Роман Афанасьев

Там, где радуга встречается с землей

Мама водила машину хорошо. Она ехала быстро и ровно. Но когда дорога была в ямах, машину сильно подбрасывало. Тогда мама сильно ругалась. Она оборачивалась ко мне и говорила, чтобы я держалась крепче.

Машина у нас хорошая, большая. Я знаю, что она называется джип. Заднее сиденье большое, как кровать. Ночью мы тут спали вдвоем с мамой, и нам было удобно.

Но сейчас машину дергало и меня подбрасывало. Сиденья оказались жесткими, и я больно ушибла руку. Мама меня жалела, но ехала все так же быстро. Так было надо. Потому что мы убегали от папы.

Папа и мама сильно поругались. Это случилось три дня назад, в среду. Они называли друг друга всякими гадкими словами и кричали. Они думают, я не знаю таких слов, а я знаю. По телевизору часто показывают людей, которые так ругаются. Я люблю смотреть телек, правда, няня мне запрещает. Говорит, что там показывают пакости. А мне нравятся пакости! Они очень интересные. И хорошо, что они на экране. А вот когда они дома — это плохо.

Мама и папа ругались долго. Я сидела в соседней комнате, прижимала к себе Эльфика и слушала. Няни не было — она приходит только днем. Мама говорит, что хоть папа и богатый и мы можем себе позволить, чтобы няня жила у нас, но лучше этого не делать. Потому что, во-первых, денег много не бывает, а во-вторых, няня почти такая же молодая, как мама, и очень красивая. Тоже почти как мама. У нее такие же длинные белые волосы как у меня и у мамы. Папа с мамой уже ругались из-за няни, но не так сильно, как в среду.

В этот раз они очень сильно ругались. Очень-очень. Потом мама закричала, и мне стало страшно. Я выбежала из своей комнаты в зал и увидела, что мама лежит на полу, а папа стоит над ней. У него было красное лицо, а короткие волосы стояли дыбом. Он был похож на сердитого ежика.

Я бросилась к маме. Она поднялась, обняла меня, и мы с ней ушли в ее спальню. Папа за нами не пошел, только крикнул, чтобы мы не показывались ему на глаза.

Мы закрылись в спальне. Я села на кровать, прижимая к себе Эльфика. Он был мягкий и теплый. Я его очень люблю. Мама подарила мне его год назад, на Рождество. С тех пор я с ним не расставалась. Он был большой, мне выше колена. Тоненький такой человечек в зеленой кофточке и зеленой шапочке. У него были хитрые-хитрые глаза и острые ушки. И еще — лук. Правда, ненастоящий, из ткани. Но мама сказала, что если что-нибудь случится, тогда и Эльфик и лук станут настоящими и спасут меня. Мне очень хотелось, чтобы тогда, в среду, так и случилось, но ничего не вышло. Я сидела на кровати с Эльфиком, а мама за столом. Она плакала.

Потом мы услышали, как от дома отъезжает машина. Это папа поехал в клуб. Он всегда, когда злится, уезжает в клуб. Тогда начинает злиться мама и говорит, что он ходит по бабам со своими шестерками. Я не знаю, как так бывает, но сильно расстраиваюсь, потому что мама огорчается.

Но на этот раз она обрадовалась. Перестала плакать и стала быстро одеваться. Сказала, чтобы я тоже оделась. Я спросила зачем. А мама ответила, что мы поедем к дедушке. Я обрадовалась, потому что люблю дедушку. Это папин папа. Он толстый, седой и старенький. У него много помощников, которые ходят в черных костюмах. Он живет на другом конце города, но мы бываем у него редко — маме он не нравится, а папа все время занят. А у мамы нет своего папы. Она говорит, что когда-то давно был, но она от него ушла. Она не любит рассказывать об этом.

Мы собрались и пошли в гараж. Там мама открыла большую машину джип, и мы забрались в него. И поехали. Быстро-быстро.

Ехали мы так долго, что я заснула, положив голову на мягкого Эльфика. А когда проснулась, было уже утро, а мы все ехали. В окно мне было видно, что город кончился и начались маленькие дома. Я спросила маму, куда мы едем, потому что до дедушки было близко и мы должны были давно приехать. Тогда мама остановила машину на краю дороги, обернулась ко мне и стала рассказывать. Я почти ничего не поняла. Хоть мне уже пять лет, но мама говорила про такое, что по телевизору не бывает.

