Сергей Зверев

Агент без прикрытия

Глава 1

Президент России опустил взгляд на лежавшую перед ним блестящую металлическую авторучку и на несколько секунд замолчал. Авторучка словно перечеркивала подготовленные помощниками тезисы. Силовики и руководители спецслужб, собравшиеся в кабинете, сосредоточенно ждали продолжения.

«Ручка похожа на автоматный патрон», – внезапно подумалось главе государства, и он сдвинул ее в сторону.

– Теперь что касается Ирака. – Негромкий голос хозяина кабинета зазвучал вновь. – Сложная ситуация, сложившаяся в этой стране, устраивает в мире многих, в том числе кое-кого и у нас…

«Вот же умеет, – пронеслось в голове у двухзвездочного генерала, единственного из заместителей руководителей ведомств, присутствовавших на закрытом совещании, – говорит простые, само собой разумеющиеся вещи, тихо говорит, а от слов мороз по коже. Интересно, окажись я в его кресле, слушали бы меня так же внимательно?»

На мгновение он встретился взглядом с Президентом, и его крамольная мысль о возможном возвышении на недосягаемую высоту тут же оборвалась. -…Время показало, что мы приняли правильное решение, внешне оставшись как бы в стороне от конфликта. Однако это не значит, что наших интересов в этом регионе больше не существует. Нестабильность в шиитских районах Ирака напрямую воздействует на рост цен на нефть, но было бы ошибкой считать, что это выгодно нам и в долгосрочной перспективе…

Солнце, проникавшее в кабинет сквозь занавешенные окна, сияло на позолоте. Двухзвездочный генерал впервые находился здесь. Раньше ему доводилось видеть кабинет главы государства только по телевидению. Вроде бы все было знакомым, привычным: и золоченые часы на президентском столе, и темные дубовые панели, и строгие кресла для посетителей, и сам хозяин кабинета. Но до сегодняшнего дня он никогда не замечал дубовой рамки с фотографией, стоявшей на письменном столе. Со своего места сейчас он видел ее тыльную сторону.

«И что же за фотография в ней? Наверное, жена».

У самого генерала на сейфе стояла похожая рамка, но развернута она была так, чтобы каждый входивший в кабинет сразу же видел портрет Президента, вставленный под стекло. -…У многих из наших политиков, бизнесменов за прошлые годы наработаны связи в Ираке. Не всегда сделки были безупречно чистыми в свете международных договоренностей. И вам это известно лучше других. Высокие цены на нефть выгодны не только России, но и другим нефтедобывающим странам, выгодны в экономическом смысле, но не в политическом. Избиратели в США никогда не проголосуют за высокие цены на бензин. Поэтому, – Президент сделал паузу и обвел собравшихся внимательным взглядом, – я требую сделать все возможное, чтобы не допустить провокаций по отношению к России в этом регионе. Западу выгодно будет возложить на нас ответственность за нестабильность и высокие цены на нефть. Мол, Россия вооружает партизан и повстанцев, чтобы помешать установлению мира. Тщательно отслеживать все контакты с иракцами, сиюминутная экономическая выгода может обернуться катастрофой во внешней политике.

Генерал занес было ручку над блокнотом, чтобы сделать пометку, но сам себя одернул, вспомнив, что точно так поступал в школе, пытаясь задобрить учителя. И тут перед ним на стол села самая заурядная муха. Это было так невероятно, что ему даже захотелось протереть глаза. Здесь, в святая святых Российского государства, мухи просто не должно было быть. Она никак не вязалась со строгим интерьером, со стерильной чистотой кабинета. Любому входившему сюда делалось страшно, что даже волос упадет с его головы на вычищенный до последней пылинки ковер. Муха нахально скребла передними лапами несоразмерно большую голову, а затем приподняла задние лапы и потерла ими одна об одну, как делает это человек, если ему что-то удалось.

«Прибить бы сволочь!» Ладонь генерала дрогнула, но хлопнуть по столешнице в тишине, нарушаемой только голосом главы государства, он не решался.

Муха же словно чувствовала свою неуязвимость, она даже поленилась взлететь, а пешком направилась через весь стол к изящному букету в хрустальной вазе, взобралась по стенке и исчезла среди листьев и лепестков.

Президент захлопнул папку и тихо произнес:

– Все свободны. До свидания.

Генерал поднялся первым. Когда он уже вышел за дверь кабинета, то обернулся и вновь зацепился взглядом за рамку на столе. Как всегда бывает в подобных случаях, генерал уже не мог думать ни о чем другом, как только о том, кто же изображен на снимке.

Помощник главы государства немного виновато улыбнулся, закрывая дверь в кабинет. Президент перешел за письменный стол. Папку с тезисами отодвинул на край.

– Если бы так же легко, как бумаги, отодвигались и проблемы, – усмехнулся он.

Помощник кивнул:

– Если бы.

Он не спешил с докладом, ожидая, когда глава государства сам напомнит о делах. Папку с бумагами, требующими подписи, держал, плотно прижав к бедру.

– Положите, я посмотрю, – голос звучал устало.

Оставшись один, Президент немного поддернул рукава пиджака, положил локти на стол и подался к фотографической рамке. За стеклом была чуть пожелтевшая любительская черно-белая фотография. Набережная Невы, шпиль Петропавловского собора, парапет, а на нем двое мальчишек с удочками в руках, между ними трехлитровая банка с одиноко плавающей в ней рыбкой.

Один из мальчишек сидел обернувшись, и всякий, глянув на снимок, без труда узнал бы в нем теперешнего Президента. А вот другой мальчишка подставил объективу коротко стриженный затылок. Черно-белая фотография, но глава государства видел ее в цвете – город детства, а детские впечатления – самые запоминающиеся и самые яркие.

– Клим, – беззвучно обратился Президент к мальчишке на фотографии, – могли ли мы в те годы подумать, как сложится жизнь? Всей страны, твоя, моя? – И сам себе ответил: – Мы и не такое фантазировали. Собирались открывать новые земли, плавать по морям и океанам, летать на самолетах…

Иногда так хочется поговорить с другом детства, вроде бы и сделать это легко, снял трубку, набрал телефонный номер, но обычно намерение остается намерением. Трубка на президентском телефоне так и осталась не снятой.

* * *

Клим Бондарев с жадностью выпил стакан холодной минеральной воды и вернул бутылку на место в небольшой бар-холодильник, в компанию многочисленной посуды со спиртным. В гостиную его небольшого дома в Коломенском светило яркое солнце. В его свете играла всеми цветами радуги чешуя на чучелах рыб, укрепленных над камином, серебрились никелированные детали рыболовных снастей, а выбеленные временем акульи челюсти уже не казались грозными. Бондарев заметил, что прямой солнечный свет падает на старую фотографию в рамке, где двое мальчишек, разделенные трехлитровой банкой с рыбкой, сидят на набережной Невы.

– И так уже выцвела, – он перевернул ее изображением к стене.

Часы на каминной полке показывали три часа дня. Когда большая стрелка коснулась цифры «12», раздался мелодичный звон.

Клим распахнул высокий стенной шкаф с зеркальной дверцей. Обычно стенные шкафы наполнены всякой дрянью, в них складывают пришедшие в негодность старые вещи, место которым уже давно на свалке. Здесь же царил идеальный порядок, даже горела яркая лампочка под самым потолком. Выстроились, аккуратно вставленные в гнезда, удочки, спиннинги, сачки. Хищно загибался крюк короткого багра – без такого приспособления невозможно вытащить из воды сома, попавшего на крючок. Любой мало-мальски толковый рыбак мгновенно бы оценил богатство, собранное в стенном шкафу. Снастей тут собралось на несколько тысяч долларов – хорошие удочки, безынерционные катушки и графитовые спиннинги стоят немалых денег.

Клим Бондарев прошелся пальцами по удилищам. Остановил свой выбор на простеньких бамбуковых удилищах, до половины упрятанных в брезентовый чехол, подхватил складной полотняный стульчик. На таких любят сидеть уличные торговки семечками. Прямо на джинсы Клим Владимирович натянул камуфляжные штаны, надел куртку и нахлобучил шляпу военного образца. Высокие шнурованные ботинки доходили до середины голени. В такой экипировке он и вышел из дому.

Далеко не новый джип стоял тут же за калиткой. Длинные удочки не уместились в салоне, и тонкие бамбуковые верхушки торчали из приоткрытого окна. Сев за руль, Клим бросил короткий взгляд в зеркальце заднего вида.

«Странно, но, кажется, на улице никто мной специально не заинтересовался. Они или отлично маскируются, или никого здесь нет».

Машина медленно покатила по безлюдному переулку. Застройка из частных домов сменилась улицей с оживленным движением.

«Ну, конечно же, вот и они, – ухмыльнулся Бондарев, заметив, как на следующем перекрестке впереди замаячил черный "Гелендваген" с двумя мужчинами в салоне, – настоящие профессионалы при слежке никогда не едут сзади, только впереди».

Но на всякий случай Клим Бондарев глянул и назад. Водитель пенсионного возраста на роль преследователя никак не тянул, да и мотор старых «Жигулей» работал с таким стуком, что он даже заглушал урчание двигателя джипа Бондарева.

Мужчины в «Гелендвагене» вели себя спокойно – тот, кто сидел за рулем, смотрел только перед собой, его сосед ни разу не обернулся, лишь косил в зеркальце заднего вида и чуть заметно шевелил губами, что-то сообщая напарнику. Клим знал по себе: если преследуемый нервничает, пытается сразу же оторваться от «хвоста», то внимание следящего постоянно будет напряжено, если же вести себя спокойно, то преследователи рано или поздно ослабят бдительность. Вот тогда и стоит попытаться уйти.

Впереди замаячил светофор, подававший зеленый сигнал. «Гелендваген» притормозил, его водитель не рисковал проскочить перекресток, оставив Бондарева в одиночестве.

– Потерять его даже на оживленной улице тяжело, – проговорил мужчина, сидевший рядом с водителем «Гелендвагена», – удочки, торчащие из окна, видны издалека.

– Вот это мне и не нравится, – проворчал водитель. – Он-то знает, что его ведут, а выставляет ориентир. Сколько у нас времени?

– Прошло пятнадцать минут, – даже не глядя на часы, проговорил его напарник, – значит, час сорок пять.

Бондарев включил «поворотник».

– Он собрался перестроиться в левый ряд, – тут же последовало предупреждение водителю.

– Собрался или уже перестраивается?

– Кто ж его поймет.

Клим тянул до последнего, ехал с включенным «поворотником». Свернул в последний момент под мигающий сигнал светофора. «Гелендваген» вынужден был повторить маневр, практически уже пересекши улицу, и потому неминуемо оказался сзади.

– Засветились, – процедил сквозь зубы водитель.

– Можно подумать, что он нас до этого не заметил.

– Все равно прокол. Один-ноль в его пользу. Надо было передать его другой машине.

– Сейчас сделаем, – рука напарника потянулась к кнопке рации.

Бондарев вел джип одной рукой, в другой сжал странного вида телефонный аппарат. Его корпус был выточен из цельной титановой заготовки, под толстым сапфировым стеклом с интервалом в несколько секунд пробегала извилистая светящаяся линия, как на экране осциллографа. Когда заработала радиостанция на «Гелендвагене», огненная линия замерла, дала всплеск – сканер надежно засек частоту, на которой она работала. И почти тут же в наушнике зазвучал голос «топтуна».

– Третий, я Второй, готовьтесь принять объект под свой контроль.

И только успел Третий ответить, как дешифратор, встроенный в трубку, уже превратил цифровой сигнал в звуковой, вдобавок выдав на дисплее точные координаты говорившего. Бондарев следил за трубкой, не сбавляя скорости машины.

«Теперь они должны вызвать главного».

Предположение тут же подтвердилось.

– Я готовлюсь передать объект, – донеслось из наушника.

– Вы продержались тридцать минут, – ответили Второму, – движемся за вами.

И хоть тот, кому докладывали, тут же прервал связь, Бондарев уже засек параметры выхода в эфир и координаты. Получалось, что машина находится метрах в пятистах от них.

«Отлично».

Он свернул во двор. Потянулись серые, однообразные ряды девятиэтажек. «Гелендваген» остался стоять на въезде, посылая в эфир:

– Вижу объект, движется к вам. Будьте готовы.

Проскочив квартал насквозь, Бондарев оказался на довольно широком проезде, с одной стороны которого тянулась безликая стена кооперативных гаражей, построенных лет тридцать тому назад из силикатного кирпича, с другой – что-то среднее между парком и лесополосой. Среди разросшихся кустов и березок белели газеты, пакеты, пластиковые бутылки. У самой дороги на травке расположилась компания бомжей.

Сканер телефонной трубки, лежавшей на сиденье рядом с Бондаревым, показывал, что машина, идущая впереди от него метрах в ста, – белый «Фольксваген» – и есть тот самый Третий. Дорога упиралась в заброшенную стройку. Клим остановил машину, загнав ее между возведенных на высоту человеческого роста стен, и заглушил двигатель. В наступившей тишине он услышал, как «Фольксваген», взвизгнув покрышками по асфальту, дал задний ход.

В то время, когда белый бок машины преследователей поравнялся с джипом, Клима в салоне уже не оказалось, как, впрочем, и удочек. Водитель «Фольксвагена» напряженно всматривался в строительный пейзаж и про себя матерился.

«…Настоящий лабиринт. Тут можно его целый день искать…»

С другой стороны стройки замер «Гелендваген».

– Я его на время потерял, – донеслось из динамика рации, – но территорию стройки он не мог покинуть. Удочки он прихватил с собой.

Водитель «Гелендвагена» и его напарник переглянулись.

– Я сразу подумал, что с удочками готовится какой-то сюрприз. А ты?

– Нам еще около часа предстоит продержаться. Никуда он не денется. Периметр стройки полностью просматривается с трех сторон. Не станет же он сидеть здесь до темноты…

Тут водитель радостно воскликнул:

– Да вот же он! Передай, что мы его нашли.

– У меня такое чувство, что это он нас нашел.

Клим Владимирович, абсолютно не таясь, шел с зачехленными удочками на плече вдоль недостроенной стены. Бетонная плита, переброшенная через траншею, вела к тропинке. Именно туда и направился Бондарев. Мужчины из «Гелендвагена» даже не успели свериться с картой города. Оба направились вслед за Климом, боясь потерять его из вида. Тропинка слегка шла под уклон, и вскоре за деревьями показался пруд. Зрелище было не очень романтическое. Посредине пруда торчал остов грузовика, вокруг него плавали пластиковые бутылки. Но если закрыть глаза, то вполне можно было почувствовать себя не на окраине большого города, а на природе: шумели на ветру березы, пахло сыростью. У ближнего берега разрослись камыши, пронизанные тропинками. Бондарев поправил камуфляжную выцветшую шляпу и шагнул на тропинку. Камыши доходили ему до груди.

Преследователи остановились, оценивая обстановку. Вода за камышами просматривалась великолепно, самого Клима они видели.

– Останемся здесь, – сказал водитель «Гелендвагена», усаживаясь на бревно у черного пятна кострища.

Послышался свист разрезавшей воздух лески и плеск ударившегося о воду грузила.

– Что здесь можно ловить? – Водитель мял в пальцах незажженную сигарету, соблазненный дымком, вившимся от сигареты в губах Бондарева.

– Карасей, – абсолютно серьезно ответил напарник, – они даже в лужах водятся. Заплывают на луг в разлив, а в засуху зарываются в ил и впадают в анабиоз. Могут целое лето так пролежать.

– Доложи начальству, что мы держим его в поле зрения.

Когда рация в машине «начальства» ответила, Бондарев сразу же засек ее местоположение. Автомобиль стоял на проезде почти напротив того места, где он находился, и если бы не деревья, он бы мог разглядеть лица сидевших в нем людей, но Клим и так догадывался, кто находится поблизости. Он бросил взгляд на часы: с того момента, как он покинул дом, прошло уже полтора часа. За это время он мало чем удивил следивших за ним и потому был уверен, что те расслабились. Бондарев разложил полотняный стульчик, присел возле него на корточки и неглубоко, но надежно воткнул удилище во влажную землю. Сложней всего было со шляпой, ради нее пришлось пожертвовать коленом от запасной удочки. Сперва шляпа повисла на конце колена, и только потом Бондарев осторожно ввинтил его в землю. Привязав конец лески к удочке, он, пригнувшись, побежал по тропинке.

Шофер «Гелендвагена» курил, поглядывая на камуфляжную шляпу, возвышавшуюся над камышом. Удочка то и дело приподнималась, уходила в сторону, как всегда происходит, когда рыбак возвращает на место поплавок, отнесенный ветром или течением.

– Ничего еще не словил и не словит, – с легким сожалением в голосе произнес он.

– На рыбалке всегда интереснее следить за чужим поплавком, чем за своим, – отозвался напарник.

Бондарев, притаившись на краю камышовых зарослей, выжидал момент, когда двое мужчин будут смотреть в одну сторону – не на него. Но, как назло, этого не происходило, сказывалась тренировка – постоянно держать под наблюдением максимальный сектор обзора. Клим несколько раз сильно дернул леску, удочка в камышах взметнулась.

– Кажется, словил, – ветер донес до его слуха слова водителя.

Напарник непроизвольно перевел взгляд.

– Нет, просто клюнуло, он подсечь хотел.

Этих коротких секунд хватило, чтобы пробежать с десяток метров открытого пространства между камышом и деревьями. Бондарев привалился плечом к березе, выглянул из-за нее. «Топтуны» не заметили подмены, мирно продолжая караулить шляпу и удочку, в то время как хозяин уже смотрел им в спины.

«Ну и влетит же вам от начальства». Клим выбрался к стройке.

У недостроенной стены горделиво застыл угловатый «Гелендваген». Титановая телефонная трубка приблизилась к дверце. Сканер буквально за десять секунд вскрыл код сигнализации, коротко пискнул датчик, и тут же щелкнул центральный замок машины, освобождая дверки. Бондарев, особо не спеша, забрался на водительское сиденье.

«И замок зажигания у них дистанционный. Электроника до добра не доводит».

После нажатия двух кнопок на корпусе мобильника двигатель завелся. Бондарев резко – даже гравий полетел из-под колес – тронул машину с места.

– Поехали, – ухмыльнулся он.

Водитель «Гелендвагена» мог бы распознать звук двигателя своей машины в хоре тысячи моторов, но даже он не сразу дернулся, заслышав, как тронулся автомобиль. Он схватился за карман, где лежал пульт, но не стал тратить время, чтобы его доставать. Водитель и его напарник были сильные, тренированные мужчины, умели бегать быстро. Они выскочили к стройке, когда «Гелендваген» еще не свернул на проезд. Водитель выхватил из кобуры пистолет и прицелился, затем, забористо выругавшись, опустил оружие. -… Нет… дырявить колеса собственной машины рука не поднимается.

– Ты и не попал бы.

Тем временем Бондарев уже ехал по асфальту. У спуска с невысокой горочки стояла точно такая же машина, как и та, на которой он ехал. Разглядеть, кто сидит в салоне, из-за тонированных стекол было невозможно, да и не надо – Клим примерно представлял себе, кто ее пассажир. Главное – не фамилия, имя, отчество, а должность, занятие человека, его возможности и способности. Он остановился, чуть ли не ткнув бампер в бампер, и коротко посигналил, при этом его губы тронула улыбка. Бондарев представил себе удивленное лицо высокопоставленного пассажира, то, как брови недоуменно сходятся у переносицы, как лоб бороздят морщины, как он дает знак шоферу выйти посмотреть, что случилось.

«Сейчас выйдет шофер», – решил Клим и распахнул дверцу.

Они стояли, каждый у своей машины: водитель и Клим, смотрели друг на друга. Водитель с удивлением, будто увидел воскресшего покойника, а Бондарев – немного издевательски.

– Это он, – бросил водитель в открытую дверцу и слегка попятился.

– Раз уж он здесь, то пригласи его ко мне, – прозвучал из салона немного скрипучий, но вполне дружелюбный голос.

– Садитесь, – шофер сделал знак рукой.

– Я слышал, – Клим неторопливо занял предложенное ему место на заднем сиденье.

Высокий худощавый мужчина чуть моложе пятидесяти лет протянул ему руку:

– Мы знакомы заочно. Иван Антонович Борейша.

– Именно таким я и представлял себе заместителя руководителя охраны Президента.

– Это хорошо или плохо? – Чувствовалось, что мужчина не привык улыбаться, лишь краешек губ дернулся, и улыбка почти мгновенно погасла, а лицо вновь стало непроницаемым для чужих взглядов.

– Это – правильно, – улыбнулся в ответ Клим Владимирович.

К машине подбежали запыхавшиеся преследователи, ни один из них не рисковал подойти вплотную, топтались в стороне.

– Ваше мнение о них, – поинтересовался заместитель.

– Хороши. Им можно доверять охрану…

– Кого угодно, но только не Президента, – в голосе прозвучала злость. – К вашему сведению, я отвечаю и за подбор людей.

– Лучших вы не найдете, – спокойно заметил Бондарев.

– Меня не должно интересовать, худшие они в своей профессии или лучшие. Они должны справляться со службой в любой ситуации. Другого критерия не существует.

– Если так подходить к отбору, то в результате останется только один человек. Против любого таланта найдется гений. Но дело в том, что все мы в чем-то хуже, в чем-то лучше. Например, вашего шофера я бы никогда не победил в армрестлинге. Да и бег на длинные дистанции не мой конек.

– Вы умеете навязывать свою игру – ту, в которой вы сильнее других. Это дорогого стоит.

– Годы научили. – Клим вертел в пальцах незажженную сигарету.

– Не стесняйтесь, закуривайте. Я люблю ощущать табачный дым.

Бондарев затянулся и аккуратно выпустил в окно пару колец дыма.

– Вы никогда не задумывались над тем, чтобы пойти на службу в нашу структуру? – Заместитель тут же вскинул руку, предупреждая возражения. – Естественно, не рядовым сотрудником. Для вас можно ввести специальную должность, что-то вроде консультанта, инструктора-теоретика. Назовите ее, как сами пожелаете. В вас чувствуются старая добрая школа, за вами стоит огромный опыт. Этих двоих ребят, охранников, Дмитрия Королева и Андрея Мальцева, вы бы могли многому научить.

– Задумывался. Не вы первый мне это предлагаете.

– Он сам предлагал? – Слова «он» и «сам» были произнесены Иваном Антоновичем так, что не оставалось сомнений – будь они написаны, то только с большой буквы, а то и одними заглавными.

– Да. И я отвечу то, что сказал моему другу: «Друзей не охраняют – если надо, их защищают».

– Достойный ответ, – вздохнул худощавый мужчина, – я не найдусь, что на него возразить. Тем более вам. Придется доложить об исходе спора Президенту.

– Не забывайте, вестникам, приносящим плохую новость, в древности отрубали головы.

– Теперь не древние времена. – Вновь на лице мужчины на мгновение появилась улыбка. – А новость для него хорошая, признаюсь, в споре глава государства поставил на ваш выигрыш.

– Приятно слышать, – Клим пожал руку собеседнику и выбрался из машины.

Бондареву пришлось удивиться – за это время бывшие преследователи успели принести его удочки, оставленные в камышах. Он и заметить не успел, когда именно.

– Ловко вы нас обошли, – потирая щеку, произнес водитель.

– Бывает, сегодня я в ударе. – Клим взял удочки, забросил их на плечо и зашагал к стройке.

У него не было в душе ни большого удовлетворения от одержанной над действующими профессионалами победы, ни сожаления о зря потерянном времени. Ведь можно было в самом деле выбраться за город на рыбалку, а не устраивать дурацкий маскарад. В последние недели так сложилось, что не подворачивалось решительно никаких дел, а сидеть сложа руки Бондарев не привык. Некоторые мужчины в такие дни запивают, бросаются в загул, чтобы только прорваться сквозь бесцельно текущее время. Клим тихо насвистывал, шагая по теплому асфальту. Похвала заместителя руководителя охраны Президента для него тоже мало что значила – и не такие люди по достоинству оценивали его выучку и сноровку.

«…И нет ничего нового под солнцем… и что было, то и будет…» – припомнились Бондареву слова из Священного Писания.

* * *

Виктор Валериевич Жигалко уже второй месяц не ходил на работу. Последним местом его службы был склад строительных материалов. Работа не пыльная, мешки с цементом таскать не приходилось. Он работал по ночам. Зарплата сторожа и военная пенсия вполне позволяли сводить концы с концами даже в столице. Но если бы он жил один! Некоторым женщинам никогда не бывает достаточно денег. Жена бросила Жигалко пять лет назад, и не потому, что он часто изменял ей или пил. Грехи за Виктором водились, но в меру. Деньги, проклятые деньги решили участь его семейной жизни.

Начиналась она как по маслу – хотела будущая супруга выйти замуж за военного. В платяном шкафу их спальни висел китель с погонами капитана. Шкаф переехал с ними и в Германию, когда Жигалко получил должность командира роты в Западной группе войск. Золотым временем для семьи стал конец перестройки, когда советским военнослужащим в уже объединенной Германии платили западными марками. Вот эти, большие даже по московским меркам, деньги окончательно испортили бывшую супругу. Вернувшись в Россию, она терпела бедность недолго – разменяла квартиру и забрала себе подержанный «Мерседес», единственную стоящую вещь из совместно нажитого имущества.

Одинокому мужчине опуститься несложно. Однажды утром не побрился, назавтра вышел в мятых штанах и нестираной рубашке, потом утром надел несвежие носки. Так произошло и с бывшим советским капитаном. Он сидел на кухне малюсенькой однокомнатной квартиры, слушал, как разбиваются в раковине капли о груду грязной посуды, старался не смотреть на липкий от грязи пол и понимал, что сегодня он тоже не примется за уборку. А зачем? Если в гости к нему никто не приходит, а для себя и так сойдет.

В холодильнике еще оставалась полуторалитровая бутылка пива. Можно было прямо сейчас открыть дверцу, свернуть пробку и ощутить блаженство от первых глотков обжигающе холодного напитка, но Виктор не спешил так поступить. Сорок пять лет жизни приучили его к сдержанности.

«Выпьешь сейчас, а что вечером пить станешь? – резонно спрашивал он у самого себя, глотая остывший чай. – Удовольствия растягивать надо, хоть они и не резиновые».

В квартире, где живет только один человек, тишина особенно тягостно давит на мозги. Вот и работают у одиноких, ничем не занятых людей телевизоры, радиоприемники – от самого утра до позднего вечера. Виктор Жигалко не был исключением из этого правила. На кухне всегда бормотал небольшой приемник, примостившийся на редко протираемом столе у самого холодильника. Пыль и брызги жира давно покрыли его шкалу настройки и ручки матовым налетом, поблескивал только тумблер включения. К нему одному хозяин прикасался два раза в день: утром – включая, вечером – выключая. Бывший капитан уже почти не замечал радиобормотания, как привык он в последние годы семейной жизни не замечать и брюзжания жены.

Сегодняшний день не предвещал Виктору никаких существенных изменений в судьбе, а военная пенсия возникала на горизонте только через неделю. Пройтись по соседям – одолжиться – было почти нереально. На площадке жили такие же горемыки, как и сам Жигалко, а жильцов других этажей Виктор знал только в лицо.

«Дотяну до пенсии», – пообещал он себе и посмотрел в окно.

На карнизе соседнего дома сидел огромный полосатый кот и сосредоточенно следил за перемещением голубей у мусорного контейнера. Котяра не собирался охотиться, не спрыгнешь же с третьего этажа!

«Вот и я сижу и смотрю на улицу, так же как он, – с тоской подумал Виктор. – Неужели все – лучшую часть жизни я уже прожил? Что в ней может измениться теперь или даже завтра?»

Приемник бубнил и бубнил, создавая иллюзию присутствия другого человека. Музыка совсем не проникала в сознание Виктора, а вот когда заговорил ведущий, он наконец-то вспомнил о приемнике, постоянно настроенном на «Эхо столицы». Эту станцию он предпочитал другим потому, что не только слышал голос, а тут же в голове у него складывалась и картинка. Постоянно взлохмаченного ведущего «Эха столицы» часто показывали по телевизору, и Виктор не только слушал передачу, но и смотрел воображаемый телевизор.

– Сегодня у нас в гостях по-своему знаменитый человек… – проговорил ведущий.

– Все мы чем-то знамениты, – ответил ему Виктор.

– Владимир Брук. – Фамилия была произнесена так зычно, словно речь шла о всемирно известном певце. – Немногие из наших слушателей даже заочно знакомы с ним. Он известен в определенных кругах и даже объявлен в международный розыск. Кстати, и здесь, в России.

– Вы мне льстите, – ответил гость студии, – но забыли добавить «говорят», что объявлен. Я ни от кого не скрываюсь, временами живу в Москве. Границу пересек абсолютно легально. Если моя скромная личность интересует правоохранительные органы, то адрес вашей студии они знают. Пусть приезжают.

– Напомню, что мы в прямом эфире, и Владимир Брук готов ответить каждому, кто позвонит на наш студийный телефон…

Виктор Жигалко наморщил лоб.

«Знал я одного Володьку Брука». Его рука потянулась к огрызку карандаша, но пока он занес его тупой грифель над газетой, ведущий уже успел назвать номер телефона и продолжил…

– Вас называют торговцем смертью.

Сидевший под огромным логотипом станции Владимир Брук коротко засмеялся:

– Называть можно по-разному. Да, я торгую оружием по всему миру. Но покажите мне закон, который запрещает делать это. Многие государства производят оружие на продажу, значит, кто-то должен им торговать. И не забывайте, что убивают не автоматы, а люди, берущие их в руки. Если один человек зарежет другого кухонным ножом, это еще не значит, что все столовые приборы нужно изъять из продажи. Я помогаю нашей стране зарабатывать деньги, создаю рабочие места.

– Но вы торгуете со странами, где тлеют и горят вооруженные конфликты, – не унимался ведущий.

– Естественно, в других местах оружие не требуется в тех количествах, которые я могу обеспечить.

– Но начинали вы не как торговец оружием.

– Почему? – искренне удивился мужчина со звучной фамилией Брук. – Во времена Советского Союза я только этим и занимался. Служил в армии – военным переводчиком. Наши пилоты в своем большинстве не знали английского языка, и я сопровождал рейсы, переводил команды иностранных диспетчеров, обеспечивал перевод во время встреч и переговоров с покупателями. А публика, признаюсь, попадалась самая разная.

– Представляю себе. В те времена СССР поставлял оружие многим режимам и партизанам.

– А потом, уйдя из армии, я в самом деле занялся мирным бизнесом. Арендовал свой первый самолет. Возил на нем цветы, первых туристов из новых русских. Так и собрал первые двести тысяч долларов, за которые и приобрел в собственность «Ан-24». Потом старые знакомые сами вышли на меня, предложили перевозить оружие. И этот бизнес оказался значительно выгоднее. У меня имелись наработанные связи, хорошие друзья и надежные покупатели по всему миру. Вас же не удивляет, что бывший министерский служащий, в обязанность которого входили поставки нефти, бросив госслужбу, переходит в нефтяной бизнес. Так же случилось и со мной.

– Логично, – согласился ведущий. – Что-то не звучат звонки в нашей студии, – напомнил он слушателям о прямом эфире и вновь назвал телефонный номер.

– Теперь мой авиапарк насчитывает чуть больше двадцати самолетов. Я осуществляю перевозки почти на всех континентах. И если раньше в основном торговал оружием, доставшимся бывшим советским республикам от СССР, то теперь основа моего бизнеса – новинки.

– Я никогда не видел вашего выступления по телевизору. Хотя многие каналы с удовольствием пригласили бы вас участвовать в своих передачах.

– С моей профессией я предпочитаю выступать по радио. Не хочется, чтобы меня узнавали на улицах.

– А вот и первый звонок, – радостно объявил ведущий.

– Алло, алло… – разнесся по студии растерянный голос.

– Говорите, вы уже в прямом эфире, – напомнил ведущий.

– Володя, ты меня слышишь?

– Конечно слышу, – отозвался Брук.

– Я Виктор Жигалко, капитан, помнишь?

Улыбка тронула губы Владимира Брука:

– Конечно, помню. Германия. Западная группа войск.

– Не хочешь встретиться? Есть о чем поговорить, что вспомнить. Жалею, что не послушался твоего совета и не ушел вовремя из армии. Теперь ты большой человек, а я военный пенсионер. Или у тебя теперь нет времени?

– Времени у меня всегда мало, Виктор, но если ты сможешь прямо сейчас подъехать к студии, то мы поговорим с тобой, часик я тебе обещаю.

– Еду, жди…

– Вот так, – встрял ведущий, – старые знакомые помнят вас еще преуспевающим советским офицером. Будете говорить о старой дружбе или о сегодняшней торговле оружием?

– Я бы хотел о старой дружбе, иногда хочется все бросить к чертовой матери и пожить обыкновенной жизнью простого человека.

– Еще один звонок, – энергично продолжил ведущий, – как мне подсказывает редактор, из правоохранительных органов. Звонивший отказывается представиться. Возможно, он решится на это, когда выйдет в эфир. Говорите, мы вас внимательно слушаем.

– Я не стану называть себя по той простой причине, что опасаюсь за свою жизнь и жизнь близких мне людей. В свое время мне удалось напасть на след партии оружия, ушедшей в Судан в 2001 году, и я имел неосторожность составить об этом официальный отчет. Вы помните об этой партии?

– У меня нет с собой записной книжки, – абсолютно серьезно ответил Брук, – а на память я не полагаюсь, хотя вполне могу допустить, что такая партия существовала.

– Не думаю, что в вашей записной книжке найдется много достоверной информации. С тех пор мне пришлось дважды сменить место службы. Трижды на меня совершались покушения…

– С моей стороны? – прозвучал недоуменный вопрос Брука. – Какой мне в этом смысл?

– Я вышел на продавца оружия, а вы его перевозили.

– Извините, – прервал говорившего Владимир Брук, – вы обвиняете меня в том, к чему я не имею ни малейшего отношения, это то же самое, что обвинять таксиста, подвезшего убийцу к дому жертвы. Такси, как и мои самолеты, доступны всем желающим, лишь бы люди при этом платили деньги и документы у них были в порядке.

– Вы страшный человек.

– Не страшнее многих других. Я такой же, как и все, только удачливее.

* * *

Виктор Жигалко прохаживался возле стеклянных дверей здания, в котором располагалась студия «Эха столицы». Охранник заверил его, что Владимир Брук еще не выходил. Бывший советский капитан даже не успел побриться, так спешил. Не слишком свежие джинсы были подпоясаны потертым ремнем. Латунная пряжка поблескивала в разрезе расстегнутого пиджака. В таком виде Жигалко нормально смотрелся бы в дачном поселке, но не в центре Москвы. Он нервно курил, дергался каждый раз, когда за тонированным стеклом двери происходило движение, и разочарованно вздыхал, увидев, что здание покидает совсем не тот, кого он ждал.

«Джип крутой на стоянке. С водителем. Наверное, Володькин, – рассуждал Виктор. – Он теперь большой человек. Я даже не ждал, что согласится на встречу. Деньги людей портят». – Жигалко покрутил короткий окурок в пальцах.

В другое время он бы непременно бросил его на тротуар, но теперь аккуратно занес его в сверкающую никелированную урну у входа в студию. Дверь легко качнулась, и на крыльце возник сам Владимир Брук в сопровождении удивительно красивой молодой женщины, но сразу было видно, что это не любовница, а секретарь. Виктор вдохнул и не смог выдохнуть. Брук разительно изменился. Костюм сидел на нем безукоризненно, свеженачищенные туфли сверкали, прическа лежала волосок к волоску.

Владимир осмотрелся и чуть снисходительно усмехнулся, заметив Жигалко.

– Ружана, сегодня ты мне больше не понадобишься, – обратился он к молодой женщине. – А ты не изменился. Только волосы длиннее носить стал, – проговорил он, вяло пожимая руку Жигалко.

– Ты… Володька… – растерялся Виктор, все заранее приготовленные слова мгновенно вылетели из головы.

– Вижу, что ты не женат, – засмеялся Брук. – С такой щетиной тебя ни одна женщина к себе не подпустит.

И смех, и эта нехитрая шутка мгновенно растопили недоверие, поселившееся в голове Жигалко.

– А помнишь, как мы на Потсдамском полигоне напились после учений? – вырвалось у него.

– Такое не забывается. – Владимир Брук проницательно глянул на бывшего приятеля и тут же понял, что о встрече тот просил не для того, чтобы просто поболтать о былом.

Виктора выдавали глаза. Когда он говорил, то опасливо косил по сторонам.

«И что он решил мне предложить?» – недоумевал оптовый торговец оружием.

– Твоя машина? – кивнул на джип Виктор.

– Нравится?

– Нет. Бензин она, наверное, жрет, как армейский «Урал». По мне уж лучше «копейка». Машина должна ездить, а все остальное – неважно.

– Когда-то и я так думал, – усмехнулся Брук, – а потом начинаешь замечать, что с тобой перестают разговаривать те, кто ездит на более крутых тачках. Мой бизнес требует определенного поведения. В нем есть свои правила. Ты-то как?

– По-разному, – от Виктора не укрылось то, что Владимир посмотрел на циферблат часов. – Не бойся, я не денег пришел просить.

– Так уж хорошо идут дела?

– Сегодня не мой день, – засмеялся Виктор, – но бывают получше.

– Я собирался пообедать. Поехали в ресторан.

– В ресторанах я давно не сиживал. Давай лучше в простенькое кафе.

– А что? – воодушевился Брук. – Простенькое кафе для меня экзотика. Пошли. Только шофера предупрежу, – и Владимир вдавил клавишу мобильника.

Виктору было странно смотреть на то, как человек звонит – вместо того чтобы пройти двадцать метров до машины. Он с кривой улыбкой на губах смотрел на то, как водитель, глядя на своего хозяина, отвечает ему в телефонную трубку. Прислушавшись, можно было даже различить в городском шуме голос шофера.

Подходящее заведение долго искать не пришлось, не успели пройти и квартал, как над тротуаром нависла вывеска, извещавшая, что во дворе вход в пиццерию. Мужчины спустились в подвал, переоборудованный под кафе. Недостаток дневного света компенсировался фальшивыми окнами с неяркой подсветкой. Над барной стойкой мерцал плоский экран большого телевизора. Звук был негромким, таким, чтобы слова могла различать лишь девушка, скучавшая в окружении начатых и полных бутылок. Брук и Жигалко забрались в самый дальний конец пиццерии, уселись за угловым столиком. В этом ответвлении бывшего подвала они оказались совсем одни.

– Ты уверен, что о нас вспомнят? – после трехминутного ожидания поинтересовался Брук. – Девчонка за стойкой, по-моему, слишком увлеклась телесериалом и забыла о новых гостях.

– Я пойду напомню.

– Никогда так не делай.

Брук ошибся, девчонка не забыла о новых клиентах, их-то всего в кафе оказалось пятеро, и появилась во всей своей красе – свеженакрашенная, с блестящими от только что наложенной помады губами. Костюм Владимира произвел на нее впечатление, к богатому посетителю и отношение соответствующее. Бордовая папка с меню легла сперва перед Владимиром и только потом перед Виктором.

– Я полагаюсь на ваш вкус с выбором пиццы, – произнес Брук, глядя официантке в глаза, – а пиво мы выберем сами. Или ты предпочитаешь водку?

– Днем я пью только пиво. – Виктор чувствовал неловкость, с Бруком они не виделись достаточно давно, и время сильно изменило бывшего приятеля, сделало его властным, вознесло на почти недосягаемую высоту.

Владимир пролистал меню и заказал по бокалу немецкого пива.

– Когда выпьем, сразу же повторите, – улыбнулся он официантке.

Виктор сжимал ладонями влажный от конденсата холодный бокал с пивом.

– Долго греть собрался? Пей! За встречу. Сколько пива мы с тобой перепили? – Брук приподнял руку с бокалом и несильно чокнулся с Виктором.

– За встречу, – чуть горьковатое пиво приятно студило гортань, – узнаю немецкий вкус.

– Тот самый вкус – времен ГДР и Штази.

– Тебя в самом деле ищут по всему свету? – спросил Виктор, разрезая ножом пиццу.

– Если бы искали – нашли бы. Я нужен многим.

– А я, кажется, уже никому…

– Не хорони себя раньше времени. Стань утром к зеркалу, посмотри на себя и поймешь, что ты мужик в самом расцвете сил. Скажи себе: «Все у меня получится». Так и случится.

Виктор криво усмехнулся:

– С самого утра на мое отражение лучше не смотреть.

– Ты дня три не попей и тогда посмотришь.

– Бывает, и больше не пью.

– Когда денег нет? – подмигнул Брук.

– По-всякому. Когда денег нет, а когда подходящей компании.

«Полчаса прошло, – подумал Виктор, – он мне выделил час, а я о деле еще не заговорил. Надо спешить. Куда тянуть? Откажет так откажет».

– Володя, есть одно дело.

– А я все жду, когда ты о нем заговоришь. Сразу почувствовал, что ты не просто так меня подцепил. – Брук ел элегантно, умело орудуя вилкой и ножом.

– Я тебе расскажу, а ты уж сам подумай. Это случилось уже после того, как ты из армии ушел, во время вывода войск из Германии.

Брук прожевал кусочек пиццы, отложил приборы и скрестил на груди руки, а Виктор потер внезапно вспотевший лоб.

– Уходили мы в спешке, на сборы всего авиаполка отвели нам две недели. Жаль было бросать то, к чему привык: квартиру в довоенном доме, пейзаж за окном. У меня пейзаж был – кирха на горке и домики с черепичными крышами, как на рождественской открытке. Ну, да… не в этом дело. Мне было поручено сопровождать автоколонну с боеприпасами. А припасы были у нас всякие, в том числе и непростые. – Виктор вздохнул, отправляя в рот неровно отрезанный кусок пиццы.

Брук пожал плечами, а Жигалко продолжил:

– Даже я не знал, что в какой машине лежит, грузили все подряд. Прошли мы Польшу, почти всю Беларусь. И тут один «КрАЗ» колом встал, задний мост полетел. Бывает же такое, стальную проволоку с обочины подцепил, на кардан намотал, и оба дифференциала к чертовой матери на мелкие куски развалились. Даже если бы двигатель застучал – не беда, на буксир взяли бы. А тут колеса словно приварены. Мертво стоим. Надо мной только комроты был. Походил он возле машины, перегрузить ящики не на что, весь транспорт под завязку забит. Вот и оставил он меня да шофера-первогодка «КрАЗ» с грузом сторожить.

Бросил нам с шофером ящик тушенки, и остались мы одни без связи. Обещал, что за три дня кто-нибудь да приедет с другой машиной. Мы неделю прождали. В кабине спали, жрали одну тушенку. До деревни три километра, а в те годы в магазин хлеб если и привозили, то через пять минут уже ни одной буханки не оставалось. От нечего делать мы с шофером в карты играли. Игрок из него никудышный, да и играть приходилось только на интерес. Что у солдата выиграть можно? Я его и поил, и кормил. На восьмой день я не выдержал и пошел звонить. Десять километров до почты пешком отмахал. Единственный телефонный номер, который у меня был, – в доме родителей командира роты. Повезло, на него и нарвался. Он только вчера на новое место дислокации прибыл и за успешно выполненное задание на три дня на родину укатил. «Никто за тобой не приедет, – так и сказал мне, – про машину твою никто и не вспомнит. Тут такой бардак творится, что если кто десять танков по дороге потеряет, то и их пропажи не хватятся». Я еще было заикнулся, мол, авиабомбы на дороге не оставишь – не тюк соломы. А он мне: «Проявляй военную смекалку». Я и проявил. За оставшуюся тушенку нанял в дорожно-ремонтном управлении экскаватор и закопал на хрен все бомбы возле дороги. А машину колхозу подарил. Они меня и шофера моего за это до Смоленска подбросили.

Брук молча выслушал Виктора и вновь пожал плечами:

– История как история. В начале девяностых такое повсюду творилось. Что за авиабомбы ты белорусам на память о себе оставил?

– С отравляющими веществами – химические. «Зорин» или «зоман», теперь точно и не вспомню. Так обрадовался, когда от них избавился, что сразу и забыть постарался.

– Предлагаешь купить?

– Почему бы и нет?

Брук задумался, вертел в руках золотистую зажигалку.

– Не мой профиль. Я законы стараюсь не нарушать. Торгую только разрешенным, тем, на что документы имеются, а химическое оружие запрещено, да и документов у тебя на него нет. Ты хоть место-то найти сможешь? – без особой последовательности поинтересовался Брук.

– С закрытыми глазами. За неделю, что там сидел, я каждый камешек, каждый ориентир запомнил.

– Верю… Ты мне свой телефонный номер оставь на всякий случай.

Виктор принялся хлопать себя по карманам, беспомощно развел руками:

– Ни бумаги, ни ручки.

– Конечно. Это ты, когда капитаном был, с планшеткой не расставался. Диктуй.

В руке Брук сжимал мобильник и сосредоточенно, переспрашивая, вводил цифры одну за другой.

– Готово, – сказал он и сдвинул манжет. – Время не ждет. Рад был видеть. На свой клад особо не рассчитывай. Вряд ли он кому понадобится. – Выдержав паузу, Владимир полез в карман, сунул тысячную купюру под пепельницу и еще три положил перед бывшим приятелем. – Бери, по глазам вижу, что денег у тебя сейчас не густо, а для меня три бумажки – пыль.

– Я отдам, – нерешительно произнес Виктор, привыкший возвращать долги.

– Не надо. Будешь пить, первую рюмку выпей за мое здоровье. – Брук еще раз подмигнул и поднялся с места. – Визитки не оставляю, сам не знаю, где буду завтра, и так всю жизнь.

Бывший советский капитан сидел за столом в одиночестве и теребил три тысячные купюры. Странно, но радости по поводу появления «халявных» денег он не испытывал, скорее злость на самого себя.

«Кто бы тогда сказал, что Володька так поднимется? Ни к складам, ни к топливу отношения не имел. Так… привозил из своих полетов дешевые сувениры: яйцо страуса да диковинную раковину. Вот и все, что у него было».

Подошла официантка. Виктор указал ей взглядом на купюру, торчащую из-под пепельницы:

– Здесь хватит?

– Еще и останется.

– На что именно?

Девушка не заподозрила Жигалко в том, что он может соблазниться еще на одну пиццу или закажет салат:

– На два немецких пива или на три наших.

– Неси, девонька, три наших.

– Сразу три или по одному?

– Все сразу. Зачем тебе три раза бегать?

– Работа у меня такая, – заменив пепельницу, обронила официантка.

«Не позвонит. А номер мой записал только для того, чтобы мне не было обидно», – решил Виктор.

Глава 2

Военные во всех странах одинаковы. Нет, они, конечно, разнятся формой, воспитанием, языком, умением выпить, но суть их всегда остается неизменной. И не важно – российский это военный, американский или германский. Все одним миром мазаны. А если речь зайдет о тех, кто служит в военной разведке и контрразведке, то тут уж сам черт ногу сломит. Все на одно лицо. Профессия накладывает отпечаток не только на душу, но и на внешний вид.

Особенно это заметно в Брюсселе, где располагается штаб-квартира НАТО. Тут можно встретить военных со всего мира…

В одном из кабинетов натовской штаб-квартиры за новеньким дорогим столом из орехового дерева восседал американский генерал. С момента начала войны с Ираком спеси и самоуверенности в нем немного поубавилось. Багдадский загар еще не успел сойти с его лица. Напротив генерала в кресле для посетителей, скромно положив на колени руки, сидел невозмутимый капитан разведки Томас Уэллер.

– В начале войны я считал главным противником иракскую армию, – вздохнул генерал, – а теперь убеждаюсь, что больший урон нашим вооруженным силам наносят журналисты и союзники по коалиции.

– Если вас интересуют цифры, то на создание привлекательного образа солдата-освободителя в странах коалиции тратится примерно столько же средств, сколько и на ведение военных действий.

– Если бы это приносило пользу. – Генерал хрустнул пальцами. – Союзники спят и видят, как выведут свой контингент из Ирака. А теперь еще оказывается, что никакого химического оружия в распоряжении Саддама не было.

– Война начиналась как превентивная, – напомнил аналитик. – Это был удачный политический ход. Борьба с извергом, готовым отравить полмира, нашла поддержку у населения. Но демократия не устояла перед напором журналистов, раструбивших, что химическое оружие – блеф. Теперь пожинаем плоды прежнего успеха. Если ситуация не изменится, часть союзников покинет коалицию.

– Что вы имеете в виду под «ситуация не изменится»? – осторожно поинтересовался генерал.

– Если мощности по производству или хотя бы само химическое оружие будут обнаружены в Ираке, это даст положительный сдвиг в общественном мнении.

Генерал озадаченно тер подбородок, он привык воевать, а не решать головоломки. Надежды обнаружить запасы запрещенных веществ на территории, подконтрольной американской армии, уже давно покинули его.

– У вас есть определенные сведения?

– Любую ситуацию можно создать искусственно, – напомнил капитан Уэллер.

– Чтобы журналисты потом снова докопались до правды?

– Теперь мы знаем, кого стоит опасаться. Не врага, а своих, – улыбка искривила тонкие губы Томаса Уэллера. – Самая большая опасность – развал коалиции. Саддам перестал быть универсальной угрозой, цементирующей ее. Это как во времена существования СССР – общий враг объединял страны, ориентированные на евроатлантические ценности. С его исчезновением целостная картина мира дала трещину. А кому хочется смотреться в разбитое зеркало?

– Россия практически сдала Ирак, – напомнил генерал.

– Россия – не СССР. Это во-первых, а во-вторых – она не присоединилась к коалиции. Если мы сумеем доказать, что Россия снабжала или снабжает Ирак химическим оружием, ситуация тут же изменится в нашу пользу.

– У вас есть подобная информация?

Капитан с разочарованием посмотрел на генерала.

– Любую ситуацию можно создать искусственно, – повторился он, злясь на несообразительность генерала.

В глазах военного вспыхнуло понимание.

– Спровоцировать?

– Я этого не говорил. Но план, разработанный мной, можно истолковать и таким образом.

– Я не слышал и не желаю слышать о вашем плане, хоть и читал его, – генерал довольно потер руки, – однако мне стала понятна ваша мысль. Если ваш план удастся, ждите повышения. Если же нет, то ничем не смогу помочь, даже если вы угодите под суд. Никто не должен заподозрить, что это спровоцировано нами. Ваши люди надежны?

– Своих людей я и не собираюсь подставлять. Но есть одиозный российский гражданин, которого можно использовать, – Владимир Брук. Он, кстати, объявлен в международный розыск. В остальном будем использовать иностранцев, имевших в свое время отношение к советскому блоку… Даже если операция провалится раньше расчетного времени, у нас будет возможность свалить всю вину на российские спецслужбы.

– Но даже Владимир Брук не должен понимать, что заказ на поставку сделан нами. Проведите игру исключительно через подставных. Кандидатуры уже подобрали?

– Как всегда. Не желаете взглянуть на фотографии? – предложил аналитик.

Генерал убрал со стола руки, словно боялся случайно прикоснуться к фотографиям и оставить на них отпечатки пальцев, однако в глазах его читалось любопытство.

– Предполагается задействовать троих основных участников. – Томас Уэллер раскрыл папку. – Первый из них – Владимир Брук, о нем вы наверняка наслышаны, один из ведущих мировых частных торговцев оружием, выполняет неудобные, с точки зрения международного права, заказы, в том числе и американские. Достоинство Брука в том, что он всеяден. Второй участник…

– Можете не рассказывать ни о втором, ни о третьем, – усмехнулся генерал, – их я узнал по фотографиям. Вы сделали удачный выбор, мне только остается пожелать вам удачи и напомнить, что в случае провала всю вину вам придется взять на себя. И тогда в лучшем случае объявят, что вы продались иракским террористам за деньги. В худшем – исчезните до начала расследования.

– Я не первый год служу в разведке. Надеюсь служить и дальше. Все, что мне понадобится, – деньги и на завершающем этапе взвод морских пехотинцев.

* * *

Кортеж Президента России мчался к полигону. Мелькали за тонированными стеклами замершие на обочинах машины. Изредка над дорогой раздавались грозные окрики, летевшие из динамика головной машины сопровождения:

– Куда лезешь! Водитель синих «Жигулей», прижаться к обочине и остановиться…

«Жигули» тут же прижимались, и водитель, затаив дыхание, ждал, когда пронесется вереница поблескивающих лаком черных машин, над капотом одной из которых трепыхался триколор. А потом еще несколько минут сидел, боясь пошевелиться. За неподчинение – нежелание пропустить колонну – могли и прав лишить. Тут уж ни взяткой не отделаешься, ни отговоришься. И только после того, как все машины трогались, переводил дыхание и водитель синих «Жигулей». О нем никто не вспоминал, никто не стремился его остановить и лишить прав.

За очередным поворотом в хвост президентскому кортежу пристроился заляпанный грязью «Лендровер». Над приспущенным стеклом задней дверцы подрагивали удочки. Машина сопровождения, идущая перед ним, тут же стала сбавлять скорость, вилять, не давая себя обогнать. И тут рация в ее салоне ожила, отозвавшись сдержанным голосом помощника Президента.

– Пусть «Лендровер» следует в колонне, пропустите его перед собой.

– Подтвердите «пропустить "Лендровер".

– Именно так я и сказал.

Водитель машины, замыкающей кортеж, принял вправо, а охранник, опустив стекло, замахал рукой, показывая «Лендроверу», чтобы тот ушел вперед. Клим Бондарев, обгоняя машину президентской охраны, с благодарностью приподнял руку.

– Кто он такой? – вопреки обыкновению спросил водитель-охранник.

Обычно распоряжения руководства не обсуждались ни под каким видом. Он смотрел на заляпанные грязью номера «Лендровера», на густо покрытую брызгами заднюю дверцу, на покачивающиеся удочки.

– Однажды я его видел, – задумчиво произнес охранник, сидевший на заднем сиденье, – в летнюю резиденцию приезжал, на этом самом внедорожнике. С Президентом рыбу ловил.

– Разве Президент – рыбак?

– Что видел, то и говорю.

Кортеж ушел с трассы на узкую, ровно заасфальтированную дорогу с новенькой разметкой, перед поворотом висел щит с предостерегающей надписью «Проезд запрещен». Хоть железные ворота, украшенные золотыми звездами и двуглавыми орлами, были открыты настежь и дорога за ними была ничуть не хуже той, что вела от трассы, кортеж сбавил скорость. Часовой вскинул руку к козырьку и застыл, ему впервые приходилось видеть президентскую машину. Он опустил руку только тогда, когда последний автомобиль миновал ворота, и тут же бросился к телефону – доложить об этом.

