Вадим Панов

Царь горы

Пролог

Шторм рвал океан четыре дня.

И все четыре дня волны накатывались на скалы с упорством штрафных батальонов, разбивались в дым, хрипя, уходили, но только для того, чтобы броситься в следующую атаку. Броситься с такой одержимостью, словно не сомневались — именно этот удар станет последним, именно этому приступу суждено свалить упрямую скалу и отвоевать для океана еще один клочок суши.

Одержимость чудовищного напора завораживала.

А бешеный ветер ломал прибрежные рощи, прижимал к земле деревья, чудом выросшие среди голых скал. Ветер вгрызался в камень, пытался расшатать твердыню, как мог поддерживал неистовый штурм… и отступал. Уносился прочь, стелился над волнами, набирался сил. И возвращался, не желая признавать поражение.

Шторм рвал океан четыре дня. Четыре дня длилось противостояние. Жестокое, беспощадное и бессмысленное…. Четыре дня каменные стены берега сдерживали напор стихии, а жителям немногочисленных рыбацких поселений приходилось кричать, чтобы быть услышанными друг другом. Затем атаки ослабели. Яростный рев стал тише, а ветер не гнул деревья, а лишь поглаживал ветви. Устали дьявольские музыканты, задававшие ритм безумному хороводу. А может, решили, что достаточно наигрались здесь, и устремились к другим морям, к другим берегам, к другим скалам — напоминать о силе повелителя глубин и его дурном характере.

Шторм прекратился, но небо пока не прояснилось. Угрюмо нависая над морем, оно переживало в памяти неудачную попытку проломить скалы, и тяжелые тучи едва не касались волн, таких же тяжелых и медлительных, лениво и неспешно перекатывающихся на груди океана и напоминающих серые холмы, волшебным образом пришедшие в движение.

Море успокоилось, но в его величественной неторопливости еще чувствовалась угроза…

— Так будет всегда. Они умеют разрушать и ломать, могут украсить, сделать более комфортным, закрыть глаза и поверить, что мир стал таким, каким они хотят его видеть… Но все обман. Их потуги — барельефы, высеченные на скале. Рано или поздно, ветер и вода не оставят от них и следа. Ибо как бы они ни старались, им никогда не изменить основополагающих принципов, не дано прикоснуться к законам мироздания. А если и дано, то только силой. Не изменить, а сломать… — Мужчина в плотной, тщательно застегнутой куртке и черных штанах говорил негромко, но очень уверенно. — Разрушители по природе своей. — Помолчал. — Разрушители. Ради избавления от штормов они уничтожат океан. А чтобы спасти дичь истребят охотников.

Он поднялся с камня, поправил черную вязаную шапочку, надвинутую на самые брови, сделал несколько шагов, остановился, скрестил на груди руки и вновь устремил взор в сторону моря.

Что он видел? Костер, разложенный на укрывшейся среди скал площадке, не мог осветить ночной океан. Луна пряталась за тучами, и со стороны могло показаться, что взгляд мужчины упирается в непроницаемую мглу. Впрочем, некоторым, чтобы видеть в темноте, не нужны ни Луна, ни Солнце.

— Цели добиваются не только силой. Пусть кажется, что компромисс невозможен, что столкнулись не интересы, а принципы, что узел можно только разрубить — ведь это только кажется. Да, никто не хочет уступать, но ведь можно оставить все, как есть! Океан продолжает бушевать и убивать. Вулканы, торнадо, лавины… От них не избавиться.

Площадка находилась высоко, до нее не долетали соленые брызги, а прибой напоминал о себе лишь мерным гулом. Серые скалы вокруг утоптанной земли, едва освещенный костром зев небольшой пещеры и, если бы не мешали тучи — много-много звезд над головой. В ясную погоду с площадки открывался великолепный вид на ночное небо. Вот только не было заметно тропинок, ведущих в уединенное место, ни одного прохода в окружающих скалах, ни намека, что сюда можно добраться пешком.

— Есть вечные законы. Океан порождает шторм, земля вулканы, овцы… Овцы порождают волков. Можно ли их примирить? Никогда. Овцы не будут охотиться, волки не станут пастись. Они ведь созданы для другого! Созданы!!

Впервые, с начала речи, мужчина проявил эмоции: повысил голос. И топнул ногой. Дважды. А потом сжал правую руку в кулак и взмахнул перед собой. Абстрактные размышления закончились, говорящий прикоснулся к болезненной теме, и от его спокойствия не осталось и следа.

— Я знаю, что ты ответишь. Ты скажешь, что я не прав, что выбрал неподходящее сравнение. Что волки и овцы действительно созданы друг для друга, а мы — чужаки. И я соглашусь с тобой. Да! Сто тысяч раз — да! Но суть не изменится. В этом мире все чужие, все пришлые. Одни явились раньше, другие — позже, вот и вся разница. Нынешним овцам потребовались волки посерьезнее. Мы потребовались! И мы появились. А теперь нас считают лишними!!

Эмоциональная вспышка закончилась. Мужчина в вязаной шапочке с некоторым удивлением посмотрел на вскинутый кулак, медленно разжал пальцы, покачал головой.

— Я бы все отдал за то, чтобы никогда, ты слышишь — никогда! — не видеть красоту этого мира. Не наслаждаться мощью океана. Не слышать шум прибоя. Не вдыхать соленый ветер. Не любоваться прекрасными звездами. Я бы отдал все, чтобы жить в мире, предназначенном для меня. Для нас. Для всех нас. Я хочу жить дома. Я устал быть чужим. — Он обернулся к собеседнику, грустно улыбнулся, закончил чуть тише: — Уверен, ты со мной согласен.

Ответа не последовало. И, несмотря на высказанную мужчиной в вязаной шапочке уверенность, его собеседник даже головой не качнул, в знак согласия. Впрочем, назвать второго мужчину собеседником было трудно. Скорее уж слушателем. Он сидел на земле, у скалы, в полушаге от черного провала пещеры. Ржавые кандалы — чистенькими, новенькими были только стягивающие их болты — приковывали к камню руки. Причем не только запястья, но и предплечья, рядом с локтевым сгибом, и плечи. Один металлический обруч охватывал шею, а второй — грудь. Надо ли говорить, что обручи крепились к скале? Ноги «собеседника» оставались свободными, и изрытая рядом с каблуками земля показывала, что некоторое время он извивался, рвался на волю, заходился в бессильной ярости.

— Наша кровь чужда этому миру… — размеренно продолжил мужчина в вязаной шапочке, нисколько не смутившись отсутствием ответа. — Что странно, ибо кровь этого мира вполне подходит нам. Может, все дело в душе? Как ты считаешь, имеют под собой основания человские домыслы? Не задумывался? Я не удивлен.

Пленник скривился, но вновь промолчал.

— Душа. Не один год я размышлял над этим феноменом. Выдумка или реальность? Глупый тотем полудикого стада, или сокровенное знание, дарованное самым примитивным из разумных? Душа… Есть ли душа у мира? У миров? Или душа есть только у этого мира, и поэтому всех тянет сюда? И поэтому самые великие империи эпохи Спящего основывались под этими звездами?

— Заткнись, а? — попросил пленник. — Делай, что задумал, только избавь меня от своего трепа.

Мужчина в вязаной шапочке не рассердился. Во всяком случае, не изменил размеренному тону.

— Этот мир не привечает душу нашей семьи. И наша кровь ему не нравится. Он нас не любит, он нас терпит. Мы имеем право кормиться на его просторах, имеем право резать его овец, но навсегда останемся чужаками. Мои слова подтверждены неоднократно, но главное доказательство в том, что подлинное могущество, основанное на древних ритуалах и арканах, мы можем обрести лишь пролив родную кровь. — Мужчина вздохнул, и внимательно посмотрел на пленника: — Ты, верно, гадаешь, почему наша дружба закончилась именно таким образом?

— Ты готовил меня для жертвоприношения, — угрюмо ответил скованный. — Ты меня высушишь.

— Удивительная проницательность, — вздохнул мужчина в вязаной шапочке. — Да, мой дорогой Крис, ты абсолютно прав: тебе выпало стать жертвой. Когда я вел тебя за собой, когда указывал, каких именно масанов и в какой именно последовательности следует высушить, я и не предполагал делать из тебя ученика. Тем более — наследника. Мне нужна была твоя кровь, Крис, твоя кровь, усиленная жизнью братьев. Таков ритуал. — Он грустно улыбнулся. — Если это тебя утешит, скажу, что все истинные кардиналы вынуждены убивать масанов: другую кровь или… другую душу Амулеты не терпят. Но у Бруджи и Луминаров есть солдаты, они могут захватить пленных из враждебных кланов и использовать их по своему усмотрению. Я же вынужден рассказывать сказки.

— Хорошая сказка.

— Хорошая, — согласился мужчина в вязаной шапочке. — А главное — правдоподобная. Вспомни, как загорелись твои глаза, когда я сообщил, что Амулет выбрал тебя истинным кардиналом. Какие перспективы ты увидел, какие планы принялся строить. И ничего не изменилось, когда ты узнал, что придется высушить девятерых братьев. Ты с азартом взялся за дело…

— Заткнись!

Крис отвернулся, но перед глазами против воли вставали убитые масаны. Вот Ламберт, старина Ламберт, с которым они прошли огонь и воду, с которым сумели уйти от гарок, во время «похода очищения» в Чикаго. Случайно или нет, но Ламберт оказался вплетен в уравнения истинного кардинала, и был высушен. Был высушен лучшим другом… Вот женщина из Мельбурна, недоверчивая и сильная, с ней удалось справиться только при помощи проклятого кардинала. Вот юнец из Дели… старик из Дели… две сестры из Боготы… Все они были выбраны, все они были обречены.

— Ты убивал с большой охотой, Крис. После ты смеялся, шутил, чувствовал, как бурлит в тебе чужая жизнь. И жадно смотрел на меня. Нет, не на меня, на нее.

Мужчина осторожно снял шапочку, и взору пленника открылся золотой обруч, одетый столь плотно, что, казалось, врос в голову. Тонкий, не толще изящного женского мизинчика, покрытый искусной гравировкой и украшенный квадратным черным камнем.

Диадема Теней.

Крис судорожно сглотнул, и… и мысленно согласился со словами обманщика: да, он всегда смотрел на Диадему, видел только ее. Видел даже когда кардинал скрывал сокровище под шапочкой плотной вязки. Ради обладания Амулетом Крови Крис был готов на все. Он любил Диадему, жаждал ее.

Сейчас он ненавидел себя за ту любовь.

— Кормите Амулеты кровью братьев?

— Увы, мой дорогой Крис, ничего другого сокровища семьи Масан не желают.

— Каннибалы!

Кардинал едва заметно вздрогнул.

— Обычно мои пленники любуются великолепными звездами. Увы, тебе не повезло. В последний путь тебя проводит только шум прибоя. — Кардинал сел на землю, сложил по-турецки ноги, и закрыл глаза. — Ты ничего не почувствуешь. Тебе не будет больно. Смерть во тьме приятна и легка.

Крис хотел крикнуть что-нибудь злое, обидное, но понял, что не будет услышан. Сдержался. Вздохнул. «Уходить надо достойно». И посмотрел на небо, стараясь разглядеть сквозь тучи звезды. Крису не хотелось, чтобы на ту сторону его проводил лишь безразличный шум моря.

И он смотрел на небо до самого конца.

И не увидел, как почернело пламя костра. Как потянулась из пещеры темная, темнее ночи, дымка. Как прикоснулась она к ноге, сначала осторожно, а затем все смелее и смелее, крепко накрепко закутывая жертву в кокон беспросветного мрака. Не видел Крис, как окаменел кардинал, и как исказилось его лицо, когда и до него дотянулась тьма пещеры…

Крис смотрел на небо. И в последний миг жизни, в то самое мгновение, когда сознание почти ушло, увидел пробившуюся сквозь тучи звезду.

И улыбнулся ей.

Кардинал пришел в себя примерно через час.

Потеряв сознание, он завалился на бок в той позе, как сидел: скрещенные ноги, прямая спина, и теперь, поднявшись, с наслаждением размялся, сделав несколько простых упражнений.

«Каннибалы!»

— Да, мой дорогой Крис — каннибалы. Еще один повод ненавидеть мир. Может быть там, где мы не чужие, могущественные Амулеты согласятся на иные жертвы, и лидерам семьи не придется убивать братьев. Может быть. А пока…

Горько. Кардинал не первый раз наполнял Диадему силой, но всегда — всегда! — чувствовал себя проклятым. Нечистым. Может, именно из-за этого ощущения он покинул клан, став первым в истории истинным кардиналом, отказавшимся от власти.

Может быть.

Он вернул на голову черную вязаную шапочку, поднял с земли череп — все, что осталось от Криса — размахнулся, и швырнул его в черный зев пещеры.

И долго, почти до самого восхода, сидел на камне, прислушиваясь к мерному рокоту океана.

Глава 1

«Дорожная полиция предупреждает, что в связи с проведением компанией „Чудь Inc.“ ежегодного корпоративного праздника, во второй половине дня вторника возможны затруднения при проезде по проспекту Вернадского, между Ломоносовским проспектом и…»

(«Авторадио»)

«День Памяти, отмечаемый Великим Домом Чудь в этот вторник, пройдет по традиционному сценарию. Торжественная церемония в Замке, на которую приглашены представители Нави и Зеленого Дома, начнется в семь вечера и продлится до одиннадцати. Как известно, День Памяти — праздник нерадостный, и руководство Ордена специально договаривается, чтобы в этот день не проводилось шумных развлекательных мероприятий, однако на этот раз…»

(«Тиградком»)

* * *

Отель «The Westin Excelsior»

Италия, Рим, 14 декабря, вторник, 02:07 (время местное)

В начале было слово.

Все начинается так: со слов, с разговоров. Мы говорим и слушаем. А еще мы смотрим в глаза и читаем интонации, жесты. Мы слушаем, что говорят, а слышим — как говорят. Ищем, что стоит за речами, думаем, можно ли верить. Словам. Словам, которые нам говорят. Можно ли верить тому, кто говорит? Мы пытаемся прочесть его мысли, его душу, его Я. Изучаем. Проникаем глубже и глубже, находим потаенный смысл слов, начинаем смотреть на собеседника другими глазами… и, бывает, неожиданно понимаем, что не хотим больше изучать. Что исчезли подозрительность и настороженность с которых начиналось знакомство, и мы верим его словам. Чтобы ни сказал — верим.

И его голос становится самым приятным в мире, его интонации и жесты — родными, мы знаем, как он произнесет ту или иную фразу, как улыбнется, как нахмурит брови, как веселится и как сердится, как думает и как любит…

Бывает, изучив кого-то, ты вдруг понимаешь, что не можешь без него жить.

Бывает.

В Риме Захар Треми всегда останавливался в «The Westin Excelsior», в шестиэтажном отеле, украшенном кокетливой башенкой. Правда, некоторые друзья считали здание помпезным, вычурным, но Захар возражал, отвечая, что глупо жить в чем-то современном, стеклянно-бетонном, неспособном передать дух Вечного города. «Сердце любого города в камне. На нем следы, на нем кровь, на нем время. О чем могут рассказать новостройки? Какую тайну раскрыть? Чем удивить? В номере современного отеля нельзя увидеть сон о прошлом…» С такими аргументами трудно спорить.

Но существовала еще одна причина, по которой Треми всегда выбирал «The Westin Excelsior»: в виду некоторых обстоятельств, отель оказался наиболее удобен для тайных встреч.

— Весь клан гадает, отчего я стала такой примерной.

— Приходят и спрашивают? — шутливо поинтересовался Захар.

— Конечно, нет. — Клаудия улыбнулась. — Сплетничают. Обо мне ходит много сплетен.

Подданные всесильного барона Бруджа не отказывали себе в удовольствии обсудить бурную личную жизнь дочери сюзерена, и искренне недоумевали, почему два последних месяца обошлись без скандальных развлечений и странных любовников. Столь длительная пауза настораживала любителей почесать языком, заставляла выдвигать самые невероятные гипотезы, которые, благодаря хорошей работе службы внутренней безопасности, сразу же становились известны Клаудии.

— Масаны боятся, что тебе все наскучило?

— Осторожно надеются, что я повзрослела. — Девушка закрыла глаза. — А в основном предполагают, что отец решил выдать меня замуж, связать кого-то из истинных кардиналов династическим браком.

Очень характерная сплетня. Сто-сто пятьдесят лет назад даже записной враль счел бы подобное предположение чересчур фантастичным.

— Всем надоели раздоры.

— Да…

Клаудия тихонько вздохнула, замолчала. Захар лежал на спине, одной рукой он обнимал девушку, другую заложил за голову, и с удовольствием разглядывал отражение любимой в закрепленном над кроватью зеркале. Изящная фигура: тонкие ноги, узкие бедра, небольшая грудь, ломкая линия плеч. Клаудия казалась хрупкой, но первое впечатление обманывало: ей нравилось играть в манерность, скрывать внутренний стержень за показной слабостью. На узком лице — огромные глаза, в обрамлении длинных, пушистых ресниц, остренький, чуть вздернутый носик, тонкие губы, те, кому доводилось видеть барона Бруджу, с трудом верили, что красавица — его дочь.

— Почему ты заговорила о слухах? — негромко спросил Треми. — Смущает, что в клане узнают о нас?

На губах девушки появилась легкая улыбка:

— Не узнают. Хотя… — Она стала чуть серьезнее. — Такая новость взорвет клан.

— Сейчас — взорвет, — уточнил Захар.

Он поймал себя на мысли, что мечтает о дне, когда сможет публично назвать Клаудию своей женщиной. Нет — своей женой. Избранницей. Что сделает все, чтобы их красивые, но секретные свидания остались в прошлом, и они смогли жить вместе. Просто жить вместе. В одном доме.

Саббат и Тайный Город, два полюса семьи Масан, между которыми протянулись кровавые меридианы гражданской войны. Сотни лет назад вампиры разделились на тех, кто принял Догмы Покорности, и тех, кто продолжил свободную жизнь в ночи, не признавая власти Великих Домов. Клаудия была дочерью барона Бруджа, истинного кардинала, стоявшего у истоков Раскола. Захар — сыном Силы Треми, безжалостно истреблявшего отступников по приказу Темного Двора. Стоит ли говорить, как бы отреагировали рядовые масаны, узнай они об их связи?

Девушка потерлась щекой о плечо Треми.

— Иногда мне кажется, что те, в ком нет сумасшедшинки, не способны быть счастливыми.

— Почему?

— Слишком пресная жизнь.

— Они видят в этом счастье. Спокойствие и благополучие. Все предсказуемо, все предусмотрено, все рассчитано.

— Тишина и покой.

— Ага.

— Как на кладбище.

Захар потянулся, взял с тумбочки бокал с токайским, сделал маленький глоток белого полусладкого вина. Очень необычный выбор для масана, ибо члены семьи традиционно предпочитали красную виноградную кровь, плотную, терпкую — Треми и здесь умудрялся отличаться от других.

Задумчиво повертел бокал в руке:

— Разве ты этого не хочешь?

— На кладбище?

Язвительная. Характер, откровенно говоря, не сахар. Упрямая. Высокомерная.

Любимая.

Захар улыбнулся.

— Разве ты не хочешь спокойствия?

— Тихой и благополучной жизни?

— Вместе со мной.

— Видеть твою физиономию каждое утро?

— Просыпаться в моих объятиях.

— Наблюдать, как уходит острота восприятий, и ты теряешь ко мне интерес?

— Знать, что я всегда, чтобы ни случилось, буду рядом.

— Ты объясняешься в любви?

— Я…

— Молчи. — Клаудия приподнялась, ловким движением оказалась сверху, руками уперлась в широкие плечи Захара. — Не надо слов. Сейчас, пожалуйста, не надо.

Треми бросил бокал. Пушистый ковер не позволил стеклу разбиться, намок, впитав вылившееся вино, но какое им было дело до упавшего бокала? Захар и Клаудия целовались.

Сердце масана бьется медленно, его кровь холодна, но кто сказал, что под ледяным панцирем не может бушевать раскаленный вулкан? Кто сказал, что холод крови то же самое, что холод сердца?

И когда холодные ладони Захара скользили по холодной груди Клаудии, и когда ее холодные руки оплетали его холодную шею, и когда соединялись в поцелуе холодные губы, и когда они не могли сдержать стон, когда кричали, наслаждаясь чарующим ощущением полного соития, когда двое превращались в одно целое, когда ничто под Луной не могло оторвать их друг от друга… В каждое из этих мгновений, в каждый миг, холодные масаны пылали так, что позавидовал бы любой вулкан, позавидовало бы ненавидящее их Солнце.

— Я хочу сказать…

— Не надо, — попросила Клаудия. — Не надо… Давай оставим все, как есть.

Она боялась услышать? Или не верила? Пока не верила? Или…

Захар крепко прижал девушку к себе. Обхватил сильными руками, на мгновение замер, вдыхая аромат ее тела, наслаждаясь нежностью кожи, ткнулся лицом в короткие черные волосы, поцеловал тонкую шею.

— Я хочу сказать тебе, как есть: я тебя люблю.

Девушка молчала. Касалась губами его руки и молчала.

— Я очень сильно тебя люблю.

* * *

Cупермаркет Гильдии

Москва, улица Большая Лубянка, 14 декабря, вторник, 10:15

Кабинет Биджара Хамзи, управляющего крупнейшим супермаркетом Тайного Города и одного из директоров Торговой Гильдии, был именно таким, каким должно быть рабочее место уважающего себя шаса. Жизнь в комнате не замирала ни на мгновение: ежесекундно звонили телефоны, обычно по очереди, но иногда все сразу, на развешанных по стенам мониторах ползли таблицы и графики, биржевые котировки и курсы валют, дикторы шептали деловые новости и деловые сплетни. В кабинет постоянно входили сотрудники, отчитывались, докладывали, выслушивали умные мысли босса и удалялись, уступая место следующему посетителю. Пахло дорогим парфюмом, хорошим кофе и большими деньгами.

Биджар, несмотря на относительную молодость, считался лучшим директором Гильдии. И уж точно — самым энергичным. Он свято верил, что деньги должны крутиться, а не прирастать процентами в банках, а потому живо интересовался любыми проектами, способными принести прибыль. Желательно быстро, и желательно — не менее двухсот процентов. Жизнь Хамзи была расписана по секундам — к нему сходилось слишком много нитей, и, подобно центральному процессору, Биджару частенько приходилось выполнять одновременно несколько задач: выслушивать доклад и следить за изменениями котировок, говорить по телефону и просматривать отчеты менеджеров. Завтраки и обеды он совмещал с деловыми переговорами, вечера, как правило, проводил на приемах и раутах, и даже с собственными детьми общался строго по расписанию. Впрочем, маленькие шасы воспринимали это как само собой разумеющееся.

Другими словами Биджар напоминал разогнавшийся локомотив — стремительный и целеустремленный. Он быстро жил, быстро работал, и лишь изредка в его кабинете наступала относительная тишина. Отключались мониторы и телефоны, звонки переводились на секретаря, а подчиненные получали приказ не мешать. Обычно это означало, что идут переговоры, реже — что Хамзи встречается со старыми друзьями. Иногда — и то и другое одновременно.

— Курорт приносит устойчивую прибыль. А когда народ узнал, что вы проводите на острове отпуск, раскупили даже номера с видом на помойку.

— У нас таких нет, — рассмеялась Инга.

— Неважно! Главное, что свободных коек в отеле не осталось.

— Все хотели поболтать с легендарными наемниками, — согласно кивнула девушка.

Инга походила на подростка: маленькая, худенькая, с едва обозначившейся под джемпером грудью — двадцать лет, девчонка! Но в темных, умных глазах чувствовалась взрослая сила — в свои небольшие годы озорница повидала и пережила не мало. Боевой маг, пусть и не самого высокого уровня. Член лучшей команды наемников Тайного Города. И при этом — хваткий менеджер, ухитрившийся втянуть друзей в авантюру с владением собственным курортом. Биджар владел частью акций и считался генеральным директором фирмы, так что успеху предприятия он радовался от всей души.

— Надеюсь, вы снисходили до бесед?

— Иногда.

Артем и Кортес переглянулись и одновременно поморщились.

— Мы старались быть вежливыми.

— Но мы не свадебные генералы…

— Разве кто-то женился?

Наемники снова переглянулись.

— Это человская идиома, — буркнул Кортес.

— Мы хотели сказать, что не планировали шляться по барам и рассказывать о старых подвигах в пьяных компаниях, — добавил Артем.

— Это часть бизнеса, — хитро улыбнулся Биджар. — К тому же, если я правильно понимаю ситуацию, некоторые гости предлагали вам контракты?

— Мы отдыхали, — скупо ответил Кортес. — И отказывались от предложений.

Артем хмыкнул.

Они походили друг на друга: подтянутые, поджарые, широкоплечие — не громоздкие, но производящие впечатление. И спокойные. Наемники излучали то тяжелое, непоколебимое спокойствие, которое дает настоящая уверенность в себе. Не петушиный гонор, а холодное, расчетливое осознание собственной силы. При этом нельзя было ошибиться в том, кто из них отдает приказы: и в голосе и в жестах Кортеса читалось — вожак. Не назначенный руководитель, а признанный лидер.

— Откровенно говоря, Биджар, мы не рассчитывали, что ты растрезвонишь о нашем намерении провести отпуск на острове по всему Тайному Городу, — произнесла Яна. — Когда потянулись желающие познакомиться поближе и выпить по рюмашке в баре под пальмой, Кортес даже подумывал уехать…

Высокую, стройную и элегантную Яну трудно было назвать красивой, скорее — сумасшедше красивой. Она привлекала взоры всех мужчин, способных увидеть ее подлинный облик. Точеные черты лица, красиво очерченные губы, изящный носик, и глаза… большие, миндалевидные, наполненные тяжелым золотом Кадаф. И черная татуировка на лишенной волос голове — личная подпись Азаг-Тота. Яна была последней в мире гиперборейской ведьмой, одной из легендарных наложниц ненависти, сумевшей вырваться из-под власти Великого Господина.

— И почему остался? — с искренним интересом осведомился шас у Кортеса.

— Не в моих правилах отступать, — буркнул наемник.

— Вот и хорошо, — заулыбался Хамзи. — Я знал, что могу на вас положиться.

— Но о том, где мы будем отдыхать в следующий раз, ты не узнаешь.

— Если это будет не мой отель, то мне и неинтересно.

— Это наш отель.

— Я так и сказал.

— Тогда покажи баланс за последний месяц.

— Ты все о делах, да о делах, — посетовал шас и посмотрел на часы. Потом подумал, включил один из мониторов и уставился на ряды цифр.

Встреча друзей закончилась, притормозивший было локомотив вновь начал разгон.

— Баланс, — напомнил наемник.

— Вот. — Не сводя глаз с монитора, шас протянул Кортесу стопку листов. — Обратно торопишься, что ли? Под пальмы?

— Нет, сегодня мы останемся в городе.

— Собираемся к Птицию на премьеру, — добавила Яна.

— Говорят, ожидается грандиозное шоу, — улыбнулась Инга.

— Знаю, знаю, — пробубнил Биджар. — Птиций у меня кредит на постановку брал…

— «Терракотовые одалиски», — уточнил Артем. — Что-то сногсшибательное.

Наемники говорили столь жизнерадостно и убедительно, что Хамзи, начавший погружаться в дела, не почувствовал фальши. Не заметил, что при упоминании о шоу, глаза собеседников холодеют.

Приглашения в «Ящеррицу» Кортесу прислал Сантьяга, и наемники понимали, что им предстоит не только насладиться очередным шедевром Птиция, но и провести серьезный разговор с могущественным комиссаром Темного Двора.

— А я думал, вас на праздник позвали, — рассеяно пробормотал шас, включая еще один монитор и, одновременно, снимая трубку телефона.

— На какой праздник?

Биджар непонимающе посмотрел на задавшего вопрос Артема, некоторое время соображал, что имел в виду молодой наемник, после чего удивленно поднял брови:

— Ты на календарь когда последний раз смотрел?

* * *

Южный Форт, штаб-квартира семьи Красные Шапки

Москва, Бутово, 14 декабря, вторник, 10:48

Есть под луной вещи, которые не меняются в веках. К счастью — есть. И чтобы ни случилось в нашем бренном мире, какие бы события ни происходили, вещи эти останутся неизменными, такими, как и сто и тысячу лет назад. Сохранятся в том виде, в каком появились, такими, какими пришли, какими были задуманы. Звезды будут вечно сиять на небе, глубоко под землей всегда будет пылать огонь, Красные Шапки… Подобно всему вечному, они рассеяно, словно не замечая, стряхивали с себя пыль времен, не менялись и не учились, сохраняя в девственной неприкосновенности чарующий первобытный облик. Когда-то дикари населяли Западные леса, ныне — Южное Бутово, но принципиальных отличий между современниками и предками не существовало. Традиционные кожаные одежды, традиционные татуировки, покрывающие едва ли не все тело, традиционное виски — без катализатора мозги Красных Шапок функционировать отказывались. Стоит ли упоминать о четком соблюдении древних этических норм? Междоусобные свары, разбой и мародерство рассматривались дикарями как лучшее в мире времяпрепровождение, и изживать подобные пристрастия они считали кощунством.

Так и жили.

— Копыто, иди сюда, в сику перекинемся!

Уйбуй угрюмо посмотрел на любителей картишек, привычно сгруппировавшихся в дальнем углу «Средства от перхоти», скривился, и пробубнил себе под нос парочку ругательств. Некоторое время назад Копыто, благодаря тесному знакомству с одним незадачливым концом, неожиданно сделался великим игроком, наводящим ужас на соплеменников. От него разбегались. Однако удача вскорости покинула уйбуя и, оказавшись за карточным столом в последний раз — напился и позволил себя заманить — он оставил победителю едва ли не всю казну подчиненной десятки. С тех пор сородичи наперебой зазывали Копыто «поддержать компанию», «поставить хоть чуть-чуть», «рискнуть по маленькой», но уйбуй пока держался.

— Будешь играть?

— Денег нет, мля, — отрезал Копыто.

— Чего тогда пришел? — резонно поинтересовались картежники.

Владельцы «Средства от перхоти» в кредит не отпускали, понимали, с кем торгуют. И дело даже не в том, что бойца могли запросто угробить в ближайшей междоусобице: дикие головы не были приспособлены к длительному хранению информации, и о полученном кредите Красные Шапки радостно забывали едва ли не через минуту.

— Здесь нищим не подают!

Отвечать наглецам Копыто не стал. Зыркнул сердито, многозначительно положил ладонь на рукоять ятагана, и медленно прошел по полутемному залу «Средства от перхоти», выбирая, кому упасть на хвост.

Родных Шибзичей в кабаке оказалось до обидного мало, а те, кого удалось разглядеть, при виде уйбуя отворачивались — все ясно, денег мало, поить знакомца не желают. Выпивать с Гниличами не хотелось: Копыто был одним из приближенных великого фюрера Кувалды, и отправил на виселицу стольких выходцев из этого клана, что застолье вполне могло закончиться ножом в спину. Оставались Дуричи. Тем более что с некоторыми из них Копыто связывали почти родственные узы, с уйбуем Булыжником, к примеру, их едва не повесили в один день.

— Привет!

— Бери, — буркнул Дурич, двигая примазавшемуся Шибзичу стакан виски. — С тебя тост.

Поить приблуду Булыжнику не хотелось, но некоторое время назад их отношения, несмотря на почти родственные узы, немного испортились — по наводке Дурича Копыто крепко отлупили — и уйбуй решил сделать примирительный жест.

— Говори.

Мудрить Шибзич не стал:

— За здоровье!

— Не в кассу, но потянет, — заметил боец Маркер.

Красные Шапки дружно выпили и дружно крякнули. Любимый напиток начал приятное путешествие по иссушенному организму, Копыто почувствовал, что меланхолия улетучивается, и пожелал выяснить, что именно не понравилось в тосте привередливому Маркеру.

— Не по теме, — коротко ответил боец.

— Что за тема?

— Внятная.

Уйбуй собрался возмутиться, но вспомнил, что разговаривает с Дуричем, диковинные речевые конструкции которых не всегда поддавались расшифровке. К тому же за виски платил Булыжник.

— Чего пьем, спрашиваю?

— Виски.

— Я вижу, что не кефир, — огрызнулся Копыто. — Что за тема? Праздник, что ли?

— Тогда надо было спросить: почему пьем? — глубокомысленно пробурчал Булыжник. — А не чего пьем.

— Ну, ты в натуре филорог, мля. Ударениям меня учить собрался?

— Ты кого рогатым обозвал? — лениво осведомился размякший от долгого сидения в «Средстве от перхоти» Дурич. — Я тебе сейчас таких ударениев покажу, что до утра не оклемаешься.

— Праздник сегодня большой, — примирительно сообщил боец Маркер, и кивнул в сторону барной стойки, над которой стоял телевизор.

С экрана, предусмотрительно затянутого металлической сеткой, о чем-то вещал великий магистр Ордена Франц де Гир. Звук отсутствовал ввиду бессмысленности — ни один телевизор не способен перекрыть царящий в заведении шум, но выглядел лидер чудов внушительно и немного трагично.

— Чо за праздник?

— День Памяти, — поведал Маркер. — Бывший День Славы.

— Не понял, мля.

— Ну… много тысяч лет назад чуды захватили столицу людов и объявили, что делают на Земле империю. А заодно устроили праздник.

— Выпили?

— Не без этого. И порешили квасить каждый год.

— Типа, понравилось.

— А кому не понравится?

Копыто, почувствовавший в вопросе глубокую суть, кивнул и потребовал продолжения:

— Чо дальше?

— А дальше чудов челы поперли. Ну, не сразу, там еще какая-то буза была, я не помню. В общем, империя чудская медным тазом накрылась, те, кто спасся, в Тайный Город смылись. И праздновать стало нечего.

— А хотелось.

— Угу. И тогда они праздник переименовали и продолжили квасить.

— Молодцы! — одобрили сидящие за столом бойцы Булыжника.

— Это по-нашему!

— За это можно выпить!

Сказано — сделано. Стаканы лязгнули друг об дружку, и Красные Шапки выпили за «это». Копыто отпилил ятаганом кусок ветчины и, пережевывая закуску, осведомился:

— Маркер, а ты в кого такой умный?

— Ты чего дразнишься? — удивился оплеванный боец.

— Ну, ты знаешь все, как было. Истории рассказываешь. — Копыто прищурился. Нехорошо прищурился. Так, будто уличил говорливого Дурича в измене. — Подстрекательством занимаешься?

— Да, Маркер, не по-нашему это, — проворчал Булыжник. — Подозрительно.

— Восхваление чудов и все такое прочее. Будто нам самим нечем гордиться, мля.

— Может, ты специально все это делаешь?

— Учишь презирать семейные ценности?

— Он мне вчера двадцатку вернул, которую должен был, — припомнил боец Отвертка. — Вот это совсем не по-нашему.

После ТАКОГО обвинения насторожились все сидящие за столом.

— А как бы я тебе ее не вернул, если ты нож к горлу приставил? — чуть не плача спросил Маркер. Он чуял, что тучи сгущаются, и проклинал свой длинный язык. — И сам карманы обыскал?

— Спалился Маркер. На двадцатке спалился!

— Думаешь, он шпиен?

— Адназначна шпиен!

— На виселице все расскажет.

— Слышь, Булыжник, получается, ты шпиена на груди пригрел?

Уйбуй Дуричей нахмурился. До него внезапно дошло, что если Маркера объявят шпионом и врагом, то и на него падет тень предательства. Не углядел, не усмотрел, не подслушал. А Кувалда после демократических выборов окончательно озверел, и за малейшее проявление нелояльности отправлял на виселицу. К счастью, пока Булыжник соображал, как вывернуться из непростой ситуации, Маркер сумел найти нужные слова:

— Да свой я, свой, просто у меня бабушка была.

— У всех бабушка была, — отрезал Отвертка. — Наверное.

— И у шпиенов тоже бабушки!

— Отвечай, паскуда, почему знаешь так много?

— Я когда ногу по малолетству сломал, она мне сказки рассказывала, какие помнила, — всхлипнул перепуганный Маркер. — О Западных лесах рассказывала, о том, как мы людам помогли Землю захватить и империю сделать.

— И ты запомнил? — подозрительно осведомился Копыто.

— Я же говорю: ногу сломал, — пояснил боец. — Как сейчас помню: пришел Аника-чуд злой в доспехах блестящих и прогнал нас из Западных лесов. И рухнул Зеленый Дом в одночасье, потому что не стало у него поддержки мощной. Переломили хребет соломинкой.

Маркер со страхом огляделся. Булыжник, пытаясь сгладить ситуацию, разлил по стаканам виски, и возникшая было пауза заполнилась дружным прихлебыванием традиционного продукта.

— Ладно, боец, — громко произнес уйбуй Дуричей, — вижу, ты все-таки не шпиен.

И покосился на Копыто.

Но Шибзич уже позабыл о выдвинутых обвинениях и найденной измене. В его голову постучалась новая мысль.

— Мля, так это получается, что чуды нас из Западных лесов прогнали?

— Ага, — радостно подтвердил Маркер.

Ему очень понравилось, что проклятый Шибзич переключился на идиотов-рыцарей.

— С исконных наших вотчин прогнали.

— И ветчину тоже забрали, — услужливо кивнул Маркер. — И выпивку.

— Подожди ты с выпивкой. — Копыто неодобрительно посмотрел на вещающего по телевизору Франца. — Это геноцид какой-то получается.

— Получается что ты у нас умный, а не я, — хихикнул боец. — Вона, слова какие знаешь!

— Филорог…

— Он мне еще за рогатого не ответил, а теперя еще и гиноцит. — Булыжник лихорадочно обдумывал, стоит ли затевать склоку с Шибзичем. — Копыто, ты откуда такие слова знаешь, и почему при всех ругаешься?

— Ты слушай, что получается! — Увлеченный Шибзич не понял, что его подбивают на скандал. — Чуды нас с земли прогнали?

— Прогнали, — подтвердил Маркер.

— В изгнание отправили?

— Отправили.

— Местожительства лишили?

— И пропитания лишили, — встрял Булыжник.

— И средств всяческих! — добавил Отвертка.

— И ваще эксплуатировали!

— И даже не извинились гады! — торжествующе закончил Копыто. — Прикиньте, бойцы, мы ходим, как опущенные, а эти рыжие, напялят консервные банки, и друг перед другом вышагивают, типа, парад, мля. Они в шоколаде…

— В консервных банках, — пискнул Маркер.

— А мы, типа, до сих пор не знаем, почто страдали.

И выпил.

— Ну, ты тренер, — восхищенно произнес Булыжник.

— Во завернул!

— И все это исторически правда!

— Пусть извиняются, гады!

— Перед тобой, что ли?

— И передо мной тоже! Мне, может, Западные леса каждую ночь снятся!

— Да ты там не был ни разу!

— Давай фюреру петицию писать! — предложил Маркер. — Если королева за нас не вступается, пусть мы сами чего-нибудь добьемся! Пусть рыцари извиняются!

— Правильно, мля, — согласился Копыто, и оглядел зал. — Есть тут грамотные?

* * *

вилла Луна

Италия, пригород Рима, 14 декабря, вторник, 11:00 (время местное)

Лучи неяркого солнца играли в зимнем парке. Скакали между ветвей, скользили по слегка заснеженным газонам, пытались проломить тонкую корку льда, затянувшего небольшое озеро. День выдался на редкость ясным, отлично подходящим для приятной прогулки по дорожкам, и веселые лучи звали хозяев роскошного парка: выходите! Вдохните полной грудью прохладный декабрьский воздух. Свежий. Вкусный. Прищурьтесь на солнце! Полюбуйтесь бездонным небом! Насладитесь редкими минутами зимней сказки! Лучи звали играть, лучи дразнились, лучи смеялись… Но владельцы поместья оставались глухи к зову природы. Они прятались в огромном доме, и не горели желанием выходить на солнечный свет.

Владельцы поместья предпочитали другое светило.

— Ты плохо выглядишь.

— Я провел в лаборатории всю ночь.

— Очередной опыт?

— Я был уверен, что на этот раз получится.

Стоящий у камина мужчина был стар и лыс. Его крупное, волевое лицо избороздили глубокие морщины, а о некогда густой шевелюре напоминала лишь редкая поросль за ушами и на затылке. Тем не менее, никто бы не назвал мужчину дряхлым: годы, хоть и наложили отпечаток на его лицо, еще не согнули, не сломали, не придавили плечи, не сгорбили. В мужчине чувствовались энергия и мощь. Даже сейчас, уставший, он двигался упругой, совсем не стариковской походкой.

У барона Александра Бруджа, самого старого масана в мире, оставалось достаточно сил, чтобы поспорить с куда более молодыми соплеменниками.

Он подошел к дивану, опустился на подушки и, откинувшись назад, закрыл глаза. В одной руке Бруджа держал бокал с красным вином, а другую протянул вдоль спинки дивана. Помолчал, расслабился, и едва слышно повторил:

— Я был уверен, что на этот раз получится.

Его голос напоминал шуршание листьев в осеннем лесу. Очень своеобразный голос, запоминающийся.

— Тем не менее — фиаско. — Клаудия не сводила глаз с горящего в камине огня. — В очередной раз.

— Силы Алого Безумия не достаточно для снятия навских печатей. Я вытянул из Амулета все, что он мог дать, но проклятые арканы не дрогнули.

На груди барона висел медальон с крупным красным камнем. С очень тусклым камнем — редко, крайне редко Клаудии доводилось видеть легендарное Алое Безумие таким опустошенным. И хозяин и Амулет Крови были выжаты до предела.

— Может, ты напрасно идешь напролом? Хитростью города брали едва ли не чаще, чем силой.

— Не получается никак: ни силой, ни хитростью. Не получается даже с помощью Барабао.

— Ты подружился с маркизом? — Клаудия провела пальчиком по каминной полке.

Этим утром девушка предпочла черное. Платье открытое на плечах, но строгое — подол юбки скрывает черные туфли. Из украшений — ожерелье черного жемчуга. И почти нет косметики, лишь легкие мазки, подчеркивающие тонкую красоту. С недавних пор Клаудия отказалась от яркого макияжа.

— Ты не упоминал, что Барабао согласился говорить с тобой.

— Забыл… — Александр, не открывая глаз, сделал большой глоток вина. — Я думал, он окажется полезен. Маркиз должен знать, как устроена его тюрьма.

— Он хочет на свободу?

Бруджа помолчал:

— Очень.

Клаудия прошла вдоль камина, рассеяно прикоснулась к бронзовым часам, взглянула на свое отражение в зеркале, остановилась возле столика с вином.

— Ты договорился с Барабао, но все равно потерпел поражение?

— Сантьяга умен, — угрюмо сказал Александр. — Если верить Барабао, то несколько дней вся мощь Источника навов шла на установку печатей. Несколько дней! Ты представляешь, какова их крепость?

— Догадываюсь. — Клаудия криво улыбнулась. — Отец, пожалуйста, налей мне токайского.

С недавних пор ей стало нравиться белое полусладкое вино.

Барон поднялся с дивана, подошел к столику и наполнил бокал дочери.

— Мы пытались хитрить, искать обходные пути, но что толку рыть подкоп, если толщина стены бесконечна? — Александр мрачно вздохнул. — Сантьяга не стал мудрить, не плотину поставил, а засыпал русло реки. Все, точка.

Колоду Судьбы создали два великих мага: граф Сен-Жермен, ставший впоследствии Хранителем Черной Книги, и барон Александр Бруджа. Чел вложил в предприятие познания, талант и дерзость, масан — мощь Амулета Крови. И двадцать лет напряженной работы. Двадцать лет упорных поисков и гениальных решений. Двадцать лет титанических усилий. Двадцать лет, чтобы однажды утром небрежно положить на стол палисандровую шкатулку с двумя колодами карт. Усмехнуться, и выпить вина.

Колода Судьбы.

Она предлагала одну единственную игру — пасьянс «Королевский Крест», но раскладывая его игрок получал возможность изменить Судьбу, сорвать банк, или проиграть все. Придуманное Сен-Жерменом полотно заклинаний тасовало реальные события, создавало благоприятные условия или… бросало в пропасть. Все зависело от расклада, от умения, от хладнокровия и самообладания, и от того, насколько активно и правильно вел себя игрок в реальной жизни. Большая игра по большим ставкам.

Сен-Жермен построил игру, задал правила, связал невидимой цепью тысячи арканов… а прагматичный Бруджа ухитрился вставить в узоры графа жульнический ход, гарантирующий приход нужной карты. Сен-Жермен был азартен, а барон не хотел рисковать, не желал, чтобы досадные случайности мешали ему управлять Судьбой. Собирался играть без риска.

Не получилось.

Сначала Бруджу предал граф. Гениальный чел принял помощь барона, понимая, что не сможет создать Колоду без силы Алого Безумия, но делиться артефактом с вампиром он не хотел. Сен-Жермен похитил шкатулку, и долгое время не позволял Брудже завладеть ею. Затем почти двести лет барон считал Колоду уничтоженной или захваченной одним из Великих Домов. А когда, наконец, Александр добрался до сокровища, выяснилось, что комиссар Темного Двора, самый беспощадный враг Саббат, навсегда запечатал в артефакте маркиза Барабао — духа честной игры, который расценил введенное бароном дополнительное правило как жульничество.

Круг замкнулся. Великий артефакт вернулся к владельцу, но использовать его Бруджа опасался.

— Ты не хочешь разыграть «Королевский Крест» честно? — негромко спросила Клаудия.

— Ставки слишком высоки, — буркнул Александр.

Девушка пригубила вино, задумчиво посмотрела на блюдо с фруктами и оторвала одну виноградину.

— Насколько я помню, Наполеон обходился без дополнительного правила. Он тщательно продумывал свои действия в реальной жизни, разрабатывал четкие планы, добивался их исполнения, и ему всегда приходили нужные карты. — Красный виноград смешался с белым вином. — Связь Колоды Судьбы и жизни двусторонняя: «Королевский Крест» влияет на события, но правильно рассчитанные поступки помогают в игре.

— Я знаю.

— Тогда что тебя смущает?

— Риск…

— Он есть всегда.

— Но проиграв «Королевский Крест» я потеряю все. — Бруджа вернулся на диван. — Я еще силен, дочь, еще силен… Но уже стар. Еще сто-двести лет, и даже Алое Безумие не сможет заставить жить мое тело. Я умру. — Барон закрыл глаза. — И поэтому не хочу ошибиться. Не хочу ставить на карту замысел всей жизни.

Клаудия подошла к дивану и прикоснулась к руке отца. Александр улыбнулся, но его глаза остались закрыты. Он устал.

Девушка знала, что барон не станет использовать ставший непредсказуемым артефакт. Бруджа хотел победить, но он прагматичен и упрям. Если Колодой невозможно управлять, значит, следует обойтись без нее, ибо она лишь повышает риск.

— Есть и другой вариант, — задумчиво произнесла Клаудия. — Расскажи кардиналам о Колоде Судьбы, они ведь не знают, что… ты не собираешься открывать «Королевский Крест». Расскажи. Это будет нормальный блеф. Известие о том, что ты владеешь и Алым Безумием и Колодой Судьбы, сделает их более сговорчивыми. Заставит понять, что настало время перемен. Что следует принять предложение, а не дожидаться, пока ты их раздавишь.

— Время перемен… — эхом отозвались сухие листья.

Клаудия неожиданно опустилась на колени, склонила голову и поцеловала руку барона.

— Твой замысел велик, отец, и сейчас он как никогда близок к осуществлению. Нужно быть решительным.

Александр нежно взлохматил волосы девушки, но смотрел он в сторону, на огонь.

— Всему свое время, дочь, всему свое время. Нужно быть и решительным и осторожным, расчетливым. — Голос стал громче. — Угрозами мы только испортим дело. Часть кардиналов и так готова к переговорам.

— Тем лучше.

— А остальные… Если они не испугались Алого Безумия, если они не признают авторитет истинного кардинала, то их не смутит и Колода Судьбы. — Бруджа поднял бокал и посмотрел на огонь сквозь хрусталь и вино. — Честно говоря, я не предполагал, что мне удастся усадить за стол переговоров стольких кардиналов.

— Ты часто повторяешь, что от крови устают, — напомнила Клаудия.

— Да, устают. Но не все. — Александр жестко усмехнулся. — Борис не устал.

— Оставь Бориса Захару, — тихо сказала девушка.

Бруджа внимательно посмотрел на дочь.

— Захар не устал?

Клаудия опустила глаза, соединила руки и хрустнула пальцами:

— Устал. Очень устал.

— Но? — с легким нажимом поинтересовался барон.

— Но он сделает все, что должен. Захар понимает, что другого пути нет.

Объединить семью, вернуть вампирам былое величие! Над этой задачей бился Бруджа со времен Раскола. Искал возможности, вступал в союзы, создавал Колоду Судьбы, но… До сих пор его усилия ни к чему не приводили. Не верь никому! Именно этот лозунг, а не абстрактная — «Свобода!» — был главным в Саббат. Каждый может оказаться предателем, каждый может ударить в спину. За что? Чтобы выслужиться перед Темным Двором и уйти в сытую рабскую жизнь. Чтобы отнять твою женщину. Чтобы занять твою территорию, потому что чем меньше останется масанов, тем больше вероятность, что шпионы Тайного Города не разнюхают тебя и не направят в район карателей. Не верь никому! Свобода завела Саббат в тупик. Превратила масанов в крыс, заставила прятаться от всех, заставила опасаться братьев.

Но они считали себя свободными. И гордились этим.

И каждый масан Тайного Города хоть раз в жизни, но задумывался над тем, что он — раб.

А еще они устали убивать друг друга.

И Бруджа принял Захара. Принял и выслушал, хотя еще сто лет назад с удовольствием бы отправил епископа Треми под солнце. Бруджа пережил идеи Раскола. Бруджа понял, что в тупике, и решил вырываться.

Но его смущало, что из тупика придется выбираться рука об руку со злейшим врагом. С комиссаром Темного Двора.

— Направляя к нам епископа Треми, — продолжила Клаудия. — Сантьяга преследовал свои цели. Но Захар не марионетка.

— Если все пойдет так, как запланировано, Захар обретет большую власть.

— Он не предаст, — твердо ответила девушка.

— Хотел бы я разделить твою уверенность.

— Я — Глаза Спящего, — с неожиданным высокомерием бросила Клаудия, и поднялась на ноги. — Ты забыл?

— В первую очередь ты женщина. Влюбленная женщина.

— В первую очередь я твоя дочь.

— Когда речь идет о любви, такие нюансы легко забываются.

Клаудия холодно усмехнулась, а затем размахнулась и бросила бокал в стену. Звон разбитого хрусталя привлек внимание барона. Александр перевел взгляд на появившееся на шелке пятно и вздохнул:

— Я хотел напомнить, что не следует терять голову.

— Я — Глаза Спящего, — повторила Клаудия.

— В таком случае, я хотел бы услышать точный прогноз.

— Начни что-нибудь делать, — огрызнулась девушка. — Тогда будущее станет яснее.

Бруджа легко поднялся с дивана — усталости как ни бывало, сделал несколько шагов к выходу из комнаты и, не глядя на дочь, произнес:

— Сегодня я буду звонить Густаву.

* * *

поместье «Rosewood Hill»

Великобритания, 14 декабря, вторник, 12:03 (время местное)

Усадьба «Rosewood Hill», выстроенная неподалеку от Лондона в начале девятнадцатого века, так и не приобрела статус замка, и во всех реестрах значилась как обыкновенное поместье. В действительности же все знали, что будь хозяева усадьбы более настойчивыми, а главное — более щедрыми, то уже через несколько месяцев они бы жили в настоящем родовом гнезде, в колыбели, так сказать, подлинной английской аристократии. Но владельцев «Rosewood Hill» сложившееся положение устраивало. К тому же скромный статус поместья уберег его и от многочисленных туристов, жаждущих изучить простые дома простых английских помещиков, и от многочисленных обществ по спасению старинных замков, исторического наследия, культурного достояния, национальной гордости и прочего груза имперского прошлого. Разумеется, ревностные хранители английских традиций, в лице старых дев и отставных военных, неоднократно пытались проникнуть в «Rosewood Hill», дабы удостовериться, что к викторианским стенам относятся с должным почтением. Но, несмотря на внушительные размеры: двести акров земли, парк, пастбища, лес и два искусственных озера, поместье охранялось не хуже Букингемского дворца, и плечистые охранники имели приказ с незваными гостями не церемониться. Старых дев и отставных военных грузили в специально приобретенный для этих целей микроавтобус, и вежливо отправляли в ближайшую деревушку, до которой, надо отметить, было почти двенадцать миль.

— Что скажешь, Тедди? — Густав Луминар тяжело посмотрел на епископа клана.

— Насколько я помню, — осторожно ответил тот, — кардинал Бруджа не в первый раз предлагает встретиться…

— Дядюшка одержим идеей объединения, — перебил епископа Густав.

Но Тедди, давно привыкший к манере разговора повелителя, невозмутимо закончил мысль:

— И пару раз Александр предлагал вполне разумные проекты. Насколько я помню, однажды наши кланы действовали сообща.

— Это было давно.

— И тем не менее…

— Это было давно! — Густав вышел из-за огромного письменного стола, жестом велел епископу оставаться в кресле, и подошел к книжному шкафу. Постоял, разглядывая тисненые золотом переплеты, и медленно продолжил: — Каждый век — как новая жизнь. Все меняется, на все надо смотреть иначе. Пятьдесят лет назад я бы без колебаний отправился на встречу с дядюшкой. Сейчас — нет.

— Опасаетесь ловушки?

— В том числе.

Тедди покачал головой:

— Александр всегда держит слово. Война могла начаться после: через день, через час, через десять минут, но — не на переговорах. Барон щепетилен в вопросах чести.

— В этом веке тон задают прагматики.

Епископ удивленно поднял брови:

— А когда было иначе?

Густав рассмеялся:

— Хорошо! Скажем так: в этом веке тон задают жесткие прагматики. Очень жесткие. И если дядюшка до сих пор жив, значит, он пересмотрел свои взгляды на вопросы чести.

Кардинал Луминар выглядел типичным бизнесменом, завсегдатаем гольф-клубов и справочника «Who is Who?». Строгий костюм, строгий галстук, строгая прическа. Слегка одутловатое лицо, небольшой животик, короткие толстые пальцы, короткие толстые ножки. Голос твердый, но не запоминающийся, и… мало ли в мире сержантов с твердыми голосами?

Не было в Густаве ни одной яркой черточки, не было блеска, не было ауры вожака, которая заставляет подданных бессознательно тянуться к лидеру. Не было и доли величия, что излучали, например, Александр Бруджа и Борис Луминар. Зато он был умен. Не хитер, не удачлив, а именно умен, и сумел заставить масанов полюбить себя, расположил, завоевал доверие, убедил, увлек, и добился того, что о нем, плюгавом коротышке, сложили не меньше легенд, чем о ярких вождях ночных охотников. Лондонский клан Луминар контролировал все острова, север Франции, Бельгию, Нидерланды, север Германии и считался одним из самых мощных в Саббат.

— В последнее время я перестал верить в щепетильность дядюшки, — задумчиво произнес Густав. — Особенно после истории с греческими Бруджа.

Распад кланов Саббат шел перманентно. Очередной гордец объявлял себя вожаком, откалывал от крупного клана небольшую стаю, и бесследно растворялся в человских городах. Истинные кардиналы относились к подобным происшествиям как к неизбежному злу, и тем большее удивление вызвала жестокая расправа, устроенная старым Бруджей афинским сепаратистам.

— Говорят, афинский лидер публично оскорбил Александра, — пробормотал Тедди. — Это личное.

— Нет, — покачал головой Густав, — это знак. Дядюшка показал, что не потерпит дальнейшего распада клана.

— Нереально, — улыбнулся Тедди. — В условиях постоянных «походов очищения» крупные кланы обречены. Ваша власть держится на широкой автономии, что вы предоставляете вассалам. Стоит закрутить гайки, и наши приказы станут исполнять только в Лондоне.

Кардинал Луминар поморщился, он понимал правоту епископа. Густав управлял большим количеством масанов, но их лояльность покоилась на зыбком фундаменте. Пока лондонские Луминары сильны, мелкие стаи прислушиваются к словам истинного кардинала, но стоит клану закачаться, как от влияния Густава не останется и следа.

— Тем удивительнее действия дядюшки. Раньше он действовал так же, как и я… — Кардинал Луминар не стал уточнять, что выстроил свое правление по образцу барона Александра. — Теперь же стал показывать зубы.

— Некоторые с возрастом глупеют…

— А мне кажется, что произошли какие-то изменения. — Густав сжал рукоять кинжала. — Я не верю, что дядюшка впал в старческий маразм.

Единственной деталью, никак не сочетающейся с обликом удачливого бизнесмена, являлся старинный кинжал, висящий на поясе кардинала. Чуть изогнутый клинок прятался в простых ножнах, перехваченных ремешками. Отделанная кожей рукоять, едва заметная гарда, и никаких украшений — по всему выходило, что Густав носил боевое оружие, а не церемониальную железку. На самом же деле, на поясе кардинала Луминар висела одна из двух Драконьих Игл, Амулет Крови, древнее сокровище семьи Масан.

— Я встречусь с дядюшкой в Кельнском зале, — решил Густав. — Я не хочу рисковать.

И еще сильнее сжал рукоять кинжала.

Амулеты Крови не всегда переходили из рук в руки честно. Не каждый истинный кардинал обучал молодого наследника премудростям обращения с могущественным артефактом. Случалось, что владелец сокровища допускал оплошность, погибал от руки удачливого соперника, и новому истинному кардиналу приходилось познавать искусство работы с Амулетом Крови самостоятельно. Впрочем, между артефактом и его хозяином довольно быстро устанавливалась прочная связь, и это гарантировало, что необходимые знания будут приобретены: не желающие оставаться без крови Амулеты подсказывали новому владельцу, что нужно делать.

— Иногда мне кажется, что я родился не в том клане, — негромко произнес Густав, снимая пиджак, и вешая его на спинку стула. — Мой ум требует другого артефакта: Алого Безумия или Диадемы Теней, но Игла…

Луминар снял рубашку, оставшись голым по пояс, почесал волосатый животик, и продолжил:

— Игла любит воевать, а я — плести интриги. Нам бывает скучно, но мы научились уважать друг друга. И я знаю, что в нужный момент мой Амулет не подведет. Мой ум и его сила — вот залог успеха.

На полу подземного зала черным камнем был выложен шестиугольник. Сейчас его контуры излучали голубоватое сияние, в дымке которого появлялись и исчезали иероглифы масари.

— Ваши жизни уйдут ко мне, друзья, и вы продолжите убивать даже после смерти. — Густав помолчал. — Разве это не прекрасно?

«Друзей» было трое. Они молча стояли в вершинах шестиугольника, и каждый держал в руке ритуальное оружие: меч, топор и булаву. Еще три вершины оставались пустыми: вторая Драконья Игла принадлежала другому кардиналу, который проводил аналогичную церемонию на копье, стреле и молоте.

— Вы продлите свои никчемные жизни, и окажете неоценимую услугу истинному кардиналу. Я бы на вашем месте гордился подобной участью.

Луминар встал в центре шестиугольника, закрыл глаза и, взявшись за рукоять двумя руками, поднес кинжал к лицу.

Голубое сияние загустело, стало плотным и вязкой стеной, отделило ритуальную площадку от остального мира. А вот белые иероглифы, появлявшиеся в дымке, исчезли, или, может, переместились? Ибо на гладком клинке Драконьей Иглы проступили древние символы.

Ноздри Густава раздулись.

— Кровь, — прошептал он. — Я чувствую кровь.

Стоявшие в вершинах шестиугольника масаны зашевелились, сковывавшее их заклинание перестало действовать, и разъяренные вампиры бросились на истинного кардинала…

Семь кланов семьи Масан. Семь Амулетов Крови. Семь истинных кардиналов, великих магов, способных поспорить с лучшими колдунами Тайного Города. Конечно, магия Крови не могла соперничать в мощи с классическим искусством Великих Домов, основанном на использовании Источников. Но нет правил без исключений, и Амулеты выводили своих обладателей на необычайно высокий уровень.

Диадема Теней Робене, сокровище Тьмы, позволяющее прикоснуться к таинствам, доступным лишь навам.

Алое Безумие Бруджа, рубин колоссальной мощи.

Драконьи Иглы Луминар, Амулет безумного, беспощадного боя.

Каменные Глаза, которыми удивляли своих подданных истинные кардиналы Треми.

Железный Пояс Гангрел, наделяющий армии клана колоссальной силой и выносливостью.

Крылатый Перстень, принадлежавший некогда клану Носферату. С его помощью истинные кардиналы уродцев умели оборачивать своих подданных в не боящихся солнечного света летучих мышей.

Мертвая Роза Малкавиан, опутывающий предплечье золотой стебель и пышный цветок, вырезанный из черного бриллианта. О возможностях этого Амулета ходили самые невероятные легенды.

Семь истинных кардиналов правили со времен становления семьи Масан, однако многочисленные войны и внутренние конфликты привели к тому, что лишь трем кланам удалось сохранить старинные реликвии. Диадема Теней Робене, Алое Безумие Бруджа и Драконьи Иглы Луминар. При этом Густава и его двоюродного брата Бориса трудно было назвать истинными кардиналами. Совместно уничтожив старого Ги Луминара, родственники честно поделили захваченную пару кинжалов, и разошлись: Густав остался в Лондоне, а Борис увел свою часть клана в Нью-Йорк. Каждый из них именовался истинным, но ощущал неполноценность титула и не упустил бы возможность собрать Амулет целиком.

А потому, ничего удивительного в том, что когда голубое сияние исчезло, и опьяненный кровью Густав вышел из шестиугольника, его первой мыслью было:

— Интересно, братец, а ты получил предложение от дядюшки?

Собирает ли барон всех истинных кардиналов или хочет говорить только с Лондоном? Или, сговорившись с Нью-Йорком, решил заманить Густава в ловушку? Или предложит совместно уничтожить Бориса?

Густава била крупная дрожь, ставший немыслимо тяжелым кинжал оттягивал руку, ноги подгибались, но голова, как всегда после церемонии, оставалась ясной. Луминар медленно опустился на стул, вернул Иглу в ножны, и, глядя на лежащий на столе кинжал, продолжил размышления.

«Бруджа умен и продумывает каждый ход. Что он хотел показать, расправляясь с греческими сепаратистами? Свою силу? Свои намерения? Или перспективу? Подобный знак можно расценить, как глубокую уверенность в будущем, которое Бруджа видит только в объединении семьи. Пока усилия были напрасны, старик вел себя с сепаратистами, как все. Возникает вопрос: на чью поддержку он рассчитывает теперь?»

— И на чью поддержку могу рассчитывать я?

Густав устало потер лоб.

Подобно Брудже, кардинал Луминар прекрасно понимал, в каком тупике оказалась семья, и хотел перемен. Но в первую очередь Густав думал о себе. Начало Расколу положили истинные кардиналы, именно Бруджа, Робене и Луминар отказались подчиниться Великим Домам и начали гражданскую войну. Возможен ли вариант, что барон спятил и решил истребить лидеров Саббат? Но с чьей помощью? Ответ казался очевидным и невероятным одновременно. Густав не хотел в него верить, но отдавал себе отчет, что других вариантов быть не может.

«Старик договорился с навами…»

— С такими картами, дядюшка, ты меня побьешь. Значит, мне тоже нужны козыри.

Где их взять, кардинал Луминар придумал давно. Оценил привлекательность для возможных союзников, просчитал последствия и решил, что затея вполне жизнеспособна: ему есть, что предложить на переговорах. Придумал и отложил: до сих пор у него не было причин начинать столь сложную интригу. Сейчас, похоже, выхода не осталось.

Кардинал вытащил из кармана пиджака трубку мобильного телефона, и набрал номер:

— Тедди!

— Да, Густав.

— Тот юноша с горящими глазами, о котором ты упоминал месяц назад… На него еще можно рассчитывать?

— Конечно.

— Свяжись с ним.

* * *

Южный Форт, штаб-квартира семьи Красные Шапки

Москва, Бутово, 14 декабря, вторник, 15:59

Великий фюрер Красных Шапок был дикарем необычным, в чем-то даже уникальным. И дело даже не в том, что он сумел стать первым — лидеры в семье менялись с дивной регулярностью, и иногда на вершину заносило удивительных кретинов. Необычность одноглазого заключалась в том, что, дорвавшись до власти, Кувалда умудрился надежно закрепиться на троне, и достойно отражал атаки оголтелых сородичей. Невысокий Шибзич, бывший в свое время фюрером самого слабого клана, умело юлил между Великими Домами, когда надо угождал, когда надо уходил в тень, не забывал жестоко расправляться со смутьянами, и тут же бросать подачки наиболее опасным уйбуям. Любителям порассуждать о низких умственных способностях дикарей, следовало бы понаблюдать за Кувалдой и убедиться, что в любом правиле бывают исключения: рулить непредсказуемой семейкой столь длительный срок, это, знаете ли, искусство.

— И не надейся! За такую цену я тебе сам эти железяки продам!

— А гфе ты такие найфешь?

— Кувалда, — Урбек Кумар с иронией посмотрел в единственный глаз фюрера. — Ты хочешь сказать, что у меня нет связей?

— Я хочу сказать, что за такую цену, тебе никто их не профаст! — продолжил гнуть свое великий фюрер. — А если профаст, то значит, это буфут ворованные железяки. А зачем тебе тоже ворованные, если я тебе уже ворованные префлагаю?

Все Шибзичи шепелявили, но у Кувалды характерная клановая особенность была выражена очень сильно. Впрочем, Кумар не в первый раз вел диалог с фюрером, и прекрасно понимал высокопоставленного собеседника.

— А вефь товар какой, Урбек! Золото!

— Железо, — машинально поправил одноглазого Кумар.

— Несгораемое! Невскрываемое! На кофовых замках есть, и на электрических замках есть…

— Электронных.

— Берешь?

Урбек кисло поморщился.

Разумеется, скупщика краденого не волновало, где именно дикарям удалось стащить два вагона разнокалиберных сейфов. Куда пристроить железный хлам Урбек, в общих чертах, представлял, оставалось убедить Кувалду не жадничать и согласиться на предложенную шасом цену. Обычно это удавалось, но сегодня одноглазый уперся: вырученная сумма должна была закрыть взятый у Торговой Гильдии кредит на выборы, и отступать фюрер не собирался.

— Берешь?

— А если не возьму?

— Я их еще кому-нибудь профам. Этому… Субару Хамзи, — выдал одноглазый давно заготовленный ответ.

— Субар цены не даст, — заметил Кумар.

— Фаст, — улыбнулся Кувалда. — Он вефь тебе этот… конкрет!

— Конкурент.

— Не важно. Главное, что он цену фаст.

— А если не даст?

Фюрер задумался, ответ на этот вопрос он не репетировал. Урбек же выдержал недлинную паузу, и снисходительно заключил:

— Соглашайся, Кувалда, соглашайся.

— А если и Субар цены не фаст, — менее уверенно произнес одноглазый. — То я королеве пожалуюсь. Скажу, что у вас, типа, монополия. И сговор. Гфе это вифано, чтобы барыгам сговариваться и цены не фавать?

— Я не барыга, — высокомерно бросил Кумар. — Я эксперт по трофеям.

— Не хотел тебя обижать, — торопливо поправился фюрер. — Я, типа, Субара имел в вифу. Только его. Вот он — барыга.

— Почему я должен терпеть твое хамство?!

— Но я же извинился!

— Никакого уважения не стало…

Урбек собирался сыграть в оскорбленные чувства. Сначала закатить образцово-показательную истерику, заставить одноглазого попотеть, как следует, после чего надавить и вышибить приемлемую цену на несчастные сейфы, но…

— Мля, Кувалда, какого хрена меня не пускают?!

В распахнутую мощным пинком дверь влетел Копыто. В правой руке уйбуй держал обнаженный ятаган, как ни странно, не окровавленный, а в левой — какую-то бумагу.

— Нюх потеряли, в натуре, я говорю: у меня дело. А они…

Урбек поджал губы. Опытный актер понимал, что продолжать спектакль в изменившихся обстоятельствах не имело смысла.

— Почему без фоклафа?! — рявкнул осатаневший Кувалда.

Копыто побледнел.

— Твое высокопревосходительство великий фюрер… ты же сам всегда разрешал…

— Что разрешал? Фвери сносить разрешал?! Орать разрешал?!!

— Орать не разрешал… — Уйбуй судорожно сглотнул и спешно убрал ятаган в ножны. — И ничего не разрешал. Только приходить разрешал…

— Совсем распустились, олухи! Я что, мало вас вешаю?

— Нормально ты нас вешаешь, — пролепетал Копыто. — Совсем не мало.

— Ты как смеешь…

— Заканчивай цирк, — буркнул шас, обращаясь к Кувалде. — Пришел боец…

— Уйбуй, — робко, но с достоинством, заметил Копыто.

Урбек засопел.

— Раз пришел, значит надо. Спроси, что придурок хочет, и пусть убирается. — Кумар демонстративно посмотрел на часы. — Я тороплюсь.

— Чего тебе нафо? — поинтересовался Кувалда.

— Вот.

— Что вот?

— Петиция, твое высокопревосходительство…

— Фай сюфа!

Великий фюрер выдернул бумажку из ослабевших уйбуйских рук, и пару минут водил пальцем по строчкам.

— Что за хрень?

— Это по поводу Западных лесов… — подобострастно объяснил Копыто. — Типа, мы там жили, а чуды нас, в натуре выгнали. Очень плохо поступили, мля.

— И что Запафные леса?

— Хотите их обратно? — полюбопытствовал Кумар.

— А можно? — удивился уйбуй.

Кувалда с неожиданным интересом посмотрел на шаса, а тот, сполна насладившись физиономиями обнадеженных дикарей, расхохотался.

— Никто нам их не отфаст, — сделал вывод погрустневший Кувалда.

— А обратно и не надо, — замотал головой Копыто. — Ну их в пень, чо мы с ними в натуре делать станем? Челы, небось, все деревья уже поспиливали, лазить негде… Не, обратно не надо. Мы тебе, твое высокопревосходительство, про чудов петицию накатали. Пущай они перед нами извиняются!

— За что?

— За геноцид, мля.

— За какой геноциф?

— Так ведь они нас выгнали.

— Откуфа?

— Из Западных лесов. — Уйбуй вытер пот. — Там же все написано. Мы даже у челов в словаре посмотрели. Есть такое, геноцид называется. Это когда захватывают и вешать начинают всех подряд. Или еще чего делать начинают, в натуре, а уже потом вешать. Очень плохо, мля, очень нервно. И вообще пускай извиняются. Мы ведь Родину потеряли. — Копыто горестно вздохнул. — Родину, великий фюрер! Чуды ее испоганили и оккупировали.

Но одноглазый не разделил патриотической печали верного уйбуя.

— Бреф.

И приготовился петицию порвать.

— Братец, а насчет контрибуции в бумаге написано? — неожиданно спросил Урбек. — Извинения извинениями, но ведь вы действительно Родину потеряли. Чуды ее у вас оккупировали, а вы потеряли.

Фюрер с таким недоумением посмотрел на шаса, что тот понял: надо развить мысль.

— Вы ведь не просили, чтобы вас выгоняли?

— Не просили.

— Значит, надо требовать контрибуцию. В смысле эту… компенсацию. В общем — деньги. — Кумар перевел строгий взгляд на Копыто: — Написали?

— Конечно, написали, — живо подтвердил уйбуй. — Тока мы не знали, сколько писать, поэтому место оставили. Вот тута, гляди: и для циферок место, и для прописью место.

Палец скользнул по нужным строчкам исторического документа.

— Контрибуция, это когфа про феньги пишут? — уточнил вождь дикарей.

— Ага.

Кувалда потерял желание рвать петицию. Напротив, теперь засаленная бумажка, вызывала определенное уважение. Одноглазый хорошо знал шасов и понял, что Урбек не спроста заинтересовался идеей Копыто.

— Мы прямо так и написали, — добавил осмелевший уйбуй. — Мол, слушайте нас, чуды, давайте извиняйтесь за прошлое, и еще денег давайте, на прокорм и обустройство на новом месте. Ну, там, суточные, командировочные, подъемные… Мы много места оставили, чтобы вписать можно было все, что придумаем. По справедливости, мля.

Кувалда прикрыл единственный глаз и попытался представить великого магистра Ордена. Вот он скучает на троне, вот ему читают петицию, вот он приходит в бешенство… Богатой фантазией Красные Шапки не страдали, поэтому фюрер не мог достоверно предположить, во что именно выльется гнев Франца де Гира. Но понял, что будет очень и очень плохо. Отчетливо понял. После чего открыл глаз и презрительно повертел в руке бумажку.

— «Срефство от перхоти» пора закрывать. Половина бойцов в кабаке живет. Порой фо смешного фоходит — банки грабить некому.

