Лукодьянов Исай

Войскунский Евгений

Алатырь-камень

Евгений Войскунский, Исай Лукодьянов

Алатырь-камень

– Опять эта луковица, – сказал Олег. – Ребята! – закричал он. – Идите сюда!

Первой вышла из палатки Света. Она посмотрела на небо, затянутое облаками, и состроила гримаску. Потом взглянула на свои брюки и ботинки, заляпанные высохшей грязью, и только после этого на Олега.

Олег стоял возле огромного валуна и махал рукой.

– Сумасшедший, – сказала Света, – в одной майке. – Она заглянула в палатку. – Володя, Борис, выходите! Олег опять что-то нашел.

Володя вскочил и, приставив ладонь ребром ко рту, протрубил сигнал побудки. Борис плотнее завернулся в одеяло.

– Физик, а спит, как лирик, – сказал Володя. – Растолкать его?

– Не надо, – ответила Света. – Раньше семи он все равно не встанет.

Она пошла к Олегу. Володя, позевывая, шагал за ней.

Сосны торчали прямо из скал. Низкорослые березы протягивали скрюченные руки, будто просили милостыню.

– Смотрите, – сказал Олег. – Опять эти изображения.

На шершавом валуне было высечено нечто вроде луковицы, положенной набок.

– Понимаете, – сказал Олег, – я делал зарядку. Бегу мимо этого валуна, смотрю – луковица! Такая же, как в Марьином посаде. И как у того болота, где Светка вчера завязла.

– Н-да, – сказал Володя. – Только, по-моему, это не луковица, а стилизованная стрела.

– Наконечник стрелы! – закричал Олег. – Верно, Вовка! – Он сорвался с места и побежал в палатку.

Подошел Борис, сонный, взлохмаченный.

– Опять первобытные картинки, – лениво сказал он. – Прошу учесть, что сегодня не моя очередь готовить завтрак.

– Боречка проголодались, – сказала Света. – Боречка гневаются.

– На себя гневаюсь. Затащили чуть ли не в тундру. Навещают столетних старух, записывают драгоценные сведения: на море-окияне, на острове Буяне лежит бел-горюч камень алатырь, под им меч-кладенец в девяносто пуд… Почти полторы тонны. И чего он там лежит? И чего я, дурак, за вами увязался, последние каникулы гублю, или, как там у вас в фольклоре, коту под хвост пущаю? Вам-то хорошо, у Вовки царевна Лебедь при себе, а этот сказочник…

Он кивнул на возвращающегося Олега и горестно махнул рукой.

Олег нацелился объективом «Зоркого» на валун и щелкнул затвором.

– Явный наконечник стрелы, – сказал он, закрывая футляр. – Хотел бы я знать, куда он указывает.

– Какой еще наконечник? – проворчал Борис. – По-моему, это капля. Обтекаемое тело. И направление указывает не острый конец, а тупой. И вообще надо готовить завтрак. Слушай, царевна Лебедь, займись. В конце концов твоя очередь.

Завтракали в палатке, под шорох дождя.

– Древние зря ничего не сочиняли, – говорил Олег. – Вот хотя бы алатырь-камень. Не зря же, черт побери, в Голубиной книге царь Волотоман Волотоманович спрашивает царя Давида Иесеевича, какой камень всем камням отец, а тот ему отвечает: алатырь-камень!

– Ты ешь, ешь, – заботливо сказала Света. – Копаешься ложкой, а в рот не кладешь.

– Посмотри, как Боря хорошо кушает, – добавил Володя.

– Пустяковая у вас профессия, – с полным ртом отозвался Борис. – Разговорчики одни! Сказочки! Ваш камень алатырь во всех сказках бел и горюч, а где-нибудь эти свойства используются?

– По классификатору Аарне-Андреева алатырь-камень чаще всего упоминается в заговорах от всяких напастей, – сказала Света тоном первой ученицы, – а свойства его действительно не используются.

– Это неверно, – возразил Олег. – Упоминание в заговорах о камне – это симпатическое обрядовое действие. Его смысл таков: прикосновение передает слабому свойства камня – силу и крепость. Веселовский считает, что алатырь-камень – это алтарный камень Сионского храма. А по Надеждину, «алатырь» – испорченное греческое «электрон», «илектр», то есть янтарь. Кстати, янтарь горюч…

– Помнишь, как в азбуковниках о нем говорится? – перебила его Света. Закрыв глаза, она произнесла нараспев: – «Илектр – камень зело честен, един от драгих камней тако именуем, златовиден, вкупе и сребровиден…»

– Греки еще и не так воспевали янтарь, – заметил Володя. – И красивый он и электризуется, если потереть его суконкой. Понятно, что на него всякую лирику накручивали. – Он перехватил укоризненный взгляд Светы и поспешно добавил: – А вообще, очень здорово сказано: «камень зело честен и…» Чего там еще? Просто замечательно сказано!

