком-то отделе в составе другого отдела – в одном из тех таинственных подразделений, которые создавались для какой-нибудь единственной операции много лет назад, а потом о них просто забывали, но он продолжал функционировать, словно космический зонд, запущенный давным-давно в сторону далекой планеты – проникающий все глубже и глубже в холодный космос, автономный, безмятежный, всеми забытый…

Ренард, который возглавил отдел сетки вещания, был на седьмом небе от счастья. Какой специалист по пиару не мечтает о собственном телевизионном канале без постоянно заглядывающего ему через плечо назойливого клиента? Этим утром Рик был взволнован даже больше обычного, поскольку собирался представить Флоренс и Лейле пилотный выпуск ток-шоу, которое должно было стать гвоздем утреннего вещания канала ТВМатар.

– Вам это понравится, – сказал он.

Они собрались в комнате для просмотров. Лейла была в темных очках и беспрестанно курила. Любой, взглянув на нее, немедленно определил бы в ней телевизионного босса.

– Это наш флагман. Наш камертон. Якорь, если хотите.

– Ты лучше поднимай поскорее свой якорь, – сказала Флоренс. – У меня через полчаса встреча с людьми из парфюмерного бизнеса.

В последнее время Флоренс ощущала себя не столько крестной матерью арабского феминизма, сколько директором по рекламе. Она тратила почти все свое время на поиски рекламодателей. Вообще-то в этом не было особой необходимости, но чем больше на канале было рекламы, тем более достоверно выглядела вся затея. И тем больше денег плыло в сундуки эмира Газзи. В этом смысле Лейла была незаменима, поскольку она могла привлечь к общему делу производителей предметов роскоши, продававшихся в матарских магазинах беспошлинной торговли. Несговорчивым она намекала, что, если они не будут рекламировать свои товары на ее телевидении, они могут легко потерять лицензии на торговлю в международном аэропорту Амо-Амаса, тогда как именно там зарабатывались самые большие деньги.

– Ее настоящее имя Фатима, – сказал Рик, когда на экране возникла телевизионная картинка.

Ведущая программы появилась перед собравшимися в студии в глухой непроницаемой чадре. Публика зааплодировала.

– Их всех зовут Фатима, – сказала Лейла, выпуская клуб дыма. – А остальных зовут Лейла.

Фигура в чадре направилась к своему месту ведущей. По дороге она запнулась о кофейный столик и неожиданно рухнула на пол, обнажив при этом удивительной красоты ноги в соблазнительных чулках и очаровательную подвязку. Аудитория взорвалась дружным женским смехом.

– Звук пришлось наложить, – сказал Рик. – На самом деле они понятия не имели, как на это реагировать. Но когда мы им объяснили – тут уж было просто держись. Словно после тысячи лет гнета наступило настоящее освобождение…

– Может, мы просто посмотрим, Рик?

На экране появилось название шоу: Шер Азада.

– Мы проверили, – сказал Рик. – Большинство из них сразу догадались, что это по-французски и что это значит «Милая Азада». Улавливаете каламбур? Как Шахерезада… Девчонка из арабских сказок.

– Девчонка?

– Да какая разница!

Чуть ниже названия появилась строка на арабском: Тысяча и одно утро.

Ведущая тем временем поднялась с пола и тут же врезалась в стул.

Аудитория взвыла. Азада наконец пробралась к своему месту и уселась.

– Все из-за этой новой чадры, – сказала она. – Ничего не вижу…

Аудитория разразилась смехом.

– Обожаю сериал про Люси, – сказал Рик. – Эту серию я бы назвал «Люси в поисках Аладдина».

– Только не выдавайте меня религиозной полиции, – попросила ведущая Азада. – А то получу тридцать плетей. И все лишь за то, что показала кусочек лодыжки!

Аудитория опять рассмеялась.

– Да уж, – сказала Флоренс. – Они ей этого не простят. Как вы считаете, Лейла?

– Сто процентов.

Но Рик возразил:

– А вот это вот – как сказать. По закону они ничего не могут ей сделать. Джордж нашел лазейку в книге Хамуджа, откуда они берут все свои дебильные правила.

– Рик, следи за своим языком в присутствии жены эмира.

– Все в порядке, Флоренс, – сказала Лейла.

– Книга Хамуджа, – продолжал Рик, – содержит все религиозные правила, касающиеся того, что женщинам делать можно, а что нельзя. Последнее включает в себя практически все, в том числе и оргазм, если им предварительно не отрезали… э-э-э…

– Это называется клиторальное обрезание, – сказала Лейла. – Ему подвергают молодых женщин, заботясь об их целомудрии. Считается, что это одно из самых значительных достижений ислама.

– Понятно, – сказал Рик. – Так вот, мукфеллины – то есть религиозная полиция Васабии, – они ходят везде с кнутами и лупят женщин прямо на месте, если застукают их обнажившими хотя бы сантиметр своего тела. А недавно они загнали нескольких девушек обратно в горящую школу только из-за того, что у тех головы были не покрыты. Вот ведь гребаная страна. Но в нашем случае им ничего не обломится, поскольку ведущая свалилась нечаянно. Джордж – а я вам скажу, он разбирается в этом дерьме – нашел в этой дурацкой книге сносочку, гласящую, что если вы случайно оголяете свое тело, то вы вроде как ни при чем. Эта сносочка появилась аж в четырнадцатом столетии. Какая-то принцесса Хамуджей свалилась с верблюда и полетела с него вверх тормашками, и все увидели ее ноги. И вот это, я вам доложу, был скандал. Всему каравану пришлось остановиться и ждать, пока они решат – то ли забить ее камнями, то ли башку отрезать. А потом кто-то из них вдруг сказал: «Минуточку! Это же любимая пампушка нашего калифа. Что мы, вообще, здесь обсуждаем? Он сидит и ждет ее в Каффе, а мы привезем ему голову в корзинке? Да на хрен нам это надо?» Но этим религиозным ментам все-таки надо было сохранить лицо. Вот они и написали в законе, что нельзя никого наказывать, если тело было оголено случайно. Так что с религиозной точки зрения им нас теперь не достать.

– Представляю, как они взвоют от ярости, – сказала Лейла.

Рик улыбнулся:

– А мы разве не для этого городили весь огород?

Затем они досмотрели остаток программы, и Лейла повернулась к Флоренс:

– Похоже, у Матара теперь есть настоящая атомная бомба. У меня просто руки чешутся ее взорвать.

– А не следует ли нам показать этот материал сначала эмиру? – спросила Флоренс.

– Думаю, не стоит его беспокоить. В последнее время он так занят государственными делами.

Глава десятая

ТВМатар начал вещание на восходе первого дня весеннего новолуния. В газетах и журналах Васабии незадолго до этого появилось множество рекламных объявлений, призывающих женщин смотреть новый канал: «Только для вас!», «Восхитительные рецепты», «Советы, как воспитать детей и быть хорошей женой в сегодняшнем мире!» Все эти объявления легко проскользнули мимо васабийских цензоров, решивших, что это будет еще одним ТВ-шоу, где учат готовить пряный хуммус и правильно крахмалить тхобу своего мужа. Как же удивились царственные мужья Васабии, услышав взрывы женского смеха, когда Милая Азада как по мановению волшебной палочки возникла в каждом доме от Каффы до Акбукира!

– Моя следующая гостья… Что-то я не могу ее разглядеть… Вы здесь, Фара?

– Я тут, Азада!

– Хвала Всевышнему. Итак, Фара, насколько я понимаю, вы водите автомобиль?

– Да! «Мерседес».

– Удивительно. И что вы испытываете, сидя за рулем?

– Трепет… У меня просто нет слов.

– А вы никого не сбили?

– Нет. Только несколько мукфеллинов, которые гнались за мной. Я даже потом вернулась и переехала их еще раз.

– Ну как же вы так, – упрекнула ее Азада. – Вас за это хорошенько побьют. И что было потом?

– Потом я продолжала ехать до самой границы. Машина сейчас стоит на улице. Я даже мотор не глушила. Хотите немножечко порулить?

– Только если мы сможем сбить кого-нибудь еще из религиозной полиции. А теперь нас ожидает реклама чудесных духов. Оставайтесь с нами, даже если у вас действительно есть автомобиль. Чуть позже мы продолжим нашу программу. У нас в гостях инструктор по самозащите, который даст нам несколько полезных советов, как справиться с разбушевавшимся мужем или бойфрендом во время праздника Рамадан.

Телефоны в министерстве религиозного правоохранения в Каффе звонили без остановки. Однако мукфеллины не могли ничего поделать. Единственное, что им оставалось, это ездить по городу и разбивать или отнимать телевизоры. Их традиционно лиловые автомобили сновали по улицам и скрежетали тормозами при виде работающего телевизора где-нибудь в магазине или кафе. Из машин выскакивали взбешенные мукфеллины в своих черно-синих тхобах и с кнутами наперевес.

– Итак, мы снова в эфире, хвала Всевышнему. Согласитесь, что советы инструктора по самозащите были чрезвычайно полезны.

– Ну разумеется, – отвечала Азаде вторая ведущая. – Думаю, что теперь я буду с нетерпением ждать Рамадана.

– А я куплю большой медный поднос с ручками, чтобы закрываться им, как щитом. Итак, встречайте нашу следующую гостью! Она написала книгу.

– Как замечательно!

– Разумеется, вы не найдете ее в магазинах. Однако сейчас на экране появится номер, и вы сможете заказать эту книгу по телефону. Вам пришлют ее в специальной, не бросающейся в глаза обложке.

– А как называется книга, Азада? Мне уже не терпится ее прочитать.

– Она называется «Хватит! Ты убиваешь меня, или Издевательства над женщиной в арабском обществе и как вы можете их избежать».

– Хвала Всевышнему. А про что эта книга?

Публика в студии засмеялась.

– Знаешь, это точно не книга по домоводству.

Министр иностранных дел Васабии позвонил матарскому послу в Каффе. Услышав в трубке звуки злосчастной телепрограммы, он взбесился еще больше.

– Это враждебный акт, – прорычал он.

– Я извещу своего эмира, Ваше Сиятельство, – ответил посол, спеша положить трубку, чтобы вернуться к телевизору.

– А что побудило вас написать эту книгу?

– Трудно так сразу сказать, милая Азада, но, видимо, меня вдохновили те мукфеллины, которые загнали девочек в горящую школу. Я подумала в тот момент – в каком же варварском обществе мы живем, если такие ужасы происходят у нас каждый день?

Публика в студии зааплодировала.

– Спасибо, что рассказали нам об этом. Итак, книга называется «Хватит! Ты убиваешь меня». Автор – Ясмин Хамза. Мне бы хотелось, чтобы все, кто нас смотрит, купили по две книжки. Плюс еще по одной для остальных жен вашего мужа. Мы сделаем так, что у них головы пойдут кругом, мои дорогие сестры. Благодарю вас, Ясмин, за то, что пришли к нам сегодня утром. А теперь будет еще немного рекламы, после которой на нашем канале – показ мод. То, что мы носим на головах эти безобразные тряпки, вовсе не значит, что мы не умеем быть красивыми.

Где-то в Париже раздался телефонный звонок.

– Пора, – сказал голос в трубке. – Это самый подходящий момент.

– Полностью с вами согласен.

Тем временем в Ум-безире, где эмир предавался неге и наслаждениям, его старший слуга Фетиш не знал, как побеспокоить хозяина, который уединился в своей обтянутой шелком беседке с тремя дамами. Две из этих чрезвычайно одаренных прелестниц прибыли недавно из Киева и Санкт-Петербурга. Третья была парижанка, и тоже крайне одарена. В гарем эмира она попала по рекомендации его брата Малика, ужасного пройдохи и хитреца. Он встретил эту девушку по имени Аннабель во время одной из своих поездок во Францию за новыми гоночными машинами. Эмир по достоинству оценил выбор брата и снова готов был признать, что в вопросах любви, как и кулинарии, французам просто нет равных.

Телевизионный проект Лейлы настолько увлек ее, что Газзи снова был свободен, хвала Всевышнему, и безмятежно резвился в полях эроса, омываемых бирюзовой морской водой.

– Повелитель, – робко позвал слуга.

– Ну в самом деле, Фетиш… Ну сейчас не время…

Фетиш прикрыл телефонную трубку рукой и прошептал:

– Это сам король Таллула.

Король Васабии звонил эмиру далеко не каждый день.

– Чего ему надо?

– Повелитель, он мне этого не сказал. Но голос у него недовольный. Точнее, очень сердитый.

– Ну дай сюда телефон… Послушайте, дорогуши, – обратился Газзи к трем дамам. – Идите-ка искупайтесь, а?.. Алло?

Эмир постарался собраться с мыслями, разбегавшимися куда-то из-за шампанского.

– Ваше Величество? – сказал он. – Вы оказываете мне честь этим звонком. Да пребудете вы в добром здравии, и пусть осенит вас сила десяти мужчин, которые вполовину вас моложе. Какова причина вашего беспокойства, вынудившего меня прервать молитву? Телевидение? Нет, нет, нет. Это бизнес Лейлы… То есть шейхи. Женские дела – рецепты, тряпки, детишки, пироги, все в этом духе… А? Да-а? О! Хм… Нет, но этому должно быть какое-то объяснение. Разумеется, я разберусь. Да, да. Угу… А принц, ваш брат – с ним все в порядке, хвала Всевышнему? А сорок тысяч наследных принцев? Воистину Всевышний щедр и милосерден. Совершенно верно. Порукой тому мое слово. Я свяжусь с вами, прежде чем солнце сольется в поцелуе с вашими западными границами. Верьте моему слову. И передайте мои добрые пожелания вашим женам. И маленьким принцам. Салям.

Он нажал кнопку на телефоне и швырнул его Фетишу, который давно уже был натренирован ловить бросаемые разгневанным хозяином аппараты.

– Должен ли я известить королевского пилота о том, что мы возвращаемся в Амо-Амас, повелитель!

– Разумеется, нет. Этот старикашка, этот сын египетской шлюхи, еще будет выламываться передо мной как мой владыка. Матар – не провинция Васабии. Пусть посмотрит на карту. Похоже, этот телевизионный проект не снискал его высочайшего одобрения, – задумчиво сказал Газзи, и на лице у него появилась довольная ухмылка – Ха! Хорошо. Передай Аззиму, чтобы он разобрался во всем этом и представил доклад. Но знаешь что?

– Что, мой повелитель?

– Скажи Аззиму чтобы не очень спешил.

Эмир хихикнул, а затем выглянул из беседки. В лагуне, окаймленной пальмовыми деревьями, три полуобнаженные женщины резвились в неглубокой воде, словно три повелительницы Багдада. Они смеялись, брызгались водой и расчесывали друг дружке волосы.

– Изволит ли мой повелитель совершить омовение в лагуне до обеда?

– Ну, если ты будешь и дальше бегать за мной с телефонами, то пропадает всякий смысл. Ты меня понял?

Фетиш улыбнулся и поклонился.

– Уверен – ничто более не потревожит моего повелителя.

– В таком случае, – сказал эмир, – я пойду освежусь в лагуне. А потом отобедаю. Мы будем есть лобстеров с черной икрой, чтобы наши русские гостьи чувствовали себя как дома. А после этого подашь нам соки и шербет из ягод мирта.

– Превосходно, мой повелитель.

Тем временем девушки продолжали резвиться в лагуне, как туземки на полотнах Гогена. Их умащенная маслом кожа блестела в солнечных лучах, падающих на них сквозь пальмовые кроны.

– Фетиш, когда будешь подавать шербет, положи по крупной жемчужине на каждую тарелку.

– Выращенный на плантации жемчуг или со дна залива?

Эмир на секунду задумался:

– Со дна залива. Сегодня особый случай, Фетиш. Слушай, ты иногда такой скряга.

– Как скажете, мой повелитель.

Дядя Сэм позвонил Флоренс. Он был в восторге:

– Браво, браво! Устроили им настоящую бурю в пустыне. Уже в ООН начались заседания по этому поводу. Делегат от Васабии потребовал извинений от матарского делегата.

– То ли еще будет на следующей неделе, когда выйдет новая программа.

– Непременно включу телевизор. А вы, юная леди, поосторожнее там. В пустыне водятся змеи. Поменьше привлекайте к себе внимания. И присматривайте, пожалуйста, за этим вашим Тибодо.

Провести рейтинговый опрос в такой стране, как Васабия, оказалось делом довольно хитрым. Заниматься этим пришлось Джорджу, который имел природную склонность чиновника Госдепартамента изучать любую проблему до тех пор, пока она не перестанет существовать вообще. Он нанял одну голландскую фирму в Гааге (что само по себе географический синоним надежности и безопасности) для проведения завуалированного телефонного опроса жителей Васабии. Большинство вопросов касалось качества импортированных овощей.

Результаты проведенного исследования Джордж представил Рику, Флоренс и Лейле. Бобби отсутствовал: занимался проблемами безопасности. Сам он называл свою деятельность «превентивными мерами».

– Похоже, они заглотили наживку, – сказал Джордж. – В общих чертах мы теперь по популярности в Васабии номер один.

– Хорошая работа, Ренард, – сказала Флоренс. – Пиар-концепция оправдывает себя.

Рик кивнул.

– А как к нам относятся мужчины? – спросила Флоренс.

– Консервативно настроенные – не очень. Они либо выключали телевизоры, либо выбрасывали их в окно. Это, кстати, хорошая новость для «Сони». А тем, кто помоложе, вроде понравилось. – Джордж оторвал взгляд от своих бумаг и вздохнул. – Это, конечно, далеко не научный подход. Я бы предпочел более скрупулезное исследование…

– У нас мало времени. Что еще?

– Восемьдесят процентов опрошенных женщин говорят, что хотят увидеть, как она снимет свою абайю прямо в эфире.

– Не думаю, что мы к этому готовы, – сказала Лейла. – Азада – это такой цветок, который должен распуститься не сразу.

– Две трети хотят, чтобы было меньше рецептов, – продолжал Джордж. – И больше секса. И чтобы Бритни Спирс рассказала о том, как проколола пупок… Понятия не имею, каким образом в список попал этот вопрос. Я его не включал. Я вообще эту Бритни Спирс и в уме не держал.

– А как дела с книгой Ясмин?

– Лидер продаж! Мы ее, конечно, раздаем по большей части бесплатно, поскольку у женщин нет кредитных карт. Пересылаем из Голландии и Франции. При этом половину конфискуют на васабийской таможне. Мы вынуждены творчески подходить к упаковке. Сейчас наклеиваем на ящики этикетку «Тюльпаны» или «Шоколад» и пишем: «Скоропортящийся продукт». Но, видимо, скоро придется поменять тактику. Почтовая служба «ФедЭкс» не очень довольна. Коробки слишком тяжелые.

– Спасибо, Джордж. Отличная работа.

– На следующей неделе проведем новый опрос. После второй премьеры.

Второй премьерой была «Площадь Секир-Башка» – мыльная опера, транслируемая в прайм-тайм. Сюжет вращался вокруг некой королевской семьи, проживающей в неназванной стране, которая была откровенно похожа на Васабию. Сериал стартовал в восемь вечера и был осужден в пятистах мечетях уже на следующее утро. Министерство информации Васабии назвало его «порождением зла перед лицом Всевышнего».

Бобби, который выглядел еще более невыспавшимся, чем обычно, сообщил, что великий мулла Мука – религиозный лидер Васабии и уж точно не кисейная барышня – собирается объявить самую страшную фетву.

– Ну что же, – сказала Лейла, вынимая из пачки следующую сигарету. – Думаю, это растопит воск в ушах Газзи.

Флоренс уже успела заметить, что Лейла буквально упивается всем происходящим. И причина, скорее всего, была связана не с яростью, которую ТВМатар вызвал среди васабийцев, а с той непростой ситуацией, в которую Лейла поставила своего мужа. За день до этого, как она сама рассказала Флоренс, во дворце эмира произошла настоящая семейная сцена.

Эмир сказал:

– Чем вы там занимаетесь с этой американкой, во имя Всевышнего? Таллула звонил мне три раза.

– Сначала он позвонил сюда, дорогой. Я сказала ему, что ты в Ум-безире. Отдыхаешь от своих тяжких обязанностей, гнетущих тебя здесь.

– Вот только вот этого не надо, мадам. Могла бы сообщить мне о содержании всего этого… всей этой твоей телевизионной возни. Ради святой бороды пророка, Лейла! Чем вы там занимаетесь с этой американкой? Ты знаешь, что мне про нее рассказывают?

– Она настоящая бизнес-леди. Хочешь, я покажу тебе, сколько ты заработал на прошлой неделе? Вот отчеты. Сам посмотри.

– О-о! Ну надо же… А тут… все точно?

– Это, дорогой мой, только начало. Разве мой повелитель не заметил…

– Перестань меня так называть! Ну что на тебя нашло?

– А на тебя?

– Я разве взял себе новых жен? Нет.

– Значит, так ты определяешь супружескую верность?

– Лейла, у меня из-за тебя, кажется, сердце прихватило. Перестань. Или ты хочешь, чтобы Хамдул остался без отца?

Эмир всегда прикидывался больным, когда его загоняли в угол.

– Может, мне позвать королевского кардиолога? – спросила Лейла.

– Нет, все прошло. Хотя тебя, конечно, это вряд ли волнует. – Он снова посмотрел на листок с цифрами. – Да, суммы все-таки впечатляющие.

– Как и вот это, – Лейла протянула ему вырезку из общеарабской газеты «Аль-Ахрам».

Статья называлась «Неужели „Матарский пудинг“ и есть новый Саладин?»[11]

Текст был написан Джорджем, отправлен в газету Ренардом, а Бобби за него заплатил.

ТВМатар, новый телевизионный канал, базирующийся в Амо-Амасе, удивляет зрителей своей дерзкой позицией, заставляя задуматься всех жителей нашего региона о новом облике эмира бен Хаза, который до настоящего момента, по общему мнению, просто распутничал и резвился в своем «зимнем дворце», а теперь, как кажется, проявляет мужество и самые передовые взгляды.

– Хм-м, – хмурясь, сказал Газзи.

– Моему повелителю это не нравится?

– «Матарский пудинг»?

– Дорогой, они называют тебя новым Саладином, господи боже мой. Ты не считаешь это комплиментом?

– Не знаю, не знаю, – сказал Газзи, роняя газетную вырезку на пол. – Это твои дела, а не мои.

– Послушай меня – давай делать это вместе. Как одна команда, – она с нежностью погладила его щеку. – Мы уже давно с тобой…

– Угу…

– Дорогой?

– Что, дорогая?

– Ты в последнее время был очень занят… и мне бы не хотелось подцепить от тебя что-нибудь.

– Слушай, Лейла! Ну ты совсем уже!

– Не тебе на меня обижаться, Газзир. И нечего злиться. Я беспокоюсь об элементарной гигиене.

– Умеешь ты испортить настроение.

– Ой, да ради бога, я тебя умоляю. Даже Хамдул ответственнее тебя. А ему всего десять лет. Я прошу тебя только сделать анализ крови. Скажешь, у меня нет на это причин? Тебе ведь так и так эту кровь меняют каждый месяц. Трудно, что ли?

– Ладно, перестань. Так что с этим телевидением?

– А что с ним?

– Таллула из-за него рассвирепел.

– Дорогой, ты ведь сам терпеть не можешь этого Таллулу и всех васабийцев вместе взятых. А это самое телевидение сделает тебя одним из богатейших мужчин в Заливе. Я уж не говорю о «новом Саладине». Если тебя что-то беспокоит, то я никак не могу взять в толк – что именно.

– Я вынесу это на обсуждение со своими министрами.

– Уверена, что они проявят мудрость и ты примешь правильное решение.

– Хвала Всевышнему. Но знаешь, – сказал эмир, – иногда мне кажется, что я женился на дьяволице!

– Ты раньше говорил мне это в постели. Помнишь нашу первую ночь в лондонском отеле «Коннот»? О, каким львом был тогда мой повелитель, – она снова погладила его по щеке, продолжая нежно поддразнивать.

Он страстно хотел ее, но просто не мог позволить себе опуститься до анализа крови. Раздраженно топая, он вышел из комнаты, чтобы предаться своему раздражению в одиночестве, но при этом все же не смог удержать довольной улыбки, поскольку доход от телевизионной рекламы действительно был как бурный поток живительной влаги в иссушенной зноем пустыне. Да и новым Саладином считать себя было приятно. Хотя он не совсем отчетливо понимал – кто же тогда неверные, с которыми надо сражаться.

Глава одиннадцатая

Суть того, что господин Делам-Нуар разъяснял Малику за чашечкой кофе в роскошной гостиной дворца Фрамбуаз недалеко от Парижа, где располагалась штаб-квартира возглавляемого господином Деламом департамента французского правительства, заключалась в том, что ключевыми фигурами во всей этой игре должны стать мусульманские священнослужители. Малик был раздражен, нетерпелив и вообще чувствовал себя не в своей тарелке. Ему не нравилось то, как снисходительно беседует с ним этот высокий элегантный мужчина в дорогом костюме от модного портного, то и дело проявляя недюжинную эрудицию в области истории Васабии и Матара.

Доминик Делам-Нуар возглавлял 11-й отдел, занимавшийся проведением наиболее щекотливых операций за пределами Франции. Он также являлся автором монументального отчета об установлении мира на Ближнем Востоке в 1922 году, отражающего французскую точку зрения и озаглавленного следующим образом: «Мы заберем Ливан и Сирию, а евреев и палестинцев можете оставить себе». Он говорил на трех арабских диалектах, а также на курдском и пушту. Еще он любил извиняться (пожалуй, несколько переигрывая) за свое произношение на фарси. Ко всему прочему он писал стихи на арабском. Критик из «Суар» определил его поэзию как «попытку сплавить воедино туповатый мистицизм Гибрана с перенасыщенным кофеином нигилизмом Сартра». И никак иначе.

– Разумеется, – манерно говорил Делам-Нуар Малику, – диалектика, которая была характерна для взаимоотношений Рафика с имамом Мука в начале восемнадцатого столетия, не совсем соответствует нашим взглядам на будущее обновленного Матара, не правда ли?

Малик реагировал на вышесказанное с абсолютно непроницаемым выражением лица, как будто хотел сказать, что его мозг настолько занят анализом всех нюансов и тонкостей, что ему просто не хватает нейронов для управления примитивными лицевыми мышцами. По правде сказать, он вообще ни бельмеса не понимал в речи этого самого Делам-Нуара. Единственное, что его волновало, отливалось в довольно ясную и простую мысль: Когда же мы, наконец, будем обсуждать то, как я стану эмиром?

– И возвращение к периоду с 1825 по 1834 год – продолжал Делам-Нуар, – тоже вряд ли кого-то устроит! Ведь вы, наверное, помните смуту в междуцарствие Али бен Хавалли и последующий крах экономики при Мохабе, сменившийся тем, что впоследствии назвали нувелль хеджира во время правления Бахима Хабба?

Делам-Нуар безмятежно улыбнулся и приподнял одну бровь, подчеркивая картезианское великолепие этой исторической перспективы. А Малик уже буквально погибал от желания оказаться за рулем одной из своих машин класса «Формула-1», мчащейся по раскаленному асфальту с показателями спидометра в четверть скорости звука и проносящейся мимо толпы, подобострастно вопящей во всю мочь: «Малик! Малик Великолепный!»

Нет, с него уже достаточно всей этой белиберды!

– Мне хорошо известно все то, о чем вы говорите, – сказал он, опуская свою чашку из севрского фарфора на столик, сделанный в свое время для одной из любовниц Людовика XV. – Но я приехал обсуждать с вами будущее Матара, а не его прошлое.

Делам-Нуар прикоснулся кончиками пальцев к его рукаву и сказал:

– Ну разумеется!

Малик в изумлении уставился на него.

– Вы так замечательно чувствуете историзм этой ситуации. Возможно, вы единственный, кто его чувствует среди нынешних умара. И как любопытно созерцать эту параллель между эмиром, вашим братом, и его троюродным дядей Мустафой бен…

– Да, да, да, Мустафа, – буквально простонал Малик. – Эта параллель бросается в глаза прямо как сирханская гадюка на человека. Но, может, лучше поговорим про банковские счета?

– А-а, – промурлыкал Делам-Нуар, указывая своим длинным пальцем почему-то на семиметровый потолок с изображениями пухлых ангелочков. – Меня поражает ваше абсолютное понимание. Для вас, Малик бен Каш аль-Хаз, это не просто политический шанс… Нет, нет… Это долг. Родственные чувства в идеальной гармонии с понятием долга. И все это в контексте гиродинамики историчности.

О чем говорит этот старый болван? По крайней мере, похоже, что он заканчивает нести свою изысканную чушь.

– Нет, нет, такое встретишь не каждый день. Браво, mon prince. Я вам аплодирую.

– Банковские счета, – снова попытался прервать его Малик.

– В Йемене, – сказал Делам-Нуар. – Все уже устроено.

– А как быть с этой американкой Фарфаф… Никак не могу произнести это имя… С этой Флоренц.

Американка сильно интересовала самого Делам-Нуара, но до поры до времени этот старый и хитрый шпион старался не показывать своего интереса и скрывал даже то, что внедрил одного из своих сотрудников, ту самую одаренную Аннабель, в ум-безирский гарем эмира.

– Мы, разумеется, внимательно наблюдаем за ней, – сказал Делам-Нуар, и речь его была теперь уже проста и конкретна, без всяких витиеватых завитушек в стиле рококо. – Этот телевизионный проект оказался очень успешным. Она зарабатывает большие деньги для вашего брата. И, кажется, его это очень устраивает.

– Мой брат – похотливая жаба.

– Вопрос в том, как возродить подлинное величие Матара. Знаете, совсем неплохо было бы, если бы вы стали тесней общаться со священнослужителями. Думаю, вам следует почаще бывать в мечетях.

– В мечетях? – фыркнул Малик. – Я автогонщик.

– И один из самых лучших. Вы становились чемпионом двадцать раз!

– Двадцать один.

– Совершенно верно. Но разве это причина для предубежденности по отношению к религии? Поверьте, вкупе с теми счетами в банке Йемена это заставит их увидеть вас в новом свете.

Малик вздохнул:

– У меня репутация не очень верующего человека.

Делам-Нуар сделал вид, что обдумывает сказанное Маликом, хотя на самом деле у него было заранее спланировано каждое слово этого разговора, каждая запятая. Он поднял глаза к потолку, как будто задумался в поисках ответа, и наконец сказал:

– Вам знакома одна французская пословица, которую, как и все остальное, украли у нас англичане?

– Какая пословица?

– «В окопах не бывает атеистов».

– Знакома, – солгал Малик.

– А разве бывают атеисты в кабине автомобиля «Формула-1», охваченного пламенем на скорости 400 километров в час? – улыбнулся Делам-Нуар.

– Что это вы предлагаете? – раздраженно спросил Малик. – Чтобы я загорелся на гонках и погиб?

Лицо Делам-Нуара исказила гримаса боли.

– Ни в коем случае, mon prince! – Он снова улыбнулся. – Я думал о небольшом техническом трюке, который может осуществить ваша высокопрофессиональная команда поддержки. Они ведь понимают, что такое спецэффекты?

Малик не любил инсинуаций, однако план француза был теперь ему понятен. И даже нравился.

– Жизни принца Малика ничто не угрожает! – сообщила своим телезрителям ведущая новостного выпуска канала ТВМатар Фатима Шам. – Он жив и невредим! Хвала Всевышнему!

Флоренс смотрела эту трансляцию с режиссерского пульта. Рядом с ней стояли Джордж, Бобби и Рик. Она еще никак не могла привыкнуть к восклицанию «Хвала Всевышнему» в устах ведущих теленовостей. Для американского уха это было немного странно.

Президент банка федерального резерва сообщил сегодня о незначительном снижении официального курса валюты. Хвала Всевышнему!

Ренард тоже поморщился. Специалисты по общественным связям, как правило, вообще не верят ни в черта, ни в бога, если только не чуют какую-нибудь наживу. В этом случае они могут стать очень даже благочестивы и набожны. Однако Джордж настаивал на том, что надо придерживаться традиций, и репортеры время от времени небрежно роняли в эфире привычное Аллах Акбар.

– Это придает каналу аромат и достоверность арабских улиц, – говорил Джордж.

Учитывая высокий коэффициент красоток среди ведущих новостных выпусков канала ТВМатар, немного уличной достоверности действительно не мешало. Почти все ведущие обладали ослепительной внешностью и манерами голливудских звезд.

Впрочем, в тот день фраза «Хвала Всевышнему» не показалась Флоренс неуместной. Ежегодные гонки «Матар-500» завершились на сей раз самым драматическим образом. Лидирующий, как обычно, автомобиль принца Малика вдруг окружили клубы дыма. Однако вместо того чтобы остановиться, принц мужественно промчался остававшиеся до финиша два круга. После того как он первым пересек финишную черту, заднюю часть его машины охватило пламя. Весь в копоти он выскочил из кабины, и пожарные начали поливать его из шлангов своей химической пеной. Перепачканный сажей и этой пеной, принц выглядел весьма странно, но в то же время весьма ликующе. Джордж заметил, что он был похож на «смешного игрушечного арапчонка».

Телеведущая Фатима продолжила свое сообщение словами о том, что прямо с гоночного трека принц Малик отправился в мечеть, «где он возблагодарил Всевышнего за чудесное избавление от гибели».

– Я на его месте сделал бы то же самое, – сказал Джордж. – Правда, меня вы вряд ли затащите в кабину этой ревущей штуки.

Бобби тем временем очень внимательно смотрел интервью Малика, записанное до начала гонки. Малик говорил репортеру о том, как «воистину велик Всевышний».

– Чего-то он вдруг очень сильно уверовал, – сказал Бобби.

– Быть может, он обрел Бога, – сказал Джордж. – Такое бывает. Люди постоянно обретают Бога в пустыне. У Него здесь не очень много конкурентов. На Мэдисон-авеню пока никто еще не обрел Бога.

– Я обрел, – сказал Рик.

– В смысле?

– Султан Брунея в тот день открыл мне счет в банке. Я вышел на Мэдисон-авеню и услышал, как в небе поет хор ангелов. Это было абсолютно религиозное переживание. Ежемесячный аванс в пятьдесят тысяч долларов. Душа моя вознеслась.

– Ты знаешь, Рик, – сказал Джордж, – каждый раз, как я задумываюсь о том, чтобы уйти в частный бизнес, ты неожиданно открываешь рот, и мое скучное бесцветное существование, оплачиваемое мизерными чеками от правительства, начинает казаться мне полным достоинства и смысла.

– А эта машина, на которой он едет, – прервал их Бобби, по-прежнему глядя на мониторы и прокручивая в замедленном режиме запись аварии, – она ведь во Франции сделана.

– Наш принц известный франкофил, – заметил Джордж. – Часто бывает в Париже. Совсем недавно оттуда вернулся. Они все ездят туда за покупками. Каждый ездит в Париж, кроме старого бедного Джорджа, который застрял в этой дыре и горбатится на королеву Круэллу[12] за рабские гроши.

– А почему бы старому бедному Джорджу не отправиться в беспошлинный магазин, – сказала Флоренс, работая на своем компьютере. – Там огромные скидки.

– Я трачу все свои деньги на игровые автоматы в «Стране неверных» и должен вам сказать, их специально настраивают, чтобы выиграть было нельзя. Здесь правит коррупция. У меня просто слов нет! Нет слов!

– Может, напишешь длинную телеграмму Чарли Даккетту и пожалуешься ему на все это?

– Издевайся над ним сколько хочешь, но это не он приковал меня тут к рабочему столу. В Вашингтоне, по крайней мере, у меня была хоть какая-то жизнь.

Бобби встал и надел пиджак.

– Ты куда? – спросила его Флоренс.

– Пойду поищу Бога.

– Передавай ему привет от меня, – сказал Ренард.

Флоренс проводила Бобби глазами, и Джордж этот взгляд заметил.

– О-о, мы, кажется, втрескались, – усмехнулся он.

Флоренс покраснела.

– Довольно симпатичный тип, надо признать. Однако, Фьоренца, он явно не в твоем стиле. Уверен, что секс будет вулканическим, но о чем вы будете разговаривать после? О том, как «Алабама» сыграет против «Обурна»? Или как сломать кому-нибудь шею? Взорвать машину? Поставить телефон на прослушку?

– Если тебе нечем заняться, то я найду.

– Ну почему? Почему я позволил тебе затащить меня в эту мрачную дыру?

– Рик, – сказала Флоренс. – Мы можем посмотреть следующую серию «Секир-Башки»?

Рик произнес несколько слов в телефонную трубку, и на одном из мониторов появилась картинка. Они начали смотреть. В прошлой серии принцесса Махназ была несправедливо обвинена своим мужем, злым принцем Вакмалем, в супружеской измене. Она узнала, что Вакмаль тайно финансировал террористическую группировку, планирующую свергнуть с трона его доброго брата, короля Амбалы. Вакмаль заточил принцессу в тюрьму и собирается отрубить ей голову. Однако двоюродный брат принцессы, дерзкий юный Тафас, сумел передать ей записку в шоколадном батончике. В записке сообщалось, что он со своими спецназовцами планирует ее спасти. Но коварный Вакмаль раскусил их затею с побегом и приготовил ловушку, о которой Тафасу ничего не известно. «Площадь Секир-Башка» была главным хитом канала ТВМатар, получая самые высокие рейтинги.

Васабийцы же, в свою очередь, отнюдь не находили этот сериал занимательным.

Флоренс посмотрела в дверной глазок. Узнав Бобби, она поставила пистолет на предохранитель и открыла ему. На ней была шелковая пижама. Часы в гостиной показывали два часа ночи.

Бобби выглядел подавленным.

– Прошу прощения за беспокойство, мэм.

– «Мэм» в такое время? Может… Выпьешь чего-нибудь? – спросила она.

– Я не из вежливости заглянул, – нервно ответил он.

– У тебя все в порядке, Бобби?

– Боюсь, я облажался.

– Все равно давай выпьем.

Она налила виски в два стакана и протянула ему один из них.

– Я ездил на гоночную трассу, – сказал Бобби. – Хотел посмотреть на машину принца. Этот дым, который валил из кабины… не знаю, заметила ты или нет… Но уж очень он ровно валил с обеих сторон. Короче, нашел я его машину, и на ней, естественно, было установлено специальное дымовое устройство.

– Но мы же знали, что он нечестно ездит. Он побеждает в каждой гонке.

– Да меня не это насторожило. Все дело в странной болтовне насчет Бога и всех этих религиозных штук, а потом вдруг посещение мечети… И машину ему сделали французы. Попытайся соединить все эти детали в общую картину. Я навел кое-какие справки. Пару недель назад он ездил в Париж и нанес визит в 11-й отдел.

Флоренс знала об этой организации.

– Правда? Ты уверен?

– На сто процентов. Поэтому я и решил проверить его машину. – Бобби посмотрел в свой стакан с виски, из которого он так и не отхлебнул. – И облажался.

– Что случилось?

– Возникли проблемы. Кое-кто отправился к праотцам. У меня просто не было выбора. Они первые начали стрелять. – Он посмотрел на Флоренс невинным взглядом. – Я не хотел… Я не из тех, кто палит почем зря. Ты меня понимаешь?

– И что там произошло?

– Короче, я осматривал изнутри кабину, и тут вдруг по мне открыли огонь. Я ж тебе говорю, мне просто делать ничего больше не оставалось. Хотя я понимаю, конечно, как это осложнит нам жизнь. Прости меня. Но с другой стороны, то, что я узнал, дорогого стоит.

Минуту они сидели в молчании.

– Может, сойдет за ограбление? – с надеждой заговорила Флоренс.

– Вряд ли.

– Промышленный шпионаж?

– Не прокатит.

– Это мог быть родственник одного из тех гонщиков, которые погибли в последние годы на трассе из-за уловок Малика. Он забрался в гараж, чтобы испортить его машину. Месть. По-моему, самый лучший мотив в этой части света.

Бобби посмотрел на Флоренс и задумчиво кивнул.

– Звучит более-менее правдоподобно, однако есть две проблемы. Во-первых, это вряд ли прокатит в матарском суде, а во-вторых, остался свидетель, который может меня опознать.

– Свидетель?

– Там был еще один парень. Ему удалось уйти. Это моя вторая ошибка. Что-то сегодня ночью мне масть не идет. Короче, я должен уехать.

– Уехать?

– Ну да. А ты как думала? Я теперь стал серьезной обузой, и мне от этого знаешь как мерзко.

– Но ты не можешь вот так взять и уехать, – сказала Флоренс.

Сидя в кресле напротив него, она так сильно подалась вперед и приблизилась к нему, что ему стало неловко – и это было заметно.

– Если меня арестуют, это повредит твоей операции. У них тут все довольно либерально, если сравнивать с обычным ближневосточным укладом. Но сейчас речь идет о брате эмира и о том, что кто-то забрался к нему в гараж и убил его человека.

Флоренс лихорадочно пыталась хоть что-нибудь придумать.

– Но как мы объясним твое внезапное исчезновение?

– Думаю, мне удастся оформить его так, чтобы оно не выглядело подозрительным.

– Каким образом?

– Тебе просто любопытно или необходимо это знать?

– И то и другое.

Бобби взглянул на нее.

– У меня есть связи в иммиграционной службе. Мне проставят отъезд задним числом, и получится так, что я выехал из страны вчера.

– А-а, понятно. Хорошо. Но каким образом ты уедешь?

– А я давно собирался на рыбалку. В здешних водах очень много рыбы. Понимаешь? – Он поднялся с кресла. – Послушай, я вернусь, как только смогу, хорошо? Ты держись тут, Фло. Слышишь?

Глава двенадцатая

Информация об убийстве в гараже Малика попала на первую полосу «Аль-Матар». Канал ТВМатар тоже осветил эту новость должным образом. У Флоренс тут не было выбора. Матар был известен среди арабских государств как самое мирное и спокойное место, поэтому убийство одного из слуг наследного принца, да к тому же в день его чудесного избавления от смерти, вызвало целую бурю. Полиция заявила, что непременно найдет виновных.

Флоренс внимательно следила за тем, как развивается этот скандал, стараясь не показывать своей заинтересованности. Параллельно она пряталась от Лейлы, ссылаясь на простуду. Джорджу и Рику она решила пока тоже ничего не говорить – на тот случай, если их станут допрашивать. Вот почему она чувствовала себя теперь такой одинокой. Малик тем временем публично заявил, что заканчивает карьеру профессионального автогонщика, и хочет отдаться своей новой страсти – религии. Он заявил также, что гибель его слуги Абу Таша явилась следствием «заказного убийства», осуществленного «врагами ислама». Это привело в недоумение даже наиболее консервативных религиозных деятелей Матара. Было не совсем ясно – каким образом стрельба в гараже могла иметь религиозную мотивацию. И тем не менее. Тем не менее.

Более того, Малик утверждал, что в действительности объектом нападения являлся именно он. В газете «Аль-Матар» была объявлена награда в пятьсот тысяч баба (1 000 000 долларов США) за любую информацию, способствующую поимке «наемного убийцы».

– А где наш Аттила? – спросил Джордж спустя несколько дней после исчезновения Бобби. – Что-то его не видно. Отправился куда-нибудь подрывать мосты?

– Он вернулся в Вашингтон, – сказала Флоренс, стараясь говорить самым равнодушным тоном. – Ты разве забыл, что он уехал за день до гонок?

– Да нет, тогда он был еще здесь.

– Нет, Джордж, он уехал до гонок.

– Фьоренца, перестань нести чепуху. Он же смотрел эти гонки вместе с нами вот с этого самого режиссерского пульта.

– Нет, Джордж, ты ошибаешься. Он уехал домой днем раньше.

Тут вмешался Рик:

– Да здесь он был. Я помню.

Флоренс посмотрела на них обоих.

– Джордж, Рик, послушайте меня. Бобби уехал домой за день до гонок. Вы меня понимаете?

Они уставились на Флоренс. Наконец Джордж прошептал:

– О боже мой…

– Улыбайся, – сказала Флоренс.

В помещении находилось еще несколько техников.

– Я так и знал, что этим кончится.

– Мы не будем сейчас это обсуждать, Джордж.

– А нам теперь придется заметать его следы? Типичная цээрушная…

– Это был несчастный случай, Джордж, – сказала Флоренс.

Она так сильно старалась придать своему лицу незаинтересованное выражение, что оно выглядело, как после неудачной пластической операции.

– В задницу такие несчастные случаи.

– Джордж, я прошу тебя – заткнись. Мы обсудим это в другом месте и в другое время. А пока вам надо знать только одно – он уехал домой по какому-то семейному делу. За день до гонок. Если будут спрашивать, то кроме этого не говорите ни слова.

– Они всё узнают.

– Нет, не узнают. Все уже улажено. Просто сосредоточьтесь на своей работе.

– А раньше ты нам об этом рассказать не могла? – сказал Джордж уязвленным тоном.

– Я пыталась вас защитить.

– Ну спасибочки. Просто отлегло от сердца. Чувствую себя в полной безопасности.

С этими словами Джордж протопал к выходу.

– Извини меня, Рик.

– Это же Ближний Восток, – пожал он плечами. – Чего тут еще ожидать? Но послушай, если они начнут мне вырывать ногти, я им все расскажу. Лучше тебе сразу знать об этом.

– Я поняла.

Секунду спустя он добавил:

– А они… занимаются здесь такими вещами?

– Нет. Это одна из самых прогрессивных стран арабского региона. Беспошлинная торговля была придумана именно здесь.

Дверь в режиссерское помещение резко открылась, и вошла Лейла, которую сопровождали четверо весьма грозных на вид мужчин.

– Флоренс, куда ты пропала? Тебе уже лучше? Ты сильно осунулась.

– Это всего лишь простуда.

Флоренс покосилась на эскорт Лейлы, замерший в трех метрах позади нее. Лейла проследила за ее взглядом и объяснила:

– Приказ Газзи. Из-за этого убийства в гараже. Такое ощущение, что все вокруг внезапно впали в маразм.

– Удалось что-нибудь выяснить?

– Ты же знаешь – матарская полиция известна во всем мире своей некомпетентностью. Тут не бывает преступлений, и поэтому у них нет никакой практики. Портрет убийцы вроде составили, но там было темно.

– А им известно, чего хотел этот… – Флоренс заставила себя произнести следующее слово, – убийца?

– Малик уверяет, что это было неудачное покушение. А я лично даже представить себе не могу – зачем кому-то на него покушаться, если только… – Лейла заговорила чуть тише: – Если это не был родственник одного из гонщиков, которых он подставил на трассе.

– Мне тоже такое приходило в голову, – сказала Флоренс в надежде дать развитие этой версии.

– Но в эфире об этом говорить нельзя.

– Конечно, – согласилась Флоренс. – Ни в коем случае нельзя. Малик как будто совсем изменился… после этого случая на гонках.

– Изменился – не то слово. Он вчера пришел во дворец и при всех начал поучать Газзи, цитируя Коран. Нет, ты можешь себе представить – Малик! Газзи все это не очень понравилось. Он сказал: «Мой дорогой брат, мне думается, ты сильно ударился головой об руль». Малик завелся еще больше и начал обвинять Газзи в том, что тот продает страну неверным. Так и сказал. Газзи чуть не лопнул от бешенства. Он приказал ему убираться из дворца. И теперь кое-кто из священнослужителей поднимает вокруг этого шум, призывая к паломничеству в гараж Малика. Чтобы прикоснуться к чудотворному автомобилю. Слушай, это же просто сцена из мыльной оперы на нашем канале. Один мулла даже провозгласил это религиозным долгом! Ты представляешь? В Матаре вообще давным-давно никто ничего не провозглашал. Короче, Газзи вызвал его во дворец и показал ему, где раки зимуют.

– Лейла, – сказала Флоренс. – А что, если Малик задумал недоброе?

– В каком смысле?

– Быть может, он интригует против эмира?

Лейла внимательно посмотрела на Флоренс.

– Тебе что-то известно?

– Нет, но столь внезапная склонность к религии меня настораживает. И почему это вдруг муллы так забеспокоились? Они до сих пор не возникали.

– Газзи думает, что они просто хотят новые «мерседесы». Он уже проинструктировал имама, чтобы тот их приструнил, а то свой следующий хадж они проведут в пешем походе в Мекку. А что до Малика… кто его знает, может, он обрел своего Бога на финальном круге. Кому под силу разобраться в душе Малика? Да и кто захочет? Ты мне скажи лучше, готова ли последняя серия «Секир-Башки»? Так хочется посмотреть!

– Мы как раз обсуждали, умрет ли принцесса Махназ или Тафас успеет ее спасти. Ты как думаешь?

– Мне лично нравятся хэппи-энды, но, ты знаешь, это все мамино воспитание. Она любила читать Диккенса. А Бобби здесь?

– Бобби?

– Мистер Тибодо.

– Ему пришлось срочно вернуться в Штаты.

– Вот как? И когда?

– В начале этой недели, – сказала Флоренс, стараясь говорить небрежно.

– Жаль.

– Почему?

– Я хотела спросить его кое о чем.

– Возможно, он скоро будет мне звонить. Передать что-нибудь?

Лейла внимательно посмотрела на Флоренс.

– А он вернется?

– Ну конечно.

– Когда?

– Как только сможет.

– Понятно… Ну тогда я переговорю с ним сама, – сказала Лейла, изучая Флоренс таким проницательным взглядом, что у той по коже побежали мурашки.

Флоренс позвонила дяде Сэму по тому самому телефону, о котором Бобби сказал: «Использовать только в случае минометной атаки».

– Как дела у моей юной леди? Послушайте, мне ужасно нравится ваш этот новый фильм. Бьюсь об заклад, что Тафас успеет в последнюю минуту и спасет Фатиму.

