Сергей Зайцев

Неистребимый

Часть первая

Непрошеная легенда

1. Элиот Никсард

Выглядел этот мир просто паршиво.

Небо, солнце, земля – все никуда не годилось.

Судите сами, не небо, а свинцовая толща, сплошь загроможденная черными этажами рваных, клубящихся туч, лениво плывущих в неизведанную даль. А что за солнце! Какая-то бледная клякса, изредка проглядывающая сквозь случайные разрывы туч в тщетной попытке осветить простирающуюся под ней землю… Нет, не землю. С землей было хуже всего. Не землю, а скорее раскаленную сковородку, оставленную каким-то забывчивым богом на палящей во всю адскую мощь гигантской конфорке, оставленную так давно, что содержимое ее превратилось в совершенно нераспознаваемую спекшуюся массу – шлак и пепел…

Да, это всего лишь метафора, но она довольно точно отражает суть происходящего: куда бы ни упал взгляд, везде простиралась раскаленная равнина, вид которой сразу наводил на мысль о непрерывной вулканической деятельности – темные пятна менее нагретых участков словно причудливый камуфляж беспорядочно перемежались с раскаленными докрасна. Сквозь змеящиеся трещины, густой сетью покрывающие всю видимую поверхность земли, неустанно прорывались языки желто-красного пламени. Чаще всего они просто гасли, уступая место таким же быстро гаснущим собратьям, но иногда закручивались яркими смерчиками и, прежде чем погаснуть, успевали преодолеть не один десяток метров. Все это было бы похоже на первозданный мир, еще не остывший после Сотворения, если бы не аномальное пятно, расположенное в гипотетическом центре этого раскаленного ада и представляющее собой десятиметровый круг плотного глянцевого льда, источающий холод не менее гибельный, чем жар за его границей…

* * *

Я неподвижно сидел на корточках, и ассоциации, вызванные размышлениями по поводу устройства этого бредового мира, были у меня такими же мрачными, как и сами мысли. Хаотичная и одновременно странно слаженная работа огненных язычков, пляшущих по гигантской жаровне перед моими глазами, напоминала движение пальцев неведомого чудища, ощупывающего сквозь трещины поверхность своей подземной темницы в попытке вырваться на волю… А ледяное пятно казалось его громадным глазом, с холодной яростью пялившимся на недоступный для него мир. Не слишком приятное впечатление. Ведь сидел я как раз на этом «глазе».

Недоуменно покачав головой, я снова активизировал ментальную сканирующую сеть и незримо потянулся к поверхности грунта за кругом льда. Гамма различных подощущений, оставленных на потом, оживленно и нетерпеливо вилась сверху, напоминая массу оборванных, перебираемых легким ветром невидимых паутинок. Появившись здесь после телепортации и следуя инстинкту самосохранения, я ощупал только ледяное пятно. Сейчас решился пойти дальше.

Осторожное касание…

…Перепад температур был столь резок, что сеанс мазохизма прекратился сам собой. Псевдоподии скан-сети судорожно отдернулись от поверхности земли и втянулись обратно в энергетический кокон ауры. На мгновение мне даже почудилось, что запахло паленым, хотя этого, конечно, быть не могло – гореть было нечему. Чисто субъективное ощущение – приятным его никак не назовешь.

Да, ощущение-то было субъективным, а вот жар за границей ледяного круга – вполне реальным, как и смертоносный холод под ногами. Честно говоря, если бы не уникальные способности, присущие мне исключительно как лешуку, то холод превратил бы меня в ледяную статую в считанные минуты после появления в этом мире…

От этой мысли я невольно поежился. Каким бы неуязвимым я ни казался окружающим, простые человеческие эмоции мне были не чужды. Страх, например. Жизнь в любой момент может подложить такую свинью, что никаких способностей не хватит на то, чтобы остаться в живых.

На этот раз способностей хватило, причем с изрядным запасом.

Прежде чем я сумел разобраться в ситуации в момент переноса, защита организма сработала сама по себе, и энергетика мгновенно подскочила на порядок выше, как бы укутав все тело в невидимый скафандр. Невидимый, естественно, для простого смертного, не продвинутого ментально. Сам-то я серебристое свечение своего биополя видел отлично. Нельзя сказать, что ощущение дискомфорта полностью пропало – ведь холод никуда не делся и продолжал неутомимо грызть защиту мелкими острыми зубками, но большую часть «морозильника» защита погасила, предоставив мне возможность подумать над тем, куда я, собственно, попал.

На первый взгляд… да и на все последующие взгляды тоже этот мир явно не предназначался в качестве среды обитания для живых существ. Но раз меня все-таки перебросило сюда, выходит, эти самые живые существа должны здесь обитать. Псевдоразум хкаси-телепорта не может ошибаться, он выполняет пожелания клиента исключительно точно. По крайней мере, до сих пор было именно так. Так в чем же тут загвоздка?

Когда зрение и остальные сверхчувства обманывают одновременно или неадекватно воспринимают и отражают мир, то остается еще собственный интеллект. А он подсказывал, что преподнесенная мне в визуальных образах и субъективных сенсорных и тактильных ощущениях картина мира никак не может быть истинной…

Я с прищуром вглядывался в жаркое марево за пределами ледяного круга. Для того, кто хоть раз развлекался в игровых паравиртуальных реальностях Компании ИКС, аналогии напрашивались сами собой. Тем не менее я ощущал, что передо мной что-то иное. Конструкторами фантореальностей здесь, скорее всего, и не пахло. Совершенно иная картина энергетики пространства. Больше иллюзии, чем действительных физических изменений… Хотя последних немало и сработаны они настолько тщательно и добросовестно, что желания прогуляться по пышущей жаром поверхности упорно не возникало, ведь пока было неясно, где кончаются границы действительных изменений. Как бы и в самом деле не поджариться в ходе такой прогулки…

И все же передо мной была фальшивка.

Тщательно сработанная, смертельно опасная фальшивка.

Я не решился запустить сиглайзер и прослушать парочку любимых глобул под настроение, просто чтобы убить время. Музыка глобул здорово отвлекала от реальности, а мне в любое мгновение могло понадобиться все мое внимание. Так что с этим придется подождать.

Вместо этого я еще раз прислушался к внутренним ощущениям, оценивая состояние организма. Пока вполне терпимо. Тот, кто создал эту необычную ловушку (других версий пока не было), вряд ли оставил бы свое «детище» без охранной сигнализации. «Паучок» рано или поздно обязательно появится, чтобы проверить «паутину». Но если бы дело было только в терпении. Терпения мне не занимать. А вот защита… Защита тратила энергию с бешеной скоростью, энергоментальные центры едва поспевали качать ее из окружающего пространства взамен израсходованной. Еще полчаса, от силы – час такого ожидания, и придется придумывать другой способ докопаться до истины. А лучше – прямо сейчас, бездействие в критических ситуациях никогда не значилось в числе моих любимых занятий.

Я снова внимательно оглядел пространство вокруг себя. Ни единой живой души, никакого намека на живую природу – красно-черная от жара земля и огонь, прорывающийся из трещин. И холод под ногами. Ледяные потоки воздуха, непрерывно текущие снизу. Причем холод не ослабевал, а «горел» ровно, и раскаленная земля вокруг обледеневшего участка вроде как и не собиралась отвоевывать свои владения. Право, неплохо сработано. Найти бы еще искусника и повыдергивать ему что-нибудь лишнее…

Ботинки и одежда из экровелена с адаптант-компонентом и автоматически подключившимися термоэлементами служили дополнительной защитой от тянущего снизу холода, голову согревал капюшон. А вот ничем не прикрытые руки уже начали предательски зябнуть. Не переставая размышлять над проблемой, я мысленным импульсом немного ускорил метаболизм организма, заставляя тело согреться…

Вот тогда-то это и случилось.

Разрез в пространстве возник прямо напротив, шагах в тридцати, словно вертикально разошлась ткань холста художника, выдумавшего этот ад из выжженной до горизонта земли. А затем, через образовавшуюся дыру, сквозь которую я разглядел зелень (теперь понятно, о чем шла речь раньше?), проник всадник, по виду – воин с жутковатой внешностью, скачущий на звере жутковатого облика. За свою жизнь я повидал немало отвратных рож, принадлежащих представителям иных, нечеловеческих рас, но эта была достойным образчиком для галереи уродов.

Я уже был на ногах. Тревога плеснулась в вены бодрящим напитком, и тело мгновенно перешло в состояние боевой готовности.

Воин был высок и массивен. Мощный торс, широченные плечи. Тело его от шеи до бедер было заковано в черные, не отражающие свет латы, с левого бедра свисал массивный прямой меч в серых ножнах, прикрепленных короткой цепочкой из металлических колец к латам на уровне пояса. За плечами под порывами слабого ветерка полоскался длинный черный плащ, отороченный по краям серебром. Хищный клыкастый зверь на высоком шлеме воина распахнул пасть в приступе необузданной ярости… А само лицо воина, грубое звериное лицо, словно было скопировано со шлема. Темно-серая кожа, мощные, каменно-застывшие, сильно выдающиеся вперед челюсти, узкие горящие глаза-щели без зрачков, невероятно длинный разрез которых загибался к виску наподобие крыльев парящей птицы. Зверь под всадником только отдаленно смахивал на коня… Я видел коней по Визосети в каком-то фантастическом сериале у себя дома, на Нове-2; кажется, они обитают на Марсане, в мире сонного пастушьего захолустья где-то на периферии Федерации. Этот же весь был покрыт черной чешуйчатой кожей, а крутолобая голова с массивными костяными надбровьями и внушительной пастью, усаженной мощными белыми клыками, явно была позаимствована у дракона. Лишь две пары длинных широко расставленных ног, легко вспарывающих массивными копытами-трезубцами и раскаленную землю, и лед, когда зверь переступил границу соседствующих стихий (без всякого видимого для себя вреда), могли принадлежать и коню. Дракона я, кстати, видел в том же сериале, и там оба животных были непримиримыми врагами, так как один из них был хорошей закуской для другого. А здесь получалась этакая причудливая помесь – драконоконь. Широченную грудь зверя защищал тусклый металлический щит, подвешенный на цепях через холку, морду оплетала сетка из замысловато завитых металлических прутьев для защиты от ударов сбоку и сверху.

Опасность… я всегда ее чувствовал еще до того, как она успевала нанести удар, с тех самых пор, как с помощью чужого по имени Нкот соприкоснулся с искусством Лешу. Мощный ментальный фон угрозы и враждебности окутывал всадника мутным шевелящимся облаком, заставляя принимать ответные меры. Скорость восприятия резко подскочила, сознание словно заскользило по наклонной ледяной плоскости, как бы отщелкивая все необходимые подробности сканируемой реальности.

Всадник неторопливо приближался, копыта-трезубцы выбивали глухую дробь, разбрасывая вокруг себя мелкое ледяное крошево, латы всадника и драконоконя глухо позвякивали в такт движению. Седок по предварительным оценкам был больше двух метров ростом, и зверь под ним был ему под стать – не меньше трех метров от земли до чешуйчатой макушки.

Солидный противник.

Именно противник, потому как, похоже, он и был хозяином этой ловушки, а такие вещи не сотворяют от нечего делать или с благими намерениями.

В трех метрах от меня драконоконь остановился, шумно выпустил белое пламя из ноздрей и, слегка повернув морду вбок, кровожадно скосил на меня черный антрацитовый глаз размером с блюдце. Даже на таком расстоянии его седок показался мне опасно близким – пришлось поднять взгляд, чтобы не упустить из виду хищное полузвериное лицо этой устрашающей махины.

Пока я мысленно обсасывал первую фразу предстоящего разговора, воин заговорил первым, и низкий мощный голос почти зримо всколыхнул воздух, странной вибрирующей дрожью проникая в мышцы…

– Раб, прибывший из-за Сферы для услужения Владыки Колдэна, повинуйся мне, его слуге, Хранителю Силы Рода, ловчему магу Драхубу! На колени!

«Этот тип пытается воздействовать на меня ментально», – с некоторым удивлением понял я. Причем слышал я резкие, отрывистые слоги незнакомого языка, который почему-то понимал, хотя сиглайзер, автоматически переключившийся в режим лингвистического анализатора – эмлота, не распознал еще ни одного слова: слишком скудной была информация. Очень странно. Но с этим разберемся позже… Погоди, я ведь не ослышался? Ловчему магу? Магу, Зло его подери! Вот теперь я окончательно уверился в своих предположениях относительно мира, в который так опрометчиво сам себя загнал. Ловчий маг – это, видимо, маг, в обязанности которого входит отлавливание чужаков вроде меня. А ловушка, естественно, магическая. А мир, конечно же, живет по этим самым магическим законам, будь они неладны. Вот так занесло…

Стоп.

Кажется, этот тип толковал о рабстве?

Большая ошибка с его стороны. Очень большая.

Не дождавшись от меня никакой реакции, маг по имени Драхуб снова угрожающе зарычал:

– На колени, раб! Поторопись выполнить мою волю, ибо неповиновение будет наказано…

Теперь с каждым словом из черного провала рта вырывался язычок голубого пламени, завиваясь в кольца вокруг ослепительно белых клыков, густо усеивающих обе челюсти. Я поморщился, как от оскомины. С пламенем этот любитель эффектов явно переборщил. Самоуверенный тип. Даже странно, что до него до сих пор не дошло, что магическая ловушка на меня, чужака, не особенно-то и подействовала. А сей факт, соответственно, предполагает наличие у этого чужака определенных способностей и силы. Или он считает себя настолько крутым, что ему абсолютно все равно: есть у чужака сила или нет?

Я недобро прищурился. Ясно было, что никакие объяснения приняты не будут, раз я уже низведен в раба: ведь рабы права голоса не имеют. Впрочем, я и не собирался пускаться в объяснения со столь неприветливым инорасовиком. Мне нужен источник информации, и подходящий источник был как раз передо мной.

– Неповиновение будет наказано! – вновь злобно пророкотал всадник и широко взмахнул руками в стороны, принимая позу, характерную для сотворения заклинания. Я частенько видел подобные жесты в фэнтезийных визопостановках: там этих типов – магов, колдунов, чародеев, волшебников – хлебом не корми, только дай руками помахать; пара-другая заклинаний – и все проблемы решены.

В тот же миг я понял, что не так все просто. Я отчетливо ощутил, как потенциальная опасность в долю секунды переросла в смертельную угрозу, и не стал ждать, когда маг сделает меня своей решенной проблемой. Кто знает, как заклинание подействует на меня, чужака в этом мире, не рожденного среди его магии…

Тело привычно ухнуло глубоко в Лешу, в несколько раз ускорив все жизненные процессы, и мир вокруг стремительно замедлил бег.

Руки всадника продолжали подниматься, но теперь, с новой скоростью восприятия, так медленно, словно к запястьям мага вдруг подвесили по тяжеленной гире, а шевеление губ, произносивших какие-то слова, стало почти незаметным. Изменилась и характеристика окружающего пространства – воздух как бы загустел, и высокие тона звуковых волн стерлись на фоне низкого угрожающего гудения. Уровень восприятия обычно ускоряется в соответствии с ускорением уровня угрозы для жизни – похоже, на этот раз опасность была не так уж и велика, если реальность все еще двигалась.

Недолго думая, я прыгнул прямо с места – три метра не расстояние и без Лешу. Удар открытой ладонью пришелся точно в центр затянутой стальным панцирем груди мага. Затем, едва коснувшись носками ботинок скованной холодом земли, совершенно уверенный в результате своего выпада, я таким же длинным прыжком отскочил на прежнее расстояние. Для обычного наблюдателя со стороны, не владеющего Лешу, удар мог так и остаться незамеченным, в крайнем случае маг мог разглядеть лишь размытую тень, мелькнувшую туда и обратно.

Но не ощутить такой удар было невозможно.

Наблюдая за результатом своего выпада, словно глядя на экран при страшно замедленной покадровой развертке, я видел, как стальной панцирь на груди мага дрогнул и стал сминаться внутрь по форме человеческой пятерни, будто был слеплен из воска. Он сминался глубже и глубже, пока деформируемый невидимой силой металл не коснулся тела – и оно содрогнулось, прогнулось назад. Выбросив вперед руки и склонив голову, словно от удара многотонного тарана, каким проламывают ворота средневековых крепостей, воин-маг медленно стал вылетать из седла. По меркам Лешу, полет его мог продолжаться довольно долго, поэтому я вернулся в поток скорости обычного сознания. Полюбоваться делом своих рук можно было и так, без неоправданных трат жизненных сил, сгоравших в быстровременье, как топливо корабля на предельном форсаже.

Мир тут же сорвался с места, загрохотал и завопил на высоких тонах, атакуя органы восприятия, затем сознание очистилось… Все было привычно.

Пролетев несколько метров, маг тяжелой бесформенной грудой рухнул на лед, глухо лязгнув латами.

Я нахмурился.

Маг больше не шевелился, излучения жизненных эманации быстро гасли. После контрольного сканирования выяснилось, что ловчий маг Драхуб, слуга Владыки Колдэна и Хранитель Силы Рода, при падении банально свернул себе шею. Я выругался вслух и от души. Скверно получилось. Не этого я добивался. Не нужна мне смерть этого существа! Так, слегка проучить…

Мысль оборвалась – жуткий, леденящий душу рев буквально взорвал воздух рядом, и что-то мощное и стремительное бросилось на меня. Еще не осознав, что случилось, я снова оказался в Лешу…

Драконоконь!

Огромное тело взвилось на дыбы, тяжелый стальной щит на груди взметнулся, словно лист бумаги, подброшенный движением мощных грудных мышц, копыта с костяными серповидными резаками полоснули воздух перед лицом, замахнувшись для смертельного удара. В одно неуловимое мгновение я ощутил силу и мощь этого адского создания, его бешеную ярость, кровавым отблеском полыхнувшую в антрацитовых глазах, жажду крови и мести за хозяина. Хриплый вибрирующий выдох прочертил воздух пламенной струей, скользнувшей по правому плечу и непременно бы опалившей, если бы я не уклонился, мгновенно сместив корпус вправо.

Скорость чудовища оказалась просто невероятной, и уровень Лешу моментально взвинтился на целый порядок. Тварь была так смертельно быстра, что страшные копыта в одно мгновение не только расчленили бы меня на несколько окровавленных кусков, но и пронзили сталь, попадись она в этот миг на их пути.

Мощь… Конечно, я значительно превосходил драконоконя по скорости, и резерв был еще далеко не исчерпан, но мощь тела зверя, его стремительные движения наводили ужас и… и вызывали восхищение. Да, именно восхищение.

Промахнувшись, копыта со всей силы опустились на лед.

Серебристый фонтан сверкающего холода.

Драконоконь тут же развернулся в очередном прыжке.

Ответ был уже готов: связующая мыслеформула сконцентрировалась в руке.

Метнувшись прямо под зверя, я нанес жесткий удар открытой ладонью в надвигающуюся сверху широченную грудную клетку, под приподнявшийся стальной щит. Ладонь словно врубилась в бетон, и отдача едва не вырвала мне плечо, а махина из мяса и костей продолжала надвигаться, даже не заметив моих усилий по ее укрощению. В Лешу практически нет мыслей – точнее, там они качественно иные и сразу, едва возникнув, выплавляются в действие, – ибо мощный интеллект подсознания за едва уловимое мгновение просчитывает солидную кучу возможных комбинаций и выбирает наиболее подходящую. Поэтому некогда особенно сокрушаться, если, например, расчет веса этой туши почему-то оказался небрежно занижен этим самым злоклятым интеллектом. Не получилось сразу – попробуй применить второй, третий… десятый вариант, пока не добьешься успеха или не погибнешь сам. В данном случае погибать было просто смешно. Погибать я и не думал – задачка была не слишком сложна. Убивать зверя… Это великолепное адское создание? Об этом не могло быть и речи. Куда интереснее и перспективнее – попытаться подчинить его себе, ведь способы для этого имелись, способы, которые я никогда не применял на людях, по крайней мере, последние несколько лет.

Дальше все напоминало отдельно вырезанные кадры из визофильма.

«Энергия со всего тела споро течет в правую руку, формируя ее в молот…

Земля снова вздрагивает от удара копыт, осколки льда медленно отделяются от нее и устремляются вверх…

Очередной пламенный выдох зверя – и язычок пламени перед мордой начинает формироваться в струю…

Нырок влево…

Два быстрых шага прямо под брюхо, затянутое корсетом бронированной чешуи и стальных мышц…

Короткий отвод руки к груди для удара – энергия пылает на кончиках пальцев…

Рука пошла вперед…

Движение копыта задней ноги зверя навстречу…

(Слишком медленно. Но как он мог угадать?!)

Пальцы впиваются в чешуйчатую кожу брюха, в связки и мышцы, из-за взвинченной скорости удара податливые, словно масло… уклонение… копыто острым срезом скользит поверх плеча, словно меч разъяренного воина…

…И только сейчас пламя выдоха достигает льда и плавит его там, где меня давно уже нет. Давно – по меркам Лешу.

Три скользящих шага в сторону…

Дело сделано».

Ментограмма, которую я ввел в прикосновение пальцев, уже запущена и действует в драконоконе самостоятельно. Структурирующий поток энергии скользит по нервным волокнам твари, глубоко проникает внутрь, минует внутренности, движется дальше, по гигантским мехам легких, достигает нервного сгустка, вычисленного как сердце, и охватывает его жестким коконом заданного алгоритма… Расчет оказался точен, и ощущение затухающей жизни зверя улавливается моей аурой как слабеющее тепло солнечного заката…

Драконоконь поражен. Оглушен и скован. Сон наваливается на него непреодолимой многотонной тяжестью.

Возврат из Лешу в обычный поток сознания.

Снова привычный хаос из звуков и образов, сопровождающий переход сознания на другой уровень восприятия, и спустя какой-то миг все приходит в норму…

Драконоконь пятился из последних сил, запаленно хрипел, приседал на задние ноги, словно пытаясь сбросить чуждые оковы магии Мобра, особого искусства структурирования мыслеобраза с Новы-2, но одолеть их был не в силах. Огромное тело неотвратимо влекло к земле… Пламя вилось множеством отдельных смерчиков вокруг судорожно раздувающихся ноздрей. В темных, влажно отблескивающих глазах – невероятное потрясение… Затем земля вздрагивает – драконоконь обрушивается на нее подобно высокой каменной башне при землетрясении…

В этот момент толчок интуиции заставил меня оглянуться.

Как оказывается, своевременно. Разрез в пространстве, через который проник маг, медленно закрывался. Его края будто затягивались прозрачным вязким клеем, скрывая траву и деревья и возвращая на место картину адского пекла. Забавно, но в фэнтезийных визопостановках заклятия обычно гасли после смерти сотворившего их мага.

Впрочем, я сейчас не дома перед визором.

На решение проблемы оставались считанные мгновения, и я метнулся вперед. Разрез затянулся уже наполовину, но тридцать шагов – ничтожная доля секунды для быстровременья, сдвиг в которое произошел сам собой, без малейших усилий – сил пока было еще немало. Одинаково дробящие лед и пекло удары каблуков, прыжок…

…И я выпадаю в другую реальность, под бледное солнце и свежий ветер.

2. Пища для размышлений

Быстро оглянувшись вокруг, я удовлетворенно хмыкнул.

Лед и пекло исчезли, словно лопнувший мыльный пузырь. С севера, примерно километрах в пяти, смутно прорисовывалась серо-зеленая стена неведомого леса, с востока обозначилась россыпь разновеликих холмов, протянувшаяся до тонущих в туманной дымке далеких горных круч. Судя по белизне, укутывающей вершины, высота их была немалой. Остальные стороны света покрывала ровная как стол равнина, сплошь укрытая одеялом из зеленовато-серой, слегка пожухлой травки. Небо осталось почти прежним – тусклая клякса солнца плавала в зените, словно в мутном киселе, тучи из черных полиняли в темно-серые. Остро пахло грозой. Время года по ощущениям – поздняя осень, время суток – ближе к вечеру.

«Раб, прибывший из-за Сферы»… Какая-то загадочная сфера окружала планету, поглощая едва ли не две трети света. Первые же ассоциации навели на аналогию с планетарной силовой сферой Ат-Ссунди, используемой в особо развитых мирах для защиты густонаселенных планет от атак из космоса, но как-то с трудом верилось, что я попал в столь технологически развитый мир. Скорее уж – какая-то местная аномалия, проделки матушки-природы и тетушки-мироздания.

Сканирование не выявило никаких живых созданий в пределах нескольких километров. Я позволил себе расслабиться и осторожно вернулся к месту своего появления в этом мире. Ледяное поле, источавшее смертоносный холод, заменил ровный каменистый круг, полностью совпадавший с ним размером, – чужеродная нашлепка среди живой природы, неизвестно как оказавшаяся посреди степи. Словно след огромного таинственного зверя, мимоходом превратившего почву в камень прикосновением громадной лапы. Холода больше не было, ощущалась лишь слабая пульсация энергетических волн.

Скорее всего, энергию для своей ловушки ловчий маг почерпнул прямо из самого круга. Сам он, вернее, его тело покоилось на краю каменистого пятна, а драконоконь громоздился громадной тушей прямо в его центре, словно жертвоприношение на древнем алтаре некоего кровожадного божества. Этот, по крайней мере, был жив. И медленно приходил в себя. По телу зверюги пробегала крупная беспокойная дрожь, чешуйчатые клиновидные уши дергались, словно отгоняя надоедливых мух.

Я осторожно шагнул на пятно и замер, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

Нет, ничего особенного. Та же слабая пульсация, что ощущалась и на расстоянии…

Я неторопливо подошел к телу мага, прикидывая, что из его вещей может понадобиться мне. Моя одежда меня вполне устраивала. Прочнее и надежнее, чем экровеленовая ткань с адаптантом, трудно было что-либо придумать. Как только попадется подходящий объект для копирования внешнего облика, достаточно будет лишь мысленного толчка, чтобы изменить цвет и стиль одежды. Я неплохо подготовился к этому походу. Но поверженный маг подходящим объектом не показался. Разве что в его сознании можно будет отыскать что-нибудь подходящее.

Что же до меча…

Присев на корточки, я немного повозился, чтобы разогнуть кольца, крепящие ножны прямо к боковой пластине черных лат между поясом и верхней частью бедра. Затем рассмотрел оружие поближе. Ножны были сработаны из дерева и обтянуты плотной грубой кожей, окрашенной в грязно-серый цвет. Металлические, толщиной с проволоку, оковки, отполированные до зеркального блеска, шли по всей длине ребер с равными промежутками, сообщая им прочность и служа украшением одновременно. Я потянул за черную, расширяющуюся к оголовью рукоять, материала которой не сумел определить ни на глаз, ни на ощупь, и настороженно замер, ощутив нечто странное. Что-то в этом мече было не так. Он эманировал, словно был не мертвой вещью, а… Но любое живое существо эманирует не так. Что-то среднее, похожее на растение? Отбросив излишнюю осторожность, я вытянул клинок наполовину и изумленно покачал головой, разглядывая обнаженный участок. Гладкая полупрозрачная поверхность клинка из неведомого материала даже от скупого дневного света сразу потекла причудливо переливающимися бликами. Какой-то кристалл? Я слабо усмехнулся. До моего собственного Вечного Клинка, оставленного на Нове-2, этому мечу, конечно, было далеко, но и он был непростым. Магия? Магический клинок? Сколько слышал о таких вещах и даже владел чем-то подобным, но все равно их существование казалось нереальным, неестественным, абсурдным. По крайней мере, Вечный Клинок был продуктом древней высокоразвитой технической цивилизации, а этот меч, вне всякого сомнения, был местного производства.

Я задвинул клинок в ножны, погасив призрачное сияние.

Пора было подумать о цели, ради которой я прибыл в этот Небом забытый мир, оказавшийся к тому же и магическим. Время шло, и остывающий мозг мертвого мага скоро мог оказаться бесполезен. Я коснулся пальцами сиглайзера, намертво сцепленного с правым виском молекулярной присоской. Первый мысленный импульс развернул перед глазами режимную таблицу, второй переключил сиглайзер в режим эмлота с жестко заданной поисковой программой, третий дезактивировал молекулярное сцепление. Я шагнул к телу мага, отогнул подвижный сегмент брони, прикрывающий скулу и шею, и прижал сиглайзер, вернее, уже эмлот, к серокожему черепу, под срез шлема.

Сам прибор выглядел как плоская старинная монета около двух сантиметров в диаметре, даже гравировка с обеих сторон была соответствующая, но таил в себе куда большие возможности, чем предмет денежного достоинства. Несмотря на то что банк данных сиглайзера «бета-44», музыкального мнемопроигрывателя, был под завязку забит глобулами – композициями, ориентированными на глубокое взаимодействие с подсознанием, основная роль его заключалась в ином: в одном корпусе с сиглайзером был размещен эмлот, мнемоанализатор по работе с чужой памятью, вкупе с линганом, лингвистическим анализатором, переводчиком. Отличная маскировка для моего собственного мира – хитро, удобно, безопасно. Сиглайзеры попадались на каждом шагу, мнемоманов в мирах Федерации было пруд пруди, а эмлоты-линганы были предназначены отнюдь не для широкого пользования – технология изготовления подобных штучек находилась под строжайшим секретом, что делало их заветной мечтой любого шпиона. Сейчас мне был нужен именно эмлот, но хорошую музыку я тоже любил, так что совмещение приятного с полезным можно было счесть весьма удачным вариантом. Сиглайзер я получил от нанимателя в числе прочих универсальных вещиц и не сомневался, что последнему пришлось выложить за модификацию прибора кругленькую сумму… Впрочем, как и за все остальное. Наниматель не скупился на затраты, его состоянию ущерб не могли принести и куда большие расходы. А я не стеснялся в своих требованиях – авантюра, на которую позволил себя уговорить, давала мне подобное право. Впрочем, справедливости ради следует заметить, что в этом деле был у меня и свой интерес, иначе на это путешествие я бы не согласился.

Через минуту слепок памяти был получен. Вернув эмлот на свой висок, я снова развернул перед глазами диалоговое окно, прошелся по режимной таблице и дал команду на предварительную фильтрацию информации по предложенному набору ключевых мыслеобразов, не дожидаясь, пока это в более удобной форме сделает операционная система анализатора. Здесь, конечно, были свои сложности. Пока слепок не адаптирован, то есть не переведен в базу систематизированных данных, восприятие чужих воспоминаний затруднительно – оно происходит или слишком ярко, или слишком тускло, бессвязно, отрывочно. Зачастую востребованная картинка каких-либо событий сильно перегружена эмоционально, а испытывать на себе чужой стресс не слишком приятное занятие. Информация в чистом виде на этом уровне и вовсе не доступна. Необходимо около часа-двух, чтобы компилятор операционной системы эмлота сделал из воспоминаний что-то вроде жесткого дефрагментированного конспекта, собрав из разобщенных слепков знаний отдельные файлы по каждой конкретной теме, отсеяв все второстепенное и незначительное. Впрочем, даже этот хлам не уничтожался, а архивировался с максимальным сжатием и сбрасывался в копилку, из которой мог быть затребован по необходимости. Но сейчас пришлось сделать исключение. Неизвестный мир, неизвестные правила – кто знает, что произойдет в следующую минуту? Предварительную информацию можно было получить сейчас, подробности – позже. И эмлоту пришлось поработать с двойной нагрузкой.

Я не ждал быстрых результатов от первого же информатора, понимая, как мало на это шансов, и не был разочарован, когда выяснилось, что данные об искомом объекте отсутствуют. Но польза все же была, и немалая, так как следующий запрос выявил подробную карту местности предстоящих поисков, то есть то, что почивший маг видел своими глазами. Кроме того, я получил информацию о близлежащем городе, о том, что населяют его именно люди, по крайней мере, подобные им существа, а не зверовидные типы вроде этого мага. Все это было выяснено довольно точно – я получил обобщенный облик горожан вместе с обычным для них стилем одежды. Сородичи мага, звавшиеся дал-роктами, именовали их хасками, сами же они звали себя хааскинами.

Что ж, уже теплее.

Повинуясь мысленным указаниям, адаптант-компонент видоизменил мою куртку, вытянув ее в плащ до колен. Детали подправить можно будет уже при встрече с кем-нибудь из хааскинов. Так, а теперь не мешало кое-что разведать…

Сосредоточившись, я отпустил вожжи своего восприятия на всю длину, чтобы более тщательно прощупать ближайший отрезок пути. Через некоторое время где-то среди холмов на востоке, но еще до гор, возникло ощущение присутствия множественных аур. Без всякого сомнения, это был город. Километрах в тридцати. Я немного напрягся, стараясь четче проявить картину. Численность населения, судя по интенсивности эманации, колебалась где-то в пределах десяти тысяч душ, что подтверждало информацию эмлота…

Пока что самым разумным было отправиться именно туда.

Приостановив работу эмлота, я покосился на драконоконя. Зверь, кажется, боролся с наведенным сном, во всяком случае, пытался – ноги с острыми копытами, серповидные сегменты которых были разведены в стороны на манер звездочки, слабо подергивались, ноздри раздувались, по кожистым щиткам век и клиновидным ушам пробегала крупная дрожь. Сильная тварь, ничего не скажешь. Но алгоритм подчинения должен был сделать свое дело.

Я из любопытства послал запрос-образ и почти сразу получил ответ: общее название – дракх, распространенный окрас – серый, повсеместно используется самыми разными народами, населяющими этот мир, как универсальное средство передвижения. Зверь исключительно всеяден, вынослив и неприхотлив, легко поддается дрессировке. Этот же черный гигант, что лежал передо мной, принадлежал к особой разновидности, выведенной дал-роктами путем селекции из обычных дракхов для своих нужд, и звался ими чарсом.

Мысленный импульс щелкнул поверженного чарса между глаз. Зверь шумно вздохнул, как пловец, вынырнувший из глубины из последних сил, открыл огромные антрацитово-черные глаза и в два приема вскочил на ноги – черная громадина невероятной силы. Землю под ногами ощутимо тряхнуло.

Я обволок его ауру своей, контролируя эмоциональные позывы. После пережитого потрясения зверюга еще частично пребывала в ступоре, но, несмотря на угрожающий облик, настроена была относительно мирно. Так что если ментальное чутье не подводило, алгоритм внушения сделал свое дело и чарс признал меня своим новым хозяином. В итоге мы оба от этого выиграли – зверь сохранил себе жизнь, а я получил вполне сносное средство передвижения, скажем, в качестве компенсации за неприветливый прием.

Шагнув ближе, я без опаски похлопал ладонью по бугристой чешуйчатой морде. Чарс тут же шумно всхрапнул в ответ – выказывал дружеское расположение. Никакого дымного пламени, никаких завивающихся смерчиков вокруг клыков. Ясное дело, с потерей прежнего хозяина магическая аура, которой тот укрощал своего зверя, дабы произвести большее впечатление на окружающих, потеряла силу и канула в небытие. Осталось просто горячее дыхание. Точнее, горячее и невероятно вонючее дыхание. Воняло именно так, как может вонять от плотоядного существа, не имевшего представления о чистке зубов.

Я поморщился, отворачивая лицо в сторону, и проворчал:

– Ладно, парень, надо тебя как-то обозвать для удобства… – Я невольно вспомнил клокочущую ярость этой громадины, продемонстрированную при нападении. – Может, назвать тебя Злыднем?

Лучше б я этого не говорил.

Тварь мгновенно взвилась на дыбы, накрыв меня своей тенью, и завизжала так пронзительно, что уши заложило напрочь. Злобное возмущение рванулось из чарса как забродившее вино из прохудившегося бочонка – он явно задумал какую-то пакость. Но осуществить ее не успел, так как наказание последовало сразу же. Слив в правую руку часть энергии, я скатал ее в тугой потрескивающий шар – невидимый для нормального человеческого глаза, и закатил зверю в брюхо. Визг оборвался. Выпучив темные глаза, новонареченный Злыдень слегка присел на все четыре копыта и уставился на нового хозяина, как на привидение. Мысль о пакости была забыта, и вид его выражал лишь смирение.

– Вот так-то. Думаю, мы сойдемся характерами.

Чарс лишь ошеломленно дыхнул в ответ.

Снова поморщившись от вони, я занялся более подробным осмотром чарса и его снаряжения. На первый взгляд седло казалось достаточно удобным для человеческого седалища и просто изобиловало кожаными петлями, к которым удобно привязывать разные причиндалы. К одной из петель тут же был надежно прикручен чудо-меч. На себе эту штуковину я таскать не собирался, поясница не казенная, но трофей любопытный. Может быть, удастся переправить на Нову-2 для коллекции… Там видно будет. В притороченной к седлу большой кожаной сумке обнаружилось какое-то крупное коричневое зерно со слабым запахом серы, килограммов десять, на что эмлот отреагировал однозначно – пища. Отлично. В случае чего пополнить запасы можно будет в городе, причем с оплатой особых проблем не предвиделось – предусмотрительно захваченный именно для такого случая портативный дубликатор дожидался своего часа во внутреннем кармане куртки… вернее, уже плаща. Свои собственные вещи, упакованные в карманы и специальные отделения плаща, я мог пересчитать по пальцам, так как терпеть не могу брать в путешествия лишнее барахло и всегда ограничиваюсь только самым необходимым. Зато все – высшего качества.

Что ж, осталось лишь облегчить зверя. Без особого напряжения я пальцами разорвал металлическую цепь нагрудного шита, и тот глухо звякнул о поверхность каменного круга. За ним последовала сетка намордника.

Снова потрепав зверюгу по бронированной морде, я взлетел в седло. Утвердившись в нем и убедившись в его удобстве на практике, я подхватил поводья и обнаружил, что концы тонкого кожаного ремня крепятся прямо к проколотым ушам твари. Немного необычно, но и не из ряда вон – способов управления животными на разных планетах существовало тысячи. В данном случае уши чарса, по всей видимости, оказались достаточно прочными, чтобы выдерживать натяжение ремня без особого для себя ущерба, и достаточно чувствительными, чтобы повиноваться седоку. С высоты седла равнина видна была как на ладони, разбегаясь вдаль травянистыми просторами. Хорошенько пораздумав, не забыл ли чего, и не обнаружив больше неотложных дел, я бросил озабоченный взгляд на тело ловчего мага Драхуба. Судя по информации эмлота, сородичи этого инорасовика могут оказаться весьма мстительными типами, но с проблемами надо разбираться по мере их поступления. Поэтому я выбросил эту мысль из головы, мысленно включил режим сиглайзера, просмотрел список предлагаемых глобул и запустил более или менее подходящую к настроению. Путешествовать, так с музыкой, раз имеется такая возможность…

Затем машинально уточнил время по показаниям овального табло банкосчетчика, черным браслетом обвивавшего мое левое запястье. Финансовый и личностный идентификатор в моем мире, здесь он мог служить только часами, так как способен был самостоятельно настраиваться на время любой планеты. И хотя время более-менее точно я мог определять и по внутренним ощущениям, старая привычка сверяться с ним оказалась неистребимой. Сейчас табло высвечивало начало седьмого вечера. Так я и думал. Можно было и не смотреть.

С затянутого грозовыми тучами неба упали первые крупные капли начинающегося дождя… И в унисон осеннему облику этого мира зазвучали первые аккорды мрачной и одновременно завораживающе красивой глобулы Харриса, глубина и мощь которой рождали ощущение присутствия Вселенной…

А затем чарс рванул вскачь по направлению к городу.

3. Вратник

Севрен едва не свалился с топчана, когда тяжелый удар сотряс ворота до самого основания. Звук по силе был таков, словно к ним крепко приложились каменитовым тараном. Небесный свет, и что же это такое может быть? Или кто? Кого там принесло ночью в такой ливень? Разве что дал-роктов, этих Вестников Тьмы, Стерегущего на них нет…

Караулка располагалась прямо над городскими воротами, на втором ярусе крепостной стены, и продувалась насквозь всеми ветрами через смотровую бойницу. Зябко ежась в легком кожухе не только от стылого ветра, но и от предчувствия встречи с дал-роктами, Севрен неуклюже соскочил с топчана, на котором задремал под монотонный шум ливня. Да и чего не подремать, если ночью только разная нечисть рыскает по дорогам, а нормальный, светопочитающий хаск сидит себе дома, в тепле и уюте или коротает время в придорожном трактире, ежели ночь или ненастье застало посреди дороги. Подхватив поставленный в угол взведенный арбалет, вратник осторожно высунул всклокоченную со сна голову в бойницу.

Свет от двух магических светильников-машаров, подвешенных под бойницей караулки как раз по верхнему краю ворот, с трудом пробивался сквозь сплошные потоки ливня и еле-еле освещал дорогу. Впрочем, вратнику этого освещения вполне хватило, чтобы разглядеть того, кто явился по его душу.

Перед воротами под проливным ливнем неподвижно стоял всадник.

Громадный, темный, застывший.

Словно кто-то притащил неведомо кем сотворенную чудовищную статую да и утвердил ее прямо перед Сияющим Городом. Голова всадника приходилась лишь на два шага ниже машаров, и огромные городские ворота по сравнению с ним казались обычными входными дверями в дом какого-нибудь простолюдина.

Севрен перепугался до смерти, когда поначалу ему показалось, что это и в самом деле дал-рокт. Руки судорожно стиснули приклад арбалета, дыхание перехватило. Вот уж точно, помяни дал-рокта к ночи, он и появится… Но в следующий миг накатившее было напряжение отпустило, хотя и не до конца.

Конечно же, это был не дал-рокт.

Это был чужеземец, хальд.

Из земель, не помеченных Пророчеством Зверя, – из-за Предела.

Сам-то хальд при ближайшем рассмотрении оказался вполне обычного роста, в темной одежде, практически сливавшейся с окружающей его тьмой. Но вот дракх под ним был просто огромный, прямо не дракх, а самый настоящий чарс, таких Севрен раньше видел лишь под дал-роктами – что и ввело в заблуждение. И как он с такой силой в ворота саданул? Может, заставил зверя копытом приложиться?

Догадка оказалась верной.

Словно отвечая его мыслям, чужеземец шевельнулся, и чарс поднял переднее копыто, явно намереваясь повторить сигнал побудки для заспавшихся караульщиков. Ворота испортит, хальд проклятый, а ему, вратнику, отвечать перед городским советом за испорченное имущество. Это мысль испугала Севрена даже больше, чем испугало бы появление настоящего дал-рокта.

– Эй, чего ворота ломаешь? – заорал вратник, высунувшись в бойницу чуть ли не наполовину. Его голос со сна да от нервного озноба едва не сорвался на позорный писк. – Ты кто таков?

Чужеземец поднял голову. В отсвете машаров слабо блеснули темные глаза из-под капюшона, а его чарс без видимого понукания опустил копыто обратно на дорожную брусчатку, оставив ворота в покое.

– Путник. Путник, которому нужен кров и ночлег. Пусти, добрый человек, не заставляй мокнуть под дождем.

Несмотря на дробный шум ливня, тихие слова прозвучали вполне отчетливо. Как странно изъясняется, отметил про себя вратник. Точно из хальдов, издалека, слова все незнакомые. Только благодаря заклинанию Речи, сотворенному Волшебным Зверем еще на заре сотворения Сферы, пожалуй единственному его полезному делу, чужака и можно было понять. До Севрена вдруг дошло, что караульные в дозорных башнях, крепостная стража, или «камнюки», как их прозвал народ, коим и полагалось наблюдать по ночам за дорогами, до сих пор не проявили никаких признаков активности. Да что же они там, мрак их забодай, перепились все, что ли?

– Не положено, – нехотя буркнул Севрен, зябко ежась при мысли, каково чужаку под сплошным потоком воды. – Ворота закрыты до утра.

– Неужели ты думаешь, что сможешь заставить меня мокнуть здесь до утра? – Чужак как-то нехорошо улыбнулся, прищурив глаза. – Ворота сломаю. Я, может, и притомился, а вот мой зверь еще в силе. Лучше впусти.

Кажется, предостережение прозвучало всерьез, но Севрена это только разозлило. За каменными стенами караулки он чувствовал себя в полной безопасности и не намерен был дать себя запугать какому-то безродному чужаку.

– А ты мне не угрожай! Шляются тут всякие по ночам, да еще и грозятся! Не мое дело в столь позднее время ворота отпирать! Только светлейший может распорядиться на сей счет!

– Ну так сбегай и спроси своего светлейшего. Я под дождем стою, человече. Надеюсь, ты заметил?

Так непочтительно сильнейшего мага Хааскана мог назвать только чужак, не знакомый с порядками Сияющего. Севрен открыл было рот, чтобы дать волю гневу, но в последний миг вспомнил, что перед ним ведь и в самом деле чужак. А какой с него спрос… Однако и впрямь надо доложить. Насчет чужаков у Наместника всегда особые планы…

– Эй, растяпа, – хрипло донеслось наконец из правой дозорной башни, – что за задницу там принесло?

Точно упились, нахмурился Севрен. Да так, что глаза продрать не в силах. Не дай Свет, явится старшой, под-воевода Нарсон Большерукий, так грозы не миновать. Упекут «камнюков» самое малое на месяц в яму на хлеб и воду. А заодно и ему достанется, что не доложил вовремя.

– Он что там, ворота сломать мыслит? – подхватил другой хмельной голос из левой башни. – Совсем, что ли… гык… оборзел?

Вот сволота, оба упились. Значит, за дорогой вовсе не смотрели, сошлись где-то в одной башне и квасили, потом разбрелись. Нет, старшому придется доложить. Его, Севрена, дело маленькое, но за охрану ворот он один отвечать не собирается…

– А вот мы щас его, – с угрозой донеслось из правой башни, – чтоб неповадно было…

Не успел Севрен подумать о том, что они затеяли, как сухо звякнула тетива, и стрела просвистела прямо над головой чужака-хальда и канула в темноту.

Хальд как стоял, так и остался стоять. Не шевельнулся. «От страха онемел, что ли, – удивился Севрен, испытывая даже некоторое облегчение, – а вдруг чужак Наместнику позарез нужен, а дозорные „камнюки“ пришибут ненароком». Ответ чужака показал, что он и не думал пугаться.

– Не шали, служивый, не люблю. Еще раз такое выкинешь – получишь свою стрелу в собственную глотку. А ворота сломаю. Даю десять минут.

Спокойный, холодный, властный голос чужака почему-то враз заставил Севрена поверить в серьезность его предупреждения. Сердце испуганно екнуло в груди. Маг, что ли, этот хальд? Простолюдин не может так говорить…

Похоже, «камнюки» тоже что-то почуяли. И малость протрезвели.

– Эй, вратник, Гораз говорит. Дуй к сотнице «неистребимых». Пусть передаст светлейшему, что у нас гость.

– А как же…

– Не сопрут твои ворота. Дуй, говорю. Сочтемся.

Ну еще бы. Если он к Наместнику явится «заквашенный», то вылетит со службы как пить дать. «Ничего, – с некоторым злорадством подумал Севрен. – Он уж постарается, чтобы Гораз не забыл этот должок».

Отставив в сторону арбалет, караульщик кинулся вниз по винтовой лестнице, ведущей с крепостной стены в город.

4. Проблема чужаков

Погода оставляла желать лучшего – на дворе гроза бушевала с такой силой, что невольно возникали тревожные мысли о бесславной кончине Сияющего Города. Похоже, разгневанная Сфера на этот раз твердо намерилась утопить его в потоках воды, непрерывно низвергаемых из бездонного небесного брюха. Да что там говорить – ливень под вечер седьмого дня последней декады осени выдался просто небывалый. Нормальный хааскин, даже крайне озабоченный поиском заработка и пропитания, в такую погоду не высунул бы и носа за дверь, поэтому ничего удивительного не было в том, что народу в «Весельчаке» в этот вечер было более чем достаточно. Что может быть лучше, чем укрыться в уютном, теплом и сухом местечке, каковым с полным правом мог служить трактир «Весельчак»? Когда не только улицы превратились в мутные взбесившиеся ручьи, но и в воздухе носится столько воды, что, оказавшись за дверью, невольно норовишь пуститься вплавь после первого же вздоха, вообразив, что невесть как очутился в реке.

Старина Билок, хозяин трактира – высоченная костлявая орясина с красной небритой рожей висельника, облокотившись о стойку с удовлетворенным видом наблюдал за народом, собравшимся в его заведении: поздний вечер обещал быть прибыльным. Горел камин, распространяя живительное тепло по залу, двойки-тройки завсегдатаев вели негромкие беседы за небольшими квадратными столиками, не забывая смачивать луженые глотки, – кто кислином и вонючкой, если в кармане звенело не слишком много манов, а кто разномастным дро, если с манами все было в порядке. Недалеко от входа за отдельным столом барабанщик негромко выбивал ритмичную дробь, а его сосед флейтист выводил незатейливую мелодию. Рядом стояли бокалы с кислином, к которым музыканты время от времени прикладывались.

Кстати, благодаря особому покровительству Наместника, в зале «Весельчака» было куда светлее, чем в других подобных заведениях: десяток машаров, каждый размером с хороший мужской кулак, развешанных под потолком трактира на равном расстоянии друг от друга, доблестно боролись с подступающим сумраком Сферы. А хорошая порция дронтума и пара соблазнительных обладательниц красных юбок, мелькавших между столиками с полными кувшинами в руках, поднимала настроение даже у самых пропащих зануд. В общем, все было тихо и мирно, в соответствии с правилами, заведенными Наместником уже много лет назад.

Билок глянул влево, в дальний от входа угол, где за отдельным столиком сидел в глубокой задумчивости обычный на вид хааскин. Привычно рыжеволосый, как и все нормальные хааскины, среднего роста, поверх ксомоха из мягкой коричневой ткани с плеч спускается простой серый плащ с откинутым капюшоном. Простолюдин, да и все тут. И только внимательный взгляд по более тонким чертам гладко выбритого лица, по осанке, по властному взгляду определил бы, что гость куда важнее, чем кажется. За столом сидел сам Наместник, в своей обычной манере стараясь не выделяться среди окружающего люда. Но не заметить его мог только совершенный чужак, ни разу не видевший Верховного мага Хааскана и повелителя Сияющего Города в лицо. В этот ненастный день Наместник почтил присутствием его, Билока, трактир, и Билок был обязан проследить, чтобы светлейший гость остался доволен. Всем своим состоянием, процветанием своего трактира «Весельчак» он был обязан правителю, о чем не забывал ни на минуту.

* * *

Стил Гилсвери едва заметно усмехнулся.

Все, собственно, началось с того, что шума он не любил, а трактир ему нравился больше других в Сияющем. У Билока было как-то особенно приятно посидеть и пораскинуть мозгами, размышляя над очередной проблемой. Поэтому, чтобы избавить себя от шума и суеты в любимом месте, он не пожалел времени, чтобы сконструировать парочку специфических заклинаний, постепенно создавших в заведении нужную атмосферу доброжелательства к ближнему. И ежедневные забияки, не знавшие иного вида разрядки, кроме раскалывания посуды и мебели о головы друг друга, испарились, точно их и не было. Кстати, народу Сияющего нововведение в очень скором времени пришлось по душе. Слухи всегда разлетаются быстро, а желающих «вкусить» уюта, не всегда доступного даже дома из-за сварливого характера жен-хааскинок, всегда предостаточно среди любых слоев населения. Поэтому женщины, кроме служанок, или «красных юбок», как называли их за форменную одежду, придуманную Билоком не без подачи Наместника, сюда не допускались. Мужчины должны хоть где-то отдыхать от своих жен. Соответственно доход трактира значительно вырос, а популярность Наместника среди простого народа взлетела до самой Сферы.

Гилсвери задумчиво скользнул взглядом по столикам, в продуманном беспорядке разбросанным по просторному залу. Землепашцы, ремесленники, торговцы, солдаты крепостной стражи и прочий разношерстный сброд… то бишь хаски, один из многих народов Внутреннего Круга мира Хабус, если соблюдать приличия, один из народов, коим ему довелось управлять. Кого только сюда не принесло в этот ненастный вечер – и все прекрасно уживались друг с другом… Досадно, что только в стенах этого трактира. Тот же солдат крепостной стражи, попадись ему где-нибудь вне «Весельчака» обыкновенный «грязный» землепашец, запросто вытрет о него ноги и скажет, что так и было… Да еще потребует возмещения ущерба, причиненного этой процедурой его сапогам. Правда, если до него, Гилсвери, дойдет жалоба пострадавшего, стражнику может и не поздоровиться, но кто из вояк не любит риска? Хоть какое-то развлечение, кроме выпивки, женщин и службы…

Мысли мага наконец нехотя вернулись к тому, из-за чего он сегодня сюда заявился, из-за чего ему захотелось немного расслабиться. Особый посыл, воспринятый магическим чутьем Наместника, как обычно, был крайне неприятен. Заныл, словно больной зуб, правый висок, боль отравленной стрелой пробороздила череп, подкралась было к глазам, но была перехвачена и после нескольких мгновений неприятного зуда, сопровождавшего ток избыточной нервной энергии, рассеяна. Гилсвери прекрасно знал, что означает этот посыл. И пребывал, мягко говоря, в паршивом настроении.

По договору с дал-роктами, с этими Светом проклятыми Вестниками Тьмы, в данную декаду полная власть над Алтарем Зверя всецело принадлежала им. И, соответственно, все засферники, что могли появиться в это время на Алтаре, являлись собственностью Вестников. И надо же такому случиться, что после четырнадцати лет ожидания засферник попал именно к дал-роктам. С этими чужаками и так вечная проблема – очень уж они редкие гости во Внутреннем Круге. Чрезвычайно редкие. И новый чужак, к величайшей досаде мага, достался не ему. Быть засфернику у дал-роктов обыкновенным рабом, если не прикончат сразу, а мог бы послужить великому делу…

Краем глаза Гилсвери заметил появление двух из своих «неистребимых»: сотницу Онни Бельт, командира его личной охранной дружины, надобности в которой маг никогда не видел, но каковая полагалась ему по статусу, и ее заместителя, рослого и широкоплечего подсотника Лекса Хитрована. Последний, откинув капюшон воинского плаща, сразу притормозил около стойки, чтобы пропустить бокал чего-нибудь крепкого. Губы Гилсвери еле заметно дрогнули в добродушной усмешке – Лекс, как обычно, выглядел по последней моде. Короткая стриженая бородка, тонкая нитка усов по краю верхней губы, пламенно-рыжая шевелюра, собранная в хвост чуть ниже затылка, светло-зеленый ксомох, отливающий на груди медью круглых блях, завивающихся в плотную чешуйчатую спираль. Шерстяной плащ-накидка светло-серого цвета с большим капюшоном на плечах и спине был прошит широкими полосами из кожи рогача. Высокие, почти до колен, облегающие сапоги из шкуры вилсига, сшитые в четыре шва, отдавали насыщенным пурпуром, к задникам крепились шпоры с вертящейся головкой в форме круглых зубчаток.

Трактирщик Билок, не мешкая, но и не особенно торопясь, с достоинством поставил перед подсотником бокал с дронтумом. Онни Бельт же, не замедляя шага, решительно проследовала дальше. При ближайшем рассмотрении она являла разительный контраст Лексу. Из-под высокого кожаного шлемника выглядывали слегка растрепанные и влажные кончики песочных волос, наглухо запахнутый на груди плащ потемнел и обвис от впитавшейся влаги, видавшие виды шерстяные штаны и далеко не новые, но еще добротные сапоги были густо заляпаны уличной грязью. Онни никогда не заботилась о внешности. Своим подчиненным она нравилась в любом виде. У Гилсвери мелькнула мысль снять ее с патрулирования и пусть за сотницу в эту Светом проклятую погоду покомандует ее пижонистый заместитель – но ведь обидится. Дружинница столь ревностно относилась к своим обязанностям, что любой намек на слабость, приписываемую женскому полу, был бы для нее оскорбителен.

Остановившись по другую сторону стола, сотница быстро и четко приложила правую ладонь к груди в ритуальном приветствии. Лицо ее было спокойно, хотя вести, притащившие ее сюда, наверняка заслуживали внимания – Гилсвери не любил, когда его беспокоили по пустякам, тем более в «Весельчаке». Даже если делала это женщина, нередко делившая с ним постель.

– Светлейший, прошу прощения за беспокойство, но у западных ворот хальд, – в своей обычной бесстрастной манере доложила дружинница. – И довольно нахальный. Ломится в город, как жених в постель к своей невесте в брачную ночь. Следует ли его впускать?

Верховный маг Хааскана недоуменно пожал плечами:

– Странные вопросы ты задаешь сегодня, сотница. Ты знаешь порядок. Хальды для нас всегда желанные гости… Выкладывай, в чем там дело.

– Собственно, ничего особенного, но под седлом у хальда большой черный дракх, как у дал-роктов.

– Ты хочешь сказать – чарс?

– Очень похож.

Брови Наместника на секунду удивленно поползли вверх.

– Разберемся. Приведи его сюда.

Сотница «неистребимых» живо вышла из зала, прихватив по пути Лекса, с недовольной миной отставившего недопитый бокал, и оба снова канули в ночь, под холодный неуютный дождь.

Гилсвери медленно отхлебнул изрядный глоток «светлого» дро, подержал на языке, смакуя гамму острых вкусовых оттенков. По губам скользнула легкая, почти неразличимая для окружающих улыбка. Совпадение? Скорее всего, да. Вряд ли дал-рокты выпустят из рук такую добычу. Разве что эти самоуверенные болваны, абсолютно уверенные в превосходстве своей расы и любого ее представителя над всеми остальными, послали к Алтарю самого худшего воина. Сотню лет назад был такой случай, тогда чужак отбился самостоятельно… да нет, маловероятно. Что же до чарса… Не у одних дал-роктов имеются большие черные дракхи, коих они именуют чарсами. По слухам, далеко за их землями водятся дракхи еще больших размеров. Да и приручить боевого чарса дал-роктов невозможно, многие умельцы пытались, да мало кто после этого жив остался. Просто хальд, пожаловавший в Сияющий, по всей вероятности, прибыл из очень далеких краев… Тем лучше. Маловато осталось вне Внутреннего Круга непуганых хальдов, а этот явно был из таких, иначе объехал бы Сияющий за тысячу шагов. Был, правда, и второй вариант: столь смело явившийся сюда хальд мог принадлежать к фанатикам Пророчества, что еще больше упрощало дело. Ну что ж, хоть кто-то вместо засферника. Круг Причастия давненько не получал своих жертв.

5. Дал-рокты

Патрульный отряд из четырех десятков воинов под началом терха Инитокса медленно кружил на боевых чарсах вокруг Алтаря Зверя, исполняя необходимый ритуал. Ни непрерывные потоки ливня, ни темнота не могли помешать Вестникам Тьмы восстановить картину происшедшего. Во-первых, для глаз измененных света было вполне достаточно, во-вторых, сейчас следовало смотреть внутренним, а не внешним взором, самой своей сутью.

Поэтому для Вестников следы ясно читались на израненной, взрыхленной копытами чарсов, размокшей земле. Следы, которые невозможно затоптать, которые вытравлены в самой сути этого мира. Магические следы. Чужака. Демона из-за Сферы. Небывало сильного демона. Судя по ширине шага, демон был мал ростом, как обычный хаск, и там, где его нога ступала вне каменной поверхности Алтаря, трава была лишь слегка примята. Но взгляд Посвященного – острее. Он видит глубже. И терх Инитокс видел, что почва под травой изранена, сочится невидимой кровью. Прикосновение мыслечувств к этим следам жгло, жгло неведомой силой, не присущей, никак не присущей магам этого мира, не говоря уже о простых презренных хасках…

Ловчий маг сражался… и был сражен. Его неподвижное тело мокло на Алтаре Зверя под непрерывными струями небесного водопада, нагрудная пластина виритовых доспехов была смята чудовищным по силе ударом. Чудовищным. Потому что никакими известными силами, кроме магических, так смять виритовую сталь невозможно. Смерть Драхуба прозвучала в душах дал-роктов как крик, исторгнутый смертельно раненным зверем, и они услышали бы его, даже находясь в глубине Родовых пещер. Но они находились всего в двух переходах и прибыли сюда спустя час совершенно бешеной скачки на своих неутомимых чарсах.

Завершив чтение следов, Инитокс выпрямился в седле и задумался. Взгляд по-звериному горящих глаз, вытянутых узким изогнутым разрезом почти к вискам и потому позволяющим обозревать три стороны света из четырех возможных, невидяще устремился куда-то сквозь ливень. Чарс под ним остановился, и движение всего отряда тут же прекратилось. Ветер бросал в серокожее лицо пригоршни воды, тугими струями сек плечи и грудь, обтянутые плотным кожаным плащом, вода ручьями стекала по ногам и пышущим жаром бокам чарса, но терх ничего не замечал. Верховой зверь под ним нетерпеливо переступал копытами. Беспокоился. Как и все остальные звери патрульного отряда. Они всхрапывали, шумно и горячо фыркали, рвали копытами дерн, обнажая черную, вымокшую землю. Причиной тревоги были мириады чуждых запахов под ногами, оставленных чужаком. Но если звери беспокоились открыто (на то они и звери), то воины бесстрастно и неподвижно сидели в седлах, молча ожидая приказаний терха.

Инитокс задумался, потому что произошло то, чего ранее не происходило никогда. Хранитель Силы Рода был убит! Могучий маг был убит практически одним ударом: отпечаток пятерни демона на панцире говорил именно об этом! Первый раз в своей жизни терх испытал суеверный страх перед силой того, с кем пришлось столкнуться Драхубу. Но и это еще не все! Всем известно – и слабосильным многочисленным хаскам, и страшным четырехруким нубесам, и поедателям трупов раксам, и железнотелым хабидонам, и неуловимым, как блеск света, охтанам, и быстроногим крылатым моджерам, способным бегать быстрее боевого чарса и потому в них не нуждающимся, и медлительным, но несокрушимым хотхоям… разве что безмозглым гвэлтам, поедателям камней и собственных испражнений, не знающим ничего, не известно, что боевого чарса дал-роктов невозможно покорить! Чарс будет сражаться за своего хозяина, сражаться над телом своего раненого, впавшего в беспамятство и более не отдающего приказаний хозяина, даже над его трупом, пока не уничтожит врага или пока не погибнет сам…

Но никогда не предаст его!

Ибо боевой чарс дал-роктов был одной из тех великих сил, что делали его немногочисленную расу, Род, могучим. Черные чарсы по праву считались младшими потомками Рода…

И все-таки глаза Инитокса видели иное.

Боевой чарс ловчего мага был пленен! Сражался свирепо, но был пленен! Не убит! А затем чужак уехал на нем! Сбросил боевое снаряжение чарса, словно ненужный хлам, наземь, сел в седло, из которого еще не выветрился запах прежнего хозяина, и чарс не разорвал его в клочья! Подобное не укладывалось у Инитокса в голове, вызывая острую боль в висках. Ситуация была невозможной. Оскорбление было страшным. Еще не встречался ловчему магу враг, осмелившийся выступить против Хранителя Силы дал-роктов… и осмелившийся остаться после этого в живых!

Демон из-за Сферы должен умереть. Ничто и никто не может стать препятствием на пути Священной мести. Дал-рокт не умеет сдаваться. Не имеет такого права, пока жив, пока в нем тлеет хоть искра животворной силы. Он или исправляет свои ошибки, или умирает. Таково правило Рода. И чтобы месть была полной, свершить ее должен тот, кто более всего этого заслуживает.

Ловчий маг Драхуб.

Всем известно – невозможно убить Посвященного дал-роктов конечной смертью, и вовсе невозможно убить Хранителя Силы Рода, потому что жизни его – все равно что звенья одной бесконечной цепи, наматывающейся на барабан времени. Но сам в себя маг будет возвращаться непозволительно долго для сложившейся ситуации, ситуации вопиюще оскорбительной и требующей скорейшего разрешения единственно истинным способом. Магу необходимо было помочь, и помочь немедленно.

Инитокс сделал знак. Два воина мгновенно слетели с седел и перенесли тело ловчего мага в центр Алтаря Зверя, а затем так же молча и быстро отступили. Ливневые струи разбивались о стальной панцирь мага небесным водопадом, фонтанируя каскадами брызг во все стороны, каменный круг Алтаря почти скрылся под слоем бурлящей, вспененной воды. Но скверная погода не могла помешать терху исполнить свой долг. Инитокс вскинул обе руки вверх, словно вознамерившись порвать когтями небесное брюхо, и сфокусировал открытые ладони на теле Драхуба. Четыре десятка воинов безмолвно повторили его жест, объединяя свои разумы в общую ментальную сеть. В мгновенно наэлектризованном воздухе ощутимо сгустилось напряжение. Некоторое время Сила концентрировалась, а затем потекла к телу Драхуба непрерывным потоком. По черноте доспехов проскочила первая бледная и короткая молния, угаснув в водяных брызгах. За ней другая. Еще одна. Внезапно все тело Драхуба окуталось трескучим, ветвящимся коконом из молний.

И темные глаза мага наконец открылись, незряче блеснув тусклым, отраженным светом ночного неба.

6. Явление засферника

Наместник отставил бокал, обостряя слух.

Приглушенные грозой шаги у привязной перекладины, недовольное фырканье дракха, которому чужак соизволил сказать несколько коротких, ничего не значащих слов на странно звучащем, но вполне понятном благодаря заклинанию Речи языке. Для ушей мага стены не были преградой, хоть и были из каменного дерева. Серое кольцо на указательном пальце Наместника, выточенное из макама, живого магического камня, и заряженное защитными заклинаниями, вдруг запульсировало, коротко озарилось алым светом и погасло.

Это было предупреждение.

Гилсвери нахмурился. Чужак с магическими способностями? Усилием воли маг резко обострил свое восприятие, приводя в боевую готовность кое-что из арсенала магических заклинаний. Менять что-либо было уже поздновато, да и незачем. Гилсвери был абсолютно уверен, что в силах справиться с любым чужаком, каким бы тот ни был. В конце концов, именно он был сильнейшим магом этого макора. И все же следовало проявить бдительность.

В следующую секунду дверь трактира распахнулась.

Пропустив порыв свежего ветра, первой в зал вошла Онни Бельт. Вслед за ней порог переступил чужак, замер, сбрасывая с головы мокрый капюшон, быстро, но цепко скользнул взглядом по залу, присматриваясь к обстановке, и последовал за дружинницей. Замыкал шествие Лекс. Тяжелая дверь из каменита медленно захлопнулась за ним, оградив уютный мирок «Весельчака» от гнева Сферы и шумливого занудства ливневых струй.

Обогнув ближние к входу столики, Онни Бельт подвела незнакомца к стойке бара, чтобы согреть его чаркой крепкого дронтума перед представлением светлейшему – ему, Гилсвери. Все как заведено…

Маг не верил своим глазам, ошеломленно наблюдая за передвижением ночного гостя. Непривычная одежда и ничем не примечательная, кроме цвета волос, внешность – все это было не в счет. Редчайший серебристый цвет ауры – вот где был зарыт макам! Вот что лучше всего остального выдавало сущность явившегося! Зверь его заворожи, засферник! Засферник!

Ему стоило большого усилия остаться внешне бесстрастным.

Гилсвери безотчетно поднял бокал к губам, отхлебнул, на этот раз не чувствуя вкуса. Справиться с дал-роктом при появлении в этом мире, абсолютно не зная сил и возможностей врага… да еще и прихватить чарса, заставить его повиноваться… Истинный Свет, кажется, на этот раз случилось нечто из ряда вон выходящее! Если этот засферник обладает хотя бы половиной Силы того, кто не дошел до Ущербных гор столетие назад, не дошел по причине очень уж рокового стечения обстоятельств, то у этого мира еще есть шанс на существование! И надо будет как можно быстрее отослать засферника по Пути, пока дал-рокты не спохватились и не выслали за ним погоню. Потому что если поиски приведут этих мстительных выродков сюда, в Сияющий, то не миновать вооруженного конфликта или чего похуже.

– Эй, Билок, налей-ка нам по кружечке «светлого», – донесся до Гилсвери развязный голос подсотника Лекса, не упускавшего случая побаловаться дармовщинкой. Долговязый трактирщик молча принялся выставлять на стойку бокалы.

– Одну минутку, – остановил его чужак. – Я не прочь принять что-нибудь согревающее, но, боюсь, поставлю себя в затруднительное положение. Если бы ты был так любезен и показал мне образец вашей платы, то может быть…

– Первая чарка за счет заведения, – буркнул костлявый Билок, деловито разливая светлый пенящийся напиток из кувшина. – Сияющий – гостеприимный город.

Тон, каким это было сказано, говорил об обратном. Ну не любил Билок чужаков, что уж тут поделаешь. А еще больше не любил разливать дорогую выпивку даром. Онни, например, наполненный бокал проигнорировала. Лекс же присосался к своему, как пиявка, в несколько глотков осушив до дна и крякнув. Взгляд его вожделенно уставился на нетронутую порцию сотницы. Чужак поднес бокал к носу, принюхиваясь, осторожно хлебнул. Кивнул и одобрительно улыбнулся, прикладываясь уже смелее.

Гилсвери продолжал пристально изучать нежданного гостя. Для него и внешний облик говорил о многом. На вид, по меркам хасков, засфернику можно было дать лет тридцать. Худощавый. Темные, коротко остриженные волосы. Редкий цвет в землях Внутреннего Круга, где самыми распространенными являются рыжий, песочный и пепельный. Глаза серо-зеленые, если не изменяет острота зрения, живые и любопытные, хотя выражение лица совершенно спокойное… К правому виску липла какая-то странная круглая монета, удерживаемая на своем месте непонятно какой силой… Амулет? Ростом чужак с обычного хааскина, тело свободно облегает одежда, покроем напоминающая ксомох, но с разрезом спереди, чего у ксомохов не бывает… Цвет… Маг чуть поморщился. Цвет одежды засферника был настолько насыщенно-черным, словно кроивший его портной использовал для своего изделия полотно первородного Мрака. Черный цвет – цвет грабителей и убийц, цвет виритовых доспехов Вестников, цвет… Плохой, в общем, цвет, скверный… Неудивительно, что многие завсегдатаи трактира прервали свои разговоры, стоило только чужаку возникнуть на пороге. Но для Гилсвери сейчас цвет не имел значения. Он обладал слишком многими знаниями и слишком долгим жизненным опытом, чтобы не понимать, что для чужаков в большинстве случаев цвет не имеет никакого другого значения, кроме эстетического. Вот если бы чужак был местным магиком, прошедшим присвоение Ранга, то тогда цвет его одежд значил бы нечто весьма неприятное для их обладателя…

До Гилсвери внезапно дошло, что внутренним зрением он видит лишь плотную серебристую ауру незнакомца, вернее, ее контур вокруг тела, но не чувствует его самого. Ни эмоций, ни отголосков мыслей. О том, что чужак чувствует, можно было догадываться только по небогатой мимике лица. Гилсвери еще ни разу не доводилось сталкиваться с таким абсолютным видом ментальной защиты. Обычно чем сильнее маг, тем сильнее распространяется эманация его сущности. И невозможно скрыть все бесконечные уровни мозговых и телесных излучений. Крепкий орешек…

Перекинувшись с гостем парой ничего не значащих слов о погоде и вкусовых качествах дронтума, подсотник наконец вспомнил о деле (после недвусмысленного и весьма увесистого тычка затянутого в кожаную перчатку кулака Онни Бельт ему в бок). Лавируя между пустыми столиками, которые завсегдатаи не посмели занять из-за их близости к столику Наместника, Лекс подвел засферника к магу и с почтительной миной на лице оттарабанил:

– Верховный Маг и Наместник Хааскана, Фиолетовый Мастер и ахив Сияющего Города – светлейший Стил Леверин Гилсвери.

– Элиот Никсард, – спокойно ответил засферник.

Едва их глаза встретились, как по позвоночнику Гилсвери неприятной змейкой скользнул холодок. Что-то в глазах чужака было такое… Гилсвери не смог подобрать точных слов для возникшего неприятного ощущения. Что-то странное, чужеродное для человека… Что-то, вызывающее смутную, темную тревогу, идущую из неизведанных глубин подсознания…

Чужак был опасен.

Гилсвери нахмурился, едва заметно кивнул:

– Да прибудет с тобой Свет, путешественник. Присаживайся.

Подсотник коротким, энергичным жестом приложил правую ладонь к груди и поспешно удалился. Хвост на затылке покачивался в такт его шагам. Подождав, пока гость усядется на предложенный стул с другой стороны стола, маг сделал пальцами сложный многосоставной знак – их тут же окружила полупрозрачная магическая ширма, по форме напоминающая перевернутый бокал, не проницаемая ни для посторонних звуков снаружи, ни для слов, что должны были сейчас прозвучать. Незачем лишний раз волновать чересчур любопытных подданных… Казалось, в трактире повисла напряженная тишина – замер барабанный ритм, умолкла и без того издыхающая в тоске флейта. Но это только казалось – жизнь в трактире шла своим чередом. Чужак, кстати, расслабленно откинувшись на спинку стула и всем своим лениво-спокойным видом словно подчеркивая, что чувствует себя здесь, в присутствии Гилсвери, совершенно свободно, ни единым жестом не выказал удивления, что, вполне вероятно, указывало на его знакомство с подобными мерами предосторожности.

– Тебе необходима информация, чужеземец. – Гилсвери не спрашивал, а констатировал. Засферникам всегда необходима информация. Как и любому, кого неожиданно заносит в иной мир. – Как Наместник Хааскана я обладаю властью и знаниями, чтобы ответить на любой твой вопрос. Но сначала ответь ты мне. Как тебе удалось справиться с дал-роктом?

Гость пожал плечами. Лицо его выражало лишь вежливое любопытство, а магически защищенный мозг казался вместилищем сосущей пустоты.

– Я оказался быстрее его.

Гилсвери мысленно улыбнулся, внешне оставшись невозмутимым. Он оказался прав. Чужак сам признался в убийстве дал-рокта. Но как он это сделал?

– Мне нужен более определенный ответ.

– Я всегда чту законы гостеприимства, светлейший, но у каждого есть свои секреты, требующие молчания. Спроси о чем-нибудь другом.

После такого ответа лицу, наделенному всей полнотой власти, Гилсвери полагалось продемонстрировать гнев или хотя бы недовольство, постращать карой за строптивость, но маг кожей чувствовал, что в данном случае подобный маневр не годится. Перед ним сидел не покорный и боязливый землепашец. Поэтому он спокойно повторил:

– И все же я настаиваю на ответе, чужеземец. Тебе не известны нюансы нашей местной политики в отношении дал-роктов, а мне необходимо знать, какие осложнения могут вызвать твои действия, чтобы предусмотреть ответные меры. Так как ты с ним справился? Магия или боевое искусство?

– Ах, вон оно что. Ты желаешь знать способ… – Чужак задумался, но ненадолго. – Пожалуй, и то и другое. Должен заметить, что я только защищался, если это поможет как-то сгладить… осложнения, которые могут возникнуть из-за моих действий.

А это уже лучше. Чужак начал оправдываться раньше, хотя его ни в чем еще не обвинили, правда, не без иронии. Теперь самое время напустить на себя суровый вид… «Суровый вид» мага выразился в том, что он чуть сдвинул брови к переносице.

– Не имеет значения, защищался ты или нападал. Ты убил одного из дал-роктов, а они по своей природе мстительны до фанатизма. Твой след приведет их сюда так же просто, как летняя тропа, присыпанная снегом. Я впустил тебя в город, еще не зная, кто ты такой. Тем самым, по существующим законам, я оказал тебе покровительство. Я справлюсь с любым дал-роктом и с любым их количеством. Но месть Вестников Тьмы может коснуться ни в чем не повинных жителей Хааскана, и я, как правитель, этого не допущу.

– Другими словами, мой отдых в этом городе уже закончился? – понимающе усмехнулся Никсард. – Хорошо, светлейший. Я не люблю доставлять людям неприятности. Но прежде чем я отправлюсь в путь, позволь напоследок задать интересующий меня вопрос.

Гилсвери едва заметно качнул головой, что у него означало кивок. Его приятно удивило, что засферник и не думал спорить. Как будто ему все равно – провести ночь в тепле и уюте или снова отправиться под ливень в кромешный мрак. Завидная выдержка, внушающая определенное уважение. Жаль, нельзя его прощупать, узнать о его мыслях и намерениях, хорошо закрылся, мерзавец…

– Я ищу человека по имени Остин Валигас. Приходилось ли тебе слышать о нем?

Сильнейшему магу Хааскана после этих слов с большим трудом удалось сохранить невозмутимый вид, не выдав не единым жестом внезапного волнения. Вопрос чужака его не просто озадачил – он его поразил. До самой глубины души. За два века своей долгой жизни он повидал немало засферников, и никто из них еще не искал ранее попавшего в мир Хабуса. Потому что само появление здесь засферников было закономерной случайностью. Никто из них никогда не ожидает, что окажется здесь, и смерть любого из них оставалась абсолютной тайной для остальных. Именно поэтому маг и не подумал спрашивать, что именно привело гостя сюда, в Сияющий. Ничего, кроме случайности, привычно полагал он. И только сейчас выяснилось, что чужак попал в мир Хабуса сознательно, преследуя какую-то свою цель. Это казалось невероятным. И крайне настораживало. Недаром сегодняшний гость показался ему так опасен. Впрочем, Гилсвери не боялся мести с его стороны. Откуда тому было знать о его роли в судьбе Валигаса? Кто ему скажет? Прошло столько лет, сам Гилсвери вспомнил о Валигасе только сейчас, когда прозвучало почти забытое имя, да и все эти чужаки для его хааскинов на одно лицо. С другой стороны, знакомство этих двоих оказалось нежданным подарком, позволяющим устроить все как надо хотя бы до половины Пути… Главное сейчас – задать общее направление… В своей силе маг не сомневался – здесь у него слова никогда не расходились с делом. Но если есть хоть малейшая возможность уладить дело мирно, то он этой возможности не упустит… Пауза затягивалась, пора было отвечать, и Гилсвери медленно кивнул, словно припоминая.

– Остин Валигас? Это имя мне кажется знакомым. Если мне не изменяет память… Да, когда-то в Сияющем был такой человек…

– А где он сейчас?

– Прошло много лет с тех пор, как я его видел, но я редко ошибаюсь… Неурейя. Думаю, его следы следует поискать в Неурейе, этот город находится в макоре Кордос. Кстати, для тебя самое разумное отправиться сейчас к границе Нубесара – это по пути в Неурейю. Успеешь добраться до нубесов прежде, чем до тебя доберутся дал-рокты, и ты спасен. Нет… значит, такова твоя судьба. Справиться с одним дал-роктом еще не значит победить их всех.

– Нубесар? А что помешает дал-роктам последовать за мной и туда?

– Их собственная смерть, Элиот Никсард, – со знанием дела заверил Гилсвери. – У них давняя вражда с дал-роктами.

– Следует ли тебя понимать так, что, отводя угрозу от себя и своих людей, ты подставляешь под удар своих соседей?

– Оставь свою колкость, чужеземец, ты и знать не знаешь о том, что у нас происходит. Нубесы практически неуязвимы для дал-роктов. – Гилсвери позволил себе слегка усмехнуться, подчеркивая тем самым вздорность обвинений. – И еще. Поверь, мне неприятно в силу сложившихся обстоятельств выпроваживать гостя моего города в ночь, поэтому я дам тебе до Неурейи проводника.

– Ты очень любезен, светлейший. Прошу меня извинить, похоже, я вмешиваюсь не в свое дело.

– Именно так. Извинения приняты. Кордоса можно достичь примерно за три дня, если не задерживаться во встречных городах. Тебя связывают с этим человеком родственные отношения?

– Родственные отношения связывают Остина Валигаса с тем, кто попросил меня его разыскать…

* * *

Я с любопытством рассматривал сидящего напротив человека, представленного мне как правителя макора в целом и этого города в частности, стараясь делать это не слишком откровенно. Это было бы невежливо. Огненно-рыжие волосы подстрижены так же коротко, как и у меня, так же гладко выбрито худощавое лицо. Глаза светло-голубые, отсвечивающие изнутри сталью, очень холодные, взгляд лишен эмоциональной окраски, верхняя челюсть немного выступает вперед. Держится прямо, но одежда висит несколько небрежно, образуя в различных местах живописные складки. Если бы довелось столкнуться с подобным типом на Нове-2, я, пожалуй, не обратил бы на него внимания, так как он вполне смахивал бы на одного из моих современников, например, на какого-нибудь руководителя среднего звена некой промышленной корпорации. Однако интересный тип этот Наместник. Человек, обладающий огромной властью, правитель страны, и вдруг коротает время в обычном трактире, среди прочего люда. Может быть, простота нравов у хааскинов считается добродетелью? Кстати, если правитель, то почему – Наместник? Есть кто-то еще, кого он замещает? Впрочем, что мне до этих местных проблем. Пусть тешатся…

Попытки эмлота возникнуть с пояснениями я пока пресек, не до него.

Интерес мага ко мне был куда большим, чем мой к нему. Он вел со мной какую-то игру, цель которой мне пока не была ясна. Говоря о Валигасе, он лгал – его выдавала собственная аура, колебания и оттенки которой не спрячешь за невозмутимостью лица. И в то же время он, кажется, действительно когда-то его видел. Мне бы очень не помешало получить слепок его памяти, сразу бы все прояснивший, но как это сделать вежливо? Под каким предлогом заставить мага прижать эмлот к своему виску? Я покосился влево. Сопровождавшие меня стражники – мужчина и женщина – тихо беседовали возле стойки бара, не спуская с меня внимательных глаз. До них было метров пять. Достаточно далеко, чтобы не мешать нашей беседе, и достаточно близко, чтобы расстояние не помешало телохранителям Наместника в случае чего выполнить свои обязанности. Руки обоих лежали поблизости от поясных ножей, наверняка хорошо сбалансированных для броска, и я почему-то не сомневался в их меткости. Ничего эти телохранители со мной поделать бы не смогли, что поодиночке, что вдвоем, но нарываться на скандал и действовать силой не хотелось. Грубо и глупо. Эти люди в общем-то неплохо ко мне отнеслись. Впустили ночью в город неизвестного человека – против собственных правил, как я понимал, угостили выпивкой. И не так уж важно, какая цель за этим крылась – в данный момент они не желали мне зла…

Ладно, была не была! Почему бы не сказать прямо?

* * *

– Светлейший… могу я попросить о небольшом одолжении? Я хочу быть уверен, что мы говорим об одном и том же человеке. – Чужак оторвал странную «монету» от виска и положил на стол. – Если эту штуку прижать к виску, то у тебя перед глазами встанет внешность человека, которого я ищу.

Гилсвери лишь усмехнулся. Ему были знакомы различные механические штучки из-за Сферы. Они были для него безвредны и, как правило, долго в мире Хабуса не работали. Но ему стало любопытно. Он и сам мог сотворить что-то подобное магически, но всегда интересно взглянуть на чужую работу. «Монета» оказалась странно теплой, когда он приложил ее к голове и замер, желая увидеть обещанное, но особо не надеясь. Так и получилось. Секунды бежали, а «монета» продолжала безмолвствовать.

– Я ничего не вижу. Твой амулет не работает, чужеземец.

– Надо немного подождать, – пояснил чужак. – Изображение проявляется не сразу. А пока мы можем поговорить.

Но Гилсвери уже увидел. У него даже перехватило дыхание. Изображение было столь четким, словно он столкнулся с Валигасом нос к носу… Светловолосый, с приятным, открытым лицом Валигас смотрел на него живым, доброжелательным взглядом… Словно еще не знал, что маг Хааскана отправит его на смерть. Он поспешно вернул монету чужаку:

– Это он…

– Благодарю… Что-то не так?

– Тебе следует поторопиться. Речь идет о твоей жизни, и сейчас для тебя дорога каждая минута.

– Что ж, спасибо за помощь, – в голосе чужака снова мелькнула едва уловимая ирония.

– Да, еще один нюанс. У тебя неподобающая одежда для Внутреннего Круга. Я распоряжусь, чтобы тебе выдали что-нибудь более приличествующее местным обычаям.

– А что не так?

– Черный цвет в народе ассоциируется с цветом несчастья. Ты можешь столкнуться в пути с весьма недоброжелательным отношением к себе только по этой причине.

– Ну если дело только в цвете, то обо мне можно не беспокоиться. Я приму меры самостоятельно. За предупреждение благодарю. С тобой, светлейший, куда приятней иметь дело, чем с магом дал-роктов…

После этих слов Гилсвери словно громом ударило. Он побледнел как смерть. Не помогло никакое самообладание.

– Магом дал-роктов? – выдохнул Наместник свистящим шепотом. – Так кого ты убил, чужак, на самом деле?! Он успел себя назвать?!

– Он назвал себя Драхубом. Это имеет какое-то особое значение?

– Имеет. – Наместник гневно сузил глаза. – Ты привел с собой не просто беду, чужак. Ты притащил войну. Ты не можешь здесь больше оставаться ни одной минуты. Может быть, еще не поздно…

– Даже так? – Никсард пожал плечами, поднимаясь из-за стола. – В таком случае я готов отправиться в путь.

Гилсвери тоже встал. Вскользь отметил напряженный взгляд Онни, неподвижно застывшей возле стойки, предельную собранность Лекса, затем снова сотворил магический знак, и защитная завеса исчезла, вернув приглушенный шум общего зала, звуки прежнего незатейливого дуэта флейтиста с барабанщиком. Сотница, получив мысленный посыл, мгновенно оказалась рядом, всем своим видом выражая готовность к действию.

– Сотница, тебе предстоит поездка в Жарл, – хмуро приказал Наместник. – Прямо сейчас. Будешь проводником… для нашего гостя.

Онни Бельт молча приложила правую ладонь к груди, на мгновение, как требовал устав, в знак того, что приказание принято. Задавать лишние вопросы было не в ее характере.

Гилсвери сурово глянул на засферника, по-прежнему не проявлявшего видимого беспокойства. Лишь легкую озадаченность. Тот, похоже, еще не понимал, что натворил. Неудивительно – надо быть хааскином, чтобы понять.

– Надеюсь, ты успеешь, чужеземец. И да пребудет с тобой Свет.

7. Колдэн

– Поднимите его.

Тяжелый, властный голос Владыки Колдэна ощутимо всколыхнул застоявшийся воздух Родовых пещер. В тронном зале царил почти полный мрак, если не считать слабого мерцания грибов-гнилушек, издавна причудливыми гроздями раскиданных по каменным стенам, оплетенным бесчисленными нитями грибниц не хуже паучьих сетей. Мрак и тишина. И слабо тлеющие головешки грибов.

Вот уже несколько сотен лет дал-рокты не нуждались в свете после коренного изменения, произведенного предком Владыки со своей расой ценой собственной жизни.

Воины-чжеры из ритуальной охраны Владыки, в шипастых металлических доспехах, расставленные редкой цепью по периметру зала, напоминали своей неподвижностью статуи. Когтистые черные пальцы сжимали витые двуручные рукояти обнаженных мечей, уткнутых остриями в отполированный за тысячелетия каменный пол, узкие длинные глаза слабо светились в густой темноте.

Хранитель Силы Рода, Посвященный Последней ступени, ловчий маг Драхуб, слабый, как младенец после воскрешения и магического переноса, сотворенного волей Владыки Колдэна, пошатываясь, пытался встать на ноги в круге вызова, размещенного в центре тронного зала. Двое воинов-чжеров, сорвавшись со своих мест, подхватили ловчего мага под руки и, оттащив от круга вызова, поставили на ноги перед троном. Вернее, хотели поставить, но маг просто повис на их руках, не в силах справиться с одурманивающей слабостью, накатывающей на Посвященного обессиливающими мутными волнами.

– Скверно выглядишь, Драхуб, – мощно пророкотал Владыка. – Я не должен был видеть тебя в таком состоянии. Как ты это допустил?

Икседуд коротко махнул рукой, хлестнув заклинанием по поникшей фигуре мага. Сильная судорога выгнула Драхуба дугой, затем на мгновение он обмяк. Когда он снова попытался встать, то смог сделать это уже самостоятельно. Чжеры отпустили его и вернулись на свои места, определенные уставом ритуала.

Потверже расставив ноги, Драхуб поднял массивную голову, утяжеленную стальным шлемом, выкованным в виде головы одного из далеких предков дал-роктов – свирепого хищного дал-рокра. Очертания тронного зала были ему привычны, как привычно может быть место, в которое заглядываешь время от времени на протяжении очень долгой жизни. Привычен был и мрак, подсвеченный лишь мерцающими грибами, – для глаз хаска этот мрак был бы сплошным, дал-рокту же света в зале вполне хватало, чтобы различать все в мельчайших подробностях.

В темных, невероятно длинных прорезях глаз мага полыхнул глубинный огонь, дарованный природой всем ночным хищникам. Особое строение глаз не позволяло ему видеть только то, что было сзади, но трон находился прямо перед ним – вырубленное из цельного куска мрамора высокое кресло с вытянутой в два роста дал-рокта спинкой и широкими, как стол, отполированными до блеска подлокотниками. Над самим троном, в воздухе, без всякой видимой поддержки, медленно вращаясь вокруг оси, горизонтально парил меч из макама, испуская темный свет. Легендарный меч Марбис. Обладающий чудовищной мощью, которую вливала в него из столетия в столетия Сила Рода, меч повиновался лишь сильнейшему из Вестников Тьмы – Икседуду, Владыке Колдэна, который в данный момент стоял рядом с троном, опираясь одной рукой на ближний подлокотник, и пристально глядел на ловчего мага. Икседуд был гигантом даже по меркам собственной расы, на две головы превышая самого рослого дал-рокта. Плечи его были необъятны, а запредельная мощь тела вызывала священный трепет. Почти черный цвет его кожи говорил о неизмеримом количестве прожитых лет, как и могучие, выдающиеся вперед челюсти, способные посоперничать с челюстями чарса. Магическая аура окутывала его плотным непробиваемым коконом, в огромных, вытянутых к вискам глазах вместо зрачков тлели красные полосы раскаленного металла. Владыка пребывал в плохом настроении.

Тронное кресло всегда было для Икседуда лишь символом, и он предпочитал принимать доклады стоя. А докладчик должен был позаботиться о том, чтобы Владыке пришлось потратить на него как можно меньше времени. Предельным усилием воли Драхуб полностью овладел собой. Владыка не любил проявлений слабости у своих исполнителей.

– Где раб из-за Сферы, Драхуб? Как получилось, что ты остался без родового меча, без чарса и без жизни, а твои доспехи выглядят неподобающе?

Драхуб шумно вздохнул, широко раздувая ноздри, – напоминание о поражении кипятком ожгло мозг. Когти правой руки царапнули по позорной вмятине на стальном нагруднике, вмятине, в точности повторяющей очертания ладони демона. Он не сменит эти доспехи, пока не убедится, что демон мертв!

– Я упустил его…

– Говори.

– Ты удивишься, мой повелитель. Мне не хватило времени. Не хватило мгновения, чтобы произнести заклинание. Хотя всем известно, что, когда произносятся слова Силы, время послушно останавливает свой бег и ждет, пока они не будут произнесены… – Маг на мгновение умолк, сжав кулаки в нестерпимом приступе гнева, когти глубоко впились в ладони. На мраморный пол закапала кровь. – Ты еще больше удивишься, повелитель, когда я скажу, что боевой чарс, черная порода не боящихся Истинной Тьмы и Неверного Света, специально выведенная тобой из обычных дракхов для нашей расы, мой боевой чарс… сменил хозяина. Теперь он повинуется чужаку, демону из-за Сферы…

– Говори! – Приказ хлестнул, словно удар освинцованной плети.

– Демон невероятно силен. Настолько силен, что в голову приходят крамольные мысли о Пророчестве…

– У нас нет пророчеств.

– О Пророчестве хасков, повелитель! О Миразре, которого они называют Светочем. О Пророчестве, которое угрожает нашей расе…

Икседуд тяжко вздохнул, устремив взгляд в глубину зала. Он не верил в Пророчество хасков. Но хаски верили в свое Пророчество, а могучая вера, как подсказывал Владыке опыт его более чем длинной жизни, может свернуть горы. Поэтому необходимо было принять меры.

Однако Драхуб оплошал…

Икседуд не наказывал исполнителей за ошибки смертью, как многие из властительных хасков, правителей макоров. Это было глупо. Мерзко. Непостижимо… Хорошие исполнители воли не растут, как мерцающие грибы на стенах Родовых пещер. И кто гарантирует, что следующий не ошибется так же? А время будет упущено, как и необходимый момент для исполнения задуманного. Постоянно нужно учитывать, что для любого дал-рокта что-то всегда происходит впервые, даже если он Хранитель Силы Рода. Никогда ранее Драхуб не знал поражений и поэтому перестал быть осторожным. Теперь же смертельно уязвленное самолюбие заставит его найти демона хоть на краю Света. Теперь он будет маниакально осторожен и предусмотрителен. Не так самонадеян. И приложит все силы, чтобы в следующий раз не оплошать. У хасков же все было бы иначе. Опала, изгнание, казнь… Безумная раса, не имеющая права на существование в Хабусе. Деградирующая и вымирающая. Давно было пора помочь ей закончить существование. Но дал-рокты не всесильны, каким бы могуществом они ни обладали. Законы Равновесия, установленные Спящим Зверем во Внутреннем Круге на всю Эпоху Угасания, связывали руки.

– Смог ли ты понять в состоянии после жизни, куда демон направился?

– В ближайший город хасков, повелитель, который они, называют Сияющим. Он чужак, повелитель. Ему нет дела до хасков, нет дела до того, что своими действиями он нарушил договор Четырех Рун…

– Поражение затмило твой разум, Драхуб. Демон не заключал этого договора, а значит, и хаски к этому не причастны. Они не виновны в твоем поражении. Но они нарушат договор, если помешают нам забрать чужака. Сделаем вот что… Ты отправишься в Сияющий и потребуешь выдачи чужака. В случае отказа… тысячи воинов тебе будет достаточно, чтобы разрушить город до основания. Они давно уже полагают, что сильнее нас, так покажи им, как они заблуждаются. Да и воинам не мешает потренироваться в реальном сражении, а то наши соседи, раксы и хабидоны, давно не показывали норов и воины застоялись без дела. Чужака, если его удастся взять живым, доставишь ко мне. Глядя на твой нагрудник, я не могу скрыть любопытства… Никто среди хасков не обладает подобной силой, и я хочу посмотреть, на что он способен. Полагаю, из него вышел бы исключительный раб… Действуй.

Драхуб почтительно склонил голову и, совсем уже оправившись, почти твердым шагом вышел из зала. Икседуд молча проводил его тяжелым задумчивым взглядом, затем обронил:

– Керикс!

– Я слушаю, повелитель.

Высокий воин, до того неподвижно стоявший позади трона, вышел и замер перед Владыкой. Керикс принадлежал к самой младшей ветви Правящего Рода и по причине своей молодости, а для дал-рокта пятьдесят лет – не возраст, еще не успел набрать полную силу Посвященного. Зато был исключительно исполнителен, предусмотрителен и настойчив в достижении поставленной цели, как и остальные младшие отпрыски Рода, коих у повелителя было множество. Все они с рождения обладали статусом терха – командира воинов и пожизненно были связаны с воинской службой. В спокойное время терхи в основном занимались пограничными разъездами, а при первой же необходимости любой из них мог быть брошен в сражение – набираться жизненного опыта. Пока Икседуд использовал Керикса для мелких поручений.

– Свяжись со своим братом Инитоксом – его патруль ближе всех к хаскам. Пусть немедленно отправляется к границе Нубесара. Чужак не должен ускользнуть. В отличие от хасков, демоны не боятся ночи, и этот может отправиться в путь, не дожидаясь утра. Не без подсказки Наместника Хааскана, естественно, – ведь маг хасков хитер и дальновиден, он наверняка пожелает заставить демона работать на свое Пророчество. Действуй.

Расторопный Керикс испарился, словно его и не было.

Владыка неторопливо вышел из тронного зала, легко раздвигая тьму массивным телом. Ритуальная охрана чжеров бесшумно снялась с уставных мест и, выстроившись в две колонны ему в затылок, тронулась следом скорее по традиции, чем из предосторожности. Никакой хаск не посмел бы сунуться в Родовые пещеры, где властвуют высшие магические силы дал-роктов.

8. Размышления о чужаках

После того как Онни с засферником вышли в ночь, Гилсвери еще долго сидел в зале. Сидел и медленно потягивал «светлый» маленькими глотками, не замечая ни вкуса, ни запаха, равно как и суеты услужливого Билока, аккуратно подливавшего в бокал по мере его опорожнения.

Думы Наместника были тяжелей некуда, достаточно было взглянуть на его лицо – сдвинутые к переносице брови, глубокая вертикальная складка прорезала лоб, словно след от удара меча. К тому же глаза… В глаза мага глядеть было страшновато, они почти полностью утратили свой привычный серо-голубой цвет. Зрачки проглядывали словно сквозь толщу прозрачного льда…

Из трактира быстро поползли слухи один нелепее другого, а за ними потянулись и сами любители разномастного дронтума с кислином, от греха подальше, – простой люд не привык к проявлению сильных эмоций на лице Верховного мага… Двое стражников вдруг вспомнили о предстоящих разводах в караул и прочих неотложных делах, четверо дородных торговцев вдруг спохватились, что не подсчитана еще дневная выручка, дожидающаяся в кассовых ящиках. Бородатые ремесленники запоздало сообразили, что оставили жен одних, без присмотра, того и гляди коварные соседи наставят им рога, да и дорога ой как неблизка под проливным дождем, особенно если дом находится в другом конце города, а улицы превратились в бурные ручьи. В общем, предлогов убраться подобру-поздорову нашлось предостаточно. Любому хааскину было ведомо, что Наместнику под тяжелую руку лучше не попадать, были уже случаи… и народ благоразумно рассосался, да так тихо, что Наместник этого и не заметил.

А причина для столь тяжких размышлений действительно была.

Основных Признаков появления Героя по Пророчеству существовало три. Первый Признак, гласивший, что Героем суждено стать безродному чужаку, толковать можно было весьма широко. Например, что Героем может стать хальд из стран, не имеющих никакого отношения к Внутреннему Кругу, или илсут, существо, не принадлежащее ни к хаскам, ни к хальдам, то есть к роду людей. А рас в Хабусе хватало. Или, например, что Героем может стать некто, вообще не принадлежащий к этому миру, то есть любой чужак, прибывший из-за Сферы. А потому участь каждого из них была предрешена, как только их нога ступала во владения Внутреннего Круга.

Второй Признак гласил: путь Героя начнется с Алтаря Зверя.

И опять чужаки были самыми возможными кандидатами. Какие-то непостижимые надмировые законы приносили их из-за Сферы прямо на Алтарь Зверя, они были просто вынуждены совершать по нему первый шаг. Да, засферники были очень удобными кандидатами, так как само их появление в Теневом Мире Хабуса уже делало их обладателями первых двух Признаков Героя. Но обычно дело этим и ограничивалось. Круг Причастия равнодушно убивал двупризнаковых, а Хабус при этом не нес никаких потерь.

Причиной волнений мага был Третий Признак.

Магия. Светоч принесет с собой магию, нейтрализующую разрушительную Силу Круга Причастия. Как выяснилось, на этот раз дал-рокты сотворили то, чего не делали уже много лет, – магическую ловушку. Возможно ли, что каким-то образом они предвидели появление Героя? Случайность или преднамеренность? Пророчество хасков Вестникам Тьмы более чем не выгодно. Оно убьет их расу с той же вероятностью, с которой даст будущее остальным народам. А значит, тот, кто может стать проводником этого Пророчества, должен умереть, и как можно быстрее.

Дал-рокт напал на чужака, когда тот появился на Алтаре, и тем самым способствовал выявлению Третьего Признака, потому что проиграл. Проиграл не просто дал-рокт, а могучий маг Драхуб, с которым даже он, Гилсвери, побаивался столкнуться в прямом поединке, так как исход предсказать было невозможно… По всему получалось, что Пророчество нежданно-негаданно само заявило права на этого чужака…

Кулак Гилсвери с силой опустился на стол, едва не перевернув подпрыгнувший бокал. После этого даже самые заядлые выпивохи протрезвели и, изрядно струхнув, ретировались из трактира в поисках более спокойных местечек, позволяющих употреблять благословенный напиток без досадных помех, чтобы забыть о насущных проблемах хоть на какое-то время…

Гилсвери этого также не заметил.

Пророчество…

Само это слово было для него ненавистно. Как ни парадоксально, он давно уже утратил веру в Пророчество, а возможно, никогда и не имел ее. Сейчас трудно говорить об этом, прошло столько лет после гибели Пенеты, все так изменилось… И образ жизни, и жизненный опыт, и сам мир вокруг. Он стал хуже. И мир, и он сам, Гилсвери.

Пророчество за это время тоже не стало лучше. Оно по-прежнему требовало жертв, и Волшебный Зверь приходил к нему во сне – огромный, непостижимый, гора слепящего Света без определенных очертаний. Хотя у него не было глаз, Гилсвери чувствовал на себе его взгляд – пристальный, взыскующий… И маг просыпался в ледяном поту, а жестокие судороги скручивали в дугу его позвоночник. Спящий Зверь выбрал его своим жрецом, не спрашивая на то согласия. Год за годом маг посылал самых разных чужаков на Причастие, оставляя их в неведении относительно уготованной им участи, посылал одного за другим, давно потеряв счет их жизням, по заведенному Сферой порядку. Посылал на верную смерть, магически лишая воли и собственных желаний… Совесть, превратившаяся в угли, сострадание, развеявшееся пеплом по памяти прошлого… Он пытался. Честно пытался вернуть себе веру, чтобы обрести хоть какую-то цель в жизни, но каждая напрасная жертва все больше ожесточала душу, в конце концов он очерствел.

Но самое главное – из-за Пророчества погибла Пенета, его законная и любимая жена, и поэтому он не желал о нем слышать от посторонних. Когда чужаки отправлялись в Круг Причастия, он ни на что особо не надеялся. Зверь требовал жертв, и он их получал и будет получать, пока этот проклятый Мир Уходящего Света, как именовали его дал-рокты, медленно, но неотвратимо идет навстречу Тьме, растворяясь в ее разрушающих объятиях…

А тут этот чужак, Мрак его поглоти…

Факты издевались над ним, а он упрямо не желал верить. Чтобы не лишиться надежды, не нужно ее иметь – это так просто… Зачем тревожить старые душевные раны и думать, что мир наконец сможет измениться. Да и не мог он представить ни одного из этих чужаков-засферников, ни прошлых, ни нынешнего, в роли Светоча, Неистребимого, Избавителя Хабуса. Внутри его все бунтовало против неизбежности появления подобных чужаков в его мире. Не надо быть провидцем, чтобы понять: что им до проблем Теневого Мира? Зачем он им? Они слишком далеки от всего, что близко и понятно ему, хааскину, истинному сыну своего мира, и, даже находясь на пороге смерти, они все равно мысленно пребывают в своих мирах, в присущих им чаяниях и заботах.

Он поднес к губам в очередной раз наполненный Билоком бокал и привычно опалил горло небольшим глотком терпкого пенящегося напитка. Он привык за эти годы к некоему равновесию, а чужак должен был его разрушить. Мог дать надежду и убить ее, снова не исполнив предначертанного, мог вернуть ту иссушающую боль, что ломала его почти шесть десятков лет назад и до сих пор время от времени натягивает нервы подобно раскаленной проволоке. Пенета… Она так любила свой мир, что не смогла остаться в стороне. А он… Он любил ее больше жизни и все-таки не смог, не успел предложить Кругу Причастия свою жизнь вместо ее…

Гилсвери опустил веки, касаясь их напряженными пальцами.

И все-таки, все-таки… Такого сильного кандидата не было уже добрую сотню лет… Да, ровно сто лет, что само по себе наводило на определенные мысли. Тогда шел 2621 год от Пришествия Зверя и тоже были все Три Признака, но Герой погиб. Роковое стечение обстоятельств. Погиб из-за того, что не был предупрежден и соответствующим образом не подготовился к Причастию… Опять же, если он его предупредит, ему уж точно не видать чужака в Круге, ведь кто решится на такое добровольно? Только идиот… Или Светоч… Гилсвери горько усмехнулся. Острая необходимость что-то для себя решить, что-то придумать, болезненно ела печень. Шанс был велик как никогда. Несмотря на отчаянное нежелание участвовать в Пути Пророчества, Гилсвери чувствовал, что на этот раз ему все-таки придется приложить руку к этому делу более основательно, чем раньше… Тот факт, что засферник прибыл по собственной воле – отыскать сородича, четырнадцать лет назад сумевшего добраться только до Неурейи, не давал ему покоя. Каким-то образом засферник смог найти путь в мир Хабуса, что лишний раз говорило о его необычной Силе.

И Гилсвери решился. Ради светлой памяти Пенеты. Чужак должен был добраться до Круга, чего бы это ему ни стоило. Только там может выясниться, тот ли он, кто нужен этому умирающему миру. И если все-таки не тот, его ждет смерть. Дал-рокты ведь тоже могут ошибаться.

Гилсвери отставил бокал, жестко провел растопыренными пальцами по лицу, сбрасывая напряжение. Взгляд его остро скользнул по залу. Лекс терпеливо ожидал указаний возле стойки, коротая время за разговором с Билоком, так как больше говорить было просто не с кем – все посетители разбежались. Нетрудно было догадаться, что послужило тому причиной, но по этому поводу маг не испытал ни малейших эмоций. Сейчас ему было не до подданных. Сейчас, возможно, в его руках была судьба всего Хабуса. Гилсвери едва слышно щелкнул пальцами, и через мгновение «неистребимый» стоял возле его столика, всей своей позой выражая готовность к действию, в чем бы оно ни заключалось. В отсутствие сотницы Лекс исполнял ее обязанности, и делал это толково.

– Лекс, мальчик, кое-что произошло. Чужак – засферник. Причем засферник, ускользнувший от дал-роктов, поэтому вскоре следует ожидать их под стенами Сияющего. – Слова тяжело падали вниз, словно опустевшие глиняные бокалы со стола, неловко сброшенные рукой накачавшегося по макушку выпивохи. От своих «неистребимых» у Наместника никогда не было секретов, что только увеличивало взаимопонимание между ними и заставляло воинов служить ему с наибольшим рвением. Глаза Лекса расширились от изумления, но он не проронил ни слова, продолжая слушать мага с предельным вниманием.

– Крепостную стражу и Стальную дружину придется привести в полную боевую готовность, но сделать это надо по возможности тихо, незачем раньше времени тревожить народ. Дал-рокты могут и не объявиться здесь, а сразу пойти по следам чужака…

– А как же Онни, – непроизвольно вырвалось у Лекса, по уши влюбленного в свою начальницу, как, впрочем, и вся дружина «неистребимых» – три десятка тертых, закаленных в сражениях мужиков, – так что тревога в голосе воина была неподдельной. – Она же там совсем одна, с этим…

– Тихо, Лекс. Ничего с Онни не случится, я пекусь о ней не меньше твоего. До границы нубесов немалое расстояние, но они непременно успеют – поверь моему чутью, я редко ошибаюсь, и ты это знаешь. Тем более что сначала след чужака должен привести дал-роктов в наш город.

– А если Вестники разделятся? Если часть Вестников направится сюда, а остальные рванут к нубесам, чтобы уж наверняка надрать задницу засфернику?

– Выбирай выражения, парень. – Голос мага стал строже, он пристально взглянул в глаза рослого подсотника, волевым усилием приглушая его тревогу. – Но мысль дельная, голова у тебя работает. Недаром ты в заместителях у Онни. И все же они успеют. Я не оставлю их без своей помощи. А сейчас иди, буди воеводу. С энвентами я поговорю сам.

– Хорошо, светлейший. Я все сделаю! – Лицо дружинника прорезала белозубая улыбка облегчения. Затем Лекс резко приложил ладонь к груди и выбежал из трактира.

Наместник помотал головой, словно отгоняя наваждение, глубоко вздохнул. Лекса он смог обмануть, а себя вряд ли обманешь. Он слишком долго думал. Надо было самому отправиться с засферником, но нерешительность его остановила. Теперь оставалось надеяться, что, прежде чем он достигнет границы нубесов, с неожиданной опасностью тот справится сам, если таковая возникнет… А может быть, будет лучше, если засферник не доберется до нубесов? Слишком большие проблемы он принес с собой в этот мир… Гаденькая, малодушная мысль. Ведь он уже послал Онни. Да, надо спешить, еще есть возможность поправить дело. Вот только оставлять город на энвентов, не поговорив с ними, не следовало, а это тоже займет время.

– Билок! – гаркнул Гилсвери. – У тебя найдется кувшин побольше?

– Как не быть, светлейший!

– Отнесешь в Башню Сбора. И ужин на троих.

– Будет исполнено, свет…

Наместник его уже не слушал, направляясь к выходу.

Трактирщик торопливо шмыгнул на кухню, оттуда через люк – в погреб. Ни большой рост, ни внушительная комплекция не мешали ему двигаться с ловкостью подростка, чем Билок гордился особо. Для Наместника кувшин всегда найдется. Сколько угодно кувшинов. Жратва тоже будет в лучшем виде. Он, Билок, уж постарается, с радостью проявит все возможное усердие. Завистники ведь спят и видят, чтобы Наместник сделал с их убогими забегаловками то же самое, что и с его трактиром, чтобы и к ним маны потекли рекой, да вряд ли дождутся. И пусть сегодняшний вечер не оправдал его ожиданий – это ничего, хороших вечеров на его долю хватит, а всех денег все равно не заработаешь…

9. Ночная дорога

Дорога с дробным топотом развертывалась под копытами дракхов.

Холодный встречный ветер нес с собой сырость прошедшего ливня и букет специфических запахов, присущих природе незнакомой планеты. Небо было сплошь затянуто черным бархатным покрывалом без единого проблеска звезд, и по всем человеческим меркам над землей стоял мрак кромешный.

Но Злыдень, судя по уверенной поступи, прекрасно видел в темноте, да и серый дракх моей спутницы тоже бежал бодро и уверенно. Ночь наших зверей ничуть не беспокоила, это у хааскинов из Сияющего Города на все, связанное со светом, был прямо какой-то бзик. Обращение к равному – светочтимый, к Наместнику – светлейший, приветствие и прощание – «да пребудет с тобой Свет», напиток – «светлый» дронтум, даже у города название – Сияющий. Я усмехнулся. А все скверное, естественно, связано исключительно с темнотой. И с черным цветом (я уже заставил свой плащ стать таким же серым, как и одежда спутницы). Правда, следует признать, что проблема с недостатком освещения у них была решена неплохо. Например, магические светильники в трактире. Да и над центром города висел светящийся шар весьма приличных размеров, вполне заменяя природный сателлит. Так что горожане вполне могли бы разгуливать и ночью без особого риска споткнуться на неровном месте, если бы не ливень, разогнавший всех по домам.

Думаю, я видел в темноте не хуже своего чарса. Глаза подстраивались к любому освещению. Говоря откровенно, меня можно было считать не совсем «человеком» с тех самых пор, как судьба связала меня с искусством Лешу, но о неприятном я предпочитал не задумываться. С некоторых пор… В общем, я видел не только вымощенную серыми прямоугольными брусками дорогу, но и щели между этими брусками.

Вымостить дорогу хорошо обработанным камнем… Я прикинул, сколько сил, времени и средств на это нужно было потратить. Серьезное достижение для столь примитивного общества. Наверное, без пресловутой магии не обошлось… «Каменит, – подсказал эмлот, настроенный на интерактивный режим. К этому времени он успел перевести содержимое слепка памяти с мозга Гилсвери в удобочитаемую базу данных. – Материал, получаемый из особой породы местного дерева, называемого камнелюбом. После вырубки древесина камнелюба должна пройти необходимую обработку в течение трех декад, по истечении этого срока она окаменевает и служит неограниченно долго».

Неплохо. Прямо скажем, неплохо. Если бы в моем мире не использовали материалы покруче, то подобная идея меня бы заинтересовала.

Я покосился на спутницу и на всякий случай справился у эмлота об ее более точном статусе. Онни Бельт, чин – сотница, возглавляет дружину «неистребимых», отряд телохранителей Наместника, под началом тридцать опытных воинов, заместитель – Лекс Хитрован. Искусна во владении мечом, кроме того, эрсеркер, как и остальные воины дружины…

Эрсеркер? А это с чем кушать?

Эрсеркер (эре) – низшая категория выпускников магической школы (Дом Пресветлого Искусства), не проявивших особых способностей при прохождении начального трехгодичного курса теоретического обучения – первой ступени. По желанию поступают на вторую, шестилетнюю ступень или переквалифицируются в особую касту воинов, или покидают Дом навсегда. Обработанные мастерством и силой магов-учителей, эрсеркеры приобретают иммунитет к направленным против них заклинаниям до третьего уровня Силы, кроме того, получают навыки владения минимальным набором заклинаний защиты и нападения…

Стоп, стоп, остальное потом. Этому эмлоту только дай волю, всю «оперативку» забьет. Значит, не стражница, как я окрестил ее про себя вначале, а, как теперь выяснилось, дружинница. Впрочем, большой разницы нет – что так, что эдак.

Онни скакала справа, и так как дракх хааскинки был сантиметров на сорок ниже моего Злыдня, весьма выдающегося своими достоинствами зверя, мне приходилось смотреть на нее сверху вниз. Интересная женщина… Внешне она сильно отличалась от жителей Сияющего – сплошь рыжих и бледнокожих. Готов поспорить с кем угодно, что она не хааскинка, похоже, на этой планете пруд пруди самых различных рас – человеческих и чужих… «Кордка, – снова подсказал эмлот, – уроженка макора Кордос». Угадал. На мой взгляд, ей можно было дать примерно тридцать-тридцать пять межлет. Кончики волос сотницы, выглядывающие из-под низко надвинутой шляпы-колокола (шлемник, шепнул эмлот) были желтоватыми, как сухой речной песок, а гладкая кожа лица и шеи отливала светло-желтым янтарем. Под плотным и тяжелым дорожным плащом из грубой серой шерсти угадывалось крепкое, отлично сложенное и явно закаленное физическими упражнениями тело, к тому же, несмотря на суровый образ жизни, весьма женственное. Внешностью сотницу Небо также не обидело: высокие тонкие брови вразлет, изящный прямой нос, безупречные правильные линии скул и подбородка. Большие темно-зеленые глаза… и полнейшее равнодушие к происходящему, словно эту женщину кто-то основательно выхолостил от любых проявлений эмоций. С самого начала совместной гонки она не проронила ни слова. Раньше ей мог мешать ливень, но он уже кончился, а сейчас мешала разве что только собственная неразговорчивость, которую она продемонстрировала еще в трактире. Впрочем, будем справедливы – скачка сама по себе не слишком располагает к беседе… И все-таки немного странно. По идее, я совершенно новый человек в этих местах, а у нее ко мне никакого любопытства. И она не притворялась. Я не дал бы себя обмануть: эмоции простых смертных были для меня открытой книгой. Складывалось впечатление, что я был для нее явлением настолько временным и мимолетным, что не стоило тратить на меня усилий. Возникал естественный вопрос: почему? Надо заметить, я не люблю неясностей. С какого бы края к этому подступиться… В эмлоте наверняка есть разгадка странного отношения, но нужно еще задать правильный вопрос… Без труда уловленная еще в Сияющем незримая связь, натянувшаяся между Наместником и его телохранительницей подобно упругой тетиве, говорила об очень близких отношениях этой парочки. Тем не менее Наместник пошел на риск потерять сотницу, если дал-рокты все-таки перехватят нас до Нубесара. Нетрудно сделать вывод, что только какие-то далеко идущие и, несомненно, исключительно важные планы относительно моей особы могли заставить Наместника поступить подобным образом. Что такие планы имеются, я понял еще в трактире. Наместник не лгал, рассказывая о дал-роктах и проблемах, связанных с этим племенем, но и не говорил всей правды. На ложь у меня чутье было особенное. Как бы не скрывал человек своих намерений, его всегда выдаст собственная аура. Поэтому ложь для отвода глаз Наместнику не удалась – мой предполагаемый подопечный, Остин Валигас, был мертв.

Ну что ж, с этого и начну, проверю информацию о Валигасе. А затем неплохо бы понять, что известно магу о светопоглощающей сфере над планетой. Главное – зацепиться за нужный кончик ниточки, а дальше клубок начнет разматываться сам собой…

Развертка мыслеблока началась сразу же после запроса. И меня совсем не удивило, что я угадал. Остина Валигаса действительно не оказалось в живых. По сведениям Гилсвери, он был убит еще четырнадцать лет назад в городе Неурейя, принадлежащим макору Кордос. Чему свидетельницей была Онни Бельт. Погоди-ка, а какого Зла она там оказалась с Валигасом? Слишком подозрительное совпадение… Сопровождение. Цель? Доставить к Кругу Причастия. Что такое Круг Причастия? Ключ к пробуждению Волшебного Зверя. Волшебный Зверь? Ого! И с чем же его есть? Некорректно. Понятно, с чувством юмора у эмлота слабовато. Волшебный Зверь, полная информация!

И эмлот выдал.

Клубок размотался и навертел такого, что меня прошибла жаркая испарина и голова пошла кругом. О Небо, только этого мне не хватало для полного счастья… Долбаный маг с его долбаным пророчеством… Недаром, как только я заикнулся о Валигасе, он сразу ухватился за предоставленную возможность направить меня в Неурейю… Оттуда меньше половины пути до Круга Причастия. Собственно, только поэтому меня и впустили ночью в Сияющий – чтобы направить по Пути… Ими двигало вовсе не гостеприимство, так что зря я радовался, что народ попался такой… радушный.

Мысленным щелчком по одной из строчек развернувшегося перед глазами меню сиглайзера – «Фарргет, размышления о жизни» – я запустил трехчасовую музыкальную композицию, спокойную, сильную и глубокую. Глобула Фарргета была одной из самых моих любимых. В самый раз, чтобы немного успокоиться…

Мерзавцы.

10. Башня Сбора

– Дай-ка я обмозгую все, что ты нам сейчас рассказал. Хочу все понять правильно – дело серьезное. Итак, первые два Признака налицо, и чистота обоих не подлежит сомнению. Этот чужак не из шальных сорвиголов, которые, обожравшись хмельником, воображают себя Освободителями только потому, что их по дури занесло помочиться на Алтарь Зверя…

Олсен Желтоглазый – мужиковатый, кряжистый на вид маг, чем-то смахивающий на комель столетнего камнелюба, которому на первый взгляд больше пристало бы ходить за плугом по пашне, чем возиться со сложными заклинаниями и управлять городом, – заложив руки за спину, неторопливо расхаживал взад-вперед по залу библиотеки, воинственно выставив короткую бороду. Но вся его кажущаяся простоватость мигом исчезала, стоило только взглянуть в его глаза, желтыми угольями тлеющие глубоко в глазницах. Сразу становилось ясно, что этот хааскин – Мастер, и Мастер не из последних.

– Чужак из-за Сферы не может знать легенды, а само появление засферников в Теневом Мире Хабуса, как мы знаем на опыте, является чистой случайностью. Никто из них понятия не имеет о нашем мире, пока не появится здесь. Конечно, первые два Признака для засферника выполняются сами собой, и мы уже не раз сталкивались с этим, но потом подобные «герои» благополучно проваливали свою миссию. Теперь же дело пошло несколько иначе, так как за поимку засферника взялся сам Драхуб. Так? Как мы знаем, дал-роктам тоже прекрасно известно наше Пророчество, и в их интересах его не допустить, ведь это будет означать их гибель или быстрое вымирание, если они не смогут провести очередное изменение расы – в обратную сторону, чтобы вернуться к Свету. Дал-рокты попытались захватить засферника, и им это не удалось. Более того, он одолел мага Вестников Тьмы, сильнейшего после самого Владыки Икседуда, мощь которого не поддается постижению. То есть чужак справился с магией, не знаю уж каким способом, и тем выявил Третий Признак… А как, кстати, ему это удалось? Очень хотелось бы узнать. Мои скромные силы на это не рассчитаны.

Олсен Желтоглазый остановился и вопросительно уставился на Наместника, молча внимавшего его разглагольствованиям, сидя за столом в компании с Кетрамом, которого народ Хааскана не зря прозвал Пламебородым. Борода Кетрама была не просто рыжей, как у любого истинного хааскина, – она «горела», непрерывно источая ровное слабое свечение, а при необходимости могла метать жгучее смертоносное пламя прямо на врагов. Единственным безбородым магом был сам Наместник, за что его народ негласно величал Гладколицым, но мало смельчаков решалось произнести это прозвище вслух при свидетелях. Не из страха быть наказанным магом – сами горожане враз бы накостыляли по шее пустобреху. Наместника народ уважал и любил, никому не позволяя насмешек над своим правителем.

Олсен Желтоглазый, Желтый Мастер и Кетрам Пламебородый, Красный Мастер, являясь полноправными ахивами (правителями) отдельных городов – Ясного и Светоносного, были также и главными помощниками Наместника, энвентами правой и левой руки. Обладая даром портала, Наместник связал еще более сотни лет назад три крупных города Хааскана в единую сеть, Связку. Маги могли ежедневно общаться между собой, переходя из города в город как из комнаты в комнату, а потому и правление этих трех городов было общим и каждый выполнял часть определенных обязанностей, не распыляясь на все сразу. Олсен Желтоглазый считался Левой Рукой Наместника и следил за соблюдением законов Связки, контролировал тюрьмы, суд и исполнение приговоров. Естественно, все это он делал не сам лично, а с помощью армии собственных помощников в трех городах. Кетрам Пламебородый, Правая Рука, ведал казной и армией и обязан был по первому тревожному сигналу перебросить необходимое количество войск в любой из городов Связки. Поэтому никто из соседей, ни ближних, ни дальних, не торопился нападать ни на один из этих городов, ограничиваясь лишь мелкими пограничными набегами. Никому не улыбалось испытать всю мощь Хааскана в первой же стычке. При набегах же на другие города в ближайший к месту нападения город Связки перебрасывались регулярные войска из остальных и спешили на помощь. Так что враг всегда получал по зубам и несолоно хлебавши убирался восвояси.

Совещания сильнейшие маги Хааскана обычно проводили в библиотеке Башни Сбора, расположенной в центре Сияющего, как, например, сейчас, и на эти совещания было принято появляться в цветах своих магических приоритетов. На плечи Олсена был наброшен желтый плащ, Кетрам щеголял в красном ксомохе, просторном одеянии до колен из теплой водоотталкивающей ткани, а сам Наместник вырядился во все фиолетовое, вплоть до сапог. Цвета говорили об их основных, изначально заложенных в их сущностях магических способностях, а приобретенные в течение жизни трудом и упорством и зачастую пересекающиеся в счет не шли. Так, основа магии Кетрама Пламебородого состояла в глубинном владении силами огня со всеми вытекающими отсюда явлениями, а Олсен Желтоглазый отличался необыкновенно мощным даром управления светом и был способен создавать магические светильники гигантских размеров – как, например, Бошар, главное магическое светило Сияющего, подвешенное с помощью той же магии над центром города и способное работать в двух режимах – дневном и ночном, одаряя хааскинов светом, который отняла у них Сфера. А также обладал даром внушения, просто и естественно заставлял народ прислушиваться к своим словам, действуя на подсознательном уровне во благо поставленной цели. Наместник, Фиолетовый Мастер и сильнейший маг Хааскана, мог сотворить то же, что и они, и почти с той же мощью, но главным его приоритетом было владение силами земли – горные обвалы, изменения лика местности, пропасти и овраги. Умел он также создавать долго действующие порталы, вроде порталов Связки, что ценилось весьма высоко, но это умение отнимало невероятное количество сил и применялось только при особой необходимости, да и то – при наличии подходящего по мощи Источника. В Связке, например, оказалось именно три города, а не больше, потому что только на три города и хватало Источника, расположенного под Башней Сбора в Сияющем. В остальных городах Источники оказались столь слабы, что не способны были поддерживать даже один парный портал…

– Так как, Стил? Что можешь сказать по поводу умений чужака? Что-то ты здорово задумался…

Оторвавшись от тяжелых раздумий, Гилсвери медленно обронил:

– Чужак не пожелал об этом разговаривать.

