Роман Сергеевич Афанасьев

Воин Добра

Доска попалась сучковатая, и теперь станок натужно ревел. Вадик откинул со лба мокрую от пота прядь и, переведя дух, стал с силой проталкивать доску вперед. Наконец фреза взвизгнула, одолев непослушную заготовку.

Вадик выключил станок и придирчиво оглядел получившийся брус. Вышло кривовато. Грязной щеткой он смахнул со станка свежую стружку и щепки, бросил брус на пол и оглянулся. Жизнь в цехе кипела. Два десятка станков установленных в огромном зале создавали равномерный гудящий фон, к которому примешивался матерный говорок рабочих.

Вадик бросил взгляд на подготовленные к распилке заготовки и тоскливо вздохнул. До конца рабочего дня было еще далеко, рядом со станком громоздилась гора заготовок, которые следовало распустить на брусья.

Вадик еще раз вздохнул, удивляясь, что его мечтательная натура чудом притерпелась к работе за станком, и решил, что в качестве компенсации можно немного помечтать. Он бросил щетку на пол, и решительным шагом направился в туалет.

В фабричном туалете было пусто и тихо. Он представлял собой маленькую комнатку с рукомойником и двумя кабинками, одна из которых была заколочена намертво.

Вадик забрался в открытую кабинку и неловко завозился в тесноте, задевая локтями стенки. Достал сигарету. Зажав ее в зубах, он прикурил, спрятал пачку и полез с ногами на унитаз, обложенным со всех сторон плотным желтым кирпичом.

Спустив штаны, он присел и, затягиваясь едким сигаретным дымом, принялся мечтать, не забывая держаться одной рукой за ручку двери. Мечта должна была быть в этот раз короткая, это Вадик хорошо понимал. Поэтому он сосредоточился, напрягся и попытался представить себе, что он сейчас пойдет домой и найдет кошелек, пухлый такой кошелек, из черной блестящей кожи. Он раскроет его, а внутри будут доллары, много зеленых долларов.

Потратить доллары Вадик не успел. Все кончилось быстро, конец у мечты вышел неловким и скомканным. Подтираясь, Вадик пытался представить себе что его жопы касается не старая газета а хрустящие, шершавые на ощупь доллары. Но все это было как-то неубедительно, и он поскорее вышел из кабинки и отправился мыть руки. Стоя над бьющимся в истерике краном, Вадик с тоской думал о том, что мечты у него выходят не качественные, мелкие, мещанские. Нет бы, замахнуться на что-то большее. Вот, например, стать бы в мечтах властелином мира, или на худой конец, героем спасающим мир…

За спиной хлопнула дверь, и в туалет ввалился Саныч — толстый мужик, с заметной лысиной, алкоголик и прекрасный механик. Он тихо прошел мимо замечтавшегося Вадика и втиснулся в освободившуюся кабинку. Вадик его и не заметил, пока из-за дверки не донеся его добродушный бас:

— Померанцев, гондон драный, когда ж ты за собой гавно будешь смывать!

Мечты вспорхнули с насиженного места, и Вадик очутился перед грубой реальностью. Он обижено поджал губы и, не удостоив Саныча ответом, вышел из туалета.

* * *

Домой Померанцев возвращался в привычной задумчивости, не замечая луж и собачьего дерьма налипшего на ботинки. Он мечтал о том, что дома его будет ждать грудастая топ модель, которая удовлетворит его орально, прямо в прихожей.

Однако дверь открыла жена, Маринка, и мечтам пришлось отступить.

— Где ж тебя носило? — Гавкнула она, поправляя фартук. — Давно жрать готово, раздевайся, давай!

Вадик стал вяло стаскивать с себя старенькое пальто, пытаясь понять, почему Маринка, пять лет назад казавшаяся ему пределом мечтаний, теперь стала обыденной реальностью. Тогда она была крашеной блондинкой с огромными сиськами, от которых двадцатипятилетний Померанцев просто млел. Когда же Маринка, работающая в палатке продавщицей, сделала Вадику первый в жизни минет, он твердо решил на ней жениться.

Теперь же, сидя за обеденным столом на грязной кухне, склонившись над тарелкой с котлетой, он с грустью смотрел на Маринку, превратившуюся за пять лет в дебелую блондинистую бабищу. Она по-прежнему торговала в палатке, но минет не делала мужу уже давно, ссылаясь на то, что раньше была молодой и глупой, а теперь замужняя жена.

Это было обидно. Минет эта стерва умела делать знатно. Вадик вздохнул и уставился на погнутую вилку из старого ГДР-овского набора, что подарила теща на свадьбу.

— Че замечтался — буркнула жена наливая в чайник воду из под крана — жри давай. Пашу на тебя как проклятая, хоть бы какой толк от тебя был… Жри, жри, мне еще посуду мыть после тебя…

Вздохнув, померанцев взял котлету рукой и откусив от нее знатный кусок принялся меланхолически пережевывать полусырое мясо. Мечты снова остались за горизонтом.

Ночью, устроившись на пахнущих маслятами простынях, Вадик отвернулся к стене, чтобы не видеть Маринку в соседней комнате, демонстративно уткнувшуюся в старенький телевизор. Двухкомнатная квартира, бывшая пять лет назад пределом мечтаний, безумно надоела Вадику, и в своих мечтах он часто представлял, что живет в огромном доме на берегу лазурного океана, и каждый день купается в теплых волнах. Правда, в мечтах дом приобретал иногда образ пятиэтажки, в которой Вадику принадлежал целый подъезда. А иногда казался дачным домиком тещи — со стенами из серых шлакоблоков.

Сегодня же, вспомнив размышления в туалете о том, что мечты у него сплошь мелкие, Вадик решил помечтать о чем-нибудь другом. Он очень любил это время — когда лежишь в постели, но еще не спишь. В это время можно было тихо мечтать о чем угодно, и никто не прервет твоих мечтаний криком или грубостью, никто не позовет работать или есть.

Вообще Вадик любил мечтать. С детства. Он ходил не замечая ничего кругом, мог часами сидеть на диване размышляя о необыкновенной семантике слова «подьебка» и параллельно мечтать о подвиге, Подвиге с большой буквы П. Из-за этой склонности к мечтанию Вадик едва закончил школу, — у преподавателей его склонность не вызвала понимания. Им хотелось что бы Вадик на уроках думал о том что написано в толстых учебниках, а не мечтал. Потом ему пришлось уйти из ПТУ и поступить работать на фабрику. Он работал целыми днями, а дома предавался мечтам на полную катушку. Иногда он выпивал водки со случайными знакомыми, иногда приводил домой дам, таких же мечтательниц как и он. Мечтательницы были, как правило, неопрятны, немыты, и все время хотели денег. Так он жил до тех пор, пока не встретил общительную блондинку Марину, продавщицу из продуктовой палатки.

Вадик сморщился, поняв, что вместо мечтаний, он предается воспоминания. Он зарылся носом в слежавшуюся подушку и срочно попытался представить себя спасителем мира. Выходило плохо. Пока был виден только белый костюм и золотой портсигар. Очертания самого подвига виделись крайне смутно.

Вадик всегда знал, что он создан для чего-то большего, чем работа на заводе. Он чувствовал, что его предназначение обязательно его найдет. Поэтому он часто думал о том, каким оно будет, его предназначение. В его мечтах оно принимало то облик всемирной известности, то облик великого богатства, которое он потратил бы на гуманные цели. Ну, половину то точно. Деньги Вадик не любил, считал, что не в них счастье, но постоянно их хотел.

И сейчас, засыпая на несвежих простынях, он думал о том, что хрен с ним спасителем человечества, лишь бы найти небольшой пухлый кошелек из черной кожи. Как всегда, в тот момент, когда его сознание расслаивалось, находясь на границе сна и яви, к нему пришла очередная мудрая мысль. Такие мысли всегда приходили к нему в этот момент. Правда, Вадик обычно их забывал, но помнил, что они были мудрые.

На этот раз он вдруг понял, что его Маринка, сидя в кресле перед телевизором, тоже мечтает, как и он, Вадик. Просто мечталка у нее не развита, и ей для качественной мечты требуется внешняя поддержка в виде красивых цветных картинок. Но, глядя на них, Маринка наверняка видит не то, что ей показывает экран, а нечто свое, сокровенное, и ждет прихода предназначения. Уверившись в истинности этой мысли, Вадик язвительно подумал, что это от недостатка ее образования и спокойно уснул.

* * *

Вадик стоял у станка и задумчиво рассматривал деревянный брус которой только что выпилил из заготовки. Фреза затупилась и оставляла в дереве темно-коричневые жженые полосы. Это было плохо. Во-первых, надо удалить эти повреждения и придать бурсу товарный вид. Это можно легко сделать на механическом рубанке, но тогда бы потерялся размер. Рубанок снимал быстро и хорошо, но много. Но это полбеды. Во-вторых, надо было снимать фрезу со станка и точить ее. Вадик перевел взгляд на станок. Точить, — значит провозиться час, шаркая напильником по железным зубьям. Этого Вадик не любил. Геморрой.