– Махназ.

– У меня такое ощущение, что их всех зовут Фатима. Под этой чадрой разве разберешь.

– Вот с этим мы как раз и хотим бороться. Но вообще-то речь идет не о спасении Махназ. Вы уже пообщались с нашим другом?

– Да уж. Он объявился этим утром. Он сейчас… я вижу, мы говорим по надежной линии… он в Париже.

– В Париже?

– Выясняет кое-что интересное. К вам там в дверь по ночам еще не стучатся? Их полиция известна своей некомпетентностью.

– Нет. Но мне пришлось рассказать Джорджу и Рику. Да тут еще Лейла любопытствовала насчет отсутствия нашего друга.

– С ней надо ухо держать востро. Очень смекалистая девушка. Плоды британского образования. В общем, моя юная леди, держитесь там. На вас вся надежда. Дядюшка вами гордится. Не разговаривайте с незнакомцами. И вот этот вот телефончик держите всегда под рукой. Не забывайте – это ваша «Служба спасения».

Флоренс убрала телефон. После разговора с дядей Сэмом ей не стало легче. Жаль, конечно, что Бобби нет рядом, но если он найдет в Париже что-то полезное, значит все к лучшему.

Джордж где-то прятался и, очевидно, дулся на Флоренс, поэтому она решила найти Ренарда, который всегда умудрялся приободрить ее своей беззастенчивой алчностью и сногсшибательными проектами.

– Рик, – сказала она, – а кем ты в детстве мечтал быть?

Он оторвал взгляд от монитора.

– Ты имеешь в виду, всегда ли я хотел стать продажной пиар-тварью?

– Я этого не говорила.

– Боже мой, Фрэнзи, – он так называл ее, когда хотел передразнить Джорджа с его «Фьоренцей», – да я всю жизнь хотел помогать людям.

– Брось ты.

– Очень хорошо помню, когда мне было семь или восемь лет, я мечтал о том, чтобы помочь богатым владельцам цитрусовых плантаций во Флориде сократить налоги за счет владельцев тыквенных плантаций в Калифорнии.

– Ты самый циничный тип из всех, кого я знаю.

– Однако заметь – у меня есть свои принципы. Однажды я отказал Майклу Джексону, когда он хотел стать моим клиентом.

– Правда?

– Я не был уверен, что у него есть деньги… И взгляните на меня теперь! Тоже мне – Ренард Аравийский, помогающий освободить миллиард женщин в чадре и добиться долгосрочного мира на Ближнем Востоке, который известен только тем, что тысячи лет люди здесь грабят и убивают друг друга в бесконечных религиозных распрях. Вот, посмотри, – он показал ей свою руку. – Видишь, даже мурашки побежали.

– Зато какой симпатичный загар.

– Ага, выйдешь на улицу на тридцать секунд и – бац – получишь рак кожи. Это все равно что прогуляться в микроволновке. Неудивительно, что они все тут одеты, как привидение Каспер.[13] Странное место, я вам скажу.

– Ну а ты сам-то зачем сюда приехал? Только из-за денег?

– А почему бы и нет?

– Что-то мне в это не верится.

– Может, есть и другая причина.

– Да?

– Не уверен, что тебе надо о ней знать. По крайней мере сейчас, когда все так закрутилось.

Флоренс не нашла что сказать и молча на него уставилась. Он довольно симпатичный, этот Рик. Худощавый, высокий. В другой ситуации, кто его знает, кто знает…

– Нет-нет, – улыбнулся он. – Только не произноси какую-нибудь милую банальность. Мне так нравятся вот такие моменты неловкости. Впрочем, в любом случае у нас в компании «Ренард стратиджик комьюникейшнз» не принято вступать в эмоциональные отношения с клиентами. Это всегда заканчивается их просьбами о скидке.

Рик снова опустил взгляд на монитор.

– Ты знаешь, – сказал он, – мне в голову пришла просто убийственная идея для нашего сериала. Болван, как я не додумался до этого раньше!

Выслушав то, что придумал Рик, Джордж даже поежился:

– Совсем сдурели?

Это окончательно убедило Флоренс. Джордж все-таки был типичным чиновником Госдепа, и раз уж он побледнел, значит идея была хорошей.

Втроем они отправились к Лейле, и Рик выложил ей сюжеты трех следующих серий. Пока он рассказывал, она беспрестанно повторяла: «Ой-ой», «Ой-ой-ой» и «Господи». Когда он закончил, она сказала:

– Это будет равносильно килограмму свинины в разгар Рамадана.

– Эмиру надо показывать названия серий? – спросила Флоренс.

– Ни в коем случае, – засмеялась Лейла. – Думаю, мы преподнесем ему отличный сюрприз. А то он так занят в последние дни. В Ум-безире просто шквал деловой активности. Не понимаю, как он там вообще выживает.

Флоренс и Рик поднялись, чтобы уйти, но Лейла остановила их вопросом:

– А как дела у нашего мистера Бобби?

– У него все хорошо. Очень занят.

– Скоро ли он воссоединится с нами?

– Да, – ответила Флоренс. – Думаю, что скоро.

– Замечательно, – улыбнулась Лейла. – Без него здесь так скучно.

Глава тринадцатая

Стук в дверь раздался не совсем посреди ночи, но достаточно близко к двенадцати, чтобы Флоренс ощутила драматизм момента. Часы на стене показывали 23:35.

Посмотрев в глазок, Флоренс насчитала трех мужчин. Даже в своих двусмысленно белоснежных тхобах они выглядели как полицейские. Или даже как сотрудники какого-нибудь «эскадрона смерти». Через домофон они представились как «инспекторы Мухаммед, Рама и Азбекир из министерства внутренних дел, мадам».

Флоренс немедленно нажала кнопку автодозвона на мобильном телефоне, который ей оставил Бобби. Теоретически это должно было поднять по тревоге кавалерию.

– Господа, – сказала она в домофон. – Сейчас уже поздно. Вы меня разбудили.

Она говорила по-английски, хотя прекрасно могла общаться с ними на арабском.

– Это очень срочно, мадам.

– А по какому вопросу?

– Мы насчет вашего коллеги. Мистера Те-ти-бу.

– Его здесь нет.

– Мы знаем, мадам. Именно поэтому для нас это так срочно.

– Если это так срочно, то вам лучше поговорить с ним самим.

– Но его же здесь нет.

– Ну тогда это не срочно.

– Однако… мадам, вы должны нас впустить. Мы из полиции.

Флоренс начала беспокоиться – долго ли еще она сможет морочить им голову. Наконец запищал телефон. Голос в трубке явно принадлежал десантнику из 101-го парашютно-десантного полка:

– У вас все в порядке, мэм?

– Похоже, у моей двери стоят полицейские.

– Они сказали, что им надо?

– Задают вопросы о нашем друге.

– Мы уже рядом.

– Что мне делать, если они заберут меня с собой?

– Сохраняйте спокойствие. Без паники.

– А кто вы такой вообще?

– В настоящий момент не могу сказать, мэм.

– Я сама с ними разберусь. Мне тут еще стрельбы не хватало.

– Мадам! – настойчиво повторил инспектор Мухаммед в домофон. – Вы обязаны нас впустить! Это официальный визит. Прошу вас, оденьтесь подобающим образом.

Флоренс открыла дверь и предстала перед тремя мужчинами с лицом примерной арабской женщины, которую отвлекли от молитвы в неурочный час.

– Что все это значит? – спросила она.

– Нам нужно поговорить с вами о вашем коллеге, мистере Ти-бу… Ти-бо…

– О мистере Бобби. И что вы хотите узнать?

– Он покинул королевство, – встревоженным голосом сказал инспектор Мухаммед.

– Ну и что? Это делают сотни и даже тысячи людей ежедневно.

– Но тут есть неувязка.

– Какая еще неувязка?

– Несколько человек видели его в Амо-Амасе пятнадцатого числа этого месяца.

– Ну и что?

– Но в посольстве нам сообщили, что он уехал четырнадцатого. Этого не может быть.

– Я не помню, когда он уехал. Но думаю, за день до тех автогонок.

– Нет, мадам, этого не может быть.

– А в чем, собственно, проблема?

– Проблема в том, что мы хотим задать ему несколько вопросов.

– Зачем?

– Вопросы здесь задаем мы, мадам. Мы разговаривали с ним по телефону, и он сообщил нам, что вылетел из Амо-Амаса на самолете «Эр Франс» четырнадцатого числа, однако в документах этой компании нет квитанции на его билет.

– А что говорят в иммиграционном департаменте? Он должен был пройти их контроль в аэропорту.

Инспектор Мухаммед поморщился.

– Это правда. Вы совершенно правы, да.

– Ну тогда в чем дело?

– Неувязка. Информация иммиграционного департамента не соответствует данным из «Эр Франс».

– Послушайте, кому вы доверяете больше? – сказала Флоренс, повышая голос. – Своему собственному правительству или какой-то там французской авиакомпании?

– Тем не менее проблема не решена, мадам, – не сдавался инспектор Мухаммед.

– Но решать вы будете ее не здесь и не в такое время. И знаете, что я вам скажу? Я лично подниму этот вопрос в разговоре с эмиром, да хранит его Аллах тысячу лет.

– С эмиром?

– Да. У меня завтра на девять утра назначена аудиенция. Если, конечно, мне позволят перед ней хоть немного поспать.

– Благодарю вас, мадам, – заметно скиснув, сказал инспектор Мухаммед.

На следующее утро ровно в девять часов Флоренс и Лейла предстали перед эмиром. На повестке дня было обсуждение последних (разумеется, сногсшибательных) прибылей от рекламы на канале ТВМатар.

Еще до начала разговора о деньгах Флоренс удалось мимоходом упомянуть об агентах тайной полиции, которые ломились к ней ночью в дверь. При этом Флоренс наблюдала за реакцией эмира и его жены. Лейла была явно удивлена и недовольна.

– «Матарские львы», – усмехнулась она. – Тоже мне подобрали девиз. Львы! Любой страус победит их в схватке.

– Лейла, – сказал эмир, – ты не должна говорить о них в таком тоне. Они крайне профессиональны и бдительны.

– А ты забыл про ту группу наемных убийц, присланных из Ирака три года назад, чтобы совершить на тебя покушение? Кто тебя о них предупредил? ЦРУ. И где, интересно, была бдительность этих «Матарских львов»?

– Наши люди знали об иракских киллерах. Они работают рука об руку с ЦРУ.

– Дорогой, они все просто дебилы. Начиная с их шефа, твоего кузена Фахима. – Лейла повернулась к Флоренс: – У эмира семнадцать единокровных братьев, и половина из них полные идиоты.

– Лейла!

– Хвала Всевышнему, что он так щедро наделил умом моего дорогого мужа. И не только умом.

– Ну почему ты не проявляешь ко мне должного уважения, да еще в присутствии Флоренс? Ты смущаешь ее.

– Нет, дорогой. Я смущаю тебя.

Лицо эмира потемнело.

– Мое терпение на исходе. Покажите мне отчет о прибылях.

Пока он изучал бумаги, лицо его прояснялось.

– О-о… Хм-м… Хвала Всевышнему… Ну что же, должен признать, все это выглядит очень и очень мило.

– Я счастлива, что мой повелитель так высоко оценивает наш скромный труд, – сказала Лейла.

Эмир повернулся к Флоренс и томно сказал:

– С тех пор как моя жена начала работать с вами, у нее появилось то, что у себя на Западе вы называете «предубеждением». Боюсь, как бы кто-нибудь не назвал это инфекцией Запада.

– Единственная инфекция, которую можно здесь обнаружить, – сказала Лейла, – попала в Матар вовсе не из-за Флоренс.

– Я не позволю разговаривать с собой в таком тоне! – взорвался Газзи. – Неужели эмиру Матара не обрести покоя даже в своем собственном шатре?

Когда Флоренс осталась с Лейлой наедине, она деликатно ее упрекнула:

– Ты все-таки подзуживаешь его.

– Я тоже имею право поразвлечься. Поверь мне, для него это всего лишь игра. Теперь он с чистой совестью сможет умчаться зализывать раны в свой Ум-безир, где стоит его огромная кровать, а в ней эти русские киски. Если он когда-нибудь соберется писать автобиографию, то назвать ее следовало бы «Семь подушек мудрости».

– Может, нам лучше сделать ТВ-шоу с таким названием? – улыбнулась Флоренс.

– Нет, я уже достаточно этого насмотрелась, – ответила Лейла.

Новый комедийный сериал канала ТВМатар под названием «Мукфеллахи», в котором рассказывалось о глуповатых и при этом жестоких сотрудниках отдела религиозной полиции, стал настоящей сенсацией во всем арабском мире. Известный телевизионный критик из Каира дал ему шутливое название «Друзья из ада». Первая серия начиналась с эпизода в служебном кабинете, где шестеро сотрудников отдыхают после тяжелого рабочего дня. С самого утра они в поте лица бичевали женщин за разнообразные проступки, а теперь жалуются на то, как сильно у них болят руки, и передают друг другу таблетки ибупрофена.

– Последняя так сопротивлялась! Зато будет теперь знать, как гулять по улице без сопровождения мужчины.

– Мы живем в мире, где нет стыда, братья. Если бы не мы, в аду уже яблоку было негде упасть.

– О, как болит рука! Сегодня я нанес пятьсот ударов плетью. А завтра запланировано три побивания камнями.

– Нет, вы послушайте Мансура! Он причитает, как та женщина у магазина сегодня!

– О Господь всемогущий, – вдруг восклицает один из них. В руках у него коробочка с ибупрофеном. – Эти таблетки произведены компанией «Фитцер»!

– Ну и что?

– Это еврейская фамилия, дурак!

– Да нет. Немецкая.

– Ты что, станешь подвергать себя такому риску?

Мужчина засовывает два пальца в рот и выбегает из кадра, издавая утробные звуки.

Остальные переглядываются, а затем тоже суют пальцы в рот и тоже выбегают из кадра.

– Неплохо, – сказала Флоренс. – К тому же прошлись по проблеме антисемитизма.

– Ага, – сказал Рик. – Мне это тоже понравилось.

Великий имам Мука, являющийся высшим духовным лицом во всей Васабии, призвал к убийству («и чем больше крови, тем лучше в глазах Всевышнего») всего штата сотрудников канала ТВМатар. Этот призыв, опубликованный в центральной газете Васабии «Аль-Кук», содержал также информацию о том, что любому мужчине, который совершит это святое деяние, будет гарантировано не только вечное блаженство в райских садах, но и удвоение обычного количества полагающихся за гробом прекрасных дев с глазами как у лани до общей суммы (тут, правда, некоторые ученые столпы ислама расходились во мнениях) более чем в сто сорок штук, чего должно было с лихвой хватить на то, чтобы занять делом любого мужчину, даже самого крепкого и выносливого, на протяжении всей вечности.

Реакция министерства иностранных дел Васабии на новый телепроект тоже была весьма однозначной. Чиновники объявили эту трансляцию «актом грубого вмешательства во внутренние дела Васабии» и «откровенной провокацией».

Министерство контроля за технологиями получило задание глушить спутниковый сигнал канала ТВМатар на территории Васабии. Правда, выполнять это задание им удалось всего несколько часов. Их сигнал был в свою очередь заглушен еще более мощным сигналом, исходящим из Тель-Авива, где сериал «Мукфеллахи» успел снискать завидную популярность даже среди ультраортодоксов, которые телевидение вообще отрицали. Васабийское министерство всеобщего и постоянного неодобрения Израиля быстро вынесло этот прецедент на обсуждение в Совете Безопасности ООН. Несколько дней в Совбезе раздавались приглушенные кудахтающие звуки, поскольку протест Васабии одновременно переводился на 196 языков. Это позволило делегату от США заметить, что вообще-то в мире нет такого количества стран. В конце концов, постоянный представитель Соединенных Штатов в Совете Безопасности почесал лысину, поднял над головой карандаш и наложил вето на все, на что его только можно было наложить. После чего все дружно отправились на вечеринку, посвященную презентации очередной книги Генри Киссинджера, в отель «Времена года». Ситуация в Амо-Амасе тем временем все более накалялась.

Глава четырнадцатая

Взрывы, к сожалению, давно стали привычным явлением на Ближнем Востоке, однако Матар (Арабская Швейцария) до сих пор счастливо их избегал.

Последний более-менее серьезный взрыв произошел тут в 1936 году во время официального визита боевого корабля Ее Величества «Бесспорный», на борту которого находился герцог Йоркский, заменявший своего брата Эдуарда VIII. Тот буквально соскочил с корабля на Антибском мысу, когда узнал, что миссис Симпсон собиралась посетить там маскарад, устраиваемый госпожой Вербеной Гозборо-Понг. Заявив своему адъютанту, что он не намерен тащиться куда-то в Матар, чтобы «бить там мух и погибать от скуки в окружении вонючих чурок», король предоставил своему министерству иностранных дел объясняться с разочарованным эмиратом за отсутствие Его Величества, внезапно пораженного «приступом опоясывающего лишая».

Несчастный герцог Йоркский, которому через несколько лет предстояло с большой неохотой взойти на трон Англии после того, как его старший брат пал к ногам этой разведенной дамочки из Балтимора, запинаясь и покачиваясь, сошел по трапу «Бесспорного» и, сильно заикаясь, передал от британской короны «г-г-г-лубокие чу-чу-чу-вства д-д-д-дружбы к н-н-народу Ма-Ма-Ма…».

Командир «Бесспорного» адмирал сэр Нетчбулл Кавендиш-Хамп, который хотел помочь герцогу побыстрее закончить эту явно мучительную для того речь, отдал приказ о начале салюта из девятнадцати бортовых орудий. Однако канониры по ошибке зарядили свои пушки боевыми зарядами и снесли к чертовой бабушке половину квартала Руинмалла, который в народе тут же прозвали «Улица руин». Этот эпизод погрузил герцога в такое глубокое уныние, что корабельным медикам пришлось поместить его в закрытую каюту, не разрешив ему подниматься на палубу, пока корабль не достиг Адена. В пользу семей погибших был немедленно создан специальный фонд, а на здании разрушенного ремесленного училища повесили памятную доску, знаменующую «историческую связь и взаимопонимание между народами Великобритании и эмирата Матар».

Старики, попивающие свой чай с мятой и покуривающие свои трубки с гушем[14] на улице Рэндольфа Черчилля, которая протянулась вдоль гавани Амо-Амаса, отметили, что нынешний взрыв напомнил им тот самый день в 1936 году, когда Матар посетил будущий король.

На этот раз, хвала Всевышнему, никого не убило, и все пришли к выводу, что это – чудо. Взрывчатка была заложена в джипе, припаркованном на перекрестке улиц Чартвелл и Мальборо. Машина разлетелась в мелкие кусочки; взрыв подбросил высоко в воздух другой автомобиль. Свидетели этого происшествия наблюдали за тем, как машина пролетела несколько сотен метров по воздуху, а затем по грациозной параболе опустилась прямо на крышу англиканской церкви Святой Маргариты на Болотах и пробила ее. Окажись дьякон Уитком чуть менее проворным, все это происшествие могло б закончиться настоящей трагедией.

Разумеется, этот инцидент заставил мучиться в догадках завсегдатаев многочисленных кафе Амо-Амаса, в которых, собственно, и зарождались все матарские сплетни. Была ли церковь Святой Маргариты прямой и непосредственной целью этой атаки? А если так, то не было ли это началом джихада? А если так, то почему англиканцы? Могло ли это быть реакцией на недавнее рукоположение в сан епископа Лидса, перенесшего операцию по перемене пола? Естественно, что такое событие не осталось незамеченным. Особенно среди наиболее консервативных представителей многочисленного англиканского сообщества. Приняв решение не рисковать, Уайтхолл направил в Матар целую группу судебных экспертов для «помощи» в проведении расследования. Газета «Аль-Матар» назвала это происшествие «тревожным звонком будильника», в то же время признав, что остается неясным – кого конкретно предполагалось будить.

Тем временем Малик, ежедневно проповедовавший теперь с кафедры своего нового медресе, где студенты заучивали Святой Коран, постигая параллельно секреты обслуживания гоночных автомобилей, объявил этот теракт делом рук «иностранных святотатцев, которым позволили осквернить священную землю Матара». Камень был явно брошен в сторону дворца. Эмир остался крайне недоволен.

– В земле Матара никогда не было ничего священного, – сказала Лейла, обращаясь к Флоренс. – Но если честно, вся эта история со взрывом уже чересчур. Полагаю, у тебя нет об этом никакой информации?

– Разумеется, нет.

Флоренс порадовалась, что на этот раз сказала правду.

– Я на всякий случай спросила. Не обижайся.

– А почему я должна знать что-то про взрыв в центре Амо-Амаса?

– Дорогая моя, я просто хочу сказать, что в Матаре было гораздо спокойнее до тех пор, пока здесь не появилась ты со своей командой. У нас тут была настоящая Арабская Швейцария. А теперь мы все больше становимся похожи на Багдад. Газзи просто в ярости. Он сейчас на полпути из Ум-безира, а это всегда приводит его в дурное расположение духа. Я случайно услышала, как его человек Фетиш говорил о том, что у Газзи сегодня в четыре часа встреча с французским послом Вальмаром.

– Вот как? – сказала Флоренс, изо всех сил стараясь скрыть свою заинтересованность.

– Быть может, эмиру захотелось узнать у посла, какое вино подавать к какой любовнице. Однако сменим тему. Дорогая моя, они начинают задавать мне довольно прямые вопросы насчет твоего мистера Тибодо. Я считаю, ему надо поскорее закончить с этим срочным семейным делом, которое так занимает его, и вернуться сюда. Они хотят кое о чем его расспросить.

– По поводу перестрелки? А почему он должен знать об этом?

– Просто передай ему мои слова, если будешь с ним разговаривать.

Флоренс пожала плечами:

– Хорошо.

Около шести часов вечера в тот же день дверь в офис Флоренс распахнулась, и на пороге появился крайне расстроенный Фетиш в сопровождении двух мужчин из числа королевской прислуги, в которых Флоренс тут же узнала личных телохранителей эмира.

На этот раз Фетиш обошелся без обычных церемонных поклонов и формальных вопросов. В дурном настроении он был по двум причинам: из-за капризов своего эмира, а также из-за отъезда из Ум-безира. Фетиш любил Ум-безир практически так же сильно, как сам эмир. Дело в том, что он успел завести интрижку с той самой Аннабель, новым дарованием из Парижа. Разумеется, это было опасно. Но того стоило.

Эмир требовал Флоренс к себе.

– Немедленно.

Как только она уселась на заднее сиденье присланной за ней машины, а мрачный Фетиш громко хлопнул передней дверцей, в кармане Флоренс зазвонил мобильный телефон экстренной связи. Она ответила на звонок и услышала дружеский, но вместе с тем озабоченный голос Бобби.

– А, это ты, папа, – сказала она. – Как там у вас? Я сейчас еду к эмиру в сопровождении Шарифа Фетиша. Едем во дворец. Не правда ли, это здорово? Как мама? Ей уже лучше?

– Я насчет взрывчатки в джипе, – сказал Бобби. – Лягушатники все подстроили.

– В самом деле? Ну разве это не чудесно! Надеюсь, она подружилась с медсестрами?

– Я возвращаюсь в Матар.

– Нет, нет. Не думаю, что ее сейчас можно перевозить.

– До связи.

– Бо… – чуть не проговорилась она. – Будь здоров.

Убрав телефон, Флоренс обратилась к Фетишу:

– С мамой проблемы. Она в больнице. Но сейчас ей получше.

Фетиш выслушал ее совершенно равнодушно.

– Думала, может, вам интересно, – добавила Флоренс.

Войдя в кабинет эмира, Флоренс увидела там Лейлу. В воздухе витали отголоски семейной ссоры.

– Оставьте нас, – сказал эмир Фетишу и всем остальным слугам.

– Флоренс, – сказала Лейла, – эмир только что…

– Я сам проведу эту аудиенцию. То, что вы вдвоем оккупировали мой эфир, еще вовсе не значит, что я позволю оккупировать вам себя самого в моем собственном шатре.

– Дорогой, никто не пытается тебя «оккупировать».

– Оставь свое «дорогой». Итак, Флоренс, до меня доходят некие слухи. Я хочу избежать двусмысленности и в свою очередь довести их до вашего сведения.

– Да, мой повелитель.

– Оставьте свое «мой повелитель». И не думайте обе, что сумеете одурачить меня лестью. Можете плести свою паутину сколько угодно, но я вам не насекомое. Поэтому сейчас я задам прямой вопрос. Вы занимаетесь любовью с моей женой?

– Газ, – сказала Лейла. – Это уж слишком оскорбительно.

– Пусть она ответит.

В машине по дороге сюда Флоренс репетировала ответы на вопрос «Вы сотрудничаете с ЦРУ?» К такой постановке дела она была не готова.

– Вообще-то нет. Раз уж вы спросили.

– Идут разговоры. Разговоры о вас двоих.

– А кто разговаривает? Кто сказал тебе эту чушь? – спросила Лейла.

– Достаточно того, что об этом говорят.

– Чудесный подход! – сказала Лейла.

– Оставь свои «подходы». Появился слух, что моя жена – жена эмира – крутит шашни с другой женщиной! Это отвратительно. Унижение мужского достоинства.

– Дорогой, не думаю, что хоть кто-нибудь ставит под сомнение твое мужское достоинство, особенно учитывая его повышенную активность в последнее время.

– Женщина, ты раздражаешь меня!

И тут вмешалась Флоренс:

– Могу ли я показать Вашему Величеству одну статью, которая вчера была опубликована в «Аль-Матаре»? Мне кажется, она как раз касается вопроса о вашем достоинстве.

Флоренс достала из своего кейса папку и передала ее эмиру.

Продолжая хмуриться, тот вынул из папки газету и начал читать. Заголовок гласил:

КАНАЛОМ ТВМАТАР НА САМОМ ДЕЛЕ УПРАВЛЯЕТ ЭМИР

Как сообщил нам надежный источник в Амо-Амасе, каналом ТВМатар со дня его основания руководит сам эмир Газзир бен Хаз, а вовсе не его жена Лейла.

«Именно его взгляды определяют основную концепцию, – сообщает наш источник. – Газзир прекрасно понимает всю силу и все возможности средств массовой информации и пользуется ими, чтобы трансформировать арабский мир и привести его в гармонию с современностью, сохраняя в то же время фундаментальные основы нашей богатой культуры и религии. Естественно, по этой причине у него появятся враги, но это будут достойные враги, а настоящим лидером может называться лишь тот, кто обладает воистину великими врагами. В этом свете Газзира можно назвать новым Насером или, учитывая нынешние крестовые походы против ислама, инициированные Соединенными Штатами и Англией, его можно назвать даже новым Саладином.»

Статья была написана Риком, переведена на арабский Джорджем и помещена в «Аль-Матар» мистером Тибодо.

– Хм-м, – сказал эмир.

– Вы продолжайте читать, – сказала Флоренс. – Там целых два абзаца про Лейлу.

Хотя номинальным главой канала ТВМатар является жена эмира Лейла, она всячески подчеркивает роль своего мужа в разработке и реализации поистине революционных телевизионных идей.

«Эмир, – сказала она нам в своем интервью по телефону, – настоящий провидец. Для него существует лишь будущее. Исполняя обязанности главы государства, он озабочен тысячью и одним делом во благо своей страны. У меня действительно был небольшой телевизионный опыт, поэтому естественно, что он обратился ко мне за помощью. И все же ТВМатар целиком и полностью – детище нашего эмира».

– Это ты так сказала? – недоверчиво спросил эмир.

– А ты не видишь? Там же напечатано черным по белому.

– Что это вы задумали, дьяволицы? Отвечайте немедленно.

– Помогаем тебе стать новым Саладином, – сказала Лейла. – Но если ты предпочитаешь остаться в истории очередным богатеньким эмиром, только скажи. Тебе решать.

Эмир посмотрел на Флоренс:

– Это правда?

– Если величие само идет к вам в руки, государь, какой смысл противиться?

Эмир задумчиво погладил свою бородку.

– Сегодня утром мне позвонил Камар ак-Заман, секретарь Арабской Лиги.

– Вот как? – сказала Лейла.

– Они хотят, чтобы я выступил на конференции в Бахрейне на следующей неделе.

– Это чудесно, дорогой! Раньше они тебя не приглашали.

– Ваше Величество, – сказала Флоренс. – Это воистину прекрасная новость. И все же боюсь, что ваше отсутствие в стране в такое время может оказаться… большим соблазном кое для кого.

– Что вы имеете в виду?

– Я хочу сказать, Ваше Величество, что ваш брат Малик может воспользоваться вашим отсутствием и предпринять определенные шаги против вас.

Эмир уставился на Флоренс, а потом рассмеялся.

– Малик? Свергнуть меня? Я вас умоляю.

– А вы задумайтесь на секунду, – сказала Флоренс. – Ваш брат из автогонщика вдруг превратился в неистового аятоллу, и на это ему потребовалось меньше времени, чем на разгон до скорости 100 километров в час. В мгновение ока все ваши муллы начали кричать, что вы испорченный человек. Я не говорю, что они правы, ни в коем случае. И, наконец, французский посол заявляет вам, что у меня с вашей женой лесбийская связь.

Эмир вздрогнул:

– А вам это откуда известно?

– Простая дедукция, Ваше Величество. Вы встретились с ним, а затем вызвали меня и бросили нам в лицо эту сплетню – чистой воды выдумку. Тем временем Васабия приводит в боевую готовность все свои войска, и вдоль границы начинают барражировать их реактивные истребители. В самом центре Амо в припаркованном автомобиле взрывается бомба. Можете называть это паранойей, но мне кажется, что налицо все элементы готовящегося переворота. Кстати, когда месье Вальмар снова явится к вам, чтобы посплетничать про меня и вашу жену, спросите его – нет ли среди сотрудников посольства экспертов по взрывчатым веществам.

– Что вы пытаетесь мне сказать? Французы взорвали бомбу?

– У вашего брата с ними чудесные отношения.

Эмир повернулся к своей жене.

– Лично я считаю, – сказала Лейла, – что тебе предлагают нечто гораздо более интересное, чем править Арабской Швейцарией. Вполне возможно, Флоренс права. Ты не обязан выступать на этой конференции. Ты можешь стать новым Саладином тут, у себя дома, и продолжать богатеть на телевизионной рекламе. У Саладина, кстати, никогда не было таких прибылей. И вот еще что: ты отдаешь себе отчет в том, когда в последний раз арабское государство предлагало миру что-нибудь большее, чем попытки вызвать жалость к себе, тупое упрямство и террористов-смертников? Впервые в истории арабское государство получает доход не от нефти, а от идеи. Теперь наши женщины могут предложить цивилизации кое-что еще, кроме своих вагин. Неужели ты не видишь, что происходит? Ты можешь стать настоящим арабским лидером, который выведет Ближний Восток из тьмы Средневековья! Но вместо этого ты начинаешь драматически заламывать руки и обвинять нас в лесбиянстве!

– Браво, браво, – сказал эмир. – Вот это речь! – И снова повернулся к Флоренс: – Так вы считаете, что король Таллула замешан в этом так называемом заговоре против меня? Его истребители летают вдоль моей границы. Взад и вперед. Днем и ночью. Пустыня содрогается от рева двигателей его боевых машин. А знаете почему? Из-за вашего телевизионного канала.

– Ну не уверена, Ваше Величество. Исторически Васабия давно точит зубы на морское побережье.

– А разве американцы позволят им?

– Не могу говорить за правительство США. Действительно, американских и британских военных кораблей у ваших берегов больше, чем рыбы. Но ситуация складывается таким образом, что они могут и не захотеть вмешиваться в вооруженный конфликт.

Эмир задумался над ее словами.

– Французский посол сказал мне, что это американцы хотят свергнуть меня…

– Должна заметить, месье Вальмар принес сегодня много любопытных новостей, – усмехнулась Лейла. – Он что, тебе прямо так и сказал?

– Он сказал, что Флоренс – шпион из ЦРУ и что ее заслали сюда с целью подрыва устоев моего режима!

– Превращая тебя в богача и нового Саладина – духовного лидера всего арабского мира? Ты так себе представляешь подрывную работу?

– Вы шпион, Флоренс? – спросил эмир.

– Тебе не кажется, что для одной встречи ты уже высказал достаточно обвинений в ее адрес? – вмешалась Лейла.

– Нет, – сказала Флоренс. – Я не шпион.

По лицу эмира нельзя было сказать, что его это убедило. Да и вообще к этому времени голова у него уже шла кругом.

– Ну зачем Вальмару говорить мне о своей озабоченности возможным конфликтом между Матаром и Васабией? – сказал он.

– Кто знает, дорогой, кто знает. А может, он хочет продать тебе немножко своих французских истребителей? Вот скажи: возникала у вас в разговоре эта тема или нет?

– Ну, он что-то упомянул… в этом роде.

– Вот видишь.

– Как бы там ни было, отныне я не хочу, чтобы вас видели на людях вместе. Пойдут разговоры.

– Как это глупо, – сказала Лейла.

– Я здесь эмир! И это мне приходится думать о чести Матара. А теперь вы обе можете оставить нас. У нас болит голова.

– Честь Матара, – иронично сказала Лейла, обращаясь к Флоренс уже за дверьми кабинета. – Вот самое нелепое словосочетание в английском языке. Мне очень жаль, дорогая, но, похоже, у нас больше не будет с тобой безумного и страстного секса. Что делать – честь Матара стоит на кону.

Глава пятнадцатая

Текст CMC-сообщения, которое Флоренс получила на свой экстренный телефон, гласил: «Пляж Бленхайма, 22.50».

Этот пляж находился в часе езды к югу от Амо-Амаса. Один журнал для туристов назвал его в числе десяти самых красивых пляжей мира. Что, однако, не превратило его в один из самых популярных пляжей, поскольку это место облюбовали для своих игр и размножения полосатые морские крайты – самые нарядные и вместе с тем самые ядовитые змеи на планете. Прежде чем получить свое название – у знаменитых предков Уинстона Черчилля был дворец Бленхайм, – место это было известно как Нуш аль Жих-ир, или Лагуна Евы. Согласно легенде, именно здесь некогда располагался Эдем.

Флоренс сидела в своей машине, глядя на пустынный пляж и черное беззвездное небо. Чувствовала она себя неуютно. Ей пришлось принять меры предосторожности против возможной слежки. Она испытывала сильную усталость. Нервы ее вибрировали от кофеина и адреналина. Голова гудела. Ей хотелось оказаться сейчас в своем крохотном городке Фогги-Ботом в горячей ванне с пузырьками, а не на этом пустынном берегу, кишащем смертоносными змеями.

Без четверти одиннадцать она вышла из машины и направилась к воде, внимательно глядя под ноги. Наконец она услышала лодочный мотор и посигналила фонариком. Ей посигналили в ответ. Флоренс смогла разглядеть небольшую надувную лодку, только когда та вплотную приблизилась к берегу. В лодке сидели трое мужчин с автоматами. Лица их были закрашены черным. Четвертый мужчина, лицо которого, в отличие от остальных, оставалось белым, спрыгнул в воду и подошел к Флоренс.

– Прямо как в кино, – сказала она.

– Билетов на самолет не оказалось, – ответил Бобби.

Затем он повернулся к своим спутникам в лодке.

– Благодарю вас, джентльмены. Передавайте привет капитану.

Лодка развернулась и, затарахтев моторчиком, быстро растворилась в темноте.

– Ну и размеры у этих нынешних субмарин, – сказал Бобби. – Целую комнату мне предоставили. А раньше, бывало, приходилось спать в торпедном аппарате. Как делишки, Фло? Скучал по тебе.

В нем что-то сильно изменилось. Разглядеть эту перемену Флоренс смогла только в машине, в неярком свете лампочки. Его короткие светлые волосы превратились в густую темную шевелюру, убранную в хвост. Еще у него появились усы. Он посмотрел на нее и ухмыльнулся:

– Скажи «здрасьте» Вилли Андервуду.

Его южный акцент абсолютно исчез, и теперь он слегка гнусавил, как уроженец западных штатов.

– Мы теперь из Рено, штат Невада. Чертовски рад с вами познакомиться. А вот и визиточка.

Он протянул ей визитную карточку.

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОМПАНИЯ ПО ИГРОВОМУ КОНСАЛТИНГУ «ДЖЕКПОТ»

Наши фишки заряжены на все 100 %

– Так, ну и что все это значит? – спросила Флоренс.

– Специалист по ремонту игровых автоматов! Правда, сами мы так себя не называем. Предпочитаем термин «оператор по настройке фортуны». Обслуживаем большие машины типа «Трамп 7600» или «Багси 1200». На этих игровых монстрах можно слупить полмиллиона, а то и целый миллион баксов. На них установлены мощные сирены: Уииииооооу! А вот и наш победителлллллль! Ты меня слушаешь?

– Да-да, конечно.

– Ты что, мне не рада? – он снова заговорил со своим алабамским акцентом.

– Меня замучили вопросами про тебя. Даже Лейла и та спрашивает. Кто-то тебя сдал.

– Это понятно. Поэтому я приехал чинить игровые автоматы. В нашем деле главное – слиться с окружающей обстановкой.

– А где будешь жить?

– Номер заказан в отеле «Аладдин» в «Стране неверных».

– Ну, там ты точно сольешься.

– Знаешь, если бы я решил слиться по-настоящему, наверное, следовало бы выписать сюда пару русских шлюх. И вообще, мне все больше нравится это задание. Но ты какая-то затюканная, Фло.

– Я выгляжу затюканной, потому что из-за тебя ко мне в дверь по ночам то и дело ломится полиция.

– Ну прости. Хотя… у них скоро начнется заварушка посерьезнее, чем скромная перестрелка в гараже.

– Что ты задумал?

– Пора поменять здесь направление энергетических потоков. Я смотрю, наш друг Малик успел заделаться настоящим религиозным лидером.

– Да, и в последнее время он без конца проповедует. Подзуживает каждого муллу.

– А ты знаешь, так бывает, когда человек обретает веру, отвернувшись от греховного прошлого, – задумчиво сказал Бобби. – Большинство основателей этих ваших мировых религий были настоящими плейбоями до того как уверовали. А потом вдруг услышали этот голос, увидели эту молнию в небесах, и – бац, нате вам – хор вопит «Аллилуйя», и у каждого по миллиарду последователей. Ты только подумай: Иисус Христос был единственный, кто основал религию без всех этих штучек-дрючек на предыдущей стадии. Вряд ли он мог оттянуться по полной, работая плотником. – Бобби на секунду замолчал, а потом продолжил уже другим, серьезным тоном: – У меня весточка для тебя от дяди Сэма. Он за тебя беспокоится. Хочет, чтобы ты уезжала. Думаю, он прав. Каша здесь заваривается крутая.

– Я не собираюсь никуда уезжать. Это моя операция.

– Я только передал сообщение, мэм.

– Хорошо. А какие новости? Что тебе удалось выяснить в Париже?

– С того дня, как Малик чудесным образом обрел спасение в горящем автомобиле, в банке города Канн было открыто семьдесят восемь новых счетов. Имена владельцев этих счетов совпадают с именами семидесяти восьми главных муллов… или мулл… Не знаю, как их склонять. Зато знаю, что на каждый счет поступило по сто тысяч долларов. Помимо французских денег эти парни успевают получать хорошие бабки еще и от своего собственного правительства. Ты знаешь, я уже начинаю подумывать о карьере священнослужителя.

– Значит, все-таки правда? Они готовят переворот против Газзи?

– Я бы так и предположил, – сказал Бобби. – Они обхаживают Малика уже довольно долго, презентуя ему гоночные машины и заливая в него столько «Шато Лафит», что в нем можно утопить кошку. Заполучив Малика, они добьются своей давнишней цели – морское побережье. А там – военно-морские базы, причалы для танкеров. Черт возьми, когда они завершат все свои делишки в Амо, тут будет настоящая Ривьера. Не исключено, что они даже начнут устраивать здесь кинофестивали. А королю Таллуле и всем васабийцам скажут: «Ну вот, мы вас избавили от эмира Газзира и посадили на его место идиота-братца. Natturellement, господа хорошие, нам бы теперь скидку на нефть. Но вы не беспокойтесь. Удвойте цены для американцев – и бабки быстренько отобьются». – Бобби покачал головой и продолжил: – Ну, как же я не понял этого раньше! Если бы догадался о французах, не стал бы связываться с «Эр Франс», когда устраивал свой псевдовылет отсюда. Вот где я дал маху. Они потому и вычислили, что парня в гараже убил я. А потом сдали меня матарцам. Хотя, с другой стороны, именно это привело меня к ним. Так что в некотором смысле мы квиты. Но ненадолго, потому что скоро я устрою нашим французским друзьям веселую и разнообразную жизнь.

– Что ты собираешься делать?

– Фло… То есть Флоренс… Тебе лучше не знать.

– Ты по-прежнему работаешь на меня, – сказала Флоренс. – Так ведь?

– Не уверен, что в настоящий момент это имеет какое-то значение. Но послушай, мне кажется, дядя Сэм прав насчет твоего отъезда отсюда. ТВМатар был отличной идеей, но вместо освобождения женщин он, кажется, основательно расшевелил весь этот арабский муравейник.

– Если Малик придет к власти, здесь будут заправлять васабийцы, и тогда для женщин начнется настоящий кошмар. Ты же знаешь, на что эти люди способны.

Бобби отвернулся к окну.

– Да уж, – сказал он. – Если бы я был гражданином Матара, я бы немедленно начал покупать акции компаний по производству чадры. Похоже, тут скоро все будет мрачно.

– Французский посол сказал эмиру, что в городе ходит слух, будто мы с Лейлой лесбиянки.

Бобби вздохнул:

– Хорошо работают, мать их. Этого у них не отнимешь. Если слух о том, что вы с женой эмира кувыркаетесь в гамаке, распространится, я, пожалуй, вызову то самое морское такси, которое только что доставило меня, и пусть они увозят тебя отсюда подальше.

– Я уже сказала, что никуда не поеду.

– Ну что же, ты – босс.

Некоторое время они ехали молча. Наконец Бобби заерзал и первым прервал молчание:

– Э-э-э…

– Что?

– Я насчет этого слуха… Это ведь точно всего лишь слух?

– Я… Да как ты… Ну ты даешь!

– Просто спросил. Как человек, который отвечает здесь за безопасность, я должен обладать полной информацией.

– Хорошо. Считай, что ты ею обладаешь.

– Ага. Понятно.

– Слушай, если я на тебя не запала, это вовсе не значит…

– Фло, – вздохнул Бобби. – Да при чем здесь это?

– Ты можешь больше меня так не называть?

– Ладно, мэм.

– И так меня не называй тоже. Ну почему я должна чувствовать себя уборщицей или старухой?

– Ладно. Флоренс Аравийская. Хочешь, так буду тебя называть?

– Никак меня не называй.

Флоренс повернулась к Бобби. Он улыбался.

– Ну и что тут смешного? Я лично ничего смешного не вижу, – сказала она.

– Да я просто подумал: как замечательно мы все тут работаем во имя мира и стабильности на Ближнем Востоке.

Глава шестнадцатая

Флоренс решила пока не говорить Рику и Джорджу о возвращении Бобби. В случае, если их станут допрашивать – чем меньше они будут знать, тем лучше.

– Слушай, Фьоренца, я тебе хочу кое-что сказать… Можно?

– Ну конечно, Джордж.

– Ты выглядишь ужасно.

– Спасибо.

– Хотя я, наверное, тоже не в лучшей форме. Можно еще кое-что скажу?

– Да, Джордж.

– У меня такое чувство, что ты мне не все рассказываешь. И Ренард так считает.

– Ну ты же знаешь, ситуация сейчас непростая.

– Ты не против, если я спрошу тебя кое о чем?

– Я тебя слушаю, Джордж.

– Это, конечно, не мое дело, я сам всегда говорю: ничего не спрашивай, ничего не рассказывай, но… Это правда, что ты и Лейла?.. Понимаешь, разные слухи ходят.

– Нет, Джордж. У меня с Лейлой ничего не было.

– Да я в принципе не против…

– А вот это вообще не имеет значения. Нет, серьезно, я не ожидала, что мои собственные сотрудники будут сплетничать за моей спиной. Это дезинформация, распространяемая французами. В числе всякого прочего.

– А-а. Неплохо придумано. В здешних краях не очень приветствуется такая любовь.

В этот момент в комнату вошел Ренард.

– О, Флоренс, – сказал он. – Слыхала сллетню насчет тебя и эмировой жены?

– Мы как раз это обсуждаем.

– А-а, – сказал Рик и многозначительно кивнул.

– Это вранье, – сказала Флоренс.

– Ох, да мне-то какое дело? Хоть бы и не вранье.

Флоренс тяжело вздохнула. Неужели ей теперь придется объяснять Рику, что, если она не запала на него, это вовсе не значит, что она и Лейла – как там Бобби сказал? – кувыркаются в гамаке?

– Перестань, – сказала она. – Может, сразу запустишь в шестичасовой выпуск новостей сообщение о том, что я не кручу роман с женой правителя?

– А мне кажется, – сказал Джордж, – нам следует обратить на это внимание. С такими вещами не шутят. Они тут в Матаре, может, и либералы, но арабами быть не перестали.

– Я готова выслушать любые идеи.

– У меня есть идея, – сказал Рик. – Давай пообжимаемся на людях.

Флоренс смерила его взглядом.

– Спасибо за предложение.

– Нет, я серьезно. Если хочешь доказать им, что ты по мужской части, это самый лучший способ, – усмехнулся он. – Можно сесть в кафе «Клементина» и начать обжималки.

Джордж покачал головой:

– Здесь нельзя делать это на людях. Без разницы – ни голубым, ни натуралам. Никому нельзя.

– Но если выбирать между сплетнями о романе с Лейлой или со мной… – пожал плечами Рик.

В этот момент зазвонил экстренный телефон, и Флоренс жестом прервала Ренарда. Звонил Бобби. Или Вилли Андервуд. Или как он там себя теперь называет. В трубке были слышны звуки, характерные для игровых автоматов.

– Ты там одна? – спросил он.

– Я разговариваю с Джорджем и Риком. В чем дело?

– В Каффе осложняется ситуация. Никто пока об этом не знает, так что и ты никому не говори. Мы только что получили информацию о том, что принцесса Хамзин, вторая жена короля Таллулы, ворвалась вчера в помещение королевского совета. Это довольно плохо. Последний раз, когда что-нибудь подобное случалось в этой стране, по планете еще бродили динозавры. Но и это еще не все. На ней не было ни чадры, ни шаровар. Повторяю – не было шаровар. Но и это еще не все. Она начала читать королю и его совету лекцию об улучшении положения женщин в королевстве. Похоже, принцесса большой поклонник канала ТВМатар. Говорят, короля отвезли в больницу. Сердце у него прихватило.

– Значит, началось, – сказала Флоренс. – Восстание арабских женщин. Великолепная новость, Бобби.

– Это смотря что ты подразумеваешь под словом «великолепная». Васабийцы вне себя от злости. У них там сейчас как в растревоженном змеином гнезде. Наши птички приносят в клюве самые разнообразные известия. И знаешь кого они во всем обвиняют? Тебя. Это твоя революция, Фло. Думаю, с минуты на минуту кто-нибудь войдет в твой офис и повезет тебя на встречу с эмиром. Я потому и звоню – чтобы обрисовать тебе картину.

– Мы должны всем сообщить об этом. Надо пустить эту информацию в новостях.

– Эй, эй, эй. Ответ отрицательный. Ты кем себя вообразила? Бобом Вудвордом, затеявшим уотергейтский скандал?[15] Информация неофициальная. За стенами дворца об этом никому не известно. По понятным причинам они хотят сохранить все в тайне. Попробуй сообщить об этом по телевидению – и увидишь, как раскрываются врата ада.

– Тогда зачем ты мне об этом рассказываешь?

– Чтобы ты вела себя поосторожней. Уж точно не для того, чтобы ты начала размахивать перед их лицами красным флагом.

– Бобби, но мы за этим сюда и приехали.

– Слышь, Фло Аравийская! Секунду меня послушай. Мы приехали не затем – я повторяю еще раз, – не затем, чтобы начать войну между Васабией и Матаром. Ты сейчас со мной на одной волне? Ставлю миллион долларов, которые я теперь могу раздобыть, потому что занимаюсь починкой этих долбаных игровых автоматов, что наш дядя Сэм тут со мной согласится.

– Позволь напомнить тебе, что это не твоя операция. Ты находишься здесь только для обеспечения безопасности и сбора разведданных. Однако все, что тебе удалось до сих пор, это пристрелить охранника в гараже и переполошить французские спецслужбы. Ну-ка, скажи мне теперь: ты со мной на одной волне или нет?

– Если не хочешь слушать меня, позвони дяде Сэму и узнай его мнение на этот счет. Зарплату нам обоим платит все-таки он.

– Я так и сделаю. А ты мне скажи, что будет с принцессой?

– Перспективы не самые радужные.

– Что тебе известно?

– Это не будет нигде отмечено?

– Ты что, разыгрываешь из себя того информатора, который сливал Вудворду компромат? Что тебе известно?

– Плохи дела. Мы засекли в их переговорах упоминания о камнях.

– О камнях? Значит, ее забьют насмерть?

– Ты знаешь, я бы не назвал ее поступок очень уж умным. Выставить своего мужа, короля, на посмешище перед всеми его министрами! Черт, да я бы не сделал этого даже в Алабаме.

– Ты это к чему?

– К тому, что принцесса Хамзин влипла по полной программе.

– Мы не можем бросить ее просто так, Бобби.

– Не понял. Она же на нас не работает.

– Но это наша схватка. Наша революция. Мы ее начали.

