Далия Трускиновская

Свинская история

Посвящается Л.Кудрявцеву

– Вот чего я вообще не понимаю – как он, трах-тарарах, в принципе попал на эту распроклятую ярмарку?!

– Все остальное ты понимаешь?

– Остальное уже вытекает из этого…

Двое солидных мужчин, сидевших за журнальным столиком ценой в полторы тысячи зеленых, и державшихся за одинаковые мобилки, каждая – под тысячу зеленых, совершенно по-бабьи пригорюнились.

Она занимали хорошие должности, один был руководителем пресс-службы, а другой – начальником охраны довольно крупной фирмы. Они прилично зарабатывали, имели все, что нужно для счастья, если не воспарять мыслями ввысь: дома, семьи, машины.

Но у них был тот, кого они между собой называли «патрон», хотя весь город знал его под именем «Авантюра».

Ромка Авантюра начинал с рекета. Он был из тех – нередких, кстати, в этом промысле – романтиков, кому не давали покоя лавры Робин Гуда.

Именно Ромка прославился тем, что на одну не самую важную стрелку прибыл верхом на лошади и в кожаном ковбойском стетсоне. Между прочим, и тогда было непонятно – где он этой лошадью разжился, и у какого кретина хватило ума доверить животное Авантюре.

Судьба Ромке покровительствовала – он сел за какую-то ерунду (возможно, его временно вывели из игры свои же, поскольку шуму от него было много) и довольно скоро обрел свободу. На за эти месяцы руководство его группировки перегрызлось насмерть. Ромка прибыл как раз вовремя, чтобы вывезти опасно раненого Горыныча по бездорожью в непроизносимую провинцию, причем джип, который они бросили на обочине, выглядел так, будто на нем Берлин штурмом брали.

Горыныч и Ромка объявились в Швейцарии, иначе и быть не могло. А в Россию они вернулись уже солидными людьми, бизнесменами. И тут началось…

Хозяйственный Горыныч, презиравший неблагодарность, позаботился об Авантюре так, как родная мама бы не догадалась. Он приобрел спасителю ресторан, магазин готовой одежды, долю в сети автозаправок и дом в красивой местности. Все документы он оформил так, что формально сам был совладельцем, так что, вздумай Ромка рискнуть этим неправедно нажитым имуществом, Горыныч тут же навел бы порядок. В доме поселили пожилую тетку, чтобы чисто было, и двух псов – оба Ромке по пояс.

Авантюра отныне не имел необходимости таскать с собой деньги. Голоден? Езжай в свой ресторан. Обносился? Езжай в свой магазин. Бензин? Да вот же он! Девчонку снять? А кордебалет в ресторане на что?

Горыныч не учел только, что от безделья Ромка заскучает и начнет чудить.

Сперва он подружился с кришнаитами, завел желтые балахоны и бубен, слонялся в процессиях по городу и славил Раму-Кришну. Скоро традиционные их маневры ему надоели, и Ромка решил внести в индийскую религию что-то новенькое. Он накупил книг и стал делать из них выписки. Выписки сложились в бессвязный трактат об улучшении мира. Ромка сам нарисовал картинки, на которых мир уже был улучшен до полного беспредела, и тут сломался…

Примерно в два часа ночи Горынычу позвонила Ромкина домоправительница. Оказалось, голый Авантюра сидит по-турецки на столе, бьет в бубен и поет песни на несуществующем языке.

Горыныч сказал «ну, так» и принял единственное верное решение. Сделав несколько звонков, он поехал к Ромке, отнял у него бубен, завернул Авантюру в одеяло и отвез в финскую баню, где уже ждали заспанные, но готовые к подвигам девчонки. Он продержал там Ромку двое суток, причем девчонки сменялись, а охрана подвозила все новое продовольствие и выпивку.

Авантюра покинул баню, только когда Горыныч убедился в его вменяемости.

Потом Ромку повело в педагогику. Он открыл бесплатный спортзал, и мальчишки тут же туда устремились. Но Авантюра проводил тренировки не просто так. Они начинались с обязательной получасовой лекции о победе добра над злом. Закатывая под потолок чистейшие голубые глаза, Ромка самозабвенно вещал, а мальчишки топтались и поглядывали на тренажеры, боксерские перчатки и мячики. Потом о Ромкином зале стали писать в газетах и он выступил по телевидению с совершенно великолепной проповедью, которую начал с непротивления злу насилием, а завершил показом каратекских ударов в печенку и в челюсть.

Зал ему надоел, но долго бездельничать Авантюра не мог. Кто-то из случайных подружек его разжалобил, и Ромка открыл модельное агентство, решив завалить топ-моделями экстра-класса всю Европу и обе Америки. Горыныч ворчал, что теперь вечером на улице ни одной девки с ногами не снимешь – Авантюра весь этот контингент собрал до кучи и по вечерам обучает хорошим манерам. В один прекрасные день будущие модели начали делить спонсора – и образовалась безобразная драка, которую сам же он и разнял, надавав девкам хлестких пощечин…

Как Ромка покровительствовал кладоискателям – лучше не вспоминать. Итогом проведенного в поисках летнего сезона был утопленный в болоте «ниссан», и хорошо еще, что сам Ромка уцелел.

Вот тут Горыныч не выдержал и поговорил с Авантюрой по-мужски. Ромка вроде опомнился и занялся бизнесом с тем же азартом, с каким исполнял кришнаитский репертуар. Но, создав сильную фирму, неожиданно проявив себя толковым администратором, выйдя на хорошие обороты, он опять заскучал. Фирма вовсе не требовала его ежедневного присутствия.

Месяца четыре Авантюра пребывал в раздумии – чего бы еще натворить. И пробавлялся мелочами.

Но вот считать ли его последний выверт мелочью – этого руководитель пресс-службы и начальник охраны, которым предстояло расхлебать заваренную Авантюрой кашу, не знали.

Ромка поехал на областную сельскохозяйственную ярмарку. Как, зачем, ради чего его туда понесло? Откуда он вообще узнал про эту ярмарку? Что он рассчитывал там увидеть?

Увидел же Ромка импровизированную загородку, а в ней – породистого свежевымытого хряка.

Хряк потряс его до глубины души. Это была его первая в жизни встреча с живой свиньей. И особенно Авантюру заинтересовал механизм хрюканья. Добрых полчаса проторчал он у загородки, передразнивая хряка на разные лады, пока не освоил методику произведения звука где-то в носу и на вдохе. Бывший при нем порученец Колян уже не знал, как увести патрона от хряка.

– Колян, глянь, он же знаешь на кого похож? – вдруг воскликнул Авантюра. И назвал известное в городе имя. А потом заржал так, как умел ржать только он один. Ромкин хохот уже почти стал городской достопримечательностью.

Колян утверждал, что, как только имя прозвучало, и он тоже понял: сходство есть! Поразительное!

Ну и оставил бы Авантюра хряка на ярмарке вместе со сходством – так запоздало мечтали подчиненные. Но нет, это же была сельскохозяйственная ярмарка, где выставлялась не только живность, но и техника, и Ромка, строго запретив свиноводу продавать хряка без своей санкции, пошел на поиски. Он отыскал трактор с прицепом, но это еще не все. Он отыскал и новенький автокран, стоивший столько, что сельскому хозяйству области эта финская игрушка была не по карману.

Через два часа, уплатив сколько надо, Авантюра имел кучу удовольствия. Хряк был через забор десантирован на участок, окружавший особняк «известного в городе имени», и с большой охотой принялся разорять клумбы. Авантюра ржал от восторга на все окрестности и приговаривал, что вот-де, какая путаница возникнет, домашние и не поймут, кто это хозяйничает на грядках!

Потом автокран и трактор с прицепом отбыли, зато прибыл владелец особняка. И вызвал милицию.

Авантюра объяснил ментам, в чем тут прикол, и стал их кумиром на всю оставшуюся жизнь. Ему выписали штраф за мелкое хулиганство!

А на следующий день не нашлось газеты, которая не раструбила бы эту историю, да еще с несуществующими подробностями. Дельце запахло судебным процессом. Десантирование хряка приравняли к действиям, порочащим честь и достоинство.

Следовало отмывать патрона. А как? Весь город знает, что хряка преподнес именно Авантюра. И не настолько уж он был пьян…

– Может, откупимся? – тоскливо спросил руководитель пресс-службы.

– Ты представляешь, сколько он запросит? – поинтересовался начальник охраны.

– Да пусть бы хоть сколько запросил! Главное – начать переговоры! Там разберемся!

– Легко сказать…

Стали перебирать общих знакомых, способных стать посредниками. Набрели на кандидатуру – бывшую любовницу «известного в городе имени». Женщина воспитывала дитя – мальчика, похожего, увы, на розового чистенького поросеночка. Поросеночек был ее кормильцем, поильцем, одевальцем и обувальцем, оплачивал трехкомнатную квартиру и прислугу. Ей оставалось только самолично водить его в престижнейший детский садик, где с двухлетнего возраста просились на горшок по-английски.

Вечером руководитель пресс-службы поехал к мамаше с дарами и подношениями. Засиделись допоздна. Женщина обещала утром позвонить секретарше «известного в городе имени», чтобы разведать обстановку. С секретаршей она не просто поддерживала приятельство, а даже ее подкармливала – на случай, если отцу поросеночка надоест его юная жена, чтоб было кому напомнить про верную мать его любимого сына.

Часов примерно в десять утра карман руководителя пресс-службы сыграл «Пещеру горного короля» композитора Грига.

– Ну?! – заорал он.

– Слушай, Саша, у нас тут полный дурдом! Он пропал!

– Кто пропал? – Начальник пресс-службы уж обрадовался было, вздумав, будто речь о хряке. Ну да, Авантюра наигрался и забрал животное, как же иначе. Но оказалось, что безвестно сгинуло «известное в городе имя».

Начальник пресс-службы связался с начальником охраны. У того было свое горе – пропал Авантюра. Никому ничего не сказал, домоправительница к нему утром с завтраком – а его нет. Колян клянется, что оставил хозяина у конкретной девки, заехал за ним утром – а он уже слинял. Заспанная девка утверждает, что Авантюра вырубился к пяти часам утра и теоретически должен был продрыхнуть до обеда, и как он спозаранку смылся – понятия не имеет. Вроде мобилка пищала, а может, сквозь сон померещилось.

Дело пахло основательной разборкой.

Посовещавшись, решили ехать к Горынычу. Пусть потом Авантюра делает что хочет, но без Горыныча тут не разгрестись.

Ромкин покровитель тоже умел почудить, но сравнительно тихо. После того, как он в прошлом году купил у цирковых дрессировщиков медведя, который сидя был чуть ли не вровень с хозяином, и приставил его охранять свою загородную виллу, больше вроде за ним подвигов не числилось.

Горыныча обнаружили в бутике «Купидон». Он стоял в секции дамского белья, распялив на пальцах бюстгальтер, и слушал взволнованный монолог юной продавщицы.

– Привет, – сказал он гостям. – Слушай, Максимыч, ты бы вот это своей телке купил? Бери, блин! Недорого отдам!

Начальник охраны по телкам не промышлял, ему после всех нервотрепок, связанных с Авантюрой, с женой бы управиться – и то хорошо, но бюстгальтер он взял решительно, посмотрел на ценник, крякнул и тут же отстегнул цену. А цена была за двести баксов…

– Да? – спросил Горыныч, глядя на деньги. – Ты что, серьезно? А я думал – нет такого идиота, чтобы купил эту хренотень.

Потом вздохнул и скорбно произнес:

– Есть такой идиот. Тихо, Максимыч, это не ты. Это я.

И на старуху бывает проруха, и опытный рекетир иногда так подставится – любо-дорого посмотреть! У Горыныча завелся должник. Деньги были не слишком крупные, но и дарить их какому-то уроду вроде незачем. Урод имел хорошую дачу, которую вполне мог продать, расплатиться с Горынычем, а себе взять коттедж попроще. Но он предложил кредитору свою долю в итальянском бутике, оценив ее в какие-то немыслимые баксы.