В животе ворочался обед — холодная вчерашняя котлета с горсткой недоваренного риса. Работать не хотелось. Мечтать — тоже. Вадик чувствовал себя странно опустошенным, вычерпанным до дна. Бросив испорченный брус, он огляделся, в поисках смысла жизни. За соседним станком работал незнакомый молоденький паренек в синем рабочем халате, заляпанным подтеками клея ПВА. Его длинные волосы были перехвачены черной банданой, с какими-то белыми змейками. Длинный чуб, выбившись из-под платка, лез пареньку в глаза, и тот сдержано матюкался, не отрываясь от работы.

Вадик прислушался. Гул в цехе стоял знатный, — работали сразу несколько станков. Но он уже привык к подобному шуму, и привычно вычленял из общего фона людской разговор.

— Это все хуйня! — Раздавался пронзительный голос Максимыча.

— Хуйня, она жидкая, а это тебе не хуйня, а фернамбук, гондон ты штопанный! — Гудел бас Саныча.

— Да пошел ты, Саныч, я эту хуйню моментом распущу на фрезе!

— Ты Саныча не дрожь, пиздрончик ушастый, не пили на фрезе фернамбук, он как краснуха будет ссаным матрасом вонять. Фрезу точно убьешь нах. Ты ее, что ли, точить будешь?

Вадик посмотрел на свою фрезу. Ее надо было точить уже прямо сейчас. Со вздохом он поднял кожух и взялся за ключ, чтобы снять зубчатое колесо.

В этот момент раздался жуткий визг, перекрывший хор станков. Померанцев вздрогнул и выронил ключ. Он резко обернулся — у дальней фрезы толпилось мужики. Они орали, размахивали руками, но их заглушал леденящий душу вой, доносившийся из центра толпы. Вадик заметил среди мужиков Саныча и пошел посмотреть, что случилось. Уткнувшись в стенку из спин, Вадик привстал на цыпочки, пытаясь рассмотреть, что там такое.

— Померанцев, гондон, смотри, не наступи, сука! — Прогудел, не оборачиваясь, Саныч.

Вадик опустил взгляд и обомлел — на полу, в куче опилок, валялся указательный палец. Весь заляпанный кровью, он напоминал странного белого червяка. Вадик ошеломленно уставился на него, и вдруг ему показалось, что палец шевельнулся. Фантазия вдруг выдала отчаянное коленце, — Померанцев представил себе как отрезанный палец, сгибаясь, словно гусеница, рывками уползает за станок, чтобы потом…

Тут Вадик почувствовал, что волосы на его голове шевелятся, он повернулся и на негнущихся ногах пошел к выходу из цеха.

Захлопнув за собой деревянную дверь, Померанцев неуклюже потоптался на месте, не зная, что делать. Горло у него перехватило, и неожиданно для себя самого, он сблевал на цементный пол. Расстался с обедом, который совсем недавно с таким аппетитом съел — домашние котлетки с рисом. Рассматривая еще не переваренное месиво из фарша и риса, Вадик почувствовал себя совершенно обессиленным и опустошенным. Он вздохнул, и пошел в сторону раздевалки. Ему хотелось прийти домой, улечься на кровать и просто заснуть, отключившись от внешнего мира.

* * *

Домой он добрался только через час, — задержалась электричка. На улице было уже холодно, и старое пальто ничуть не согревало. Поднявшись по лестнице, Вадик не стал звонить, было еще рано, а просто открыл дверь своим ключом и вошел в коридор.

Первое, что бросилось ему в глаза, были огромные стоптанные мужские кроссовки на месте его тапочек. Он с удивлением уставился на них, и тут до него донесся неясный шум из комнаты. Не раздеваясь, позабыв про распахнутую настежь дверь, Вадик прошел в зал. Шум раздавался из второй комнаты которую они с Маринкой обычно называли спальней. Дверь в нее была прикрыто, но не плотно. Оставалась большая щель, в которую Вадик и заглянул.

Из комнаты на него смотрела поджарая, волосатая мужская жопа. Вадик остолбенел, и робко подался вперед, увеличивая поле обзора. Его глазам открылась удивительная картина…

Около дивана, спиной к ему, стоял голый мужик. По бокам его бедер торчали полненькие женские ноги, в которых Померанцев моментально опознал конечности супруги. Мужик держался руками за них, как за ручки тачки, заслоняя собой Маринку, и совершал поступательные движения тазом. Судя по положению ног, Маринка лежала на животе.

«Ебет, — подумалось Вадику, — Маринку ебет!»

Невидимая за мужской жопой супруга Вадика сладострастно охала и что-то шептала. Ебарь хранил молчание. В странном оцепенении Вадик наблюдал эту картину, не шевелясь и почти не дыша.

Наконец Маринка всхлипнула особенно жалостливо и тяжело, с надрывом, задышала. Мужик бросил ее ноги, подался вперед и стал что-то делать руками в области собственного паха.

Вадик рассматривал его жопу, поросшую жестким черным волосом и размышлял о том, что все жопы удивительно похожи друг на друга.

«Ведь жопа не лицо, — думал он, — а жаль, так можно было бы различать по жопам, кто есть кто. Вот если бы у жопы были глаза, тогда, наверное, в них было бы больше индивидуальности».

В этот момент, прервав размышления мужа, Маринка отчетливо прошипела:

— Ну куда ты без вазелина! Вазелин возьми!

— Лежи! — Коротко выдохнул ебарь, и снова наклонился вперед.

«В жопу ебет, — с тоской подумал Вадик, — ебет ее в жопу!»

Сам он не раз пытался склонить жену к анальному сексу. Но Маринка активно отказывалась, называя мужа педерастом.

Мужик, склонившийся над пышным женским задом, вдруг неловко повернулся, и Вадик увидел его профиль с гордо торчащим носом. Это был Гийя — хозяин палатки, в которой работала Маринка.

Вадик вздохнул и на цыпочках отошел от двери. Он находился в странном оцепенении. Гнева и злости не было, словно и не его жену сейчас ебали в спальне. Была только глухая тоска, обида и еще удивление. Он столько слышал анекдотов на эту тему, рассказывал их сам — «возвращается муж из командировки» — и вот это случилось с ним самим.

Вадик вздохнул, вышел на площадку и аккуратно прикрыл за собой входную дверь. Выйдя из поезда, дрожащими руками он натянул на голову черную шапочку — пидорку. Было холодно, накрапывал дождь. Идти было некуда. У Вадика не было друзей, к которым бы можно было завалиться в гости и поплакаться в жилетку, утешаясь дешевой водкой. Вадик предпочитал одиночество, его никто не понимал, и с детства считали «с приветом», выслушивая его фантазии. Потом Вадик замкнулся и перестал рассказывать о своих грезах. И вот теперь ему даже не к кому было зайти. Знакомые у него были — такие что займут десятку, и пропадают на месяц. Но с ними Вадик бы ни за что не поделился бы ни своими мечтами, ни своим горем.

Потоптавшись на месте, Вадик оглянулся на черную пасть подъезда, и двинулся в сторону железнодорожной станции. На работу. Идти было больше некуда.

* * *

На работу Померанцев добрался через полтора часа, электрички ходили преотвратно. Рабочий люд уже разбегался. Вахтер, худощавый дед матершинник, носивший почему-то красную метрополитеновскую фуражку, увлеченно беседовал со стаканом чая и не обратил на подошедшего Вадика никакого внимания.

Померанцев поднялся по лестнице на третий этаж фабрик, где располагалась фирма в которой он работал. Раздевалка была закрыта. И офис — старая мастерская, украшенная для вида письменным столом с печатной машинкой — тоже. Вадик спустился на второй этаж, в деревообрабатывающий цех. Но и он был закрыт. Все разбежались.

Спускаясь по узкой лестнице с высокими ступенями, Вадик с грустью подумал о том, что придется ночевать на станции. Домой возвращаться не хотелось. А на улице было уже холодно, не лето, чай. Он спустился на первый этаж, и у него вдруг появилась замечательная мысль забиться где-нибудь в теплый уголок на фабрике и переночевать там. Он в нерешительности стал оглядываться по сторонам, и вдруг увидел, что дверь в подвал была приоткрыта. Вадик удивленно присвистнул. Вообще-то, строго говоря, эта дверь вела не в подвал. Просто сбоку от основной лестницы, в коридоре было странное ответвление. Оно уходило ниже первого этажа, в конце него имелась бронированная дверь. Она всегда была закрыта. Правда, иногда оттуда доносились странные звуки, и тогда по фабрике прокатывалась очередная волна слухов. Саныч, например, утверждал, что подвал сняла какая-то коммерческая фирма и делает там баяны на продажу. Максимыч, обладавший чутким нюхом, утверждал, что там расположен цех по копчению рыбы. Петрович же утверждал, что как то вечером видел у бронированной двери двух чертей, и вообще там дело нечисто. Но Петрович был конченым алкашом даже по меркам пьющих работяг, так что ему ни на грош не верили. Что там было на самом деле, — никто не знал. Да, и если честно, никто особо-то, и не стремился узнать.