— Это ты к чему? — рассеяно поинтересовался Кумар.

— От большого количества виски мысли непотребные в головах появляются, — объяснил Кувалда. — Вместо того чтобы феньги фобывать и по февкам бегать, прифумывают, черт знает чего.

Копыто уныло опустил голову.

— Насчет кабака не знаю, тут тебе виднее… — Урбек вывалился из глубокой задумчивости, но было видно, что шас продолжает размышлять над неожиданно наклюнувшимся проектом. — А вот в предложении здравое зерно есть.

— Ты про контрибуцию? — Кувалда прищурил единственный глаз.

— О ней, родимой, о ней, — кивнул Кумар.

— Чо, большие феньги можно стрясти?

Шас неопределенно пожал плечами.

Фюрер прекрасно понимал, что ни он, ни его верные бойцы, столь сложное дело не потянут. Скорее по шапке получат от разъяренных рыцарей. А вот шасы, верные вассалы Темного Двора, авантюр не чурались, понимали, что прикрывает их широкая спина Сантьяги, связываться с которым ни чуды, ни люды лишний раз не станут.

— Ты эта… — Кувалда достал бутылку виски. — Ты сейфы возьмешь?

— Возьму, — махнул рукой Урбек.

— А этой… петицией займешься? Станем чуфов на бабки ставить?

— Подумать надо, — признался Кумар. — Один я такой проект не осилю. Тут, братец, подход требуется.

* * *

Замок, штаб-квартира Великого Дома Чудь

Москва, проспект Вернадского, 14 декабря, вторник, 19:21

Вопреки утверждениям официальной науки, человечество было далеко не первой расой, сумевшей утвердиться под светом Солнца. Ожесточенные войны за обладание благодатным миром шли с незапамятных времен. Асуры, навы, люды, чуды — всем им удалось побыть на вершине; они основывали великие империи, процветающие государства, вызывавшие зависть во Внешних мирах, но рано или поздно уступали напору более молодых и агрессивных народов. Упадок, как это принято, сопровождался грандиозными войнами, порой потрясавшими основы мироздания, власть на планете менялась, а оставшиеся в живых побежденные исчезали.

И оказывались в Тайном Городе, в месте, давным-давно выбранным в качестве идеального укрытия. В убежище, где старым врагам приходилось учиться уживаться друг с другом. В поселении, жители которого точно знали, откуда появились люди, а некоторые из них, возможно, лично наблюдали за становлением нынешних властителей Земли.

— Сегодня мы чтим память тех, кто не вернулся с полей сражений, тех, кто умер от ран и болезней, в честном бою или от удара в спину. Мы чтим память всех, чья жизнь была служением Ордену. Мы вспоминаем воинов, покрывших славой алые знамена Великого Дома Чудь. Мы вспоминаем магов, искусство которых умножало мощь Ордена. Мы вспоминаем всех, кого нет среди нас. Братьев и отцов, рыцарей и мыслителей, героев и вождей. Они сделали все, чтобы мы жили! И до тех пор, пока мы будем помнить! До тех пор, пока мы будем жить по их заветам! До тех пор, пока будем понимать, что сила наша — в единстве! Мы будем непобедимы!

— Чудь! — выдохнула толпа.

— Сила — в нас! Суть Ордена — в нас!

— Чудь!!

Франц де Гир воздел к небу руки:

— Каждый из нас умрет, но Орден — вечен!

— Чудь!!!

Великий магистр едва заметно улыбнулся.

Франц проводил не первую торжественную церемонию в жизни. Он умел завести подданных, умел заставить их дышать в унисон, проникаться гордостью, патриотизмом, чувствовать себя не просто чудом, а членом великой семьи — речи де Гира считались образцом ораторского искусства. Но День Памяти великий магистр выделял особо. Он знал, как дорог чудам этот праздник, а потому продумывал свои выступления особенно тщательно.

— Когда великий Цун ле Го встал на путь становления…

Штаб-квартира Великого Дома Чудь занимала три высокие башни на проспекте Вернадского. Стекло, бетон, тарелки спутниковых антенн — официально в зданиях размещалась транснациональная корпорация «Чудь Inc.», и внешний вид строений полностью соответствовал вывеске. Но если бы какой-нибудь чел, случайно, благодаря необычайному везению или стечению обстоятельств, попал бы сейчас во внутренний дворик Замка, он был бы, мягко говоря, удивлен. Возможно, он бы решил, что оказался на карнавале, или на съемочной площадке, или, что сошел с ума.

Штандарты лож, штандарты гвардии, гербы мастерских. Огромный единорог встал на дыбы и грозит невидимому врагу. Знамена приспущены. Рыцари в традиционных одеждах Ордена: шитые золотом и серебром камзолы, плащи с гербами лож, церемониальные кинжалы. Цвета одежд, учитывая обстоятельства, приглушенные, преобладает бордовый. Снега нет и следа — несложная задача для умелых колдунов, и подковы сапог цокают по камням.

— В огне этой войны ковались каноны Великого Дома! Мы победили! Мир принадлежал нам!!

— Чудь!

День Памяти не являлся официальным праздником, тем не менее, на нем всегда присутствовали представители остальных Великих Домов Тайного Города. Правила старинной вражды подразумевают взаимоуважение, а потому, несмотря на то, что подавляющее большинство поминаемых рыцарей полегло в сражениях с навами и людами, посланцы Темного Двора и Зеленого Дома демонстрировали приличествующую случаю скорбь в отведенной для них ложе.

— Странный выбор дня для грусти, вы не находите?

— Зима, — скучающий в соседнем кресле Сантьяга пожал плечами и улыбнулся. — У всех минорное настроение. Кто-то усаживается у камина, листает книгу или смотрит на огонь, а кто-то идет грустить на улицу.

— Я имела в виду другое — день. — Подумала, и пояснила: — Дату.

Жрица Зарина совсем недавно вошла в число избранных колдуний Зеленого Дома, и еще не обладала достаточным опытом, чтобы беседовать с комиссаром Темного Двора. В смысле — беседовать без последствий. Себе самой молодая колдунья представлялась прожженной интриганкой, дремлющий нав казался мирным, да и к чему может привести брошенное вскользь замечание? Вызвать две-три ответные, ничего не значащие фразы?

— А что не так с датой?

Зарина покосилась на площадку: речь Франца продолжалась, и прошептала:

— Четырнадцатое декабря. Это день величайшей победы Великого Дома Чудь.

— Чуть громче пожалуйста, — попросил Сантьяга. — И не беспокойтесь о приличиях: чуды слишком увлечены, чтобы обращать на нас внимание.

Молодая жрица не решилась повышать голос, она чуть подвинулась к собеседнику и повторила:

— Четырнадцатое декабря — это день величайшей победы Великого Дома Чудь.

— Я что-то слышал об этом, — не стал скрывать Сантьяга, и тоже подвинул кресло. Теперь они едва не касались друг друга. — Занятное совпадение, не так ли?

— Грустить в день победы?

— Даже челы не устраивают праздники в честь поражений.

— Но зачем приурочивать День Памяти к какому-то событию? Выбрали бы нейтральную дату.

— Так сложилось.

Темные глаза нава были так близко, смотрели столь внимательно… Сантьяга всем своим видом показывал, что крайне заинтересовался беседой и с нетерпением ожидает следующей фразы.

— Да, разумеется… — Зарина вдруг подумала, что сопровождающие ее фаты наверняка донесут королеве о перешептывании с комиссаром. — Кажется, великий магистр закончил свою речь…

— Его сменит Гуго де Лаэрт, мастер войны. — Сантьяга тонко улыбнулся. — Чуды очень стараются внести в свои праздники хоть какое-то разнообразие, но, увы, безрезультатно.

— Зато торжественно, — невпопад заметила жрица.

— Им следовало бы нанять концов. На мой взгляд, церемонию не мешало бы несколько оживить.

— …они умирали, но не уходили с рубежа!

— Чудь!

— Да, концы умеют, — пробормотала жрица.

— И еще как.

Зарина, внезапно припомнившая некоторые эпизоды из своей биографии, потерялась окончательно. Ей стало казаться, что комиссар все знает о ней и… Конечно, в этом не было ничего зазорного, но неудобно, если нав…

— Кстати о концах. Вы слышали о новом шоу Птиция?

— Я не собиралась на премьеру. — «Пора заканчивать беседу!»

— Отчего?

— Меня ждет королева Всеслава, — весомо ответила жрица. — Я должна доложить…

— О том, как четыре часа слушали рыцарские сказки? — Сантьяга положил ладонь на руку покрасневшей Зарины и невинно добавил: — Дорогая Зарина, поверьте, ее величество прекрасно понимает важность этого доклада, и не станет тратить на него вечер.

— Королева Всеслава серьезно относится к своим обязанностям, — сообщила одна из фат.

Сантьяга, не снимая ладони с запястья жрицы, обернулся к ее спутницам:

— Так получилось, что в «Ящеррице» для меня зарезервирован столик на четверых… Неподалеку от сцены, разумеется.

— …штурм увенчался успехом!

— Чудь!

Колдуньи дружно сверкнули зелеными глазами.

* * *

клуб «Ящерица»

Москва, Измайловский парк, 15 декабря, среда, 00:37

Премьеру своего нового, потрясающего и грандиозного (а какого же еще?) шоу, Птиций приурочил к празднику в Ордене, специально подгадал, рассудив, что грустившим в течение всего дня чудам к вечеру потребуется эмоциональная разрядка. А что может быть лучше нового представления от известного режиссера? Правда, первоначально лидеры Великого Дома Чудь отнеслись к затее хитроумного конца с сомнением, заметив, что устраивать в День Памяти веселенькое представление не совсем правильно. Но Птиций выкрутился. Во-первых, он перенес начало на час ночи («Это уже следующий день, господа!»), а во-вторых, клятвенно пообещал, что мероприятие будет менее фривольным, чем обычно («Чинное и даже торжественное шоу станет достойным продолжением величественного праздника!») В случае необходимости конец умел быть весьма убедительным, и его пламенная речь привела к тому, что в «Ящеррицу» собрался сам де Гир. Новость мгновенно распространилась по каналам «Тиградком», и верноподданные чуды принялись в массовом порядке заказывать столики. Остальные любители развлечений не отставали, что гарантировало премьере аншлаг.

— Какое безобразие! — не выдержала Инга. — Кто-нибудь помнит, чтобы в «Ящеррице» творился подобный бардак?

— Нет, — пробурчал Кортес.

— Птиций зажигает, — вздохнул Артем. — Приглашение де Гира — гениальный ход.

— А мы почему страдаем?

— Мы жаждущая зрелища толпа, нам положено страдать, томиться, преодолевать препоны, прорываться к сцене и визжать от восторга. Таковы правила игры.

— Знаешь, что я думаю об этих правилах? — прищурилась Инга.

— Догадываюсь, — улыбнулся молодой наемник.

— Когда Птиций в следующий раз соберется на наш курорт, поселим его в самом захудалом номере, — предложила Яна. — С окнами на помойку.

— У нас нет таких номеров, — печально заметил Кортес, попутно припомнив, что на эту тему сегодня уже был разговор.

— Построим!

Наконец, после двадцати минут ожидания, наемники подъехали к «Ящеррице», остановили «Навигатор» у главного подъезда, получили жетон от парковщика, и, оставив ключи в замке зажигания, чинно направились в клуб. Упрекнуть обслуживающий персонал не рискнула даже острая на язык Инга: молодые концы суетились, как могли, но не успевали справляться с потоком гостей.

— Надеюсь, наш столик не окажется занят.

— Уверена, до такого Птиций не опустится, — улыбнулась Яна, сбрасывая шубку подоспевшему гардеробщику.

От столика метрдотеля послышалось восхищенное сопение.

— Какие гости! — Фунций, правая рука Птиция, подлетел к девушке. — Яна, вы неотразимы!

Короткое алое платье, плотно облегало спортивную фигуру девушки, оставляя открытыми плечи и руки. Немного драгоценностей: рубиновые серьги и ожерелье.

— Позвольте, я лично провожу вас к столику! — продолжил Фунций.

— Остальные гости обидятся, — улыбнулся Кортес, галантно подавая своей женщине руку. — Но все равно спасибо.

Конец вздохнул, но спорить не стал. Восхищенно проводил глазами удаляющуюся Яну, затем подарил такой же взгляд Инге, выбравшей в этот вечер нечто воздушное, серебристое, затем Фунций обласкал взором супругу обер-воеводы Крепкобоя, затем… Тяга концов к прекрасному общеизвестна, а потому метрдотель не оставлял без внимания ни одну входящую в клуб гостью.

— Шампанского?

— Чуть-чуть.

Охлажденное до нужной температуры вино, охлажденная до нужной температуры черная икра, фрукты: Сантьяга непринужденно угощал зеленых колдуний, вызывая всеобщий интерес. Зарина ловила чувствовала сотни любопытных взглядов и мысленно кляла себя за малодушие.

«Надо было сразу отказать проклятому комиссару! Надо было проявить твердость!»

Вместо этого она позволила увлечь себя в «Ящеррицу», продефилировала через весь зал рядом с черноволосым франтом, и… и… Икра! Вино! Неслыханно! Жрица догадывалась, как отреагирует на подобное поведение королева Всеслава. Хорошо еще, что рядом две фаты, которые… Впрочем, кинув быстрый взгляд на помощниц, жрица поняла, что рассчитывать на их поддержку не следует. Молодые колдуньи с интересом разглядывали рассаживающихся за столики рыцарей, охотно смеялись над шутками Сантьяги, одним словом, собирались хорошо повеселиться за счет щедрого комиссара.

«Ладно, девочки, после поговорим…»

— Хочу заметить, что челы прекрасные виноделы. — Кресло нава оказалось совсем рядом, так что Сантьяга не говорил, а практически шептал: — Даже шасы, когда практиковали земледелие, не добивались подобных успехов.

Жрица сама не заметила, как поднесла к губам бокал с шампанским.

— Великий магистр! Я счастлив, что вы любезно согласились…

Птиций лично сопровождал Франца де Гира в ложу, торопливо семенил чуть слева от широко шагающего рыцаря и попутно выливал на вождя Ордена поток неподдельной радости. Де Гир вежливо внимал, кивал приветствующим его гостям, даже улыбался, но — официально. Чуть отстраненно. Франц впервые приехал в клуб в ранге лидера Чуди, он надеялся немного отдохнуть, вспомнить старые времена… и вдруг понял, как много изменилось. КАКОЙ длинны шаг он сделал. Прошлое ушло, умерло. Это раньше, будучи просто рыцарем, и даже мастером войны, он наведывался в «Ящеррицу» чтобы расслабиться, а то и напиться в компании того же самого Птиция.

Раньше.

Сейчас за каждым его жестом следит весь Тайный Город.

«Смотри шоу и веди себя чинно…»

Захотелось плюнуть и уехать.

— Отсюда будет самый лучший вид…

Последние слова конца потонули в грохоте: чуды бурно приветствовали появившегося в ложе вождя.

— Птиций, спасибо.

Он не должен был этого говорить. Максимум — удостоить трактирщика легким кивком. Но Франц не мог не сказать. Толстяк все понял, склонился в благодарном поклоне, на мгновение его улыбка стала грустной… но лишь на мгновение.

— Разрешите начинать шоу?

— Начинайте.

— Тогда я побежал.

Конец скрылся. Великому магистру подали кубок с вином, и Франц сделал шаг вперед: прежде, чем начнется шоу, он должен поприветствовать подданных.

«Нужно передать записку де Гиру!»

Сказать легко, а как сделать? Стен Гангрел угрюмо посмотрел на двух рыцарей, вставших у двери в ложу. Не пройти. Не просочиться. Впрочем, просочиться-то как раз можно: обратиться в туман, нырнуть в систему вентиляции… Но что дальше? Подойти при всех к великому магистру и протянуть конвертик? Вам, мол, письмецо из Лондона. Один из лидеров Саббат просил передать.

Тедди Луминар честно предупредил, что не знает, как отнесутся к письму, а соответственно и к посланнику, чуды. Возможно, заинтересуются, в этом случае тайна сохранится, и жизни Гангрела ничего не будет угрожать. Возможно, отвергнут предложение, и тогда о молодом вампире, снюхавшимся с мятежниками, немедленно сообщат в Темный Двор.

А попадаться Стену не хотелось. Молод еще, попадаться, жить надо.

С другой стороны, нужно во что бы то ни стало выполнить приказ Густава Луминар, истинного кардинала Масан. Истинного! Стен с благоговейным трепетом относился к истории семьи, дрожал от восторга, читая о подвигах легендарных героев, и с горечью понимал, что масаны потеряли величие. О какой семейной гордости можно говорить, если приходится соблюдать унизительные Догмы Покорности? Хозяева же Амулетов Крови казались Гангрелу воинами без страха и упрека, настоящими охотниками, не побоявшимися бросить вызов Тайному Городу, готовыми умереть ради идеалов семьи, ради настоящей свободы. И Стен согласился рискнуть.

Но как передать проклятую записку?!

Приказ пришел днем, Тедди просил действовать как можно быстрее, и сначала Стен решил, что выполнить задачу будет легко. Все знали, что вечером великий магистр появится в «Ящеррице», и молодому вампиру казалось, что в клубе де Гир станет более доступен, чем в Замке. Казалось…

Гангрел почувствовал взгляд масана и резко обернулся: по коридору, в компании двух концов шел епископ Треми.

— …а она говорит: «Дорогой, познакомься, это Харций!»…

«Захар!»

Стен с трудом подавил приступ панического страха. Ходили слухи, что железный епископ видит предателей насквозь, что от его взгляда не укрыться, что он подозревает всех и беспощаден к изменникам.

Треми удостоил молодого масана кивком и ушел, хохоча над шуткой одного из спутников. Стен перевел дыхание.

«Как же, черт побери, передать письмо?»

После того, как он добился главной цели — организовал аншлаг, Птиций принялся ломать голову над тем, как пройти по лезвию. Как сделать так, чтобы с одной стороны не затронуть чувства чудов, с другой — не разочаровать поклонников, привыкших, что в «Ящеррице» царят достаточно свободные нравы, а постановки Птиция скорее пикантны, нежели чинны. При этом с чудами тоже не все ясно: наверняка рыцари примчатся в клуб с твердым намерением повеселиться, пусть и сдержанно. Впрочем, сдержанность легко пропадает после третьей рюмки…

Учитывая все эти обстоятельства, несложно представить, ЧТО творилось на репетициях в последнюю неделю перед премьерой. Птиций орал. Птиций негодовал. Птиций топал ножками, закатывал истерики и оскорблял всех, кто оказывался рядом. Птиций четыре раза менял сценарий и едва не убил композитора. Птиций почти не спал и похудел на двенадцать унций.

За эту неделю Птиций ни разу не был с женщиной.

И у него получилось!

«Терракотовые одалиски» — примерно два взвода красавиц, выкопанных экспедицией шасов неподалеку от знаменитой «Терракотовой армии», произвели фурор. И были посрамлены те, кто предполагал, что грубые человские големы, провалявшиеся в захоронении тысячи лет, порадуют лишь любителей седой старины.

Птиций вытянул, Птиций смог.

Он реанимировал заложенные старыми мастерами голоса, восстановил поврежденные пальцы — некоторые големы играли на лютнях, загнал своих хореографов в библиотеки и сумел воссоздать древние танцы. Он не стал править пластику, оставив в неприкосновенности манеру движения кукол, и оказался прав — некоторая угловатость придала терракотовым красавицам дополнительный шарм.

Никто не заметил, как пролетели полтора часа представления.

А когда каменные танцовщицы остановились, зал взревел от восторга.

Зарину спас барон Святобор.

Впрочем, Сантьяга и сам был не против избавиться от зеленых колдуний. Едва умолкли оглушительные аплодисменты, комиссар поднялся из-за столика и с улыбкой произнес: «Зарина, думаю, нам следует поздороваться с Францем». Жрица простонала, что не сможет его сопровождать — Спящий свидетель, это стало бы вершиной позора! — и позволила Сантьяге отправиться одному. Потеряв нава из виду, Зарина собралась было скрыться, но подумала, что подобный шаг станет доказательством трусости. Оставаться за столиком не хочется… Убегать стыдно… Что делать?

Другими словами, барон явился жрице в момент сильнейших душевных терзаний.

— Я удивлен, Зарина, что вы позволили сопровождать себя…

— Спасите меня, — прошептала несчастная женщина. — Прошу, останьтесь со мной!

Святобор был стар и умен. Он знал, каким обходительным умеет быть Сантьяга с женщинами, и догадался, что молодая жрица оказалась за столиком нава не совсем по своей воле. В смысле — по своей, но не совсем по своей. В смысле, она не хотела, но так получилось.

Короче — у женщин так бывает.

Барон спрятал улыбку в густых усах и учтиво спросил:

— Вы позволите быть вашим кавалером?

— Птиций, ты уверен, что вручать Францу подарок должно это чучело?

— Не следует хамить актрисе, — заметил управляющий. — Она может обидеться.

— Она? — Фунций скептически оглядел каменную красавицу.

— Она, — подтвердил Птиций. — Это женщина.

— Не настоящая.

— Она двигается и говорит.

— Ты меня пугаешь. — Фунций почесал себя между вторым и третьим подбородком. — Давно у тебя сменились приоритеты?

— Не говори глупостей.

— Пусть к Францу отправится Эсмеральда с парой девочек…

И причмокнул, вспомнив восхитительные формы главной примы «Ящеррицы».

— Я лично обещал великому магистру, что он не окажется в неловком положении, — высокомерно бросил Птиций. — А мое слово дорого.

— Конечно, — пробурчал Фунций. — И поэтому…

— Вопрос закрыт!

Концы, продолжая лениво переругиваться, покинули гримерку, но терракотовая актриса оставалась в одиночестве недолго. Примерно через полминуты из недр встроенного шкафа выбрался Стен.

— Ты вручаешь подарок великому магистру?

Каменная красавица не ответила.

— Хорошо, что ты не любишь болтать, — усмехнулся Гангрел. — Значит, ты никому не расскажешь о нашем маленьком секрете…

Масан перестал улыбаться, сосредоточился, и положил руку на лоб истукана: предстояло добавить в программу голема дополнительное действие.

— Блестящее шоу.

— Согласна, — кивнула Яна.

— Птиций никогда не подводит, — рассмеялся Кортес.

— Он молодец, — не стал спорить Сантьяга.

Каменных красавиц сменил оркестр, услаждающий оставшихся за столиками гостей легкой музыкой. Открылся танцпол, многие посетители перебрались в бары, комиссар же, вежливо поприветствовавший великого магистра, бродил по залу. Несколько слов с рыцарями, пара минут в компании шасов, тост с хванами — светский вояж в стиле комиссара. И приземление за столик наемников вполне укладывалось в маршрут: Сантьяга и Кортес приятельствовали.

— Как давно вы разговаривали с епископом Треми?

— Месяц, может, два, — прищурился Кортес. — Мы не заглядывали в Тайный Город несколько недель.

— Уверен, Захар соскучился.

— По нам?

— Да. — Комиссар пригубил вино, улыбнулся, пальцами отбил несколько тактов на столешнице — подыграл оркестру. — Вечер удался.

Кортес и Яна поняли главное: предстоит контракт. Но к чему такая конспирация? Приглашение на премьеру, намеки… Деловые встречи с Сантьягой, как правило, проходили в ином ключе: поступало ясное предложение, и, в случае согласия, следовали четкие инструкции.

— Захар ОЧЕНЬ соскучился. Но он щепетилен и, учитывая ваши взаимоотношения, может возникнуть неловкая ситуация.

Ситуация начала проясняться. Епископ позарез нуждается в наемниках, а команда Кортеса не работает бесплатно. Но не сможет взять деньги у друга, в свое время спасшего Яну. И отказать ему не сможет. А Захар не хочет напоминать о старом… или не может заплатить. Но он обратится, потому что, судя по всему, деваться епископу некуда.

— Все расходы и двойной гонорар, — едва слышно прошелестел Сантьяга. — Но пусть это останется между нами.

Нав улыбнулся, приготовился подняться из-за столика, но Кортес не собирался довольствоваться столь малыми сведениями:

— Детали?

— Я не посвящен.

Яна игриво склонила голову к плечу Сантьяги, могло показаться, что она флиртует.

— А эта таинственность?

— Я вне игры, — прошептал комиссар. — Это внутреннее дело семьи.

По губам девушки скользнула улыбка.

Внутренние дела — весьма широкое понятие, контракт мог сулить и террористический рейд по логовам Саббат, и устранение неугодных Темному Двору лидеров верных масанов. Но поскольку Сантьяга желает дистанцироваться от происходящего, действовать предполагается весьма жестко. Или жестоко. А самое главное — без страховки в лице Великого Дома Навь.

Комиссар посмотрел на сцену и задумчиво произнес:

— В нашем оркестре может появиться истинный дирижер.

— Мне не очень нравится цифра два, — протянул Кортес.

— Хорошая цифра, — покачал головой Сантьяга. — Вполне достойная. К тому же не забывайте, что я заплатил за столик.

— Вы так добры…

— Есть грешок. — Нав улыбнулся, поднялся, галантно поцеловал Яне руку: — Рад был повидаться.

Наемник поднялся, пожал протянутую руку и, едва слышно:

— Цель?

— Покончить с гражданской войной.

— Руководство клуба «Ящеррица» выражает свое глубокое почтение великому магистру Ордена Францу де Гиру, и просит принять скромный дар…

Терракотовая красавица приблизилась к лидеру чудов, склонилась в церемониальном поклоне и протянула объемистую бутыль.

— Лучшее вино из подвалов «Ящеррицы», знаменитый «Плачущий нектар», изготавливаемый по секретному рецепту семьи концов.

Находящиеся в ложе рыцари внимательно оглядели посланницу на предмет фривольности, но не нашли к чему придраться: каменные одежды каменной красавицы оказались скромны, если не сказать — целомудренны.

— Пусть лучше поделятся секретом изготовления, — рассмеялся Гуго де Лаэрт, мастер войны Ордена.

— Франц, надеюсь, собравшись открыть бутыль, ты не забудешь о старом друге? — Это Рик Бамбарда.

— Передайте Птицию мою благодарность, — де Гир улыбнулся голему и принял подарок.

И почувствовал, что терракотовая красавица вложила в его руку сложенный в несколько раз лист бумаги.

— Еще по коктейлю и продолжим! — Инга увлекла Артема к бару. — Не отлынивай! Веселиться, значит, веселиться!

Ее глаза возбужденно сверкали. Танцпол — бар — танцпол. Окунувшись в любимую атмосферу Тайного Города, встретив друзей и знакомцев, Инга завелась, встряхнулась и была готова зажигать всю ночь.

— Захар, привет! Ты чего задумчивый? Как твои дела? Не хочешь заскочить к нам? Искупаться в лагуне под луной?

Масан принялся мямлить нечто невразумительное, девушка чмокнула его в щеку, подставила свою, и уже через секунду кричала бармену насчет коктейлей.

— Давно не виделись, — улыбнулся Артем.

— Да вы шляетесь не пойми где. — Захар сделал глоток пива. — Валяетесь на своем пляже, все дела забросили…

Инга оживленно болтала со знакомой феей.

— Мы как скауты, — тихо сказал Артем. — Всегда готовы. Какая разница, где валяться перед работой: на пляже или на диване в офисе?

— Логично, — согласился епископ. — Но в офис я не могу.

И снова глоток пива. И короткий треп с подошедшим приставником, закончившийся дружным хохотом.

— Завтра? — поинтересовался Артем, поняв, что у друга есть дело.

— Что завтра? Мальчики, вы на часы смотрели? Завтра это уже сегодня! — Инга потянула друга за руку. — Танцевать! Захар, пошли с нами!

— Я позвоню, — бросил масан и отвернулся.

* * *

США, Нью-Йорк, 15 декабря, среда, 01:02 (время местное)

Как сохранить Амулет Крови? Не расставаться с ним ни днем, ни ночью? Это первое, что приходит на ум, и каждый истинный кардинал поступал именно так. Не верить никому? Не верили. Но ведь невозможно жить в постоянном напряжении, постоянно ожидать удара, постоянно оглядываться. То, что любой ночной охотник мог завладеть Амулетом Крови и стать истинным кардиналом, возбуждало честолюбие масанов. Наиболее смелые пытались, наиболее удачливые добивались, но думали о такой возможности — хоть раз в жизни — все. Был, правда, один нюанс: Амулеты, квинтэссенция магии Крови, подчинялись только сильному вампиру, способному выдержать их древнюю мощь, и случалось, что победивший конкурента счастливчик попросту сгорал, едва прикоснувшись к вожделенному артефакту. Нюанс этот останавливал многих, и делал жизнь истинных кардиналов более комфортной: они окружали себя слабаками. Ни один здравомыслящий владелец Амулета Крови не подпускал к себе сильных масанов, остерегался их, не доверял.

Такова цена власти: истинные кардиналы могущественны, но сильных рядом с ними нет.

Борис Луминар носил титул без малого двести лет. Высокий, чуть меньше семи футов ростом, он отличался атлетическим сложением, но при этом не производил впечатления горы мяса: могучий, но элегантный, идеальная натура для древнегреческой статуи. На лицо Борис был грубоват: тяжелые черты, маленькие глаза, квадратный подбородок с ямочкой, не красавец, зато дышал мужественностью и силой, как и положено вождю. Подданные кардинала любили — он умело защищал интересы клана, но побаивались — о вспыльчивости и жестокости Бориса слагали легенды.

— Может, все-таки, вызовем охрану? Пусть прикроют.

Это Отто, один из четырех епископов нью-йоркского клана Луминар. Самый верный. Самый слабый. Прекрасно понимающий, что лишившись покровительства кардинала, окажется в самом низу иерархической лестницы семьи Масан.

— Обойдусь.

Отто украдкой посмотрел на Бориса, тихонько вздохнул, размышляя, стоит ли продолжать спор, решил, что стоит: кардинал, судя по всему, обдумывает предстоящую встречу и не станет тратить время на вспышку гнева. Зато можно проявить заботу и преданность. Отто хорошо изучил вождя.

— Мне не нравится, что вы пойдете…

— Я пойду один. Это не обсуждается.

Отто покачал головой:

— Я ведь докладывал, что неподалеку от этого района наши заметили пришлых Носферату. Вдруг этим придуркам…

— Что могут сделать мне Носферату? — презрительно поинтересовался Борис. Его рука машинально легла на рукоять кинжала. — Я в безопасности. Или ты не веришь своему кардиналу?

— Верю.

— Ты хорошо заботишься о моей безопасности, но сегодня мне не нужна опека.

— Я понял.

— И я хочу, чтобы ты заткнулся, и ехал, куда велено.

Епископ кивнул. Борис улыбнулся и вдруг подумал: «ты хорошо заботишься о моей безопасности…» Действительно, в последнее время Отто стал незаменим. Командует телохранителями, возглавляет самый сильный отряд клана. Слабак вырос, заматерел, его уважают.

«Заменить Отто до Нового года, — пометил кардинал. — Найти кандидата на титул епископа».

Тем временем черный «Форд» — Борис не хотел привлекать к себе внимания и взял машину попроще — достаточно углубился в один из самых неприятных районов Гарлема и остановился на указанной кардиналом улице. Неосвещенной. Вдоль тротуаров валялись какие-то коробки, тележки из супермаркетов, стояли остовы машин: местная шпана снимала с угнанных автомобилей все самое интересное и бросала. Вывозить же металлолом никто не собирался. Отто выключил двигатель, погасил фары и настороженно прислушался: где-то ругались, где-то играли в карты, где-то звучали пьяные песни, но далеко — дома справа и слева пустовали. В трех кварталах к югу у разведенного в бочке костра грелось пятеро бродяг. Ближайший патруль находился в двух милях к северу, и полицейские не выказывали никакого желания ехать в пользующийся дурной славой район. Носферату не слышно. Очень неплохая ситуация…

«Бродяги рядом. Пятеро… А следующая бочка далеко, никто не услышит…» Два клыка начали превращаться в иглы.

— Не вздумай гоняться за пищей, — остудил помощника Борис. — Сиди в машине и жди меня.

— Конечно! — опомнился Отто. — Я и не хотел… Случайно…

И издал короткий, нервный смешок.

Кардинал усмехнулся. Слабака за версту видно: он не уверен в себе, охотится, когда «подвернется случай» и бросается на любую подходящую добычу. Отто столько времени провел на вершине власти, а до сих пор не изжил босяцкие привычки. «Может, не менять его пока? Кто пойдет за таким слизняком?» Борис почувствовал брезгливость: сам он всегда, даже будучи простым охотником, высушивал кого хотел и когда хотел.

— Клянусь, что не выйду из машины…

— Знаю, — буркнул кардинал, открывая дверцу.

Отто проводил вождя взглядом и скривился. Скучно. Охотиться нельзя, подслушать, о чем будет говорить Борис, не удастся — истинные кардиналы умели закрываться даже от наблюдателей Великих Домов — оставалось ждать.

Встреча, ради которой Борис приехал в Гарлем, была назначена в грязном, заваленном мусором тупике, образованном глухими стенами домов и высоким бетонным забором. Справа — две заколоченные двери, слева — никогда не вычищаемые мусорные баки, прибежище сотен крыс. Если бы кардинал шел как обычно, не таясь, зверьки бы разбежались: серые хищники прекрасно знали, что нельзя находиться рядом с масаном. Но Борис закрылся сразу же, как вышел из «Форда», а потому приходилось наслаждаться шумом, издаваемым пирующими крысами. Под ногами похрустывало, чавкало — крысы недоуменно оглядывались — и остро пахло разложившимся мусором. Липкая масса впитывалась в элегантные туфли, и Борис подумал, что обувь, похоже, придется выбросить.

Но шаг не замедлил, дошел, как было условлено, до забора и остановился.

— Я пришел!

Тишина. Не услышавшие ни звука крысы спокойно продолжали заниматься своими делами.

— Я чувствую тебя! Ты здесь! — Борис помолчал. — Не хочешь показываться? Правильно. Не для того ты прячешься столько лет.

«Зачем ты меня позвал?»

Вопрос появился на заборе, прямо перед глазами кардинала Луминар. Крупные синие буквы по очереди вылезли поверх неумелых граффити. Борис чувствовал движение магии Крови, но откуда оно шло, не понимал: его собеседник закрывался великолепно.

— Что-то затевается! У меня нет такого предсказателя, как у Бруджи, но я чую. Я знаю, как ты относишься ко мне. Ты считаешь меня маньяком. Да, я маньяк! Я люблю охотиться, люблю кровь. А кто ее не любит? Может, ты?

Надпись исчезла. Борис замолчал, подождал, и недовольно скривился, увидев следующую фразу:

«Зачем ты меня позвал?»

Таинственный собеседник оставил эмоциональную речь кардинала без внимания. Борис набычился.

— Я суть нашей семьи, я единственный… я последний кто живет по старым обычаям. Остальные кардиналы становятся осторожнее, теряют гордость, а я убиваю и не стесняюсь этого! Я то, чем мы были всегда! И всегда будем! Если меня сожрут, семья Масан никогда не станет прежней. И это обрадует наших врагов. Я последний мостик…

«Тебе страшно?»

Борис умел взять себя в руки, умел загнать гнев вглубь и не позволить ярости вырываться наружу. Он знал, что несдержан, но в нужный момент изо всех сил подавлял свой норов. Как сейчас, например. Потому что от этой встречи зависело очень много.

— Мне нужна помощь, — тихо сказал истинный кардинал Луминар.

«В чем?»

— Чтобы устоять.

«Почему я должен помогать тебе?»

— Потому что я хочу сохранить дух Масан. Сберечь старые традиции. Нашу славу, наши законы. Кто мы без них?

«А кем мы стали, соблюдая их?»

Глава 2

Отель «Marriott»

Венгрия, Будапешт

15 декабря, среда, 03.11 (время местное)

Известный всему Тайному Городу «зимний» автомобиль Сантьяги — темно-синий «Бентли Континенталь» — выехал с парковки «Ящеррицы» почти в шесть утра. Вихрем промчался он по пустынным московским улицам, используя самый короткий маршрут между Измайлово и Соколом, и не оставалось сомнений в том, что конечной точкой движения является Цитадель, штаб-квартира Нави. Наблюдатели Ордена и Зеленого Дома, привычно отслеживающие перемещения комиссара, сделали соответствующие пометки в журналах и успокоились: непредсказуемый Сантьяга отправился спать.

И ошиблись.

Не могли не ошибиться, ибо посторонним не дано заглянуть за высокие стены Цитадели, надежно хранящие тайны Нави. Едва за «Бентли» захлопнулись ворота, как он исчез в черном вихре грузового портала, а три советника Темного Двора, три лучших мага навов, внимательно следили за тем, чтобы ни один наблюдатель не увидел магический всплеск межконтинентального перехода. И цель была достигнута: о том, что, въехав в арку находящегося на Ленинградском проспекте здания, автомобиль Сантьяги выехал на одной из улиц Будапешта, не узнал никто.

Некоторые из них впервые увиделись, впервые оказались лицом к лицу, впервые смотрели в глаза друг другу. Смотрели и окончательно понимали, почему главной в Саббат стала заповедь «Не верь!». Все чаще свободные охотники разочаровывались в лозунгах гражданской войны до такой степени, что соглашались сотрудничать с самым главным и самым беспощадным врагом отступников — с комиссаром Темного Двора. В Саббат таких считали предателями и трусами, но среди тех, кто собрался в одном из номеров «Marriott», малодушных не было: Сантьяга не отказывал слабакам в покровительстве, принимал их клятвы, не трогал, если они честно соблюдали Догмы Покорности, но не доверял ни на йоту. В Будапешт же, на секретное совещание, собрались только те, на кого Сантьяга действительно мог положиться. Ни один из прибывших в отель вампиров не жил в Тайном Городе и в будущем не собирался переселяться в Москву, но каждый уже доказал свою преданность кровью, чем сжег за собой все мосты — с предателями в Саббат расправлялись крайне жестоко.

— Не думал встретить тебя здесь, епископ, — буркнул Иоганн Носферату Джо Носферату.

— Жизнь странная штука, руден, — спокойно ответил тот. — Никогда не знаешь, как все обернется.

Стаи, которые возглавляли пятеро собравшихся в «Marriott» охотников, не относились к числу крупных, а посему никто из них не решился присвоить себе титул кардинала. Они называли себя епископами, а Иоганн Носферату и вовсе руденом, старшим братом на масари.

— Выпьем?

— Охотно.

Джо ловко вскрыл бутылку кроваво-красного вина.

— Эй, лысые, о нас не забудьте, — проворчал Петер Бруджа. — Отметим знакомство.

— Раз уж мы в одной лодке, — добавил Мигель Малкавиан.

Его родной брат Хосе молча кивнул.

Бокалы столкнулись, вампиры выпили, и… в помещении вновь повисла тишина. Даже старые знакомцы Джо и Иоганн молчали, стараясь не смотреть друг на друга.

Всем было неловко.

Каждый из них когда-то сделал нелегкий выбор, отошел от семьи, от братьев. И каждый прошел через тяжелые раздумья, сотни раз спросил себя: «Я предатель?» — и сотни раз ответил: «Нет!» И каждый поверил себе.

Вот только тяжелым раздумьям, как правило, предаются в одиночестве, а когда смотришь на… таких же, как ты, в голове вновь возникают глупые вопросы. И вновь задаешь их себе.

И стискиваешь зубы.

И молчишь.

— Хочу, чтобы вы знали, — громко произнес Иоганн Носферату. — Я ни о чем не жалею. Сантьяга меня не принуждал, не ставил в безвыходную ситуацию. Можно сказать, что я сам пришел к навам.

Масаны переглянулись, но промолчали. Пока промолчали.

— Саббат умирает. В моем клане… — Иоганн хмыкнул, скривил губы: «Клане! Как громко сказано…» — В моем клане семь масанов. Две пары и три охотника. Мы ведем себя осторожнее, чем те, кто живет в Тайном Городе. Мы запуганы больше, чем те, кого называем рабами.

— Хельсинки небольшой город, — тихо произнес Хосе. — В нем нелегко прятаться.

Стая Малкавиана базировалась в Буэнос-Айресе, и Хосе мог себе позволить легкое пренебрежение по отношению к «провинциалу». Но Хосе не стал уточнять, что, несмотря на то что обитает в более крупном городе, в его распоряжении находится всего лишь двенадцать вампиров. Большой город — маленький клан, идеальное сочетание. К тому же Аргентина являлась вотчиной южноамериканских Бруджа, с которыми приходилось делить охотничьи угодья.

— В Европе вообще сложно жить… незаметно.

— Когда-то истинные кардиналы обещали, что мы не будем прятаться, — заметил Мигель. — Обещали, что мир окажется у наших ног.

— Саббат умирает, — повторил Иоганн. — Она была призвана сохранить семью, но она ее разрушила. Хотим мы или нет, но будущее масанов — в Тайном Городе.

— Ты веришь в это или просто болтаешь, чтобы не было так паскудно? — глухо спросил Джо.

— Верю, — поколебавшись, ответил Иоганн.

— Завидую, — вздохнул Петер. Носферату бросил на Бруджу быстрый взгляд.

— А ты…

— Я это принимаю. — Петер понял, о чем спросит Иоганн, и ответил раньше, чем прозвучал вопрос. — Это очень правильный и прагматичный подход. Разумный.

— Единственный, — вздохнул Мигель.

— Но это не значит, что я в восторге от происходящего.

Каждый из них пришел к Сантьяге своей дорогой.

Иоганн Носферату не лгал: его привела вера. Спокойный, выдержанный, с независимым характером, он держал подчиненных вампиров в ежовых рукавицах, зато гарантировал им относительно спокойную жизнь. «Не высовывайся!» Небольшая стая обосновалась на севере Европы и использовала для охоты всю Скандинавию. Места эти считались среди масанов сложными: челы проживают компактно, едва ли не все друг друга знают, и охотнику требуется прилагать массу усилий, дабы скрыть следы жизнедеятельности. Кровь масаны Иоганна пили не часто, только когда жажда подступала, а иногда вообще уезжали на охоту в Восточную Европу, зато длинные скандинавские ночи как нельзя лучше подходили любителям ночного светила.

Джо Носферату был иным: самолюбивым, озлобленным и достаточно жестоким. Именно поэтому Иоганн удивился, увидев его среди помощников Сантьяги, — Джо полностью устраивала вольница Саббат. Его стая отделилась от крупного шанхайского клана и теперь охотилась в нескольких районах Калькутты, тщательно скрываясь от владевшего городом кардинала Раджа Носферату. Впрочем, тот отнесся к появлению дальних родственников без агрессии, логично полагая, что пищи в густонаселенном городе хватит на всех, а мелкая стая рано или поздно вольется в его клан. Вот этого Джо и не мог стерпеть.

Его честолюбие требовало выхода, он хотел подняться как можно выше и рассудил, что сможет реализовать свои мечты с помощью Сантьяги.

С братьями Малкавиан все было предельно просто: они были убийцами, классными и работящими. В Южной Америке к их услугам обращались едва ли не все человские мафиози. Несколько раз комиссар Темного Двора использовал братьев «втемную», через посредников направляя против одиозных лидеров Саббат, а затем открыл карты и предложил «более плотное сотрудничество». Малкавианы подумали и согласились. Им было безразлично, кого убивать, лишь бы платили, а прилагаемое к золоту покровительство Темного Двора показалось братьям прекрасной страховкой на будущее.

Последний из присутствующих, Петер Бруджа, представлял небольшую стаю, отколовшуюся от южноамериканской ветки Бруджа. Он и пятеро его масанов вели кочевой образ жизни, болтались в треугольнике между Боготой, Мехико и Гаити, занимаясь всем подряд: от убийств и транспортировки наркотиков до службы вышибалами в ночных барах. Прочно закрепиться на одном месте у Петера не получалось, да и не стремились его подданные к оседлости, предпочитая бездумную и ни к чему не обязывающую бродячую жизнь. И даже к сотрудничеству с Темным Двором Бруджи отнеслись легко, расценив его как очередное приключение и не сомневаясь, что в любой момент смогут разорвать договоренности и скрыться — в Карибском треугольнике их ничто не удерживало.

— Приношу извинения за опоздание.

— Мы прекрасно провели время, — негромко ответил Хосе.

— Вот и замечательно. — Сантьяга быстро оглядел масанов. — Насколько я понимаю, знакомить вас не требуется?

— Мы даже обменялись телефонами, — хмыкнул Петер.

Присутствующие рассмеялись, и легкая неловкость, возникшая было при появлении нава, растаяла. Действительно, к чему копаться в себе, если все давно решено? Если сожжены мосты? Если не ты один согласился работать с самым знаменитым интриганом Тайного Города? В конце концов, Великий Дом Навь существовал задолго до появления семьи Масан и будет существовать всегда. В этом охотники не сомневались.

— В таком случае, давайте перейдем к делу. У нас не так много времени.

— Нас ждет работа?

— И серьезная.

Улыбки исчезли, вампиры собрались, и внимательные взгляды красных глаз устремились на комиссара. Охотники понимали, что Сантьяга замыслил непростую операцию: внезапный приказ срочно собраться в Будапеште, грандиозные меры безопасности (навы сами строили для масанов межконтинентальные порталы и тщательно скрывали их следы), в конце концов, то, что состоялся общий сбор, — все это говорило о многом. Масаны поняли, что предстоит действовать сообща, и с нетерпением ожидали, что скажет Сантьяга.

— Я не стану описывать сложившееся положение. Мы обсуждали его с каждым из вас и пришли к полному взаимопониманию: вражда завела нас в тупик. Ради будущего, ради нашего общего будущего, мы обязаны найти выход. К счастью, в Саббат нашлись кардиналы, которые разделяют нашу точку зрения и хотят жить в мире.

Масаны обменялись быстрыми взглядами. Все они понимали, что слабы, что их мелкие стаи не способны поколебать устои Саббат и нужны они комиссару только в качестве инструмента. Чтобы процесс, о котором говорил нав, начался, о прекращении братоубийственной войны должны задуматься лидеры крупнейших кланов. И теперь агенты гадали: неужели темному удалось купить кого-то из вождей мятежников?

— К моему глубочайшему удовлетворению, — выдержав небольшую паузу, продолжил Сантьяга, — мне не пришлось навязывать кардиналам свою точку зрения. Они сами пришли к тем же выводам, что и мы, и начали движение навстречу друг другу. Внутри Саббат создается коалиция.

— Идут переговоры? — уточнил Иоганн.

— Да.

— И вы о них знаете?

— Я знаю все.

— Тогда почему вы их не прервете? — удивленно спросил Джо Носферату. — Ведь объединенные кланы вновь превратятся в реальную силу.

— Они станут отличной мишенью для гарок, — буркнул Петер. — Навы выждут, а когда кардиналы соберутся в кучу, покрошат их в капусту.

— Новую войну будет непросто скрыть от челов, — усмехнулся Иоганн. — За прошедшие со времен Раскола годы они сделали свой мир более открытым, и если Великие Дома бьются, соблюдая осторожность, то от кардиналов этого требовать бессмысленно. Стоит начаться заварушке, и режим секретности рухнет.

— В ваших словах есть рациональное зерно, — согласился Сантьяга. — Я не предполагал начинать очередную войну.

— Тогда зачем вам объединение кардиналов?

— Коалиция обновит Саббат и станет основой для ее мирного сосуществования с Тайным Городом, — объяснил комиссар. — Именно поэтому я не препятствую переговорам и не собираюсь вмешиваться в их ход: прекратить войну должны сами масаны.

— А что будет с нами? — подал голос Мигель.

Вампиры насторожились. Увлеченные глобальными замыслами, они на какое-то время позабыли о своем положении, и вопрос Малкавиана заставил их забеспокоиться. Возможно, кардиналы договорятся и между собой, и с Тайным Городом, но узнай они о предательстве, и всем, кто собрался в «Marriott», несдобровать. Никто не посмотрит, что ты действовал в интересах семьи: предал — получи свое.

— Я не собираюсь лишать вас покровительства и гарантирую, что о наших взаимоотношениях никто не узнает, — твердо ответил Сантьяга.

— Даже в обновленной Саббат вам будут нужны глаза и уши, — усмехнулся Петер.

— И клинки, — негромко добавил Хосе.

— Короче, те, на кого можно положиться, — закончил Иоганн.

— Я рад, что мы с вами одинаково оцениваем обстоятельства, — кивнул нав. — По мере развития событий я подскажу вам, кого из лидеров следует поддерживать, кто проводит наиболее взвешенную политику, отражающую реальные чаяния ночных охотников. Но хочу напомнить, что мы стоим в самом начале пути. Прежде чем семья Масан вновь станет единой, пройдет очень много времени и прольется немало крови. Будут схватки внутри кланов, будут схватки между кланами — к сожалению, избежать этого невозможно.

— И нам придется принять участие в драке, — понял Иоганн.

— Я рассчитываю на вас, — подтвердил Сантьяга. — Как я уже говорил, Темный Двор не станет открыто помогать лидерам Саббат создавать коалицию.

Никто не сможет обвинить вождей, что они объединили семью по приказу навов.

— В противном случае за ними не пойдут.

— Пойдут, — покачал головой комиссар, — но значительно меньше масанов, чем мы рассчитываем. А посему создание коалиции станет внутренним делом.

— И вместо гарок в бой пойдем мы.

— Кардиналы, создающие коалицию, устали от войны и верят, что их действия будут полезны семье. Они готовы рискнуть своим положением ради великой цели, и я уважаю их за это. Я не могу помочь открыто, но есть вещи, на которые им трудно решиться. Есть лидеры, которые способны поставить крест на наших замыслах…

— Вы говорите об истинных кардиналах?

— Да. Без моей поддержки с ними не справиться, и я планировал оказывать ее с вашей помощью.

Масаны оторопело переглянулись:

— Но никто из нас не способен противостоять истинному кардиналу, — недоуменно пробормотал Хосе.

— Я знаю, — улыбнулся нав, — и не намерен отправлять вас на смерть. Вы будете решать вспомогательные задачи.

— А платить вы будете по-прежнему? — поинтересовался Мигель.

— Разумеется.

— В таком случае на нас вы можете рассчитывать.

* * *

Венгрия, Будапешт

15 декабря, среда, 05.02 (время местное)

Возвращение участников совещания было организовано не менее тщательно, чем их приезд в венгерскую столицу. Открывали порталы два нава, Ортега и Бога, под руководством Сантьяги. Советники прятали всплески магической энергии, и ни один колдун на свете не смог бы узнать, что в Будапешт и из него в эту ночь было построено двенадцать межконтинентальных порталов. Если Темный Двор хотел обеспечить режим полной секретности, он его обеспечивал.

— Время!

Темно-синий «Бентли» растворился в грузовом переходе. За машиной шагнул Бога, исчез, молниеносно переместившись во внутренний двор Цитадели, черный вихрь продолжал вертеться в центре мостовой, всем своим видом показывая, что надо торопиться, но Ортега, уже направившийся было к порталу, вдруг остановился и замер.

«Что-то не так!»

Нав оглядел маленький переулок: пустынно, тихо. Поднял голову и ощупал взглядом дома: окна закрывают жалюзи и занавески, ни в одной квартире не горит свет. Город еще спал, но происходящее в переулке скрывали не только ненадежные объятия Морфея — плотный морок прятал от посторонних взглядов и вихрь перехода, и нава.

В закрепленной на ухе гарнитуре раздался голос оператора:

— Ортега, ты чего возишься?

— Сейчас, сейчас…

— Мы не можем держать портал вечно.

— Я знаю.

Но ведь что-то его смутило! Что-то заставило насторожиться. Что-то непонятное. Что-то прячущееся.

— У тебя девять секунд!

— Понял.

Это был укол, легкий толчок, едва ощутимый всплеск, появившийся на самом пороге чувствительности. Ортега не смог бы объяснить, что уловил: магическую активность или сильную эмоцию. Ощущение сразу же пропало, растворилось в фоне, но ведь оно было! Было! «Нас видели!»

— Шесть секунд!

Ортега лихорадочно просканировал окрестности — ничего подозрительного. Если активность и была, то проявивший ее маг вновь спрятался.

— Четыре секунды!

«Показалось?»

— У тебя есть деньги на авиабилет?

Растерянный Ортега шагнул в портал…

— Ну наконец-то! Мы уж решили, что ты собрался эмигрировать!

…а выйдя из него сразу же подошел к Сантьяге:

— Комиссар, я хочу доложить о странном происшествии.

«Он меня засек. Почувствовал. Нав настолько хорош или я слишком рано расслабился?»

Вихрь портала исчез, морок спал, но в переулке продолжалась странная деятельность. Минуты через две после того, как долговязая фигура последнего нава растворилась в переходе, лежащая на камнях паутина теней ожила. Тонкие черные нити побежали вверх по переулку, на ходу соединяясь друг с другом, сплетаясь, превращаясь сначала в призрачные веревки, затем в канаты и, наконец, в большой поток, конец которого скрывался в маленькой арке.

«Они привыкли, что Тьма их союзник, и не должны обращать внимания на нюансы игры теней. Или я слишком самоуверен?»

Из арки вышел мужчина в наглухо застегнутой черной куртке, плотных брюках, заправленных в грубые ботинки, и вязаной шапочке, низко надвинутой на лоб. Несколько мгновений он стоял, втягивая в себя остатки темного потока, после чего развернулся и неспешным шагом направился в сторону набережной. Судя по разговору с самим с собой, мужчина привык к одиночеству.

— Что он мог почувствовать? Дрожание вечной Тьмы? Такое случается. Мое присутствие? Нет, невозможно. В этом случае здесь бы уже рыскали гарки.

— Едва заметный всплеск? — переспросил Сантьяга.

— Не могу назвать это всплеском, — потупился Ортега. — Скорее какое-то шевеление.

— Тьма не похожа на застывшую скалу, — негромко произнес комиссар. — Движение ее не останавливается ни на секунду. Поэтому она вечна.

— Это не новость. — Ортега позволил себе огрызнуться.

— То есть вы уверены, что почувствовали нечто иное? Не обычную игру Тьмы?

— Да, комиссар.

— Только вы… — пробормотал Сантьяга. — И в какой момент?

— Я как раз собирался войти в портал.

— Перед самым уходом. Возможно, кто-то был слишком нетерпелив. Или недооценил вашу силу.

— За нами следили?

— Но ведь вы в этом уверены. — Комиссар жестко посмотрел на помощника. — Уверены?

В Темном Дворе не приветствовали туманные доклады и расплывчатые сообщения. Оцени ситуацию и сделай вывод, который кажется тебе правильным. Возможно, впоследствии окажется, что ты допустил ошибку, но сейчас ты должен дать максимум информации, и твое мнение — венец ее.

— Да, уверен, — твердо ответил Ортега. — Я считаю, что почувствовал чье-то присутствие.

— У меня нет повода не доверять вашим словам.

— Проверить? — Сделав вывод, помощник комиссара сразу же принялся предлагать дальнейшие действия. — Я возьму десять гарок…

— Нет необходимости, — прищурился Сантьяга. — Цель незваного гостя достигнута: он получил информацию. Не следует показывать, что нам об этом известно.

— А мои действия? Я сканировал местность.

— Если гарки не появятся, он сочтет, что вы не обратили на свои ощущения должного внимания.

В этом году зима в Будапеште выдалась необычайно мягкой. Казалось, что теплая, почти без дождей осень подарила декабрю свое дыхание, и первые заморозки легли на будапештские камни всего несколько дней назад. И Голубой Дунай, толстый, ленивый, благодатный, продолжал свободно нести воды, растворяя изредка выпадавший снег и дружески пиная волнами камни набережной, по которой медленно шел говорящий сам с собой мужчина.

— Почему нас не могут оставить в покое?! Сотни, тысячи лет в этом мире, и каждый день мы думаем о том, что кому-то мешаем. Мы не такие, как все? Да, мы не такие. Они не могут принимать нас такими, какие мы есть? Да, не могут. И к чему это привело? К гражданской войне!

«Они враги!» И под безликим местоимением скрывались вполне конкретные фигуры: князь, Сантьяга, весь Темный Двор, весь Тайный Город…

— Но кто для них мы? Агрессивные безумцы. Вечный источник нестабильности. Охотники. Они боятся нас, поэтому ненавидят?

«Боятся нас?! Не слишком ли меня заносит?»

«Овцы всегда боятся волков!»

И вот появился шанс договориться, появилась надежда обрести спокойствие, покончить с гражданской войной. И стала понятна цена, которую придется платить: кровь тех, кто сохранил в себе настоящего охотника. И цена не показалась чрезмерной, ибо продолжение противостояния уничтожит семью. И трудное решение принято.

И вдруг выясняется, что «они» не только не против, но готовы помогать. Что кость, которую бросил Сантьяга кардиналам Саббат, оказалась крайне привлекательной. Власть в обмен на свободу. Власть! Ради нее истинные кардиналы Масан восстали когда-то против Тайного Города. Они чувствовали свою силу и не желали делиться первенством. Теперь мечта лидеров может стать реальностью, и за такой наживкой даже самая осторожная рыба потянется к крючку. Темный Двор понял, в чем суть Раскола, и нанес удар в самое слабое место, отказался от притязаний на абсолют, но потребовал лояльности.

Что делать?

Гордость подсказывала: воевать! «Они» не способны дать масанам то, что нам действительно нужно. Затея с объединением — очередной обман! Ловкий трюк, призванный затянуть рабский ошейник на всей семье.

Но разум…

Проклятый разум требовал не мешать смертельным врагам. Проклятый разум требовал выжечь из души настоящего охотника. Проклятый разум говорил, что смерть далеко не лучший выход.

* * *

Супермаркет Гильдии

Москва, улица Большая Лубянка

15 декабря, среда, 09.03

— Поиздеваться над чудами? Занятная мысль. — Биджар Хамзи сделал маленький глоток коньяка. — А то давненько никакого шума не было, о нас уже начали забывать.

— Тебя, пожалуй, забудешь, — усмехнулся Урбек Кумар.

— Любая власть должна помнить, что правит она лишь до тех пор, пока устраивает подданных, — строго произнес Хамзи. — Несогласие с проводимой политикой может закончиться революцией. А чтобы этого не произошло, следует периодически взбадривать вождей мелкими уколами. Чтоб не забывались и вели себя как следует.

— Я всегда говорил, что ты родился с зубами, — одобрил Урбек. — Чувствуется хватка.

— Семейное предание гласит, что я родился с чековой книжкой и золотым «Паркером» в руках. До сих пор у меня не было оснований не верить в эту легенду.

— Да я и не спорю, — проворчал Кумар и пояснил: — Хотел комплимент сделать — с акулой тебя сравнить.

— А что, акулы с зубами рождаются?

— Понятия не имею. Но звучит красиво.

— М-да… звучит красиво. — Хамзи задумался.

Шальную идею, услышанную в кабинете великого фюрера Кувалды, скупщик краденого принес прямиком старому другу Биджару. Среди директоров Торговой Гильдии только самый молодой и энергичный не отказывался от скользких проектов с политическим уклоном. Одна идея с демократическими выборами великого фюрера чего стоила! Шумиха в прессе, огромные рекламные контракты, отступные от Зеленого Дома и долгая кабала дикарской семьи. И это только часть доходов от оказавшегося весьма интересным проекта. Кумар понимал, что если из дурацкой петиции Копыто и можно извлечь хоть какую-то прибыль, то сделать это может исключительно Биджар.

— Перспективы неясные, — протянул Хамзи. — Что можно выудить из требования извиниться за оккупацию? Да и несерьезно как-то.

— Боишься, что все семьи начнут вспоминать прошлое и качать права?

Биджар почесал кончик носа.

— Что-то я больше обиженных не припоминаю. На навов разве что асуры могут пожаловаться, но где сейчас асуры?

— Асуров нет.

— Значит, и извиняться Темному Двору не перед кем.

— А Зеленый Дом?

— А люды никого с места не сгоняли. — Хамзи долил коньяк в бокалы. — Ты историю изучал?

— В общих чертах, — буркнул Урбек, припоминая, что некогда ему доводилось посещать школу.

— Люды, основав империю, ни одну младшую семью не тронули. Мы тогда при своих остались, эрлийцы не пострадали, осы — как ползали по пещерам, так и продолжают ползать, только навы смылись.

— Часть наших с навами сразу ушла, — припомнил Кумар.

— Конечно, ушла, иначе бедолаги с голоду бы померли. Но все было интеллигентно: кто захотел — ушел, кто захотел — остался. — Биджар откинулся на спинку кресла. — И чуды, насколько я помню, чужих вассалов не трогали. Людов погнали, а остальным разрешили жить, как жили. Налогами, конечно, придавили, но резать — нет. Никого не резали.

— А оккупация Западных лесов? — Урбек успел проникнуться трагической историей Красных Шапок. — Не могли же эти дурни все выдумать?

— Не могли. — Хамзи взялся за мышку и отправился путешествовать по страницам t-grad.com. — Та-ак, учебник истории… Красные Шапки… Ага, так я и думал…

— Что там?

— «В связи с тем, что Западные леса опустели, стала разрушаться важная дорога на порт Брек. Некоторые ее участки оказались непроходимы и для повозок, и для всадников, а потому великий магистр Ордена распространил власть ложи Черного Феникса…» — Биджар зевнул. — Ну и так далее.

— Что это значит?

— А значит это, дружище, что живущие в Западных лесах Красные Шапки всех устраивали: по крайней мере, за дорогой было кому смотреть. И ложа Черного Феникса, если верить учебнику, долго отбрыкивалась от чести водрузить свой штандарт в этой глухомани. Потому как тем же указом им было велено восстановить стратегическую магистраль в кратчайшие сроки.

— Получается, никакой оккупации не было?

— Как посмотреть. Штандарт ложи Черного Феникса над Западными лесами взвился, это исторический факт. А то, что Красные Шапки сами запаниковали и за зелеными со страху подорвались, никого не касается. Все равно они политические беженцы. — Хамзи выпил еще коньяка и закусил лимончиком. — Сироты.

— Трагедия целого народа, — поддакнул Урбек. — Геноцид и все такое.

— А вот перебарщивать не надо, — поморщился Биджар. — Чуды и так взбеленятся, так что если перегнуть палку, можно нарваться на крупные неприятности.

— Всегда можно сказать, что мы развлекались.

— Хорошенькое развлечение! Знаешь, сколько денег надо на раскрутку?

— Потому и пришел.

— То есть ты не хочешь вкладываться?

— А ты видишь прибыль?

— А ты?

— Пока с трудом.

— Тогда чего пришел?

— Так ведь ты директор Торговой Гильдии…

— Один из директоров, — поправил приятеля Биджар. — Не надо грубой лести.

— Какая разница, сколько вас там? Важно другое: если ты подпишешься, то и я копеечку добавлю.

— А сами Красные Шапки?

— Они только-только за выборы расплатились. Кувалда денег точно не даст. Да и нет у него.

— Плохо. — Было видно, что Хамзи очень не хочется рисковать собственными капиталами. — Если портки драные и в карманах пусто, то нечего о семейной гордости размышлять. Работать надо.

— Если ты прибыль видишь, то нам дикари без надобности. От них только имя потребуется да вопли. Все остальное сами устроим.

— Прибыль, прибыль, прибыль… — Биджар покосился на изменившиеся на одном из мониторов графики и снял телефонную трубку: — Казар, избавься от «кофейных» акций. Да, быстро. Они сейчас на максимуме, а через пару часов начнут падать.

— Конечно, если тебе неинтересно…

— Давай подумаем, что можно поиметь с чудов. Как бы качественно мы ни раздули скандал, максимум, на что согласится Орден, — оплата издержек. О компенсации даже заикаться смешно. — Но…

— Естественно, мы ее потребуем, — успокоил приятеля Хамзи, — но никогда не получим.

— Это я понимаю.

— Итак, издержки. Во-первых, все должно быть тщательно запротоколировано. Историческая справка обошлась во столько-то, консультация эксперта во столько-то, прямой эфир, работа журналистов, командировка в Западные леса, на места сражений, так сказать…

— Включая суточные и командировочные, — подал голос Урбек.

Уточнение показало, что Кумара тема волнует.

— Ты сам, что ли, хочешь съездить?

— У меня дела в Европе.

— Ладно, вопросов нет, съездишь. Короче, вся эта суета позволит нам обеспечить работой массу друзей и родственников.

— А себя мы не обидим?

— Разумеется, нет. Стоимость исторической справки изрядно удивит великого магистра.

Шасы сдержанно посмеялись.

— Но это мелочь, ради этого суетиться не стоит. — Биджар вновь стал серьезным. — Нужны реальные доходы.

— Откроем Фонд помощи?

— Попахивает мошенничеством.

— Тотализатор подпишем. Пусть концы принимают ставки на исход противостояния и с нами делятся.

— Подпишем, — согласился директор.

— Рекламные контракты? Первые пару дней эфиры будут привлекать внимание, так что можно заломить хорошие цены.

— Заломим. — Но Хамзи явно обдумывал что-то еще.

— Я в доле, — напомнил Урбек. — Если ты видишь серьезную прибыль, я готов войти в половину.

— Красные Шапки пострадавшие?

— Ну.

— Несчастные?

— Ну.

— Их будут жалеть?

— Зависит от того, насколько качественно мы поработаем.

— Если поработаем качественно и общественное мнение встанет на сторону обездоленных, то из Великих Домов можно вышибить налоговые льготы для дикарей. Хотя бы на полгода.

— Типа, на возрождение племени.

— Типа, да.

Пару секунд приятели восторженно смотрели друг на друга.

— Я же говорил, что ты умный.

— А я и не скрывал. — Биджар улыбнулся. — Ну, навы, положим, плевать хотели на общественное мнение и возрождение дикарей. Льготы из них даже Спящий не вышибет. А вот чудов и людов можно пощипать.

— Я подписываюсь.

— Тогда давай набросаем смету и подумаем, кого привлечь. — Хамзи помолчал. — И кто будет рулить проектом в наше отсутствие.

— Ты тоже уезжаешь?

— Урбек, не будь ребенком. Какова, по-твоему, будет первая реакция чудов?

— Мне не хочется об этом думать.

— Мне тоже. Поэтому после того, как мы обрушим на Тайный Город массированный поток информации и зацепим народ, самим нам придется смыться куда-нибудь хотя бы на сутки, в противном случае чуды нам головы отвинтят. Они ребята горячие, сразу за мечи схватятся.

— У меня как раз дела в Европе, — улыбнулся Урбек. — Я говорил.

— А у меня всегда дела в Европе, — пожал плечами Биджар. — Я просто не часто туда выбираюсь.

— Поедем сегодня?

— Не раньше, как все начнет работать.

— Разумеется. — Кумар насупился. — А если не зацепим народ?

— Тогда придется извиниться перед чудами и списать расходы в убытки.

— Не хочу.

— Да не волнуйся — зацепим. — Хамзи откинулся на спинку кресла и забросил ноги на стол. — Тема модная, историческая справедливость и все такое. Опять же рыцари известные забияки, образ оккупантов им к лицу. Зацепим!

— А с Красными Шапками как будем делиться?

— Десять процентов от компенсации им хватит?

— За глаза.

— Так и поделимся.

— Там Кувалда за дверью, — сообщил Урбек. — Я его привел на случай, если ты согласишься.

— Пусть заходит, раз здесь, — милостиво кивнул Биджар. — Составим пару бумажек, чтобы не откладывать дело в долгий ящик.

* * *

Муниципальный жилой дом

Москва, улица Крылатские Холмы

15 декабря, среда, 09.04

— М-да… я знал, что из Москвы нельзя уезжать надолго, — протянул Артем, наливая себе очередную чашку кофе.

— Что ты имеешь в виду? — осведомился Кортес.

— Мы выпали из информационного потока. Разумеется, молодой наемник имел в виду не те события Тайного Города, что освещались новостными каналами «Тиградком», принимаемыми на тропическом острове. Речь шла о более важной информации: детали, обрывки слухов, сплетни, доклады осведомителей, поведение ключевых игроков — мелочи, из которых можно сложить реальную картину, почувствовать, что стоит за официальными новостями, и осмыслить подоплеку происходящего. Все это можно было получить, только находясь в Москве, и теперь наемникам не хватало информации, чтобы понять, во что их пытается втянуть Сантьяга.

— Мы совершенно не знаем, что творится в городе.

— Нас быстро ввели в курс дела, — заметила Яна.

— Хотелось бы иметь больше времени на подготовку.

Кортес одобрительно кивнул, ему тоже не нравилось заключать контракт впопыхах.

— Мы профессионалы, — хмыкнула Инга, поправляя гладкие рыжие волосы. — По крайней мере, Сантьяга так считает.

— А поэтому довольствуйся тем, что есть.

— А что у нас есть?

— Давай посчитаем. — Кортес поднял глаза к потолку. — Пункт первый: Сантьяга решил покончить с гражданской войной в семье Масан. Но не хочет, чтобы Темный Двор связывали с этим.

— Почему?

— Не уверен в успехе? — предположила Инга.

— Сантьяга? — округлил глаза Артем.

— Не все его замыслы заканчивались так, как он рассчитывал.

— Но это не повод уходить в тень, — задумчиво произнесла Яна. — К тому же сам факт участия Нави повышает шансы на успех мероприятия. Мало кто любит играть против темных.

Даже Великие Дома не часто бросали вызов Темному Двору, чего уж говорить о менее могущественных семьях.

— Я думаю, что дело в политике, — продолжила девушка. — Масаны должны сами справиться с кризисом. В противном случае опять возникнут разногласия, на победителей нацепят ярлык навских рабов, и все вернется на круги своя. Сантьяга же, как я понимаю, хочет заполучить под свое крыло большую часть мятежников.

— Верно, — поддержал Яну Артем. — Масанов угнетает мысль, что за них думает Темный Двор, и комиссар вынужден прятаться.

— Он придумал интригу, нашел исполнителей, а сам остался за кулисами, — резюмировала рыжая.

— В целом я с вами согласен, — кивнул Кортес. — Но не уверен, что дело лишь в политике. Все понимают, что объединить Саббат можно только, договорившись с Тайным Городом. Большие кланы хорошая мишень для гарок, и ни один здравомыслящий кардинал не согласится высунуться, пока не получит гарантий неприкосновенности. Рядовые масаны не дураки и все понимают. Раз Сантьяга начал интригу, значит, он просчитал, что мятежники в большинстве своем спокойно отнесутся к переговорам с навами.

— То есть, когда начнется операция, все поймут, что Тайный Город как минимум ничего не имеет против происходящего.

— Умные поймут.

— А комиссар все равно хочет дистанцироваться.

— Кровь, — поняла Яна. — Будет много крови. Нам подсовывают грязный контракт.

— Предполагается чистка рядов.

— Нашими руками.

Наемники переглянулись.

Что бы ни говорили об их команде недоброжелатели, в каких бы грехах ни обвиняли, никто, даже самый завистливый конкурент, никогда не называл наемников киллерами. В отличие от тех же хванов, Кортес не брался за контракты из серии «найди и убей», он решал проблемы, распутывал загадки, улаживал неприятности. Если требовалось, действовал предельно жестко, но всегда рассматривал насилие как средство, а не цель. Впрочем, Сантьяга это тоже понимал, но его предложение показывало, что других подходящих кандидатур у комиссара не было.

— С обеих сторон полно непримиримых, — тихо сказала Инга. — Месть, ненависть, страх — все смешалось. Просто так узел не распутать.

— Невозможно за один день убрать всех несогласных, — пробормотал Артем. — Это работа на несколько лет, а то и несколько десятков лет. И заниматься ею будут сами масаны.

— А нам, судя по всему, придется убрать тех, до кого обычным кровососам не дотянуться. — Кортес посмотрел на Яну. — Сантьяга хочет, чтобы мы перебили истинных кардиналов.

Девушка едва заметно кивнула.

Кортес был вожаком, лидером, он обладал колоссальным опытом, чутьем, ясным умом и авторитетом в Тайном Городе. Его мастерство в оперативном планировании признавал даже Сантьяга, а его боевые качества вызывали уважение у хванов. Но все понимали, что главной ударной силой команды является Яна — гиперборейская ведьма, боевой маг высочайшего уровня. Она была одной из тех, кто мог на равных тягаться с владельцами Амулетов Крови, а скорее всего — превосходила их.

— Надеюсь, нам не придется драться со всеми истинными одновременно, — пробурчала Инга.

— Сантьяга умен, не сомневаюсь, что он заготовил весьма хитрую каверзу.

— Истинные кардиналы сильны авторитетом. Их поддерживают, им доверяют. У них большие кланы и много преданных сторонников, готовых умереть за вождя.

— Умрут, — глухо пообещал Кортес.

— Высокая цель и грязные средства.

— Когда-нибудь было иначе?

Инга с удивлением посмотрела на друга — настолько жестко произнес Артем эту фразу.

— Тебя не смущает, что мы можем прослыть карателями?