Начальник полигона ожидал высокого гостя на краю бетонной площадки у подножия деревянной трибуны. Невдалеке виднелись привезенный сюда неделю назад старый пассажирский лайнер «Ту-134» и две пожарные машины.

Президентский лимузин развернулся на бетоне. Начальник полигона строевым шагом направился к распахнутой дверце. Подошва его ботинка последний раз звонко щелкнула по плитам как раз в тот момент, когда глава государства легко выбрался из машины.

– Товарищ главнокомандующий… – принялся докладывать начальник полигона, то и дело косясь на грязный внедорожник, возле которого стоял скрестивший на груди руки Клим Бондарев.

Президент слушал доклад внимательно, но слегка кривился, словно от зубной боли.

– Приступайте к учениям, – тихо сказал он, – ведь они и есть то, ради чего мы все собрались здесь.

– Прошу подняться на трибуну. Оттуда лучше видно. Условия таковы, – продолжал докладывать начальник полигона, – самолет захвачен условными террористами и произвел посадку в аэропорту для дозаправки, в салоне восемьдесят заложников…

– Прошу прощения, – Президент поднял руку, – я был заранее ознакомлен с условиями. Клим Владимирович, идите ближе, мне будет важно услышать и ваше мнение.

Бондарев стал рядом с главой государства, и они наконец обменялись рукопожатиями.

– Кажется, мы всю жизнь были на «ты». Зачем говоришь «вы», да еще по имени-отчеству? – прошептал Клим.

– Конспирация, – усмехнулся Президент.

На мониторах, установленных по углам трибуны, было заведено изображение с камер, установленных в салоне лайнера: в креслах сидели мужчины, женщины и дети. Между рядами прохаживались вооруженные пистолетами террористы в черных масках. Тем временем на бетонной площадке уже вовсю шла инсценировка освобождения заложников. Под прикрытием заправщика к самолету бежала группа из десяти спецназовцев в полной экипировке – шлемы, бронежилеты. В открытом люке самолета стоял «террорист», прикрывавшийся женщиной, и что-то зло кричал непонятно кому – спецназовцев он не должен был видеть.

– По-моему, он просто матерится. – Бондарев чуть толкнул локтем Президента.

– Что ты хочешь, условия, приближенные к реальным.

Двое спецназовцев, переодетые служащими аэропорта, взобрались на цистерну заправщика и принялись прилаживать шланг. Улучив момент, один из них выхватил из-за пазухи пистолет с глушителем и выстрелил. Террорист, державший женщину, получил в голову заряд красной краски и, картинно вскинув руки, вывалился из открытого люка точно на расставленные под ним картонные коробки. Спецназовцы тут же зацепили раздвижную лестницу за низ люка и один за одним исчезли в фюзеляже; послышалась беспорядочная стрельба; из люка повалил дым.

– То, что происходит внутри, вы можете видеть на мониторе, – услужливо подсказал начальник полигона.

На мониторах ничего нельзя было рассмотреть, кроме клубов дыма и мечущихся теней.

– Спасибо, мы наблюдаем, – глядя на то, как из картонных коробок под брюхом самолета выбирается «смертельно раненный террорист» и брезгливо вытирает со лба красную краску, проговорил Президент.

– Он летел вниз мастерски, – серьезно проговорил Бондарев, – жаль, что не стал потом раскланиваться на публику, а то я бы поаплодировал.

В самолете распахнулся задний люк, взметнулся надувной трап. По нему уже съезжали заложники. Пожарники подхватывали их и отводили в сторону. Самым красочным был спуск обезвреженных «террористов». Мужчин в масках с прорезями для глаз и рта, со скованными наручниками за спиной руками бросали на трап вниз головой. И если бы не мастерство пожарников, ловивших их внизу, кто-нибудь из условных противников неминуемо лишился бы лица, оставив его на шершавом бетоне вместе с вязаной маской. «Террористов» носили и складывали рядком. Спецназовец в шлеме с прозрачным забралом орал на них и делал вид, что бьет ногой в промежности, заставляя расставить и без того широко разведенные ноги.

– Потерь со стороны спецподразделения нет. Двое террористов-смертников с взрывчаткой убиты на месте, прежде чем успели привести в действие взрывные устройства, – бодро докладывал начальник полигона, – никто из заложников не пострадал…

Президент слушал его вполуха:

– Спасибо. Надеюсь, в реальности им нечасто придется демонстрировать свое умение.

– Если придется, они с честью исполнят порученное дело.

– Я ненадолго оставлю вас с министром, – произнес Президент, увлекая Клима Бондарева к лестнице.

Двое президентских охранников спустились вслед за ними, шли в отдалении, чтобы не мозолить глаза.

– Клим, – сказал Президент, – ты не против того, что я вытащил тебя на учения спецназа?

– У меня был выбор?

– Не было. Когда находишься вверху, то кажется, что тебе лучше видно, но я могу видеть только общую картину. – Он остановился, заглянул Бондареву в глаза. – Я поймал себя на том, что начинаю слышать только то, что хочу услышать. А они, – Президент покосился на трибуну, – очень чутко улавливают мои желания. Иногда даже раньше, чем я успеваю понять, в чем дело.

– Хочешь узнать мое мнение о тебе?

– Нет. Я хочу знать, что ты думаешь о нашей внешней политике.

Бондарев даже присвистнул:

– Высоко хватил. Я стараюсь об этом не думать, разве что по привычке иногда накатывает.

– Иногда болтовня мужиков за пивом в бане трезвее докладов на коллегии Министерства иностранных дел. Ты же бываешь в нормальной бане с нормальными мужиками?

– Я старых привычек не бросил.

– И что говорят они о нашей внешней политике?

– Мат я опущу, – вкрадчиво сказал Бондарев, – оставлю только смысл. В прошлый четверг я, как всегда, пошел с компанией попариться. Полковник, служивший еще в Афганистане, директор кинотеатра, журналист, историк и я. Мнение такой компании тебя устроит?

– Вполне. Полную выборку не могут дать даже социологические опросы.

– Так вот. Сошлись на том, что ты играешь с огнем, преувеличивая с телевизионных экранов сегодняшнее благополучие России.

– Разве экономика не растет?

– Любой думающий человек знает, за счет чего – высокие цены на нефть. Пока идет война в Ираке – мы процветаем, как и другие нефтедобытчики. В высокой цене заинтересованы все, но нужно найти виновного в том, что заправка автомобиля стоит дорого. Западу нужно свалить вину на нестабильность в регионе на кого-то другого. И он вполне может обвинить Россию в поддержке шиитского восстания в Ираке. Скажем, нас обвинят в том, что мы финансово поддерживаем Армию Магди. Кстати, ты знаешь, кто такой Магди?

– Что-то припоминаю.

– Магди – так зовут тринадцатого пророка в исламе, он должен еще прийти и освободить человечество на тысячелетнее царствие Аллаха, и только потом свершится Страшный суд.

– Кто такой Магди, тебе рассказал историк?

– Нет, это я рассказал ему, он специалист по русской истории, а не по истории ислама. То, что мы остались в стороне от иракской войны, это правильно, но найдется много желающих втянуть нас в нее.

– Каким образом?

– Опосредованно. Теперь общественное мнение не волнуют реальные события, достаточно картинки в телевизоре.

– Значит, провокация. Я тоже больше всего опасаюсь именно ее. Мы мыслим синхронно.

– Ты тоже спокойно бы вписался в нашу компанию в бане. Любой нормальный, трезвомыслящий мужик в нее впишется. А еще говорили о торговле оружием. Все потешались над тем, что Владимира Брука объявили в международный розыск, а он преспокойно выступает в прямом эфире «Эха столицы». Теперь твоя очередь объяснить мне такой феномен, а то я мужикам обещал переговорить к следующему походу в баню со сведущими людьми и дать им толковый ответ.

– Брук… – Президент досадливо потер шею. – Я тоже поднимал этот вопрос. Тебе нечего будет им сказать, кроме общих фраз. Я доверяю профессионалам, а меня они заверили, что от него больше пользы, чем вреда. Раз спецслужбы считают, что Брук может находиться на свободе, значит, так и должно быть. Кстати, не только наши, но и американцы его не трогают. Всегда должен кто-то делать грязную работу. Когда требуется твоя помощь, я тоже освобождаю тебя от ответственности. Судят по результатам.

– Тебе видней. Ты спросил, я ответил. И еще мы говорили о том, что теряем свою агентуру за рубежом. Нет денег ее содержать. Ты сам знаешь, скольких агентов в Германии нам пришлось «заморозить».

– Знаю, и мне обидно не меньше твоего.

* * *

Владимир Брук не кривил душой, когда говорил Виктору Жигалко, что не любит, когда его узнают, не любит бросаться в глаза. Одевался он дорого, но не броско. Только сведущий человек мог понять, что костюм на нем не просто дорогой, а супердорогой. Машинами он пользовался новыми, менял их через год, но никогда не позволял себе ездить на престижных марках.

Водитель Владимира Брука дожидался своего хозяина перед закрытыми воротами подмосковного особняка с восьми утра. Тот мог появиться в любую минуту, а мог и не выйти вообще – таковы условия, на которых водитель был принят на службу. И если бы Брук, выйдя из дому, сказал: «Мы, Василий, едем в Выборг и вернемся через неделю», водитель должен был лишь поинтересоваться, какой дорогой следует воспользоваться. Он обязан был безоговорочно ехать хоть на край света. Большие деньги просто так не платят, за них приходится расплачиваться свободным временем и молчанием. Даже в те дни, когда хозяина в Москве не было, машина ждала его у ворот.

Брук вышел из калитки один. Запрокинув голову, взглянул в утреннее небо и усмехнулся, голубизну небосвода нарушал реактивный самолет, тянувший за собой белую ленту следа. Владимир всегда был неравнодушен к самолетам.

– Доброе утро, – бросил он, устраиваясь на заднем сиденье.

В отличие от многих своих соотечественников по бывшему Союзу, Брук никогда не садился рядом с шофером – только сзади.

– Доброе, – простодушно ответил Василий, прикасаясь к ключу зажигания.

– В Москву, – Брук произнес это просто, спокойно, но досконально изучивший привычки хозяина водитель сразу же почувствовал, что торговец оружием одной Москвой сегодня не ограничится, в столицу вернутся в лучшем случае завтра.

Джип легко развернулся на площадке и покатил к трассе. Дом тут же исчез за поворотом, его заслонил лес. Все, что касалось жизни Владимира Брука, находилось не на виду, а в сторонке. Василий уже привык к тому, что хозяин обычно не называл адрес, словно боялся, что его прослушивают даже в собственной машине. Вот и сейчас он ограничивался фразами: «на следующем перекрестке направо», «теперь налево», «а теперь во двор»… Наконец джип остановился у старой панельной девятиэтажки позади неприметных «Жигулей». Сидевший за рулем «Жигулей» обернулся и чуть заметно кивнул Бруку.

– Жди здесь, скоро поедем, – проговорил торговец оружием, покидая машину.

Он в одиночестве легко взбежал на крыльцо и исчез в подъезде – металлическая дверь оказалась не заперта, был сломан возвратный механизм.

«И это неспроста», – подумал шофер.

Брук выбрался из закопченного лифта на восьмом этаже, сверился с бумажкой, на которой был записан адрес, и вдавил кнопку дверного звонка. Ждать пришлось недолго – на пороге показался заспанный Виктор Жигалко, вчерашняя выпивка все еще туманила мозг. Он с недоверием смотрел на гостя, подозревая, что тот ему только мерещится.

– Привет, – отозвался Брук, поняв, что хозяин квартиры первым не заговорит, – не ждал?

– Не ждал так скоро, – криво усмехнулся бывший советский капитан, – мог бы и позвонить.

– Некогда. Собирайся и поехали.

– Куда? – тер заспанные глаза Виктор.

– У нас с тобой только одно общее дело. Я решил не ждать, пока появится покупатель. Покажешь место, и мы с тобой разбежимся. Идет?

– Пошли в квартиру, – предложил Жигалко.

Брук не стал отказываться. Пока Виктор мылся, Владимир стоял посреди комнаты и немного брезгливо осматривал ее убранство.

– Кофе будешь? – Жигалко заглянул в дверь.

– Кофе попьем в дороге. Время не ждет.

– Это же когда мы вернемся?

– Завтра, – широкая улыбка осветила лицо торговца оружием. – Спешу, время – деньги.

Виктор покачал головой:

– Минутой больше, минутой меньше. Мне позвонить надо, встречу отменить, – он шагнул к телефону.

– Нет. Только без обид, – ладонь Брука легла на видавший виды телефонный аппарат, – у меня строгие правила ведения дел. Никаких звонков, никаких контактов до тех пор, пока товар не окажется в моих руках. Исключений я ни для кого не делаю. Пять тысяч зеленых компенсируют твои потери?

Жигалко не сумел скрыть то, что согласился бы и за меньшую сумму, выбора у него не было, поэтому сказанное им прозвучало фальшиво:

– Я рассчитывал тысяч на десять минимум.

– Пять, зато сразу. – Брук вытащил из кармана деньги. Когда Жигалко хотел взять их, Владимир отдернул руку. – Сразу – это значит, когда я увижу товар и пойму, что он мне нужен.

– Идет, – обреченно согласился Виктор, – только в дорогу чего-нибудь соберу.

– Еду, выпивку, остальные расходы я беру на себя. Поторопись, дорога не близкая.

Бывший советский капитан привык собираться быстро. Оделся он по-походному: джинсы, кроссовки, свитер, прихватил и куртку.

– Я готов, – произнес он, открывая дверь.

Брук вышел первым. На улице он снова обменялся взглядом с водителем «Жигулей», сделал это неприметно, чтобы Виктор не заметил.

– На Минское шоссе и вперед, – сказал он водителю, когда джип уже выезжал со двора.

Жигалко тер виски, пытаясь унять пульсирующую головную боль, то накатывавшую, то отступавшую.

– Мучаешься? – без тени злорадства поинтересовался Брук.

– Мне бы еще часика три поспать, и буду в порядке. – Виктор прикрыл глаза.

Владимир толкнул его в бок:

– Для начала выпей. – Он подал стакан с холодной минералкой и блестящий квадратик с проступавшей из-под фольги таблеткой.

– Что это?

– Не спрашивай, а пей. Поможет.

Виктор зубами разорвал упаковку, жадно глотнул таблетку и тут же запил холодной шипучей водой. Прислушался к ощущениям. Таблетка оказалась чуть кисловатой, казалось, что она все еще висит в пищеводе, приклеившись к его стенке, но Виктор понимал, что это только кажется ему. Таблетка лишь оцарапала сухой пищевод.

– Часто принимать приходится? – поинтересовался Виктор.

– Случается – заказчики народ капризный, с ними просто вынужден часто пить.

– Проверим твое чудо-лекарство в действии.

Виктор устроился поудобнее и закрыл глаза. Машина шла мягко, раскачиваясь, словно специально баюкала пассажира. Чуть слышно играла радиомузыка. В салоне распространялся приятный аромат.

– Сандаловым деревом пахнет, – негромко проговорил Жигалко.

– Можешь спать до границы с Беларусью, – напомнил ему Брук. – Дальше уже тебе придется прокладывать маршрут.

– Я все помню, словно это вчера было, – не открывая глаз, пробормотал Виктор.

Владимир обернулся, чтобы убедиться – «Жигули» следуют за джипом. Тихо, чтобы не разбудить спящего, Брук вытащил мобильник.

– Степан, – произнес он в трубку, – будь наготове, к вечеру мы окажемся на месте, тогда еще раз тебе и перезвоню.

* * *

Жигалко проснулся оттого, что в салоне машины разлился аромат кофе. Сперва он несколько раз глубоко втянул воздух носом, а затем открыл глаза и оторвал голову от спинки сиденья.

– Тебя и будить не пришлось. Как голова? – Брук нажал клавишу на подлокотнике, и стекло возле Виктора медленно приспустилось на несколько сантиметров.

Виктор несколько раз наклонил голову в разные стороны, разминая шею.

– Не беспокоит.

За стеклами машины ярко светило закатное солнце, его золотые лучи пронизывали салон, слепили. Над приспущенным стеклом свистел ветер. Стрелка спидометра застыла напротив цифры сто.

– Где мы?

– Уже в Беларуси. До места, о котором ты говорил, осталось километров пятьдесят.

– Не проскочить бы поворот. Шоссе расширили, тогда было только две полосы движения.

– Смотри в оба, – ухмыльнулся Владимир Брук.

Виктор взял в руки карту и, сверяясь с ней, наконец определил место, где они проезжали.

– Как пересечем железную дорогу, то на первом же повороте уходим влево.

Водитель посмотрел на хозяина, тот согласно кивнул. Брук разлил кофе в низкие стаканчики, один подал Виктору.

– Утром я лишил тебя этого удовольствия. Бутерброды в холодильнике.

Только сейчас Виктор Жигалко заметил, что в машине есть и небольшой холодильник. Дорога пошла в гору, возносясь на путепроводе над железной дорогой.

– Отсюда рукой подать, – Жигалко указал на поросшую темным лесом гряду, – прямо за ней, – и тут же, вспомнив про обещанные деньги, подмигнул Бруку.

Тот подмигнул в ответ.

«Кому он втюхает боеприпасы, начиненные ОВ? Надеюсь, вывезет их за границу. Не хотелось бы, чтобы они рванули в России. Но про это я никогда не узнаю. О таких вещах лучше не спрашивать», – подумал Виктор.

Автомобиль свернул, уходя по съезду вправо. Асфальт кончился в двухстах метрах от трассы. Но и грунтовка позволяла держать приличную скорость. «Жигули», следовавшие за джипом от самой Москвы, притормозили на обочине трассы. Жигалко вертел головой, радостно узнавая ориентир за ориентиром, наконец выпалил:

– Здесь.

Машина остановилась у молодой березовой рощи, на другой стороне дороги виднелся заброшенный коровник с проваленной крышей и облицованная бетонными плитами пустая силосная яма.

– Ты уверен на все сто процентов? – выбираясь из машины, спросил Брук.

– На двести. А вернее будет сказать, на пять тысяч долларов. – Виктор уже шагал по сухой редкой траве придорожного пустыря. – Сейчас я совсем точное место покажу. – Он остановился, присел на корточки, присел и Владимир. – Бугорок видишь?

– Если б ты не сказал, я бы не заметил. Уверен, что здесь после тебя никто не копал?

– Абсолютно. Там оно, под землей. Два метра грунта сверху, а ниже… Лопатами тут не обойтись. Кубометров двести поднять придется. Это двести человеко-часов, если солдат пригнать.

Брук улыбнулся:

– Никто не станет гнать сюда солдат. Чем меньше людей знают о закопанном, тем лучше.

Он вытащил телефон и отошел в сторону, говорил недолго, когда вернулся, сообщил:

– Часа через два-три подгонят экскаватор, а пока не стоит здесь лишний раз маячить.

Машину перегнали к леску. Водитель извлек раскладной столик и стулья, одноразовую посуду, нашлась и белоснежная скатерка. Развели костер. На стол Брук выставил из спиртного только сухое вино. Виктор и не возражал, все же не на пикник приехали. Он с удовольствием поел, похмелье ушло безвозвратно.

– Я бы тоже только и пил «сухач», если бы он не стоил так дорого, – смакуя густое красное вино, говорил Виктор, – а так, если пересчитать вино и водку на «тротиловый эквивалент», получается, что один водочный градус стоит в пять раз меньше винного.

– Ты прав, – задумчиво ответил Брук, глядя на уходившее за горизонт солнце.

– Вот ты мне объясни, – настаивал Виктор, вино немного вскружило ему голову, – у тебя не было «волосатой руки», а бизнес ты крутой освоил. Как так получилось?

– Ты радио слушал?

– На радио и в газетах правды не бывает, – уверенно объявил Виктор.

– Я не боялся делать то, что другие обходили стороной, – засмеялся Брук. – Только так поднимают большие деньги.

– Убивать тебе доводилось? Конечно, не самому…

Такая откровенность не возмутила торговца оружием. Он подцепил на вилку ломтик лимона и задумался.

– Хороший вопрос, на него нельзя ответить, кроме как сказав «да» или «нет». Да – приходилось. Тех, кто в противном случае убил бы меня.

– Это правильно. Как на войне, – вздохнул Виктор, – или ты, или тебя.

Воздух после захода солнца, казалось, загустел, яркие цвета дня потускнели. Со стороны трассы послышался гул, и вскоре из-за леса выползли колесный гидравлический экскаватор, «КамАЗ» с полуприцепом и микроавтобус.

– Все, отдых окончен. – Брук поднялся и замахал руками над головой, «КамАЗ» ответил ему протяжным гудком.

Виктор почувствовал, как екнуло сердце, – до этого момента сделка с извлечением закопанных боеприпасов казалась ему не до конца настоящей. Теперь же он почувствовал себя в роли человека, выпускающего из бутылки джинна. Раз оружие извлекают, значит, где-то оно сработает. Жигалко захотелось просто сунуть руки в карманы и пойти прочь проселком, но он тут же успокоил себя фразой, почерпнутой из интервью с Бруком: «Убивает не оружие, а люди, которые берут его в руки».

Владимир уже стоял на бугре и командовал экскаватором. Ковш опустился на рыхлую почву, легко вошел в нее. «КамАЗ» с полуприцепом стоял в стороне с заглушенным двигателем; за приоткрытой дверцей микроавтобуса виднелись пятеро мужчин в спецовках, на полу лежали лопаты. О Викторе, казалось, все забыли, никто к нему не обращался, не смотрел в его сторону. Ковш за ковшом росла гора извлеченного грунта. Последние ковши экскаваторщик набирал осторожно, врезаясь в грунт сантиметров на двадцать-тридцать. Брук следил за ним, сидя на краю котлована. Поднял руку, показывая, что пока – хватит. В яму спустились землекопы, вскоре лопаты уже застучали по оцинкованным ящикам.

– Виктор, иди сюда, – крикнул Брук и сам первым спрыгнул в яму, вырвал лопату из рук землекопа, расчистил крышку одного из ящиков. – Ты знаешь, как его открыть, чтобы меньше повредить, – бросил он Виктору, когда тот оказался рядом.

– Чего ж, умение не хитрое, – руками Жигалко отгреб мелкий песок, нащупал в промежутке между ящиками пружинные замки и поднял крышку.

Брук сверил маркировку с записью в блокноте, удовлетворенно хмыкнул:

– Хм… порядок. Грузите в «КамАЗ», только аккуратно. А мы с тобой отойдем к лесу.

Поскальзываясь на песке, мужчины выбрались из ямы. Брук шагал впереди, даже не оглядываясь, зная, что Виктор идет следом. На опушке он остановился, перевел дыхание, глаза его светились неподдельной радостью.

– Держи, заработал, – он протянул Жигалко стопку долларов.

Она показалась Виктору до обидного тонкой, но тут же он несколько раз повторил про себя:

«Здесь пять тысяч, пять тысяч… Большего тебе не дал бы никто».

– Считать не буду. – Жигалко бросил деньги в карман.

– Правильно. Я могу убить, а не обмануть, – засмеялся Брук. – Что делать будешь? Я только к утру в Москву отправлюсь. – Он покосился на работающий экскаватор, мужики в яме ставили по одному ящику в ковш, а тот поднимал их, затем ящики оказывались в прицепе «КамАЗа». – Хочешь, поехали вместе?

– Теперь с тобой стремно. Вдруг менты стопорнут.

– С моим счастьем такого не случится. Я везучий.

– Зато с моим – запросто. А на деньгах в кармане не написано, за что их получил.

– Тоже верно. Как добираться станешь? Попуткой?

– Поездом. Тут до станции всего ничего.

– Просто так я тебя не отпущу, – ухмыльнулся Брук, – на джипе к станции подкину, да еще и расписание мы с тобой уточним.

Ничего больше не объясняя, Владимир пошел к джипу. Виктор с недоверием смотрел на то, как Брук с помощью мобильника и ноутбука вышел в Интернет и отыскал расписание поездов.

– До ближайшего поезда на Москву еще три с половиной часа.

– Оно и отлично.

– Как знаешь. Мое дело предложить. – Брук подозвал водителя: – На вокзал в райцентр. – А сам вышел из машины и пожал Виктору руку: – Спасибо за помощь. Очень рад был нашей встрече.

– Я тоже. – Жигалко машинально проверил, лежат ли деньги во внутреннем кармане, и тут же улыбнулся.

– Деньги не главное в жизни.

– Не главное… когда они есть.

– С сегодняшнего дня твоя жизнь круто изменится.

– С какой стати?

– Ты уж мне поверь, я знаю, – загадочно произнес Брук и хлопнул Виктора по плечу. – Прощай. – Сказав это, он резко повернулся – каблуки дорогих туфель ввинтились в песок – и зашагал к котловану, из которого извлекали последние ящики.

Виктор Жигалко сел рядом с водителем, джип плавно тронулся с места.

– Как с Бруком тебе работается? – спросил он.

– Нормально. Толковый мужик, – ответил шофер, сверкнув золотым зубом.

– И много тебе платит? Если не секрет.

– Как всем. Найти водителя – не проблема.

Поняв, что шофера не разговорить, Виктор замолчал. За стеклами машины проплывал мрачный в сумерках лес.

«Вот и пришлось мне вернуться на десять лет назад, – усмехнулся Жигалко. – Пять тысяч не слишком большие деньги, но они подарок из прошлого, компенсация за службу в Советской Армии. Тоже хорошо».

В отдалении на трассе маячили «Жигули», но мало ли кому еще надо ехать в райцентр! Райцентр миновали быстро, после московских масштабов и автомобильных пробок Виктору показалось, что они проскочили его мгновенно. Только-только показались первые дома, а за ними и вокзал. Старое здание с остроконечной крышей растянулось вдоль площади, посередине которой красовался сквер, густо обсаженный по периметру аккуратно подстриженными кустами.

– Вот и приехали, – отозвался неразговорчивый шофер. Он перегнулся через спинку сиденья и вытащил бутылку красного сухого вина, точно такое же Виктор с Бруком пили на опушке леса. – Хозяин просил вам передать на память. И еще, вот белорусские деньги, на билет.

Водитель так и сказал – «хозяин». От этого слова Виктор почувствовал неловкость, сам бы он никогда не смог так назвать другого человека. Командиром, шефом – пожалуйста, а хозяином язык не повернулся бы. Было в этом слове что-то плебейское, унизительное. Он принял бутылку из рук водителя, к горлышку был прикреплен миниатюрный одноразовый штопор. Деньги сунул в карман джинсов.

– Удобно, не надо пропихивать пробку, если в дороге захотите выпить. – Шофер кивнул на прощание и уехал.

Жигалко стоял на площади с бутылкой в руках, глядя на ярко освещенное здание вокзала. Билет ему не продали, миловидная кассирша с обворожительной улыбкой сообщила, что сделает это не раньше чем за полчаса до прибытия поезда.

– Вот невезуха! – воскликнул ожидавший за Виктором своей очереди мужчина, на пальце у него покачивались ключи с брелоком, украшенным эмблемой «Жигулей». – И мне в Москву надо.

– Ничего страшного, уедем.

– Пить спокойнее, когда билет в кармане. – Он бросил взгляд на бутылку в руке Виктора. – Сухое вино предпочитаете? А я водку. – Он расстегнул «молнию» спортивной сумки, висевшей на плече, из свернутого в рулон свитера выглядывало горлышко, прикрытое двумя прозрачными пластиковыми стаканчиками. – Николай, – без обиняков представился мужчина, сверкнув золотой коронкой. – Ничто так не сокращает ожидание, как умеренная выпивка.

– Виктор, – назвался Жигалко. – Я, вообще-то, тоже предпочитаю водку, а вино мне друг подарил, на прощание.

– Выпьем? – произнес магическое слово Николай.

– Можно, если без фанатизма…

– В скверике есть подходящее место. Я тут часто бываю по делам. Партнеры у нашей фирмы на местном мотороремонтном заводе. Тут дешевле ремонт мазовских движков обходится, чем в Москве.

Мужчины пересекли площадь и оказались у входа в сквер. Густые кусты надежно скрывали его от глаз прохожих. Скамейки стояли в глубоких нишах, а фонари освещали лишь асфальтированную дорожку между ними. На первой лавке, как оказалось, устроилась целоваться парочка влюбленных, их Виктор разглядел, только когда ступил из темноты в тень.

– Мужики, поищите другое место, тут занято, – зло бросил парень, на коленях у которого сидела блондинка в короткой юбке.

– Поищем, – пообещал Жигалко.

Свободная скамейка отыскалась в самом конце сквера. Ее до сих пор не заняли только потому, что прямо напротив стоял фонарь.

– Раз нет другой, устроимся и здесь. – Николай поставил сумку на сиденье и вытащил завернутые в шелестящий целлофан бутерброды.

– Я не привык на халяву пить, – спохватился Виктор. – Посидите, а я сбегаю за бутылкой.

– Две будет много, разве что в дорогу взять. Так это еще успеется. Мы можем билеты в одно купе взять, в пути вторую и покатим.

Николай свинтил пробку и спрятал ее в карман. Разлив водку по пластиковым стаканчикам, он поставил бутылку под лавку.

– Ну, за знакомство. – Он одним глотком осушил наполовину налитый стакан и тут же принялся жевать.

Выпитое подействовало на Виктора благотворно, исчезло напряжение, по телу разлилось приятное тепло.

– Неплохая водка. Мягко идет. Местная? – спросил он. – Я и посмотреть не успел на этикетку.

– И на завтра от нее голова не болит, сколько бы ни выпил. Я уж все сорта здесь перепробовал. Каждый месяц дважды приезжаю. Кстати, и самогонка в здешних деревнях отличная. Конечно, не та, которую на продажу делают, а для себя. Мы старые «МАЗы» восстанавливаем, «капиталку» делаем. От одного движка заказчик отказался, так я его местному колхозу загнал за полцены. Председатель меня самогонкой угощал на природе. Река – загляденье, и рыбы в ней, не поверишь: вечером сеть поставили, а утром… – Николай говорил не умолкая. Виктору оставалось только слушать, думать о своем и кивать.

– Эй, давай сюда стакан. Менты идут, а водка не пиво, ее в общественном месте распивать не положено.

Не успел Виктор ответить, как Николай ловко забрал у него стаканчик, сунул в раскрытую сумку и загородил стоявшую на асфальте водку ногами. Наряд милиции – сержант и старшина – неторопливо приближался. В руке у старшины потрескивала рация, то и дело выбрасывая обрывки разговоров:

– Седьмой, Седьмой… еду по вызову… вижу драку, видимо, буду брать…

– Когда менты идут, на них смотреть надо. Взгляд не отводи, – посоветовал Николай сквозь зубы, – а то прицепятся.

Виктор поднял глаза. Старшина скользнул по нему строгим взглядом. Милиционер, конечно же, понимал, что двое мужиков просто так в скверике ночью сидеть не будут, ясное дело, что выпивают, но раз проявили уважение к порядку – спрятали водку и стаканы, «безобразий не нарушают», то пусть себе сидят и дальше. Николай тем временем выдавил над спрятанным в сумку стаканчиком пластиковую ампулу, несколько капель бесцветной жидкости упало на дно.

Наряд милиции проследовал до конца сквера и исчез за кустами.

– Ушли, – сообщил Николай то, что и без его слов было очевидным. – За это не грех и выпить. – Он пристроил стаканчики на брус скамейки и плеснул в них водку. – По-человечески к нам отнеслись. А чего тут? Они тоже люди, сами все понимают.

– Ага… – Виктор рассеянно взял стаканчик и опрокинул его в горло, взял заботливо поданный Николаем бутерброд.

– Ты тоже по делам приехал или к родственникам? – Собеседник внимательно смотрел на Виктора.

– По делам… – сказал тот и замолчал, что-то неладное творилось с ним, закружилась голова. Чтобы удержаться, Жигалко положил руку на спинку лавки. – И выпил немного… Язык заплетается.

– Бывает, особенно если не ел целый день. Ты закусывай.

Бутерброд выпал из ослабевших пальцев на асфальт. Виктор никак не мог сфокусировать взгляд на соседе, лицо того то четко прорисовывалось, то расплывалось в тумане. Он с трудом удерживал голову поднятой.

– Плохо мне. – Виктор попытался встать, но Николай положил ему руку на плечо.

– Сиди, – неожиданно властно приказал он, сверкнув золотым зубом, – сиди и не дергайся.

Жигалко что-то пробормотал в ответ, но слов его уже было не понять. Голова уперлась подбородком в грудь, он пару раз судорожно вздохнул и замер. Николай осторожно убрал руку с его плеча, выплеснул остатки водки из своего стакана в кусты. Затем, уже не опасаясь потревожить Виктора, обыскал его. Доллары бросил в сумку, туда же полетели и документы. Недопитую бутылку тщательно протер и вложил в ладонь бывшему советскому капитану. Он уже хотел уходить, когда взгляд его упал на командирские часы на запястье. Расстегнув ремешок, глянул на крышку, где была выгравирована дарственная надпись: «Капитану Жигалко, от командования…»

– Черт, чуть не прокололся. – Часы исчезли в кармане.

Вскоре человек, назвавшийся Николаем, уже садился в неприметные «Жигули». Заложив «круг почета» на привокзальной площади, он свернул под указатель «на Москву».

Через полчаса наряд милиции вновь появился в скверике. Старшина шел, поплевывая себе под ноги семечками, рация уже попискивала в руке у сержанта. Знакомый, тысячи раз пройденный маршрут. Не проходило и дня, чтобы в этом месте кого-нибудь да не задержали.

– Смотри, – сержант прищурился, – девка, кажется, не просто так у него на коленях головой лежит.

– Ну и что? – Старшина был более человечен. – Пусть сделает парню приятное, никому от этого хуже не станет. А если тебе завидно стало, можем и привлечь.

– Я просто так. Она не проститутка, всех вокзальных мы с тобой неплохо изучили.

– Да уж… вдоль и поперек, – тихо рассмеялся старшина.

Девушка, заслышав уверенную поступь наряда, тут же села на скамейке, даже в неверном ночном освещении было видно, как она покраснела, а парень, торопливо поставив на колени портфель, смотрел прямо перед собой, глупо ухмыляясь.

– Отдыхайте, – бросил старшина, проходя мимо. – Эх, молодость, молодость… А вот и наш клиент. – Он уверенно направился к Жигалко; тот сидел, свесив голову на грудь; в руке поблескивала недопитая бутылка водки.

– Они же вдвоем пили, – вспомнил сержант.

– Второй за добавкой побежал, а приятель его уснул. Командировочные, вечно надерутся, – старшина тронул Виктора за плечо. – Просыпайтесь, приехали на конечную станцию, – добродушно произнес он.

Жигалко качнулся и завалился на бок, водка потекла на асфальт из наклоненной бутылки. Сержант и старшина переглянулись.

– Кажется, готов, – мрачно произнес старший по званию и приложил два пальца к сонной артерии на шее. – Готов, – уже с уверенностью в голосе сообщил он.

– Да он же только что живой был, – удивился молодой сержант.

– Все покойники когда-то живыми были. Водка паленая, отравился, – скривился старшина. – На вокзале всякую дрянь с рук продают, за всеми не уследишь.

– Так и второй же… с ним был… он тоже пил.

– Радуйся, что второй своим ходом ушел, на чужой территории загнется. – Старшина цинично усмехнулся. – Всякое в жизни случается, – он уже шарил по карманам мертвеца. – Ни документов, ни денег, теперь хрен поймешь, кто он такой и откуда, куда ехал. Снова неопознанный труп повиснет, беда с командировочными. Про второго в протоколе писать не будем – лишние хлопоты. Вызывай машину.

Пока сержант связывался по рации, старшина подошел к парочке, девушка уже не пыталась ублажать парня, она испуганно смотрела на неподвижного Виктора.

– Напился? – с надеждой спросила она.

– Напился… последний раз в жизни. Вы уж тут побудьте как свидетели.

– Да мы ничего и не видели… – начал парень, – они хотели сперва здесь устроиться, а потом ушли. Вот и все.

– Про второго можете не упоминать, это неважно.

На привокзальной площади взвыла милицейская сирена, древний «УАЗ» въехал прямо в сквер, следом за ним машина «Скорой помощи»… …Владимир Брук выбрался из джипа, когда «Жигули» замерли рядом с внедорожником. «КамАЗ» с полуприцепом виднелся на краю леса.

– Ну как? – поинтересовался Брук.

Водитель «Жигулей» протянул ему документы и деньги, принадлежавшие Виктору Жигалко.

– Готов.

Владимир небрежно забросил бумаги в перчаточный ящик машины и махнул рукой. Тут же вспыхнули фары грузовика, заурчал мотор. Колонна из трех машин двинулась по дороге. Место здесь было пустынное, лишь у самого горизонта переливались огни райцентра. Лес расступился, вдоль насыпи чуть слышно звенела под легким ветром рожь. Остановились у развилки, здесь Брука уже ждали. Невысокий мужчина сидел на подножке грузовика и курил дешевую сигарету.

– С приездом, – первым подать руку он не рискнул.

Выглядел он как небольшой местный начальник: помятый костюм, голубая рубашка и галстук, повязанный поверх расстегнутого воротника.

– Давно не виделись. – Торговец оружием выглянул из окна джипа. – Ночью, Константинович, несложно и с пути сбиться. Садись ко мне в машину.

– Решил встретить, но вы бы и так не сбились. Указатель проскочить сложно.

За бортовым грузовиком возвышался фанерный щит с лаконичной надписью «База сельхозавиации». Ехали без дороги по хорошо утрамбованному, поросшему травой летному полю, на фоне огней райцентра хорошо читались силуэты трех «кукурузников».

– Вот и весь мой авиапарк. – Константинович указал на самолеты. – А ангар чуть в стороне, ближе к лесу.

– Освещение поля исправно? – строго спросил Брук.

– Конечно! – с обидой в голосе произнес начальник базы сельхозавиации. – Только сегодня я решил ее не включать. Темнота друг не только для молодежи.

«КамАЗ» въехал в широко раскрытые ворота ангара и погасил фары.

– Здесь, как в швейцарском банке, – пообещал Константинович.

– Плачу за месяц, – предупредил Брук, отсчитывая деньги. – Если больше простоит, потом добавлю.

– По мне, пусть все время стоит, – улыбнулся Константинович, сминая и пряча деньги в карман пиджака.

– Освещение полосы держи в исправности, может в любой день понадобиться.

– Это само собой разумеется. – Константинович выбежал из машины.

Вместе с водителем «КамАЗа» они с трудом закрыли огромные ворота ангара, начальник базы сельхозавиации повесил тяжелый навесной замок, ключи вручил Бруку.

– Второй комплект только у меня будет.

– Смотри, чтобы никто не лазил.

– Мои люди приучены к чужому не подходить. Сторожа на работу исправно ходят с собаками.

– Если что случится…

Брук не договорил, поскольку Константинович замахал руками:

– И быть такого не может, не первый год с вами работаем, ни одной накладки не случилось.

– Именно поэтому и работаем, – бесстрастно заметил торговец оружием.

Взгляд его стал усталым, как всегда случалось после того, как была выполнена основная часть работы. Он вновь терял интерес к жизни.

– А теперь в Москву, – пробормотал он, удобнее устраиваясь на заднем сиденье джипа.

Константинович еще долго стоял, махая на прощание рукой удаляющимся огням машины. Убедившись, что Брук не собирается возвращаться, он поднялся на крыльцо строительного вагончика-бытовки и постучал в дверь:

– Открывай, уехали.

В окошке вспыхнул свет, щелкнул замок. Сторож в ватнике, наброшенном на плечи, почтительно пропустил начальника базы внутрь и тут же цыкнул на худощавую овчарку. Собака подняла голову и оскалила пасть, но лаять не решалась.

– Лежать, кому сказал. Своих не узнаешь?

– Зря на нее ругаешься, хорошая собака только хозяина слушать должна.

Константинович зачерпнул воду из ведра и, не отрываясь, выпил пол-литровую кружку холодной, до ломоты в зубах, воды.

– Снова привезли? – опасливо поинтересовался сторож.

– Снова… – Константинович вытащил из кармана три купюры, разровнял их на столе, придвинул к сторожу. – Поделишься со сменщиками, но чтобы никакая сволочь в ангар не заглядывала. А если увижу пьяным на дежурстве, выгоню к чертовой матери, – покосился он на пустую винную бутылку на окне. – Здесь тебе не мехдвор, а авиабаза.

– Зря вы так. Бутылка здесь еще с весны стоит. Я в нее сигаретный пепел собираю, жена просила, она его потом как удобрение для кактусов использует, можете посмотреть – правда, пепел. – На ладонь сторож вытряс горку пепла и собрался сунуть под нос Константиновичу.

– Верю.

Сторож с трудом скрывал любопытство:

– А кто он такой? Большой человек, наверное…

– Большой, – задумчиво проговорил Константинович, – очень большой. Если окажешься у него на дороге, непременно раздавит. Ты лучше об этом не спрашивай. Спокойней спать будешь. Если б не он, нашу базу давно бы закрыли. Уже и решение в райисполкоме приняли, даже бумага была подписана, а он один звонок сделал – вмиг все и отменили.

Начальник базы сельхозавиации нервно посмотрел в окно, туда, где давно скрылись габаритные огни джипа, он бы не удивился, покажись они вновь прямо сейчас. О том, что лежит в полуприцепе «КамАЗа», ему и думать не хотелось.

«Скорее бы он забрал свой груз. Деньги деньгами, но и спокойствия хочется».

Глава 3

Бондарев загнал машину во двор и с полминуты сидел, опустив руки на колени. После дня, проведенного на озере с удочкой и спиннингом, город оглушил его за то короткое время, когда он пересекал его от окраины до Коломенского. Даже здесь, в квартале старой частной застройки, чувствовалась близость мегаполиса. Напряжение было просто разлито в воздухе. Глухой гул автомобильных потоков пронизывал все насквозь.

Клим подхватил ведро с рыбой и шагнул в дом. Последние лучи сегодняшнего солнца еще проникали в высокорасположенные окна, в их лучах золотилась пыль. Улов он привез с собой небогатый, и, вместо того чтобы почистить рыбу, Бондарев сразу забросил ее в морозильник, где на полке громоздился уже с десяток похожих пакетов.

Устроившись у телевизора, Клим вдавил кнопку пульта. Смотреть было решительно нечего: если фильм оказывался хорошим, то старым, и Бондарев его уже видел раз пять, если новый – смотреть его было совсем не обязательно.

Еще одно нажатие кнопки, и экран погас, отразив хозяина дома.

– «Ты лучше голодай, чем что попало есть, и лучше будь один, чем вместе с кем попало…» – процитировал свое любимое из Омара Хайяма Бондарев.

Клим придвинул к себе телефонный аппарат и просмотрел запись определителя номера. Звонков за сегодняшний день, пока хозяина не было дома, оказалось довольно много, но все они были сделаны с одного номера и через равные интервалы времени, через двадцать минут. Так мог действовать только очень пунктуальный человек. Звонили не из Москвы. Чуть подумав, Бондарев вспомнил и код – Карелия. Но там знакомых у него не было.

– Однако кому-то я понадобился… – Клим глянул на мерцавшие цифры электронных часов. – От последнего звонка прошло семнадцать минут, я бы на его месте или на ее, – усмехнулся Бондарев, – после первой неудачной попытки набрал номер мобильника. Значит, этот человек его просто не знает, а мобильник у меня, между прочим, не первый год, и секрета из него я не делаю, а вот номер домашнего телефона не менялся уже лет двадцать.

Он, не отрываясь, глядел на циферблат и, когда миновало три минуты, недостающие до двадцати, уверенно положил ладонь на трубку. Практически сразу же телефон разразился трелью, словно ждал этого прикосновения.

– Слушаю, – внятно произнес Бондарев.

– Это ты, Клим? – прозвучал в трубке знакомый голос, в нем чувствовался легкий немецкий акцент.

Бондарев не сразу вспомнил, с кем говорит. Во-первых, по паре слов это тяжело сделать, во-вторых, он был уверен, что не слышал этот голос уже давно, а в-третьих, смутно припоминалось, что разговоры велись по-немецки.

– Да, я не сразу тебя узнал.

– Мы не виделись уже десять лет, немудрено, – ушел от ответа абонент, и этого было достаточно, чтобы не повторять вопрос, работа в спецслужбах приучила Бондарева понимать намеки – раз человек не назвался, значит, на то есть веские причины.

«Да это же Дитрих Калау, – удивился Клим. – Точно, он. Однако… Бывший сотрудник гэдээровской Штази, работавший под прикрытием торгового представительства в ФРГ, один из самых ценных моих агентов в 80-х годах. А потом, как и многих других, его пришлось "заморозить". И чего это Дитриха занесло в Карелию? Люди его типа просто так не звонят через десять лет молчания».

Он попытался за несколько секунд припомнить, чем теперь занимается Дитрих Калау, но не смог, специально его судьбой он не интересовался.

– Теперь я даже вспомнил твоего любимого композитора – Шуман, – засмеялся Клим.

– Я сейчас отдыхаю в Карелии, на рыбалку приехал. Тут отлично ловится лосось, а ты, как я помню, заядлый рыбак. Не хочешь составить компанию? Порыбачим, как раньше.

– Я должен подумать, – искренне признался Клим.

Выяснять сейчас по телефону настоящую причину, по которой Дитрих Калау искал с ним встречи, он не мог. Но и лететь через полстраны, не зная, что его ждет, тоже было бы неосмотрительно.

– Я все еще думаю. У меня есть планы на ближайшие дни.

– Не раздумывай, – Дитрих старался скрыть свой немецкий акцент, но до конца это ему не удавалось, – тут ловится очень большая рыба. Прилетай прямо завтра, я приеду в выборгский аэропорт за тобой на машине, взял напрокат.

Бондарев сдался. Дитрих никогда не был заядлым рыбаком, просто иногда это занятие приходилось использовать в Германии для встреч с Бондаревым. Если прозвучало «большая рыба», значит, затевалось что-то крупное.

– Я прилечу завтра первым рейсом, жди.

– Вот и отлично. Только прилетай один, компания мне для рыбалки не потребуется.

В трубке раздались короткие гудки. Бондарев не сразу положил ее, сидел, сдвинув брови. В его практике это был первый случай, чтобы «замороженный» западный агент сам приехал в Россию, сам вышел на связь, зная, что Бондарев теперь практически не у дел.

«Гадать бессмысленно, только сам Дитрих сможет все объяснить. Надеюсь, он не сошел с ума», – решил Клим и, коротко ударив по рычагам аппарата, прошелся по клавишам:

– Справочная? Скажите, когда завтра первый рейс на Выборг?.. Хорошо, забронируйте одно место…

Задумчивость не сошла с лица Клима Владимировича и тогда, когда он положил трубку. В былые времена, когда он еще носил погоны, непременно доложил бы о звонке начальству. Теперь же начальства над ним не было, даже Президент и тот оставался другом, не больше. Дитрих Калау давно оказался списанным со счетов, о нем не вспоминали последнее десятилетие. И со спокойной совестью Клим не стал никому звонить.

«Самое страшное, что может случиться, это я потеряю деньги за билет в два конца. А в Карелии и впрямь хорошо ловится лосось, и Дитрих неплохой собеседник».

Бондарев открыл шкаф, стал перебирать удилища. Не всякая снасть подходила для серьезной рыбалки.

* * *

«Як-40», в салоне которого было занято не более половины мест, замер на посадочной полосе Выборгского аэропорта. Все происходило спокойно, почти по-домашнему. Стюардесса выглянула из-за занавески и просто пригласила к выходу:

– Прилетели, выходим.

Даже автобус не ждал на поле. К зданию аэровокзала шли пешком. Короткую колонну пассажиров обгонял багажный электрокар. Сосед Бондарева метнулся к нему и на ходу принялся уговаривать водителя остановиться:

– Мужик, чемодан свой заберу. В очереди неохота стоять.

– Отвали, – мрачно проговорил водитель и прибавил скорость.

– Да я заплачу! – крикнул вслед удаляющемуся электрокару пассажир.

– И это не поможет.

Мужчина медленно брел, проклиная несговорчивого служащего аэропорта.

– Надо было сразу деньги предлагать, – Бондарев держал в одной руке чехол со снастями, в другой нес весь свой остальной багаж – спортивный рюкзак.

– Не подумал, – вздохнул мужчина. – Мне в Карелии всегда не везет. Прошлый раз на самолет опоздал, пришлось в аэропорту ночевать. Два года тому назад на взлетной полосе неисправность обнаружили, всех высадили, только к вечеру и улетел.

– Надеюсь, на этот раз вам повезет больше. – Клим не стал сворачивать к багажной стойке, а прошел здание аэровокзала насквозь.

На крыльце его тут же обступили частные извозчики:

– Такси… недорого… – звучало со всех сторон, – могу почти даром поселить в доме, там речка рядом…

Клим, не обращая на них внимания, сошел со ступенек. Дитриха нигде не было видно. Однако Бондарев привык к подобным штукам, сам в прежние времена редко появлялся сразу, когда приходил на встречу. Следовало убедиться, что нет «хвоста». Клим даже улыбнулся: «Словно вернулся в прошлое. Шпионские игры».

Он прошел на край площадки перед зданием, где совсем не было народа, прислонил снасти к фонарному столбу и закурил с беззаботным видом. Постепенно пассажиры его рейса рассосались. И вскоре даже бдительный милиционер у входа перестал обращать на него внимание.

Даже в Германии он выходил раньше. С годами люди становятся подозрительней.

Со стоянки, где сверкали на солнце крыши десятка машин, выехал военной раскраски «УАЗ». Неторопливо прокатился по площади. За рулем сидел седой мужчина в тяжелых простых очках. Если бы Бондарев точно не знал, с кем должен был встретиться, он бы скорее всего не узнал Дитриха. «УАЗ» притормозил возле него, щелкнула дверка.

– Садись, – коротко сказал Дитрих Калау.

Когда уже отъехали от аэровокзала, немец подал ладонь:

– Извини, Клим, за то, что заставил ждать. Есть все основания беспокоиться.

– Для начала – здравствуй, – Бондарев пожал руку, – в последние годы, честно сказать, меньше всего думал, что придется еще раз свидеться.

– Я тоже.

Дитрих нервно посмотрел в зеркальце заднего вида.

– За нами никого, как и перед нами, – вставил Бондарев, – а я приехал один.

– Не о тебе речь. Могут следить за мной.

– У некоторых бывших агентов спецслужб с годами развивается мания преследования, кажется, так пишут в пособиях по психиатрии.

– Мне не до шуток.

– У психов все их мании – дело серьезное. Ты не спятил? Выдернуть меня из Москвы!

– Меня тоже выдернули из Дрездена. И я удивился не меньше твоего.

«УАЗ» на скорости вылетел на шоссе. Времени с момента приземления прошло достаточно, следующий борт садился через три часа. Автомобиль на жестких рессорах трясло так сильно, что Климу пришлось ухватиться за поручень.

– Не гони, – сказал он Дитриху, – скорость спасает, если уходишь от погони, а от самого себя убежать невозможно.

– Ты прав, это нервы. – Дитрих Калау промокнул лоб бумажной салфеткой и сбросил скорость.

– Теперь стало получше. – Бондарев повернул боковое стекло и закурил. – Чем теперь занимаешься?

– Для людей с моим прошлым в Германии нет ни настоящего, ни будущего, – ответил Дитрих с затаенным удовольствием, чувствовалось, что эту фразу он повторяет достаточно часто. – Я пенсионер, хорошо еще, что меня не судили.

– Это я знаю.

– Нет, я не жалуюсь. Каждый выбирал свою судьбу сам, но теперь я хотел бы, чтобы меня оставили в покое.

– Претензия не по адресу. – Клим посмотрел в зеркальце заднего вида и проводил взглядом военный грузовик, мчавшийся к аэропорту. – В России о тебе помнят.

– Ты по-прежнему на плаву. – Дитрих повернул голову, он то ли спрашивал, то ли утверждал.

– Смотря для чего.

– У меня проблемы из-за прошлого.

– Серьезные проблемы?

– Я не собираюсь довести дело до этого.

Дитрих напряженно всматривался в указатели. Он резко вывернул руль, и машина ушла на крутой съезд, запылила по проселку, идущему вдоль леса. Калау заехал в молодой лес, в котором сосны были посажены ровными рядами, и выключил двигатель. Теперь стало слышно, как поют птицы, как шуршат ветви деревьев. Бондарев распахнул дверцу, ветер принес в салон запах согретого летним солнцем хвойного леса.

– У меня поговорить не удастся, давай лучше сделаем это здесь, – предложил немец.

Клим только пожал плечами, ему показалось, что зря он придал большое значение звонку: «Просто нервы у него сдали, вот и дергается». Он выбрался из машины, сорвал сухую травинку и принялся ее жевать.

– Тебе приносили на дом твое полное досье? – Калау стоял, облокотившись на теплый капот машины.

– Бог миловал, – отозвался Бондарев.

– А мне три месяца тому назад принесли. В досье оказалось все, даже то, о чем я давно забыл или старался забыть.

– Кто его тебе принес?

Дитрих криво усмехнулся:

– Самое странное, что – никто.

– Так не бывает.

– Я вернулся в квартиру из магазина, а досье уже лежало на самом видном месте – на столе в гостиной. А я живу один.

Клим присвистнул:

– Без женщины?

Дитрих нервно захрустел пальцами, но тут же расцепил руки.

– При чем здесь это?

– Была бы у тебя жена, она бы могла видеть, кто входил в твою квартиру.

Калау пропустил мимо ушей замечание Бондарева.

– Досье было почти полным, в нем не хватало только информации о наших с тобой подвигах.

– Значит, мы хорошо с тобой работали, раз не оставили следов, – усмехнулся Клим. – Ты богат? Тебя решили шантажировать?

– Сегодняшняя Германия не слишком щедра к бывшим сотрудникам Штази. Я обнаружил досье, а потом целый месяц меня не беспокоили: ни гостей, ни звонков. Мертвая тишина.

– За этот безумный месяц ты много передумал. Тебя грамотно «развели» – неизвестность пугает сильнее всего.

Калау посмотрел на свои руки, пальцы слегка дрожали.

– А потом пришел он. – Дитрих сжал кулаки. – Я его никогда прежде не видел. Добротный костюм, хорошие манеры. И без обиняков предложил мне поработать по специальности.

– У тебя не одна профессия.

– Транспортировка оружия, – уточнил Калау. – У меня остались «хвосты» в Никосии с прежних времен.

– Фирма «Африкаэротранс» еще существует? – удивился Бондарев.

Дитрих утвердительно кивнул:

– Не только существует, но и ее головной офис на Кипре процветает. Все, что создавалось за границей на советские деньги, создавалось основательно, не на один день. Ее владелец дорого дал бы, чтобы его прежние связи не всплыли.