Вадик осторожно подошел к двери, размышляя о том, что ему в последнее время везет на приоткрытые двери.

«Может, это предназначение?» — подумалось ему.

От этой мысли по его спине промчался легкий холодок, но странным образом это придало ему уверенности. Вадик открыл дверь и прошел вперед.

За дверью оказался длинный коридор, освещенный единственный блеклой лампочкой. Метров через пять коридор, делал поворот направо. Из-за угла шел свет, как от настольной лампы, и Вадик уверено направился к этому ориентиру. Его сердце замирало от страха, любопытства и странного предчувствия событий.

Заглянув за угол, он остановился, приоткрыв от удивления рот. Его взору предстала довольно большая комната, похожая на подвальную но с высоким потолком.

Здесь было темно. Только недалеко от входа прямо на полу стояла большая настольная лампа, включенная в розетку. Ее света едва хватало на треть помещения, но и этого было достаточно, чтобы Вадик осмотрелся.

Комната была пуста, голые стены, бетонный пол. Посреди комнаты, прямо в лучах лампы, топтались на месте трое мужиков одетых в грязное тряпье. Они стояли спиной к Вадику, и он видел только их спины. Они странно двигались, словно танцевали на месте медленный танец, едва отрывая ноги от пола. При этом руками одни делали странные медленные движения, словно пытались облапать невидимую партнершу.

От этой картины у Вадика перехватило дух, и он даже пропустил тот момент, когда из угла навстречу ему выскочил еще один персонаж.

Когда перед Померанцевым нарисовался невысокая фигура, облаченная в черный рабочий халат заляпанный машинным маслом, он едва не вскрикнул. Сердце подпрыгнуло и забилось, словно шмель в спичечном коробке. Но следующую секунду Вадик узнал подошедшего человека и облегчено вздохнул.

Это был татарин Фарит — фабричный дворник. За узкие глаза и жидкую бороденку, все на фабрике звали его Китайцем, и был он человек тихий и в сущности безвредный. Вадик, правда, с ним никогда не общался, но слышал о нем от всеведущего Саныча.

— Здравствуй. — Сказал Фарит и улыбнулся. Его морщинистое лицо растянулось в улыбке, бороденка задрожала, и он стал удивительно похож на китайского божка.

— Здорова, — довольно грубо выдохнул Вадик, — чего это вы тут делаете?

— Мы постигаем смысл жизни, — ответил дворник, — очищаем наши души лечебной гимнастикой. Что привело тебя к нам, как тебя зовут?

— Я Вадик, — представился Померанцев, — мне переночевать негде, увидел свет и зашел.

— Так проходи, — кивнул Фарит, — мы всегда рады новым лицам!

И он широким жестом обвел зал. Потом он повел Вадика в угол, в котором стояла широкая садовая скамейка. Мужики, переминающуюся с ноги на ногу, продолжали заниматься своим делом, не обращая внимания на гостя. Померанцев заметил, что глаза их были закрыты, и они тихо бормотали себе под нос.

— Садись — сказал Фарит, и первым сел на скамейку.

Вадик опустился рядом, с подозрением покосившись на грязную хозяйственную сумку, примостившуюся на краю скамейки.

— Расскажи, что привело тебя к нам, Вадик, — сказал Фарит, поглаживая свою бороду, — входная дверь открывается не всем. Только тем, в ком проснулось предназначение…

— Да я, — булькнул Вадик, — Да у меня жену в жопу выебли и я из дома ушел.

Он выдохнул это с деткой обидой и чуть не заплакал. Он сам не знал, почему сказал это незнакомому дворнику да еще татарину. Но, утерев рукавом нос, он почувствовал, что ему стало легче. С души упала странная тяжесть, и Вадик почувствовал себя снова легким как перышко, готовым к мечтаниям.

— Да нет, — тихо ответил Фарит, — просто ты ощутил свое предназначение, поэтому и пришел. Жена и жопа — это тлен. Это лишь повод. Не обращай на это внимания. Твое предназначение зовет тебя.

Разобрав, что дворник говорит про предназначение, Вадик насторожился. Да, конечно, он всегда чувствовал себя необычным, не таким как все. Он чувствовал что ему в жизни уготовано что-то особенное, что у него есть предназначение… Но неужели вот так вот сразу? И причем здесь татарин?

— Мы поможем тебе, — мягко продолжил татарин, — тебе будет хорошо, поверь. Все наладится, и ты найдешь себя.

Вадик с надеждой посмотрел на Фарита. Теперь он предстал перед ним в новом свете — благообразная бородка, вид умудренного опытом старца. Учитель. Наставник. Померанцев почувствовал, что внутри него разливается умиротворение, и удовлетворенно кивнул.

— Вставай — велел Фарит и пошел к центру комнаты.

Вадик послушно вскочил со скамейки, и засеменил вслед за дворником. Тот остановился прямо за лампой, чуть в стороне от танцующих мужиков.

— Стой на месте. — Сказал татарин — Расслабься.

Вадик послушался, поедая газами танцующие фигуры. Одежда на них была изрядно потасканная, грязная. Лиц он их не видел, но был уверен, что лица давно не бритые и жутко грязные. Вадику подумалось, что наверно это были бомжи.

— Фарит — шепотом спросил он — а кто это?

— Это люди, которые продвинулись на своем пути. Они почти пришли к своему предназначению, и постигают его сущность, оттачивая клинок свой души.

— А! — ошеломленно сказал Вадик — А чего они такие грязные?

— Ты об одежде? Это все внешнее, наносное. Мы больше внимание уделяем внутреннему, душе. Не важно, что у тебя с наружи, как ты выглядишь. Главное, то, что у тебя внутри! Когда занимаешься внутренним, время на внешнее и не хватает. Поэтому их одежды в таком запущении. А одежа это как раз внешнее. Как жена и жопа, понимаешь?

С этими словами Фарит коснулся пальцем живота Вадика, и тот почувствовал от этого прикосновения тепло. Он удивленно посмотрел на свой живот, но в этот момент дворник взял его за руку.

— Поставь руки так! — Сказал он и поднял его руку, показывая как.

— А ноги вот так. Теперь подними одну ногу на носок, поставь обратно, теперь вторую. Хорошо.

Вадик слушался Фарита, чувствуя, как изнутри, из живота, поднимается незнакомое ощущение того что он делает все правильно.

— Все верно, — продолжал Фарит, — теперь руки. Двигай кистями. Представь, что ты гладишь кошку. Или обнимаешь женщину.

Вадику вспомнилась Маринка с голой жопой, и он досадливо поморщился. Он представил себе, что держит в руках серую полосатую кошку, что жила у него в действе, и стал осторожно ее поглаживать.

— Закрой глаза, — скомандовал Фарит, — теперь делай все одновременной и чувствуй!

— Что чувствовать? — Удивился Вадик, не открывая глаз.

— Тихо! — Прикрикнул на него Фарит. — Не разговаривай! Чувствуй! Ты поймешь, когда почувствуешь…

Вадик стал послушно переминаться на месте, чувствуя себя довольно неловко. Вокруг было тихо. Татарин видимо отошел и Померанцев слышал только сосредоточенное сопение мужиков, которых про себя окрестил бомжами.

Вадик топтался на месте, сосредоточено водя перед собой руками, и рассматривал появившиеся перед глазами зеленые и синие круги.

«— Неужели это и есть предназначение? — думал он — а что дальше? Вот я топчусь. Что я должен чувствовать? Интересно слово „топтун“ не от этого танца произошло?»

Почувствовав легкость мыслей, он хотел помечтать о том, как спасет президента от шальной пули, но в этот момент ощутил жжение в подошвах. От удивления он чуть не раскрыл глаза, но ему помешал громкий шепот:

— Дальше, дальше давай! — Это был Фарит, который и не думал отходить. Просто он очень тихо стоял рядом.

Вадик еще плотнее сжал глаза, и стал дальше топтаться на месте, чувствуя, как тепло понимается до колен и начинает стучаться в бедра. Ему стало жутко интересно, что будет дальше, и он стал убыстрять движения.

— Не так быстро, — прошипел невидимый Фарит, — медленнее, нежнее!

Вадик послушался, и минут через пять теплота добралась до живота и стала наползать на ребра.

— Хорошо хорошо, — шептал татарин, — хорошо идет! Ты сильно продвинулся по пути! Ты пришел к нам уже подготовленным! Это хорошо…

Померанцев не обращал на этот шепот никакого внимания. Волны теплоты захватили его тело, и Вадику стало безразлично все происходящее кругом. Ему хотелось все больше этой теплоты, больше и больше. Когда эта волна захлестнула шею, Вадику вдруг показалось, что он ощущает рядом мохнатые фигуры. Он сразу догадался, что это были другие — те бомжи, которые топтались недалеко от него. Он попытался по ощущениям определить, где стоит Фарит, но не смог. Вернее смог, но это бы не Фарит. Вадику почудилось, что рядом с ним стоит небольшая кирпичная стенка. Именно так он ощущал Фарита — твердый и холодный как кирпич.

— Давай, давай! — Подбадривал его Фарит. — Давай!