После завтрака стали укладываться в дорогу.

– Где мой молоток? – спросил Володя, роясь в рюкзаке.

– Вот он. – Света протянула ему геологический молоток на длинной рукоятке. – И не смей больше класть его в мой рюкзак.

– Я не клал, – удивленно сказал Володя. – Хорошо помню…

– Ладно вам, – сказал Олег. – Вот что я думаю, ребята. Борька подал правильную мысль насчет капли. Надо идти в том направлении, куда она указывает.

– Но она указывает в сторону от Тарабаровки, – заметил Борис.

– Ничего, в Тарабаровку еще успеем. Я не прощу себе, если мы не посмотрим, куда ведут эти знаки.

Борис пожал плечами.

Что делали ленинградские студенты в Северной Карелин?

Два года назад Олег, студент-филолог, побывал в этих местах с экспедицией фольклористов. Зачарованно слушал он неторопливую речь сказительниц, и лад русской сказки, ее печаль и ю-мор, как говорится, навсегда покорили его душу. Еще тогда Олег призадумался над частым упоминанием камня алатыря.

Последние каникулы он решил снова провести в северном озерном краю. С ним поехала Света, однокурсница и такая же энтузиастка фольклора. Что касается Володи с геологического, то ему было все равно, куда ехать, лишь бы со Светой. В последний момент за ними увязался Володин друг, Борис, физик с четвертого курса: он надеялся сбросить с себя несколько лишних килограммов.

На 66-й параллели четверка сошла с мурманского поезда. В синих сумерках белой ночи долго шли лесной дорогой, дыша промозглым холодом болотных испарений и ругая Олега.

В Марьином посаде – поселке у тихого Куг-озера – жила старушка сказительница, знакомая Олегу по прошлой экспедиции. Уступая настойчивым просьбам Олега, она читала, шамкая беззубым ртом, сказки и духовные стихи. Олег и Света были в восторге. Володя мало что понял, но тоже хвалил старушку. А Борис незаметно уходил из избы: или слонялся по берегу, или удил с мальчишками рыбу.

На третий день Олег решил идти в Тарабаровку, где жил некий дед, по слухам, достаточно бодрый и знавший тьму-тьмущую всяких старин. Закинув рюкзаки за плечи, наши друзья тронулись в путь.

Огибая Куг-озеро, они неожиданно наткнулись на странный знак, высеченный на скале. Это была замечательная находка. Олег сфотографировал наскальное изображение и всю дорогу говорил только о нем. Второй раз «луковица» была обнаружена возле торфянистой болотной топи, на глухой каменной плите.

И вот в третий раз тот же загадочный знак.

Шли, держа направление по компасу. Продирались сквозь чащу, потом пошел мелкий кустарник, зеленые разливы брусники и волчьей ягоды. Под ногами то пружинила мягкая торфяная подстилка, прикрытая рыжеватым мхом, то стелился серый, потрескавшийся гранит. Олег внимательно осматривал все встречные камни.

Борис остановился.

– Так нельзя, ребята, – сказал он, тяжело дыша. – Мы черт знает куда забредем. Давайте возвращаться, пока не стемнело.

– Нет, – сказал Олег.

Маленькое озерцо открылось неожиданно за беспорядочным нагромождением валунов. Оно было светло-голубое и формой напоминало подошву. Будто сказочный великан ступил здесь огромной ножищей, а потом вода залила след. Сосны вплотную подступали к озеру. Вокруг стояла такая тишина, что звенело в ушах.

– Ну и глухомань, – сказал Борис. – Забудешь, что есть на свете телевизор.

– По-моему, здесь надо ночевать, – заметил Володя.

Стемнело. В сумерках северной ночи поползли белесые ленты тумана, и лес стал невесомым и призрачным. Студенты лежали в палатке, плотно завернувшись в одеяла.