— Надо сделать так, чтобы никто не узнал о нашем участии, — пожал плечами молодой наемник. — Действовать осторожно и решительно.

— Тем более что у нас не будет страховки и гарки не придут на помощь в случае провала.

— Вы говорите так, будто уже решили принять предложение. — Инга внимательно оглядела друзей.

— Что тебя смущает?

— То есть ты готов подписать контракт?

Кортес покачал головой:

— Для того чтобы составить окончательное мнение, мы должны выслушать Захара. Что он скажет? Как он скажет? Насколько он уверен в своей правоте? Поверь, Инга, мне тоже не хочется приобретать репутацию мясника и терять друзей среди масанов. Но если я увижу, что Треми верит, то выскажусь за контракт. — Наемник помолчал. — В конце концов, Захар мой друг, и ему нужна помощь.

Наемники помолчали.

— Один вопрос, напарник, — негромко произнесла рыжая. — Что бы ты сейчас говорил, если бы Сантьяга не оплатил контракт?

— Подтвердить свои слова я могу только одним способом: вернув комиссару деньги, — медленно произнес Кортес. — Ты этого хочешь?

— Не нужны доказательства. Достаточно твоего слова.

— Тогда повторю: если я увижу, что Захару нужна помощь, — помогу ему в любом случае. Сантьяга же просто добился того, чтобы никто не испытывал неловкости.

Друзья Кортеса частенько подшучивали над его привычкой обсуждать важные дела в ресторанах и клубах. Подшучивали, но не отрицали, что смысл в подобном поведении был: ну, заметишь ты наемника с кем-то за столиком, и что? Как угадать, ужинает ли он с приятелем, обмениваясь ничего не значащими фразами и светскими сплетнями, или договаривается о сложном контракте? Ведь среди приборов почти всегда стояла черная пирамидка оберега Темного Двора — знаменитый навский артефакт, закрывающий собеседников от любого способа подслушивания. Тем не менее Кортес легко изменял привычкам в угоду обстоятельствам. Если того требовало дело, наемник встречался с заказчиками и на главной базе наемников — в офисе компании «Неприятные ощущения», и на нейтральной территории, или, как сейчас, на конспиративной квартире, снимаемой на чужое имя. Раз в полгода доверенные люди Кортеса, никак не связанные с Тайным Городом, арендовали новую жилплощадь, вносили плату за несколько месяцев вперед и пересылали наемнику адрес. Случалось так, что Кортес ни разу не появлялся в снятом жилье, случалось, что отсиживался в квартире по нескольку дней или просто жил в ней один-два месяца, но резервная нора у него была всегда, и именно в такой квартире состоялась встреча с Захаром Треми.

— Я думал, ты будешь выглядеть гораздо хуже, — улыбнулся Захар, пожимая Артему руку. — Во сколько вы уехали из клуба? В четыре?

— Наркотики, — рассмеялся в ответ наемник. — Лошадиные дозы мощных стимуляторов. Ради тебя я сознательно причиняю вред организму.

— Так я и поверил.

В Тайном Городе даже наемникам, живущим весьма бурной жизнью, не было необходимости в частом применении стимуляторов. Тем более если подруга — опытный маг. Инге потребовалось всего четверть часа, чтобы избавить Артема от накопленной за ночь усталости.

— Ты кажешься задумчивым, — бросил Кортес, внимательно глядя на вампира.

— Сильно заметно?

— Всегда заметно, если кто-то ведет себя необычно.

— Спасибо на добром слове. Наемники рассмеялись.

— Кофе?

— Не откажусь.

Инга принесла с кухни еще одну чашку, наполнила ее обжигающим напитком и подала вампиру. Захар сделал маленький глоток и вздохнул:

— Я всегда говорил, что кто-то из вас умеет варить эти зерна лучше всех в мире.

— Артем сказал, что тебе требуется наша поддержка, — перешел к делу Кортес. — Это так?

— Да.

— Что задумал?

Епископ Треми сделал еще несколько глотков кофе, после чего поставил наполовину опустошенную чашку на стол и посмотрел прямо в глаза наемнику:

— Я планирую небольшую войну за пределами Тайного Города. И буду рад, если вы согласитесь в ней поучаствовать.

— «Поход очищения»?

— Что-то вроде.

— Это официальная операция?

— Нет, — после короткой паузы ответил Захар. — Но и не личное дело. Правильнее всего будет назвать мероприятие тайной акцией в интересах семьи Масан. Настолько тайной, что о ней не знает даже мой кардинал.

— А Сантьяга?

— Он в курсе. Но не может оказать прямую поддержку. — Епископ вновь помолчал. — В силу этих причин я не смогу заключить с вами официальный контракт ни от семьи Масан, ни от клана…

— Захар, — перебил вампира Кортес, — сколько ты меня знаешь?

— Лет этак…

— А сколько мы дружим?

— Ну, если подумать…

— Тебе нужна наша помощь?

Масан пристально посмотрел в глаза наемнику:

— Да.

— Для тебя это важно? Лично для тебя?

— Мне без вас не обойтись.

— Вот об этом мы с тобой и будем говорить. О деле. И только о нем.

Епископ допил кофе, вновь оглядел сидящих вокруг челов, вернулся взглядом к Кортесу и тихо спросил:

— Ты уверен?

— В жизни случается всякое, — спокойно ответил наемник. — Но я знаю точно: доведись мне обратиться к тебе за помощью, счет за услуги ты не выставишь.

— Ладно, проехали, — по-прежнему негромко произнес масан. — Хочешь услышать, что за войну я планирую?

— Если можно — с подробностями, — улыбнулась Яна.

— С деталями, — добавил Артем.

— В общем, не скрывай ничего, — закончила Инга.

— Тогда я начну с самой главной подробности. Чтобы у вас была возможность передумать и запросить плату.

— Чем ты пытаешься нас напугать?

— Нам придется ликвидировать как минимум одного истинного кардинала, — усмехнулся епископ Треми.

— Которого из них?

— Бориса Луминара.

Наемники обменялись взглядами.

— Он владеет не самым мощным Амулетом Крови, — пробормотала рыжая.

— Зато Борис прекрасный боец, — буркнул Артем. — А нью-йоркский клан считается едва ли не самым сильным в Саббат.

— Нам ведь не придется сражаться со всеми его подданными, — рассудительно заметила Яна. — Как я понимаю, есть план.

— Есть, — подтвердил вампир.

— Это обнадеживает.

— Не будем спешить, — предложил Кортес, не спуская глаз с епископа. — Борис владеет всего одной Драконьей Иглой.

— Вторая у Густава, — кивнул масан.

— А тебе нужна вся коллекция, не так ли?

— С тобой трудно разговаривать, — весело прищурился епископ. — Ты способен сделать правильный вывод из минимума фактов.

«Он ведь наполовину Луминар!» — вспомнила Яна.

— В Тайном Городе появится истинный кардинал?

— Это зависит от нас.

Инга кашлянула и одобрительно подняла вверх большой палец:

— У тебя большие планы, Захар.

— А какой смысл растрачивать себя по мелочам?

— Отличный ответ, друг! Давай сварим еще одно ведро кофе и займемся подробностями твоего замысла. Что-то мне подсказывает, что нас ожидает весьма увлекательная поездка…

* * *

Кельнский зал

Германия, Кельн

15 декабря, среда, 06.05 (время местное)

— Мне показалось или ты действительно перестал доверять старику? — поинтересовался Александр, поудобнее устраиваясь в кресле.

В мрачной тишине подземного зала его голос особенно походил на шелест сухих листьев.

— Все так изменилось, — с откровенным притворством вздохнул Густав. — Кругом обман, предательство, я даже не был уверен, что приглашение пришло от вас, дядюшка.

Они были немного похожи, барон Бруджа и кардинал Луминар. Оба невысокие, кряжистые, плечистые, у обоих тяжелый взгляд, грубоватые черты лица, но, несмотря на это, у Густава не было никаких оснований обращаться к Александру «дядюшка» — родственные узы собеседников не связывали.

— Подозрительность никогда не была залогом крепкой дружбы.

— Зато она помогает выжить.

— Ты настолько мне не доверяешь?

— Чему вы удивляетесь?

— Дело, о котором я хотел говорить, требует взаимного доверия, — объяснил барон. — Если его не будет, у нас ничего не получится.

Бруджа неспроста завел разговор об излишней подозрительности молодого собеседника. Место, которое Густав выбрал для встречи — Кельнский зал, отчетливо показывало, что кардинал Луминар… не то чтобы ожидает подвоха, но готов к любой неожиданности. Помещение располагалось глубоко под знаменитым собором и издавна использовалось вампирами для особо опасных встреч. Дверей у подземной комнаты не было, только два защищенных маяка для порталов, секретный пароль которых знали исключительно кардиналы. Построив аркан перехода, один из собеседников оказывался на Каменном Троне, другой — на Деревянном, а находящаяся между креслами прозрачная желтоватая стена — Пелена Дружбы — не позволяла применить ни магию, ни обычное оружие. До тех пор пока собеседники оставались на тронах, порталы блокировались и помешать разговору не мог никто. Со времен становления семья Масан была разбита на семь не очень доверяющих друг другу кланов, и предки позаботились о том, чтобы вожди имели безопасное место для переговоров.

— Дядюшка, — нахмурился Густав. — Мы не виделись очень давно, а говорим не о том. Моя подозрительность — это моя подозрительность, ничего дурного в ней нет. Вы ведь, решив встретиться, не отправились в Лондон. — Луминар усмехнулся. — Без охраны и без Алого Безумия.

— В том-то и дело, что мы, когда-то бросившие вызов Тайному Городу, перестали доверять друг другу, — вздохнул Бруджа.

— Начался серьезный разговор?

— Да.

— В таком случае я внимательно слушаю.

Густав демонстративно посмотрел на часы: пребывание в Кельнском зале требовало массы сил, и даже истинные кардиналы не могли затягивать встречу дольше чем на час-полтора.

— Ни для кого не секрет, какие мысли занимали меня последние века.

— Вы мечтаете объединить семью.

— Я хочу объединить семью, — поправил собеседника Бруджа.

— Из-за этого, дядюшка, многие считают вас безумцем.

— Ты тоже?

— Я истинный кардинал, — с законной гордостью напомнил Густав. — И я знаю, что Амулет Крови не станет служить сумасшедшему. Точнее, сумасшедший не сможет владеть Амулетом Крови.

— Ты прав.

— У каждого есть какая-то мечта, — продолжил Луминар. — Иногда реальная, иногда несбыточная. Жить легче, если есть цель, и я научился с уважением относиться к вашим… идеям.

— Но не воспринимаешь мой замысел всерьез.

— Я в него не верю.

— Хорошо. — Александр улыбнулся. — Я рад, что между нами появляются первые признаки взаимного доверия: раньше ты не позволял себе так отзываться о моей цели.

— Какое-то время назад я был очарован вашим замыслом, — признался Густав. — Но время идет, становится только хуже, и я понял, что планы несбыточны. Масаны обречены выживать поодиночке.

— А если я скажу, что появился шанс?

— Еще один?

— Настоящий шанс.

Александр колебался: говорить или не говорить? Новость о том, что он вернул себе могущественный артефакт, могла вызвать у Луминара дополнительные подозрения, но как еще заставить проклятого лондонца поверить в реальность перспектив? Как заставить сделать то, что требовалось барону? Сейчас Александру было необходимо доверие молодого собеседника, и он рискнул:

— Я снова владею Колодой Судьбы.

Листья прошуршали, и на некоторое время в зале повисла тишина.

— Разве это не сказка? — выдавил наконец Густав.

— Ты знаешь, что нет.

— И вы откроете «Королевский Крест»?

— Мы еще вернемся к этому вопросу, — пообещал Бруджа. — А пока я бы хотел поговорить о твоей мечте.

— У меня ее нет, — просто ответил пришедший в себя Луминар. — Я имею все, о чем только может мечтать масан: власть, силу, авторитет, много пищи и возможность исполнить любую прихоть.

— Но ты пользуешься своим положением достаточно осторожно.

— Не заметил.

— Во всяком случае, твои прихоти не идут ни в какое сравнение с фантазиями Бориса.

При упоминании двоюродного брата Густав скривился.

— Борис всегда отличался некоторой несдержанностью.

— Ты слышал о его последней выходке?

— О Корабле Уродов?

— Нет, о Стеклянном Доме. Он приобрел у контрабандистов несколько «протуберанцев» и теперь развлекает подданных изысканной казнью: медленным поджариванием. Говорят, шоу пользуется большим успехом.

— У участников?

— У зрителей.

— Власть без злоупотребления теряет свою прелесть, — усмехнулся Густав. — Братишка всегда отличался экстравагантностью. Не скажу, что мне нравится его поведение, но мало кого из нас можно назвать праведником. Борис сажает своих врагов в Стеклянный Дом, а вы истребляете под корень.

Все кардиналы Саббат старались следить за конкурентами, и Александр не удивился тому, что Луминару известно об участи греческих сепаратистов.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, Густав. Но мы вожди и вольны поступать с вассалами так, как нам угодно.

— Саббат распадается, — протянул лондонец. — Тебе не удержать клан силой.

— Об этом я и говорю. — Бруджа помолчал. — Но вернемся к твоей мечте.

— У меня ее нет, — жестко повторил Густав.

— А Борис?

— Меня вполне удовлетворяют женщины.

— Я имею в виду кинжал Бориса.

Теперь замолчал Луминар.

— Вторую Драконью Иглу, — уточнил барон.

— Я и без нее являюсь истинным кардиналом, — медленно и очень тяжело произнес Густав.

— Не спорю, — тонко улыбнулся Александр. — Но в клане Луминар должен быть только один истинный кардинал. Так заведено.

«И пока ты не владеешь обоими кинжалами, ты неполноценен». Этого Бруджа не сказал, но то, как он посмотрел на собеседника, как откинулся на спинку Каменного Трона и забросил ногу на ногу, как сверкнуло на его груди Алое Безумие, — презрительно, как показалось Густаву… Бруджа не сказал, но Луминар услышал.

Завладеть второй Драконьей Иглой!

Прямое столкновение с Борисом исключалось. Кланы почти равны по силе, у каждого лидера половина Амулета Крови. Борис хорош в бою. Густав умнее. Чем закончится война, не сказала бы даже Клаудия, Глаза Спящего, а потому братья осторожничали. Каждый предпринял по несколько попыток заманить соперника в ловушку, каждый разрабатывал хитроумные планы, отправлял на смерть воинов, но так ничего и не добился. Теперь Бруджа предлагает помощь. Два истинных кардинала против одного. А если быть честным, то полтора против половины. Плюс «Королевский Крест», который можно открыть на гибель Бориса. Верная победа? Заманчиво, очень заманчиво… Но Александр — опытный интриган, чего он потребует в качестве платы?

— Не буду скрывать, дядюшка, предложение интересное. И… черт побери, вы были правы: собрать Амулет целиком — моя мечта. Пожалуй, я ошибался, говоря, что располагаю всем, что мне надо.

— Надеюсь, ты не думаешь, что твоя мечта столь же неосуществима, как и мой замысел?

Луминар подался вперед, впился взглядом в непроницаемые глаза старика:

— Осуществим ли план, который вы предложите, или нет, это вопрос второй. Вы все равно не расскажете о нем до тех пор, пока не будут выдвинуты условия.

— У меня есть условие, — кивнул Бруджа.

— Я весь — внимание.

Но Александр не торопился. Помолчал, выдерживая взгляд молодого кардинала, даже улыбнулся, чувствуя, как дрожит от возбуждения собеседник.

«Получилось!»

— Как ты понимаешь, Густав, разрабатывая план, я выбирал, к кому из вас обратиться, к тебе или к Борису.

— Представляю ваши муки. В подобных вопросах нельзя ошибиться.

— Я не сомневался, что каждый из вас не откажется от моей помощи, но, к счастью для тебя, Борис слишком одиозен. И непредсказуем. Он бы не согласился с моим условием.

— С каким?

— За то, что я отдам тебе кинжал и сделаю полноценным кардиналом, ты подпишешь со мной договор на Амулетах Крови.

— Вассальный?..

— Союзнический. Вечный мир, дружба и раздел территории. Объединив усилия, мы сможем взять под контроль всю семью.

— Теоретически это выполнимо, — прищурился Густав. — Я получу нью-йоркский клан и с его помощью помогу вам вернуть власть над южноамериканскими Бруджа. Затем мы придавим Западное побережье Штатов, и останутся только Африка с Азией.

Небольшое количество австралийских вампиров Луминар решил не учитывать.

— Все правильно, — подтвердил барон. — Ты умен и просчитал почти все мои дальнейшие шаги. Азиатские и африканские вожди не рискнут ссориться с двумя истинными кардиналами. По моим расчетам, через десять-пятнадцать лет нашу власть не признают лишь одиночки.

— Почему столь долгий срок?

— Потому что я предполагаю действовать в основном дипломатическими методами. Убеждать и уговаривать, а не завоевывать.

— Разумно. — Луминар откинулся на спинку кресла и побарабанил пальцами по подлокотнику. — Разумно…

— Что тебя смущает?

— Вы предложили хороший план, — вздохнул Густав. — Но невыполнимый. Каждый масан знает: объединившись, мы сразу же станем мишенью для Тайного Города. И этот факт перечеркивает любые доводы.

— И для тебя тоже?

— И для меня тоже. Я не хочу умирать, дядюшка. Лучше быть неполноценным кардиналом, чем мертвым. Подожду, когда Борис сам сдохнет.

— А если я скажу, что с Тайным Городом можно договориться?

Луминар не удивился: он ждал, что Александр скажет нечто подобное. Ждал, но знал, что ни в коем случае нельзя показывать, что просчитал ход разговора. Густав блестяще сыграл удивление: выдержал паузу, пристально глядя на «дядюшку» сквозь Пелену Дружбы, потер пальцами лоб и только после этого пробурчал:

— Нас сметут. Как только масаны узнают, что мы снюхались с Сантьягой, нас не спасут даже Амулеты Крови.

— Постепенно подданные убедятся в нашей правоте. А до тех пор им незачем знать.

— Что вы вкладываете в понятие «договориться»?

— Все знают мое отношение к Треми и Гангрел, — жестко произнес Бруджа. — Я их ненавижу. Но, как ни крути, они наши братья. И без них будущего у семьи нет. Семь кланов было при становлении, и семь кланов пройдут через века. Так суждено.

— А договариваться с ними, значит, договариваться с навами.

— В конце концов, единственное, что беспокоит Тайный Город, это режим секретности. Действия большинства кланов Саббат нарушают его, создают угрозу раскрытия тайны перед челами, и именно поэтому нас стараются уничтожить. Если мы пообещаем вести себя тихо, война сойдет на нет.

— Введем Догмы Покорности?

— Назовем их как-нибудь иначе.

— Но суть не изменится?

— Нет. — Барон выдержал паузу. — Теперь ты понимаешь, почему я обратился к тебе, а не к Борису? Ты умен и способен объективно оценить ситуацию, а твой брат уже бился бы о Пелену Дружбы, пытаясь добраться до меня.

— С этим не поспоришь.

— Не закрывай глаза, Густав. Наши кланы ведут себя достаточно тихо, поэтому нас не трогают даже несмотря на то, что мы истинные кардиналы. Я расцениваю подобное поведение навов как знак.

— Лояльность в обмен на прекращение войны… — пробормотал Луминар. — Это они предложили или вы додумались сами?

— Сам додумался.

— Успели поговорить с Сантьягой?

— Решил для начала обсудить вопрос в семье… племянничек.

Густав рассмеялся.

— Отчего вдруг?

— Они бы согласились, — серьезно ответил барон. — Но я быстро оказался бы в положении слуги. Нет, Густав, игра предстоит крупная, и истинные кардиналы должны вновь объединиться.

— Вы, я и весь шарик… — Луминар улыбнулся. — И гарантия невмешательства в наши дела.

— Есть и другая сторона медали, — продолжил Александр. — Как только масанам Тайного Города станет известно о нашей договоренности, Догмы Покорности не продержатся и недели. Мы станем новым знаменем и выведем семью из-под контроля навов.

— Но двух королей быть не может, — холодно бросил Густав. — Тем более — трех.

— Пабло Робене давно отошел от дел. О нем не слышно вот уже сто лет.

— Но он жив.

— Давай решать проблемы по мере поступления? — предложил барон.

— Хорошо, — согласился Луминар и повторил: — Двух королей быть не может.

Бруджа вздохнул:

— Ты поднимаешь непростую для меня тему.

— Имею право, раз уж у нас пошел настолько доверительный разговор.

— Алое Безумие дарует долгую жизнь, но, увы, не вечную. — Сухие листья едва шелестели под сводами подземного зала. — Мне осталось жить не так много, как хотелось бы. И на мое место взойдет…

— Кто-то из сыновей.

— Я сделаю так, что Амулет и титул унаследует Клаудия.

А вот это заявление стало для Густава настоящей неожиданностью.

— Вы отдадите титул дочери?!

— Она Глаза Спящего, она достойна.

Луминар, подобно всем остальным масанам, предпочитал называть Клаудию Бруджа Римской Шлюхой, но сейчас он воздержался от ехидных комментариев.

— Сделать истинным кардиналом женщину? Очень смелый шаг, дядюшка.

«Это вызовет сильное раздражение среди Бруджей, которым можно будет воспользоваться. Смотри, дядюшка, не переиграй себя сам!»

— Вы заключите династический брак, и ребенок, наследник Луминар и Бруджа, станет владельцем обоих Амулетов Крови.

— Вы смотрите очень далеко вперед, дядюшка.

— Я много думал о будущем семьи и нашел, как мне кажется, оптимальный путь.

— Династия?

— Да.

— Но понравится ли ее появление свободным кланам?

— Мы не станем ломать сложившуюся систему. Пусть эти опереточные вожди останутся при своих титулах, истинный кардинал будет один. Свободные кланы будут жить, как жили, но им придется признать наше главенство.

— А как вы собираетесь справиться с Борисом?

— У меня есть план, — коротко ответил Бруджа.

— Я могу его узнать?

— А я могу узнать, как ты отнесся к моему предложению?

— Мне надо подумать, — признался Луминар. — Вы задали непростую задачку.

— Я уверен, ты сделаешь правильный выбор, Густав, — твердо произнес барон. — И во время нашей следующей встречи мы заключим клятву на Амулетах Крови.

— Но сначала вы отдадите мне кинжал.

— Это станет одним из пунктов клятвы. — Воздух вокруг Бруджи задрожал, барон собрался покинуть Кельнский зал. — Я жду ответ, Густав…

— Да! — Неожиданно даже для себя выкрикнул Луминар. — Да, черт бы тебя побрал, старый мерзавец! Я согласен!!

* * *

Супермаркет Гильдии

Москва, улица Большая Лубянка

15 декабря, среда, 12.07

Несмотря на то что главная база команды Кортеса носила гордое название «Офис туристической компании „Неприятные ощущения“», она совсем не походила на штаб-квартиру фирмы, владеющей прибыльным Карибским курортом. Менеджеры, непосредственно занимающиеся „Неприятными ощущениями“, работали совсем в другом месте, в офисах Биджара Хамзи, а свои помещения наемники оборудовали исключительно для себя. Были там и рабочие кабинеты, наполненные коммуникационным и магическим оборудованием, и комнаты отдыха с душевыми, и, разумеется, небольшой склад, где находилось самое необходимое снаряжение, то, что может пригодиться в любой момент: оружие, боеприпасы, повседневные артефакты. Все остальное Кортес приобретал под конкретный контракт, разработав план действий и прикинув, что именно потребуется для решения поставленной задачи. Приобретал, не покидая здания, в расположенном на нижних этажах супермаркете Торговой Гильдии.

— Так, что тут у нас… — Биджар быстро просмотрел список. — Традиционный набор?

— Не совсем.

— М-да, вижу, что не совсем… — Хамзи покосился на Кортеса. — И из-за этой ерунды ты потребовал моего присутствия?

Как правило, наемники не заставляли старого приятеля лично заниматься комплектованием заказа.

Зачем? Приобрести товар, имеющий порядковый номер в каталогах Торговой Гильдии, от зубочистки и артефакта морока до заговоренных доспехов и реактивной системы залпового огня, можно было у любого менеджера супермаркета. Однако на этот раз у Кортеса был серьезный повод, чтобы привлечь к своим покупкам главное местное начальство.

— Я заплачу наличными.

— Да хоть золотом, мне без разницы.

— Ты не понял, Биджар, я не хочу оформлять заказ на свое имя или на фирму. Нужна безликая закупка.

Хамзи подобрался:

— Сложный контракт?

— Скажем так: мне не нужны слухи. Официально мы сегодня возвращаемся на остров, берем яхту и выходим на рыбалку. Ты же собираешь нам чемодан и забываешь, какие удочки в него положил. Договорились?

— Ты не зря был шпионом, — хмыкнул шас, — умеешь напустить туману.

— Я много чего умею.

— Тогда намекни, что за контракт, — улыбнулся Хамзи.

— Зачем?

— Вдруг пригодится? Вдруг ты собираешься обрушить пару отраслей народного хозяйства? Надо же знать, какие акции продавать.

— К бизнесу наше мероприятие отношения не имеет, — твердо произнес наемник.

Шас встретил его слова отеческой улыбкой и даже потрепал приятеля по плечу:

— Не мне тебе рассказывать, Кортес, что любое мероприятие имеет отношение к бизнесу. Ты кому-нибудь пулю между глаз, а на бирже паника.

— Не тот случай, Биджар.

Хамзи умильно заглянул наемнику в глаза, понял, что ничего не добьется, и вздохнул:

— Ладно, будет тебе и конспирация и секретность. Спишу оборудование как пришедшее в негодность в результате хранения.

— Я знал, что на тебя можно положиться.

Биджар вернулся к списку:

— Документы американские и итальянские…

— По два комплекта на каждого. И с полной легендой.

— Других не держим.

Компания «Шась Принт» обеспечивала липовыми удостоверениями всех жителей Тайного Города, и их фальшивки могли пройти любую проверку. Ушлые шасы вносили изменения в человские базы данных, так что словосочетание «любая проверка» следовало понимать буквально: не только исследование бумаги под микроскопом, но и проверка в электронных архивах. Несмотря на то что и Яна и Инга могли легко отвести глаза любому представителю власти, предусмотрительный Кортес не собирался отправляться на операцию без документов, с помощью которых можно выбраться из чужой страны.

— Планируешь много путешествовать?

— Не люблю осматривать достопримечательности в сезон — слишком много туристов.

— А «протуберанцы» четырех видов — для развлечения?

— Моя девушка обожает солнечные ванны.

«Протуберанцами» называли артефакты, выполненные в виде лампочек, фонариков или прожекторов. При активизации они начинали испускать настоящий солнечный свет и считались одним из лучших средств против масанов.

Тем временем Биджар, внимательно изучавший список, удивленно поинтересовался:

— Куда ты хочешь вставить «протуберанец»?

— В автомобильную фару, — невинно сообщил Кортес. — Там же написано.

— Зачем?

— Так надо.

Биджар тяжело вздохнул:

— А что за машина?

— В моем списке указана марка, модель и даже код фары.

— Спецзаказ, — буркнул Хамзи. — Сделаем, но не раньше чем через два часа.

— Подойдет.

— Приятно, когда клиент понимает трудности продавца, — пробормотал Хамзи, продолжая изучать список. — Ого! Я вижу, начались действительно серьезные веши! Двадцать «футляров»?!

— Двадцать, — подтвердил наемник.

— Великие Дома без восторга относятся к продажам этих артефактов.

— Поэтому я и пришел к тебе.

Биджар то ли усмехнулся, то ли ощерился, но было видно, что шас в затруднении. «Футлярами» называли мощные устройства, закрывающие обладателя от магического сканирования. Действовали они не очень долго, поскольку потребляли слишком много энергии, при этом не позволяли колдунам использовать свои возможности, запечатывая их, словно в футляре, зато обеспечивали почти стопроцентную гарантию от обнаружения.

— Двадцать мне не раздобыть, — честно признался Хамзи.

— Сколько есть?

— Десяток.

— Беру.

— И осталось всего четыре медальона с «навской кровью».

— И на том спасибо.

Следующий пункт списка вызвал у Биджара очередной удивленный возглас:

— Ну и… — Он почесал затылок. — Эту бандуру нам придется делать не меньше суток…

Делай деньги, делай деньги,

Позабыв покой и лень.

Делай деньги, делай деньги,

Остальное — дребедень…

— подал голос телефон шаса.

— Какая хорошая песенка, — одобрил Кортес. — Сам написал?

— «Остров сокровищ», — буркнул Биджар. — Мультик такой. Смотрел в детстве?

— В моем детстве мультиков не было.

— Бедняга!

Хамзи раскрыл мобильный:

— Да!

Пару секунд шас слушал, после чего нахмурился и отрезал:

— Я же сказал: нет! Никакого прямого эфира! Посмотрим материал и только после этого решим, пускать его или нет. Только запись! Я понимаю, что следующий выпуск новостей совпадает с ланчем, но рисковать не буду! Если все будет в порядке, пустим материал перед трехчасовым блоком. Все!

Хамзи убрал телефон.

— Очередная рекламная акция? — участливо поинтересовался Кортес.

— Да нет, — покачал головой Биджар. — Разрабатываю небольшой бизнес-проект…

— Что-то интересное?

— Пока не знаю.

* * *

Южный Форт, штаб-квартира семьи Красные Шапки

Москва, Бутово

15 декабря, среда, 12.08

— Доколе, спрашивается, мы будем жить в позорной темноте? Сколько можно терпеть…

— Копыто, голубчик, ну что ж ты такой непонятливый? — Умций, шустрый конец, приглашенный шасами в качестве постановщика, взобрался на трибуну и замахал операторам руками: — Не снимать! Прекратите!

Собравшиеся во дворе Форта дикари замолчали, они уже привыкли, что митинг периодически прерывается для получения оратором очередной порции инструкций.

— В чем дело? — насупился уйбуй.

— Почему ты опять не использовал слово «мля»?

— Забыл, — вздохнул Копыто. — Как есть — забыл.

— А «в натуре»?

— В натуре, забыл, мля.

— Вот видишь, — кротко произнес конец. — Ты ведь умеешь их говорить.

— Я их всегда говорю.

— А когда речь произносишь — не говоришь.

— Камеры, в натуре, мешают, — помолчав, признался уйбуй. — Нельзя в телевизор такие слова говорить. Неприлично, мля.

Умций вздохнул.

— Копыто, сколько раз тебе повторять: мы всю твою ругань вырежем. Пиканье в телевизоре будет, по этическим соображениям, так сказать.

— Тогда зачем ругаться?

— Потому что у нас по плану народный митинг.

— Копыто, давай ругайся! — донеслось из первых рядов. — Не маленький, чай!

— Меня вместо него возьмите! Я такое скажу, никаким пиканьем не замажешь!

— Точно! Барана возьмите! Он вам покажет народный митинг, мля!

— А Копыто — кретин!

Прошедшие с начала съемок полчаса доказали Умцию истинность последнего утверждения, но менять оратора постановщик не собирался. Во-первых, не был уверен, что следующий кандидат окажется умнее, а во-вторых, бравого уйбуя утвердили и Биджар, и Урбек, и Кувалда. Приходилось работать с тем, что есть.

— Копыто, ты все понял? Надо постараться.

— Ладно, мля, постараюсь.

— В натуре?

— В натуре.

— Вот и хорошо.

Конец поправил на уйбуе бандану и скатился с трибуны, исчезнув из видоискателей телекамер.

— Внимание! Снимаем!!

— Доколе, в натуре, мля, мы будем блуждать в потемках?! Сколько можно издеваться над чувствами народа, мля?! Я вас, в натуре, спрашиваю!

Толпа, раздраженная затянувшимися съемками, ответила злобным рычанием. Бешенство у дикарей вызывало не пребывание на холодном дворе, а то, что откладывалось свидание с пятью ящиками виски, обещанными участникам митинга великим фюрером.

— Гордость наша семейная страдает! И не дает нам голову поднять, мля! Плечи не дает расправить!

— Поработили, паскуды!

— Чуды нам в глаза смотрят и насмехаются! Помнят, мля, как земли наши исконные топтали! Как по морям нашим исконным плавали!

— Будущего лишили!

— Мы должны твердо сказать: хватит! Обидели нас, мля, теперь прощения просите! В грехах покайтесь, в натуре! Не отнимайте у наших детей кусок хлеба!

— Города наши палили!

— Овец наших воровали!

— Западные леса вырубили!

— Родины лишили!

Умций, слушая заученные вопли народа, согласно кивал и беспрестанно сверялся со сценарием.

— Вторая камера! Надар! Какого черта ты снимаешь этих обезьян?! Они же совсем не орут!

— Это Гниличи, — сообщил болтающийся возле режиссера Кувалда. — Они совсем тупые, не понимают, что происхофит.

— Надо было им объяснить!

— Объясняли!

— Надо было повторить!

— Не успели.

— Надар! Правее тебя Шибзичи беснуются! Их снимай! — Картинка на мониторе изменилась, и режиссер удовлетворенно кивнул: — Другое дело.

— Теперь совсем хорошо, фа?

— Да.

Кувалда помялся. Положение великого фюрера заставляло его вести себя соответственно: с подданными он был величественен, с представителями других семей старался держаться на равных. При дикарях. Когда же одноглазый оставался с чужаками один на один, спесь с него слетала, и великий фюрер робел. И было от чего! Глядя, как лихо управляется шас с многочисленными кнопочками, ручками и клавишами на режиссерском пульте, не забывая при этом раздавать указания и операторам и постановщику, Кувалда проникся к нему глубочайшим уважением. Режиссер «Тиградком»! Большая шишка, если вдуматься.

— Отстоим свое право! — рявкнул разошедшийся Копыто.

Дикари встретили призыв дружным воплем.

Кувалда поморщился.

По мере того как верный уйбуй распалялся, беспокойство фюрера, изначально смутное, усиливалось. Казалось ему, что не зря Копыто с такой охотой согласился провести митинг. И глотку дерет вон как: не за страх, а за совесть. На бумажку уже не смотрит, лепит, что в голову приходит, а приходит отчего-то нужное. Случайно так не бывает, случайно в дикарские головы только ругань приходит нецензурная, а лозунги правильные, моменту соответствующие, надо заучивать, репетировать, чтобы не рассеялись. А зачем Копыту репетировать перед митингом, если у него бумажка была? Зачем на месте подпрыгивать и бандану срывать, если ему было велено только кулаками махать? Зачем?

Неспокойные мысли роились в голове великого фюрера, ох неспокойные. Казалось ему, что верный Копыто змеей обернулся, пригрелся на груди, подлец, а теперь, воспользовавшись случаем, авторитет перед семьей набирает, в спасители Отечества выходит.

— Чисто герой, мля. — Кувалда хотел плюнуть на пол, но постеснялся. Сделал шаг и исполнил задуманное в корзину для бумаг.

— Ты о чем? — рассеянно спросил режиссер.

— Копыто этот… Горлопан! Спаситель, мля!

— А кого он спас?

— Семью.

— От чего?

— От позора.

Режиссер с легким удивлением посмотрел на фюрера. В принципе, как и любой житель Тайного Города, он был прекрасно осведомлен о связи между Красными Шапками и логикой. Точнее, об отсутствии оной. Но выверт Кувалды поставил шаса в тупик.

— Боюсь, одному Копыту это не по силам, — пробормотал режиссер, возвращаясь к своим обязанностям.

— А ты не бойся, ты смотри, чо происхофит! — Фюрер принялся загибать пальцы. — Петицию он прифумал? Он. Раз. Меня ее пофписать заставил? Заставил. Он. Фва. Фля митинга слова заучил? Заучил. Он. Три. Зфесь явная измена кроется.

— А позор при чем?

— Так чуфы Копыта испугаются и переф нами извинятся. И буфет Копыто спаситель. Мля.

Режиссер почесал в затылке. Относительно реакции чудов у него было свое мнение, но делиться им с дикарем шас не хотел. Посему дипломатично заметил:

— Не думаю, что все так плохо.

— Нафо было мне пойти кричать. Пусть бы меня слушали и в телевизор снимали. Потому что уйбуй не может быть спасителем и рафетелем. Только я могу. Мне положено.

— Тебе митинговать нельзя по сценарию. — Режиссер взял со столика несколько листов. — Вот здесь написано: воля народа.

— А я и есть нароф!

— Ты политический деятель.

— Я лучшая часть нарофа. Самая его умная и живая часть.

— Вот-вот, самая умная. — Опасаясь, как бы взбудораженный фюрер не выскочил на трибуну и не испортил запись, шас решил зайти с другой стороны: — Ты самая умная часть. А нам было сказано, что митинг должен быть похож на настоящий.

— А он бы и был похож.

— Тогда скажи, кто умнее, ты или народ?

— Я, конечно.

— Вот видишь. Какой бы это тогда митинг был, окажись ты на трибуне? Совсем даже не народный митинг.

— А что?

— Политическая провокация. И чуды бы тебя за это…

— Не нафо пофробностей, — попросил великий фюрер. — Я и так не знаю, чем все кончится.

— Призовем рыжих дятлов к ответу!! — проорал Копыто.

— А это не провокация? — осведомился Кувалда, сообразив, что под рыжими дятлами уйбуй имеет в виду чудов.

— Это воля народа, — отрезал шас. — Трудящиеся выражают мнение. Электорат негодует и все такое прочее. А у нас к мнению народа относятся с уважением. Сегодня они перед камерой попрыгают, а завтра ты придешь и скажешь: «Вот так, господа, я бы ни в жисть, но население недовольно». С тебя и взятки гладки.

Кувалда припомнил, что примерно о том же и даже в тех же самых выражениях, его инструктировали Биджар и Урбек, а потому успокоился. Снова плюнул в корзину, уважительно потрогал пальцем один из мониторов и спросил:

— А покажете когфа?

— Когда велят, тогда и покажем. — Шас отвернулся. — Первая камера! Дай крупный план!

Фюрер же, вернувшись в нормальное расположение духа, принялся сочинять указ о повешении смутьяна Копыто. Стоит ли казнить уйбуя, Кувалда еще не решил, но указ написать надо. Чтобы время потом не терять.

* * *

Вилла Луна

Италия, пригород Рима

15 декабря, среда, 09.13 (время местное)

Клаудия знала, что отец вернется из Кельнского зала усталым и на некоторое время уединится в одной из комнат виллы. Как бы ни прошла встреча с Густавом, барону потребуется время, чтобы обдумать разговор, тщательно проанализировать сказанное, услышанное, увиденное, припомнить мельчайшие детали переговоров, окончательно сформировать собственное мнение о них и наметить следующие шаги. И только после этого истинный кардинал Бруджа поделится информацией с самым доверенным из своих советников, с дочерью. Поэтому, узнав о возвращении отца, Клаудия не поспешила к нему, а спокойно продолжила заниматься акварелью и лишь через два часа появилась в большой гостиной, в огромном зале с камином, в котором Александр любил предаваться размышлениям.

Когда девушка вошла в гостиную, барон лежал на диване, подложив под голову руки, и бездумно глядел в потолок. Рядом, на небольшом столике, стояла открытая бутылка вина и наполненный бокал, но Клаудия знала, что отец не выпил ни капли. Налил и забыл, задумался, такое за ним водилось.

На появление дочери Александр не отреагировал, продолжал молча лежать и лишь после того, как девушка расположилась в кресле, негромко произнес:

— Он не удивился.

— Чему?

— Моему предложению договориться с Тайным Городом.

— Рассмеялся тебе в лицо?

— Хуже, сыграл удивление. — Бруджа помолчал. — Густав знал.

— Догадывался, — поправила отца Клаудия.

Барон угрюмо улыбнулся:

— Есть вещи, о которых не догадываются, дочь, их даже предположить невозможно. Любой масан скорее откусит себе палец, чем поверит, что я снюхался с навами. А Густав знал, именно знал, что я скажу об этом.

— Луминар умен, — подумав, произнесла девушка.

— Этого у него не отнять, — согласился Александр.

— Значит, Густав просчитал наши действия.

— У него не было ни одного факта, позволяющего сделать подобный вывод, — отрезал барон.

— Один факт был.

— Какой?

— Греческие Бруджа.

Николас, лидер афинских сепаратистов, занимал довольно высокий пост в клане, казался верным, умело скрывая честолюбивые замыслы. Его демарш мог бы пройти по обычному сценарию, но на свою беду Николасу приходилось принимать участие в организации нескольких встреч между Александром и азиатскими кардиналами. Не только уязвленная гордость двигала Александром во время карательного рейда, не только желание показать подданным силу — барон защищал тайну переговоров. Николасу не повезло — он слишком много знал.

— Думаешь, этой истории хватило Луминару, чтобы сделать правильный вывод? — пробурчал Александр.

— Густав умен, — повторила Клаудия. — История с Николасом не могла не вызвать у него подозрений. Луминар, разумеется, не знает о наших переговорах с азиатами, но он понял, что ты стал иначе смотреть на власть.

— Что будем делать?

Девушка пожала плечами:

— Чем закончилась встреча?

— Он согласился с моим предложением.

— Так сразу?

Барон усмехнулся:

— Сначала все шло как обычно, Густав юлил, пытался острить, обещал подумать и дать ответ позже, но в конце диалога сломался. Он хочет стать полноценным кардиналом и ради этого готов на все. — Александр помолчал. — Это была очень искренняя эмоциональная вспышка. Он не играл. Мы его зацепили, дочь.

— Густав поверил?

Бруджа дотянулся до столика, взял бокал и сделал большой глоток вина.

— Сейчас Луминар сидит в своем поместье и размышляет, взвешивает. Он хочет верить, но запрещает себе. Он согласится приехать для заключения договора, но будет осторожничать до последнего.

Клятву на Амулетах Крови невозможно заключить через Пелену Дружбы, истинные кардиналы должны стоять лицом к лицу и произносить слова, держась за руки.

— Главное, — допив вино, продолжил барон, — Густав не будет мешать ликвидации Бориса и не испугается ее. Не спрячется, когда мы снесем голову американцу.

— Главное, — холодно усмехнулась Клаудия, — чтобы Густав не узнал, что голову американцу снесли не мы, а Захар и гиперборейская тварь. Потому что в этом случае он поймет, что у нас есть собственный кандидат на титул истинного кардинала Луминар.

Александр пристально посмотрел на дочь:

— У Сантьяги есть собственный кандидат.

— У нас, — жестко ответила Клаудия. — Если ты хочешь выиграть битву, то пора прекратить отделять себя от союзников. Даже в мыслях. Захар с нами.

— Сейчас с нами.

— И останется.

Барон поднялся с дивана, наполнил опустевший бокал красным и медленно подошел к разожженному камину. На дочь он старался не смотреть.

— Вернемся к Густаву. Говоря откровенно, я уже не рад, что мы решили начать с Бориса, первым надо было валить умника.

— На то он и умник, чтобы не попадать в ловушки, — спокойно ответила девушка. — План устранения хорош для драчуна Бориса, Густав же разгадал бы нашу затею за пять минут и сумел бы спастись.

— Придумали бы план получше.

— Мы и придумали. — Клаудия помолчала. — Отец, мы оба знаем, что приняли правильное решение. Свалить лондонца можно только хитростью.

— Подлостью.

— Хитростью, — повторила девушка. — В том, чтобы заманить врага в ловушку, подлости нет. На войне как на войне.

Они должны будут встретиться наедине. Телохранители барона покинут виллу, Густав войдет в дом один. Алое Безумие против Драконьей Иглы. Александр не сомневался в исходе дуэли.

Но что будет после?

Можно ли доверять слову Сантьяги?

Такие мысли Бруджа скрывал даже от дочери.

— Посмотри вперед, Клаудия, мы должны отслеживать любые изменения будущего.

— Да, отец.

Барон вернулся на диван, уселся, улыбнулся:

— Есть и хорошие новости.

— Неужели?

— По тому, как вел себя Густав, я понял, что ему неизвестно о наших переговорах с кардиналами. Он не догадывается, насколько далеко мы зашли.

В последнее время барон активизировал деятельность, провел целый ряд встреч с лидерами крупных азиатских кланов и добился впечатляюших результатов. Пять кардиналов: Носферату из Шанхая и Сингапура, Луминары из Куала-Лумпур и Мадраса, а также Малкавиан из Кейптауна, положительно отнеслись к идее объединения Саббат. Правда, оставалось провести завершающую встречу, на которой коалиция обретет четкие контуры, но Бруджа не сомневался в успехе.

— Шесть кланов — это огромная сила. А если все пойдет по плану, то в коалицию вольются Лондон и Нью-Йорк, и никто не сможет нам противостоять! — Александр властно посмотрел на дочь. — Из непримиримых останется лишь Леопольд Бруджа, добровольно он под мою власть не вернется, придется воевать. С остальными одиннадцатью можно говорить.

Между европейскими и южноамериканскими Бруджа накопилось слишком много противоречий, чтобы обойтись без крови. В остальных случаях — да, можно уговаривать и искать компромисс.

— Ты забыл о Пабло Робене, — негромко напомнила Клаудия.

— Густав тоже упомянул изгоя, — проворчал барон.

— И что?

— Ничего, — пожал плечами Александр. — Будем действовать так, будто его нет. Встретимся с кардиналами и создадим коалицию. Обретем силу, и Пабло станет не страшен, он не рискнет связываться с вождем семьи.

— Ты не сомневаешься в кардиналах?

— Не сомневаюсь. Им понравилась… идея.

Он не мог сказать «моя», это было бы неправдой. Он не мог сказать «Сантьяги», это было бы слишком. Поэтому он сказал просто: идея. Идея союза, главной целью которого будет сохранение у власти существующей элиты.

Гарантия наследования власти — вот основной довод, на который упирал Александр во время переговоров. Каждый кардинал мечтал об этом, каждый делал все, чтобы основать династию, но ситуация в Саббат изменчива: внутренние распри, «походы очищения», распады кланов, они не позволяли порядку установиться. Лидеры становились мишенью и для гарок и для честолюбивых подданных, наверх карабкались сильные и злые, которые охотно истребляли и самих кардиналов и их «законных» наследников. А если не получалось истребить — собирали сподвижников и основывали свои кланы. Там, где правит свобода, стабильности нет. Идея четкой системы взаимопомощи понравилась наиболее разумным лидерам: почувствовал, что трон зашатался, подай сигнал, и заговорщиков вырежут присланные из-за моря каратели. Откололась очередная стая? Не беда, отступников будут искать по всему миру и обязательно найдут. Бруджа обещал порядок, и к нему прислушались.

— Когда пройдет встреча с кардиналами?

— В четверг.

— Хорошо. — Клаудия поднялась на ноги, — через два часа я расскажу тебе будущее.

— Спасибо, дочь.

Он так и не сказал дочери самого главного.

Притворное удивление Густава показало барону, что Луминар и сам вынашивал аналогичные планы: договориться с Тайным Городом, чтобы устранить конкурентов. Признание Александра стало для лондонца сигналом: время пришло. Если уж один из идеологов Раскола не боится идти к навам, то для гораздо более молодого масана в этом нет ничего зазорного. Подданные поймут.

А если и Луминар придет к Сантьяге, кого выберет нав? Молодого и прагматичного владельца Драконьих Игл, не самого сильного Амулета Крови, или старого врага, обладающего могущественнейшим Алым Безумием?

Ответ на этот вопрос значил очень много, ибо и Бруджа, и Луминар, и Сантьяга понимали: в Саббат должен остаться только один истинный кардинал.

Клаудия пообещала отцу заглянуть в будущее, но у нее не было ни желания ни, самое главное, сил для совершения ритуала.

Зато она чувствовала приближение жажды. Дикой, беспощадной, рвущей на куски тело. А самое главное — неожиданной. Как получилось, что силы ушли столь быстро? Девушка прищурилась, припоминая, когда в последний раз высушивала жертву, но не смогла сосредоточиться. Мысли путались, отступали под натиском одной-единственной: «Мне срочно нужна пища!»

* * *

Цитадель, штаб-квартира Великого Дома Навь

Москва, Ленинградский проспект

15 декабря, среда, 12.15

Центром Великой Нави, ее сердцем, средоточием всех тайн и секретов, была Цитадель — комплекс зданий, расположенных на Ленинградском проспекте. В последний раз темные перестраивали свою штаб-квартиру при Сталине, и массивное сооружение было образцом монументальных творений того времени.

— Иногда я задумываюсь над тем, чтобы устроить в этих краях эпоху вечной осени.

— Вам нравятся желтые листья? — вежливо осведомился комиссар.

— Мне нравится, когда ты носишь темную одежду.

Сантьяга с преувеличенным вниманием, словно впервые видел, оглядел свой пиджак и вновь перевел взгляд на сидящего в простом деревянном кресле князя. Точнее, на его фигуру, закутанную в черный, сливающийся с окружающей тьмой плащ.

— Вы считаете, что этот серый темноват? Придется поговорить с портным…

— Этот серый слишком светел, — ворчливо заметил повелитель Нави. — Но он лучше белого, в котором ты разгуливаешь летом и весной.

— Затраты на коррекцию погоды могут оказаться весьма значительными, — поклонился Сантьяга. — Но раз вы настаиваете, я немедленно прикажу «лас-вегасам» рассчитать…

— Если я решу изменить климат, мне не потребуются услуги твоих аналитиков.

— В таком случае позвольте узнать, для чего вы меня вызвали?

— Ты вроде сам настаивал на аудиенции, — буркнул князь. — Оторвал меня от размышлений…

— Но я планировал говорить о делах, а не об одежде.

Под низко надвинутым капюшоном, скрывающим лицо повелителя, хрюкнуло.

— Говори о делах.

— Хочу сообщить, что события развиваются даже быстрее, чем мы предполагали. Барон Бруджа встречался сегодня с Густавом Луминар.

— А ты рассчитывал, что переговоры пройдут в середине января, — припомнил князь.

— Барон Бруджа заторопился. Я ожидал, что прежде, чем выходить на Густава, барон переговорит со всеми кардиналами Саббат, но этого не произошло. Бруджа имел длительные встречи с пятью из них, еще от двоих получил отказ и больше попыток не предпринимал.

— Хочет говорить с остальными с позиции силы?

— Вероятно — да.

— Ему виднее, — подумав, произнес князь.

— К тому же чем больше лидеров получит хотя бы общее представление о планах барона, тем выше вероятность, что среди рядовых масанов поползут ненужные слухи. Так что поведение Александра меня устраивает.

— И изменение сроков не смущает?

— Ни в коей мере. Вышло так, что я как раз сегодня закончил последние приготовления.

— Дописал диспозицию?

— Переговорил с последними исполнителями.

Сантьяга не стал реагировать на неуклюжую попытку поддеть его: лидер Нави прекрасно знал, что сначала комиссар разрабатывает планы, а затем подбирает исполнителей. Сначала цель, затем средства, и никак иначе.

— Не слишком ли радикально ты собираешься действовать? Все-таки большая часть масанов являются нашими подданными, им может не понравиться очередная бойня.

— Именно поэтому я дистанцируюсь от происходящего, — улыбнулся Сантьяга. — Темный Двор не вмешивается во внутренние дела семьи Масан.

— Это тоже подозрительно.

Деятельный характер комиссара был широко известен, а потому подчеркнутая пассивность могла показаться наблюдателям странной.

— Молчать я собираюсь только на первом, самом кровавом этапе, — объяснил Сантьяга. — А когда основные бои останутся позади, выйду на сцену и примирю оставшихся в живых.

— Наемники?

— Они достаточно опытны, чтобы не оставлять следов.

— В жизни есть место случаю.

— В Кортесе я уверен, — неожиданно жестко отрезал Сантьяга.

— Хорошо. — Князь помолчал. — Все остальные действия будут предпринимать масаны?

— Масаны Саббат, — уточнил комиссар.

— Твои масаны Саббат.

— Как вам угодно.

— Неужели ты не мог использовать только их? Если Кортес провалится, все поймут, что операцию проводит Темный Двор.

— Вы забываете, что речь идет об устранении двух истинных кардиналов. Яна справится. Масаны… не уверен.

— Гиперборейская ведьма… Ты всегда был предусмотрителен.

— Это похвала или констатация факта?

— А если похвала?

— В таком случае я возмущен.

Под капюшоном вновь хрюкнуло, но на этот раз насмешливо.

— Помоги мне подняться.

Комиссар подошел к креслу и подал повелителю руку, в серый рукав вцепилась когтистая лапа, но повелитель Нави не стал вставать на ноги. Он заставил комиссара чуть склониться и громко произнес:

— Когда-то мы думали, что мир принадлежит нам, а потом узнали первую тайну Ключа Трех Рас. Ты помнишь, чем это закончилось?

— Мы разрушили империю асуров. — Глаза Сантьяги сверкнули.

Многие жители Тайного Города уверяли, что ненависть навов к первым разумным обитателям Вселенной бессознательна, что она возникает где-то на генетическом уровне. Они не ошибались.

— Мы разрушили империю асуров, — кивнул князь. — И снова поверили, что мир принадлежит нам. А потом потеряли свою империю. И познали вторую тайну Ключа Трех Рас. И вот уже тысячи лет мы в Тайном Городе. Почему?

— Мы изменились.

— Но на каждом этапе у нас был выбор. Мы сами принимали решения. По собственной воле. И платим за все сами.

— И уничтожили всех, кто пытался встать выше нас.

— Всех, кто имел право встать выше нас.

— Право нужно заслужить, — прорычал Сантьяга. — Быть первым не привилегия, а испытание. Асуры его не прошли.

— Хорошо.

Повелитель навов неожиданно отпустил руку комиссара и даже чуть отодвинулся к противоположному подлокотнику, чтобы оказаться подальше от Сантьяги.

— Зачем мы говорили об этом? — поинтересовался Сантьяга, огорченно разглядывая рукав пиджака: там, где в него вцепился князь, на светло-серой ткани остались следы.

— Ты планируешь изменить мировоззрение целой семьи.

— Я хочу лишь подтолкнуть их. Мы менялись под действием внешних сил, а они не хотят. Пора понять, что мир не терпит подобной дерзости. Сохраниться в первозданном виде нереально. Или они изменятся сами, так, как посчитают нужным, или мир изменит их, но в этом случае решать будут не они.

— Думаешь, они поймут нюанс?

— Лучшие уже поняли. Они примут новую идеологию.

— Ты действительно надеешься, что большинство масанов поступит разумно?

— Мы специально долгое время не трогали Лондон, Нью-Йорк, Рим и еще несколько городов, в которых обитают крупные кланы. Мы позволили большому количеству масанов привыкнуть к мирной жизни. И знаете, она пришлась им по вкусу. В тех городах, где наша активность снижалась, вожаки мятежников начинали поддерживать порядок. Никакого разгула, никакой вольницы, абсолютный режим секретности.

— И в Нью-Йорке?

— Борис Луминар особый случай, — признал комиссар. — Но мы все равно не трогали город, позволяя подданным истинного кардинала привыкнуть к стабильности. Это важно.

— Почему?

— Потому что в самое ближайшее время мы им покажем, как легко можно лишиться этого. Наглядный пример: только что было хорошо, теперь стало хуже. Выбирайте.

— А если они выберут второе?

— Тогда будет еще хуже, — спокойно пообещал Сантьяга. — Я лично проведу в Нью-Йорке самый крупный в истории «поход очищения».

Некоторое время князь молчал.

— Итак, ты убираешь Бориса.

— По моим расчетам, получив ряд чувствительных ударов, в том числе от презираемых им челов, истинный кардинал потеряет авторитет среди подданных и исчезнет, бросив клан на произвол судьбы.

— Борис не исчезнет.

— Исчезнет. Ситуация будет расшатана до предела, поползут слухи, что мы собираемся добить клан, привыкшие к стабильности масаны… я бы не хотел использовать термин «запаникуют», но поверьте, они будут близки к этому состоянию. И станут искать выход.

— Пошлют к тебе парламентеров?

— Не следует унижать проигравших. Нью-Йорк возьмет под крыло новый лидер Саббат. А уж он договорится с нами.

— А новым лидером ты хочешь сделать Александра Бруджу?

— Честно говоря, это самая внятная кандидатура на данном этапе, — вздохнул Сантьяга. — Фигура, конечно, не без недостатков, но уж больно подходящая.

— Получается, ты поможешь Брудже осуществить его заветную мечту. — Комиссар понял, что повелитель улыбается. — Вы можете стать друзьями.

— Не думаю, что зайдет так далеко. В нашем общем прошлом есть несколько неприятных эпизодов, способных омрачить любую дружбу.

Штурм родового замка, например, во время которого барон Александр потерял любимую жену и едва спас дочь. Относительно недавняя — и десяти лет не прошло — смерть старшего из трех сыновей. И раскол клана — в свое время Сантьяга крепко помог Леопольду Бруджа.

— Боюсь, мы никогда не сможем полностью доверять барону.

В настоящий момент Александр оказался в одной лодке с навами, но плыть вместе им предстоит недолго. Последняя фраза комиссара звучала приговором, и князь понял, что терпеть длительное время одного из идеологов Раскола в роли единоличного правителя Саббат Сантьяга не намерен.

— Он это понимает?

— Вероятно.

— И все равно идет за тобой?

— У него нет выхода. Если откажется Александр, я поставлю на Густава.

— Почему бы не сделать этого сейчас?

— Потому что Драконья Игла лондонца уже обещана Захару Треми. Тайному Городу нужен истинный кардинал.

— Хорошо. Когда ты собираешься начинать?

— Я уже начал.

* * *

США, Нью-Йорк

15 декабря, среда, 04.16 (время местное)

Сантьяга хорошо разбирался в тех, с кем работал. Точнее, комиссар не работал с теми, кого не читал как открытую книгу, в чьей мотивации он не был уверен или не мог спрогнозировать, как поведет себя агент в той или иной ситуации.

Комиссар понимал, что Иоганну Носферату не понравится поставленная перед ним задача. Из всех принимавших участие в будапештском совещании масанов Иоганн был единственным, кто сам предложил услуги Сантьяге, и не раз доказывал верность. Он был наименее агрессивным, наименее склонным к подлости или удару в спину. Стать провокатором было противно его сути. Но пришлось, потому что комиссар не мог поручить операцию в логове Бориса Луминар только убийцам. Даже среди предателей должен быть тот, кому можно доверять, и этим кем-то выпало стать Иоганну. Сантьяга знал: если Малкавианы по каким-то причинам его подведут, то тихий и не склонный к лишнему насилию Носферату безропотно доделает за них грязную работу.

«У нас не очень сложная задача и не настолько неприятная, как можно было ожидать. Главная опасность в том, где нам предстоит действовать».

«Где?» — не выдержал Йозеф.

«В Нью-Йорке».

Три одиноких охотника — Иоганн решил не брать на опасное предприятие семейных масанов — переглянулись.

«Будем воевать с истинным кардиналом?»

«Не мы».

«А наша задача?»

«Провокация. — Иоганн произнес это твердо, так, словно не видел в задании ничего дурного. Произнес и сразу же развернул карту Нью-Йорка. — Нам построят портал вот сюда, на окраину Центрального парка, к месту встречи драгдилеров».

Единственное, что мог сделать комиссар для облегчения душевных мук самого верного из своих агентов, — подобрать достаточно неприглядный объект уничтожения. Торговцы смертью способны вызвать сочувствие лишь у самых фанатичных челолюбов.

«Портал прикроют?»

«Да. Бойцы Луминара не заметят переход».

«Что делать с торговцами наркотиками?»

«Устранить».

«И все?»

«Нет…»

Совещание Иоганн провел сразу же по возвращении из Будапешта. Затем его бойцы готовили оружие и снаряжение, отдыхали, повторяли последовательность командных действий и свои задачи, запоминали планы улиц. И теперь, стоя в условленном месте на окраине Хельсинки в ожидании портала, Иоганн был уверен, что парни не подведут. Да и сам он успокоился. Свыкся с тем, что придется делать.

— Время!

Перед вампирами завертелся вихрь межконтинентального перехода.

— Ситуация такая: наши приятели, бразильские Бруджа, попросили пощипать Бориса Луминар. Какое-то между ними вышло недоразумение. Платят как обычно: хорошо и вперед. Я не вижу причин отказывать добрым друзьям.

На этих словах Малкавианы, до того слушавшие речь Хосе внимательно и сосредоточенно, заулыбались: в «добрых друзьях» у небольшого клана убийц из Буэнос-Айреса ходили все американские вампиры. Сейчас по заказу Бруджи им предстоит врезать Борису, а полгода назад кардинал Луминар нанимал их, чтобы объяснить кое-что серьезное мексиканским Робене. А до этого Робене оплатили довольно подлый удар по Лос-Анджелесу…

То, что действовать придется против истинного кардинала, Малкавианов не смущало. Их вообще мало что смущало: выходцы из этого клана пользовались заслуженной репутацией слегка двинутых на голову.

— Объясняйте, что делать!

Мигель подошел к висящей на стене карте Нью-Йорка…

— Подожди, белый, не спеши.

Иоганн остановился, и два массивных афроамериканца слегка расслабились: им понравилось, что мужик, только что быстро шагавший к месту встречи уважаемых людей, продемонстрировал послушание. А подойдя ближе, они успокоились окончательно: хлипкий, узкоплечий, лысый, с глубоко запавшими глазами, мужичонка не производил впечатление серьезного противника. Вот только одежда охранников смущала: удлиненная куртка армейского образца, свободные штаны, высокие кроссовки. Все темное, неприметное, по виду — сущий бродяга, но бандиты знали, что так могут одеться и с иной целью.

— Что ты здесь забыл, белый?

— Парк большой, гуляй в другом месте.

— Мне надо туда, — спокойно ответил незнакомец.

С английским у него было плохо, из-за жуткого акцента негры едва разобрали ответ.

— Туда нельзя, — буркнул один из бандитов и в подкрепление своих слов продемонстрировал мужичонке висящий под пальто «узи». — Проваливай.

— Бегите, — тихо предложил лысый.

— Что?

— Бегите, — повторил мужчина.

— Ты что, белый, рехнулся?

— Я? Нет.

Носферату набросились на драгдилеров разом. Сбросили морок, едва Иоганн убил охранников, и, оказавшись в двух шагах от мишеней, открыли сумасшедшую стрельбу из «Desert eagle» — любимого оружия Луминаров, мощных пушек, рассчитанных под патрон.44 «Магнум». У каждого по два пистолета и огромное количество боеприпасов — масаны выносливы и сильны, в специальных поясах унесут столько снаряженных магазинов, что человеку не под силу. О том, что убивают пищу, Носферату не думали: сейчас не время, сейчас надо шуметь и выполнять приказ.

Двадцать четыре человека были расстреляны за шестьдесят семь секунд.

— «Бочка с порохом», — прочитал Луис название клуба. — Начинаем?

— Скоро начнем, — пробурчал Мигель и посмотрел на часы: планы Сантьяги должны выполняться с неукоснительной точностью, Носферату уже пошумели в Центральном парке и отступили, сообщив о проделанной работе союзникам, следующий шаг следует сделать через пять минут.

Малкавианы отправились на операцию всем кланом, двенадцать отлично подготовленных даже по меркам масанов воинов. Но и дело им предстояло сложное: налет на один из клубов Бориса Луминар. И не просто налет, а жестокий удар. Впрочем, воинов в «Бочке с порохом» немного.

Для себя Хосе оставил самое вкусное, самое приятное — Манхэттен. Ну, не весь, конечно, а роскошную пятикомнатную квартиру в одном из дорогих жилых комплексов. Да и не саму квартиру — кто же будет стены высушивать, на самом деле? — а ее хозяйку, известного нью-йоркского адвоката по уголовному праву, видного члена общества и просто красивую женщину тридцати пяти лет Лору Нортон. Малкавиан не задавался вопросом, чем не угодила Сантьяге судебная крыса. Он просто посмотрел на фотографию и понял, что поедет в Манхэттен один.

Хосе считал себя неотразимым мужчиной.

Владелец ночного клуба, сотрудник ночного клуба, завсегдатай ночного клуба — существует ли лучшее прикрытие для боящегося солнца масана? Соседи не спрашивают, почему ты не появляешься на улицах днем, не интересуется, почему ты уходишь из квартиры ночью, а если и интересуются, то: «Нашел неплохую работу, это лучшее, что я могу». И вопросы заканчиваются. Действительно, каждый устраивается как может.

Борис Луминар опутал Нью-Йорк целой сетью ночных клубов. Некоторые предназначались исключительно для масанов: в них базировались боевые отряды клана, в некоторые пускали челов, поили и развлекали. И отпускали живыми — кардинал настоятельно требовал не привлекать к заведениям клана внимания. Именно таким клубом была «Бочка с порохом» — обыкновенным ночным заведением, правда, с необыкновенными хозяевами.

— Внутрь пустите?

Вышибалы, по виду типичные Луминар, мрачно оглядели Мигеля.

— Давно в городе?

— Только приехал.

— А епископ о тебе знает?

— Вот, пришел доложиться.

Вышибалы переглянулись.

— Здесь нет никого из старших.

— Позвоните, — спокойно предложил Малкавиан.

Один из Луминаров поморщился, он явно пребывал в затруднении, не зная, что делать с нахально заявившимся в клуб чужаком.

— Оружие есть?

— Полно! — радостно улыбнулся Мигель и распахнул плащ. Две катаны, два пистолета, два ножа.

— Ого, — буркнул вышибала и машинально сжал рукоять висящего на поясе «Магнума».

— Каким? — с прежней веселостью спросил Малкавиан.

— Что «каким»? — не понял Луминар.

— Каким клинком тебе башку отсечь, кретин?

И, не дожидаясь ответа, нанес первый удар. Быстрый, неожиданный. Разве мог рядовой Луминар тягаться с хорошо подготовленным убийцей? Незаметный даже для масана взмах катаной, и обезглавленное тело стало медленно заваливаться на пол. Следующий удар навсегда успокоил второго вышибалу.

Окончательно развеселившийся Мигель ворвался в зал и несколько раз выстрелил в потолок:

— Все на пол, суки! Ограбление!!

А следующим выстрелом снял диджея.

Перепуганные челы закричали. Несколько находящихся в клубе масанов бросились к незваному гостю, но на помощь вожаку уже спешили остальные Малкавианы. Пятеро через центральный вход, пятеро через черный.

И даже продолжающие орать динамики не могли заглушить грохот выстрелов.

В тщательно охраняемый кондоминиум Хосе прошел, наведя обыкновенный морок, сделавший масана невидимым ни для охраны, ни для видеокамер. Поднялся на нужный этаж, позвонил.

— Кто там?

Малкавиан улыбнулся, голос у Лоры оказался именно таким, как ему нравилось: грудным, уверенным, глубоким. Отличная внешность, отличный голос, что еще надо?

— Мисс Нортон?

— Да.

— Меня зовут Хосе, — негромко произнес масан. — Откройте, пожалуйста, дверь, мы должны поговорить.

— О чем? — озадаченно поинтересовалась женщина, но при этом, неожиданно для самой себя, взялась за ключ.

Малкавиан улыбнулся, чувствуя, как обволакивают сознание Лоры Нортон чары магии крови. Через несколько секунд она безумно захочет…

— Хорошо поохотились, — проворчал Йозеф. — Можно сказать — шикарно. Не то что у нас.

— Главное, не привыкни, — вздохнул Иоганн. Йозеф криво усмехнулся и вытер тыльной стороной ладони испачканные кровью губы.

— Не волнуйся, руден, если бы я хотел такой свободы, то не примкнул бы к тебе.

Иоганн едва заметно кивнул. Подумал и мысленно согласился с охотником: в Скандинавии такую оргию не устроишь.

Второй целью Носферату стала квартира, определенная человскими бандитами под перевалочную базу наркотиков. Охраняло заведение шестеро жлобов, еще трое занимались расфасовкой белой дряни, в общем, было кого высушить. А потому масаны не торопились, работали не спеша, можно сказать — со вкусом, и теперь, сытые и довольные, собирались исчезнуть. Кими уже сообщил, что обещанный Сантьягой фургон стоит там, где и должен, в двух кварталах к северу, просьб о помощи от Малкавианов не поступало, а значит, можно спокойно уходить. Все шло по плану.

— Уезжаем, — буркнул Иоганн.

Носферату подхватили сумки с героином и вышли из разгромленной квартиры.

Глава 3

«Чудовищное преступление в Манхэттене! Сегодня ночью в собственной квартире была убита Лора Нортон, скандально известный адвокат, специализирующийся по уголовному праву. Напомним, что мисс Нортон неоднократно представляла в суде интересы крупных преступных группировок, заслуженно носила титул „адвокат мафии“, а потому в первую очередь предстоит выяснить, связана ли ее смерть с назревающей в Нью-Йорке войной банд? Косвенно эту версию подтверждает сообщение, что делом Лоры Нортон заинтересовалось ФБР…»

(«The New York Post»)

«He следует скрывать тайны истории, какими бы позорными они ни были. В нормальном обществе подобная ситуация недопустима. Ордену следует…»

(«Тиградком»)

«Знаменитый журналист Карим Томба прокомментировал митинг Красных Шапок, на котором известные склонностью к демократии обитатели Южного Форта потребовали от Великого Дома Чудь извинений за массовые репрессии во время войны за мировое господство: „Очень жаль, что в течение долгого времени одна из наиболее трагических страниц истории была забыта обществом…“

(„Тиградком“)

«Ученым только предстоит разобраться в деталях оккупации Западных лесов и изгнания с этих плодородных земель целого народа, но уже сейчас ясно…»

(«Тиградком»)

* * *

США, Нью-Йорк

15 декабря, среда, 07.07 (время местное)

— Ее изнасиловали? — поинтересовался специальный агент Вольф Балдер, разглядывая мертвую женщину.

— Трудно сказать, — пробурчал лейтенант Джерри О'Нейл. — Она явно была возбуждена перед смертью, но нет ни характерных выделений, ни следов борьбы.

Полицейский хотел было высказать фэбээровцу пару-тройку сентенций, но передумал, решил не портить отношения с федералом. Прикусил язык и вновь, в который уже раз, окинул взглядом роскошную спальню адвоката.

Лору Нортон обнаружили на застеленной красным шелковым бельем кровати, обнаженную, с широко разведенными бедрами, с раскинутыми в стороны руками, среди смятых подушек. Чем именно занималась перед смертью Лора было понятно, поза говорила сама за себя. Никаких следов борьбы. Выражение лица спокойное, и если бы не пулевая рана шее, можно было подумать, что Лора спит.

— Никто из соседей выстрела не слышал.

— Убийца использовал глушитель?

— Скорее всего.

— Значит, предумышленное.

Какова вероятность, что у любовника, внезапно пришедшего в ярость, окажется под рукой пистолет с глушителем? Крайне низкая, даже если «адвокат мафии» спала с «солдатом мафии». Нет, убили обдуманно, к преступлению готовились. Вольф выглянул в коридор… Вот Лора открывает дверь, целует гостя, с ее плеч слетает тонкое кимоно. Любовники направляются в спальню, валяющиеся на полу домашние туфли, трусики и лифчик четко указали фэбээровцу последний путь мисс Нортон. Вот они на кровати, мужчина ласкает женщину, Лора стонет, она почти достигла пика наслаждения. Он достает пистолет и приставляет ствол к шее любовницы. Он спокойно, собирается и уходит. Занавес.

Вспышка страсти, закончившаяся выстрелом в шею.

Весьма характерный почерк, пуля сорок четвертого калибра в шею и почти нет крови. Балдер не раз встречал такие следы. Чаще всего жертвами таинственных убийц становились бродяги, иногда припозднившиеся прохожие, один раз был убит полицейский. Теперь — известный адвокат. Некоторое время назад Балдер вплотную занимался этими преступлениями, но расследование зашло в тупик.

Пуля сорок четвертого калибра в шею и почти нет крови…

Кто поверит в то, о чем догадывался Вольф? Кто всерьез воспримет сообщение, что вампиры отнюдь не выдумка писателей и сценаристов? Что у голливудских кровососов есть реальные прототипы? Чтобы не прослыть сумасшедшим, нужно иметь убедительные доказательства, и агент не спешил делиться соображениями с начальством. А дело, начатое несколько лет назад, не оставлял, тянул, старался распутать клубок и докопаться до истины.

— Мы знаем, с кем она обычно спала?

— Выясняем.

— Боюсь, Джерри, что выяснять придется моим людям.

— На каком основании вы заберете дело?

Недовольный полицейский упрямо выпятил подбородок, в глазах мелькнули злые огоньки. Все понятно — карьерист. Расследование шумного преступления обещает внимание прессы, постоянное мелькание на экранах, интервью. Отыщешь убийцу — назовут героем. Среди политиков есть и бывшие полицейские, ставшие любимцами народа благодаря таким вот делам. Балдер, которого вполне устраивала служба в ФБР, усмехнулся:

— Лору называли «адвокатом мафии». Я уверен, что ее убийство напрямую связано с деятельностью организованных преступных групп.

— Одной уверенности недостаточно.

— Вы слышали о расстреле в Центральном парке?

О'Нейл помрачнел.