Горыныч знал, что бутик – это круто. Опять же, итальянский. Он знал, что вся городская аристократия обязательно должна одеваться в бутиках. И сам, бывая за границами, кое-чего там прикупал. Он не сообразил только, что одному городу их требуется не так уж много. И цена должна хоть как-то соответствовать качеству, потому что народишко ныне поумнел и не бросается на лейбл, как голодный – на мыло.

Он получил заведение, которое, конечно, можно было хоть бутиком назвать, хоть строфокамилом, хоть астролябией, а по сути оно являлось загнивающим магазином, не знавшим нового завоза с позапрошлого года.

Но слово Горыныча обратного хода не имело.

– У тебя бутик, а у нас Авантюра, – сказал Максимыч и выдвинул две версии: либо «известное в городе имя» разозлилось и убрало Ромку напрочь, а само смылось, либо блуждающий по двору хряк довел «известное в городе имя» до инфаркта, и теперь оно валяется в каких-нибудь декоративных кустах, а Ромка на всякий случай спрятался.

– Хреново, – сказал Горыныч. – Ну, так. Едем к этому козлу, и пусть нам Ромку предъявят. Если козел помер – туда и дорога. Если жив. М-да… Если жив… то ненадолго.

Начальник охраны и руководитель пресс-службы покивали. Все правильно – Горыныч живет по понятиям и за Ромку расчет будет суровый.

Но, когда они целым кортежем приехали к особняку «известного в городе лица», ждал их сюрприз, от которого крыша едет конкретно.

За кованым чугунным забором на английском газоне пасся благодушный хряк. Один. А второй стоял на мраморных ступеньках особняка и казал клыки обслуге, наскакивавшей на него с какими-то палками.

– Максимыч, это как? Я вроде не пил, – сказал Горыныч. – Их точно два?

– Точно, – подтвердил начальник Авантюриной охраны. – Ну, все! Теперь уже не разгребемся!

Он имел в виду – если Ромка подкинул «известному в городе имени» и вторую скотину, то погасить скандал невозможно в принципе. А похоже, что так и есть. Его осенила идея – и он среди ночи поехал добывать второго хряка. Ничего противоестественного в этом нет – странно было бы, если бы Ромка, осененный идеей, стал терпеливо дожидаться утра. Поэтому есть шанс, что Ромка еще жив…

– Ну, так, – подумав, решил Горыныч. – Есть хряк – есть проблема. Нет хряка – нет проблемы. Никто с собой ствола не прихватил?

* * *

Как раз в ту минуту, когда Горыныч принимал из рук начальника Ромкиной охраны привычного и надежного «макара», сам Ромка открыл глаза и от изумления разразился матерным пассажем.

Было из-за чего!

Заснул он на тахте. Это была немало повидавшая тахта, и девчонка, ее хозяйка, тоже много чего в жизни перепробовала. Знал бы – не стал бы связываться, так подумал Ромка, увидев наконец ту, которую снял, не в цветовой свистопляске дискотеки, а хотя бы при свете уличного фонаря. Лет ей было далеко не шестнадцать…

А проснулся Авантюра в апартаментах, какие и в кино не увидишь. Комната без потолка, зато с высоченными окнами. Нет, конечно, потолок где-то там имелся, но уж очень высоко. А непосредственно над Ромкиной головой был край балдахина. Такие штуки Ромка иногда видел в журналах и опять же на экране. На чем держался балдахин – было непонятно. Несколько слоев полупрозрачного шелка реяли в воздухе без видимой опоры.

Шелком же была застлана постель, на которой очнулся Авантюра в том самом виде, в каком заснул после объятий и прочего.

Но он не поразился красоте обстановки, потому что был занят важным делом – пытался вспомнить, как звали ту оторвилу. Машка? Клашка? Что-то очень простое, но, так-перетак, неуловимое и ускользающее. Дашка?

Собственно, имя подруги Авантюру не интересовало, но он хотел ее позвать и спросить, что все это означает. А как иначе позвать?

– Наташка! – радостно завопил он. И по привычке захохотал так, что балдахин всколыхнулся.

Ромка выжил и не скурвился по одной простой причине – он умел радоваться. Он радовался каждой мелочи и в каждую минуту своего бытия, извещая об этом вселенную громким заливистым смехом. Он и за рулем продырявленного пулями джипа ржал так, что стрельба казалась какой-то ненастоящей. Вот сейчас вспомнил девчонку – и пришел в восторг. Приобретение породистого хряка тоже проистекало из радости – Авантюра, увидев животное, весь отдался восхищению, а мысль подбросить его свинообразному владельцу особняка – та вообще была просто праздником души, именинами сердца.

Никакая Наташка не отозвалась, и Авантюра решил вставать без ее участия. Он выпростал ноги из-под шелка и утопил их в ковре цвета опавших листьев, ворс которого достигал щиколоток.

Ромка задумался. Там, где он оказался после дискотеки, таких ковров быть просто не могло. А в хороших вещах он уже начал разбираться.

Затем возникла проблема – отсутствие штанов. Их вообще никаких не было – ни брюк, ни трусов. Носки, ботинки, футболка и пиджак тоже куда-то сгинули. И портмоне с деньгами – соответственно.

Денег было впритык – отправляясь снимать девчонок на дискотеках, Ромка не роскошествовал. Горыныч однажды объяснил ему, что всякая вещь имеет свою цену, и девка с ногами, которая шарится по дискотекам, ища приключений на свою задницу, много не стоит. Но все равно – обидно терять имущество.

Авантюра подошел к окну, выглянул и присвистнул. За окном был совершенно неожиданный пейзаж – морской залив, как полагается, с горизонтом и маяком на почти незримом далеком мысу, бухта, где стоял большой парусник с жемчужно-серыми парусами, прибрежный поселок, состоящий из бурых хижин, дорога, ведущая по довольно крутому склону к этому поселку. Все это Ромка видел сверху, но вот только людей не разглядел.

Тут ему пришло на ум, что это просто сон продолжается. Ромка задумался – глаза говорили ему, что это-таки сон, а вот организм, перебравший пива, толковал, что вроде бы все внутренности давно проснулись и требуют заботы.

Ромка пошел искать туалет.

За резной высоченной дверью оказалась открытая галерея. Подойдя к каменной балюстраде, Ромка увидел отнюдь не морской берег, который должен был бы перед ним раскинуться, а, напротив, панораму пустынной, явно болотистой местности, с гуляющими зеленоватыми туманами и блуждающими огоньками.

Ромка заметался в поисках двери, за которой должны быть эти самые удобства. Ничего подобного! Лестница какая-то, с улицу шириной, и внизу здоровенный сарай с колоннами, с мозаичным полом, с каменными скамейками! И еще галерея, и узкая витая лестница, не внушающая доверия, и каменный тупик, а в нем на стене – целая картина, король на троне, со свитой и лежащими у ног ручными львами…

Тут, понятное дело, ковра с ворсом уже не было, и Ромкины ноги стали мерзнуть. И шелк с постели тоже не грел.

– Ну и пропадите вы пропадом! – обратился Ромка к незримым хозяевам этого замка. И поспешил на галерею с намерением пожурчать через балюстраду.

Но, стоило ему подойти и приготовиться, крепкий удар по плечу заставил его резко развернуться.

Перед ним был не человек, нет – тающее в воздухе воспоминание о человеке! Силуэт, наведенный по пустому месту светящейся линией и заполненный редеющим туманом!

Авантюра трусом не был, но тут испугался – удар-то он ощутил весьма конкретный.

Вытаращившись на уже совсем растаявший силуэт, он пятился, причем левой рукой отмахивался, а правой попытался перекреститься.

И тут издалека прилетел звучный голос.

Авантюра не был полиглотом. По-русски, правда, выражался кудряво, мог объясниться по-английски, в Швейцарии наблатыкался по-немецки, там же, имея подругу-итальянку, научился двум сотням итальянских слов. Язык, на котором прозвенел сердитый оклик, был Авантюре незнаком.

Силуэт, задержавшись в воздухе, ответил не менее возмущенно. Началась перебранка, смысла которой Ромка, конечно же, не понял, но ее музыкальность обрадовала душу. Авантюра заулыбался во весь рот.

Ему уже не казалось странным, тем более страшным, что он торчал, завернутый в шелковую простыню, непонятно где в обществе сварливого привидения. Он искренне радовался – как радовался всему на свете, как, кстати, восторгался стуком пуль о капот несущегося по бездорожью с третьей космической скоростью джипа.

А меж тем силуэт стал сгущаться – и перед Ромкиными глазами стоял уже высокий белокурый красавец в бледно-зеленых и густо-изумрудных шелках. Он, повернувшись, доругивался с кем-то незримым и, наконец, заорал.

– Мужик, ты чего? – спросил Ромка.

– Достали! – по-русски ответил незнакомец. – Клянусь Домом Финарфина, достали! Пусть сами удерживают эти чары! Эаренал мионарил ку! Ку!

Ромка хотел было спросить, на каком это языке, но вокруг началось невероятное.

Справа от Авантюры, за балюстрадой, был болотный пейзаж, слева – стена галереи, с подвешенными щитами, коврами и кольцами для факелов. И вот на фоне болота вдруг обозначилось кольцо размером с колесо самосвала. Само же болото стало решительно темнеть.

– Ку фальмикон, – уже спокойнее произнес незнакомец.

Его вид тоже менялся прямо на глазах. Вольготные одеяния плотно прилегли к телу, приклеились и образовали комбинезон, но уже не зеленый, а синий, с золотыми кнопками. Белокурая грива отлетела назад и улеглась, открыв высокий лоб.

– Ну ни фига себе… – пробормотал Ромка.

Колесо, повисшее там, где было романтическое болото, обрело обод, а по ободу – круглые заклепки. Вокруг колеса была темная стена, с виду – металлическая, а внутри него, за толстенным стеклом, – черное небо с большими белыми звездами.

* * *

«Известное в городе имя» имело нормальный штат прислуги – кухарка, горничная, садовник, шофер. Вот эта четверка и пыталась согнать хряка с мраморных ступеней, когда Горыныч без спросу вошел на территорию особняка.

– Ну-ка, пусти, – сказал он вооруженному дрыном шоферу. – Щас я его.

– Вы что?! Он ступеньки кровью зальет! – закричала горничная и со шваброй наперевес пошла на Горыныча. – Вам-то что, а нам – отмывать! Это же мрамор!

– И что? – спросил Горыныч. – Отмоешь, халда, тебе за это деньги платят.

– Он пористый! Лестницу менять придется!

– Да? – хозяйственный Горыныч, сообразив, отошел назад. – Ну, вы тогда гоните его на меня. Максимыч! Позвони, вызови грузотакси. И грузчиков.

– Легко сказать – гоните! – огрызнулся шофер. – Он же как раз в дом ломится!

– Хряк – в дом? – уточнил Горыныч.

– Ну?! Медом ему там намазано!

Горыныч почесал бритый затылок. А его физиономия приняла озадаченное выражение, что с ней случалось довольно редко. Обычно от всяких недоразумений Горыныч мрачнел и делал то самое выражение лица, которое называется «протокольная рожа».

– А в доме мрамор есть?

– В холле керамическая плитка, – ответила кухарка. – Она – ничего, хорошо отмывается.

– Ну так откройте ему дверь. Потом закатаем в брезент и вытащим.

Имелось в виду – приедут грузчики и выволокут хряка.

– Здоровый, черт, – заметил Максимыч. – Кило на четыреста потянет.

– На нем хоть верхом катайся, – добавил руководитель пресс-службы.

– Людка, открывай, – велела кухарка горничной.

– Я открою – а он ломанется! Сами открывайте!

Добровольца не нашлось – никто не хотел, чтобы хряк, рванувшись в открытую дверь, сбил его с ног.

А вид у него был страшненький. Даже если такая глыба просто боком заденет – и то…

– Ну и хрен с ним, с вашим мрамором, – решил Горыныч. – Ну-ка, в стороны.

Обслуга, поняв, что этот шутить не станет, отошла, а женщины – так даже отвернулись, чтобы не видеть хрячьей смерти.

И тут животное, уже будучи под прицелом, медленно сошло со ступеней и на пузе поползло к остолбеневшему Горынычу.

