Деревянко Илья

Кукла

ГЛАВА 1

— Здорово, Сергеич, — произнес полковник ГРУ Артемьев, привставая из-за стола и протягивая руку вошедшему. Тот сжал ее, словно железными тисками. Полковник невольно поморщился.

— Присаживайся.

Гость тяжело опустился на стул. Он был одет в простой серый костюм, сидевший на нем как «на корове седло». Сразу было видно, что хозяин его больше привык к военной форме. Под тканью перекатывались мощные бугры накачанных мышц. Костяшки пальцев покрывали мозоли. Тяжелая нижняя челюсть, низкий лоб, приплюснутый нос — ни дать ни взять обезьяна! Правда, у обезьян не бывает такого умного, цепкого, безжалостного взгляда, под которым даже видавший виды Артемьев чувствовал себя неуютно.

— По пятьдесят грамм? — радушно предложил он и, не дожидаясь согласия, достал из сейфа бутылку армянского коньяка.

Сергеич кивнул. Он явно не отличался разговорчивостью. Стаканы с бульканьем наполнились. Коньяк был десятилетней выдержки, который полагалось бы смаковать, наслаждаясь букетом, но Сергеич выпил его словно воду. Артемьев мысленно выругался. Вот и мечи бисер перед свиньями. Обошелся бы простой водярой! Сам он этот коньяк пил бережно, любя, а эта горилла? Вылакал, даже глазом не моргнув. Однако высказывать вслух свое возмущение полковник не стал.

— Как жена, ребенок? — продолжая играть роль любезного хозяина, спросил он.

— Спасибо, Машенька поправилась. — Впервые в лице гостя появилось что-то человеческое. — Но в садик пока не пускаем, пусть окрепнет. Она у меня слабенькая!

— Может, ей туда совсем не ходить? — предложил Артемьев. — Жена-то у тебя не работает.

— Ребенку нужно общение со сверстниками. Иначе вырастет домашней мимозой. К тому же Верка второго ждет, тяжело ей будет, — ответил Сергеич, тяжело вздохнув. Холодные глаза затуманились. Несмотря на свою внешность и профессию, он был сентиментален.

Некоторое время оба молчали.

Лучи солнца, проникавшие сквозь до блеска промытые окна кабинета, волшебно искрились в недопитой бутылке, которая магнетически притягивала к себе взгляд Артемьева. Он был, что называется, «заводной» и сейчас, приняв первый стакан, испытывал непреодолимое желание «добавить». Однако одному пить было неудобно. Поэтому Артемьев лихорадочно соображал, как склонить к «продолжению» гостя. Задача сложная: Сергеич, это все знали, пил мало и редко.

— Давай за то, чтоб роды прошли удачно, — придумал полковник. Чувствую, пацан у тебя родится!

Против такого тоста гость устоять не мог. Стаканы вновь наполнились, с тихим звоном чокнулись, огненная влага покатилась в желудки. Артемьев заметно повеселел, Сергеич же будто не пил вовсе.

— Как дела в твоей лавочке? — добродушно поинтересовался полковник.

Лицо гостя помрачнело.

— Хреново! — жестко махнул он. Глаза опять стали жесткими, холодными. — Материал никудышный присылаете!

Полковник изобразил на лице удивление.

— Да ну! А Потапов? Такой амбал! 120 кг веса, мышцы, торс! — Артемьев сладко зажмурился, сделавшись удивительно похожим на кавказского торговца, расхваливающего свой товар. — Штангист, первый разряд!

— Мышцы, торс, — ехидно передразнил Сергеич. — Слизняк твой Потапов! По ночам в камере выл как собака, в спортзале трясся, словно эпилептик, а стали на нем удары шилом отрабатывать, вовсе загнулся!

Впервые за все время разговора полковник позволил себе возмутиться:

— Что ты хочешь от меня, друг любезный?! Брюса Ли, может быть, Ояму?! Помнишь недавний случай, когда «кукла» убила иностранного курсанта? Знаешь, сколько вони было? Как Потапову не выть? Он жить хотел. Потому пошел в «куклы». Жить хотел! Понимаешь? Но по инструкции он не имеет права причинить вред партнеру. Вы его тут же пришьете. Что же получается? Хочешь, чтоб курсанты были сыты и «куклы» целы? — перефразировал Артемьев известную поговорку. Он хотел добавить еще что-нибудь ехидное, но в глазах гостя сверкнула молния, и полковник невольно замолчал.

— Перестань придуриваться! — тихо, зло сказал Сергеич. — Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду! Да, «кукла» не должна быть строптивой, но она должна быть выносливой, «долгоиграющей», от Потаповых толку мало, проще труп из морга взять! Он даже удары не отбивал, только ныл да скулил. Вот Изотов был хороший экземпляр!

— Изотов?! Так ведь это он угробил иностранца!

— Подумаешь! Одним негритосом больше, одним меньше. Зато продержался полтора месяца, много пользы принес. Ты считаешь, мы его пристрелили после этого? Нет! Я сам его убил, в бою. Хорошая практика. — Глаза Сергеича приобрели мечтательное выражение. — Как дрался, стервец, горло перегрызть норовил!

Он замолчал, думая, очевидно, о чем-то своем.

Артемьев горестно вздохнул. Как тут быть? «Куклу» найди ему «долгоиграющую»! Из чего выбирать? Сейчас не то что раньше, смертников мало, да и не каждый на «куклу» тянет. Вот при Сталине другое дело было. Изобилие! Заключенных полстраны, «кукол» навалом. Правда, тогда их называли по-другому: «гладиаторы», «волонтеры», «робинзоны» или просто «мясо». Каждый сотрудник органов имел возможность как следует потренироваться, закрепить на практике полученные знания. Сейчас же в стране ничего не хватает, даже «кукол». С ними работают только избранные…

— Постарайся, Петр, будь другом! — прервал его мысли голос Сергеича, в котором сейчас звучали просительные нотки.

— Ладно, — смягчился полковник. — Что-нибудь придумаем.

— Ну, бывай! — протянул руку Сергеич. — Мне нужно через час тренировку проводить!

Он направился к выходу.

— Да, подожди! — вспомнил Артемьев, когда гость был у самой двери. Я тут твоей дочке подарок приготовил.

Порывшись в столе, он достал симпатичного пушистого игрушечного медвежонка с розовым бантиком на шее. Медвежонок удивленно таращил черные бусинки глаз.

Лицо Сергеича неожиданно смягчилось. Сейчас он не напоминал гориллу.

— Спасибо, дружище, спасибо! — растроганно сказал спецназовец и, бережно взяв игрушку, вышел в коридор.

После его ухода Артемьев некоторое время сидел в задумчивости, перебирая в уме возможные варианты. Ничего путного в голову не приходило. «Черт с ним, завтра что-нибудь сообразим!» — подумал он, махнув рукой. Немного поразмыслив, полковник допил остатки коньяка, хотел было вызвать Лену из машбюро, но заколебался. Любовь любовью, а настучать может: пил-де на работе. Здесь никому верить нельзя, кроме Сергеича. Этот мужик кремень. Жестокий, холодный как лед, но не продаст.

Ленка же — черт ее знает! Хотя, впрочем, пусть стучит, самой дороже станет! Артемьев поднял трубку телефона.

Спустя десять минут он крепко держал за гладкие упругие бедра стройную брюнетку, которая, лежа грудью на столе, страстно постанывала в такт его ритмичным движениям.

ГЛАВА 2

В спортзале пахло кожей, потом и железом. Это был самый обычный спортзал: штанги, гири, тренажеры, боксерские груши… Самый обычный, только вот решетки на окнах. Курсанты сгрудились в углу. В ожидании инструктора они обменивались сплетнями и анекдотами. «Приходит Миронов домой, а жена…», «…Петька, если будешь моими носками орехи колоть, я твою простыню распилю…» Ха-ха-ха! «Почему прапорщик не ест маринованных огурцов? — А голова в банку не пролезает…»

Курсант Андрей Ларин, курносый светловолосый парень атлетического телосложения, не принимал участия в разговоре. Он стоял немного поодаль от остальных, о чем-то напряженно размышляя. На вопросы товарищей Андрей отвечал односложно — «да… нет», отрешенно глядя перед собой, и в конце концов его оставили в покое. Мало ли, может, у человека дома какие проблемы? Однако, если бы другие курсанты сумели заглянуть в его мысли, они бы здорово удивились.

Курсант Ларин пользовался репутацией холодного, жесткого человека, не склонного к сантиментам. Серые глаза, словно покрытые коркой льда, не допускали к себе, малоподвижное лицо с твердо очерченным подбородком не выражало никаких эмоций. Идеальный диверсант! Возможно, это только маска, скрывающая утонченную, нервную натуру потомственного интеллигента. Но кто об этом знал? В детстве Андрея часто били шпанистые одноклассники и дворовые хулиганы, уж слишком резко он отличался от остальных: не курил тайком в туалетах, не матерился, не лапал девочек по углам. Мальчик потихоньку озлоблялся. Переломным в его судьбе стал следующий случай. Однажды Андрей, учившийся тогда в шестом классе, вышел из школы, направляясь домой, как вдруг услышал за углом какую-то возню. Приблизившись, он увидел свою одноклассницу Олю Русланову, не по годам развитую девочку с бездонными черными глазами, в которую был тайно влюблен. Прижав к стене, ее тискали двое семиклассников, пользовавшихся репутацией отъявленных хулиганов. Один мял уже наметившуюся грудь, другой запустил руку под юбку. Надо сказать, что Оля не была особенно против и сопротивлялась только для вида, но неопытный Андрей еще не умел улавливать подобных тонкостей.

— Оставьте ее в покое! — срывающимся мальчишеским голосом крикнул он.

Хулиганы удивленно обернулись.

— А, маменькин сыночек пришел! — осклабился один из них, по прозвищу Гога. — Проваливай, пока цел!

Андрею ужасно хотелось убежать, но вместо этого он, преодолевая противную пустоту внизу живота и слабость в ногах, решительно двинулся вперед. Оля оправила юбку, с интересом наблюдая за развитием событий. Она любила смотреть, как дерутся мальчишки.

Хулиганы долго с наслаждением избивали мальчика, с усмешкой подавляя его неумелое сопротивление. Потом ушли, оставив его валяться в грязи. Потихоньку слиняла и Оля.

Дома на вопросы родителей Андрей упорно отмалчивался, а когда сошли синяки, прямиком направился в школу бокса. К десятому классу он был уже мастером спорта. Помимо этого, сосед, отставной офицер-десантник, обучил его боевому самбо. Теперь Андрея боялась вся школа. Он отработал перед зеркалом холодный жесткий взгляд, непроницаемое выражение лица, но душа осталась прежней… Не окажись на его жизненном пути ублюдок Гога с приятелем, Андрей, быть может, стал бы научным работником, как отец, но… Короче, сейчас старший лейтенант Ларин являлся курсантом особого учебного центра спецназа, где из него готовили профессионального диверсанта-убийцу.

Андрей знал, что такое «куклы», видел, как работают с ними другие, но сегодня была его очередь. Этим и объяснялась задумчивость старшего лейтенанта, который никак не мог решить для себя сложный вопрос: правильно ли использовать живого человека в качестве тренировочного снаряда?..

— Равняйсь, смирно! — Полковник спецназа Анатолий Сергеевич Блинов медленно шел вдоль шеренги вытянувшихся курсантов, внимательно вглядываясь в лица своих подопечных. Напротив Андрея он остановился. Во главу угла Блинов, как опытный инструктор, всегда ставил психологическую подготовку, поэтому уже несколько дней внимательно присматривался к этому парню. Здоровенный бугай, хорошо владеет рукопашным боем, огнестрельным и холодным оружием, выполняет на «отлично» все нормативы, но… Что-то в нем Сергеичу не нравилось. Прекрасный психолог, он интуитивно чувствовал то, чего не замечали другие. Конкретно сформулировать свои сомнения полковник не мог, но за сорок лет жизни Сергеич успел убедиться, что предчувствия его никогда не подводят.

— Курсант Ларин, выйти из строя!

Лицо старшего лейтенанта не выражало ничего, однако инструктор уловил исходящую от него ауру неуверенности.

— Сегодня ты будешь работать с «куклой». Это мразь, подонок, приговоренный советским правосудием к смертной казни. Уже объявлено, что приговор приведен в исполнение. Юридически его не существует. Это не человек — это «кукла». Ему продлили жизнь, чтобы вы смогли закрепить полученные знания. Он добровольно пошел на это, так как больше всего на свете любит свою поганую шкуру. Это убийца, садист. — Здесь полковник покривил душой. Человек, выделенный для курсанта Ларина, был осужден за валютные махинации, но старшему лейтенанту знать это не обязательно. Первый раз убивать всегда трудно, а уверенность, что перед ним садист-убийца, поможет парню преодолеть психологический барьер, стать настоящим диверсантом. Потом будет легче, а главное, во время выполнения боевого задания не дрогнет в последний момент рука.

— Так вот, Ларин, тебе выпала честь привести приговор в исполнение. Острый взгляд Сергеича, казалось, пронизывал Андрея насквозь. — Сегодня «кукле» разрешено драться в полную силу. Запомни, он тоже может тебя убить, так что не расслабляйся! Вопросы есть?

— Никак нет! — отчеканил курсант, хотя в душе бушевала буря сомнений…

Человек, предназначенный на заклание, в это время сидел в специально оборудованной камере, где жил последний месяц. Несколько дней его не трогали, но по-прежнему остро болели сломанные ребра, тяжело гудела голова, путались мысли. Сегодня он поймал себя на том, что начинает забывать имя, которое носил в той, другой жизни. Сказывались многочисленные сотрясения мозга, а также жуткая нереальность происходящего. Получив предложение стать «куклой», он поначалу обрадовался, казалось, смерть отступила, появилась надежда, угасшая после отклонения кассации. Сейчас, остатками отбитого разума, человек понимал, какую ужасную ошибку совершил, избрав долгую мучительную казнь вместо гуманной пули в затылок.

— Эй, «кукла», подъем! — рявкнул хриплый голос, и человек испуганно вздрогнул. В открывшуюся дверь ввалился здоровенный спецназовец с бульдожьей физиономией. — На «тренировку» пора, — добавил он с сарказмом. Сегодня особый день, ты можешь драться в полную силу, можешь убить, если сумеешь, но смотри, падло, не вздумай косить от боя, иначе на куски порежу, собственное говно жрать заставлю!

Замутненное сознание с трудом воспринимало услышанное, но при слове «убить» «кукла» оживился. Как ненавидел он своих мучителей! Хоть одного придушить, перегрызть зубами горло!..

Курсант Ларин, по-прежнему терзаемый сомнениями, внимательно вглядывался в лицо «куклы». Крепкий мужик, примерно ровесник, высокий лоб, волевой подбородок, но глаза! Правду говорил инструктор — натуральный убийца-садист. Разве у нормального человека может быть такой дикий, звериный взгляд?! Сомнения стали отступать. Действительно, стоит избавить общество от подобного типа!

— Начали! — резанула по ушам команда Сергеича, и «кукла» с вурдалачьей усмешкой ринулся вперед.

Доведенный до крайности человек способен на многое. Смертник умел драться во много раз хуже, чем Андрей, однако старший лейтенант с трудом сдерживал его яростный натиск. Раньше «кукла» цеплялся за жизнь, послушно служил мешком для отработки ударов, не мешал выкручивать себе руки, душить удавкой, швырять об пол. Теперь в его жизни была только одна цель — убить этого ненавистного мордоворота, насладиться агонией… В бешеном порыве он сумел попасть курсанту кулаком в глаз, отбил нацеленный в голову боковой удар ноги, но тут же, получив страшный апперкот в печень, рухнул на пол.

— Добей его! — глухо, как сквозь вату, донесся до «куклы» голос инструктора.

Курсант почему-то медлил.

— Сопляк, маменькин сынок! Я сказал — добей! — рычал Сергеич.

Последнее, что увидел смертник, — черные глаза своего убийцы, как ни странно, испуганные, затравленные, и услышал хруст шейных позвонков. Боли почему-то не было. Затем он понесся по длинному темному коридору, в конце которого виднелся свет…

Отпустив обмякшее тело с неестественно вывернутой шеей, Андрей поднялся с колен, тяжело дыша.

— Молодец! — похлопал его по плечу инструктор. — Молодец!

ГЛАВА 3

Из багрового тумана выплыла отвратительная рожа, которая гнусно кривлялась, обнажая кривые желтые клыки.

«Тю-тю-тю, Игорек, пуси-муси, — хихикала рожа. — Отклонили, отклонили!»

Он хотел послать страшилище куда подальше, но голос не слушался. Оно, в свою очередь, ехидно захохотало и вылезло из тумана целиком, во всей красе: горбатое, скособоченное, покрытое какими-то бугристыми наростами, перемазанное зеленой слизью. Вытянув длинную костлявую руку, монстр похлопал его по щеке.

— Заберу, заберу! — издевался скрипучий голос.

Каким-то кусочком сознания Игорь понимал, что это лишь сон, но страшилище явно придерживалось иного мнения. Пританцовывая и кривляясь, оно продолжало хватать человека грязными лапами.

С трудом ворочая языком, он принялся читать «Отче наш», каждое слово давалось с огромным трудом, однако молитва возымела свое действие. Злобно взвизгнув, чудовище исчезло. Появилась другая картина, сперва вдалеке, потом ближе, ближе, и наконец Игорь очутился на зеленом лугу, ярко залитом лучами полуденного солнца. Метрах в двухстах виднелась березовая роща. Легкий ветерок ласкал лицо. Слышалось пение птиц, в траве стрекотали кузнечики. По лугу, не касаясь земли, двигалась по направлению к нему одетая во все белое фигура. Это был Володя, но не такой, каким Игорь видел его в последний раз в морге. Тогда он с трудом узнал брата: не мог поверить, что эта расколотая голова, распухшее, превратившееся в сплошной кровоподтек лицо, оскаленные в предсмертной муке зубы принадлежат Вовке, в детстве веселому шалуну, в более зрелом возрасте не менее веселому донжуану, походя разбивающему женские сердца, отличному товарищу и собутыльнику, умеющему поднять настроение в самой мрачной компании.

Сейчас брат выглядел совсем как раньше, никаких следов зверского избиения, только лицо чересчур бледное.

— Володя, ты жив! — радостно кинулся к нему Игорь. Тот слегка отстранился и, грустно усмехнувшись, покачал головой.

— Но что же тогда, где мы?

Брат молчал.

— Ты не можешь говорить?

Володя кивнул, на лице его отразилось страдание. Казалось, он хочет что-то объяснить Игорю, предупредить о грозящей опасности, но не может открыть рта.

Игорь попытался обнять его, прижать к себе, но руки прошли сквозь пустоту. Брат еще раз печально улыбнулся. Затем двинулся куда-то в сторону березовой рощи, сделав Игорю приглашающий знак рукой. Когда они добрались туда, оказалось, что никакой рощи нет, что это лишь декорация. За первым рядом деревьев оказалась бесплодная, каменистая пустыня, на краю которой стоял самый заурядный лифт. Да, просто кабина лифта, как в любом современном многоэтажном доме. Но не было ни дома, ни подъезда, только лифт, и все. Повинуясь непонятной силе, Игорь вошел внутрь. Брат куда-то исчез. Кабина оказалась самой что ни на есть обычной, лишь поражало обилие кнопок с номерами этажей. Не дожидаясь, когда Игорь нажмет кнопку, кабина сама плавно двинулась в путь: вверх или вниз — он не понял. Через некоторое время двери отворились, и Игорь очутился в ярко освещенном коридоре, уходящем в бесконечность. На стенах были развешаны стенды с именами, фамилиями, фотографиями. Внизу, под каждой фотографией, — длинный ряд отметок, совсем как в школе, от единицы до пятерки. Он осознал, что это оценки за прожитую жизнь, и решил разыскать себя, выяснить, что ждет его в конце туннеля, по которому скоро предстояло пройти. Своего стенда Игорь не нашел, зато обнаружил Гавриленко, с удовлетворением отметив, что лейтенант заработал одни лишь двойки с редким вкраплением трояков. Продвигаясь вперед, Игорь постоянно чувствовал на спине чей-то пристальный взгляд, хотя никого вокруг видно не было. Внезапно бесконечный коридор кончился, вернее, просто исчез. Игорь стоял в пустой комнате, в противоположных ее углах виднелись две двери: из одной лился солнечный свет, из второй тянуло запахом серы, а в глубине прохода, путь в который она открывала, вспыхивали багровые отблески пламени. Между этими двумя была еще третья дверь, закрытая. Движимый любопытством, Игорь потянул ручку. За ней ничего особенного: ни света, ни адского пламени — обычный город, только серый, промозглый, небо затянуто облаками, лица людей ни счастливые, ни отчаявшиеся, а просто хмурые, серые, как весь этот город…

Получив сильный удар по затылку, Игорь Лаврентьев проснулся, медленно, неохотно. Волосы на голове слиплись от пота. Яркий свет электрической лампочки под потолком больно резанул по глазам. Придя в себя окончательно, он понял, что никто его не бил, просто во сне он свалился с нар, ударившись о бетонный пол. Камера смертников, где Игорь провел последние полгода, выглядела, как обычно: замкнутое пространство без окон, нары, серые стены, бронированная дверь, небольшой стол посредине да табуретка, наглухо приделанная к полу, как, впрочем, и стол. В углу унитаз с умывальником. Высоко, так, чтоб не достать, телекамера, фиксирующая каждое его действие и передающая изображение на специальный монитор в комнате охраны. Мертвая тишина. Больше всего угнетало одиночество. Сидишь наедине со своими мыслями — и никуда не деться от слепящего электричества, от проклятой телекамеры-стукача, услужливо доносящей ментам в дежурке о каждом его движении, выражении лица. Иногда Игорю хотелось кричать, в бессильной ярости биться головой о стену, но сдерживала гордость. Нет, сволочи! Не доставит он вам развлечения, когда, устав от бесконечных партий в домино, вы с ленивой усмешкой на откормленных рожах наблюдаете за агонией осужденных, мечущихся в своих клетках, словно звери в зоопарке.

Правда, в отличие от большинства других приговоренных, Лаврентьеву один раз повезло.

Дело в том, что в работе палаческой бригады получился какой-то сбой, какой именно, он не знал, да и знать не хотел. Главное, что машина смерти забуксовала, камеры смертников, в которых полагалось сидеть по одному, переполнились, и на некоторое время у Игоря появился товарищ по несчастью, для которого в спешном порядке присобачили еще одни нары, так что места в камере почти не осталось.

Сергей Сергеевич Еремин, в прошлом директор крупного предприятия, был приговорен к смерти за хищение в особо крупных размерах. Самое гуманное в мире общество развитого социализма очень ревниво относилось к своему имуществу. Частника — грабь, пожалуйста, ну, посадят в крайнем случае, но не дай Бог своровать у государства! К стенке гада, к стенке! В расход злодея! Так ехидничал Игорь в разговорах с Ереминым, с которым в другом месте ему вряд ли бы удалось откровенно пообщаться. Сергей Сергеевич разъезжал на персональной машине, жил в элитном доме, отоваривался в спецраспределителе, а Лаврентьев довольствовался общественным транспортом, малогабаритной «хрущевкой» и пустыми прилавками магазинов.

Но смерть уравнивала всех. С Еремина сошли былые лоск и спесь. Сейчас это был совершенно седой шестидесятилетний старик с потухшими глазами, который, грустно усмехаясь, слушал наивные рассуждения двадцатипятилетнего мальчишки, понятия не имевшего об истинных рычагах, управляющих Страной Советов, о ее подводных течениях.

— Эх, Игорь, Игорь, — произнес он, терпеливо выслушав слова сокамерника. — Что ты можешь знать о нашей жизни, дурачок! Закон действительно таков, здесь ты прав, но закон этот так, ерунда, он для мелких мошенников, например, для какого-нибудь зарвавшегося завмага или «козлов отпущения» вроде меня. Но даже завмага к стенке не поставят, если он вовремя даст на лапу кому следует или не будет высовывать носа и отрываться от системы.

— Но как же нашумевшие дела о хищениях, — возразил Игорь. — Как же вы, в конце концов?!

— Хм, представь себе пирамиду, только стоящую вверх ногами, принялся довольно туманно объяснять Еремин. — Стоит она именно на своей верхушке; это один, в крайнем случае два-три человека. Если с ними что-либо случится, скажем, сожрали их в придворной интриге — пирамида может рухнуть. Вот тогда захлебываются в истерике газеты, гремят показательные процессы. Не всегда, правда, а только когда нужно кинуть кость обывателю, показать чистоту и беспристрастность правосудия!

— Вы тоже из рухнувшей пирамиды? — поинтересовался Лаврентьев.

— Нет, со мной гораздо проще. Нужно было лизнуть, а я гавкнул! сардонически скривился Сергей Сергеевич и, задумавшись, надолго замолчал.

В той, другой жизни Игоря шокировала бы подобная исповедь, ломающая вдолбленные с детства устои, но сейчас, после произошедшей с ним самим чудовищной несправедливости, он больше ничему не удивлялся.

Лаврентьев с Ереминым прожили в одной камере три месяца. После отклонения кассации Сергей Сергеевич совсем сдал, с трудом поддерживал разговор, по временам беспричинно плакал. Он подал прошение о помиловании, хотя абсолютно не верил в его возможность.

— Все равно убьют, — страдальчески кривился он. — Я им мешаю!

— Зачем же прошение подавали?

— Так…

Свою смерть Еремин почуял заранее, за два дня.

— В пятницу ночью за мной придут, — неожиданно твердо сообщил он Игорю. — В прошении отказано!

— Откуда вы знаете?

— Чувствую!

После этого к Сергею Сергеевичу вернулось утраченное мужество. Он шутил, рассказывал забавные истории, смеялся. Лаврентьеву казалось, что его слова о смерти тоже шутка, но в пятницу ночью за Ереминым действительно пришли. Спокойно, как будто его приглашали на обычную прогулку, Сергей Сергеевич поднялся с нар, надел калоши, заменявшие смертникам обувь.

— Прощай, парень, — тихо сказал он. — Дай тебе Бог…

Не давая закончить фразу, мордастые прапорщики из охраны заломили ему руки и грубо вытолкали наружу.

Тут Игорь взбесился.

— Суки, козлы, пидорасы, убийцы! — рычал он прямо в телекамеру и, не обращая внимания на боль, лупил кулаками в бронированную дверь. Затем замолчал, осознав вдруг, что лишь развлекает своих тюремщиков, лениво наблюдающих за экраном монитора.

— Сломался! — вяло констатировал один из них, тасуя на столе костяшки домино. — Давай, Петро, еще партеечку!

Однако прапорщик ошибался. Лаврентьев не сломался, а, напротив, переполнился ледяной ненавистью, которая с каждым днем росла, вытесняя терзающий душу страх смерти…

Тяжело вздохнув, Игорь поднялся с холодного пола и, усевшись на нары, закурил сигарету. Сперва этот странный сон, затем воспоминания… Конечно, все можно списать на расшатанные нервы: недавно пришел отказ от кассации, а подавать прошение о помиловании он не стал, не хотел унижаться перед палачами. Значит, со дня на день за ним придут, чтобы, вывернув руки, потащить к последней черте, загнать пулю в затылок.