— Да.

— А о бойне в «Бочке с порохом»?

— Да.

— Все это звенья одной цепи, лейтенант. В Центральном парке перебили людей Толстяка Шона. В ответ боевики Толстяка разнесли один из клубов Кардинала. Напомню, что за последний год Лора Нортон трижды защищала в суде интересы Шона, и, таким образом, ее убийство может оказаться очередным шагом в начинающейся войне.

— Толстяк против Кардинала?

— Получается так.

— И вы заберете у нас дело?

— Увы, лейтенант, заберу. Я давно подбираюсь к Кардиналу.

— Борис не попадется, — злорадно усмехнулся О'Нейл. — Он всегда чист, а его парни не нарушают даже правила дорожного движения.

— Именно поэтому заниматься Кардиналом будет ФБР.

— Почему ты думаешь, что он нас заметит? — проворчал Артем, уныло разглядывая стоящие неподалеку полицейские автомобили. — Чего ему по сторонам таращиться?

— Заметит, — буркнул Кортес, не отрывая глаз от газеты. — Вот увидишь.

— Но почему ты так уверен?

— Потому что он нас ищет.

— Что-то я сомневаюсь.

Ожидание затягивалось, и Артем томился. Кофе он давно выпил, читать утреннюю прессу не хотелось, слушать радио тоже, поэтому единственное, что оставалось, — приставать к напарнику с бессмысленными разговорами.

— А ты не сомневайся, — улыбнулся Кортес. — Помнишь, ты не верил, что расследованием убийства Лоры Нортон займется именно Вольф?

— Ну, хорошо, хорошо, ты оказался прав. Доволен?

— И скоро, я уверен, тебе придется еще раз признать мою правоту.

Артем насупился.

Как выяснилось, Кортес, то ли по просьбе Сантьяги, то ли по собственной инициативе — он не уточнил, — не выпускал из поля зрения специального агента ФБР Вольфа Балдера. В свое время этот чел едва не приоткрыл плотный занавес режима секретности, скрывающий Тайный Город от посторонних глаз, и лишь объединенные усилия Службы утилизации и Темного Двора заставили Балдера отойти от опасной черты. В отличие от начальства Вольф так и не поверил в разыгранный Службой утилизации спектакль, однако у него хватило ума не идти напролом. Балдер вернулся в Нью-Йорк, но не успокоился. Проанализировав действия специального агента, Кортес пришел к выводу, что Вольф накапливает информацию о клане Бориса Луминар. С точки зрения режима секретности это было неприятным известием, однако, учитывая обстоятельства, чел мог вполне пригодиться в проводимой наемниками операции.

— Вдруг он прикажет нас арестовать?

— Вольф не идиот.

Молодой наемник поерзал на сиденье.

— А вдруг у него зрение испортилось? Хочешь, я выйду из машины и помашу ему рукой?

— Артем, тебе скучно?

— Очень.

— Почитай газету.

— Может, сбегать за кофе?

— Поздно, дружище, — улыбнулся Кортес и завел двигатель. — Вольф вышел.

— Да, шеф, я уверен, что смогу связать убийство Лоры с бандой, которой сейчас занимаюсь. Ниточки потянутся далеко от Манхэттена, так что у полиции дело надо забрать. — Вольф выслушал ответ и кивнул: — Спасибо, шеф.

Сложил телефон, сделал пару шагов к своему автомобилю и резко остановился.

Джип на противоположной стороне улицы. Двое мужчин… Двое знакомых мужчин, черт побери!

Вольф задрожал. Не от страха, от возбуждения.

«Наконец-то!!»

Балдер знал, что рано или поздно эти двое появятся. «Следователи страховой компании „Ллойда“», — так они представились при знакомстве. Спокойные, уверенные, чуть насмешливые. Умные. И лживые. В прошлый раз они не сказали ни слова правды, обвели вокруг пальца и ФБР, и ЦРУ, и госдепартамент. Обманули всех, сохранили тайну и спрятались. Исчезли. Впрочем, Вольф был слишком умен, чтобы искать этих двоих, понимал, что есть много способов скрыть истину: можно обмануть всех, кто подошел слишком близко, а можно и убить наиболее активных правдолюбцев. Балдер, сумевший в свое время оценить возможности незнакомцев, прекрасно понимал, что им не составит труда избавиться от федерального агента. А потому шел по едва уловимым следам очень осторожно, не зарывался, но и нити из рук не выпускал.

И вот эти двое вернулись.

Джип медленно отъехал от тротуара.

— Офицер, дайте мне рацию! — Вольф практически вырвал передатчик из рук удивленного полицейского. — Есть кто-нибудь ниже по улице?

— Девяносто второй…

— Девяносто второй! Девяносто второй!

— Девяносто второй слушает.

— Говорит специальный агент ФБР Балдер. Через минуту мимо вас проедет серебристый «Мерседес ML-300», сообщите мне его номер! Вы поняли?

— Сообщить номер!

— Не преследовать! Не останавливать! Просто сообщите номер!

Вольф обернулся к вышедшему из подъезда полицейскому:

— О'Нейл! Джерри!

— Чего еще? — угрюмо поинтересовался лейтенант.

— Поднимите своих людей! Мне нужно проследить маршрут «Мерседеса»…

Рация ожила: патрульные диктовали номер джипа.

— Я хочу знать, куда направляется эта машина!

— Вы представляете себе, что значит следить за автомобилем в Нью-Йорке?!

— Поднимите всех своих людей, — прошипел Балдер, — или я устрою вам такие проблемы, что вы до конца жизни не отмоетесь.

Лейтенант ответил агенту злым взглядом и взялся за рацию:

— Говорит О'Нейл! Внимание патрульных групп на Манхэттене…

Вольф проводил взглядом удаляющийся джип и после того, как серебристый автомобиль затерялся в плотном уличном потоке, посмотрел на полицейского:

— Пожалуйста, не обижайтесь, Джерри, это действительно очень важно.

Лейтенант чуть смягчился:

— Им ничего не стоит затеряться в городе.

— Что-то мне подсказывает, — тихо произнес Балдер, — что проследить джип не составит труда.

* * *

Студия «Тиградком»

Москва, 1-я Брестская улица

15 декабря, среда, 15.08

Главной задачей компании «Тиградком» являлось поддержание в должном порядке ОТС, объединенной телекоммуникационной сети Тайного Города, единой системы обмена информацией, включающей в себя и телевидение, и Интернет, и FM-радиостанцию, и даже собственную систему мобильной связи. Великие Дома понимали, что прятаться в мире технологий нелегко, что современные системы получения и обработки информации могут позволить доминирующим на планете челам вычислить существование Тайного Города. Одна аномалия — случайность, две — совпадение, три — система. Статистический анализ рано или поздно заставит обратить внимание на странные события в Москве, что приведет к непредсказуемым последствиям. А потому ведущие семьи Тайного Города приняли решение не ждать неприятностей, а избегать их, создав свою собственную систему, возможности которой опережали бы человские разработки хотя бы на один шаг, и с ее помощью интегрироваться в современный мир. Так появилась «Тиградком», компания, находящаяся в совместном владении Великих Домов и состоящая в основном из челов, наиболее «технической» расы на Земле. Требуемое преимущество в техническом оснащении достигалось при помощи магии, сплав которой с современными устройствами выдавал порой невероятные результаты. «Тиградком» появилась, начала работать и существенно облегчила жизнь Тайного Города. Через ОТС действовали Торговая Гильдия и Тотализатор, легальные компании Великих Домов и частные фирмы членов семей, осуществлялись финансовые операции и даже выплачивались человские налоги. Кроме того, компания стала основным поставщиком информации, производила развлекательные и публицистические программы, в общем, позволяла жителям Тайного Города узнавать о культурных и политических новостях при помощи ставших привычными средств связи.

— А еще мне бабушка рассказывала, что наши, то есть Дуричи которые… Они самыми работящими были из всех. Мы этот сеяли… овес который. И еще пшеницу тоже сеяли, и ячмень. И даже маис сеяли, потому что из него виски потом гнали…

— Исторические хроники подтверждают, что уже в те времена переработка ячменя и маиса считалась национальным промыслом Красных Шапок, — немедленно вступил в разговор ведущий шоу Задир Кумар. — Они даже строили мельницы, на которых перемалывали всю эту… гм… жатву.

Шасу объяснили, что дикари должны выглядеть на экране прилично, ни в коем случае не вызывать у публики отрицательных эмоций, а потому, едва боец начал скатываться на скользкую тему самогоноварения, ведущий немедленно сгладил ситуацию. Привлек к себе внимание, хотя, если честно, с трудом представлял особенности натурального хозяйства.

— Мирные племена Красных Шапок славились успехами в сельском хозяйстве на все Западные леса, — вывернулся Кумар.

— Фа, — важно кивнул Кувалда. Перебитый Маркер обиженно помалкивал.

— Свидетельства современников рисуют пасторальную картину жизни в Западных лесах. Небольшие хуторы… хутора… хуторы… — Задир почесал в затылке и втихомолку проклял тупых дикарей: почему эти кретины так поздно переселились в города? — Хутора…

— Поселения, — подсказал редактор.

— Небольшие поселения Красных Шапок располагались на естественных полянах и соединялись друг с другом прекрасными грунтовыми дорогами, — гладко продолжил шас, так, словно лично путешествовал по тем самым дорогам, наслаждаясь величавыми деревьями и изредка срывая дикорастущие яблоки. — Любовно расчищенные участки плодоносили ячменем, маисом и овсом.

— И грибами, — добавил Маркер, вспомнив, как ездил однажды в Питер.

— И хлопком, — выдал Кувалда.

Великому фюреру доводилось бывать в Узбекистане.

— Мирные обитатели поселений жили в полном единении с природой. Буйно цвели народные промыслы: охота, рыболовство, резьба по дереву…

— И еще бросание на фальность. Мы всегфа на фальность бросали. — Кувалда придвинулся к микрофону: — Это игра такая, нарофная, офин, типа, бросает, а фругой, типа, пытается отбить. А третий ловит. И если второй отбил, то бежит по кругу, пока тот летит, а фругой, не тот, который третий, ловит…

Задир снова выругался. И снова так, что никто не услышал. На лице ведущего застыла профессиональная улыбка, но в его душе кипела буря.

«Чертовы дикари!»

Проблема заключалась в том, что программа шла в прямой эфир. Биджару и Урбеку настолько понравился записанный утром митинг, что они распорядились немедленно начать массированную кампанию и перечислили «Тиградком» щедрый аванс. Назначенный руководителем проекта Умций немедленно анонсировал «сенсационное выступление» великого фюрера Кувалды в ток-шоу после трехчасовых новостей — «время домохозяек», доставил в студию дикарей, молниеносно сочинил сценарий, объяснил дикарям, что говорить можно только отвечая на вопросы ведущего, и выпихнул под софиты. Риск был огромен. Как поведут себя Красные Шапки, не предсказали бы даже «ласвегасы», тем более что Маркер был пьян всего наполовину, а Кувалда и вовсе почти трезв. Но Умций решил положиться на мастерство Задира, и до сих пор все шло достаточно гладко: пришибленные обстановкой дикари держались прилично.

Но постепенно пообвыкли и вошли во вкус.

— Если он фобежал фва раза, то начисляется восемь зеленых камешков, — азартно продолжал Кувалда, бывший в юности чемпионом клана по «бейс-бегилу», национальной дикарской забаве. — Если он фобежал офин раз, то четыре зеленых камешка. А если вообще не фобежал, то его после игры всей команфой ногами били…

— Как видим, в те благодатные времена Красные Шапки находили время не только на сельское хозяйство, — вернул себе слово Задир. — Они занимались культурой…

— Потому что бегать нафо быстро! Если бегать быстро не можешь, то не фига играть!

Кувалда попытался говорить громче, но его ткнули в спину микрофонной стойкой, и великий фюрер понятливо заткнулся.

— В хрониках можно найти упоминания, что цивилизация Красных Шапок постоянно совершенствовалась, развивались не только промыслы, но и ремесла.

— Бабушка говорила, что мы хотели пирамиды строить, мля, — сообщил разошедшийся Маркер. — Только нам запретили…

Робость, сковывавшая бойца в начале передачи, окончательно испарилась. Маркер привык к камерам, софитам, к шипящим позади редакторам, и в его голове рождались все новые и новые подробности былого величия семьи. Единственное, что боец знал точно: надо все валить на бабушку. Она, мол, рассказывала. Тогда и взятки гладки — бабушка, она ведь не соврет.

— А еще мы эти… висячие сады хотели сделать, которые…

— А зачем нам висячие? — не понял Кувалда. — У нас все в поряфке.

— Чтобы красиво.

— Висячие никогфа не красиво. Кому нужно?

— Они не просто так висячие…

На этот раз стойкой досталось и тому и другому. Редакторы поняли, как следует воздействовать на приглашенных, и перестали стесняться.

— Высочайший уровень строительных способностей Красных Шапок доказан тем, что именно этой семье королева Зеленого Дома повелела следить за состоянием знаменитой Брек-Аустрайской Магистрали. И, как рассказывают хроники, проходящий через Западные леса участок БАМ поражал современников…

— Мы трактиров много построили, — не стал скрывать Маркер. — Чтобы, значит, можно было отдохнуть…

— А то, что про нас говорят, буфто мы грабили, так это неправфа все, — почти скороговоркой добавил Кувалда. И умильно поглядел в камеру единственным глазом. — Клевета все это, мля. Мы канавы копали и постоялые фворы фелали. И вообще слефили.

— А теперь мы переходим к самой кошмарной странице в истории этой несчастной семьи.

Запах, издаваемый дикарями, заставил Задира отодвинуть кресло еще дальше от дивана, на котором разместились Кувалда и Маркер. Теперь даже самая широкоугольная камера не могла захватить сразу всех собеседников, и операторам приходилось работать исключительно на крупных планах.

— Ужасная война разрушила пасторальный уклад жизни миролюбивой семьи. Закованные в сталь завоеватели…

— Они еще зверей на нас пускали, — припомнил великий фюрер. — Горофа фраконами жгли! Вифано ли фело? Чисто геноциф!

— Занятые Красными Шапками волости Великого Дома Людь подверглись жестокому опустошению и были разграблены. Зарождавшаяся цивилизация рухнула…

— А челы потом все деревья посрубали!

— И Говорильный Пень посрубали! На котором фюреры кланов промеж себя говорили за буфушее семьи!

— Были уничтожены города, школы, библиотеки…

— У нас целых три горофа тогфа было, — уточнил Кувалда и принялся загибать пальцы: — Шыга была? Была! Столица Шибзичевской волости, мля! Это вефь Рофина моя! Если бы не война проклятая, я бы сейчас в Шыге правил!

— Большой город?

— Очень! Восемнафцать кабаков стояло, как офин!

На этот раз Задир не сдержал ругательства, но опытный режиссер вовремя отключил его микрофон, а картинку переключил на продолжающего перечисление Кувалду:

— Млялин был? Был! Там Фуричи жили. И Всульнус был, в который Гниличей селили. Он пофальше стоял, почти у Тухлых топей, потому что от Гниличей пахнет сильно, а на болоте это все равно, там и так воняет…

— От гоблинов, — добавил Маркер.

— Гниличи все наполовину гоблины!

— Процветающий край превратился в руины! — рявкнул Задир.

— А сколько хуторов разграбили? Моей бабушке ее бабушка рассказывала, что у нас хуторов было много очень. И все разграбили! Одних овец забрали много!

— Очень много, — авторитетно подтвердил Кувалда. — Отарами воровали.

— Удар был очень силен.

— Геноциф, мля!

— Конечно, чуды могут заявить, что шла война между Великими Домами. Согласимся — шла. Кровопролитные войны являются непременным атрибутом истории. Но я хочу спросить: при чем здесь мирные земледельцы? Все войны за мировое господство проходили корректно: кто хотел — воевал, кто не хотел воевать, того не трогали. Нормальное население с уважением относилось к желаниям некоторых рас стать главными, но терпеть бессмысленную жестокость? А ведь иначе чем военными преступлениями эту ситуацию не назовешь.

— Пусть извиняются, мля!

Но остановить поймавшего кураж Задира было невозможно. И очередной удар в спину, который редакторы отвесили великому фюреру, оказался лишним.

— Вполне возможно, что если бы не агрессивные действия чудов, мы насладились бы расцветом Красных Шапок. Их культурой, их наукой. Они бы строили дороги и мосты по всему миру! Они бы создали письменность и научили бы ей остальные народы. Нас потрясли бы Красные Шапки художники и Красные Шапки поэты, скульпторы и литераторы, рождающие многослойные и концептуальные тексты. Но нет! Не случилось. Беспощадным катком прошлись закованные в сталь рыцари по молодым побегам подающей надежды культуры. Раздавили. Отняли будущее.

Кумар вздохнул. Кувалда почесал затылок. Маркер вытер кулаком глаза.

— Трагическая судьба этого народа заставляет нас задуматься над тем, насколько хрупка цивилизация, — тихо закончил Задир.

— Если чуфов не остановить, они и вам такое же сфелают! — пообещал Кувалда. — Все буфете страфать.

— Как мы, — пискнул Маркер. — Как мы!

И разрыдался.

Вождь дикарей недоуменно покосился на чувствительного подчиненного, но решил не тратить дорогое эфирное время на плаксу: потом разберемся.

— Нам историческая справефливость нужна только. Ну и контрибуция, конечно.

— Компенсация, — машинально поправил бравого дикаря Кумар.

— Но сначала — историческая справефливость. Я так на петиции и написал: «Пусть извиняются! Великий фюрер Кувалфа». Резолюция, мля. А то что получается? Нас прогнали, и мы стали вот такими, какими мы стали. И потеряли много всего. Я вот тута перечислил урон, который мы потеряли: хутора, живность…

* * *

Муниципальный жилой дом

США, Нью-Йорк

15 декабря, среда, 10.06 (время местное)

— Я поняла, почему женщины в нашей семье предпочитают сражаться рядом с мужчинами. — Клаудия помолчала. — Ожидание невыносимо.

— Я справлюсь, — тихо ответил Захар.

— Я знаю…

Снова пауза. Он понял, что девушка улыбается. Грустно улыбается.

— Никогда не думала, что произнесу… Захар, пожалуйста, будь осторожен. Я волнуюсь. Я… я очень тебя жду.

У Треми перехватило дыхание. Епископ знал, что Клаудия только учится любить по-настоящему. Ее чувства были мертвы не одну сотню лет, и теперь она с трудом подбирала нужные слова, чтобы выразить творящееся в душе. Клаудия ни разу не произнесла «Я люблю», но ее тихое «Я очень тебя жду» говорило о многом. Хитроумная и распутная интриганка. Ранимая девочка, боящаяся потерять согревшего ее мужчину.

— Я вернусь, — твердо произнес Захар. — Я люблю тебя. Я вернусь.

Сила Треми был жестоким и хитрым масаном, сильным — этим он полностью соответствовал своему имени, а самое главное — умным. Он происходил из древнего и очень уважаемого в клане Треми рода, и среди его предков было четыре истинных кардинала. Благодаря уму Сила вовремя понял, к чему приведет противостояние истинных кардиналов с Тайным Городом, принял сторону навов и не стеснялся в средствах, истребляя отступников сначала в собственном клане, а затем во всей семье. Свободные охотники ненавидели Силу Треми и Лазаря Гангрела, самых верных псов Сантьяги, обвиняли их в Расколе, в развязывании братоубийственной войны и были правы. И были неправы. Потому что, если бы все вампиры приняли сторону истинных кардиналов и объявили войну Тайному Городу, семья Масан скорее всего уже не существовала бы.

Но еще до того, как завоевать среди братьев репутацию зверя, Сила Треми прославился тем, что женился на Агате, дочери епископа Луминар, восхитительной Драгоценности, самой красивой женщине семьи. Подобные браки были среди масанов редкостью, в кланах не любили смешивать кровь, а потому и настойчивость, с которой Треми добивался руки дочери знатного Луминара, и успех предприятия вызвали среди вампиров удивление. Но Сила знал, что делал. Одним выстрелом он убил двух зайцев: женился на признанной красавице, о которой мечтали едва ли не все масаны, и протянул мостик к одному из трех кланов, сумевших сохранить свой Амулет Крови. Треми не сомневался, что его наследник будет обладать достаточной силой, чтобы претендовать на Драконьи Иглы, однако слишком рано произошедший Раскол не позволил Силе осуществить замысел. Луминары в полном составе ушли в Саббат, прислав Треми голову тестя, — несмотря на то что старик остался верен клану, свободные охотники решили избавиться от ненадежного епископа. Агата умерла вскоре после рождения Захара, и всю свою энергию Сила направил на то, чтобы заполучить для сына Драконьи Иглы. Он искал кардинала Луминара с маниакальным упорством, не скупясь платил осведомителям, пытался договариваться с враждебными Луминару лидерами Саббат, но все напрасно. Во время очередной попытки добраться до вожделенного приза Сила погиб.

К этому времени Захар был уже взрослым масаном и уверенно поднимался по иерархической лестнице клана. Хороший воин, научившийся у отца быть хорошим вождем, он сравнительно быстро стал епископом, заслужил доверие Сантьяги и уважение всех масанов Тайного Города. Он считался жестким сторонником навов, но никто не называл его фанатиком. Он был силен, но редко шел напролом, унаследовав от матери рассудительность и хладнокровие. В семье Захара считали ОЧЕНЬ невозмутимым масаном, и лишь одна-единственная вещь вызывала в нем дикий гнев: Захар убивал каждого, кто осмеливался назвать его бастардом.

Он считал себя чистокровным Треми.

Помещение под оперативную базу Захар снял в Бруклине. Три комнаты на цокольном этаже непрезентабельного дома, заселенного представителями низшей части среднего класса. Две металлические двери, разделенные небольшим тамбуром, маленькие окошки заложены кирпичом — самое подходящее укрытие для вампира. И неважно, что стены нуждаются в ремонте, старая мебель скрипит, а на матрацах темнеют подозрительные пятна… Впрочем, не все способны плюнуть на такие мелочи.

— Я продезинфицировала эту помойку, — буркнула вышедшая в «главный зал» Инга. — Но спать все равно рекомендую одетыми.

Наемники прибыли в Нью-Йорк несколько часов назад. Кортес и Артем сразу же умчались «к старому знакомому», Яна не отрывалась от компьютера и телефона — «ласвегасы» сбрасывали информацию, поступающую от осведомителей Сантьяги в клане Бориса и в человской полиции, а рыжей выпало заниматься распаковкой вещей и приведением плетения в божеский вид.

— Белья все равно нет, — жизнерадостно улыбнулся вампир.

— Да уж, не «Хилтон».

— Это называется «полевыми условиями».

— Это называется погаными условиями. — Инга задумчиво посмотрела на ногти. — Мне нужна ванна и поход к косметологу.

— Ты действительно наемник или я ошибся?

— А как ты выбирал базу? Нашел самое дешевое помещение или я ошиблась?

— Нашел самое безопасное помещение.

— Для кого безопасное?

— Для всех.

Артем и Кортес, минут двадцать как вернувшиеся на точку, скромно сидели в углу, потягивали кофе и молчали: связываться с взбешенной домашними хлопотами рыжей себе дороже. Сама успокоится.

— В городе полно приличных гостиниц, а мы…

— Все идет по плану! — намеренно громко объявила Яна.

Наемники посмотрели на ведьму.

— Масаны взбудоражены, а поскольку кардинал не в состоянии внятно объяснить произошедшее, по клану поползли самые невероятные слухи. Одни говорят, что возникли сложности с человскими бандитами, которые будут решены в течение дня. Другие утверждают, что Нью-Йорк стал объектом атаки объединившихся Робене и Бруджей. Третьи видят в случившемся руку Густава Луминар.

— Тайный Город кто-нибудь упоминает?

— Нет, — покачала головой Яна. — Сантьяга приучил Саббат к мысли, что от него можно ожидать только «походов очищения», и никто не склонен увязывать ночные проблемы с навами.

— Отлично, — Захар потер лоб. — Отлично!

— А что кардинал? — поинтересовался Кортес.

— Борис бесится, но поделать ничего не может — днем у него гораздо меньше возможностей для маневра.

Разрабатывая план, Сантьяга особо подчеркивал, что боевые действия должны пройти перед самым рассветом, чтобы у кардинала Луминар не осталось времени предпринять ответные шаги. Впереди день, и есть возможность для нанесения новых ударов.

— Все епископы получили приказ привести отряды в боевую готовность, но самостоятельно ничего не предпринимать. Сейчас Борис пытается найти обидчиков при помощи Зова.

Луминары сканируют город телепатически, пытаются найти чужаков, но провокаторы Сантьяги укрылись в надежно защищенных квартирах, их Зовом не возьмешь. Впрочем, все понимали, что с наступлением темноты кардинал выведет бойцов на улицы, и тогда спрятаться от них будет гораздо сложнее. Луминаров много, Луминары злы, и наемникам требовалось сделать так, чтобы к ночи они превратились из жестко управляемого клана воинов в плохо организованную толпу.

— Как ведет себя Толстяк Шон?

— Пока молчит.

— Копит силы?

— Толстяк осторожен, сейчас он пытается понять, действительно ли на него напал Борис.

— Поймет?

— Мы подкинули ему достаточно доказательств. — Яна улыбнулась. — Но Шон не станет воевать днем.

— Значит, все действительно идет по плану, — резюмировал Кортес.

— Не совсем. — Девушка вопросительно посмотрела на друга.

Наемник понял, что она имела в виду.

— Балдер запаздывает.

— Но он придет?

— А куда он денется?

И в подтверждение его слов в дверь позвонили. Артем довольно усмехнулся, Захар заметно расслабился, Инга вернулась к созерцанию ногтей.

— Разговаривать будем мы с Артемом, — напомнил Кортес. — Яна?

— Он один. — Девушка быстро просканировала окрестности. — Все как надо.

Звонок повторился.

— Тогда начинаем. — Кортес посмотрел на молодого наемника.

Тот кивнул и отправился к входной двери.

— Кого я вижу!

— Добрый день, товарисч! — Балдер в упор посмотрел на наемника. — Давно не виделись.

— Прогресс налицо, — рассмеялся Артем. — Но, извините, Вольф, по-русски вы говорите еще хуже, чем по-испански.

— Можно войти?

— Пожалуйста.

Наемник посторонился, и худощавый фэбээровец прошел внутрь. Держался Балдер спокойно, уверенно, лишь скользнул взглядом по двум мощным дверям, через которые ему пришлось пройти. Зато оказавшись в комнате, фэбээровец не смог сдержать удивленный возглас:

— Черт!

Две девушки на диване, в углу крепыш, рядом с ним свободный стул, а за столом давно знакомый Балдеру здоровяк с коротким ежиком каштановых волос, и кресло, явно предназначенное для гостя.

— Вы меня ждали!

— Нам есть о чем поговорить, Вольф, — улыбнулся Кортес. — Проходите, не стесняйтесь.

— Вы специально попались мне на глаза!

— Но ведь вы это поняли сразу. Поэтому приехали сюда один. Кстати, где ваша колоритная напарница?

— Галли временно отстранена, не прошла физический тест. — Фэбээровец облизал губы. — Но вы ошибаетесь, думая, что я один. В настоящий момент дом окружается группой захвата. Вокруг снайперы. Идет скрытая эвакуация жителей.

— Кофе, сок, вино?

— Нет, спасибо.

Балдер занял приготовленное для него кресло, закинул ногу на ногу и с независимым видом посмотрел на Кортеса.

— Если хотите, я могу представить вам своих друзей, — вновь улыбнулся наемник.

— Лишнее, — буркнул Вольф. — Вы ведь не назовете настоящие имена.

— Как вам будет угодно.

— И еще. Я сообщил начальству, куда отправился, и предупредил, что если не подам сигнал через час, значит, моя жизнь под угрозой. Сюда будет направлен спецназ.

— В таком случае, не будем тратить время на пустые разговоры. — Голос Кортеса похолодел. — Что вам надо, Вольф?

— Мне? — опешил фэбээровец.

— Что надо мне, я знаю без вас. У меня есть задача, которую я должен решить. Я приступаю к ее выполнению и неожиданно встречаю вас. Заметьте: встречаю второй раз. Я не верю в совпадения, а потому спрашиваю: что вам надо? Ваше начальство успокоилось и строит планы пилотируемого полета к Плутону, вы же продолжаете рыть землю. В чем дело, Вольф?

— Это моя работа. Я провожу расследования и узнаю правду.

— И какое же расследование вы проводите сейчас?

Балдер в упор посмотрел на наемника.

— Выстрелы в шею, пули сорок четвертого калибра, крови почти нет. Однотипные преступления, совершаемые в Нью-Йорке на протяжении многих лет. Мне известно о двух десятках случаев, но думаю, что их значительно больше.

— Почему газеты не трубят о появлении очередного кошмарного убийцы?

— Потому что… — Фэбээровец отвел глаза. — Потому что…

— Потому что вы поняли: стоит открыть рот, и появимся мы, — вздохнул Кортес. — И скроем все следы.

— Да! — резко ответил Балдер. — Именно так! Я начал расследование незадолго до нашей первой встречи, а после знакомства с вами понял, что нити потянутся к вам. Или к вашим хозяевам. И мне покажут еще одно увлекательное, но совершенно бессмысленное шоу, призванное скрыть реальное положение дел!

— А вы хотите знать правду?

— Да! Хочу!

— Я думаю, есть еще одна причина, почему специальный агент Балдер предпочитал не афишировать свои действия, — подала голос рыжая девушка. — Мне кажется, он пришел к весьма странным выводам, а потому, прежде чем идти к начальству, решил собрать неопровержимые доказательства.

— Интересная мысль. — Кортес покосился на фэбээровца. — Это так?

— Хватит надо мной издеваться! Я знаю, что неспособен помешать вам! Но вы намеренно устроили эту встречу! Вы! Говорите, черт бы вас побрал, или я уйду! Но я не желаю…

— Вольф, мы прибыли в Нью-Йорк именно из-за этой проблемы, — веско произнес наемник. — Что бы вы о нас ни думали, в одном вы ошибаетесь: у нас нет всевидящего ока, и о многих преступлениях мы узнаем постфактум. Мы упустили из виду тех, кто совершает убийства. Несколько лет им удавалось прятаться, но теперь все изменилось. Погибших мы не вернем, но ваших врагов накажем.

— Это вампиры?

Кортес отвел взгляд, помолчал, побарабанил пальцами по столу, вновь поднял глаза на Балдера.

— Порой оттуда, — указательный палец наемника показал на потолок, — появляются весьма странные гости.

— Вы хотите сказать, что вампиры — инопланетяне? Опять старые сказки?

— Можете мне не верить, но сути дела это не меняет: мы прибыли для того, чтобы покончить с убийствами. А помогать нам или нет — решать вам.

— Борис Лерой — вампир?

Разумеется, кардинал Луминар не раскрывал своего подлинного имени и во всех человских документах значился под фамилией Лерой.

— Да.

— Он и его… и его подручные пьют кровь?

— Да.

— И вы хотите с ними покончить?

— Да.

Фэбээровец помолчал.

— Разумеется, никаких следов не будет, вы сделаете так, что они просто исчезнут, да?

— А вы хотите, чтобы о существовании вампиров кричали все газеты?

Вольф потер виски.

— Вы уже начали операцию, не так ли? Перестрелка в Центральном парке и «Бочка с порохом» — ваша работа?

— К сожалению, Борис сумел создать в Нью-Йорке весьма мощную организацию. Мы не в состоянии атаковать его в лоб. Пришлось прибегнуть к хитрости.

— Вы убили Лору Нортон?

— Конечно, нет. Но не спрашивайте, кто спровоцировал Бориса на войну с Толстяком Шоном.

— Гибнут люди, — холодно произнес Балдер.

— Именно с этого вы и начали: гибнут люди. Выстрел в шею, пуля сорок четвертого калибра, почти нет крови. И если не покончить с Борисом, убийства будут продолжаться.

— Вы грязно играете.

— Вольф, вы действительно не понимаете, что я вам говорю, или не хотите сотрудничать? Кардинал безжалостен, опасен и осторожен. Если он поймет, что мы вышли на его след, то немедленно покинет город. Прихватит с собой наиболее доверенных помощников, спрячется от нас в другом месте и продолжит жить так, как жил. Он может переехать в Чикаго, в Лос-Анджелес, во Фриско — куда угодно.

— Или покинет страну.

— Я понимаю, что вам хочется думать именно так: пусть он проваливает ко всем чертям и убивает не американцев. Но я не собираюсь гоняться за Борисом по всему миру. Он здесь, и он отсюда не уйдет. Так будет.

— Кардинал достаточно натворил, — вновь подала голос рыжая. — Пора платить по счетам.

Балдер молчал около двух минут. Угрюмо смотрел в стол, обдумывая слова наемников. Наконец, нехотя произнес:

— Я не делю людей на американцев и не американцев. Борис убийца. Он должен получить по заслугам.

— Возможно, я был несколько резок, — признал Кортес. — Прошу меня извинить.

— Для чего вы втянули Бориса в войну с наркоторговцами?

— Во-первых, чтобы иметь возможность бить по нему, оставаясь невидимыми, — объяснил наемник. — Во-вторых, нам нужно на некоторое время вывести Кардинала из игры.

— Что значит «на некоторое время»? Вы же говорили…

— Вольф, не горячитесь. Хочу напомнить, что Борис стоит во главе большой организации, и наша цель — она, а не только лидер. Или вы хотите, чтобы в городе остались вампиры?

— Не хочу.

— Мы тоже. — Кортес помолчал. — Есть план. И я буду рад, если вы поможете осуществить его.

* * *

Отель «Георг V»

Франция, Париж

15 декабря, среда, 15.14 (время местное)

Существовали две причины, по которым Густав Луминар не желал разговаривать с Францем де Гиром в Кельнском зале. Во-первых, защитные арканы подземного убежища настраивались исключительно на магов крови, и чтобы допустить в зал чуда, истинному кардиналу пришлось бы работать за двоих. Густав же достаточно устал во время встречи с Александром, чтобы взваливать на себя такую нагрузку. Во-вторых, Луминар, после долгих колебаний, решил продемонстрировать де Гиру степень своего доверия. Ведь одно дело общаться в специально оборудованном помещении, укрываясь за спасительной Пеленой Дружбы, и совсем другое — лицом к лицу, в номере обычного отеля.

Луминар понимал, что сильно рискует, что Франц превосходит его по всем статьям, что в дуэли истинному кардиналу не устоять против великого магистра Ордена. Но Густав обязан был договориться с чудом, а потому действовал максимально открыто, доверился рыцарю, полагаясь лишь на его слово.

— Я удивлен, что ты обратился ко мне, — негромко произнес де Гир. — Проблемами Саббат занимается Темный Двор, масаны его вассалы.

Они встретились в номере, навечно зарезервированном лондонским кланом Луминар. Все оконные проемы надежно закрывались толстыми панелями, намертво вделанными в стены. Челы внутрь не допускались, даже горничные. Обслуживающему персоналу сказали, что эксцентричные хозяева доверяют исключительно своей прислуге. Впрочем, это соответствовало истине.

— Но ты пришел, — усмехнулся вампир. — А ведь мог переслать мое письмо комиссару.

— Мне стало интересно, — спокойно ответил чуд. — К тому же тебе мог потребоваться посредник для переговоров с темными.

— И ты бы стал посредником?

— Нет. — В глазах Франца мелькнули веселые огоньки. — Но я бы с интересом выслушал твое предложение.

— Отлично сказано! — Луминар весело рассмеялся. На самом деле — весело. — Мне говорили, что ты умен, великий магистр. Теперь я вижу, что слухи не врут.

— Приятно слышать. Но с твоего позволения, истинный кардинал, я бы хотел вернуться к первому вопросу: почему ты не вышел на комиссара?

— Между Саббат и Темным Двором слишком много крови, — медленно произнес Густав. — Для моих подданных Сантьяга персонифицированное зло, воплощение гражданской войны и Раскола, он лично отвечает за страдания семьи.

— Мы оба понимаем, что это не так. В войне, тем более — гражданской, трудно приделать ангельские крылышки только одной стороне.

— В любом случае, Сантьяга никогда не отмоется от масанской крови. Меня не поймут, если я сяду за стол с комиссаром. Хотя, ты прав: лучше всего было бы договариваться с ним.

— Спорить не буду. — Франц налил себе белого вина, с бокалом в руке прошел к креслу, уселся, сделал небольшой глоток, одобрительно кивнул и улыбнулся: — Густав, считай, что тебе удалось произвести нужное впечатление. Я оценил то, как ты устроил нашу встречу. Я даю слово, что если нам не удастся достигнуть договоренности, о наших переговорах не станет известно Темному Двору. Ты хотел услышать от меня нечто подобное?

— Да, — не стал скрывать вампир.

— В таком случае, можем приступать к серьезному разговору.

Луминар расположился в кресле напротив, прищурился и поинтересовался:

— Ты слышал, что старый Бруджа побывал в Москве?

— Нет.

— Тем не менее, это факт. По моим оценкам, Александр посещал Тайный Город около двух месяцев назад, сразу после последнего набега. И вернулся живым.

— Мы говорим об истинном кардинале, — напомнил Франц. — Алое Безумие чрезвычайно мощный артефакт, и я верю, что барону по силам просочиться мимо наших наблюдателей.

— Я могу себе позволить приехать в Москву на пару часов, — согласился Луминар. — Даже на полдня. Но я никогда не рискну проводить в Тайном Городе сложную операцию. Максимум — встреча.

— Алое Безумие предоставляет своему владельцу значительно больше возможностей, чем Драконьи Иглы. Тем более — одна Игла.

— Согласен. — Густав никак не прореагировал на язвительное замечание де Гира. — Но повторяю: есть разница между простым пребыванием в Тайном Городе и проведением боевой операции.

— Ты хочешь сказать, что Бруджа предпринимал активные действия?

— Я уверен в этом.

— Доказательства?

— Александр вернул себе Колоду Судьбы.

Франц вздрогнул. Масан едва заметно улыбнулся.

— Ты слышал об этом артефакте?

— Его существование не доказано. — Де Гир взял себя в руки. — Став Хранителем Черной Книги, Сен-Жермен не использовал Колоду Судьбы.

— А что говорил Наполеон? Тебе не показался странным столь стремительный закат его блестящей карьеры?

— В те времена меня еще не было на свете, — с улыбкой ответил Франц. — Но Орден считает Колоду Судьбы выдумкой.

— Не буду спорить, великий магистр. Не буду спорить…

Насмешливый тон не ускользнул от внимания де Гира. Франц нахмурился.

— Густав, давай говорить серьезно. Я не собираюсь сидеть в этой норе больше чем необходимо.

— И тебе неприятно разговаривать с вампиром…

— Я этого не говорил.

— Ты тоже считаешь себя пищей!

— Как кто?

— Как все остальные.

На мгновение, всего на одно маленькое мгновение перед кардиналом оказался разъяренный воин. Этого мига оказалось достаточно, чтобы по спине масана побежали мурашки. Мелькнула предательская мысль: «Не перегнул ли я палку?»

Но меньше чем через секунду великий магистр победил бывшего мастера войны. Справившийся с гневом де Гир сделал большой глоток вина и холодно произнес:

— Не зарывайся.

— Я всего лишь спросил, — развел руками Луминар. — Пытаюсь понять причину твоего высокомерия. Откуда оно? От силы или от слабости? Уверен ты в себе или скрываешь древний страх перед хищником?

— Мне не составит труда убить тебя.

— Нет, — качнул головой масан, — повозиться придется. Даже с одним кинжалом я могу дать бой великому магистру.

— Ищешь смерти?

— Ты дал слово, что не тронешь меня.

— Я его не нарушу. Но хочу понять, ради чего теряю время.

— А я хочу понять тебя. — Густав посмотрел чуду в глаза. — С навами все ясно: их кровь для нас яд. Они стоят выше. Они единственные, кто с полным правом не считает себя пищей. Со всеми остальными приходится разбираться, смотреть, на чем зиждется их презрение и ненависть, их высокомерие. И когда я вижу страх в глазах собеседника, неосознанный страх, генетическую дрожь, выдаваемую овцой при виде волка, я заканчиваю переговоры.

— Ты надеялся увидеть страх в глазах великого магистра?

— Я же сказал — неосознанный страх. И не в глазах великого магистра, а в глазах чуда, кровь которого…

— Еще одно слово, и я, пожалуй, нарушу обещание.

— А как же рыцарская честь?

— У меня тоже есть слабости, — пожал плечами Франц. — Внезапные вспышки ярости, например. Бывает ведь так: разозлишься неожиданно, да так сильно, что себя не помнишь. А когда успокоишься, глядь, а собеседник мертв.

— Весьма печальная ситуация.

— Мне самому бывает потом неловко.

Густав улыбнулся:

— Ты мне нравишься, чуд, тебя вырастили хорошим воином. В тебе нет страха. Совсем. Никакого.

— Тогда скорее говори о деле, масан, потому что ты мне начинаешь надоедать. — Великий магистр допил вино и поставил бокал на маленький столик. — Итак?

— Ты не веришь в Колоду Судьбы? Твое право. Но старый Бруджа предложил мне спланировать совместные действия, опираясь, в том числе, на использование этого артефакта. Старик, конечно, масан своеобразный, но врет он не всегда. Если сказал, что Колода у него, значит, так оно и есть.

— Будь это действительно так, Бруджа не стал бы звать тебя на встречу. Алое Безумие, Колода Судьбы… У тебя нет шансов.

— А я не обольщаюсь. Я прекрасно понимаю, что в живых после нашей встречи останется только один. Или он, или я. В первом случае я заберу Алое Безумие, во втором Александр станет обладателем одной из Драконьих Игл.

— И поэтому ты решил договориться со мной.

— Мне нужна помощь.

Де Гир свел перед глазами пальцы, некоторое время обдумывал слова вампира, после чего неспешно протянул:

— Но в чем мой интерес? Семья Масан не является вассалом Ордена, и хотя мы говорим о Саббат, я не вижу причин, по которым Чудь должна вмешиваться в ваши внутренние дела.

— Причина есть.

— Я слушаю.

— Старик хочет объединить семью.

— Замечательно. Объединенная Саббат станет лакомой добычей для гарок.

— Вот и я подумал, что старик окончательно спятил. А потом задумался: почему все решили, что гарки станут нападать? Ведь объединивший кланы вождь будет достаточно силен, чтобы заставить охотников выполнять законы. Пусть не такие жесткие, как Догмы Покорности, но достаточные для соблюдения элементарного режима секретности. А что еще нужно темным?

— Усмирить Саббат изнутри?

— Я не верю, что Александр раздобыл Колоду Судьбы сам. Я думаю, он получил ее от Сантьяги.

— Хочешь сказать, что старый барон договорился с навами?

— Это единственный вывод, который можно сделать.

— Классная интрига, — после длительной паузы произнес Франц. — Наверняка Сантьяга выжидал, вынюхивал настроения масанов, просчитывал варианты… Такие замыслы не появляются вдруг. Он долго готовился.

— Восхищен?

— Да, — не скрыл чуд. — Учиться не стыдно. Даже у врагов.

— Но ты смотришь на происходящее со стороны. А мне, знаешь ли, не очень приятно, что нав играет судьбами масанов.

— Не уверен, что понимаю твои чувства, но негодование готов разделить.

Луминар поморщился, потер подбородок, обдумывая следующую фразу:

— Мне нравится моя жизнь. Да, есть неудобства в виде «походов очищения», но они помогают держать подданных в узде. Лично мне неприятности не грозят. Я делаю что хочу и веду себя как хочу. Но если Сантьяга договорился с Бруджей, моя вольная жизнь закончится. Или меня убьют, или мне придется бежать, как Пабло Робене. Я реалист и понимаю, что стоит комиссару получить поддержку внутри Саббат, и через двадцать-тридцать лет инакомыслящих не останется — вырежут.

— Действия Сантьяги идут во благо Тайному Городу.

— Тогда вернемся к интересам Великого Дома Чудь, — предложил Густав. — Что лучше для Ордена? Чтобы Темный Двор прибрал к рукам контроль за всей семьей…

— Или продолжение анархии?

— Не слишком ли рано ты стал великим магистром? — И, не дожидаясь ответной реплики взбешенного чуда, продолжил: — В целом я согласен с предложенной Александром, точнее Сантьягой, стратегической линией. Саббат пора объединять. Но только как самостоятельную структуру, не подчиненную Темному Двору. Вы прекращаете боевые действия, мы поддерживаем порядок. Присягать на верность князю я не собираюсь.

— Ты? — уточнил Франц.

— Я, — твердо ответил Густав. — Все понимают, что во главе объединенной Саббат может встать только истинный кардинал, никто другой не станет для семьи знаменем. И тебе, великий магистр, пора принять решение: кого из нас ты хочешь видеть на вершине? Бруджу? Тогда отойди в сторону и не мешай Сантьяге меня убивать. Луминар? Тогда помоги справиться с Бруджей.

— А Борис?

— К счастью, братец считается психопатом не хуже какого-нибудь Малкавиана. На него никто не поставит. Претендентов двое.

— Называй цену, — негромко предложил Франц. — Что получат чуды, если помогут Густаву расстроить планы Сантьяги.

— Вассальный договор. Я поклянусь на Амулете Крови, что заключу его с тобой.

— С Орденом, — поправил вампира великий магистр.

— С Орденом, — кивнул Луминар.

— Я должен все обдумать, — помолчав, сказал де Гир.

— Не затягивай с ответом. Сантьяга уже начал игру, у нас очень мало времени.

* * *

Денежная Башня, штаб-квартира семьи Шась

Москва, Краснопресненская набережная

15 декабря, среда, 18.16

— Внезапный интерес общества к истории кэш-цивилизации побудил меня еще раз, более внимательно, просмотреть научную литературу, посвященную, э-э… этому феномену.

— Феномену? — переспросил ведущий.

— Не побоюсь этого слова — да, — довольно бодро начал эксперт, но почти сразу его запал иссяк: — Именно что феномену. Ибо мало какой народ сумел бы повторить э-э… подобное развитие э-э… общества, которое наблюдалось в Западных лесах.

Усилия, которые потребовались историку для произнесения столь громкого заявления, были видны невооруженным взглядом: на последних словах он скривился, будто откусил добрый кусок лайма, и вытер платочком вспотевший лоб.

— Пожалуйста, уточните для наших зрителей, что же такого феноменального увидели вы в кэш-цивилизации?

Авторы проекта не долго думали над названием темы. Хамзи настаивал, чтобы присутствовало слово «цивилизация», — оно звучало красиво и благородно. Но фраза «цивилизация Красных Шапок» могла вызвать приступ гомерического хохота даже у терракотовой одалиски. Тогда Умций подсократил название семейства до начальных букв, чуток подумал и получил милое каждому шасу сочетание: «кэш-цивилизация». Биджар одобрил.

— Почему она вызывает столь пристальный интерес у ведущих ученых Тайного Города?

— Видите ли, кэш-цивилизация, несмотря на э-э… развитость, оставила после себя мало э-э… культурных памятников. Ну там записей на бересте или остатков строений…

— Разбитых черепков, — подсказал ведущий.

— Да, черепков тоже не осталось, — пробормотал историк. — Только устные предания, э-э… так сказать, фольклор.

— Но ведь это самое интересное! — с энтузиазмом воскликнул ведущий. — Предания славятся достоверностью. От кого можно узнать о славном прошлом семьи, как не от носителей народного эпоса?

— Э-э… наверное, вы правы, — вымученно улыбнулся ученый. — Но еще можно доверять хроникам Великого Дома Людь, в которых мы находим редкие упоминания о кэш-цивилизации.

— И у вас есть примеры?

— Конечно.

— Как интересно! Пожалуйста, зачитайте для наших зрителей…

— С удовольствием! — едва не выкрикнул историк и раскрыл толстую книгу. — Вот, к примеру: «В том же году, летом, барон Елизарий распорядился повесить изловленных в Западных лесах разбойников в количестве пятидесяти штук…»

— По всей видимости, это слишком старая летопись, — быстро перебил гостя программы ведущий.

— Да нет, одна из последних, — небрежно ответил ученый. Он еще не понял, что выбрал для прочтения абсолютно неподходящий документ.

— И из нее следует, что Красные Шапки активно помогали славному барону ловить тех самых разбойников!

— Э-э… — пару мгновений историк недоуменно таращился на ведущего, а затем до него дошло. — Да, в этом нет никаких сомнений. Э-э… трудно представить, что барон Елизарий в одиночку изловил пятьдесят разбойников…

Гуго де Лаэрт, мастер войны Ордена, бросил на телевизор тяжелый взгляд. В недрах электронного устройства что-то испуганно щелкнуло, и звук пропал.

— Что вы делаете?! — возмущенно воскликнула сидящая за стойкой администратора девушка. — Я ведь…

И прикусила язык. Увлекшись передачей, она пропустила момент, когда в огромном холле первого этажа Денежной Башни стало очень тесно. И очень тихо.

— Если с телевизором что-то случилось, — пролепетала шаса, — вам придется оплатить ремонт.

Но уверенности в ее голосе не слышалось. Чуды молчали. Девушка откашлялась.

— Чем могу помочь?

На первый взгляд их было не менее полусотни: рыжих, широкоплечих и ОЧЕНЬ недовольных. Большинство предпочло не сковывающие движение одежды: короткие куртки, широкие брюки. Впереди де Лаэрт, в расстегнутом пальто, под которым виднелся строгий черный костюм. Лидер. Охранники Денежной Башни — днем штаб-квартиру шасов берегли обычные челы — сгруппировались в самом дальнем углу, и было непонятно, сами ли они туда забились или выполнили приказ рыцарей. Впрочем, подвигов от них никто и не ждал: полсотни взбешенных гвардейцев — это серьезно.

Девушка снова откашлялась.

— Вам назначено?

Гуго посмотрел на телевизионный экран, на котором потеющий историк продолжал открывать и закрывать рот, поморщился и буркнул:

— Мне нужен Биджар.

— К сожалению, директора Хамзи нет в Башне.

Де Лаэрт поджал губы, удерживая в себе первую пришедшую в голову фразу, помолчал и спокойно произнес:

— Я вам не верю. В бизнес-центре на Лубянке нам сказали, что Биджар Хамзи спрятался здесь.

— Спрятался? — Девушка попыталась улыбнуться. Получилось несколько нервно.

— Мы его ищем, — любезно ответил Гуго. — Вы не будете против, если я поднимусь в кабинет директора Хамзи?

— Как я могу, — развела руками шаса.

— Благодарю. — Де Лаэрт шагнул к лифту и, не оборачиваясь, приказал: — Взять под контроль здание. Фон Стру, командуйте!

— Заблокировать подземный гараж! Томас, Карл!

— Есть!

— Перекрыть лестницы!

— Есть!

— Остальным приступить к прочесыванию этажей!

Девушка с презрением послушала выкрики чудов, подумала, взяла пульт управления телевизором и вернула прежнюю громкость.

— …миролюбивые племена селились в Западных лесах, самой природой предназначенных для ведения натурального хозяйства…

— Не слушали бы вы это, — порекомендовал оставшийся у стойки чуд. — Ведь бред.

— Для вас бред, для меня нет, — парировала шаса и храбро добавила: — Агрессор!

Рыцарь с жалостью посмотрел на девушку и тяжело вздохнул.

— Вы перекрыли все входы в здание!

— Доступ в Башню временно ограничен.

— Кто это сказал?!

— Я. — Де Лаэрт, сидящий в кресле Хамзи, мрачно оглядел влетевшего в кабинет шаса. — Капитан гвардии великого магистра, если вам угодно.

— И что же вы хотите, капитан гвардии?

— Поговорить с Биджаром, — невозмутимо ответил Гуго.

— Вы мешаете работе Торговой Гильдии!

— Как раз наоборот: у меня есть важное сообщение для одного из ее директоров.

— Которого здесь нет!

— Мы это проверяем.

— Это возмутительно!

— Мне жаль.

Юсур Томба, один из директоров Торговой Гильдии, яростно посмотрел на чуда:

— Почему не работают коммуникации? Вы отключили связь?

— Это стандартная процедура при комплексной проверке здания.

— Боитесь, что Биджар сбежит по телефонным проводам?

— Он все-таки здесь? — Де Лаэрт позволил себе улыбку: — Пока ему ничего не угрожает. Пусть приходит, я хочу просто поговорить.

Юсур топнул ногой:

— Вы ответите за произвол!

— А ваш Биджар ответит за клевету.

— За какую клевету?

— А как еще назвать эти бредовые передачи?! — взорвался мастер войны. — Какой еще геноцид? Какая историческая несправедливость?!

— У меня, любезный, нет времени смотреть телевизор, — холодно ответил Томба. — У меня бизнес.

— А у меня разговор к директору Хамзи.

— Биджар в командировке.

— Где?

— Понятия не имею, — пожал плечами Юсур. — У него масса деловых интересов по всему миру.

— Мы подождем здесь.

— И думать забудьте!

— Я… — Что именно хотел сказать Гуго, осталось неизвестным: в тот самый миг, когда вскочивший с кресла чуд навис над съежившимся шасом, в его кармане зазвонил телефон. — Да!

Юсур быстренько сделал пару шагов назад, заложил руки в карманы и демонстративно отвернулся.

— Да, Франц… да… Я хотел поговорить… — Де Лаэрт помрачнел. — Я все понял.

Убрал телефон в карман. Выдохнул короткое ругательство. Томба высокомерно усмехнулся:

— Что-то не так?

— Мы уходим, — буркнул Гуго.

— Скатертью дорога.

— Но передай Биджару, что его ждут большие неприятности.

— Оставь ему записку.

Де Лаэрт зарычал, сжал кулаки и бешено оглядел кабинет.

— Не вздумай устроить погром, — предупредил Томба. — Будешь платить в пятикратном размере.

* * *

Миддл Темпл

Великобритания, Лондонское Сити

15 декабря, среда, 16.49 (время местное)

— Как дела в Москве? — осведомился Урбек. — Все по плану?

Деловые партнеры скупщика работали за пределами Квадратной Мили,[1] и Кумар только что приехал в финансовый центр Лондона.

— Даже лучше, — рассмеялся Биджар, складывая телефон. — Юсур делился впечатлениями от вторжения чудов в Денежную Башню!

— Да ты что?

— Честное слово!

Урбек удивленно покрутил головой:

— Клянусь мозгами Спящего, они бы не действовали лучше, даже если бы мы им заплатили!

— Я сам в восторге, — продолжил Хамзи. — Наши подняли страшный шум…

— Представляю.

— Юсур заставил Темный Двор выразить возмущение и уже готовит иск к Ордену. Ущемление прав, агрессивные действия, потерянная прибыль и все такое прочее.

— О нас, надеюсь, он не забыл? Все-таки, если бы не наша затея…

— Мы в доле, — успокоил друга Биджар. — Главное в другом: по всем каналам «Тиградком» уже сообщили о произволе. Народ возмущен. Интерес к бедам кэш-цивилизации запредельный, мы подняли цену на рекламу, и передачи вышли на точку безубыточности.

— Отличная новость. — Кумар почесал затылок. — Может, пора возвращаться? Я почти все дела закончил.

— Я в принципе тоже, — кивнул Хамзи. — Но… в Москву, мне кажется, нам пока рано.

— Думаешь?

— Я дал приказ Умцию разыграть нашу карту до конца, — пояснил Биджар. — Сейчас в Тайном Городе только и разговоров о том, что мы с тобой не побоялись вскрыть зловещую тайну Ордена…

— А-а…

— Не стали молчать, не испугались гнева чудов и…

— То есть мы с тобой герои.

— Прячущиеся герои, — уточнил Хамзи. — Наше отсутствие показывает, насколько сильна ярость Ордена.

— Мы опасаемся за свою жизнь, — понял Урбек.

— Но продолжаем делать то, что решили.

— Потому что для нас самое главное — справедливость.

Друзья расхохотались.

— Так что сам видишь: раньше утра нам в Москве делать нечего, — отсмеявшись, заключил Биджар.

— Кстати, о справедливости, — пробормотал Кумар. — Вот чек от таксиста. Приложи его к остальным бумагам.

— Одну секунду.

Хамзи открыл кейс и вложил полученный от Урбека листок в папку с надписью «Текущие расходы по проекту». Друзья четко фиксировали траты. Тем более, что теперь получение от Ордена отступных уже не представлялось такой уж неразрешимой задачей.

— Что будем делать? — осведомился Кумар. — Погуляем по городу?

— Что ты здесь не видел?

— Все видел.

— А ведешь себя как турист. — Биджар посмотрел на часы. — У меня встреча в адвокатской конторе, освобожусь не раньше семи.

— Самое время для ужина.

— Я заказал столик в одном чудесном местечке. — Хамзи подмигнул другу. — А ты обеспечь нам достойное сопровождение…

* * *

Вилла Луна

Италия, пригород Рима

15 декабря, среда, 17.01 (время местное)

Жажда ушла. Клаудии даже не пришлось покидать виллу: предусмотрительный барон держал в подвалах достаточно пищи, чтобы его дочери не приходилось охотиться на улицах, но девушка не почувствовала ожидаемого прилива сил. Не появилось бодрости, не появилось обычной после удовлетворения жажды свежести, да и сама чужая кровь показалась пресной, не очень вкусной, как нелюбимое вино. Жажда ушла, но Клаудия знала, что она скоро вернется. Очень скоро.

— Я не помешал, госпожа?

Епископ Руссо. Епископ! А выражается как дворецкий! Слабак! Клаудия подавила накатившее раздражение. Руссо молодец, и его вежливость не лакейская, а результат хорошего воспитания. Таких слуг следует ценить.

— Входите, епископ, прошу вас.

Руссо сделал шаг в комнату Клаудии, чуть поклонился и сообщил:

— Приехали епископ Джузеппе и епископ Адриано. Они не просили доложить, но я подумал, что вам будет интересно.

Давненько отец не собирал сыновей одновременно. Хотя… Вполне предсказуемый ход: предстоит серьезная операция, и у братьев появится возможность проявить себя, продемонстрировать Александру свою силу, свое право стать наследником…

— Они у отца?

— Нет. Находятся в своих комнатах.

— Если будут спрашивать, скажите, что я выйду в гостиную примерно в семь.

— Да, госпожа.

У Джузеппе и Адриано дрожат руки при мысли, что Алое Безумие достанется другому. Понимают, что первым делом победитель перережет неудачнику горло. Даже высушивать не станет — просто убьет. Инстинктивно. Они бы давно сцепились, но барон пообещал, что в случае междоусобицы уничтожит обоих. Крутой нрав Бруджи был хорошо известен, и братьям ничего не оставалось, как терпеть друг друга.

— Спасибо, Руссо.

— Рад служить, госпожа.

Епископ вновь поклонился, повернулся к дверям, но остановился, услышав неожиданный окрик:

— Руссо!

— Да, госпожа.

Она сама не ожидала от себя такого поведения. Как не ожидала столь быстро вернувшейся жажды, что станет невкусной кровь. Если раньше, еще пару месяцев назад, за ее вызывающими манерами и легкомысленными нарядами скрывались холодная логика и железный расчет, то сейчас, превратившись — внешне — в настоящую леди, Клаудия чувствовала непреодолимое желание действовать импульсивно, повинуясь внезапным порывам. Девушка знала, что сердце не подведет.

— Руссо… — Клаудия поднялась с дивана и почти вплотную подошла к епископу. Так близко, что разглядела даже алую искру на глазу масана — печать барона Александра, печать Алого Безумия. — Руссо, ты ведь знаешь об особенностях Амулетов Крови?

— Барон рассказывал, — кивнул епископ. — Впрочем, я догадывался и раньше.

Истинные кардиналы не любили распространяться о том, что древние артефакты требовали масанской крови. Информация не была тайной за семью печатями, но особенно не афишировалась. Конечно, в библиотеках Тайного Города есть работы по Амулетам Крови, но ведь всегда можно сказать, что это лживая пропаганда навов. Проверить же свои подозрения на практике удавалось немногим, в основном тем, кому выпало стать жертвой, а потому рядовым масанам оставалось довольствоваться слухами.

— Жертва выбирается по очень сложной формуле, иногда истинному кардиналу требуется вполне определенный масан, и только он.

— К чему вы ведете, госпожа?

Клаудия жестко посмотрела в глаза епископа:

— Не пугает, что однажды отец может пригласить в подвал тебя?

Руссо молчал почти минуту. Подобрался. Закрылся окончательно, лицо превратилось в непроницаемую маску.

— Это проверка?

«Обиделся…»

— Я думал, что доказал свою преданность…

— Ответь на мой вопрос, Руссо, — твердо произнесла девушка. — Это не проверка, это приказ. Я хочу услышать ответ.

— Я дал клятву. Я отдам жизнь за барона.

— Одно дело погибнуть в бою, и совсем другое — быть принесенным в жертву.

— Мне не нравится то, что вы говорите и как вы говорите. С вашего позволения, я пойду.

— Руссо, — негромко, но очень жестко проговорила Клаудия, — если ты хоть пошевелишься, я тебя убью. Прямо здесь. Ты знаешь, что я сильнее. И если ты не ответишь — убью. Потому что я задала вопрос не для того, чтобы разочароваться в тебе.

Теперь епископ понял, что его не проверяют. Точнее, что проверяют, но совсем не так, как он подумал изначально. А хуже всего, что проверяла его Клаудия, Глаза Спящего, проницательная сука, способная почувствовать малейшую ложь. Непредсказуемая сука, способная убить, повинуясь мгновенному импульсу.

— Амулеты Крови — наш крест, — глухо произнес Руссо. — Лидеры должны обладать колоссальным могуществом, ведь в их руках будущее семьи. А мы должны за это платить. Такова жизнь.

— И ты ляжешь на алтарь?

— Лягу, — поколебавшись, ответил епископ. Искренне ответил.

— Но ведь в повседневной жизни кланов необязательно использовать Амулет, — пробормотала девушка.

— Что?

Руссо сказал и осекся. Прищурился. Понял.

Клаудия не услышала вопрос. И последнюю фразу она произнесла для себя. Не для епископа. Но звук голоса заставил девушку опомниться:

— Спасибо, Руссо, это все, что я хотела знать.

— Да, госпожа.

Епископ отдал поклон ир-иллинэк, «выражение наивысшего почтения», и, пятясь, вышел из комнаты.

Клаудия знала, что он никому не расскажет о состоявшемся разговоре.

* * *

Замок, штаб-квартира Великого Дома Чудь

Москва, проспект Вернадского,

15 декабря, среда, 20.07

— О чем ты думал, когда врывался в Башню?

— Но я…

— Молчать!

— Ты же спросил…

— Молчать!!

Гуго еще ниже опустил голову. Глаза капитана своей гвардии великий магистр видел лишь в самом начале разговора, когда де Лаэрт еще не понял, в какую лужу сел. Теперь же, на десятой минуте разноса, де Гир довольствовался лицезрением рыжей макушки бедового мастера войны. Даже подавая реплики, Гуго старался не смотреть на повелителя.

— Ты представляешь, что натворил?! Ты дал лишний повод наброситься на нас! Теперь любая шавка из желтой газетенки сможет глубокомысленно заявить, что со времен оккупации Западных лесов чуды ничуть не изменились!

— А мы и не изменились, — подал голос Себастьян де Лок, магистр ложи Горностаев и родной дядя Франца.

— Но мы никогда не были такими, как пишут о нас журналюги!

Франц произнес эти слова по-прежнему громко, но подчиненные чувствовали, что великий магистр начал успокаиваться. Основной ураган позади, вождь вернул себе способность размышлять.

— Мы были возмущены, — пожал могучими плечами Рик Бамбарда, один из ближайших и самых верных друзей де Гира.

— На месте Гуго каждый из нас поступил бы так, — добавил Себастьян.

— В том-то и дело, что каждый, — вздохнул де Гир и устало опустился в кресло. — Мы слишком гордые и слишком горячие — идеальная мишень для шасов.

— А что мы должны были делать?

— Молчать.

— Франц, я ведь просто спросил.

Великий магистр невольно улыбнулся:

— Гуго, я ответил на твой вопрос, а не приказал тебе заткнуться. Мы должны были молчать. Не реагировать. Смеяться над этими нелепыми измышлениями. Пригнать пару-тройку экспертов, купить час-другой эфира у «Тиградком» и внятно донести до жителей Тайного Города всю нелепость ситуации. Мы должны были ответить Биджару его же оружием, а не давать шасам лишние козыри.

— Но я только…

— Ты им подыграл, — махнул рукой великий магистр. — Отныне каждое, даже самое нелепое обвинение в наш адрес будет рассматриваться через призму вторжения в Денежную Башню. «Вы помните, как они перерезали провода шасам? Это прямо свидетельствует о том, что рыцари уничтожали Красных Шапок сотнями тысяч. Жгли живьем и насиловали».

— Мы не перерезали провода, — нахмурился Гуго, припоминая подробности налета. — Просто отключили…

— Кого это волнует? Борзописцы все равно увяжут твою вспышку с теми измышлениями, которые сейчас льют на публику.

— Но это глупость!

— Конечно, глупость. Но наша несдержанность возвела глупость в разряд истины.

Некоторое время в кабинете висела напряженная тишина. Наконец де Лаэрт едва слышно произнес:

— Я виноват.

Де Гир открыл рот, но тут же закрыл его, приберег очередную порцию нравоучений на потом, понял, что устроил мастеру войны достаточно серьезную выволочку, чтобы продолжать в прежнем духе. Вместо этого Франц усмехнулся:

— Если бы ты поступил иначе, то оказался бы совсем не тем Гуго, которого я знаю.

— И что теперь делать? — осведомился Рик. — Заказывать эфиры в «Тиградком»?

— Подумаем позже, — качнул головой великий магистр. — Нам есть чем заняться.

— Твоя встреча! — припомнил де Лок.

— Масаны!

Увлеченные разбором полетов, рыцари совершенно забыли, что Франц собрал их, дабы поведать о переговорах с кардиналом Луминар.

— Саббат желает присягнуть на верность Ордену?

— Близко к истине, — кивнул де Гир.

И быстро пересказал помощникам ключевые моменты встречи с Густавом.

— Объединить масанов… Интрига в духе Сантьяги. — В голосе де Лока послышалась легкая зависть. — Красиво и с большой вероятностью успеха.

— Ни черта у него не получится! — отрезал осмелевший Гуго. — Масаны Саббат — звери, они не признают законы и считают челов пищей. Их не успокоить.

— По всей видимости, Сантьяга считает, что число отморозков уменьшилось, и тон в Саббат задают те, кто стремится к спокойной жизни.

— Это означает еще один виток гражданской войны, — пробормотал Бамбарда. — На этот раз между мятежниками.

— Поэтому комиссар прячется за спину Александра. Кровь должны лить масаны.

— Но что будет дальше? — спросил Себастьян. — Предположим, затея удалась, и истинный кардинал объединил Саббат. Что дальше?

— Появится центральная власть, — прищурился де Лаэрт. — Единые законы, которые кровососы немедленно окрестят Догмами Покорности. Появятся недовольные, и новый виток…

— Недовольных истребят, — махнул рукой де Гир. — Если Сантьяга почует, что за ним хотя бы треть мятежников, он не станет стесняться в средствах и займется непримиримыми так, как это происходило во времена Раскола.

— Я спрашивал о другом, — поморщился магистр Горностаев. — Меня интересует стратегия. К чему приведет объединение?

— Масаны уйдут из Тайного Города, — после некоторого раздумья предположил Бамбарда.

— Чушь, — буркнул Гуго.

— Нет, не чушь, — покачал головой Рик. — Разумеется, это произойдет не сразу, сейчас между мятежниками и жителями Тайного Города слишком много противоречий. Но если прекратится гражданская война, ни один вампир не захочет оставаться в клетке. Особенно молодой вампир.

— На первый взгляд получается, что лет через сто Сантьяга потеряет контроль над масанами, — протянул Себастьян. — То есть затея, в конечном итоге, приведет к ослаблению Темного Двора, и мы должны помочь в ее осуществлении.

— Неужели Сантьяга не просчитал такую вероятность?

— А если просчитал, то почему продолжает поддерживать Александра?

— Потому что хочет создать второй центр притяжения, — понял де Гир. — Комиссару нужен Амулет Крови в Тайном Городе. Алое Безумие, судя по всему, отпадает, где Диадема Теней — никто не знает, остаются Драконьи Иглы.

— Но среди верных Темному Двору масанов нет Луминаров, — не сдавался де Лаэрт. — На кого поставит нав?

— На Захара Треми.

— На бастарда!

— Собаки вернее у Сантьяги нет.

Гуго оставалось только молча кивнуть, он совсем забыл, что епископ Треми полукровка.

— Вот почему Густав забеспокоился, — продолжил Франц. — Луминар понял суть игры: Бруджа получает объединенную Саббат, а Захар — Драконьи Иглы. Обе ветки Масан станут подконтрольны Темному Двору, и через пятьдесят-сто лет возможно окончательное объединение.

— И Сантьяга получит власть над всей семьей!

— Вот именно.

Рыцари переглянулись.

— Надо помогать Густаву, — твердо произнес Себастьян. — Если Темный Двор действительно поставил на Бруджу, мы должны принять меры к его устранению.

— И заключить вассальный договор с масанами?

— Это станет грандиозным успехом.

— И вызовет недовольство навов.

— Но ведь это будет решением самих кровососов, — тонко улыбнулся старый магистр. — В конце концов, для Тайного Города неважно, кому будет подчиняться обновленная Саббат, главное, чтобы прекратились боевые действия и постоянные нарушения режима секретности. Уверен, зеленые нас поддержат.

Третий Великий Дом Тайного Города наверняка не упустит возможности уколоть навов.

— Хорошо, — кивнул де Гир. — Можно ли считать, что со стратегией мы определились?

— Да, — ответил Гуго.

— Да, — согласился Рик.

— В таком случае, займемся тактикой.

— Уточни, чего хочет Луминар? — попросил де Лок.

— Все, что мы можем дать, — улыбнулся Франц, — исключая полномасштабную войну с навами, разумеется. Детали мы еще не прорабатывали.

— Густав хорошо понимает, что пара командоров войны стоит сотни масанов, — проворчал де Лаэрт. — К тому же мы способны скрыть свои действия и от наблюдателей, и от предсказателей. Наверняка хитрый кровосос постарается широко использовать нашу поддержку, и в первую очередь — в устранении Александра.

— А вдруг барона защищают гарки?

Рыцари вновь переглянулись. Все они понимали разницу между тайными действиями, направленными на разрушение интриги неутомимого комиссара, и прямым столкновением с Темным Двором.

— Сантьяга знает, что любая его помощь будет воспринята масанами как вмешательство в их дела. Лидер, которого стерегут гарки, немедленно получит кличку навского раба, его авторитет рухнет, и объединить семью под его знаменем не получится. — Франц обвел друзей взглядом. — Решение принято. Мы поддержим Густава и против Бруджи, и против… всех остальных.

* * *

Жилой комплекс «The Sky Palace»

США, Нью-Йорк

15 декабря, среда, 13.51 (время местное)

В отличие от большинства кардиналов Саббат, предпочитающих выносить основные логова кланов за пределы городов, Борис Луминар открыто жил в самом центре Нью-Йорка, на Манхэттене, выкупив три верхних этажа и пентхаус в роскошном кондоминиуме неподалеку от Центрального парка. Кардинала не смущало наличие соседей, не беспокоили посторонние взгляды, пересуды и прочие неудобства, связанные с жизнью среди челов, ему понравился дом, и это стало ключевым фактором в принятии решения. К тому же Борис рассудил, что гаркам гораздо сложнее атаковать переполненный челами дом — в Тайном Городе щепетильно относились к случайным жертвам, — и чувствовал себя в высоком доме спокойнее, чем тот же Густав в тщательно защищенном поместье.

Однако в настоящий момент гарки занимали кардинала нью-йоркских Луминар менее всего.

— Шон, мне ничего не известно о вчерашних событиях! — Борис так сильно сдавил телефонную трубку, что пластик треснул.

— Я тоже ничего не знаю об этих событиях, — в тон ему ответил Толстяк — собеседники благоразумно не забывали, что ФБР может прослушивать линию. — Но хочу сказать, что мне было неприятно смотреть новости.

— Мне тоже.

— Слышал о трагедии, что произошла с Лорой Нортон? Такая карьера оборвалась…

— Ужасное происшествие, — согласился Луминар. — Но о нем я тоже узнал из новостей.

— Охотно верю.

Однако Борис чувствовал, что толстый бандит обвиняет в произошедшем именно его.

Подозрения Шона базировались исключительно на косвенных уликах. Во-первых, нападавшие использовали пистолеты сорок четвертого калибра, любимое оружие бойцов Кардинала, во-вторых, совсем недавно между группировками возникло некоторое недопонимание. Однако, будучи здравомыслящим челом, Толстяк понимал, что косвенных доказательств недостаточно. Ночные события могли оказаться провокацией, а потому Шон хотел поговорить с Борисом лично.