Теплая волна рванулась выше и Вадика закружилась голова. Он вдруг почувствовал, что начинает излучать тепло, и в это время таинственная волна накрыла его с головою. Разум у Вадика помутился, он стал чаще дышать и делать резкие движения, словно пытался выскочить из одежды.

Когда в голове прояснилось, он почувствовал что спокойно стоит на месте. Он открыл глаза и сразу же наткнулся взглядом на Фарита.

— Ай, молодец! — крикнул дворник и расплылся в морщинистой улыбке, — ты готов, почти готов!

Вадик с удивление почувствовал себя освеженным, словно только что принял ванну. Он обернулся — мужики продолжали мяться на месте, кряхтя от нахлынувших ощущений.

— Да, — сказал дворник, — ты по настоящему приблизился к предназначению! Несколько дней и ты найдешь его! Осталось еще немного.

Он вдруг метнулся в темный угол — к хозяйственной сумке. Запустив нее руки по локоть и чем-то звякнув, татарин извлек из нее бутылку без этикетки.

Когда он вернулся к Вадику, тот увидел что в бутылке налито нечто прозрачное.

— Вот, — сказал Фарит, — это тебе поможет. Быть может, цветок твоего предназначения распустится уже сегодня!

— Это что, водка? — Опасливо осведомился Вадик, глядя на бутылку. Водку он не любил. От нее Померанцеву всегда делалось плохо.

— Нет. — Покачал головой дворник. — Это эликсир души. Тебе надо подпитать себя, ты сейчас растратил много энергии. Этот эликсир даст тебе дополнительные силы, и перед тобой откроются пространства твоей души. Ты поймешь самого себя и установишь мир в своем теле.

— Водку — не буду! — Решительно отказался Вадик.

— Это не водка! — Рассмеялся татарин. — То есть это выглядит как водка. Но бутылка купленная в магазине не будет эликсиром души. Новую бутылку надо заряжать своей энергией, придавать ей астральные свойства и устанавливать контакт с зыбким миром. В общем, немного побыть алхимиком. Надо передать водке часть своей сущности, отдать ей свою доброту, благожелательность, тепло и свет, и только тогда она станет эликсиром души, который сможет помочь другому человеку.

— Правда? — Неуверенно спросил Вадик, ошеломленный таким аргументом.

Вместо ответа Фарит протянул ему открытую бутылку. Померанцев неуверенно взял ее и принюхался. Пахло водкой. Наконец он решил, что надо попробовать и сделал большой глоток. Вопреки ожиданиям, горло не обожгло. Жидкость ловко скользнула в пищевод и оттуда легко перетекла в желудок. Там она на секунду затаилась, а потом взорвалась фонтаном тепла.

От удивления Вадик застыл на месте, прислушиваясь к новым ощущениям организма.

— Чувствуешь? — Спросил татарин.

— Чувствую.

— Что чувствуешь?

— Еще хочется. — Застенчиво признался Вадик.

Фарит тихо засмеялся и подбодрил Померанцева широким жестом, — давай, мол, продолжай!

Второй глоток пошел еще лучше. Прозрачная жидкость скатилась внутрь, и заворочалась внутри живота распространяя живительное тепло. Вадик глубоко вздохнул и почувствовал себя как воздушный шарик: полным легкой радости, от которой хотелось взлететь.

— Закрой глаза! — Велел Фарит. — И танцуй снова, танцуй с великими силами!

Вадик послушно закрыл глаза и принялся топтаться на месте, не выпуская бутылку с эликсиром души из рук.

На этот раз тепло из ног поднималось быстро, да что там, оно просто хлынуло потоком, в один момент, заполнив Вадика до самой макушки.

«Я как бутылка — подумал он, — я наполняюсь душой, я сам стал бутылкой с эликсиром души!».

В голове звонко щелкнуло и перед закрытыми глазами Вадика открылось небольшое окно. Из него бил яркий свет, который упал прямо на мысли Вадика и высветил их словно прожектор. Почему-то отчетливо запахло сладким дымом, — наверно рядом жгли солому.

Померанцев засмеялся. Он видел все свои мысли, ему стало легко и хорошо. Он отчетливо видел, что все внешнее не важно, а важно то, что внутри. И то, что нужно заботится о своем нутре, он тоже видел, мысли нужно было растить, культивировать, и прочищать, выдирая сорняки. Вадику подумалось, что к нему опять пришла мудрая мысль, и он снова засмеялся.

Он по прежнему топтался на месте, двигая руками и ногами так, как чему подсказывало его тело. Не открывая глаз, он еще раз приложился к бутылке с живительным эликсиром.

Энергия хлынула потоком, устроив в голове воронку водоворота. Вадик продолжал смеяться, не смотря на гарь, от которой першило в горле. Он чувствовал, что излучает энергию, чувствовал, что она просто льется из него в окружающее пространство, наполняя мир светом и теплом.

— Я горю! — прошептал он.

Перевел дух и тут же закричал:

— Я факел! Я — факел!!

Он действительно чувствовал себя факелом — своей горящей душой он освещал мир, делал его светлее и чище.

— Так гори! — Закричал в ответ Фарит, находящийся где-то далеко, — гори!

И Вадик вспыхнул. В голове его все смешалось. Он смеялся и чувствовал чужой смех, он танцевал и чувствовал чужой танец. Он светил в мир и чувствовал свет других.

А потом все смешалось в кучу: свет, мохнатые теплые туши, чьи-то касания и разговоры. Вадик мощным глотком допил эликсир души, и растворился в мировой радости отдавая ей свое тепло.

* * *

Проснулся он легко. Просто открыл глаза и уставился в закопченный потолок, выкрашенный облупившейся зеленой краской. Через минуту он сообразил, что лежит на лавке, лицом вверх, и рассматривает потолок подвала.

Вадик рывком сел. Он находился в той же самой комнате где вчера познакомился с Фаритом и его учениками. В голове было пусто. Но зато она не болела. Вадик чувствовал упадок сил, но больше никаких неприятных ощущений не было.

В подвале никого из вчерашних бомжей не было. Только горела лампа, вяло освещая грязный бетонный пол. На лавке валялась драная хозяйственная сумка, которую Вадик использовал как подушку. Он потянулся к ней, запустил внутрь руку и извлек на свет пустую водочную бутылку без этикетки. Принюхался. Пахло водкой.

Он точно помнил, что вчера пил из этой бутылки. Но похмелья не было, и это было самым странным. Обычно, после водки, Вадик полдня не мог встать.

«Что же было в этой бутылке?» — подумал он.

Обведя взглядом пустую комнату, Померанцев попытался припомнить что было вчера.

Он пил и ему было хорошо. Энергия хлестала из него, как из прохудившегося ведра, а голову посещали мудрые мысли. Потом воспоминания как-то резко заканчивались.

«Наверно, потом, я ужрался». — Подумал Вадик.

Он напрягся, пытаясь вспомнить что было дальше но память выдала лишь неразборчивый набор ощущений: его хвалили, хлопали по плечу, он с кем-то танцевал и снова пил, было хорошо. Вдруг вспомнилось, что одного из его новых знакомых звали Шумахером.

«Запоминающаяся фамилия» — подумал Вадик.

Еще память вдруг выплюнула из своих недр случайную фразу:

— Когда наливают от души, это и есть эликсир души.

И еще, следом, истошный крик:

— Да не факел ты, а фак ты ел!

Вабик поморщился, а потом вдруг испугался. Он вскочил со скамейки и стал ощупывать свою жопу. Вроде она не болела, да и других неприятных ощущений тоже не было. Померанцев облегченно перевел дух.

«Ну и хорошо — подумалось ему, — а то Саныча послушаешь — кругом одни пидарасы».

Вспомнив про Саныча, он подумал о работе. Автоматически глянув на старенькие часы, он присвистнул — рабочее утро было уже в разгаре. Вадик внезапно вспомнил, что сегодня должны были давать аванс и, плюнув на все воспоминания, заторопился к выходу.

Железная дверь была распахнута настежь. Вадик вышел на лестницу и попытался аккуратно прикрыть за собой дверь. Но это ему не удалось — железная конструкция была тяжелой. Взяв разгон от толчка Вадика, она с ужасающим грохотом захлопнулась. Померанцев втянул голову в полечи, поежился, и бросился по лестнице на третий этаж, перескакивая через несколько ступенек за раз.

Скинув в раздевалке пальто и натянув рабочий халат, Вадик отправился к цех. В нем было многолюдно. Сегодня все вышли на работу и делали вид что ударно трудятся в поте лица. Мужики в цеху перекрикивались, стараясь заглушить рев станков, и сияли заплывшими глазами, в предвкушении аванса.

Померанцев подскочил к фрезе, взял новую заготовку из того штабеля, что он не добил вчера, и решительно положил ее на станок. Работа спорилась. Вадик привычно распускал заготовки на брусья и пытался разобраться в себе.

Воспоминания о вчерашнем вечере были смутными расплывчатыми. Зато очень ясно проступали ощущения. Вадик помнил, что ему было хорошо, так хорошо как еще никогда не было. Он вспомнил, что ему вчера говорили, о том, что он скоро найдет свое предназначение.