– Чужак не пожелал разговаривать с тобой, Наместником? – охнул Олсен. – И ты не поставил его на место?

– Поверь мне, это была не та ситуация, где я мог диктовать условия. Засферник обладает невероятной по мощи Силой неизвестной нам природы. Поэтому я не стал настаивать на ответе.

– Еще бы, – довольно ядовито хмыкнул Пламебородый, доливая в полупустой бокал «светлый» из кувшина, уже наполовину опустевшего. – Свалить Драхуба… Я о таком только мечтал. Уже за один этот поступок чужаку можно списать его дерзость. Хотел бы я на него взглянуть…

Гилсвери сплел пальцы правой руки в сложном заклинании, произнес несколько ритуальных слов. Посреди зала возник магический силуэт чужака – точная внешняя копия, на которую ахивы уставились с живым любопытством.

– Ого, – пробормотал Олсен, мрачнея на глазах. – Да он носит черный цвет…

– Брось, – небрежно усмехнулся Кетрам Пламебородый. – Ты сам не веришь в эту чушь, придуманную невеждами-землепашцами. Черный Губитель, антипод Светоча… Самая настоящая чушь!

– Может, и чушь, да только не стоит сбрасывать со счетов и это предположение, – насупился Олсен, наклонив голову вперед и глядя на собрата-ахива исподлобья. – К тому же из-за этого чужака может разразиться самая настоящая война, если дал-рокты решат, что мы нарушили договор Четырех Рун, приняв его в своем городе. А сейчас не та ситуация, чтобы воевать с Вестниками. Надеюсь, ты не забыл, что на южных границах зашевелились хабидоны. Да и уйдаги, по донесениям разведчиков, готовятся к новым набегам. Их Верховный спит и видит, как бы обложить наши земли данью, а после удара Вестников мы станем легкой добычей даже для самого ленивого. Тем более что Пророчество для этих варваров пустой звук, и призыв к единению для борьбы с общим врагом на благо мира пролетит мимо их волосатых ушей, как стрела, выпущенная в небо.

– Не такой уж и легкой. – Пламебородый тоже невольно помрачнел после слов Олсена, оставив на время свою обычную язвительность. – Хааскины никогда не были легкой добычей. Не спорю, при прямом столкновении с дал-роктами мы понесем огромные потери. Но эту битву мы выиграем. Сейчас мы сильны как никогда: десятки искусных магов, сотни эрсеркеров, тысячи хорошо обученных воинов. Дал-рокты не смогут нас уничтожить, как они пытались сделать это сотню лет назад, чтобы полностью контролировать Алтарь Зверя. Не удалось тогда, а сейчас не удастся тем более. Скорее, мы сами их всех положим, если они сунутся на нашу территорию. И если вас интересует мое мнение, то чужаку просто необходимо помочь в полном соответствии с Верой наших предков. – Пламебородый покосился на Наместника. – Если ты, конечно, прав, Стил, насчет Силы чужака.

Гилсвери скупо усмехнулся:

– Думаю, что да.

– В таком случае даже нарушение договора Четырех Рун меня не остановит, – воинственно заявил Пламебородый.

– Мне бы твой оптимизм, – хмуро проворчал Олсен, подходя ближе к своему краю стола, где его дожидался почти забытый бокал со «светлым» дро. Событие обсуждалось нешуточное, и ему было не до выпивки, но вот горло что-то пересохло от речей. – А по мне, если мы сейчас пойдем на поводу у Пророчества, то, вне всякого сомнения, поставим себя под удар.

– Да ты понимаешь вообще, что говоришь, Желтоглазый? – Кетрам неожиданно вспылил и грохнул своим бокалом по столу так, что едва не разбил его. Содержимое не расплескалось только по причине почти полного его отсутствия, а с рыжей бороды посылались красные искры. – На поводу у Пророчества?! Да Хабус больше ста лет ждал того момента, когда снова появятся Три Признака, и такой шанс спустить дракху под зад? Ты, проклятый еретик…

Олсен от такой вспышки даже забыл, что тянулся к бокалу. Кустистые брови сошлись над переносицей, как два противоборствующих войска, а глаза под ними сверкнули нестерпимо желтым огнем, едва эти брови не опалившим.

– Да ты сам подумай, голова ты каменитовая! – Тон Желтоглазого тоже повысился. – Три Признака есть, не спорю, но древнего знамения пока так и не последовало. Надеюсь, ты еще его не забыл? «Когда Спящий проснется»? Только тогда в Теневом Мире появится Светоч!

– О чем ты говоришь?! Семь сотен лет слишком много даже для такого легендарного мага, как Спящий, и, скорее всего, забвение, в которое он впал по собственной воле, уже необратимо! Спящий уснул навечно, поэтому не стоит брать его в расчет!

– И после этого я еретик?!

– У вас нет повода для спора, ахивы.

Ровный голос Наместника прервал перепалку магов. Разгоряченные несходством точек зрения, они выжидающе уставились на Гилсвери, каждый желая увидеть в нем своего сторонника. Гилсвери усмехнулся. Видел бы сейчас кто этих героев, ссорящихся, как малолетки. Гроза и гордость Хааскана. Ну что ж, он дал им время высказаться и узнал их мнение насчет чужака, а теперь пришло время сказать свое слово.

– Чужак уже час как двигается по дороге к Нубесару. Дал-роктам нет смысла нападать на Сияющий. А если они все-таки сюда сунутся, мы укажем им направление, по которому ускакал чужак. Пусть догоняют. Что же до договора Четырех Рун, то нет причин считать его нарушенным. Если ловчий маг не смог захватить засферника, то это его личная проблема, никак не касающаяся договора.

– Дал-рокты могут решить иначе, – не согласился Олсен Желтоглазый. После слов Наместника он с видимым облегчением на лице зашагал по залу, вновь забыв про бокал. Большая часть угрозы со стороны дал-роктов была отведена от Сияющего блестящим ходом Верховного Мага. По крайней мере, для него, Олсена, этот ход был блестящим, а Пламебородый пусть думает, как хочет.

– Возможно, – Гилсвери коротко кивнул. – Нам остается только ждать, как будут развиваться события.

– Та-ак, – протянул Кетрам Пламебородый, недобро покосившись на Наместника, сидевшего за столом справа от него. – Что-то я тебя не пойму, Стил. Ты отправил кандидата одного в ночь, не посоветовавшись с нами? Тогда зачем ты нас здесь собрал? Чтобы сообщить о своих блестящих действиях?

– И правильно сделал, – довольно проговорил Олсен Желтоглазый. – Чтобы нас собрать, нужно время, а времени, учитывая данные обстоятельства, не было. Выкрутится как-нибудь. Светоч все-таки, как-никак. Справится и один.

– Кандидат в Светочи, – хмуро поправил Пламебородый. – Что-то ты чересчур радуешься, толстяк. Тебя что, судьба Хабуса вовсе не волнует?

– В первую очередь меня волнует судьба моего народа, – огрызнулся Олсен. – Ты готов рискнуть благополучием города, жизнью людей, которых ты знаешь лично, сейчас, ради неизвестного далекого будущего, до которого ты, возможно, просто не доживешь? Стил поступил правильно. Теперь мы можем спокойно решить, что нам делать дальше и как чужаку помочь. Один он и в самом деле может не справиться… незнание местности и Закона Равновесия может навлечь на него много неприятностей…

– Он не один. В качестве проводника я дал ему Онни.

Оба ахива в немом изумлении уставились на него. О близкой связи Наместника со своей телохранительницей не знал разве что глухой и слепой.

– С чего это ты решил пожертвовать своей лучшей…

– Стоп. – Гилсвери положил ладони на стол и властно выпрямился. – Лучше послушайте меня. Да, я пошел на огромный риск, не придав чужаку мощный отряд охраны, отправив его только со своей лучшей из «неистребимых». Но чужак, сопровождаемый отрядом воинов, непременно привлечет пристальное внимание всех многочисленных недругов Пророчества, а уж те не замедлят вмешаться и приложат все силы, чтобы уничтожить его. Вдобавок приданный для сопровождения многочисленный отряд насторожил бы самого чужака, так как я ясно дал ему понять, что не собираюсь рисковать своими людьми ради него. Я обрисовал ему ситуацию с дал-роктами, после чего он согласился, заметьте, добровольно согласился убраться из Сияющего ночью.

– Еще бы, – язвительно усмехнулся Пламебородый. – Ты же не объяснил ему, что по ночам у нас ни один здравомыслящий человек в путь не отправится. Что стены у города построены не только для защиты от Вестников… – Он недовольно заглянул на дно вновь опустевшего бокала, но за кувшином больше не потянулся, решив, что с него на сегодня хватит. В голове уже прилично шумело. – И парень, благородная душа, решил избавить Сияющий от неприятностей… Нет, он мне определенно нравится. Впрочем, раз с ним Онни, то как-нибудь отобьются от нечисти, тем более что в прошлом году мы неплохо проредили ее в наших лесах… Договаривай уж до конца, Стил. Чую, что Онни ты неспроста послал с засферником. Решил передать бразды правления кому-то из нас и отправиться следом? Не сотница же будет ограждать его от Закона Равновесия, она всего лишь эрсеркер.

– Ты всегда отличался буйным воображением, Пламебородый. – Олсен хмыкнул. – Путешествовать по дорогам, как простому хаску…

Гилсвери поочередно глянул на обоих ахивов. Его пронизывающий взгляд невольно заставил их поежиться, а Олсена – озадаченно умолкнуть.

Кетрам удивленно хмыкнул. Неужто угадал? Ведь в шутку было сказано…

– Ты прав, Кетрам. Я отправляюсь за чужаком. Если дал-рокты прикончат и этого засферника, то следующего я могу не дождаться до конца своей жизни. Я ведь уже скоро на третью сотню перейду, возраст, Мрак его забодай. Мы тоже не вечные, хоть и Мастера. Если я упущу такой шанс для Хабуса, то никогда себе этого не прощу.

Наместник поднялся из-за стола.

– Погоди, – попытался остановить его Олсен Желтоглазый. – Что это ты задумал? Ты не можешь сейчас оставить Сияющий! А если дал-рокты не поверят, что чужака у нас нет? Без твоей Силы нам не обойтись.

– Поверят, – спокойно отмел возражение Гилсвери. – Владыка Колдэна наверняка уже вернул к жизни Драхуба, а тот учует след чужака не хуже лысуна. Ловчий маг не успокоится, пока не отомстит, так что ему будет не до Сияющего. Да и вы вдвоем, в случае чего, вполне можете заменить меня одного, нечего прибедняться. Тем более что защитные заклинания города я уже привел в полную боевую готовность.

– Но один! – продолжал протестовать Олсен, неподдельно озабоченный намерениями Наместника. – Как ты можешь отправиться совсем один?! Кетрам, что же ты молчишь?

Но Кетрам Пламебородый лишь одобрительно улыбался в густую бороду. Он поступил бы так же.

Гилсвери тоже чуть заметно улыбнулся, усилием воли сбрасывая напряжение. Вечно Желтоглазый пытается проявить о нем отеческую заботу, хотя по возрасту годится ему разве что в далекие правнуки – ведь ахиву не больше ста лет.

– Успокойся, Олсен. Я возьму с собой Лекса.

– И все? Ты же Наместник Хааскана, а отправляешься в путь как какой-нибудь безродный хаск…

– Ты уже забыл, что было сказано? Большой отряд всегда привлекает внимание. А два путника – это всего лишь два путника. Я поеду тайно. Никто не должен знать, что я покинул Сияющий. Это твоя забота, Олсен. Если будет необходимо, наденешь на себя мою личину, чтоб ни один хааскин ничего не заподозрил. На этом все. Пожелайте мне Света и Добра – и к делу, ахивы.

11. Легенда

Вы знаете, как возникают магические планеты?

Я наконец узнал. Весьма, весьма занимательная история. Все происходит гораздо проще, чем можно вообразить. Самая обычная планета может быть преобразована в магическую – для этого достаточно, чтобы своим присутствием ее почтил некий Волшебный Зверь. Действительно просто, да? Не могу обойтись без ерничанья, но по представлениям Наместника некая вселенская тварь путешествует по космическим просторам и время от времени останавливается для отдыха в каком-нибудь из приглянувшихся ей миров. И засыпает на какие-то несколько тысячелетий. Пара пустяков. Бесполезно пытаться описать облик этого вселенского создания, потому что в каждую следующую секунду оно иное – то громадное и необъятное, как мир, со шкурой из клубящейся тьмы, гасящей самые яркие звезды (поразительно, но ни разу в жизни не видав звезд, постоянно скрытых покровом Сферы, маг тем не менее был знаком с устройством Вселенной), то крошечное как песчинка. Впрочем, вид Зверя абсолютно не имеет значения. Важно, что он якобы существует, и его поиски Места не окончатся никогда, по крайней мере, пока существует Вселенная. Но, предположим…

Предположим, что вот он уже устал от долгой прогулки. Вот он осмотрелся, просканировав окружающее космическое пространство сотнями немыслимых излучений, и выбрал планету. Следует заметить, что ему подходит далеко не каждая. В том или ином виде на этой планете должна существовать разумная жизнь, наделенная воображением, причем последнее условие строго обязательно! Что за скука спать несколько тысячелетий и смотреть лишь свои собственные сны! Нет, Зверю подавай сны чужие. И Зверь, довольно урча, а может, и не урча, а совершенно беззвучно – кто их знает, этих волшебных тварей, – сворачивается в уютный клубок и засыпает на какой-нибудь равнине (или в дремучей, непроходимой чаше леса, или в высоких горах на неприступном плато, под злой вой ветра). Зверь засыпает примерно на столько же тысячелетий, сколько длилось его путешествие, и колоссальная, непостижимая, необъятная мощь этого существа самим своим присутствием создает вокруг избранного Места (в нашем случае – планеты) Сферу магической ауры. Сон его длится долго. Опасно долго. Потому что магическая аура со временем становится все плотнее и плотнее, пропуская все меньше истинного Света вниз, поглощая этот Свет для самого Зверя, забирая его у жаждущей развития природы и существ, обитающих в данном мире. Флора и фауна планеты постепенно скудеют, а иногда, если Зверь просыпается слишком поздно, – гибнут. Но это случается очень редко, так как Зверь прекрасно осведомлен о своей слабости «соснуть» несколько лишних столетий и старается предупредить столь печальный ход событий весьма простым действием – заводит «будильник». Скажем, на пару-другую тысячелетий вперед, с разбросом в плюс-минус сотню лет. И когда звенит «звонок»… Понятное дело, это всего лишь метафора, как и «будильник». С таким же успехом можно сказать – «и когда гремит гром» или – «и когда содрогается земля» (скорее всего, никаких явлений вообще не наблюдается), но, когда звенит этот злоклятый «звонок», мир, в котором спит Волшебный Зверь, создает Героя, который его и разбудит. Вот приблизительно как все это выглядело. И ради этой красивой сказки… По сведениям Гилсвери, почти за три тысячи лет (если быть точным – 2721) спячки Зверя погибло больше народу, чем в любой из войн между макорами. И чужаки из других стран и других миров были лишь скромным ручейком в этой чудовищной жертвенной реке. Слишком много было желающих стать Освободителем по совершенно разным, но вполне человеческим причинам – слава, власть, долг и прочая дребедень. Но если местный люд шел в Круг сознательно, то чужаков завлекали туда без их ведома и согласия. Считалось, что добровольно никто из них не способен пожертвовать собой ради счастья и благополучия жителей Теневого Мира, то бишь, по-местному – Хабуса. Еще бы. Хотелось бы взглянуть на такого идиота. Они верили в своего Волшебного Зверя и заставляли умирать людей, как я это понимал, в какой-то местной энергетической аномалии, названной Кругом Причастия. Кретины. Сволочи. Патриоты, мать их… Я им такого Освободителя покажу, что кое-кому тошно станет…

Впрочем, ничего я им показывать не буду. Наоборот, слиняю тихо и быстро, пусть сами разбираются со своим «зверским» Пророчеством. А от непрошеной спутницы надо будет отделаться при первом же удобном случае… Таких «гидов» мне не требуется, тем более что дорогу до хкаси-телепорта я и так отыщу. Внутренним чутьем.

Такие вот дела. Меня отправили по тому же пути, что и Валигаса. Как и десятки, если не сотни и тысячи чужаков до меня, слепой игрой случая попавших в этот злоклятый Теневой Мир Хабуса. Вот только жернова местного Пророчества смололи парня куда раньше, чем он достиг Круга Причастия. Несчастный случай. Скорее всего, подстроенный. Так как выяснилось, что у Пророчества есть и сторонники, и противники, которым видеть чужаков в Круге Причастия вовсе не улыбается. Обычная религиозная чушь, которой окружено любое пророчество, причем чушь, поделенная на два абсолютно несогласных друг с другом течения – на Активную веру, Путь сопряжения сил, и веру Пассивную, Путь невмешательства. Сторонники первой, естественно, окрестившие себя сподвижниками, считали, что с приходом Светоча, Несущего Свет, Неистребимого, Освободителя, возможен двоякий исход для существующего мира – или вернется Свет и жизнь изменится к лучшему, или наступит Последний День мира в случае малейшей ошибки Освободителя. Ошибка же возможна, если Освободителю, выбранному Волшебным Зверем, не хватит сил для осуществления своей миссии. Чтобы этого не произошло, все живущие под Сферой, не щадя собственных жизней, должны оказывать ему любую помощь, какая только будет возможна. И тогда Последний День не придет, а Хабус будет спасен для потомков как Мир Светлый.

Сторонники Пассивной Веры, или наблюдатели, тоже полагали, что ошибка возможна, если Светоч, выбранный Зверем, окажется слаб – в таком случае он будет именоваться Черным Губителем. Но вывод из этой предпосылки следовал прямо противоположный – никому и ни под каким видом настоятельно не рекомендовалось оказывать какую-либо помощь кандидату в Освободители, ежели таковой объявится, даже на грани гибели последнего. Ведь погибнет только слабый и сомневающийся, сильный же, истинный Светоч, выполнит свое предназначение при любых обстоятельствах, а значит, мир будет спасен. Так погибнет же слабый, избавив Хабус от ужаснейшей участи!

Вот такой вот бред, тошнотворный до оскомины, с проявлениями которого, в чем я был абсолютно уверен, мне придется вскоре столкнуться как с неотъемлемой реалией этого мира. Примечание: дал-рокты называли Светоча Миразром, или Губителем по-своему (а также Потрясателем Сферы, сыном Спящего Зверя, Посланцем гибели), так как при любом раскладе Пророчество хасков несло этой расе гибель. Миразр… Само звучание слова, звучание грозное и неприятное, рождало ассоциации с аббревиатурой от Разрушитель Мира. Я попробовал выяснить, в чем дело, и узнал следующее: когда-то дал-рокты были таким же светолюбивым народом, как и хааскины, корды, серые адалаи и прочие человеческие расы, населяющие этот мир. Но несколько сотен лет назад прежний Владыка Колдэна предпринял небывалый шаг – он решил заранее приспособить свою расу к полному отсутствию света, что обещало уже не такое далекое будущее, и произвел с помощью всей доступной ему магии коренное изменение физической сущности дал-роктов. Те далекие дни впоследствии стали известны как Дни Исхода. Владыке этот чудовищный эксперимент стоил жизни, а многие рядовые представители расы, не перенеся изменения, превратились в безумных и кровожадных чудовищ… Когда обреченные воины дал-роктов были посланы в земли нубесов умирать, а это случилось в Дни Исхода, они унесли немало хитиновых воинов за собой в Вечную Ночь, и тогда два народа превратились в непримиримых врагов. До этого были лишь пограничные стычки, обычные для любого макора, теперь уже – кровная, неугасимая вражда… Это – цитата из файла. Моя голова к этому времени, перегруженная лишней информацией, уже отказывалась воспринимать каждое новое понятие в отдельности, так что ограничусь общими местами.

Понятно теперь, почему маг был так уверен в моей безопасности, если я успею добраться до Нубесара. Понятно также, что дал-рокты не смирятся с моим присутствием в Хабусе, пока не уложат меня в могилу. От этой мысли мне стало прямо-таки нехорошо. Нежданно-негаданно я оказался в гуще местных проблем по самое «не хочу», и мне это совсем не понравилось. Никогда не относил себя к любителям острых ощущений. Но руки, к счастью или к прискорбию (это как посмотреть), уже были развязаны. Мой подопечный был мертв, а я, соответственно, свободен от всяческих обязательств перед нанимателем. Точнее – просителем, в данном деле я участвовал не за деньги, а из личных соображений. Так что можно было уносить ноги. Вернее, нужно было уносить ноги, и как можно скорее. То есть найти хкаси-телепорт и перенестись домой. А парня, конечно, жаль, что тут говорить… Мои способности на несколько порядков выше способностей обычного человека, но повернуть время вспять и я не в силах.

12. Сиглайзер

К тому времени, когда рассвет бросил робкий взгляд в наши края, голая равнина по обочинам вымощенной каменными брусками дороги проросла мохнатыми кустиками, а глобула Фарргета выдала последние аккорды океанского прибоя, и наступила утренняя тишина. Вернее, наступила бы, если бы мы не неслись на дракхах сломя голову.

Еще через пару километров нас окружил лес, пестревший всеми оттенками зеленого, синего и желтого – хоть какое-то разнообразие для глаз после унылой серо-зеленой равнины. Среди растительности преобладали те самые камнелюбы, из которых здесь мостят дороги, – высокие деревья с мощными серыми стволами и широкими разлапистыми кронами с темно-зелеными стреловидными листьями.

Я пребывал в странном состоянии души и тела. Все окружающее казалось каким-то нереальным – лес, дорога, небо, весь мир вокруг. И обстоятельства, вовлекшие меня в это странное приключение, виделись какими-то дутыми, надуманными… А еще меня глодало беспокойство. Отчетливое ощущение сгущающейся над головой опасности покусывало ауру крохотными острыми зубками. Ощущение это не имело отношения ни к предполагаемым преследователям, ни к тому, что ждало меня впереди, здесь было что-то иное, и пока я не мог понять – что… Может быть, само нахождение в этом мире было нежелательным для меня…

Похоже, мое настроение передалось Злыдню – повернув на бегу лобастую голову с острыми треугольными ушами, он косил на меня антрацитовым глазом, в котором горело явное желание подраться с воображаемым врагом. Чуткий зверь. И умный. А еще кровожадный. В общем – боевой, в самый раз для такого странного путешествия… в неизвестность.

Однако что-то уж сильно сосет в желудке, пора принять меры.

Я выудил из внутреннего кармана плаща дубликатор и вызвал из банка данных формулу пищевой гранулы – парочки таких хватало, чтобы унять голод на весь день. Покосился на эрсеркершу, но предлагать не стал. Вряд ли она примет что-либо из рук незнакомца, да и прошло всего несколько часов, как она выехала из города (ее голода я не ощутил), а я проболтался натощак целый день и накручивал ночь. Дубликатор вернулся на свое место, а гранулы отправились в желудок наводить там порядок. На отсутствие какого бы то ни было вкуса я привычно не обратил внимания – выбирать не приходилось, да и человек я неприхотливый.

– Что за штука у тебя на виске? Зачем она?

Неожиданный вопрос «неистребимой», донесшийся сквозь дробный стук четырех пар копыт, заставил меня невольно улыбнуться. Про себя. Не удержалась. Все-таки сумел расшевелить её любопытство если и не собственной персоной, то сиглайзером. Фактически она впервые заговорила со мной за время нашего путешествия, и я был не против завязать разговор, чтобы хоть словами заглушить некие тревожные предчувствия.

Я повернул голову и приветливо улыбнулся, встретившись с настороженным взглядом ее зеленых глаз.

– Это сиглайзер. В нашем мире мы научились записывать слова и музыку очень сложным способом на такие вот приспособления… Если есть желание, то могу дать послушать.

– Музыка? – Красивое лицо спутницы осталось непроницаемым, но любопытство ее заметно возросло. Как я уже говорил, все ее эмоции были для меня как на открытой ладони, если они вообще возникали в этой равнодушной душе. – Как может столь малый инструмент издавать звуки?

Я немного подумал и не нашел ничего лучшего, чем сказать все как есть. Столь простой ум просто не воспримет чересчур сложных разъяснений.

– Вряд ли я смогу подробно объяснить, как он работает. Я всего лишь использую эту вещь. Надеюсь, ты меня поймешь. Вот простейший пример – когда ты пьешь в трактире свой дронтум, ты, скорее всего, понятия не имеешь, как он изготовлен.

В косом взгляде, которым она меня одарила после этих слов, явно скользнуло пренебрежение.

– Общие представления мне доступны. Только рецепт изготовления какого-то определенного сорта держится в строжайшем секрете.

Чем-то я все-таки ее задел. Может быть, тоном. Мой статус цивилизованного засранца здесь ничего не значил, так что не стоило разговаривать с ней, как учитель со школьницей. Учту на будущее.

– Вот об этом я и говорю. Отсутствие знаний о секрете рецепта не мешает тебе наслаждаться напитком, не так ли? Так и в моем случае. Я знаю, как пользоваться сиглайзером, но понятия не имею, как он был изготовлен, на каких принципах работает. Что не мешает мне наслаждаться музыкой.

– Что ж, я бы рискнула. Люблю музыку. Но сперва я хотела бы узнать то же, что узнал от сиг… от этой штуки Наместник.

Ах вот оно что. Даже сейчас эрсеркершу Верховного мага прежде всего интересовали вопросы безопасности. Она беспокоилась о своем шефе, которому ночной гость подсунул какую-то неизвестную штуковину. После чего шеф стал весьма нервозным и отправил ее в ночь с чужаком, хотя мог поручить это дело и кому-нибудь другому, статусом пониже.

– Я показал ему лишь облик человека, которого ищу. Он тоже заложен в сиглайзер.

– Наместник узнал его? – невозмутимо поинтересовалась Онни, словно ожидала чего-то подобного.

– Да… он сказал, что я смогу найти его в Неурейе, если он жив.

– Я хотела бы взглянуть. Может быть, я тоже его видела?

Я-то в этом не сомневался, но дружиннице незачем было об этом знать. Четырнадцать лет назад, когда Остин Валигас попал в этот мир, ей было ровно двадцать лет, и тогда она еще не была сотницей и особо доверенным лицом Гилсвери. Но и чужак, по мнению Верховного мага, не представлял особой ценности, поэтому он и дал ему в сопровождающие соплячку, всего два года как поступившую на службу. Онни сумела довезти Остина только до Неурейи, а там, в банальном поединке с каким-то наемником Гронтом, затеянном из-за какой-то ерунды во время ее кратковременного отсутствия (опять же по мнению Наместника – я ведь пользовался его памятью), он был убит. Тут мне пришло в голову, что я могу увидеть эти события своими глазами, если сниму слепок памяти с мозга своей спутницы. Кстати, очень хорошая идея, будет что представить заказчику по возвращению.

– Погоди немного, я подготовлю сиглайзер для работы с тобой.

Честно говоря, отношение к сиглайзеру этих людей меня удивляло. Обычно представители столь неразвитых сообществ боятся всего нового и непонятного. Но здесь, скорее всего, сказывалась привычка ко всяким магическим штучкам. Не исключено, что у них уже имеются магические предметы, способные запоминать мелодии или облик определенного человека…

Я проверил по эмлоту. И в самом деле имелись. Теперь понятно, что особо удивляться им было нечему…

Я подобрал мелодию попроще: неторопливый ритм, мягкий нечастый бой ударников. В трактире Сияющего музыкант работал на небольшом барабане, которому было еще далеко до настоящих басов, а я не хотел пугать спутницу, какой бы бесстрашной она себя ни воображала. Сарона исполняет красивую романтическую песню о любви, такие нравятся женщинам. Затем, не сбавляя бешеной скорости движения, протянул сиглайзер дружиннице. Выронить я его не мог, кроме моих пальцев прибор цепко удерживало и биополе, ну а если его выронит дружинница, то на этот случай оставалось Лешу. Кругом – беспроигрышный вариант.

– Прижми к виску.

Она повертела кружок сиглайзера в пальцах, внимательно разглядывая его с обеих сторон.

– Любой стороной, – подсказал я, угадав ее замешательство. – И можешь отпустить – он не упадет.

Онни кивнула и, припечатав сиглайзер к виску, осторожно убрала руку. Тот, естественно, остался на месте. Прибор был настроен на индивидуальное пользование, лично для меня, поэтому, пока он находился на любом носителе, я тоже слышал музыку. Мне же пришлось и управлять им на расстоянии, так как спутница управления не знала, а объяснять было слишком долго и сложно. Да и межшрифта, на котором были заполнены строчки меню, она не знала. И я развернул стереому Валигаса перед мысленным взором женщины, внимательно наблюдая за ее реакцией.

Ей понадобилась какая-то доля секунды, чтобы вспомнить часть своего далекого прошлого. Внешне в ней почти ничего не изменилось, самообладание этой женщины было поистине железным, но внутри ее эмоции наконец словно прорвало. О Небо, чего там только не было! Страх, отчаяние, ненависть к убийце Валигаса, мятущиеся отголоски забытой влюбленности в своего бывшего подопечного, чувство беспомощности и застарелой вины за то, что не смогла его уберечь…

Я поспешно погасил стереому и запустил ранее отобранную глобулу, – композиция длилась около двадцати минут, и я дал «неистребимой» возможность успокоиться. Первые же аккорды песни Сароны заставили Онни Бельт забыть о делах давно минувших лет. Она была изумлена до глубины души. Просто не могла поверить, что слышит музыку из этой маленькой штучки. И какую музыку! Уж я – то знал. Оставил ее в покое и занялся собственными мыслями.

Я никак не ожидал такого результата от показа стереомы. Странная штука – судьба… Четырнадцать лет назад Онни Бельт везла человека, чужака из иного мира, на верную смерть в Кругу Причастия и умудрилась в него влюбиться… А если бы они все-таки добрались до места назначения? Остановила бы она Валигаса, нарушив волю Наместника? Или позволила бы ему сделать последний смертельный шаг – в Круг? Сейчас, сопровождая меня, она не испытывала сомнений – сказался жизненный опыт, изменивший взгляд на вещи, – но тогда, когда ей было всего двадцать и душа еще не была чужда романтики… Наверное, для нее было даже лучше, что ситуация разрешилась именно так. Не пришлось принимать решения, которое могло круто изменить ее жизнь… Возможно, именно с тех самых пор в душе дружинницы что-то перегорело вместе с девичьей влюбленностью, наградив нынешней бесстрастностью… Ладно, я не психолог, нет смысла гадать.

Дорога неслась под копыта, а я рассеянно смотрел вперед, прислушиваясь к звучащему в такт мыслям ритму глобулы Сароны и в который раз решая про себя щепетильный вопрос… Может быть, не совсем этично с моей стороны читать чужую историю жизни с эмлота со всеми глубоко хранимыми тайнами и личными переживаниями, но ведь и они здесь не собирались со мной церемониться. В чужом мире все средства хороши, а излишняя деликатность мало кому помогла сохранить жизнь… Силы Зла, кажется, я стал испытывать чувство вины за то, что разбудил в спутнице столь печальные воспоминания…

Что-то меня отвлекло от самокопания.

Нечто двигалось среди леса параллельно нам по обе стороны дороги. Сверхчувственно настроенное восприятие, мгновенно среагировав на уловленную опасность, развернулось сканирующим паутинным экраном-сетью во всей полноте, накрыв участок местности около километра в диаметре. Спустя какие-то доли секунды я уже обладал необходимой информацией. Множество отдельных живых особей, десятков пять. Какое-то хищное зверье, решившее выяснить, годимся ли мы им в качестве добычи. Судя по ощущениям, весьма голодное зверье.

Злыдень возбужденно тряхнул ушами, громко, с подвыванием, фыркнул, словно желая сбросить надоедливые поводья, снова повернул голову, уставившись на меня блестящим черным глазом, на этот раз – требовательно и азартно. Ему хотелось драки. Этот здоровенный черный парень ничего не боялся, жажда убийства его просто переполняла. Ему нужен был враг. И этот враг наконец появился в лесных окрестностях после долгих часов скучной скачки. Нет уж, парень, меня подобные сопровождающие тоже не устраивали, но я приму свои собственные меры. Надо сказать, что за свою жизнь я повидал немало разных страшилищ: чего стоит хотя бы лорк, хищник, до сих пор живущий в таком цивилизованном мире, как Нова-2, – свирепое, могучее создание, сплошь состоящее из клыков, когтей и панцирной кожи, взрослая особь которого способна разорвать бронированную машину. Цивилизация оттеснила этих зверюг в глубь дремучих лесов планеты, но так и не смогла уничтожить полностью даже спустя три столетия тотального истребления. Я мысленно воссоздал этот образ у себя в голове в цвете, придал твари рост, вдвое превышающий рост моего чарса, добавил адское чувство голода, нестерпимое желание поохотиться и способность к всеядности, а затем послал этот жуткий образ по ментальной паутине.

Сработало, да еще как.

Местное зверье, решившее сопровождать нас в качестве почетного эскорта, бросилось врассыпную. На всякий случай я отследил их продвижение до границ сканирующей сети и, как оказалось, не зря. Несмотря на внушенный ужас, звери не покинули нас совсем, просто держались теперь на почтительном расстоянии. Вероятно, эта местность служила им привычными охотничьими угодьями, и они не желали так просто сдаваться. Что ж, пока они не будут приближаться, меня это устроит.

Двадцать минут, отпущенные на глобулу Сароны, давно прошли, и когда я вернулся на волну сиглайзера, то меня ждал сюрприз. Здесь следует кое-то пояснить. Дело в том, что сиглайзер можно подстраивать под настроение и без программного меню, для этого лишь надо знать об этом. Пожелаешь – и аппарат займется подбором мелодии самостоятельно. Дружинница знать этого не могла, но вслед за отзвучавшей Сароной теперь звучала одна из глобул Шоларса – «Песнь Фанриетты, история о потерянной любви» (мощная композиция, глубоко воздействующая на подсознание). Музыка глобул заставляет переживать так, как если бы эта история случилась именно с вами, вдобавок глобулы Шоларса сопровождаются особенно яркими картинами происходящих событий и развивающихся взаимоотношений главных героев композиции. Я удивленно покосился на сотницу, но не стал ей мешать. Похоже, вошла во вкус. Как бы она ни пряталась за своим безразличием, тема любви ее все-таки волновала. Как и всякую нормальную женщину.

Так мы и неслись некоторое время среди утреннего, пропахшего тишиной леса, внося разлад в лесной покой грохотом копыт, пока я не почувствовал, что в нашем маленьком отряде не все ладно.

Эмоции эрсеркерши вдруг словно сорвались с цепи. Закружились в причудливом хороводе снежной метели, замерли фотосрезом, стеклянисто оплыли. Ею целиком завладело потрясение, навалилось на нее, как многотонный камень, и я ощутил, как сминается ее воля, словно мягкий воск, как темнеет разум, словно костер, заливаемый сильным холодным дождем.

Я резко повернулся. Взгляд Онни остекленел, по щекам текли слезы. Грудь судорожно вздымалась, словно ей не хватало воздуха. Я наклонился, хотел сорвать сиглайзер, но в последний момент передумал. Столь резкий переход никуда не годился. Я поступил иначе – сделал свой заказ. Расслабляющее, успокаивающее темпа. Глобула для глубокой медитации. Десять минут.

Через некоторое время заострившиеся от внутреннего напряжения черты лица Онни Бельт смягчились, испытанное потрясение, сгустившееся в душе черным давящим комком, начало постепенно рассасываться. А когда темпа закончилось, я запустил боевой марш Скорпионов, наемников с Сонгердана. Взбадривает весьма неплохо, по себе знаю…

Так и произошло. Взгляд женщины прояснился, слезы высохли. Она целиком пришла в себя и какое-то время рассеянно смотрела перед собой на несущуюся под копыта дорогу, уже адекватно реагируя на реальность. Я отвернулся, не желая ей мешать в эту минуту. Щит равнодушия смело с ее души, словно его и не было, он остался только на лице. Но ее спокойное лицо не могло меня обмануть. Я чувствовал ее неловкость и стыд за проявленную передо мной слабость, свойственную женщине, – и не спешил со словами утешения, понимая, что сделаю только хуже. Наконец «неистребимая» повернулась ко мне, задумчиво взглянула, молча сняла сиглайзер с виска и передала мне.

Верховые звери несли нас дальше, не интересуясь нашими проблемами. Я не лез к ней с вопросами, а она не торопилась делиться впечатлениями. Я и так знал, что ей понравилось общаться с сиглайзером, но она все еще была сильно напугана и уже не очень-то и рада, что согласилась на этот эксперимент. Я немного перестарался, предоставив сиглайзер неподготовленному и непосвященному человеку, но я не мог предугадать, что она сумеет сделать заказ под настроение. И еще я чувствовал, что мой аппарат произвел на нее сильное впечатление. В любом случае, ее пробудившаяся от спячки эмоциональность нравилась мне больше, чем то показное равнодушие, с которым она сопровождала меня от самого Сияющего. Сиглайзер привычно устроился на моем виске, но я не торопился копаться в полученном слепке с мозга Онни, пока система не закончит информационную адаптацию. Да и вторгаться в глубоко личное мне показалось сейчас несколько… неэтичным, преждевременным. Злоклятая щепетильность опять подняла голову. Ничего, главное, что память Онни у меня была и картину гибели Валигаса я еще просмотреть успею…

Почувствовал всплеск внимания со стороны эрсеркерши, я безотчетно повернул голову. Теперь она смотрела на меня совсем по-другому – пристально, оценивающе, задумчиво. Мягче. От былого равнодушия не осталось и следа. Ее неожиданный вопрос застал меня врасплох:

– Ты любил когда-нибудь? По-настоящему?

Глубоко же я ее задел, если она решилась спросить об этом меня, не просто постороннего, чужого ей человека, а чужака из совсем другого мира. Я не стал ломаться, придумывая ответ. Просто кивнул:

– Да. Я и сейчас… еще люблю. Наверное.

– Почему же ты оставил ее?

Я ответил прежде, чем сообразил, что же она сказала:

– Она оставила меня раньше… Постой, как ты догадалась?

– Обычно в наш мир попадают те, кто не имеет привязанностей в своем.

– Интересная мысль…

– Она погибла?

Я внезапно разозлился. Не люблю, когда кто-либо касается этой наболевшей темы. Но сдержался, ответил спокойно:

– Просто ушла… давай поговорим о чем-нибудь другом.

– Ты знал Остина Валигаса? Ты был его другом?

– Нет, я никогда не видел его лично. Я знаю его отца.

– Он и просил тебя его отыскать?

– Да.

– Как же тебе удалось… Я хочу сказать, что в наш мир люди из-за Сферы попадают только случайно…

– Долго объяснять. Извини. Лучше скажи, как тебе музыка сиглайзера.

– Эта музыка не для нашего мира, – задумчиво проговорила Онни. – Такая музыка способна убивать и исцелять. Я была не готова к чему-то подобному… Я забыла, кто я такая и где нахожусь, а это опасно.

Глубокомысленное замечание.

– В чем-то ты права, музыка сильная. Но в моем мире такая музыка привычна…

– Лысуны! – вдруг резко крикнула сотница, встрепенувшись, словно гончая, почуявшая дичь. – Надо прибавить ходу, эти твари могут доставить нам множество неприятностей!

Шпоры эрсеркерши с силой впились в чешуйчатые бока дракха, и тот рывком вырвался на полкорпуса вперед. Злыдень с горловым ворчанием тут же сократил разрыв, причем без моего вмешательства. В звере взыграло чувство соперничества. Я снова обострил ментальный слух. Те же самые звери, которых я пуганул раньше, решились-таки подойти ближе, хотя и не так близко, как в первый раз. Ты полна неожиданностей, женщина-воин. С дороги невозможно разглядеть зверей в глубине леса, до их стаи не меньше двухсот метров, выходит, у тебя есть определенное ментальное чутье, сходное с моим. Чутье эрсеркера?

Я вновь сотворил усиленный образ лорка и напустил его на преследователей, красочно и подробно представив, как ловлю одного из них и одним движением жутких когтистых лап разрываю надвое. Из леса донесся вой ужаса. Стая бросилась прочь, удаляясь с поистине феноменальной скоростью для бега по пересеченной местности с препятствиями, а я еще и наподдал им вслед, расширив скан-сеть до трехкилометрового диаметра.

– Как ты это сделал?! – вскрикнула женщина, хватаясь одной рукой за эфес меча и рывком выдвигая лезвие на ширину ладони. – Как ты вызвал эту жуткую тварь?

О Небо, она почувствовала! Мое уважения к ее способностям многократно возросло… Скорее всего, первый раз моего «страшилу» ей помешала ощутить музыка сиглайзера, теперь же ее восприятие было открыто.

– Я лишь представил… – Я пожал плечами, внутренне посмеиваясь. – Такие звери водятся в моем мире.

Онни Бельт с лязгом задвинула меч обратно и мрачно бросила:

– Я рада, что не живу в твоем мире.

Причем сказано это было таким тоном, что мне впору было оскорбиться за свой мир, но тут я уловил еще кое-что, и мне стало не до обид. У нас появились новые преследователи, только что возникшие на границе действия скан-сети. Я еще немного расширил ее пределы и проанализировал ощущения, сравнивая их с эталоном, полученным ранее при встрече с ловчим магом Драхубом.

Точно.

За нами, примерно в трех километрах, бешено несся довольно большой отряд дал-роктов. Причем они постепенно нагоняли, ведь у каждого из них был такой же чарс, как и подо мной, – боевые собратья Злыдня. А впереди них, словно вздернутое в атакующую позицию копье, неслась жгучая иссушающая злоба. Адресованная лично мне.

13. Застава

Утро выдалось очень холодным.

Ежась под вилсиговым кожухом, Йевелд приподнялся на лежаке, сонно оглядывая полутемное помещение караулки. Из чаши эхолова доносилась множественная ритмичная дробь, пока тихая, но постепенно нарастающая, которая и потревожила его чуткий сон. Кого это несло в такую рань, Тьма их забодай? Не дают отдохнуть нормальному человеку. Впрочем, сам виноват. Заигрался с напарником в чашечки до середины ночи, вот теперь и глаза продрать не может.

Йевелд накинул кожух на плечи и зашнуровал на груди, затем пристегнул оружейный пояс с мечом. Места здесь были неспокойные, совсем под боком – граница владений дал-роктов, и хотя те много лет уже не беспокоили земли Хааскана, но береженого Свет Истинный бережет. Да и лысуны, любители человечинки, постоянно в округе шастают, эти мерзкие твари только острую сталь и уважают.

На соседнем лежаке заворочался напарник, высунул из-под кожуха патлатую голову и хрипло пробормотал в рыжую спутанную бороду, скрывавшую лицо едва не до бровей:

– Обоз, что ли?

– Тебе бы только о жратве думать, Крашен. Уши раскрой. Несутся во весь опор, словно Вестники у них на хвосте висят. Как бы не гонец самого светлейшего, этот ждать долго не будет, сразу по шее съездит за нерасторопность.

Крашен выпростал из-под кожуха руку и озадаченно почесал в затылке.

– Амулет у нас последний.

– Знаю. Что это они последнее время заладили только в одну сторону ездить – к нубесам, поперетаскали все амулеты. Придется сгонять на ту сторону Карбеса, забрать лишние.

– Дракха сначала накорми.

– Хорошо лежа на боку командовать, – беззлобно проворчал Йевелд, натягивая сапоги. Крашена он уважал, тот служил без малого пятнадцать лет и успел поучаствовать в десятке крупных боевых стычек, не считая мелких. – Встал бы да накормил.

– Твоя очередь.

– Знаю, – вздохнул Йевелд.

Напарник повернулся на другой бок и мгновенно уснул – с лежака донесся негромкий храп. За это Йевелд тоже его уважал – некоторые вояки, с которыми уже доводилось нести дозор, храпели так, что уснуть не было никакой возможности и приходилось всю ночь ворочаться с боку на бок да толкать храпевшего, чтобы хоть на минуту избавить свои уши от проклятого звука.

Сняв с вбитого в стену колышка кожаный шнур отводящего взор амулета и набросив его на шею, Йевелд нахлобучил на голову видавший виды шлемник и вышел из караулки наружу. Холодный пронизывающий ветер сразу накинулся на него, как оголодавший лысун. Вокруг выложенной каменитом тропинки, ведущей к сараю и навесу для дракхов, блестели мелкие лужи, почва сильно набухла от влаги. Знатный был ночью ливень. Хорошо, что караулка стоит на небольшом возвышении – почти все вниз стекает, в овраг, проходящий неподалеку…

Кстати об овраге.

Йевелд зорко глянул по сторонам, прежде чем пойти к навесу седлать дракха. Высокая, в рост человека ограда вокруг территории караулки, конечно, лысунов не пропустит – очень уж эти звери колючий мят не любят, из которого эта ограда сплетена, – но караульщик не привык полагаться на счастливый случай. Только на себя самого. А вчера двоих лысунов он видел на краю оврага, как раз перед ливнем. Зубы точили о стволы камнелюба да на караулку поглядывали. А зубы у них… Проклятые звери. Не столь уж и опасные, когда бродят только парами, но все равно неприятно, когда всякая нечисть желает тобой закусить.

Проклятая служба.

Все караульщики Ножевого ущелья, что разрезало хребет Карбесовых гор почти по прямой, за исключением двух небольших изгибов в конце и начале, числились в крепостной страже Сияющего, и примерно три раза в год, когда подходила очередь, каждый из них попадал на целую декаду на этот пост – гвэлтов сторожить, что в этих горах обитали. Вроде и не особенно утомительно, да со скуки сдохнуть можно. Куда интереснее в Сияющем по кабакам и бабам таскаться, сменившись с крепостного караула… А тут – тут только с лысунами воевать. Да с гвэлтами. Вот уж мерзкий народец, и чего его светлейший Наместник Хааскана вовсе не искоренил, не пришлось бы и караулки держать по обе стороны отрезка длиной всего в пять бросков (ровно столько тянулось Ножевое ущелье), отрезка, на котором безобразничали гвэлты, из-за чего приходилось снабжать путников специальными магическими амулетами. Амулеты были сотворены лично светлейшим, чтобы оберечь проезжих от нападения каменных тварей, и время от времени подзаряжались каким-нибудь дежурным магом из Сияющего.

Да, проклятая служба, сам себе кивнул Йевелд и прошел под навес. Похлопав Обормота по крупу, он снял со стены седло и принялся прилаживать его на широкую спину дракха. Обормот мелко затанцевал на месте, чувствуя, что предстоит прогулка, до которой застоявшийся дракх был весьма охоч.

– Не балуй, – строго осадил Йевелд.

Покормить Обормота времени уже не было, но до второй караулки всего час пути, так что потерпит, ничего с ним не случится. А лебс везде одинаков, что здесь, что там… Только дракхи и трескают это вонючее зерно за милую душу… Холодный ветер снова попробовал забраться ему под кожух, и Йевелд зябко передернулся. В такую погоду только дракху все нипочем. Вот уж выносливые животины, только позавидовать можно, – в любое время года, что зимой, что летом только навес над головой и приходится сооружать, и то не столько для дракхов, сколько для самих людей, чтобы хоть как-то укрыться от непогоды. Впрочем, ограничиваться лишь навесом приходилось не только поэтому. Дракхи не переносили стен, замкнутых помещений. Сразу начинали беситься, если их пробовали завести хотя бы в сарай. Вот и приходится дрожать рядом с дракхом на ветру… Затянув подпругу под вместительным брюхом Обормота, Йевелд замер, прислушиваясь. Да, топот был слышен уже и без эхолова. И впрямь кто-то несся во весь опор. Жаль, ежели и в самом деле окажется, что это гонец. От него и самой мелкой маны за прокат амулета не дождешься, как же – служба макору. А вот по шее – запросто.

Закончив седлать, Йевелд вывел дракха из-под навеса к воротам. Ждать пришлось недолго. Через минуту из-за поворота на всем скаку вынесло двух всадников. Глаза караульщика изумленно расширились. На здоровенном, черном, прямо дал-роктовском дракхе скакал какой-то чужак, а на втором, самом обычном на вид, сером… Зверь заворожи! Происходило что-то из ряда вон выходящее. На втором дракхе неслась сама Онни Бельт, эрсеркер, первейшая из телохранителей самого светлейшего. И потрясающая женщина! Сердце Йевелда неровно забилось при мысли о том, какая это удача – познакомиться с сотницей поближе. В городе у него такого шанса не представилось бы никогда, а здесь, на пустынной дороге, когда из мужчин, кроме него и чужака, никого нет… Ну и что, что он, Йевелд, молод… А может, как раз потому, что молод, он…

Спохватившись, Йевелд торопливо откинул щеколду ворот и вывел Обормота за ограду. Ман ему сегодня точно не видать, так что придется жить на подекадное жалованье. Ну да не впервой. Тем более что за такую оказию с сотницей он и сам готов выложить подекадное кому угодно, лишь бы она обратила на него внимание. Какая женщина, да прибудет с ней Свет и с ним, Йевелдом тоже, какая потрясающая женщина… Бедра, талия, грудь – мечта любого нормального мужика… Да еще и боевая!

Вскочив в седло, караульщик пришпорил дракха, и, когда путники нагнали его, Обормот несся уже во весь опор, охотно разминая застоявшиеся ноги.

14. Тревожное ожидание

Предупреждающий крик дозорного донесся со стороны западных ворот, и сразу густая цепь закованных в сталь воинов дрогнула и зашевелилась на крепостной стене. Вестники Тьмы появились куда позже, чем их ожидали, и приготовления к их встрече были давно закончены. Как и засферник, они явились с запада, по его следам, с лучами мутного утреннего света.

Широко раскрытыми глазами с большой высоты Севрен глядел, как темное клубящееся облако огромного войска с глухим рокотом, не спеша выползает из степи и широкой подковой охватывает стены Сияющего города на расстоянии полета стрелы. Такое вратник Севрен видел впервые в жизни по причине незначительности своего возраста. И впервые же в жизни он стоял на боевом посту наравне с остальными, как того требовала ситуация. И правда, что вратнику делать в своей караулке, когда город окружают враги, – не ворота же он им отворять станет. Вот и поставили его вместе с остальными. Впрочем, место на третьем ярусе крепостной стены, где он стоял, как раз оказалось над его родными западными воротами, так что он мог считать, что просто продолжает нести службу – с «повышением» в должности…

Севрен нервно стиснул приклад арбалета, отпустил и безотчетно поправил рукоять меча, непривычно отягощавшего пояс. По распоряжению Нарсона Большерукого, тысячника крепостной стражи, даже самым завалящим воякам, штрафникам и выпивохам, было выдано полное вооружение: кто чем хоть чуток умел владеть, то и получил сполна… Так что сейчас наверху густо перемешались воины из крепостной стражи и стальной дружины, по общенародному – «камнюки» и «железяки», а среди них нашлось место и вратникам всех трех городских ворот. Оглядевшись, со стен можно было увидеть еще несколько сотен «железяк», целиком заполнивших центральную площадь города. Крохотная с такой высоты фигурка подвоеводы Нарсона Большерукого, проводившего осмотр, быстро двигалась вдоль стройных рядов воинов, безликих и неподвижных в ожидании приказов. Это был резерв, в любой момент готовый рвануться вперед и заткнуть собой образовавшуюся брешь, если до такого дойдет. Дисциплина у Нарсона Большерукого всегда была железной, суров был подвоевода, дважды повторять не любил, и его чугунные кулаки частенько охаживали нерадивых.

Севрен очень надеялся, что до столкновения с дал-роктами дело не дойдет. Прямо-таки молился, чтобы этого не случилось. Ну какой из него вояка… Из воинского оружия и амуниции вратнику достался старый боевой меч с выщербленным лезвием (обычный двуручный «жальник» – прямой, с двусторонней заточкой) да такая же старая кольчуга, сильно посеченная, пробитая насквозь в двух местах, – видно, не слишком повезло ее прошлому владельцу. И все равно это было куда лучше, чем ничего. Хоть и старая, кольчуга еще способна была выдержать удар стрелы на излете, а меч вполне мог раскроить голову какому-нибудь дал-рокту, если тот, конечно, окажется еще большим неудачником и неумехой, чем сам вратник… В такую «оказию», конечно, слабо верилось… В народе про Вестников говорилось, что они и рождаются-то с мечом в руках. Если и был у него какой шанс, так только в схватке с пардом, из коих войско неприятеля, по рассказам бывалых вояк, состояло обычно на треть. Будучи потомками рабов-хасков, воспитанные в Родовых пещерах дал-роктов на равных с воинами Рода и всецело преданные своим хозяевам, они все же уступали последним в мастерстве владения воинским искусством. Впрочем, Севрен и меч в руках едва умел держать, так что за несколько ночных часов, что провел на стене, весь извелся от волнения, места себе не находил. Да и как тут не волноваться, когда нежданно-негаданно запахло самой настоящей войной, войной с исконными, страшными врагами. Но ошалевшее от нервного напряжения сердце в конце концов устало бухать в груди, что кузнечный молот, и теперь лишь глухо ворочалось где-то под желудком… Наверное, проголодался. И все-таки, все-таки… Первый раз оказавшись на стенах среди настоящих служак, знающих вкус кровавых сражений, Севрен с удивлением понимал, что испытывает не только жуткий страх, как вполне обоснованно ожидал, зная свою робкую и совсем не боевую натуру, но и гордость. Ощущение собственной значимости – что вот не обошлись в трудную минуту без него, какого-то вратника, – сладко тешило вдруг проснувшееся самолюбие. Да и сейчас совсем не то, что ночью, когда сидишь в караулке один-одинешенек, сейчас рядом – плечо сотоварища, на которого можно положиться…

Севрен покосился влево и скривился, точно от оскомины. Вот же проклятие! Он только сейчас и заметил, какого соседа послала ему судьба. Не в силах сдержаться, но и не желая привлекать внимание этого «сотоварища», он чуть слышно зашипел с досады. Прислонившись лбом к холодному каменному зубцу, чтобы облегчить муторное состояние после ночной попойки, рядом стоял… да нет, едва держался на ногах Гораз. Алкаш и последний мерзавец. Да уж, на плечо этой сволоты положишься в трудную минуту… как положишься, так и сложишься. Севрен на свою глупую голову одолжил ему как-то половину подекадного жалованья на пару дней, так этот гад, Стерегущего на него нет, одолженку зажал и вот уже третью декаду не возвращает… Да еще заявляет прямо в глаза (чтоб его причастило, чтоб дети его Светлого Ока никогда не увидели, если вообще когда-нибудь появятся), что не видал он никаких денег от караульщика Севрена, Мрак его забодай…

Севрен зло сплюнул и глянул вправо.

Вот тут-то он едва не грохнулся в обморок от неожиданности. Справа стояли ахивы. Словно из воздуха нарисовались. Мастера Желтого и Красного Плащей, Олсен Желтоглазый и Кетрам Пламебородый, самые важные и могущественные персоны после Наместника. Стояли и молча смотрели на растекающиеся внизу подобно черной грязевой волне боевые порядки дал-роктов. В неверном свете раннего утра борода Кетрама пламенела ярче Бошара, главного светила Сияющего, еще не переключившегося в дневной режим.

Севрен быстро отвернулся, инстинктивно втянув голову в плечи, и тоже уставился вниз, не желая обращать на себя внимание столь могущественных персон, мешать им в их несомненно важных помыслах, чтоб их… Неосторожная мысль оборвалась на полуслове. Конечно, на то они и маги, чтобы вот так, незаметно, появляться там, где требуется, но… Хм… Вот ляпнул бы что крамольное – и прощай, головушка. Желтоглазый одним движением пальца снимет, он на это горазд.

Но внезапный испуг быстро прошел. Умом Севрен понимал, что магам сейчас не до какого-то вратника. И когда маги наконец заговорили между собой, он навострил любопытные уши, для которых этот разговор явно не предназначался.

– Ну что ж, город готов настолько, насколько это вообще возможно, – с заметным удовлетворением проговорил Кетрам Пламебородый. – На стенах пять сотен опытных, тертых ветеранов, прошедших не одну заварушку и не раз смотревших смерти в глаза…

Севрен прямо-таки расправил плечи, услышав о себе такой отзыв. Ну, не совсем, конечно, о себе, вернее, даже вовсе не о себе, но раз он сейчас стоит среди ветеранов, то и сам кой-чего стоит, разве нет?

– …В городе – еще двенадцать сотен. А надо будет, так еще из наших городов через порталы можно будет подтянуть. Так что если Вестники хотят крови, они ее получат.

– Вечно ты торопишься воевать, – мрачно проворчал Олсен Желтоглазый. – Смотри, накличешь. Слов Вестников мы еще не слышали, и чем мы будем говорить – словом или сталью и магией, – еще не известно.

– Зато ты все стараешься оттянуть неизбежное, – жестко усмехнулся Кетрам. – По мне, так этот паскудный народец давно уже было пора пустить под корень, чтоб не только под ногами не путался, а даже мыслью своей зловредной Пророчества не касался.

– Пророчество, пророчество… сколько раз я слышал это слово за свою жизнь, оскомину уж набило. Я тебе вот что скажу – эти в кои-то веки совпавшие Три Признака кажутся мне какими-то… неубедительными. Как бы столь подозрительно удачное стечение обстоятельств в лице этого странного чужака не оказалось предательским заговором хабидонов. Если они стакнулись с Вестниками, а те использовали удобный предлог…

– Стоп, стоп, остановись-ка… По раскрытию заговоров ты у нас мастак, это твоя работа, но должен заметить, что дал-рокты в предлоге никогда не нуждались. Всегда брали, что хотели, коли хватало сил взять. Впрочем, ты ведь всегда был закоренелым скептиком. А по мне самоличный отъезд Наместника – самое убедительное доказательство. Чутье у него всегда было безошибочное…

Севрен вытаращил глаза, застыв как статуя. Отъезд Наместника? Он не ослышался? Сердце ухнуло еще ниже, хотя казалось, что дальше некуда. Да как же они без Наместника отобьются против такого-то громадного войска?

– Безошибочное… – тяжко вздохнул Олсен Желтоглазый, как человек, плечи которого давит непосильное бремя. – По мне, так все мы когда-нибудь ошибаемся. И пусть я скептик, но если следовать всем Признакам, то Спящий должен был проснуться. Не желаешь сходить в Усыпальницу и убедиться?

– Хватит ерничать. То признак второстепенный. И лично я в него не верю и в счет не беру… Погоди. Видишь терха впереди дал-роктовского войска?

– Как не видеть. Как слово будем передавать? Самолично или магически?

– Да ты присмотрись внимательнее, – раздраженно посоветовал Кетрам.

– Проклятие! – удивленно вскинул брови Желтоглазый. – Прав оказался Гилсвери. Драхуб собственной персоной. Почивший и воскресший. Вот тебе и Три Признака. Вот тебе и Пророчество…

– Зверь тебя заворожи, – вдруг вспылил Кетрам, – ты же сам маг! Должен понимать, что Посвященного Вестников так просто не прикончить! И дела это не меняет, чужак ведь справился уже с ним, не так ли?

– Справился, да не конечной смертью… А если он лгал?

– И Наместник не смог бы этого понять? Думай, что ты говоришь!

– Сам думай, – нехотя отбивался Олсен. – Гилсвери что сказал? Что не рискнул провести принудительный допрос, так как Сила из чужака перла неведомая и могучая.

– Вот именно, что неведомая и могучая, – как раз Драхуба свалить! А чарс? Разве не доказательство? Даже ты не сможешь овладеть чарсом, Желтоглазый!

– Это меня и тревожит. Чую я, что этот чужак в сговоре с дал-роктами… И наш Гладколицый как пить дать попадет в западню…

– Тьфу на тебя, Олсен! – В сердцах Кетрам назвал собрата по имени, чего делал редко. – Всюду тебе заговоры мерещатся! Ей Свет, не зря тебя народ Тюремщиком окрестил. Ладно, двигай на переговоры. За Наместника остался ты, тебе его и изображать…

– С Драхубом не получится, – возразил Олсен. – Он сумеет разглядеть сквозь личину.

– В таком случае поговори с ним по-свойски, – зло проговорил Кетрам.

Севрен услышал тяжелые, отдающие звоном стали шаги и, не в силах сдержать любопытство, бросил украдкой взгляд влево. Со стороны северных врат вдоль зубцов крепостной стены по верхнему ярусу приближался воевода Хабаш Быстрый.

Маги выжидательно умолкли.

Воевода представлял собой внушительное зрелище. Высокий и худощавый в миру, после облачения в полное боевое снаряжение Хабаш Быстрый казался массивным и грозным: туловище от шеи до паха было защищено пластинчатым подвижным панцирем, руки и ноги укрывала прочная одежда из толстой кожи лесного зверя-увальня, проклепанная сегментированными стальными полосами, не мешавшими движению. Шею защищали поля удлиненного узорчатого шлемника, обрамлявшего суровое лицо опытного воина, голову венчал стальной шлем. С оружейного пояса справа свисал длинный двуручный меч, слева мощная шипастая булава, удар которой разбивал череп дракха, спереди – трехгранный стилет длиной в две ладони, легко проникающий в щели вражеских доспехов. От фигуры Хабаша так и веяло мрачной несокрушимой силой, чувствовалось, что он полностью готов к бою. Воеводу Севрен боялся и уважал, пожалуй, еще больше ахивов – как непосредственное начальство.

Остановившись в двух шагах от магов, воевода почтительно приложил защищенную стальной перчаткой кисть к груди.

– Какие будут распоряжения, светоносные?

Ответить ахивы не успели – шум со стороны порядков дал-роктов неожиданно усилился, привлекая внимание всех собравшихся на ярусе. Еще не до конца выстроившееся войско дал-роктов снова целиком пришло в движение, явно перестраиваясь для отступления. От топота сотен огромных чарсов дрожала земля, вибрация даже проникала наверх крепостной стены. Влажная после ливня почва разъезжалась под ударами мощных копыт, оставлявших после себя грязное месиво вместо дерна. Ахивы удивленно смотрели, как бронированные всадники Вестников поворачиваются к ним спиной и трогаются прочь, вливаясь узким четырехрядным потоком на вымощенное каменитом полотно Большой Торной дороги, способной без особого ущерба для себя держать вес верховых воинов. Маги переглянулись, одинаково чувствуя нежданное облегчение.

– Никак уходят? – пробормотал себе под нос Олсен Желтоглазый.

– Точно, – ядовито оскалился Кетрам. – Уходят. Поняли засранцы, что мы им не по зубам. Осада отменяется.

– У Драхуба отменный нюх, светоносные, – с совершенно невозмутимым видом негромко заметил Хабаш, словно ему было все равно, биться с дал-роктами или нет. – Скорее всего, он понял, что чужака у нас нет, и не собирается терять время на выяснение подробностей. Думаю, он взял его след. Что ж, боевой сбор можно считать учебным, потренироваться никогда не мешает.

– Ну да. – Пламебородый недовольно глянул на воеводу, задетый его замечанием. – Думаешь, я этого не понимаю? А все-таки жаль. Было бы неплохо его здесь немного задержать, чтобы не сел на хвост Наместнику, а то и кровь ему пустить, как тот чужак…

– Перестань, Кетрам, – в глубоко посаженных глазах кряжистого Олсена вспыхнуло гневное пламя. – Все бы тебе мечом помахать, а что при этом простые воины полягут, для тебя будто значения не имеет. Наместник в безопасности, он уже несколько часов как в пути. Дал-роктам его не догнать. Чужака с сотницей – тем более…

С небывалой радостью в сердце вратник Севрен провожал взглядом грозное воинство дал-роктов. Дыхание войны миновало Сияющий, не отобрав ни единой жизни. Не понадобились ни меч, ни арбалет, ни видавшая виды кольчуга. «Напьюсь, – с непривычной для себя лихостью решил Севрен, обычно придерживающийся более или менее трезвого образа жизни. – Точно напьюсь. На радостях. Такое стоит отметить…»

Неожиданно Севрен почувствовал на себе взгляд одного из магов и боязливо съежился, гадая, чем это он привлек внимание столь могущественной особы. Вины за собой он не знал, но радость от несостоявшегося сражения несколько померкла. Он не осмелился оглянуться и проверить, кто именно на него смотрит, поэтому не увидел, как Олсен Желтоглазый сотворил левой рукой в сторону вратника едва заметный жест. Голова Севрена вдруг загудела, словно его огрели мешком с песком, а разговор магов вылетел из головы напрочь, даже само их присутствие на крепостной стене забылось.

Да что же это с ним, изумленно думал Севрен, чувствуя, как предательски подгибаются внезапно ослабевшие ноги, а тело упорно льнет к каменному зубцу, как у пьяного к встречному столбу. Вроде еще не пил, а ощущение как с похмелья… Недоуменно глянув по сторонам, он обнаружил в двух шагах воеводу и испуганно отпрянул от стены. Мнимое похмелье сразу пропало, вышколенное службой тело само по себе вытянулось в струнку.

Но воеводе было не до него.

Хабаш Быстрый задумчиво смотрел вслед удаляющейся колонне дал-роктов.

15. Каменный мешок

Когда Онни Бельт в очередной раз оторвала взгляд от дороги, летящей под копыта ее Шалуна, то наконец увидела иззубренные стены Ножевого ущелья, почти отвесно вздыбившиеся сразу за пиками могучих разлапистых камнелюбов – настоящих лесных великанов. Здесь, возле Карбесовых гор, лес почему-то рос особенно густо и мощно, а дурная слава этого места, связанная с обитавшими тут гвэлтами, была известна далеко за пределами Хааскана да и соседних макоров также. Выглядели гвэлты как мифические каменные горгульи, коими иные свободные маги любят украшать свои жилища – прямоходящие узколобые твари с вытянутыми беззубыми мордами и бесполезными зачатками крыльев за спиной, серые, как каменные кручи, их порождающие. А может, когда-то гвэлты и были горгульями, пока какой-то особо одаренный Силой болван, владеющий силами земли, не оживил бездушный камень. Но если это событие и имело место, то произошло это в очень давние времена, так как сведений о нем не сохранилось, гвэлтов же с тех пор расплодилось тьма. Любимым времяпрепровождением каменного народца являлось сбрасывание огромных, гладко обтесанных камней на проезжающих путников, если те, конечно, позволяли. А не позволить этим пустоголовым недоумкам можно было только двумя способами, по крайней мере, Онни Бельт знала только эти два – или проскочить самые опасные участки со специальным амулетом на шее как можно быстрее, пока дозорные гвэлтов не успели очухаться от действия отводящей глаза магии, или свернуть шею этим дозорным. Причем для второго способа нужен был хотя бы самый завалящий Мастер под рукой, на худой конец – ученик второй ступени, Подмастерье, потому что простому воину гвэлты не позволят взобраться на утесы, где сидят их дозорные. Размажут по склону лавиной камней, и вся недолга. А после будут плясать на трупе врага ритуальные танцы. Что самое интересное, свои жертвы гвэлты не поедали, и вообще было неизвестно, чем они питаются. Может, камнями?

Онни терпеть не могла этой дороги. Терпеть не могла находиться под защитой какой-либо магии, даже если эта магия исходила от Наместника. Не очень-то приятно бывалому воину ощущать свое бессилие перед врагами, которых невозможно приласкать верным мечом… Как эрсеркер, она могла в некоторой степени противостоять чужой магии, но сама к действенным заклинаниям была неспособна, только к простейшим. Не дал Истинный Свет таланта, давно похоронена мечта юности стать полноценной магичкой…

Несмотря на целую ночь бешеной скачки, Шалун пока не выказывал признаков усталости. Зверь у нее был отличный, сама отбирала из стаи сопливчиков, растила, воспитывала. Вот и вышел выносливым, быстрым и сообразительным. Шалун не боялся ни пронзительных криков, специально предназначенных для распугивания недостаточно тренированных дракхов противника, на которые были большими мастерами старые вояки, ни блеска стали, не обращал также внимания на запах крови. Последнего добиваться особенно непросто, ведь по природе своей дракхи как были хищниками, так и остались, сколько их ни разводи в «мирных» условиях на лебсе, да на воде, и норовили самочинно влезть в любую драку, где едва запахнет кровью…

В общем, хорошим зверем был ее Шалун.

А теперь, когда в компанию к нему затесался громадный чарс дал-роктов, и вовсе стал резвее резвого. Ничего удивительного – ишь как чарс косится на ее Шалуна, клыки белые скалит, дай волю, разорвет в клочья и сожрет, если не подавится. Что вполне может статься – ведь Черный в полтора раза крупнее обычных серых дракхов… Небывалое дело, если подумать – чарс, кровный зверь дал-роктов, и оседлан чужаком из земель неизведанных. Не могла припомнить Онни такого случая, а стычек с Вестниками за годы ее жизни случалось немало, и если верх брали хааскины, то звери серолицых бились до смерти даже после гибели своих хозяев. И столь страшны они были в битве, что… В общем, детей у хасков ими пугали. Вот не будешь слушаться, придет Черный, огнем плюющийся, схватит огромными клыками и унесет тебя к дал-роктам в Темные гробницы, и превратят они тебя в созданье ночи, раба-парда Владыки Колдэна. Страшно? Ну, взрослым, понятное дело, уже не так страшно, выросли из детских штанишек, а шалопаям малолетним все же страшновато, и из штанишек они от этих слов прямо-таки выскакивают…

Эх, Причастия на нее нет, спохватилась с досадой сотница, о чем думает?! О детских страшилках, когда город ее почти что родной, где значительную часть жизни прожила, от дал-роктов, возможно, изо всех сил отбивается, и ночь для него эта – последняя… Ее лицо чуть заметно напряглось. Нет. Прочь тревожные мысли. Не дадут маги такому поганому делу случиться. Гилсвери с энвентами своими, Кетрамом Пламебородым да Олсеном Желтоглазым, не позволит себя одолеть, сила у них немалая. Только на это и надежда.

А может, и не будет ничего. Может, и вовсе не будет никаких дал-роктов. А если и появятся, то попугают горожан да в сторону отвернут, город в покое оставят. Ведь чужак, который им потребен, – вот он, с ней скачет… тот самый, который голыми руками ловчего мага утихомирил… Все-таки верилось в это с трудом. Драхубом у хааскинов тоже пугали детей, лет этак сотни с две. Что же это получается? Грозная живая легенда была походя прикончена засферником? Да уж… Может, вот такому и будет по силам исполнить Пророчество Зверя… Думать об этом и то боязно, но надежда в сердце живет, как живет она в сердце каждого хааскина, корда, серого адалая и прочих Светом живущих хасков, – что им еще осталось, кроме надежды… И если этот чужак тот, чье истинное имя Онни и произносить-то про себя пока не будет, то она постарается сделать все, чтобы доставить его к Кругу, все, что в ее силах, и только смерть может остановить ее… Если же и этот засферник в Круге прахом ляжет, как и сотни до него, то не будет в том ее вины. Главное – довезти. Не повторить ошибки, как с Остином…

Нет, все-таки нелегкая чужака принесла, чует ее сердце… Чертов засферник со своим чертовым сиг… сгла… сглайзером, язык сломаешь, пока выговоришь, Стерегущего на него нет… Думала, что уже все и забыла, что все быльем поросло и пеплом в памяти развеялось… ведь… сколько? Да уж четырнадцать лет минуло… А сердечко, оказывается, помнит, ишь как зашлось, неладное… Словно распахнулась замурованная дверка, выпустив наружу нежданные, непрошеные, ненужные чувства, ох какие ненужные… Остин, Остин, боль сердечная, боль давняя, застарелая, память юности далекой… Никого так больше в жизни не любила, против Наместника готова была пойти… Какая яркая картинка… Как живой, словно вчера только расстались… Ясные синие глаза, светлый непокорный чуб… И озорная улыбка… Никто так не умел улыбаться, как Остин, – нежно и лукаво одновременно. Ох, как же больно… Вот проклятый… И музыка его такая же – яркая, страшная, небывалая сказка наяву… Сказал бы кто, не поверила бы, пока сама не увидела, что такая музыка, с картинками, может существовать… Самый искусный маг вряд ли такое сотворит, столь совершенную иллюзию… И эта история про влюбленных… недаром так рану разбередила… И Наместник тоже хорош, ни словом не обмолвился, о ком его чужак расспрашивал, а ведь должен был, ведь это ее касается, да еще как… Чертов Наместник, Причастия на него нет… Только в постели ласковый, а как дела касается, так норовит мужику перепоручить, не доверяет женщинам, не верит, что они могут быть способнее мужчин, недоговаривает… доказывать уже устала, что не хуже других, делом доказывать… Впрочем, на этот раз он послал именно ее. А ведь и у самого Наместника имелась боль давняя, тоже когда-то жену потерял, которую любил до беспамятства… Сама Онни не видела, но от стариков слыхать доводилось (не при ее короткой жизни это произошло, ведь Гилсвери уже второй век доживал). Пенетой его суженую звали. Сгинула не где-нибудь, а в Кругу Причастия, понесла ее туда нелегкая правды искать да спасения для мира Хабуса… Да только не принял ее Круг. Отторг и уничтожил, в прах развеял.

С тех пор у Гилсвери только одна любовница была – она, Онни Бельт, чем-то она ему ту, прежнюю, напоминала… Чертова любовь. Сколько судеб она сломала, сколько страданий принесла. И на что ее Создатель придумал? Худшего испытания не вообразишь. У чужака – и то, похоже, те же проблемы. Вот ведь как ответил: «Да. Я и сейчас… еще люблю». А голос – прямо неживой. Лицо враз окаменело, а в глазах – тщательно скрываемая и все-таки прорывающаяся наружу боль, Онни сумела это увидеть, ощутив в тот момент некоторую родственность их душ… и даже испытав к нему что-то вроде сочувствия. Куда ни ткни, кругом сплошные страдания, прописанные людям с Сотворения мира… будто нельзя, не суждено никому прожить жизнь в мире и согласии. Словно висит неугасимое проклятие на всем роде человеческом…

После резкого поворота дорога вынесла их к первой караулке. Онни заметила отделившегося от нее всадника в форме крепостного стражника, пустившегося во всю прыть вперед, и отбросила мысли о личных проблемах до более подходящего времени. Ловкий парнишка этот стражник, сообразительный. Надо будет его перед подвоеводой отметить.

Спустя минуту всадники поравнялись. Онни заметила, как блестят при взгляде на нее глаза молодого караульщика, совсем еще пацана с виду, как дерзко пялится он на ее грудь. Словно кожаного, защищенного стальными поперечными пластинами ксомоха на теле и нет вовсе, а едет она, сотница, голой. Совсем ошалел этот сопляк, что ли, всего десять дней пробыв без женщин? За кого он ее принимает? Может, по зубам пару раз треснуть, чтобы морду отвернул? Стерегущего на него нет, вот что… Или Наместника… Тот ему цвет лица вместе с кожей враз бы поменял за один такой взгляд…

– Да пребудет с тобой Свет, светочтимая сотница Онни! – бодро поприветствовал караульщик взволнованным тенором. – Что заставило тебя в этот час оказаться здесь, никак в Сияющем что случилось?

– Да пребудет… Поменьше вопросов, воин. Амулет с тобой?

– А как же! – Ничуть не обескураженный резким ответом, парнишка с самодовольной улыбкой похлопал по груди, словно и не Наместник вовсе, а сам он сотворил этот горный амулет. – Где ему еще быть!

– Для чего здесь пост? – неожиданно поинтересовался дотоле молчавший засферник. – Мы уже достигли границы макора?

Какая странная речь у чужака, вновь отметила Онни. Заклинание Речи делало понятным общий смысл его слов, но их звучание коробило слух. А еще в этом голосе звучала сила, которой хотелось противиться. Испытанное ею совсем недавно мимолетное родство их душ исчезло, уступив место неприязни. Как-никак именно чужак оказался виновником неприятных воспоминаний, ранящих сердце.

– Ножевое ущелье, чужеземец, – хмуро ответила сотница. – А в караулке – охранные амулеты, чтобы проехать это ущелье.

– Охранные амулеты? От кого? Кстати, я уже называл свое имя в трактире. Никсард, помнишь? Можно Элиот. Первое – родовое, второе – личное.

– Не важно, чужеземец. Проедешь и не заметишь. Забудь.

– Не слишком-то ты вежлива, дружинница.

Онни промолчала. Дробный топот копыт трех дракхов отбивал желание напрягать голосовые связки. Да и зачем стараться для чужака, которому, скорее всего, суждено умереть. И чем меньше она с ним будет общаться, тем спокойнее эту смерть воспримет. И тем быстрее, кстати, забудет про эту штуку у него на виске, после приобщения к которой ее одолевало странное желание попросить ее еще раз – ну не стыдоба ли? Глядишь, так скоро совсем безвольной станет.

Но засферник, не удовлетворившись ее ответом, обернулся к молодому караульщику:

– В караулке кто остался, воин?

Уловив некоторую холодность сотницы по отношению к спутнику, тот пренебрежительно глянул на хальда:

– Напарник. А тебе что с того?

– Не груби, парень. Вернулся бы ты, пока есть время, да предупредил своего напарника об опасности. Дал-рокты на хвосте висят. Не слишком-то вы с ними в дружеских отношениях, не так ли?

Онни вскинулась, осаживая Шалуна на всем скаку, – руки в кожаных перчатках рванули поводья так, что дракх гневно захрипел от боли в ушах. Остальным пришлось последовать ее примеру, и три верховых зверя, шалые после столь внезапной остановки, нервно затанцевали на дороге. Недоверчиво сузив глаза, она уставилась на чужака.

– Откуда знаешь?

– Знаю. И лучше вам поверить.

Сказано было весьма веско. Что-что, а умел чужак заставить прислушаться к своим словам, голос у него был особо поставлен.

Онни внутренне напряглась, расширяя сферу ментального восприятия, – терпеть не могла это упражнение, очень уж тяжко оно ей давалось. И тут же накатило и ударило чувство опасности. Как же это она своим нюхом эрсеркера не учуяла этого раньше? Большой отряд дал-роктов и в самом деле, что называется, висел на хвосте. Не исключено, что с ними был маг, который и помог им так хорошо замаскироваться. Онни сконцентрировала мысленный щуп, уже зная, где искать… Нет, не маг. Просто Посвященный, терх, и, судя по ощущениям, не из самых способных, о чем говорила бледная, как бы притушенная аура командира дал-роктов. Впрочем, возможно, он просто чем-то сильно утомлен, в этом случае аура выглядит примерно так же… Все лучше, чем полный сил боевой маг. Теперь Онни могла назвать расстояние до Вестников с точностью до сотни шуггов, и расстояние это оказалось весьма небольшим. Под каждым из них были такие же дьяволы, как Черный у засферника, поэтому неудивительно, что дал-рокты неотвратимо приближались. Проклятие…

– Давай-ка сюда амулет, воин, и возвращайся к напарнику, – недолго думая, приказала Онни, повелительным жестом протягивая руку.

Парнишка-караульщик явно растерялся.

– Так… этот у нас последний. Я потому и поехал с вами, чтобы из другой караулки их забрать…

– Быстрей! – рявкнула дружинница и, выхватив из его рук поспешно протянутый амулет, столь же резко добавила: – А теперь возвращайся к напарнику, и убирайтесь вместе в горы. Нет времени с вами возиться. И поторопись, если не хочешь, чтобы Вестники тебя сожрали!

Окрик подействовал.

Онни заметила разочарование, мелькнувшее в глазах караульщика перед тем, как тот развернул своего дракха и пустил его вскачь обратно. Ничего, перебьется. Наверняка рассчитывал познакомиться с ней поближе. Ох уж эти мужики… Но как же не вовремя они подъехали к ущелью! Схватиться с ними под самым что ни на есть боком у гвэлтов – только этого ей и не хватало для полного счастья… Постой. А может, как раз все получится? Раз Посвященный Вестников не из самых способных, то и приданные отряду защитные силы могут не сработать против гвэлтов. А если гвэлтов еще и предварительно подразнить и взбудоражить, то…

Все эти мысли мгновенно пронеслись у нее в голове.

– За мной, хальд! Отстанешь – пропадешь!

Шпоры с силой вонзились в чешуйчатые бока, и Шалун сразу рванул с места в карьер. Когда речь идет о том, чтобы выжить, некогда беречь зверя. Мгновение спустя Черный легко догнал ее дракха и снова пристроился слева. Онни же продолжай подгонять Шалуна, заставляя зверя выкладываться на износ, ветер так и свистел в ушах.

Чем дальше, тем сильнее дорога была усыпана колотым щебнем, и уши драть за это надо было не кому иному, как гвэлтам, так как оползней и обвалов в этих горах отродясь не бывало. Хорошо хоть, что большие камни гвэлты после «потех» обратно наверх отволакивали, только щебень и оставался. Понимают, что по непроезжим дорогам никто не сунется ноги ломать, а значит, и забав для них не будет, хоть тресни.

Вскоре показалось дозорное гнездо гвэлтов, вырубленное в толще скалы на головокружительной высоте. Слегка приподнявшись на стременах, Онни бросила быстрый взгляд за спину. Позади пока было чисто, но опасная близость Вестников Тьмы ощущалась теперь столь же явственно, как холодок встречного ветра на разгоряченном бешеной скачкой лице. Однако ну и чутье у засферника! Почти как у мага. А может, он маг и есть? Гилсвери на этот счет тоже ничего не говорил, но… Может, просто не придал особого значения? Или не знал. Нет, не мог не знать, кому, как не ему, лучшему магу Хааскана, а то и всего Внутреннего Круга, дано видеть любого чужака насквозь с первого же взгляда?

Дорога стремительно неслась им навстречу, из-под копыт во все стороны летели каменные осколки, гулкое эхо, обгоняя их, отражалось от склонов Ножевого ущелья. Здесь Торный Путь не был вымощен брусками каменита из-за гвэлтов, но щебня на дороге и так хватало, так что ненастная погода не грозила путникам непролазными хлябями. Вот только гвэлты были куда неприятнее самой непролазной грязи… Жаль, что с ними нет опытного мага с парочкой боевых заклятий наготове…

Чуть далее подножия скалы, на которой находилось дозорное гнездо гвэлтов, ущелье плавно сворачивало влево. Подняв голову, Онни заметила, как из гнезда высунулись мерзкие, уродливые головы гвэлтов, похожие на куски плохо обтесанных валунов. Гвэлты слышали звук копыт, но самих всадников заметить не могли: Горный амулет отводил взор. У гвэлтов не хватало ума сбрасывать камни просто на звук. И все же дурное предчувствие сжало сердце. Что-то сегодня было не так. Слишком рано эти твари забеспокоились…

И опасения Онни Бельт, к несчастью, оправдались.

Они на огромной скорости уже вписывались в поворот, когда где-то впереди, высоко над головой, каменные склоны громко захрустели под тяжестью громадных валунов, еще не видимых из-за скальных выступов и зарослей горного кустарника-мягуна, но неотвратимых, как смерть.

– Быстрее! – пронзительно крикнула Онни, уже догадываясь, почему амулет не сработал. Похоже, последнее время именно этим амулетом слишком часто пользовались, и он выдохся раньше срока. Им просто не повезло. А может быть, все дело в засфернике, в его присутствии? Гадать было некогда. Повинуясь окрику и шпорам, Шалун выжал из своего сильного тела все, на что был способен, от напряжения выкатив глаза из орбит, хрипя и роняя с губ вскипевшую пену, а Черный словно и не обратил внимания на увеличение темпа. Онни тоже от такого зверя не отказалась бы…

В следующий миг все посторонние мысли пропали.

Из зеленой массы мягуна, мохнатым поясом охватывавшего склон на высоте нескольких десятков шуггов над дорогой, вынырнул огромный валун высотой с человеческий рост. Вынырнул и стремительно понесся вниз, наперерез летящим, как стрелы, всадникам. Бешено крутились щербатые бока, вздымалась столбом пыль, летели во все стороны клочья перемалываемого кустарника и брызги щебня.

Онни хладнокровно прикинула расстояние и скорость валуна. По ее расчетам, они успевали впритык – валуну оставалось одолеть еще шагов сорок, прежде чем он упадет на дорогу. Чужак молча мчался рядом и, похоже, собирался следовать всем ее распоряжениям. Оно и верно, не та ситуация, чтобы показывать норов, и хорошо, что он это понимал.

Каменный шар стремительно приближался, на глазах увеличиваясь, но они успели. Они пронеслись прямо под ним – как северный ветер, как взгляд, брошенный вдаль, как луч Всевидящего Ока, вечно катящегося по Сфере сквозь тысячелетия… И по ущелью гулким эхом пронесся тяжкий хруст принявшей удар дороги – позади.

Но Онни Бельт не успела перевести дух. Стоило ей бросить взгляд вперед, и из груди вырвался отчаянный крик – склон чертили еще несколько бездушных убийц, проскочить мимо которых уже было просто невозможно. Ни проскочить, ни остановиться. Почему-то на этот раз гвэлты оказались невероятно предусмотрительны.

С утробным громыханием ближайший валун подпрыгнул на встречном выступе и рухнул на дорогу прямо перед мордами дракха и чарса. Жуткий по силе удар сотряс почву, смял дорогу. Вмиг обезумевший Шалун взвился на дыбы, едва не опрокинувшись на спину вместе с Онни, закружился, затанцевал на месте, да так, что у нее перед глазами все завертелось и слилось в какой-то цветной клубок. Зверь захрипел и издал пронзительный, раздирающий душу визг, выдержать который было не в силах человеческих. Выронив поводья, Онни зажала уши, крича от боли что-то отчаянное и злое, а потом чарс чужака налетел на Шалуна, и этот невзрачный с виду засферник одним движением руки вырвал ее из седла. Онни не успела ничего понять, как оказалась впереди него на Черном, а на то место, где кружился взбесившийся Шалун, ухнул громадный каменный шар, оборвав визг несчастного зверя треском смятых в лепешку костей. Не останавливаясь, валун тяжко подпрыгнул, срубил ствол камнелюба по ту сторону дороги, отскочил по противоположному склону и… покатился обратно. И вот уже Онни с чужаком уворачиваются от падающего дерева, а каменные ядра продолжают валиться со всех сторон, спереди и сзади, избивая, утрамбовывая тяжкими ударами дорогу, отрезая путь в обе стороны, и вот-вот накроют каменный мешок, умело сотворенный злобными гвэлтами, чтобы навсегда похоронить в нем непрошеных гостей…

Тряслась под ногами земля и, вращаясь, опрокидывалось небо, рвались из рук невесть как у нее оказавшиеся поводья чарса, причиняя боль стиснутым намертво пальцам, острые каменные осколки иссекали в кровь лицо, едкая пыль забивала горло…

И вдруг все кончилось.

Онни ошалело осмотрелась. Обвал прекратился. Вокруг стояла почти оглушающая тишина, нарушаемая лишь негромким топотом нервно пританцовывающего под седлом чарса. Зверь негромко рычал и осуждающе косил темным глазом, как бы укоряя ее за то, что не смогла уберечь его нового хозяина…

Хозяина? Чужака?

Только тут Онни осознала, что она в седле одна, и в ее груди все помертвело.

Чужак, вырвавший ее из-под каменного молота в самый последний момент, исчез! Возможно, он там, под камнями, как перемолотый ими в труху ствол камнелюба… Неужели опять… Неужели опять, как и четырнадцать лет назад, она не довезла… Кусая губы, Онни впилась глазами в заваленную камнями дорогу, пытаясь отыскать хоть клок его одежды. Ни ум, ни сердце не желали принимать свершившееся…

Откуда-то сверху вдруг послышался голос.

Онни вскинула враз вспыхнувшее лицо, разворачивая чарса на звук, и… увидела чужака на краю каменного гнезда. Он стоял в окружении гвэлтов, и эти серые твари, похоже, покорно внимали каждому его слову, словно он был их повелителем. Онни слышала эти слова, они сыпались со склона словно щебень:

– …Ваши враги следуют за мной… Они уже близко… они хотят уничтожить вас… истратьте на них все, что у вас есть, и вы спасетесь…

– Да, повелитель…

– Действуйте…

Бесплотной тенью засферник соскользнул с кручи и в мгновение ока оказался возле правого стремени Злыдня. На его спокойном лице отражалась лишь легкая усталость, словно и не взбирался он только что вверх по почти отвесному склону. Он даже не вспотел, голос его против ожидания не дрожал от напряжения, когда он заговорил с ней, а взгляд серо-зеленых глаз был предельно серьезен:

– Что-то пошло не так, светочтимая, верно? Охранный амулет не сработал. Причина меня мало интересует, поскольку эта проблема уже позади, но теперь у нас остался один зверь на двоих. Надеюсь, ты не против такого способа путешествия?

– Нет… Никсард. – Голос Онни против воли дрогнул.

Засферник чуть улыбнулся:

– Приятно видеть, что в наших отношениях намечается прогресс.

Смысл последнего слова остался неясен, но на всякий случай Онни огрызнулась, быстро возвращая привычную самоуверенность:

– Не обольщайся, хальд.

Он тут же стер улыбку, словно ее и не было.

– Хальд… Да, я для вас действительно чужак, и ты даже не представляешь, насколько, – внешность обманчива… Ну да ладно, нам пора в путь. Как предпочитаешь сидеть, сзади или спереди?

Онни понимала, что на хвосте у них висит погоня и следует поторапливаться. Но предложение чужака ее сильно озадачило. Спереди? Но так садятся только жены или любовницы мужчин. Это что, похабный намек? Онни напряглась, губы презрительно сжались, но резкое слово так и осталось непроизнесенным. Она вовремя вспомнила, кто перед ней. Откуда засфернику знать их обычаи…

И потом, он спас ей жизнь. Только что. Не амулет Наместника, а какой-то чужак спас жизнь ей, элитной воительнице Сияющего. Впору со стыда сгореть, но, в отличие от некоторых, Онни умела признавать чужие заслуги. Сотница сама удивлялась своему поведению. Обычно она за словом в карман не лезла, да и на чужие эмоции ей было наплевать. Сентиментальная чепуха была не в ее характере. Но после того, что он сделал с гвэлтами… Собственно, не совсем понятно, что он с ними сделал, но больше каменных глыб гвэлты не сбрасывали.

– Сзади, – коротко бросила Онни, перемещаясь на задок широкого дал-роктовского седла, вполне способного вместить двоих. – Поторопись.

В то же самое мгновение он оказался в седле впереди нее. Только что стоял рядом, на земле, и вот уже его спина перед ней. Зверь его заворожи, да как же это у него получается?! Хальд же, перехватив поводья, послал чарса в галоп. Онни ничего не оставалось, как вцепиться сзади в складки его одежды. Не слишком удобно, но обхватывать чужака за талию – нет уж, перебьется. И пусть только попробует сострить по этому поводу…

А Шалуна жаль, так жаль, что сердце щемит, – семь лет вместе службу несли, почти что член семьи был… Семьи?.. Нет у нее никакой семьи. Только близость с Наместником, что-то вроде служебной привязанности, а любви… истинной любви – нет.

Слишком долго для тех, кого по пятам преследует погоня, выбирались они из месива камней и деревьев, огибая их, просачиваясь в редкие щели среди заполонивших обочину дороги древесных великанов, устоявших от каменного урагана, и, когда снова выбрались на ровную дорогу, позади, в Ножевом ущелье, загрохотало вновь. Звук обвала прозвучал для Онни сладкой музыкой, способной согреть самое суровое сердце воина, так как звук этот означал гибель врагов.

Приветствие для дал-роктов удалось на славу…

Опять-таки благодаря хальду. Инициатива этого путешествия безнадежно ускользала из ее рук, и, как ни странно, пока она не особенно была этим огорчена. Еще бы эту штуку послушать, что у него на виске прилеплена, и совсем было бы славно…

Тьфу!

Ну что тут будешь делать…

16. Бой

Инитокс с ледяной злобой оглянулся на свой поредевший отряд. С посеченными в кровь серыми лицами, в помятых, запыленных после обвала доспехах остатки отряда дал-роктов, неотступно следовавшие за ним, по-прежнему выглядели грозно и настроены были решительно. Глаза воинов горели мрачным огнем, а боевые чарсы неутомимо пожирали расстояние.

Больше всего Инитокс сейчас сожалел о том, что не был столь искусным магом, как Драхуб. Да, он тоже был Посвященным и сделал все, чтобы защитить свой отряд, но все-таки потери оказались чудовищными. Сорок воинов въехали в Ножевое ущелье – сильные, опытные, закаленные в сражениях, закованные в мощную броню виритовых доспехов. Покинула ущелье только половина. И самым отвратительным было то, что погибли они не в настоящем сражении, а от камней безмозглых горных тварей. Проклятые хаски сбежали с амулетами, и гвэлтам удалось выместить свою вечную скуку на его воинах.

После этого гвэлты умерли. Инитокс не сдержался. Зная, что Силу надо беречь для схватки с демоном – а после воскрешения ловчего мага ее осталось не так уж и много, и восстанавливалась она не столь быстро, как хотелось бы, – он все-таки применил одно из самых мощных и смертоносных своих заклинаний, залив склоны ущелья Серым Туманом, растворяющим не только живую плоть, но даже сам камень… Вот только потоки каменных ядер, взявших Вестников в клещи, уже остановить не смог. Не смог, будь оно все проклято! А впереди еще предстояла схватка с могучим демоном, и это после того, как Силы у него почти не осталось… Терх запретил себе испытывать сомнения. Задание должно быть выполнено, иначе он не стоит гордого имени своей расы.

Он все-таки настигнет демона, несмотря на роковую задержку. Всем своим нутром Посвященного терх чуял страшную ауру чужака, летящего впереди. Даже скользящее прикосновение мыслечувств к его ауре свирепо жгло. Следовало успеть схватиться с врагом прежде, чем он достигнет границ нубесов. Потому что если он успеет перейти границу…

Справа от дороги показалась вторая караулка хасков. Не поворачивая головы, боковым зрением терх заметил двух стражников, удиравших в лес на неоседланных дракхах, малорослых и невзрачных по сравнению с чарсами. Рука инстинктивно легла на рукоятку Джарока, клинка Силы, но главной целью был демон, и отвлекаться на эти ничтожества он не собирался. Выплескивая свой гнев, Инитокс пришпорил и так несущегося во весь опор чарса, зная, что воины его отряда тут же повторят его движение. Земля дрожала под ударами копыт двадцати громадных черных зверей, роняющих с губ ощеренных ртов клочья грязно-белой пены, полотно дороги сминалось и рвалось в клочья, стена леса по краям размывалась буро-зеленой пеленой.

Резкий поворот дороги вынес отряд на прямую дорогу, ведущую к заставе нубесов, и Инитокс до боли стиснул клыки, наконец своими глазами увидев впереди двух седоков в одном седле, несущихся на чарсе, предавшем свой Род. В воздух взвился яростный вопль его воинов, также увидевших дичь. Какой бы силой и выносливостью чарс ни обладал, двое хасков все-таки больше, чем один дал-рокт, и лишний вес замедлял движение. Всего три сотни шагов, и они окажутся в его руках… А затем месть свершится.

Но и преследуемые приближались к границе Нубесара, обозначенной светящейся линией, проходящей прямо по земле. И там, за этой границей, уже выстроился в грозном ожидании боевой порядок кланта нубесов – вражеских воинов было семеро, как того требовало их священное число. Огромные сегментированные тела гигантов, отсвечивающие полированным хитином, по прочности превосходящим лучшую виритовую сталь, застыли неподвижной цепью в пяти шагах друг от друга – мечеруки занесены в ритуальное положение удара. Любой из нубесов был в полтора раза выше самого рослого дал-рокта и массивен, как чарс. Инитокс понял, что смертельного столкновения не избежать, и хладнокровно принялся формировать остаток магической Силы в мощное заклинание Щита. Двадцати воинам, даже самым опытным, нубесов не одолеть, но отвлечь они их смогут. Решение было самоубийственным, но другого он не видел. Владыка не гневается на победителей. Впрочем, он не гневается и на побежденных. Он просто перестает их замечать. А это для любого дал-рокта – хуже смерти.

Демону не уйти. И даже нубесам его, терха Инитокса, не остановить!

Двадцать Вестников, выхватив из ножен прямые мечи, грозной стальной лавиной неслись прямо на редкую цепь нубесов, и яростный рев, исторгаемый из их глоток, несся впереди них, казалось, сминая сам воздух.

Когда расстояние до врагов сократилось до трех десятков шагов, Инитокс сложил пальцы щепотью и мощным волевым усилием швырнул Щит на цепь нубесов. Удар магии оказался точен, цепь нубесов разорвало пополам, двое исполинских воинов в центре опрокинулись… чтобы в следующее мгновение вскочить и ринуться в атаку. Два десятка Вестников накинулись на них, как стая безумных лысунов, враз окружив со всех сторон… Воздух мгновенно наполнился страшным, раздирающим уши визгом и многоголосым шелестом мечерук, опускающихся, впивающихся в живую плоть… Плоть дал-роктов и чарсов. Стальные клинки бессильно звенели по броне хитиновых панцирей, высекая в них лишь неглубокие зарубки, опытные, бесстрашные в своей ярости, закаленные в сражениях воины один за другим падали, словно колосья лебса под серпами хасков в пору жатвы, гибли, как необученные юнцы, и предсмертные крики слились в один долгий заунывный вой, а кровь щедро заливала бесплодную землю Границы.

Но Инитокс уже прорвался. Магия проложила ему путь, и он летел прямо к демону метко выпущенной стрелой, к могучему, но глупому демону, спешившемуся в ста шагах позади нубесов, чуть в стороне от каменитовой дороги, вероятно решившему понаблюдать за схваткой и уверенному в своей недосягаемости для мести Вестников Тьмы.

Он был все ближе…

Копыта чарса рвали дерн, мощная грудь родового зверя, защищенная толстым стальным щитом, уже готова была подмять демона под себя… Посвященный собрал в кулак последние остатки магии, создавая вокруг себя ореол защиты.

Ближе…

Он отчетливо видел бесстрастное лицо демона, спокойно и неподвижно стоявшего на пути неотвратимо надвигающегося урагана мускулов, стали и мести…

В странной, отдающей жуткой пустотой ауре демона не было ни малейшего страха, и тогда страх ощутил терх. Демон даже не пытался взять для своей защиты Меч Силы, отнятый им у Драхуба, – Инитокс безошибочно узнал Оретун по источаемой им мощной эманации могущества. Меч так и остался висеть у седла чарса-предателя, сбоку от хааскинки, которая, видно, предпочла встретить свою смерть верхом, в отличие от самоуверенного демона.

Когда терх оказался на расстоянии десяти шагов, женщина выхватила три ножа и с небывалой меткостью и скоростью метнула их в Инитокса один за другим так, что они почти слились в полете в одну стальную стрелу. Первый нацелился в горло, второй и третий юркнули в прорези для глаз, но магия защиты отбросила их прочь без всякого вреда для терха.

Ближе…

Аура демона вдруг взорвалась, выбросив в сторону терха десятки зубастых мыслещупалец, и свирепая оглушающая боль охватила тело дал-рокта с головы до ног, казалось разрывая его в мелкие кровоточащие клочья.

Его это не остановило.

Слишком поздно – он не мог уже остановиться. Собственный Меч Силы, верный Джарок, взлетел в позицию – стремительное, неуловимое движение, проверенное на шеях десятков хасков, раксов и хабидонов.

Демон был прямо перед ним.

Неподвижная фигура, прищуренный взгляд, змеящиеся из темных как ночь глаз копья мыслещупалец. Инитокс пронзительно взвыл, не в силах больше терпеть беспощадную, рвущую тело на части боль. И с размаху опустил Джарок вниз, на голову ненавистного врага, в последний миг с кристальной ясностью ума осознавая, что напрасно положил весь свой отряд, самых верных, лучших воинов Рода.

В следующий миг глухой удар беспамятства вырвал его из седла.

17. Граница

Он опять это сделал.

Онни Бельт широко раскрытыми глазами смотрела на засферника, замершего в двух шагах от неподвижных тел дал-рокта и его чарса. Теперь она готова была поверить чему угодно. Прямо на ее глазах невысокий невзрачный чужак в мгновение ока поверг наземь огромного могучего всадника. Она даже не успела понять, как он это сделал.

Только что Вестник несся на них во весь опор, рассекая воздух светящимся клинком из макама, и Онни уже готова была дорого продать свою жизнь, не то что не надеясь одолеть Посвященного, но даже не сомневаясь, что одолеть его не удастся, как не удавалось это до сих пор ни одному хаску, кроме магов, превосходящих их силой. А теперь тот валялся у их ног. Чужак даже не воспользовался мечом, как две капли воды похожим на меч терха, мечом, на который он так и не обратил внимания за всю дорогу, словно магический клинок, отнятый у самого ловчего мага дал-роктов, был для него не более чем безделушкой. Онни не могла этого постигнуть. Но она была потрясена. До глубины души.

Слегка тронув поводья чарса, она подъехала ближе.

Не обращая внимания на поверженных противников, засферник как ни в чем не бывало смотрел в сторону нубесов, уже закончивших схватку и деловито стаскивавших туши чарсов и тела их седоков в одну общую кучу. Выполнялась эта жуткая работа без особых усилий, что красноречиво свидетельствовало о невероятной физической силе хитиновых воинов.

– Честно говоря, не думал, что семеро нубесов, как бы внушительно они ни выглядели, так легко справятся с двумя десятками Вестников, – недоверчиво покачал головой Никсард. – Вестники ведь тоже не дети… Незабываемое зрелище.

Онни усмехнулась. Признание спутника показалось ей забавным. Лично она все еще находилась в шоке от того, что сделал он сам.

– Поверь, нубесы – еще не самые сильные воины в Теневом Мире.

– Что они собираются с ними делать?

– Огонь – лучший способ избавиться от тел Вестников. Кроме того, это любимый ритуал мечеруких.

Чарс нервно затанцевал под ней, повернул морду. В темном выпуклом глазе плескался гнев. Зверю снова не дали подраться. Дружинница, укротившая на своем веку немало серых дракхов, соскочила на землю, от греха подальше. Пусть с ним засферник управляется… Тем более что у нее возникло неотложное дело. Быстренько отыскав в траве свои метательные ножи, она подошла к телу терха и окинула его внимательным взглядом. Тот лежал на спине, незряче уставившись в хмурое небо. Шлем, изображавший хищную голову какой-то неведомой твари, слетел при падении и валялся неподалёку, обнажая голый бугристый череп. Серое лицо было искажено посмертной мукой, клыки оскалены, руки широко раскинуты, пальцы правой даже после смерти крепко сжимали Меч Силы. Эк его приложило-то, прямо сочувствие появляется. Подробности ментального поединка чужака с терхом от Онни ускользнули, но и того, что она смогла почувствовать как эрсеркер, ей никогда не забыть. Засферник вдруг превратился во что-то непередаваемо жуткое, нечеловеческое… И «неистребимая» снова испытала суеверный страх, как в Ножевом ущелье. Угораздило же Верховного мага навязать ей такого подопечного… Она уже и забыла, чтобы кто-нибудь ее так пугал. Ее, за свою жизнь бесстрашно отправившую во Мрак немало существ – и хасков, и иных, илсутов…

Она с силой встряхнула головой. Нет, не надо об этом думать. Ни к чему… Она снова уставилась на терха. Сейчас, когда мощь его ауры погасла, отличить терха от простых воинов было невозможно, так как доспехи дал-рокты носили только лучшие – что простые воины, что их командиры, – и выглядели одинаково. Но только Посвященные дал-роктов имели мечи, выточенные из макама – Пальца Зверя, жилы из особой горной породы, представлявшей собой источник магической силы и являвшейся величайшей ценностью в этом мире. В Сияющем три такие магические жилы выходили из земной толщи прямо под Башней Сбора. От одной питался Бошар – главное светило Сияющего, от другой – порталы городов Связки. Третья жила была запасной, на случай какой-нибудь катастрофы, когда Силы магов Хааскана не хватило бы, чтобы с ней справиться. А дал-рокты вытачивали из Пальцев Зверя клинки для именитых представителей Рода, и кроме них, секрет этого мастерства больше никому не был известен… Что ж, оставалось только признать, что этому Посвященному его магический клинок не помог, как и Драхубу.

– И что теперь? – спросил Никсард, бесшумно подойдя сзади. – Война между Вестниками и нубесами?

– Война? – Онни удивленно вскинула брови. Насколько же он мало знает о мечеруких. Вернее сказать, ничего не знает. – Да нет. Всего лишь пограничный конфликт, который так и останется пограничным конфликтом… нубесы никогда не покидают своего макора, а дал-рокты не смеют вторгнуться на их территорию.

– Не люблю, когда у кого-то из-за меня неприятности…

– Неприятности? – по лицу Онни невольно скользнула ироничная улыбка.

– Что тут смешного?

– Ты только что доставил нубесам величайшее для них удовольствие – пустить кровь своим исконным врагам. Это случается так редко, что ценится весьма высоко.

– Занятно. Выходит, это не я их благодарить должен за своевременную помощь, а они меня за оказанное удовольствие…

– А благодарить их не следует. И подходить к ним тоже. Нубесы долго отходят от боевого безумия после схватки, сейчас любой чужак для них – враг. Именно из-за этого с ними нельзя вместе сражаться, даже если они союзники. Мы так и воюем, по отдельности. Нубесы – сами по себе, и мы – сами по себе. Нам вообще повезло, что они наши союзники, а не враги. Иначе они давно стерли бы нас в пыль…

Сотница наступила на серую когтистую руку Вестника, сжимавшую меч, и, стараясь не коснуться бритвенно-острого лезвия, ухватилась за крестовину, а затем с силой рванула меч на себя. Так, еще разок… Пальцы трупа еще не успели закоченеть, и меч, немного посопротивлявшись, оказался в ее руках. Вот и ладненько. Перехватив рукоятку поудобнее, она нацелилась острием в грудь терха, не сомневаясь, что меч из макама пробьет ее насквозь вместе с любыми доспехами, и вскинула руки. Но засферник неожиданно перехватил удар, сжав пальцами ее запястья, и хватка у него оказалась прямо-таки железной.

– Это еще зачем?

Онни мгновенно взъярилась. Да как он посмел к ней прикоснуться… Но тут она вспомнила, кто перед ней, и скомкала свои чувства. Ответ прозвучал сдержанно и даже учтиво:

– Посвященные не умирают так легко, как их воины. Но если вонзить ему в сердце собственный меч, то это предотвратит воскрешение.

– Воскрешение? Погоди… ты хочешь сказать, что маги дал-роктов снова оживают после гибели?

Онни медленно кивнула. Ну да, откуда ему знать.

– Выходит, тот ловчий маг, Драхуб, тоже?.. Вот это да. Но, видишь ли, светочтимая, этого я не убивал. Убийство далеко не всегда является способом решения проблемы, даже как крайнее средство. К тому же всегда отыщется хоть малейший шанс решить дело мирно.

Онни тупо перевела взгляд с засферника на дал-рокта, пытаясь осмыслить услышанное.

– Не убивал? – руки сами собой снова попытались нанести удар, и снова этот Никсард, чтоб его причастило, не дал ей этого сделать.

– Думаю, что это все-таки излишне, – терпеливо, как несмышленому ребенку, сказал он.

– Да кто ты такой, чтобы решать: жить дал-рокту или нет?! – гневно выкрикнула сотница.

– Сдается мне, я уже называл себя. – Засферник нехорошо усмехнулся и отпустил ее руки. Кажется, она его все-таки разозлила. – Или у тебя короткая память, светочтимая? По вашим же законам этот дал-рокт мой пленник, разве нет? И я волен делать с ним все, что мне заблагорассудится, верно? Может быть, если я его пощажу, то дал-рокты получат необходимый урок и откажутся от преследования.

– Как же, жди. – Онни язвительно улыбнулась.

Она уже успокоилась. В конце концов этот Посвященный действительно не ее трофей, так что хальду и решать, что с ним делать. Впрочем, скоро нубесы спохватятся, что один из их врагов еще жив, и тогда даже чужак ничего не сможет поделать. Она нагнулась, деловито отстегнула ножны с пояса терха и спрятала в них меч Силы, по виду относившийся к разряду «жальников» – прямой, двусторонней заточки, сужающийся к концу, с двойным ребром жесткости посередине и длинными канавками между ними, предназначенными для стока крови, – долами. Разве что на пару ладоней длиннее ее собственного «жальника», да головка рукояти более широкая – под лапу дал-рокта, чтоб не соскальзывала. Нормальный двуручник.

И тут странный шорох заставил ее отпрянуть от трупа.

Присмотревшись, Онни изумленно охнула. Это что еще такое?! Тело дал-рокта стремительно таяло. Доспехи просели до самой земли, когтистые кисти в рукавах кожуха исчезли. А когда ударившая оттуда жуткая вонь коснулась ее обоняния, женщина поспешно отошла подальше.

Минуту спустя из ворота пустого панциря выползло какое-то мелкое существо, черное и влажное от слизи. Сотницу передернуло от омерзения – ну и гадость! Существо между тем ощерило крошечную, но зубастую пасть, злобно глянуло бусинками глаз на изумленно молчавших людей и, встряхнув вдруг обнаружившимися крыльями, взмыло в воздух. Прочертив над ними широкий круг, существо хрипло вскрикнуло, словно пытаясь что-то сказать, и отправилось на запад. Несколько мгновений – и оно исчезло.

– Это еще что за фокус? – Никсард озадаченно хмыкнул. – Такое с Весталками часто случается?

– Никогда ничего подобного не видела, – призналась сотница, озадаченная не меньше.

Они переглянулись, и Никсард философски пожал плечами.

– По крайней мере, вопрос с терхом решился сам собой. Его меч можешь забрать себе, у меня уже такой есть.

Сотница даже затрясла головой, ошеломленная столь щедрым предложением, и честно попыталась объяснить чужаку его выгоду, надеясь в душе, что он все-таки не передумает, и оттого выговаривая слова торопливее, чем обычно:

– Думаю, ты просто не понимаешь. Меч из макама – это целое состояние! Он же потянет не меньше чем на несколько «лучников»…

– Лучников?

– Ах да. Ты же совсем ничего не знаешь о нашей денежной системе. «Лучник» – это…

Он просто отмахнулся, оборвав объяснение на полуслове:

– Я понял. Продолжать не стоит. Для меня ценность этого меча не имеет значения. Он твой.

Онни глубоко вздохнула от привалившего счастья. Теперь она богата. Теперь у нее будет собственный домик, а не унылая комната в трактире. Теперь у нее будут лучшие доспехи. И лучшее оружие. И… Она опомнилась, досадливо поморщившись. Тьфу на твою голову, подруга, размечталась – дальше некуда. Сперва нужно вернуться живой из этого похода, а судя по разворачивающимся событиям, скучать ей с засферником явно не придется. Снова глубоко вздохнув, она повернула к нему лицо и более-менее ровно, как и полагалось хорошо владеющему собой эрсеркеру, с чувством собственного достоинства (никакими подарками нас не купишь… Зверь ее заворожи, настоящий меч из макама! Ее меч!) и даже немного небрежно проговорила:

– Благодарю. Подарок великолепный и мной не заработанный. Думаю, нам пора двигаться.

– Согласен. Осталось только заставить очухаться чарса нашего преображенного терха, и можем трогаться в путь.

– Что, и его ты…

Онни осеклась и недоверчиво, даже с испугом глянула на распростершуюся на траве тушу черного зверя, только что рвавшегося в бой вместе с хозяином и так резко «успокоенного» чужаком. Тот не подавал никаких признаков жизни, темные глаза казались остекленевшими. Может, и с ним что-нибудь сейчас сотворится?

– Злыдню не нравится нести двоих, вот я и приготовил для тебя другого зверя, – пояснил Никсард, отходя к поверженному чарсу. – Надеюсь, ты не возражаешь?

– Злыдню?

– Я так назвал своего чарса.

– Мне нравится совместная поездка еще меньше, чем твоему Злыдню, – проворчала Онни. – Только вряд ли он меня повезет. Чарсы злобны, своенравны и неукротимы.

– Повезет, никуда не денется. – Никсард присел перед головой чарса и положил ему ладонь на шею.

– Позволь тебя спросить… С Драхубом у тебя тоже получилось, как с терхом? То есть ты не собирался его убивать?

– Он просто свернул себе шею. При падении с чарса.

Онни хмыкнула. С этим парнем не соскучишься.

Несмотря на таинственные усилия Никсарда, чарс терха что-то не желал приходить в себя. Пожав плечами, Онни оглядела место недавнего побоища Вестников с нубесами. Собранные в огромную кучу трупы уже были завалены хворостом и сухими стволами деревьев. Шустро работают мечерукие ребятишки, ничего не скажешь… Ишь, как суетятся, едва лбами друг с дружкой не сталкиваются – не иначе, давно поджидали подобной оказии, тут уж засферник им действительно удружил…

Когда она снова взглянула на спутника, тот все еще сидел возле неподвижного чарса, творя что-то, понятное только ему самому. Одна его ладонь была прижата ко лбу зверя, другая к основанию шеи. Похоже, ничего у него не получалось. Да, но как тогда он приручил своего Злыдня? Угу, вот того самого, что сейчас косится на нее, как… ну и бешеный же взгляд, так бы и сожрал, если бы не засферник… как же, как же, столько времени пришлось терпеть ее, сотницу, на своей спине, где имеет право сидеть только хозяин… все эти чарсы одинаковы, Зверь их заворожи и Сферой по башке хлопни…

Вдруг по телу собрата Злыдня прошла сильная дрожь, крупная голова приподнялась. Онни вздрогнула. Чарс пристально, с почти человеческим вниманием уставился на нее. В темных глазах заплясал злобный огонек, пасть ощерилась под стальной оплеткой, обнажая страховидные клыки. Никсард выпрямился и отступил на два шага, освобождая место. Онни тоже попятилась. На всякий случай. Меч из макама, который она продолжала держать в руках, словно сам собой наполовину выехал из ножен, озаряясь внутренним светом. Может быть, прямо сейчас и придется его опробовать…

– Ну, ну, поднимайся, парень, нечего валяться, – мягко произнес засферник, словно журил нерадивое дитя.

Чарс дернулся, шумно вздохнул, подобрал копыта и одним мощным рывком вскочил на ноги. На Злыдня он был похож как две капли воды, и если бы не стальной щит, укрепленный на перекинутой через шею цепи, висевшей на нем словно гигантское ожерелье, их можно было бы запросто спутать. Но и это отличие продержалось недолго – засферник шагнул и… спокойно оборвал цепь голыми пальцами, не утруждаясь разборкой специальных креплений, словно ветки кустарника обломал. Тяжелый щит с грохотом рухнул на землю, а рядом – через секунду – легла стальная оплетка намордника. Спохватившись, Онни подобрала отвисшую от изумления челюсть и нахмурила брови. Он сегодня прекратит ее удивлять или нет, чтоб его причастило? Ведь поневоле начинаешь чувствовать себя какой-то ущербной. Гвэлтам мозги мимоходом прополоскал, терха одной левой шутя уделал, чарса с полпинка заворожил, а теперь еще и железом балуется так, от нечего делать. Там же такие штучки есть, балда, которые достаточно отстегнуть и щит сам отвалится, а он словно похваляется. Да, еще про эту штуковину не забыть бы, что на виске… тьфу ты, вернее – забыть бы, чтоб ее… Ну уж нет, ни за что просить не стану.

– Нам ведь незачем привлекать лишнее внимание, верно? – пояснил Никсард, закончив манипуляции с броней чарса. – Да и зверю будет полегче.

Дружинница не собиралась спорить. Она сделала бы то же самое, только более аккуратно. Ее уже беспокоила другая мысль, вызвавшая вдруг холодный озноб. Если хальд так просто смог подчинить неукротимого зверя, то что он может сотворить с человеком? И почему он до сих пор не воспользовался своим дьявольским внушением по отношению к ней… Или к… Гилсвери. Онни замерла. Не воспользовался? А ведь маг вел себя как-то странно. Ничего ей толком не объяснил… да нет, не может быть, Верховного мага невозможно заворожить… Какое только дерьмо в голову не придет от таких переживаний.

– Дай ему имя, и он станет подчиняться тебе, – между тем попросил Никсард.

– Шалун, – слово вырвалось раньше, чем она успела подумать. Онни усмехнулась и упрямо добавила: – Мне нравится это имя.

Чарс резко повернул к ней морду, шумно фыркнул, злобно пялясь левым глазом. Ударил передним копытом, вспарывая дерн. Послушным его назвать было трудно. С другой стороны, если бы внушение засферника не сработало, зверь уже накинулся бы на нее и разорвал в клочья.

– Теперь он готов. Поехали, светочтимая, – так же спокойно предложил Никсард. – Время идет.

«Ну, подруга, – мрачно подумала сотница, – сейчас тебе придется рискнуть, если не желаешь продемонстрировать перед засферником свою неуверенность. Ну, ну, приструни свои поджилки…» Она быстро подошла к зверю и, едва коснувшись носком сапога стремени, лихо взлетела в седло. Чарс в ответ лишь еще раз фыркнул да переступил с ноги на ногу. Получилось. Ей еще не верилось, что она стала обладательницей настоящего черного дракха. Онни усилием воли подавила внутреннюю дрожь, подобрала поводья и заехала шпорами в чешуйчатые бока новоназванного Шалуна. Тот послушно тронулся с места. И это получилось! Злыдень с засферником в седле мгновенно оказался рядом, подстроившись к шагу.

– К вечеру, если больше ничего непредвиденного не случится, будем в Жарле, – сочла нужным сообщить сотница.

– Отлично, светочтимая. Приключения уже начинают мне надоедать.

Почудилось ей или нет? На какой-то миг засферник показался ей жутко уставшим, но затем к нему вернулся прежний вид – невозмутимый, спокойный, собранный. Наверное, все-таки показалось. Хотя… хотя Закон Равновесия, общий для всего Внутреннего Круга, уже должен был вступить в силу. Может, и не показалось.

Не оглядываясь на место побоища, всадники резво выехали на каменитовое полотно Большого Торного пути и стремительно понеслись на восток.

18. Погребальный костер

…Гигантский столб пламени и лохматых клубов черного дыма источал невыносимый жар. Семеро нубесов, образуя круг, выстроились вокруг него и неотрывно смотрели в огонь. Мечеруки сложены на груди, отсветы пламени играют на гладких хитиновых панцирях громадных тел. Нубесы боготворили огонь. Огонь нес тепло и свет, без которого невозможно получить потомство, а значит, олицетворял собой жизнь.

Когда из-за поворота ущелья вынырнули двое всадников, лишь старший кланта повернул овальную, отсвечивающую стальным блеском голову, оценивая ситуацию. Один хаск был молод, второй значительно старше. Внешность для нубеса не имела значения, все хаски были для него на одно лицо, он оценивал их возраст, опираясь на свои внутренние ощущения. Из оружия у обоих с поясов свисали только короткие мечи да пара кинжалов. Убедившись, что очередные гости Нубесара не представляют никакой опасности, старший потерял к ним интерес и снова уставился на огонь, погрузившись в созерцательное наслаждение. Исконные враги нубесов снова понесли потери, и это было приятно. А кроме того, его тело впитывало животворные струи пламени. Наслаждение было двойным…

А всадники тем временем остановили дракхов, увидев столь живописную картину.

– Чтоб меня причастило, – потрясение вырвалось у молодого рослого хааскина, уставившегося во все глаза на пылающий холм из сваленных друг на друга тел Вестников и их чарсов. Он дернул себя за волосы, собранные сзади в тугой пламенно-рыжий хвост, словно пытаясь таким образом справиться со своими чувствами. – Еще одна бойня! Ты только посмотри, да их здесь полегло не меньше, чем в Ножевом ущелье! И снова из-за чужака! А Онни? Что с ней? Надеюсь… – Голос хаска от волнения прервался. Он на миг предположил самое худшее.

– Ее там нет, – сообщил старший, бросив спокойный взгляд на импровизированный церемониальный алтарь нубесов. – Засферник тоже ушел.

– Хвала Истинному Свету! Рад это слышать. Этот засферник прямо притягивает к себе неприятности! Мы еще далеко от них, светлейший?

– Нет. Теперь в самый раз. Опасность для них миновала, и можно больше не гнать, к вечеру мы так и так все будем в Жарле.

– Отлично, светлейший! – молодой хааскин заметно оживился. – А то эта бешеная ночная скачка мне всю задницу отбила. Зря я новое, необкатанное седло взял…

Он осекся, наткнувшись на строгий взгляд Верховного мага, и озадаченно хмыкнул, не понимая его причины. Маг объяснил:

– С этого момента я для тебя просто Стилен, мой мальчик, мы путешествуем тайно. Больше никаких «светлейших».

– Хорошо, свет… Прошу прощения, Стил… Ага. Стилен. – Избавиться от въевшейся в натуру привычки оказалось не так-то просто. – Но тогда тебе придется больше не называть меня мальчиком! – Лекс широко ухмыльнулся и поучающе выставил вверх указательный палец. – Ты выглядишь лишь чуть старше меня, и подобное обращение сразу вызовет подозрение даже у последнего идиота.

Маг скупо усмехнулся, окидывая пристальным взглядом своего спутника. Подсотник даже не стал переодеваться, поехал прямо в своем пижонистом наряде, в каком привык красоваться в Сияющем, лишь светлый плащ сменил на темно-серый. Ночью Гилсвери не обратил на это внимания, а теперь было поздно делать замечания. Сам-то он, в его понимании, оделся как можно невзрачнее – долгополый темно-синий ксомох, просторный серый плащ из шкуры рогача с подбивкой из серебристого парскуньего меха, плотные шерстяные штаны. Сапоги тоже вилсиговые – более водостойкой и ноской кожи все равно не сыскать, но природный пурпур, служивший отличительным признаком этой кожи, несколько приглушен серым, да и сшиты они попроще. «Четырехшовка», как у Лекса, конечно, выглядит посолиднее, но прочность такого покроя вызывает сомнения.

– Хорошее замечание, Лекс. И хороший предлог выразить свое недовольство, не так ли?

Подсотник с невинным видом пожал широкими плечами.

– Да я ничего такого не имел в виду, Стилен, Светом клянусь…

– Вижу, вижу, понравилось фамильярничать. Но здесь разрешаю, а вот в Сияющем, когда вернемся, даже и не думай продолжать в том же духе. И нечего разводить руками, прохвост, голову оторву и не посмотрю, что ты любимчик Онни. Следует помнить, что дурные привычки быстро укореняются.

– Это точно, светлейший… тьфу ты, пропасть. Это я не на тебя, Стил… Стилен, то есть. Вот и вправду дурная привычка!

На лицо мага набежала легкая тень недовольства.

– Ну, хватит зубоскалить, пора в путь…

– Минутку. – Сделав над собой усилие, Лекс посерьезнел. – Для более полноценной маскировки новое имя должно быть полным.

Гилсвери озадаченно приподнял брови, подумал и признал мысль здравой.

– Хорошо. Как там вы меж собой меня кличете? Гладколицый? Ладно, не делай столь удивленный вид, будто для тебя это новость, сам же, верно, это прозвище и придумал. Ну, так как тебе это имечко – Стилен Гладколицый?