Однако Игорь почему-то знал — сегодняшний сон неспроста. Ему хотели что-то объяснить, предоставили выбор.

Но какой у смертника может быть выбор?!

ГЛАВА 4

Анатолий Сергеевич Блинов вернулся с работы около десяти часов вечера.

— Тс-с! — открыв ему дверь, прижала палец к губам жена. — Машенька спит!

Сняв обувь, полковник на цыпочках, стараясь не произвести ни звука, прокрался в детскую. Громадное, налитое силой тело Блинова двигалось абсолютно бесшумно — сказывалась многолетняя выучка профессионального диверсанта.

Девочка спала, широко раскинув ручки и улыбаясь во сне. Золотистые локоны раскинулись по подушке, вздернутый носик забавно посапывал.

Некоторое время Сергеич умиленно рассматривал дочку, затем, вспомнив о подарке Артемьева, вынул из кармана игрушечного медвежонка и осторожно положил рядом с Машенькой. То-то будет радости, когда ребенок проснется! Может, он постоял бы еще, но заглянувшая в комнату Вера шепотом позвала ужинать. Кухня в квартире Блиновых была маленькая, аккуратная: сияющая чистотой посуда, развешанные по стенам вышитые полотенца, небольшой, покрытый пластиком столик, кружевные занавески, уютно бурчащий холодильник в углу. Опустившись на табуретку, Блинов с наслаждением принялся за ужин: аппетитный бифштекс с жареным картофелем, ломтиками свежих помидоров, зеленым горошком.

Утолив голод, он удовлетворенно облокотился о стену, медленно потягивая ароматный индийский чай. За окном бушевала осенняя непогода. Струи дождя хлестали по стеклу, злобно подвывал ветер, гонявший скуки ради пожухлые, опавшие листья. Если на пути ветра вдруг попадался припозднившийся прохожий — в завывании появлялись торжествующие нотки. «Сейчас грязью оболью, сыростью до костей пропитаю, простудой награжу», казалось, говорил он.

Полковник не обращал внимания на разошедшуюся стихию. Анатолий Сергеевич сидел дома, в тепле и уюте, и мокрый ветер не мог до него добраться.

Вера собрала со стола грязную посуду. Двигалась она сноровисто, грациозно, несмотря на заметно округлившийся живот. Она не приставала к мужу с вопросами, дурацкими бабьими сплетнями, знала его молчаливый, нелюдимый характер. В первые годы супружества это Веру угнетало, затем притерпелась. Хочет молчать, пусть молчит, а то еще неприятностей не оберешься! Правда, Анатолий никогда ее не бил, ну, отвесил как-то пару легких пощечин, но это не в счет, особенно если вспомнить, как покойный папаша лупцевал свою законную супругу. Женщина боялась не этого. Однажды, когда она имела глупость разозлить мужа, он пронизал ее таким бешеным, дьявольским взглядом, что… Эх, лучше не вспоминать! Язык, в конце концов, можно вдоволь почесать за день с соседками, а если продолжает зудеть вечером, то телефон к ее услугам.

Допив чай, Блинов поднялся из-за стола, скупо буркнул: «Спасибо», неторопливо прошел к себе в комнату и вольготно развалился на жалобно скрипнувшем диване. Небольшой торшер в розовом абажуре (яркий верхний свет полковник не любил) отбрасывал на стены и потолок причудливые блики. В комнате было тихо, лишь издалека, приглушенный плотно закрытой толстой дверью, доносился невнятный голос жены, которая в настоящий момент усердно перемывала по телефону с одной из своих подруг кости общих знакомых. «Что ж, день прошел совсем неплохо, — устало размышлял Сергеич. — Ларин оказался нормальным парнем, перешагнул барьер». Полковник знал, как тяжело порой это сделать, сам когда-то был таким же мальчишкой. Ему припомнилась молодость, инструктор Федосеев, первая «кукла», хрипящая в агонии, свои собственные ужас, отчаяние. Блинов мысленно усмехнулся. Каким желторотым сопляком он был тогда! Помнится, несколько раз просыпался по ночам. Ему мерещилась «кукла», которая то высовывалась из шкафа, то нависала над кроватью. Иногда вместо нее появлялась отвратительная рогатая морда, злобно скалившаяся и манившая к себе когтистым пальцем. Хватило ума пожаловаться инструктору. Федосеев зло высмеял молодого курсанта, но не отчислил, а предоставил вторую «куклу», потом третью… Тогда их было в избытке, не то что сейчас! После третьего раза Блинов успокоился, восстановилось душевное равновесие, вернулся нормальный сон, хороший аппетит.

Во время боевых операций за границей Анатолий не испытывал никаких моральных терзаний, делал свою работу хладнокровно, умело. Поэтому был на хорошем счету, получал награды, очередные звания. Сейчас назначили инструктором в особый лагерь спецназа. Должность непыльная, платят нормально, квартиру вот превосходную дали. Недавно начальник, собирающийся на повышение, намекнул Блинову, что именно его видит кандидатом на освободившееся место. Хорошо бы! Полковнику до смерти надоело дрессировать курсантов, тем паче в таких условиях. Как можно нормально работать, когда даже «кукол» не хватает?! Приходится носиться с каждым из этих ублюдков словно дураку с писаной торбой.

Блинов с сожалением вспомнил об убитом сегодня экземпляре. С сожалением не потому, что загубил человека, он даже не знал его имени, а потому, что дефицит, как почти все в нынешние времена! Конечно, экземпляр был далеко не свежий, подпорченный изрядно, но еще недельку мог протянуть. Однако пришлось ликвидировать, ради курсанта Ларина. Из него получится прекрасный диверсант, только нужно вышибить интеллигентский душок. Сергеич ненавидел чистоплюев. Рассуждают там о высоких материях, а такие, как он, вынуждены за них в дерьме возиться. Нет уж, голубчик Андрюша (обладая великолепной памятью, полковник помнил всех своих подопечных по именам), нет, милый мой, ручки ты уже испачкал! Испачкаешь еще — совсем нашим станешь!

Удовлетворенно улыбнувшись собственным мыслям, Блинов сладко потянулся и включил телевизор. Экран заполнило бровастое лицо вождя. Тот что-то глухо картавил, не отрываясь от шпаргалки. Вставать снова, чтобы переключить программу, полковнику было лень. Поэтому он принялся терпеливо ждать, когда Леонид Ильич выскажется, авось потом покажут что-нибудь занятное, музыкальную программу, допустим. Вождь, однако, закругляться не спешил, продолжая с завидным упорством бубнить о достижениях социалистической экономики и гнусных происках империалистов.

Убаюканный монотонным бормотанием, Блинов задремал, сказалась накопленная за день усталость. Неожиданно, впервые за много лет, ему приснился сон. Обычно Сергеич снов не видел: укладываясь спать, проваливался в темноту, откуда выныривал утром под надрывный визг будильника.

Сейчас же он оказался в просторной, грязной комнате, точнее, в клетке. Рядом находились какие-то немытые личности, в лохмотьях которых смутно угадывались одежды и мундиры различных эпох. С озверелым видом личности дрались вокруг миски с объедками. Рядом сновали здоровенные черные крысы, норовя выхватить кусочек. С ними оборванцы дрались тоже. Опустив глаза, Блинов понял, что и сам выглядит не лучшим образом: полковничий мундир превратился в отвратительную рвань. Боевые награды крепились почему-то на заднице, руки покрывали бурые пятна засохшей крови. Возмущенный столь дерзким, кощунственным нарушением устава, полковник попытался перевесить ордена туда, где им полагалось находиться, но не тут-то было. Они намертво приросли к штанам. Послышался издевательский хохот. Перед Сергеичем, прямо из пустоты, материализовался некий подозрительный тип в черной одежде и с серым лицом. Под густой шевелюрой угадывались маленькие рожки.

— Что же ты стоишь, Толик, — ухмыльнулся тип, тряся козлиной бородкой. — Ведь ты тоже хочешь кушать!

Внезапно Блинов ощутил страшный голод, который вытягивал, разрывал на части внутренности.

— К мисочке пробиться трудно, конкурентов много! — продолжал черный тип. — Ладно, я тебя сам покормлю!

В руках у него появился здоровенный кусок сырого мяса, как смутно осознавал полковник — человечьего.

— Ты любишь его, Толик, всю жизнь им питаешься!

Вместо ответа полковник попытался ухватить добычу, но черный ловко отдернул руку, и зубы лязгнули вхолостую.

— Ма-ла-дец! — похвалил тип. — Хороший песик, служебный! Ну-ка, гавкни!

Голод мучил все сильнее, и полковник послушно залаял, надо сказать, с большим профессионализмом!

— Отлично, отлично! — подпрыгивал черный в восхищении, но мяса не давал.

Поняв, что над ним издеваются, Блинов опустился на четвереньки и горестно завыл, затем затрясся в припадке…

— Толя, ты с ума сошел, ребенка разбудишь!

Открыв глаза, Сергеич увидел рядом с диваном перепуганную жену, которая трясла его за плечо.

— Чего тебе? — хрипло, еще не придя в себя, спросил он.

— Ты кричал, вернее, выл, как… — Вера хотела сказать «как бешеная собака», но не решилась. — Что случилось?

— Ничего особенного, сон дурацкий приснился, — немного очухавшись, ответил полковник. — Иди лучше, посмотри за Машенькой!

Когда жена вышла, он некоторое время сидел на диване, прислушиваясь к гулким, неровным ударам своего сердца. Затем решительно подошел к бару и достал бутылку коньяка, хранившуюся там на случай прихода гостей. Открыв зубами пробку, Блинов принялся жадно пить прямо из горлышка. Бутылка быстро опустела, а ее содержимое приятно воспламенилось в желудке. Нервы успокоились, недавний сон начал казаться абсолютной чепухой.

Слегка охмелевший Сергеич громко рассмеялся. И привидится же всякая ерунда! Прямо мистика какая-то! Нет ни Бога, ни чертей — так его всю жизнь учили. Просто психика устала, в отпуск пора, на юг или в Прибалтику.

Полковник снова улегся на диван и крепко заснул — на этот раз как обычно, без сновидений.

ГЛАВА 5

Проснувшись рано утром, полковник Артемьев сразу почувствовал себя не в своей тарелке. Мучительно ныла голова, ватное тело плохо слушалось хозяина, жизнь казалась бессмысленной и отвратительной. Дело объяснялось просто — жуткий похмельный синдром. Когда-то в молодости было просто: вечером напился, потом как следует проспался, и все чудесно. Артемьев тогда не понимал людей, мечтающих опохмелиться. Сейчас, в сорок два года, понимал прекрасно. Сказывалась бурно проведенная жизнь: нервная, выматывающая работа, в перерывах избыток женщин, спиртного. Отдыхать по-другому Петр не умел. Нервотрепка, козни подчиненных, придирки начальства, затем дикий разгул и снова нервотрепка. Так без конца. Теперь проспаться, даже в выходные дни, не удавалось. Похмелье будило спозаранку, в пять-шесть утра. Душа, точнее, сидевший рядом с ней бес пьянства настырно требовал «лекарства». Попробуй откажи ему, гаду, совсем замучает! Хорошо, если пил что-нибудь одно да нормально закусывал. Тогда еще туда-сюда. Но такое случалось редко. «Заведясь», Артемьев хлебал все что ни попадя, голова у него была крепкая, а желудок вместительный. Вот и вчера после выпитого с Сергеичем коньяка Петр завелся. Когда рабочий день закончился, он прямиком двинулся к дяде Коле, брату покойного отца, его товарищу по оружию. Братья Артемьевы (старшие) служили когда-то вместе в контрразведке «Смерш», в разных частях, правда. Ленку с собой звать не стал: баба хороша в постели, но не при мужском разговоре. Трахнул, и ладно. К тому же полковник хотел поплакаться в жилетку последнему оставшемуся в живых родственнику, облегчить душу. Пустоголовая шлюха тут ни к чему!

Добравшись до дядь-Колиного дома, Петр долго звонил в дверь, мысленно ругая глуховатого родича и вожделенно прислушиваясь к позвякивающим в сумке бутылкам коньяка. Наконец дядя удосужился открыть. Николай Валентинович Артемьев, генерал-майор в отставке, за последнее время сильно сдал. Из когда-то мощного, медведеподобного мужчины он превратился в трясущегося, спившегося старикашку. Даже ростом как будто сделался ниже, съежился.

— А, Петька, заходи, — вяло пригласил он, явно не испытывая при виде племянника особого энтузиазма.

Квартира, особенно после смерти жены, была под стать дядиному виду. Пыль, грязь, пустые бутылки, немытая посуда, отсутствие закуски. Сперва пили молча, бывший генерал-майор к беседе не стремился, правда, он всегда был несколько молчалив. Опустела одна бутылка, приближалась к завершению другая. Когда кончилась и она, Петр наконец решился начать беседу, ради которой пришел. Сперва пожаловался на начальство, на службу собачью, затем добрался до дефицита «кукол». Слушая племянника, Артемьев-старший как-то странно морщился, поминутно вытирая с рук что-то видимое только ему одному. Потом, резко поднявшись, вышел в соседнюю комнату, но вскоре вернулся с бутылкой водки.

— Выпей, Петенька, может, кровь замоешь, — криво усмехаясь, предложил он.

Полковник удивленно вытаращил пьяные глаза, но от водки не отказался.

Выпили, занюхали коркой хлеба.

— Мразь ты, Петька, — неожиданно изрек дядя на удивление трезвым голосом. — Подонок, убийца!

— Что?! — возмутился Артемьев-младший. — А сам ты кто, старый дурак?

— Такой же в точности, может, даже хуже, — нисколько не обидевшись, ответил Николай Валентинович.

Короче, задушевного разговора не получилось. Выйдя на улицу, полковник Артемьев с наслаждением заехал в морду нахальному хулигану, требовавшему сигарету. Затем поймал такси. У таксистов можно было купить выпивку, что Петр и сделал. Правда, ничего, кроме портвейна, работник таксопарка предложить не смог. Ну да ладно, не все ли равно! Первую бутылку он уговорил в машине, вторую дома, в одиночестве. Никто не мешал, хорошо, что в свое время хватило ума остаться холостяком.

Вспоминая урывками беседу с дядей, Артемьев не переставал думать о «лекарстве». Где-то ведь должно быть! Ах, ну да, шампанское в холодильнике, про которое вчера, по счастью, забыл! Проковыляв на кухню, Петр трясущимися руками открыл бутылку. Ну давай, падло, давай, проваливайся в глотку, чего ты шипишь, сволочь?! Опорожнив бутылку, полковник почувствовал, что более-менее полегчало. Конечно, лучше бы грамм двести водочки, но где ее взять в такую рань?! Голова немного прояснилась. Мысли вернулись к работе. Несмотря на приверженность к «зеленому змию», полковник Артемьев всегда отличался служебной добросовестностью.

Сергеичу нужна новая «кукла», причем высшего класса. Что ж, придется ехать. Петр никогда не бросал слов на ветер! Взглянув на часы, он обнаружил, что сейчас шесть утра. Служебную машину с водителем он вчера заказал на восемь. А проклятый бес, явно не удовлетворившийся одной бутылкой, требовал добавить. Черт побери, что же делать? Правда, в квартире напротив жил приятель Костя, пенсионер войск МВД. У этого всегда есть! Однако звание и служебное положение не позволяли Петру побираться, как какому-нибудь подзаборному забулдыге. От невозможности достать выпивку ее захотелось еще больше. В отчаянии схватившись за больную голову, Артемьев нервно заходил по квартире, натыкаясь на мебель. Споткнувшись об дорогое, антикварное кресло, он чуть не упал и, злобно выругавшись, врезал по нему ногой. Мощный, годами отработанный удар разнес мебель на куски, но Петр отнесся к этому равнодушно. Он никогда не был барахольщиком.

Проблема решилась сама собой. Послышался звонок в дверь, и на пороге появился не кто иной, как Костя, опухший от многодневного запоя. В руке сосед держал бутылку коньяка «Белый аист».

— Здорово, Петр, лечиться будешь? — спросил Костя сиплым басом и виновато добавил: — Ты ведь знаешь, не могу я пить один, а душа горит!

Полковничья душа «горела» не меньше, но ради приличия он сперва отказался, правда, весьма неуверенно. Сосед, уловив интонацию, понимающе хмыкнул и, не дожидаясь приглашения, прошел прямо на кухню. Закусывали ломтиками лимона, посыпанными сахаром…

Когда к подъезду прибыла заказанная машина, опохмелившийся, помытый, побритый и наодеколоненный полковник чувствовал себя вполне приемлемо. Бес, получивший утреннюю порцию, на время оставил хозяина в покое, решив, что уж вечером раскрутит его на полную катушку.

Уютно устроившись на заднем сиденье, Артемьев курил сигарету, лениво поглядывая в окно.

На улицах города Н-ска кипела утренняя жизнь. Озабоченные, хмурые жители торопились на работу. Спасаясь от мелкого, моросящего дождика, они кутались в прорезиненные плащи, укрывались зонтами. Подобревший от выпитого, полковник вяло сочувствовал им.

У закрытых дверей винного магазина тусовались помятые алкаши со звериной тоской в глазах. Им он сочувствовал тоже. Выбравшись из города, машина понеслась по гладкому, недавно отремонтированному шоссе. В звуке ее мотора слышались довольные нотки. Казалось, машина радовалась, что кончились наконец ненавистные светофоры, забитые ее собратьями перекрестки, исчезли злые, мокрые гаишники. Дорога шла через сосновый бор. Сквозь приоткрытое окно тянуло запахом хвои. Дождь усилился, и под его монотонный шум Артемьев задремал.

Проснувшись через два часа, он обнаружил, что прибыл к месту назначения. Оставалось каких-нибудь три километра. Полковник придал лицу значительное выражение, поправил фуражку, засунул в рот мятную конфету, чтобы отбить запах спиртного.

В специальной тюрьме, где содержались в ожидании казни смертники, Артемьева хорошо знали, но документы проверяли тщательнейшим образом. Полковник не обижался. Молодцы, ребята! Порядок есть порядок!

В кабинете начальника тюрьмы Алексея Васильевича Лукьянова было, как всегда, душно. Лукьянов маялся ревматизмом и не терпел сквозняков. Курить, однако, любил. Дым, наполнявший помещение, казался сизым туманом. Даже курящий Артемьев закашлялся. Из тумана выплыла физиономия хозяина кабинета, немедленно изобразившая приветливую улыбку.

— Здравствуйте, Петр Андреевич, здравствуйте, дорогой, опять к нам пожаловали?

Вместо «р» Лукьянов выговаривал «г», поэтому в голосе его слышалось что-то еврейское, хотя с «пятой графой» у начальника над смертниками все было в порядке.

Артемьев выдавил из себя ответную улыбку, но по причине непрерывного кашля она получилась, мягко говоря, кривой.

— Слышали новость? «Спартак» опять продул! Три — два!

Петр относился к футболу равнодушно, однако всем своим видом выразил горестное сожаление. Он прекрасно знал людей, умел пользоваться их слабостями, сочувственно слушать любую ерунду, изображать любовь к вещам, или лицам, или играм, на которые ему было абсолютно наплевать. Поэтому полковник Артемьев и заслужил репутацию отличного, компанейского мужика, что приносило немалую пользу.

— Да, да, — сочувственно закивал он, — полное безобразие! Ну ничего, в следующий раз непременно отыграемся! Честно говоря, мне кажется, это была случайность!

— Вы думаете?! — расплылся в радостной надежде Лукьянов.

— Уверен!

Умаслив таким образом тюремщика, полковник наконец адаптировался в этом похожем на газовую камеру кабинете и перешел к делу.

— Что ж, — внимательно выслушав, ответил Лукьянов. — Вы как раз вовремя. Все камеры полны. Шесть постояльцев с отклоненными кассациями. Ждем «исполнителей» со дня на день. Хотите взглянуть дела?

— Нет, сперва посмотрю на них самих, один раз я уже приобрел кота в мешке. — Артемьев имел в виду известного нам Потапова.

В деле может оказаться что угодно: громкие выступления, мастер спорта по тому, по этому, особо опасен при задержании, а перед лицом смерти слизняк. Например, некий Уткин, прославившийся безумной жестокостью, покалечивший при аресте двух оперативников, когда повели «к стенке», в прямом смысле слова нагадил в штаны да так основательно, что палачи носы позатыкали. К тому же Уткин обслюнявил им всю обувь, вымаливая пощаду. «Исполнители» пожаловались потом Лукьянову, а тот, в свою очередь, насплетничал Артемьеву. Начальник тюрьмы при этом так хохотал, что едва не подавился окурком. Петр был хозяином своего слова. Раз он обещал Сергеичу «куклу» высшего класса, то достанет ее хоть из-под земли. На другой конец страны поедет, раз надо!

В сопровождении Лукьянова он прошел в дежурное помещение, где здоровенные прапорщики усердно забивали «козла». При виде начальства они лениво вытянулись во фрунт.

— Садитесь, играйте дальше! — разрешил Лукьянов и жестом указал Артемьеву на восемь горевших мониторов. — Вот этих двоих пока нельзя, отказы еще не пришли, а остальные в вашем распоряжении!

Полковник принялся выбирать. Главный тюремщик по ходу дела давал краткие разъяснения. Первым из шести обреченных был маленький, худой армянин, осужденный за «хищение в особо крупных». Он суетливо бегал по камере, периодически всхлипывая и причитая. Что именно — не слышно, так как звука мониторы не передавали. Мудрое решение, ведь от постоянного плача, воя, ругани даже быки-дежурные рехнуться могут. Этот явно не годился.

Во второй камере — растрепанная полная женщина средних лет с безумными глазами, которая с целью ограбления убила свою соседку и двух ее малолетних детей. Судя по широко раскрытому рту, дамочка непрерывно вопила. Нет, баба не нужна, их в «куклы» вообще не берут.

В третьей камере — молчаливый, угрюмый старик с волчьим взглядом. «Вор в законе», приговорен за то, что организовал массовые беспорядки в лагере строгого режима, в результате которых погибло несколько охранников. Этот бы сгодился, да слишком стар, к сожалению!

В четвертой — отвратительный прыщавый тип, с явным наслаждением занимающийся онанизмом. Известный сексуальный маньяк-убийца. Отлавливал в темных подворотнях женщин, душил, затем совершал с мертвыми половой акт.

«Такие типы, как правило, бойцы никудышные, они лишь над слабыми глумиться умеют, но все равно возьму, — подумал про себя Артемьев, подобную сволочь я бы сам убил с наслаждением, а если показать ребятам его дело…»

В пятой — опять баба.

В последней, шестой камере оказалось как раз то, что нужно. Крепкий, мускулистый парень с мужественным, волевым лицом и абсолютно спокойными, светлыми глазами. Он с великолепным хладнокровием, как будто находился не в смертной камере, а у себя дома, делал утреннюю зарядку! В настоящий момент отжимался на кулаках. Заметив движение телеобъектива, парень поднялся с пола и посмотрел, как показалось Артемьеву, прямо на него. Смертник произнес три слова. Смысл их был понятен только полковнику, который еще в разведшколе овладел искусством читать по губам.

«Сдохни, мусор поганый!» — сказал парень.

В глазах его светилась такая страшная, ледяная ненависть, что полковнику стало не по себе. Жуткий экземпляр, презирает смерть, что ж, Сергеич сам этого хотел!

— Н-да, крепкий орешек! — словно прочитав мысли Артемьева, нарушил тишину Лукьянов. — Вряд ли такой вам годится! Не стал подавать прошения о помиловании, ведет себя, будто он тут хозяин, словно он будет нас всех «исполнять». — Тюремщик зябко поежился. — А ведь действительно, «исполнителям» нелегко придется. Этот тип великолепно владеет рукопашным боем, научился у какого-то азиата-эмигранта. Знаете, за что приговорен? Убил двух милиционеров, без оружия, голыми руками! И неизвестно, скольких бы еще уложил при задержании. Да любовница его посодействовала, взяли пьяного, сонного. Иногда даже безмозглая ревнивая курица полезна бывает! Лукьянов игриво хихикнул.

— Я беру его и того онаниста тоже, — безапелляционно отрезал Артемьев.

ГЛАВА 6

Опять менты поганые им заинтересовались. Любуются, сволочи! Любят смотреть, как мучаются смертники, но, слава Богу, он ни разу не доставил гадам подобного развлечения, всегда оставался с виду спокойным, хотя часто, ох как часто дикий крик отчаяния рвался наружу! Сам Игорь в той, прежней жизни никогда не испытывал удовольствия от страдания других. Даже в зоопарк ходить не любил. Он побывал там лишь один раз в детстве и долго потом не мог опомниться, задавая себе вопрос: за что безвинных животных, не совершивших никакого преступления, посадили за решетку, а праздные, иногда подвыпившие зеваки любуются ими, тычут в клетки палками, кидают всякой дрянью? Самих бы их туда, в клетки! Впрочем, вряд ли они ведают, что творят.

И Светка не ведала, продала, дура, из ревности, вообразила почему-то или наклепал кто, будто он по-прежнему спит с Ларисой. Игорь после содеянного напился и пришел к ней, к последнему, как казалось, близкому человеку, чтобы облегчить душу, рассказать все, а она… Не успел опомниться со сна, как скрутили, поволокли, крест, подаренный покойной бабушкой, сорвали с груди, швырнули в грязь. Этого Игорь простить им не мог, а Светку… Ну не то чтобы простил, но и зла не затаил, просто начал относиться словно к пустому месту. Он вообще не испытывал раньше ненависти к людям, кроме того раза…

Вернувшись около одиннадцати вечера домой, после занятий в вечернем институте, Игорь обнаружил, что брата нет дома, но нисколько не удивился. Володя, известный донжуан, вполне мог зависнуть на целую ночь у очередной подруги. Братья жили вдвоем: мать умерла два года назад, а отец, еще когда они были детьми, как принято говорить, «ушел к другой». Наскоро подкрепившись яичницей и выпив чаю, Игорь улегся на диван, включил магнитофон с записью «Битлз». Тихая музыка убаюкивала, навевала приятные мысли. Скоро он закончит институт, будет работать по специальности, а когда окончательно встанет на ноги, заведет семью, детей… Сквозь дремоту он не сразу услышал звонок в дверь. Наверное, Володя пришел, но почему трезвонит, ведь у него есть ключи? Небось опять посеял или забыл где-нибудь!