Померанцев попытался помечтать о том, что он скоро станет героем России, но выходило плохо, он все время срывался, возвращаясь к ощущению тепла поселившемуся чуть ниже пупка.

Рабочий день закончился быстро. После обеда раздали аванс, и мужики потихоньку потянулись по домам. Работать с получкой в кармане выглядело немыслимым кощунством.

Вадик, у которого не было сегодня обеда, сильно проголодался. Он решил не тратить деньги, а просто поехать домой. При мысли о доме, он вспомнил Маринку, ее голые пятки торчащие по бокам волосатой жопы Гийи. Это воспоминание, к его собственному удивлению, не вызвало протеста. Вадик подумал, что очень мало думал об этом ужасном, как ему сначала показалось, событии. Сейчас, вспоминая происшедшее, Померанцев удивлялся себе. Ну трахнули жену, ну и что. Не в первый раз видать. Он все одно догадывался, был почти уверен, что Маринка ему изменяет. Вот, наконец, увидел это, ну и что? Это все внешнее, пустое. Главное что внутри! А внутри у Вадика сейчас было пусто, и есть хотелось прямо таки ужасно. Он пожал плечами и пошел к раздевалке.

Плетясь по длинному темному коридору, в котором с роду не горел свет, Померанцев размышлял о том, что будет делать, когда встретит Фарита. Он как раз пытался сформулировать вопросы, которые задаст татарину, и поэтому не заметил человека стоящего раком посреди коридора и завязывающего шнурки.

Вадик толкнул его прямо в откляченную жопу и человек полетел головой вперед, издав веское, раскатистое «Бля!!».

Вадик в испуге замер пытаясь рассмотреть, что он натворил.

— Померанцев, бля, гондон, бля! — Загудело на уровне пола. — У тебя, бля, что — глаза на жопе? Ты когда, гондонище, перестанешь на ходу спать, бля?

Вадик облегченно вздохнул. То был всего лишь Саныч, целый и невредимый, судя по реплике.

Саныч тяжело поднялся с пола и подошел к Вадику вплотную, взял его за пуговицу рабочего халата, и тихо произнес:

— Вот что, Померанцев, кончай мечтать, еб твою мать. Ты уже заебал. Сам подумай, так замечтаешься и руку себе отмахнешь фрезой, нах, и не заметишь.

Саныч внезапно запнулся и пристально уставился на Вадика. Тот глупо и немного смущенно улыбался.

— Ты чего лыбишься, нах? — Cпросил Саныч. — Ты чего?

— А что? — удивился Вадик — что такое?

— Да у тебя ебальник такой счастливый, будто ты где на халяву ящик водки отхватил…

— Это Саныч, все внешнее, наносное. Тлен. — Невпопад ответил Вадик, продолжая думать о Фарите, — Главное то, что внутри!

— А! — Коротко ответил Саныч.

Он смерил Вадика цепким взглядом, и заторопился в сторону раздевалки. Померанцев еще немного постоял на месте, пытаясь понять, что он такого сказал. Потом пожал плечами и пошел одеваться. Очень хотелось есть.

* * *

На этот раз он позвонил в дверь. Маринка была дома — звук телевизора был слышен даже сквозь закрытую дверь. Не открывали долго. Вадик успел позвонить три раза, прежде чем в замке со скрежетом заворочался ключ.

Дверь распахнулась и Вадик вошел в коридор. Маринка стояла посредине прихожей, уперев руки в бока. Выглядела она грозной — длинная обесцвеченная прядб спадала на раскрасневшуюся щек, глаза зло горели, полные губы кривились в презрительной ухмылке.

— Ну — громким шепотом сказала она — и где ты шлялся?

Вадик захлопнул дверь и Маринка сорвалась на крик:

— Паскуда приблудная, где тебя носило ебаный кобель?

Вадик лишь улыбнулся в ответ. Внутри у него было тепло и хорошо, ссориться совсем не хотелось.

— Нажрался, алкаш?

Маринка шагнула ближе и хищно втянула воздух ноздрями. Вадик успел заметить, что из правой ноздри торчит длинный жесткий волос. Радость внутри угасала как костер, в который поссал пионер.

— Работы было много, — сказал он, — пришлось остаться на фабрике. Зато зарплату дали.

— Погань ебучая, — протрубила супруга, — пропил наверно все член моржовый!

Вадик вытащил из внутреннего кармана пальто горсть мятых бумажек и протянул жене. Та ловко, одним движением выхватила деньги у него из руки и отработанным жестом развернула их веером.

— Ишь, ты, — подивилась она — надо же, все на месте, твои гроши. Где ж тебя носило? У блядей что ли был? Где ж ты такую нашел что она на тебя польстилась? Слепая, небось, блядища была, да глухая…

Тепло внутри живота угасло совсем. Внутри него остался только голод. Вадику стало скучно, в голове образовалась странная пустота, и он стал стаскивать с себя пальто.

— Заходи уж, кобель, — тоном ниже сказала Маринка, — твое счастье я сегодня добрая. Обед готов. Как раз себе стряпала. Иди жрать, пока не остыло…

Она повернулась и пошла в комнату, прятать деньги в щель между секретером и платяным шкафом.

Вадик тоскливо посмотрел ей вслед и принялся развязывать ботинки. Ему казалось что он попал в странный и страшный сон Все кругом было чужое. Не свое. Внешнее.

Он пошел на кухню, размышляя о том, что же внутри него изменилось. Все свое стало чужим и непривычным, а все чужое и незнакомое — своим.

«Наверно это оттого, — подумалось ему, — что предназначение близко».

На кухне он сразу уселся за стол. Подошла Маринка и бросила перед ним на стол ложку и вилку. Потом взяла глубокую тарелку, плеснула в нее половник борща и шмякнула туда же большой кусок вареного мяса. Красные брызги борща полетели во все стороны, забрызгав ее домашний халат.

— Вот блядство! — Прокомментировала она и поставила тарелку перед мужем.

— Жри, давай, блядун копеечный, смотри засеку тебя с бабой, хуй отрежу, и тебе же скормлю.

Вадику стало совсем плохою. Тепло внутри исчезло окончательною и бесповоротно, осталась только глухая обида, тоска и раздражение.

— А может в пидарасы подался — вслух размышляла Маринка — ну где тебя носило, скажи уж. Только не пизди про работу, вижу же у бабы был, пахнет от тебя чем-то сладким.

Раздражение перешло в злость, рука держащая ложку задрожала и Вадик разжал пальцы. Ложка брякнулась на пол.

— Хули ложками бросаешься, — взъярилась Маринка, — ишь, чмо, ты у меня довыебываешся!!

— Я знаю. — Глухо сказал Вадик. — Знаю.

Если бы Маринка промолчала, он бы тоже не стал ничего говорить, но своими воплями, она вывела Вадика из себя. Ведь это она ему изменила, она! А ведет себя так, словно это он, Вадик, водил домой баб.

— Что ты знаешь, тля? — Нахмурилась Маринка.

— Тебя Гийя в жопу ебал. И просто так, тоже ебал. Я видел!

Вадик выпалил все это и тут же испугано втянул голову в плечи, опасаясь гнева жены. Маринка выпучила свои давно выцветшие глаза, потом кровь бросилась ей в лицо — щеки раскраснелись, губы стали алыми, словно напомаженными. Она прищурилась, так что глаза превратились в едва видимы щелки. Вадику вдруг некстати подумалось, что ее глаза сейчас стали похожи на глаза Фарита. Только у него глаза были добрые а у Маринки…

— Сучонок! — Выдохнула она. — А ты как думал? Твоим членом только посуду в шкафу протирать, он же как тряпка!

Она задохнулась, подавилась своим очередным криком и резко повернулась недовольно бормоча себе под нос.

Вадик застыл, растеряно глядя на ложку, что валялась на полу. Потом он взял в руки вилку, перевел взгляд на кусок мяса в алом борще, и повернулся к Маринке. Та стояла к нему спиной, чуть нагнувшись. Она колдовала над плитой гремя крышкой кастрюли. Ее толстая задница чуть выдавалась назад, смотрела прямо в лицо Вадику. Внутри у него все кричало от гнева и боли, ему было плохо очень плохо. Если вчера вечером ему было хорошо, как еще никогда не было в жизни, то сейчас ему было настолько же плохо. Вчера его переполняла радость и тепло, сейчас же в нем бушевал всепожирающий огонь. Все мысли исчезли, подчинясь неведомым инстинктам он нагнулся вперед и с силой воткнул вилку в округлый зад жены.

Маринка заорала и подпрыгнула, ударившись головой о вытяжку висевшую над плитой. Вадик отпрянул.