Лекс, не выдержав, коротко заржал, отворачивая лицо в сторону. Да уж, неприметное имечко…

– Ну-ну, прохвост, посмейся мне еще.

– Да я что, я ничего, хорошее имя. Гладколицый. Да, нормально! Гладколицый, значит. Который Стилен…

– Заткнись. Голову оторву.

«Неистребимый» скорбно вздохнул, всем своим видом выражая полнейшее смирение, но в глубине его глаз по-прежнему плясали лукавые огоньки. Обещания Верховного мага никогда не были пустым звуком. А дорога была такой длинной…

19. Драхуб

Трое верховых во весь опор неслись по дну Ножевого ущелья. Мощные удары копыт были усилены множественным дробным эхом, перекатывающимся с одного крутого склона на другой ощутимо тяжелыми волнами.

Оплавленные ударами боевой магии скалы кое-где все еще дымились.

Драхуб зорко смотрел по сторонам, ожидая нападения гвэлтов и готовясь усмирить их страшнейшими заклинаниями. Из темных глаз мага лился тусклый мертвящий свет. Злость от поражения распирала его изнутри, требовала выхода. А потеря своего Меча Силы, Оретуна, и вовсе приводила в неистовство, не говоря уже о предательстве чарса. Но позабавиться с гвэлтами на сей раз, видимо, не придется, Инитокс с ними уже разобрался. Что ж, Драхуб умел сдерживать свои чувства. Он подождет…

Когда он наткнулся на россыпи раздробленных костей и доспехов, разбросанных среди огромных, полуизъеденных магической кислотой валунов, то остановил чарса и нахмурился. Двое сопровождавших его пардов почтительно замерли за спиной.

Заклинание не пощадило никого, растворив и плоть, и камень, и почти неуязвимую виритовую сталь. Странно, что Инитокс не справился с такой простой задачей, не сумел укротить гвэлтов заранее. Сдается, что и тут свою мерзкую руку приложил демон… Проклятый! Драхуб не мог забыть, как чудовищный и невидимый удар вырвал его из седла, смяв сверхпрочный виритовый панцирь, словно детская рука тонко выделанную кожу, и швырнул на Алтарь Зверя. Вот она, отметка у него на груди. И пока демон не умрет, этот панцирь будет на нем. Он так решил.

Но следует поторапливаться. Тысячное войско, связывавшее ему руки, давно было отослано назад, так как осады города хасков не потребовалось, и дальше Драхуб отправился лишь с двумя воинами-пардами, старыми проверенными ветеранами Джарвигом и Стошарком. Если Инитокс не сумеет перехватить демона на границе, то и тысячное войско не поможет справиться с макором нубесов. Тут необходимо действовать хитрее… Скоро все выяснится. От Инитокса он по всем ощущениям отставал всего на десять-пятнадцать минут.

Тут-то и застало его заклинание Всевидящего Ока.

Законы магии Внутреннего Круга почти невозможно обойти, и на такое способен был только Икседуд, ибо магическая мощь Владыки Колдэна была необъятна, как длань Первородного Мрака, простертая над миром Хабуса, повелевающая и указующая. Но даже невзирая на его мощь, связь вышла слабой, и появившееся в воздухе перед глазами ловчего мага изображение черного лица Владыки неустойчиво колебалось.

– У нас затруднения, Драхуб, – глухо пророкотал Икседуд, за спиной которого угадывались очертания трона. – Отряд Инитокса уничтожен нубесами, а сам он побежден демоном, прошел преображение и скоро его каруна присоединится к тебе. Используй ее, как сочтешь нужным… Мы лишились второго Меча Силы, это начинает тревожить… Отправляйся в обход территории нубесов по землям серых адалаев, чтобы перехватить демона у пристани на Великом озере до того, как он сядет на корабль. Активизируй, сколько сумеешь, марнов на пути следования демона. Если и это не остановит его, то, по крайней мере, задержит, создаст ему трудности. Драхуб! – Темные глаза Владыки Колдэна грозно сверкнули красным расплавом – словно вспыхнули в глубине черепа уголья. – Даю тебе право Священной мести! Действуй!

Магическое изображение исчезло в беззвучной вспышке – столь велико было волевое усилие Икседуда, удерживающее связующий визуальный канал через границы макоров.

Некоторое время Драхуб пребывал в неподвижности, оценивая полученную весть, не столько встревожившую, сколько озадачившую его. Инитокс… Совсем еще мальчишка, по жизненным меркам дал-роктов. Ловчий маг не услышал отголоска посмертия его отряда, потому что схватка произошла на территории макора нубесов. Граница отсекла все ментальные возмущения. Пройти через преображение, чтобы превратиться в каруну, посмертное физическое воплощение души Посвященного, терха могло заставить только сильное потрясение в момент смерти – боль, гнев, отчаяние. Само по себе преображение происходит редко, только в исключительных случаях… Что же демон с Посвященным сотворил? Явно что-то иное, чем с ним, Драхубом. Информация каруны будет весьма кстати, чтобы понять и оценить новую опасность…

Нельзя сказать, что маг любил молодого терха, это чувство ему было неведомо, как и всякому нормальному дал-рокту, но определенную привязанность к нему он ощущал… Именно Инитокс нашел его на Алтаре Зверя и помог восстановиться. За него тоже предстояло отомстить. Два Меча Силы, попавшие в чужие руки, должны были вернуться обратно… Что же до демона… да, он был силен. Глупо было это отрицать, а Драхуб никогда не числил себя глупцом. Но второй раз застать его, Хранителя Силы Рода, врасплох ему не удастся. При следующей – и скорой – встрече все будет по-другому. Для демона был приготовлен очень неприятный сюрприз.

В предвкушении того, что должно было произойти, ловчий маг злобно ликовал. Что же, он теперь вправе это сделать. Сердце демона целиком принадлежит ему. Владыка отказался от своих притязаний, ему больше не нужен необычный раб. Ему, Драхубу, – тем более. Предчувствие заставило его тогда сотворить столь сильную магическую ловушку, но он никак не ожидал, что этого окажется недостаточно. Он, как и Владыка, хотел получить уникального Раба, а обрел могущественного врага. Тем лучше. Более действенного способа развеять многовековую скуку не найти. Жизни дал-роктов бесценны, а демон уничтожил уже многих, и месть теперь была необходима как воздух для дыхания. Что ж, он предвидел подобное развитие событий потому и взял с собой пардов, а не воинов Рода. Хаски – это не дал-рокты, их внешность не привлекает ничьего внимания в чужих макорах, да и потерять их не так жаль… А уж сам-то он всегда сумеет замаскироваться, даже несмотря на свой огромный по сравнению с пардами рост… В последний раз скользнув взглядом по останкам воинов из отряда Инитокса, Драхуб, не трогая поводьев, мысленным посылом развернул чарса в обратном направлении. Предстояло сделать изрядный крюк, чтобы перехватить врага с более подходящей позиции. Для этого им необходимо было вернуться к началу ущелья, свернуть на север вдоль подножия гор Карбеса и по землям своего макора преодолеть больше шести переходов до следующей Границы, после чего совершить еще пять переходов по чужой территории, принадлежащей серым адалаям, до Великого озера. До границы он рассчитывал добраться уже к нынешней ночи. До Великого озера – ровно через сутки, к ночи следующей, если не возникнет каких-нибудь непредвиденных препятствий… При одной мысли об этом Драхуб гневно зашипел, оскалив клыки.

Никаких препятствий больше не будет.

Он об этом позаботится.

Часть вторая

Навязчивая легенда

1. В трактире «Судный День»

…И в этот вечер было полным-полно народу. Пузатый Бочонок, правнук Большого Бочонка, внук Дырявого Бочонка и сын Рогатого Бочонка, корд по рождению и оттого светловолосый и бронзовокожий, внешне вполне оправдывал свое прозвище – при росте намного меньше нормального роста истинного корда он обладал столь внушительным животом, что при первом же взгляде на него казалось, будто этот малый в один из несчастных для себя дней целиком проглотил бочонок из-под дронтума и будет носить его теперь в своем брюхе всю оставшуюся жизнь. Что поделаешь, не переваривался, зараза.

Впрочем, выполнять обязанности хозяина заведения ему это ничуть не мешало. Острый взгляд коротышки не упускал ни одной мелочи в зале, с потомственной сноровкой обшаривая посетителей трактира, чтобы определить толщину их кошельков, отделяя толстые и вовремя отсылая служанок к столикам, требующим хмельного подкрепления. Для обладателей толстых кошельков, естественно, сразу находились свободные места.

– Грена, толстозадая кудаха, что ты так копаешься, пятый столик от окна справа, и возьми кувшин побольше, – зычный бас трактирщика перекрыл сумятицу прочих голосов. – У светочтимых гостей жуткая жажда…

– Может, мне лучше прихватить тебя, Пузанчик, – незлобиво огрызнулась служанка, уже устремляясь в указанном направлении, – сразу на весь зал хватит. Разве что штаны долго с… крана стаскивать придется, если он там вообще имеется…

Часть посетителей, до коих донеслась реплика толстозадой Грены, одобрительно загоготала. Сама же виновница шутки громко взвизгнула, получив несколько щипков в упомянутое трактирщиком место, и понеслась среди столиков с ловкостью необъезженного дракха, сноровисто избегая дополнительных поощрений в многострадальную часть тела, что свидетельствовало о ее богатом опыте в подобных делах.

– Ну-ну, поговори мне еще, – с добродушной ухмылкой проворчал ей вслед Пузатый Бочонок. – Светочтимым приятнее щипать твою задницу, а не мою… Леста, Бая, в левый угол! Навра, вон тот светочтимый в синем с позолотой плаще справа, как раз его снимает сейчас… Дуй туда. И будь полюбезнее, если снова залезет тебе под юбку, от тебя не убудет. Если понравишься ему, то внакладе не останешься, я этого типа давно знаю.

Девушка смущенно зарделась, что не помешало ей шустро выполнить указание. Светочтимый в синем с позолотой плаще и впрямь полез под юбку, шепча ей что-то на ушко, пока она, склонившись, наливала ему из кувшина в бокал, и нельзя было сказать, что ей не понравилось сказанное.

В общем, день катил своим чередом.

Обычный день…

Да нет, не совсем обычный, мысленно поправил себя Пузатый Бочонок. Как он ни отвлекался на своих многочисленных гостей, состав которых менялся как вид ручья, бегущего по горному склону: то лениво камушек поднимет и понесет-покатит, то горсть разноцветных прошлогодних листьев прихватит и вновь выбросит на берег, а то вдруг упадет с неожиданной кручи вниз и уже не журчит, а ревет и брызжет пеной на каменных изломах порога, совсем и не ручей вовсе, а взбесившийся жгут перекрученной воды…

Пузатый Бочонок спохватился.

Так, о чем это он? При чем тут ручей, о гостях же думал. Вон о тех, что пристроились в самом дальнем углу трактира, подальше от любопытных взглядов завсегдатаев… Все чужаки одинаковы, вечно им углы нравятся, так, видите ли они меньше в глаза бросаются. Это они так думают. Только жарловцы давно уж к этому привыкли и вовсю пользуются. Если нужен тебе чужак для Спора, то топай в ближайший угол и щекочи лезвием своей вежливости брюхо его нежелания, пока не согласится позвенеть сталью на Щите…

Опять не туда занесло. Пузатый Бочонок сокрушенно вздохнул, в который раз наполняя дронтумом «вражеское нашествие» кувшин толстозадой Грены.

На этот раз прибывший в Жарл чужак показался ему весьма необычным гостем. Его сопровождала «неистребимая» из личной охраны самого Наместника Хааскана, доблестная красавица Онни Бельт собственной неповторимой персоной, что говорило об особом интересе к этому чужаку Верховного Мага. Трактирщик знал Онни лично, и знал очень хорошо по одной-единственной причине – она приходилась ему дальней родственницей по матери и, когда попадала в Жарл, всегда останавливалась только у него. Трактирщик гордился подобным родством исключительно, но гордился про себя, не распространяясь о нем по просьбе самой Онни не болтать о ней лишнего…

Пузатый Бочонок досадливо крутанул круглой лобастой головой.

Да что ж это его мысли увиливают от столь интригующей темы? Уж не оттого ли, что при взгляде на эту теплую компанию за столиком в углу в голову лезут дюже крамольные мысли, рождая надежды и чаяния, связанные с… Нет, не произнесет он этого слова. Да, суеверен он, ну и что с того, а кто тут не суеверен, кто не верит в то, что слово, произнесенное невпопад, беду накликать может, особенно такое слово, как… Тьфу ты, Зверь тебя заворожи, чуть не вырвалось.

Тут неподдельно озабоченный взгляд трактирщика упал на магика, привалившегося спиной к внутренней стороне стойки и потому скрытого от глаз посетителей. Тот добросовестно трудился над заклинаниями – сосредоточенный взгляд устремлен на сложенные ковшиком ладони, губы шевелятся, проговаривая про себя тайные слова, длинный чуб прилип к вспотевшему от усердия лбу… А в ладонях рождался очередной машар…

Великое таинство Истинного Света!

Трактирщик снова покачал головой, на этот раз – уважительно. Паренек – молоко на губах не обсохло, зрелости еще не достиг, хотя за девками, видимо, уже бегает, как и Бочонок в его годы, а колдовать уже умеет не хуже некоторых магов-выпускников Дома Пресветлого Искусства. Между прочим, тоже его родственник. Онни приходилась мальцу родной теткой, сам же трактирщик, недолго думая, стал считать его своим племяшом… Знал бы трактирщик, какие именно слова шепчут мальчишеские губы, глаза б на лоб у него полезли от такого кощунства, потому как магик ругался на чем Свет стоит, пытаясь завершить заклинание и чувствуя, что для этого уже не хватает силенок.

– Эй, Шустрик, дело есть. Как закончишь шарик…

Парень поднял удивленный взгляд на Бочонка, и недоделанный машар, лишившись его внимания, тут же благополучно издох. Похоже, с облегчением.

– Тьфу ты пропасть. – Бочонок огорчился больше самого магика, и не только потому, что за этот загубленный по его вине машар придется заплатить, – нет, просто было жаль зря потраченных усилий. Племяш и так уже устал, развесив десяток машаров под потолком, покрытым толстым слоем копоти от факелов и свечей, и судя по тому, как долго он лепил последний, дело шло к перерыву, а значит, до завтрашнего вечера трактирщику новых машаров не видать, хоть тресни. Ну да ладно, по крайней мере, на те, что уже были сделаны, Шустрик на шесть дней давал гарантию.

– Так что ты хотел, Бочонок? – Парнишка улыбнулся, расслабленно опустив руки на колени и, похоже, ничуть не обидевшись на трактирщика. Тот в свою очередь пропустил мимо ушей фамильярность юнца, назвавшего его неполным именем. Какие могут быть счеты между родственниками?

– Выгляни-ка из-за стойки… Вон, видишь в том углу чужака? – Пухлый палец Бочонка указал направление.

– Ага… Вот тот, темноволосый? Погоди… Да с ним никак светлолицая Онни?! Что ж ты мне раньше не сказал, Бочонок, я ж свою тетку год как не видел!

– Ты ж был занят, – резонно возразил трактирщик. – Я вон тебя отвлек – и что вышло? Ну а теперь можешь дуть к тетке. Поговори с ней, попробуй узнать, почему сопровождает чужака, – сдается мне, дело важное… Когда это видано было, чтобы личные люди Наместника путешествовали в компании с чужаками! И знал бы ты, на чем они сюда прибыли…

– Узнаешь тут, сидя у тебя за стойкой, – беззлобно проворчал Шустрик, с любопытством ожидая продолжения. – И на чем же?

Трактирщик для внушительности вытаращил и без того выпуклые глаза:

– На больших черных дракхах!

Шустрик непонимающе смотрел на него.

– Молод ты еще. – Пузатый Бочонок досадливо сморщился. – Никогда про чарсов не слышал, что ли?

Мальчишка недоверчиво присвистнул и взволнованно взъерошил пятерней светлый чуб.

– Неужто дал-роктовские?!

Бочонок расплылся в подтверждающей улыбке с таким видом, словно этих чарсов притащил он лично.

– Вот и узнай, откуда они у них. Дюже мне любопытно, что случилось с Шалуном сотницы, раз она его на это страшилище поменяла.

– С удовольствием поболтаю с прекрасной Онни, – радостно согласился Шустрик. – Но сперва взгляну на чарсов сам, я ж их не видел никогда. Жди сведений, Бочонок, уж для меня-то Онни язык развяжет, я ей не чужой.

Пузатый Бочонок проводил задумчивым взглядом магика, юрко пробиравшегося к выходу мимо Спорного Щита, на котором в это время двое обнаженных по пояс спорщиков, бронзовокожий светловолосый корд и бледный рыжеволосый хааскин, в окружении зевак беспечно звенели короткими дуэльными «жальниками», затем молча забрал пустые кувшины у подбежавших подруг Лесты и Баи, хорошенькие личики которых всегда светились весельем, и открыл кран бочки с паршивым дешевым кислином. Как раз для тех задниц с тощими кошельками, что толпились возле канатного ограждения Спорного Щита, представлявшего собой просторную квадратную площадку, скроенную из шести брусьев из каменита, шириной в полновесный мужской шаг каждое. Солидные клиенты обычно наблюдали за боями из-за столиков.

Бойцы фехтовали на равных, одинаково не уступая друг другу и одинаково не обращая ни малейшего внимания ни на подбадривающие крики поклонников, ни на возмущенный ропот тех, кто заключил на них пари и уже устал ждать какого-либо результата.

– А ну поднажми, Суджет, Сфера тебя ослепи! – нелепо размахивая руками, надрывался из-за ближайшего к Щиту стола какой-то богато одетый заезжий коротышка-корд со сломанным носом, обращаясь к бойцу-соотечественнику. – Гримтор уже готов, делай его, заканчивай! Смотри, да его уже ноги не держат!

Гримтор, рыжая грива которого прямо-таки пламенела в свете тусклых машаров, лишь криво усмехнулся, отражая на выдохе очередной быстрый и изящный выпад противника. Пузатый Бочонок ухмыльнулся, наблюдая за этой сценой. Он этих бойцов знал как облупленных уже не первый год и никогда ставить на них не стал бы, поэтому не завидовал толстяку, вложившему деньги в заведомый проигрыш. Мастерство бойцов было равным, они и обучались-то у одного мастера, Кривого Рока, знаменитого на весь Жарл дуэлянта, и на Щит выходили регулярно не для того, чтобы доказать, кто из них сильнее (друг другу и коренным жарловцам они уже доказали, что абсолютно равны в мастерстве), а чтобы покрасоваться, показать удаль и принародно выпустить пар. А заодно и подзаработать на бокал-другой хорошей выпивки с помощью друзей, собирающих у заезжих простаков ставки. У них даже предлог для спора был один и тот же – кордка по имени Вада, которую они якобы никак не могли поделить, а на самом деле поделили уже давно. Вернее, даже и делить не стали, смирившись с тем, что Ваде одинаково нравятся оба поклонника. И в постели тоже.

Бочонок опять отвлекся на своих служанок и окончание поединка пропустил. Зато возмущенный вопль толстяка-корда был слышен на весь трактир:

– Стерегущего на тебя нет, Суджет! У меня же из-за тебя маны в Сферу ушли!

Под свист и улюлюканье бойцы сошли со Щита, передав дуэльные мечи дожидавшейся своего выхода следующей паре, забрали у приятелей причитающуюся им часть денег из общих ставок и в обнимку отправились к стойке, где их давно поджидал Пузатый Бочонок. Пора было промочить горло.

2. Драхуб

Крадущийся среди вековых деревьев древнего леса вечер уже начал удлинять гибким темным языком подствольные тени, ступая на мягких бесшумных лапах по приготовившейся ко сну земле, когда трое всадников на предельной скорости пересекли Границу.

Холодное время года окончательно наложило властную длань на край серых адалаев, и линия раздела двух соседствующих макоров предстала перед глазами Драхуба четко, как след удара мечом. Только что из-под бешено мелькавших копыт чарсов клочьями летела серо-зеленая трава, растущая у подножия гор Карбеса, трава Колдэна, и вот они уже взрыхляют укрытую тонким слоем белого крошева и прихваченную легким морозцем землю Адаламоса. Серое столь резко контрастировало с белым, что у ловчего мага невольно мелькнула мысль о неведомом портном, что отхватил по куску от разных времен года да соединил их в одно целое. Впрочем, прожив в ожидании Первородной Тьмы не одну сотню лет, Драхуб давно привык к подобным картинам. Граница на то и Граница, здесь всегда особенно наглядно видно, что в каждом макоре властвуют свои законы. Хорошо хоть свежевыпавший снег пока был неглубок, и чарсы шли по нему легко, практически не замедляя бег…

Драхуб не любил снег. Дело было не в холоде, который приходил вместе со снегом. Как и всякий Посвященный, к холоду ловчий маг был совершенно нечувствителен. Но отраженный от снега свет резал глаза, привыкшие к ласковому мраку Родовых пещер. А вот следовавшие за ним его верные парды переносили холод так же плохо, как и хаски. Ничего, потерпят…

Погрузившись в свои мрачные и беспокойные мысли, Драхуб тем не менее замечал все, что происходило вокруг. В макоре серых адалаев Вестники никогда не были желанными гостями, но их присутствию открыто никто не противился. Официальный нейтралитет. Что же до обыкновенных разбойников, то Драхуб жаждал, и жаждал неистово, чтобы их на его пути оказалось как можно больше. Его духовное и физическое восстановление после воскрешения еще не завершилось, тело требовало энергии, причем энергии бойцов, а не кого попало, и разбойники, по крайней мере некоторые из них, для этой цели являлись подходящими кандидатами. Местные властители только рады будут уничтожению столь нерадивых подданных, а подпитка энергией будет обеспечена должным образом. Разбойников же у адалаев всегда хватало, практически каждый переход дороги контролировался какой-нибудь шайкой «вольных», как те себя величали. Драхуб презрительно приподнял верхнюю губу, ощерив клыки. Из всех макоров, заселенных хасками, Адаламос, по его мнению, являлся самым никчемным. Слабые, трусливые и жадные властители адалаев были постоянно заняты исключительно местными родовыми дрязгами, давно уже не утруждая себя заботами о своем народе «Именитых» семей за последнее столетие расплодилось столько, что чуть ли не каждая кочка претендовала на трон макора. И всем нужны были дружины – и для ведения междоусобиц, и для гонора. Где уж тут поддерживать общий порядок! Рук не хватало, чтобы работать на грибных полях, тем более что поля эти частенько безжалостно вытаптывались дружинами в вышеупомянутых стычках. Неудивительно, что столько рабской черни с отчаяния от такой жизни искало более легких способов заработать – на торговых трактах с оружием в руках. А от этого хирела торговля, и дела у макора шли все хуже и хуже. Одно слово – адалаи. У хааскинов, к примеру, под твердым правлением Мага-Наместника шальных людишек почти не было, что у Драхуба вызывало определенное уважение. А вот у нубесов, заклятых мечеруких врагов, как и у самих дал-роктов, подобное явление вовсе было невозможным. Наказание было одно – смерть, смерть скорая и беспощадная…

Драхуб спешил как мог. Задержались, пока огибали горы Карбеса, чтобы выйти к макору адалаев, изрядно, но пока все шло по плану. В том, что демона он догонит, Драхуб не сомневался. Запас времени у него был. Кроме того, сами демоны обычно медлительны… Об этом экземпляре, правда, такого не скажешь… Но как бы тот ни был вынослив сам, без знающего Путь проводника ему далеко не уйти, а проводнику нужен время от времени отдых, поэтому остановок на ночлег им не миновать. Маг же решил обойтись без них. К длительным походам ему не привыкать, парды тоже вынесут все тяготы двухдневного пути без малейших возражений, никуда не денутся… Чарсы – тем более. Звери чувствовали настроение своих седоков, и подгонять не приходилось – злобное нетерпение гнало их вперед лучше любых окриков. Стремясь удовлетворить изначально вложенную в них жажду крови, они даже после изнурительной дневной скачки не выказывали признаков утомления…

Раздумья прервал хриплый протяжный крик.

Темное крылатое существо размером с кулак камнем упало с неба на правое плечо ловчего мага. Острые коготки вонзились в кожу плаща, крошечная, но полная мелких острых клыков пасть ощерилась, зло и живо сверкнули бусинки глаз.

Драхуб встрепенулся. Каруна. Давно пора. Где ее Свет носил?

Чарс тут же остановился, повинуясь мысленному приказу.

Следовавшие позади на уставной дистанции в десять шуггов Стошарк и Джарвиг тоже осадили своих зверей, замерев в почтительном ожидании.

Слегка повернув голову, Драхуб сквозь длинные прорези глазниц сумрачно уставился на оседлавшее его плечо существо. Он не стал опускаться до сожалений по поводу нынешнего состояния терха, правила приличия среди дал-роктов допускали проявление сентиментальности лишь по отношению к своим животным. К тому же мозг каруны примитивен и никоим образом не соответствует особенностям той личности, от которой образован. Лишенная способности говорить, каруна могла общаться лишь мыслеобразами, и дал-рокт сразу приступил к делу:

– Инитокс?

– Да.

– Расскажи, что произошло.

– Больно, – неохотно ответило существо, нахохлившись и прикрыв сразу потускневшие глазенки полупрозрачными веками.

– Подробнее!

Каруна рывком привстала на тонких когтистых лапках, короткий мех на загривке встал дыбом, из алого провала крошечной зубастой пасти вырвалось злобное шипение:

– Больно! Больно! Больно!!!

И взвилась, словно подброшенная невидимой рукой. Хриплый оглашенный крик понесся над заснеженным лесом, стряхивая иней с ветвей. Внимательный, горящий внутренним огнем взгляд ловчего мага неотступно следовал за ней.

Описав круг, каруна снова упала на его плечо…

И тут же мага настиг ментальный удар. Вернее, это был всего лишь отголосок пережитого терхом ощущения в момент собственной смерти, но мир перед глазами Драхуба затмила багровая пелена боли. Иссушающий жар обдал мозг, жадно, словно вспыхнувший под ногами костер, обволок тело, скручивая до предела напрягшиеся мышцы в рвущиеся узлы, и Драхуб стиснул зубы, едва сдерживая стон. Не годилось на глазах слуг проявлять достойную презрения слабость. Он лишь позволил себе закрыть и так слепые глаза. Оглушенный, он медленно приходил в себя, пытаясь понять, с чем только что столкнулся, и ожидая, пока вернется зрение. Великая Тьма, это было что-то совсем иное! Поражение, нанесенное демоном лично ему на Алтаре Зверя, было, по сути, исключительно физической агрессией. Терх же, как теперь выяснилось, погиб от чудовищного по силе ментального удара. Он недооценил демона. Страшно недооценил, собираясь справиться с ним с помощью одного специально приготовленного заклинания: сложного, с несколькими вложенными друг в друга слоями ловушек, но…

Теперь ему стало ясно, что этого недостаточно.

Глупец.

Гордый самоуверенный глупец, лелеявший свою самоуверенность столетиями прожитой без единого поражения жизни и до сих пор не желающий верить в то, что случилось на Алтаре Зверя, считая это ничего не значащей случайностью. Если бы не новая информация от каруны, он потерпел бы поражение вновь. Ну уж нет! Драхуб мысленно поклялся, что затолкает свою самоуверенность в самый дальний уголок естества, пока все не закончится, – иначе ошибки неминуемы. Затем резко открыл глаза.

Обессиленная после выполненной работы каруна почти лежала на его плече, распластав тонкие кожистые крылья. Неудивительно. Неудивительно, что ее мозг оказался столь примитивен – после такой-то атаки. Простые образы и ощущения – вот все, что теперь было доступно бывшему терху. Маг чуть повернул голову, смещая фокус бокового зрения. Лица пардов, неподвижно застывших, сгорбившихся в седлах, казались белее снега, а чарсы беспокойно шевелили клиновидными ушами, хрипели и фыркали. Вот как, отдача дошла даже до них… Да, такого демона следовало остановить. Чего бы это ни стоило. Такой может оказаться способен выполнить Пророчество хасков, даже если они, дал-рокты, в него не верят…

Жгучее ощущение опасности продолжало усиливаться по мере осмысления вставшей перед ним проблемы. До мага дошло, что Владыка понял это еще тогда, когда давал разрешение на Священную Месть. Ведь каруна добралась до него раньше…

Исполненный ледяной ярости посыл хлестнул по подчиненным. Воины встрепенулись, приходя в себя, выпрямились в седлах, руки в кожаных, со стальными набивками перчатках стиснули поводья. Каруна тоже приоткрыла бусинки глаз, подбирая крылья и приподнимаясь на лапках.

– Найди тех, кто способен стать марном на пути следования демона, – приказал Драхуб. – Всех, кого сможешь. Пусть им займутся.

Крылатое существо взмыло в небо и, стремительно уменьшаясь, понеслось на восток. Болезненно щурясь от нестерпимого сияния снега, ловчий маг несколько долгих мгновений смотрел ей вслед. Он не сомневался, что марны не остановят его врага. Слишком силен. Но, возможно, сумеют осложнить ему жизнь и замедлят продвижение, позволив тем самым выиграть время, – как и предсказывал Владыка.

Следующий импульс послал чарсов вперед, вслед за каруной.

Лишь спустя два перехода Драхуб учуял наконец свою первую жертву, предназначенную восстановить ему часть Силы своей жизнью.

3. Шумный вечер

В трактире «Судный День» мы с сотницей, не сговариваясь, выбрали угловой столик.

Странно мрачная и неразговорчивая последние несколько часов пути до Жарла, она сидела, положив руки на стол и погрузившись в какие-то тяжкие раздумья. Пальцы безотчетно поглаживали грани стоявшего перед ней бокала с дронтумом, красивое сосредоточенное лицо было неподвижно, словно маска. Тяжелый плащ был брошен рядом на скамью, открыв темно-коричневое одеяние из толстой дубленой кожи с наклепанными на груди поперечными медными полосами – такая штуковина, как я выяснил раньше, называется ксомох и надевается исключительно через голову. Ужин, в отличие от меня, она не заказывала, объяснить причину не сочла нужным, а приставать с вопросами я не стал…

По сравнению с тихой и благообразной атмосферой трактира в Сияющем, оставшемся, как мне сейчас казалось, в какой-то другой жизни, здесь, в «Судном Дне», было довольно шумно. Чего хотя бы стоили восторженные вопли, доносившиеся от огражденного канатами щита, где бездельники с оружием в руках развлекали бездельников без оружия. Зато ужин оказался весьма неплох. Мясо какого животного было приготовлено, что за овощи пошли на гарнир, из каких злаков был выпечен хлеб – ни о чем этом я понятия не имел и выяснять не стал, тем более что вкус всего этого оказался выше всяких похвал. Подвел только местный вид пива – кислин. Дронтум, особенно «светлый», коим меня угощали в Сияющем, – штука, конечно, замечательная, но привычки, которые я принес с собой из своего мира, сказывались и здесь. К еде должен подаваться чай, сок или, в крайнем случае, пиво, а все что крепче оного, употребляется на досуге, за непринужденной дружеской болтовней в кругу близких знакомых. Поэтому к ужину мне захотелось заказать чего-нибудь полегче дронтума. Как выяснилось позже, кислин здесь употребляло только малоимущее простонародье, потому что такую дрянь нормальный человек пить просто не станет – лично мне и глотка хватило… Благо деньги имелись… Еще на выезде из Сияющего дружинница передала мне подарок от Гилсвери – туго набитый монетами (сплав золота с медью) кожаный мешочек. Самое приятное, что в средствах я мог себя не ограничивать и позволить себе кутнуть, если возникнет желание. На этот случай был припасен дубликатор. Но я отдавал себе отчет, где нахожусь, поэтому напиваться не следовало. Собственно, и напиться я мог только по собственному желанию – любой спиртосодержащий продукт всего за несколько минут расщеплялся организмом на безобидные составляющие, основой которых являлась глюкоза. И в тех случаях, когда мне хотелось хоть немного опьянеть, приходилось замедлять этот процесс усилием воли.

Я как раз расправился со своей порцией и, отодвинув опустевшую тарелку в сторону, раздумывал, с чего начать разговор, когда наше обманчивое уединение весьма некстати было нарушено.

– Света за воротник, Онни, давненько тебя не видел! И надо сказать, что несказанно рад нашей случайной встрече! Я ведь не обольщаюсь – кто я такой, чтобы ты решила оторваться от выполнения своих, несомненно, важных служебных обязанностей и навестить именно меня, верно? Кстати, не представишь ли меня своему светочтимому спутнику?

Я с отстраненным интересом глянул на нежданного и весьма словоохотливого гостя, который, потревожив нас звонким мальчишеским голосом, бесцеремонно плюхнулся на скамью рядом с Онни. На вид ему было лет пятнадцать, бронзовый цвет его кожи и длинные светлые волосы наводили на мысль, что я вижу перед собой корда по рождению и, соответственно, потенциального сородича моей спутницы. Он был одет в светло-серый ксомох с белыми вставками вдоль рукавов. Курносое лицо паренька прямо-таки цвело от улыбки, а в обращенном на Онни взгляде светилась такая искренняя радость, что не оставалось никаких сомнений в близком и давнем знакомстве этих двоих. Впрочем, я эмпат. Я бы почувствовал связывавшую их общность, даже повернувшись к ним спиной. Поэтому не особенно удивился, когда хмурое лицо бравой сотницы, за целый день обменявшейся со мной всего несколькими ничего не значащими фразами, вдруг разгладилось и тоже осветилось приветливой улыбкой.

Улыбка ей определенно шла. Полные чувственные губы выглядели сейчас весьма привлекательно.

– А-а, Шустрик, – откликнулась сотница. – И тебе Света в то же место. Ну-ка, дай-ка на тебя посмотрю, парень… А ты повзрослел… И нахальства в тебе явно прибавилось. Плохо стали воспитывать учеников в Доме Пресветлого Искусства, из рук вон плохо. Разве настоятель Масарт уже не занимается воспитанием лично?

Шустрик весело ухмыльнулся и звонко хлопнул ладонью по столу.

– Да ну тебя, Онни, вечно ты со своими нравоучениями… А я, к твоему сведению, имею полное право посвятить гостя Жарла в правила Спорного Щита.

– С каких это ты пор обладаешь подобным правом?

– Не вопрос! Я сейчас работаю на хозяина заведения. Пару дней назад в Пресветлом Доме начались каникулы, вот я и решил подзаработать, пока выдалось свободное время. С пустым кошельком домой добираться не так уж весело, будущим магам тоже кушать хочется, особенно в дальней дороге, а бесплатно кормить – дураков нет. Бочонок же на меня кроме всей прочей работы взвалил и обязанность растолковывать гостям правила Щита. Но это необременительно, за три дня твой приятель первый гость в этом трактире, который еще не знает о правилах.

Сотница с изрядным скепсисом покосилась на потолок:

– Понятно. Эти пьяные машары вверху, случайно, не твоя работа?

– Ну, не такие уж и пьяные, – ухмыльнулся паренек. – По крайней мере, я старался, а за те маны, что согласился мне уплатить Пузатый Бочонок, так и вовсе отличные машары. Гарантия шесть суток… – Он запнулся, так как именно в этот момент магический светильник, маленькой шаровой молнией плавающий под потолком прямо над нашим столиком, мигнул и расплылся быстро темнеющим облачком туманного света, – …этот был одним из первых, ему срок подошел, – закончил он, чуть смутившись.

– Ты же сказал, что находишься здесь всего три дня? – подозрительно спросила Онни.

– Не вопрос, – легко подтвердил он.

– А гарантия на шесть.

– Да ладно тебе, Онни, не придирайся. Я же говорю, один из первых. Первый блин всегда комом. И не сбивай меня, пожалуйста, с темы! Дело не в машарах, верно? Я обязан объяснить гостю правила Щита, а ты даже не желаешь нас представить друг другу.

– Я их знаю не хуже тебя, эти чертовы правила, – проворчала дружинница уже не так приветливо. Похоже, настойчивое любопытство мальчишки пришлось ей не по душе. – И ты это прекрасно знаешь.

– Ну вот, хочешь лишить меня работы, – деланно огорчился Шустрик, театрально поникнув плечами и опустив голову. Но тут же снова встрепенулся и расцвел: – Ладно, дай хоть с вами поболтать. Ну так познакомишь со своим спутником или нет?

– Элиот Никсард, – я решил вмешаться, не сдержав невольную улыбку, так и просившуюся наружу с момента появления этого сорванца рядом с нами. Парень мне понравился – напорист, нахален, но весел и обаятелен. Далеко пойдет. Правда, ужин расслабил меня куда больше, чем я ожидал, и большого желания болтать на отвлеченные темы что-то я не ощущал. Тем более не хотелось выслушивать кучу ненужных вопросов и подыскивать на них подходящие ответы, но соблюсти элементарную вежливость я был еще в силах. – Выкладывай свои правила, раз уж так серьезно относишься к своим обязанностям.

Мальчишка живо привстал со скамьи и приложил ладонь к сердцу в местном ритуале приветствия, галантно тряхнув светловолосым чубом.

– Квин, ученик Дома Пресветлого Искусства, первая ступень. Прошу любить и жаловать.

– Я только что слышал, как тебя называли Шустриком.

– Не вопрос! – отмахнулся парень, усаживаясь обратно. – Это детская кличка.

– А теперь быстренько выполняй свои обязанности, – поторопила Онни. – Мне еще с тобой о многом надо поговорить, раз такая оказия случилась. В том числе и о твоей матери, ее я вижу еще реже, чем тебя, и мне хотелось бы знать, как она поживает.

– О нет, только не это, – простонал Квин, горестно закатывая светло-серые глаза. – Все эти бытовые подробности, совершенно не имеющие смысла для настоящего мужчины, все эти досужие женские сплетни…

– Правила, – многозначительно напомнила Онни. – Все остальное потом… – И не удержавшись, съязвила: – Мужчина ты мой настоящий.

– Ну ладно, ладно, не вопрос, – примирительно вздохнул Квин. – Вот вам правила Спорного Щита.

А все дело было в том, что поединки в Жарле были запрещены.

Повсеместно.

В любом виде.

Запрещены так давно, что это правило въелось в плоть и кровь всех горожан. И если руки все-таки чесались взяться за оружие и пустить кому-нибудь кровь, то существовало только одно место, где это можно было свершить без скорой и справедливой расправы со стороны самих горожан, не говоря уже о властях. Этим местом был Спорный Щит, расположенный в трактире под громким названием «Судный День». Разрешение на Спорный Щит было официальным и исходило от самой главной персоны Нубесара – правителя Упрекающего, которому надоели не столько неконтролируемые убийства хасков на людских улицах вблизи родового Святилища, сколько жалобы близких и родных погибших на своих обидчиков. За Кровный спор (до смерти) маны шли в казну Жарла, за Малый спор (до первой крови) – хозяину трактира и болельщикам, сделавшим ставки на бойцов. Каким именно образом предки Пузатого Бочонка, владельца «Судного Дня», сумели добиться расположения Правящего Родовым Гнездом и получить столь прибыльную привилегию, никто так никогда и не узнал доподлинно. Да и никого это сегодня уже не интересовало, хотя завистники минувших лет распускали множество грязных и противоречивых слухов: и что прадед Пузатого, Большой Бочонок, продался законникам, и что он сам подкупил их неслыханной суммой денег (нашел древний клад), и что нанял крутого мага из Хааскана и тот напел ему Слепую Удачу на его заведение за несусветное количестве ман, и так далее, и тому подобное.

Главное было не в этом.

Главное было в том, что правитель Нубесара оказался умен и дальновиден.

Поэтому хаски получили возможность выпускать пар, и хотя все поединки теперь велись под присмотром властей, победитель на Щите никогда не привлекался к ответственности. Благодаря этому нераскрытые убийства в городе стали так редки, что ежели и случались иногда, то весь город кипел гневом и презрением к убийце. Его лишали всех гражданских прав, кроме права быть вызванным на Щит, и, если он не успевал вовремя убраться из Жарла в частности и из Нубес-макора в целом, каждый честный житель считал долгом чести вызвать убийцу на Кровный спор и прикончить на Щите.

Нубесы живут долго, значительно дольше хасков, и за время правления Упрекающего закон о Щите оброс дополнительными правилами и поправками, постепенно превратившись в особый Кодекс Чести, согласно которому и жили в Жарле. Да и в его окрестностях тоже, так как правила эти в конце концов распространились на всю подвластную нубесам территорию земель Внутреннего Круга.

* * *

Пока парень вводил меня в курс дела, поединок на Щите закончился, и бойцов сменила следующая пара. Честно говоря, при взгляде на эту картину возникало устойчивое, назойливое ощущение, что что-то подобное я уже видел. Где-то в прошлой жизни. Визофильмы не в счет – я имею в виду живую память, несущую в себе отголоски реальных событий…

Воспоминание, словно прорвавшись из глубокого омута, ударило по сознанию: двое закованных в рыцарские латы сражаются на мечах. Латы ослепительно блестят при выпадах, длинные двуручные мечи сверкают огнем. Рыцари рубятся отчаянно, жестоко, насмерть, но оба умело отражают удары. Сверкающие клинки скрещиваются и отлетают друг от друга в снопах желтых искр, собравшиеся вокруг зеваки что-то кричат, подбадривая сражающихся…

Шелта. Вот откуда воспоминания. Но на Шелте сражались фантомы, создания мастеров-кукольников, а здесь – живые люди. Целых пять лет минуло, а сердце все еще неприятно ныло при воспоминании о том, что пришлось там пережить… Именно поэтому вспоминать об этом не хотелось. Именно поэтому дальше я вспоминать не стал.

Я перевел взгляд на Онни, снова погрузившуюся в свои мысли и не обращавшую на разглагольствования мальчишки никакого внимания. Понятное дело, для нее это зрелище было не в новинку, она и села-то к щиту спиной… Мне нужно было кое о чем поговорить с ней начистоту, но присутствие Квина мешало. Разговор не предназначался для посторонних ушей. Мне же хотелось побыстрее покончить с этим делом и пойти отдохнуть. Эмлот уже во всех подробностях рассказал мне об этих правилах Щита, отыскав в своей базе данных соответствующий файл, но обрывать парня на полуслове было бы неразумно – не мог же я показать свою осведомленность в этом вопросе. Я ведь только что приехал в город.

Пришлось ждать, наблюдая за продолжающимся представлением на Щите и пытаясь хоть немного расслабиться. Но расслабиться не удавалось. Поселившееся в душе еще с утра странное беспокойство, до причин которого я никак не мог докопаться, продолжало точить об меня крохотные, но острые зубки. Специальные приемы по самовосстановлению и очищению внутренней энергетики организма от негатива, против обыкновения, не помогали. Пару минут после их применения я был спокоен и безмятежен, а потом все возвращалось вновь… Да, наверное, дело было в этом – в присутствии какой-то неопределенной угрозы, которая, казалось, витала вокруг, словно мелкая пыль, вспорхнувшая от неосторожного движения да так и повисшая в воздухе.

Попытка сканирования окружающего пространства не принесла ничего определенного. Никакой непосредственной опасности до самых границ макора. И эта странная, изнуряющая усталость. Что-то подобное, кажется, ощущается при обыкновенной простуде, но я так давно ничем не болел, что вернувшееся вдруг из далекого прошлого ощущение пугало. Мой организм обладает абсолютной иммунной защитой от всяческой болезнетворной напасти, я могу при особой необходимости обходиться без сна и пиши десятки суток подряд, не чувствуя усталости, лишь легкий дискомфорт, но тревожащая слабость не уходила, а усиливалась с каждым часом, и я просто терялся в смутных догадках, что это может быть, с каким неизвестным, но разрушительным фактором, проникшим сквозь внутреннюю защиту, я столкнулся на сей раз.

Причем это странное ощущение явно усилилось после стычки с гвэлтами, когда мне пришлось войти в режим сверхскоростного восприятия – Лешу, чтобы заставить каменных тварей остановить обвал. Мне самому тогда ничего не грозило, а вот присутствие спутницы здорово связало руки, да и чарса своего не хотелось терять. Понятное дело, что лучше путешествовать одному – меньше проблем по спасению окружающих, но на чарсе все-таки двигаться быстрее…

По ассоциации мысли снова возвратились к сегодняшней схватке отряда дал-роктов с нубесами-пограничниками. Такое врезается в память надолго.

Бешеная пляска стали и смерти – вот что это было.

Предсмертный рев гибнущих воинов еще стоял в ушах, а перед внутренним взором на стылой земле все еще дымилась горячая красная кровь, очень похожая на человеческую. Мощь более чем трехметровых нубесов, внешним обликом смахивающих на четырехруких насекомых-богомолов, просто потрясала. Невероятно, но их тела двигались так смертоносно быстро, что мне пришлось ускорить восприятие, чтобы контролировать ситуацию. Хитиновые клинки их рук, казалось, без малейших усилий отсекали дал-роктам конечности, вспарывали глотки и грудные клетки вместе с доспехами. Смотреть на это было страшно. Очень страшно. Потому что все это происходило на самом деле. Я не сидел в мягком кресле дома, подключившись к Визосети, и не наслаждался безопасными приключениями со стороны. А превращение терха дал-роктов в подобие летучей мыши? На это стоило взглянуть своими глазами, чтобы поверить, что такое возможно… А виновником всех этих событий оказался я. Именно я. И это было самым скверным во всей этой истории… Словно едва появившись в этом мире, я нажал на некий спусковой крючок и выпустил из него безликую смерть, собиравшую вокруг меня богатую жатву лишь для того, чтобы оставить в покое мою собственную жизнь.

То ли еще будет, хмуро предположил я.

Нужно убираться отсюда домой. И как можно быстрее.

Голос Квина просочился сквозь раздумья, словно вода сквозь прессованную вату. Широко улыбаясь и оживленно жестикулируя, магик наконец заканчивал разъяснения:

– Ну а для гостей существует поединок вежливости. В нем нет стремления к победе, участники лишь показывают свой стиль и мастерство владения мечом…

– Этот поединок вовсе не обязателен, – добавила Онни, тоже очнувшись от своих мыслей, как и я, – и зависит только от желания гостя.

– Ну-у, Онни, – укоризненно протянул Квин, выгибая тонкие мальчишеские брови забавными подковками. – Ты же знаешь, наши парни знают друг друга как облупленных, а новые мечи скрасят им вечер…

– Да прибудет с вами Свет, светочтимые…

Н-да, накаркал-таки мальчишка.

Вид высокого костлявого человека, остановившегося возле нашего столика рядом с Онни и, соответственно, напротив меня, мне не понравился.

Возраст примерно под сорок, рост – где-то под метр девяносто, одежда синих и серых тонов, из-за плеч, прикрытых плотным темно-синим плащом, косо торчат рифленые рукоятки двух мечей. Далеко не красавчик – вытянутое книзу лицо, чересчур резкими угловатыми линиями напоминало грубо вырезанную маску деревянного идола, к макушке которого для человекоподобия была прилеплена нашлепка из коротких песочных волос. Узкий прямой нос. Тонкая щель рта, бесцветные губы. Глаза – темные зарубки, зрачки – наконечники летящих стрел. Единственной живой деталью во внешности этого типа были именно глаза, сочившиеся насмешливо-презрительным блеском, а исходившая от него мощная, непробиваемая аура превосходства над кем бы то ни было, казалось, расталкивала вокруг него сам воздух. Этому парню явно следовало провести курс лечения у психотерапевта, но внешностью он обладал, надо признать, весьма выразительной и своеобразной.

Не нужно было быть особо наблюдательным, чтобы заметить, насколько Онни неприятен подошедший тип. Она даже не взглянула на него – звука его голоса оказалось достаточно, чтобы на ее лицо легла мрачная туча, мышцы напряглись, а аура окрасилась в быстро набирающие силу оранжевые и голубые оттенки. Что-то вроде песни о застарелой, но бессильной ненависти. Старый враг? Кстати, у обычного человека, не обладающего способностями к эмпатии, ненависть обычно ассоциируется с черным цветом, и здесь кроется ошибка. Ненависть – что кожура спелого апельсина. И чем она сильнее, тем насыщеннее этот цвет… Странно то, что при таком отношении друг к другу оба еще живы.

Шустрик Квин при появлении непрошеного гостя тоже особой радостью не воспылал, напротив, заметно поскучнел и, опустив взгляд, принялся с деланно независимым видом изучать очертания красовавшейся на поверхности стола лужицы кислина – после первого же глотка я столь поспешно отставил это пойло, что невольно расплескал его… Былая словоохотливость магика тоже куда-то подевалась.

Понятно. Отвечать придется мне. Собственно, ради меня этот визит и нанесен.

– И тебе Света, светочтимый. Чем обязан?

Долговязый набор костей коротко кивнул и низким скрипучим голосом, таким же неприятным, как и его внешность, продолжил:

– Прошу прощения за то, что прервал ваш разговор, но у меня есть для тебя предложение, чужеземец. Мое имя – Гронт. Я лучший мастер мечей в данном городе, и я вызываю тебя на поединок вежливости. Это не займет много времени, мы всего лишь хотим скрасить свой вечер новым клинком.

Этот тип прямо-таки повторил слова Шустрика, словно подслушал наш разговор. Благо приобретенная за последние несколько лет привычка сохранять спокойствие в любых обстоятельствах позволила мне остаться бесстрастным совершенно без усилий – и внешне, и внутренне.

Гронт.

Тот самый подонок, что убил моего подопечного.

Только когда он назвал свое имя, я узнал его, ведь его облик был в копилке памяти Онни, в которой я уже успел немного покопаться по дороге к Жарлу.

Странное совпадение.

Меня давно не покидало устойчивое ощущение, что все люди, с которыми я сталкиваюсь в этом мире, так или иначе сразу становятся причастными к моей дальнейшей судьбе. Драхуб, Гилсвери, Онни, этот вот мальчишка Квин, с которым я познакомился только что, а теперь Гронт, о существовании которого я узнал лишь сегодня днем и которого тут же принесла нелегкая. Обычно я не практикую месть, тем более месть за человека, которого не знал лично. Мне лишь было поручено отыскать или его самого, или хотя бы какие-нибудь его следы. Да и история его смерти, как выяснилось, поросла быльем четырнадцатилетней давности. Но этот болезненно надменный и самонадеянный тип прямо-таки напрашивался на то, чтобы я сделал с ним что-нибудь из категории скверного.

Я сдержался.

Не время и не место привлекать к себе ненужное внимание. К детским забавам на Щите меня не тянуло. Поэтому я спокойно ответил:

– Элиот Никсард. Прошу меня извинить, но я неважно фехтую. Точнее, я совершенно не умею фехтовать. Кроме того, я устал с дороги.

Гронт дернулся, словно от пощечины. Своим вполне безобидным ответом я все-таки умудрился его задеть. В чужом месте всегда так – никогда не знаешь, что сказать наверняка, тем более что придраться можно к чему угодно, было бы желание.

В глазах Онни мелькнул мстительно-торжествующий огонек. За соседними столиками стало тише – Гронт здесь явно был фигурой заметной, вот люди и прислушивались к разговору, предвкушая развлечение, и их трудно было за это винить – такова здесь жизнь.

Квин еще ниже опустил голову, продолжая водить пальцем по луже, расширяя ее границы. Я лениво скользнул взглядом по лицу Гронта, отметив, как на его губах мелькнула быстрая змеиная усмешка, и уставился на лужицу, к которой Квин уже успел пририсовать голову с короткими рожками (или ушами) и принялся за лапы. Что за неведомый зверь?

Гронт продолжал стоять, нагнетая напряжение одним своим видом. Настырный тип. Я же ясно дал ему понять, что не до него. Нет чтобы вежливо отвалить…

– Любой уважающий себя мужчина умеет держать в руках меч, – вновь проскрипел Гронт.

Ну вот, начинается. Эта фраза тянула на явное оскорбление. На местный лад.

– Боюсь, у нас разное представление о самоуважении, светочтимый.

– Зачем же тебе тогда меч, если ты не умеешь с ним обращаться?

Таким количеством яда, который был вложен в эту фразу, пожалуй, можно было отравить всех присутствующих в трактире. Квин закончил рисовать лапы у своего зверя и выводил длинный, закрученный кольцами хвост. Онни не вмешивалась, предоставив разбираться с Гронтом мне самому до победного конца. Я знал, на что она надеется. Но меня, как я уже говорил, драка не привлекала.

– Что-то я не пойму, где ты увидел у меня меч?

– Он привязан к седлу твоего дракха.

– И что с того?

Мне пришлось отвлечься от забавного рисунка и снова посмотреть на этого упрямца. Наши взгляды скрестились. Гронт едва заметно дрогнул и чуть побледнел. Надменности в его облике заметно поубавилось, а воображаемые наконечники стрел в зрачках притупились. Желание приставать к людям у мастера мечей моментально пропало.

– Не буду настаивать, светочтимый. Законы гостеприимства прежде всего.

С этими словами он отошел.

Ментальные оплеухи порой бывают незаменимы в подобных ситуациях. В первый и последний раз, поклялся я про себя уж не знаю в который раз, глядя вслед этой высокой и мрачной фигуре, направившейся к стойке бара. Я имел некоторые навыки, позволяющие при необходимости незаметно манипулировать чужим сознанием против его воли, но удовольствия подобные манипуляции мне не доставляли. Гвэлты и прочие подобные им твари одно дело, а люди – другое. Даже такие малоприятные, как этот мечник.

– Местная достопримечательность, – как ни в чем не бывало пояснил Квин, сразу оживившись после ухода Гранта. В данный момент, окончив художественные изыски, он с сосредоточенным видом вращал ладонью над своим рогатым рисунком. – Боюсь, он от тебя уже не отвяжется, пока не получит желаемого. Честно говоря, не понимаю, почему он ушел. На него это не похоже.

– Он прав, – нехотя подтвердила Онни, явно разочарованная мирным исходом нашего с мечником словесного поединка, – Гронт – заложник собственного мастерства. Лучший боец на мечах в Нубесаре.

Я знал о Гронте то же, что и она, но она-то об этом не ведала. А демонстрировать свое всезнание я не собирался. Женщиной она была неглупой и могла догадаться, откуда взялись у меня эти сведения, что враз сделало бы ее моим врагом. Люди не любят, когда посторонние вызнают их сокровенные секреты. А я, засранец, именно это и сделал.

– Не только Нубесара, – добавил светловолосый паренек, не отрывая взгляда от ладони. – Гронт победил самых знаменитых бойцов в трех соседних макорах. Слава небывалая, верно? Но вместо того чтобы заслуженно почивать на лаврах, он озлобился, не встречая больше достойного соперника… – он стрельнул в меня быстрым пытливым взглядом. – Кстати, зря ты, Элиот Никсард, не носишь с собой меча.

– Воровать оружие здесь не принято. – Я не смог удержаться от иронии. – Или я не прав? К тому же я прекрасно обхожусь без этих железок.

– Да я не об этом, – мой ответ вызвал у него удивление. – Странно, что Онни тебе этого не объяснила, – ведь ты чужак и можешь не знать местных порядков… – Квин с серьезным видом покачал головой. – Мне, как ученику Дома, оружие носить не положено, но обычно тот, кто его не имеет, привлекает лишнее внимание и часто становится жертвой воров и грабителей. Конечно, не в этом макоре, здесь законы на этот счет строги, а вообще… Но будь мне позволено, я бы носил меч всегда, ведь хороший клинок удлиняет руку и сокращает расстояние до врага. А иногда сэкономленная секунда позволяет спасти жизнь другу или просто хорошему человеку, а то и свою собственную.

– А ты действительно повзрослел, Шустрик. – Онни задумчиво смотрела на парня. – Если, конечно, не болтаешь языком только для того, чтобы произвести впечатление. Я когда-то тоже училась в Пресветлом Доме, и, насколько помню, ученики всех ступеней всегда с пренебрежением относились к самой идее носить «железки», когда можно воспользоваться магией. Это считалось дурным тоном. Оружие в Пресветлом Доме необходимо только неудачникам. Неудачникам, которые вынуждены становиться эрсеркерами, такими, как я.

Квин явно смутился. Вся его «взрослая» серьезность слетела мигом, снова явив прежнего мальчишку. Он убрал руку от рисунка, украдкой вздохнул и попытался спасти положение сменой темы:

– Знаешь, Онни, а ведь это здорово, что я тебя встретил! Я и не подозревал, что так соскучился. Ты здесь надолго?

– Завтра еду дальше, – суховато сообщила та.

– Вот и отлично! Нам ведь по пути, я как раз собирался завтра отправиться домой.

– Не выйдет.

– Почему?

Онни нахмурилась чуть больше. Я почувствовал, что разговор на эту тему для нее при мне был явно нежелателен. Кстати, мне показалось, или хвост у этой разрисованной лужицы чуть шевельнулся? Бред какой-то. Пора мне и в самом деле пойти отдохнуть.

– Я сейчас на задании… Квин, – попыталась объяснить дружинница, медленно подбирая нужные слова. – Путешествие рядом со мной может быть связано с некоторыми опасностями.

– Ну и что? Рядом с тобой со мной ничего не случится. Не вопрос!

– Я не хочу, чтобы твое присутствие связывало мне руки. Ты со мной не поедешь.

– Да брось ты, Онни! Когда еще свидеться придется!

– Я сказала – не поедешь, значит, не поедешь. – В голосе дружинницы прорезались жесткие, неприятные нотки. – Более того, сейчас ты мне дашь слово, что не последуешь сразу за мной, а выждешь, к примеру, день. Ну? Я жду.

Удивленно выгнув тонкие брови, Квин некоторое время смотрел на нее. Онни мрачно молчала, ожидая ответа. И ему ничего не оставалось, как вздохнуть и согласиться.

– Ладно, даю. Вот так всегда, на самом интересном месте…

Мне надоело ждать, пока они решат все свои проблемы.

– Онни, я хотел бы переговорить с тобой наедине. Извини, парень, устал я что-то после сегодняшнего путешествия, в постель тянет. А разговор важный. Будь добр, оставь нас вдвоем.

Квин живо поднялся, встряхнул светлым чубом. Знаю, о чем он там подумал про нас, но этот лукавый огонек в его глазах явно был не к месту.

– Да не вопрос! Я подойду позже, Онни, хорошо?

– Обязательно. Мы еще не договорили.

И тут юный маг меня удивил. Да и не только меня. Прежде чем удалиться окончательно, Квин шевельнул губами, проговаривая про себя какое-то слово, дунул на свое хвостатое произведение искусства и… Угу. Рисунок ожил. Мокрое пятно из вонючего кислина зашевелилось всеми своими контурами, немного уплотнилось, по-прежнему оставаясь плоским, свернулось в трубочку, а развернувшись, оказалось в вертикальном положении, слегка покачиваясь на лапках-кляксах.

– Нарекаю тебя Кислинчиком! – Весело приказал магик одушевленному, но по-прежнему совершенно безликому существу – ни глаз, ни носа, ни рта – просто полупрозрачная клякса с рожками и ножками, к тому же дурно пахнущая. – Будешь домовым. Добрым. За машарами моими присмотришь, чтобы работали подольше, да за порядком в трактире, поможешь Пузатому Бочонку паутину из углов выметать. А теперь, брысь!

Клякса снова свернулась в трубочку и порскнула на пол, моментально затерялась в заполненном людьми зале.

– Ну, я пошел. – Квин с чрезвычайно важным и довольным видом кивнул нам и отправился к стойке бара, где его давно поджидал пузатый коротышка-корд.

– Пижон, – пробормотала Онни негромко, чтобы Квин не услышал. – Но получается у него неплохо. Далеко пойдет, сорванец. За одушевление взялся, а это не каждому ученику по силам. Но если бы его сейчас видел Наставник Дома, то несдобровать бы мальцу – творить магию без разрешения, до окончания первой ступени…

– Тебе виднее. Я здесь чужой и мало что понимаю в вашей магии, – довольно прохладно сказал я, напоминая о своем присутствии.

Онни кивнула, отодвинула в сторону нетронутый бокал с дронтумом, положила обе руки на стол, сцепив пальцы в замок, и выжидательно уставилась на меня.

– И о чем же ты хотел со мной поговорить, Никсард?

Я с некоторым раздражением взглянул на нее и на всякий случай распустил вокруг себя ментальный «зонтик» с алгоритмом «призрака» – хороший прием, между прочим, когда окружающие не замечают тебя, пока ты к ним не обратишься сам но немного утомительный. Мелькнула мысль, что не стоит заводить этот разговор, но желание выговориться начистоту прямо-таки распирало, усталость отодвинула осторожность на задний план, и меня понесло:

– Кое о чем, касающемся нас обоих, светочтимая. Прежде всего, я хочу кое-что прояснить о себе. Когда-то я попал в мир, в котором мне пришлось играть по неизвестным мне правилам… Причем неизвестным до самого финала… некой истории. В результате я очень сильно изменился, вернее, я был очень сильно изменен существом, о котором говорить не буду… – Я умолк, сбившись с мысли, и постарался быть кратким. – Скажем так, я обладаю способностью узнавать правила любой неизвестной мне игры в самом начале, по крайней мере, те правила, что жизненно необходимы для меня лично…

Пока я нес эту ахинею, женщина нетерпеливо хмурила брови, явно не понимая и начиная злиться, и, не удержавшись, довольно резко меня прервала:

– А если ближе к делу?

– Ну, хорошо, – решился я на откровенность. – Я знаю, сотница, с какой целью ты меня сопровождаешь.

В ее взгляде сквозило откровенное недоверие.

– Кстати, можешь сходить к Гилсвери для доклада, он уже в городе.

– Откуда ты… – Онни осеклась на полуслове.

– Вот именно. Я ведь только что пытался объяснить.

Она удивительно быстро взяла себя в руки и деловито кивнула:

– Понятно. Давно он приехал?

– Только что. Наверное, он остановится где-нибудь поблизости, чтобы не попадаться мне на глаза и не настораживать раньше времени. Но про свои особые планы на мой счет ему лучше забыть. – Я выдержал приличествующую случаю паузу и выдал: – Я знаю также, что Валигас мертв. Отослать меня в Неурейю на его поиски – ловкий трюк. По крайней мере, он так думает. У меня же своих проблем хватает, и сейчас я просто хочу попасть обратно к себе домой…

Я умолк, сообразив, что перестарался.

У женщины прямо все кричало внутри от ярости, изумления и растерянности – «откуда, откуда он все это знает?! Он же ни с кем, кроме Наместника, не разговаривал, и ни маг, ни она ни слова не сказали ему о судьбе Валигаса!». Ее внутреннее смятение хотя и было сейчас слабее, чем тогда, после сиглайзера, но все-таки было очень, очень сильным, и следующие слова она выдавила сквозь зубы:

– Почему же ты не сказал ему это еще там?

– Не хотел лишних осложнений. Мой путь, по случайному совпадению, все равно лежит в сторону Неурейи. И дальше – вплоть до Ущербных гор.

– Да неужели? – «Неистребимая» напряженно усмехнулась.

– Думаю, тебе стоит сходить к нему и прояснить ситуацию. Есть желание сопровождать меня – присоединяйтесь. Не стану же я избавляться от вас силой. Но не старайтесь мне мешать, ничего не выйдет. Впрочем, он может тебя и не послушать, самомнения твоему магу не занимать…

– Да ты совсем его не знаешь! – вырвалось у женщины против воли, и остановиться она уже не смогла. – Гилсвери самый несчастный человек, которого я знаю! С тех пор как в Круге Причастия погибла его жена, Пенета, жизнь потеряла для него всякий смысл, и лишь заботы о родном макоре заставляют его жить дальше! Ответственность за свой народ для него не пустой звук, и если какой-нибудь засферник способен решить эту проблему…

Тут она снова осеклась, и в ее душе причудливым оранжево-зеленым цветком расцвела злость пополам с раскаянием. Мысли эрсеркерши были просты и лаконичны, как у человека, не особо обремененного образованием, поэтому мне хватало ее эмоционального фона, чтобы предугадать их. Онни не должна была этого мне говорить. Сказав это она подтвердила, что я прав. И тем самым выдала и себя, и своего мага. Полные чувственные губы, созданные для любви, вытянулись в жесткую упрямую линию. Гладкие янтарные скулы отвердели, в зеленых глазах возник неприязненный блеск. Сейчас она немного смахивала на фурию, давно не пробовавшую крови.

– Я никогда никого не боялась, но тебя следует бояться, чужак. Твоя проницательность выходит за рамки способностей просто умного человека… ты… ты…

– Я засферник. И этим все сказано. – Я резко поднялся со скамьи. – А теперь я пойду. Прошу меня извинить, Онни, если чем-то тебя задел, я не желаю тебе зла. Спокойной ночи.

– Спокойной Ночи? – Эрсеркерша вдруг вскочила, ее лицо исказилось от ярости, а рука безотчетно вцепилась в эфес меча. – Ты желаешь мне смерти, чужак?!

Я почувствовал, что тоже завелся. Зря я затеял эти дурацкие объяснения. Хотел как лучше, а получилось, как всегда. Злая, непонятная сила копилась во мне, давила на виски свинцовой тяжестью, требуя выхода. Может быть, сон избавит меня от этого тягостного ощущения, пока я чего не натворил…

Если бы не исправно работающий «призрак», на нас давно бы уже обратили внимание все сидящие в зале, а так народ продолжал заниматься своими делами. Не зря старался, как выяснилось.

Некоторое время мы стояли молча, разделенные столом, и сверкали друг на друга глазами, словно злейшие враги. Конечно же, я сдержался. У меня давно уже вошло это в привычку – держать свои эмоции в жесткой узде. Везде и всегда. По крайней мере – внешне. Поэтому после долгой и напряженной паузы я очень ровно сказал:

– Успокойся, светочтимая. Я вижу, это выражение у вас не принято. Я просто пожелал тебе приятного отдыха на свой лад, как это делают в моем мире.

– Да пребудет с тобой Свет! – сквозь зубы проговорила женщина, глядя на меня потемневшими глазами. Потемневшими от все еще бушевавших в ее душе чувств. – У нас говорят: да пребудет с тобой Свет! Можно также – Света за воротник или Света делам твоим! Тебе следует это запомнить!

– Как пожелаешь.

Мой ответ был более чем холоден.

Зло бы вас всех побрало с вашим «светом». Почему я все время должен учитывать особенности чьей-то культуры? Почему бы этой тупоголовой воительнице для разнообразия не учесть особенности культуры моей. Да знаю я, знаю, что не следует лазить со своими вилами на чужой сеновал, но как же это порой достает!

Пожав плечами, я положил на стол монету достоинством в «стрелу», с лихвой перекрывавшую стоимость ужина, выбрался из-за скамьи и быстрым шагом двинулся к расположенной рядом с баром боковой лестнице, ведущей на второй этаж к гостевым комнатам, лавируя среди заполненных посетителями столиков. Трудно было бы не заметить, что половина из них сейчас с явным любопытством глазеет на меня. Слухи о том, что я отшил Гронта, наверняка уже разошлись по всему трактиру. Хорошо еще, что они не слышали нашего спора, а то все бы уже знали, что я к тому же еще и засферник, что только добавило бы проблем.

Впрочем, завтра меня здесь уже не будет.

И пошли вы все… как можно дальше.

А я лично иду спать.

4. Странный сон

Внизу стелился серый туман, скрывая и землю, и ноги по щиколотки. В ушах звенело от полной тишины, и скрип невидимой щебенки при каждом шаге болезненно громко атаковал слух. Я шел вперед, и туман неохотно расступался, колыхаясь, словно студень, и мгновенно затягивая рваные раны, оставленные в его теле моими ногами.

Я шел среди отвесных стен бесконечного скального коридора, словно прорубленного в горной толще ударом гигантского меча. Стены были настолько высоки, что над головой, если поднять взгляд, где-то в неизмеримой дали, там, где параллель сходила почти на нет, виднелась тонкая, как волос, щель, сочащаяся призрачным светом. Узость прохода, почти царапавшего мне плечи, рождала где-то в груди тревожную ноющую ноту. Казалось, гигантские каменные ладони в любую секунду могут ожить и сомкнуться. Спасения не будет.

Сзади снова послышался звук шагов, быстрых и легких.

На этот раз я не стал останавливаться и оборачиваться, зная уже, что все равно не увижу своего преследователя. Может быть, за мной шел невидимка? Он сохранял дистанцию, не предпринимая никаких действий, этот тайный друг или враг, останавливался и замирал, если останавливался и замирал я, и спустя несколько секунд догонял снова, когда я продолжал путь. Я никак не мог почувствовать его ауру, ни малейшего отголоска, словно звук шагов рождал сам воздух.

Не знаю, сколько продолжалась эта игра в прятки, наверное, очень долго, время здесь не ощущалось, и я почти смирился с мыслью, что придется шагать среди этих стен вечно, когда коридор расступился. Такие вещи всегда происходят неожиданно, хотя подсознательно ты неотступно ждешь этого момента – любой коридор когда-нибудь кончается, выводя или в следующий, или на простор, или в тупик…

Я остановился, осматриваясь. Шаги за спиной тут же замерли.

Глазам предстал просторный каменный колодец около тридцати метров в диаметре. С такими же гладкими отвесными стенами, от высоты которых кружилась голова. Парящий где-то там наверху, где колодец заканчивался, ровный кружок света размером с ноготь казался всевидящим оком некоего вселенского божества, равнодушно взирающего на такое крошечное ничтожество, как я. Глубина и мощь окружающих скал давила на сознание, рождала кричащее ощущение обреченности… Твердую поверхность под ногами по-прежнему укутывал лениво клубящийся туман, но в самом центре каменного колодца сквозь него сочился мягкий, приглушенный свет, превращая серый студень в теплое золотистое облако.

А вот туда мне было нельзя.

Ощущение опасности остро резануло по нервам.

Опасность таилась в самом месте, словно дикий зверь, притаившийся в засаде. Странное ощущение возникло где-то в ногах и быстро потекло вверх по телу холодными колючими иглами. Лицо и шея покрылись липкой испариной страха. Мне нельзя было туда, в это золотистое облако, но в этот момент я вдруг почувствовал, что перестал управлять собственным телом. Какая-то неведомая мне сила заставила меня сделать шаг. Другой… Жестким усилием воли я загнал панику так глубоко, что забыл значение самого этого слова. Неведомый кукольник, словно марионетку, довел меня до центра циклопического колодца и отпустил управляющие нити.

Здесь пелена тумана была толще. Золотистое сияние окутывало почти до колен. Стопы онемели от пронизывающего холода, невидимые уколы ледяных жал добрались до бедер. Нужно было отсюда убираться. Немедленно.

Туман забурлил, словно пар в кипящей кастрюле, и схлынул неведомо куда, обнажив прямо под ногами странно знакомую жуткую бездну. Глянцевая чернота полированного мрамора, в которой не отражались ни скалы, ни серое пятнышко неба, ни мое тело, завораживала, засасывала взгляд, словно зыбучий песок…

Воспоминание ударило наотмашь.

Я уже видел это когда-то. Нечто подобное. Тогда, в смертельном противостоянии на Шелте, мое сознание было захвачено шептуном-дорриксом врасплох прямо во сне, и я вдруг оказался в широком круге, окольцованный багровой стеной живого ревущего пламени, в толще которого в беззвучном сардоническом хохоте корчились гнусные образы химер – порождений абсолютного Зла. Под ногами туманными потоками струилась черная бездна, жадно пожиравшая свет пламени, над головой текла раскаленная бездна, посылавшая это пламя вниз. Место было безумно, и волны безумия пронизывали мозг, оседая в нем погребальным звоном…

Место было безумно.

Это место тоже было безумно, и я снова был в безумном сне, только почему-то понял это только сейчас, позволив себе так долго быть марионеткой в чьих-то неведомых руках. Прочь отсюда! Прочь из этого сна!

Но снизу вверх по ногам текла жаркая жгучая боль, разрастаясь и гася ледяные иглы, а я не мог сдвинуться с места, словно прикипев к нему. Мраморная Бездна жадно тянула из плоти жизненную энергию, давясь и чавкая. Так же бесшумно вернулся туман, закрутился вокруг ног стремительной воронкой. Боль уже достигла бедер, словно оголодавшая клыкастая тварь, кромсающие челюсти методично подбирались к пояснице, не оставляя после себя ни одного живого места.

Что-то рвануло меня за плечи, развернув на сто восемьдесят градусов.

Я оказался лицом к проходу, из которого шагнул в колодец.

Я был не один.

На краю жуткого колодца, среди стиснувших его плечи скальных стен стоял старик.

Вот он, мой тайный обретший плоть спутник, следовавший за мной по пятам. Морщинистое обветренное лицо, выбеленные сединой волосы, ровными прядями спадавшие до плеч. В невероятно чистой, глубокой синеве глаз – страшная, безнадежная усталость. Тело окутывал ветхий на вид блекло-синий балахон, спадающий к ногам свободными складками. Тонкие узловатые пальцы обеих рук крепко сжимали посох – простую деревянную палку высотой в рост. Чувствовалось, что необходимость держать спину прямой требует от него предельных усилий. Как же он смог так неуловимо следовать за мной? Кто он – друг или враг? Силы Неба, о чем я – да какая мне разница… Боль поглощала все мысли. Внутри все дрожало от муторного напряжения, каждая жилка вибрировала от боли… Нужно проснуться. К дьяволу все это безумство! Боль была слишком сильной, чтобы выносить ее даже во сне.

– Возьми себя в руки. – Низкий и чистый голос старика гулко разнесся среди исполинских стен. Странно. Губы его при этом не шевелились. Мыслеречь здесь была ни при чем. Я слышал именно голос, звук. – Ты должен это сделать. Тебе дана Сила, так используй ее на благо людям, не трать ее зря. Не превращай свою жизнь в бессмысленный фарс!

Я с усилием разомкнул одеревеневшие губы.

– Не понимаю, о чем идет речь…

– О спасении этого мира. – Пронзительно-синие глаза гневно сверкнули под выцветшими бровями, посох в руках качнулся. – Все ты прекрасно понимаешь.

Боль. Она поднималась все выше. Я стиснул зубы. Процедил, часто прерываясь, чтобы набраться сил и выдавить следующее слово:

– Пять лет назад… я как-то спас один мир. И после этого перестал… быть уверен в том, что остался… человеком. Физически… Что мне этот мир? У него нет на меня… никаких прав…

Старик закрыл глаза. Лицо его приняло отрешенное выражение. Среди стен снова заплескался его голос:

– Ты все равно умрешь. Но твоя смерть могла бы принести огромную пользу для остальных.

– Сожалею… – с трудом ответил я. – Это не мой путь… Лучше помоги мне… выбраться… отсюда.

– Хорошо, – На морщинистом лице снова сверкнула синева глаз. Он шагнул на дно колодца, сразу погрузившись до колен в туман, и, тяжело опираясь на посох, приблизился. На краю золотистого облака, когда до меня оставалось всего два шага, он остановился. Оторвав одну руку от посоха, старик опустил ее, встряхнул, снова поднял и протянул в мою сторону. Побелевшие от напряжения пальцы теперь сжимали рукоять ножа, обратив ко мне длинное широкое лезвие с двусторонней заточкой. Широкий рукав балахона соскользнул с запястья, по бледной коже из-под выцветшей ткани медленно потекла слабо светящаяся субстанция. Облекла кисть, скользнула по гладкому полированному железу, тягуче закапала вниз с острого кончика, прожигая дымящиеся отверстия в золотистой плоти. Поверхность тумана вздрагивала от каждой капли, словно живое существо.

Старик жестко усмехнулся:

– Я помогу тебе, но не избавлю от боли. Возьмись за лезвие.

В душе вскипела ярость. Ярость столь сильная и неистовая, что, на миг преодолев оцепенение, я ударил по лезвию рукой…

Прикосновение вызвало нестерпимо яркую вспышку, и время почти остановилось. Вспышка неспешно разрасталась, пожирая дно колодца, окружающие стены, фигуру старика. Разрасталась, пока вокруг не остался только слепящий свет без конца и начала…

5. Пузатый Бочонок

…В который раз он окинул зал усталым взглядом, не прекращая протирать грязной тряпкой отполированную временем и бесчисленным количеством рук поверхность ка менитовой стойки. Шел третий час ночи. Спорный Щит, естественно, давно опустел, а посетителей осталось едва ли одна десятая, в основном те, кто, изрядно набравшись, уснул прямо за столами, так что заказов уже не поступало. Все четыре служанки – и пышнотелая Грена, и улыбчивая красавица Леста, и тонкая, проворная Бая, и скромница Навра – собрались вместе за одним столиком, чтобы запоздало перекусить остатками с кухни да потрепаться своими женскими языками о разном, раз наступило тихое и спокойное время. Бочонок был не против. Все служанки по возрасту годились ему в дочери, и, соответственно, как к дочерям он к ним и относился. Пусть девочки отдохнут. Беспокойный день был позади. Обычный беспокойный день. Для Пузатого Бочонка он закончился только сейчас, с завершением смены, когда пора было будить его помощника Корявого Керта, чтобы сменил его на остаток ночи и половину следующего дня, как и заведено.

В углу бара, прислонившись к стойке изнутри, дремал на табурете магик. Бочонок вздохнул. Толком мальчишка ничего так и не узнал, но одно теперь было совершенно ясно: Онни была здесь не по личной надобности, а по служебной. И, скорее всего, с целью сопровождения этого хальда с диковинным для местного уха именем Элиот Никсард…

– Шел бы ты спать, малый, – добродушно проворчал трактирщик, оставляя в покое тряпку. – Задерживается твоя тетка, глядишь, только под утро явится.

– Нет, – магик приоткрыл один сонный глаз, глянул на него и снова закрыл. – Лучше я ее дождусь сейчас. А то смоется, и мы так и не поговорим.

– Как знаешь, парень, как знаешь…

Бочонок не собирался настаивать, тоже возлагая определенные надежды на этот разговор. Сам он спросить Онни Бельт прямо так и не решился – больно уж неприветливой, мрачной она выглядела, когда уходила из трактира по каким-то делам, – а вот мальцу, может, что и расскажет… Больно уж любопытно, честное слово.

Сопя и отдуваясь, Бочонок достал с внутренней полки стойки кувшин с молоком, хлеб и копченое сало, нарезал любимым тесаком пару слоенок, плеснул в бокал из кувшина и все пододвинул к мальчишке. Простые движения заставляли напрягаться чуть больше, чем обычно, – устал. Возраст уже не тот, пятый десяток пошел.

– Поди проголодался, ожидаючи. На, пожуй. А вот я, пожалуй, пойду. Так что жди Керта.

– Не вопрос, – пробормотал Квин, не открывая глаз.

Окинув придирчивым хозяйским взглядом обстановку бара и не найдя изъяна в наведенном порядке, трактирщик выбрался из-за стойки в зал и, смешно переваливаясь на коротких ножках, направился к выходу. Нужно было освежиться по давно заведенной привычке, очистив грудь от спертого воздуха трактира, а мочевой пузырь – от излишков жидкости.

А снаружи было темно – хоть глаз выколи.

Масляный фонарь, которому полагалось освещать вывеску над входом, почему-то погас. То ли масло закончилось, то ли фитиль прогорел. Лишь где-то в отдалении перекрестия улиц слабо тлели факелы ночной стражи.

Зябко поежившись от подспудных ночных страхов, Бочонок, осторожно переставляя ноги в непроглядной темени, проковылял вдоль стены за угол и пустил струю. В который раз с завистью вспомнилось об огромном магическом светильнике, подвешенном над центром Сияющего, в котором ему как-то довелось побывать по торговым делам. Так называемый Бошар освещал столицу Хааскана и днем и ночью. Вот бы в Жарл такой… Но все магические жилы, обнаруженные в земной толще города и его окрестностях, давно были оприходованы Домом Пресветлого Искусства для своих надобностей. Что-что, а это Бочонок знал прекрасно – болтливых языков среди учеников Дома хватало, взять хотя бы собственного племяша тоже язык без костей…

Закончив свое дело, Бочонок шумно вздохнул, поправил штаны и развернулся обратно. Слабое шипение, неожиданно раздавшееся в пугающей близости от его головы, заставило его шарахнуться в сторону. Пребольно налетев спиной на стену трактира, он в сердцах громко и грязно выругался, разогнав зычным басом далеко окрест гулкую ночную тишину вместе с собственным внезапным страхом. Затем на всякий случай добавил.

– Кыш, порождение Тьмы, Светом тебя заклинаю, сгинь!

И тут он увидел глаза. Крошечные красные угольки горели в темноте на расстоянии вытянутой руки, прожигая трактирщика кипевшей в них нечеловеческой злобой. Бочонок был мирным человеком, и с такой страстью его нервы не совладали. Душный, обессиливающий ужас враз навалился на него, подмял под себя, вжал в стену, словно у нее можно было найти спасение.

– Сгинь… – бас трактирщика сник до еле слышного шепота. – Светом заклинаю…

Шипение хлестнуло по ушам, словно гибкая плеть, и красные глаза ринулись ему в лицо…

* * *

Квин немного поерзал на жесткой неудобной табуретке и вздохнул, не желая выходить из блаженного состояния полудремы. Слоенки осели в желудке приятной сытой тяжестью, на губах все еще ощущался вкус молока. Всегда бы так… В Пресветлом Доме толком никогда не кормили, казенная пища по своей природе предназначена быть полезной и целесообразной, но вкусной – это уж дудки. Вкусной она не бывает. От всех этих кашек порой просто выворачивает наизнанку… Поэтому искреннюю благодарность, которую Квин испытывал к толстяку-трактирщику, тот вполне заслужил.

Вскоре вернулся Бочонок, молча завозился рядом. Его и с закрытыми глазами можно было узнать без труда – по шумному сопению и тяжелым шаркающим шагам. Звякнуло железо, шаги стали удаляться. За сменщиком пошел, мелькнула отстраненная мысль. Впрочем, трактирщик уже уходил. Раз вернулся, значит, что-то забыл…

Он устал ждать Онни в этом проклятом баре. Плюнуть на все и догнать Бочонка? Бессемейный, тот жил в одном из номеров собственного трактира, поэтому определил магика к себе, чтобы не занимать лишних комнат и не терять прибыли. В комнате Бочонка Квина ждала мягкая постель, и мысль о ней давно подтачивала его решимость во чтобы то ни стало дождаться Онни. Повторное явление хозяина «Судного Дня» переполнило чашу терпения, и паренек сдался.

Ладно, смущенно подумал он, поймаю Онни утром. Собственное малодушие, недостойное мужчины, вызывало стыд, но очень уж хотелось поспать… Он еще чуть поколебался, после чего распахнул глаза, резво поднялся с табуретки и… и озадаченно замер, обнаружив, что трактирщик заканчивает подъем по лестнице, ведущей на второй этаж. Вот тебе на… Что это хозяину там понадобилось, да еще ночью, ведь его комната находилась внизу? Да и подниматься по лестнице Бочонок не любил – при его-то комплекции… Для обслуживания постояльцев хватало служанок. Когда трактирщик, тяжело пыхтя, одолел последнюю ступеньку лестничного пролета, то на несколько секунд замер, отдыхая, прежде чем скрыться в коридоре. В его правой руке что-то блеснуло. Присмотревшись, Квин прямо обомлел. На всякий случай заглянул под стойку. Все съестное на месте, а тесак пропал. Тот самый, которым Бочонок любил нарезать предназначенные на закуску окорока. Да что происходит?! Второй этаж ночью, тесак? Бред какой-то. Может, от усталости трактирщик спит на ходу, вот и понесло не в ту сторону?

Квин метнулся следом, чтобы его остановить. Как бы чего не наделал этот добродушный толстяк. Увидит кто из постояльцев в таком виде, шуму не оберешься.

Шустрик взлетел по скрипучей лестнице на одном дыхании.

Удаляющаяся спина Бочонка мерно, в такт неторопливым шагам, покачивалась уже в глубине полутемного коридора. Одинокий машар, зависнув под низким потолком чуть впереди по ходу трактирщика, тщится охватить весь коридор тонкими светло-желтыми лучами, пестуя длинные корявые тени.

– Бочонок! Эй, Бочонок! – встревоженно крикнул Квин. Тот продолжал шагать, словно оглох. Слабо поблескивающий тесак в руке чуть на отлете. А на плече… Квин обнаружил это только сейчас, ноги его запнулись, он остановился. На плече толстяка-корда, вцепившись когтистыми лапками в одежду, сидело какое-то крылатое существо размером с кулак, уставившись на парня красными злыми глазенками, медленно тускнеющими по мере удаления.

Да Бочонок заворожен, оторопело сообразил Квин, чувствуя, как его охватывает небывалое смятение. Нужно было что-то делать, пока трактирщик, в обычной жизни не сумевший бы обидеть и мухи, кого-нибудь не укокошил этим тесаком. Что-то делать… Мысли лихорадочно завертелись. С такой ситуацией ему еще сталкиваться не приходилось, не так уж он много и прожил на этом свете. Занятия в Пресветлом Доме – это одно, а практика в реальных условиях – совсем другое. Боевых заклинаний они еще не проходили, это случится только на четвертом году, при переходе на Вторую Ступень, так что сейчас лучше всего у него из всей практической магии получались машары… Может, напугать эту ночную тварь ярким светом? Сподручнее, конечно, было бы без всякой магии просто треснуть ее по башке хорошей крепкой палкой, но палки под рукой не оказалось, а голыми руками лезть на это порождение Мрака – дураков нет.

Бочонок уже миновал коридорный машар, и нужно было что-то делать.

Квин зашептал нужные слова, поднимая руку. То ли он успел отдохнуть, то ли случился прилив энергии от испуга, но машар родился в ладони почти мгновенно – лучший из когда-либо им сотворенных. На фоне ослепительно белого света, залившего весь коридор, прежний машар почти пропал из виду.

Квин даже восхитился – вот ведь здорово!

Но любоваться делом своих рук было некогда – трактирщика свет не остановил, а вот тварь на его плече, пронзительно взвизгнув, взмахнула крыльями и кинулась на магика, в несколько мгновений преодолев разделявшее их расстояние.

Не придумав ничего лучшего, Квин запустил в нее машаром, не попал, и еле успел отпрянуть от когтистой лапки, нацеленной ему в лицо. Машар огненным мячом врезался в стену и рассыпался фонтаном разноцветных искр, каменит в месте удара задымился.

Квин резко оглянулся.

Существо уже успело развернуться и снова неслось ему в лицо.

Он упал всем телом вперед, подставив руки, но все же больно ударившись правым коленом.

Хрипло каркая, бестия низко пронеслась над головой, задев волосы кончиком крыла. Снова развернулась для атаки. Крошечная, но полная мелких острых клыков пасть ощерилась, красные бусинки глаз обожгли неистовой злобой.

Успев подняться лишь на четвереньки, Квин неловко отпрянул в сторону и вдруг покатился с невесть как оказавшейся под ногами лестницы, считая ступеньки ребрами, коленями и локтями Каким-то чудом ему удалось остановиться только посередине, зацепившись рукой за перила. От боли в мгновенно избитом теле дыхание перехватило, глаза наполнились жгучими слезами. Слабо ворочаясь на ступеньках, он ничего не соображал, чувствуя одну лишь боль и с трудом удерживаясь от жалобных стонов…

Дверь трактира открылась, впуская посетителя, и ночная бестия, промчавшись над Квином так низко, что едва не распорола ему когтями лицо, с ходу проскользнула в образовавшуюся щель над головой вошедшего и вылетела наружу, исчезнув, словно ее и не было.

– Зверь меня заворожи, это еще что такое? – недовольно произнес Гронт, а это был не кто иной, как он. Но пареньку сейчас было все равно – кто, лишь бы помочь Бочонку. Для этой цели годился и Гронт, нельзя было терять времени.

– Трактирщик, – хрипло выдохнул Квин, кое-как поднимаясь на ноги. Все тело отчаянно ныло, не желая слушаться. – Она заворожила Пузатого Бочонка, он там, наверху…

Гронт сразу сообразил, о чем речь, но истолковал его слова по-своему, изогнув широкий прямой рот в неприятной усмешке.

– А ну посторонись, парень. Я как чувствовал, что этот чужак что-нибудь натворит и даст мне повод с ним повеселиться…

Высокая худая фигура быстрым шагом прошла мимо магика вверх по лестнице. Рукоятки мечей чуть подрагивали в специальных прорезях на спине плаща.

– Какой чужак? – Квин с искренним недоумением заковылял следом, стараясь поменьше наступать на правую ногу, ушибленную сильнее всего. – При чем тут чужак? Бочонок подцепил эту тварь где-то на улице!

Гронт не удостоил его ответом, продолжая целеустремленно шагать вперед, и от его мрачной долговязой фигуры веяло такой убийственной безжалостностью, что магик тут же пожалел, что втянул в это дело мастера мечей. Хотя, Истинный Свет – свидетель, особого выбора у него не было. Морщась от боли в ноге, Квин кое-как догнал Гронта и выглянул сбоку, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в этом чертовом узком коридоре. Бочонка в коридоре уже не было, но одна из дальних дверей слева была распахнута, там он, по-видимому, и скрылся. Озадаченный, Квин открыл рот и попытался объяснить:

– Светочтимый, ты неправильно понял…

– Заткнись.

Сказано было так холодно и непреклонно, что паренек моментально умолк, не испытывая желания перечить самому мастеру мечей, но от него не отстал, твердо решив, что Бочонка одного в беде не бросит. Не вопрос! Трактирщик всегда был к нему добр, не то что некоторые…

Когда до распахнутой двери остался десяток шагов, из комнаты бесшумно выскользнула темная невысокая фигура…

Квин остановился. Чтоб меня причастило, подумал он, глядя перед собой расширенными глазами. Ч-чужак. Тот самый, Элиот Никсард. Так Бочонок шел к нему? Зачем? И как об этом догадался Гронт?

Мечника подобные вопросы не мучили. Он просто загородил приятелю Онни дорогу.

– Ты не сбежишь просто так. – Костлявые пальцы скупым, отточенным движением потянулись к рукояткам коротких кривых мечей. – Я еще не видел цвета твоей паршивой крови, хальд…

Чужак не издал ни звука.

Да и шага не замедлил.

Очертания его тела вдруг словно размылись… Он исчез… И Гронта со страшной силой швырнуло спиной на стену, а неведомо как вырванные из заплечных ножен мечи мастера вдруг обрели собственную жизнь и на три четверти длины вонзились в прочнейший каменит справа и слева от его шеи, пригвоздив крестовинами к стене, как булавки панцирь какого-нибудь жука.

Не сказав ни слова, Никсард стремительно прошел мимо Квина и сбежал вниз по лестнице. Хлопнула входная дверь. Магик ошеломленно оглянулся на Гронта, потеряв всякое представление о том, что здесь происходит. Невольно подошел поближе.

Тот стоял неподвижно. Тело мастера мечей била мелкая дрожь, в дико выкаченных глазах горело безумие. Слева по шее из-под лезвия за ворот куртки тонкой алой струйкой стекала кровь. Порез был мелкий, но Квин понимал стоит Гронту шевельнуться, и острейшие кромки лезвий раскроят ему шею до смерти, так тесно они прижимались к его коже с обеих сторон. А впившиеся под горло крестовины не позволяли ему выбраться из этой жуткой ловушки. Магик недоверчиво глянул на один из мечей, вернее на то место, где сталь входила в стену. Кошмар какой-то, если подумать – вогнать меч в камень, словно нож в обыкновенный сыр.

Квин сглотнул подступивший к горлу комок и кое-как выдавил:

– Я… я схожу за помощью…

– Нет. – Ответ мечника был еле слышен, он боялся напрягаться даже для слов, но голос магика вернул осмысленность его взгляду. Теперь вместо безумия там плавилась ледяная ярость. – Не вздумай.

Тут до паренька, пусть и запоздало, дошла вся сложность происходящего, и он почувствовал, как кровь отлила от лица. Наделано не так уж много шума, слишком быстро все произошло – нападение твари, появление Гронта. Никто из постояльцев, к счастью, так и не проснулся, не выглянул в коридор и не оказался невольным свидетелем небывалого унижения мастера мечей, кроме его самого. А Гронт никогда и никому не прощал, невзирая на возраст и положение. Сейчас мечник не мог шевельнуться, но его освобождение – дело времени. И изменить ничего уже было невозможно.

Эта мысль прибавила ему мужества.

Паренек торопливо прошел мимо Гронта и заглянул в комнату, из которой так стремительно вышел Никсард. Ага, Бочонок все-таки здесь!

Трактирщик неподвижно стоял возле пустой постели, тесак валялся на полу возле его ног.

– Бочонок? Ты как? Цел? – Голос магика предательски срывался, слишком многое сегодня свалилось на его бедную юную голову…

Бочонок никак не отреагировал на звук. Не сделал ни малейшего движения.

Подхлестнутый ужасным предчувствием, Квин в два прыжка оказался рядом, схватил толстяка за плечо и отдернул руку, словно обжегся. Плечо было словно каменное. Бочонок даже не шелохнулся. Паренек торопливо заглянул в лицо… Растерянность. Недоумение. Какая-то наивная обида. Эти чувства застыли на лине трактирщика навсегда. Как и все его тело. Ничего ужаснее Квин в своей жизни еще не видел. Всего минуту назад корд был жив, а теперь… теперь… теперь вместо нею посреди комнаты стояла каменная статуя. Мертвее не бывает!

Квина прямо затрясло. Мысли метались, словно взвихренные ветром осенние листья. То, что он видел, не укладывалось в голове. Он не знал такой магии. Не знал, что такое вообще возможно…

Он обнаружил, что пятится, только когда наткнулся спиной на дверной косяк. Наткнувшись же, развернулся и выскочил в коридор, застав Гронта в тот момент, когда тот плашмя подсовывал под кромку одного из клинков лезвие ножа. Защитив таким образом шею, мастер рывком сломал клинок у основания. Тугой звон лопнувшего меча смешался со звуками изрыгаемого проклятия, и в тот же миг паренек сорвался с места, пытаясь выскочить из смертельной ловушки.

Отбросив сломанное лезвие, костлявые пальцы мечника царапнули его плечо, но Квин, отчаянно вскрикнув, резко пригнулся, сбрасывая чужую руку, и понесся дальше. По лестнице он слетел быстрее вихря, снова рискуя споткнуться и переломать ребра, но и выскочив из трактира в спасительную ночную темноту, он ничуть не сбавил темпа. Гронт для него сейчас был страшнее любого порождения Тьмы, тем более что и этого Никсарда поблизости было не видать, куда-то уже смылся… Впрочем, неизвестно, кто сейчас страшнее – Гронт или приятель Онни. Он точно знал, где искать сотницу, она сама сказала ему об этом перед уходом, на всякий случай, так что только у нее он теперь мог найти защиту. Кроме того, именно ее нужно было предупредить о том, что здесь произошло.

Так что оставалось только бежать, бежать что есть сил.

Он еще не догадывался, что его приключения только начинаются.

6. Изменение планов

Некоторое время все трое молчали, огорошенные рассказом мальчишки – рассказом торопливым и эмоционально насыщенным, но вполне подробным и понятным.

Затем Онни порывисто поднялась из-за стола, со скрипом отодвинув стул и тем самым нарушив воцарившуюся было в комнате напряженную тишину. Лицо женщины было растерянным и немного виноватым, словно будь она в «Судном Дне», то смогла бы предотвратить то, что там произошло. Пальцы обеих рук рефлекторно вцепились в обтягивающий талию поверх ксомоха широкий кожаный пояс, отягощенный оружием, слева – мечом, справа – обоймой с тремя метательными ножами, вопросительно звякнувшими, когда их коснулась рука. Тело требовало немедленных и решительных действий, но пока неясно было – каких. Внезапно Онни поняла, что ей делать.

– Я его догоню, – резко вырвалось у «неистребимой», – у меня такой же чарс!

– Нет, – холодно проговорил маг, взяв тон, изначально исключающий всякие возражения – в сильный, глубокий голос была вложена достаточная толика Силы, чтобы заставить всех присутствующих проникнуться моментом и заострить внимание на том, что он сейчас произнесет. Затем, звучно хлопнув ладонью по столу и не проявляя, как его подручная, какого-либо нетерпения, маг медленно произнес:

– У меня есть идея получше. Ситуация изменилась, поэтому мне придется нанести визит властелину нубесов, Упрекающему, обсудить кое-какие детали. А ты, Онни, отправляйся к Настоятелю Пресветлого Дома, пусть выберет для создания временного портала магическую жилу из тех, что не особенно сейчас заняты.

– Портал! – Лекс довольно осклабился, демонстрируя ровные белоснежные зубы под тонкой ниткой рыжих усов. – Отличная идея, Стилен! У меня задница не казенная, и я целиком и полностью за то, чтобы сократить наш путь! От этого долбаного седла, чтоб им лысун подавился, ну, которое я взял вместо старого перед поездкой, у меня уже мозоли на…

– Заткнись, – негромко бросила Онни, не поворачивая головы, – ее взгляд был устремлен на мага. Лекс притушил улыбку и усмехнулся, ничуть не обидевшись на резкость ее тона, но от комментариев воздержался. – Стилен, ты не хочешь взглянуть сам на то, что произошло с Бочонком?

– Мне достаточно слов твоего племянника, поэтому я не буду терять времени.

– Бочонок тоже мой родственник, – мрачно заметила Онни, уставившись на мага в упор. Не поднимаясь, Гилсвери слегка покосился на сотницу. Пронзительный взгляд серо-голубых глаз заставил женщину поежиться.

– Сожалею, – сухо и деловито проговорил маг, – но в эту ночь твой родственник послужил марном для дал-роктов. Эта тварь, что его заворожила, подавила его волю, по всей видимости, была той самой, что ты видела на границе после перевоплощения погибшего терха. На их языке она носит название каруны. Похоже, Вестники Тьмы решили заняться нашим подопечным всерьез, а значит, и нам придется принять дополнительные меры предосторожности… Что же до твоего родственника, то тебе все равно придется возвращаться за своим чарсом, вот и взглянешь сама что к чему.

Сотница отвела взгляд, досадливо закусив губу. Надо же было такому случиться, чтобы так скверно все повернулось.

– Стилен, то, что произошло с Бочонком… это необратимо?

– Вне всякого сомнения. Если мальчишка не приукрасил действительность.

Взгляды всех присутствующих обратились к магику, все еще глазевшему на них с порога комнаты. Раскрасневшееся после суматошного бега лицо паренька, взъерошенные светлые волосы были еще влажными от пота, но немного отдышаться он успел и теперь стоял, прислонившись плечом к косяку, молча слушал их разговор и всем своим видом выражал нетерпение. В его взгляде после пережитого им нешуточного страха явно читалось еще и неуемное любопытство, отбить которое не способны были никакие обстоятельства.

Замечание Гилсвери заставило его вздрогнуть.

– Не вопрос! – выпалил Квин, отпрянув от косяка и выпрямившись. Еще раз пригладил взлохмаченные волосы. Светлые глаза беспокойно забегали по лицам Онни и Гилсвери. – Так и было. Сам видел. Чистый камень. Клянусь. – От волнения более длинные и складные фразы у него вдруг перестали получаться, хотя о том, что произошло в трактире, минуту назад рассказывал взахлеб.

Онни протянула руку и взяла свой шлемник, висевший на углу спинки стула, словно завядший лопух Тень от движения под сиянием прилепившегося к потолку машара протянулась через всю комнату до порога, словно невиданно огромная лапа неведомого чудовища бесшумно царапнула дверь и снова убралась в никуда. Медленно нахлобучивая шлемник на голову и поправляя свои недлинные волосы, сотница хмуро поинтересовалась, обращаясь к магу:

– А ты не думаешь, что по дороге, пока мы будем его поджидать после перехода через портал, с ним может что-нибудь случиться? Несмотря на всю эту дурную мощь, которая из него так и прет? Те же марны, например. В большом количестве, на каком-нибудь глухом повороте лесной дороги… Ты знаешь, какие здесь дремучие леса. И какие твари в них водятся. Могут они стать марнами?

– Не исключено, – более чем прохладно ответил маг, пряча в глубине глаз некоторое беспокойство. – Но что-то мне говорит, что с нашим подопечным этот номер не пройдет, тем более – во второй раз. Нужно что-то более сильное, чтобы заставить его остановиться. По крайней мере, судя по тому, что ты мне успела о нем рассказать. Ничего не забыла?

Закончив возиться со шлемником, Онни снова опустила руки на пояс и с достоинством выпрямилась.

– Пожалуй, нет. А если что еще вспомню, обязательно скажу. – Взгляд упал на дал-роктовский меч, лежавший посреди стола. Она принесла его, чтобы показать магу. – Этот меч… мне его забрать или оставить тебе?

Гилсвери тоже встал, оправляя топорщащийся на поясе и коленях длиннополый темно-синий ксомох. Короткий меч, свисавший с пояса, скребнул концом по скамье. Развитие событий ему не слишком нравилось, засферник продолжал его удивлять во всех отношениях – и своими способностями, и своими действиями, и своими речами, сказанными в присутствии Онни, но он по-прежнему считал, что держит все под контролем. Вот только разные многочисленные несоответствия теории с практикой все-таки заставляли немного нервничать. Хотя бы это всезнание чужака, о котором доложила сотница. Оно просто сбивало с толку. Но показывать сомнения своим людям не следовало.

– Не я тебе его дарил, сотница, – ответил маг, – не мне и пользоваться. Встретимся в Пресветлом Доме через час или два, как получится. Жди меня там. Лекс, ты пойдешь со мной.

– Отлично, Стилен! – Молодой подсотник с готовностью вскочил, встряхнув «хвостом» на затылке и снова растянув губы в белозубой улыбке, что, по всей видимости, должно было демонстрировать всесокрушающую удаль. – Отличный предлог размять…

– Заткнись.

Маг и сотница сказали это одновременно.

7. Нервная ночь

Квин притормозил позади Онни Бельт, когда та остановилась возле торчавших из стены коридора обломков мечей, внимательно их разглядывая. Обломки напоминали остатки зубов невиданного зверя, употребляющего в пищу исключительно каменитовые стены, но зверя постаревшего и потому обломавшего о них зубы. Паренек слабо хмыкнул. Сравнение вышло забавным, несмотря на гнетущую ситуацию – стоило ему снова оказаться в этом роковом коридоре «Судного Дня», как у него вновь душа ушла в пятки, а все тело охватила какая-то дурманящая слабость. Ну и жуть же была… Хотелось как можно быстрее оказаться на улице, но не к лицу же показывать страх перед Онни! Не вопрос! Во-первых, она – сотница «неистребимых» самого Наместника Хааскана, а такая должность даром не достается. Во-вторых – родная тетка. Стыдно же потом будет в глаза смотреть… И Квин, собрав всю свою волю и мужество, постарался изобразить на лице спокойствие и заинтересованность, как и подобало настоящему мужчине… Угу. Как она тогда его поддела насчет этого «настоящего»…

– Знаешь, Шустрик, я даже не особенно удивлена, – с явным изумлением пробормотала дружинница под нос, покачав головой. – После того что я уже видела, путешествуя с этим Никсардом…

Не договорив, она тихим, пружинистым шагом двинулась, почти не звякая шпорами, к злополучной комнате, все еще распахнутой настежь. В руках Онни держала тот самый меч, что лежал на столе в комнате трактира «Забияка» и о котором тот суровый маг обмолвился, что он ей подарен… Пальцы левой руки обхватывали посередке длинные невзрачные ножны, пальцы правой придерживали матово-черную рукоять. А ее собственный «жальник» болтался на поясе сбоку…

Когда Онни скрылась в комнате, взгляд Квина снова словно магнитом притянуло к светлым изломам бывших «косачей» – парных мечей с широкими изогнутыми клинками, чьи обломки на два пальца торчали из каменита – второй меч, похоже, Гронт обломал уже со злости.

Но за Онни дальше не пошел.

Ну уж дудки, это было уже выше его сил. Окаменевшее лицо хозяина трактира все еще стояло перед его глазами, он не горел желанием узреть его снова. Он вообще не думал, что в этот проклятый трактир ему придется вернуться этой же ночью. Без Онни он бы сюда не сунулся ни за что, он и увязался за ней только потому, что, чего уж скрывать, боялся оставаться один.

Квин зябко передернул плечами. Зверь его заворожи, вот же в историю попал…

В двух шагах от него под потолком неярко горел явно дышащий на ладан машар, едва разгоняя тьму коридора, было тихо и пусто, и это успокаивало. Впрочем, больше успокаивало присутствие Онни. Квин вздохнул, зачем-то потрогал пальцем излом одного из клинков. Можно сказать, повезло, что в трактире Гронта уже не оказалось. Ну и взбешен же он был – страсть! И наверняка ищет, на ком бы это бешенство сорвать, – характер мастера мечей хорошо всем известен. Это ж были его любимые «косачи», с которыми мечник, по слухам, не расставался уже лет десять – пятнадцать, мечи, изготовленные в лучших мастерских города Габалассы, не зря прозванного главным городом оружейников Внутреннего Круга, и стоившие изрядных денег. Может быть, даже целого состояния, – мастер меча был не из бедных и мог себе позволить многое из того, о чем и думать не смел какой-нибудь задрипанный стражник, еще вчера бывший обычным сельским олухом и попавший на службу из какого-нибудь дремучего захолустья. Такому хороший меч давать – все равно что вилсига манами потчевать, такому любая заточенная железка за оружие сойдет, да еще и рад будет несказанно. Гронт же был мастером не на словах, а на деле, и эти почившие ныне «косачи» из габалассовой стали, почти ничем не уступающей виритовой стали дал-роктов, пролили немало крови у его врагов…

Мальчишка ойкнул и отдернул руку – на кончике пальца выступила капелька крови.

Ну вот, доигрался… Что-то Онни долго там возится. Чего смотреть-то. Смотри не смотри, а не вернуть уже Бочонка. Хороший дядька был. А погиб так, что никто и не заметил. Даже его служанки, эти безмозглые клухи, ничего не заметили. Так и сидят за столиком возле бара, вяло перетрепываясь, да носом поклевывая, а помощник трактирщика, Корявый Керт, прозванный так за что, что когда-то лишился на Спорном Щите левого глаза, до сих пор дрыхнет без всякой задней мысли в соседней с его, Бочонка, комнате Вот шуму будет, когда спохватятся и статую эту здесь обнаружат… Лично Квин не хотел при этом присутствовать. Пока все объяснишь… Да и поймут ли…

Квин не чувствовал особой злости к хальду, погубившему Бочонка, хотя должен был. Наверное, потому, что способности чужака произвели на него весьма сильное впечатление, против воли вызывая искреннее восхищение – вплоть до черной зависти. Ведь судя по тому, как все это выглядело, тот только защищался! Дядьке просто не повезло – попал не в то время не в то место. Только больно уж круто у него это получается – защищаться… Вот и с Гронтом тоже… Можно было только догадываться, что происходит, когда Никсард начинает атаковать сам. Жаль, наверное.

А все-таки жаль дядьку. Квин шмыгнул носом, чувствуя, как к глазам подступает предательская влага, но взял себя в руки. Вот еще, не малец уже.

Интересно, что Онни имела в виду, говоря, что видела нечто особенное, путешествуя с этим чужаком… Тот маг, Стилен, что-то говорил про погибшего терха… этот меч, с которым Онни не желала расставаться, чарсы, на которых она прискакала со своим приятелем. Каруна… Ух ты, это что же получается?! Не Никсард ли прибил этого терха?

Ничего себе… Но ничего магического, лично он, Квин, в нем не ощутил. Обычный парень… разве что чересчур легко отшил Гронта с его предложением еще там, в зале… да, подозрительно легко. Что же за всем этим кроется. Кто этот Никсард? И откуда он взялся?

Мягкая волна коснулась сознания Квина, словно легкий ветерок.

Потолочный машар замигал и погас, коридор тут же залила непроглядная чернильная тьма. Что это там Онни вытворяет? Магическое расследование проводит, что ли? Так она ведь всего-навсего эрсеркер…

Квин торопливо прошептал необходимое заклинание, почти без усилия зачерпнув энергии из источника, сосредоточенного в районе живота, и создал другой машар, значительно ярче и больше прежнего. Свет удался таким сочным и ровным, что прячущиеся по углам тени удрали в самый дальний конец коридора. Мягкое дружелюбное тепло, исходившее от маленького светила, приятно щекотало кожу, и Квин немного подержал его на ладони, прежде чем прикрепить парой дополнительных слов к потолку над собой. С каждым разом машары получались у него все лучше и лучше. Он хмыкнул, вспомнив, как швырнул машаром в эту так называемую каруну. Может быть, в будущем из него получится хороший маг Света? Как, например, легендарный маг из Сияющего, Олсен Желтоглазый. Интересно, а желтый цвет одежд будет ему к лицу? Квин с удовольствием представил, как в желтых одеждах Мастера с важным видом въезжает на собственном дракхе (ха, а может, и на чарсе!) в какое-нибудь зажиточное село и по заказу жителей (хорошо заплативших, естественно) начинает священнодействовать, отыскивая макамовый источник для создания долговременного машара – наподобие Бошара в Сияющем…

Сотница наконец вышла и кивнула ему, встряхнув светлыми волосами:

– Пошли, парень. Нам здесь больше нечего делать.

Ее мрачный и напряженный вид не располагал к вопросам, и Квин молча поспешил следом. Они спустились вниз. Тут, что-то вспомнив, она движением руки остановила его и свернула в зал, в сторону бара, коротко бросив.

– Подожди здесь.

Квин пожал плечами и подождал.

Коротко переговорив со сразу всполошившимися служанками, повскакивавшими из-за стола с вытаращенными глазами, заохавшими и запричитавшими, и осадив их какой-то резкой репликой, отчего те сразу умолкли, Онни резко повернулась к девушкам спиной и направилась к выходу.

За дверью трактира стояла непроглядная ночь, укутывая землю едва различимым в темноте белесым туманом. Квин невольно поежился, когда холодный воздух коснулся лица, и поднял взгляд на остановившуюся рядом в раздумье Онни.

– Что ты им сказала? – решился-таки полюбопытствовать он.

– Сказала, что теперь им придется поискать нового хозяина, но чтобы до утра ничего не предпринимали. Сказала, чтобы утром топали в Управу и сообщили об имевшем место происшествии. Сказала, чтобы будили Керта. Удовлетворен?

– Да я так спросил, – Квин стушевался, недоумевая по поводу чрезмерной, на его взгляд, резкости ответа.

– Не обращай внимания, – мягче сказала Онни. Она опустила ладонь на голову мальчишки, ласково взъерошила непослушные вихры. Тот с досадой дернул головой. Ну как же, взрослый уже, к чему такие телячьи нежности. – Ночка сегодня выдалась… нервная. Страшно было?

– Вот еще! Чего там страшного… – Квин сбился, поймав насмешливо-сочувствующий взгляд «неистребимой», и, решив не завираться, смущенно кивнул: – Не вопрос. Как он Гронта к стене припер, прямо жуть веселая…

– Почему веселая-то?

– Сама, что ли, не понимаешь? Да он же первый, кто сумел уделать мечника! Гронт ведь давно искал достойного соперника и нашел-таки на свою голову!

– Ладно, пойдем. У нас еще много дел…

– Мы же на твоем чарсе поедем, да? Здорово! А как…

– На чарсе, на чарсе, – устало перебила Онни, и непонятно добавила: – Надеюсь, еще моем…

Пресветлый Дом находился в получасе езды от «Судного Дня», сразу за речкой Мокрой, прозванной так встарь каким-то шутником и служившей городу своеобразной границей, за которой дома обычных людей кончались и начинались дома и хозяйственные строения Дома Пресветлого Искусства, представлявшего собой небольшой, но вполне, благоустроенный городок магов. Вот только полчаса – это если по прямой. Потому что улочки Жарла, вернее, той его части, где жили люди, причудливо разветвлялись, переплетались, сворачивали в самых неожиданных местах или еще более неожиданно норовили закончиться глухим тупиком – в общем, всячески старались увести куда-нибудь в сторону от нужного направления, так что какой-нибудь приезжий вмиг бы заблудился среди них, потеряв всякое представление о том, где находится. Вот и выходило, что по прямой проехать было никак невозможно. Все это говорило о том, что город застраивался безалаберно и хаотично, людьми пришлыми и случайными, какими и были когда-то попавшие в Жарл переселенцы из других мест.

А случилось это четыре-пять сотен лет назад, когда нубесы, до этого беспощадно уничтожавшие любых чужаков на своей территории, вынуждены были пойти на уступки. Они обнаружили, что им больше не хватает естественного дневного света, чтобы получить и так чрезвычайно редкое потомство, от этого света зависящее напрямую. А так как способности к магии у них отсутствовали начисто, то пришлось пригласить магов из хасков, которые и обеспечили их необходимым светом, правда, уже магическим, в обмен на неприкосновенность и право проживать на территории макора нубесов.

Вслед за магами в макор двинулась целая волна эмигрантов из земель соседних и более дальних. Возможность переселиться на новое место, свободное от так надоевших простому народу власть имущих, и отхватить хороший земельный надел из первозданных, богатых жирным черноземом, еще не пробовавших плуга почв, привлекла в эти места массу беспокойных духом людей, которым в жизни на прежнем месте не подфартило. Золотое было времечко также и для непризнанных в своем кругу магов, согрешивших или ущемленных в своих экспериментах, которым общепринятые правила были что нож по горлу, купцов, не удовлетворенных состоянием торговых дел, да и просто всякого сброда – авантюристов, любителей приключений (жить среди легендарных нубесов – это же ого-го!), бандитов и обычных мелких преступников, которых закон еще не поймал за руку, но вот-вот собирался это сделать. Свобода, признание, удача, богатство – эти слова многие годы не сходили с уст людей, внезапно обретших возможность переселиться и ошалевших от нежданного счастья.

Надо сказать, что Закон Равновесия в то время для переселенцев оказался на удивление благоприятным, и лишь несколько десятков лет спустя начались ухудшения. Дело в том, что каждый макор обладал своей, только ему присущей энергетикой, или Духом. Уроженцы макора чувствовали себя на родине прекрасно, но чужаки Закону Равновесия обычно не «нравились», и с их здоровьем начинали твориться разные нехорошие вещи. Те, кто за это время успел пустить корни, кого Дух макора принял, так сказать, в свое лоно, подогнав энергетику их сущности к своей, кто уже обзавелся многочисленными потомками – те, естественно, остались. Остальным же – торговцам, путешественникам, служивым, курьерам, послам, да и просто бродягам – можно было находиться в макоре без ухудшения самочувствия лишь несколько дней, от силы – пару декад. Затем для самых упрямых или еще на что-то надеющихся наступало время постоянных и совершенно необъяснимых недомоганий, вдруг подхваченных на пустом месте тяжелых и уже запущенных болезней, а затем следовало стремительное наступление старости. Если чужак быстро не покидал столь недоброжелательный к нему макор, то вполне мог внезапно умереть.

Бывало, конечно, и по-другому – существовали макоры с Духом более высокого порядка, чем у прочих. Тогда, наоборот, у путешественника наблюдался небывалый прилив энергии, проходили все недуги, быстро заживали раны… Затем снова следовало преждевременное старение, болезни, и смерть. Это называлось «обожраться»…

Нубесов людские дела не интересовали. Основные правила поведения на их территории были просты: не суй свой нос туда, где находится их Святилище, и проживешь долго.

* * *

По узкой петляющей улочке, стиснутой с двух сторон разномастными домишками горожан, среди которых изредка возвышались двухэтажные дома богачей, они ехали на чарсе вдвоем уже не менее получаса. Квин сидел спереди, Онни сзади. Широкого дал-роктовского седла хватило на обоих, а тихая нетряская рысь гигантского зверя обеспечивала вполне приличный комфорт. Вымощенная плотно подогнанными брусками каменита дорога звонко щелкала под копытами. После прошедших дождей проклятая едкая пыль, эта вечная спутница каменитовых дорог, сейчас не беспокоила, не оседала на одежде и не забивала горло.

Дорогу Онни знала. Жарл был ей знаком не понаслышке. Когда-то она провела здесь девять долгих лет ученичества, и память до сих пор хранила расположение улиц, услужливо подсказывая направление даже в темноте, царившей в пятом часу ночи практически безраздельно. Впрочем, кое-где факелы или машары пытались осветить путь, особенно на пересечении улиц, но в основном картина ночного города была скрыта мраком. Улицы были привычно безлюдны. Еще несколько сотен лет назад в это время суток во всех макорах перевелись желающие искать на свою задницу приключений. Чаще всего со смертельным исходом.

* * *

Они двигались в направлении реки, местность едва заметно понижалась. Ехали молча. Для самой Онни это было естественно, она и по природе своей болтливостью не отличалась, а вот Квин, столь долгое время воздерживавшийся от привычного для себя трепа, ее немного удивлял. Наверное, на него так повлияла история с трактирщиком. В конце концов натура племяша возьмет свое, тут дело ясное, но пока у нее было время спокойно разобраться в собственных мыслях.

Ни ночные создания, вне всякого сомнения рыскающие сейчас по улицам в поисках легкой поживы, ни Закон Равновесия в данный момент ее не беспокоили. Во-первых, она была воином и эрсеркером, прежде всего – эрсеркером, а значит, была обучена специальным приемам защиты от такого явления, как Закон Равновесия, что и позволило ей четырнадцать лет прослужить на чужбине без неприятных для себя последствии. Во-вторых, хотя цвет кожи и волос выдавал в ней уроженку Кордоса, на самом деле родилась она в Абесине, городе, принадлежавшем макору нубесов, где издавна прижились ее предки, прибывшие сюда в числе тех самых переселенцев-счастливчиков. А значит, Онни была местной, и местный Дух был к ней изначально благосклонен…

Она думала о Никсарде.

Никсард был засферником, то есть чужаком до такой степени, что Дух неизбежно должен был на него накинуться, как стая оголодавших лысунов, пожирая его, вне всякого сомнения, высокую энергетику со всей возможной скоростью, чтобы опустить источник возмущения в своем теле до своего уровня бытия. И так уже происходило… Недаром он сослался на усталость, прежде чем уйти отдыхать. Да и выглядел он хуже, чем при первой встрече, в Сияющем. Прежде всего в глаза бросалась бледность, разлившаяся по его лицу. Похоже, ночная дорога, стычка с гвэлтами и терхом дал-роктов вовсе не прошли для него так уж бесследно, как ей показалось вначале.

Она уже сожалела, что повздорила с ним. Что так накинулась на него всего лишь за то, что он честно поделился с ней своими мыслями. Вспышка праведного гнева, когда она узнала о смерти трактирщика от его руки, тоже уже прошла. Прежде всего, засферник защищался. Вынужден был защищаться. И, скорее всего, спросонья перестарался с приложением силы, употребив ее куда больше, чем требовалось, чтобы отразить неуклюжий удар мирного трактирщика. Поневоле вспомнилось растерянное выражение, застывшее на лице корда навечно. Видимо, в последний момент тот понял, что происходит, и попытался бороться с опутавшими его чарами каруны, но засферник в этот момент уже наносил удар… Чисто по-человечески Бочонка было жаль. Но и за засферником особой вины не было. Впрочем, в свете того, что ему суждено было свершить для этого мира, простить можно многое. Очень многое. Очень и очень многое… Может быть, превышение силы – тоже следствие действия Духа макора? Потеря контроля над своей силой… да, вполне может быть… Эта мысль ее встревожила еще больше. Слишком уж быстро это происходило. Остин Валигас, например, насколько она помнила, начал сдавать только в макоре кордов…

Как она и предвидела, молчание мальчишке вскоре наскучило, но его вопрос все-таки застал ее врасплох.

– Онни, можно у тебя кое-что уточнить?

– Что именно?

– Я все еще не знаю, возьмете вы меня с собой или нет, и меня это жутко беспокоит. Не просветишь меня на этот счет?

– После того, что здесь произошло? Возьмем, пожалуй. До матери я тебя довезу. Через некоторое время Гронт остынет, сможешь вернуться и продолжить учебу в Пресветлом Доме.

– Остынет, как же! Этот полоумный мечник ничего никогда не забывает… Может, он сейчас крадется за нами и выжидает момента, чтобы прикончить… – спохватившись, Квин захлопнул рот ладонью. Боязливо оглянулся.

Онни, невольно приостановив чарса, тоже прислушалась, напрягая все свои куцые ментальные способности эрсеркера. Темнота, тишина, холод и промозглый туман, поднявшийся уже до стремян. Ничего и никого. Даже убогие мозги ночных тварей, для охоты которых наступило самое благодатное время, не улавливались ее восприятием, будто все они в одночасье вымерли. Что было бы неплохо.

– Никто за нами не следует, мальчишка. И не забивай себе голову всякой ерундой, ничего тебе Гронт не сделает…

Онни недовольно тронула поводья. Копыта снова зацокали по камениту. Но магик не унимался, тут же сменив неприятную тему:

– А кто они такие, эти хааскины, что были с тобой в «Забияке»? Ты мне так никого и не представила, я понимаю, спешка и все прочее, но сейчас могла бы и рассказать, времени навалом.

– Ты правда не понял? – Сотница усмехнулась. – Это внушает надежду.

– Не понял что? Не говори загадками, Онни. Да, до меня дошло, что один из них – маг, сильный маг, не зря же я второй год просиживаю штаны в Доме Пресветлого Искусства, уж элементарному чутью-то меня обучили. А что одет как простой воин, так то – маскировка, из чего следует, что все вместе вы выполняете какое-то важное задание самого Наместника. Угадал?

– Точно. – У Онни вырвался нервный смешок. – Важное задание. Именно об этом я тебе и говорила еще в трактире, когда не хотела брать с собой.

– Не хочешь говорить, не говори, но смеяться-то зачем…

– Не обижайся, это я так, о своем. Кстати, раз ты это понял, так, может, избавишь меня от своих вопросов? Не думаешь же ты всерьез, что я буду выкладывать тебе детали этого «важного задания» во всех подробностях? Чтобы потом, при возвращении, Наместник мне голову оторвал?

Онни ощутила смущение, охватившее мальчишку.

– Не вопрос, – буркнул Квин. – Я же не болванистый болван, в самом-то деле.

– Тебе сейчас надо думать, как до матери своей добраться, а не чужие загадки разгадывать, – проворчала «неистребимая». И безжалостно добавила: – Которые к тому же тебя совсем не касаются.

– Угу. Мало меня мамка нянчила, еще одна нянька выискалась… А мне, между прочим, уже четырнадцать. Усы уже отрастать начали.

– Тоже мне, усы, – насмешливо хмыкнула Онни. – Настоящий мужчина.

Уязвленный ее тоном, магик почел за благо снова сменить тему:

– Этот Никсард… Откуда он родом? В землях Внутреннего Круга нет людей с такой внешностью, как у твоего приятеля…

– Он мне не приятель. Еще раз так скажешь, получишь подзатыльник.

– Понял, понял, хотя ход нечестный! Пользуешься тем, что я сижу перед тобой? Слушай, а что ты с собой за меч таскаешь, с ним какая-нибудь история связана? Кто тебе его подарил, уж не этот…

– Умолкни.

– Ну хоть про чарса что-нибудь расскажи, – с неподдельным отчаянием взмолился Квин, – раз про все остальное нельзя! Откуда у тебя такой великолепный зверь? Ведь это самый настоящий чарс, да? Дал-роктовский? А почему же ходят слухи, что его приручить невозможно?

– Вот пристал, как колючка! Послушай, парень, тебе так трудно понять, что я не в настроении?

– Не вопрос. Только мне жутко хочется узнать, почему дал-роктам так захотелось его крови, что они послали эту мерзкую каруну аж в макор нубесов, макор своих извечных кровных врагов. Думаю, и твой чарс, и этот меч – все это детали одной и той же истории, которой ты со мной ну никак не хочешь поделиться! Ну как? Я достаточно проницателен для четырнадцатилетнего?