Бондарев задумчиво крутил травинку в пальцах.

– Как выглядело предложение?

– Почти невинно. Мне предложили заработать. Оживить старый канал. Партия российского стрелкового оружия доставляется на Кипр, а потом мне предстоит перебросить ее настоящему покупателю.

– Что случилось бы, если бы ты не дал согласия?

– Досье перестало бы быть тайной.

– Серьезно, – Бондарев прищурился. – А если не все так плохо? Если кому-то просто понадобилось создать еще один канал сбыта оружия? Исполнишь, что от тебя требуется, и снова на покой. Заодно заработаешь.

– Предчувствия. – Дитрих приложил руку к сердцу. – Я всегда предвидел подвох. Без меня могли легко обойтись. Все, что у меня осталось, это старые связи на Кипре. – Калау вытащил дешевый стальной портсигар, извлек из него половинку советского рубля. Бумажка цвета засохшего дубового листа заставила Бондарева улыбнуться. – Зря смеешься. Она дорогого стоит, даже сегодня. Это пропуск в мир «Африкаэротранса». Его хозяину может прийти десять документальных подтверждений, могут быть переведены на счета деньги, но дело не сдвинется с мертвой точки. Ни один из его самолетов не возьмет на борт ни одного ящика и не взлетит. Вторая половинка купюры у него. Не важно, кто ему ее предъявит – я или незнакомец, посланный мной. Только она сможет запустить остановленную с развалом Союза машину. Я бы еще колебался, но мне не назвали страну, куда должно быть доставлено оружие. Это выяснится в ближайшие дни.

Половинка рубля вновь заняла место в переложенной пополам бумажной салфетке и легла под сигареты в портсигар. Портсигар Калау забросил в «бардачок» машины.

– Что ты хочешь от меня? – спросил Бондарев.

– Я устал, я не хочу возвращаться в прошлое, но я не мог пойти в российское консульство и все там рассказать, как тебе. Я согласился, взял аванс. Прилетел в Карелию, как мне и сказали. Теперь жду, когда обо мне вновь вспомнят.

– Ты прилетел под своей настоящей фамилией?

– Да. Мне никто не предложил сменить документы.

– Дитрих Калау… – проговорил Бондарев, – досье… Все сходится.

– Ты о чем?

– О тебе, – улыбнулся Клим. – Ты решил, что я помогу тебе выпутаться.

– Именно. Но выпутаться без потерь.

– Единственное, что я могу тебе обещать, – это подумать, как это сделать. Ты сам знаешь очень мало.

– Почти ничего, – уточнил Дитрих.

– Я тем более. Вполне возможно, что тебя решила проверить и наша разведка, – усмехнулся он. – Это самый бескровный вариант. В любом случае ты сделал правильно, что позвонил только мне. Где ты остановился?

– В домике на частной турбазе. Вполне приличный поселок. Половина мест пустует. Так что еще один домик для тебя в нем найдется, я все оплачу.

Бондарев посмотрел на Дитриха так, что тот поперхнулся и пожалел, что завел разговор о деньгах.

– Я только предложил, – пробормотал он.

– Не стоит, чтобы нас видели вместе.

Последний километр до турбазы Клим Бондарев дошел пешком. Небольшие аккуратные домики растянулись вдоль реки. Они стояли на солидном удалении друг от друга прямо в лесу. Среди рыбаков и охотников попадаются и беспокойные люди, считающие, что рыбалка от охоты отличается только тем, что рыбаки пьют водку в резиновых сапогах.

«УАЗ» Дитриха стоял под сосной. Калау сидел у крыльца за раскладным столиком и пил кофе, он лишь поднял голову и чуть заметно кивнул Бондареву. Так немец мог бы кивнуть и любому другому абсолютно незнакомому человеку со снастями в руках. Поближе к дороге у добротного бревенчатого сруба, крытого цветным шифером, расположилась компания рыбаков. Двое мужчин и одна женщина. Все трое были в легких куртках. На столе лежал утренний улов, с которым один из мужчин ловко расправлялся – вспарывал рыбинам животы и тут же бросал внутренности двум мордастым котам. Те даже не пытались драться из-за дармовой добычи, по их гладкой шерсти несложно было догадаться, что еды здесь хватает. Над костром висел вместительный черный котел.

Женщина негромко произнесла, исподволь показывая рукой на Клима:

– У нас пополнение.

Мужчина, сидевший рядом с ней, поднялся, подошел к Бондареву:

– Здравствуйте. Надолго сюда?

Клим поставил на землю сумку, поверх положил снасти.

– Еще не знаю. Как рыбалка пойдет. Во времени я не ограничен.

– Из Москвы?

– Только сегодня прилетел. Что, выговор выдает?

– Говорите вы, как питерец, но питерские сюда обычно на своих машинах приезжают, как мы.

Немного поговорив о рыбалке, мужчина взялся провести Бондарева до здания администрации, хоть тот и не просил его об этом. Через полчаса Клим уже открывал дверь в домик, расположенный по соседству с Дитрихом. При желании можно было даже перекрикиваться, стоя на крыльце.

* * *

Клим быстро обживался в новых местах, багажа всегда брал немного – самое необходимое. Уже стемнело, когда он сидел у разожженного камина и листал книгу. В окнах у Дитриха ярко горел свет. В дверь постучали.

– Не заперто. Входите, – откликнулся Бондарев и отложил книгу.

Порог рыбацкого домика переступил Дитрих, одетый в джинсы, толстый свитер и новенькие кроссовки. В руке держал бутылку вина.

– Могу же я зайти к своему новому соседу и познакомиться с ним? – Калау поставил бутылку на стол и, выщелкнув из перочинного ножа штопор, вытащил пробку.

Бондарев выставил из настенного шкафчика два бокала.

– Я подумал о твоем деле.

Красное вино заискрилось за толстым стеклом низких бокалов.

– За встречу, – предложил Дитрих.

– За то, что было. – Клим прошелся и задернул шторы на окнах.

Бокалы сошлись глухо, как два булыжника. Удобней устроившись в плетеном кресле, Клим глотнул вина.

– Место встречи тебе предложили или ты мог его выбрать?

– Предложили, у меня не было других вариантов.

– Кто-нибудь из тех, кто здесь живет, может присматривать за тобой?

– Не думаю, хотя не исключаю. Я ничего не понимаю, – вырвалось у Дитриха, – или я уже отвык быть в деле? Я не хочу нарушать закон. Раньше я знал, что за мной стоит государство. А теперь?

– Пока ничего страшного не произошло, ты просто взял деньги, которые тебе предложили, вот и все.

– Даже расписки с меня никто не потребовал.

За окном послышалось урчание мотора, свет фар скользнул по занавескам и замер. Раздались негромкие голоса, под ногами захрустели ветки.

– Их трое, – чисто машинально по звуку определил Бондарев.

– Трое, и идут они к твоему дому, – подтвердил Дитрих. – Ты ждешь кого-то?

По голосу Калау Клим понял то, что уже подозревал – Дитрих перестал быть бойцом, спокойная жизнь бюргера засосала его с головой.

– Есть кто? – послышалось из-под самого окна.

Дитрих нервно оглядывался, предоставив решать Климу. Тот приложил палец к губам и потом крикнул:

– Минутку!

Он вышел на ярко освещенное крыльцо в накинутой на плечи куртке, тут же прикрыл за собой дверь, так что ни один из трех омоновцев, подошедших к его дому, не успел заметить, есть ли кто-нибудь в доме еще. Милицейский «УАЗ» дожидался милиционеров с открытыми дверками.

– Добрый вечер, – недружелюбно произнес капитан в камуфляже, – давно здесь?

Клим покосился на шеврон, на котором кроме эмблемы четко виднелась надпись «г. Вологда».

– Вологодская область – разве это в Карелии? – Клим Владимирович не спускался со ступенек, разговаривал, возвышаясь над тремя немалого роста мужчинами.

– Мы в командировке, – бесстрастно пояснил капитан с золотым зубом, – после Чечни, что-то вроде отпуска. Адаптация к мирной жизни. Проверяем законность пребывания в Карелии. Ваши документы, – и сделал шаг вперед, уверенный, что Бондарев зайдет сейчас в дом.

Однако Клим запустил руку в карман, протянул капитану развернутый паспорт и вложенный в него билет на самолет. Документ из рук не выпускал. В свете фонарика капитан недолго изучал паспорт и билет.

– Значит, сегодня прилетели. Все в порядке, – он небрежно козырнул. – Если вы официально оформились на турбазе, это заменяет регистрацию. А то, бывает, сунут деньги и не оформятся. – Капитан посмотрел на занавешенное окно, за которым горел свет. – Сосед ваш не знаете где?

– Понятия не имею, – пожал плечами Клим.

– Рыбалка в Карелию привела?

– Она самая.

– Вас про лицензию на отлов ценной рыбы предупреждали?

– Естественно.

– Ясно. Продолжайте отдых.

Двое молчаливых омоновцев пошли к машине вслед за командиром. Вооружены они были короткими автоматами. Бондарев возвращаться не спешил, курил на крыльце. В машине капитан включил рацию и что-то негромко принялся докладывать, после чего хлопнул по приборной панели ладонью.

– Поехали, – так и не дождавшись, пока Бондарев вернется в дом, громко сказал он.

«УАЗ» лихо развернулся почти на месте и покатил к трассе, подпрыгивая на корнях. Бондарев вернулся в дом, убедившись, что машина скрылась за выступом леса. Дитрих сидел за столом и вопросительно смотрел на него, ожидая объяснений. Клим спокойно разлил вино по бокалам.

– Что им было надо?

– Ты же сам все слышал.

– Они уже не первый раз сюда приезжают. – Дитрих Калау пригладил седые волосы.

– Служба у них такая, – отозвался Бондарев и приподнял бокал.

Дитрих не спешил пригубить вино.

– Странная вещь, – после недолгого молчания произнес он, – у немецких полицейских глаза не такие, как у русских. Добрее, что ли, приветливее. – И тут же сам себе ответил: – Но удивляться этому не стоит, ваши, считай, все через Чечню прошли. Это ротацией, кажется, называется. Вот мозги у них и сдвигаются.

– Ты избегаешь встречаться с ними?

– Я всех избегаю, кроме тебя. Ты никому не сообщал о нашем разговоре?

– Пока не стоит этого делать. Неизвестно, от кого исходит предложение.

– Да-да. – Дитрих глотнул вина, отставил бокал. – Если действовать по науке, то я должен стать наживкой, а вот когда появится заказчик, ты сумеешь выяснить, кто он такой. – Калау подошел к окну, качнул занавеску. – Я специально свет не выключал, чтобы от тебя видеть, что делается в моем домике. Извини, что нервничаю. Отвык.

* * *

На рассвете Бондарев, услышав, как в окно ударила шишка, вышел на крыльцо. Дитрих, стоявший у своего дома, показал на часы и махнул рукой. Клим выбросил пять пальцев, мол, через пять минут буду.

Он догнал Дитриха Калау на тропинке в лесу, тот шел не спеша, перевязанные снасти нес на плече.

– К реке? – Клим пожал немцу руку.

– Место я тебе покажу. – По лицу Дитриха легко было догадаться, что ночью он почти не спал. – Вчера я уже не стал возвращаться к тебе, – Калау понизил голос, – у меня в двери была записка: «После полудня». Вот и все, что они написали, – он криво усмехнулся, – вовремя ты приехал.

Клим отметил, что Дитрих выглядит куда как более уверенным, чем вчера.

«Ожидание его выматывало, – подумал Бондарев, – а теперь он подобрался».

– Пятьдесят копеек при тебе?

Пару секунд Калау соображал, затем расплылся в улыбке.

– Половинка рубля… портсигар я оставил в домике. Боюсь потерять. Во время рыбалки иногда забываешься, я человек азартный.

Уже слышалось журчание реки. Вскоре мужчины стояли на ее берегу. Лес подступал к самой воде. Течение перекатывалось, бурлило на камнях.

– Самое толковое место для рыбалки на лосося.

Дитрих кивнул.

– Второй порог близко, минутах в двух ходьбы вверх по течению, – сказал и принялся раскладывать снасти на плоском камне, выступающем в реку.

– Удачи, – произнес Бондарев, – в десять я подойду к тебе.

– К черту, – Дитрих проверял катушку.

Бондарев продирался сквозь заросли, хотя можно было воспользоваться тропинкой, идущей выше, но хотелось быть ближе к воде. Вскоре гул воды на первом пороге уже заглушал гул второго. Прозрачные струи чистейшей воды перекатывались через гряду камней, срывались, искрились. Клим Владимирович прикинул, что по камням сумеет перебраться на другой берег.

Трое омоновцев молча шли по тропинке. Лямки автоматов, ремешки на подсумках туго подтянуты, так что при ходьбе железо не издавало ни звука. Высокий капитан поднял руку, и группа мгновенно замерла на месте. Капитан раздвинул руками кусты, исчез в них, двое других омоновцев последовали за ним. Все трое наблюдали из-за камня за перекатывающейся через порог водой.

– Он же был здесь, – негромко произнес капитан, ведя взгляд по берегу.

Один из бойцов, пригнувшись, перебежал за другой камень, лег, прополз и заглянул под скальный навес.

– Пусто? – По его взгляду капитан понял, что так и есть. – Назад.

Группа спустилась вниз по течению. Капитан первым свернул с тропинки и вышел к реке. Дитрих Калау стоял по колено в воде и крутил ручку катушки, выбирая леску. Серебристый, с радужным отливом, еще не успевший обсохнуть лосось лежал на плоском камне у берега.

– Эй! В воде! – крикнул капитан, перекрывая шум воды.

Дитрих вскинул голову и только сейчас заметил появление омоновцев, бесцеремонно занявших место у его улова. Калау беспомощно огляделся. Капитан делал ему знаки, чтобы выходил на берег. Дитрих смотал леску; ступая по камням, вышел из воды. Ладонь капитана на мгновение взлетела к козырьку и тут же опустилась.

– Ваши документы! – грозно произнес он.

Один омоновец обошел немца, стал у него за спиной. Дитрих забеспокоился.

– А в чем, собственно говоря, дело? – он произнес это по-русски с нарочитым акцентом.

– Проверка, – коротко произнес капитан, и глаза его недобро сверкнули.

Дитрих нехотя извлек из кармана немецкий паспорт. Омоновец буквально вырвал его из руки, развернул и почти целую минуту переводил взгляд с фотографии на владельца и снова заглядывал в документ.

– Что-то не так? – спросил наконец Дитрих.

– Немец, значит…

– Гражданин Федератив Республики, – не без вызова произнес Калау.

– Это значения не имеет – немец или русский. Лицензия на лов рыбы.

– Она в паспорте, – подсказал Дитрих, – под обложкой.

Капитан усмехнулся, обнажив золотой зуб, вытащил сложенный вчетверо листок, бегло просмотрел его.

– Нет у тебя лицензии.

Обращение на «ты» резануло слух Дитриха.

– Что вы себе… – начал он и осекся.

У него на глазах капитан порвал лицензию на кусочки и бросил в стремительный водный поток. Обрывки бумаги мелькнули и тут же исчезли во вспененной воде.

– Ну и где твоя лицензия, фашист долбаный? Приехал сюда с бабками и думаешь, тебе все можно? Деньги не все решают. Ты там у себя жировал, а мы с ребятами кровь проливали!.. Баб наших трахать приехал, а? СПИДом их заражать? Или ты вообще по другой части?

У Дитриха потемнело в глазах от собственного бессилия, умом он понимал, что лучше ничего не предпринимать. Он стоял один против трех вооруженных спецназовцев, которые тренированнее и проворнее его. А один из них – к тому же командир – тронулся умом или ловко это разыгрывал. Калау прерывисто вздохнул и, как ему показалось, понял причину недружелюбной встречи.

– Сейчас все уладим, – как можно приветливее произнес он и протянул капитану пятьдесят евро. – Думаю, этого будет достаточно, чтобы все уладить.

Омоновец наотмашь ударил по руке, купюра порхнула в воздухе и спланировала на воду.

– Ах ты, сука! Деньгами решил купить! – капитан не слишком сильно толкнул Калау в грудь.

– Товарищ капитан… – негромко, но не слишком взволнованно проговорил один из омоновцев.

– Отставить, сержант. Я его сейчас кончу.

Калау попытался отступить, но тут же почувствовал за собой спецназовца, его подталкивали в спину. Дитрих рванулся в сторону, надеясь броситься в воду, поплыть, но кулак капитана врезался ему в подбородок. Калау буквально приподняло, и он рухнул спиной на камни, его тело резко дернулось, дрожь волнами проходила по нему.

– Да ты ж его… – ужаснулся сержант, склоняясь над немцем и заглядывая в его бессмысленно вытаращенные глаза.

Его рука скользнула под спину Дитриха.

– Ты ему позвоночник сломал!

Второй сержант растерянно смотрел то на командира, то на своего товарища, и тут в его голову ударил угловатый, размером с кулак, камень. Камень, казалось, просто материализовался из воздуха. Сержант взмахнул руками, выпустив из них автомат, тот качнулся на ремне, накинутом на шею, и омоновец рухнул в воду. Течение мгновенно подхватило его, понесло, ударяя о торчащие из воды камни.

Бондарев, конечно же, понимал, что первым следует вывести из строя командира, но капитана от него закрывал сержант, потому камень и полетел в его голову. Автоматная очередь ударила по ветвям, посыпались простреленные листья. Одним прыжком Клим Бондарев оказался за выступом скалы. Места здесь было мало, пришлось плотно прижать к себе ноги, иначе бы они были видны. Прогрохотала еще одна очередь, прошила землю у самой скалы. Бондарев вытащил из нагрудного кармана складной нож. Лезвие было коротким, на три пальца, ведь ничего большего, чем крупный лосось, Клим сегодня не собирался резать.

«Но если полоснуть по горлу…»

– Не стреляй, – услышал он голос капитана, – у него нет с собой оружия.

Захрустели под жесткими подошвами камни. Даже не выглядывая из укрытия, Бондарев понял, что ему приготовили: капитан идет на него, намеренно ступая так, чтобы его слышали, сержант в это время бесшумно обходит сзади. И если оставаться на месте, то это – верная гибель.

«Кажется, гранат я у них не видел. Были бы – забросали бы». Бондарев поднял руки, ухватился за нависший над ним край скалы.

Выветренный камень скалы крошился под пальцами, но выбирать не приходилось. Клим одновременно резко оттолкнулся ногами от земли и подтянулся. Пальцы хоть и скользили, но той пары секунд, когда они еще цеплялись за шершавую поверхность, хватило, чтобы перевернуться и оказаться на верху скалы. Краем глаза Бондарев сбоку, внизу от себя, заметил пригнувшегося сержанта, замершего от непонятного звука.

– Сверху!.. – прокатился предупреждающий крик капитана, но было уже поздно.

Сержант даже не успел распрямить спину, как Бондарев уже обрушился на него, припечатал к каменистой земле. В верхушку камня ударила короткая, на три пули, очередь. Противник оказался хорошо подготовленным. И вновь ситуация не оставила Климу выбора. Замешкайся он в борьбе еще немного, его бы расстрелял в упор подоспевший капитан. Рукояткой ножа Клим ударил омоновца в висок, схватил автомат, откатился с ним в руках. И вновь вовремя. Пули впились в оставшегося лежать на земле сержанта.

Бондарев попал бы в капитана, если бы не оказалось, что автомат стоит на предохранителе. Но из-за этой мелочи он сам чуть не расстался с жизнью. Спасло то, что куст рос на возвышении, и Бондарев, перевалившись через него, оказался на время недосягаемым. Наконец-то ему удалось выстрелить. Качнулись ветви. Противник пару раз выстрелил в ответ, а затем захрустел сухостой – капитан убегал.

И тут послышался чуть различимый из-за гула реки стон. Лишь мгновение Бондарев колебался, броситься ли в погоню. Он подбежал к лежавшему на плоском камне Дитриху. Взгляд Калау стал уже осмысленным, в глазах читалась невыносимая боль, лицо стало землисто-серым.

– Клим, они… – Дитрих натужно закашлялся, и его лицо исказила гримаса.

– Молчи. – Бондарев наскоро осмотрел Дитриха.

Сержант почти не ошибся – был сломан не сам позвоночник, а шея.

– Потерпи. – Клим высыпал из карманов брезентовой куртки ключи и другую мелочь, которая могла бы помешать, и изготовил из скрученной куртки подобие шины, обернув ей шею Калау.

Безвольное тело Дитриха – был поврежден нерв – оказалось почти неподъемным. Бондарев, тяжело ступая, брел с ним на руках по тропинке, придерживая пострадавшему голову, автомат болтался за спиной. Дитрих уже бредил, скороговоркой произносил по-немецки и по-русски бессмысленные наборы слов. Климу приходилось быть настороже, беглец вполне мог вернуться, а он сам теперь стал отличной мишенью. Калау внезапно замолчал, открыл глаза, взгляд стал чистым и осознанным.

– Где мы? – отчетливо спросил он.

– Скоро придем, скоро… – проговорил, не останавливаясь, Клим, – еще минут двадцать.

– Нет, не придем… пятьдесят копеек… – И на лиловых губах Дитриха застыло подобие улыбки.

Клим опустил его на сухой мох, укрывавший землю, и приложил два пальца к сонной артерии – Дитрих был мертв. Он простоял у мертвого тела совсем недолго, закрыл Калау глаза и побежал. У самого поселка, почти пустого в это время дня, Бондарев перешел на шаг, спрятал короткий автомат под полу куртки. «УАЗ», взятый Дитрихом напрокат, стоял под сосной. Ключ легко открыл дверь домика. В комнате царил чисто немецкий порядок. Ровными стопками на столе лежали журналы и книги. Рамка с женской фотографией пристроилась между ними. Кто это – молодая жена или дочь Дитриха – Клим не знал. В камине стоял совок со сметенным в него пеплом. Бондарев поставил автомат между шкафом и спинкой кровати, распахнул дверцы. На вешалках висела одежда, под ней выстроились три пары обуви. Клим задумался, скользнул рукой по верхней полке, казавшейся снизу пустой. В самом ее углу он нащупал прохладный стальной портсигар, раскрыл его. Под сигаретами сквозь бумажную салфетку слегка просвечивал «деревянный» рубль.

Послышался шорох подъезжающей машины. Двигатель работал отлично – его звук даже не перекрывал шуршание протекторов. В окно Клим увидел замерший у обочины черный блестящий джип и трех мужчин в костюмах, торопливо идущих к крыльцу. Он только успел закрыть шкаф, как без стука в дом зашли двое крепко сложенных парней с серьезными лицами. Наскоро огляделись, и один из них бросил через плечо:

– Чисто.

Парни стали по обе стороны от двери и будто бы не замечали присутствия Бондарева, хотя на самом деле отслеживали каждое его движение. В дом поднялся представительный мужчина в дорогом костюме, прищурился, глядя на Клима:

– Герр Калау? – по-немецки спросил он и улыбнулся.

Бондарев внешне спокойно воспринял, что его приняли за другого.

– Гутэн таг, – ответил он и добавил: – Я хорошо говорю и по-русски.

Мужчина с секунду помедлил, приблизился к Бондареву, первым протянул руку.

– Владимир Брук, – представился он. – Даже не знаю, встречались ли мы в прежние времена, герр Калау. Работа такая, что это вполне могло случиться. Но нет, все же нет, у меня хорошая память на лица. Но я слышал о вас. Приехал немного раньше, чем обещал. Хорошо, я рад, что застал вас на месте.

– Дитрих Калау, – со сдержанной улыбкой произнес Бондарев, пожимая холеную руку Владимира Брука. – О вас я слышал наверняка больше, чем вы обо мне. Но не думал, что приедете именно вы и нам предстоит работать вместе.

Вежливая и в то же время слегка презрительная усмешка не сходила с губ торговца оружием. Его телохранители стояли, как статуи. Сами почти не шевелились, но их глаза непрерывно осматривали комнату.

Брук, до этого немного возбужденный, слегка поскучнел и присел на деревянный стул.

– Мы выезжаем прямо сейчас. С «Африкаэротранс» проблем не возникнет? – спросил он, посмотрев Бондареву в глаза.

– Все будет в полном порядке.

– Я не привык срывать контракты. Последний раз, когда я говорил с мистером Макдилоном по телефону, мне показалось, он чем-то недоволен.

– Вам только показалось.

Бондареву стоило большого труда держать себя в руках, он так пока еще и не решил для себя, есть ли смысл притворяться дальше.

– Собирайтесь. – Владимир Брук посмотрел на часы. – Время – деньги. Извините, что не оставляю вас сейчас одного, но таковы мои правила.

Бондарев распахнул шкаф, принялся переодеваться. Дитрих был немного крупнее его, пришлось пропустить одну дырку в брючном ремне, застегнуть его на совсем не разработанную. К счастью, костюм был свободного покроя. Клим завязал галстук и сунул ногу в ботинок – оказалось, что и нога у Дитриха на размер больше. Бондарев принялся выкладывать на стол содержимое карманов своей куртки, но кое-что переложить в пиджак ему не позволили.

Один из охранников по команде Брука принес из машины металлический кейс и сгреб туда ключи, мобильный телефон, документы. Бондарев опустил во внутренний карман пиджака только портсигар.

– Все это побудет у меня, – пояснил торговец оружием, – до тех пор, пока мы не провернем сделку. Ваш багаж заберут мои люди.

Клим проводил взглядом свой многофункциональный аппарат, так похожий на обычный мобильный телефон. Над ним захлопнулась металлическая, экранирующая все электросигналы, крышка.

– Не люблю сюрпризов, – напомнил Брук. – А если ваш мобильник отслеживают? И документы вам изготовим новые. Для всех вы продолжаете рыбачить в Карелии. Когда все сделаем, доставим вас обратно в Выборг.

Охранники пропустили Бондарева и Брука вперед, подхватили чемодан и сумку.

– С этого момента вы ни на секунду не останетесь один, – проговорил торговец оружием. – А за взятую напрокат машину не беспокойтесь, мои люди вернут ее вовремя. Если придется, доплатят.

Климу указали на заднее сиденье, по бокам от него устроились охранники. Брук тронул водителя за плечо.

– Поехали в город.

За стеклом джипа проплывали домики, побежали стволы деревьев. Навстречу выехал милицейский «УАЗ». Бондареву показалось, что милицейская машина собирается остановиться. За рулем сидел тот самый капитан. Но вместо того чтобы остановиться, «УАЗ» просто сбавил скорость и, прокатившись по траве, пропустил джип.

– Крутую машину даже милиция уважает, – засмеялся Владимир Брук. – Что-то вы мрачно выглядите, герр Калау. Может, ботинки жмут?

– Не угадали, – Бондарев криво усмехнулся, решив, что чем проще он будет сейчас говорить, тем меньше шансов, что его разоблачат.

Он не спрашивал, куда они едут. Вполне могло так статься, что Дитрих рассказал ему не все, о чем знал сам. Да и изменить что-то в своем положении было сложно. Нет, конечно, он мог изловчиться, выдернуть из кобуры охранника пистолет и, открыв дверцу, выпрыгнуть на дорогу, исчезнуть в лесу. Но тогда многое потеряло бы смысл, тогда вообще не стоило лететь в Выборг на встречу с Дитрихом. Бондарев раскрыл портсигар, вдавил прикуриватель на спинке переднего сиденья.

«Придется подождать, – подумал он, – а вот когда все мне станет ясно…»

Глава 4

Обычно все большие дела начинаются с какой-нибудь мелочи: случайно брошенная фраза, непредвиденная встреча, телефонный звонок. Так произошло и на этот раз.

Помощник Президента России только что окончил разговор с главой государства, положил телефонную трубку на рычаги аппарата и тут же сделал пометку в ежедневнике: «Президент. Встреча с Бондаревым. Пригласить».

Он отлистал семь страниц, сделал еще одну пометку, отметив день, когда должна состояться встреча. Его пальцы тут же прошлись по клавишам телефонного аппарата. В трубке прозвучал спокойный голос Бондарева:

– Здравствуйте…

– Здравствуйте, Клим Владимирович. У меня… – только и успел произнести помощник. -…меня сейчас нет дома, после сигнала оставьте ваше сообщение, – перебил его голос из трубки.

– Черт, – выругался помощник, разговаривать с автоответчиком у него не было никакого желания.

Можно было, конечно, оставить сообщение, но не в данном случае. Если глава государства выкроил на следующей неделе время для встречи, то нужно действовать наверняка. Связаться с Климом Владимировичем помощник так и не смог. Но администрация Президента – структура серьезная, для нее не должно быть ничего невозможного. Нужен человек, его и из-под земли достанут. Пальцы помощника Президента вновь забарабанили по клавишам. Он бросил в трубку пару фраз и через десять минут уже забыл о разговоре.

Ближе к обеду в кабинет помощника зашел заместитель начальника охраны – Иван Антонович Борейша:

– Я насчет вашего поручения.

Помощник взглядом указал на кресло.

– Бондарев подтвердил дату встречи? – ни секунды не сомневаясь, что так оно и есть, спросил помощник.

– Я не смог с ним связаться.

Брови помощника взметнулись, он потер лоб и даже не нашелся, что сказать, лишь пробормотал:

– Вы уверены?

– Мобильный телефон спецсвязи не отвечает, – Борейша говорил очень спокойно. – Скажу даже больше: его сигнал вообще пропал. Я отследил последние перемещения Бондарева. Он вылетел в Выборг. На следующий день сигнал встроенного маяка исчез в тридцати километрах от города.

– Он мог отключить аппарат, – предположил помощник.

Иван Антонович чуть заметно улыбнулся:

– Он мог думать, что отключил его, но мониторинг все равно осуществляется.

– Вы должны найти Бондарева в течение недели. Пока я не стану докладывать Президенту и уж тем более не стану переносить время встречи.

Иван Антонович Борейша согласно кивнул:

– Я пошлю своих людей в Выборг.

Помощник черканул в ежедневнике короткую запись.

– Держите меня в курсе, – и его взгляд указал на дверь.

Борейша слукавил, сказав, что пошлет своих людей в Выборг, его люди уже были на пути к аэропорту. Те самые охранники, с которыми Бондареву пришлось мериться умением: Дмитрий Королев и Андрей Мальцев расположились на заднем сиденье «Гелендвагена» и перебирали полученные от Борейши документы. Дмитрий держал в руке распечатанный на принтере портрет Дитриха Калау.

– Как ты думаешь, старик прав, когда видит связь между приездом немца и поездкой нашего подопечного? Ищем Калау и находим Бондарева.

– Если ты считаешь, что его будет легко отыскать… – вздохнул Андрей Мальцев. – Вспомни озеро и удочку. Когда такой человек не хочет, чтобы его нашли, обычно так и случается.

– Я уже пробил по пограничному контролю – Дитрих Калау пока еще не покидал Россию.

Тем временем пассажиры в терминале аэропорта раз за разом выслушивали объявление, что вылет рейса на Выборг отложен по метеоусловиям.

* * *

Джип проехал город насквозь, и, когда казалось, что водитель собрался ехать дальше, машина завернула во двор старого особняка, построенного еще в те времена, когда Выборг принадлежал Финляндии. Охранник, сидевший с правой стороны от Бондарева, выбрался на вымощенную брусчаткой площадку и придержал дверцу.

– Вы со мной как с президентом дружественной страны обращаетесь, господин Брук. – Клим стоял, запрокинув голову, и разглядывал мрачноватый особняк в стиле конструктивизма. – Ваша резиденция?

– Одна из моих резиденций, – уточнил торговец оружием и указал на крыльцо.

Один охранник шел впереди Бондарева, второй сзади. Эти ребята были хорошо вышколены, умели подать свою работу так, словно опекали, а не стерегли гостя.

В коридоре Брук задержался, приоткрыл одну из дверей. За ней оказалась комната охраны. Не сказав ни слова, он закрыл дверь.

– Демонстрируете?

– Проверяю, – ухмыльнулся Брук.

Чувствовалось, что особняк был приобретен недавно и готовили его в спешке. Еще немного пахло краской. Ремонт сделали не основательный, а только косметический. Крутая винтовая лестница вела на второй этаж.

– А вот и ваша комната.

Ярко горел свет. Из новой мебели стоял только диван, остальное явно осталось от прежних владельцев. Все выглядело добротно, но без излишнего шика. Старый, еще аэродинамических форм холодильник, обеденный стол, пара венских стульев, платяной трехстворчатый шкаф с овальным зеркалом. Древняя ламповая радиола стояла у окна на растопыренных черных ножках. Комната явно задумывалась архитектором как хозяйская спальня, за раздвижной дверью виднелась ванная и выложенная кафелем стена. На полке над диваном золотились корешками тома энциклопедии.

– Неплохо, – осмотрелся Бондарев. – И надежно, – добавил он, заметив на окнах решетки.

– Все для вашей же безопасности. – Брук присел на стул, скрестил на груди руки.

– О своей безопасности я привык заботиться сам, – заметил Бондарев.

– У меня свои правила игры. Вам платят за то, чтобы вы их соблюдали.

– Логично.

– Вам придется пробыть здесь недолго. Так что заскучать не успеете. – Брук нагнулся, вытащил из-под стола черный телефонный аппарат без диска, поставил его перед собой. – Если что-нибудь понадобится, просто снимите трубку. – Жестом он предложил сделать это прямо сейчас.

Бондарев приложил трубку к уху, после потрескивания в ней послышался приятный женский голос.

– Я слушаю.

– Проверка связи, – отозвался Клим.

– Нет-нет, не вешайте трубку, – остановил его Брук, – пригласите ее сюда.

– Лучше сделайте это сами.

– Поднимись, пожалуйста, на второй этаж. – Торговец оружием принялся раскручивать сбившийся в кольца телефонный шнур. – Люблю старые вещи, раньше их делали надежными, вечными. А теперь даже оружие изготовляют так, словно это одноразовые стаканчики для колы. Штамповка, порошковая металлургия.

В комнату вошла женщина. На вид ей было лет тридцать. Слово «красивая» к ней нельзя было применить в полной мере, скорее – «эффектная». И эта эффектность проявлялась во всем: в том, как она была одета, в том, как держала голову, как ставила ногу.

– Ружана, – представил ее Владимир Брук, – мой секретарь.

– Герр Калау. – Ружана чуть наклонила голову, приветствуя Бондарева.

– Можете называть меня просто Дитрих. – Клим отметил, что глаза женщины чуть-чуть косят, но это делало ее только более загадочной, а значит, и привлекательной.

Она не стала спорить. Брук встал, хрустнул пальцами.

– В обязанности Ружаны входит доставить вам все, что потребуется. В разумных, естественно, пределах.

– Я неприхотлив. – Бондарев, не таясь, рассматривал Ружану, начиная с ног и до идеально уложенной прически.

Она немного смутилась, приоткрыла дверцу холодильника, все полки которого были заставлены.

– Посуда в серванте. Бритву, щетку, пасту найдете в ванной комнате. Постель в шкафу.

– Кажется, вы позаботились о том, чтобы я вас пореже беспокоил. – Клим положил ладонь на телефонный аппарат без диска.

Ружана посмотрела на Брука, словно спрашивала у него совета, как ей реагировать.

– Когда я наводил о вас справки, мне не сказали, что вы бабник, – рассмеялся Владимир Брук.

– Все тайное когда-нибудь становится явным.

Ружана поставила стул у белой стены:

– Садитесь.

Бондарев послушно сел. Женщина присматривалась к экранчику небольшого цифрового фотоаппарата.

– Голову наклоните чуть вправо, – попросила она.

– Фото только в обмен. Вы делаете мое и дарите свое.

Ружана несколько раз нажала кнопку.

– Готово. А с моей фотографией повременим, получите ее на прощание.

– Я думаю, какая рамка для вас подойдет? Вы будете чудесно смотреться в рамке из темно-синего стекла.

– Осторожней, – погрозил пальцем торговец оружием, – она не только красивая женщина – Ружана мой секретарь, а хорошими работниками я дорожу вдвойне. До завтра. – Он шутливо вскинул ладонь ко лбу, будто отдавал честь.

Охранники уже дожидались своего хозяина в коридоре. Ружана, выходя, обернулась и, как показалось Бондареву, посмотрела на него так, словно хотела доверить ему что-то тайное или, наоборот, узнать тайну. Дверь закрылась.

– Н-да, – усмехнулся Клим, – даже ручки у двери изнутри не предусмотрено. Плюс решетки на окнах. – Он осмотрелся.

Эти нехитрые усовершенствования были сделаны пару месяцев тому назад, как определил Бондарев по краске. Клим вытащил из своего бумажника пластиковую кредитную карточку, попытался просунуть ее в щель, чтобы отодвинуть защелку, но конструкция двери оказалась надежной, карточка упиралась в металлический уголок.

«Настоящая камера. Правда, с удобствами». В ванной комнате оказались не только бритва с пастой, но и банный халат.

Клим с удовольствием сбросил чужие ботинки и одежду. Присев у холодильника, стал перебирать бутылки.

«Ну кто же ставит коньяк в холодильник!» – возмутился Бондарев, извлекая непочатую бутылку.

Плеснув спиртное на дно стакана, Бондарев устроился на диване.

«Твоя память, Дитрих. – Клим приподнял стакан, когда коньяк немного согрелся в руке. – Но, как выясняется, хоронить тебя рано. Странная у тебя случилась смерть, более чем странная».

Бондарев глотнул спиртного, совсем немного – так, что коньяк только обжег язык.

«Здесь должен был оказаться ты, Дитрих. Вряд ли комнату оборудовали решетками и надежной дверью лишь для одного раза. Значит, кто-то мог сидеть в ней и до меня. Чужое послание может пригодиться».

Клим прошелся взглядом по комнате, пытаясь понять, где мог оставить надпись прежний клиент Брука. На видном месте надписи не оставляют, обычно их выковыривают в укромных местах, заглядывать куда каждый день охрана поленится. Клим отодвинул диван, под ним оказалось достаточно пыли, которая копилась не один день. Чуть выше плинтуса виднелась еле заметная, выцарапанная чем-то острым неровная надпись: «Ей можно доверять». Сделана она была совсем недавно, пыль еще не успела набиться в царапины.

Дверь открылась, но распахнулась не сразу, словно человек, стоявший за ней, давал Бондареву время.

– Что-то случилось? – спросила Ружана, присаживаясь на корточки рядом с Климом, узкая юбка чуть не треснула по швам.

– Часы уронил, – усмехнулся Бондарев. – А если честно, то изучал, как раскладывается диван.

Ружана приложила палец к губам, торопливо закрыла дверь и вернулась, как заговорщик посмотрела на Клима, а затем показала пальцем с длинным, покрытым бесцветным лаком ногтем на микрофон-«жучок», укрепленный под спинкой дивана.

– Я вас не вызывал, – произнес Бондарев, задвигая диван на место.

– Хотела узнать, все ли у вас есть.

– Не хватает одного – компании за столом. Не умею пить в одиночестве. – Бондарев извлек из серванта второй стакан. – Присядьте хотя бы на минутку.

– Чисто символически. – Ружана отметила ногтем на стакане невидимое деление.

Бондарев, не глядя на свою руку, наклонил бутылку.

– За знакомство.

Ружана чуть пригубила стакан, умудрившись не оставить на нем следа губной помады, положила на стол блокнот и коротким карандашом написала:

«Вы доверяете Бруку?» – и тут же сказала:

– Я угадала с коньяком? Мужчины после тридцати предпочитают крепкие напитки.

– Наверное, да.

«Мне можете доверять», – написала она следующую фразу и передвинула блокнот, вложила карандаш в пальцы Климу.

«Вы его ненавидите?» – вывел Бондарев.

«Не все так просто».

– Я должен позвонить, исключительно личный вопрос. Ваш босс так резко ввел меня в дело…

– Это исключено, – внятно произнесла Ружана и тут же написала: «Номер? Что и кому сказать?»

– Жаль, – покачал головой Бондарев, – это действительно очень личное дело, – он закрыл блокнот, положил поверх него короткий карандаш.

– Пойду, – поднялась Ружана, – у меня есть дела кроме вас.

– Проводить не предлагаю. Знаю, не позволите.

Женщина ответила доверительной улыбкой. Приложила к двери магнитную карточку, на мгновение моргнул свет. Теперь Бондарев успел рассмотреть устройство двери. Замка не было, его заменял электромагнит, буквально приклеивавший металлическое полотно к дверной раме, сваренной из стального уголка.

«А она не такая уж и простая штучка».

Клим, стараясь не шуметь, перенес старую радиолу к дивану, снял заднюю крышку. Под густым слоем пыли просвечивали радиодетали. Бондарев бумажной салфеткой расчистил место возле силового трансформатора, столовым ножом прочистил от ломкой красной краски прорезь винта крепления.

* * *

Самолет приземлился, трап был подан, но пассажиров рейса Москва-Выборг не спешили выпускать из самолета. Стюардесса лишь улыбалась в ответ, когда ее спрашивали: «В чем дело?» Она прошла между рядов кресел и склонилась к двум молодым мужчинам в строгих костюмах.

– Пройдите к выходу, – негромко сказала она.

Дмитрий Королев и Андрей Мальцев двинулись по проходу, их широкие спины перекрыли весь обзор пассажирам.

– Я же говорил, что никакие это не метеоусловия, – произнес мужчина в годах, заглянув в иллюминатор, – самолет из-за них задерживали, а теперь еще и вперед выпускают. Машину прямо на летное поле подогнали. Для чекистов ни при посадке, ни при выходе никаких формальностей.

Дмитрий и Андрей даже не обернулись, служба в президентской охране приучила их не обращать внимания на мелочи, за которыми легко упустить главное.

Новенькая черная «Волга», на номере которой гордо красовались три «О», стояла под самым трапом. Молоденький шофер широко улыбался, ему польстило, когда приехавшие обменялись с ним рукопожатиями. Кого именно он встречает, водитель не знал, но понимал, что парни эти не простые. «Волга» заложила круг почета, объезжая самолет.

Улыбка сползла с лица водителя, когда Андрей Мальцев произнес:

– Довезешь до города, а дальше мы сами.

Дмитрий Королев всю дорогу изучал карту, делая на ней отметки. Возле управления ФСБ Мальцев пересел за руль, Дмитрий перебрался на переднее сиденье.

– Удачи, – не слишком уверенно произнес водитель, уже стоя на тротуаре.

– И тебе. – Мальцев разминал пальцы, словно сидел не за рулем машины, а перед роялем.

– Три квартала прямо, потом налево. – Дмитрий на время стал штурманом.

Легким движением Мальцев «воткнул» скорость. Водителю казалось, что машина сейчас сорвется с места, помчится, нарушая правила, но столичные визитеры не оправдали его подозрений – «Волга» миролюбиво пропустила неторопливый «Москвич» с насквозь проржавевшим крылом и только тогда плавно тронулась с места.

– Самое идиотское, если мы приедем, а он окажется на месте, – проговорил Дмитрий, когда машина уже мчалась за городом.

– Я не против, чтобы так и было. В любом случае мы уже здесь.

К турбазе подъехали не плутая, самой короткой дорогой. «Волга» прокатилась между домиками и застыла у здания администрации. У крыльца их уже ждал предупрежденный звонком администратор – мужчина с оплывшим лицом. Костюм сидел на нем мешковато, галстук стягивал шею, врезался в нее, пытаясь стянуть воротник светлой рубашки. На далеком от классических форм носу явственно проступали сизые жилки. Казалось, что во внутреннем кармане пиджака притаилась, ожидая своего часа, чекушка, хотя это было иллюзией. Поллитровка традиционно хранилась в служебном сейфе.

– Не появлялся? – вместо приветствия спросил Андрей.

– Я бы сразу позвонил. – Администратор косился на номер машины.

– Пошли.

Позванивая огромной связкой ключей, администратор прытко засеменил по тропинке. Золотистые и серебристые плоские ключи, нанизанные на проволочное кольцо, напоминали связку сушеных рыбешек.

– Вот тут, вот дом, который он снял. – Мужчина по одному ему известной примете отличил нужный ключ от его собратьев по «стае» и тут же провернул его в замке. – Оплатил на неделю вперед…

Под взглядом Андрея администратор попятился.

– Я на крыльце подожду, если что – позовете. – Он выцарапал из помятой пачки сигарету и закурил, стараясь выпускать дым так, чтобы его не несло в дом.

Ветер все равно ухитрялся разворачивать дым и тащил его в приоткрытую дверь. Осмотр был недолгим – Андрею и Дмитрию стало ясно, что Бондарев не собирался уезжать, вещи оставались в доме.

– Тут у вас немец останавливался, – напомнил, выходя на крыльцо, Андрей, – Дитрих Калау.

– Уехал немец, раньше срока уехал. Его дом по соседству. Он все свои вещи собрал. И машину, что напрокат брал, вернул.

– Он вам что-нибудь перед отъездом говорил? – поинтересовался Дмитрий.

– Так я его и не видел, за него друзья и ключи сдали, и машину.

Мальцев с Королевым переглянулись.

– Кто с ним встречался?

Администратор пожал плечами.

– Вроде один был. Друзья его не у нас жили… Я чего?.. – Мужчина заподозрил, что сделал что-то не то. – Я за рыбаками не слежу, в доме ничего не пропало, машина в порядке. Может, омоновцы вологодские вам больше скажут, – и администратор уже намерился восхититься тем, как здорово милицейское начальство придумало – посылать ОМОН после чеченской командировки на охрану вод и леса в туристические зоны.

Мальцев уже тыкал пальцем в клавиши мобильника. Говорил он недолго, а когда опустил аппарат, то лицо его стало предельно озабоченным.

– Дима, нет тут и никогда не было вологодского ОМОНа.

– Да я же сам их видел, и не я один, у отдыхающих спросите, – изумился администратор.

– Конечно, видели. Еще спросим.

Андрей глянул на небо, светлого времени оставалось еще около пяти часов.

– Где он мог рыбачить?

– Если на лосося, – администратор склонился над предложенной ему картой, – то здесь. И еще есть пара мест выше по течению, возле порогов, – и показал место, до которого можно было доехать на машине, – а дальше только пешком. Найдется ваш товарищ, у нас это частяком случается. Встретит рыбак рыбака на реке, познакомятся, в гости пойдут, а там… Сами знаете, любят люди выпить.

Королев остановил его.

– Вы отдыхающих, как вернутся, спрашивайте, кто из них омоновцев видел.

– Это я мигом.

На этот раз «Волга» нервно рванула с места.

– Не жалеют машину, сразу видно, что не своя, а казенная, – пробормотал администратор, расслабляя узел галстука, снять его он не решался, чувствовал, что гости скоро вернутся.

«Волга» сиротливо стояла в лесу, воткнувшись бампером между стволами деревьев. Андрей и Дмитрий шли по лесу, прочесывая уже третью полосу, двигались так, чтобы не терять друг друга из вида. Пока ничего интересного не находилось. Кое-где попадались поломанные ветки, цепочки следов, но в лесу поблизости от турбазы это не удивительно, да и зверье здесь кое-какое водилось.

Мальцев задрал голову и остановился – метрах в пяти от земли виднелись свежие обломанные ветви – поискал внизу; несколько прутиков с подсохшими листьями висели на кустах.

– Иди сюда, – позвал он.

Дмитрий сразу оценил находку:

– Да, жирафы в Карелии не водятся. Откуда стреляли?

Андрей раскинул руки, определяя направление.

– От реки. Слышишь, вода на пороге шумит.

Вскоре они уже топтались на берегу у самого порога. Мальцев нагнулся, глухо прогремел отбрасываемый камень.

– Смотрю, что-то блестит. – Сияющий Андрей держал между двух пальцев мокрую гильзу.

Радость от находки была недолгой.

– Если она не случайно здесь оказалась, то надо спешить.

Оба охранника осматривали камень.

– Здесь, здесь и здесь… – отмечал Андрей сколы от пуль на деревьях.

Перочинным ножом Дмитрий выковырял из ствола сосны неглубоко засевшую пулю и спрятал ее в спичечный коробок. Теперь стало ясно, что перестрелка шла у реки, а потом выше, на берегу. Хитросплетение следов, поломанные ветки, примятые кусты говорили сами за себя.

– Точно тебе скажу – здесь тело волокли. Торопились.

Носком хорошо начищенного ботинка Дмитрий отбросил слой содранного моха. Мужчины спустились в ложбину, густо поросшую подлеском, над которым возвышались редкие ели. Шли, стараясь не затоптать следы.

– Кажется, пришли. – Дмитрий стоял у высокой, почти в человеческий рост кучи валежника, забросанного сверху свежими ветками орешника.

Они повесили пиджаки на ближайшую сосну и взялись разгребать завал. Когда стало видно, что под ветвями лежат три тела, Андрей и Дмитрий стали действовать осторожней – уже не растягивали кучу, а снимали по одной ветви.

Мужчины стояли у трупов, присыпанных сухими сосновыми иголками.

– Это Дитрих Калау. – Мальцев переломил надвое сухой прутик. – А те двое рядом с ним кто?

– Все сходится, на них форма вологодского ОМОНа. Я вызываю криминалистов. Пусть проверят, не числятся ли они в базе данных. А ты доложи руководству. Все это, конечно, важно, но где же тот, кого мы искали?

* * *

Уже стемнело. Комнату на втором этаже в старом финском особняке освещал лишь уличный фонарь. Клим, сидя за столом, счищал тупым столовым ножом изоляцию с проводков. Перед ним рядком лежали детали, снятые с доисторической ламповой радиолы: серый вытянутый прямоугольник селенового выпрямителя, алюминиевые цилиндры электролитических конденсаторов. Верхняя обмотка силового трансформатора была вскрыта и уменьшена вчетверо.

Бондарев плотно скручивал оголенные концы проводков, в ход пошли и шнур от радиолы, и медный лакированный провод обмотки.

«Ну вот, кажется, я ничего не забыл. – Клим прошелся пальцами по собранной им незамысловатой схеме. – Электрик из меня никудышный, но на роль вредителя сгожусь. Для всех систем переменного тока постоянный ток – смерть. Предохранители выходят из строя последними. Долго ты не выдержишь, но мне и не надо», – и Бондарев погладил коробочку селенового выпрямителя.

Вилка со шнуром от радиолы вошла в розетку. В другую, придерживая бумажным пинцетом из туго скрученной газеты, Клим вставил оголенные проводки трансформаторной обмотки. Все произошло в считаные мгновения. Огромной силы ток обрушился на электросистему особняка. Свет, отбрасываемый окнами первого этажа на газон, на секунду вспыхнул ярко-ярко, как это случается при ударе молнии, моргнул фонарь за окном. Перегретые нарастающим током проводки собранной Климом схемы засветились, а затем расплавленная медь брызнула во все стороны. Вся улица за окном погрузилась в темноту.

«Кажется, я перестарался. Выбил и подстанцию».

Сжимая в руке столовый нож, Бондарев бросился к двери. Электромагнитный замок бездействовал. Внизу послышался хриплый голос одного из охранников:

– Я же говорил, что надо и проводку менять.

– Где фонарик?

Бондарев прижался к стене в коридоре. Глаза его после вспышки не сразу привыкли к кромешной тьме. Он помнил коридор в деталях, хорошо осмотрелся, когда его проводили в комнату, но не хотел рисковать. Ведь он точно не знал, сколько охранников сейчас внизу, следовало дождаться, когда один из них поднимется, забрать у него оружие. Приоткрылась дверь соседней комнаты, слабый свет от зажигалки осветил коридор.

Ружана приподняла руку с зажигалкой.

– Вы? – безо всякого удивления спросила она.

Бондарев показал жестом, чтобы она молчала. Внизу на лестнице уже раздавались шаги охранника. Не успел Клим приготовиться, как женщина сбежала на пару ступенек, зазвучал ее голос:

– Здесь все в порядке. Что случилось?

Бондарев даже видел ботинок охранника, стоящий на ступеньке.

– Проводка замкнула. Выбила к черту все предохранители. Славка с ними разбирается.

– Можешь ему помочь. Кажется, это на улице что-то случилось. В соседних домах тоже нет света.

– Там точно все хорошо? Он у себя? – По тону говорившего чувствовалось, что он особо не беспокоится.

– Если что-нибудь случится с гостем, я позову.

Нога исчезла со ступеньки. Ружана поднялась в коридор.

– Вы зря это затеяли.

– Что именно? – Бондарев в упор смотрел на женщину.

– Я не полная дура. – Ружана прошла в его комнату. – Мой совет – скорее все соберите, пока они не поняли, в чем дело. Вам не следует убегать. – Она сама принялась собирать детали, комкая провода.

– Сюда, – предложил Бондарев, снимая заднюю стенку радиолы.

Когда радиола вновь стала на прежнее место, Ружана открыла окно, опустилась на диван. Запах гари постепенно уступал место свежему воздуху.

– Вы даже не знаете, как могли навредить себе. Почему вы решили бежать?

– Я не люблю, когда мою свободу ограничивают.

– Этого никто не любит. – Женщина схватила его за руку. – Не сейчас, потом. Верьте мне. Сейчас нельзя, они бы убили вас, как убили… – сказала она и прижала ко рту ладони.

– Тебя трудно понять.

– Я сказала то, чего не должна была говорить, я сразу поняла, что ты не Калау. Только Брук еще ничего не понимает, не дай ему шанс узнать. Я делала твои новые документы. Все, что от тебя потребуется, – сделай, тебя отпустят и заплатят. – Она льнула к Климу так, словно тот три дня подряд добивался ее согласия, и вот, наконец, она решилась.

Бондарев обнял ее за плечи.

– За меня не беспокойся. И поверь мне, я – Дитрих Калау.

– Я боюсь и за себя. Тебе не надо все знать, но Брук скоро расправится со мной, если узнает… Я сделаю так, что все обойдется, ты должен мне доверять.

Бондарев понял, что его рука лежит на колене женщины, но, положил ее он сам или беспокойная Ружана сделала это за него, не стал вспоминать. В любом случае это было не худшим из того, что случилось за сегодняшний день.

В коридоре вспыхнул свет, все-таки две лампочки в светильнике под потолком не перегорели. Женщина отпрянула от него, выразительно указала взглядом на спинку дивана, за которой скрывались «жучки». Дверь закрылась за ней, плотно притянутая электромагнитом.

Бондарев присел, закурил.

«Даже не знаю, правильно ли я поступил», – подумал он.

Послышался звук подъезжающей машины. По той суете, что поднялась внизу, нетрудно было догадаться, что приехал хозяин. Не прошло и пары минут, как Владимир Брук появился в сопровождении Ружаны и двух охранников.

– Любите сидеть в темноте? – Брук повернул выключатель.

– Не слишком. Просто опасаюсь включать свет в вашем доме, – Бондарев поднялся с дивана.

– Всякое в жизни случается. Отдохнуть вам не придется. Мы вылетаем. Ружана, документы уже готовы?