– Нет, подожди минуту. Это не мы ей велели врываться в конференц-зал своего мужа и показывать всем средний палец.

– А ты когда-нибудь видел побивание камнями?

– Ну, нет, вообще-то. Ты это к чему?

– А я видела. Правда, в записи, но все равно. Ей было не больше девятнадцати. Супружеская измена. Они используют небольшие камни, чтобы процедура тянулась подольше. Это было ужасно, Бобби.

– Ни секунды не сомневаюсь. И все же послушай, Фло, нам надо держать под контролем всю ситуацию в целом. Попробуй только обнародовать что-нибудь такое, и они тут же выяснят, какими путями ушла информация, и все это тут же обрушится на твою голову. И знаешь, они уже не будут бросать маленькие камни. В ход пойдут такие булыжники, что ого-го…

– Бобби, это решающий момент. Это наша Акаба. Мы не можем теперь отступить. Мы не имеем права бросить ее умирать.

– Черт возьми, девушка. Ты чем думала, когда сюда собиралась? На что ты рассчитывала? Думала, будешь забивать эфир этим своим феминистским дерьмом в королевстве, которое все еще находится в четырнадцатом веке, и все закончится какой-нибудь конференцией? И там будут пленарные заседания, и у всех будут бэджики с именами и минералочка на столах? И потом эти арабы вдруг скажут: «О, в самом деле, вы абсолютно правы, мудрая американская леди, вы совершенно правы, нам не следует больше притеснять наших женщин. И в самом деле, какие-то мы средневековые! О'кей, дамочки, сбрасывайте свою чадру! Кто за водительскими правами – просим в это окошко. А чтобы доказать вам, какие мы теперь будем продвинутые и прогрессивные, обещаем даже не отрубать больше ваши маленькие, изящные головки!» Ты что, правда думала, что они вот так вот себя поведут? Это же Ближний Восток! Колыбель нестабильности! Родина всех конфликтов! Неужели, ты не понимаешь, что тут со времен Адама и Евы все идет шиворот-на-выворот? И никогда не будет по-другому!

– Тогда чем мы здесь занимаемся?

– Судя по всему, еще больше все портим. Но по крайней мере в этом мы довольно последовательны. Нам бы подошел девиз: «Осложним ситуацию на Ближнем Востоке». Фло? Ты меня слышишь? Отвечай, Флоренс. Фло! Черт возьми…

Отключив Бобби, Флоренс тут же позвонила Лейле.

– Нам надо встретиться, – сказала она. – Срочно.

– Сейчас не самое подходящее время, – ответила Лейла. – Газзир в дурном настроении. Ему без конца звонят. Что-то происходит, но он не хочет мне говорить.

– Мне кажется, я знаю, в чем дело, но это не телефонный разговор.

– И все же это не самая лучшая идея. Представь себе, как он разозлится, если нас увидят вместе. Я понимаю, это полный идиотизм, но нам не следует давать повод для дурацких сплетен.

– Это очень важно, – сказала Флоренс. – Иначе я бы тебя не беспокоила. Встретимся в торговом центре Чартвелл у «Старбакса». Буду ждать тебя снаружи. Рядом с фикусом.

– Не самое лучшее время ты выбрала для походов по магазинам, подруга.

Флоренс наблюдала за проходящими мимо нее женщинами через сеточку в своей чадре. Наконец к ней приблизилась женская фигура, с головы до ног закутанная в белую абайю. Она подошла и в нерешительности остановилась рядом с Флоренс.

– Это я, – Флоренс слегка качнула головой.

– Хвала Всевышнему, – отозвалась Лейла. – Ты только посмотри на нас. Я, например, чувствую себя как гостья ток-шоу «Милая Азада».

Они присели на скамейку под фикусовым деревом, поглядывая, как мимо них под приглушенные звуки музыки прохаживаются взад-вперед представители всех классов и сословий Матара.

– Мне удалось обмануть своих телохранителей, сбежав через заднюю дверь примерочной в магазине «Ральф Лорен». Они никуда не годятся. Не дай бог кто-нибудь в самом деле когда-нибудь решит на меня напасть. Итак, к чему вся эта срочность?

Флоренс рассказала Лейле о том, что случилось с принцессой Хамзин. Лейла слушала ее не прерывая.

– Я с ней встречалась однажды, – наконец сказала она. – Хамзин – самая симпатичная из жен Таллулы. Впрочем, теперь это ей вряд ли поможет. Господи, о чем она только думала?

Лейла вздохнула и посмотрела на кафе «Старбакс».

– Сотни лет назад, а может быть, целую тысячу, здесь был торговый квартал, – сказала она. – Повсюду бродили торговцы и караваны. В гавани стояли бесчисленные суда. Тот кофе, который впервые попробовали европейцы, проходил как раз через этот рынок. А теперь у нас тут «Старбакс». Вот такой вот прогресс… Похоже, Фьоренца, ты очень хорошо информирована о самых разнообразных вещах. Что еще можешь ты рассказать мне у входа в этот «Старбакс»? Видимо, ты все-таки впутала меня в какую-то операцию ЦРУ. Да или нет?

– Я сама точно не знаю, на кого я работаю, – сказала Флоренс.

– В прямолинейности тебя не обвинишь.

– Я понимаю, тебе это покажется очень странным. Но это – чистая правда. Просто ко мне обратился один человек, назвавшийся дядей Сэмом…

– Нет, нет, – сердито оборвала ее Лейла. – Я ничего не хочу знать. Если, в конце концов, мне суждено оказаться в тюремной камере, то лучше уж действительно ни о чем не знать… Ну почему ты не предупредила меня раньше?

– Мне сейчас все задают этот вопрос.

Флоренс впервые в жизни обрадовалась, что на ней чадра, поскольку на глаза у нее навернулись слезы.

– Прости меня, – сказала она. – Я пыталась найти подходящий момент, чтобы сказать тебе…

– Впрочем, я уже сама начала догадываться, – проговорила Лейла чуть более мягким тоном. – Я ведь не дура. Но дела шли так хорошо, что я решила: это не может быть операцией ЦРУ. У них всегда все идет наперекосяк. А теперь… Так значит, твой мистер Бобби… Это он был в гараже?

– Да. Но это была вынужденная самооборона.

– Ну конечно, так всегда и бывает. А зачем он туда забрался?

– Проверить машину Малика. И выяснил, что на ней было установлено специальное устройство, имитирующее пожар. Черный дым, чудесное спасение… Никакой аварии. Все было подстроено ради того, чтобы у Малика появился повод для религиозного просветления.

– Так значит… Все-таки готовится переворот?

– Я могу помочь тебе и твоему сыну выехать за пределы страны, – сказала Флоренс.

Лейла поднялась со скамейки.

– Спасибо. Но мне кажется, ты уже достаточно нам всем помогла.

Глава семнадцатая

Флоренс вернулась в свой офис с тяжелым сердцем, и секретарша тут же сообщила ей, что звонил «ее дядя».

– Правда, он не сказал – какой дядя. Очевидно, думал, вы знаете.

Флоренс действительно знала. Более того, она знала, что разговор будет не из приятных. Когда она набрала номер, дядя Сэм ответил так быстро, что в трубке не успел прозвучать до конца даже первый гудок. Это, разумеется, являлось очень дурным знаком. Она буквально слышала, как у него все клокочет внутри.

– Ты что это там вытворяешь? – прорычал он.

– Я вижу, Бобби вас уже обо всем известил.

– Известил? Ты думаешь – это называется известие? Черта с два! Неужели ты не понимаешь, что такую информацию нельзя пускать по телевидению! Ты отдаешь себе отчет, насколько это щекотливая ситуация?

Флоренс подумала, как ей все это надоело. Большая часть времени, которое она провела, работая на правительство, ушла на бесконечные споры.

– Я сказала Лейле, что работаю на правительство, – сказала она.

– Что?!! О чем сказала?!! Зачем?!!

– Мне надоело ее обманывать. Тем более она все равно догадывалась.

– Флоренс, – сказал он совершенно другим тоном, – я вывожу тебя из операции. Немедленно. Ты хорошо потрудилась. Но теперь ты устала. Тебе нужно перевести дух. Отправляйся в Париж или Лондон. Прогуляешься там по магазинам за дядюшкин счет. Как ты на это смотришь?

– Вы отправили меня сюда организовать революцию. А теперь хотите, чтобы я прогулялась по магазинам?

– Да господи боже мой, юная леди, не надо все усложнять! Я вовсе не пытаюсь продемонстрировать мужское пренебрежение. Не хочешь по магазинам – иди в музеи. Я целиком и полностью за культуру.

– Очень передовые взгляды.

– Флоренс, если ты пустишь эту историю с принцессой в эфир, произойдет… О-о-о, ну как мне тебе объяснить?!!

– По-английски.

– Хорошо, по-английски. Я приведу тебе самый настоящий английский пример. Во время Второй мировой войны Черчиллю стало известно о том, что немцы собираются бомбить Ковентри. Но если бы он предупредил жителей этого города, немцы поняли бы, что англичане расшифровали их секретный код. Поэтому Черчилль ничего не сделал, чтобы предотвратить бомбардировку. И город был стерт с лица земли. И люди погибли. Но война была выиграна.

– Вы хотите сказать, что мы должны быть безжалостными?

– Совершенно верно.

– Благодарю вас, дядя Сэм, вы прояснили мне ситуацию.

– Я знал, что ты все поймешь. Я вышлю за тобой самолет. Ты, наверное, уже просто с ног валишься от усталости. Но как замечательно ты потрудилась! Как замечательно! Неделька в отеле «Бристоль» на улице дю Фабур Сент-Оноре пойдет тебе на пользу. Обожаю этот отель. Долгий глубокий сон, массаж, музеи…

– Звучит чудесно.

– Я встречу тебя в аэропорту. Первый, кого ты увидишь с табличкой в руках, буду именно я!

– До свидания, дядя Сэм.

Флоренс вызвала к себе в кабинет Фатиму Шам и вручила ей текст сообщения для эфира. Фатима прочла его и вскинула удивленный взгляд на Флоренс.

– Я об этом еще ничего не слышала. Это эксклюзивная информация?

– О да.

– А источник?

– Надежный.

– Ага, – сказала Фатима. – Понятно.

– Это может сделать тебя настоящей звездой, Фатима.

– Да. Быть может, я даже получу работу в крупном агентстве… Флоренс, мне кажется, сейчас самое время спросить кое о чем.

– Давай.

– Мы все работаем на ЦРУ?

– Я и сама толком не понимаю, – вздохнула Флоренс. – Хотя звучит это довольно уклончиво.

– Да уж, – улыбнулась Фатима. – В самом деле.

– Скорее всего, мы работаем именно на них. И тем не менее, если мы сейчас не предпримем каких-нибудь мер, эта девушка в Каффе умрет. Вот теперь ты знаешь все, что известно мне.

– Боже мой, – сказала Фатима. – А я-то думала, мы делаем нужную и полезную работу.

– Я тоже так думала. И еще я должна тебя предупредить, что репортаж об этой истории не прибавит тебе друзей в Васабии. Да и здесь ситуация может измениться. Мы разворошили змеиное гнездо. Я пойму тебя, если ты откажешься выходить с этим в эфир. Я могла бы сделать это сама, но тогда у них появятся сильные козыри против нас.

Фатима снова посмотрела на текст.

– Мы не можем позволить им забить ее камнями насмерть, – сказала она. – Я сяду на телефоны и попробую накопать что-нибудь еще.

У двери она обернулась и с улыбкой сказала:

– Чем бы это ни кончилось – ты молодец, Флоренс.

Флоренс вызвала Рика и Джорджа к себе в кабинет, плотно закрыла дверь, а затем набрала номер Бобби и включила громкую связь.

– Бобби, – сказала она, – я хочу, чтобы ты немедленно вывез Джорджа и Рика за пределы страны.

– Зачем? – сказал он после паузы. – Я думал, ты согласилась с дядей Сэмом и не будешь… Что происходит, Флоренс?

– Бобби, прошу тебя, хотя бы на десять минут притворись, что работаешь на меня. Я хочу, чтобы сегодня вечером их обоих уже здесь не было. Ты можешь вызвать для них это свое водное такси?

– Черт тебя побери, девушка! Я не могу заказывать атомную подводную лодку, как лапшу на вынос из китайского ресторана.

– Подводную лодку! – сказал Джордж, сильно бледнея. – Стоп, стоп, так не пойдет. Я не по этой части. У меня клаустрофобия.

– Джордж, это большая подводная лодка, – попыталась успокоить его Флоренс.

– Она должна быть величиной с "Куин Мэри-2" и все время плыть по поверхности.

– Джордж, – твердо сказала Флоренс. – Через двенадцать часов самым желанным на свете местом для тебя может стать боевая рубка гребаной субмарины ВМФ США! Бобби?

– Что?

– Вытаскивай их отсюда. На подлодке, на верблюде, на воздушном шаре – мне все равно. Я объявляю срочную эвакуацию. Ясно? Могу я рассчитывать на тебя? Алло, Бобби?

– Да здесь я, черт побери. Эй, парни, вы меня слышите?

– Слышим, – ответил Рик за себя и за впавшего в прострацию Джорджа, который, судя по всему, мысленно прокручивал в голове фильм ужасов с самим собой в главной роли.

– О'кей, парни, послушайте-ка. Вы наверняка знаете кафе «Уинстон» на Эспланаде около рыбного ресторана. Сейчас три пятнадцать. Через час вы должны быть там. Без опозданий, понятно? Домой не заходите. Не берите с собой ничего из офиса. Просто уходите через парадную дверь. Значит, так: выходим по одному, с интервалом в десять минут. У каждого под мышкой должна быть газета или журнал. Как будто собрались на обычную прогулку. Идти не спеша, не бежать. Не оборачиваться. Если увидите, что кто-то за вами следит, это, скорее всего, будет один из моих людей. Все должно пройти гладко. Когда окажетесь в кафе, закажите чашку кофе и сидите – не дергайтесь. За кофе расплачивайтесь, как только его принесут. Оставьте обычные чаевые. Вскоре вы увидите два белых «мерседеса» с эмблемами «Такси Амо-Амаса». Они подъедут с интервалом в несколько минут. У каждого на радиоантенне будет ленточка желтого цвета. Джордж садится в первую машину. Ренард – во вторую. Газеты забираем с собой. Вам все ясно? Или хотите, чтобы я повторил?

– Нет, нам понятно, – ответил Рик.

– Джордж, ты меня слышишь? – сказал Бобби.

– Что?

– Все будет в полном порядке. Ты справишься. У тебя есть валиум или что-нибудь в этом роде? Хотя ладно, не надо. Я положу в такси. С тобой все будет в порядке. Слушай, на подлодках полно таких… э-э… ребят, как ты.

– С клаустрофобией?

– Да нет… Ну, в общем… Короче, все будет в порядке.

– Бобби, – вмешалась Флоренс.

– Что? – резко ответил он.

– Спасибо тебе.

Бобби положил трубку.

– Видимо, он сейчас от меня не в восторге, – сказала Флоренс.

– Да объясни наконец, что происходит! – воскликнул Джордж.

– Вы оба уезжаете. Вы замечательно потрудились. Я вами горжусь.

Она ощутила комок в горле, но сумела его проглотить.

– Фьоренца, – сказал Джордж, – что происходит?

– Скоро начнется заварушка. И мне бы хотелось, чтобы вы были подальше отсюда.

– Эй, минутку, – сказал Рик. – Я лично ничего не боюсь. Ты имеешь дело с человеком, организовавшим турнир по гольфу в Северной Корее с участием О. Джей Симпсона.[16]

– Рик, у нас большие проблемы. Должна признаться, что очень скоро мы, видимо, не сможем рассчитывать на поддержку тех людей, которые нас сюда прислали. Из-за этого наша ситуация становится, как говорят в старом добром Госдепартаменте, несовместимой с дальнейшей жизнедеятельностью. В такие моменты начинают эвакуировать вспомогательный персонал.

– Вспомогательный? – поднял брови Рик. – Это про меня, что ли?

– Послушай, у тебя самый блестящий… и самый непредсказуемый… ум в пиар-бизнесе. И тем не менее ты уезжаешь через пятьдесят пять минут.

– А почему бы нам всем не уехать? – спросил Джордж.

Флоренс посмотрела на своих подчиненных.

– Я тоже еду. Мы встретимся на берегу. Просто мне нужно кое-что здесь закончить.

Они вышли из кабинета. У двери Джордж успел шепнуть Рику:

– Я не поплыву на подводной лодке. Во всем мире нет столько валиума, чтобы заставить меня сделать это.

Когда дверь за ними закрылась, Флоренс не смогла сдержать слезы, однако, будучи по существу все-таки очень решительной девушкой, быстро взяла себя в руки и вернулась к работе.

Глава восемнадцатая

– Добрый вечер. С вами шестичасовые новости на канале ТВМатар и я – ведущая Фатима Шам. Принцесса Хамзин, вторая жена короля Васабии Таллулы, приговорена к смертной казни через побивание камнями. Ее преступление состоит в том, что она обратилась к своему мужу и его министрам с петицией о защите основных женских прав. Сегодня после обеда мне удалось поговорить по телефону с министром иностранных дел Васабии принцем Джербилем аль-Джакаром.

На экране появилась фотография министра, а за кадром пошла запись телефонного разговора.

– Это чудовищная ложь! Во всем этом нет ни грана правды. Это ложь. Ложь от начала до конца. Кто вам такое сказал? Какой злодей?

– А вы позволите нам взять интервью у принцессы?

– Члены королевской семьи не дают интервью. Нет, все это провокация. Попытка вмешательства в наши внутренние дела. Она не пройдет. Нет, нет, нет.

– А вы можете представить доказательства тому, что принцесса жива?

– Ну разумеется она жива! Все живы! Все счастливы! До свидания, мадам.

После этого раздался звук брошенной телефонной трубки.

– Это был принц Джербиль аль-Джакар, министр иностранных дел Васабии, – продолжила Фатима. – Когда женщину в этой стране забивают камнями до смерти, размер их должен соответствовать серьезности преступления. В случае супружеской измены применяются маленькие камни с целью продления экзекуции. Нам неизвестен размер камней, которые будут использоваться во время казни жены короля, выступившей в защиту прав женщин. Я взяла интервью у одного из главных религиозных авторитетов Васабии Великого Муфтия Адмана Ифкира.

После этого пошла запись.

– Великий Муфтий Ифкир, спасибо, что согласились выступить на канале ТВМатар.

– Да, я пришел. Хвала Всевышнему.

– Похоже, принцесса Хамзин совершила очень серьезное преступление.

– О да, очень серьезное, очень. Для такого поступка любое наказание будет недостаточно суровым.

– А как насчет побивания камнями? По-моему, это достаточно сурово.

– Только если использовать очень мелкие камни.

– А может, просто отрезать ей голову?

– Нет, нет, нет. Это слишком быстро. Чересчур быстро.

– Понятно. Тогда какого размера камни вы бы рекомендовали?

– Самые маленькие. Вот такие. Эти самые лучшие. Мы швыряем их в сатану в Мекке во время хаджа.

– Да, действительно маленькие. Чтобы убить такими камнями женщину, потребуется очень много времени. Не правда ли?

– Да. В этом вся суть. Таково милосердие. Это дает ей время раскаяться в своем преступлении.

– Благодарю вас за то, что уделили свое драгоценное время нашим телезрителям.

– Не стоит.

Флоренс склонилась к микрофону и обратилась через внутреннюю связь к Фатиме:

– Это точно привлечет их внимание. Отличные интервью.

– Флоренс, – позвал ее ассистент. – Шейха на второй линии.

– Боже мой, Флоренс, – сказала Лейла, – что ты делаешь?!

– То, ради чего я сюда приехала.

– Включая дестабилизацию целого региона? А также предоставление Васабии повода для вторжения? Сама-то ты к тому времени будешь уже далеко. Так ведь? Прыгнешь в американский вертолет и упорхнешь.

Флоренс хотела ответить, но Лейла бросила трубку.

Всю следующую ночь Флоренс провела у режиссерского пульта, следя за тем, как развиваются события. Многочисленные мониторы отражали происходящее в самых разных уголках мира. Флоренс наблюдала за мрачным принцем Бавадом, министром иностранных дел Васабии, мужем покойной принцессы Назры, чей полуночный побег запустил всю эту запутанную цепочку событий. С угрюмым видом он пробирался через толпу репортеров у входа в здание ООН.

– В этой клевете нет ни одного слова правды, – огрызнулся он, прежде чем исчезнуть в своем лимузине, окруженном сильно нервничающими охранниками.

На другом мониторе Флоренс следила за толпой женщин, собравшихся перед посольством Васабии в Вашингтоне. В руках у них были плакаты с надписями ВАСАБИЙСКИЕ СВИНЬИ и ОСВОБОДИТЕ ПРИНЦЕССУ ХАМЗИН.

«Ну вот, Назра, – думала Флоренс. – Посмотри, какой переполох поднялся из-за тебя».

На третий монитор была выведена прямая трансляция пресс-конференции в Государственном департаменте в Вашингтоне.

– На данный момент у меня больше нет для вас никакой информации, – гораздо более угрюмо, чем обычно, сказал пресс-секретарь, глядя на целый лес рук перед собой.

– А госсекретарь уже беседовал с представителями Васабии по этому поводу?

– Нет, насколько мне… Послушайте, я вам повторяю: у меня больше нет никакой информации.

– Какова там ситуация в настоящий момент?

– Вы можете задать этот вопрос их министру иностранных дел.

Следующим был французский журналист:

– Что вы можете сообщить нам о взаимоотношениях между правительством США и каналом ТВМатар, который передал в эфир эту провокационную информацию?

– О подобных связях мне ничего не известно.

– Но финансирование – оно ведь идет из ЦРУ, не так ли?

– У меня нет никаких комментариев по этому поводу.

Флоренс вдруг подумала о Джордже и Рике. Она представила их в резиновой лодке, направляющейся к скрытой где-то в тумане субмарине, под охраной «морских котиков» с черными лицами. Джордж, разумеется, крайне недоволен и жалуется без конца. Она улыбнулась, подумав о том, как Бобби рассказывает ему про всех этих развеселых голубых морячков, которых он скоро встретит.

Затем она решила на всякий случай проверить связь и набрала номер дяди Сэма на своем экстренном телефоне. В трубке раздались долгие гудки, а потом автоответчик сообщил, что она набрала несуществующий номер. Значит, они уже списали ее со счетов. Теперь она была одна.

Где-то около четырех утра она почувствовала страшную усталость и решила часик передохнуть. В потолке ванной комнаты, прилегающей к режиссерскому помещению, люди Бобби в свое время проделали ход на крышу. Флоренс откинула люк и вскарабкалась по лесенке наверх, откуда открывался изумительный вид на город и на залив. Она легла на спину, и над ней раскинулось ночное небо Матара. Ей было известно, что на Ближнем Востоке люди часто спят на крышах своих домов в поисках прохлады и убежища от тайной полиции. В этой части мира подобная мера предосторожности была далеко не лишней. Единственная проблема состояла в том, что вместе с падающими звездами с неба могли прилететь пули. Арабы любят стрелять в воздух, отмечая важные события своей жизни – свадьбу, рождение сына или новость об очередном мученике, взошедшем на небеса.

Флоренс подремала до восхода солнца, а затем спустилась к режиссерскому пульту и узнала о том, что васабийцы предоставили доказательство полной безопасности и хорошего самочувствия принцессы Хамзин.

Принцесса не только жива и здорова, но даже разгуливает по ювелирным магазинам в Париже – ни больше, ни меньше. Французское телевидение передавало в эфир запись, сделанную через витрину магазина «Гермес». Принцесса Хамзин на этой записи расплачивалась кредитной картой «Америкэн экспресс» за браслет с бриллиантами стоимостью 150 000 долларов. Появившийся в кадре комментатор усмехнулся и сказал:

– Судя по всему, принцесса предпочитает носить камни.

Флоренс обвела взглядом другие мониторы. Все каналы транслировали ту же картинку. После нее на экранах появился принц Бавад, которого буквально распирало от самодовольства.

– Теперь весь мир может увидеть, – сказал он, поглаживая свою козлиную бородку, – как тяжело живется нашим принцессам.

В течение следующего часа Флоренс следила за множеством дебатов на самых различных телевизионных ток-шоу. Один из участников этих споров, профессор антропологии Чикагского университета, заявил, что США совершает ошибку, пытаясь навязать свои феминистские ценности другим странам, поскольку большинство арабских, индийских или африканских женщин, скорее всего, даже «и не хотят, чтобы их освобождали».

– А нам бы это понравилось? – задумчиво спросил он. – Если бы одна из этих стран начала вдруг навязывать нам свои ценности?

Флоренс размышляла о том, довольно ли большинство, скажем, арабских женщин своим нынешним положением, когда зазвонил ее телефон. Это была Лейла.

– Прости меня за то, что я тебе наговорила.

– Тебе незачем извиняться, – сказала Флоренс.

– Ты уже видела репортаж из Парижа?

– Да.

– И что скажешь?

– Есть два возможных объяснения, – сказала Флоренс. – Либо это вранье, либо мы спасли ей жизнь.

– Ты знаешь, я бы сказала, что расплачиваться американской картой за браслет в сто пятьдесят тысяч не слишком типично для арабской женщины.

– А ты видела выражение ее лица? Такое ощущение, что ее обкололи.

– Ты собираешься сказать об этом по телевидению?

– Не знаю, – ответила Флоренс, сожалея, что рядом нет мастера всяческих уловок и трюков Рика Ренарда. – Меня явно переиграли.

– А тебе интересно узнать, какова позиция нашего нового Саладина? По-моему, он собирается узаконить побивание камнями в Матаре. Специально для руководителей канала ТВМатар. Может, нам следует принести публичные извинения?

– Этим ублюдкам? Только через мой труп.

– На твоем месте я бы так не говорила на Ближнем Востоке. Лучше подумай, с чем выйти в эфир. А я пока отвлеку нового Саладина.

Флоренс в задумчивости некоторое время смотрела на мерцавшие перед ней мониторы, а затем вызвала Фатиму.

– Фатима, – сказала она, – когда-нибудь ты обязательно получишь работу в крупном агентстве, но сегодня ты нужна мне здесь.

– Добрый вечер. Вы смотрите новости канала ТВМатар. Ведущая – Фатима Шам. Источник из окружения королевской семьи Васабии подтвердил нашему каналу информацию о том, что принцесса Хамзин действительно была приговорена к смерти через побивание камнями за преступное неуважение к своему мужу. Он также подтверждает, что вследствие негативной реакции во всем мире и растущего международного негодования представители королевской семьи пытаются замять скандал. Прошлой ночью, согласно его словам, принцессу подвергли воздействию сильного наркотического средства и доставили в Париж на борту самолета королевских ВВС Васабии. В столице Франции была осуществлена телевизионная съемка с целью убедить мировую общественность в том, что принцессе не угрожает никакая опасность. Мы представляем вашему вниманию эксклюзивное интервью с одним из служителей дворца в Каффе. Поскольку он опасается за свою жизнь, мы не будем показывать его лицо и назовем его Абдулом.

– Вы можете рассказать нам о том, что случилось?

– Они собирались забросать мою госпожу камнями. Очень маленькими камнями. О, это ужасно. А потом по телевизору показали этот репортаж – хвала Всевышнему! Министры короля Таллулы испугались и сказали: «О, это очень сильно испортит имидж короля! Мы подождем и убьем ее, когда уже никому не будет до этого дела». И тогда они пришли с такими большими иголками, наполненными наркотиками, и воткнули в нее. Вот так, – Абдул размахнулся и стукнул себя по руке. – А потом увезли ее на самолете в Париж.

– Откуда вам все это известно?

– Я там был! Я все видел. Вот этими вот двумя глазами, хвала Всевышнему, что мне еще позволено ими глядеть. Там был французский человек.

– Что за французский человек?

– О, очень французский. Такой старый французский человек с очень седыми волосами. Он был у нас во дворце много раз. Королевская семья слушается его. Все французское они считают хорошим. Он говорит им, что делать – и они это делают. Он говорит им: «Отвезите ее в Париж, и мы сделаем так, чтобы это было похоже на прогулку по магазинам».

– Итак, вы хотите сказать, что телевизионный репортаж о походе принцессы по магазинам подстроен для того, чтобы она выглядела так, будто ей ничего не угрожает?

– Да! Но ей угрожает! Все еще угрожает! Когда всем уже будет все равно, они убьют ее, мою бедную госпожу!

– Абдул, спасибо за этот рассказ. Вы очень мужественный человек. Ответьте на последний вопрос – вы говорите, что этот француз имеет большое влияние на королевскую семью Васабии?

– Да. Я много раз слышал, как король и принцы разговаривали с этим французом по телефону и говорили ему: «Вы должны помочь нам вернуть наше побережье, которое отнял у нас этот английский злодей Черчилль. Мы дадим вам за это нефть и военно-морские базы». Много раз я слышал эти разговоры. Много, много раз.

– Спасибо. Да хранит вас Всевышний. После рекламы мы покажем репортаж нашего собственного корреспондента в Париже.

Флоренс откинулась на спинку стула. Жаль, что Ренард этого не видел. Она была абсолютно уверена – он бы ею гордился. Особое удовлетворение она испытывала из-за французской темы.

В этот момент ей позвонила Лейла.

– Ну и ну, – сказала она. – Ты где откопала этого Абдула? Вот это ход!

– Он работает у нас в кафетерии, – сказала Флоренс.

– Ага, – протянула Лейла и на несколько секунд замолчала. – Ну что же, за такое мы точно получим «Эмми»[17] в номинации «Журналистское расследование». О, реклама закончилась! Не хочу ничего пропустить. Перезвоню в следующем рекламном блоке.

– В эфире снова выпуск новостей телеканала ТВМатар и я – ведущая Фатима Шам. Сейчас мы покажем вам эксклюзивный репортаж Риты Феррейра, корреспондента нашего парижского бюро.

– Да, Фатима. Я стою у ворот организации, которая называется 11-й отдел. Это малоизвестное подразделение французской разведки. Мы только что пытались поговорить тут с официальными лицами об одном докладе, согласно которому они тайно переводят деньги на банковские счета матарских священнослужителей, в попытке спровоцировать переворот в мирной арабской стране и заменить ее законного и любимого народом правителя, эмира Газзира бен Хаза, диктатурой исламских фундаменталистов.

На экране замелькала фигура журналистки, пытающейся пропихнуть микрофон в окно выезжающего из ворот темного автомобиля.

– Здравствуйте! Канал ТВМатар! Bonjour! Это правда, что вы пытаетесь развязать революцию в Матаре?

Машина продолжала двигаться. В поле зрения появились два жандарма, приближающихся к камере. Они лихорадочно махали руками:

– Allez! Allez!

– Мы – представители канала ТВМатар. Нам надо задать несколько вопросов.

– Нет. Вы должны уйти. Уходите. Уходите немедленно.

– Но нам необходимо поговорить с кем-нибудь из 11-го отдела. Пусть они расскажут о своих планах дестабилизации нашей страны.

– Обращайтесь в министерство иностранных дел. Allez!

Глава девятнадцатая

– Мне кажется, – сказала Лейла по телефону, – тебе лучше приехать сюда, во дворец. Французский посол попросил аудиенции. А у нашего нового Саладина позвоночник чересчур гибкий. Надо его укрепить, чтобы был потверже. С другими частями тела в этом смысле все в порядке. Я пришлю за тобой машину.

Флоренс проехала по тихим раскаленным улицам Амо-Амаса и вышла из автомобиля рядом с дворцом. Пройдя по испещренной цветными пятнами плитке мимо источавших прохладу фонтанов, она поднялась на террасу с мозаичным полом и миновала застывших у входа в приемную эмира двух телохранителей в церемониальных костюмах. Матарский Лев уже ждал ее и сильно при этом хмурился.

– Так, так, так, мисс Интрига, – сказал он. – Вы в курсе, что я из-за вас стал чрезвычайно популярен? Все вдруг захотели встречи со мной. Французский посол, посол Васабии, ваш американский посол и даже посол из России. Ему-то что надо? Может, мне их всех скопом принять? Чтоб не терять времени. Мы уже давно не устраивали больших дипломатических приемов. Даже не знаю, что с вами делать – то ли благодарить, то ли депортировать. Может, отвезти вас к границе Васабии и просто оставить там? Уверен, что король Таллула был бы счастлив увидеть вас у себя в гостях.

– Мне очень жаль, что я доставила Вашему Величеству столько неприятностей.

– Да бросьте вы! Скажите-ка лучше, что вы знаете по поводу подкупа французами моих священнослужителей? Это правда?

– Да.

– И каким, интересно, образом вы узнали об этом вопиющем факте?

– Я работаю в новостном бизнесе.

– А вы уверены, что не в ЦРУ? Мне нужен честный ответ. Немедленно.

– Я об этом не осведомлена, мой повелитель.

Эмир молча уставился на нее, а потом сказал:

– Что-то я не пойму… Как это – «не осведомлена»? Что это, вообще, за ответ?

– Туманный, но честный ответ. За всем этим стоял один человек, но теперь он исчез, поэтому, похоже, я просто сотрудница ТВМатара. То есть работаю на вас.

– Прекратите водить меня за нос. Кто этот человек?

– Я сама так и не поняла. Он сказал, что работает на правительство Соединенных Штатов. При этом в его распоряжении были очень значительные средства. Их легко хватило на весь наш проект – первичное финансирование, подаренный Вашему Величеству вертолет…

– Я требую ответа на свой вопрос!

– Дорогой, – вмешалась Лейла, – успокойся. А то у тебя снова выступит сыпь. Флоренс пытается тебе объяснить. Хотя должна признаться, что я пока тоже в недоумении. Впрочем, ТВМатар – полностью независимая компания. Она принадлежит тебе, дорогой. Более того, она приносит тебе очень и очень хорошие деньги. Ты стал крупнейшим телевизионным вещателем в арабском мире.

– Да, да, да. Но что, если все это было профинансировано американской разведкой?

– Дорогой, – сказала Лейла, – если бы это было так – ну неужели ты думаешь, дела бы шли столь успешно?

– Верно подмечено, – пробормотала Флоренс.

– Не знаю, насколько все это окажется «успешным» в итоге, – сказал эмир. – И не пытайтесь обмануть меня своими сладкими речами. Я хочу знать прямо сейчас, немедленно – это была американская операция?

– Да, – ответила Флоренс. – Мне очень жаль, что я обманула вас. Но я не жалею о том, что мы сделали.

Эмир перевел взгляд с Флоренс на свою жену:

– А ты знала об этом?

– Нет, – вмешалась Флоренс. – Я обманула и Лейлу. Я обманула вас обоих.

Эмир откинулся на спинку дивана и нервно побарабанил пальцами по своим лиловатым губам.

– Значит, у меня нет выбора. Придется прибегнуть к аресту. И к суду. А потом… Нет, вы только подумайте, в какое положение вы меня поставили! У меня же не осталось выбора.

– Дорогой, – сказала Лейла. – Давай обдумаем ситуацию, прежде чем принимать поспешные решения. Флоренс признала, что работала на какое-то таинственное подразделение американского правительства. Однако ТВМатар полностью принадлежит нам. И он сделал всю нашу страну, а также тебя очень заметными на мировой сцене. Теперь мы известны не только своим фиговым маслом и налогом Черчилля, мой дорогой. Вдобавок Флоренс со своими таинственными помощниками разоблачила французский заговор, цель которого состояла в том, чтобы сместить тебя с трона и посадить на него твоего братца. Получается, что благодаря Флоренс ты стал богатым и значительным человеком, а теперь она к тому же пытается сохранить за тобой трон. А ты хочешь ее арестовать. В общем, поступай как знаешь, но, если ты и дальше будешь продолжать вести себя как идиот, тебе придется сказать всему миру что-нибудь вроде: «Каким же я оказался тупицей! Эта американка провела меня как младенца!» Неплохо для нового Саладина. Так что решай, дорогой.

Эмир в замешательстве потер лоб.

Лейла взглянула на Флоренс.

– Ты по-прежнему американский агент? – спросила она.

Флоренс представила себя на пресс-конференции в Госдепартаменте.

На данным момент по этому поводу у меня нет для вас никакой информации.

– Отвечай, Флоренс.

– Нет, нет. Думаю, сейчас уже нет.

Лейла повернулась к эмиру:

– Ну вот, слышал? И к чему весь этот переполох?

Эмир с подозрением обвел взглядом стоящих перед ним женщин.

– Если я узнаю, – изрек он, – что вы сговорились, пеняйте потом на себя. Я вас предупредил.

– А не пора ли нам обсудить твой предстоящий разговор с месье Вальмаром?

Вскоре доложили о приходе французского посла. Лейла и Флоренс удалились через заднюю дверь до того, как он успел войти в комнату.

– Тебе следовало хоть как-нибудь предупредить меня о том, что ты собираешься сознаться, – с упреком сказала Лейла.

– Сознаться в чем?

– В том, что ты американская шпионка.

– Я не шпионка, Лейла. И никогда ею не была.

– Ладно, теперь уже не важно. Ситуация, похоже, немного стабилизировалась. Однако Арабской Швейцарии можно теперь смело сказать au revoir.

– Да уж, – согласилась Флоренс. – Ситуация все больше напоминает классический Ближний Восток.

Когда Флоренс вернулась к себе, неожиданно зазвонил ее мобильник. Она ответила на звонок и тут же поморщилась, узнав голос.

– А вам-то что надо? – раздраженно спросила она.

– Не самое теплое приветствие, – сказал дядя Сэм. – А я изо всех сил пытаюсь тебе дозвониться.

– Да вы что? Надо же, как странно. Я вам несколько раз звонила и все время попадала на неработающий номер. У меня почему-то возникло чувство, что от меня решили избавиться.

– Да это всё телефоны. С ума когда-нибудь меня сведут.

– Я вас умоляю. Чего вы хотите? У меня нет времени.

– Нам надо поговорить, Флоренс.

– Говорите.

– Не по телефону. Я высылаю за тобой самолет. Еще раз. Он уже через два часа будет в Матаре. Это не просьба, юная леди.

– Я больше не работаю на вас, – сказала она и услышала его вздох. – Если хотите, могу прислать заявление об уходе. Я рассказала им о вас.

– Кому рассказала?

– Эмиру и Лейле. Просто камень с души свалился.

– Боже мой, Флоренс, ну зачем ты это сделала?

– Я устала от вранья. Извините.

– Ты переметнулась. Что ж, такое бывает. Практически каждый посол, которого мы отправляем за границу в конце концов начинает защищать интересы той страны, а не США. К счастью, существует лекарство.

– Да вы что? И какое?

– Ты садишься в самолет и летишь домой. А на следующий день просыпаешься – и все, что случилось, кажется тебе лишь сном.

– Я вернусь домой, когда тут все закончу.

– Ты уже все там закончила. Ну что мне, парней из «Дельта форс»[18] за тобой высылать? Не думай, что я не решусь на это. Флоренс, не вынуждай меня самого лететь за тобой.

– До свидания, Сэм. Спасибо за все.

– Это из-за Лейлы?

– Не поняла вас.

– Ну, эти слухи… Они правдивы? У тебя с ней, как бы это выразиться… Что-то закрутилось?

– Вы хоть понимаете, что говорите?

– Ты знаешь, мы ведь очень внимательно слушаем, что там у вас происходит. И слышим много всякой болтовни насчет тебя и Лейлы. Это очень опасно. Ты сама знаешь арабов с их непомерным мужским самомнением.

– А у нас разве по-другому?

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Мы обязаны забрать тебя оттуда. Немедленно.

– Не полагайся на женщин, / Не доверяй их сердцам, / И радости и печали / Присущи лишь их телам.

– Ты это к чему?

– Это стихи из «Тысячи и одной ночи». Послушайте, я дала обещание остаться и довести все до конца.

– Обещание? Кому?

– Моей лесбийской возлюбленной, Лейле.

– Флоренс, послушай…

– До свидания, Сэм.

Нажав кнопку отбоя, Флоренс испытала огромное облегчение. Она несколько секунд смотрела на этот мобильный телефон, который вручил ей Бобби и который был ее единственной связью с бывшим начальством, и он, разумеется, снова зазвонил. Она хотела нажать на кнопку приема, но потом передумала. Ей было известно о том, что на Ближнем Востоке сотовые телефоны часто использовались для устранения нежелательных лиц. Идея принадлежала израильтянам. Это они придумали закладывать несколько грамм пластида С4 в динамик.

Неужели они смогут так поступить?.. Флоренс отложила телефон в сторону и осторожно отступила от него на несколько шагов, прислушиваясь к звонкам.

– Ой! – вздрогнула она.

– Простите, Флоренс.

Она наткнулась спиной на своего ассистента.

– С вами все в порядке? – спросил он.

– Да, все хорошо.

– Мы не можем найти Фатиму.

Телеведущая Фатима Шам этим утром не пришла на работу. Сотрудники канала звонили ей домой, на сотовый, ее бойфренду и матери. Она исчезла.

Флоренс позвонила Лейле.

– Я свяжусь с полковником Бутросом, – ответила та. – Когда ее видели в последний раз?

– Вчера вечером, когда она уходила из студии.

– Хорошо, я этим займусь. Кстати, Газзи разошелся не на шутку. Задал жару французскому послу из-за этого подкупа священнослужителей. На месье Вальмаре лица не было, когда он уходил. По-моему, Газзи не чувствовал себя таким могущественным с тех самых пор, как отправил в ссылку свою мать. Боюсь, как бы мы с тобой не создали нового Франкенштейна.

Пока полиция занималась поисками Фатимы, Флоренс пыталась сосредоточиться на работе. К этому моменту накопилось множество новостей, которые необходимо было давать в эфир.

Малик снова рвался в бой. Он призвал своих последователей собраться на гоночном треке для общей «молитвы». Эмир не дал разрешения на это сборище. Поэтому муллы обвиняли его теперь в том, что он «продает ислам неверным». Газзи в ответ на это засадил кое-кого из них в тюрьму и национализировал их «мерседесы». Вдобавок он сделал публичное заявление, в котором указал на закон, запрещающий собираться на митинги без соответствующего разрешения эмира. Этот закон был принят третьим эмиром (1627–1641). Современные ученые мужи склоняются к мнению, что он страдал от агорафобии – весьма необычного для обитателей пустынных пространств психического заболевания.

Французы тем временем отрицали свое участие в тайном переводе денег матарским священнослужителям. Возмущенно размахивая руками, они отрицали также самоё существование 11-го отдела, агенты которого между тем усердно размещали во всех арабских СМИ статьи о династии бен Хаз. Согласно этим статьям вся династия матарских эмиров являлась оплачиваемым филиалом правительства Соединенных Штатов.

Принцесса Хамзин все с тем же отсутствующим взглядом переместилась в сопровождении своего мужского эскорта из Парижа в Лондон, где ее усиленно снимали в универмагах «Хэрродс» и других роскошных заведениях. Компания «Америкэн экспресс» получала от этой гонки по магазинам огромные барыши. Васабия по-прежнему яростно требовала извинений от канала ТВМатар.

Были и другие новости с Ближнего Востока: в палестинских школах ввели новый Интернет-курс для начинающих террористов-смертников; в Израиле под Старым Городом американские археологи обнаружили свиток, датируемый первым столетием нашей эры и удостоверяющий брак между плотником из Назарета по имени Иешуа и бывшей проституткой Марией из города Магдала. Эта находка вызвала на несколько месяцев настоящую сенсацию, пока углеродный анализ и детективное расследование не привели сыщиков в рекламный отдел одного нью-йоркского издательства, где, собственно, и был создан этот замечательный документ.

Через три дня после исчезновения Фатимы у дверей канала ТВМатар была обнаружена небольшая коробка. В ней оказалась не бомба, как многие ожидали, а видеокассета, на которой было записано убийство Фатимы. Девушку закопали по горло в песок и забросали мелкими камнями. Запись длилась двадцать минут. Все, кто смотрел ее, не могли сдержать слез.

Флоренс отвезла кассету Лейле. Она не в силах была увидеть это еще раз и потому оставила Лейлу в одиночестве.

Флоренс ждала ее на террасе, глядя на лунную дорожку, пересекающую залив. Она прислушивалась к журчанию фонтанов и чувствовала, как мельчайшие соленые брызги оседают на ее коже. Наконец, к ней подошла Лейла. Она была бледна и подавлена. Ни та, ни другая не произнесли ни слова. Они стояли рядом, опираясь на балюстраду, и смотрели в сад, прислушиваясь к шелесту волн и шороху морского бриза в листьях прибрежных пальм.

Глава двадцатая

– Это ужасно, – сказал эмир. – У меня просто нет слов. И тем не менее у нас нет доказательств.

– Доказательств? – воскликнула Флоренс. – Да кто еще это мог быть, кроме них?

– Послушайте, чего вы добиваетесь? Хотите развязать войну? Да, это ужасно и отвратительно. И я сделаю все, чтобы узнать правду, однако ни при каких обстоятельствах вы не дадите в эфир эту запись. Подобный шаг лишь сыграет на руку тем, кто это совершил.

– Эмир, – сказала Флоренс, – эта девушка была гражданином вашей страны. Она жила под вашей защитой. Неужели ваш народ стал теперь обыкновенной дичью, на которую охотники из Васабии могут охотиться, как на газелей?

– Разумеется, нет. И я не уверен, что мне нравится ваш тон, мадам.

– Простите. Я забыла, что обращаюсь к новому Саладину.

– Ваше положение здесь и без того достаточно шаткое, чтобы еще осложнять его дерзостью. Я думаю, Лейла, тебе лучше проводить нашу гостью из дворца.

– Газзир, – сказала Лейла, – ты не можешь оставить это без ответа. Скорее всего, это действительно был акт возмездия, но также и вызов, проверка твоей решительности.

– А что бы ты сделала на моем месте?

– По меньшей мере, показала бы всему миру, что они сделали с этой женщиной.

– Но мы же не знаем, кто сделал.

– И все равно покажите, – сказала Флоренс. – Пусть мир сам делает выводы.

– Нет, вы явно хотите войны, мадам ЦРУ, – всплеснул руками эмир. – Но в этом деле я вам не помощник. Вы приехали сюда, чтобы все разрушить. Радуйтесь – вам это удалось. Не надо было вообще приезжать к нам. Ваше счастье, что не вы засняты на той пленке.

– Газзир! – возмущенно воскликнула Лейла.

– Нет-нет, – остановила ее Флоренс. – Он прав. Это меня должны были убить.

– Я не собираюсь начинать джихад лишь для того, чтобы удовлетворить ваше желание стать мученицей. А теперь – извините. У меня очень мало времени. Вы обе можете быть свободны.

Лейла проводила Флоренс до машины и в последнюю минуту шепнула ей на ухо, стараясь, чтобы не услышал охранник:

– Завтра в десять утра. У «Старбакса».

Приставленный с недавних пор к Флоренс «телохранитель», разумеется, не входил вместе с ней в туалетную комнату, расположенную за режиссерским помещением. На следующее утро в девять часов Флоренс взяла абайю, которую держала в ящике стола у себя в кабинете, и прошла в туалет, а затем выбралась на крышу. Оттуда она спустилась по пожарной лестнице и прошла пешком три квартала до небольшого гаража, где стоял автомобиль, именуемый Бобби безопасным. Теоретически.

Поворачивая ключ в замке зажигания, Флоренс на секунду перестала дышать. Машина не взорвалась. Через двадцать минут Флоренс добралась до кафе в торговом центре, рядом с которым под фикусом ее поджидала знакомая фигура в белом с двумя большими стаканами кофе в руках.

– Не представляю, как можно пить с этой дурацкой тряпкой на лице, – чертыхнулась Лейла.

– Попробуй через соломинку.

– Вчера, после того как мы ушли, ему позвонил… О боже, теперь я сама стала шпионкой. Ты точно больше не работаешь на них, Флоренс? Скажи мне правду.

– Нет. Теперь, кроме нас с тобой, в этом деле никого не осталось.

– Ладно. Ему звонил король Таллула. И я подслушала весь разговор.

– Каким образом?

– У меня есть специальное устройство. Поверь, я завела его не из праздного любопытства. Когда у тебя маленький сын, о котором надо заботиться, то… Сама понимаешь. Знание – сила.

– И что они обсуждали?

– Всеарабский саммит в Бахрейне. Таллула говорил, как ему не терпится повстречать там эмира. И как он весь испереживался. И какая это большая честь для Матара. И тэ дэ и тэ пэ. Я чуть не взвыла от злости.

– Они говорили про Фатиму?

– Обсудили это в своей обычной манере: «Какое неприятное обстоятельство». – «Да, такое несчастье». Понимаешь, они теперь квиты. Так что им не было уже никакого смысла друг на друга давить. А поэтому – пусть начнется веселье. Я как будто своими глазами увидела их в шатре с блестящими от бараньего жира подбородками. Это было ужасно, Фьоренца. Ведь я когда-то любила его. Даже несмотря на его гарем. Но после того, что я услышала вчера… Нет. Я не могу больше любить этого человека.

Они посидели некоторое время молча. Первой заговорила Флоренс:

– Его пытаются выманить из страны… Всеарабское совещание… Вот когда это случится. Вот когда они сделают свой ход.

– Да.

– А он послушает тебя, если ты ему скажешь об этом?

– Сейчас? Скорее всего, он решит, что мы с тобой продолжаем водить его за нос, соблазняя мантией нового Саладина.

– Понятно. И что мы предпримем тогда?

– Прежде всего мне необходимо вывезти сына.

– Тебе нужна моя помощь?

– Лучше не надо. Но мне потребуется на это день или два. У меня сестра живет в Англии. И есть кое-какие банковские счета. На черный день, так сказать. На случай дождя. В пустыне у нас не часто бывают дожди, но если уж польет – все затопит.