Онни не ответила.

Улица пошла под уклон еще круче – крыши понижающихся вместе с местностью домов образовывали гигантские ступени, спускаясь к пологому берегу показавшейся наконец в прямой видимости речки Мокрой, неспешно текущие воды которой слабо мерцали в темноте, рассеченные поперек горбатым мостом…

А еще какая-то странная тоска глодала ее душу. Онни Бельт никак не могла забыть волшебный мир сиглайзера, к которому ей довелось прикоснуться. Ну не могла, хоть тресни. Словно околдовал засферник ее своей волшебной штуковиной. И мысли снова и снова возвращались к той невероятной музыке с движущимися картинками, и все насущные проблемы меркли перед острым, почти неистовым желанием прикоснуться к этому волшебству хотя бы еще разок…

Тьфу, причастия на нее нет!

Она рванула поводья и ударила шпорами.

Шалун оглушительно фыркнул, выражая свое негодование подобным обращением, и чуть ли не с места припустил галопом, грохоча копытами по мостовой. В лицо ударил встречный ветер, ледяной, пронизывающий насквозь, Квин крепче вцепился в высоко задранную переднюю седельную луку, опасаясь сорваться на землю от весьма ощутимой тряски, и обеспокоенно крикнул:

– Онни, что случилось?

Ветер приглушил крик, затолкав слова обратно в горло, но сотница его услышала и ответила:

– Ничего… Надоело плестись.

8. Святилище нубесов

Меня зовут Лекс.

Лекс Хитрован.

Этой осенью мне стукнуло двадцать три – серьезный, возраст для настоящего мужчины, и я уже год как являюсь заместителем прекраснолицей сотницы Онни Бельт – великолепного воина, хорошего командира, опытного эрсеркера… да и просто красивой и весьма аппетитной женщины, которая возглавляет дружину телохранителей Наместника Хааскана, одного из самых могущественных магов Внутреннего Круга, дружину, прозванную в народе «неистребимой» за исключительные боевые качества состоящих в ней воинов. Из этого, естественно, следует, что моих способностей хватает не только на то, чтобы заглядывать под женские юбки и поглощать дронтум в неограниченных количествах, раз я являюсь подсотником этой дружины. Пусть мое поведение не всегда отвечает высоким требованиям моего хозяина, но я все-таки состою у него на хорошем счету. Недаром я тоже попал в этот поход – после Онни Бельт, конечно. Несмотря на легкий, веселый характер (по словам некоторых, легкомысленный, но им верить не стоит), самомнения у меня хватает с избытком, а вот дурной привычки присваивать чужие заслуги я не имею. Онни была поручена еще более важная задача – охранять засферника, и не ее вина, что случившееся этой ночью разделило их, нарушив уже сложившиеся планы и договоренности. Но, может, это и к лучшему, портал – все-таки очень хорошая идея, особенно если учесть мое новое седло… это чертово новое седло. Меньше пижонить надо было, меньше, так нет же, захотелось покрасоваться, и перед кем? Перед случайными встречными! Ну не болван ли? Вот теперь и приходится стыд скрывать за зубоскальством… А вот зачем Наместника понесло к владыке нубесов, можно было только догадываться, так как подробнее говорить об этом он не стал. Не больно-то, конечно, и надо. От меня требовалось лишь выполнять свою работу – и я ее выполнял причем охотно, учитывая то, что в желудке поверх сытного добротного ужина приятно плескалась добрая порция качественной выпивки, доставшейся на халяву – в походе за все платил сам Наместник…

Сейчас я как раз топал впереди него, опережая на три шага, как и положено телохранителю. До гнездовья нубесов от «Забияки» было недалеко, к тому же с дракхами на священную территорию все равно пройти было нельзя, поэтому верховых животных мы пока оставили под трактирным навесом.

Вскоре кривые тесные улочки остались позади. Потянулся темный голый пустырь, отделявший людскую часть города от Святилища, а впереди уже разгоралось призрачное сияние, с каждым шагом становившееся ярче. Наместник шел следом, воздерживаясь от уточняющих указаний и придирчивых замечаний, на которые он был большой мастер, значит, пока все шло правильно. Ну и отлично. Хорошо, когда все хорошо, хотя вся ситуация в целом, мягко говоря, выглядит хреновато. Пророчество… Ну как тут не вздрогнешь, когда услышишь это слово. Пророчество, Зверь его заворожи… Самые страшные сказки, которые мне рассказывала родная бабулька в детстве, были связаны именно с ним. Волшебный Зверь, спящий тысячелетним сном, вечный герой, пробивающийся, на свою погибель, сквозь все невзгоды и препятствия к Кругу Причастия, чтобы спасти наш мир, герой, возрождающийся вновь и вновь, пока не придет подлинная Сила… Когда я вырос и возмужал, оказалось, что герой не вечный, и не один – их было много, этих героев. Я сам видел нескольких, и мне искренне было жаль этих обреченных ребят. Они были самыми обыкновенными людьми, хоть и приходили из дальних краев, привлеченные запахом легенд о Пророчестве. Запахом, сулящем славу, богатство, могущество, пожизненное поклонение многих и многих народов, населяющих этот угасающий мир, в котором, к моему несчастью, мне довелось появиться на Свет. К несчастью потому, что до конца Света я все равно не доживу, эрсеркеры не бывают долгожителями, как истинные маги, к тому же и опасности нашей службы не в пример выше, а возможностей для выживания куда меньше… да. О чем это я? Ах да, о Пророчестве. Попадались среди «кандидатов» и благородные романтики, готовые просто пожертвовать собой ради остальных, но таких было мало. Мне одинаково было жаль всех без разбору, ибо Круг Причастия перемалывал их жизнь, словно мельничные жернова грибные хлопья. В пыль, прах и забвение. Лично я никогда не собирался становиться подобным героем. Да нет, трусом я не был, если вы уже успели об этом подумать. Никак нет. Просто по мере сил и возможностей я старался пользоваться своими мозгами, раз природа наделила ими мою светлую голову. Опыта чужих ошибок мне хватало за глаза. Если не было знамений, если Круг Причастия не звал тебя в свое лоно лично, посылая вещие сны, да еще отсутствовали Признаки – то и нечего было туда соваться в надежде на то, что он вдруг признает тебя своим заблудшим сыном. Вот я и говорю, что жаль мне всех этих ребят, погибших ради той призрачной надежды. Если бы они немного умели пользоваться своими мозгами, как я… Что? Да нет, я совсем не хвастаюсь, и мысли такой не было. Не говорю, что у меня семь ладоней во лбу – всего одна, можете сами проверить. Я говорю только факты. Голые неприглядные факты. Больше, конечно, неприглядные, чем голые…

Мы приблизились к границе сияния, и я на время оставил свои глубокомысленные размышления, к коим в последнее время стала склонна моя легкомысленная… гм… светлая голова. Наверное, взрослел. Святилище нубесов – это отдельная тема. Сразу и не подобрать точных слов, как же оно выглядело. Между собой мы называем его просто сиянием. Для них это – город, или гнездовище, где под защитой отборных воинов безвылазно живут их самки, для нас – что-то вроде призрачного волшебного озера, в котором вместо воды жидким, непрестанно колеблющимся облаком плещется свет, а вместо дна сверкает некая гладкая блестящая субстанция, напоминающая полированный хрусталь.

Едва мы остановились возле границы, отделяющей глинистую почву пустыря от сверкающей за ней глади тонкой четкой линией, напоминающей впечатанную в землю раскаленную до красноты проволоку, как из вздымающего выше головы сияния нам навстречу выступили двое громадных воинов, совершенно невидимых прежде.

Ох и здоровенные были «парни», выше и массивнее дракхов – я едва не попятился. Сначала из светящегося облака выплыли их полуторашугговые хитиновые клинки, угрожающе поднятые в боевую позицию – горизонтально, на уровне головы, клинки, которыми природа наделила две верхние руки нубесов вместо ладоней и прочность которых превосходила заговоренную сталь, затем показались массивные сегментированные тела гигантов, мягко бликующие вогнутыми и выпуклыми поверхностями. У меня еще мелькнула крамольная мысль, что если пустить всего одного нубеса на изготовление боевых щитов, то и тогда можно обеспечить целое войско – настолько он был огромен. Кстати, великолепные бы щиты получились, не щиты, а воплощенная мечта воина, легкие, сверхпрочные, никакая сталь бы не взяла… Вторая пара рук, нижняя, с хватательными клешнями, была скрещена на бронированном брюхе. Гладкие яйцевидные головы чуть склонились, фасеточные глаза уставились на нас Массивные жвалы верхней челюсти одного из воинов разошлись, выпуская более мелкие внутренние, предназначенные для общения. Если бы не Заклинание Речи, оглушительный треск и щелканье, которые они выдали, вряд ли были бы понятны человеческому уху. Я поморщился – ощущение было такое, словно некий злостный проказник часто-часто похлопывал по ушам открытыми ладонями.

– Это место запретно для всех, кроме нубесов.

Верховный маг встал рядом со мной, почти касаясь плеча.

– Я – Наместник Хааскана. – Его голос прозвучал столь властно, что я невольно выпрямился, словно от командного окрика сотницы на парадном построении. Чего-чего, а подать себя он всегда умел, наш светлейший. За что им и горжусь, даром, что ли, службу ему справляю. – Мне нужна встреча с Упрекающим. Дело не требует отлагательства.

Несколько секунд воины сохраняли полную неподвижность, видимо переваривая полученное сообщение. Затем снова послышался треск, и по моим бедным ушам снова принялись лупить невидимые ладони.

– Следуй за мной.

Один воин остался на месте, а второй, что вел переговоры, развернулся и начал медленно погружаться обратно в светящееся облако, бесшумно переставляя длиннющие ноги с вывернутыми назад коленками.

Верховный маг шагнул следом, через разделительную линию, я, набрав в грудь побольше воздуха, – за ним. В Святилище мне бывать еще не приходилось, так что мое волнение вполне понятно. Я, между прочим, когда девственность терял, и то так не волновался, но это между нами…

За чертой в лицо тут же пахнуло ощутимым теплом. И влажностью. Здесь и вправду был самый настоящий туман. Я уж думал, что придется брести, как в киселе, но нет, через пару шагов сияние поредело, открывая белоснежный пол, гладкий, но не скользкий, и в этом светящемся тумане по сторонам стало кое-что видно. Какие-то смутные пилообразные выступы, искрящиеся сочным цветом желтого янтаря, причудливые каменные наросты… Верховный маг уверенно вышагивал впереди, я старался не отставать. Потеряться здесь можно было в два счета, потом доказывай, что ты не враг, когда тебя обнаружит охрана. Почикают на окорока своими жуткими мечеруками, и все дела. А потом устроят праздничную вечеринку, обгладывая мои косточки… Впрочем, я не знал, чем эти великаны питались. Да и никто не знал. Может быть, вот этим светом, который они так усиленно оберегали вокруг себя и своих жилищ… мы как раз проходили мимо одного достаточно близко, чтобы можно было рассмотреть, и я разволновался не на шутку. Ух ты… Будет потом что ребятам рассказать в дружине… Словно лепестки невиданного янтарного цветка, крутыми дугами выходившие из основания и сходившиеся кончиками в десяти шуггах от поверхности, – вот так выглядело гнездо нубесов. Никакого движения я там не заметил. Светящийся кисель, омывающий янтарные лепестки. Тишина. Звук собственных шагов, слабые тени, извивающиеся под ногами на зеркальной глади пола, и гигантский силуэт нубеса, бесшумно плывущий впереди нас…

– Лекс, закрой рот и не отставай. Не думал, что ты такой впечатлительный.

Отрезвляющий голос мага вывел меня из завороженного созерцания, заставив ускорить шаг. Странно все-таки было здесь. Я чувствовал себя каким-то потерянным, маленьким и ничтожным. А еще я начал потеть под своим светло-зеленым кожаным ксомохом и плащом, накинутым сверху; становилось все теплее, светящийся туман оседал на лице и одежде мелкими каплями влаги, чистыми как слеза. Я уже подумывал, не сбросить ли вопреки приличиям плащ на руку, но выяснилось, что мы вроде как пришли.

– Здесь, – прощелкал хитиновый гигант и застыл как каменное изваяние.

Я глянул вперед, поверх правого плеча Наместника. Из белоснежной зеркальной глади пола выросло приземистое скальное образование, все из того же искрящегося внутренним светом янтаря, а в его основании открылся овальный вход. Пещера? Неужто там и сидит главный нубес, правитель макора Упрекающий, владыка всех Святилищ Нубесара? Было бы любопытно взглянуть на столь легендарную личность. У меня даже ладони от любопытства зачесались. И шея. Словно в предчувствии подзатыльника, коими меня в детстве щедро награждала матушка, когда я норовил побездельничать, и после которых приходилось изображать усиленную деятельность.

Но, когда мы вошли в эту пещеру, меня ждало разочарование.

Нубеса там не оказалось. В центре небольшой янтарной комнаты среди заставленных книгами полок стоял громоздкий стол из каменита, тоже заваленный книгами и свитками. А за столом восседал самый обычный корд средних лет. Правда, в свете зеленовато-желтого машара, прилепившегося к потолку, лицо у него было как у утопленника. По желтому цвету одежд нетрудно было сообразить, что его магическим приоритетом является стихия Света, кстати, самый распространенный приоритет среди магов Внутреннего Круга, а почему так – никто не ведает. Может быть, сам Хабус старался за счет своих жителей восполнять недостаток в этой животворной силе, наделяя ею наиболее одаренных?

Желтый Мастер с радушной улыбкой на лице поднялся из-за стола:

– Рад тебя видеть, светлейший.

– Взаимно, Хранитель. Ты, как всегда, на посту.

Маг развел руками:

– Сам знаешь, что владыка Упрекающий никогда не отвлекается для приема гостей. Для этого здесь я, ведающий всеми мирскими делами за пределами Святилища. Проходи, садись. – Он указал на свободный стул.

Верховный маг Хааскана коротко кивнул и с неторопливым достоинством занял предложенное место за столом. Хранитель тоже присел. Я, естественно, остался стоять за спиной своего светлейшего на расстоянии трех шагов от правого плеча. Такова доля телохранителя. Да нет, мне моя работа нравится, это я так, ради трепа. Но было бы приятно, если бы мне хоть раз в жизни предложили сесть. Просто предложили. Я бы растаял от удовольствия и вежливо отказался. А так меня словно здесь и не было… Почему-то меня такая мелочь задевала, хотя не должна была. Наверное, действительно взрослею.

– Позволь начать первому, – с той же легкой приветливой улыбкой на губах заговорил Хранитель. – Сегодня утром на западной границе Нубесара произошел некий инцидент. Вестники Тьмы гнались за двумя людьми, но, естественно, напоролись на клант нубесов, охранявший границу, и так же естественно полегли все до единого. А я, естественно, навел справки после того, как получил донесение. Эти люди сейчас находятся в Жарле, и один из них является твоим человеком, поэтому мы не стали их трогать, чтобы вытрясти информацию. Это как-то связано с твоим визитом ко мне?

– Непосредственно, друг мой Воланд, – невозмутимо ответил Гилсвери. – Непосредственно. Второй из этих двоих является засферником.

Хранитель изумленно всплеснул руками и откинулся на спинку стула.

– Вот тебе на! Что ж ты вот так сразу, прямо в лоб, без предварительного вступления? Взял да и вывалил своего засферника на стол. Любуйтесь и восхищайтесь. Ты же знаешь, какая у меня хрупкая нервная система!

Гилсвери позволил себе легкую усмешку:

– А я все думал: кого же мне напоминает мой телохранитель? Вот этот парень, что стоит за моей спиной.

– И кого же?

Я навострил уши.

– Да тебя. Такое же трепло.

Они столь неожиданно расхохотались оба, что я и обидеться не успел – так велико было мое изумление. Смеющийся Наместник – картина просто невиданная, неслыханная и непредставимая. Совершенно противоестественная. Видимо, эти два мага были очень, ну очень давними приятелями, если могли позволить себе такое. Становилось все интереснее.

– Выпьешь?

Хранитель достал из-под стола графин из дорогого белого каолина и плеснул светлой жидкости в уже стоявший на столе бокал из того же материала.

Я сглотнул, я лично ничего не имел против выпивки.

Гилсвери покачал головой:

– Все та же подслащенная водичка? Уволь.

Я разочарованно хмыкнул. Вода? Что это за штука такая?

– Ничего крепче воды здесь пить не положено, сам знаешь, – с неподдельным огорчением вздохнул Воланд, и здесь я его ох как понимал. – Пары спиртного приводят нубесов в крайне возбужденное и агрессивное состояние. За что мне и приходится тут страдать. – Он отпил сам. – Так на чем мы остановились? Ах да, на засфернике. Признаюсь, ты сумел меня впечатлить. Если ты сам решил проследить за его продвижением по Пути, то это говорит о многом. Прежде всего о проявлении двух Признаков…

– Трех.

Такой ответ может врезать под дых не хуже увесистого кулака – вот и Воланд поперхнулся. Торопливо отставив бокал, он с искренним изумлением уставился на Гилсвери:

– Ты не шутишь?

– Какие уж тут шутки! Помнишь 2621 год? Этот сильнее. Я даже не пытался подавить его волю, как у других кандидатов. Не рискнул. Так что он едет сам по себе.

– Вот это новости… – Воланд откинулся на спинку стула, не спуская с Наместника взыскующего взора. – Погоди, а третий Признак – как это выглядело?

– Он свалил Драхуба, когда тот пытался взять его на Алтаре Зверя, – снисходительно пояснил Гилсвери, словно сам все это проделал, – и присвоил его чарса. Кроме того, днем позже, по словам сопровождавшего его моего человека, которому я верю безоговорочно, он лично убил терха, командовавшего отрядом преследователей. Да, тот самый инцидент. Причем убил, даже не прикоснувшись к тому. Возможно, ментальным ударом.

Воланд даже привстал от волнения, упершись руками в крышку стола и недоверчиво глядя на Гилсвери:

– Самого Драхуба? Насмерть? Потрясающе. Конечно, всего одной смертью, но какое подтверждение!

– Дал-рокты, естественно, после столь явной демонстрации силы потеряли покой. Сохранить существующее положение вещей, в частности, отсутствие нормального освещения этого мира, нормального для нас, а не для измененных, – это в их интересах. Иначе их Род встанет перед перспективой обратного изменения, отката, а судя по тому, как болезненно это произошло в первый раз, когда треть населения была выбракована и послана на соседей умирать с оружием в руках, то и этот будет не менее болезненным. Поэтому дал-рокты очень опасны.

Воланд снова сел. Вернее, упал обратно на стул. Вид у него был прямо-таки обалдевший. Я его понимал. Я сам балдел, когда Онни докладывала светлейшему в «Забияке» о своих приключениях с засферником. Внутри даже проснулось что-то вроде гордости от причастности к этим событиям.

– Понимаю, понимаю, – спохватившись, заговорил Хранитель. – Ты предвидишь погоню в обход макора, по границе?

– Погоня уже есть, – после небольшой паузы признался Гилсвери. – Этой ночью, когда Бельт делала мне доклад, на засферника было совершено нападение прямо в трактире, где он заночевал. А напал марн, коим послужил сам трактирщик «Судного Дня», завороженный каруной. Защищаясь, засферник его убил. И, видимо, факт нападения его сильно встревожил, так как он тут же вскочил на трофейного чарса и был таков. Кстати, замни эту историю с трактирщиком перед городскими властями, чтобы у засферника не было осложнений в дальнейшем. И еще. Мне нужна официальная, но не афишируемая поддержка моих действий на территории этого макора. Сможешь одолжить мне свой Знак Власти до Границы? Возможно, пригодится, возможно – нет, но в случае чего проблем будет меньше.

– Конечно. Понимаю. Противников исполнения Пророчества, тех, кто видит в кандидатах только зло, несущее Хабусу полную и окончательную гибель, не меньше, чем его сторонников. Кроме того, хватает и перестраховщиков, исповедующих путь Пассивной веры, чьи клеветнические измышления наносят огромный вред всему делу… Ты получишь поддержку. Зверь его заворожи, я начинаю терять терпение! – Воланд едва сдерживал охватившее его волнение. – Если он тоже маг, причем маг такой Силы, как ты говоришь, то и Закон Равновесия ему не помеха. Трактирщик – мелочь. Забудь. Считай, что уже все улажено.

Заявление этого мага о том, что трактирщик – мелочь, меня изрядно покоробило. Вот так всегда с нами, простыми людьми, поступают эти власть имущие засранцы… мелочь… сам ты мелочь магическая… а Пузатый Бочонок, пусть ему Истинный Свет будет колыбелью там, в загробном мире, был хорошим, порядочным, добрым человеком, с которым наша проклятая жизнь и этот ублюдочный засферник поступили так несправедливо…

Воланд тем временем вынул из-под стола небольшую каменитовую шкатулку с отполированной до зеркального блеска поверхностью, откинул крышку и достал золотую печатку – на поверхности массивного утолщения в форме квадрата было вырезано стилизованное изображение человеческого глаза, сощурившего веки. Варша, личный Знак Власти Хранителя… мне впервые довелось воочию увидеть этот легендарный артефакт, обладавший особыми способностями, и я затаил дыхание, с жадным любопытством разглядывая его.

– Прими. Все, что ты решишь показать варше, я увижу в своем зеркале, – Воланд кивнул на заслонявшее угол комнаты большое овальное зеркало высотой в человеческий рост и передал печатку Гилсвери.

– Благодарю, – светлейший коротко кивнул. – Как всегда, ты человек слова и действия, за что по праву достоин моего уважения.

Воланд лишь добродушно отмахнулся от этой похвалы, хотя трудно было не заметить, что она ему приятна.

– Кстати, а как ты сумел направить засферника по Пути, если обошелся без принуждения?

– Рассказал одну байку… представляешь, он ищет парня, что сошел с Алтаря Зверя четырнадцать лет назад.

– Не может быть!

– Вот и я сначала не поверил. Но он представил доказательства, и весьма убедительные, что говорит правду.

– Истинный Свет, ты продолжаешь меня удивлять. Может, еще какие-нибудь подробности? Выкладывай. Нет? Ладно, как ты собираешься его догонять? Портал, не иначе. Где ты намерен его перехватить? Аванат? Абесин? Никаких препятствий не возникнет, действуй. Медлить нельзя. Пока он один, он подвергается огромному риску. Нужно приложить все силы, чтобы…

Слова вылетали из него, как стальные болты из арбалета, причем все быстрее и быстрее.

– Воланд! – Гилсвери негромко хлопнул ладонью по столу. – Успокойся. Все под контролем.

Хранитель усилием воли придал своему лицу видимость спокойствия, но глаза его продолжали подозрительно блестеть.

– А как со Спящим? Были какие-нибудь знамения, признаки?

– Когда Спящий проснется… – По губам мага скользнула снисходительная улыбка. – Всего лишь замшелая легенда, Воланд. Не стоит обращать внимания.

Я даже обиделся на светлейшего за эти святотатственные слова, едва удержавшись от желания потянуться и дернуть себя за «хвост» на затылке – была у меня такая дурная привычка. А еще Наместник называется. Кому замшелая легенда, а кому и нет. Я, например, в это верил. А потому, несмотря на все выкрутасы засферника, не было у меня к нему настоящего доверия. Особенно после такой страшной смерти Бочонка. Ведь Спящий не проснулся.

Тут выяснилось, что не один я так считаю.

– Я думаю несколько иначе, – чуть помолчав, проговорил Воланд. На его лицо набежала тень. – Но тебе виднее. В конце концов, Усыпальница Спящего находится в твоем городе. И именно ты в данный момент его Наместник.

– Верно. Мне виднее, – жестко, с нажимом подтвердил Гилсвери. – Я все-таки на сотню лет старше тебя.

Воланд слегка поморщился при упоминании о возрасте. Я тут же прикинул, что этот маг вдвое моложе светлейшего и, значит, ему самому около сотни. По сравнению с Гилсвери он выглядел пацаном. Нетрудно было сообразить, за кем останется последнее слово при любом раскладе. Я ему даже посочувствовал. Тем более что его мнение насчет Спящего я тоже разделял.

– Давай вернемся к более важным вопросам, – уже несколько натянуто предложил Хранитель.

– Они уже все решены. Мне пора отправляться.

С этими словами Гилсвери решительно встал, и Воланду тоже пришлось подняться.

– Позволь задать напоследок еще один вопрос, светлейший. Почему ты сразу не поехал с ним, еще из Сияющего, послав одного из своих людей, и почему все-таки решил поехать потом?

Каверзный вопросик, надо сказать. Меня, между прочим, это тоже интересовало, так что я сразу растопырил ушки на макушке. Гилсвери ответил не сразу, нахмурив брови в раздумье. Но ответил. Как-то подозрительно нетвердо.

– Возможно, я начал верить… – упрямо выпрямившись, он продолжил в более уверенном, почти приказном тоне: – Предупреди владыку Упрекающего, Воланд. Мне может понадобиться помощь возле Ущербных гор.

Хранитель Святилища предельно посерьезнел:

– Воины всегда готовы, Гилсвери. Они всегда готовы, хотя все остальные макоры для них гибельны. Но они готовы. Всегда. И ты это знаешь. Более верных и могущественных союзников, чем нубесы, в этом мире нам не найти.

Взгляд светлейшего подобрел.

– Прощай, Воланд, друг мой. Мне пора.

– Прощай, светлейший. Желаю тебе удачи.

– Да пребудет с тобой Свет.

– Да пребудет с тобой Свет.

9. Подготовка портала

…Под сводами большого куполообразного зала, называвшегося Твердыней и являвшегося естественной пещерой в Бурбунитовых скалах, еще многие столетия назад приведенной магами и каменщиками в надлежащий вид, проходила инициация выпускников первой ступени.

В самой вершине купола, на недосягаемой высоте, в качестве освещения горела мозаика из разноцветных машаров, озаряя лица и одежды присутствующих здесь учеников Пресветлого Дома причудливой пестрой гаммой, создававшей почти праздничную обстановку. Почти. Потому что по окружности, вплотную к стенам зала, выстроившись на равном расстоянии друг от друга, с сосредоточенными, предельно серьезными лицами стояли опытные арбалетчики, сжимая в руках свое оружие. В глазах ветеранов застыло тревожное ожидание и затаенная надежда, что худшего все-таки не случится, в креплениях замковых гнезд замерли стальные болты с калеными наконечниками, готовые по малейшему сигналу разить насмерть… обыкновенных мальчишек.

Пока все шло благополучно. Несколько выпускников первой ступени уже прошли инициацию и с нескрываемой радостью отошли в сторонку. Некоторые ушли совсем, не желая больше испытывать судьбу своим присутствием в этом зале.

Настала очередь следующего.

Высокий тощий паренек лет тринадцати, на котором светлый ксомох послушника висел мешком, – Эвриал, хвастун и задира, уверявший всех, что его ждет нечто особенное, медленно подошел к краю большого круга, расположенного в центре зала, шаркая сандалиями по шероховатому полу, словно к его ногам были подвешены гири каторжника. Круг был серым, как и окружающий его пол, но плоским и гладким, а по его краям прямо из камня росли скальные зубья, похожие на гигантские, в два человеческих роста рога, сходящиеся в вышине острыми концами друг к другу. Зеркало Ранга. Место, где проходила инициация учеников Дома, сначала в Подмастерья, потом, в конце второй ступени, – в Мастеров.

Обреченно вздохнув, Эвриал ступил на поверхность Зеркала между двух зубьев, прошел на середину и остановился, повернувшись лицом к Рогу Воды, – что никого не удивило. Он давно уже уши всем прожужжал, каким будет сильным водяным магом.

Медленно текли секунды.

Рог Воды молчал.

Среди стоявшей недалеко от Зеркала группы младших учеников, присутствовавших на церемонии инициации только в качестве наблюдателей, послышалось тихое хихиканье, шепот. В нескольких шагах от малышни расположилась обособленно горстка тех, кто уже получил статус Подмастерья и теперь щеголял в цветных одеждах, символизирующих цвета их выявленных магических приоритетов. Эти хранили полное внутреннего достоинства молчание, приличествующее тому, кому еще после шести лет обучения уже вне всякого сомнения будет присвоено звание Мастера, но и их насмешливые взгляды летели в Эвриала, словно стрелы.

На лице долговязого нескладного паренька все больше проявлялась растерянность. Он все еще не мог поверить, что ранг, о котором он так грезил, ему не достанется. Наконец настоятелю Дома надоело ждать, и под сводами Твердыни прозвучал его негромкий, но строгий голос:

– Следующий Рог, Эвриал. Не заставляй нас ждать.

С совершенно потерянным видом Эвриал послушно повернулся к Рогу Земли.

Снова потекли томительные секунды.

– Считай про себя до десяти, Эвриал, и поворачивайся к следующему, – напомнил Наставник Масарт. – Дольше стоять не имеет смысла.

Рог Земли остался нем.

Следующим шел Рог Огня, но он тоже не ответил.

Хихиканье среди учеников стало явственнее. Наставнику пришлось повернуться и бросить на них строгий взгляд, после чего стало потише, хотя слабое шушуканье продолжалось.

Рог Чувства. Без ответа.

Рог Света. Ничего.

Рог Целительства…

Долговязый Эвриал съежился и словно стал меньше ростом. Его лицо уже не скрывало глубокого отчаяния.

Рог молчал.

Остался последний – Рог Воздуха.

Эвриал медленно повернулся с видом приговоренного к смерти.

Под сводами Твердыни повисла абсолютная тишина, прекратила шушукаться даже малышня. Если и этот Рог ему не ответит, то магом Эвриалу не быть. В крайнем случае – эрсеркером, если он этого пожелает. Это еще шесть лет обучения воинским искусствам вместо магических. Но магом ему уже не быть никогда. Никогда. Страшное слово.

Квин вместе с ним считал про себя до десяти, испытывая к однокашнику искреннее сочувствие, хотя тот за время учебы не раз и не два доставал его своими драчливыми выходками. Все бывшие ссоры и недоразумения отходили на задний план, когда решалась судьба одного из них.

Рог Воздуха молчал.

Наставник негромко кашлянул, напоминая Эвриалу о времени. Тот бросил в его сторону умоляющий взгляд и снова повернулся к Рогу. Губы его дрожали, на глазах выступили слезы. Рог молчал. Ни всполоха, ни искорки. Мертвее мертвого.

– Нет… – прошептал неудачник. – Нет…

– Нам всем очень жаль, Эвриал… – Наставник умолк, не договорив.

В основании Рога Воздуха родился слабый голубой всполох.

В тот же миг светлая ученическая одежда Эвриала начала менять цвет, тоже наливаясь голубизной. Свет внутри Рога поднимался все выше, заливая своими лучами зал Твердыни, лица учеников, высокую сухощавую фигуру Наставника Масарта, смягчая черты его строгого лица.

Достигнув середины, световой поток остановился. Затем пошел вспять, быстро тускнея. Посвящение было закончено. Эвриал был признал Подмастерьем Воздуха, хотя и очень слабым – его ксомох лишь слегка поголубел. И все-таки Эвриал вышел из круга с улыбкой до ушей, а приятели принялись его поздравлять, похлопывая по плечам и спине.

Квин вдруг обнаружил, что следующим предстоит идти ему.

Наставник глянул в его сторону и коротко кивнул:

– Приступай, Квин.

В отличие от Эвриала, он уже практиковал машары, втайне от Наставника, конечно (заниматься практической магией на теоретическом курсе не дозволялось), но то, что ему это удавалось, красноречиво свидетельствовало об имеющейся в нем Силе, поэтому в своем будущем Квин не сомневался. И все же, когда он ступил на Зеркало Ранга, на сердце у него тоже было неспокойно, а ноги слегка дрожали. Шутка ли – первая инициация, где определяется вся твоя дальнейшая судьба! Не секрет, что так волновался.

Он еще не дошел до центра, когда основания Рогов Ранга начали оживать – все одновременно. Малышня, свежеиспеченные Подмастерья – все уставились на Квина вытаращенными глазами. Наставник Масарт резко поднял руку, делая знак арбалетчикам.

Творилось что-то небывалое.

Квин стал растерянно оглядываться по сторонам.

Изогнутые остроконечные столбы наливались семью яркими, насыщенными цветами, символизирующими присущие им Ранги, быстро заполнявшими их каменные тела.

Все столбы. Такого он не ожидал. Белый маг? Он будет Белым Мастером, являющимся раз в несколько столетий, магом, которому подвластна магия всех Рангов?

Или…

Сердце замерло в жутком, безумном предположении. В этот момент каждый Рог исторгнул яркую волну света, и зал перед мгновенно ослепленными глазами Квина утонул в неистовой пляске лучей. Белый или… Черный? Белый или Черный?! Сияние становилось все ярче, казалось выжигая глаза, кружило голову. Цвета преломлялись, смешиваясь и переплавляясь в один, пока еще неясный. Белый или Черный? Сердце рвалось из груди, в висках бешено стучала кровь. Квин тяжело дышал, лихорадочно вертел головой, пытаясь хоть что-то разглядеть, но ничего, ничего не мог понять! Кто же он?!!

Ответом послужил резкий повелительный выкрик. Короткий зловещий свист прошившего его плечо стального болта развернул его вокруг оси и швырнул на колени. Квин вскрикнул от рвущей боли, инстинктивно пытаясь вскочить снова. Черный?! Он Черный! Но он же… Он не Губитель, нет… Все совсем не так…

Он попытался крикнуть, остановить их, но злое жало ударило его в спину, бросив лицом вниз. Тут же рядом вонзилось следующее. Боль была ослепительной, парализующей, крик захлебнулся в хлынувшей горлом крови. Квин еще пытался куда-то ползти, но смертоносная стать продолжала находить его везде, от нее не было спасения. Удар. Боль. Удар… пальцы скользили по каменному полу в крови, хлеставшей из ран. Удар. Боль…

* * *

Он резко открыл глаза.

Сердце билось так сильно, что его бросало в пот, а голова кружилась. Снова этот страшный сон, чтоб его причастило…

Квин глубоко вздохнул, обвел взглядом Зал Камней, являвшийся самым большим помещением Пресветлого Дома, где они с сотницей находились уже около часа и он нечаянно задремал. Что тут удивительного – устал, всю ночь промотались туда-сюда…

По полу, расположенные в порядке возрастания мощи, ровными рядами шли квадратные каменные плиты, прикрывающие выходы жил магического камня, или Пальцев Зверя, с заключенными в них заклинаниями. На одном из таких, возле самой стены зала, сидел сам Квин – пока макам был неактивизирован, то опасности не представлял, да и сидел он на жиле с одним из самых слабеньких заклинаний. Каким точно, он не знал, на первой ступени в Зал Камней еще не допускают, но о процедуре активизации был наслышан. Ученик должен просто приложить руку к камню, который кажется ему подходящим по возможностям, и если он угадал, то источник отнимает у него часть силы, а взамен матрицирует, впечатывает в его суть свое заклинание. После чего этим заклинанием можно пользоваться, черпая энергию из самого камня с любого расстояния (в пределах макора, естественно, законы Внутреннего Круга никто не отменял), а свою силу беречь…

Вообще эта тема была весьма интересной, к тому же Квину хотелось побыстрее забыть жуткий сон, поэтому он с увлечением принялся размышлять о магии. Все без исключения заклинания делятся на два основных вида – заклинания Духа и заклинания Источника. Заклинания Духа являются личностными заклинаниями магов, разработанными самостоятельно, за счет своей силы, знаний, мастерства. Заклинания Источника вкладываются в Пальцы Зверя самыми сильными и искусными магами, чтобы потом им могли научиться другие. Потому и существуют два способа овладения заклинаниями – их можно создавать кропотливо, трудом и потом, день за днем, формируя и отшлифовывая на практике методом проб и ошибок конструкции специальных магических формул, а можно получить готовыми и пользоваться ими, не растрачивая себя. Весь риск в том, хватит ли жизненной силы, чтобы освоить чужое заклинание? Если Источник заберет силы больше, чем имеется реально, то можно проиграть свою жизнь в погоне за быстрым результатом. Поэтому Зал Камней посещался не столь уж часто. Лучше уж набивать собственные шишки, чем помирать от чужих.

Справа донеслись голоса, прервав его размышления.

Квин повернул голову – шуггов через пять на каменных плитах, как и он, пристроилась Онни Бельт – напротив того «хвостоголового» хааскина в светло-зеленом ксомохе под плащом с кучей медных блях на груди, которого паренек видел еще в «Забияке». Ага, так они уже вернулись, пока он тут дремал!

А маг?

Взгляд инстинктивно переместился в глубину зала, туда, где располагались самые мощные Источники. И точно, они были там, маг Стилен и настоятель Дома Масарт, священнодействовали с одним из самых старших камней, подготавливая портал.

– Все равно он не должен был этого делать.

Голос Лекса привлек его внимание.

– Каждый защищается, как умеет, – резко бросила Онни в ответ.

– Как умеет? – с явной иронией переспросил Лекс. – Да защищаться таким образом все равно что всякий раз поджигать дом, в котором норогрызка стащит у тебя кусочек сыра!

– Он не так уж виноват, как ты думаешь. К твоему сведению, он вообще не любит убивать. Из принципа. Он сам мне это сказал, и, как ни странно, я ему верю. По крайней мере, пока верю. То, что произошло в трактире, – случайность. Роковое стечение обстоятельств.

– А Драхуб? А преследовавшие вас дал-рокты? Терх, в конце концов, погибший в поединке с ним? И после этого он утверждает, что не любит убивать?

– Терх был жив до того, как превратился в каруну, – это произошло на моих глазах. Что-то у него самого пошло не так… Пострадавшие от гвэлтов не пострадали бы, если бы не сунулись вслед за нами. Надеюсь, ты не думаешь, что они желали с нами просто мирно побеседовать о погоде? А Драхуб… Драхуб банально свернул себе шею при падении с собственного чарса.

– Это тоже он тебе сказал?

– Да.

– Ты слишком доверчива.

– Не больше, чем ты, – отрезала Онни Белы. – И речь сейчас не о том, кто, кому и насколько доверяет. Я видела его в деле, и на это стоит посмотреть своими глазами. При его ошеломляющих способностях, при его скорости, с которой он может двигаться, при его внутреннем чутье и ментальной мощи мозга какой-то трактирщик не мог застать его врасплох. Но он застал. Понимаешь, о чем я хочу сказать?

Лекс озадаченно почесал затылок:

– А-а, вон ты о чем…

– Да. Мне кажется, он теряет над собой контроль. Закон Равновесия. Поэтому мне или… – она почему-то запнулась, выговаривая имя мага, – или Стилену как можно быстрее необходимо оказаться с ним рядом. Стилен мог бы его защитить, я – хотя бы объяснить, от чего защищаться. Тогда, возможно, с этой проблемой он смог бы справиться самостоятельно. Хотя это маловероятно…

Квин внимательно прислушивался, раскрыв от напряжения рот. Этот разговор был ему не менее интересен, чем рассуждения о магии. Раз тетка не желала с ним разговаривать на эту тему, то хоть так можно было что-то узнать пока она думает, что он дрыхнет почем зря. Ха, сама виновата!

Внезапно синие всполохи залили просторные своды зала призрачным сиянием, оборвав разговор. Над одним из камней вспыхнул портал – ярко-синий прямоугольник высотой в три с половиной шугга, не меньше. Заканчивая отладку, маги о чем-то тихо переговаривались. Квин с еще большим любопытством навострил уши, простеньким заклинанием подключив магический эхолов – а что, пока Онни с Лексом молчат, можно и других послушать.

– В прошлом году у нас при инициации выявился Черный, – размеренно рассказывал Настоятель Масарт, – и, как назло, опять один из самых талантливых и многообещающих юношей. Мальчик был мне почти что сыном, и потерять его было тяжело… А ведь почти десять лет перед этим все было в порядке.

Квин вздрогнул всем телом.

Именно об этом и был его сон. В прошлом году при инициации погиб его старший приятель, Лунбик, сон же все переиначил, поставив в Зеркало Ранга самого Квина которому до конца первой ступени оставался еще целый год. Картина казни Лунбика, при жизни доброго и приветливого малого, столь сильно врезалась ему в память, что с тех пор ему часто снился этот кошмар… «Что-то мне нехорошо», – подумал Квин, чувствуя, как к горлу подступает тошнотворный комок…

– Боюсь, церемонию опять придется изменить, младшие группы временно не будут допускаться в Твердыню. Некоторые малыши слишком впечатлительны, и пока все это забудется…

«Не вопрос, – мысленно согласился Квин. – Сейчас куда-нибудь сблювану».

– Давно пора… Ты уверен, что портал настроен так, как надо? Необходимо, чтобы нас выбросило где-нибудь в окрестностях Абесина, чтобы не привлекать нежелательного внимания наших недругов… Пойми меня правильно, Масарт, я доверяю тебе, но подобные заклинания всегда нуждаются в проверке. А времени на это у меня нет. Иначе бы я не передавал через своего человека просьбу подготовить портал до моего прихода.

– Думаю, все будет в порядке. Портал должен выбросить вас где-то в трех-пяти бросках от Абесина. Но считаю своим долгом напомнить, что порталы в этом макоре всегда славились неустойчивостью. Есть определенный риск смещения…

– Знаю. Онни, Лекс! – Маг обернулся в их сторону.

Ведите сюда дракхов. Пора отправляться.

* * *

…Шагнув из портала, он сразу погрузился в кромешный ночной мрак, поглотивший без следа всех его спутников. После теплого воздуха Зала Камней в лицо весьма ощутимо дохнуло ледяным холодом. Квин поежился, оглянулся. От портала, конечно, не осталось и следа – как малолетке, ему пришлось идти замыкающим, чтобы не столкнуться с возможными опасностями раньше взрослых. Взрослые… Вечно у них самомнение выше крыши… Однако куда ж они подевались – и не видно, и не слышно…

Квин замер.

Так можно и нос разбить. Обо что-нибудь. А он у него всего один.

Наполненная тихими шорохами и невнятными звуками плотная и густая тьма вокруг него жила своей таинственной жизнью, нагоняя беспричинную тревогу. Впрочем, вовсе не беспричинную: столько тварей, сколько выползает из своих нор ночью, никогда не увидишь днем, хоть все глаза прогляди.

– Онни? – В ломком голосе против воли послышалась дрожь, и не только от холода.

– Иди сюда.

Голос «неистребимой» послышался совсем рядом, и Квин осторожно шагнул на звук. Как же они будут передвигаться в такой тьме?

– Иди смелее, я тебя вижу.

Ну да, она же эрсеркер. Специально измененное зрение…

Прямо над ухом громко фыркнул чарс. Квин чуть не подпрыгнул от неожиданности:

– Может, мне машар зажечь? Я могу, ты же знаешь…

– Никакой магии, мальчик, – приглушенный голос мага прозвучал строго и категорично. – Поторапливайся, мы не собираемся ждать тебя вечно.

Онни уже сидела на чарсе. Предупредительно освободив стремя от своей ноги, она помогла Квину взобраться в седло – на этот раз позади себя.

– Кажется, с сегодняшнего дня ты ко мне неравнодушна? – не удержавшись, нервно пошутил магик.

– Хочешь, чтобы я передала эти слова Тай, юный засранец? – беззлобно поинтересовалась Онни.

– Ну уж нет!

– В таком случае забудь об этом дурацком обычае. Мне может понадобиться полная свобода для действий, сидя спереди, ты мне будешь мешать.

– Все готовы? – из темноты спросил маг. И тут же, не дожидаясь ответа, скомандовал: – Трогаем.

Чарс снова громко фыркнул, затем из его глотки послышалось злое, полное угрозы ворчание, а сам он затанцевал на месте, резко поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. Квин крепко ухватился пальцами за пояс сотницы, чувствуя странное волнение от близости к этой зрелой, крепко сбитой женщине, приходившейся старшей сестрой его матери. Устыдившись мыслей, жаркой краской бросившихся в лицо, он неловко поинтересовался:

– Что это с ним?

Шалун продолжал нервничать, утробное ворчание стало громче.

– Он что-то чует. Я тоже. Стилен!

– Тихо. Я знаю. Мы не одни.

– Вижу, – где-то впереди тихо выдохнул Лекс. – Вижу…

Послышался характерный шелест выдвигаемого из ножен меча.

– Тихо, я сказал, – сухо повторил маг. – Следуйте пока за мной. Они могут и не напасть.

Квин лишь вертел головой, не в силах увидеть, о чем идет речь – мало того что было темно хоть глаз выколи, так еще и спина Онни мешала обзору. Но догадаться было нетрудно.

И тут он тоже увидел: множество светящихся в ночи красных огоньков, окруживших их со всех сторон на расстоянии десяти – пятнадцати шуггов. И огоньки эти двигались вместе с ними, не приближаясь, но и не удалясь.

– Это кто, лысуны? – прошептал Квин в спину сотницы.

– Несомненно, – тоже шепотом ответила та, чуть обернувшись назад. – На-ка, возьми мою побрякушку. – Он почувствовал, как она вкладывает в его ладонь один из своих метательных ножей, и крепко стиснул гладкую рукоять, чрезвычайно гордый оказанным доверием. Страх как по волшебству уменьшился ровно наполовину. Ха, а кто-нибудь хочет в глаз?

Некоторое время они ехали молча, напряженно прислушиваясь и не менее напряженно следя за огоньками глаз ночных тварей, навязавших им свой смертельно опасный эскорт. Их было очень много. Даже из своего неудобного положения Квин насчитал десятка три, не меньше. И они никак не желали оставлять их в покое. Еще бы, маги с эрсеркерами тоже вполне съедобны, не говоря уже о магиках. Не вопрос…

Квин накинул на голову капюшон ксомоха, спасаясь от ночного холода. Сейчас бы очень не помешал его теплый плащ, который он так глупо забыл в комнате Бочонка… Мертвого Бочонка. Напоминание осело в груди неприятной тяжестью. Тьма его забодай, этот плащ. Как-нибудь перебьется. До Абесина сейчас должно быть недалеко, а там он уже будет дома, так что заботы об одежде можно будет переложить на плечи матери. И вообще – лезут же в такой момент всякие дурацкие мысли… будто какой-то плащ помешает лысунам его сожрать!

Приглушенный стук копыт чарса сменился резким сухим цоканьем.

Торная дорога, сообразил Квин. Сначала, видимо, портал выбросил их прямо в лесу, а теперь они выбрались на Большую Торную дорогу, связывающую воедино множество макоров. Почувствовав под собой твердую поверхность, животные без понукания ускорили бег.

Твари по бокам не отставали. Может, и обойдется, понадеялся Квин. Трех боевых дракхов, из которых один самый настоящий чарс, вероятно, для них оказалось многовато, вот и не решаются напасть…

– Онни… А что ты сейчас чувствуешь… как эрсеркер?

– Тише. Чувствую… Опасность… злобу и голод. Жуткий голод. У них давно не было добычи… Боюсь, столкновения нам все-таки не избежать…

Лучше б она этого не говорила!

Лысуны ринулись на них одновременно со всех сторон, словно по сигналу. В тот же миг впереди вспыхнул яркий синий свет – полыхала сама фигура сидевшего на дракхе мага. Свет отогнал мрак в окружившие дорогу заросли и выявил нападавших.

Шарахнувшись от мага, темные верткие твари тут же бросились к двигавшемуся следом Лексу. На глазах Квина меч рослого хааскина с быстротой молнии широким веерным взмахом обрушился вниз, разрубив первых двух надвое еще в прыжке. Третий лысун попытался вцепиться ему в горло и, заработав эфесом в челюсть, кубарем покатился под ноги дракха, который с удовлетворенным рыком тут же его затоптал.

Затем пришел черед отбиваться Онни.

Чарс злобно зарычал и с бешеной скоростью завертелся на месте, разрывая юрких тварей ударами страшных копыт, а одного, поймав челюстями, просто перекусил надвое. «Жальник» Онни тоже не остался без дела – попавшийся ей под руку лысун мгновенно расстался с головой, забрызгав неприятно пахнувшей кровью бок Шалуна и ноги седоков. Другой, пытаясь вцепиться сотнице в ногу, заработал столь мощный пинок сапогом под брюхо, что с воем улетел в сторону Лекса, и воин тут же опробовал на нем остроту своего меча.

Что-то тяжелое обрушилось Квину на спину.

Он с ужасом ощутил, как острые зубы, раздирая одежду, впиваются в шею, и что есть сил ткнул ножом за плечо. С полным боли и ярости визгом лысун скатился на землю. Несмотря на холод Квин моментально взмок, он лихорадочно завертел головой, стараясь на этот раз не пропустить бросок еще какой-нибудь твари. Вовремя надетый капюшон, как выяснилось, спас его от укуса.

А затем маг по имени Стилен нанес удар.

Свет полыхнул вокруг отряда, словно удар молнии. Дрогнула земля, и горящие, воющие клубки огня, мгновение назад бывшие лысунами, покатились во все стороны.

И все кончилось.

Выжившие твари беззвучно исчезли в придорожных зарослях, словно их и не было, а исходившее от тела мага сияние погасло, мгновенно возвратив прежнюю тьму. «Во дает, – восхищенно подумал Квин, в глазах которого плыли разноцветные круги от яркой вспышки. Работа настоящего мага произвела на него неизгладимое впечатление. – Это тебе не какие-то там жалкие машары стряпать.»

– Онни, что там с мальцом, он в порядке? – строго спросил маг.

– Угу, – ответил Квин, немного недовольный обращением.

– Все нормально, – подтвердила Онни. – Можно двигаться.

– Не хотелось создавать всплески Силы, чтобы кто не заинтересовался, но пришлось, – недовольно проворчат маг. – Лекс? Что там у тебя?

– Да так, – с некоторым усилием откликнулся из темноты рослый хааскин. – Ничего особенного. Левый рукав мне тут один поганец порвал, любимую одежку попортил…

– До Абесина потерпишь? Там, в более подходящих условиях, я тебя подправлю. Главное, кровь останови. Надеюсь, как эре ты на это способен?

– Конечно, Стилен. Не обращай внимания. Главное, что задница цела, есть на чем скакать дальше…

– На новом необкатанном седле, – с нервным смешком закончила за нею Онни.

– Ну, раз треплешься, значит, и вправду потерпишь, – сухо заключил маг. – Тогда в путь.

– Нас ждут великие свершения, – тихо пробормотала Онни себе под нос, движением поводьев направляя чарса вслед за остальными.

Неудовлетворенный столь скоротечной схваткой Шалун громко храпел и фыркал, но все же подчинился и снова понесся навстречу ночной дороге, гонимый холодным осенним ветром. Квину ничего не оставалось, как покрепче вцепиться ей в пояс, переваривая полученные впечатления и мечтая о том, что когда-нибудь у него тоже будет такой чарс, как у родной тетки.

Как же его назвать-то?

10. Ошибка вольного

Наступившее утро было не столь ветрено, как последние несколько дней, и вольные, собравшиеся вокруг жаркого костра на дне Веселой Балки – глубокого оврага большой протяженности, где они укрывались еще с лета, – больше по привычке, чем по необходимости, кутались в меховую одежду. Корд по прозвищу Шальной, единственный инородец среди серых адалаев, из которых и состояла шайка, по прихоти судьбы являлся и их атаманом. Высокий и широкоплечий, с тяжелым властным лицом, он смотрелся очень внушительно на фоне мелких представителей племени беловолосых, а долгополый ксомох из серебристого меха парскуна еще больше добавлял ему объема и солидности. Своим подельникам он казался почти великаном и обладал заслуженным в многочисленных схватках, а потому непререкаемым авторитетом, чему немало способствовала его здоровенная, окованная железом палица из каменита, не раз ходившая по спинам и головам недовольных.

Шальной как раз потянулся ложкой к булькающему над костром котелку, чтобы снять пробу с кипящего варева, когда из росших по краю оврага кустов колючего мята вылетел Грузило – тощий адалай средних лет. Сидевшие на корточках семеро вольных разом обернулись, забыв о предстоящей трапезе. Грузило нынче ходил в дозорных, и если его принесло с такой скоростью, то не иначе как…

– Гость! – выдохнул Грузило, пропахав костлявым задом тонкую корку снега на крутом склоне и затормозив уже возле самого костра. – Неходко идет, но скоро под нами будет!

– Проспал, засранец? – Шальной недобро зыркнул на дозорного.

– Да я…

– Сколько?!

– Да один же! Одного я разглядел! Как увидел, сразу сюда!

– По дракхам! – рявкнул Шальной. – Быстро!

Но вольные и сами, не дожидаясь распоряжений, уже летели к верховым зверям, укрытым в просторной пещере неподалеку от оврага. Добычи не было уже давно, припасы вольницы оскудели, и в котелке сегодня кипела опостылевшая похлебка с горькими грибами пополам с орехами, о которой тут же все забыли.

Шальной остался на месте, похлестывая прутом по сапогу.

Не пристало атаману суетиться, как простому вольному. О его дракхе позаботился его ближайший подручный, Болт, крепкий коренастый мужик с лицом, покрытым жуткими давними шрамами. Вон, уже показался, торопливо ведя под уздцы двух дракхов – Убийцу и Увальня. Первый выглядел более мощным и свирепо рвался из рук, не желая подчиняться никому, кроме хозяина. Он и принадлежал атаману.

Подхватив брошенные Болтом поводья, Шальной лихо взлетел в седло и, махнув рукой, дал сигнал к началу движения. Ватага резво взобралась по крутому склону Веселой Балки, выбралась на ровное место и со свистом и гиканьем понеслась мимо камнелюбов – к Торной дороге, до которой было всего триста шагов. Добыча и так никуда не уйдет, но звери застоялись и рвались вперед, да и кровь взыграла в жилах охотников за чужим добром.

Убийца хрипел и рычал в боевом азарте, тугие мускулы так и ходили под панцирной кожей на спине в такт мощному стремительному движению, острые копыта взрезали тонкий слой снега, опавшей листвы и добирались до заснувшей, зимней земли, разбрасывая черные комья по белому полотну. Шальной направил дракха мимо толстого, в два обхвата, ствола камнелюба, намереваясь в последний момент пригнуться и проскочить под низко нависшей заиндевевшей веткой. Привычная проверка собственной ловкости, без чего он ну никак не мог обойтись и что практиковал при каждом случае.

Остальная ватага бешеным галопом рассыпалась по лесу, охватывая участок Торной дороги широким кольцом. Шальной ухмыльнулся, радуясь предстоящей потехе и бесстрашно глядя на стремительно приближавшуюся ветку. Если он не успеет увернуться, то удар придется точно в лоб, а на таком скаку это верная смерть. Плевать. Он всегда успевал. Зато как бодрит кровь, промороженную этой клятой, так рано наступившей зимой…

И тут Шальной его увидел.

Гостя.

Того, о ком сообщил Грузило. Его внешний облик и вогнал атамана в мгновенный столбняк. Спохватившись в самый последний момент, он успел пригнуться, но ветка все-таки поцеловала его затылок, и, хотя удар пришелся уже вскользь, силы его хватило, чтобы атамана вышибло из седла…

* * *

Когда Шальной пришел в себя, его голова все еще гудела от удара. Лицо было мокрым от снега, в который он зарылся при падении, ледяные струйки стекали за ворот, сильно ныло ушибленное плечо. Ноги подгибались от слабости, но кто-то жестко держал его под руки, заломав их за спину и не позволяя упасть. Шальной вяло повернул голову в одну сторону, в другую. Перед глазами муть, разглядеть что-либо трудно. Он сплюнул, напрягся, пытаясь выпрямиться самостоятельно, но его держали столь крепко, что даже он, со всей своей прославленной среди вольных силой, ничего не мог поделать. Плохо, Зверь тебя заворожи… Но ничего, это пока… Сейчас он немного придет в себя и…

Свет перед лицом заслонила высокая тень.

Зрение вдруг стало отчетливым.

Перед ним стоял дал-рокт. Тот самый, кого он увидел на скаку. Высокий, тварь, выше его на две головы, и соответствующие росту плечи. Под черным с отороченным серебром плащом, наглухо запахнутым на груди, наверняка виритовые доспехи, которые ничем не возьмешь, на голове просторный складчатый капюшон, бросающий на грубое звериное лицо глубокую тень, узкие длинные прорези глаз светятся, словно гнилушки…

Тут Шальной окончательно сообразил, что произошло, и взгляд его лихорадочно заметался по заснеженному лесу. Он почти сразу увидел безжизненное тело Грузилы, наполовину придавленное мертвым дракхом – примерно в трех десятках шагов поодаль. Снег под ним покраснел от крови. Чуть дальше в нелепой позе валялся Болт, один, без дракха, оскаленное предсмертной судорогой лицо обращено к атаману, словно в немом укоре. Неужели всех… всех порешили? Проклятый Грузило, чтоб его причастило, не сумел Вестника Тьмы от обычного хаска отличить… Знал же, что не стоит этого придурка в дозор ставить, всю ватагу подвел, всех положил… Жаль парней, давно уже вместе промышляли…

Низкий мощный голос дал-рокта заставил Шального вздрогнуть.

– Твой дозорный попался на личину, так что не кляни его. Он умер легко, так как был мне не нужен. Как и остальные. С тобой же будет иначе. Мне нужна твоя жизнь, чтобы восстановить свои силы, и в твоей душе не должно быть страха, когда я ее возьму. Ты воин. Готовься.

Готовиться? К чему готовиться? К смерти? Шальной затравленно глянул по сторонам, словно надеясь на какое-то чудо и уже всем своим существом понимая, что никакого чуда не будет. Собрав все свое мужество, он твердо взглянул в глаза мага. Ну же, давай, тварь!

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул дал-рокт, оскалив звериные клыки. Он шагнул ближе, поднимая руки, и сжал когтистыми лапами виски атамана.

Шальной дернулся от отвращения, но в тот же миг тонкое лезвие кинжала одного из тех, кто держал его за руки, вошло в шею разбойника сзади и рассекло позвоночный нерв.

Корд умер бы мгновенно, но Драхубу нужна была его жизненная сила, и смерть не стала торопиться, покорно ожидая, пока маг впитает эту силу всю до капли.

11. Охтан

Их разделял обычный стол из каменита. Обычный узкий стол в тесной, темной и пыльной комнатушке без окон, со слабым огоньком восковой свечи на стене, дающей света ровно столько, чтобы разглядеть, что Гронт здесь не один. Охтаны не любили свидетелей при заключении сделок и никогда не открывали своего истинного облика заказчикам. Вот и сейчас таинственную фигуру напротив с головы до ног укутывали просторные складки серого одеяния, полностью скрывшего очертания тела. Лица Убийцы Гронт тоже не видел, но его взгляд ощущал очень хорошо. Холодный и цепкий. Не упускающий ничего, даже самой незначительной мелочи. Имен охтаны не имели, по крайней мере, никто их еще не слышал.

– Люди приходят к нам только по одному-единственному поводу. Чтобы оплатить Услугу.

Голос охтана прошелестел, как ночной ветер над могильными надгробиями, проникая, казалось, в самое нутро. Гронт молча бросил на стол кожаный мешочек, при ударе о каменит издавший характерный звон. Усилием воли погасил нервную внутреннюю дрожь. Мастер мечей презирал расу наемных убийц, не имеющих ни родины, ни жилищ и работающих исключительно за деньги, заменяющие им и первое, и второе. С лихвой. Услуги охтанов стоили весьма и весьма недешево, потому что гарантировали всегда стопроцентное выполнение дела. Если же предложенное дело им чем-то не нравилось, они за него просто не брались. Гронт презирал их… скорее всего потому, что боялся, как самый последний простолюдин. Презирал за свой страх. Так как охтанам было абсолютно все равно, кого отправить во Тьму – желторотого юнца, едва научившегося держать меч в руках, или прославленного мастера мечей. При этом им не надо было равняться с ними в мастерстве, у них был другой способ, исключительно надежный – Скорость. Именно так, с большой буквы…

– Каков Заказ?

Так охтаны называли намеченную жертву независимо от расы, пола и возраста. Личности как таковой для убийц не существовало.

– Хальд, – Гронт нервно облизал губы, в глазах мелькнул лихорадочный блеск. У него почему-то возникло устойчивое ощущение нависшего над головой клинка. Очень острого и тяжелого. Паршиво. Его давний знакомый, которого уже не было в живых, чувствовал то же самое, беседуя с Убийцей по поводу Заказа, лет десять назад. – По всей вероятности, из земель очень дальних. По крайней мере, явно не из Внутреннего Круга… Выехал из Жарла несколько часов назад. Среднего роста, в серой одежде необычного покроя, на черном дракхе, который очень похож на чарса дал-роктов…

– Ты позволишь заглянуть к тебе в сознание, чтобы получить четкое представление о Заказе?

Вот этого Гронту не хотелось. Не потому, что охтан узнает об истинном отношении заказчика к нему, Убийце, – охтанам на это было наплевать. Гронту не хотелось унижаться снова, обнажая испытанный им в присутствии хальда страх. Но, похоже, без этого не обойтись. Охтаны всегда читают в сознании заказчика, чтобы не ошибиться в выборе жертвы, и вежливое обращение при этом не более чем привычный ритуал.

Мастер мечей напряженно кивнул. Сердце разъедала черная злоба и такая ненависть, что это пугало его самого. Избавиться от этого он мог только одним способом… Месть… Перед глазами без всякого усилия все еще вставала недавняя сцена в «Судном Дне»: встреча с чужаком в слабоосвещенном коридоре, когда Гронт заступил ему дорогу. И что после этого последовало Свежие раны на шее все еще саднили под бинтом…

– Ты не сбежишь просто так. Я еще не видел цвета твоей паршивой крови, хальд…

Чужак не издал ни звука. И шага не замедлил. Очертания его тела вдруг словно размылись… и неведомо как вырванные из заплечных ножен собственные мечи Гронта пригвоздили его прямо к стене. Перед лицом мечника мелькнули темные, как бездонная пропасть, глаза чужака… Странно размывшиеся на миг очертания узкого лица, показавшегося звериным, острое многорядье клыков, влажно блеснувших во рту, нет, в огромной пасти… Бред… Хальд уходит, по-прежнему молча, оставив Гронта слабо трепыхаться между смертельно острых лезвий с оцепеневшим от дикого, безумного страха сердцем…

В той унизительной ситуации Гронт мог гордиться только одним тем, что не наделал в штаны…

Удовлетворившись чтением, охтан прервал молчание:

– Ты ведь почувствовал, что в этом хальде есть нечто необычное еще при знакомстве с ним в зале трактира. Не так ли? Почувствовал, что он тебе не по зубам. У тебя ведь есть чутье, мастер мечей. – Показалось, или в голосе охтана мелькнула насмешка, когда тот назвал его ранг? – И все же у тебя хватило глупости заступить ему дорогу. В результате ты оказался здесь, наступив на свою хваленую гордость и облегчив кошелек. Вы, хаски, просто глупцы. Потому что не доверяете собственному чутью и сами себе создаете проблемы.

Почему-то эти слова показались Гронту обиднее, чем ночная пощечина, отвешенная его израненному самолюбию чужаком. Привычным движением руки потянулись за плечи, где торчали рукоятки «косачей» уже запасных. От прежних остались одни рукоятки. Воспоминание обожгло стыдом, и Гронт поспешно опустил руки, загнав прорвавшуюся было обиду глубоко внутрь. Страх холодной змейкой скользнул по позвоночнику. Вот уж действительно глупец, забыл, где находится. В присутствии охтана не следовало делать резких движений. По Жарлу уже много лет гуляла леденящая кровь история про заказчика, который слишком сильно дергался при встрече с Убийцей. Нервный был. Убийца ушел, приняв Заказ, а заказчик уйти не смог, располосованный на кровавые ленточки.

Он напряженно спросил:

– Заказ принят?

– Плата слишком мала, – бесстрастно прошелестел охтан.

– Что? – Гронт возмущенно выпрямился, отодвигаясь от стола. – Это обычная плата! В мешке десять «стрел»!

Охтан ответил не сразу, словно раздумывая, как объяснить изменение обычных правил:

– Заказ необычен.

– Когда это вас останавливало?!

– Ты еще ни разу не нанимал охтанов.

– Ну и что? Не понимаю.

– Ты никогда не нанимал охтанов, мастер мечей, потому что справлялся сам. К тому же мне известны твои мысли насчет этого хальда. Ты даже не смеешь думать, чтобы отомстить самому. Ты смертельно напуган тем, что с тобой сделали. Он пригвоздил тебя походя, даже не замедлив шага, словно пинком отбросил с дороги полудохлого парскуна. А ты мастер мечей.

– Хорошо! – Снова против воли закипая от обидных комментариев, Гронт стиснул зубы. – Сколько?!

– Десять обычных цен.

На мгновение мечник онемел от названной суммы.

– Что?! Зверь тебя заворожи! Сто «стрел»? Ты понимаешь, что требуешь от меня? Это очень большие деньги даже для мастера мечей!

– Ты все еще хочешь отомстить?

Гронт сдался, даже не пытаясь упорствовать. Бессильная злоба душила его. Охтаны не меняют своих решений. И он не был дураком, чтобы не понять смысла такого взлета цены. Сам Убийца посчитал проклятого хальда, пусть его сердце канет во Тьму, опасным для своей жизни! Выходит, он вдвойне был прав, не решившись на месть самостоятельно. А может, отступить? Есть ведь более дешевый вариант мести… Нет, поздно. Лучше подстраховаться и привести в действие оба варианта.

Мастер снова подался вперед, впившись горящим взглядом в серый капюшон, судорожно сжал кулаки.

– У меня будет только одно условие. Перед смертью чужак должен узнать, кто послал к нему… смерть.

Капюшон слегка качнулся, нарушив привычную неподвижность охтана.

– Мы всегда это делаем. Этого требует честь нашей профессии.

Гронт вздрогнул. Еще бы. Мертвые не разглашают тайн. Никогда.

И еще… ему показалось, или в бесстрастном голосе охтана промелькнуло удивление? Наверное, все-таки показалось. Не зря ходит поговорка, что охтан удивится только тогда, когда этот мир лишит его работы, а случится это лишь с полным и окончательным воцарением Тьмы. Словно боясь, что передумает, Гронт порывисто поднялся и вышел из-за скамьи. Надменно отчеканил:

– Десять «стрел» в качестве задатка, остальное принесу через час!

Исчезнувшая было самоуверенность быстро возвращалась. Сумма, которую он собирался заплатить, позволяла смотреть свысока даже на Убийцу. На две тысячи «перьев» можно было прожить безбедно год, если не больше.

– Нужны какие-либо доказательства выполненной работы?

– Никаких. Кроме сообщения, что дело сделано.

Мастер мечей не собирался оскорблять Убийцу подобным требованием.

Развернувшись, он поторопился выбраться из этого дома, стоявшего на отшибе Жарла, в серое безрадостное утро, испытав громадное облегчение оттого, что больше нет нужды находиться рядом с этим страшным безликим существом.

Бесстрастный шелест слов догнал его, невольно заставив ускорить шаг:

– Я буду ждать.

12. Моральные проблемы

Когда бледное пятно местного светила после нудного и утомительного карабканья в высоту решило-таки остановиться на отдых точно у меня над головой, я тоже устроил себе маленькую передышку. Остановив Злыдня на обочине дороги, я соскочил на землю и подтянул разболтавшийся ремень подпруги, а обратно в седло садиться не стал.

Дальше дорога полого спускалась в низину и спустя километра два упиралась в город.

Город Аванат.

Положив правую руку на седло, я машинально уточнил время по показаниям банкосчетчика. Одиннадцать с хвостиком – полдень, как и думал. Вот уж действительно неистребимая привычка сверяться с этим приборчиком, когда есть «внутренние» часы. Затем проводил задумчивым взглядом груженную сеном телегу, медленно протарахтевшую вниз. Возница на облучке, утонув спиной в пахучем разнотравье, клевал носом, а старенький тощий дракх, какой-то серо-зеленый от древности, тоже, казалось, дремавший, тащился на автопилоте. Глядя на них, и мне захотелось куда-нибудь прилечь. Все та же неестественная усталость медленно, но верно нарастала с самого утра, словно свора крошечных шершней свила гнездышко в каждой мышце.

Этой ночью все пошло не так.

Нужно было остаться. Что они могли мне сделать? Нужно было остаться и убедить их, что моей прямой вины в смерти трактирщика нет. Какой-то иррациональный страх погнал меня прочь от самого места, где это произошло. Может, что-то и впрямь могло мне там навредить – не люди, и даже не нубесы, а то, что превратило человека в камень. Может быть, и так… Но нужно было остаться, потому что бежит виновный…

Возвращаться было глупо вдвойне, пусть все идет, как идет, но и спешить не буду тоже. Если кто-то захочет догнать меня и задать необходимые вопросы, то такая возможность есть. Если они воспользуются своими магическими способами связи, то будут ждать меня, скорее всего, в Аванате. Специально напрягаться и выяснять не хотелось. Редкий случай, но сейчас я предпочитал оставаться в неведении. Ждут – значит ждут. Объяснимся… Странным было другое – по моим расчетам, если компания во главе с Гилсвери выехала сразу за мной, то сейчас они должны были отставать максимум часа на три. Не думаю, что мое бегство было обнаружено только утром. Погони же не ощущалось, и вряд ли этот факт можно было отнести за счет хорошей маскировки… Если уж сам Наместник Хааскана, не удовлетворившись приданным мне сопровождением в лице Онни, решил последовать за мной лично, то с какой стати ему менять решение на полпути? Можно было не сомневаться: рано или поздно я его увижу снова.

Я много чего последнее время не ощущаю, когда следовало бы…

Чарс повернул чешуйчатую морду и шумно фыркнул мне в лицо, выражая неодобрение задержкой. Ну и запах у тебя, приятель, зубную щетку тебе купить, что ли… Не любила она стоять на месте, эта сильная и энергичная зверюга, жизнь била в ней ключом. Я увесисто похлопал чарса по скуле, успокаивая. Надо будет в городе купить ему лебса, седельный мешок почти пустой.

По времени был полдень. По ощущениям – в это время люди на Нове-2 заканчивают работу и идут домой отдыхать. Неизменное тусклое освещение раздражало. Небо казалось серым и безысходным, холодный осенний воздух сочился влагой, обещая скорый и обильный дождь, а сиглайзер зациклился на легких незамысловатых мелодиях, пытаясь отвлечь меня от мрачного настроения. Частично ему это удавалось.

Я вздохнул. Несуразицы начались с самого начала, просто я сперва не придал этому особого значения. Там-сям, по мелочам. Среди них особо можно было выделить три случая. Драхуб, скорее всего, не свернул бы себе шею, если бы я не ударил его столь сильно, куда сильнее, чем намеревался, и мне удалось бы с ним поговорить. С терхом на границе случай был куда сложнее, там я почти ничего не понял. Я ведь пытался его остановить внушением, и вдруг ощутил его жуткую, непереносимую боль, несомненно вызванную моими усилиями. Как, почему? А Зло его знает. Пришлось пустить в ход обычную физическую силу, помноженную на Лешу, в итоге – еще один труп, причем чудовищно переродившийся. А этой ночью – трактирщик… да уж, странности множились… Странности необъяснимые и пугающе тревожные…

В Аванат мы со Злыднем въехали беспрепятственно.

Когда по бокам возникли первые постройки, я заставил чарса перейти на шаг. А плестись, надо заметить, он терпеть не мог, и, стараясь соответствовать своему имени, демонстративно злился – низкое утробное ворчание тянулось, как бесконечный гимн принуждению. Кроме того, он непрерывно вертел головой и скалил клыки на всех встречных, заставляя народ поспешно уступать дорогу – в спину нам так и летели всякие неласковые словечки. Пусть тешатся, главное, чтобы под копыта никто не влез по беспечности… Благо пример явился тут же, когда на одного зазевавшегося чудилу чуть было не наехал встречный всадник, похоже тоже зазевавшийся… Оба тут же начали посылать друг друга к дальним родственникам с завидной энергией и изобретательностью, Злыдень даже притих, с любопытством вслушиваясь в сочные эмоциональные вы крики, треугольные уши поворачивались, как локаторы, пока мы проезжали мимо.

Крепостные стены, как и в Жарле, вокруг города отсутствовали, нубесы не любили замкнутые пространства и не позволяли людям строить подобные сооружения на своей земле, ссылаясь на то, что от внешних врагов жители макора и так надежно защищены мечерукими воинами. От внутренних людям приходилось защищаться уже самостоятельно. Сначала я подумал, что речь идет об обычном преступном элементе, без которого редко обходится густонаселенное место, потом обратил внимание, что городские жилища, мало чем отличаясь от череды тысяч им подобных, виденных мной на других не слишком развитых планетах как лично, так и по информационным каналам Визосети, все же одно существенное отличие имеют: ни в одном из них не было окон. Абсолютно глухие стены и один-единственный вход с весьма крепкой даже на беглый взгляд дверью. Вместо общей крепостной стены каждое жилище было превращено в маленькую крепость. Двор же был обязательно окружен изгородью, сплетенной из живых кустов колючего мята.

Странно, что я не обратил внимания на это еще в Жарле, видимо, слишком был занят собой. Пояснения эмлота на этот счет мне весьма не понравились. Оказывается, ночь – время для всякой враждебной человеку нечисти, поэтому обладающие здравым смыслом люди сидят ночью по домам, накрепко заперев двери, а колючий мят является дополнительной защитой, так как те же лысуны его на дух не переносят, но и кроме них любителей побродить ночью по населенным окрестностям и поживиться за чужой счет хватает. Ни Онни, ни Гилсвери не сказали об этом ни слова. Скорее всего, первоначально предполагалось, что Онни будет сопровождать меня по крайней мере до Неурейи, и присутствие «неистребимой» должно было гарантировать мне относительную безопасность. Вот еще странность: этой ночью я был один и никто не пытался на меня напасть…

Кроме трактирщика «Судного Дня».

Эта мысль в который раз заставила меня помрачнеть и переключиться на разглядывание окружающего.

Встречавшиеся по пути жители, сплошь закутанные в цветастые теплые ксомохи до щиколоток, со шляпами-колоколами на головах, озабоченные собственными проблемами, в крайнем случае удостаивали мою персону беглым любопытным взглядом, но большей частью просто не обращали внимания. Заговаривать никто не пытался. Меня это устраивало. Горожанки, кстати, попадались весьма симпатичные. Стройные, со светлой и бронзовой кожей, русые и рыжеволосые кордки и хааскинки бросали на меня взгляды куда чаще мужчин, посылая приветливые улыбки, иногда – многообещающие, но ни к чему не обязывающие. Я в свою очередь старался улыбаться в ответ. Приятно, когда люди тебе улыбаются, в особенности женщины. В особенности молодые и привлекательные.

Настроение немного улучшилось.

Минут через пять справа выползла широкая рыночная площадь. Вспомнив о припасах для Злыдня, я свернул к прилавкам с гомонящим народом, спрыгнул и подошел поближе, ведя ворчливого чарса в поводу и прикидывая, где бы его оставить, чтобы никому не мешал, пока я буду искать необходимое. Наконец заметил навес, под которым уже скучали несколько дракхов. Тут меня окликнул торговец от крайнего прилавка, на котором, как выяснилось, как раз торговали снаряжением и припасами для дракхов.

Я приблизился.

Торговец, худощавый низкорослый корд с юркими хитрыми глазами и горячим желанием что-нибудь сегодня заработать, наметанным глазом высмотрел во мне потенциального покупателя и тут же принялся расхваливать все, что у него лежало на прилавке: многочисленные поводья со стальными кольцами для крепления к ушам дракха, простые и праздничные, с затейливыми украшениями из серебра, разнообразные седла и попоны, седельные сумки всевозможных размеров – от кошелька до приличного чемодана и просто кожаные ремни для разных надобностей поток восхвалений лился без устали, а его соседи справа и слева косились на более удачливого собрата по ремеслу с явной завистью, хотя я еще ничего не купил.

– Лебс… – безжалостно прервал я его красноречие. – Меня интересует только лебс.

– А-а, – несколько разочарованно протянул он и тут же принялся расписывать, какой у него отличный, прямо-таки замечательный лебс, и что ни у кого больше такого не имеется, и как он его тщательно хранит, перебирая чуть ли не каждое зерно, чуть ли пылинки не сдувая… Понятное дело, каждый кулик хвалит свое болото. Я отвязал кожаную сумку от седла, и мы немного поторговались, я – лишь для того, чтобы доставить ему удовольствие. Потом вручил ему сумку и попросил, чтобы он поискал у себя еще одну такую же. Явно обрадованный, торговец шустро насыпал обе доверху и поставил передо мной, не закрывая, чтобы продемонстрировать свое хваленое качество. Пришлось взглянуть. Злыдень пристроился сзади, наклонив голову над моим плечом и тоже уставившись на лебс. Ноздри возбужденно раздулись. Крупные коричневые зерна примерно с лесной орех… И жуткий, почти непереносимый запах серы с тухлятиной. О Небо, да как они сами среди такой вони дышат? Привыкли?

– Угу, – кивнул я, – Сойдет. Только… запах что-то чересчур сильный…

Торговец с явной иронией приподнял брови:

– Ты хочешь получить самый низкосортный товар? Чем слабее запах, тем лебс хуже.

Злыдень фыркнул, явно одобряя сказанное.

– Понятно.

Вот Зло его задери, подумал я. С этим лебсом надо что-то делать. Может быть, попробовать переключить чарса на мои пищевые гранулы? Правда, они рассчитаны на человеческий метаболизм, но попробовать стоит… Впрочем, на гранулах все равно долго не протянешь, организму нужен строительный материал, а не только питательные вещества. Но идея была хорошей – в качестве временной меры…

Я расплатился, привязал сумки к задней части седла, по одной с каждой стороны, и поехал дальше, продолжая обмениваться приветливыми улыбками со встречными дамами и безразлично скользя взглядом по господам.

Минут через пять на пути попался трактир, усевшийся грязной приземистой тушей на одном из уличных перекрестков. Под ложечкой засосало. Я не испытывал особого желания останавливаться в столь убогом месте, просто сам вид этой забегаловки напомнил о том, что я с утра ничего не ел. Да и чарса следовало покормить – ишь как косится на двух своих серых собратьев, привязанных к перекладинам ветхого навеса, венчавшего левый угол строения. Опустив морды в покрытые коростой от грязи корыта, оба сосредоточенно хрумкали тем самым лебсом.

Я машинально покосился на седельные сумки, которые от лебса прямо-таки распирало. Пища для Злыдня имелась в избытке. Где-нибудь за городом остановлюсь, покормлю. Сам же я мог «перекусить» и сейчас. Две пищевые гранулы и стакан обогащенной витаминами и минералами воды, сотворенные с помощью дубликатора, легко утолят и голод, и жажду…

И тут я взбунтовался.

Да какого Зла! Никто же меня не преследует. Да даже если и так – неужто я не справлюсь с подобной проблемой? В задницу эти гранулы. Хотелось просто посидеть в тихом, спокойном месте (третий день в седле), расслабиться, перекусить. Почувствовать вкус настоящей пищи. В конце концов, я люблю поесть. И подумать. Не на ходу. Тем более что за стенами сего заведения ощущалось присутствие всего нескольких человек, так что обстановка обещала быть тихой и спокойной.

И я спешился. Уже накидывая поводья на торец косой перекладины навеса, я невольно обратил внимание на торчавшую с другой стороны седла рукоятку трофейного меча. По словам Онни, воровство оружия здесь считалось чуть ли не самым большим прегрешением, смывавшимся только кровью, и, немного поколебавшись, я оставил меч там, где он и висел. В Жарле на него никто не посягнул, да и Злыдень не даст чужаку к себе прикоснуться. Мне же лично меч для защиты был не нужен, таскать его на себе я смысла не видел.

Отвязав одну из сумок, я высыпал половину лебса в свободную емкость, и Злыдень ринулся в героическую атаку на свой поздний завтрак. Мне даже пришлось отскочить, чтобы эта черная гора бронированных мышц не сбила с ног. Вот довел бедолагу. Чарс моментально впечатал свою хищную морду в корыто и захрумкал зерном, шумно ворча и завывая от удовольствия. Специфическая тошнотворная вонь, исходившая от этого продукта и заставлявшая меня неизменно отворачивать нос и морщиться, только добавляла ему аппетита.

Я поспешно отошел и толкнул тяжелую каменитовую дверь трактира, на всякий случай набросив на себя ментальный зонтик с алгоритмом «призрака», прежде чем оказаться внутри.

В нос ударил кислый запах застоявшегося воздуха. Кроме того, само помещение эманировало обычным привкусом застарелых эмоций, пылившихся на стенах, полу, потолке, мебели бесконечными спрессованными слоями – как и любое часто посещаемое людьми место, но все лучше, чем вонь от лебса. Предосторожность оказалась напрасной, в трактире и впрямь была всего парочка посетителей, судя по внешности – корды. Бородатый крепыш, пристроившийся за одним из расшатанных столиков, заполнявших небольшой грязноватый зал, со скучающим видом ковырялся ложкой в тарелке с остатками пищи, явно заканчивая трапезу. Другой, высокий и худощавый, в потрепанном дорожном плаще, пошатываясь, расплачивался возле стойки с хозяином трактира, с пьяной сосредоточенностью вынимая одну за другой монеты из развязанного кожаного мешочка, выполняющего роль кошелька, и выкладывая их на стойке в столбик. Трактирщик, седовласый пепельнолицый старик, ростом на полголовы ниже корда, с неменьшей сосредоточенностью следил за каждой переходящей в его обладание монетой.

Остановившись рядом с худощавым кордом, от одежды которого несло застарелым потом и прокисшим вином – этакое мощное непреходящее амбре, я заставил себя изобразить вежливую улыбку:

– Да пребудет с тобой Свет, хозяин. Я желал бы у тебя отобедать.

– Да пребудет… – Трактирщик бросил быстрый оценивающий взгляд в мою сторону и снова уставился на деньги. – В меню сейчас только мясо рогача с гарниром из толченых лесных орехов.

У него была интересная внешность, у этого трактирщика. Пепельная морщинистая кожа, сильно срезанный подбородок, отчего рот его казался похожим на лягушачий. Волосы были не седыми, как мне представилось вначале они были белыми, как и тонкие усики под клювастым носом, нависшим над верхней губой. Такой расы я еще не видел. Все еще работавший в интерактивном режиме эмлот воспринял мысль как вопрос и на фоне проигрываемой сиглайзером глобулы Фарргета сообщил, что по описанию трактирщик принадлежит к народу серых адалаев. Адалаи так адалаи… так, что он там мне предлагал? Мясо рогача? С гарниром из лесных орехов? Справа на уровне глаз возникла визуальная картинка, видимая только мной. Ага… одомашненный вид крупных рогатых животных, в отличие от дракхов травоядных… что-то вроде наших велтов, но рога не только на голове, причем не три пары раздвоенных, как у наших, а целая розетка костяных лучей, пучком выходящих из центра черепа и горизонтально расходящихся во все стороны и дальше, по всему хребту, словно зубья сильно разведенной пилы…

– Меня это вполне устроит, – сообщил я, дождавшись, когда рассчитавшийся клиент осоловело поплетется к выходу, а внимание хозяина достанется мне.

– Что подать к мясу? Дронтум, кислин? – проворчал тот, снова изучая меня оценивающим взглядом. Видимо, не мог понять, к какой категории кошельков отнести мою персону – толстых, в меру упитанных или совсем тощих.

– Бокал воды. Самой чистой, какая у тебя имеется. Заплачу как за дронтум. И поторопись, у меня мало времени.

– Минутку, светочтимый. Сейчас все будет подано.

Ничуть не удивившись – наверняка повидал за свою жизнь много разных чудиков вроде меня, – хозяин утопал на кухню выполнять заказ, а я уселся за ближайший к бару столик, спиной к бородачу, и занялся тем, что следовало сделать раньше: достал дубликатор и быстренько наштамповал штук двадцать монет-близнецов самого малого достоинства. Файл, просветивший меня в местной денежной системе, я прочитал еще в «Судном Дне», когда пришлось расплачиваться за ужин. Ничего сложного в ней не оказалось, потребовалось просто немного напрячь память, чтобы запомнить что к чему. Все свежеиспеченные монеты, звавшиеся манами, были, естественно, абсолютно одинаковы – немного неровные плоские металлические семигранники размером с подушечку большого пальца, с щербинками, царапинами и пятнышками грязи в одних и тех же местах, что заметить можно было, лишь зная, на что смотреть, главное было то, что они ничем не отличались от подлинника. Ни видом материала, ни чеканкой. На лицевой стороне монет было изображено птичье перо, на оборотной – стилизованный символ солнца – выпуклый кружок с расходящимися к углам семью лучами. Дальше по старшинству должны идти маны с изображением стрелы, лука, лучника, мага. Каждая последующая включала двадцать предыдущих. Ничего сложного.

Сейчас у меня появилась возможность проверить подделки в деле, и ею следовало воспользоваться. Маны не резиновые, когда-нибудь кончатся, и надо быть уверенным, что я не дам маху с дубликатами.

Я ссыпал «перья» в боковой карман плаща и в ожидании трактирщика задумался о более насущных проблемах. Вернее, вернулся к той же надоевшей теме. Законы Федерации о преступлении и наказании не распространялись на этот мир, но законы совести по-прежнему были со мной, они не зависели от территориальности. Этой ночью я убил человека. И чувствовал, что на этом мой счет не остановится, как бы я этого ни хотел.

Несчастный малый. Если бы я не спал… нет, не так. Меня невозможно застать врасплох во сне… Вернее, невозможно было застать врасплох во сне до сегодняшнего дня. Но со мной что-то творилось. Это «что-то» притупило мою сверхчувствительность. Это «что-то» использовало меня, чтобы нанести тот страшный удар по человеку, оказавшемуся не в то время не в том месте. Возможно, в этом насыщенном магией мире я как-то менялся. Раньше я не представлял, что это возможно – превратить живое существо в камень. Да я и сейчас не представлял механизма подобного действия. Я не знал, как это сделал, но сделал это я – вот что было самым скверным… И раз это произошло один раз, то могло произойти снова. Как же мне теперь быть? Больше ни с кем не соприкасаться, чтобы не дай Небо?..

А еще мне не давал покоя вопрос: зачем трактирщик пытался отнять у меня жизнь? Вечером, по привычке сканируя в зале всех подряд, я не заметил в нем ни малейшей агрессивности. Даже намека на какие-либо недобрые умыслы в отношении моей особы. А ведь никакие намерения не возникают спонтанно, на пустом месте. Если он уже предпринимал попытки ограбить своих постояльцев раньше, то налет зла в его ауре запечатлелся бы надолго. Но трактирщик являлся добродушнейшим существом. И вдруг – такая агрессия, а в результате – неестественная и необъяснимая смерть… Может, все как-то связано с этим надоевшим Пророчеством? Никогда ни от кого не слышал, что такие явления, как Волшебный Зверь, могут существовать, но разве это может служить отрицанием их существования?

Силы Зла, как же я устал от этих размышлений. Обычно простые приемы очищения сознания старого доброго искусства Мобра, которым я хорошо владел еще до посвящения Лешу, с легкостью возвращали спокойствие уму и сердцу – только не в этот раз. Сейчас я не мог и не хотел отмахиваться от того, что произошло прошлой ночью в трактире Жарла… За минувшие часы, когда я несся на чарсе от Жарла к Аванату, я переворошил немалую часть базы данных эмлота в поисках какой-либо зацепки, усвоив массу ненужной информации, но ответа пока не нашел. Возможно, неправильно искал. Задавал не те вопросы. А внутреннее чутье просто кричало, что разобраться в этом нужно обязательно… Скорее всего, ответ нужно было искать в свойствах этого мира, но пока никаких зацепок не выявлялось…

На стол шлепнулась миска с мелко нарезанным мясом, от которого исходил горячий аппетитный аромат, рядом опустился бокал с водой. Я мысленно выругался. Да что это со мной, пропустил момент возвращения трактирщика! Теперь что, любой придурок может незаметно подкрасться ко мне и всадить нож в спину? Несколько растерявшись, я тем не менее сумел небрежно кивнуть:

– Запах отменный. Судя по всему, готовить ты умеешь, хозяин.

– Не сочти за дерзость, светочтимый, но маны я вынужден у тебя взять вперед. Ты чужак, я тебя не знаю.

– Я понимаю. Сколько я должен?

– Семи «перьев» будет достаточно.

Я покопался в кармане и высыпал монеты на стол.

И сразу понял, что сделал что-то не так. Глаза у адалая прямо-таки полезли на лоб от явного потрясения, он даже отступил от моего столика на шаг. Я непонимающе глянул на монеты, тускло блестевшие в свете факелов стилизованными символами солнц и перьев. Ну, и в чем же дело? Где я прокололся с дубликатором?

Старик с заметным трудом оторвал взгляд от моих май и с явным испугом перевел его на меня.

– Эти маны… эти маны фальшивые!

– Не может быть! Что же в них не так? – Я продолжал недоумевать. По ауре трактирщика я видел, что тот не врет, но в качестве работы дубликатора я был уверен на все сто. Он скопировал каждую молекулу образца, не только металл, но и грязь, приставшую к его поверхности при хождении из рук в руки. Все монеты выглядели одинаково старыми, побывавшими в употреблении… Одинаково. Может, слишком одинаково? Но надо иметь очень уж острый глаз, чтобы заметить такие мелочи… Разве что… разве что для дублирования я взял фальшивку… Да какого Зла я гадаю?!

Мысленно я мгновенно вскрываю файл о денежной системе и тут же нахожу необходимые сведения, которые в первый раз не счел стоящими внимания. Небесные силы! Оказалось, что маны не поддаются подделке, так как магически трансформированы. Сколько монету ни переворачивай, перед твоими глазами будет только лицевая сторона, с символом достоинства пера, стрелы, лука и так далее. Обратную же сторону маны, с символом солнца, можно узреть только одним способом – удерживая ее горизонтально, заглянуть снизу… А мои рассыпанные по столу монеты нагло демонстрировали как перья, так и солнца! Магическую составляющую дубликатор оказался воспроизвести не в состоянии, на такие функции он и не был рассчитан… На всякий случай я отыскал и прочел еще один файл, чтобы узнать, какие наказания предусмотрены для фальшивомонетчиков. И лишь изрядным усилием воли сохранил на лице прежнее недоумевающее выражение, свидетельствующее о моей невиновности. Отрубание рук, клеймо на лбу, костер. О Небо… естественно, с собой я не позволю проделать подобное, но зачем мне лишние неприятности?

На будущее я пообещал себе, что все же получше проштудирую информацию эмлота об этом мире. Знание обычаев сберегает уйму времени, которое иначе тратится на улаживание вот таких мелких недоразумений с местным населением. Сейчас же ничего другого не оставалось, как продолжать делать хорошую мину при плохой игре.

– Послушай, хозяин, я здесь чужак и не разбираюсь в ваших монетах. Если я дал тебе, как ты утверждаешь, фальшивки, то не потому, что хотел тебя обмануть, а потому, что сам был обманут. Приношу свои извинения. А теперь, будь добр, объясни мне, чужаку, почему монета фальшивая, чтобы еще какой прощелыга больше не смог меня обмануть.

Трактирщик дрожащей рукой выудил из отягощающего матерчатый пояс кожаного мешочка монетку достоинством в одну «стрелу» и несколько раз демонстративно перевернул ее на столе. На этот раз потрясен был я. И в самом деле, видна только лицевая сторона. Не представляю механизма подобной трансформации обычного кружочка металла. Или тут кустарным способом освоили нанотехнологию, на применение которой по своим ресурсам и жуткой дороговизне способен далеко не каждый развитый «технический» мир?

Затем, по-прежнему молча, старик проделал те же манипуляции с одной из моих «ман».

– Видишь? – голос его тоже дрожал, как и руки. – Любую из твоих ман можно перевернуть и увидеть Светлое Око, чего быть не должно!

Тут я осознал, что разговорами уже не помочь, так как нервы у старикана на пределе, он жутко боялся оказаться причастным к моим делишкам. И здесь я его прекрасно понимал: закончить свои дни на костре – не слишком приятная перспектива. Я чувствовал, что он уже готов сорваться и со всех ног бежать за стражей. Зло их всех задери, не хочу, но придется принимать иные меры…

Минутку, мы же тут не одни. Не оборачиваясь, я прощупал бородача за спиной. Кроме желания поскорее закончить с едой, больше никаких эмоций. «Призрак» продолжал делать свое дело. Хоть здесь без прокола.

Вытянув невидимую руку, я коснулся лба адалая и медленно, раздельно проговорил:

– Тебе придется все забыть. Меня здесь не было. Ты нес добавку вон тому парню, что у меня за спиной.

Аппетит у меня пропал. Не надо было сюда заезжать. Я встал и ссыпал монеты в карман, забирая улики с собой. Затем большими жадными глотками опустошил бокал с водой, утолив нестерпимую жажду, и вышел из трактира наружу.

У чарса, в отличие от меня, дела обстояли прекрасно. Свою порцию лебса он уже прикончил и нагло подчищал корыто серого низкорослого соседа, которого уже чем-то успел запугать до смерти. Ограбленный дракх, отбежав в сторону на несколько метров, рад был бы сбежать вовсе, да натянутые поводья не пускали. Протестовать против действий захватчика он и не думал. Второго серого зверя уже не было, на нем уехал худощавый корд, а этот, ясное дело, принадлежал бородачу, сидящему в трактире.

– Нехорошо, Злыдень, маленьких обижать, – пожурил я.

Чарс поднял массивную голову, презрительно фыркнул в мою сторону и снова опустил морду в чужое корыто. Обтянутые чешуйчатой кожей и роговыми пластинами скулы задвигались быстрее. Вот засранец. Торопится сожрать все, что там есть, пока я его не оттащил. Меч, кстати, был на месте. Интересное дело – воровство не принято, а случаи подделки монет все же бывают, ведь без прецедента не было бы столь суровых наказаний… или это достояние истории, а сейчас таких вещей не случается? Эмлот, восприняв мою мысль как запрос, попытался что-то вякнуть, но я его попытку пресек. Не сейчас.

– Не хватало мне еще проблем с хозяином твоего нового приятеля, парень. Хватит его объедать, беднягу, – пробормотал я, отвязывая Злыдня и забираясь в седло.

Тот еще продолжал жевать, роняя с влажных от слюны губ и клыков редкие коричневые зерна, когда мы снова выбрались на дорогу. Настроение, конечно, оставляло желать лучшего, но с голоду помереть мне было не суждено. Пара гранул, попав в желудок, провела стремительную атаку, и вышибленный их натиском голод шлепнулся позади на дорогу дохлой лягушкой, обессиленно высунув длинный скользкий язык. Вернуться для реванша он сможет теперь только под вечер, и тогда уж лучше озаботиться настоящим ужином…

* * *

На выезде из города, там, где кончались последние жилища и народу на улицах почти не было, меня уже ждали.

Всадников было трое. Двое молодых, крепких, подтянутых и один постарше, со слегка обрюзгшим лицом и едва заметной сединой в грязно-желтых волосах. Все – корды. Они сидели на дракхах и смотрели в мою сторону.

Городская стража Аваната малочисленна, всего пара десятков людей, так как за соблюдением основных законов тщательно следили сами нубесы (ни одного из которых я сегодня еще не видел), но эти типы принадлежали именно к ней.

Я немного забеспокоился, но опасности не ощутил. Почти. Проклятие, неужели старик-трактирщик все-таки умудрился донести? Непохоже. Что-то иное. Но ждали именно меня. В этом сомнений не было.

Молодые стражники щеголяли кожаными доспехами, выкрашенными в стальной цвет и усиленными металлическими накладками, их руки сжимали косо выставленные в небо длинные копья с широкими блестящими наконечниками в форме ромба и черными древками, тыльная сторона которых упиралась в специальные подставки у седел. Сами они излучали лишь легкое любопытство, смешанное с такой же поверхностной досадой, словно их заставляли выполнять любимое, но успевшее надоесть занятие. Старший, рослый и широкоплечий, но с возрастом оплывший, в стальном нагруднике, выгодно выделявшем его среди подчиненных, сверлил меня неприязненным взглядом, демонстративно опустив левую руку на высокую рукоять свисавшего с пояса длинного меча. На его правом плече красовалась нашивка – перекрестье двух желтых стилизованных стрелок на фоне синего круга – эмблема сотника Нубесара, как сразу же подсказала моя справочная.

Я понял, что от разговора не уйти, и подъехал ближе сам.

– Не ты ли будешь Элиот Никсард? – грубый, с прорывающейся хрипотой голос сотника резанул слух, сразу наводя на мысль о том, что его горло больше привыкло к командам, чем к нормальному человеческому общению. Аура у него была нехорошей, как бы затемненной, а некоторые цветовые оттенки говорили о склонности к садизму и превышению власти, которую ему пока удавалось прикрывать служебным рвением. Неприятный тип. К тому же очень не любит чужаков вроде меня. Обычные расовые предрассудки.

– Света за воротник, сотник, – ровно проговорил я, напомнив об элементарной вежливости.

– Света, – нехотя буркнул он. – Так как?

– Да.

– У меня для тебя послание на словах. Вот оно: «Известные тебе люди просят тебя поторопиться Они ожидают тебя в Абесине, в трактире „Наяда“».

– Благодарю за труд, светочтимый. – Он сумел меня удивить, этот сотник, но виду я не показал. – Это все?

– Еще нет. – Его губы сложились в жесткой усмешке. – Я полагал, что ты просветишь меня на сей счет. Послание было передано магической почтой в Башню Управы еще утром, было указано время, когда ты можешь появиться, так что мы тебя уже заждались. Так что это все значит?

Я видел – ему ничего не известно, кроме слов послания. Видел, как сотнику очень, до нервной дрожи в руках хочется задержать меня и допросить, применив всю силу, какая находится в его распоряжении, но он не мог, не имел права, и бессильная злость сжигала его изнутри. Давящий на его сознание запрет на вмешательство явно был передан с той же почтой.

– Какое отношение это послание имеет к тебе, светочтимый?

– Что? – Его глаза от изумления и ярости полезли из орбит. – Что ты сказал, хальд?

Молодые стражники подобрались, как по приказу. Одинаковые жесткие усмешки, одинаковая готовность к действию по малейшему жесту. Далеко пойдете, парни. Скоро будете такими же, как ваш начальник, – тупыми и недалекими кретинами с манией величия. Влияние вышестоящих заразно, как чума. Он наверняка и подбирал вас по себе, чтобы без помех творить любые темные делишки. Ладно, не мое дело.

– Если это все, то я поеду. В послании было сказано, что я должен поторапливаться.

– Погоди, погоди, хальд, – многообещающе проговорил сотник, нервно тиская рукоятку своей железяки, – погоди. Сейчас ты мне расскажешь, что к чему, и потом убирайся ко всем чертям, прямо хоть в их любимые болота, и сиди там аж до самого прихода Тьмы…

– Нет.

Крупное тело сотника вздрогнуло, он осекся. Глаза осоловели, рот приоткрылся в тупом недоумении, демонстрируя нездоровую желтизну еще крепких зубов. Пока он тряс головой, пытаясь прийти в себя от ментальной пощечины, я поторопился уехать от столь недружелюбных собеседников. Молодые стражники, заподозрив неладное, глянули на своего начальника, недоуменно переглянулись, качнули древками копий, но препятствовать мне не решились.

Ваше счастье.

Но еще долго, пока не скрылся из их глаз, я чувствовал направленные на меня неприязненные взгляды – словно по обнаженной коже спины и затылка скользили кусочки тающего льда.

* * *

Через пару часов все-таки пошел дождь – мелкий и холодный.

Злыдень вроде как и не обратил на это внимания, продолжая ходко топать вперед. Он был сыт и доволен жизнью – редкое состояние для этого зверя. По чешуйчатой морде бежали струйки воды, кожистые щетки век сжались чуть сильнее, чем обычно, защищая от влаги антрацитово-черные линзы глаз, клиновидные уши встряхивались время от времени, избавляясь от попавших внутрь холодных капель. Мне тоже погода особенно не мешала. Капюшон защищал голову от сырости, чуток ускоренный метаболизм – от холода. Да и термоэлементы одежды не подкачали, продолжая непрерывно выдавать джоули. Пожалуй, скоро только на них и придется рассчитывать. Усталость. Все та же неестественная усталость. Если довести свой организм до температуры тела ящерицы, только-только пробудившейся к жизни ясным солнечным утром после холодной ночи, то я усну, впаду в ступор, в котором не буду чувствовать ничего. Увы, этот странный незнакомый мир отбивал тягу к подобным экспериментам. Необходимо было все время быть начеку. Необходимо… Умом я это понимал, но непосредственной необходимости не видел и не ощущал.

Аванат давно остался позади. Стиснутая лесами камнелюбов Большая Торная дорога лениво стелилась под черные жилистые ноги чарса, отзываясь лишь глухим стуком на удары жутких иззубренных копыт. Дорога была пуста, встречные или те, кого я обгонял, попадались не чаще, чем раз в полчаса. Чаще – всадник, реже – какой-нибудь воз или телега. Пеший способ передвижения в этих лесах не приветствовался – сожрут.

Временами мне казалось, что я один в этом мире.

Из текста послания, переданного кретином в форме сотника, я понял, что получил «зеленый свет». Каким-то образом эта история с трактирщиком утряслась в мою пользу. Теперь можно было не сдерживать Злыдня, дать ему волю. Можно было спешить. Ответ на вопрос, каким способом они могли меня обогнать, напрашивался один – портал. Эмлот мне уже сообщил, что такими способами перемещения маги здесь оперируют, но редко, требуются очень большие затраты энергии, порой невосполнимые. Жизненно необходим специальный энергетический источник, причем природный, так как маг, рискнувший создать портал за свой счет, может запросто отбросить копыта. Но такие источники в Жарле имелись – в Доме Пресветлого Искусства, магической школе.

Вот, кстати, и ответ, почему погони я так и не ощутил. И Гилсвери, и его «неистребимые» давно уже дожидались меня в Абесине, перемахнув через целый макор. Оставалось только сожалеть о том, что я поторопился улизнуть из Жарла. Сейчас бы уже сидел в этой «Наяде» в тепле и уюте.

Неприятный эпизод с сотником, так и не назвавшим себя, я постарался выбросить из головы, он не стоил и выеденного яйца. Как и ночной эпизод с Гронтом. Честно говоря, я довольно хорошо понимал этих людей и их развлечения, вытекающие из общепринятого уклада жизни в данном конкретном месте, поэтому не держал на этого мечника зла. Здесь, например, нет такого привычного для моего мира понятия, как Визосетъ, с помощью которой народ и развлекается, и общается друг с другом. Здесь друг с другом общаются непосредственно. И как представителям общества, не перегруженного информацией, им интересно буквально все. Любая новость. И любой чужак, ведь новый гость всегда является источником новостей. Или сам по себе является источником развлечения. Неудивительно, что Гронт мной так заинтересовался как очередным мальчиком для битья…

Но вот с Онни я тоже как-то нехорошо расстался. Случайный человек, может, больше и не увижу, но все же…

Не люблю я этого дерьма вроде различия культур. Ты ей говоришь «спокойной ночи», а она хватается за меч. Потому что мрак, темнота в этой культуре ассоциируются со всем наихудшим, что только можно вообразить. Понятное дело, за несколько дней невозможно досконально узнать и понять даже соседнюю страну, а здесь целый чужой мир, где нужны серьезные исследователи, а не случайный дилетант вроде меня, и прорва времени, чтобы свести все хоть в какую-то узнаваемую систему. Помощь эмлота, конечно, неоценима. Но усвоить все знания, которые он сейчас содержит, просто невозможно. В основном от него требуются конкретные ответы на конкретные вопросы, по ситуации, с чем он блестяще справляется, но не всегда эти ответы успевают вовремя. А я как был чужаком, так чужаком и останусь. Любые попытки вмешаться в местные события с самыми благими намерениями, скорее всего, только ухудшат положение. В лучшем случае можно просто увязнуть в них по уши, не зная, как поступить дальше. Лучшее, что я могу сделать для себя и для них, – как можно быстрее убраться отсюда, потому что, даже не вмешиваясь ни во что, уже успел наломать дров.

Проклятые мысли, избавиться от них не было никакой возможности. Может быть, я и не хотел. Может быть, мне нравилось лелеять жалость к самому себе. Может быть, я ею упивался, как вампир свежей кровью…

Дождь усилился.

Крупные холодные капли с тупой сосредоточенностью самоубийц били по капюшону, по плечам, по голове и шее чарса, разлетаясь мелкими брызгами. Я бросил недовольный взгляд на небо. Небо… О-о, небо здесь – особенный случай. Не небо – серая каменная плита над головой, висевшая без всяких опор. Казалось, она готова рухнуть в любой момент. К такой «крыше» человек может спокойно относиться только в том случае, если он под ней родился, а ко мне это не относилось, к счастью или к несчастью, – это как посмотреть. Стоило только представить, каково это – жить здесь изо дня в день, и от ощущения бесконечной давящей тяжести, от ощущения обреченности, вызванной этой тяжестью, в душе вспыхивала острая паника. В мире Хабуса клаустрофобию вполне можно было заработать под открытым небом.

«Лучше уж смотреть на дорогу или на лес», – угрюмо подумал я и тут же занялся именно этим. Шершавые стволы камнелюбов, серые с фиолетовым отливом, своими разлапистыми кронами подавляли всю остальную поросль, но довольно часто можно было увидеть упрямо продиравшиеся к свету «растопыры», представлявшие собой деревья-пики, состоявшие из одного ствола, сплошь затянутого в губчатый чехол ощетинившейся прямо поверх коры листвы. Или лениво разлегшиеся, покатые пирамиды мягуна – что-то вроде огромных кустов с листьями, напоминающими листья папоротника. Эти растения старались занять как раз нижний «этаж», не востребованный другими.

Один раз на глаза попался смертельник. Это такое особенное растение, которое выглядит как огромный распустившийся цветок из пяти лепестков высотой в два человеческих роста, синий или красный, с торчащим в центре стволом мохнатого пестика с крупной почкой-семенем наверху. Считается, что смертельник способен предсказать будущее или подсказать верное решение тому, кто решится задержаться возле него на некоторое время. Но заснувший возле него больше никогда не проснется – чему я и оказался свидетелем. Задерживаться не стал, хватило и того, что успел увидеть – возле подножия растения разлагалось несколько трупов мелких животных. Один, наиболее свежий, принадлежал лысуну – голова костлявой тонколапой твари была повернута к дороге, на «морде», омерзительно напоминающей лицо человеческого младенца, застыла улыбка неизмеримого блаженства. Что-то в этой картине было непередаваемо жуткое. Прямо мороз по коже. Облагороженная мечта самоубийц. Злыдень и тот заворчал с явным неодобрением, когда это маленькое кладбище тоже попало в его поле зрения. После этой предсмертной улыбки я уже не сомневался в том, что, по сведениям эмлота, лысуны обладали зачатками разума… Неплохо кустик приспособился удобрять свои корешки.

Здесь же, на высоченном камнелюбе, росшем недалеко от смертельника, я приметил на нижних ветвях десяток странных птиц, неодобрительно косившихся в мою сторону круглыми черными глазами, пока я проезжал мимо. Я уже давно заметил, что в этом мире птицы – редкое явление, так как эти были первыми, кого я увидел лично. Оказалось, что они еще и особенные – небольшого размера, желтоклювые, серые и пушистые, при двух крыльях обладавшие аж четырьмя цепкими лапками. И эта особенность была не единственной. Когда я выяснил по эмлоту, что они собой представляют, то слегка обалдел. Птицы назывались хронками, вели в основном образ жизни падальщиков (трупы у смертельника, помните?) и обладали способностью смещения во времени на краткие интервалы. На секунду-другую, не больше, – вперед или назад. Казалось бы, что может дать пара секунд? Но если подумать – вполне достаточно, чтобы увернуться от какой-либо опасности. Недаром на этих «птах» никто никогда не охотился, ценного ничего нет, а возни… да и вони… падальщики все-таки.

Примерно через час когда дождь начал выдыхаться и перешел в едва ощутимую морось, я догнал торговый обоз. Десяток длинных тяжелых возов с колесами в половину человеческого роста медленно тащились по дороге в сторону Абесина, растянувшись на две сотни метров. Высокие борта стягивали полотнища сшитых шкур, оберегающих товар от дорожных перипетий, под небольшими навесами, устроенными на передках телег, обтянутых теми же шкурами, сидели возницы – полусонные, молчаливые, хмурые. Дорога длинна и однообразна, любые разговоры со временем затихают, пережевав все известные темы. Позади обоза плелись двое верховых воинов на серых дракхах, в легких кожаных доспехах, прошитых медными бляхами – несомненно, охранники, приставленные к обозу для защиты от зверей, а не от лихих людей, потому как разбой в макоре хитиновых владык наказывался исключительно смертью. Жестокий закон, но не мне его судить. Я чужой здесь, и этим все сказано.

Колеса скрипели, разбрызгивая пленку грязи на каменитовой дороге, возницы клевали носом, охранники – пожилой седоусый и бородатый воин сурового облика в паре с молодым, у которого поросль на лице только начала пробиваться, – с угрюмой завистью косились на меня, проезжающего мимо с приличной скоростью. Сочувствую, ребята, но такова ваша работа. Рогачи, запряженные в эти телеги, здоровенные кряжистые быки, ростом чуть ниже обычного дракха, но вдвое шире спиной, флегматично переставляли массивные копыта, не обращая на окружающее никакого внимания Из ноздрей с шумом вырывались струйки теплого пара, костяные зонтики рогов на голове и пиловидные зубья хребтов, резко выделяясь какой-то неестественной белизной на темных, почти черных безволосых шкурах, блестевших от дождевой влаги, покачивались в такт неторопливым шагам. Колоритная картинка. Вид рогачей напомнил о том, что плоть одного из их менее счастливых родственников я чуть было не отведал в трактире. Я уже об этом не жалел. Несмотря на обилие костяных причиндалов на головах и спинах, животные казались исключительно мирными, добродушными.

Бросив взгляд вперед, я заметил, что передний воз остановился, а возница, соскочив с передка, чесал затылок и рассматривал невесть откуда свалившееся на дорогу и полностью перекрывшее ее поперек толстое, в обхват, бревно. Разбойничья засада? Но скрывающихся людских аур в лесу беглый поиск не выявил. Да и бревно было странным – гладким, без сучьев, без листьев, словно дерево, прежде чем упасть, само себя ошкурило и отполировало, а затем снова перекрасило под цвет коры. Концы бревна скрывались в зарослях по обе стороны дороги, так что непонятно было, где комель, а где верхушка, – оно было ровным по всей длине.

Я намеревался, не останавливаясь, перескочить через препятствие и спокойно поехать дальше – народу было достаточно, чтобы оттащить бревно без моей помощи, – когда возница, оглянувшись, увидел меня и суматошно замахал рукой:

– Стой, стой, куда прешь, жизнь надоела?

Я остановил чарса:

– В чем дело?

Мужик, пожилой рыжебородый хааскин, удивленно вытаращился:

– Ты что, никогда увальня не видел, светочтимый? Неужто твои страны находятся так далеко от Внутреннего Круга, что там они не водятся?

Я мысленно поморщился. Несмотря на мой плащ, который был замаскирован под местный, и этот опознал во мне чужака. Чем же я так выделялся? Ладно, не важно. Эмлот уже отыскал нужный файл про увальня. Оказывается, это зверь. Причем, хищный. Любит валяться на дорогах и лесных тропах, часто посещаемых людьми и животными, изображая поваленное дерево. Маскировка столь совершенна – вид, запах, – что, оказавшись рядом, животное может ускользнуть от него лишь случайно. Злыдень, к слову, ничуть не обеспокоился. Голова и хвост увальня прячутся в кустах. Короткие лапки втягиваются прямо в туловище. Чем не бревно? С людьми такой номер не проходит. Люди знают – на то и ум даден. Знают и то, что убить увальня непросто. Обладая чудовищной силой, он способен мгновенно обвить жертву своим длинным телом и смять даже такого крупного зверя, как дракх, в кровавую лепешку.

Холодный, бесчувственный кусок хищного мяса. Ну и что? Я все равно должен был почувствовать опасность. Что же это со мной происходит?!

Подъехавшие на дракхах охранники встали по бокам, как почетный караул – просто потому, что я замер посередине дороги, а дорога была не слишком широкой – едва разъехаться двум телегам. Старший был слегка озабочен чуть напряжен, ощущалась лишь дежурная настороженность профессионального охранника на службе к постороннему. Вид разлегшейся поперек дороги туши увальня занимал его куда больше. В младшем было что-то неправильное, от его мозга исходил странный безэмоциональный холод, чего в первый раз, когда проезжал мимо, я не заметил, занятый собственными мыслями…

– Давненько я не видывал такого толстого, сочного куска свежего мяса, – не без удовлетворения проворчал седоусый.

– Да уж, Зверь его заворожи, добыча будет на славу, – закивал рыжебородый с переднего воза, по ощущениям – вожак. – Ну, с чего начнем?

– С головы, как обычно. – Воин нехотя потянул меч, но возница протестующим движением руки остановил его.

– Погодь, мы сами. Не годится честное оружие для всякого низкого дела применять.

– Честное оружие, – проворчал воин, – слова-то какие нашел, брехло ты наше родимое. Опять надуть собрался, не иначе…

– Не боись, долю выделим, не обидим. Всем размяться хочется, не одному тебе, а ты как пойдешь своим мечом махать, так никто более и не успеет.

Успевшие подтянуться мужики с остальных возов с удовольствием заржали, продолжая внимательно разглядывать толстую тушу увальня, не подозревавшего, что из охотника он уже превратился в дичь. Но никто не торопился приступить к делу.

У меня был только один меч, вот этот, Меч Силы мага дал-роктов, болтающийся на привязи седла, и мне не хотелось обнажать его сияющие волшебным светом грани перед случайными людьми. Поэтому я вынул из-под плаща свой вибронож, которым так до сих пор и не пришлось воспользоваться, выпустил двадцатипятисантиметровое лезвие, способное без труда разрезать сталь, и спрыгнул с чарса. Герой должен быть один, пошутил я про себя расхожей на родине фразой, взятой из какого-то древнего эпоса. Ждать, пока эти люди решатся на какие-то действия, не хотелось. Я мог помочь и себе, и им – и куда быстрее. Тем более что увалень, бедолага, в любом случае уже труп.

– Эй, ты куда? Что ты своим шилом можешь сделать?

– Вернись, хальд, у нас топоры есть!

Потом голоса стихли, а направленное внимание умов и взглядов ощутимо сгустилось вокруг меня и зверя. Охотника и жертвы. Только еще предстояло определить роли.

Вблизи на бревнообразном теле стали заметны складки, в которые увалень прятал свои многочисленные лапки. Если он внезапно сожмется вокруг меня, я всегда успею отскочить. Сомнение еще не успело пустить корни глубоко, и я действовал, как всегда полагаясь на Лешу. И оно не подвело. Сделав демонстративный взмах – для наблюдателей, я скользнул в быстровременье. Лезвие взрезало враз загустевший воздух и легко перерубило плоть, не встретив никакого сопротивления. Перепрыгнув на другую сторону, я вторым ударом располовинил тело зверя окончательно. Затем вернулся обратно и вышел из Лешу в той же позе, в какой в него входил. Подобные представления давно стали привычкой. Со стороны обычно казалось, что не успел я начать, как все тут же сделалось само собой.

Почувствовал упругое движение смертельно искалеченного тела, я отпрыгнул, затем резко повернулся и отбежал на несколько шагов.

Обрубки, выпустив короткие многочисленные ножки, теперь отчаянно извивались, словно каждый из них обрел самостоятельную жизнь. На дорогу в судорожном усилии выметнулась голова увальня, ранее скрытая кустами мягуна, – мелкая по сравнению с таким громадным телом, и тяжело упала на каменит. Два ряда круглых желтых глаз опоясывающих длинный, в полметра, череп, по четыре с каждой стороны, злобно уставились на людей. Узкая пасть раскрылась, обнажив гребенки частых мелких клыков и выметнув длинный гибкий язык, упавший в жидкую грязь. Полное ярости предсмертное шипение, словно хлестнувшее по ногам, заставило наблюдателей невольно отшатнуться – всех, кроме вожака. Тот присел почти перед самой мордой, хлопая ладонями по коленям и насмешливо пародируя бессильную ярость зверя:

– Вот я вас вот я вас! У-у, какой же я грозный, прямо сил нет!

Вцепившись в каменит дороги, десятка два пар ног рванули переднюю половину тела вперед, на обидчика, но почти тут же бессильно подогнулись, так и не сдвинув ее с места. Вожак, на всякий случай отскочив в сторону от щелкнувшей пасти, обернулся к своим и нетерпеливо крикнул:

– Мужики! Чего стоим-то! Мясо ждет!

Те бросились к возам, а вожак выхватил откуда-то из крытой кабинки на передке своей телеги громадный, широкий топор, сработанный по всем правилам мясницкого искусства, и ринулся к слабо подергивающемуся, агонизирующему телу добычи.

Не успел я забраться обратно на своего Злыдня, как набежали остальные мясники с такими же топорами и все вместе принялись рубить длинное тело увальня, словно колбасу, на равные полуметровые куски с молодецкими выкриками и уханьем. Железо, вгрызаясь в плоть, чавкало, хлюпало, хрустело костями позвоночника и ребер, брызгало свежей кровью. Куски тут же потрошили, освобождая от внутренностей, и складывали на обочине в аккуратную «поленницу». Не прошло и минуты, а каменит дороги уже напоминал пол скотобойни. Будь я более брезглив, меня бы стошнило. А так лишь поморщился.

– Хорошее дело сделал, хальд, – заговорил со мной седоусый со сдержанным восхищением, не утратив ни капли внутреннего достоинства. – Ловок ты, как я погляжу. Ловок и силен, хоть по виду и не скажешь. Возьмешь свою долю мясом или манами? Я советую манами – куда тебе такой кусок утащить без воза. А если хочешь полакомиться, мы тебе свежатинки под дорожную сумку и так отрежем. – Он прицокнул языком. – На своем веку я в разных макорах побывал, многое перепробовал, но нежнее мяса, чем у этого змея-переростка, пробовать не приходилось… Иной раз я еще удивляюсь, что они до сих пор не перевелись и умудряются вымахивать до такого размера, как этот… ведь глупы все до единого, как мой сапог. – Звучный шлепок ладонью по голенищу прозвучал как подтверждение его слов.

В это мгновение сработало Лешу.

На меня обрушилась знакомая лавина смещенных звуков, мир застыл, замерли топоры в руках возниц, замер седоусый в седле.

Я тоже замер. От непонимания. Почему? Что бросило меня в быстровременье?

Что-то заставило меня обернуться.

В поднятой руке второго воина, молодого, невесть как оказавшегося у меня за спиной, застыл короткий, с сужающимся к концу лезвием меч, занесенный для удара. Я не почувствовал предупреждения. Я ничего не почувствовал. Лешу сработало уже на исключительно внешние физические факторы – звуки движения тела, учащенные удары сердца, шорох меча, рассекающего воздух. Звуки, которые сознание тоже не восприняло.

Дикая ослепляющая ярость вдруг захлестнула рассудок, словно вырвавшийся из разрушенной плотины бешеный поток воды, оставив лишь животные инстинкты. Я мог отвести меч движением пальца. Я мог заставить воина впасть в мгновенный ступор лишь усилием воли, лишить его сознания. Мог просто сбросить на землю, как сбрасывают надоевший цветочный горшок с балкона…

Я ударил.

Как тогда, при встрече с Драхубом.

Ладонью в грудь. Но скорость удара была намного выше. Я ударил, чтобы убить, а не оглушить. Кожаный доспех лопнул, словно гнилая ткань, покрывавшие его медные бляхи, попав под ладонь, отразились от нее и прошили тело со скоростью пули – плашмя, как и стояли, вылетев со спины. Долгую секунду я смотрел на страшную дыру в теле человека, проделанную собственной рукой. Сквозь нее, словно в подзорную трубу, я видел часть дороги метрах в тридцати, край колеса одного из возов. Я видел… Первый раз в жизни я наблюдал действительность на столь сюрреалистически жутком экране. Кусочки плоти и меди, разорвавшей эту плоть, медленно разлетались по воздуху в разные стороны, славно гонимый ветром тополиный пух. Время почти стояло, плоть еще не поняла, что только что лишилась сердца и куска позвоночника. Разорванные артерии еще не успели набухнуть и брызнуть фонтанами крови. Он был мертв, еще не зная об этом. Когда я выйду из Лешу, он узнает.

Я вышел.

Охранник, запрокинув лицо, рухнул с дракха на каменит, меч вылетел из руки и с глухим звоном прополз пару метров. Кровь… Крови было много. Как я и говорил. Еще в падении изуродованное тело залило кровью седло и бок дракха, и тот ошалело косил глазом, раздувая чуткие к запаху ноздри.

На звуки падения обернулся седоусый. Лицо его застыло, словно маска, глаза расширились, когда он увидел своего спутника на дороге, в быстро растекающейся кровавой луже, хлещущей из жуткой раны.

– Он пытался меня убить, – сквозь зубы проговорил я, только сейчас сообразив, что никто этого не видел. Седоусый в момент удара наблюдал за деловитой работой возниц, лихо работавших топорами. Вылетевший при падении из руки мертвеца меч служил слабым оправданием. Воин был мертв, а на мне не было ни царапины.

Теперь все лица повернулись ко мне. Возницы выпрямились, все еще не понимая смысла случившегося, но уже перехватывая поудобнее топорища запятнанными кровью ладонями, рука седоусого медленно, как бы нехотя, потянула меч из ножен.

– Он пытался меня убить, – медленно и внятно повторил я. – Напал со спины, но я успел ответить. Я не знаю его, никогда ранее не бывал в этих землях и не понимаю, почему он на меня напал. Но я никому не позволю нападать на меня безнаказанно.

В душе все еще кипела неестественная ярость, несмотря на попытку объяснить. И объяснять больше не хотелось. Сейчас я готов был перебить всех, если они осмелятся встать у меня на пути.

– Эй, мужики, кто-нибудь видел, как Схолан на него напал? – осведомился вожак обоза, оглядывая своих подельников и небрежно играя тяжелым топором. – Лично я – нет. А ты, Хорст?

Хорст, седоусый воин, не торопился с ответом.

Его меч наполовину оставался в ножнах, пока он внимательно осматривал тело товарища. Он не рискнул спешиться и рассмотреть его поближе – если ему придется сразиться со мной, то он окажется в невыгодном положении. По движению глаз и лицевых мышц, по оттенкам скользивших чувств я читал работу его мысли. Положение рук и ног, меча, следы копыт в тонком налете грязи, покрывающем каменит. Хорст, похоже, был следопытом. Если он и не увидел доказательств сказанного мной, то жуткая рана в теле Схолана убедила воина в одном – торопиться нападать на меня не стоит. Мужичье этого еще не понимало. Разгоряченным кровавой работой над мертвым увальнем, им уже казалось, что это они собственноручно забили его насмерть, и в душе каждого пробуждалась гордость за свою смелость или что-то вроде этого. Им нравилось стоять над расчлененным, растерзанным телом поверженного зверя, сжимая топоры крепкими руками, нравился вид крови, густо заляпавшей руки.

– Что ты столбом застыл, Хорст? Ведь твой приятель на земле лежит!

– Да он испугался!

– Видно, совсем постарел, к делу уже негоден, а мы его еще наняли!

Хорст так же медленно задвинул меч обратно в ножны.