— Сегодня.

— Я буду ждать.

Луминар швырнул трубку на стол и злобно оглядел стоящих у противоположной стены епископов. Клайв и Фридрих. Они и так были похожи друг на друга, как братья: долговязые, узкоплечие, вихрастые, а страх делал их совсем неотличимыми. Дикий страх. Животный.

— Ну что, определили, кто выскажется следующим?

Помощники не ответили, молчали, разглядывая лежащее на полу обезглавленное тело. Епископ Даниэль. Дал невразумительный ответ разъяренному Борису. Больше говорить не будет.

— Вы зажрались, подонки, — медленно произнес кардинал. — Вы привыкли, что за вас думаю и работаю я. Вы же только охотитесь и трахаетесь. Никто из вас не следит за порядком в городе. Никто!

Настроение Борису испортил не глупый Толстяк. Подумаешь, человский драгдилер! Велика важность! Вопросы с возомнившим о себе бандитом кардинал планировал уладить быстро и, по возможности, мирно — лишний шум сейчас не нужен. Встретимся, поговорим, постараемся убедить Шона, что клан не имеет отношения к бойне в Центральном парке. Если толстый не поверит, ликвидируем его и забудем. Против всего черного кагала хватит и десятка масанов.

Шон — это мелочь. Волновало кардинала Луминар другое.

— Как получилось, что я потерял «Бочку с порохом»?

Молчание.

— Вы понимаете, что челы неспособны разгромить наш клуб?

Нет ответа. Никто из епископов не желал отправиться по проложенной Даниэлем дороге. Но и молчать нельзя! Сколько еще времени Борис будет довольствоваться собственными воплями? Минуту? Пять минут? Рано или поздно его начнет бесить отсутствие диалога…

— Вы понимаете, что прохлопали вторжение?

А это уже удар по авторитету вождя. Рядовые масаны готовы терпеть выходки непредсказуемого повелителя только в том случае, если он обеспечивает надежную защиту от внешних врагов. Если авторитет пошатнется, припомнят все.

— Я хочу знать, кто именно осмелился бросить мне вызов?

Даниэль высказал идею, что происходящее — очередной «поход очищения». Мысль была сочтена глупой, результат известен. Впрочем, у Бориса имелись веские основания для недоверия: Сантьяга никогда не наносил один-два удара, и его масанов обязательно поддержали бы гарки. Традиционно прагматичный Темный Двор старался накрыть как можно больше целей, сил у навов хватало, и если бы в Нью-Йорке действительно начался «поход очищения», пострадал бы не один относительно небольшой клуб, а все, принадлежащие Борису. И по укрытиям бы врезали. И по роскошному пентхаусу…

Выходило, что действовал кто-то другой. Но кто? Врагов у кардинала Луминар хватало. В первую очередь подумалось на братца Густава, не теряющего надежды заполучить Драконью Иглу. Во вторую — на мексиканских Робене, с которыми у Бориса шла вялотекущая война. Не стоит забывать и о южноамериканских Бруджа, давно точащих иглы на вкусный Нью-Йорк, и о Малкавианах, которых Луминар выбил с Восточного побережья на Западное…

— Итак, уроды, спрашиваю в последний раз, — кардинал положил ладонь на рукоять кинжала. — Вы должны внятно объяснить… — Если клинок покинет ножны, обратного пути не будет: чья-то голова обязательно покатится в пыль. — Кто разгромил «Бочку с порохом»?

Клайв, самый нервный из епископов, в ужасе закрыл глаза.

— Кто проспал…

— Кардинал, у меня новости! — В кабинет вошел Отто.

— Какие еще новости? — хмуро поинтересовался Борис. Игла едва показалась из ножен, и ее еще можно было вернуть обратно. — Говори.

— Мне дозвонился Люк, один из наших, он был ночью в «Бочке» и сумел уйти.

— Он видел нападавших? — Луминар вскочил на ноги.

— Аргентинские Малкавианы.

— Хосе и Мигель… вот кого я должен благодарить… — Борис развалился в кресле и несколько мгновений размышлял, направив невидящий взгляд на помертвевшего от страха Клайва.

Сами Малкавианы такую операцию затевать не станут, незачем, их наняли. Темный Двор отпадает, у Сантьяги своих головорезов хватает. С Густавом аргентинцы в ссоре. Остаются Робене, Бруджа и придурки из Лос-Анджелеса. Кто-то из них решил уколоть самый большой американский клан? Прощупать, так сказать, на прочность.

В «дружеском выпаде» не было ничего необычного, Борис и сам неоднократно нанимал аргентинцев для аналогичных операций в Мехико и Рио. В принципе, эта небольшая и хорошо организованная банда была полезной, но сейчас их действия разозлили Луминара.

— Я объявляю большую охоту. Будем искать Малкавианов!

— Они наверняка сбежали.

— В таком случае, кому-то из вас придётся отправиться в Буэнос-Айрес за их головами! Я хочу растереть подонков в порошок, понятно? В порошок!!

На несколько секунд в кабинете повисла тишина. Епископы старались не смотреть на вождя и тихо радовались, что его гнев получил конкретное направление.

— Борис, — негромко произнес Отто, — может, имеет смысл перевезти товар из «Водопада» в более надежное место? Пока все не успокоится?

В современном человском мире деньги способны избавить от многих проблем, и, зарабатывая их, Луминар не брезговал ничем. Убийства и инвестиции в недвижимость, азартные игры и брокерские конторы, проституция, торговля оружием и сеть бензоколонок. Одним из направлений деятельности клана была транспортировка наркотиков из Колумбии — благодаря магии крови масанам не составляло особого труда укрыться от спецслужб, и в настоящее время в клубе «Водопад» хранилась довольно большая партия кокаина.

— Ты прав. Распорядись отправить товар… — И взял зазвонивший телефон. — Да?

По тому, как изменилось лицо кардинала, Отто понял, что мысль насчет «Водопада» несколько запоздала.

* * *

Ночной клуб «Водопад»

США, Нью-Йорк

15 декабря, среда, 13.52 (время местное)

Поверил ли он «следователям Ллойда»? Скорее нет. Рассказанная таинственными незнакомцами история прекрасно вписывалась в картину, которую Вольф нарисовал для себя, объясняла все факты, в ней отсутствовали изъяны, но Балдера не покидало ощущение, что им манипулируют. В очередной раз.

Ему предлагали принять участие в уничтожении логова вампиров, очистить город от жестоких убийц, доходчиво рассказали, почему могущественной организации требуется помощь, но сомнения все равно оставались. Сомнения пешки, которая знает, что помимо офицеров и ферзей, есть еще и игроки. Те, кто передвигает фигуры.

Тем не менее предложение Кортеса Балдер принял. Не мог не принять, ибо лучше делать хоть что-то, чем сидеть сложа руки. Потому что опыт участия в операции секретной организации даст очередную порцию пищи для размышлений, позволит еще на шаг приблизиться к разгадке…

— Выбить окна? — недоверчиво переспросил командир спецназа.

— И все двери, — невозмутимо подтвердил Вольф. — Не просто открыть настежь, а разнести проемы. Я хочу, чтобы внутри было как можно больше дневного света.

Декабрьское солнце периодически скрывалось за нависшими над Гудзоном тучами, но Балдер надеялся, что это обстоятельство не помешает атаке.

— И никаких переговоров?

— Никаких. Сразу штурм.

Спецназовец почесал в затылке.

— Вам не кажется, что это слишком?

— Я командую операцией, и у меня есть все необходимые полномочия, — отрезал Вольф, на мгновение припомнив, каких усилий стоило ему уговорить шефа нью-йоркского ФБР на проведение акции. Начальство согласилось только после клятвенных заверений Балдера, что результат превзойдет ожидания. — Действуйте!

— Есть, сэр.

Вряд ли у кого-нибудь вызовет удивление закрытый днем ночной клуб. Глухие железные двери, мощные ставни на окнах. И вряд ли кого удивит, если внутри окажутся сотрудники: проснулись, приехали, решили скоротать за беседой время до начала рабочей ночи. Но вот разговоры, которые велись в баре «Водопада», могли бы повергнуть обычного чела в изумление.

— Точно говорю: всех наших в «Бочке» высушили!

— Брехня!

— Можешь не верить, а мне Моника звонила.

— Известная сплетница.

— Зато она всегда все знает.

— От кого?

— Она чует! На ее Зов кто угодно откликнется…

— Понятно, с какой целью!

Охранники понимающе засмеялись.

— Моника клялась, что учуяла Малкавианов. Точно вам говорю: это придурки с Западного побережья бузу устроили.

— У Малкавианов кишка тонка! Борис — истинный кардинал, он их растопчет и не заметит.

— Так ведь они психи! С тех пор как кардинал оставил им только Калифорнию, Неваду и Орегон, они совсем озверели.

— Значит, придется ехать к Тихому океану… — Охранник опрокинул еще рюмочку текилы, потянулся и вдруг насторожился. — У нас гости.

— Что?

— Тревога!

Масаны повскакивали с мест, на ходу выхватывая оружие. Бармен успел достать из-под стойки дробовик, кто-то обнажил меч…

И в этот момент взорвалась входная дверь.

Балдер не мог сказать командиру спецназа правду, не мог предупредить, что драться предстоит с вампирами. Он понимал, что офицер откажется выполнять приказы сумасшедшего, операция сорвется, и редкий шанс накрыть неуловимого Кардинала будет упущен. Но и отправить бойцов на верную смерть Вольф не мог, а потому, заполучив в свои руки полное командование, постарался спланировать атаку так, чтобы с самого начала обеспечить спецназовцам преимущество.

Окна и двери (включая черный ход) были снесены направленными взрывами. Самые большие помещения клуба, расположенные как раз вдоль фасадной стены, оказались залиты солнечным светом, и масанам не оставалось ничего другого, как отступать. Два охранника сгорели. Бармен, выстреливший в нападавших из дробовика, добился лишь шквального огня в ответ и едва успел ускользнуть в подсобку.

— Мы внутри! Идем дальше!

— Вышибайте все двери!

— Повторите приказ.

— Не спешите вперед! — рявкнул Балдер. — Сносите к чертовой матери все двери, которые встретятся вам на пути! Постарайтесь обеспечить в каждой комнате естественное освещение! Не входить в темные помещения!

— Капитан? — помолчав, вопросительно произнес спецназовец.

— Делайте, как он велит, — проворчал командир. Но про себя решил, что обязательно доложит по инстанции о странном поведении специального агента. — Выбивайте двери.

— Есть!

— И постарайтесь пробить отверстия в подвал! Там тоже нужен естественный свет!

— Мы разворотим весь дом.

— Плевать!

Спецназовец пробурчал невнятное ругательство и отключился. Командир покрутил головой и поинтересовался:

— Скажите, специальный агент, в ваших приказах есть смысл?

— Что вы имеете в виду?

— Мы уже начали операцию и будем продолжать. Но я должен знать, что писать в отчете: что вы сумасшедший или просто… гм… со странностями.

— Решите сами, — холодно ответил Вольф. — После того, как все закончится. А сейчас еще раз напомните своим людям, что КАЖДЫЙ мой приказ они обязаны исполнять мгновенно и беспрекословно.

— Да, сэр.

Оконные проемы цокольного этажа, когда-то заложенные кирпичом, были взорваны, пол пробит в нескольких местах, обеспечивая доступ дневного света в подвальные помещения. Только после этого Балдер разрешил бойцам спуститься вниз, но по-прежнему приказал избегать темных комнат.

— Мы нашли кокаин!

— Много?

— Манхэттену на год хватит!

— И еще Бруклину останется!

— А бандиты? Нашли кого-нибудь? Сопротивление встречаете?

— Нет!

Командир спецназа покосился на Вольфа.

— Вы обещали ожесточенную перестрелку.

— Вы чем-то недовольны? — улыбнулся Балдер.

— Мы закончили проверку клуба! Никого нет! Ни одного человека!

Офицер понял, что… ничего не понял. Что худощавый агент скрывает от него какую-то ценную информацию.

— При чем здесь солнечный свет, черт побери?! — прорычал спецназовец.

— Скажем так: мне не нравятся лишенные света замкнутые пространства, — рассмеялся Вольф и, выйдя из командирского фургона, направился к разгромленному клубу.

Теоретически можно было бы попробовать оказать сопротивление. Заманить челов в неосвещенные помещения и… И что? Положишь одного-другого, а остальные снесут стену и пустят в комнату убийственный солнечный свет. Запертые в «Водопаде» масаны поняли, что челы действуют ПРАВИЛЬНО. Поняли и приняли единственное разумное в данной ситуации решение — спрятались. Кокаин все равно не вернешь, а предъявлять полицейским доказательства своего существования вампиры не желали. Борис, конечно, челов презирает, но за соблюдением тайны присматривает: «Делайте что хотите, но свидетелей не оставляйте». А как их не оставишь, если всем ясно, чем закончится стычка?

И по канализационным трубам клуба потянулась дымка обратившихся в туман масанов.

* * *

Ресторан «The Ivy»

Великобритания, Лондон

15 декабря, среда, 22.22 (время местное)

— Чуды молчат, словно воды в рот набрали. Умций усиливает давление, а Юсур требует, чтобы мы взяли его в долю!

— Это хорошо, — кивнул Кумар. — Но мне не нравится молчание рыжих. Они что-то замышляют.

— Мальчики, а что мы будем делать после ужина?

— Отправимся в какой-нибудь клуб?

— Или к вам?

— Сначала в клуб!

— Чуды надеются, что все само собой рассосется. Наломали дров и теперь не знают, куда деваться.

— Хорошо, если так.

— Не волнуйся, Урбек, я чувствую — они гнутся. Помолчат еще пару дней, увидят, что мы не отстаем, и запросят мира. Томба старый хитрец, он прибыль издалека видит, просто так в дело проситься не станет.

— Мальчики, ну что вы все о делах, — надула губки одна из девушек. — Да еще на непонятном языке…

— Это румынский?

Шасы, в целях конспирации разговаривавшие по-русски, переглянулись.

— С чего ты взяла? — осведомился Биджар.

— Ну, я смотрела кино, как симпатичный брюнет превращался в летучую мышь. Оно как раз про эту самую Румынию. У вас на родине все такое готичное…

— Милая, а про другие страны ты кино смотрела?

— Про Америку.

— Пусть лучше считает нас румынами, — буркнул Урбек.

Одну из блондинок звали Мартой, вторую Мэри, и шасы постоянно ошибались в именах, а учитывая, что они еще не решили, кто с кем будет развлекаться, путаница вносила в общение дополнительную пикантность.

— Я сразу поняла, что вы из Азии. Вы такие энергичные.

— Ты еще не знаешь, насколько я энергичен!

— Зато я знаю.

Урбек поперхнулся и с тоской посмотрел на остановившегося рядом со столиком мужчину.

— Шевельнешься — пожалеешь.

Еще три масана за спиной Хамзи, да и позади самого Кумара наверняка не пусто. Посетители ресторана продолжали мирно вкушать, не обращая внимания на разворачивающуюся совсем рядом драму. Не видели, ничего не видели: масаны позаботились скрыть от посторонних свои действия.

— Все твоя экономия, — проскрипел Биджар. — Я ведь говорил, что надо брать охрану.

— Думаешь, она бы помогла?

— У нас было бы время смыться.

— У вас будет время поругаться, — усмехнулся масан. — За столик мы уже заплатили. Поехали.

— Далеко? — спросила Марта.

— Видишь ли, милочка, — через силу улыбнулся Хамзи. — Мы неожиданно встретили старых друзей и должны немедленно ехать к ним в гости. А вы…

— А они поедут тоже, — невозмутимо закончил за шаса вампир. — Так веселее.

— Кому?

* * *

Поместье «Rosewood Hill»

Великобритания

15 декабря, среда, 23.19 (время местное)

— Как видишь, Тедди, я оказался прав, — Густав самодовольно улыбнулся, — чуды согласились поддержать меня в борьбе с дядюшкой.

— Именно поэтому кардинал — вы. — Епископ склонил голову.

— Истинный кардинал.

— Да, господин.

Густав покосился на макушку помощника. Ближайшего помощника. Исполнительного, верного и… слабого. Иногда кардинал завидовал Сантьяге! Проклятый комиссар настолько силен, что может окружать себя самыми великими воинами. Даже гиперборейскую ведьму пригрел! Никого не боится. А тут… Никому не веришь, постоянно ожидаешь удара в спину, сто раз подумаешь, не предатель ли перед тобой. Вот и приходится обращаться за помощью к чудам. Которые, говоря откровенно, отличаются от челов разве что наличием Источника магической энергии. А по сути такая же пища, как все остальные.

Луминар вспомнил, как перекосило де Гира при намеке на вкус рыцарской крови, и улыбнулся.

«Ты тоже овца, великий магистр, тоже овца. Зубастая? — Да. — Сильная? Да. Но это не делает тебя хищником. Это делает тебя сильной и зубастой овцой, не более. Но ты мне нужен. И мы будем дружить…»

— Вы что-то сказали, кардинал?

— Пора подумать над тем, как мне остаться единственным истинным кардиналом под луной. — Густав холодно посмотрел на помощника: — Хочешь служить единственному истинному кардиналу, Тедди?

— Я хочу служить вам, господин.

«Кто бы сомневался!»

— Правильный ответ, Тедди.

— С вашего позволения, господин.

— Да?

— Я получил любопытные известия от наших друзей из Нью-Йорка.

По понятным причинам Густав тратил массу сил и средств на то, чтобы иметь точную информацию о происходящем в логове двоюродного братца. И не сомневался, что Борис действует точно так же. Шпионы сообщали братьям-врагам о каждом шаге конкурента.

— Что за известия?

— У Бориса назревают крупные неприятности с челами.

— Неприятности с челами?

— Прошлой ночью кто-то перебил большую группу бандитов, в ответ челы разнесли один из клубов Бориса. Есть жертвы.

— Челы сумели разнести масанский клуб? Что за бред?

— В клубе не было подготовленных воинов, — объяснил епископ. — Мирное заведение.

— Мы хищники, Тедди, у нас не может быть мирных заведений. И мирных масанов быть не может! Каждый из нас — охотник.

— Да, господин.

Но уверенности в голосе епископа не чувствовалось.

«До чего докатилась Саббат! Челы разносят масанский клуб, а мой помощник называет его „мирным заведением“! Позор!»

— Это все неприятности Бориса?

— Утром по следу пошла человская полиция…

— Этого следовало ожидать.

— И несколько часов назад спецназ ворвался в «Водопад».

При свете дня масаны — никудышные бойцы. При свете дня они смертники. Если штурм провести правильно, то можно войти в любое удерживаемое вампирами здание.

«Интересно, кто навел челов? Неужели дядюшка?»

Но вслух кардинал сказал другое:

— Нью-йоркские Луминар, как я понимаю, в ярости?

— Хуже.

— Хуже?

— Шпионы доносят, что есть признаки паники, растерянности и даже страха.

В минуту кризиса Борис стал заложником собственной «крутизны»: подданные привыкли, что великий воин и его команда способны решить любую проблему, и после нескольких сильных ударов подряд начали терять уверенность. В отличие от двоюродного брата, нью-йоркский Луминар никогда не опирался на «серое большинство» и теперь вынужден не только справляться с внешними врагами, но и возвращать себе авторитет.

— Бруджа решил, что договорился со мной, и Сантьяга перешел к активным действиям.

— Вы думаете, в Нью-Йорке работают гарки?

Только сейчас задумавшийся Густав вспомнил, что Тедди по-прежнему в кабинете. «Выгнать? Ладно, пусть остается…»

— В Нью-Йорке в настоящий момент нет ни одного нава, ибо все происходящее является «внутренним делом семьи Масан». Сантьяга отправил в бой наемников, ренегатов и прочую шваль. Возможно, подключил свои связи среди челов. Я догадывался, что события будут развиваться именно так.

— С благоразумной точки зрения нам следует укрыться и переждать…

— Ни за что! — отчеканил истинный кардинал. — Именно сейчас рождается будущий вождь семьи. Великий вождь! Именно сейчас идет борьба за власть! И если я спрячусь, то уже не поднимусь. Пусть Сантьяга заберет у братца Иглу, он все равно отдаст ее мне, в обмен на Алое Безумие!

— Но Борис достаточно силен, чтобы…

— Не отказывай Сантьяге в умении планировать боевые операции. — Густав погладил рукоять кинжала. — Борис обречен.

* * *

Ночной клуб «Медсестричка Гризли»

США, Нью-Йорк

15 декабря, среда, 23.24 (время местное)

Давным-давно, выстраивая в Нью-Йорке свою империю, Борис принял решение опираться на ночные клубы, являющиеся идеальным легальным прикрытием для масанов. Не надо никому объяснять, почему тебя совсем не видно днем и ты покидаешь квартиру только после захода солнца. Чтобы скрыть от челов характерные красные глаза, достаточно примитивного морока, но ведь от солнца магия не помогает, и если хочешь спокойно жить в шумном городе, приходится быть изобретательным. Ныне клану Луминар принадлежало девять заведений, главным из которых, являлся клуб «Медсестричка Гризли». Именно в этот клуб кардинал приказал епископам собрать воинов клана, и именно сюда приехал сам незадолго до заката. Приехал, несмотря на многократные просьбы Отто не показываться в городе этой ночью. Борис не послушал осторожного епископа. Он понимал, что захват «Водопада» существенно подорвал его авторитет, и лишняя демонстрация трусости могла окончательно похоронить кардинала в глазах подданных. Борис слишком долго создавал себе репутацию бесстрашного охотника, чтобы плюнуть на нее. Риск, значит риск. Но на то он и истинный кардинал.

— Шон, я не верю этому подонку.

— Проклятый Кардинал хочет заманить тебя в ловушку.

Толстяк задумчиво посмотрел на помощников и пробурчал:

— Борис сказал, что придет на переговоры без оружия.

— И ты ему веришь?

— Я не вижу причин, по которым он должен был начать войну. У него хороший доход.

— Всем нужно больше.

— Он нам не конкурент. Кардинал работает только на оптовых поставках, обеспечивает доставку в страну. Половина Нью-Йорка покупает у него товар.

— Говорю тебе: Борис решил выйти на розничный рынок. И выдавливает нас.

— Я чую, нас стравливают.

— А я…

— А ты заткнись и не мешай мне шевелить мозгами!

Шон отвернулся и уставился в окно «Мерседеса». Он не знал, что думать. Все улики указывали на то, что бойню в Центральном парке устроили ребята Кардинала, но зачем?! И кто атаковал клубы? Толстяк знал, что он ни при чем, а вот Борис, возможно, имеет на этот счет другое мнение. Нет, в таких случаях надо обязательно разговаривать, уважаемые люди всегда поймут друг друга.

И «Мерседес», сопровождаемый тремя микроавтобусами, битком набитыми вооруженными бойцами, продолжил путь к «Медсестричке Гризли».

— Приятно работать на Темный Двор, да? — прошептал Хэнк Носферату.

— Что ты имеешь в виду? — не понял Джо. — Деньги? Согласен, хорошие.

— Деньги само собой. Я об этих амулетах. Классная штука.

— Великие Дома, — поморщился Джо. — Они горазды придумывать.

— Скольких парней мы бы сберегли, если бы имели эти штуковины раньше.

— Так раньше мы не работали на Сантьягу, — рассудительно заметил Джо. — Вот их у нас и не было.

— Это я и имел в виду.

«Футляр» — артефакт, вызвавший у Хэнка столь бурный восторг, — полностью скрывал Носферату от любого вида магического сканирования, даже от знаменитого масанского Зова, заставляющего братьев по крови откликаться едва ли не инстинктивно. И эта, последняя, характеристика была в данных обстоятельствах очень важна, поскольку Носферату лежали на крыше соседнего с «Медсестричкой Гризли» дома и разглядывали переулок через прицелы скорострельных винтовок. Причем оставались невидимыми для воинов Бориса, старательно ощупывающих окружающее клуб пространство.

— А если челы не приедут?

— Приедут, — хмыкнул Джо. — Сантьяга не ошибается, раз сказал в половине двенадцатого, значит, так и будет.

— Так оно и есть, — поправил епископа Хэнк и указал на въехавший в переулок джип. — Приехали.

Ровно в двадцать три тридцать Борис Луминар вышел в переулок позади «Медсестрички Гризли». Вышел, как было условлено с Толстяком Шоном, один. Остановился посреди проезда и замер, с легкой усмешкой разглядывая въехавшие в переулок автомобили. Джип «Мерседес», микроавтобусы. Слепящий свет фар бьет в лицо, но это не солнечные лучи, это можно потерпеть.

— Я без оружия!

Но Толстяк не торопился. Сначала из машин сопровождения выбрались телохранители. Двое, еще двое, еще… Двенадцать челов с автоматами. Угрюмые, настороженные, внимательно озирающиеся по сторонам в ожидании подвоха.

«Знали бы вы, с кем имеете дело!» Что для истинного кардинала десяток челов? Мелочь.

— Я устал ждать!

— Иду, иду!

Шон выбрался из «Мерседеса» и подошел к Борису.

— Один? — Толстяк не верил своим глазам.

— Один, — подтвердил кардинал.

— И я могу тебя убить?

— Хоть сейчас.

Бандит помолчал, буравя взглядом спокойного масана, и произнес:

— Я знал, что ты ни при чем.

И протянул руку.

— Нас стравливают, Шон, — уверенно заявил Борис, отвечая на рукопожатие. — Кто-то хочет начать большую войну и поделить наши территории.

— Итальянцы? Колумбийцы?

— Я выясню. Одно я знаю точно: кто-то большой и сильный. Ему нужны и мои каналы доставки, и твои каналы распространения.

— Русские?

— Шон, мы узнаем. Я обещаю, что…

Носферату начали с охранников. Две короткие очереди — два трупа. Еще две очереди — еще пара мертвых челов. Затем две длинные, очень длинные очереди по машинам, чтобы добавить тем, кто находился в переулке, ярких впечатлений. Затем опять по челам.

Расстреляв по одному магазину, Носферату бросили винтовки и побежали по крыше в противоположную от «Медсестрички Гризли» сторону. Они свое дело сделали.

— Предатель!

Толстяк кинулся за мусорный бак, споткнулся, поймав три пули в широкую спину, и рухнул на асфальт.

Борис не сразу понял, кто начал стрельбу, но среагировал молниеносно. Среагировал, как прирожденный воин. Ближайший чел открыл огонь из автомата, две пули попали кардиналу в грудь, еще одна задела руку, а в следующее мгновение Драконья Игла вонзилась незадачливому стрелку в шею. Чел еще стоял на ногах, а Борис, выдернув клинок из тела умирающего, бросился к следующему автоматчику и страшным ударом снизу вверх вспорол ему живот. Секунды, доли секунды…

Оставшиеся в живых бойцы Толстяка не успели покинуть переулок, а из клуба уже высыпали верные масаны.

— Нас подставили! — К Борису вернулась способность ясно мыслить. — Наверху стрелки!

Он взмахнул окровавленной Иглой и в этот момент услышал:

— Полиция! Всем оставаться на местах! Сопротивление бесполезно!

В переулок забегали челы в черных масках и черных комбинезонах. Спецназ. Некоторые из боевиков Шона уже стояли на коленях, положив руки за головы. Взгляды растерянных вампиров обратились к кардиналу:

— Что делать?

Борис угрюмо усмехнулся. Да, его подставили, но совсем не так, как он подумал вначале. Его не собирались стравливать с бандитами, ему устроили проблемы с властями. Избавиться от пристального внимания полиции будет очень сложно, ни один клан не захочет вечно жить под прицелом.

— Говорит специальный агент ФБР Вольф Балдер! Я знаю, что Кардинал здесь! Пусть он выйдет!

Несколько мгновений на размышление. Что делать? Бежать или попытаться все исправить? Борис колебался недолго. Жестом показал подданным, что не следует оказывать сопротивление, и медленно вышел навстречу спецназовцам.

Глава 4

Ночной клуб «Медсестричка Гризли»

США, Нью-Йорк

16 декабря, четверг, 02.42 (время местное)

— Отто, что происходит?

— ФБР обыскивает «Медсестричку», даже полы в нескольких местах вскрыли. Клиентов разогнали, бизнес ни к черту.

— Ты еще можешь шутить?

— А что остается?

Епископ Отто сидел на стойке бара, покачивал ногами и громко разговаривал по мобильному телефону с епископом Клайвом. Деловито снующие по клубу челы его не слышали и даже не замечали. Морок, элементарный морок. Отто не хотел контактировать с фэбээровцами, достаточно с них администратора «Медсестрички», но и покидать клуб епископ пока не собирался: следовало продемонстрировать клану, что, несмотря на арест кардинала, ничего страшного не произошло, все идет как положено, и проблемы будут решены в ближайшее время.

— Я не могу связаться с Борисом, его трубка не отвечает.

— В подвале ФБР плохая связь, — объяснил Отто. — Пару минут назад мне звонил Симон, сказал, что допрос вот-вот начнется, но кардиналу скорее всего придется задержаться у челов до утра.

— А что делать мне? — уныло поинтересовался Клайв. — Трубить отбой?

Большая охота, которую Луминар планировал на эту ночь, по понятным причинам не началась. Более самостоятельный епископ Фридрих отправился прочесывать Бронкс, а менее смышленый Клайв сначала затаился, а теперь решил осведомиться насчет инструкций, надеясь, что ему велят не высовываться и ждать.

— Ты где? — поинтересовался Отто.

— В «Четвертаке». — Принадлежащий клану клуб «25 центов» являлся одним из самых модных заведений Манхэттена.

— Тебе полагалось заняться Джерси, — медленно произнес Отто. — Днем оттуда пришел невнятный отклик на Зов.

— Я помню, — нехотя пробурчал Клайв.

Чувствовалось, что епископу очень не хочется покидать хорошо защищенный клуб и отправляться на проверку в пригород. Однако Отто знал, как заставить непутевого Клайва действовать.

— Поторопись, брат, Борис наверняка поинтересуется, как ты провел ночь.

Имя кардинала произвело требуемый эффект, Клайв приуныл окончательно, но спорить перестал.

— Я как раз собирался ехать, — проворчал епископ и тяжело вздохнул. — Просто решил узнать, как дела в клане.

— В клане все в порядке, — заверил Клайва Отто. — Клан ждет от тебя подвига.

— Да уж, конечно.

Клайв отключился.

Отто повертел в руке телефон, скептически оглядел вертящихся вокруг фэбээровцев и уже собрался опустить трубку в карман, как вновь раздался звонок:

— Да?

— Как дела у тебя?

«Борис!» Из голоса епископа мгновенно исчезла вальяжность.

— Наблюдаю за обыском в «Медсестричке», господин.

— Что епископы?

— Сначала немного растерялись, но теперь Фридрих занялся Бронксом, а Клайву я велел отправляться в Джерси. Как это было предусмотрено изначально. — Отто кашлянул. — Я поступил правильно?

— Ты молодец, Отто, — буркнул кардинал. — Продолжай распоряжаться до моего возвращения.

— Да, господин.

* * *

Штаб-квартира ФБР

США, Нью-Йорк

16 декабря, четверг, 03.30 (время местное)

Он был несдержан и жесток. Припадки ярости Бориса вызывали ужас и у врагов, и у подданных. О его неукротимости в бою слагали легенды, а истории о его безжалостности заставляли морщиться даже старых воинов, видевших в этой жизни все. Бориса уважали и ненавидели. Рядовые члены клана дрожали, заслышав его голос, за глаза называли вожака психопатом и одновременно гордились им, ибо кардинал Луминар был настоящим вождем ночных охотников, именно таким, какими описывали лидеров семьи Масан древние сказания: упрямо добивающимся своей цели и заставляющим всех считаться с собой. Возможно, Борис уступал в уме и прагматичности Густаву или Александру Бруджа, зато он являлся воплощением основной идеи Саббат, идеалом свободного охотника, не скрывающим презрения к добыче.

А еще Борис Луминар был истинным кардиналом.

И, несмотря на буйный нрав, ни на секунду не забывал об ответственности, которую налагал на него высокий титул. Да, Борис правил жестко, не раз демонстрировал подданным тяжесть своего характера, но именно благодаря кардиналу клан сумел выбить из благодатного Нью-Йорка Малкавианов и закрепиться в городе. Борис обеспечивал защиту от беспокойных собратьев и от челов, разработал свод правил, которые помогли клану вписаться в жизнь Нью-Йорка, сохранив свою главную тайну, и наладил прибыльный бизнес, позволяющий Луминарам не заниматься банальными уличными грабежами. Борис был правителем, и поэтому он позволил презренному челу застегнуть наручники на своих запястьях. За те мгновения, что дали ему полицейские, Борис успел просчитать ситуацию и принял решение не вступать в открытый конфликт с властями. Масанам не составило бы труда положить всех спецназовцев, окруживших «Медсестричку Гризли», однако бойня такого масштаба поставила бы под удар клан. Бежать же смысла не было, Луминар прекрасно знал нюансы правосудия и не сомневался, что очень скоро окажется на свободе: пусть его и взяли среди мертвых боевиков Толстяка Шона — фэбээровцы располагали лишь косвенными уликами. А потому большую часть отпущенного ему времени Борис размышлял, стоит ли отправлять вместо себя двойника? Любой масан, располагающий достаточным запасом крови, мог бы накинуть морок и выдать себя за кардинала. Однако, подумав, Борис решил отправиться в кутузку лично: вполне возможно, именно там удастся нащупать след и выйти на таинственных недоброжелателей, устроивших столь грандиозную провокацию.

— Вы можете объяснить свое присутствие в переулке?

— Туда выходит задняя дверь моего клуба, я вышел, чтобы подышать воздухом.

— Там полно мусорных баков.

— У меня насморк, я не чувствую вони.

— Вы принимали участие в перестрелке?

— Разумеется, нет.

— Тогда я повторю вопрос: что вы делали в переулке? Предупреждаю: объяснениям, которые вы только что дали, не поверит ни один судья.

— Посмотрим, — подал голос присутствующий на допросе адвокат. — Мой клиент — уважаемый гражданин. Он владелец процветающего клуба и исправно платит налоги. Репутация…

— Не стоит о ней говорить, — скривился Вольф. — Все знают…

— Все знают, но доказать никто ничего не может, — с нажимом перебил фэбээровца адвокат. — До тех пор пока у вас не будет соответствующих улик, вы не имеете права обвинять мистера Лероя в преступлениях и подвергать сомнению его добропорядочность.

Они разговаривали в комнате для допросов. Легкий пластиковый стол, три стула, гладкие белые стены без окон, но в одну из них вмонтировано большое зеркало, за которым прячутся наблюдатели. Каждое слово, каждый жест подозреваемого тщательно фиксируются. Впрочем, Кардинала эти обстоятельства не особенно волновали. С той самой минуты, когда на его руках защелкнулись наручники, Борис не переставал улыбаться и шутить, всем своим видом показывая, что не рассматривает арест в качестве серьезной неприятности. Черные, как смоль, волосы, тонкая бородка, открытый взгляд — типичный дамский любимец. Одежда соответствовала: элегантные брюки, дорогие туфли, белоснежная сорочка и кожаный пиджак мягкой выделки. Вольф, не часто ловивший на себе заинтересованные женские взгляды, чувствовал нарастающее раздражение — перед ним сидел самец-победитель, — но заставил себя успокоиться. «Нельзя давать волю гневу!»

— Тем не менее, учитывая обстоятельства, я бы хотел выслушать более правдивую версию вашего появления в переулке, — спокойно произнес Балдер. — Вы взрослые люди и должны понимать, что «вышел подышать воздухом» не выдерживает никакой критики. Будете настаивать на этой версии — на залог можете не рассчитывать.

— Не стоит нам угрожать, — буркнул адвокат.

— Остынь, Симон, ты же знаешь, что он прав. — Луминар с улыбкой посмотрел на Вольфа. — Мне нечего скрывать, офицер…

— Специальный агент.

— Это я и имел в виду. Так вот, специальный агент, вчера днем ко мне приехали представители Толстяка Шона и передали, что их вожак просит о встрече. Насколько я понял, он желал войти в дело.

— Хотел купить ваш клуб?

— Мы не успели уточнить детали. Дело в том, что «Медсестричка Гризли» — весьма процветающее предприятие, и я регулярно получаю предложения о сотрудничестве, в том числе и от людей, подобных Шону. Как вы понимаете, мне проще встретиться с ними, чем отказать и навлечь на себя их гнев.

— То есть вы собирались заключить с Толстяком сделку?

— Разве я это сказал? — удивился Борис. — Как раз наоборот: я собирался ему отказать. Но — лично, проявив, если можно так выразиться, уважение. Это очень важно в таких делах: лично объяснить собеседнику, почему ты не хочешь видеть его в числе акционеров своего клуба.

— Вы не хотели?

— Совершенно верно, — подтвердил Луминар. — Я честный бизнесмен и не собираюсь брать в компаньоны известного бандита.

— Почему вы не обратились в полицию?

— Потому что мне не требовалась защита. Шон не угрожал, он вел себя как деловой человек. И я был уверен, что смогу уладить проблему самостоятельно.

Борис улыбнулся — почти дружески. Адвокат — высокомерно. Балдер внимательно оглядел веселых собеседников и не спеша продолжил:

— Что произошло дальше?

— Они приехали, вышли из машины…

— Это была ваша идея: встретиться в переулке? — фэбээровец неожиданно перебил Луминара.

— Нет, Толстяка, — мгновенно ответил кардинал. — Я сказал, что не пущу его в клуб, и он…

— Они вышли из машины. Что дальше?

— До того как началась стрельба, мы успели переброситься лишь парой слов. — Борис смущенно улыбнулся. — Мне стыдно, но я не сразу понял, что происходит. Я впервые слышал выстрелы…

— Кто был на крыше?

— Не имею понятия.

— Кто еще, кроме вас и Толстяка, знал о предстоящей встрече?

— Не имею понятия.

— Но вы никому не говорили?

— Зачем?

— Сколько человек было на крыше?

— Не имею понятия.

— Вы предупреждали свою охрану, что приедет Толстяк?

— Я велел им не обращать внимания, если в переулке станет людно.

— Кто был на крыше?

— Специальный агент, мне кажется, или вы задаете этот вопрос в третий раз? — огрызнулся адвокат. — Вы еще не поняли, что мой клиент честный человек?

— На крыше здания прятались стрелки.

— Я плохо знаком с особенностями криминального мира, — мягко произнес Луминар, — но из книг и телесериалов знаю, что у крупных бандитов обычно очень много врагов. Лично мне ничего не известно о делах покойного, поэтому я не могу сказать, кто из его врагов решил воспользоваться ситуацией и расстрелять Шона рядом с моим клубом.

— Прошлой ночью в Центральном парке перебили людей Толстяка.

— Какой ужас.

— После чего было совершено нападение на клуб «Бочка с порохом».

— Не завидую его владельцу.

— Вы его знаете?

— Я даже не слышал это название: «Бочка с порохом». На мой взгляд, оно не слишком удачное.

— Вы слышали об операции в клубе «Водопад»?

— Из новостей.

— Не сможете ее прокомментировать?

— Что вы имеете в виду? — взвился адвокат.

Но Борис ленивым жестом заставил стряпчего умолкнуть и с видимой охотой высказал свое мнение относительно удачи стражей порядка:

— Я считаю, что этот эпизод в очередной раз продемонстрировал, что полицейское управление Нью-Йорка заслуженно считается одним из лучших в мире. Являясь честным налогоплательщиком, я не могу не выразить удовлетворение тем, как власти распоряжаются моими деньгами.

— В «Водопаде» действовало ФБР, — кисло уточнил Балдер.

— Это уже детали, — махнул рукой Луминар.

— Других комментариев не будет?

— А вам мало?

Официально Борис владел лишь «Медсестричкой Гризли», хозяевами же остальных принадлежащих клану клубов значились челы, найти которых не смог бы даже Спящий. Таким образом, связать Луминара с обнаруженной в «Водопаде» партией кокаина не представлялось возможным.

Не набиралось у Балдера и улик, подтверждающих участие Бориса в перестрелке. За те несколько секунд, которые у него были, кардинал успел избавиться от крови на руках и навести примитивный морок, скрывший от глаз челов и кинжал на поясе, и пробитую пулями сорочку. Эксперты прилежно осмотрели одежду масана, но против магии их методы оказались бессильны.

— Итак, специальный агент, теперь, я надеюсь, вам окончательно ясно, что мистер Лерой — честный человек? — вновь включился в разговор адвокат. — Мы готовы считать произошедшее досадным недоразумением и…

— К сожалению, в настоящий момент, я не могу с вами согласиться, — холодно ответил Балдер. — Обстоятельства дела до конца не ясны. Ваш клиент был арестован на месте перестрелки. И не скрывает, что встречался с убитым Толстяком.

— Кажется, мы объяснили суть…

— Пока я продолжаю подозревать мистера Лероя в организации убийства Толстяка Шона. — Вольф пристально посмотрел на Кардинала. — При этом я искренне надеюсь, что вы действительно честный гражданин и не имеете к этому отношения.

— Что вы намерены предпринять?

— В настоящее время продолжаются следственные действия. Мы опрашиваем очевидцев, допрашиваем ваших охранников, проводим обыск в «Медсестричке Гризли». Это стандартная процедура. По ее завершении можно будет говорить о дальнейших перспективах дела. Пока я оставляю вашего клиента под арестом.

Борис вопросительно посмотрел на адвоката.

— У него есть для этого основания, — развел руками тот. — Придется подождать до утра.

Луминар коротко кивнул, медленно повернулся и внимательно, очень и очень внимательно посмотрел Вольфу в глаза. Кардинал не надеялся проникнуть в память фэбээровца или взять его под ментальный контроль: худощавого чела ограждал от чар артефакт. «Навская кровь» — прекрасная защита от магии вампиров. Сами масаны подобные амулеты не изготавливали, медальон произвели в Тайном Городе, однако это совсем не означало, что за фэбээровцем стоят Великие Дома. Пронырливые шасы создали целый бизнес, продавая челам мелкие магические устройства по безбожным ценам, и Луминар понимал, что снабдить Балдера артефактом мог кто угодно. Зацепка есть, но слабая, придется остаться и постараться получше прощупать специального агента.

Надо понять, насколько глубоко ФБР влезло в тайны масанов.

— Вы ничего не найдете в клубе, — тихо сказал Борис.

— Я знаю, — спокойно ответил фэбээровец. — Вы ведь не дурак.

— Да, я не такой… как все, — согласился масан.

— Но я все равно постараюсь вас достать, — пообещал Вольф.

— А получится?

— Я же сказал: постараюсь.

Борис поднялся, кивнул фэбээровцу и прошествовал к выходу. Адвокат поспешил следом. Балдер проводил парочку взглядом, откинулся на спинку стула и устало потер пальцами переносицу. Вольф чувствовал, что проигрывает. Несмотря на обещания «следователей Ллойда», улик против неуловимого Кардинала не появилось. Правда, обыск в «Медсестричке» еще не закончен, но, судя по уверенности Бориса, ловить там нечего. В принципе, Балдер догадывался, что после операции в «Водопаде» Кардинал станет осторожнее, и рассчитывал получить доказательства участия Бориса в перестрелке, но…

«Вы возьмете его на месте преступления, при таких обстоятельствах, что упрятать Кардинала за решетку сможет даже младенец». Так говорил «следователь». И не подвел: обстоятельства действительно оказались самыми благоприятными. Вот только на руках и костюме проклятого Бориса нет ни капли крови, и на оружии, найденном в переулке, нет его отпечатков.

Вольф потрогал спрятанный под рубашкой медальон и покачал головой. Почему-то казалось, что его просто использовали, дабы на время вывести Кардинала из игры.

* * *

США, Нью-Йорк

16 декабря, четверг, 04.51 (время местное)

— Я же говорил, что мы ничего не найдем, — угрюмо пробасил Сэм, забираясь в микроавтобус. — Я как чуял, что зря прокатаемся.

— Пришел отклик на Зов, — ровно ответил Клайв.

— Я слышал, пришел странный отклик. Как будто бы его и не было…

Епископ схватил воина за плечо и резко дернул на себя.

— Собираешься спорить?!

Глаза бешеные, злые, желваки на скулах так и ходят. Бойцы отряда знали, что Клайва трудно вывести из себя, ценили его за чрезмерную осторожность — лишний раз на рожон не полезет — и понимали: раз бесится, значит, на грани. И лучше к нему не приставать.

— Епископ, я…

— Что «я»?!!

Сэм опустил голову:

— Прости меня.

Клайв тяжело посмотрел на молчащих воинов, медленно разжал пальцы — Сэм осторожно подался назад, подальше от взбешенного командира.

— У нас был приказ кардинала, — твердым голосом произнес епископ. — Кардинал имел все основания полагать, что в Джерси засели Малкавианы, мы должны были проверить. Мы проверили. Мы ничего не нашли. Отсутствие новостей — это тоже новость. В нашем случае она означает, что чужаки засели в городе. Мы их найдем и убьем.

Молчание.

Клайв прекрасно понимал состояние масанов. Чужаки неуловимы, ударят и прячутся, ложатся на дно, выжидают. Два клуба разгромлены, в штаб-квартире хозяйничает ФБР, кардинал за решеткой — ничего странного, что воины теряют присутствие духа. Клайв мечтал отыскать в Джерси чужака. Пусть не бойца, пусть бродягу, втихаря проникшего на территорию клана. Разбираться бы с ним не стали — порвали бы на части для поднятия боевого духа. Но, увы, в Джерси никого обнаружить не удалось, и настроение у воинов испортилось окончательно. Бойцы перешептывались, отводили взгляды. Молчали.

— Возвращаемся в «Четвертак», — тихо сказал епископ. — Завтра утром Борис выйдет на свободу, и мы устроим хорошую охоту.

— Что-то они задерживаются, — пробурчал Дитер Бруджа.

— Стараются, — усмехнулся Петер. — Небось, каждый дом в Джерси прочесали.

— Не успели бы, — подумав, выдал Дитер. — Джерси — это целый штат, а у них всего пара часов была. Покружили по дорогам, кинули Зов, да обратно. Чего им там еще делать?

— Луминары сейчас не в том положении, чтобы искать врагов спустя рукава, — наставительно произнес Петер. — Им нужен хоть кто-нибудь, чтобы кровь пустить и показать кардиналу, что верные воины без вождя не потерялись, а зорко блюдут интересы клана. Так что искали они в Джерси хорошо, качественно искали. — Бруджа помолчал. — Другое дело, что не нашли ни черта.

Вампиры рассмеялись.

На Зов Луминаров доверили отозваться Эрику, пожилому масану, прекрасно умеющему прятаться от врагов. Сработал старик идеально, выдал не то всхлип, не то кашель, по которому нельзя было понять ни клановую принадлежность отозвавшегося, ни его точное местонахождение. Сначала Петеру даже показалось, что Эрик перестарался: карательный отряд задерживался, однако вскоре Луминары проследовали через Гудзонский тоннель в направлении штата, Бруджа понял, что все идет по плану, и принялся готовить засаду.

— А если они решат остаться в Джерси на день?

Петер почесал затылок:

— У них нет базы.

— А вдруг? — не унимался Дитер. — Кто знает этих Луминаров?

— Мы знаем, — коротко ответил вожак. — Им прикажут вернуться.

— Кто?

— Не твое дело, — отрезал Петер. — Ремонтируй стену, а то премии от муниципалитета лишимся.

Дитер опять рассмеялся, одернул форменный жилет ремонтного рабочего и вернулся к стене, которую трудолюбиво «реставрировали» остальные бойцы.

Бруджей не заботило, каким образом были получены документы на «проведение плановых восстановительных работ в тоннеле», кто договорился с властями и обеспечил их снаряжением. Какая разница кто? Тот, кто ОЧЕНЬ не любит Бориса. А таких, если вдуматься, много. Так же пятерых Бруджа не заботил численный перевес Луминаров. План был продуман до мелочей и, несмотря на то что из Джерси ожидалось полтора десятка воинов, нападавшие были уверены, что положат всех.

— Отто, мы въезжаем в тоннель, — доложил Клайв. — Будем в «Четвертаке» минут через двадцать.

— Прекрасно, — бодро отозвался епископ. — Бойцов не отпускай, оставайся в клубе, отдыхай.

— Как дела у Фридриха?

— Тоже никак. В Бронксе тихо. Но и ударов по нам не было.

— Они сегодня достаточно натворили, — пробурчал Клайв. — Попадись мне эти Малкавианы…

— С удовольствием посмотрю, как ты с ними справишься, — рассмеялся Отто.

Епископ Клайв ошибся: искать надо было не Малкавианов, а Бруджей. Да и чего искать? Они сами нашлись.

Выстрел из ручного гранатомета подбросил шедший первым микроавтобус. Развороченный кузов, вылетевшие стекла, вспыхнувший бензобак… Приземлившись, искореженный автомобиль проехал пару ярдов по асфальту и замер, перекрыв две полосы. Водитель следовавшего за ним пикапа не успел ударить по тормозам и на полном ходу врезался в останки головной машины. Следующий выстрел подорвал замыкающий кортеж джип. Грохот взрывов смешался с визгом тормозов, истошными сигналами клаксонов и ревом двигателей — несколько челов, оказавшихся не в том месте не в то время, пытались поскорее убраться восвояси и отчаянно давили на педали. Тоннель заволокло черным дымом, сработала пожарная сигнализация, на охранный пульт пошел сигнал тревоги, вот только разглядеть, что происходит под Гудзоном, челы не могли: все видеокамеры, следящие за этим участком тоннеля, неожиданно вышли из строя.

— Обратный отсчет! — заорал Петер, посылая в горящие автомобили Луминаров еще одну гранату.

Тридцать секунд до отступления.

Надо отдать должное выучке бойцов Клайва: несмотря на внезапность нападения, паники не возникло. При взрывах погибли четверо, включая и епископа, еще двое получили тяжелые раны и поползли к выходу из тоннеля — помочь своим они не могли. Зато остальные девять сразу же поняли, где расположился противник, и бросились к фургону дорожной службы.

Двадцать пять секунд до отступления.

Луминары избежали паники, но впали в бешенство. Они жаждали крови дерзких охотников, мечтали немедленно атаковать противника, растерзать на части ударивших исподтишка уродов… А следовало бы задуматься над тем, почему уступающие им в численности Бруджи заняли столь откровенную позицию.

Двадцать секунд до отступления.

Масаны двигаются очень быстро, челу не дано увидеть набравшего скорость вампира. Но чтобы опередить сидящих в засаде врагов, Луминарам следовало двигаться еще быстрее.

Пятнадцать секунд до отступления.

В тот самый момент, когда разъяренные воины выросли перед фургоном, Петер спокойно щелкнул переключателем, и «Протуберанцы» залили пространство перед машиной смертельным для масанов светом. Незащищенные головы и руки вампиров вспыхнули…

Десять секунд до отступления.

Фонари и прожектор уничтожили шестерых. Трое еще держались, успели отвернуться, укрыться куртками, упасть на асфальт, скорчиться, пытаясь закрыться от безжалостных лучей.

Их добили мечами.

Догнали раненых.

— Время! Время!!

Бруджи пересели в спрятанный за фургоном неброский «Додж» и помчались в Нью-Йорк, где в одном из манхэттенских переулков их ждал портал в Боготу.

— Все идет по плану, — тихо произнес Захар, складывая телефон. — Бруджи только что ликвидировали отряд епископа Клайва. Борис потерял еще пятнадцать бойцов.

— Серьезный удар, — так же негромко сказала Яна.

— Да, — согласился Треми, — серьезный.

И вновь удар нанесен перед самым рассветом. И вновь у Бориса нет возможности ответить. Надо ждать следующей ночи. Или бежать.

— Гораздо важнее психологический эффект, — подал голос Кортес. — Клан в панике.

— То, что нужно, — усмехнулся Артем.

Захар бросил быстрый взгляд на молодого наемника, заглянул в глаза, попытался разглядеть, не радуется ли Артем смерти «проклятых кровососов». Не разглядел. Прочитал в ответном взгляде холодную уверенность профессионала: если бы на месте вампиров оказались люды или чуды, наемник радовался бы точно так же.

Наемник.

— Остается ждать решения Бориса, — протянула Инга. — Что он выберет.

Наступал ключевой момент: как поведет себя Луминар в данных обстоятельствах? Останется? Будет сражаться до конца, попытается консолидировать клан, чтобы отбить дерзкое нападение, или унесет ноги? Аналитики Темного Двора оценивали вероятность бегства почти в тридцать процентов. Такое решение выглядело самым разумным и правильным.

Но Сантьяга поставил на гордость Луминара и приказал не трогать сидящего в здании ФБР Бориса. Еще рано. Империя не должна рассыпаться на крупные осколки — комиссар не собирался устраивать в Нью-Йорке междоусобицы. Надо менять правителя, а привыкший к относительному порядку клан следует сохранить, дабы не получить десяток трудноуправляемых стай.

— Борис не сбежит, — уверенно заявил Кортес. — Густав — да, Густав бы спрятался. И Александр бы спрятался. Они прагматики, они выстроили свою власть не на харизме, а на уме. Скройся Густав из того бедлама, что мы устроили, все бы сказали, что кардинал поступил мудро и предусмотрительно. И Бруджа бы нашел, как оправдаться. А Борис не отмоется. Он воин, а воину не должно показывать трусость.

— Он не просто воин, — едва слышно откликнулся Захар. — Он истинный кардинал.

* * *

Поместье «Rosewood Hill»

Великобритания

16 декабря, четверг, 08.52 (время местное)

Значительно позже, делясь с друзьями и родственниками леденящими душу подробностями плена, Урбек и Биджар особо подчеркивали, что в первую ночь заточения они практически не сомкнули глаз. И ведь не лгали! Совсем не лгали. Вот только тяжкие раздумья, на которые ссылались шасы, не имели к бессоннице никакого отношения.

«Мы сидели в подвале, — грустно рассказывал Биджар, задумчиво любуясь игрой света на хрустальных гранях бокала. — Сырая камера без окон, ржавая железная дверь и две охапки соломы вместо кроватей. Густав надеялся сломить нас, но просчитался…»

«Мы проговорили всю ночь, — подхватывал Урбек. — Вспоминали разные истории, рассказывали друг другу о детях, о женах, о родителях, о забавных случаях из семейной жизни. Нам было нужно поговорить об этом…»

После нескольких повторов Кумар научился подавать эту реплику с такой проникновенностью, что если среди слушателей оказывались женщины, они в этот момент начинали тихонько плакать, утирая платочками глаза.

«В трудный миг мы чувствовали поддержку любимых, и воспоминания о самом дорогом, что у нас есть, придавали нам сил…»

Истина, как это обычно бывает, пряталась где-то неподалеку.

Оказавшись в «сырой камере» (для дорогих гостей масаны приготовили три комнаты: две спальни и гостиную), шасы действительно начали между собой оживленную беседу, правда, детей и родителей при этом не упоминали. Гнусный скандал с выяснением «кто виноват в этом свинстве?», в ходе которого использовались исключительно непечатные выражения, затянулся минут на сорок. Так и не определив ответственного за постигшую их беду, шасы приняли решение вновь подружиться и приступили к ужину. Девушкам, поинтересовавшимся, почему к гостям никто не вышел, было сказано, что хозяин дома неожиданно уехал и появится потом. Будучи дамами воспитанными, Марта и Мэри не преминули выразить свое недоумение, но после третьей бутылки и думать забыли о хамском поведении владельца поместья, ибо подвыпившие дельцы вдруг подумали, что для них наступила последняя ночь в жизни. Небольшая оргия продлилась до рассвета, а потому утром, когда масаны выдернули друзей из кроватей и поволокли на аудиенцию, выглядели Урбек и Биджар, мягко говоря, не выспавшимися.

— Директор Хамзи?

— Да, да, это я. — Биджар с трудом подавил зевок. — Инвестиции и все такое прочее. Если желаете обсудить совместный бизнес-проект, то можете приступать.

— Я подумаю, — улыбнулся Густав и перевел взгляд на второго гостя. — Скупщик краденого Кумар?

— Предпочитаю, чтобы меня называли экспертом по трофеям. — Урбек потер глаза. — Можно распорядиться насчет кофе?

— Завтрак вам подадут в апартаменты.

— Как скажете.

Кумар почесал брови. Голова болела, во рту пересохло, и больше всего на свете шасу хотелось в ванну. Но он мужественно держался.

— Кстати, ваши подчиненные отняли у нас много ценного имущества, — пожаловался Хамзи. — Телефоны, часы, золотые авторучки…

— Среди вещей могли оказаться скрытые артефакты, — объяснил Густав. — А насчет телефонов…

— Ну, это я погорячился, — признал Биджар. — Я прекрасно понимаю наше положение.

— Вы мои гости, — подчеркнул кардинал.

— Но списочек изъятого надо бы составить, — кашлянул Урбек. — Чтобы, значит, все по-честному. Сколько взяли, столько и вернули.

Густав прикоснулся указательным пальцем к переносице, на мгновение закрыл глаза, досчитал до пяти… и продолжил в прежнем ключе: спокойно и вежливо:

— Я распоряжусь.

Шасы, с любопытством ожидавшие, чем закончится борьба кардинала с самим собой, дружно закивали:

— Вот и чудесно.

— Мы бы и не вспомнили, но порядок есть порядок.

— К тому же у меня телефон ручной работы. Там на всех микросхемах выгравированы мои инициалы.

— А мой телефон инкрустирован сапфирами.

— На самом деле у него краденая трубка, — доверительно сообщил Хамзи Луминару. — Вот он и дергается.

— Да мне на заказ делали!

— Сказки не рассказывай!

— Господа, господа…

— Какие сказки?! Это у тебя сказки! В Гильдии все жулики!

— И это говорит приятель Красных Шапок!

— ГОСПОДА!!!

Шасы притихли. На этот раз Густаву пришлось досчитать до десяти. После чего он скромно осведомился:

— Можно я скажу?

— Можно, — кивнул разгоряченный Биджар. — Сколько?

— Что сколько? — не понял масан.

— В чем желаете получить выкуп? Фунты стерлингов, рубли, доллары, евро? Золото? Драгоценные камни?

— Предметы искусства? — встрял Кумар.

— Некоторые друзья Урбека специализируются на поставках под заказ редких произведений искусства, — пояснил Хамзи. — Впрочем, вы и сами все знаете.

— Мы понимаем, что влипли, и хотим урегулировать проблему как можно быстрее.

— Время — деньги. У нас масса дел в Тайном Городе.

— И не только в нем.

— Вот мы и спрашиваем: сколько?

— Нам некогда.

Луминар покачал головой:

— Господа, вы не очень хорошо разобрались в ситуации. Я достаточно богат, чтобы не интересоваться выкупом. Счет за пребывание у меня в гостях я выставлю только в том случае, если вы продолжите действовать мне на нервы.

Шасы переглянулись:

— Мы ведь только познакомились.

— Мы не могли надоесть вам так быстро.

— А если надоели, то отпустите нас, мы не против.

— Еще одно слово, и я стану очень неприятным собеседником.

— Нет-нет, продолжайте в прежнем духе.

— Мы будем немы, как рыбы.

— Вот так-то лучше. — Луминар выдержал короткую паузу. — Вы достаточно известны в Тайном Городе. У вас есть могущественные друзья, которым небезразлична ваша судьба. Так получилось, что в настоящее время я провожу очень сложную, многоходовую интригу, и мне необходимо…

— Поторговаться с Сантьягой?

— Нет, — улыбнулся Густав. — Цель интриги настолько важна, что комиссар с легкостью забудет о вашем существовании.

— Настолько важных интриг не существует, — подумав, выдал Биджар. — Конечно, этот эксперт, — Хамзи кивнул на насупившегося Урбека, — мало кому интересен, но я директор Торговой Гильдии, и ради моей безопасности комиссар пойдет на многое.

— С вашего позволения, я останусь при своем мнении, — вежливо ответил кардинал. — Ваши жизни не потянут на полноценную ставку в игре, которую я веду.

— Но для чего мы вам нужны в таком случае?

— Дополнительный козырь, — пожал плечами масан. — Возможно, придется обмениваться пленными, возможно, потребуется добавить к ставке что-нибудь незначительное. Вы, два обормота, можете пригодиться в качестве мелкой разменной монеты, а потому останетесь у меня. Все понятно?

— К концу разговора вы стали агрессивным, — отметил Урбек.

— Честно говоря, я не понимаю, как вас можно терпеть, — откровенно признался Густав.

— Нас не надо терпеть, — нравоучительно произнес Биджар. — С нами надо дружить, и тогда вам улыбнется счастье.

Кардинал тяжело вздохнул.

— Какой-то он ненастоящий масан, — посетовал Урбек. — Деньги ему, видишь ли, не нужны. Просто дикарь, клянусь шутками Спящего. Хуже Красных Шапок.

— И хорошо, что ненастоящий, — рассудительно ответил Хамзи. — Настоящий бы нас высушил.

Идущий чуть позади охранник хмыкнул, но шасы не обратили на него внимания.

— Ты чего нос повесил?

— Да я о бизнесе беспокоюсь, — уныло пробурчал Кумар. — Как он без меня? Столько времени даром пропадает, что я на одной только упущенной выгоде разорюсь.

— Не волнуйся, — рассмеялся Биджар. — Любой директор рано или поздно едет в отпуск, и грош цена бизнесу, который в этот момент замирает.

— А проект?

— Проект развивается. Чуды и не заметят, что нас нет в городе.

* * *

Студия «Тиградком»

Москва, 1-я Брестская улица

16 декабря, четверг, 11.57

Распоряжение великого магистра выполнялось неукоснительно — чуды молчали. Стискивали зубы, хмурились, но молчали, никак не отвечали на возрастающий поток разоблачительных материалов. А между тем каналы «Тиградком» все более и более плотно засорялись передачами, очерками и прочими «исследованиями», повествующими о трагедии кэш-цивилизации. О печальной участи Красных Шапок говорили историки и дикторы новостей, предприниматели, шоумены и просто известные личности. Вторжение в Денежную Башню обсасывалось со всех ракурсов, а юристы увлеченно обсуждали перспективы дела «Торговая Гильдия против Ордена». Великий Дом Людь опубликовал сдержанное заявление, смысл которого сводился к тому, что «много печальных страниц осталось в прошлом», и выразил осторожное сожаление, что кэш-цивилизация не сумела достичь расцвета. Пресс-служба Великого Дома Навь ограничилась невнятным посланием, главной мыслью которого стало: «шумные дискуссии на исторические темы не должны мешать деятельности Торговой Гильдии», при этом навы не забыли подчеркнуть традиционное миролюбие Темного Двора. К вечеру среды атака на чудов набрала такую мощь, что игнорировать ее стало невозможно. Народ, трепетно увлеченный вскрывшимися преступлениями, жаждал выслушать обвиняемую сторону, и Франц де Гир санкционировал проведение дебатов в прямом эфире.

И вновь посыпались ошибки.

Во-первых, несмотря на предложение старого Себастьяна нанять для защиты кого-нибудь из шасов — вокруг Замка роями вились юристы и эксперты, готовые (за умеренную плату) перегрызть горло любому стороннику кэш-цивилизации, Франц отправил в «Тиградком» Анатоля фон Добба, помощника мастера хранителя знаний. Де Гир надеялся, что фактов, изложенных ведущим историком Ордена, будет достаточно, чтобы оппоненты умерили пыл. Во-вторых, сам Анатоль не нашел ничего лучшего, как заявиться в студию в камзоле традиционного покроя и с рыцарской цепью на груди. Фон Доббу казалось, что так он выглядит более представительным.

С одежды все и началось.

— Вы рыцарь? — кисло осведомился Задир Кумар.

— Разумеется, — гордо ответствовал Анатоль.

— А читать вы умеете? Или только мечом помахивать?

Публика в студии поддержала проявленную ведущим недоверчивость одобрительным гулом. О чем думают чуды? Тут обсуждается серьезнейший политический вопрос, требующий глубокой проработки множества научных трудов, а они присылают какого-то драчуна!

Фон Добб покраснел:

— Я помощник мастера хранителя знаний.

— То есть вы разбираетесь в предмете дискуссии?

— Я историк. В мои обязанности входит…

— Но вы рыцарь, состоящий на службе?

— Разумеется.

— Ну что вы заладили: разумеется да разумеется, — посетовал Задир. — Вы еще скажите: слушаюсь!

— Может, хватит оскорблений?

— Я пытаюсь выяснить вашу квалификацию, — развел руками ведущий. — Вы военный историк, представитель пропагандистской машины Ордена, так? Вы один из тех, кто переписывает летописи в угоду политической конъюнктуре.

— Ложь!

— Вы можете доказать свои слова?

— А вы свои обвинения?

— А почему вы уходите от прямого ответа? Вам стыдно или вы знаете, что не правы? Почему в Ордене не желают объективного расследования?

— Что значит «не желают»? Мы тщательно просмотрели архивы…

— Во главе со своим прямым начальником? Сколько документов вы уничтожили во время так называемого «просмотра»?

— Перестаньте молоть чепуху!

— Вы мне угрожаете? Конечно, все знают, что демократические институты Тайного Города находятся под постоянным давлением Великого Дома Чудь. Достаточно вспомнить вторжение в Денежную Башню, чтобы понять…

— Великий магистр принес извинения Торговой Гильдии…

— Но нас не запугаешь! Никому не удастся подавить свободный голос «Тиградком»!

Зрители сопроводили смелое заявление Задира оглушительными аплодисментами.

— Рано или поздно правда становится достоянием общественности. Истину невозможно скрыть! Ее невозможно вытравить из архивов! Следы останутся! И мы узнаем, что же на самом деле произошло с кэш-цивилизацией!

— Реклама! — сообщил режиссер.

— Уф! — Кумар глотнул воды и весело посмотрел на насупленного рыцаря. — Слушай, а чего Франц не прислал Рика Бамбарду? Он у вас и авторитетный, и говорливый. Мне бы пришлось сложнее…

— Голову откручу, — пообещал Анатоль.

— Да ладно тебе! Это же просто бизнес.

— Ты мне хоть слово вставить дашь?

Шас удивленно вытаращился на рыцаря:

— Дружище, у нас прямой эфир и свободная дискуссия. Захочешь чего сказать — милости прошу. Ты для этого и пришел.

— Время! Три, два, один! Поехали!

— Тщательное изучение архивов показало, что выдвинутые против Ордена обвинения смехотворны. — Анатоль решительно взял быка за рога. — Мы сознательно использовали только те материалы, что находятся в свободном доступе, и их легко проверить…

— Всем известна трагическая судьба древних библиотек. В ходе многочисленных войн, к разжиганию которых имеет прямое отношение Великий Дом Чудь, несметное число хранилищ было сожжено или разграблено. По-настоящему ценные документы можно найти лишь в библиотеках Великих Домов, но ко многим фондам нет доступа, и невозможно сказать…

— …что в Западных лесах боевые действия не велись. Аналогичный вывод можно сделать, изучив дислокацию штандартов гвардии в интересующий нас период. Основные удары Орден наносил на Монокском и Шишийском направлениях, а вспомогательные…

— …разрушали целые города и разоряли страны. Много ли нужно войск, чтобы обездолить мирный народ? Одна когорта, усиленная парой магов. Устный приказ, и вот закованные в сталь всадники смертельным ураганом мчатся к опушке Западных лесов…

— …которые почти полностью заболочены. Что в очередной раз доказывает невозможность ведения боевых действий на этой территории…

— …ставшей могилой для сотен тысяч…

— Подождите!

Шас, услышавший в голосе рыцаря некоторую нервозность, послушно замолчал. Зрители неодобрительно загудели.

— Подождите секунду… — Анатоль в упор смотрел на Задира. — Вы только что говорили, что доверять общедоступным материалам нельзя. Так?

— Так.

— И правду можно отыскать только в закрытых хранилищах Великих Домов. Так?

— Так.

— Вот материалы из такого хранилища. Это выдержки летописей…

— А чем вы докажете, что они не фальшивые?

Пару мгновений фон Добб оторопело таращился на шаса:

— Мы можем предъявить сами книги.

— Вы ведь маги, голубчик, что вам стоит сотворить пару-тройку подделок?

— Тогда зачем вы требовали открыть архивы, если не доверяете им?!

— Мы ищем правду, — кротко ответил Задир.

— Реклама! Камеры отключились.

— Ищете правду? — угрюмо переспросил Анатоль.

— Да, ищем, — гордо подтвердил Задир. — И если находим устраивающую нас — используем.

— А все остальное? — помолчав, поинтересовался рыцарь.

— А все остальное — неправда.

* * *

Цитадель, штаб-квартира Великого Дома Навь

Москва, Ленинградский проспект,

16 декабря, четверг, 11.59

— …рыцарям ложи Черного Феникса пришлось затратить массу сил и средств на восстановление дороги…

— …которая пришла в упадок благодаря развернутым в Западных лесах боевым действиям. Любая война приносит несчастья, но когда страдают мирные жители, всю свою жизнь отдавшие превращению заброшенного края в один из цветущих уголков планеты, этому нет оправдания!

— Вздор!

К последнему раунду шоу рыцарь изрядно потускнел. Он старался говорить одновременно с ведущим, пытался перекричать, донести свою мысль… Но получалось только хуже. Опытный Задир тонко улавливал возникающие в разговоре паузы и мгновенно заполнял их «стреляющими» фразами, создающими нужный эмоциональный фон у зрителей. Выражаясь языком боксеров, шас мог бы без труда нокаутировать фон Добба, но предпочел победу по очкам.

— Анатоль, — задушевно проворковал Кумар, — вы проявили себя прекрасным ученым, выдающимся знатоком прошлого. Вы изучили массу материалов. Неужели вы сами не считаете, что Орден должен извиниться перед Красными Шапками?

— Не считаю! Я уже доказал, что нам не за что извиняться…

— В вас говорит имперское прошлое. Мы искренне надеемся, что Великий Дом Чудь сможет побороть…

— Зачем ты смотришь эту ерунду?

Князь не часто покидал свой кабинет. Раз или два в год он в одиночестве бродил по сумрачным переходам и залам Цитадели, иногда подолгу стоял в каком-нибудь помещении, иногда выходил на крышу. В кабинете Сантьяги владыка Темного Двора появлялся чаще, примерно один раз в два месяца, но исключительно по делам. Воспитанный комиссар относился к этим визитам спокойно и никогда не показывал повелителю, что ему помешали. Вот и сейчас Сантьяга слез со стола и выключил телевизор только после того, как вошедший с минуту назад князь подал голос.

— Добрый день.

— Зачем ты смотришь эту ерунду?

— Я должен знать, какие настроения царят в Тайном Городе. Это моя прямая обязанность.

— Смотреть телевизор?

— В том числе.

Князь прошуршал что-то неразборчивое.

— Совершенно с вами согласен, — улыбнулся комиссар.

Повелитель Темного Двора медленно прошел по кабинету, на мгновение замер у картины: хрупкий чел, пытающийся уцепиться за огромный айсберг.

— Де Гир в ярости, — негромко поведал князь. — Он сумел найти меня в моих размышлениях и вызвать на разговор.

— Я всегда говорил, что великий магистр замечательный маг.

— Де Гир недоволен.

— Я его понимаю.

— Прекрати нападки на чудов.

— Франц плохо информирован, — развел руками Сантьяга. — Я не имею отношения к происходящему.

— Все равно прекрати.

Комиссар поджал губы:

— Это все, о чем вы хотели поговорить?

Закутанная в черный плащ фигура остановилась возле письменного стола. Сантьяга знал, что князь не доверяет его креслу, выполненному в стиле «хай-тек», и гадал, сохранилась ли эта неприязнь. Сохранилась. Повелитель Великого Дома Навь остался стоять.

— Как развивается проект?

— Как и предполагалось. Захар и наемники сумели подключить ФБР к нашей игре и организовать Борису большие неприятности. Нью-йоркский клан дезорганизован, истинный кардинал под арестом.

— Борис сдался челам?

— У него не было выбора. — Комиссар улыбнулся. — Кардинал поступил мудро. К сожалению, оставшись без вожака, Луминары пропустили еще один мощный удар, и теперь подорван не только боевой дух клана, но и его силы.

— Два дня активной работы, и ты поставил на колени истинного кардинала. Тебе не кажется, что следовало заняться масанами раньше?

— Не кажется, — спокойно ответил Сантьяга. — Мы ведь не хотим истребить их всех. Мы хотим их приручить.

— Хорошо. — Князь не часто позволял себе спорить со своим главным интриганом. — Почему, в таком случае, ты не предпринял аналогичные шаги в отношении Густава?

— Потому что они бы не принесли результата. На кита не охотятся с удочкой.

— Но теперь кит предупрежден.

— Густав не спрячется.

— Ты уверен?

— Поговорив с Александром и понаблюдав за событиями в Нью-Йорке, Густав окончательно понял, что началась последняя драка за власть над Саббат. За настоящую власть над Саббат. Победитель получит все. Более того: победитель войдет в историю как вождь, прекративший гражданскую войну и похоронивший Раскол. Имя победителя масаны будут славить многие века, а может — вечно. На кону очень хороший приз, поэтому Густав не отступит.