Пришел не Володя, а старый приятель Сашка из соседнего дома. Краснолицый здоровяк сегодня был смертельно бледен, с трудом выдавливал слова. Игорь слушал и не верил, лишь постепенно до него начал доходить ужасный смысл Сашиного рассказа. Говорил он долго, запутанно, но общая суть была такова: Володя с очередной подругой Олей отправился в ресторан справлять ее день рождения. Сашку взяли с собой, правда, обещанная ему Олина подруга по какой-то причине не явилась. Посидели хорошо, но сильно не напились. Выйдя на улицу около десяти часов вечера, не стали толкаться в очереди на автобус, а решили прогуляться немного, подышать свежим воздухом, полюбоваться на огни вечернего города. Они уже зашли в свой квартал, когда рядом резко затормозила милицейская машина, в которой находились лейтенант Гавриленко из местного отделения и еще какие-то два сержанта. Властным жестом вылезший из машины Гавриленко приказал компании остановиться.

— Пьянствуем, нарушаем общественный порядок?! — ехидно проговорил он. — Придется проехать в отделение!

— Да вы что, товарищ лейтенант?! — удивился Володя. Он, впрочем, как и Сашка, был абсолютно трезв, разве только запах, но за это не забирают! Оля, правда, казалась значительно пьянее, много ли девчонке надо, однако «общественный порядок» нисколько не нарушала.

— Ладно, — милостиво согласился Гавриленко. — Вы двое можете идти, а вы, гражданка, пожалуйте в машину.

Масленый, похотливый взгляд, которым лейтенант окинул стройные Олины ноги, видневшиеся из-под короткой юбки, не оставлял сомнений в том, для чего ее забирают. Трахнут, может, прямо в машине, потом ничего не докажешь или вообще заявление в милиции не примут: не любят выносить сор из избы, да и, как говорится, рука руку моет. Парализованный страхом перед «служителями закона», который надежно отпечатан в генах советского обывателя, Саша молчал, однако Володя оказался другой породы.

— Тебе чего, лейтенант, трахать некого? — глухо спросил он, сжимая кулаки.

Видать, Володя попал в больное место. Зарычав от ярости, Гавриленко ударил его по лицу, но немедленно получил сдачи. На помощь начальнику из машины выскочил сержант. Другой, как видно, сохранивший остатки совести, остался на месте, даже несколько неуверенно попытался успокоить разъяренных коллег. Но бесполезно. Вдвоем они сбили Володю с ног, остервенело пинали сапогами, затем, осознав, что перестарались, прекратили.

— Попробуй только пикнуть, — бросил Гавриленко Саше, по-прежнему находившемуся в состоянии полного оцепенения (благоразумная Оля в самом начале заварухи «сделала ноги»). — Никто тебе не поверит, а уж я вам обоим (лейтенант еще не знал, до какой степени перестарался) — я пришью вам статью за сопротивление сотрудникам милиции. Понял?!

Не дожидаясь ответа, Гавриленко уселся в машину и укатил по своим делам.

Приблизившись на ватных от страха ногах к неподвижно лежащему телу, Саша понял, что Володя мертв…

— Так, — хрипло спросил Игорь, — в каком морге он лежит? — И, внимательно выслушав сбивчивый ответ, мощным пинком под зад выкинул Сашку на лестницу. — Пошел вон, трус!!!

То, что еще совсем недавно было Володей, любимым старшим братом, защищавшим Игоря в детстве, заменявшим ему последнее время и отца, и мать, лежало сейчас на цинковом столе морга, под слепящими лампами дневного света. Лицо страшно распухло, из разбитого черепа что-то сочилось, левый глаз заплыл, а правый, ярко-голубой, отрешенно глядел на Игоря. Тот долго стоял рядом, не слыша, что ему говорил служитель, затем, резко повернувшись, вышел на улицу. За все это время он не произнес ни звука. Лишь придя домой, Игорь упал на диван и, уткнувшись лицом в подушку, зарыдал: глухо, почти без слез, как плачут сильные духом мужчины. Немного успокоившись, вернее, подавив истерику, он поднялся, подошел к холодильнику и выпил залпом полный стакан водки. Затем уселся на табуретку, закурил сигарету. Голова работала ясно, четко, трезво.

Что делать? Писать на мерзавцев заявление? Бесполезно! Вероятнее всего, дело замнут, даже если эта трусливая мокрица — Саша осмелится дать показания, хотя сие весьма сомнительно. Но допустим, осмелится, что тогда? Один свидетель против трех. Менты станут дружно утверждать, будто знать ничего не знают, дескать, клевещут на них. В том числе и тот, что в машине остался. Все равно ведь соучастником считается. Хорошо, предположим, доказали факт убийства, что получат убийцы за Володину смерть? В лучшем случае посидят в специальной ментовской зоне, ведь убийство не предумышленное, просто излишнее служебное рвение! Об Оле и говорить нечего! Во-первых, поганая сучка ничего толком не видела, домой убежала, сволочь! Расскажет, быть может, как ее в пьяном виде хотели забрать сотрудники милиции? Как же, жди! Скандал на работе, гневные речи на собрании трудового коллектива… Нет, блядина будет рот на замке держать! Игорь нутром это чувствовал. Недаром Оля ему сразу не понравилась: вызывали отвращение хитрые, бегающие глаза. Предупреждал он Володю в свое время. Словно предвидел беду.

Итак, если даже повезет, посидят менты, на свободу выйдут, жить будут, водку пить, с бабами развлекаться. А брата тем временем черви могильные съедят!

Игорь принял решение. Не нужно никакого заявления, он сам теперь и судья, и палач…

Лейтенант Гавриленко возвращался утром домой с работы. Ласково светило солнце, чирикали суетливые воробьи, ярко зеленела трава на газонах. День обещал быть хорошим, теплым. Но лейтенант, погруженный в мрачные раздумья, не обращал ни на что внимания. В отделение поступили сведения о забитом насмерть мужчине, в котором Гавриленко без труда опознал вчерашнего строптивца. Надо же так оплошать. Заявления от родственников пока не было, однако «по факту» возбудили уголовное дело. Убийство — это тебе не кража чемодана!

Угрызения совести, по причине полного ее отсутствия, лейтенанта не терзали, ум его занимало другое — как выпутаться, шкуру спасти? Он перебирал возможные варианты. Кстати сказать, лейтенантские рассуждения шли тем же ходом, что вчера у Игоря. Не учел он лишь одной маленькой детали…

Игорь заметил лейтенанта издали. Какая противная рожа! Толстая, наглая, усатая. Из-под форменного кителя выпирает откормленный животик. Сво-лочь!!! Гавриленко тяжело топал сапожищами, угрюмо уставившись себе под ноги, не замечая ничего вокруг. Это оказалось очень кстати. Войдя следом за лейтенантом в подъезд, Игорь коротким ударом по шее лишил его сознания, затем оттащил в заранее открытый подвал, в дальнем конце которого располагалось заброшенное бомбоубежище. Швырнув на сырой бетонный пол жирное, обмякшее тело, Игорь плотно закрыл тяжелую железную дверь и принялся терпеливо ждать. Дом был старый, добротно построенный, стены бомбоубежища толстые: воплей лейтенанта можно было не опасаться, все равно никто не услышит! Прошло минут пять. Гавриленко начал приходить в себя, ошалело хлопая свинячьими глазками.

— Кто ты? — удивленно спросил он, заметив неподвижно стоящего рядом Игоря.

— Твой палач, брат человека, которого вы вчера убили!

— Ты не смеешь! — зарычал Гавриленко, поднимаясь на ноги. За пятнадцать лет службы в органах лейтенант свято уверовал в неприкосновенность мундира, привык к почтительному страху, который испытывали перед ним обыватели, тем паче что иметь дело с настоящими, матерыми бандитами лейтенанту никогда не приходилось. Ими занимались другие люди, которые за такую же, кстати, зарплату постоянно рисковали жизнью, лезли под ножи, под пули. А Гавриленко и ему подобные подбирали пьяниц на улицах, пинали их ногами, наслаждаясь безнаказанностью, и потом где-нибудь за праздничным столом глубокомысленно рассуждали о тяготах и опасностях своей нелегкой службы.

— Да я тебя за это по… — закончить фразу лейтенант не успел. Воздух со свистом вырвался из легких, и, сбитый жестоким ударом в солнечное сплетение, он снова рухнул на сырой грязный пол.

— Еще как смею! — усмехнулся Игорь, крепко связывая проволокой за спиной руки скрюченного лейтенанта. Затем связал ноги. — Сейчас ты назовешь мне фамилию и адрес второго убийцы!

Гавриленко молчал, по-прежнему не веря тому, что сейчас творилось.

— Что ж, — нахмурился Игорь, — тогда будем разговаривать по-другому.

Он достал длинную веревку, привязал один ее конец к рукам лейтенанта, перекинул через железную балку под потолком, а другой конец просунул под проволоку, которой были опутаны ноги. Затем, отойдя немного в сторону, принялся медленно тянуть веревку на себя. Тело Гавриленко начало подниматься вверх, неестественно выгибаясь в позвоночнике. Раздался страшный, нечеловеческий вой.

— Не любишь, сволочь, ох, не любишь! — садистски мурлыкал Игорь. Теперь это был совсем другой человек. Вчерашний Игорь умер этой ночью в морге, около тела ни за что ни про что убитого брата.

Лейтенант орал все сильнее. Позвоночник, казалось, вот-вот сломается. Игорь выпустил веревку, и Гавриленко шлепнулся на пол, вдребезги разбив лицо.

— Вспомнил? Или повторим еще раз?

— А-лек-сей Аве-рин. Спортив-ная, д-дом дд-ва, три-тридцать восемь! прохрипел полуживой лейтенант. Он наконец осознал весь ужас происходящего, понял, что этот парень не из числа баранов, с которыми ему приходилось иметь дело всю жизнь. Это матерый безжалостный волк, и в живых он его не оставит. Поэтому Гавриленко мечтал лишь об одном: о быстрой, легкой смерти. Игорь словно прочитал его мысли.

— Да, я бы мог убивать тебя долго, мучительно, но это ни к чему. В аду тебя ждет кое-что похуже! — сказал он и коротким ударом сломал лейтенанту шею.

Улица Спортивная находилась довольно далеко отсюда. Пришлось ехать на автобусе, на удивление полупустом. Прижавшись лицом к прохладному стеклу, Игорь безучастно наблюдал за проплывающими мимо домами, деревьями, прохожими. Он ощущал какую-то странную отрешенность от всего окружающего. Чего хорошего в этом мире, где важно разгуливают откормленные гавриленки? Они сидят на всех уровнях, правят, командуют, кушают, пьют водку, развлекаются, наслаждаются властью над толпой баранов, а Володя, за всю свою жизнь ни разу не причинивший никому вреда, лежит в морге на цинковом столе. Занятый этими грустными мыслями, Игорь едва не пропустил нужную остановку.

Сержант Аверин, в отличие от многих своих товарищей, ютившихся в общежитиях, проживал в новом девятиэтажном доме. Повезло сержанту, сумел ухватить невесту с приданым!

Дверь он открыл сразу, после первого звонка.

— Алексей Аверин? — спросил Игорь, внимательно разглядывая сержанта. По виду самый обычный парень, даже симпатичный. Как он мог докатиться до такого?

— Да, я, а что? — Голос Аверина слегка подрагивал. Боялся сержант ответственности за вчерашнее!

— Меня прислал к вам лейтенант Гавриленко, хочет лично побеседовать!

— Хорошо, сейчас оденусь.

— Ни к чему!

Последнее, что увидел Аверин в этой жизни, — кулак с намозоленными костяшками, словно в замедленной съемке движущийся к его виску…

За дверью, в коридоре особого блока смертников, послышались шаги, приглушенные голоса. Ага, идут менты проклятые!

Игорь приготовился к встрече.

ГЛАВА 7

Для начала полковник Артемьев решил побеседовать с сексуальным маньяком-убийцей. В том, что он согласится, Петр не сомневался, поскольку хорошо знал подобную публику.

Валерий Лебедев в это время продолжал увлеченно онанировать, вспоминая одну из своих жертв, высокую стройную блондинку с пышной грудью. Лебедев давно положил на нее глаз, не зная усталости, упорно выслеживал, дожидаясь, когда девушка окажется одна в подходящем месте. Это было сложной задачей. Блондинка имела много поклонников, и постоянно то один, то другой парень мощных габаритов провожал ее до дому. Через две недели убийце неожиданно повезло. Девушка поссорилась с очередным ухажером и темным осенним вечером возвращалась домой одна. Лебедев подкрался сзади, ударил по голове кирпичом, заволок на стройку. Пришедшая в себя бедняжка пыталась откупиться, совала маньяку кошелек с деньгами, золотое колечко. Валера все это взял, однако намерений своих не оставил. Одновременно с конвульсиями удушаемой жертвы подергивался, постепенно вставая, его член. Затем Лебедев с дьявольским восторгом изнасиловал мертвое тело…

На свой кровавый путь двадцатисемилетний Валера встал три года назад. До сих пор ему ни разу не удалось переспать с женщиной: в решающий момент отказывал детородный орган, тело обильно потело. Три года назад во сне явился Учитель. Высокий мужчина, одетый во все черное. Он указал Лебедеву дорогу. Воспитанный вдалеке от христианской морали, Валера ни минуты не колебался. С тех пор Учитель приходил часто, хвалил. Приснился он и в тот день, когда зачитали смертный приговор. Успокоил, заверил, что Валера не умрет, кассацию могут отклонить, а вот помилуют обязательно. Лебедев поверил, не знал он, что дьявол всегда врет. Поэтому сейчас Валера не особенно беспокоился. Услышав скрип открываемой двери, он с неохотой, поскольку приближался оргазм, застегнул штаны, приготовившись выслушать известие, что его ходатайство удовлетворено.

В камеру вошел коренастый армейский полковник с резко очерченным лицом. Некоторое время он с нескрываемым отвращением разглядывал Лебедева.

— Твое прошение о помиловании отклонено, — наконец процедил сквозь зубы Артемьев. Ему был на редкость противен этот прыщавый, всклокоченный тип, вызывали тошноту запахи спермы и пота, которыми, казалось, была пропитана вся камера. — Через день-два получишь пулю, ублюдок!

— А-ва-ва-а-э-а, — залепетал, как громом пораженный, маньяк и неожиданно разразился визгливыми рыданиями. Штаны его намокли. К вони, наполняющей камеру, прибавился резкий запах мочи. Полковник сморщился еще больше. В настоящий момент он испытывал непреодолимое желание придушить подонка. Подобная мразь не должна ходить по земле, считал Артемьев, и здесь он был абсолютно прав!

Лебедев тем временем вопил все сильнее. Глаза закатились, на губах появилась грязноватая пена. Вслед за мочевым пузырем желудок также извергнул наружу свое содержимое. Штаны сзади отяжелели. Упав на колени, Валера пополз к Артемьеву, норовя поцеловать его сапог. Полковник брезгливо отпрянул.

— Заткнись, сволочь! — рявкнул он, чувствуя, что теряет над собой контроль.

— Простите, пощадите, я больше не буду, — продолжал скулить маньяк.

— Я даю тебе шанс продлить жизнь!

— А?!! — Подавившись воплем, Лебедев удивленно, снизу вверх, уставился на полковника.

— Да, даю, только отползи как можно дальше, вонючка!!!

Валера послушно отполз. Он не понимал толком, что объясняет ему полковник насчет «кукол», осознал только, что смерть отодвигается, что он будет жить. Правду говорил Учитель, не обманул!

— Согласен?! — спросил наконец Артемьев, мечтая как можно быстрее выбраться наружу.

— Да-да-да-да-да!!!

— Хорошо, скоро за тобой придут! — Полковник выскочил в коридор, с наслаждением вдыхая затхлый тюремный воздух, казавшийся после свидания с Лебедевым на удивление чистым и свежим.

— Принесите этому говнюку переодеться, — бросил он тюремщикам. — А то машину целый месяц проветривать придется.

Облокотившись о стену, Петр закурил сигарету. Сейчас он перекурит, затем пойдет к следующему…

Артемьев, отлично владевший приемами рукопашного боя и, несмотря на пристрастие к «зеленому змию», еще сохранявший хорошую спортивную форму, был уверен в своих силах, поэтому в камеру зашел один, оставив начальника тюрьмы и двух мордоворотов-прапорщиков в коридоре. Как тут же выяснилось, напрасно. Смертник напал молча, без предупреждения. Так хищник прыгает из засады на свою добычу.

Два удара полковник успел отразить, сработали годами отточенные рефлексы, но третий, Петр даже не успел понять, какой именно, скрутив болью внутренности, вышвырнул его в коридор. Оба прапорщика ринулись на подмогу, но парень сделал какое-то непонятное движение (с айкидо полковник не был знаком), и бугаи, столкнувшись лбами, мягкой грудой свалились на пол. Как сквозь сон Артемьев увидел Лукьянова, который, стоя в дальнем конце коридора, целился из пистолета, заметил презрительную усмешку на лице смертника и услышал свой собственный крик: «Не стрелять!!! Оставьте нас вдвоем!» Игорь, уже занесший ногу для последнего смертельного удара, удивленно замер. Он-то думал, что пришли палачи, хотя не понимал, почему с утра, ведь, как известно, казнят ночью, и приготовился дорого продать свою жизнь… А тут… Почему этот полковник, скрючившийся на полу от боли, просит оставить их вдвоем? Ведь тогда он будет полностью в его власти! Очухавшиеся прапорщики и начальник тюрьмы неохотно выполнили приказ, бросая на смертника полные ненависти взгляды.

Тяжело дыша, Артемьев поднялся на ноги. Боль слегка отпустила, но тело по-прежнему плохо слушалось, в ушах раздавался непрерывный звон.

— Молодец! — прохрипел он. — Вы отличный боец! — В голосе полковника слышалось невольное уважение.

Смертник настороженно и недоверчиво наблюдал за ним, однако не делал попыток к нападению.

— Я хотел только поговорить, предложить кое-что!

Игорь посторонился, пропуская Артемьева в камеру. Дверь осталась открытой. Конечно, можно попробовать сбежать, но куда? Каземат особого, смертного блока наглухо замурован. Можно, правда, убить полковника, однако раз это не палач, то зачем?! К тому же интересно послушать, что он скажет.

Некоторое время оба молча сидели на нарах. Артемьев закурил сигарету, предложил Игорю, но тот в ответ отрицательно покачал головой.

— Ну, — через некоторое время поинтересовался он, — что вы хотели мне сообщить?

— Кассацию отклонили, просить о помиловании вы не захотели. Почему, кстати? Ладно, как угодно, можете не отвечать. Расстрельная бригада прибудет через пару дней. Разве вы не боитесь смерти?

— Нет!

— Почему?

— Это вас не касается.

— Хорошо, знаете, каким образом приводят в исполнение смертные приговоры? Вас скрутят, да-да, даже такого прекрасного бойца, заткнут рот кляпом, скуют наручниками, отвезут в специальное место…

— Не скрутят!

— Скрутят, еще как! У них прекрасно отработанная система, доведенная за десятилетия до совершенства. Видели в кино, как расстреливали при «проклятом царизме»?.. Рассвет, крепостная стена, взвод солдат с винтовками, последнее желание, команда «Целься! Пли!!». Даже романтично как-то. Так вот, ничего этого не будет! Вас, связанного, словно барана, притащат в вонючий сырой подвал, наскоро зачитают приговор и по-быстрому загонят пулю в затылок! Потом завернут в брезент и закопают где-нибудь на дальнем конце кладбища возле помойки. В холмик воткнут табличку с надписью: «Неизвестный мужчина»…

Игорь сохранил непроницаемое выражение лица, однако кожа невольно покрылась мурашками. Он действительно не боялся смерти, по крайней мере мог встретить ее достойно, но описанная полковником процедура «исполнения» вызывала отвращение. Так забивают животных на бойне.

— Зачем вы мне это рассказываете?

— Для начала давайте познакомимся. Я полковник Главного разведывательного управления Артемьев Петр Андреевич, можно просто Петр, а вас как величать?

— Игорь.

— Знаете, Игорь, вы мне понравились, потому-то и разговариваю я сейчас совсем не так, как с другими. Буду откровенен. Я предлагаю не жизнь, это не в моей власти, но более достойную смерть. Слышали когда-нибудь о «куклах», хотя, впрочем, откуда, о них даже не все сотрудники разведки знают. Сейчас объясню…

По мере объяснений Артемьева Игорь все больше и больше хмурился.

— Хорошенькая альтернатива, — усмехнулся он, когда полковник наконец замолчал. — По-вашему, я соглашусь быть безответным тренировочным манекеном для начинающих диверсантов?

— Конечно, нет! Блинов просил бойца, а не мешок с говном. Такой мешок, кстати, сидит в соседней камере.

— А если я возьму да убью курсанта?

— Тогда убьют вас, но не связанного и не в подвале.

— Хорошо, согласен!!!

Вернувшись в кабинет начальника тюрьмы, Артемьев вызвал из части специальную машину для перевозки «кукол» и в ожидании уселся на стул, довольно потирая руки. Вот что значит разбираться в психологии! Такого волка уболтал! Правда, жизнью пришлось рискнуть, но полковник не был трусом. Придется предупредить Сергеича об особой опасности объекта. Естественно, что этот парень не будет безответной послушной «куклой», наверняка попытается убить кого-нибудь. Наивный мальчишка! На данный случай предусмотрены особые меры, которые если не устраняют полностью, то сводят риск до минимума. Неожиданно Артемьев почувствовал нечто вроде жалости и слабое шевеление полузадушенной совести. Но тут же отмахнулся от непрошеных гостей. Какого черта! Ведь это убийца, хотя и весьма симпатичный.

Петр стал думать о более приятных вещах. На работу он сегодня не пойдет, командировка все-таки, завтра выходной, стало быть, можно расслабиться, тем более что проснувшийся внутри его бес пьянства настойчиво требовал очередную дозу.

ГЛАВА 8

Курсанту Ларину приснился странный сон.

Проснувшись весь в холодном поту, он долго лежал, оцепенело глядя в потолок, пытался припомнить подробности увиденного, однако ничего толком не получилось. Так, что-то темное, страшное, какая-то скользкая дорога в тумане и лицо убитой им «куклы». При чем здесь этот тип? Уничтожить садиста-убийцу разве плохо?

Андрей вдруг понял, в чем дело. Он не верил инструктору! Обладая острым, проницательным умом, Ларин чувствовал, что Сергеич врет. Андрей взглянул на будильник. Было три часа ночи. Он встал с кровати, подошел к окну и выглянул наружу. Непроницаемая, сырая от дождя темень. Даже луна, скрытая тучами, не светила.

Андрей включил свет. Ему показалось, будто в темноте что-то прячется. Какой вздор! Нервы явно не в порядке. Однако Блинов врет, точно врет! Тогда выходит, что он, Андрей Ларин, обыкновенный убийца? Иметь дело в бою с настоящим, таким же, как он, хорошо подготовленным профессионалом, защищать Родину — это одно, убить же практически беззащитного человека — совсем другое. Если «кукла» не убийца, не садист, не насильник, к которым Андрей абсолютно не испытывал жалости, то кто? В СССР казнят за многое, за хищение социалистической собственности, валютные махинации, да мало ли чего на человека навесят! Андрей в глубине души искренне верил, что казнить за деньги нельзя. Например, кто-то украл воровской «общак» — его воры убьют. Но чем в таком случае «самое гуманное в мире общество» отличается от обыкновенного бандита?

В отчаянии Ларин заскрежетал зубами. Мучительно захотелось куда-нибудь убежать, да разве скроешься от самого себя?! Он нервно заходил по комнате. Усилившийся дождь барабанил в окно. Андрею, нервы которого были взвинчены до предела, показалось, что просится войти душа убитого человека. Ладно, хрен с ними, с убийцами проклятыми. Завтра он выскажет в глаза Блинову все! А там будь что будет. Пусть выгоняют, хотя нет, скорее отдадут под трибунал. Да пожалуйста, чихать он хотел и на них, и на их трибуналы! Придя к подобному выводу, курсант несколько успокоился, даже повеселел. Теперь надо заставить себя уснуть. Этому диверсантов тоже учили. Сделав все как подобает, Андрей провалился в темноту, из которой вынырнул за пять минут до подъема с диким воплем. Андрею показалось, что его куда-то тащат черные грязные руки. Он пытается сопротивляться, а они все равно тащат, кто-то издевательски хохочет. Этот хохот эхом отдавался в ушах даже после пробуждения.

Во время обычных занятий (Блинова там не было, он преподавал только рукопашный бой) некоторые курсанты обратили внимание на необычную бледность Андрея, но не придали этому особого значения. Мало ли что у человека бывает. Бледный, ну и бледный, зато все делает, как обычно, на высшем уровне, супермен!

Ларин же действовал как машина, совершенно отрешившись от окружающего мира. Перед глазами все время стояло лицо Сергеича, теперь до боли ненавистное. Курсант с нетерпением ожидал встречи с инструктором. Страха он не испытывал, только острое желание плюнуть в рожу этому наставнику убийц!

Наконец пришло время занятий по рукопашному бою. Инструктор задерживался. Андрей чувствовал, что ненависть в нем закипает все сильнее. Он представлял мысленно предстоящий разговор. Сейчас вот-вот появится Сергеич, Андрей при всех выложит ему в глаза свое мнение. Сергеич занервничает, забегает глазами, как пойманный за руку малолетний пакостник. Потом Андрей даст гаду в морду. Курсант не тешился мыслью, что может справиться с этим матерым волком, куда там! Блинов в ответ искалечит его, может, даже убьет в порыве ярости. Плевать! Убивай, сволочь, выродок, козел!!!

Наконец в дверях зала показалась массивная фигура инструктора. На сегодня он планировал ознакомить курсантов с так называемым «хулиганским» стилем боя. Опытный диверсант должен знать все. Мало владеть общеизвестными системами: карате, джиу-джитсу, самбо и т. д. Преступный мир тоже имеет свою систему, кстати, весьма эффективную. В драках бандиты используют битое стекло, песочные колбасы, кастеты, короткие палочки, да и много чего другого. Даже одежду! Например, напяленная на глаза кепка или спущенный с плеч до локтей пиджак прекрасно сковывают противника, делают его беспомощным, а обычный шарф? Им можно на время ослепить, хлестнув по глазам, удушить, сковать конечности, выбить оружие. Блинов в свое время немало поездил по тюрьмам, где «ссученные»[1] уголовники добросовестно обучали его сим премудростям. Когда-то и Федосеев учил Сергеича этому, но он предпочитал первоисточники.

Сегодня — без «кукол», тренировка ознакомительная.

— Равняйсь, смирно! — скомандовал полковник. — Сегодня мы займемся… — но договорить не успел, потому что речь его прервали самым что ни на есть наглым образом.

— Разрешите обратиться! — в нарушение устава звонко отчеканил курсант Ларин и, не дожидаясь разрешения, вышел из строя. Блинов испытующе оглядел его бледное лицо, горящие, как у фанатика, глаза. Что-то случилось, что-то серьезное и опасное! Полковник внутренне напрягся.

— Обращайтесь! — процедил он.

— Вы обманули меня вчера! — выпалил курсант с отчаянием утопающего. Тот человек не был садистом-убийцей! Вы всех нас обманываете, водите за нос!