Она сказала, что они с папой поссорились. Навсегда. Давным-давно она пожертвовала ради папы всем, а он не оценил. Что он не стал лучше, а остался таким же драчуном, как и был. И поэтому мы уходим. Она сказала, что папа будет за нами гнаться. Вернее, не сам папа, а его помощники, шестерки. Когда я спросила «почему?», она ответила, что папа сделал много плохого, а она про это знает. Папа боится, что мама расскажет об этом кому-нибудь и тогда папе будет плохо. И еще она сказала, что он никогда не любил по-настоящему ни ее, ни меня. Я спросила, куда же мы тогда поедем. И она сказала, что поедем к ее папе. Тогда я спросила, где он живет, и мама заплакала. У нее текли слезы и на щеках были черные полоски от туши. Она не хотела отвечать, и я спросила еще несколько раз. Тогда мама ответила: там, где радуга встречается с землей. Потом она повернулась, завела машину и долго молчала.

Мне было грустно. Я знала, что мама соврала. Это очень плохо, но так бывает. Взрослые часто врут, а детям запрещают. Думают, что они не замечают. А я все замечаю. Но в этот раз мама соврала, чтобы меня успокоить. Она не знает, что я видела по телевизору передачу про радугу. Это просто разноцветный свет. Он не упирается в землю, он очень высоко, в небе. И если идти к радуге, все равно никуда не придешь. Но я ничего не сказала маме. Я решила, что так ей будет спокойнее. И мы поехали дальше.

Мы ехали долго. Три дня. Мама говорила, что надо найти большой-большой лес и ждать, когда появится радуга. Но радуги все не было.

Зато мы нашли лес. Потом мама свернула с шоссе, и теперь мы ехали по лесной дороге. Дорога была узкая и вся в кочках. Джип сильно подкидывало, и мама ругалась. Но мы все ехали и ехали… Я хотела спать, но не могла. Машину сильно трясло, и меня начало тошнить. Мама заметила, что мне нехорошо, и остановила машину. Мы вышли подышать воздухом.

Оказалось, что мы в середине замечательного леса. Кругом росли большие деревья. Здесь были и елки, и березки, и всякие другие деревья с листочками. Через лес шла дорога. Она была старая и вся заросла травой. Мама сказала, что она тут уже бывала, только давно. Она закурила сигарету и прислонилась спиной к машине. Сказала, что ей надо расправить спину. И еще она все время смотрела назад — туда, откуда мы приехали. Я знала, что она боится погони. Позавчера она заметила, что за нами едет черная машина, и очень испугалась. Она поехала быстро и чуть не сбила дядечку в фуражке, который выбежал на дорогу. Но мы проехали, а та машина отстала. Наверно, их поймал дядечка. Мама успокоилась не скоро. Она вся дрожала. И руки дрожали, поэтому машину бросало то вправо, то влево.

Я оглянулась. Никаких машин не было видно, и я решила посмотреть на кустики с очень красивыми красными ягодками. Я подошла к одному из них. Ярко светило солнышко, и листочки кустика просвечивали, будто сделанные из зеленых стеклышек. Мама выключила мотор, и стало слышно, как шумит ветер в деревьях и поют птицы. В лесу было очень хорошо. Мне казалось, что здесь даже лучше, чем дома. Я подумала, что здорово было бы, если бы мы навсегда остались в лесу. Жили бы с мамой прямо тут. И Эльфик бы с нами. Он такой теплый и мягкий, я бы на нем спала, как на подушке. Мы с мамой ели бы ягоды, слушали птиц, и все было бы хорошо.

На солнце набежала тучка, и сияние листиков померкло. Они снова стали обычными: темными, непрозрачными. Мама позвала меня, и я побежала к ней.

— Тише, — сказала она. — Слушай.

Я замерла. И тут стало слышно, что где-то вдалеке едет машина.

Мама заругалась и велела мне быстро лезть в джип. Я забралась на заднее сиденье и замерла на нем, прижав Эльфика к себе. Мне было очень страшно. Мама замешкалась, и я выглянула посмотреть, где она там. И тут я заметила радугу! Она раскинулась прямо над лесом. Бледная, почти не заметная, но самая настоящая. И я закричала: «Мама! Радуга, радуга!»

Она запрокинула голову и посмотрела в небо. Увидев радугу, она засмеялась и одновременно заругалась. Я поняла только, что она очень довольна тем, что нашлась радуга. Но этого было мало. Надо было еще найти то место, где она встречается с землей. Мама сказала, что у нас мало времени. Что нас скоро догонят и нам надо торопиться.

Она села за руль и велела мне держаться крепче. Потом она завела машину, и мы помчались вперед, по кочкам. По дороге мама высовывалась в окно, посмотреть, где там радуга. Часто мама сворачивала в сторону, проезжала между деревьями, но потом всегда возвращалась на дорогу. Мне было плохо. Я уронила Эльфика на пол, но не полезла за ним: боялась свалиться.