– Значит, тебе понадобится как минимум сорок восемь часов.

– Фьоренца, я знаю – ты говорила, что будешь со мной до конца. Это очень благородно с твоей стороны, но… Просто мне кажется, тебе лучше покинуть Матар прямо сейчас.

– Еще рано. Я должна все это закончить. А потом я уеду вместе с тобой, – Флоренс улыбнулась. – И смогу досмотреть последствия на телевизионных экранах во франкфуртском аэропорту. Знаешь, как я к ним привыкла в своей режиссерской комнате.

– Боже мой, – сказала Лейла. – Что с нами будет?

– В ту ночь в больнице Фэрфакс Назра спросила у меня то же самое.

Они поднялись со скамейки и пошли в сторону эскалаторов.

– Я бы поцеловала тебя на прощание, – сказала Лейла. – Но давай не будем шокировать всю эту милую публику.

Три дня спустя зрители канала ТВМатар с удивлением увидели новую ведущую шестичасового выпуска новостей. Это была привлекательная темноволосая женщина лет тридцати, которая вполне могла сойти за арабку, однако имя у нее было явно итальянского происхождения.

– Девушку, которая постоянно ведет новости на нашем канале, – начала Флоренс, – зовут Фатима Шам. Фатима исчезла после выпуска новостей, в котором она сообщила о том, что королевское семейство Васабии приговорило одну из своих принцесс к смертной казни через побивание камнями. Преступление этой принцессы состояло в том, что она обратилась к своему королю с просьбой прекратить притеснение женщин. Предпринятые полицией поиски мисс Шам не принесли никаких результатов. Однако четыре дня назад к нам на канал была анонимно доставлена видеозапись. Сейчас вы увидите ее. Предупреждаю – на ней запечатлено убийство мисс Шам. Если у вас не хватит мужества или желания наблюдать за тем, как молодую женщину медленно убивают камнями, вам лучше выключить телевизор. Если в комнате рядом с вами находятся дети, попросите их выйти. Мы показываем эту запись по моей личной инициативе. И всю ответственность за показ я беру на себя, преследуя лишь одну цель: почтить память храброй женщины, осмелившейся высказаться против ужасной несправедливости и за это зверски убитой. Термин «мученик» давно потерял свое истинное значение. Сейчас вы станете свидетелями подлинного мученичества.

Флоренс заранее проинструктировала своих сотрудников, чтобы те отключили все телефоны и забаррикадировали все двери, ведущие в режиссерское помещение. Она также распорядилась перевести источник питания на аварийный генератор, чтобы трансляция продолжалась даже в том случае, если подача энергии будет отключена извне.

Запись прошла в эфире полностью. Хотя все сотрудники уже ее видели, они снова не могли сдержать слез. Сама Флоренс изо всех сил старалась держать себя в руках. Она предусмотрительно не стала красить глаза, чтобы избежать черных потеков.

После того как пленка закончилась, Флоренс понадобилось еще несколько секунд, чтобы собраться с силами и продолжить:

– До сих пор неизвестно наверняка, кто совершил это деяние. Однако известно, что этот метод казни постоянно применяется в королевстве Васабия. Фатиме Шам было двадцать шесть лет. Она навсегда покинула свою семью, своих друзей, своих коллег и миллионы своих сестер во всем арабском мире. Этемен аан моувт'ха йекун айндиманаа.

Через несколько минут в железную дверь режиссерского помещения начали сильно стучать. Сотрудники канала были настроены весьма решительно. Они вооружились огнетушителями, пожарными топорами и стальными трубами. Глядя на них, Флоренс испытала смешанное чувство гордости и горечи от бесполезности их усилий.

– Нет, нет, – приказала она. – Положите все это на пол.

Она отстегнула микрофон, посмотрела на себя в зеркало и подошла к двери. Затем жестом попросила стоявшего рядом с ней техника, уже замахнувшегося было мусорной корзиной, просто помочь ей открыть дверь. В следующую секунду в помещение ворвалось несколько человек с оружием в руках.

Флоренс обратилась к ним строгим тоном:

– Опустите ваше оружие. Мы не вооружены.

Ворвавшиеся замерли, удивленные этой неожиданной смелостью. Затем один из них, судя по всему командир, подошел к ней и наотмашь ударил ее по лицу. Она потеряла равновесие и упала на пол. Техник, не выпуская корзины, сделал шаг к тому, кто ударил Флоренс, и тут же получил рукояткой пистолета в лицо. Во все стороны брызнула кровь. Флоренс почувствовала, как на ее запястьях защелкнулись холодные наручники. Затем ее подняли на ноги и выволокли наружу.

На улице ее бросили на заднее сиденье автомобиля и накрыли голову одеялом. Было ли это сделано для того, чтобы унизить ее, или для того, чтобы она не смогла увидеть, куда ее везут, Флоренс приходилось только догадываться.

Она знала, где полицейское управление, и по движению автомобиля пыталась вычислить – туда ли ее везут. После пятнадцати минут бесконечных поворотов, которые она уже не могла сосчитать, Флоренс потеряла всякую ориентацию. Руководитель группы, сидевший впереди, не отвечал на ее вопросы.

До границы с Васабией было не больше пятнадцати километров, и, разумеется, это направление было наименее желательным. Впрочем, существовал и другой вариант развития событий: ее могла ожидать та же участь, что и несчастную Фатиму. Флоренс представила себе, как машина останавливается, с ее головы стягивают одеяло, и она видит глубокую яму в песке, а рядом с ней – корзину с маленькими камнями и видеокамеру на штативе. Потому что они, разумеется, будут снимать и эту казнь тоже.

Лицо у нее запылало, и она почувствовала, что ее сейчас стошнит. Однако, представив себя во время казни перепачканной в собственной рвоте, нашла в себе силы справиться с тошнотой. Если такова ее участь, то надо принять ее с достоинством и высоко поднятой головой и, может быть, даже крикнуть своим убийцам: «Да пошли вы все на хрен!» Впрочем, для финальных слов надо было придумать что-нибудь поэлегантней. И Флоренс всерьез задумалась – что бы ей такое крикнуть.

Так прошло около получаса. Наконец автомобиль сбавил ход, сделал еще несколько поворотов и остановился. Послышались какие-то голоса. Флоренс выволокли из машины и, подхватив под руки, повели по каменному полу. Она вспомнила, что в Госдепартаменте во время занятий по поведению заложников ее учили подмечать любую деталь, однако с одеялом на голове сделать это было довольно сложно.

«Так, значит, здесь каменный пол, – думала она. – Надо запомнить».

Впрочем, это был самый обыкновенный пол. Ничего особенного в нем не было.

Глава двадцать первая

Ее завели в какое-то помещение без окон, которое запросто могло служить прохладным хранилищем продуктов – лимонов из Каффира и дынь из Дамаска. Однако сейчас этому помещению была явно предназначена другая, менее приятная функция. Тяжелая дверь глухо захлопнулась за спиной Флоренс, и она огляделась. Деревянные стул и стол, голая лампочка под потолком, убогая железная кровать и пластиковое ведро – все здесь выглядело очень негостеприимно. Несколько странно смотрелась видеокамера, закрепленная на штативе.

Дверь впервые открылась, когда часы Флоренс, исцарапанные наручниками, показывали три часа ночи. Человек, который вошел в подвал, был в европейском костюме, напоминавшем военную форму без знаков отличия.

– Вас высылают, – сказал он и положил на стол перед ней несколько листков бумаги. – А вот куда высылают – зависит от вас.

Она заглянула в бумаги. Это было признание, написанное в форме сценария. Судя по всему, ей предстояло прочесть его вслух перед видеокамерой.

В этом тексте Флоренс сознавалась в «неестественной и аморальной связи» – однако не с женой эмира, а со своей коллегой по каналу ТВМатар Фатимой Шам. Флоренс уже довольно поднаторела в журналистике, чтобы сразу увидеть самый важный абзац. После этого она продолжила чтение. Далее она признавалась в попытке шантажа королевской семьи Хамуджей государства Васабия. Ее «постыдный замысел» заключался в том, чтобы получить с них двадцать миллионов долларов. Когда они отказались – «как, слава Всевышнему, и должны были поступить», – ее любовница Фатима Шам рассказала в эфире «злобную и лживую» историю о принцессе Хамзин.

«Кто-то над этим хорошо потрудился», – подумала Флоренс.

Далее говорилось о том, что Флоренс со своими «сообщниками» отомстили «благородным васабийцам», убив Фатиму самым жестоким образом и отправив видеозапись в Каффу, угрожая показать ее по телевидению и обвинить их в убийстве, если не будет заплачено теперь уже сорок миллионов долларов. И опять «честные» васабийцы не поддались на шантаж. А после этого «полиция» – в сценарии не было указано, чья конкретно, – схватила ее. Флоренс не могла больше терпеть угрызений совести за все ужасные поступки, которые она совершила, и поэтому теперь записывала на пленку вот это вот «искреннее признание». Текст завершался извинениями перед эмиром Матара и королем Васабии за все, что она натворила, будучи гостьей на их «священной» земле.

– Все ясно, – сказала она, дочитав до конца и поднимая взгляд на своего сурового тюремщика. – Похоже, я не сидела тут сложа руки.

Он нажал кнопку записи на видеокамере и кивнул:

– Начинать.

Флоренс посмотрела в объектив.

– Меня зовут Флоренс Фарфалетти, – сказала она. – Я американская гражданка. Меня держат в каком-то подвале неизвестного мне здания. Здесь немного сыро, но в остальном – терпимо. Спасибо за внимание.

Мужчина нажал кнопку «стоп».

– Пожалеть, когда окажешься в Каффе.

Он подошел к ней, и Флоренс зажмурилась, думая, что он сейчас ударит ее. Однако вместо этого он снял с нее наручники.

– Ты телевизионной студией руководишь, – сказал он, указывая на видеокамеру. – Вот тебе телевидение. Я через два часа вернуться. Чтобы запись к этому времени была готова.

Весь следующий час она провела, тщательно обследуя свою тюремную камеру. Попыталась даже вытянуть из кровати кусок металлической проволоки, чтобы сделать из нее отмычку и открыть замок, но отказалась от этой затеи через пять минут. Проблема состояла в том, что она не умела взламывать замки. Ее обучали основам этого навыка во время двухдневных курсов для потенциальных заложников дома, в Виргинии, но она так и не освоила эту науку. Потом ей пришло в голову сломать видеокамеру и тем самым выиграть какое-то время, но и эта идея в итоге показалась глупой. Возможно, единственное, что ей оставалось, это начать говорить перед объективом и продолжать болтать без умолку, как новая Шахерезада эпохи видео, но так и не произнести окончательного признания до тех пор, пока не кончится пленка и счетчик застынет на отметке 1001.

Затем она попыталась представить себе, что происходит сейчас в Вашингтоне. Чем занят в эту минуту дядя Сэм? Предпринимает что-то или стирает файлы в своем компьютере? А может, сидит где-нибудь в ресторане за бокалом мартини или стаканом пива «Портерхаус» с кружочками лука?

Она почувствовала, что скучает по Бобби. И по Джорджу. И по Рику. Джордж с Риком вряд ли помогли бы ей сейчас, но зато хоть чуть-чуть подняли бы настроение. От страха и усталости у нее раскалывалась голова. Она закрыла глаза и вообразила боевую рубку американской атомной подлодки, снизу разрезающую зеркально гладкую поверхность моря напротив змеиного пляжа.

А где сейчас Лейла?

Часы летели один за другим.

Около семи утра она услышала скрежет ключа в замке. Сердце ее забилось. Дверь открылась, и в подвал вошел ее тюремщик, а с ним еще один человек – палач, судя по виду. Тюремщик подошел к видеокамере и взглянул на счетчик, который все еще стоял на отметке 003. Лицо его исказилось от злости. Он кивнул палачу, и тот вынул девятимиллиметровый пистолет и приставил дуло к голове Флоренс. Дуло было таким же холодным, как стетоскоп в кабинете врача. Флоренс судорожно сглотнула и закрыла глаза.

– Ты делать признание?

– Нет.

– Убей ее, – сказал тюремщик.

Флоренс снова закрыла глаза и почувствовала запах оружейного масла. Она вдруг задумалась о том, как они поступят с ее телом. Может, скормят акулам, которые водятся за рифами? А крабы завершат пиршество. Она представила свои собственные белые кости, покоящиеся на дне моря в ярко-синей воде.

Давай, не тяни, сволочь.

Курок щелкнул, но выстрела не последовало. У Флоренс вырвался крик, и она открыла глаза. Ее мучители злобно улыбались, но по их глазам было видно, что они осознают свое поражение. Наконец они ушли. Флоренс встала и пнула пластиковое ведро. Оно пролетело через весь подвал и отскочило от стенки. В следующую минуту от пережитого ужаса и полного истощения сил она потеряла сознание.

В своих грезах ей хотелось пить. Ей очень, очень хотелось пить. Она кусала губы, чтобы напиться хотя бы своей собственной кровью. Вокруг нее была пустыня. Настоящее пекло. Во время штурма Акабы было так жарко, что на руках Лоренса Аравийского вздувались пузыри, когда он касался металлических частей своей винтовки. А еще там была подводная лодка. Откуда подлодка посреди пустыни? Не задавай вопросов. Поднимайся на борт… Слышишь?.. Они зовут тебя.

– Какой сегодня день? – спросила она.

– Четверг.

До того как в подвале появился полковник Бутрос из королевской полиции Матара с двумя подчиненными, Флоренс провела в заключении целых пять дней.

– Хвала Всевышнему, вы теперь в безопасности, мадам. Вы целы? Что они с вами сделали? Вы видели их лица? Можете их описать?

Когда ее вывели наружу, она увидела, что ее держали в подвале какого-то заброшенного фабричного здания на окраине Амо-Амаса. По дороге в полицейское управление она успела задать полковнику Бутросу не менее сотни вопросов. Отвечая на них, он явно следил за тем, что говорит. А когда они прибыли к управлению, их ожидала целая толпа репортеров с камерами. Полковник Бутрос выбрался из машины и подбоченился, позируя рядом с Флоренс для фотокамер.

– Хвала Всевышнему, – громогласно объявил он. – Мы нашли ее!

Какой-то телевизионный репортер сунул ей под нос микрофон и спросил:

– Флоренц, вы провозгласите теперь завершение полового джихада матарских женщин?

– Завершение чего?

– А вы разве об этом не знали?

– Я просидела в подвале пять дней.

– Женщины Матара из-за вас объявили джихад. Против всех мужчин эмирата.

– И как они это сделали?

– После того как вас схватили и увезли, жена эмира выступила по телевидению и призвала всех женщин Матара не вступать в связь со своими мужьями до тех пор, пока вас не вернут. Сегодня в Матаре многие мужчины радуются вашему возвращению.

В этот момент завыли сирены, и к толпе подъехал двенадцатиметровый белый лимузин с королевским гербом в сопровождении эскорта мотоциклистов. Из машины выглянул Фетиш, слуга эмира. Сально улыбаясь, он обратился к Флоренс:

– Воистину хвала Аллаху за то, что он вернул вас целой и невредимой!

После этого ее повезли во дворец.

Там ей предоставили отдельную комнату, где она смогла привести себя в порядок. Затем Флоренс провели в церемониальные покои эмира. Когда она вошла, ее ослепила вспышка фотокамеры. Это был официальный фотограф. Самое необычное заключалось в том, что эмир встретил ее не только стоя, но даже пошел ей навстречу. Он обнял ее и нежно поцеловал в лоб, в то время как камера продолжала сверкать вспышкой, заливая их ослепительно ярким светом. Лейла стояла чуть в стороне и внимательно наблюдала.

– Дорогая сестра, – сказал эмир. – Как тяжело вам пришлось! И как мы были обеспокоены!

Он все еще продолжал позировать перед камерой. Наконец Фетиш махнул рукой, и фотограф исчез. В покоях остались только эмир, Флоренс и Лейла. Флоренс почувствовала, что между женой и мужем опять пробежала черная кошка.

– Как вы себя чувствуете, дорогая Флоренс? – спросил эмир. – Я в ужасе, я просто в ужасе от того, что произошло. Если честно, – заговорил он мягким покровительственным тоном, – вам не следовало делать всего того, что вы сделали. Это не розыгрыш американского Суперкубка, где все можно решить при помощи телевидения. Вы даже не представляете, какие проблемы у меня возникли из-за вас с моими соседями. Они подтянули танки – танки! – к моей границе. Даже ваше правительство было крайне взволновано. Крайне взволновано. Наверняка они думали: «О боже, только бы не новый Кувейт». Между Вашингтоном, Каффой и Амо-Амасом состоялось множество переговоров. Я даже смотреть не хочу на телефонные счета. Впрочем, ладно, все это уже позади. А теперь садитесь, садитесь, бога ради. Хотите чаю? Или чего-нибудь покрепче? Виски? Я и сам не откажусь. Хвала Всевышнему за усердие полковника Бутроса.

Флоренс посмотрела на Лейлу, которая со значением подняла брови, как будто хотела сказать: «Просто подыгрывай».

– Да, – сказал эмир, заметно выпрямляя спину (правило номер один – всегда сиди прямо, когда нагло врешь). – Это его люди нашли вас, и, надо сказать, вовремя. Один лишь Всевышний знает, какие злодейства они собирались с вами совершить.

– Хвала Всевышнему за моего спасителя полковника Бутроса, – сказала Флоренс.

– А вы разглядели их лица? – участливо спросил эмир. – Мы выследим их. Им больше не будет покоя. Хотя, возможно, они уже пересекли границу.

– А вы думаете… мои похитители были… васабийцы?

– Конечно. Ни один гражданин Матара не способен на такие варварские деяния.

Лейла что-то проворчала себе под нос. Эмир напрягся.

– Моя жена очень беспокоилась за вас, – продолжал он. – Как и все мы, разумеется. Она отправилась на телевидение и обратилась ко всем женщинам Матара с просьбой воздержаться от… естественных супружеских обязанностей до тех пор, пока вас не найдут.

– У Аристофана это сработало, – едко сказала Лейла.

Эмир поморщился.

– Это, разумеется, тоже вдохновляло нас на ваши поиски. Теперь весь Матар, и особенно мужчины, радуется вашему возвращению. Очень жаль, что вы не сможете задержаться у нас подольше. Учитывая сложившиеся обстоятельства, мне кажется, вам лучше покинуть Матар. Мне будет очень вас не хватать, Флоренс. Вы так оживили наше маленькое скучное королевство. Но прежде чем вы уедете, мне понадобится ваша помощь в одном небольшом деле.

– А почему не в двух или в трех, мой повелитель?

– А! Я вижу, это ужасное происшествие отнюдь не лишило вас чувства юмора. Блестяще, блестяще. Просто мне нужно, чтобы вы сделали одно маленькое заявление.

– Мои похитители хотели от меня того же.

– О нет, это совсем другое, – сказал эмир, пожалуй, слишком поспешно. – Мне нужно, чтобы вы помирили меня с женщинами Матара. Видите ли, так получилось, – он сердито посмотрел на Лейлу, которая ответила ему холодным презрительным взглядом, – что кое-кто создал общественное мнение, будто наше правительство было в недостаточной степени обеспокоено этим ужасным похищением. Разумеется, это абсолютная неправда. Вы ведь поможете нам изменить это мнение до своего отъезда?

Флоренс холодно посмотрела на эмира.

– Как прикажет мне ваше величество.

– Вы очень simpatico, Флоренс, это в вас говорит итальянская кровь. Я всегда обожал итальянцев, хотя при Муссолини они вели себя не очень прилично. Значит, вы восстановите мир между мной и всеми этими женщинами? Замечательно, замечательно. Ну что же, тогда разрешите откланяться. Просто не знаю, как я смогу отплатить вам за то, что вы для нас сделали. Вы непременно должны как-нибудь приехать к нам еще раз. Ах да, чуть не забыл! Презент!

Эмир хлопнул в ладоши, и в комнате появился Фетиш с черной коробочкой в руках. Эмир открыл ее. Внутри лежала богато украшенная эмалью и золотом медаль в форме львиной головы над двумя скрещенными мечами. Так выглядела государственная эмблема Матара.

– Орден Королевского льва Матара первой степени, – гордо сказал эмир, вручая награду. – Женщина получает его впервые.

Флоренс перевела взгляд на Лейлу, которая насмешливо закатила глаза.

Флоренс слегка поклонилась:

– Это великая честь, мой повелитель.

– Поторопитесь домой, моя дорогая. Поторопитесь домой. Лейла, ты не проводишь Флоренс?

По дороге к машине Флоренс и Лейла успели тихонько поговорить.

– А что это за история с половым джихадом? – спросила Флоренс.

– Не иронизируй. Мой план сработал. В течение пяти дней ни один матарский мужик не смог переспать с женщиной. За исключением моего мужа. Мощный стимул, я тебе скажу. И тем не менее если бы не этот твой мистер Тибодо, ты бы, наверное, все еще сидела в подвале. После того как тебя увезли, он тут перевернул все вверх дном.

– Бобби? А он…

– Ждет тебя у входа. У него теперь совсем новый имидж. На мой взгляд, очень смелый. Передай ему, пожалуйста, мои комплименты по этому поводу.

Глава двадцать вторая

Флоренс услышала крики толпы еще до того, как они с Лейлой вышли из парадной двери дворца.

– Что это? – спросила она у Лейлы.

– Твои фаны, моя дорогая.

На площади перед дворцом собрались тысячи людей. Большинство из них были женщины. Увидев Флоренс, они начали улюлюкать, как это обычно делают женщины на Востоке, хотя подобная традиция уже довольно давно была забыта в прогрессивном Матаре. Потом они принялись скандировать:

– Фло-ренц! Фло-ренц!

Самой Флоренс, стоявшей перед ними на мраморных ступенях, ее собственное имя почему-то вдруг показалось похожим на название какого-то цветочного освежителя воздуха. Толпа хлынула вперед, окружив ее, каждый старался к ней прикоснуться. В руках у нее вдруг оказались цветы. Дворцовая стража попыталась оттеснить всех этих людей, но безуспешно.

Лейла тем временем была занята контролем над установленными заранее телекамерами, чтобы ни один момент этой встречи не оказался упущенным для канала ТВМатар и, следовательно, для миллионов его зрителей. В последнее время она вообще стала подмечать за собой ухватки профессионального продюсера реалити-шоу, и это несколько пугало ее.

– Фло-ренц! Фло-ренц!

Лейла склонилась к Флоренс и прокричала ей в ухо:

– Думаю, тебе надо сказать им что-нибудь, иначе они тебя не отпустят.

– Но…

– И не забудь поблагодарить Газзи, а то ты никогда не уедешь отсюда.

Флоренс покраснела и проглотила комок, вставший вдруг у нее в горле. В этот момент она чувствовала себя скорее крайне уставшей, чем торжествующей, но тем не менее подняла руки над головой, чтобы успокоить толпу. В ее сознании мелькнул образ актера Питера О'Тула, бегущего по крыше одного из вагонов начиненного динамитом турецкого поезда. Она попыталась выбросить его из головы, но не смогла. Знаменитый фильм продолжал прокручиваться перед ее внутренним взором. В следующее мгновение она вспомнила раненого турка, который стреляет из пистолета в плечо О'Тулу, и эта картина заставила ее посмотреть на толпу уже другими глазами. Флоренс стало страшно. Большинство женщин на площади были в европейских платьях, однако среди них было немало и в традиционных абайях. Быть может, антрополог из Чикагского университета не врал – наверное, не все арабские женщины хотели освобождения от мужского ига. Флоренс со страхом подумала, как легко ее убить прямо сейчас. Под любым из этих просторных одеяний могло скрываться оружие.

Тем не менее этот страх вдохновил ее. Резким жестом она заставила толпу замолчать. Люди на площади повиновались. Она открыла рот, чтобы к ним обратиться, но не нашла слов. Только сейчас она заметила, что по щекам ее текут слезы.

– Дорогая, – настойчиво сказала ей Лейла. – Надо собраться. Возьми себя в руки.

В этот момент Флоренс услышала мужской голос с отчетливым южным акцентом. Голос сказал:

– Черт возьми, девушка, ты что-нибудь скажешь этим своим поклонницам или так и будешь стоять разинув рот, как будто выиграла конкурс «Мисс Америка»?

Голос принадлежал женщине, облаченной в оранжевую абайю. Флоренс обернулась и посмотрела на Лейлу, но та лишь усмехнулась и подмигнула.

Первым импульсом Флоренс было немедленно броситься в объятия к этому оранжевому видению. Однако в следующую секунду она поняла, что начать обниматься на виду у всех с переодетым в мусульманскую женщину агентом ЦРУ – не лучшее, что следует сделать по случаю празднования победы феминистских идей.

– Ну так чего? – сказало существо в оранжевом одеянии. – Скажи им что-нибудь. Или будем торчать здесь целый день?

Флоренс еще выше подняла правую руку, и толпа перед ней окончательно смолкла.

– Хвала Всевышнему, сестры. Я счастлива снова быть с вами. И думаю, что ваши мужья счастливы тоже!

Толпа одобрительно загудела.

– Я благодарна всем вам, а также жене эмира.

Лейла помахала рукой и негромко проговорила, не поворачивая головы:

– Не забудь про Газзи.

– И, конечно, я благодарна эмиру, – сказала Флоренс, – Льву Матара, новому Саладину… – Флоренс изо всех сил старалась не рассмеяться. – Рыцарю… и защитнику арабских женщин… по всему миру!

– Тебе не кажется, что ты чуть-чуть перебарщиваешь, дорогая?

Выражение лица Флоренс не ускользнуло от внимания Матарского Льва, сидевшего перед телевизором в своем кабинете. «Сука», – мрачно подумал он.

Однако толпа была счастлива, и это в конечном итоге было самым важным. Тем более что через несколько часов сука будет уже в самолете – и скатертью ей дорога.

Толпа продолжала скандировать: «Фло-ренц! Фло-ренц!» Лев Матара нащупал пульт дистанционного управления и, нажав пухлым, унизанным кольцами пальцем на кнопку, выключил телевизор.

– Я никогда с женщиной раньше не целовалась, – прошептала Флоренс на ухо Бобби.

Лейла заранее распорядилась, чтобы их поодиночке доставили в квартиру Флоренс, выходящую окнами на площадь Мальборо. До вылета в их распоряжении оставалось несколько часов.

– А я никогда не спал с лесбиянкой, – сказал Бобби. – Хотел, но как-то вот не срослось.

Они снова занялись любовью. Потом Бобби поднялся с кровати и подошел к балконной двери. Уже наступал вечер, и на улице зажигались огни.

– Пора выдвигаться, Фло, – сказал он, глядя на площадь.

Флоренс улыбнулась. Она закуталась в шелковые простыни и чувствовала себя совершенно счастливой.

– Ты будешь всю жизнь меня так называть? Называй меня Флоренц.

Бобби оглянулся через плечо:

– Так и знал, что это придет тебе в голову.

Она не могла отвести от него глаз. Он напоминал ей Стива Маккуина[19] – такой же белокурый, такой же кудрявый и такой же опасный. Его пистолет лежал на столике рядом с кроватью.

– Расскажи, как ты меня нашел, – пробормотала она.

– Уже рассказывал.

– Расскажи еще раз. Я люблю, когда меня спасают.

– Ну, короче… Да нет, не могу я тебе все это рассказывать. Вставай, пора одеваться.

– Тогда еще немного любви.

– Мы займемся этим в самолете.

– А это будет удобный самолет? Там будет кровать? Я хочу заниматься любовью всю дорогу. Ну как ты меня нашел? Никуда не поеду, пока не расскажешь.

– Да я тебя просто заставлю.

– А я прикую себя наручниками к этой кровати.

– Не надоели еще наручники?

– Рассказывай.

Бобби посмотрел на нее, жаждущую любви и задрапированную в простыни, как мраморная скульптура. Наконец он вздохнул, и это был тот самый вздох, который сотни тысяч лет назад издал первый мужчина, уступая первой женщине.

– Фетиш, – сказал он.

– Все, что захочешь, дорогой.

– Да нет. Я имею в виду этого парня, который прислуживает эмиру. Я его прихватил.

– Как это – прихватил?

– Он работает на французов. Я это выяснил и объявил ему, что, если он не скажет, где тебя держат, я все расскажу эмиру. И он по-быстрому мне это дело слил. Я связался с Бутросом, а потом мы с ним… Ну, в общем, вот так все и получилось.

– А как ты выяснил, что Фетиш работает на французов?

– Слушай, мы не можем поговорить о нем в самолете? Помнишь эту француженку из Ум-безира? Аннабель… Такая лапочка… Она появилась в гареме как раз в момент религиозного просветления Малика… Так вот, она работает на французов. И я до нее добрался.

– Добрался до нее или забрался на нее?

– Да какая разница.

Флоренс швырнула в него подушкой.

– Уж прости, что тебе пришлось пройти через такой ад, пока ты искал меня.

Взрыв отбросил Бобби назад на кровать. Его инстинкт сработал мгновенно, и он накрыл Флоренс своим телом. В следующую секунду на них обрушилась половина потолка.

Лицо Флоренс было крепко прижато к его груди, и она слышала, как лихорадочно колотится его сердце.

– Быстро одевайся, – скомандовал он, натягивая брюки.

Взяв свой пистолет, он осторожно подкрался к балконной двери. Всполохи пламени снизу осветили его фигуру.

– Похоже, началась твоя революция, Фло.

Глава двадцать третья

Флоренс осторожно подобралась к балкону и посмотрела через перила вниз.

– Заминированный автомобиль, – сказал Бобби. – Взрывчатки не пожалели.

– Лейла! – воскликнула Флоренс и начала набирать ее номер на телефоне Бобби.

Здание вздрогнуло от нового взрыва, который произошел где-то далеко. Следом за ним по всему городу взорвалось еще пять-шесть бомб. Бум, бум, бум – слышалось практически через равные интервалы.

– Действуют по плану, – сказал Бобби.

Наконец Лейла взяла трубку:

– Флоренс? Что-то происходит! Слава Богу, я успела вывезти отсюда Хамдула.

– Ты цела?

– Несколько царапин. Окна вышибло взрывной волной. У нас тут пожар. И разумеется, никто не пытается его погасить. Все заняты тем, что бегают вокруг и вопят без всякого толку. Вы где? У тебя?

– Да. По всему городу слышны взрывы. Бобби говорит, что это спланировано.

– Уходите оттуда быстрее. Я слышу стрельбу. Подожди-ка, кажется, я еще кое-что слышу.

В трубке раздался звук вращающихся лопастей.

– Это вертолет, – сказал Лейла. – Тот самый, который ты ему подарила. Очень мило с его стороны, что он не предупредил меня о нашем отъезде.

– Улетай поскорей, – сказала Флоренс.

Звук лопастей в трубке стал намного громче.

– Флоренс! – удивленно закричала Лейла.

– Я здесь.

– Они улетают… Они уже поднялись! Я его вижу. Он сидит рядом с пилотом!

Шум в трубке становился все громче.

– Свинья! Жирный, похотливый, трусливый…

После этого Флоренс услышала взрыв.

– Лейла?!! Лейла? Лейла?

– Что там происходит? – спросил Бобби.

– Лейла!

Бобби забрал у Флоренс свой телефон и поднес его к уху. Немного послушав, он нажал «отбой».

– Пора уходить.

Он протянул ей оранжевую абайю, которая была на нем, когда она вышла из дворца:

– Надень вот это.

Она молча уставилась на оранжевый балахон.

– Фло, у нас тут не показ мод.

Флоренс медленно натянула на себя арабское одеяние. Оно еще хранило запах самого Бобби. Тем временем он сдернул с кровати простыню, вынул свой складной нож, прорезал в ней дырку и надел простыню через голову.

– Обожаю маскарады, – сказал он. – Пошли.

Они решили спуститься по лестнице, а не в лифте. Пройдя восемь этажей, Бобби осторожно открыл дверь и выглянул в вестибюль. Флоренс стояла, прислонившись к бетонной стене, и пыталась взять себя в руки. Внезапно она услышала какой-то шум.

С улицы в здание ворвались четверо мужчин в европейской одежде. Они разговаривали, и Флоренс уловила акцент.

Говорили они громко, явно ничего не боясь, и держали в руках пистолеты. Когда они пробежали к лифту, Бобби медленно прикрыл дверь и опустил рычаг на пожарной двери, наглухо заперев ее.

– Это васабийцы, – шепнула ему Флоренс, а он вопросительно посмотрел на нее. – Один из них неправильно произносит слова. Поверь мне – это васабийцы. И скорее всего, мукфеллины.

Спустившись в подвал, Флоренс и Бобби обнаружили черную лестницу. На лестничной клетке было затянутое проволочной сеткой оконце. Положив ладонь на рукоятку своего пистолета, Бобби поглядел в окно, а затем резко отпрыгнул назад и задвинул засов на наружной двери, которую кто-то уже пытался с другой стороны открыть. Поднявшись на второй этаж, они оказались в длинном коридоре, в конце которого была дверь, ведущая на небольшой балкончик. Они вышли на этот балкон и посмотрели вниз, где стоял огромный контейнер, наполненный мешками с мусором.

– Сможешь прыгнуть? – спросил Бобби.

Флоренс кивнула. До контейнера было что-то около семи метров.

Они рухнули на мусор под аккомпанемент страшного писка. Флоренс почувствовала, как под ней что-то шевелится. Это были крысы. У нее невольно вырвался крик. Бобби начал колотить их руками. Затем он разгреб мусорные мешки и забросал ими себя и Флоренс, которая в ужасе прислушивалась к возне грызунов. Мусор находился в этом контейнере уже несколько дней при температуре около 40 градусов. От зловония кружилась голова. Бобби протянул руку и погладил Флоренс по плечу.

– Самый лучший способ узнать чужую страну поближе, – шепнул он.

Балконная дверь над ними с треском распахнулась, и они услышали два голоса. Флоренс затаила дыхание. Дверь закрылась. Все стихло. Они пролежали не шевелясь около десяти минут. Наконец Бобби шепнул ей:

– Будешь заказывать десерт или попросим счет у официанта?

Выбравшись из мусорного контейнера, они пошли в сторону набережной, стараясь держаться в тени. В городе слышались новые взрывы и выстрелы. Наконец Бобби и Флоренс добрались до небольшой площади с газоном посередине и нырнули в заросли кустов на углу.

– Если нас остановят, – сказал Бобби, – изобрази истеричку. Как будто ты напугана до смерти.

– С этим проблем не будет. Куда мы направляемся?

Бобби секунду подумал:

– Аэропорт закрыт. Значит, в гавань.

– А твое водное такси все еще функционирует?

– А ты думала! Через час мы уже будем у себя в субмарине попивать французское шампанское и заниматься любовью до умопомрачения.

Она почему-то не поверила ему, а в следующую секунду до нее дошло, что он вернулся за ней по собственной инициативе. Бобби действовал в одиночку.

– Направляемся прямо к воде, – сказал он. – Где вода – там лодки, а где лодки – оттуда можно свалить.

– Ты вернулся за мной один, так ведь?

– Все будет клёво. Я таких переворотов на Ближнем Востоке повидал больше, чем ты съела горячих завтраков.

Они подошли к перекрестку. Бобби выглянул за угол и быстро спрятался. Улица была перегорожена бронетранспортером с пулеметом на турели и опознавательными знаками матарской армии.

Они двинулись по улице Соумс, которая тянулась параллельно набережной. Бобби еще раз выглянул из-за угла и жестом приказал Флоренс поворачивать обратно. Все улицы, ведущие к гавани, были блокированы.

– Похоже, сегодня вечером они не одобряют прогулок по берегу, – пробормотал Бобби. – Пора узнать, что творится.

Они продолжили свой путь по Соумс, пока не остановились у магазина бытовой техники с телевизорами и микроволновыми печами в большой стеклянной витрине.

– Посматривай по сторонам, – сказал Бобби, вынимая отмычку и наклоняясь к замку.

Через секунду замок щелкнул. Бобби осторожно открыл дверь, прислушался – не сработает ли сигнализация. И они вошли внутрь.

В магазине у одной стены стояло штук пятьдесят телевизоров. Бобби прошел за прилавок и принялся щелкать выключателями. Все пятьдесят экранов засветились, и магазин залило неровное голубоватое сияние.

– Вот где надо смотреть Суперкубок, – сказал Бобби, нажимая кнопки сразу на нескольких пультах.

– Сорок пятый канал, – сказала Флоренс. Это был канал ТВМатар.

При обычных обстоятельствах в это время на ТВМатар должен был идти комедийный сериал «Мукфеллахи», рассказывающий о жизни туповатых сотрудников религиозной полиции. Однако сейчас на экране появилось мрачное лицо какого-то человека, сидевшего за столом в студии новостей. Ни Флоренс, ни Бобби не нужно было объяснять, что это значит. Человек на экране был в традиционном одеянии матарского муллы и говорил по-матарски, а не по-английски. Первое, что Флоренс разобрала в его речи, были слова «преступные», потом «неверные», потом «временные», после этого «имам Малик» и, наконец, «хвала Всевышнему». Ни одно из них не вселяло надежды на светлое будущее. В который раз уже Флоренс подивилась тому, как зловеще на самом деле могут звучать в человеческих устах слова «Аллах всепрощающий и сочувствующий». Затем она услышала свое собственное имя и, хотя ей было весьма жарко под плотной арабской абайей, явственно ощутила, как по спине у нее пробежал холодок. Из выступления ведущего Флоренс узнала, что она по-прежнему находится где-то в городе и что все добрые граждане должны оставаться бдительными, поскольку она очень опасна. Флоренс теперь враг и пособник сатаны.

Бобби тем временем стоял у выхода на улицу с пистолетом наизготовку на тот случай, если сигнализация все-таки бесшумно сработала и разгневанный господин Мохаммед Дера'а, чье имя красовалось на вывеске перед входом, уже мчится сюда, дабы восстановить право собственности на свои товары.

Мулла продолжал вещать. На священной земле Матара, хвала Всевышнему, сменился правитель. Десятилетия коррупции и упадка, мерзкого в глазах Всевышнего, теперь позади. Началась новая заря (хотя часы вообще-то показывали восемь вечера). Провозглашена революционная исламская республика. Хвала Всевышнему. Гражданам запрещается выходить на улицу до тех пор, пока последние остатки старого режима не будут окончательно «вычищены».

На экране появилась фотография Газзи. Он был в темных очках, улыбался и приветливо махал рукой фотографу. Этот снимок был сделан в те времена, которые в газетах принято называть «более счастливыми».

– Имам объявляет всем своим гражданам! Богохульник, предатель и пособник империалистов эмир Газзир бен Хаз мертв. Аллах Акбар. Он пытался трусливо сбежать из своего дворца, но его вертолет, предоставленный американцами, задел дерево и рухнул на землю. Бывшая жена эмира….

Флоренс затаила дыхание.

– …находится под арестом. Она уже дает показания о своих преступлениях против Аллаха Всемогущего и граждан Матара. Да живет вечно наш славный и благословенный имам Малик! Возлюбленный Всевышним, ниспосланный нам Всевышним, спаситель священной земли Матара!

Флоренс начала набирать номер на мобильном телефоне.

– Что ты делаешь?

– Это Ближний Восток. Буду торговаться.

Бобби вздохнул:

– Крошка, в этой истории ты не входишь в расклад.

Она набрала номер дворца. Ей ответил чей-то властный голос.

– Это Флоренс. Вы знаете, кто я?

– Да.

– Мне нужно поговорить с имамом Маликом.

– Нельзя.

– У меня есть то, что ему очень нужно.

– Говорите.

– Я скажу об этом только имаму, – резко заявила она. – Соедините меня с ним немедленно, или испытаете его гнев на своей спине.

В драматические моменты арабы более восприимчивы к архаике.

– Они отслеживают звонок, – одними губами сказал Бобби.

Флоренс нервно вышагивала взад и вперед вдоль телевизионных экранов.

– Фло, – прошипел Бобби, – какого хрена ты это делаешь?

– Я в ответе за это.

– Да черт тебя побери, девушка! – Он изо всех сил треснул рукой по двери. – Ты всегда за все в ответе. Хочешь стать мученицей? Ну так нацепи на себя взрывчатку и взорви на хрен какой-нибудь автобус!

– Да пошел ты.

– Это имам Малик, – раздался удивленный голос в трубке. – И пошла ты сама.

– Это я не вам, простите.

– Чего надо?

– Предлагаю обмен. Меняю себя на шейху.

– А мне какой смысл? Вас все равно убьют или поймают уже к утру.

– Просто посадите ее в самолет. В тот момент, когда он приземлится и я увижу ее по телевизору сходящей по трапу, я немедленно сдамся. И признаюсь во всем, что захотите.

Малик рассмеялся:

– А вы в любом случае признаетесь.

– Послушайте, Малик, вы ведь примете закон о чадре в Матаре, так?

– Разумеется, но какое это имеет отношение к делу?

– В Матаре живут два с половиной миллиона женщин. Сколько вам понадобится времени, чтобы заглянуть под каждую чадру и найти меня?

– А я никуда не спешу. Моя карьера гонщика уже позади, хвала Всевышнему.

– Да бросьте вы, Малик! Неужели вы правда согласны так долго ждать, чтобы отрубить мне голову?

– Имам Малик, если позволите, – сказал он почти игриво. – Отрубить вам голову? О нет. У меня на уме кое-что другое. Но – всему свое время. А теперь я должен идти. Страна ждет своего повелителя.

На телевизионных экранах теперь шел репортаж о выступлении Малика перед огромной толпой. Для исламского религиозного лидера он выглядел, пожалуй, чересчур стильно. Но что тут поделаешь – его одеяние священнослужителя было изготовлено парижскими кутюрье.

Флоренс посмотрела на длинную стеклянную витрину, протянувшуюся вдоль одной из стен магазина. За стеклом было расставлено множество мобильных телефонов, игровых приставок и других электронных устройств. Флоренс нашла за прилавком металлический ломик, служивший, очевидно, средством защиты от грабителей, и начала бить им стекло.

Бобби с удивлением наблюдал за ней.

– Фло, что ты делаешь?

– Начинаю контрреволюцию.

Она собрала все мобильники в пластиковый пакет, а потом указала Бобби на другую витрину, в которой было выставлено видеооборудование.

– Разбей вот это, пожалуйста, – сказала она.

Бобби подошел к витрине и разнес ее одним ударом рукоятки своего пистолета. Флоренс схватила несколько видеокамер и затолкала их в пакет.

– И вот эту, пожалуйста, – показала она на третью витрину.

Бобби послушно разбил еще одно стекло.

– Господину Дера'а все это вряд ли понравится.

Флоренс выбрала несколько мини-телевизоров на батарейках. Закончив собирать добычу, она поцеловала Бобби в щеку.

– Прощай, милый, – сказала она.

– Ты это о чем?

– Бобби, ну подумай сам – они разыскивают белокурого мужчину с европейским типом лица, убившего в гараже одного из людей нового правителя. Как ты думаешь, сколько тебе удастся протянуть в этом новом Матаре?

– У меня тоже, между прочим, есть чадра.

Она улыбнулась и потрепала его по щеке.

– От тебя будет больше вреда, чем пользы.

Закутавшись в свою оранжевую абайю, Флоренс подхватила раздувшийся пакет. Теперь она ничем не отличалась от любой мусульманки, возвращающейся домой после похода по магазинам.

Флоренс выглянула на улицу, посмотрела по сторонам, обернулась, бросила взгляд на Бобби и вышла из магазина.

Он тоже не медлил. Надев свою абайю, Бобби вышел следом за ней.

Глава двадцать четвертая

Переворот в Матаре – или, как его предпочитали называть в Госдепартаменте, «матарская ситуация» – застал правительство Соединенных Штатов врасплох. Белый дом бойко заявлял, что администрация уже «некоторое время» осведомлена о жестоких событиях, которые там происходят, и не сидит сложа руки, а предпринимает все возможное для предотвращения кризиса. На самом же деле все эти разговоры скорее напоминали попытки истолочь воду в ступе.

На Капитолийском холме все громче звучали возгласы «Кто потерял Матар?» Сенаторы стучали кулаками по своим трибунам, требуя немедленных ответов. Президент выступил с заявлением, подчеркнув, что также их ждет. ЦРУ отказалось от официальных комментариев, однако заявило, что тоже не прочь получить ответы и, быть может, нуждается в них даже больше, чем сенаторы и президент. Госсекретарь сказал, что никаких ответов, возможно, вообще не существует, но если бы они были, то ему, разумеется, было бы весьма интересно их услышать. Генеральный секретарь ООН сказал, что он положительно уверен в существовании ответов, но сначала надо задать правильные вопросы и затем их перевести, а это займет много времени.

Одни призывали к осторожности, другие – к решительным действиям. Третьи придерживались середины и предлагали осторожную решительность. И в том и в другом лагере были свои крайне настроенные личности: с одной стороны, неоизоляционисты, чей девиз звучал следующим образом: «Просто продавайте нам эту чертову нефть», а с другой – неоинтервенционисты, которые говорили: «Вместе мы сможем построить более счастливый мир, но в процессе нам, возможно, придется многих из вас убить».

Американский президент, как говорили в определенных кругах, мучительно пытался решить дилемму: направить ли к месту событий авианосец (наверное, самый драматический жест в арсенале любого президента, за исключением, разумеется, его собственного прилета на один из этих плавучих аэродромов) или отрядить туда атомную субмарину. Один выдающийся историк военно-морского флота, выступая на общественном телевидении, отметил, что субмарины эффективны в боевых действиях ровно в той же мере, что и авианосцы, однако, находясь под водой, менее заметны и, следовательно, менее уязвимы – им не так страшны корабли противника. В общем, наступило время, которое другой историк, тоже выступавший на общественном телевидении, назвал «временем полной неясности и глубоких раздумий». Тем не менее один факт заявлял о себе с поразительным упрямством, и от него нельзя было отмахнуться или проигнорировать, или, скажем, переключить канал: почти треть всей импортируемой в Америку нефти, без которой в январе многим было бы уже не до смеха, бежала по трубам отныне через страну, управляемую – как отметил еще один историк в студии общественного телевидения – «автогонщиком, превратившимся в аятоллу, которого усадила на трон Франция». Вот в этом вопросе не было никакой неясности. Проблема состояла в другом: что теперь делать? Франция разыграла свою карту напористо и не без чисто французского изящества, поэтому надо было срочно что-то предпринимать.

Вскоре в Интернете и на телевидении появились кадры, снятые в «летней» резиденции Ум-безир покойного Газзира бен Хаза. Парижский «Четвертый канал» показал такой документальный фильм о гареме эмира, что авторы Камасутры, сам Казанова и даже, возможно, маркиз де Сад, увидев такое, покраснели бы, как невинные девушки. Фильм этот, скорее всего (поскольку автор так и не объявился), был снят скрытой камерой. (Аннабель уж точно не сидела сложа руки.) В одном особенно захватывающем эпизоде эмир Матара ложками размазывал черную икру по грудям парочки (по общему мнению, весьма прелестных) русских дам, которых он называл Татьяна и Светлана. Затем он активно слизывал все это дело, прерываясь только на то, чтобы пыхнуть кальяном, заправленным явно не одним табаком, и сделать глоток из бутылки с этикеткой «Саутерн комфорт», периодически покрикивая при этом: «Хвала Всевышнему!» Воистину, всякий человек по-своему поклоняется Господу, однако подобные художества серьезно осложнили жизнь изгнанной из Матара знати, которая окопалась теперь в своих бункерах в Канне, Гстааде и Портофино и охотно бы утверждала, прихлебывая свой «Чивас» да «Кристаль», что покойный эмир всегда руководствовался в своих действиях идеями прогрессивного человечества. Утверждала бы, но теперь не могла.

Изгнанные родственники эмира в свою очередь наняли дорогостоящих медиаконсультантов, дабы с их помощью создать впечатление, что жизнь при эмире, несмотря на всю его распущенность, была несравненно более радостной, чем то будущее, которое уготовил Матару этот неоконсерватор Малик.

Новообращенные зачастую проявляют особое благочестие, компенсируя упущенное излишней пылкостью и прилежанием. Девиз Малика теперь звучал как извращенная парафраза молитвы святого Августина: «О Боже, сделай меня плохим сию же минуту». В первые же дни своего правления он запретил женщинам садиться за руль, принудил их снова надеть чадру и объявил незаконным появление женщины на улице без сопровождения родственника мужского пола, а также издал закон о наказании женского смеха двадцатью плетьми на том теологическом основании, что смеющаяся женщина, возможно, отчего-то счастлива, а это недопустимо.

Нельзя сказать, чтобы граждан Матара безумно обрадовало это новое благочестие, но Малик ведь никогда и не говорил, что его интересует их мнение. На площади Робеспьера (бывшей Черчилля) установили большой строительный кран, и несколько контрреволюционно настроенных матарских граждан в должном порядке обрели на нем свое последнее пристанище, будучи подвешены за шею. Несколько женщин, у которых хватило духу показаться на улице с непокрытыми головами и – только представьте себе на минуточку – без мужского сопровождения, быстро получили то, что им причитается. Официальный представитель мукфеллинов, объявлявший им приговор, подчеркнул, что эти дамы, вне всяких сомнений, направлялись распутничать с омерзительными черномазыми поварятами. Никаких доказательств, разумеется, не было, но в том ведь и состоит преимущество религиозной юриспруденции, что доказательства не нужны. Несчастные женщины уверяли, что они вышли всего на одну минутку купить молоко и взять одежду из химчистки, но осторожность не помешает.