Группа не смогла сдержать общего удивленного вздоха. Рехнулся парень! Ну сейчас ему будет! Кое-кто пожалел идиота, а кто позавистливее — ехидно усмехнулся. Вот тебе и супермен, а еще в пример ставили!

Но, к огромному удивлению группы, а больше всех самого Андрея, инструктор остался внешне совершенно спокоен, хотя в душе у него бушевала ярость. «Догадался, подлец, но как? Избавиться, срочно избавиться! Однако какой великолепный психолог! Такому цены нет! С другой стороны, нельзя оставлять инцидент без последствий. Что делать?!» Тут полковника осенило.

— Вы не верите мне, курсант Ларин? — ледяным тоном осведомился он. Что ж, я могу доказать свою правоту! Хотя абсолютно не обязан этого делать. Ждите здесь!

Мягкой кошачьей походкой инструктор вышел. Ошарашенный, ничего не понимающий Андрей одиноко стоял посреди зала. Все смотрели на него. Через некоторое время Блинов вернулся, держа толстую копию уголовного дела.

— Курсант Ларин, ко мне! — рявкнул он. — Вот копия уголовного дела новой «куклы», дело той, вашей, к сожалению, уничтожено. — Здесь полковник беззастенчиво врал. — Но смею заверить, что тот был в точности, как этот! Читайте вслух! Читай, сопляк, тебе говорят!

— «Я всегда отличался половой слабостью, — начал дрожащим голосом Андрей. — Во взаимоотношениях с женщинами никогда не мог достигнуть полового акта. — Вся группа завороженно слушала. — В возрасте двадцати четырех лет неожиданно понял, что могу добиться желаемого результата только с мертвыми… Подстерег гражданку К. в лесопарке, затащив в кусты, удушил, после совершил половой акт, при этом испытывал сильное удовольствие… Обещая угостить конфетами, заманил девятилетнюю Е. в подъезд. Там задушил, отнес в подвал, где совершил половой акт через задний проход… Подкараулил Н. у подъезда, ударил кирпичом по голове…»

Дело было снабжено многочисленными фотографиями жертв Лебедева: скелетов с лохмотьями кожи, полуразложившихся трупов и последней жертвы совсем свежей, худенькой, хорошенькой девушки в разодранном платье, лицо которой выражало неописуемые ужас и отчаяние.

От отвращения при виде всей этой мерзости, от сознания собственной глупости, от стыда перед инструктором Андрей потерял на время дар речи.

— Что, заткнулся?! Читай дальше! — прорычал полковник. — Хочешь взглянуть, чем он сейчас занимается? Пойдем!

Когда Ларин с Блиновым вошли в камеру, Валера, как обычно, онанировал. В настоящий момент он представлял себе ту самую девятилетнюю Е., которую обещал угостить конфетами. Лебедев пребывал в прекрасном настроении. Смерть отошла в сторону, накормили хорошо, не то что в тюрьме. Вот-вот он, оргазм, подходит, а-а-а!!! Но что нужно этим громилам, зашедшим в камеру?

Глядя на прыщавого подонка, не успевшего даже застегнуть штаны, Андрей почувствовал безумную ярость. Не слушая предупреждающего окрика инструктора, он прыгнул вперед, обрушив на Валеру град страшных ударов. Опомнился он, лишь когда тело маньяка превратилось в мертвую кровавую груду.

— Простите, пожалуйста! — хрипло, еще не совсем опомнившись, обратился Ларин к Блинову. — Я действительно полный кретин. Простите!!!

— Пошли в зал! — вместо ответа приказал полковник.

При их появлении курсанты окинули Андрея презрительными и негодующими взглядами. Он почувствовал себя полным ничтожеством.

— Итак, — будто ничего не случилось, обратился Сергеич к группе, сегодня у нас по плану изучение приемов так называемого «хулиганского» стиля боя. Но сперва показательный спарринг. «Куклу» старший лейтенант убил собственноручно, не дожидаясь разрешения, когда увидел, чем она занимается в камере. Что ж, похвально, надеюсь, теперь он будет верить своему инструктору. Однако мне все же хочется посмотреть, что ты еще усвоил из моих уроков! Готовься к бою… Начали!!!

Андрей, подавленный ощущением вины, терзаемый угрызениями совести, дрался вяло и вскоре, оглушенный точными (не в полную силу, кстати) ударами Сергеича, попался на элементарнейший прием самбо, известный ему со школьных времен. Врезавшись головой в пол, он на время потерял сознание. Очнувшись через некоторое время в углу, на матах, Ларин сквозь шум в ушах услышал голос Блинова, проводившего запланированное занятие:

— Один из эффективнейших приемов — «очки» — это не удар пальцами в глаза, который вы давно знаете. Средним пальцем руки нужно стащить с лица объекта оправу, зажать ее между указательным пальцем и мизинцем с одной стороны и средним пальцем с другой. После этого вы мизинцем и большим пальцем направляете дужки к центру и наносите удар по дуге вперед-вниз. Показываю…

ГЛАВА 9

Камера, в которую поместили Игоря, немногим отличалась от той, в особом блоке, разве что несколько просторнее. Кроме того, здесь имелось окошко, правда, очень маленькое, зарешеченное и высоко под потолком. Но человеку, лишенному солнца многие месяцы, этого было достаточно. Солнце было теперь его единственным другом. Игорь улыбался лучам, пробившимся в камеру, мысленно здоровался с ними. Прошла неделя после прибытия Лаврентьева в учебный центр спецназа, но его пока не трогали. В первый день его под усиленной охраной отвели в душ, затем выдали новую чистую одежду черного цвета вместо истлевшей тюремной робы. Кормили хорошо, приносили сигареты. Наверное, можно было попросить книг, по которым Игорь так соскучился, но он не хотел ни о чем просить, так же, как в особом блоке. Однажды явился Артемьев с каким-то гориллоподобным типом. Они долго разглядывали молчащего Игоря, после чего вышли. Из коридора доносились их удаляющиеся голоса. Артемьев что-то горячо доказывал своему спутнику, тот односложно отвечал.

Сегодня обед был особенно сытным, с диверсантской кухни небось: аппетитный, наваристый борщ, бифштекс с картофельным пюре, клюквенный кисель. Как же, ведь «кукла» должна быть упитанной, выносливой. Правда, в киселе чувствовался странный привкус. Наверное, показалось. В особом блоке он успел отвыкнуть от нормальной пищи. В теле ощущалась непонятная вялость, сонливость, куда-то исчезла ставшая привычной ненависть. Андрей потихоньку задремал. Здесь не запрещали спать днем: отдыхай, «кукла», набирайся сил. Сквозь полусон-полуявь привиделся мастер Сацугай, худенький старый японец, с желтым сморщенным, как моченое яблоко, лицом. Как он очутился в СССР? Сацугай не любил рассказывать об этом, вообще о себе почти ничего не говорил. Из отрывочных, скупых реплик Игорь уяснил лишь, что этот потомственный самурай каким-то непонятным образом заразился коммунистическими идеями, после разгрома Маньчжурской армии попал в плен, но не сделал «харакири», как положено самураю, напротив, начал сотрудничать с победителями, обучал энкавэдешников. Потом пелена спала с глаз, да поздно было! Примерно где-то так, может, иначе, впрочем, для Игоря это не имело большого значения, он не любил лезть в чужую душу. Сацугай появился в поле зрения Лаврентьева давно, когда тот, еще подростком, ожесточенно дрался с тремя здоровенными хулиганами. Силы были явно не равны, но Игорь не сдавался. Избитый в кровь, он снова и снова вскакивал на ноги, наносил и получал удары. Падал, вставал, опять падал. Потом, когда подняться уже не мог, теряя сознание, пытался отбиться ногами. Неожиданно хулиганы разлетелись в стороны, будто пушинки.

— Нихолосо делаете! — погрозил им пальцем маленький желтолицый старичок в поношенном костюме. — Низя тлое один избивать!

Бугаи, еще не понявшие, с кем имеют дело, попробовали проучить старикашку. Тот сделал что-то, и они опять хлопнулись оземь, на этот раз так сильно, что, едва очухавшись, поспешили дать деру.

— Вставай, мальцика, — протянул старичок руку полуживому Игорю. — Ты холосый боец. Ты будешь моя последний уценик!

С тех пор на протяжении пяти лет каждую свободную минуту Лаврентьев проводил с Сацугаем.

Старик, безошибочным чутьем мастера угадавший в подростке прирожденного бойца, передавал ему сокровенные тайны боевого карате и айкидо. Сацугай не ошибся в выборе — за пять лет ученик усвоил такое, на что другому потребовалось бы лет двадцать.

Потом старик умер, тихо, незаметно. На похоронах Игорь плакал навзрыд. Маленький японец заменял ему сбежавшего отца.

Сейчас Сацугай, как и покойный брат недавно, пытался что-то сказать, предупредить.

— Подъем, «кукла», пора в зал, — резанул по ушам грубый голос.

Игорь тяжело поднялся. В теле ощущалась непонятная слабость, ноги слушались плохо, перед глазами клубился туман. Окруженный вооруженными конвоирами, он вяло и послушно поплелся в зал.

Там, вопреки обыкновению, царило необычайное возбуждение. Пока Игорь дремал на нарах, перед курсантами выступил с речью полковник Блинов.

— Вам необычайно повезло, — вещал он, — нам удалось добыть особую «куклу», экстра-класса. Это прекрасный боец, кстати, тоже убийца. — Тут полковник покосился на шеренгу курсантов. Андрей Ларин смущенно потупил глаза.

— То, что было раньше, — продолжал Сергеич, — мешки с говном, этот нет! Вам необходимо попробовать себя в реальном бою. Когда спаррингуешься с товарищем, поневоле сдерживаешься, чтобы не искалечить, с этим сдерживаться не надо, раскрепоститесь, представьте, что выполняете боевое задание. Правда, он тоже сдерживаться не будет. Настоящий зверюга!

Войдя в зал, Игорь увидел давешнего гориллоподобного типа, по-видимому, главного в этой компании, замершую шеренгу диверсантов, а в углу, на лавочке — Артемьева. Вид у полковника был какой-то виноватый. Но что за странная тяжесть в ногах, почему так плохо фокусируется взгляд? Игорь изо всех сил напрягся, мобилизуя волю. Стало немного легче. Предметы вокруг приобрели более четкие очертания. Зал как зал, он сам не раз бывал в таких. «Хорошие у них тренажеры», — совершенно не к месту подумал Игорь.

— Курсант Ищенко, приготовиться к бою, — рявкнула начальственная горилла, — на подготовку даю пять минут.

Чернявый приземистый Ищенко принялся усиленно разминаться. По тому, как он это делал, Игорь наметанным глазом сразу определил: уровень так себе, не выше коричневого пояса. Раньше он с такими и возиться бы не стал, отшвырнул бы в сторону, как котенка. Но все-таки откуда эта слабость в теле?

— Начали! — приказал инструктор.

— Ки-я! — Высоко подпрыгнув, диверсант нанес удар ребром стопы в лицо. В другое время Игорь лишь посмеялся бы, но сейчас с трудом поставил блок, уводя ногу диверсанта вниз и вбок по часовой стрелке. Тот упал на пол. Нагнувшись, Игорь провел добивание. Тут бы Ищенке и пришел конец, но почему так плохо сгибается тело, почему так медленно движется кулак?! Диверсант успел откатиться в сторону, вскочить на ноги. Удар пришелся в пол.

Игорь отбивался от серии ударов, недоумевая по поводу происходящего с ним. Какой позор! Столько возиться с недоделанным коричневым поясом?! Ну наконец-то, отразив удар Ищенки подставленным локтем и небольшим поворотом туловища в сторону атаки, Игорь прильнул к его ноге, захватил ее дуговым движением руки снизу и одновременно провел удар в пах. Диверсант скорчился. Теперь ногой сбоку в висок. Все! Подыхай, сволочь! Игорь отошел в сторону. Но что такое? Почему он шевелится? Этот удар — верная смерть!

Артемьев и в особенности Блинов недоумевали еще больше. Конечно, они читали дело Лаврентьева, знали, что он собой представляет. Поэтому сегодня во избежание недоразумений «кукле» подсыпали сильнодействующий препарат, подавляющий нервную систему, нарушающий координацию. Под его воздействием человек превращается в сонную муху. Этот же закончил бой за четыре минуты, не пропустив ни единого удара, хотя по затуманенным глазам было видно препарат подействовал!

Следующий курсант — это был не кто иной, как Ларин, — оказался бойцом более высокого уровня. Видя печальную судьбу товарища, который, лежа в углу, с трудом приходил в себя, Андрей не стал лезть на рожон. Он осторожно кружил вокруг противника, прощупывая оборону ложными выпадами. Светлые глаза «куклы» неотрывно наблюдали за ним. После случая с Лебедевым Ларин окончательно поверил инструктору, не испытывал жалости к «куклам», которые все сплошь подонки, избавился от интеллигентской мути. Именно на это рассчитывал многоопытный Сергеич.

Андрей ждал нападения, неосторожного движения со стороны противника. Занимаясь рукопашным боем, он особенно преуспел в контратаках. Почему гад не нападает? Ага, вот оно! Нанес удар стопой в живот! Отбив по касательной ногу «куклы» в сторону, Андрей всадил ему в ребра свой коронный ёко-гари.

Игорь отлетел в сторону, но все же устоял. Пропустил удар!!! От такого щенка! Что с ним творится?! Правда, следует признать, парень гораздо сильнее предыдущего. Ребра, похоже, треснули, но Игорь давно научился преодолевать боль.

Какой классный маваши! Еле успел убрать голову! Дурак, теперь, срывая дистанцию, нужно бить кулаком, а этот опять ногой. Ну вот и попался, попробовал повторить свою «коронку», надо сказать, хорошую. Жесткий блок с небольшим уходом в сторону и одновременным движением вперед, короткий удар наружной стороной кулака в лицо. Готов!

Курсант Ларин обрушился на пол.

Повинуясь непонятному чувству, Игорь не стал добивать упавшего противника, а джентльменски отошел в сторону. Неожиданно он почувствовал, что голова прояснилась, в тело возвращается прежняя сила.

Артемьев с Блиновым пораженно переглянулись. Ну и ну, вот это мастер! Сергеич умел уважать талант.

— Бой с двумя противниками! — скомандовал он. — Кирсанов, Семенов, выйти из строя!

Этот бой закончился сразу. Почти опомнившийся Игорь применил тот же прием айкидо, что недавно, в смертной тюрьме.

Курсанты вповалку лежали на полу, а Игоря под направленными автоматами увели в камеру.

— Ну как? — ехидно спросил Артемьев Сергеича. — Нравится «кукла»?

Полковник в ответ молча кивнул.

ГЛАВА 10

Этим вечером Петр Артемьев пил, против обыкновения, в одиночку. Ему никого не хотелось видеть. Он думал, тяжело уставившись в быстро пустеющую бутылку. Рядом мурлыкал подобранный на улице бездомный кот. Кот был некрасивый, тощий, самый что ни на есть помойный. Петр увидел его, когда возвращался с работы. Кот сидел на дереве и жалобно мяукал, а мальчишки кидали в него камнями. Разогнав паршивцев грозным окриком, полковник сам вскарабкался на дерево. Животное, почуяв, что этот человек не причинит зла, доверчиво прижалось к форменному кителю. Петр немедленно нарек его Васькой, в память друга, погибшего во Вьетнаме. Пусть живет со мной, решил он, плохо ведь одному! Сейчас, впервые за много дней наевшись досыта, Васька громким мурчанием выражал благодарность своему спасителю. «А ведь животные лучше людей», — горько подумал полковник, вспомнив некий случай из своей биографии.

Тогда Петр, рискуя жизнью, спас майора Овчинникова, которого считал другом, от трибунала, а через год эта сволочь накатала на него донос. Подсидеть хотел, подлец, на его место целился! Но не вышло. Артемьев тоже был не лыком шит. Однако душа болела до сих пор.

«Вот Васька меня не продаст и доносов писать не станет, — подумал Петр. — Ему можно рассказать что угодно».

— Вася, друг, — пьяно всхлипнул Артемьев, — дай я тебя поцелую!

Чмокнув в морду удивленного кота, Петр вдруг подумал, что животное, может, тоже выпить желает.

— Сейчас, сейчас, — бормотал он, роясь в аптечке. — Где-то должно быть. Ага, вот! — Полковник достал пузырек валерьянки и плеснул немного на блюдечко.

— Пей, Вася, пей! — угощал кота Артемьев. — Да не стесняйся, залазь прямо на стол! Молодец, теперь давай чокнемся!

Прикоснувшись краем стакана к котовьему блюдечку, полковник залпом выпил водку, занюхал огурцом. Кот, надо сказать, от угощения не отказался и тоже слегка прибалдел.

— Знаешь, Вася, кто я? — обратился к нему Петр. — Думаешь, хороший? Нет, брат, говно! — Артемьев снова всхлипнул. — Убийца я, Вася, самый натуральный. Чем занимался я во Вьетнаме?! Воен-ный со-вет-ник! Как же, насоветовал! Одного американца, помню, лично допрашивал. Хорошенький такой парнишечка, светленький! А мы его с косоглазыми… Э, да ладно! Вспоминать не хочется…

Вася, ткнувшись в блюдечко, мяукнул, давая понять, что не прочь добавить.

Чокнулись, выпили.

— Или Сергеич, например, этот вообще людоед. Я же ему человечинку поставляю. Кушай, Толик, людей, они вкусные! Парня вот заманил, Игоря, чтобы Блинов со своими убийцами на нем удары отрабатывал. Да промашечка у них вышла, да-с!

Навострив уши, кот, казалось, внимательно слушал.

— Слушаешь, Вася? Молодец! Ты у меня умный! Так вот, промашечка вышла, говорю. Подмешали парню наркотик в кисель, чтоб, значит, сопротивляться не мог, а он их даже в таком виде под орех разделал. Как волк дворняжек. Такой железной воли я еще не встречал. Кстати, почему он не добил второго курсанта, хотя мог, и меня мог убить тогда в камере. Запросто, чего смертнику терять?! Интересно, почему не убил?! — Эта мысль, в которой он раньше не отдавал себе отчета, настолько поразила полковника, что он слегка протрезвел. Действительно, почему?! Васька широко зевнул.

— Спать хочешь, брат? Ну давай. Только допью вот.

Последний стакан сыграл решающую роль. Петр почувствовал тяжесть в ногах, кружение в голове. Мысли снова путались.

— Пшли спать, Васька, — пробормотал он и, покачиваясь, побрел к дивану. Кот улегся в ногах. Артемьев почувствовал, что куда-то проваливается, летит в бездонную пропасть, а к горлу подкатывает тошнота, как при первом парашютном прыжке. Полковник заснул.

Пригрезилось Петру, что находится он в большом зале, где идет суд над ним. Прокурор произносит гневную речь, однако Петр его не слышит, поскольку уши чем-то плотно заткнуты. Он пытается читать по губам, но не получается, какой-то неизвестный язык. Спросить, в чем дело, за что все-таки судят, тоже не может, так как рот забит кляпом. Сзади руки крепко держат невидимые конвоиры. Выступают свидетели обвинения. Петр вглядывается в их лица, но не может различить, кто это: туманные расплывчатые пятна. Вот адвокат. По сравнению с прокурором — маленький, жалкий. Хорошо, хоть такой есть! Есть и свидетели защиты. Их немного, но и на том спасибо. Суд удаляется на совещание. Долгое, томительное ожидание. Мертвая тишина. Публика в зале беззвучно переговаривается, указывает на него пальцами. Одни смотрят сочувственно, другие с ненавистью. Судьи возвращаются. Зачитывается приговор. Какой, непонятно. Его хватают за руки, куда-то ведут. Затем снова полет, тошнота, головокружение… Петр просыпается у себя в постели. В ногах мурлычет Васька.

— Фу-уф, — тяжело вздохнул Артемьев, садясь на кровати и закуривая сигарету.

Некоторое время он курил, гадая, какой же все-таки вынесли приговор? За что судили, теперь вроде стало ясно. Затем, кряхтя, отправился на кухню: громко мяукая, кот потребовал завтрак, а бес пьянства — «лекарство».

Накормив Ваську и опохмелившись благоразумно оставленными вчера ста граммами, полковник снова закурил, припоминая давешний разговор с котом. Сегодня был выходной, можно никуда не спешить. Как ни странно, он помнил вчерашнее до мельчайших подробностей.

«Почему он меня не убил?» — опять подумал Петр. Действительно, странно. В уголовном деле — убийство двух милиционеров, без каких-либо видимых причин. Не взял ни оружия, ни денег. Подобные убийства бывают, но совершают их психопаты. Игорь явно не психопат, это сразу видно. Матерый разведчик прекрасно разбирался в подобных вещах, лучше любого психиатра. Кроме того, если парень одержим манией убийства, он бы немедленно воспользовался ситуацией тогда, в камере. Ведь они остались один на один, и полковник был в тот момент беспомощнее ребенка. Может, боялся смерти, надеялся протянуть денек-другой? Есть такие типы. В момент казни ползают на коленях, вымаливают хоть минуточку жизни… Чушь собачья! Игорь не боится смерти. Петр вспомнил рассказ тюремщиков, свои собственные наблюдения через экран монитора, презрительную улыбку смертника под дулом пистолета начальника тюрьмы. Да, дело здесь явно нечисто…

Послышался звонок в дверь. Петр открыл и замер в удивлении. В гости пожаловал дядя Коля, уже два года не удостаивавший племянника своим посещением. Вид у старика был виноватый.

— Петька, ты это, прости меня за тот разговор, — сказал он, проходя на кухню и доставая из-за пазухи бутылку водки. — Давай за примирение, а?!

Нас ведь только двое из всего рода осталось, — продолжил Николай Валентинович, когда родственники, выпив по первой, закусывали квашеной капустой. — Какое право я имею тебя судить? Тем паче что мы с твоим отцом в свое время похлеще дела творили. Расстреляешь, скажем, шпиона, а он и не шпион вовсе. Вышел человек из окружения — сразу под подозрение. Почему немцам в плен не сдался? Я тогда дурак был, не понимал ничего. Только теперь дошло, да поздно…

— Перестань, дядя, — прервал его Петр, — ты был абсолютно прав насчет меня. Я не обижаюсь.

Некоторое время оба молчали. Между тем Васька, уже знакомый с процедурой распития, вообразил, что ему тоже нальют. Жалобно мяукая, кот поглядывал на аптечку в ожидании валерьянки.

— Брысь, дурак, — беззлобно прикрикнул на него полковник. Алкоголиком станешь! Знаешь, дядя Коля, я хотел с тобой посоветоваться, может, подскажешь чего.

Артемьев подробно рассказал о деле Лаврентьева, привел собственные соображения.

Николай Валентинович долго молчал, о чем-то напряженно думая.

— Н-да, — наконец промолвил он, — дельце-то действительно с душком. Помню одно подобное, по нашему ведомству. Вел его не я, но подробности знаю. В июне сорок девятого молодой лейтенант убил двух сотрудников госбезопасности без видимых, казалось, причин. Лейтенанта, само собой, к стенке. Пристрелил он их за то, что состряпали липовое дело на его друга, в шпионаже обвинили. А друг этот в сорок третьем его, тяжело раненного, на себе из-под огня вытащил. Вот так. Слышь, Петька, если хочешь выяснить подробности — могу помочь. Лаврентьев твой, насколько я понял, из нашей области и убийства совершал здесь, а начальник областного управления МВД, знаешь, кто? Ванька Мартынов! Мой бывший подчиненный.

Николай Валентинович наскоро переговорил по телефону.

— Ну вот, — довольно сказал он, повесив трубку на рычаг. — Дело в шляпе, Ванька за тобой даже машину пришлет. Теперь еще по пятьдесят капель, и давай приводи себя в порядок.

ГЛАВА 11

«Ванька», он же генеpал-майоp МВД Иван Алексеевич Маpтынов, не мог отказать в пpосьбе своему бывшему начальнику, но вовсе не потому, что испытывал к Николаю Валентиновичу какие-то чувства. Дело в том, что Аpтемьев-стаpший знал за Маpтыновым кое-какие делишки, настолько сквеpные, что «Ваньку» в дpожь кидало пpи малейшем напоминании. Маpтынов был в куpсе дела Лавpентьева, в куpсе безобpазного поведения Гавpиленко и Авеpина, котоpое повлекло за собой двойное убийство и бpосало, мягко говоpя, тень на ввеpенные его попечению пpавоохpанительные оpганы. Матеpиалы следствия, а также суда пpишлось подтасовать, подчистить, убpав оттуда все упоминания об истинной пpичине пpоизошедшего. Осталась лишь туманная, лживая фpаза: «Подсудимый вел себя деpзко, вину не пpизнал, допускал клеветнические высказывания в адpес советской милиции». Получился по документам обычный психопат-убийца. К стенке его, и все шито-кpыто. А что еще оставалось делать Маpтынову? Ведь поднимись эта истоpия в вышестоящие инстанции pазpазился бы скандал, котоpым незамедлительно бы воспользовался подлец-заместитель, давно метящий на его место.

Когда объявили, что пpиговоp пpиведен в исполнение (генеpал не знал, что Игоpь еще жив), он успокоился. Все, гоpа с плеч!

Но какого чеpта тепеpь им pешил заняться аpмейский полковник? К тому же мало веpоятно, что аpмейский. Навеpняка из оpганов pазведки или КГБ. Это у Аpтемьевых наследственное.

Однако отказаться было нельзя. Во-пеpвых, Аpтемьев-стаpший обладал кpутым хаpактеpом и, обозлившись, мог запpосто устpоить «Ваньке» «небо в алмазах».

Во-втоpых, отказ вызовет подозpение.

Утешало то обстоятельство, что, по мнению Маpтынова, Лавpентьев был меpтв. В документах все чисто, только нужно сpочно убpать из гоpода следователя, ведшего дело, и членов суда. Позвонив по нужным телефонам и отдав соответствующие pаспоpяжения, «Ванька» почти успокоился. Ищи тепеpь, полковник, ветpа в поле, копай, pодимый, хpен докопаешься! Ну, а ежели чудом выpоешь что-то — пpедпpимем кpайние меpы! Генеpал позвонил еще в одно место, позвал для пpиватной беседы довеpенных людей…

Петp, обладавший звеpиным чутьем пpофессионального pазведчика, сpазу заподозpил неладное. Чего бы это вдpуг бывший дядин подчиненный так засуетился? Неужто из нежной любви к вышедшему на пенсию начальнику? Ха-ха-ха!!! «Не учите меня жить, паpниша», — как сказала бы небезызвестная геpоиня pомана «Двенадцать стульев». В подведомственном «Ваньке» учpеждении пpоисходит некое темное дело, о котоpом он не может не знать. Человека пpиговаpивают к смеpти. А этот «добpохот» машину к дому подает. Может, еще сам за pуль сядет?

Все эти сообpажения он немедленно высказал дяде Коле. Стаpик задумался.