— А если он поймет, что мы поддерживаем Бруджу, и решит, что у него нет шансов? В этом случае он может спрятаться, подобно Пабло Робене.

Сантьяга улыбнулся и, вновь усевшись на столешницу, отрицательно покачал головой:

— Во-первых, Густав честолюбив и умен. Он наверняка продумал план действий, способный привести его на вершину, и не отступит. Во-вторых, кто вам сказал, что мы поддерживаем Бруджу?

Из-под капюшона донеслось нечто вроде сопения.

— Согласен, в настоящее время барон Александр интенсивно действует в наших интересах. Но не следует забывать, что он был одним из идеологов Раскола, и доверять ему… на мой взгляд, несколько неосмотрительно.

— У меня такое чувство, будто план, который ты поведал мне некоторое время назад, не был настоящим, — проворчал князь.

— План может измениться, — пожал плечами комиссар. — Все зависит от обстоятельств.

— И куда приведут изменения?

— Может поменяться все, кроме конечной цели, — холодно произнес Сантьяга. — Мы знаем, чего хотим, и мы этого добьемся. Все остальное — детали, которые станут ясны только по мере развития проекта.

Повелитель Нави помолчал.

— Хочешь сказать, что все уже решено? И что бы они ни делали, ты добьешься успеха?

— Им не следовало начинать игру, — вновь улыбнулся комиссар. — Ведь правила придумывали мы.

Князь выдержал еще одну паузу.

— Густав не побежит, будет драться до конца. И?

— Саббат должен возглавить настоящий герой. Стать таковым в глазах масанов можно только одним способом: победив соперников в бою. Титул истинного кардинала — это отличное подспорье, но если его обладатель продемонстрирует охотникам личную доблесть, его позиции станут неуязвимы.

— Ты хочешь, чтобы Захар лично устранил Густава, — понял владыка Темного Двора.

— Это идеальный случай, и мы работаем над его достижением.

— А в не идеальном? Что будет, если Густав доберется до Бруджи, и ты не сумеешь помешать ему убить барона?

— Мы все равно не останемся без истинного кардинала, — пообещал Сантьяга. — Уверен, Густав согласится обменять вторую Драконью Иглу на Алое Безумие. Ему некуда будет деваться. В противном случае, мы расколем Луминаров.

— Но в Захаре нет крови Бруджа. Алое Безумие достанется кому-то другому.

— Главное, что в Тайном Городе будет истинный кардинал.

— Да, — согласился князь. — Это важно.

И вернулся к картине.

Пловец карабкался на ледяную гору. Карабкался с безумным отчаянием, понимая, что не сможет продержаться в воде, что должен выбраться, должен спастись. Возможно, он уже срывался. Возможно, обжигающе холодный лед уже окрасился его кровью. Но он продолжал карабкаться, ибо от этого зависела его жизнь.

— Александр, Густав и Захар.

— Не важно, кто придет к финишу первым. Мы уже победили.

* * *

Отель «Ramses Hilton»

Египет, Каир

16 декабря, четверг, 12.21 (время местное)

Обычно кардиналы предпочитали встречаться в Кельнском зале, но проблема заключалась в том, что разговаривать в подземной комнате могли лишь двое. А если участников совещания несколько? А если один из них истинный кардинал, способный с легкостью уничтожить всех собравшихся? В таком случае от встречи благоразумнее отказаться.

А если поговорить надо обязательно?

В свободной Саббат подобную проблему решали при помощи заложников. И чтобы в тщательно защищенном от африканского солнца номере каирской гостиницы собрались нужные барону Александру вожди, все дети Бруджи — два сына и дочь — отправились в римский отель «The Westin Excelsior», под опеку отборных воинов недоверчивых кардиналов. Но эта деталь не могла испортить настроение барону Александру. Еще бы! Впервые со времен основания Саббат ему удалось созвать на переговоры стольких лидеров! И что самое главное — лояльно настроенных лидеров.

— Все мы понимаем, что назрели перемены, — начал Бруджа, заняв стоящее во главе стола кресло. — И не просто понимаем. Их необходимость мы видим в глазах наших подданных. Охотники молчат, но настоящий правитель не станет дожидаться, когда кланы начнут выражать недовольство.

Масаны могут молчать еще долго, но рано или поздно ситуация окончательно выйдет из-под контроля: кланы взорвутся, и Саббат расколется на сотни мелких стай. На предыдущих встречах Александр особо упирал на то, что достигнутые договоренности станут лишь первым звеном длительного процесса, который продлится не один год, а то и несколько десятилетий. Необходимо выработать стратегию, вновь научиться доверять друг другу, постепенно готовить подданных к смене курса и лишь после этого объявлять о заключении великих соглашений… в действительности же действующих уже много лет.

— Настоящий правитель мыслит стратегически и видит, какое будущее рисуют себе его подданные. Каждый из нас не просто кардинал, каждый из нас настоящий правитель, настоящий вождь, который думает не только о своем клане, но о всей семье. — Барон Александр помолчал, давая возможность собеседникам почувствовать себя подлинными стратегами. — Мы услышали чаяния масанов и поняли, что должны сделать, дабы наша семья не исчезла из этого мира.

Цветистая речь не имела ничего общего с циничной правдой, с настоящими мотивами, заставившими лидеров Саббат принять приглашение Бруджи. Возможность укрепить личную власть — вот зачем они примчались в Северную Африку. Но барон знал соплеменников как облупленных и решил начать с лести, потешить самолюбие кардиналов.

— Меня ужасает, что Саббат погрязла в междоусобицах, — подал голос Ли Носферату, кардинал из Шанхая. — Гордые охотники стали напоминать Красных Шапок.

Старый уродец неоднократно переживал вторжения гонконгских Луминаров и согласился поддержать Бруджу только при условии, что сбиваемая бароном коалиция приструнит зарвавшихся собратьев.

— Не все кардиналы понимают, что у челов много крупных городов, — поддержал родственника Мао Носферату из Сингапура. — К счастью, среди нас есть благоразумные масаны, соседствовать с которыми одно удовольствие.

Салим Луминар, кардинал Куала-Лумпур, и Виджай Луминар, кардинал Мадраса, церемонно раскланялись с польстившим им Мао…

Эта троица была наиболее подготовлена для поддержки идей Бруджи. Вот уже двадцать лет между Куала-Лумпур, Мадрасом и Сингапуром заключен союз, и даже чокнутые Малкавианы не рискуют соваться в азиатский треугольник. На чужие территории Луминары и Носферату не лезли, но свои защищали с первобытной жестокостью. Их согласие принять участие в совещании стало большой победой барона.

— Да что скрывать — все мы молодцы, — подытожил Фрэнк Малкавиан, представляющий крупный клан из Кейптауна. — Обмениваемся улыбочками, нахваливаем друг друга, может, перейдем к делу?

По общему мнению, в головах Малкавианов было слишком много костей. Но в данном случае невыдержанный Фрэнк позволил барону направить уходящую в сторону беседу в нужное русло. Александр не собирался выслушивать обиды и пожелания кардиналов — наслушался, он должен был сбить эту толпу в более-менее устойчивую коалицию.

— Что проку от наших усилий, если мы раздроблены? Вместо того чтобы развиваться, мы вынуждены бороться с набегами диких стай. Тратить силы на бессмысленную войну друг с другом. Порядок достижим только в том случае, если единые законы поддерживаются всеми крупными кланами. Если территории будут честно поделены, а против каждого агрессора будут выступать объединенные силы, только в этом случае жизнь станет спокойной, предсказуемой, и прекратятся междоусобицы.

— Агрессоров не останется, — прищурился Малкавиан.

— Это хорошо, — кивнул Ли Носферату. Азиатский треугольник пока отмалчивался.

— Я реалист и понимаю, что абсолютная монархия в семье Масан невозможна по определению. Согнать всех в один город, как поступили со своими рабами навы, нереально. Чтобы нормально охотиться, мы должны жить раздельно. Значит, возможна лишь коалиция, предполагающая широкую автономию.

— Насколько широкую? — поинтересовался Виджай.

Во время предварительных переговоров Бруджа лишь набрасывал контуры будущих договоренностей, теперь пришла пора конкретики.

— Что нам нужно в первую очередь? Обезопасить себя от диких. Значит, военный союз. Послать десятую часть воинов на помощь другу несложно. Свой город не оголишь, зато воюющий союзник получит ощутимую поддержку.

Треугольник переглянулся: им приходилось перебрасывать во время войн до трети бойцов.

— А этот военный союз… мы будем помогать друг другу только в случае вторжения?

Малкавиану чаще других кардиналов приходилось отражать попытки агрессивных подданных перехватить власть и периодически он нуждался в наемниках, способных быстро успокоить разошедшихся соплеменников.

— Я думаю, — дипломатично ответил Александр, — что каждый лидер сам знает, в каких случаях стоит обращаться за поддержкой. Но Коалиция заинтересована в том, чтобы у власти оставались поддерживающие ее вожди.

— Логично, — улыбнулся Салим. — Я доволен ответом.

— Второе, что нам требуется, — продолжил Александр, — это обезопасить себя от челов. Нужны четкие законы, регламентирующие поведение по отношению к обнаглевшей пище.

Кардиналы деликатно посмеялись над шуткой.

— Законы должны соблюдаться, за этим присмотрят лидеры кланов. Каждый из нас достаточно силен, чтобы добиться порядка на своей территории. А не хватит своих сил… поможет Коалиция.

— Кстати, о законах, — задумчиво произнес Виджай. — Не будут ли они напоминать пресловутые Догмы Покорности? У подданных могут возникнуть неправильные ассоциации.

— Разумеется, мы должны избегать аналогий с рабскими правилами Тайного Города, — жестко ответил Бруджа. — Я предполагаю не более двух-трех четких правил, правда… — барон позволил себе усмехнуться, — предполагающих довольно широкое толкование.

— Чтобы чернь не расслаблялась.

— Вот именно.

— Откуда появятся законы? — быстро спросил Мао.

Тонкий вопрос: кардиналы ревностно относились к своей власти и хотели принимать участие во всех аспектах управления Коалицией.

— Законы будем принимать мы, — просто ответил Александр. — Общий совет, обсуждение, споры. Никакого диктата. Внести проект нового закона может любой кардинал.

— Этот пункт должен быть в договоре.

— Обязательно.

— Никакого диктата, это хорошо, — одобрил Фрэнк. — Но кто будет следить за соблюдением законов?

— Мы, — с прежней обезоруживающей простотой поведал Бруджа. — Кто же еще? Коалиция строится на добровольных началах — если кардинал принимает закон, я верю — он будет его соблюдать. Это в общих интересах.

— В таком случае, в чем будет заключаться роль монарха?

— Координация сил и решение спорных вопросов.

— Хочешь быть судьей нам?

— Я выступаю третейским судьей по четыре-пять раз в год, — махнул рукой Александр. — Я привык рассматривать ваши споры.

— Понравилось?

— Главное, что обратившиеся были довольны.

— Но ты не возглавлял Коалицию, — подал голос Салим.

— А что изменится? — с неожиданной тяжестью в голосе спросил Бруджа.

— Твои решения будут направлены на ее укрепление.

— Разве не в этом наша цель?

Фрэнк и Ли рассмеялись, даже Виджай улыбнулся и, прикоснувшись к плечу собрата по треугольнику, весело произнес:

— Ты запутался в своих подозрениях, Салим.

Луминар покачал головой, но промолчал.

— Кстати, Александр, а как мы будем тебя называть?

— Я истинный кардинал, — твердо ответил Бруджа. — Им и останусь. Меня вполне устраивает титул.

— Истинных кардиналов много.

— Целых три.

— Четыре.

— Пабло давно никто не видел.

— Титул без власти ничто, — усмехнулся Александр. — Мы строим Коалицию, под знаменами которой возможно объединение всей семьи. И любой масан скажет, что такая задача по плечу лишь истинному кардиналу.

— Все, о чем мы говорили, — громко произнес Мао, — военный союз, центральная власть, пусть и условная, единые законы — все это интересно. Но масаны должны понимать, ради чего мы предлагаем изменить образ жизни. Лозунги свободной Саббат никто не отменял, у них много приверженцев. Стоит нам закрутить гайки, как появятся недовольные.

— Нужна наживка, — поддержал союзника Салим.

— Хватит темнить! — Фрэнк жестко посмотрел на Бруджу. — Всем надоели «походы очищения». Если они будут продолжаться, нам не объяснить охотникам, почему они должны соблюдать законы, ограничивающие свободу.

— Коалиция сложится только в том случае, если мы обеспечим подданным защиту от Темного Двора, — закончил Салим. — Получим гарантии от навов — сломаем хребет сомневающимся и соберем под свои знамена все кланы.

— Я думаю, что смогу договориться с Великими Домами, — негромко, но очень твердо произнес Бруджа.

— Ты уже пробовал?

— Нет. Но готов рискнуть.

— Они тебя ненавидят! Не боишься остаться без головы?

Барон помолчал, усмехнулся и, медленно оглядев кардиналов, сказал:

— Все знают, что объединение семьи — моя давняя мечта. До сих пор я не находил понимания среди лидеров Саббат. Теперь есть вы, есть вожди, готовые к переменам. Есть стратегия. До исполнения моей мечты остался всего один шаг. И я его сделаю.

* * *

Штаб-квартира ФБР

США, Нью-Йорк

16 декабря, четверг, 09.09 (время местное)

— Значит, кардинала придется отпустить? — угрюмо спросил Ричард Кейн, глава нью-йоркского управления ФБР.

— У нас не осталось выбора, — вздохнул Вольф. — Против Бориса нет ни одной улики.

— А что обыск?

— В «Медсестричке Гризли» не нашли даже шепотки кокаина. Ни одного незарегистрированного ствола. Все чисто, все законно.

— Перестрелка?

— Нет свидетелей, которые подтвердят, что Кардинал принимал в ней участие. Арестованные боевики Шона предпочитают молчать. Одежда Бориса чиста, оружия при нем не обнаружили…

— Ты говорил, что двух охранников Толстяка убили ножом, — припомнил Ричард. — Это не могли совершить с крыши, убил тот, кто находился рядом. Борис.

— Я знаю.

— И что?

— Клинка нет.

— У тебя была отличная информация, Вольф, — после довольно продолжительной паузы произнес Кейн. — Ты обязан был брать Бориса с поличным. У тебя должны были быть свидетели. Ты прокололся.

— Я продолжу работать с людьми Толстяка, — тихо ответил Балдер. — Кто-нибудь из них наверняка сломается.

— Сколько времени на это уйдет? День? Неделя?

— Не знаю.

— А я знаю, что Кардинал покинет город еще до полудня. И если ты действительно найдешь свидетеля, он не вернется.

Оба фэбээровца понимали, что если бы не удача в «Водопаде», специальный агент оказался бы в крайне незавидном положении. Вольф настоял на операции, его осведомители указали место и время проведения бандитской разборки, по его приказу провели тотальный обыск в «Медсестричке Гризли» и задержали законопослушного гражданина. Адвокат Бориса мог бы устроить грандиозную шумиху, но вчерашняя победа сделала Вольфа героем. Все утренние газеты повествовали о захвате крупного склада наркотиков, и Кейну волей-неволей придется прикрывать подчиненного.

— Ты крепко его прижал, — буркнул глава управления. — Будем надеяться, что у Бориса хватит ума не поднимать шум.

И снова комната без окон, находящаяся на одном из нижних уровней федерального здания. Только свет не столь яркий, как ночью, не режущий глаз, приглушенный, ведь теперь в помещении велись совсем другие речи.

— От лица ФБР я приношу официальные извинения за все события этой ночи. Ваш арест и последовавший за ним обыск в клубе стали следствием ошибок и недоработок со стороны некоторых наших сотрудников. Заверяю, они будут строго наказаны.

Кейн произнес свой текст без всякого выражения. Не потрудился улыбнуться, проявить хотя бы фальшивое раскаяние. Он говорил то, что обязан был сказать в данных обстоятельствах, но всем своим видом показывал, что не считает свои действия ошибочными.

— На честное имя мистера Лероя брошена тень, — заметил адвокат.

— ФБР готово выступить с официальными объяснениями. Сегодня днем пройдет пресс-конференция, на которой будет рассказано о вчерашних событиях. И в том числе, я обещаю разъяснить ситуацию вокруг ночного клуба «Медсестричка Гризли». Вы удовлетворены?

— Мой клиент оставляет за собой право выдвинуть обвинения против ФБР.

— Вряд ли я воспользуюсь этим правом, — бросил Борис. — Как и любой законопослушный американец, я понимаю, что вы, парни, трудитесь на благо страны. А ошибки… — Луминар холодно посмотрел на Вольфа. — Ошибки случаются у всех. Меня вполне удовлетворят высказанные через средства массовой информации извинения.

— Мы это сделаем, — подтвердил Ричард.

— Я свободен?

Глава ФБР посмотрел на Вольфа, тот молчал. Луминар поднял брови и повторил:

— Я свободен?

— Конечно. — Ричард кашлянул.

На том, чтобы извинения Кардиналу были принесены в комнате для допросов, настоял Балдер. Кейну очень не хотелось тащиться в подвал, но Вольф проявил твердость, уговорил шефа, намекнув, что готовит некий сюрприз. И вот разговор подошел к концу, а ничего не произошло. Более того, Балдер лично распахнул двери и кивнул в сторону восточного лифта.

— Прошу.

Луминар посмотрел на часы, затем на Балдера, снова на часы. Спрятавший в портфель бумаги адвокат удивленно покосился на клиента:

— Борис, вы идете?

— Или решили остаться? — пошутил стоящий в дверях Кейн.

— Нет, я не останусь, — негромко ответил Луминар.

Примерно пятьдесят ярдов по освещенному электрическими лампами коридору они прошагали молча. Кейн, так и не дождавшийся сюрприза, впереди, обдумывая, какую головомойку он устроит Балдеру. За ним адвокат и Борис, слишком мрачный для человека, которого только что с извинениями отпустили на свободу. Замыкал шествие Вольф.

— Возможно, вам будет интересно, — произнес Балдер, когда дверцы лифта захлопнулись за его спиной. — Сегодня утром мы арестовали одного из телохранителей Толстяка Шона. Он был в переулке.

— Я же говорил, что восхищен работой ФБР, — глядя в глаза специальному агенту, ответил Луминар. — И готов повторить эти слова перед журналистами.

— Приятно слышать, — натянуто улыбнулся Кейн.

— Всегда пожалуйста.

— Мы ведь понимаем, что от ошибок никто не застрахован, — пискнул адвокат.

Ответить ему никто не успел. Лифт остановился, дверцы разошлись, но проход оказался занят — кабину ждали высоченный негр в наручниках и два сопровождающих его агента. У одного в руках винтовка, что недвусмысленно указывало, насколько опасен преступник.

— Какое совпадение, — фальшиво удивился Вольф. — Это тот самый бандит, о котором я только что говорил.

— Провокация! — взвизгнул адвокат.

Кейн нахмурился, внимательно изучая арестанта.

— Кардинал! Попался, сука! — Неф с ненавистью уставился на Бориса. — Балдер, я видел, как этот гад замочил Толстяка!

— Вы ответите за свои действия!

— Я дам показания!!

И тут Ричард вспомнил! Негр в наручниках — специальный агент Кики Вашингтон, весельчак из подразделения Вольфа!

— Балдер, что за цирк?!

— Ты ответишь за Шона!

— Мы подаем иск!

— Вонючка!

Негр попытался толкнуть Кардинала, но агенты его удержали. Пока удержали. Побелевший адвокат прижался к стене.

До сих пор молчали двое: Вольф и Борис. Буравили друг друга взглядами, не обращая внимания на шум вокруг.

— Вы свободны, — Вольф нехорошо улыбнулся. — Идите.

Кардинал не шелохнулся.

— Ну что же вы… Луминар?

Кабина лифта оставалась в тени, но весь восточный коридор заливал свет. Солнечный свет. Жалюзи, обычно наглухо закрытые, были подняты и не мешали лучам проникать внутрь.

— Я видел, как ты стрелял в Шона!

— Заткните ублюдка!

— Борис, ни слова! Мы немедленно уезжаем!

— Балдер, ты доигрался!

— Вы свободны, — повторил Вольф. И, гораздо тише: — Пошел вон из кабины, гаденыш.

— Они сказали, что избавишься от нас, да? — Луминар издевательски рассмеялся. — Какой же ты дурак, Балдер. Ты просто чистишь место для моих врагов! Не мой клан, так другой, понял? Нью-Йорк слишком хороший город, чтобы его оставили в покое!

Специальный агент отшатнулся.

— Тебя поимели, чел!

— О чем он говорит?

Кардинал ударил Кейна в челюсть. Ударил хорошо, сильно, так, что Ричард пролетел через весь коридор и врезался в противоположную стену. Затем Луминар вышвырнул из кабины оторопевшего Вольфа, последним — ничего не понимающего адвоката, ногой оттолкнул попытавшегося ворваться в лифт негра и нажал на кнопку нижнего этажа.

* * *

Южный Форт, штаб-квартира семьи Красные Шапки

Москва, Бутово,

16 декабря, четверг, 17.17

Его высокопревосходительство великий фюрер семьи Красные Шапки, самодержавный властелин Южного Форта, вассал Зеленого Дома и достойный наследник кэш-цивилизации изволил надраться всмятку. Знаменитый бар Кувалды, тот самый, о неиссякаемом запасе виски которого дикари складывали восторженные легенды, был опустошен. Бутылки валялись по всему кабинету, а некоторые из них периодически вылетали из окна. И следом гремел выстрел — его высокопревосходительство желал развлекаться. Иногда одноглазый постреливал и по двери: под влиянием выпитого ему казалось, что к кабинету приближаются заговорщики. В общем, фюрер пребывал в депрессии, причины которой подданным были неведомы. Чего горевать-то? Весь Тайный Город только и говорит, что о кэш-цивилизации, дикарям наливают в барах халявные дозы и жалостливо разглядывают. Не жизнь — малина! Тем не менее фюрер пребывал в отвратительном настроении, приближенные нарушать его уединение не решались, зато строили смелые планы по устранению самодура. Подозрительные разговорчики начали возникать под утро, когда стало ясно, что пивший всю ночь Кувалда не собирается покидать кабинет, и привели к тому, что наслушавшийся революционных речей Копыто набросал список смутьянов и потащился к его высокопревосходительству подписывать указ о казни. Уйбуй прекрасно понимал, что рискует головой: пребывающий в депрессии вождь мог, не разобравшись, шлепнуть визитера, но Копыто толкала вперед противоестественная для дикаря верность.

— Э-э… твое высокопревосходительство, — проблеял уйбуй, приоткрывая дверь.

— Вон!!!

В подкрепление слов фюрер пальнул из дробовика.

Иголка и Контейнер, оставшиеся ждать десятника этажом ниже, переглянулись и, пробормотав: «Он сам этого хотел», отправились помянуть командира в «Средство от перхоти».

— Обнаглели, сволочи! Госуфарственным фелам мешать! Уфавлю!

Кувалда перезарядил дробовик и принялся расхаживать по кабинету.

— Кругом обман! Кругом заговор! Я вас вывефу на чистую вофу! Я вам покажу, фесять процентов! Мерзавцы! Измена!

— У меня как раз список смутьянов заготовлен… — пропищал кто-то, заставив фюрера остановиться и вскинуть оружие.

Единственный глаз Кувалды цепко оглядел помещение, но источника звука не обнаружил.

— Привифение или глюк?

Писк не повторился. Фюрер подошел к окну, подумал, допил бутылку и швырнул ее на улицу. Но схитрил: стрелять по улетающему снаряду не стал, а резко обернулся.

Никого.

— Лафно, выхофи, не стану тебя убивать.

Тишина.

— Вот, клафу фробовик на стол. Выхофи!

Лежащий у дверей Копыто поднял голову и улыбнулся:

— Фюрер, ты честно-честно меня убивать не станешь?

— Тьфу, мля, я-то фумал, привифение какое залетело… — Кувалда поковырялся в баре, вытащил последнюю бутылку виски, отвинтил пробку, глотнул и осведомился: — Хрен ли тебе нафо, животное?

— Казнительный список принес, — сообщил уйбуй и приятно улыбнулся: — Там без тебя такие разговорчики идут — сплошная измена. Народ говорит, что ты, в натуре, спятил. Не весь, конечно, народ, только некоторые, мля, и я о них как раз…

— У меня фепрессия, — поведал одноглазый.

Копыто сделал понимающее, даже сочувствующее лицо, но было видно, что значение слова «депрессия» от него ускользает.

— Понимаешь, фруг, — разоткровенничался фюрер после очередного глотка кукурузного пойла, — врачи говорят, я тонко чувствую мир. Я этот, как его… эмпат, мля.

Уйбую отчего-то показалось, что произнесенное вождем слово имеет отношение к понятию «гомосексуализм», и он на всякий случай сделал шаг назад.

— Я фуши чувствую. Я переживаю. Не могу спокойно бефу чужую переносить. Погофа изменится — у меня фепрессия. В новостях чего услышу — фепрессия. Фожфик за окном покапает, — а мне тяжело.

— Ты, высокопревосходительство, допился, похоже. Я понимаю, без виски нам никуда, но меру знать надо.

Но Кувалда не услышал уйбуя. Он погрузился в себя и свою эмпатию.

— А когфа пофстава случается, я вообще с ума схожу.

— Ты список казнительный подпиши и страдай себе дальше — я все, в натуре, улажу.

Фюрер с минуту буравил верного Копыто взглядом, после чего рыгнул и махнул рукой:

— Не понимаешь ты ни черта. Темный. А все из-за чуфов проклятых. С земель нас согнали, Запафные леса разорили, вот и пошла цивилизация кое-каким боком.

— Чего случилось-то? — Уйбуй догадался, что Кувалда немного пришел в себя, и решил прояснить ситуацию. — Ты чего в запой ударился? Война, что ли, грядет? Или шасы проценты по долгу подняли?

— Не пофняли, но все равно обманули, — признался фюрер.

— Как?

— А вот так! Опоили меня и обманом заставили пофписать бумагу, по которой мы всего фесять процентов контрибуции получим…

— Всего десять процентов?!

— Как я нарофу в глаза смотреть буфу? — Кувалда покосился на уйбуя. — Бойцы, небось, пофсчитывают, по сколько на кажфого выйфет?

— Подсчитывают, — не стал скрывать выходец из народа.

— А не хрена пофсчитывать раньше времени! Сглазили, мля!!

Кувалда присосался к бутылке. Копыто почесал в затылке, прикинул, что и как, и поинтересовался:

— Ну, опоили, это понятно. Это мы народу скажем. А другие условия они тебе предлагали?

— Госуфарственная тайна.

— Не хочешь говорить — не надо. Я пошел.

Уйбуй повернулся к дверям.

— Пофожфи, — сдался фюрер. — Префлагали они фругие условия.

— Какие?

— Говорили, фавай, мол, стартовый капитал, оплачивай все расхофы, тогфа получишь восемьфесят процентов контрибуции.

— И ты отказался?

— А я с тобой уже разок пофписался оплачивать расхофы, — огрызнулся одноглазый. — Хватит!

С этим заявлением Копыто спорить не стал. Ему до сих пор периодически снились кошмары на тему недавних событий, в ходе которых он чудом — чудом! — по-другому и не скажешь, сумел вернуть взятый у Кувалды миллион.

— Вкладываться в рискованный бизнес опасно, — глубокомысленно изрек уйбуй. — Ты не вложился — молодец. Казну семейную сберег. Так народу и скажем.

— Хреново мне, — проныл фюрер.

— Из-за чего?

— Фенег хочу.

— Давай банк ограбим.

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что мы сейчас врофе как жертвы произвола. Все нас любят и жалеют. А банк ограбим — опять ругать начнут. — Кувалда почесал живот. — Фа и контракт, что мне эти живоглоты пофсунули, запрещает. Велено нам тихо сифеть.

— А мы банк ограбим и скажем, что не мы виноваты, а чуды. Потому что они нас с пути истинного сбили. Судьба у нас такая, мля.

— Чуфы только и жфут, чтобы мы облажались. Тогфа они всем фокажут, что мы разбойники, контрибуцию платить не станут, фа еще и нас порежут.

— А если не банк, а склад какой-нибудь?

— Умный ты, как вобла на крючке.

Дикари помолчали. Фюрер допивал бутылку. Копыто, поразмыслив, вытащил из кармана фляжку и поддержал почин руководства. Некоторое время в кабинете слышалось лишь свистящее досасывание.

— Обифно, что шасы нашими руками наш жар себе загребают, — вернулся к печальной теме Кувалда.

— Надо придумать что-нибудь, чтобы в эту волну влезть.

— Ты чего, на море собрался?

— Нет.

— А что за волна?

— Какую шасы гонят.

— Понял.

Выпили еще по чуть-чуть. Экономно, потому как и во фляжке, и в бутылке оставалось совсем немного живительной влаги.

— Весь Тайный Город о нас говорит, и все нас жалеют, — протянул Копыто. — Правильно?

— Ну.

— А мы, получается, ни при чем. Правильно?

— Только фесять процентов получим, если чуфы контрибуцию заплатят.

— Нам это мало?

— Мало, — подтвердил одноглазый. — Я больше хочу.

— Так если все нас жалеют, давай попросим, — родил гениальную идею уйбуй.

Смелая мысль, невозможная для привыкших к мародерству и грабежам дикарей, не сразу нашла путь в голову великого фюрера.

— Чего попросим?

— Денег, — пояснил Копыто.

— У кого?

— У всех. Скажем, мол, жалость — это круто, но нужны наличные.

— Ну ты ифиот, Копыто. Как ты сказал? Попросим фенег?

— Ага!

— Попросим?

— Ну, в ногах валяться не станем, а скажем: «Мля, если вам нас так жалко, хрен ли бабло зажимаете?»

— А ведь это ифея! — подался вперед фюрер. — И банк грабить не нафо!

— Концепт, мля! Я всегда говорил, что я умный.

* * *

Замок, штаб-квартира Великого Дома Чудь

Москва, проспект Вернадского

16 декабря, четверг, 17.25

То, что отношения между Орденом и Торговой Гильдией похолодели, не вызвало у шасов удивления: в конце концов, чуды ведь имеют право обидеться. К тому же рядовые рыцари традиционно относились к вассалам Темного Двора с подозрением, наглядно демонстрируя, что воины никогда не поймут торговцев. Но лидеры Ордена! Они-то ведь понимали, что имеют дело с главными финансистами Тайного Города! В Замке директоров Торговой Гильдии всегда ждал вежливый прием. Если не теплый, то, по крайней мере, уважительный. А тут…

— Сколько еще ждать? — ледяным тоном осведомился Юсур Томба.

Стоящий рядом рыцарь не удостоил шаса ответом.

— Вы понимаете, ЧЕМ может закончиться для Ордена подобная выходка?

Чуд, судя по всему, понимал, но чихать хотел.

— Поехали отсюда, — предложил Михар Турчи. — Вернемся к себе и как-нибудь отомстим.

— Ты думаешь, нас выпустят? — шепотом спросил Юсур. — Я бы на это не рассчитывал.

Рыцарь, молчаливо стоящий неподалеку от торговцев, всем своим видом давал понять, что директор Торговой Гильдии прав: шасам разрешалось топтаться на месте, но стоило им сделать больше двух шагов в любую сторону, как на пути возникал охранник.

Западня.

Юсур и Михар въехали в Замок на роскошном «Роллс-Ройсе». Машина, как обычно, подкатила к центральному подъезду главной башни и остановилась у широкой лестницы. Юсур и Михар степенно покинули лимузин и стали медленно подниматься по идеально вычищенным ступеням к дверям. Они успели преодолеть половину лестницы, когда их попросили остановиться. На холодном декабрьском ветру. В двух шагах от теплых помещений Замка.

— Полчаса, — угрюмо заметил Турчи.

— Они ответят, — пообещал Юсур, стряхивая с рукава снежинки.

Сверху господин директор Торговой Гильдии был экипирован как надо: в теплую бобровую шубу и дивную меховую шапку. Но вот элегантные туфли Томбы совершенно не годились для прогулок по зимним улицам. В такой обуви хорошо разгуливать по офису…

— Мне холодно, — буркнул Михар.

— Я им покажу льготные процентные ставки, — прошипел Юсур. — Они у меня узнают, что такое внезапное падение котировок. Я…

Договорить господин директор не успел. Двери Замка распахнулись, и перед озверевшими шасами предстал улыбающийся во весь рот Бамбарда:

— Господа, приветствую! — Рик поежился. — Холодно сегодня, черт побери… Что у вас за дело?

Томба хотел возмутиться, хотел заявить, что не собирается обсуждать важный вопрос на лестнице, но сдержался. Понял, что если откажется говорить, ему предложат постоять на лестнице еще, собраться с мыслями:

— Сегодня утром мы не смогли дозвониться ни до Биджара Хамзи, ни до Урбека Кумара, — поведал Юсур и замолчал: из носа предательски потекло.

— Их мобильные телефоны не отвечают, — пришел на помощь Михар.

— Вы же сами говорили, что они бизнесмены, — усмехнулся Рик, наблюдая за сморкающимся Томбой. — Возможно, они ведут сложные деловые переговоры и отключили телефоны.

— Это не смешно, — отрезал Михар. — Мы подозреваем, что Орден похитил уважаемых членов семьи Шась и удерживает их, пытаясь оказать давление…

— Великий Дом Чудь не располагает сведениями о нахождении указанных вами господ. Это официальный ответ.

Дверь захлопнулась.

Рыцарь, помедлив несколько секунд, покинул свой пост, сообщив на прощание, что «роллс-ройс» случайно проколол колесо, шофер занят ремонтом и подгонит лимузин в течение четверти часа.

Юсур и Михар остались одни.

— Что скажешь? — осведомился Турчи, похлопывая себя по плечам.

— Что скажу? — Томба негромко выругался. — Эти гады, Биджар и Урбек, наверняка сидят сейчас в каком-нибудь тепленьком местечке и смеются…

* * *

Поместье «Rosewood Hill»

Великобритания

16 декабря, четверг, 14.56 (время местное)

Марта и Мэри смотрели в гостиной телевизор. Масаны любезно предоставили пленникам видеозапись ночных забав, и теперь девушки с любопытством сравнивали возможности партнеров, громко обмениваясь при этом мнениями.

Взбешенные шасы, прихватив бутылку коньяка, переместились в одну из спален.

— Это уже слишком, — прорычал Биджар, прислушиваясь к доносящемуся из гостиной хихиканью. — Что себе возомнил Густав? Меня еще никто так не унижал!

— Да ладно, — буркнул Урбек. — Обычное домашнее видео. Расслабься.

И выпил.

— У меня, между прочим, жена и дети.

— Так ведь он не шантажирует тебя. Напротив, поступил честно — отдал запись. Что говорить — хороший он парень.

— Кто?

— Густав.

— А-а… — Хамзи имел свое мнение насчет кардинала Луминар, но, вспомнив о существовании записывающей аппаратуры, попридержал его.

Нет, не стерпел:

— Скотина он. Вот! Грязная масанская свинья!

Во избежание недоразумений с охраной, предусмотрительный Биджар произнес последнюю фразу на унтонском диалекте шасского — эту тарабарщину использовали в Торговой Гильдии в качестве секретного языка. Ходили слухи, что даже навы, способные освоить азам, пасовали перед лингвистическим достижением торговцев.

— Мерзавец, каких свет не видывал, — согласился Кумар на том же наречии.

— Я думаю, надо устроить ему какую-нибудь пакость. Пусть поймет, с кем связался, — не унимался Хамзи.

На этот раз Урбек размышлял подольше. Биджар успел выпить свой коньяк, плеснуть в бокал еще дозу, оприходовать ее и вновь потянуться за бутылкой, когда Кумар глубокомысленно заметил:

— Магической энергии нет. Ни капли. А без нее хорошая пакость невозможна.

— Смотря о какой пакости идет речь.

— Сбежать? Опасно. Поймают и высушат.

— Хотели бы — давно высушили. А Густаву даже денег не надо, просто так нас держит, из вредности. Слышал, как он нас назвал: мелкая разменная монета! Значит, ничего не сделает.

— Побьют, — поморщился Кумар.

— Бьют тех, кто сопротивляется. А мы не станем. Если поймают — тут же сдадимся. А если не поймают, то нос мы ему здорово утрем.

— Ну, если бить не станут, то можно попробовать, — рассудительно заметил Урбек. Но сомнения его не покинули: — Но как бежать без магии?

— Дедовским способом.

— Пророем тоннель? Я копать не умею, да и лень. — Кумар покачал головой: — Лучше денег Густаву заплатить, чем мозоли на руках кровавые…

— При чем здесь тоннель? Я думал…

— Мальчики, вы были великолепны!

— Мы даже не знаем, кто из вас лучше!

— Оба хороши!

— Биджар, а как это у тебя получилось…

— Подробности потом, — скривился Хамзи. — Сейчас не время.

— Но ты мне покажешь? — Девушка прильнула к шасу. — Марта говорит, это было великолепно.

— То есть я не с тобой спал?

— Нет… — Мэри подумала и решила обидеться: — Неужели мы так похожи?

— Нет, вы очень разные, поэтому я вас и путаю. Я, знаешь ли, вырос среди близнецов… — Внезапно глаза Биджара сверкнули. Он взял девушку за руку и поинтересовался: — Дорогая, ты натуральная блондинка?

— Конечно, милый.

— Как же, натуральная! — фыркнул Кумар.

— Честное слово, блондинка, — надула губки Мэри и тут же вернулась к волнующей ее теме: — Биджар, так ты покажешь мне…

— Обешаю, родная! — Хамзи внимательно изучил прическу девушки и перевел взгляд на друга. — Урбек, она на самом деле не крашеная!

— К чему ты клонишь?

— Ты помнишь свойства волоса натуральной блондинки?

— Вызывает желание.

— Это побочный эффект.

Кумар почесал затылок.

— Вызывает сонливость.

— Точно!

— Но только в сочетании с голосом, — припомнил Урбек.

— Обеспечим. Главное, что с помощью ее кудрей можно усыпить представителя любой расы.

— А голос?

— Мы попросим ее говорить, когда будем варить зелье.

— Зелье! Ты представляешь, сколько ингредиентов потребуется, чтобы исключить магическую энергию?

— У тебя что было в школе по прикладному зельварению? — высокомерно поинтересовался Хамзи.

— То же, что и по теоретическому, — три с плюсом, — не менее высокомерно, даже с некоторым вызовом, ответил Кумар. — Я тогда закладывал основы бизнеса и не мог отвлекаться на ерунду.

— Закладывал основы бизнеса? Мелочь по карманам тырил?

— Нет, покупал у концов неработающие артефакты и втюхивал их Службе утилизации под видом выпущенных в XIX веке.

— А стоило бы учиться. Между прочим, у меня в аттестате по зельварению пятерка.

— Для чего учиться-то? — осведомился Урбек.

— Чтобы локти не кусать, наблюдая, какое преимущество дает хорошее образование.

— У тебя есть преимущество?

— Да, — с вызывающей скромностью кивнул Биджар.

— На тот случай, если ты забыл, напоминаю: ты сидишь вместе со мной.

— Зато у меня есть план. Кстати, о плане — как ты думаешь, масаны добудут нам марихуану?

Блондинка, огорченная тем, что шасы завели диалог на непонятном ей языке, попыталась привлечь к себе внимание:

— Биджар, пойдем в спальню! Я хочу заняться с тобой любовью.

— Родная, любовь — это чувство. Глубокое и всеобъемлющее. Его я испытываю к своей жене. С тобой мы будем заниматься сексом.

— Когда?

— Иди посмотри видео и запомни необходимые для фокуса позы. Вечером проверю.

— Но…

— И подружку прихвати!

Хамзи вытолкал девушек из спальни и вернулся к коньяку.

— Итак, припомним, что нам нужно помимо волос…

— Может, не стоит? — неуверенно протянул Урбек.

— Не будь ребенком.

— Масаны, знаешь ли, крайне злобные создания…

— Ты хочешь платить деньги?

Кумар поразмыслил, поморщился, почесал нос и решительно взялся за бокал с коньяком:

— Не хотелось бы.

— Мы пленники. Узники совести, так сказать. Нам положено искать пути к спасению. Мы в своем праве. Короче, ты со мной?

— А куда я денусь?

— Тогда вспоминай рецепт, а то у меня пробелы.

— Нужно меньше хитрых поз запоминать.

— Три волоса натуральной блондинки…

— Надеюсь, не девственницы?

— …бросить в котелок с двумя пинтами кипящей горной воды.

— Добавить два цветка мака, выращенного на побережье Иссык-Куля.

— Левое крыло черного зяблика.

— Две унции тщательно высушенной марихуаны.

— Корень шиповника.

— Варить тридцать минут.

— Добавить щепотку толченого слоновьего бивня.

— Правого, если не ошибаюсь…

— Биджар!

— Что?

Урбек выразительно посмотрел на приятеля:

— Ты уверен, что масаны притащат нам все ЭТО?

* * *

Вилла Луна

Италия, пригород Рима

16 декабря, четверг, 16.03 (время местное)

Личный кабинет барона Бруджи был единственной комнатой виллы, в которой иногда открывались окна, — владелец Алого Безумия мог себе позволить не бояться солнечного света. Конечно, не очень долго и не очень часто, но все же. Тяжелые шторы раздвигались, и Александр, бывало, часами просиживал в лучах смертоносного светила, наслаждаясь недоступными остальным масанам ощущениями. И еще он наслаждался чувством превосходства, непередаваемым, упоительным, наслаждался пониманием той пропасти, что отделяет его от подданных. Наслаждался своим величием.

Но сейчас тяжелая ткань закрывала окна, и кабинет освещался электрическими лампами.

— Полотно грядущего изменилось, — негромко проговорила Клаудия. — Густав предпринимает шаги, смысл которых мне пока недоступен. Предсказания потеряли четкость, я не могу точно видеть последствия его действий.

— А общий прогноз? — осведомился барон.

— Пока благоприятный, — ответила девушка. — Наш замысел должен увенчаться успехом, но… расплывчато… я не могу объяснить…

Иногда великая предсказательница не находила слов, чтобы передать масану, пусть даже истинному кардиналу, КАК видит она будущее.

— Меня тревожит появившаяся неопределенность.

— Будем надеяться, что Густав просто мечется, — улыбнулся Александр. — Вполне возможно, он не знает, что предпринять, не принял четкого решения, и его сомнения порождают расплывчатость предсказаний.

— Возможно, — кивнула девушка.

— Дай Луминару время. Загляни в будущее завтра утром.

— Хорошо, отец. — Клаудия помолчала. — Ты не хочешь рассказать…

— Поговорим позже, — предложил барон. — Сейчас сюда придут твои братья.

— Мне уйти? — В ее голосе не было обиды.

— Я обещал им разговор наедине.

Может ли истинный кардинал доверять собственным детям? С одной стороны, опыт Ги Луминара наглядно продемонстрировал опрометчивость подобного подхода: лидера клана «искупали в лучах славы» любимый сынуля и дорогой племянничек. С другой — именно наследники стоят ближе всех к Амулету Крови и не без оснований считают, что у них больше прав на сокровище, чем у кого бы то ни было. Тесные родственные узы не гарантировали детишкам истинного кардинала нужный уровень силы, случалось, что Амулет дотла сжигал незадачливых потомков, но вероятность того, что они сумеют справиться с артефактом, была высокой. А потому, до тех пор, пока не найден способ избавиться от могущественного папаши, детишки будут самыми преданными защитниками его интересов, безжалостно истребляя всех, кто покусится на наследство. Главное — не поворачиваться к ним спиной.

Барон Александр урок старого Ги усвоил хорошо и выводы сделал правильные. Два его сына, Адриано и Джакомо, в римской резиденции появлялись крайне редко, довольствуясь ролью наместников истинного кардинала на местах. Адриано владел Мадридом, а Джакомо — непростым Стамбулом, в котором ему приходилось постоянно отражать набеги бейрутских Робене. Оба носили епископские титулы, правили вполне автономно, но были окружены таким количеством шпионов, что знали о себе меньше, чем отец. В отличие от братьев, Клаудия жила на вилле, но это отнюдь не свидетельствовало о безграничном доверии барона: женщин — истинных кардиналов история патриархальной семьи Масан еще не знала.

— Эта шлюха связалась с Захаром? — Джакомо выскочил из кресла. — Какой позор!

— Не кричи, — попросил более рассудительный Адриано. — Если отец спокоен, значит, поведение нашей распутной сестренки его полностью устраивает.

— Ты специально подложил Клаудию под Треми? — прищурился Джакомо. — Специально?

Старый Бруджа вздохнул и наполнил свой бокал красным вином. Семьдесят лет, проведенных в неспокойном Стамбуле, испортили младшего сына — ему приходилось чаще воевать, чем думать. Такой наследник способен разрушить все, что построит отец.

— Ты говорил, что сумеешь договориться с Тайным Городом. Это плата, да? Ты сделал дочь заложницей?

— Джакомо, не будь идиотом, — лениво произнес Адриано. — Темный Двор или договаривается, или нет. Заложников они не берут. — И посмотрел на Александра. — Отец, ты посвятишь нас в подробности?

Старшим сыном Бруджа мог бы гордиться. Осев в относительно спокойном Мадриде, Адриано не обленился, не превратился в расслабленного сибарита, а целенаправленно работал на расширение границ клана. Благодаря ему Бруджа получил контроль над Северной Африкой и окончательно закрепился во Франции, оставив под влиянием Густава Луминара только Бретань.

— Захар вышел на меня в Москве, — негромко произнес барон, потягивая красное. — Мне пришлось задержаться в Тайном Городе дольше, чем следовало бы, Сантьяга узнал о визите и послал епископа с предложением…

— Комиссар не попытался тебя убить?

— Сантьяга понял, что пора менять правила игры. Война надоела всем. И остановить ее можно только под знаменем истинного кардинала. Ни за кем больше Саббат не пойдет.

— Навам нельзя верить, — задумчиво протянул Адриано. — И Треми нельзя верить — предательство у них в крови.

— Захар наполовину Луминар, — напомнил Александр. — К тому же, он как мальчишка влюбился в Клаудию, не реже раза в неделю приезжает в Рим и буквально ест из ее рук.

— Лучше бы она переспала с навом! — не унимался Джакомо.

— Сестра сама решает, с кем спать! — отрезал Адриано. — И прекрати кричать об уязвленной гордости, мы обсуждаем важные дела. — И вновь внимательный взгляд на отца: — Ты расскажешь, о чем договорился с кардиналами?

Хороший ребенок. Умный. Расчетливый. Опасный. С таким нужно держать ухо востро. Барон покачал головой:

— Главные договоры, которые мы закрепим клятвами крови, еще не заключены. В целом, кардиналам нравится идея, но они осторожничают. Мы должны продемонстрировать свою силу и доказать им, что Навь будет говорить именно с нами. Контуры Коалиции наметились, но пока наша империя стоит на зыбком песке. Нам с вами, дети, предстоит выстроить фундамент. Крепкий фундамент. На века.

Адриано и Джакомо поняли отца: впереди клан ожидают нелегкие испытания — возможно, затяжная война, и тот из них, кто проявит себя с наилучшей стороны, станет истинным кардиналом. И оба, не сговариваясь, посмотрели на рубин, сверкающий на груди Александра.

— Ты сказал, что мы должны продемонстрировать силу. — Джакомо припомнил именно то, что было ему наиболее близко. — Каким образом?

— Нужно избавиться от лондонца.

— Ты хочешь свалить Густава? — Глаза младшего сына сверкнули.

Он привык к яростным схваткам и уже представлял себя на улицах Лондона.

— А как же Борис? — Умный Адриано смотрел гораздо дальше брата. — Если мы уберем Густава, он может спрятаться, как Пабло. Или начать сколачивать свою коалицию из таких же, как он сам, психов. Американец считается образцом лидера Саббат, за ним пойдут.

— Борисом уже занимаются, — улыбнулся барон.

— Кто? — возмутился Джакомо — у него отняли возможность стать героем.

— Захар.

— Но почему он?! — Теперь не выдержал Адриано. — Ведь он наполовину Луминар, и Драконья Игла…

— Таково условие Сантьяги.

— Ты не должен был соглашаться! — Опять младший. И опять не подумав. Впрочем Джакомо, не приходилось вести переговоры с Темным Двором, и он не знал, что вкладывали навы в понятие «взаимовыгодное сотрудничество».

— Сантьяга хочет оставить двух истинных кардиналов. Одного в Саббат, второго в Тайном Городе, — объяснил Александр.

— Нам это невыгодно, — прищурился Адриано. — Темный Двор начнет активно продвигать своего ставленника. Наверняка они отменят некоторые из Догм Покорности, ослабят узду, чтобы наши подданные потянулись к ним.

— Не сомневаюсь, что именно так и будет, — согласился барон. — В том случае, если у Сантьяги действительно окажется свой истинный кардинал.

— Но ведь ты сам сказал, что Захар охотится на Луминаров!

— Джакомо, гораздо важнее то, чего я еще не сказал, — мягко ответил сыну Александр.

Младший подумал и решил, что следует прекратить высказывать вслух первые пришедшие в голову мысли.

— А что ты еще не сказал?

— Покончив с Борисом, Захар возьмется за Густава. Но поскольку лондонец предупрежден, одному Треми не справиться, потребуется наша поддержка. Вы примете участие в операции. — Барон пригубил вино, медленно оглядел сыновей. — Дальше продолжать?

— Ты хочешь, чтобы мы убрали Захара, — понял Адриано.

Последовала короткая пауза, после которой кабинет наполнил голос, напоминающий скрежет железных листьев:

— У масанов должен остаться только один истинный кардинал — Бруджа. — Александр сжал кулак. — Только так мы гарантируем себе власть на века. Абсолютную власть на века! Темный Двор будет вынужден договариваться с нами. Сначала со мной, потом с моим наследником, потом с наследником моего наследника! Пусть останется только один Амулет Крови — Алое Безумие, его силы достаточно, чтобы держать в повиновении семью.

Рубин на груди барона сверкнул, подтверждая слова хозяина.

— Я с тобой, отец, — громко произнес Адриано. — От начала и до конца с тобой!

— Я тоже, — подал голос Джакомо.

Братья понимали, что наследник у абсолютного владыки тоже будет один. Один-единственный.

* * *

Ночной клуб «Чероки»

США, Нью-Йорк

16 декабря, четверг, 23.38 (время местное)

О том, что небольшой и не очень прибыльный клуб в одном из более-менее цивилизованных кварталов Квинс, принадлежал Борису, не знали даже самые близкие его помощники. В «Чероки» работали челы, и предназначался он для челов. Клуб ни разу не фигурировал в полицейских сводках, считался очень тихим, едва ли не скучным, то есть являлся идеальным укрытием для беглого преступника.

— Твой портрет показывают в каждом выпуске новостей, — пробурчал Отто. — Награда пятьдесят тысяч.

— Я знаю, — спокойно ответил кардинал.

— «Медсестричка Гризли» закрыта. Мы не привели ее в порядок.

Последний федеральный агент покинул клуб лишь во второй половине дня, и масаны не успели восстановить вскрытые полы и стены.

— Это самое меньшее из зол.

У Бориса не было иного выхода, кроме бегства из ФБР. Там, в лифте, стоя в одном шаге от наполненного проклятым светом коридора, кардинал понял, что Балдер собирается его убить. Все было подстроено, буйному арестанту оставалось лишь толкнуть масана, и все находящиеся вокруг стали бы свидетелями удивительного зрелища: аутодафе в солнечных лучах. И под ударом оказался бы весь клан. Новость попала бы в газеты. Хотя нет, вряд ли. Скорее всего фэбээровское начальство засекретило бы информацию, но внимательно прислушалось к докладу Балдера, и началась бы планомерная охота на охотников.

Этого кардинал допустить не мог.

Луминар презирал челов, считал их пищей, но знал, когда нужно отступить. Лучше прослыть уголовником, потерять положение в обществе — все равно каждые пятнадцать-двадцать лет Борис менял имя и лицо, — чем раскрыть челам тайну существования вампиров. Дай им доказательства, и процесс пойдет лавинообразно, вампиров станут искать повсюду, и пройдет немало лет, прежде чем можно будет снова жить спокойно. Луминар не сомневался, что соплеменники переживут истерию, но титул не позволял ему поставить под удар клан.

И кардинал бежал.

Из федерального здания Борис ушел через канализацию. Спустился на самый нижний этаж, крепко избил двух охранников, забрал ключи, проник в техническую зону, свернул пару видеокамер, обратился в туман и несколько часов блуждал по изрядно подзабытым хитросплетениям подземного мира Нью-Йорка. Истинный кардинал давно не освежал в памяти карты и планы, а потому затратил на дорогу до «Чероки» значительно больше времени, чем мог бы.

— На кого я могу рассчитывать? — глухо спросил Борис.

— Мой отряд в полном составе, — осторожно ответил епископ. — Двадцать воинов. Где Фридрих, не знаю. Узнав о гибели Клайва, он собрал своих бойцов и ушел. На Зов не откликается.

— Трус.

— Он не знает, кому можно верить…

— Что ты имеешь в виду?

— Клайв попал в засаду. Его ждали. — Отто помолчал. — Складывается впечатление, что врагам были известны наши планы.

— А ведь руководителем был ты, — негромко произнес кардинал.

— Да. — Епископ не отвел взгляд. — Но в Джерси его направили вы. Впрочем, я приму любое ваше решение, господин.

Борис прищурился, сдавил рукоять Иглы, но промолчал. Не время впадать в бешенство, сейчас каждый воин на счету. Узнать, кто предал, можно позже.

Двадцать воинов. Всего двадцать.

Возможно, предатель до сих пор среди них. Возможно, это Отто. Возможно, кто-то из рядовых. «Бежать?» Кардинал зло усмехнулся. «Нет, не дождетесь! Кто бы вы ни были — не дождетесь!» Двадцать бойцов, ведомые истинным кардиналом, — это большая сила, железный кулак, способный сокрушить значительно превосходящего по численности врага. Главное — добраться до хитроумного противника, ударить. Нужно найти врага и покрошить его в капусту. Нужно — нет, необходимо! — продемонстрировать клану, что вожак силен, что поражения последних дней случайны. Поднять дух и заставить масанов вновь поверить в своего кардинала. Тогда клан костьми ляжет за вождя. Тогда отобьемся. Борис понимал, что его ждет решительный бой, возможно — самый главный в жизни. Или он вернет себе власть, или умрет. Отступать он не собирался.

— Надо вычислить, откуда наносят удары эти… Бориса прервал зазвонивший в кармане Отто телефон.

— Ответь.

Епископ поднес трубку к уху:

— Да? — Пауза. Удивленный взгляд на кардинала. Шепотом: — Это Фридрих! Он нашел лежбище Малкавианов!

Глава 5

«Продолжаются поиски Бориса Лероя, совершившего вчера утром дерзкий побег из нью-йоркского отделения ФБР. Напомним, что владелец известного ночного клуба „Медсестричка Гризли“ подозревается в связях с организованной преступностью, контрабанде наркотиков и убийстве. Анонимные источники в ФБР называют даже его кличку: Кардинал — и связывают мистера Лероя с обнаруженным в клубе „Водопад“ складом наркотиков, а также с двумя перестрелками, произошедшими позапрошлой ночью…»

(«The New York Times»)

«А между тем никто не понимает, почему на авансцену не выходят Биджар Хамзи и Урбек Кумар, истинные герои свободы слова, сорвавшие покров тайны с кошмарных событий многовековой давности. Два храбрых шаса, не побоявшихся бросить вызов могущественному Ордену, не рискуют показываться на публике, что наводит…»

(«Тиградком»)

* * *

Складской ангар на территории морского порта

США, Нью-Йорк

17 декабря, пятница, 01.47 (время местное)

«Кровь — это война!»

«Кровь — это война», — глухо повторили воины.

«Сила крови — это сила войны!»

«Сила крови — это сила войны!»

«Я наполняю вашу кровь мощью дракона! Я наполняю вашу кровь яростью дракона! Я дарую вам неуязвимость дракона! Я дарую вам великую силу войны!!»

Борис провел ритуал на Драконьей Игле больше часа назад, но у воинов еще стояли в ушах властные слова кардинала. Они еще помнили тонкие нити белого огня, разбежавшиеся от вскинутого вверх кинжала, вонзившиеся в медленно бьющиеся сердца и наполнившие масанов невероятной силой.

Силой войны.

Красные глаза заполыхали беспощадным огнем, и теперь их блеск невозможно было спрятать мороком — только толстыми темными очками.

«Кровь войны — это ваша кровь! Яростный бой — это ваша жизнь! Быстрая смерть — это ваш подарок врагам!»

«Смерть!»

Они мчались в порт на пяти машинах. Дрожали от возбуждения, до боли сжимали рукояти оружия: мечей, пистолетов, винтовок. Им не терпелось броситься на врага. Они мечтали о бое. У них не было иной цели, кроме как…

— Смерть!!

— До бункера они доберутся за пару секунд, — негромко произнес Мигель. — А что потом?

— Вот именно, — усмехнулся Хосе. — Что потом? Ничего. Захар гарантирует, что плиты продержатся, как минимум, минуту.

— Захара с нами не будет.

— Мы могли отказаться.

— Да. — Мигель сплюнул. — Могли.

Огромный, площадью с футбольное поле, ангар, снятый епископом Треми на подставное лицо, пустовал, лишь в одном из углов стояли кровати да ящики со снаряжением — надо было показать Борису, что склад действительно использовался в качестве базы. Зато в самом центре ангара размещался приличных размеров — пять на пять ярдов — бункер, сваренный из тяжелых бронеплит. Установили его прошлой ночью, кто этим занимался, Малкавианы не знали, зато уже оценили великолепное качество редута. Двенадцать бойниц, в каждой установлен пулемет, «мертвые» зоны практически отсутствуют, обзор обеспечивают широкоугольные видеокамеры. Стены способны выдержать удар кумулятивной гранаты, крыша двойная.

— Вряд ли у Луминаров окажется с собой базука, — пробурчал Хосе.

— Зато у Бориса есть Драконья Игла, — хмуро ответил Мигель. — Это хуже.

— Борису будет чем заняться.

— Надеюсь.

Согласиться на предложенную Захаром авантюру могли только Малкавианы. Носферату отказались, к Петеру Брудже даже обращаться не стали — он только что из серьезной передряги. Оставались аргентинцы. После ознакомления с планом Хосе и Мигель думали недолго, потребовали дополнительную плату за риск, получили ее и вместе с пятью бойцами прибыли в ангар.

И только здесь до Мигеля дошло, что роль подсадной утки гораздо опаснее, чем казалось.

— Если хоть что-нибудь пойдет не так, Луминары нас в порошок сотрут.

— Ты, главное, при бойцах такие речи не веди, ладно? — попросил Хосе. Ему начинало надоедать нытье брата. — И не забудь, что Кортес тоже в сарай садится, а у этого чела суицидальных наклонностей нет.

Артем повел пулемет вбок, и зеленый крестик на мониторе сместился левее, указывая, куда в настоящее время направлен ствол. Затем, следуя за движениями наемника, перебежал направо, проскочил красный крестик — линию огня соседа, вновь вернулся в центр.

— Порядок!

— Наигрался? — усмехнулся Кортес.

— Привыкал, — уточнил Артем, поправляя висящий на груди «футляр», — до поры Луминарам не следовало знать, что в игре принимают участие наемники. — Не часто приходится стрелять, глядя в телевизор.

— Понравилось?

— Необычно. Напоминает игровые автоматы.

Еще больше игровой автомат напоминала странная конструкция в центре бункера: небольшой квадратный столик, на нем четыре монитора, возле каждого экрана по джойстику. Пульт управления внешним оружием.

— Только с той стороны не пиксельные монстры.

— Угу. Я помню.

Сам Кортес к бойнице подходить не собирался. Он сидел на стуле и обозревал окрестности с помощью боевого «умника». На голове шлем, на прозрачное забрало которого подается визуальная информация, за спиной, в маленьком, плотно подогнанном рюкзаке, мерно гудит системный блок. Конечно, Яна или Инга могли вести сканирование безо всякого компьютера, однако Кортес не хотел остаться слепым в ходе операции и, поскольку девушкам предстояло активно участвовать в драке, решился взять с собой запрещенный компьютер.

— Что вокруг? — поинтересовался вошедший в бункер Мигель.

— Пока тихо.

— А ты уверен, что твой ноутбук засечет истинного кардинала?

— Не я, так Яна, — спокойно ответил наемник.

— Гиперборейская… — Малкавиан выдержал короткую паузу, чтобы собеседник понял следующее слово: «Тварь», и закончил: — Ведьма.

— Нервничаешь, масан? — с холодной улыбкой спросил Артем.

Мигель резко обернулся к наемнику и прошипел:

— Не надо шутить, чел.

— А я не шучу. — Артем медленно распечатал жевательную резинку и положил ее в рот. Скатал бумажный шарик, щелчком отправил его в угол. — Не дергайся, Мигель, нам с тобой рядом биться.

Малкавиан прищурился, перевел взгляд на невозмутимого Кортеса, снова посмотрел на молодого наемника, скривился, но ответил спокойно:

— Ладно, чел, проехали.

— Без проблем, — пожал плечами Артем. — Хочешь жвачку?

— Обойдусь.

— Тогда зови своих, — подал голос Кортес. — Мой предсказатель говорит, что танцы начнутся минут через пять.

— Кортес, ты почувствовал?

— Мы закрываемся в домике.

— Удачи.

— Удачи тебе.

Яна обернулась к друзьям:

— Пять минут. — И сбросила плащ, оставшись в тонких, не стесняющих движения брюках и обтягивающем топе. На поясе танто, в правой руке семифутовый «орлиный шест», оба конца которого украшали причудливо изогнутые лезвия. — Чувствую, с Борисом придется повозиться…

И крутанула шестом, создав перед собой стену сверкающих лезвий.

Инга, не обладающая столь же мощными магическими способностями, как Яна, готовилась к бою иначе. Девушка прикрыла глаза и постаралась сосредоточиться, ибо от концентрации колдуна напрямую зависят и скорость, и качество создаваемых арканов.

— Он едет. — Тяжелое золото Кадаф, навеки залившее глаза гиперборейской ведьмы, тускло сверкнуло. — Я чувствую истинного кардинала.

У Захара дернулась щека, однако говорить епископ ничего не стал.

— Что тебя беспокоит? — неожиданно спросила Яна.

Треми бросил взгляд на Ингу — отрешенный вид рыжей колдуньи ясно показывал, что девушка не слышит разговор, и кивнул:

— За себя я всегда дрался сам.

Составляя план, Захар не подумал о том, что будет чувствовать, отправляя друзей на битву. Кортес, Артем, Яна, Инга — они пойдут рисковать жизнями ради его интересов. А он, опытный и умелый воин, останется в тылу, ожидая, когда ему принесут реликвию. Епископ был противен сам себе.

— Тебе не справиться с истинным кардиналом, — тихо сказала Яна. — В противном случае ты бы дрался в первых рядах.

— Я мог бы пойти с Артемом и Кортесом.

— В любой драке есть место случайности, — мягко улыбнулась гиперборейская ведьма. — Если ты погибнешь, все потеряет смысл. Игра затеяна ради тебя и только ради тебя. Так что перестань пускать сопли и просто дождись своего часа. Договорились?

— Ты умеешь найти нужные слова, — криво усмехнулся масан.

— Когда-то нужные слова нашел ты, — напомнила девушка.

Захар помолчал, затем кивнул:

— Спасибо.

— Не за что.

— Пора? — Инга открыла глаза.

— Пора? — шепотом спросил Отто. Борис отрицательно покачал головой:

— Подожди.

И снова, уже в третий раз, начал тщательно сканировать ангар и окрестности.

Кардиналу хотелось броситься в бой еще больше, чем воинам. Уязвленное самолюбие требовало схватки, требовало победы, но Луминар сдерживался, не спешил. Он понял, что противник разработал отличный план, и опасался угодить в очередную ловушку.

Хотя на первый взгляд ничего подозрительного в ангаре не было. Семеро Малкавианов сидели в самом центре помещения. По всей видимости, проводили совещание. Снаряжение валялось в дальнем левом углу. Ворота, и северные и южные, заперты. В радиусе сотни ярдов вокруг ангара расставлены сигнальные артефакты, некоторые из которых истинный кардинал уже заблокировал. Само помещение закрывалось от магического сканирования довольно мощным «шатром тишины», однако артефакт нуждался в подзарядке, поэтому, как понял Борис, защитное поле ослабло, что и позволило Фридриху вычислить Малкавианов. Удачливого епископа кардинал еще не видел, но чувствовал. Отряд Фридриха готовился атаковать ангар с другой стороны, и сканирование показало, что масаны сосредоточились в полумиле к северу.

— Они внутри, — сообщил Борис Отто. — Нас не видят.

— Отлично! — улыбнулся епископ.

— Но недооценивать Малкавианов не следует. Их, судя по всему, отлично экипировали.

Отто поморщился. Слухи о том, в какую именно западню попал отряд Клайва, успели обрасти самыми фантастическими подробностями, однако епископ знал правду: «протуберанцы» в автомобильных фарах. Крайне неприятное оружие. Что может оказаться внутри ангара? Прожектора? Масаны приняли меры: плотная одежда, перчатки, глухие мотоциклетные шлемы — «протуберанцами» их не взять.

— Какое бы снаряжение им не дали, использовать его они не успеют.

— Правильно, — кивнул Борис. — Внезапность — наше главное оружие. — Помолчал. — Передай всем: атака через две минуты.

Сила крови — сила войны. Амулет Крови — венец силы. Драконьи Иглы ковались для войны. И как же трудно остановить армию, ведомую истинным кардиналом Луминар.

Северные и южные ворота ангара Борис снес одновременно. Волей воина, силой Амулета, жаром повинующейся ему крови. Проломил железную преграду, открывая масанам путь. Ворвался внутрь. На мгновение вспыхнул бешеным восторгом, предчувствием удачного боя, на мгновение решил, что уже победил.

И тут в лицо нападавшим ударили пулеметы.

Мигель ошибался, давая Луминарам меньше двух секунд, чтобы добраться до бункера. Оторопевшим, не ожидавшим увидеть в ангаре бронированное чудовище, масанам потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя. И все это время их безжалостно поливал свинцовый поток. Трое убитых, пятеро, семеро… крупнокалиберные пули вдребезги разносили головы. Луминары дрогнули, подались назад, укрыться за стенами, перевести дух. И не веди их Борис, штурм бы захлебнулся.

Вой… нет — рев… нет — рык! Дикий, невозможный звук, достойный разъяренного льва. И белый огонь Драконьей Иглы вонзился в приземистый бункер. И застонала броня, сминаясь под чудовищным напором истинного кардинала. И опомнившиеся Луминары бросились вперед.

— Они уже здесь!

— Они на крыше!

— Еще один удар бункер не выдержит!

— Мигель! Мигель!

Хосе тряс брата, еще не понимая, что бесполезно. Мигель оказался прямо на пути белого потока Иглы, его пулемет исчез, растаял, броня в месте удара не просто смялась — разорвалась, и Малкавиан хлебнул огня.

— Мигель!!

— Борис готовит удар! — крикнул Треми. — Инга, Борис готовит удар!

— Слышу!

Все понимали, что защитники искореженного бункера не переживут еще одного выпада истинного кардинала. Им не устоять.

— Инга!

— Не отвлекай ее!!

— Инга!

Рыжая колдунья торопливо читала заклинания, активизируя размещенные вокруг ангара спящие артефакты.

Ловушка захлопнулась.

Артем встал на четвереньки, тряхнул головой, пытаясь избавиться от гула, вытрясти проклятый шум… И не сразу понял, что шум не внутри — снаружи. Что это он сам орет от боли в обожженных руках. От боли, которую не смогло сожрать даже «кольцо безразличия». Кисти — сплошная рана.

Еще один Малкавиан, стоявший слева от Мигеля, разделил судьбу вожака. Остальные четверо отошли подальше от пролома.

— Внешние пулеметы, — прорычал Кортес. — Продолжайте стрелять, уроды!

Двое не отреагировали, остались стоять, где стояли, только мечи потянули из ножен, готовясь к рукопашной. Двое других поняли приказ, бросились к стоящему в центре бункера столику, взялись за джойстки и открыли огонь из закрепленных на стенах ангара пулеметов.

По стенам бункера защелкали пули.

Это стало неприятным сюрпризом.

В тот самый момент, когда нападавшие решили, что Малкавианы уже не смогут оказывать сопротивление, оборонявшиеся ударили из четырехствольных пулеметов, установленных под самым потолком ангара, и заставили Луминаров в панике броситься к стенам склада. Даже Борису, уже собравшемуся нанести следующий удар по бункеру, пришлось убраться.

— Еще четверо легли! — прокричал Отто. — Врежь по ним, господин, врежь по этим сукам!

Пулеметы на стенах умолкли, но не оставалось сомнений: стоит Луминарам приблизиться к бункеру, как Малкавианы снова откроют огонь. Впрочем, все понимали, что масаны не пойдут в атаку, не убрав четырехстволки.

Борис задрал голову, медленно оглядел пулеметы и процедил:

— Они хорошо подготовились.

— Но ведь ты снесешь эту крепость, господин, так? Снесешь?

В голосе Отто не было сомнений. Епископ верил. Епископ знал, что истинного кардинала не остановить бронеплитами и четырехствольными пулеметами.

Но Борис знал больше.

В отряде Отто осталось одиннадцать бойцов, четверо из них ранены. Воины Фридриха к бункеру не подошли, не рискнули лезть под пулеметы. Правильно, ведь с ними не было истинного кардинала, но… Борис посмотрел на появившихся в воротах масанов Фридриха: плотные одежды, шлемы и — белые повязки на руках. Отличительный знак. Взгляд Бориса вновь уперся в бункер, вернулся к пулеметам на стенах.

— Они очень хорошо подготовились.

«Они ждали». Кардинал опустил левую руку в карман и провел пальцем по артефакту портала. И не почувствовал исходящей из него магической энергии. И грустная улыбка скользнула по губам:

«Я все-таки угодил в ловушку».

Пока он, разгоряченный, разъяренный, сражался с укрывшимися в бункере Малкавианами, их хозяева накрыли ангар мощной колдовской сетью. Уйти не удастся. Нет, не так: его не выпустят.

Конечная станция.

— Ты ведь снесешь их, господин?

Истинный кардинал медленно снял глухой шлем, тряхнул головой и с веселым бешенством посмотрел на верного епископа:

— Отто, ты боишься смерти?

Помощник вздрогнул. Понял. Облизнул губы. Очень-очень тихо прошептал:

— Мы в западне?

— Ты можешь сдаться, Отто, но они тебя не пощадят. Им не нужны свидетели.

Страх. Всего одно мгновение, одно маленькое мгновение Борис читал в глазах епископа животный ужас перед приближающейся смертью. А потом Отто тоже снял шлем, отбросил автомат, вытащил из ножен катану, расправил плечи и встал рядом со своим кардиналом.

— «Протуберанцы», — хрипло произнес Хосе, глядя на один из уцелевших мониторов. — Эти суки сняли шлемы, а у нас есть «протуберанцы». Врежь по ним, чел. Врежь!

Малкавиан резко повернулся к наемнику:

— Ты не слышишь?

Кортес покачал головой:

— Так не пойдет, Хосе.

— Почему?!

Наемник посмотрел на монитор, на стоящих у стены Луминаров, помолчал и пожал плечами:

— Они воины, Хосе, они заслуживают уважения.

Она вошла в ангар через северные ворота.

Ловкая, подтянутая. Одетая во все черное. Глаза залиты непроницаемым золотом, на голове подпись Великого Господина. В правой руке — шест, увенчанный с обеих сторон острыми, как бритва, лезвиями. Она вошла и направилась прямо на Луминаров. Молча. Спокойно. Она шла делать свое дело. И ее несокрушимая уверенность в собственных силах подействовала на подданных Бориса гораздо сильнее, чем боевые кличи и стремительное движение навстречу. В спокойном шествии гиперборейской ведьмы они читали: «Мы обречены». И даже у истинного кардинала на мгновение задрожали руки.

— Убийца, — прошептал Отто.

Испуганный голос епископа заставил Бориса собраться.

— Она всего лишь ведьма! — прорычал он. — И если мы ее завалим, то сможем вырваться!

Кардинал не верил в это. Но он был обязан дать воинам надежду.

И Драконья Игла в его руке превратилась в меч белого пламени.

Призыв Бориса был понятен: наброситься на проклятую тварь всем отрядом, окружить, разорвать — даже гиперборейская ведьма не устоит против прошедших ритуал воинов, ведомых истинным кардиналом. Луминары ринулись в атаку, но достичь своей цели не смогли. Масаны Фридриха и покинувшие бункер Малкавианы бросились на бойцов Отто, отвлекли на себя, завязали бой, не позволили помешать основным действующим лицам.