Маринка, продолжая вопить, обернулась и, размахнувшись, отвесила мужу затрещину, от которой он вместе с табуреткой полетел на пол. Маринка набросилась на упавшего мужа, беспорядочно молотя его руками. Закрыв голову, Вадик попытался подняться и получил удар ногой по ребрам. Озверев он оттолкнул Маринку обеими руками, и она отлетела, ударилась спиной о кухонный шкаф. Вадик вскочил на ноги, сжав кулаки, и тут увидел что жена схватилась за длинный кухонный нож. Ничуть не задумываясь он размахнулся и ударил по настоящему, — в лицо, чуть справа. Маринкин визг оборвался, и она повалилась навзничь, выронив нож. Она села на пол, потрясла головой и внезапно заревела. Слезы катились по ее раскрасневшимся щекам, словно два небольших ручейка.

Вадик резко развернулся и бросился прочь. В прихожей он схватил пальто, оборвав при том вешалку, подхватил ботинки, открыл двери и выскочил на площадку.

Обулся он только на первом этаже. Натянув кое-как ботинки, он накинул на себя пальто, и вышел на улицу. Все его внутренности сжались в тугой комок. В горле стоял колючий ком, а в глазах стало горячо и влажно. Он обернулся, бросил взгляд на подъезд. На втором этаже скалилось стеклянными клыками разбитое стекло, из распахнутых дверей несло кошачьей мочой.

Порыв осеннего ветра забрался в распахнутое пальто и Вадик мгновенно озяб. Он развернулся и решительным шагом направился к станции. Здесь больше нечего было делать.

* * *

Пройдя мимо лестницы ведущей на второй этаж, Вадик нырнул в знакомый закуток, и остановился перед железной дверью. Ручки на ней не было. Вадик уцепился пальцами за железную кромку и потянул ее на себя. Что-то лязгнуло в железном нутре, и дверь легко распахнулась. Вадик скользнул внутрь и помчался по коридору, к знакомому повороту.

Свернув за угол, Вадик облегченно вздохнул. Здесь было все по-прежнему — четверо мужиков топтались на месте, тихо ухая. Ему ничего не приснилось. Все было взаправду.

Вадик вошел в зал и увидел, что в дальнем углу на лавке сидит Фарит, вытянув вперед свои короткие ножки. Померанцев решительно направился к нему и без приглашения бухнулся рядом, на скамейку. Фарит посмотрел на него и вместо приветствия безмятежно улыбнулся, словно они не расставались.

— Фарит — хрипло сказал Вадик — что ты сделал со мной? Почему кругом все кажется чужим?

— Я ничего не делал, — тихо ответил татарин, — это сделало твое предназначение. Ты чувствуешь его. Оно нахлынуло на тебя, открывая глаза на то, что есть истинный мир, к которому ты должен стремиться.

Вадик потряс головой. Фарит говорил умно, правильно, его слова находили отклик в душе Вадика, но он чувствовал дискомфорт. Он достал из кармана одноразовую китайскую зажигалку и посмотрел на нее, пытаюсь сообразить куда он сунул пачку купленной по дороге Примы.

— На, покури. — Фарит вытянул из кармана своего халата мятую бумажную пачку папирос. Вадик с сомнением посмотрел на цветастую пачку, на которой было написано не по-русски, но потом ловко выудил из нее папиросу. Отказываться от угощения он не привык. Свои целее будут.

Он прикурил от зажигалки, втянул в себя горький дым, неожиданно оказавшийся ароматным. Вкус напоминал лавровый лист. Вадик затянулся еще раз и папироса, излишне сухая, затрещала.

Фарит стал растирать себе колени, поглядывая на Померанцева краем прищуренного глаза. Вадик затянулся еще раз, и папироса неожиданно кончилась. Она была слишком сухая и истлела в одно мгновенье.

Померанцев смутился. Он бросил окурок на бетонный пол и раздавил его каблуком ботинка.

— Вставай — скомандовал Фарит — пошли!

Вадик послушно вскочил. Он чувствовал как от татарина исходило странное тепло. Это тепло он ощущал всей кожей.

— Я все тебе расскажу — тихо сказал Фарит, — но кое-что ты должен сначала увидеть сам. Закрой глаза!

Вадик прикрыл веки. Было хорошо. Ему очень хотелось вернуться в это странное состояние тепла, которое он ощутил вчера, ощутить величие духа, ощутить свое предназначение. И вот, наконец, он здесь.

— Танцуй — приказал Фарит, его голос стал внезапно жестким и резким.

Тело Вадика повиновалось само, еще до того как мозг успел осмыслить команду.

Руки сами поднялись в нужную позицию, и он стал топтаться на месте, чувствуя, как тепло поднимается из земли в пятки.

— Танцуй и чувствуй! — велел Фарит.

Вадик стал двигаться чуть активнее. Он чувствовал как тепло добралось до его лодыжек и теперь тянется выше — к бедрам.

Отключившись от внешнего мира, он танцевал, чувствуя как тело наполняется теплом. Предназначение обертывалось вокруг него словно покрывало, захлестывало с головой.

— Держи — раздался вдруг голос Фарита, и Вадик почувствовал как ему что-то ткнулось в руку. Ощутив ладонью знакомый изгиб, Вадик сообразил, что это бутылка с эликсиром души.

— Пей — скомандовал татарин, — ты еще не опытный, тебе нужна помощь.

Вадик послушно сделал глоток, не прекращая движений. Все шло по-прежнему. Только стала кружиться голова.

Когда тепло доползло до макушки, он стал ощущать то что происходило вокруг, не открывая глаз. Вот тени танцуют мохнатые и теплые, это те что рядом. Померанцев напряг память и вдруг легко вспомнил их имена — Семен, Шумахер, Хан и Валера….

Внутри бился теплый комок. Стало хорошо, до ужаса хорошо и Вадик застыл на месте, прогнувшись назад и запрокинув голову вверх.

— Смотри, — донесся до него шепот Фарита, — на меня смотри! Не открывай глаза!

Вадик потянулся на голос своим теплом, переполнявшим его тело. И наткнулся на скалу — прочную и холодную скалу, именно так представлялся ему Фарит. И вдруг эта скала лопнула, по ней пошла трещина и прямо из середины брызнул ослепляющий белый свет. Вадик вскрикнул и закрылся руками.

— Смотри, — шептал татарин, — это я. Теперь ты видишь меня.

В темноте перед Вадиком пылал белый огонь, от которого было ни укрыться не спрятаться.

— Это я, — продолжал татарин — Воин Добра. Ты видишь мою сущность, видишь мою душу, видишь то, что внутри. Видишь самое главное во мне — силу добра.

— Это как? — простонал Вадик.

— Не отрывай глаз, — резко предупредил Фарит, — а то у тебя будет шок. Я Воин Добра. И нас много. Сейчас я здесь один. Эти ребята, что стоят рядом — они на пути к этому, они еще не достигли своего предназначения. Им еще предстоит много работы. А ты уже на пороге. Еще немного и ты тоже станешь воином добра, вот только поймешь, что к чему и станешь. В этом твое предназначение.

Вадик жадно внимал татарину. Его слова находили в душе Померанцева незащищенные бреши и вливались туда подобно расплавленному свинцу. Вадику стало душно, во рту появился неприятный привкус, и он еще раз отхлебнул из бутылки. Тепло взорвалось внутри него миллионом искр, голова закружилась, и он пошатнулся.

— Мы боремся со злом, — продолжал Фарит сверкая своим нутром, — и ты тоже станешь таким. Иди по своей стезе, и ты присоединился к нам. Ты будешь творить добро, и защищать людей от зла.

— Когда? — Прошептал Вадик, пораженный открывшейся переспективой, — когда?

— Скоро, очень скоро. Только верь мне и иди по пути. Танцуй танец души танцуй!

Вадик принялся топтаться на месте. Лучи яркого сияния души Фарита обжигали его, но это была приятная боль. Она выжигала все те темные пятнышки, остававшиеся внутри. Боль, страх, тягу к деньгам, гнев…

Перед Вадиком вереницей прошли Саныч, Маринка, Гийя с голой жопой. Он понял, что это все не стоит его внимания. Что это все наносное, внешнее, которое канет в вечность не оставив и следа. Истина лежала перед ним. Душа это главное. Главное то, что внутри. Надо следовать внутреннему пути, танцуя танец души и приближаясь к своему предназначению.

Вадик одним глотком допил бутылку, отбросил ее и рассмеялся. В голове шумело, кругом расстилался мрак, но посреди него горела душа Фарита освещая путь.

Он продолжал танцевать, чувствуя, что предназначение близко, когда вдруг коленям стало больно. Вадик дернулся и вдруг с удивлением понял, что он упал на колени. Он улыбнулся, покачал головой, но глаз так и не открыл. Сияние рядом померкло, Фарит отошел. Вадик вскинул голову и выкрикнул в потолок, уходящий в космическую даль:

— Я факел!

И опрокинулся на спину…

* * *

На следующий день Вадик поднялся в цех и работал там до самого вечера. Потом вернулся в подвал и снова танцевал танец души. Фарита не было зато у Семена была бутылка эликсира души. Они танцевали все вместе, постигая предназначение, пока не свалились с ног. На следующий день все повторилось.

Так Вадик и стал жить — днем работа в цехе, вечером — танцы в подвале. Домой он и не думал возвращаться. В его воспоминаниях, дом стал злом, в нем правил бал гнев.