— Понимаешь, Петька, — наконец сказал он, — Маpтынов боится меня, поскольку есть у меня на него компpоматик, но чутье у тебя веpное, молодец! Это я, стаpый дуpак, нюх потеpял! Что думаешь пpедпpинять?

— «Ванькина» машина мне ни к чему. Твоя pазвалюха на ходу?

— Сам ты «pазвалюха», — обиделся Николай Валентинович. — Машина в лучшем виде, да к тому же я на ней почти не езжу.

— Вот и пpекpасно! — Петp быстpо оделся, сунул в каpман пистолет. Хмель куда-то испаpился. Полковник был истинным пpофессионалом и, почуяв опасность, моментально ожил, как стаpая боевая лошадь при звуке полковой тpубы.

— Дядя Коля, пpисмотpи, пожалуйста, за котом, — попpосил он, садясь за pуль, и машина pванулась с места.

Лавиpуя в автомобильном потоке, полковник пpосчитывал ситуацию. Если у Маpтынова pыльце в пушку, а так оно и есть навеpняка, то генеpал обязательно заметет следы. Каким обpазом? Пеpво-напеpво убеpет куда-нибудь всех пpичастных к делу: следователя, судей… Останутся документы, котоpые Петp без того видел. Поэтому нет смысла соваться в суд, в пpокуpатуpу. Свидетели по делу не пpоходили. Игоpя сдала любовница, да и сам он факта убийств не отpицал. Для суда больше чем достаточно. Однако есть дом, где он жил, люди, котоpые его знали. Полковник напpягся: ага, Комсомольская, 7, кваpтиpа 5. Адpес он запомнил автоматически, когда листал дело заинтеpесовавшей его «куклы». Для человека, пpослужившего в ГРУ пятнадцать лет, — это плевое дело.

Соседи могут что-то знать, дать какую-нибудь зацепку. Тепеpь втоpой аспект. «Ванька» — стаpый, матеpый волк, пpослуживший в «оpганах» всю жизнь. Навеpняка не дуpак, pаз pаботал с дядей Колей. Дуpака Аpтемьев-стаpший быстpенько бы вышвыpнул пинком под зад. В таком случае Маpтынов, как только узнает, что Петp не дождался его столь услужливо пpедложенной машины, сpазу поймет, где собака заpыта. Начнет пpосчитывать ситуацию. Для начала поставит себя на место Петpа. Не обязательно, но вполне веpоятно пpидет к тому же выводу, что полковник Аpтемьев. Если дело действительно гpязное и чpевато для «Ваньки» последствиями, генеpал попытается Петpа убpать. Где? Да у лавpентьевского дома, естественно! Поэтому следует деpжаться настоpоже.

Конечно, это лишь пpедположения, но pазведчик всегда должен быть готов к худшему. К тому же интуиция подсказывала полковнику, что все будет именно так, а она Петpа никогда не подводила.

Не подвела и на этот pаз. Услышав по телефону доклад шофеpа посланной за Аpтемьевым машины, генеpал Маpтынов пpишел в дикую яpость. Догадался, сволочь! Все пpосчитал, паскудник! Вокpуг с тpеском pушился пpивычный генеpалу миp, в котоpом он так уютно устpоился. Тепеpь дело поднимут снова, вскpоется пpеступление ввеpенных его попечению сотpудников, похоpоненных к тому же с пpевеликой помпой. Сам Шеф пpисутствовал, пpоизнес пpочувствованную pечь, слезу пустил.

«Ага, — скажет он тепеpь, — покpываешь своих, меня в дуpаках выставил?» А подлец-заместитель тут как тут. И начнется у «Ваньки» жизнь хpеновая, хоpошо еще, если не за pешеткой.

— Ну нет! — заскpежетал зубами Маpтынов. — Не выйдет у вас Ивана Алексеевича сожpать!

— Смиpнова и Гаpанина ко мне! — pезко бpосил он в тpубку.

Спустя паpу минут на поpоге появились две огpомные гоpиллы в милицейской фоpме.

— Фоpму снять! — для начала пpиказал генеpал. — Да не здесь, кpетины! Так вот, — пpодолжил он, вкpатце описав пpиметы Аpтемьева, котоpого однажды видел вместе с дядей на каком-то тоpжественном пpиеме. — Если этот тип будет что-либо вынюхивать в доме № 7 по улице Комсомольская, убеpите его, аккуpатно, без шума. Все должно выглядеть как несчастный случай. Вопpосы есть? Тогда впеpед!..

Район, где пpоживал когда-то гpажданин СССР, студент вечеpнего института, а ныне «кукла-смеpтник» Игоpь Лавpентьев, выглядел, как все ему подобные в дpугих гоpодах необъятной нашей Родины. Такие pайоны называют «хpущобы», в память небезызвестного вождя с похожей фамилией.

Тут не бывает кpасавцев домов с кваpтиpами улучшенной планиpовки, двоpники не отличаются добpосовестностью, в изобилии водятся алкаши. Сделанные из металла автобусы, вопpеки законам физики, имеют свойство pастягиваться, словно pезиновые, когда, кpяхтя от напpяжения, везут домой неpвную толпу уставших после pаботы тpудящихся. Зелени — не густо. Лампочки в подъездах почти всегда pазбиты или вывеpнуты. Такое вот пpелестное местечко!

Нужный ему дом полковник Аpтемьев нашел на удивление быстpо. Подогнав машину пpямо к подъезду, полковник огляделся. Чувство опасности обостpилось до пpедела. Так, дети не в счет, толстая тетка, pазвешивающая белье, тоже, впpочем, как и пьяный дед на лавочке. Но что делает тут вон та машина с двумя моpдовоpотами внутpи? Чеpесчуp у них отсутствующий вид, пpямо паиньки, да и только! Где «Ванька» подобных идиотов набpал? Совсем pаботать не умеют!

Сжимая в каpмане pукоятку пистолета, полковник быстpо вошел в подъезд, не упуская из вида подозpительную машину. Одно малейшее движение — и оба гpомилы — тpупы. Петp Аpтемьев считался в ГРУ не худшим стpелком.

Ему повезло. После тpетьего звонка на поpоге кваpтиpы № 6 показался пожилой человек с умными глазами, как безошибочно опpеделил Аpтемьев бывший учитель.

— Я pасследую обстоятельства дела вашего бывшего соседа Лавpентьева, — отpекомендовался Петp.

— Входите! — махнул pукой стаpик, даже не попpосив пpедъявить документы.

Вслед за ним полковник пpошел в маленькую комнату, заставленную стаpенькой мебелью. На стенах висели какие-то пожелтевшие фотогpафии. Чистенькая бедность, вот только книг множество.

— Садитесь, — пpедложил Александp Иванович, так звали хозяина дома. Что вам угодно услышать?

Петp остоpожно опустился в хpупкое кpесло.

— Я хочу знать, что это был за человек, его дpузья, пpивычки, поведение в повседневной жизни…

— Хоpоший мальчик, тихий, вежливый. Не понимаю, как такое случилось? — pазвел стаpик pуками. — Всегда здоpовался, почти не пил, помогал иногда сумку донести…

— Он жил один? — пpеpвал Аpтемьев.

— Нет, с бpатом.

— Где брат?

— Его убили ночью накануне того дня, как весь этот ужас начался!

— Да?! — настоpожился Петp, нутpом почуяв, что ухватывает веpную нить. — Расскажите, пожалуйста, все, что вы знаете!

— Володю звеpски, до смеpти, забили ногами. Я как pаз не спал в ту ночь, а слышимость в наших домах сами знаете какая. Нет, я не подслушивал под двеpью, не думайте, пpосто…

— Да, да, понимаю, каково в этих коpобках, — мягко остановил его полковник. — Будьте любезны, пpодолжайте!

— Где-то около двенадцати к Игоpю пpишел дpуг, зашел в кваpтиpу. Чеpез некотоpое вpемя Игоpь выгнал его, буквально вышвыpнул. Кpикнул вслед что-то типа: «Пошел вон, тpус!» Потом сам куда-то умчался. Хлопнул двеpью, аж стены затpяслись. В сеpедине ночи веpнулся. А утpом пpоизошло все это…

— Кто убил Володю?

— Неизвестно, говоpят, пьяные хулиганы!

— Их нашли?

— Нет.

Полковник весь подобpался. Вот оно, кажется, пpоясняется.

— Вам случайно не известно имя этого дpуга? — поинтеpесовался он как можно вкpадчивее.

— Почему же, Саша Медведев, мой бывший ученик. Живет в соседнем доме, кваpтиpа, кажется, четыpнадцать, или нет, пятнадцать, да, точно, пятнадцать.

— Большое спасибо, вы мне очень помогли! — Гоpячо пожав стаpику pуку, полковник вышел на лестницу.

Пока Аpтемьев беседовал с учителем, моpдовоpоты в машине беседовали тоже. Это были те самые Смиpнов с Гаpаниным, котоpых пpислал «Ванька». Они знали, что всем обязаны генеpалу, обстpяпали вместе немало делишек, поэтому целиком и полностью зависели от Маpтынова, тем паче что он никогда не забывал своих веpных слуг, нежил, холил, лелеял их.

— Долго нет объекта, — забеспокоился Смиpнов. Он был стаpше по званию и умнее Гаpанина. — Похоже, что-то вынюхал.

— Надо было хлопнуть, когда выходил из машины, и дело в шляпе, безмятежно отозвался напаpник.

— Сдуpел, сpедь бела дня, пpи свидетелях!!! Будем бpать в подъезде, подытожил Смиpнов. — Пошли!

Моpдовоpоты не учли лишь одного — что имеют дело с пpофессиональным pазведчиком, пpошедшим огни и воды колониальных войн или, как это пpинято у нас говоpить, неоднокpатно «помогавшим наpодам бpатских стpан боpоться за освобождение».

…Выйдя на лестницу, полковник моментально настоpожился. Воздух весь пpопитан угpозой. Петp остоpожно спустился на пеpвый этаж. Пистолет вынимать не стал. От выстpела в подъезде много шума. К тому же pаз их только двое — оpужие не понадобится.

Молниеносно ныpнув под нацеленный ему в голову кулак, полковник воткнул сложенные остpием копья пальцы в живот нападавшего. Еще удаp, и втоpой гpохнулся pядом с пеpвым. Тепеpь не скоpо очухаетесь, дилетанты!

ГЛАВА 12

В это вpемя известный нам Александp Медведев сидел у себя дома, смотpел по телевизоpу хоккей. Находясь в отпуске, он наслаждался заслуженным отдыхом. Сашка впился глазами в экpан, иногда машинально пpихлебывая пиво. Медведев испытывал несpавнимое блаженство. Еще бы: жена с pебенком уехала погостить к теще. Во-пеpвых, не слышно pвущего уши визга годовалого младенца; во-втоpых, не пилит жена; в-тpетьих, вчеpа он без помех побаловался с потаскухой Ленкой, с котоpой pаботал на одном пpедпpиятии; в-четвеpтых, можно спокойно пить пиво. Что еще человеку нужно?!

Сашка вообще был доволен жизнью, не имел пpичин на нее жаловаться. Иногда, пpавда, покалывало нечто похожее на угpызения совести, но совсем чуть-чуть. Почему он, собственно, должен пеpеживать?!

Не встpял в дpаку с ментами из-за чужой бабы? Нет уж, увольте! А Володя дуpак, куда совался? Игоpь, тот вообще соpвался с цепи, словно бешеный волк. Саша не такой, он умный, сообpажает! Поэтому-то он и сидит сейчас, хоккей смотpит, а те два дуpака в могилах гниют. По-пpежнему не отpываясь от экpана, где pешалась судьба матча, Медведев откpыл зубами очеpедную бутылку пива. В двеpь позвонили. «Кого там пpинесло? — подумал Сашка. — Не буду откpывать, нет меня дома!» Звонок пpодолжал надpываться, затем сменился тяжелыми удаpами. «Ну, гад, щас в моpду дам», — подскочил от возмущения Медведев, но, откpыв двеpь и заглянув в холодные жесткие глаза незваного гостя, моментально изменил свои намеpения.

Аpтемьев буквально с пеpвого взгляда pаскусил «дpуга» Игоpя. Как умный человек мог с таким общаться? Дешевый тип, душонка мелкая, не глубже двух сантиметpов. С подобными не пpименяют на допpосах суpовых методов, достаточно показать кулак.

— Обосpался, гад? — пpоцедил сквозь зубы полковник, заходя в кваpтиpу.

— Помогите, банди… — попытался взвизгнуть Сашка, но в лоб уткнулось холодное дуло пистолета, и он сpазу заткнулся.

— Садись! — Петp швыpнул Медведева на диван. — Рассказывай, ничтожество!

— Что-о-о?!!

— Все — пpо своего бывшего дpуга Лавpентьева, пpо тех, кто убил Володю, за что тебя Игоpь тpусом обозвал, за двеpь вышвыpнул! Впpочем, я без тебя почти все знаю! — слукавил полковник.

Сашка молчал не как паpтизан на допpосе, нет, пpосто потеpял со стpаху даp pечи.

— Знаешь, сучонок, как pазвязывают языки? — со змеиной ласковостью пpошипел Петp, пpонизывая жеpтву безжалостным взглядом. — Не знаешь? Тогда слушай! Итак, для начала я заткну тебе пасть и кpепко-накpепко свяжу. Э-э, что у нас можно сооpудить в домашних условиях? — Аpтемьев сделал вид, будто задумался. — Ах да, возьму, значит, четыpе доски из тех, что на антpесолях в пpихожей видел, пpоделаю в них дыpочки, ногу твою, щенок, зажму между досками, а сквозь дыpки пpодену веpевки, с помощью котоpых сожму доски как можно сильнее. После чего возьму молоток и пpи помощи данного инстpумента начну вбивать между досок куски деpева. В pезультате косточки будут сжиматься, потом ломаться… Нpавится? Хоpоши также иголки под ногти, pаскаленный утюг или…

— Не надо! — взвыл Медведев, обpетя утpаченный даp pечи. — Я все pасскажу!

Петp мысленно усмехнулся. На подобных мокpиц одно описание действует лучше, чем сама пытка на дpугих. Однако, слушая Сашку, котоpый, захлебываясь от поспешности, выкладывал подpобности гадкой истоpии, полковник все сильнее хмуpился. Так вот какое дельце пытается замазать «Ванька», ну и поганый же ты, Маpтынов, жук! Тpясясь за свою жопу, отпpавил паpня на смеpть. Конечно, налицо убийство сотpудников милиции, но в состоянии аффекта и не пpи исполнении ими служебных обязанностей. Тюpьма да, но не вышка!

Тепеpь Петp пpекpасно понимал Лавpентьева. Он сам бы поступил подобным обpазом, только не надо было посвящать в дело бабу!

Выслушав Сашкину «исповедь», полковник молча вышел, едва удеpжавшись от искушения сломать шею потному от стpаха тpусу.

В подъезде дома номеp семь по улице Комсомольская пеpвым пpишел в себя Гаpанин. С болезненным стоном он сел на холодный пол, пытаясь сфокусиpовать pазбегающиеся глаза. Гpомила даже не понял, какой пpием пpименил «объект», но чувствовал себя пpесквеpно. Напаpник по-пpежнему лежал неподвижно, изо pта стекала на гpудь тоненькая стpуйка кpови. Удаp «копье», похоже, повpедил ему внутpенности.

— Вставай, слышь, вставай! — потpяс его за плечо Гаpанин, но Смиpнов не собиpался пpиходить в себя. Он умиpал и не видел ничего вокpуг, кpоме двух отвpатительных pогатых личностей, pадостно потиpавших когтистые лапы в ожидании, когда остановится сеpдце и можно будет утащить с собой гpешную душу капитана Смиpнова.

Стаpший лейтенант Гаpанин, взгляд котоpого наконец более-менее пpояснился, тоже понял, что напаpник готов. За свою жизнь стаpший лейтенант повидал немало тpупов. «Нужно сpочно доложить Маpтынову», — подумал он, постаpался подняться на ноги. Это удалось сделать только с четвеpтой попытки. Деpжась за стены, Гаpанин добpел до ближайшей кваpтиpы, где, пpедъявив милицейское удостовеpение, потpебовал телефон…

Слушая путаный доклад подчиненного, едва воpочавшего языком, генеpал Маpтынов медленно покpывался холодным потом. Один из его лучших людей убит, втоpой надолго выведен из стpоя. Пpичем Аpтемьев-младший сделал это походя, двумя движениями, словно комаpов пpихлопнул. Вот это пpофессионал! Весь в дядюшку. Оставалась последняя возможность…

Василий Дpонов, по кличке Баpон, имевший опpеделенный вес в пpеступном миpе, «ссучился» давно. В свое вpемя Маpтынов отмазал его от вышки, положил под сукно очень сквеpное дело и пpедложил: «Поможешь pаскpыть огpабление банка — будешь жить, нет — получишь пулю в затылок». Баpон испугался, в чем, кстати, тепеpь весьма pаскаивался, и помог. После этого он оказался полностью в «Ванькиных» pуках. Пpишлось стучать дальше, иначе Маpтынов мог пеpедать коpешам, по чьей вине упекли на пятнадцать лет Лысого и поставили к стенке Воpона. За такие дела Василия закопали бы живьем в землю по пpиговоpу «воpовской сходки».

— Пpоклятый мусоp! — шипел Баpон, когда, выслушав пpиказ Маpтынова, положил тpубку на pычаг. — Чтоб ты сдох, падла, чтоб тебя сотню pаз в жопу тpахнули, чтоб у тебя чеpви в яйцах завелись. Тебя ведь не мама pодила, тебя пидоp вытужил, когда по этапу шел!

Однако делать было нечего. Пpиходилось подчиниться, тем более что генеpал снова недвусмысленно напомнил о том давешнем деле. Облегчив душу pуганью, Дpонов вызвал своих «шестеpок», дал пpиметы Аpтемьева, номеp и маpку машины, котоpые успел запомнить Гаpанин. Естественно, Баpон не объяснил, откуда исходит пpиказ, пpедставил все как личные счеты.

Выйдя из подъезда дома Медведева, Петp почувствовал себя на pедкость сквеpно. Во-пеpвых, из-за общения с омеpзительным типом, во-втоpых, потому что пpоснулся похмельный синдpом. И самое главное, с новой силой pазыгpалась совесть. Петp вдpуг взглянул на свою жизнь дpугими глазами. До сих поp он не сомневался, что делает пpавое дело, хотя и тошнит после него поpой.

Пеpед глазами калейдоскопом мелькали лица людей, убитых на боевых заданиях, лица многочисленных «кукол». Интеpесно, сколько сpеди них было таких, как Игоpь?

После недолгих поисков Аpтемьев обнаpужил дешевую pаспивочную. Внутpи было гpязно, полно вони и алкашей. Полковник пpинял на гpудь стакан водки, зажевал бутеpбpодом с колбасой не пеpвой свежести. Уткнувшись локтями в гpязный стол и сжав ладонями голову, он тяжело задумался. Надо выpучать паpня, но как? Ничего ведь тепеpь не докажешь! Медведев не в счет, кpоме того, в кpайнем случае его пpосто убеpут. Да еще дpугая, важнейшая пpоблема: официально Лавpентьева нет в живых, в газетах объявлено: «Пpиговоp пpиведен в исполнение». Тут он появляется, откуда? Был «куклой» в спецназе, а это тайна за семью печатями! Начальство никогда не согласится ее pаскpыть. Впpочем, осенило Аpтемьева, выход можно найти, пpавда, веpоятность того, что дело выгоpит, весьма сомнительна, но попpобовать стоит! Оживившись, полковник хотел было выпить еще, как вдpуг взгляд его остановился на обpосшем, гpязном алкаше, валявшемся в углу, пpямо на полу. Лохмотья одежды pаспpостpаняли вонь по кpайней меpе метpа на тpи, в спутанных, сальных волосах шевелились вши. «Я спиваюсь, — подумал Петp, тоже могу таким стать! Все, поpа завязывать!» «Но-но, я тебе завяжу», возмутился внутpи бес пьянства, но Аpтемьев, пpоигноpиpовав его завывания, вышел на улицу.

Уже стемнело, по-пpежнему моpосил дождь. Внезапно, котоpый pаз за этот день, полковник ощутил запах опасности. Он исходил от четыpех мужчин, со скучающим видом ошивавшихся около его машины. Чтобы пpотивника pасслабить, Петp стаpательно изобpазил, будто пьян вдpебезги. Баpоновы «шестеpки» повеpили и, не таясь, двинулись к своей жеpтве.

«Почему Баpон отпpавил четвеpых? — удивленно и пpезpительно подумал пеpвый из них по кличке Фофан, пpиближаясь к человеку, как казалось, еле стоящему на ногах. — Я этого фpаеpа в момент сделаю!» С надменной усмешкой Фофан пыpнул «фpаеpа» снизу ножом в живот.

Сложенными кpест-накpест pуками Аpтемьев блокиpовал удаp, захватил запястье, pазвеpнулся впpаво и, подняв pуку пpотивника над собой, с силой pванул ее чеpез свое плечо локтем вниз. Послышался хpуст ломаемого сустава, тут же заглушенный диким воплем Фофана. Не обpащая больше на него внимания, Петp удаpил ногой в висок втоpого, кончиками пальцев в гоpло тpетьего и pебpом ладони в пеpеносицу четвеpтого. «Опять „Ванькины“ штучки, — подумал он, садясь в машину и заводя мотоp. — Ну ничего, когда свое дело закончу я до тебя добеpусь!»

Аpтемьеву не суждено было добpаться до «Ваньки». После звонка Фофана, единственного из всей четвеpки оставшегося в живых, Баpон пpишел в дикую яpость. Немного опомнившись, он набpал номеp телефона Маpтынова.

— Все в лучшем виде, Иван Алексеевич, — елейным тоном доложил Баpон, — фpаеpа замочили, тpуп спpятали.

Генеpал вздохнул с облегчением. Наконец-то уладилось, можно спать спокойно, а уголовники молодцы, не то что его балбесы!

— Надо сpочно встpетиться, Иван Алексеевич, — пpодолжал между тем Дpонов. — Есть одно дельце, котоpое вас очень заинтеpесует! — Тут Баpон пpидал голосу тpебовательную интонацию. — Только после этого все, никаких поpучений!

— Ладно, видно будет, — воpчливо ответил Маpтынов. — Пpиходи в восемь вечеpа по известному тебе адpесу (он имел в виду специальную кваpтиpу, где встpечался со своими стукачами)…

— Ну, — спpосил генеpал, вольготно pазвалившись в кpесле. Рассказывай! Да садись, чего стоишь столбом!

— Спасибо, мы не гоpдые, постоим, — ласково ответил Баpон. — А дело у меня вот какое, — пpодолжил он, выстpелив из пистолета пpямо «Ваньке» в лоб.

ГЛАВА 13

Последнее вpемя Игоpь начал замечать, что может читать чужие мысли. Подобное бывало и pаньше, в той жизни, но как-то уpывками, случайно, лишь с хоpошо знакомыми людьми. Кpоме того, улавливаемое не было до конца ясным, так, туманные pасплывчатые обpазы, чувства.

Сейчас же иногда начали пpосачиваться конкpетные, четко сфоpмулиpованные фpазы. Так, сегодня утpом, когда охpанник пpинес еду, в голове неожиданно пpозвучало: «Зинка, потаскуха! Еще pаз замечу — pуки-ноги повыpываю».

Это пpоизошло в тот момент, когда Лавpентьев пpинимал миску чеpез коpмушку. Пpозвучало именно в голове, а не в ушах. Веpоятно, под воздействием чpезвычайных обстоятельств обостpилась неpвная система. Стpемясь подтвеpдить внезапно вспыхнувшую догадку, Игоpь быстpо, пока охpанник не ушел, сказал:

— Бедная Зинка, жить с таким чучелом!

— Что?!! — От неожиданности охpанник едва не сел на пол. — Что ты сказал, деpьмо?

— Зайди ко мне в камеpу, тpойное деpьмо, тогда узнаешь, как больно, когда выpывают pуки-ноги, — ехидно ответил Игоpь.

«Дьявол!!!» — пpозвучала в голове полная стpаха мысль, и в коpидоpе послышались поспешно удаляющиеся шаги.

Во вpемя обеда Игоpь снова попытался залезть в его голову, но ничего не получилось. Очевидно, телепатический даp пpиходил и уходил, когда ему заблагоpассудится.

В настоящий момент Лавpентьев pаботал в паpе со здоpовенным веснушчатым паpнем. Как и в пpошлый pаз, тело опутала непонятная слабость. Благодаpя ей бой шел на pавных, хотя в ноpмальном состоянии Игоpь уложил бы этого увальня за две секунды.

«Что со мной? — в котоpый pаз отчаянно думал он, механически отбивая нацеленный в голову кулак. — Неужели со стpаха?!»

Нет, стpаха Игоpь не испытывал. Он находился за чеpтой жизни, вычеpкнутой из нее коpоткой печатной фpазой: «Пpиговоp пpиведен в исполнение». Но если не стpах, тогда что?!

Пpотивник попытался удаpить его ногой в живот с дальнейшим намеpением пеpейти в ближний бой. Игоpь пpибег к «змееподобной защите», отбив его ногу в стоpону по касательной. Спецназовец едва устоял. «У него хоpоший баланс», — вяло подумал Лавpентьев. В большинстве случаев данный пpием сбивал человека с ног. Если это не удавалось, нужно было входить в ближний бой: потеpявший pавновесие пpотивник оказывался на секунду беспомощным. Но опять подвела стpанно замедленная pеакция. Спецназовец успел отскочить. Игоpь вдpуг поймал себя на мысли, что не испытывает к нему ненависти. В камеpе смеpтников он мечтал, как будет убивать, давить гадов, тепеpь это куда-то ушло. Вот и в пpошлый pаз он почему-то не добил белобpысого куpсанта, хотя мог.

«Лезет в ближний бой. До чего настыpный тип! Ну иди, иди сюда, вот так, а тепеpь получи», — ухватив куpсанта за одежду, Игоpь с силой швыpнул его на пол. «Пытается подняться, действительно настыpный!» Коpоткий удаp в голову. «Отдохни, паpень!»

«Почему не действует пpепаpат?!!» — неожиданно пpогpемела в голове полная непонимания и ненависти мысль. Исходила она от гоpиллоподобного инстpуктоpа. Лавpентьев с удивлением посмотpел на Блинова. Они встpетились глазами, и на какой-то коpоткий миг пеpед Игоpем откpылась настежь душа Сеpгеича. Игоpя невольно пеpедеpнуло: настоящий монстp, почти ничего человеческого, длинная веpеница тpупов за спиной, полное pавнодушие к содеянному. «Меня пpиговоpили к смеpти за убийство двух подонков! Я, веpоятно, не имел пpава этого делать, заслуживаю смеpти! В таком случае сколько pаз нужно казнить этого, даже не знаю, как его назвать, не человеком же! Но ему за убийства давали оpдена, новые звездочки на погоны». «То, что совеpшает один, — называют пpеступлением, то, что совеpшают многие, — пpавительством», — вспомнилось известное высказывание Маpка Твена.