– Я все думаю об этих знаках на скалах, – сказал Олег. – Каплевидная, обтекаемая форма – указательный знак высокой культуры. Может, более высокой, чем наша… Ведь мы до сих пор обозначаем направление первобытным знаком оперенной стрелы… Ребята, а вдруг здесь была древняя цивилизация? Совершенно неизвестная…

– Куда же она подевалась? – сонно спросил Володя. – Цивилизации не исчезают бесследно.

– А ледниковый период? – возразил Олег. – Великое оледенение начисто смело все следы.

– Послушай-ка, – перебил его Борис. – Ты утром упоминал царя… как там его? Валидол Валидолович, что ли?

– Волотоман Волотоманович.

– Во-во! Не говорил ли он, что по ночам надо спать?

Олегу приснился чудной сон: будто он упрашивал деда из Тарабаровки прочитать былину. Хитрый дед долго не соглашался, а потом сел к телеграфному аппарату и принялся выстукивать былину. Олег не знал азбуки Морзе и сердился. Он проснулся и помотал головой, избавляясь от наваждения. Но металлический стук почему-то не исчез. Он приглушенно доносился из-за палатки.

Олег огляделся. Рядом похрапывал Володя. Вон Светкина белокурая голова на резиновой подушке. А Бориса в палатке не было. Встревоженный Олег встал и откинул входное полотнище. В палатку вполз туман. Олег не удержался и чихнул.

– Что случилось? – Света сразу проснулась. – Ты куда?

– Пойду посмотрю, где Борис. Да ты спи!

Олег вышел из палатки. В предутренней синеватой мгле лес был полон движения. Несильный холодный ветер гнал клочья тумана, они цеплялись за кусты и стволы сосен. Олег, осторожно ступая, пошел на звук. Вдруг возле нагромождения валунов он увидел человеческую фигуру. Это был Борис. Он бил чем-то металлическим по валуну.

Олег тихонько подошел ближе и увидел на валуне свежевысеченную «каплю». Так вот оно что!

– Ау, мальчики! – раздался Светин голос.

Борис выронил молоток и зубило. Подошли Света и Володя.

– Поймали, черти, – сказал, ухмыляясь, Борис.

Володя изумленно посмотрел на «каплю» и захохотал.

– Колоссальная хохма, – выдавил он сквозь смех. – А я… все думаю, почему мой молоток оказался в Светкином рюкзаке…

– В темноте перепутал, – сказал Борис. – Каюсь, братцы, те три знака я для смеху вырубил. Старался. Землей затирал для древности. Самому надоело, но сегодня необходимость заставила. Надо, думаю, повернуть «каплю» на обратный путь. Чтоб не блуждать зря по лесу… А то вы тут уже и древнюю цивилизацию выдумали. Я, правда, имел в виду пришельцев из космоса…

Все смеялись, кроме Олега. Вид у него был подавленный.

– Кретин! – сердито бросил он Борису и пошел в палатку.

– Он, что это? Смотрите, ребята! – воскликнула Света.

Там, где седые валуны уходили в воду, на ее темно-серой поверхности переливалось и мерцало световое пятно.

– Как будто фонарь под водой горит, – проговорил Борис. – Это уж не моя работа…

Утро выдалось теплое, даже солнечное. Света растопила в консервной банке кусок свиного сала, и Борис начал тщательно мазать Володю, изо всех сил втирая жир в кожу.

– Маленько пощипывает, соленое, – сказал Володя. – Авторитеты рекомендуют для этого моржовый жир. Ну, ничего.

Он обвязался концом веревки и решительно вошел в воду.

– Ух, черт! Холодная! – вырвалось у него.

Место оказалось глубокое. Володя нырнул, Борис потравливал веревку вслед. Через минуту Володя вынырнул, тяжело дыша.

– Ну! – закричала Света. – Долго ты будешь отфыркиваться? Вылезай, замерзнешь!

Володя шумно вдохнул воздух, перевернулся в воде, на мгновение показав пятки, и исчез. Томительно текли секунды.

– Борис, сейчас же вытаскивай его, – не выдержала Света.

Борис взялся за веревку, но Володя в этот момент вынырнул и быстро подплыл к берегу. Веревка осталась в воде.

Олег принялся растирать Володе спину палаточным чехлом.

– Что ты там нашел? – спросила Света. – Не тяни, Володька!

– Наоборот, – сказал он, прыгая на одной ноге и натягивая брюки. – Именно тянуть надо. Взяли, ребята!

Студенты вытащили на берег золотистую глыбу величиной с бычью голову, накрест обвязанную концом веревки.