Малик, который с удовольствием наблюдал за совершением экзекуций, будь то порка, обезглавливание или побивание камнями, на самом деле не испытывал к несчастным жертвам особой ненависти. Они вообще не были ему интересны. С гораздо большим удовольствием он посмотрел бы по телевизору гонки класса «Формула-1» или «NASCAR»[20] (теперь ему приходилось делать это втайне). За всеми этими казнями и порками стояли его покровители из Васабии. Это они настаивали на избиениях плетьми и отсечении голов. А поскольку именно они усадили его на трон, Малик обязан был им подыгрывать.

ТВМатар и покойный сводный брат Малика Газзир (чей вертолет был сбит ракетой из ручной установки, а вовсе не деревом) причинили дому Хамуджей множество неприятностей и унижений. Теперь наступило время расплаты. К тому же необходимо было приструнить всех васабийских женщин у себя на родине, которые несколько месяцев смотрели ТВМатар и неизвестно что могли вбить себе в голову.

Содержание программ изменилось самым кардинальным образом. Теперь это были рецепты, советы о том, как ублажить мужа, как не оказаться затоптанной во время хаджа, а также комедии о жадных израильтянах и толстых нечестивых американцах. По четвергам в восемь часов вечера – шоу «Все любят имама!», в котором Малик вслух читал Книгу Хамуджа, а после этого давал к ней свои уникальные комментарии. Естественно, рейтинги были бледной тенью прежних высот. Однако любому известно, что новым программам на раскрутку требуется время.

Франция, ставшая партнером Васабии в совместном проекте по выдвижению Малика, не очень-то одобряла столь мрачное развитие событий. Однако поскольку Ministere de Petrole (Министерство нефтяной промышленности) вот-вот должно было подписать с Васабией entente economique (что являлось весьма и весьма приятной сделкой) о двадцатипроцентном снижении цен, Франция не была расположена поднимать слишком громкий bruit (шум) по этому поводу.

Когда постоянный представитель США при ООН прямо и по-мужски заговорил об этом в туалете Совета Безопасности с постоянным представителем Франции, тот начал качать головой, закатывать глаза и повторять: «Да, да, да, но что мы можем поделать с этими людьми? Они просто невозможны», а потом быстренько выскочил, оставив американского представителя с еще более нахмуренными бровями и мыслями о необходимости дальнейших инструкций из Вашингтона.

Франция также собиралась подписать с Матаром пакт о взаимной безопасности, в рамках которого в Заливе должна была появиться французская военно-морская база. Новое правительство в Париже провозглашало планы, возрождавшие дух Шарля де Голля (правда, некоторые говорили – Наполеона) касательно Востока, где французский трехцветный флаг некогда гордо реял на морском ветру. Все унижения 1922 года были, наконец, отомщены. Еще один выдающийся историк (складывалось такое ощущение, что им не будет конца) заявил на общественном телевидении, что Франция больше не согласна стоять в сторонке и наблюдать за тем, как Соединенные Штаты садятся в лужу в этом регионе. Разве у Франции нет своей собственной гордой истории сидения в лужах? Посмотрите на Алжир, Вьетнам, Суринам, Сирию, Гаити, Квебек – там до сих пор не могут прийти в себя после французского правления. В общих чертах становилось все более очевидным, что Франция была готова и, более того, хотела показать всему миру, что может поспособствовать катастрофическим, непредвиденным последствиям в чужой стране гораздо эффективнее и уж наверняка с большим размахом, чем Америка.

Тем временем по США прокатилась волна антигалльских настроений. На французских метрдотелей нападали банды хулиганов, шампанское выливалось в сточные канавы, багеты злобно разрывались напополам и расшвыривались по всему ресторану, автомобили «пежо» забрасывались гнилыми овощами, а дворники на их лобовых стеклах корежились самым варварским образом. Французское посольство в Вашингтоне, всегда служившее местом для изысканных вечеринок, было атаковано толпой разъяренных евангелических христиан, швырявшихся (невинными) лягушками. Один конгрессмен выдвинул на обсуждение билль, призывающий к эксгумации и репатриации останков американских солдат, похороненных в Нормандии.

«Откопать рядового Райана!»

Возгласы «Кто потерял Матар?» раздавались все громче, хотя общественные опросы показывали, что для двух третей американского народа более уместен был бы вопрос: «А где вообще находится этот Матар?» Тем не менее подавляющее большинство американцев, будучи информировано организаторами опросов о том, что «вероломные лягушатники» и «грязные васабийцы» взяли верх в этой стране для того, чтобы «выставить Америку в дурном свете» и «поднять цены на нефть до небес», немедленно рекомендовало правительству сделать «что-нибудь», если, конечно, это не влетит в слишком большую копеечку и если проделать это можно будет с высоты не менее двенадцати километров. К тому моменту уже мало кому хотелось, чтобы Пентагон устроил в этом регионе еще одну наземную операцию.

Такова была в общих чертах ситуация через две недели после того, как Флоренс покинула магазин бытовой техники господина Дера'а с набитыми электроникой целлофановыми пакетами в обеих руках.

Ренард и Джордж находились уже в Вашингтоне, совершив морской бросок с пляжа Бленхайма. Субмарина оказалась меньше, чем ожидалось, и судовому врачу пришлось сделать погибающему от клаустрофобии Джорджу успокаивающий укол, прежде чем его удалось затащить в люк. Подлодка доставила их на авианосец. Оттуда они улетели (вместе с письмами экипажа и телом истосковавшегося по дому морячка, который покончил с собой, напившись гидравлической жидкости для палубных истребителей F-14) в Бахрейн, а потом дальше в Рим уже на обычном самолете, а из Рима – в Вашингтон, где сразу поняли, что вся информация об их миссии в Матаре полностью уничтожена – стерта, как будто кто-то нажал кнопку «Delete» на некой верховной клавиатуре.

Домик в Александрии, где они все собирались перед отъездом в Матар, был занят теперь семейной четой средних лет. Эти люди уверяли, что они приобрели дом через Интернет полгода назад, и теперь вовсе не были расположены ставить под сомнение этот факт, обсуждая его с двумя весьма жалко выглядевшими типами на своем крыльце. Джордж с Риком чувствовали себя как моряки, наткнувшиеся в открытом море на брошенное судно. Команды на борту нет, но кофе в чашках еще горячий, и сигареты в пепельницах дымят.

Джордж позвонил в свой старый отдел в Госдепартаменте и сумел добиться разговора с заместителем Даккетта, который, как выяснилось, был уверен в том, что Джорджа давным-давно перевели в Гватемалу. Руководство не имело ничего против возвращения Джорджа на его прежнее рабочее место в Ближневосточном отделе, и вскоре он уже привычно барахтался в своем родном Саргассовом море бюрократии.

Когда они с Риком проверили свои банковские счета, на них каким-то необъяснимым, но от этого не менее приятным образом оказалось по миллиону долларов. Источником этих денег мог быть только один человек – исчезнувший дядя Сэм. Судя по всему, это было выходное пособие. Столь неожиданная щедрость изумила их еще больше, когда несколько дней спустя эти суммы исчезли с обоих счетов лишь для того, чтобы вновь появиться назавтра, но уже в двойном размере. Рик и Джордж обсудили этот странный, то появляющийся, то исчезающий вклад и пришли к выводу, что это было предупреждение: «Ведите себя тихо, иначе все эти деньги улетучатся неизвестно куда. Будете умниками – и они могут удвоиться».

Увеличение суммы на банковских счетах на короткое время привело Рика и Джорджа в прекрасное расположение духа, однако очень скоро они загрустили из-за ужасных событий в Матаре, за которыми оба наблюдали по телевидению. Теперь они больше думали не о том, как потратить свалившиеся на них миллионы, а о том, что произошло с Флоренс.

Однажды вечером они сидели в квартире Рика недалеко от Дюпон-серкл в окружении картонок из китайского ресторанчика и бутылок с эльзасским пивом и смотрели программу новостей, в которой несколько экспертов по Ближнему Востоку, находящиеся в разных городах, кричали друг на друга, призывая к спокойствию. Неожиданно ведущий программы прервал своих гостей и сообщил, что Манамское бюро их телекомпании получило в свое распоряжение видеозапись, снятую, очевидно, в Матаре. Ведущий был очень взволнован, поскольку эмир Малик запретил иностранным журналистам доступ в страну.

Рик с Джорджем отложили курицу «кун пао» и, затаив дыхание, уставились в 55-дюймовый плазменный экран новенькой шикарной телесистемы Рика. Осторожный Джордж не одобрял этой покупки, поскольку все еще не решил, имеет ли моральное право тратить таинственные деньги, однако Рик считал, что ничего плохого в этом нет. Когда перед ними на экране мелькнуло зернистое подобие Флоренс, лица у них вытянулись. Звук был плохой, но слова разобрать все же можно.

– Я обращаюсь к вам из оккупированного Матара. На эту страну опустилась железная чадра. Вдова покойного эмира Лейла арестована узурпатором Маликом и его васабийскими и французскими хозяевами. Женщин пытают и казнят каждый день, но дух их не сломлен. Они взывают к цивилизованным народам всего мира. Остановите темные силы, оскверняющие ислам. Прекратите издевательства над великой религией и ее основателем, пророком Мохаммедом. Они взывают к вам: «Свободу! Свободу! Свободу!»

После этого ведущий сообщил, что они обладают весьма скудной информацией о человеке на видеозаписи. Очевидно, эта женщина работала в какой-то должности на канале ТВМатар, известном в прошлом своими феминистскими пристрастиями. Предполагалось также, что она является американской гражданкой, и этот факт, как подчеркнул ведущий, «может серьезно осложнить ситуацию для правительства Соединенных Штатов».

Глава двадцать пятая

Эшафот возвышался посреди торгового центра рядом с фонтаном – чтобы зрителям было хорошо все видно.

Стараясь не привлекать внимания, Флоренс как можно ближе подобралась к помосту. Видеокамера на специальном ремешке была закреплена у нее под левой рукой. В абайе она заранее прорезала небольшое отверстие для объектива. Политическая система, принуждающая своих граждан с ног до головы закутываться в тряпки, все же имеет свои преимущества.

На углах помоста стояло по мукфеллину. В последнее время их везли и везли на грузовиках из Васабии для поддержания религиозного духа. Они были повсюду, как агенты секретной полиции. Им нравились бесчисленные поклоны матарцев и униженная лесть. Когда Флоренс в сопровождении обязательного мужского эскорта встречала на улице особенно мрачного мукфеллина, она непременно кланялась и говорила ему: «Хвала Всевышнему, о брат мой, за твое присутствие здесь!» Ее спутник, чьи европейские черты были прикрыты гутрой и большими темными очками, слегка подталкивал ее и говорил: «Пойдем дальше, сестра моя. Не отвлекай этих возлюбленных Аллаха от их благословенного труда».

Для того чтобы больше походить на обыкновенную матарскую женушку, Флоренс носила с собой плетеную корзинку с фруктами и другими свежими продуктами с рынка. Под снедью лежал 9-миллиметровый пистолет, и чем больше она видела мукфеллинов и результаты их благословенных трудов, тем сильнее ей хотелось им воспользоваться. Когда Бобби застрелил в гараже одного из людей Малика, Флоренс решительно его осудила. Теперь же ее мнение на этот счет коренным образом изменилось. Несколько недель в оккупированном Матаре научили ее ненавидеть.

Толпа пришла в движение. Распорядитель казни, расталкивая всех по пути, пробрался к эшафоту. Четверо мукфеллинов продолжали стоять на углах помоста, призывая к тишине и вниманию.

Распорядитель поднялся по ступенькам на помост и прочел приговор. Женщина по имени Ардиша была поймана не только за рулем автомобиля, но к тому же при попытке покинуть Матар. Имам Малик, да будет благословен он сам и его святой труд, великодушно заменил смертную казнь на сотню ударов палкой. Воистину милостив Аллах!

После этого привели дрожащую и умоляющую о пощаде Ардишу. Мукфеллины привязали ее к эшафоту. Один из них взял в руки метровую трость и начал методично бить ею корчившуюся от боли женщину. До тридцатого удара она пронзительно кричала, а потом смолкла. Окружившие помост женщины начали плакать и умолять о милосердии. Вся процедура заняла около десяти минут.

Когда все было закончено, капитан мукфеллинов, который читал приговор, воздал хвалу чувству сострадания имама и отдал приказ толпе разойтись. Мужской эскорт большинства зрительниц до этого спокойно покуривал или попивал кофеек в «Старбаксе». Теперь они собрали своих подопечных и ушли. Впрочем, некоторые остались и пошли по магазинам, владельцы которых решили не упускать преимуществ очередного Дня наказаний, непременно собиравшего большую толпу, и объявили выгодные распродажи. Сопровождающий Флоренс тоже забрал ее, и они направились к выходу. Проходя мимо мукфеллина, стоявшего у наружных дверей, Бобби не смог выдавить из себя комплимент по поводу его благословенного труда.

Наконец они сели в машину и некоторое время ехали в полном молчании. Флоренс вынула камеру и просмотрела запись – все ли ей удалось отснять. Бобби прислушался к звукам ударов тростью, доносившимся из динамиков камеры, и тихо попросил: «Выключи».

Амо-Амас буквально кишел солдатами из контингента дружественных войск Васабии. Малик просил еще и французских солдат, но в Париже ему отказали. Французам и без того приходилось многое объяснять в Организации Объединенных Наций. Тем не менее они направили в Матар сотни своих советников, чтобы помочь наладить le infrastructure. Тысячи матарцев к этому времени уже сбежали из страны (направляясь в основном на юг Франции), что привело к традиционной утечке мозгов.

Флоренс и Бобби ехали на север, избегая основных дорог. Поток машин замедлил свое движение. Бобби высунулся в окошко и увидел далеко впереди полицейские автомобили. Блокпосты на дорогах и проверки документов давно уже стали нормой в Матаре. Флоренс вынула из камеры кассету и заменила ее другой, на которой были сняты дети, играющие на пляже. Если камеру конфискуют, запечатленные на кассете кадры никого не встревожат.

Корзинка с фруктами стояла между ними. Они подъехали к полицейским.

– Хвала Всевышнему, – сказал Бобби офицеру, когда тот наклонился и потребовал документы.

Арабский язык у Бобби был безупречный, а кожу он затемнил тональным кремом. Теперь он выглядел как стопроцентный матарец.

Полицейский не ответил на его приветствие. Он листал их документы.

– Куда едете?

– Домой, с вашего разрешения.

Матарский паспорт Флоренс офицер рассматривал чуть дольше.

– Жена? – наконец спросил он.

– У меня их три. Но эта самая симпатичная, поэтому я взял ее с собой посмотреть казнь в торговом центре. Чтобы не вбила себе чего-нибудь в голову. Спасибо нашему имаму!

Полицейский внимательно посмотрел на Флоренс, которая сидела неподвижно, как изваяние.

– Что в корзинке?

– Инжир из долины Машуфф, – Бобби протянул корзинку полицейскому. – Угощайтесь в знак нашей благодарности за то, что защищаете нас от врагов. Изумительные фрукты.

Полицейский потянулся к ручке, явно намереваясь забрать корзинку.

– О брат мой, умоляю тебя, – осклабился Бобби. – Это на ужин нашим детям.

С этими словами он аккуратно подвинул левую ногу, на лодыжке которой была закреплена револьверная кобура.

Офицер на мгновение заколебался. Затем взял несколько самых спелых фруктов и вернул корзинку обратно. Махнув рукой, он сказал:

– Проезжайте.

– Аллах с тобой, – сказал Бобби.

А еще через секунду добавил:

– Мудак.

Блокпостов на дороге больше не было, и через полчаса они подъехали к своему серому бетонному дому в районе Шерала, известном как один из самых бедных пригородов Амо-Амаса. Улицы здесь были усыпаны битым стеклом, заборы утыканы гвоздями, а в подворотнях гнездились изголодавшиеся псы и филиппинские рабочие «по приглашению», которым их матарские хозяева милостиво позволяли жить прямо на улице рядом со своим домом.

Войдя в квартиру, Флоренс скопировала видеозапись. Стянув ненавистную абайю, она встала перед объективом видеокамеры. Бобби щелкнул кнопкой и начал ее снимать.

– Запись, которую вы сейчас увидите, была сделана двадцать седьмого марта на территории оккупированного Матара в торговом центре Чартвелл, приспособленном узурпатором Маликом под место проведения публичных казней…

Когда они закончили, Бобби засунул кассету в пачку из-под сигарет и повез ее в аэропорт. По дороге он позвонил Фуаду, руководившему наземными службами авиакомпании «Эр Матар». Бобби завербовал его много лет назад. Через семь часов кассета была уже в Никосии на Кипре в руках армянина по фамилии Хампигян, с которым Бобби работал долгие годы. Еще через восемь часов запись была доставлена в римское бюро Си-эн-эн. А меньше чем через час, после совещания в штаб-квартире в Атланте с участием председателя совета директоров, ее пустили в эфир.

Среди миллионов телезрителей оказались и Ренард с Джорджем. На выходное пособие дяди Сэма они устроили себе временный командный центр в офисе Рика. Смотреть то, что сняла Флоренс, было тяжело. Даже циничный Ренард долго молчал после того, как все закончилось. Джордж не выдержал и пяти минут. Он просто встал и вышел из комнаты. Люди на Западе нечасто видят, как женщину постепенно забивают насмерть.

Вскоре на Си-эн-эн обрушился ураган телефонных звонков. В основном люди спрашивали, как вообще можно такое показывать – в эфире, говорили они, не было ничего ужаснее после кадров, на которых американцы пытают иракцев в тюрьме Абу Грейб. Однако звонившие проявляли также глубокий интерес к той американке, которая сделала запись, судя по всему, серьезно рискуя собой. Теперь она стала объектом государственного любопытства – в Вашингтоне, Париже, Каффе, Амо-Амасе, да что там – по всему миру. И, разумеется, пресса не смогла избежать соблазна очевидной игры слов. Журналисты быстро окрестили ее «Флоренс Аравийская».

Возлюбленный Аллахом имам Малик, эмир королевства Матар, великий принц дома бен Хаза, шариф Ум-катуша, был крайне недоволен известием о том, что Делам-Нуар из 11-го отдела находится в Матаре и просит его «аудиенции». Впрочем, слово «аудиенция» Малику понравилось. Оно звучало намного царственней, чем «встреча».

Тем не менее он чувствовал, что Делам-Нуар снисходит до встречи с ним. Он и так-то не очень любил этого француза, а теперь вообще был не в настроении выслушивать очередную лекцию по поводу историзма гегельянской дихотомии. И уж меньше всего Малику хотелось, чтобы ему в который раз напомнили, кто посадил его на трон, выдвинув идею превращения нечестного гонщика в религиозного лидера.

Король Таллула с принцем Бавадом и без того помыкали Маликом как только могли, напоминая ему в каждом разговоре по телефону, в каждом электронном письме и при каждой личной встрече, что это их войска, их мукфеллины, их деньги и, хвала Всевышнему, их нефть посадили его на трон. Малик устал быть бесконечно благодарным то Парижу, то Каффе. Черт их возьми! Это они должны сказать ему спасибо! Разве не он беззаветно отказался от блестящей карьеры автогонщика, дабы восстановить Матар в его славе? (Если, конечно, эта слава когда-нибудь вообще существовала.) Разве не он рискнул всем? А если бы переворот не удался? Где бы он был сейчас? В подземелье своего братца Газзи, питаясь тараканами. Нет, хватит с него их бесконечных претензий.

– Мы не примем француза, – раздраженно объявил Малик Фетишу, которого он унаследовал от своего брата и которого всячески ему рекомендовал Делам-Нуар. В последнее время в его речи стали заметно прорезаться величавые интонации. Такое, увы, случается, когда человек становится диктатором.

– Но, Ваше Святейшество…

– Я высказался, Фетиш.

Однако, поскольку Фетиш был на зарплате также в 11-м отделе, он продолжал осторожно настаивать:

– О великий имам, не будет ли проявлением мудрости уделить французу хотя бы несколько минут? Он проделал нелегкий путь.

– Ха-ха! Можно подумать, что он пересек пустыню Нефуд верхом на верблюде. Какое там! Он прилетел на личном лайнере. Там есть кровать, кухня и парижский шеф-повар. Мы сами на нем летали. Это… Черт возьми, до чего же ты обнаглел, Фетиш! Не наше дело – перед тобой объясняться!

– Я всего лишь навоз пред лицом Вашего Величества, о повелитель, возлюбленный Аллахом, защитник подлинной веры. И все же, в крайнем своем унижении, я позволю себе попросить вас принять этого француза хотя бы на самое короткое время.

Малик хоть и готов был зарычать от злости, понимал, что Фетиш прав.

– Десять минут. Войдешь ровно через десять минут и скажешь: «Имам, вас срочно хочет увидеть… этот…» Короче, кто-нибудь важный.

– Воистину мудр и добросердечен мой господин! Да благословит Аллах…

– Слушай, иди за ним, не болтай.

Малик прошел к себе в кабинет, нервно перебирая четки. Туда же провели Делам-Нуара.

– Ваша светлость! – по-французски сказал Делам-Нуар, почти не поклонившись.

Он оглядел Малика с ног до головы, как затаивший что-то недоброе портной.

– В вашем лице величие семьи бен Хаззим и чистота подлинной веры обрели свое наивысшее воплощение. Как счастлив Матар иметь такого мудрого, такого всемогущего правителя. Это случается весьма редко. Последним таким правителем можно назвать прапрапрадедушку вашего двоюродного брата по имени Али бен Хашим…

– Да-да, – сказал Малик. – Матар вновь стал священным местом. Хвала Всевышнему. Итак. Значит, вы приехали…

– Я приехал засвидетельствовать свое почтение, mon emir. Увидеть новый изумруд королевской крови в подобающей оправе.

– Вот как? Ну что же. Хорошо. Значит, повидались. Итак. Я ужасно занят…

– Понятно, – по-галльски ухмыльнулся Делам-Нуар. – Воистину это тяжелый труд – добиться непререкаемого авторитета. Но вы преуспели, да, да, уже преуспели. И, возможно, теперь самое время дать знать всему миру: о'кей, мы серьезно относимся к своей религии, мы рьяно служим Аллаху, мы очень, очень строгие мусульмане, но мы не собираемся забить насмерть всех непослушных женщин в торговом комплексе у «Старбакса». Согласны?

Малик вздохнул:

– Откуда нам было знать, что эта женщина Флоренс все заснимет на пленку?

– В любом случае это не идет на пользу имиджу нового Матара, mon imam. Эту запись уже разместили в Интернете. Она весьма… Мне лично кажется, такое нелегко смотреть. Это похоже на фильм Мела Гибсона.

– Интернет – орудие сатаны.

– Теологические вопросы я вынужден оставить теологам, – сказал Делам-Нуар. – Меня, собственно, больше беспокоите вы. Поскольку это плохая реклама. Мне-то лично плевать. Во время нашей революции мы отрубили столько голов, что вам и не снилось. Поначалу это весело и хорошо развлекает толпу, но если затягивается – начинает мешать бизнесу.

– И что они сделают? Не будут покупать нефть?

– Нет, нет, что вы! Нефть они будут покупать у кого угодно. Хоть у сатаны. Но к чему вам такой дурной имидж в глазах мирового сообщества?

– Вас ведь не мой имидж беспокоит, а свой.

– От вас, мудрейший имам, ничто не укроется. Что ж, согласен. У всех из-за этой истории вид не самый лучший. Не то чтобы Францию волновало мнение остального мира, но все же…

Малик развел руками:

– Это васабийцы настаивают на казнях! Таллула лично звонит мне каждый день и сообщает, что пришлет еще мукфеллинов помочь мне «очистить страну». Я ему отвечаю: «Спасибо, вы очень щедры, но мы не нуждаемся более в услугах религиозной полиции». А через час Фетиш уже извещает меня о прибытии еще пятисот человек. На автобусах! Ну что я с этим поделаю?

Делам-Нуар сочувственно кивнул.

– Да, нелегко быть имамом.

– Если бы не я, казней было бы в два раза больше.

– Очевидно, я неправильно понимал ситуацию. Каким образом мне теперь извиниться перед вами? Чем я могу вам помочь?

– Просто скажите, – буркнул Малик, – что я должен делать?

– Мне кажется, для вашей проблемы существует решение. Почему бы вам не сказать Таллуле: «Дорогой мой король, тактику железного кулака мы уже применили. Может, перейдем к рукопожатиям? Людей мы уже напугали. Они писаются от страха и уважения к вам прямо в свои тхобы. У нас теперь очень послушный народ. Пора перейти к удовольствиям». Ну как?

– Это же васабийцы, – ответил Малик. – Удовольствия не по их части.

– Ну тогда хоть перестаньте выставлять себя и свою страну в дурном свете.

– Как?

– В моем распоряжении оказались кое-какие данные. Они очень секретные, поэтому не распространяйтесь о том, кто вам их сообщил. Васабия присылает сюда своих мукфеллинов отчасти и по той причине, что их нечем занять дома. Население Васабии так ими напугано, что уже не нарушает никаких правил. Они даже не выходят больше из своих домов. А это привело к безработице среди мукфеллинов. Таллула очень обеспокоен, поэтому теперь с радостью высылает их из страны, чтобы у них появилась работа. Такова ситуация с мукфеллинами. Не очень-то хорошо иметь у себя под боком множество безработных палачей. Мало ли что придет им в голову… Так вот, может быть, вам обратиться к Таллуле и сказать: «О'кей, в ответ на вашу помощь при смене власти я отправлю вам всех непослушных женщин Матара, чтобы разрешить вашу проблему с безработицей мукфеллинов». Если им так нравится рубить женские головы и забивать девушек палками, то по крайней мере пусть это происходит в Васабии, от которой все ждут подобного варварства, а не здесь – в бывшей Арабской Швейцарии. Хорошо?

– Но как быть с этой женщиной Флоренс? Я не могу позволить ей шнырять повсюду. Это подрывает мой авторитет.

– Нет, нет, нет, – улыбнулся Делам-Нуар. – Этого мы не допустим. Думаю, что и здесь у меня найдется для вас интересное предложение.

Глава двадцать шестая

Флоренс посмотрела на Бобби и сразу поняла, что новости плохие. Он с отвращением сорвал с себя свою гутру и швырнул на стол газету «Аль-Матар». Флоренс прочла заголовок на первой странице:

БЫВШАЯ ШЕЙХА ПРИЗНАЛАСЬ В АМОРАЛЬНОЙ СВЯЗИ С АМЕРИКАНСКОЙ ШПИОНКОЙ ФЛОРЕНС

– Они, скорее всего, даже и не пытали ее, – сказал Бобби. – Сами все сочинили.

Флоренс прочитала вслух последний абзац:

«Решение о наказании за ее отвратительные грехи будет вынесено верховными лицами государства. Признавая масштаб своих преступлений, подробности которых даже не поддаются описанию, бывшая шейха сама заявила, что должна быть наказана по всей строгости законов шариата, толкуемых нашим благословенным имамом Маликом – да будет его путь усыпан тысячами благоуханных роз».

– Черт, – подытожила Флоренс.

– Это ловушка, – сказал Бобби и постучал пальцем по газете. – А вот это – наживка.

Флоренс начала собирать свои вещи. Бобби наблюдал за ней.

– Это значит, что мы заглотнули наживку?

– Я могу сделать это одна.

– Да, черт тебя побери, Фло!

Когда Бобби и Флоренс покинули свое убогое жилище, они были похожи на тысячи семейных пар – она сосредоточенна и решительна, он вне себя от злости. Вскоре они припарковали машину в районе Мирдам, где было множество рыночных палаток и уличных закусочных и толпы людей бродили рядом с полями для игры в футбол, а также для скачек на лошадях и верблюдах. Несмотря на весь мрачный аскетизм, воцарившийся теперь в Матаре, здесь по-прежнему было оживленно и шумно.

Уязвленное достоинство Бобби к этому времени восстановилось уже настолько, что он мог разговаривать с Флоренс.

– Если он сразу возьмет трубку, – сказал Бобби, – делай все, как задумала, только быстро. Если он предложит позвать к телефону Лейлу и попросит тебя подождать – отключайся. Можно будет позвонить с другого мобильника. Но если они ждут твоего звонка, в чем я ни чуточки не сомневаюсь, у нас останется всего пара минут до того, как сюда нагрянут мукфеллины. Не знаю, поставляют ли им лягушатники оборудование, но давай будем считать, что да, поэтому – что бы ты там ни говорила, говори быстро… И не забудь, что они обязательно запишут весь разговор. А потом нарежут из твоих фраз все что угодно. В итоге ты у них признаешься не только в лесбийских оргиях, но даже в том, что написала на камень Кааба в Мекке.

Они вышли из машины и смешались с толпой. Это было самое лучшее место для телефонного звонка, который должен быть немедленно отслежен – тысячи людей (половина из них под чадрой), транспорт, улицы с двусторонним движением, десятки входов и выходов.

Флоренс вынула один из сотовых телефонов, украденных ею в ночь «освобождения» Матара, как это теперь называлось официально. Бобби прилепил кусок клейкого воска на заднюю панель и вернул телефон Флоренс. Из-за воска его было неудобно держать. Флоренс набрала личный номер эмира.

Трубку взяли после двух гудков. Она назвалась. Малик подошел к телефону почти мгновенно. Они действительно ждали ее звонка. Бобби жевал резинку и, как нервный тренер, поглядывал на часы.

– Итак, Малик, – сказала Флоренс. – Вы готовы занять свое место за столом цивилизованных наций?

– О чем это вы говорите, Флоренс?

– Я делаю то, чего вы от меня хотели, – отвечаю на объявление, которое вы поместили в сегодняшней газете.

– А-а, значит, все еще хотите поторговаться, да? Мне потребуется аванс.

– Что имеете в виду? Руку? Язык? Или всю голову?

– Раз уж вам нравится делать видеозаписи, сделайте запись со своим признанием. На кассете должны быть описаны все ваши преступления – роль правительства США в заговоре против Матара, против ислама, против меня лично, а также ваша противоестественная связь с женой эмира. В общем, всё.

– Тысяча и одно преступление? Тогда мне понадобится многочасовая кассета. А что будет, когда вы ее получите?

– Лейла улетит на Кипр. А вы сдадитесь властям.

– Какие у вас гарантии, что я действительно сдамся после освобождения Лейлы?

– Ну вы же хотите, чтобы она прожила долгую и счастливую жизнь, не так ли? Со своим сыном?

– Хорошо. Подождите секунду, Малик…

Она не стала нажимать на «отбой» и передала телефон Бобби. Он сошел с тротуара, нагнулся, как будто завязывая шнурки, и незаметно прикрепил телефон к днищу автомобиля, который в этот момент остановился у светофора.

Затем они быстро смешались с толпой, а в следующую минуту повсюду уже выли сирены и над головой ревел вертолет. После этого несколько черных седанов, битком набитых мукфеллинами, на огромной скорости промчались мимо них в погоне за ни в чем не повинной машиной.

– Я совершила преступление против государства… Я совершила… – Флоренс смотрела прямо в объектив камеры, которую держал перед ней Бобби. – Меня зовут Флоренс. Я американка. У меня была… связь…

– Может, тебе легче будет, если я поставлю ее на штатив и выйду? – спросил Бобби.

Флоренс вздохнула:

– Нет. Давай попробуем еще раз. Какой это уже дубль?

– Восемнадцатый или девятнадцатый. Я вроде как сбился. О'кей, погнали…

– Меня зовут Флоренс. Я американка. Я враг режима имама Малика. – Она посмотрела на Бобби. – Ну как?

– Мне кажется, этого им не хватит.

– Слушай, а пленка… Ты уверен, что у тебя все работает?

– Как часы. Я проделывал это десятки раз.

– О'кей, ладно. – Она поправила прядь волос. – Я хорошо выгляжу?

Бобби закатил глаза.

– Роскошно. Короче, поехали.

– Меня зовут Флоренс, и я совершила множество преступлений против государства Матар и его достославного правителя имама Малика бен Каш аль-Хаза…

– …за эти ужасные деяния я заслуживаю любого наказания, которое имам Малик, во всей своей величайшей мудрости и в соответствии с законами шариата, придумает для меня. Да будут грехи мои искуплены, и да простит Аллах мне мои проступки. Пусть живет вечно имам Малик. Пусть живет вечно новая Исламская Республика Матар.

Фетиш выключил видеомагнитофон.

– Хм-м, – удовлетворенно промычал Малик.

– Поздравляю вас, имам, – сказал Фетиш. – Это настоящая победа.

– Да уж… Ты не находишь, что она переигрывает?

– Нет, повелитель, она выглядит крайне испуганной и покорной. Очень убедительно.

– Она недурна.

– Воистину, никчемная красота. Должен ли я размножить эту запись и распространить ее?

– О да. Сделай побольше копий.

– И должен ли я отдать распоряжения?

– Какие распоряжения?

– Касательно шейхи, о Великий. Насчет самолета на Кипр?

– Разумеется, нет.

– Понятно. Имам сначала будет молиться, а после этого прикажет мне отдать распоряжения?

– Ты можешь отдавать распоряжения, Фетиш, только тогда, когда я тебе скажу. Неужели это трудно понять? У тебя что-то со слухом?

– Нет, о Святейший. Мне все понятно. Прости своего смиренного слугу за его олигофрению.

– За что?

– За тупость, имам.

– А-а. Можешь оставить нас.

Фетиш нашел укромный уголок в дворцовых апартаментах и быстренько изложил по мобильному телефону, как развиваются и не развиваются события своему второму работодателю месье Делам-Нуару.

Следующий звонок Малику Флоренс сделала из другого оживленного места. Еще более нетерпеливый Бобби на этот раз засекал время по часам.

– Вы получили свой аванс, – сказала она, когда Малик подошел к телефону.

– Да. Надеюсь, в той вонючей дыре, куда вы забились, имеется телевизор? Сегодня вечером это будут показывать. Но если пропустите сегодня, не расстраивайтесь. Сможете посмотреть завтра. И послезавтра.

– А я увижу, как шейха выходит из самолета на Кипре?

– Вот с этим у нас, знаете ли, проблема.

– Какая еще проблема?

– Она пока не в состоянии путешествовать. Вы же понимаете, ей тут пришлось несладко. Почему бы вам не навестить ее? Мы вам выделим соседнюю камеру. Сможете заниматься любовью через решетки.

– Выходит, Малик, вы по-прежнему обманщик?

– Нет, Флоренс, я по-прежнему победитель.

Флоренс нажала «отбой» и швырнула телефон в сточную канаву, где он разлетелся на мелкие части. После этого они с Бобби смешались с толпой, а над головой у них снова раздался рев приближавшегося вертолета.

– Имам, с этой записью возникла проблема, – сказал Фетиш.

– Что именно?

– На кассете ничего нет.

– Что-о?

– Я отправил ее прямо Джахару, который возглавляет телеканал, для копирования и трансляции в эфир. Но он говорит, что, когда они попытались ее скопировать, кассета оказалась пустой. На ней ничего не было.

– Этого не может быть, Фетиш. Мы же смотрели ее с тобой вместе.

– У меня нет объяснений, имам.

Малик схватил телефон. Джахар ответил на звонок и дрожащим голосом сообщил, что, к сожалению, увы, на пленке действительно ничего не было. Малик обозвал его идиотом и дураком и – хуже того – предателем. Джахар, обливаясь потом, сказал, что пленка исследовалась самыми лучшими специалистами канала ТВМатар, и если бы на ней было хоть что-нибудь, кроме шипения и черноты, он бы немедленно доложил об этом Его Самому Святейшему Величеству. Малик швырнул телефон об стол с такой силой, что тот треснул.

– Грязная, хитрая стерва!

– Ваше Святейшество, – сказал Фетиш, – она недостойна вашего гнева.

– Бабские штучки! Надула меня!

– Успокойтесь, о Святейший, ибо сердце ваше может не выдержать.

– Тащи мне сюда шейху! Где эта шлюха?!! Быстро!

– Повелитель…

– Фетиш, – заскрежетал зубами Малик, – ты знаешь, что такое oubliette?

Фетиш не знал, но был уверен, что это плохо.

– Это яма, Фетиш. Очень глубокая узкая яма, какие бывают в старинных французских замках и тюрьмах. Туда бросали неугодных людей. И там их забывали: по-французски забытые – oublies. У тебя как с французским? Так вот, я приказал выкопать такую под дворцом. Хочешь стать испытателем?

Ничто не подстегивает человека так эффективно, как перспектива быть брошенным в яму. Фетиш бочком, как краб, поспешил убраться из комнаты, чтобы позвонить Делам-Нуару.

Делам-Нуар был человек утонченный, однако, выслушав доклад Фетиша, он все же произнес неприличное слово merde. Взяв себя в руки, он приказал Фетишу тянуть время, на что тот начал бубнить что-то про oubliette. Это словечко не сразу дошло до сознания Делам-Нуара, но когда он его наконец расслышал, то уже сам был готов выкопать яму такой глубины, чтобы разместить в ней всю королевскую семью Матара, да и сам Матар, к чертовой матери.

– Теперь, когда записи стали цифровыми, с этим полегче, – говорил Бобби. – Чип содержит алгоритм, который стирает запись при попытке второго просмотра или копирования. Удобная штука. Я уже много раз этим пользовался.

Флоренс после того, как она швырнула телефон в канализацию, явно не хотелось поддерживать беседу.

– Послушай, Фло, – сказал Бобби. – Ты устала. Ты сделала все, что могла. Он и не собирался ее отпускать. Даже если бы он захотел, ему бы не позволили васабийцы. Единственное, что им нужно больше, чем голова Лейлы, – это твоя голова.

– Алгоритм, – задумчиво произнесла она. – Это арабское слово. Происходит от «Аль-Хаваризми». Так звали одного математика, жившего двенадцать столетий назад. Тогда они были великими… Они убьют ее, Бобби.

– Может, французы вмешаются. Им такой пиар не нужен. Они, может, и мудаки, но выглядеть мудаками не любят.

– Нет, они убьют ее.

– Слушай, а не рвануть ли нам домой, Фло? Похоже, мы тут никому уже помочь не сумеем.

Она посмотрела на него.

– Испугался?

– Чтобы испугаться, нужно прежде всего иметь желание остаться в живых. Раньше мне на это было плевать, потому что у меня никого не было. Но не теперь. Если ты понимаешь, о чем я.

– Не очень-то счастлив ты оттого, что влюбился.

– Если честно, у меня по этому поводу противоречивые ощущения. Для того чтобы испытать это чувство, на свете существует масса более подходящих мест, чем Ближний Восток.

– Француз ждет, что вы его примете, о Святейший.

– Что? Да кем он себя воображает, чтобы вот так заявляться? И где шейха? Я велел тебе привести ее сюда.

– Она скоро будет. Ее пришлось… немного помыть. Она была непрезентабельна, повелитель. В камере никаких удобств…

– Я не просил тебя устраивать ей купание, Фетиш.

– Глупость моя безгранична, как пустыня Нафта, о господин. Простите меня.

Малик издал звук, похожий на рычание.

– А пока она не пришла – быть может, вы примете француза, повелитель?

– Чего ему надо?

– Я не знаю, имам.

Знакомство с французским словом oubliette кардинально изменило позу Фетиша – его позвоночник находился теперь постоянно в согнутом положении.

– Пять минут. Ты меня понял, Фетиш?

– Воистину добросердечен имам.

Делам-Нуара пригласили в кабинет.

– Имам очень великодушен, приняв меня так быстро.

– Мы очень заняты, месье. О чем вы хотите поговорить?

– Мы перехватили один телефонный разговор американцев, повелитель. Я подумал, что вам лучше услышать это из моих уст, так сказать лично, а не по телефону.

– Да?

– Это очень щекотливый момент.

– Да, да, я понял. Итак?

Делам-Нуар понизил голос:

– Насколько я понимаю, мой повелитель вчера общался по телефону с министром иностранных дел Васабии принцем Бавадом?

– Откуда вам это известно? А если и так? Я правитель Матара.

На самом деле благодаря Фетишу французы уже давно прослушивали телефон Малика. Но лучше было делать вид, что такими вещами занимаются только отвратительные американцы.

– Я не критикую имама. Но похоже, что американцы подслушивали этот разговор. Технически они очень… скажем, довольно умны. Издержки современности. Всегда кто-нибудь подслушивает. Это, конечно, не мое дело, однако теперь, в связи с тем, что мы узнали, становится в каком-то смысле и моим делом. Вы улавливаете, отчего мне так неловко?

– И отчего же?

– Благодаря американцам у нас имеется запись этого разговора. Насколько я понимаю, принц Бавад был с вами… как бы это сказать… крайне авторитарен?

– Я сам разберусь в своих отношениях с принцем Бавадом, – сухо сказал Малик.

– Конечно, конечно. Однако лично мне его тон показался очень грубым. Очень повелительным, очень наглым. Назвать вас – простите меня, Великий Имам, но я только цитирую, – сыном рабыни с кухни, обманщиком на автомобильных гонках, да еще сказать, что, если вы не выполните в точности указания васабийцев – как он там дословно сказал? – «мы сбросим тебя с трона, как загнивший инжир». Весьма необычное выражение, признаться. Для дипломата этот принц не такой уж мастер в дипломатии.

– Бавад – жаба. Отныне я веду дела только с Таллулой.

Делам-Нуар пожал плечами так, как это умеют одни французы.

– Это понятно, но Бавад приходится племянником королю Таллуле, и они очень близки. Не думаю, чтобы принц говорил такие вещи без одобрения своего дяди короля.

– Ну и что из этого? – нетерпеливо спросил Малик.

– Mon imam, суть в том, что запись этого разговора есть у американцев. И мой вывод таков: если вы казните бывшую шейху Лейлу, американцы воспользуются этой записью как предлогом для прямого вмешательства. Флоренс привлекла к себе много внимания в Соединенных Штатах. Да и во всем мире.

– И что сделают эти американцы? Перестанут покупать нефть? Ба!

– Скорее всего, они обнародуют то место записанного разговора, где Бавад приказывает вам убить ее. Представьте себе, как это будет выглядеть. Как будто вы всего лишь марионетка в руках васабийцев. И кому это надо? Васабийцам, скорее всего, плевать. Но Франции, как вашему союзнику и подлинному другу, этого точно не надо, – улыбнулся Делам-Нуар. – Нам нужен в Матаре сильный имам. Независимый имам! Не такой, который должен просить разрешения у дома Хамуджа всякий раз, как ему захочется сходить в туалет. Разумеется, вы всегда будете оставаться зависимым от Франции.

Малик вскинул руки над головой.

– Но что я могу поделать? Они хотят, чтобы вдова эмира была мертва и чтобы эта тварь Флоренс тоже была мертва, а в том, что ее не могут поймать, они обвиняют меня. Меня! Вы понимаете, как эта Флоренс провела нас? Я попросил ее записать пленку, как вы мне сказали, но она обманула нас, эта стервозная шлюха. Запись можно посмотреть один раз, а потом – пф-ф-ф! – и ничего нет. Все исчезло, как джинн.

– Виной моя собственная глупость, Великий Повелитель, – успокаивающим тоном сказал Делам-Нуар. – Вы сделали все, что от вас требовалось, абсолютно точно, а мы… Нет, во всем виноват я один… Я подвел вас, упустив из виду, что они могут воспользоваться этим шпионским трюком, придуманным в ЦРУ. Я проклинаю себя. Сегодня я не смогу уснуть, поскольку…

– Мне кажется, вы перебарщиваете, Доминик.

– Да, пожалуй, немного есть.

– Так что мне теперь делать? Вы говорите – американцы воспользуются записью моего разговора с Бавадом?

– Боюсь, что могут.

– А может, мне вызвать американского посла и порекомендовать ему, чтобы у него на родине начинали строить ветряки для поддержания тепла этой зимой?

– Но, мой повелитель, разумно ли будет информировать американцев о том, что вам известно про их замыслы? Мы держим их на коротком поводке.

– Держим?

– Ну разумеется. Вместо угроз скажите им следующее: «Послушайте, мои дорогие пожиратели гамбургеров, мы знаем, что вдова эмира работает на ЦРУ…»

– Правда, что ли?

– Нет. Но вы скажете американцам, будто вы знаете, что это так, и они сильно занервничают. Вы скажете им, что она во всем призналась. А потом добавите: «Васабийцы – очень жестокие люди. Они хотят, чтобы я отрубил ей голову. А вы еще сравниваете их с французами! Ха! Но я принял решение не отрубать ей голову. Я собираюсь вернуть вам ее в целости и сохранности. И знаете почему, мои американские друзья? Чтобы показать васабийцам, что я настоящий имам, что я сам себе хозяин, что мне никто ничего не приказывает. И вот что вы, американцы, сделаете за это для меня. Во-первых, я хочу услышать, как вы говорите обо мне приятные вещи в ООН. Во-вторых, я хочу, чтобы вы перестали говорить все эти ужасные вещи о Франции и о том, как она помогла мне стать эмиром. И в-третьих, я хочу, чтобы вы направили своих людей – ваш спецназ „Дельта форс“ – в Амо-Амас и забрали эту свою женщину Флоренс. Мертвую или живую – мне все равно. Ей пора отсюда уезжать. Я не собираюсь делать из нее новую Жанну д'Арк. Если вы не приедете и не заберете ее, я сам очень быстро решу эту проблему. И последнее: если вы не станете сотрудничать со мной по этим вопросам, у вас в Америке будет очень холодная зима, ясно?»

– Хм-м-м, – вздохнул Малик, – думаете, они на это пойдут?

– Мой дорогой имам, вы должны понять одну вещь: американцы остаются идеалистами до тех пор, пока им не приходится снижать температуру в своих квартирах. Когда это случается, они становятся очень даже практичны.

Глава двадцать седьмая

Флоренс и Бобби снимали свою очередную «Осаму», как они прозвали все эти видеозаписи Флоренс, когда раздался телефонный звонок. Это напугало их, поскольку телефон был выключен, а мобильники, как правило, в неработающем состоянии не звонят. Тем не менее этот вот зазвонил.

Флоренс потянулась к нему, но Бобби тут же предупредил ее:

– От пары грамм взрывчатки С4 может очень сильно разболеться голова.

Он отнял у нее телефон и отошел с ним в дальний угол. Флоренс наблюдала за его действиями. Он задержал дыхание, вытянул руку с телефоном как можно дальше от себя и нажал кнопку приема звонка. Потом, выдохнув, приблизил телефон к уху на расстояние тридцати сантиметров.

– Салям.

Он немного послушал, нервно щурясь.

– Хорошо, я передам, – сказал он напряженным голосом. – Если ее увижу.

Флоренс спросила его одними губами:

– Кто?

Бобби так же беззвучно ответил:

– Дядя Сэм.

Она протянула руку. Бобби прикрыл трубку ладонью и прошептал:

– Только быстро.

Он передал ей телефон и начал собирать вещи. К этому времени она уже привыкла к таким сборам и торопливым побегам.

– Ну надо же, – сказала Флоренс в трубку.

– Вы хоть понимаете, юная леди, какие проблемы вы там создаете?

– А разве не вы сказали мне во время нашей первой встречи: «Если не можешь решить проблему, сделай так, чтобы она разрослась»?

– Но я не говорил, чтобы она разрасталась до такой степени. Мы обсудим это, когда вы вернетесь домой. Меньше всего нам нужно, чтобы вас там схватили.

– Сначала вытащите Лейлу.

Дядя Сэм вздохнул:

– И что вы можете предложить? Высадку морского десанта рядом с дворцом? Или «Падение Черного Ястреба-2»? Вы на улицу давно выходили? У вас там в Матаре васабийских солдат больше, чем гражданского населения.

– Это не просьба.

Дядя Сэм на секунду замолчал.

– Я сделаю, что смогу.

– Мне это не очень подходит.

– Придется довольствоваться малым.

В этот момент Бобби сделал жест: заканчивай.

– Время ноль один четыре пять, – сказал дядя Сэм. – То есть час сорок пять ночи. Я отправлю за вами наше «водное такси». Оно будет ждать в том же месте, где всегда. Этот Омар Шариф еще там? Передайте ему трубочку.

Флоренс молча передала телефон Бобби. Он выслушал, выдавил несколько раз «ага» и нажал отбой.

– Что-то не так, – сказал Бобби. – Уходим, время не ждет.

– Ты рассказал ему про нас?

– Что ты имеешь в виду?

– Что мы с тобой спим.

– Я… Ну, может быть. Пошли, это сейчас не важно.

– Зачем ты ему сказал?

– Потому что он спросил.

– Когда ты ему сказал, что мы с тобой спим?

– После того, как мы начали этим заниматься. Фло, нам пора.

– Зачем было говорить?

– Да затем, что он спросил меня – лесби ты или нет. Слухи ходили. Он не знал, кому верить. Тогда он пытался вытащить тебя из страны, а ты не хотела – вот он и…

– Решил, что я лесбиянка. Так ты из-за этого со мной переспал? Это тоже часть твоего задания? Ты у нас агент по наблюдению за сексуальной ориентацией?

– Разумеется, нет. Черт тебя побери, Фло.

– Не чертыхайся. Если уж кто-то и должен чертыхаться, так это я.

– Фло, нам пора. У меня плохое предчувствие из-за этого звонка.

– Я думала, нас собираются вывозить на подводной лодке.

– Возможно. Может, соберешь пока свои вещи?

Флоренс обиженно похватала свои пожитки, которые теперь состояли из пистолета, сотовых телефонов и ненавистной, пропахшей потом абайи.

Они уселись в машину. Однако вместо того чтобы сразу уехать, Бобби сделал небольшой круг и остановился в двух кварталах от дома, так, чтобы ему было видно входную дверь.

– Что ты делаешь?

– Исключаю варианты.

Бобби сполз на своем сиденье как можно ниже и наблюдал за домом при помощи маленького бинокля. Правая рука его лежала на рукоятке пистолета, заткнутого за пояс в складках тхобы.