– Погоди, Горбатый, – как будто что-то припоминая, тихо и неуверенно заговорил он. – Какая-то тварь, то ли крылатый зверь, то ли птица… садилась на плечо Схолана часа два тому назад. Мы разговаривали, когда она упала с неба. Схолан отогнал ее, но после замолчал, словно у него испортилось настроение… Сами знаете, какой он болтун, а тут словно язык отнялся…

– И что с того? – недобро спросил приземистый, широкоплечий возчик-корд позади рыжего вожака.

– Балда… – Горбатый насупился, свел широкие брови к переносице, опустил топор. – Заворожен он был, вот что. Тварь, верно, носит проклятие какого-то мага, да и сама, верно, магическая…

– Заворожен? – медленно переспросил я.

– Кто ты? – вместо ответа спросил воин. – Почему Схолан должен был напасть на тебя?

– Не понимаю, о чем ты…

– Хальд… движется на восток… Круг Причастия… Пророчество… – забормотали мужики между собой, обмениваясь многозначительными понимающими взглядами.

– Того, кто ищет Круг Причастия, часто сопровождают проклятия недоброжелателей, – пояснил воин, не спуская с меня внимательного, изучающего взгляда. Старые, выцветшие от времени глаза смотрели пронзительно. Он словно пытался забраться мне в душу, чтобы убедиться, тот ли я человек, за которого он меня принял.

Я выпрямился, слегка откинувшись в седле. Ярость вдруг потухла, точно язык пламени под порывом ветра. Силы Зла, этого еще не хватало… Теперь растерялся я:

– Я не ищу.

– Может быть, ты еще этого не знаешь… В Аванате, откуда Схолан родом, я скажу, что с ним произошел несчастный случай. Схолан был неосторожен, и увалень раздавил его. Так, мужики?

– Так, так, истинно так, – закивали возницы. – Всегда был шальной, непутевый. Говорили ему – погодь, не суйся, пока топоры не возьмем, так нет, удаль решил показать, больше всех добычи захотелось… А увалень – он вон какой вымахал, на телеге не объедешь…

Они говорили, кивали, трясли густыми нечесаными бородами, неуклюже размахивали руками, убеждая друг друга, и уже верили в то, что говорили. Они заступались за меня, за убийцу. За того, кого видели впервые в своей жизни. А в глазах светился тщетно скрываемый огонек затаенной надежды… Я видел, чувствовал, что про себя они уже окрестили меня Именем, без спроса загнав мою судьбу в рамки собственных представлений. По каким-то случайным, совершенно неубедительным для меня признакам, вполне достаточным для них. Да, я растерялся. Я не нуждался ни в подобном поклонении, ни тем более в подобной ответственности. Я отмахнулся от Пророчества, когда впервые узнал о нем, а оно, как выяснилось, пристально присматривалось ко мне, неотступно следуя за мной и намереваясь предъявить свои права. Тот сон…

Выудив из кармана мешочек с манами, подаренный Гилсвери, я кинул его Хорогу. Он поймал, вопросительно приподняв брови. Я разомкнул вдруг ставшие непослушными губы:

– Передай маны родственникам Схолана. И… да пребудет с вами Свет.

Седоусый Хорст понимающе кивнул:

– Да пребудет Свет и с тобой…

Он не договорил, но я слышал – Светоч, Светоч…

Злыдень без понукания двинулся вперед сам.

Прошел широким, быстрым шагом сквозь строй почтительно расступившихся людей, по-прежнему сжимавших в руках забытое железо, плотоядно заворчал, шумно раздувая ноздри, когда под копытами оказался окровавленный участок, начиная переходить в галоп… Быстрее, парень… Унеси меня отсюда как можно быстрее, от всего этого ужаса, унеси от самого себя…

Я не оглядывался, взгляды провожающих толкали в спину, рождая в груди странное чувство, под влиянием которого уже начавшая становиться привычной усталость ненадолго отступила…

Час или два – я не засекал время, не замечал его – я ехал в каком-то ступоре ума и сердца. Что же вы от меня все хотите… чтобы я остался на этой земле горсткой праха, подобно многим другим, уже испробовавшим ваш Круг Причастия на себе?.. А свобода воли? Для вас это – пустой звук?

Я всегда знаю заранее, кто настроен враждебно, кто нет. Я способен внушить нейтральное отношение, не сказав ни слова, заставить потерять к себе интерес того, кто еще готовится нанести удар. И не состоявшийся враг будет смотреть на меня, как на пустое место. Я способен… Но сейчас это уже не имело смысла – описывать все, на что я способен.

Потому что все это было возможным, пока я был здоров…

От этой мысли по телу распространился холод и странно онемели конечности. Болезнь! Подхватил какую-то гадость… Меня зациклило на этом выводе, ничего другого в голову не лезло. Лешу не могло подвести, ведь оно – часть меня, моей плоти и крови, моего разума. Но подвело. Как подводят иногда руки того, кто болен. Или ноги. Или разум. Память может изменить. Заболеть сердце. Все смертны. А я сейчас – как все. Даже хуже. Без Лешу я стану слабее обычного человека. Все дело в привычке полагаться на свои сверхвозможности, применять их не задумываясь, интуитивно, безошибочно и результативно, делать вещи, на которые нормальный человек не способен. Все поражения, какие я когда-либо знал, остались в далеком и оттого нереальном прошлом, когда я еще не владел Лешу и моей защитой являлось лишь искусство Мобра – структурированные мыслеобразы, оперирующие измененными состояниями человеческого организма. Мощная штука, но куда ей до быстровременья…

Пытаясь окончательно разобраться в своих ощущения, я пришел к выводу, что взъярился не столько на этого несчастного – с «нарезки» меня заставил сойти взрыв подсознательного, идущего из глубин естества страха. Впервые за много лет я испугался столь сильно. Охраняемый искусством иной расы, я настолько привык к исключительной, всеобъемлющей безопасности своего существования в его теплой, предупредительной скорлупке, что это мгновение, едва не стоившее мне жизни, вытряхнуло меня, словно неоперившегося птенца из материнского гнезда, носом в грязь, в страшный незнакомый мир, где безопасность иллюзорна, где она лишь плод воображения. Куда только подевались хваленые цивилизованность и терпимость. Осыпались, как проточенная гнильем кора с мертвого дерева.

Жар стыда и сожаления горячил щеки.

Я снова убил, несмотря на то что все утро терзался предыдущей смертью. Ну и где они, мои законы совести?

Эти люди, даже нападая, были беззащитны передо мной, перед моей силой. Я гнушался направленным внушением и тут же творил зло еще большее, отнимая саму жизнь…

Хватит. Сделанного не вернешь. Незачем трепать себе нервы попусту. Просто будь более внимателен на будущее, чтобы предотвратить подобные случаи…

Справа пронесся постоялый двор, просторный, окруженный высокой, плотной изгородью из колючего мята. «Обоз, оставшийся далеко позади, – мимолетно подумал я, – скорее всего, успеет добраться сюда до полной темноты и заночевать под защитой жилища и изгороди». Я же устремился дальше… Желание закончить все как можно быстрее гнало вперед, заставляя забыть об отдыхе…

Для эмпатического восприятия тот охранник в момент атаки был практически пустым местом. Он двигался, как машина, робот, не испытывая никаких эмоций, ощущений, ни единой мысли не вертелось в его голове. Подобная бездушность должна была меня насторожить. В его ауре преобладало красноватое свечение – цвет грубой физической силы, цвет действия. И больше ничего. Но такого не бывает. Человеческая личность всегда испытывает гамму разнообразных чувств, даже если не осознает этого. Тут уж поневоле сделаешь вывод, что не только его воля, но и сама личность была подавлена какой-то посторонней силой. Кроме того, седоусый говорил о какой-то твари, что садилась на плечо молодого, после чего его поведение изменилось. Зацепок было предостаточно. Запущенная в информационный массив эмлота наживка прояснила ситуацию окончательно. Мне стало ясно, что такое эта каруна, являющаяся источником марнов, людей, зомбированных для выполнения определенной цели. Трактирщик и охранник – две невольные жертвы, два звена одной цепи, тянувшейся, без сомнения, к дал-роктам в целом и к Драхубу – в частности. Полученная информация лишь усилила снедавшее меня беспокойство. Проблемы, громоздясь одна на другую, кажется, скоро выйдут за рамки моих возможностей. Вернее, уже выходят…

Поневоле мысли снова вернулись к моему недавнему сну. Мне очень редко снятся сны. И почти никогда – просто так. Сны были моим проклятием. Я обладал слабым даром предвидения. Слабым – потому что оно посещало меня в самые критические моменты моей жизни и касалось только меня самого. На Шелте картины разрушения и смерти преследовали меня неотступно, и во сне, и наяву, вплоть до развязки, оказавшейся кошмарно похожей на мои видения. Привидевшийся сон являлся очень плохим признаком. Он относился к местному Пророчеству. Силы Неба, только не это…

Я все еще несся во весь опор на своем чарсе, когда начало темнеть, а в окружающем лесу снова появились уже знакомые мне костлявые твари – лысуны. Свирепые, безжалостные, вечно голодные ночные охотники с невинно-детскими лицами. Почуявший их чарс начал немедленно звереть, глаза налились кровью, из клыкастой глотки вырвалось низкое утробное рычание, полное нешуточной угрозы. Он тоже к этому времени проголодался и был не против перекусить парочкой лысунов. Но лысунов было много, а нас с чарсом – мало, поэтому, когда те начали окружать нас, прячась за лесными зарослями у дороги, я снова распугал их своим ментальным «чудищем».

Разбежались твари неохотно.

То ли попались менее пугливые и более голодные, то ли осмелели с приближением темноты, то ли получаться у меня стало хуже. Неудивительно – все тело жгуче ныло от изнеможения. Тело требовало отдыха, но я не был уверен, что обычный отдых принесет мне облегчение. Тут было что-то иное, что-то очень скверное… Мне нужна была помощь Гилсвери, ожидавшего в Абесине. Маг должен хорошо разбираться в таких вещах, он наверняка знал, в чем дело, и знал, как с этим бороться.

Вскоре лес кончился, и дорога вынесла меня к давно ожидаемому городу.

Лысуны отстали, не решившись выйти из привычной среды обитания до наступления полной темноты, а я устремил взгляд на приближающиеся городские ворота, возвышавшиеся над дорогой метра на четыре. В отличие от Жарла и Аваната, здесь возводить стены были разрешено, хотя и не очень высокие, всего в три метра высотой. Причин тому было множество. Во-первых, вблизи проходила граница соседнего макора – Адаламоса, где обитали серые адалаи, во-вторых, город обосновался на берегу Великого озера, где можно было ожидать нападения врагов с воды, и в-последних, в Абесине не было поселений нубесов, не выносивших близости воды. Время от времени здесь появлялись только отдельные патрулирующие разъезды, именуемые клантами и состоявшие из боевых семерок, соединенных родовыми связями.

Ворота начали уже закрываться, когда я подъехал, и старый ворчливый стражник, придержав створки, впустил меня внутрь. Вместо пошлины за въезд пришлось навесить «призрак», и он тут же меня забыл.

13. Старый враг

В полдень в макоре серых адалаев поднялась метель.

С неба вдруг повалил сильный снег, подул резкий, обжигающе холодный ветер, и завертелась свистопляска, затрудняя видимость и заметая дорогу. Драхуб глубже надвинул капюшон поверх своего устрашающего шлема, стараясь оградить лицо от летящих навстречу снежных хлопьев, чарс недовольно ворчал, поворачивая морду то вправо, то влево в попытке уберечься от незнакомого ему явления. Но снег летел отовсюду, заставляя зверя нервничать, и магу пришлось коснуться его разума успокаивающим импульсом. Вместо своего старого боевого зверя, покоренного демоном, магу еще перед отъездом из Колдэна пришлось выбрать подходящий экземпляр из стаи созревшего для дела молодняка, и этот молодой зверь, естественно, в других макорах еще не бывал. В родном же, где он вырос, нет ни таких холодов, ни снежных зим.

На пардов, неотступно следовавших за ним, он не оглядывался. Ветеранам было не привыкать к подобной погоде.

Несмотря на ухудшение видимости, сбиться с дороги маг не опасался – острейшее чутье дал-рокта не позволит заблудиться где бы то ни было. Так что черные звери продолжали выкладываться во всю силу своих ног, лишь немного сбросив скорость из-за увеличившейся глубины снежного покрова, доходившего теперь до щиколоток.

То же чутье вскоре неожиданно донесло до него запах опасности, притаившейся впереди, но маг и не подумал замедлять бег своего небольшого отряда. Что могло быть такого в макоре серых адалаев, что оказалось бы способным остановить его?

Трое всадников продолжали нестись по заснеженной, стиснутой с двух сторон огромными стволами камнелюбов дороге.

Пока не вылетели на засаду.

Метель неожиданно стихла, воздух очистился от снега, и впереди, словно из ниоткуда, выросла шеренга тяжеловооруженных всадников, перегородивших дорогу полукольцом, от края до края леса. Их было не меньше двух десятков, все были закованы в тяжелые стальные латы, а руки сжимали длинные, искривленные к концу мечи, предназначенные для верховой рубки. Морды, шеи и грудь серых дракхов тоже были покрыты броней. Воины явно были отборными и выглядели бы грозно… для какого-нибудь простолюдина-хаска. Для огромного дал-рокта эти панцирники выглядели мелковато, словно перед ним были не воины, а подростки собственной расы, облаченные в настоящие, подогнанные по фигуре доспехи.

Но вот тот, кто стоял позади шеренги, представлял для мага определенную опасность.

Темно-красные, как запекшаяся кровь, одежды мага серых адалаев резко контрастировали с белизной окружающей природы, а насыщенность цвета указывала на реальный уровень силы, умения, зрелости обладателя этих одежд. Красный Мастер был старым, опытным магом и обладал значительной силой.

Драхуб узнал его. Когда-то, сотню лет назад, он убил его сына, когда тот по собственной глупости встал у него на пути. А теперь его отец, несомненно все еще желающий мести, решил повторить глупость своего сына. Ловчий маг не возражал бы против боя в другое время, сейчас же ему не хотелось распылять силу, предназначенную демону. Но он понимал – боя не избежать. И все же решил предпринять попытку, чувствуя себя при этом довольно странно – никогда ранее ему не приходилось совершать подобного.

Драхуб остановил чарса, не доехав до шеренги двух десятков шуггов. Парды настороженно замерли за спиной, положив руки на рукояти тяжелых длинных мечей и оценивая внимательными взглядами позицию предстоящего боя.

– Я-то думаю, кто это к нам пожаловал, – проговорил маг адалаев с надменной усмешкой, выставив вперед короткую белоснежную бороду, украшавшую лицо цвета остывшего пепла. – А это сам ловчий маг Драхуб, собственной персоной. Вот кто все банды вольных извел у моих соседей прямо под самый корень – слухами земля полнится.

– Прочь с дороги, Оценол, – угрожающе пророкотал ловчий маг. – Я всего лишь воспользовался правом проезда по вашему макору, коим дал-рокты обладали всегда.

– Дал-рокты, но не ты, ловчий маг. – Адалай поднял руку и резко ткнул в его сторону костлявым пальцем. – Я не приглашал тебя в свои владения. И ты знаешь почему.

– Если ты желаешь поединка, то я предоставлю тебе эту возможность на обратном пути, после того, как выполню задание, возложенное на меня Владыкой Колдэна. А сейчас – прочь. Я тороплюсь.

– Ты никогда не имел понятия о вежливости, Драхуб. – С лица адалая исчезла всякая насмешливость. Теперь оно выражало гнев. – Попроси ты иначе… Но теперь у меня нет выхода. Ты больше никуда не поедешь. И я позабочусь о том, чтобы забрать все твои послежизни, когда прикончу тебя, – Оценол небрежно взмахнул затянутой в красное рукой, отдавая приказ своим панцирникам. – Уничтожить.

«Слишком много болтовни», – подумал Драхуб, глядя, как лязгающей лавиной трогается с места шеренга всадников. Он вскинул руки, заметив, что одновременно с ним тот же жест проделал маг адалаев, но не придал этому особого значения. Решение адалая использовать против него обычных воинов говорит о его неуверенности в собственных силах. А Драхуб и так был уверен в своем превосходстве над ним.

Накопленная в походе сила вырвалась из его глаз ветвистой синей молнией и заплясала по стальным доспехам врагов, стремительно перескакивая с одного на другого. Воины кричали, превращаясь в яркие факелы, кричали дико, нечеловечески, захлебываясь и давясь собственным криком, горела не только одежда, но, казалось, сама сталь, кричали и падали с разбегающихся от ужаса во все стороны дракхов вниз, роняя свои шутовские мечи в шипящий и тающий от жара снег… Через минуту все было кончено.

Драхуб брезгливо оглядел валяющиеся в подтаявшем снегу горячие тела панцирников, чадящие черной копотью. Неприятно бивший по чуткому обонянию дал-рокта сильный запах горелой плоти заставлял его морщиться. Затем поднял взгляд на Оценола. Заклинание цепной молнии того не коснулось, уж элементарной защитой любой маг владеет на подсознательном уровне, и даже сейчас старик все еще пытался сотворить какое-то собственное заклинание. Он явно переоценил свои силы, этот серый адалай.

Иногда Драхубу было не чуждо и чувство юмора – он небрежно махнул рукой, как это недавно сделал Оценол, и коротко бросил своим пардам:

– Уничтожить.

Те рванулись вперед, обтекая его по бокам черными хищными силуэтами на фоне белого снега, и устремились к магу серых адалаев, вскидывая клинки.

Но тут воздух между ними и стариком взревел от фонтана огня, взметнувшегося ввысь вровень с самыми высокими макушками каменитовых деревьев. Гигантский, пышущий ужасающим жаром столб желто-красного цвета за несколько мгновений оформился в громадную фигуру огненного великана. Снег под ним мгновенно вскипел паром, обнажив черную землю, вспыхнули даже ветки близстоящих деревьев. Жар тугой волной ударил ловчего мага в лицо, стряхнув снег с кустов и веток рядом с ним. Чарс под ним испуганно захрипел и попятился.

Такого Драхуб не ожидал. Он поторопился, посчитав, что старик выдохся. Иначе бы не отдал пардам столь убийственный для них приказ.

– Назад! – взревел он во всю силу своих легких, снова мгновенно взвинчивая себя в боевое состояние.

Но было поздно.

Старик с яростным криком взмахнул руками, сжав пальцы в кулаки, и опустил их вниз, словно нанося удар по невидимой цели. Огромный демон огня повторил его движения, опустив огненные руки на головы пардов и мгновенно вбив их в землю вместе с чарсами, вбив с той же легкостью, с какой может расплющить сырые глиняные фигурки хлопком ладони ребенок. Земля содрогнулась, словно от удара чудовищного молота, кровь брызнула от раздавленных тел в разные стороны на несколько шуггов, забрызгав и снег, и стволы деревьев. Когда руки демона поднялись вновь, вместо воинов осталось лишь кровавое полуобугленное месиво.

Драхуб запоздало сообразил, что, сознательно пустив своих воинов на верную смерть, старик тем самым выиграл время для сотворения столь сложного заклинания. Велика же была его жажда мести, если он не пожалел своих людей. Дал-рокт бы так не поступил. Воины должны выполнять лишь то, что им по силам, первым же в бой должен идти их терх.

Силен старик, но огненный демон его не спасет.

В момент реальной опасности разум дал-рокта стал холоден как лед.

Он снова вскинул руки, сложив когтистые пальцы в подобие лезвий. Из них тут же выдвинулись гигантские, в его рост, водяные клинки, шириной в две ладони и тонкие, как волос хаска. А затем эти клинки обрушились на шагнувшего к нему огненного демона. Лезвия опустились на кипящие нестерпимо ярким пламенем плечи, и руки великана, вспыхнув, отделились от тела и упали на влажную дымящуюся землю, упали и рассыпались снопом горячих, но уже безвредных искр.

Смертоносный выпад не пощадил и Оценола, намертво связанного со своим огненным созданием. Водяные клинки обрубили ему руки так же, как и его демону, – по самые плечи. Заливаясь кровью, с искаженным от нестерпимой муки лицом, старик еще пытался бороться – усилием воли. Огненный демон снова принялся отращивать руки, но сил у мага не хватило, и огненный столб с оглушительным шумом провалился сам в себя и исчез, оставив после себя лишь дымящийся земляной круг. Старик же обессиленно повалился с седла в мокрую слякоть, образовавшуюся под ногами его дракха от близкого жара. Животное отбежало в сторону, с недоумевающим фырканьем скосив глаз на своего распростертого хозяина.

Драхуб медленно подъехал к умирающему магу и остановился, чтобы отдать дань уважения поверженному врагу. Тот лежал на спине и ненавидящим взглядом следил за его приближением. Капюшон с головы откинулся, обнажив белоснежные волосы. А обычно серая кожа на лице адалая была теперь под цвет его волос.

– Ты сам этого хотел, – холодно бросил Драхуб.

– Избавитель идет… – прошептал Оценол. – Он уже идет… и несет забвение для твоей расы… твоей проклятой расы Тьмы…

Глаза мага потускнели, последнее слово замерло на губах. Он был мертв.

«Опять этот бред о Пророчестве», – отстраненно подумал Драхуб. Владыка Икседуд считает, что вера хасков может свернуть горы, если предоставить им такую возможность. То, что даже этот маг каким-то образом узнал, что в мир Хабуса прибыл демон из-за Сферы, невольно заставляло задуматься. Необходимо во что бы то ни стало помешать продвижению демона по Пути. Впрочем, он в любом случае намерен этим заняться.

В сторону тел мертвых пардов он позволил лишь себе мимолетный взгляд, а сгоревших заживо панцирников врага не удостоил и того. Если у него и мелькнуло сожаление по поводу гибели пардов, то только потому, что погибли те стишком рано. Что ж, они выполнили то, для чего были предназначены, воин же, погибший в бою, достоин своей смерти. А вид вражеской крови неизменно вызывает чувство глубокого удовлетворения у победившей стороны, какой бы ценой эта победа ни досталась.

Оставалось только продолжить путь, что Драхуб и сделал, послав чарса вперед без каких бы то ни было сомнений. Его ждал демон, который должен был умереть.

А вот время совсем не ждало. Время не умеет ждать. Через пару часов с низкого пасмурного неба снова по валил сильный снег. Закат угасал. Пушистые белые хлопья неутомимо сыпались на полотно снежной пустыни, сияние которой было уже менее болезненно для глаз дал-рокта по мере того, как становилось темнее. Вскоре чарс брел по брюхо в снегу, надсаживаясь от усилий. Тени деревьев ложились перед ним слева направо, как длинные жерди несуразного плетня. Иногда магу начинало мерещиться, что его чарс вот-вот переломает об них ноги, и он досадливо встряхивал своей крупной головой, прогоняя наваждение.

Он устал не меньше своего зверя. Дорога оказалась значительно тяжелее, чем рассчитывал, и он потерял уйму времени, пробиваясь сквозь снежную целину.

И все же он успевал.

Не останавливая чарса, Драхуб низко наклонился с седла, зачерпнул рукой полную горсть белой пороши и яростно растер лицо, словно пытаясь избавиться от запаха горелой земли и плоти хасков, даже с такого расстояния все еще преследовавшего его чуткое обоняние.

Потом вокруг снова закружила метель, отрезав и запах, и весь видимый вокруг мир.

14. Хозяйка «Наяды»

Тай как раз подошла к стойке бара, чтобы справиться о том, как идут дела, у ее бармена, толстощекого румяного корда по имени Доник, когда этот хальд вошел в ее заведение, и сердце Тай даже при беглом взгляде на него забилось чуть чаще, чем ему следовало. Ей даже пришлось приструнить себя, чтобы успокоиться. Вот еще не хватало, первый раз, что ли… Ей нравились хальды. Ей всегда нравились хальды и постоянно приходилось за это расплачиваться. Тут уж ничего не поделаешь – судьба. Вспомнив, что со дня на день должен приехать ее сын, отпущенный из Пресветлого Дома на каникулы, она лишь вздохнула. Квин хороший мальчик, она его очень любит и ждет, но пусть он приедет не сегодня. Завтра, например. Тай считала себя хорошей матерью, но она была женщиной, причем женщиной одинокой, а одиноким женщинам надо иногда развлекаться. В жизни должны быть какие-нибудь удовольствия, иначе она теряет смысл.

Желание несколько стушевалось, когда она рассмотрела посетителя получше, и в душу закрались первые подозрения… «Не может быть», – пытаясь справиться с охватывающим ее изумлением, подумала Тай. Столько лет прошло, когда сюда последний раз забредал засферник… Само слово ее вдруг напугало. Оно напомнило ей о давних обязательствах, которые она не могла проигнорировать даже ради сына и о которых тот не знал. Да и никто из ее знакомых не знал, если честно… наверное, она все-таки ошиблась. Засферник прибыл бы в сопровождении людей Наместника Хааскана, а этот был один, сам по себе.

Народу, несмотря на вечер, в трактире было немного, поэтому свободных мест хватало, но незнакомец, явно не выбирая, прошел к ближайшему столу, что стоял у стены справа от входа, и, тяжело опустившись на скамью, привалился к стене спиной. Вид у него был утомленный.

Тай продолжала его разглядывать с возрастающим любопытством. И тревогой И каким-то неясным ожиданием. Ткань серого одеяния даже на вид казалась очень добротной и, похоже, весьма дорогой. Оружия с собой у него, кажется, не было. В этот момент гость положил руки на стол, края рукавов немного сползли, обнажая запястья… И Тай порывисто вздохнула – на его левой руке она увидела давно знакомый ей черный, причудливой формы браслет. Сомнения исчезли. Засферник! И без сопровождения. Как это ему удалось?! Может, людей Наместника он просто прикончил по дороге? Что ни говори, а это было явной и несомненной удачей. Куда легче выполнить свои намерения, когда человек один. Один в этом чужом для него мире… Тут темноволосый почувствовал ее интерес и взглянул в ответ. Тай вздрогнула. Ее лица словно что-то коснулось, какая-то мягкая волна. Скучающий за стойкой толстяк Доник, заметив этот обмен взглядами, добродушно поинтересовался:

– Что, твой старый знакомец пожаловал?

– Нет…

– Но он смотрит на тебя.

– Это делают многие мужчины.

– Но ты смотришь на него в ответ!

– Тише, Доник, тише. Это делают многие женщины.

– Я пошлю служанку.

– Не надо, Доник. Я сама обслужу его. Пришли в мою комнату ужин на двоих, и побыстрее.

– Так я и думал. – Бармен ухмыльнулся. Тай в ответ возмущенно фыркнула:

– Доник, ты хороший парень, но я плачу тебе не за то, чтобы ты думал, особенно о моих личных делах.

– Ладно, понял я, понял, – бармен замахал руками, словно отбиваясь от собственных слов. – И сказать уже ничего нельзя. Я же по-дружески, хозяйка, мы ведь давно знаем друг друга…

– Вот и хорошо. Как я выгляжу?

Доник хмыкнул:

– Как всегда – отлично. Ты же у нас красавица. А твое синее платье тебе очень к лицу…

Тай уже не слушала.

Она спросила скорее по привычке, чем по необходимости. И так ясно, что отлично выглядит. Облегающее темно-синее платье выгодно подчеркивало соблазнительные формы ее стройного тела, а свисавшая с плеч накидка из дорогого парскуньего меха символизировала ее состоятельность. Придирчиво окинув себя взглядом, все ли в ажуре, она безотчетно поправила свои мягкие желтоватые волосы, роскошным водопадом спускающиеся ниже плеч, и, плавно покачивая бедрами, неторопливо поплыла к столику с заинтересовавшим ее гостем.

– Да пребудет с тобой Свет, незнакомец. Позволь представиться, я – хозяйка этого заведения, зовут меня Тай Наяда. Судя по твоему утомленному виду, тебе пришлось вынести дальнюю дорогу. Могу я предложить тебе одну из своих прекрасных комнат для ночлега? Или ты желаешь только поужинать?

– Да пребудет с тобой Свет, Тай, – с легкой улыбкой ответил темноволосый. У него оказался приятный голос, и сквозившая в нем неподдельная усталость лишь добавляла ему определенного шарма. – Меня зовут Элиот Никсард, и я должен признать, что мне давно не приходилось видеть столь восхитительно-красивых и волнующих женщин. Я с удовольствием остановился бы на ночь в твоем трактире…

Тай сделала попытку покраснеть, которая успехом не увенчалась. Жизнь хозяйки трактира давно уже приучила ее как к пошлостям, на которые горазды деревенские мужланы, так и к любым комплиментам. Например, к таким, как этот. Но слова гостя ей пришлись по душе. Поэтому в ответ она ободряюще, и одновременно обольстительно, улыбнулась, – чего-чего, а этого у нее было не отнять. Не нашлось еще мужского сердца, которое не растаяло бы от такой улыбки, – чем она со знанием дела пользовалась при каждом удобном случае.

– С удовольствием остановился бы? Но что же тебе мешает? Крайняя спешка? Но на дворе уже ночь, а в такое время никто никуда не спешит, если ему дорога жизнь. Погоди. Не торопись с ответом. Сначала прими приглашение поужинать со мной в моей комнате.

Конечно же, он не смог отказаться и послушно пошел за ней. Женское обаяние – великая сила, если женщина умеет им пользоваться с умом. Трактир Тай был небольшим и насчитывал всего восемь гостевых комнат. Она отвела темноволосого в лучшую, с хорошей мебелью и убранством, являвшуюся ее личной комнату, предназначенную для любовного уединения, но говорить, естественно, пока об этом не стала. Незачем дракхов гнать раньше времени. Надо хотя бы познакомиться поближе. Да и желание что-то поутихло. Появление этого гостя сулило ей дальнюю дорогу, тревоги и опасности пути, и заботы о личном удовлетворении отошли на второй план.

На обитых голубым бархатом стенах висело несколько картин с пейзажами из разных макоров, под одной из них стояла широкая кровать, в пышной перине которой вполне можно было утонуть. Противоположную стену занимал одежный шкаф с дверцами, покрытыми искусной резьбой, слева от него со стены смотрело большое, в рост, овальное зеркало, нижняя полочка которого была уставлена разными забавными безделушками. В центре комнаты, на застланном коротковорсовым ковром полу стоял небольшой приземистый столик, накрытый белой скатертью, с парой удобных стульев по бокам. По привычке Тай расположилась на левом, чтобы кровать, оказавшаяся за ее спиной, все время была перед глазами собеседника и настраивала его мысли на определенный лад. Столик был уже сервирован и благоухал – когда надо, Доник становился невероятно скор на действия и распоряжения, за что она его и ценила. В центре среди блюд стояла красивая ваза из синего стекла с букетом викий, тоже синих – этот цвет был ее любимым. Викии имели мохнатые коричневые стебли и большие, с ладонь, разлапистые бутоны, источавшие тонкий, изысканный аромат, наполнявший воздух комнаты. Тай очень любила эти цветы, считавшиеся в народе символом любви, и не забывала менять их по мере увядания. Даже зимой.

– Что ж, давай поболтаем, – приступила к разговору хозяйка «Наяды», когда гость тоже уселся. – Твое имя я уже знаю, но кто ты, откуда, что за нужда заставила тебя пуститься в дальний путь – этого ты еще не говорил. Можешь, конечно, и не говорить, если не желаешь, у всех нас есть свои секреты. Но ведь ты мне хотел что-то сказать наедине?

– Приятный запах. – Засферник слабо улыбнулся, кивнув в сторону вазы. – И комната тоже приятная. Явно не из дешевых. Думаю, эта комната предназначена не для каждого встречного… Почему ты пригласила именно меня?

– Захотелось пообщаться с человеком из дальних краев. Да ты не стесняйся, ешь, пей. Наверняка устал с дороги и проголодался.

– Да, притомился… У тебя есть ко мне какое-то дело, не так ли?

Что за бестактность! Кто же вот так сразу переходит к сути… Но еще покойная матушка ее учила, что мужчин нужно хвалить даже за то, чего они еще не заслужили, – на будущее, и старушка была права, как Тай убеждалась уже не раз.

– А ты неглуп. Другой на твоем месте мог бы решить, что он так неотразим, что я просто решила его соблазнить.

– А это, естественно, не так?

Тай вдруг расхотелось улыбаться. Он видел ее насквозь, ей стало неприятно – только на миг, но это заставило ее саму сразу перейти к делу. Может, чуть позже…

– Не обольщайся. Возле Круга Причастия живет мой знакомый, старый отшельник, я навещаю его раз в год, а сейчас как раз подошел срок. Подкину ему кое-какие припасы, кое-что из необходимых продуктов, которые трудно добыть самому, соль, например, кое-что из одежды.

– Ты ведь совсем не знаешь меня. Я здесь чужак. Почему ты просто не наймешь кого-нибудь из местных?

– Ты ничего не ешь. Может, тебе не нравится это блюдо, так я принесу другое.

– Спасибо, я не голоден. Ты не ответила на мой вопрос.

– Местные… – Тай сделала рукой пренебрежительный жест. – Они все слишком заняты. Кроме того, Круг Причастия – не слишком популярное место, нормальные люди его боятся. И правильно делают. А ты все равно едешь туда.

– У меня это на лбу написано?

– Что? А-а… Можно сказать и так. Ты приехал с запада, значит, твой путь лежит на восток.

– Ты не находишь, что это слишком просто? Может быть, я хочу осесть в Абесине? Или Неурейе?

– Ты только что сам подтвердил, что совершеннейший чужак в этом мире. – Тай мило, но немного насмешливо улыбнулась.

– Чем же?

– Объясню, если согласишься взять в спутницы.

– И все-таки, что во мне так явно выдает чужака?

– Как тебе сказать… Из всех людских рас, населяющих земли Внутреннего Круга, нет никого с такими темными волосами.

– Перекрашусь.

– Не стоит. Дело также и в одежде. Покрой на первый взгляд смахивает на местный, но материал… материал прямо кричит, какой он необычный… порвать, наверное, очень трудно?

– Невозможно.

– Так я и думала. Вот еще важная деталь – отсутствие швов. У нас шить так еще не научились.

– Присмотрись внимательнее. Швы есть.

– Ничего себе… Готова поклясться, что их только что не было. Но тебя это не спасет. Знаешь, что выдает тебя больше всего? Я узнала бы в тебе чужака, даже если бы ты перекрасил волосы и сменил одежду.

По губам гостя скользнула и пропала напряженная улыбка.

– И что же?

– Поведение. Манеры. Обороты речи. Тот самый неуловимый шарм, которого нет у местных.

– Спасибо за информацию.

Тай не забывала чарующе улыбаться, внутренне торжествуя. Кажется, сейчас она его добила. Теперь никуда не денется.

– Так мы договорились? Еда и ночлег по пути за мой счет.

– И все? – с явной иронией спросил засферник. Тай слегка нахмурилась:

– Тебе нужно что-то большее?

– Ты права. Этого достаточно. Но я еще не решил.

– Ты предпочитаешь ночевать под открытым небом?

– А у тебя что, единственный трактир в этом городе?

Вот теперь разговор ей точно не нравился. Где же она повела себя неправильно?

– Нет, конечно. – Хочешь не хочешь, а пришлось согласиться. – Трактиров здесь пруд пруди. Но у тебя нет денег. Уж поверь мне, я распознаю это с первого взгляда.

На самом деле тут и взгляда никакого не нужно. Достаточно знать, как засферники попадают в Хабус. Наверняка и у этого ни единого «пера» в кармане.

– Я мог бы предложить иной способ оплаты ночлега.

При этих словах, от которых Тай почему-то вздрогнула, и, как оказалось, напрасно, так как имелось в виду совсем другое: он достал из кармана какой-то предмет и высыпал из него десяток мелких, с полногтя, желтых горошин.

– То, что ты видишь, является пищей, – пояснил он. – Глотать нужно, не разжевывая. Пары таких гранул хватает, чтобы не чувствовать голод целый день. Может быть, примешь это в качестве платы? Ты могла бы взять за них хорошую цену у проезжих путешественников.

– Ах вот почему ты ничего не ешь. – Заинтересованная, она взяла одну горошину, поднесла к глазам поближе, сжала подушечками пальцев. Горошина была очень твердой и глянцевой, словно из стекла. – Весьма любопытно… Но откуда мне знать, что то, что ты говоришь, – правда?

– Проверить будет трудновато, – признал Никсард. – На это нужно время. Даже если ты проглотишь одну сейчас, то только утром выяснится, что завтрак тебе не требуется.

– А если все-таки потребуется? – Тай снова подняла на него взгляд, оторвавшись от горошины и иронично вздернув брови. – Ты-то к этому времени уже переночуешь. Не силой же мне потом выбивать из тебя маны. У меня, конечно, хватает крепких ребят специально для таких щекотливых ситуаций, но я не люблю портить свое хорошее впечатление о людях, с которыми приходится иметь дело. А о тебе у меня, как ни странно, пока складывается хорошее впечатление.

– Значит, мы не договоримся?

– Почему же, договоримся, но по-моему…

«Не потому, что не верю тебе, – добавила она про себя, – а потому, что хочу тебя сделать обязанным». Чуть наклонив голову набок, она теперь разглядывала его с каким-то жадным любопытством. Лицо темноволосого засферника в свете масляных светильников, подвешенных за крюк к потолку как раз над столиком, было осунувшимся, под глазами лежали тени. Выглядел он молодо, лет на двадцать пять-тридцать. И хотя старался казаться серьезным, насмешливый блеск глаз скрыть не мог. Тай вдруг ощутила приятную истому внизу живота и в груди. Проклятие, давно же у нее не было порядочных мужиков! Кругом одни болваны, только на приезжих и приходится рассчитывать. Вот на таких – спокойных, в меру вежливых, в меру воспитанных… А еще в ее госте чувствовалась немалая внутренняя сила, что тоже определенным образом возбуждало. Как он ее еще в зале взглядом… словно невидимыми руками коснулся. Если он и не маг, то какие-то способности у него явно есть… Может, потому и без сопровождения… Не сейчас. Не расслабляйся, девочка. Путь долгий, а он никуда не денется. Ты же видишь, что этот разговор давно закончился, просто нам обоим безотчетно захотелось поболтать…

– Договоренность вступает в силу с завтрашнего утра, – спокойно продолжила Тай и, не удержавшись, улыбнулась ему одной из своих самых обольстительных улыбок, потому что желание вернулось с новой силой, причем с такой, что спорить она с ним не смогла. Не успела она опомниться, как ее губы уже выговорили необходимые слова: – А… А нынешнюю ночь, если все-таки желаешь, можешь… провести здесь…

Тай запнулась.

С гостем что-то было не так. Насмешливый блеск в его глазах сменился тревожным. Тай еще ни разу не видела мужчину, который был раздосадован подобным предложением, и мгновенно вспыхнула, почувствовав себя оскорбленной до глубины души. «Спокойно, девочка, спокойно, – напомнила она себе, – люди могут думать о нас вовсе не то, что мы воображаем. Причина не обязательно должна лежать на поверхности…» Но приветливое выражение на лице держалось уже с некоторым усилием. Отодвинув в сторону гордость, она решила спросить прямо:

– Я не в твоем вкусе?

Тот, казалось, замялся:

– Не хочу кривить душой, Тай, ты очень красивая женщина, и я искренне рад знакомству с тобой…

– Но? – Губы Тай дрогнули, щеки охватил жар досады и злости. Болтовня. Жалкая болтовня… – Позволь, я догадаюсь сама. Узы верности для тебя не пустой звук? Торопишься к своей женушке?

Выстрел наугад, сделанный с намерением уколоть его самолюбие, в цель не попал, это она заметила прекрасно, но он поспешно кивнул, прикинувшись пентюхом, целиком согласным именно с таким выводом.

– Я искренне приношу свои извинения.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга, словно оценивая с новых позиций. Злость потихоньку отпускала, сменяясь жгучим любопытством. Дело не в ней.

А в чем?

– Я все равно просто так тебя не отпущу. – Тай усмехнулась и предложила: – Снимай плащ и ложись на кровать.

На его лицо легла тень.

– Я думал, что выразился достаточно ясно.

– Расслабься. Я всего лишь хочу сделать тебе массаж. Поверь, тебе это поможет, а мне доставит удовольствие. Давай же, не стесняйся, мы взрослые люди. Такую малость ты себе можешь позволить, не изменяя своей женщине.

Удивленно глядя на нее, он, немного помедлив, покачал темноволосой головой:

– Нет. Не могу объяснить, в чем дело, но мне… не стоит прикасаться к кому-либо. И давай покончим с этим. Если твое предложение остается в силе, то покажи мне комнату. Если нет, то я пойду. Уже поздно, а я устал и хочу отдохнуть.

– Оставайся здесь, – Тай мысленно вздохнула. Случай с этим чужаком казался безнадежным. Может, он просто боится женщин? – Если что понадобится, звякни в колокольчик у двери, и тебя обслужат. Я зайду к тебе утром и да пребудет с тобой Свет.

– Благодарю. Того же и тебе.

Пожелание в ее адрес прозвучало вполне искренне.

Тай поднялась и неторопливо направилась к двери, мягко покачивая бедрами и не сомневаясь, что он смотрит ей вслед. Маленькая женская месть, от которой невозможно удержаться. Пусть помучается. А она пока подумает, как быть с его нежеланием доставить ей удовольствие. И как его обойти, это нежелание. Проклятие, этот отказ только распалил ее еще больше, она же теперь спокойно уснуть не сможет… чтоб тебя причастило, Элиот Никсард, хотя именно от этого она и намерена его уберечь…

15. И еще один странный сон

Сон был тот же.

Тот же отвесный колодец до неба – гладкие серые каменные стены. Тот же серый, чуть светлее стен, туман, лениво колыхающийся на дне колодца тонким живым слоем. То же золотистое облако в центре, сочащееся внутренним светом.

И персонажи были прежними – я и старик, только теперь мы поменялись местами. Он стоял в центре, погрузив стопы и край выцветшего синего балахона в золотистый студень, я же – среди стен узкой пасти скального коридора. Тонкие узловатые пальцы обеих рук крепко сжимали посох, тонувший нижним концом в том же облаке, глаза на коричневом морщинистом лице были плотно закрыты. Тем не менее он знал, что я стою напротив него. А я знал, что он это знает. Старая игра. Все бы ничего, если бы не усталость, будь она проклята. Усталость, копившаяся весь день и вечер, она последовала за мной в этот сон-видение, ей все было мало, даже здесь она продолжала медленно, но неутомимо пережевывать тупыми жесткими зубами каждую мышцу, жилку, каждый кусочек плоти. Но, по крайней мере, в этот раз у меня была большая степень свободы, чем в прошлый раз. Я позволил себе усмехнуться и прислонился плечом к стене коридора, пытаясь снять с ноющих натруженных ног хоть часть нагрузки, гадая, что мне суждено услышать в этот раз. Жжение в икрах ослабело. Реальность этого сна была прямо пугающей. Как и в прошлый раз.

Не открывая глаз, старик требовательно произнес:

– Ну? Я жду.

– Ждешь чего?

– Когда ты займешь мое место.

Я насмешливо развел руками:

– Благодарю за любезное приглашение, но в прошлый раз мне там не понравилось. Ты пытаешься навязать мне нечто, заставить совершить некое действие, в котором я не нуждаюсь. И при этом без всяких объяснений. Лучше оставь меня в покое. В гневе я способен сделать то, о чем впоследствии сожалею.

– Не играй словами. Ты знаешь, о чем я говорю!

– Кто бы говорил! – Слова упали резко и зло. – Может быть, ты сам перейдешь с туманных намеков на нормальную осмысленную речь? Видит Небо, я не знаю, о чем идет речь, как пытаешься мне внушить ты. Ну? В чем дело? Какого Зла я здесь делаю, в чем смысл твоего и моего присутствия в этом странном колодце?

– Ты хочешь, чтобы я напомнил тебе о твоей боли… Хорошо. В тебе нет цельности. Твоя личная жизнь рассыпалась в прах, свое горе ты переживаешь до сих пор… Дальнейшее существование потеряло для тебя всякую привлекательность, сам смысл. И ты позволил случайным событиям нести тебя по воле стихийного течения времени и пространства…

– Бессмысленная болтовня. Ближе к делу.

– Не перебивай, ты ведь хотел это услышать. Ты до сих пор сам не знаешь точно, ради чего согласился на авантюру, в результате которой оказался здесь, в мире Хабуса.

– Я просто хотел помочь одному человеку. Твоя ирония оскорбительна.

– Сочувствие собрату по несчастью? Ты сам в это не веришь. Тебе просто надо было отвлечься от занудства бессмысленного существования, и предложение убитого горем отца показалось тебе подходящим способом вернуть веру в себя, хотя бы попытаться это сделать. Но от себя не убежишь, потому что корень твоей проблемы лежит в тебе самом. Несколько лет назад, поставленный перед выбором – умереть или стать измененным, ты выбрал последнее.

Он говорил размеренно и спокойно, словно преподаватель на лекции по философии. И это злило еще больше.

– Скажи лучше то, чего я не знаю. Незачем вещать избитые истины.

– Слушай же! Ты был инфицирован – якобы искусством Медленных Струй, искусством Лешу, тайной силой некоей древней расы, но на самом деле зародыш сути чужого был внедрен в тебя, как болезнетворный вирус, и теперь медленно, почти неощутимо пожирает тебя изнутри!

– Бред. Лживый бред. Он помог мне – и ничего больше. Он спас меня.

– Он возрождается. За счет твоей плоти, за счет твоей души.

– Заткнись! Ты лжешь!

– Разве? Тогда почему ты так разволновался? Не по той ли причине, что ты уже видел нечто подобное? На себе самом?

Старик вдруг поднял пергаментные веки, и пронзительная синева глаз нестерпимо ярко сверкнула на его дублено-морщинистом лице. Затем отнял правую руку от посоха и вытянул ее перед собой, выпрямив ладонь и пальцы. Дряблая сухая кожа прямо на моих глазах стремительно потемнела, плоть и кости словно потекли, превращаясь в серую лапу, увенчанную острыми длинными когтями.

Я судорожно вздохнул, дернулся изо всех сил, пытаясь справиться с подступившей паникой – отчаянной, захлестывающей с ног до головы, заставляющей терять рассудок и мчаться неизвестно куда сломя голову, лишь бы скрыться от этого ужаса…

Он насмешливо смотрел на меня в упор, показывая мне эту руку.

– Да, я вижу, что тебе это знакомо. Ты все еще желаешь окончательно превратиться в это? Ну-ну, не стоит так бледнеть. Ты попал в этот мир, и теперь твоя судьба сложится иначе. Вместо возрождения эту тварь ждет смерть. Тебя, кстати, тоже. Ведь разделить вас невозможно. Смерть же твоя принесет великую пользу Хабусу, ибо ты поможешь ему создать Светоча!

16. Тай. В путь

Спросонья Тай почувствовала, как кто-то трясет ее за плечо, и тут же услышала знакомый встревоженный голос.

– Проснись, хозяйка. У нас некоторые проблемы.

Жмурясь от света, Тай непонимающе уставилась в склонившееся над ней озабоченное толстощекое лицо бармена. Заметив, что она очнулась, Доник немного отодвинулся и отвел руку с медным масляным светильником в сторону, предоставив возможность ее глазам смотреть в серый, небеленый потолок… Ах да, вспомнила Тай, она же спала в комнате Доника, благо у него для таких случаев всегда стояли две отдельных койки.

– Что случилось?

– Дракх взбесился. Ну тот, здоровенный, черный, на котором твой знакомец приехал. С привязи рвется, того и гляди, остальных животных покалечит, и так всех по углам разогнал. Давай-ка, хозяюшка, вставай и разбирайся, пока переполох у соседей не поднял да постояльцев не перебудил, шумит ведь, как сотня лысунов…

– Да я-то при чем? – приподнимаясь на локте, возмутилась Тай, которая терпеть не могла подобные ночные авралы – весь день потом невыспавшаяся ходить будет. – Сам, что ли, не можешь разобраться?

– Я к этой страшной твари и близко не подойду. – Доник энергично затряс головой. – Мне еще жизнь дорога. Иди, буди своего гостя, пусть утихомиривает зверя.

Остатки сна слетели, словно его и не было. Тай откинула одеяло и соскочила на пол, оказавшись в одной полупрозрачной ночнушке, в которой намеревалась наведаться ночью к засфернику, но так и не решилась – что-то ее удержало, и пока она еще не разобралась в своих чувствах, оставив это на потом. Спохватившись, сердито бросила Донику, беззастенчиво пожиравшему глазами ее тело сквозь ничего не скрывающую ткань:

– Отвернись, чего гляделки вылупил! Совсем совести нет?

– Да ладно тебе! – ухмыльнулся тот. – Когда еще возможность представится тобой полюбоваться!

– Отвернись, Доник, – уже мягче попросила Тай. – Мне переодеться надо.

Что-то проворчав, бармен повернулся спиной. Затем поправил чадящий и потрескивающий фитиль, предварительно поплевав на пальцы, и взял светильник в другую руку, чтобы не оставить ее без света. По углам бродили колеблющиеся тени, причудливо искажая вещи. Сориентировавшись, Тай быстро подошла к своей одежде, аккуратно развешенной на стуле, – не к той, в которой была вчера, а к походной, загодя приготовленной с вечера. Теплая рубашка из тонкой шерсти, кожаный жилет, плотный кожаный ксомох до колен с боковыми разрезами до бедер, меховой шлемник, толстые шерстяные штаны и узкие вилсиговые сапожки высотой до середины икры. Вся одежда выглядела стильно и была окрашена под серебро.

– Что ж ты сам к нему не наведался? – поинтересовалась она, уже одеваясь.

– Не знаю, – немного помолчав, ответил Доник. – Боязно что-то стало. Странный он какой-то, этот хальд. Есть что-то в нем нехорошее, тревожное… а ты вроде как с ним уже накоротке, по крайней мере, беседа вчера вечером у вас вышла долгой.

– Ничего у меня с ним не было, Доник, если ты об этом подумал, – с досадой бросила Тай.

– Вот и я говорю – странный он какой-то, – задумчиво кивнул Доник. – Если бы ты пригласила меня, я бы не раздумывал ни мгновения…

– Мечтать не вредно, – хмыкнула Тай и, не удержавшись, поддела: – Мужчина называется, с дракхом справиться не может!

– Да ты хоть зверя его видела? – Доник явно обиделся и умолк.

Закончив с рубашкой, штанами и жилетом, Тай быстро натянула сверху ксомох, одернула со всех сторон, поправляя, взялась за сапоги. Затем затянула поверх ксомоха широкий кожаный пояс с подвешенным к нему кинжалом в ножнах – без оружия в дороге никак нельзя, столько всякой нечисти шастает по лесам – и двуногой, и четвероногой, и… В общем, со всяким количеством ног, рук, лап и клыков.

– Сейчас еще ночь или уже утро?

– Скоро рассветет, – буркнул Доник.

– Ладно, пошли. Нечего дуться.

Шлемник она пока надевать не стала, зажала под мышкой. Доник заспешил следом, освещая темный коридор. Ее комната была рядом, через одну от комнаты Доника. Тай постучала и, не дожидаясь ответа, вошла. Если все так, как говорит бармен, то времени на вежливость не было. Доник встал сзади, подняв светильник над плечом и сопя в левое ухо.

Никсард спал прямо в одежде, на спине, поверх так и не разложенного одеяла, лишь скинув свои довольно странной формы башмаки на пол да повесив на стул серый плащ. «Вот засранец, – недовольно подумала Тай, разглядывая эту картину, – стоило ли свою комнату отдавать. Знала бы заранее, что он так поступит, рядом с дракхами под навесом постелила бы».

Тут она почувствовала, что с засферником что-то не так, и подошла вплотную к кровати. Его тело было странно неподвижным, а дыхание столь тихим и незаметным, что его можно было принять за покойника. Тай обеспокоенно тронула его за руку и отдернула пальцы, словно обожглась, – кисть Никсарда была ледяной, окостеневшей. Даже у покойника не бывает таких холодных рук. Мысли Тай заметались, как стая вспугнутых хронков. Случилось то, чего она никак не ждала так скоро, ведь вечером гость выглядел вполне прилично. Но думала она недолго, так как по натуре обладала решительным характером:

– Доник! Бери его под мышки, а я за ноги.

– Зачем?

– Ты что, сам не видишь? У него окочун начался! Его теперь только вода спасти может. Да быстрее же, увалень ты неловкий!

До бармена наконец дошло. Он приглушенно охнул, торопливо поставил светильник на пол и сграбастал чужака за плечи. Вместе они подхватили его и потащили к выходу. Одеревеневшее тело казалось странно легким, почти невесомым, словно эта ночь вытянула из него всю влагу. Но виновата, конечно, была не ночь, а Закон Равновесия, столь неожиданно и неотвратимо предъявивший на чужака свои безжалостные права…

Дальнейшее запомнилось Тай каким-то кошмаром из отдельных сцен.

Она помнила, как, наталкиваясь на стены коридора в кромешной тьме и вполголоса переругиваясь, тащила с Доником постояльца к выходу из трактира. Как они вместе затаскивали его в седло черного зверя, к этому времени все-таки успевшего повалить навес, но сразу присмиревшего при появлении хозяина, а заспанная служанка, толстушка Лайна, выбежавшая на шум, охала и ахала рядом, добавляя сумятицы, пока Тай ее не прогнала. Как без спроса позаимствовав дракхов у своих постояльцев, торопливо, но бесконечно долго ехали к пристани по еще ночному городу и придерживали Никсарда с двух сторон, бесчувственное тело которого так и норовило свалиться под копыта. Как, усталые и запыхавшиеся, будили хозяина единственного плоскодона, оказавшегося в эту пору у пристани, как пытались объяснить ему, хмельному и сонному, в чем дело, и как Тай, отчаявшись, в конце концов заплатила четверную цену за рейс, побудив сразу протрезвевшего лоханщика к активным действиям. Помнила, как вдвоем с Доником укладывали подопечного на жесткий топчан в отведенной каюте. Как плоскодон отчаливал от пристани, а Доник махал ей с берега рукой, удерживая в поводу двух так выручивших их дракхов, как хлопали наполняющиеся ветром широкие, спешно поднятые командой судна паруса. И как Тай, заперев дверь, с остро ноющим от беспокойства сердцем, скинув сапоги и ксомох, легла на топчан к засфернику, укрывшись его плащом, захваченным из трактира вместе с башмаками в походной сумке, и тесно прижалась к нему всем телом, с отчаянным и твердым намерением его отогреть. Последняя ее мысль была о том, что теперь она уже точно не уснет и будет так мучиться, ворочаясь с боку на бок, пока засферник не придет в себя… Если вообще придет, если уже не поздно… Но спасительный сон пришел и смежил ей веки, избавив на время от душевных терзаний и тяжких забот, так неожиданно свалившихся на ее хрупкие плечи.

17. Недоброе утро на пристани

Светало медленно, как всегда, но тумана над водой сегодня не было. Сквозь щели дощатого настила было видно, как внизу об опоры лениво плещутся мелкие волны, образуя вокруг них узкую коронку мутной белой пены. Вдали, в серой утренней дымке, тихо таяло небольшое приземистое судно – это плоскодон удалялся от недавно покинутой пристани. Было холодно.

Михкай сдернул шлемник и ожесточенно почесал нестерпимо зудевший затылок, бормоча под нос ругательства. Летом он любил плескаться в теплой прибрежной воде Великого озера, но зимой его в ледяную темную воду и палкой не загонишь, от одного вида в зябкую дрожь бросало. Посещение бани же, по его мнению, стоило слишком дорого, и он бывал там не чаше раза в две-три декады, предпочитая мучиться от чесотки, как сейчас, но не тратить с трудом заработанные на этой проклятой работе маны. Михкай работал смотрителем пристани уже много лет и каждое ночное дежурство не переставал клясть свою незавидную долю – только ради того, чтобы занять чем-то голову, не обремененную особыми умственными усилиями. Особенно сильное словоизвержение случалось тогда, когда кругом царила тьма, разгоняемая лишь факелами, и где-то рядом бродили разные страхи. Но сейчас, слава Создателю, уже наступило утро.

Снова нахлобучив шлемник на нечесаные космы волос, Михкай поддернул вечно сползающие штаны, глянул на далекую уже корму уплывающего «Висельника», бегло осмотрел широко разбросанные портовые постройки, посторонних не обнаружил и решил, что можно пойти погреться в свою любимую будку, что одинокой свечой торчала на левом конце пристани. Над короткой, черной от сажи трубой вился легкий дымок – дрова еще не прогорели, в будке сейчас должно быть тепло и уютно. Кому эта пристань нужна, чего за ней смотреть? Ну, уплыли эти ранние пташки и уплыли, так нет, по правилам надо проводить, последить за порядком, а чего следить? Воровства в Абесине не водится, как в макоре у кордов, приезжих нынче мало, по трактирам гостят да в подушку сопят… Нормальные люди сны сладкие досматривают, вот а он бродит тут, словно лысун.

Зябко передернув плечами, Михкай побрел к своей будке. Не к добру поминать этих тварей ночных, злобных и до кровушки живой охочих. Хоть здесь в его работе смотрителя какой-то прок – в городе, бывает, по улицам лысуны всю ночь шастают, до самого утра, чтоб после в свой поганый лес убраться, жрут всякий мусор да разных животных домашних, за коими хозяева недоглядели… бывает, и хозяев, за которыми недоглядели хозяйки… Вот, а на пристани ни разу не показывались. Воды не любят, от запаха воды у них в чутком носу свербит. Прям как у нубесов, хотя те вроде как без носов… Михкай остановился возле будки, чихнул, кляня про себя сырость, взялся за ручку двери.

Сзади неторопливо забухали копыта, глухо тараня доски причала.

Вот утро беспокойное, кого там еще несет? Михкай недовольно обернулся. И враз забыл о своем беспокойстве. Потому как обомлел. К краю каменитового настила, где плескалась темная зимняя вода, медленно двигался громадный всадник, словно собирался пуститься вплавь. Черный великан на огромном черном дракхе. Тело скрывал плащ, голову – капюшон. Но было в его облике, пусть и скрытом одеянием, что-то непередаваемо жуткое. Инстинктивно чувствуя, что его появление не к добру, Михкай замер, где стоял, словно норогрызка, почуявшая парскуна. Рука так и прилипла к дверной ручке.

Всадник остановился. Замер громадной темной глыбой прямо напротив будки Михкая, шагах в десяти. И в десяти шагах от края причала. Остановился и вместе со своим зверем, словно думали заодно, уставился вслед кораблю, еле-еле карабкавшемуся вдали по водной глади. По крайней мере, Михкай подумал, что вслед кораблю, лица-то чужака он не видел. Опоздал, с неожиданным злорадством подумал про себя Михкай. Раньше надо было приезжать, а теперь жди следующего плоскодона…

Всадник шевельнулся. Мощные, словно нижние ветви старого камнелюба руки вывернулись из-под плаща и откинули капюшон. В неверном утреннем свете слабо блеснул сталью черный шлем, выкованный в форме звериного черепа, почти полностью охватывавший голову гостя, но не скрывавший лица. Серокожего лица с крупными, сильно выдающимися вперед челюстями, с тяжелым каменным подбородком, с узким, но до жути длинным, нечеловеческим разрезом глаз, заворачивавшихся на висок, для чего в шлеме имелся специальный боковой вырез, чтобы не мешать обзору. Такие глаза могут увидеть даже то, что находится сзади.

Дал-рокт. Вестник Тьмы.

Перепуганный до смерти, Михкай вытаращился на дал-рокта. Ему тут же захотелось сделаться как можно меньше, незаметнее, слиться с отбрасываемой будкой тенью, превратиться в саму тень. Или в норогрызку. И юркнуть в любую подходящую щель. Первая лихорадочная мысль о том, что надо куда-то бежать, кого-то предупредить, сбежала сама раньше него. Куда там бежать, он не то что шевельнуться, дыхание и то затаил. Лишь бы не заметил… Лишь бы этот жуткий дал-рокт не обратил на него, маленького и незаметного смотрителя, своего жуткого гибельного внимания…

Но Вестник прибыл явно не для того, чтобы забрать душу Михкая, – он продолжал смотреть в водную даль. Михкай чуток осмелел и позволил себе несколько дерзких мыслей. Что ему тут понадобилось? Как он посмел явиться сюда, в землю своих страшных, кровных врагов, нубесов, беспощадных и неукротимых в своей мести, как рушащаяся с гор лавина? Стоит нубесам учуять его, и дал-рокту придет конец! Быстрей бы уж учуяли… Но в Абесине ни одного кланта, насколько Михкай знал, вчера не появлялось – как назло. Да и обычных, людских стражников, чтоб их всех до одного причастило, тоже поблизости не было, даже самых завалящих. О-ох, пропадет он тут, бедный смотритель, геройской смертью… Почему геройской, Михкай и сам бы не смог объяснить. Но так хотелось иной раз совершить в жизни что-либо значительное без всяких усилий со своей стороны…

Тут до Михкая дошло, что Вестник уже начал колдовать. Руки поднял, поганец, выше головы, когтями в сонное небо уперся, словно собрался ему кровь выпустить, клыки страхолюдные оскалил, что зверь, глаза красным пламенем зажег, будто угли, выхваченные из очага и вставленные в проклятые Светом глазницы. Ой, не зря Вестниками детей пугают, со страхом убедился Михкай. Что тут сейчас будет…

А было вот что. Воздух вокруг Вестника как бы сгустился, потемнел, заколыхался, словно студень, вывернутый из миски на стол. Меж белых клыков мага просочился тихий рык – то ли слово неведомое, заклятием связанное, то ли вздох такой, силу приумножающий, – то Михкаю было неведомо, в магии он ни уха ни рыла. Маг вдруг выбросил руки ладонями вперед, словно резко оттолкнул что-то от себя, и что-то темное вырвалось из ладоней. Вырвалось, прыгнуло на воду и понеслось, вытягиваясь длинным сгустком, словно огромный слизень, что любят в трухлявом дереве да в трупном мясе ковыряться, понеслось, ощутимо сгущаясь на ходу, тяжелея, оседая в воду. Вот уже и волны побежали в стороны, отбрасываемые мерзкой тяжестью, а скорость не замедлилась, даже выросла. Что-то в том колдовстве было непередаваемо страшное. Михкай судорожно вздохнул, не в силах более сдерживать дыхание. Тут, как назло, в животе громко заурчало, как иногда случается с перепугу, от нервного расстройства, сперло газом, и Михкай аж зажмурился от усилия, сдерживая окаянный порыв. Да что ж он такого съел вечером? Рыба, наверное, порченая была, теперь наружу просится… Живот снова заворчал, еще громче прежнего, казалось – на всю пристань. Пылающий раскаленным углем зрачок дал-рокта сместился в глазнице вбок, с ледяной нечеловеческой злобой уставившись на смотрителя. Живот сразу успокоился – от страха Михкая мгновенно пронесло, и теперь он стоял ни жив ни мертв, обильно потея в томительном смертном ожидании, что Вестник Тьмы сейчас просто оторвет ему голову.

Пылающий зрачок сместился обратно. Магу было явно не до него. Заклятие требовало сосредоточения, а посторонние звуки, помешавшие ему, прекратились. Слава Истинному Свету! А штаны, если жив останется, и постирать можно… Только бы запах дал-рокту не помешал, смердит-то как, ну точно – рыба плохая была…

Михкай снова распахнул глаза во всю ширь, устремив взгляд на озеро.

Направляемое волей мага, заклятие перло неудержимо и напористо, быстро поглощая расстояние. В двух сотнях шуггов от пристани на воде болтался буй из простого, легкого дерева – плавняка, не подверженного окаменению, как древесина камнелюбов. Буй отмечал мель, чтоб какое судно сдуру на нее брюхом не село. Так вот, потемневший уже до полной черноты сгусток таранным бревном прошел сквозь буй и унесся дальше. Буй несколько мгновений качался на воде как ни в чем не бывало, а потом рассыпался прахом, исчез без следа, без звука.

Глаза Михкая чуть не вылезли из орбит, когда он сообразил, что та же самая жуткая участь ожидала и плоскодон, и его команду из трех палубников со знакомым лоханщиком, Уленгриком Белым, во главе. И двух пассажиров, чем-то не угодивших Вестнику, крупно не угодивших, если ради них маг решился в макор своих исконных врагов забраться, считай, со своей смертью играл, за чужой гоняючись… Страсть-то какая! Что же делать? Делать-то что? Мысли Михкая лихорадочно заметались в поисках выхода. Люди же погибнут!

Тут он ощутил, что ему снова стало трудно дышать, хотя теперь и не сдерживался. От мага по пристани растекалась дурная мощь, пропитывая воздух, вгрызаясь в дощатый настил, мощь била невидимыми волнами, проникала в тело противной знобящей дрожью. Чтоб твое сердце прогрузилось во Тьму, выругался Михкай на Вестника и тут же взмолился: пронеси, Свет Истинный, спаси и сохрани! А тем несчастным на корабле, видимо, уже не спастись. Так и сгинут, не ведая от чего… Вон уже та страсть почти возле самого плоскодона, вот-вот в корму вдарит, гибельно, беспощадно…

Уши уловили странный звук слева, будто терлось железо о железо. Михкай досадливо дернулся, не желая пропускать зрелища гибели «Висельника», но все-таки не утерпел и оглянулся, проверяя, что там еще за напасть. Сначала он не поверил своим глазам, а потом – потом возликовал! Прямо позади дал-рокта, в семи-восьми шуггах, выстроившись полукольцом, стоял полный клант нубесов. Хитиновые великаны застыли так, как только они одни и умеют, – сплошь изваяния, только скрещенные мечеруки, вздернутые выше головы в жесте боевой угрозы, друг о друга трутся – тот самый звук и есть. Как сумели так неслышно объявиться, когда – Михкай и проглядел, и прослушал. Но учуяли дал-рокта, своим острым чутьем учуяли, теперь не упустят, нарежут поганца на ремни…

Маг услышал чуть ли не раньше Михкая. Чарс – а у серолицых под седлом ходят только чарсы – с оглушающим ревом встал на дыбы, развернулся на задних ногах, кроша каменит пристани в мелкую щепу, и снова опустился, уже мордой к нубесам, продолжая изливать в рычание дикую, бешеную злобу на врагов. Всем известно: враг хозяину – такой же враг и его зверю.

Клант был явно отборным – из старых, опытных и поистине огромных воинов. Пешие, головой они равнялись с головой всадника, а их жуткие мечеруки, способные рвать сталь, как гнилую кожу, вытянулись не меньше чем на два шугга. Таких огромных Михкаю еще видеть не доводилось! Специально по душу дал-рокта, что ли, прибыли?

Михкай быстро глянул на озеро, с громадным облегчением убедился, что людям на «Висельнике» крупно повезло, так как отвлекся маг, упустил внимание – и сгинуло, растаяло черное заклятие, и повернул голову обратно, чтобы не пропустить самое интересное.

– Поединок! – еще громче своего чарса рыкнул дал-рокт.

– Выбирай, – ответил тот из нубесов, что стоял посередке, прямо перед Вестником. Оглушительный треск и щелканье, кои являлись у нубесов речью, ударили по ушам с такой силой, что Михкай аж присел.

– Ты! – ответил маг.

На этом разговор закончился. Столь старым врагам, как нубесы и дал-рокты, говорить было не о чем. А ведь дал-рокту по-своему повезло, сообразил Михкай, наблюдая, как маг снова поднимает руки, чтобы сотворить какое-то поганое заклятие. Если бы нубесы не придерживались своих неписаных правил, с ним уже было бы покончено. Увлеченный черным делом, тот ведь слишком поздно заметил их появление. Но чтобы ударить сзади, пусть и кровного врага, – никогда такого не бывало. Вдобавок, вместо того чтобы броситься на него всем скопом, дали ему по требованию право поединка и позволили выбрать поединщика. Давно не развлекались, видимо, яйцеголовые, вот и не спешили.

В могучей, непреодолимой силе покровителей родного макора Михкай не сомневался ни секунды, но и Вестник, судя по его решительному и грозному виду, уклоняться от схватки, отступать тоже не собирался. То, что среди дал-роктов нет трусов, ведомо и самому малому ребенку. Для их воинов умереть в бою – честь и святая обязанность, как для пахаря-хаска засеять по весне пашню спорами хлебного гриба.

Заклятие не вылетело из ладоней Вестника Тьмы, оно выползло, словно продолжение рук гигантскими узкими клинками, напоминающими видом тонкий слой прозрачного льда. Они росли и росли, пока не сравнялись ростом с самим Вестником.

Хищно сдвинув острые жвалы, нубес шагнул навстречу поступью, от которой дрогнул настил пристани.

И они схватились.

Привстав в стременах и наклонившись вперед, дал-рокт обрушил магические клинки на нубеса прямо через голову чарса. Клинки скрестились, отлетели в брызгах желтых искр, скрестились… размноженное обширной гладью воды над пристанью поплыло причудливое эхо – сухое и тонкое от ударов хитина по хрусталю льда, глубокое и звучное от ударов хрусталя по хитину. Нубес, резко сгибая длинные, изломанные назад коленные суставы, переступал ногами, каждая толщиной с хорошее бревно, то влево, то вправо; его массивное и не обладающее на первый взгляд особой подвижностью тело вдруг обрело скорость бури. Дал-рокт не менее стремительно отвечал, но оба не могли пробить защиту друг друга. В глазах Михкая зарябило от скорости ударов, в голове звенело от непрерывного стука. Остальные нубесы наблюдали – неподвижно и молча. Звенели мечи, летели искры… Откуда искры-то? Хитин и лед? Правда, и то и другое явно не уступало по прочности стали…

Да врезал бы по башке чарса, тут бы и всаднику конец, с досадой подумал Михкай. Размахались тут, понимаешь, аж голова разболелась…

Вода под настилом вдруг взбурлила, ударила снизу в щели, вспарывая и ломая твердый каменит, вздулась громадным бешеным валом, нависнув над краем пристани.

Завопив от страха, Михкай рванул дверь своей будки и прыгнул внутрь, успев краем глаза заметить, как, без вреда пройдя прямо по дал-рокту, кипящий белой пеной вал обрушился на цепь нубесов. Дверь захлопнулась, Михкай вцепился в нее обеими руками. Домик вздрогнул от удара, дверь выгнулась, но выдержала, вода фонтаном плеснула в щели, залив Михкаю все лицо и одежду, затопила пол. Некоторое время снаружи выло и грохотало, затем все успокоилось. Не доверяя обманчивой тишине, смотритель несколько минут выжидал, затем, приоткрыв дверь на ширину ладони, глянул. Ни Вестника, ни нубесов не наблюдалось, зато кусок пристани, что был виден в узкую щель, зиял теперь здоровенными дырами, в которые человек мог провалиться целиком. А оставшиеся доски сияли первозданной чистотой. Тугой водяной язык, коварно вызванный магией дал-рокта, пройдясь по настилу, унес весь многолетний мусор и грязь, с которой не справлялась метла, унес и обломки досок. Осмелев, Михкай открыл дверь пошире, не выпуская дверной ручки и готовый в любой момент захлопнуть ее снова.

Тихо. Пустынно. Холодно. Как и положено быть утром.

Михкай недоуменно повернул голову.

На земле, перед пристанью, в грязной луже лежало тело нубеса, казавшееся величественным и грозным даже в смерти. Чуть левее, шуггах в двух – его голова. Правый фасетчатый глаз равнодушно таращился в небо. Левый был залит черной жирной грязью. Михкай зажал рот рукой, сдерживая крик ужаса. Не может быть… Не может этого быть! Один дал-рокт не может одолеть нубеса!

Может. Вот оно свидетельство, немое, но красноречивое.

Еще дальше, шуггах в тридцати, под мокрой стеной скобяного склада, взгляд обнаружил тело еще одного мечерукого воина. Видимых повреждений на нем заметно не было, но признаков жизни он тоже не подавал. Больше не было никого. Остальные пятеро воинов кланта исчезли вместе с магом Вестников.

Чувствуя, как враз ослабели ноги, Михкай опустился прямо на порог будки. В голове тупо билась одна-единственная рваная мысль: вот тебе и на… Вот тебе и на…

Со стороны жилого квартала, примыкавшего к пристани, уже хлопали двери, слышались шаги и голоса. Потревоженные шумом, жители спешили узнать, что тут случилось.

Легенда о непобедимости покровителей родного макора, впитанная с молоком матери, вросшая в душу, словно корень камнелюба в хорошо упитанную почву… Эта легенда только что рухнула на глазах Михкая. Как подрубленный камнелюб. В грязь.

Не стыдясь слез, он плакал.

Впрочем, он этого не замечал.

18. Неудачный переход

– Вот так, значит, все и было. – Седой коренастый корд, староста пристани, басовито кашлянул, прочищая натруженное рассказом горло, задумчиво пошевелил длинными седыми усами и важно добавил: – Народу в тот час, понятное дело, на пристани совсем не было. Если бы не Михкай, то некому было бы и рассказать, как все случилось. Да и то малый слегка умом тронулся, на такую жуть насмотревшись… Ну, ежели нет вопросов, то пойду я проведаю парня, да гляну, нет ли кораблика для вас, светочтимые.

Староста, кряхтя, поднялся из-за стола и замер в почтительном ожидании. Продемонстрированная варша Хранителя произвела на него глубокое впечатление.

– Ступай, ступай, – небрежным кивком отпустил его Гилсвери. – Занимайся своими делами, на нас внимания не обращай. Мы тут пока свои дела обсудим.

Поднялся и Доник с донельзя озабоченным видом:

– Мне тоже необходимо откланяться, а то трактир без догляду брошен, что там одна служанка сможет… Тай мне потом, если что не так, голову оторвет… А у меня на руках еще и два дракха постояльцев, еще объясняться придется…

– Иди, Доник, нам ты тоже больше не нужен, – неживым голосом отпустила Онни.

Доника они встретили уже по дороге к пристани, после того как служанка «Наяды» рассказала о ночном переполохе. Тот, развернувшись, поскакал с ними обратно, рассказывая, как дело было, уже со своей точки зрения. Тут уже никаких сомнений не осталось, что речь шла именно о засфернике. И эта новость всех просто ошеломила. Подобного развития событий никто даже не ожидал.

Когда дверь Управы за старостой и трактирщиком закрылась, в комнате на некоторое время повисла мертвая тишина.

Онни, задумавшись, безотчетно скользнула взглядом по помещению. Судя по его богатому убранству, староста жил в значительном достатке. Стены обиты гладкими панелями из древесины плавуна, отсвечивающей мягким желтоватым оттенком, мебель – шкафы, полки, сундуки – отделана затейливой резьбой. Пол устлан толстыми цветными половиками. Сами они сидели за просторным столом, уставленным остатками трапезы, – староста не поскупился на угощение.

Затем взгляд Онни поочередно прошелся по лицам спутников.

Гилсвери, откинувшись спиной к стенке и полуприкрыв глаза, отчего его лицо казалось немного сонным, с отсутствующим видом уставился на светильник в углу. Капюшон откинут, по худощавому лицу и огненно-рыжей шевелюре бродят колеблющиеся блики, губы плотно сжаты. Лекс Хитрован, ковыряясь в тарелке с мясом деревянной вилкой, как заведенный, косился на свежую повязку, проглядывающую нежно-голубым пятном сквозь большую прореху на левом рукаве ксомоха чуть выше локтя, и при этом неизменно досадливо морщился, а его «хвост» при каждом повороте головы то и дело шлепал по правому плечу. Острые зубы лысуна, распоров одежду, лишь поверхностно полоснули по плоти, но в рану попала смердящая грязь с тех же зубов. В Управе старосты нашлись высушенные листья длинноуха, которые и были использованы по назначению, а несколько минут лечебных манипуляций мага остановили уже начавшееся воспаление. Казалось, больше ничего подсотника в этот момент так не занимает, как эта повязка… Или скорее, вид подпорченного ксомоха, в котором он любил пижонить в Сияющем. Рядом с ним на длинной скамье, зябко кутаясь в прихваченный в «Наяде» плащ – в комнате было прохладно, с несчастным видом сидел Квин, которому так и не удалось повидать мать.

Онни Бельт сидела за столом напротив Лекса, по левую руку от мага, и пыталась прогнать свою странную тоску. Плащ и шлемник были скинуты на скамью, взлохмаченные волосы небрежно приглажены рукой, сейчас бездумно теребившей рукоятки метательных ножей, торчавших из специальной обоймы на поясе, как головки хлебных грибов из грядки.

«Опять сорвалось», – мрачно думала она. Опять сорвалось, когда он так был ей нужен. Впрочем, следует признаться, нужен был не столько сам чужак, ей нужен был сиглайзер, его чудодейственная вещичка. Ей снова хотелось услышать, увидеть, почувствовать… погрузиться в тот волшебный мир… Ее сердце тогда ожило, разум блуждал в прекрасных, завораживающих видениях… Чтоб его причастило, этого засферника. Он ввел ее в искушение, повторить все было пока невозможно… И ее душа словно тонула, захлебываясь в темном омуте меланхолии. «Перестань, – одернула она себя в который раз. – Это же смешно. Ты ведь всегда гордилась тем, что умела укрощать свои желания, а сейчас раскисла, прямо как родная сестричка, не способная пропустить мимо себя ни одного сколько-нибудь смазливого мужика…» Впрочем, она несправедлива. Каждому свое.

Да что же он с ней сделал? Что?! Этакие мучения… Онни осознавала, что ее тяга абсолютно противоестественна. Но поделать с этим ничего не могла. Засферник словно навел на нее какое-то проклятие… даже мысли о предстоящем деле как-то тушевались и блекли на фоне этой мерзкой сосущей тоски…

Про сиглайзер чужака она так никому и не рассказала, хотя раньше от Верховного мага ничего не скрывала. Испытанные тогда в дороге ощущения показались ей чересчур личными, чтобы предавать их огласке. Да и ничего значительного для мага она в них не нашла. В конце концов, должны же быть у женщины свои тайны…

– Неудивительно, что смотритель умом тронулся, – вздохнула наконец Онни, нарушив общее молчание. – Привыкли они тут в своем Нубесаре как у Создателя за пазухой сидеть.

После ее слов Лекс тоже счел своим долгом вставить ворчливую реплику:

– Отдохнули, называется. Отоспались, подлечились, отъелись. Никак не могу понять, как он мог нас опередить?

– Долго же до тебя доходит, подсотник, – задумчиво бросила Онни, уже размышляя над тем, что очередной портал, до Неурейи, организовать, к сожалению, будет невозможно. Нельзя безнаказанно открывать порталы через границу макоров. Маг, сделавший это, рискует расстаться со своей сущностью или полностью потерять силу. Граница же как раз проходила по озеру. – По расстоянию мы перенеслись вперед, по времени – назад. Ровно на сутки. И в итоге ничего не выиграли.

– Да я так и думал, только ждал, когда кто-нибудь из вас скажет. – Хмыкнув, Лекс насадил на вилку очередной кусок мяса рогача, вгрызся в него крепкими зубами и невнятно добавил с набитым ртом. – Знаю же, как вы любите посмеяться над бедным парнем, когда он ошибается. Эх, Настоятель называется, напортачил, как самый бездарный ученик!

– Боюсь, дело обстоит несколько иначе, – негромко, но исключительно холодно обронил Гилсвери, наконец оставив в покое светильник и обратив лицо к присутствующим. – У меня давно были подозрения, что Настоятель склонен к мировоззрению наблюдателей.

– Не может быть. – Онни резко повернула голову и наткнулась на пристальный взгляд мага, обычно бледно-голубые глаза которого сейчас блестели начищенной сталью, а прямая, напряженная спина выдавала испытываемую им тревогу. – Он же сам предупредил, что портал может быть нестабилен…

– Вот именно. Зачем мне говорить о том, что я и так знаю лучше его?

– Но он теперь знает о нашей миссии! Чем это нам грозит в дальнейшем?

– Что он мог сделать своими силами, он сделал. Хуже, если он послал весточку своим сторонникам… Но так далеко он, как мне думается, еще не зашел. Он наблюдатель сам по себе, по собственным убеждениям и без связей с другими. Так что о нем можно теперь забыть, следует исправлять то, что он сделал.

– А есть смысл вообще что-либо исправлять? – Лекс пожал широкими плечами, размахивая вилкой, точно миниатюрным мечом. – Может быть, труп нашего кандидата давно уже пошел на корм рыбам?

Маг с таким предположением не согласился. Ответ его был сух и категоричен.

– Он жив. Сколько раз он уже мог погибнуть, и каждый раз что-то ему помогало. Немалое значение, конечно, имеет и его собственная сила. Твоя сестра, Онни, просто молодец. Все правильно сделала…

– Ты его чувствуешь сейчас? – встрепенулась сотница.

– Нет. – Маг едва заметно качнул головой. – Это его отличительная особенность. Поэтому мне и нужно было, чтобы ты находилась с ним рядом, я тогда мог бы ориентироваться по твоей ауре. Только не воспринимай мои слова как укор, твоей вины здесь нет, я сам должен был отправиться с ним с самого начала. Но сейчас, я уверен, с ним уже все в порядке. И тем более мы должны поторапливаться. Драхуб, как известно, после столкновения с нубесами остался жив. Думаю, сейчас он во всю прыть несется по краю Великого озера, через земли серых адалаев и довготов, чтобы перехватить Никсарда в Габалассе или, на крайний случай, в Спихатхе.

– Упрямый, Зверь его заворожи. – Онни стиснула рукоятки ножей, представляя, с каким бы наслаждением вонзила все три в глотку этого дал-рокта.

– Скорее, гордый до фанатизма. Никому еще не удавалось нанести ему такого оскорбления, как наш… – Тут маг умолк и недовольно глянул на Квина, про которого в ходе разговора все забыли. А лицо магика прямо-таки светилось от любопытства, ничто не напоминало об унынии, владевшем им всего несколько минут назад.

Онни сразу сообразила, в чем дело. Маг едва не проговорился. Хотя Шустрик волей случая и прибился к их компании, рокового слова – засферник – никто еще при нем не произносил. Незачем забивать мальцу голову тем, что ему знать не положено. К тому же он может случайно проговориться в неподходящий момент при неподходящем человеке. И так уже столько сложностей… Вот именно. Сложностей уже столько, что не все ли равно – узнает он об этом или нет.

Тем не менее сотница строго посмотрела на паренька:

– Квин, дальше ты с нами не поедешь. У нас сейчас более важные заботы.

– Пресветлый Дом отпускает своих учеников всего на декаду. Если за это время мать не вернется, если я ее так и не увижу, то зачем я сюда приезжал? – Мальчишка упрямо поджал губы. – Я поеду дальше, Онни. С вами или без вас. Найдется плоскодон и для меня. Не проблема!

– Решительный характер, – одобрительно ухмыльнулся Лекс.

– Пусть едет, – неожиданно разрешил Гилсвери. – Сдается мне, его судьба тоже как-то связана с нами. Ничего не происходит случайно.

– Что? – Онни изумленно распахнула глаза. – Что ты имеешь в виду? Какое отношение мальчишка может иметь к нашим делам?

Ответ мага изумил ее еще больше.

– Пока не знаю. Но скоро это выяснится.

– Но разумно ли это? Он еще ребенок, стоит ли его подвергать тяготам пути? – Квин вдруг вскочил и, гордо вздернув свой курносый нос запальчиво крикнул:

– Сама ты ребенок! Мне уже четырнадцать!

– Сядь.

– Но…

– Сядь, тебе говорю! – сердито прикрикнула Онни.

– Или тетя Онни надерет тебе задницу, – снова осклабился Лекс, растянув губы с тонкой ниткой рыжих усов чуть ли не вдвое. Дружески опустив руку на плечи мальчишки, он заставил его сесть. – Поверь, она умеет обихаживать и не таких мальцов, как ты. В нашей дружине тридцать тертых мужиков, все закаленные, проверенные в деле эрсеркеры, и все ходят перед ней на цыпочках, стараясь заслужить ее расположение.

– Лекс!

– Да, тетя Онни? – смиренно отозвался подсотник. И тут же охнул, заработав под столом носком сапога по голени.

– Вот видишь? Что я тебе говорил? – со страдальческим видом пожаловался он Квину, который не смог сдержать улыбки после столь бурной реакции родной тетки. – Она даже раненых не жалеет. Зверь, а не командир.

Онни сдалась, но вид у нее при этом был угрюмее некуда.

В конце концов они сейчас не в Сияющем, и никто этого не видит. Пусть тешатся. Но как же быть с Квином? С чего это вдруг маг решил тащить его с собой и дальше? А может… Может, потому, что мальчишка знает уже слишком много, чтобы теперь оставаться в стороне? Она снова повернулась к Гилсвери, чтобы добиться ясности, но появление старосты, сообщившего о прибытии ожидаемого плоскодона, пресекло ее вопрос.

Дружно поднявшись, вся компания скопом двинулась к пристани, оставив разговоры на потом.

* * *

– Отдавай концы, лоханщик, отправляемся.

– Никак не могу, светочтимые. Пассажиров буду принимать только после разгрузки.

– Нам срочно, лоханщик. Назови свою цену.

– Дело не в цене. Трюм полон скоропортящегося товара от двух важных клиентов из Неурейи. Уговор дороже денег – если товар пропадет, заказов мне больше не видать, да и не расплачусь я за сам товар-то…

– Сколько времени требуется на разгрузку?

– Ну, если как следует поторопиться, то часа два. И столько же на загрузку другой партии. Кто ж со здорового ума порожняком туда-сюда гонять будет? Сплошной убыток и имуществу и престижу.

– Слишком долго. Сколько ты получаешь как посредник за рейс?

– Ну, по-разному…

– Самое большее?

– Шесть-семь стрел.

– Даю тебе десять и обещаю, что твой груз не пропадет.

– Но за задержку я буду оштрафован…

– Двенадцать, и больше не спорь. Иначе покажу знак власти, и повезешь бесплатно.

– А-а… ну так бы и сказал, светочтимый. В таком случае долго ты и твои спутники будете торчать на пристани, вместо того чтобы грузить свои задницы на мою лохань? Поторопитесь, а то сейчас уже отчаливаем…

* * *

Наконец все утряслось.

Швартовы отданы, корабельная команда этой лоханки вот-вот закончит поднимать паруса, ездовые звери пристроены в стойла, лепившиеся к задней стенке кают-спальников, а Онни и вся ее компания расселись на скамье вдоль левого борта. И перед тем как начать о чем-то негромкую беседу, настоятельно посоветовали Квину прогуляться. Что-то вроде: «Сынок, а не пошел бы ты быстро и весело?»

Квин отошел в сторонку, поближе к корме, и повис на фальшборте, доходившем ему до груди. Внизу темная полоса воды в мелких завитках белой пены медленно отталкивала тяжелый плоскодон от пристани. Разглядывая колеблющееся отражение своей недовольной физиономии на водной поверхности, он возмущенно фыркнул. Да что они себе вообразили?!

Он все еще не мог остыть после разговора в Управе, после слов тетки, при всех назвавшей его ребенком. Ребенком! У этих женщин совсем нет представления о мужской гордости! Это было так унизительно, так бестактно.

Совсем его за несмышленыша принимает, что ли? Неужели она до сих пор думает, что он не догадался, кто такой этот Никсард?

…Жил-был в одной стране за пределами Внутреннего Круга хальд по имени Неумеха. И ничегошеньки в жизни толком у него не получалось – ни поле под хлебный гриб вспахать, плуг не сломав, ни очаг разжечь, не обжегшись, ни дракха запрячь, упряжь не перепутав. Тоскливо ему было от такой жизни, и решил он как-то однажды в Светочи податься, чтобы хоть так прославиться среди потомков. Долго брел Неумеха до Круга Причастия – и лысуны его донимали, и Закон Равновесия, и голод, и холод, и даже сам Верховный маг Кордоса, Альтарес, чуть было его не прикончил, – но все-таки добрался Неумеха до Круга и вступил в него. И выросли у него два носа вместо одного. На спине. А больше не случилось ничего…

Квин хмыкнул, немного развеселившись. Подобными историями пробавляются все первоступенники в Пресветлом Доме по вечерам, свободным от учения… Признаться, заявление мага Стилена о приверженности Настоятеля Масарта к Пассивной Вере здорово его поразило. Но что Никсард – не кто иной, как засферник, он догадался еще в Жарле. Слишком много необычного вокруг него происходило. Человек, которого пытаются опекать два эрсеркера во главе с несомненно сильным магом из Хааскана, ради которого был организован жутко энергоемкий, а потому редко применяемый портал, ради которого магом Стиленом была получена варша от самого Хранителя Нубесара… на которого охотится сам Драхуб, один из величайших и легендарных магов Внутреннего Круга, рассылая карун и превращая обычных людей в марнов, с явным намерением того уничтожить… При этом маг дал-роктов даже решился сунуться в Нубесар и остался жив после схватки с мечерукими, убив при этом двоих! И кто бы еще так мог обломать самого Гронта, а? Плюс еще та странная история с мечом, который таскает с собой Онни, мечом, эманирующим огромной силой, ощутимой даже для него, магика, и с черным огромным чарсом, который таскает саму Онни… Эти трофеи достались ей явно не без помощи Никсарда. Да, такой человек просто не может не быть засферником! Засферник… Квин тихонько повторил вслух, прислушиваясь к звучанию этого слова, и у него в который раз перехватило дыхание от избытка воображения, от нахлынувшего чувства восторга и причастности ко всем этим великим событиям. Вот здорово-то! Это приключение, несмотря на всякие мелкие неприятности, обещало стать интереснейшим в его жизни. Квин представил, как по возвращении он будет рассказывать о нем своим однокашникам в Пресветлом Доме, как они пооткрывают рты от удивления и зависти, и широко ухмыльнулся. Ха! Авторитет его, естественно, взлетит до самой Сферы, и даже старшие ученики после этого станут прислушиваться к его словам и интересоваться его мнением…

Холодный порыв ветра заставил его поплотнее закутаться в плащ. Плащ был безобразный – грязно-серого цвета, тяжелый, изрядно потрепанный, к тому же куда большего размера, чем требовалось. Этот плащ первым попался ему под руку, когда Квин заскочил в свою комнату в «Наяде» и вместо своих запасных вещей нашел вот эту рухлядь. Видимо, остался после одного из гостей матери… Впрочем, сейчас не до пижонства, главное – греет.

Взгляд невольно скользнул по толпе на пристани. Несколько работников, ухая огромными молотками, ремонтировали поврежденный в утренней схватке дал-рокта с нубесами настил под присмотром старосты. Чуть дальше, в широком проеме между стенами скобяного склада и мучного лабаза, виднелись ряды тесных рыбных прилавков, где уже толпились утренние покупатели. Между ними, бесцеремонно расталкивая народ, пробирался какой-то долговязый всадник… Говорят, тело одного из нубесов лежало как раз возле того склада, в луже грязи… тело отдельно, голова – отдельно. Квин поежился. Какой же силы должен быть удар, чтобы пробить защиту мечерукого великана и снести ему голову! Могуч маг дал-роктов, ничего не скажешь…

Всадник свернул к пристани.

Квин подозрительно прищурился. Что-то в его фигуре несмотря на то что лицо скрывал капюшон, показалось ему знакомым… Эти два меча, рукоятки которых косо торчали из-за плеч… тихо вскрикнув, магик попятился, чувствуя, как ледяной холод стискивает грудь.

К пристани направлялся Гронт.

Приостановившись в десяти шуггах от ее края, на котором, не обращая на него внимания, деловито суетились ремонтники, Гронт откинул капюшон и пронзительно уставился на корму отходящего плоскодона своими узкими бешеными глазами. Дракх под ним нервно танцевал и злобно скалил клыки, но железная воля всадника удерживала его на месте лучше всяких пут.

Тут взгляд мечника упал на мальчишку, и губы тут же растянулись в неприятной усмешке. Продолжая пятиться, магик беспомощно уткнулся спиной в кормовую мачту, чувствуя, как удушливая волна чужого злобного веселья обдает его с ног до головы, перехватывая дыхание. Гронт узнал его.

Вжавшись спиной в мачту еще плотнее, паренек вознес благодарные молитвы Создателю за то, что мастер мечей не появился на полчаса раньше – теперь тому придется ждать следующего корабля, не вопрос…

То, что мечник сделал дальше, заставило Квина закричать, чтобы привлечь внимание своих спутников. Гронт врезал пятками в бока дракха и понесся прямо к плоскодону, отошедшему от края пристани уже на пять-шесть шуггов. Ремонтники с воплями и проклятиями брызнули в разные стороны, убираясь с дороги взбесившегося идиота и роняя инструменты.

Дракх с диким храпом взвился в воздух. Время замедлилось, словно в тошнотворном ночном кошмаре, когда нет возможности спастись от настигающего тебя ужаса. Квин видел, как огромная туша, перемахнув через разделявшее пристань и корму плоскодона расстояние, опускается прямо на него, заслоняя небо, и не мог сдвинуться с места.

В последний момент сильные руки рывком оттащили его в сторону, и плоскодон вздрогнул всем корпусом от тяжелого удара. Дракх, врезавшись головой в мачту, с предсмертным хрипом завалился на палубу, разбрызгивая кровь из проломленного черепа и судорожно дергая ногами. А Гронт…

Гронт успел соскочить и стоял рядом в трех шагах, спокойно наблюдая за мучениями животного.

– Ты! Сумасшедший подонок! – взвился гневный, пронзительный голос Онни Бельт, сжимавшей Квина за плечи. – Ты чуть не покалечил мальчишку!

– Ну и что? – презрительно бросил мечник. – Мне нужно было попасть на этот корабль. А за подонка ответишь.

Сзади Гронта бесшумной тенью возник Лекс. Его рука поднялась и опустилась, ударив мечника рукояткой кинжала по затылку. Гронт закатил глаза и мешком осел на палубу рядом с дракхом, тело которого уже оставили последние судороги. Над ним тут же склонился возникший словно из ниоткуда Стилен, коснулся пальцами шеи мечника и снова выпрямился.

Прибежавший на шум со всей своей командой, побросавшей дела, лоханщик разразился проклятиями в адрес Гронта:

– Чтоб дети твои никогда не увидели Истинного Света! Чтоб твое сердце навечно погрузилось во Тьму! Чтоб тебя причастило! Чтоб тебе Небесная сфера голову расколола! Чтоб…

– Спокойно, светочтимый, – прервал его гневные излияния маг. – Больше этот человек нас не потревожит. Брось его в любой пустующий спальник, а по прибытии в Неурейю пусть твои люди отнесут его в ближайший трактир. Да там и оставят.

Лоханщик опомнился. На его лице отразилось беспокойство.

– Отнесут? Он что, сам не сможет дойти?

– Он будет спать. Долго и крепко.

– А-а… А кто мне за это заплатит?

Лекс шустро нагнулся, пошарил в карманах бесчувственного мечника и бросил лоханщику тяжелый кошель со словами:

– Этого тебе хватит и на рейс, и на то, чтобы расплатиться с трактирщиком за нового постояльца.

Квин заметил взгляд, которым Стилен неодобрительно одарил подсотника, но вслух маг возражать против таких действий не стал.

– А как я все это объясню страже в Кордосе? – резонно поинтересовался лоханщик, деловито прикидывая на руке тяжесть полученного кошеля.

– Скажешь, что следовал приказу.

– Чьему, светочтимый?

– Приказу человека, предъявившего тебе вот это.

И маг сунул под нос корда руку с варшей.

Золотой глаз на печатке вдруг распахнулся и в упор глянул на лоханщика. Тот обомлел, выкатив глаза. Квин тоже. Такого он еще не видел. Он все еще дрожал после происшествия, но, чувствуя, как сильные руки Онни Бельт ласково обнимают его за плечи и понимая, что Гронт ему больше ничего плохого сделать не сможет, понемногу успокаивался.

– Понятно, светочтимый. – Лоханщику явно хотелось сейчас исчезнуть, судя по его испуганному виду. – Я могу идти?

– Ступай, выполняй свои обязанности.

Двое дюжих палубников из команды плоскодона по его сигналу подхватили непрошеного гостя под руки и поволокли прочь, лоханщик торопливо утопал следом.

А Квин, порывисто вздохнув и теснее прижавшись к тетке, подумал, что путешествие становится не только все интереснее, но и куда опаснее, чем представлялось сперва. Даже несмотря на то, что компания, в которую его угораздило затесаться, состояла из двух эрсеркеров и целого мага. Кстати, запоздало пришло ему в голову, а какого Цвета этот Мастер Стилен?

19. День сюрпризов

Как выяснилось теперь, я пропустил самое интересное.

Последним воспоминанием был вечерний разговор с хозяйкой «Наяды», а пришел я в себя уже в полдень следующего дня, посреди так называемого Великого озера – на корабле-плоскодоне, носившем странное название «Висельник». Дно у него и вправду было плоское, напоминал он больше баржу, чем корабль, и мы тащились с черепашьей скоростью, несмотря на два широких паруса, на носу и корме, наполненных свежим ветром. По свинцово-серой воде, распростершейся вокруг насколько хватало глаз, стелились тяжелые и неторопливые волны, лениво плескаясь в крутой бок нашего кораблика. И неожиданно взрывались каскадом мелких густых брызг. Высокий, выше пояса фальшборт, как и весь корабль сколоченный из толстых досок плавуна, пропитанных собственной, уже застывшей до стеклянной твердости смолой, частично защищал и от брызг, и от ветра, но у меня не было желания прятаться. Почему-то было приятно стоять вот так, положив руки на твердые коричневатые края досок, ловить лицом холодные брызги и резкие порывы насыщенного влагой ветра. А также вдыхать душистый и, похоже, неистребимый запах древесной смолы, какой исходил от всего этого неуклюжего плавсредства.

Приятно было ощущать себя живым. И знать, что есть люди, которым твоя судьба не безразлична. Тай, кстати, все еще отсыпалась в каюте (по-местному – спальнике), переутомившись после утреннего приключения со мной. А может, спала просто потому, что все равно на плоскодоне делать было нечего.

После того как я очнулся, обнаружив себя буквально в объятиях Тай, мы о многом поговорили. Она объяснила, что со мной произошло, а я, поняв, что она для меня сделала, в ответ разоткровенничался сверх меры. Рассказал про все – про Драхуба, про Гилсвери, про Онни, которая, как тут же выяснилось, приходилась Тай родной сестрой (интересное совпадение, не правда ли?), про смерть трактирщика Бочонка. Про то, какая нелегкая меня занесла в их мир. Даже про то, что когда-то прошел обучение особому искусству всеобъемлющей самозащиты, искусству, являвшемуся собственностью загадочной древней расы, и которое теперь коварно пожирало меня изнутри. И про свою семейную жизнь, разрушенную по этой причине. А также, набрав обороты, немного обрисовал реалии мира, в котором живу. Я видел, что сумел ее изумить своим рассказом, но здесь-то как раз ничего удивительного не было – для человека, не имевшего представления о технической цивилизации, все это звучало просто сказкой – возможно, интересной и захватывающей, но большей частью непонятной. А вот Закон Равновесия, властвовавший в землях Внутреннего Круга, сказкой, к сожалению, не был. Именно эта штука чуть было меня не угробила. Трактирщик был лишь первой «ласточкой», предупреждением, которого я не понял. Каким-то образом я как бы превратился в конденсатор – вместо того, чтобы отдавать свою энергию, как другие чужаки, я стал накапливать в себе негатив этого мира. Той ночью я разрядился на бедолагу, уберег себя от саморазрушения, уберег за чужой счет… Так, по крайней мере, выходило по объяснениям Тай, а собственных предположений у меня на сей момент не оказалось. Но затем «дух» взялся за меня всерьез и наслал «окочун». Термин звучит несколько забавно, но в самом явлении ничего забавного нет. Вот, кстати, на чем меня поймала Тай вчера вечером, когда я заявил, что, возможно, намереваюсь осесть в Неурейе или Абесине. Такое наивное заявление мог сделать только чужак. Потому что это невозможно. Быстро или медленно, но Дух макора убьет чужака с неотвратимой беспощадностью, ничуть не интересуясь его личными мотивами и пожеланиями, что едва и не произошло. Меня спасла вода. Как объяснила Тай, над водой действие Закона Равновесия многократно слабеет. Он как бы «спит». Почему – никто не знает, но так было всегда.

Спасла…

Я не собирался избавлять ее от этого заблуждения. Потому что сам не был уверен в том, как моя предполагаемая смерть будет выглядеть на самом деле, пока существует мой страховой полис – Вечный Клинок, какого нет ни у кого в этом мире, и сохраняется моя связь с ним, с его внутренней Реальностью… Возможно, я и не погиб бы полностью. По крайней мере, ментальная матрица сохранилась бы точно. Проблема лишь в физическом воплощении, его я потерять мог… Сложный вопрос. И хорошо бы не пришлось разрешать его реальным жизненным опытом. Умирать всегда скверно, как бы это ни выглядело со стороны.

Без последствий этот «сбой», к сожалению, не обошелся. Последствия были очень неприятные. В первые же минуты общения с Тай я заметил, что воспринимаю все как-то странно – на глазах словно невидимые шоры, ограничивающие зрение, в ушах пробки, приглушающие звуки, в голове странная пустота. Затем до меня дошло, что я просто ничего не ощущаю, как эмпат. Что почувствует, например, профессиональный пловец, внезапно обнаружив, что разучился плавать? Не просто лишился рук, а разучился делать то, что делал почти всю сознательную жизнь? То-то и оно. Я ощущал себя инвалидом, парализованным, слепым и глухим. Мир, прежде раскрывавшийся каждую минуту невероятно богатой гаммой красок, звуков и ощущений, исходящих как от живой, так и неживой природы, непрестанно находящийся в движении смерти и возрождения, внезапно превратился в черно-белую застывшую декорацию. Это было жутко. До ледяного озноба. До крика, с трудом сдерживаемого внутри. И я заставил себя думать о чем-нибудь другом, чтобы не сходить с ума…

Хотя бы о том, что ни маг, ни его спутники так и не появились в трактире Тай. Мне незачем было спрашивать об этом хозяйку – тогда я еще был более-менее в норме и не ощутил их присутствия в трактире ни до моего посещения, ни во время него. И не только в трактире – их не было в городе вообще. То ли в сообщение аванатского сотника вкралась ошибка (а намеренно он его не исказил, я бы это понял), то ли сам маг почему-то не смог выполнить своего обещания. И ничего мне, кстати, не сказал об этом Законе. Значит ли это, что он рассчитывал на личное сопровождение и в случае чего позаботился бы обо мне? Или я столкнулся с обычной безалаберностью, и он забыл меня предупредить о том, что для него столь естественно и очевидно, как дыхание?

Магия… Достала меня уже эта магия. Еще несколько лет назад я ощутил ее на своей шкуре во всей полноте, чудом оставшись в живых после битвы с неким суперсуществом на планетке под названием Шелта. Нас, горстку обычных людей, тогда вели в бой за будущее своей цивилизации удивительные существа – олдж по имени Нкот и транс, называвший себя Целителем. Оба являлись последними представителями ныне полностью вымершей расы, сгоревшей в междоусобной войне, длившейся несколько тысячелетий. Магия Нкота была особой – он виртуозно умел обращаться с многочисленными межпространственными энергиями, умел останавливать время, двигаясь быстрее молнии, умел… Умел. Я в который раз загрустил. Пять лет – не такой уж большой срок для тех, кто всегда рядом. И огромная временная пропасть для того, кого с тобой больше нет. Я откровенно скучал по этому огромному зубастому парню, своим видом напоминавшему гигантскую летучую мышь, научившуюся расхаживать на задних лапах, скучал даже по его вечно шокирующей улыбке, полной оранжевых пиловидных клыков, способной испугать и мертвеца, по его мелодичному голосу, поразительно богатому теплыми обертонами и частенько выдававшему совсем немузыкальные выражения… Сила его была невероятна даже для такого полубессмертного существа, каковым он являлся. Именно поэтому только он и смог, соединив в одно целое способности всей команды, остановить ту Тварь, которую породила его собственная цивилизация, остановить ценой собственной жизни… Собственно, тогда в живых только я и остался.

Да, я по нему скучал… И в то же время я его ненавидел. Так сильно, что иной раз от этой ненависти у меня темнело в глазах. То, что он из меня сотворил, не поддается никакому описанию. И может быть, моя ненависть была бы слабее, не согласись на это изменение я сам…

Кажется, я чересчур погрузился в воспоминания.

Или в нытье – это как посмотреть.

Я шевельнулся, выпрямляя спину. Над водой плыл какой-то прозрачный звон, похожий на удар далекого колокола, который решил длиться бесконечно. Я никак не мог понять, то ли слышу его на самом деле, то ли этот звон возникает лишь в моей голове. Режим сиглайзера был заблокирован – бывает у меня временами такое настроение, когда любая музыка не в тему и хочется обыкновенной тишины, – поэтому с ним этот звон никак не мог быть связан. Может быть, таким образом мозг реагирует на непривычную для него пустоту? На внезапную изоляцию от потоков разнообразной информации, ранее поступавшей непрерывно? Или? Или что? Да ничего. Непонятно…

Нет, этот парень меня утомил – сзади ко мне неуклюже крался матрос с кривым ножом в руке. Крался уже минут пять, осторожно переставляя ноги и стараясь ступать бесшумно. Привычное к совершенно иной работе тело не обладало необходимыми для убийцы навыками и создавало слишком много шума даже для человека, только потерявшего свой острый слух… Хм… похоже, кое-что все-таки осталось или потихоньку возвращается, раз я так хорошо ощущаю этого засранца спиной, не глядя. Засранца с сознанием пустым, как свежевырытая могила.

«Еще один марн», – подумал я почти спокойно.

Я резко повернулся и четкой подсечкой сбил его с ног. Матрос упал в одну сторону, нож отлетел в другую, забренькав по темной, зашарканной грязными подошвами палубе. Я стремительно наклонился, собираясь пальцами вырвать ему горло.

Занесенная рука внезапно остановилась. Замерев над матросом, ошеломленный собственным намерением, столь внезапным и острым, что оно едва не осуществилось, я пытался понять, откуда во мне снова взялась эта убийственная агрессивность… Тоже «забота» Закона?

– Но он же не виноват, – пробормотал я вслух. И вместо того чтобы убить, просто коснулся пальцами его лба. Смотревшие на меня без всякого смысла глаза тут же закатились.

– Что тут происходит, Зверь тебя заворожи?

Лоханщик – так здесь называли капитана и хозяина судна, – появившись из-за угла жилых отсеков, больше смахивающих на большие деревянные ящики, наспех поставленные на палубу, чем на каюты, сердито уставился на меня круглыми немигающими глазами. От широкоплечего, крепко сбитого тела корда исходила ощутимая физическая сила, а изрезанное ветром и временем лицо принадлежало человеку, привыкшему командовать – хотя бы и на своей лоханке.

Нокаутированный матрос, по-местному – палубник (я предпочитал пользоваться более привычными для себя понятиям), валявшийся возле моих ног, не подавал признаков жизни. Я все еще стоял, склонившись над ним. Картинка на взгляд со стороны что надо. Без объяснений не обойтись Я выпрямился и вздохнул:

– Свяжи своего палубника и запри где-нибудь до конца рейса, пока я не покину корабль. У тебя ведь есть свободные комнаты?

– Я спросил, что тут происходит?! – еще более грозно спросил лоханщик. И не поворачивая головы, повысил голос: – Петил, Бурсбар! Сюда!

За его спиной почти тут же возникли две такие же крепкие фигуры, но с более молодыми лицами. Увидев своего напарника на палубе, они одинаково нахмурились и смерили меня взглядом, не предвещающим ничего доброго. Но остались стоять, ожидая распоряжений хозяина, хотя броситься на меня им ох как хотелось. Хотя бы ради развлечения в этом скучном монотонном плавании, во время которого даже паруса не приходилось поправлять – таким ровным и устойчивым был несший нас в нужном направлении ветер.

– Он пытался убить меня, – как можно спокойней проговорил я. Кажется, эта фраза становится моим необходимым жизненным атрибутом. Матросы изумленно переглянулись и уставились на меня еще более неприязненно.

– Чушь! – рявкнул лоханщик, сдвинув два лохматых куста бровей к переносице, – Мовадин и ребенка не обидит! Кроме того, правила запрещают трогать клиентов, и все мои ребята всегда выполняют их неукоснительно! Но если ты, хальд, сейчас же не объяснишь, что тут происходит на самом деле, я эти правила нарушу!

Угрозы, угрозы… и ведь он вправе их расточать, если быть справедливым.

– Старик, ты когда-нибудь слышал о марнах?

– Что? Да кто ты такой, чтобы ради тебя…

– Разве тебе было заплачено недостаточно, чтобы удержать от подобных вопросов?

На это он не нашелся что ответить сразу. Тай уже успела меня проинформировать, что заплатила вчетверо против обычного, чтобы заставить этот плоскодон пуститься в рейс.

– У меня нет желания спорить, поэтому просто выслушай. Я мог бы убить твоего Мовадина сотню раз еще до того, как он замахнулся своим ножом. Именно поэтому я его пощадил. Как здоровый человек жалеет убогого, не повинного в том, что он так убог… Я вижу, ты все еще сомневаешься. Как, на твой взгляд, борт твоего плоскодона достаточно крепок, чтобы его нельзя было сломать голыми руками?

– Голыми руками? – машинально переспросил лоханщик, мрачно глядя на нож, валявшийся в трех шагах от его поверженного матроса, который он заметил только сейчас, после моих слов. Когда он поднял взгляд на меня, я уже ломал борт. Отламывал без всякого видимого со стороны усилия кусок за куском и крошил в пальцах прочное, почти каменной твердости дерево, словно гнилую труху, усыпая мелким крошевом палубу.

Демонстрация силы иногда действует лучше всяких объяснений. Глаза всех троих делались все шире. Когда дыра в борту стала размером с голову, капитан сипло выдохнул:

– Хватит. Верю. Не порть больше корабль. Ребята, возьмите Мовадина.

– И оставьте меня в покое.

– Хорошо, светочтимый.

Они утащили беднягу, и я снова остался один.

Наверное, эти марны будут сопровождать меня всю дорогу. Марны, в которых злая воля мага дал-роктов превращала обычных людей. Для Драхуба они были лишь пешками в его игре, их судьбы его не интересовали… Прибью подонка, как только попадется у меня на пути. Могу же я позволить себе хоть немного злости в адрес того, кто действительно ее заслуживает, в отличие от этих бедолаг?

Я пошел проведать Злыдня.

Стойла для дракхов были расположены на корме, сразу за каютами, и при виде этого огромного черного зверя настроение значительно улучшилось. Чарс тоже явно мне обрадовался: подняв свою бронированную чешуйчатую морду от корыта с лебсом (за счет заведения), он запрядал ушами и фыркнул мне в лицо. Затем, не удовлетворившись вонью, которой обдал меня из своей глотки, попытался осторожно ухватить зубами за плечо. Я уклонился, не желая подвергаться столь сомнительной ласке, и несколько раз сильно шлепнул ладонью по его твердой скуле – иначе бы мой толстокожий приятель просто ничего не почувствовал.

– Ну, как ты тут, не скучаешь? Придется, приятель, немного потерпеть без движения, пока не окажемся на берегу. Знаю, знаю, как ты это не любишь, но тут уж ничего не поделаешь… По крайней мере, натрескаешься от пуза. Понимаешь ли ты, что сделал для меня? Во всяком случае, я тебе очень благодарен. И тебе, и Тай. Если бы ты не поднял тревогу…

Краем глаза я заметил какое-то движение и мгновенно, не задумываясь, вошел в Лешу. И лишь позже сообразил, что мне это удалось так же легко, как и раньше. В трех шагах от меня стояла фигура в темно-сером балахоне, возникшая словно из пустоты. Лицо было скрыто под низко надвинутым капюшоном, но пристальный, оценивающий взгляд незнакомца не ощутить было невозможно. Тай говорила, что других пассажиров, кроме нас двоих, на плоскодоне нет. К корабельной команде этот тип тоже принадлежать не мог. Безбилетник?

– Кто ты? И что тебе нужно?

В Лешу звук теряет свое значение, становясь почти не воспринимаемым на слух, я не узнал своего голоса – так низко и неразборчиво он прозвучал. И только сейчас сообразил, что этот тип видит меня даже в Лешу. Потому что двигается так же быстро. По позвоночнику скользнул холодок. Я напрягся, готовый отразить любое направленное против меня движение, готовый взвинтить уровень Лешу выше, если потребуется.

Ничего не сказав, фигура в балахоне плавно скользнула к борту, одним движением перемахнула через него и легко, почти не касаясь поверхности воды, словно была невесомой, побежала в том же направлении, куда двигался плоскодон, но, естественно, куда быстрее. Сейчас в моем восприятии плоскодон практически стоял на месте.

Я вышел из Лешу, и фигура в балахоне тут же пропала из глаз.

Я мог бы сделать то же самое и догнать этого загадочного визитера, чтобы потребовать ответа. Мог вместе с ним таким же манером отправиться к еще не видимому в водной дали берегу. Мог бы… Если бы так не нервничал. Когда былые способности начинают вдруг сбоить, то это разрушает уверенность в своих силах, саму привычку к этой уверенности. Не знаешь, что подведет в следующий раз… И здесь я чуть не погиб, даже не догадываясь об этом. Видимо, мне уже сейчас следует приучаться к осторожности и предусмотрительности обычного человека, обладающего не сверхспособностями, а лишь своим умом и опытом, – до конца этого путешествия. Но как же это будет тяжко… вернуться к себе такому, каким я когда-то был… Какая часть меня останется после таких потерь?

Если судить по тому, как этот тип двигался, он мог бы стать серьезным противником для меня даже в Лешу. Кто же это такой? Я поискал в базе данных, имея в качестве зацепки лишь образ и умение к стремительному движению. Через пару минут я уже знал об охтанах все, что эмлот сумел отыскать. Профессиональные убийцы, окутанные покровом тайны, неуязвимые, не подвластные никому. Без имен, без внешности, без определенного места обитания. Впрочем, имелись предположения, что этим местом обитания является загадочный макор Фрайшунир, но – не важно.

Итак, что мы имеем? Кто-то нанял охтана по мою душу? Тогда почему тот ничего не попытался сделать? Может быть, я видел просто наблюдателя, причем обнаружил того неожиданно для него самого, так что ему пришлось ретироваться несолоно хлебавши? Я подумал, что, возможно, мне еще придется столкнуться с ним с Неурейе… Следовало подумать, на какую клетку поставить эту новую фигуру. И кто мог его послать. Драхуб? Гилсвери? Или какая-то третья сила?

Созерцательное настроение пропало окончательно, сменившись тревогой и вернув к реальности и проблемам, которые эта реальность несла мне.

Злоклятый мир…

Что, например, мне теперь делать с Тай? С женщиной, которая меня спасла, по каким бы мотивам она это ни сделала? Мой дальнейший путь вряд ли будет устлан розами. Ее присутствие может в определенных ситуациях связать мне руки, и Тай может пострадать… Я уже пытался ей это объяснить, но никакие доводы рассудка она не приняла. Она должна была ехать со мной, и все тут, и не пожелала объяснить, почему это так важно. Я нахмурился, сообразив, что так толком ее и не поблагодарил… Благодарность – вроде бы такая простая штука, но почему-то с ней всегда возникают какие-то странные сложности.

Еще раз потрепав Злыдня по морде, я снова взглянул на далекий горизонт, плавающий в свинцово-серой воде словно бесконечно длинная гнилая соломинка, на особенно низкое сегодня серое небо, до которого, казалось, можно было дотянуться рукой… Затем удрученно вздохнул и направился к каюте, которую мы занимали вместе с Тай. Попробую-ка я с ней поговорить еще раз.

20. Тай

…Она как раз заканчивала прихорашиваться, когда Никсард скользнул в дверь тесного спальника. Ксомох и сапожки были скинуты, Тай сидела на лежаке, застланном толстым слоем мягкого войлока, скрестив ноги и стягивая свои пышные волосы в узел на затылке. Кожаный жилет поверх теплой рубашки и шерстяные штаны служили достаточной защитой от царившей в спальнике прохлады. В спальнике можно было или сидеть, или лежать, так как лежак занимал все пространство почти до самой двери, в углу тихо потрескивал небольшой масляный светильник – непременный атрибут любого жилого помещения. Даже если б Тай его задула, от глаз спутника укрыться было невозможно. Так как еще раньше выяснилось, что он отлично видит в темноте. Вот Тай и старалась блюсти свою красоту – редким мужчинам нравятся неряхи.

Она заметила, что он чем-то встревожен, и сочувственно подумала о том, что, будь она в его шкуре, она была бы встревожена постоянно. Положение его, как кандидата в Круг Причастия, было незавидным. Не мешало бы как-нибудь отвлечь его от мрачных мыслей…

– Как ты себя чувствуешь?

– Терпимо.

Никсард присел на край лежака и прикрыл за собой дверь. Холодный сквозняк, сунувший было за ним в спальник свой длинный бесцеремонный нос, обиженно отпрянул.

– Камень бы не особенно опечалился действию Закона Равновесия, но у тебя живой организм, – вздохнула Тай, – и он будет бороться за свое нормальное состояние. Значит, борьба будет непрерывной и изнуряющей. Но пока мы доплывем до Неурейи, ты сможешь восстановить свои силы.

– Я уже понял. А на тебя саму разве не повлияет путешествие по чужим макорам? Ведь родилась ты в Нубесаре.

– Верно. – Тай улыбнулась, подпустив немного снисходительности – самую малость, чтобы ни в коем случае его не обидеть. – Но все путешествие, до Круга Причастия и обратно, должно занять не больше шести-семи дней, а для меня это не так уж много. Кроме того, на территории Ущербных гор Закон Равновесия спит почти так же крепко, как и над поверхностью Великого озера, – там вообще спит всякая магия. Так что лучше позаботься о себе. Хотя, думаю, Дух Кордоса будет к тебе более благосклонен, чем Дух Нубесара.

– Хорошая новость…

Засферник глубоко задумался, но Тай не позволила этому процессу затянуться. Представится ли еще такая возможность остаться с мужчиной наедине, когда он – в сознании, времени – навалом, а делать – нечего? Должен же он испытывать к ней хоть каплю благодарности за свое спасение?

– Знаешь что, парень, давай-ка я тебе все-таки сделаю массаж. Поверь, у меня это хорошо получается, и тебе от этого только лучше станет. Ты ведь уже убедился, что прикосновения к тебе мне не повредят, – мы полдня в обнимку провалялись, пока я пыталась тебя отогреть. Снимай свой плащ и ложись, – Тай с многообещающей улыбкой похлопала по лежаку рядом с собой. От массажа к любовным играм перейти будет совсем нетрудно, не родился еще тот мужчина, которого она не сможет завести. Но говорить ему об этом прямо не обязательно.

Немного помедлив, он кивнул и все-таки стянул свой серый плащ, бросил на край лежака поверх ее ксомоха, снова оставшись в светло-синей рубахе из плотной на вид ткани с рельефным полосатым рисунком. «Какой красивый материал», – подумала Тай. Покрой очень непривычный для местной моды, но такой она уже когда-то видела.

– Всю одежду по пояс тоже снимай. Иначе у меня ничего не получится. Здесь ведь достаточно тепло, верно?

Попробовал бы он с ней не согласиться!

Засферник поднял руку, взялся пальцами за какую-то плоскую металлическую детальку у ворота и одним движением сверху вниз расстегнул казавшийся одним целым перед рубашки. Вот это да. Как здорово придумано. А она-то гадала, как же он ее надевает.

А под рубашкой у Элиота больше никакой одежды не оказалось, что Тай несказанно удивило. Неужели в такую мерзкую погоду, какая стоит снаружи, ему не холодно путешествовать в столь скудном наряде? Плащ да рубаха?

Поди, и под штанами ничего нет. Или этот непростой материал так хорошо греет?

Тело у засферника оказалось худощавым, с некрупными, но выразительно прочерченными мускулами. Что говорило о силе и выносливости. Причем светлая кожа оказалась непривычно гладкой и безволосой. Тай больше привыкла к дремучим зарослям местных мужчин, покрывавшим грудь до самой шеи. Но это тоже было ничего. Прямо как у отшельника…

– Ложись на живот, – деловито скомандовала она. – Нет, руки не так, положи их вдоль туловища, так будет лучше для твоего позвоночника…

Какое странное ощущение при прикосновении к его телу… Словно у него поверх кожи лежал еще один, невидимый слой… С таким Тай еще не сталкивалась. Она уселась ему на бедра. Так, сначала пройдемся вдоль позвоночника тугими поперечными движениями запястий, потом… Прикасаясь к его спине, разминая твердые, напряженные узлы мышц сильными, привычными к такой работе пальцами, Тай вдруг обнаружила, что испытывает явное сексуальное удовольствие, что не могло не изумить ее. Причем охватившее ее возбуждение быстро усиливалось. Какой интересный человек этот Элиот… Как же счастлива, должно быть, была с ним та женщина, пока его не бросила. Остается только подосадовать, что на ее месте не оказалась сама Тай, – она не позволила бы разным пустякам разрушить свою личную жизнь… Ой, мамочки, там же сейчас все мокрое будет… Но остановиться она уже не могла, отдавшись во власть завораживающе приятных ощущений.

– У тебя хорошо получается, – одобрительно заметил засферник, повернув голову.

– Не шевелись… В детстве родители отдали нас с сестрой в Дом Пресветлого Искусства, мы многому там научились и не преуспели лишь в одном – в магии… Вот так-то лучше, я заставлю тебя расслабиться. – Тай задышала чаще, с трудом удерживая готовый сорваться с губ стон наслаждения. Да что ж это такое… такого ведь не бывает от простых прикосновений… Чтобы отвлечься от нарастающего возбуждения, она принялась говорить дальше: – Покинув Дом, я со временем унаследовала трактир своих родителей, а Онни, моя сестра, решила стать эрсеркером и подалась на службу к самому Наместнику Хааскана. Самое интересное, что он ее принял, и сейчас она добилась немалого положения в его окружении. Впрочем, ты сам это видел…

Предательский миг оргазма подкрался в самый неожиданный момент.

Тело Тай выгнулось в дугу, мышцы задеревенели в пике напряжения, голова запрокинулась назад, пальцы с дикой силой вцепились в плечи Элиота и с губ все-таки сорвался стон. Невероятно острое наслаждение пронизало ее лоно, вихрем растекшись по всему телу, завладев каждой частичкой плоти, и долго, долго, долго не оставляло ее…

А когда оно стихло, ее охватило смятение.

Тай одним движением спрыгнула с бедер засферника и села рядом, привалившись спиной к стенке. Он повернулся на бок, воткнул локоть в лежак, опустил подбородок в ладонь, как в чашу, и вопросительно посмотрел на нее своими серо-зелеными глазами.

– Что-то не так?

– Как ты это сделал? – вырвалось у нее против воли. – Как ты это сделал, Зверь тебя заворожи?!

– Сделал что?

Ну прямо само недоумение! Вот засранец!

Его улыбку можно было скорее почувствовать, чем заметить. Не было никакого сомнения, что он знает, о чем идет речь. И Тай подавила готовое прорваться возмущение, потому что оно не имело смысла. Она получила то, что хотела, причем с наименьшей затратой сил. Забавно, а кто же кого сейчас поимел?

Тай мысленно фыркнула. Этот человек казался ей все более интересным. И чтобы не казаться смешной, она постаралась прикинуться невозмутимой, словно ничего и не было:

– Ладно, замнем. Хватит с тебя на сегодня массажа. На чем я там остановилась?

– Ты рассказывала о своей сестре.