Ел Вадик то, что приносил вечером Фарит, в основном хлеб. Скоро он почувствовал легкость во всем теле, казалось стоит взмахнуть руками, и непременно оторвешься от этой земли.

Внешний мир мало занимал Вадика. Днем он двигался вяло, автоматически выполняя, знакомые движения он жил только вечером, когда совершенствовал свой внутренний путь.

На работе почти никто ничего не заметил. Только босс, Евгений Инокентич, как-то сказал ему: «зря ты Вадик, связался с бомжами». Померанцев промолчал. Директор хмыкнул, и ушел. Ведь Вадик стал работать лучше, чем раньше. Он задерживался в цехе до самого вечера, оставаясь один, когда прочие работяги расползались по домам.

Вообще-то Вадик решил бросить работу, ведь она представляла собой яркое проявление внешнего мира, но Фарит отсоветовал. Он сказал, что еще рано. Еще он сказал, что Вадик еще не готов полностью уйти во внутренний мир. Померанцев, прислушавшись к своему нутру, согласился.

Так прошла неделя. Однажды днем, вездесущий Саныч подкатился к Вадику с разговором.

— Померанцев, гондон, — привычно пробасил он, — слушай, а твоя то Маринка с этим черножопым живет. Ты, бля, чего зеваешь то? Может помочь? Мы тут с мужиками попиздели, если надо пойдем выкинем этого хуя из твоей хаты…

— Не надо — просил Вадик и улыбнулся — не надо. Это все пустяки, внешнее наносное.

— Ну-ну — сказал Саныч.

Он пристально посмотрел на Вадика, расплывшегося в широкой дружелюбной улыбке, и сплюнув, заторопился в цех. Больше к Вадику никто не подходил.

А на выходных пропал Фарит. Вадик всю субботу и воскресенье ждал его, но татарин не явился. Приходили его растерянные ученики, которые тоже не знали что с ним. Шумахер принес хлеба и полбатона докторской колбасы. Семен достал бутылку водки, но никто из них не смог превратить ее в эликсир души. Опечаленные, они все вместе танцевали и пили, пытаясь постигнуть судьбу Фарита, но не преуспели в этом.

В понедельник вечером, после работы, Вадик вернулся в подвал и никого там не обнаружил. Чувство тепла и радости, не покидавшее его все это время немного померкло.

Он потанцевал, один и без настроения, но что-то внутри не давало ему покоя. Беспокойство сводило на нет все упражнения и не давало сосредоточится. И, к тому же было очень сложно без эликсира увидеть глубины собственной души.

Вадик расстроенный этим лег спать, привычно подложив под по голову старую телогрейку, и укрывшись своим стареньким пальто.

Но едва он задремал, как его сон наполнился голосами. Вадик открыл глаза.

— Вставай! — Сказал Семен, нависая над Померанцевым, словно надломленный тополь. Он шмыгнул огромным носом, и втянул соплю, выглянувшую из волосатой ноздри.

— Вставай, — повторил он, — поедем Фарита выручать.

Вадик немедленно вскочил, тараща глаза спросонья. Он натянул на себя пальто и оглянулся по сторонам, не зная что нужно делать.

— Телогрейку надень — посоветовал Семен и развернувшись пошел в коридор. Вадик натянул телогрейку прямо поверх пальто, и бросился за ним.

Семен не пошел к выходу, в коридоре он свернул в подсобку, и углубился в лабиринт отопительных и вентиляционных труб. Вадик едва поспевал за ним.

Наконец они выбрались наружу, через черных вход. Здесь, за фабрикой, была большая асфальтированная площадка, на которой обычно разгружались грузовики с пиломатериалами. Сейчас она была пуста, лишь посреди нее стоял старенький ярко красный «Запорожец», у которого не было двери со стороны водителя.

— Пошли! — Поторопил Вадика Семен и припустил к машине бегом. Вадик старался не отставать.

В машине, как оказалось, уже собрались все ученики Фарита. За рулем, нахохлившись, сидел Шумахер. Семен опустил спинку сиденья и Вадика втиснули назад, между Ханом и Валерой. На переднее сиденье сел Семен. Едва он захлопнул за собой дверцу, как «Запорожец» буквально завизжал своим мотором и рванулся с места.

Все одновременно закричали, пытаясь переорать рев мотора, и Вадик тоже стал кричать, — он хотел узнать, что же случилось с Фаритом.

Из ответных криков, Померанцеву удалось понять, что Фарит два дня назад отправился выслеживать Воинов Зла. Заодно он хотел помочь паре светлых людей, ищущих свой путь. Но вроде как Воины Зла сами его выследили, поймали, и уже два дня никуда не отпускают. По слухам Фарита они поили паленым эликсиром души, черным. Где они его держали, никто толком не знал, был известен приблизительно только район.

Откуда-то появилась бутылка настоящего эликсира души и пошла по рукам. Вадик пару раз изрядно к ней приложился и почувствовал, как внутри разливается знакомое тепло. Он пожалел, что не может немного потанцевать, чтобы настроиться на свет. Но зато он попробовал мысленно пощупать собеседников, и это удалось.

Когда по кругу пошла вторая бутылка, все примолкли, включая замерзшего Шумахера. Никто не знал, как найти Фарита, но все очень хотели это сделать. Как Вадик понял, он был самым продвинутым из учеников, и почему-то остальные решили, что он лучше всех знает, что надо делать. Вадик отнекивался и пытался отделаться фразой о том, что надо «слушать теплом».

Машина ехала не быстро, но уверенно, «Запорожец» натужно ревел мотором распугивая Жигули и Мерседесы. Его постоянно заносило из стороны в сторону. Потом скорость увеличилась, и Вадик стал уже плохо понимать, где он находится и куда они едут. Кричали все. Каждый кричал свое, но все слова сводились к тому, что надо срочно начинать.

Машина резко остановилась, и Вадик вздрогнул. Оказывается, он немного задремал. Его вытащили из машины, и стали орать на ухо, но он ничего не понял и только для вида качал головой. Внутри него пела душа.

Наконец его оставили в покое, и он вздохнул спокойно. Вокруг все немного искажено — словно он находился в тумане. Краем глаза Померанцев успел уловить что его приятели разбегаются в разные стороны с истошными криками.

Тогда он тоже пошел, вперед, а потом налево. Кругом все плыло и вообще, видно было плохо. Тогда Вадик закрыл глаза и, пританцовывая на месте, стал мысленно ощупывать пространство. Так было легче.

Он чувствовал много всего — и боль и гнев и усталость, но никак не мог понять что же он ищет. Наконец он решил двигаться вперед. Выставив перед собой руки, он прошел несколько шагов, и уперся в стенку. И в этот самым момент он почувствовал их — воинов зла. Где-то далеко, на краю ощущений, заворочались черные злые тени, и Вадик испугано присел. Это было зло — самое натурально зло и его было много. Пять или шесть Воинов Зла, вот кто это был. Вадик попытался прощупать их подробнее, но смог. Тогда он пошел к ним. Не открывая глаз, он шел вперед, прямо к этим теням. По дороге он все время натыкался на мягких людей и твердые предметы.

Он открыл глаза, но голова так кружилась, что он снова их закрыл и пошел дальше. Внезапно среди этих черных теней мелькнула яркой вспышкой белая звезда. Фарит! Это был Фарит! Вадик заметался на месте, не зная, что делать. Это был точно Фарит — это был свет его души. Воина зла сгрудились над ним стремясь задавить его свет, лишить Фарита души. Надо было что-то делать.

И тогда Вадик побежал. Не открывая глаз он побежал вперед, ругаясь на воинов зла.

Он натыкался на препятствия, падал, разбил колено, но глаз упорно не открывал. Его хватали за рукава, но он вырывался и упорно бежал вперед.

Он нашел их быстро. Минут через пять он почувствовал всю эту компанию так хорошо, что ему даже стало тошно. Они были рядом.

Только тогда Вадик открыл глаза. Как оказалось, он стоял между двух высоких домов, в дворике, заросшем голыми кустами сирени. Из-за угла раздавался натужный хрип, и Вадик почувствовал, что Фарит там. Он вздохнул поглубже, и бросился за угол.

Его глазам предстала ужасная картина — в узком тупичке между двумя домами, пятеро Воинов Зла били ногами Фарита, который лежал на земле. Воины зла были все одеты в китайские рваные пуховики, а на головах их были вязаные шапочки. По виду они ничем не отличались от учеников Фарита — такие же обросшие, грязные, отвергнувшие внешнее. Но внутри, — внутри они состояли из сплошных комьев зал! Их души были черны. Они били Фарита, и свет его души угасал на глазах.

— А!!! — Закричал Вадик и бросился вперед.

Он налетел на Воинов Зла, расталкивая их руками, крича. Его тоже толкали, а потом один из них схватил Вадика за обе руки и развернул лицом к себе.

— Сука, блядь, — заорал он — пидарас ебаный!

— Я — факел — гордо закричал Вадик в ответ.