Спустя пятнадцать минут к дому с противоположной стороны подъехал легковой автомобиль. Из него вышли четыре человека. Все они были одеты в характерные тхобы мукфеллинов черных и синих цветов. Вместо привычных кнутов в руках у них были пистолеты. Бобби напряженно наблюдал за ними в бинокль.

– Твою мать, – пробормотал он. – Чтоб их!

– Мукфеллины?

Он передал Флоренс бинокль.

– Видишь того крепкого парня с усами впереди всех? Его зовут Анбар Тал. Он капитан службы безопасности матарских ВВС. Я сам его завербовал.

– Значит, он… работает на ЦРУ?

– Насколько мне известно.

– А зачем тогда он приехал к нашему дому с этими людьми? И с оружием?

Бобби снова посмотрел в бинокль.

– Что-то мне подсказывает – они здесь не в качестве «Службы спасения».

Он включил заднюю передачу и начал медленно отъезжать назад.

Флоренс посмотрела в зеркальце и увидела, что сзади к ним приближаются еще какие-то люди в черно-синих тхобах. Бобби инстинктивно нажал на педаль газа.

За спиной у них раздались два громких удара, и мужчины в тхобах, весьма недовольные этим, оказались на багажнике. В следующую секунду они, еще менее довольные, были уже на крыше, а потом – на асфальте перед машиной, прихрамывая и поддерживая друг друга.

Автомобиль двигался задним ходом уже на скорости около пятидесяти километров в час. Через лобовое стекло Флоренс видела, как пять мукфеллинов, возглавляемых Анбаром Талом, бросились за ними, целясь из своих пистолетов. Флоренс хватило секунды, чтобы понять, что сейчас произойдет. В следующее мгновение первая пуля пробила лобовое стекло, обсыпав ее абайю стеклянными крошками. Сползая по сиденью, она услышала еще удары по стеклу, сопровождаемые матерным бормотанием с водительского кресла. Вслед за этим прозвучало еще несколько выстрелов, на сей раз более громких. Флоренс не сразу поняла, что это стрелял Бобби, который продолжал вести машину задним ходом и держал в левой руке пистолет.

– Не отказался бы от помощи, – сказал он.

Флоренс стреляла из пистолета только один раз в жизни, много лет назад, во время краткого тренировочного курса в Госдепартаменте. Хотя в последние несколько недель она довольно часто держала пистолет в руках, теперь, когда она сняла его с предохранителя и высунула руку в окно, он показался ей тяжелым и неуклюжим. Она закрыла глаза и выстрелила.

Послышался громкий металлический звук, резкое шипение, и над капотом взмыла вертикальная струя пара. Флоренс прострелила радиатор автомобиля, на котором они пытались удрать.

Бобби резко прокрутил руль и дернул ручной тормоз, разворачивая машину на сто восемьдесят градусов. Затем он переключил скорость и утопил педаль газа. Проблема состояла в том, что ни один двигатель внутреннего сгорания, какими бы блистательными инженерными умами из Германии он ни был спроектирован, не может работать эффективно или хотя бы достаточно долго, будучи пробитым пулей калибра девять миллиметров. Пар с шумом вырывался из дыры в капоте, напоминая водяную струю, испускаемую разъяренным китом.

– Ты цела, Фло? Не ранена?

– Со мной все хорошо, Бобби. О черт, я попала в машину.

– Слушай внимательно. Сейчас я поверну вон за тот угол. Там я остановлюсь. Я хочу, чтобы ты вышла. О'кей? Итак, слушай меня: на курином рынке работает один человек. У него там палатка. Называется она «ЗамЗам Бест Чикенс». Поняла? Человека зовут Азул бен Халаам. Он работает на меня. Только на меня. Про него никому не известно – ни ЦРУ, ни дяде Сэму, ни лягушатникам – вообще никому. Он может посадить тебя на паром до… Черт! Давай! Давай! Ублюдок! Сукин кот!

Бобби начал колотить по приборной доске в смутной и странной надежде на то, что конструкторы установили там какой-нибудь сенсор, и если по нему как следует врезать, то он отдаст бортовому компьютеру команду проигнорировать тот факт, что система охлаждения пробита 9-миллиметровой пулей. Увы, конструкторы проглядели такую фишку.

– Я тебя не брошу, – сказала Флоренс.

– Заткнись и слушай меня внимательно. Скажешь Азулу, что ты подруга Сайруса с Кипра. Поняла? Сайрус с острова Кипр. Он вывезет тебя из Матара на пароме в Пангибат. Поняла? Замзам. Азул. Сайрус с острова Кипр. Ты все поняла?

Они повернули за угол. Бобби остановил машину. Улица, к счастью, кишела пешеходами, многие из которых останавливались, чтобы посмотреть на необычное зрелище – шипящий «мерседес».

– Давай, Фло, прошу тебя, не заставляй меня умолять. Я для этого слишком стар.

Флоренс открыла дверцу, чтобы выйти, но тут же захлопнула ее. Вынув пистолет, она повернулась и прицелилась через заднее стекло.

– Поехали.

– Черт тебя побери, женщина.

– Рули давай.

Бормоча проклятия, Бобби нажал на газ. Остатки жидкости в охладительной системе мгновенно испарились и со свистом ушли через дыру в капоте. Машина неуверенно тронулась с места.

Глядя назад, Флоренс увидела, как из-за угла на большой скорости вылетел темный седан. Пешеходы бросились от него врассыпную.

Флоренс покрепче сжала рукоять пистолета обеими руками и на этот раз глаза не закрывала. Первым выстрелом она разнесла заднее стекло, чтобы обеспечить себе хороший сектор обстрела. Прицелившись снова, она методично выпустила из обоймы все восемь пуль по ветровому стеклу мчавшегося за ними автомобиля. Машина завиляла из стороны в сторону, соскочила с проезжей части на тротуар и врезалась в стеклянную витрину кондитерского магазина.

– Уже лучше, – пробормотал Бобби.

Флоренс вынула из пистолета пустую обойму и запустила руку в свою сумку в поисках новой.

Бобби свернул в узкую улицу. Свист и шипение прекратились. Индикатор температуры к этому моменту зашкалил в красную область. Этот факт и громкий стук под капотом красноречиво призывали к немедленной смене транспортного средства.

Бобби нажал на тормоза. Они открыли дверцы и выскочили из машины. Из-за угла показался еще один автомобиль, похожий на тот, с которым расправилась Флоренс. Он мчался прямо на них. Флоренс увидела пистолеты, направленные в их сторону из всех четырех окон.

Бобби открыл огонь. В лобовом стекле появились две дырки – одна напротив водителя, другая напротив пассажира. Машину резко повело вправо и швырнуло на фонарный столб, оторвав при этом целившуюся в них руку с пистолетом.

Флоренс вскрикнула. Бобби подбежал к ней и потащил за собой. Они мчались по каким-то улочкам до тех пор, пока запыхавшийся Бобби не объявил наконец:

– О'кей, теперь можно шагом.

И они перешли на шаг – обычная матарская пара, неторопливо прогуливающаяся после убийства нескольких человек.

Повсюду были слышны сирены. Где-то в небе недалеко от них двигался вертолет.

– Ты в обморок падала когда-нибудь? – шепнул Бобби.

– Нет.

– Тогда давай.

– Что?

– В обморок падай, я тебе говорю.

Флоренс рухнула на тротуар, стараясь не повредить себе коленные чашечки. Она понятия не имела, зачем это, однако послушно закрыла глаза.

В следующую секунду она услышала чей-то мужской голос, по-арабски спрашивающий, что случилось.

– Она беременна, – раздраженно сказал Бобби, великолепно имитируя отсутствие всякого сочувствия и нежности.

– В ее положении нельзя разгуливать по улице, – сказал мужчина.

– Думаешь, я не знаю? Я ей двенадцать раз сказал, и еще тринадцатый, но она же упрямая. Думает – если будет гулять, то родит мальчика.

– Да услышит ее Всевышний. С ней все в порядке?

– Мне кажется, у нее началось. Надо бы вызвать «скорую помощь».

«Умница», – подумала Флоренс.

– Хорошо, я сейчас вызову.

– Аллах благоволит тем, кто помогает своему ближнему. Спасибо, брат.

Пока этот человек разговаривал по своему сотовому телефону, Бобби склонился к Флоренс и шепнул:

– Как это мне сразу в голову не пришло?

Общественная инфраструктура в Матаре была хорошо отлажена. Машина «скорой помощи» приехала через несколько минут. Флоренс успела к ее приезду затолкать свою сумку под абайю, чтобы выглядеть беременной. Водитель и санитар положили ее на носилки, а затем в машину. Бобби запрыгнул туда же следом за ней.

– В какую больницу? – спросил он санитаров.

– Имени Черчилля… То есть имени короля Бисма. Ее переименовали.

– Давайте быстрее, а то будете принимать роды прямо здесь.

Когда санитар склонился над Флоренс, чтобы закатать ее одеяние и застегнуть нарукавник прибора для измерения кровяного давления, Бобби стукнул его по затылку рукояткой своего пистолета. Затем он подобрался к водителю и прижал пистолет к его шее, взведя для пущего драматизма курок.

– Если хочешь жить, – сказал он, – поезжай в аэропорт. Если предпочитаешь умереть, то я могу сам сесть за руль.

Водитель всхлипнул и начал умолять о пощаде.

– Успокойся. Будешь делать, как я скажу, – все закончится хорошо.

Водитель продолжал всхлипывать и причитать – у него семеро детей, и он единственный кормилец, и он пропустил сегодня утреннюю молитву, поэтому, если сейчас умрет, он никогда не увидит рая.

Флоренс стянула с лежавшего без сознания санитара форменную куртку. Затем связала ему руки и заклеила рот лейкопластырем, которого в машине оказалось в избытке.

– Не гони, – сказал Бобби водителю. – И сирену выключи.

Водитель повиновался, все еще продолжая хныкать и причитать. Бобби сунул ему в руку рацию.

– Скажи диспетчеру, чтобы соединил тебя с медицинской службой аэропорта. Больше ничего ему не говори, – он посильнее прижал ствол пистолета к шее водителя.

Водитель сделал то, что ему было велено. Из рации раздался чей-то голос, и Бобби забрал ее у водителя.

– Говорит доктор Мансур бен Халибиб, личный врач Фетиша аль-Зира, помощника имама Малика, да будет благословенно имя его. С кем я разговариваю?

В голосе, который доносился из рации, мгновенно послышались интонации глубокого уважения:

– Саиф аль-Утаби, ваше превосходительство, к вашим услугам.

– Очень хорошо. Нам требуется немедленная эвакуация. У одной из жен имама тяжелая черепно-мозговая травма. Мы на пути к вам. Нам понадобится ваш самый быстрый лайнер с топливом до Каира.

– Но я не получал разрешения на это, ваше превосходительство…

– Я даю разрешение.

– Но, ваше превосходительство…

– Если жена имама умрет в «скорой помощи», я скажу ему, что это произошло из-за ваших ненужных вопросов!

Вот вам преимущество тоталитарного строя: чем ниже в пищевой цепочке находится человек, тем сильнее проявляется его готовность услужить хозяину.

– Мы все приготовим для вас, – сказал Саиф аль-Утаби.

– Мы будем на месте через пятнадцать минут. Известите охрану у ворот, чтобы нас пропустили без промедления.

– Да, ваше превосходительство.

Водитель «скорой» посмотрел на Бобби круглыми от страха глазами.

Дорога в аэропорт пролегала через пустыню. Бобби надел на себя куртку отключившегося санитара. Затем он приказал водителю остановиться у огромного плаката с рекламой игорных заведений в «Стране неверных», на котором мукфеллины понаписали всяких грубых слов. Флоренс держала водителя под прицелом, пока Бобби вытаскивал из машины санитара и укладывал его под плакатом.

Вернувшись в машину, он проинструктировал водителя о дальнейших действиях и как можно мягче сообщил ему, что в данных обстоятельствах невыполнение этих инструкций приведет к быстрой встрече с Аллахом независимо от того – готов к ней водитель или нет.

Флоренс выслушала все это и обратилась к Бобби по-французски, поскольку надеялась, что этот язык водитель не понимает.

– У них же есть военные самолеты. Они нас собьют.

– А что ты предлагаешь?

– Может, поедем в посольство? Они обязаны нас принять.

Бобби фыркнул:

– Ну да, им просто не терпится нас увидеть. Даже если морпехи нас не пристрелят, даже если мы прорвемся через ворота – что потом? Провести остаток жизни в подвале, любуясь недовольными рожами посольских козлов? Нет уж, спасибо. Я лично за самолет с медицинскими опознавательными знаками.

Флоренс пришлось согласиться.

Они уже подъезжали к аэропорту. Флоренс нацепила на себя все медицинские штучки, какие смогла найти в машине: респираторную маску, нарукавник для измерения кровяного давления, трубки от капельниц и бинты. Затем она улеглась на носилки, надеясь сойти за жену имама с очень серьезной травмой головы. Бобби сел рядом с дрожащим водителем, еще раз напомнив ему, что в кармане куртки у него заряженный пистолет. После этого он протянул руку и включил сирену и мигалки, окрасив пустыню вокруг них красными, белыми и синими всполохами.

У въезда в аэропорт был блокпост.

– Не нервничай, просто лежи и молчи. Разговаривать буду я, – сказал Бобби.

Машина остановилась. Путь ей преграждали солдаты с автоматами. Один из них жестом приказал водителю опустить стекло.

– Куда едете?

– Медицинская служба аэропорта, – ответил Бобби. – В чем проблема?

– Вопросы здесь задаю я. Объявлена тревога.

– Но нам срочно. Вы же сами видите.

Задние двери машины распахнулись, и внутрь заглянули два солдата. Флоренс неподвижно лежала на носилках, крепко сжимая свой пистолет под абайей.

– Кто это? – спросил солдат, стоявший рядом с окном водителя.

– Жена имама, – ответил Бобби. – Его любимая жена. Мы вывозим ее в Каир, – добавил он очень серьезно. – Она в критическом положении.

Солдат нахмурился.

– Нам ничего об этом не сообщали.

– А мне-то какое дело? – сердито сказал Бобби. – Никто не планировал эту травму заранее! Хотите, чтобы имам лично вам позвонил?

Солдат заколебался, а потом едва заметным и слегка презрительным движением головы показал, что можно проезжать. Задние двери «скорой» с грохотом захлопнулись. Солдат, который стоял перед машиной, отошел в сторону. «Скорая помощь» тронулась с места.

– Я думала, у меня сердце выскочит, – пробормотала Флоренс.

Водитель тоже был сам не свой. Бобби похлопал его по спине и заговорил дружелюбным тоном:

– Ты справился, друг. Все хорошо. Еще несколько минут – и все закончится. А ты потом будешь рассказывать эту замечательную историю своей жене и своим де…

В этот момент глаза водителя неожиданно укатились куда-то вверх, и он рухнул всем телом на руль. Машину швырнуло прямо навстречу огромному грузовику.

Бобби схватился за руль и резко повернул его, чудом сумев избежать столкновения с грузовиком. Флоренс упала с носилок в кучу медицинских принадлежностей.

– Какого черта!

Бобби одновременно управлял машиной, тянулся левой ногой к тормозу и вытаскивал из-за руля потерявшего сознание водителя. Флоренс освободилась от опутавших ее трубок и решительно поползла в переднюю часть машины. «Скорая помощь» тем временем с треском проломила деревянный барьер и выскочила на встречную полосу. Теперь даже случайному наблюдателю было бы ясно, что с этой машиной не все в порядке.

Неимоверным усилием Бобби сумел-таки столкнуть водителя с кресла на пол и втиснуться за руль, взяв на себя управление «скорой помощью», которая мчалась теперь прямо на бензовоз. Всполохи мигалки и вой сирены давали «скорой» некоторое преимущество. Движущийся навстречу транспорт уступал дорогу, съезжая на обочину. Однако вскоре послышались другие сирены. А когда Флоренс перебралась через тело водителя на пассажирское кресло, она услышала доносившиеся из рации сердитые голоса, которые обращались к водителю и требовали немедленно остановиться.

– Держись! – сказал Бобби, выкручивая баранку и нажимая на тормоз.

«Скорая» развернулась, однако неожиданно сильно накренилась и встала на два колеса. Несколько секунд, показавшихся им вечностью, она балансировала в таком положении, а потом чудесным образом опустилась на все четыре колеса.

Теперь, по крайней мере, они двигались в правильном направлении, хотя к этому моменту ими заинтересовались уже несколько бронированных автомобилей с пулеметами на турелях.

Бобби охарактеризовал явно ухудшающуюся ситуацию сухим и точным языком профессионала:

– Нам трындец.

Он свернул на эстакаду, перед которой возвышался плакат ТЕРМИНАЛ ОТЛЕТОВ. Машины с охраной все еще находились в нескольких сотнях метров позади, но расстояние это сокращалось очень быстро. Наступил вечер, и в аэропорту было людно. Перед терминалом стояло несколько десятков машин. Сотни пассажиров входили и выходили из здания.

– Когда я приторможу, – заговорил Бобби, – сразу выпрыгивай. Затеряйся в толпе. Ты сможешь. И запомни «ЗамЗам Бест Чикенс». Азул. Сайрус…

– … с острова Кипр. Да, Бобби, я знаю.

– Вот и отлично.

Он проехал к дальнему концу терминала и остановился, выключив сирену и мигалку.

– Давай, Фло.

– Я застряла.

– Чего?

– Нога застряла. Не могу выдернуть.

Бобби потянулся к ней.

– Нет, с этой стороны не достанешь, – сказала она. – Давай с другой. Быстро.

Бобби открыл дверцу и начал обходить машину. В ту же секунду Флоренс прыгнула на водительское сиденье, дернула рычаг передач, и «скорая» с визгом рванула с места. В боковое зеркальце Флоренс еще успела заметить Бобби, стоявшего на тротуаре, а в следующую секунду мимо него уже пролетели военные и полицейские машины, которые продолжали мчаться за ней.

Машины «скорой помощи» созданы для быстрой езды. Поэтому Флоренс неслась как угорелая, уводя преследователей от Бобби. Однако военные и полицейские машины тоже созданы для быстрой езды, поэтому очень скоро они сели ей на хвост. Судя по всему, они уже знали, что в машине нет никакой жены имама. Флоренс догадалась об этом, поскольку они начали стрелять. Низкие обводы кузова закрывали от пуль колеса, а толстый металлический щит за водительским креслом надежно укрывал саму Флоренс. Однако в дверной проем справа от нее пули влетали целыми стаями, пробивая лобовое стекло и покрывая его паутиной трещин.

Флоренс лихорадочно анализировала ситуацию. Она понимала, что через несколько минут будет схвачена или мертва. Ее выволокут из машины – и что потом? Допрос. Пытки. Казнь. Васабийцы тоже, несомненно, не останутся в стороне. Им она нужна больше всего.

Неожиданно Флоренс услышала шум над головой, а затем увидела вертолет. Он летел на одной скорости с ней, и притом очень низко. Она даже разглядела человека, который целился в нее из винтовки. Затем она посмотрела на спидометр. Сто шестьдесят. Флоренс приближалась к эстакаде, проходившей над шоссе. Все должно было закончиться через несколько секунд. Быстро и четко. И не худшим образом. Не самый, конечно, героический способ уйти, разбившись о бетонное основание эстакады, но зато так легче. Никто на нее не орет, никто не подключает к ней автомобильный аккумулятор, не отрубает голову, не забивает камнями.

Флоренс перестроилась в левый ряд и до упора нажала на педаль газа. Внезапно она ощутила абсолютное спокойствие, поскольку наконец полностью контролировала собственную судьбу. Она вспомнила о Назре, с которой начались все эти события, – как она точно так же мчалась в автомобиле навстречу аварии. Флоренс опустила голову и направила автомобиль в основание эстакады. И вдруг услышала стон.

Это был водитель. Она совершенно о нем забыла. Он смотрел на нее снизу вверх, в ужасе бормоча что-то и представляя собой жалкое зрелище. Однако Флоренс неожиданно вспомнила про его семерых детей. Если бы он промолчал о них. Если бы он был чуточку храбрее. Если бы держал себя в руках и… До эстакады оставалось всего несколько метров.

Флоренс уклонилась от столкновения с бетонным основанием и промчалась под эстакадой.

Вертолет продолжал кружить прямо над ней. Она снова увидела человека, выглядывавшего из боковой двери. Он целился в нее из винтовки.

Тремя выстрелами он пробил двигатель. Лобовое стекло забросало маслом. Машина потеряла ход.

Когда стрелок опустил винтовку, Флоренс успела разглядеть его светлые волосы и традиционно закатанные рукава французского десантника.

«Да, – думала она, наблюдая за тем, как вооруженные люди окружают ее машину, – эти французы всегда были хорошими снайперами».

Глава двадцать восьмая

Рик Ренард сидел в своем вашингтонском офисе, пытаясь убедить весьма тучного бывшего сенатора США, дважды провалившегося на президентских выборах, стать представителем сети специализированных центров по борьбе с лишним весом.

Сенатор всем своим видом показывал, что это ниже его достоинства (и это отчасти было правдой), однако существовала и другая причина: он хотел больше денег. Ренард в свою очередь настаивал на том, что помочь жирным американцам сбросить излишки веса уже само по себе – замечательный и бескорыстный акт гуманизма, а если какой-нибудь выдающийся человек, посвятивший всю свою жизнь служению обществу, заработает при этом пару долларов, то кому же придет в голову возражать?

В разгар этого затейливого танца в стиле Кабуки в кабинет вошел помощник Ренарда и, попросив прощения, вручил ему записку, в которой говорилось, что ему звонит Джордж и срочно просит ответить.

Нет, это нельзя отложить. Да, это срочно, очень срочно.

– Белый Дом, – сказал Рик сенатору, протягивая руку к телефону. – Вы не против?

Сенатор прекрасно понимал, что никакой это не Белый дом, но ему льстило вранье Рика – не каждому доступны такие высоты. В Вашингтоне реальную высоту своего положения человек определяет по тому, насколько низко готовы перед ним склониться окружающие.

– Нет, нет, разговаривайте.

– Я слушаю, Карл, – сказал Рик в трубку.

– Фьоренца! – выдохнул Джордж. – По-моему, ее схватили.

– Черт! – выругался Ренард. – Твою мать!

Сенатор посмотрел на него с большим интересом.

– Я выясню, что смогу, – сказал Джордж. – Увидимся у тебя в офисе, как только я смогу выбраться отсюда. Даккетт заставил меня проверять какие-то заявления на визу восьмилетней давности. Козел!

Рик положил трубку.

– Все в порядке… в Белом доме? – напористо спросил сенатор.

– О да. Ага. Вы же их знаете, – улыбнулся Рик. – Стоит их рейтингу упасть на один пункт, они тут же поднимают панику.

Рик быстро выпроводил сенатора и приказал своему помощнику отменить все встречи. После этого он включил телевизор и щелкал каналами, параллельно ведя поиск в Интернете до тех пор, пока не появился Джордж. Собирать информацию ему теперь было непросто, поскольку злой на него Даккетт существенно понизил ему уровень доступа, однако у Джорджа еще оставались кое-какие друзья.

Посольство США в Амо-Амасе прислало доклад о некой заварушке в районе Дисмалия – со стрельбой, с разбитыми машинами, а также с инцидентом в аэропорту. Специалисты посольства по простушке перехватили радиоболтовню матарских полицейских об эль имраа амрикийя (американке). Еще они перехватили переговоры на французском языке с боевым вертолетом, откуда запрашивалось – и потом было получено – разрешение открыть огонь по преследуемому автомобилю. Через полчаса после этого конвой из нескольких транспортных средств на большой скорости въехал в ворота военно-воздушной базы имени принца Вазба. После осуществленного Маликом переворота эту базу превратили в тюрьму для тех матарцев, которым хватило смелости высказать свои сомнения в том, что приход Малика к власти – величайшее событие в Матаре после принятия ислама. Неудивительно, что большинство заключенных были женщины.

– Даккетт ушел к себе в кабинет с таким видом, как будто ему в задницу вцепился дракон с острова Комодо, – сказал Джордж, расхаживая взад и вперед. – Они схватили ее. Я в этом уверен.

– Я пытался дозвониться кое-кому из прежних сотрудников ТВМатар, – мрачно сказал Ренард. – Но ничего не вышло. Просто бросают трубку. А один даже обозвал меня неверным. Господи, как я хочу вернуть старый добрый Матар!

В этот момент вошел помощник Ренарда.

– Вам звонит какой-то человек по имени Бобби.

Рик и Джордж едва не стукнулись лбами, бросившись к телефону.

– Бобби? С ней все в порядке? – спросил Рик.

– Нет. Ее схватили. О'кей, слушайте меня внимательно, я не собираюсь долго разговаривать, потому что этот двуличный ублюдок дядя Сэм наверняка нас подслушивает. Ты меня слышишь, Сэм? Хорошо слышишь? Сначала ты говоришь нам, что организуешь эвакуацию на водном такси, а через десять минут Анбар Тал – мной, кстати, завербованный – заявляется, чтобы нас убить. Так вот, слушай меня внимательно: я скоро вернусь. Даже если мне придется плыть через океан, я приплыву, и, после того как я с тобой разберусь, ты будешь дышать жопой, а срать через уши. Ты меня понял?

Ренард прикрыл телефонную трубку ладонью и шепнул Джорджу:

– По-моему, он расстроен.

– Ладно, – сказал Бобби. – В новостях об этом уже сообщили?

– Нет, пока нет.

– А Джордж там? Дай ему трубку. Джордж, что делают в Госдепе?

– То, что умеют лучше всего. Ничего. Просто получили несколько депеш из Амо. Даккетт в любом случае ничего мне не расскажет. Бобби, что они с ней сделают?

– Я не знаю, чувак. Передай трубку Ренарду. Рик, помнишь тот сотовый, который я тебе дал? Я еще сказал, чтобы ты оставил его в Вашингтоне. Он еще у тебя?

– Ага. Думаю – да.

– Отлично. Пользуйся им для связи со мной. В любое время. И начинай там у себя.

– Начинать – что?

– Ты же пиарщик.

– Ну да, в принципе…

– Так начинай крутиться, чувак. Крутись, пока не свалишься с ног. Эй, Джордж?

– Я здесь.

– Не давай посольским козлам замять это дело.

– Понял.

– Отлично, – сказал Бобби. – Давайте вытащим ее, парни. Помните: штурм и натиск. Штурм и натиск!

В трубке послышались гудки.

– Я не понял, – сказал Ренард. – Вот эти последние его слова… Что он имел в виду?

– А-а, да это просто такая присказка у тех, кто любит подраться. Но на этот раз я с ним согласен.

Камера была маленькая, но довольно чистая и по тюремным стандартам даже шикарная. В ней стояла похожая на раскладушку койка с тощей подушкой, пластиковое ведро для естественных нужд (с крышкой, что было верхом роскоши), бутылка воды и томик Священного Корана.

После того как Флоренс вытащили из «скорой помощи», ей натянули на голову мешок. Последнее, что она увидела, был тот самый французский снайпер, простреливший двигатель. Он бросил на нее почти извиняющийся взгляд и слегка пожал плечами, как будто хотел сказать: «Я тут ни при чем. Приказ есть приказ. Helas, cherie».[21]

После того как – уже без всяких извинений и пожиманий плечами – на Флоренс надели наручники и мешок, ее затолкали на заднее сиденье какой-то машины и повезли. Даже врожденный инстинкт ориентации в пространстве не помог на этот раз Флоренс понять, куда ее везут. Примерно через час, а может быть больше, мешок с нее сняли, и она оказалась в ярко освещенной комнате, все еще где-то – слава Аллаху – в Матаре, а не в соседней Васабии. Хотя особенной разницы между этими двумя государствами уже не было.

Флоренс читала Коран, когда услышала, как в тяжелой двери поворачивается ключ. В Вашингтоне она однажды познакомилась с человеком, которого пять с половиной лет держали в заключении и подвергали пыткам в Северном Вьетнаме. Все эти годы он провел в одиночке в невыносимых условиях. Флоренс он рассказал, что даже спустя тридцать лет, стоило ему услышать ключ в замке или звук открывающейся двери, как сердце его начинало биться быстрей и дыхание перехватывало от страха.

Вошедший в камеру мужчина не был одет в черно-синюю униформу мукфеллинов. Видно, и такое возможно.

Флоренс снова надели на голову мешок, сковали цепями руки и ноги и вывели из камеры. Цепи, по ее мнению, служили для психологического воздействия, поскольку вероятность того, что женщина расшвыряет своих тюремщиков и вырвется на свободу, была крайне мала. Флоренс брела босиком по каменному полу, позвякивая кандалами и стараясь попасть в более-менее четкий ритм. Еще она изо всех сил старалась не запнуться и не упасть. Ее положение и без того уже было достаточно унизительным.

Ее подталкивали в спину чем-то вроде дубинки до тех пор, пока она не оказалась в каком-то прохладном месте. Здесь ей пришло в голову, что через секунду мешок с нее стянут и она увидит своего палача с холодным сверкающим клинком в руках. Мысль эта была довольно приятной: если вам собираются перерезать горло, то лучше, чтобы это было сделано аккуратно – при помощи настоящего ритуального меча, а не какого-нибудь ржавого складного ножа для забоя овец.

Флоренс стояла посреди комнаты, в которой работал кондиционер и, к счастью, не было заметно никаких кровавых пятен и пыточных инструментов. Напротив нее за длинным столом сидели трое мужчин. В центральном она немедленно узнала имама исламской республики Матар, эмира Малика, да будет он благословен.

Человек, сидевший от него справа, был в характерной для васабийца темно-бордовой гутре и алой тхобе весьма простого покроя, какие обычно носят мужчины из племени хами-бабб. Со времен шейха Абдулабдуллы Разумного Ваффа аль-Хамуджа, основателя васабийской династии, именно этому племени оказывалось доверие охранять особ королевской крови. Это был Салим бен Джудар, первый заместитель министра общественного здоровья – так в королевстве Васабия называлась секретная полиция. Флоренс была наслышана об этом человеке, и теперь, несмотря на оказанную ей личным присутствием столь высокую честь, во рту у нее пересохло от страха.

Человек, сидевший слева от Малика, был одет в традиционную для мукфеллина черно-синюю тхобу. В его неподвижном взгляде была такая ненависть, какой Флоренс еще никогда не встречала в человеческом существе. Он буквально испепелял своими черными, как уголь, глазами закованную в цепи американку, заслуживавшую вечного пребывания в аду, где ее будет разрывать на части своими гнилыми зубами зловонный и мерзкий в глазах Господа Сатана. Всего вам хорошего, мисс.

– Салям, Малик, – сказала Флоренс.

Мукфеллин вскочил со своего места и буквально заревел на нее, требуя проявить уважение к имаму. Однако Малик жестом остановил его.

– Салям, Флоренц, – улыбнулся он и посмотрел на ее кандалы. – Браслетики? По последней моде?

– Да, новинка сезона. Впрочем, мода меняется очень быстро. Особенно в Париже.

– Хватит обмениваться любезностями. Вы видите перед собой очень важных людей. И они на вас очень сердиты. Вот именно – очень сердиты. Они хотят с вами разобраться. Может, мне отдать вас этим людям?

– Поступайте так, как велят вам ваши хозяева. А то они разозлятся.

– В Матаре мною никто не командует. Я здесь решаю все. В этом можете быть уверены, мадам. А ваш любовник из ЦРУ, этот мистер Тибо… то есть Тибу…

– Тибодо. Уж вам-то пора научиться выговаривать французские фамилии.

– Он у нас. Не верите?

– А вы хоть раз говорили мне правду?

– Тогда, может, вам захочется взглянуть на его тело? Правда, зрелище будет не из приятных. Он погиб самым неподобающим образом. Знаете как? Взорвал сам себя ручной гранатой. Какая жалость. Мы бы обошлись с ним по справедливости. Возможно, даже вернули бы его вашему правительству, продемонстрировав жест доброй воли. Мы ведь не варвары из третьего мира, вы же знаете.

Хотя Малик говорил весьма уверенным тоном, Флоренс не могла заставить себя поверить ему. Бобби был из тех, кто бросает гранаты, а не приберегает их для себя. И тем не менее по спине у нее пробежал холодок.

Неожиданно Малик заговорил таким веселым и легким тоном, как будто в голову ему пришла весьма удачная мысль:

– А может быть, вам хочется, чтобы его тело оказалось у вас в камере? Вам, наверное, это очень понравится.

Перейдя на арабский, Малик обратился к мукфеллинам:

– Когда отведете ее обратно в камеру, занесите туда же и тело этого американца. А затем накрепко закройте дверь. Замуруйте их там. Пусть гниют вместе.

Васабиец кивнул, и впервые за весь разговор лицо его осветилось подобием улыбки. Видимо, что-то человеческое в нем все же оставалось.

– Переводить не надо? А, Флоренц? Что это вы так мрачно смотрите? Вы же знакомы с нашей историей. Наверняка помните, как поступали с непослушными женщинами во времена правления моего предка Джамира аль-Кефа, который был эмиром несколько веков тому назад. Преступницу крепко связывали и делали у нее в животе небольшое отверстие, откуда вытягивали примерно полметра кишок. После этого женщину оставляли в пустыне на съедение шакалам. Как видите, с тех пор многое изменилось в обновленном Матаре. Мы стали на удивление либеральны!

Глава двадцать девятая

В самом начале третьего часа ночи дверь в офис Ренарда, где они с Джорджем лихорадочно пытались хоть что-то придумать, распахнулась, и на пороге показались два очень серьезных крупных человека, удивительно похожих на тех типов, которых использует правительство США, когда желает произвести сильное впечатление. Как только эти двое внимательно осмотрели комнату, к ним присоединился третий, в котором Рик с Джорджем немедленно узнали своего пропавшего родственника дядю Сэма.

– Приветствую вас, юноши, – сказал дядя Сэм, жестом приказывая своим людям выйти из комнаты. – Нет смысла ходить вокруг да около, поэтому сразу скажу, что мы перехватили вчерашний звонок Бобби Тибодо в этот офис.

– Как я скучаю по тем временам, когда джентльмены не подслушивали телефонные разговоры друг друга, – сказал Джордж.

Дядя Сэм вылил в чашку остатки кофе из кофейника, насыпал сверху сухих сливок, отхлебнул и немедленно сморщился.

– Господи боже мой! Могли бы купить себе приличную кофеварку на те деньги, что мы вам перевели. Или двух миллионов недостаточно? Впрочем, позвольте сказать самое важное, прежде чем это пойло попадет мне в кровь и убьет меня… Начну с того, что Бобби Тибодо наплел вам чистейшую, абсолютную и полную чепуху. Похоже, он вбил себе в голову, что я отрядил группу киллеров из ЦРУ для устранения его самого и Флоренс. Понятия не имею – с чего он это взял. Хотя вообще-то догадываюсь.

Джордж с Ренардом слушали его в угрюмом молчании.

– Почему-то у меня складывается впечатление, что вы мне не верите. Или это не так? Вы уж извините, но, по-моему, мы находимся в Соединенных Штатах Америки, в стране, где придумали презумпцию невиновности. Ну хорошо, выслушайте меня, парни. Я несколько раз пытался – несколько раз, и вы об этом прекрасно знаете – вытащить эту парочку оттуда. Вам также известно, что Флоренс отказалась уезжать без жены эмира. Короче, я не знаю, что там было у этих двух дам, и мне на это плевать. Мне было важно вытащить оттуда Флоренс до начала заварушки таких… таких… таких умопомрачительных масштабов. Но все сложилось иначе. Насколько я помню, цель миссии состояла в том, чтобы защитить права арабских женщин и добиться хоть какой-то стабильности на Ближнем Востоке. Одни говорили: «Вы что, с ума сошли?», другие отвечали: «Мы уже все перепробовали, давайте рискнем. Особого вреда не будет». Ха! И чем все это обернулось? Учитывая coup d'etat[22] – здесь французское выражение весьма уместно – в единственной более-менее стабильной стране во всем регионе. Затея не только полностью провалилась, но и привела к дальнейшему порабощению двух с половиной миллионов арабских женщин, усадив к тому же на трон психически ненормального автогонщика. Я уж не говорю о бешеном росте цен на васабийскую нефть, что, возможно, напрямую скажется на результатах выборов следующего президента США. Я не забыл упомянуть о том, что Франция строит военно-морские базы в Заливе? Отличная работа, юноши. Берите сигары. Ваше правительство гордится вами… Тем временем ваш старый знакомый мистер Тибодо, которого я лично, между прочим, с самого начала не хотел видеть в составе участников группы, вдруг с чего-то решил, что я против него. Я понимаю, конечно, что в Матаре сейчас очень жарко и что эта жара может по-разному влиять на человека, но, господи боже мой, чтобы справиться с такой паранойей, нужно вооружаться уже специальным ружьем, которое стреляет иглами со снотворным!

– Не хотелось бы прерывать ваш замечательный монолог, – сказал Джордж, – но почему бы вам просто не рассказать нам о том, что случилось? Или пропустить вводную часть и сразу сообщить, где Флоренс. И жива ли она вообще.

– Я как раз собирался об этом сказать. Она жива. Это, по крайней мере, нам известно. Я делаю все, что в моих силах – то есть все, на что еще хватает моих сил после этой неразберихи, – чтобы вытащить ее оттуда. Но, поверьте мне, это требует колоссальных дипломатических усилий. А если вы оба сейчас, как парочка бешеных слонов, обожравшихся стероидов, влезете в это дело по указке сильно заблуждающегося шпиона в отставке…

– В отставке?

– Полной и окончательной. ЦРУ давным-давно уволило его. Без выходного пособия. И вовсе не за тот ракетный удар по индонезийскому послу в Даре, который он спровоцировал. Хотите узнать, что было истинной причиной его увольнения? Он перепихнулся с женой американского посла в Иордании.

– Да с ней кто только не спал, – сказал Джордж. – Она просто ненасытна. Эта женщина могла запросто заняться сексом с лифтером, если поднималась выше чем на три этажа.

– Тем не менее, посол был не в восторге от этой истории. И так уж получилось, что именно он возглавлял кампанию по сбору средств для выборов нынешнего президента.

– Хватит! – вмешался Рик. – Какая разница, кто кого трахал!

– Занимался любовью, – поправил его Джордж.

– Да как угодно. Что вы делаете для спасения Флоренс?

– Послушайте, парни, чем меньше вы об этом знаете, тем лучше для вас.

– Ну нет, – возразил Джордж. – Нет, нет, нет, нет, нет. Мы что, похожи на двух дурачков, которым можно завязать глаза и заткнуть уши?

– Джордж, я забочусь о вашей же безопасности.

– Но при этом почему-то говорите таким тоном, как будто одновременно надеваете презерватив. Перестаньте нам врать. Я хочу, чтобы вы прямо здесь и прямо сейчас рассказали, как вы собираетесь вытащить Флоренс, а иначе я обещаю вам устроить такой скандал в прессе, что вы не отмоетесь еще очень и очень долго. Поверьте мне, это будет настоящая буря в пустыне.

– Ну ладно, – дядя Сэм вздохнул так тяжело, как будто собирался разгласить рецепт кока-колы. – Мы действуем через французов.

– Через французов? – в один голос воскликнули Джордж и Рик.

– Французов? – повторил Рик еще раз.

– Хотите – верьте, хотите – нет, но они ровно так же ошарашены этим новым режимом, как и мы.

– Но они же сами помогали его устанавливать.

– В Париже меньше всего хотят, чтобы их протеже отрубил голову американской героине всемирного феминизма. Продажи французских аэробусов и вонючего сыра в Штатах от этого явно не увеличатся. Короче, вы должны предоставить все это дело мне. Договорились?

– И все-таки я не понимаю, – вздохнул Джордж. – Бобби сказал нам, что вы должны были вывезти их на подлодке, но вдруг появляются сотрудники ЦРУ и начинают стрелять. Посольские депеши из Амо-Амаса подтверждают стрельбу, погоню и арест. Так все-таки – что там случилось?

– Я просто не имею права вдаваться в детали.

– А вы попробуйте.

Дядя Сэм снова тяжело вздохнул.

– Мой звонок в квартиру Бобби и Флоренс был перехвачен. Мы узнали об этом позже.

– Кем перехвачен?

– Французами. Это они направили туда группу захвата, а вовсе не я.

– Французы послали сотрудников ЦРУ убить двух американцев? Чепуха получается.

– Человека, о котором говорил Бобби, зовут Анбар Тал. Он работает в матарских ВВС. А еще он работает на ЦРУ. Это правда. Бобби сам завербовал его. Но плюс к этому он работает еще и на 11-й отдел. Об этом Бобби не знал. Он двойной агент. Даже тройной, пожалуй.

– Выходит, что вы пытаетесь заставить французов оказать содействие в освобождении Флоренс, и в то же время именно они приказали этому двуличному головорезу ее убить. Все равно чепуха.

– Таков уж Ближний Восток, Рик, – пожал плечами дядя Сэм. – Я сам его не до конца понимаю.

В этот момент заговорил Джордж:

– Вы знаете, мы не собираемся сидеть сложа руки, пока вы потягиваете аперитивы с главой 11-го отдела. И если честно, то я думаю, что дерьма в вас больше, чем в страсбургском гусе.

Дядя Сэм ответил спокойным холодным тоном:

– А разве у вас есть выбор? По-моему, нет.

– Дядюшка нам угрожает?

– У дядюшки, может, уже и нет тех возможностей, которые были до того, как его племянница и племяннички облажались по полной программе, но кое-что ему все еще по плечу, – сказал дядя Сэм, вставая с кресла. – У вас, я так понимаю, на счетах в банке по два миллиона долларов. А вы можете представить 1099 официальных бумаг, которые объяснят эти суммы соответствующим ведомствам? Боюсь, что нет. Вы, кстати, обратили внимание – откуда пришли деньги?

– Из «Третьего банка Бангора».

– Совершенно верно. А теперь спросите любого начинающего следователя из ФБР, и он вам ответит, что «Третий банк Бангора» служит прикрытием для «Банк Меркантиль де Гран Комор», находящегося в столице Коморских Островов городе Морони, прошу не путать с Моронием, одним из авторов «Книги Мормона». А кто у нас владеет банком «Меркантиль»? Все правильно – шейх Адман Ифкир. Тот самый, который приходится по материнской линии с йеменской стороны троюродным братом кому?.. Как вы думаете?

– Осаме бен Ладену, – вздохнул Джордж.

– Что? – растерянно произнес Рик.

– Джордж зарабатывает в нашей викторине пять баллов, – беззвучно зааплодировал дядя Сэм. – Вот и выходит, что вы оба получили деньги из банка, контролируемого Аль-Каидой. Ну, разве не весело будет объясняться по этому поводу на судебном процессе по обвинению в государственной измене? Впрочем, здесь в Вашингтоне полным-полно адвокатов, которые будут счастливы представлять вас в суде, скажем, за шестьсот долларов в час. И что у нас получается? Два миллиона долларов разделить на шесть сотен… этого может хватить вам на первый год разбирательств. Хотя… что это я? Правительство ведь конфискует эти деньги. Да, ничего себе ситуация.

– Ну и сволочь же вы, дядя Сэм, – сказал Рик.

– О, вы еще не видели людей, перед которыми я отчитываюсь, – парировал дядя Сэм уже на пороге комнаты. – Не забудьте про новую кофеварку.

Снова оказавшись в камере, Флоренс провела несколько тревожных часов в ожидании того, что дверь вот-вот откроется и внутрь затащат останки ее любовника, а после этого наглухо заварят железную дверь автогеном. У нее было достаточно времени, чтобы вспомнить обычаи древнего Рима, где подобному наказанию подвергались девственницы-весталки, чье целомудрие ставилось под сомнение. Впрочем, она так и не смогла вспомнить ни одного случая, когда весталку замуровали живьем вместе с трупом ее возлюбленного.

Однако время шло, и ничего не происходило. Флоренс начала надеяться, что это обыкновенный блеф. Ее мучители, скорее всего, просто хотели вывести ее из равновесия. Надо сказать, им это удалось. Через несколько часов ожидания руки ее стали заметно дрожать.

Неожиданно свет в камере погас, и все вокруг погрузилось в непроницаемую темноту. Несколько минут Флоренс прислушивалась к своему дыханию, изо всех сил стараясь удержаться и не позвать охрану. Что это? Пробки перегорели? Или начинается операция по ее спасению? Раздумывая, возможно ли это, Флоренс услышала наконец металлический скрежет в замке. В следующую секунду она ощутила поток свежего воздуха из открывшейся двери, и тут же ее сбило с ног человеческое тело, которое кто-то забросил в камеру. Тело было тяжелым и неподвижным. От него сильно пахло горелым мясом.

Глава тридцатая

– Ваше Величество, вы оказываете мне большую честь этой аудиенцией. Эмир, вы похудели! Вы замечательно выглядите!

Малик был не в настроении выслушивать все эти слащавые комплименты Делам-Нуара.

– Очень много проблем. На гоночном треке жизнь была гораздо проще.

– Ну разумеется. Однако вы должны кушать, о Великий. Так от вас совсем ничего не останется. Вспомните о своем прапрапрапрадедушке по материнской линии, прославленном шарифе Эхем аль-Гейке, который взимал ежегодную дань с племени вази-бикким жемчужинами Тарфа в количестве, равном его собственному весу.

– Да, да, да. Итак, вы хотели видеть меня…

– Я пришлю вам своего повара. Он долгие годы работал в парижском ресторане «Тайеван». Его омар в укропном соусе просто бесподобен. Не будет святотатством сказать, что, отведав его, вы постигнете вкус рая.

– Мне нельзя иметь французского повара, Доминик.

– Это почему еще?

– Я, между прочим, имам. Если вы забыли. Ну как это будет выглядеть? В самом деле…

– За свою жизнь я знавал много упитанных имамов.

– У меня через пятнадцать минут встреча с муллами. Я только этим и занимаюсь. О чем вы хотели поговорить?

– Подозреваю, что моему имаму известна тема нашего разговора.

– Я уже говорил вам, Доминик, это не в моей власти. Теперь это уже религиозный вопрос.

– Разумеется, но вы ведь имам.

– Это также вопрос государственный.

– Но вы ведь эмир.

– Это к тому же еще и вопрос межплеменных отношений, – раздраженно сказал Малик.

– Межплеменных? Это каким образом?

– Один из убитых ею людей был из племени хази-агем.

– Так. Ну и что?

– Вы же у нас историк, – фыркнул Малик.

– Склоняюсь перед вашим превосходством в этой области. Просветите меня.

– Вот уже сто лет между моим домом Бени Хариш и домом Хази Агем тянется кровная вражда. Теперь вы понимаете?

– Если честно, то нет.

– Я оказался в непростом положении. Весьма непростом.

Делам-Нуар моргнул, как охотничий сокол перед атакой, и враждебно поджал губы. Он был весьма утонченным человеком, и ему уже до чертиков надоело возиться с этим идиотом, у которого вместо мозгов в голове плескался кондитерский желатин и которого он сам в момент слабости (а быть может, гордыни) решил посадить на трон.

– Alors,[23] Малик, вы великий шариф Совета племен. Не хочу вас обидеть, но почему, скажите на милость, mon vieux, вы тратите мое время и несете всякую чушь?

Малика уже довольно долгое время никто не называл «дружок» и не говорил, что он городит чушь. Увы, но все мы быстро привыкаем к раболепству тех, кто нас окружает. И тем не менее Малик подавил в себе желание садануть француза своей церемониальной тростью. Хотя ему очень хотелось это сделать. А подавил он это желание по той простой причине, что боялся Делам-Нуара, как черт ладана. Этот Делам-Нуар в свое время отдал столько приказов о ликвидации нежелательных лиц, что тут за ним не угнались бы «Хамас» и Ким Чен Ир вместе взятые. Его прошлое было темным, как бездонный колодец. Именно он руководил операцией, в результате которой было потоплено судно «Уэйлпис». Экологи, собравшиеся на этом корабле, протестовали против французских ядерных испытаний в Полинезии. Как оказалось, напрасно. Одному Аллаху было известно, какой длины щупальца раскинул по всему Матару этот самый черный из всех супершпионов.

– Я все понял, mon vieux, – с ударением на французские слова сказал Малик. – Но если вам не хочется напрасно тратить мое или свое время, то почему бы вам не поехать в Каффу и не объяснить все это принцу Баваду? Он ведь требует от меня голову этой женщины. Судя по всему, она чем-то сильно досадила ему еще в Вашингтоне. Это как-то связано с одной из его жен. Теперь вы понимаете сложность моего положения?

– Послушайте, Малик, вы же не хотите, чтобы вас считали васабийской марионеткой?

– Как и французской, мой друг.

– Повелитель, – сказал Делам-Нуар, – чем я заслужил подобное оскорбление? Я забочусь о вас круглые сутки – начиная с первого крика муэдзина ранним утром и заканчивая призывом на вечернюю молитву.

– Я знаю, что я перед вами в долгу, Доминик, однако передать вам эту женщину не в моей власти. Оглянитесь по сторонам – мое королевство кишмя кишит васабийцами.

Делам-Нуар понял, что больше ничего не добьется, и встал.

– Хорошо, но все же пообещайте мне, что эта женщина не умрет. Вам точно не нужен мученик, известный на весь мир. Для американцев это станет прекрасным поводом, чтобы вмешаться.

– Американцы мне ничего не сделают, – усмехнулся Малик. – У них выборы на носу. Если они выступят против меня, Таллула перекроет им нефтяной кран. И потом, сегодня утром их посол прислал мне приглашение на открытие выставки, посвященной Элвису Пресли. Так что они вряд ли планируют сбросить мне на голову десантную дивизию ради какой-то лесбиянки из ЦРУ, которой впору только размешивать верблюжье говно.