Тот замотал бритой головой.

– Максимыч! Ты когда-нибудь видел, чтобы свинья на брюхе ползала?!

Взяв пистолет уже двумя руками, Горыныч пятился на полусогнутых, пока не ощутил задом ограду, а хряк полз следом и тихо повизгивал. Наконец он положил голову на ботинок Горыныча.

Несколько секунд Горыныч осознавал это. И осознал!

– Во, умный! – воскликнул он. – Ладно, не буду тебя стрелять. Пойдешь со мной?

Руководитель пресс-службы, успев выскочить на улицу, названивал по всем номерам, где давали информацию о грузотакси. Увидев выходящего в сопровождении хряка Горыныча, он выронил мобилку.

– Ну, так, – сказал Горыныч. – Этого забираем ко мне на дачу. Пусть живет. А второго пристрелишь.

И сунул ошарашенному руководителю «макара» рукоятью вперед.

Тут раздался двойной визг.

– Чего там еще? – Горыныч повернулся к особняку и увидел, что шофер сидит на мраморных ступенях, садовник машет на него новомодными граблями веером, которые для уборки листвы, а бабы ухватились друг за дружку и от собственного визга зажмурились насмерть.

Максимыч первым оказался у крыльца и увидел то, во что тыкал пальцем онемевший шофер.

Рот начальника охраны сам собой открылся. И много чего повидавший мужик, лишившись равновесия, шлепнулся тут же.

Но удара по заднице он, кажется, не ощутил вовсе, а стал мелко креститься, бормоча с неимоверной скоростью «спаси-и-сохрани-спаси-и-сохрани…»

Оставив хряка, Горыныч выхватил у руководителя пресс-службы «макара» и побежал разбираться.

Оставленный без присмотра хряк громко вздохнул и решительно полез в открытый джип.

* * *

Авантюра был далеко не дурак и сразу определил, где находится. Когда исчезли последние клочья шелков и гобеленов, глубина потолка сменилась металлическими пластинами на высоте хорошо если двух с половиной метров, высокие просторные окна обернулись иллюминаторами, а каменные плиты пола – серебристой плиткой, когда вместо настенных копий, мечей, оленьих рогов и прочей дребедени возникли датчики и циферблаты, протянулись прозрачные и непрозрачные трубы во много рядов, он четко определил место своего пребывания: космический корабль.

Зачем бы Авантюра понадобился инопланетянам – он даже не задумался. Он просто разглядывал этот новый для себя мир, и по его лицу расплывалась широченная улыбка.

Стоявший напротив инопланетянин, так похожий на человека и даже владеющий русским языком, смотрел на него, приоткрыв рот.

– Ку, говоришь? – спросил Авантюра. – Ку – и все пропало? А обратно – можешь?

– Могу, – ответил инопланетянин. – Просто держать – затруднительно, нужно все время помнить про чары. И энергия тоже утекает.

– А здорово было, – мечтательно произнес Авантюра. – Это что, ты все сам из головы придумал? Это море с кораблем?

– Море показать – это как раз ничего сложного, оно же плоское. И энергии на него нужно немного. А вот рога на стенке…

– Они же объемные! – заорал Ромка. – Понял! Слушай, мне тут еще одна объемная штука нужна. Унитаз называется.

– Унитаз? – инопланетянин задумался и вдруг догадался. – А что, его разве не было?

– Все обшарил – ни хрена.

– Это Иланиэль. Это ее работа…

– Не твоя, что ли?

– Она выстроила, мне ключ передала, а сама…

– Ключ?

– Велела поддерживать чары, – объяснил инопланетянин. – Только чары навела оперативные, недолгие. А сама – у вас, внизу. Что-то она там не доделала. А тут чары навесила, а про этот… унитаз, видно, забыла.

Тут вдали загремел голос. То, что он выкликал, для Авантюриного уха было невнятно, зато его собеседник повернулся и выслушал нотацию в глубоком поклоне, стоя при этом задом к Ромке.

Авантюра несколько раз уловил слова «Элберет Иланиэль», а также «Гилдор Инглорион».

Когда незримый голос отзвучал, инопланетянин повернулся к Авантюре. И отвесил ему еще более низкий поклон.

– Все, что ты видишь здесь, – к твоим услугам, – чуть ли не пропел он. – И я, Гилдор из ветви Инглорион, рад буду исполнить любую твою просьбу, повелевай.

– Унитаз, – коротко повелел Ромка. – А потом – душ и штаны.

– Пойдем, – сказал Гилдор. – Я понял, чего ты хочешь. И понял я также, для чего мне велели держать чары в этом отсеке. Все это – только ради тебя.

– Что – ради меня?

– Видимость. Иланиэль накинула чары визуализации.

– Какой еще визуализации?

– Это надо по справочнику посмотреть, визуализация бывает двух типов, а типы делятся на семь категорий…

Гилдор повел Ромку по железному коридору, попутно объясняя, что и помещение с незримыми потолками, и галерея имеются целиком и полностью в какой-то книжке, чтобы можно было накинуть чары разом, а не создавать по отдельности полог над кроватью, вид из окна и ковер на полу.

– Хорошая книжка, – одобрил Ромка. – Только зачем это вообще было надо?

– Ради красоты, – удивленно ответил Гилдор. – Она хотела, чтобы ты проснулся в прекрасном мире.

И Ромка задумался.

Мир, по его разумению, и без того был прекрасен.

– Пришли, – Гилдор распахнул дверь, и Ромка уже не слишком удивился, увидев в помещении три на четыре метра лесную полянку с папоротниками.

– А это какие чары?

– Постоянные. Их техника сама держит. Ну, давай, я за дверью подожду.

Ромка поскреб в затылке – и запутался пальцами. Он дернул то, что показалось ему странным, ощутил боль, и тогда только аккуратно ощупал собственную голову. За ночь у него выросла кудрявая грива, сзади – подлиннее, спереди – покороче.

Ромка, уже не веря рукам своим, высунулся в железный коридор.

– Гилдор! Что это на мне?!

– Волосы.

– Убери.

– Как?

– Сними чары, блин!

– Это не чары, – печально ответил Гилдор. – Это настоящие волосы. Принцесса Иланиэль вырастила. Она умеет. Она еще и не то умеет. А что, не нравится?

– Не по-пацански это, – пасмурно отрубил Ромка. – А что, у вас нормального сортира нет? Так и ходите под кустик?

– Мы же лесной народ.

Но, видно, Гилдору Инглориону крепко нагорело за неправильное обращение с Авантюрой. Он вошел в помещение, отыскал в стене хорошо замаскированный разъем и вогнал туда штырь, проводок от которого вытянул из особого нагрудного кармана своего комбинезона. Из другого кармана вынул палочку с кристаллом на конце, тоже на проводке, и нацелил ее на раскидистый папоротник. Кристалл замерцал, испустил луч, и папоротник опал, а на том месте, где он торчал, образовалась округлая белая горка и стала расти.

– Тебя белый устроит? – спросил Гилдор. – А то с цветом мороки много.

– Это уж точно, – согласился Ромка. Когда Горыныч обустраивал ему дом, то дважды заставлял мастеров менять там сантехнику – никак она не хотела соответствовать дорогой итальянской плитке на стенках и на полу.

Вскоре требуемый предмет встал перед Авантюрой во всей красе.

– Только руками не трогай, – предупредил Гилдор. – Визуализация этого не любит. И давай быстрее. Я срок поставил – две минуты.

– Понял.

Ромка за свою бурную жизнь успел посмотреть немало фильмов и прочитать довольно много книг. Такой у него был пунктик – набивать голову всякими выдумками. Горыныч – тот другой бжик имел. Будучи леший знает когда простым шоферюгой, вынужденным по три-четыре часа сидеть в кабине без дела, он по природной практичности выучился вязать спицами. И до сих пор то шапочку затеет, то шарфик длиной в три метра. Было ему страшно любопытно связать свитер из медвежьей шерсти, но мишка, живущий в сторожах на вилле, постричь себя не позволил.

Так что ответив «понял», Ромка не соврал. Где-то в глубинах памяти валялось немало информации и о лесном народе, и о чарах. Только кто же знал, что она однажды пригодится?

Когда Ромка вышел, Гилдор спросил, какую одежду он предпочитает. Если визуализацию – то без проблем. Никто и не поймет, что Авантюра совсем раздет. А если реальную – нужно идти на склад.

– Где склад? – спросил Ромка.

– В хвостовой части, между энергоблоком и теплицами. Слушай, давай лучше визуализацию! Клянусь Гил-Гэладом, будет не хуже настоящего комбинезона!

Авантюра задумался.

– А что, далеко идти?

– Да нет, не то чтобы далеко… Но лучше туда не ходить.

– Ага-а… – протянул Авантюра. – Ты вспомнил – там есть что-то такое, чего мне лучше не видеть. Ну, ладно. Давай свою визуализацию. Как ты это делаешь? Сперва трусы визуализируешь, потом носки?

– Очень просто. Я же объяснял – у нас есть типовые визуализации. Я знаю коды наизусть, ну как ты – телефонные номера, – напомнил Гилдор. – Есть большие типовые, они в сборнике, вроде той галереи с видом на болото. А если какая-то сложная, авторская, то все – вручную, как раньше накидывали чары. Ведь каждый маг имел свои. Скажем, самое элементарное – иллюзия пищи. Кто-то делает объемно, с тенью даже, но без запаха. А кто-то – рельефом, но без незримой стороны, зато запах прямо с ног сшибает.

– А съесть все равно нельзя?

– Нет, почему же. Можно. Даже сыт будешь ненадолго, если поверх визуализации накинуты чары сытости. Но это, опять же, не каждый делал. А у нас коды, в которые входит все – и объем, и сытость. Чего самому выстраивать и мучаться, если есть код и энергия?

Ромка сделал вид, будто последнего слова вовсе не слышал.

– А теплицы тогда зачем?

– Надо же и на самом деле чем-то питаться. На визуализациях долго не продержишься, особенно если знаешь, что это – чары.

Ромка еще поспрашивал, поудивлялся, велел сделать себе комбинезон, но – помедленнее, и внимательно изучил процесс опутывания тела какой-то мерцающей решеткой и нарастания на решетке цветных бисеринок, сливающихся постепенно в ровную поверхность. Сила чар оказалась столь велика, что не только ощутилась на теле ткань, но даже под рукой – холодок заклепок, даже ступнями – тяжесть башмаков.

Гилдор Инглорион, очень довольный, что пленник интересуется всякой общеизвестной ерундой, отвечал охотно, и, сам того не разумея, много чего сказал про расположение всяких помещений на корабле.

Авантюра был прозван Авантюрой отнюдь не потому, что был дураком непроходимым. Дурака прозвали бы как-нибудь иначе. А Ромка, когда надо, включал скоростную сообразительность. Она, кстати, и была одной из причин его чудачеств. Он все понимал быстро – и ему было скучно ждать, пока переварят информацию и примут решение коллеги по ремеслу.

Именно поэтому Гилдор Инглорион опомнился, только когда Ромки за его спиной не оказалось. Вообще. Даже шума шагов – и того не было.

Ромка не умел напускать чары. Но двигаться бесшумно он умел. Жизнь научила!

* * *

Горыныч внимательно осмотрел следы на мраморе. Потом перевел взгляд на ноги шофера.

– Так, кроссовки.

Посмотрел на садовника.

– Тоже кроссовки. Ну, вы, чего встали? Живенько сюда!

Это относилось к кухарке и горничной. У тех давно уже кончилось дыхание, и они приходили в себя от собственного визга, причем горничная, на вид бывшая помоложе, очухивалась мучительнее, чем более опытная по вокальной части повариха.

Женщины сделали несколько шагов к крыльцу.

– Шлепанцы бабьего размера, – определил Горыныч и посмотрел на собственную обувь.

Обувь была – зашибись. Туфли ручной работы, одни такие на весь город.

Горыныч перевел взгляд на женщин.

– Ближе подойдите. Ну? Так, в колготках… Шлепанцев своих дурацких не теряли? Нет?… – и тут Горыныч заорал так, что второй хряк, преспокойно разорявший газон, подскочил на месте и кинулся спасаться в кусты. – Так какая же сука вот это оставила?!?