— Все-таки Сантьяга, — усмехнулся Борис.

— Какая теперь разница? — коротко ответила Яна. — Ты все равно умрешь.

И едва не пропустила первый выпад истинного кардинала. Белый огонь Драконьей Иглы вспыхнул в том самом месте, где еще миг назад стояла девушка. И сразу же последовал ответный удар, заставивший Бориса отступить, уклоняясь от смертоносных лезвий. И сразу же прыжок, спасающий Яну от контратаки Луминара. И еще один прыжок, и еще один — кардинал наступал бешено, яростно. Ему достаточно было лишь прикоснуться белым огнем к телу ведьмы, оцарапать, пустить яд Дракона в кровь врага. Яна знала, что в этом случае ее не спасут даже эрлийцы, а потому — отступала.

А Борис давил. Он знал, что его бойцы падают один за другим, знал, что уже не дышит Отто, верный слабак Отто. Знал, что из ангара ему не уйти. И давил. И мечтал лишь о том, чтобы убить проклятую ведьму. Хотя бы ее.

«Орлиный шест» остановил Иглу, но удар Луминара был столь силен, что Яна не удержалась на ногах, отлетела к стене, лежа успела заблокировать следующий выпад, откатилась в сторону. Кардинал не давал ей времени подняться, бил не переставая. Бил, надеясь, что проклятый шест переломится, что ведьма не успеет выставить его на пути огненного меча, что белое пламя коснется ее пальцев… Борис бил. И совершенно забыл о длине оружия Яны. И сделал лишний шаг. И острые лезвия прошли через его колени.

Следующий удар нанесла вскочившая на ноги ведьма.

Голова истинного кардинала покатилась по полу.

* * *

Бар «Бургер с кровью»

США, Нью-Йорк

17 декабря, пятница, 02.52 (время местное)

Это было одно из тех заведений, что открыты с четырех пополудни до четырех пополуночи. Небольшой бар, в который забредали на рюмочку бодрящего полицейские и драгдилеры, водители грузовиков и сутенеры, рабочие после ночной смены и проститутки. Случалось, здесь читали стихи пьяные поэты или демонстрировали свое искусство неудавшиеся актеры. Завсегдатаи не протестовали. Подобные сценки развлекали их, позволяли вплотную приблизиться к прекрасному. Одним словом, скучный и сильнопьющий «Бургер с кровью» иногда становился подлинным ночным баром, местом, где пересекаются судьбы.

— Молли, малышка, вспомни, как это у нас было. Неужели кто-нибудь драл тебя лучше? — Здоровейный негр положил руку на талию сидящей за стойкой женщины. — Шестьдесят.

— С женщинами ты управляешься хорошо, Юл, — признала та. — И орудие у тебя о-го-го…

— Вот и я говорю! — приосанился негр.

Трое его приятелей, оккупировавших столик в углу, встретили заявление проститутки одобрительным гоготом.

— Только потом внутри все ноет, — закончила женщина. — Так что сто баксов, Юл. Сто баксов и ни центом меньше.

— Молли, а если я дам тебе в глаз, затащу в туалет и трахну бесплатно?

— Тогда я пожалуюсь Махмуду, и он отрежет тебе…

Приставала почесал в затылке. Такое развитие событий его явно не устраивало, но и униматься здоровяк не собирался.

— Неужели ты сдашь меня этому мерзавцу?

— Неужели ты меня изнасилуешь?

— Я дам тебе шестьдесят баксов. Смотри, вот, три бумажки по двадцать. Умеешь считать?

— Сто.

Ответ вызвал у приятелей негра очередной приступ веселья.

— Юл, пообещай на ней жениться!

— Сделай это на половину длины!

— Предложи расплатиться чеком!

А когда шум слегка поутих и негр открыл рот, чтобы достойно ответить приятелям, прокуренный бар неожиданно наполнился низким густым голосом.

— Печальная история приключилась однажды в Луизиане, в поместье полковника Иезекии Харриса.

Фразу произнес мужчина, сидящий через два табурета от Молли. Он появился в баре с полчаса назад и все это время угрюмо пил, опрокинув уже не меньше бутылки виски. Темная, наглухо застегнутая куртка, темные штаны, грубые ботинки и черная вязаная шапочка, низко надвинутая на лоб. Работяга или бродяга — какая разница? Неудачный день или просто устал? Подобные посетители не редкость в ночных заведениях. Не каждый день есть повод для веселья.

До сих пор мужчина не привлекал к себе внимания, но его голос заставил всех присутствующих обернуться. Хотя, как казалось, говорил он только для себя. Во всяком случае, мужчина так и не поднял взгляд от стойки, на которой его ожидала очередная порция виски.

— История эта неизвестна. Она не послужила основой для романа или рассказа, и Голливуд никогда не снимет по ней кино. Просто эпизод, о котором постарались забыть те, кто стал его свидетелем.

— Что за история?

Но вопрос Молли задала напрасно — мужчина не собирался умолкать.

— Уже случился Геттисберг, и Конфедерация Южных штатов гибла на глазах. Армия северян победным маршем шла по благословенным краям, и один из ее отрядов вышел к поместью полковника Харриса. К этому времени старый Иезекия остался один. Его старший сын погиб в самом начале войны, младший утонул, а дочь — вот ведь ирония судьбы! — дочь жила в Чикаго. Она вышла замуж за отличного янки и родила двух детей. Негры…

— Эй, парень, что за слово ты только что употребил? — громко осведомился Юл. — Не хочешь ответить за оскорбление?

— Пусть он закончит, — попросила Молли. — Потом поговорите.

И опять она напрасно подала голос: мужчина не обратил на выступление Юла никакого внимания.

— Принадлежавшие полковнику негры разделились. Одни предлагали разграбить и сжечь дом, другие же не хотели трогать хозяина. Харрис, чего скрывать, был изрядной скотиной, человеком жестким и властным. Но, даже учитывая эти обстоятельства, часть его рабов считала, что нельзя отвечать ему тем же. Они, знаете ли, верили в христианские ценности.

— Ты на что намекаешь?

— Когда подошли северяне, взвод кавалеристов, рабы еще не успели ничего предпринять. Поместье стояло нетронутым, и лейтенант решил расположиться в нем на ночлег. Ему сказали, что старый полковник заперся внутри, но северян это не остановило. Они приблизились к дому. Иезекия начал стрелять.

Мужчина выдержал паузу, но на этот раз его не перебили: посетители молча слушали рассказ.

— Ему было восемьдесят четыре года, и ни одного шанса на победу. Но Харрис решил умереть хозяином своей земли, он не мог даже представить, что будет жить как-то иначе. Он сам навязал врагу последний бой и погиб на пороге собственного дома.

Снова пауза, и снова тишина.

— Лейтенант — к слову, полковник ранил его в плечо — не позволил бывшим рабам и своим солдатам издеваться над телом Харриса. Старика честно похоронили. Без почестей, разумеется, но с уважением. Большая, знаете ли, редкость в те дни.

— Эй, белый, ты расист! — Юл оглядел собутыльников. — Он ведь расист! Поганый конфедерат.

— Оставь его в покое, — пробурчал бармен. — Он пьян.

— Трезв он или пьян, все равно! Я ненавижу расистов! — Юл сделал шаг к мужчине, но остановился. — Ты, подлая белая скотина, презираешь меня и моих братьев! Ты считаешь нас рабами! Ты, вонючий южанин!

— Зачем ты рассказал эту историю? — тихо спросила Молли.

— Я думал вслух, — ответил мужчина.

— О чем?

Незнакомец улыбнулся.

— Полковник Харрис был осколком старого мира, возможно, последним осколком. Плохой это был мир или хороший, меня не волнует. Другой. И со смертью старика этот мир исчез безвозвратно. Все когда-нибудь уходит, а мы не всегда замечаем, не всегда понимаем, что шагнули за порог, навсегда отказавшись от прошлого.

— Я с тобой разговариваю, подлец!

Но Юл пока не решился приблизиться к обидчику и оскорблял его с почтительного расстояния.

— Нам кажется, что прошлое невозможно потерять. Это заблуждение. Оно не менее эфемерно, чем будущее. — Мужчина посмотрел Молли в глаза. — Еще вчера ты сидела на коленях у бабушки, сегодня это лишь фотография в альбоме, который редко, очень редко раскрывают, завтра — лишь слова, послезавтра старушка исчезнет из памяти навсегда.

— Не говори так, — прошептала женщина. По ее щеке скатилась слеза.

— Можно считать себя потомком отчаянных людей, храбрых землепроходцев, пешком прошедших через весь континент, но если в твоих глазах похмельная муть, между зубов застрял непережеванный бургер, а все физические усилия ограничиваются нажатием кнопок на телевизионном пульте, то кому какое дело до твоих предков? И традиции превращаются в карнавальные забавы…

— Юл, он над тобой смеется!

— Он на тебя не смотрит!

— Дай ему!

— Дай как следует!!

Здоровяк наконец решился и вплотную подошел к мужчине в черной шапочке.

— Все, белый, ты доигрался!

И перелетел через столик, пропустив тяжелый удар в челюсть.

В баре стало очень тихо. Незнакомец вновь повернулся к проститутке и с легкой улыбкой приказал:

— Уходи отсюда.

Она поняла, что произойдет дальше. Испугалась, похолодела, но нашла в себе силы попросить:

— Не делай то, что решил.

— Глупый совет, — вздохнул мужчина. — Если решил, то надо делать обязательно.

Один из дружков Юла помог негру подняться. Остальные, хмурые, злые, медленно направились к незнакомцу. Бармен потянулся за револьвером.

— Они не виноваты. Они просто пьяны.

— А у меня очень, ОЧЕНЬ плохое настроение. Я всего лишь хотел выговориться.

— Не делай…

— Уходи.

Молли сползла с табурета и попятилась к дверям.

* * *

Вилла Луна

Италия, пригород Рима

17 декабря, пятница, 07.13 (время местное)

Всем известно о холоде, царящем в душе масана, о сковывающем ее ледяном панцире, о том, как медленно бьется живущее чужой кровью сердце. Нормальная температура вампира всего пятнадцать градусов, кожа его бледна, ей не суждено увидеть солнце, пронзительно красные зрачки позволяют прекрасно ориентироваться в темноте, но одновременно дают знак — убийца! Хищник. Безжалостный хищник, вынужденный убивать, чтобы жить.

И холод.

Невыносимый холод, отступающий лишь когда сердце наполняет кровь разумного.

Клаудия имела все, о чем могла мечтать женщина семьи Масан. Дочь Александра Бруджи, истинного кардинала, легенды Саббат. Обожаемая дочь — после гибели жены старый барон перенес на младшего ребенка всю нежность, всю любовь, на которую был способен. Клаудия не знала слова «нет». Любые ее капризы и прихоти исполнялись неукоснительно. Ей позволялось все, и даже чуть больше.

Но она ненавидела холод.

Еще в детстве у Клаудии обнаружились выдающиеся способности к прорицанию. Ее видения, и бессознательные, и вызванные специальными обрядами магии Крови, поражали точностью. Благодаря советам дочери Александр сумел избежать многих ошибок, обеспечил устойчивое положение клану, а вампиры наградили девушку именем Хандаларна — Глаза Спящего. Такого уважения не смог заслужить ни один прорицатель в истории Масан.

Но холод, проклятый холод рвал Клаудию на части.

Она жила с ним, но не могла его терпеть. Она была похожа на рыбу, желающую вырваться на воздух.

И она искала способ избавиться от него.

От льда в душе.

От льда в крови.

Чуды, хваны, люды, концы, челы… чаше всего челы. Мужчины, чьи тела казались холодной принцессе огненными. Их прикосновения обжигали огнем. Их любовь горячила тело. Их страсть вонзалась в ледяную душу раскаленной стрелой.

Интрижки принцессы Бруджа заставляли стискивать зубы верных традициям масанов. Отдаваться пище? Что может быть позорнее? Тем более для дочери вождя? Но презрение боролось в их сердцах с уважением. И Глазами Спящего Клаудию называли все-таки чаще, чем Римской Шлюхой. О ней рассказывали скабрезные истории и уважительно — по-настоящему уважительно! — кланялись при встрече.

Женщина — позор. Женщина — величие.

А Клаудия просто пыталась согреться…

Она горела в огне, но не находила в нем тепла. Запретная страсть не приносила успокоения. Костры умирали, и возвращался жестокий холод. Ледяной панцирь выдерживал удары, но не поддавался, трещал под напором страсти, но продолжал сдавливать сердце.

Проклятый холод давил на хрупкие плечи принцессы…

До тех пор, пока она не встретила Захара, епископа Треми. Масана, которого даже нью-йоркские Луминары, привыкшие к выходкам Бориса, называли зверем.

Клаудия знала, что ему, как и любому Треми, нельзя верить. Клаудия знала, что он хитер и безжалостен. Клаудия знала, что он сын предателя, приведшего семью Масан к Расколу.

Но только Захару удалось согреть ее душу.

— Приготовить вам кофе, госпожа?

— Нет.

— Сок? Чай?

— Нет.

Пьеро, слуга, замолчал, не сводя глаз с кутающейся в халат девушки. В его глазах читался немой вопрос: «ну и чего ты вышла в гостиную в такую рань?» Обитатели виллы ложились спать на рассвете и просыпались, как правило, во второй половине дня. Пьеро, закончивший все дела, как раз собирался отдохнуть, и вот — пожалуйста, Шлюхе взбрело в голову выкатиться в гостиную.

— Барон Александр в кабинете. Епископ Адриано и епископ Джакомо в своих комнатах.

«Братья остались ночевать…» Клаудия улыбнулась. Впрочем, вряд ли отец забыл об осторожности. Учитывая, сколько верных воинов находится на вилле, у Адриано и Джакомо нет ни единого шанса нанести удар в спину. За наследниками тщательно следят и убьют, стоит им лишь пальцем шевельнуть.

«Но он оставил в доме обоих?»

Хочет посмотреть, кто лучше проявит себя? Нет. Клаудия прекрасно знала отца и понимала, что барон не доверит Адриано и Джакомо серьезных задач. Бруджа все сделает сам. Сам рассчитает, сам приготовит, сам ударит. А локальные операции можно поручить обычным епископам, тому же Руссо. В клане достаточно хороших командиров, мечтающих выслужиться перед суровым бароном.

«Нет, дело в другом… Он хочет их стравить».

Клаудия не любила братьев. Не любила, и все. А вот они — напротив, не видя в сестре соперника, относились к ней гораздо доброжелательнее, чем друг к другу. Шутили, помогали, советовали, но — свысока. Ей всегда давали понять, что она стоит ниже. Откуда же взяться любви? Еще месяц назад она бы порадовалась их неприятностям. Сейчас девушке стало грустно.

Почему? Возможно, причиной стал дурной сон, заставивший прорицательницу покинуть постель и выйти в гостиную. Плохой сон, невнятный, но страшный.

— Пьеро, приготовьте мне бокал горячего вина и можете идти отдыхать. Я хочу побыть одна.

— Слушаюсь, госпожа.

Слуга вернулся минут через пять, искоса посмотрел на сидящую у разожженного камина девушку, но подавать голос не решился, молча поставил на столик поднос с большим бокалом горячего вина и удалился, тщательно прикрыв за собой дверь.

Жизнь масанов требует крови. Магия масанов требует крови. В ней таинство. В ней сила. В ней власть.

— Двенадцать, тринадцать… — Клаудия считала падающие в огонь капли крови. — Шестнадцать, семнадцать…

В магии крови существует несколько способов вхождения в транс Прорицания. Ритуальные заклинания, обращенные к духам крови, древние формулы, требующие четкого воспроизведения и хорошей дикции, сложные техники с принесением жертв… В подземном кабинете Клаудии находилось все необходимое для работы, но сейчас девушка решила воспользоваться не самым любимым прорицателями арканом «Кровь на огне».

— Двадцать, двадцать один!

Рана стала затягиваться, кровь больше не капала, но Клаудия не вынимала руку из огня. Волоски и лак с ногтей давно сгорели, ухоженная кожа обугливалась, на ней появлялись уродливые ожоги, но боли не было. Пока не было.

Девушка закрыла глаза.

Не было огня, не было жгучей боли. Не было горящей руки, и ее самой не было. Не было ничего, кроме образов, помешавших ей спать. Неясных следов, становящихся все более и более зримыми, все более и более точными.

— Бран далак хари. Кунзар мосэр масар-куд.

Формулы слетали с губ, но Клаудия не слышала их. Она изучала рожденные кровавыми словами картины. Несмотря на использование одного из самых тяжелых арканов, полотно будущего все равно осталось расплывчатым. Какая-то сила не позволяла Глазам Спящего точно увидеть грядущее, какая-то сила скрывала правду, но даже сквозь завесу девушка почувствовала глухую тоску. Опасность увидел не ясный ум предсказательницы — ее ощутили чувства. Они не могли точно сказать, что будет, но кричали: «Берегись!»

— Сазыр унар хари. Сазыр…

Картинка распалась. Образы ушли. Девушка вытащила руку из пламени, быстро отошла от камина и в два глотка осушила огромный бокал еще теплого вина. Она торопилась заглушить боль, которая скрутила ее уже в следующий момент. Дикая, резкая боль. Страшно обожженная рука заставила Клаудию согнуться и до крови закусить губу.

«Главное, не потерять сознание!»

Она не хотела звать на помощь слуг, не желала показывать слабость. Заставила себя выпрямиться, вытерла выступившие на глазах слезы и медленно — специально медленно! — направилась в подвал, к камерам с пленными, к чужой крови, к самому лучшему средству от боли.

* * *

Южный Форт, штаб-квартира семьи Красные Шапки

Москва, Бутово

17 декабря, пятница, 10.00

— Слова не забыл, Цицерон? — насмешливо поинтересовался оператор.

— Меня зовут Копыто, — с достоинством ответил уйбуй. — А мои предки создавали кэш-цивилизацию.

Несколько секунд шас оторопело разглядывал вставшего в позу дикаря, после чего отвернулся и принялся ковыряться в камере. Изредка сквозь невнятное бормотание до Копыто долетали отдельные слова: «Выучили!», «На шею сядут» и «Грамотные стали!», но уйбуй не обращал на них внимания. Он репетировал.

Несмотря на подозрительное отсутствие главных идеологов, проект «Кэш-цивилизация» активно развивался в заданном направлении. Комиссия, возглавляемая неутомимым Юсуром Томба, принялась намекать Зеленому Дому, что неплохо было бы оказать несчастной семье финансовую помощь. Речь шла о некоторых льготах по налогообложению. В казначействе Ее величества королевы Всеславы к подобным намекам отнеслись без должного энтузиазма, а потому шасы решили добавить несколько штрихов, призванных укрепить обывателей во мнении, что бедным дикарям надо помочь, а кто помогать не желает, тот, по сути, шовинист, бессердечный зверь и вообще пособник чудов. Опытные журналисты новую линию добавили без особых проблем, а для усиления эффекта Юсур решил устроить еше один публичный митинг в Южном Форте.

— Начинать пора, — нервно напомнил Умций. — У нас прямой эфир.

— Я помню, — вальяжно ответил Копыто. — Для меня это просто, мля, как два пальца об асфальт.

Конец хмыкнул, но промолчал. В принципе, уйбуй был не так уж и не прав: за последнее время Копыто пообтесался, попривык к невиданной доселе обстановке, к всеобщему вниманию, и телевизионная суета уже не вызывала у него трепета.

— А где народ? Народ где?

— Народ идет.

Из «Средства от перхоти» к трибуне неспешно брели дикари.

— Скажи им, чтобы быстрее! Мы не успеваем!

Умций посмотрел на часы и негромко выругался. Разумеется, Красные Шапки никогда не выходили в настоящий прямой эфир. «Тиградком» пускал репортажи с минутной задержкой, чтобы в случае необходимости редакторы смогли вырезать тот или иной фрагмент. Или вставить рекламу. Или просто объявить, что «по техническим причинам трансляция прервалась». Когда имеешь дело с дикарями, предосторожность не помешает. Но на этот раз Красные Шапки собирались на митинг так вяло, что лишней минуты у «Тиградком» не осталось.

— Кричите, придурки! — зашипел Умций.

Народ послушно ответил заученными воплями.

Взобравшийся на трибуну Копыто профессионально воздел руки, призывая сородичей заткнуться, профессионально оперся руками в поручни трибуны и профессионально рявкнул:

— Не позволим!

— Долой! — обрадовано заорали дикари.

— Да здравствует!

— Вовеки!!

Уйбуй выдержал гроссмейстерскую паузу и уверенно взялся за ведение митинга:

— Все говорят о трагедии кэш-цивилизации, мля! Весь Тайный Город нас жалеет…

— Правильно, — прошептал Умций.

— Да! — ревели Красные Шапки.

— Но кто нам, в натуре, помогает? Кто протягивает руку помощи? Что нам жалость, если наши дети забыли о Западных лесах? Хватит болтать, мля!

Умций, которому показалось, что уйбуя несколько заносит, собрался было сделать оратору замечание, но промолчал, увидев направленный в брюшко ятаган.

— Пусть говорит, — нехорошо улыбнулся Кувалда. — У него вефь получается, так?

— Так, — пискнул конец.

— Вот и пусть говорит.

А режиссер трансляции, знающий, что Копыто должен давить на жалость и требовать реальной поддержки, продолжал гнать картинку в прямой эфир.

— Докажите, что вам не все равно! Не заставляйте нас грабить банки! Мы хотим быть честными!

Большая часть собравшихся недоуменно замолчала, но Шибзичи, которым приказали поддерживать любой призыв Копыто, дружно взвыли, создав впечатление, что быть честными мечтают все дикари на свете.

— Помогите нам! — продолжал надрываться Копыто. — Помогите Фонду помощи Красным Шапкам! Наши ящики легко узнать! Они такие красные и с дырочкой! А еще у нас счет есть, он на нашем сайте написан! Дайте нам денег, и мы станем лучше…

Говорят, что отзвуки скандала, случившегося в Денежной Башне после трансляции митинга, долетели и до находящегося по правую руку от штаб-квартиры шасов Хаммер-Центра, и до стоящего слева Белого дома. Правда это или нет, достоверно никто не знает — выносить сор из избы не в традициях Торговой Гильдии. Известно только, что ближе к полудню уважаемого Юсура Томбу видели в Московской обители, куда он отправился на предмет подлечить нервы.

* * *

Поместье «Rosewood Hill»

Великобритания

17 декабря, пятница, 07.26 (время местное)

— Шасы сбежали!

Густав поднял голову от разложенных на столе бумаг, несколько секунд непонимающе смотрел на ворвавшегося в кабинет епископа, после чего тихо, но ОЧЕНЬ холодно осведомился:

— Это шутка?

— Нет, кардинал, увы.

— Не шутка?!!

Тедди машинально сделал шаг назад, но взгляд не отвел, продолжил смотреть на кардинала. Он знал о крутом нраве вожака едва ли не лучше всех в клане, но в то же время был прекрасно осведомлен, что, в отличие от двоюродного братца, Густав не впадает в бешенство, едва услышав неприятное известие. Что бы ни случилось, кардинал стремился в первую очередь сохранить спокойствие, хладнокровно обдумать ситуацию, найти выход, отдать необходимые распоряжения, а уже после определял степень вины подчиненных и переходил к экзекуции.

— Как это произошло?

— Когда я вышла на подиум и улыбнулась, зал взорвался овацией. Боже, что это было за платье! Все мужчины в зале мечтали познакомиться… Биджар, ты снова вырвал у меня волос!

— Он мне нужен, дорогая!

— Но ты уже отрезал целую прядь!

— Это последний, рыбка, обещаю, самый последний, — пробормотал Хамзи, бросая добычу в бурлящий котелок фондю и продолжая помешивать варево ложкой. — Ты, главное, рассказывай, не останавливайся.

Клюющий носом Урбек с трудом поднял голову и кивнул:

— Не молчи, детка, это очень важно.

— Неужели для вашего национального блюда требуются волосы?

— Требуются, дорогая, требуются.

— Я не стану это есть!

— Как скажешь. Ты рассказывай, рассказывай. Что там сделали все мужчины при твоем появлении?

— Восхищенно замерли. — Девушка прикрыла глаза, словно вспоминая, а может — чем черт не шутит? — она действительно была когда-то манекенщицей, и продолжила: — Даже лорд Бэллингэм поднялся с кресла и…

Урбек уронил голову на руки.

На то, чтобы вспомнить рецепт сонного зелья, шасы потратили сорок минут. Гораздо больше времени, почти три часа, они, ругаясь и споря, вспоминали обходные формулы и ингредиенты, позволяющие исключить из списка совсем уж экзотические вещи. Ибо как, скажите на милость, объяснить масанам срочную надобность в сушеной печени белой летучей мыши, пойманной в шелковые — обязательное условие! — силки и умерщвленной удушением? Или для чего могли потребоваться на ночь глядя две унции трухи столетнего кипариса? В общем, составители классических рецептов совсем не думали о том, что сонное зелье может понадобиться пленникам. К счастью для всех, маленький Биджар прилежно учился в школе и смог припомнить линию замен. Затем был разыгран нехитрый спектакль «Пленники решили повеселиться», и масаны, исполняя данное кардиналом обещание не отказывать гостям ни в чем, притащили в темницу седло молодого барашка, соль, красный перец, лаванду, чили, пророщенные зерна овса, бутылку русской водки, бутылку испанского вина, бутылку итальянского вина, бутылку родниковой воды, плитку черного шоколада, фунт лесных орехов и две сигареты с марихуаной. Крем для бритья и волосы натуральной блондинки наличествовали. Отсутствие медного котла пришлось компенсировать котелком фондю, сухой ромашкой, туалетной водой и длинным заклинанием.

— …и надо же такому случиться, что в тот самый день, когда лорд Бэллингэм собирался объявить о нашей помолвке, он подавился косточкой и умер. — Девушка утерла скупую слезу. — А ведь я могла стать такой же богатой, как Анна Николь Смит.

— Долго еще? — спросил Урбек.

Он чувствовал, что еще чуть-чуть, и придушит говорливую блондинку голыми руками. Биджар посмотрел на часы.

— Готово!

— Точно? — осведомился Кумар, недоверчиво поглядывая на булькающую кастрюльку.

— Вызывай прислугу, дружище, кто-то должен открыть нам дверь. — Биджар подошел к выходу из темницы и взял фондю наизготовку.

Кумар поговорил со стражниками по интеркому, затребовал кофе, после чего встал рядом с другом и включил фен.

Две блондинки тревожно наблюдали за героями.

— Они усыпили охрану, — виновато развел руками Тедди.

— Всю?

— Тех, кого встретили.

— У них был скрытый артефакт?

— Нет. Они… они сварили какое-то зелье.

— Из чего?

— Вчера вечером… — Епископ сбился. Ему было очень стыдно. — Вчера вечером шасы притворились, что устраивают нечто вроде вечеринки, сделали вид, что им весело, и… заказали разные продукты. Я видел список и не нашел ничего подозрительного…

— А они сварили из этой дряни усыпляющее зелье, — закончил кардинал.

— Так точно.

— Почему не проследили? — спокойно поинтересовался Густав.

— После того как мы подарили им видеозапись, шасы начали буянить и перебили все видеокамеры в гостиной. Мы их заменили, а они опять перебили. Я решил…

— Понятно, — оборвал подчиненного кардинал. — Где они сейчас?

— За пределами поместья.

— Поиск по генетическому коду провели?

— Конечно…

— Найти. — Густав вернулся к бумагам. — Найти быстро. Если им удастся бежать, я буду КРАЙНЕ недоволен.

Кардинал был разъярен, но оставался самим собой: сухой тон, ни одного лишнего слова. Но Тедди знал, что подразумевает выражение «КРАЙНЕ недоволен». Если посланные за беглецами охранники вернут шасов, то наказание скорее всего будет формальным. Как выражаются в армии, Густав ограничится дисциплинарным взысканием. Если же хитрые торговцы успеют смыться, то полетят головы.

— Да, кардинал. — Тедди поклонился и вышел из кабинета.

— Мой костюм! — простонал Биджар.

— Что костюм?

— Он испорчен! — Хамзи тоскливо разглядывал испачканные до колен брюки. — Все пропало!

— Мальчики, зачем мы отправились на прогулку?

— Скажите, мы вернемся к завтраку?

— Или будет пикник?

— Вы сказали, что будем кататься на лошадках…

— Тихо! — рявкнул Урбек. Девушки испуганно умолкли.

За пределами поместья шасы очутились без особых проблем. Подошли к домику сторожей, дождались, когда вентиляционная система всосет остатки пара из почти остывшей кастрюльки, после чего спокойно покинули логово истинного кардинала через главные ворота. И тут возникли первые разногласия. Хамзи предлагал шагать по дороге в надежде встретить челов и дальше действовать по обстановке. Урбек же настаивал на путешествии по пересеченной местности, утверждая, что дороги масаны проверят в первую очередь. Победила осторожность.

— В лесу я порвал пиджак, — меланхолично сообщил Биджар. — Тогда я тебе об этом не сказал, а теперь пришло время.

— Пришло время?

— Ну… мы ведь спаслись, не так ли?

— Сколько миль мы, по-твоему, одолели?

— Не меньше десяти! Я ожидаю, что за тем холмом окажется Лондон.

— Спешу тебя разочаровать, дружище, мы сделали максимум две мили, не встретили ни одного чела, а масаны скорее всего уже обнаружили…

— Не время болтать! — встрепенулся Хамзи. — Надо двигаться! Двигаться!

Он опасливо выглянул из придорожных кустов и широко улыбнулся:

— Машина!

— Наша главная задача вернуть беглецов. — Тедди помолчал. — Живыми! Как бы они себя ни вели, ни один волос не должен упасть с их голов. Такова воля кардинала.

— В каком он настроении? — несмело спросил один из охотников.

Епископ хотел было рявкнуть в ответ что-нибудь громкое и выразительное, но передумал, понял, что вопрос волнует всех масанов. Одетые в глухие кожаные одежды и мотоциклетные шлемы, вампиры столпились вокруг и ловили каждое слово: провинившиеся охранники желали знать, чего можно ожидать от вождя.

— Кардинал недоволен, — скупо произнес Тедди. — Но Густав знает, что шасы — хитрый и ушлый народец, мастера на любые пакости. Он понимает, что они способны обвести вокруг пальца даже навов.

— То есть…

— Епископ, они только что встретили чела!

— Проклятье!

— Псих!

— Заткнись!

— Мальчики, почему он в нас стреляет?

— Мне страшно!

— Да не ты псих, а этот чел. Я не знал, что Англия — родина психов!

— Ты мне еще ответишь за этот побег, урод!

— Давайте позвоним в полицию!

— Ой, я забыла телефон в доме…

— Дура! Его у тебя отобрали!

— Почему ты все время ругаешься?

— Что тебя не устраивает?

Просвистевшая в опасной близости пуля заставила беглецов ускорить темп.

— Я…

— Береги дыхание, кретин, беги молча!

Зигзагами по заснеженному полю. Спотыкаясь на кочках и таща за собой перепуганных женщин. Рискуя получить пулю от мчавшегося следом чела. К счастью, потрепанный «Форд» справлялся с бездорожьем еще хуже давно не занимавшихся спортом шасов, а потому его чокнутому владельцу никак не удавалось настичь беглецов. Он давил на газ, проезжал несколько ярдов, а когда машина начинала в очередной раз буксовать, выскакивал из салона и открывал огонь.

А началось все вполне прилично…

— Он палит из охотничьего ружья!

— Убил?

— Нет.

— Уфф! — Тедди почувствовал облегчение. — Что за денек? То шасы сбегут, то челы в них стрелять начинают…

— Что будем делать, епископ?

— Как что? Спасать придурков, конечно!

А началось все действительно не так уж и плохо.

Сэр Чарльз Моррингтон, полковник королевских ВВС в отставке, направлялся погостить к друзьям. Ехать предстояло далеко, поэтому поднялся сэр Чарльз рано и покинул свою лондонскую квартиру затемно. Но разве такая мелочь может смутить военного? И разве настоящий полковник не остановит машину при виде выскочивших на дорогу людей? Взъерошенный вид двух мужчин и двух женщин ясно показывал, что они оказались в затруднительном положении.

— Что случилось?

— Умоляю! Нам срочно нужна помощь!

— Машина!

— Цивилизация!

— Возблагодарим господа!

— Пожалуйста, увезите нас отсюда!

Четыре последние фразы произнесли женщины. Второй же мужчина, такой же черноволосый и носатый, как и попросивший о помощи, ткнул пальцем в лежащий на пассажирском сиденье телефон и буркнул:

— Дай!

— Да что случилось?

— Мне нужно позвонить!

Акцент, услышанный в голосе черноволосого, не понравился ветерану иракской кампании. Моррингтон, уволенный из армии за… Впрочем, большую часть выдвинутых обвинений доказать не удалось, а потому сэр Чарльз сохранил все положенные льготы и просто вышел на пенсию, избавив армию от необходимости бороться за честь мундира. Ведь не всякое пятно на кителе можно прикрыть орденом. Так вот, Моррингтон, несмотря на отставку, еще сохранил боевой дух и свойственную солдату подозрительность. К тому же гораздо больше акцента полковнику Моррингтону не понравился возникший между мужчинами диалог…

— Урбек, веди себя прилично!

— Заткнись, Биджар. Нам нужно позвонить.

— Нам нужно смыться отсюда. Пусть он подвезет нас до ближайшей станции…

— Найдут, кретин! Позвоним, и нас вытащат. — И вновь посмотрел на полковника. — Подарите мне свой телефон.

— Зачем?

— Обещаю, что верну вам такой же. Из чистого золота.

— Из золота?

— Из золота.

— А зовут тебя Урбек?

— Урбек.

— Ах ты проклятый араб! — усмехнулся сэр Чарльз и с удовольствием врезал тянувшемуся к телефону нахалу по зубам.

— Псих!

Второй мужик отпрыгнул от машины, словно ужаленный. Женщины завизжали. Полковник Моррингтон дал по газам, и «Форд» рванул с места.

— Урод! — Биджар швырнул в заднее стекло автомобиля ком грязи. — Скотина!

Это стало последней каплей. Черные волосы, черные глаза, странный акцент и странное предложение уже создали в голове отставного военного вполне определенное понимание ситуации. Сэр Чарльз как раз собирался звонить в полицию, но стерпеть прямое нападение не смог. Решение было принято молниеносно.

— Террористы!

Полковник развернул «Форд» ярдах в сорока от подозрительных арабов, вышел из салона, открыл багажник и извлек из него охотничье ружье.

Шасы схватили ничего не понимающих женщин за руки и рванули в поле.

— Чтобы я… тебя… когда-нибудь… послушался…

В боку кололо, пот заливал глаза, тащить Марту становилось все труднее и труднее, и самым правильным в такой ситуации было бы молчать. Но Урбек не мог сдержаться:

— Умник… хренов… сейчас бы… завтракали…

— Зато… на свободе…

— Кретин…

На этот раз пуля просвистела в каком-то дюйме от уха Биджара. И одновременно сверху послышался гул, и мощный воздушный поток заставил выдохшихся шасов упасть в грязь. Марта и Мэри последовали их примеру.

— Он вызвал подкрепление, — простонал Урбек. — Сейчас нас убьют.

— В Англии чтят закон. Сначала нас будут судить.

— Он кричал, что мы террористы.

— В таком случае, не делай резких движений.

— Я вообще не могу пошевелиться.

— Ваше имя?

— Полковник Моррингтон!

Констебль сухо кивнул и попросил:

— Документы, пожалуйста.

— Конечно… — Еще не пришедший в себя сэр Чарльз полез во внутренний карман куртки.

Надо же, как бывает. Только что он гнал проклятых террористов по пустынному полю, не сомневаясь, что сумеет достойно завершить охоту, и вдруг, как по мановению волшебной палочки: мотоциклы, полицейские вездеходы и даже вертолет. Откуда?

— Благодарю за помощь, полковник. Вы помогли в поимке особо опасных преступников.

— Это мой долг! — гордо вытянулся Моррингтон. — Я ненавижу террористов!

— Напишите, где вас можно будет найти для дачи показаний, — велел полицейский.

Полковник удивленно хлопнул ресницами:

— А сейчас?

— Сейчас вы свободны. Операция завершена.

Лежащие в грязи шасы гадали, что они услышат: «Именем королевы вы арестованы» или очередные выстрелы психопата из «Форда». Ни то, ни другое. К распластанным торговцам неспешно подошел Тедди и поинтересовался:

— Сами идти можете?

Биджар поднял голову и улыбнулся:

— Епископ, вы нас спасли!

* * *

Цитадель, штаб-квартира Великого Дома Навь

Москва, Ленинградский проспект

17 декабря, пятница, 10.27

— …группа экспертов выехала на территории, которые раньше занимали Западные леса, дабы досконально проверить эту теорию. Уверен, что обнаружение археологами остатков концентрационных лагерей, в которых чуды держали Красных Шапок, в корне поменяет наше отношение к происходящему. До сих пор речь шла о том, что кэш-цивилизация стала невинной жертвой развязанной Орденом войны. Но доказательства сознательного истребления мирных жителей…

Сантьяга выключил телевизор и посмотрел на шасов:

— Вам не кажется, что это уже слишком?

— Не кажется, — хмуро ответил Михар Турчи. — Мне кажется, что этот охламон Задир слишком мягок с гаденышами! За те деньги, что мы ему платим, мог бы работать более драматично.

— Час на морозе, — веско добавил Юсур Томба. — Час!

— Я простудился, у меня есть справка и счет из аптеки.

— Эрлийцы сказали, что переохлаждение обязательно отразится на моем здоровье.

Сантьяга не сомневался, что и Михар, и Юсур прошли самое тщательное обследование в Московской обители.

— Мы приехали к чудам поговорить!

— Возможно — договориться.

— А нас едва не убили!

— Я удивлен, что рыжие не спустили на нас драконов!

— Вот, комиссар, наглядное отношение Ордена к Великому Дому Навь.

— Пока вы тут дремлете, ваших подданных истребляют!

— Изводят под корень!

— Два колеса прокололи.

— А на багажнике нацарапали неприличное слово.

— Гвоздиком.

— Мы едва вырвались из их лап!

— Это был подвиг.

— Да, мы проявили героизм.

— А вы сидите в своем прекрасном кабинете и ничего не предпринимаете!

— Скажите, когда начнется война?

— Мы должны подготовиться: поднять цены на артефакты…

— Давайте, в конце концов, объединимся с Зеленым Домом и решим проблему чудов раз и навсегда. Это же звери!

— Пиар-кампанию мы проведем бесплатно.

— Собственно, она уже началась.

— Я как раз хотел поговорить об этом… — попытался вставить слово Сантьяга.

— Именно поэтому мы и ездили к чудам!

— Вы представляете: они захватили Урбека Кумара и Биджара Хамзи!

— Кристальной честности шасов, не побоявшихся продемонстрировать всему миру истинное лицо Ордена.

— Чудовищное лицо.

— Омерзительное!

— Час на морозе!

— Подождите, подождите! — Громкий голос комиссара заставил шасов на мгновение умолкнуть. — Вы хотите сказать, что Биджар и Урбек пропали?

— Похищены, — уточнил Юсур.

— Мы вам толкуем об этом уже битый час!

— А вы не слушаете.

— Биджар и Урбек томятся в застенках, — поведал Михар.

— Никаких сомнений.

Сантьяга оглядел разъяренных торговцев:

— Почему вы так решили?

— Их мобильные не отвечают, а сами они не звонят.

— Возможно, наши братья уже мертвы.

— Учитывая, как чуды обошлись с кэш-цивилизацией, я не сомневаюсь, что Урбека и Биджара пытали перед смертью.

— С них сдирали кожу!

— А вы сидите в своем прекрасном кабинете и ничего не предпринимаете! — повторил Михар.

— Только война поможет нам забыть пережитое унижение!

— Рыжие должны ответить!

— Свидетели похищения есть? — осведомился комиссар.

— Откуда?

Сантьяга недоуменно посмотрел на шаса.

— В таком случае, пожалуйста, изложите ситуацию подробнее. С чего вы взяли…

— Как это с чего взяли? Все очевидно! Урбек и Биджар знали, что озверевшие чуды станут их искать, и приняли превентивные меры.

— На время покинули Тайный Город.

— Вполне объяснимый поступок.

— Но у Ордена длинные руки. Чуды выследили наших братьев и захватили…

— А доказательства…

— Час на морозе, комиссар, — трагически напомнил Юсур. — Час! Какие еще доказательства вам нужны? Потом из-за двери выглянул этот мерзавец Бам-барда, что-то прорычал и смылся.

— И проколол нам два колеса.

— Ему явно не терпелось вернуться к пыткам.

— А вы сидите в своем прекрасном кабинете и ничего не предпринимаете! — на этот раз рефрен был озвучен Юсуром.

— Это позор!

Шасы выпили по глоточку коньяка, переглянулись и покачали головами:

— Позор.

— Позор.

Несколько секунд Сантьяга молчал, после чего развел руками:

— Господа, возможно, вы со мной не согласитесь, но я не верю, что де Гир санкционировал похищение Урбека и Биджара.

— То есть вы не желаете начинать войну? — усилил напор Михар.

Турчи возглавлял Службу утилизации, неплохо наживался во время боевых действий между Великими Домами и именно поэтому требовал от комиссара решительных шагов.

— Вы боитесь чудов?

— Хорошо, давайте подождем, когда они приберут к рукам Торговую Гильдию.

— Они уже пытались захватить Денежную Башню!

— Если не ошибаюсь, вам принесли извинения, — напомнил Сантьяга.

— А что нам их извинения?!

— Комиссар, неужели вы собираетесь глотать оскорбления?

— Ваши подданные унижены!

— На грязных рыцарских лапах кровь шасов!

— Нельзя потакать убийцам!

— Вам мало доказательств? Пожалуйста, мы найдем следы концентрационных лагерей и диких пыток, которым подвергались Красные Шапки…

— Стоп!

Юсур мгновенно затих, но Михар попробовал продолжить:

— Что значит «стоп»?

— Это значит, что не следует давать волю гневу, — любезно объяснил Сантьяга.

— Но…

— Никаких «но». — Комиссар выбрался из кресла, медленно прошелся по кабинету и присел на стол напротив шасов: — По факту исчезновения Урбека и Биджара будет проведено самое тщательное расследование. А вам бы я рекомендовал не нагнетать напряженность и не искать того, чего не было.

— Почему?

— Потому что потом трудно будет отмыться.

Шасы переглянулись:

— На этот счет можете быть спокойны.

— Мы такие доказательства придумаем, что отмываться будет не от чего.

— Тем не менее шутка несколько затянулась, — холодно произнес Сантьяга. — В какой сумме выражается прибыль от проекта?

— Пока в смехотворной, — признались торговцы.

— Значит, у вас с чудами идет война нервов. Воюйте на здоровье, но границ не переходите. А Биджара и Урбека я найду.

— Пока они не вернутся, проект мы не закроем, — буркнул Томба. — У нас полно материалов…

— Я ведь сказал: воюйте на здоровье.

* * *

Замок, штаб-квартира Великого Дома Чудь

Москва, проспект Вернадского

17 декабря, пятница, 10.28

— Появляются все новые и новые подробности драки, произошедшей ночью в баре «Три Педали». Как мы уже сообщали, инициаторами побоища стали два лейтенанта так называемой гвардии великого магистра…

— Ребята зашли к Мурцию пропустить по стаканчику, — подал голос Гуго.

Де Гир промолчал.

— …упившиеся вояки начали приставать к нескольким Красным Шапкам…

— Там не меньше десятка дикарей ошивалось. Ерунда, конечно, но еще люды. Похоже, они заранее договорились…

Десяток Красных Шапок два лейтенанта раскидали бы без особых усилий. Даже убивать бы никого не стали, тем более что имели строжайший приказ не поддаваться на провокации. Но вот люды… В обычной драке это проблема: отсутствие способностей к колдовству компенсировалось у зеленых феноменальной физической силой.

— …несмотря на сделанное посетителями замечание…

— Парней бы избили до полусмерти. К счастью, там оказались три хвана. В общем, сумели сдержать натиск и отступить.

— …причинив огромный ущерб любимому в Тайном Городе бару…

— Ребята говорят, всего пару столов поломали. Я им верю.

На телевизионном экране демонстрировали следы разрушений: разбитые экраны, зеркала, слой осколков на полу, переломанная мебель, «чудом уцелевший» бармен.

— Не дожидайся иска, — буркнул Франц. — Лично встреться с Мурцием и оплати все расходы по восстановлению бара из средств Ордена.

— Но….

— Гуго, не спорь, — устало произнес де Гир. — Делай, как я велю.

— Слушаюсь.

Капитан гвардии недовольно кивнул и замолчал. Великий магистр выключил телевизор и долго, не меньше минуты, смотрел на сидящего перед ним Харуда Хамзи, личного помощника Биджара.

— У меня плохие новости, Харуд.

Шас машинально втянул голову в плечи.

Гвардейцы взяли Хамзи по дороге на работу. Взяли чисто, не позволив подать тревожный сигнал в Гильдию. Затем заставили позвонить в офис, предупредить о том, что задерживается на деловых переговорах, после чего перебросили в Замок.

Оказавшись лицом к лицу с лидером Чуди, Харуд повел себя достаточно дерзко. Он немедленно заявил, что рассматривает ситуацию как очередное проявление авторитаризма и жестокости Ордена, сообщил, что «Темный Двор этого так не оставит» и «у вас будут неприятности». Пообещал дать развернутое интервью «Тиградком». Пообещал подать в суд. Пообещал выиграть дело и «всю жизнь жить за счет Ордена». Потом обещания закончились, ибо никто, как ни странно, не обращал на шаса внимания. Де Гир, поприветствовавший пленника сухим кивком, продолжил разбираться в бумагах. Затем уставился в компьютер, затем в кабинете появился де Лаэрт, и чуды посмотрели по телевизору новости. И только после этого великий магистр вспомнил, что их в кабинете трое.

— У меня плохие новости, Харуд.

— Какие?

— Мы никак не можем найти Урбека и Биджара.

— Не верю, — помотал головой Хамзи. — Все знают, что они томятся в ваших застенках.

— Ну, как хочешь… — протянул Франц.

— Ничего не скажу, — на всякий случай предупредил шас. — Бейте меня, пытайте, казните…

— То есть ты не против? — уточнил де Лаэрт.

— Я этого не говорил. — Харуд затравленно посмотрел на капитана гвардии. — Я ничего не знаю.

— Теперь моя очередь выразить недоверие, — мягко улыбнулся де Гир.

— Но я действительно ничего не знаю, — очень честно произнес Хамзи. — Хотите, поклянусь?

— Нет, не хочу, — поморщился великий магистр.

— Тогда давайте прощаться, — предложил шас.

— Вы умираете? — осведомился Гуго.

Харуд вздрогнул:

— Нет, я собирался уйти.

— Не будем торопиться.

— Хорошо, не будем, — охотно согласился шас, который весьма нервно отнесся к замечанию капитана гвардии.

— Харуд, поймите, я не могу поверить, что Биджар не сообщил личному помощнику, куда направляется, — вернул себе слово Франц. — И вы прекрасно понимаете, что мы не имеем отношения к его исчезновению. Что-то случилось.

— Вы…

Но договорить шасу не позволили.

— Откуда следует начинать поиски?

Хамзи уныло опустил голову и в последний раз попытался отвертеться от вопроса:

— Может, он сказал жене?

— Может, и жене! — рявкнул Гуго. — Но начнем мы с тебя. Слышал о такой штуке: «Игла инквизитора»?

— Вы не посмеете! — перепугался Харуд.

— Нас и так считают зверями, — отрезал капитан гвардии. — Вашими усилиями, между прочим. Одним преступлением больше, одним меньше…

— Но ведь вы не такие!

— Хорошо, что ты это понимаешь.

— Да, я понимаю, — радостно ответил Хамзи и замолчал.

Пауза продлилась секунд двадцать.

— Харуд!

— Что?

— Где Биджар?

Шас вздохнул и сдался:

— В Лондоне.

— Один?

— Вместе с Урбеком. У них там дела появились, вот и решили объединить приятное с полезным.

— Понятно… — Франц задумчиво пошевелил пальцами. — Харуд, тебя сейчас освободят, но…

— Я все понимаю: полная тишина. — Хамзи преданно посмотрел на великого магистра.

— Как на кладбище, — добавил де Лаэрт.

— Да, как на клад… — Хамзи покосился на Гуго. — А-а… вы шутите.

— Можно сказать и так, — холодно буркнул капитан гвардии.

— Судя по всему, Биджар действительно в беде, — вздохнул де Гир. — И мы ему поможем.

— Поможете?

— Обещаю. А твое дело — не мешать.

— Я не буду.

— Вот и хорошо.

Харуд медленно вышел из кабинета.

— Если они отправились в Лондон и пропали, то винить в этом следует…

Версию, что Урбек и Биджар одновременно попали под автобус, чуды рассматривать не стали. Встречу с человскими бандитами — тоже. Так что…

— Наши друзья Луминары постарались, — закончил де Лаэрт.

— Но зачем Густаву шасы? — недоуменно протянул Франц. — На всякий случай?

— Скорее всего, — пожал плечами Гуго. — Надеюсь, их еще не высушили.

— Сейчас узнаем.

Великий магистр потянулся за телефоном.

— Я знал, что покупатель на этот товар обязательно найдется, — рассмеялся Густав, выслушав де Гира.

— То есть они у тебя? — уточнил Франц.

— Разумеется.

— Живы?

— Ага.

— Отдашь?

— Забирай, — ответил кардинал Луминар после недлинной паузы. — Мы ведь союзники?

— Мы союзники, — подтвердил великий магистр. — Я сделаю все, что обещал.

— В таком случае считай, что придурки уже у тебя.

Густав положил трубку и весело улыбнулся: все шло так, как он и хотел.

* * *

Вилла Луна

Италия, пригород Рима

17 декабря, пятница, 14.14 (время местное)

— Почему отец до сих пор не выдал тебя замуж? — угрюмо спросил Джакомо.

— Меня вполне устраивает существующее положение, — негромко ответила Клаудия.

— Женщины должны рожать воинов.

— В таком случае, почему ТЫ завел этот разговор?

Адриано хмыкнул. Джакомо нахмурился.

— Потому что мне надоело стыдиться твоего поведения. Какими глазами смотрят масаны на епископа, сестра которого путается с пищей?

— Такими глазами, каких епископ заслуживает.

— В том то и дело, что они забывают о моих заслугах, а помнят лишь…

— Кто виноват, что твои заслуги столь малы?

Джакомо вскочил, несколько мгновений стоял, пытаясь загнать обратно вырывающиеся слова, справился, промолчал, махнул рукой и быстрым шагом вышел из гостиной.

«Он знает о Захаре», — поняла девушка.

Братья привыкли к ее манере поведения, давно перестали обращать внимание на сплетни о похождениях Клаудии, и заставить Джакомо вернуться к неприятной теме могла лишь новая информация.

«Отец им рассказал. Зачем?»

— Джакомо горяч, — негромко произнес Адриано.

— Я не обиделась, — ровным голосом ответила Клаудия. — Он часто выговаривает мне. Гораздо чаше, чем ты или отец.

«Или отец…» Мадридский наместник иногда жалел, что родился раньше сестры. «Интересно, если бы Александр вынес из горящего замка не Клаудию, а меня, он бы относился ко мне так же?» Неужели только о себе думал барон, прорываясь сквозь ряды гарок? Слышал ли он плачущего за спиной младенца? Конечно, слышал. И крики маленькой Клаудии удесятеряли ярость истинного кардинала.

И все знали, что он не забыл ту ночь, что Клаудия занимает в его сердце особое положение.

— Я сам иногда занимаюсь любовью с человскими женщинами, — медленно произнес Адриано. — Они горячие, но… — Епископ усмехнулся: — одноразовые. Я просыпаюсь, а они почему-то нет.

Клаудия сдержанно улыбнулась.

— Ты только что кого-то высушила, — заметил брат. — И не поделилась.

— Утром я смотрела в будущее, — объяснила девушка. — Потеряла много сил.

— Смотрела по заданию отца?

— Можно сказать и так.

— Секреты, сплошные секреты, — вздохнул Адриано. — Я приезжаю домой, а оказываюсь на положении гостя, которому никто не рад и от которого скрывают все, что только можно.

— Почему же? Судя по поведению Джакомо, вы знаете гораздо больше, чем остальные.

— А ты умна.

— А ты не знал?

— Хорошо, что ты девчонка, Клаудия. Иначе бы я стал тебя бояться.

— Я девчонка, которая умеет смотреть вперед. Разве это не повод для беспокойства?

— Ты изучала мое будущее?

— Нет, — качнула головой прорицательница. — Не хочу.

— Тебе неинтересно, кто займет место отца?

— Я редко смотрю настолько далеко вперед. Подобные опыты требуют огромных усилий.

Адриано с улыбкой развел руками, словно показывая: проиграл, уела, сестренка, и тут же довольно резко спросил:

— Зачем ты связалась с Захаром?

Девушка посмотрела прямо в глаза брата, помедлила, но ответила:

— Потому что… ему удалось меня согреть.

— Неужели?

— Да.

— Проклятие! — Адриано покачал головой. — Значит, ты никогда его не бросишь.

— А ты умен, брат.

— А ты не знала?

Они рассмеялись. Ледок, возникший после длительной разлуки, сломался, в гостиной вновь сидели брат и сестра.

— На Захаре полно крови Саббат, — задумчиво произнес Адриано. — Свободные охотники не примут Треми.

— Если Александру удастся задуманное, многие разногласия уйдут в прошлое.

И на масанов Тайного Города станут смотреть иначе. Не сразу, но постепенно охотники привыкнуть жить с ними в мире. И тогда Захар и Клаудия смогут объявить, что они вместе.

— Теперь ты сделаешь все на свете, чтобы планы отца осуществились, — кивнул брат. — Он знает, как заставить служить себе.

— Но ты ведь тоже идешь за Александром. И перегрызешь горло любому его врагу.

— А куда мне деваться?

— Хочешь стать наследником?

— Хочу. — Адриано смотрел прямо на сестру. — Только не спрашивай: «А как же Джакомо?» Я не знаю как.

— Только один из вас станет истинным кардиналом, — тихо произнесла девушка.

— Твоя поддержка мне не помешает. Отец прислушивается к твоим словам.

— Александр понимает, что продолжить его дело должен умный, а не… — Она запнулась. — А не горячий.

— Отец понимает? — уточнил Адриано.

— Ты похвалил меня, я похвалила тебя. Давай же теперь вместе похвалим папу: Александр умен. Разве не так?

— Так.

— Это и есть ответ на твой вопрос, брат. Отец все понимает.

— Но не доверяет.

— Поэтому и не доверяет.

Адриано рассмеялся.

— Ты не боишься вести такие речи?

— С кем еще мы можем быть откровенны, как не друг с другом? Отец ценит меня не за то, что я выдаю ему красивую, льстивую ложь, а за правду. Иногда очень и очень неприятную правду. Я ругаюсь на него, смеюсь над ним, веду себя дерзко, а он терпит. Поскольку знает, что если не будет слышать правды, очень скоро потеряет все.

— Отцу повезло, что у него есть ты.

— Ему это известно.

— В Мадриде у меня тоже есть помощники, которые не боятся говорить правду. Конечно, им далеко до тебя.

— Истинный кардинал может позволить себе лучшее, — улыбнулась Клаудия.

— Я постараюсь быть достойным отца.

— Тогда и у тебя будет все самое лучшее.

— Спасибо.

— Пока не за что.

Адриано поудобнее устроился в кресле:

— Не предскажешь мне будущее, Глаза Спящего?

— Это легко, — рассмеялась девушка. — В настоящий момент Александр проводит совещание с епископом Руссо. А минут через двадцать вызовет тебя и Джакомо к себе.

— А Руссо…

— Не волнуйся, брат, он всего лишь епископ. — Клаудия положила ладонь на руку Адриано. — И слишком слаб, чтобы надеяться на большее.

Письмо пришло с утренней почтой. Пьеро принес его вскоре после того, как Клаудия восстановила силы, положил на стол, негромко произнес: «От неизвестного. Мы проверили — ловушек нет». Обыкновенный конверт, написанный твердым почерком адрес. Штемпель отсутствует — курьер приехал одновременно с почтальоном, то ли случайно, то ли так было велено. Несколько строк на дорогой бумаге:

«Клаудия, ситуация складывается таким образом, что наша встреча не просто полезна всем сторонам — она необходима. Стремительно меняющиеся обстоятельства вынуждают меня действовать. Но я опасаюсь совершить ошибку, ибо слишком долго не интересовался политикой семьи. Нам нужно поговорить. Пабло».

Когда проснувшиеся братья ввалились в гостиную, Клаудия как раз обдумывала ситуацию: пыталась сложить воедино известные ей факты со своим странным сном и картинами, открывшимися во время прорицания. Связаны ли неприятные предчувствия с полученным письмом? Ответ очевиден — да. Ничего не предпринимать? Рассказать отцу? Или отправиться на встречу? Последний вариант, разумеется, самый опасный. Последний вариант грозит гибелью. Последний вариант… Но теперь, после получения письма, Клаудия яснее поняла увиденную утром картину грядущего: она в опасности, но замысел отца удался.

Она в опасности, а отец… его мечта…

Когда из комнаты ушел и Адриано — как и предсказала девушка, его позвал Александр, — Клаудия достала телефон и набрала знакомый номер.

— Захар…

— У тебя что-то стряслось?

«Он чувствует, что я растеряна? На расстоянии в десять тысяч миль?»

Клаудия улыбнулась и… и поняла, что не скажет ему ничего из того, что собиралась.

— Захар, я звоню… я хочу сказать, что люблю тебя.

* * *

Муниципальный жилой дом

США, Нью-Йорк

17 декабря, пятница, 10.41 (время местное)

— У Клаудии назревают неприятности, — тихо произнес Захар, складывая телефон.

— Что-то серьезное? — немедленно отозвался Кортес. — Что она сказала?

— Она увидела будущее? — спросила Яна.

— Или почувствовала? — прищурилась Инга. Артем решил не добавлять реплик в дружескую многоголосицу и просто вопросительно посмотрел на Захара.

— Я понял по голосу, — медленно ответил Треми. — И по тому, что она сказала. Клаудия ждет беды.

Наемники переглянулись.

— В принципе, мы закончили дела в Нью-Йорке и можем оказаться в Риме через час, — осторожно предложил Кортес.

Собрать снаряжение, связаться с Сантьягой, установить скрытый межконтинентальный портал… Наемник даже подстраховался: они могли прибыть на помощь через сорок минут. Вот только нужна ли их помощь? Не получится ли так, что своими действиями они нарушат расчеты Сантьяги? Все понимали, что комиссар затеял многоплановую игру, участники которой периодически попадали в опасные ситуации. Сами наемники только что дрались не на жизнь, а насмерть. Не настал ли черед предсказательницы?

— Перезвони Клаудии и скажи, чтобы она не покидала виллу. А потом…

— Нет, — твердо ответил Захар. — Если бы Клаудия нуждалась в поддержке, она бы не стала скрывать. А раз так, мы должны действовать по плану. Никуда не торопимся. Уходим в Рим строго по графику, ложимся на квартиру и только после этого выходим на связь. Точка.

И повернулся к сидящему в углу Фридриху.

— Извини, что мы говорили по-русски. Это не значит…

— Я знаю, что это значит. Или может значить. И вообще… Не нужно лишних слов, Захар.

— Да, не нужно, — согласился Треми. — Ты уверен, что справишься?

— У Бориса было много врагов, — улыбнулся Фридрих. — После того как все поверят в его смерть, на Нью-Йорк пойдут и Малкавианы, и Робене, и Бруджи. Наши это понимают и не станут затягивать с выбором нового кардинала. Мы должны быть едины.

А кто станет вожаком, понятно: разумеется, епископ, сумевший сохранить свой отряд. Единственный из старой верхушки масан, за которым стоит реальная боевая сила. Нью-йоркские Луминары подчинятся Фридриху, в этом мало кто сомневался. Но отразить атаки многочисленных врагов им будет не под силу. Одним. А потому кардинал Фридрих легко докажет подданным необходимость заключения договора с Александром Бруджа. Военный союз с мощным кланом обеспечит американцам спокойную жизнь.

И Захар подумал, как легко и непринужденно Сантьяга использовал междоусобицы Саббат в своих целях. Теперь, закрепившись на Восточном побережье, Коалиция постепенно начнет экспансию. Сколько потребуется времени, чтобы усмирить гордых Робене из Мехико, воинственных южноамериканских Бруджа или психов Малкавианов из Лос-Анджелеса? Пять лет? Десять? Неважно. Главное, над ними занесли меч. А рубить приготовленные головы комиссар Темного Двора никогда не торопился.

— Меня немного беспокоит Балдер, — мрачно произнес Фридрих. — Не слишком ли глубоко он проник в наши дела? Я понимаю, что у себя, в Тайном Городе, вы не можете не сотрудничать с полицией, но в Нью-Йорке другие реалии. Для нас жизненно необходимо сохранять в тайне свое сушествование.

Сантьяга знал, кого покупать в окружении Бориса: осторожный Фридрих сам, без лишних напоминаний, стал проводить нужную Темному Двору политику.

— Никто не будет против, если мы его ликвидируем?

Захар покосился на Кортеса, тот подумал и покачал головой:

— Преждевременно.

— Почему?

— У нас не так много контактов среди человских властей, — объяснил наемник. — В будущем Балдер может оказаться полезным.

— К тому же он понимает, что без доказательств ему никто не поверит, — добавила Яна. — А доказательств у него нет.

— А если появятся? — не унимался Фридрих.

— А если появятся, — ласково улыбнулась гиперборейская ведьма, — то у тебя есть волшебный телефонный номер. Наберешь его, пожалуешься, и мы решим проблему. Договорились?

— Хорошо, — пожал плечами Фридрих. — Если вы настаиваете…

— Настаиваем, — подтвердил Кортес. — Не надо трогать Балдера.

* * *

Штаб-квартира ФБР

США, Нью-Йорк

17 декабря, пятница, 10.52 (время местное)

— Что с Борисом?

Хмурый тон, хмурый взгляд, хмурое лицо. Ричард Кейн не счел нужным даже поздороваться с Вольфом. Не предложил присесть. Задал вопрос, едва Балдер закрыл за собой дверь.

— Поиски не дали результатов. Кардинал лег на дно, не появлялся ни дома, ни в клубе.

В последнем утверждении Вольф не был уверен, он знал, как легко умеют прятаться нелюди, но ведь не расскажешь об этом начальнику нью-йоркского управления ФБР!

— Твоя провокация удалась на славу, — буркнул Кейн. — Теперь в виновности Бориса никто не сомневается. Но, черт возьми, было бы лучше, если бы мы не позволили ему уйти.

— Я не ожидал, что из здания настолько легко выбраться, — огрызнулся специальный агент.

— Даже не знаю, ругать тебя или хвалить.

Балдер пожал плечами, показывая, что не собирается советовать шефу в данном вопросе, и продолжил:

— Думаю, Борис покинул город.

Ричард почесал бровь и кивнул:

— Согласен. Но он обязательно всплывет.

— Боюсь, что все не так просто, — вздохнул Вольф. — Несколько свидетелей показали, что Кардинал отправлял засветившихся подручных к пластическим хирургам.

— Подпольные операции по изменению внешности?

— Именно. Таким образом, если Кардинал и вернется в город, у него будут новое лицо и новые документы. А если он не совсем идиот, то у него будут и новые привычки, и новое прикрытие. Не ночной клуб, а, к примеру, транспортная компания. Или еще что-нибудь.

— Твои предложения?

Балдер позволил себе вежливую улыбку:

— Борис не сможет поменять главного — команду. Если он решит вернуться и начать все сначала, ему придется опереться на проверенных людей. На тех, с кем он работал до сих пор. Осведомители утверждают, что люди Кардинала продолжают вертеться вокруг «Медсестрички Гризли».

— Ты предлагаешь и дальше держать их на поводке, — понял Кейн.

— Эти парни в любом случае не откажутся от криминала. Хорошая, сбалансированная команда, которая несколько лет оставляла в дураках и нас, и полицию. Уверен, от их услуг не откажутся ни колумбийцы, ни итальянцы.

— Я понял твою мысль, Вольф. Продолжай разработку.

— «Ужасающая бойня в баре „Бургер с кровью“! Сегодня утром полицейский патруль обнаружил в ночном баре тела семи человек! Как следует из предварительного полицейского отчета, убийца был один…»

Балдер выключил радио и обхватил руками голову.

«Это они! Это снова они!»

И слова Бориса:

«Они сказали, что избавишься от нас, да? Какой же ты дурак, Балдер. Ты просто чистишь место для моих врагов! Не мой клан, так другой, понял? Тебя поимели».

Вольфу не надо было ехать в «Бургер», чтобы понять, что не маньяк устроил побоище в баре, совсем не маньяк. Никто не сможет без огнестрельного оружия убить семерых человек.

Вспомнилась первая встреча с нелюдями. Каким наивным он был! Жаждал непознанного! Считал, что за пеленой тайны скрывается нечто возвышенное, романтичное, эзотерическое. А на самом деле? Убийцы, насильники, торговцы наркотиками. А те, кто способен их истребить, лишь «приглядывают за порядком»! Грозят пальчиком наиболее зарвавшимся бандитам и оставляют жить тех, кто не доставляет лишних хлопот.

Позор!

Люди не мешают хладнокровным убийцам разгуливать по беззащитным городам. Люди сдают своих! Все существо Вольфа восставало. Его бесила мысль, что обладающие древними знаниями и огромными богатствами нелюди давным-давно захватили власть на Земле. Стали незримыми кукловодами, играющими судьбами стран и народов. Речи о том, что за ними есть надзиратели, — ложь. Полная чушь! Вольф видел, на что способны твари!

Но что делать?

Герой голливудского боевика взялся бы за оружие. Раздобыл бы доказательства, оповестил бы людей, а в конце фильма полюбил красотку с длинными ногами. Но что может специальный агент ФБР? Настоящий, не из сериала? Написать доклад о существовании вампиров?

«Думай, Вольф, думай. Ты сможешь справиться. Пока ты жив, у тебя есть надежда что-то изменить…»

* * *

Поместье «Rosewood Hill»

Великобритания,

17 декабря, пятница, 18.54 (время местное)

— Шасы просят передать, что они раскаиваются, — сообщил Тедди. — Готовы лично извиниться перед вами за выходку.

Густав молчал. Он покинул поместье, едва получив доклад о задержании беглецов, ездил в Лондон по делам, и теперь Тедди излагал ему подробности утренних событий.

— Просят принять во внимание, что им удалось вскрыть просчеты в организации безопасности на вилле.

Тишина.

— Обещают, что больше такое не повторится, и благодарят за спасение.

— Спасение?

— За ними гнался чел с ружьем. Отставной вояка королевских ВВС принял наших друзей за арабских террористов.

Кардинал хмыкнул, подумал, посмотрел прямо в глаза епископу:

— Как вы задурили челу голову?

— Представились полицейскими. Поблагодарили за помощь.

— И все?

Тедди картинно посмотрел на часы:

— Десять минут назад полковник Моррингтон попал в автокатастрофу. Скользкая дорога, старая машина. Ужас, что творится в этой Англии.

— Молодец, — одобрил Густав.

— Что делать с шасами?

— А что ты уже с ними сделал?

— Отобрал одежду. — Епископ позволил себе улыбку. — Решил, что бежать по такой погоде в одних трусах они не решатся.

— Правильно, — буркнул кардинал.

Тедди не шевелился. Сейчас должно быть озвучено наказание.

— Передай клану, что я доволен быстрыми результатами поиска. Завтра я лично награжу особо отличившихся. Что же касается тебя…

Тедди затаил дыхание.

— О том, насколько ты соответствуешь титулу епископа, я буду судить после сегодняшней ночи. Проявишь себя с лучшей стороны — мы забудем об этом маленьком инциденте. Ошибешься еще раз — пожалеешь.

Не верящий своему счастью епископ выскочил за дверь. Густав угрюмо вздохнул, беззвучно пробормотал ругательство, вытащил из кармана мобильный телефон, положил его поверх бумаг и, подперев голову руками, принялся ждать звонка.

* * *

Отель «The Westin Excelsior»

Италия, Рим

17 декабря, пятница, 19.00 (время местное)

Черный «Мерседес» с наглухо тонированными стеклами остановился у подъезда «The Westin Excelsior» ровно в семь вечера. Машина замерла в тени, в том месте, куда не долетали лучи заходящего солнца, и из нее сразу же появилась женщина в темном плаще и скрывающей лицо черной шляпе с широкими полями. Сопровождаемая двумя массивными телохранителями, она быстро пересекла холл и вошла в лифт.

— Последняя проверка. Первый!

— Мы полностью контролируем обстановку в здании, — немедленно отозвался вызванный номер. — Все следы скрыты, почувствовать местонахождение невозможно.

— Второй!

— Объект прибыл с тремя сопровождающими. Двое с ней. Шофер до сих пор в машине.

— Третий!

— Активности не обнаружено. Других масанов, кроме объекта и его сопровождения, вокруг отеля нет.

— Контроль!

— Через две секунды лифт прибудет на нужный этаж.

— Приступаем!

Им позволили пройти всего шесть шагов. А потом идущий первым Франко начал оседать на пол. Медленно-медленно. Не произнеся ни звука. Не замерев, не споткнувшись, не успев понять, что произошло. Предыдущий шаг — жив. Следующий шаг — мертв. И только еще через одно мгновение голова телохранителя стала отделяться от тела. Показался очень ровный срез — результат мастерского удара мечом. И появился убийца: высокий рыжеволосый мужчина. Только что коридор был пуст, и вот — он. Замер, преградив дорогу. К его ногам упало обезглавленное тело Франко.

Клаудия остановилась.

Она не стала оборачиваться. Знала, что идущий позади телохранитель тоже мертв. И за ее спиной стоит еще один рыжеволосый. И тоже сжимает в руке меч. И тоже появился из ниоткуда.

Чуды. Только маги Великого Дома могли скрыть свое присутствие и свои замыслы от обостренных чувств лучшей прорицательницы семьи Масан. Только они могли влить столько энергии в простейшее заклинание морока, чтобы отвести Глаза Спящего, не позволить увидеть стоящих в коридоре убийц. Только они могли не побояться напасть на дочь барона Бруджа.

— Пожалуйста, наденьте это.

Убийца протянул Клаудии кольцо. Девушка не пошевелилась.

— У нас есть приказ захватить вас, не причинив вреда. Но если вы будете сопротивляться или попытаетесь бежать, мы имеем полномочия действовать по обстоятельствам.

Гвардеец, вымуштрованный вояка. Сейчас он чувствует, что контролирует ситуацию, и позволяет себе быть вежливым. Но стоит начать сопротивление, и от обходительности не останется и следа.

— Пожалуйста, наденьте кольцо.

Клаудия почувствовала, что второй убийца, до сих пор молча стоявший позади, сделал маленький шаг вперед. Сопротивление бесполезно. Девушка взяла протянутое кольцо и надела на палец. И пошатнулась — так быстро, так жадно, так безжалостно высосал из нее силу артефакт. Комком подкатила жажда. Захотелось наброситься на рыжего, вцепиться в шею, вонзить иглы в мягкую плоть…

Демонстрировать слабость перед пищей? Только не это. Клаудия послушно протянула вперед руки — чуд набросил на запястья невесомые шелковые веревочки, принесшие невероятную усталость, — и, высокомерно поджав губы, шагнула в открывшийся портал.

А еще через несколько минут, когда два других мага ликвидировали следы короткой схватки и так же ушли через портал, Гуго де Лаэрт приказал трем рыцарям командорам воины снять магическое покрывало с отеля.

Операция Ордена осталась невидимой даже для наблюдателей Великих Домов.

— Да! — Кардинал Луминар жадно схватил зазвонивший телефон. — Я слушаю!

— Все прошло по плану, Густав, посылка ожидает тебя в Берлине.

— Отлично! — Кардинал не смог сдержать радостный возглас, но тут же опомнился и куда более серьезным тоном закончил: — Но это только начало.

— Я помню. — Франц помолчал. — Я все помню.

Глава 6

Вилла Луна

Италия, пригород Рима

17 декабря, пятница, 19.57 (время местное)

Александр ждал этого звонка. Ждал с тех пор, как шофер Клаудии сообщил, что телохранители не вышли на связь, а боевая группа, направленная в «The Westin Excelsior», не обнаружила ни девушки, ни ее охранников. Никого. Клаудия и телохранители вошли в отель… и растворились в воздухе. Примерно в таких выражениях обрисовал ситуацию командир группы. Бруджа выразил неудовольствие и приказал повторно прочесать здание. Командир спорить не осмелился, и масаны все еще обнюхивали стены старого отеля. Старались, выискивали. А истинный кардинал прекрасно знал, что подданные ничего не найдут. Глаза Спящего могли похитить только высококлассные маги — действия любых других противников Клаудия прочитала бы еще утром, — а они следов не оставляют. Но те, кто наблюдает за «The Westin Excelsior», должны увидеть, что барон растерян. Они этого добивались — они должны это получить. Точнее, они должны думать, что получили.