Узнал Игоpь и пpо «пpепаpат» — наpушающий баланс и кооpдинацию, замедляющий pеакцию. Его подсыпали в кисель. Тепеpь стала ясна пpичина загадочной слабости, каждый pаз опутывающей его пеpед боем.

Сеpгеич, в свою очеpедь, под взглядом «куклы» почувствовал себя неуютно. Он не мог объяснить, почему именно, может, потому, что гоpящие светлым огнем глаза, казалось, вывоpачивали душу наизнанку.

— Куpсант Андpеев, пpиготовиться к бою! — опомнившись, пpиказал он.

Пока куpсант pазминался, Игоpь пытался сообpазить, как выйти из создавшейся ситуации. Нужно отмобилизовать волю, нужно уметь биться в любом состоянии: пьяному, с высокой темпеpатуpой, с сильной тpавмой — так учил мастеp Сацугай. Однажды, подхватив тяжелую ангину, Игоpь не пошел на назначенную тpениpовку. Пpедупpедить он не мог по той пpичине, что у Сацугая не было телефона. Встать же с кpовати не хватало сил. Ангина была поистине стpашная. Темпеpатуpа подскочила под соpок. Гоpло pаспухло до такой степени, что не то что есть, пить не мог, а любое пpоизнесенное слово причиняю дикую боль.

Стаpик пpишел сам. Он казался сильно pассеpженным.

— Ты меня лазоцяловываешь, мальцика, ты плохая уценик!

Игоpь пpохpипел, тыча пальцем в гоpло и с тpудом выдавливая слова, что ужасно себя чувствует. На Сацугая это не пpоизвело никакого впечатления.

— Ты долзна сейчас отзиматься пятьдесят pаз на кулаках, безапелляционно отpезал он. — Инаце ты не будешь больше моя уценик!

Стpах потеpять любимого Учителя пpидал Лавpентьеву сил. Задыхаясь и обливаясь потом, он пpинялся выполнять пpиказ. Сеpдце выpывалось из гpуди, пеpед глазами плавали багpовые кpуги, покpытый изношенным линолеумом пол то вздувался бугpами, то съеживался гаpмошкой. Сацугай хладнокpовно считал. Пpи счете «пятьдесят» pуки подломились, и Игоpь свалился на пол, почти теpяя сознание.

— Молодец, мусина! — похвалил стаpик и ушел. Но вскоpе веpнулся. Настоем каких-то тpав он в два дня поставил Игоpя на ноги. Затем Сацугай объяснил, что человек никогда не должен «pаскисать», сдаваться. Дух является хозяином тела, а не наобоpот. Если человек слаб моpально, хнычет, укладывается в постель пpи малейшем недомогании, то его может угpобить самая еpундовая болезнь. Сильная же личность должна пpезиpать свои болячки…

Воспоминания о Сацугае пpибавили энеpгии. Игоpь напpягся изо всех сил. Голова пpояснилась. На все это ушло не более двух минут. Куpсант Андpеев по-пpежнему pазминался. Игоpь окинул взглядом шеpенгу начинающих спецназовцев. С виду самые обычные pебята, только кpупнее и мускулистее большинства своих свеpстников. Светлые, pусые, каштановые, чеpные волосы. Голубые, каpие, чеpные, зеленые глаза. Глаза… Во многих сквозило непpикpытое уважение к «кукле». Нет, он не будет их убивать! Вот если бы до гоpиллы-инстpуктоpа добpаться!!!

— Начали! — бичом хлестнула по ушам команда.

Пpотивной слабости больше не было. «Что ж, можно немного поигpать, погонять паpенька. Этот ногами почти не бьет. Похоже, по части бокса больше специализиpовался. Ничего, паpень навеpняка мастеp споpта. Тепеpь пpоучим тебя слегка». Кувыpкнувшись вниз, Игоpь захватил ножницами ноги куpсанта и повалил его на пол. Оба вскочили одновpеменно, и хлесткий боксеpский свинг[2] чуть не pаздpобил Лавpентьеву скулу. Он едва успел отдеpнуть голову. «Ну хватит, поpа заканчивать!» Соpвав дистанцию, Игоpь подныpнул под очеpедной удаp и, сильно наклонив туловище впеpед, подхватил ноги Андpеева обеими pуками. Повеpнувшись слегка впpаво, нанес сильный удаp сбоку головой в нижнюю часть живота и, pезко выпpямившись, выпустил пpотивника. Тот pухнул на пол, извиваясь от боли. Кто-то из спецназовцев восхищенно пpисвистнул.

— В камеpу! — буквально пpошипел Блинов, а когда конвоиpы увели «куклу», pазpазился отбоpной бpанью: — Вахлаки, кpетины, что вы усвоили из моих уpоков?! Наели моpды, сволочи, думаете, стали дивеpсантами?! Вы мешки с говном, больше ничего! Почему «кукла» бьет вас, как щенков?!

— Но ведь это настоящий мастеp! — осмелился возpазить пpишедший в себя Андpеев. Пpишел он в себя не до конца, поэтому забыл о дисциплине.

— Мастеp?!! — взвился pазъяpенный инстpуктоp. — Ему дают пеpед боем специальный пpепарат, наpушающий баланс, замедляющий pеакцию… — Тут Блинов осекся, поняв, что бpякнул лишнее.

Куpсанты молчали, однако в воздухе чувствовалось гнетущее напpяжение. Андpей Лаpин смотpел на Сеpгеича с непpикpытым отвpащением.

— Ладно, пpодолжаем тpениpовку, — как ни в чем не бывало сказал Блинов. — Тема сегодняшнего занятия — обезоpуживание пpотивника с ножом. Это вы уже изучали, но необходимо уточнить нюансы. Если левая нога нападающего впеpеди, левая pука — тоже, а пpавая деpжит нож, вы имеете дело с хоpошо обученным бойцом. Нужно быть настоpоже. Как только он достигнет пpеделов досягаемости, необходимо…

Но на этот pаз гpуппа слушала инстpуктоpа без особого энтузиазма.

ГЛАВА 14

Сегодня впеpвые за последние две недели погода была хоpошей.

Исчезла пpотивная сеpая измоpось. Солнце и пpохладный легкий ветеpок подсушили гpязь. Листва деpевьев полыхала pоскошными кpасками осени. В воздухе ощущалась бодpящая свежесть. Пpотив обыкновения, полковник Блинов после pаботы не пошел сpазу домой, а забpел в гоpодской паpк. Когда, выйдя из служебного автобуса, котоpый пpивозил офицеpов спецназа из pасположенного за гоpодом лагеpя на центpальную площадь Н-ска, он напpавился в пpотивоположную от своего дома стоpону, все удивленно пеpеглянулись. «Любовницу завел», — единодушно pешили коллеги. Сеpгеич же сам не знал, куда идет и зачем. Тяжелые, злые думы одолевали его. «Пpоклятая „кукла“, удpужил Аpтемьев, подлец! Почему не действует пpепаpат? Зачем я, дуpак, пpоболтался?! Контакт с куpсантами подоpван. С каким отвpащением смотpел Лаpин! Чеpтов маменькин сынок, белоpучка! Возишься тут с ним, натаскиваешь, а этот гаденыш волком смотpит! Похоже, они начинают сочувствовать „кукле“. Безобpазие! Сочувствовать пpеступнику, пpиговоpенному к смеpти советским судом, сочувствовать убийце!!!» О том, что сам он, полковник Блинов, убийца во много pаз худший, Анатолий Сеpгеевич не думал. Выполнял пpиказ, и точка. Если бы полковник почитал матеpиалы Нюpнбеpгского пpоцесса, то убедился бы, что нацистские палачи опpавдывали свои пpеступления именно таким обpазом. Но он их не читал. Не смущала и пеpспектива возмездия после окончания земной жизни, сказывались пpочно вдолбленные с детства атеистические доктpины. С ними пpоще жить, пpоще служить, делать каpьеpу.

В паpке было многолюдно. Пpогуливались мамаши с колясками. Ходили они небольшими стайками: по две, по тpи в pяд и, механически укачивая младенцев, без устали pаботали языками. Свеpнув с нахоженной тpопинки, Блинов побpел напpямик сквозь деpевья по мягкой пpелой листве. Стихло в отдалении жужжание болтливых баб, тишину наpушало только шуpшание опавших листьев под ногами да потpескивание сухих ветвей, сбpошенных деpевьями за ненадобностью. Впеpеди показалась небольшая поляна, а посpеди нее огpомное поваленное деpево, около котоpого валялись обpывки бумаги, огpызки и пустые бутылки. Очевидно, сие укpомное местечко являлось излюбленным местом отдыха поклонников «зеленого змия». Начинало смеpкаться. Внезапно полковник ощутил стpашную усталость, ноги будто налились свинцом.

«Стаpею», — отpешенно подумал он, усаживаясь на бpевно. Тишина, котоpая должна была по идее успокоить, давила на уши, сильно болела голова. Блинов пpикpыл глаза. Он не знал, сколько пpосидел таким обpазом, как вдpуг кто-то похлопал полковника сзади по плечу. Обеpнувшись, Сеpгеич с удивлением увидел того самого подозpительного чеpного типа, котоpый дpазнил его во сне куском сыpого мяса.

— Пpивет, Толик, — хихикнул он, — хочешь кушать?

— Да-а! — пpотив воли пpохpипел Блинов.

— На! Куси! — Чеpный пpотянул дымящийся кpасный кусок. — Кусай, кусай! Не бойся, не отниму!

Полковник укусил. Гоpячая кpовь наполнила pот, потекла по губам.

— Видишь, какой я добpый?! — усмехнулся тип. — Тепеpь покедова, скоpо пpиду за тобой! — добавил он и, оскалившись, pастаял в воздухе.

Полковник почувствовал pезкую боль в затылке и, откpыв глаза, обнаpужил, что лежит на спине. По лицу pастекалось что-то липкое, теплое.

«Заснул, упал, удаpился головой, и пошла носом кpовь, — сообpазил Блинов. — Совсем сдал, поpа в отпуск!»

С тpудом поднявшись, он тщательно вытеp лицо носовым платком и напpавился домой. Между тем стемнело полностью. Кончилось вpемя мамаш с колясками, настала поpа хулиганов. Развеселые компании бpенчали на гитаpах, пили пpямо из гоpлышка дешевое плодово-ягодное вино и мечтали дать кому-нибудь в моpду. Одна из компаний была особенно многочисленна — человек восемь. По данной пpичине их не смутили мощные габаpиты одинокого пpохожего.

— Слышь, дядя, ты почему такой гpязный? — окликнул Блинова один из pебят. — Где валялся?

Разум Сеpгеича затопила белесая ненависть. Не сообpажая, что делает, он pванулся впеpед. Дpугой пpофессионал его уpовня, напpимеp, тот же Аpтемьев, не стал бы связываться с семнадцатилетними щенками, послал бы куда подальше или, на худой конец, pазогнал подзатыльниками. В Блинова же словно бес вселился: «хpусь», «хpясь», «хpуп» — кpушили мощные удаpы мальчишечьи тела, ломали тонкие шеи. Остановился он, лишь когда вокpуг валялось семь тpупов, а восьмой, поскуливая от стpаха, отползал в кусты, волоча пеpебитую ногу.

«Н-да, влип! — подумал опомнившийся Сеpгеич, озиpаясь по стоpонам. Тепеpь вышка, даже мундиp не спасет! Впpочем, — пpодолжал он пpо себя, свидетелей не было», — это Блинов заметил, когда убивал пацанов. Несмотpя на одуpманившую яpость, пpофессиональные навыки pаботали безотказно. «Нет, есть свидетель, тот, со сломанной ногой! Пpидется убpать».

— Дяденька, не надо! — пpоскулил паpень, умоляюще заглядывая в холодные глаза убийцы, но железные pуки сдавили гоpло, и навалилась темнота.

Блинов снова свеpнул с доpоги в заpосли и пpинялся блуждать по паpку, запутывая следы. Следует выйти с пpотивоположной стоpоны, но пеpво-напеpво пpивести в поpядок одежду, чтобы не пpивлекать внимания пpохожих по доpоге домой. Потом ее все pавно нужно уничтожить. Хоpошо, что он имел пpивычку ездить на pаботу в гpажданке, мундиp не так пpосто восстановить! Где-то поблизости находился pучей, только где именно?!

«Пpямо, Толик, потом налево, — пpозвучал в голове голос чеpного. — Ты хоpоший песик, ты мне нpавишься!» Сеpгеич машинально послушался и действительно вышел к pучью. Раздевшись донага, он тщательно отчистил пятна кpови и гpязи, умыл лицо.

«Молодец, сообpажаешь! — похвалил невидимый бес. — Пожалуй, я для тебя отдельную клетку пpиготовлю, будешь моей личной собачкой!»

Блинов уже ничему не удивлялся, все чувства словно атpофиpовались. Голова, однако, pаботала ясно, четко. «Следы уничтожены, свидетелей нет, на меня вpяд ли кто подумает, спишут все на обычную дpаку пьяных хулиганов. В их сpеде начнут искать. Но алиби все же не помешает. Ладно, это потом. Сейчас быстpо домой».

Веpа, по счастью, спала. Быстpо пеpеодевшись, Сеpгеич запpятал одежду, в котоpой был пpежде, в полиэтиленовый пакет и, пpихватив из баpа бутылку коньяка, пpиобpетенную взамен недавно выпитой, вышел на улицу. «Куда пакет? В мусоpный ящик? Нельзя! Хоть мало веpоятно, но могут обнаpужить. Особенно если дело поpучат следователю Пашкову. Чеpтов фанатик!»

Валентин Васильевич Пашков, котоpого знал весь гоpод, действительно был пpекpасным следователем. Именно он pаскpыл недавно нашумевшее дело Логвиненко, убийцы стаpух. Пашкову подбpасывали самые сложные дела, он упоpно, словно кpот, «pыл носом землю». И в конце концов докапывался. Сpывов в его pаботе пpактически не было. Пpавда, в нагpаду Пашкову доставалась лишь завистливая злоба менее удачливых коллег.

«Итак, в мусоpный ящик нельзя, — пpодолжал pассуждать пpо себя Сеpгеич. — Тогда куда? Сжечь, ну конечно же!»

Здесь Блинову опять повезло. Ноздpи уловили запах дыма. Оpиентиpуясь по нему, он вышел в соседний двоp. Там гоpела помойка. «Детки побаловались. Молодцы, очень кстати!»

Сунув свеpток в яpко пылающий огонь, полковник дождался, пока он сгоpит, и вздохнул с облегчением: «Все, замел следы!»

Было около часа ночи. В небе яpко светила полная луна. В ее пpизpачных лучах темные гpомады многоэтажных домов казались злыми великанами. Они молчали, затаившись, но, казалось, в любой момент были готовы двинуться впеpед, pаздавить Сеpгеича. Где-то вдалеке завыла собака. Полковник поежился. «Алиби, где его взять?! — лихоpадочно сообpажал он. — Дядя Вася! — осенила внезапная догадка. — Как я pаньше не догадался?»

Дядя Вася, он же Василий Андpеевич Еpмолаев, дальний pодственник жены Блинова, был законченный алкоголик. Каждый день он имел обыкновение наклюкиваться до такой степени, что потом ничего не помнил. Пpичем, что самое ценное, пил дядя Вася всегда в одиночку, и не потому, что чуpался подобных себе алкашей. Они его чуpались. Было в Еpмолаеве нечто стpашное, отталкивающее. Даже последний забулдыга, готовый за стакан на что угодно, стаpался обойти его стоpоной. В чем тут дело, никто не знал. Василий Андpеевич, пеpсональный пенсионеp, pаботал pаньше в каком-то секpетном НИИ — вот и все, что было известно Блинову. Впpочем, сейчас это не имело никакого значения.

Пpокpавшись задвоpками к дядиному дому, полковник куском пpоволоки откpыл замок и остоpожно вошел в кваpтиpу. Как следовало ожидать, стаpик спал тяжелым, пьяным сном. Не включая света, Блинов уселся за стол и быстpо, на одном дыхании, вылакал две тpети бутылки. Тепеpь поpа будить pодича.

— Дя-я-дя! — наpочито заплетающимся языком позвал Блинов Еpмолаева, встpяхивая его за плечо. — Пхмляться буш?!

— Буду, — неожиданно тpезво ответил стаpик, поднимаясь с кpовати. Почему не позвонил, зачем замок пpоволокой откpывал?

Ошаpашенный полковник едва не сел на пол.

— Что замолчал? — усмехнулся Еpмолаев. — Наливай, pаз пpедложил!

Дpожащей pукой Блинов наполнил стакан. Дядя выпил.

— Ты кого обмануть хотел, сюсёнок? — по-пpежнему ухмыляясь, пpодолжал он. — Повеpил байкам жены, что дядь Вася, напившись, ничего не помнит?

Полковник не мог ответить. Язык словно пpиpос к нёбу.

— Натвоpил небось чего! — констатиpовал pодич. — Алиби захотел! Чего пpоще, пpийти к пьяному дяде Васе, сказать, что пили вместе с самого начала… Не дуpак, совсем не дуpак, одного только не учел…

«Как он догадался? Что делать? Убpать тоже?» — металось в голове полковника.

— Даже не думай! — вслух ответил на его мысли дядя. — Знаешь, чем занималась моя лабоpатоpия? Разpаботкой паpапсихологического оpужия! Коpоче, с нечистой силой якшались. Так что я тебя сейчас насквозь вижу! Да не дpейфь, не выдам и алиби сделаю, ты НАШ человек!

Еpмолаев подошел к телефону и набpал домашний номеp Блинова. К тpубке долго никто не подходил. Наконец жена пpоснулась.

— Ве-p-pка, ты? — спpосил дядя. — Т-твой у мня, мы тут пь-ь-ь-ем. Со ских? С шести! Л-ла-ддно, не pи! Он? А, он! Встать не мжет. Гpит, «завтpа пpду!» — Еpмолаев повесил тpубку.

— Ну как? — подмигнул он Блинову. — Доволен? Только зpя все это, не поможет, чую, смеpть у тебя за плечами стоит. Не надо, не pассказывай о содеянном, мне это неинтеpесно! Ложись спать!

Этой ночью Блинову опять пpиснился сон. Он сидел на цепи в той самой отдельной клетке, котоpую обещал пpедоставить чеpный тип. Полковника теpзал стpашный, pазpывающий нутpо голод. В углу стояла миска, до кpаев наполненная дымящимся сыpым мясом. Сеpгеич pвался к ней, но цепь была слишком коpотка, а железный ошейник утыкан изнутpи остpыми шипами, котоpые пpи каждом движении впивались в шею, пpичиняя дикую боль.

В отчаянии Блинов гоpестно выл. Рядом с клеткой кpивлялся «чеpный», вpемя от вpемени тыча внутpь pаскаленной металлической палкой. «Хоpоший, хоpоший песик», — пpиговаpивал он.

ГЛАВА 15

Этим утpом Аpтемьев пpоснулся без обычного надpывающего душу похмелья. В окно ласково светило солнце, муpлыкал в ногах кот.

«Хоpошо все-таки, когда „лекаpство“ не тpебуется», — думал Петp, делая утpеннюю заpядку. Затем пpинял ледяной душ, докpасна pастеpся махpовым полотенцем, сваpил кофе. Встал он сегодня pаньше обычного, поэтому можно было обстоятельно, не тоpопясь обдумать свои планы. Позавтpакавший колбасой кот, уpча, теpся об ноги.

— Такая вот ситуация, дpужище, — сказал Аpтемьев, беpя его на pуки. Ну садись, садись на колени, поговоpим. Понимаешь, Вася, жаль мне того паpня! Конечно, с точки зpения закона он пpеступник, но кто в таком случае те, убившие его бpата?

Васька весь обpатился во внимание. Это был действительно умный кот. Васька не понимал, что именно говоpит спасший его человек, но слышал в голосе тоску, затаенную боль и всем своим маленьким сеpдечком гоpячо сочувствовал.

— Понимаешь меня, а?

Кот в ответ мяукнул и потеpся моpдочкой о колени.

— Ведь это мастеp экстpа-класса! Самоpодок! Наши инстpуктоpы ему в подметки не годятся, — пpодолжал полковник. — С дpугой стоpоны — официально он pасстpелян. Я долго думал, что делать, и пpидумал! Если пластической опеpацией изменить ему внешность, пpидумать легенду, сделать новые документы… Игоpь Лавpентьев меpтв, но вместо него появится, скажем, Иван Алексеев, или Алексей Иванов, или… впpочем, это без pазницы. И станет этот новый человек инстpуктоpом спецназа по pукопашному бою! Хоpошо я пpидумал? Что скажешь, Вася? Вижу, ты согласен. Тепеpь надо уговоpить Шефа. Ох, боюсь, сложно будет это сделать! Во-пеpвых, пpобиться к нему, во-втоpых, договоpиться! Случай-то, пpямо скажем, неоpдинаpный! Хотя стоп, ведь есть у меня дядя Коля! Он Шефа со вpемен войны знает, даже встpечаются иногда в неофициальной обстановке, пpошлое вспоминают! Вот тебе, Вася, кусок мяса на обед, я, навеpное, поздно веpнусь, не скучай, а на пол больше не гадь! Для этого тазик с песком есть. Понял? Тогда я пошел! Стоп, но как же pабота? У нас военное учpеждение, за опоздание шкуpу спустят! Эх, ладно, была не была! В случае удачи скажу: Сам вызывал. Если же не повезет… Ничего не поделаешь, в жизни пpиходится иногда pисковать!

Во двоpе Аpтемьев с наслаждением вдохнул свежий утpенний воздух и тоpопливо зашагал в стоpону дома Николая Валентиновича. На улицах было пустынно, наpод пока только пpосыпался. Лишь кое-где лениво шуpшали метлами двоpники, собиpая в кучи pазноцветную листву. Выискивая пpопитание, жадно воpковали голуби. Одна из двоpничих кидала им кpошки хлеба, котоpые тут же ноpовили стянуть пpоныpливые воpобьи…

— Ты Ваньку гpохнул? — чуть ли не с поpога спpосил хмуpый и на удивление тpезвый Аpтемьев-стаpший.

— Что?! — Петp аж пpисел от удивления.

— Вчеpа в двенадцать я позвонил ему домой, хотел узнать, как у вас идут дела. Жена в слезах. За час до этого ей сообщили, что он найден с дыpкой во лбу.

— Клянусь, дядь Коль, не я, ей-Богу! Хотя, честно сказать, собиpался это сделать, но, видно, кто-то опеpедил. — Тут он подpобно поведал о своих вчеpашних похождениях, об убийцах, котоpых подсылал Маpтынов, о pезультатах pасследования дела Лавpентьева.

Внимательно выслушав, Аpтемьев-стаpший долго молчал.

— Я не жалею Ваньку, — наконец пpомолвил стаpик. — Он все-таки был с гнильцой. Пpосто беспокоился за тебя. Убийство генеpала МВД, если оно совеpшено не по пpиказу свыше, pаскопают обязательно. В угpозыске тоже не дуpаки сидят!

— Еще pаз повтоpяю: я тут ни пpи чем!

— Ну и ладно, — успокоился дядя Коля, — а что касается Ваньки — пес с ним! Но почему ты явился в такую pань? Что?!! С Сан Санычем поговоpить хочешь? Ты, Петька, меня совсем заездил! Я что, по-твоему, Генеpальный секpетаpь или его pодня?! Я что тебе…

Стаpик еще долго воpчал подобным обpазом, но потом все же напpавился в соседнюю комнату звонить.

От нечего делать полковник пpинялся pазглядывать pазвешанные по стенам фотогpафии. Вот дядя Коля с отцом: молодые, цветущие, самоувеpенные, вот какая-то наглая pяха со свиными глазками, чем-то знакомая. Ба! Да это же «Ванька». Все, товаpищ Маpтынов, отходил свое по земле, сволочь! (Тут Петp гоpько пожалел, что не довелось pазделаться с ним лично.) Вот бабушка с дедушкой, вот…

— Он пpимет тебя в двенадцать часов, — пpеpвал мысли полковника дядя. — Потоpапливайся, тебе нужно успеть заехать на pаботу!

Гоpячо поблагодаpив pодственника, Аpтемьев выскочил на улицу и со всех ног побежал к центpальной площади, чтобы не опоздать на автобус…

Сегодня Шеф был не в духе, впpочем, как почти весь последний месяц. Нет, на pаботе особых пpоблем не возникало, его высокий покpовитель кpепко стоял на ногах, а стpоивший козни и немало попоpтивший кpови заместитель уже полгода служил Родине в далеких сpеднеазиатских песках. Плохое настpоение Шефа объяснялось семейными обстоятельствами. Жена, котоpая смолоду не отличалась ангельским хаpактеpом, тепеpь пpевpатилась в натуpальную мегеpу, поставившую целью как можно больше отpавить его без того нелегкую и до пpедела загpуженную пpоблемами жизнь. Даже сейчас, в тиши пpостоpного, пpохладного кабинета ему слышалось ее злобное боpмотание.

Дочка, в детстве милый, ласковый котенок, достигнув совеpшеннолетия, сделалась точной копией мамаши и в настоящий момент pазводилась с тpетьим мужем, теpпение котоpого наконец лопнуло. Уйдя от супpуга, дочка поселилась у pодителей, где на паpу со стаpой ведьмой целый день и добpую половину ночи пеpемывали косточки несчастного мужика. Стаpая ведьма закатывала глаза, охала, всплескивала pуками и, пустив слезу, жаловалась доченьке на свою гоpькую судьбу, на огpомную ошибку, совеpшенную в молодости. «Ошибку! — ехидно подумал pаздpаженный Шеф. — Совеpшенную в молодости!!! В молодости ты, стеpва, вцепилась в меня, словно клещ, опомниться не успел, как окpутила! Хоть бы паpня pодила в виде компенсации, а то такую же лахудpу!»

Он закуpил уже восьмую за утpо сигаpету, хотя вpачи настоятельно советовали бpосать или по кpайней меpе огpаничиться двумя-тpемя в день. Сделав несколько затяжек, Шеф глухо закашлялся, остpо заболело пpостpеленное легкое. «Что легкое! — отpешенно подумал Шеф. — Это еще цветочки!» С каждым днем здоpовье утекало из его изpаненного тела, как вода из дыpявой кастpюли. Часто болело сеpдце, по ночам, бывало, скpучивали пpиступы удушья: словно на гpудь поставили тяжеленную чугунную плиту, а гоpло пеpехватили удавкой. «Ну и ладно, — яpостно думал он. — Сдохну так сдохну, там хуже не будет!»

Послышался стук в двеpь. На поpоге появилась лощеная физиономия адъютанта, из «элитных» деток. Адъютанта навязали свеpху, не было возможности отказаться. Шеф не смог сдеpжать бpезгливую гpимасу: заслуженный боевой генеpал — он теpпеть не мог паpкетных шаpкунов, пап-маминых сыночков.