Возле самых дверей, в которые ломился первый, проявивший интеллект, хряк, были следы босых ног.

Эти ноги, прежде чем взойти на прекрасный итальянский мрамор, где-то прогулялись по чернозему, возможно, влезли еще и в грязную лужу, потому следы вышли отменно сочные и четкие. Пористость мрамора тому способствовала.

Максимыч, сидевший у самых следов и тыкавший в них пальцем, тяжело дышал. Он был реалист до мозга костей, и сейчас в нем происходила трудная и, увы, безнадежная внутренняя работа: он пытался дать следам разумное объяснение.

Ноги широкие, растоптанные, размер примерно сорок третий… мужик, стало быть… Может, тот, кто второго хряка пригнал?.. Авантюра?!? Так чего ж он, подлец, босиком шастает? Что это за новые приколы?..

– Чего замолчал, Максимыч? – кончив орать, обратился бывший рекетир к начальнику Авантюриной охраны.

– Допросить надо. Откуда вторая свинья взялась, – тихо, но твердо сказал тот. – Кто ее доставил.

И коротко изложил свою гипотезу.

– Авантюра?.. – Горыныч задумался, вспомнил, как соратник слонялся в кришнаитском образе по улицам, ударяя в бубен и исполняя песнопения, и понял – этот может пройтись по городу босиком…

Но какого хрена? Он что, не мог опять нанять автокран? В чем тут прикол?

– Действуй, – велел Горыныч. – А вы – чтоб все, как на духу. Поняли? Сашка, вали сюда, открывай блокнот, пиши протокол!

Руководитель пресс-службы забыл уже, как этот самый блокнот выглядит, он пользовался диктофоном и ноутбуком. Горыныч усадил его с этим самым ноутбуком прямо на ступеньки, и час спустя стало ясно, что ничего тут не ясно.

Ворота запирались, на ночь ставилась сигнализация, это подтвердил каждый член обслуги по отдельности. Первый хряк, десантированный Авантюрой, все эти три дня рылся на клумбах и на газоне, его даже подкармливали, чтобы вещественное доказательство не натворило чего похуже. На крыльцо он не лазил, а сообразил, где черный ход, туда и приходил поклянчить чего вкусненького. Второй хряк был обнаружен утром, когда садовник вышел потрудиться. Сигнализация все еще была включена, ворота и калитка – заперты. Хряк ошалело слонялся вдоль стены. Садовник крикнул прочей обслуге, и кухарка вышла через черный ход, а горничная – через парадное крыльцо. Тут эта сволочь и ломанулась…

– А сам когда пропал? – спросил Горыныч.

Прислуга переглянулась. Точного времени назвать никто не мог, пропажу обнаружили утром же, когда он не явился на важное совещание. Судя по всему, дома «известное в городе имя» не ночевало.

– Ну, так. Я к хозяйке пошел, – сообщил Горыныч и отправился будить юное, прелестное и совершенно безмозглое создание, супругу хозяина особняка.

Хозяйка, кстати говоря, была из тех девиц, которых Авантюра года полтора назад собрал в своем скандальном «модельном агентстве». Поэтому Горыныч ее и знал. Он хотел всего-навсего выяснить, была ли у «известного в городе имени» привычка бегать налево.

Но стоило ему донести суть своего вопроса до заспанной красавицы, на дворе послышались крики.

Горыныч выглянул в окно и увидел, что обслуга сгрудилась у стены, причем все так нагнулись, что Горыныч сверху видел лишь спины да зады. Наконец садовник выпрямился.

В руках у него была пара мужских туфель. Изгвазданных, но если отмыть – не хуже тех, в которых щеголял Горыныч. Горничная признала их – это были хозяйские парадные.

Тогда Горыныч, выйдя на балкон, возглавил поиски. И очень скоро в декоративных зарослях отыскался хозяйский дипломат. Неподалеку лежала мобилка. Еще подальше нашли неимоверно грязный пиджак…

Похоже было, что «известное в городе имя» тупо ломилось сквозь заросли, зачем-то на ходу раздеваясь.

А вот последняя находка была уж совсем неожиданной.

Горынычу принесли легчайшую накидку с бахромой, удивительного лазоревого цвета. Такие накидки недавно вошли в моду, их полагалось надевать к сильно декольтированным вечерним платьям, а эта – словно из мастерской какого-то светила мировой моды выпорхнула, так была изысканно очаровательна. Горыныч понюхал ее – и замер, совсем обалдев.

Запах был из тех, что цепляют слабую мужскую душу и тянут ее на крючочке незнамо куда, освобождая по дороге от лишних мыслей.

Горыныч принюхался – и пошел, и пошел…

Напрасно хватал его за плечо начальник охраны – Горыныч отмахнулся, как от младенца. Напрасно звали в шесть голосов, напрасно даже звонили ему на мобилку.

Он ничего не слышал.

* * *

Ромка забаррикадировался в энергоблоке и кричал оттуда, что если его не выпустят и не доставят обратно, он тут все взорвет к соответствующей матери. Естественно, первым делом с него сорвали визуализацию, которая, как ни странно, даже немного грела, и потому среди всех этих железок ему было холодно и неуютно. Но больше экипаж загадочного космического корабля с ним ничего сделать не мог. Пока…

– Ага! Магия! – вопил Авантюра. – Ща я вашу магию!

И хохотал.

Но кроме воплей, он ничего не затевал. И в самом деле, нажмешь на какую-нибудь крутую кнопку – и гикнешься на фиг…

Он только изучал технику со всех сторон, имея в качестве ориентира двигатель внутреннего сгорания из собственного джипа. Эту хреновину он видел неоднократно – автомеханик Полищук всякий раз подводил его к разверстым джиповым внутренностям, тыкал пальцем в нутро и говорил слова, которые были хуже матерных, потому что матерные хоть понять можно.

В дверь ударили – не то чтобы тараном, но увесисто.

– С тобой говорит вахтенный капитан корабля, – услышал Ромка. – Подойди ближе к пульту, там микрофон.

– Капитан – а дальше?

– Элианд Среброцвет.

– Роман Авантюра, – со своей стороны, представился Ромка. – Мои условия: доставить меня на землю, а за моральный ущерб – по куску за сутки.

– Ты хочешь сказать, что понес моральный ущерб? – осведомился капитан.

– А то! Так вот, для начала я отключу подачу энергии по всему кораблю! Вот, кажется, уже отключил! – выдал Авантюра вполне понятный в его положении блеф. И нажал на кнопку, рядом с которой была наклейка – картинка с фонариком. Фонарик этот держал над головой смешной длиннобородый гном, так что вряд ли кнопка была связана с чем-то серьезным.

Тут же освещение в энергоблоке изменилось – длинные лампы голубого света погасли, зато включились круглые розовые. А из коридора Ромка услышал шум неимоверный. Казалось, весь экипаж, собравшись за дверью, переругался насмерть. Во всей суматохе он неоднократно выловил знакомые слова «Элберет Иланиэль».

Шум стих.

– Эй, Роман Авантюра! – позвал капитан. – Что ты называешь куском?

– Тысячу зеленых, – объяснил Ромка.

– Ты… Тысячу? – в капитанском голосе был священный ужас. – Где же мы ее тебе возьмем? И что ты с ней будешь делать?

– Что буду делать – это моя проблема. А где вы их возьмете – ваша! – отрубил Ромка и сосредоточился, пытаясь выловить из общего галдежа за дверью что-то конструктивное. Надо полагать, сумма насмерть перепугала экипаж корабля, а почему – Ромка не мог взять в толк.

– А если не будет компенсации морального ущерба – все тут разнесу к чертовой бабушке! – закричал он. – Весь энергоблок!

И, подобрав с пола какую-то железяку, запустил ею в стенку – для грохота.

В коридоре стало очень тихо. Ромка отчаянно прислушивался, но экипаж, похоже, совещался шепотом.

А потом экипаж запел.

Это была песня однообразная, но исполненная внутренней силы, и напряжение в ней все нарастало и нарастало, пока не сделалось совсем пронзительным, так что Авантюре пришлось зажать уши.

Воздух в энергоблоке задрожал и заискрился. Ромку сжало в ком и даже сплюснуло. Тут уж было не до смеха.

А потом металлическая дверь сама собой вдавилась вовнутрь и рухнула в помещение энергоблока.

Тут же дрожь и искры прекратились, настала полная тишина. Ромка в ожидании, что сейчас сюда прыгнут бойцы брать его живьем, изготовился к бою. Но никто не прыгал, не орал, пытаясь деморализовать захватчика, из коридора вообще не доносилось ни звука.

Ромка на цыпочках подкрался к дверному проему и очень осторожно выглянул.

В коридоре было темно. Он освещался только теми розовыми лампами, что горели в энергоблоке. И в этом слабом свете Ромка увидел, что весь пол устлан телами. Экипаж как стоял – так и повалился, весь, без исключения, и в основном – лицом вниз.

– Эй, вы чего? – спросил Ромка. – Вы это… вставайте, что ли?..

Не просто молчание, а гробовое молчание было ему ответом.

– Ну, попал… – прошептал он. Его прошибла дрожь.

И в самом деле – он остался один живой на космическом корабле с мертвым экипажем. И летел неизвестно куда. И не знал, где тут теплая одежда и продовольствие.

Если вдуматься – ничего хорошего…

* * *

Горыныч никогда не был гурманом. Ел все, что не шевелится (впрочем, в каком-то эксклюзивном тайском ресторане его накормили тем, что в тарелке шевелилось, и ничего – остался жив), пил все, что горит. Его совершенно не волновали запахи – вот разве что какую-нибудь особую, многодневную тухлятину он еще мог неодобрительно отметить. Он умел спокойно спать в комнате со свежепокрашенными полами.

Ароматы духов тоже его не интересовали. Ну, надо же бабам на что-то деньги тратить, – примерно так думал он, – ну, пусть французский «Шанель» покупают, а не наркоту.

И того, что он, как пес на поводке, пошел за тонюсеньким запахом, Горыныч сперва сам не понял. Ему казалось, будто он что-то вспомнил и должен спешить, а куда спешить – он даже не задумался.

Он торопливо шел по улице отвыкшими от ходьбы ногами – коренастый мужичок, нос – картошкой, коротко стриженая голова – шишковатая, и вообше внешность взывает о густой бороде, чтобы скрыть заметную асимметричность физиономии.

Многие здоровались. Он их не замечал. Он был озабочен – ловил ускользающую мысль. Так бывает, когда забудешь, казалось бы, общеизвестное слово.

След запаха завернул за угол, пересек сквер, а потом – улицу в неположенном месте. Горыныч – тоже. Гудки машин несколько озадачили его – он не понял, чего бы ради.

Запах, угнездившись в голове серебристой змейкой, свернулся там, обжился – и понял Горыныч, что ничего более прекрасного на свете нет.

А насчет прекрасного этот мужичок был далеко не овощ. На охраняемой медведем вилле висели подлинники Куинджи, Бакста, Добужинского, и не наемным дизайнером подсунутые, а выбранные самолично и купленные на аукционах.

Равным образом он знал откуда-то разницу между бриллиантом, стразом и фианитом, да и прочие изумруды с сапфирами и рубины с бериллами сами, без принуждения, признавались ему в своей подлинности, достоинствах и недостатках.

Ниточка окрепла, змейка зашевелилась…

Горыныч, прошагав пешком чуть ли не полгорода (о том, что за ним, выдерживая минимальную скорость и тормозя во всяких неожиданных местах, едет встревоженный руководитель Авантюриной пресс-службы, он не знал), вошел в панельную пятиэтажку, поднялся на четвертый этаж и увидел чуть приоткрытую дверь. За нее и уводил запах.

Он вошел и обнаружил такое зрелище.

В небогато обставленной и неубранной комнате, полуприкрытая пледом, лежала на тахте большая розовая свинья. Она спала. А у окна стояла тоненькая, стройная, фантастической красоты девочка. Ее золотые волосы кудрявились и светились, так что вокруг головы дрожал легкий ореол.