Он вобрал голову в плечи и рванулся вперед, ударив врага головой в лицо. От удара из глаз посыпались искры, но Вадик почувствовал, как подо хрустнуло, и противник упал. Его схватили за плечи, развернули в другую сторону и Померанцев увидел, как в руке одного из нападавших блеснул нож. Вадик попытался вырваться, но было поздно. Рука с ножом метнулась к нему и ударила в бок. Но лезвие запуталось в толстой телогрейке и даже не прорезало пальто. Вадик ухватил руку с ножом обеим руками, облапил ее и принялся ломать, не обращая внимания на удары, сыпавшиеся на него.

Рядом кричали. Наконец его сильно ударили по голове и он отшатнулся, выпустив руку с ножом, но не упал. Он прижался спиной к стене тупичка и перевел дух. Воины Зла не приближались к нему, они просто стояли и матерились, злобно сверкая глазами.

— Я — Факел — изо всех сил закричал Померанцев, наступал на Воинов Зла — Факел!!

И они побежали. Позорно развернувшись, они бросились наутек, оставив на поле боя Фарита, Вадика и разбитые бутылки.

Вадик даже не стал смотреть им вслед. Он наклонился над лежащим без движения Фаритом, встал на колени и перевернул татарина на спину. Тот дышал хрипло, с натугой. Глаза его были закрыты, телогрейка на груди изодрана в клочья. Лицо представляло собой кровавое месиво, а жидкая бороденка была вся слипшейся от крови сочащейся изо рта.

Вадик приподнял голову татарина обеими руками и склонившись над ним позвал:

— Фарит! Фарит!

Тот открыл левый глаз, и застонал.

— Вадик, — прошептал он, — я знал. Я чувствовал тебя.

— Я пришел. — Просто сказал Вадик.

— Уходи, — простонал Фарит, — уже поздно.

Он вдруг неловко дернулся и из рукава его телогрейки выпала полная бутылка.

— Забери эликсир, — прошептал татарин, — нельзя никому давать, выпей сам. Обязательно выпей! Прямо сейчас. Тебе осталось немного. Еще чуть-чуть и ты станешь Воином Добра.

— Как же так, — растеряно сказал Вадик, — как же! Нельзя ж так!

— Бери, — протянул Фарит, — бери и беги. Они вернуться. Сейчас вернуться. Они пошли за помощью.

— А может ментов позвать? — Растеряно спросил Вадик. — Они не дадут…

— А что менты. Они тоже люди, среди них есть и Воины Добра и Воины Зла. Я чувствую приближение темных сил.

Он вдруг приподнялся, и Вадик отпустил его голову.

— БЕГИ!! — Заорал он, широко раскрывая окровавленный рот. — БЕГИ!!

Его второй глаз открылся, и Вадик увидел там тошнотворное месиво из крови и слизи. Он испугано отпрянул, подхватил бутылку и выпрямился.

— БЕГИ! — снова закричал Фарит, но уже тише.

И Вадик побежал.

Ужас гнал его прочь от окровавленного татарина. Померанцев бежал изо всех сил, прижимая бутыль с эликсиром к груди.

— Беги! — донеслось до него.

Вадик побежал еще быстрее. Он петлял между домами, перебегал улицы, продирался сквозь кусты. Один раз он остановился и прислушался. Огонь души Фарита угасал. Он умирал. Вадик заплакал, достал бутылку и сделал большой глоток. Завинтив пробку, он бросился бежать дальше, распугивая собак и прохожих. А за его спиной угасал свет души Фарита. Когда это свет погас, Вадик остановился и снова отпил из бутылки. С Фаритом было покончено, Вадик это чувствовал. Торопливо проглотив эликсир, он обжег себе горло, закашлялся, завинтил бутылку и побежал дальше.

В голове шумело и бежать становилось все труднее. Теперь, когда не было света Фарита, Вадик впал в отчаянье. Ноги почти не шевелились. Скоро он просто уже шел вперед, глотая на ходу эликсир. Он не видел ничего вокруг, только вспоминал, как в последний раз мелькнула звездочка души Фарита и погасла. Внезапно ему стало так плохо, что он остановился и опустил руки. Но в это момент, ему почудилось, что знакомый голос шепчет сверху:

— Беги!

И на Вадика упала яркая звезда. Она пробила ему голову и вспыхнула в животе. Это было послание от Фарита. Вадик глотнул еще из бутылки и снова побежал вперед, унося в себе белую звезду Воина Добра прочь от темных сил.

Он бежал долго, пока не кончились силы. Потом упал. Он успел еще немного проползти вперед, но потом все вокруг растворилось в белом мерцании.

* * *

Проснулся Вадик от холода. Легкий морозец гулял внутри штанин, и забирался под пальто и телогрейку, норовя куснуть побольнее.

Вадик заворочался и разлепил опухшие веки. Яркий утренний свет брызнул ему в глаза. Недовольно ворочаясь, он приподнялся, и попытался осмотреться.

Как оказалось, он лежал на асфальте между двух зеленых мусорных контейнеров с погнутыми ржавыми стенками. Вадик сел. Контейнеры были переполнены, и мусор валялся рядом, образуя разноцветные кучи.

«Где я? — подумал Вадик спросонья — как я сюда попал?»

Он окинул взглядом окружающий мир. Из-за баков было видно, что он находился в проулке между двухэтажным домом и длинным рядом гаражей-ракушек. Вдалеке виднелся кусок узенькой улочки. Было холодно. Легкая изморозь покрывала голую землю белыми узорами.

«Да где же я?» — снова подумал Померанцев.

Он опустил глаза и вдруг увидел бутылку без этикетки, лежащую рядом. Память вернулась с резким щелчком, навалилась медведем, отозвалась болью в затылке. Вадик застонал, обхватил голову руками и заплакал. Он сидел на голом асфальте, покачиваясь из стороны в сторону и плакал. Ему было холодно.

Но внутри живота ворочалось что-то теплое и маленькое, вроде котенка. Вадик закрыл глаза и прислушался к себе. Внутри него был свет, маленькая звездочка, пульсирующая в такт сердцу и распространявшая вокруг себя ореол тепла. Вадик мысленно коснулся звездочки. Она дрогнула, а потом стала увеличиваться, даря тепло.

Вадик улыбнулся, чувствуя как замерзают слезы на щеках. Он открыл глаза и подхватил бутылку. В ней еще оставалось немного водки, но жидкость была пустая, безжизненная, словно только что из магазина. Он встал, выпрямился и принюхался к горлышку бутылки. Пахло водкой.

«Выдохлась» — с сожалением подумал Вадик.

Ему припомнились слова Фарита об эликсире, о том, что ему надо отдавать кусочек души. Вадик выпрямился и закрыл глаза. Он мысленно коснулся своей яркой звездочки в животе, и она заворочалась, превращаясь в огненный шар. Вадик стал танцевать, чувствуя как добро разливается внутри теплой волной. Своей теплой мыслью он потянулся к бутылке что держал в руке. Он почувствовал ее — холодную и пустую. Вадик отщипнул от себя немного добра и вложил его в водку. Бутылка заиграла радостными теплыми красками.

Вадик открыл глаза, возвращаясь в привычный мир. Теперь ему было тепло и настроение улучшилось. Вадик посмотрел на бутылку. В ней, на самом донце, плескался искристый и светлый эликсир души.

«Получилось! — Радостно подумал Вадик. — Получилось!»

Вадик немедленно вскинул бутылку донцем к грязно серому небу, и высосал в один глоток остатки эликсира. Утерся рукавом телогрейки, царапнув по недельной щетине, и аккуратно отправил опустевшую бутылку в мусорный бак.

Эликсир внутри взорвался словно граната. Волны тепла захлестнули Вадика с головой, и он засмеялся. Мир налился яркими красками, проступил цвет. Небо стало голубым, а изморозь на траве не белой а серебряной.

«Вот — думал Вадик — вот я и нашел свое предназначение. Я Воин Добра, я буду бороться со злом».

Теперь он ясно видел, насколько были пустыми его былые мечтания. Вилла на берегу моря, и мешок с баксами подернулись легкой дымкой и пропали. Это все было пустым, наносным, внешним. А главное, настоящее, оно как раз крылось внутри, в душе. Вадик радостно рассмеялся. Белый огонь плясал в нем, резвился, пожирая его прошлые мечты и желания. И душа выходила обновленной из этого пламени. Вадик точно знал, что ему нужно делать. Надо было разыскать учеников Фарита — Семена, Хана, Шумахера, Валеру, и проложить их обучение. Вадик хотел все им рассказать. Нет, не рассказать, словами это не выразишь, он хотел им передать то знание, которое получил от своего внутреннего огня. Вадик хотел поделиться с ними всем тем хорошим, что принес в его душу белый огонь. Он снова засмеялся от радости.

Он знал, что нужно делать, его Путь лежал перед ним, зовя в дорогу. Вот только от эликсира немного кружилась голова. И еще очень хотелось есть. Вадик воровато оглянулся по сторонам, — никого не было видно. И тогда, Воин добра, бывший, когда-то просто Вадиком Померанцевым, принялся уверенно рыться в мусорном баке.

Content

Роман Сергеевич Афанасьев
Воин Добра