Наконец дорога кончилась. Мама свернула в сторону, и машина долго ехала через кусты. Потом деревья стали расти близко друг к другу, и мама остановила джип. Мы вышли наружу. Я прихватила с собой Эльфика, а мама оставила в машине все, даже свою любимую черную сумочку, с которой никогда раньше не расставалась.

Мама оглянулась. Чужой машины еще не было видно, но зато было слышно, как она с треском едет через кусты. Потом мама посмотрела вверх — на радугу. Радуга стала яркой, еще красивей, чем раньше.

Мама повернулась ко мне и сказала:

— Марина, дальше мы пойдем пешком. Только давай идти быстро-быстро. Чтобы нас никто не догнал.

— А что, если догонят, то отведут домой, к папе? И мы никогда не найдем радугу? — спросила я.

Мама замешкалась. Я видела, что ей не хотелось говорить. И все же она ответила:

— Да. Если нас догонят, мы никогда не найдем радугу.

Мы повернулись, взялись за руки и побежали в лес. Я бежала изо всех сил, прижимая к себе мягкого Эльфика. Мама поглядывала вверх, высматривая радугу, и поэтому спотыкалась. Конечно, она могла бежать быстрее, если бы не я, но мама не могла меня бросить.

Шум от мотора затих. Мама сказала, что за нами бегут папины шестерки. Я ей поверила — слышала, как в лесу кричали. Мне только очень хотелось посмотреть, что же такое шестерки. И как они могут бегать. Но нам было некогда.

Мама не останавливалась. Она бежала вперед и тянула меня за собой. Мне было страшно. Я знала, что нам никогда не найти радугу. До нее нельзя дойти. Даже если идти сто лет. Но я ничего не говорила маме, потому что она верила в то, что все будет хорошо. Я споткнулась, мама подхватила меня на руки и понесла.

— А что там, у радуги? — спросила я.

— Там дедушка, — ответила мама. — Мой папа.

— И нам надо туда дойти?

Мне подумалось, что в лесу живет мамин папа. Наверно там, в самой чаще леса, стоит его дом. И если мы успеем до него добежать, то дедушка спрячет нас от папиных шестерок. А слова насчет радуги — это, наверно, такие красивости. Взрослые очень любят называть простые вещи красивыми словами. Им кажется, что от этого вещи станут еще лучше.

Но мама ответила:

— Нет. Потом нам нужно будет его позвать.

— Позвать? — удивилась я. — И что?

— Он придет, — ответила мама. Из ее глаз снова побежали слезки. — Он обязательно придет.

Позади нас закричали, и что-то гулко бухнуло. Мама вскрикнула и побежала еще быстрее, прямо через кусты. Ветки били меня по голове, и я закрылась от них Эльфиком.

Мама тяжело дышала и бежала все медленнее. Ей было тяжело меня нести, но так все равно было быстрее. Я все дрожала от страха. Резкий звук был очень мерзким. Такой бывает в кино выстрел, когда стреляют из пистолетов. Я подумала, что нам не найти радугу. Маме, наверно, очень плохо, раз она верит в нее. Наверно, ей больше некуда идти. Такое бывает в кино. Когда людям некуда идти, они придумывают себе красивую мечту и идут к ней. И я заплакала. Заревела в полный голос, как в прошлом году, когда очень сильно ударилась коленкой о стул. И мама тоже закричала.

Тут ветки кончились, и мы оказалась на небольшой полянке. Я опустила Эльфика и увидела, что впереди опять начинается лес. Я хотела снова прикрыться Эльфиком, но в этот момент позади снова выстрелили, и мама споткнулась. Она повались вперед, выронила меня, и я покатила по траве, больно прикусив язык. От боли даже закричать не смогла.

Когда я подняла голову, то увидела, что мама лежит позади меня. Она упиралась руками в землю и пыталась встать. Я закричала и подбежала к ней, чтобы помочь. Обняла ее за плечи и потянула вверх изо всех сил. Мама поднялась на колени и обняла меня. Она плакала.

— Мама! — закричала я — Мама, пойдем! Ну пойдем же, мама!

Она схватила мою голову обеими руками, притянула к себе и поцеловала в лоб.

— Беги, — сказала она. — Беги, доченька. И зови.

— Кого?

— Зови! — закричала мама. — Зови его!

— Мама!

Она не ответила. Повалилась вперед, на меня. Я вывернулась из-под нее и увидела, что на маминой спине большая дырка, из которой выливается кровь. Вся ее куртка стала красной. Я знала, что это такое, видела в кино. Мама умирала.

Я завизжала что было мочи. Мне было страшно, очень страшно. И тут кусты зашевелились и на поляну вышли четверо человек. Они все были в черных костюмах, как слуги дедушки. Я сначала обрадовалась, а потом увидела дядю Сережу, который приходил к папе пить вино. Я поняла, что они не от дедушки, а от папы.