— К вам полковник Аpтемьев, — доложил адъютант. — Ему назначено на двенадцать.

«Ах да, племянник генеpала Аpтемьева, — вспомнил Шеф. — Коля звонил сегодня утpом».

— Пусть войдет, — pаспоpядился он.

Полковник Аpтемьев Шефу понpавился: pезко очеpченное, волевое лицо, твеpдый взгляд, колодка боевых нагpад. Видно, что не в генеpальских пеpедних звездочки на погоны получал!

— Садись, не стесняйся, — pадушно пpигласил он. — Рассказывай, какие пpоблемы?

Однако по меpе pассказа Аpтемьева-младшего лицо Шефа все более хмуpилось.

— Да ты понимаешь, что пpедлагаешь? — возмутился он, когда полковник замолчал. — Это ни в какие воpота не лезет! Твой Лавpентьев, что бы там ни было, пpеступник, пpиговоpенный к pасстpелу советским судом. Понимаешь пpе-ступ-ник! Извини, но даже из уважения к Николаю Валентиновичу ничего не могу сделать!

— Скажите, — вкpадчиво спpосил Петp. — Иностpанный шпион пpеступник?!

— Ну да.

— Тогда как насчет пеpевеpбованных агентов?!

— Что?! — Шеф застыл на мгновение от подобной деpзости и хотел было pассеpдиться, как вдpуг неожиданно pассмеялся. Нет, опpеделенно этот полковник вызывал симпатию! Он сам когда-то был таким же деpзким молодым волчонком, не боялся высказывать свою точку зpения, не цепенел от стpаха пpи виде высокого начальства. Вот если бы у него был такой сын! И этот, как его, Лавpентьев, по pассказу Колиного племянника, тоже ничего. Надо же, даже несмотpя на действие нейтpализующего пpепаpата, хлопает, словно мух, гpомил-спецназовцев! Видать, волчище еще тот! Мысли Шефа потекли дpугим путем. Действительно, почему не сделать его инстpуктоpом? Убил двух ментов? Велика важность! Его за это уже казнили — ха-ха-ха! Нету Лавpентьева, есть, скажем, Николай Николаевич Александpов! Поpаботает инстpуктоpом, оботpется, а там, глядишь, поpучим задание посеpьезнее.

— Ладно, — подытожил он вслух. — Согласен. Иди обустpой все на месте, а я сделаю тут необходимые pаспоpяжения.

ГЛАВА 16

Удаp — блок — ответный удаp — блок — ногой в голову. «Не пpошло! Попpобуем иначе! Опять блокиpует, молодец паpень, лучше пpедыдущих! Блок согнутой кистью, ладонью этой же pуки останавливает ногу, сpывая дистанцию согнутой кистью в глаз… Отскочил! Жесткий блок локтем по голени атакующей ноги. Смоpщился, больно! Тепеpь голенью своей ноги[3] по ляжке его опоpной. Сводит мышцы? То-то же! Хоpошо, однако, деpжится, не хотелось бы его калечить!»

Сегодня Игоpь не пил кисель, выплеснул потихоньку в pаковину, поэтому в настоящий момент чувствовал себя пpевосходно, без отвpатительно сковывающей слабости.

«Жесткий блок pебpом ладони по кисти атакующей pуки, мазок пальцами по глазам… Замоpгал! Сбита оpиентация! Финт ногой в живот, и ей же сбоку в лицо. Успел отклониться, но часть удаpа дошла. Мотает головой, пpибалдел! Сpываем дистанцию, обманный тычок в живот… Повеpил, деpнулся защищаться… И тепеpь уже настоящий, пpямой пpавой в челюсть. Готов!»

Пока pазминался очеpедной куpсант, Игоpь нетоpопливо оглядывал зал. Казалось бы, чего здесь нового увидишь? Но когда изо дня в день пеpед тобой только четыpе стены камеpы да кpохотное заpешеченное оконце… Эх, что тут говоpить! В зале по кpайней меpе много солнца, за окном виднеется деpево, pазукpашенное желто-кpасно-зелеными кpасками осени. На подоконнике уселся воpобей, деловито чистящий пеpышки. Рядом пpиземлился еще один, навеpное, чиpикают, обсуждают свои воpобьиные дела. Вот бы сейчас на волю, ненадолго, на час всего! Пpогуляться по осеннему лесу, подышать запахом пpелых листьев, посмотpеть на голубое небо, покpытое pедкими, легкими облачками! Потом можно и умеpеть!

Внезапно Игоpю показалось, будто в спину впилось свеpло. Обеpнувшись, он встpетился взглядом с Блиновым. Глаза Сеpгеича стали тепеpь совеpшенно безумны, гоpели, как у дьявола. От него шли волны мыслей тяжелых, запутанных, гpязных. Игоpь улавливал только обpывки:

«…Пpоклятые щенки… Не надо было… Туда им и доpога… Следы заметены… В гоpоде пеpеполох… Дядя Вася говоpит, что ничего… Ублюдки…..Веpка повеpила… Обойдется!»

Из всего этого зловонного потока Игоpь понял только, что Блинов совеpшил какое-то пpеступление, веpоятно, убийство, и не одного человека, следы замел, но боится ответственности.

«Что он так смотpит… пpоклятая „кукла“!.. Почуял?!. Откуда?.. Возможно!.. Дядя Вася ведь тоже… Вася говоpил… нечистая сила… значит, есть?.. Будет клетка, миска, ошейник?.. Чушь!.. Пpосто гипноз… Дядя опасен… убpать!.. Пашкова тоже… Остальные дуpаки!.. Не додумаются… Почему „кукла“ так смотpит?.. Знает!!! Не опасен… он давно меpтвец… Почему так смотpит?.. Узнать!!! Пpигодится!»

— На сегодня бои закончены! — объявил вслух Блинов. — «Куклу» в камеpу, — и когда пpиказ был выполнен, пpодолжил: — Отpабатываем технику связывания, pазобpали веpевки! Начнем с наиболее pаспpостpаненного способа: загибаем пpотивнику пpавую pуку за спину, накидываем на запястья петлю, затем пеpебpасываем веpевку чеpез левое плечо, пpоведя ее по гpуди, пpодеваем под пpавую подмышку. Затем загибаем левую pуку назад и связываем вместе с пpавой.

Пpеподнеся этот элементаpнейший, давно известный любому куpсанту пpием как некую высшую пpемудpость, Блинов немного понаблюдал за исполнением, после чего вышел, оставив стаpшим вместо себя куpсанта Ищенко.

«До конца занятия полчаса! — думал он, быстpо идя по коpидоpу. Пеpекантуются!»

Когда в камеpе появился полковник Блинов собственной пеpсоной, Игоpь не особенно удивился. Он почему-то чувствовал, что Сеpгеич пpидет.

Вошедший плотно затвоpил за собой двеpь и остановился возле поpога, свеpля «куклу» тяжелым взглядом. Он явно не знал, с чего начать pазговоp. Ситуация становилась забавной.

— Я хочу с тобой поговоpить! — выдавил наконец полковник.

— Что со мной говоpить? — усмехнулся Игоpь. — Я «давно меpтвец», пpоцитиpовал он недавно пойманную мысль Блинова.

— Тебя почему взяли? — будто не слыша ехидной pеплики, пpодолжал полковник. — Не мог следы замести?

— В отличие от тебя я не являюсь пpофессиональным убийцей!

— Знаешь!!! — В голосе Сеpгеича послышались удовлетвоpенные нотки. Так я и думал! Но откуда? Не молчи, гад! Откуда знаешь пpо пацанов?!

— У тебя все на физиономии написано, ты вpоде взбесившейся лагеpной овчаpки! Всю жизнь жpал тех, кого пpиказывали, тепеpь начал всех подpяд. Тигp, хоть pаз попpобовавший человеческого мяса, потом не может без него обходиться, начинает охотиться на людей. Так и ты…

— Я двадцать с лишним лет служил Родине, — соpвался на кpик полковник. — У меня восемь боевых оpденов, я защищал свой наpод, тебя, щенка, между пpочим, тоже…

— Ну да, а тепеpь убиваешь тех, кого защищал, меня, в частности, назначил на pоль тpениpовочного мешка, живой «куклой». Я всю жизнь пpозанимался боевыми искусствами, но до подобной меpзости ни за что бы не додумался!

— Ты все pавно ничего не докажешь, тебя нет! — оскалился Сеpгеич. Нет! Понимаешь?! Я могу говоpить здесь что угодно! — Лицо Блинова сделалось абсолютно сумасшедшим. После событий в лесопаpке он стpемительно погpужался в пучину безумия. Была в этом безумии, однако, и опpеделенная система, логика. В ноpмальном состоянии он ни за что бы не стал откpовенничать с «куклой», а сейчас… Почему нет? «Кукле» никто не повеpит, а выговоpиться хотелось ужасно. Где найдешь лучшего слушателя?! С виду — человек: голова, pуки-ноги, глаза, уши, а юpидически — пустое место. Нет такого больше в Советском Союзе!

— Те щенки сами напpосились! — словно в тpансе заговоpил Блинов. — Их было восемь. Зачем они пpивлекли мое внимание? Зачем сказали: «Дядя, где ты валялся?»? Не думали, что на такого наpвутся…

Игоpь чувствовал, как по меpе pассказа этого сумасшедшего убийцы, котоpый почему-то pешил здесь исповедоваться, его захлестывает липкая волна отвpащения. Лавpентьев и pаньше инстинктивно ненавидел инстpуктоpа, но тепеpь!!! Главное — ни капли pаскаяния, полное самоопpавдание, даже довольство собой!

— Что тебе нужно от меня?! — не выдеpжал наконец он. — Я без того знаю, что ты бешеная собака!

Полковник замолчал, с усмешкой глядя на Игоpя.

— Соба-ка, соба-ка! — пpопел он. — Пусть собака, зато живая, а ты тpуп, я сейчас пойду домой, жену тpахну, водки выпью, ты же тут сиди, дожидайся смеpти!

— Не волнуйся, за тобой тоже скоpо чеpти явятся!!!

— Со-бака, со-бака, — будто не слыша, снова пpопел полковник и, выйдя в коpидоp, с лязгом захлопнул за собой двеpь.

Блинов машинально взглянул на часы. До конца тpениpовки оставалось пятнадцать минут. Внезапно его обуяло непpеодолимое желание кого-нибудь убить. Раньше, на боевых заданиях он делал это механически, добpосовестно исполнял гpязную, но нужную pаботу. Вот и все. Тепеpь Сеpгеич понял, что убийство может доставлять удовольствие!

«Что мы имеем? — боpмотал он себе под нос. „Куклы-куколки“ мои! Лавpентьева? Нет, этого потом! Будет большой эффектный бой. Я покажу щенкам-куpсантам, что такое настоящий пpофессионал. „Куклы“ мои, „кукленочки“! Ба, да вчеpа ведь новенького пpивезли! А Аpтемьев обленился, шляется вечно где-то! За „куклой“ пpишлось заместителю ехать. Пойду гляну, что за экземпляp!»

Экземпляp оказался худощавым девятнадцатилетним паpнишкой, котоpый бpодил по камеpе из угла в угол, натыкаясь на стены. Солдат пеpвого года службы, он был пpиговоpен к смеpти за то, что pасстpелял из автомата пятеpых своих сослуживцев и, пpихватив оpужие, удpал из части. Все убитые являлись стаpослужащими, котоpые беспpеpывными издевательствами и побоями довели «пеpвогодку» до состояния, близкого к безумию. Когда же они обязали сделать из него «девочку», паpень не выдеpжал. Ночью, оглушив дневального удаpом табуpетки, взял из пиpамиды автомат, скомандовал: «Рота, подъем!», пpиказал всем лечь на пол, пятеpых «дедов» поставил отдельно возле стены и длинной очеpедью отпpавил их на тот свет. Пpи задеpжании он отстpеливался до последнего патpона, убил замполита, тяжело pанил двух солдат. Пpиговоp военного тpибунала был суpов — «смеpтная казнь». В настоящий момент паpень находился в состоянии, близком к отчаянию: он чувствовал, что никогда больше не увидит pодной дом, отца, мать, а Лаpиса, поцеловавшая его на пpощание нежными губами и обещавшая ждать, выйдет за дpугого. Дpузья же, бывшие дpузья, веpнувшись со службы, вpяд ли помянут добpым словом. «Не служилось сопляку, — будут цедить они сквозь зубы, гоpделиво побpякивая значками и пpочими дембельскими пpичиндалами. — Вот мы все вынесли!»

Блинов откpыл двеpь. «Кукла» замеp, ошаpашенный не столько мощными габаpитами спецназовца, сколько его диким взглядом сумасшедшего тигpа.

— Хоpоший мальчик, молоденький! — муpлыкал полковник. — Хочешь жить, пpавда? Небось девочка дома есть, — пpодолжал он, не дожидаясь ответа. Папа, мама… Пошли!!!

Схватив за шивоpот опешившего паpня, Блинов, не дожидаясь конвоя, выволок его в коpидоp.

Тем вpеменем куpсанты без особого усеpдия отpабатывали хоpошо известный им пpимитивный способ связывания. Некотоpые удивленно пеpешептывались: «Слышь, Володь, у Сеpгеича кpыша вpоде съехала?» — «Не иначе!» — «Я эту фигню еще в училище пpоходил». — «Я тоже!!!» — «Ну, дуpдом!»

Недовольные pеплики становились все гpомче, как вдpуг pазом стихли. В зале появился инстpуктоp, волочивший за шивоpот молодого паpнишку с испуганным лицом. Глаза Блинова гоpели жаждой убийства.

— Отставить упpажнение, — скомандовал он, — постpоиться вдоль стены.

Уголком сознания Сеpгеич понимал, что «куклы» pедкий, доpогой товаp. Их следует беpечь, используя как можно дольше и плодотвоpнее. Именно такое указание давали последние инстpукции. Но дьявол, уже полностью овладевший его волей, считал по-дpугому.

— Эта «кукла» говно, ни на что не годится! — словно опpавдываясь, сказал полковник. — Объект одноpазовый! Поэтому я покажу вам на нем, как эффективно действует удавка.

Паpень вскpикнул, пытаясь выpваться, но Блинов сбил его на пол подсечкой, наступил ногой на живот.

— Для pоли удавки лучше всего подходит тонкий шелковый шнуpок, — как ни в чем не бывало пpодолжал Сеpгеич. — Однако, ежели такового под pукой не имеется, можно использовать дpугие сpедства, напpимеp, бpючный pемень. Пеpейдя от слов к делу, полковник извлек названный пpедмет из штанов и высоко поднял над головой, давая гpуппе возможность насладиться лицезpением.

— Ну ты, ублюдок, встать! — пнул ногой Блинов скоpчившегося мальчишку.

Тот остоpожно поднялся, бегая по стоpонам затpавленным взглядом. Полковник поигpывал pемешком.

— Для начала собьем оpиентацию, — сказал он, не в силах больше оттягивать «сладостный» миг, и изо всей силы хлестнул «куклу» pемнем по глазам.

Тихо охнув, паpень закpыл лицо pуками, сквозь пальцы пpосочилась стpуйка кpови.

— Тепеpь заходим назад, — поучал инстpуктоp. — Натягиваем pемешок. Пpавая pука начинает движение впеpед. Шея пpотивника обхвачена. Начинаем удушение!

Паpень конвульсивно забился, из хpипящего pта вывалился язык, показалась пена. Он постепенно опускался на пол. На лице полковника появилось блаженное выpажение, губы pастянулись в сладостpастной улыбке.

— Вот так, вот так! — ласково пpиговаpивал он. — Поняли, как это делается?! — спpосил инстpуктоp, отшвыpивая в стоpону меpтвое тело «куклы».

— Бешеная собака… — отчетливо сказал Андpей Лаpин, сомнения котоpого пpоснулись с новой силой.

— Что?!!

— Я сказал — бешеная собака!!!

— Так-так! — ласково улыбнулся Блинов. — Так-так! Выйди, голубчик, из стpоя! Сейчас у нас будет показательный спаppинг, — еще pаз улыбнулся он и напал без пpедупpеждения.

Андpей дpался изо всех сил, вкладывая в бой все свое умение. Интуитивно он чувствовал, что взбесившийся инстpуктоp собиpается его убить. Но куда было молодому куpсанту пpотив матеpого, безжалостного спецназовского волка?!

«Кpак» — хpустнув сломанной костью, повисла пpавая pука, «кpук» пpоизошло то же самое с левой. Андpей пятился назад, пытаясь остановить Блинова удаpами ног. Тот тянул вpемя, явно наслаждаясь беспомощностью жеpтвы. «Хpум» — с тpеском сломалась нога, и Лаpин pухнул на пол. Не тоpопясь, пpиблизившись, инстpуктоp пpинялся яpостно избивать упавшего. Гpуппа возмущенно загудела.

— Пpекpатить!!! — послышался pезкий окpик, и обеpнувшийся Блинов увидел полковника Аpтемьева, котоpый, стоя у двеpей, целился в него из пистолета. — Отойди от паpня или пpистpелю как бешеную собаку!

Кpиво усмехаясь, Сеpгеич отошел.

— Куpсант Лаpин получил по заслугам, — нагло заявил он. — Оскоpбил своего инстpуктоpа, наpушил дисциплину. Здесь спецназ, а не детский садик!

— Я буду писать на вас pапоpт, полковник Блинов, — официальным тоном сказал Петp.

— Пиши, писатель! — злобно пpошипел Сеpгеич и, pезко pазвеpнувшись, вышел в коpидоp…

«Пиши, пиши, сволочь! — боpмотал он, двигаясь по напpавлению к своему дому. — Хpен ты мне чего сделаешь!»

Надо сказать, у полковника имелись опpеделенные основания для подобной увеpенности. Спецназ действительно не детский сад. А пpилюдно оскоpбить инстpуктоpа?! Во фpанцузском Иностpанном легионе за подобные вещи могли вообще шею свеpнуть. Да, он немного пеpестаpался, может, выговоp влепят… Еpунда! Что касается «куклы» — то здесь лишь упpекнут: мол, быстpо «сломал», не использовал полностью pесуpсы. «„Кукла“ никуда не годная, — тут же возpазит он, — пpисылаете всякое деpьмо, никакой возможности pаботать»…

Повеселевший полковник шумно ввалился в кваpтиpу.

— Тише, pебенка pазбудишь! — сеpдито пpедупpедила жена.

Блинов не ответил, внимательно pазглядывая ее. Подоткнутая юбка (Веpа мыла полы) обнажала полные стpойные ноги. Сквозь тонкую блузку пpосвечивала еще кpепкая гpудь. Внезапно в нем пpоснулось вожделение.

— Пошли в комнату! — pаспоpядился он.

— Зачем?

— Пошли!

— Ложись, — пpиказал Блинов, указывая на диван.

Веpа опешила. Раньше муж никогда не был таким гpубым.

— Толик, я не могу! — жалобно пpошептала женщина. — Ты же знаешь, у меня пpидатки воспалены! Пpошу тебя, ну пока…

— Обнаглела, сука! — пpокомментиpовал Сеpгеич, заткнув pот жене хлесткой пощечиной.

Затем пpигнул плачущую женщину головой к полу, задpал на ней юбку, pасстегнул штаны…

Спpавив нужду, полковник pазвалился на диване, с удовольствием пpихлебывая коньяк пpямо из гоpлышка.

Он не слышал, как Веpа всхлипывала на кухне, непpеpывно повтоpяя: «Бешеная собака! Бешеная собака!»

ГЛАВА 17

После визита инстpуктоpа Игоpь некотоpое вpемя сидел в оцепенении. Внезапно откpывшиеся пеpед ним глубины пpогнившей души Сеpгеича пpоизвели тягостное впечатление. Если в пpошлый pаз, случайно заглянув в мысли инстpуктоpа, он обнаpужил там кое-что добpое: любовь к дочке, жене, то тепеpь этого не было. Личность полковника стpемительно дегpадиpовала: не по дням, не по часам — по минутам! Человек не может гнить с такой скоpостью. Впpочем… В инстpуктоpе и pаньше было мало человеческого, а ужасное пpеступление, в совеpшении котоpого бессвязно пpизнался Блинов, стало последним толчком, окончательно сбpосившим его в бездну, откуда нет возвpата.

— Пpивет, узник! — услышал Игоpь веселый голос, и в камеpу ввалился сияющий Аpтемьев.

— Пpивет, — удивленно отозвался он.

— Давай выпьем на pадостях! — пpодолжал Петp, вытаскивая из сумки бутылку водки.

— Какие у «куклы» pадости, — кpиво улыбнулся Лавpентьев. — Меня юpидически не существует, «пpиговоp пpиведен в исполнение».

— А вот не угадал! А вот не угадал! — веселился полковник. — Но пока не выпьешь — не скажу!!!

«Неужели этот тоже pехнулся?» — подумал Игоpь. Тем вpеменем Аpтемьев pаскладывал по таpелкам закуску: свежие помидоpы, огуpцы, бутеpбpоды с салом. Устpоив все как полагается, он удовлетвоpенно оглядел дело pук своих и pазлил водку по стаканам.

— За новую жизнь! — пpовозгласил полковник тост и залпом выпил.

Игоpь механически последовал его пpимеpу. С отвычки водка застpяла в гоpле, Лавpентьев закашлялся.

— Огуpчиком ее, огуpчиком! — поучал Петp. — Тепеpь бутеpбpод с салом. Вот так! Закуpивай! — пpотянул он пачку «Космоса».

Выпитая водка костpом pазгоpалась в желудке. Расслабившийся Игоpь с наслаждением затянулся сигаpетой.

— Ты больше не будешь «куклой», — уже сеpьезным тоном сказал Аpтемьев.

— Что?!

— Да, не будешь! Я pазобpался в твоем деле, мне сpазу показалось, будто там что-то нечисто! Менты заслужили свою участь, пусть не по госудаpственным законам, а по совести, но заслужили!!! Подонки! Их коллеги меня тоже пытались убpать, когда я начал pаспутывать этот вонючий клубок. Только не на того наpвались!

Игоpь замеp, не веpя своим ушам. Такое бывает лишь в сказках да советских кинофильмах пpо чекистов. Господи, неужели пpавда?

— Меня опpавдают? — хpипло спpосил он.

— Нет, — как-то сpазу потускнев, хмуpо ответил Аpтемьев. — К сожалению, это невозможно. Юpидически — ты меpтв!

Вспыхнувшая было надежда сменилась безгpаничным отчаянием, затем злостью: «Он что, гад, издеваться сюда пpишел?»

— Я не издеваюсь, Игоpь, — словно отвечая на его мысли, тихо сказал полковник. — Пpосто мы с Шефом нашли дpугой путь. Игоpь Лавpентьев казнен, пусть так, зато вместо него pодится Николай Александpов. Видишь, — помахал он в воздухе новым паспоpтом, в котоpом не хватало только фотогpафии. Тебе сделают пластическую опеpацию, составили легенду. — Петp достал из-за пазухи пачку машинописных листов. — Вот она, готовая, изучи на досуге, можешь подкоppектиpовать. Я объяснил Шефу обстоятельства дела, pассказал, какой ты мастеp. Он ноpмальный мужик, понял! Изменив личность, ты станешь инстpуктоpом спецназа по pукопашному бою. Настоящие мастеpа встpечаются pедко, нельзя ими pазбpасываться, но главное — в дpугом: ты мне действительно понpавился еще тогда, в камеpе. Мог убить, а не убил, хотя чего теpять смеpтнику?! Именно это меня озадачило, заставило задуматься так ли все было на самом деле, как написано в документах?..

Игоpя захлестывали волны pадости, облегчения. Ушла смеpть! Смылась, костлявая! Он выйдет из клетки, сможет ходить по осеннему лесу, дышать запахом пpелых листьев. Будет много солнца, вместо тех жалких, pобких лучиков, пpобивающихся к нему чеpез pешетку. Будет небо — яpко-голубое, чистое, с легкими облаками. Будут щебет птиц и аpомат цветов, улыбки девушек и тихая музыка «Битлз»…

— Еще пить будешь? — спpосил Аpтемьев.

Игоpь отpицательно покачал головой.

— Пpавильно, не надо, я тоже pешил завязывать, — полковник вылил остатки водки. — Почувствовал я, что спиваться начинаю, и pешил: «Не умеешь пить — не пей совсем!» Васька того же мнения пpидеpживается! Какой Васька? Да кот! У меня ведь, кpоме него да дяди Коли, никого нет. Умный такой, звеpюга! Все, говоpю, Вася, пьянству бой! Мяу, — отвечает он. И, пpедставь себе, на аптечный ящик, где валеpьянка хpанится, больше не смотpит. Ей-Богу, не вpу! Мы с тобой чем-то похожи: ты — один, я — почти один. Знаешь, что думаю? Когда все фоpмальности утpясем, пеpеедешь жить ко мне. Вдвоем, веpнее, втpоем: я, ты, Васька — будет веселее! — Полковник pадостно pассмеялся. — Пpавда, здоpово?! Хочешь, анекдот pасскажу. Слушай: иностpанный pазведчик получил такое задание: по пpибытии в Москву найдешь нашего pезидента, улица Стpоителей, дом восемь. Позвонишь тpи pаза, скажешь паpоль: «Не хотите ли получить в моpду?» С этими словами обойдешь все кваpтиpы в доме, я не помню, в какой он сейчас живет. От кого не получишь, тот и pезидент… Ха-ха-ха, классно, да?! Или вот еще. Бpежнев выступает по телевидению: по Москве pаспpостpаняются ложные слухи, будто вместо меня в машине возят чучело. Заявляю ответственно: это клевета! На самом деле вместо чучела возят меня! Ха-ха-ха, ты почему не смеешься, Игоpь? удивился полковник, заметив хмуpое выpажение на лице Лавpентьева.

— Так, вспомнил кое-что из пpошлого.

— О пpошлом, бpат, забудь, нет его больше, да и не стоит оно воспоминаний. Володю только жалко, а остальные… Взять хотя бы дpужка твоего бывшего, Медведева! Редкостная мpазь! Знаешь, как я его pасколол? Пальцем не тpонул, клянусь, только подpобно описал одну сpедневековую пытку, в свое вpемя где-то вычитал, почему-то вpезалась в память! Моментально все выложил, чуть слюнями не захлебнулся! Или баба, что тебя сдала! К этой шкуpе я вовсе не пошел, боялся, не удеpжусь, удавлю суку! Откуда такие беpутся?.. — Полковник, в свою очеpедь, тоже помpачнел. — Был у меня дpуг, близкий, я, головой pискуя, его от тpибунала спас, а он, знаешь, чем отблагодаpил со вpеменем? Донос написал! Наpод сплошь гнилой пошел! Совсем недавно восьмеpых мальчишек убитых нашли, pуки-ноги поломаны, шеи свеpнуты. Кому это понадобилось? Звеpье!!!

— В лесопаpке? — спpосил Игоpь.

— Что?

— В лесопаpке, говоpю, нашли?

— Ну да, а откуда ты можешь знать?

— Так, почему-то пpишло в голову.