– Ага… нет, давай-ка лучше поговорим о тебе. О том искусстве, которому тебя обучило то существо… как ты сказал… Лешу? В чем оно состоит? Как проявляется?

– Скорость. Самая главная его составляющая – скорость. А как оно проявляется… Например, вот так.

Засферник исчез. Не откатился в сторону, не отпрыгнул, вообще не сделал ни единого движения. Просто исчез. Рот у Тай открылся сам собой.

– Понятно?

Она резко повернула голову на голос, раздавшийся от двери. Он стоял, небрежно подпирая плечом дверной косяк, и его рубаха уже была надета, застегнута и заправлена в штаны, а на губах играла мягкая снисходительная улыбка. Улыбка-то ее и задела.

– Нашел чем хвастаться, – уколола она. – Ты же сам сказал, что это искусство разрушило тебе жизнь. И надо было тебе ему обучаться… Ой, извини…

– Я оказался в безвыходной ситуации. – Его лицо сразу помрачнело, взгляд стал жестким и отстраненным – такой вид бывает у человека, когда в его душе затронуто больное место. – Мой учитель… Он подловил меня в тот момент моей жизни, когда смерть уже стучалась мне в черепушку, и не оставил выбора. Я вынужден был согласиться… Чтобы выжить. С тех пор это искусство стало моим проклятием. Многое стало мне подвластно, но сам я внутренне изменился, и душой, и телом. И изменения на этом не закончились, они пугающе прогрессируют. Сначала я ни о чем не подозревал, а потом это произошло… Ночью. – Он сложил руки на груди и немного помолчал, видимо подбирая слова попроще. – Я ощутил, что со мной что-то происходит, встал и подошел к зеркалу. И увидел чудовище. От шока я не почувствовал, как проснулась жена. А она открыла глаза и увидела меня… таким. Никогда не забуду тот ужас, который отразился на ее лице. И крик. Ее крик все еще стоит в ушах…

Тай отвела взгляд в сторону, искренне огорчившись. И дернул же ее черт за язык…

– Прости, что напомнила… – тихо попросила она. – Именно после этого вы разошлись?

– Да. – Теперь в его голосе проступила неподдельная горечь. – Я сумел принять человеческий облик, но после этого мы расстались. Я попытался ей объяснить, что со мной произошло, но и сам толком ничего не понимал. Она сказала, что подумает, как ей с этим быть. Что пока не готова жить с таким ужасом. Что ей надо привыкнуть. Вдали от меня. И потом она, может быть, вернется…

– Понятно. Ты не можешь ее забыть.

– Сердце – странная штука, никакие доводы рассудка ему не помогают.

«Вот именно», – подумала Тай, ощутив странный укол ревности. И сказала:

– В таком случае утешься, Эл. Я хочу сказать, что на самом деле она тебя не любила, раз смогла бросить. Я сама женщина и знаю, о чем говорю. Тебе все-таки лучше ее забыть.

– Ты не поняла. – Он глубоко вздохнул и покачал головой. – В ее представлении я перестал быть человеком. Как можно любить нелюдя? Ты смогла бы полюбить, скажем, нубеса?

– Ты преувеличиваешь… Ведь с виду ты по-прежнему человек, а не…

– Да. С виду. И даже по-прежнему себя таковым считаю. Но истина – в ином.

– Ну, хорошо. И на что же ты был похож?

– Ты правда хочешь взглянуть, как я выгляжу на самом деле? Только должен предупредить, что от увиденного у тебя может пропасть охота искать во мне спутника к Ущербным горам.

– Любопытно…

– Любопытно? Женщина, ты даже не представляешь, что ты можешь увидеть. Ты умрешь от страха.

От Тай не укрылось, что он прямо-таки жаждет ей это продемонстрировать. Наверное, она была первой, кому он решил открыться, а открыться ох как хотелось, потому что носить в себе такой груз в одиночку, как она понимала, тяжело. И она его приободрила:

– Наверное, ты хочешь, чтобы я умерла от нетерпения, а не от страха. Перестань хвастаться и покажи наконец то, о чем говоришь.

– Ладно. – Эл нехотя усмехнулся. – Ты сама напросилась.

Он вытянул руку перед собой.

Тай впилась в нее взглядом, но несколько мгновений ничего не происходило. Затем ее глаза расширились. Пальцы засферника начали удлиняться. Из быстро темнеющей кожи полезла короткая густая шерсть. Ногти уплотнились, выдвинулись вперед, заострились в глянцево-черные когти.

Превращение завершилось в течение нескольких секунд. Теперь Тай смотрела на жуткую звериную лапу, в которой не осталось ничего от человеческой руки, не в силах поднять взгляд и посмотреть засфернику в лицо, чтобы проверить, как теперь выглядит оно.

– Хватит… – Голос Тай прервался. Элиот тут же опустил руку, и, когда она оказалась внизу, ничего звериного в ней уже не было.

– Вот так-то. Я не знаю, что и думать. Мне кажется, я перерождаюсь в него, в своего бывшего наставника…

Тай лишь значительным усилием воли сдержала готовую прорваться в голосе дрожь:

– Не обязательно. Я… я думаю, дело не в перерождении… – Фу, слово-то какое жуткое. – Возможно, неосознанное желание обладать всеми умениями твоего загадочного учителя, быть во всем на него похожим сыграло с тобой злую шутку. Ты пробовал когда-нибудь менять свою внешность сознательно?

– Ты это только что видела.

– Да нет, я не то имею в виду. Ты мог бы, например, принять черты случайного человека?

Он задумался, прислонившись спиной к дверному косяку спальника. Неуверенно пожал плечами:

– Не знаю… я не смотрел на эту проблему с такой стороны. Ты хочешь сказать, что это просто одна из моих способностей, о которой я не подозревал и судил неверно о ее проявлениях… Откуда у тебя подобное предположение?

– Ну, – замялась Тай, не зная, как бы это высказать потактичнее. – Я живу в мире, в котором подобные вещи совсем не редкость…

– Ах, вот оно что. Оборотни… – Против ее ожидания взгляд его вдруг посветлел. – А знаешь… Ты… ты помогла мне.

Тай облегченно вздохнула. Про себя. Кажется, все обошлось. Кстати, смекнула она, очень подходящий момент, пока он так растроган…

– Что ж, я этому рада, – намеренно грубовато сказала она. – И хватит там торчать столбом, ложись рядом.

Его изумление было искренним.

– Разве я тебя не напугал?

– Еще как, – призналась Тай, передернув плечами. – Но я умею обходиться без предрассудков.

Эл слегка нахмурился, всем своим видом выражая нерешительность:

– Только обойдемся без нежных объятий, хорошо?

– Ты не согреешь меня, даже если я замерзла? – возмутилась Тай.

– Похоже, все-таки не напугал, – озадаченно и как-то даже огорченно пробормотал засферник, забираясь на лежак.

Тай живо отодвинулась от стенки и плюхнулась на бок. Вот так-то, подумала она удовлетворенно, когда он покорно прижался грудью к ее спине, обвив рукой талию и прижав ладонь к ее животу, и почувствовала, как внутри, под его ладонью, растекается необыкновенно приятная истома. Все равно она своего добьется, как бы он ни брыкался…

– Должна тебе сказать, – нежно промурлыкала она, как прирученный парскун, – что пока все складывается для тебя исключительно удачно.

– Даже так? Несмотря на то что ваше злоклятое Пророчество и все сопутствующие ему неприятности преследует меня по пятам? И почему, позволь узнать, ты так считаешь?

– Потому что обстоятельства избавили тебя и от Наместника, и от его «неистребимой». Как сестру я Онни люблю, но как человеку, преданному своему хозяину душой и телом, я не могу ей доверять в этом вопросе. И в ее присутствии я не смогла бы тебя познакомить с отшельником. Тем более – в присутствии Гилсвери, который давно уже считает отшельника мертвецом и если узнает, что тот жив, то тут же загонит его в Круг Причастия. А ты нужен отшельнику, как и он тебе. – И многозначительно добавила: – Ты поймешь это, когда узнаешь, кто он на самом деле.

– И кто же он на самом деле?

Тай поерзала на боку, устраиваясь поудобнее, и как бы невзначай положила свою ладонь поверх ладони Элиота, прижав ее к животу покрепче и чуть-чуть сместив книзу. Так было значительно лучше… приятнее… да, так было хорошо-о… Она порывисто вздохнула, полные губы раздвинула блаженная улыбка. Хотелось бы знать, кто кого приручит быстрее, если даже его прикосновения дают так много.

«Расслабься, парень, – настойчиво думала она про себя. – Расслабься, плюнь на все свои принципы. Какие бы там они ни были. Люди должны время от времени сходить с ума, хотя бы на день… да что я говорю – хотя бы на час. Ну, что тебе стоит в конце концов?»

– А, ладно, все равно ведь придется сказать, – решилась она, чтобы склонить его в свою пользу окончательно. – Тем более что ты мне про себя уже все рассказал. Было бы нечестным скрывать и дальше…

– Скрывать что?

Тай немного помолчала. Но никто ведь ее за язык не тянул?

– Что отшельника на самом деле зовут Остин. Да-да, ты не ослышался, – подтвердила обольстительница, хотя и не услышала никакого вопроса. – Его зовут Остин Валигас, и он именно тот, кого ты ищешь. Что бы там ни думала Онни и ее повелитель, он жив. Ну? Теперь понимаешь, какая тебе улыбнулась удача, когда судьба столкнула нас нос к носу? А почему ты молчишь?

– Пытаюсь вернуть себе дар речи…

– Этот дар речи случайно не закатился к тебе под ладонь? Или где-то рядом? Угу, вот под эту самую… Можно еще немного ниже… Настоятельно рекомендую поискать, пока у меня есть настроение…

Тай закрыла глаза и не пытаясь спрятать довольную улыбку.

* * *

– Что ты здесь делаешь, Онни, возле этого спальника?

– А… Это ты, Лекс… Умеешь ты подкрадываться незаметно и пугать честных кордов.

– Я задал тебе вопрос, честная кордка.

– Что еще за тон, подсотник?

– Почему-то мне кажется, что именно сейчас я имею на него право. А ты как думаешь, сотница?

– Ну, хорошо. Ты не задумывался о том, что могло Гронту понадобиться в Неурейе? Ведь он оттуда был изгнан много лет назад. Слишком любил пускать кровь в уличных драках. И не имеет права возвращаться в Кордос под угрозой более худшего наказания, чем изгнание.

– Какое это имеет отношение к кинжалу, который ты прячешь в рукаве? Ты ведь не собиралась тут им просто поковырять в зубах?

– Заметил-таки… ладно, вот что я думаю. Похоже, наш грубый парень по имени Гронт едет вымаливать прощение. А как он это может сделать? Да очень просто. Сообщить какую-нибудь важную информацию, представляющую несомненный интерес для Альтареса. Например, о нашем подопечном.

– Гронт не может знать, кем является наш подопечный. Мало ли хальдов путешествует по нашим дорогам…

– Мало. Очень мало. И о том, кто он такой, наблюдательный человек может и догадаться. Ты отказываешь в наблюдательности мастеру меча? После того как Никсард столь неосмотрительно прибил его к стенке собственными мечами? Зря. Думаю, когда у Гронта остыла злость и заработали мозги, он сообразил что к чему. Иначе бы он не пустился в путь через весь макор, от Жарла до Абесина, чтобы появиться на пристани, к счастью для нас, в весьма неподходящий для себя момент. Поэтому проще будет избавиться от него прямо сейчас, пока он не создал нам дополнительных трудностей в Кордосе. Альтарес, как известно, терпеть не может своего родственника, но еще больше он не выносит хальдов, претендующих на роль Светоча, особенно тех, которые смеют появляться на территории его макора…

– Нет, Онни. Ты этого не сделаешь. Я наслышан о твоих давних разногласиях с Гронтом, но таким способом я не дам тебе их разрешить. Ты просто пожалеешь после. И будешь жалеть всю оставшуюся жизнь. Поединок должен быть честным.

– Честным? Лекс, не заставляй меня смеяться. Такого мастерства во владении мечами, как у Гронта, я не достигну никогда. Как и ты. Некоторым Создатель дает больше прочих.

– Тем более, Онни. Тем более.

– Послушай меня, парень, разве исполнение Пророчества не важнее какой-то жалкой жизни?

– Я не узнаю тебя. Ты никогда не была хладнокровным убийцей.

– Все когда-нибудь случается впервые, Лекс. Я пересмотрела свои жизненные ценности, и оказалось, что многими из них в данной ситуации можно поступиться.

– Ты все равно преувеличиваешь опасность, исходящую от мечника. У Гилсвери с Верховным магом Кордоса давний договор…

– Ставки слишком высоки. Ты еще не понял? Все может измениться.

– Не думаю.

– Парень, ты еще молокосос и не видишь дальше собственного носа.

– Нужно было сказать об этом Гилсвери, еще когда он назначал меня твоим подсотником.

– Отойди с дороги, Лекс. Сходи лучше займись седлом своего дракха, чтобы обезопасить свою горячо любимую задницу от мозолей в дальнейшем путешествии.

– Я не отойду, Онни. Какого-нибудь дал-рокта я бы дал тебе прикончить подобным образом, и то скрепя сердцем, но не хаска, даже такого скверного, как Гронт. В конце концов все, что ты сказала, – лишь твои собственные домыслы.

– Хорошо, парень. Твоя взяла. Но запомни этот момент. Хорошенько запомни – на тот случай, если нам обоим придется о нем пожалеть…

Часть третья

Смертоносная легенда

1. Альтарес

Ахив Неурейи, Верховный маг Кордоса, быстро шел по коридору замка Кьерик, занимавшего центральное положение в городе. Несмотря на некоторую тучность, свойственную рослой и массивной фигуре Верховного, шаг его был столь стремителен, что двум энвентам-распорядителям приходилось почти бежать за своим светлейшим. На всех троих в такт движениям развевались просторные красные сутаны из тонкой шерсти, так как этот цвет отражал сущность их магических рангов, и все остальные цвета они воспринимали с предубеждением, со стороны могло показаться, что им в грудь бьет встречный ветер.

Верховный маг был не то чтобы взбешен, но определенно на взводе. Его неугомонный племянник посмел сюда явиться. Настырный, наглый, самонадеянный мозгляк он все-таки сделал это. Да как в его пустую голову могло прийти, что он сумеет остаться незамеченным для магических сторожей, расставленных специально по его душу. И ведь знал о них. Серьезная же должна быть причина заставившая его так рискнуть своим благополучием. Посмотрим, посмотрим, столь же серьезна эта причина на его, Альтареса взгляд. И если нет, то пусть пеняет на себя.

Словно атакующий дракх, маг ворвался в просторный приемный зал, в котором привык отдавать распоряжения и принимать посетителей. Казалось, еще немного, и он протаранит огромный стол из полированного каменита, что занимал большую часть помещения. Но в последний миг резко свернул и бросил свое большое тяжелое тело в жалобно заскрипевшее кресло, стоявшее рядом со столом. Зал находился в глубине замка и был лишен окон, поэтому если бы не два больших машара под потолком, заливавших помещение голубовато-белым светом, здесь стоял бы полнейший мрак.

Его племянник Гронт уже был доставлен в зал и усажен на другом конце стола, но нельзя было сказать, что он ожидал дядюшку с нетерпением. Уронив голову на полированную поверхность, Гронт не подавал признаков жизни – казалось, даже дыхание не вырывалось из его рта, и двое мощных широкоплечих стражников, закованных в стальные латы, стискивали его с обеих сторон на стуле, удерживая от падения. Одежда Гронта была измята и запятнана грязью, словно его только что вытащили из сточной канавы.

Откинувшись на спинку кресла, Альтарес некоторое время молча рассматривал своими желтыми крутыми глазами эту колоритную картину, так наглядно демонстрирующую порочные, низменные наклонности его младшего родственника, унизительное состояние которого доставляло ему явное удовольствие и заставило на время забыть о злости. Затем брезгливо осведомился сочным бархатистым басом, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Что это с ним?

– Осмелюсь доложить, светлейший? – Один из энвентов, Шордок, выступил из-за его спины с почтительной миной на худом, словно обтянутом желтой пергаментной кожей лице. Красная сутана, доходившая ему почти до пят, выглядела изрядно запыленной – он только что вернулся из города.

– Ну?

– В таком виде стража обнаружила его в портовом трактире «Рыбий хвост». Добудиться его не смогли, и я вынужден был провести некоторое зондирование его сознания, после чего с уверенностью могу утверждать что он был усыплен магически и усыплен намеренно.

– Намеренно, – презрительно бросил Альтарес. – Кто же применяет магию не намеренно? Болван.

– Именно так, светлейший, – подобострастный Шордок склонил голову так низко, словно собрался через весь стол боднуть пребывающего без чувств Гронта стриженым затылком в отместку за унизительную реплику.

– Что там дальше? – поторопил Альтарес. – Как он оказался в трактире? Надеюсь, у тебя хватило ума провести расследование?

– Расследование проводил я, светлейший, – выступил слева второй энвент, Гладок, малорослый толстяк неопределенного возраста, сцепив кисти пухлых рук за спиной и смиренно уставив глаза в пол. – Осмелюсь доложить?

– Ну? – чуть громче буркнул Верховный маг. – Нет, подожди. Почему на столе ничего нет? Я проголодался.

Возле стола тут же бесшумно выстроились слуги с бесчисленными блюдами и кувшинами. Альтарес шумно засопел, поводя породистым носом и раздувая волосатые ноздри, затем ткнул пальцем:

– Так… Ага… вот это, то и это ставьте на стол, остальное прочь.

Слуги испарились, оставив указанное. С улыбкой предвкушения на полных губах Альтарес придвинул к себе большой овальный поднос с живописно наваленной грудой ляжек трескуна, тушенных в собственном соку и сдобренных сверху острым, вкусно пахнущим зеленоватым растительным соусом. Затем выхватил кусок, показавшийся наиболее привлекательным, и вонзил в него крепкие желтоватые зубы. Мясо брызнуло соком, запачкав магу подбородок и руки, но на такие недостойные мелочи он никогда не обращал внимания.

Альтарес мог позволить себе десятки, а при особом желании – и сотни разнообразнейших, изысканнейших блюд, которые вмиг бы доставили слуги со всех концов макора, и даже из соседних. Но больше всего он обожал мясо трескуна, многочисленное поголовье которого в изобилии водилось в его собственных землях, в местечке под названием Мокрые Холмы. Причем обожал в любом виде – жареном, пареном, копченом, соленом, печеном. Еще сегодня утром это мясо, с переливчатым горловым треском исполняя свою осеннюю брачную песню, прыгало по болотным кочкам, топорщило бурую шерсть, выкатывало круглые желтые глаза и разевало пасть, полную мелких зубов, способных отхватить руку неосторожному охотнику, а теперь радовало глаз на его столе…

Только обглодав крупную кость дочиста, прожевав и запив дронтумом из кувшина, Верховный маг удовлетворенно рыгнул и соизволил вернуться к прерванному делу.

– Ну, что там с Гронтом?

Оба энвента, с трудом оторвав тоскливые вожделеющие взоры от подноса и оттого потеряв привычную бдительность вечных соперников, непрерывно боровшихся за долю влияния на своего повелителя, дружно шагнули вперед и склонились к светлейшему с двух сторон. Незапланированный поединок взглядов длился несколько секунд, в течение которых каждый из магов старался испепелить противника, после чего Шордок нехотя отступил.

Довольный победой, Гладок обстоятельно, но, не слишком увлекаясь подробностями, изложил все, что удалось узнать от лоханщика, на чьей посудине Гронт прибыл в Кордос.

– Усыпил маг… – задумчиво пробормотал Альтарес. – Варшу показал… м-да-а… Интересно. Варшу… Оч-чень интересное дело получается… На корабль его тоже затащили силком?

Гладок столь же обстоятельно поведал об инциденте, предшествующем усыплению.

– Очень, очень на него похоже. – Верховный маг отхлебнул из кувшина, значительно облегчив его могучим глотком, и со стуком, от которого вздрогнули все присутствующие в зале, поставил обратно. – Хм… да, почему Гронт все еще не разбужен?

На этот раз Шордок добровольно уступил право ответа своему сопернику, сделав вид, что вопрос его совершенно не касается, и мстительно улыбаясь про себя. Гладок одарил его косым взглядом и склонился к уху Верховного:

– Так как этот корд является твоим родственником, светлейший, мы не осмелились предпринимать это, несомненно, поспешное…

– Разбудить, – коротко хрюкнул маг, погружая зубы в следующую ляжку трескуна.

Энвент отшатнулся, как от пощечины, и сделал торопливый знак державшим Гронта стражникам. Один из здоровяков в стальных доспехах тут же поднес к носу мечника заранее приготовленный флакон с темной жидкостью, обладавшей резким, омерзительным запахом, способным пробудить мертвого. Результат последовал незамедлительно – голова Гронта резко отдернулась от стола, так что он едва не опрокинулся, но стражники удержали его, ухватив мастера мечей за плечи. Когда осоловелый взгляд долговязого племянника, поблуждав по залу, остановился наконец на нем, Альтарес с язвительной ласковостью поинтересовался:

– Так что же привело тебя сюда, мой воинственный и непочтительный племянничек?

Гронт напрягся, встряхнул головой. Затем скрипуче пробормотал:

– А… вот оно как… Я уже здесь… Вот дерьмо…

– Ну? – напомнил о вопросе Альтарес.

Гронт пришел в себя полностью. Длинные руки поднялись и без видимых усилий оттолкнули рослых, утяжеленных сталью стражников. После чего непрошеный и нежеланный гость Верховного мага расслабленно развалился на стуле, а на его длинном, с грубыми чертами лице вызывающе проступило насмешливое презрение. Альтарес молча усмехнулся, отсчитывая про себя число двадцать. С некоторых пор этот метод воспитания неучтивых или медлительных стал его излюбленным, и он злорадно подумал, что племянничка предупредить было некому. Как только счет закончится, Гронт угодит на месяц в каменный мешок, и никакие объяснения ему не помогут. Если же он успеет заговорить на какой-либо промежуточной цифре, то будет награжден ровно таким же количеством ударов палок по пяткам – после разговора, естественно. Альтаресу исключительно нравилось это новшество, когда посетитель сам определял тяжесть наказания за собственную нерасторопность.

– Я приехал, – наконец заговорил Гронт, успев заработать двенадцать палок, – чтобы оказать тебе важную услугу… Кстати, дядюшка, не могли бы твои слуги дать мне что-нибудь промочить горло? Иначе информация об этой услуге может там застрять…

– Поговори мне еще в таком же духе и живо окажешься на дыбе, – спокойно пообещал Альтарес. – Так что там у тебя?

– Ну ладно, ладно, – сбавил гонор племянник. – Мне и самому не терпится сообщить. Дело в том, что сейчас у тебя в макоре путешествует чужак, посланный в Ущербные горы самим Наместником Хааскана.

Верховный маг разочарованно скривил блестевшие от жира губы, утопив сузившиеся глаза в раскормленных щеках. Он узнал об этом еще несколько часов назад, когда получил сообщение от самого Наместника через его посыльных. По давнему договору, Альтарес беспрепятственно пропускал тех, кто имел поручителей от Гилсвери, и делал, что ему заблагорассудится, с теми, кто таковых не имел, – и здесь он бывал весьма изобретателен.

Он и раньше не обладал высоким мнением об умственных способностях племянника. Вот придурок… И ради этого рисковать своим благополучием?

– М-да-а… У тебя есть двадцать секунд, чтобы сообщить мне то, чего я не знаю. После чего, племянничек, ты узнаешь, что бывает с теми, кто отнимает у меня время напрасно… Кстати, а тебя самого какой лысун укусил? Что тебе в этом хальде? Или ты метишь вернуть себе вид на жительство в Кордосе? Ну, парень, и не мечтай…

Он взял очередную ляжку трескуна и с завидным аппетитом принялся ее обгладывать, демонстративно не обращая внимания на вытянувшееся от досады и злости лицо Гронта, и без того безобразно длинное. Но надо отдать ему должное – верзила быстро вернул себе самообладание.

– Ну, хорошо. Он оскорбил меня. Я все еще являюсь твоим родственником, дядюшка? Я помню, за что был изгнан, поэтому обращаюсь за правосудием к тебе, вместо того чтобы решить этот вопрос сам, так как чужак сейчас находится на твоей территории.

– Похвально, похвально, – Альтарес усмехнулся, поражаясь наивности (или наглости?) своего племянника. Но, забавляясь, решил подыграть.

– Ну и что ж ты не пустил ему кровь еще в Нубесаре?

– Потому что кровь пустил он, – с видимым усилием признался Гронт, вонзив, словно арбалетный болт, свой взгляд в стол и искривив тонкие губы в едва сдерживаемой ярости. – Мне.

Альтарес перестал жевать. Затем положил мясо обратно на блюдо. С каким бы презрением он ни относился к Гронту, мечником тот был выдающимся, это признавали многие. А кое-кому приходилось признавать это уже после собственной смерти… Племянничек все-таки сумел его удивить. Что ж это за хальд такой, и откуда Гилсвери его откопал?

– М-да-а… Это уже интересно. Ты что, не совладал с ним в поединке на Щите?

– Не было поединка, – буркнул мечник и коротко рассказал о ночной встрече с чужаком в трактире. О том, что тот сделал с трактирщиком. Затем о стычке дал-роктов с нубесами на границе Нубесара и Хааскана, о которой ко времени отъезда Гронта из Жарла уже знали все жители города. И о смертельной схватке мага дал-роктов с клантом нубесов на пристани Абесина, в ходе которой погибло два хитиновых воина. Гронт узнал об этом совершенно случайно, услышал сквозь сон болтовню служанок в портовом трактире, где задремал за столом после изнурительной ночной скачки. Понимая, что оказался свидетелем событий, на фоне которых личные мотивы мести выглядят мелкими и незначительными, он решил как можно быстрее обо всем сообщить Альтаресу, после чего вскочил на своего дракха и рванул к пристани, где едва поспел на единственный и уже отходящий плоскодон.

Так, во всяком случае, выходило по словам племянника.

Варша, снова подумал про себя Альтарес, когда Гронт умолк. Ради чего или кого человек Гилсвери мог получить у Хранителя Нубесара варшу? Кольцо, являвшееся знаком власти Упрекающего и само по себе обладавшее могущественным заклятием всевиденья, работавшим даже сквозь границы макоров? Чужак, которого сопровождали люди Гилсвери, явно обладал силой и значимостью не только для Наместника Хааскана, но и для Хранителя Нубесара. Особой силой, судя по рассказу Гронта, и особой значимостью, судя по варше. Альтарес вдруг осознал, что чуть не пропустил участия в весьма занимательной и таинственной игре, в которую уже ввязались власть имущие двух, нет – трех, если считать и дал-роктов, макоров, если бы не появление племянника. И понял, что ему страшно хочется узнать, в чем дело. Из-за чего весь сыр-бор. Неужто, по мнению этих трех сил, появился реальный кандидат?

Недоеденная ляжка была забыта. Широкие густые брови Альтареса тесно сдвинулись к переносице, словно противоборствующие армии, перешедшие в наступление. В голове неожиданно всплыло то, что ранее он упустил из доклада Шордока, просто не обратив внимания на мелочь, сейчас, после рассказа Гронта, мелочью уже не казавшееся.

– Погоди-ка, милейший Гронт, так хальда на том плоскодоне не было? Он уплыл раньше, без сопровождения?

Гронт пожал плечами, не желая вслух подтверждать очевидное.

Но сейчас Альтарес был слишком занят своими мыслями, чтобы обращать внимание на столь оскорбительное и неуместное поведение племянника в присутствии его – самого Верховного мага. Он безотчетно вытер жирные после мяса руки о свою желтую сутану, уже носившую многочисленные следы подобных действий, и рассеянно побормотал себе под нос:

– Значит, он и сейчас едет без сопровождения… А в таком случае на договор с Наместником можно посмотреть сквозь пальцы… лучше надо было беречь своего подопечного… – Маг поднял подозрительный взгляд на Гронта: – Что ж, племянничек, наказание я отложу, пока не проверю то, что ты мне сообщил. Жить будешь в выделенной комнате замка и не вздумай удрать из города до моего позволения. Гладок, возьми десяток воинов… нет, два десятка, организуй портал в Габалассу и выезжай навстречу нашему нежданному и загадочному гостю, о котором только что столь любезно сообщил мой любимый племянничек. Задержишь и доставишь обратно в Габалассу, чтобы не встречаться с людьми Наместника Хааскана, которые, несомненно, отчаянно спешат по его следу… Можешь слегка покалечить, если вздумает сопротивляться, но убивать не смей. И учти: я буду наблюдать за твоими действиями твоими же глазами.

Альтарес заметил, как в гладкой поверхности стола отражение пухлой физиономии Гладока на миг сморщилось, но тут же приняло привычное выражение отрешенной преданности. Недовольство энвента было вызвано отнюдь не возможностью контроля его поведения, а чрезвычайно неприятными ощущениями, которые сопровождают заклинание зрительного присутствия, наложенное на проводника воли…

– Осмелюсь напомнить, светлейший, у нас сейчас нет свободных Источников для портала…

– Не найдешь, сам станешь Источником, – буркнул Верховный маг, с задумчивым видом барабаня пальцами по столу. – Желаешь, чтобы твое место стало вакантным?

Толстячок Гладок слегка побледнел:

– Все будет сделано, светлейший, вне всяких сомнений.

– Прямо сейчас, Гладок. Отправляйся прямо сейчас. Кстати, не желаешь, племянничек, принять участие в поимке своего обидчика?

Гронт, подозрительно скривившись, уставился в стол:

– Что-то мне нездоровится, светлейший.

– М-да-а… И от кого я это слышу… От того, кто не может спокойно позавтракать, не пустив кому-нибудь кровь… Ну, как хочешь. – Взгляд Альтареса снова упал на блюдо с ляжками трескуна. Мясо, конечно, уже остыло, но… – Да, что там у нас на сегодня из текущих дел?

Скелетообразный Шордок, злорадно глянув в сторону дверей, за которыми только что поспешно скрылся получивший задание соперник, с готовностью склонился над волосатым ухом светлейшего и торопливо зашептал:

– Вчера задержали одного смутьяна…

Альтарес оборвал его небрежным движением руки, показывая, что ему это уже неинтересно:

– Ну, отруби ему там что-нибудь на свое усмотрение…

2. Месть близка

В макоре Довгот снег прикрывал стылую землю тонким одеялом, на котором зимний ветер успел понаесть черных проплешин. Быстрые и острые копыта чарса то высекали мерзлую земляную крошку, то взметывали белые искристые облачка.

Ярость ловчего мага Драхуба была такой же ледяной, как эта земля. За последние дни она стала настолько привычной, что сейчас его можно было назвать спокойным. Мысли текли четко и целенаправленно. Никакого упадка душевных и физических сил. Он не мог себе этого позволить. Силу же, затраченную на схватку с клантом нубесов, он с лихвой возместил за счет коренных жителей этого макора – довготы были храбры и воинственны до изумляющей глупости и никогда не уклонялись от схватки, если враг был один, а их самих – больше двух, даже если враг был значительно сильнее их всех, вместе взятых. После того как он сжег магией и зарубил ледяными клинками не меньше трех десятков нападавших, впитывая в себя их жизнь до последней капли, остальные довготы в страхе отступили. Путь позади него был залит кровью, но сам он чувствовал могучий прилив сил. Мощь бродила в нем, требуя выхода.

Он скакал по дороге вдоль Великого озера, край которого был прихвачен тонким прозрачным ледком. До макора кордов оставалось еще несколько часов пути, дальше ему придется отклониться на юго-восток по дороге, ведущей к Габалассе. Естественно, он не собирался заезжать в город, корды были так же враждебны дал-роктам, как и хааскины, довготы, нубесы… Он перехватит демона или до города, или после. Скорее всего, после. Сомнений в исходе дела он не испытывал.

Там, в Нубесаре, он успел. Успел, несмотря на многочасовую задержку, вызванную жуткой метелью, разыгравшейся в макоре Адаламос после смерти серого мага, наверняка решившего отомстить хоть таким способом. Снегу намело по самое брюхо чарса, он несколько раз сбивался с дороги, но чутье, обостренное необходимостью и магией, вело его вперед. Более того – он прибыл исключительно вовремя. Момент для нападения был идеальным. Он все сделал правильно. Судьба Инитокса, его собственное поражение на Алтаре Зверя – уроков было достаточно, чтобы понять: в прямом столкновении он может не выиграть. Нужно было создать ситуацию, заведомо проигрышную для врага. Ситуация создала себя сама, когда, добравшись до пристани, он обнаружил, что корабль с демоном уже отплыл, но все еще оставался в пределах досягаемости магии – Драхуб чуял его обжигающую ауру.

Не особенно тревожило то обстоятельство, что его Меч Силы, Оретун, при гибели демона пойдет на дно. Существует множество способов достать необходимое из воды, как магических, так и обычных. Хуже было то, что с демоном он чуял лишь свой меч, а меч терха Инитокса, Дикарок, все еще путешествовал по территории нубесов, хотя и был уже где-то недалеко. Но главной задачей сейчас был не возврат мечей, а гибель засферного демона. И Драхуб сосредоточился именно на ней. Хотя, если быть откровенным, силы, заключенной в Оретуне, ему сейчас катастрофически не хватало.

Он все делал правильно. Не его вина, что нубесы появились раньше времени. Руке Тьмы не хватило каких-то мгновений, чтобы превратить корабль и все, что на нем находилось, в смертный тлен. Для этого страшнейшего и могущественнейшего заклинания не существовало препятствий. Но оно требовало полного самоконтроля творца, железной воли и полной отдачи сил. Появление хитиновых воинов все испортило. Сосредоточенность была нарушена, заклинание было прервано, сила потрачена зря…

Драхуб оскалил клыки, не чувствуя ледяного пронизывающего ветра, с силой бившего ему в лицо, не чувствуя самой скачки, не чувствуя ничего, кроме жгучего, исступленного желания – догнать и уничтожить своего врага. В этот момент его ледяное спокойствие дало трещину. Уничтожить необходимо было быстро и чисто, одним ударом, без всякой игры, обычно сопутствующей мести. Демон уже доказал, что он неподходящий объект для подобных игр… Мощные стволы камнелюбов и прочей более мелкой поросли за левой обочиной, казалось, в страхе жались друг к дружке, оттесняясь в глубину, лишь бы не касаться облака сжигающей ярости, что летело впереди огромного жуткого всадника…

Там, на пристани, честь дал-рокта требовала закончить схватку, чего бы это ни стоило. Но на нем висело невыполненное обязательство перед Родом, и от завершения пришлось уклониться… Вернее, отложить. Да, именно так, отложить. Дал-рокт не уклоняется от схватки. Он лишь откладывает ее до более подходящего момента. Потери в схватке с нубесами были незначительны – на правой руке не хватало трех пальцев. Драхуба это увечье не волновало, боль он подавил в самом зародыше и больше к этому не возвращался. Шею чарса украшала длинная, запекшаяся кровью царапина, оставленная скользящим ударом хитинового клинка, кроме того, у зверя не хватало левого уха. Но поводьями маг почти никогда не пользовался, предпочитая управлять животными мысленно, поэтому эти раны тоже не имели значения. Главное, что чарс был в состоянии двигаться вперед.

Он почувствовал приближение каруны.

Маленькое темное тело мелькнуло в воздухе и приземлилось на правое плечо, когти глубоко впились в кожу плаща, напоминавшего сейчас, после схватки с нубесами, лохмотья. Он понимал, что его собственная ярость может сейчас убить это слабое создание, и постарался загнать ее поглубже, прежде чем своим умом осторожно коснуться сознания каруны. Предосторожность оказалась излишней. Каруна уже умирала. Срок ее жизни исчерпался ее бешеной активностью, и полученное Драхубом сообщение было кратким:

– Селение. Марн. Последний. Ухожу…

– Мягкой Тьмы Родовых пещер. Возьми свое имя с собой, ты – Инитокс. Прощай.

– Инитокс…

Сознание каруны погасло, как гаснет слабый язычок огня от резкого дыхания северного ветра. Неподвижное тельце сковал более сильный холод, чем зимний, – холод смерти. Драхуб остановил чарса, спрыгнул, бережно снял тельце своего верного исполнителя с плеча и положил на запорошенную снежной крупой землю. Оставшиеся три пальца правой кисти – три из шести – сложились в несложный знак. Из земли ударил жгут темного пламени, поднялся тонким причудливым побегом на высоту его глаз и так же стремительно опал. Каруна растаяла, словно ее и не было. Пламя в любом его проявлении было ненавистно самой сути дал-рокта, но ритуал шел из древнейших времен, он был старше самого Владыки Колдэна, могучего Икседуда, и корни его уходили в дни, предшествовавшие Дням Исхода.

Когда пламя погасло, оставив на белом снегу темное выжженное пятно с талыми краями, словно сочившуюся кровью рану от могучей стрелы, Драхуб снова взметнулся в седло. Душу сжигало яростное пламя предстоящей битвы, и он знал, что вскоре ее получит.

3. Никсард и Тай

Промозглый воздух был пропитан влагой только что пролившегося дождя, на дороге, там, где каменитовое полотно выщербилось или просело, блестели грязные лужи, взбаламученные ногами, копытами и колесами тех, кто проехал раньше. Теперь по этим лужам ходко шлепали копыта наших животных.

Время от времени я подозрительно посматривал по сторонам, безотчетно выискивая глазами малейшие признаки опасности, хотя широко раскинутая скан-сеть уверенно заявляла, что вокруг все спокойно. Как известно, обжегшись на молоке, дуют на воду. Вспоминать о своем беспомощном состоянии было неприятно. Хорошо, что большая часть способностей вернулась, и вернулась вовремя, до того, как под ногами перестала плескаться вода Великого озера.

Вода и вправду помогла.

Но прошло уже несколько часов, как озеро осталось позади.

В Неурейе мы задержались только для того, чтобы позавтракать и снабдить Тай ездовым зверем, а затем распрощались с городом за ближайшими воротами. О ярой нелюбви местного Верховного мага к чужакам спутница просвещала меня все оставшееся до высадки время, не подозревая, что то же самое делает эмлот, причем куда подробнее, поэтому, пока мы находились в городе, я предусмотрительно развешивал «призраков», как только замечал стражников поблизости. В результате и наше появление в Неурейе, и отъезд из нее остались незамеченными.

Природа Кордоса выглядела контрастнее и ярче, чем виденная ранее, и пока занимала взгляд, немного отвлекая от тревожных, надоедливых и все еще неразрешенных вопросов, коих за время пути накопилось предостаточно. По бокам, перемежаемые темно-зелеными зарослями лапника и господствовавшие над ними, проплывали голубоватые рощи длинноуха – высокие тупоносые макушки возносились вверх от семи до десяти метров. Кроны этих деревьев с их причудливыми листьями выглядели словно обвисшие, располосованные на ленты зонтики – некогда громадной величины и великолепного размаха. Или как узкие и длинные ленты размотанных до земли бинтов. По информации эмлота, эти листья, обладая дезинфицирующим действием, отлично подходили для перевязок. По кронам длинноуха, словно праздничные гирлянды, тянулись желто-зеленые, жесткие даже на вид плети ползучки – вьющегося растения-паразита с острыми, как бритва, побегами. Изредка встречавшиеся громады камнелюбов, столь привычных по Хааскану и Нубесару, в окружении настойчивой местной поросли казались великанами, захваченными врасплох, опутанными голубыми, зелеными и желтыми цепями по рукам и ногам, но все же пытающимися встать и выпрямиться во весь рост. Стреловидные листья камнелюбов торчали, словно лес шпаг, ощетинившихся для защиты от захватчика…

– Скажи, а чем ты занимаешься там, у себя?

Я покосился на Тай, бодро скакавшую рядом. Она не давала скучать мне своими вопросами, и мы потихоньку болтали по дороге о том о сем. Держалась она в седле с гордой непринужденностью амазонки, почти не управляя поводьями, и в своем дорожном наряде смотрелась эффектно. Ее верхняя одежда была серебристого цвета, головной убор был сшит из серебристого меха парскуна, за ее спиной плескались на холодном ветру мягкие желтоватые волосы, а стремена попирали узкие серебристые сапоги. Застоявшийся на корабле Злыдень, как ни рвался пуститься вперед во всю прыть своих сильных и быстрых ног, вынужден был себя сдерживать, особенно когда замечал, что самка – Лакомка, дракша, взятая напрокат в Неурейе, – начинает отставать. Она ему так понравилась, что он настойчиво предпринимал попытки ухаживать за ней прямо на ходу – терся мордой о морду, покусывал за ближайшее ухо, толкался плечом и томно порыкивал. При этом ни разу не сбился с шага. Лакомка, естественно, благосклонно принимала знаки внимания такого писаного красавца, как Злыдень, фыркала и тонко повизгивала от удовольствия, когда ухажер покусывал особенно чувствительно. Время от времени мне приходилось одергивать расшалившегося самца, а Тай лишь улыбалась, не предпринимая никаких попыток к укрощению своей Лакомки. Ее забавляла эта игра природы, и я чувствовал, что она специально остановила свой выбор на самке.

– Чем я занимаюсь… У себя на родине я архитектор.

– Архитектор?

Это слово она повторила за мной с комично-недоумевающим выражением. Мне нравился ее голос – мягкий и грудной, не низкий и не высокий, из тех женских голосов, которые всегда вызывают безотчетную симпатию к их обладательницам.

– Тот, кто проектирует и строит дома по заказу, если вкратце.

– Хочешь сказать, что эта профессия пользуется большим почетом? – недоверчиво поинтересовалась Тай. Ей казалось, что я ее разыгрываю. – У нас люди обычно сами сооружают себе жилища, такие, какие им требуются. А если магу нужна, например, башня, он нанимает обычных работников, умеющих выполнять десятки других дел, и руководит строительством сам.

Я поневоле развеселился:

– Ты когда-нибудь видела дома высотой в сотню этажей и с тысячью тысяч комнат?

– Остин рассказывал мне о чем-то подобном, но представить трудно…

– Дома, в которых целые этажи представляют собой сады и рощи, где текут реки и ручьи, где потолок порой неотличим от неба и среди ненастоящих туч блестит живое солнце? То, что зовется у вас Светлым Оком? Дома, в которых могут жить десятки тысяч людей?

– Не видела, мой драгоценный, – кротко согласилась Тай, ошеломленная описанной картиной.

Я поморщился, уже не в первый раз за сегодняшний день награжденный подобным эпитетом. И постарался пропустить его мимо ушей.

– Так вот, именно такими домами я и занимаюсь. Такими и множеством других. Как ты думаешь теперь: может быть моя профессия не престижной? Скажу больше: она передается по наследству и относится к профессиям, которыми имеет право заниматься только знатный правящий род, к которому я имею честь принадлежать, правда, род ныне несколько захудалый, ладно, поговорим о чем-нибудь другом. Например, об Остине Валигасе, которому, как ты говоришь, чудом удалось выжить после удара Гронта.

– Ты мне не веришь, дорогой?

– Не обращай внимания на мой тон. Просто мне так же трудно поверить в то, что он четырнадцать лет просидел в Ущербных горах, как тебе поверить в дома, которые я строю. Особенно после того, как действие Закона Равновесия я успел почувствовать на собственной шкуре.

– Я уже говорила тебе, что возле Круга Причастия Закон почти не имеет силы.

– Говорила, – примирительно согласился я. – Я помню. Лучше расскажи, чем он занимался все это время?

– Да ничем особенным. Собирал целебные травы. Охотился. Выделывал шкуры убитых зверей. Топил очаг, если по ночам становилось холодно. Варил похлебку, когда чувствовал голод, или жарил мясо на огне…

– В общем, жил. Глупый был вопрос.

Заставив Лакомку движением поводьев сократить между нами расстояние, что доставило несомненное удовольствие Злыдню, тут же куснувшему самку за многострадальное ухо, Тай улыбнулась и покровительственно потрепала меня по руке.

– Ну что ты, дорогой. Разве ты можешь задавать глупые вопросы…

На что мне оставалось только усмехнуться. После того как Тай рассказала мне о Валигасе, она получила законную квоту на мое покровительство до самого конца пути. Да и после бурно проведенной ночи на плоскодоне она тоже имела такое право. Я быстро теряю интерес к женщинам, похожим в постели на снулых рыбин, предпочитающих только брать и получать, полагая, что они и так достаточно много делают для мужчин уже тем, что соглашаются разделить с ними ложе. Но Тай была не такова. Ее фантазия оказалась неистощимой, а сама она – весьма энергичной. К моему удивлению, эта ночь не вымотала меня, а, наоборот, зарядила бодростью и ощущением силы. Тай тоже чувствовала себя неплохо. Удовлетворение, которое она теперь прямо-таки излучала всем своим видом, можно было сравнить с удовлетворением кошки, от пуза натрескавшейся мышей. Или сыгравшей свадьбу с несколькими котами сразу. Или, если воспользоваться местными аналогиями, – с парскуном, сцапавшим жирную и аппетитную норогрызку. Парскун – это такой пушистый зверь, побольше кошки, с серебристым мехом, обитающий в дуплах камнелюбов. Питается плодами орешника, но не прочь перекусить и зазевавшейся норогрызкой. Норогрызка же – длиннотелый шустрый зверек, похожий на небольшую ящерицу, с бурым мехом и несоразмерно крупной головой, обладающий способностью стремительно зарываться в землю, особенно при опасности. Пока я доберусь до телепорта, подумал я, то волей-неволей выучу всю местную флору и фауну.

Но большей частью ее самодовольство было напускным, потому что внутри она была довольно сильно напряжена, хотя и очень старалась не подавать виду. Сперва я приписал это тяготам свалившегося на ее голову путешествия, думая, что сделал совершенно правильно, не рассказав ей ни про нападение матроса, ни про визит охтана, посетившего плоскодон прямо во время плавания и доказавшего, что безопасность для меня и моих спутников – вещь весьма эфемерная. Но, движимый собственными нехорошими предчувствиями, вскоре решил спросить прямо:

– Чего ты боишься, Тай?

– О чем ты, дорогой?

– Ладно, скажи мне, чего ты боишься. Я же вижу, что с самого утра, когда мы сошли с плоскодона, ты о чем-то непрерывно беспокоишься, не объясняя причин.

– Правда? Странно, что я этого не заметила.

– Тревога, поделенная на двоих, превращается в разумную предусмотрительность, – не отставал я.

– Ты очень умен, дорогой.

– Послушай, прекрати это.

– Прекратить что, дорогой?

– Прекрати называть меня дорогим.

– Хорошо, милый.

Я поневоле рассмеялся. Что мне еще оставалось?

– Ты же прекрасно поняла, о чем я. Не знаю, что ты там себе вообразила, но я не намерен здесь застревать, и ты это прекрасно знаешь. Я здесь просто не выживу. Так что не стоит тебе ко мне привязываться, путая желаемое с действительностью…

Она фыркнула:

– Ты всегда так груб с женщинами, с которыми провел ночь?

– Прости. Извини. Конечно, я груб. Но я стараюсь быть честным с тобой. Неужели люди, мужчина и женщина не могут просто доставить друг другу удовольствие, не создавая ненужных проблем?

Она вдруг звонко расхохоталась:

– Мальчишка! Да не я, а ты что там себе вообразил? То, как я себя веду, – это мое личное дело. Если я себя так веду, значит, мне это доставляет удовольствие. И я буду доставлять его себе столько, сколько мне это… доставит удовольствие… – Она умолкла и озабоченно наклонила голову. – Ты не находишь, что я начала заговариваться? Кстати, сейчас уже должно показаться небольшое селение Ветрянка, где мы сможем остановиться и перекусить. Ты не против, дорогой?

– Могу ли я предложить тебе парочку своих пищевых гранул? – с невинным видом, но несколько уязвленный ее отповедью поинтересовался я в отместку. За время путешествия по Великому озеру она успела убедиться в состоятельности гранул, но поверить в них так и не смогла. Ей куда приятнее и привычнее было ощущать в желудке что-нибудь более осязаемое. И сейчас вот это «осязаемое», после завтрака в Неурейе, оказавшегося не слишком доброкачественным, иногда просилось наружу.

Она закатила глаза, слегка откинувшись в седле, и деланно застонала:

– Ты явно желаешь, чтобы я вовсе не слезала с этого проклятого седла, уже натершего мне бедра! Эл, я же женщина, как тебе не стыдно? Я не привыкла к таким перегонам без остановок на отдых. За половину дня я и в кусты-то всего два раза бегала.

– Три.

– Негодяй!

– Я не против.

– Вдвойне негодяй!

– Я имею в виду, что не против остановки. Так что тебя беспокоит?

Иногда я бываю очень настырным.

– То, что мы одни, – вздохнула Тай, отбросив наконец свои шуточки. – И в случае чего нам некому будет прийти на помощь.

– Недавно ты говорила, что для меня все складывается исключительно удачно, что нам повезло раз рядом нет Гилсвери и его людей.

– У меня было время поразмыслить над тем, что ты мне рассказал о себе. Сейчас я уже не знаю, что и думать. Все эти происшествия, через которые тебе пришлось пройти до того, как ты встретил меня… все не так просто, как мне показалось вначале. Я прямо вижу, как вокруг тебя сплетается клубок темных и светлых сил… Я не сомневаюсь в твоей способности нас защитить, но, может быть, присутствие Наместника нам тоже не помешало бы…

– Выходит, все-таки сомневаешься, – я усмехнулся. – Право, не стоит. Лучше расскажи мне, как получилось, что после столкновения с Гронтом Остин остался жив? Мы так толком и не поговорили на эту тему.

– Ну еще бы. – Она лукаво улыбнулась. – Мы были слишком заняты друг другом.

Я не поддался на провокацию:

– Так как?

– Да не было никакого столкновения, – отмахнулась Тай.

– Что?

– То самое. Он просто всех одурачил. Остин обладает даром внушения, очень сильным даром. Очень похожим, кстати, на твои штучки в городе – когда люди нас не видели, хотя смотрели в упор. Так и с ним… Когда он случайно узнал, на что толкает его Наместник, то понял, что дела его плохи, и постарался изменить ситуацию. В тот день мы втроем остановились в трактире «Рыбий хвост» – он, Онни и я…

– А ты-то как там оказалась?

– Очень просто. – Она неопределенно хмыкнула, подгоняя отстающую от Злыдня Лакомку легким движением поводьев. – Моя первая поездка в Неурейю за закупками для своего трактира совпала по времени со служебной поездкой сестры. А может, я просто воспользовалась удобным предлогом, чтобы побыть с ней хоть пару дней после того, как Онни поступила на службу к Наместнику, мы редко виделись, и я скучала по ней. – Тай многозначительно улыбнулась. – К тому же парень, которого она сопровождала по приказу Наместника Хааскана, показался мне весьма привлекательным. В общем, сейчас я уже не помню точной причины, главное, что в Неурейе я оказалась в их компании. И так получилось, что там же остановился и Гронт – в тот день он должен был покинуть Кордос по распоряжению Альтареса. У Верховного мага лопнуло терпение, когда его племянник в который раз без особых причин зарубил какого-то беднягу из простонародья. На мой взгляд, маг обошелся с ним излишне великодушно, потому что казнил людей и за меньшие проступки, но – родственная кровь. Остин, сообразив, что настал удобный момент, принялся за дело. Онни, Гронту и всем окружающим он внушил, что схватился с мастером меча по какому-то незначительному поводу и тот без лишних слов жутко посек его своими «косачами». Кровищи было море, меня даже вырвало – до того все было правдоподобно. Ох, слышал бы ты крик Онни, когда она кинулась на Гронта с обнаженным мечом! – Тай горестно вздохнула. – Она тогда уже начала влюбляться в Остина, а в него, честно говоря, трудно было не влюбиться, и столько боли и ярости было в том крике, что я никогда не смогу его забыть. Я уже думала, что и моей сестричке тоже пришел конец, но Остин сумел затуманить им сознание еще больше, вложив обоим в память схватку, которой не было. И в результате которой, оглушив ее рукоятью меча по голове, Гронт выскочил из трактира и понесся к ближайшему плоскодону, пока до ушей дядюшки не дошли слухи о его новых проделках. Каким-то образом сумев отвести от себя внимание, Остин сохранял эту картину в умах свидетелей столько времени, сколько потребовалось для выноса из трактира собственного «тела». Я, между прочим, видела то же самое и была вся в слезах и соплях. Мне ведь было всего восемнадцать, чего удивительного. Представь мое изумление, когда, выскочив из «Рыбьего хвоста» за лекарем для сестры, я нос к носу столкнулась с «покойником» – живым и невредимым. Я едва в обморок не хлопнулась. Остину понадобилось несколько минут, чтобы убедить меня в том, что с моей сестричкой все в прядке и скоро она очнется, как ни в чем не бывало. А также в том, что ему требуется настоятельная помощь – причем именно моя, и немедленно. Он плохо знал местность и местные обычаи, ему нужна быль проводница, а связываться с незнакомыми людьми и снова подвергаться риску он не хотел. Признаться, я была ошеломлена не меньше, чем его «воскресением» из мертвых, когда узнала, что ему нужно было добраться до Круга Причастия. Ведь он, как мне казалось, только что избавился от подобной необходимости. Но позже он мне все объяснил, уже после того, как мы двинулись в путь. Про телепорт с помощью которого попал в наш мир. Про такой же телепорт, с помощью которого он мог покинуть Хабус и который, по его ощущениям, лежал как раз в той стороне, где находился Круг Причастия. Так что к Ущербным горам мы прибыли вместе. Ну а затем я несколько дней находилась с ним рядом, пока он пытался прийти в себя от краха своих надежд, когда понял, что выбраться отсюда он не сможет. Утешила, как смогла. Потом все-таки пришлось уехать, пока сестра не начала мои поиски и не обнаружила по горячим следам нас там обоих. Ты даже не представляешь, сколько всего мне пришлось ей наврать про мое отсутствие, в то время как она находилась без сознания! Когда все утряслось, я, конечно, стала Остина навещать. Он поселился прямо возле устья расселины, ведущей к Кругу Причастия, и принялся изображать из себя чудаковатого отшельника, пытающегося спасти от гибели тех несчастных, которые вообразили, что они кандидаты.

– Ты была близка с ним, – задумавшись о том, что она мне рассказала, нечаянно обронил я. Для меня это было очевидно. Но запоздавшее сожаление не могло взять сказанных слов обратно.

Но она восприняла их спокойно. Улыбнулась. Пожала плечами. Кивнула:

– Да… Сначала. А потом охладела. Очень уж далеко к нему было ездить – через весь Кордос, да еще большой отрезок ничейных земель в придачу. К тому же спустя несколько лет он начал стремительно стареть… Сейчас я начинаю понимать, что он сам отпустил меня. Так же, как и приворожил ранее. Но я ни о чем не жалею. Он очень добрый, хороший человек – можешь мне поверить. За прошедшие годы я больше таких и не встретила…

– Ты говорила, что Закон Равновесия в Ущербных горах спит.

– Да, конечно. – Она посмотрела на меня удивленно, словно говоря: сколько же можно повторять? – Поэтому он до сих пор жив – спустя целых четырнадцать лет. Но там свои особенности. Почти ничто живое там не обитает, а жизнь словно утекает из твоей души по капле, медленно и неотвратимо. В любом другом макоре ему хватило бы декады, чтобы свести знакомство с Первородной Тьмой. А так – он еще держится. Когда я видела его последний раз, он напоминал старую развалину и мне показалось, что ему осталось год-два, ну, может, три. Не больше.

Я чувствовал, что ей неприятно говорить об этом, так как она по-прежнему переживала за Остина. И я поискал другую тему для разговора.

– Скажи… Что ты сама думаешь о Пророчестве?

– Что я думаю о Пророчестве? – с легким недоумением переспросила она. И начала как по писаному: – Давным-давно…

– Сказку можешь пропустить. Мне интересно твое собственное мнение.

Тай одарила меня недовольным взглядом светлых, как и у ее сына, глаз и на некоторое время умолкла. Как же, я столь непочтительно отозвался о святом. Мелькнувшая мысль о Шустрике принесла с собой ощущение некоторой вины. Парень собирался на каникулах повидать мать, а я был причиной, по которой эта встреча не состоялась…

Желание поделиться своими мыслями оказалось выше обиды, жизнерадостный характер не позволял ей долго хмуриться, и, пожав плечами, Тай непринужденно заговорила:

– Я верю в него. Я верю в силу Избавителя, Светоча, в силу Неистребимого. Я верю в силу и могущество Зверя. Многие у нас ему поклоняются, считая своим богом, но мне милее возносить свои молитвы нашему истинному Создателю, который сотворил этот мир. Волшебный Зверь лишь изменил его, Зверь – сам дитя Создателя, как и все мы. Но его существование – реальность, поверь мне.

– Очень… своеобразное дитя.

Она, конечно, не лгала. Потому что верила в то, что говорила. Но вера, даже самая искренняя, еще не гарантия истины – заблуждаться можно с чистым сердцем и открытой душой.

Дорога к этому моменту начала сворачивать немного севернее, и ветер, холодивший левую щеку, теперь бил прямо в лицо. В низком небе неторопливо сгущались сонные и тяжелые тучи ртутного цвета с неряшливыми разрывами по краям.

– Знаешь, – вдруг сказала Тай, бросив в мою сторону странный взгляд – серьезный и одновременно какой-то умоляющий, – а ведь ты вполне можешь разбудить Волшебного Зверя.

– Напрасно, – ответил я, не сумев сдержать досады. – Напрасно ты так думаешь. Я знаю совершенно точно, что эта роль написана не для меня.

– Ты не понимаешь… Иначе ты не сможешь вырваться отсюда, вернуться домой, в свой стоэтажный мир…

– Посмотрим. У меня другое мнение на этот счет.

– У Остина тоже, – удрученно вздохнула Тай.

– Правда? И какое же?

Она немного помолчала, или собираясь с мыслями, или что-то припоминая. Я терпеливо ждал, пока она не заговорит сама. Она заговорила:

– Дело в том, что он просил меня передать кое-что тому, кто окажется его земляком. Просто затем, чтобы тот был готов к действию, когда появится возле Круга Причастия, так как времени на раздумья и объяснения может не оказаться, особенно если его будут сопровождать люди Наместника.

– И ты говоришь мне об этом только сейчас?

– Были определенные условия, исходя из которых мне позволено было говорить. Человек из его мира, который появится вслед за ним, должен обладать определенными способностями и уметь перемешаться с помощью хкаси-телепорта сознательно. Учти, я лишь повторяю чужие слова, не требуй от меня каких-либо объяснений.

– Хорошо. Пока мне все понятно, продолжай.

Злыдень как раз в этот момент решил напомнить Лакомке о своих искренних чувствах и потянулся зубами к ее уху, но я остерег его от этого действия ментальным посылом. Он злобно фыркнул в мою сторону, поворачивая морду, но подчинился и дальше бежал, демонстративно отвернувшись от своей потенциальной подруги. Недолго, впрочем.

– По твоему собственному признанию, ты прибыл именно за Остином, – продолжала Тай, – значит, это условие выполнено. Я не ошибаюсь?

– Все верно.

– Теперь слушай то, что я должна передать: существует легенда… незачем так морщиться, Эл, ты же еще не дослушал! Во-первых, это собственные слова Остина, а во-вторых, это совсем не та легенда, о которой…

– Извини. Ну, правда, извини. Продолжай.

– Гм… существует легенда… только попробуй! – Она с улыбкой погрозила мне пальцем. – Существует легенда, по которой лично инициировавший двадцать один хкаси-телепорт способен силой своего желания создать двадцать второй – там, где сам же и пожелает. У меня есть инициация двадцати, и мне нужна лишь одна. Я обладаю способностью к слиянию сознаний и таким образом, по своим расчетам, могу получить двадцать первую инициацию от любого другого человека, эту инициацию прошедшего. Не играет роли, если он прошел тот же телепорт, в котором побывала и я, так как каждая инициация строго индивидуальна… Фу-х, – облегченно выдохнула Тай. – Ты что-нибудь понял? Лично я – не особенно, хотя Остин неоднократно пытался мне объяснить. Слишком сложно.

– Понял, – ответил я не сразу, уже раздумывая над полученной информацией. – Я очень хорошо понял. И он доверил тебе подобную информацию…

– Что это ты имеешь в виду? Что я недостойна?! Да как ты…

– Тихо, тихо, я не об этом. Подобные знания могут ввести рассудок неподготовленного человека в порядочный разброд, ведь они сильно меняют представления о мире в его собственной культуре…

– Не понимаю, что ты там несешь, но как видишь, я в полном порядке!

– К счастью, именно это я и вижу, – поспешил заверить я.

– О светленький мой, ты так обо мне беспокоишься! Опять. За это следовало отомстить, и немедленно.

– Я беспокоился бы так о любом порядочном человеке.

– Какой же ты хам, засферник! Ты совершенно не умеешь вести себя с женщинами и благодари Создателя, что я уже это поняла и не принимаю близко к сердцу! Ты просто не осознаешь своего беспредельного хамства, своей вопиющей грубости, чудовищной бестактности, своей…

– Да, я заметил, что близко к сердцу ты это не принимаешь.

Тай осеклась и возмущенно уставилась в мою сторону. И, не выдержав, обезоруживающе рассмеялась, а я вместе с ней.

– С тобой не соскучишься, подруга.

– Представляешь, как он обрадуется, увидев тебя? – продолжая улыбаться, спросила Тай. – Ведь столько лет он не позволял себе терять надежду…

Я кивнул, думая, что не хотел бы оказаться на его месте. Пророчество все больше приобретало пугающе реальные формы. Так что же такое на самом деле этот Круг Причастия? И этот Волшебный Зверь?

Тай вдруг посерьезнела, и я ощутил ее неожиданную грусть. Я догадался о ее вопросе еще до того, как она его задала.

– Эл… а почему так поздно? Ведь прошло четырнадцать лет? Неужели не было возможности появиться раньше?

«Не было», – с сожалением подумал я про себя.

Честно говоря, из-за длительности срока мне и самому эта авантюра казалась безнадежной, но… После размолвки с Элеонорой прошло уже около года, а я все еще не мог забыть… забыть, как первые три-четыре месяца не знал, куда деться от самого себя, и тихо сходил с ума от тоски и горя. После этого мучительного периода в душе остался неприятный осадок, продолжающий отравлять нормальную жизнь. Каждая вещь в Замке Роз, которой касались ее пальцы, напоминала о ней, каждая комната, в которой ей приходилось бывать, каждая картина, на которую она бросила хотя бы один взгляд. Поэтому я и принял от одного человека предложение найти его сына, исчезнувшего неизвестно куда много лет назад. Да и очень уж просил старик… Он рассказал, почему так получилось. Цепь несчастливых случайностей. Сын всегда вел самостоятельную жизнь авантюриста-одиночки – ни постоянных друзей, ни общих знакомых, мотался с планеты на планету по всему Известному Космосу с какими-то одному ему понятными изысканиями, благо состояние отца, владевшего кирбеситовыми рудниками на Слайе, планете в созвездии Раритета, это позволяло. А когда он пропал, старик после транспортной аварии находился в тяжелейшей коме, продлившейся последующие четырнадцать лет. А на планете, о которой у меня сохранились не самые приятные воспоминания, послужившей последней остановкой Остина, в приобретенном в частное владение небольшом особняке в городе, который так и назывался – Город, в испорченном блоке визора его дожидалось так и не отосланное сообщение от сына. Остин, как обычно, предполагал вернуться максимум через месяц и оставил стандартную страховку на тот случай, если все-таки вернуться не сумеет. Когда старик пришел в сознание и разобрался в состоянии текущих дел, то сразу взялся за поиски сына, невзирая на вопли медиков о том, что такая нагрузка гарантированно сведет его в могилу. И нашел его последний след на Шелте и его записку, в которой были даны подробные инструкции, как его искать. Это было очень непросто. Как оказалось, его сын каким-то образом развил в себе способность управлять загадочными и непостижимыми для подавляющего большинства разумных обитателей Галактической Федерации Миров артефактами древней, тысячелетия назад исчезнувшей расы и разрабатывал какую-то связанную с ними легенду… Да, именно хкаси-телепорт я и имею в виду. Неудивительно, что у Варсвана возникли трудности, когда он принялся разыскивать человека или чужого, инорасовика, тоже способного справиться с этой проблемой. Таких во всей Федерации было раз, два и обчелся, и обычно они не афишировали своих способностей или просто не брались за подобные авантюры. Но ему повезло. Когда он процеживал базы данных Визосети, на глаза ему попалась нашумевшая несколько лет назад история о Шелте, главным действующим лицом которой был я. История так и не вышла за рамки важного события местного значения, поэтому была малоизвестна на других планетных системах, воспринимаясь как развлекательный фольклор, но старик сразу вцепился в нее руками и зубами, интуитивно почувствовав, что это именно то, что ему необходимо.

И нанес мне визит. Без предупреждения. Боялся, что я сбегу, когда услышу, что от меня требуется. Но тут ему еще раз повезло – в тот день я пребывал не в самом плохом настроении и согласился выслушать его бредни. Я заинтересовался. А потом и согласился. Отчасти потому, что этот истерзанный горем старый человек вызвал во мне глубокое и неподдельное сочувствие. Я ведь сам пережил не так давно нечто подобное. К тому же условия поиска Валигаса выглядели вполне разумно и обнадеживающе – хотя бы для здоровья того, кто взялся бы его искать. Выглядели они так: прежде всего мир, в который Остин собирался отправиться с помощью хкаси-телепорта, в свою очередь должен обладать подобным же телепортом. Во-вторых, телепорт должен быть расположен максимально близко к месту высадки. И наконец, условия жизни должны быть пригодны для обитания человеческого существа. Я, естественно, пытался выяснить, с какой целью его туда вообще понесло, но старик и сам толком не знал. Создавалось впечатление, что Остин охотился за самими хкаси-телепортами, коллекционировал их с одному ему известной целью. Потому и основал базу именно на Шелте, где находился один из таких артефактов. Обычно его очередной вояж выглядел так: он оставлял записку с датой своего последнего отбытия, совершал прыжок, следуя поставленным условиям, возвращался с помощью обнаруженного телепорта назад и заносил в комп координаты его местонахождения. Только после этого следовал следующий шаг. Разумно. Если бы он просто стал прыгать с одного телепорта на другой без промежуточных остановок, то каких-либо шансов найти его в этой межзвездной чехарде не представлялось бы возможным. Хкаси-телепорт на Шелте, обладавший собственным псевдоразумом, наверняка помнил координаты последнего переноса…

Я действительно умею общаться с этим телепортом, но, если бы не более или менее разумно сформулированные условия переброски, я бы не взялся за предложенное дело, невзирая ни на предложенные деньги (которых я не взял, так как своих имелось предостаточно), ни на известный интерес. Так как не собирался застревать навечно в каком-нибудь неизвестном мире, не обладающем межпланетными средствами перемещения. Из записей Валигаса следовало, что ко времени своего последнего прыжка он успел обнаружить двадцать миров с хкаси-телепортами, причем семнадцать нашлись за пределами Известного Космоса и были неизвестны Федерации. Только вдуматься – голова кругом идет. Двадцать телепортов. И только три известных, хотя и недосягаемых, о чем я уже говорил, – умельцев пользоваться этими артефактами было катастрофически мало.

Да, а сейчас наконец все стало на свои места – после слов Тай.

Вот за какой легендой гонялся Остин Валигас!

Пока в последнем мире, необходимом для завершения его поисков, сам не попал в западню местной легенды о Пророчестве.

Оказаться в двух шагах от цели связанным по рукам и ногам… На столько лет! Как подумаешь, так жутко становится. Но – сочувствие сочувствием, а теперь нужно было продумать неожиданно открывшиеся новые возможности. Итак, в его сознании уже заложено знание о двадцати телепортах в разных мирах, и ему было достаточно еще одного, чтобы создать телепорт там, где ему было необходимо самому. Исключительно удобно, между прочим, иметь столь мощное средство пространственного перемещения прямо возле своего собственного дома. Представляю его триумф, если бы задумка удалась… Но оставим триумф в покое. Я уже догадался, на что он надеялся. Теперь ему нужен был человек, который нес в себе знание хотя бы об одном телепорте. Объединив с ним сознание, он получил бы свой двадцать первый ключ. Пусть даже телепорт был бы одним из тех, которые он уже посетил. Ведь псевдоразум на каждого пользователя настраивается индивидуально… Проклятие! Не знаю, как там на самом деле, но чувствую, что может сработать. И если сработает, мы покинем мир Хабуса вместе, помахав ручкой местному Пророчеству с его Волшебными Зверями и Кругами Причастия.

Хорошие новости…

Да нет – просто отличные.

Осталось добраться до места и выяснить, не фантазия ли это воспаленного разума измученного человека…

– Не было, Тай, – наконец ответил я. – Не было такой возможности.

Какое-то время мы ехали молча, и между нами призрачной тенью повисла некая недоговоренность. Через пару километров грязную каменитовую дорогу начал затягивать какой-то странный низовой туман, казалось выползавший из зарослей по бокам, словно живое существо. Вскоре ноги наших животных уже по стремена тонули в вязкой, грязно-белой взвеси, надежно скрывшей под собой дорожное полотно. Движению это не мешало – голубоватые стены лесного коридора из длинноухов, тесно смыкавшиеся вокруг дороги, не дали бы сбиться с верного направления Но в спектре эмоций спутницы возникла быстро усиливающаяся напряженность, забивая все остальные проявления. Повернувшись, я внимательно посмотрел ей в лицо. Тай выглядела немного побледневшей.

– И часто тут так бывает?

Она ответила не сразу. Туман притягивал ее взгляд, как магнит, и тревога ее росла. Я не ощущал никакой опасности, но ее реакция невольно заставила насторожиться и меня.

– Если ты спрашиваешь про туман, то такого я раньше не видела, – несколько скованно ответила она.

– Что в нем не так?

– Не так? Да ты посмотри, какой он густой. Он неестественный. Я…

Она вдруг осадила Лакомку. Я тоже придержал Злыдня, пытаясь понять, что ее так встревожило. Чарс мягко боднул носом в шею самку, успокаивая ее на свой лад. Теперь я чувствовал, что животные тоже нервничают. Но сам все равно ничего определенного не ощущал. «Значит, не все мои способности вернулись», – подумал я с неожиданной злостью. И, опустив руку на плечо спутницы, тихо поинтересовался:

– Что?

– Не знаю. Но… Хоть я была и неважной ученицей в Доме Пресветлого Искусства, кажется, я чувствую магию. Впереди.

– Там, где должно быть селение?

– Да…

– Я думаю, нам надо просто продолжить путь. Другого выхода ведь все равно нет? А если нам что-то или кто-то решит помешать, я с ним разберусь по-своему. Хорошо?

– Как скажешь.

Мы поехали дальше, хотя и не так быстро.

Что-то в этой картине было смутно знакомое, тревожащее. Деревья, плывущие в тумане… Шелта. Ну да, опять Шелта. Память о ней всегда была где-то рядом, как застарелые ожоги на теле, след от которых уже никогда не исчезнет. Вру. После изменения старые следы от ран и ожогов, полученные в течение предыдущей жизни, вскоре исчезли, а новых я больше не получил: тело научилось вести себя по-иному, предупреждая малейшее негативное вмешательство извне встречной блокирующей реакцией. Возможность любого ранения исключалась стопроцентно. Я уже забыл, что это такое – получить обыкновенную царапину…

Хотя вчера чуть не откинул копыта.

Я напрягся, расширяя и уплотняя скан-сеть, от усилия на лбу и висках проступила испарина. Множество невидимых послушных рук принялись ворошить каждый метр пространства на протяжении взгляда. Ничего. Лишь сильнее подул ветер, закручивая туман в бурлящие воронки возле препятствий.

Показались первые дома ожидаемого селения – Ветрянки. Они плавали в тумане, как корабли, потерпевшие кораблекрушение – над поверхностью чернели только верхняя часть стен и крыши. Мы старались держаться середины улицы, ориентируясь по торчащим из белой взвеси верхушкам плетней, словно по дорожной разметке. Было неестественно тихо. Шелест ветра и приглушенный стук копыт были не в счет.

– Ни души, – шепнула Тай. Шепот казался сейчас уместным. – Наверное, все попрятались по своим домам. Но что все это значит?

Ее слова вдруг заставили меня сосредоточиться на том, на что давно уже следовало обратить внимание. Я озадаченно повернулся к ней:

– Здесь нет никого.

– Мы просто никого не видим. Это большое село, мне уже приходилось останавливаться в местном трактире, и я со многими знакома…

– Здесь нет ни души, Тай. – Я повторил медленно, стараясь, чтобы до нее дошло. До нее дошло.

– Совсем? – Ее голос прозвучал жалобно, словно у обманутого в ожиданиях ребенка.

– Совсем. Ни людей, ни животных во всей округе. Даже вездесущие норогрызки решили провести каникулы где-нибудь на стороне.

– Ты… все это можешь видеть?!

Я не ответил, продолжая вслушиваться всеми своими чувствами, лишь коротко кивнул. Наконец что-то качало проявляться… Я закрыл глаза, предоставив Злыдню самому выбирать дорогу. Перед внутренним взором, не сразу, постепенно, засветились пространственные линии, разрастаясь, разбегаясь вдаль во все стороны. Они были зеленые и голубые, они были желтые, и совсем мало было красных. Где-то в центре села, куда мы направлялись, присутствовала странная аномалия. Там на участке радиусом в несколько метров красный цвет преобладал, а линии были толстые, разлохмаченные и распухшие, словно варикозные вены. Это место было похоже на раковую опухоль…

Я почувствовал теплое прикосновение – Тай коснулась пальцами моей руки, чтобы привлечь внимание:

– Знаешь, я даже не хочу знать, что здесь произошло. – Она зябко передернула плечами. – Давай как можно быстрее покинем это село.

– Так мы и сделаем. Но для этого нам придется по нему проехать.

Мы пришпорили своих зверей.

Ветер продолжал усиливаться, и это мне тоже не нравилось. Туман вдруг быстро пошел на убыль, словно где-то прорвало плотину. Дома и заборы начали расти, словно призраки, встающие из могил. Потом земля обнажилась.

Тай громко вскрикнула, в ее руке оказался кинжал, а глаза широко распахнулись от ужаса.

Я уже и сам видел.

Земля была завалена телами. Они были везде – во дворах домов, на огородах, на улицах. И наверняка, невидимые взгляду, в самих домах. Они лежали где попало, сидели где попало, прислонившись к стенам и плетням, группами, парами и поодиночке, мужчины, женщины и дети, а рядом или поодаль лежали их домашние животные.

Все они были мертвы.

И ни капли крови вокруг.

Почувствовав состояние спутницы, я быстро повернулся и придержал ее за локоть. Тай еле держалась в седле, ее янтарно-золотистая кожа поблекла до нездоровой желтизны, а светлые глаза стали еще светлее, почти обесцветив радужку на фоне белка. Она едва сдерживала позывы к рвоте.

– Не мучай себя, – мягко посоветовал я, сам чувствуя себя не слишком хорошо. – Если тебе нужно отъехать в сторонку…

– Не здесь, – сквозь зубы простонала Тай, бледнея еще больше. – Дальше, за селом… Поехали отсюда побыстрее… Ох…

Она резко наклонилась, и ее вырвало.

Злыдень фыркнул, злобно раздул ноздри и принялся искать глазами того, кто обидел хозяйку его подруги. Ему хотелось рвать зубами плоть и дробить копытами кости, тем более что к этому времени он успел проголодаться.

Я терпеливо ждал и испытывал схожие ощущения.

Когда ей стало легче, она выпрямилась, вытирая рукавом рот. Заметив, что все еще сжимает в руке свой кинжал, она спрятала его в ножны:

– Поехали… Со мной все в порядке. Просто все это было так неожиданно…

– Я понимаю.

– Я никогда такого еще не видела, Эл, никогда не видела такого кошмара… Кто это мог сделать? Зачем? Кому они так помешали, и кто мог быть так безжалостен?

Я знал, кто. И заставил себя погасить все эмоции, умертвить их, как это чудовище умертвило всех в этом селении. Мне нужен был холодный рассудок. Потому что еще ничего не кончилось.

Мысленным посылом я заставил наших животных двинуться дальше.

Перед одной особенно жуткой картиной что-то заставило меня снова остановиться. На стене дома, обращенной к центральной улице села, висел распятый человек. Ветер трепал серую одежду на худом, изможденном теле, голова поникла к плечу, а запястья растянутых рук буквально тонули в стене, словно неведомая сила заставила срастись плоть и окаменевшее дерево.

Не знаю, как я мог пропустить его. В этом теле еще теплилась жизнь.

Я коснулся его и понял, что мозг уже мертв, хотя сердце продолжает биться. Удары были редкими и слабыми, но сердце было упрямым. Я попытался остановить его, чтобы прекратить бессмысленные мучения, но без непосредственного прикосновения у меня это не получилось.

Не раздумывая, я соскочил на землю. Это было самое меньшее, что я мог сделать для тех, кто пострадал из-за меня. Тай вскрикнула:

– Что ты делаешь?!

– Оставайся в седле. Так надо. Я хочу помочь этому бедняге покинуть мир безболезненно, раз ничего больше ему не осталось…

– Нет! Это он! Это он все это сделал!

Я уже остановился рядом с человеком, и возглас Тай заставил меня озадаченно обернуться.

– Он? И с собой тоже? Как это может быть?

– Да отойди же от него, прошу тебя, нет, умоляю, отойди от него немедленно!

Уступая настойчивой просьбе, я отступил на шаг, затем еще на один, рассматривая распятое тело и решая, как мне быть. Похоже, следовало довериться интуиции спутницы, раз не работала собственная…

– Да не будь же столь самоуверенным идиотом, иди сюда, ко мне…

Ощущение тревоги коснулось нервов, словно раскаленная проволока. Словно вдруг заработал испорченный аппарат. Тай оказалась права. Нужно было срочно убираться из этого места, а не доверять своим запаздывающим реакциям. Здесь меня ждало что-то очень скверное, что-то, предназначенное для меня лично. Оно было близко. Совсем рядом. И смертельно опасно…

Я отступил еще на шаг и начал поворачиваться кругом.

Почему-то это получалось медленно, как во сне.

В последнее время я все делал слишком медленно, как это бывает у выздоравливающего после тяжелой болезни…

Человек вдруг открыл глаза. Крошечные черные точки зрачков, плавающие в кроваво-красном белке, уставились на меня в упор, и я понял, что уже слишком поздно.

Удар Лешу, бросивший меня в быстровременье, оказался оглушающим. И наступила страшная, первозданная тишина, какая могла быть только до сотворения мира. Звуки умерли и рассыпались прахом, краски выцвели. Я видел остановившийся ветер, и мне казалось, что я смотрю на слайд, старый и испорченный – такое все вокруг было шероховатое, черно-белое и статичное.

В столь высоком уровне восприятия мне еще не приходилось бывать. Спровоцировавшая этот бросок опасность должна была быть нешуточной по всем меркам. И это было так. Теперь я видел этот круг, окруженный багрово светящимися линиями. Я стоял в самом центре паутины. Ловушка, настроенная лишь на одно конкретное существо, заманила его и сработала. Но тот, кто это сделал, все еще не представлял в полной мере моих возможностей.

Земля вцепилась в ступни ног множеством невидимых рук, и на мгновение мне снова померещилась Шелта, из той, прошлой жизни – как я стою на коленях, не в силах оторвать от плотной фиолетовой почвы Вечный Клинок-могущественный артефакт моего учителя Нкота, решивший судьбу того жуткого сражения. И мою судьбу тоже…

Я снова шагнул вперед и протянул руку, чтобы погасить взгляд этих пронзительных кровавых глаз. Замер. Как днем назад на плоскодоне, когда собирался вырвать матросу горло. Неожиданно пришла уверенность, что кто-то рассчитывал именно на такой шаг с моей стороны. Если я умерщвлю его здесь и сейчас, то сила, вырвавшаяся наружу – страшная сила, накопленная в этой ловушке с помощью жизненной энергии тел тех несчастных, что мы видели по пути через село, – тут же уничтожит все живое вокруг. Пожалуй, я бы успел покинуть это место без вреда для себя даже в этом случае, но для Тай спасения бы не было. В Лешу схватить человека, оставшегося за границей быстровременья, все равно что зачерпнуть горсть снега или песка растопыренными пальцами. Я убью ее своей скоростью. А если решу замедлиться, то ловушка убьет нас обоих.

Тут я понял, что первый вывод не совсем верен и ловушка уже сработала, поэтому просто оставить все, как есть, я уже не могу. Сердце несчастного остановилось в тот момент, когда он открыл глаза, и сила должна была вырваться в любом случае – убью я его или нет.

Когда я это понял, то медленно и осторожно прижал ладонь к груди марна, стараясь чрезмерным усилием не раздавить ему грудную клетку. У меня появилась мысль, как я могу выкрутиться, хотя бы на время. Сконцентрировавшись, я послал струю собственной энергии с корректирующим алгоритмом – прямо ему в сердце. Этого оказалось мало, тело марна засосало порцию, словно бездонная воронка. Я переключился на непрерывную подачу, отслеживая уровень накопления. Жизненная сила таяла, словно вода, утекающая в дырявое ведро. Я создал новый алгоритм и заткнул им все дыры, которые нашел. Затем принялся наполнять этот бурдюк снова. Наблюдался явный перерасход, и я подумал, каково мне будет, когда я выйду из Лешу. Я чувствовал, как стремительно истощается энергия тела, каждой его клеточки. Меня сейчас можно было сравнить с донором, про которого забыла медсестра и у которого дорвавшийся до бесплатного перегонный аппарат злобно откачивал последние капли крови. Мало того что такого мне еще не приходилось делать, так мне приходится это делать не в самый лучший момент своей жизни. Но другого выхода я не видел, и я сам был виноват в том, что загнал себя в такую ситуацию.

Через несколько мгновений я остановил передачу, убрал руку, медленно повернулся спиной к глазам марна, кровавым и бессмысленным, и побрел к Злыдню, застывшему возле красных линий черной статуей тьмы. Ноги подгибались, в голове шумел морской прибой, и пенные валы нарастающей боли во всем теле с грохотом били в виски. Мне было плохо. Мне было плохо, и в том не было ничего удивительного. За эти мгновения я потратил силу, равную нескольким дням исключительно активной жизни в реальном времени. Как будет чувствовать себя человек, которому пришлось бежать несколько дней без отдыха? Вот именно. Причем это произошло скачком. Плюс вынужденное донорство. Организм оказался не просто истощен – он был опустошен. Я не рискнул забраться на Злыдня в боевом режиме, опасаясь покалечить его, хотя так смог бы сэкономить время и сберечь усилия.

Коснувшись седла, я предельным напряжением покинул Лешу. Еще немного – и я там остался бы навсегда в виде высохшего, мумифицированного трупа.

По глазам резанул нестерпимо яркий свет, в уши ворвался невыносимый шум. Застонав, я повис на седле, вцепившись в него обеими руками. Голос Тай, ворвавшийся вместе с шумом, был сначала подобен грому, но затем упал до обычного, когда сознание, преодолев барьер, очистилось.

– …что с тобой? Ты плохо себя чувствуешь?

Хороший вопрос, задай мне его немного попозже Я поднял ногу, поставил в стремя и попытался заползти в седло. Руки Тай тут же приняли в этом деятельное участие и помогли мне взобраться. Я напряг язык и горло.

– Тай, быстро в седло… Уходим… мало времени…

На членораздельные фразы не хватало сил.

– Что происходит?

Я не стал отвечать, но она не стала повторять вопрос. Объяснять не было ни времени, ни желания, ни сил. Я знал, как это выглядело со стороны – только что я стоял возле распятого и вдруг оказался возле своего чарса, уже шатающийся и обессиленный. То, что было в промежутке, самая суть осталась для нее за кадром… Шея чарса вдруг оказалась перед самым лицом, и я едва успел выставить вперед руки, чтобы не свалиться совсем. Меня шатало, трясло и куда-то уносило мощным невидимым течением. В глаза бил яркий свет, хотя веки были опущены. Проклятый мир, Зло его задери, здесь со мной все не так, как всегда… И непременно хуже…

Потом я почувствовал, что мы едем и рука Тай поддерживает меня за локоть. Она испытывала на мой счет страшное беспокойство, и оно вилось вокруг меня назойливой грозовой тучкой, просачиваясь в сознание теплым ознобом. Я хотел попросить, чтобы она это прекратила, так как мешала мне сосредоточиться, но не нашел подходящих слов и затряс головой.

– Мне не нравится твой вид… Тебе очень плохо, Эл? Что у тебя с глазами? Ты что-нибудь видишь?

– Мне будет еще хуже, если мы не успеем убраться из этого села к тому времени, как закончится жизнь этого марна… продлить которую мне стоило больших усилий… И тебе тоже будет плохо…

– Марна! Ты сказал – марна?

Я промолчал.

– Хорошо, давай сделаем это.

– Умница…

Слепящий свет наконец начал тускнеть, сквозь него проступили очертания окружающих предметов – бледные и колеблющиеся. Выяснилось, что мы ехали быстро, хотя мне казалось, что почти стоим на месте. Мимо проносились уже последние дома Ветрянки. И последние трупы ее жителей.

Неожиданно по болезненно обостренному восприятию ударило ощущение множества приближающихся аур. Кажется, я начал выздоравливать – ведь несколько минут назад я не ощутил смертельной ловушки, но сейчас об этом некогда было раздумывать. Я поднял глаза, но мир впереди большей частью все еще тонул в расплывающихся цветных пятнах.

– Тай, что там, впереди нас?

– Сейчас… Я вижу отряд верховых, большой… десятка два. У одного под плащом красная одежда, видимо, маг, остальные – воины… Какой-нибудь разъезд. Может быть, кто-то успел сообщить о том, что творится в Ветрянке…

– Стой. Поворачивай.

– Что…

– Без вопросов, женщина, они – по мою душу…

А у меня слишком мало сил, чтобы разобраться с ними сейчас, подумал я про себя.

Мы развернули недовольно хрипящих зверей и припустили обратно.

Сзади донесся крик. Я обострил слух.

– Стойте! Именем Верховного мага Кордоса я приказываю вам остановиться! Если вы этого не сделаете, я буду вынужден применить силу!

– Применяй, – пробормотал я сквозь зубы.

Я был услышан. Наверное, мое бормотанье этому магу передал сам Создатель, потому что уже через несколько секунд я ощутил, как в наши спины что-то летит, и летит с устрашающей скоростью. От дикого напряжения вены на лбу едва не лопнули, когда я воздвиг вокруг себя и Тай защитную сферу. Срикошетив от нее, в один из домов справа вонзилось огромное огненное копье, сотканное из чистой энергии. Дом ухнул и запылал, словно смоляной факел, хотя известно, что каменитовая древесина почти не подвержена действию огня.

– Они нас убьют! – вскрикнула Тай, прижимаясь к шее бешено несущейся Лакомки.

– Ходу! И не оборачивайся!

После третьего копья и еще двух подожженных строений по телу разлилась нестерпимая боль. От защитной сферы почти ничего не осталось, на ее поддержание просто не было сил. Нырок в Лешу тем более отпадал. Ублюдок, не мог выбрать более подходящее время для своих экспериментов. Если бы он встретился со мной до того, как я въехал в это проклятое село, то разговор сложился бы совсем иначе. Я бы даже не стал их калечить, просто вырубил бы всех, одного за другим, и никто бы за время этого действия чихнуть не успел.

А теперь пусть пеняют на себя.

Они сами вынудили меня испортить собственную работу.

Когда мы проносились мимо дома с распятым марном, зрение вернулось ко мне почти полностью. Впрочем, я попал бы и с закрытыми глазами. За несколько дней пути мне всего раз понадобился мой вибронож, проболтавшийся на поясе под одеждой почти без всякой пользы. Оказывается, он просто поджидал нужного момента.

Способное резать сталь лезвие вошло марну в его мягкое сердце, и кровавый свет в его мертвых глазах умер окончательно.

А потом сзади разверзся ад.

Не оборачиваясь, я смотрел внутренним зрением, и то, что я видел, мне не хотелось бы описывать. Сзади кричали. И умирали.

Наконец мы вырвались за пределы села.

Через некоторое время я дал знак остановиться и сделал это, не обращая внимания на панические протесты Тай. Я просто знал, что все уже кончено.

От села почти ничего не осталось – лишь несколько строений по краям, словно обглоданных кислотой, подтаявших и покосившихся. В центре же расширяющимися черными кругами еще кружился прах. Сквозь зону разрушения, потеряв дракха, прорвался только маг в красной одежде, но она уже почернела. Он с воем катался в грязи всего в тридцати шагах от нас, и его плоть распадалась на глазах, кусками слезая с костей. Смотреть на это было страшно. Помочь я ничем ему не мог при всем желании, а оно было. Поэтому я смотрел и укреплял себя в мысли, что рано или поздно Драхуб все же догонит меня лично и тогда мы посмотрим, чей гнев будет безжалостней.

Я все еще смотрел на него, когда сзади подъехали те, чье приближение ощущалось уже несколько минут. С неба ударил столб огня, прекратив мучения потерявшего человеческий облик существа в грязных лохмотьях, оставив от его тела лишь выжженное пятно. Тай вздрогнула, резко дернулась в седле и ахнула, завидев знакомые лица.

– Привет, сестричка. Я вижу, вы тут вовсю развлекаетесь без нас.

Тай торопливо спешилась и бросилась к своей сестре, тоже спрыгнувшей ей навстречу с седла своего чарса. Они обнялись.

Выщелкнув на ладонь несколько пищевых гранул, я кинул их в рот. Голод был не просто зверский, голод был безумный, но через несколько минут гранулы подействуют и потушат пожар в желудке, пожирающем самого себя.

С Онни Бельт прибыли еще трое – Гилсвери собственной персоной, высокий хааскин по имени Лекс и даже Квин, со смущенным и деланно пренебрежительным видом ожидавший, когда женщины прекратят эти нежности и мать наконец обратит внимание на своего сына.

Я не оборачивался, потому что любое движение вызывало головокружение.

Я видел это и так.

4. Гронт

Ближе к вечеру Гронта снова привели в приемный зал Верховного мага.

Прежняя пара стражников-мордоворотов усадила его за тот же ненормально огромный стол, но на этот раз всего в двух шагах от светлейшего, а не на противоположном конце. Стол сиял чистотой – или маг уже отужинал, или еще только собирался. Замызганное одеяние, в котором он красовался утром, демонстрируя жирные пятна в самых неожиданных местах, было заменено свежим, естественно, тоже красным. «Ненадолго, – брезгливо подумал мечник, – до первой жратвы».

Альтарес, казалось, не обратил на появление племянника ни малейшего внимания. Целиком заполнив мягкое кресло своей немалой тушей и устремив отрешенный взгляд в противоположный конец длинного зала, он бормотал себе под нос монолог, начатый, видимо, уже давно:

– Народ платит мне за то, чтобы во вверенном ему макоре было спокойно, чтобы добросовестно заниматься своими делами, а не страдать от бесчинств разных… э-э… недоумков. И я об этом неустанно забочусь… Но каждый раз какие-нибудь приблудные хальды пыжатся рядиться в одежды Светоча, не давая покоя моей многострадальной земле, моему трудолюбивому народу. Каждый раз находится ублюдок, который зря будоражит неискушенные умы и сердца законопослушных олухов, пробуждает несбыточные надежды, подвигающие на необдуманные поступки… Что плохо отражается на сборе налогов…

Гронт подпер левую скулу кулаком и, напустив на себя скучающий вид, уставился на полированную поверхность стола. Отражение его грубой физиономии, казалось, в свою очередь оценивающе присматривается к хозяину. Что-то он не понял, зачем дядюшка его пригласил… чтоб его любимые трескуны сожрали. Продержать его весь день в отвратительно тесной, скудно обставленной комнатушке, охраняемой вот этими мордоворотами, отрезав от любых новостей… А затем заставить выслушивать вот этот бред, от которого у любого нормального человека, хоть сколько-нибудь осведомленного в делах Кордоса, завяли бы уши… Зачем? Причем создавалось впечатление, что Альтарес вообще не собирается переходить к сути, увлеченный собственной болтовней. А мастера мечей интересовало лишь одно, поймал маг хальда или нет. Времени прошло уже вполне достаточно, чтобы схватить этого выродка и доставить в замок… и, как ни странно бы это звучало, сейчас Гронт предпочитал, чтобы чужак достался Альтаресу как можно позже. И нанятому им охтану тоже. Какой лысун его за пятку укусил, когда ему взбрело в голову податься в этот поганый Кордос и одну головную боль сменить на другую, ничем не лучшую? Почему он сразу не заставил себя забыть об этом чужаке? Теперь ему усиленно приходилось думать о том, как отсюда смыться без вреда для собственного здоровья. Пока настроение дядюшки не изменилось и тот не предоставил ему иное место для проживания – сырое и мрачное, под замком, где на стенах в ржавых цепях гроздьями висят скелеты бывших узников… Лучше бы уж охтан и вправду не успел, иначе дядюшка немедленно займется им самим.

Гронт краем глаза покосился на Верховного мага, продолжавшего бубнить:

– М-да-а… Люди всегда делают глупости. По скудоумию, с испугу или по незнанию, заблуждению. Частенько полагая при этом, что для кого-то эта глупость обернется благом… В том числе и это исчадие Мрака, которое Наместник желает видеть в Кругу Причастия. Безумец. Он не видит дальше собственного носа, а мне как будто больше нечего делать, как исправлять чужие ошибки…

Гронт скривился, словно ему в рот попала невыносимая кислятина. Умеет все-таки Альтарес испытывать нервы, словоблудие – его любимое занятие.

Та ярость, что сжигала его при найме Убийцы, что требовала немедленного, кровавого и неумолимого мщения, уже покинула душу, оставив в ней черную накипь тягостных сомнений. У него был длинный день, чтобы хорошенько обо всем подумать. И он уже жалел не только о том, что все-таки решился для подстраховки прибегнуть к услугам дядюшки, которого прикончил бы с не меньшим удовольствием, чем того хальда, но и о своем опрометчивом найме Убийцы. Которому отвалил немалые деньги и, похоже, каким бы невероятным это ни казалось, выбросил их на ветер. Нужно было сразу признать, что эта месть ему не по зубам, и оставаться в Нубесаре, в безопасности. К месту вспомнилась популярная среди простонародья поговорка: настроение приходит и уходит, а поступок остается. Точно сказано. Но можно сказать иначе: чужаки приходят и уходят, и кто о них помнит? Тем более что и свидетелей-то его позора не было, так, какой-то пацан, которому вряд ли кто поверит… да и был ли позор? Тут не мешало бы разобраться. Даже охтан признался, что с такой силой ему еще не приходилось иметь дела, а потому столько и запросил за обычную в общем-то услугу.

Гронт невольно провел пальцами по запекшейся ране на шее и снова ощутил болезненный холодок пережитого страха. А ведь вполне мог бы расстаться с головой, если бы дернулся тогда, между мечами, в порыве ярости…

А может быть, охтан все-таки успел выполнить свою работу и дядюшке уже ничего не досталось? Потому тот и не в духе? Гронт придал лицу зверское выражение, которым так любил пугать сопливую малышню Жарла, и полюбовался на вполне согласное с ним отражение. Да нет, вряд ли, он бы уже знал… Для охтанов не существует ни границ, ни преград. Когда Убийце потребуется сообщить о выполнении заказа, он сделает это в любое удобное для себя время, в любом месте.

А вырвавшись отсюда, Гронт найдет, на ком отвести душу. Вызовет кого-нибудь на Спорный Щит, например, и умоет кровью. Или… Гронт недоуменно нахмурился. Странно. Целый день маялся, не знал, чем заняться, а такой простой вещи не сообразил. Альтарес еще утром вкратце соизволил поделиться с ним докладом своих энвентов-лизоблюдов, и Гронт знал, как было дело там, на плоскодоне… В большинстве своем маги смертны и уязвимы, как и обычные люди, и вряд ли тот, кто его усыпил, составлял исключение… Эта мысль заинтересовала его всерьез, и воображение разыгралось, когда он начал представлять, какую бы смерть устроил тому наглецу, а заодно и его эрсеркерам. Он прищурил глаза и растянул губы в неприятной усмешке. Эту бабу, Онни Бельт, определенно следовало поиметь, здесь особенных фантазий не возникало, а вот тому рослому хаску, имени которого он не знал, пожалуй, для начала отсек бы руку, посмевшую его коснуться настолько подло и коварно, нарезал бы ее на куски и заставил бы сожрать… Сладкой, сладкой была бы месть…

Но сначала нужно было смыться от дядюшки и его опасного переменчивого покровительства.

– …Всегда мечтал, чтобы След Зверя оказался в моем макоре, – продолжал разглагольствовать Альтарес, упорно не глядя на своего злополучного родственника. – Тогда бы эти инородные ублюдки, попав в мои руки, сразу проходили бы самую тщательную проверку. Я бы не нянчился с ними, как Гилсвери. Не распускал бы сопли…

Оба течения Веры, насколько Гронту было известно. Альтареса не интересовали – ни Активное, ни Пассивное, хотя для прикрытия своих деяний тот корчил из себя ярого приверженца последнего. Альтарес имел собственный взгляд на Пророчество. Можно было даже сказать, что в его лице проявлялось третье течение, не известное никому. Верховный маг полагал, что любого кандидата следует травить, как зверя на охоте. Не игнорировать, как наблюдатели, не помогать, как сподвижники, а именно травить. И если тот после этого выживет, доскачет, дошагает, доковыляет или доползет до Круга Причастия, то у него есть реальный шанс стать Светочем. В Кругу Причастия не нужны слабаки, способные в самый неподходящий момент, не осилив испытания, стать на сторону Зла и превратиться в Губителя. Самому же мастеру мечей было наплевать на все три точки зрения. Он в Пророчество не верил. Сказки для норогрызок. Поэтому болтовня Альтареса пролетала мимо его скучающих ушей… до того момента, пока маг не заговорил о каком-то сожженном селе и безвинно убиенных жителях. Тут Гронт насторожился и распахнул уши пошире, но подробностей узнать не успел – речь мага прервало появление одного из его энвентов, того, костлявого. Вид у него был озабоченный, он запыхался, словно ему пришлось бежать с каким-то срочным известием.

Так оно и оказалось.

Шордок быстро пересек зал, остановился возле Альтареса и, едва сдерживая видимое нетерпение, почтительно осведомился:

– Светлейший, мне будет позволено доложить?

При этом его правый глаз недовольно покосился на мечника, а левый продолжал преданно пожирать повелителя. Альтарес сразу сбросил задумчивость, глянул наконец в сторону Гронта, понял затруднения энвента и благосклонно кивнул:

– Валяй, Шордок. Племяннику тоже не мешает узнать.

– По твоему мудрому совету, светлейший, я воспользовался зеркалом откровения, что находится в нижнем зале замка, и после двух часов непрерывного и напряженного бдения, потребовавшего труднейшей концентрации всех сил…

– Ближе к делу, – оборвал Верховный маг, начиная проявлять недовольство.

Шордок выпрямился и торжественно изрек:

– Я их обнаружил, светлейший.

Альтарес прищурился.

– Их?

– К нему присоединились еще четверо, светлейший. Теперь в его отряде двое мужчин, две женщины и один подросток.

– Личности хоть кого-нибудь выяснил?

– Пока нет, но…

– Ладно, и так ясно. Люди Наместника Хааскана. Где он сейчас?

– В двух часах быстрой езды от Габалассы, по дороге к Спихатхе.

– Что? Он уже два часа как миновал город? И я этого не почувствовал?

– Вероятно, какая-то защитная магия, светлейший…

– Сам знаю, болван. Та же самая проклятая магия, что погубила нашего Гладока.

– Светлейший, мне позволено будет высказать просьбу?

– Мне сейчас не до твоих просьб, Шордок… Впрочем, что там?

– Я хотел бы лично возглавить отряд преследования.

– Понятно. Хочешь отомстить, – Альтарес задумчиво пожевал губами, словно удивляясь про себя изменчивым свойствам человеческой природы. – И это несмотря на вечную грызню между вами…

– Светлейший… возможно, наши мнения по разным вопросам часто не совпадали, но я всегда уважал Гладока как человека, хорошо знающего свое дело. Магом он тоже был одаренным. Его гибель – случайность, от которой не застрахован никто, я уверен, что смогу взять хальда без особых проблем.

Альтарес хмыкнул с явным сомнением.

– Ну-ну, Шордок, поменьше подобной самоуверенности. Мне не улыбается подбирать на службу сразу двух новых энвентов вместо одного. Кроме того, уже потеряно двадцать человек, не считая самой Ветрянки. Просьбу удовлетворяю, так как сам хотел поручить тебе это задание. Возьми десяток эрсеркеров из моей личной дружины, тридцать регуляров из городского гарнизона и немедленно выезжай следом. Дракхов не жалей, примени на них заклинание бега… надеюсь, ты его уже разработал и опробовал?

– Так точно, светлейший. Прирост скорости на треть сверх обычной, но утомляемость, к сожалению, возрастает вдвое…

– Я же сказал, не жалей. Все, Шордок, отправляйся, и поменьше самоуверенности. Не вздумай больше терять моих людей.

– Будет исполнено, светлейший.

Шордок с поклоном прижал правую ладонь к груди и быстро, с решительным видом вышел из зала. Не успели затихнуть его шаги, а Альтарес уже повернул массивную голову к Гронту и одарил его недобрым, пронизывающим взглядом круглых и желтых, как у лысуна, глаз. Гронт внутренне поежился, не ожидая ничего хорошего от такого взгляда, но лишь сильнее стиснул зубы и упрямо уставился на дядю.

– Ну, слушай, племянничек, – заговорил Верховный маг, и его сильный низкий голос, насыщенный явной угрозой, уже ничем не напоминал давешнее бормотание. – Наверняка тебе будет интересно, так как этого чужака мне подсунул именно ты.

– Мне казалось, я оказываю тебе услугу, – огрызнулся Гронт.

– Еще какую. Тебе знакомо село Ветрянка, что находится неподалеку от Габалассы? Ну, так его больше нет. Как и его жителей. Как и моего отряда во главе с Гладоком, который пытался остановить этого чужака в том селе.

Гронт с деланным недоверием уставился на Альтареса, выпрямившись и убрав руки со стола. Из беседы энвента с магом он уже понял, что дело оборачивается для него хуже некуда. Проклятие, ну за что его Создатель наказал, оставив без мозгов, когда его понесло в Кордос? Он лихорадочно перебрал в уме несколько ответов и все равно ляпнул невпопад:

– А я-то при чем, если твой маг переусердствовал с собственной магией?

Глаза мага сверкнули дикой злобой.

– Нет, посмотрите на него. Сама наивность. Ничего не понял. – Альтарес резко наклонил свое массивное тело вперед и неожиданно заорал во весь голос, да так, что от его ревущего баса у Гронта загудело в голове. – Ты ничего не понял, придурок! Твой чужак прикончил всех поселян по одному ему ведомой причине, умертвил жутким и отвратительным способом. – И маг гневно грохнул могучим кулаком по столу, теперь заставив дрожать и пол, а не только сотрясаемый воплями воздух.

Гронт счел за благо промолчать, понимая, что Альтарес сейчас просто ищет, на ком сорвать злость, и не желая предоставлять ему лишний повод. Подземная камера тюрьмы вдруг замаячила перед глазами, словно каменный зверь, разевающий черную смрадную пасть, наполненную сыростью и гнилью. И пыточным инвентарем.

Не дождавшись реакции, Альтарес так же внезапно успокоился. По мановению руки рядом возник слуга, маг пригубил питье из поданного бокала и поставил его на стол.

– Может, ты еще что-нибудь желаешь сказать, племянничек?

– Нет, – осторожно ответил Гронт.

Альтарес вопросительно приподнял правую бровь. На жирном, без выступающих скул лице снова явственно проступило выражение злости. Стражник, стоявший за спиной Гронта, тут же отвесил виновному подзатыльник, как нашкодившему мальчишке. Гронт не успел уклониться, хотя и почувствовал своим звериным чутьем это движение позади – в неудобном положении он находился, сидя на стуле. Глаза мечника полыхнули бешенством, но оскорбление пришлось проглотить Не время и не место… Но он обязательно поквитается и за это… Ладони нестерпимо зудели от желания схватиться за рукоятки «косачей», но клинков сейчас с ним не было – ножны пустовали с самого утра, когда его нашли и разоружили стражники Альтареса.

– Мне нечего добавить, светлейший, – сквозь зубы выдавил он, следуя уже правилу этикета.

– Хорошо. Как ты слышал, я отправил еще один отряд вдогонку чужаку. И теперь меня не остановит то, что люди Наместника с ним все-таки соединились. Он посеял бурю в моих землях, и ему придется пожинать ее плоды. Ты же, – толстый палец Альтареса нацелился мечнику в грудь, – отправишься со мной в Спихатху через портал. Если и у Шордока ничего не выйдет, то я сам выеду хальду навстречу и сотру его в порошок. Но перед этим я спущу на него тебя и посмотрю, чего стоят твои мечи в бою, а твоя пресловутая жажда мести – на деле. – Полные губы растянулись в широкой издевательской усмешке, собравшей щеки толстыми складками. – Ты ведь и вправду жаждешь крови, мой мальчик, разве нет? – И повелительно кивнул стражникам: – Увести!

Не дожидаясь, когда стражники выдернут его из-за стола, Гронт поднялся сам и быстро двинулся к выходу, так что мордовороты торопливо забухали сапожищами, стараясь поспеть вслед за его длинными ногами. «Скорее, без крови обойтись не можешь ты, жирный вилсиг, – с ненавистью подумал Гронт. – Я-то хоть своим врагам даю возможность защищаться. А ты давишь их, как норогрызок…» Нет, зря он пошел на столь опрометчивый шаг, решившись обратиться за помощью к родственнику, некогда сгноившему в подземных казематах своего родного брата и, соответственно, отца Гронта, чем-то когда-то не угодившего бывшему Верховному Хайншу, ныне – склеротичному старикашке, давно уже передавшему всю полноту власти в цепкие руки своего ставленника. Зря, зря и еще раз зря.

Когда же он научится обуздывать свои чувства и сначала думать, а потом делать? Пока у него всегда выходило наоборот, и лишь мастерство мечника позволяло ему насаждать собственную правоту в спорных ситуациях в угоду своему импульсивному характеру. Но теперь, как он явственно, прямо-таки физически ощутил это всей своей меченой в многочисленных схватках шкурой, он вляпался.

Крепко.

По уши.

5. Короткий привал

Примерно в трех часах пути от Габалассы их отряд свернул в лес там, где Торная дорога после моста через небольшую речку по крутой дуге сворачивала на юг, огибая выпяченную границу макора Фрайшунир. До наступления вечера оставалось еще около двух часов, но было решено продолжать движение и в темноте, а потому привал был сделан еще при свете. В обычных обстоятельствах наиболее разумным, конечно, было бы остановиться на ночь в Габалассе, но никто не стремился свести с Альтаресом близкое знакомство, поэтому отряд обогнул город по широкой дуге проселочных дорог и был таков. Мастерски наведенная Наместником Хааскана магическая защита спасала от любых взглядов – и случайных, и ищущих.

Проехав среди зарослей около пятидесяти шуггов, они обнаружили подходящее место и остановились. Здесь, где русло неширокой, в три-три с половиной шугга, речушки делало замысловатый изгиб, в изобилии дремали крутобокие замшелые валуны, место спячки которых не решались потревожить даже вездесущие свечи длинноуха. Некоторые камни, из самых мелких, по размерам вполне годились на роль походного стола и стульев.

Отряд спешился.

Дракхи и чарсы получили свою порцию лебса, остальные поужинали тем, что предусмотрительно захватили эрсеркеры Наместника еще в Неурейе – грибной хлеб, копченое мясо рогача, плоды лесного орешника да легкий дронтум, согревающий кровь и не грозящий опьянением. Дорога предстояла еще длинная, а остановки предполагалось делать как можно реже, поэтому после трапезы все без исключения предались отдыху.

Тай прилегла на траву прямо возле валуна, на котором они ужинали, положив голову на его бок. Меховой шлемник она сняла и подложила под затылок, чтобы было мягче. Рядом пристроился Квин, прислонившись к тому же гранитному боку спиной и утомленно закрыв глаза. Ей захотелось вдруг обнять сына, ласково и крепко прижать к себе, как в детстве, когда он был еще крохотным карапузом, но она удержалась. Не позволит. Вырос уже. Как же, к чему нам эти сопливые нежности! Да и не захотелось задевать при посторонних его юную и легкоранимую гордость. Конечно, ее тревожило, что сын оказался с ними в этом походе. Еще как. И все же она очень рада была его видеть сейчас рядом с собой. Он возмужал, ее мальчик, за тот последний год, что она его не видела. Повзрослел. И становился очень красивым парнем, неуловимо напоминая своего отца… Тай была уверена, что среди своих сверстниц в Пресветлом Доме он уже пользуется определенным успехом, и видела в том только добрый знак…

Никсард для отдыха выбрал камень, торчавший из травы справа в двух шагах от подошв ее сапог, – плоский и длинный, наполовину утонувший в земле и одним концом погрузившийся в спокойную прозрачную толщу неспешно пробегавшей мимо их стоянки речушки. Как ни странно, сейчас он единственный среди всех не казался уставшим. Тай ведь помнила его состояние после Ветрянки, когда он едва держался в седле. А потом, когда они обогнули село сбоку, он начал стремительно, прямо на глазах приходить в себя, словно в его тело стала вливаться неведомая сила, и вскоре от изнеможения не осталось и следа. Легкомысленного трепа, которым они пробавлялись по дороге до появления отряда Наместника, больше не было. Никсард замкнулся в себе, на вопросы спутников отвечал односложно и с видимой неохотой, лицо его приняло отстраненный и даже немного надменный вид. И лишь когда его взгляд случайно скользил по ней, Тай, то ненадолго теплел.

Причина такого поведения, как понимала она, крылась в их новых спутниках. Гилсвери расположился по левую сторону от нее, шуггах в пяти, воспользовавшись самым маленьким валуном из всех, зато этот валун подпирал своим боком высохший и не менее замшелый ствол плавуна, корабельного дерева, так что получился довольно удобный стул со спинкой. Онни с Лексом, устроившись в траве среди камней возле светлейшего, о чем-то тихо шушукались между собой.

Тай очень интересовал этот маг. Интересовал и тревожил. Больше остальных. По крайней мере – после Никсарда. Все-таки Наместник Хааскана, а не кто иной. Угадать мысли и намерения, которые одолевали сейчас ум светлейшего, не представлялось возможным – настолько бесстрастным выглядело худощавое, безволосое, как у юнца, лицо этого хааскина, обрамленное темно-серым капюшоном поверх кромки ярко-рыжих волос. Она наблюдала за ним до тех пор, пока случайно не встретилась с взглядом его льдисто-голубых и нечеловечески спокойных глаз, после чего смотреть в его сторону сразу расхотелось. В этих глазах отражались прожитые столетия, они дышали безжалостной несгибаемой волей, перед которой, не устояв, сгибались многие. Когда-то с этой волей столкнулся Остин Валигас – и едва не сгинул в Кругу Причастия. Наместник казался Тай загадочным и жутковатым существом, от одного присутствия которого ее охватывало безотчетное беспокойство. Но в то же время она помнила, как его появление помогло там, возле несчастной Ветрянки. Едва она его увидела, как нестерпимый ужас, вцепившийся в душу при виде того страшного марна, ужас, преследовавший ее по пятам вместе с людьми Альтареса и огненными шарами его подручного мага, сразу оставил ее, рассеялся, вылился слезами облегчения, когда она уже обнимала свою сестру Онни, Тай шевельнулась, чуть больше смещаясь на правый бок – так ей лучше был виден засферник. Сейчас Никсард рассеянно смотрел на поверхность воды, покусывая конец сорванной травинки и демонстративно не обращая ни на кого внимания. Полуприкрыв глаза, она принялась исподволь наблюдать за ним, позволив мыслям бежать без спешки.

Лежать было хорошо. Лежать было приятно, чувствуя, как усталость, как бы просачиваясь сквозь одежду, уходит в землю, как уходит слабая ноющая боль из натруженных ног – внутренняя сторона бедер была растерта чуть ли не до крови жесткой шкурой Лакомки, не помогли и плотные шерстяные штаны. И все же Тай улыбнулась, глядя на засферника. Пусть ее улыбка и была едва заметна. Пожалуй, он стал ее лучшим приключением за последние несколько лет. А может быть, даже и за всю прошедшую жизнь… Особенно если вспомнить ночь на озере. Очень романтичную ночь. Как он ни сопротивлялся, она все-таки получила то, что хотела. Почти как всегда. Потому что за свою жизнь Тай хорошо успела изучить мужчин и знала, что, какими бы разными они ни казались, к любому при сильном желании можно подобрать индивидуальный ключик… И думать о том, что так или иначе вскоре это путешествие закончится, совсем, совсем не хотелось…

Воздух был терпким от густых лесных запахов, среди которых, к вящему удовольствию, чувствовался и тонкий аромат диких викий, не видимых взгляду, но явно росших где-то неподалеку. Тишина была бы полной, если бы не негромкие, но все более усиливающиеся звуки голосов Онни и Лекса, словно они никак не могли сойтись в каком-то вопросе. В конце концов вмешался Гилсвери, что-то так же негромко сказал, а потом, завладев их вниманием, сам принялся рассказывать.

Тай заинтересованно прислушалась.

– …Его звали Кейнил. Я его знал немного… Маг-самоучка, самородок, очень умный и талантливый корд. Его звали пройти курс обучения в Пресветлом Доме, закрепить элементарные навыки, но он желал постигнуть все самостоятельно, пойти непроторенной дорогой. Думаю, именно поэтому защиты от каруны у него не оказалось. – Гилсвери ненадолго умолк, затем продолжил: – На этот раз каруне удалось найти для своих целей очень мощного марна. Рабство вытянуло из Кейнила всю его силу, сняв внутренние запреты и ограничения, необходимые для того, чтобы выжить при работе с магией. Сняв запреты и наделив могуществом, о котором он при жизни и не мечтал. И тем самым погубив его бесповоротно…

– Никогда не видела подобного бессмысленного зверства, – жестко прищурившись в сторону засферника с каким-то упрямым недоверием, кивнула Онни, когда Гилсвери закончил. – Умертвить целое село ради того, чтобы создать ловушку…

Лучше бы она этого не говорила. Перед глазами Тай на миг снова встали все те ужасы, на которые она насмотрелась в несчастной Ветрянке, век бы такого не видать… Она даже зажмурилась, вытесняя эти воспоминания из головы.

– Марн использовал не только свою жизненную силу, но и жизненную силу всех существ, что оказались поблизости, – пояснил Наместник.

– Но как можно было знать, что он остановится перед этим марном?

– На самом деле не имело значения, остановится или нет. Сработал сам факт его появления поблизости.

Все трое одновременно посмотрели в сторону Никсарда, сидевшего к ним левым боком.

Он, ощутив внимание, глянул в ответ, вопросительно приподняв левую бровь, но обсуждавшая его троица тут же отвернулась.

Тай внутренне возмутилась подобной бесцеремонностью. Ведут себя так, словно его тут и нет. И потом, что-то она не поняла. Онни что, не верит в него? Как глупо.

– Габалассу мы объехали благополучно, – немного погодя снова заговорил маг. – Никто не пытался нас задержать. Скорее всего, Альтарес просто не успел отреагировать, а рядом не оказалось приличных магов. Но дальше, когда мы достигнем Спихатхи, нас может ждать «теплый» прием. Возможно, даже «горячий». Альтарес в основном принимает на службу Красных Мастеров, все остальные ранги не внушают ему доверия. Зато собранная коллекция впечатляет своими весьма разнообразными проявлениями именно этой стихии… Так, сотница, не нравится мне твое состояние. Выкладывай, что тебя гложет. Или ты полагаешь, что способна что-то скрыть от меня?

Неожиданный вопрос Наместника явно застал сестричку врасплох. Та неуверенно оглянулась на Лекса, но подсотник с широкой ухмылкой пожал плечами. Этот парень, по наблюдениям Тай, умел весело скалиться в любых обстоятельствах, и она довольно быстро почувствовала в нем родственную душу.

– Выкладывай, – безжалостно повторил маг тоном, не допускающим возражений.

– Светлейший…

– Обойдемся без титулов.

– Стил, я все понимаю… и то, что ради Светоча не жаль и большего количества народа, даже ни в чем не повинного, но все-таки… не слишком ли много смертей сопровождает его путь? Мне хотелось бы услышать, насколько ты сам веришь в его предназначение? Просто чтобы разрешить свои сомнения…

Тай догадывалась, что, в отличие от нее, Эл слышал весь разговор с самого начала и до последнего слова. Она уже знала, как хорошо этот человек видит в темноте, и почему-то не сомневалась, что слух у него развит ничуть не хуже, хотя он об этом и не говорил. Поэтому она нисколько не удивилась, когда засферник ответил. Вынужден был ответить. Ведь камень был брошен в его огород. Повернув голову, он довольно прохладно бросил в сторону Онни:

– Я не набивался на роль вашего Светоча и по-прежнему не желаю ее. Я уже объяснял, почему следую к Ущербным горам. Именно там, по моим расчетам, находится хкаси-телепорт, по-вашему – портал, с помощью которого я смогу вернуться в свой мир.

– Там нет никакого телепорта, – с явной неприязнью возразила Онни. – Круг Причастия – пожалуйста. Страж – тоже пожалуйста. Логово Зверя, в конце концов. А телепорта нет.

– Я не собираюсь спорить и что-либо доказывать. И вынужден заявить, что, вопреки вашему общему мнению, я не нуждаюсь в вашей помощи.

– Я думаю, ты ошибаешься, – спокойно парировал Гилсвери. – После бойни в Ветрянке Альтаресу ничего не остается, как проигнорировать мой давний с ним договор о невмешательстве и призвать тебя к ответу за содеянное.

– Он настолько плох, этот маг, что не сможет понять, кто это сделал на самом деле?

– Косвенной причиной все равно послужил ты, разве не так? А Альтарес не из тех людей, кто будет разбираться столь дотошно. Это просто не в его характере.

– В таком случае это его проблемы.

– Проблема под названием «Альтарес» не так проста, как хотелось бы. – Маг говорил негромко, но убедительно. – Этот человек относится, что называется, к категории разумных трусов – не лезет на рожон там, где чувствует, что сил его недостаточно, но и не упускает случая эти силы применить. Особенно в своем макоре. Большой ошибкой было бы считать его глупцом, но его ум ограничен фанатизмом, нетерпимостью ко всем, кто мыслит отличными от его представлении категориями. Таких он предпочитает уничтожать – благо власть и политика макора Кордос, исповедующая истинность Пассивной веры, позволяет подобные действия осуществлять на законных основаниях. То есть – безнаказанно. Любимым занятием Альтареса является сжигание еретиков на кострах в воспитательных целях при массовом стечении народа. Да, он верит в Светоча, но по-своему. Не знаю, откуда эта мысль засела у него в голове, но он считает, что только он один может определить истинность кандидата для Круга Причастия.

– Исчерпывающая характеристика. – Никсард, казалось, был удивлен подобной речью. – И часто ему удается… определить истинного кандидата?

– Пока – ни разу.

– Спасибо за информацию, но это ничего не меняет.

– Пусть так. Пусть Альтарес тебя не волнует. Но остается еще Драхуб. Его мерзкая ловушка едва не погубила тебя…

– Эта ловушка нелепа, смехотворна и примитивна, маг, – с едкой горечью заявил Никсард. – Проблема в том, что до той деревушки твой мир так усердно делал из меня отбивную, что я в конце концов перестал понимать, откуда в следующий раз опустится молоток, чтобы еще больше размягчить мне мозги.

– Делал? – проницательно отметил Наместник.

– Именно. – В голосе засферника явственно проступил надменный холод. – Мой организм наконец адаптировался к вашему Закону Равновесия, адаптировался достаточно, чтобы просто его игнорировать. И теперь никто и ничто не сможет меня остановить или помешать мне.

Сотница сплюнула в траву, криво усмехнулась:

– Ты уже забыл, что обязан жизнью моей сестре. В тебе нет даже элементарной порядочности, хальд.

Тай даже приподнялась на локте от изумления. А это-то тут при чем?

– Онни! Что ты себе позволяешь? Как…

Никсард поднял руку, останавливая ее. Тай умолкла, чувствуя себя исключительно неловко от подобной бестактности сестренки. Впрочем, она всегда этим славилась. Онни нужно было родиться мужчиной.

– Я благодарен Тай, – проникновенно сказал Никсард и, приложив руку к сердцу, коротко поклонился в ее сторону: – И я ее должник. Но какое к этому отношение имеет хоть кто-нибудь из вас, кроме нее самой?

«Вот именно», – молча согласилась Тай и, к своему глубочайшему изумлению, почувствовала, как горячо зарделись щеки. От смущения. Вот это да… Давненько с ней подобного не случалось.

Гилсвери скупым движением покачал головой:

– Куда подевалась твоя учтивость, чужеземец, которую ты продемонстрировал в Сияющем?

– Я растерял ее по дороге, маг. К тебе – в особенности. Ты не сообщил мне ни об особенностях ночных дорог в вашем мире, ни о Законе Равновесия…

– Тебе не следовало той ночью покидать Жарл без нас, – отрезала Онни.

– Я не люблю, когда мне диктуют условия. Терпеть не могу ограничения своей свободы.

– Вот и нарвался!

– Эй, подруга, да ты что так раскипятилась? – Лекс с примиряющей улыбкой попытался обнять сотницу за плечи, но, получив локтем в живот, с обиженной миной отодвинулся подальше. Казалось, даже его «хвост» уныло поник от такого несправедливого обращения.

– Еще раз так сделаешь, – предупредила Онни, – и очень сильно пожалеешь. Очень. Сильно.

После этого заявления на миг наступила гробовая тишина.

Гилсвери сохранил непроницаемое выражение лица. Никсард едва заметно улыбнулся, Квин хихикнул и тут же поперхнулся, когда тетка бросила свирепый взгляд в его сторону. Он давно уже стряхнул дрему и с увлечением прислушивался к спору старших. Трудно было не заметить, что с наибольшим удовольствием сынуля заглядывал в рот магу, ловя каждое его слово, и это было естественно. Тай помнила, какой у сына был шок, когда до него дошло, кто такой этот маг, прикрывающийся именем Стилен. Ей тогда даже пришлось сделать замечание, чтобы заставить его подобрать отвисшую челюсть, а то больно уж некрасиво выглядело.

В душу Тай вкрались первые подозрения. У Онни что, неразделенная любовь к Никсарду? Да, что-то не похоже на сестричку, избытком чувств она никогда не страдала… Или из-за своего родственника, Пузатого Бочонка, так завелась? Но Эл ведь не виноват… Тут ее взгляд упал на сына.

– Квин, сынуля, не хочешь чего-нибудь кисленького?

– Зачем это? – Квин от удивления открыл рот.

– Больно уж у тебя физиономия восторженная. Дорвался, надо думать, до бесплатных приключений. – Тай подавила вздох. Потому что и сама ощущала определенный эмоциональный подъем от всех этих событий, и не ей сейчас следовало осаживать сына, да больше было некому. – Только еще неизвестно, что нас ждет впереди.

– Не ной, сестричка. Тебе что, снова мужского внимания не хватает?

– Онни, в чем дело? – Улыбка Тай увяла. – Что ты и вправду так завелась?