Обняв маму, я прижалась к ней. И заплакала. Нас все-таки догнали шестерки. Теперь понятно, кто это такие. Я ждала, что они выстрелят в меня тоже, но они медлили. Ругались. Никто не хотел стрелять. Но дядя Сережа пригрозил, что он застрелит других, если они не закончат дело.

Тогда я разозлилась. Страшно разозлилась. Он приходил к папе, приносил конфеты, а теперь говорил, чтобы в меня стреляли. Противный тип. Гадкий! Шестерка!

Мне вспомнилось, что говорила мама: нужно звать. Я обернулась, но никого не увидела. Над поляной торчала глупая радуга, которая уходила далеко за лес, а там, где я упала, лежал Эльфик. Маленький мягкий Эльфик. Я и позвала его. Ведь мама говорила, что он поможет…

— Эльфик! — позвала я. — Приди, пожалуйста! Эльфик! Спаси меня! Ты мне очень нужен! Приди… Пожалуйста-а-а, Эльфи-и-ик!

Раздался громкий щелчок, и я обернулась. Двое шестерок целились в меня из больших пистолетов, а дядя Сережа и еще один отвернулись.

— Эльфик! — закричала я и зажмурилась.

Раздался выстрел, и надо мной промчалось что-то теплое и быстрое. Я закричала, и тут это что-то полетело обратно, громко шурша. От удивления я открыла глаза и увидела, что шестерки с пистолетами лежат на земле. А дядя Сережа стоит бледный-бледный и держится рукой за грудь. Из груди у него торчала длинная стрела с хвостиком из белых перьев. А потом в воздухе снова зашуршало, и сразу много стрел утыкали дядю Сережу и всех шестерок. Все случилось так быстро, что я даже не успела крикнуть. Тогда я обернулась и увидела их.

Их было трое, и все выглядели как мой Эльфик. На них были зеленые кофточки и шапочки, а в руках настоящие деревянные луки. И еще у них были длинные белые волосы и острые ушки. Это были самые настоящие эльфы.

За их спинами сияла радуга. Она упирались в землю, как большая разноцветная колонна, и чуть дрожала. Я поняла, что эльфы пришли из радуги. Пришли, чтобы меня спасти.

Один из них подошел ко мне. В одной руке он держал моего Эльфика, а в другой лук. Эльф нагнулся надо мной и протянул игрушку.

— Ты звала меня? — спросил он и улыбнулся. Улыбка у него была совсем как у моей мамы.

— Я звала Эльфика, — ответила я.

— Ну вот я и пришел. Пойдем со мной.

Его улыбка была такой же, как у моей мамы. От него пахло лесом — листьями и росой. Он был самым настоящим взаправдашним эльфом. И он звал меня с собой.

Я взяла игрушку, а настоящий эльф подхватил меня на руки и понес к радуге.

* * *

Теперь я живу у дедушки. У маминого папы. Оказалось, что это он пришел тогда на поляну и взял меня на руки. Он совсем не старый и ничуть не похож на моего второго дедушку. Он высокий, красивый и еще — Самый Главный Эльф в том городе, где мы живем. А город в самом большом лесу, и все дома здесь — как деревья.

Я очень скучаю по маме, мне кажется, что мы зря ушли, не взяв ее с собой. Иногда я думаю, что она все еще жива, но осталась там, в Грязном Мире — так дедушка так называет то место, где я родилась. По Грязному Миру я тоже скучаю. Мне не хватает телевизора. Эльфы красиво поют, но совсем не умеют показывать картинки. И радио у них нет. И еще — у меня нет друзей. Эльфы тут все взрослые и страшно серьезные. Скучные. Иногда я прошу дедушку, чтобы он отпустил меня туда, в Грязный Мир. Говорю, что хочу в кино, мороженого и еще — гулять во дворе. Чтобы повидаться с Петькой и Машей, моими друзьями. Тогда дедушка страшно ругается. Я не знаю таких слов, даже по телевизору таких не слышала. Но чувствую — ругается. Потом он говорит, что на его семье лежит проклятье. И что Грязный Мир все время забирает у него все самое ценное. И что он больше не позволит этому случиться. Потом он расстраиваться, просит прощения, дарит мне какую-нибудь красивую игрушку из странного прозрачного дерева и уходит пить серебряное вино.

Я остаюсь наедине с моим Эльфиком. Только он напоминает мне о моем доме — о Грязном Мире. Мне грустно и хочется вернуться, но никто не хочет мне помочь. Ну и ладно. Я знаю, что, когда вырасту, сама найду дорогу. Ведь я знаю, как туда попасть. Надо только найти то место, где радуга встречается с землей.

Content

Роман Афанасьев
Там, где радуга встречается с землей