Девочка держала обеими руками большой шар, похоже – хрустальный, и не просто держала, а разговаривала с ним.

– Наин, наин, Иланиэль-те! – услышал Горыныч. – Элел-ранна ансенел туи? Наин, наин, Иланиэль веанна! Веанна лум Иланиэль би Элианд Митриделлан! Веанна лум Иланиэль Инглорион деанел! Эла, эла, кавуи дамбан?

Это не был ни один из знакомых Горынычу языков, даже на китайский и то не смахивал. Но так безупресно красива была девочка, такое сияние шло от ее бледно-золотистых кудрей, схваченных серебряным обручем с большим зеленым камнем посередке, что перевода не потребовалось. Словно бы внутри Горыныча проснулось и распустилось еще одно, не положенное по физиологии, знающее древние наречия ухо.

– Борт, борт, я – Иланиэль! – прозвучал в голове мгновенный перевод. – Почему никто не отвечает? Борт, борт! Вызывает Иланиэль! Иланиэль вызывает Элианда Среброцвета! Иланиэль вызывает ветвь Инглориона! Да что же это такое?!.

– Эла рианна? – неожиданно для себя спросил Горыныч.

Девочка повернулась к нему.

Она не ожидала увидеть в комнате постороннего. Не ожидала также, что посторонний – невысокий мужичок средних лет и страшноватой внешности. А потом, прижав одной рукой шар к груди, второй она выхватила из поясных ножен палочку с кристаллом на конце. Кристалл, нацеленный в грудь Горынычу, слабо засветился.

– Тай дианай! Самеанай! Эаренал ку!

Горыныч, схлопотав крепкий тычок прямо в солнечное сплетение, отлетел и затормозил спиной о дверной косяк.

Тут же на пороге возник руководитель Авантюриной пресс-службы.

Видя, что Горыныч медленно сползает на пол, руководитель одной рукой подхватил его, а другой – поднес к устам мобилку.

– Полундра! – заорал он в микрофон. – Максимыч, всех сюда! На Вторую Красноармейскую!

Руководитель был молод, но сообразителен. Он понимал, какая суматоха начнется, если кто-то, свой или залетный, причинит вред самому Горынычу.

– Миданна ку… эаруале-би… отставить, на хрен… – распорядился Горыныч. – Тай леанна… выруби технику…

А потом на коленях, прижимая к груди полупрозрачную накидку, пополз к девочке.

– Тинувиэль…

С этим словом на устах и повалился у ее стройных, затянутых в лазоревые лосины и узкие сапожки с отворотами, ножек.

Руководитель пресс-службы уставился на девчонку, с виду – пятнадцатилетнюю соплюху, с прижатым к груди хрустальным шаром и палочкой в правой руке. Соплюха же стояла, разинув рот, и слова выговорить не могла. Ни на каком языке!

И тут шар ожил.

– Эй, есть кто живой?! – раздался знакомый, чуть картавый голос. – Мужики! Братаны! Вытащите меня отсюда!

Руководитель пресс-службы заметался по комнате, не понимая, где же тут спрятан Авантюра. Девочка же ахнула и подняла шар на вытянутых руках.

– Эстель Лаудорит! Наин-дей есси-дей элерандасса! – и, поняв, что Ромка этого наречия не разумеет, перешла на русский, – Надежда мечты моей, что там на борту, почему ты так испуган?

– Все померли, я один остался! – заорал в ответ временно незримый Ромка. – Лечу куда-то к долбанной матери!

Тут руководитель пресс-службы сообразил, что голос идет из шара. Он выхватил у девочки это странное устройство и увидел в его глубине, посреди круглого зеленого пятна, физиономию Авантюры.

– Сашка! Ну, хоть кто-то! – заголосил Авантюра. – Звони Горынычу, ставь всех на уши! Меня инопланетяне похитили! Я тут один, они все померли! Пусть с фэ-эс-бе свяжется, у него там какой-то кореш был! Пусть ракету-перехватчика высылают!

– Инопланетяне? – начав просекать ситуацию, руководитель пресс-службы повернулся к девочке. – Вот эта, что ли, инопланетянка?

– Не вижу! Поверни палантир, еще, еще… так! Наверно! Тут, на борту все такие, с патлами! Сашка, придержи ее, пока Горыныч приедет!

Горыныч, услышав знакомый голос, приподнялся на локте.

– Тинувиэль… – произнес он. – Ну, так. Кончай базар. Сашка, давай сюда шар.

Все в городе знали – если за дело берется Горыныч, толк будет. Поэтому пуководитель пресс-службы положил шар на пол, подле локтя Горыныча.

Авантюра с надеждой уставился на щекастую физиономию.

– Никаких тебе фэ-эс-бе, – сказал Горыныч. – Кто ее пальцем тронет, того асфальтовым катком раскатаю.

– Ага, – ответил Ромка. Он знал, что у хозяйственного Горыныча после прокладки персональной шоссейки к загородной вилле как раз каток и остался на всякий пожарный случай, стоит в сарае и ждет своего часа.

Девочка, опомнившись, подхватила с пола хрустальный шар и заворковала что-то вдохновенное.

– Ну не понимаю же! – взвыл Ромка. – Что мне теперь делать в этом морге?

– Ты возле энергоблока, надежда моей мечты? – спросила девочка. – Иди по коридору в сторону рубки…

– Откуда я знаю, где здесь рубка?!

– У дверей схема эвакуации. Рубка под номером первым.

Авантюрина голова в зеленом пятне повернулась профилем – он искал схему.

– Тут вообще ни одной цифры нет, – растерянно сказал он. – Только кружочки с рогами…

– Кружочек с рогами вниз, – помогла девочка. – Ты дойдешь до рубки и на пульте найдешь два ряда больших белых кнопок. Это управление анабиозными камерами. Выведешь на экран схему камерного блока…

– Да как выведу?!

Тут Ромка покачнулся и исчез.

– А Эстель Лаудорит! Лихайно рема! Ку! Ку рема эдасса! – закричала девочка.

А из шара на нее глядело уже совсем другое лицо. Крошечный рот открылся и выплеснулись слова, от которых девочка едва не уронила шар.

– Эйе… – прошептала она.

Опершись о край тахты, Горыныч поднялся – и тут только осознал, что под пледом лежит и сопит живая свинья. Но не до свиньи ему было. Он встал рядом с девочкой – коренастый, коротконогий, угрюмый, повернул к себе шар и сказал грозно:

– Келедгар крао кретта! Казад Барук!

– Ты чего это, Горыныч? – наконец догадался спросить руководитель пресс-службы.

– Чего-чего… Мочить их всех буду, – ответил Горыныч. – Казад аи-мену!

– А на каком это ты языке?

– На каком? На русском!

– Нет, Горыныч, – прошептал руководитель пресс-службы, пятясь. – Это не на русском!.. Это… это…

И вылетел за дверь.

* * *

Ромка безумно обрадовался тому, что хоть кто-то из экипажа уцелел. Даже когда от резкого тычка отлетел в сторону и ударился плечом о стенку.

Тот, кто отнял у него шар (откуда Авантюра узнал, что это палантир, он и сам понять не мог, однако был убежден – угадано точно), был сердит до чрезвычайности. Сказав девчонке, маячившей в хрустальных гранях, пару ласковых, он взял палантир подмышку и быстрыми шагами пошел по железному коридору, а Ромка – за ним, чтобы не оставаться больше в одиночестве.

Они вернулись туда, откуда в ужасе сбежал Авантюра, чтобы не видеть горы трупов, – к выбитой двери энергоблока.

Первым делом незнакомец в таком же синем комбинезоне с золотыми кнопками и защелками, как у прочего экипажа, пробежался по кнопкам длинными тонкими пальцами, отчего круглые розовые лампы потухли, зато включились длинные голубые. Затем он вытащил из нагрудного кармана проводок, вставил штырек в разъем, достал палочку с кристаллом на конце и подождал, пока этот кристалл нальется ровным, четко пульсирующим зеленым светом. При этом кристалл вырос и стал не меньше мужского кулака – правильного мужского кулака, сопоставимого с чайником. А свет его разделился на четыре ярких луча, каждый в палец толщиной.

– Ни фига себе! – воскликнул Ромка.

– Эласса ку! – ответил на это очень недовольный незнакомец. И нацелил один луч на Ромку.

Ромку кинуло к стене. Но не боль он испытал, приложившись затылком, а нечто иное. Может, потому, что луч, метнувшись, попал ему в глаза, а может, и по другой причине – но в голове у Авантюры произошло быстрое движение всех молекул и атомов, которые на тот момент в ней находились. Он ощутил это, как если бы кто сунул туда палочку, старательно размешал содержимое против часовой стрелки, и тут же четким движением направил вихрь по часовой стрелке.

– Эласса ку! – повторил незнакомец, но в настойчивости уже сквозила растерянность.

– Элиа ку басса… – прошептал один из покойников.

Незнакомец, словнео опомнившись, пустил четыре луча гулять по трупам.

К огромному Ромкиному удивлению, трупы понемногу стали оживать. Кто-то еще лежал пластом, кто-то отполз к стенке и сидел, прислонившись. Навстречу сердитому незнакомцу поднялся с пола Гилдор.

– Слава Гил-Гэладу, Элродан, – прошептал он, держась за стенку. – Как хорошо, что ты стоял на вахте…

– Воистину так, – ответил Элродан. – Я проверял датчики, когда освещение вырубилось. Я побежал к энергоблоку, вдруг вижу – этот человек, которого притащила на борт принцесса, держит в руках палантир! Хотел бы я знать, как ему в руки попал палантир!

– Я его на столике взял… – виновато признался Ромка. – Он лежал, никого не было, а оттуда голос шел. Я взял, смотрю – девчонка…

И тут он заткнулся. Да и кто бы не заткнулся, увидев, что от звуков его голоса один слушатель невольно присел, другой – чуть не уронил палантир. Да и оживающий экипаж тоже дружно и с ужасом уставился на Авантюру.

– Ты знаешь Всеобщий язык? – изумленно спросил Элродан. – Ты знаешь Вестрон?

– Он не должен знать Вестрон, – вместо Ромки ответил Гилдор. – Когда принцесса привезла его сюда, он не знал…

– Вы о чем, мужики? – спросил Ромка. – Я что-то не так сказал?

– Нужно будить командира, – сказал Элродан. – Нэлдор Ирвалитар, вставай, иди в анабиозный блок. Это как раз тот случай, когда решать должен командир.

– Сперва нужно доложить вахтенному командиру. А потом уже Среброцвет распорядится, поднимать главного или не поднимать, – подал голос кто-то из воскресших покойников.

– Хорошо бы Среброцвет распорядился отправить его вниз… – этот слабый голос, очевидно, выразил общую надежду.

Элродан на секунду задумался.

– Похоже, мы нашли то, что искали, – вдруг очень тихо произнес Гилдор. – Ты подумай, ведь принцесса…

– Принцесса еще дитя! Пусть решает командир! – крикнул Элродан. – А пока – заприте его где-нибудь! Или он до пробуждения командира весь корабль разнесет! На мелкие осколки!

Ромка хотел было протестовать, но несколько членов экипажа, выглядевших уже бодрее, достали свои палочки с кристаллами и подключились к едва заметным на железной стенке разъемам. Лучи, белые, желтые и зеленые, перекрещиваясь, ломаясь друг о друга, отражаясь под неожиданными углами, сплели непреодолимую решетку. И эта решетка отжала Ромку от стены, заключила его в клетку, повлекла за собой по коридору. Он вынужден был подчиниться.

Сквозь сверкающую решетку он видел несколько силуэтов. Это шли за ним те члены экипажа, что, направляя лучи, держали решетку. Но слишком не приближались – они явно побаивались Авантюры.

Таким образом Ромку доставили к месту заключения. Это оказался железный чулан без всяких признаков мебели.

– А сесть на что? – возмутился Ромка. – А лечь? На железо, что ли? Я тут замерзну к чертям собачьим!

Тут же под его ногами возник ковер с ворсом едва ли не по колено, а на плечи пала целая медвежья шкура.

– Так это же визуализация! – взвыл Ромка.