– Согласен, и тем не менее эта самая лесбиянка из ЦРУ, которой впору только размешивать верблюжье говно, стала теперь всемирной знаменитостью. Ваше Министерство информации уже не может позволить себе ответы вроде: «Флоренс? В наших подвалах нет никакой вонючей Флоренс». Этому уже никто не поверит. Вы смотрите телевизор?

– У меня нет времени на телевизор.

– Надо найти, мой дорогой эмир. Потому что про вас там рассказывают очень неприятные вещи… Хорошо, я переговорю с Бавадом. Но обещайте мне, что эта женщина тем временем не умрет. Ради вашего собственного блага.

– Да жива она, жива.

– Малик.

– Я же сказал, что она жива.

– И вы не посадили ее в какую-нибудь яму с дикими зверями или со змеями?

– За кого вы меня принимаете?

– Или со скорпионами?

– А вот теперь вы меня оскорбляете.

– Ну что ж, тогда примите мои глубочайшие извинения, о Святейший. Мне следовало помнить, что, будучи имамом всего Матара, вы руководствуетесь прежде всего постулатами Священного Корана, а также истинами, открытыми Аллахом, – он сделал паузу, – милосердным пророку Мохаммеду, да будет благословенно имя его.

Малик не удержался и треснул своей тростью по полу.

– Как хотите, – буркнул он.

Делам-Нуар направился к выходу.

– И все же позвольте мне прислать вам своего повара. В знак братской любви и уважения.

– Я не могу принять столь щедрый подарок, – сказал Малик. – Мне нечем отдариться в ответ. Плох тот араб, который не способен отблагодарить своего друга за подарки.

Делам-Нуар улыбнулся:

– Очень жаль.

Как только он вышел, Малик вызвал Фетиша.

– Если он пришлет хоть что-нибудь из еды, проверяй все на наличие яда. И передай Салиму бен Джудару, чтобы установил за ним слежку. Я хочу знать обо всем, что он делает. Я хочу знать даже, когда он испражняется.

– Но, Великий Имам, разве француз не является нашим главным союзником?

– Мы все сказали, Фетиш.

– Воистину, о Величественный. Слова твои подобны жемчужинам Тарфа, сверкающим в прозрачной воде.

– Что? Не понял. Ты что, нас подслушивал?

– Нет, повелитель. Пусть Аллах поразит меня глухотой и вырвет мой грешный язык. Я просто хотел красиво выразиться…

– Соедини меня с принцем Бавадом. И пришли массажистку. У меня голова раскалывается от боли.

– Сию секунду, повелитель.

Фетиш пятясь вышел из комнаты, чувствуя, как спина его покрывается холодным потом, и вспоминая древнюю матарскую пословицу: «В закрытый рот навозный жук не залезет». Несколько веков назад один английский путешественник украл ее и перефразировал гораздо менее изящно: «Вам никогда не придется просить прощения за те слова, которых вы не произносили».

Флоренс, скорчившись, забилась в угол своей по-прежнему темной камеры, как можно дальше от мертвого тела. От сильного запаха ее мутило. Так она просидела довольно долго. Затем очень медленно подползла к мертвецу и осторожно к нему прикоснулась. То, до чего она дотронулась, заставило ее немедленно отдернуть руку. У трупа не было половины головы. Лицо тоже отсутствовало. Наконец Флоренс собралась с духом и снова протянула руку к мертвому телу, нащупав на этот раз свисавший из глазницы на тонкой ниточке глаз. Ее чуть не вырвало. И тем не менее она заставила себя продолжить это патологоанатомическое исследование. Попытавшись нащупать кисти рук, она обнаружила, что их тоже практически нет. К этому моменту Флоренс уже не могла сдерживать беззвучных рыданий.

Труп лежал на спине, и Флоренс просунула под него руку, стараясь нащупать левую лопатку. Несколько недель назад она обнаружила там широкий шрам длиной в два сантиметра, и Бобби объяснил ей, что это результат ножевого ранения, нанесенного ему когда-то «одним сирийским козлом». Шрам находился в верхней части лопатки, которая приняла на себя удар и, как сказал Бобби, спасла ему жизнь.

Флоренс не могла ничего нащупать сквозь заскорузлую от крови рубаху, поэтому запустила руку под нее. Кожа на спине покойника осталась не затронутой ранами и ожогами. В результате трупного окоченения она была холодна, как бетонный пол. Пальцы Флоренс медленно и напряженно двигались вверх. Добравшись до нижнего выступа лопатки, она затаила дыхание и двинулась выше.

Никакого шрама там не было.

– Ты перестанешь меня преследовать? – возмутился Чарльз Даккетт. – Я рассказал тебе все, что мог.

– Все, что вы мне рассказали, – ответил Джордж, неотступно продолжая идти за быстро шагавшим помощником заместителя госсекретаря по ближневосточным вопросам (ПЗГСБВВ), – я уже знал из репортажей Си-эн-эн.

– Я не уполномочен продолжать обсуждение этого вопроса.

– Чарльз, мы не на пресс-конференции в Госдепартаменте, и я не журналист.

– Повторяю – мне больше нечего добавить по этому поводу.

– Тогда ответьте, почему мне так резко понизили уровень допуска? Что происходит?

– Это я тоже не уполномочен обсуждать. И вообще, я опаздываю на заседание комитета по снабжению. На целых три минуты.

– Да мне плевать, Чарльз! Пусть хоть вся планета сойдет со своей оси – я не отстану, пока не получу ответа. Предпринимается ли хоть что-нибудь в связи с захватом, заключением в тюрьму и, возможно, пытками одного из наших сотрудников?

Даккетта уже бросало в дрожь от мысли о том, что этот донельзя заведенный и явно вышедший из подчинения подчиненный действительно не отстанет и последует за ним на предстоящее ему самое скучное в мире заседание. Он воззрился на Джорджа поверх очков и со всей авторитарностью, на какую был способен, сказал:

– Ты вне игры.

В бюрократическом мире Даккетта не существовало ничего более страшного, чем оказаться вне игры.

– Но вам-то лично хотя бы не наплевать?

– Нет, мне не наплевать. Мне не наплевать на процесс. Мне не наплевать на достижение взаимопонимания, на взаимовыгодные партнерства и долгосрочные международные отношения, направленные на создание платформы для гармоничного развития…

Именно в этот момент пружина, которая в течение последних шестнадцати лет медленно, но верно сжималась в голове Джорджа, неожиданно распрямилась. Он схватил Чарльза Даккетта и начал душить его тесемкой от пропуска в Госдепартамент, висевшего у него на шее.

– Ты что, с ума сошшшш….

Как только лицо Даккетта приобрело более-менее живой розоватый оттенок, Джордж склонился к нему и прошипел:

– Если не скажете мне правду, я вас убью. И сделаю так, чтобы это выглядело как нападение террористов.

– Э-кх-кх-кх…

– Вам больше никогда не поднести сотовый телефон к уху без мысли о том, что он может вышибить вам мозги.

Джордж слегка ослабил удавку. Лицо Даккетта приняло свой нормальный цвет застывшей манной каши.

– Какого черта, Фиш?

– Еще сам не знаю. Говорите: где она, и что делает весь ваш никчемный бюрократический аппарат по этому поводу?

– Наверху… ре-решили придерживаться политики невмешательства.

Разгласив эту священную тайну, Даккетт буквально сдулся, как проколотый надувной шар.

Джордж испепелял его взглядом. Даккетт изо всех сил старался вжаться в стену у себя за спиной. Неожиданно Джордж протянул к нему руку, и Даккетт в панике съежился. Однако Джордж просто поправил ему галстук и воротник.

– Вам надо поспешить. Вы опаздываете уже на целых восемь минут.

Даккетт нервно отпрянул от него и двинулся прочь, прижимаясь к стеночке, как альпинист, идущий по очень узкому выступу.

Через десять минут трое сотрудников охраны окружили рабочий стол Джорджа. Они отвели его в кабинет помощника заместителя заместителя помощника по вопросам кадров и внутренней безопасности. Даккетт уже сидел там с пунцовым лицом. Когда вошел Джордж, он вздрогнул.

– Это вы напали на мистера Даккетта? – спросила ПЗЗППВКИВБ.

Джордж посмотрел на Даккетта.

– О Чарльз, неужели вы в таком свете им это изложили?

– Именно в таком! Потому что это правда!

– Даже не знаю, с чего начать, – как бы нехотя сказал Джордж тоном порядочного человека, которому необходимо объяснить что-то весьма некрасивое. – Дело в том, что Чарльз, то есть мистер Даккетт, приставал ко мне в коридоре.

– Что?!! – заорал Даккетт.

– И хотя мои сексуальные предпочтения хорошо всем известны и я не делаю из них никакого секрета, мистер Даккетт не только мой непосредственный начальник, но и вообще не в моем вкусе. Я уж не говорю, что он женат и воспитывает троих детей. Я пытался ему об этом сказать, пока он щупал меня, самым, кстати, неуклюжим образом, но он не хотел слушать. А теперь вот к чему это привело. Должен сказать, Чарльз, вы меня разочаровали.

– Но… Это же нелепость!

– Я не хочу подавать в суд за сексуальное домогательство. Совсем не хочу. Давайте будем считать это минутной слабостью. Но если вы собираетесь дать ход этому делу, то я готов подать жалобу прямо сейчас. У вас имеются соответствующие бланки, мисс Попсель?

ПЗЗППВКИВБ посмотрела на Джорджа, а затем перевела взгляд на чуть не плачущего Даккетта.

– Мистер Даккетт, – сказала она, – каковы будут ваши действия? Будете подавать жалобу на мистера Фиша?

Даккетт, который мгновенно вообразил себе газетные заголовки и крах своей карьеры, выдавил жалобный стон:

– Нет. Нет…

– Мистер Фиш, а вы будете подавать жалобу на мистера Даккетта?

– Кто старое помянет, тому глаз вон. Но руки больше не распускать, Чарльз. Договорились?

– Если бы ты знал, как это было клёво! – сказал Джордж Ренарду. – Бедняга не попадал в такую передрягу с тех самых пор, как ЦРУ взорвало его Культурный центр в Эквадоре. Впрочем, это не самое важное. Теперь мы знаем, что Госдеп умыл руки. Флоренс придется рассчитывать только на себя.

– Не факт.

– Мы с тобой вообще-то не бойцы подразделения «Дельта форс», которое занимается спасением заложников.

– К черту! – ответил Рик. – Если уж нас все равно прижмут за эти деньги, то почему бы нам их не потратить с толком?

– В самом деле, – просветлел Джордж. – Почему бы и нет, черт подери!

– Значит, в Дамаск?

– Значит, в Дамаск.

Глава тридцать первая

– Ваше Высочество! – произнес Малик в телефонную трубку, пожалуй, излишне подобострастно.

Дыхание его источало аромат бренди, которым он укреплял присутствие духа, перед тем как позвонить принцу Баваду бен Румалла аль-Хамуджу, министру иностранных дел королевства Васабия, возлюбленному племяннику короля Таллулы и плюс ко всему этому – своему фактическому боссу.

– Да прольет Аллах свой свет на лик ваш и претворит в жизнь все ваши желания!

В ответ Бавад поприветствовал Малика до такой степени небрежно, словно тот работал заправщиком на соседней бензоколонке. С тех пор как Бавад сменил кресло посла в Соединенных Штатах на пост министра иностранных дел, он стал вообще недосягаем для простых смертных. При этом он вполне отдавал себе отчет, что все эти недавние тектонические сдвиги в политике региона начались в Вашингтоне с побега самой взбалмошной из его жен, ныне покойной Назры, и мысль эта была для него весьма и весьма болезненной. Поэтому его ужасно раздражало то, что матарский узурпатор Малик все еще не казнил ненавистную американку Флоренс, а вместе с ней и ее распутную любовницу Лейлу. По угодливому и даже заискивающему тону Малика Бавад сразу же понял, чего тот хотел. Однако этот матарский осел продолжал лебезить.

– Правда ли это, о Высочайший? Верна ли та достославная новость, которую донес до моих ушей западный ветер? – говорил Малик.

Фетиш только что сообщил ему, что четвертая жена Бавада, занявшая место злосчастной Назры, родила тому сорок второго сына. Или сорок третьего.

– У вас мальчик, дорогой принц? Мое сердце скачет от радости, словно выпущенная из клетки газель, словно…

– Чего? – перебил его Бавад. – А-а, ну да. Мне уже сказали.

– Воистину прекрасная новость! – продолжал надрываться Малик. – Дитя мужского пола. Хвала Аллаху! Пусть вырастет этот отпрыск таким же мудрым и таким же… кхм, кхм… и таким же одаренным, как его достойный отец!

Малик подождал ответа, но не услышал ничего, кроме тишины.

– Доставлен ли… мой подарок? – наконец выдавил он, теряя последние остатки собственного достоинства.

Незадолго до этого он отправил Баваду детскую кроватку, изготовленную из чистого золота лондонской ювелирной фирмой «Венфрю энд Венфрю», специальный отдел которой занимался производством золотых предметов для пресыщенных нефтяных шейхов.

– Э-э… Что?

– Кроватка?

– Я не… Да, может быть. Я наведу справки.

– О нет, не беспокойте свою августейшую милость.

– Ну ладно, Аллах с тобой. Его Величество, мой дорогой дядя, призывает меня к себе. Спасибо, что позвонил.

– Э-э, Ваше Высочество, еще одно слово, если соблаговолите оказать мне такую честь. Эта американка, Флоренц…

– Да. Его Величество, мой дядя, не понимает, почему этот вопрос до сих пор не решен.

– Тут требуется тонкий подход, мой принц.

– Тонкий подход? Какой еще тонкий подход, эмир Малик? Она американский шпион, провокатор, бунтовщик, бесстыжая нечестивая развратница и заклятый враг ислама. Мой собственный заклятый враг. Она пыталась унизить меня, и не только меня, но и весь дом Хамуджа, да хранит его Аллах. О каком тонком подходе тут может идти речь?

– Э-э, – выдавил из себя Малик, прекрасно осознавая преимущество Бавада, окончившего Кембриджский университет, а также имевшего огромный опыт лживых светских бесед в самых модных салонах. – И тем не менее…

– Почему она все еще жива?

– О Достойнейший, о ней теперь говорит весь мир…

– И что это меняет?

– Незачем становиться врагами всей циви…

– Американцы совершенно ясно высказались на этот счет. Она их компрометирует. Посол в Каффе лично сказал нам об этом.

– Да? О-о… Ну тогда…

– Слушай, Малик, ты хочешь править Матаром? Его Величество рассчитывает на тебя. Имя твое все чаще упоминается на заседаниях нашего совета.

– Вот как? Ну что же… Чудесно…

– Я бы не спешил так говорить.

– Да? Ага. А может быть, мне отослать вам эту женщину Флоренс и шейху Лейлу? А вы уж сами разберетесь там с ними, чтобы порадовать свою душу! Задайте им хорошенько…

– Преступления, которые совершили эти две женщины, – весомо сказал Бавад, – осквернили твою землю, священную землю Матара…

– Священную? Ну я бы так не сказал: воистину священна только ваша земля. Мы лишь греемся в лучах вашей славы…

– Нет, Малик, очищен должен быть именно Матар.

– А мне лично кажется, о Достойнейший, что эти женщины стремились осквернить Васабию. Я в том смысле, что Матар ведь и без того уже был осквернен. И кто лучше вашего дяди вынесет справедливый приговор? Слышали бы вы, что они обе говорили во время допросов о вас лично и о короле. Я просто не смею этого повторить. Это ужасно. Отвратительно.

– Слушай меня внимательно, Малик, – сказал Бавад таким тоном, что стало совершенно ясно: разговор на этом заканчивается. – Его Величество король желает, чтобы эта проблема была исчерпана. Быстро. Более того, ты сам, лично, должен ее решить. Причем так, чтобы все об этом узнали. Тогда те, чья душа отклонилась от истинного пути, и в твоей, и в нашей стране увидят, как справедлив и страшен может быть в гневе своем Аллах. Ты ведь хочешь быть орудием в руках Его Величества и Всевышнего? Хочешь, Малик?

– Как скажете.

– Что?

– Конечно, хочу. Да, да, да, – забормотал Малик.

– Хорошо. Мне бы не хотелось думать, что мы совершили ошибку, вознеся тебя так высоко.

В трубке послышались гудки. Малик швырнул телефон в дальнюю стену, покрытую золотой и лазурной мозаикой. Телефон с треском разлетелся на мелкие куски. Фетиш услышал грохот и вошел, еще загодя начав приседать и кланяться.

– Неужели разговор с принцем Бавадом расстроил моего повелителя?

Хозяин ничего ему не ответил. Он был занят тем, что пил свой бренди прямо из горлышка.

Фетиш на цыпочках вышел из комнаты, чтобы позвонить Делам-Нуару и отчитаться об изменениях в обстановке. Но Делам-Нуар не нуждался в доносе своего шпиона, поскольку находился рядом с принцем Бавадом во время его телефонного разговора с эмиром Матара.

– У него позвоночник, как у медузы, плавающей в Красном море, – сказал Бавад с отвращением.

Делам-Нуар улыбнулся и слегка развел руками, изображая недоумение.

– Усадить его на трон было ошибкой, – сказал Бавад.

– При всем уважении не соглашусь с вами.

– Конечно, не согласитесь. Это же вы его предложили.

– А вы думаете, что вам и королю было бы удобнее, если бы на троне Матара сидел сильный и независимый человек? Марионеток лучше делать из дерева, чем из стали, не так ли? – Пальцы Делам-Нуара задвигались, как будто он управлял куклой на ниточках. – Чувствуете? Гораздо легче. Вам не о чем беспокоиться, мой принц. Матар теперь принадлежит вам.

– Зато вы получили военно-морские базы и скидку на нефть.

– Наши базы защищают ваши новые нефтяные терминалы. Так сказать, историческое сотрудничество. Такого не случалось со времен Вади Бен Салаама…

– Да, да. Но как быть с этими женщинами? Почему матарский идиот никак не может их казнить и покончить со всем этим?

Делам-Нуар покачал головой:

– При всем уважении к вам и Его Величеству я думаю, что возвести этих женщин на эшафот и публично отрезать им головы было бы очень серьезной ошибкой. Их тут же объявят великомученицами.

– У нас в Васабии это мало что значит, – сказал Бавад. – Однако наше посольство в Вашингтоне информирует нас о том, что на них оказывают давление по поводу этой женщины Флоренс.

– Два ее бывших сотрудника инициировали кампанию в прессе. Но это не имеет никакого значения – если позиция Матара будет по-прежнему примерно такой: «Мы понятия не имеем, где эта женщина, поэтому оставьте нас в покое».

– Сотрудники? И что, их кампания развивается успешно?

– Если бы я считал их проблемой, поверьте мне, я бы уже принял меры.

– Меры?

– У нас с вами ведь нет друг от друга секретов. Мои источники в правительстве США заверяют меня, что они тоже пристально следят за ситуацией. Весьма пристально. И меньше всего им нужна шумиха вокруг этой женщины. Флоренс Аравийская? Нет, нет. На данный момент она крайне неудобный персонаж. Если честно, то я думаю, что американцы были бы только рады, если бы Малик просто отдал приказ столкнуть ее в одну из своих новых oubliettes.

– А эти ваши источники – они из ЦРУ?

Делам-Нуар широко улыбнулся:

– Mon prince, спрашивать старого шпиона про его информаторов – все равно что пытаться узнать у шлюхи о ее клиентах. Это вопрос профессиональной гордости.

– Цены на нефть могут как опускаться, так и подниматься, – фыркнул Бавад.

– Но я говорю вам буквально все, что знаю. Операция Флоренс в Матаре была одобрена в самых высоких кабинетах правительства Соединенных Штатов. Почему? Для того чтобы поставить на место ваше правительство. В качестве наказания за вашу позицию по Израилю, за вашу независимость и за ваш аристократизм. Так или иначе, но эта операция, как и все зарубежные операции США, полностью провалилась. Однако нам – вам и Франции – она предоставила фантастический шанс, который вы, должен признать, блестяще использовали. Поэтому не следует слишком расстраиваться из-за американцев. Они в течение нескольких месяцев сделали для нас то, чего мы сами не в силах были достичь целых восемьдесят лет.

– Но им самим это очень не нравится. Наш представитель в ООН докладывает, что они готовят какую-то акцию в Совете Безопасности против Васабии.

– На которую, уверяю вас, Франция немедленно наложит вето.

– Они уже заявляют, что все это было инспирировано Францией. Ответственность, между прочим, возлагают на вас.

– А вы разве слышали хоть одно заявление французской стороны о том, что она готова принять на себя ответственность за действия Васабии в Матаре? – испытующим тоном спросил Делам-Нуар. – Мы не сказали об этом ни слова.

– А как насчет этого еврея-сенатора из Нью-Йорка? Он вчера целую речь произнес, обвинив во всем Францию. А Таллулу назвал парижским орудием!

Делам-Нуар неодобрительно зацокал языком.

– Какой позор. Но что вы хотите? Это ведь тот самый сенатор, который поднял шумиху, когда мы освободили из заключения девяносточетырехлетнего старика. Вы только подумайте – девяносто четыре года! А этот еврей раскричался всего лишь из-за того, что тот имел отношение к печально известным концлагерям во время Второй мировой войны. Вечно он всюду лезет.

– Думаю, уже слишком поздно что-либо предпринимать, – сказал Бавад, настороженно поглядывая на Делам-Нуара.

– Вы о сенаторе? Нет, ну в самом деле, Ваше Высочество…

– Да нет, я о Малике.

– А-а. Мне кажется, на данный момент это не самая лучшая идея. Возможно, в будущем… Послушайте, Матар ведь пережил очень сложный период. Всего несколько месяцев назад он сильно напоминал Лас-Вегас. Теперь же это… достойное религиозное государство. Развлечений там, если быть честным, маловато, но в принципе все о'кей. Сейчас важнее всего стабильность. Позже, если Малик и дальше будет вам досаждать, можете рассчитывать на мое содействие, – улыбнулся Делам-Нуар. – Я всегда ваш покорный слуга.

– Покорный? Ха! Но как быть с Флоренс?

– Она скоро перестанет быть важным фактором. В этом я уверен. В любом случае, у людей память короткая. И потом, я не думаю, что она протянет слишком долго в нынешних обстоятельствах. Они ведь держат ее отнюдь не в европейской тюрьме. Вряд ли ей по вечерам кладут на подушку мятные таблетки.

Верблюдов, на которых когда-либо ездил верхом Малик, можно было пересчитать по пальцам. Он явно предпочитал кожаные кресла итальянских «мазерати» и «феррари». Однако сейчас ситуация требовала от него сесть на верблюда.

В такие моменты обязанности имама и эмира казались ему крайне обременительными. Однако лучше уж ехать верхом на этой твари, чем держать во рту кусок ее дерьма. Какие же все-таки варвары эти васабийцы!

Одним из целого множества неприятных последствий новой дружбы между Матаром и Васабией явилось то, что Матар теперь был обязан отмечать годовщину Вероломства Рафика Неразумного. Король Таллула и его совет – да благословит их Аллах – потребовали, чтобы эмир Матара лично принял участие в церемонии, проехав верхом на Королевском Верблюде по бывшей Уинстон (ныне Абгулла) авеню под аплодисменты и радостное улюлюканье своих подданных, в то время как мукфеллины будут распределять порции священного навоза и следить за тем, чтобы он в должном порядке помещался в несчастные рты. В Матаре этот день вряд ли должен был стать красной датой в календаре, но вся процедура ясно давала понять, что Матар теперь – часть великой Васабии. Малик пытался убедить короля Таллулу и министра иностранных дел принца Бавада в том, что посасывание верблюжьего помета – не тот ритуал, который укрепит узы братства между народами Матара и Васабии. Однако Таллула и Бавад были непреклонны: Таллула хотел умиротворить и занять делом своих фанатичных мукфеллинов, а Бавад злился на непослушного Малика за его медлительность в деле шейхи Лейлы и настырной американки Флоренс.

Поэтому теперь Малик в самом дурном расположении духа сидел на животном, вызывавшем у него отвращение, и обязан был разыгрывать центральную роль в идиотском васабийском ритуале, после которого изо рта его подданных должно было – в буквальном смысле – нести дерьмрм. Хвала Аллаху.

По завершении утренней молитвы несчастного Малика водрузили на горб Шема, нынешнего Королевского Верблюда. Этот Шем был богато украшен золотыми и серебряными кистями. Малик с утра облачился в парадное одеяние верховного шарифа Матара и головной убор великого имама Букки. За поясом у него торчал на'к'алл – церемониальный кинжал, усыпанный драгоценными камнями, которым, согласно легенде, шейх Алик Макмех по прозванию Праведный кастрировал пятьсот английских крестоносцев (из уважения к новому союзнику Матара Малик решил не брать с собой в эту поездку кинжал, которым некогда были кастрированы сто пятьдесят французских рыцарей).

Как только Малика усадили в седло, Шем издал долгий, глубокий и полный страдания стон, сопровождавшийся извержением кишечных газов, который продолжался целую минуту.

Малик раздраженно зажал нос и рявкнул на Яссима, ухаживавшего за Королевским Верблюдом:

– Во имя Пророка! Чем ты накормил эту проклятую тварь?!!

– Я дал ему только аашаах ешовкийя, о Святейший! – сжался от испуга Яссим. – Самого лучшего качества!

– В следующий раз поставь ему клизму, прежде чем я сяду на него! Это крайне неприятно!

– Конечно, о Величайший! Да благословит Аллах…

– Заткнись. Давайте уже начнем.

Малика и Шема, который продолжал тяжело стонать и оставлял за собой стойкий зловонный след, вывели из ворот дворца на Абгулла-авеню, где уже были построены угрюмые толпы матарских граждан. Мукфеллины двигались следом за Королевским Верблюдом, раздавая небольшие кусочки высушенного верблюжьего кала.

– За это они меня точно полюбят, – пробурчал Малик себе под нос.

– Умммммммммоооооааааааааахххххх! – простонал Шем.

– Если он еще хоть раз пёрнет, – зашипел Малик на погибающего от страха Яссима, который вел животное, – лишишься головы.

– Но, Ваше Великолепие…

– Заткнись. Держи шаг.

Малик без особого энтузиазма помахал толпе. Толпа ответила тем же. Впереди взвод мукфеллинов избивал человека, отказавшегося принять на язык церемониальную какашку.

«Хоть бы скорей он закончился, этот день», – подумал Малик.

Все придворные эмира шагали позади него, морщась из-за обильных выхлопных газов Шема. Яссим изо всех сил старался спрятать голову под свое одеяние. Когда Малик проезжал мимо группы каких-то юношей, Шем неожиданно изверг эпический по своим масштабам клуб газа, что вызвало у молодых людей немедленный приступ хохота. Поскольку смех в этот день был запрещен, а в другие дни, согласно васабийским законам, не одобрялся, рядом мгновенно появились мукфеллины, щедро осыпая провинившихся ударами своих палок. Возгласы гнева и боли понравились Малику, поскольку наглецов надо было хорошенько проучить. Ему совсем не хотелось быть объектом насмешек. Он и без того понимал, что в этот момент являлся самым жалким эмиром на всем Ближнем Востоке. Более нелепо, чем сейчас, он не чувствовал себя никогда. Нельзя сказать, что ему очень нравились спиртные напитки, но на сей раз, когда закончится весь этот цирк, он собирался опустошить целую бутылку бренди. А может, и две.

Именно в тот момент, когда Малик мечтал о выпивке, случилось непоправимое. Позже это событие стало известно среди матарцев – а также и васабийцев – как Возмездие Рафика. На расследование причин этого происшествия потребовался не один день, однако вот как все это запомнилось самому Малику.

Он сердито смотрел в сторону избиваемой мукфеллинами молодежи, как вдруг прямо под ним раздался оглушительный взрыв, и в следующую секунду он уже летел в хмурое утреннее небо, как космонавт в просторы вселенной, удаляясь – если говорить поэтическим языком – от тяжких земных пут. Далее его полет стал больше похож на сон, поскольку он, в общем-то, потерял сознание и беззаботно перелетал от звезды к звезде, как беспечное шаловливое дитя. Но, увы, это прекрасное невесомое состояние длилось недолго, так как Малик пришел в себя, находясь примерно в тридцати метрах от поверхности земли и – увы еще раз! – стремительно к ней приближаясь под воздействием неизбежных и неумолимых законов гравитации.

Приземлившись на то, что осталось от Королевского Верблюда, Малик был спасен – хвала Всевышнему – от неминуемой смерти. И хотя это было не самое величественное ложе, оно по крайней мере оказалось мягче асфальта на Абгулла-авеню. За те кости эмира, которые остались не сломаны после его приземления, он должен был, по мнению врачей, до конца своей жизни благодарить нижнюю часть крупа почившего в бозе Шема.

Глава тридцать вторая

К взрывам на Ближнем Востоке давно все привыкли, однако даже там правителей государства не часто взрывают при помощи их личных верблюдов. Несмотря на гробовое молчание официального Матара, эта новость быстро облетела весь мир.

Кто-то даже умудрился заснять все происшедшее на пленку. Видео получилось настолько хорошим, что соответствующие инстанции пришли к выводу о причастности создателей этого фильма к самому покушению. Уже через несколько часов кадры с парящим в небе эмиром активно просматривались в Интернет-кафе, в залах ожидания, в барах и на миллионах телеэкранов – то есть везде. Спектр газетных заголовков начинался с умеренных (НОВЫЙ ПРАВИТЕЛЬ МАТАРА ПОЛУЧИЛ СЕРЬЕЗНЫЕ РАНЕНИЯ В РЕЗУЛЬТАТЕ ТЕРРОРИСТИЧЕСКОГО АКТА) и заканчивался гораздо менее сдержанными (ТРИ, ДВА, ОДИН, КОНТАКТ, ВЕРБЛЮД!).

Впрочем, самого Малика больше волновал тот факт, что от его ног – тех самых ног, которые когда-то управляли самыми быстрыми гоночными автомобилями в мире, – остались теперь одни культи чуть выше колен. Целая команда опытнейших хирургов-ортопедов из Франции билась изо всех сил, но поскольку ноги эмира разлетелись друг от дружки на сотни метров, сделать они больше ничего не смогли.

Из позитивного было то, что церемониальное серебряное седло, которым за сотни лет до этого пользовался эмир Ахмед бен Улала'ам, защитило жизненно важные органы имама. По крайней мере, наиболее существенную их часть. Группа опытнейших французских урологов пришла к выводу, что Малик (со временем, разумеется) сумеет, быть может, с помощью протеза продолжить свой род. А вот органы королевского пищеварения перенесли гораздо более серьезную травму. Эмиру отныне было противопоказано острое и вообще все, что надо было жевать. Насчет селезенки врачи говорили, что, конечно, совсем неплохо ее иметь, но вполне можно обойтись и без этого органа. Оптимизма добавлял также тот факт, что уцелевшее ухо эмира помаленьку уже начинало улавливать кое-какие звуки.

От всех мировых лидеров рекой полились изъявления сочувствия, уверения в дружбе и предложения помощи в расследовании теракта. Соединенные Штаты, несмотря на заметно ухудшившиеся в последнее время отношения с Матаром, дружелюбно предложили прислать группу экспертов по взрывчатке. То же самое сделали Россия, Англия, Италия и, как ни странно, Болгария. Помощь США, разумеется, была холодно отвергнута, а всем остальным отказали более-менее вежливо. Официальный Матар заявил, что следствие будет проводиться своими силами, то есть васабийцами и французами.

Таким образом, майор Бертран Маттеоли-Пике из следственного отдела французской криминальной полиции оказался в Матаре, где, сидя на корточках перед зловонными останками Королевского Верблюда, изучал их при помощи ультрафиолетового спектрометра и время от времени произносил самое подходящее к случаю слово из французского языка:

– Merde.

– Что случилось, шеф? – спросил его ассистент.

Маттеоли-Пике передал ему свой инструмент. Ассистент взглянул на дисплей, и глаза его округлились.

– Ого, – сказал он. – И что будем делать?

– Составляй рапорт, что еще?

После этого французские специалисты быстро завершили свою работу, чтобы перейти к более важной процедуре – к обеду.

В двадцати метрах от них над другой частью Шема склонился человек в форме матарского департамента общественного здоровья. Он внимательно изучал не только останки несчастного животного, но и фрагмент церемониального серебряного седла, а также часть левого ботинка эмира. Все эти объекты он аккуратно поместил в пластиковый контейнер, который тщательно опечатал и промаркировал. Французы не обратили на него никакого внимания. Как, впрочем, и полиция, оцепившая место преступления. Этот человек выглядел, как все остальные криминалисты, ковырявшиеся в ужасных останках.

Французы отправили свой рапорт начальству по электронной почте, классифицировав его VRAIMENT SECRET (совершенно секретно). Первым местом, куда он попал, был 11-й отдел. И лег он на стол лично месье Делам-Нуару, после чего французский кудесник плаща и кинжала немедленно вылетел из Каффы обратно в Амо-Амас, чтобы возглавить расследование.

В первой же строчке рапорта Делам-Нуар наткнулся на слово «экзюперин», после чего у него на несколько секунд перехватило дыхание. Он был не из тех, кого можно легко смутить, и тем не менее ему потребовалось целых пятнадцать минут вышагивания из угла в угол, обильного потения и брани, чтобы взять себя в руки и сделать необходимый звонок в Париж.

«Улица педиков» – так назывался самый «голубой» из всех «голубых» баров в городе Вашингтоне. Джордж сюда захаживал нечасто. Это Бобби предложил ему отправиться туда, чтобы поговорить по телефону. Бобби не без оснований считал, что правительственные агенты не любят входить следом за своими подопечными в бары для геев. Они боятся, что их там кто-нибудь ущипнет.

Джордж выглянул в окно и увидел черный автомобиль, в котором сидели два подтянутых джентльмена. Ровно в три минуты девятого зазвонил его сотовый телефон.

Бобби четко изложил всю имеющуюся информацию. На это у него ушло чуть меньше трех минут. Будучи профессионалом до мозга костей, Джордж запомнил все дословно. После этого он отключил свой мобильник, подошел к одному из таксофонов рядом с мужским туалетом и набрал номер Томаса Лоуэлла, работавшего в вашингтонском бюро газеты «Нью-Йорк таймс».

Этот Томас Лоуэлл практически всю свою жизнь писал в «Таймс» о Ближнем Востоке. Именно он пустил в обиход фразу «Арабская улица» (первым метонимическим термином, который он изобрел для обозначения общественного мнения в арабском мире, был «Улица Сезам», но продюсеры известной детской телевизионной программы немедленно начали протестовать). Лоуэлл также пытался запустить в обращение термин «Еврейская улица», но он не прижился. Тем не менее Лоуэлл не сдавался и вставлял его в свои статьи, где только мог, а редакторы «Нью-Йорк таймс» методично его вырезали. В данный момент Томас находился в Вашингтоне, будучи высланным из Васабии. Официальной причиной высылки явилась бутылка виски, обнаруженная в его гостиничном номере. Однако на самом деле его выдворили из страны после статьи о наследном принце Бахбаре, у которого во время учебы в университете Южной Калифорнии был роман с еврейкой. Поскольку Бахбар в настоящий момент занимал пост заместителя министра по антисемитизму, эта история не вызвала энтузиазма на «Арабской улице» в Каффе, однако на «Еврейской улице» она прошла на ура.

Джордж был знаком с Лоуэллом уже долгие годы. Они оба свободно владели арабским. Лоуэлл проявил большой интерес к тому, что ему рассказал Джордж.

Флоренс провела почти три дня в абсолютной темноте рядом с разлагающимся трупом. Ни еды, ни питья ей уже не давали. Даже тот факт, что мертвец оказался не Бобби, радовал ее в этой ситуации недолго. Под кроватью ей удалось найти кружку с водой, которую охранники, очевидно, забыли убрать. Она растягивала оставшуюся жидкость как могла, но жажда брала свое. Несмотря на то, что Флоренс была дико голодна, мысли о еде ее не тревожили. Она постоянно вспоминала одно место из Дантова «Ада» – тот эпизод, в котором заточенный в башне со своими детьми дворянин постепенно сходит с ума и превращается в каннибала. Возможно, именно этого ждали от Флоренс ее мучители.

Она без конца молилась всем богам, которых могла вспомнить. Когда ужас подбирался к самому ее сердцу, она начинала лихорадочно вспоминать выученные в детстве стихи и переводить их с английского на арабский, потом на итальянский, потом на французский, а после этого вновь на английский. К концу третьего дня она почувствовала, что сходит с ума.

Когда дверь в ее камеру наконец распахнулась, Флоренс восприняла это как настоящее чудо. Охранник, зажимая нос рукой, вошел в камеру, схватил Флоренс и выволок ее в коридор. Там она, захлебываясь, задышала полной грудью, втягивая незараженный воздух, как будто это был чистый кислород. Два охранника потащили ее по коридору. Кандалы в этот раз надевать не стали. По дороге Флоренс молилась о том, чтобы ее привели на казнь. Она испытывала чувство вины, прося об этом Пресвятую Богородицу (Флоренс была воспитана в лоне католицизма), но удержаться и не попросить уже не могла.

Ее дед когда-то написал так и не опубликованные мемуары о том, как он сражался в Северной Африке в 1930-х годах. Муссолини, который почитал себя новым Цезарем, отправил тогда свою армию за Средиземное море, чтобы отвоевать земли, принадлежавшие две тысячи лет назад его предкам. Идиотская сама по себе, эта затея тем не менее украсила жизнь деда, прозябавшего до того на посту уличного регулировщика во Флоренции.

Флоренс нашла эту рукопись еще в детстве и, разумеется, прочитала. Теперь, когда ее тащили по коридорам, она неожиданно вспомнила один эпизод из фронтовых воспоминаний деда. Его подразделение оказалось окружено войсками Омара Мухтара. Всем итальянцам грозила неминуемая смерть или плен и все связанные с ним ужасы. Два молодых солдата, служившие под командой деда, сняли с плеча винтовки и одновременно выстрелили себе в рот. Дед Флоренс даже не пытался остановить их. Обе воюющие стороны творили с пленными ужасные вещи. А через несколько мгновений из-за холма показалась колонна итальянских танков, и нападавшие были рассеяны. В том бою в подразделении ее деда никто не погиб, кроме тех двоих, которые убили себя сами. Дед потом написал их родителям о том, что мальчишки приняли геройскую смерть во славу Нового Рима.

Тем временем охранники втолкнули Флоренс в какую-то комнату. Содрогаясь и хватая ртом воздух, она лежала на каменном полу. Теперь она уже не испытывала чувство вины за то, что просила у Божьей Матери смерти. Святая Дева должна была ее понять.

Наконец открылась дверь. Послышались чьи-то шаги. Кто-то поднял ее с пола и усадил на стул. После этого заговорили на арабском:

– Дайте ей попить.

Другой голос ответил:

– Нет.

И все же ей сунули в руки стакан с водой. Она схватила его и осушила одним глотком.

Кто-то закричал на нее:

– Мне нужны имена заговорщиков. Или ты никогда не выйдешь из этой комнаты.

Заговорщики? О чем это он? Единственное, что она знала, это то, что остаться навсегда в этой комнате гораздо лучше возвращения в камеру. Флоренс изо всех сил постаралась сконцентрироваться на человеке, который задавал ей вопросы. Да, теперь она узнала его. Это был Салим бен Джудар, начальник королевской охраны. Рядом с ним стоял еще один человек. Зрение подводило ее. Перед глазами все расплывалось. Военная форма… Полковник… Небкир? Да, это был Небкир из Особого отдела секретного подразделения, созданного еще англичанами в 1920-х годах. Официально его сотрудники относились к королевской полиции, но отчитывались только перед британским губернатором. Флоренс пару раз видела Небкира во время своих визитов во дворец. Обычно он держался где-то на заднем плане. Настоящий закулисный человек. Вид у него был всегда неприступный, и тем не менее, встретившись глазами с Флоренс, он неизменно ей кивал, а иногда даже улыбался.

Мысли ее путались. В голове стоял туман. Все перед ней расплывалось. Надо было немедленно сконцентрироваться.

– Назови… имена… других… заговорщиков, – требовал Салим.

Они специально задают рутинные вопросы, подумала Флоренс, чтобы найти повод отрубить ей голову. Она решила ускорить процесс. Вернуться в свою душную гробницу, где разлагается чей-то труп, она уже просто не могла. На поясе бен Джудара она увидела пистолет.

– А почему бы вам, – тихо сказала она, – не засунуть Коран себе в задницу? В вашем случае он подойдет.

Это должно было сработать.

Салим бен Джудар вскочил со своего стула и выхватил пистолет. «Вот и хорошо», – подумала Флоренс.

Закрыв глаза, она приготовилась к выстрелу. Мужчины, находившиеся в комнате, громко ругались.

– Вы разве не видите? – говорил один голос. – Она провоцирует вас!

– Нечестивая сука!

Флоренс открыла глаза и посмотрела на Небкира. Это был крепкий человек с квадратным лицом, тонкими усиками и аккуратной бородкой. Вполне разборчивый в средствах, этот миролюбивый мужчина мог стать убийцей, если того требовала ситуация. Говорил он мягко.

– Мадам, на эмира совершено покушение. Поэтому, надеюсь, вы поймете, что мы профессионально заинтересованы узнать то, что известно вам.

Салим бен Джудар упрекнул Небкира в разглашении лишней информации. Флоренс пришло на ум, что все это часть какого-то хитрого плана, и она решила им подыграть.

– Единственным заговорщиком, – с трудом произнесла она пересохшим ртом, – был мистер Тибодо, которого вы убили и бросили в мою камеру.

Небкир ответил ей не без сочувствия:

– Его гибель была неизбежна. То, что его бросили к вам… Поверьте, это была не моя идея. И все же, мадам, я буду с вами откровенен: в этих стенах находятся люди, которые готовы и даже хотят совершить… по отношению к вам нечто немыслимое. – Он склонился к ней и продолжил очень искренним тоном: – Помогите мне, и я постараюсь помочь вам. Хотя перед лицом Аллаха должен признаться, что вы вряд ли выберетесь отсюда живой.

– Тогда и я перед лицом Аллаха, – ответила Флоренс, – скажу вам, что мне ничего не известно ни о каком покушении на эмира.

– Врет! – взорвался Салим бен Джудар.

Он бросился к Флоренс со своим пистолетом, а Небкир безуспешно попытался его остановить. Салим приставил ствол к голове Флоренс.

«Какой прохладный, – с наслаждением подумала она. – Да. Нажми на курок. Нажми».

– Говори! – приказал он.

– Салим! – закричал Небкир.

«Через секунду всему этому придет конец», – думала Флоренс.

Она снова закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Возможно, последний.

– Говори!

После этого Флоренс ощутила вспышку у себя в голове, и все вокруг погрузилось в темноту.

– Идиот! Ну и чего ты, на хрен, добился? – закричал Небкир на Салима, который стоял над телом Флоренс.

Из виска у нее хлестала кровь. Небкир вынул из кармана платок и прижал его к ране.

– Пусть подохнет от потери крови, а труп выбросим собакам, – прорычал Салим.

Небкир выпрямился во весь рост и с угрозой надвинулся на Салима.

– Дурак! Тебе приходило в голову, что в это дело могут вмешаться американцы? А если они здесь появятся, ты что думаешь, я возьму на себя убийство их женщины? Может, тебе хочется провести остаток жизни в тюрьме Гуантанамо под вопли тамошних обезьян?

Глава тридцать третья

Каким-то чудом, понятным одному Аллаху Премудрому и Всезнающему, Яссим, ухаживавший за Королевским Верблюдом, не погиб во время взрыва. Впрочем, он вряд ли мог рассчитывать на то, что ему когда-нибудь еще доведется предводительствовать на королевских парадах.

Замурованный с ног до головы в гипс, он лежал на кровати в больнице имени Короля Надира. Машина, с которой он был соединен множеством трубок, издавала столько всяческих попискиваний, клекота и кудахтанья, что больничная палата напоминала скорее электронный курятник.

За пострадавшим бдительно наблюдали два хмурых офицера из королевской охраны – люди Салим бен Джудара, – а также агент департамента общественного здоровья и непременный мукфеллин с характерным для его профессии угрюмым взглядом. Беззвучно и безрадостно шевеля губами, он читал свой потрепанный томик Книги Хамуджа.

Вот в этой непринужденной обстановке и появился еще более бледный, чем обычно, Делам-Нуар, сопровождаемый некой француженкой привлекательной наружности в белом врачебном халате и с чемоданчиком в руке. Делам-Нуар даже не стал представляться матарцам. Они и так прекрасно знали, кто он такой.

– Он что-нибудь рассказал? – поинтересовался Делам-Нуар.

Один из офицеров охраны мрачно покачал головой.

Тогда Делам-Нуар ненавязчиво, но при этом весьма твердо объявил, что доктор Роше, «выдающийся невропатолог» из Парижа, должна обследовать пациента. Поэтому – просьба всем удалиться.

– У меня приказ оставаться в этом помещении, – сказал охранник.

Делам-Нуар окинул его таким холодным взглядом, на какой способны одни только галлы.

– Я доложу об этом эмиру. А также Его Королевскому Высочеству королю Таллуле в Каффе. А вы перед кем отчитываетесь?

Палата опустела в мгновение ока.

Делам-Нуар склонился над Яссимом и впился взглядом в его лицо, на котором царило отсутствующее, но вместе с тем вполне счастливое выражение. Оно объяснялось струившимся в его жилах блаженством, уносящим его от страданий и боли на роскошные берега райских рек с резвящимися на них девами в предельном цветовом разрешении. Яссим питался теперь манной небесной, а жажду утолял райской росой.

Делам-Нуар кивнул своему «выдающемуся невропатологу», которая на самом деле была одним из лучших специалистов 11-го отдела в области химических препаратов и носила кодовое имя Цветок Зла. Она вынула из своего чемоданчика шприц и ввела в капельницу Яссима десять миллиграмм налоксона. Глаза несчастного пациента распахнулись, как ставни на окнах.

– Оооох.

– Итак, Яссим, вы живы? – обратился к нему Делам-Нуар. – Хвала Всевышнему. Вы заставили нас беспокоиться, друг мой.

– Мне больно, Ваше Превосходительство… Очень больно.

– Да, да, мы снимем боль через минуту. Но сначала вам придется ответить на несколько вопросов. О'кей?

– Где я?

– Вы в надежных руках. За вами ухаживают французские врачи. Короче, Яссим, чем вы кормили верблюда Шема перед парадом Рафика?

– Кормом, Ваше Превосходительство.

– Кормом? Что вы имеете в виду? Травой? Сеном?

– Особым кормом. От короля. Это был дар от Его Величества.

– Дар? Дар верблюду?

– От Его Королевского Величества, короля Таллулы. В честь годовщины Вероломства Рафика. Для парада, Ваше Превосходительство.

– А кто принес этот «дар»?

– Какой-то человек, Ваше Превосходительство.

– Да, да, я понимаю – некий человек. Но кто именно? Вы ведь не берете корм для верблюда эмира от первого встречного.

– Мне больно, Ваше Превосходительство.

– Я сделаю так, чтобы не было больно. Кто это был, Яссим?

– Слуга короля Таллулы, Ваше Превосходительство.

– Откуда вы знаете? Как вы это определили?

– Он так сказал.

– Яссим!

– Он выглядел очень важным. И показал мне письмо короля. На мое имя. Такая честь…

– Продолжайте, продолжайте.

– В письме говорилось, что этот корм из его собственных королевских конюшен. В знак дружбы между народами Васабии и Матара.

– Где это письмо?

– У меня в комнате, Ваше Превосходительство.

Делам-Нуар едва слышно чертыхнулся.

– Был еще другой человек, Ваше Превосходительство. Ваш человек.

– В каком это смысле – мой человек?

– Он сказал, что работает на вас.

– Я никого к вам не посылал.

– Но у него были документы… и письмо от вас. Это был француз. Теперь в Амо-Амасе так много французов, которые помогают строить Новый Матар. О, как мне больно, Ваше Превосходительство…

Делам-Нуар сунул руку в карман пиджака и вынул оттуда фотографию. На ней был запечатлен Бобби Тибодо.

– Вот это ваш француз? – он ткнул фотографию в лицо Яссиму.

– Да, Ваше Превосходительство. Это он.

Несколько часов спустя на сайте газеты «Нью-Йорк таймс» в Интернете появилась статья, озаглавленная следующим образом:

ВЗРЫВЧАТОЕ ВЕЩЕСТВО, ПРИМЕНЕННОЕ В МАТАРСКОЙ «ВЕРБЛЮЖЬЕЙ БОМБЕ», ИДЕНТИЧНО ТОМУ, КОТОРОЕ ИСПОЛЬЗОВАЛОСЬ ПРИ ВЗРЫВЕ СУДНА, ПРИПИСЫВАЕМОМ ФРАНЦУЗСКИМ СПЕЦСЛУЖБАМ

Следователи сообщают о наличии экзюперина в останках Королевского Верблюда, на седле и одежде раненого эмира.

Томас Лоуэлл

Специально для «Нью-Йорк таймс»

В течение часа эта новость облетела всю планету. В апартаментах Малика, которые были срочно переделаны в больничную палату, тоже имелся телевизор.

Немного найдется в мире руководителей государств, предпочитающих узнавать дурные новости из телевизионных репортажей, и тем не менее в наш электронный век такое случается весьма часто. Даже американские президенты порой получают неприятную информацию именно таким образом, а вовсе не от своих генералов и руководителей спецслужб. Малик начал яростно нажимать кнопку звонка и вопить на весь дворец. Слуги, врачи, охрана и духовные наставники – все бросились на его зов.