– Тебе еще никто не говорил, сестра, что из-за своего неуемного и неумного любопытства ты постоянно втягиваешь себя в дела, которые к тебе не относятся?!

Нет, но это уже через край!

В отместку Тай решила немного подразнить эту зануду:

– Да, сестричка, в отличие от тебя я склонна повеселиться и не вижу в том ничего плохого. В особенности мне нравятся любовные приключения. Лучше быть жизнерадостной стервой, сестричка, не чурающейся нормальных человеческих радостей, чем такой ханжой, как ты.

Лекс хохотнул, и Онни тут же врезала кулаком ему в бок с такой силой, что бедняга чуть не перевернулся.

– Онни, Стерегущего на тебя нет! У меня рука еще не зажила!

– А хоть бы и так. – Красивое лицо Онни исказилось от негодования. – Постыдилась бы, Тай. При сыне говоришь.

– Сын? – Тай с деланным недоумением пожала плечами. – Но он уже взрослый парень и вправе знать о жизни все!

– Не вопрос, ма! – с явным удовольствием согласился Квин.

– Вот именно, – с мстительной миной сказал Лекс и, поднявшись, перешел поближе к Тай, с каждым шагом все более расплываясь в многообещающей улыбке. – С какой стороны тебя обнять, прекрасноглазая? С правой я добрый и мужественный, а с левой – раненый, но нежный.

– Нелегкий выбор. Дай подумать минутку. А с какой стороны ты неженатый?

– С обеих! – с радостью вскричал Лекс. Никсард вдруг поднялся с камня, выпрямившись во весь рост.

– Послушайте меня внимательно. Все вы. – Голос его заметно отвердел. – Я не нуждаюсь в вашей помощи, в ваших советах и вашем сопровождении. Я все равно буду делать только то, что необходимо мне самому, а не вашему Пророчеству. Я говорю это сейчас, чтобы окончательно внести ясность в это дело. Потому что устал от ваших беспочвенных иллюзий, потому что не хочу обманывать ваших несбыточных ожиданий. Поэтому хорошенько подумайте о том, стоит ли ехать за мной дальше и пытаться уберечь меня от неприятностей, с которыми я и сам прекрасно справлюсь. Неприятностей, от которых вы сами можете серьезно пострадать. Тем более что вы ничего не получите взамен.

Когда он повернулся к Тай, к ее горлу подкатил болезненный комок, а на губах появилась растерянная улыбка.

– Поверь, так и вправду будет лучше. В одиночку я доберусь быстрее.

Она понимала, что в чем-то он прав. Ему сейчас приходилось недоговаривать. Он должен был молчать о том, о чем не должны были знать остальные и, в первую очередь, Гилсвери. Об Остине Валигасе, который все еще жив и надеется, все еще надеется попасть к себе домой. Но как же не хотелось признавать эту правоту. Нет, он ее не приворожил, как когда-то Остин: в своих чувствах и ощущениях, в том, что они – ее собственные, она была сейчас уверена, ей просто нравилось находиться рядом с ним. Поэтому мысль о том, что их совместное путешествие может оказаться столь скоротечным, вызвала в душе отчаянный протест. Но ведь он был прав…

В полном молчании Никсард снова повернулся к Гилсвери:

– А по поводу Альтареса, маг, не беспокойся. Я срежу путь через другой макор, больно уж круто петляет здесь ваша Торная дорога…

Он еще не успел закончить, а большинство, в том числе и Тай, уже были на ногах, и все враз заговорили, перебивая друг друга.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь! – громко вырвалось у Тай.

– Безумец! – рявкнула Онни.

– У тебя что, подпруга ослабла? – иронично осведомился Лекс.

Даже Квин попытался что-то вставить, но в общем хоре его слова не были расслышаны.

Спокойствие не изменило только Наместнику. Он остался сидеть. Дождался, пока выговорятся остальные, и веско сказал – словно гвоздь вбил:

– Не получится. Макор Фрайшунир не принимает гостей.

– Я не собираюсь их спрашивать.

– Они тоже никогда не спрашивают причин, убивая тех, кто пересек их границу, – со знанием дела заметил Лекс.

– Я знаю, – вдруг негромко сказал Никсард, и все тут же снова умолкли. – Я знаю. Именно поэтому я не хочу, чтобы вы шли за мной. Понимаете? Даже по сведениям вашего мира, никто не имеет полного представления о возможностях охтанов. Но один я пройду. Свернув здесь с Торной дороги через их макор, я смогу сэкономить почти целый день.

– Не получится. – Голос Онни внезапно охрип, она затрясла головой. – Ничего у тебя не получится. Ты не успеешь даже…

– Тихо! – Тай увидела, как Никсард вдруг вскинул голову и замер, к чему-то встревоженно прислушиваясь, и сама вдруг что-то ощутила. Словно темная тень одним взмахом накрыла поляну. Остальные, несомненно, ощутили сильнее – они тоже оцепенели. Лишь Квин, недоуменно хмурясь, завертел головой.

– А вот и мой должник, – медленно проговорил Никсард, продолжая вслушиваться в звенящую тишину. Взгляд его как бы ушел внутрь. Затем, словно очнувшись, он шагнул к седлу своего чарса и, одним движением сорвав с привязи трофейный меч в ножнах, отрывисто бросил:

– Ждите меня здесь. Вы не сможете меня ни остановить, ни догнать. Когда я вернусь, мы еще поговорим, и это случится скоро.

Быстрым, ускоряющимся шагом он пробежал мимо Тай, одним прыжком проскочил мимо Квина и, влетев на камень за спиной Онни, следующим, еще более длинным прыжком перемахнул прямо через всю честную компанию, оказавшуюся у него на пути. Он торопился, ему некогда было их обходить, и с каждым движением силуэт его все более размывался от невероятной, жуткой скорости.

– Стой! – опомнившись, первой закричала Онни и, рванувшись, попыталась схватить его за руку, но промахнулась – Никсард неуловимо сместился в сторону. – Ты не имеешь права сейчас так рисковать собой!

Когда она умолкла, выяснилось, что все ее слова, кроме первого, пришлись в пустое место. Никсард будто растворился в зарослях, прокатившись по ним стремительным, как блеск молнии, трескучим ударом. В воздух в пределах видимости взметнулись сорванные тугим движением листья длинноуха, кружась оборванными клочьями… И все. Словно его и не было.

И тут же оглушительно зарычал Злыдень, выгоняя из могучих легких злость и обиду на то, что был покинут в такой момент. Они все едва успели отскочить в стороны, когда он, словно бешеный ураган, пронесся среди них, врубившись грудью в те же заросли, и пошел, пошел ломать поросль, казалось даже не замечая безнадежного сопротивления леса. Миг – и чарс тоже исчез из виду, и только по быстро затихающему вдали треску было слышно, как стремительно и неукротимо его несет вперед. Просека, проложенная его телом, оказалась раза в три шире.

– Что происходит?! – вскрикнула Тай.

– Будь ты проклят, – горько простонала Онни, обхватив ладонями голову в неподдельном отчаянии. Затем сорвала шлемник и, швырнув его под ноги, с всклокоченными волосами, с нескрываемой яростью на лице развернулась к совершенно непонятно почему безучастно молчавшему Гилсвери. Казалось, еще немного – и она схватит за грудки самого Наместника!

– Но почему?! Почему ты не остановил его?! Мы же приверженцы Активной веры!

Маг медленно покачал головой, и от его пронзительного взгляда, от которого, казалось, вдруг заледенел вокруг сам воздух, Онни опомнилась. И отступила. Лекс, уже приготовившийся было ее схватить за плечи, чтобы чего не натворила в запале, передумал и опустил руки.

– В этом нет необходимости, – жестко сказал маг, продолжая сверлить сестру Тай своими бездушными льдистыми зрачками. – Как и смысла. Мы не догоним его даже на дракхах – слишком далеко, чтобы мы успели. Слишком быстро. Его не догонит даже этот чарс, что понесся за ним. Вслушайся сама. Еще немного, и он будет там, в пяти бросках отсюда.

– Ну и ну, – сказал Лекс. – Если бы я умел так бегать, я бы назывался не «неистребимым», а «неуловимым».

Тай растерянно переводила взгляд с одного на другого. В пяти бросках? Но это же минут двадцать быстрой скачки. Она еще ничего не понимала, но чувствовала, что вот-вот поймет. Поймет, о чем они говорят. И куда так внезапно делся Никсард. И почему у нее так странно слабеют ноги.

– Нет необходимости? – В глубине зеленых глаз ее сестры продолжал копиться гнев – гнев непонимания. – Но он может…

– Может, – сурово подтвердил Гилсвери. – Он может сейчас погибнуть, и нам придется возвращаться домой несолоно хлебавши. Но думаю, это будет не так. Думаю, нам сегодня придется пересмотреть кое-какие взгляды на принятые Пути Веры.

– Почему? – как-то безнадежно спросила Онни. Взгляд ее словно потух.

– Вспомни имена Пророчества, сотница, – потребовал маг. – Вспомни и назови.

– Светоч, – с озадаченным видом заговорил вместо нее Лекс, безотчетно стискивая ладонью рукоять меча, – Освободитель. Избавитель. Не…

– Неистребимый, – усмехнулся маг. – Этим именем названа твоя дружина, сотница. Не так ли? Если он победит и сейчас… То мои сомнения в его предназначении исчезнут окончательно. И после этого я не потерплю никаких сомнений от остальных. Это всем ясно? Когда он вернется, мы будем делать все, что он скажет. И выполним любое его желание. Кроме желания избавиться от нас. Потому что он ошибается только в одном – полагая, что ему известна его судьба и не нужна моя помощь. Полагая, что сможет пройти мимо Круга Причастия.

Сердце Тай болезненно екнуло, к горлу подкатил неприятный тугой комок. Сможет, подумала она, еще не осознав до конца причину своей странной уверенности. Боюсь, что как раз сможет… обойтись без тебя, маг. Судьба Эла была решена, и ее мнения никто не спрашивал. Впрочем, оно не сыграло бы никакой роли…

Тай заметила, как из-за широкого плеча Лекса выглянул Квин – была видна одна светловолосая голова. Он запрыгнул на валун, когда мимо проносился бешеный чарс. В его глазах, округлившихся от острого любопытства и еще неясного испуга, стоял нетерпеливый вопрос, но встрять в разговор старших он не решился. Тай заставила себя ободряюще улыбнуться сыну, затем окинула взглядом остальных.

На слегка побледневшем лице Лекса блуждало неопределенное выражение, от напускной шутливости не осталось и следа. А Онни, напротив, внезапно успокоилась. Опустив взгляд, она пнула носком сапога камешек, проследила, как тот бултыхнулся в прозрачную ленивую воду речушки. Затем она пригладила ладонями волосы, придав всклокоченным вихрам более сносный вид, и задумчиво спросила мага:

– Стил, ты как думаешь, он сказал правду? О том, что восстановился? Когда мы его сегодня встретили, на нем лица не было, да и в седле он едва держался…

Маг пожал плечами, чуть сгорбившись под своим теплым, подбитым парскуньим мехом плащом, словно тот внезапно сильно отяжелел.

– Что ж, будем надеяться, что он все-таки справится и на этот раз, – вздохнула Онни.

– С кем? – тихо уточнила Тай, уже зная ответ.

Онни, глянув в ее сторону, поняла это по ее глазам и кивнула.

В этот момент где-то там, вдалеке, словно в подтверждение самых тревожных предположений, прокатился грозный гул, отозвавшись под ногами нервной земной дрожью.

6. Шордок

Посреди дороги, раздавшись далеко в стороны, тяжело ворочался огромный зверь, причудливо сотканный из Чистого Пламени и Первородной Тьмы. Его огромные клубящиеся бока безжалостно сминали окружающий лес, превращая деревья и кусты в бестелесный прах, вокруг него дрожал раскаленный воздух, а его дыхание пожирало жизнь. Две Стихии столкнулись друг с другом, но если первая боролась в гордом одиночестве, то вторая призвала на помощь кое-каких братьев и сестер.

Шордок творил.

Шордок, энвент Верховного мага Кордоса, творил сражение.

Пусть противник застал его врасплох, но магическая выучка мгновенно пришла ему на помощь, а внезапный стресс разбудил дремавшего до сих пор в душе заурядного мага гения. Пробудившись же, гений взял управление сражением в свои руки.

…Привстав в стременах, Мастер извлек из своей сути чистое пламя и толкнул его ладонями, толкнул перед собой желто-красной стеной, высокой, выше головы всадника.

Мгновенно раскалившись, каменитовое полотно Торной дороги, там, где по нему шла огненная стена, трескалось, било вверх горячими струями пара, выстреливало каменными осколками и, набравшись досыта нестерпимого жара, растекалось расплавленными багрово светящимися ручьями.

У Шордока не было опыта подобных схваток, для этого он был слишком молод, тридцать лет для мага – не возраст. Тем не менее сражение пока шло без видимых преимуществ одной из сторон. Правда, оно и длилось всего несколько мгновений, но сама суть магического противоборства не предполагает длительных поединков. Задействованная Шордоком доселе небывалая для него самого мощь неумолимо подтачивала жизненные силы, поэтому несмотря на нежданный прорыв собственного потенциала, ум его был полон сомнений. Это мешало, и он гнал сомнения прочь, концентрируясь на сражении.

Лес вокруг горел. Листья осыпались пеплом, почерневшие стволы корчились костями ветвей и тоже оседали прахом. То, что еще не горело, заволакивали удушливые клубы серо-черного дыма, быстро растекавшегося во все стороны, захлестывавшего траву, кусты и деревья, еще не тронутые разрушительной силой магии. Дым был столь плотен и едок, что растительность, едва коснувшись его, немедленно увядала, признавая свое поражение перед неведомой напастью.

…Огромный дал-рокт напротив, по ту сторону двигающейся на него огненной стены, резко подавшись на своем гигантском чарсе вперед, сделал ответное движение рукой…

Могучее тело мага Вестников тьмы от шеи до бедер покрывали черные, не отражающие свет доспехи, за спиной, словно живой, тяжелыми складками шевелился черный плащ, отороченный по краям серебром. Защищающий голову высокий шлем яростно скалился звериной пастью. Но само лицо мага, темно-серое, холодно-бездушное в своей неподвижности, с сильно выдающимися вперед и крепко сжатыми челюстями, не выражало никаких эмоций. Лишь длинные узкие щели глаз, уходившие к вискам, тлели раскаленными подковами злобы…

Тупой таран Тьмы, мгновенно сгустившийся перед мордой чарса, остановил движущуюся стену пламени гулким страшным ударом, от которого задрожала земля, пробил ее насквозь, разорвал и отбросил. Из рук дал-рокта тут же выдвинулись прозрачные, невероятной длины клинки, напоминающие своим видом лед. Наклонив их перед собой, он устремился в прорыв.

Шордок натужился, снова черпая силу из своей сути, чувствуя, как разрывается от напряжения сердце, как готовы лопнуть на лбу и висках вздувшиеся вены, и выставил перед собой Щит, сотканный из мелких, ярко-красных завитков огня, сцепленных друг с другом гибкими, живыми, непрестанно крутящимися кольцами.

Дал-рокт взмахнул обеими руками, опуская ледяные клинки вниз косым рубящим ударом. Клинки ударили в Щит, завязли, но пробили его, погрузившись в шею дракха; по широким лезвиям потекла горячая кровь, срываясь с него уже заледеневшими сгустками. Щит рассыпался, брызнув в стороны и вниз жаркими сгустками, словно капли горящей смолы.

Шордок спрыгнул со смертельно раненного зверя, но ноги его не успели коснуться каменита, как под ними выросло пламя. Нестерпимо яркий желтый язык кристальной чистоты мягко подхватил мага под подошвы сапог и вознес его на прежнюю высоту, затем еще выше, оставив внизу бьющееся в агонии животное. Пламя не причинило Шордоку вреда – ни одежде, ни самой плоти.

На сосредоточенных, напряженных лицах десяти эрсеркеров, спешившихся и выстроившихся позади него встречным полукругом еще в начале схватки, отразилось благоговение. Только что прямо на их глазах Красный Мастер явно прыгнул выше своих возможностей. В этот момент он был величественен, как молодой бог.

Сражение продолжалось. Неуловимые мгновения по напряженности были равны минутам и часам реального времени – и все же оставались мгновениями. Из ладоней Шордока вырвались шаровидные сгустки синего пламени и устремились дал-рокту в лицо, растянув длинные, нетерпеливо вибрирующие хвосты.

Оскалив белые клыки, Вестник скрестил свои ледяные клинки и дохнул поверх них облаком Тьмы – непроницаемо-черным клубящимся образованием, быстро разросшимся в стороны и в свою очередь прикрывшим Щитом мага дал-роктов.

Первые два пламенных сгустка вбили облако Тьмы само в себя. Следующие два разорвали его сердцевину – и угасли. Третьим повезло больше – они рассыпались по черным доспехам врага, по груди и плечам, скользнули в тонкие щели жаркими синими язычками и воспламенили черный плащ. Огромному воину на гигантском чарсе изменило самообладание – окутанный клубами едкого дыма, он издал яростный рык. Взревев вместе с хозяином, чарс рванулся прямо под огненный язык, все еще державший Шордока на себе.

Застонав от неимоверного усилия, чувствуя, как рвутся внутри невидимые жизненные связи, Шордок выбросил правый кулак вперед, словно бил в чью-то невидимую челюсть.

От удара ошалевший чарс остановился и затряс головой. Глаза налились кровью и полезли из орбит. Вдруг его череп взорвался, разметав осколки костей и ошметки розоватого мозга. Еще до того, как он рухнул на алтарь агонии, маг Вестников Тьмы спрыгнул с седла и бросился вперед, как громадный атакующий таран. Ледяные клинки выросли еще выше и со свистом рубанули основание огненного языка, вознесшего Шордока словно на невиданный трон. Пламя вздохнуло, с прозрачных лезвий брызнул пар, и земля под Шордоком накренилась.

Он прыгнул в сторону, но недостаточно быстро и потому неудачно. Край гаснущего языка лизнул его одежду, ноги подвернулись, и раскаленный каменит принял на себя его плечо и бедро, вышибив дыхание. Он покатился, красные одежды затлели – на этот раз огненная стихия усомнилась в его власти над ним.

Эрсеркеры дружно шагнули вперед, прикрывая Мастера своими телами, сотворенный объединенной волей мутноватый бледно-голубой Щит прыгнул навстречу Черному магу и остановил его зубодробительным ударом в грудь и оскаленное лицо, заставив ошеломленно отступить на несколько шагов.

Этих мгновений хватило, чтобы Шордок сумел прекратить вращение. Заметно пошатываясь, он торопливо поднялся на ноги, на миг отвлекся, чтобы втянуть в себя строптивый жар и погасить его на опаленной одежде и коже, и снова развел руки. И без того скелетообразное лицо, покрывшись пленкой липкого горячечного пота, заострилось от предельного усилия, лоб снова вспух крупными узлами вен, словно к нему присосались невесть откуда взявшиеся пиявки, мгновенно превратив молодое лицо в лицо дремучего старика.

Низкое небо над головой Вестника вдруг угрожающе заворчало и осыпалось вниз жаркими желтыми стрелами, падавшими, словно капли небывалого огненного дождя. Тьма мгновенно отреагировала, развернувшись на их пути широким дрожащим и мерцающим зонтом; стрелы со страшной силой гвоздили, плющили, корежили, прогибали Щит, откалывая с краев быстро исчезающие куски, отжимая его все ниже, к виритовому шлему дал-рокта…

Тоже собравшись с силами, воин-маг тяжело побежал вперед. Стальные каблуки сапог с лязгом дробили каменит. Из иссушенного жаром горла снова вырвался хриплый рык.

Полукольцо эрсеркеров с той же слаженностью, с какой его прикрывало, отступило Шордоку за спину, выдвинув его в авангард.

Мастер тяжело, с надрывным всхлипом втянул в себя воздух.

Земля под дал-роктом взорвалась огненным адом…

И тут же опала, покрывшись толстой коркой мутного белого льда. Вестник продолжал надвигаться, огромный, словно осадная башня, и гнев воина-мага выдвигал язык льда впереди его шагов, предупреждая следующие подобные попытки врага.

Шордок быстро попятился, сделал знак рукой, и эрсеркеры снова прикрыли его своим Щитом, а остальные три десятка воинов отряда, регуляры из гарнизона Неурейи, поджидавшие своей очереди далеко позади строя эрсеркеров, одновременно спустили свои арбалеты.

Из глаз бегущего дал-рокта вырвалась сдвоенная извилистая молния зеленого цвета, рассекла Щит эрсеркеров снизу доверху и раскидала весь строй, словно ветер осенние листья, затем метнулась дальше и слизнула посланные арбалетами тяжелые стальные болты, запевшие было песнь смерти, но так и не закончившие первую строку. Двое эрсеркеров, оказавшиеся ближе всего к Посвященному Вестников, попытались заступить ему дорогу обычными мечами и превратились в мертвые ледяные статуи от одного его яростного взгляда.

– Назад, – во весь голос гаркнул Шордок, – рассыпаться по лесу!

Ему уже некогда было проследить за выполнением приказа. Его защита была пробита, его сила была истрачена, и обычным регулярам вместе с оставшимися эрсеркерами оставалось только одно: спасаться поспешным бегством. Желательно – в разные стороны.

Маг запоздало понял, что, схватившись с этим Посвященным, пытался проглотить кусок, который никак не смог бы влезть ему в глотку. Он знал, что уже обречен, но еще мог дать своим людям время отбежать как можно дальше. Хоть кому-то дать шанс спастись.

Выбросив перед грудью руку с выпрямленной ладонью и плотно сжатыми пальцами, Шордок быстро крутанулся вокруг оси. Тонкая ярко-красная спица, вытянувшись из указательного пальца по завершении движения, дымно вошла в грудь Вестника, пробив виритовый доспех. Тот не остановился, хотя луч, нанизав на себя его тело, словно на копье, вышел из спины. Громадная фигура с грозным рыком надвинулась, и могучий удар кулаком в лоб сбил Шордока с ног.

Почти теряя сознание, Красный Мастер инстинктивно придал движению своего падения дополнительное ускорение, и его отбросило намного дальше, чем должно было. Но ему снова не повезло – попавшийся на пути ствол камнелюба вышиб из него дух, раздробил бедренную кость и сломал несколько ребер. Из ушей от сотрясения после удара потекла кровь. Пока он лежал, делая судорожные попытки подняться на руках, почти ослепленный нестерпимой болью, дал-рокт, тяжело переставляя ноги, подошел вплотную. Из прорези черных доспехов на груди бежала струйка крови – вполне человеческой на вид, красной, за плечами дымились остатки плаща, распадаясь истлевшими клочьями. Правая щека врага, к злой, мстительной радости Мастера, оказалась обугленной, прогоревшей до кости – какой-то сгусток огня в пылу боя все же проник сквозь защиту своим жарким телом.

Дал-рокт остановился, нависнув над ним во весь свой гигантский рост. Длинные узкие прорези глаз, уставившиеся на Мастера, тлели раскаленными подковами.

Шордок знал, что ему было нужно, – его жизнь, чтобы восполнить собственную силу. В сердце не было страха – лишь жгучая ненависть. Посвященный оскалил белоснежные клыки, густо усеивающие его широкую нечеловеческую пасть, и по бегущим из ушей струйкам крови до слуха Мастера добрался хриплый рычащий голос:

– Ты доставил мне слишком много ненужных хлопот, маг. Ты отнял у меня время. Поэтому я потрачу несколько мгновений, чтобы должным образом подготовить твою смерть…

Долетавшие из зарослей арбалетные болты тех, кто оказался или слишком глуп, или слишком смел, чтобы убраться подальше, или посчитавших, что преданность важнее собственной жизни, глухо отскакивали от невидимого Щита, прикрывшего тело Вестника. Он не обращал на них внимания, не желая отвлекаться на столь презренные мелочи. Единственным стоящим противником для него был Шордок. Был.

Сквозь расплывающиеся перед глазами пятна Мастер с ненавистью смотрел, как дал-рокт, раздувая широкие ноздри, демонстративно не торопясь, вынимает из ножен ритуальный кинжал с тонким, длинным лезвием, как это лезвие отражается в приближающихся к нему неестественно вытянутых к вискам глазных впадинах – уже потухших и темных, словно бездонный колодец.

– Ты воин, – выдохнул Вестник Тьмы. – Настоящий воин Готовься.

Свист.

Короткий и протяжный одновременно.

Рядом с шеей дал-рокта по воздуху пробегает короткая рябь.

Затем сзади него материализуется другая фигура – серая и значительно меньшего роста.

Дал-рокт пытается развернуться к новой опасности лицом, но на глазах Шордока это движение вдруг отделяет его голову от плеч, и та падает на землю, прямо перед Мастером, на бок, лицом к нему. Глухо звенит шлем. Шордок ошеломленно смотрит в глаза своего врага, в которых угасает бессильная ярость, губы дал-рокта кривятся, силясь что-то произнести, из обрубка шеи толчком выплескивается кровь. Рядом ничком тяжко падает массивное тело, корчась в агонии.

Затем Шордок поднимает взгляд на незнакомца, по внешности – хальда, только что спасшего ему жизнь. Тот делает шаг и поднимает меч с длинным, слабо светящимся лезвием рукоятью вверх… из макама? Невероятно… Но все происходящее сейчас невероятно…

Незнакомец глубоко втягивает воздух в легкие, словно перед прыжком в воду, и с коротким пронзительным звуком лопающегося металла вбивает лезвие меча дал-рокту в спину, прямо сквозь виритовые доспехи, там, где у того должно быть сердце.

Чтобы предупредить воскрешение, понимает Шордок. Взгляд все сильнее туманит рвущая боль, правое бедро и внутренности горят огнем, но он еще держится, стараясь не терять сознание усилием воли. И у него даже хватает сил выдавить вопрос, хотя губы почти не желают слушаться:

– Кто ты?

Звук его слов перебивает стремительно приближающийся грохот копыт, и за спиной незнакомого хальда громадной черной тенью вырастает силуэт чарса, из оскаленной пасти которого рвется гневный рев.

– В сторону! – отчаянно хрипит Шордок, поднимаясь на руках.

Незнакомец спокойно оборачивается, дружески хлопает жуткого зверя ладонью по чешуйчатой морде, и чарс заметно успокаивается, хотя и продолжает шумно раздувать ноздри и гневно косить глазом – то на хальда, то на Шордока, и магу очень не нравится этот кровожадный взгляд. Затем его спаситель так же спокойно кивает в сторону тела Вестника.

– Передай Альтаресу, что в гибели села Ветрянка повинен Драхуб.

– Драхуб? Этот маг – Драхуб?

Шордок потрясен. Он не верит своим ушам. И в то же время уже верит.

Его угораздило схватиться с Высшим Посвященным Колдэна, самим ловчим магом Драхубом! И продержаться столь долго! От восхищения самим собой он забывает о боли в искалеченном, изломанном теле. Хальд снова кивает:

– Да. Ты не знал? Передай также своему шефу, что ему не стоит больше беспокоиться на мой счет. Мне не нужна его жизнь, так как, по всей видимости, ему нужна моя, и через десять – двадцать минут я покину его макор. Но если он все равно будет искать со мной встречи, я могу передумать.

Звучит как угроза. Шордок невольно напрягается, снова пытаясь привстать, но пронзительная боль в бедре опрокидывает его на спину. По костлявому лицу бегут капли пота, он хрипит, судорожно дергая кадыком:

– Кто ты?

– Ты уже понял. Думаю, твои люди сумеют позаботиться о тебе и без меня. Желаю Света.

Хальд одним движением вскакивает в седло чарса и выводит его на дорогу, ускользая из поля зрения энвента. Шордок больше не пытается оборачиваться, помня о боли. Какое-то время он просто прислушивается к быстро удаляющемуся топоту, словно ничего важнее этого дела в его жизни сейчас нет, замечая краем глаза, как несколько воинов его отряда, в покрытых гарью доспехах, с закопченными лицами и все еще обнаженным оружием в руках, торопливо спешат в его сторону, шагая сквозь стелющийся по земле густой удушливый дым.

Да, он понял, кто это был.

Тот, за кем его посылал Альтарес, Верховный маг Кордоса.

Но Создатель тому свидетель – он не в силах выполнить его приказ.

7. Спихатха

Темный лик ночи быстро наплывал на город, сгущая мрачные тени.

Позади Небесной Башни, расположенной в северной части Спихатхи, в небольшом, но ухоженном саду, огороженном высокими стенами от любопытных глаз горожан, Альтарес с отрешенным видом вышагивал среди невысоких окультуренных камнелюбов, обдумывая сложившуюся ситуацию на свежем воздухе. Наступление ночи его сейчас абсолютно не заботило.

Ситуация складывалась тревожная, неоднозначная, можно сказать, даже жутковатая.

И явно проигрышная.

Гронт топал слева в сопровождении тех же дюжих стражников, что опекали его в замке Кьерик. Он сохранял на лице постное выражение, но кипевшую в племяннике злобу не почувствовал бы только слепой. Очень уж ему не понравились навязанные обязанности. Справа поспешно ковылял ахив Спихатхи, Жодикил, – низенький, сухой как щепка старик в желтых одеждах, с искривленным ревматизмом позвоночником. Жодикил был невероятно стар – истинного своего возраста он уже не помнил и сам, но по старым рукописям можно было проследить его участие в событиях более чем трехсотлетней давности. И как прежний Верховный маг Хайнш, тоже начал впадать в старческий маразм. Желтый Мастер входил в число тех немногих, кого Альтарес еще не заменил своими ставленниками в красном. На все города макора просто не хватало подходящих Красных Мастеров. С трудом приноравливаясь к размашистому шагу Альтареса, тяжело пыхтя и отдуваясь, ахив пытался изобразить на морщинистом лице удовольствие, получаемое от прогулки в обществе самого Верховного мага, не решаясь нарушить размышления светлейшего, так как пребывал в явном страхе от своего предполагаемого смещения с поста ахива.

Но Верховному магу Кордоса в данный момент было не до столь низменных материй.

Всего полчаса назад он стоял перед зеркалом откровения, позаимствованным из имущества ахива Спихатхи для наблюдения за походом Шордока. Плохоньким, надо сказать, зеркалом, даже скверным. Не сумел ахив сварганить что-либо путное для себя же, но что можно было ожидать от такой седой древности? Это же не легендарный Спящий, а обычный, рядовой Мастер, хоть и ахив. В самые горячие моменты связь неожиданно слабела, едва не рвалась, не позволяя держать руку, так сказать, на пульсе событий.

О, Шордок показал себя молодцом! Альтарес удовлетворенно хрюкнул, вспоминая отдельные моменты боя. Вот, например, тот огненный дождь явно был неплох. Не ожидал Верховный от него такой прыти. М-да-а, молодцом. По собственной инициативе схватиться с ловчим магом дал-роктов и неожиданно показать высочайший уровень Красного Мастера?! Собственно, и выбора у него особого не было, но ведь мог и в кусты утечь, а? Бросив своих людей на произвол судьбы. Но не бросил, отстоял, грамотно провел атаку на более сильного, чем сам, противника… То, что Драхуб оказался неизмеримо сильнее, – уже другой вопрос. Немногие смогли бы потягаться с такой мощью. Наместник Хааскана, Хранитель Кордоса, кто еще? Был еще у серых адалаев сильный маг, Оценол, да давненько о нем ничего не было слышно. Но в своем макоре только он, Альтарес, смог бы справиться с этой тварью. И, как оказалось, этот хальд…

Нет, не просто хальд – засферник.

Уже никаких сомнений…

Верховный маг задним числом сообразил подсчитать примерный день появления засферника в мире Хабуса и теперь знал, в чью декаду того угораздило объявиться. Засферник, вырвавший из-под опеки дал-роктов в момент появления на Алтаре Зверя! Три Признака. Три! Явственный запах Пророчества возбуждающе щекотал ноздри. Альтарес был еще не так стар, как иные правители макоров, поэтому ему не довелось участвовать в развлечении, состоявшемся сотню лет назад, ровно за год до его собственного рождения, когда появился Трехпризнаковый. Зато теперь у него появилась возможность наверстать упущенное…

Самое важное, конечно, заключалось в том, что этот тип явно не нуждался в опеке, раз сумел отнять жизнь у Драхуба лично. Яркое подтверждение основ Пассивной веры. Сильный – выстоит. Альтарес шумно вздохнул от нестерпимой зависти и восхищения, как это ни прискорбно, отдавая должное чужому мастерству. Засферник, которого ему удалось увидеть в зеркале откровения, действовал быстрее Убийцы. Явно быстрее. Неудивительно, что он не побоялся после боя срезать дорогу через Фрайшунир.

Альтарес вспомнил, как сперва пришел в дикую ярость, узнав, что чужак свернул в макор охтанов, тем самым избежав его ловушки в Спихатхе. Кажется, даже что-то разбил, что под руку попалось. Может быть, даже это скверное зеркало. И как потом, подумав, испытал непередаваемое изумление. Охтаны никогда не славились гостеприимством… Да и охтаны ли? Никто толком и не знал, кто же там обитает, в этом таинственном, жутком, гибельном макоре. Просто принято было считать, что из этой земли выходят именно Убийцы. И там же исчезают, взяв чью-либо жизнь. Ладно, проблема сейчас не в том, кто там обитает. Он почему-то не сомневался, что засферник непременно выберется из Фрайшунира, но не собирался доискиваться до причин подобной уверенности, главное сейчас – решить, что делать ему самому.

Альтарес внезапно остановился, и следовавшая позади свита вынуждена была замереть тоже. Лишь Жодикил по инерции прошлепал еще пару шагов и, спохватившись, торопливо вернулся на место. Да, старика надо менять… Но сейчас Альтареса волновали более насущные проблемы.

– Драхуб, – пробормотал он. – Село… Да-да, несомненная связь. М-да-а… Получается, что это непотребство я не могу возложить на него?

Тут ему пришло в голову, что от моста, где отряд засферника подался через земли охтанов, и от Спихатхи до Развилки – места, где пересекались Путь и Торная дорога и куда засферник выйдет непременно, так как другой дороги к Мерцающей Расселине нет, – расстояние было примерно одинаковое. Если выехать прямо сейчас, то к утру он еще может успеть их перехватить… А значит, обратить события в свою пользу.

Он поджал толстые губы, всем своим видом выражая решимость.

– Я хочу его увидеть, – подняв лицо, сказал он в сгустившуюся над головой темноту, не обращаясь ни к кому конкретно, разве что к Создателю. – Своими глазами. Увидеть и решить, что мне с ним делать, Зверь его заворожи!

«И получить то, что мне причитается», – добавил он уже по себя.

Если это действительно он.

– Но уже наступила ночь, – решился напомнить ахив Спихатхи, уткнувшись взглядом в надменный жирный подбородок Альтареса слезящимися глазами – выше поднять взгляд ему не позволяла согнутая старостью спина.

Светлейший развернулся всем своим массивным телом к немногочисленной свите и окинул присутствующих свирепым оценивающим взглядом. Долговязый Гронт, дернув плечом и выпятив грудь, вызывающе глянул в ответ, стражники, поспешно подтянувшись, как и положено, пустыми глазами продолжали смотреть мимо, а этот жалкий, трясущийся ахив столь поспешно уставился в землю, словно только что нашел бесценное сокровище возле своих ног. Жаль, что Шордок еще не вернулся, остро пожалел Альтарес. Жодикила брать с собой не имело смысла, как и его не менее ветхих энвентов… Старичье…

– Ночь?! – Гневный бас Альтареса словно разорвал темноту. – Бояться ночи пристало землепашцу, а не магу! Племянник, тебя пугает ночь?

– Любимое время для развлечений, – презрительно процедил Гронт.

– Вот так и надо отвечать! Выезжаем немедленно. И знаешь что, племянник? Мы поедем вдвоем. Только ты и я. – Альтарес демонстративно усмехнулся. – Незачем переводить людской материал там, где без этого вполне можно обойтись.

И громко, издевательски расхохотался, глядя, как вытянулось и без того слишком длинное лицо мечника. Напуганный хохотом Верховного мага, гулким и раскатистым даже среди деревьев сада, обычно легко гасивших любое эхо, старичок Жодикил отшатнулся в ближайшую густую тень от греха подальше. Отсмеявшись, но все еще продолжая презрительно улыбаться, Альтарес снизошел до того, чтобы прояснить ситуацию:

– Плохо у тебя с чувством юмора, племянник. Куда же мы денемся без этого мяса…

8. Проводники

Чем больше мы углублялись в территорию охтанов, тем сильнее преображался лик местности. Голубые мочалки длинноухов, доминирующие в лесах Кордоса, здесь почти полностью исчезли, снова сменившись редко стоящими камнелюбами и обширными пятнами лапника, из которых, словно миниатюрные горы, изредка торчали темно-зеленые пирамиды мягуна. Вскоре среди поредевшей растительности шершавыми языками потянулись длинные каменистые россыпи, на которых не росло ничего, кроме жесткой пожухлой травы. В воздухе чувствовался запах недавно пролившегося дождя, заметно холодало. И очень быстро темнело.

Рядом со мной на своей Лакомке скакала Тай, сразу за нами в паре двигались Онни с Квином, а арьергард составила связка Гилсвери с Лексом.

Никто не задавал мне вопросов, после того как я вернулся. Все словно сговорились – скорее всего, так и было. Разговора не получалось. Что бы я ни сказал, они кивали, а если думали иначе, просто молча делали по-своему.

Маг по-прежнему был наглухо закрыт, не позволяя толком прощупать свой эмофон, и до меня доходила только его железобетонная уверенность. Уверенность в том, что все его действия и поступки правильны. Жуть. За внешне легкомысленным поведением Лекса крылась сдержанная настороженность, он предпочитал выжидать, как повернутся события, и не торопился возлагать на меня особые надежды. Разумный подход, при котором не бывает сильного разочарования вне зависимости от исхода дела. С Квином тоже было все ясно. Подростков, жаждущих романтики и приключений, с незрелой и неустойчивой психикой, полным-полно в любом обществе. А вот букет ощущений у Онни был сложнее, и я не скоро смог догадаться, в чем причина ее злости и раздражения. В моем мире мнемоманов хватает, поэтому признаки наркотического вожделения, возникающие после особо продвинутых глобул, мне хорошо знакомы. Но здесь, в этом мирке! Неудивительно, что я не понял это сразу. Я уже и забыл о том инциденте. Теперь же я сильно сожалел, что поддался настроению и дал ей прослушать сиглайзер. Та глобула глубокого погружения в подсознание, на которую она неосознанно сделала заказ – «Песнь Фанриетты», кое-что натворила с ее неискушенным умом. Можно было сказать, что Онни с одной дозы села на иглу, и только гордыня мешала ей попросить послушать сиглайзер еще разок. Подобная просьба казалась ей постыдной слабостью, достойной лишь презрения… Но желание-то оставалось неудовлетворенным. Вот она и кипела от раздражения, пытаясь самостоятельно разрешить свои внутренние противоречия. Сам я предложить не решился, чтобы не усугублять проблему. Нужно было время, чтобы впечатления потускнели, потеряли привлекательность свершившегося чуда.

Кроме того, сквозь защиту Лекса и Онни, владевших этим искусством не в пример слабее своего шефа, просачивался сильный страх, силой воли загнанный глубоко внутрь, перед Темным макором, как еще называли Фрайшунир. Загадочным и ужасным, потому что, по их представлению, время от времени именно оттуда в другие макоры проникали Убийцы в поисках жертв, за которые им было хорошо заплачено. А вот Квин, с его подростковой непосредственностью, не особенно-то и страшился этих жутких слухов, ему казалось, что покровительство самого Наместника Хааскана оградит их всех от любых мыслимых неприятностей, если уж не справлюсь я…

Больше всего меня напрягало душевное состояние Тай. Она своего ужаса почти не скрывала. Но ее странная вера в меня оттесняла этот ужас куда-то на второй план, а вместо него уже явственно проступало совсем иное чувство, овладевавшее ее умом и сердцем все больше. Я хмурился и гнал подобные мысли прочь, но избавиться от них уже не мог. Да, я тоже испытывал к ней определенную симпатию, может даже чуть больше, чем симпатию, но как все это было некстати. Мог ли я ее полюбить? Возможно. Со временем. И не здесь. Она была красивой, обаятельной и умной женщиной даже по моим меркам – меркам человека из технологически продвинутого общества…

Впрочем, чушь это все – продвинутое общество, разное образование и культура восприятия действительности – главное, чтобы сам человек был по душе, все остальное преодолимо, если оба готовы к взаимным компромиссам. Мне пришлось с грустью признаться себе, что изголодавшееся по сильным и чистым чувствам сердце требовало своего, отведенная для этого ниша долго пустовала. Тоска по Элеоноре ушла как-то незаметно и безвозвратно; я вдруг осознал, что последнее время, как заядлый мазохист, просто по привычке цеплялся за свои страдания, изношенные и потускневшие, упивался своим несчастьем за неимением чего-то большего. Просто чтобы чувствовать себя живым, а не выхолощенным придатком к собственной плоти…

Я мог их бросить еще до границы макора, уйти тихо и незаметно. Мог и вовсе не вернуться после казни Драхуба, пройти мимо и исчезнуть как дым. Я не забыл про Альтареса – этот агрессивный тип, скорее всего, не внемлет моему предупреждению, его люди будут охотиться за каждым из этой компании, невзирая на возраст участников и степень их причастности ко мне. Но Гилсвери уж сумел бы их защитить. Да и новых марнов больше не предвиделось…

Так и следовало поступить.

Но я вернулся, проклиная себя за идиотизм и мягкотелость. Прежде всего из-за нее – Тай Наяды. Холодная рациональность рассуждений не спасала. Близость, которая возникла между нами всего после двух дней совместного путешествия, данное мною обещание довезти ее до отшельника разбивали эту надоевшую рациональность в пух и прах. Вдобавок эти болваны прихватили с собой ее сына, этого зеленого восторженного юнца, нахватавшегося чужого жизненного опыта на словах, научившегося рассуждать на манер взрослых, но пока не имевшего реального представления о жизни и ее перипетиях. Но Тай, Тай! Что мне делать с ней? Думая о том, что мне придется ее здесь оставить, я уже испытывал довольно сильное сожаление. Нужно было проститься с ней еще в Неурейе… Угу. И тогда бы я не узнал о том, что она сообщила мне сегодня днем. Проклятие, почему я не нашел себе кого-нибудь из своего мира еще перед этой авантюрой? Когда уже было ясно, что Элеонору не вернуть? Ладно, до Ущербных гор…

До них я эту компанию доведу, Небо тому свидетель. Просто чтобы совесть была спокойна. А после, о чем бы они там ни мечтали, на что бы ни рассчитывали, я умываю руки. Заберу этого беднягу Валигаса – и поминай как звали. А про Тай… постараюсь думать об этом поменьше. Наконец окончательно стемнело. Мы двигались вдоль невысокого, по всей видимости, совсем недавно осыпавшегося каменистого склона, когда я ощутил постороннее присутствие. Без труда вычислил несколько каких-то небольших существ, осторожно крадущихся в зарослях лапника, венчавших этот склон, словно густая шевелюра открытый лоб великана. Намерения этих гостей (или хозяев) по отношению к нам показались мне странными. Никакой угрозы или неприятия. А вот острого любопытства хватало в избытке. И какого-то трудно идентифицируемого желания что-то с нами сотворить. Без летального исхода. Смахивало на обыкновенную шалость.

Но чью?

– Только чертей сейчас не хватало, – проворчала сзади сотница, явно тоже что-то учуяв.

– Чертей? – озадаченно переспросил я.

– Это такие небольшие шустрые твари с зеленым мехом, – пояснила Тай. – Вполне мирные, но любят подшучивать над путниками. Я и не знала, что они здесь водятся.

– Никто не знает, кто здесь водится на самом деле, – довольно мрачно напомнила Онни.

– Не вопрос, – хмыкнул Квин. – Кроме Убийц… теть Онни, нечего руки распускать! У меня затылок не казенный!

– Добавь ему еще от меня, сестричка, – обернувшись, попросила Тай. – Чтоб язык зря не распускал.

– Ну, ма, тебя еще не хватало!

– И в чем выражаются шутки… чертей? – я намеренно не полез за информацией в эмлот. Хотелось немного разрядить напряженную атмосферу живым разговором.

– Да глаза отводят, чтобы в бурелом какой непроходимый завести или в болото, – охотно сообщил Квин, ничуть не испуганный простым подзатыльником. – Но если знаешь, кто воду мутит, уже не собьешься. А нам, магам, – гордо добавил он, – и вовсе ничего сделать не смогут.

– Помолчал бы уж, недоросль, – тут же осадила его тетка.

Я почувствовал, как Квин обижено надулся.

– Ты, правда, сейчас чувствуешь себя нормально? – вдруг спросила Тай с неподдельной заботой. – После того селения… Да еще схватка с Драхубом…

Я кивнул.

Сказать, что после той деревни я чувствовал себя плохо, значит ничего не сказать.

Это состояние продолжалось несколько часов и оставило после себя исключительно тягостное впечатление. Перерасход энергии после «разминирования» марна оказался жуткий. Я будто тонул в темной холодной воде, уже погрузившись с головой, но продолжая бороться за свою жизнь изо всех сил. А потом, словно бы при очередном взмахе рук и резком рывке вверх, взломал лед головой и вынырнул на поверхность. И мир изменился. Я увидел его иным зрением, тем, которое посещает меня нечасто. Мир словно раздался вширь многоцветьем пространственных линий и кривых, я видел только течение энергий – холодные чистые цвета неживой природы и яркое буйство красок живой. И сразу обнаружил частую паутину, обволакивающую мою ауру со всех сторон, отсасывающую жизненную энергию, словно пиявка. Наглядное подтверждение действия местного Закона Равновесия. Следующие несколько мгновений я с яростью обрывал эти нити, пока мне не пришла в голову более толковая идея. После чего я потянулся сквозь эти нити к источнику, откуда они исходили, и принялся перекачивать его в себя, пока не восполнил свои потери. А затем отключился и заблокировал все подходы к себе защитным коконом, предупредив дальнейшие попытки этого Закона Равновесия вывести из равновесия меня.

В общем, наступил перелом. Сработал какой-то «предохранитель», о котором я раньше не подозревал, сработал и показал мне мою проблему. Зрение и слух обострились скачком, приблизив предметы и звуки, раздробив восприятие на четкие оттенки и обертоны. Скан-сеть развернулась сама, словно истомившийся по ранее привычной жизнедеятельности мозг старался наверстать упущенное.

Потому-то я без проблем справился с Драхубом, не испытав ни малейшего сожаления, как в прошлый раз. Я хотел его убить, несмотря на все свои «гуманистические изыски», и я это сделал.

– Маг! – Я немного повысил голос, чтобы Гилсвери, скачущий в самом конце нашего отряда, смог меня расслышать сквозь топот копыт. – Голова с плеч, клинок в сердце – этого достаточно, чтобы предупредить очередное воскресение дал-рокта?

– Нужно было его сжечь, – холодно откликнулся Гилсвери. – Или хотя бы оставить клинок в теле на несколько часов. Лучше – до восхода Светлого Ока.

– Факел в задницу по самое горло, – хмыкнул Лекс, предлагая свой вариант.

Да, жаль, не сообразил сразу. Ведь в тот момент маг огня был у меня под рукой, пусть и полностью обессилевший. Можно было хотя бы дать распоряжения на потом… А Онни не так уж хорошо осведомлена в этих вопросах, раз удар в сердце собственным мечом не убивает Посвященного наверняка… Честно говоря, в подобные воскрешения верилось с трудом, но уже многое, во что верится с трудом, происходило в эти дни на моих глазах – превращение в каруну, например. Интересно, как это произойдет с Драхубом на этот раз? У него что, голова обратно приползет и прирастет? Или возникнет новая за счет общей массы? Любопытный вопросик…

– Сколько у нас времени? – мрачно осведомилась Онни, предвосхищая мой вопрос.

– Думаю, достаточно. Характер повреждений… – Гилсвери ненадолго задумался, производя в уме специфические расчеты. – Сутки, может, чуть больше. К этому времени мы уже будем на месте и сделаем все, что необходимо.

– Падая с ног и копыт от усталости, – жизнерадостно прокомментировал Лекс. – Со стертыми до позвонков задницами.

– Подсотник, лучше помолчи.

– Как скажешь, прекраснолицая Онни! Желаешь, чтобы помолчал, – да пожалуйста, а если еще до выхода в отставку по сроку службы вдруг захочется мнение мое узнать – тоже всегда готов…

– Заткнись!

– Тише, сотница. – Спокойный голос Гилсвери оказался как нельзя кстати. – И ты, парень, тоже язык придержи. Не время и не место зубоскалить.

– Слушаюсь, светлейший.

Нервничают мои спутники, заметно нервничают, вон уже собачиться начали, даже Лекс. Не нравится им этот макор. Но я ведь их с собой не звал.

На всякий случай я мысленно шуганул «чертей» куда подальше, чтобы не ошивались возле нас со своими предполагаемыми каверзами. И именно в этом момент в широко раскинутую скан-сеть попалась добыча покрупнее, которую явно можно было классифицировать как разумную. Бледные пятна чужих аур, основательно приглушенных мощной защитой, быстро приближались, сходясь веером в легко проецируемый центр. То есть ко мне. Угрозы я не почувствовал. Засекли ли гостей остальные?

Как оказалось, нет.

Все были весьма поражены, когда на моем пути выросла высокая бесформенная фигура, закутанная в просторный балахон с низко надвинутым капюшоном, выделявшийся на фоне ночной темноты серым пятном. Для моих глаз света было вполне достаточно, чтобы видеть ее отчетливо.

Не теряя времени, я осадил Злыдня и резко бросил назад:

– Спокойно. Они пришли говорить.

За спиной повисло напряженное молчание, никто не издал ни звука.

Охтан плавно приблизился и остановился в трех шагах от злобно оскаленной морды Злыдня, готового порвать гостя на куски по малейшему сигналу. Из глотки чарса потек тихий вибрирующий рык, в антрацитовых глазах плескалась смерть, но без моего сигнала он не осмелился напасть.

Неуловимо быстро охтан поднял руки и откинул капюшон, обнажив голову.

Тай, при его появлении отставшая от моего чарса на полкорпуса, тихо ахнула.

«А я ведь подозревал», – с легким удивлением подумал я, разглядывая незнакомца. Еще в первую встречу, на палубе плоскодона. И не ошибся. Желтый блестящий череп без малейших признаков волос, костистое бесстрастное лицо аскета, слабо светящиеся ртутным блеском глаза, быстрые уверенные движения. Фрайден-ллер. Здесь их именовали охтанами. Биологически отличный от человеческого мозг фрайденов фонил весьма скупо, именно поэтому остальные их не засекли.

Некоторое время мы с интересом рассматривали друг друга.

Затем я позволил себе скептическую улыбку и взял быка за рога:

– Меня заказал Гронт, не так ли?

Он медленно кивнул:

– Да, Мастер… – Не голос, а шелест ветра. Пауза. – Ты видел мое лицо.

– Какое это имеет значение, если ты собирался меня убить?

Глаза охтана удивленно расширились.

– Теперь я твой раб.

– Мне не нужны рабы, – резко ответил я.

– Следует ли твой отказ понимать так, что я должен лишить себя жизни?

– Обойдешься. Живи так же, как жил до встречи со мной, а меня оставь в покое.

– Да, Мастер… Позволено ли мне будет увидеть Вечный Клинок? Достаточно будет мгновения, чтобы наслаждаться этим воспоминанием до конца жизни и передавать его потомкам своих потомков.

– Мне жаль, но я не могу этого сделать. Клинок остался в другом мире. Его незачем носить с собой, чтобы ощущать его силу.

– Как скажешь, Мастер…

Тут мне пришла в голову мысль, заставившая спрятать улыбку:

– Знаешь, ллер, а одна просьба у меня все же есть. Если выпадет свободное время, найди этого Гронта и передай ему, что он кретин.

Я заметил, как он вздрогнул, когда я назвал его истинным именем. Но он быстро оправился от потрясения, вероятно напомнив себе, с кем говорит.

– И все? Мне не следует его убивать?

– Обойдется, – Кажется, я начал повторяться. – Мне не нужны подобные одолжения.

– Позволь мне сопровождать тебя, Мастер. Я знаю кратчайшую дорогу через этот макор до мертвой земли Ущербных гор.

– Не сомневаюсь в твоих познаниях.

– Прости, Мастер.

– За что?

– Я позволил себе усомниться в знаниях твоих.

– Пустяки. Я не откажусь от помощи. Твои собратья тоже будут нас сопровождать?

После моих слов из зарослей выступили еще восемь фигур в серых балахонах, неотличимые друг от друга. Напряженное внимание моих спутников сразу подскочило на порядок и явно собиралось перейти красную черту.

– Мы готовы, Мастер.

– Как твое имя, ллер?

– Мастер, ты уже второй раз называешь его!

– Понятно. В таком случае, веди, Ллер.

Все девять моментально растворились в зарослях. Я кивнул своим спутникам, не обращая внимания на их ошеломленное молчание, и пустил Злыдня вперед, ориентируясь на ауру Ллера. И поневоле задумался. Если прикинуть по времени, то никаких видимых несоответствий нет. История в общем-то простая. Когда-то, около двух с половиной тысяч межлет назад по универсальному времени, один из собратьев моего бывшего учителя Нкота сделал попытку обучить аборигенов некоей планеты искусству своей расы – как несколько межлет назад меня обучил ему сам Нкот. Собственная смерть помешала ему тогда закончить эту работу. Но даже той малости, коей поделился с ними лешук, хватило, чтобы раса гонимая превратилась в расу, доминирующую на планете. До посвящения они называли себя ллерами, после стали именоваться фрайденами, а свой мир – Фрайда, по имени учителя. Две тысячи межлет с лишним – вполне достаточный срок, чтобы волей случая или намеренно оказаться в мире Хабуса с помощью какого-нибудь телепорта расы хкаси, исчезнувшей из галактики значительно раньше возникновения человечества и оставившей после себя лишь эти артефакты, разбросанные по различным мирам. Возможно, предки этих фрайденов тоже когда-то угодили в ловушку обстоятельств, столкнувшись с законами местного Пророчества, и вынуждены были осесть в этом мире. По крайней мере, им это удалось. И самое интересное, что для них, по сути, ничего не изменилось. В мое время фрайдены – нередкие гости-наемники на планетах Федерации, куда входит и моя Нова-2. Иметь фрайденов в охране считается почетным, услуги их стоят бешеных денег. Здесь же они – непобедимые, привилегированные Убийцы. С большой буквы. Тоже работающие за солидное вознаграждение. Наверное, такая у них судьба.

– Почему они не попытались нас убить? – первой наконец нарушив молчание, робко спросила Тай. Я слегка поморщился, заставляя чарса объезжать поддавшийся на дороге крупный валун.

– Тай, я не нуждаюсь в поклонении людей, тем более тех, которым симпатизирую. А ты одна из них. Поэтому расслабься и говори со мной так же, как и раньше.

– Рада слышать. – Она натянуто улыбнулась, не в силах так сразу избавиться от полученного впечатления.

Ну да, легендарные Убийцы покорно склонили передо мной головы. То, чего они все так страшились, на деле оказалось лишь незначительным дорожным эпизодом. Лучше бы воспринимала это как приятный сюрприз, а не как очередную головную боль.

Я вздохнул и нехотя пояснил:

– Я для них такая же легенда, как ваш Светоч для вас.

– Не хочешь рассказать об этом поподробнее? – Лекс явно заинтересовался. – Как они вообще могли хоть что-то знать о тебе?

– Любопытство сгубило норогрызку, – скептически заметила Онни, сама не без любопытства прислушиваясь к разговору.

– Они и не знали. Просто почувствовали, что я имею какое-то отношение к одному из Мастеров… из тех, что когда-то обучали их расу особому искусству, благодаря которому они теперь так неуязвимы. В данный момент я сам такой Мастер, только не занимаюсь обучением.

Наместник кашлянул, привлекая внимание, и задал свой вопрос:

– Он просил тебя показать какой-то клинок… Что в нем особенного?

Я немного помолчал, пытаясь в мыслях как можно более упростить картину.

– После смерти моего учителя ко мне перешло его оружие, столь могущественное, что, владея им, я ощущал себя всесильным и бессмертным. Да так оно и было…

– Тогда почему ты не взял его с собой в этот поход?

– Именно поэтому. Постоянно имея Клинок под рукой, чувствуя его могущество, я стал терять инстинкт самосохранения. Эта проклятая зависимость сводила меня с ума. Я постоянно, даже во сне ощущал свою неполноценность. Словно я – лишь придаток действительно чего-то настоящего, инструмент для подлинного могущества…

– Если откровенно, то мне трудно понять подобные проблемы. – Гилсвери усмехнулся. – По твоим словам, ты изо всех сил отказываешься от могущества, неожиданно свалившегося на твою голову и полностью подвластного именно тебе, и никому больше. За одну возможность приобщения к подобной силе у нас любой маг душу бы Мраку продал…

– А я его, кажется, понимаю, – сказала Тай.

Я вежливо улыбнулся. Она меня понимает. Спасибо тебе за участие и моральную поддержку, Тай, но тебе, как ты сама поправилась, только так кажется. Если человек говорит, что понимает тебя, не испытав при этом что-либо подобное на собственной шкуре, то это лишь иллюзия его понимания. Исключительно личная субъективная иллюзия…

Как выяснилось уже здесь, в этом мире, сбежать от подарка Нкота оказалось невозможно. Я понятия не имел, в какую часть галактики, а то и Вселенной меня сейчас занесло – ведь прыжок с помощью хкаси-телепорта производился вслепую, лишь по заранее определенным условиям жизнеобеспечения, – но по-прежнему ощущал связь со своим Клинком. Вечным Клинком. Немного ослабевшую, но четкую и устойчивую. Трудно не узнать запах хорошего кофе из соседней комнаты – так и в моем случае. Когда-то я задавал себе вопрос, что же такое для меня этот артефакт древней цивилизации – подарок, награда или Рок, – и теперь склонен был считать его своим личным проклятием. За те годы, что я им владел (или он мной?), я так и не осмелился заглянуть в особую Внутреннюю Реальность, которой он обладал, – бывшее вместилище душ бесчисленных поколений лешуков-олджей. Заглянуть, чтобы побродить по его призрачным полям и рощам, привести этот внутренний мир в порядок сообразно своему пониманию этого порядка… Мне не хотелось такой ответственности. Мне казалось, что, пока я не сделал первый шаг, я свободен. Но как только я появлюсь там, моей свободе выбора придет конец. Когда-то Нкот дал мне хороший совет: «Старайся всегда хоть немного заглядывать в свое собственное будущее, пытайся понять, во что в этом будущем выльются твои поступки, совершенные в настоящем». Я запомнил его и действительно старался ему следовать, хотя, вероятно, не совсем так, как ожидал бы сам олдж, – взять хотя бы Вечный Клинок, к которому после истории с Шелтой я больше ни разу не прикоснулся. Хватало и того, что ощущение его присутствия преследовало меня всегда и везде, не давая покоя.

Разговор как-то сам собой увял. Вопросов не стало меньше, просто народ притомился от них, выдохся. Ночь, сырость и ветер тоже не способствуют общению. Тем более близкое присутствие охтанов.

Так что до самого утра мы ехали в основном молча. Ллер и его сородичи, хотя и были пешими, легко удерживали между собой и нами неизменную дистанцию в сорок – пятьдесят метров. Путь, который они для нас выбирали, катился впереди не хуже полотна Торной дороги. Ни разу не пришлось продираться сквозь заросли или объезжать какие-нибудь завалы. Дорога была ровной и почти прямой, за исключением нескольких небольших поворотов. На границе макора они с нами расстались. А мы, примерно еще через полчаса добравшись до так называемой Развилки, где с Торной дороги под прямым углом уходило ответвление в сторону Ущербных гор, сделали привал. В конце концов все здорово выбились из сил, и я в который раз подумал, что куда проще было бы путешествовать одному. Я-то еще был в порядке.

9. Вынужденный шаг

Монотонность ночного мрака нарушил тусклый всполох света, озарив тяжелое обезглавленное тело, ничком распростертое на земле. Всполох не угас – оформившись в некий жидкий колеблющийся сгусток, он, лизнув черные доспехи на спине мертвеца, нащупал призрачными лапками края сквозной раны от меча и скользнул внутрь, словно падальщик, дорвавшийся до бесплатного пира. Скользнул – и пропал.

На мгновение снова сгустился мрак, отвоевывая прежние позиции.

И позорно бежал от более яркой вспышки.

Сгусток выплыл из тела явно потолстевшим. Налившись силой и яркостью, он завис над телом и принялся с бешеной скоростью опутывать его сотнями тончайших нитей, жадно всасывая в себя мертвую плоть и превращая ее в мертвенно светящийся кокон. Часть нитей, нащупав лежавшую в отдалении голову трупа, ненасытно вцепилась в нее и подтащила к телу вплотную, включив в общую энергосистему.

Через некоторое время, когда кокон разбух почти втрое, полностью растворив в себе останки мертвеца и превратившись в высокое веретенообразное тело, стоявшее торчком, произошли очередные изменения. Центр «веретена» разорвала темная вертикальная линия и, разрезав его снизу доверху, раздвинулась прямоугольным проемом, вся площадь которого замерцала частыми бледными искрами.

Еще через несколько мгновений из проема в ночной мрак выдвинулся гигантский черный всадник, сотрясая землю тяжелыми ударами копыт.

Отъехав от портала на сотню шуггов, Владыка Колдэна, Икседуд, остановил своего боевого чарса, всеми своими чувствами вслушиваясь в ночную тишину. Магическая аура окутывала его плотным непробиваемым коконом, в огромных, вытянутых к вискам глазах вместо зрачков тлели красные полосы раскаленного металла. Владыка пребывал в отвратительном настроении. Через некоторое время он определил, что демона в этом макоре уже нет, а значит, следовало спешить.

Из портала тем временем текла сплошная лавина чжеров – элитных воинов дал-роктов, выстраиваясь на каменитовом полотне Торной дороги колонной по четыре в ряд.

Икседуд не наказывал исполнителей за ошибки конечной смертью, но в случае с Драхубом у него другого выхода не оставалось. Ловчему магу больше не суждено было воскреснуть – его суть в состоянии после жизни была использована для создания портала в качестве источника Силы. Только так Икседуд мог перенестись сюда, в этот макор, только так он мог закончить то, что Драхуб закончить не сумел. Все это дело с Пророчеством хасков зашло слишком далеко и грозило опасными последствиями для его Рода. Может быть, катастрофическими.

Икседуд раздраженно стиснул могучие челюсти, когтистые пальцы легли на рукоять Марбиса, легендарного меча Вестников Тьмы. Проклятый портал, брошенный через три границы макоров, выпил из него всю Силу, а ничейные земли Ущербных гор, если ему не удастся догнать демона раньше, ослабят ее еще больше, но его собственная беспредельная физическая мощь, помноженная на силу родового меча из макама, восполнит потери.

Наконец портал угас, исчерпав свою энергию. Укутав потревоженный мир звенящей тишиной, снова сгустилась плотная, непроницаемая тьма, в которой были способны видеть только глаза измененных. Но Владыке Колдэна незачем было оглядываться, чтобы видеть своих воинов, – три сотни чжеров неподвижной колонной застыли за его спиной в ожидании приказа. Три сотни элитных ветеранов – могучая, неодолимая сила.

Достаточная, чтобы справиться с любым демоном.

По его сигналу ночная тишина взорвалась грохотом сотен копыт.

10. И снова утро

Я сидел на вершине покатого холма, на котором мы расположились на отдых час назад, среди двух приземистых камнелюбов с развесистыми кронами, словно среди почетной охраны… Утренний туман, мягкой серой кисеей укрывший землю в низине по колено, совершенно смазал очертания местности, скрыв ленту дороги, по которой мы ехали ночью, хотя, ориентируясь на зрительную память, мысленно можно было вычертить ее снова. Туман был самый обыкновенный, ничего магического, но мне порядком надоел сам его вид.

Я сидел и мрачно наблюдал за рассветом. Рассветом? Разве это рассвет?! Какая-то вялая истощенная серость вползала в мир, едва не издыхая от усилий… От такого рассвета хотелось плеваться желчью. Или пойти и заснуть, и спать до тех пор, пока не взойдет настоящее солнце, пока настоящие теплые, яркие, живые лучи не обласкают эту тоскливую обреченную землю. Только настоящего солнца не будет, в этом-то все и дело. Жители этого мира, из поколения в поколение рождавшиеся под этим мертвенным небом, сейчас вызывали какую-то брезгливую жалость, словно люди, которые давно уже умерли и отвратительно смердели, но продолжали изображать живых, потому что им никто не сказал эту жуткую правду.

Понятое дело, я просто хандрил. Почему бы и не похандрить, если выпало свободное время? Все равно ж делать нечего. Физически я чувствовал себя куда лучше, чем в Нубесаре, но душа ныла. Как-то вдруг все это опасное путешествие смертельно наскучило. Хотелось оказаться дома. Прямо сейчас. Среди знакомых вещей и привычного окружения, среди людей, которые пусть и ждут от тебя многого, но не исполнения Пророчества же…

В общем-то понять их можно, если взять труд хотя бы на минутку поставить себя на их место. Здесь я – существо без прошлого по той лишь причине, что это прошлое никого не интересует и им нужна лишь моя жизнь во славу и спасение этого мира. На фоне столь глобального деяния терзания одной-единственной души не имеют никакого значения. Особенно для таких, как Гилсвери…

За спиной тихо вскрикнул мальчишка, снова сбив с мысли. Почувствовав, что на этот раз он проснулся, я поднялся и подошел к нему. Онни, Лекс и Тай спали как убитые среди деревьев на пожухлой подстилке из опавших листьев лапника, рядом друг с другом – кто на боку, кто на спине, укрывшись своими плащами вместо одеял. Квин лежал на спине возле Тай.

Я присел рядом на корточках.

Встретившись со мной взглядом, он поспешно отвел глаза в сторону, но ужас, отразившийся в его глазах, спрятать было не так просто.

– Скверный сон? – негромко посочувствовал я.

Парень ответил не сразу. Некоторое время он колебался, раздумывая, стоит ли этим делиться со мной, потом порывисто сел, подтянув колени к груди и обхватив их руками Полы мешковатого плаща сползли на землю причудливыми складками, словно застывшие потеки смолы. Ужас постепенно сменился странным отчаянием. Он кивнул:

– Да… Снова приснилось… Что я превращаюсь в Черного мага…

– Черного мага?

Он снова бросил быстрый взгляд на меня, затем настороженно огляделся и не решился продолжить. Я уловил, что он почему-то опасается говорить в присутствии мага, хотя Гилсвери сейчас бродил где-то севернее холма, то ли решив поразмышлять в одиночестве, то ли принимая какие-то свои защитные меры для всего отряда. Я послал запрос в эмлот, но при первых же строчках вспомнил, что читал нечто подобное днем раньше. Дело казалось ясным. Жуткий сон на тему местного фольклора был наверняка навеян сильной усталостью, ведь после Неурейи мы находились в дороге уже сутки… Я успокоил его:

– Забудь. Это всего лишь сон.

Его глаза удивлено расширились.

– Ты знаешь? Про Губителя?

– Да. Не беспокойся. Уверен, что тебя это не коснется.

Мысленно я пожал плечами. Обыкновенные утешения обыкновенному мальчишке. Ничего интересного. Просто почему-то захотелось ему помочь… да, с этого обычно и начинается – с простого желания помочь. А потом не замечаешь, как глубоко увязаешь в чужих неприятностях. Как с Остином Валигасом, например. Тоже ведь просто захотелось помочь.

Я резко поднялся и отошел, чтобы пресечь новые вопросы.

Черный маг… Наверное, эти кошмары посещают каждого мальчишку или девчонку, которых судьба записала в ученики Пресветлого Дома. Ничего удивительного – особенности этого мира рождали и свои особенные проблемы… Из-за дал-роктов, которые для других народов всегда олицетворяли зло, этот цвет был проклят остальными. Считалось, что Черный маг будет обладать огромной властью, и, когда наберет силу, с ним не смогут справиться остальные. Именно поэтому ученик, получавший черный цвет в Зеркале Ранга, уничтожался прямо на месте…

Слева донеслось фырканье Злыдня. Наши животные отдыхали в десяти шагах, тоже сбившись в тесную группу под развесистой кроной камнелюба. Злыдень и сейчас продолжал ухаживать за Лакомкой, и они стояли, прижимаясь шеями друг к другу. Чарс Онни из-под полуопущенных век ревниво наблюдал за этой парочкой, но еще не пытался вмешиваться и предъявлять свои права, остальные три самца-дракха со сдержанной злобой косились на обоих гигантов соперников. Но в драку лезть не решались. Я их понимал – себе дороже.

Закончив обход холма, ко мне подошел Гилсвери и молча остановился слева. Не поворачиваясь, я заговорил с ним:

– Мне только сейчас пришло в голову, маг, что, если Сфера пропадет, у вас настанут очень сложные времена. Ведь ваш мир отвык от настоящих лучей – и природа, и вы сами. От избытка излучения многое может погибнуть, даже люди…

Он был умным и очень даже образованным для этого мира человеком, этот маг, он меня понял, но не согласился со мной, так как был вооружен собственной правдой:

– Сфера не пропадет. Это слишком сложное образование, чтобы пропасть вот так, сразу. Лишенная дыхания Зверя, она начнет постепенно утончаться. Быстрее, чем возникала, но все же достаточно медленно, чтобы времена упадка еще долго держали наш мир в своих цепких безжалостных объятиях.

– По твоим словам выходит, что приход вашего Светоча многие даже не заметят?

– Заметят… Меня сейчас гложут другие заботы. В макорах Внутреннего Круга сосредоточена самая сильная магия этого мира, они считаются наиболее защищенными и, соответственно, наиболее благополучными и богатыми. Закон Равновесия с пробуждением Зверя так же начнет терять силу, как и Сфера. А это означает, что следует ждать вторжения тех, для кого ранее завоевание наших земель казалось бессмысленной тратой времени, кто осмеливался только на грабежи. Нас ждет тяжелое время… – Он так спокойно объяснял, что произойдет после, словно дело со мной уже было решенное. Но я не стал цепляться и протестовать – не было желания спорить с фанатиком своей идеи.

– Первыми, вероятно, вторгнутся дал-рокты? Хааскан, насколько я знаком с вашей историей, давно поддерживает с ними что-то вроде вооруженного нейтралитета благодаря древнему договору об Алтаре.

– Дал-рокты окажутся в таком же положении, как и все остальные макоры Внутреннего Круга. Им тоже придется отбиваться. Так что им будет не до нас.

– Больно уж мрачные картины ты рисуешь, маг. Не лучше ли все оставить как есть?

– Нет. Рано или поздно это все равно необходимо сделать, пусть хоть у наших потомков появится светлое будущее. А то, что у нас есть сейчас, нам придется отстоять. Я верю, что ты сможешь стать им. Если бы я так же был уверен при нашей первой встрече, я пошел бы с тобой сразу и без раздумий.

– Что дает тебе подобную уверенность?

– Совокупность Признаков… это долго объяснять.

Я усмехнулся. Знаю я твои признаки…

Неясное предчувствие заставило меня немного расширить скан-сеть.

Отряд. Человек в сто. Примерно в километре отсюда. И слабая из-за глушащей защиты, но узнаваемая аура – этакая смесь надменности и угрюмой озлобленности на весь свет. Какого Зла тут понадобилось Гронту? Ему оказалось мало того урока, который я преподал ему в трактире?

Я оглянулся.

Квин сидел в прежней позе, закрыв глаза и уткнув острый мальчишеский подбородок в колени. Сон к нему больше не шел, неприятные видения были еще слишком свежи. Почувствовав мое внимание, он поднял голову и вопросительно посмотрел в мою сторону широко распахнутыми глазами. Но вместо меня заговорил маг, как выяснилось, тоже ощутивший приближение отряда.

– Гости, – коротко бросил он. – Буди остальных.

Квин без лишних слов бросился к спящим и принялся их тормошить. Вскоре все зашевелились. Тай открыла глаза, бездумно глянула в низкое небесное брюхо и снова их закрыла, натянув свой серебристый плащ на лицо. Я с трудом удержался от улыбки. Сонно проворчав какое-то ругательство, Лекс распахнул плащ, рывком сел и хмуро уставился вниз. Все эрсеркеры самую малость эмпаты, он тоже что-то почувствовал, только еще не мог понять что.

– Что происходит? – Едва открыв глаза, сотница сразу схватилась за меч и села, быстро обводя всех встревоженным взглядом. Убедившись, что все «головы» на месте, она заметно успокоилась. – Что я пропустила? – Спросонья ее голос казался более хриплым, чем обычно, глаза покраснели от переутомления. Остальные выглядели не лучше. Кроме мага. Но его собранный, спокойный, невозмутимый вид – образец подражания для спутников, меня не смог обмануть: он устал не меньше остальных. Просто лучше владел собой, и это внушало определенное уважение, пусть наши конечные цели и не совпадали.

– Альтарес, – сообщил маг так спокойно, словно сообщал о давно поджидаемом приятеле, приглашенном к завтраку. – Скоро будет здесь.

Тут уж повскакивали все, и Тай в том числе.

– Так чего же мы ждем? – Онни порывисто обернулась к магу, уже готовая бежать к своему чарсу и вскакивать в седло. – Нужно уходить!

Но Гилсвери и не думал с ней соглашаться:

– Не суетись, сотница. Нам придется разобраться с ним здесь и сейчас.

– И почему же? – это уже спросил я, и не слишком доброжелательно. Со мной ведь никто не советовался.

– В Ущербных горах нет места для магии. Там я буду бессилен, и исход дела с легкостью решат обычные мечи. Здесь же сотня воинов Альтареса не имеет особого значения. – Покосившись на меня, он слабо усмехнулся и добавил: – Я не знаю, как горы повлияют на тебя, Элиот Никсард, когда придет время действовать. Поэтому сейчас лучше доверься мне. Я сам решу эту проблему.

Я с деланным безразличием пожал плечами.

Да пожалуйста, жалко, что ли. Не хватало мне еще участвовать в свалке с сотней человек.

Они все принялись смотреть с холма вниз, туда, где плескался серый утренний туман, с которым у меня были прочно связаны неприятные ощущения и воспоминания. Он фигурировал в моих снах о Круге Причастия. Он был в том злосчастном селе… Ничего удивительного, что я испытывал такую острую неприязнь к этому, в общем-то рядовому, природному явлению.

Хандра вдруг навалилась на меня с новой силой.

Надо бежать прямо сейчас, мелькнула холодная отстраненная мысль. Бросать чарса и бежать сквозь этот мерзкий туман. Давно уже нужно было это сделать. Я уйду, и они ведь даже не заметят моего исчезновения. Они еще будут препираться, а я уже успею найти Валигаса и решить нашу общую маленькую проблему. Решить и исчезнуть отсюда окончательно. Непорядочно? А при чем здесь вообще порядочность? С какой стороны ее приклеить? Нас просто угораздило оказаться не в том месте не в то время. И не в той культуре. А с их стороны порядочно – вешать на мои плечи ответственность за будущее абсолютно чуждого мне мира?

Но я не ушел. Тай с ее пацаном я бросить сейчас не мог.

Вскоре нежеланные гости появились в поле зрения.

Отряд всадников на дракхах словно плыл по серому морю, захлестнувшему стволы деревьев и каменистую почву, почти среди полной тишины. Глухо доносился топот копыт, звяканье кольчуг и панцирей, слабо блестевших полированным металлом в неверном утреннем свете. Острия копий воинов были задраны вверх под косым углом, древки закреплены в специальных упорах у седел. Кроме того, многие были вооружены арбалетами. О мечах и говорить не приходилось – без этого добра, понятное дело, ни один местный вояка не смог бы обойтись. Альтарес двигался в первых рядах, прикрытый со всех сторон телохранителями, – Верховного мага Кордоса нетрудно было вычислить по ярко-красным одеждам, выделявшим его на общем темном фоне. Кроме того, этот тип был значительно выше и толще всех своих людей. Он мне сразу не понравился. Широкое лицо с рыхлой кожей желтоватого цвета, тупой подбородок в вислых складках щек, мясистый нос и недобрый прищур заплывших жиром глаз. Гронт двигался рядом с ним долговязой костлявой тенью. Ростом эти двое были друг другу под стать, разве что Альтарес был все же чуть выше.

Не доезжая до холма пятидесяти метров, отряд Альтареса остановился и спешился. Видимо, им тоже пришлось скакать всю ночь. Но почему они не поднялись на холм? Он был достаточно обширен, чтобы вместить всех. Почуяли нас? И теперь прощупывали, прикидываясь простаками? Да нет, я стал слишком подозрителен – им просто наплевать на такую мелочь, как туман.

Воины тут же, не теряя времени, занялись насущными проблемами – кто полез в дорожную сумку за лебсом для дракхов, кто торопливо занялся своим завтраком – спешившись, но не отходя от седла, а кто справлял малую нужду прямо под копыта своих любимцев. Дракхи тоже не остались равнодушными к этой процедуре и удобрили землю под собой. Многие вояки принялись разминаться – махали руками, приседали, потягивались всем телом. В общем, занялись самыми обычными делами, какими занимаются люди на привале. До моего слуха доносились негромкие реплики, фырканье дракхов и слабое звяканье походного снаряжения. Судя по всему, остановка планировалась недолгой.

«Двигали бы вы обратно, пока не поздно, – неприязненно подумал я. – Что вам всем так неймется?» Но негодование вышло каким-то вялым, наверное потому, что мысленно я уже был дома и местные проблемы в моем представлении уже потускнели в своей значимости, утратили реальность. Как надоевшая компьютерная игра, которую после победоносного завершения в запале начинаешь проходить с самого начала и вдруг осознаешь, что она уже стала неинтересной.

Будто уловив мои мысли, маг кордов отделил своего дракха от отряда и затрусил в нашу сторону.

– Стил? – окликнула Онни, напряженно наблюдая за магом, – Он обнаружил нас?

– Не должен… Но нельзя сбрасывать со счетов то, что Альтарес тоже маг. И неслабый. Он мог обнаружить вибрацию от моих заклинаний. И может попытаться снять их. Когда я устанавливал защиту, то не ожидал его здесь увидеть и не ориентировался на его способности.

– Принесла нелегкая ублюдка, – прокомментировал Лекс.

Я почувствовал, как Тай приблизилась ко мне и прижалась плечом к плечу, но не стал оборачиваться. Она тихо шепнула:

– Эл, тебе нужно уходить. Плюнь на все. Спасай Остина, если уверен, что сможешь это сделать. Ты ведь уверен?

Пришлось повернуть голову.

Глаза у Тай были полны печали. Наверное, мы думали об одном и том же. Наверное, она все понимала. Ей нужен был я, но ей не нужен был чужой мир. Как и мне. Так что, скорее всего, каждый останется при своем, и ничего тут не поделаешь.

– А что будет с тобой? С твоим сыном?

– Как бы ни обернулось дело, Гилсвери не даст нас в обиду.

Альтарес неторопливо приближался к пригорку. Выражение его толстого лица было хмурым и озабоченным, широкие оплывшие плечи устало сутулились, взгляд казался отсутствующим. Казалось, он о чем-то глубоко задумался и совсем не обращает внимания на окружающее. Это вполне могло быть уловкой – ведь он ехал прямо на нас. Но тогда почему он оставил своих людей?

Не доехав двадцати метров, Альтарес свернул налево и углубился в лес. Через десяток секунд он пропал из виду.

– Большая же должна быть нужда, чтобы так удалиться от своего отряда, – съязвил Лекс.

– И что теперь? – осведомилась Онни.

– Ждем, – ответил маг.

Красная фигура Альтареса возникла снова, обратно он поскакал быстрее.

– Мне кажется, он что-то почуял, – сказала Онни.

– Ладно, – решительно произнес Гилсвери. – Пришло время поговорить. Я выйду к нему за линию защиты, а вы все оставайтесь здесь и ни в коем случае не вмешивайтесь.

– Мы же твои телохранители, Стал, – напомнила Онни.

– Не сейчас.

И маг начал спускаться с холма вниз. Онни попыталась было упрямо шагнуть следом, но Лекс схватил ее за плечи.

– Не мешай ему, сотница, – очень серьезно попросил он.

Я подумал, что сейчас подсотник опять схлопочет за самоуправство, но Онни лишь раздраженно вырвалась из его рук и осталась стоять. А ведь она его любит, внезапно дошло до меня. Своего мага, своего повелителя. Но прячет свои чувства так глубоко, что сама не верит в них, не осознает. Как же я не заметил этого раньше?

Маг продолжал спускаться. Наконец несколько особо глазастых воинов заметили его и предупредили Альтареса. Тот развернул дракха, несколько секунд оценивающе рассматривал идущего в его сторону человека, затем что-то коротко бросил своим людям и поскакал вперед.

Они встретились примерно посередине между нашим холмом и отрядом регуляров. Остановились. Альтарес соскочил с дракха и вышел на несколько шагов вперед. До специально обостренного слуха отчетливо донесся изумленный бас Верховного мага Кордоса:

– Ты?! Вот уж не думал, что встречу здесь самого Наместника Хааскана! Так, значит, вот кто за всем этим стоит!

– Твоя охота закончилась, Альтарес, – холодно и властно ответил Гилсвери. – Ничейные земли не входят в твои владения. Тебе придется повернуть обратно.

– Подожди, подожди, не так быстро, – толстяк протестующе взмахнул руками. – Я же не знал, что встречу тебя здесь! Это многое меняет.

– Не юли. Тебе нужен поединок? Ты его получишь. Но дальше ты не пройдешь. Я доведу своего кандидата.

Я увидел, как лицо Альтареса багровеет от злости.

– Да подожди же ты, маг, Зверь тебя заворожи! Я же сказал, что моя встреча с тобой многое меняет! Я не собираюсь скрывать, что меня все равно гложут сомнения по поводу твоего выбора, но раз ты сам принял участие в этом походе, то я не буду тебе препятствовать! Само твое появление здесь – уже значительное событие, заставляющее взглянуть по-иному на привычные вещи… К тому же я видел твоего парня в действии и не мог не восхититься. Прибить самого Драхуба…

– Кстати, кто-нибудь сжег тело ловчего мага?

На лице Альтареса отразилась растерянность. Он явно не ожидал подобного вопроса:

– Хм… Мне некогда было заниматься этим вопросом, я ведь выехал из Спихатхи почти сразу же, как вы свернули в Темный макор…

– В таком случае не понимаю, зачем мы тратим время на пустую болтовню. Воскрешение Вестника уже близко.

«Вот именно, – подумал я. – Кончайте ваши игры и пошли отсюда. Разберетесь между собой, когда меня уже не будет, а сейчас – действительно только время зря терять».

Но Альтарес не унимался:

– Да Стерегущего на него, на твоего Драхуба! Лучше скажи, как вы сумели пройти Фрайшунир?!

– Охтаны покорились его воле. Это все, что ты хотел узнать?

У Верховного мага Кордоса отвисла челюсть. Такой ответ его прямо-таки сразил. Даже забавно было смотреть на них сейчас – массивный и рослый Альтарес возвышался над своим визави на целую голову, казалось подавляя его своим присутствием, но командовал парадом как раз Гилсвери, а не он. Спохватившись и вернув себе самообладание, тот заговорил снова, уже решительно и жестко:

– Значит, так, Наместник. Я пойду с тобой. Столь исключительный случай я не могу упускать.

Стройный худощавый силуэт Гилсвери прямо-таки излучал ледяное спокойствие.

– Вот как? Ничего не выйдет. Я не могу рисковать.

– Проклятие! Да пойми же, мне нужно увидеть это своими глазами! Я начинаю верить, что у тебя что-то получится, и хочу быть свидетелем величайшего свершения… В конце концов, светлейший, – полное лицо здоровяка снова побагровело от едва сдерживаемого гнева, – за тобой должок – я столько лет пропускал твоих кандидатов беспрепятственно через свой макор! Не понимаю, почему я должен тебе это напоминать, когда и так…

– Альтарес, – оборвал его наш маг. – С тобой слишком много народу. И в Ущербных горах у нас будут слишком неравные условия.

– А-а, вот оно что… – Верховный маг Кордоса скривился, словно от оскомины, затем недовольно буркнул: – Ну, хорошо. Если ты опасаешься моих людей, то я оставлю их здесь. Такие условия должны тебя устроить.

* * *

Небольшой каменитовый домик расположился справа от устья Мерцающей расселины, прислонившись спиной к покатому скальному брюху, словно путник, отдыхающий на привале. Из закопченной трубы, торчавшей из плоской покатой крыши, несмотря на холод, дыма не наблюдалось. Неудивительно – внутри, по моим ощущениям, никого не было. В пяти шагах от входа и немного правее из земли торчал средней толщины привязной столб высотой в рост человека с несколькими косо врезанными на разных расстояниях друг от друга брусьями. Предусмотрительный парень, этот Валигас, хотя и шляется неизвестно где. Почему-то всегда все идет далеко не так, как рассчитываешь. В тридцати метрах левее жилища открывалось само устье расселины, выглядевшее, на свежий взгляд, весьма интригующе. Если бы в склон горы врезался гигантский кулак, оставив после себя громадную полукруглую каверну и расколов силой чудовищного удара саму гору узкой трещиной до основания, то это выглядело бы именно так.

– Не верю своим глазам! – изумленно воскликнул Лекс, осадив дракха и уставившись на строение Валигаса, когда оно внезапно выросло из-за скального выступа длинной каменной гряды, уже больше часа тянувшейся к Ущербным горам с того момента, как мы покинули Развилку, и наконец выведшей нас к цели.

Лекс двигался в авангарде на пару со мной, но в отличие от него я останавливаться не стал и соскочил на землю уже возле столба, накинув поводья на торчащий брусок. Спохватившись, подсотник последовал моему примеру. Затем подтянулись остальные, спешиваясь. Места у столба для семи здоровенных животин едва хватило, для этого их пришлось распределить по окружности. Дальше они нам не понадобятся, расселина была слишком узка. Да и нечего там делать этим зверюгам, свою задачу они уже выполнили, более или менее благополучно доставив нас сюда.

– Но кто здесь живет? – Лекс с откровенным любопытством продолжал разглядывать домик, закончив привязывать своего дракха. Он явно ни разу не бывал здесь. – И почему хозяин не встречает гостей?

– Да какой-то чудик, – пожала плечами Онни. Похлопав своего чарса по лоснящейся чешуйчатой шее, она отошла в сторону, чтобы не мешать остальным. – Доходили до меня некоторые слухи, будто этот чудик отговаривает разные буйные головы, вообразившие себя кандидатами, от знакомства с Кругом Причастия.

– Именно этим он и занимается, – буркнул Альтарес тоже отходя в сторонку от привязи. – Сдвинутый тип. Но вполне безобидный, только поэтому еще и жив.

На его комментарий никто демонстративно не обратил внимания, и это его заметно задело – Верховный маг Кордоса явно привык к повышенному вниманию к своей персоне среди подчиненных. Но для нашей группы он был чужой, и его никто особо сюда не приглашал – сам захотел. Чтобы скрыть свое негодование и сохранить лицо, он повернулся к нам спиной, но и его спина красноречиво выражала все его чувства.

Дождавшись, когда Тай разберется со своей Лакомкой у привязи, я подошел и обнял за плечи, отгоняя прочь ее тревогу. Она не знала, как сейчас развернутся события, ей оставалось только надеяться на то, что я не дам Остина Валигаса в обиду, если Онни или Гилсвери вдруг узнают его. На мой взгляд, им сейчас будет не до него, даже если и узнают. Ведь здесь был я. К чему думать о копиях, если есть подлинник? Сам я о себе, конечно, так не думал.

– Вот там он и живет, – шепнула Тай, когда мы на всякий случай отошли в сторонку. – Но я не рассчитывала знакомить его с тобой при таком количестве народа. Ну, да делать нечего, пойдем…

– Там никого нет, Тай.

– Что? Да нет, я тебе верю, но надо все же заглянуть. Возможно, здесь уже сказывается влияние Ущербных гор, поэтому ты его не чувствуешь…

В этот момент Лекс бесцеремонно распахнул дверь жилища Валигаса, сунул туда свою «хвостатую» голову и почти сразу вынырнул обратно.

– Увы, хозяин отправился в увольнительную, – громогласно объявил он.

– Скорее всего, отлучился по делам, – предположила Тай, одновременно и огорчившись, и испытав временное облегчение. – И что же нам делать?

– Продолжим путь с остальными. Без Валигаса я этот мир не покину, а позже наверняка представится более удобный момент для знакомства.

– Может, он там? – Тай кивнула в сторону расселины.

– Что ему там могло понадобиться?

– Да он и раньше часто ходил туда. Даже собственноручно сделанное кресло туда перетащил, чтобы сидеть и любоваться на Круг Причастия. Смерть… понимаешь, она завораживает, когда находишься от нее в двух шагах, зная, что ты в безопасности…

Могу себе представить. Мне уже приходилось сталкиваться с подобными ситуациями. Но все-таки от подобного времяпрепровождения попахивает неким извращением.

Перед тем как мы сбились в тесную группу и двинулись дальше, к конечной цели своего путешествия, Гилсвери вдруг решил прочитать небольшую нотацию Квину, поймав того за рукав и притормозив возле себя, когда парень вздумал было сунуться в расселину впереди всех, подгоняемый нетерпеливым любопытством.

– Так, слушай меня внимательно, магик, – строго сказал Гилсвери, и мальчишка замер, преданно глядя ему в лицо и испытывая что-то вроде благоговения. – В Пресветлом Доме на первой ступени этого не преподают, а ты, как я уже успел понять, практикуешь еще не разрешенные тебе заклинания, за что тебя следовало бы крепко высечь, но пусть уж наказаниями занимается тот, кому это положено. Настоятель Масарт, например. – Квин залился яркой краской искреннего смущения, не посмев отрицать сказанное, но маг не стал развивать эту тему дальше, переходя к делу. – Так вот, возле Круга Причастия циркулирование магической энергии осуществляется столь причудливым образом, что попытка провести заклинание оборачивается там совершенно непредсказуемым выплеском силы – чаще всего разрушительным для того, кто это заклинание применил.

– А-а… Вот почему говорится, что магия там бессильна, да?

– Именно. Ты меня понял, парень? Даже не вздумай пытаться. Знаю я некоторых шутников, которые пробовали, так от них мало что осталось.

– Не вопрос, конечно… – в явном смятении кивнул Квин, и на этом разговор был закончен, Гилсвери волновали уже более насущные проблемы – сам Круг Причастия.

Тем не менее Альтарес не упустил случая поворчать по поводу этой небольшой задержки.

– Ну, долго мы еще будем здесь стоять? – пробасил маг, уперев кулаки в жирные бока, затянутые в красный ксомох, и окидывая недовольным взглядом всех присутствующих.

По его тону можно было подумать, что мы копаемся уже целый час.

Какого Зла Гилсвери позволил ему ехать с нами? Отрабатывал бы свои долги перед ним в другое время. Ладно, не мое дело, да и не все ли равно. Просто что-то уж сильно эта толстая задница всем без исключения действует на нервы…

На этот раз первым в расселину вступил я. Квин уже не пытался сунуться туда, куда его не просят, и после внушения, сделанного ему Гилсвери, старался держаться к нему поближе, явно набиваясь на следующее. Как же, сам Наместник обратил на него внимание, снизошел до объяснений. Он прямо поднялся на ступеньку выше в своих собственных глазах. Все эти нехитрые эмоции ему еще предстояло научиться скрывать на следующей ступени обучения в Доме.

В общем, мы цепочкой двинулись в путь. Насколько я знал из эмлота, до Круга Причастия было топать не более десяти минут. Но вскоре стены этого узкого каменного коридора взмыли так высоко, что было бесполезно задирать голову, чтобы увидеть вверху тонкую, как волос, полоску неба, без риска вывихнуть шею, а коридор, по которому я шагал впереди остальных, начал казаться бесконечным. Кое-где по бокам попадались неглубокие тупиковые ответвления, затем они пропали, и стены окончательно выровнялись. Изменения на этом не прекратились – чуть дальше падающий из безумной выси тусклый небесный свет вдруг заиграл на каменных поверхностях вкраплениями серебряных и золотых блесток, а все естественные природные звуки начали как-то странно затихать. Я прямо физически чувствовал, как сверху на нас, затопляя расселину, опускается плотное невидимое покрывало необычайно глубокой тишины, убивая все посторонние звуки, кроме звуков наших шагов, ставших болезненно громкими. И очень уж узкой была эта расселина – шириной всего в пару шагов, она весьма неприятно смахивала на гигантские каменные ладони, поставленные на ребро и готовые в любую секунду ожить и сомкнуться. Идеальное местечко для проявления клаустрофобии.

Силы Зла, ну и образы у меня, гнать их надо подальше и поскорее.

Я только сейчас сообразил, как эта расселина напоминает ту, что я видел во сне несколько дней назад. И вдруг поняв, что не чувствую больше своих спутников, резко остановился и оглянулся. Но никто не пропал, а Гилсвери, шагавший сразу за мной, из-за внезапной остановки едва не тюкнулся грудью в мое плечо. Зато сзади него убереглись не все – до слуха донесся удивленный возглас Квина и негромкие басовитые ругательства Альтареса.

– Что случилось, Никсард? – спросил маг, глядя на меня своими холодными проницательными глазами.

– Тебя не настораживает эта необычная тишина?

– Здесь так всегда. Но ты ведь хотел спросить не это?

Я ничего не чувствую, хотел сказать я, но к этому времени эмлот уже сообщил мне наиболее характерные ощущения, которые здесь полагалось испытывать. Исчезновение внутреннего слуха входило в их число. Я напрягся, пытаясь коснуться разумов тех, кто шел за магом, – и натолкнулся на абсолютно глухую невидимую стену. Я опять лишился эмпатического восприятия. Меня это не встревожило, как раньше. Меня это просто взбесило.

– Не важно.

Я так же резко отвернулся и быстро зашагал дальше, пытаясь совладать с охватившей меня яростью. Через некоторое время мне это удалось, но моя личная неприязнь этому миру, вернее к его физическим и магическим заслонам, не уменьшилась.

Следующие несколько минут мы двигались молча. А потом совершенно неожиданно расселина оборвалась, то, что я увидел, заставило меня остановиться, невзирая на тех, кто застрял за моей спиной. Ощущение опасности вдруг остро резануло натянувшиеся нервы. Опасное было место. Странное ощущение возникло где-то в ногах быстро потекло вверх по телу холодными колючими иглами. Лицо и шея покрылись липкой испариной страха.

– В чем дело? – спросил Гилсвери спокойно и терпеливо.

Да, словно один из тех снов…

Все повторялось.

И в то же время все было иначе.

Глазам предстал просторный каменный колодец около тридцати метров в диаметре. С теми же гладкими отвесными стенами, от высоты которых кружилась голова. Парящий где-то там наверху, где колодец заканчивался, ровный кружок света размером с ноготь казался всевидящим оком некоего вселенского божества, равнодушно взирающего на такое крошечное ничтожество, как я. Глубина и мощь окружающих скал давила на сознание, рождала кричащее ощущение обреченности… Единственное отличие – тумана здесь не было. Ах нет, было еще одно отличие – на противоположной стороне я заметил продолжение узкой щели, что привела нас сюда. Во сне ее тоже не было – похоже, она рассекала эти горы снизу доверху по всей длине… Да и трехметровый золотистый круг, красовавшийся в центре этого циклопического природного (?) образования, выглядел немного иначе – от него высоко вверх, метров на пять, полностью соответствуя диаметру самого круга, поднимался столб мягкого желтоватого света, вся толща которого была пронизана непрестанно движущимися алыми искорками – словно мальки в аквариуме. Так называемый Круг Причастия. Что же еще.

– Почему ты остановился?

Я снова не ответил.

«Подожди, маг, дай прийти в себя, успеешь еще к своему любимому Кругу…»

С трудом оторвав взгляд от золотистой плоскости, я сместил его немного правее, пытаясь справиться с легким головокружением, охватившим меня от ощущения нереальности происходящего.

Возле края круга, почти касаясь его ногами, в низком, грубо сколоченном кресле сидел старик, откинувшись на спинку. Да, тот самый старик… блекло-синий балахон, тонкие узловатые пальцы рук, покоящиеся на остро проступающих сквозь ткань коленях, морщинистое обветренное лицо, обрамленное седыми прядями волос. На обращенном к золотистому сиянию лице играли мерцающие отблески, отражаясь в глубине неподвижно открытых глаз, словно в зеркале.

В тех снах этот старик требовал, чтобы я вступил в Круг Причастия.

Но здесь он был мертв.

11. Чужие надежды

Спустя минуту мы все уже стояли вокруг золотистого круга, освещавшего нашу одежду и лица своим желтоватым светом. Места было более чем достаточно, чтобы никто не толкался локтями. Гилсвери замер, и желтые блики смягчили его обычно суровое лицо. Мерцающие огоньки за его спиной непрерывно бежали вверх по вздымающейся на безумную высоту стене колодца, причудливо расцвечивая царивший здесь легкий сумрак. Какая сила могла создать столь грандиозную пустоту в толще скал? Словно некогда сверху опустилась гигантская ступка, продавив соответствующее отверстие в камне.

Позиция, которую маг выбрал, позволяла ему наблюдать за мной и моими действиями.

Все молчали, даже Альтарес, признав за Гилсвери право говорить со мной в столь ответственный для них момент. Сияние золотистого круга, мерцающие стены колодца, люди, ждущие от меня странного самопожертвования, – все это продолжало усиливать ощущение нереальности происходящего.

Когда молчание начало затягиваться, я подумал, что надо бы утрясти этот вопрос побыстрее, чтобы перейти к своим делам, и спросил:

– И что я должен сделать?

Тишина тут же подхватила произнесенные слова. Я прямо видел, как звук стремительно стирается, проходя сквозь ее толщу, и доходит до мага бесплотной шелестящей тенью.

– Просто встань в Круг, – так же негромко ответил маг.

– Так просто? Никаких специальных ритуалов? Никаких сопроводительных заклинаний и напутствий? Предостережений, как надо, а как не надо себя вести?

Я заставил себя погасить язвительную усмешку, неудержимо кривящую губы. Только истерик не хватало. Несмотря на тридцатиметровый простор дна, меня не оставляло ощущение, что я попал в небольшое замкнутое помещение, потому что я не ощущал внутренним восприятием своих спутников, хотя они были рядом. Проклятые ограничения, вернувшиеся так некстати!

Тай стояла слева, в двух шагах, обняв одной рукой Квина, мальчишеское лицо которого сейчас было непривычно серьезным, и старательно прятала свои повлажневшие от подступивших слез глаза. Смерть Остина Валигаса застала ее врасплох и потрясла до глубины души, и мне хотелось подойти к ней и выразить свое сочувствие, но я боялся, что не смогу скрыть собственного совершенно эгоистического разочарования в голосе. А она и так неважно себя чувствовала…

Золотистый круг притягивал взгляд, но я не решился даже просканировать его суть, инстинктивно чувствуя, как это опасно. Я видел то, что, возможно, не видели даже маги. В столбе мягкого сияния кружил бесплотный смерч, и чем дольше я стоял рядом с ним, тем больше нарастало желание шагнуть внутрь, в его разрушительные объятия.

Смерч притягивал, завораживал взгляд, туманил сознание. Его мощь не поддавалась осмыслению. Но он обещал лишь смерть. Скорую и беспощадную.

Вечный жертвенник, принявший за тысячелетия сотни, тысячи жизней.

Я заставил себя повернуть голову в сторону, и взгляд упал на кресло с мертвецом. Судя по тому, как он ужасно выглядел, ничего удивительного в его смерти я не находил. Настолько истощенных и дряхлых стариков мне еще не приходилось видеть. Возможно, он не дождался всего каких-то считанных дней, не знаю – тело давно окоченело, но разложение его не коснулось, что могло быть свойствами данного места. Похоже, Круг притягивал его, как сейчас притягивал меня самого, и хотя Валигас сумел побороть искушение ступить внутрь, он не смог предвидеть того, что это желтое сияние со временем просто выпьет из него жизнь. Алые искры, мельтешащие в толще светового столба, уже не казались мальками. Теперь я видел в них капли крови невинных жертв…

Но как невовремя он умер. И как тем самым меня подвел… И с этим миром, в котором мне пришлось оказаться, чтобы найти его, и с этой легендой о хкаси-телепорте, проверить которую уже не было никакой возможности. Я… я смотрел на него, на этого дряхлого старика, на самом деле бывшего еще не старым по возрасту человеком, и думал о том, сколько страданий здесь ему пришлось перенести… Проклятый безжалостный мир. Проклятая безжалостная Волшебная Тварь, которая придумала всю эту игру. Я уже не сомневался, что видения с участием Валигаса были насланы на мой разум самим Зверем, жаждавшим пробуждения от своего псевдосна, но не способным отойти от правил, установленных им самим. Все, что его устами Валигас говорил мне, было чушью моего собственного подсознания, моими собственными страхами, использованными против меня Зверем с единственной целью – заставить меня плюнуть на собственную жизнь и шагнуть в этот дьявольский Круг.

Значило ли это, что и Зверь может ошибаться? Или я просто не знал того, что ведомо было ему? Ведь в Круге я чувствовал только смерть.

Я отвернулся от тела старика и снова взглянул на Гилсвери.

– И что произойдет?

Он шевельнулся, расправляя плечи. Слабое сияние окружало его голову, пробегая в коротких волосах короткими всполохами. Сейчас мы все выглядели так же.

– Либо ты станешь тем, кого мы ждем, либо нет.

– Как это будет выглядеть?

– Не знаю. Никто еще не видел истинного Причащения.

– А как выглядит смерть того, кто ошибся?

Взгляд его холодных глаз был серьезным и внимательным.

– Ты не успеешь почувствовать боли.

– Понятно…

Несмотря на то что я не собирался вступать в этот злоклятый круг, в горле внезапно пересохло. Я невольно сглотнул. Весь этот разговор не имел особого смысла. Я просто тянул время, не в состоянии уйти сразу, без предисловий, оставив их здесь… Проклятие, ну что это еще за совершенно неуместное чувство вины, что я им должен? Да ничего. Нет у них на меня никаких прав. Но, Небесные Силы, как же все они ждут от меня этого! Каждый по-своему, вкладывая в ожидания собственный смысл. Я не хотел чувствовать себя обязанным сделать это. Почему же я это чувствовал? Зачем? За что?

А собственно, что я так брыкаюсь? Чего такого в моей жизни ценного, что я боюсь потерять? Пожалуй, останавливало только единственное соображение – бессмысленность всей этой затеи. Этот Круг был скроен не для меня. Я это чувствовал. Я был в этом уверен абсолютно.

– Допустим, я стал им. Что дальше?

– Примерно в получасе пути отсюда есть место, которое называется Порогом и охраняется стражем Зверя – Стерегущим. Ты должен будешь показаться ему, чтобы он признал твое право пройти к Зверю и разбудить его.

Право… Не нужно мне это право. Забери его себе. Несколько лет назад я спасал свой собственный мир, и изменения, затронувшие мою суть после этого, лишили меня уверенности в том, что я остался человеком. И не только физически. А ваш мир для меня совсем чужой…

Я невольно покосился на Тай, снова испытывая это проклятое чувство вины. Да, проявления реальной жизни редко подчиняются логике… Что с того, что я не чувствовал себя этим Светочем и моя смерть ничего для них не решит? Они настолько успели убедить себя в том, что я именно тот, кто им нужен, что просто не желали думать по-другому. И уже одним этим связывали мне руки.

Я медленно обвел взглядом обращенные ко мне лица спутников, рассредоточившихся по периметру светового столба, снова с досадой отметив нетерпеливое ожидание, которое светилось в их глазах. Больше всех волновалась Тай, да и Квин выглядел чересчур взбудораженным. Но Тай волновалась именно за меня, а не за Пророчество, и я ощутил к ней благодарность… Впрочем, Лекс, кажется, тоже испытывал ко мне что-то вроде сочувствия. Хороший парень этот Лекс…

И хороший драматический спектакль, трагедии – хоть отбавляй. Только неправильно выбран актер для главной роли, причем только потому, что других актеров на эту роль в данный момент не оказалось. Но я давно уже решил, что делать дальше, и, прямо посмотрев магу в глаза, намеренно жестко и неприязненно сообщил:

– Сначала я нанесу визит Стражу, прежде чем предпринимать что-либо еще.

По моим расчетам, именно там находился хкаси-телепорт.

– Не смей этого делать, засферник! – Низкий протестующий бас Верховного мага Кордоса всколыхнул шевелящийся сумрак, окружавший нас в этом колодце. Достигнув моих ушей, бас превратился в вибрирующий шепот. – Стерегущий никого не отпускает живым! Ты должен…

– Замолчи. – В голосе Наместника было столько силы и власти, что даже Верховный маг Кордоса поперхнулся и умолк, возмущенно уставившись на своего давнего соперника. – Здесь решаю я. Он может идти, куда пожелает.

«Все равно любой путь приведет меня сюда», – закончил я про себя его мысль.

Как бы он не оказался прав, этот холодноглазый маг.

Как бы он не оказался прав…

Я отступил на шаг, еще раз нервно обежав всех взглядом.

– Дальше я пойду один. – Я не просил, я предупреждал. – Если все пройдет благополучно, я вернусь лишь для того, чтобы попрощаться. Если нет… Что ж, тогда мы вместе попробуем найти выход, приемлемый для всех нас.

Затем я развернулся на сто восемьдесят и торопливо зашагал к продолжению расселины, зиявшему темной вертикальной линией в другой стороне колодца. Шагал и чувствовал взгляды шести пар глаз на своей спине. Чего только в них не было, в этих взглядах – презрение, сочувствие, недоумение, холодная уверенность да и просто вера…

Может быть, я и вправду пытаюсь сбежать от самого себя.

Но, по крайней мере, это следовало выяснить наверняка.

12. Усложнение ситуации

После такой неожиданной выходки засферника народ быстренько отчалил от Круга Причастия, не желая искушать свою судьбу, и Лекс тоже не стал оригинальничать, отошел вместе со всеми. Они уселись в тесный кружок и принялись обсуждать ситуацию. Стоять остался только Альтарес, видимо, подобная поза для отдыха – на корточках была не только ему непривычна, но и неудобна при его солидной комплекции. Хорошо хоть подошел, встал рядом, не погнушался простым людом. «Здоровый мужик этот маг, – отметил про себя Лекс, – куда крупнее своего племянника Гронта и даже чуток выше ростом. Пахать на нем – милое дело…»

Лекс не сразу включился в общий разговор, прислушиваясь к своим собственным ощущениям. Чувствовал он себя, надо сказать, как-то странно, то ли сказывалось напряжение последних дней, то ли сам этот колодец на него так повлиял, но с лихорадочным возбуждением и мягкой теплотой, растекавшейся в груди, было трудно бороться. На сильное жжение под повязкой, прикрывавшей почти зажившую рану на левой руке чуть выше локтя, оставленную зубами лысуна, он не особенно обращал внимание, привычно полагая, что раз жжет и чешется, то хорошо заживает. Больше беспокоила какая-то муть в голове – мысли путались и рвались гнилыми нитками, стоило чуть напрячь мозговые извилины.

А может, просто пожрать надо было вовремя, только и всего. Вот-вот, в желудке снова заурчало от голода, едва об этом подумал. А все этот Альтарес – сорвал, гад, завтрак, своим появлением на Развилке… Привыкнув изо дня в день видеть перед собой своего светлейшего, Лекс не испытывал особого трепета и в присутствии Верховного мага Кордоса… Из двух зол Альтарес и голод – последнее было как-то ближе к телу. Да-а, не самый подходящий момент, да и перекусить было нечем. Никто не собирался здесь особенно задерживаться, поэтому все припасы остались снаружи. Кто ж знал, что засферник так взбрыкнет. Правда, если быть справедливым, тот и раньше предупреждал, что Круг Причастия его не особенно интересует, но Гилсвери был другого мнения на этот счет. И Лекс ему все-таки поверил, после всех-то дорожных перипетий, снова и снова свидетельствующих о необычной силе засферника. Попробуй тут не поверить, если даже эта толстая морда из Кордоса присоединилась к ним! Чем не красноречивое подтверждение? Вон оно, это подтверждение, стоит и недовольно сопит рядом во все дырки. Зря, наверное, он тогда отговорил Онни прибить Гронта на плоскодоне, а? Быть может, и не притащил бы тогда этот костлявый мерзавец сюда своего дядюшку… Нет, не зря. Не годится убивать безоружных и беззащитных. На всю оставшуюся жизнь – черное пятно на чести и совести, даже если об этом никто и знать не будет. Не зря. Он бы просто перестал ее уважать… Что ж, надо было тогда самому…

Наполненный едва сдерживаемой тревогой голос Тай, пристроившейся слева от Лекса, с натугой пробился сквозь муть в голове:

– Неужели он это сделает?

– Ты имеешь в виду, одолеет ли он Стерегущего? – уточнил Гилсвери, уставившись на нее своими холодными голубоватыми глазами.

– Да…

– Неверный вопрос, – презрительно скривившись, пробурчал Альтарес. – Стража невозможно победить. Погибнет он или выживет – вот что должно нас интересовать.

Лекс обратил внимание, что маг с тщательно скрываемым и все-таки заметным вожделением поглядывает в сторону золотистого сияния в центре колодца. Возле него по-прежнему стояло кресло с телом почившего отшельника, чья смерть так расстроила сестричку Онни – вон, до сих пор глаза на мокром месте. Хорошим стариканом, наверное, был этот чудак, вздумавший поселиться в таком жутком месте, чтобы отговаривать сумасбродов от попыток вступить в Круг… Судя по всему, Альтарес не испытывал почтения к мертвецам, ему явно хотелось вытряхнуть тело из кресла и опустить в него свой жирный зад. Верховный маг Кордоса, понятное дело, не привык к длительным физическим нагрузкам, так что ничего удивительного Лекс в его желании не углядел – нормальное желание нормального мерзавца.

– Не беспокойся, светлейший, – недобро сверкнула на него глазами Онни снизу вверх. – Он выживет.

– Очень на это надеюсь. – Альтарес пожевал толстыми губами, словно тоже, как и Лекс, прикидывая, где взять пожрать. – Не люблю тратить свое время зря.

– Может, теперь скажешь, зачем тебе все это? – сухим тоном поинтересовался Гилсвери, обращаясь к Альтаресу. – Ты же никогда не верил в Светоча?

– Не знаю, кто тебе это сказал. – Альтарес с сомнением посмотрел себе под ноги, затем, кряхтя, все-таки опустился на корточки. Ощущение ему не особенно понравилось. Скривив досадливую гримасу, он плюхнулся толстым задом прямо на голый камень. Только потом покосился на Гилсвери. – Я верю. Правда, немного по-своему. А этот тип, которого ты приволок с собой в этот раз к Кругу Причастия, внушает определенное почтение. Я следил за схваткой своего энвента с Драхубом с помощью зеркала и оказался свидетелем бесславной кончины последнего от рук твоего подопечного. Впечатляет.

– И ты решил немного урвать славы и для себя? Славы, которая неизбежно падет на тех, кто сопровождал Светоча к Зверю? – Легкая ироничная улыбка коснулась уголков рта Наместника и пропала.

– Что слава! – Альтарес пренебрежительно пожал плечами и всей пятерней поскреб объемистый живот прямо сквозь красный ксомох, явно изготовленный из лучших сортов кожи вилсига. – Мне нужна Сила, которую может получить его последователь.

– Понятно. – Лицо Онни исказила презрительная гримаса. – Приперся на все готовенькое.

Верховный маг перестал скрести живот и злобно уставился на сотницу.

– Поговори мне еще, женщина. Что-то ты, светлейший, совсем людей своих распустил.

– Меня устраивают мои люди, светлейший, – холодно парировал Гилсвери.

Лекс поймал себя на том, что от любого предмета, попадавшегося на глаза, от любого жеста или слова присутствующих ему хочется беспричинно смеяться. Короче, от любой ерунды, и ему с трудом удавалось сохранять привычную для окружающих маску легкомысленной приветливости. Например, Тай в своей сплошь серебристой одежде смахивала сейчас на весьма аппетитную русалку, которую почти неудержимо хотелось облапать, исследовав своими руками все соблазнительные изгибы ее тела. А ее паренек, сидевший рядом и слушавший разговор с открытым от напряженного внимания ртом, напоминал рыбешку поменьше, выброшенную на берег. Мысли странно рвались, перескакивая с одного предмета на другой, и он боролся с собой, пытаясь придать им хоть какую-то связность. Да еще это жжение в левой руке усиливалось, распространившись до плеча…

Взгляд упал на сотницу. Та последнее время вела себя как-то уж совсем странно. Она и раньше не отличалась особо мягким характером, но сейчас прямо-таки излучала мрачную недоброжелательность всем своим видом и поведением. Альтарес на нее так подействовал, что ли? Или до сих пор не может простить засфернику, что он уехал из Жарла без нее, поставив под сомнение ее компетентность в глазах Гилсвери? Честно говоря, Лекс этого не понимал. Ведь не она, а этот парень должен был рисковать своей жизнью, причем ради них же, так неужели нельзя было относиться чуточку теплее к человеку, идущему, возможно, на смерть?

Продолжавшийся между спутниками разговор снова куда-то уплыл, и на этот раз Лекс, почти не сопротивляясь, отдался безотчетно бегущим мыслям. Любопытно было бы посмотреть на то, как изменится мир после прихода Светоча… если, конечно, изменится. Еще на Развилке сквозь полудрему он кое-что слышал из разговора мага с засферником и уяснил, что сразу Сфера не пропадет, а макорам Внутреннего Круга придется готовиться к войне с алчущими их добра соседями из-за Предела. Что ж, Лекс был готов как следует поработать своим мечом… Пророчество, Зверь его заворожи… в голову снова полезли страшные сказки, которыми его в детстве потчевала родная бабка. Волшебный Зверь, спящий тысячелетним сном, вечный герой, идущий на свою погибель к Кругу Причастия… Неужели он это увидит? Своими глазами?! Света мне за воротник, поспешно пожелал себе Лекс, чтобы не сглазить. Вдруг у этого засферника все-таки не получится… Ему было бы жаль его так же, как остальных парней, погибших в Круге Причастия раньше него, ради призрачной надежды, но, если у него получится, Лекс первым ему руки обслюнявит…

Он не помнил, как оказался возле Круга Причастия. Как замер почти возле самого края и тупо уставился в желто-золотистое сияние… золотистое? Да нет, уже какое-то желто-зеленое… а что это за полоса черных точек в середине? Букашки научились ходить колоннами? Лекс хихикнул, Это было забавно. Он попытался сосчитать их на глазок, сразу разбивая на десятки, но после второй сотни сбился.

– Эй, ты чего там забыл, Лекс?

Голос Онни с трудом пробился к его сознанию. Подсотник попытался стряхнуть туман, клубящийся в голове, и его рыжеволосый «хвост» мотнулся от одного плеча до другого. А потом его взгляд снова упал в Круг, и он увидел такое, что не поверил своим глазам. В голове сразу прояснилось – Круг будто превратился в магическое зеркало и показывал какую-то местность (судя по характерным признакам – в ничейных землях), по которой двигалась черная колонна всадников…

Рука приблизившейся сотницы легла ему на плечо, и тут же раздался ее встревоженный вскрик:

– Светлейший! У нас проблемы!

«Это точно, – подумал Лекс, похолодев, – еще какие проблемы». Безотчетно стиснув пальцами рукоять своего верного «жальника», он впился взглядом в Круг, забыв даже о странном жжении, кажется уже добравшемся до его шеи. Он понял, кто эти всадники. Дал-рокты. Он даже узнал холм, возникший на краю изображения, – они не так давно устраивали на нем привал, и дал-роктам до этого холма двигаться было уже недолго. Совсем недолго. Тут вокруг него с Онни столпились и остальные.

– Ух ты! – изумленно воскликнул Квин, чуть не сунувшись носом в желтый столб света над Кругом. – А кто это заклинание сделал?

Подоспевшая Тай схватила его за руку и оттащила в сторону. Лицо ее побелело.

– Идиот, ты что вытворяешь!

– Да ты что, ма?! – Квин обиженно вырвался, – Что я, сам не понимаю!

«Пацан, – отстранение подумал Лекс. – Конечно, ничего не понимает. Стоит хотя бы коснуться этого сияния и все. Даже чихнуть не успеешь».

– Тихо, – приказал Гилсвери, внимательно наблюдая развернувшуюся в Круге картину, и все умолкли.

Онни резко повернула голову в его сторону, затем так же резко перевела взгляд обратно на колонну черных воинов. Круг показывал их местоположение все время в своем центре, смещая местность под ними по мере продвижения.

– Дал-рокты, – пробасил Альтарес, ошеломленно вытаращив глаза. – Неужто Драхуб восстановился так быстро? Но как он смог привести сюда войска? Не иначе как в жертву кого-то из своих Посвященных принесли, чтобы создать портал… Да, значит, это действительно он, если ради него такое творится – чтобы помешать ему…

– Где же этот засферник, Зверь его за… – Онни осеклась, сообразив, что ругательство не самое подходящее для данного момента. – Проклятие!

– Он придет, – с непоколебимой уверенностью заверил Гилсвери. – Ему нужно время, чтобы понять и принять неизбежное. Возможно, он еще не добрался до Стража.

– У нас нет этого времени! Дал-рокты вот-вот начнут штурмовать ущелье!

– Значит, мы должны задержать их и предоставить ему это время.

– Каким образом? – сквозь зубы процедила сотница. – Самим броситься в сражение? Долго же мы продержимся против этих сотен, закаленных магией! Никакого Мастера не хватит, чтобы остановить их в одиночку! Возможно, даже тебя, Стил…

Гилсвери рассеянно глянул на нее, целиком поглощенный каким-то своими мыслями, но в следующее мгновение развернулся к ним всем корпусом и заговорил – властным, не допускающим возражений тоном, от которого Лекс с Онни тут же выпрямились струной, выпятив грудь и развернув плечи, как полагалось по уставу.

– Я отправляюсь наружу, чтобы заблокировать выход. Вы остаетесь здесь дожидаться засферника.

Онни нахмурилась:

– Светлейший, но…

– Вы бойцы и больше пользы принесете здесь, – отрезал Гилсвери. – Здесь, где магия беспомощна и от меня будет мало толку. К тому же вы двое все равно там ничего не решите. Я же и один способен остановить их возле устья. Кстати, Альтарес, не желаешь присоединиться? Твоя помощь сейчас не помешала бы.

Толстяк недовольно подобрал жирные складки щек.

– Ты еще не понял, светлейший? Я желаю присутствовать во время Причастия. Мне нужна его сила.

Лекс изумленно застыл. Вот подонок! Такому и брюхо вспороть не жалко!

– Альтарес, может быть, сейчас там гибнут твои люди, – презрительно напомнила сотница.

– Незачем было вынуждать меня их там оставлять! – рявкнул Верховный маг, явно выведенный из себя этим упоминанием. – А теперь я ничем не могу им помочь, слишком поздно! И не тебе, женщина, указывать мне надо!

Они свирепо уставились друг на друга – маг и сотница.

– У меня нет времени убеждать тебя в твоей ошибке, – страстно проговорил Гилсвери, даже более бесстрастно, обычно. – Онни, Лекс, присмотрите за ним в мое отсутствие. И если вам не понравится его поведение…

«Запросто», – с удовольствием подумал Лекс. Он встряхнул головой. Что же ему так хреново-то, а?

– Ты мне угрожаешь? – недобро осведомился Альтарес.

Но Гилсвери, обращая на него внимания не больше, чем на пустое место, уже смотрел на Тай.

– А ты, женщина, иди за засферником и поторопи его с возвращением. Думаю, ты как раз перехватишь его на обратном пути. Ступай!

Тай не посмела ослушаться приказа, отданного столь суровым тоном, и поспешила исчезнуть. Бегом. А Гилсвери, еще раз окинув всех пристальным взглядом, резко повернулся и быстрым, решительным шагом зашагал туда, откуда они совсем недавно пришли.

Лекс растерянно смотрел ему вслед, даже когда тот уже скрылся в расселине. Он чувствовал себя неприкаянным. Брошенным. Наместник лишил его работы, к которой он привык, не позволив прикрывать свой тыл.

Жжение охватило шею целиком, распространяясь на грудь и подбородок.

13. Решение Гилсвери

Остановившись на вершине пологого склона на выходе из устья Мерцающей расселины, Гилсвери цепким взглядом окинул холмистую равнину, подпиравшую подножие Ущербных гор, низкую каменистую гряду, косым клином подползающую к устью слева, и тонкую ленту едва протоптанной тропинки, тянувшуюся рядом с грядой.

Он использует каждый холм и рытвину, каждую складку местности, он превратит эту равнину в одну гигантскую ловушку. Если потребуется, он создаст новые горы и пропасти. Дал-рокты будут тонуть среди камней, как в зыбкой трясине, каждый шаг им будет стоить большой крови…

Он вздохнул. Не стоило в такой ответственный момент тешить себя иллюзиями легкой победы. С Вестниками прибыл Владыка Колдэна. В отличие от Альтареса, Гилсвери узнал того сразу. Маг такого уровня Силы, как Икседуд, мог просто нейтрализовать магию, сделав упор на физическую силу и сталь клинков, а этого добра у него, с его сотнями закованных в виритовые панцири чжеров, было предостаточно. К тому же возможности любого мага в ничейных землях возле Ущербных гор значительно снижены… Даже его возможности – Наместника Хааскана. Поэтому следовало хорошенько подумать и решить, на чем ему остановиться. Тем более что времени у него было мало и переигрывать будет просто некогда. Если сами они от Развилки до устья расселины добирались около часа, то дал-рокты могут оказаться здесь уже через двадцать минут, ведь они несутся во весь опор.

У Гилсвери мелькнула мысль, что помощь Убийц ему бы сейчас не помешала. Его отношение к этому таинственному народу теперь изменилось. Он никогда не принимал охтанов в расчет применительно к Пророчеству, но он сам видел – они склонили головы перед Никсардом, они поверили в него. Оказывается, у них была собственная легенда, о которой никто не знал… Впрочем, он не особенно много понял из того, о чем говорили охтаны с засферником…

Легкий порыв ветра взъерошил ему волосы, ласковой прохладной ладонью прошелся по щекам. Жаль, варша почти не пригодилась. Хранитель Нубесара, вне всякого сомнения, видел все, что прошло перед этим золотистым оком, красовавшимся сейчас на среднем пальце Наместника, он видит и сейчас, но помочь не в силах. Протянуть портал через несколько границ макоров не дано никому, кроме, разве что, него, Гилсвери, да Владыки Колдэна, но под рукой нет ни одного Источника, даже самого завалящего. Он слабо усмехнулся, вспомнив расхожую среди магов поговорку: сколько бы ни оказалось Источников под рукой, скверному магу всегда как раз одного и не хватает… но у него не было даже одного. Ни одного. А посылать нубесов на помощь сейчас уже слишком поздно. Ничего, он справится сам. Его считают одним из лучших Фиолетовых Мастеров Внутреннего Круга, и не только на словах.

Слева донеслось шумное фырканье.

Гилсвери повернул голову.