– Золото! – вырвалось у Светы.

Она наклонилась, тронула мягко светящуюся поверхность – и отдернула руку.

– Что такое? – сказала она растерянно. – Как током ударило…

– Значит, мне не показалось, – сказал Володя. – Меня тоже дернуло, когда я его обвязывал.

– Ну-ка, отойдите. – Борис достал складной нож с деревянной ручкой и разрезал узел. – А теперь будем соображать. Давай, Вовка, камни по твоей части.

Володя умелым ударом молотка отбил от глыбы маленький кусочек.

– Зачем ломать? – тихо сказал Олег.

– Погоди, – Володя впился взглядом в свежий излом.

Излом заметно посветлел, из него брызнул сноп света. Потом он стал быстро тускнеть.

– Н-да, – сказал Володя. – Вообще в этих местах водится минерал гакманит. Он серый, а в свежем изломе – вишневый. Через четверть часа излом опять сереет. Если его подержать несколько месяцев в темноте и вынести на свет – он на несколько секунд краснеет… Но это не гакманит.

– А что же? – нетерпеливо спросила Света.

– Погоди. – Он продолжал вертеть обломок. – Вообще камни света не любят. Добытчики драгоценных камней считают, что камень надо с год подержать в темном, сыром месте…

– Язык твой – враг мой, Вовка! – воскликнула Света. – Брось читать лекцию, говори толком.

– А на Урале дымчатый кварц превращают в золотистый, запекая его в хлеб… Ладно, умолкаю.

Володя поскоблил обломок ножом, понюхал, положил в ложку и подержал над костром. Обломок стал оплавляться по краям и вдруг вспыхнул. В воздухе разлился приятный, незнакомый запах.

– Как ты говорила. Света? – спросил Володя. – «Камень зело честен…»?

– «Един от драгих камней тако именуем», – подхватила она. – А что? Разве это…

– Похоже. Но если это янтарь, то какой-то необыкновенный. Обыкновенный янтарь образовался из окаменевшей смолы хвойных деревьев третичного периода. Запах нагретого янтаря – смесь аромата гвоздики и хвойной смолы. А здесь не то… И цвет несколько необычный. И свечение…

– Значит, не янтарь? – спросил Олег.

– Анализ нужен. Обыкновенный янтарь – С10H16O. Возраст – до миллиона лет. А этот камешек по-моему, постарше. Может, он, чудак, не из хвойных, а из каких-нибудь гигантских папоротников каменноугольного периода. Палеоянтарь, так сказать.

Пока шел этот разговор, Борис, присев на корточки, трогал глыбу кончиком ножа. С легким треском проскакивали искорки.

– Он статически заряжен, – сказал Борис, выпрямляясь. – И соломинки притягивает. Сколько, ты говоришь, ему лет, Вовка?

– Четверть миллиарда, не меньше.

– Так вот, братцы. Эта штука обладает свойствами электрета.

– А что это такое электрет? – спросила Света.

– Видишь ли, некоторые смолы, попадая в расплавленном или мягком виде в электростатическое поле и застывая в нем, становятся электретами: они сохраняют электрический заряд так же, как магнит сохраняет магнитные свойства.

– Что же могло его зарядить? – спросил Володя.

– Откуда я знаю? Во всяком случае, естественное электрическое поле. Близкий удар молнии, поток космических лучей или еще что… Много ли мы знаем об электрическом поле Земли тех времен? Да мы, собственно, о существовании электретов узнали несколько десятков лет назад, хотя их предсказывал еще Фарадей…

– Ясно одно, – продолжал Борис, помолчав. – Эта смола попала в мощное статическое поле именно в размягченном виде, когда дипольным молекулам легче переориентироваться. Все плюсы в одну сторону, минусы – в другую… А потом быстрое охлаждение, поток воды например, и заряд стал вечным…

Начало темнеть. Олег разжег костер, Володя подвесил чайник.

– Ребята, – тихо позвала Света. – Смотрите, как странно мошка облепила глыбу!

Действительно, мошки – проклятие северного лета – тучей роились над камнем, так и лезли на его неровную поверхность.

– Он их притягивает, – проговорил Олег. – Смотрите, они садятся не повсюду, а как-то с разбором.

– Верно, – сказал Борис. – Кажется, это не просто электрет, а и фотоэлектрет к тому же. Если во время застывания на поверхности янтаря отражалось то, что было вокруг, темные и светлые пятна могли зарядиться по-разному. Поэтому мошку и притягивают определенные места. – Он нагнулся над глыбой.