Женщина раскрыла папку, Брук приподнял российский паспорт.

– Теперь, герр Калау, вы гражданин России, правда, ненадолго. Слетаете на Кипр и назад, а потом спокойно вернетесь к себе в Германию с собственным паспортом, и больше я вас не побеспокою.

– Временная работа хуже постоянной, – усмехнулся Клим, – мне приятно работать с вами.

Брук развел руками:

– У меня не совсем обычная сделка, и поэтому продолжения я вам не обещаю.

Вновь охранники шли так, чтобы Бондарев постоянно был прикрыт со всех сторон. В машине он вновь оказался на заднем сиденье посередине. Ехали не торопясь, на двух машинах. В идущем впереди автомобиле Ружана постоянно оборачивалась, словно проверяла, не отстали ли. Брук выглядел довольно веселым и одновременно нервным, как всегда бывает с людьми, затеявшими опасное дело.

– Рыбалка была удачной? – глядя перед собой, поинтересовался Брук.

– Об этом вы не спросили сразу. Конечно.

– А она красивая. – Владимир рукой показал на Ружану, женщина смотрела назад.

– Вполне. Я запомнил, что вы ею дорожите.

– Как работником, – рассмеялся Брук.

– Не привык смешивать работу и удовольствия.

– При нашем занятии вся жизнь – работа, перерывов в ней нет.

Машины проехали здание аэропорта, покатили вдоль бетонного забора летного поля. За ним переливались сигнальные огни.

– Люблю аэродромы. – Брук потер висок.

– Да. Есть в них что-то новогоднее. Они похожи на рождественские елки, – подтвердил Клим.

– Вот видите, вы сказали «рождественские», а русский человек непременно скажет «новогодние», – неизвестно чему обрадовался торговец оружием.

Машины подрулили к служебным воротам. С охранником в темно-синем комбинезоне разговаривала Ружана. Он пару фраз бросил в рацию, и в свете фонаря они принялись просматривать какие-то документы. Брук откровенно заскучал.

– И так знает, что придется пропустить, – вздохнул он, – только время теряет.

За воротами их поджидал «УАЗ». Ленивый пограничник выбрался из-за руля, он даже не улыбнулся Ружане, разложил на капоте отданные ей паспорта и проштамповал, сверив фамилии со списком.

Машины пронеслись вдоль взлетно-посадочной полосы. Ближе к лесу, на бетонном пятачке, соединенном с летным полем рулежкой, стоял транспортный «Ан-24». Небольшой надежный самолет с двумя пропеллерами на высоко поставленных крыльях. Было в нем что-то наивное, милое и уютное, как воспоминание о детстве. Хвостовая загрузочная рампа была опущена на бетон, возле нее сидели прямо на бетоне трое молчаливых субъектов в черных замасленных комбинезонах.

– В Европе таких уже почти и не встретишь, – усмехнулся Брук, – вымерли, как мамонты. Зато в Африке их теперь больше, чем слонов. Если придется, сядет и на кукурузном поле. Кто там только на них не летает! Русские, украинцы, казахи. Все авиастарье туда сплавили по контрактам. Немного досталось и Латинской Америке.

– Советское – значит, лучшее. Летайте самолетами Аэрофлота, – отозвался Клим.

– И вы помните. Мой самолет безопасен, у меня принято следить за техникой. Но не каждый «Ан-24» хорош. В странах «третьего мира» за ними нет никакого контроля. Владельцы выжимают из старых машин деньги до последней капли. То хвост отвалится над джунглями, то двигатель разнесет в клочья.

– Не надо говорить такие вещи перед полетом, – напомнила Ружана, – можно сглазить.

Брук очень серьезно и старательно трижды сплюнул через левое плечо.

– Груз уже на борту? – спросил Бондарев.

– Конечно. Вы мне понадобитесь не только как посредник, но и как эксперт. Я-то знаю происхождение оружия, но в мире теперь столько подделок. Поднимайтесь на борт. – Брук гостеприимно пропустил Бондарева перед собой на хлипкий металлический трап.

Дверь люка выходила не в грузовой отсек. Самолет был переделан по спецзаказу. Клим оказался в очень уютном зале, соединенном с кабиной пилотов. При желании от них можно было отгородиться складной дверью. Кожаный диван, журнальный столик, бар-холодильник, кофеварка, шкафчик с посудой; пол устилал толстый ковер. В углу отливала стеклянной перегородкой душевая кабинка.

– Если треть жизни приходится проводить в воздухе, поневоле побеспокоишься об удобствах, – ухмыльнулся Брук. – К тому же перепланировка самолета обошлась недорого. На украинских авиаремонтных заводах такое делают за копейки. Но это к слову.

– Вы умеете считать деньги.

– Бизнес иначе не делается.

Обитая велюром стенка перегораживала весь фюзеляж. Брук отворил в ней невысокую тонкую дверцу.

– Голову берегите – она сделана под мой рост.

Бондареву пришлось сперва пригнуться. Грузовой отсек выглядел достаточно просторным, хоть часть пространства фюзеляжа и «съела» гостиная. Поцарапанный дюраль, веревочные сетки. Со стороны опущенной хвостовой рампы в самолет залетал бодрящий ночной ветер. От Клима не укрылось, что охранники Брука перекрыли выход со стороны хвоста машиной.

– Не так уж и много груза, – взгляд Бондарева скользнул по ящикам, – можно было принять на борт и в два раза больше.

– Можно, – легко согласился Брук, – но покупателю это не надо. Меньше оружия – меньше смертей в мире, – рассмеялся он. – Вы оцените товар, у вас непременно попросят подтверждения его качества.

Бондарев приблизился к штабелю деревянных ящиков, отсчитал третий сверху и коротко произнес:

– Этот.

Брук махнул рукой, тут же молчаливые типы в комбинезонах взобрались в самолет, вытащили указанный ящик. Топорик аккуратно подковырнул доски. Внутри матово поблескивала сталь автоматов. Бондарев поднял один, отщелкнул крышку, прикрывавшую затвор.

– Да, это не китайский ширпотреб, – определил он, – настоящее оружие от главного производителя.

– Вы даже не взглянули на маркировку, – произнес Брук.

– Маркировку можно поставить какую угодно, но качество подделать невозможно.

– К сожалению, испытать его при стрельбе сейчас невозможно. Значит, я могу рассчитывать на то, что вы выступите экспертом с моей стороны?

– Даже без дополнительной оплаты.

Пилоты уже заняли свои места, негромко вели переговоры по рации. Ящик заколотили, поставили на место. Хвостовая аппарель медленно пошла вверх.

– Занимайте места согласно купленным билетам, – предложил Брук, – скоро взлетаем.

Бондарев сидел на диване рядом с Ружаной. За иллюминатором вспыхнули прожектора, от стойки рабочий из обслуги аэродрома раскатал электрокабель, воткнул разъем в гнездо самолетного двигателя. Ожили, загудели пропеллеры, дрожь прошла по салону, тонко зазвенели стаканы в навесном шкафу.

Командир корабля обернулся:

– Разрешено двигаться к полосе.

Брук удовлетворенно кивнул:

– Поехали.

В салоне погас свет, и «Ан-24» медленно покатил по рулежке. Мерцала сотней лампочек приборная панель. Выехав на начало полосы, самолет замер в ожидании разрешения на взлет. Когда же оно было получено, двигатели натужно взвыли, самолет завибрировал. Пилот снял тормоз, и «Ан-24» буквально бросило вперед. Ровная взлетно-посадочная полоса казалась теперь стиральной доской. Самолет подбрасывало, раскачивало, а затем пол наклонился, тряска сменилась мерной вибрацией.

– За удачный взлет, – сказал Брук.

Охранник открыл бар, выставил на стол поднос со спиртным и бокалами. За иллюминатором висела ущербная луна, внизу проплывали огоньки деревень. Полз по рельсам, освещая себе путь, поезд.

– Полет неблизкий – в Южное полушарие. Так что можете пить, не особо думая о последствиях. У меня принято, чтобы каждый себе наливал сам. – И тут же Брук приподнял бутылку с вином, посмотрел на Ружану. – Кроме женщин, естественно.

– Совсем немного, – проговорила Ружана.

Бондарев ощущал тепло, исходящее от ее тела, они касались друг друга плечами. Клим налил себе коньяка.

– Смотрел в Интернете ваше интервью, данное «Эху столицы».

– И, конечно же, удивились. Зачем мне понадобилось это делать?

– Немного было.

– Мы редко принадлежим сами себе, – расплывчато объяснил Владимир Брук, прикладываясь к бокалу с коньяком.

– Понимаю.

Брук с сомнением посмотрел на Бондарева.

– Даже я сам не всегда понимаю, – признался он.

Ружана взглянула в иллюминатор, за выгнутым оргстеклом простиралось ночное небо, проколотое точками звезд.

– Где мы летим?

– Пока над Россией.

Охранники сидели молча, не притрагиваясь к спиртному. Второй пилот взглянул на часы.

Глава 5

Начальник базы сельхозавиации на работе задерживался не часто. И не потому, что был ленив или спешил домой. Просто никакой работы, если признаться самому себе честно, у него толком не было. Те несколько вылетов в неделю, которые совершали «Ан-2», не требовали его участия. Он дождался, пока приедет на велосипеде сторож, обошел с ним территорию и с сознанием честно выполненного долга поехал домой. Жил он в райцентре, в пяти километрах от аэродрома, в недавно выстроенном, еще толком не обжитом доме.

Старый «Гольф» он загнал во двор и устроился на веранде. Жена расставляла на столе ужин. Константинович никогда не садился есть без бутылки, хотя и считался среди местного начальства практически непьющим. Днем он «не употреблял», только после службы.

Мерцал экран старого телевизора, новый – фирменный, купленный за деньги, полученные от Брука, – прижился в спальне, на веранду ставить его Константинович пожалел. Все-таки ночи в Беларуси сырые – роса на платах выпадет, замкнет, сгорит. После третьей рюмки начальник базы сельхозавиации разомлел, расстегнул рубашку до самого пупа, закинул ноги на соседний стул. Он даже не отреагировал, когда жена сказала:

– Пока реклама идет, давай посмотрим, что по другим каналам показывают, – и тут же щелкнула кнопкой пульта, точненько угодив на бесконечный сериал.

Время шло, реклама наверняка уже окончилась, а жена и не думала возвращаться на прежнюю программу. Константинович обычно выпивал за ужином ровно половину бутылки водки, большая доза в его доме уже считалась пьянством. Взглядом он отмерял жидкость в бутылке – оставалось ее ровно столько, сколько было положено ему назавтра – половина.

«Но, если наклонить голову, посмотреть на бутылку снизу…– рассуждал Константинович, – то можно заметить, что там чуть больше половины, а значит…»

Он глянул на жену, поглощенную происходящим на красно-зеленом экране старого телевизора. Начальник базы сельхозавиации обманывал сам себя, даже если бы ему удалось выпить сегодня чуть больше положенного, «пайка» на завтра оказалась бы урезанной. Бутылка водки выставлялась на два дня. Константинович с делано рассеянным выражением на припухшем лице потянулся за бутылкой. Супруга не отреагировала. Пальцы сомкнулись вокруг горлышка, донце оторвалось от стола. Самым сложным оказалось налить в рюмку так, чтобы не выдать себя звуком. Можно было закашляться в этот момент, заерзать, приняться расспрашивать жену. Но Константинович понимал, что это большой риск. Женщина, прожившая с ним двадцать лет, прекрасно знала все его ухищрения и немедленно бы обернулась.

Бутылка зависла над рюмкой, тоненькая струйка потекла из горлышка. Холодная, а потому тягучая водка перетекала из сосуда в сосуд.

«Вот уже пятьдесят граммов, – рука дрогнула, готовая остановиться, – еще чуть-чуть».

Муж косился на жену одним глазом и медленно приподнимал горлышко над краем рюмки. Бутылка беззвучно утвердилась на столе.

«Не заметила, не заметила…»

Женщина глубоко вздохнула, на экране побежали титры:

– Не помнишь, что мы смотрели до этого?

Константинович хмыкнул и тут же спохватился – полная рюмка стояла на самом виду. Он прикрыл ее ладонью в самый последний момент. Жена строго смотрела на него. Взгляд ее остановился на ладони, поставленной ребром.

– Ну-ка, что это ты?

Константинович, прижав рюмку большим пальцем к ладони, повел ее по столу. В тот момент, когда между ним и женой оказалась бутылка, оставил рюмку и поднял руку.

– А мне уже показалось…

– Именно что показалось.

Начальник базы сельхозавиации улучил момент, когда супруга ненадолго отлучилась в дом, и залпом выпил водку. Удовольствия получил мало, но зато сделал то, что хотел. Женщина еще не вернулась, как кто-то крикнул от калитки:

– Хозяин!

Константинович погасил свет и вгляделся в стекло веранды – от калитки к дому решительно шагали двое мужчин.

– Кто это? – Женщина с полотенцем и бутылкой моющего средства в руках замерла на пороге. – На работе что-нибудь случилось?

У ее мужа обмерло сердце, он на негнущихся ногах подошел к двери и с обреченным видом отбросил защелку.

– Ты хоть слово сказать можешь?

– А ты можешь помолчать?

На крыльце под яркой лампой стояли два неулыбчивых субъекта. Даже если бы раньше Константиновичу никогда не довелось бы их видеть, он бы безошибочно понял – этих двоих послал Брук. Смутно припомнились лица, виденные им в один из приездов.

– Собирайтесь на аэродром, – даже не став переступать порог, сказал один из пришельцев.

– А что… Я вот не знал, выпил…

Сухая улыбка скомкала губы мужчины в светлой куртке, он переглянулся с напарником, предпочитавшим темные тона.

– Вам за штурвал не садиться.

– Ты куда?

Женщину пришедшие вообще не замечали.

– Собирайтесь, – выразительный взгляд упал на циферблат настенных часов, – у вас не больше минуты.

– Вы бы в дом зашли. – Жена мяла полотенце в руках.

– Времени нет.

Константинович лихорадочно собирался, нога никак не хотела попадать в штанину брюк от костюма. Жена суетилась, поняв по выражению лица мужа, что тот не на гулянку собрался, а сам не хочет ехать.

– И что, нельзя отложить до утра? – спросила она.

– Ни в коем случае, – зашипел муж, – сама не понимаешь, что говоришь. – Он бросил на диван галстук, натянул через голову свитер.

Кроссовки были на липучках, так что возиться с ними не пришлось, просто сунул ноги – и все.

– Я готов, – появился на веранде Константинович.

Он вприпрыжку бежал за бодро шагавшими к машине мужчинами.

– Когда? – спрашивал один.

– Час десять, – уверенно отвечал другой.

– А что случилось? – отозвался с заднего сиденья начальник авиабазы.

– Все на месте.

Константинович притих и решил больше ни о чем не спрашивать. Люди Брука были настроены не слишком любезно. Дорогу у него не спрашивали. Машина пронеслась через лес, мягко раскачиваясь на песчаной дороге. За поворотом показались огоньки базы: пяток красных лампочек на метеорологической вышке и два окна вагончика-бытовки.

Автомобиль замер неподалеку от водруженной на земляную насыпь цистерны с горючим. Это, по разумению начальника, была единственная по-настоящему стоящая вещь, которую нужно охранять. Бензин – он всем нужен. Сторож с собакой на поводке спустился из вагончика, луч мощного фонаря упал на приехавших.

– Свои, свои… – Константинович прикрылся ладонью от палящего света и замолчал, сам не зная, какого черта сюда приехал.

– Отец, – неожиданно мягко обратился к сторожу мужчина в белой куртке и взял его за пуговицу старого пиджака, – включай освещение полосы.

– Да это ж не моя работа.

– Слышишь, что тебе начальник говорит? – повернулся он к безмолвному Константиновичу.

– Ты же знаешь, как это делается, – с присвистом произнес мужчина в темной куртке.

– Чего ж тут не знать. Дело нехитрое.

– Зажигай.

Сторож беспомощно осмотрелся, понял, что начальник ему сейчас не защита.

– А если случится что?

– Вот если ты не зажжешь, то обязательно случится… с тобой.

Константинович нашел в себе силы кивнуть и промямлить:

– Надо включить… если хочешь, я в журнале отметку сделаю.

Собака, почуяв, что ее хозяину угрожают, зарычала, шерсть на холке стала дыбом.

– Лорд, свои. – Этих слов было достаточно, чтобы грозный до этого пес присел и вполне дружелюбно посмотрел на чужаков. – Он только наркоманов не любит, – предупредил сторож. – Как увидит, сразу бросается. Уж не знаю, как он их различает. То ли по запаху, то ли по глазам. Прежний хозяин научил.

– Да? – прозвучало слишком бесстрастно, чтобы развивать тему и дальше.

– Я тут… мигом.

Сторож зашагал к вагончикам, загремел ключами, скрежетнул рубильник. В темноте уходящего к лесу поля загорелась дорожка огней. Следом за ней вспыхнули и прожектора.

– Конечно, не стадион во время трансляции Кубка чемпионов, но сносно.

Двое чужаков присели за стол, на котором работники авиабазы днем играли в карты и домино, развернули чемоданчик. На штативе укрепили параболическую антенну, очень похожую на обыкновенный зонтик, только вместо материи на каркас была натянута металлизированная пленка. Замерцал экран ноутбука. Пальцы заскользили по клавишам.

– Проедься по полосе. Проверь готовность. – Любитель светлой одежды надел наушники с выносным микрофоном.

Машина с урчанием понеслась к лесу, лихо развернулась и помчалась обратно.

– Как слышишь?

– Прием отличный, – донеслось из динамиков компьютера.

Константинович и сторож наблюдали за людьми Брука, как за волшебниками.

– Открывай ангар с грузом – они уже на подходе.

Константинович побежал с ключами туда, откуда бил свет прожектора.

– Борт 375, слышите меня? Я вас вижу на экране. Скорректируйте курс. Даю наводку радиомаяком. Я в самом начале полосы, в ее створе.

– Сигнал принят, – донеслось из динамика.

* * *

Бондарев отметил краем глаза, что пилот сдвинул с головы наушники и поднес к уху трубку спутникового телефона. А радист раскрыл ноутбук. Клим не стал ни о чем спрашивать, хотя явно происходило что-то не то. Во время полета следовало пользоваться только бортовой рацией.

– Иногда приходится пользоваться своей системой организации полетов, – произнес Брук. – Вы уже связались с землей?

– Пара минут, и мы запеленгуем маяк.

– Когда будете готовы, скажите. – Владимир Брук удовлетворенно откинулся на спинку дивана.

Ружана не выказывала ни малейшего удивления, то ли ей было все ясно, то ли во всем, что касалось самого полета, она всецело доверяла Бруку.

– Расслабьтесь, – посоветовала она Бондареву, – все идет по плану, и ничему не удивляйтесь.

– Мы засекли маяк. – Пилот повернулся к Бруку. – Идем на него.

– Начинайте.

Пилот надел наушники и принялся вызывать диспетчера, ведущего их борт над Беларусью. -…у нас неполадки, – сообщал пилот, – остановился левый двигатель, скорее всего течь в системе подачи топлива после насоса. Идем на вынужденную посадку. Да, мы уже связались с базой сельхозавиации, они готовы нас принять…

Брук приподнял ладонь:

– Не принимайте это близко к сердцу, у нас все в порядке, но мы все равно идем на посадку. -…если самостоятельно не управимся с ремонтом до рассвета, то свяжемся с вами… – пилот продолжал говорить по рации.

Самолет уже значительно снизил высоту. Ружана внешне продолжала держаться спокойно, но Бондарев чувствовал, как часто забилось ее сердце.

– Вы не меня успокаивайте, – обратился он к Бруку, – а даму.

Владимир глянул на Ружану.

– У нее нервы покрепче наших. Я вам гарантирую. Будет случай, и вы убедитесь в этом сами.

За стеклами кабины показались редкие огни взлетно-посадочной полосы небольшого аэродрома.

– Нас ждут. – Брук забросил руку на спинку дивана. – Если бы здесь были ремни, я бы посоветовал пристегнуться. Держитесь.

Самолет нырнул вниз, машину несколько раз подбросило, а затем началась тряска. Казалось, что все развалится на куски. «Ан-24» замер, буквально тут же замолчали и двигатели.

– С удачной посадкой. – Брук поднялся с места.

Опускаясь, загудела грузовая рампа в хвосте самолета. Пилот распахнул перед торговцем оружием дверь, ведущую в грузовой отсек. Бондарев пошел вслед за Владимиром, однако его вежливо остановил охранник.

– Извините, но вам придется остаться здесь.

– Не спорьте ни с кем, – прошептала Ружана, – это в ваших же интересах.

– Сомневаюсь.

Брук легко сбежал на траву. Начальник базы сельхозавиации с опаской приблизился к нему.

– Вы бы сперва позвонили. Я бы встретил…

Брук улыбнулся в ответ.

– Надо было бы, позвонил. Погасите на время огни. Машина с грузом здесь?

– Сейчас подъедет.

Сторож, проникнувшись важностью момента, без лишнего напоминания побежал к вагончику. Полоса погрузилась в темноту. Заурчал в стороне двигатель, грузовик подкатил к рампе. Брук махнул рукой.

В салоне остались только Бондарев и Ружана, все охранники, кроме одного, ставшего на выходе из самолета, занялись разгрузкой машины. Клим смотрел в приоткрытую дверь на растущий штабель ящиков.

– Что в них? – шепотом спросил он у Ружаны.

– Не знаю.

Бондарев поднялся, стал в двери. Охранник покосился на него, но ничего не сказал. Тусклые лампочки горели внутри грузового отсека.

– Не вмешивайтесь, – посоветовала Ружана, – все равно ничего не измените.

– В ящиках химическое оружие. Уж лучше бы он возил наркотики.

– Вы уверены? – Женщина тронула его за руку.

Клим кивнул.

– Если вы работаете на Брука, то должны разбираться в маркировке.

– Я работаю не на него, а с ним.

Брук тем временем остановил разгрузку, хоть в кузове машины еще оставались ящики.

– Вы согласны участвовать в этом? – спросил Бондарев и, прежде чем Ружана ответила, сказал: – Я – нет.

– У нас нет выбора. Вы плохо знаете моего босса. На полпути он никому не дает возможности отступить. Тем более если вы правы и в ящиках ОВ.

Машина отъехала от рампы. Брук стоял в отдалении и говорил с начальником авиабазы.

– Вы и меня плохо знаете. Заговорите на несколько секунд зубы охраннику.

– Зачем? Что вы задумали, герр Калау? Я не стану вам помогать.

– Тогда мне придется его убить. У него есть оружие, а у меня его нет. Поговорите с ним. Всего пять секунд, отвлечете его внимание и спасете человеку жизнь. – Бондарев властно взял женщину за руку и заглянул ей в глаза: – У тебя нет выбора.

– Хорошо, – обреченно произнесла Ружана.

Она, цокая каблуками по металлическим рейкам пола, подошла к охраннику, который все это время следил за ней взглядом. Она что-то с растерянным видом принялась говорить. Всего на секунду охранник отвел взгляд, но этого было достаточно, чтобы Бондарев скользнул за ящики. Пригнувшись, Клим пробрался в хвост самолета, теперь до его слуха долетали слова женщины.

– Мы не сможем сделать это на Кипре…

Бондарев не дослушал – наблюдая в щель между ящиками, он дождался, пока охранник оглянется на дверь салона.

– Черт! – вырвалось у охранника, когда тот увидел пустой проем и диван, на котором никого не было.

Бондарев появился перед ним внезапно, словно материализовался из воздуха. На лице у Клима сияла странная и даже несколько простецкая улыбка. От нее растерялась и Ружана. Правой рукой Клим нанес удар охраннику в сильно выступающий кадык, левой вырвал из кобуры под мышкой пистолет и тут же ударил им по голове. Охранник даже толком не успел вскрикнуть, раздался только короткий хрип, он обмяк и упал на пол.

– Я с вами, не бросайте меня! – закричала Ружана и вцепилась в его рукав.

К самолету от машины бежали двое людей Брука.

– Не стрелять, там груз, – приказал торговец оружием.

Бондарев выстрелил поверх голов.

– Оставайся!

Но женщина вцепилась в него мертвой хваткой. Клим подхватил ее и поставил на землю.

– Тогда бежим вместе. – Сжимая руку Ружаны, Клим бросился в темноту.

Поле было укреплено металлическими полосами, уложенными на землю. Женщина споткнулась один раз, второй, упала на колени. Бондарев рывком поставил ее на ноги.

– Вставай.

– Я не могу, не могу…

– Тогда оставайся.

В темноте полыхнул выстрел, высоко над головой просвистела пуля.

– Они там! – раздался крик.

У вагончиков щелкнул рубильник, вспыхнули прожектора и освещение полосы.

– Да сбрось же туфли! – уже заорал на Ружану Бондарев и разжал пальцы.

Женщина на удивление быстро босиком побежала за ним. Когда вновь хлопнул выстрел, она вскрикнула, присела, но тут же бросилась догонять Клима. Грузовик, набирая скорость, уже настигал беглецов. Как бы быстро человек ни бегал, от машины ему на ровной площадке не уйти.

Бондарев остановился, развернулся и поднял пистолет, нацелив его на кабину. Ружане, наверное, показалось, что Клим метит в нее. Она пригнулась, но продолжала бежать. Грузовик свернул в сторону, промчался мимо, подставив под прицел пистолета борт. Выстрел так и не прозвучал.

– Пока он развернется – к лесу! – Бондареву вновь пришлось схватить Ружану за руку.

Теперь, без туфель, она бежала намного быстрее. Даже не приходилось подгонять. Рядом засвистела пневматика тормозов, грузовик занесло и развернуло. Чисто машинально Клим отметил, что за рулем сидит хорошо обученный водитель, тренированный человек. Взревел двигатель, полетели из-под колес клочья травы.

– Куда мы? – оглядываясь, выдохнула женщина.

– Спрятаться.

Мелькнула невысокая деревянная стойка подсветки с лампой, прикрытой от дождя жестяным колпачком. Теперь под ногами была уже не кошеная трава, а мягкая земля. Клим перепрыгнул канаву и вовремя остановился, с разгона чуть не налетев на натянутую крестом колючую проволоку. Приподнял ее рукой, пропуская Ружану. Свет фар грузовика выхватил беглецов, но почти тут же машина провалилась передними колесами в канаву. Загудел сигнал – водитель упал грудью на рулевое колесо. Клим с Ружаной продрались сквозь кусты и оказались в редком молодом лесу. Они бежали еще минут пять.

– Все, больше не могу, – проговорила Ружана и села прямо на землю, усыпанную сухими сосновыми иголками, – за нами еще гонятся?

– По-моему, уже нет, – прислушался Бондарев, – а сумочку ты не забыла.

Женщина нервно рассмеялась.

– Только сейчас заметила. Это же надо. – Она согнула ногу и ощупала ступню. – Кажется, в ней теперь торчит сотня заноз.

– Покажи. – Бондарев присел, ощупал ногу, подсветил себе короткой вспышкой зажигалки. – Нет, просто бегать по шишкам ты не привыкла. Давай вторую.

– Придется тебе поверить, – вздохнула Ружана. – А зажигалкой не щелкай, нас засекут по вспышке. Ночью ее издалека видно.

Ветер покачивал верхушки тонких сосен, слышалось стрекотание кузнечиков.

– Они уже взлетели? – Ружана прищурилась.

– Нет. Мы бы услышали.

– Мне кажется, что мы пробежали километров десять. – Женщина все еще часто и прерывисто дышала. – Какого черта ты решил бежать?

Бондарев молчал.

– Ну и пусть там химическое оружие. Тебе-то что? У Брука все договорено. Ты ничем не рисковал.

И тут Клим не проронил ни слова.

– Что мне теперь делать?!

– Во-первых, ты стала называть меня «ты». Во-вторых, сама увязалась за мной.

– Хорошо. У меня давно была мысль уйти от Брука. Не совсем так и не в это время. Но пусть будет так, как получилось, – вздохнула Ружана, – пути отступления я приготовила.

– Не хочешь сказать, какие?

– Мне хватило неприятностей. Нет. Когда выберемся, каждый станет сам по себе. Что будем делать?

– Надо добраться до телефона, их должны задержать.

Ружана невесело усмехнулась:

– У моего мобильника здесь нет роуминга. А соваться в деревню или в ближайший городок не советую, именно там нас будут поджидать – у него в таких местах, как это, все схвачено. Лучший способ – выйти на шоссе и уехать автостопом. Согласен?

– Может, ты и права.

– Когда мы шли на посадку, я видела железнодорожный переезд. Кажется, это в той стороне. – Ружана протянула руку. – Помоги даме подняться. Боже, сколько здесь сухих шишек. – Она шла и припадала на правую ногу.

– Если холодно, могу предложить пиджак, но мои ботинки будут тебе великоваты.

– Я и не прошу.

Впереди показалась светлая полоса. Они вышли на проселочную дорогу, теперь по мягкому песку Ружана ступала без опаски.

– Раз есть дорога, значит, по ней куда-нибудь ездят. Мы должны выйти на шоссе.

– Или к аэродрому, – предостерег Бондарев.

– Не шути так, я хорошо запомнила, в какой он стороне.

За деревьями впереди по асфальту прошелестела шинами машина.

– Ну что я говорила? Теперь ты скоро сможешь дозвониться. Кстати, кому?

– Хотя бы и в милицию.

– Ты не похож на тех, кто обращается за помощью в милицию. Такие люди, как ты, привыкли все решать самостоятельно.

– Тебе кажется.

– Я редко ошибаюсь. – Женщина остановилась, повернулась к Климу лицом, она собиралась что-то сказать, но потом передумала. – Идем, дорога совсем близко.

Белые с черными полосами столбики, расставленные в два ряда дугой, подводили к асфальту.

– Последний раз я ловила машину на ночном шоссе, когда училась еще на втором курсе университета. Тогда я убежала с дачи от однокурсника. Мы праздновали окончание сессии.

– Приставал?

– Естественно. Но я была такой дурой, что посчитала себя оскорбленной. – Ружана нервничала. – Ночью ты даже с пистолетом не сумеешь никого остановить. Разве что выстрелишь по колесам. Зато женщине будет достаточно взмахнуть рукой, и любая машина – от грузовика до навороченного «Мерседеса» – с визгом затормозит.

– Даже с твоими данными не удастся остановить машину, за рулем которой женщина и… президентский кортеж.

Спутница Бондарева всматривалась в пустое шоссе, до самого горизонта не было видно ни одной машины.

– Придется идти пешком. – Клим предложил опереться на свою руку.

– Далеко я не уйду, на обочине столько мелких камней.

– Да, кстати, что ты не поделила с Бруком?

– Это так важно?

– Вполне. Если мы убежали вместе, то хотелось бы знать, почему. Тебя не держали взаперти, платили хорошие деньги. Просто так свою жизнь резко не меняют.

– Ты тоже со мной не до конца откровенен.

– В чем? – Клим остановился.

– Потому что ты – не Дитрих Калау.

Негромкий смех прозвучал над пустынным шоссе слегка зловеще.

– Ты и придумала.

– Я это знала с самого начала, как только тебя увидела. Но не сказала боссу ни слова.

– Допустим, что это так. – Бондарев вновь зашагал, Ружана держала его под руку. – И снова – почему?

– Я делаю только свою работу. И помогать Бруку в другом не хочу. Не хотела. Теперь это не имеет значения… – поправилась женщина.

Далекий гул двигателя нарушил тишину, из-за пригорка в небо бил неестественно белый свет фар.

– Сойди в кювет и не приближайся к машине, пока я не дам тебе знак.

– Или когда почувствую, что пришло время вмешаться.

– Быстрее. – Ружана вырвала руку и стала на обочине.

Бондарев спустился в неглубокий кювет. За горкой вскоре показались два слепящих огня. Легковая машина ехала не слишком быстро, не больше восьмидесяти километров в час. Ружана вскинула руку с поднятым большим пальцем. Тормоза даже не скрипнули, автомобиль остановился почти бесшумно. Боковое стекло поползло вниз. Женщина склонилась к окошку, положила на него локти. Свет в салоне так и не вспыхнул. Беседа длилась недолго, секунд десять. Открылась дверца. Ружана обернулась, ища глазами Бондарева. Клим еще раздумывал, когда внезапно раздался странный звук, словно кто-то открыл в машине бутылку шампанского. И тут же Бондарев почувствовал укол в плечо, словно кто-то вонзил в него шприц.

Под самой ключицей светился фосфоресцирующий пластиковый наконечник. Бондарев вырвал короткую металлическую трубку с иглой на конце и вскинул пистолет. Но в глазах уже двоилось, наплывал туман. В прорези прицела он видел то Ружану, то лобовое стекло машины. Двое крепких парней бежали к нему. И даже затуманенным взглядом Клим определил, что у одного из них в руках автомат без приклада.

Он придержал немеющую правую руку с пистолетом левой, прицелился и успел подумать, что так стрелять нельзя. Ответный выстрел придется ровно по вспышке, а значит, по нему. Он дважды выстрелил, держа пистолет в левой руке, на отлете.

– Беги! – крикнула Ружана.

В ответ ударила короткая очередь. Пошатываясь, Бондарев бежал к деревьям.

«Залечь за ними, отстреливаться. Одного из них я уложу точно…» Мысли путались.

Внезапно земля поднялась, стала дыбом, ударила Клима в лицо. И, только перевернувшись на спину, он понял, что земля оставалась на месте, это он упал. Пистолета в руке не было, да и саму руку он уже не чувствовал. Попробовал подняться, но вновь рухнул на сырую от ночного тумана траву.

– Осторожно, что-то не сразу взяло, – долетело до его слуха, и тут же яркий свет фонаря ударил в лицо.

– Порядок, он просто вырвал шприц, от нас не убежишь!

– Пистолет где?

Луч фонаря пополз по траве, остановился, вновь метнулся на Клима.

– Здесь. Я подниму.

Обмякшего, но все еще в сознании Бондарева подхватили под руки и поволокли к машине. Он попытался ударить одного противника локтем, но получилось так, как это случается во сне. Вместо резкого удара рука медленно пошла назад и словно провалилась в вату. В затылок ударили чем-то тяжелым. Но понять – это рукоятка пистолета или кулак – было уже невозможно. Слабость разлилась по всему телу, Клим уже не мог пошевелить ни ногой, ни рукой. И самое странное, что парализовало не только движения, но и волю. Бондареву по большому счету стало все равно, куда и зачем его волокут. Даже собственного имени он не смог вспомнить. Его затолкали на заднее сиденье машины. Когда автомобиль тронулся, он еще успел заметить возле себя Ружану. Она сидела, забившись в угол, сложив на груди руки крестом, словно от чего-то закрывалась. Веки Бондарева закрылись, и он провалился в тяжелое забытье.

Мужчина на переднем сиденье ткнул автомат в пол, зажал его коленями.

– Поехали, – приказал он.

Машина развернулась на пустом шоссе. Затрещала рация.

– Мы с грузом. Возвращаемся.

– Вас понял, – зазвучал из наушника спокойный голос Брука.

Торговец оружием сидел за дощатым столом перед вагончиком сторожа, сжимая в руке небольшую рацию, и задумчиво смотрел в темное ночное небо. Рядом с ним на скамейке стояли туфли Ружаны. Тень летучей мыши беззвучно пронеслась над головой. Брук встрепенулся, огляделся. Его людей и пилотов вроде бы абсолютно не взволновали ни стрельба, ни неудавшийся побег. Испуганные Константинович и сторож молча сидели на металлическом крыльце вагончика.

– Загоните грузовик в ангар вместе с остатками груза. А ты как? – спросил Брук, глянув на начальника авиабазы.

– Я что? Я ничего… – Константинович мял в руках носовой платок. – Никого же не… – Он осекся.

– Да, не убили, – спокойно добавил за него Владимир Брук.

– Вот-вот… – вставил сторож и погладил по холке притихшую собаку.

Торговец оружием вытянул под столом ноги и зевнул, прикрыв рот ладонью.

– Столько времени потеряли. А время, как говорят умные люди, деньги.

– Милиция – она же может потом заинтересоваться. Стрельба все-таки была. Ее в деревне слышали, – осмелев, проговорил начальник.

Взгляд у Брука вновь стал скучающим.

– Милиция, стрельба… Скажешь, что дикий кабан на полосу выскочил, сторожу пришлось стрелять, чтобы его отогнать.

– А что? – воодушевился Константинович. – Вполне могло быть. Зря, что ли, у тебя двустволка в вагончике висит?

– У меня разрешения на нее нет, – прошептал сторож, – я ее стал носить после того, как деревенские пацаны на склад ГСМ забрались.

– С милицией ты разберешься. Неразрешимых проблем не бывает. Ты же начальство. Небось в баньке вместе паритесь?

– Случается.

Легковая машина подъехала почти к самому самолету. Брук поднялся, подхватил женские туфли и пошел к «Ан-24».

– Покажи-ка, – отстранил он охранника и вгляделся в лицо Бондарева.

Клим лежал на сиденье, под приоткрытыми веками поблескивали белки глаз. Ружана сидела, ее голова была безвольно запрокинута назад.

– Он быстрый, – не то с восхищением, не то с осуждением произнес Брук, взяв Клима за подбородок, – но быстрота помогает не всегда. Перенесите их в самолет. – Он сунул туфли в руки охраннику. – Не забудь.

Константинович с замиранием сердца слушал доносившийся до его ушей разговор пилота с диспетчером: -…поломка устранена собственными силами… готовимся к взлету.

Грузовая рампа пошла вверх. Взлетную полосу вновь осветили огоньки. Ветер, поднятый пропеллерами, гнал на Константиновича листья, сухую траву, пыль. Слезились глаза. Но все равно начальник базы сельхозавиации не уходил. Он стоял, стягивая на округлом животе полы куртки двумя руками. Он чувствовал себя чужим на собственной базе.

«Когда и как это произошло, что я потерял над ней контроль? Наверное, когда первый раз взял у Брука деньги. Я даже не знаю, что сейчас здесь произошло, хоть и видел все. Мне даже денег не предложили, сказали – выкручивайся сам», – с детской обидой думал.

Самолет медленно покатился, выехал в начало полосы. Гул моторов заглушил все остальные звуки. Константинович не слышал слов сторожа, только видел, как тот машет руками. Вскоре мерцающие огоньки «Ан-24» уже неслись в небе.

– Константинович, чего стоять, пошли, – говорил сторож, дергая начальника за рукав.

Глухо отозвались под подошвами ботинок металлические ступеньки вагончика. В тесной комнатке, пропахшей табачным дымом, было тепло и уютно. Константинович сел на скрипучий стул, устало опустил голову. Ему казалось, что с момента, как он сидел с женой на веранде, прошло не несколько часов, а годы, если не вечность. Нетвердой рукой он налил из пластиковой бутылки в стакан теплой невкусной воды и выпил, не отрываясь. Платком, который все еще продолжал сжимать в руке, вытер пыль с лица.

– Слышь, у тебя выпить есть? – неожиданно звонко спросил он у сторожа.

Тот помялся, открыл шкаф, запустил руку в резиновый сапог и извлек начатую бутылку водки.

– Тебе налить? – поинтересовался Константинович, разглядывая этикетку.

– Можно и мне, – прочувствовал настроение начальника сторож.

– Стакан давай.

Выпили не чокаясь, как на поминках.

– Они уже далеко?

– И высоко. – Константинович скосил глаза в потолок, будто сквозь него видел небо.

– Вам бы домой надо, – нерешительно напомнил сторож, – если менты приедут, я сам с ними поговорю.

– Никто не приедет, – махнул рукой Константинович. – Вот ты бы стал звонить, если бы выстрелы слышал?

– Нет. А зачем?

– Правильно, – поднял указательный палец Константинович, – раз стреляют, значит, так надо.

Сторож внезапно заметил, что его начальник пьян. Глупая улыбка исказила губы Константиновича.

– Пес у тебя хороший. Как услышал стрельбу, сразу присмирел. Хвост поджал и в кусты. – Он засмеялся, сжал горлышко бутылки, в которой оставалось еще немного водки, и, раскачиваясь, словно шел по палубе в шторм, двинулся к выходу.

– Вы куда? – поинтересовался сторож.

Константинович огляделся:

– Домой, меня жена ждет.

– Я вас провожу.

– А вот этого не надо, – покачал головой Константинович и приложился к горлышку, фыркнул, сплюнул за открытую дверь. – Я сам, я все сам.

Сторож стоял на крыльце и, придерживая рукой фару-искатель, укрепленную на стойке, освещал дорогу начальнику. Когда Константинович подошел к самому лесу, он вскинул руку над головой и исчез среди деревьев.

– Вот же, начальник. Большой человек – большие заботы, – вздохнул сторож, выключая уже бесполезную фару, вернулся в вагончик и закурил; пепел аккуратно стряхивал в уже почти заполненную серебристо-черным порошком бутылку.

Глава 6

Тень от военного вертолета скользила по раскаленному песку пустыни. Иногда машина проходила так низко над верхушкой бархана, что песок вздымался, закрученный потоком воздуха. От горизонта до горизонта не было видно ни строения, ни души.

Капитан Томас Уэллер заметно волновался. Чувствовал, что ни один из десяти морских пехотинцев, переданных ему в оперативное подчинение, не считает его в душе полноценным человеком. Да, каждый его приказ будет выполнен, но на войне не все решают приказы – куда важнее авторитет. Темнокожий сержант, командующий отделением морпехов, сидел рядом с Уэллером – ближе к открытому люку вертолета. Казалось, что этому мрачноватому с виду негру ничего не стоит пересесть на пол и свесить ноги. Сержант знаком показал капитану, чтобы тот надел наушники, без этого от грохота двигателя, свиста ветра нельзя было расслышать и слова.

– Вы впервые в Ираке, сэр? – Сержант придерживал лингафон у подбородка.

– Второй раз, два года тому назад я приезжал в Багдад с проверкой, – со скрытой гордостью сообщил он.

– Искали химическое оружие? – И хоть лицо сержанта оставалось таким же мрачным, как и прежде, капитан был готов поклясться, что тот ехидно ухмыляется.

– Не только, мои обязанности состояли в другом. – В эту фразу Томас Уэллер постарался вложить как можно больше многозначительности и таинственности, чтобы подчеркнуть свое превосходство, причастность к разведке; серебристый кейс с кодовыми замками он сжимал между ног.

Но и это не произвело на сержанта должного впечатления.

– Если вы хотите, чтобы все прошло гладко, лучше не вспоминайте об этом при парнях, – бесстрастно посоветовал сержант, – и держитесь более раскованно.

Он даже не заглядывал в карту, ориентировался по одному ему понятным приметам в безлюдном однообразном пейзаже, который не менялся вот уже несколько часов с того самого момента, когда вертолет с эмблемой ВВС США поднялся с военного аэродрома в Саудовской Аравии неподалеку от границы с Ираком. Сирийская пустыня охватила три государства. Вертолет чуть заметно наклонился, тень от него, бежавшая впереди, стала смещаться влево.

– Мы сейчас делаем крюк, но зато облетаем Неджеф, внизу сейчас неспокойно.

Капитан кивнул и стал всматриваться в полоску горизонта. Название города Неджеф было на слуху, его часто повторяли в выпусках телевизионных новостей всего мира. Уже четвертый день, как повстанцы-саддамисты захватили его и удерживали в своих руках.

Барханы исчезли из пейзажа. Их сменила унылая, выжженная солнцем равнина со скудной растительностью, рассеченная дорогой, вдоль которой торчали мачты ЛЭП с оборванными проводами. На горизонте виднелись несколько столбов черного дыма, вздымавшихся над серыми коробками городских кварталов.

– Неджеф. Добро пожаловать в Ирак, – прозвучало в наушниках.

Белозубая улыбка негра-сержанта подтверждала, что это сказал именно он. Вертолет еще больше накренился. Уэллеру показалось, что теперь машина убегает от собственной тени. Мелькнули несколько танков, размещенных вдоль дороги в окопах, «Хаммер», пылящий вслед за бронетранспортером. Впереди показалась обвалованная база – по-военному ровные ряды сборных казарм и вертолетная площадка с меловыми кругами. Фигурка солдата с флажками в руках почти сливалась с фоном-землей. Во всяком случае, тень, отбрасываемая им на песок, казалась куда более реальной, чем он сам. Пилот подвесил машину над кругом, пыль понеслась над площадкой, шасси мягко коснулись земли.

Капитан Уэллер не стал дожидаться, пока остановятся винты, спрыгнул вслед за сержантом. А потом, как показалось ему, наступила полная тишина. Но именно показалось, вскоре слух привык, как привыкают после яркого света к темноте глаза. Далекие выстрелы все же говорили о том, что рядом идет не только жизнь, но и война. Томас Уэллер сказал сержанту, чтобы тот с людьми ожидал его у вертолета, и зашагал к штабу.

Прибытие капитана и отделения морпехов не стало событием для местных американских военных. На них посматривали с легким пренебрежением, как всегда смотрят старожилы на вновь прибывших. К тому же никто, кроме командира, не имел понятия, для чего именно они прилетели. В кабинете у полковника, командующего подразделением для подавления сопротивления, мерно жужжал кондиционер, через тройные стеклопакеты в окнах практически не проникали звуки. Он устало поднял голову и принял доклад капитана Уэллера. Взгляд полковника говорил о том, что ему, в общем-то, все равно, что думает командование, ему на месте видней, как поступать с повстанцами. Прилет Уэллера предварила довольно странная шифрограмма. Предписывалось оказывать капитану и его людям всяческое содействие, безоговорочно обеспечить выполнение его задания, но в чем именно состоит задание, даже не намекнули.

Капитан расстелил на столе карту Неджефа и окрестностей, привезенную с собой. На север от города маркером была очерчена окружность, подразумевавшая около двух с половиной миль в диаметре. Полковник удивленно посмотрел на капитана, когда услышал, что из этой зоны должны быть выведены все войска. Он мог возразить, что поступить так – далеко не лучшее решение, но делать этого не стал, как не стал и интересоваться, зачем это понадобилось. Сделать он все равно ничего не мог. Перед ним стоял капитан, но решение приняли генералы.

Разговор был конкретный и без эмоций: войска уходят из обозначенной зоны, в ней располагается Томас Уэллер с отделением морпехов. По рации он распоряжается, кого пропустить к нему, а кого нет. И вновь никакой определенности на будущее. Как говорится, до следующих распоряжений.

Полковник понимал одно: капитан готовит площадку для принятия какого-то груза или человека, о котором лучше не знать лишнего. Поэтому он с легкой душой передал капитану два военных джипа и отдал приказ вывести войска из зоны, обозначенной на карте Уэллера. Правда, напомнил ему, что карты здешних мест не всегда соответствуют действительности. Там, где обозначена бетонная площадка, вполне может обнаружиться выросший за пару месяцев бархан. Уэллер кивнул, давая понять, что это ему известно, мол, и он не первый раз в Ираке.

Поблескивая чемоданчиком с кодовыми замками, капитан стоял и ждал, пока морпехи перегрузят в два бронированных джипа оборудование, привезенное с собой. Глаза Томаса Уэллера выдавали то, что сейчас решается его дальнейшая судьба. Он смотрел на мир так, как смотрит азартный игрок, поставивший на кон все деньги, на подпрыгивающий и мчащийся по кругу шарик рулетки.

Джипы выехали через ворота базы. С двух сторон возвышались огневые точки, сложенные из мешков с песком. Небольшую колонну замыкала инженерная машина разграждения – неуклюжий гибрид дорожного погрузчика, бульдозера и гидравлического крана. Однако эта машина при необходимости могла проложить проход в минном поле, разобрать завал, расчистить и выровнять площадку.

Капитану грело душу то, что он пока единственный человек в здешних местах, которому известно, что произойдет в дальнейшем. В голове сами собой всплывали звучные слова, которыми так любят бросаться телекомментаторы и обозреватели, которыми пестрят страницы серьезных газет: «геополитика», «зона жизненных интересов», «сверхдержава»… Уэллер чувствовал себя пешкой, но не на простой шахматной доске, он сам сделал себя человеком, способным вернуть удачу своей стране. И при этом не упустить собственную выгоду.

Неджеф объезжали по недавно проложенной рокаде – назвать ее дорогой язык не поворачивался. В самых непроходимых местах были в спешке уложены уже разошедшиеся, лопнувшие под тяжелой техникой железобетонные плиты, местами просто высыпали и разровняли щебень. Капитан перестал улыбаться, когда за окнами проплыл искореженный взрывом грузовик с эмблемой теперешней иракской армии, действовавшей совместно с американцами и их союзниками по коалиции. Вспомнились слова полковника о том, что днем военным удается очистить несколько кварталов и продвинуться в глубь города, но на следующее утро им стреляют уже в спину.

Навстречу джипам катили пять бронетранспортеров в сопровождении танка. Разминулись без приветственных сигналов, без того, чтобы хотя бы махнуть рукой. Это были те люди и их техника, которых сняли с места, чтобы освободить его для Уэллера.

А дальше пейзаж словно вымер, только за горизонтом в стороне Неджефа пара дымных столбов тянулась к небу. Капитан сверился с картой, подстраховавшись приборчиком космического наведения, на экране которого высветились точная долгота и широта.

– Еще три мили к северу, – сказал он водителю и обернулся.

В заднем стекле можно было рассмотреть только очертания прицепа с оборудованием, запасом топлива, воды. Дальше простиралось пылевое облако, накрывшее и следующий автомобиль, и машину разграждения.

– Сворачиваем, – сказал Уэллер, лишь только заметил вдалеке три одиноко стоявшие пальмы.

Только теперь он точно сориентировался, вспомнил здешние места, где побывал во времена правления Саддама под видом одного из инспекторов ООН. Если верить карте, висевшей на стене у полковника, то дальше лежала одна только пустыня, но капитан точно знал, что это не так. Спутниковый мониторинг еще во времена первой войны в Заливе засек возведение под Неджефом каких-то то ли хранилищ, то ли ангаров. Настораживало то, что рядом с ними по ночам прокладывали широкую бетонную полосу из плит, а к утру возведенный участок исправно засыпали песком. Во время инспекции Уэллер с бригадой инспекторов наведался в это место. Иракцы пытались убедить международную проверку, что пустующие склады предназначены для минеральных удобрений, а о бетонке рядом с ними даже не вспоминали. Капитан не стал тогда настаивать на том, чтобы докопаться до бетона, просто в одну из ночей проверил, есть ли он под песком.

– Приехали.

Джипы остановились у невысокого склада, возведенного из сборного железобетона. Одна створка ворот косо висела, вторая валялась на земле. Внутри ничего, кроме нанесенного ветром песка, не было.

– Все машины, кроме инженерной, загнать вовнутрь.

Капитан дождался, пока морпехи установят под стеной склада палатки, развернут радиостанцию. Вскоре у входа в склад работала портативная электростанция. Томас Уэллер поставил на раскладной стол ноутбук, ввел пароль. Получив доступ к файлу, вывел изображение на экран. Морпех, отвечавший за машину разграждения, склонился над компьютером.

– Это наша территория, вот склад, где мы находимся, – показывал капитан, – это все видимая часть, но есть и скрытая. – Он щелкнул мышкой по желтой пунктирной линии, высветилась залитая желтым полоса. – Бетон под песком. Слой не более двух футов. Надо расчистить его за два дня.

Морпех согласно кивнул:

– Можно управиться и раньше.

– Если понадобится, мы можем вызвать и другую машину.

– Нет. Хватит и одной.

Уже были выставлены посты, радист наладил связь, но капитан не стал пользоваться рацией. Сжимая в руке трубку спутникового телефона, он стоял в тени склада.

– Мы на месте. Тебя пропустят. Ты где? – Капитан прислушался к близким выстрелам, звучавшим из наушника.

– В Неджефе. Журналистам по обе стороны сейчас море работы. – Абонент говорил по-английски, но с сильным восточным акцентом.

– Омар, приезжай, есть выгодное предложение. Не забывай ссылаться на меня, и дорога до блокпоста на восточном выезде для тебя будет открыта.

– Я проберусь куда угодно и без твоей помощи. Жди. До встречи.

Связь прервалась.

– Едем, – скомандовал капитан Уэллер.

* * *

Современная война, особенно в городе, странная штука. Она мало чем напоминает военные действия прошлых десятилетий. Нападающие нередко заранее оповещают об объектах, по которым будет нанесен удар. В город пропускают конвои с гуманитарными грузами. Продолжают работать сотовые телефоны, портативные рации. Конечно, технически несложно врубить глушилки, какие ставят в больших концертных залах, чтобы телефоны не трезвонили во время представления. Но пусть лучше противник имеет возможность связи, из перехваченных разговоров можно многое узнать.

Залегшие вокруг богатого особняка на окраине Неджефа американские солдаты методично обстреливали окна, время от времени давая оборонявшимся иракцам поднять головы и открыть ответный огонь. Все происходило с восточной неторопливостью. Зачем спешить, идти на штурм, если понятно, что боеприпасы и вода у засевших в особняке повстанцев рано или поздно кончатся. Пусть на это уйдет день, два, но они неминуемо сдадутся. То, что обороняются не фанатики, было ясно. В одном из окон замелькал белый флаг, надетый на блестящую от солнца палку швабры. Выстрелы тут же стихли. И только в наступившей тишине стало слышно, что звонит телефон в кармане командира взвода.

– Да, Омар! – Сержант держал трубку у самого уха. – Не слышал. А вот теперь я тебя даже вижу.

– Мне надо покинуть дом. – В окне стоял в полный рост жизнерадостный араб, он держал возле уха телефонную трубку, неискренняя восточная улыбка плавала на его сытом лице.

Уже через пару минут он спустился с крыльца, держа в руке зачехленную телекамеру с надписью арабской вязью и логотипом компании «Аль Джазира». Лишь только он миновал позицию американцев, перестрелка возобновилась. Омар вскинул камеру на плечо и, хоть в этом не было необходимости, пригнувшись, побежал по улице, снимая залегших американцев. Добежав до роскошной старой пальмы у перекрестка, прижался к ней плечом и перевел объектив на особняк, в окнах которого мелькали вспышки выстрелов.

– Снято, – сам себе сказал Омар, опуская камеру.

Он знал, что очередной видеосюжет у него готов. На экране телевизора получится все, как он задумал. Сперва будут перебежки по комнатам, коридорам полутемного особняка, мелькнут выбоины от пуль на стене, боевики, затаившиеся в простенках, американский танк за окном. Потом замелькают ступеньки, плиты дорожки, и вот наконец журналист, якобы прорвавшись через огонь американцев, уже покажет их со спины, когда те обстреливают дом. Оставалось только придумать короткий душещипательный текст, и желательно в двух вариантах. Один, предназначенный для западных телеканалов, второй для родной «Аль Джазиры». Омар вздохнул – на сочинение текста времени не оставалось, надо было ехать. Его старенький «Лендровер», выкрашенный белой краской, преспокойно дожидался владельца на тротуаре под кирпичным забором. От повстанцев и солдат коалиции его надежно охраняла не сигнализация, а таблички за лобовым и задним стеклами с надписью «Пресса» – по-английски и по-арабски. Журналистов уважали обе воюющие стороны.