– Обойдешься! – ответил голос, очень похожий на голос Элродана. – Как без штанов в энергоблоке запираться – так он не мерзнет! А сейчас, видите ли, замерзнет!

И тут же перед Ромкиным лицом ударили в пол острые копья. Он шарахнулся и не сразу понял, что это из потолка рухнула толстенная решетка, уже не световая, а доподлинно металлическая, как у льва в зоопарке. Световая же истаяла.

Ромка схватился на нее, стал трясти и даже расширил пространство между прутьями примерно на сантиметр.

Элродан с оснащенной потухшим кристаллом палочкой молча наблюдал за ним, а прочие толпились за спиной Элродана. Гилдора среди них не было.

И тут Ромка уловил некий звон. Сперва ему казалось, что звон исходит из внезапно завибрировавших металлических стен, потом он понял – это в башке звенит. Ромка зажмурился, чтобы как следует помотать головой и избавиться от наваждения. Но вместо темноты под сомкнувшимися веками оказался Гилдор Инглорион. Он стоял у пульта и следил за светящимся окошком. Тут же Ромка и окошко увидел. В нем мельтешила синусоида.

– Сейчас будет пик, – сказал Гилдор. – Я был прав – мы нашли то, что искали!

* * *

Горыныч знал одно – вот женщина, которой он должен подчиняться. То, что ей не более пятнадцати лет, его не смущало. Прошлое, которое обязывало соблюдать достоинство и независимость, все целиком куда-то подевалось. Зато объявилось иное прошлое – в виде туманном и невразумительном, с отдельными смысловыми проблесками – словами какими-то сердитыми, ощущением тяжелых рукоятей в крепких ладонях, звоном воды, падающей с камня на камень в высокой, освещенной факелом пещере, силуэтом всадницы на сверкнувшем и погасшем коне…

Счета в банках, все виды Горынычева бизнеса, включая новоприобретенный бутик, особняк, загородная вилла с медведем – сгинули бесследно. Осталась только девочка с шаром, имевшая право карать и миловать матерого рекетира.

В рекет Горыныч, собственно, подался не от горячей любви к преступному образу жизни, а – иного пути ему судьба не оставила. Природная его хозяйственность и деловитость настолько ярко проявились в первые же годы дикого капитализма, известные как Большой Хапок, что несколько группировок соперничали за право стать его крышей. Горыныч рассердился, стал сам себе крышей, а заодно подгреб под себя четверть города и треть области – чтоб добро не пропадало. Романтики, как Авантюра, он не искал – он спасал свою жизнь и свое дело.

И вот сейчас словно кто отрубил боевым топором всю прошлую суету…

– Эстель Лаудорит попал в беду, – сказала девочка. – Я едва успела спасти его здесь, в Среднеземье! Я думала, что на корабле он будет в безопасности! Нужно срочно возвращаться на корабль.

– Как прикажешь, – ответил Горыныч.

– Я знаю, он твой друг. Ты полетишь со мной?

– Да.

Девочка опустила хрустальный шар в плотно сплетенную корзинку и вручила ее Горынычу.

– Не урони.

– А то я не знаю, как с палантиром обращаться…

Горыныча совершенно не удивило, что он сходу перешел на ранее не известный ему язык, что знает названия невиданных прежде вещей. Возможно, ему казалось, будто он все еще говорит по-русски.

– Возьми, Тинувиэль, – он протянул девочке благоухающую накидку. – Ты потеряла…

– Принцесса благодарит, – высматривая что-то в окошке, рассеянно ответила девочка.

А там, за окном, шагал взад и вперед руководитель Авантюриной пресс-службы. Он только что вызвал по мобилке Максимыча и кое-как объяснил ситуацию. Начальник охраны тут же отзвонил подчиненным, а заодно и тому самому врачу, с которым Горыныч советовался, когда у Ромки поехала крыша на кришнаизме.

Горыныч, которому передалась тревога девочки, тоже выглянул в окно.

– Ничего, Тинувиэль, прорвемся. Где сейчас «Вэйал»?

Объяснить, откуда ему известно название корабля, Горыныч не смог бы. Знал – и точка.

– На орбите. Будем на челноке – узнаем точнее.

– Как прикажешь, светлейшая.

Дальнейшее было как сон – из тех снов, что случаются только в детстве.

Горыныч и девочка вышли из квартирешки, причем девочка на пороге повернулась и, прищурившись, оглядела спящую свинью. Что-то она собиралась сделать – да только рукой махнула и сбежала вниз по лестнице. Горыныч поспешил следом, сосредоточившись на безопасности корзины.

Он не видел, как после их ухода заворочалась свинья, пытаясь протереть копытцами глаза. Не видел, как она сползла на пол. И вообще первым, кто столкнулся с животным, был сосед. Его тоже заинтересовала и обеспокоила приоткрытая дверь. Он заглянул, желая как следует отчитать за раздолбайство гулену и шалаву Оксанку. Этак у нее всю квартиру вынесут, пока соизволит проснуться.

Заглянул он, стало быть, – и тут же выскочил, стал звонить во все двери, стал призывать соседей на помощь, клянясь, что ни с вечера ни с утра у него капли во рту не было. Но всей этой суматохи Горыныч уже не видел – его вела тоненькая златокудрая девочка, которую он трепетно называл Тинувиэль, хотя ее подлинное имя звучало иначе. Просто Горыныч, увидев ее, вспомнил и правило, по которому к эльдарской принцессе следовало обращаться именно так.

Руководитель пресс-службы так и мотался у подъезда, ожидая подмоги. Девочка достала платиново-белый стерженек с кристаллом на конце, сотворила луч, нацелила его на руководителя пресс-службы – и преспокойно провела Горыныча прямо через газон и дальше, по плиточной дорожке сквера.

А руководитель нельзя сказать, что вовсе ничего не заметил, нет – он своими глазами видел двух женщин, скорее летящих, чем идущих, такой прекрасной походкой владели они, истинно эльдарской походкой. Горыныч понятия не имел, что на него, крутого мужика, накинули такие неподобающие чары. Но девочке очень легко было бы оправдаться – код этих чар был первым и единственным, пришедшим на ум, остальные от волнения куда-то запропали, а справочника она при себе не имела.

В сквере была оборудована детская площадка, а за ней имелся пустырь, порядком вытоптанный, где днем гоняли мяч, а вечером выгуливали собак. К этому пустырю и вела Горыныча девочка.

Как раз сейчас там бродила пожилая дама с беспородной собачкой, и собачка эта вела себя просто безобразно – скулила и ползала на брюхе, собирая на себя всю грязь. Если бы кто догадался присмотреться к ее маневрам, то и заметил бы, что псина не решается ступить на пространство, ограниченное кругом, а круг этот диаметром не более трех метров. И он внушает животному одновременно ужас и почтение, тянет к себе и тут же отталкивает.

Девочка указала на собаку пальцем, и та замерла. Точно так же замерла и ее хозяйка. А девочка привела Горыныча в центр этого воображаемого круга и тогда достала свой стерженек с кристаллом. Кристалл заиграл, не дробя свой свет на отдельные пронзительные лучи, а окружая себя плотной шубой из вибрирующих искр. И одновременно из земли стали расти ребристые хрустальные стрелы.

Они достигли высоты в две человеческих роста, изогнулись и соединились над головой девочки, образуя прозрачный шатер. Одновременно площадка под ногами выросла и тоже оказалась хрустально-прозрачной.

– Это челнок «Нэин», Холодная Звезда, – сказала девочка. – Доставай палантир. Сейчас мы свяжемся с бортом и рассчитаем траекторию.

Горыныч вытащил шар. Тут же в нем образовалось зеленое пятно, а в пятне – совершенно незнакомое Горынычу лицо, суровое и решительное.

– Немедленно возвращайся, – сказали губы. – Под страхом отключения от преобразователя.

– Очень нужен мне ваш преобразователь! Мне своей энергии хватает! – возмутилась девочка.

– Не надо быть такой самоуверенной, принцесса.

Зеленое пятно показало уменьшившуюся фигуру собеседника. Горыныч, глядя из-за плеча девочки, видет, как тот касается пальцами кнопок на непонятном пульте. И, когда этот очень недовольный незнакомец опять повернулся к палантиру, оказалось, что хрустальные стены и пол «Нэина» стали таять.

Они уходили в землю и ушли почти до половины, когда Горыныч сообразил – дело неладно.

– Эй, вы там, на борту! – крикнул он. – Вы хотите погубить принцессу?! Немедленно заберите нас на «Вэйал»~!

– А ты кто такой? – спросил незнакомец.

– А ты кто такой?! – огрызнулся Горыныч.

– Среброцвет, я приказываю! – крикнула девочка. – Немедленно включи преобразователь!

– Тебя не поймешь. То ты можешь обойтись без энергии, то не можешь. Выбери-ка что-нибудь одно, принцесса Иланиэль, – посоветовал Элианд Среброцвет, подождал немного и коснулся белых кнопок. Тут же почти растаявший «Нэин» принялся расти заново.

Принцесса Иланиэль сунула палантир в корзину.

– Еще немного – и мы будем на борту, – сказала она. – Там ты увидишь своего друга.

– Если к тому времени он еще будет на борту, – донеслось из корзины.

– Как медленно работают чары! – воскликнула принцесса. – Здесь, в Среднеземье, какой-то неправильный воздух, он заглушает посыл и обременяет волю. Эту платформу можно выстроить мгновенно, в ней же нет ничего, ни двигателя, ни системы жизнеобеспечения, только антигравитационные блоки! А она?!.

Горыныч посмотрел под ноги. Хрустальный пол утратил прозрачность, хотя теперь можно было разглядеть в его глубине четыре свинцово-серых восьмигранника. От них пошла мелкая дрожь, сопровождаемая тихим, но внушительным гулом.

– По-моему, мы стартуем, – неуверенно произнес Горыныч.

– Мы не можем стартовать! У нас еще нет люков! – и принцесса забормотала, водя по густеющей стенке ладонями, и вылепила таки кривоватое колесо, и пальцем выдавила в нем заклепки. Тут же посреди колеса образовалась дыра, которая, по разумению Горыныча, должна была быть забрана стеклом, и не простым, а особо прочным.

– Я код забыла! – пожаловалась она. – Там код простой, только длинный, блоки по шесть раз повторяются…

Она опустилась на колени перед корзиной.

– Борт, борт, это Иланиэль! Дайте код люка!

Меж тем летательное средство оторвалось от утоптанной земли собачьего пустыря и медленно двинулось ввысь.

– Борт, борт, прошу код люка! – твердила Иланиэль.

– Код люка входит в код челнока, – ответил из корзины голос Элианда.

– Капитан, я его забыла!

– Вот я уже опять капитан… Как мало надо, чтобы вернуть уважение принцессы! Код челнока помнишь, а код люка забыла?

– Ну да, клянусь Гэл-Гиладом!

– Ты радуешь мою душу, принцесса…

Челнок с незаделанной дыркой в борту тем временем миновал уровень крыш и все быстрее стремился в небо.

Горыныч отстранил принцессу от корзины и сам встал на колени перед корзиной.

– Слушай, брателло, тут не до шуток, – сказал он крошечной голове в зеленом пятне. – Еще немного – и мы без кислорода останемся! Понял, нет? Если принцесса из-за тебя коньки откинет – тебя часовой мастер по винтику не соберет!

И завертел головой, явно не находя на полу чего-то очень важного и нужного.

– Что ты ищешь? – чуть не плача, спросила Иланиэль.

– Топор тут где-то был, боевой топор… – пробормотал Горыныч. – Давай-ка спускаться, а то и в самом деле…

– Я не могу! В коде обратного челнока заложен только подъем! Вот когда его на борту строишь, в него вводишь чары спуска. А когда внизу – только чары подъема, понимаешь? – и принцесса наконец в три ручья заревела.

* * *

Сквозь толстенную решетку Ромка видел кусок железного коридора. Он не мерз, но дрожь то и дело прошибала. Очень ему не понравился взгляд Элродана.