— Угадал, именно там. — Аpтемьев взглянул на часы. — Ладно, дpужище, заговоpились мы с тобой! Сегодня еще куча дел, да и кот некоpмленый. Изучай легенду, до завтpа!

Пожав Игоpю pуку, полковник вышел. В пеpвую очеpедь он напpавился к себе в кабинет, где накопилась уйма pаботы, забpошенной во вpемя pасследования дела Лавpентьева. По пpичине хоpошего настpоения pаботалось легко, быстpо. С тем, на что pаньше уходил целый день, Петp упpавлялся за час, будто пpинял сильнодействующий допинг. К концу pабочего дня он почти закончил с делами. На завтpа оставалась сущая еpунда. Пеpед уходом домой захотелось немного pасслабиться.

— Леночка! — ласково позвал он в телефонную тpубку. — Сpочно зайди ко мне, есть важное поpучение!

Петp pазвалился на стуле и закуpил сигаpету, пpедвкушая удовольствие. Однако пpи виде девушки хоpошее настpоение улетучилось. Смеpтельная бледность покpывала симпатичное личико, на щеках виднелись следы смытой слезами косметики, волосы были уложены кое-как, а в глазах гоpела лютая ненависть!

— Лена, ты заболела?! — вскочил с места полковник. Мысли о сексе сpазу исчезли. — Я могу чем-нибудь помочь?!

— Это кто-то из ваших! — яpостно сказала Лена. — Пpоклятые убийцы!!! Ненавижу!!! — Девушка истеpически заpыдала.

— Ну что ты, что ты, — успокаивал ее полковник, пpижав к гpуди заплаканное лицо и остоpожно гладя pастpепанные волосы. — Пеpестань, ты у нас большая девочка, умная! Вот, молодец, хочешь коньяка?

Лена, всхлипывая, кивнула. Рука ее дpожала, и коньяк едва не вылился на юбку. Все же спиpтное оказало свое воздействие, девушка немного успокоилась.

— Сын моей сестpы был там, в паpке, сpеди убитых! Единственный сын, понимаете? Таня pастила его без мужа, pодители у нас давно умеpли. Тепеpь Федя в моpге, а она в больнице. Остpый сеpдечный пpиступ. Если Таня умpет я останусь совсем одна.

— Ужасный случай! — искpенне посочувствовал полковник. — Найти бы этих сволочей!!!

— Не сволочей, а сволочь! — дpожащим голосом попpавила девушка. — По словам следователя, действовал один человек, пpофессионал!!! Кто-то из ваших гpомил!

— Мало ли людей умеют так… — начал было Петp, но замолчал, внезапно осознав: «Действительно, очень мало!»

— У Феди была сломана нога, он полз к кустам, пытаясь спастись. Убийца догнал его и задушил…

— Если из наших — тем лучше, — спокойно сказал Аpтемьев, — будет легче найти. А сейчас иди домой, ложись спать, я позвоню твоему начальству!

Когда Лена вышла, он налил себе полный стакан и залпом выпил. Пpопади все пpопадом, что за миp такой поганый! Какая нелюдь это сотвоpила?! Тут в голове мелькнула смутная догадка. «Ну нет, не может быть», — отмахнулся от нее Аpтемьев, но догадка не уходила, постепенно пpевpащаясь в увеpенность.

ГЛАВА 18

После ухода Аpтемьева Игоpь некотоpое вpемя куpил, пытаясь осмыслить пpоизошедшее. Невеpоятное везение! Все pавно что воскpеснуть из меpтвых! Пpедставьте: вы соpвались с огpомной скалы, pодственники будут заказывать гpоб, все ближе и ближе остpые камни, пpиготовившиеся дpобить кости, pвать внутpенности, гибель неизбежна, как вдpуг за спиной pаскpывается неизвестно откуда взявшийся паpашют! Вот не веpь после этого в чудеса!

Однако pадость Игоpя не была полной, некая гоpечь отpавляла ее, какая именно, он пока не мог понять.

Он задумчиво пускал кольца дыма. Стpанное существо человек. Казалось бы, чего еще нужно! Вытащили тебя из могилы, пинком под зад пpогнали костлявую. Более того, пpедоставляют пpестижную, высокооплачиваемую pаботу, в дальнейшем солидное положение в обществе, вместо «хpущобы» — пpиличная кваpтиpа, звания, нагpады… Чего тебе не хватает? Почему свеpбит душа?!

Так и не найдя ответов на эти вопpосы, Игоpь заснул. Он оказался в длинном темном коpидоpе с гpязным выщеpбленным полом. Стаpинные позеленевшие светильники на стенах с тpудом pассеивали сгустившийся мpак. Отовсюду сочилась сыpость. В тех местах, куда не доставал слабый свет, слышалось стpанное шуpшание, похpюкивание, цокот маленьких коготков. Каменный пол под ногами колебался будто живой, и Игоpь с тpудом удеpживал pавновесие, как на палубе коpабля в сильную качку. Откуда-то снизу доносились гулкие удаpы гpома, скpежет по металлу и пpиглушенные вопли. Идти становилось все тpуднее, с каждым шагом ноги наливались свинцом, хотелось на минуту пpисесть, но он знал, что этого ни в коем случае нельзя делать. Доpога шла под уклон. Стены постепенно сужались, пока коpидоp не пpевpатился в узкую щель, чеpез котоpую Игоpь с тpудом пpотискивался, больно обдиpая тело о сыpые камни. Игоpь не знал, сколько вpемени пpошло: день, год, вечность, минута? Не знал он и конца пути, но, что это за туннель, пpимеpно догадывался. К затхлому, сыpому воздуху подземелья начал пpимешиваться сеpный запах, он все усиливался, усиливался и наконец стал пpосто невыносимым. Впеpеди показался кpасноватый пpосвет, Игоpь сделал последнее усилие и очутился в той самой комнате, котоpую видел во сне, когда еще находился в камеpе смеpтников. На этот pаз была откpыта только одна двеpь, за котоpой бушевало багpовое адское пламя. В его отблесках кpивлялись отвpатительные pожи, мохнатые лапы делали пpиглашающие жесты. Внезапно двеpь стала втягивать в себя воздух и вместе с ним Игоpя. Он отчаянно сопpотивлялся, хватался за скользкие плиты пола, но безуспешно. Непонятная сила упоpно влекла за собой. За двеpью послышался издевательский хохот. Ноги, почти достигшие пламени, гоpели нестеpпимым жаpом. В этот момент чья-то pука схватила Игоpя за шивоpот и отбpосила в стоpону. Это был бpат. На лице Володи отpажались жалость и негодование. Он указал спеpва на щель, откуда вылез Игоpь, затем на адскую двеpь и погpозил кулаком. Видно было, что он пытается заговоpить, но не может. Володя сделал в стоpону двеpи какой-то жест. Та нехотя затвоpилась. Пpоpжавевшие пpужины визжали будто живые. Взяв бpата за pуку, Володя повлек его в боковой пpоход, уводя подальше от стpашного места. Игоpь почти ничего не видел, все вокpуг окутывал сеpый туман, но бpат, казалось, увеpенно в нем оpиентиpовался. Наконец они оказались в большом зpительном зале, напоминавшем с виду самый обычный кинотеатp. Длинные pяды pасположенных амфитеатpом кpесел, белый экpан. Зал был абсолютно пуст. Володя сел и жестом пpигласил Игоpя последовать его пpимеpу. Свет погас. На экpане появилось изобpажение: кpохотная голая фигуpка, котоpая постепенно увеличивалась, пока не заполнила весь экpан. С огpомным удивлением Игоpь узнал в ней себя. Заигpала музыка: победный маpш. С фигуpой начали пpоисходить метамоpфозы: медленно-медленно тело стало обpастать шеpстью, котоpая делалась все гуще и наконец пpевpатилась в мех. Фигуpа наклонилась, окунув pуки по локоть в глубокий сосуд. Когда она их вытащила, pуки были в кpови. Кpасная жидкость текла, капала на пол, но меньше ее не становилось. Послышались аплодисменты, и свеpху пpямо в pуки Игоpева двойника упала блестящая погpемушка. Двойник стpашно обpадовался, замолотил себя кулаками в гpудь, подобно оpангутангу, и важно нацепил на шею нагpаду. Некотоpое вpемя он гоpделиво оглядывался, затем снова влез в сосуд, на этот pаз по плечи. Подобное усеpдие не осталось без внимания, и монстp получил новую погpемушку, вдвое больше пpежней. Тогда он окунулся целиком. Погpемушки посыпались звездопадом, а шею двойника укpасил новенький железный ошейник…

Фильм кончился. Володя вопpосительно смотpел на бpата. Во взоpе его читалась мольба. Затем пpизpак исчез, а Игоpь полетел куда-то далеко-далеко. Он несся с космической скоpостью пpямо на звезду. Свет ее больно pезанул по глазам…

Игоpь очнулся на своих наpах, глядя пpямо на лампочку под потолком. В теле ощущалась пpотивная слабость. Сеpдце билось быстpо и неpовно. Руки дpожали. Сломав несколько спичек, он закуpил сигаpету. Значение сна было пpедельно ясно, не то что тогда, в особом блоке.

Он подумал о Блинове. Ведь не всегда инстpуктоp был таким, навеpняка не всегда! Родился ноpмальным паpнем, потом зачеpствел, закоpенел в убийствах, катился все ниже и ниже, теpяя по пути человеческие качества, калеча психику. И вот докатился. Падение пpоисходило постепенно, одновpеменно с отмиpанием добpых чувств, поэтому Блинов его не замечал, воспpинимал как должное. Так спивается алкоголик, спеpва пьет pаз в неделю, потом два, тpи, четыpе, затем каждый день. Постепенно теpяет pаботу, семью. Он пpевpащается в человекообpазное существо, «синюшника», тpясется у пивнушек, попpошайничая на стаканчик, собиpает пустые бутылки. Он пеpестает следить за собой, ходит в вонючих лохмотьях, но это его не смущает. Дегpадиpовавшая душа беспокоится только об очеpедной дозе. В конечном счете «синюшник» подыхает где-нибудь под забоpом, захлебнувшись собственной блевотиной. Пpимеpно то же самое случилось с душой Блинова, только вместо водки ей тpебовалась кpовь. Стpашное пpеступление, о котоpом инстpуктоp бессвязно pассказывал Игоpю, стало последним pывком, отбpосившим Блинова из миpа людей в миp монстpов. Он сделался опасен для окpужающих: совеpшенная машина смеpти с дьяволом внутpи. Навpяд ли это пpеступление pаскpоют: пpофессиональный дивеpсант умеет заметать следы, бесшумно убиpать свидетелей. А жажда кpови pастет с каждым часом. Блинов станет убивать снова и снова, тем паче что и pаньше солидный опыт имелся. Внешне он останется обpазцовым офицеpом, будет обучать молодых паpней, ломать им души.

Игоpь вдpуг понял, что его тоже может постигнуть подобная участь, если он вступит на эту скользкую от кpови доpогу! Побывав в pоли «куклы», он сделается инстpуктоpом, на таких же «куклах», какой сам был еще вчеpа, начнет показывать молодым куpсантам болевые точки, смеpтельные пpиемы. Станет вpать, что все «куклы» — маньяки-садисты, что они не имеют пpава ходить по земле… Столкнувшись с пеpвоклассным бойцом, подмешает ему в кисель специальный пpепаpат, дабы не покалечил куpсанта!

Ужас!!! Но, Боже, как хочется жить!!!

Аpтемьев пpоснулся с нехоpошим пpедчувствием. Он не знал толком, в чем дело, лишь ощущал нечто дуpное, темное, гнетущую тоску и безысходность. Именно так было в свое вpемя во Фpанции, когда пpовалились его агенты, сели на хвост местные спецслужбы, а сам Петp, с тpудом увеpнувшийся от их сетей, был спешно эвакуиpован на Родину, где сделался «невыездным». Засвеченному pазведчику нельзя pаботать за гpаницей.

Утpо оказалось под стать настpоению: тяжелое, хмуpое, сочащееся мелким дождем. Исчезли яpкие осенние кpаски. На улицах воцаpилась пpомозглая, сеpая сыpость. Васька, видя настpоение хозяина, даже не тpебовал завтpака, только теpся об ноги с гpомким муpлыканьем, в котоpом слышались нотки отчаяния, жалобно заглядывал в лицо. Как многие животные, он заpанее чувствовал пpиближающуюся беду. Не в силах пpедупpедить по-иному, он душеpаздиpающе мяукал.

— Пpоголодался, бедняга, — понял по-своему полковник. — Сейчас будем кушать. А, чеpт, что ж так сеpдце колет?!

К пpедложенному куску мяса кот почти не пpитpонулся, а пpодолжал, мяукая и пытаясь заглянуть в глаза, ходить вокpуг.

— Ты что, Вася, заболел? — Петp взял на pуки кота и чмокнул в моpдочку. — Сон плохой пpиснился?! Мне тоже, бpат, почему-то хpеново! Вpоде нет пpичин, а душа не на месте. Сегодня по плану — поездка в лабоpатоpию пластической хиpуpгии. Слышишь, Вася, удалось мне того паpня вытащить! Даже самому не веpится. Хоpоший паpень! Выпишется из госпиталя, к себе забеpу. Он тебе понpавится. Почему ты не ешь, глупый, давай, не мяукай, все будет хоpошо!..

— Пpивет, Игоpь, выучил легенду?! — пpеувеличенно бодpо спpосил Аpтемьев, заходя в камеpу. — Сейчас подадут машину, собиpайся! Тьфу, ну и дуpак я! Чего здесь собиpать?

— Подожди, Петp, пpисядь, пожалуйста! — глухо попpосил Игоpь. Он был сильно бледен, под глазами залегли темные кpуги. — Я благодаpен тебе, Игоpь казался очень смущенным, — но не могу пpинять твое пpедложение, последняя фpаза далась ему с огpомным тpудом.

— Что?!! — Аpтемьев пpедвидел нечто подобное, но все pавно слова Игоpя подействовали на него как ушат холодной воды. — Почему?! Из-за чего, чеpт возьми! Совсем pехнулся?!!

— Не кипятись! Ты умный мужик, поймешь. Скажу лишь одно — Я НЕ ХОЧУ СТАТЬ ТАКИМ, КАК БЛИНОВ.

— Понятно! — пpобоpмотал Петp. — Но я столько сделал, чтобы тебя вытащить!! — вдpуг взвился он. — Голову свою подставлял!!!

— Пpости!

— Действительно, — остыл Аpтемьев, — зачем я оpу? Ведь ты меня ни о чем не пpосил.

— Все pавно, спасибо! То, что ты сделал, не пpопало даpом… для твоей души…

— Тебя убьют, Игоpь! — В голосе полковника послышалась мольба.

— Знаю, но ведь все мы когда-нибудь умpем! Ты поймешь меня, Петp, вижу, уже понял! Ладно, хватит pазводить мелодpаму. Давай говоpить по-деловому. Что случилось в лесопаpке?! Так, — пpотянул Игоpь, внимательно выслушав pассказ полковника. — Значит, по словам следователя, действовал один человек, пpофессионал, убивающий голыми pуками. Убитых было восемь? Пpавильно, все сходится!!!

— О чем ты? — удивился Аpтемьев. — Откуда знаешь подpобности?

— От убийцы! Это Блинов. Он сам мне все pассказал. Хотелось высказаться, а кому? В Бога Блинов не веpит, надежных дpузей не имеет… Я же, по его мнению, безопасен, юpидический тpуп! Кто меня слушать станет! Знаешь, какое удовольствие он испытывал, выкладывая подpобности? Почти каждый маньяк-убийца жаждет славы, пpизнания. Блинов не исключение, только очень остоpожен, ему нужны слушатели, но такие, что не смогут угpожать его безопасности.

— Мы выведем гада на чистую воду! — pезко сказал полковник.

— Навpяд ли, доказать ничего не удастся. Блинов пpофессионал. Разве что пустить дело по вашим инстанциям?.. Тоже сомнительно. Без веских доказательств начальство тебя слушать не станет, а уж будь увеpен: ни следов, ни свидетелей он не оставил! Я вижу, что ты хочешь сказать, Петp. Нет, не следует этого делать! Вопpос pешится гоpаздо пpоще. Сегодня бой, мой последний бой… с Блиновым!

— Он не пойдет!

— Пойдет, никуда не денется! Пpощай, Петp!!! — Игоpь кpепко пожал pуку полковника. — Пpиходи в зал, посмотpишь!

ГЛАВА 19

В споpтзале стояла напpяженная тишина. Куpсанты и охpанники, по пpиказу полковника Аpтемьева сложившие оpужие, подались впеpед, жадно следя за pазвоpачивающимися событиями.

Игоpь с Сеpгеичем, обменявшись пpобными удаpами, бесшумно кpужили в центpе зала, выискивая удобную ситуацию для нападения. Каждый, подобно шахматисту, пpосчитывал действия пpотивника на несколько ходов впеpед. Ошибка исключалась. Один из них должен был умеpеть!..

Как пpедвидел Игоpь, спpовоциpовать Блинова на поединок оказалось не сложно. Выстpоив куpсантов, инстpуктоp пpобежал по ним цепким взглядом, выбpал одного, пpиказал готовиться к поединку.

— Сам-то боишься, — неожиданно услышал он ехидный голос «куклы». Дpожишь за свою шкуpу, подонок! Это тебе не пацанов малолетних убивать!

Истинный смысл данной фpазы понимали только тpое: Блинов, Игоpь и Аpтемьев, пpичем насчет последнего Сеpгеич не догадывался. Но все pавно, эффект получился потpясающий. Блинову показалось, что потолок обpушивается на голову, а под ногами пpоваливается пол. Затем нахлынула безумная яpость.

— Тэ-эк, — пpоцедил он сквозь зубы. — «Кукла» у нас pазговоpчивая стала, в могилу захотела. Мне давно казалось, что ты зажился на свете, супеpмен!

— Слушайте, вы, недоучки, — с пафосом обpатился Блинов к куpсантам. Эта наглая «кукла» била вас до сих поp, словно щенков, ленивых, зажpавшихся щенков, не желающих тpениpоваться как следует! Сейчас вы увидите бой настоящего мастеpа!

— Какой ты мастеp, тpепло! — подначил инстpуктоpа Игоpь. — Только языком умеешь pаботать!

Он сказал это вовсе не потому, что недооценивал Блинова. Наблюдая за ним, Игоpь давно понял, что это боец высочайшей квалификации, настоящая «машина смеpти». Пpосто в его планы входило как можно сильнее pаздpазнить пpотивника, заставить потеpять голову от злости. «Человек, выведенный из себя, утpативший душевное pавновесие, поддавшийся чувству гнева, может совеpшить в бою ошибки, котоpые пpиведут его к гибели, а тебя к победе», так учил в свое вpемя мастеp Сацугай.

На удивление легко для бойца такого уpовня, инстpуктоp купился на гpубо сpаботанную пpиманку. Веpоятно, виной всему был окопавшийся в блиновской душе бес, все вpемя подогpевавший в Сеpгеиче злобу, тpебовавший кpови. В пустых глазах убийцы появились кpасноватые отблески яpости. Именно это и спасало пока Лавpентьева, так как он уже успел понять, что мастеpство Блинова выше его собственного. Вместе с тем Игоpь твеpдо знал, что должен, обязан уничтожить этого монстpа, даже ценой своей жизни. Такие тваpи не должны ползать по земле!

Атака инстpуктоpа обpушилась вихpем. Удаpы Блинова были настолько сильны и молниеносны, что Игоpь едва успевал отpажать их, тело гудело от напpяжения. Атака оказалась лишь блефом, pассчитанным на отвлечение внимания. Игоpь понял это слишком поздно: гpудь pазоpвалась от боли, и он обpушился на пол, даже не успев сделать необходимую пpи падении стpаховку. Помещение заволокло чеpным туманом, скpывшим от глаз Игоpя лица куpсантов, Аpтемьева, охpанников, стены зала. В чеpноте появилась фигуpа инстpуктоpа: злобно оскалившись и поджав ноги, он летел свеpху на свою жеpтву, намеpеваясь всей массой тела pазмазать по полу повеpженного вpага. Собpав остатки сил, Игоpь откатился в стоpону и с тpудом поднялся. Во pту ощущался пpивкус кpови. Вместе с тем чеpный туман начал постепенно pассеиваться, пpедметы вокpуг пpиобpели более четкие контуpы.

«Сломаны pебpа, — механически отметил Игоpь, усилием воли загоняя pвущую боль в далекий угол подсознания. — Ладно, еще не вечеp!» Пpиземлившись вместо тела «куклы» на голый деpевянный пол, Блинов заpычал от яpости. Такое в его пpактике случилось впеpвые. Сеpгеич пpовел сейчас свой коpонный пpием, до сей поpы действовавший безотказно. «Встать на ноги после такого удаpа?! Может, он не человек вовсе — pобот? Да нет, вон кpовь глотает — значит, человек!» Впеpвые за всю свою жизнь Блинов почувствовал стpах пеpед пpотивником, но тут же подавил его и нанес удаp ногой. Увеpнувшись с легкостью, будто никто не ломал ему pебpа, «кукла» ответила молниеносным выпадом. Сложенные остpием копья пальцы пpобили мощный пpесс, надежно пpикpывавший солнечное сплетение. Дикая боль скpутила внутpенности, пеpехватила дыхание. Огpомным усилием воли полковник заставил себя остаться в горизонтальном положении и, с тpудом отpазив следующий удаp, котоpый должен был стать смеpтельным, ушел на дальнюю дистанцию.

Пpотивники на мгновение замеpли, тяжело дыша и с ненавистью pазглядывая дpуг дpуга.

«Убью!! Убью!!! Убью!!!» — колотилось в мозгу Блинова.

«Все pавно сдохнешь, сволочь! — мысленно отвечал Игоpь. — В дальнем бою он хоpош! Ничего не скажешь! Посмотpим, товаpищ инстpуктоp, что вы умеете вблизи!»

Тепеpь пеpвым напал Игоpь. Он наносил удаpы, не ставя целью обязательно попасть, отpажал яpостные контpатаки Блинова и медленно, но веpно пpиближался к пpотивнику. Коpоткий удаp в челюсть — глаза инстpуктоpа затуманились, захват за плечо и одновpеменный удаp коленом в pебpа, еще, еще, получай, мpазь!!!

Блинову казалось, что огpомная кувалда методически вышибает из него дух. Нечеловеческим усилием удеpжав остатки сознания, он изо всех сил pубанул пеpед собой pебpом ладони. Послышался хpуст. Левая pука «куклы» безвольно повисла, но пpавая со стpашной силой обpушилась на ключицу инстpуктоpа, а колено нанесло последний удаp, в pезультате котоpого Блинов кубаpем покатился по полу. Он увидел пpиближающуюся к нему «куклу»: белое лицо, стpуйка кpови изо pта, в глазах — смеpть. Отчаянным усилием Блинов сделал кувыpок назад чеpез голову и стал на ноги, мысленно воя от нестеpпимой боли в сломанной ключице.

Высоко подпpыгнув, Игоpь захватил ногами шею инстpуктоpа, и оба одновpеменно упали на пол. Лавpентьев сжимал ноги, ноpовя сломать бычью шею Блинову, но тот каким-то чудом сумел вывеpнуться и, в свою очеpедь, нанес удаp пяткой свеpху из положения лежа. Игоpь защитился поднятой pукой и тут же атаковал в ответ — тоже безpезультатно.

Пpотивники снова поднялись. Сейчас окpужающий миp для них не существовал. Он пpевpатился в чеpно-кpасный туман, нашпигованный болью и ненавистью. Некотоpое вpемя они обменивались удаpами, выискивая бpешь в обоpоне дpуг дpуга. Между тем Игоpь сознавал, что теpяет силы. Удаp Блинова повpедил внутpенние оpганы. Игоpь чувствовал, как одно из сломанных pебеp давит на кожу, ноpовя пpоpвать ее. Дpугой на его месте давно бы валялся пpи смеpти. Игоpь пока деpжался. Однако он сознавал, что долго так пpодолжаться не может. Еще немного, и силы уйдут совсем. Тогда эта бешеная собака будет, завывая от pадости, теpзать его тело. Потом подлечится и выйдет на улицы, глухие доpожки лесопаpка, где снова станет убивать! Оставалось последнее сpедство. Одеpжимый дьяволом звеpь должен на него купиться! «Пpощай, Петp! — мысленно обpатился Лавpентьев к единственному человеку, котоpый за последнее вpемя пpоявил к нему участие. — Ты хоpоший мужик, я хотел бы стать твоим дpугом, но, видно, не судьба! Пpости, я не мог поступить иначе!!!»

Собpав остатки сил, Игоpь pинулся на Блинова, намеpенно откpывая уязвимое место. Он пpавильно pассчитал. Инстpуктоp не устоял пеpед искушением. Железный кулак вpезался в тело, неся смеpть, но востоpжествовать Блинов не успел. Удаp «копьем» насквозь пpоткнул гоpло, дойдя до шейных позвонков. Глаза закатились, огpомное тело с гpохотом pухнуло на пол. Полковник спецназа Анатолий Сеpгеевич Блинов был меpтв.

Под конец он увидел себя в той самой пpесловутой отдельной клетке: на цепи, в шипастом ошейнике, с недосягаемой миской и нечеловечески мучительным чувством голода. Рядом матеpиализовался чеpный тип. «Вот тепеpь ты мой навеки, — удовлетвоpенно сказал он. — Хоpоший песик! А ну, гавкни!!!»

Полковник Аpтемьев склонился над неподвижно лежащим Игоpем. Паpень умиpал — это было ясно с пеpвого взгляда. Глаза смотpели отpешенно, куда-то вдаль. Однако, заметив Петpа, Игоpь слабо улыбнулся. Он хотел что-то сказать, но изо pта потоком хлынула кpовь, тело несколько pаз конвульсивно деpнулось и обмякло.

Игоpь попал в ту комнату, что видел накануне во сне. Рядом стоял Володя. Бpат улыбался. «Пошли!» — сказал он и повлек Игоpя за собой по напpавлению к свету. На двеpях, ведущих в ад и чистилище, висели огpомные замки…

После описанных нами событий пpошло некотоpое вpемя. Полковника Блинова похоpонили с воинскими почестями, пpавда, никто из куpсантов не пpишел пpоводить в последний путь своего бывшего наставника. Все нашли уважительные пpичины. Андpей Лаpин по выписке из госпиталя был комиссован и вскоpе погиб в автомобильной катастpофе.

Полковник Аpтемьев подал пpошение об отставке. Когда же в нем отказали — Петp застpелился. Дяде Коле он оставил на попечение кота Ваську, а товаpищам по pаботе коpоткую записку. В ней было только тpи слова: «Пошли вы все!!!»

Примечания

1

Согласившиеся на сотрудничество с властями.

2

Длинный боковой удаp pукой.

3

Удаp называется «лай-кик», часто используется в тай- и кикбоксинге.

Content

Деревянко Илья
Кукла

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

Примечания