Омар прицепил к антенне флаг с названием телекомпании, теперь передвигаться по городу можно было вполне безопасно. Ему ничего не угрожало, если не считать шальных пуль, неточно брошенных бомб, заплутавших ракет, начиненных взрывчаткой машин… но это плата за работу на войне. Просто так деньги не платят даже журналистам.

Араб не торопясь завел двигатель и медленно покатил в восточный сектор, туда, где у него была назначена встреча. Особняки центральной части города сменились глинобитными хибарами. Детишки стаей увязались за машиной, и Омару пришлось поехать быстрее. Один из мальчишек нагнулся, подхватил с земли камень и только хотел запустить им в машину, как его приятель, постарше, дал ему подзатыльник и указал на полощущийся на антенне флаг. Мол, не трогай, свои едут. Арабский тележурналист умудрялся быть «своим» для всех, по обе стороны фронта.

Омар объехал колонну машин, направляющихся в город. Еще задолго до бетонных коробок блокпоста дорогу перегораживали расставленные в шахматном порядке бетонные плиты. Чтобы проехать между ними и не зацепиться машиной, надо было иметь навыки слалома. Капитан Уэллер уже ожидал журналиста с другой стороны блокпоста. Американец сдержанно пожал руку, Омар же расплылся в улыбке, будто встретил самого желанного на земле человека.

– Давно не виделись, – сказал журналист по-английски.

– Давно, – подтвердил Уэллер.

– Если ты появился здесь, то это серьезно. Только учти, из-за встречи с тобой я теряю деньги. Война меня неплохо кормит.

– Ничего серьезного, и не переживай, – улыбнулся капитан, – я приехал, чтобы дать тебе возможность заработать еще больше.

– Хотелось бы верить, – глаза Омара сузились, – но каждый заботится только о себе.

– Тебе почти не придется ничего делать. Ты должен снять один сюжет. Вот и все.

– Это моя работа.

– Тебе предстоит придумать экстремистскую организацию исламистов, якобы участвующую в восстании.

– Здесь хватает группировок и без моих фантазий, – засмеялся Омар. – Даже я не знаю и половины из них. Соберутся трое мужчин с автоматами, вот тебе и группировка.

– Как хочешь. Ты сделаешь запись заявления одной из них. Смысл текста примерно такой: в ближайшие дни американцы понесут огромные потери, мир содрогнется, в руках группировки имеется супероружие. С восстания в Неджефе начнется освобождение Ирака…

Омар прищурился:

– Сделать такую запись несложно. За сто долларов мне согласится позировать на фоне цитат из Корана с автоматами в руках половина мужского населения города. Но я не вижу, где в этом проекте заложены мои деньги.

– Ты продашь сюжет.

Омар с недоверием смотрел на Уэллера:

– Ни одна телекомпания мира не покажет его. Прошли времена, когда в эфир ставили любые заявления террористов.

Капитан Уэллер с осуждением покачал головой:

– Я тебе гарантирую, что этот сюжет не только покажут, но и дорого купят. Если ты не согласен, я найду другого журналиста.

Лицо Омара стало серьезным.

– Кто именно его у меня купит, ты?

– Нет. Но я позабочусь о том, чтобы тебе заплатили. Позвонишь продюсеру, – Уэллер протянул визитную карточку, – он в курсе.

Омар бегло глянул на кусочек картона, и глаза его округлились, маслено заблестели.

– Аудитория в три четверти миллиарда зрителей?

– Твой сюжет пройдет в самое лучшее время, а потом его будут повторять и повторять. Неделя в заголовках новостей тебе обеспечена.

– Когда я должен сделать кассету?

– Не позже чем завтра.

– Не знаю, что ты задумал, но мне затея нравится. – Внезапно Омар насторожился. – Супероружие, большие потери? Скажи мне, как компаньон компаньону, стоит оставаться в Неджефе? Или лучше податься в более безопасные места.

– Можешь даже семью сюда привезти, – расплылся в улыбке капитан.

– Все остальное меня не интересует. Я сделаю так: якобы ко мне пришла группа повстанцев с просьбой записать их заявление.

– Ну, конечно, в таком случае в эфире будет звучать твое имя. Делай как хочешь, это твой шанс стать знаменитым. И глупо его упускать.

Мужчины пожали руки.

К вечеру Омар уже стоял за камерой в полутемном подвале. На стене висело черное полотно с написанным на нем серебряной краской изречением из Корана. Трое мужчин: продавец из овощной лавки, учитель литературы и бывший служащий городского водопровода переодевались в черные одежды. Журналист скептически смотрел на продавца – его живот не очень подходил к образу повстанца-террориста. Сразу же приходили на ум диван, телевизор, пяток детей и покладистая жена, умеющая хорошо готовить.

– Ты только боком к камере не поворачивайся, – предупредил он толстяка.

Троица выстроилась под черным знаменем, головы у всех были замотаны черными платками, только блестели глаза. В руках мужчины сжимали автоматы Калашникова. Омар включил осветительный прибор, работавший от танкового аккумулятора, и припал к видоискателю камеры. Картинка получилась так себе. Глаза у продавца воровато бегали, чувствовалось, что настоящее оружие он взял в руки впервые в жизни. Служащий городского водопровода держался с достоинством, но не было в его фигуре ничего героического. Журналист сдвинул шторки на осветительном приборе, теперь луч света выхватывал только флаг со священной цитатой и учителя на его фоне. Двое других мужчин читались лишь силуэтами в полумраке.

«Главное, что автоматы видны. Картинка дрянь, но я и не претендую на "Оскара", – подумал Омар.

– Одна рука на автомате. Раз, два, три…

Учитель приподнял папку с написанным Омаром текстом и принялся читать его заунывным, хорошо поставленным голосом. Ничего конкретного не прозвучало, Омар умел писать пустые тексты для заполнения времени под телесюжеты. Но настроение он создал. Непонятное и неизвестное пугают. И это ему удалось.

Съемка прошла без сучка без задоринки. Омар приподнял руку, предупреждая, что камера еще продолжает работу и не надо двигаться, не надо расслабляться.

– Снято, – наконец сказал он, довольный собой и своими почти случайными – подобранными на улице – помощниками.

«Актеры» сбросили черные одеяния и снова стали мирными горожанами, мечтающими лишь о том, чтобы скорее попасть домой к своим семьям, они были нормальными людьми, которым надоела война. Омар без всякого сожаления раздал каждому по двадцатке долларов – вполне приличная плата за три часа работы.

– А теперь, – сказал он, – забудьте о том, что было. Когда в следующий раз увидите меня на улице, перейдите на другую сторону и не смотрите на меня.

«Террористы» один за другим покинули подвал. Омар лениво потянулся. В том, что капитан Уэллер его не «кинет», араб не сомневался. Такие люди, как этот американец, слово свое держат. Для них в любой стране мира найдется свой Омар и дело для него. Журналист старался не задумываться над тем, что движет Уэллером. Куда ведет его игра. Себя он справедливо считал маленькой, никчемной пешкой. Ну и что из того, если бы он отказался? Томас Уэллер к концу дня нашел бы другого. Да и дело-то плевое. Считай, никчемное. Без него десятками записываются обращения террористов, сыплются угрозы. Можно было подсесть к компьютеру, сделать сюжет «по-богатому», но внутреннее чутье подсказывало Омару, что поступать так не следует. Если Уэллер не уточнил, не сказал разукрасить обращение, то и дергаться смысла нет. Он только прокрутил снятое, убрал первые и последние кадры, на которые наложился его голос, бросил кассету в стол. С замиранием сердца, сверяясь с визиткой, набрал телефонный номер. Он не знал, где сейчас находится продюсер и чем занят.

– Да, меня предупредили о вашем звонке, – донеслись заветные слова из трубки, – давайте обсудим то, как вы передадите мне запись и сколько вы хотите за нее?

«Чудеса еще случаются», – подумал журналист и на секунду затаил дыхание.

– Мое имя прозвучит в эфире?

– Обязательно.

– Тогда…

* * *

Бондарев открыл глаза, он не сразу понял, где находится, не сразу вспомнил, что произошло накануне. Страшно, как после тяжелого похмелья, болела голова. Над ним простирался ровный, как натянутое полотно, потолок. Что-то шумело, но понять, стоит шум в ушах или доносится снаружи, не было ни сил, ни особого желания. Он собрался с силами и сел. Тонкая льняная простыня, прикрывавшая его до этого, сползла на пол. Первое, что он понял абсолютно точно, – белье на нем. Большая комната, два окна с ажурными, но надежными решетками. Постепенно вспомнилась вчерашняя посадка где-то в Беларуси.

«Или это было еще раньше? Сколько времени прошло?»

Пошатываясь, Бондарев поднялся. Его одежда и кое-что из вещей лежали на полу у широкой кровати. Всплыли в памяти неудачный побег, шоссе и укол в плечо. Что было дальше – оставалось тайной. Клим приблизился к окну. За ним виднелись пальмы, пляж, а дальше простиралось море.

Он огляделся в комнате.

«Нет, не гостиница, – мысли ворочались с трудом, – скорее всего частный дом».

Рука потянулась к телевизионному пульту. Бондарев щелкал кнопками, каналы сменяли один другой, и понять, где находишься, было сложно. Он прошелся по комнате. Волна холодного воздуха окатила его.

«Так вот что шумит – кондиционер».

Порхали, извивались на решетке тонкие полоски бумаги. Клим глотнул воды из холодильника.

«Английская».

Стало немного легче. Тихий стон раздался со стороны кровати. Зашевелилась простыня у изголовья.

– Где я? – Ружана сидела и смотрела на Клима так, словно первый раз его видела.

На женщине было только кружевное белье да тонкая золотая цепочка с кулоном на шее.

– Ты в порядке?

– Не знаю. – Она поднялась, глянула в окно и тихо выругалась: – Черт…

– Ждала другого?

Ружана, обливаясь, жадно пила воду прямо из горлышка пластиковой бутылки, перевела дыхание.

– Я же говорила тебе… – произнесла она и безвольно махнула рукой.

– О чем?

– Мы все равно оказались на Кипре. Я знаю этот дом. Из него ты не выберешься, пока Брук этого не захочет. И если мы до сих пор живы, то это не наша заслуга, а его желание. Не знала, что инъекция – такая дрянь. Сколько раз видела, как ее вкалывали, но попробовать самой пришлось первый раз в жизни. Тут есть что-нибудь накинуть?

Бондарев протянул простыню.

– Держи.

– Я имела в виду одежду.

Тем не менее женщина завернулась в простыню, села в кресло, скрестила вытянутые ноги. Перед ней на столике сверкала массивная стеклянная пепельница, рядом с ней лежали пачка сигарет и зажигалка.

– Только не вздумай бить кого-нибудь пепельницей по голове, – предупредила она, – лучше от этого не станет ни мне, ни тебе. – Она закурила. – Что собираешься делать?

– Ждать.

– Разумно. Особенно если учесть, что дверь здесь открывается только снаружи, как и во всех подобных домах.

– Я это заметил, как и то, что стекла в окнах небьющиеся.

– Я не спрашиваю, что было между нами. Ничего и быть не могло! От этой дряни только одна головная боль. – Мельком Ружана посмотрела в зеркало и тут же отвернулась.

Клим молча оделся, присел в кресло напротив нее, вертел в пальцах незажженную сигарету.

– Ты хочешь мне сказать… – начала она.

– Тебе показалось. Я могу только пожалеть, что нас перехватили на шоссе.

– А теперь послушай меня. – Ружана подалась вперед, она говорила довольно зло, но без ненависти. – Кем бы ты ни был, брось затею бежать. И не искушай меня. Я не меньше твоего мечтаю о свободе. Сделай то, что тебе предложил Брук. Это все, что ты можешь. Ты же убедился в этом вчера. Таких людей лучше не злить.

– День на день не приходится. И нас наверняка прослушивают.

– Плевать на это. – Ружана раздавила длинный окурок в пепельнице. – Одного не могу понять, почему я до сих пор жива.

Клим поднялся, прошел к двери с блестящей латунной ручкой.

– Там ванная комната, – сказала Ружана, – и оттуда тоже не убежишь. – Она приложила палец к губам и на цыпочках приблизилась к Климу, схватила его за руку и буквально потащила в ванную, открутила горячий кран до упора.

Вода с шумом разбивалась о дно тонкой жестяной ванны. Клубами валил пар. Женщина обхватила Бондарева за плечи и зашептала ему на ухо:

– Он не услышит. Меня приставили следить за тобой, подложили к тебе. – В ее глазах блеснули слезы. – Я с самого начала знала, что повезут. Я должна уговорить тебя сотрудничать. Если не сумею, то мне не жить.

За шумом воды они не услышали, как открылась дверь в комнату. Пар, до этого стремившийся к проему вентиляционной решетки, качнулся к двери. Ружана буквально оттолкнула Клима. У кровати стояли двое: Владимир Брук и тот самый «вологодский омоновец», только сейчас на нем вместо пятнистого камуфляжа был темный костюм. Правую руку он держал под полой расстегнутого пиджака и даже не скрывал светло-бежевые лямки кобуры.

– Неплохо проводите время, – ухмыльнулся Брук, – а я-то думаю, чего вы вдруг замолчали?

В коридоре за дверью чувствовалось присутствие еще как минимум двух человек, их тени лежали на толстом ковре.

– Присаживайтесь, Дитрих, – с ядовитой ухмылкой произнес Брук, – пришло время поговорить начистоту.

Бондарев прикинул, что предпринять в данный момент ничего не сможет. От «капитана» его отделяло четыре метра. Будь он один, то сумел бы сделать ложный выпад, уклониться от первого выстрела и в следующем рывке достать его голыми руками, но в комнате находилась еще и женщина. Ружана испуганно смотрела на Брука и жалась поближе к Бондареву, так что пуля могла достаться и ей. Он опустился в кресло.

– Николай, останься и прикрой дверь, – миролюбиво произнес Брук.

Охранник выполнил это без малейшего сомнения во взгляде.

– Я с самого начала знал, что вы не Дитрих Калау. – Брук смотрел прямо в глаза Бондареву, вскинул руку, предваряя возражения. – Николай просто перестарался, когда решил поговорить с ним у реки. Позвоночник хрупкая вещь. Мне было всего лишь надо проверить, не слил ли он информацию о моей сделке ФСБ. Пара ударов, наставленный Николаем автомат, и будь он «под колпаком», засада бы раскрыла себя. Значит, он был чист?

Бондарев молчал, внимательно слушал.

– Но, к сожалению… – Брук развел руками, -…не будем больше об этом. Кто вы такой? Почему оказались вместе с ним и спокойно согласились, когда я назвал вас Дитрихом?

– Точно по той же причине, по какой вы меня так назвали, – ответил Клим. – Природное любопытство. Всегда интересно узнать, что же будет дальше.

– Не природное, а профессиональное любопытство, – назидательно произнес Брук. – Не знаю, на кого вы работаете, за это время мне так и не удалось выяснить, кто вы. Признаюсь, даже в России не все подвластно деньгам. Я даже готов поверить, что Дитрих просто в частном порядке пригласил вас, одного из своих компаньонов, для подстраховки. Меня интересуют только деньги, а вы знаете ключ к «Африкаэротранс». Дитрих сказал вам о нем. Мы можем договориться к взаимному удовольствию и выгоде.

– Мне не нравится груз, подхваченный нами в Беларуси.

– За него хорошо платят. Калау правильно рассудил, решив, что для перевозки стрелкового оружия я могу обойтись без него. Груз сам по себе не плох. Вас смущает, в чьи руки он попадет?

– Такие вещи, как отравляющие вещества, должны быть давно уничтожены.

Брук ухмыльнулся.

– Знаю. Про это даже в газетах и настенных календарях пишут. Торговец оружием просто обязан разбираться в товарах, которые существуют на рынке. – Он устало потер лоб. – Я тоже в безвыходной ситуации. Я должен доставить груз… – И через паузу добавил: – В Кувейт.

Бондарев удивленно приподнял брови:

– Неужели?

– Именно туда. Вы согласны, что Кувейт – цивилизованное государство? Оно же не станет никого уничтожать?

– Вполне, но совершенству предела не бывает. Я не стану вам помогать.

– Ваши условия?

– Никаких, мне не по душе затея.

– Вы сами будете договариваться с «Африкаэротранс» о маршруте. Тут уж я не могу повлиять. Глупо отказываться: не выйдет с вами, я через пару недель найду другого человека.

– Соглашайтесь, – выпалила Ружана, сохранявшая молчание во время разговора, – иначе он убьет вас и меня.

– Не я это сказал, – Брук поднялся, – она работает со мной не первый год. Не могу же я отпустить вас прямо сейчас, когда груз на борту моего самолета. Риск велик.

– А потом?

– Потом, если вы поможете мне, я вам обещаю и деньги, которые остался должен Калау, и свободу. Ей тоже. В противном случае начнем с нее. Сделайте правильный выбор. – Голос торговца оружием звучал спокойно и уверенно.

Николай по кивку Брука вытащил пистолет и, схватив женщину за плечо, прижал ствол к ее виску, щелкнул предохранитель. Брук вскинул пятерню с растопыренными пальцами. Неторопливо загибал пальцы. -…четыре, три, два…

Бондарев глядел на Ружану, та с ужасом во взгляде ждала, что скажет Клим. Она даже не делала попыток вырваться. Или знала, что это бесполезно, или боялась, что спусковой крючок сработает раньше времени.

– Согласен, – наконец произнес Клим.

Брук с облегчением вздохнул. Николай вопросительно посмотрел на него: когда их взгляды встретились, вернул пистолет в кобуру.

– Сегодня же мы отправимся в офис «Африкаэротранс». Кстати, как вас зовут на самом деле?

– Это так важно?

– Вообще-то… к моему бизнесу ваше имя не имеет отношения. Нулей к сумме оно не добавит.

– Вот и называйте меня Дитрихом Калау.

Брук протянул руку:

– Раз мы договорились…

Бондарев не отреагировал.

– Как хотите.

Глава 7

Офис «Африкаэротранс» размещался в неприметном двухэтажном особняке на окраине города. Здание, окруженное высоким кирпичным забором, утопало в тропической зелени. Машина остановилась у кованых двустворчатых ворот. Охранник, предупрежденный о приезде посетителей, лишь мельком глянул на номер машины и распахнул тяжелые ворота.

Брук с Бондаревым располагались на заднем сиденье.

– Не забывайте, что Ружана осталась с Николаем. Поэтому не делайте глупостей, – предупредил торговец оружием.

– Думаете, я согласился из-за нее? – усмехнулся Бондарев.

– Вы сентиментальны. Непростительная черта характера для серьезных дел. Вы не простите себе, если женщина погибнет из-за вас. Делайте все спокойно, и ничего не случится. Ни с ней, ни с вами.

Машина замерла у широкого каменного крыльца. Все стекла в здании были зеркальными. Казалось, что приезд посетителей никого не заинтересовал. Но наметанным взглядом Бондарев сразу же отметил камеру наблюдения, нацеленную на машину. Охранник Брука остался в автомобиле. Камера повернулась, провожая Брука и Клима, поднявшихся по ступенькам к массивной двери. Не успел Бондарев взяться за ручку, как охранник отворил дверь и на приличном немецком пригласил внутрь:

– Проходите. Вас ждут.

Сама планировка дома указывала, куда идти. Широкая лестница вела на второй этаж. Там, на галерее, находился низкий прозрачный стол с раскрытой коробкой сигар, стая стильных металлических пепельниц и похожие на заснувших бегемотов огромные кожаные кресла. Единственная достойная владельца дверь располагалась прямо перед ними. Двойное полотно было изготовлено из темного дерева и богато украшено резьбой.

Гости даже не успели присесть, как дверь открылась и грузный мужчина в дорогом костюме с приветливой улыбкой на ухоженном лице вышел им навстречу. Но, несмотря на улыбку, взгляд его оставался настороженным.

– Чем могу быть полезен? – спросил он по-немецки.

– Дитрих не мог приехать, но мы работаем вместе, – сказал Бондарев и представил Брука.

– Много слышал о вас, – после упоминания имени Калау взгляд владельца стал более спокойным, – но не знаю, смогу ли быть полезным.

– У меня плохая репутация? – Брук держался слегка вызывающе.

– Пройдем в кабинет и обсудим.

В просторном кабинете было светло и прохладно, на широких открытых полках на одной из стен разместились модели самолетов. Другую занимали рамки с дипломами, лицензиями. Пара абстрактных картин на стене дополняла интерьер, но внимания к себе не привлекала. Их спокойные тона были рассчитаны на то, чтобы успокаивать взгляд. Мужчины присели за невысокий стол для переговоров. Бондарев раскрыл портсигар. Хозяин взглядом указал на бензиновую зажигалку рядом с пепельницей.

– Дитрих Калау поручил мне вести переговоры. – Клим вытащил из портсигара половинку советского рубля и положил перед владельцем.

Тот без эмоций взял ее и направился к своему письменному столу. Защелкал цифровой набор портативного сейфа. Бондарев отметил, что Брук напряжен до предела – сжимает подлокотник кресла так, что побелели суставы. Владелец компании извлек из сейфа папку, в которую был вставлен всего один прозрачный файл. Там покоилась вторая половинка рубля. Разорванный край сошелся идеально. Вновь защелкал кодовый замок сейфа. Владелец вернулся к столу для переговоров уже в другом настроении, он не повеселел, но его доверие к Бондареву стало полным. Брука он как бы и не замечал, лишь обозначал его присутствие.

– Значит, вам нужен транспортный самолет для перевозки груза в Кувейт?

– Желательно с русскоговорящим экипажем, – уточнил Брук.

– У нас в Африке в основном и работают бывшие советские летчики. Украинский экипаж и арендованный украинский самолет вас устроят?

– Вполне.

Владелец компании даже не стал задавать вопрос, а почему, собственно, Брук не желает воспользоваться своим самолетом. В торговле оружием даже партнеры не могут рассчитывать на откровенность. В дальнейшую часть переговоров Бондарев уже не вникал. Схемы оплаты, банковские счета не имели для него решающего значения. Договоренность с «Африкаэротранс» катилась намеченным путем. Половинка рубля сыграла свою роль, остальное было делом техники.

Прощались любезно, но без лишних слов. По глазам владельца было несложно догадаться, что он бы дорого дал за то, чтобы сегодняшней сделки не произошло.

– Вот и все. – Брук дождался, пока в машину сядет Бондарев, и только после устроился сам. – Вы вели себя достойно. Людей, которые умеют достойно проигрывать, куда меньше, чем тех, кто умеет выигрывать. Это редкое качество.

– У меня не оставалось выбора, – спокойно признался Бондарев.

Брук развел руками:

– Я же предупреждал, что меня интересуют только деньги. Если бы большую прибыль приносила опека над детьми-сиротами, я бы мгновенно переключился на нее. Вы даже не спрашиваете у меня, что будет с вами дальше.

– Свой единственный козырь я уже сдал и выставить свои условия не могу.

– Я бы с радостью отпустил вас и Ружану на все четыре стороны прямо сейчас, но… сделаю это позже. Дело – прежде всего, а окажись вы на свободе, можете помешать.

Машина шла мягко, неторопливо катясь в общем потоке машин. Брук вертел в руке мобильный телефон, ожидая звонка и боясь его пропустить. Но аппарат так и не отозвался до самого дома в пригороде. Когда Бондарев выходил из автомобиля, двое охранников ненавязчиво заняли позицию. Сейчас появилась возможность осмотреться. Клим увидел увитую плющом ограду, поверх ее шла замысловатая конструкция из заостренных и загнутых металлических прутьев. Деревья и толстые сучья рядом с оградой были спилены. У ворот сверкала зеркальными стеклами кабинка охранника.

– Не старайтесь, – перехватил взгляд Клима Брук, – убежать отсюда сложно. Да и незачем. Поднимайтесь в дом.

Когда дверь в комнату открылась, Ружана затравленно посмотрела на Брука. Николай сидел у самой двери в кресле.

– Поблагодари своего знакомого, – произнес Брук. – Называть его Дитрихом у меня язык не поворачивается. – Он приподнял в руке мобильник. – Если бы он повел себя неправильно, я бы отправил Николаю короткое сообщение.

Николай снял с подлокотника свой телефон и забросил его в карман.

– Счастливо оставаться. – Брук закрыл за собой дверь.

Женщина стояла посреди комнаты.

– Ну как? – спросила она.

– Все будет нормально, – не слишком убедительно произнес Бондарев.

– Я же говорила. Мы ему нужны, – торопливо заговорила Ружана, – а потом он нас отпустит. – Она подхватила со столика широкий бокал с мартини.

Только сейчас Клим понял, что Ружана немного пьяна.

– И много ты выпила?

– Черт, лед совсем растаял, – женщина вылила содержимое в вазу с цветами.

Теперь между стеблей цветов плавала и долька лимона.

– Наливать тебе не буду, но и мешать напиться окончательно – тоже.

Ружана сама налила себе выпить, бросила кубик льда, пригубила. Она стояла босиком, внимательно смотрела на Клима. В прорези халата виднелась почти не загорелая ложбинка груди.

– Пьют для храбрости, – пояснила Ружана, – я хочу быть смелой.

– Хочешь быть – будь.

– Нет, – покачала пальцем женщина, – ты неправильно говоришь. У Козьмы Пруткова написано: «Хочешь быть счастливым, будь им». Ты не хочешь стать счастливым? – Ее рука скользнула в вырез халата, слегка развела его.

Бондарев придержал ее руку.

– Что-то не так? Я тебе не нравлюсь?

– Ты красивая.

– Знаю. – Ружана приподнялась на цыпочки и поцеловала Клима. – Тогда в чем же дело, или в ком?

– Не в тебе. В обстоятельствах.

Ружана запрокинула голову и засмеялась в ответ:

– Обстоятельства всегда против меня.

Клим подхватил ее на руки, донес до кровати, уложил, прикрыл простыней. Женщина сделала неуверенную попытку еще раз поцеловать его, но для этого надо было хотя бы приподняться на локте.

– Я так устала, пока вас ждала. Поэтому и запьянела от двух бокалов. – Она подсунула ладонь под щеку.

– Тогда спи, – проговорил Бондарев.

– А ты? Я хотела немного развлечь тебя. Если что, извини. – Ружана ненадолго приоткрыла глаза, улыбнулась Бондареву: – Ты прав, обстоятельства…

Клим положил ей ладонь на закрытые веки.

– Засыпай.

Ружана подобрала под себя ноги, завернулась в простыню.

– Кондиционер, здесь так холодно…

Вскоре она уже спала.

Бондарев прошелся по комнате, на звук шагов Ружана не реагировала, она лишь пошевелилась, когда звякнул бокал. Клим подхватил ее сумочку с кресла, опустился на пол и вытряхнул содержимое на ковер.

Для женской сумочки в ней оказалось не так уж и много вещей. Можно было даже сказать, что в ней царил порядок. Перед Бондаревым лежали связка ключей, небольшая косметичка, расческа, пара носовых платков, записная книжка, калькулятор, кошелек, конверт с документами, пачка сигарет и зажигалка. Клим одну за другой поднимал вещи, внимательно их осматривал, поворачивая к свету. Наконец в руках у него осталась только пустая сумочка. Он вывернул ее наизнанку. В самом неподходящем для карманчика месте – у самого дна – оказался именно он, небольшой карманчик с клапаном на липучке – максимум, что можно было положить в него, это крупную монету. Мизинцем Бондарев подцепил и вытащил из него диск радиомаячка.

«Теперь понятно, почему нас нашли ночью на шоссе. Ну и дурак же я. – Клим вернул маячок на место, забросил в сумочку вещи Ружаны. – Она красивая, – еще раз оценивающе посмотрел на спящую женщину, – даже во сне. Не похоже, что ей это подбросили».

* * *

Дмитрий Королев и Андрей Мальцев сидели в кабинете замначальника президентской охраны Ивана Антоновича Борейши. Сюда они приехали прямо из аэропорта. Борейша рассматривал фотоснимки, сделанные в Карелии отдыхающими из домика, соседнего с домиком, который занимал Дитрих Калау. На переднем плане за раскладным столиком сидела веселая компания рыбаков. Горел костер, над ним исходил паром котелок. А в самом углу снимка объектив захватил крыльцо домика немца. На нем стоял человек в форме ОМОНа.

– Соседи утверждают, что омоновцы появились буквально накануне приезда Дитриха. – Дмитрий Королев выложил на стол фотографии, сделанные фотографом местного управления ФСБ. – Трупы особо не прятали. Просто хотели выиграть время. Думаю, речь шла о коротком отрезке времени – неделя, чуть больше.

Борейша морщил лоб: с одной стороны, следовало тут же доложить Президенту о том, что Бондарев исчез после убийства немца. Но сообщить плохую новость – это самое простое. К тому же у Ивана Антоновича не было ответов на вопросы, которые могли возникнуть у главы государства. Повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь шелестом перекладываемых фотографий.

– Значит, есть предположение, что этот человек, – карандаш в пальцах Борейши указал на «капитана ОМОНа», – из окружения Владимира Брука? А один из самолетов его компании вылетел из Выборга на следующий день?

Андрей Мальцев кивнул.

– С грузом и пассажирами на борту. Брук объявлен к розыску по линии Интерпола, но его случай особый…

– Знаю. Одной рукой в розыск объявляем, другой даем полное прощение, есть такие неприкасаемые люди, – торопливо махнул рукой Борейша, с ненавистью отодвинув от себя все снимки сразу. – Ищите тот самый самолет. Не мог же он сквозь землю провалиться. Брук меня сейчас не интересует, пусть им и дальше ФСБ с Интерполом занимаются. Мне нужен Бондарев.

– Если мы обнаружим самолет за границей? – поинтересовался Дмитрий Королев. – А скорее всего так оно и случится… Наши действия?

– Зарубежные службы не подключать. Поедете туда под легендированием агентов Интерпола, разыскивающих Брука.

Возражений не возникло.

К вечеру Андрей с Дмитрием уже успели узнать многое, помогло то, что Борейша лично сделал запросы. «Капитан ОМОНа» служил в охране торговца оружием, как и его подчиненный, погибший в Карелии. Нашелся и самолет. Настораживала лишь непредусмотренная посадка ночью в Беларуси.

– Придется лететь. – Андрей взялся за телефонную трубку и на секунду задумался, вспоминая номер справочной аэропорта.

* * *

На американской военной базе под Неджефом все буквально плавилось от яркого солнца. Над землей, как над угольями костра, плыло марево. Даже ветер почти не проникал на территорию из-за высоких земляных валов. Полковник думал о выскочке, капитане Уэллере, с ненавистью. Мало того, что он ломал планы подавления восстания в городе, заставив отвести войска с удобного направления, так теперь ему еще понадобились два десятка «свежих» трупов иракских повстанцев.

«Явно затевается какая-то провокация. Спецслужбы не могут без этого», – рассуждал полковник, но все требования Уэллера он должен был выполнять, обеспечивая их имеющимися у него средствами и силами.

В каком-то смысле полковнику были даже ближе и роднее сражающиеся с оружием в руках повстанцы, чем Уэллер. С теми ему все было ясно, он знал, чего от них можно ожидать: похищения заложников; машины, начиненной взрывчаткой; фугаса, закопанного ночью на обочине дороги. А вот капитан преподносил сюрприз за сюрпризом, чувствовалось, что он не ограничится последним странным требованием. Есть вещи, которые не всякому военному и предложишь, чтобы не уронить свое достоинство. Собирать трупы врагов не для того, чтобы похоронить, – одно из таких требований.

Полковник решил, что такое дело недостойно американцев. Для черной работы вполне можно было задействовать иракских военных из наспех созданных воинских частей, подчиненных переходному правительству.

Уже через час из ворот военной базы выехал армейский грузовик. Трое иракцев с комфортом устроились в кабине. Они и раньше, при Саддаме Хусейне, служили в армии, но тогда приходилось ездить на старых, еще советского производства, «КрАЗах». Поэтому кабина подержанного американского грузовика казалась им верхом комфорта. Если бы ехали американцы, то непременно с машиной следовало бы сопровождение – как минимум одно отделение мотопехоты. Местных же военных посылали так, словно они были людьми другого сорта. Сержант лет под тридцать, восточный красавец с густыми черными усами, держал на коленях развернутую карту и смотрел, как лучше проехать к указанному полковником кварталу в Неджефе. Он поинтересовался у рядового из здешних мест, что именно расположено в квадрате за городом, куда потом придется доставить тела убитых.

Рядовой ответил, что и сам толком не знает, мол, что-то секретное строили при прежней власти, да так и не успели толком возвести.

Омар уже переслал изображение, снятое по просьбе капитана Уэллера. Тележурналист не привык сидеть без дела. Конечно, западные каналы пресытились картинками из Ирака, но все же без них не обходилась ни одна уважающая себя компания. Искать что-то новое, договариваться с американцами, чтобы пропустили с камерой, не было ни сил, ни желания. Зачем, если есть уже «прикормленное» место. Под полощущимся на антенне флагом «Аль Джазиры» Омар подкатил к тому самому особняку, откуда его выдернул телефонным звонком капитан Уэллер. Бой уже был окончен. Зияли развороченные взрывами оконные проемы.

– Что я пропустил? – спросил Омар.

Чернокожий сержант покосился – выключена ли камера. И поняв, что его слова не попадут на пленку, ответил:

– Когда ты уехал, подтянули гранатомет и разнесли все вдребезги. Они не хотели сдаваться, – все же привел он аргумент в свое оправдание.

Американские пехотинцы не спешили входить в дом, из которого тянуло дымом. Вполне могло оказаться, что защитники, прежде чем умереть, успели поставить несколько мин-сюрпризов.

– Никто так и не вышел?

– Никто. – Сержант закурил. – Приедут пожарные, саперы, пусть они и заходят.

– Можно поснимать внутри?

Омар тут же понял, что продолжение сюжета само идет к нему в руки. Чутье его привело туда, куда надо. Его мозг профессионального журналиста-телевизионщика был заточен на такие вещи. В начале сюжета зритель увидит живых, сражающихся повстанцев, а потом их же, но уже мертвых.

«Получится даже трогательно», – рассудил он.

– Если жить надоело, можешь снимать, – предложил сержант, – там могут быть мины.

По дорожке, густо усыпанной битым стеклом и стреляными гильзами, обломками кирпича и штукатурки, Омар добрался до крыльца. Двери уже не было, ее просто смело взрывом. Прохладный полумрак особняка пропах пороховым дымом. На несколько секунд Омар включил подсветку камеры, осмотрелся. Предупреждение сержанта насчет мин он воспринял вполне серьезно, несколько его коллег уже погибли, снимая в оставленных боевиками домах. Но когда постоянно находишься рядом со смертью, чувство опасности притупляется.

Еще дымился развороченный шкаф, валялась на полу дверца с чудом уцелевшим зеркалом, в котором отражался лепной потолок. Найти кого-то на первом этаже Омар не рассчитывал – когда он покидал дом, защитники располагались на втором, откуда проще было обстреливать двор и улицу. По лестнице он поднялся наверх. Первый труп он обнаружил в коридоре. Взрыв скорее всего застал молодого парня, когда он хотел спуститься в холл. Он лежал на спине в обожженной одежде, продолжая сжимать в руках автомат. Омар снял его и двинулся дальше. Двое повстанцев, с кем он говорил перед своим уходом, оказались на прежних местах. Взрывом гранаты обрушило перегородку в ванную комнату, расколотый пополам фаянсовый умывальник был засыпан кирпичом, из оборванной водопроводной трубы скупо капала вода.

Омар уже обошел почти весь дом, но не мог понять одного. Когда он уходил, в доме оставалось около двадцати защитников, теперь же он обнаружил только пятерых погибших.

«Может, все же они перебрались с началом обстрела на первый этаж?»

Додумать ему не пришлось. У самого дома послышался звук работающего двигателя. Омар выглянул в оконный проем, придержав рукой длинный и острый, как нож, осколок стекла, торчащий из искореженной рамы. Через распахнутые ворота во двор въезжал армейский грузовик. Трое военных в иракской форме выбрались из него и лениво направились в дом. Омар встретил их уже внизу.

– Где трупы? – огляделся иракский сержант. – Мы приехали их забрать.

– Наверху.

– Сколько их там?

– Я насчитал пять.

– Должно быть больше.

– Я тоже так думал.

Сержант не дослушал, вместе с двумя солдатами он уже громыхал по лестнице. Журналист двинулся по первому этажу. Кухня, еще одна спальня, столовая. Нигде никого. Он добрался до самого отдаленного участка дома. Коридор упирался в глухую стену. И тут Омар услышал какой-то шорох, обернулся. Из кухни на него смотрел ствол автомата.

– Я журналист, – с испугом проговорил Омар.

В коридор вышел бородач, руководивший обороной дома, Омар не сразу и припомнил, как его зовут.

«Иса, – внезапно всплыло в памяти имя, – его зовут Иса».

– Где американцы? – спросил Иса.

– Они вокруг дома, отсюда не выбраться.

– Тихо, – приказал боевик и затащил Омара на кухню.

Теперь ему стало ясно, как удалось уцелеть Исе. За плитой и мойкой он увидел узкую лестницу, ведущую в подвал. На ступеньках стояли еще два повстанца.

– Я слышал, здесь говорили по-нашему, – сказал Иса.

– Приехали три иракца, забрать трупы. – Омар осторожно отвел в сторону направленный на него ствол автомата.

Иса ухмыльнулся.

– Ты не предатель. – Он осторожно приблизился к окну, выглянул. – А они с машиной.

– Я бы хотел уйти. – Омар уже мысленно сосчитал гранаты, висевшие на поясе Исы.

– Ты выйдешь отсюда только с нами. Зови солдат сюда.

Омар колебался, но нож с длинным лезвием заставил его решиться.

– Эй! – крикнул он. – Они здесь! – И тут же шепотом пояснил: – Они мертвых ищут…

– Стань в коридоре и встречай их, – тихо посоветовал Иса, когда уже звучали шаги.

Тридцатилетний сержант-красавец шел к Омару и широко улыбался из-под шикарных усов, двое его солдат шли чуть сзади. Журналист пытался сказать взглядом, что впереди ждет опасность, но делал это не очень убедительно. Его широкая улыбка вводила в заблуждение.

– Много их там?

– Много… – успел проговорить Омар и отступил в сторону.

Сделал он это вовремя – бесшумно и быстро трое повстанцев выскользнули из дверного проема. Мелькнули ножи. Один солдат упал с перерезанным горлом. Его товарищ и сержант лежали на полу и обреченно смотрели на бородача Ису. Тот ухмылялся. Произошло это почти мгновенно.

– Много… – в тон Омару сказал он, – нас много.

Журналист спохватился, что стоит с выключенной камерой, но не решился попросить разрешения включить ее.

– Думали, что нас уже нет в живых, – прохрипел Иса, вращая глазами, – предатели.

С десяток бойцов стояли в коридоре. Иса присел возле сержанта, которого держали за руки и за ноги двое повстанцев.

– Куда едете?

Сержант говорил тихо, боясь, что главарь посчитает, будто он пытается привлечь внимание американцев.

– Карта, – сержант скосил глаза, указывая на карман, из которого торчал край карты.

Повстанцы разглядывали карту, совещались прямо в коридоре. Иса оглядел своих подручных.

– Переодевайся, – бросил он одному из них.

Тот тут же стал стягивать с убитого форму, напялил ее, присыпал пылью от штукатурки кровавое пятно на груди. Иса собственноручно разрядил автоматы сержанта и оставшегося в живых рядового.

– Пойдете с ним. Позже я подумаю, стоит ли сохранить вам жизнь. Если скажут хоть одно лишнее слово американцам, стреляй, – обратился он к своему, переодетому в военную форму боевику.

Омара поставили у окна, и он пересказывал Исе то, что происходит во дворе. Грузовик задом сдал к самому крыльцу. Сержант с рядовым загружали трупы боевиков в крытый брезентом кузов. Иса махнул рукой, и цепочка повстанцев пошла коридором к выходу.

– Что американцы? – прошептал Иса, когда Омар выбрался на крыльцо.

– Даже не смотрят в нашу сторону.

– Смотри, начнется перестрелка, я в тебя первого всажу пулю.

– У меня здесь машина.

– Поедешь с нами.

– Хорошо, можно идти.

Задний борт грузовика был откинут. Шесть трупов лежали на полу. Машину от стены отделяло каких-то четыре метра.

– Пошел. – Иса ткнул Омара стволом в спину.

Боевики один за другим запрыгнули в машину. Омар откинул короткое жесткое сиденье у борта, сел, поставил камеру на колени. Повстанец с заряженным автоматом ни на секунду не выпускал иракских военных из поля зрения, указательный палец лежал на спусковом крючке.

– Борт закрыть, – скомандовал он.

Вскоре послышалось, как хлопнули дверки кабины, машина тронулась, стала набирать скорость. Иса и его подручные сидели на полу.

– Что там такое? Почему останавливаемся?

Американский сержант стоял перед воротами, широко расставив ноги, и показывал, чтобы водитель остановил машину. Зашипели тормоза. Вооруженный боевик мягко снял оружие с предохранителя и приподнял его. Темнокожий сержант даже не стал подходить к кабине. Он неторопливо зашел со стороны заднего борта, поставил ногу на лесенку и заглянул в кузов.

Бледный, перепуганный Омар сидел на откидном сиденье с камерой на коленях, на полу в два ряда лежали «мертвые» боевики.

Сержант кивнул журналисту:

– Мертвецов боишься? Пора бы привыкнуть. Мертвые не стреляют. Машину твою никто охранять не станет. Мы скоро уходим.

– Пусть постоит на улице. Я вернусь… – не своим тихим голосом ответил Омар. Краем глаза он видел, как Иса смотрит на него из-под прикрытых век, а в руке около бедра сжимает нож.

– Счастливо, – бросил темнокожий сержант, спрыгивая на землю.

Машина плавно тронулась с места. Омар глубоко вздохнул и перевел дыхание. Он не знал, куда едет, не знал – вернется ли. Иса сел, на корточках подобрался к заднему борту и, приподняв брезентовый полог, стал смотреть на дорогу.

* * *

Ружана проснулась и тут же села, Бондарева она нигде не увидела. Прислушалась – полная тишина не только в комнате, но и во всем доме.

– Где ты? – негромко позвала она.

Клим вышел из ванной комнаты:

– Да?

– Я испугалась, что ты пропал.

– Куда?

– Не знаю. Прежде пугаешься, потом думаешь. – Она протерла глаза, задумалась, словно вспоминала вчерашний день и не была уверена, все ли помнит.

– Что тебя беспокоит? Последнее время ты всегда пыталась меня уверить, что все будет хорошо.

– Иначе не стоит и жить. – Женщина спустила ноги на пол, потянулась.

Ружана вела себя так естественно, словно не первый раз ночевала с Бондаревым в одной комнате.

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

– А было за что? – рассмеялась Ружана. – Ванная тебе больше не нужна? – и выбежала из комнаты.

Зашумела вода. Клим нажал кнопку кофеварки, и, когда Ружана появилась с мокрыми волосами, еще пахнувшими шампунем, на столике уже стояли две чашки с кофе.

– Ты неплохо приживаешься в новых местах. Спасибо.

– Все равно, готовить на одного или на двух.

Женщина пила мелкими глотками и поглядывала на Клима.

– Мы должны с тобой договориться играть в одну руку, – сказал Бондарев.

– Не понимаю.

– Ты умеешь играть в карты?

– Очень средне.

– Два человека, если объединятся, то всегда переиграют третьего.

– По-моему, так играют шулеры.

– Но они выигрывают.

– Что я должна делать?

– Не мешать.

Ружана пожала плечами:

– Ты что-то путаешь.

– Может быть. Но если хочешь остаться живой, не мешай.

Брук появился после обеда в легком светлом льняном костюме. Воротник рубашки был расстегнут. В воздухе тут же распространился запах хорошего одеколона.

– Собирайтесь, через пять минут выезжаем. – Торговец оружием выглядел уверенным и бодрым. – Кажется, вы уже нашли общий язык.

На аэродром ехали в одной машине. Казалось, Брука совсем не интересует, замышляет Бондарев новый побег или нет. Но это только казалось, водитель на первом же светофоре заблокировал дверцу с его стороны.

– Не хотите и в будущем работать со мной?

– Не думал об этом.

– Подумайте, обязательно подумайте, – сказал Брук, когда уже выехали на летное поле.

Небольшой «Ан-24», арендованный «Африкаэротранс» в Украине, был уже готов к вылету. Летчики коротко поздоровались с приехавшими. Внутри оказалось не так комфортно. Обычный грузовой отсек, отгороженный от кабины переборкой и хлипкой дверью. Весь груз уже был перенесен, а ящики с химическим оружием обтягивала мешковина. Хвостовая рампа пошла вверх. Вместе с Бруком в полет отправились Николай с одним охранником, а также оба пилота его личного самолета.

Ружана, лишь только поднялись в воздух и набрали высоту, тут же задремала, преспокойно положив голову Бондареву на плечо.

– Завидую я вам. – Бруку было неудобно сидеть на обыкновенном старом аэрофлотовском сиденье, привинченном к полу. – Вы сразу ее приручили. В полете будет холодно, возьмите одеяло.

– Разве что для нее.

– Я слышу, о чем вы говорите, – не открывая глаз, проговорила Ружана. – Одеяла мне не надо. – Она пошевелилась. – Если не сложно, то обними меня, – попросила она.

– Однако, – восхитился Брук.

Бондарев поднял подлокотник кресла, обнял женщину, она тут же прижалась к нему, уткнулась носом в грудь.

– Вот теперь мне удобно, – сонно проворковала она, – попытайтесь заснуть и вы, полет долгий.

Брук и Клим обменялись взглядами. Вскоре дверь кабины отворилась, вошли двое членов экипажа: командир и штурман. Второй пилот сидел за штурвалом.

– Ну все, за нас работает автопилот. – Командир бросил на столик колоду карт. – Присоединяйтесь, если играете.

Охранник и один из пилотов Брука подсели к столику. На выдранном из еженедельника листе бумаги расписали табличку. Карты падали на стол, сдвигались взятки, звучали обычные для игры фразы. Бондарев немного следил за игроками. Внезапно охранник Брука в тот момент, когда командир раздумывал, с какой карты зайти, на пару секунд опустил руку под стол, а потом молниеносно ударил командира экипажа в висок. Тот как подкошенный рухнул на пол. Бондарев не успел еще и среагировать, как почувствовал ствол пистолета у своего затылка.

Тихий голос Николая прозвучал из-за спины:

– Не двигайся.

Бондарев мог бы повернуться, перехватить оружие за доли секунды, прежде чем Николай нажал бы на спусковой крючок, но мешала Ружана, мирно спавшая у него на груди.

Штурман бросил карты, рванулся из-за стола, но его настигли сразу двое: охранник и пилот Брука. Несколько раз ударили головой в пол. Второй пилот не слышал из-за гула двигателей, что происходит в салоне. Он дернулся, только когда на него навалились сзади. Николай дождался, когда украинских пилотов свяжут, и только после этого проговорил:

– Руки за голову, – и тут же для убедительности вдавил ствол пистолета в затылок.

Бондарев осторожно высвободил руку, Ружана заворочалась во сне, но так и не проснулась. Наручники защелкнулись у Клима на запястьях.

– А теперь займитесь новым курсом. – Брук глянул на своих пилотов.

Те закрылись в кабине. Вскоре солнечные лучи, лившиеся в иллюминатор, сместились.

– Вы даже не спрашиваете, что произошло, – сказал Брук.

– Зачем? – пожал плечами Бондарев. – И так вижу, что мы отклонились на север градусов на тридцать.

– На тридцать пять, – уточнил Брук.

Пистолет перестал давить в затылок. Клим опустил поднятые руки, скованные наручниками.

– И не поворачивайте голову, – сказал из-за спины Николай, – я продолжаю держать вас на прицеле.

Ружана попыталась устроиться поудобнее, но, не найдя руки Бондарева, открыла глаза, улыбнулась.

– Сколько я спала?

– Достаточно, чтобы кое-что пропустить, – спокойно ответил Клим.

И только тут она заметила наручники на его запястьях.

– Что такое? – Она обернулась, встретилась взглядом с Николаем.

Тот повел стволом, показывая, чтобы женщина села, как положено, и не создавала ему проблем.

– Направо лучше не смотреть. – Бондарев взял ее за руку.

Ружана тут же глянула и вскрикнула, увидев штурмана с окровавленным лицом.

– Они живы? – неуверенно спросила она.

– Надеюсь, – сказал за Клима Брук. – Если бы я хотел, их убили бы сразу.

* * *

Владелец «Африкаэротранса» поднял голову, когда в его кабинет зашел секретарь.

– К вам трое посетителей. Они из Интерпола.

Владелец компании глянул в окно, подумал:

«Вот и начинается».

Встреча с Бруком и человеком, прилетевшим вместо Дитриха Калау, оставила нехороший осадок, но после секундного раздумья он произнес:

– Пусть зайдут.

Секретарь с бесстрастным лицом покинул кабинет.

– Присаживайтесь.

Визитеры заняли место за столом для переговоров. Дмитрий Королев и Андрей Мальцев прибыли в сопровождении местного представителя Интерпола.

– Извините, но у меня мало времени, – предупредил владелец авиакомпании, – не более десяти минут. Если, конечно, ваш визит – не официальный допрос.

– На вашей стоянке в аэропорту находится самолет, принадлежащий Владимиру Бруку. – Королев положил на стол тонкую папку для бумаг.

– Да. – Пожилой мужчина смотрел спокойно, ни один мускул на его лице не дрогнул, но в глубине глаз затаился страх.

– Он встречался с вами? – продолжил Дмитрий.

– Да. Моя компания предоставила ему место на нашей стоянке. Кажется, сроком на неделю, можно уточнить.

– Владимир Брук находится в розыске.

– Возможно, но меня про это никто официально не информировал. Кстати, лицом к лицу мы встречались с ним первый раз в жизни. Он назвал свое имя, но документов я не видел.

Тонкая папка раскрылась.

– Это он? – Королев положил перед владельцем «Африкаэротранса» фотографию Брука.

– Да, конечно. – Пожилой мужчина отодвинул от себя фотографию, будто не хотел иметь с человеком, изображенным на ней, ничего общего. – Я вам помог?

– Еще один вопрос. – Королев ладонью выдвинул из папки фотографию Клима Бондарева. – С этим человеком вы встречались?

Владелец авиакомпании для приличия всмотрелся в снимок и покачал головой:

– Нет. Брук приезжал не один, но с ним был другой человек. Насколько я понял по акценту, он немец. Если вы покажете мне его фотографию, узнаю непременно. Но имени не запомнил, на имена у меня плохая память.

– Вы подумайте, – начал Андрей Мальцев.

– Извините, но я уже говорил, что у меня мало времени. Все, что я знал, уже сказал. Скажу и то, что должно вас интересовать. Насколько я понимаю, Брук где-то в нашей стране. О грузе, доставленном на его самолете, я ничего не знаю.

Последние слова владелец уже произнес стоя, давая понять, что разговор окончен. А когда посетители ушли, стал у окна, раздвинул пальцем планки жалюзи. Смотрел на то, как местный представитель Интерпола прощается с русскими прямо у ворот его компании. Как всякий человек, занимающийся незаконным делом, он сразу почуял неладное.

Андрей и Дмитрий сели в машину, взятую напрокат прямо в аэропорту.

– Врет, – уверенно сказал Королев.

– Врет, – подтвердил Мальцев, – я по глазам это понял.

– Но не станешь же бить его головой о стену, да еще в присутствии полицейского.

Мальцев задумчиво вертел в руке ключи зажигания.

– Не станешь.

– Странно все получается. Даже не могу понять: мы помогаем Бондареву или охотимся за ним?

– Мы его ищем. Вот и все, что нам надо знать.

Ключ вошел в отверстие, провернулся, заурчал двигатель.

– Ты хоть решил, куда мы сейчас едем?

– Кажется, да.

Уже смеркалось, когда владелец «Африкаэротранса» вышел из офиса. Шофер распахнул дверцу. Он вопросительно посмотрел на хозяина только после того, как уселся за руль.

– Домой. Разве я не сказал? – устало произнес пожилой мужчина.

– Сказали, но, наверное, я не расслышал.

Обычно уверенный в себе, сегодня он выглядел потерянным и расстроенным. Но шофер, как и положено, делал вид, что ничего не происходит. Машина пересекла город. Водитель лишь слегка притормозил перед воротами загородного дома, щелкнул пультом дистанционного управления. Створки сами собой разошлись. Автомобиль остановился у самого крыльца. Хозяин авиакомпании у дома вышел, достал сигарету и закурил. Глаза шофера немного округлились – он помнил, что его работодатель вот уже год как бросил курить.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – ответил шофер и медленно покатил к открытым воротам.

Прежде чем свернуть, он обернулся. Крыльцо было пустым.

«Наверное, уже в дом зашел. Странный он сегодня», – подумал водитель.

Владелец толком и не понял, как очутился в кустах. Его словно внесло в них, а теперь кто-то держал его сзади, ладонью зажимая рот. Он не сопротивлялся, лишь тоскливо проводил взглядом удаляющиеся габаритные огни собственной машины.

Его обыскали – короткоствольный револьвер полетел на траву, – а потом отпустили. Он медленно повернулся и встретился взглядом с Андреем Мальцевым. Дмитрий Королев поднял револьвер, выщелкнул барабан, проверил, заряжен ли, навел ствол на пожилого мужчину. Подумав, спрятал оружие в карман пиджака.

– Господа, что вам надо?

– Я уже спрашивал, но вы солгали.

Владелец скосил глаза.

«Если рвануть сейчас в кусты, добежать до ворот… нет, догонят».

– Пройдемте в дом, – упавшим голосом предложил он, – там и поговорим.

Он шел по ступеням впереди, Дмитрий с Андреем следом за ним. Яркий свет лился из вмонтированных в потолок светильников. Перед дверью кабинета хозяин остановился, пропуская вперед сопровождавших его мужчин.

– Заходи первым, – распорядился Андрей.

В кабинете хозяин сел в кресло за письменным столом. Андрей и Дмитрий стояли перед ним.

– Итак, вы видели того человека?

– Нас это интересует в частном порядке. Никаких последствий для вас… – Королев чуть подался вперед.