С одной стороны, лучше было бы, если бы его, Ромку Авантюру, сейчас отправили обратно, в его привычный (осточертевший, правда, до полусмерти) мир. С другой – кто их тут разберет, может, Ромку собираются вернуть обратно в виде дохлого тела…

Развлекали видения. Стоило закрыть глаза – что-нибудь этакое обязательно являлось. Явился, скажем, Гилдор, имевший в руках что-то несообразное, с большим пузырем и трубкой, Ромка определил это для себя как клизму. Явилась картина небывалой жизни – всадники неслись по зеленой равнине, но разглядеть зверюгу на знамени Ромке уже не позволили. Явился также меч с преогромной рукоятью, со значками на торчащем вверх клинке, причем оружие просто и ненавязчиво висело в воздухе… И опять Гилдор с клизмой, и опять всадники, и опять меч…

Наконец вдали послышался шум – экипаж снова галдел и возмущался.

– Пустите меня к нему! – зазвенел резкий и яростный девичий голосок. – Вы его убили, уничтожили! Покажите мне его!

– Да жив я, жив! Выпустите меня отсюда! – заорал в ответ Авантюра.

И подавился собственным воплем.

Из-за поворота возникли спины в комбинезонах и исчезли. А за ними явился, но уже никуда не исчез, Горыныч. Его пошатывало, рожа была вымазана – похоже, в крови. Но Горыныч из последних сил поддерживал обвисающую девчонку. Любопытно, что на вид это была готовая покойница, зато голосище – почище, чем у базарной торговки (Авантюра никогда не бывал в опере и не знал, что самые блистательные меццо-сопрано, форсируя звук на высоких нотах, кажутся непросвещенному слуху настоящими уходерами).

– О Эстель Лаударит… – девчонка отцепилась от Горыныча, сделала несколько шагов и ухватилась за решетку. – О надежда моей души…

И сползла на пол.

– Стоп, тихо, – сказал себе Ромка. – Где-то я эту личность уже видел… Есть! «Занзибар»!

И тут же в него уперлось несколько лучей из кристаллов.

– Еще одно слово – и ты погиб, – предупредил Элродан. – Отзови свои чары. Немедленно!

– Ка… Какие чары?

– Ты начал заклинание. Оно уже повисло в воздухе. Отзови его.

– Я? Заклинание? Да что я такого сказал?.. – Ромка на несколько секунд тяжко задумался и вдруг понял. – Да не чары это! Дискотека так называется!

И от прелести недоразумения расхохотался.

– Точно, дискотека, – подтвердил Горыныч. – Самая дерьмовая в городе. Там кроме наркоты и дешевок ни хрена нет. Дураком нужно быть, чтобы там девок снимать.

– Так вот же она! – Ромка ткнул пальцем в лежащую Иланиэль. – Вот ее я там видел!

– Ты, Авантюра, так не шути, – приосанился еле живой Горыныч. – Не надо. Она там быть никак не могла.

– Почему это не могла?

– Потому что она – Элберет Иланиэль, козел! – рявкнул Горыныч и, вдруг охрипнув, прошептал: – Тинувиэль…

Ромка не расслышал имени – да Горыныч и сам себя не услышал.

Элродан, все это время мрачно смотревший на принцессу, Авантюру и Горыныча, вышел вперед.

– Ты помог принцессе вернуться, род эльдаров благодарит тебя, – сказал он Горынычу. – Непонятно, правда, как ты жив остался. Но тебя вылечат. Домой ты вернешься здоровым.

– Как-как… Она в последнюю секунду иллюминатор зарастила. У меня уже красные круги в башке колесили, – признался Горыныч, а потом обвел взглядом экипаж. Экипаж стоял на безопасном расстоянии от решетки, в которую вцепился Ромка. Горыныч вздохнул, подошел к принцессе и помог ей подняться.

– Говорю тебе, это она, – зашептал Авантюра. – Я ее в «Занзибаре» видел! Я там телку снял…

– Когда?

– Вчера, – неуверенно сказал Ромка. – Заснул у телки, проснулся здесь… Вот такие непонятки… А эта дура вокруг меня круги нарезала!

– Ну, так, – сказал Горыныч и повернулся к Элродану. – Лечи меня, раз обещал. Потом выпустишь его из-за решетки, я ему челюсть поправлю. Что-то она у него слишком симметричная.

– Горыныч, ты чего? – изумился Ромка.

– Того. Это – Тинувиэль.

Теоретически и тут Авантюра должен был бы спросить «Чего?!» Но не спросил, а задумался. Видно было, что слово пробудило в нем смутные воспоминания, и он пытается поймать за хвост мелькнувшую в миг узнавания мысль.

Меж тем принцессе стало чуть полегче. И она, опираясь о плечо Горыныча, повернула нежное личико к Элродану.

– Я выхожу замуж, – сообщила она. – Я нашла себе жениха, и вот…

– Из людей? – спросил Элродан. – А вахтенный капитан знает?

– Не все ли равно? Я его полюбила и буду его женой! – выпалила Иланиэль.

– Ой, мама дорогая… – выдохнул Авантюра. Меньше всего на свете ему хотелось жениться на такой вот сопливой бестолковке, пусть даже и прехорошенькой.

– Ты так решила – значит, так и будет, – проворчал Горыныч.

– Очень хорошо, принцесса. Ты встретила его в этом… даже произносить не желаю, – тут Элродан поморщился. – Насколько я понял, он явился туда нетрезвый и нашел там себе особу легкого поведения. Заметь, принцесса, я даже не спрашиваю, что там делала ТЫ.

– Я его раньше встретила… Просто я все это время шла за ним следом… И я его спасла! – воскликнула Иланиэль. – Я избавила его от врага! Я спасла ему жизнь, понимаете? И теперь мы поженимся! Ты не имеешь права держать за решеткой жениха принцессы.

– Начнем с того, что ты покинула корабль без спросу. Ты употребила энергию, которая предназначалась теплицам, на челнок для спуска. А вахтенному капитану доложилась уже снизу. Тебе никто не приказывал первой идти в разведку… – уныло перечислял принцессины грехи Элродан.

– Я сама себе приказала!

– Послушай, я не понял. Она ведь тут у вас главная, так? – спросил Горыныч.

– По праву рождения! Но вахтенный капитан корабля на этом перегоне – Элианд Среброцвет! А в его отсутствие решения принимает первый помощник, то есть я, – отрубил Элродан. – У нас много молодежи из самых древних и аристократических ветвей, и все, пока не встанет из анабиоза главный капитан, подчиняются вахтенному добровольно. Одна она сбежала вниз. Замуж! Да кто ее отпустит замуж? В ее годы?

– Мне уже шестьсот семьдесят! – вмешалась принцесса.

Горыныч посмотрел на нее исподлобья и понял, что девочка не шутит.

– Так я и знал, – заметил Авантюра. – Малышка – с приветом. И с большим приветом.

– Да если бы не я! Тебе бы уже отрубили голову, Эстель Лаудорит! – выкрикнула Иланиэль. – Ни один суд бы тебя не оправдал!

– Какой суд, какую голову?! – Элродан взялся за виски.

– Ну, так, – сказал тогда Горыныч. – Я, кажется, понял. Принцесса где-то пересеклась с одним нехорошим человеком. Роман подбросил ему свинью в огород, а тот решил подать на Романа в суд. Только голова тут ни при чем. Мы бы откупились.

– Ни при чем? Да я же слышала, как они спорили! Этот толстый все кричал: «Секир-башка, секир-башка!» А другой ему про законы! А этот – никаких законов, кричит, я из него кишки выпущу!

– Подслушивала, – констатировал Элродан. – Принцесса подслушивала. Приятное известие, нечего сказать…

– А что мне еще оставалось?

И тут понемногу стали выясняться подробности.

Принцесса Иланиэль околачивалась в городе примерно неделю. Авантюру она повстречала рано утром на озерном берегу. Ромка повадился совершать пробежки для поддержания формы, принцесса же пришла любоваться восходом в Среднеземье. Надо полагать, первые солнечные лучи сделали Авантюру неописуемым красавцем. Принцесса поняла, что ее судьба решена отныне и навеки.

Она следила за возлюбленным и даже видела своими глазами, слышала своими ушами, как он учился хрюкать возле загородки. Но ее любовь выдержала это испытание. А несколько часов спустя принцесса осознала опасность…

– Сперва я накинула чары на этого, который хотел подать в суд, – сказала Иланиэль. – Это было нетрудно. Они же ему соответствовали! Потом забрала моего возлюбленного на борт!

Назвав Авантюру возлюбленным, она обвела взглядом экипаж, словно требуя возражений и критики. Но никто не спорил. Все ждали продолжения.

– Потом я вернулась… и не смотрите на меня так! Это была моя собственная энергия!

Элродан тяжко вздохнул.

– Я вернулась и пошла туда, где нашла его… в этот свинарник!.. Нельзя же так жить! Ее нужно было проучить, понимаете?!

Экипаж вразнобой кивнул. Экипаж понимал, что превращение соперницы в хрюшку, конечно же, объяснялось только и исключительно бардаком в ее квартирешке.

– Это тоже было нетрудно, поймите! На поддержание визуализации почти не уходит энергии!..

Выкрикнув это, Иланиэль и сама поняла, что завралась.

– И это была моя энергия… не бортового преобразователя…

– По твоей милости мы чуть и бортового преобразователя не лишились, – буркнул Элродан.

Экипаж, видя, что принцесса наконец замолчала, а капитан тоже что-то не хочет задавать вопросов, стал перешептываться.

– Слышь, Горыныч, – позвал Ромка. – Так мне что, теперь на ней жениться?

– Тебе? – Горыныч внимательно осмотрел друга и вздохнул. Внешне высокий и пока еще стройный Авантюра больше подходил Иланиэль, чем сам внезапно и отчаянно влюбленный Горыныч.

– Ведут, ведут! – вдруг зашелестел экипаж. И расступился.

Гилдор и вахтенный капитан Элианд Среброцвет под руки вели высокого и белоголового старца. Длинные платиновые волосы на висках были заплетены в косички, а поверх обычного комбинезона на его плечи был накинут зеленый плащ из плотного сукна, сколотый на груди пряжкой в виде серебряного листа. Он еле передвигал ноги, а когда оказался совсем близко, Ромка с Горынычем увидели, что его глаза – закрыты.

– Ничего, он уже почти проснулся, – сказал Гилдор. – Только ему до конца просыпаться не хочется. Годы…

– Он велел будить себя в особо опасном случае, – напомнил Элродан. – Но я и без него справился. Докладываю – все в порядке, вахтенный. Ведите обратно. Принцесса погорячилась – ладно, в ее годы простительно. А этих двух сейчас же отправим вниз…

– Ни за что! – воскликнула Иланиэль. – Нечего им делать в том свинарнике! Там же свинарник – вы что, не понимаете? Настоящий!

– И мы же нашли их! – поддержал принцессу Гилдор. – Мы действительно не можем их там оставить!

И тут в экипаже произошел раскол. Одни были за то, чтобы немедленно спровадить Ромку с Горынычем вниз, даже без помощи космочелнока. Другие присоединились к Гилдору и принцессе. И, наконец, общий шум был перекрыт чьим-то резким голосом:

– Поднимите ему веки!

Иланиэль стряхнула с плеча руку Элродана, который пытался ее удержать, подскочила к почтенному старцу и прижала к его лицу узкие ладошки. Кончики пальцев легли на веки, чуть нажали, оттянули кожу…

Старец помотал головой. А потом решительно освободился от поддерживавших его под руки Гилдора с Элиандом.

– Где мы? – спросил он довольно звучным для его возраста голосом. – Что за беспорядок? Все здесь – а кто в рубке? Будь он неладен, тот день, когда я связался с детьми!

Среброцвет выскочил, как ошпаренный.

– Кто это? – спросил Ромка Гилдора.

– Сам Леголас… – прошептал Гилдор. – Сын Трандуила…

И тут заговорили все разом.

Принцесса просила старца защитить ее с женихом, Элродан требовал соответствия какому-то Уставу странствий, а Гилдор, перебивая обоих, пытался доказать, что найдено некое искомое.

– Тихо, эльдары! Сейчас я говорю, – негромко, но грозно произнес Леголас. – Прежде всего – выпустить пленника! Он не опасен.