Для Франции момент был не самый удачный. Президент республики находился в этот момент в Квебеке с целью поддержки референдума, призывающего всю Канаду принять французский язык в качестве единственного официального. Теперь же, вместо того чтобы утверждать первенство языка Корнеля, Расина, Мольера и, если настаиваете, Виктора Гюго, элегантный предводитель галлов отбивался от целой толпы оголтелых репортеров, которые с микрофонами наперевес требовали от него признания – «давал ли он свою личную санкцию на убийство матарского эмира».

Президент «категорически и настоятельно» отвергал эти «абсурдные» домыслы, отвергая параллельно «в тысячный раз уже, о'кей?» тот факт, что Франция принимала какое бы то ни было участие в затоплении судна «Уэйлпис» с защитниками природы на борту. Он изо всех сил пытался повернуть разговор в сторону величия французского языка и тех причин, по которым владельцы скотоводческих хозяйств где-нибудь в Альберте должны именно на нем заполнять свои налоговые декларации, однако репортеры настойчиво соскакивали на тему экзюперина, поскольку это сложнейшее взрывчатое вещество производилось только во Франции и пользовались им – по крайней мере до настоящего момента – только специалисты французских вооруженных сил и секретных служб. В конце концов президент оказался вынужден искать убежища в стенах французского консульства в Монреале, где первым делом, буквально кипя от ярости, он прорычал своему помощнику:

– Свяжите меня с Делам-Нуаром – быстро!

Тем временем в Вашингтоне некая инициативная группа, назвавшаяся «Друзьями свободного Матара» и располагавшаяся в кабинетах компании «Ренард стратиджик комьюникейшнз», была занята размещением объявлений размером в целую страницу в газетах и журналах США и за рубежом. Эти объявления весьма агрессивно рекламировали статьи Томаса Лоуэлла в «Нью-Йорк таймс» и призывали к международному расследованию ситуации в Матаре. Основной мотив этой рекламной атаки был позаимствован из репортажей Томаса и обыгрывал тот факт, что Франция просто-напросто манипулировала Васабией, которая являлась в этой истории не более чем «простым орудием» Парижа. Согласно репортажам Томаса, Васабию убедили принять участие в матарском перевороте. И сделал это не кто иной, как «те же спецслужбы, которые теперь подложили взрывчатку под седло эмира». Франция, как утверждал Томас, была твердо намерена усадить на трон «своего человека» для того, чтобы «вывести Васабию из равновесия».

Но и это было еще не все: в рекламных объявлениях сообщалось также о том, что лица французской и васабийской национальности захватили в Матаре американку Флоренс и вдову почившего («и всеми любимого») эмира Лейлу. «Друзья свободного Матара» заявляли, что обеих женщин держат в «печально известном пыточном центре» недалеко от Амо-Амаса, «перед которым бледнеют даже американские стандарты допросов и пыток».

Каждое объявление завершалось словами, набранными крупным, кричащим шрифтом:

ПОЧЕМУ МОЛЧИТ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДЕПАРТАМЕНТ США?

Все это привело к заметному оживлению в Париже, Каффе и Вашингтоне. Американский президент, не очень склонный к сильным выражениям, прочитав один из этих памфлетов, не удержался и во время своего утреннего брифинга сказал:

– Что за хрень творится в этом Матаре?

То, что ситуация стремительно приближается к кризису, было очевидно из газетного заголовка, появившегося уже на следующий день:

ЗАЩИТНИКИ ЖИВОТНЫХ ВОЗМУЩЕНЫ ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ ВЕРБЛЮДА В ПОКУШЕНИИ НА УБИЙСТВО

Раздаются многочисленные призывы к законодательному запрету на использование верблюдов в политических убийствах.

Глава тридцать четвертая

«Quelle ordure», – думал Делам-Нуар на своем языке, и это означало примерно следующее: вот попал так попал.

Он ждал, когда его пригласят в покои эмира, время от времени прикладывая к влажному лбу изысканный носовой платок. Последние несколько дней прошли не самым лучшим образом. На него обрушились звонки разгневанного президента Франции, взбешенного короля Васабии и крайне нервозного эмира Матара. Тем не менее он решил достойно держать удар и выглядеть молодцом. В конце концов, он был человеком une certaine dignite, то есть, попросту говоря, знал себе цену.

Наконец дверь открылась, и он вошел в знакомую комнату. Впрочем, сейчас она выглядела иначе.

– Bonjour, mon emir. Счастлив отметить – выглядите вы гораздо лучше.

– Что? – рявкнул Малик. – А?

Врач немедленно прошептал на ухо Делам-Нуару, что слух эмира пострадал на девяносто процентов. Делам-Нуар огорченно вздохнул. Вдобавок к тому, что он был человеком немалых достоинств, он был также и человеком нюансов – художником жеста и тонкого намека. Однако теперь ему предстояло прокричать свои объяснения прямо в (уцелевшее) ухо безногого мелкого диктатора с лиловым лицом. Он понимал, что это будет непросто. Ситуация в Амо-Амасе ухудшалась самым катастрофическим образом.

После трансляции телевизионного репортажа об экзюперине – quel desastre![24] – Малик два раза злобно отказался отвечать на звонки президента Франции. Он также отказался разговаривать с принцем Бавадом, который жаждал убедить его в том, что Васабия отнюдь не была орудием Франции. Малик отказал в разговоре даже королю Таллуле.

В этой туповатой враждебности эмира укреплял Салим бен Джудар, который теперь принял на себя еще и обязанности визиря. Фетиш был арестован. И даже не просто арестован, а подвергнут допросу с пристрастием людьми Салима. Он слишком часто выступал в защиту Делам-Нуара и la belle France.[25] И это теперь тоже было проблемой. Делам-Нуару оставалось только молиться и уповать на то, что Фетиш окажется крепким малым. Впрочем, по собственному опыту он знал, что на преданность платных информаторов рассчитывать не приходится.

А Малик после всего происшедшего стал если не умнее, чем когда бы то ни было, то уж точно решительней. Колеблющийся и вечно сомневающийся правитель канул в лету. Теперь каждая клеточка его тела – из тех, разумеется, что остались, – принадлежала Малику Грозному, не говоря уж о Малике Параноидном.

Он наглухо закрыл границу с Васабией, привел свои войска в боевую готовность, отозвал посла из Каффы и выслал французского посла из Амо-Амаса, а с ним и всех остальных лиц французской национальности. Когда Франция направила в Матар целый флот аэробусов, чтобы вывезти из страны своих граждан, Малик приказал не давать им посадки. Французам пришлось пройти через настоящее унижение, выстаивая на страшной жаре в бесконечных очередях в городском порту Амо, а потом погрузившись – как беженцы – на несколько убогих сухогрузов, отправлявшихся в Дубай. Такой бесславной эвакуации они не знали, наверное, со времен Дюнкерка. А кого слава заботит больше, чем французов?

– Я принес Вашему Величеству хорошие новости, – сказал Делам-Нуар.

– ЧТО?

– ХОРОШИЕ НОВОСТИ, ВАШЕ ВЕЛИКОЛЕПИЕ. МЫ ВЫЯСНИЛИ, КТО ПОДЛОЖИЛ БОМБУ.

Малик нахмурился. Губы его, покрытые мазью от ожогов, придавали угрюмой физиономии эмира еще более отталкивающий вид.

– Ээннх!

Смысл этого «ээннх!» был неясен. Поэтому Делам-Нуар продолжил орать изо всех сил:

– ЭТО БЫЛИ АМЕРИКАНЦЫ. ИХ ЧЕЛОВЕК ТИБОДО, ЛЮБОВНИК ЭТОЙ ФЛОРЕНС. ОН ВЫДАЛ СЕБЯ – МНЕ НЕПРИЯТНО В ЭТОМ ПРИЗНАТЬСЯ – ЗА ФРАНЦУЗА. С НИМ БЫЛ ЕЩЕ ОДИН САМОЗВАНЕЦ, ВЫДАВАВШИЙ СЕБЯ ЗА ПОСЛАННИКА КОРОЛЯ ТАЛЛУЛЫ. ЯССИМ…

– Доказательства… Какие доказательства?

– Я ДОПРОСИЛ ЯССИМА, ВАШЕ ВЕЛИЧЕСТВО, ДО ТОГО КАК ОН…

– Ха. Приведите его сюда. Я сам допрошу эту собаку.

– Я СОЖАЛЕЮ, НО ЭТО НЕВОЗМОЖНО, ИМАМ. К НЕСЧАСТЬЮ, ОН СКОНЧАЛСЯ ОТ РАН.

Яссим, этот идиот из идиотов, умудрился-таки совершить самый дурацкий поступок в своей жизни: взял и помер, не подтвердив эмиру того, что он рассказал Делам-Нуару. Разумеется, Малик прекрасно знал, что Яссима уже нет в живых, но не собирался в чем-либо помогать Делам-Нуару, который, по его мнению, так или иначе был виноват в том, что случилось. Это ведь именно он, в конце-то концов, предложил Малику занять трон Матара. Смерть Яссима не только лишила Делам-Нуара единственного свидетеля, но к тому же бросила на француза тень подозрения в его убийстве. Разве не он появился у смертного одра Яссима с этим своим «выдающимся невропатологом» из Парижа и приказал всем выйти из палаты? И разве не был Яссим мертв уже через несколько часов? Все это в должном порядке было передано Малику теми самыми охранниками, которых Делам-Нуар выставил в коридор. Им очень хотелось заявить о своей невиновности и о злодействе француза.

– Где ваши доказательства? – потребовал Малик.

– Я ПОКАЗАЛ ЯССИМУ ФОТОГРАФИЮ. И ОН…

– Яссим МЕРТВ!

– ИХ ПЛАН, ВАШЕ ПРЕОСВЯЩЕНСТВО, СОСТОЯЛ В ТОМ, ЧТОБЫ ВЫСТАВИТЬ ВАШИХ ВЕЛИКИХ ДРУЗЕЙ И СОЮЗНИКОВ, ВАСАБИЮ И ФРАНЦИЮ, В КАЧЕСТВЕ ЗАГОВОРЩИКОВ, И ЧТОБЫ ВЫ, ПОВЕРИВ В ЭТО…

– Взрывчатка… Откуда она у американцев? А? А?!!

– ДА, МЫ КАК РАЗ СЕЙЧАС ЗАНИМАЕМСЯ ЭТИМ ВОПРО…

– И почему ваши люди не сообщили об ЭТОМ в своем докладе? А? А?!!

Вот здесь Малик попал Делам-Нуару прямо в его ахиллесову пяту. Увидев слово «экзюперин» в докладе саперов, Делам-Нуар немедленно исправил его на «семтекс». Это было гораздо более распространенное взрывчатое вещество, производившееся в Чешской республике и применяемое… ну практически всеми. Именно этот исправленный вариант доклада он и передал матарским властям.

Однако Делам-Нуар ни сном ни духом не ведал о том, что полковник Небкир проводил собственное расследование на месте взрыва. Его специалисты обнаружили множественные следы экзюперина в останках Шема, на фрагментах церемониального седла, а также на искореженной королевской обуви, после чего они вручили свой доклад людям эмира (и еще кое-каким людям). Вот так Делам-Нуар оказался уличен во лжи размером примерно с Монмартр.

Когда нет путей к отступлению, единственный выход – двигаться прямо вперед.

– MON EMIR, ПОХОЖЕ, ТУТ ДЕЙСТВУЮТ НЕКИЕ СИЛЫ, О КОТОРЫХ ДАЖЕ МНЕ НИЧЕГО НЕ ИЗВЕСТНО. И ВСЕ ЖЕ Я АБСОЛЮТНО УВЕРЕН…

– Ба! Вранье! Это была ФРАНЦУЗСКАЯ взрывчатка! Посмотрите, что она со мной сделала!

– СОГЛАСЕН, ОНА, СКОРЕЕ ВСЕГО, БЫЛА ПРОИЗВЕДЕНА ВО ФРАНЦИИ, НО УВЕРЯЮ ВАС, ЧТО ВАШИ ДОБРЫЕ ФРАНЦУЗСКИЕ ДРУЗЬЯ НЕ ИМЕЮТ К ЭТОМУ ПРОИСШЕСТВИЮ…

– У меня есть доклад!

– ПОВЕЛИТЕЛЬ, НУ КАК ВЫ НЕ ПОНИМАЕТЕ! ОНИ ЖЕ ПЫТАЮТСЯ ПОДСТАВИТЬ ПАРИЖ И КАФФУ, ЧТОБЫ ПОССОРИТЬ ВАС С ПРЕДАННЫМИ ДРУЗЬЯМИ И СОЮЗНИКАМИ. И ОНИ УЖЕ В ЭТОМ ДО ОПРЕДЕЛЕННОЙ СТЕПЕНИ ПРЕУСПЕЛИ, ОДНАКО…

В этот момент вошел врач и сделал эмиру укол. Делам-Нуару не терпелось продолжить свои объяснения, хотя он вполне отдавал себе отчет в том, насколько неубедительно и неуклюже они звучали. Необходимость орать делу явно не помогала.

– А где это письмо, которое Таллула якобы написал Яссиму? – мгновенно успокоившись после укола, спросил Малик. – Покажите его мне.

Делам-Нуар тяжело вздохнул. Этот гребаный американец Тибодо и здесь переиграл его. При обыске комнаты Яссима действительно было обнаружено письмо на очень дорогой бумаге. Вернее, бумага была, а текст на ней отсутствовал. Чернила исчезли. Это была одна из самых старых уловок в шпионском ремесле, однако, увы, она по-прежнему работала безотказно. Учитывая, разумеется, что использовалась она против такого тупицы, как Яссим.

– ПИСЬМО БЫЛО НАПИСАНО СИМПАТИЧЕСКИМИ ЧЕРНИЛАМИ, ВАШЕ СВЯТЕЙШЕСТВО. НО Я УВЕРЕН, ЧТО ХИМИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ, ВНЕ ВСЯКИХ СОМНЕНИЙ, ДОКАЖЕТ ПРИСУТСТВИЕ ЭТИХ ЧЕРНИЛ НА БУМАГЕ, И ТОГДА…

– Довольно! Довольно этих жалких, никчемных оправданий! Вы должны были меня защищать! А теперь посмотрите – во что я превратился! Вы бы хотели остаться без ног, а? А, французик?

Сообразив, что в этих краях в качестве наказания все еще существовала практика отсечения конечностей, старый и умный француз счел немедленное отступление самым благоразумным в сложившейся ситуации. Нет, он не был трусом, он сражался при Дьенбьенфу и лично убил в Алжире больше арабов, чем кто бы то ни было. Он не боялся умереть, если возникнет необходимость, – традиционная последняя сигарета перед строем солдат с оружием наизготовку не такой уж плохой конец. Но вот позволить отпилить себе ноги, дабы доставить удовольствие какому-то сбрендившему эмиру, – нет, эта перспектива Делам-Нуара не привлекала.

– ВАМ ПОРА ОТДЫХАТЬ, О ВЕЛИЧАЙШИЙ. Я ПРИНЕСУ ВАМ НЕОБХОДИМЫЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА, И ТОГДА ВЫ ПОЙМЕТЕ – КТО ВАШИ НАСТОЯЩИЕ ДРУЗЬЯ.

– ВОН! ПОШЕЛ ВОН!

Обеспокоенный доктор склонился над своим пациентом.

– ИМАМ, ВАМ НЕОБХОДИМО ОТДОХНУТЬ!

В соответствии с протоколом Делам-Нуар удалился, не поворачиваясь к эмиру спиной. Оказавшись у двери, он в последний раз взглянул на истеричного безногого эмира, который некогда был самым замечательным творением его рук. Лицо Малика представляло собой один огромный покрытый мазью синяк, теперь до такой степени лиловый, что на секунду Делам-Нуару даже показалось, будто он вот-вот взорвется.

Глава тридцать пятая

Флоренс очнулась в светлом помещении, и несколько секунд ей казалось, что она умерла и что вся эта белизна соответствует какой-то волшебной комнате ожидания на берегу реки Стикс.

Затем она ощутила боль в левом виске и нащупала бинт. Теперь ей стало понятно, что она не умерла. Левая рука ее была пристегнута наручниками к кровати.

Она находилась в ярко освещенной и чистой комнате, а не в темной камере с трупом или в помещении для допросов, где на нее кричали вооруженные мужчины. Флоренс лежала на кровати, застеленной чистыми простынями. К тому же ее кто-то помыл. Она больше не источала запах смерти.

Флоренс взглянула на дверь и за толстым стеклом увидела чье-то лицо, уставившееся на нее из коридора. Поняв, что она пришла в себя, лицо исчезло, и у Флоренс осталось всего несколько спокойных минут на то, чтобы оценить ситуацию.

Последнее, что она помнила, был прижатый к ее лбу пистолет. Салим бен Джудар. Еще там был полковник… Небкир? Висок у нее гудел от боли. Свободной рукой Флоренс оттянула повязку и нащупала под ней несколько швов, твердых, как рыболовная леска. Видимо, бен Джудар ударил ее в висок своим пистолетом. А теперь она находилась в каком-то тюремном госпитале. Судя по всему, они пока не собирались ее убивать.

Дверь открылась, и в палату вошел Салим бен Джудар. Почему-то он уже не выглядел таким страшным и скорее напоминал затюканного менеджера среднего звена, который засиживается допоздна на работе, чтобы приготовиться к важному докладу и объяснить начальству, каким образом можно сократить оперативный бюджет следующего квартала на восемь процентов. В руках у него была дощечка с зажимом для документов.

– Так, значит, пришла в себя. Подпишите нам вот это.

Он протянул ей свою дощечку.

– И в чем я должна признаться на этот раз?

– В том, что участвовали в покушении на эмира. Вас казнят завтра вечером. Без разницы – подпишете вы это или нет.

Его безразличие выглядело нарочитым. Типа: да, чуть не забыл, мы же вас завтра убьем. Сначала несколько других человек, а потом вас.

«Ладно», – подумала Флоренс. Она тоже умела играть в эту игру.

– Я вам подпишу что угодно, – как можно небрежней сказала она. – Но только после того, как вы разрешите мне встретиться с Лейлой.

– Ее здесь нет. Она в другом месте.

Было совершенно ясно, что он лгал.

– С ней все в порядке?

– Хватит с нее того, что она до сих пор жива.

– Разрешите мне с ней встретиться, и я это подпишу, – Флоренс протянула ему обратно дощечку с бумагой. – И больше я говорить об этом не буду. Вам уже меня не испугать, Салим.

Он молча уставился на нее, и в глазах у него мелькнуло нечто похожее на уважение. За свою карьеру он успел известить шестнадцать человек о том, что их скоро казнят. Ни один из них не воспринял эту новость с таким спокойствием. Салим бен Джудар повернулся и вышел из комнаты.

Через час дверь снова открылась и внутрь вошли два охранника. Они уже не стали заковывать ее в наручники и грубо с ней обращаться, однако покрыли ей голову абайей и только после этого вывели из камеры. Пройдя с ними несколько коридоров, она услышала, как открываются тяжелые двери, и немедленно ощутила волну раскаленного воздуха, ворвавшуюся снаружи. Ее усадили в машину между двумя мужчинами, от одного из которых сильно несло потом. Ехали они почти целый час. В конце концов ее вывели из машины, и она снова ощутила палящую жару Матара – если, конечно, они находились не в Васабии. Флоренс завели в здание, где снова было прохладно. Затем ее усадили на стул, и она поняла, что перед ней стоит стол. Абайю, в которой не было отверстия для глаз, с нее не снимали, и поэтому она все еще ничего не видела. Прошло несколько минут. Наконец раздался звук открываемой двери, и она услышала мужские голоса. Флоренс, говоря с Салимом, не блефовала: они уже действительно были не в силах ее испугать. Весь запас ее страха был исчерпан.

Кто-то снял с нее абайю. Флоренс от неожиданности заморгала, а потом увидела, что напротив нее за столом сидит Лейла.

– О, моя дорогая сестра, – сказала Лейла, и глаза ее заблестели от слез. – Что они с тобой сделали?

Флоренс подалась вперед и взяла руки Лейлы в свои. Та выглядела изможденной, постаревшей, но по-прежнему красивой. Глаза ее, некогда полные огня и веселья, теперь напоминали глаза загнанного животного.

– А ты как себя чувствуешь, дорогая сестра? – спросила Флоренс, и обе они разрыдались.

– Ну вот, – сказала Лейла, утирая слезы. – Теперь они скажут, что это правда – что мы с тобой точно две местные лесбиянки.

Флоренс улыбнулась и от этого почувствовала себя как-то странно. Она вдруг поняла, что уже долгое время не улыбалась.

– Ну что же, – сказала она. – Мы все еще живы. И как это нам удалось?

Кроме них в маленькой комнате не было никого. Впрочем, наверняка за ними наблюдали и даже записывали на пленку.

– Ты знаешь хоть что-нибудь о том, что произошло? – спросила Флоренс.

– Похоже, кто-то пытался убить Малика.

– Да, – кивнула Флоренс. – И мне теперь придется… – Голос ее дрогнул, и она замолчала.

В глазах Лейлы появилась тревога. Она покачала головой.

– Не надо, Фьоренца, не делай этого.

– А тебя они заставили в чем-нибудь признаться?

– В том, что я оказывала дурное влияние на Газзи.

Флоренс опять улыбнулась:

– Ну это не новость. А что обещали взамен?

Женщины обменялись пристальными взглядами.

– Сотню ударов плетью, – ответила Лейла.

– О господи, Лейла…

Это был смертный приговор. Неужели она об этом не знала?

– В конце концов, это не намного хуже, чем те ужасные школы, куда меня отправляли в детстве. Потом они вышлют меня из страны. – Она выдавила улыбку. – Надеюсь, куда-нибудь на юг Франции, а не в мрачную местность в окрестностях Сахары. А ты, Фьоренца? Что они сделают с тобой?

– Депортируют, – солгала Флоренс. – Похоже, я тут всем надоела.

В этот момент открылась дверь и вошел охранник.

Поняв, что их сейчас разлучат, они крепко взялись за руки.

– Значит, увидимся на юге Франции, – сказала Флоренс.

– Договорились. На юге Франции. И упьемся шампанским в стельку.

– Храни тебя Бог.

– И тебя, моя дорогая. Аллахмаа'ек йехфатхек. Эшуфек бихеер.

О том, что он должен немедленно вернуться в Париж, Делам-Нуара известили ледяным голосом по телефону. Самолет уже ждет, и этому рейсу матарские власти дали разрешение на посадку. Делам-Нуар все понял.

Наклонившись вперед, он попросил у водителя сигарету. Хорошо, что он на Ближнем Востоке. Здесь курят буквально все. Сам он бросил более сорока лет назад после тяжелого приступа депрессии и стыда, когда ему пришлось прижигать сигаретой грудь несговорчивого заключенного в Алжире, чтобы развязать тому язык. Теперь он с удовольствием закурил, втянул дым и откинулся на спинку кожаного сиденья с той безмятежностью, которую приносит с собой лишь окончательное поражение. Через секунду он решил сделать последний звонок принцу Баваду в Каффу. Скорее из любопытства, чем по какой-либо иной причине.

Бавад начал немедленно отчитывать Делам-Нуара в самой жесткой манере. Делам-Нуар пропустил этот поток брани мимо ушей, как пропускал пустынные пейзажи за окном автомобиля. Его больше интересовал страх Бавада, который он ощущал почти физически.

– А каково будет решение касательно этих женщин? – спросил Делам-Нуар, глубоко затягиваясь сигаретой.

Он получал от нее истинное наслаждение. Как жаль, что он не курил так долго.

– Малик собирается убить их завтра! – завопил Бавад.

– Вас вроде бы это должно радовать, mon prince. В конце концов, это именно то, чего вы столько времени добивались.

– Вы что, не понимаете, что это осложнит ситуацию? Значительно осложнит! Его Величество в ярости!

– Ну так сделайте что-нибудь.

– Этот маньяк закрыл границы и выслал оттуда всех. Мы не можем ничего сделать!

– Когда нет альтернативы – нет и проблем. Знаете, кто мне это сказал? Сам де Голль. Я его хорошо знал.

– Это вы во всем виноваты!

– Да что вы говорите.

– Он хочет убить эту женщину, Флоренс, только из-за того, что вы без конца отговаривали его от этого! А теперь он вас так ненавидит, что убьет ее просто вам назло!

– Я в самом деле всегда считал, что убийство этих женщин будет ужасной ошибкой с точки зрения общественного мнения. Но мне ведь известно, насколько вам всем тут нравится рубить головы. Так что можете теперь наслаждаться этим своим национальным спортом. – Делам-Нуар еще раз глубоко затянулся благоухающим турецким табаком. – Думаю, что очень скоро почва под вами поплывет, как зыбучие пески, mon prince. Передавайте привет королю. Au revoir.

И Делам-Нуар нажал на кнопку отбоя, успев подумать, что не часто в жизни проделывал это с таким удовольствием.

Самолет уже ждал его. Они прислали за ним его собственный реактивный лайнер. Со всеми удобствами. На борту вместо очаровательной Селин, которая обычно ему прислуживала, оказались двое мужчин. Делам-Нуар радушно их поприветствовал. Он знал, что любое его слово, любое действие и любой жест станут предметом разговоров в определенных кабинетах в Париже уже на следующий день – и, в общем-то, в течение еще многих лет, – поэтому решил сделать все от него зависящее, чтобы эти разговоры велись с интонациями почтения и даже восхищения, если возможно.

– Ну что, – сказал он, – может, выпьем?

Вынув припрятанную Селин в укромном местечке бутылку виски сорокалетней выдержки, Делам-Нуар налил по стаканчику своим молчаливым гостям, а когда самолет взмыл в небо и полетел над сверкающим голубым Заливом, готовясь к развороту на запад, поднял свой стакан и сказал:

– За Новый Матар!

Через два дня в газете «Фигаро» появился некролог:

Доминик Лоран Делам-Нуар, семидесяти четырех лет, армейский ветеран, награжденный военным Крестом и орденом Почетного легиона, вдовец, заместитель заведующего отделом по ближневосточным вопросам Министерства иностранных дел, умер от эмболии, выгуливая собаку рядом со своим домом в Брив-ла-Гайарде. Панихида и погребение проводятся в частном порядке.

Глава тридцать шестая

Флоренс была довольна, что это произойдет не в торговом центре.

Всю вторую половину дня ее мучила мысль о том, что ей отрубят голову именно там и тогда последним, что она увидит в этом мире, станет кафе «Старбакс». В самой смерти не было ничего позорного, однако она не хотела умирать в эпицентре распродажи женских туфель с 30-процентной скидкой.

Машина остановилась. Флоренс выглянула в окно и увидела, что ее привезли на какую-то площадь. Судя по всему, это была площадь Рэндольф, ныне площадь Ясгур. Флоренс раньше ходила сюда за покупками. Здесь была палатка, в которой продавали чудесные персики.

Вокруг эшафота стояла толпа из нескольких сотен человек, в основном женщин. Все они тихонько стонали и подвывали, как подобает арабским женщинам, которых согнали смотреть на очередное отвратительное действо. Тут же крутился какой-то мулла с мегафоном. Он увещевал собравшихся и просвещал их на тему злодейской сущности Флоренс, ее безбожия и вероломства в попытке убить великого имама, да благословит Аллах его искалеченное тело.

Флоренс нервно огляделась в поисках Лейлы, а затем спросила сопровождавшего ее офицера – здесь ли будут наказывать шейху. Он ответил, что экзекуция Лейлы должна состояться в торговом центре, и Флоренс нахмурилась. Впрочем, в таком случае Лейла не увидит ее казни. Да и Флоренс не придется смотреть, как ее подругу забивают насмерть перед входом в «Старбакс». Воистину милосерден Господь.

В этот момент по толпе пробежал ропот. Через волнующееся море женских фигур, укутанных в свои одеяния, к Флоренс двигался высокий матарский мужчина из племени кали-сад, известного тем, что из него родом были все матарские палачи. Следом за ним шли мулла и капитан департамента общественного здоровья с пистолетом в руке.

Поскольку казни в этих краях случаются весьма часто, проходят они без особой помпы. В других регионах планеты любят создать особую атмосферу на эшафоте – последнее слово, благословение священника, повязка на глазах, сигарета (которую теперь, впрочем, больше не предлагают, заботясь о здоровье), барабанная дробь. Местные казни проходят быстро и по-деловому, а торжественность атмосферы во время таких церемоний вы ощутите не больше, чем на курином базаре, где курам головы рубят, не вынимая сигареты изо рта. Разница состоит лишь в том, что на эшафоте непременно воздадут хвалу Всевышнему. Флоренс это устраивало. Ей не хотелось, чтобы мероприятие затянулось. Чем быстрее с ней покончат, тем меньше останется шансов, что она вдруг потеряет над собой контроль и закатит какую-нибудь непристойную сцену. Флоренс очень хотела умереть красиво. И все же она чувствовала, как страх клубится в ее сердце.

Палач крепко взял ее за руку и повел к эшафоту. Его помощник уже стоял там с мечом в руках. Флоренс взмолилась, чтобы клинок оказался острым. Ее вдруг напугала новая мысль: а что, если палач окажется неумелым и начнет рубить ее, как пьяный мясник? Такое бывало. Как-то раз на площади Секир-Башка такой вот палач нанес целых восемь или девять неловких ударов, после чего стоявший рядом охранник не выдержал и, с отвращением оттолкнув его в сторону, прикончил жертву из своего пистолета. Флоренс пожалела, что у нее нет с собой ничего ценного для палача.

Мулла все еще продолжал вещать в свой мегафон. Толпа женщин стонала. Палач вывел Флоренс на середину помоста и поставил ее на колени. Его помощник приблизился, чтобы надеть на нее мешок, но она замотала головой. Ей до чертиков уже надоели все эти вонючие тряпки. Она не хотела уходить из этого мира с закрытым лицом.

Она стояла на коленях с прямой спиной, смотрела на толпу и улыбалась. Женщины, уже не сдерживаясь, начали завывать. Флоренс опустила голову, посмотрела на доски эшафота и увидела четкую тень палача, поднимавшего над ее головой меч. Она закрыла глаза и постаралась расслабить шею.

В следующее мгновение Флоренс услышала выстрелы и открыла глаза. Палач рухнул навзничь, как подкошенный, а его меч со звоном вонзился в эшафот буквально в нескольких сантиметрах от ее лодыжки. Флоренс резко перевела взгляд на толпу и увидела, как в разных ее концах десятки «женщин», откинув свои одеяния, ведут из автоматов огонь по охране и полицейским. Затем кто-то подхватил ее под руки, стащил с эшафота и забросил в автофургон. Дверь за ее спиной гулко захлопнулась, и машина рванула с места.

Некоторое время Флоренс лежала на полу, прислушиваясь к своему бешено колотившемуся сердцу, а потом приподняла голову и посмотрела туда, где сидел водитель.

– Может, прижмешь пока голову, Фло? Ты ведь ее чуть не потеряла.

Когда они остановились, было уже темно. Он открыл заднюю дверь, и Флоренс бросилась в его объятия.

– Ну ладно, – наконец произнес Бобби. – Скоро контрольное время. Смотри под ноги. У них вся страна кишит змеями.

Она направилась к воде. Босиком идти по песку было очень приятно. На секунду Флоренс задумалась: успели уже бюрократы Малика переименовать пляж Бленхайм или нет?

Потом они с Бобби стояли по щиколотки в прибойной волне, и он к чему-то прислушивался, сжимая в руках свой автомат.

Прошло десять минут. На дороге засветились фары приближающегося автомобиля.

– Бобби! – окликнула его Флоренс.

Он несколько раз посигналил небольшим фонариком. Фары в ответ дважды зажглись и погасли, а затем чуть погодя мигнули опять. Бобби побежал по песку к машине. Через минуту он вернулся, поддерживая одной рукой женщину, согнувшуюся явно от сильной боли.

Флоренс обняла Лейлу.

– Не так сильно, моя дорогая, – поморщившись, проговорила Лейла. – Эти ублюдки успели врезать мне десять раз, прежде чем началась пальба. Я бы сейчас с удовольствием чего-нибудь выпила.

Теперь они стояли у кромки воды втроем. Наконец со стороны моря послышался шум мотора, и они увидели лодку, в которой сидели вооруженные люди с черными от ваксы лицами.

До этого Флоренс никогда не была на подводной лодке. Она ожидала услышать вой сирен и крики: «Убрать перископ! По местам!» Но их всего лишь встретил симпатичный спокойный офицер в хаки, который улыбнулся и сказал:

– Мэм! Ваше Королевское Высочество! Добро пожаловать на борт.

После этого Флоренс услышала голос в динамиках:

– Приготовиться к погружению.

А еще секунду спустя раздался другой звук – весьма приятный для уха. Кто-то открыл шампанское. И хотя официально на судах военно-морского флота США алкогольные напитки не подают, но учитывая обстоятельства…

Эпилог

После восстания арабских женщин Матар опять погрузился в хаос, но, впрочем, ненадолго. Изолировав себя от своих бывших хозяев из Васабии и Франции, Малик оказался в полном одиночестве. А поскольку политика, как и природа, не терпит пустоты, полковник Небкир из Особого отдела – при поддержке людей, которых предоставил ему Бобби, – решительно начал ее заполнять. Уже через неделю Малику пришлось спасаться бегством. И даже в самом его отъезде странным образом проявила себя его карма: изрыгающего проклятия бывшего автогонщика увозили в ссылку в кузове небольшого грузовичка. Нынешнее его местонахождение никому не известно. Некоторые говорят, что он нашел убежище в Йемене, другие утверждают, что в Могадишу. Впрочем, это не самая популярная тема для разговоров.

После реставрации Лейла со своим сыном Хамдулом, который – согласно воле Всевышнего – взойдет однажды на трон, вернулась в Амо-Амас. Пока страной управляет полковник Небкир, и большинство матарцев этим явно довольны. Хотя, надо признать, обещанные им выборы постоянно откладываются по той или иной причине.

ТВМатар под руководством Лейлы снова процветает, стремясь донести идеалы гуманизма до самых темных уголков арабского мира. Огромные, как и прежде, доходы от рекламы идут на счета Фонда арабских женщин, которым в Вашингтоне руководит некая женщина, имеющая определенное сходство с Флоренс Фарфалетти. И если прав был тот выдающийся антрополог из Чикагского университета, который утверждал, что многие арабские женщины не хотят быть «освобожденными», пусть так оно и будет. Но зато теперь, по крайней мере, у некоторых из них в этом вопросе появилась возможность выбора.

Франция так и осталась sans (без) военно-морских баз и дисконта на нефть, но зато по-прежнему и навсегда belle (прекрасна).

Васабия снова оказалась отрезанной от моря и вынуждена платить Матару ненавистный налог Черчилля, удвоенный по сравнению с тем, что было прежде. Король Таллула обвинил во всех этих неудачах своего племянника министра иностранных дел и принца крови Бавада. В соответствии с какими-то запутанными нюансами васабийского права, опозоренный принц был лишен всех богатств и самых красивых жен, после чего его отправили в ссылку в глухую область Васабии, населенную в основном бабуинами (пожалуй, единственное место в этой стране, куда стоит заглянуть туристам). Машины останавливаются, и гиды, перекрикивая рев бабуинов, объясняют, что вон та приземистая глинобитная хижина вдали является нынешним местом жительства принца Бавада – да-да, «того самого» принца Бавада. Говорят, что его вопли по ночам перекрывают рев бабуинов, однако это вполне может быть преувеличением. Даже у васабийцев есть чувство юмора.

Джордж и Ренард теперь работают вместе. Их компания «Ренард и Фиш стратиджик комьюникейшнз» является одной из ведущих вашингтонских PR-фирм с клиентами по всему миру. По иронии судьбы – типично вашингтонской иронии – именно их фирму наняло королевство Васабия с целью поправить свой имидж в Соединенных Штатах. А имидж, разумеется, в этом сильно нуждался.

Оба они теперь так заняты, что Джордж постоянно жалуется на отсутствие свободного времени. Впрочем, Джордж никогда не бывает по-настоящему счастлив. То немногое свободное время, которое ему удается выкроить, он посвящает капитальному ремонту дома Фишей, выкупленного им после смерти матери. Кое-кто уже говорит, что видел там ее привидение.

Скромный домик Флоренс в Фогги-Боттом мгновенно сделался объектом нашествия журналистов и любопытных. Каждое утро его порог обивали бесконечные литературные агенты с контрактами на книгу и сценарий. Америка любит осложнять жизнь своим героям. В конце концов Флоренс сбежала от них на своем мотоцикле, выйдя через заднюю дверь. Они бросились в погоню, но она сумела от них оторваться на пригородных улочках. С помощью Бобби она поменяла имя и паспорт. Нет никакого смысла описывать ее новую внешность. Стоит отметить лишь то, что мужчины по-прежнему провожают ее взглядом, когда она проходит по улице. Фонд арабских женщин процветает.

После бегства на подводной лодке ей пришлось много раз отвечать на вопросы различных официальных лиц. Все они как один скептически пожимали плечами и разводили руками, стоило Флоренс завести разговор о таинственном дяде Сэме. И тем не менее все эти чиновники вынуждены были признать, что ей не удалось бы совершить все то, что она сделала, без определенной поддержки правительства Соединенных Штатов. Чем более очевидным это становилось, тем меньше они проявляли желания продолжать разговор. А что, если все это шло… с самого верха? Чиновники начинали нервно поглядывать друг на друга. Паузы становились все более длинными и все более неловкими. Матар снова стал Арабской Швейцарией, нефть бежала без всяких помех, Америка – хвала Всевышнему – избавилась от необходимости быть более благоразумной в потреблении энергии, а французы и васабийцы опять знали свое место. Ну какой смысл в этой ситуации задавать ненужные вопросы?

– Вопросов больше нет, – обычно подытоживал старший среди чиновников, который ни разу не удосужился назвать свое имя.

У выхода он оборачивался, смотрел на Флоренс и говорил:

– Отличная работа. Вы сегодня вечером свободны?

Флоренс начали посещать дурные сны. Любой диагност скажет, что провести три дня в камере с гниющим трупом, а после этого избежать в последнюю секунду смертной казни – такое не проходит бесследно. Она просыпалась среди ночи в холодном поту и прижималась к Бобби. В последнее время ей снился дядя Сэм. Целыми днями она мучила себя размышлениями о том, кем же он был на самом деле, а по ночам он являлся ей со своей усмешечкой и отеческим взглядом.

Ее сон начинался с того, что она на огромной скорости мчалась на своем мотоцикле по сельской дороге. Затем прямо перед ней неожиданно появлялся он. Флоренс резко тормозила и вылетала с дороги в заросли шиповника и цветущей желтой форсиции, густые переплетенные ветви которой опутывали ее как сеть. Словно несчастное насекомое, застрявшее в паутине, она билась в этих пылающих яркими красками зарослях, и наконец рядом с ней обязательно оказывался ухмыляющийся дядя Сэм. Он пристально смотрел на нее и говорил:

– Вы разобьетесь, если будете так гонять, юная леди.

В этот момент она, вскрикнув, просыпалась – рядом с ней лежал Бобби, который повидал за свою жизнь все ужасы на свете, а теперь преспокойно и как ни в чем не бывало храпел.

Сидя однажды утром с чашкой кофе в руках после одного из таких тревожных снов, Флоренс обратила внимание на заголовок в разделе экономики газеты «Вашингтон пост». Это была третья страница. Она с легкостью могла ее пропустить.

УОЛДОРФ-ГРУП ПОЛУЧИЛА ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ 2,4 МИЛЛИАРДА ДОЛЛАРОВ В РАМКАХ ВАСАБИЙСКОГО ФИНАНСИРОВАНИЯ

Флоренс несколько мгновений задумчиво смотрела на этот заголовок, а потом прочитала статью. Ничего особенного в ней она не нашла. Ей и без того было все известно про «Уолдорф-груп». И не только ей. Никакого секрета вокруг деятельности этой организации не существовало. Ею управлял совет из двенадцати директоров, трое из которых являлись бывшими президентами США, а остальные – бывшими министрами обороны, госсекретарями, руководителями торговых и финансовых ведомств и двое – директорами ЦРУ…

– Вот сукин сын! – в конце концов пробормотала Флоренс.

– Что? – спросил Бобби, входя босиком на кухню в пижамных брюках, почесывая грудь, зевая и принюхиваясь – не пахнет ли свежим кофе.

Кабинеты «Уолдорф-груп» занимают два верхних этажа одного офисного здания, которое самым удобным образом расположено напротив Белого дома. Из окон комнаты для заседаний совета директоров открывается замечательный вид на разнообразные правительственные здания, некогда возглавлявшиеся завсегдатаями этой самой комнаты. Стол для заседаний сделан из массивного орехового дерева, а стулья обтянуты роскошной миланской кожей. Большинство директоров любят подымить свежими кубинскими сигарами, поэтому на столе сверкают пепельницы из самого лучшего хрусталя. Карта мира, утыканная десятками булавок, обозначающих инвестиционные проекты «Уолдорф-груп», красноречиво провозглашает: «Мир очень, очень большой, и он принадлежит нам!» Сегодня очередная булавка будет воткнута в Васабию, а после этого директора немного выпьют, немного поболтают, обменяются неприличными анекдотами – самый модный сейчас тот, что про двух монахинь, путешествующих по Трансильвании, – а затем разъедутся на своих сопровождаемых спецслужбами машинах, вертолетах и личных самолетах. Сегодняшнее заседание может затянуться дольше обычного, учитывая недавние события.

Председатель совета докладывал о недавних инвестициях группы в алмазные копи неподалеку от Йеллоунайфа, когда дверь вдруг открылась и в кабинет вошла женщина.

Это была весьма привлекательная блондинка в деловом костюме, к лацкану которого был прикреплен бэджик с таким высоким уровнем доступа, что десяток агентов снаружи даже не пытались препятствовать ей на пути к небожителям.

Председатель удивленно посмотрел на вошедшую женщину. Заседания совета директоров «Уолдорф-груп» прерывались нечасто. Рот председателя, которого оборвали на полуслове, так и остался открытым. Несколько нервно он повернулся к пожилому человеку, сидевшему у стены. Тот взглянул на женщину, встал, улыбнулся и сказал:

– А, Флоренс, привет.

– Привет, Сэм, – ответила она.

– Думаю, представления излишни, – сказал дядя Сэм.

Двенадцать мужчин, сидевших вокруг стола, посмотрели на Флоренс. Трое бывших президентов мило улыбнулись. Впрочем, сделали они это лишь по той причине, что среди всех присутствующих у них были самые отточенные политические рефлексы. Бывшие министры не улыбнулись. А бывшие директора ЦРУ нахмурились.

– Может, чуть позже поговорим? – сказал дядя Сэм. – У нас тут заседание.

– Нет, – ответила Флоренс. – Разговаривать будем сейчас.

– Мне все-таки кажется…

В этот момент открылась другая дверь, и в комнату с решительным видом вошел весьма крепкий мужчина. У него на лацкане тоже имелся бэдж с высоким доступом секретности. Он скрестил руки на груди и хмуро уставился на дядю Сэма.

– Привет, Бобби, – сказал дядя Сэм. – Ну что ж, теперь, кажется, все в сборе.

И тут заговорила Флоренс:

– Так значит, я работала на шайку инвестиционных банкиров?

Один из экс-президентов ответил ей мягким дружелюбным тоном:

– Так или иначе, Флоренс, мы все работаем на инвестиционных банкиров.

– Ваша группа, – сказала она, – начала свою деятельность на васабийские деньги. В прошлом году прибыль составила восемьсот миллионов долларов. Если разделить на двенадцать, получается по шестьдесят шесть миллионов на брата. Поздравляю вас, джентльмены. Это большой успех. Вот только зависит он от постоянного финансирования из Васабии. А там вдруг начались внутренние проблемы. Терроризм, концентрация власти в узких кругах. Сорок тысяч наследных принцев. Высокий уровень безработицы, и при этом половина населения страны не достигла шестнадцати лет. А если королевство рухнет и превратится в исламскую фундаменталистскую республику, ваше финансирование полетит псу под хвост. Поэтому вы и решили устроить там реформы. Модернизировать королевство, так сказать. Что, впрочем, само по себе и неплохо. Вот только они этих реформ не захотели. А даже если б и захотели, то все равно бы не смогли – из-за концентрации власти, а также по причине давнего договора королевской семьи с религиозной сектой фанатиков. Власть принадлежит королевской династии, а фанатики должны следить за поддержанием тех порядков, которые установились еще в старом добром Средневековье. Реформы нужны им, но они не могут себе их позволить. А какие рычаги имеются в вашем распоряжении? Каким образом вы можете повлиять? Только при помощи принца Бавада, посла в Соединенных Штатах, и личного приятеля многих из вас, старого партнера по гольфу, горным лыжам и охотничьим забавам. А я от себя добавлю – самого отвратительного создания на планете. Однако не будем поддаваться эмоциям. Женщины ведь так склонны к этому, не правда ли?.. А потом вдруг в один прекрасный день жена Бавада совершает попытку побега. Мы, разумеется, возвращаем ее обратно, поскольку ничто не должно препятствовать потокам нефти и… инвестиционных капиталов. Ее казнят. И тут на сцене появляюсь я. Я направляю служебную записку своему руководству в Госдепартаменте, и там начинается переполох. Но зато вы сможете начать извне реформы в Васабии. От вас только и требуется, что нажать несколько кнопок и потянуть за кое-какие нити. Ведь связей у вас, вместе взятых, побольше, чем у самого Господа Бога. Да тут еще замечательным образом выходит так, что все это – ради доброго дела. Такое ведь нечасто случается в Вашингтоне, правда? Сразу два добрых дела – права женщин и прибыли для «Уолдорф».

– Флоренс, – заговорил один из экс-президентов. – Думаю, все присутствующие со мной согласятся, если я скажу вам, что вы проделали огромную и очень важную работу.

Над столом прошелестело многочисленное: «Да, да, да».

– Я также думаю, что все со мной согласятся, Флоренс, если я скажу вам: добро пожаловать в команду.

– Да, да, да.

Теперь улыбались даже экс-директора ЦРУ. Бобби же, в свою очередь, смотрел на них так, будто хотел вынуть из-под пиджака свой большой пистолет и, не сходя с места, войти в историю. Заголовки в газетах были бы сногсшибательные.

– Ну вот и все, – сказала ему Флоренс. – Нам здесь больше нечего делать.

И они оба направились к выходу.

– Если передумаете, – сказал дядя Сэм, – то вы знаете, где нас найти. А мы знаем, где найти вас.

20 октября 2003 – 19 мая 2004 (годовщина смерти Т.Э. Лоуренса в 1935 году)

Сан-Луи Обиспо, Вашингтон

От редакции

Среди благодарностей, которые автор романа выражает в конце книги, есть и такая: «И наконец, я хочу выразить уважение и воздать должное Ферн Холланд, реальному прототипу Флоренс Аравийской, вероломно убитой в Ираке 9 марта 2004 года в возрасте тридцати трех лет».

Примечания

1

«Лига плюща» – восемь старейших престижных университетов в штатах Атлантического побережья (Здесь и далее – прим. перев.)

2

«Федерал экспресс» – крупнейшая частная почтовая служба срочной доставки небольших посылок и бандеролей.

3

Ник Нейлор – герой романа К. Бакли «Здесь курят» («ИЛ», 1999, № 11–12)

4

Престижный жилой район, расположенный в нескольких кварталах от Белого дома

5

Престижный район Вашингтона

6

Эдмунд Бёрк (1729–1797) – англо-ирландский государственный деятель, блестящий оратор

7

Мэл Брукс (р. 1929) – американский кинорежиссер, актер, сценарист

8

Декларация премьер-министра (1902–1905) Великобритании Артура Джеймса Бальфура (1848–1930) о создании в Палестине еврейского «национального очага» (1917)

9

Томас Эдуард Лоуренс Аравийский (1888–1935) – английский археолог и разведчик, действовавший в арабских странах; способствовал успеху антитурецкого восстания арабов во время Первой мировой войны

10

Le renard (франц.)  – лис.

11

Салах-ад-дин (1138–1193) – египетский султан, возглавлял борьбу мусульман против крестоносцев.

12

Персонаж из мультфильма «101 далматинец».

13

Персонаж мультфильмов и комиксов, маленькое доброе привидение

14

Гуш – табак, смешанный с умеренно наркотической травкой

15

Роберт Вудворд (р. 1945) – корреспондент «Вашингтон пост», который вместе со своим коллегой Карлом Бернстайном (р. 1944) провел журналистское расследование, вызвавшее политический (т. н. Уотергейтский) скандал, в результате чего в 1974 г президент Р.Никсон вынужден был подать в отставку

16

Орентал Джеймс (О. Джей) Симпсон (р. 1947) – звезда американского футбола, актер и спортивный комментатор. В 1994 г. был обвинен в убийстве жены и ее любовника; после громкого судебного процесса оправдан судом присяжных.

17

Самая престижная премия на ТВ. Вручается ежегодно Национальной академией телевизионных искусств и наук по более чем 30 номинациям.

18

Войска специального назначения для выполнения операций в тылу противника.

19

Стив Маккуин (1930–1980) – актер театра и кино, выступал в амплуа неотразимого в своем отрицательном обаянии «антигероя» приключенческих фильмов.

20

Национальная ассоциация гонок серийных автомобилей.

21

Увы, дорогая (франц.).

22

Переворот (франц.).

23

Итак (франц.).

24

Какая беда! (франц.)

25

Прекрасная Франция (франц.).

Content

Кристофер Бакли
Флоренс Аравийская
Часть 1

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Эпилог

От редакции

Примечания