– Посмотрите, ребята! – Олег внимательно разглядывал черные от налипшей мошки пятна на поверхности янтаря. – Какой-то рисунок. Вот человеческая рука!

– Где? Вот это? – Борис хмыкнул. – При некоторой фантазии.

– Конечно, рука, – вмешалась Света. – Вот пальцы…

– А вот лицо человека! – воскликнул Олег.

Действительно, темные пятна на камне образовали смутный, с пробелами в деталях рисунок. В левом нижнем углу – лицо: шапка волос и рот, разодранный криком. Голая рука со скрюченными пальцами вытянута вверх – она зовет на помощь. На заднем плане – неясные фигуры. Торчат не то палки, не то копья. И наискось, через весь рисунок – изломанная, резко очерченная светлая полоса.

Ребята долго молчали, вглядываясь в окаменевшее мгновение из невероятно далекого прошлого. Первым опомнился Олег. Он принес фотоаппарат и «вспышку», сделал несколько снимков.

Вода в чайнике закипела. Света заварила чай, собрала ужин.

– Олег, почему ты не пьешь и не ешь?

Олег не ответил. Он сидел, полузакрыв глаза и глядя в пляшущий огонь.

– Хотите послушать? – негромко спросил он.

И, не дожидаясь ответа, начал рассказывать, перемежая речь задумчивыми паузами.

– Это было давно. Бесконечно давно. Человек нашел яркий, полупрозрачный камень. Его бедное воображение было без остатка поглощено глубокой красотой цвета.

Чтобы камень стал еще красивее, человек сбросил с плеча звериную шкуру и сильно потер его мехом. Тогда камень начал притягивать сухие травинки. Человек склонился над ним, и его волосы потянулись к камню. До ночи, забыв про охоту и пищу, он забавлялся камнем. А ночью, когда он протягивал к камню палец, голубые искры с треском выскакивали из-под ногтя. И ему казалось, что, прикасаясь к камню, он делается сильнее.

Долго человек скрывал камень. Но племя заметило, что он уклоняется от охоты. Его выследили: тайна существует недолго.

Вождь, заботясь о племени, решил принести чудесный камень в жертву главному божеству – Огню. Потому что Огонь важнее Солнца: оно светит только днем и не может разогнать ночной мрак, полный непонятных ужасов. Это под силу одному Огню.

Ночь была темной и бурной, когда камень положили в костер. Жарко пылал беспощадный Огонь, и камень вспыхнул по краям и потек, и незнакомый аромат щекотал ноздри и дурманил людей.

Человек с криком отчаяния бросился к костру, чтобы спасти чудесный камень. Но охотники схватили его.

Наверху загрохотало, удар грома распорол темное небо, сверкнул белый извилистый клык молнии. Мать Огня ударила в костер, разметала его, потушила. Хлынул ливень…

Олег умолк и обхватил колени руками.

Света улыбнулась ему и тихонько похлопала в ладоши.

– Недурно изложено, – проворчал Борис. И, помолчав немного, добавил: – Ты, старик, не сердись. Но я физик. И мне, ой, как надо бы знать, что же послужило линзой, спроектировавшей изображение на камень.

– Я не сержусь, – ответил Олег.

– А вообще, – сказал Борис, – ради этого камешка стоило и заблудиться.

– Пошли спать, физики-лирики, – сонно сказал Володя.

Но почему-то ни у кого не было сил встать и пойти в палатку. Сон сморил их. Света заснула первая, свернувшись калачиком и положив голову на колени Володи. «Что это за запах? – подумал Володя. – Сплю я или нет? Разве запах может сниться?».

Олег спал, прислонившись к валуну. Сон его был тревожен. Кто-то гнался за ним и хотел отнять алатырь-камень.

А Борис привалился к его плечу и спал, ровно дыша. Ему снилось, как смолы, застывая в сильном электрическом поле, превращаются в сверхмощные электреты – энергетические консервы будущего.

Они спали и не видели, как загорелся палеоянтарь, хотя он лежал не менее чем в трех шагах от костра. Он горел чистым золотым огнем, пока от него не осталась лишь горка белого пепла. И аромат древних смол, усыпивший наших друзей, понемногу рассеялся в прохладном ночном воздухе.

Content

Лукодьянов Исай и др Алатырь-камень

Евгений Войскунский, Исай Лукодьянов Алатырь-камень