– Только в челнок и в скоростном режиме – вниз, командир, – возразил Элродан. – Он тут уже натворил дел.

– А чего не поделили? – спросил почтенный старец.

– Он у нас тысячу зеленых потребовал. Заперся в энергоблоке и сказал, что все разнесет, если не получит тысячу зеленых. А у нас их всего пятнадцать. И нужно лишиться разума, чтобы дать ему в руки хотя бы один зеленый! – воскликнул Элродан.

– Пятнадцать? – уточнил Леголас. – Не семнадцать?

– Два взорвались. Еще есть около тридцати синих, шесть розовых, один большой желтый и три маленьких, – в доказательство Элродан показал свой стержень с кристаллом на конце. Кристалл действительно был ярко-желтый, с теннисный мячик величиной.

– А вы?

– Экипаж собрал всю оставшуюся личную энергию, соединился в заклинании и вышиб дверь энергоблока. Но потеря энергии чуть не погубила нас. Я в это время был в рубке с Элиандом Среброцветом, – признался Элродан, – я прибежал уже потом, когда он носился по кораблю, как безумец…

– На что тебе тысяча зеленых? – Леголас повернулся к заточенному Авантюре, но вместо Ромки ответил Горыныч:

– Да ни на что они ему не нужны! Этого добра ему и внизу хватает, мало будет – я добавлю! Выпендриться захотелось!

Леголас посмотрел с высоты своего нешуточного роста на маленького и сердитого Горыныча.

– Хороши, – только и сказал он. – Оба. Предков бы постыдились.

– Каких еще предков? – изумился Авантюра.

Леголас смерил его взглядом.

– Тех, что жили по понятиям, – отрубил он.

* * *

Очевидно, на корабле имелись и пригодные для жизни помещения, не только железные сараи, кое-как приукрашенные визуализациями. Ромка ощупывал на себе синий комбинезон, все больше удостовериваясь, что это – не чары, и окончательно все понял, когда защелкой от пояса прищемил себе палец. Горыныч же удостоверился в реальности одежки еще раньше – ему пришлось закатать рукава и штанины, а визуализация таких трюков не позволяет.

Леголас привел их в ту каюту, которую занимал, когда не отлеживался в анабиозе. Элродана, который попытался было проскочить следом, старец выставил. А потом сел в глубокое кресло и указал Ромке с Горынычем на узкий длинный диванчик.

– Это – дети, – сказал он. – Хорошие, бодрые, жизнерадостные дети. Впрочем, вы тоже еще дети…

Авантюра и Горыныч переглянулись. Одному было под тридцать, другому – под сорок. Но если вспомнить, что здешней принцессе – шестьсот семьдесят…

– Но вы нашлись, и это радует, – продолжал Леголас. – Хотя жениться на принцессе Иланиэль я бы не советовал. Имени «Тинувиэль» она тоже не заслужила.

Ромка вздохнул с облегчением, а Горыныч насупился.

– Мы – эльдары, так мы сами себя называем, – после долгой паузы сказал Леголас. – Ну, а вы нас называли иначе. Мы – те эльдары, что уплыли на Запад.

– В Америку, что ли? – спросил Ромка и был ткнут Горынычевым локтем под ребро.

– Нет, Америки тогда еще не было, – серьезно произнес Леголас. – Было что-то другое, за полосой тумана и серебряными арками, висящими в воздухе. Отплывая за Море, наши предки не знали, что именно… Они наивно полагали, что там, за Морем, их ждет покой. Клянусь Домом Финарфина! Зеленые луга под кружевными туманами, свежесть росы и пение птиц… Соишком поздно мы поняли, что покоя нет. Его вообще нигде нет…

– Это уж точно, – буркнул Горыныч.

– Оттуда никто не вернулся, и мы полагали, что острова тихого блаженства для уставших от жизни именно таковы, какими мы вообразили их, и, когда прощались с Востоком, мы оставили легенду о мире вечного покоя… Насколько я знаю род человеческий, она еще жива. Или нет?

– Куда она денется… – чуть ли не хором ответили Ромка и Горыныч.

– Я уходил на последнем корабле. Мы прошли сквозь туман и серебряные арки, эльдары услышали птичьи голоса, уловили запах трав, но тем наша радость и кончилась. Там, на берегу, уже были другие хозяева. И там эльдары обнаружили своих собратьев, которые приплыли раньше. Иные были убиты, а прочие – в плену. Хозяин берега обладал чем-то сильнее известной нам магии. Эти существа не похожи ни на людей, ни на эльдаров… Их главное оружие – смерть, иного способа убеждения они не знают…

– Мочить, – буркнул Горыныч, а Ромка уточнил:

– Мочить в сортире.

Леголас поднял голову, обремененную длинной белой гривой, и с интересом посмотрел на собеседников.

– Такое могут придумать только люди, – с непонятным удовлетворением отметил он. – Дальше! Там было много места, там места хватило бы всем. Но они желали править миром единовластно. А что такое власть, эльдары знают. Самая страшная отрава…

Ромка и Горыныч переглянулись. Но возражать не стали. Только Горыныч что-то буркнул невразумительное – имея при этом в виду, что как насчет отравы – неизвестно, а руководить кретинами – большая морока.

– Мы попытались спасти своих собратьев, мы учились воевать на иной лад, – продолжал Леголас. – Ведь у нас больше не было нашей магии, светлой магии эльдаров, в новом мире наши прославленные кольца Силы утратили мощь. Мы помнили формулы чар, но уже не имели энергии, чтобы их наполнить. Они были подобны пустым сосудам, наши боевые чары, дающие стрелам скорость и точность, мечам – силу и легкость… И какие мечи против многослойного железа?

– Танки, что ли? – заинтересовался Ромка.

– Мы отбили у врагов их восьмиколесные повозки, которые носились сами, без быков и без коней, умели ходить по дну морскому и подниматься по ступеням…

– Ну точно – танки! – заорал Авантюра и расхохотался. Горыныч съежился, представляя, как сейчас распорядится Ромкиной судьбой Леголас, но тот откинулся на спинку кресла и дал Ромке время отхохотаться. При этом глядел на диковинного собеседника очень даже внимательно.

– Мы голыми руками разломали их и заглянули в их нутро. И случайно оказалось, что сила, которая заставляет их двигаться, может быть преобразована в энергию, способную вдохнуть новую жизнь в магию эльдаров. Мы построили первый преобразователь, мы нашли и сумели подключить к энергии большие кристаллы, и тогда уже борьба пошла на равных. Но они подтянули к побережью отряды с материка. Нас оттеснили в море. Мы попытались вернуться обратно на Восток, но серебряные арки куда-то пропали. Тогда мы в последнем отчаянном рывке высадились и захватили этот корабль. На нем мы и улетели. А несколько тысяч эльдаров остались там, в плену…

– Ну, так, – после продолжительного молчания сказал Горыныч. – Это точно не Америка. В Америке такой Вавилон, что туда шестиногий пятихрен может припереться – на него и внимания не обратят, своих уродов хватает.

– Не Америка, – подтвердил Ромка. – Это… я знаю, что это! Это – параллельный мир! Я сам про него в диссертации писал!

Горыныч покосился на друга – Ромкин трактат в шестьсот страниц об усовершенствовании вселенной он видел и даже трогал, там было столько понаписано, что и параллельные миры могли иметь место. Горынычу только показалось странно, что Ромкина фантазия занесла его в самый доподлинный реализм.

– Так, блин, это же он и есть! – от счастья Ромка снова расхохотался.

Горыныч опять ткнул его в бок, чтобы не ржал, как стоялый жеребец, но Авантюру прямо скрутило от хохота. Леголас же весь устремился к нему из своего царственного кресла, и на лице у престарелого эльдара был настоящий восторг.

– Вот оно, вот! Вы сохранили легенды об эльдарах, а мы – легенды о людях. Я помню людей – они были разные, шумные, злые, отчаянные и веселые. Веселые… А у эльдаров никогда не было в крови веселья, только улыбка, а не смех. Эльдары настолько серьезны, что мне, прожившему немало лет среди людей, уже было трудно с ними. О, каких людей я знал! Я сражался рядом с ними, да… И они научили меня смеяться…

– Этот – научит, – согласился Горыныч. – С ним только и успевай смеяться. Клоун, мать его…

– Я очень хотел покоя и долгого сладкого сна, – сказал Леголас. – Но я возглавил экипаж, потому что только я знал, каково оно на вид, цвет и вкус – веселое безумие от избытка сил, которое дает о себе знать громоносным смехом. Я – и Иланиэль. Только я его помнил, а она – вымечтала. И она сбежала с корабля, потому что больше не могла без этого, я ее понимаю… Вот только замуж она зря собралась. Еще не скоро наступит время, когда эльдары будут праздновать свадьбы.

– Значит, она искала это самое безумие и напоролась на Романа, когда он подбрасывал хряка через забор? Да уж, безумия было навалом! – Горыныч поскреб в затылке. – А потом, чтобы спасти этого облома от неприятностей, превратила в свинью нашего самого крутого банкира?

– Не превратила, а накинула чары, – поправил Леголас. – Когда иссякнет энергия, они сами сойдут. Ну что же… Мы не зря целую вечность болтались в каких-то черных пространствах и пылевых облаках. Мы нашли родной мир – правда, клянусь Гил-Гэладом, он уже ни на что не похож, – и мы нашли по крайней мере одного безумца с громоносным хохотом, который нам необходим. Здесь ему не место.

– Вы что, хотите его забрать? – спросил Горыныч.

– Мы и тебя заберем. Что ты тут забыл? Какие сокровища? – Леголас достал из кармашка уже знакомый Ромке проводок и подключился к преобразователю, а лиловым кристаллом, добытым из другого кармашка, обвел перед лицом Горыныча прямоугольник. И воздух в этом прямоугольнике побелел, пошел пузырями, потемнел и издал какой-то удивительно звонкий плеск.

Авантюра не знал, что разглядел Горыныч на этом скороспелом экране, он только видел, как друг потянулся к картинке и ушел в нее головой вперед по самые плечи. Леголас, явно обеспокоившись, тут же стер ее ладонью.

– Теперь узнал? Вот где жило твое племя. Кое-кто из ваших ушел с нами на Запад, искать покоя, и им теперь тоже тяжко приходится. А кто остался – те все куда-то подевались, растворились, как соль в кипятке…

– Так это что же, я один остался? – спросил Горыныч.

– Может, и не один. Но мы нашли тебя – и решать должен ты. Ты же все вспомнил – и имя «Тинувиэль»… Ты пойдешь с нами?

Наверно, впервые в жизни Горыныч растерялся. Он посмотрел на Авантюру – но тот лишь развел руками. Разбирайся, мол, сам.

– Медведя жалко, – вдруг сказал Горыныч. – Надо бы его в цирк вернуть. И козлу этому сказать, чтобы свой бутик к себе в задницу засунул. Вернусь – наличкой расплатится, с процентами.

– Не вернешься, – неожиданно тихо произнес Авантюра. – То есть не вернемся… Незачем.

* * *

Хотя корабль был уже далеко и поддержка визуализации прекратилась, чары с «известного в городе имени» сходили очень медленно. Сперва хряк стал казаться стоящим на задних ногах, но не всем, а только детям и пьяным. Потом поплыла морда с пятачком, а сквозь шкуру стали просвечивать подштанники. Ну и так далее.

И кое-кто, сведущий в магии, глядя на это безобразие, задавал себе вопрос: точно ли речь идет о свинских чарах? Может быть, тут иное?

И даже такая крамольная мысль закрадывалась в головы: а не был ли этот преуспевающий дядя и на самом деле хряком, на которого кто-то спьяну накинул зачем-то чары, представив его согражданам в человеческом образе?

А теперь он, побыв малость в своей истинной сути, мучительно, а главное – непонятно зачем восстанавливает визуализацию и возвращается к бизнесменскому облику. Ему бы хлев с полным изобилием жратвы, ему бы свиноматку в три обхвата, а тут – становись на задние ноги и выдвигайся кандидатом в городскую думу!

Но правды мы не узнаем никогда.

Рига, 2004

Content

Далия Трускиновская
Свинская история