– Мне кажется, вы хотите услышать «да»? Он приходил ко мне вместе с Бруком. Но я даже имени его не помню. – Хозяин выглядел уставшим, обреченно смотрел на «гостей». – Он подписал кое-какие документы. Из тех, которые лучше держать дома, чем в офисе. – Хозяин приподнял руки. – Они в сейфе.

– Я сам открою. – Дмитрий шагнул к небольшому сейфу.

– Ключ, – попытался улыбнуться хозяин дома и опустил руку под крышку стола.

– Выдвижной ящик я открою сам. – Андрей стал обходить стол. – Руки поднимите.

Владелец «Африкаэротранса» медленно стал выводить руку из-под стола. Именно эта неспешность и спутала Андрея, да еще и то, что ящик остался не выдвинутым – на него смотрел ствол пистолета. Дмитрий не стал дожидаться, пока щелкнет предохранитель – в том, что затвор переведен заранее, он не сомневался. Королев в падении ударил ногой кресло на колесиках, оно покатилось, ударилось в стеллаж. Посыпались книги. Андрей Мальцев вырвал пистолет.

– Вот и все, – сказал он, заглянул под стол, там к нижней крышке была прикреплена ячейка для пистолета, обитая изнутри войлоком.

Пожилой мужчина сел на пол, сбросил упавшие на него книги.

– Вы не из Интерпола, – без тени сомнения произнес он.

– Можно сказать и так.

– Я бы не стал стрелять. – Он, придержавшись за край стола, поднялся. – Хотя мог бы, закон был бы на моей стороне. Вы русские… – Он не договорил, вздохнул. – Я не знаю, что перегружал Брук на мой самолет, – с надеждой смотрел на Андрея Мальцева, – не знаю… они вылетели в Кувейт, но связь с моим самолетом оборвалась через час после вылета. Над Саудовской Аравией его могли видеть только местные и американские военные диспетчеры. Я делал запросы. Они отвечают, что самолет в зоне действия их радаров не появлялся, он исчез. А человек, которого вы разыскиваете, был на борту. – Пожилой мужчина устало опустил голову. – Вот и все, что я…

Зазвонил стоявший на столе телефон. Хозяин глянул на Королева и Мальцева:

– Отвечать?

– Только не говорите лишнего. Все, что вы сказали, вам не повредит, останется между нами.

Хозяин поднял трубку.

– Алло? – произнес он. – Я слушаю. – В трубке молчали. – Говорите. – Он пожал плечами и вернул трубку на место.

Королев не успел ничего сказать, лишь в его глазах мелькнула догадка. Взрыв потряс дом. В одно мгновение обрушились перекрытия. В темное тропическое небо ударил сноп огня.

Человек, сидевший в машине за квартал от взрыва, отключил мобильник, неторопливо отщелкнул крышку трубки, достал SIM-карту. Он держал ее двумя спичками, снизу маленький прямоугольник карты лизал огонек зажигалки. То, что осталось от «симки», он выбросил за окно. Немного полюбовался на зарево пожара, пропустил несущуюся с сиреной полицейскую машину и запустил двигатель, его самолет вылетал в Штаты через два часа. Он даже не знал, в чьем именно доме установил бомбу, соединенную с телефоном, не знал, кто погиб. В любой спецслужбе есть люди, выполняющие такую работу. Их интересует только адрес, время и гонорар за выполненную работу. Всем остальным лучше не интересоваться. О том, кто именно погиб, при желании можно узнать из выпуска теленовостей или газет, находясь уже в другой стране.

Глава 8

Одетый в бронежилет, в каске, истекающий потом американский солдат вернул документы иракскому сержанту. На всякий случай предупредил, что на десять миль дальше нет ни одного военного из сил международной коалиции. Армейский грузовик спокойно миновал последний американский блокпост на выезде из Неджефа. Когда отъехали за горизонт, Иса постучал прикладом автомата в стенку кабины. Грузовик свернул на обочину и остановился.

– Выгружаемся.

Главарь боевиков первым выпрыгнул из кузова и подбежал к кабине, рванул на себя дверку, схватил за плечо солдата и бросил его в дорожную пыль, несколько раз ударил ногой. Усатый сержант выбрался сам, он держал руки поднятыми над головой. Приклад ударил ему в спину, Иса заставил его стать на колени. Глаза иракского сержанта затравленно бегали, ища сочувствия. Омар подошел к обступившим пленников боевикам. Это был тот редкий случай, когда журналист был без телекамеры.

Иса сунул ствол автомата сержанту в лицо.

– Кто тебя ждет впереди?

– Американцы. Морская пехота. – И тут сержант обомлел, сообразив, что если Иса решит, что противник впереди силен, то прикончит его прямо здесь и уйдет в пустыню, чтобы не рисковать, а вот если его убедить, что есть шанс разгромить врага… – Их мало, человек десять-двенадцать, – заторопился сержант, – я видел, как они прилетели на вертолете. Зачем-то приказали отвести все войска из окрестностей.

Иса, не моргая, смотрел сержанту в глаза, палец его то прикасался к спусковому крючку, то разгибался.

– Без меня вам туда не проехать, они меня знают в лицо, – врал сержант.

Рядовой лежал в пыли, не рискуя поднять голову.

– Что они там делают?

– Не знаю. У них два «Хаммера» и погрузчик. Куча оборудования.

– Зачем им мертвецы?

– Не знаю! – выкрикнул сержант и, согнувшись, ткнулся головой в землю.

Иса задумчиво теребил не бритую с начала войны бороду.

– Морпехи – не похоронная команда, – задумчиво протянул он, – зачем им трупы?

– С ними какой-то капитан, – с надеждой вспомнил сержант, – большая шишка, ему даже полковник подчиняется. Их прилета ждали.

Иса смотрел вдаль, где до самого горизонта расстилалась пустыня. Армейский грузовик, в баке которого оставалось не так уж много горючего, не смог бы далеко уехать.

– Два «Хаммера»?

– И запас горючего, воды, продовольствия. У них там должно быть и оружие. – Сержант почувствовал, что Иса уже раздумывает над планом нападения на морпехов.

– Я бы на твоем месте уходил в пустыню, – сказал Омар.

Иса обернулся.

– Ты бы даже не взялся за оружие. – Его пересохшие губы искривились в презрительной улыбке. – У нас и воды нет. Но и тебя я не отпущу. Его американцы знают в лицо? – Ствол автомата передвинулся, завис над солдатом.

По заминке с ответом Иса понял, что «нет». Сержант зажмурился.

– Снять с него форму.

Боевики тут же содрали форму с упиравшегося солдата. Он стоял в кольце боевиков разутый, в одном белье.

– Чего стоишь? Беги. Убежишь, будешь жить.

Солдат нерешительно попятился, переводя взгляд с одного боевика на другого, в его глазах мелькнула надежда. Он повернулся на пятке и, петляя, побежал к безжизненному горизонту. Только пыль летела за ним. Колючки кололи голые ноги, но он не чувствовал боли.

Иса неторопливо вскинул автомат, прицелился, выждал и нажал на спуск. Щелчок выстрела пролетел над пустыней, гильза упала в пыль. Омару сперва показалось, что Иса промахнулся. Солдат продолжал бежать. Но тут у него на майке выступило кровавое пятно. Он споткнулся… один раз, второй… Упал.

– Притащишь его и забросишь в машину, – бросил Иса усатому сержанту.

* * *

– Ответьте… – надрывалась бортовая рация украинского самолета, арендованного «Африкаэротрансом».

Радист Брука, закончивший налаживать собственную рацию, выключил бортовую и заглянул в грузовой отсек.

– Я установил связь с землей, – сказал он.

Брук выразительно посмотрел на Николая, мол, в его отсутствие ничего непредвиденного не должно произойти, и поднялся из кресла.

– Они вас слышат, – негромко произнес радист, когда Брук надел микрофон и наушники.

Разговор велся неоткрытым текстом. Звучали условные фразы, означавшие, что груз на борту, что экипаж самолета обезврежен. С лица Брука исчезло напряжение, когда он узнал, что его самолет уже ведут американские военные, которым приказано беспрепятственно его пропустить.

– До встречи, – бросил он в рацию и передал наушники радисту.

Самолет шел довольно низко, за стеклами виднелись уже не облака, а выжженная солнцем равнина, прорезанная прямой, словно проведенной под линейку, железнодорожной колеей.

– Сколько осталось до посадки? – спросил Владимир.

– Около часа. – Пилот взглянул на приборы.

Радист уже вел переговоры с военным диспетчером, уточняя разрешенный ему воздушный коридор.

Брук возвратился в грузовой отсек, сел не на прежнее место, а за столик.

– Эй, проснитесь! – крикнул он Бондареву, перекрывая гул моторов.

Клим открыл глаза:

– Я не сплю.

– Осталось совсем немного.

– Мы над Ираком?

– Нет, еще над Саудовской Аравией. – Брук засмеялся. – Вы догадливы.

– Тогда можно еще немного поспать.

Ружана с удивлением посмотрела на Бондарева, когда он устраивался спать, перевела взгляд на Брука, тот чуть заметно подмигнул ей.

Охранники торговца оружием играли в карты, устроившись на ящиках с оружием. Бондарев открыл глаза:

– Да, скажите Николаю, чтобы опустил пистолет. Стрелять здесь опасно, а он неуравновешенный.

– Он знает.

– Все же будет лучше, если он его опустит и поставит на предохранитель, убегать в полете я не стану. – Клим вновь закрыл глаза.

– Николай, оставь их в покое и пересядь, – распорядился Брук.

Сзади послышалось сопение охранника, он выбрался и пересел к противоположному ряду иллюминаторов, заняв выгодное место в том смысле, если бы Бондареву вздумалось броситься к кабине пилотов. Но мгновенно сделать это у него бы не получилось – ближе к краю сидела женщина.

Ружана тоже прикрыла глаза.

– Ты смотришь, – не шевеля губами, прошептала она, – у тебя неплотно прикрыты веки.

– Да, смотрю.

Слова были еле различимыми в шуме полета.

– Я тоже. Что с нами будет? Ты уже думал?

– С нами или с тобой?

– Не отвечай вопросом на вопрос.

– Брук сам не понимает, во что его втянули.

– Сомневаюсь, он всегда подстраховывается.

– Каждый счастливчик когда-нибудь превращается в неудачника. – Бондарев сжал пальцы Ружаны.

– То же самое можно сказать и о тебе.

– Не спорю. Ты многое знала. С самого начала играла на его стороне.

– Нет-нет… ты ничего не понял, – зашептала женщина.

– Ты знала, куда мы летим?

– Нет.

– Вот видишь. Пора менять партнера.

– Теперь уже поздно. Зря я тогда побежала следом за тобой.

Брук прикрыл лицо ладонью.

– Ему тоже не по себе, – прошептала Ружана, – я боюсь уже по-настоящему. Нас могут сбить по ошибке. Про это Брук и думает.

– С нашим грузом надо бояться тому, кто попытается нас сбить.

– А мы?

– Мы и почувствовать ничего не успеем.

– Как ты еще можешь шутить?

* * *

Армейский грузовик въехал на широкую, расчищенную от песка бетонную полосу. Вдоль нее тянулись невысокие здания складов. Возле одного из них застыл погрузчик с поднятым ковшом. Иракский сержант, сидевший между двумя боевиками, испуганно озирался.

– Ты сказал нам, что вас здесь ждут.

– Надо посигналить.

Водитель пару раз ударил ладонью по клаксону.

– Останови машину, – произнес сержант.

– Я буду делать то, что Иса скажет.

Разговор прервал короткий стук в заднюю стенку кабины, означавший, что сзади что-то происходит. Водитель приоткрыл дверцу – по полосе их догонял «Хаммер». Звук работающего мотора сносил ветер, потому и не услышали подъезжающей машины.

– Выходи, но не забудь, что я держу тебя на прицеле, – предупредил водитель, – за машину не заходи.

Сержант выбрался на бетон. «Хаммер», как назло, остановился сзади, и выходить из него никто не торопился. Сержант бросил взгляд через плечо и встретился с бесстрастными глазами боевика. Но тянуть дальше уже было опасно. В голове сержанта мелькнула безумная идея спасения: запрыгнуть в «Хаммер» и предупредить американцев об опасности. Пока он неторопливо шел к машине, от нее пришлось отказаться, какой бы заманчивой она ни казалась. Кто-нибудь из двоих – или Иса, притаившийся за задним бортом, или американец в «Хаммере» – непременно выстрелит. Делать резкие движения в здешних краях не принято.

Капитан Уэллер вышел из машины и стоял, прикрытый дверкой. Сержант вскинул руку к козырьку, но американец не ответил на приветствие.

– Сколько привез? – спросил он.

– Больше пятнадцати, – с запинкой произнес сержант по-английски.

Томас Уэллер улыбнулся – получалось, что сержант вроде бы и не умеет считать больше, чем до пятнадцати.

– Боевиков привез или просто трупы по городу собирал?

– Настоящих боевиков, они в доме засели.

Уэллер никак не выходил из-за дверцы, а сержант мокрой от пота спиной чувствовал, как из-под брезентового полога на него смотрит несколько автоматов.

– Надо глянуть.

Уэллер лениво направился к машине. Сержант старался держаться от него в стороне, каждое мгновение ожидая шквального огня из кузова. Капитан вставил ногу в металлическую скобу, приподнял полог. Иса лежал ближе всех к заднему борту, его голова пряталась в тени под сиденьем, на свету оставалась только борода. В руке Иса сжимал нож, готовый, чуть только капитан залезет в кузов, схватить его и перерезать горло. Стрелять, когда грузовик стоит на виду, а противник находится в укрытии, было нельзя. Самым последним, у кабины, лежал на боку Омар, прикрывая собой камеру.

Капитан, шевеля пальцем, сосчитал «трупы».

– Все правильно, сержант. Хорошо, что доставили их с оружием. Не разряжали?

– Как мне было приказано, не разряжал.

– Разгрузите убитых в этом складе и уезжайте, – распорядился капитан Уэллер и зашагал к «Хаммеру».

– Капитан… сэр… – окликнул его сержант.

Уэллер обернулся.

– Что еще?

Слова прилипли к гортани сержанта, он не мог сказать того, что хотел. Вместо того чтобы предупредить американца, он спросил:

– Где у вас тут вода?

Уэллер махнул рукой, показывая на соседний склад.

– Там вы сможете взять себе воды и в дорогу. Берите целую упаковку, – со щедростью человека, наконец-то получившего желаемое, предложил Уэллер.

Водитель махал сержанту рукой, чтобы тот не тянул, а шел в кабину. Вместо этого сержант зашагал к складу, о котором сказал ему капитан. Грузовик поехал за ним следом. Для Уэллера все выглядело естественно.

«Хаммер» промчался по бетонной полосе. Капитан остался доволен тем, как ее расчистили.

– Опытный летчик сумеет посадить здесь самолет, – сказал он, когда машина остановилась в конце полосы.

– Лишь бы не зацепился шасси за крыши складов, когда станет заходить на посадку. – Сержант-морпех всматривался в горизонт, над которым поднимались два столба дыма. – Неджеф горит.

Уэллер держал голову гордо поднятой, он уже почти реализовал свой план, оставалось совсем немного.

– Все отлично, – произнес он, садясь в машину. – Едем, надо связаться с центром.

«Хаммер» пронесся мимо склада, за воротами которого мелькнул армейский грузовик. Затем резко остановился у соседнего здания, где располагался центр связи. Уэллер не стал пользоваться рацией, он вынес на середину помещения серебристый зонтик антенны спутниковой связи. Сеанс связи был коротким, Уэллеру подтвердили, что расчеты противовоздушной обороны и ВВС предупреждены о пролете и посадке самолета, его уже ведут.

– Зона, указанная мной, пока должна оставаться пустой, – напомнил Уэллер, – в ней – никаких передвижений войск. Въезд в нее только по моему непосредственному разрешению.

Иса и его подручные уже выбрались из грузовика. Иракский сержант обратился к главарю:

– Дайте мне оружие. Лишний ствол вам не помешает.

На это главарь ответил лишь презрительной улыбкой – от сержанта он получил все, что ему было нужно, и теперь не стоило опускаться до разговора с предателем.

– Свяжите его, и пусть сидит здесь, – бросил он и двинулся к воротам.

Сержанта быстро связали по рукам и ногам, сунули в рот кляп и закатили под стену. Иса уже осматривался сквозь широкую щель между стеной и створкой ворот. У соседнего склада стояли два «Хаммера», погрузчик, прохаживался часовой.

– Пошли за водой, они нас сами приглашали, – ухмыльнулся Иса боевику, переодетому в форму иракской гвардии.

Боевик повесил автомат на шею, вышел на улицу. Часовой мгновенно среагировал на движение, хоть и смотрел до этого в другую сторону. Он повернулся всем корпусом, но, убедившись, что солдат один, потерял к нему всякий интерес. Боевик приветливо улыбался, американец от нечего делать ковырял носком ботинка мелкий песок. Повстанец жестами показал, что хотел бы прикурить, незажженная сигарета торчала во рту. Морпех достал зажигалку и поднес ее, прикрывая огонек ладонью. Сигарета коснулась огня, и в этот же момент широкое, на три пальца, лезвие ножа вошло часовому в горло. Боевик резко выдернул его и отступил на пару шагов. Кровь хлынула изо рта морпеха, он не мог издать членораздельного звука, только булькал, затем качнулся и рухнул лицом на землю. Иса и его люди, даже не дождавшись знака от своего, цепочкой по одному выбегали из ворот склада. Мертвого часового тут же заволокли за угол и бросили возле погрузчика.

– Все спокойно? – Иса прислушался.

Совсем близко, за металлической створкой приоткрытых ворот, негромко переговаривались американцы.

– Ты только постарайся главного не зацепить, капитана, – напутствовал переодетого боевика Иса.

Тот несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь унять волнение, коротко кивнул и зашел в склад.

– Уже разгрузили? – Капитан Уэллер складывал антенну спутниковой связи в чемоданчик.

Боевик, почти не знавший английского, улыбнулся в ответ, принялся озираться. Воду – минералку в прозрачных пластиковых упаковках – он уже заметил, но надо было оценить обстановку. Ему противостояло десять человек. Лишь двое из них были сейчас с оружием. Автоматические винтовки лежали на коленях – два морских пехотинца сидели у стены на деревянном ящике. Вообще-то им следовало стоять у входа в склад, но кому охота торчать на солнцепеке? Еще четверо человек сидели за раскладным столиком и перекусывали, их винтовки, аккуратно составленные у стены, виднелись в углу. Двое спали на надувных матрасах. Радист занимался аппаратурой. Проблемы мог создать Уэллер, на его поясе виднелась кобура.

Боевик двинулся к упаковкам с водой. В тот момент, когда он оказался на одной линии между перекусывавшими и отдыхающими с оружием на коленях морпехами, боевик вскинул автомат и дал длинную очередь по последним. Один морпех свалился замертво, второй вскочил и даже навел ствол винтовки на боевика, но выстрелить не успел. Две пули разнесли ему голову. Боевик тут же отпрыгнул к стене. Уэллер уже выхватил пистолет и, присев, выстрелил в него. Переодетый в форму иракского военного повстанец, раненный в плечо, выпустил автомат, тот закачался на лямке. Радист нырнул под стол с аппаратурой. В склад ворвались боевики. В гулком бетонном помещении застучали выстрелы.

Капитан Уэллер, отстреливаясь из укрытия, сумел уложить двоих. Но тут пистолет в его руке сухо щелкнул – кончились патроны. Пустая обойма упала под ноги, но новую Томас Уэллер вставить не успел. Перед ним уже стоял Иса, ствол автомата смотрел прямо в голову. Капитан разжал пальцы, бесполезный теперь пистолет выпал из ладони. Уэллер медленно поднял руки.

– Встать. Лицом к стене, руки за головой, – на неплохом английском приказал Иса.

Пришлось капитану повиноваться. Главарь обернулся.

– Что делать с ранеными? – спросил у него грузный боевик в бесформенном балахоне.

– Добить, Тарик, – бесстрастно распорядился Иса.

Радиста выволокли из-под стола. Повстанцы били его ногами.

– Хватит, – сказал Иса.

Радист сел, вытирал окровавленное лицо бумажной салфеткой, на его губах то появлялась, то исчезала безумная усмешка. Он видел своих товарищей, убитых в перестрелке, и понимал, что это чудо – ему пока удалось спастись. Тарик остановился у надувного матраса, дважды выстрелил в голову раненому морпеху. У перевернутого стола с рассыпанным по земле недоеденным обедом он еще дважды нажал на спусковой крючок.

– Готово, – радостно сообщил он Исе.

Внезапность нападения дала свои результаты. Всего двое боевиков погибли в бою, из американцев же только двое остались в живых. Иса подошел к упаковкам с водой, взрезал ножом пластиковую пленку и, подняв простреленную бутылку, принялся жадно ловить губами тонкую струйку воды, вытекающую из пулевого отверстия.

Утолив жажду, Иса сбросил с деревянного ящика мертвого морпеха, сел и дал знак боевикам. Те бросились к Уэллеру, схватили его и поставили на колени перед главарем.

– А теперь ты скажешь мне, зачем оказался здесь, – и, не дожидаясь ответа, ударил капитана по лицу, – что здесь делали ты и твои люди? Зачем расчищена бетонная полоса?

Уэллер плюнул кровавой слюной в пыль, сделал это осторожно, чтобы не попасть на ноги Исе.

– У нас здесь центр перехвата переговоров всех видов связи, – проговорил он, – прослушиваем рации, мобильные и спутниковые телефоны.

Иса презрительно искривил губы:

– Врешь.

Он повернулся к радисту – тот часто заморгал.

Со стороны послышался стон. Боевик, раненный в плечо, сам делал себе перевязку, пуля прошла навылет. Один конец куска материи он придерживал левой рукой, второй тянул зубами.

– Вы прибыли, чтобы принять самолет, – произнес Иса, – и я не уйду отсюда, пока не взорву его. Что на борту? Если будешь и дальше молчать, мне придется убить тебя, а я уйду на машинах в пустыню.

И без того перекошенное страхом близкой смерти лицо Уэллера исказила гримаса ужаса. Он на мгновение представил себе, как Иса целится в заходящий на посадку самолет из «Стингера». А потом облако газа накрывает склады, его сносит ветром к городу.

– Там оружие, – тихо проговорил он, – автоматы, гранатометы, боеприпасы.

Уэллер рассудил, что можно сказать часть правды и на время спасти себе жизнь.

– Это немного меняет дело, – сказал главарь боевиков, – немедленный взрыв отменяется.

– Без нас ты его здесь не посадишь, – предупредил капитан. – Предлагаю сделку. Мы сажаем самолет и передаем тебе груз, а ты отпускаешь нас.

– Согласен, – почти без раздумий ответил Иса и добавил: – Не только груз, но и экипаж – мой.

Уэллер смотрел Исе прямо в глаза:

– Мне нужны гарантии.

Главарь засмеялся:

– Ты мне ставишь условия? Когда прибывает самолет?

– Меньше чем через час.

– Свяжешься с ним, как у вас договорено, – приказал Иса радисту. – И без глупостей, я не очень хорошо говорю по-английски, но понимаю отлично.

Он поднялся, осмотрел аппаратуру, радостно заключил:

– Цела. Приступаем.

* * *

Украинский самолет уверенно снижал высоту. Дверь в кабину пилотов была открыта. Владимир Брук стоял в проходе, прислушиваясь к переговорам по рации, то и дело любовно посматривал на ящики в грузовом отсеке. На горизонте уже виднелся дым над Неджефом.

Николай подошел к Бондареву, остановился в отдалении.

– Руки покажи! – приказал он.

Клим сидел, опустив руки между коленей. Ружана переводила взгляд, смотрела то на Николая, то на Бондарева. Клим медлил.

– Наручники покажи! – нервничал охранник.

Бондарев поднял руки, браслеты надежно охватывали запястья, но Николай не привык верить только глазам.

– Подергай, – обратился он к Ружане.

Женщина несильно подергала браслеты.

– Они закрыты, – сказала она.

Только после этого Николай стал немного более спокойным.

– Пойдешь передо мной, – предупредил он Бондарева.

– Для этого нужно еще сесть, – отозвался Клим.

Брук ухватился рукой за перегородку – самолет трясло в восходящих над пустыней потоках горячего воздуха. В самолете, разогретом солнцем, стало душно, пот катился по лицам. Ружана часто дышала, обмахивалась сложенной газетой.

– Вижу вас, – прозвучал в наушниках голос наземного радиста, – заходите на радиомаяк. Полоса расчищена.

– Вас понял… иду на посадку.

Самолет резко пошел на снижение. Неджеф исчез с горизонта. Брук всматривался в бетонную полосу, в конце которой стоял «Хаммер», казавшийся сверху не больше майского жука. Чернели плоские крыши складов.

Шасси коснулись бетона сразу за отсыпанной мелом полосой, за машиной тут же потянулся шлейф пыли. Пилот тормозил, выли винты, вибрировал самолет. Всех вжало в спинки сидений. И только Брук продолжал стоять, вцепившись в перегородку. Самолет качнуло, и он остановился на площадке. Смолкли двигатели. Метрах в трехстах перед «Ан-24» виднелся угловатый «Хаммер», раскрашенный под цвет пустыни. Машина тронулась с места и, миновав самолет, завернула к его хвосту.

– Опускай рампу, прилетели, – сказал Брук и вытер вспотевшее лицо.

Хвостовая рампа пошла вниз. Как всегда бывает после долгого полета, пассажирам транспортника хотелось как можно скорее оказаться на земле, почувствовать под ногами твердую почву. Раскаленный ветер уже врывался в грузовой отсек. Брук миновал ящики, поставил ногу на опускающуюся рампу. За ним следовали Ружана и охранники, Николай шел за Бондаревым, держа в опущенной руке пистолет. В затылок ему дышали летчики.

Сперва над опускающейся рампой показалась линия горизонта – ровная, далекая, размытая дымкой, – а следом за ней и «Хаммер»… На крыше машины стоял крупнокалиберный пулемет, а из люка торчал мрачный бородатый боевик.

– Рампу поднять! – крикнул Брук, но, прежде чем пилот сделал шаг назад, тут же «дал отбой», заметив, как боевик изготовился стрелять. – Здесь боеприпасы! – по-английски закричал торговец оружием. – Никому не стрелять, – и поднял руки.

Из-за машины показалось еще шестеро боевиков с автоматами на изготовку, они щурились на солнце, пытаясь разглядеть, что происходит в полутемном чреве транспортного самолета.

– Выходим по одному, – распорядился Иса, на плече у него покоилась труба реактивного снаряда. – Оружие кладите на бетон.

Бондарев обернулся, встретился взглядом с Николаем, тот приподнял пистолет. Клим отрицательно покачал головой и бесшумно сделал шаг в сторону, исчез за ящиками.

Брук, выйдя на полосу, расстегнул пиджак, двумя пальцами вытащил из кобуры за рукоятку пистолет и положил его на бетон. Тут же заложил руки за голову. Кивком головы Иса показал ему, чтобы отошел в сторону.

– Следующий.

Ружана ступила на раскаленный бетон, зажмурила глаза. Тарик, повинуясь взгляду Исы, подбежал к ней, запустил руку в сумочку, окинул взглядом фигуру.

– Ничего нет.

Ружана, покачиваясь на высоких каблуках, подошла к Бруку, стала рядом с ним.

– Что происходит? – шепотом спросила она у Владимира.

– Кажется, нам крупно не повезло, – злобно ответил он.

– Ты знаешь их?

– Первый раз вижу, нас должны были встретить американцы… – Брук замолчал под тяжелым взглядом Исы.

Охранники положили оружие на бетон, присоединились к своему боссу и его секретарю. Николай больше всех тянул, прежде чем расстаться с оружием. Летчикам даже ничего не пришлось отдавать.

– Все вышли? – спросил Иса, поводя базукой по строю пленников.

– Да, – опередил Брука с ответом Николай.

Торговец оружием прошелся взглядом по стоящим рядом с ним и, не обнаружив Бондарева, произнес:

– Еще нет.

Злость волной прошлась по лицу Исы, ему показалось, что над ним издеваются.

– Там еще связанные летчики, – уточнил Николай и из-под нахмуренных бровей глянул на Брука. Тот больше не стал спорить. – Они сами не могут выйти.

– Обыскать самолет, – отдал приказ Иса и взглядом указал на троих боевиков.

Те осторожно взошли на рампу, автоматы держали наготове, вскоре они исчезли за ящиками. Все – и пленники, и боевики – стояли в напряженном ожидании. На бетон выволокли пленных летчиков. Без лишних слов с них срезали веревки, поставили рядом с другими.

– Больше никого, – сообщил Тарик, преданно глянув на Ису.

Ружана пыталась хотя бы взглядом спросить Николая, что произошло, но тот упорно отворачивал голову.

– Где наш общий друг? – тихо проговорил Брук.

– Сама не знаю.

Главарь в сопровождении троих боевиков забрался в грузовой отсек.

– Может, лучше сказать им? Там же снаряды… – Торговец оружием побледнел.

– Я даже не знаю, – прошептала женщина и прикрыла лицо руками.

– Я попробую с ними договориться, – пообещал Брук, но больше не сказал ни слова, взгляд его застыл.

Бондарев сидел за ящиками, вжавшись в обшивку самолета, его прикрывал бесформенный кусок брезента. Он отчаянно пытался освободиться от наручников, но сделать это ему не удавалось. Нечем открыть замок, да и шевелиться было нельзя. Клим держал руки у самого пола, пытаясь подцепить защелку язычком ремешка от часов, но тот был слишком коротким. А в грузовом отсеке уже слышались шаги, заскрежетала открываемая крышка ящика, послышался радостный возглас.

Ящик, в который Клим упирал ноги, слегка качнулся, из-под среза брезента Бондарев увидел низ светлого балахона и запыленные стоптанные туфли одного из боевиков. Его поразило, что это были не военные ботинки и даже не кроссовки, а самые обыкновенные черные остроносые туфли с короткими шнурками. Боевик остановился – снизу, из-под брезента, было не понять, что именно его заинтересовало: ящик или же он задумался над тем, что скрывается под бесформенной кучей жесткого брезента.

Клим рискнул двинуться, когда туфли оказались повернутыми к нему каблуками. Визжала гвоздями отдираемая крышка ящика. Бондарев осторожно подобрал под себя ноги, сбросил брезент и выпрямился. Сухощавый боевик в выцветшем грязном балахоне смотрел на него широко открытыми глазами, отвесив нижнюю челюсть, во рту не хватало двух передних зубов. Он не успел схватиться за автомат, болтавшийся у него на груди, не успел крикнуть, только неуверенно занес для удара штык-нож, которым до этого подковыривал крышку. Бондарев схватил его руками за голову и резко повернул. Хрустнули позвонки. Штык, идущий уже по инерции, воткнулся в брезент. Клим осторожно опустил тело на пол, снял автомат. Кажется, никто не услышал. По-прежнему раздавались возбужденные радостные голоса иракцев.

Иса стоял перед открытым ящиком, цокал языком, глядя на новенькие «АКМы» с подствольными гранатометами. Оружия у повстанцев хватало, но не всякого. Одно дело воевать обычным автоматом, другое – когда вслед за очередью ты можешь послать навесом гранату и уничтожить укрывшегося противника. Второй ящик, обтянутый мешковиной, открывали уже на глазах главаря. Когда под откинутой крышкой показались переложенные деревянными брусками артиллерийские снаряды, Иса недовольно хмыкнул, он даже не посмотрел маркировку. Какой прок от снарядов, если у тебя нет орудия.

– Единственное, для чего они пригодятся, – заминировать и взорвать вместе с самолетом. Автоматы и боеприпасы к ним перегрузить в машину, снаряды пусть лежат.

Иса вышел на бетонку и заулыбался, глядя на пленников. Американские солдаты как заложники не стоили ничего, с Пентагоном торговаться не станешь, а вот за штатских можно было получить немалый выкуп.

– Всех посадить в бункер. Не забудьте оставить им воду, – сказал он, задержал взгляд на Ружане: – А ты пойдешь со мной, – поманил женщину пальцем. – Не бойся, мы с женщинами не воюем.

Ружана беспомощно озиралась, но все отводили взгляды. Она поджала губы и шагнула к Исе.

– За тебя могут заплатить выкуп? – без обиняков спросил он. – Тогда все будет хорошо.

– Сколько?

Иса задумался. За красивую женщину всегда найдется кому заплатить.

– Триста тысяч.

– Не знаю. Надо подумать, позвонить. У меня самой таких денег нет.

– Телефон ты получишь чуть позже, когда мы выберемся отсюда. – Иса махнул рукой, чтобы уводили пленников.

Ружана одна стояла лицом к самолету, она увидела, как с рампы спустился на бетон боевик с замотанной головой, в балахоне и с автоматом на шее. Он торопливо шел, быстро исчезая за складом. И лишь после она сообразила, что не увидела его рук.

Тарик подтолкнул в спину одного из охранников Брука:

– Пошли.

Колонну пленников сопровождали шесть боевиков, близко они не подходили, держались на стороне, понимая, что имеют дело не с обыкновенными штатскими, а среди них есть и тренированные, специально подготовленные люди. Но голыми руками на расстоянии против автомата ничего не сделаешь.

Как оказалось, бункером Иса назвал бетонное сооружение, оставшееся после строителей. Представляло оно собой просторный бетонный куб для загрузки самосвалов песком. В высокой, поднятой над полом на шесть метров крыше имелась стальная зарешеченная воронка, на которую бульдозер по эстакаде надвигал песок. Песок ссыпался через воронку в заехавшие внутрь машины. Отсюда его и возили на засыпку бетонной полосы. Въезд в куб был перегорожен массивными стальными воротами, поскольку после окончания строительства «бункер» планировалось использовать под склад.

В него и загнали пленников. Следом за ними забросили упаковку воды, ящик с воинскими американскими пайками. Затем тяжелые ворота закрылись. Свет теперь проникал в бункер только через нависающую над головами стальную воронку. Брук стал под ней, запрокинул голову и увидел, что вверху она прикрыта толстыми прутьями частой решетки.

– Словно специально для нас готовили, – с отвращением проговорил он.

– Нет, – Николай стал рядом с ним, – решетку ставили для того, чтобы в машины не сыпались большие камни, они в ней застревают. В армии мне одно время на стройке пришлось поработать. Так мы…

Брук криво ухмыльнулся – служба в армии, Россия, Москва… все знакомое казалось теперь ужасно далеким и нереальным.

– Какая, к черту, разница, через нее все равно не выбраться. И узко, и высоко, не долезть. Зря я сразу не поговорил с их главным.

– И что бы это дало?

– Деньги, они все могут. – Брук присел на корточки и закурил. – Надо будет поторговаться.

– Кстати, сигарет они нам не оставили. Чертовы американцы с их заботой о здоровье. – Николай разорвал картонный ящик. – Туалетная бумага у них для солдат предусмотрена, но сигареты – нет. А у меня всего полпачки осталось.

Украинские летчики держались особняком, свежо было в памяти нападение. Наконец один из них, пересилив отвращение к Бруку и его людям, подошел. Он заговорил низким глухим голосом.

– Что было, то было, выберемся – разберемся.

Брук повернул голову, между ним и летчиком тут же стал охранник.

– Чего ты хочешь?

– Выбираться отсюда надо.

Торговец оружием рассмеялся в высокий потолок.

– Кто спорит? Конечно, надо!

– Всем вместе.

– Это уже вопрос.

– Мы с мужиками прикинули, что можно подкоп прорыть.

Владимир Брук пожал плечами:

– И куда вы отсюда выберетесь? В пустыню?

– До города не так уж и далеко – если ночью выйти, к рассвету доберемся. Там американцы.

Брук сцепил пальцы, хрустнул суставами:

– Мешать не буду, но и помогать – тоже. Не верю я в эту затею. Американцы сами сюда скоро придут.

– Мужики, – пилот повысил голос, – кто будет с нами копать?

– Я никого не держу. – Брук обвел взглядом свою охрану.

К украинским пилотам присоединилось трое из людей Брука. Не было ни лопаты, ни даже фанеры, землю – осыпающийся песок – принялись рыть прямо руками перед воротами. Фуражками ссыпали землю на пиджаки, оттаскивали к стенам, разравнивали. Брук и Николай безучастно следили за копавшими.

– Если так уж случилось, было бы неплохо знать, что вы готовили, – сказал Николай.

– Из-за чего американцы сунулись в Ирак? А, скажем, не в Сирию?

– Нефть, – тут же ответил Николай.

Брук постучал пальцем по лбу.

– Это причина. А повод? – И сам ответил: – Отравляющие вещества. Только американцы их не нашли. А теперь они здесь есть – советского производства. Оставалось только перестрелять украинский экипаж, – последние слова Владимир произнес тихо, так, чтобы только Николай его слышал, – подбросить к самолету с десяток трупов боевиков и потом громогласно объявить на весь мир, что Россия на украинском самолете через «Африкаэротранс» поставляла Ираку ОВ. Вот и все.

Николай молчал, глядя на совместно копавших украинцев и русских.

– Так что ничего не потеряно, – он похлопал охранника по плечу, – американцы обязательно придут сюда. Они в курсе происходящего, они все и затеяли. Я зарабатываю деньги. Не знаю, что случилось, но только вместо трупов здесь оказались живые боевики. Но это временно. Главное – суметь протянуть. Вас они не убьют, – сказал Николай, – богатых не убивают, у них забирают деньги. Столько – сколько получится. Хочешь копать – копай.

Украинские пилоты докопались до бетона – как оказалось, от самых ворот и до трети бункера шла монолитная плита, присыпанная песком.

– Здесь не получится.

Пришлось оттаскивать песок к воротам, решили рыть у самой стены, чтобы подкопаться под фундамент. Торговец оружием смотрел на эту возню с видом ученого, изучающего жизнь муравейника.

Глава 9

Иса сидел в складе на ящике и вполне мирно беседовал с капитаном Уэллером и радистом. У тех первый испуг уже прошел, хотя в складе еще лежали убитые. Ружана присела в углу на раскладном стуле и почти не дышала. Ей казалось, что про нее все забыли. И если не двигаться, не говорить, то никогда и не вспомнят. Примерно так же рассуждал тележурналист Омар – он сидел прямо на полу и монотонно раскачивался, чтобы скоротать время.

– Ты передашь своему командованию, – ткнул в грудь Уэллеру Иса, – что тебе потребуется еще день-два.

– Передаст он, – капитан кивнул на радиста.

– Нет, – хитро усмехнулся Иса, – такие вещи может передавать только командир лично. Если тебе удалось отвести американцев из всей зоны вокруг складов, то тебя послушаются и теперь.

– Ладно, договорились, – согласился Уэллер.

– И никаких условных фраз. Текст напишу я. Ты только прочитаешь. А потом мои люди забирают оружие, ломают рацию, мы сядем в машины и уедем. Насчет вас двоих я еще подумаю. Как оккупантов вас надо расстрелять, – Иса с удовольствием прищурился, – но… – он лениво потянулся, – я ограничусь тем, что взорву самолет.

– Сделаем так, я напишу текст, – возразил Уэллер, – а ты выбросишь из него все, что покажется тебе лишним.

– Да, надо бы трупы закопать, на жаре они долго не пролежат, – логично заключил Иса, передавая пленников в руки двух боевиков.

В склад вбежал грузный Тарик, он тяжело дышал и не сразу смог заговорить.

– Что такое? – потерял терпение главарь.

– Пропал, исчез… – задыхался Тарик. – Муса пропал.

Иса сузил глаза.

– Куда он мог деться?

– Мы искали повсюду.

Главарь боевиков быстро зашагал к выходу, ни с кем не говоря, он забрался на крышу машины, поднял бинокль. Внимательно осмотрел пейзаж.

– Он не мог далеко уйти, он где-то здесь.

– Мы искали, – Тарик смотрел себе под ноги.

– Где его видели последний раз?..

Под тяжелым взглядом командира боевики опускали глаза.

– В самолете, – негромко произнес самый молодой и испуганно замолчал.

– Почему обо всем должен думать я? – вырвалось у Исы, и он зашагал к самолету.

В грузовом отсеке было тихо и душно. Перед Исой двигался Тарик с автоматом наготове. Другие боевики с опаской заглядывали внутрь с бетонной полосы. Тарик стволом толкнул дверь в кабину пилотов. Кресла, многочисленные приборы, штурвалы…

– Здесь негде спрятаться. – Боевик заглянул за кресла.

– Люди так просто не исчезают. – Пистолет подрагивал в руке Исы.

Он, конечно же, понимал, что искать самому опасно, но не мог уронить свой авторитет в глазах боевиков. Иса стоял в грузовом отсеке и прислушивался. Золотилась в солнечном свете густая пыль. Его острый слух рано или поздно различил бы еще одно дыхание, но стояла тишина, лишь только Тарик изредка с хрипом втягивал воздух приоткрытым ртом. Главарь прошел вдоль ящиков с одной и с другой стороны, внимательно всматривался в каждое пятнышко, ища следы крови, но так и вернулся к тому месту, откуда начал, ни с чем.

Внезапно его взгляд наполнился смыслом, он нагнулся, поднял кусок брезента и, зло искривив губы, повернулся. Перед ним оказался ящик с чуть сдвинутой крышкой. Иса направил на нее пистолет и молча, кивком головы, показал Тарику, что надо резко ее отбросить. Тот присел, на корточках подобрался поближе и, схватив крышку, потянул ее в сторону.

Иса зло выругался. В ящике поверх автоматов лежал сухощавый Муса, его голова была повернута так сильно, что, если бы он был жив, мог бы без труда рассмотреть собственную спину.

– Где его оружие? – грозно спросил Иса.

Тарик подхватил мертвого товарища под руки, вытащил из ящика, под ним оказались только новые автоматы.

– Нет, – только и сказал он.

– Автомат не мог исчезнуть сам, – многозначительно произнес Иса, выходя на бетон полосы. – Искать, еще один должен быть здесь.

Он вернулся на склад, а половина его боевиков отправились на поиски Бондарева. Иса прошел мимо капитана Уэллера, тот писал в блокноте. Ружана вжалась в стену, когда к ней приблизился главарь.

– Кто еще был в самолете?

– Я не знаю… все вышли… – От испуга женщина сбивалась с английского на русский.

– Вспомни. – Иса оперся о подлокотники стула и навис над Ружаной.

– Я не смотрела, не видела. Я ничего не видела от слез… – В ее глазах заблестела влага, слезинка скатилась по сухой от пудры и пыли щеке.

Главарь выпрямился, дальше говорить с Ружаной было бесполезно – ничего, кроме плача, не услышишь.

– Не спускать с них глаз, – приказал он караулившим американцев.

Боевики, обыскавшие все склады, заглянувшие в каждую щель, уже собрались на полосе. Иса молча прохаживался перед ними. Ему хотелось сказать, что пропажу Мусы следовало обнаружить раньше, что сразу надо было толком обыскать самолет. Но он ведь тоже был там и сам не подумал об этом! Легкая победа вскружила голову.

Главарь пальцем указал на троих и мрачно произнес:

– Со мной, к бункеру. Их слишком много.

Охранник Брука, смотревший в щель ворот, не отрываясь от этого занятия, замахал рукой:

– Идут, сюда идут!

Тут же поднялась суматоха. Разравнивали вырытый песок, неширокий подкоп затянули одеялом, бросили на него пачку сигарет, зажигалку. Так что к приходу Исы видимых следов подкопа не осталось.

Заскрежетал засов, с визгом отворилась половинка ворот, внутрь бункера зашли боевики, за ними стоял Иса. Главарь некоторое время молча разглядывал мужчин, выдерживал паузу, знал, что чем дольше молчишь, тем весомее прозвучат слова.

– Кто скажет, был ли еще один человек на борту самолета?

Никто не ответил. Пальцем Иса показал на украинского летчика и вновь спросил:

– Кто?

– Я не знаю…

Иса, больше не произнеся ни слова, выхватил пистолет и выстрелил ему в голову. Пилот замертво упал прямо на растянутое над подкопом одеяло, утащил его за собой в довольно глубокую яму. Пленники рванулись к выходу, но несколько коротких автоматных очередей мгновенно остановили их. Еще двое – один охранник и пилот Брука – лежали на земле мертвыми. Сам торговец оружием и Николай вовремя упали, пули прошли у них над головами.

– Еще раз спрашиваю… – бесстрастно начал Иса.

Брук поднялся с земли, отряхнул дорогой костюм.

– Этот человек был со мной, – сказал он.

– Кто он?

Владимир Брук криво улыбнулся:

– У меня с ним были похожие проблемы. Я могу предложить выкуп за себя и за некоторых своих людей.

Иса поднял руку.

– Об этом поговорим позже, прежде я должен его найти. – Он выразительно посмотрел на яму.

– Ее они и копали, хотели убежать, я был против. – Брук указал на мертвых.

– В ней их и закопайте, – засмеялся собственной шутке Иса и тут же стал серьезным. – Живо, – взглянул на часы.

Хоть и не был назван срок, пленники тут же взялись за дело. Не отставал от других и Брук. Убитых сбросили в яму, руками засыпали ее. Часто дыша, торговец оружием разогнул спину. С подобострастной улыбкой посмотрел Исе в глаза:

– Я говорил о выкупе. Я состоятельный человек.

Главарь прищурился:

– Мы поговорим о выкупе позже и в другом месте.

Тяжелая дверь закрылась.

– Что значит: «и за некоторых своих людей»? За кого именно? – Николай со сжатыми кулаками встал перед Бруком.

– То и значит. – Владимир вытер ладонь о ладонь, сбивая прилипший песок. – Не все доживут до освобождения. – Он глянул на недавно засыпанную яму и слизнул выступившую на сбитом суставе пальца кровь. – А мертвецов выкупать – какой смысл? За труп платят только в мединституте – и очень небольшие деньги.

Николай выматерился, но адресата – кому предназначались ругательства – так и не назвал.

– Ты чего? – вскинул брови Брук.

– Правильно ты говорил! – выкрикнул Николай. – На хрен было подкоп делать!

И никто ему не возразил.

* * *

Уже четвертый час Бондарев лежал на крыше одного из складов, прижавшись к невысокому бортику парапета. Солнце палило здесь нещадно, ветер почти не залетал. А когда и попадал на крышу, то нес с собой мелкую, забивавшую рот, нос, глаза пыль. Размякшая битумная мастика на крыше стала податливее, чем пластилин, прилипала к одежде. Клим сходил с ума от жары, страшно хотелось пить. Он с нежностью, почти как солдат-первогодок о девушке, вспоминал о бутылке с водой, оставшейся в самолете. С наручниками он справился легко – помог стандартный набор инструментов, спрятанный в прикладе автомата. И теперь браслеты медленно вплавлялись в мягкий битум крыши. Чтобы чем-то занять часы ожидания, Клим периодически вынимал их, обтирал краем чужой одежды. Он уже трижды разрядил и вновь снарядил автоматный рожок – двадцать патронов.

«Если даже каждый из них достигнет цели… Нет, невозможно. Это тебе не полигон», – рассуждал о бессмысленном Бондарев. Заслышав шум, он приподнял голову и увидел, как вытаскивали из самолета убитого им Мусу. Видел сверху, как боевики обшаривали склады, заглядывали в щели оставшихся после строительства плит и труб – искали его, и ни один не догадался залезть на крышу. И только потому, что она казалась слишком высокой, недоступной. Он и сам не рассчитывал оказаться наверху – не запрыгнешь же на высоту трехэтажного дома! Просто спрятался за ближайшее строение. А там тихо постукивал о стену истертый силовой кабель, оставленный строителями. По нему и вскарабкался, затянув при этом кабель наверх.

Слышал он и выстрелы в бункере, однако, убедившись, что мертвых не выносили, решил, что Иса провел акцию устрашения.

«Еще час, и я здесь изжарюсь, не поможет и кусочек тени, которую отбрасывает парапет. Крыша прогрелась, как сковородка, забытая на полном огне, – решил Бондарев. – Толку-то, что не попал в плен».

Он осторожно выглянул за парапет. Искать его уже бросили, во всяком случае, боевики не переходили из склада в склад. Часовые были расставлены лишь у самолета – двое и один прямо под складом, на крыше которого залег Клим. Боевик тоже изнемогал от жары, еще недавно он мог позволить себе спрятаться в тени под стеной, но эта тень ушла. Он приложился к вместительной фляжке, вытряс в горло последние капли. Бондарев буквально за него ощущал вкус спасительной, пусть и согревшейся воды, провел пересохшим языком по растрескавшимся, как земля пустыни, губам.

Боевик под стеной попытался заглянуть в пустую фляжку, будто там могла остаться вода. Выразительно вздохнул. Его явно раздирали чувство долга и чувство жажды. Наконец он не выдержал, оставил пост и двинулся к входу на склад. Бондарев даже слышал, как часовой шепотом подзывал одного из своих товарищей, просил воды. Через минуту боевик уже вернулся на прежнее место. Он любовно обтер прозрачную пластиковую бутылку, завернул ее в мокрую тряпку и поставил там, где, на его взгляд, был хоть какой-то ветер. Часовой прохаживался вдоль стены, чуть слышно напевая себе под нос что-то такое же заунывное, как и весь местный пейзаж.

«Сейчас бы дома у себя оказаться, в Коломенском, открыть бар, а там…» – Бондарев даже прикрыл глаза от удовольствия, представив себе, как откалывает ножом лед от замороженной глыбы, бросает его в бокал, и стеклянные стенки мгновенно запотевают, по ним скатывается капелька конденсата.

Клим тряхнул головой, это уже смахивало на наваждение, на видение умирающего от жажды в пустыне. Открыл глаза. Солнце висело над ним ослепительным диском.

– Черт… кажется, оно даже не движется.

Клим приподнял голову над низким парапетом. Часовой неторопливо уходил к дальнему углу склада, автомат висел у него на груди на коротко затянутой лямке. Руки боевик положил на оружие, как первоклассник на парту. Бондарев считал, сколько времени уйдет у него на то, чтобы дойти и развернуться. Считал сперва просто так, убивая время, как считает шаги в камере заключенный. Первоначальный план – дождаться темноты и спуститься – он отменил для себя внезапно, хотя обычно избегал спонтанных решений.

«Двадцать семь», – произнес про себя Бондарев и опустил голову, когда часовой развернулся, дойдя до угла.

А потом, лежа на крыше, он повел обратный отсчет:

«Двадцать семь, двадцать шесть… десять… два, один… Теперь ему осталось дойти шагов пять».

Клим, рискуя быть замеченным, выглянул наружу. Линию вертикального отвеса он видел четко – ее создавал шов между бетонными плитами стены. Часовой приближался к ней. Бондарев сжал автомат в руке и перевалился через край парапета. Ему пришлось, как кошке, перевернуться в воздухе, перехватить автомат двумя руками. Благо высота падения это позволяла. Не повезло в другом. Часовой услышал шорох над собой. Человек нетренированный наверняка сначала задрал бы голову, посмотреть, что же там такое случилось, и, естественно, получил бы прикладом в голову прежде, чем сообразил, откуда что взялось. Но часовой сразу же отскочил в сторону и только потом глянул вверх. Бондарев приземлился в двух с половиной метрах от него, боль отозвалась в ногах. Он разжал пальцы, удерживающие приклад, и, сжимая ствол автомата, нанес им удар от себя так, как если бы собирался проткнуть противника мечом. Удар пришелся в грудь, приклад достал боевика уже на вылете, когда рука у Клима распрямилась. Боевик только качнулся, удержал равновесие, он лихорадочно пытался развернуть автомат на Бондарева, но короткая лямка мешала это сделать.

Климу не раз приходилось внезапно вступать в схватку, когда он оказывался с противником один на один, а совсем рядом находились его враги, которых достаточно было просто позвать. Но очень редко раздавался крик о помощи. Обычно противник рассчитывал только на самого себя. Боевик выхватил нож в самый последний момент, когда Клим уже стоял на прямых ногах. Бондарев мог выстрелить, но это бы означало смертный приговор самому себе. Он бросил автомат в противника и тут же прыгнул на него, в последний момент перенеся тяжесть на левую ногу. Нож полоснул воздух, боевик рассчитывал на другую траекторию прыжка. Они сцепились, покатились по пыли. Боевик тянулся к горлу противника, но все же Бондарев опередил его. Когда в очередной раз он оказался сверху, рывком подтянул ногу и упер колено врагу в горло. Тот несколько раз дернулся, пытаясь освободиться, глаза вылезли из орбит, крючковатые пальцы впились в ногу Клима. Бондарев качнулся вперед, перенося всю тяжесть тела на колено; под ним хрустнула трахея. Боевик задергался, уже беспорядочно, в болевом шоке, и затих.

Клим вытер рукавом вспотевшее лицо.

«Откуда только пот берется? Казалось, всю воду высосало солнце». Он, даже не убедившись, что противник мертв, не сняв с него автомат, дополз до замотанной тряпкой бутылки.

Ладони ощутили приятную прохладу влаги. Он буквально содрал, а не свинтил пластиковую пробку, припал к горлышку. Климу хотелось выпить всю воду залпом, не отрываясь, но он цедил ее сквозь сжатые зубы по каплям. Наконец, когда язык уже мог поворачиваться во рту, Бондарев отнял бутылку ото рта и посмотрел, сколько же выпил. В бутылке на пол-американского галлона убавилось не больше чем на стакан воды. В глазах немного посветлело, словно до этого мир освещала лампочка на двадцать пять ватт, а теперь кто-то вкрутил сотку.

«Рассиживаться нечего». Бондарев обыскал часового.

Добыча показалась ему бедной в сравнении с бутылкой воды: автомат, кустарного производства нож с длинным широким лезвием, более пригодный для нарезки хлеба, чем для боя, подсумок с двумя снаряженными рожками и пара ручных гранат.

«А солнце таки клонится к закату. Боевики вряд ли задержатся здесь надолго».

Прихватив трофеи, Клим побежал к соседнему строению и скрылся за ним.

* * *

Капитан Уэллер говорил по рации уверенно, сам удивляясь тому, как ровно и спокойно звучит его голос. Хотя при этом руки его дрожали, даже пришлось не держать микрофон, как он делал это обычно, а надеть его вместе с наушниками. Уверенности в голосе ему прибавлял автомат, нацеленный на него Тариком. Иса, сверяясь с бумагой, следил, чтобы не прозвучало ни одного лишнего слова. Поэтому, когда пришлось импровизировать, отвечая на вопросы полковника, капитан старался отвечать как можно короче и каждый раз после ответа вопросительно смотрел на главаря боевиков. Тот настороженно, но одобрительно кивал.

Главное было достигнуто, у Исы появилось в запасе еще как минимум двое суток. На большее он и не рассчитывал. За две ночи можно было перевезти оружие и самых ценных заложников в надежное место, а самолет заминировать, чтобы он взорвался, когда до него доберутся американцы. Радист отключил рацию.