Животные находились там, где их оставили, – возле дома отшельника, на привязи у столба. Двое черных великанов и пятеро меньших серых собратьев. Фырканьем его позвал собственный дракх – Жмот, остальные косились настороженно, как и полагается чужим. Жмот же требовательно уставился в его сторону. Ну да, никто же их так и не покормил, времени не было…

Гилсвери собрался уже отвернуться и наконец заняться просчетом необходимых заклинаний для предстоящего боя, как его взгляд зацепился за какую-то деталь, оставившую в его мозгу занозу. Он осмотрел животных более внимательно и понял, что привлекло его внимание. К седлу Онни был приторочен трофейный меч Вестников, о котором она, вероятно, в спешке забыла или не сочла нужным брать с собой. Меч Силы… меч из макама! Это же своего рода Источник! А с седла чарса Никсарда свешивался еще один такой же.

Гилсвери торопливо подошел к привязи, но, когда попытался забрать оружие, чарсы тут же вызверились на него, оскалив клыки и издавая низкое угрожающее рычание.

Он отступил.

Все правильно, имущество хозяина может забрать только хозяин.

Не убивать же их, в самом деле?

Он постарался успокоить их голосом, вкладывая в него Силу:

– Тише, тише, тварюшки. Я же о ваших хозяевах забочусь. Мне нужны эти вещи, чтобы спасти им жизнь, им и всем нам…

Чарсы зарычали громче.

Ну, делать нечего, с сожалением подумал Гилсвери и бросил взгляд под копыта своих жертв. Земля сначала просела, сопротивляясь, но тут же взбугрилась, цепко обхватив ноги зверей по щиколотку. Чарсы грозно заревели во всю глотку, дергаясь всем телом и отчаянно изгибая гибкие шеи в его сторону, но не могли сдвинуться с места. Гилсвери осторожно приблизился, не позволяя себе стать добычей яростно щелкающих пастей, отвязал мечи и быстро отошел на приличное расстояние.

Сбросив ножны со светящихся лезвий, он воткнул один меч в землю, отошел еще на десять шагов, воткнул второй. Затем, мысленно прочертив от одного меча к другому основание равнобедренного треугольника, встал в точке его предполагаемой вершины. Он не был уверен до конца, получится у него или нет, – с такими Источниками ему еще работать не приходилось. К тому же, обработанные магией дал-роктов, они были чужеродными для него самого. Следовательно – предельно опасными. Но Владыка Колдэна сделал хороший ход, доставив себя в ничейные земли с помощью портала, и теперь необходимо было рискнуть. Только такой ответ будет равноценен: физическая сила и сталь против почти неуязвимого хитина.

Он поднял правую руку к лицу, повернув печатку варши глазом вверх.

– Воланд, надеюсь, ты меня сейчас слышишь. Я попытаюсь создать портал, привязав второй выход к Святилищу. Мне нужны воины Нубесара – сколько сможешь дать или сколько успеешь собрать. Мне предстоит схватка с Владыкой Колдэна. Все, на что мы надеялись, подтвердилось, но необходимо время для полного завершения инициации Светоча.

Золотой глаз варши мигнул, опуская золотое веко, – согласие было получено. Отлично.

Гилсвери закрыл глаза и сосредоточился, концентрируя волю.

Перед внутренним взором мечи торчали из земли холодными дрожащими сгустками темно-желтого цвета. Не двигаясь с места, он осторожно коснулся их бесплотными руками ментального восприятия, вошел в их суть, ломая охранные заклятия… Пока шло хорошо… Он ощутил, как забурлила энергия, изливаясь в его тело из клинков, задрожавших немного сильнее… Формулы заклинаний причудливыми разноцветными узорами повисли в воздухе и упали вниз, словно парскуны, атакующие зазевавшихся норогрызок. Земля под ногами вздрогнула, желтое пламя клинков обрело ярко-красную сердцевину, вибрация усилилась. А вот теперь что-то пошло не так – Гилсвери почувствовал отток и напрягся, преодолевая сопротивление мечей. Ему это удалось, но вибрация усилилась больше, а сами лезвия погрузились глубже, почва возле их кромок задымилась, явно нагреваясь. Если бы у него был выбор, он не стал бы связываться с этими штуками. В своей силе, опыте и умении маг не сомневался, но мечи Вестников были для него неизвестным фактором, и следовало обращаться с ними с предельной осторожностью.

От чудовищного напряжения лицо взмокло, капли пота срывались вниз, пятная одежду и щебень под ногами Наконец оба клинка у самой поверхности земли соединила тонкая голубоватая линия, которая начала разворачиваться вверх, словно раскатываемый из рулона ковер. Достигнув высоты трех шуггов, линия остановилась, образовав широкую пылающую раму.

Получилось.

Он едва успел перевести дыхание, как из портала вышел первый гигант.

Сначала голубую плоскость портала в самом верху прорезали лезвия клинков, коими природа наделила нубесов вместо ладоней двух верхних рук и прочность которых превосходила заговоренную сталь, затем снизу выдвинулась мощная стопа, от тяжести которой щебень сразу просел, жалобно скрипнув, и уж потом – все остальное тело. Рама оказалась для нубеса низковата, ему пришлось пригнуть голову, когда он проходил под ней. Затем, не обращая внимания на мага, инсектоид выпрямился, оглядываясь. Мечеруки сразу же угрожающе взлетели в боевую позицию – клинками горизонтально, на уровне головы, огромные фасетчатые глаза на крупной яйцевидной голове внимательно окинули взглядом окрестности. Массивное сегментное тело гиганта, высоко нависшего над магом и накрывшего его своей тенью словно исполинский дух самой Войны, мягко бликовало в слабом дневном свете вогнутыми и выпуклыми поверхностями, две другие руки с хватательными клешнями были скрещены на поясе. Тяжелые жвалы верхней челюсти разошлись, выпуская более мелкие внутренние, предназначенные для общения, но он так ничего и не сказал, продолжая осматриваться.

Выяснив все, что ему требовалось, Ведущий быстро зашагал вправо, продавливая твердую землю тяжестью своего тела словно мягкую глину, чтобы наметить точку построения своего кланта, а за ним сквозь пылающий портал потянулись следующие воины, один за другим, выстраиваясь рядом в цепь. Нубесы знали, что делать, и без приказов Гилсвери, их вело внутреннее чутье, уже нащупавшее их исконного врага, хотя дал-рокты находились еще вне пределов видимости.

С трудом удерживая энергию, рвущуюся из портала, Гилсвери с такой силой стиснул зубы, что челюсти онемели, а кромки зубов хрустнули. Что-то шло не так. Какая-то Сила, поднимаясь извне, противоборствовала ему.

За первой семеркой нубесов пошла вторая, выстраиваясь продолжением общей шеренги. За ней третья, четвертая, пятая, каждая семерка с собственным Ведущим. Жесткие стопы с острыми сочленениями-пальцами превратили землю вокруг портала в развороченную пашню.

Вибрация клинков вдруг перешла в пронзительный вой, раскаленная вокруг них докрасна земля потекла, проседая вниз. Тело мага неудержимо сотрясалось, мышцы окаменели. Рвущая, воспламеняющая нервы боль прошла по телу с ног до головы и волной покатилась обратно. Он попал в резонанс. Гилсвери запрокинул голову, ничего не видя ослепшими глазами. Все под контролем… Ему приходилось справляться и с худшими вещами…

Клинки взорвались, разлетевшись визжащими и сверкающими осколками.

Верхняя кромка пылающего голубым огнем портала, оборвав отчаянный крик Воланда, ожидавшего своей очереди с той стороны, мгновенно свернулась до земли. Очередного воина-нубеса, совершающего переход и оказавшегося в этот момент как раз посередине, рассекло с головы до ног с такой легкостью, словно его тело состояло из воздуха. Изуродованная половина тела рухнула на щебень, дергаясь в конвульсиях и щедро заливая все вокруг прозрачной маслянистой жидкостью, являвшейся у нубесов кровью, другая половина осталась в Нубесаре.

Ожив своей собственной жизнью, осколки макама устремились к Гилсвери и прошли сквозь его защиту так, словно ее и не существовало. Десятки, сотни острейших жал вспороли и изрешетили тело мага, превратив его в кровавые лохмотья.

Нетронутым осталось только лицо. Маг медленно упал навзничь, широко раскинув руки. Случайность… Какая нелепая случайность, отрешенно думал он, чувствуя, как жизнь стремительно уходит, утоляя жажду этой бесплодной каменистой земли, на которой он лежал, его кровью. Он всех подвел, он так всех подвел… И прежде всего – самого себя. Из последних сил он еще сумел повернуть голову набок и успел увидеть картину, заставившуюся его губы сложиться в слабую улыбку удовлетворения.

Хоть так… Хоть что-то…

Выстроившись длинной цепью, пять неполных клантов гигантских воинов мощной всесокрушающей волной пошли в атаку на авангард дал-роктов, появившийся вдали среди холмов. К Вестникам, сотрясая землю многочисленной тяжелой поступью, стремительно текла сама Смерть, ощетиненная лесом мечерук.

Текла безмолвно и страшно.

Потом глаза мага потускнели окончательно.

14. Гронт. Развилка

Утренний туман уже сошел полностью, обнажив пожелтевшую, ломкую траву – яркую примету закончившейся осени. Лишь кое-где в долине, зажатой с одной стороны высокой каменистой грядой, простирающейся до подножия Ущербных гор, а с другой стороны обрезанной чередой изломанных, извилистых уступов, напоминающих гигантские ступени обвалившейся лестницы, еще виднелись сохранившиеся пятна зелени.

Гронту было не до вялых красот природы Ничейных земель, скудных и на растительность, и на животных. Ему уже все наскучило до смерти, и перспектива торчать здесь в ожидании неизвестно чего его совсем не привлекала.

Он сидел на утопленном в склоне холма шершавом валуне немного в стороне от остальных людей Альтареса и, сцепив руки на коленях в замок, презрительно разглядывал этот сброд, называющий себя профессиональными воинами. Большая часть спешившихся после отъезда Альтареса регуляров, разбившись на приятельские группы и рассевшись на корточках, травила пошлые байки, время от времени нарушая тишину идиотским гоготом, пятеро или шестеро вояк, оставшись верхом, разъезжали вокруг остальных дозором. Сотник, высокий корд с изуродованным несколькими жуткими шрамами лицом, имени которого Гронт так и не запомнил – впрочем, его это не интересовало, – пристроился среди сидящих, присоединяясь к общему веселью. Сейчас Гронта заботила только собственная судьба. Проклятый Альтарес… Дядюшка приказал этим недоумкам присматривать за ним до его возвращения. Мысли Гронта лихорадочно теснились в голове, а напряженное ожидание уже достигло предела – после отъезда Альтареса прошло больше часа, но ничего придумать он так и не смог. Ситуация казалась безнадежной. Во-первых, дракх Гронта был намеренно размещен среди стаи остальных сородичей, чтобы мечнику не вздумалось играть в догонялки. Во-вторых, половина регуляров была вооружена арбалетами, а с пятьюдесятью стальными болтами, выпущенными тебе в спину, не особенно-то поспоришь. Из такого количества, как ни уворачивайся – будь ты даже хронком, этой неуловимой птицей-падальщиком, – обязательно несколько штук продырявят шкуру, даже если предположить, что эти болваны первый раз в жизни держат в руках подобное оружие.

Не стоит даже и думать.

Но не думать он не мог.

Грязные тупоумные скоты, хорошо хоть не приказали сдать «косачи».

Самые разнообразные слухи рано или поздно находят дорогу к любому, а в мире Гронта слухи были самым быстрым и доступным способом распространения информации. Поэтому, усиленно размышляя о создавшейся проблеме – благо, заняться все равно было нечем, – он в конце концов попутно вспомнил, что в Ничейных землях способности любых магов, будь у них хоть третий глаз во лбу, хоть Истинный Свет в заднице, неизбежно слабеют в несколько раз, и ничего поделать с этим невозможно. А в Мерцающей расселине, пересекающей Круг Причастия, магия вроде как и вовсе пропадает. Если бы не чрезвычайные обстоятельства, Гронт никогда бы не задумался об этом – плевать ему было на магов и их проблемы, но теперь, как он понимал, от них и следовало танцевать в дальнейших предположениях. Получалось, что Альтарес собирался использовать его в качестве обыкновенного наемника там, где магия будет бессильна. Но если регулярам за подобную работу полагалось стандартное жалованье, то Гронту достались лишь угрозы. Солдатня была способна приструнить его если и не воинским умением, то явно превосходящим числом – чтобы племянник, не дай Свет, не обратил оружие в таком удобном для расправы местечке, как Ничейные земли, против самого Альтареса.

Подобные мысли вызвали у мечника ярость столь дикую и безысходную, что ему едва удалось удержаться от зубовного скрежета. Пришлось встряхнуть головой, чтобы вернуть способность к размышлению.

Умен дядюшка, ничего не скажешь. Но больно уж опасные игры он затеял с ним, мастером мечей, всякие ведь бывают случайности… можно ненароком и клинок в брюхо получить, в то самое жирное брюхо, так обожающее сочные ляжки трескунов… Да, всякие бывают случайности… например, не срабатывают планы, на которых строился расчет, – как случилось сегодня. Ему до сих пор с трудом верилось, что дядюшка, этот властолюбивый, надменный мешок дерьма, вдруг так легко отдал себя во власть другого мага – Наместника Хааскана. Для подобного поступка должны иметься поистине неслыханной серьезности причины…

Глаза Гронта злобно блеснули, лицо напряглось, превратив и без того резкие черты в грубую деревянную маску, кое-как вытесанную бестолковым резчиком. Пророчество… да подавитесь вы своим Пророчеством всем скопом и одновременно… откуда только берется столько идиотов, верящих в этот бред. Фанатики… даже этот ни во что не верящий Альтарес поддался на это дерьмо!

Да и сам он тоже хорош – надо же было так пойти на поводу собственных эмоций, чтобы самого себя сдать в жирные руки родственничка! Ни о чем больше Гронт не жалел сейчас так сильно и ничего большего не желал, как возможности все переиграть, но это как раз было невозможно. И ему оставалось сейчас лишь одно – бесноваться, да и то мысленно.

Внезапно он сообразил, что уже какое-то время слышит далекий, но быстро нарастающий звук с той стороны, откуда они приехали сами, – низкий, тяжелый рокот.

Гронт вскочил, впившись взглядом в даль.

Какая-то темная полоса двигалась к ним со стороны Кордоса, пока еще едва различимая из-за расстояния. Какой-то отряд, понял он. Большой отряд, уточнил он через несколько секунд, когда земля под ногами начала ощутимо дрожать. Или даже огромный – дрожь поднялась вверх по телу. Гронт забеспокоился. Кого это несет? Он не помнил, чтобы Альтарес отдавал распоряжения о подкреплении, которое должно прибыть позже. Но если это враги, то откуда они могли взяться именно со стороны Кордоса?

Тут он заметил, что все регуляры уже суматошно несутся к своих дракхам, и рванул к собственному зверю. Сбив с ног какого-то низкорослого вояку, оказавшегося у него на пути, он взлетел в седло и вывел дракха из обшей беспорядочной толпы. Оглянулся. Сотник с изуродованным лицом громко отдавал распоряжения, пытаясь перекричать общий шум и придать своему отряду видимость боевого построения.

Темная линия впереди стремительно росла, разбиваясь на отдельных всадников – черное с черным. От озарившей его догадки в висках застучала кровь, а лицо мгновенно покрылось жаркой испариной.

Гронт сдавленно выругался, напрягая глаза изо всех сил. Дал-рокты!

Проклятое Пророчество! Что еще могло привлечь сюда этих тварей в самый неподходящий для него, мечника, момент? И эти туда же, чтоб их столь любимый ими Мрак поглотил! Похоже, нынче у всех мозги набекрень!

На него никто уже не обращал внимания, регуляры готовились к бою, видимо еще не сообразив, с кем им сейчас придется иметь дело, – воякам из Кордоса вряд ли когда приходилось видеть дал-рокта живым, слишком далеко находился Колдэн от их макора, и мало кто имел представление, на что способны эти чудовищные воины. Гронт представление имел. Он достаточно долго прожил в Нубесаре, чтобы стать случайным свидетелем одной из безумных по ярости и беспощадности схваток Вестников с нубесами – на границах, отделяющих этот макор от Колдэна. Схватка оказалась для него столь впечатляющей, что от одного воспоминания о ней бросало в мерзкую зябкую дрожь.

Развернув дракха и сдерживая шаг, чтобы его не услышали раньше времени, он направил зверя в обход высокого холма, на котором они утром встретили всю эту компанию. Подыхать вместе с дядюшкиными идиотами он не собирался. Словно проникнувшись ответственностью момента, его дракх не рычал и не фыркал, оставив до лучших времен излюбленную манеру поведения, присущую практически всем этим тварям.

Прежде чем скрыться за холмом, Гронт оглянулся последний раз и вздрогнул от открывшейся картины. Глаза его ошеломленно расширились. Теперь уже можно было определить, что Вестников тьмы было не менее нескольких сотен, и вся эта чудовищная черная лавина стали и плоти стремительно надвигалась, разворачиваясь широким фронтом, на отряд Альтареса – жалкий, бессмысленный отряд, просто случайно оказавшийся на пути у этой мощи.

Не медля больше ни секунды, Гронт вонзил шпоры в чешуйчатые бока дракха и сломя голову понесся к Ущербным горам, заставляя зверя выкладываться на пределе – своих возможностей. Другого пути отступления просто не было. Справа – каменная гряда, слева – отвесный обрыв, после падения с которого от него мало что останется. Даже в дурном сне Гронту не могло привидеться, что ему когда-нибудь может понадобиться защита и покровительство мага, которого он ненавидел всей душой, а если бы кто-нибудь сказал ему об этом в лицо, он, скорее всего, зарубил бы наглеца на месте. Ситуация показалась ему столь идиотской, что он истерически расхохотался, не забывая раз за разом остервенело вбивать шпоры в бока зверя. Дракх протестующе вопил, рычал и плевался, но ослушаться был не в силах, клочья дерна, земли и щебня так и летели у него из-под копыт во все стороны.

Несмотря на совершенно бешеную скачку, Ущербные горы приближались так медленно, что казалось, он не скачет, а стоит на месте, а темная линия вертикального разреза Мерцающей расселины была не толще нити, упорно не желая увеличиваться. Гронт от нетерпения и паники готов был соскочить с дракха и мчаться впереди него, если бы это помогло, но вынужден был оставаться в седле, и земля неслась перед глазами, сливаясь в серые, зеленые и желтые полосы, а грохот копыт в ушах нарастал странным множественным эхом…

Эхом? Каким, к Матери Тьмы, эхом?!

Резко оглянувшись, Гронт, к своему неописуемому ужасу, обнаружил, что растрепанные и жалкие остатки сотни Альтареса – десятка четыре – ошалело несутся вслед за ним, а гигантские черные всадники настигают их и на всем скаку, орудуя огромными мечами, рубят вместе с дракхами, отшвыривая их с пути броней чарсовых тел и не задерживаясь ни на мгновение.

Между ним и преследователями осталось не больше шести-семи сотен шуггов.

Шпоры вновь вонзились в разодранные до крови бока дракха, вырвав у того из глотки уже не рычание, а скорее пронзительный стон, но тем не менее скорость удалось увеличить еще немного. И все же Гронт понимал, что скорость дракха не идет ни в какое сравнение со скоростью чарса. Скорее всего тот шрамолицый сотник правильно успел оценить грозящую его отряду опасность и рванул со своей сотней сразу вслед за мечником, но дал-рокты нагнали их без труда и сейчас проходили сквозь строй кордов, как нож сквозь воду, оставляя за собой только изувеченные трупы людей и животных.

Гронт прищурился, заметив у подножия гор, как раз напротив расселины, какое-то смутное движение, затем вспышку света. У него не возникло желания придержать дракха, чтобы рассмотреть все как следует, инстинкт неумолимо гнал его вперед. Что бы там ни было, хуже той опасности, что настигает его сзади, представить уже невозможно. Вероятно, это приготовления магов, и его единственный шанс – успеть к ним раньше, чем Вестники прорвутся к расселине.

Гронт снова оглянулся, и увиденное ужаснуло еще больше. Регуляров насчитывалось уже не более десятка, и как раз в этот момент громадный дал-рокт опускал поистине гигантский, да еще и светящийся меч на спину шрамолицего сотника, низко пригнувшегося к шее дракха. Чудовищный удар без всякого видимого сопротивления не только разрубил защищенное жалкими доспехами тело корда вместе с седлом, но и спину его зверя. Черная лавина тут же поглотила оба трупа без следа. Жуткие мечи Вестников поднимались и опускались, поднимались и опускались – точно, безжалостно, равнодушно. Каждый удар стоил кому-нибудь жизни. Остатки кордов таяли быстрее, чем тает кусок жира на раскаленной жаровне.

Зарычав от бессильной ярости, Гронт снова повернулся лицом к горам, чувствуя, как дыхание смерти уже касается его затылка. Все тело взмокло от горячечного пота, едкие капли непрерывно бежали по лицу, срываясь с носа и подбородка, разлетаясь с резкими выдохами изо рта веером брызг, оставляя вкус соли и горечи на губах, а сзади нарастал тяжелый мерный грохот копыт. Его захлестнуло отчаяние обреченного.

Никаких шансов… Никаких.

Глаза мечника вдруг изумленно расширились. Всего в двух сотнях шуггов перед собой он увидел густую цепь огромных воинов-нубесов, несущуюся ему навстречу гигантскими прыжками. Он едва успел принять вправо, вплотную прижаться к каменному боку гряды, как цепь атакующих исполинов пронеслась мимо, взвихрив воздух, словно ураган. Встречавшиеся на их пути невысокие холмы нубесы перемахивали одним движением, что не под силу было бы дракху. Как он мог их не заметить? Может быть, серые тела исполинов просто стерлись на таком же сером фоне гор? И откуда они здесь, Истинный Свет, взялись?! Не важно, тут же оборвал он свои рассуждения. Значение имела только собственная жизнь. И он успел.

Подлетев к устью, он соскочил с дракха и бросился в провал расселины, лишь скользнув взглядом по распростертому на спине телу мага хааскинов, сплошь залитому кровью – маг, вне всякого сомнения, был мертв, – и по странным останкам нубеса, валявшимся в нескольких шагах от тела мага. У мастера мечей не было ни времени, ни желания задаваться вопросом, что здесь произошло, он просто пробежал мимо…

Сшибка двух могучих сил позади была такой, что вздрогнувшая земля швырнула его на колени. Он услышал за спиной оглушительную музыку боя, звуки стали, крики бондов и рев чарсов, но, вскочив и больше не оглядываясь, побежал со всех ног к расселине, искривив губы в иронично-издевательской ухмылке. Он понимал, что теперь его бесценную шкуру мог спасти только дядюшка или засферник, которых он так мечтал убить… «Зверь меня заворожи, – думал он, чувствуя, как у него ум за разум заходит, – надо же было случиться такой нелепости…» А ведь там, внутри, находится еще один тип – подсотник, которому он поклялся отомстить. Но теперь месть придется отложить до лучших времен, если, конечно, он останется жив после сегодняшних событий…

Он не видел, как в гуще вскипевшей сечи громадный всадник, отбросив двух нубесов, рвущихся к его защищенной сталью глотке, поднялся на стременах и острым концом своего меча бросил в его сторону невидимое заклятие. Но удар достиг цели, поразив Гронта в спину и с зубодробительной силой швырнув лицом на каменную стену.

Когда мечник снова поднялся на ноги, левая сторона его лица превратилась в кровоточащую рану, но он не чувствовал ни боли, ни крови, сбегавшей из глубоких рваных ссадин на скуле по щеке и капавшей с подбородка на одежду. Потому что чужой темный огонь, пылавший в его душе, сжег все, кроме чувства жгучей ненависти и неукротимой жажды мести, – сжег дотла.

Хищная судорога передернула окровавленное лицо Гронта, и ноги бросили его вперед, в узкий проход между отвесных стен. Никакие доводы рассудка больше не сдерживали его действий.

15. Стерегущий

Я быстро и размеренно шагал по дну расселины, приближаясь к месту, охраняемому личным Стражем Волшебного Зверя. После колодца мерцающие серебристыми бликами стены каменной толщи раздвинулись пошире, но дно стало более изрезанным, так что приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не споткнуться о какой-нибудь коварный выступ. Иногда дно повышалось уступами, напоминающими неровные ступени, шаг ломался, приноравливаясь к рваному ритму подъема, затем снова тянулся ровный участок. Хрустел щебень.

Что я знал о Страже? Немного. Но и немало, если учесть, что файл о нем был выцежен эмлотом со слепков сознания двух человек и одного дал-рокта. Не у меня одного возникла мысль рискнуть разобраться именно с ним – вместо того чтобы испытывать судьбу в Кругу Причастия. История Хабуса изобиловала примерами. Но если мои предшественники таким образом пытались разбудить Зверя, то я прежде всего стремился попасть в хкаси-телепорт. Попытки предшественников, понятное дело, были сплошь неудачными.

Итак, Страж. Стерегущий. По сведениям очевидцев, не тех, кто непосредственно участвовал с ним в схватке, а тех, кто наблюдал со стороны, – Страж не имел своего облика и принимал облик своего противника, перенимая все его способности на время схватки. Казалось бы, шансы равны, если бы не одно «но» – Страж не уставал. Его раны заживали мгновенно. Поэтому равноправие было лишь эфемерным. Издевательским. Более того, начав с ним бой, остановить его было невозможно до гибели одного из противников. Волшебный Зверь обладал чувством юмора с явно садистским уклоном. Что Круг Причастия, что Страж – одно другого стоит. И везде – бесконечные человеческие жертвы. Но на Круг я уже насмотрелся… ничего, кроме смерти, там не увидев. Стоило взглянуть на Стерегущего.

Мягкая волна воздуха толкнула в грудь, и я понял, что пришел.

Я остановился.

Ну и?

Дальше, теряясь в сумеречном мерцании, текла все та же на вид расселина. Под ногами похрустывал все тот же щебень, пока я вертелся, силясь понять, что же меня остановило. Если это так называемый Порог, то где Страж?

Я нетерпеливо шагнул вперед, и в грудь снова толкнула мягкая волна, оттащив обратно от невидимой черты, подошвы заскользили по камню, словно тот был смазан жиром.

Тревога плеснула в вены бодрящим напитком, и тело мгновенным скачком перешло в состояние боевой готовности. Я не чувствовал смертельной опасности, но следовало учитывать, что сейчас мое восприятие притуплено. К тому же или Страж совсем не излучал ментального фона, обычного для любого живого существа, или его излучения для меня оказались недоступны.

Я вздохнул и закрыл глаза, переключая восприятие.

Как оказалось, вовремя.

Визуальная картина пространства причудливо изменилась. Окружавшие меня серые стены словно просели и частично растворились в ровном бледном горении, а прямо передо мной проход перегораживало зеркальное полотнище, уходящее ввысь до самого края стен. Полотнище, в котором я увидел свое искаженное зеркальное отражение, гротескную, слабо оконтуренную и раздутую фигуру, сплавленную из кусков разноцветного излучения чакр. Нет, не отражение, понял я в следующую секунду. Это и был он, Страж, в стадии копирования моей сущности, перед тем, как возникнуть воочию… А зачем ждать? Я резко взмахнул перед собой правой рукой, выплеснув энергию из кончиков пальцев режущим веером поперек призрачного тела… И все изменилось. Стены отодвинулись и исчезли.

Мы стояли друг против друга, в трех шагах, в цилиндре бледного света, ограждавшем нас от бесновавшегося за ним ливня. Тяжелые литые струи били в клокочущую воду, всполохи голубых и желтых молний взрывали мрак, высвечивая наши лица мгновенными резкими вспышками, и где-то оглушающе ворчали горы, угрюмо принимая эти молнии каменной грудью.

Оглушенный резкой сменой фона, я отступил на шаг назад – и оказался в сухой расселине с мерцающими стенами. Иная реальность? Декорации для сцены схватки? Додумать я не успел.

Полосуемый молниями и водяными струями мрак властно надвинулся на меня и вобрал в себя снова, поместив в световой цилиндр с молча поджидающим двойником.

Похоже, контакт со Стражем состоялся, хотел я того или нет.

Тело привычно ухнуло глубоко в Лешу, в несколько раз ускорив все жизненные процессы, и мир вокруг стремительно замедлил бег… Не замедлил. Ничего не изменилось. Ничего не изменилось, хотя я чувствовал, как непрерывно растет скорость восприятия, как сознание словно скользит по наклонной ледяной плоскости, как бы отщелкивая и откладывая в голове все необходимые подробности сканируемой реальности… Никаких подробностей.

Струи ливня должны были застыть – они продолжали падать.

Ситуация явно становилась неуправляемой в Лешу, хотя все мои способности сейчас были со мной! С таким я еще не сталкивался.

– Может быть, поговорим? – не слишком уверенно предложил я.

– Конечно. – Двойник сделал шаг вперед. – Черты лица, детали одежды – все как у меня. Даже голос – именно потому, что я слышал его искаженным, как запись с визора. – Итак, правила схватки. – Он приподнял уголки губ в пародии на улыбку, продемонстрировав, что я способен порой очень неприятно улыбаться. – Никаких правил. Примечание: я абсолютно равен тебе по силе и умею все, что умеешь ты.

Я в этом уже убедился – я находился в Лешу, но он двигался столь непринужденно, словно быстровременья вокруг не существовало. Полный слепок с меня самого. Значит, на искусство Мобра тоже можно было особо не рассчитывать. Обычная драка. Банальная до омерзения. Если честно, всегда подсознательно боялся этого момента – когда попадется противник, не уступающий мне по скорости движения, но превосходящий в неуязвимости. И самое паршивое то, что отступать было некуда. Он не даст мне уйти. Осознание этого факта пришло совершенно отчетливо. Совершил ли я ошибку, предприняв этот шаг? Подумаю об этом позже, когда все закончится – так, или иначе, с некоторой долей черного юмора решил я. Если будет чем думать.

– Я хочу поговорить не об этом. Мне не нужен Зверь. Мне нужен телепорт, что находится позади тебя…

– Никаких исключений, – отрезал он. – Первый удар за тобой. Начинаем!

Безмозглое запрограммированное чучело.

Слева в линию гор вонзилась особенно яркая молния, и горы гневно загрохотали в ответ.

Используя навыки Мобра, я слил энергию в правую руку, структурируя ее ключевым мыслеобразом тяжелого стального молота. И одним стремительным движением сместился к Стражу вплотную, безжалостно вбивая этот молот в его грудную клетку…

Но его на этом месте уже не оказалось. Обернувшись, я увидел его на прежней дистанции в три шага. Мрак, вспышки света, буйство водяных струй за его спиной. Яркий сполох на миг целиком высветил его лицо. Страж насмешливо улыбнулся и бросил:

– Очень примитивно. Ты же способен на большее, но почему-то не желаешь разбудить собственную фантазию. Что ж, мой черед…

Я успел увидеть мелькнувшую тень, резко принял в сторону и присел, пытаясь провести подсечку… и снова остался один, ощутив лишь легкое чужое прикосновение к своей левой кисти.

Я выпрямился.

Мы снова стояли друг против друга.

– Интересно, насколько тебя хватит? – спросил он, продолжая улыбаться с видом несомненного превосходства. – Жаль, если на этом наш поединок закончится.

Я уже ненавидел это лицо – копию своего собственного…

Но о чем это он?

В следующую секунду я это почувствовал – с левой рукой, там, где он ее коснулся, творилось что-то необъяснимое. Я резко поднял ее к лицу, впившись взглядом. Пальцы уже превратились в камень – гладкий, холодный камень под цвет кожи, и линия реакции юркнула под рукав плаща, взбираясь вверх по руке. Процесс проворно добрался до плеча и смертным холодом растекся по грудным мышцам, захлестывая все новые и новые участки, проникая все глубже, к сердцу… Сердце остановилось. Грудь больше не двигалась, я не мог больше вдохнуть ни глотка воздуха. И чувствовал, как твердеет, превращаясь в камень, гортань, язык, нёбо… Все происходило слишком быстро, и не было времени осмыслить, принять контрмеры, как я привык не спеша это делать в Лешу. Контроль за ситуацией безнадежно ускользнул… «Значит, вот так? – под влиянием внезапного шока отстраненно билась в сознании мысль. – Вот так все и кончится?!»

И тогда я сделал последнее, что мне оставалось. То, чего так боялся и так страстно, отчаянно не желал… Но ситуация не оставила мне выбора – как тогда, в первый раз…

Я потянулся мыслью к Вечному Клинку, глядя угасающим взглядом в сторону снисходительно ухмыляющегося Стража…

* * *

Мрак.

Мрак мгновенно обрушился со всех сторон, совершенно отрезав всякие ощущения. Тело словно исчезло, оставив только обнаженный беззащитный мозг в окружении враждебной черноты… Состояние бестелесности не удивляло и не тревожило – я был к этому готов.

Через нескончаемо долгое тягучее мгновение появилось ощущение какого-то движения… Бледные, быстро вращающиеся кольца энергии, нанизанные на ось из пустоты, возникнув из ниоткуда, втянули меня в себя, словно труба пылесоса, и окружающую темноту прорезали тусклые вспышки холодного призрачного света. Где-то рядом, а затем и сквозь меня, прокатился грозный, глубокий гул, пронизывающий пространство мощной неукротимой вибрацией…

Внезапно в лицо вместе с ярким светом ударил ураганный ветер, едва не сбивая с ног, и я обнаружил, что обрел тело. Окружающие деревья шумели и стонали под неукротимым мощным напором – вокруг возник лес. Со всех сторон слышался треск ломающихся ветвей, в воздухе носились безжалостно сорванные листья и целые облака сухих песчинок, вздымаемых ветром из русла пересохшего ручья, обнаружившегося прямо возле ног. Прикрываясь когтистой серой рукой от секущего лицо песка, я обеспокоенно глянул в небо необычно измененными глазами и обнаружил, что зловеще чернеющие облака быстро разбухают, поглощая остатки голубого полотна. Еще миг – и над головой нависнет громадное непробиваемое покрывало, разделяющее миры…

Такой эту реальность я оставил в свое последнее посещение, когда простился со своим наставником Нкотом после его ухода за грань жизни, и должен был взяться за ее обустройство самостоятельно, вернув ей цветущий вид. Но постыдно сбежал и больше не возвращался…

«Стоп», – сказал я и одним движением мысли прекратил все это буйство.

Воздух сразу успокоился, песок вперемешку с увядшими листьями осел на землю. Взгляд скользнул по окружающему лесу, состоявшему из деревьев с треугольными серо-стальными стволами и зелеными листьями с серебристой изнанкой. Деревья ладжи – символ благородства, любви и близости, которым люди Новы-2 по традиции поверяют самые светлые, заветные желания с надеждой на их исполнение. Сейчас они выглядели плачевно – их хрупкие ветви были изломаны, а листьев почти не осталось.

Затем я с содроганием осмотрел себя. Так я и думал.

Эта реальность желала видеть меня именно таким – в образе точной копии своего бывшего хозяина, Нкота. Все «мое» тело, длинное, худое, с неестественно по человеческим меркам изломанным костяком, оказалось покрыто коротким серым мехом. Ноги длиной всего с четверть метра, уродливо кривые, но кряжисто мощные, бугрящиеся странными связками мускулов, которых, опять же, не обнаружишь у человека, заканчивались пятью невероятно длинными, с парой сочленений пальцами, увенчанными мощными плоскими когтями. Мимолетным движением мысли я создал на земле перед собой круглую лужу со спокойной, словно застывшей поверхностью, приблизил к ней лицо и взглянул на «свое» отражение. Непропорционально огромные миндалевидные глаза тлели ртутным блеском на узкой вытянутой морде, двойные ряды тонких и острых, как иглы, клыков зловеще переливались в приоткрытой пасти всеми оттенками оранжевого… А в области лопаток чувствовались специфические бугры мышц. Я шевельнул руками и величаво расправил голубые крылья, накрыв лужу и большой участок земли вокруг нее гигантской шевелящейся тенью…

Хватит!

Гнев смыл чужеродные очертания, теперь в поверхности лужи я видел лишь самого себя.

Реальность Вечного Клинка…

О, это особая тема. Реальность, которая обладает собственной волей и разумом, которая существует внутри вещи, но границы которой так же необъятны, как необъятна Вселенная! Реальность, в которой нет ни времени, ни пространства… в обычной интерпретации этих понятий. Нельзя сказать, что этот мир материален, но и обратного сказать нельзя также. Я – здесь. Но сколько бы я здесь ни пробыл, в свою реальность я вернусь в тот же миг, в который покинул ее. Как вам это на вкус? Мой вам добрый совет – не ломайте голову. Просто примите все, как есть. Я, например, так и сделал, еще в прошлый раз.

Итак, теперь у меня было время подумать без спешки…

Но я уже знал все, что мне необходимо было знать, озарения случился в момент перехода. Он превратил меня в камень, так? Но во время схватки он был идентичен мне. И обладал теми же умениями, что и я. Помните того беднягу в трактире, окаменевшего от моего прикосновения? Тай предположила, что той ночью я «разрядился», слив на него накопленный «негатив» и избежав тем самым саморазрушения под влиянием Закона Равновесия. Так вот – ничего подобного. Все было не так. В тот момент, как я осознал только сейчас, я инстинктивно использовал один из Ключей Мобра – а в этом мире все работало несколько иначе, подчиняясь местным законам магии, и ключ, помноженный на особенности местной энергетики, превратил Билока в каменную статую, – вместо того, чтобы просто парализовать.

Я знал и умел применять десятки отработанных структурирующих алгоритмов – ключей, под действием которых изменяются те или иные психофизические характеристики тела и мозга. Но мне сейчас нужны были только два: один – антидот, который вернет телу подвижность, и второй – тот, который…

Нервная дрожь теплыми покалывающими волнами пробежала по псевдомышцам – знак активизирующейся энергии, трансформирующей их согласно выбранным последовательностям мыслеобразов. То, что происходило со мной здесь и сейчас, неизбежно отразится на моем теле там, поэтому я имел возможность хорошенько подготовиться, прежде чем совершить переход обратно…

Я чувствовал нежелание этой Реальности выпускать меня из своих объятий, словно уходил от истосковавшейся женщины. И пообещал, что теперь вернусь. Вернусь и сделаю все, что необходимо. Я преображу тебя. Хотя бы в знак благодарности за то, что ты для меня сделала…

Но это будет немного позже…

* * *

Тай заметила его с расстояния десяти шагов – неподвижный силуэт, задумчиво замерший посреди расселины в сумраке слабо мерцающих стен, – и, тяжело дыша, остановилась. Всю дорогу она то шла, то бежала. Пытаясь унять судорожно вздымающуюся грудь и бешено колотящееся сердце, она со стоном согнулась, упирая ладони в колени – в таком положении было немного полегче… По раскрасневшемуся лицу градом бежал горячий пот, разъедая кожу, особенно щипало губы и нос, рубашка под ксомохом мерзко липла к телу. Ох, давно же ей не приходилось так бегать… Как же потом ноги будут болеть – ужас… Сейчас… а то и слов-то связно не выговоришь…

Только теперь что-то в поведении Эла показалось ей подозрительным.

Тай подняла лицо, все еще резко втягивая ртом воздух, смахнула прядь взмокших волос в сторону, чтобы не мешали взгляду.

Да что это с ним? Стоит как стоял, молча, рассматривает зачем-то свою руку, а ее словно и не замечает?! Тай подавила обиду, инстинктивно чувствуя, что не стоит торопиться с выводами. Что-то с ним явно было не в порядке. В самой этой неестественной неподвижности…

– Эл? – Она сначала даже не узнала свой голос, так он охрип.

Ни малейшего движения.

По-прежнему любуется своей рукой.

Выпрямившись и почти не чувствуя своих натруженных ног она кое-как подошла к нему и коснулась плеча. И застыла сама. Глаза ее расширились от нахлынувшего ужаса, когда она поняла, что вместо живой плоти ощутила под одеждой твердость камня. Мысли заметались, словно ошалевшие хронки, туда-сюда, разрывая ткань времени…

Как же это?! Но Гилсвери же был уверен… Этого не может быть…

И вдруг все вокруг нее изменилось.

Стены отодвинулись и исчезли, неподвижная фигура Никсарда тоже пропала.

Тай вдруг оказалась в столбе бледного света, оградившем ее от непроницаемого мрака снаружи, и услышал оглушающий шум ливня, бесновавшегося в этом мраке. Под ее ногам было сухо, но там, за пределами световой линии окружности, яростно и ощутимо клокотала вода. Всполох голубой сдвоенной молнии разорвал мрак слева, резкой вспышкой высветив странно знакомое лицо женщины, неизвестно как оказавшейся в трех шагах от нее, в такой же серебристой одежде, как и у нее самой. Вслед за вспышкой совсем рядом с такой силой ударил гром, что Тай, едва не подпрыгнув от испуга, зажала уши руками и зажмурилась. Ей показалось, что у нее раскололась голова.

Распахнув глаза снова, она наткнулась на взгляд женщины, смотревшей на нее в упор. И не смогла постигнуть, что происходит, совершенно растерявшись перед лицом так неожиданно взбесившейся реальности.

Внезапно до нее дошло, почему ей знакомо это лицо.

Потому что это лицо было ее собственным.

– Кто ты? – вскрикнула Тай, уже все поняв.

– Итак, правила схватки. – Ее копия приподняла уголки губ в пародии на улыбку, продемонстрировав Тай, что она способна порой очень неприятно улыбаться. – Никаких правил. Примечание: я абсолютно равна тебе по силе и умею все, что умеешь ты.

– Нет… Я… я не собиралась… Я не собиралась с тобой сражаться!

Ее собственное лицо улыбнулось ей – с оттенком снисходительности и насмешливого превосходства.

– Первый удар за тобой. Начинаем!

И выхватила из ножен на поясе такой же кинжал.

От ужаса происходящего сознание начало куда-то проваливаться, а перед глазами поплыли мутные пятна, вызывая тошноту, и все куда-то стало крениться… крениться…

А затем наступила не менее оглушающая, чем ранее шум ливня, тишина.

16. Квин

Теперь возле Круга их осталось четверо.

Они стояли в опасной близости от его периметра, завороженно наблюдая за развернувшейся там картиной сражения. На их лицах играли отсветы желтого сияния, и свет, отражавшийся в глазах, словно наполнял их внутренним огнем. Как сговорившись, они молчали, потому что все равно не в силах были что-либо изменить…

Они видели нубесов, вступивших в неравную схватку с подавляющими их числом воинами дал-роктов, и грандиозность битвы, неукротимость бушующей в ней мощи бойцов просто потрясали воображение. Грозные воины Нубесара с лихвой оправдывали свою легендарную славу – каждый мечерукий исполин, двигаясь словно сотканный из стали и ощетиненный смертоносной сталью смерч, успевал унести с собой во Тьму не меньше десятка Вестников, прежде чем упасть от смертельных ран и затихнуть окончательно… Но все их бешеные атаки на самого рослого дал-рокта, орудующего светящимся клинком в гуще битвы, заканчивались безрезультатно: так разбиваются волны о прибрежные скалы.

Квин тихо вздохнул, покосившись на «неистребимых» с Альтаресом, и снова поспешно опустил взгляд. Настроение и так было тоскливым, а мрачный, сосредоточенный вид спутников не прибавлял бодрости.

Не вопрос, думал паренек, что Наместник воспользовался порталом и вызвал нубесов к Ущербным горам. Хотя магическое зеркало Круга так и не показало, что стало с ним самим, как ученик Пресветлого Дома Квин вполне представлял, что могло произойти с магом, рискнувшим создать портал сквозь границы двух макоров, и от этой мысли его бросало то в жар, то в холод. Истинный Свет, как же страшно все повернулось… Стоило засфернику отправится к Стерегущему, и события прямо с цепи сорвались, словно торопясь наверстать упущенное, отомстить за все их недавнее везение.

Вполне вероятно, что Наместника уже нет в живых. Квин даже зажмурился от такого предположения. Возможно, скоро то же самое произойдет и с ними, если засферник не вернется вовремя… Парень встряхнул головой и упрямо поджал губы. Нет, такого не случится. Он вернется – просто потому, что Квин верит в него. Вернется и перебьет всех этих поганых дал-роктов. Не вопрос, точно перебьет, что он, не видел его возможностей, что ли… Дважды отправить во Тьму душу ловчего мага Драхуба, расправиться по пути со всеми его марнами, подчинить Закон Равновесия и заставить самих охтанов склонить перед ним головы! Кто еще сможет такое! Жаль только, что он не прихватил охтанов с собой, вот бы все вместе задали жару этим Вестникам Тьмы…

Переступив с ноги на ногу, он в который раз вздохнул. Схватка нубесов с дал-роктами не могла не завораживать своей неотвратимой беспощадностью, однако трудно наблюдать за подобным зрелищем в ожидании собственной судьбы. Квин с тревогой подумал о том, что мать с засферником, на его взгляд, отсутствовали уже неоправданно долго. Ну что они там могут делать в такой момент, когда здесь такое творится?! Ведь не так уж далеко топать до охраняемого Стерегущим Порога!

Впрочем, ради справедливости прикинул он мысленно, туда и обратно получается целый час. И полчаса уже прошло. Если только засферник не решит вернуться тем же способом, каким тогда унесся на схватку с Драхубом – быстрее ветра, иначе дал-рокты появятся здесь раньше его.

Он уже минут десять подумывал, не отправиться ли им навстречу, но так и не решился. Почему-то ему казалось, что его уход отсюда, из Колодца, будет равносилен предательству. Ерунда, конечно, но… Круг манил его. Именно он не позволял ему уйти. Все эти легенды о Неистребимом Герое на все лады крутились у него в голове. Он вдыхал воздух, пронизанный золотисто-желтым сиянием, и с каким-то сладким ужасом пытался представить – каково это, ступить на этот золотой круг? Что при этом чувствуешь? Он не знал, как выглядит смерть в Кругу Причастия, все наставники в Пресветлом Доме упорно умалчивали об этом, но он помнил, что ответил Гилсвери на вопрос Никсарда о том, что с ним произойдет, если он окажется не Светочем. «Ты не успеешь почувствовать боли…»

Квин зябко передернул плечами.

Ну где же они?! Ни Гилсвери, ни засферника!

Он видел, как та же мысль гложет и Онни, и Лекса, и даже Альтареса. Сложив свои большие руки на груди, маг нервно стискивал и выкручивал кожу рукавов ксомоха узлами, словно дубильщик, занятый привычной работой, там, где до нее доставали пальцы. Онни, не замечая того, вцепилась обеими руками в свой кожаный пояс так, что, если бы не желтое сияние Круга, скрадывающее все краски, они наверняка побелели от напряжения. Лекс одной рукой то поглаживал свои щегольские тонкие усики, то начинал теребить не менее пижонистую бородку. А то хватался за свой рыжий «хвост» на затылке с явным намерением испытать его на прочность. Другая рука сжимала рукоятку свисавшего с пояса меча, словно таким образом он мог обрести необходимое спокойствие. Он выглядел странно осунувшимся, а в глазах играл лихорадочный блеск, движения казались неуверенными.

Тишина в колодце была такой прочной и всеобъемлющей, что, когда Онни заговорила, Квин чуть не подпрыгнул от неожиданности.

– Альтарес. – Дружинница посмотрела магу в глаза, в ее тоне чувствовался сдерживаемый гнев. – Еще не поздно присоединиться к Гилсвери.

– Я уже говорил тебе, женщина, что это не имеет смысла, – досадливо проворчал Верховный маг, его повелительный бас как-то поутих, а уголки губ дрогнули, скомкав усмешку. – С Драхубом еще можно было бы потягаться, но с Владыкой Колдэном – даже и думать нечего. А там не кто иной, как он, Икседуд, собственной персоной. Среди магов Внутреннего Круга Икседуд обладает наибольшей магической мощью, а заклинания, которыми он владеет, сводят магию противников на нет. Теперь понятно, почему они смогли появиться так быстро. Драхуб, поди, так и валяется труп трупом там, где его поразил засферник. Если бы я знал заранее, что все так получится, я бы просто остался в Кордосе.

– Упаси нас Создатель от расчетливых трусов, которые боятся сделать выбор, – процедила Онни сквозь зубы.

Альтарес дернулся, словно от пощечины, хотя находился от «неистребимой» по другую сторону круга. В его глазах вспыхнула ярость, а голос громыхнул прежним басом – словно перевернулась тележка, набитая булыжниками:

– Побереги свои оскорбления, женщина! Не забывай свое место!

– Я-то как раз его помню!

– Онни, – обеспокоенно поблескивая глазами, встрял Лекс. – Не заводись. Не надо. Не стоит он того.

– А ты что там бормочешь, олух! – тут же зарычал на него Альтарес.

– Он не с тобой разговаривает, ты, мешок с дерьмом! – рявкнула в ответ Онни.

– Онни, прекрати, – снова попытался остановить ее Лекс.

– Да она просто спятила от страха, – презрительно бросил маг.

– Ах вот как! – Меч Онни вылетел из ножен, и дружинница, огибая Круг, с многообещающей улыбкой направилась к Альтаресу. – Лекс, предлагаю выставить этот мешок с дерьмом наружу, чтобы освежить помещение. Представляешь, как дал-рокты обрадуются его появлению, особенно Икседуд?

– Стой, где стоишь! – рявкнул маг. – Ты что это думаешь, тварь, что я совсем беззащитен? Да я тебя…

– Вот и посмотрим, на что ты способен здесь.

Поперхнувшись на полуслове, Альтарес попятился от Круга к стене колодца.

Ну, сейчас подерутся, подумал Квин, чувствуя одновременно и страх, и возбуждение. Но Лекс, выхватив меч, нерешительно замер, вместо того чтобы обойти Альтареса с другой стороны. Онни тоже остановилась, бросив в его сторону недоумевающий взгляд:

– Что с тобой, подсотник? Когда тебя пугало подобное развлечение?

– Жжет, – пробормотал Лекс. Он покачнулся, лицо залила мертвенная бледность. – Жжет, все жжет…

Онни бросилась к нему, схватила за плечи, встряхнула:

– Приди в себя! Что с тобой?

– Жжет… рука… грудь…

– Твоя рана, – ошеломленно догадалась Онни. – Заклинание исцеления, которое наложил Гилсвери два дня назад. Оно еще действует, но здесь вся магия извращена, и оно пожирает тебя, а не лечит… Лекс! Ты слышишь меня? – Она встряхнула его снова. Взгляд подсотника вроде как прояснился, он с заметным усилием кивнул:

– Да, слышу…

– Беги отсюда! Наружу! Немедленно!

И тут Квин заметил, как, бесшумно шагнув из расселины, на краю колодца появилась знакомая долговязая фигура. Еще не поверив своим глазам, он закричал, чтобы привлечь внимание «неистребимых»:

– Онни, Лекс! Здесь Гронт! Возле входа!

Мгновенно отреагировав, они развернулись в его сторону, сразу забыв про Альтареса, и замерли, когда их глаза остановились на Гронте. Появление мечника ошеломило всех без исключения, ведь его считали уже погибшим вместе со всем отрядом Альтареса. Опасность, казалось, заставила подсотника собраться с силами, он плавными, отточенными движениями перетек в боевую стойку.

Гронт стоял не двигаясь – высокая худая фигура в темной одежде.

Половина лица у него была окровавлена, а взгляд медленно скользил по лицам присутствующих, словно он выбирал, с кого начать. Как же он прошел мимо Гилсвери, мелькнуло в голове у Квина, оторопело наблюдавшего за ним. Неужели тот сам пустил его сюда? Или с магом в самом деле что-то случилось? И не Гронт ли тому причиной? Но никакой мечник не может навредить настоящему магу… разве что здесь, поправился Квин, тут-то магию применять нельзя… Магик инстинктивно ощутил, что с Гронтом что-то не то. В его облике не было привычного высокомерия, с которым тот всегда держался на людях, а взгляд был пугающе пустым и безжизненным.

Зато Альтарес немедленно расправил массивные плечи и самодовольно осклабился:

– Племянник, драгоценный ты мой! Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть! У меня для тебя как раз нашлась работа…

При звуках его голоса Гронт словно определился с целью.

Руки его с тихим шелестом выхватили из-за плеч короткие парные клинки – «косачи», и мечник двинулся к Альтаресу. В его намерениях сомневаться не приходилось.

– Брось оружие, подонок! – с неприкрытой угрозой бросила Онни, мрачно сверкнув глазами. – Брось сейчас же!

Гронт не обратил на нее ни малейшего внимания, словно кроме него и Альтареса здесь больше никого не было. Он шел на него, как заведенный, мерно переставляя длинные ноги и удерживая подрагивающие в такт широким шагам мечи в согнутых в локтях руках на небольшом расстоянии от плеч. Когда расстояние между ними сократилось до пятнадцати шагов, до Альтареса наконец дошло, что сейчас командует не он. На его мясистом лице сначала отразилась растерянность, а затем оно побагровело от гнева.

– Ты что это задумал?! – громыхнул маг, попятившись. – Как ты смеешь угрожать мне? Опомнись, недоносок, пока я не превратил тебя в кучку углей!

Квин помнил предупреждение Гилсвери и понимал, что угрозы Альтареса бессильны, так как он не мог подкрепить их действием, но также понимал, что тот строит свой расчет на незнании Гронтом реальной ситуации. И вправду, откуда мечнику знать о таких вещах?

Но Гронт шел вперед, словно ничего не слыша.

«Они что, не видят, что с мечником что-то не то? – удивленно подумал Квин, чувствуя, как холодок запоздалого страха распространяется по позвоночнику. – Этот фанатичный блеск в странно неподвижных глазах, это упорное молчание… Он двигался, словно…» – Внезапная догадка будто обожгла его. Он вспомнил, что точно так же двигался Билок, не отвечая и не реагируя ни на что, кроме заданной каруной цели. И, не раздумывая больше, он крикнул:

– Онни, это марн! Гронта кто-то заворожил!

– Хорошенькое дело, – процедила дружинница, пристально наблюдая за перемещением мечника. Квин видел, что она восприняла его версию мгновенно и согласилась с ней. – Только в качестве марна нам этого подонка и не хватало для полного счастья. Ну, делать нечего… Альтарес, ты готов присоединиться к общим действиям, или нам подождать, пока он поприветствует тебя по все правилам?

– Да! Да! – заорал тот, растеряв всю свою самоуверенность, и попятился еще быстрее – Гронту осталось до него шагов десять. От страха глаза мага выкатились из орбит, а пухлые руки совершали судорожные хаотичные действия, инстинктивно пытаясь сплести заклинание и тут же разрывая его. В отличие от Наместника, Альтарес не признавал никакого колющего и режущего оружия и не носил его с собой, так что защититься ему было нечем. Уроки фехтования преподавались в Пресветлом Доме в качестве второстепенной дисциплины, но Квин, подобно подавляющему большинству учеников, не особенно вникал в эти премудрости, считая, что владение железом может понадобиться только неудачникам, не сумевшим завоевать статус Подмастерья в Зеркале Ранга. Сейчас, глядя на красноречивую беспомощность Альтареса, он убедился, что не прав, да еще как не прав! Если вся эта история окончится для него благополучно, поклялся про себя парень, то он уделит железу самое пристальное внимание. Не вопрос!

Получив от мага подтверждение перемирия, Онни переглянулась с Лексом и, обменявшись с ним какими-то только им понятными знаками, перебросила «жальник» в левую руку, а затем правой один за другим выхватила и метнула в Гронта все свои ножи. Движения ее руки были молниеносны, но мечник на новую опасность отреагировал мгновенно.

Сверкнули мечи, выписывая замысловатые кривые, и все три метательных ножа с жалобным звоном осыпались на землю.

После чего длинные руки Гронта плавно опустились, утвердив клинки в развернутом горизонтальном положении на небольшом отлете от бедер, и он замер в обманчиво расслабленной позе.

Онни негромко выругалась, и «неистребимые», не сговариваясь, быстрым шагом стали расходиться, охватывая Гронта с двух сторон. Квину захотелось крикнуть, чтобы остановить их, но он этого не сделал. Выбора у них все равно не было, и его крик мог им только помешать. Квин до крови закусил нижнюю губу, не замечая боли. Ему доводилось видеть, как Гронт работает своими «косачами» на Спорном Щите, – против него никто не мог продержаться дольше нескольких секунд, и поединок всегда заканчивался кровью, если по условиям был Малый спор, и соответственно смертью, если спор был Кровным.

Альтарес, воспользовавшись благоприятным моментом, отбежал от сходящейся троицы и мигом оказался за спинкой кресла с мертвым стариком, все еще сиротливо сидевшим возле Круга. Там маг вновь обрел самоуверенность и приосанился.

– Я приказываю остановиться тебе, племянник! Немедленно!

Гронт не шевелился, взгляд его темных глаз тоже был неподвижен, но, вне всякого сомнения, он следил за приближением «неистребимых», в любой момент готовый пустить в ход свои страшные «косачи».

Альтареса он словно и не слышал.

«Маг что, не понял, что Гронт – марн, – недоуменно подумал Квин, – или таким образом пытается отвлечь его внимание?» Совершенно растерявшись, не в силах что-либо изменить, он просто смотрел, как развиваются события.

* * *

Профессиональный опыт мечника сейчас в полной мере был подчинен логике мести. Окружающий мир словно растворился, сознание фиксировало лишь цель. Замерев, он ждал, ощущая свои «косачи» смертоносным продолжением рук. Один против двоих – ничего сложного. В исходе боя у него не было ни малейших сомнений. Враги явно умели работать в паре и обходили с флангов с таким расчетом, чтобы рассеять его внимание и выйти для удара одновременно, заставив Гронта тем самым сражаться в наиболее неудобной позиции – сразу на две стороны. Успех подобной атаки заключался именно в слаженности, одновременности действий. Его же тактика, соответственно, должна строиться на том, чтобы нарушить, разорвать эту одновременность.

Поэтому он просто выжидал, четко рассчитывая момент.

Выжидал до тех пор, пока противники не сблизились на двойную дистанцию удара.

Затем мгновенным рывком сместился в сторону слабейшего – женщины. Длинные руки Гронта выписали в воздухе сложный перекрывающий веер, основанный на непрерывном круговом вращении клинков с таким расчетом, чтобы движение в любой момент могло быть прервано с переходом в прямой удар. Мастерски проведенный выпад ни на мгновение не растерявшейся женщины был отбит с легкостью, но затем ей самой пришлось защищаться. Гронт буквально окутался сплошной завесой крутящейся стали, наступая и заставляя ее закрыться, оставить попытки атаковать самой, лишь сдерживая его напор, пока не подоспеет напарник.

Все было рассчитано до мельчайших долей секунды.

Он знал, что хааскин поспешит броситься на выручку своей напарницы, и чувствовал спиной его стремительное приближение.

В необходимый момент стальной веер сломался, оставив левую руку для защитного блока спереди и сверху, а правая мгновенно выбросила клинок назад – с заворотом под левую подмышку и легким смещением корпуса в ту же сторону.

Сталь вошла хааскину точно под ребра – он напоролся на клинок прямо в замахе.

Ударом ноги Гронт отшвырнул тело, выдирая клинок обратно и целиком сосредотачивая внимание на оставшейся противнице. Женщина яростно закричала и обрушила на него косой рубящий удар, вкладывая в него всю силу обеих рук.

Гронт легко его блокировал.

Она оказалась более сильным противником, чем он ожидал, но ее мастерство не шло ни в какое сравнение с его собственным. Одинокий «жальник» против парных «косарей» не имел никаких шансов, и его мысли текли спокойно и холодно. Уровни атаки делятся на верхний, средний и нижний – голова, туловище, ноги. Любые блоки рассчитаны на защиту какого-либо из уровней, но не всех сразу. Лучший способ застать врасплох – резкая смена уровня атаки.

Внезапный веер с разворотом вокруг оси и приседом в нижний уровень должен был заставить женщину отскочить или подпрыгнуть – она подпрыгнула и оказалась уязвима для второго меча, которым он прикрывал себя в этот момент сверху. Закончив разворот, Гронт резко подался в ее сторону, когда она еще находилась в воздухе, и, обернув меч во время движения тяжелой изогнутой рукоятью вперед, нанес удар в верхнюю треть бедра, где проходил основной нерв – тем самым мгновенно парализовав ей ногу.

Лицо эрсеркерши исказилось от дикой боли. Она потеряла равновесие, упала и откатилась к Кругу, выронив из руки свой «жальник»…

* * *

В тот же миг Альтарес схватил кресло за спинку и, резко наклонив, вытряхнул из него тело старика – так получилось, что оно свалилось в Круг. Затем могучим рывком поднял кресло над головой и швырнул Гронту в спину.

Глаза Квина расширились: едва коснувшись исходившего от Круга сияния, тело старика рассыпалось неосязаемым прахом, исчезнув без следа. Даже крошечного клочка одежды, даже ее частички не осталось на сияющей девственной чистотой золотистой поверхности.

А тяжелое кресло, описав короткую дугу, попало точно в цель, с треском разломившись о спину Гронта на куски. Сила удара швырнула Гронта лицом вниз, один из звонко лязгнувших о камень мечей вылетел из рук. Не теряя времени, Альтарес бросился вперед, подхватил клинок Лекса и, неумело выставив перед собой, устремился к племяннику, собираясь того прикончить. Бегать Верховный, судя по его тяжкому топанью и пыхтению, явно был не приучен.

Квин затаил дыхание, гадая, успеет ли маг это сделать, – Гронт не потерял сознания и уже пытался приподняться. Магик желал его смерти не меньше Альтареса – за то, что тот сделал с Лексом и Онни. Ну давай же, светлейший, проткни этого грязного убийцу, да еще марна к тому же! Шевели своей толстой задницей!

Гронт перевернулся на спину, увидел мчащуюся на него тушу в красных развевающихся одеждах и резко откатился в сторону. Инерция массивного тела пронесла мага дальше, чем тому хотелось, и, пока он разворачивался, мечник уже вскочил в боевую стойку.

Развернувшись, Альтарес увидел поднявшегося племянника и попятился, выставив «жальник» перед собой, словно палку. Но мастер мечей почему-то не торопился нападать – в узком прищуре глаз появилось осмысленное выражение.

– Эй, дядюшка, – хрипло проговорил Гронт, – с каких пор ты стал увлекаться железом?

«Вот это да, – сообразил Квин, – удар Верховного вышиб из мечника марна, заставив прийти в себя! Неужели так просто?»

– А?! – Альтарес выпучил глаза.

– Ну и дурацкий же у тебя вид, дядюшка, – добавил Гронт, искривив окровавленное лицо в злобной усмешке. Квину хотелось сейчас одного – оказаться возле Онни и помочь ей, чем можно, но он еще не знал, как все обернется дальше, и вынужден был оставаться на месте. Пока Круг Причастия отделял его от мечника, у него еще имелась возможность смыться, если ничего другого больше не останется. В отличие от Альтареса бегать он умел будь здоров, а из колодца было целых два выхода, и до каждого из них было всего пятнадцать – двадцать шуггов…

– Ты что, очнулся, что ли, племянник? – Альтарес не торопился опускать меч, казавшийся в его руке бесполезной игрушкой.

– Смотря что понимать под этим словом… – Гронт дотронулся пальцами правой руки до лица и тут же отдернул, скривившись от боли еще сильнее. – Где это меня так угораздило, дядюшка? – Тут его взгляд скользнул по распростертому возле стены колодца телу Лекса, метнулся к лежавшей возле Круга Причастия Онни, и Гронт пораженно замер. – Это я их уделал, что ли? Проклятие, никакого удовольствия от такой мести, я ведь почти ничего не помню!

Возмущение захлестнуло магика жаркой волной. Паршивый безумец, думать о мести в такой момент! Тут он заметил, как Онни шевельнулась, и у него от радости подпрыгнуло сердце – жива!

– Гронт, тварь ты этакая, – почти ласково проговорила она, приподнявшись на локте, – представляешь, что с тобой теперь сделает засферник?

– Разве он еще жив? – недоверчиво спросил тот, развернувшись к ней всем телом. – Он что, еще не проходил сквозь это идиотский круг?

– Он не просто жив. Он с минуты на минуту будет здесь. И тогда посмотрим, как ты запоешь, великий мастер мечей… – Она обожгла Гронта полным самой черной ненависти взглядом. – Могу побиться об заклад на собственную жизнь, что сегодня ты ответишь за все сполна.

Квин понимал, что сотница не могла знать этого наверняка, она блефовала, выдавая желаемое за действительное. Но Гронт ничего не знал, и ее выпад попал в цель.

– Заткнись, женщина. – Мечник с гордым видом выпрямился, стараясь замаскировать проступившую сквозь внешнюю браваду неуверенность. Казалось, даже оставшийся в правой руке «косач» так же гордо и надменно выпрямился вместе с хозяином. Он повернул свое длинное лицо к Альтаресу: – Значит, мне не суждено получить здесь защиту, дядюшка?

– Защиту? – Альтарес вдруг расхохотался, его гулкий смех, казалось, всколыхнул плотный воздух колодца, расплескав его по крутым стенам темными прозрачными волнами. – Да ты спятил, болван! После того, что ты наделал?

– Что ж, тогда мне придется уйти…

– Ну что ты, приятель, не стоит так торопиться, – кровожадно улыбнулась Онни.

Гронту понадобилось сделать всего два шага, чтобы подойти к ней и нанести короткий жесткий удар сапогом в висок. Квин вскрикнул. Онни упала на спину и больше не шевелилась.

– Но сначала я кое-что доделаю, – задумчиво продолжил Гронт, снова взглянув на Альтареса. – Помнишь моего отца, дядюшка? Не по твоему ли совету прежний Верховный, Хайнш, отдал его в руки палача? Вижу, вижу – именно по твоему, иначе бы так не дергался… так почему бы тебе не унести это воспоминание с собой в могилу?

– Ты не посмеешь. – Альтарес высокомерно задрал жирный подбородок.

– Если бы ты мог меня остановить, дядюшка, ты бы это уже сделал.

– Ты ошибаешься, племянник. Я не бессилен здесь. Применение магии возле Круга Причастия – огромный риск для всех. Но если ты готов рискнуть, то мне тоже придется это сделать. Лучше уходи, племянник. Я даже обещаю не преследовать тебя и позволю вернуться в Кордос для постоянного проживания, если ты сделаешь это немедленно.

– Слишком поздно. – Мечник как-то поскучнел. – Ты не видел, что творится снаружи. Мне нечего терять, а месть – сладкая штука, и я хочу доставить себе подобное удовольствие, раз оно будет последним в моей жизни.

Глаза Альтареса полыхнули злобным пламенем.

Отшвырнув бесполезный «жальник», со звоном проехавший по каменному полу, он вскинул руки в демонстративной позе сотворяемого заклинания, предназначенной не столько для действия – для действия подобная манерность не обязательна, – сколько для устрашения, что особенно впечатляет простолюдинов.

– Безумец! Не смей затевать драку со мной! – Гронт пожал плечами и шагнул в его сторону. Он словно преобразился, решившись на этот отчаянный шаг, – сумрак колодца и отсветы желтого сияния Круга исказили и без того резкие, угловатые очертания его фигуры столь причудливо, что казалось, в сторону мага шагнула сама Смерть в своем истинном обличье.

– Ты сам этого хотел.

Смирившись с неизбежным, Альтарес тоже разом успокоился. Печать власти и величия вернулась налицо Верховного мага Кордоса. Своим чутьем магика Квин уловил, как в пространстве колодца резко возросла напряженность потоков магической энергии, и сердце испуганно екнуло. Альтарес не мог не знать, на что идет, но ему было абсолютно наплевать на тех, кто окажется в этот момент рядом с ним и пострадает от его поступка.

Воздух вокруг мага замерцал.

Гронт остановился, прищурившись. Вернее, его остановила невидимая стена защиты, так как заклинание уже начало действовать. Между ним и Альтаресом сейчас было не больше десяти шуггов.

Поверхность камня перед ногами мага вдруг взорвалась яркой вспышкой пламени, развернувшейся широким гудящим полотнищем, красным, с желтыми краями, по высоте вдвое превышающим рост Альтареса. А из полотнища, заняв почти всю предоставленную площадь, проступили очертания чудовищного черепа – широкий скошенный лоб, увенчанный зубчатым гребнем, черные провалы глаз под массивными надбровными дугами, громадные выступающие челюсти, усеянные кинжал кинжаловидными клыками, – все из фрагментов пламени. Челюсти разошлись, издав шумный вздох, затем череп выдвинулся из стены огня, обретая объем, и заскользил по воздуху к Гронту, растягивая сзади огненную пуповину, связывающую с породившим его источником.

Квин оцепенел, затаив дыхание от ужаса и благоговения одновременно. Работу истинного Красного Мастера ему еще не доводилось видеть во всей красе.

Вызванный Альтаресом демон огня был столь огромен, что мог запросто проглотить мечника, даже не пережевывая, а льющийся от него свет столь ярок, что озарял весь колодец, затмив даже сияние Круга Причастия. Участок каменного пола, над которым плыл череп, дымился и плавился, растекаясь по краям багровой пузырящейся массой.

Смелость Гронта граничила с безрассудством приговоренного к смерти – шагнув навстречу демону, он резко рубанул его своим «косачом», перечеркнув ударом обе челюсти. Закаленная сталь фыркнула и разлетелась жидкими брызгами, лезвие исчезло. Со сдавленным возгласом мечник отбросил мгновенно раскалившуюся рукоять и быстро попятился, прикрываясь рукой от нестерпимого света, заливавшего его фигуру с головы до ног. Демон огня, даже не ощутив выпада, продолжал его теснить, заставляя отступать все дальше, пока спина Гронта не уперлась в стену колодца. Он попытался отыскать выход из создавшегося положения и завертел головой по сторонам, но, ослепленный, ничего не видел.

Череп надвинулся на него и распахнул громадные челюсти.

Замер.

Из круглых провалов глазниц и треугольной дыры носа, красующейся на верхней челюсти, пыхнули клубящиеся сгустки тьмы, быстро растворившись на общем фоне гудящего пламени. Квин бросил быстрый взгляд на Альтареса – по лицу мага, перекошенному уродливой судорогой боли от запредельного усилия, бежали крупные капли пота, срываясь с носа и подбородка, взмокшие волосы тоже потемнели. У него был такой вид, словно какая-то сила разрывала его на части.

Что-то пошло не так.

Огненный череп медленно развернулся к своему создателю.

И поплыл обратно.

Квин судорожно вздохнул и снова оцепенел. То, о чем предупреждал Наместник Хааскана, вступило в силу. Альтарес отчаянно дернулся, пытаясь разорвать заклинание, но демон словно обрел самостоятельность, продолжая неумолимо сокращать расстояние. Остановившись в трех шагах от мага, демон широко распахнул челюсти и выбросил длинный желтый язык. Из груди мага вырвался пронзительный крик и оборвался, когда пламя лизнуло его с ног до головы, обдав запредельным жаром и мгновенно испепелив одежду вместе с плотью. Несколько долгих мгновений по жутко обнажившемуся, обугленному костяку плясали вьющиеся язычки огня, гуляя по ребрам и позвоночнику друг за дружкой, словно играя в догонялки, затем то, что осталось от мага, рухнуло и с сухим стуком рассыпалось по земле.

Внезапность, с которой смерть настигла Верховного мага, потрясла Квина до глубины души. К горлу подступила тошнота, перед глазами все поплыло, и он поспешил опуститься на корточки, вжавшись спиной в стену и пытаясь с собой справиться. Хуже всего было мерзкое, опустошающее чувство собственного бессилия, так наглядно продемонстрированное ему колодцем.

Когда он снова сумел поднять взгляд, то, к своему несказанному ужасу, обнаружил, что действие заклинания еще не закончилось. Более того – теперь черные провалы глазниц гигантского огненного черепа с явным вожделением смотрели прямо на него – с противоположной стороны колодца, через Круг Причастия.

– Нет, – прошептал магик и приготовился дать деру, но тут силуэт демона огня потускнел и развалился на быстро угасшие куски. В колодце сразу значительно потемнело.

Только после этого Гронт зашевелился. Хладнокровно подобрав свой второй меч, валявшийся на земле, он безошибочно точным, годами отработанным движением кинул его в ножны за плечами и быстрым шагом направился к выходу, затем перешел на бег, скользнул в расселину и исчез.

Онни слабо шевельнула светловолосой головой. Заметив это, Квин моментально оказался возле своей тетки и, опустившись на корточки, помог ей сесть.

– Ну-ну, парень, не пытайся быть заботливым больше, чем это необходимо, – строго сказала та, не особенно сопротивляясь. На виске алел свежий кровоподтек – там, где ее ударил Гронт. – Этот подонок лишь оглушил меня… До сих пор в глазах рябит. Да и в ногу сильно двинул эфесом, потому и встать не смогла…

– Ты, правда, в порядке? – недоверчиво спросил Квин. Онни внимательно посмотрела ему в глаза, и суровое выражение ее лица смягчилось. Она тяжко вздохнула:

– Скажем так, мне повезло больше, чем Лексу. А теперь помоги мне встать.

– Не вопрос!

Квин с готовностью вскочил, и тут его левая нога запуталась в складках ее плаща. От рывка его развернуло спиной к Кругу Причастия.

Потеряв равновесие, он начал падать и пронзительно, отчаянно закричал, уже понимая, что изменить ничего не возможно. Столб желтого сияния принял его в свои смертельные объятия…

* * *

Я помог Тай отступить и прислониться к стене расселины, продолжая поддерживать ее обеими руками и не позволяя осесть от полуобморочной слабости. Все ее тело била мелкая знобящая дрожь после пережитого потрясения, а зажмуренные глаза все еще не желали открываться.

«Ты прав, – устало подумал я, покосившись на безмолвную статую Стража, застывшую посреди расселины всего в нескольких шагах, – теперь точную копию Тай. – Твои возможности равны возможностям противника, но ты слишком рано сбросил меня со счетов, переключившись на Тай и сравнявшись в своих возможностях с нею. Хорошая шутка, только, боюсь, ты не успел оценить ее по достоинству…» Небесные Силы, я ведь едва успел предотвратить гибель Тай! Значит, местные законы тоже сыграли со мной злую шутку, сместив во времени, пока я находился в реальности Вечного Клинка…

Эта схватка чем-то напомнила мне ту, в которой я участвовал на Шелте. Тогда мне противостоял синтет по имени Кенгш, боевая машина из почти неуязвимой искусственной плоти. С помощью искусства Мобра я рвал эту плоть голыми руками, я залил его тело собственной кровью, и все равно он был сильнее, неумолимее, безжалостнее… Пока не вогнал меня в реальность Вечного Клинка. После этого его сила потеряла для меня значение. Как сейчас потеряла значение сила Стража…

Со Стражем было покончено, и там, впереди, меня ждал хкаси-телепорт.

Я чувствовал его. Чувствовал, что он ждет меня. Как готовится уже принять и исполнить желание. Я мог уйти прямо сейчас. Ни с кем не прощаясь, кроме Тай, разом стряхнув с себя все ненужные, обременительные проблемы. Мог. Интересно, как долго после этого я буду чувствовать себя последней сволочью? Явно не несколько дней. Может быть, до конца жизни? С возрастом я становился все сентиментальнее, все чаще ловил себя на мыслях, на которые у меня не нашлось бы времени еще лет пять назад или которым не придал бы того значения, которое придавал сейчас. Обычные человеческие ценности обретали иной смысл, более глубокий, более значимый. А совесть из чисто умозрительных понятий как-то незаметно перешла в разряд ответственности за свои поступки, вольные или невольные…

И сердце сжала глухая тоска. Как же обойти это проклятие? Как им помочь? Как разбудить Зверя и не погибнуть самому в этом злоклятом мире? Как остановить адский жернов, без устали перемалывающий человеческие судьбы, хотя бы ради тех, кто попадает сюда случайно, как Остин Валигас?

Я опустил взгляд вниз, на свои руки, которыми поддерживал женщину, ставшую мне неожиданно до боли близкой. Если не я, то кто? Зачем мне дана вся эта сила? Лишь затем, чтобы тешиться иллюзией своей избранности? Или затем, чтобы просто плакаться в жилетку из-за того, что это произошло именно со мной?

Тут она пришла в себя и открыла глаза.

* * *

Тай увидела перед собой лицо Никсарда, его вопрошающий, неподдельно тревожный взгляд, и внутри у нее странно потеплело, а напряжение наконец начало отпускать скрученные в узлы мышцы. Успел… Успел ее спасти…

– Как ты себя чувствуешь? – мягко спросил он. Воспоминание о том, зачем она сюда явилась, словно ударило по сознанию.

– Дал-рокты! – вскрикнула она. – Скоро будут возле ущелья! Там все… И Квин…

– А ты? Ты сможешь добраться сама?

Она слабо кивнула.

– Беги. Ты сейчас нужен там… – и закричала на него, видя, что он колеблется, не решаясь оставить ее одну: – Да беги же ты скорее! Беги же!

– Ну хорошо. – Хмурясь, он отступил на шаг и опустил руки. – Тогда догоняй.

И бросив на нее последний взгляд, сорвался с места.

Брызнувшая из-под его ног каменная пыль тут же заволокла низ расселины, а сам он мгновенно исчез.

Опять бежать, устало подумала Тай, теперь ноги точно отвалятся… Не видать ей больше своих ног… Стоит вон и то еле-еле… И за что ей такие мучения? Состояние было просто тошнотворное. И сердце словно шальное, так и норовит выпрыгнуть…

Она постояла еще минутку, набираясь сил и упорно не желая глядеть в сторону безмолвной статуи Стража, присутствие которой, казалось, ощущала всей кожей. Зачем ей лишний раз такой ужас? Ну зачем?

Затем, тяжко вздохнув, бросилась следом за Никсардом.

17. Небольшие шкурные проблемы

Несколько долгих биений сердца Гронт прислушивался к тяжелым шагам, удаляющимся в сторону Круга Причастия. Затем его долговязая фигура гибко выскользнула из тупикового ответвления и, не оглядываясь, поспешила дальше. Несмотря на быстроту и размашистость шагов, его движения были почти бесшумными, ни одного камушка не вырвалось из-под подошв. Ему все еще не верилось, что он так легко отделался. Что сам Владыка Колдэна, этот чудовищный папаша дал-роктов, от одного вида которого душа уходила в пятки и сливалась сквозь каблуки в песок, не заметил его…

Гронт зябко усмехнулся.

Когда этот гигант проходил мимо него, затаившегося в боковой каменной каверне, так удачно подвернувшейся в ту минуту на пути, грудь мечника словно стиснули невидимые обручи и он не мог дышать. Это было выше его сил, с этим нельзя было ничего поделать. Это был даже не страх, а животный ужас, древний, как сам род человеческий, просыпающийся именно в такие минуты…

Скорее всего, дал-рокт просто не обратил на него внимания, сообразил Гронт. Не обратил внимания, занятый более важными делами. Например, грядущим уничтожением засферника. Единственного ублюдка, с которым ему, мастеру мечей, так и не удалось поквитаться… И желания поквитаться с которым у него не было и сейчас. Это тебе не парочку хасков прирезать… При этой мысли самодовольство взяло верх над страхом, Гронт растянул бледные губы в улыбке. Славно он пометил того «хвостоголового» хааскина… С одной стороны лицо мечника покрывала темная корка запекшейся крови, с другой – кожа покраснела от ожогов. Но сейчас он этого почти не чувствовал – пока кровь еще играла в жилах и нервное возбуждение перехлестывало через край. Он знал, что настоящая боль придет, но придет позже, значительно позже…

А с засферником… С ним пусть лучше Владыка повоюет, авось что и получится…

Наконец отвесные стены расступились, открывая вид на холмистую долину.

Гронт для верности замедлил шаг, внимательно разглядывая открывшееся зрелище. Все пространство между каменной грядой слева и крупными холмами справа устилали груды агонизирующих, мертвых и просто неподвижных тел – нубесов, дал-роктов и их чарсов – серые пятна в окружении черноты, словно чудовищные соцветия смерти. Битва продолжалась только в одном месте этого невероятного побоища – там, где в центре круга тел, наваленных друг на друга особенно густо, одинокий исполин-нубес из последних сил отбивался от вяло наседавшей на него черной стаи Вестников – тоже последних, из восьми всадников. Правый бок нубеса, залитый прозрачной маслянистой жидкостью, сильно пострадал – клинок мечеруки с этой стороны был обломан на треть, нижняя рука-клешня обрублена по основание.

Долго не продержится, понял Гронт. Ехать для него сейчас мимо этих сражающихся ублюдков – все равно что лишний раз искушать судьбу. Он тут же мысленно наметил себе путь через каменную гряду, чтобы укрыться за ее длинным пологим телом, высоты которого было вполне достаточно, чтобы идти во весь рост, не опасаясь быть замеченным. Но тогда от дракха придется отказаться, через гряду его не перетащишь…

Не важно, главное сейчас – выжить. «Если уж самого Альтареса пережил, едва не изжарившись от его адского огня, – с мстительным злорадством подумал Гронт, – то теперь сам Создатель велел выжить…»

Он осторожно выскользнул из расселины на открытое место…

Из-за ближайшего холма справа вдруг вынырнули два громадных черных всадника, легкой трусцой направляясь в его сторону. Гронт резко втянул воздух сквозь зубы, чувствуя, как его в который раз за сегодня охватывает ярость – ярость отчаяния. Мрак их поглоти, этих Вестников! Да откуда они взялись?! Добивали бы себе своего любимого нубеса, так нет же, принесла нелегкая на его голову… Будто мало ему было сегодняшних неприятностей! И что теперь?

Что бежать уже поздно – это было ясно.

Гронт мгновенно оценил ситуацию, оценив свои личные шансы на благополучный исход как почти безнадежные. Вестники на чарсах были слишком грозной силой даже для него, мастера мечей. К тому же они были закованы в виритовую броню, даже грудь их зверей была прикрыта стальными щитами. Единственное, что может пеший противопоставить такому всаднику, естественно, в зависимости от подготовки, – большую маневренность. Вся защита будет строиться на том, чтобы разорвать дистанцию или, наоборот, прикрываться от него его же собственным чарсом и быстрыми перекатами в сторону уклоняться от выпада. Потому что стандартный верховой удар – при подъеме на стременах и одновременно круговой рубяще-режущий удар с проносом, с использованием всей инерции массы всадника, – блокировать невозможно, любой блок будет пробит. Но в этом заключался и недостаток – при промахе следующий удар нанести удается обычно не скоро, особенно если придется разворачивать чарса. Можно было еще использовать маневр с перекатом в нижний уровень и нанесением веерного удара с попыткой подсечь ноги чарса или поразить другое незащищенное и уязвимое место… Гронт снова выругался.

Чушь. Противников было двое. Они просто его зажмут, задавят массой тел. На открытом месте у него шансов не было. Никаких.

Оставшийся «косач» словно сам прыгнул ему в правую руку, и Гронт попятился назад, в устье расселины, под прикрытие каменных стен, где всадники его достать не могли. Нужно было заставить дал-роктов спешиться. Вот тогда он с ними и поговорит… Ведь наверняка притомились после этого жуткого боя с нубесами… Отсутствие второго клинка, расплавленного огненным демоном Альтареса, воспринималось сейчас особенно остро – как неисправимая собственная ущербность, словно он вдруг превратился в калеку. Даже усталость и тупая боль в израненном лице не приводили его в такое бешенство и отчаяние, как однорукость. Дал-рокты были уже недалеко. Чарсы злобно рычали, скаля клыки в его сторону, но звериные лица самих Вестников тьмы были спокойны и холодны. Гронт отступил еще глубже, не спуская с врагов цепкого взгляда. Слишком вы самоуверенны, твари, хаск для вас даже и не воин, не так ли? Да еще и в обычной кожаной одежде, а не в броне, какая на вас самих. Как бы вас эта самоуверенность не сгубила, да так быстро, что удивиться не успеете…

Он ошибся.

Дал-роктов сгубила не самоуверенность – хотя так быстро, что удивиться они и в самом деле не успели.

Серая тень мелькнула перед оскаленными мордами чарсов, и рык перешел в клокочущий звук – захлебываясь собственной кровью, с распоротым горлом и подрезанными передними ногами, звери почти одновременно рухнули на усыпанный щебнем склон перед устьем.

Глаза Гронта удивлено расширились. Он опустил меч, не понимая, что происходит.

Упавшие рядом с чарсами дал-рокты тоже не поднимались. Неподвижные, неестественно изломанные позы их рослых тел красноречиво говорили о том, что они тоже были мертвы. Не помогла веритовая броня Вестникам.

Продолжая недоумевать, он осторожно шагнул вперед… Но на его пути вдруг выросла высокая бесформенная фигура, закутанная в просторный серый балахон с низко надвинутым капюшоном, полностью скрывавшем лицо. И Гронт отшатнулся, сразу поняв, что к чему.

Перед ним стоял Убийца. Охтан, один из тех, кого он нанимал для мести. Тут Гронт заметил, что балахон ниже пояса густо пропитан ярко-красной кровью, а ткань в некоторых местах изрезана. И вздрогнул… То, что охтаны все-таки смертны, потрясло даже больше, чем появление Убийцы здесь!

Его мысли сбились, когда уши резанул мертвый шелестящий голос:

– Ты делал мне Заказ, корд.

Гронт невольно выпрямился и отступил на шаг. Ну точно – тот самый. Ох, вовремя, вовремя он появился, как дал-роктов-то свалил – любо-дорого посмотреть… Самообладание медленно возвращалось. Он снова остался жив и теперь еще поживет, никуда не денется…

– А, так это ты… Постой, – спохватился он, – но ты не выполнил этот Заказ!

– Обстоятельства изменились.

К его ногам с отчетливым звоном упал кожаный мешочек – Гронт и не заметил, когда охтан его вытащил.

Внезапно до него дошло.

Широко раскрыв глаза, он попятился, не в силах более справиться с внутренней дрожью при виде жуткого серого существа, безотчетно поднимая меч в боевую позицию и уже осознавая бесполезность этого жеста.

– Он приказал тебе убить меня? – вырвалось у Гронта. Лицо охтана было скрыто капюшоном, но мечник был готов поклясться, что тот сейчас усмехнулся.

– Он просил передать тебе, что ты кретин. Ты знаешь значение этого слова?

Гронт отступил еще на шаг, не позволяя себе расслабиться. Может быть, еще пронесет… быстрей бы эта тварь исчезла… проклятие, не следует так даже думать про себя в присутствии Убийцы…

– Ну что ж… – голос мечника прервался. Он набрал в грудь воздуха и попробовал снова: – Ты это сделал. Теперь мы можем разойтись.

– Нет.

Как шелест ветра. Как вздох земли. Как…

– Нет? – онемевшими губами переспросил Гронт. Руки его дрожали. В глазах мутилось. Рассудок начинал покидать его, не выдержав напряжения последних часов.

– Я чувствую его гнев, направленный против тебя, – бесстрастно пояснил охтан.

– Ты работаешь только по заказу! – выкрикнул мечник, срываясь в истерику.

– Обстоятельства изменились.

С криком отчаяния Гронт ринулся на Убийцу…

Охтан бесстрастно взглянул на мертвое тело бывшего Заказчика возле своих ног, на его дико оскаленный рот, на короткий изогнутый меч, воткнувшийся в щебень рядом. Жалкий червь, посмевший поднять на него руку. И посмевший также поднять руку на воинов Мастера в его отсутствие!

И повернулся к нему спиной.

Его холодный взгляд уперся в группу дал-роктов, все еще круживших вокруг истекающего кровью нубеса, словно стая падальщиков. Исполин все реже и реже взмахивал своей уцелевшей мечерукой, стараясь не подпускать к себе врагов. Но и Вестников уже осталось меньше – всего пятеро.

У Убийцы еще была работа.

Работа, после выполнения которой он позволит себе снова исчезнуть.

18. Инициация

На обратный путь я вместо тридцати минут потратил всего несколько секунд реального времени. Все еще находясь в Лешу, я влетел в колодец… и тут же выяснил, что все равно опоздал. Пока я решал личные проблемы, местные проблемы порешили почти всех моих спутников. Возле края Круга Причастия, лицом к нему, припадая на одну ногу, и, естественно, застыв в моем восприятии, стояла Онни с совершенно ошеломленным видом. С другой стороны лежал Лекс – его безжизненная, неестественная поза и окровавленная спереди одежда говорили о том, что он мертв. Еще дальше покоились чьи-то обгоревшие останки, принадлежность которых визуально выяснить не представлялось возможным. Гилсвери или Альтарес? В любом случае еще одного человека не было.

Закончив беглый общий осмотр, я сместил взгляд обратно в центр. В Кругу Причастия, в столбе желтого света, казалось бьющего прямо сквозь его тело, на спине неподвижно лежал Квин, раскинув руки и ноги. И, оставаясь в Лешу, я почему-то не смог понять, жив он или мертв. Все равно пора было выходить. Мир вздохнул и пришел в движение… И сразу на меня обрушилось ощущение стремительно возрастающей опасности.

В пространстве колодца что-то готовилось. Что-то вот-вот должно было произойти. Я чувствовал, как возрастает напряженность энергополей, как векторы энергопотоков заканчиваются вокруг Круга Причастия в пока еще невидимом медленном вихре.

В несколько стремительных шагов я оказался возле Онни, все еще потрясенно пялившейся на Квина.

– Уходим! – отрывисто бросил я. – Здесь становится опасно.

Она вздрогнула и, резко повернувшись в мою сторону, чуть не упала – мне пришлось подхватить ее под руку. Правая нога у нее оказалась поврежденной. Не знаю, что тут произошло, но очень скоро я это выясню.

– Ты! – хрипло выдохнула она, явно собираясь высказать все, что обо мне думает, но договорить не успела – окружающий воздух вдруг заискрился, по волосам Онни с характерным треском пробежали электрические разряды. Времени на объяснения не осталось, поэтому я просто молча шагнул ей за спину, подсек ее под колени и подхватил на руки. Тяжеловато, но ничего, нести можно. Усилив подходящим алгоритмом руки и плечи, чтобы не чувствовать тяжести, я бегом направился к щели, откуда только что выскочил.

– Что ты делаешь! – опомнившись, яростно крикнула она, пытаясь вырваться, но я не позволил, сцепив руки еще сильнее. – А ну, отпусти меня, хальд!

– Молчи! – резко бросил я. – Не здесь.

Она умолкла, а я, поднажав, пронесся оставшиеся метры и нырнул в расселину. После чего опустил ее на каменный пол. Она запрыгала на одной ноге и прислонилась спиной к стене, глаза ее пылали от негодования.

– Если ты сейчас же не объяснишь, зачем это сделал…

– Тихо. Смотри сама.

И я кивнул в сторону колодца.

Теперь изменения были видны невооруженным глазом – плоскость Круга Причастия быстро расширялась, заливая серый каменный пол расплавленным золотом, а бледно-желтые потоки света вокруг него ощутимо набирали интенсивность и насыщенность. Алые искры, мельтешащие в толще светового столба, прямо на глазах потолстели и замедлили движение, словно шустрые мальки, которые наконец преодолели переходный возраст, превратившись в важных рыбешек.

Онни отступила на шаг – глубже в расселину. Ее гнев сменился растерянностью. Теперь ей самой хотелось оказаться подальше от этого места.

– Да что здесь происходит?!

– Могу лишь догадываться, – напряженно ответил я, продолжая наблюдать за нарастанием процесса.

– Где Тай? – угрюмо спросила Онни.

– Я бежал слишком быстро, она не могла за мной угнаться.

– Лучше бы она этого не видела.

– Если ты беспокоишься о Квине, то не стоит. Что-то мне говорит, что он там в большей безопасности, чем мы оба – здесь.

Она недоверчиво глянула мне в лицо и снова уставилась в сторону колодца, яркость свечения в котором продолжала расти.

– Ты что… думаешь, что он еще жив?

Я кивнул.

– Но это невозможно…

– О том, что возможно, а что нет, поговорим позже. Лучше расскажи, что тут произошло без меня.

Она снова подавила в себе вспышку злости и обрисовала ситуацию короткими, рублеными фразами, всем своим видом демонстрируя, что виновник случившегося стоит прямо перед ней. Я снова кивнул, показывая, что информацию принял, затем мы замолчали оба, завороженно наблюдая за изменениями в колодце.

Круг продолжал увеличиваться. Я видел, как край золотого диска слизнул деревянные обломки кресла, разбросанные по земле, затем коснулся тела Лекса, заставив его контуры плыть и размываться, как илистый берег речки под напором воды. Круг вгрызался в него, пока тело не исчезло полностью, оставив после себя лишь ровное золотистое сияние, но и на этом не остановился. Через несколько метров он коснулся останков Альтареса и с ними произошло то же самое – они растворились, исчезли без следа. Диаметр диска уже увеличился более чем втрое и сейчас был не меньше десяти метров. И продолжал расти. А над ним вращался наэлектризованный воздушный столб, уходя ввысь, насколько хватало взгляда, простреливаемый искрами частых разрядов. Алые сгустки вдруг начали лопаться с шумом взрываемых петард, разлетаясь кровавыми брызгами, пока столб света полностью не очистился от них, после чего шум прекратился. А это еще что такое?

Я услышал звуки шагов, доносившиеся из расселины с противоположной стороны колодца. Неимоверно тяжелая поступь, быстро приближаясь, дрожью отзывалась под подошвами моих ботинок. Вдруг из расселины клубящимся облаком хлынула тьма и, разделившись на два плотных потока, потекла в обход светового столба, пытаясь его окружить. В следующий миг в колодец шагнула огромная черная фигура, и там, где ее необъятные плечи задели близко сошедшиеся стены, камень с грохотом брызнул осколками и пылью, словно хрупкий лед.

– Икседуд! – сдавленно вырвалось у Онни. – Владыка Колдэна!

Краем глаза, не отрывая взгляда от дал-рокта, я заметил, как ее рука инстинктивно попыталась схватиться за рукоять клинка, но тот остался на полу колодца, и золотистая плоскость уже поглотила его. На меня обрушивался шквал ее эмоций – ощущение бессильного гнева, растерянности, обреченности и всеподавляющего ужаса перед лицом такой грозной силы, как Владыка Колдэна. Мне даже пришлось сузить свое восприятие, отстраниться, чтобы не переживать то же, что и она. Она слишком торопилась в своих выводах, воспринимая сложившуюся ситуации столь однозначно.

Этот дал-рокт, пожалуй, был высок даже по меркам своей расы. Сделав три медленных шага от края расселины, Икседуд замер, как трехметровое изваяние из черной стали с багровеющими росчерками вместо глаз – настоящий гигант. Черными были не только доспехи, но даже кожа его лица и когтистых рук, сжимающих гигантский меч. Память Драхуба, утилизированная эмлотом, подсказала мне имя этого Меча Силы – Марбис, магический артефакт, являвшийся сосредоточением мощи всего рода дал-роктов. Даже отсюда я чувствовал, как из него могучим потоком истекает сила, визуально оформляясь в эти бурлящие сгустки Тьмы, пытающиеся остановить начавшийся в колодце процесс.

– Ты можешь что-нибудь сделать? – обронила Онни без всякой надежды.

– Ничего делать не нужно, – устало сказал я. Вымотался я все-таки за этот день – дальше некуда… – Владыка опоздал. Ему не удастся остановить инициацию…

– Что? – Она встрепенулась. – Остановить что?

– Ты разве не поняла? – Я пожал плечами и нехотя пояснил: – Ваш мальчишка, которого никто не брал в расчет, проходит инициацию на Светоча.

– Причащение? Не может быть!

– Подумай сама – как иначе он мог остаться в живых там? Вы оказались правы в своем стремлении настойчиво затащить меня сюда, к Кругу Причастия. Как выяснилось, по пути я прихватил именно того, кто был вам так нужен. Все решилось само собой.

– Не может быть, – тупо повторила Онни, не сводя глаз с неподвижной фигурки мальчишки, застывшей среди всей этой сумасшедшей круговерти. Квин по-прежнему не подавал признаков жизни. А Тьма тем временем сгущалась, охватывая диск со всех сторон, пытаясь скрыть его от наших взглядов, но продолжающее расширяться сияние размывало ее, закручивая в собственной воронке. Буйство энергии возрастало. Диаметр диска был уже не меньше двадцати метров, подбираясь к ногам Икседуда.

– Альтарес, говоришь, сгорел от собственного заклинания? – уточнил я.

– Икседуд сильнее любых Альтаресов, – пробормотала Онни, все ее тело было напряжено как струна. – Не стоит и надеяться на такой же исход…

В этот момент Владыка поднял голову, и наши взгляды скрестились – сквозь бешено крутящийся воздух и обступившую его тьму. В длинных прорезях глаз дал-рокта, пылавших раскаленными полосами металла, я увидел понимание. Понимание того, что он опоздал. А также понимание последствий того, что сейчас вершилось уже помимо его воли. Тяжких последствий для его расы, не способной жить среди света.

Мы стояли и смотрели друг на друга.

Казалось, его взгляд вопрошал: понимаете ли вы, что наделали?

Затем он, так и не сказав ни слова, медленно развернулся и пошел обратно, шагая неторопливо и устало, как может шагать тот, кто выполнил тяжелую, но бесполезную работу. Снова брызнул камень, когда его мимоходом коснулись широченные, окованные сталью плечи…

И, словно дожидаясь этого момента, золотое сияние вдруг захлестнуло весь колодец, расплескав остатки тьмы по стенам, а затем поглотив все, что там было. Время словно замедлилось само собой, без моего участия. Нестерпимо яркая вспышка стояла перед глазами долгое, нескончаемое мгновение – слепящий свет без конца и начала…

Затем все схлынуло.

Дно колодца предстало глазам в первозданном виде – чистый, до блеска вылизанный и отшлифованный камень.

Никаких останков тел, каких-либо вещей и прочего мусора. Только тело Квина на золотистом диске, сузившемся до прежнего размера. И только сам золотистый диск – больше никакого света, бьющего вверх столбом. Мальчишка казался спящим – закрытые глаза, мерное движение грудной клетки. То, что произошло вокруг него, словно бы его и не коснулось, внешне не изменив ни на каплю. И это было поразительно. После такого-то буйства энергий!

– Он сдался, – с явным благоговением вымолвила Онни, уставившись во все глаза на бывшего Шустрика и имея в виду Икседуда. – Ты оказался прав, он… он… да, это он!

Ей все еще изменяла привычная сдержанность, и эмоции так и хлестали через край, как тогда, на дороге, перед Ножевым ущельем, открыто проступая на ее непривычно одухотворенном лице, делая его мягче, женственнее – человечнее. Она и не пыталась скрыть свое явное потрясение. Просто не думала об этом сейчас. И так выглядела гораздо лучше.

– Наверное, Владыка отправился готовить очередное изменение, – задумчиво предположил я. – Интересно, куда он направит неудавшихся измененных своей расы на этот раз? Надеюсь, не на макор Хааскан.

– Ты думаешь… Ох! – «Неистребимая» замотала головой. – Я тоже надеюсь, что нет. Врагов у нас хватит, как и у него.

Сзади донесся звук быстрых шагов. Но еще раньше, чем обернуться, я воспринял волну сильной тревоги, излучающую знакомый рисунок ментального спектра. Впрочем, никого, кроме Тай, и не могло быть за нашими спинами. Разве уже прошло полчаса, как я оставил ее? По моим ощущениям – всего минут десять. Но иначе она не смогла бы добраться сюда так быстро. Значит, и во время инициации что-то произошло со временем. Сплошные нарушения причинно-следственных связей…

Завидев нас, Тай перешла с бега на шаг и подошла, пошатываясь от изнеможения.

– Почему вы… здесь? Что происходит? – Она не могла сразу отдышаться, и слова прозвучали хрипло, отрывисто. Вид у нее был неважный, ей можно было только посочувствовать. Светлые волосы растрепались и потемнели, лицо взмокло от пота Лихорадочно блестевшими глазами она взглянула сначала на меня, затем на Онни. – Где Квин… и остальные?

Онни выжидательно нахмурилась, явно перекладывая проблему на мои плечи.

Делать было нечего. Я шагнул к ней и, опустив руку на плечо, послал успокаивающий импульс:

– Прежде чем ты его увидишь, ты должна знать, что он жив…

– Что? – испуганно вырвалось у Тай. – Что с ним?

Сбросив мою руку, она рванулась в колодец, и я не стал ее удерживать. Опасности там больше не было. Пусть все увидит сама.

– Тактичный ты парень, как я погляжу, – проворчала «неистребимая», одарив меня косым взглядом, затем заковыляла следом, морщась от боли и сильно припадая на ногу.

Я хмыкнул. Ничего лучшего на ум не пришло. А если такая умная, то беседуй сама. Затем догнал ее, молча подхватил под левую руку и закинул себе на плечи. Она сначала напряглась, но потом, подумав, позволила себе помочь, и дальше мы двинулись вместе.

– Что здесь произошло?! – каким-то мертвым шепотом спросила Тай, когда мы встали рядом с ней у границы Круга.

– Осади, сестричка, не волнуйся ты так, – успокаивающе проговорила Онни. – Мы тоже сперва не сразу разобрались что к чему, а теперь…

– Квин? – не дослушав, Тай так же тихо окликнула спящего сына.

Чувствуя, что сейчас творится в ее душе, я приготовился принять меры.

Тут мальчишка открыл глаза. Тай затаила дыхание. Я тоже. Онни подпрыгнула на здоровой ноге и сильнее сжала руку, которой держалась за мою шею, но я не обратил на это внимания.

Квин поднял светловолосую голову, непонимающе оглядев нас всех по очереди, затем приподнялся сам, опираясь на локоть. На его лице отразилось безмерное изумление, глаза расширились. А потом мы услышали его не менее изумленный голос:

– Представляете, а я ведь разбудил его…

– Кого? – выдохнула Тай, чуть ли не застонав от облегчения, что ее сын жив, но все еще не решаясь перейти черту золотистого круга, чтобы оказаться рядом с ним, чего ей так нестерпимо хотелось в этот момент…

– Как кого? Волшебного Зверя…

От такого сообщения нервы у его матери все-таки не выдержали.

Излучение эмоционального фона как отрезало – закатив глаза, она начала оседать. Оставив Онни на произвол судьбы, я бросился к Тай и подхватил ее на руки. Выругавшись, сотница запрыгала на одной ноге, пытаясь сохранить равновесие, и ей это, к счастью, удалось, иначе не миновать мне новых нелицеприятных высказываний в свой адрес.

– Извини, – повинился я, чувствуя, что, в отличие от Онни, приятная тяжесть ее сестры мне ничуть не мешает, более того, рождает в груди странную нежность. И грусть… – Наверное, мне на роду написано носить на руках всю вашу семью, – несколько неуклюже пошутил я затем.

Пропустив мои слова мимо ушей, Онни неприветливо уставилась на удивленного реакцией матери Квина и без всякого почтения к его новому статусу проговорила:

– Ладно, Светоч ты там или кто. Хватит валяться, поднимай свою задницу и пошли на свежий воздух. Ну, чего вылупил глаза? Видишь, до чего мать довел? Надоели вы мне все…

Замешательство Квина продолжалось всего секунду. Затем он порывисто вскочил и, выпрямившись, серьезно посмотрел на нас:

– Вы идите, а я присоединюсь позже. Я должен повидаться с Волшебным Зверем. Лично.

19. Последний штрих

Когда я вновь выбрался из расселины наружу, обе сестры сидели на скамеечке перед осиротевшим без хозяина домиком Остина Валигаса – там же, где и оставил их перед уходом, убедившись, что им ничего не угрожает. Бой между нубесами и дал-роктами давно закончился полным уничтожением обеих сторон. Возможно, правда, кто-то и выжил, уже успев удалиться за пределы видимости, но меня это сейчас мало интересовало. Туда, в сторону груды мертвых изувеченных тел, я смотреть не стал. Лишь скользнул на ходу равнодушным взглядом по телу Гронта, лежавшего на спине в трех шагах от расселины рядом с трупами двух дал-роктов и их чарсов. Глаза мечника были закрыты, а руки сложены на груди – в прошлый раз его поза выглядела живописнее, а сейчас о нем уже позаботилась какая-то добрая душа, скорее всего Тай. Среди череды этих злоклятых событий многие нашли свою судьбу. Лекс, Альтарес, Гронт… Гилсвери – о нем, впрочем, разговор особый…

И Квин.

Да, с ним приключилось то, о чем этот парнишка и не мечтал…

А может, как раз и мечтал, если учитывать особенности данной культуры.

…Тому, кто владеет Лешу, ничего не стоило догнать его после того, как я вынес наружу Тай, все еще пребывавшую в обмороке, и оставил на попечение ковыляющей сестры. Несколько секунд, и я уже шел рядом с Квином, сопровождая его на аудиенцию к Волшебному Зверю…

Мой Злыдень заметил меня первым и, растолкав мощной грудью остальных зверюг, подался навстречу – так, что поводья, прикрепленные к столбу, натянули его острые уши, – и приветственно взрыкнул. Привет и тебе, приятель, я тоже рад тебя видеть. Земля под ним была странно разрыхлена, словно он решил копытами распахать собственную делянку под лебс, пока меня тут не было. Наверное, развлекался по-своему.

Затем и Тай тоже заприметив меня, поднялась и взволнованно шагнула навстречу:

– А где же Квин?

– Остался в колодце, – ответил я, неторопливо подходя вплотную и с какой-то светлой щемящей грустью любуясь тонкими, нежными чертами ее лица. Спешить больше было некуда. А взволнованность ей, кстати, очень шла. – Круг Причастия все еще демонстрирует разные интересные картинки, вот он и решил посмотреть, пока есть возможность. Да не тревожься ты так, для него там нет никакой опасности.

На самом деле Квин остался специально, чтобы дать мне возможность проговорить с его матерью без помех.

Тай кивнула с видимым облегчением, приняв информацию к сведению:

– Понятно.

Онни на мое появление никак не отреагировала, и удивительного в том ничего не было. Расслабленно прислонившись спиной к каменитовой стене дома и закрыв глаза, она внимала сиглайзеру, целиком погрузившись в волшебный мир грез. Сотница наконец дорвалась до сладкого – даже жаль будет отрывать ее от этого занятия. Я оставил ей сиглайзер перед тем, как догнать Квина, – другой возможности не представилось бы.

– Да ты садись, Тай. Думаю, нам следует поговорить.

Мы сели рядом, места на скамейке хватало, и я сделал то, что она от меня ждала, – обнял ее за плечи, принимая мягкую волну ее безмолвной благодарности. Она была немного напряжена, догадываясь, что я могу сказать, да и сам я тоже не мог похвастаться внутренней безмятежностью. Оставалось только позавидовать Онни, которой было сейчас начхать на все земные проблемы.

Прошла минута, а я все еще молчал.

Столько нужно было сказать, но нужные слова, как назло, не шли.

Как бы я ни отмахивался, а за эти дни между нами пролегли невидимые, но вполне осязаемые связи, что неизбежно происходит при любом более или менее продолжительном знакомстве, чем бы оно ни закончилось. А если еще присутствуют и личные симпатии… В этом-то и беда, расставаться уже было не так просто, как вначале.

Она решила мне помочь и заговорила первой:

– Ты нашел свой телепорт, Эл?

– Да. Там, где и предполагал, – за Порогом, где раньше обитал Страж. И где сейчас вместо него стоит твоя прекрасная каменная копия… Там находится еще один колодец, куда меньше первого, вот он – и есть хкаси-телепорт… А еще чуть дальше – логово Зверя.

Она затаила дыхание, прежде чем задать следующий вопрос, и я уже знал какой.

– Ты… ты видел его? Волшебного Зверя?

– Я видел его вместе с Квином, – поправил я, напоминая, что был там не один.

– И как он? – спросила она. – Как он выглядит?

Я криво улыбнулся:

– Волшебно, как же еще. Да ты сама теперь можешь сходить и глянуть на него в любое время. Возможно, он окончательно проснется только через несколько лет, так что нет необходимости спешить. Кстати, как там Гилсвери?

Мы нашли его недалеко от Гронта, рядом с остатками портала, и перенесли в более подходящее для тяжело раненного место – дом отшельника. Мне же самому и пришлось заносить его внутрь и укладывать на широкий лежак, возможно еще помнивший тепло своего сгинувшего хозяина. Так что сейчас светлейший находился прямо за моей спиной.

– Он пока без сознания, но быстро восстанавливается, – тихо вздохнула Тай, – Маги такого уровня, как Гилсвери, страшно живучи… в отличие от нас, смертных…

– Это я уже понял. Вспомнить хотя бы Драхуба.

– Лучше вспомни Лекса. – Она заметно расстроилась, вспомнив о подсотнике, ее светло-серые глаза подозрительно повлажнели. Ну вот, только слез мне и не хватало. – Бедняга, мне так его жаль. Знаешь, он так напоминал мне Остина, постоянно такой приветливый, неунывающий. У него была добрая душа…

– Мне тоже жаль, что так вышло. – Я помрачнел. Часть вины в смерти этого парня лежала и на моей совести.

– Кстати… Ты не очень будешь переживать, если я скажу, что для портала, с помощью которого ему удалось провести нубесов, Гилсвери использовал ваши трофейные мечи от дал-роктов, твой и Онни?

– Да нет… А что, сильно попортились?

Она смущенно хмыкнула.

– Онни тут провела небольшое расследование… И даже осколков не нашла.

– Гм… Понятно. Нет, я не в обиде, просто жаль красивую вещь, но раз клинки понадобились для дела…

Она кивнула, и я умолк. Все и так казалось ясным.

Небо выглядело уже не таким низким и мрачным, как раньше, а светлое пятно местного светила в нем – не таким тусклым. Но это мне лишь мерещилось: так быстро что-либо измениться не могло. Я наконец решился и спросил о том, что меня тяготило:

– Тай… Если хочешь, я могу забрать тебя с собой…

Она ответила сразу, без заминки, видимо, обдумала этот вопрос еще в мое отсутствие:

– Извини Эл, но мое место сейчас рядом с сыном. Он же Светоч, понимаешь? Даже сейчас у народов Внутреннего Круга с ним связано столько надежд… Только он сумеет объединить всех, чтобы справиться с грядущими бедами. Помнишь, что говорил Гилсвери? Будет война.

Я почувствовал, как против воли отвердели скулы. Я понимал, что ее желание остаться здесь, в своем мире, было не менее законным, чем мое – вернуться домой. Тем не менее, не удержавшись, я сделал еще одну попытку, особенно после этого упоминания о войне:

– Тай, я всегда смогу вернуть тебя обратно. Когда пожелаешь. И мне было бы приятно, если бы ты отправилась со мной.

Она покачала головой с грустной и одновременно снисходительной улыбкой:

– Эл, ты же не надеешься всерьез, что я соглашусь? Хватит успокаивать свою совесть, ты ничего мне не должен. Странные вы, мужики, все-таки… Подумай сам – здесь я прожила всю свою жизнь… Мой трактирчик приносит неплохой доход, я хорошо знаю народ, среди которого живу. Новые впечатления? Но за эти несколько дней я этих новых впечатлений нахваталась и у себя. Даже через край. Там же, в твоем стоэтажном мире, для меня все будет чужим, так же, как для тебя все чужое – здесь. Мне не хочется начинать все сначала и быть для кого-то обузой, и больше всего – для себя самой. Я благодарна тебе за это предложение, но давай-ка этим и ограничимся.

Я промолчал. Она была права. Я думал лишь о себе. Вся ее жизнь – здесь, а наше знакомство длится всего пару дней. И она была уже не в том юном и сумасбродном возрасте, когда так легко даются импульсивные решения, навеянные сиюминутными желаниями. Решения, в которых взахлеб заливаются эмоции, а рассудок молчит в тряпочку. Глупо было бы на что-то надеяться.

– Может, сам как-нибудь заглянешь к нам?

Я вздрогнул, она это заметила и улыбнулась, но уже как-то натянуто.

– Понятно, – сказала она чуть погодя. – Не самые лучшие впечатления, да?

Хватит, подумал я и резко поднялся. Сколько можно травить душу? Пора все это было заканчивать.

– Ладно, мне пора.

Я шагнул мимо Тай к Онни и дотронулся до ее плеча. Сотница тут же очнулась и вопросительно уставилась на меня в упор. Я эмпат. Мне не нужно было видеть ее глаза, в которых еще бродили туманные образы виденных грез и пылал восторг, чтобы понять, что она чувствует сейчас, и меня не могла обмануть ее напускная невозмутимость, привычно натянутая на лицо, словно старая разношенная маска.

– Мне пора уходить, Онни. Если хочешь, я оставлю эту штуку тебе – на память.

И, Зло ее задери, эту информацию, добавил я мысленно. Эту проклятую бесценную информацию об этом мире. Я никому ничего не должен, а перед отцом Остина Валигаса я и так отчитаюсь.

Но сотница с явным скепсисом загнула вверх левый уголок губ, изображая что-то вроде улыбки:

– Нет, не надо. Боюсь, что в один прекрасный день я просто не смогу вернуться из этих грез обратно.

– Это вполне может произойти. – Я пожал плечами. – Но в сиглайзере есть режим, предусматривающий подобные случаи. Я могу настроить его так, чтобы ты, скажем, выходила из него через час.

– Не получится. Меня тут же потянет снова. Черт, меня уже тянет. Лучше не иметь под рукой такого искушения.

– Наверное, ты права.

Я забрал у нее сиглайзер и прицепил на привычное место – на правый висок. В сознание мягко вошла легкая печальная мелодия, подстраиваясь к настроению. Прищурился на сотницу:

– Кстати, а ты сама не хочешь пойти взглянуть на Зверя? Уверяю тебя – зрелище незабываемое. Думаю, мы все его заслужили.

Онни хмыкнула и нехотя проворчала:

– В задницу вашего Зверя. Не хочу и думать о нем. Да и куда я такая немощная. – Она похлопала себя по поврежденной ноге. – В любом случае успею. – Она вздохнула, заметно помрачнев. – А вот Лекс бы не отказался. Он всегда мечтал об этом.

Я кивнул, пытаясь побороть усиливающееся ощущение неловкости. Опять Лекс. Сговорились, что ли? Нет, в самом деле пора уходить.

– Ну ладно. – Я обвел их обеих взглядом. – Тогда давайте прощаться.

– Ну так прощай, Никсард, – спокойно пожелала Онни, наблюдая за моими мучениями с добродушной насмешкой. – И да пребудет с тобой Свет. Или как там у вас говорят, спокойной ночи? Ты говорил, это пожелание приятного отдыха?

Я спрятал невольную улыбку:

– Нет, это говорится в других случаях. И да пребудет с тобой Свет тоже.

– Да, благодарю за чарса, – вспомнила сотница. – Я буду заботиться о нем. А о твоем Злыдне позаботится сестричка – если не возражаешь.

– Конечно. Я не против.

Чарс разочарованно рыкнул мне в спину, но я не обернулся. У него имелась Лакомка, так что этот здоровенный парень сможет утешиться и без моей помощи. Вот мне самому будет сложнее.

Я повернулся к Тай.

– Да, и знаешь что еще, – вдруг сказала она, – не забивай себе голову той ерундой. Ну, той, о чем мне говорил, – чепуха все это. На озере все было очень даже по-человечески. Просто не забывай, что ты – особенный, и все будет в порядке.

– Хорошо… – Я внезапно охрип. – Не буду забывать…

Она улыбнулась так мягко и всепрощающе, что у меня еще сильнее заныло в груди.

Мы молча обнялись, а Онни в это время старательно пялилась в сторону, чтобы нам не мешать. Несмотря на внешнюю браваду, на сердце у суровой сотницы было так же тяжело, как и у нас обоих. И совсем не из-за сиглайзера.

Потом я ушел – быстрым шагом, не оглядываясь.

Через несколько мгновений, выскользнув из быстровременья, я снова оказался в колодце хкаси-телепорта, уже во второй раз и снова взгляд привлек мягкий изумрудный свет, льющийся из отверстия невысокого круглого туннеля, прогрызавшего один бок колодца и ведущего к логову Волшебного Зверя. Невольно вспомнился разговор, состоявшийся между мной и Квином здесь всего час назад, – вспомнился дословно:

– Ты сам-то понял, что произошло? – спросил я его, когда мы остановились напротив этого туннеля, растягивая миг перед тем, как войти. – Как оказалось, что Светоч именно ты?

Он кивнул с самым серьезным видом, оставив свою обычную мальчишескую непосредственность еще в Круге Причастия.

– Да. Как выяснилось, Признаки Пророчества могут передаваться по наследству.

– По наследству? Парень, ты что, знал обо всем?

– Да нет. – Он покачал головой, по-прежнему не отрывая взгляда от изумрудных сполохов на том конце туннеля. – Я только сейчас понял, после инициации, что тот старик, которого мы нашли возле Круга Причастия, был моим отцом. Тай держала это от меня в тайне, ведь он был засферником, и она боялась, что я могу случайно проговориться. Тогда его уже не оставили бы в покое.

Я молча кивнул. Я и сам это понял недавно. Когда после рассказа Тай о Валигасе и их отношениях сопоставил то, что уже было известно. Например, возраст мальчишки и время пропажи самого Остина. Ведь именно Тай помогла ему в первые, самые трудные для него дни…

– И самое печальное знаешь что? – продолжат Квин. – Он тоже владел Силой, как и ты, только другого порядка. И, обладая всеми тремя Признаками, тоже мог стать Светочем, но так и не решился, хотя столько лет видел Круг перед собой. Круг манил его так же, как и меня, но если бы не эта случайность… если бы я просто не споткнулся… Да. А теперь мне на плечи свалилась такая ответственность, хотя мне всего четырнадцать…

Вот только рассуждал он не как четырнадцатилетний. Сейчас он казался значительно старше своего возраста… Наверное, вы помните, как Тай по дороге рассказывала мне о том, как Остин Валигас заморочил всем голову, скрывая свое исчезновение из-под опеки Онни. Способности, которые он имел в своем распоряжении, не определялись никаким Рангом уже просто потому, что он был из другого мира, и Гилсвери ошибочно посчитал его неполным кандидатом. Выходит, то же самое относилось и ко мне? Я нахмурился от этой мысли. Получается, мне остается только радоваться, что подобная участь меня миновала – за чужой счет. И в то же время я почему-то чувствовал себя словно обманутым. События всех дней пути готовили меня к этому шагу, и вдруг оказалось, что все мои душевные терзания никому не нужны, что они смешны и нелепы. Ну что ж, пусть будет так, в конце концов такой венец делу меня устраивает.

– Ну, по крайней мере, мне не будут больше сниться сны про черных магов. – Квин вдруг рассмеялся. – Ведь мой ранг уже определен однозначно. Ранг вне каких бы то ни было рангов! А черные маги… просто старые слепые суеверия. С которыми я теперь покончу.

Он сказал об этом так твердо, что не поверить ему было трудно.

Мы немного постояли молча, поддавшись общему настроению.

– Да, кстати, Спящий проснулся, – первым заговорил он.

– Спящий?

– Ну да, тот легендарный маг, покоившийся в Усыпальнице под Сияющим Городом Хааскана. Было ведь предсказано, что он проснется, когда свершится Пророчество.

– Ты и это видишь, отсюда?!

– Я много чего сейчас вижу. – На лице Квина бродила грустная задумчивая улыбка, а взгляд светло-серых глаз по-прежнему был устремлен вперед – казалось, изумрудные сполохи стали ярче. Светлые волосы были привычно взлохмачены – пожалуй, только эта деталь сейчас и напоминала о его истинном возрасте. – В том числе вижу и то, как сейчас носятся ахивы с энвентами, пытаясь наскоро подготовить отчет о деятельности всех Наместников за несколько сотен прошедших лет… Я знаю также, – не поворачивая головы, добавил он – что ты не можешь остаться здесь, с нами. Это не твои проблемы. Ты и так сделал для нас больше, чем кто-либо еще. Ты сумел выявить Светоча – меня. Не появись ты здесь, и Пророчество до сих пор бы не исполнилось…

– Благодари своего деда, что он уговорил меня на эту авантюру.

Он кивнул:

– Можешь выполнить одну просьбу?

– Конечно, – пообещал я совершенно искренне.

– Когда вернешься, передай ему привет. – Он широко улыбнулся. – А теперь, разве ты не хочешь взглянуть на него вместе со мной? Я думаю, мы все это заслужили, верно?..

Да, там, снаружи, перед Онни я лишь повторил его слова, но я и сам так думал.

А сейчас, когда я снова стоял в телепорте, парня со мной уже не было, но я мог взглянуть на Зверя в последний раз и без него. Желание манило, как сотницу «неистребимых» манили глобулы сиглайзера, и я не смог устоять. В последний раз – и домой.

Я приблизился к туннелю и вошел в него.

Еще шаг – и я остановился на краю глубокой пропасти, разверзшейся под ногами. Громадная каверна, образованная в центре гор деятельностью каких-то титанических сил – может быть, самого Зверя, – казалась необъятной, все ее пространство заливали мягкие изумрудные сполохи. И там, внизу, колебались очертания некоего громадного существа, сотканного из этих сполохов. Почему-то я себе так это и представлял. Может быть, поэтому я и видел именно эту картину? В соответствии с представлениями. Словно застывшее сияние водяных брызг в преломлении ярких солнечных лучей…

Перед глазами снова встало лицо Квина.

– Разве он не прекрасен? – прошептал он, когда увидел Зверя в первый раз.

В тот момент я чувствовал, как его душу переполняет невыразимое, благоговейное восхищение, но не мог проникнуться тем же. Сколько жертв понадобилось этому миру, чтобы освободиться от страшного тысячелетнего сна? Ради вот этого мига?

И сейчас, глядя на него в одиночестве, я думал о том же. Когда-нибудь этот Волшебный Зверь снова вдоволь нагуляется по звездным лесам и равнинам и по заведенному раз и навсегда порядку устроит очередной цикл отдыха еще на какой-нибудь планете. И возникнет еще один мир, подчиняющийся иным физическим законам. А еще через несколько тысячелетий неизбежно понадобится Тот, Кто Его Разбудит.

Конечно же это буду не я и не кто-нибудь из тех, кого я знаю.

Но я пожелал ему – этому будущему миру, чтобы его спаситель явился вовремя.

Пожелал от чистого сердца.

Content

Сергей Зайцев
Неистребимый

Часть первая Непрошеная легенда

1. Элиот Никсард

2. Пища для размышлений

3. Вратник

4. Проблема чужаков

5. Дал-рокты

6. Явление засферника

7. Колдэн

8. Размышления о чужаках

9. Ночная дорога

10. Башня Сбора

11. Легенда

12. Сиглайзер

13. Застава

14. Тревожное ожидание

15. Каменный мешок

16. Бой

17. Граница

18. Погребальный костер

19. Драхуб

Часть вторая Навязчивая легенда

1. В трактире «Судный День»

2. Драхуб

3. Шумный вечер

4. Странный сон

5. Пузатый Бочонок

6. Изменение планов

7. Нервная ночь

8. Святилище нубесов

9. Подготовка портала

10. Ошибка вольного

11. Охтан

12. Моральные проблемы

13. Старый враг

14. Хозяйка «Наяды»

15. И еще один странный сон

16. Тай. В путь

17. Недоброе утро на пристани

18. Неудачный переход

19. День сюрпризов

20. Тай

Часть третья Смертоносная легенда

1. Альтарес

2. Месть близка

3. Никсард и Тай

4. Гронт

5. Короткий привал

6. Шордок

7. Спихатха

8. Проводники

9. Вынужденный шаг

10. И снова утро

11. Чужие надежды

12. Усложнение ситуации

13. Решение Гилсвери

14. Гронт. Развилка

15. Стерегущий

16. Квин

17. Небольшие шкурные проблемы

18. Инициация

19. Последний штрих