Омар, воспользовавшись тем, что на него перестали обращать внимание, пересел поближе к Ружане, представился. -…Вы тоже русская?

– Из России, – расплывчато ответила женщина. – И что значит «тоже»?

– Я не понимаю, зачем американцы посадили сюда русский самолет, как он долетел почти до самого Багдада, – недоумевал журналист, – ведь русские – друзья Саддама.

– Деньги, все решают деньги, – повторила любимую фразу Брука Ружана, – и русские уже давно больше дружат с Америкой, чем с арабами.

– Вы знаете, в чем дело? – прищурил маслянистые глаза Омар.

– С журналистами нельзя быть откровенной. Во всем вы видите очередной сюжет съемки.

– Только когда наблюдаю за событиями со стороны, – улыбнулся Омар. – С момента, как очутился здесь, дал себе зарок ничего больше не снимать.

– До конца жизни?

– Надеюсь, что нет. Пока не выберусь на волю. Вы знали о человеке, который остался в самолете и убил боевика, и не выдали его? – В голосе журналиста чувствовалось неподдельное восхищение.

– Чем больше шансов на спасение, тем лучше. Он – один из них.

– Боевики говорили, что убили часть заложников. Они рыли подкоп.

– Кого именно убили, не знаете? – с испугом спросила женщина.

– Точно не знаю, я же не расспрашивал, а подслушал. Один из ваших предложил за себя богатый выкуп. Иса обрадовался.

– Значит, он жив, – проговорила Ружана, в ее голосе не чувствовалось радости.

Снаружи послышались крики. На этот раз Иса не спешил выйти сам, послал своих людей. Когда в склад внесли убитого боевика, Омар прикрыл лицо руками.

– Если он на свободе, то почему не пойдет к американцам? Они бы разнесли шайку Исы в один миг. Ждет ночи?

Ружана ничего не ответила.

* * *

Солнечный свет уже погас в отверстии металлической воронки, нависшей над бункером. Почти в полной темноте лишь изредка вспыхивала зажигалка, ее сполох озарял самые отдаленные уголки бетонного куба, а потом рдела одинокая сигарета, распространяя ароматный дым, напоминающий пленникам о свободе.

Николай лежал, закинув руки за голову, рядом с Бруком. Босс сидел, прислушиваясь к звукам, доносившимся снаружи.

– Не придут они сегодня, – сказал охранник, – ложитесь спать.

– Должны прийти, – произнес Брук, – он клюнул на деньги. Я это почувствовал сразу.

– Его деньги – это вы, а нам отсюда никуда не деться.

– Тише… – Брук вскочил, подбежал к запертым воротам, припал глазом к щели.

– Что там такое? – Николай без особой охоты сел.

– Выгружают ящики из самолета, – голос Брука дрогнул.

– Все выгружают?

– Не знаю. Пока носят ящики с автоматами в грузовик.

– Они так и не поняли, что в других ящиках, – проговорил Николай.

– Надеюсь.

Николай запрокинул голову. Вначале он подумал, что ему просто померещилось, будто кто-то ходит по крыше бункера, но вот маленький камешек чиркнул о металлическую воронку и сорвался из отверстия, упал где-то совсем рядом. Николай осторожно продвинулся вперед и, оказавшись под самым отверстием, посмотрел вверх. Решетка, а за ней одинокая звезда в небе. Вот и все, что он увидел. Еще один камешек упал из воронки. На этот раз звук падения услышали и другие.

– Что там такое? – послышался шепот из угла, хоть говорить можно было и в полный голос.

– Эй! – позвал Николай. – Кто там?

На фоне неба показался силуэт – голова, плечи.

– Это я, – послышался сверху голос Бондарева. – Тебя я узнал. А кто у вас теперь главный?

– Как всегда, босс… Брук. – Теперь и Николай узнал Бондарева.

– Где он?

– Здесь. – Подсвечивая зажигалкой, к Николаю подошел Брук, осветил свое лицо.

– Они разгружают самолет.

– Это я и без тебя знаю.

– Пока забирают только стрелковое оружие, но, рано или поздно они поймут, что за снаряды им достались.

– Может быть. Все бегаешь? Того, в самолете, ты лихо убрал. Из-за него Иса здесь наших людей пострелял. Смотри, разозлишь боевиков, – Брук коротко засмеялся. – Лучше решать дело миром. Постараемся забыть взаимные претензии. Действовать теперь надо вместе.

– Для этого и пришел. Я еще одного убрал, – донеслось сверху, – так что скоро Иса может к вам наведаться.

– Вот уж за это – спасибо, – протянул последнее слово торговец оружием, – хорошо, хоть предупредил.

– У меня есть план, – сказал Клим и замолчал, ожидая реакции.

Тут внизу произошло оживление. Раздалось сразу несколько голосов.

– Побега?

– Что предлагаешь?

– Сколько топлива в самолете? – спросил Бондарев.

– До Сирии дотянуть можно, если повезет, то и до Израиля, – прикинул пилот Брука.

– Отойдите от отверстия, – вверху послышался металлический шорох, – сейчас сброшу подарок.

Что-то довольно тяжелое упало в песок. Брук щелкнул зажигалкой. Перед ним лежал «АКМ». Он тут же поднял его, отщелкнул рожок – полный.

– У меня еще один остался, – голос Бондарева звучал глухо, отраженный металлическими стенками воронки. – Когда к вам придут и распахнут ворота, я открою огонь по ним сзади, потом взорвется граната. Тогда и вы стреляйте. Если сделать все правильно, мы их уложим, даже если их будет с десяток. Берем их оружие, освобождаем женщину, американцев и поднимаемся в воздух.

Наступило молчание, которое длилось секунд десять. Первым ответил Брук:

– Согласен. Вместе мы их уничтожим. А там разберемся, я в долгу не останусь.

– Тогда до встречи, я все время буду неподалеку. Куда именно лететь, решим, поднявшись в воздух. – Силуэт Бондарева исчез из зарешеченного отверстия.

Брук оттирал с автомата прилипший песок.

– Странно, что вы согласились, – тихо сказал Николай.

– Почему – странно? – удивился Брук.

– Вы уже решили все уладить с иракцами деньгами, – напомнил охранник о выкупе.

– Зачем платить, если то же самое можно получить даром? – ответил ему Брук.

Николай хлопнул себя ладонью по лбу:

– Я понял. Мы никуда не полетим. Просто освободимся и дождемся американцев, – догадался Николай.

– Может быть, может быть… – пробормотал Брук.

За последний день у торговца оружием веры в американцев и в их порядочность поубавилось. Ничто не могло им потом помешать представить дело так, что это Брук по своей инициативе продал иракцам химическое оружие. Еще один труп – человека с замаранной репутацией, найденный американцами после захвата самолета, – только добавил бы достоверности при новых обстоятельствах. Из исполнителя Брук превратился еще и в свидетеля. Ведь он вовремя не убрался с площадки, оставив после себя мертвых украинских летчиков и немецкого посредника. А по опыту собственных черных сделок он знал – свидетелей убирают. Так что выбор у него оставался небольшой. Или принять предложение Бондарева, или… начать собственную игру.

* * *

Ружана лежала на надувном матрасе, устроившись в уголке склада. От боевиков и других пленников она отгородила себя одеялом, наброшенным на спинки раскладных стульев. Женщине казалось, что прошла уже целая вечность с того времени, как она попала в плен. Пока с ней обращались вполне сносно.

«Еще рассчитывают на выкуп, – подумала она, – но сколько это может тянуться?»

Ей вспомнились истории про заложников, которые довелось видеть в теленовостях. Людей удерживали по нескольку месяцев, перевозили с места на место. И далеко не всех потом отпускали на свободу. Иногда кончалось видеосъемкой казни. От этих мыслей все холодело внутри. И даже приходила шальная мысль, что, чем так мучиться, пусть уже лучше все кончится сразу.

Иса и его ближайшие боевики о чем-то оживленно говорили, расположились они неподалеку. О чем они говорят, Ружана не понимала.

Группа Исы не была военным подразделением в полном смысле этого слова. Все держалось на авторитете главаря, другие взяли в руки оружие и присоединились к нему добровольно. Поэтому, если доходило до трудного решения, его принимали не безоговорочно, могли и поспорить. -… надо уходить этой же ночью, – настаивал Тарик, – забрать оружие и ехать в пустыню, обойдем американские позиции.

Иса колебался:

– У нас заложники, это большие деньги.

– За американцев мы ничего не получим, надо убить их перед отходом. Всех военных мы должны убивать.

– Согласен. А журналиста надо отпустить без выкупа. – Иса пригладил бороду и посмотрел на Омара, который усиленно делал вид, что спит.

– Для заложников надо приготовить тайник. Я знаю одно место, но всех туда мы не поместим. – Тарик хотел спать, зевнул и тут же прикрыл рот грязной ладонью.

В воротах на фоне неба виднелись силуэты двух часовых. Иса смотрел на них:

– Где же он прячется? Не хотелось бы уходить, не поквитавшись.

Никто не уточнил, кого имеет в виду главарь. Бондарев стал головной болью всей группы. Потеряли двоих людей, а его даже не видели, теперь он мерещился за каждым углом.

– А если он пошел к американцам?

– Они бы уже давно были здесь.

Иса поднял голову, обвел взглядом своих подручных.

– Я решил, что мы уйдем отсюда сегодня, – объявил он. – Забираем с собой двоих, их босса и женщину, остальных русских оставляем на месте, в бункере. За них денег мы не получим. Американцев казним.

– А что с самолетом? – с напряжением спросил Тарик.

– Минируем, устроим американцам фейерверк.

Тарик перебирал паспорта, забранные у пленников, остановился, когда в его руках оказался паспорт украинского летчика. С усилием прочитал название страны.

– Иса, кто такие украинцы? Он не русский?

Главарь задумался – ту часть мира, о которой спрашивал его Тарик, он представлял себе смутно. Вот если бы его спросили об Иране, Пакистане, Индии, Сирии, Турции, он даже мог бы от руки нарисовать примерную карту и разместить на ней крупнейшие города.

– Капитан, проснись! – крикнул он по-английски.

Уэллер мгновенно сел. Его и радиста на ночь для надежности приковали наручниками к торчащим из стен арматурным монтажным петлям. Тарик подал ему украинский паспорт.

– Что это за страна? – Иса с подозрением смотрел на американца.

– Украина.

– Название мы прочитать умеем. Но в паспорте нет карты. Это НАТО? Или Россия?

– Ни то и ни другое.

– Они воюют против Ирака?

Уэллер задумался:

– Их войска здесь есть.

Иса вырвал паспорт из руки Уэллера, бросил его на стол.

– Украинца тоже казнить. – Он развернулся и направился к «Хаммеру», стоявшему прямо в складе, у него не было желания ходить по открытой местности.

Пятеро боевиков устроились в машине. Ярко вспыхнули фары. «Хаммер» развернулся и выехал на улицу. Гудел двигатель, шуршал под колесами песок. Конусы света скользнули по серебристой туше самолета. Иса ухмыльнулся, представив себе, как «Ан-24» разнесет на куски взрывом.

«Хорошо бы при этом, чтобы американцы оказались рядом. А куда они денутся? Приедут сразу, как только капитан Уэллер в очередной раз не выйдет на связь. Мина с таймером, и все».

Дорога была недолгой. Машину поставили так, чтобы свет фар бил в ворота бункера.

– Забираете их босса. Всех остальных оставить. Кроме украинца, они тоже воюют против нас, – напомнил Иса.

Четверо боевиков, прикрывая друг друга, выбрались из машины, Иса остался внутри. Заскрежетал замок.

– Всем отойти от ворот! – крикнул Тарик.

– Отошли, – послышалось из глубины бункера.

Двое боевиков открыли створку. Свет фар бил в глаза пленникам.

– Брук и украинец – выходите. Остальным русским оставаться на месте.

Брук сидел на корточках, перед ним лежал прикрытый пиджаком автомат. Украинский летчик стоял у стены. Их взгляды встретились. В моменты опасности люди соображают быстро. Все то, о чем говорили боевики в складе, спрашивая совета у американского капитана, мгновенно прокрутилось в их головах. Торговец оружием понял, что осталось только договориться о величине и порядке получения Исой выкупа. А украинский пилот впервые в жизни задумался о том, почему его соотечественники оказались в Ираке. «Это конец, – мелькнула мысль, – одна надежда на оружие…»

Из-за бетонки один за другим раздались два одиночных выстрела. Бондареву приходилось стрелять высоко, нельзя было зацепить находящихся в бункере. Один боевик рухнул лицом в песок с простреленной головой. Вторая пуля только чиркнула о створку ворот, высекая искру, рикошетом ушла в бункер. Полетела граната. Двое боевиков успели упасть, третьего сгубило то, что он в азарте продолжал стрелять туда, где полыхнули вспышки выстрелов, не подумал о том, что Клим сразу же откатился в сторону. От взрыва качнуло «Хаммер». Иса сперва сжался, а потом, сообразив, что с машиной ничего не случилось, схватился за автомат. Стал стрелять сквозь амбразуру в бронированной стенке.

Если бы Брук открыл огонь по лежавшим боевикам, бой окончился бы так же быстро, как и начался, но он медлил. Украинский пилот не выдержал, рванул к выходу. Вдогонку ему ударили два автомата залегших в бункере боевиков. Мужчина упал на бетон и пополз в темноту.

Иса заметил его, развернул ствол автомата в бойнице по направлению к пилоту. Бондарев, лежавший за дорогой, приподнял автомат, дал короткую очередь по машине. Иса отпрянул, когда, выкалывая кусочки стекла из триплекса, по нему ударили пули. Украинский пилот скатился в низкий кювет.

– Цел? – только и спросил Бондарев, продолжая стрелять одиночными.

– Кажется… – проговорил пилот.

– Почему не стреляете? – не мог понять Клим.

В бункере уже стоял туман от дыма, он клубился, закручивался протуберанцами в ярком свете фар. Николай лежал, вжавшись в песок лицом, над самой головой свистели пули. Когда он на секунду приподнялся, то увидел, что Владимир Брук с автоматом в руках ползет к отстреливающимся боевикам.

«Ну все, сейчас, – подумал он и снова прижался к земле. – Конечно, стрелять – это моя работа, но если босс решил так…»

Брук, оказавшись между боевиками, крикнул по-английски:

– Я с вами! – и тут же принялся стрелять по скрывавшемуся за бетонной полосой Бондареву.

Раздумывать или спорить ни у кого не оставалось времени. «Лишний» ствол значительно увеличивал шансы выиграть бой.

– Это не американцы, он там один! – кричал Брук.

Клим делал один-два выстрела и тут же уходил в сторону, менял позицию. Второй «Хаммер» уже мчался на подмогу. Он шел с выключенными фарами, и не по бетонке, а прямо по пустыне, за кюветом. В раскрытом люке показалась труба базуки. Полыхнуло пламя, и глухой взрыв прокатился по пустыне. Заряд разорвался далеко впереди, на короткое время осветив местность.

Бондарев еще раз выстрелил, повернул голову. Украинский пилот жался к земле.

– Уходим, – приказал Клим.

Пригнувшись, они побежали в темноту. Раздался протяжный свист. Бондарев повалил пилота на землю.

– Лежи и не двигайся.

Над «Хаммером», подпрыгивающим на неровностях, взвилась ракета, залила все неровным мертвенным светом; угасая, прочертила в небе дымовой след. После чего наступила тишина. Бондарев и пилот побежали дальше.

Осторожно поднялись боевики в бункере, тут же направили свои автоматы на пленников. «Хаммер» выехал на бетонку, развернулся, фары осветили пустыню. Из люка высунулся боевик с базукой.

– Кто тебе говорил – стрелять! – набросился на него Иса. – Сейчас американцы будут здесь. Они же слышали взрыв.

– В этих местах по ночам часто стреляют, – оправдывался боевик.

Брук поднялся, он шел к главарю, нес перед собой автомат, держал его на вытянутых руках так, как будто преподносил Исе хлеб-соль.

Главарь нацелил на него оружие. Брук остановился.

– Без меня твои люди не справились бы. Я решил стать на твою сторону. – Он положил автомат на землю.

Иса не сильно доверял Бруку, но понимал, что тот в самом деле спас ситуацию, а боевик, стрелявший из базуки по голой пустыне, запустивший осветительную ракету, только навредил.

– Я понимаю, что ты собрался этой ночью уйти, но не спеши. У меня есть лучшее предложение… – Брук загадочно улыбался.

– Какое?

– Мы поговорим один на один.

Брук и Иса недолго шептались, глаза у главаря боевиков уже горели недобрым огнем.

– А как же с ними? – тихо спросил Иса, кивнув на бункер.

– Они лишние, как и женщина, – усмехнулся Брук. – Если за нее кто и мог заплатить, так это я. Больше у нее никого нет.

Николай стоял под прицелом автомата Тарика, щурился от яркого света фар и пытался понять, что замыслил босс. Он перестал понимать Брука. Ни одного мало-мальски нормального объяснения в голову ему так и не пришло. То ли он привык доверять Бруку, то ли времени было недостаточно.

Иса окликнул своих людей, махнул им рукой, чтобы выходили. Боевики попятились, продолжая держать пленников под прицелом автоматов. Створка ворот стала медленно задвигаться. Когда осталась неширокая, с ладонь шириной, щель, из которой лился ртутно-белый свет, внутрь залетели две гранаты. И щель в металлических воротах тут же погасла, створка закрылась.

Глухо прозвучал сдвоенный взрыв, вся его разрушительная энергия пришлась на внутреннее пространство куба. Дым вился над крышей, выходя через стальную воронку. Лишь несколько камешков соскользнули сверху, а вслед за ними потянулся тонкий ручеек сухого песка.

– Тишина, мертвая тишина, – произнес Брук, прислушиваясь, – только песок шуршит. Пошли, а не то американцы и в самом деле забеспокоятся.

Глава 10

Когда зазвучала стрельба, а затем громыхнула граната, Ружана выглянула из-за развешенного на стульях одеяла. Среди боевиков, оставшихся на складе, сперва началась паника, но потом они выбежали на улицу, загудел мотор, и «Хаммер», мелькнув за раскрытыми воротами, отъехал. Женщина набралась смелости и вышла из своего ненадежного укрытия. Никого из людей Исы на складе не осталось.

– Ты умеешь пользоваться рацией? – Капитан Уэллер с надеждой смотрел на нее, поворачивая в браслете наручника кисть, прикованную к арматурной петле.

– Нет, но сейчас попробую. – Ружана метнулась к рации.

Радист со своего места подсказывал ей, как и что включается. Омар, забыв о страхе, бросился ей помогать, но они только мешали друг другу. Ничего не получалось. Индикаторный огонек так и не зажегся.

– Они отключили питание, – присев на корточки, определил Омар, подсвечивая ей и себе прибором от камеры.

Заискрился проводок на клемме аккумулятора. Вспыхнул индикатор, набрал яркость, засветилось оконце с указанием частот.

Ружана набросила на голову микрофон с наушниками. В них что-то щелкало, пищало. Омар даже не стал укреплять провод на аккумуляторе, он просто удерживал его рукой возле клеммы.

Уже отчаявшись связаться с базой, Ружана просто кричала в эфир, при этом смотрела в ту сторону, где шел бой:

– Нас захватили боевики! Мы на недостроенных складах к востоку от Неджефа, там, куда сегодня сел самолет «Ан-24»!..

Совсем близко взревел мотор. «Хаммер» въехал в помещение склада, полоснув по бетонной стене светом. Вторая машина замерла у самолета. За пару секунд до этого Омар и Ружана успели вернуться туда, где их оставили боевики. Проводок уже соскользнул с клеммы, но индикаторный огонек на рации еще продолжал светиться красным, медленно угасая, как уголек в безветренную погоду. Раскачивались на проводе наушники с микрофоном.

Женщина осторожно выглянула из-за одеяла.

«Иса, кажется, ничего не заметил».

Главарь выглядел вполне довольным. Хотя, как казалось Ружане, радоваться ему было нечего – ведь явно там, у бункера, случилась стычка с Бондаревым. И, как она поняла по вспышкам выстрелов, тому удалось уйти. Но тут следом из машины выбрался Брук. Выглядел он не совсем так, как привыкла Ружана. Помятый, перепачканный костюм, спутанные волосы. Но держался он не как пленник, а как хозяин положения. Иса не приказывал ему, а вел себя как с равным.

– Рад, что ты жива, – вскинул руку в приветствии Брук, заметив Ружану, и дежурно улыбнулся, – твой дружок снова порет горячку.

– Говорите по-английски, – напомнил Иса, – я должен понимать.

– Извиняюсь. Я просто поздоровался. – Брук остановил взгляд на Уэллере. – А вот с тобой у нас еще есть дела.

– Освободите его, – распорядился Иса.

Тарик переспросил:

– Радиста тоже?

До этого их отстегивали только вместе для очередного выхода в эфир.

– Нет, его одного. Остальных выведите, а сами ждите снаружи.

Не слишком охотно, но боевики подчинились. Когда на складе остались только Брук, Иса и Уэллер, торговец оружием выбросил четыре пальца и покачал ладонью возле лица капитана.

– У меня к тебе ровно четыре дела.

Уэллер в напряжении слушал.

– Если сделаешь все, как я скажу, он тебе подарит жизнь и свободу.

– Предложение, от которого тяжело отказаться, – хмуро ответил капитан.

– Я тоже так думаю. – Брук поставил стул, сел, закинул ногу за ногу. – Дело первое… – он загнул указательный и посмотрел на Уэллера через три растопыренных пальца. – Ты убедишь американцев, что ситуация все еще под твоим контролем. Мол, произошла стычка с небольшой группой боевиков, которых военные случайно пропустили из города. Нападавшие уничтожены. Ты к утру все закончишь и потом лично, именно лично, а не по рации, сообщишь подробности дальнейших действий.

– Что ты задумал? – Уэллер напряженно всматривался в лицо Брука, словно пытался прочитать его мысли.

– Какая тебе разница? – И торговец оружием принялся разгибать и загибать указательный палец. – По твоей вине Иса здесь, ты недосмотрел, я просто хочу все исправить.

– Хорошо, – согласился Уэллер.

Иса и Брук внимательно слушали все, что говорил Уэллер, но не делали попыток вмешаться. Никто даже не держал руку на кнопке выключения, чтобы в случае чего прервать связь. Капитана связали с полковником, и он не только объяснил ночную стрельбу, но и заверил, что трое иракских военных остаются в его распоряжении вместе с грузовиком до окончания операции.

– Просто отлично. – Брук ухмылялся, когда сеанс связи был окончен. – Одним делом стало меньше. – Теперь второе, самое главное, ради чего все и затевалось.

Уэллер тяжело дышал от возбуждения, деланое спокойствие во время разговора по рации стоило ему нервов. Еще больше его пугало то, что он пока не понимал, куда клонит Брук.

– Я сделаю все, о чем ты просишь, но, по-моему, ты совершаешь ошибку, ставишь не на тех, кого надо, – мягко сформулировал Уэллер.

– Я не прошу, – жестко ответил Владимир Брук, – я даже не предлагаю. Я тебя использую, – улыбка вновь появилась на его губах. – Ты не сумел выполнить свою часть договора. Иначе бы мы оба были уже далеко отсюда. Но я свою часть выполнил. Химическое оружие доставлено в Ирак. Ровно в условленную точку.

Капитан тут же испуганно перевел взгляд на Ису, ведь до этого главарь боевиков не знал, что за артиллерийские снаряды находятся в самолете. По самодовольному виду Исы стало понятно, что Брук не проговорился только сейчас, а еще раньше раскрыл карты. Уэллер опустил голову.

– Но пока, – продолжал Брук, – я получил только аванс. Теперь я хочу получить остальное. Я потерял при этом своих людей. Не буду мелочным, их смерть включаем в мой коммерческий риск. Ты – человек подневольный, работаешь на государство, а потому и торговаться с тобой бесполезно. Оставшиеся полтора миллиона должны уйти на мой счет. И я хочу это видеть собственными глазами. – Торговец оружием сделал паузу и спросил: – Мне загибать второй палец?

Уэллер кивнул. Средний палец Брука прижался к ладони. Владимир поднялся, вынул из «Хаммера» серебристый чемоданчик Уэллера.

– Разворачивай переносное отделение банка.

Иса, не сильно понимавший в таких делах, следил за капитаном, как за магом и чародеем. Поблескивала раскладная тарелка космической связи, мерцал монитор ноутбука. Пальцы капитана то и дело проходились по клавиатуре. Брук заглядывал ему через плечо, контролировал, сам вводил собственные пароли. Когда в окошечке банковского счета число увеличилось на полтора миллиона долларов, Брук отстранил от клавиатуры Уэллера, занял его место. В затылок ему уже дышал Иса.

– Это хорошо, что у тебя есть собственный счет. – Торговец оружием чуть сдвинул в сторону компьютер. – Но если бы не было, я бы, не сходя с места, открыл тебе новый.

Главарь боевиков, сверяясь с записной книжкой, неумело натыкал пальцем пароль.

– Ну вот, теперь три четверти миллиона твои. – Брук погасил экран компьютера.

– Ты ему не верь, – предупредил Ису Уэллер, – он бизнесмен – обманет при первой возможности.

– Это мои проблемы, – расплылся в улыбке главарь, – у тебя своих проблем хватает.

Брук вознес над головой два пальца.

– Еще не все. – Один палец прижался к ладони. – Дорогу к городу найдешь? Здесь не лес, не джунгли, не заблудишься. Цени, Томас, я с тобой предельно откровенен. Ничего не скрываю. Ты придешь к своим и расскажешь все, как было. Возможно, им не понравится, что ты притащил в это место – им в тыл – столько химического оружия. Его хватит, чтобы вымер весь город и окрестности, а если подует ветер, то и до Багдада донесет. А теперь более доходчиво тебе объяснит командир повстанцев, в чьих руках находятся наши жизни.

Иса важно закивал с видом пророка.

– Передай своим, что самолет заминирован. И если только кто-нибудь попробует сунуться сюда, весь груз взлетит на воздух. Американцы должны убраться из города, отвести войска на базу.

– Радиомина? – спросил Уэллер.

– Нет. Ее у меня нет. Есть только с таймером. Каждый раз мои люди будут выставлять ее на полчаса. И даже если вы уничтожите нас с воздуха точно наведенной ракетой, она взорвется в положенное время. В самолете много потайных мест. Найти ее вы не успеете.

Капитан Уэллер выжидал, не зная, верить главарю боевиков или нет. С одной стороны, все это походило на блеф, но чем больше капитан думал, тем реальнее становилась угроза.

«Брук рассчитал точно – мне, как человеку, видевшему все своими глазами, придумавшему операцию и обеспечившему доставку химического оружия, поверят. Другому бы не поверили, мне – да. Я использую все аргументы, какие у меня только найдутся».

В довершение ко всему Иса крикнул:

– Тарик!

Боевик зашел в склад.

– Принеси мину.

Тарик с предосторожностями достал из машины мину, связку тротиловых трубок, перетянутых изоляционной лентой, из отдельного ящичка извлек взрыватель. Иса взял только мину и взрыватель, вставил в прорезь электронный ключ – пластмассовую карточку с чипом на конце. Выставил на дисплейчике время – тридцать минут – и запустил обратный отсчет времени.

– Установишь ее в самолете. Поглубже. Каждые двадцать минут переставляй время – отсчет начинается с получаса. Это гарантия нашей победы, – и протянул Тарику электронный ключ.

Боевик бережно принял взрыватель, ввернул его в короткий цилиндр мины. Иса с удовольствием отметил испуг во взгляде Томаса Уэллера.

– Ты поверил, поверят и другие. Вы – американцы, европейцы – слишком сильно боитесь смерти. Потому что в вас нет настоящей веры.

– А теперь иди, – сказал Брук, поднимаясь со стула.

– Что будет с моим радистом? – спросил Уэллер.

– Это решаю не я. Боюсь, придется тебя огорчить…

Иса благодушно пожал плечами:

– Когда идут двое, то до цели доходит хотя бы один. Просвети его по дороге. Вдруг повезет не тебе, а ему. Хотя с большим удовольствием я расстрелял бы вас обоих.

Именно эти слова заставили Уэллера двинуться к выходу, он приостановился за воротами склада, увидел Тарика, спускавшегося с пустыми руками из самолета по опущенной рампе. Небо на востоке уже не было непроницаемо черным, звезды потускнели. В лицо капитану дул сухой ветер пустыни. Он махнул рукой радисту. Тот не сразу понял, и его пришлось одному из боевиков подтолкнуть в спину.

– Пошел…

Уэллер сделал с десяток шагов, резко остановился, повернулся всем телом. Иса поднял автомат, передернул затвор.

– Иди, пока я не передумал.

– А какое четвертое дело? – с недоумением спросил Уэллер, глядя на Брука, он, казалось, не замечал автомата, нацеленного на него.

– Береги себя. Очень сильно береги по дороге. Где-то поблизости ходит наш общий друг, а у него есть автомат и вопросы к тебе.

Уэллер растерянно махнул рукой и побрел по бетонке. Радист нагнал его, зашагал рядом. На них двоих не смотрел только Тарик – он, не отрываясь, смотрел на часы, боялся пропустить нужное время.

– Следующий раз выставишь таймер на час времени, – распорядился Иса.

Когда американцы исчезли из вида, Брук тронул Ису за плечо.

– Нам надо обговорить детали.

Главарь осмотрелся, ему казалось, что повсюду их могут подслушать.

– Можно поговорить в машине, – предложил Брук.

Иса слегка поморщился, недовольный тем, что эта мысль не пришла ему в голову первому. Ему не нравилось, что Брук во многом перехватил инициативу. Они устроились на переднем сиденье «Хаммера».

– Мой тебе совет: не думай о победе, – сказал Брук. – Один бой ты случайно выиграл, но войну вы уже проиграли. Американцев вам не победить. Нельзя воевать со всем миром.

Иса сложил руки на коленях. Важно поднял голову:

– Я буду воевать.

– Американцы все равно придут сюда и уничтожат вас. Они добьются своего, даже если у тебя найдется атомная бомба.

– Как?

– Отведут войска на безопасное расстояние, раздадут противогазы и пустят в вас ракету, наведут ее из космоса. Все, чего ты добьешься, – погубишь город. У тебя там остались родственники?

– Три брата, сестра…

– Они задохнутся… вместе с семьями, – прищурился Брук, – а американцы представят дело так, что это ты взорвал самолет. Тебя будут проклинать и те, кто уцелеет в Неджефе.

Брук чувствовал, что Иса поддается, поэтому хотел дожать его.

– Ты хочешь, чтобы тебя проклинали? Скажи, почему ты воюешь?

Иса задумался. Сперва он взял оружие в руки, потому что был в правящей партии. Всем чиновникам и партийным раздавали оружие. А потом? Он и сам толком не задумывался над этим. Воевал, поскольку шла война, и было уже невозможно – или ему только так казалось – положить оружие на землю и уйти, бросить людей, пошедших за ним. Да и куда идти? Если дом разрушен, прежнего места службы нет, а впереди ждет суд, как пособника бывшего режима. Даже если не посадят в тюрьму, он уже станет никем в новом непонятном ему государстве.

– Я хочу, чтобы американцы ушли, – наконец сказал Иса.

– Они уйдут не раньше, чем вы перестанете воевать. Ты это пойми! – Брук выжидающе смотрел на Ису.

– Но останутся их компании, они будут качать нашу нефть, – настаивал Иса.

Брук тяжело вздохнул, не первый раз ему приходилось разговаривать с боевиками исламских стран, и он знал, что ему ответят наперед. Нефть как аргумент в споре могла быть заменена на лес, на алмазы, руду, какао, но суть возражений от этого не менялась.

– А много тебе и другим перепадало от нефти, которую качал Саддам? Ее у вас почти никто и не покупал – эмбарго. А теперь у тебя есть деньги, которые ты можешь получить только со мной. Надо выбираться отсюда, пока есть время. Это твой шанс, то, что ты сумел завоевать.

– Мне и Саддам не нравился, и американцы не нравятся.

– При Хусейне ты почему-то за оружие не брался?

Иса кусал губы, теребил бороду.

– Это было невозможно. Он никуда бы не ушел – некуда.

– И американцы не уйдут. – Брук подвел разговор к нужной точке. – Ты сам это сказал. Единственный выход, чтобы избавиться от них, – уйти самому. Мир большой.

– Ты прав, – сдался главарь боевиков, – я сам об этом думал в последние месяцы.

– Ты сможешь провести меня в свободную зону, контролируемую курдами?

– Можно попробовать.

– Там у меня есть связи. У них и получишь свои деньги.

– Договорились. – Иса смотрел из салона «Хаммера» сквозь толстое стекло триплекса на боевиков. – А теперь скажи: почему ты не стал вытаскивать своих людей? Я бы отпустил их почти даром. Тысяч сто-двести хватило бы.

– Теперь ты можешь ответить и сам, – несколько зло, но без ненависти сказал Брук.

– Ты им оставался должен деньги за доставку химоружия.

– И это тоже. Мне не нужны свидетели.

– Когда мы уедем? – Иса сузил глаза. – Ночью?

Брук, хитро прищурившись, покачал головой:

– Американцы следят за нами через спутники. И среди вас всех я один знаю время, когда Неджеф выпадает из зоны видимости. Я основательно подготовился. Так что без меня тебе никак не обойтись.

* * *

Шуршали, ломались под ногами сухие стебли, пыль коркой застыла на лицах, забивала носы. Бондарев и украинский пилот наконец отошли на достаточно безопасное расстояние от складов. Клим присел на землю, принялся перевязывать шнурки, потянул слишком сильно, и один из них лопнул.

– Вот так всегда случается, в самый неподходящий момент. – Он связал обрывки и затянул их. – Тебя как зовут? – спросил он пилота. – Меня можешь звать Климом.

– Алексей. – Украинец пожал ему руку. – Бруку нельзя было верить. Эта сволочь… – начал он объяснять то, что случилось в бункере.

Бондарев махнул рукой:

– Я все уже понял. Хорошо, хоть ты успел выскочить. Вовремя сообразил.

– Надо выбираться к американцам, – предложил Алексей.

– Не надо. Чем идти к ним, лучше уж оставаться с Исой.

– Почему?

– Ты знаешь правду. А им твоя правда не нужна. У них уже есть своя, согласно ей, мы виноваты во всем случившемся.

Алексей озабоченно тер щеку пальцами, под ними скатывалась пыль, смешанная с потом.

– Значит, нет выхода?

– Выход есть в любой ситуации. Но не всегда до него удается добраться.

Украинский пилот пожал плечами:

– Это то же самое. Пока мы можем только прятаться. У тебя сколько патронов осталось?

– Не у меня, а у нас. Три, – не отщелкивая рожок, сказал Клим, – я считал каждый выстрел.

– Негусто.

Бондарев отпил воды и протянул бутылку Алексею:

– Это тоже все, что у нас есть. – Затем всмотрелся в темноту.

Пилот тоже всматривался, но никого не видел. Лишь небо на востоке слегка посветлело.

– Жди здесь, – сказал Бондарев.

– Ты куда?

– Я вернусь. Не сходи с места.

Алексей еще хотел спросить, но Клим уже пружинисто поднялся, закинул автомат за спину и побежал, растворился в ночи. Украинец тут же ощутил, как мир вокруг него стал куда опаснее, чем был до этого. Слова Бондарева подействовали на него отрезвляюще, до этого разговора он, не задумываясь, бежал бы к городу, чтобы только оказаться среди американцев. Теперь же он точно знал, что останется сидеть посреди пустыни, ожидая возвращения Клима… …Капитан Уэллер шел, не поднимая головы, смотрел себе под ноги. Запыленные ботинки шлепали по бетону. Он слышал, как радист шагает следом за ним, но даже не делал попытки заговорить. Капитан прокручивал в голове то, что скажет, когда окажется среди своих. Сам придумывал вопросы, отвечал на них, возражал самому себе. И если первые полмили ему казалось, что все потеряно, то теперь он понял – ситуация для него только усложнилась, но все еще можно исправить. Главное – не паниковать. Он один владеет всей информацией целиком. И если добиться, чтобы операцию по захвату самолета доверили ему, он еще сможет снова оказаться на коне.

«Только теперь никаких иракских военных, – думал Томас Уэллер. – Единственное, что я доверил другим, выпустил из-под контроля, – привезти мертвых боевиков. Все, что делал сам, – сработало».

– Сэр, впереди… – окликнул его радист.

Капитан не стал оборачиваться, сразу вскинул голову. Впереди на дороге в предрассветном полумраке читался одинокий силуэт. Человек стоял так, чтобы его заметили, ждал, а значит, выследил Уэллера и радиста раньше, чем те заметили его. Капитан чуть сбавил шаг. Но убегать было поздно, а защищаться нечем. Расстояние сокращалось. Уэллер разглядел, что за спиной у мужчины висит автомат, повернутый стволом вниз.

«Хороший знак. Если бы собирался стрелять – взял бы его в руки».

Еще несколько шагов, и он уже разглядел лицо. Раньше он его не видел, но сразу понял, что перед ним тот, кто не вышел вместе со всеми из самолета, тот, кто не давал покоя боевикам. Уэллер остановился, не дойдя до него лишь один шаг, при желании можно было подать руку. Несколько секунд Бондарев и капитан молча смотрели друг другу в глаза.

– Отпустили? – бесстрастно спросил Бондарев, но Уэллеру показалось, что он слышит в голосе издевку.

– Они заминировали самолет. Мина с таймером, отсчет обновляют каждые полчаса. Лучше держаться от этого места подальше. На всякий случай.

– Я бы тоже на их месте так поступил. Планы на будущее? Твои планы. Или ты уже поставил на своей карьере крест?

– Они не взорвут самолет. Будут тянуть время, выторговывать условия. Ты куда? Туда или сюда? – Уэллер уже взял себя в руки, он показал сперва в сторону города, а потом оттопыренным большим пальцем ткнул себе за плечо.

– Ты, как понимаю, направляешься к своим.

Уэллер кивнул:

– Присоединяйся. Возвращаться нет смысла. Во время штурма мало кто уцелеет. Не знаю, откуда ты взялся в самолете, но я к этому не имею отношения. Погибнуть должны были только подонки. Все претензии к Бруку. Я просто делаю свою работу.

– Ты ее сделал плохо. Очень плохо и грязно.

– Все еще можно исправить, – Уэллер даже улыбнулся, – идем. Не знаю, кто ты такой, но догадываюсь, что и тебе приходилось делать грязную работу для своей страны.

– Возможно.

В уже посветлевшем предрассветном воздухе послышался гул мотора. Вдалеке мелькнул и исчез свет фар. Машина ехала со стороны Неджефа. Капитан напряженно вслушивался в звук.

– Не ждал? – спросил Бондарев. – Если ваши военные собрались штурмовать прямо сейчас, лучше отговори их от этой затеи.

– Они еще многого не знают. Пока я слышу только одну машину.

Узкие полоски света от прикрытых козырьками фар уже были видны в отдалении. Капитан приободрился, уже с легким превосходством посмотрел на Бондарева.

– Ты ничего уже не сумеешь сделать. Едем с нами.

– Ничего? – Бондарев поправил на плече автомат.

– Тогда возьми хотя бы сигареты, если куришь. – Уэллер полез в карман, чтобы вытащить располовиненную пачку.

Клим усмехнулся, отрицательно качнул головой и вдруг резко ударил левой рукой капитану в челюсть. Уэллер, не ожидавший удара, даже не вскинул руку, клацнули зубы, подошвы ботинок оторвались от земли. Томас упал, единственное, что успел сделать, так это сгруппироваться в падении. Бондарев вытер кулак ладонью. Радист отступил на шаг, принял стойку.

– Никудышный у тебя командир, – сказал Клим по-русски и добавил уже по-английски: – Его счастье, что он без оружия, да и патронов у меня маловато.

Бондарев наподдал ногой выпавшую пачку сигарет и сбежал с невысокого откоса. Радист бросился поднимать Уэллера. Тот оттолкнул его, выругался, стал на ноги и отряхнулся, прощупал нижнюю челюсть.

– Целая. Ты его не видел? – проговорил он.

Водитель остановил машину, лишь только заметил людей на дороге. Солдаты тут же заняли позиции за открытыми бронированными дверками.

– Я капитан Уэллер! – крикнул Томас, приподнял руки, демонстрируя пустые ладони, и пошел к ним навстречу.

Яркий свет ударил ему в лицо. Сержант, видевший капитана в день прилета, узнал его и выключил фонарь.

– Нас послали проверить…

– Вы очень вовремя, – оборвал его Уэллер, – разворачивайтесь на базу. Дайте рацию, я должен переговорить с полковником.

Бондарев, несмотря на то что еще окончательно не рассвело, вышел точно на то место, где оставил Алексея. Пилот дожидался его.

– Что там? – сразу же спросил он.

– Узнал кое-что полезное. Надо подыскать удобное место на день. Потому что вряд ли мы сумеем выйти из него до вечера.

Алексей еле успевал за Климом, хоть и был лет на пять младше.

– Они отпустили американцев, – бросил через плечо Бондарев.

– Значит, те скоро сюда придут.

– Я так не думаю.

Солнце уже готово было показаться над горизонтом. Еще четверть часа, и свет зальет пустыню. Клим принялся ломать высокие сухие стебли. Алексей, ни о чем больше не спрашивая, тоже взялся за работу. Прижимая к себе охапку сухих растений, Бондарев пробежал метров двадцать, опустился на колени и руками стал выгребать сухой песок из небольшого углубления, расширяя его. Пилот все повторял за ним. Обломив толстые концы стеблей, Клим под углом воткнул их в почву, оторвал от низа рубашки несколько тонких полосок материи, натянул их между колышками и забросал сверху сухими стеблями, посыпал пылью. Получилось вполне сносное убежище, где можно даже сидеть. А обнаружить его было невозможно даже с десятка шагов. Сухие, припорошенные пылью растения сливались с пейзажем.

– Залезай, – скомандовал Бондарев и нырнул в узкий лаз вслед за пилотом.

Солнце выползало из-за горизонта, длинные тени потянулись по пустыне. Алексей, вздремнувший было, вскинул голову. Клим лежал на самом краю углубления на животе и смотрел куда-то сквозь раздвинутые стебли. Пилот подобрался к нему, тоже выглянул. От самолета, стоявшего на бетонке, их отделяло метров четыреста, дальше тянулась цепочка складов.

– Я и не знал, что мы оказались так близко, – удивился Алексей, – думал, мы отошли километра на четыре.

– Мы прошли четыре километра, – уточнил Клим, – но не по прямой.

– Никого не видно. Может, они ушли?

– Нет. Если наблюдать долго, то боевики выдадут себя.

В воротах склада показался грузный Тарик, его ног почти не было видно из-под светлого, как земля пустыни, балахона. Он торопливо шел к самолету, по дороге взглянул на часы, взбежал по опущенной рампе. В этот момент стало видно, что рядом с самолетом находятся еще двое боевиков, укрывшихся в тени. У одного из них на груди поблескивал бинокль. Бондарев тоже посмотрел на часы.

– Все понятно, – сказал он.

– Что? – не понял Алексей.

– Они переставляют таймер на мине каждый час. Теперь ты последи, а я вздремну. Этой ночью, кажется, спать нам не придется. Как только что-то произойдет – буди. – Бондарев уступил площадку Алексею.

Когда пилот буквально через полминуты обернулся, Клим уже спал, прислонившись к покатой стенке углубления. Лицо его было уставшим, но спокойным и даже умиротворенным, как у человека, опаздывавшего, а потом все же успевшего на поезд.

«А ветер дует от самолета в нашу сторону», – вспомнил о заминированном грузе Алексей и почувствовал, как страх парализует мысли.

* * *

Уэллеру, можно сказать, повезло. Это, конечно, если не брать в расчет все то, что произошло с ним и его планом раньше. Руководство, после того как капитан доложил обстановку, поступило точно так же, как поступает любое другое руководство в мире. И нет разницы – принимают решения штатские начальники, главы спецслужб или военное командование. Ему дали карт-бланш – ты завалил операцию, тебе и спасать положение. Естественно, было обговорено и обязательное в таких случаях «но…», мол, если вновь случится провал, вся ответственность ляжет исключительно на Уэллера, делить ее с ним никто не собирался.

Полковник теперь уже знал, что находится в самолете. Поэтому он и согласился с предложением Томаса Уэллера: сделать вид, что условия Исы приняты. Военные действия в Неджефе были остановлены.

Мерно шелестел кондиционер. В кабинете сидели полковник и воспрявший духом Томас Уэллер.

– Я буду рад, если Иса потребует вдобавок выпустить всех боевиков из города с оружием в руках. Пусть присоединяются к нему. Я готов даже дать им транспорт. Пусть соберутся в одном месте и там подохнут. Но он, кажется, не такой идиот, каким вы хотите мне его представить, капитан, – сказал Уэллеру полковник, когда они садились составлять план захвата бывших складов, – пока погибло больше наших людей, чем его. Я готов принять любой разумный план, но при одном условии – минимальные потери с нашей стороны.

Томас Уэллер развернул недавно отпечатанный и склеенный по частям увеличенный снимок, переданный со спутника: коробки складов, еле различимая линия бетонки, крестик самолета на ней.

– Если ветер сохранит силу и направление, облако газа достигнет города за час с небольшим. – Маркером он провел линию от самолета к Неджефу, нарисовал на конце, обращенном к городу, жирную стрелку.

– Весь личный состав обеспечен противогазами, но не знаю, как обстоит дело у иракских военных. Однако гражданское население… Мы не можем эвакуировать целый город. Вдобавок больше половины территории Неджефа до сих пор контролируется повстанцами.

– Они не самоубийцы, – проговорил капитан, – взрывать самолет не станут. Это их козырь. В дневное время нам к ним не подойти. В том числе и с воздуха. Но у них нет даже приборов ночного видения. Главное – внезапность и скорость. Десантироваться с вертолетов ночью, ликвидировать боевиков за несколько минут. И успеть разгрузить самолет до взрыва. Мина достаточно большая, они прячут ее не в ящиках, где ее легко будет найти, а в самом самолете. А до этого надо тянуть время, чтобы они поверили, будто мы готовы идти на все их уступки.

– Всегда может найтись один безумец, – засомневался полковник. – Если все же самолет будет взорван?

– Вертолеты тут же заберут десант. А ваших людей стоило бы отвести с этого направления. – Уэллер маркером обозначил подветренный от складов сектор. – Противогазы вещь надежная, но ими не всегда успевают воспользоваться. Если горстка боевиков и ускользнет через образовавшийся коридор, не страшно. Главное – захватить самолет с грузом.

Полковник смотрел на снимок и морщил лоб.

* * *

Владимир Брук вышел за ворота склада. От него не укрылось, что один из боевиков тут же перешел поближе к воротам и перевесил автомат так, чтобы им можно было тут же воспользоваться.

«Не доверяет мне Иса, но на его месте я бы доверял еще меньше».

Были слышны только обычные звуки природы: шум ветра, шорох сухих стеблей, шуршание песка. Взрывы в Неджефе, к которым все уже успели привыкнуть, перестали звучать с самого утра. Брук провел ладонью по шершавой щеке.

«Когда нервничаешь, щетина растет куда быстрей». Он перевел взгляд на измятые, испачканные брюки.

Торговец оружием вернулся в здание. Боевик, стороживший его у ворот, присел на корточки, положил автомат на колени и, казалось, задремал. Но, если бы торговец оружием сделал шаг к выходу, тут же открыл бы глаза. Брук присел возле груды вещей, высыпанных на кусок пластиковой пленки. Сюда люди Исы ссыпали все, что осталось после американцев, и каждый забрал себе то, что ему понравилось. Брук немного брезгливо ворошил вещи. Наконец отыскал то, что искал: упаковку одноразовых бритвенных станков и баллончик с пеной. Крышка была снята, а вокруг распылительной головки застыли посеревшие высохшие хлопья. Явно кто-то из боевиков, не умеющий читать по-английски, действовал методом проб и ошибок, выбирая себе.

– Ружана, – окликнул он.

Женщина лежала, повернувшись лицом к стене, неохотно повернулась.

– Ты снова на коне, – с неприязнью произнесла она, – непотопляемый. Как тебе только удается всех дурачить?

– Талант у меня такой. Одним бог дал абсолютный слух, вторым голос, а мне досталось то, что осталось, – другое умение.

Иса прислушался к их разговору, но не стал напоминать, чтобы говорили по-английски.

– Мне зеркало надо. У тебя должно быть.

– Почему?

– У тебя все есть.

– Мужчины… – вздохнула Ружана. – Чего тут только нет? А о простых нужных вещах вы не думаете. – Она открыла сумочку и извлекла из нее пудреницу. – Держи.

– Раньше ты меня называла на «вы». – Брук отщелкнул крышку, носовым платком протер маленькое запорошенное пудрой зеркальце, увидел в нем только один свой глаз.

– Раньше ты был моим боссом, – сказала Ружана, – боссов называют на «вы», а теперь все поменялось и не вернется к прежнему состоянию.

– Справедливо.

Брук уже растер крем на ладонях, смешав его с водой, и хлопал по щекам. Лезвие заскрежетало по щетине. Торговец оружием стер остатки пены салфеткой, сполоснул лицо пригоршней воды и поднял с пленки бутылку виски – спиртное мусульман не заинтересовало.

– Сойдет вместо одеколона.

– Пудреницу не забудь вернуть. Тебе она ни к чему, – напомнила Ружана.

– Лови. – Брук защелкнул крышечку и подбросил диск пудреницы.

Женщина даже не сделала попытки ее словить, она скрестила руки на груди. Пудреница звонко ударилась в бетон и разлетелась на части, заблестели осколки зеркальца.

– Как жаль, – ехидно улыбнулся Брук, – я забыл о хороших манерах, одичал в пустыне.

– Скотина. Урод.

Главарь боевиков, хоть и не понимал слов, но чувствовал интонацию. Иса, вскинув брови, смотрел на Ружану, он не мог понять, как это женщина может так разговаривать с мужчиной, но в конце концов рассудил, что это личное дело Брука. Если он позволяет ей, то – пусть.

Брук подсел к рации, менял частоты, прослушивая эфир – открытые разговоры американских военных. Слушал и улыбался. Все говорило о том, что условия, переданные Уэллером, выполняются.

– Они не обманывают, – обратился он к Исе, – в городе военные действия остановлены, войска отходят.

Иса сказал, глядя на своих людей:

– Они признали, что бессильны что-то сделать против нас. Теперь пора поставить новые условия. Они должны уйти из города, отвести войска на двадцать миль, оставить на военной базе весь свой арсенал, запасы воды и пищи. Мы соберем людей и будем воевать дальше.

Боевики слушали главаря – одни с воодушевлением, другие с сомнением и усталостью, но никто не стал возражать. Брук вышел в эфир, уточнил, что отвечает ему полковник, и тут же отдал микрофон Исе. Тот даже не стал вступать в разговор, сразу выложил весь набор требований.

– Мы делаем все, что возможно, – звучало из динамика, специально включенного для такого случая, – но на это требуется время… Не все возможно решить на месте. Мы согласовываем… ждем разрешения, убеждаем…

– Если к вечеру наши требования не будут выполнены в полном объеме, мы взрываем груз, – оборвал Иса, и Брук отключил связь.

Главарь обвел восторженным взглядом людей:

– Теперь вы почувствовали нашу силу. Они, конечно, думают, что обманут нас. Затянут время. Возьмут измором. В городе больше не стреляют. А мы обманем их, уйдем, и самолет взорвется, когда мы будем уже далеко.

Тарик, бывший вторым человеком после Исы, взглянул на часы и заспешил к выходу – предстояло перевести таймер бомбы на новый отсчет. Брук проводил его взглядом и чуть заметно кивнул Исе. Именно Тарик больше других не доверял торговцу оружием, а с того момента, как Иса стал заигрывать с Бруком, и самому главарю.

– Тарик до моего возвращения остается командиром, – властно произнес Иса, открывая дверцу «Хаммера», – я проверю, сдержали американцы слово или нет. Дорога на восток от города должна быть свободна. Если мы не вернемся до пяти вечера – взрывайте бомбу.

Брук сел рядом с Исой. Машина взревела мотором, перевалила за бетонку, и пыльный шлейф потянулся за ней.

Тарик уже открыл в полу грузового отсека самолета люк – слишком узкий, чтобы залезть в него головой, – запустил туда руку, нащупал укрепленную под настилом бомбу. Заслышав шум мотора, повернул голову и увидел за опущенной рампой пронесшийся на скорости «Хаммер». Он выбежал из самолета. Машина, удаляясь, пылила по пустыне.

– Кто поехал? – заранее зная ответ, спросил у часовых Тарик.

– Иса и еще кто-то с ним, стекла толстые, блестят, не рассмотрел.

Тарик сделал несколько нерешительных шагов к складу, первым желанием было взять вторую машину, догнать Ису, но времени и так оставалось немного – если не переставить таймер, бомба взорвется через пять минут. Скрежетнув зубами, Тарик забежал в грузовой отсек. Руки его дрожали, он боялся выпустить бомбу из непослушных пальцев. А потом через узкий люк до нее можно было и не дотянуться. Тарик вспомнил, что умеет дышать, только когда бомба уже лежала перед ним на рифленом полу отсека. Таймер показал три минуты и продолжал обратный отсчет времени. Пластиковый ключ вошел в прорезь, мелькание цифр на дисплее остановилось. Дрожь в пальцах немного унялась. Надежно спрятав пластиковый ключ от таймера, боевик распрямил затекшую до боли в пояснице спину.

Тарик зашел в кабину пилотов, глянул на пустыню через стекло кабины. «Хаммер» был уже на горизонте, и если бы не пыльный шлейф за ним, то он бы не сразу отыскал его взглядом.

«Поздно, не догнать. Куда Иса поехал? Почему не остановился? – Тарику не хотелось верить в худшее, грело душу только то, что ключ остался у него. – Ключ никому не передам, пока он у меня, я хозяин положения, – твердо решил он, взглянул на часы, – еще пять минут прошло. Не успеешь назад вернуться, как снова в самолет идти. Час – с одной стороны, это много, но с другой… Если Иса мне ничего не сказал, уехал, то и я могу сделать так, как считаю нужным».

Уже никуда не спеша, почти не нервничая, насколько это было возможно, когда держишь активизированную бомбу в руках, Тарик переставил таймер на два часа задержки взрыва.

«Меньше бегать придется».

Следовало поменять место установки. Казалось, что самолет такой большой и подходящих мест – уйма. Но, как всегда бывает в таких случаях, Тарик представил себя на месте того, кто хочет отыскать бомбу. И, конечно же, любое место казалось ему ненадежным. Он прошелся по отсеку, боязливо поглядывая на оставшиеся в нем ящики с артиллерийскими снарядами. Ближе к кабине пилотов стояло несколько рядов пассажирских кресел, откидной столик с так и не убранными картами. Боевик присел, надеясь отыскать какой-нибудь лючок в полу. У самой стенки, под кронштейном крепления кресла, он увидел что-то прямоугольное, тонкое, размером с небольшую картину, замотанное в оберточную бумагу. Осторожно вытащил, война приучила его к всевозможным сюрпризам. Зашелестела бумага. Тарик положил на сиденье металлический плоский кейс. Отбросил замки, поднял крышку. Внутри лежали какие-то деловые бумаги на русском и английском. В углу поблескивала трубка мобильного телефона. Боевик взял ее в руку, осмотрел. Странная это была трубка, казалось, что она вырезана из цельного куска металла, во всяком случае, ни одного винтика Тарик не обнаружил, только гравировку «003». Синело сапфировое стекло. На кнопках ни одной цифры, только рельефные точки, чтобы ориентироваться по ним в полной темноте.

Тарик провел по корпусу острием ножа – не осталось даже царапины, зато острие из закаленной стали слегка затупилось. Трубка внезапно ожила, сапфировое стекло залил ультрамариновый свет, по дисплею пробежала линия-змея. В наушнике послышался голос, говоривший на непонятном ему языке. Тарик испуганно положил «телефон» в кейс и захлопнул крышку, приложил к ней ухо. Голос пропал. Сделав маленькую щель под крышкой, Тарик глянул внутрь. Экранчик уже не светился.

«Это не мобильник, – правильно рассудил боевик, – а что? Шайтан только знает!»

Зашелестела бумага. Кейс вернулся на прежнее место. Тарик ножом отвернул винты, крепившие решетку на канале вентиляции, и спрятал бомбу поглубже в узкий короб из нержавеющей стали. Решетку приставил к отверстию и только наживил винты, чтобы потом не мучиться, выкручивая их снова.

У самолета, кроме часовых, уже собралось несколько боевиков. При появлении Тарика разговоры тут же смолкли.

– До возвращения Исы ты командуешь отрядом, – сказал один из них. – Командир поехал проверить дорогу вместе с русским. Приказал, если он не вернется до пяти, взрывать самолет.

Тарик молча выслушал эту новость. Он стоял, глядя на горизонт, за которым уже исчез «Хаммер». Со стороны Неджефа виднелась тоненькая полоска дыма, но не доносилось ни звука. Если бы не она, пейзаж был бы совсем мирным.

– Тарик, что ты скажешь?

– Если командир так решил, так оно и будет, – ответил он.

Глава 11

Заместитель начальника президентской охраны сидел за рабочим столом. Мерно качался золоченый маятник высоких напольных курантов, чуть слышно щелкал механизм старых часов. Куранты достались Ивану Антоновичу от предшественника, хотя наверняка и не он их тут поставил. Часы были еще трофейными, немецкими. В глубине корпуса, если заглянуть сквозь стекло, можно было разобрать серебряную надпись «Breslau» – сегодняшний польский Вроцлав. А на задней стенке красовалась сделанная под трафарет черной краской надпись «SS» в виде двух молний. Когда наступал полный час, куранты отбивали какую-то знакомую мелодию, но что это, откуда она, кто ее написал и где слышал ее раньше, Борейша вспомнить не мог. У кого ни спрашивал, ответа так и не получил. Да и откуда людям, вхожим в президентскую охрану, разбираться в музыке? У них другие цели, другие задачи, другое образование.

Иван Антонович не мог сейчас разгадать «кроссворд» совсем другого рода. Два часа тому назад ему доложили, что GPS-маяк, встроенный в спецтелефон пропавшего Клима Бондарева, подал короткий сигнал в Ираке, а потом снова исчез. Точку засекли с точностью до десяти метров. И вот теперь перед Иваном Антоновичем лежала карта страны, в которой он ни разу не бывал, с жирной точкой у города Неджефа, в котором американцы уже вторую неделю подавляли восстание, и снимок, сделанный из космоса. Коробки складов, еле различимая полоса бетонки и крестик самолета на ней. Специалисты уже определили, что это «Ан-24» в транспортном исполнении. Получалось, что сигнал, исчезнувший в Карелии, пришел теперь прямо из самолета, находящегося в американской оккупационной зоне. И если бы не то, что двое его людей, посланные на поиски, погибли при взрыве в доме владельца «Африкаэротранса», все это могло показаться бредом или идиотским розыгрышем.

На осторожный запрос, что же происходит поблизости от Неджефа, американцы прислали ответ, который можно было легко составить, посмотрев телевизионные новости.

«Что или кто у нас там может быть поблизости?» – задумался Борейша, пробегая глазами еще одну бумагу, в которой шла речь о странном заявлении не известной до этого никому организации боевиков, сопротивляющихся в Неджефе, переданном большинством западных телеканалов.

«Какое-то супероружие… скорая победа… – пробегал глазами строчки перевода Борейша. – Обычный блеф проигрывающих войну. Но почему это пустили в эфир? Если одно странное событие происходит в каком-то месте, это может быть случайностью. Если странные события происходят в разных местах – то же самое. Но если случается несколько странных событий в одном месте – это уже закономерность».

* * *

Тяжелый «Хаммер» мчался по пустыне. За сиденьями булькали канистры с бензином. Весь капот машины был покрыт пылью, густой, словно иней морозным утром. Но в герметически закупоренный салон не проникали ни жара, ни пыль. Из решеток на приборной панели стекал приятно-прохладный, пропущенный через фильтры воздух. Чуть слышно шипела пневматическая подвеска сидений. Иса не без помощи Брука уже хорошо разобрался с управлением машиной. Он даже не держал ноги на педалях. Выставил скорость и включил «круиз-контроль». Теперь бортовой компьютер сам поддерживал заданные параметры. Стрелка на спидометре приросла к цифре тридцать миль в час, оставалось только придерживать руль одной рукой.

Брук мысленно пересчитывал показания приборов в привычную метрическую систему. Ведь данные, высвечивающиеся на экране бортового компьютера, были рассчитаны на американцев: мили, галлоны, градусы по Фаренгейту, фунты на квадратный дюйм… Больше всего его волновала строчка «расход горючего». Беззвучно шевеля губами, он переводил «галлоны на сто миль» в «литры на сто километров».

– Машина по бездорожью жрет топливо, как свинья помои, – сказал Брук, – можем не дотянуть до свободной курдской зоны.

Иса окинул взглядом пейзаж:

– Заправки в пустыне не предвидится.

– Может, заехать в какое-нибудь селение?

– Не в каждом найдется топливо.

Брук развернул на коленях карту, отчертил ногтем линию шоссе.

– Придется выехать на дорогу.

Иса повернул руль и опустил козырек, солнце теперь било в глаза, оно бликовало на плоском пыльном лобовом стекле, пейзаж то и дело исчезал, растворялся в его сиянии.

– Если не сегодня, то уже завтра мы сможем помыться в хорошем отеле. Выпить в баре, заснуть в постели. – Брук распрямил затекшие ноги, благо размеры машины это позволяли.

– Я не пью спиртного, – произнес Иса, протирая грязное лицо ладонью.

– Коран запрещает? – ухмыльнулся Брук. – Так Коран и убивать запрещает. Пить мусульманину можно – после захода солнца, тогда Аллах ничего не видит.

– Скоро и мы ничего не увидим. Подай воду.

Ветер усиливался, местами над землей поднимались и опускались фонтанчики пыли, а линия горизонта уже размылась в дымке. Брук перегнулся через сиденье и подал бутылку воды.

– Пей. Воду можно не жалеть. У нас ее много.

Торговец оружием прокручивал настройку рации, выставленной на прием, прослушивал разговоры американских военных. Иса жадно пил прямо из горлышка, пластик бутылки хрустел под его сильными пальцами. Главарь был зол на себя, на Брука, все еще мучила совесть за то, что бросил своих людей, но разум подсказывал ему, что поступает он правильно.

«Скольких друзей, родственников, знакомых я уже потерял. А такая мразь, как Брук, жив и здоров». Иса прибавил скорости. Машина, шедшая до этого достаточно плавно, стала подскакивать, задребезжал автомат, засунутый под сиденье. Брук придерживался рукой за приборную панель. Впереди уже показалась насыпь шоссейной дороги. По ней катил одинокий старый грузовик. Выцветший брезент колыхался на ребрах кузовного каркаса. Через насыпь ветер переносил густую пыль. Брук достал пачку, раскрыл, он помнил, что должна еще остаться одна сигарета, она там и лежала, но когда вытащил ее, то выругался. Сигарета оказалась переломанной пополам. Он подцепил ручку перчаточного ящика, опустил крышку. Вполне могло оказаться, что после американцев в машине осталось курево. Внутри оказался свернутый в трубку журнал, начатая пачка «Кэмела», у самого края ящика лежал небольшой, с ладонь длиной, нож кустарной работы. Такие сотнями продавались на местных рынках, и кто-то из американцев купил себе сувенир на память. Брук вытащил короткую сигарету без фильтра, щелкнул зажигалкой.

Иса сбросил скорость, и машина въехала на насыпь.

– Если верить карте, то ближайший населенный пункт… – начал Брук и тут заметил странное напряжение на лице Исы, перевел взгляд на лобовое стекло.

Далеко впереди ехал грузовик с затянутым брезентом кузовом, а по другую сторону дороги под самой насыпью стояли два армейских «Хаммера» и бронетранспортер. Двое военных в бронежилетах и касках с автоматическими винтовками в руках стояли на обочине.

– Американцы… – произнес Иса и нервно вцепился в руль.

– Все нормально. Мы на армейской машине. Мы просто проедем мимо. Грузовик они пропустили, даже не остановили, – проговорил Брук, – твою бороду никто не рассмотрит сквозь пыльное стекло.

Один военный вышел на середину дороги и показал, чтобы машина остановилась. Сделал это лениво, без опаски, скорее всего хотел о чем-то спросить или предупредить. Иса завертел головой.

– Просто проедешь мимо, – сказал Брук, – чуть сбросишь скорость, посигналишь и… вперед.

Иса пригнулся так, чтобы не сильно возвышаться, посигналил, вроде бы приветственно, и чуть сбросил скорость. Брук замахал руками за стеклом, что могло быть истолковано – спешим. Военный не уходил, уже и его напарник ступил на асфальт. Один из «Хаммеров», стоявших под дорогой, завелся, вздрогнул, пополз вверх. И тут нервы у Исы сдали, он резко прижал педаль газа. Колеса буквально вгрызлись в асфальт. Машину бросило вперед. Он собирался объехать военных по обочине, но сбил одного бампером. Бешено вращающиеся колеса, разбрасывая камешки, не удержались на рыхлой обочине. «Хаммер» боком сполз с насыпи почти под самый бронетранспортер. Машину развернуло.

Размытая линия горизонта прыгала за лобовым стеклом. Что творится сзади, рассмотреть из-за густой пыли было невозможно. Из открытого перчаточного ящика сыпались на пол вещи. Брук ощутил под ногой круглую ручку ножа.

– Что ты делаешь?! – кричал он, но недолго, изменить ход событий было уже невозможно.

Сзади громыхнула очередь из крупнокалиберного пулемета. Слева от машины взметнулись фонтанчики пыли. Глаза Исы зажглись нехорошим, злым огнем. Еще одна очередь, но на этот раз стреляли выше. Какое-то время казалось, что их оставили в покое, выстрелы прекратились. Но потом стало ясно почему. Из пыли справа возник «Хаммер», следом за ним второй. Одна из машин умудрилась обогнать Ису, и теперь они с Бруком видели только пыль впереди. Что-то гремело совсем рядом.

– Бронетранспортер! – выкрикнул Иса, разглядев силуэт, наползавший слева.

Вправо было не уйти. Он каким-то чудом сумел притормозить, вывернуть руль. Брука бросило в лобовое стекло. Машина поднялась на два колеса. Бронетранспортер прогремел, промелькнул перед самым капотом. «Хаммер» вновь опустился на землю всеми четырьмя колесами, двигатель заглох, захлебнулся. Иса лежал на руле грудью, вдыхал хрипло, прерывисто, из уголка рта тонкой струйкой стекала кровь. В широко раскрытых глазах пульсировали от боли – расширялись и сужались – зрачки.

«Ребра сломал, а обломки вошли в легкие», – машинально отметил Брук.

Соображал и ориентировался он всегда быстро. Это умение не раз спасало ему жизнь. Ветер уже отнес к дороге пыль, окружавшую машины. Впереди виднелся бронетранспортер. Брук смотрел на него, но видел только повернутый на него ствол крупнокалиберного пулемета, способного насквозь пробить бронированный «Хаммер». На то, чтобы увидеть все это и принять решение, у него ушло не больше секунды. Рывком он выхватил автомат, передернул затвор и, глядя прямо в глаза, выстрелил в главаря боевиков.

Иса дернулся, его голова опустилась. Брук понимал, что звук выстрела может сработать как взрыватель – нервы у всех на пределе. Прижмет стрелок палец на гашетке пулемета и… Он распахнул дверцу и вышел с поднятыми руками.

– Я заложник! – крикнул он так громко, что чуть не оглох от собственного крика. – Я гражданин Германии. Он мертв! – Ладонью поднятой руки он указывал в салон машины.

– Стоп! – крикнули ему, когда он попытался отойти от машины.

Военные целились в него из-за своих машин. Война в Ираке приучила всех держаться настороже, и если рисковать, то в первую очередь чужой, а не своей жизнью.

– Оставайтесь на месте!

– Он мертв, мертв! – истерично кричал Брук. – Мертв!

Иса медленно поднял голову, сквозь кровавую пелену рассмотрел за распахнутой дверцей Брука. С третьего раза до него дошел смысл того, что он кричал, из темноты забытья всплыла вспышка близкого выстрела и то, как его бросило на руль.

«Я умираю», – на удивление спокойно подумал он.

Иса потянулся к поясу, из последних сил сорвал с него гранату, вырвал зубами чеку. Он даже не успел ее бросить – потерял сознание, – она сама выкатилась из ослабевшей руки. Освобожденная ручка подпрыгнула, как кузнечик, ударила в потолок машины. Брук не успел отскочить от дверцы – взрывом его бросило на землю, изрешетило осколками. Торговец оружием лежал, прижимая к развороченному животу окровавленные ладони, сухая пыль жадно впитывала кровь, хлеставшую из-под его пальцев. Языки пламени выбивались из салона.

– Помогите, помогите. – Брук пытался отталкиваться ногами, но не мог сдвинуться с места. Свет то мерк в его глазах, то вновь через пелену дыма он видел над собой диск солнца.

– Дерьмо… – тихо произнес сержант, запрыгнув в машину, и крикнул: – Отходим!

Машины, а вслед за ними и бронетранспортер отъехали на безопасное расстояние. Над «Хаммером» поднялся столб пламени. Сорванная взрывом крышка верхнего люка, кувыркаясь, мелькнула в огне, вылетела из него и спланировала на песок; дымилась резиновая окантовка уплотнителя.

– Когда догорит, тогда и подойдем. Ему все равно уже было нельзя помочь, – сказал сержант, проводив ее взглядом, и добавил, как бы оправдываясь перед самим собой: – Кажется, он сказал, что немец?

* * *

Арабский журналист поманил к себе пальцем Ружану. Женщина, измотанная непониманием, неизвестностью, тут же перебралась поближе к нему. Если раньше часть разговоров велась по-английски, то с отъездом Исы и Брука она вообще перестала понимать, о чем говорят боевики.

– Иса приказал взрывать самолет, если он не вернется до пяти вечера, – прошептал Омар.

Ружана тут же глянула на свои часы, но вспомнила, что не переводила время, и никак не могла сообразить, сколько надо прибавить или отнять. Омар ткнул пальцем в циферблат часов в массивном золотом корпусе на своем запястье.

– Уже без двадцати. Потому они такие мрачные.

– Главарь уехал с Бруком, значит, они не вернутся, – обреченно произнесла Ружана. – Я хорошо его знаю. Был бы шанс спастись здесь, он бы остался. Что с нами будет?

Омару не хотелось пугать женщину, но чем успокоить, он и сам не знал. Все варианты, которые Омар прокрутил в голове в часы ожидания, только разжигали страх. Он вздохнул.

– Не молчите, – попросила Ружана.

– Все будет хорошо, – неуверенно произнес Омар.

Ружана нервно засмеялась:

– Каким образом? Нам даже не сделают больно?

– Я уже думал о том, чтобы попробовать убежать. Но это невозможно. Выбраться со склада – да, это реально, но вокруг пустыня. Они повсюду нас догонят.

– В лучшем случае они заберут нас с собой.

– Или одного из нас, – усмехнулся тележурналист. – У красивой женщины на это больше шансов. Иса не врал, когда говорил, что с женщинами они не воюют.

Тарик, сидевший перед выключенной рацией, услышал шепот и глянул в глубину склада. Омар и Ружана тут же замолчали. Часы лежали перед командиром на раскладном столике. Тарик вновь принялся следить за секундной стрелкой. Трое боевиков стояли рядом с ним и тоже не сводили глаз со стрелок. Никто не решался заговорить первым. Последние десять секунд никто из них и не дышал.

– Если не переставить взрыватель, – наконец глухо произнес Тарик, – бомба взорвется через полчаса. – И замолчал, подперев голову кулаками.

– Что могло случиться? Почему командир и русский не вернулись? – тихо спросил самый старший по возрасту боевик.

– Его рация не отвечает. Или погибли, или… далеко. – Тарик почувствовал, что должен взять себя в руки, поднялся.

Все смотрели на него, ожидая решения. Тарик выпрямил спину.

– Мы взорвем самолет, – веско произнес он.

Воцарилась полная тишина. Ружана, глянув на Омара, и без перевода поняла, что сказал Тарик. Журналист побледнел, нижняя челюсть чуть отвисла и подрагивала.

– Мы взорвем, но не сейчас, – с облегчением продолжил Тарик, – иракский солдат не должен отдавать жизнь за свою родину, он должен воевать так, чтобы его враги отдавали жизни за свою страну. У нас есть «Хаммер» и грузовик, запас топлива, оружие, вода. Мы уйдем в глубь пустыни раньше, чем здесь появятся американцы. Мы уйдем, а они погибнут.

Особого воодушевления речь Тарика не вызвала, но в него снова поверили, как в командира. Он важно взглянул на часы. Пока электронный ключ от взрывателя был у него, его слов никто не мог оспорить.

– Время переустановить таймер. Скажите о моем решении тем, кто охраняет грузовик. – И, не слишком торопясь, чтобы не потерять достоинство, пошел к самолету.

Двое боевиков остались на складе, третий побежал сообщить остальным изнывавшим от неведения соратникам решение Тарика.

– Я поняла, что произошло и что произойдет, – проговорила Ружана, тронув руку Омара, – они уйдут после захода солнца, а нас оставят здесь. Просто закроют на складе. Зачем им лишние люди в дороге? Никто не заплатит за меня выкуп, а журналист «Аль Джазиры» ничем перед ними не виноват, им невыгодно портить отношения с телекомпанией.

– Если так случится, это не так уж и плохо.

– Но мы уцелеем в том случае, – уточнила женщина, – если самолет не взорвется, если американцы успеют его разминировать.

– О другом я не хочу и думать.

– Я тоже, но приходится. Однако после этого, если все пройдет хорошо, нашими врагами станут не боевики, – зашептала Ружана, – а американцы.

– Я с ними договаривался легко. Прессу они уважают.

– Им не нужны свидетели, военные – это одно, спецслужбы – другое. – Ружана смотрела в пол. – И вообще, мы думаем, строим планы, а от нас уже давно ничего не зависит. Все решили за нас и даже не посчитали нужным сказать, что именно решили.

* * *

Ветер гнал, пересыпал песок, его уже порядком намело в укрытие под сухими стеблями. Бондарев поднялся к краю углубления, лег рядом с Алексеем, наблюдавшим за складами и самолетом.

– Ну, что ты высмотрел? – спросил он так, словно речь шла о чем-то простом, вроде рыбалки или охоты на уток.

– Я знаю о них все. – Украинский летчик чувствовал себя достаточно уверенно.

Клим слегка улыбнулся.

– Интересно будет послушать…

– Теперь они ставят часовых только по двое.

Бондарев одобрительно кивнул:

– Они стали учитывать наше присутствие. Боятся нас, и это плохо – противника лучше брать не подготовленным к нападению. Дальше.

– Я сосчитал, сколько их осталось, – девять человек.

– Правильно, а заложников?

– Двое или трое.

– Двое, – уточнил Бондарев, – женщина и араб. Это все, что ты понял?

– Достаточно.

– Уверен?

– Не знаю, – слегка растерялся украинский летчик.

– Восемь их, девять или десять – не так существенно. Они все равно вооружены лучше нас, и их значительно больше, – Бондарев говорил мягко, так, чтобы Алексей не потерял веру в себя. – В любом случае, пока они здесь, захватить самолет мы не можем. А это единственное место, куда они потом не сунутся с оружием – побоятся взрыва. На сколько времени выставлен таймер бомбы?

Алексей озабоченно тер виски:

– Откуда мне знать?

– Два часа, – настолько уверенно, будто сам устанавливал отсчет времени, произнес Клим, – именно с таким интервалом стал наведываться в самолет тот боевик, кого Иса оставил вместо себя командиром.

– Об этом я не подумал. Как ты думаешь, что они собираются делать?

– Уйдут, когда совсем стемнеет. Машины у них есть.

– А самолет?

– Оставят заминированным в надежде, что американцы не успеют отыскать бомбу.

Пилот приподнялся на локтях, всмотрелся в родной «Ан-24», к которому шел Тарик.

– Надо засечь время, и мы будем знать, когда взорвется бомба.

– Наверняка она не лежит на виду, а надежно спрятана. Добраться до нее можно не так уж быстро. Засекай время – когда он выйдет из самолета, от него и поведем новый отсчет, прибавив половину от того, что боевик пробудет внутри. Больше чем на пару минут не ошибемся.

– Вот если бы мне оказаться внутри, – сказал Алексей. – Я знаю в самолете каждый уголок.

– Беда в том, что боевик их не знает, и спрячет в таком месте, о котором ты вспомнишь в последнюю очередь.

После того как Тарик вернулся на склад, в лагере боевиков началось движение. По одному иракцы выходили из ворот – они таскали упаковки воды, ящики с провизией к другому зданию, в котором стоял грузовик.

– Ты прав, они готовятся к отходу, – признался Алексей, – но почему им просто не перегнать грузовик поближе?

– А ты подумай. – Бондарев перевел взгляд в небо.

– Опасаются, что за ними следят со спутника.

– И правильно делают.

Тарик стоял у ворот и в бинокль разглядывал небо, он медленно поворачивался, замирал, а затем вновь вел бинокль. Руки его чуть дрогнули, на губах появилась улыбка, он отыскал то, о чем подозревал. Высоко в выцветшей голубизне неба парил беспилотный самолет-наблюдатель. Невооруженным взглядом его можно было принять за птицу.

«Сбить? – подумал он. – Не стоит. Пусть думают, что я его не замечаю».

– Командир, переносную электростанцию тоже грузить? – остановились возле него двое боевиков.

Тарик задумался, а затем распорядился:

– Нет, перед отходом мы заведем ее и включим освещение. Пусть думают, что мы все еще здесь. Поставьте ближе к выходу и подключите прожектора.

Подхватив картонный ящик, боевик пошел к складу, где стоял грузовик. Часовые торчали у самых ворот, тут хоть и было жарче, но зато можно было дышать свежим воздухом. Своих иракцы уже похоронили, а трупы врагов лежали завернутые в пленку под самой стеной, их лишь слегка присыпали землей.

– Когда выступаем? – спросил у боевика часовой.

– Командир не говорит.

– Если не приказал закопать трупы, значит, скоро, – и он с надеждой посмотрел на солнце, клонящееся к западу. – Еще будете носить?

– Нет, это последний ящик.

– Напомни нашим, чтобы со сменой не задерживались, надоело здесь стоять, да и запах тут… – боевик прикрыл нос ладонью.

– Химическое оружие хуже пахнет, – рассмеялся его товарищ. – Радуйся, что до сих пор жив остался.

* * *

На юге всегда темнеет быстро. Небо еще оставалось прозрачным, хоть в нем и зажглись первые звезды. Но внизу, у самой земли, уже сгущался сумрак, на фоне неба читался силуэт самолета, чернели низкие прямоугольники складов. Незадолго до этого всякое движение в лагере замерло.

– Пора подобраться поближе. – Клим Бондарев тронул за плечо Алексея.

– Еще светло. – Тот ладонью с сомкнутыми пальцами указал на небо. – Нельзя опоздать, – и он первым выбрался из убежища.

Бондарев не рисковал подниматься в полный рост. Автомат с двумя патронами в рожке и одним в патроннике он сжимал в руках перед собой и полз. Резких движений не делал, чтобы не поднять пыль. Алексей полз за ним следом. Пилоту казалось, что он сам слишком громко дышит, что тихий хруст сухих стеблей долетает до складов. Ведь он слышал негромкие разговоры боевиков. Но потом сообразил, что ветер дует ему в лицо и поэтому сносит звуки в пустыню.

Бондарев замер, приподнял руку. В воротах показался Тарик в сопровождении двух боевиков.

– Ждем? – спросил Алексей.

– Они не подойдут слишком близко, к тому же у них за спинами тарахтит электростанция. – Клим прополз с десяток метров, и тут вспыхнул прожектор, он еле успел прижаться к земле, свет бил прямо на него.

Из-под руки Клим глянул на пилота, тот лежал, распластавшись, неподвижно.

«Хорошо, если успел остановиться раньше, чем заметили…» – Клим глядел на идущего к самолету Тарика.

Свет прожектора слепил, бил в слезящиеся глаза. Наконец световое пятно дрогнуло, поползло по пустыне, осветило участок, прилегающий к тому месту, где стоял «Ан-24». Вновь земля под руками потемнела. Алексей без напоминания пополз вперед. Тарик уже был в самолете. Когда он вышел из него, Клим и украинский пилот подползли к самой бетонке.

– К самолету не подобраться, светло, – с сожалением произнес Алексей.

– Нам туда и не надо. Во всяком случае, сейчас. Их здесь много, а у нас три патрона на двоих. У самолета нас ждут. Нам туда, – Бондарев указал на склад с грузовиком, – там двое часовых.

Алексей растерянно посмотрел на Клима, когда тот сунул ему в руки автомат:

– Ты говорил, что неплохо стреляешь.

– Года два не тренировался.

– Такое умение не проходит со временем. Ровно через три минуты выстрели по прожектору. Максимум два выстрела на то, чтобы его погасить, и тут же уходи в сторону бункера, жди меня точно напротив склада с грузовиком, я тебя подхвачу по дороге.

– Но как…

Алексей замолчал – Клим, пригнувшись, перебежал бетонку, скатился с нее по другую сторону насыпи. Вовремя – свет прожектора вновь пробежал по полосе, вернулся к самолету. Украинский пилот улегся поудобнее, локоть упер в землю, прижался щекой к прикладу автомата. В прорези прицела горел прожектор. Свет расходился лучиками во все стороны. Алексей опустил взгляд на часы. Последние секунды уже отсчитывал про себя, а затем плавно прижал спусковой крючок.

– Есть! – вырвалось у него, когда погас прожектор и до слуха долетел звон стекла, он обрадовался, как ребенок, забыв на мгновение о приказе Клима тут же уходить с места.

Это могло обойтись ему дорого. Автоматная очередь ударила из ворот склада, в котором держали заложников. Два фонтанчика пыли поднялись над бетонкой. Алексей даже не успел сообразить, что делает, но уже откатился в сторону, продолжая сжимать автомат. Две последние пули легли точно в то место, которое он только что покинул. Алексей тут же изготовился выстрелить в ответ, но, подумав, снял палец с крючка и пополз вдоль откоса. Стреляли уже не только от склада. Пули свистели совсем близко.

Бондарев ждал, прижавшись спиной к открытой до половины створке ворот склада. Изнутри веяло сладковатым запахом разлагающейся плоти. Сперва прозвучал один выстрел из-за бетонки, и тут же погас прожектор.

«Молодец, Алексей».

Застучал один автомат, следом второй. Совсем близко захрустел песок под ногами. Из-за створки двери показался ствол автомата. Боевик выстрелил очередью. Клим рванулся к нему и, перехватив горячий ствол, подняв его, резко потянул к себе. Очередь ушла в небо. Боевик справился с ужасом, охватившим его в первые секунды нападения, он бросился вперед, куда и тянул его Клим, оба они оказались на земле. Напарник часового растерянно водил стволом автомата, пытаясь прицелиться. Его палец то был готов прижать спусковой крючок, то ослабевал. Клим и боевик катались по земле, и он не успевал выстрелить во врага, как в прицеле уже возникал свой. Бондарев, оказавшись снизу, не стал сбрасывать противника с себя, хоть и имел прекрасную возможность для этого – стоило только зацепить его ногой за шею. Клим вырвал автомат и с одной руки выстрелил во второго противника. Того отбросило к стене, оружие выпало на бетон – очередь прошила грудь.

Боевик вцепился Климу в горло, сжал пальцы так, что в глазах потемнело. Почти наугад, продолжая сжимать автомат, Клим ударил его в висок, а когда хватка ослабела, вывернулся из-под противника и ударил прикладом в затылок. Враг дернулся и затих. От соседнего склада еще гремели выстрелы. Стреляли и от самолета.

«За стрельбой они даже не поняли, что тут произошло. Пока они еще не спохватились, подыграю им». Клим выпустил пару коротких очередей в открытые ворота склада, подхватил автомат застреленного им боевика и бросился к грузовику, вдавил кнопку стартера. Заурчал мотор, завибрировал в руках у Бондарева руль.

«Алексей, надеюсь, ты успел». Клим, включив фары, выкатил из склада.

Он особо не спешил. Грузовик, сияя всеми огнями, пересекал бетонку. В его сторону не прозвучало ни одного выстрела.

«Дойдет до вас, что я угоняю машину, или нет!» – со злостью подумал Бондарев, съезжая с невысокой насыпи, и посигналил.

– Алексей, сюда! – крикнул он в темноту, распахивая дверку.

Тень метнулась из-под самых колес, пилот вскочил на подножку.

– А я думаю, ты или не ты?

– Знаешь, на этом месте мог быть и не я. Дверцу пока не закрывай. – Клим выпустил короткую очередь по складу.

Грузовик, переваливаясь на неровностях, покатил в пустыню.

– Почему мы едем так медленно? – Алексею хотелось прижать педаль газа самому.

– Потому что иракцы неповоротливые.

Тарик, увидев выезжающий на бетонку грузовик, наконец-то сообразил, в чем дело, понял, что стрельба по прожектору – только отвлекающий маневр. А когда заметил человека, запрыгнувшего в кабину, и всполох автоматной очереди, крикнул, чтобы больше не тратили зря патроны. От досады выстрелил вслед машине и бросился к «Хаммеру».

– Мы их догоним, в машину! Стрелять только по колесам и кабине!

Все, кто был в складе, забрались в «Хаммер». Автомобиль рванул с места, брызгая камнями из-под колес. Омар и Ружана, забившиеся в угол, когда началась стрельба, встретились взглядами.

– Они оставили нас одних? – спросила женщина.

– Кажется, да! – осмотрелся Омар.

– Что случилось?

Омар первым, а следом за ним и Ружана выглянули на улицу. За спинами у них все еще стрекотала переносная электростанция. Рубиновые огни машин двигались по темной пустыне. Двое часовых у самолета продолжили стрелять по удаляющемуся грузовику.

– Надо уходить, – прошептала Ружана.

Омар все еще не решался покинуть склад.

– Хотя бы выйдем и спрячемся где-нибудь рядом. – Ружана потащила его за руку.

– Моя камера осталась. – Омар побежал по пустому, гулкому складу.

Прижимая телекамеру к груди, Омар вслед за Ружаной выскользнул из склада. Они пробежали до полуразрушенной кирпичной трансформаторной будки и присели за ее углом.

– Нас заметили?

Омар выглянул:

– Кажется, нет. … Тарик, не очень хорошо умевший водить машину, еле справлялся с управлением. Если бы не высокая проходимость, он бы уже забуксовал в песке. Мощный двигатель и четыре широких ведущих колеса вытаскивали «Хаммер» из любой ямы.

– У них все наши запасы, – с отчаянием кричал он, вцепившись в руль, – без груза мы через день погибнем!

– Я их достану! – пытался через люк в крыше выставить автомат один из боевиков, и тут же его бросало назад в салон, но он упрямо снова лез вверх.

– По колесам, только по колесам. В кузове боеприпасы, – напоминал Тарик. … Грузовик ехал не прямо, он описывал дугу и вот уже ехал почти параллельно бетонке, но в «Хаммере» этого, увлекшись погоней, не замечали.

Бондарев глянул в зеркальце на приближавшуюся машину боевиков.

– Выпрыгивай и будь поближе к самолету, – сказал он Алексею.

– Есть.

Часовые у «Ан-24» уже оставили пост и залегли на краю бетонки, стреляя по машине. Алексей недолго раздумывал, спрыгнул с подножки и покатился в темноту, распластался, приподнял голову и увидел удаляющиеся огни двух машин. Петляя, пригнувшись, он побежал к видневшемуся на фоне ночного неба самолету. Трассеры очередей часовых ушли вслед за грузовиком, и только шальная пуля могла его достать.

«Хаммер» забрал влево, пытаясь поравняться с грузовиком, но каждый раз почему-то, когда Тарик уже праздновал победу, перед ним вновь появлялся задний борт, еле различимый сквозь пыль. Но вот он стал даже отдаляться.

Бондарев прижал педаль газа прикладом автомата; уперев рожок в край сиденья, снял с нее ногу. Грузовик уже буквально прыгал по неровностям пустыни. Ремнем Клим, как мог, закрепил руль. Теперь машина шла сама, без его участия, не слишком ровно, но сейчас это его не волновало. Он выбрался на подножку, придержавшись за выносное зеркало, и спрыгнул спиной назад. Бондарев пробежал несколько шагов, пока грузовик несся мимо него, и тут же упал на землю. В паре метров от него пролетел «Хаммер».

Поднявшись, прихрамывая на подвернутую ногу, а при такой скорости не сложно было сломать и шею, Клим побежал назад. Свой план Бондарев уже осуществил наполовину – боевиков выманил. Пока они преследовали грузовик, предстояло успеть все, что задумал. Наперерез ему вылетел Алексей. Тяжело дыша, прохрипел:

– Я здесь.

Пробежав почти до самой бетонки, они залегли, самолет отсюда уже казался огромным, нависал над откосом. Клим глянул в небо – ему показалось, что одна из звезд на какую-то долю секунды погасла. Он прислушался. Почти никаких посторонних звуков, он слышал только то, о чем знал: свистел ветер, гудели моторы машин, стрекотала вдали электростанция. И тут еще одна звезда погасла, а потом вспыхнула рядом с ней другая, поярче. На мгновение в небе прорисовались и исчезли силуэты двух вертолетов, идущих со стороны Неджефа.

– Американцы, – сказал Клим, указывая в небо, – два вертолета, идут в бесшумном режиме. Мы должны успеть.

Он вытащил из кармана последнее серьезное оружие, которое у него осталось.

– Еще раз побудь на подхвате, – подмигнул он Алексею, – метнешь ее через бетонку и стреляй в того, кто будет ближе к тебе, а я зайду с той стороны.

Бондарев пополз к дороге. Когда он уже был у самого края откоса, вытащил нож и зажал его в зубах. Часовые у самолета чувствовали себя вполне уверенно – единственные их противники, как им казалось, тряслись в полумиле от них на грузовике, преследуемом «Хаммером». Над ними раздался хлопок, как от пистона, боевики только пригнули головы, и тут по другую сторону бетонки за их спинами громыхнул взрыв гранаты. Он не нанес им никакого вреда, веер осколков срезал откос. Расчет Бондарева был иным – отвлечь внимание в другую сторону. Упавшие на бетон часовые стреляли куда попало, но только не в ту сторону, куда следовало.

Алексей прицелился и выстрелил в голову, возвышавшуюся над бетоном. И в тот же момент Клим взбежал на откос, в прыжке бросился на второго боевика, упал на него, когда автомат был уже наполовину развернут в его сторону. Клим поднялся, бросил окровавленный нож в пыль.

– А теперь в самолет. … На подходе к складам оба американских вертолета набрали высоту. Уэллер сидел у отодвинутого широкого люка, пристегнутый страховкой, сжимая в руках ручной пулемет. На голове – наушники с лингафоном.

Внизу, неподалеку от самолета, полыхнул взрыв гранаты.

– Видите машины справа по курсу? – спросил Томас Уэллер, переключившись на связь со вторым вертолетом. Получив подтверждение, отдал приказ: – Обе уничтожить. По ту сторону полосы уничтожением займемся мы. Не зацепите самолет, даже если от него вас будут обстреливать.

Вертолет наклонился и ушел в сторону пустыни. Огненный след ракеты, выпущенной с него, прочертил небо. Грузовик превратился в огненный шар. От вертолета тут же разлетелись огни тепловой защиты, он нырнул к земле и пошел на второй заход. Маскироваться больше не было смысла, бесшумный режим уже сменился обычным. Затрещали, рассекая воздух, лопасти.

Капитан Уэллер указал стрелку на склад. Ракета со свистом ушла от вертолета. Она влетела прямо в распахнутые ворота. Глухой взрыв. Крыша приподнялась и рухнула на сложившиеся плиты железобетонных стен.

Пилот второго вертолета уже выровнял машину, он даже без прибора ночного видения разглядел брошенный «Хаммер» с распахнутыми дверками и разбегающихся от него в разные стороны боевиков. Ракета ударила в машину, взрыв подбросил ее, перевернул, пустыня осветилась на милю вокруг, теперь в ней пылали два огромных факела: грузовик и «Хаммер». Началась охота. Вертолет, поливая землю из крупнокалиберного многоствольного пулемета, установленного на турели, заходил навстречу разбегающимся боевикам. Тарик в бессильной злобе обернулся, вскинул автомат и прижал спусковой крючок. Пули только чиркали об обшивку бронированной машины, высекая искры. Боевик буквально ощущал, как пульсирует под ногами от впивающихся в нее снарядов земля. Автомат замолчал – кончились патроны. Тарик бросил его, воздел руки к небу, призывая проклятия, но на чьи головы оно падет, командир не успел произнести – его буквально разорвало на клочки пулеметной очередью. … Бондарев стоял у опущенной рампы самолета; не мигая, смотрел на дымящийся сложившийся склад. Его колебания решились без его участия – бежать теперь за Ружаной, как он думал, не имело смысла. Алексей сидел за штурвалом. Он торопливо включал тумблеры целыми блоками, приборная панель оживала, загоралась множеством огоньков.

– Аккумуляторы только на половине емкости. – Он постарался не думать о том, что сейчас происходит вокруг, и, чтобы не видеть горящие в пустыне машины, прикрыл глаза, повернул рычажок.

Провернулись, сдвинулись с места пропеллеры; замигал, слабея, индикатор.

– Ну же… – Алексей пытался вспомнить слова самой простой молитвы, но в памяти не всплывало ничего кроме: «Боже… разгони двигатели».

Сперва правый, затем и левый двигатель ожили, разогнались, заработали сами по себе.

– Быстрей! – крикнул Алексей, обернувшись к грузовому отсеку, хоть и знал, что его крика Бондарев не услышит. …Ружана рванулась из-за угла трансформаторной будки:

– Они в самолете, они там, они разгоняют двигатели.

Омар бежал за ней:

– Это безумие! Туда нельзя!

Женщина вырвала руку, сбросила туфли и побежала к уже дрогнувшему, сдвинувшемуся с места самолету. Ружана кричала, махала руками. Она видела Бондарева, стоявшего на опущенной рампе, пропеллеры гнали ей в лицо пыль, песок, ветер давили в грудь, край рампы медленно пошел вверх.

– Подождите… я с вами… – Ветер забивал рот пылью, буквально пытался сорвать одежду.

Самолет медленно поворачивался носом к полосе бетона. Клим заметил Ружану, когда она буквально вынырнула из пыли, она бежала за медленно катящимся самолетом, вытянув руку, пытаясь ухватиться пальцами за край поднимающейся хвостовой рампы. Опустившись на колени, он перехватил ее запястье. Ружана еще перебирала ногами, но уже над землей. Бондарев, чуть не свалившись за край сам, втащил ее, и оба они скатились по рампе в грузовой отсек. Клим еле успел предупредить удар о ящики, выставив перед собой чуть согнутую руку.

Ружана лежала рядом с ним на спине и, бессмысленно улыбаясь, смотрела в потолок. Блузку расстегнул, вырвал пуговицы ветер. На кружевах черного белья серела пыль. Женщина дышала глубоко и часто. Клим поводил перед ее лицом ладонью, хоть и понимал, что она жива:

– Эй!

Ружана скосила на него глаза:

– Будет жалко, если чулки порвала. Хотелось бы умереть во всем белом и чистом, – и она истерично засмеялась, перевела дыхание. – Как я бежала…

– Главное, что добежала, а там – посмотрим.

Омар стоял на бетонке, камеру держал на плече. Он не мог себе позволить пропустить то, что происходило. Телевизионщик взял в нем верх над обычным человеком, трясущимся за свою жизнь. Омару, когда он смотрел в окуляр камеры, казалось, что весь мир сжимается до размеров картинки. Вертолет шел над складами, почти прямо на него, вырастал. Вот уже стали видны лица морских пехотинцев за открытым люком, он даже узнал под надвинутой на самые глаза каской Уэллера. Капитан тоже заметил его и… узнал. Ствол пулемета в его руках повернулся. Кадр дрогнул. Короткая очередь вспышек. Осколки камеры и черепа Омара брызнули в разные стороны.

– Самолет движется, – раздался в наушниках Уэллера встревоженный голос пилота.

– Я сейчас, заходите ему наперерез… – Капитан выругался, отстегнул страховку и пробрался между готовыми к высадке морпехами, опустился в кресло рядом с пилотом и тут же пристегнулся.

Вертолет закладывал круг.

– Навстречу ему, прижимайте к земле, не дайте подняться.

Самолет стоял в начале полосы, двигатели работали на полных оборотах. «Ан-24» покатился, набирая скорость. Вертолет нырнул вниз, пошел ему навстречу почти над самым бетоном. Уэллер, не мигая, смотрел перед собой. Ему показалось, что самолет чуть сбросил обороты, но все равно разгоняется. Когда машины разделяла сотня метров, пилот вертолета резко ушел в сторону.

– Не дать им взлететь! Ракетой по полосе! – Он готов был вырвать штурвал из рук пилота.

Ракета отделилась от турели, ее огненный след пронесся над самолетом, ударил в бетон ближе к концу бетонки, разлетелись каменные осколки. Вертолет промчался над самолетом, развернулся и завис над полосой, наклонившись носом к земле. «Ан-24» мчался прямо на него. Рука американского пилота крепко сжимала ручку, он ждал, что Уэллер даст приказ на подъем, но вместо этого капитан выхватил пистолет, наставил на него.

– Уйдешь с места – выстрелю, – прозвучало в наушниках, – он не должен взлететь.

Пилота била дрожь, и только его рука на рычаге управления оставалась неподвижной, глаза его бегали – он смотрел то на пистолет, то на приближающийся самолет.

Наконец, поняв, что «Ан-24» уже не остановить, пилот, несмотря на наставленный на него пистолет, стал поднимать машину. Уэллер так и не выстрелил. Сперва задрался нос, а затем и вся машина пошла вверх.

В лобовом фонаре уже были видны звезды, когда вертолет качнуло. Самолет чиркнул по его шасси. Пилот попытался выровнять машину, но в наклоненный винт уже ударил поток воздуха от двигателей поднявшегося над бетоном «Ан-24». Воздушный поток толкнул вертолет, подхватил, завертел его. Пилот лихорадочно пытался выровняться. Проскрежетал по бетону хвост, лопасти винта ударили в плиты. И вертолет, кувыркаясь, охваченный пламенем, развалился на куски.

Алексей тянул штурвал на себя, самолет набирал высоту. Бондарев стоял за его спиной.

– Я же говорил, проскочим, – сказал Клим.

– Еще один, – украинский пилот взглядом указал на появившийся рядом военный вертолет.

– Они знают, что у нас на борту, сбивать не станут.

Вскоре тот отстал.

– Скоро появятся истребители. Куда летим? – Алексей всматривался в показания приборов.

– Если дотянем, то к Средиземному морю. Ни в одной стране мира нам не дадут возможности приземлиться, это я спинным мозгом чувствую.

– Должны дотянуть. Может, даже до Кипра, но…

Клим вскинул ладонь:

– У нас осталось чуть меньше часа. Если не обнаружим мину, то самолет разнесет на куски еще над Сирийской пустыней. Ты говорил, что знаешь в машине каждый уголок.

В дверном проеме уже стояла Ружана.

– Я могу попробовать сесть за штурвал, – сказала она.

– Попробовать?

Женщина устало улыбнулась:

– В свободное время я развлекаюсь тем, что прыгаю с парашютом и пилотирую спортивный самолет.

– Богатое развлечение. – Клим смотрел на нее.

– Копейки. Час проката спортивной машины стоит сорок долларов.

Алексей передал штурвал, несколько минут наблюдал за тем, как управляется Ружана.

– Разница такая же, как между легковой машиной и автобусом, – сказала она.

Алексей бросился в грузовой отсек, первым делом поднял люк в полу, заглянул, провел рукой под настилом. Вскоре появился и Бондарев.

– Я связался с американцами по рации. Они с полуслова меня поняли. Так что если увидишь рядом истребители, то это всего лишь сопровождение, – он уже заглядывал в пространство между ящиками, – они сумели обеспечить нам коридор в Ирак, сумеют и проложить его обратно. Но подтвердили, что никто не согласится принять нас с грузом.

Ящики были не закреплены и при взлете разъехались, сдвинулись.

– У нас смещен центр тяжести, – произнес Алексей.

– Не больше сорока минут, – предупредил Бондарев, присоединяясь к поискам.

Предоставив Алексею осматривать тайники, он перешел к сиденьям. Первым делом извлек завернутый в шелестящую бумагу кейс.

– Нашел? – Алексей подобрался к Климу.

– Не бомбу, и погоди радоваться. – Бондарев отбросил крышку. – Есть, – в руке у него был его собственный аппарат, похожий на мобильник.

Он на секунду задумался, вдавил несколько кнопок. Сапфировое стекло осветилось. Держа трубку перед собой, Клим медленно поворачивался.

– Ты что делаешь?

– В трубку вмонтирован сканер, – торопливо ответил Клим, – таймер дает слабое пульсирующее излучение, обычно совпадающее с частотой электронных часов. Одно плохо – здесь очень много «наводок».

Бондарев присел. Отросток антенны смотрел под кресла.

– Здесь, – уверенно показал он на панель, прикрывавшую короб вентиляции. И принялся откручивать пальцами наживленные винты.

Осторожно, убедившись, что мина не установлена на неизвлекаемость, Клим взял ее в руки.

– Тридцать две минуты, – глянул он на таймер.

– Иди, обрадуй Ружану.

– Пока эта дрянь тикает, думаю, радоваться рано.

– Она не тикает, это электроника. Но, по большому счету, ты прав.

Клим перепрограммировал трубку, приложил ее к таймеру. По экранчику побежали, сменяясь, ряды цифр. Замерли, мигнули и погасли.

– Надеюсь, что взрыватель у них серийный, – Бондарев показал на уже погасший дисплей взрывателя, – но все же лучше будет извлечь его.

Он ловко, будто тренировался в этом занятии каждый день, извлек взрыватель, положил его на соседнее сиденье, и только сейчас Алексей заметил, что все лицо Клима покрыто мелкими каплями пота.

Ружана тут же обернулась, лишь Алексей и Бондарев оказались в кабине.

– Ну как?

– Все в порядке. Нашли и остановили таймер.

– Я еле удерживаю самолет в горизонтальном положении, его клонит влево.

Алексей занял место Ружаны за штурвалом. В стороне виднелись удаляющиеся огни истребителя.

– Он уходит. Мы подлетаем к Сирии. – Бондарев приложил трубку мобильника к уху и, прикрывая микрофон ладонью, принялся что-то говорить.

Из-за шума двигателей его спутники не могли слышать, что именно. Наконец он опустил руку с аппаратом.

– Могу вас обрадовать и огорчить. Есть две новости. Начинать с плохой или с хорошей?

Ружана кусала губы, Алексей с надеждой смотрел на Клима, не понимая, что это за мобильник у него такой странный.

– Хорошая – нас беспрепятственно пропустят над Сирией и Израилем.

– А плохая? – вырвалось у Ружаны.

– Ни одна страна не согласилась принять нас.

– Почему?

– Американцы постарались. Для всех мы теперь иракские боевики, захватившие заложников, угнавшие транспортный самолет и успевшие загрузить на его борт подозрительный груз – вероятно, химическое оружие.

– Это они сами тебе сказали? – Алексей смотрел на трубку в руке Клима.

– Нет. Такую информацию они передали всем военным по пути нашего следования. Они не теряют надежды довести свой план до конца. У них в головах ничего не поменялось.

– Нас решили сбить над морем? – прищурился Алексей.

– Вряд ли, просто над Средиземным морем нам не дадут возможности подойти к суше. Кончится топливо, и мы рухнем в воду.

* * *

Под самолетом проползли огни побережья, заискрилась черная вода моря.

– Когда будем над нейтральными водами, начнем, – сказал Бондарев.

Через пять минут показались огни двух истребителей. Близко они не подходили. Пристроились по сторонам и сопровождали «Ан-24». Клим тронул Алексея за плечо:

– Пора.

Пилот включил опускание хвостовой рампы и передал штурвал Ружане.

Бондарев с Алексеем стояли в грузовом отсеке, от вибрации ящики съехали к борту. Рампа медленно ползла вниз. В отсеке уже вовсю свистел ветер. Клим словил цепь полиспаста, укрепленного на монорельсе под потолком отсека, подвел под крайний ящик. Загудела электролебедка, ящик со смертоносным грузом оторвался от пола, завис, раскачиваясь.

– Подашь его мне. Высоко не поднимай. Качнет – пробьет обшивку.

– Знаю. – Алексей перехватил пульт на толстом резиновом кабеле.

Бондарев перебрался через нагромождение ящиков, стал поближе к краю опущенной, уходящей под уклон в бездну рампы. На него наплывал большой, похожий на гроб, раскачивающийся ящик, потрескивала под его тяжестью цепь. Клим ухватился рукой за шпангоут обшивки и дал отмашку. Ящик опустился, со скрежетом проехался по полу и замер. Отбросив крюк цепи, Бондарев подсунул под край ящика рычаг и сдвинул его с места. Ветер буквально валил с ног, норовил вытащить из самолета. Под уклон ящик со снарядами шел довольно быстро, вот уже его край завис за рампой. Еще одно усилие, и, кувыркнувшись, он полетел вниз, черной точкой мелькнул над серебрящимся ночным морем. Бондарев еле устоял на ногах. Бездна манила, затягивала. Второй ящик уже продвигался к Климу, раскачиваясь на цепях полиспаста. Вот и он нырнул в темноту.

Климу казалось, что прошла уже целая ночь, как они вместе с Алексеем сбросили в море последний ящик со снарядами, но когда взглянул на часы, то с удивлением обнаружил, что прошло всего двадцать минут. Рампа оставалась открытой. Мужчины добрались до кабины. Алексей первым делом бросил взгляд на датчик топлива. Минут десять-пятнадцать, и двигатели начнут останавливаться.

– Придется поступиться железным правилом, что парашют должен укладывать тот, кто с ним прыгает. – Бондарев принялся вытаскивать из-под сиденья парашюты. – Снижайся под углом градусов в пять, зафиксируй курс. Спасательный плот сбрось вслед за нами, не забудь первым делом перерезать стропы.

Алексей сел за штурвал, подал его от себя, линия горизонта пошла вверх. Когда он с надетым парашютом выбрался в салон, Клим и Ружана уже стояли на рампе, у их ног лежал упакованный спасательный плот. Бондарев пожал руку Алексею.

– Увидимся внизу. Первый раз в жизни у меня нет желания пропустить женщину вперед, – крикнул он в самое ухо Ружане и выпрыгнул из самолета.

Когда хлопнул над головой купол, Клим глянул вверх. Еще два купола раскрылись над ним, самолет уходил на запад. Он проследил взглядом за ударившимся в воду плотом. Через несколько секунд плот вынырнул, развернулся, наполнившись воздухом. Подтягивая стропы, Клим направил парашют к нему. Вода сомкнулась у него над головой. Пока стропы еще были натянуты, Бондарев успел их перерезать, сбросил лямки, вынырнул, с жадностью схватил воздух. Плот покачивался совсем неподалеку. Клим сунул нож за пояс и что было сил поплыл к тому месту, куда должна была опуститься Ружана.

Купол парашюта медленно оседал на поверхность воды. Бондарев нырнул. Ружана пыталась перерезать стропы, он еле различал ее силуэт в темной воде. Рискуя попасть под стропорез, Клим нырнул глубже, обхватил Ружану, освободил ее от парашюта. Вместе они и выплыли на поверхность.

– Прыгать в воду – это тебе не опускаться на травку аэродрома в летном клубе, – отплевываясь от воды, проговорил Бондарев.

Алексей махнул им рукой и поплыл к плоту.

– Мы его здесь подождем, – проговорила Ружана. В ее глазах до сих пор еще читался ужас, охвативший ее под водой, когда она не могла освободиться от парашюта.

– Правильно, его к нам пригонит ветер.

Израильский истребитель пронесся над ними и ушел в сторону суши. Клим и Ружана наконец-то забрались на плот. Клим расстегнул отсек со снаряжением и выпустил в небо красную ракету.

– Теперь остается только ждать, – сказал он, прикладывая к уху трубку.

– Интересно, кто нас подберет? Я бы не хотел, чтобы это были американцы, – произнес Алексей.

– Нет, – покачал головой Клим, прикрыв микрофон рукой, – вертолет, поднятый с нашего крейсера, будет здесь минут через десять. Мы в нейтральных водах, так что к кому на борт подниматься, решать нам. – Бондарев отнял ладонь от микрофона, ответил невидимому абоненту. – Да, Иван Антонович, я вас внимательно слушаю. Хорошо, что не стали докладывать. О встрече я помню. Думаю, успеем, тем более что вертолет я уже вижу. Передайте, что на переговорах с Америкой по Ираку у нас появится сильный козырь. Надо же им загладить просчет, а международной огласки они не захотят.

За откинутым пологом плота блестело ночное море, над ним низко шел вертолет, его прожектор шарил по воде.

Content

Сергей Зверев
Агент без прикрытия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11