А Бруджа, в свою очередь, думал о том, что еще ни разу с начала операции не ошибся в выводах.

Чтобы предвидеть события, необязательно быть великим предсказателем. Александру приходилось сталкиваться с ситуациями, когда знание будущего не помогало, а, наоборот, мешало верной оценке. Анализ и расчет — вот на чем строится победа. Все остальное — лишь второстепенные детали.

С самого начала игры барон не сомневался, что Густав прячет в рукаве сильную карту. Луминар слишком хитер и изворотлив, чтобы вступать в открытое противостояние с владельцем Алого Безумия. Здравый смысл должен был заставить лондонца поступить иначе: или спешно сколачивать собственную коалицию, или сбежать, подобно Пабло Робене. Густав же, вопреки всему, вступил в борьбу. А потому, когда Клаудия сообщила, что не может четко предсказать действия Луминара, Бруджа понял, что лондонец разыграл свою карту: обратился за помощью к одному из Великих Домов. И получил поддержку — это доказывало похищение девушки. Причем договорился Густав не с Темным Двором — Сантьяга явно нацелился заполучить Драконьи Иглы для Захара, а с людами или чудами, и этот факт был на руку Александру. Луминар мог расплатиться за союз только одним способом: принести вассальную присягу, и теперь навы, дабы не потерять контроль над объединенной Саббат, будут вынуждены до конца поддерживать барона. Несмотря на то, что Бруджа — барон догадывался об этом — не очень устраивает комиссара в качестве лидера масанов.

Главный ход сделан. Конкурент, можно сказать, устранен — навы не простят Густаву заигрывания с другим Великим Домом, оставалось не наделать ошибок в финале.

И когда зазвонил телефон, истинный кардинал сразу же схватил трубку и выкрикнул:

— Да! Я слушаю!

Он был взвинчен и немного растерян. Он не переигрывал.

— Надеюсь, вы не сходите с ума от беспокойства? — лукаво осведомился Густав.

— Я должен был догадаться, что это твоя работа, — угрюмо произнес Александр.

Но в его голосе чувствовалось некоторое облегчение: теперь, по крайней мере, судьба дочери стала проясняться.

— Ну как, дядюшка, оценили?

— Что?

— Что я тоже кое на что способен.

— Ты многому научился, — признал Бруджа. — Не думал, что ты…

— Достигну высот в столь молодом возрасте?

Барон ответил невнятным бормотанием. Пусть Луминар думает, что ему нечего сказать.

— Как Клаудия?

— С ней все в порядке, — заверил Александра лондонец. — И если наша встреча пройдет так, как вы обещали, дочка вернется к папочке в целости и сохранности.

— Почему ты решил, что ее жизнь что-то значит для меня? Истинный кардинал и Глаза Спящего… равноценная замена.

— Дядюшка, вы ведь гордец, зачем столь жалко врать? — рассмеялся Густав. — Вы обожаете дочь. И вы никогда не допустите, чтобы ей причинили вред.

Бруджа вздрогнул. Помолчал. Родовой замок горит, гарки вот-вот пойдут на приступ, и жена умоляет: «Ты должен уйти, кардинал! Уходи! Спаси нашу дочь!!» И плачущая Клаудия на руках старого слуги.

Однажды Бруджа подумал, что если бы не ребенок, он бы тогда не вырвался…

Пауза слишком затянулась. Барон тряхнул головой и угрюмо бросил:

— Раньше ты не был столь подозрителен, Густав.

— Вы сами виноваты, дядюшка.

— Что же я сделал не так?

— Ваше предложение оказалось слишком заманчивым.

— Я был честен, — медленно ответил барон. — Я говорил то, что думал. И я продолжаю верить, что мы с тобой сможем договориться. Принесем клятву на Амулетах и создадим новую династию. Наши потомки будут править масанами. Будут, Густав, будут!! — Александр вновь выдержал паузу. — Ты оказался подлецом, но… но без этого качества хорошему правителю не обойтись.

— Отличные слова! — Из голоса Луминара исчезли веселые нотки. — В таком случае, дядюшка, вам не о чем беспокоиться. Клаудия побудет у меня до утра. Заодно ознакомится с поместьем будущего супруга. Ведь ей предстоит стать хозяйкой в моем доме.

— Как тебе удалось обмануть Глаза Спящего?

— Драконья Игла помогает не только в бою, — уверенно солгал Густав.

— Клаудия говорила, что перестала четко видеть твое будущее, — словно раздумывая, произнес барон. — Мы решили, что ты пребываешь в сомнениях.

— А я готовил сюрприз.

— Не думал, что ты добрался до высших арканов Крови.

— Я умен, — усмехнулся лондонец.

— Да, — после очередной паузы признал Александр.

— И еще я хочу знать, что стало со второй Драконьей Иглой?

— Ты получишь ее после клятвы на Амулетах Крови, — пообещал Бруджа. — Сначала заключим соглашение, только потом ты станешь настоящим кардиналом.

— Вы, дядюшка, тоже не из доверчивых.

— С молодыми нужно держать ухо востро.

Густав положил трубку и с улыбкой посмотрел на Тедди.

— Вот так.

— Я все равно не уверен, что мы поступили правильно, показав свою силу до решающей встречи, — невозмутимо произнес епископ. — Бруджа может повести себя непредсказуемо.

— Он думает, что я похитил Клаудию сам, — напомнил кардинал. — Старику и в голову не придет, что мы договорились с чудами. Подобные ходы не в традициях Саббат.

— Старик договорился с Темным Двором, — заметил Тедди.

— И считает себя самым умным.

— Тем не менее пропущенный удар…

— Тедди, перестань! Я поступил так, как должен был! Как от меня ждали! Я взял заложника. Теперь дядюшка на сто процентов уверен, что я хочу заключить соглашение. Я проявил осторожность, я продемонстрировал силу, я вызвал его гнев, но все равно согласился приехать в Италию. Старик думает, что видит меня насквозь. — Истинный кардинал вскинул подбородок и высокомерно улыбнулся: — Вскоре ему придется пожалеть о своей самоуверенности.

Правая ладонь легла на рукоять Драконьей Иглы.

— Позвольте задать вопрос?

— Задавай.

Епископ помялся:

— Господин… а что, если барон на самом деле хочет заключить с вами союз? Ведь два истинных кардинала — это огромная сила. Ваш с Клаудией ребенок сможет обладать и Драконьими Иглами, и Алым Безумием, Великим Домам придется считаться…

— Я все понял, — перебил помощника Густав. — И отвечу так: если дядюшка действительно собирался поделиться со мной властью, то он еще больший дурак, чем я предполагал. Запомни, Тедди, на вершину можно идти вдвоем, втроем, вдесятером, помогать друг другу, поддерживать друг друга, страховать друг друга. Но дойдет только один.

Густав замолчал, отключился, в трубке стало тихо, но Бруджа не отрывал ее от уха. Держал, невидяще глядя в стену, и продолжал сжимать кулак до тех пор, пока не хрустнул пластик и не посыпались осколки. Барон, очнувшись, стряхнул остатки трубки со столешницы и медленно, по очереди, оглядел находящихся в кабинете масанов.

Адриано стоял у книжного шкафа, лицом к дверцам, словно любуясь своим отражением в темном стекле.

Джакомо нервничал. Во время разговора он беспрерывно ходил по комнате и даже порывался что-то сказать, крикнуть, указать отцу, как следует вести себя с Луминаром. Пару раз он удостоился от Александра суровых взглядов и к концу беседы поутих, понял, что старый барон не в том состоянии, чтобы выслушивать эмоциональные вопли.

Руссо, сидевший в кресле напротив Бруджи, казался олицетворением спокойствия. На его лице не отражалось никаких чувств.

— Вы все слышали, — негромко произнес барон. — Вы все поняли. Клаудия останется заложницей.

— Я раздавлю эту тварь!! — Джакомо в ярости топнул ногой. — Отец…

— Как получилось, что ее смогли похитить? — негромко спросил Адриано. — Учитывая сложность предстоящего дела, я был уверен, что ты не выпустишь Клаудию из дома.

— Я просил ее оставаться на вилле. Она не послушала.

Барон потер лоб и жестом, в котором явственно читалась крайняя степень усталости, взял в руку стоящую на столе фотографию дочери. Полнолуние, парк, берег пруда. Клаудия в легком белом платье, едва скрывающем тоненькую фигурку, сидит на камне, опустив ноги в воду. В последний момент она почувствовала фотографа, оглянулась, посмотрела прямо на него. Взгляд не испуганный, скорее удивленный. И очень беззащитный. У человского папарацци, мечтавшего снять ведущую уединенный образ жизни дочь известного магната, был мощный объектив. Фотография сделана издалека, но качество оказалось отменным. И техническое качество в том числе. Просмотрев пленку, барон распорядился отпустить незадачливого папарацци и даже заплатить ему. А фотографию поставил на рабочий стол.

— Ты избаловал Клаудию.

— Я знаю, — негромко ответил Бруджа. — Но сейчас это не важно.

— Тогда я повторю вопрос: как получилось, что сестру смогли похитить?

Адриано жестко посмотрел на Руссо.

— Я бы тоже хотел услышать ответ, — добавил Джакомо.

— Епископа не было на вилле, а телохранители не рискнули спорить с Клаудией, — произнес Александр.

— Их надо наказать.

— Но как Густаву удалось выманить Клаудию? — продолжил Адриано.

— И как ему удалось организовать засаду? Она ведь прорицательница!

— Глаза Спящего!

Подтекст сыновних реплик Бруджа читал, как открытую книгу. Точные действия похитителей наводили на мысль о предательстве. И недружелюбные взгляды, которые молодые наследники бросали на спокойного Руссо, были красноречивее любых слов. Адриано и Джакомо не высказывали мысли вслух, но в воздухе носились беззвучные крики:

«Это предатель!»

«Нельзя доверять Руссо, пока не станет ясно, что он честен!»

И самые главные:

«Убери его!»

«Назначь на его место меня!»

«Нет, меня!»

Когда самым близким Брудже был Жан-Жак, скорее слуга и телохранитель, чем советник, братья оставались спокойны. Но возвышение епископа им не нравилось. Они чуяли угрозу.

— Пьеро рассказал, что сегодня утром Клаудия получила письмо, — протянул Александр.

— Когда мы пришли в гостиную, я видел бумагу у нее в руках, — подтвердил Джакомо и посмотрел на брата: — Помнишь?

Адриано сдержанно кивнул, но про себя проклял простоватого младшего. Какого, спрашивается, дьявола, вспоминать об этом? Нет бумаги, и подозрения против Руссо сохранят свою силу.

— Вряд ли это было письмо от Густава, — нехотя буркнул Адриано. — Клаудия не настолько глупа, чтобы доверять Луминару.

— Ответ на этот вопрос может дать только она.

— А для того, чтобы она вернулась, мы должны заключить союз с Густавом. Ты должен поклясться на Амулете. — Старший сын в упор посмотрел на барона. — Кажется, это идет вразрез с нашими планами.

— Что ты предлагаешь?

— На одной чаше весов будущее семьи и возможность устранить истинного кардинала. На другой — взбалмошная девчонка, которая не понимает, когда следует вести себя тихо. — Джакомо взмахнул кулаком. — На мой взгляд, ответ очевиден.

Бросить сестру в беде.

— Клаудия — Глаза Спящего, — подал голос Руссо. — Потеряв ее, клан ослабеет.

— Клаудия — наша сестра! — заметил Адриано. — И твои слова удивляют меня, Джакомо. Я думал, тебя первого придется отговаривать от штурма поместья Луминар.

— Ты собрался воевать?

— Объединение семьи — великая цель. Но мне не нравится, что мы заплатим за победу кровью сестры. Тем более — за тактическую победу. Устранение Густава лишь один из эпизодов, впереди еще много работы, и великая прорицательница нам не помешает. — Старший помолчал и повторил: — К тому же, она наша сестра.

— Ты собрался воевать?

— Я думаю, честь семьи того стоит. Если мы сможем вызволить Клаудию, род Бруджа приобретет еще больший вес и авторитет в глазах охотников. Я прав?

Александр кивнул. Нехотя, но кивнул.

— Я не хочу платить за победу еще и вашими жизнями. В чем-то Джакомо прав: Клаудия обязана была думать, к чему приведет ее поведение. — Но в голосе барона, в шелестящих сухих листьях, не чувствовалось привычной уверенности.

Джакомо же, поразмыслив еще чуть-чуть, понял, что хитроумный братец вновь обыграл его, выставив перед отцом жестокосердным чудовищем. «Отец слишком привязан к маленькой твари, всю жизнь прощал ей шалости и капризы, конечно, ему трудно пожертвовать Клаудией. А Адриано дал ему надежду, показал, что готов рискнуть ради сестры. Это и есть подвиг…»

— Сомневаюсь, что Густав держит Клаудию в поместье, — хрипло произнес младший. — Скорее всего он спрятал ее в укромном месте, под охраной наиболее доверенных масанов, из числа тех, что убьют сестру, даже узнав о смерти Луминара.

— Думаешь, такие есть? — улыбнулся Адриано.

И опять попал в точку. Лишившись истинного кардинала, масаны должны будут искать покровительства победителя, и самым логичным для охранников поступком станет передача барону дочери в целости и сохранности, чтобы доказать тем самым свою преданность. С другой стороны, вдруг Густав найдет по-настоящему верных?

— Луминар может оставить Клаудию рядом с боевым артефактом, который включится, если он умрет.

Братья хмуро покосились на Руссо: надо же, кто проснулся. И не просто проснулся, а высказал вполне здравую идею.

— Не слишком ли хитро? — буркнул Джакомо.

— Густав умен и никому не доверяет.

— Захватим поместье!

— Я ошибаюсь, или ты говоришь о крепости истинного кардинала?

— Его не будет на месте.

— Там будут все Луминары.

— Пойдут все Бруджа!

— А кто прикроет отца?

— Вот ведь задачка, клянусь пищей Спящего! — Адриано топнул ногой. — Что же делать?

Барон молчал, казалось, им овладела апатия.

— Давайте привлечем азиатов, — предложил Джакомо. — У них хорошие бойцы.

— Наш союз еще не настолько крепок, — покачал головой Александр. — Более того, состоится он или нет, напрямую зависит от того, сумеем ли мы справиться с Луминаром.

— Вся эта политика меня бесит! Спасать нельзя. Не спасать нельзя! К союзникам обращаться нельзя…

— Можно обратиться к врагам, — тонко улыбнулся Адриано.

— Это к кому? — обескураженно поинтересовался младший.

— Насколько я понимаю, у нас только что освободилась небольшая, но весьма организованная группа бойцов. Не так ли?

Бруджа с надеждой посмотрел на сына.

* * *

Италия, Рим

17 декабря, пятница, 19.56 (время местное)

Кто может заметить, что Тьма неоднородна? Кто может различить чернильно-черные нити, скользящие внутри антрацитовой мглы? И если игра полутонов, если причудливые оттенки черного и серого еще доступны взгляду, то под плащ мрака ему не проникнуть. Чтобы прочитать душу теней, надо знать много тайн великого Черного.

Не зря ведь некоторые говорят, что Спящий не спит, а заблудился по ту сторону Тьмы…

А нити, скользящие по Черному, знают все. Ведь большая часть секретов скрывается под покровом мрака. Считается, что это лучшая защита, что ни одно слово не просочится из-под черной завесы, что Тьма безмолвна и мертва. Наивные. Те же, кто знает или догадывается о тайнах великого Черного, пытаются бороться, прятать свои секреты от вечных теней, но получается не всегда.

Тень — зверь, способный поглотить все на свете. И никто, даже князь Темного Двора, не может сказать, что повелевает великим Черным. Со зверем нужно дружить, приказывать ему бесполезно. А заставлять его подчиняться — гибельно. Ответит.

Мужчина, сидевший на уличной лавочке, поднялся на ноги и потянулся так, словно пробудился ото сна. Возможно, он действительно спал, ибо, покинув холодное сиденье, мужчина покрутил головой и сделал несколько энергичных движений руками — так ведет себя человек, заснувший в неудобной позе. Странно только, что на него не обратили внимания ни прохожие, ни полицейские, периодически проходящие по улице. Заснуть зимой на холодной, да еще стоящей в тени скамье — верный способ не проснуться. И пусть мужчина походил на бродягу: плотная куртка армейского образца, грубые штаны, ботинки на толстой подошве — его не должны были оставить одного. Ведь совсем неподалеку есть ночлежка, где обездоленному нальют миску супа и выделят спальное место. Но никто не подсказал мужчине, где следует искать кров. Никто не разбудил. Никто не пришел на помощь.

Никто не заметил?

Или странный бродяга не хотел, чтобы его видели?

Мужчина поправил вязаную шапочку, натянутую почти на самые брови, и побрел вверх по улице неспешной походкой крайне усталого человека. Засунув руки в карманы и шаркая ногами по припорошенному снегом тротуару. Погруженный в свои мысли. Редкие прохожие сторонились его, словно боясь прикоснуться, инстинктивно чувствовали, что бродяге следует уступить дорогу. Люди отводили взгляды, опускали головы, прибавляли шаг… и сами не смогли бы ответить, почему они так поступают.

Они просто обходили странного мужчину в черной вязаной шапочке.

А он не замечал их.

Не наслаждался видом сторонящихся людей, не ухмылялся презрительно, чувствуя свою силу, — просто шел. Изредка бормотал под нос какие-то слова, пару раз поднял плечи, словно расписываясь перед собой в неосведомленности, и вдруг остановился. Замер как вкопанный, прервав движение на полушаге. И медленно повернулся вправо, к небольшому переулку, в котором стоял маленький, лет двенадцати, мальчик.

Ребенок не плакал, но ему было очень плохо. И почувствовавший его боль мужчина не смог пройти мимо.

— Что случилось?

Мальчик отвернулся. Но не убежал. Остался стоять, прислонившись к холодной стене дома, кутаясь от ветра в яркую куртку.

— Как тебя зовут?

— Джанни.

— Хочешь есть, Джанни?

— Есть?

Ребенок наконец-то взглянул на странного мужчину. Повернул к нему лицо с грязными дорожками от слез. Мальчик не плакал сейчас, он рыдал раньше, до того, как появился незнакомец.

— Ты выглядишь голодным, а у меня как раз есть сэндвич. — Мужчина протянул вперед руку, щелкнул пальцами, и — раз! — на ладони оказался завернутый в целлофан бутерброд. — Вуаля!

Ребенок вздрогнул:

— Вы фокусник?

— Знаю несколько трюков, — усмехнулся незнакомец. — Будешь есть?

— А вы?

— Только что я съел два таких.

Сомнения терзали Джанни недолго, всего несколько секунд, а потом голод победил осторожность, и мальчик неуверенно протянул руку:

— Спасибо.

— Приятного аппетита.

Джанни развернул пленку и впился зубами в сэндвич. Прожевал, откусил еще…

— Не забудь о своем друге, — улыбнулся мужчина.

— О каком?

— О том, что сидит под курткой.

Ребенок перестал жевать, ошарашенно посмотрел на незнакомца.

— Как вы узнали?

— Я ведь фокусник.

Мальчик расстегнул «молнию», и любопытный щенок немедленно высунул на свет лобастую голову.

— Я ушел из дома, — тихо произнес Джанни.

— Почему?

— Они не разрешили мне взять Рокки.

— «Они» — это родители?

— Да.

— И чем они мотивировали запрет?

— Сказали, что от собаки б квартире будет грязно и… и его надо кормить.

— А ты?

— Что я?

— Что ты ответил?

Джанни, скармливающий щенку кусочек вареного мяса, недоуменно посмотрел на мужчину:

— Я должен был ответить?

— Ты совершил серьезный поступок — принес в дом живое существо. Теперь ты отвечаешь за Рокки. Его жизнь в твоих руках. Родители ни при чем…

— Но они запретили…

— Выслушай меня до конца. — Мужчина помолчал. — Ты взял на себя ответственность, столкнулся с первыми трудностями и готов отступить.

— Я ушел из дома!

— Надолго? — Джанни отвел глаза. — Через пару часов станет совсем холодно и темно. Ты испугаешься и вернешься к родителям. Или они обратятся в полицию, тебя найдут и привезут к ним. А что будет с Рокки?

— Они поймут, что я очень хочу иметь собаку, и разрешат ему жить с нами.

— А если не разрешат? Не стоит полагаться на волю случая. Твой отец может проявить твердость и предложить выбор: остаться на улице или бросить щенка. Что ты выберешь?

— Не знаю, — прошептал Джанни.

— Вряд ли у всех встреченных тобой людей в кармане окажется лишний сэндвич.

Мальчик посмотрел на целлофан, скомкал его и спрятал в карман.

— Что мне делать?

— Учиться отвечать за свои поступки.

— Как?

— Давай подумаем. — Мужчина присел на корточки и прикоснулся пальцем к холодному носу щенка. — Родители сказали, что от собаки будет грязь и ее надо кормить. Правильно?

— Да.

— Пообещай им убирать за Рокки и зарабатывать на еду для него. Уверен, в этом случае тебе пойдут навстречу.

— Я могу разносить почту, — шмыгнул носом Джанни.

— Хорошая мысль, — одобрил незнакомец.

— Или доставлять пиццу.

— Но не забудь о том, что у тебя станет меньше времени на игры. Собака требует внимания, ты потеряешь кусочек своей свободы.

— Зато у меня будет друг, — тихо произнес ребенок.

— Ты начинаешь понимать, — кивнул мужчина. Щенок лизнул Джанни в щеку. Мальчик улыбнулся, прищурился.

— Вы думаете, отец согласится?

— Если он нормальный мужчина, то даст тебе шанс подтвердить обещания делом. Я бы на его месте поступил именно так.

— Ваш сын тоже принес домой щенка?

Незнакомец помолчал, видимо, обдумывая, стоит ли откровенничать с маленьким мальчиком, после чего отрицательно покачал головой:

— Нет, мой сын не приносил домой щенка. Просто… когда-то я сам сбежал из дома.

— Правда?

— Правда.

— Вам не разрешили принести в дом щенка?

Весь мир Джанни сосредоточился вокруг одной проблемы. Мужчина улыбнулся.

— Все было немного иначе. Я ушел… потому что испугался ответственности. Я отказался ухаживать за щенками. Решил, что это не для меня.

— У вас были щенки?

— Довольно много.

Мальчик со страхом посмотрел в глаза незнакомца.

— Они умерли?

— Нет, не умерли. — Мужчина почесал Рокки за ухом. — Они выросли без меня. А я до сих пор не знаю, правильно ли поступил.

* * *

Италия, пригород Рима

17 декабря, пятница, 20.01 (время местное)

Под итальянскую базу Захар выбрал маленький одноэтажный домик, расположенный в двадцати минутах езды от виллы Бруджи. Скромные размеры, небольшое количество комнат и один-единственный туалет ясно говорили о том, что эта точка рассматривается наемниками как разовый перевалочный пункт: приехали, подождали, проверили снаряжение, отправились выполнять задачу. Последнюю задачу. Согласно плану Сантьяги, наемникам, а если быть точным — гиперборейской ведьме, предстояло помочь барону Александру ликвидировать Густава Луминара. Все понимали, что владелец Алого Безумия способен справиться с обладателем одной Драконьей Иглы и без посторонних, однако предусмотрительный нав позаботился о страховке. Во-первых, Бруджа мог допустить ошибку и проиграть. Маловероятно? Да. Но возможно. Во-вторых, Драконья Игла лондонца должна стать собственностью Захара, а вымотанный схваткой кардинал, даже если захочет, не сможет отказать Яне в просьбе.

Четко составленный план подразумевал, что наемники дождутся полуночи на вилле Луна, готовясь вместе с Бруджей к визиту Луминара. Но осторожный Захар приготовил дополнительную базу и именно на нее привел друзей. Ни Александр, ни Сантьяга об этом домике не знали.

— Больно?

Инга, смазывающая обожженные руки Артема эрлийским бальзамом, сочувственно посмотрела на друга.

— Терпимо, — буркнул молодой наемник.

— Дня через два пройдет.

— Дня через два я буду валяться под пальмами и пить прохладительные коктейли, — выдавил улыбку Артем. — Мне надо быть в форме сегодня. Не жалей бальзам!

— Не поможет, — вздохнула девушка. — Тебя опалило огнем Иглы. Радуйся, что жив остался.

Ответ наемника прозвучал неразборчиво, то ли сдержанное ругательство, то ли недовольное ворчание, и рыжая с улыбкой поцеловала друга в щеку:

— Все в порядке. Мы справимся.

— Я смогу, — упрямо сказал Артем.

Он и мысли не допускал, что друзья отправятся на задание без него.

— Как вариант, — согласился Кортес. Девушка принялась накладывать на кисти молодого наемника бинты.

— Я смогу, — тихо повторил Артем.

Рыжая бросила взгляд на Кортеса, тот только пожал плечами:

— Попробуй.

— У нас же есть специальные перчатки в аптечке, — припомнила Яна. — Надень их.

— Перед дракой надену.

Кортес не выдержал — захохотал. Следом Инга, за ней Яна.

— Куда ты пойдешь, Темка? Ты ведь и пальцем шевельнуть не можешь без посторонней помощи.

— Надену перчатки и буду работать на «умнике», — не сдавался наемник. — С ним я справлюсь.

Кортес подумал и кивнул:

— О'кей, согласен, с ним ты справишься. Но я бы рекомендовал тебе отдохнуть.

— Не дождешься!

— О'кей, — повторил Кортес и посмотрел на часы. — Захар обещал вернуться через час. У нас есть время еще раз посмотреть план виллы…

И развернул на столе лист бумаги.

— Кстати, я хотела спросить, — подала голос Инга. — Почему он не взял с собой Драконью Иглу?

— Здесь она в большей безопасности, — рассеянно отозвался Кортес: он уже углубился в хитросплетения коридоров и помещений виллы Луна.

— Это я и имела в виду, — не отставала рыжая. — Разве…

Вожак наемников понял, о чем пыталась сказать Инга, с видимой неохотой оторвался от карты и взглянул на Яну. Гиперборейская ведьма отрицательно качнула головой:

— Захар не прошел Церемонию.

— Она требует тщательной подготовки?

— Насколько я знаю — нет. От десяти минут до получаса.

— Думаю, Треми хочет собрать все кинжалы, — пробормотал Артем. — И только после этого провести Церемонию.

— Может, он не уверен в своих силах? Боится, что Амулет сожжет его?

— А вам не все равно? — громко спросил Кортес. — Захар знает, что делает.

— Я просто выразила удивление, — тихо сказала Инга. — Мне казалось, чем быстрее пройдет Церемония, тем будет лучше для всех.

— Возможно, Захар не хочет меняться, — задумчиво произнесла Яна. — Или не может решиться на изменение. Ведь он станет совсем другим. Возможно, настолько другим, что ему придется учиться жить заново.

— Он станет истинным кардиналом, — протянул Артем. — Получит такую силу и такую власть, о которой можно только мечтать.

— То есть ты бы согласился не раздумывая?

— Я так не сказал, — пошел на попятный наемник. — Но мне казалось, что Захар уже все решил.

— Я уверен, что он собирался пройти Церемонию, — проговорил Кортес. — Но одно дело обдумывать теоретическую возможность, и совсем другое — прикоснуться к Амулету, почувствовать его силу и понять, что пути обратно не будет. Сомнения, которые овладели нашим другом, вполне объяснимы.

— Странно, что Сантьяга оставил его одного в такой ситуации, — проронила Инга. — Комиссару следовало бы оказаться рядом и подтолкнуть Треми в нужном направлении.

— Сантьяга поступил иначе, — грустно улыбнулась Яна. — Он подсунул Захару меня. Показал, что даже переродившись, можно остаться прежним.

Черная подпись Азаг-Тота на лишенной волос голове, залитые золотом Кадаф глаза. У Яны никто не спрашивал, хочет ли она подняться на такую высоту, хочет ли обрести силу, поставившую ее на один уровень с лучшими магами Тайного Города. В ней разбудили дремлющее начало и едва не превратили в безжалостную, фанатичную убийцу. И Захар был одним из тех, кто помог девушке вновь обрести себя. Помог не сломаться. Лучшего примера Сантьяга придумать не мог.

— Захар понимает, что должен принять титул истинного кардинала, должен пройти Церемонию. Он патриот и знает, что это решение пойдет на пользу семье.

— В том-то и дело, что Захар патриот, — проворчал Артем. — Он вырос в Тайном Городе, и вряд ли ему нравится, что Амулеты требуют крови братьев. Мне кажется, что закавыка в этом. Плевать он хотел на свое перерождение. Он боится, что титул сделает его изгоем даже среди своих.

— Повелителем, — поправила друга Инга.

— Изгоем! — мотнул головой Артем. — Масаны станут для него пищей. Любой вампир с радостью ухватился бы за возможность возвыситься, но в Тайном Городе другие этические нормы.

Кортес вдруг подумал, что великие артефакты семьи Масан косвенно способствовали разделению кланов. Войны и локальные стычки позволяли без лишних хлопот находить кандидатов для подзарядки Амулетов Крови. Учитывал ли Сантьяга этот нюанс в своих уравнениях?

— В ближайшие сто-двести лет у Захара будет достаточно врагов, — заявила Инга.

— Если бы епископ не устал убивать братьев, он бы продолжал участвовать в «походах очищения» и не мечтал о другом будущем для семьи, — отрезал Артем. — Захар хочет мира и опасается…

— Тихо!

Яна подняла руку. Наемники, привыкшие доверять обостренным чувствам гиперборейской ведьмы, мгновенно умолкли. Минута прошла в полной тишине.

— Странно.

Кортес посмотрел на девушку:

— Что ты услышала?

— Шум, помехи, обычный магический фон для человского города. Едва ощутимый, на грани восприятия.

— Ну, Рим не Москва, здесь нет Источников.

В Тайном Городе магический фон был значительно выше, чем в любом другом месте Земли.

— В какой-то момент мне показалось, что фон очень уж усреднен, — прошептала Яна. — Я даже не почувствовала — просто вдруг пришла эта мысль, понимаете? Это как разница между камнями, произвольно скатившимися с горы и специально разбросанными у подножья. И там и там — отсутствие системы и хаос, но во втором случае чувствуется рука, чувствуется принудительное движение, воля. Не всегда, конечно, но можно почувствовать.

— Тебе показалось, что кто-то создает в городе искусственный магический фон?

Яна поколебалась, но кивнула:

— Да.

А это значит, что кто-то скрывает свои действия. Строятся арканы, создаются заклинания, работают артефакты, а всплески магической энергии размазываются по фону. Сверху накладывается искусственный шум, который забивает все следы.

— Догадываетесь, кто это может быть?

— Такие шутки по зубам лишь Великим Домам.

— Навы ни при чем, Сантьяга определенно сказал, что это наше задание, и он не будет нас страховать.

— Может, ситуация изменилась?

— Комиссар поставил бы нас в известность, — уверенно ответил Кортес.

— Значит, чуды или люды.

— Но что им здесь нужно?

— Они в игре?

— А навы об этом знают?

Наемники переглянулись. Неизвестность, возникшая при появлении воинов Великого Дома, таила в себе угрозу. Какова их цель? Проводится ли в Риме операция, не связанная с масанами, или готовится ловушка? Драться с гвардейцами или зелеными колдуньями наемникам не хотелось.

— Ты можешь определить, откуда ставят шум?

— Накрывают весь город. Я думаю, работают классные операторы непосредственно от Источника.

— Они прячут магические следы, но не способны скрыть свое физическое присутствие, — усмехнулся Кортес. — Попросим комиссара провести поиск по генетическому коду. Нам ведь не нужен конкретный рыцарь или дружинник. Просто вычислим, сколько их в городе и где прячутся.

— И что?

— Пусть Сантьяга решает — что.

* * *

Отель «The Westin Excelsior»

Италия, Рим

17 декабря, пятница, 20.12 (время местное)

Несмотря на то что старинный кинжал, спрятанный в простых кожаных ножнах, остался на конспиративной квартире под охраной наемников, Треми постоянно чувствовал его Зов. Его шепот, проникающий в самую душу. Мягкий, но властный приказ, повторяющийся снова и снова: «Возьми меня! Пройди Церемонию, соединись с одним из великих Амулетов, возвысься, превратись в живую легенду. Перестань быть таким, как все».

Захар знал, что справится с Амулетом. Знал, что кинжал не просто призывал его — кинжал почуял будущего хозяина. Кровь Силы Треми и Агаты Луминар породила выдающегося масана, воина, полководца, и даже Драконья Игла с трудом сдерживала нетерпение: Амулет чуял, что этот властитель сполна воспользуется своим могуществом. Что последуют великие битвы, достойные настоящих драконов, что кровь будет литься рекой, удовлетворяя вечную жажду старинного артефакта.

Кровь в обмен на власть. Кровь в обмен на могущество.

Амулет не понимал, почему медлит этот странный масан. Почему не принимает предначертанную ему судьбу. Чего ждет? Амулет шептал, Амулет требовал, Амулет обещал…

А Захар до сих пор не вынул клинок из ножен.

Амулет рассказывал, как легко и просто пройти Церемонию: «Надрежь правую руку, смешай свою кровь с кровью жертвы. Прочитай заклинание… я подскажу слова… ты не знаешь, как правильно найти и подготовить жертву? Для Церемонии подойдет любая, ведь ты только знакомишься, ты только приносишь клятву… нет, нет, конечно, не клятву. Ты ведь не раб мне, а повелитель. Это я служу тебе, а ты лишь кормишь меня… Я тоскую без хозяина… Я должен принадлежать воину. Решительному. Бесстрашному. Ты решительный, Захар Треми? Ты не испугаешься моей силы? Или испугаешься? Надрежь правую руку…»

Впереди победы. Впереди кровь. Устоять невозможно.

«Не каждый день ты оказываешься на вершине. Подумай об этом».

Захару было что сказать, но он сдерживался. Ни разу не ответил Амулету. Понимал: начнешь диалог — не остановишься, не выберешься из омута льстивых фраз и картин грандиозного будущего. Сам не заметишь, как окажешься на вершине.

Один.

«Боишься стать другим?»

Это Яна. Несколько часов назад, еще в Нью-Йорке, когда Инга ухаживала за Артемом, а Кортес уединился с Фридрихом.

«Мне много лет. Я не изменюсь».

«Ты в это веришь?»

«Нет».

«Тогда зачем сказал?»

«Чтобы ты отстала».

«Титул истинного кардинала — венец масана. Выше только звезды».

«Искушаешь?»

«Напоминаю».

Пауза.

«Мне с детства внушали, что рано или поздно я заберусь на эту вершину». Горькая усмешка. «Меня родили для этого. Иногда я думаю, что отец не так уж и любил мать. Ему нужна была сильная кровь Луминар, и он ее получил. Он бредил Амулетом».

«Он хотел для тебя великого будущего».

«До сих пор я оправдывал его ожидания».

«Титул истинного кардинала принципиально отличается от того, чего ты достиг своим умом, силой и волей. Другая лига, Захар, другая лига».

«Другой взгляд на мир?»

«В том числе».

«Другие приоритеты?»

«Это будет зависеть от тебя».

«Простые слова».

«А зачем усложнять? Ты такой, какой есть, и без твоего собственного желания никто и ничто не сможет тебя изменить. Поддашься — проиграешь. Скажешь „нет“ — заставишь всех играть по своим правилам. Борись, и тебя поддержат, меня ведь поддержали, помнишь? Тебе помогут смести преграды, помогут пройти. Но только помогут: рвать жилы никто не станет и через преисподнюю на руках не понесет. С тобой встанут рядом. Но не вместо…»

— А ты пунктуален.

Захар среагировал молниеносно: плащ полетел на пол, в правой руке появилась катана, в левой — готовый к активизации «протуберанец». Шаг в сторону — позади была дверь, теперь стена, никто не ударит в спину. Боевая стойка.

И только в следующий миг Треми понял, что фразу произнес барон. Опустил меч, но не вернул его в ножны: в отеле должна была появиться Клаудия, а не ее отец.

— Я вижу, ты до сих пор не соединился с Драконьей Иглой, — спокойно произнес сидящий в кресле Бруджа.

Барон не смотрел на изготовившегося к бою Захара, не пошевелился, остался сидеть, как сидел: старик, утонувший в глубоком кресле и не сводящий взгляд с экрана выключенного телевизора.

— Не волнуйся, епископ, это не ловушка.

— Я не ожидал увидеть тебя.

— Я пришел вместо дочери.

— Что с Клаудией?

У Александра дернулся правый глаз. Одно-единственное нервное движение, малюсенький признак слабости. И вновь — непроницаемая маска. Старческая маска. Захар вдруг подумал, что барон выглядит отнюдь не так, как обычно. Лицо Бруджи изменилось, обрюзгло, словно расстегнулся корсет, и тщательно скрываемый живот свесился через ремень. Барон постарел на глазах.

Но голос его по-прежнему оставался тверд. Сухие листья продолжали шелестеть в осеннем лесу:

— Почему ты не провел Церемонию? У тебя было достаточно времени.

— Не хочу торопить события.

Александр усмехнулся и ленивым жестом указал на снаряжение епископа:

— Ты мог бы забыть об этих игрушках.

Треми спрятал артефакт, вернул меч в ножны, поднял плащ, отряхнул его и повторил:

— Я не ожидал увидеть тебя здесь.

— Жаль, что ты испугался принять силу Амулета Крови, — без издевки, но с едва заметным высокомерием прошелестел барон. — Мне бы пригодился выдающийся воин.

— Хватит говорить загадками! Почему пришел ты? Где Клаудия?

— У Густава.

Несколько секунд Захар непонимающе смотрел на Бруджу, затем нахмурился:

— Объясни.

— Не беспокойся, епископ, я не веду двойную игру. Все гораздо проще. — Впервые с начала разговора Александр посмотрел в глаза собеседнику: — Густав похитил мою девочку.

— Проклятье! — Треми подошел ближе. — Это правда?

— Хочешь, я поклянусь на Алом Безумии? — Пальцы старика легли на камень. — Хочешь?

— Я верю, — помолчав, кивнул епископ. Присел рядом с бароном. — Как это произошло?

— Не знаю. Клаудия отправилась сюда, возможно, на встречу с тобой… не знаю. А потом позвонил Густав.

— Чего он хочет?

— Он объявил мою дочь заложницей. Опасается за свою шкуру.

— Он приедет на встречу?

— Конечно.

Почти полминуты мужчины молчали, глядя друг другу в глаза, после чего Захар негромко произнес:

— Густав решил убить тебя, Александр.

— Я понимаю.

— А я — нет.

— Что тебя беспокоит?

— Ему не справиться с тобой. Одна Драконья Игла — ничто против Алого Безумия.

— Значит, наш лондонский друг обзавелся каким-то козырем.

— Вряд ли это Клаудия, — продолжил размышлять Треми. — Густав понимает, что ты не разменяешь ее жизнь на свою.

— Я люблю свою дочь, — тихо сказал барон. — Но я слаб.

— Тогда как он собирается тебя убрать?

— Он не собирается, — поправил Захара барон. — Он знает, что уберет меня. Луминар действует только наверняка.

— У него есть козырь… Пабло?

— Хозяин Диадемы Теней — достойный противник, — признал Бруджа. — Если он выступит на стороне кардинала Луминар, мне не устоять.

Но в тоне Александра слышались нотки сомнения.

— Ты не веришь, что Густав договорился с Робене?

— Пабло давно отошел от дел. Да и доверять Луминару не стал бы. Нет. Скорее я поверю, что Густав нашел себе другого союзника.

— В Тайном Городе?

— Клаудия — Глаза Спящего, замыслы, направленные против нее лично, она читает, даже не входя в транс. Моя дочь никогда бы не попала в ловушку, приготовленную масанами. — Барон помолчал. — Насколько ты доверяешь Сантьяге?

Мягкий, вкрадчивый вопрос. Слова прошелестели, развеялись в ничто, но должны были посеять большие сомнения.

— Комиссар не меняет коней на переправе, — тихо ответил Захар.

— А если это заранее просчитанный ход?

— Поставить на Густава?

Барон проникновенно посмотрел на Треми:

— Захар, попробуй посмотреть на картину в целом. Я стар, мне осталось жить не так много, зато Алое Безумие считается одним из самых сильных Амулетов. Соперничать с мощью моего камня способна лишь Диадема Теней. Не будем забывать, что я стоял у истоков Раскола. Твой отец, Захар, родился, вырос, возмужал и умер на моих глазах. Я помню все. Я помню, сколько масанской крови на руках навов. Я знаю, насколько сильна может быть наша семья. Я последний истинный кардинал, не побоявшийся бросить вызов Темному Двору. А теперь задумайся, епископ Треми, кого Сантьяге выгоднее оставить в живых? Меня или Густава? Прагматичного, умного… и более слабого.

— Я ничего не скрывал от тебя, — хрипло произнес Захар.

— Конечно, не скрывал: тебе не обмануть Алое Безумие. Ты рассказывал только то, что знал, во что верил. То, что Сантьяга говорил тебе. Но ведь ты знаешь проклятого нава: каждое его слово имеет два смысла. Каждое предложение скрывает более глубокий замысел. Тебе небезразлично будушее семьи, ты готов положить жизнь на алтарь возрождения Масан. Твои помыслы чисты. Это увидел я, это увидела Клаудия, это увидел мой камень. Мы поверили. Именно это было нужно Сантьяге. Он использовал тебя, но где гарантия, что нав раскрыл свой подлинный замысел?

— Александр, я бы не советовал…

Но Бруджа не позволил себя перебить.

— Ты с наемниками отправился разбираться с Борисом, я остался спокоен, ведь мы сражаемся плечом к плечу. Ты вполне устраиваешь меня в качестве второго истинного кардинала.

— Почему же?

— Потому что я знаю, что ты любишь мою дочь!

Треми отшатнулся — так резко ответил старик.

— Но почему не занервничал Густав? Почему он отнесся к гибели брата столь безмятежно? Не потому ли, что знает: Драконьи Иглы предназначены ему?

— Комиссар рекомендовал мне провести Церемонию сразу, как только кинжал окажется в моих руках. Я сам тяну время.

— Это ни о чем не говорит. Он не мог дать тебе другой совет. Но… даже после Церемонии ты не станешь серьезным противником для Темного Двора. Изменятся обстоятельства — и тебя уберут с доски. «Тиградком» сообщит, что доблестный епископ погиб, сражаясь с озверелыми дикарями Саббат, но перед смертью успел убить кардинала Бруджу. А Драконьи Иглы отправятся в Лондон.

— А Алое Безумие?

— Половина Бруджей живет в Тайном Городе, — напомнил Александр. — Сантьяга без труда найдет среди них подходящую марионетку.

Захар молчал довольно долго. Не смотрел на барона, задумчиво вертел в руке снятый с безымянного пальца перстень. Наконец, твердо произнес:

— Ты блестящий оратор, Александр, и великий интриган. Но меня тебе не переубедить. Сантьяга не бросает своих. И не подставляет. Если бы комиссар решил поставить на Густава, он бы дал приказ отступить.

— Почему ты решил, что стал своим для нава?

— Потому что я знаю, что это так.

Бруджа тяжело вздохнул:

— Хотел бы я разделить твою уверенность. Пока же я склонен думать, что нас с тобой использовали в качестве пешек. И в этом случае мы обречены.

— К тому же не забывай, Александр, что со мной наемники. Сантьяге пришлось бы сдать и их.

— Челы? — презрительно протянул барон.

— Эти челы валили командоров войны и иерархов Кадаф. И не забывай, что среди них гиперборейская ведьма, которая лично снесла голову жрице Зеленого Дома, а несколько часов назад без особого труда справилась с истинным кардиналом.

— Ах да, не просто челы — любимчики Сантьяги. Каждый из них носит метку Темного Двора. Ты им веришь, Захар?

— ИМ я верю.

— Даже так?

— Они мои друзья.

— А кто им платит?

Захар осекся.

— Что ты имеешь в виду?

— Друзей нельзя купить, но можно продать. Наемники работают на того, кто платит. Ты давал им золото?

— Нет! Они…

Треми замолчал. Задумался.

— А ведь ты им действительно веришь, — улыбнулся старик. — И ты действительно отличный масан, Захар, честный, благородный. Жаль, что мы оба сдохнем.

— Кортес не ударит мне в спину.

— Если у вас настолько теплые взаимоотношения, Сантьяга, конечно, не прикажет наемникам убить тебя. Но ведь можно просто оставить тебя одного в нужный момент. Можно отвернуться, когда Густав нанесет удар.

— Это предположения.

— Я имею на них право! — взорвался Бруджа. — Мою дочь похитили! А меня приговорили! Я поверил тебе, а ты меня предал!

— Хватит паниковать! Я люблю Клаудию не меньше тебя!

Барон успокоился столь же внезапно, как вспыхнул.

— Ты мне не веришь, Захар, я понимаю, у тебя есть все основания. Но скажи мне, что делать? Убить Густава? Я потеряю Клаудию. Дать Густаву убить себя? — Старик улыбнулся как-то жалко, разбито. — Но ведь я все придумал, Захар, Я! Я сотни лет работал над объединением семьи. Я положил конец гражданской войне. Почему я должен умереть? Почему?

Александр опустил голову на руки.

— Почему так: или мечта, или дочь? А впрочем… мне все равно не справиться ни с Густавом, ни с Сантьягой. Пусть все идет как идет. Они меня убьют, но мы спасем Клаудию.

— Я не верю Луминару, — глухо проронил Треми. — Он все равно убьет ее.

— Густав и пальцем не тронет мою дочь, — горько рассмеялся барон. — Только с помощью Клаудии лондонец удержит Бруджей от мести. Он женится на ней, и она родит ему наследника. Появится династия. Так что, если ты действительно любишь Клаудию, Захар, не вмешивайся. Так будет лучше.

— Но что он сделает с моим ребенком?! — не выдержал епископ.

— Что? — Старик удивленно посмотрел на заоравшего Захара.

— То, что ты слышал, Александр, то, что ты слышал! Клаудия носит моего ребенка. В нем будет кровь Треми, кровь Луминар и кровь Бруджа. И я сделаю все, чтобы спасти его. Понял? Все!!

Это оказалось проще, чем он ожидал.

Барон думал, что Захар, привыкший к безусловному подчинению Сантьяге, начнет сомневаться, предложит вызвать подкрепление из Тайного Города, обратится за советом к комиссару. Возможно, епископ обдумывал все эти варианты, но яд, заботливо закапанный ему в душу, сделал свое дело: делиться своими размышлениями с Сантьягой Треми не станет. А очертя голову бросится спасать любимую.

«Как же хорошо, что Клаудия залетела от этого мерзавца…»

* * *

Поместье «Rosewood Hill»

Великобритания

17 декабря, пятница, 21.38 (время местное)

Они ужинали официально. За длиннющим столом в огромной столовой поместья. Резные панели на стенах, картины в тяжелых рамах, свечи… Бутылка старого красного вина, хрустальные бокалы и почти непреодолимое расстояние между сотрапезниками. Их разделяли десять ярдов стола. Так захотел Луминар. Он понимал, что стену следует ломать постепенно, осторожно. Он действительно хотел сломать стену. Но не снести, не разрушить — разобрать по кирпичику.

— Мне понравилось, что ты не впала в панику. Выдержка и хладнокровие делают тебе честь, Клаудия. Ты сильная женщина.

Приходилось говорить достаточно громко, но кардинал знал: сиди они рядом, слова бы не долетали.

— Тебе не удалось меня удивить, Густав. Ты действовал в духе Саббат.

— Хочешь сказать, что догадывалась о ловушке?

— Нет, — помедлив, ответила девушка. — Надо отдать должное: силки ты расставил мастерски. Я действительно думала, что отправляюсь на встречу с Пабло. Но, увидев чудов, сразу поняла, на кого они работают.

— И не удивилась?

Снадобья, которыми напичкали ее Луминары, притупили жажду, организм не так сильно требовал крови, как в первые минуты после похищения, но Клаудию все равно мутило. Она чувствовала, что слаба, у нее кружилась голова, но она держалась. Собрала в кулак оставшиеся силы и поддерживала беседу в предложенном кардиналом ключе.

— Никто и никогда не отказывал тебе в уме, Густав. Договоренность с Орденом подтверждает, что ты настоящий кардинал.

— Достичь ее было непросто.

— Что ты пообещал чудам?

— То же, что твой отец пообещал навам, — вечную дружбу.

— И они тебе поверили?

— Перед де Гиром стоял простой выбор: или все масаны попадают под власть навов, или становятся союзниками чудов. — Луминар усмехнулся. — Франц хороший политик, он сделал правильный выбор.

«Ловко, очень ловко. Густав сумел сделать то, на что не хватило фантазии у Бориса. Впрочем, вряд ли кто-нибудь в Тайном Городе стал бы договариваться с нью-йоркским психом…»

— Но Францу предстоит пережить неудовольствие Темного Двора.

— Между Великими Домами постоянно идет грызня. Одним недоразумением больше… У де Гира было время все рассчитать.

— И ты настолько уверен в его помощи, что привез меня в свое поместье… Не слишком ли опрометчиво?

— Как раз наоборот: никто не ждет от меня такого хода, все думают, что тебя упрятали в какую-нибудь дыру. Но я не в силах отказать себе в удовольствии общения со столь красивой женщиной.

— Не могу ответить тем же. Мне твое общество неприятно.

— В тебе говорит обида.

— А в тебе тщеславие.

Кардинал пригубил вино, вытер салфеткой губы. Медленно поинтересовался:

— Почему ты так уверена в своей безопасности? В моих силах сделать твое пребывание здесь гораздо менее приятным.

— Не рискнешь, — спокойно ответила Клаудия. И чуть покачнулась на стуле. «Мне нужна кровь!»

И снова взяла себя в руки.

— Ты не тронешь меня.

— Все знают, что я менее вспыльчив, чем был Борис. Но прошу, не испытывай мое терпение..

Девушка отставила бокал.

— Думаю, нам следует поговорить начистоту, Густав. У нас не так много времени, чтобы обмениваться намеками.

— Я не против откровенного обсуждения, — кивнул Луминар. — Но что ты имела в виду под недостатком времени?

— В устах прорицательницы фраза прозвучала угрожающе, да? — Клаудия улыбнулась.

— Я сотру в порошок любого, кто посмеет ворваться в мое поместье.

«Боится? Чего? Сантьягу наверняка забавляет эта мышиная возня. По большому счету, наву безразлично, кто выйдет победителем…»

— Не пугайся, Густав, когда я говорила, что у нас мало времени, я имела в виду твою встречу с Александром. Если не ошибаюсь, она назначена на полночь?

— Совершенно верно.

— Ты планируешь убить отца с помощью чудов.

— Да, — не стал скрывать Луминар. — Но есть одна поправка: я убью твоего отца с помощью чудов. И что-то мне подсказывает, что и старик не собирался отпускать меня живым с нашей встречи. Это так?

— Он не делился со мной планами.

— Ну разумеется, не делился. Вы ведь разрабатывали планы вместе. Дядюшка не мог обойтись без помощи Глаз Спящего. Не удивлюсь, если именно ты настаивала на моем устранении.

— Тебе это неприятно?

— Как раз наоборот: мне нравятся сильные женшины.

— Я чужая сильная женщина, — подчеркнула Клаудия.

Густав не отвел взгляд. Стал серьезным.

— Я планирую изменить это обстоятельство. Помимо силы у тебя есть ум. Рано или поздно ты поймешь, что мы должны быть рядом. Может, ты не полюбишь меня, но мы будем вместе. Обещаю.

Девушка отвернулась. Помолчала, переживая очередной приступ слабости, с трудом уняла дрожь в руках.

— В последнее время картины будущего оказывались размытыми и невнятными. Я должна была догадаться, что ты обзавелся сильным союзником.

Луминар самодовольно улыбнулся:

— Сантьяга замыслил крайне интересную интригу, и я рад, что сумел нарушить его планы. Клаудия, неужели тебе было приятно сотрудничать с теми, на чьей совести реки масанской крови? Неужели твое сердце не сжималось при виде того, как Бруджа договаривается с палачами?

— Все Великие Дома воевали против нашей семьи. И твой договор с чудами ничем не лучше.

— Лучше! В том-то и дело, что лучше! Рыцари не смогут установить над нами столь жесткий контроль, как навы. Рано или поздно они отпустят вожжи, и семья Масан станет по-настоящему свободной.

— И будет новая война?

Кардинал пожал плечами:

— Давай закончим нынешние дела? Передохнем, наведем порядок, а потом заглянем в будущее. Вместе.

— Нынешние дела — это убийство моего отца?

— Ты умная девочка и понимаешь, что останется лишь один истинный кардинал. Последнего не тронут, ведь кто-то должен объединить охотников. Затем в семье Масан появится династия. «Походы очищения» и ответные набеги уйдут в прошлое, масаны Тайного Города сольются с Саббат… Впрочем, о чем я? Ты наверняка слышала все это от отца.

— Ты умный мальчик и понимаешь, что Бруджи не простят убийство Александра, если…

Кардинал небрежно взмахнул рукой, и появившийся из темноты лакей поставил рядом с девушкой корзину цветов.

— Ты правильно догадалась, Клаудия, я предлагаю тебе руку и сердце. Я не столь романтичен, как хотелось бы, поэтому скажу кратко: вот уже много лет я наблюдаю за тобой с трепетом и вожделением. Твоя красота и твой ум возбуждают меня. И когда я задумывался над тем, какой должна быть спутница жизни, перед моими очами вставал твой чарующий образ.

Предсказательница звонко расхохоталась:

— Долго заучивал речь?

— Четверть часа, — признался Луминар. — Уж больно непривычные обороты.

— Нет, ты действительно чокнутый, Густав. Сообщить девушке, что планируешь убить ее отца, и тут же предложить ей руку и сердце. Я думала, кретины у нас Малкавианы.

Кардинал потер лоб.

— Э-э… дорогая, я понимаю твое состояние и ценю, что с тобой до сих пор не случилось истерики, но прошу тебя впредь избегать слов «чокнутый», «кретин» и им подобных. Мне это неприятно.

— А как, по-твоему, я должна реагировать на происходящее?

— Будет очень мило, если ты разрыдаешься и признаешься в том, что всю жизнь восхищалась мной. — Густав погладил брюшко. — Впрочем, сойдет и высокая оценка моего интеллекта.

— Я не знаю, что сказать. Просто не знаю.

— У тебя есть время до утра, дорогая. Объявим о помолвке часов в девять? Затем небольшой праздник, ну, и все как полагается.

— А если отец окажется сильнее?

Луминар вздрогнул. Прищурился, положил руку на кинжал. Но уже через мгновение жизнерадостно засмеялся:

— В этом случае, Клаудия, нас объединит смерть. Я позабочусь о том, чтобы ты умерла сразу же, как только перестанет биться мое сердце.

— Вот и верь после этого словам любви, — вздохнула девушка. — Все мужчины одинаковы.

— Давай объясним это тем, что я не хочу ни с кем делиться таким сокровищем? Ты будешь моей или ничьей.

— Увлекаешься пьесами Шекспира?

— Что делать, дорогая, мы ведь в Англии. Не «Гарри Поттера» же мне читать.

* * *

Южный Форт, штаб-квартира семьи Красные Шапки

Москва, Бутово

18 декабря, суббота, 00.40

— Твоя смена будет сортировать еще десять ящиков. Это приказ, в натуре.

— Мля, нам что, до утра здесь горбатиться?

— Не понял, Дурич. Тебе плохо?

Петля угрюмо оглядел набычившегося Копыто. Докопался, фюрерский подхалим! Ишь, уставился, а сам уже готовится измену под корень выводить: одна ладонь на ятагане, вторая поглаживает рукоять пистолета.

— В натуре, боец, ты недоволен?

— Я уйбуй, — буркнул Петля.

— И чо с того? Решил, что пасть можно разевать? Петля опустил голову:

— Я доволен. Мне не плохо. Надо будет — еще сто ящиков переберем.

— То-то же.

Копыто постоял с минутку, плюнул и медленно потащился надзирать за происходящим дальше, в глубь подвала. Петля же перевел дух и вернулся к своему занятию: сортировке содержимого ящиков для пожертвований.

— Пора Копыто мочить, — прошептал стоящий рядом боец Ручка. — Совсем озверел, поганец.

— Я хотел, — так же тихо ответил Петля. — Оружие он, гад, отнял. А то бы…

— Да ты его одной левой!

— Знаю, знаю…

Уйбуй попытался представить, что именно он сделает с Копыто одной левой, сладко причмокнул и поправил трусы — несмотря на то что в подвале было прохладно, никакой другой одежды ни ему, ни бойцам десятки не полагалось. Досмотр на входе, досмотр на выходе. Меры предосторожности. Правильно, конечно, — ищи потом пожертвования по карманам и подкладкам, но ведь не май месяц. Зима, в натуре.

— Я простужаться начал, — шмыгнул носом Ручка. — Завтра заболею.

— Терпи, полчаса до конца смены.

Два бойца подтащили к столу очередной ящик. Здоровенный Контейнер отомкнул замок — ключи были только у него и Копыто — и отступил назад, не спуская глаз с соплеменников и сжимая в левой руке пистолет. Надзиратели прекрасно понимали, какое воздействие оказывает на Красных Шапок большое количество денежных знаков, и принимали все возможные меры предосторожности.

— Ого, сколько бумажек! — Ручка поплевал на пальцы и принялся сортировать банкноты. — Как же нас любят в Тайном Городе, правда?

Контейнер скривился и отошел к соседнему столу.

— Чего радоваться? — пробурчал Петля. — Вот если бы все это наше было — другое дело. А так одно расстройство.

Как говорится, если деньги не радуют, значит, они не ваши.

— Так ведь Кувалда нам заплатит.

— Но не столько.

— Это да… не столько. — Ручка вздохнул. — Петля, смотри — граната.

Уйбуй, продемонстрировав чудеса реакции, присел под стол и поинтересовался:

— Чека на месте?

— Ага.

— Точно на месте?

— Ага.

— Хорошо.

Петля поднялся на ноги, опасливо покосился на «лимонку», затем на прорезь в верхней крышке ящика, снова на гранату:

— Как ее внутрь засунули-то?

— Да небось наши забыли, — махнул рукой боец. — Когда ящик колотили.

— А-а…

— Граната — это фигня, — зевнул Ручка, бездумно катая металлический «лимон» по столу. — Ребята в одном из ящиков вставной мост нашли.

— Золотой?

— Ага. Нужен?

Уйбуй почесал лысую голову. Втайне он давно завидовал золотым фиксам, что носили щеголеватые человские уркаганы, но в Южном Форте не рекомендовалось хвалиться достатком, и драгоценный металл во рту как пить дать привлечет ненужное внимание соплеменников. Впрочем, можно и рискнуть…

— А как мост вынести?

— В рот вставишь.

— А зубы куда девать?

— Я тебе их выбью.

— Не, — подумав, мотнул головой Петля. — Не возьму я мост. Мало ли кто его до меня носил?

— Тоже правильно, — пробормотал Ручка, разглаживая банкноту гранатой.

Уйбуя же продолжать работу ломало. Странное на него накатило чувство: словно обида какая вспомнилась. Пожалеть себя захотелось. Опять же мост, который будет носить кто-то другой, более проворный, опять же стопка ассигнаций, что росла справа от Ручки, опять же… Петля почувствовал себя несчастным. А в голове носились смутные видения: горы фишек, летящие на зеленое сукно, восхищенные возгласы при фразе: «Плачу за всех!», податливые человские женщины. С неожиданной силой захотелось подвигов и денег.

Уйбуй сжал кулак и прищурился:

— Знаешь, боец, что я думаю?

— Что?

— Я думаю, не фига нам ждать милостей от Кувалды. Ну, заплатит он нам копейки какие-нибудь, и что?

— Что?

— То! Нам больше надо!

Ручка оглядел столы с пожертвованиями и кивнул:

— Согласен. Нам надо больше.

Петля вновь посмотрел на гранату и нехорошо улыбнулся:

— Смену отстоим и поедем… на себя поработаем, мля…

* * *

Замок, штаб-квартира Великого Дома Чудь

Москва, проспект Вернадского

18 декабря, суббота, 01.01

— Есть!

— Получилось?

— Да!

— Наконец-то!

— Давай подробности!

Один из рыцарей, сидящих вокруг массивного хрустального шара, выскочил из кресла и щелкнул каблуками:

— Докладываю! Уйбуй Петля Дурич и его десятка сегодня ночью будут грабить банк!

— Отличная работа, Стефан! — Рик Бамбарда не удержался и хлопнул мага по плечу. — Молодец!

— Во славу Ордена!

Возможно, стороннему наблюдателю показалась бы странной радость первоклассных магов, проявленная по столь ничтожному поводу. Подумаешь, заставили дикарей выполнить свой приказ. Спящий свидетель: Красные Шапки способны подчиниться «заговору Слуа» самого низшего уровня, а если взять их трезвыми, то можно и вовсе ограничиться гипнотическим нашептыванием. Одним словом — задачка для начинающего мага. Возможно, сторонний наблюдатель фыркнул бы презрительно и решил: «Совсем измельчал Орден, если такие действия считаются у них подвигом». Возможно, сторонний наблюдатель поступил бы так.

И оказался бы не прав, поскольку Рик требовал от рыцарей не грубого вторжения в голову дикарей, действенного, дающего быстрый результат, зато легко отслеживаемого любым опытным магом, но тонкого проникновения. Чуды работали едва заметными штрихами, создавали нужный фон, очень медленно, крайне осторожно поворачивали содержимое дикарских голов в нужную сторону. Несколько раз им приходилось бросать почти подготовленного кандидата и начинать все сначала: сметливый Кувалда, понимающий, что кэш-цивилизацию любят лишь до тех пор, пока дикари ведут себя смирно, под страхом смерти запретил подданным даже думать о противоправных делишках, и инстинкт самосохранения оказывался сильнее магического воздействия.

И вот — успех!

— Он еще не знает, что именно будет делать, — сообщил Стефан, — но с пути не свернет и сегодня обязательно что-нибудь натворит. Ручаюсь!

— Не спускайте с Петли глаз, — распорядился Бамбарда. — О перемещениях докладывайте сразу же.

— Есть!

— Если у нас получится, рыцарь, гарантирую тебе личную благодарность великого магистра.

Стефан покраснел от удовольствия.

* * *

Цитадель, штаб-квартира Великого Дома Навь

Москва, Ленинградский проспект

18 декабря, суббота, 01.32

Они умели многое. Им приходилось искать иголки в стоге сена и затерянные артефакты на дне океана, предсказывать поведение высших магов Тайного Города и рассчитывать вероятность падения камня в отдаленной пустыне. По общему мнению, они умели все. По собственному мнению, они были очень неплохо подготовлены. Сантьяга считал, что им еще тренироваться и тренироваться. Князь Темного Двора иногда называл их бездельниками. «Ласвегасы», личные аналитики комиссара. Нав-предсказатель Доминга и шас Тамир Кумар, специалист по математической логике.

И еще они очень не любили ошибаться.

— Что скажете, Доминга?

— К сожалению, комиссар, наемники оказались правы.

— К сожалению или к счастью?

— Мы…

— Я предупреждал: до завтрашнего утра не спускать глаз с Вечного города и докладывать мне обо всех подозрительных случаях. В итоге вы прозевали… Кстати, что именно вы прозевали?

— Чуды, — угрюмо ответил Тамир. — Пять рыцарей в одном из отелей. Что они из себя представляют, не скажу: для этого потребуется более глубокое зондирование, которое могут засечь в Ордене.

— Пять рыцарей, — задумчиво повторил Сантьяга. — Немного. А задача перед ними, насколько я понимаю, стоит сложная. Какой вывод?

— Какой?

— Среди них, как минимум, три командора войны. А может, и все пятеро.

— Маги Ордена закрывают группу очень плотно. Я не могу рассчитать вероятность…

— И не требуется. Достаточно знать де Гира. — Комиссар помолчал. — Вы представляете, что произошло бы, столкнись они с наемниками на финишной прямой? Яна хороший боец, она бы уложила пару командоров, но и только-то.

«Ласвегасы» опустили головы.

— Надеюсь, вам стыдно.

Сантьяга вышел в коридор и медленно направился в свой кабинет.

«Что ж, теперь, по крайней мере, стали окончательно ясны причины наглого поведения Густава. Похищение Клаудии — не жест отчаяния, а тщательно продуманный выпад. При поддержке пяти командоров кардинал Луминар без труда справится с бароном и возглавит семью. Насколько такой поворот укладывается в схему?»

Положа руку на сердце, лондонец устраивал Сантьягу гораздо больше старого Бруджи. Во-первых, молодой — у Густава будет время на создание крепкой династии. Во-вторых, прагматичный и неглупый — интриге с чудами комиссар мысленно поаплодировал. В-третьих, несмотря на циничность и расчетливость, Сантьяга искренне полагал, что Александр должен расплатиться за Раскол. Пусть барон и озаботился будущим масанов, но передавать власть в руки идеолога Саббат наву не хотелось. В общем, к Брудже накопилась масса претензий, но на другой чаше весов лежало гораздо больше: в Тайном Городе должен появиться истинный кардинал. Более подходящей, чем Захар, фигуры у Сантьяги не было. Среди живущих в Москве Бруджей не нашлось бы столь же авторитетного лидера, которому можно было бы доверить титул. А епископ Треми, полукровка, мог воспользоваться только Драконьими Иглами. И это соображение перевешивало все минусы Александра.

Луминар или Бруджа? Решение следовало принять немедленно.

Сантьяга на мгновение замер у дверей в кабинет, после чего быстрым шагом вошел в комнату, на ходу извлекая из кармана мобильный:

— Гуго? Добрый вечер, это Сантьяга.

Высшие иерархи Великих Домов не скрывали друг от друга номера телефонов: мало ли что может понадобиться?

— Я как раз собирался спать, — ворчливо сообщил капитан гвардии.

— Очень неумелая отговорка.

— Я говорю правду.

— Гуго, передайте, пожалуйста, великому магистру, что я прибуду в Замок через пять минут. Нам необходимо встретиться. Немедленно.

— Боюсь…

— Гуго, я не шучу и не склонен выслушивать длинные речи. Отказ меня тоже не устроит. Пять минут.

* * *

Вилла Луна

Италия, пригород Рима

17 декабря, пятница, 22.33 (время местное)

Некоторых готовят править с детства. Именно готовят, и именно править. Вырасти в роскоши, научиться приказывать гувернанткам и горничным — это не то же самое, что вырасти вождем. Чтобы помыкать прислугой, ума не требуется. Ум требуется, чтобы управлять прислугой, чтобы твои рабы не жаждали освобождения, а были готовы на все ради тебя. Чтобы целью их жизни стало служение.

Бывает, что мудрый правитель учится на своих ошибках. Рожденный никем, он проходит путь к вершине, опираясь лишь на собственные способности, на практике познавая цену власти. Бывает, что дети мудрого правителя неспособны познать суть могущества и теряют все.

Александру Бруджа повезло: его учили править долго и умело. Ему привили вкус к могуществу, но показали и обратную сторону силы — ответственность, налагаемую на вождя. Он понял, что абсолютная власть не делает свободным, а накладывает большие ограничения. Барон научился оставаться холодным, не растрачивать себя по пустякам, твердо идти к намеченной цели и никогда не останавливаться. Ни на минуту. Ни на секунду. Всегда хотеть большего.

Он завладел Алым Безумием не по праву наследования — по праву сильного. Характер и воспитание, полученные от отца-епископа, сделали Александра одним из лучших истинных кардиналов в истории Масан. Неукротимый и осторожный, благородный и подлый, заботящийся о подданных и без колебаний отправляющий их на смерть.

И он всегда хотел большего. И он постоянно тянул свой клан вперед.

Обаяние всемогущества способно свести с ума, превратить в одержимого идиота, упивающегося собственной силой. Способно затуманить самый ясный ум, обмануть, расслабить, заставить поверить, что вершина, на которой стоит трон, — самая высокая в мире. Брудже подобная перспектива не грозила. Победы он воспринимал как должное, поражения делали его сильней. Он знал, что власть любит энергичных и смелых.

И еще он знал, что власть — однолюбка.

Подобно прекрасной принцессе, она выбирает кого-то из толпы бесчисленных претендентов и только ему дарует свое расположение. Подобно прекрасной принцессе, она в любой момент может возвысить другого фаворита, а значит, нужно зорко следить, чтобы взор ее всегда был обращен на единственного избранника.

А для этого власть должна стать твоей сутью.

Ты должен оставаться правителем двадцать четыре часа в сутки. Ты должен научиться отделять ложь от правды, а лесть от искреннего восхищения. Иногда придется быть жестоким с друзьями, иногда — милостивым с врагами. Иногда — демонстрировать слабость, но всегда оставаться сильным.

И ты никогда добровольно не откажешься от возможности стоять выше всех.

Потому что жить по-другому ты разучился.

— Как я и предполагал, узнав о похищении, Захар воспылал праведным гневом и собрался штурмовать поместье Луминара, — негромко сообщил Александр.

— Откуда он знает, что Клаудия там? — немедленно спросил Джакомо. — Лондонец не дурак и не спрячет заложницу в собственной крепости.

— Как посмотреть, — буркнул Адриано. — Никто не будет искать сестру в столь очевидном месте.

— Разумеется, Треми понятия не имеет, где Клаудия, — усмехнулся барон. — Он планирует захватить как можно больше пленных и пытать их до тех пор, пока кто-нибудь не расколется.

— Глупо! — категорично отрезал Джакомо. — Если сестру прячут в другом месте, она обречена.

— Не уверен, — прищурился Адриано. — Охранники сестры наверняка подчиняются только Густаву, который в это время будет занят с отцом. Я прав?

Александр кивнул:

— Абсолютно.

— Значит, есть шанс.

— Вы смеетесь? — не выдержал младший сын. — Штурм крепости истинного кардинала! Какой может быть шанс?

— Во-первых, Густава в поместье не будет, — терпеливо напомнил барон. — А во-вторых, Захара сопровождает гиперборейская ведьма, и это обстоятельство позволяет надеяться на успех предприятия.

Джакомо с Адриано переглянулись и одновременно улыбнулись.

— Мы поняли, отец, — подал голос младший.

— Пока Треми и наемники спасают сестру, мы без помех разберемся с Густавом…

— Ничего вы не поняли, — вздохнул Александр. — Не забывайте, что у лондонца будет с собой всего одна Драконья Игла.

— А вторая?

— Она у Захара.

— Треми провел Церемонию?! — вскинулся Адриано.

Обычно хладнокровный, он не смог сдержаться.

— Еще нет, — качнул головой барон. — Захар ждет второй кинжал. Понимаете? Вместе с гиперборейской тварью он должен был находиться рядом со мной во время встречи с Густавом и завладеть Драконьей Иглой лондонца.

— А теперь он окажется в Англии, и ты…

— И я все равно вынужден буду отдать ему кинжал, — закончил за сына Бруджа. — Если…

— Если что? — не понял Джакомо.

— Если только Захар не погибнет в бою, — усмехнулся Адриано. — Ловко придумано, отец. Никто не заподозрит нас…

— Надо все сделать так, чтобы никто не заподозрил нас, — поправил его барон. — Бросился спасать любимую и погиб. Трагедия.

— А гиперборейская тварь?

— Вряд ли она всегда будет рядом с Треми.

Некоторое время братья молча обдумывали слова отца.

— Вдвоем нам не справиться, — качнул головой Адриано.

— С вами пойдет Руссо и еще десять воинов. На мой взгляд, для удара в спину более чем достаточно.

«Руссо!» При упоминании епископа глаза у наследников засверкали. Есть возможность одним ходом убрать и ненавистного Захара, и подозрительного Руссо. А возможно — Спящий умеет шутить! — и конкурента…

— Конечно, Сантьяга будет недоволен. Но нам не нужен истинный кардинал в Тайном Городе. У масанов должен быть один настоящий лидер — Бруджа. Сейчас — я. Я!

Барон яростно оглядел сыновей, которые под его тяжелым взглядом опустили головы, признавая власть отца.

— Я веду вас, но Алое Безумие неспособно подарить бессмертие. Пятьдесят, может, сто лет, и кто-то из вас станет новым хозяином Амулета. Сплотитесь, дети мои, забудьте о распрях, сейчас мы должны быть вместе. Я поставил перед вами задачу и хочу, чтобы вы ее выполнили. Дальше будет труднее. Вам пора привыкать сражаться с настоящими противниками!

— Я все понял, отец! — Адриано вскинул голову.

— Я тоже! — поддержал брата Джакомо.

Не существует ни одной дороги к вершине власти, по обочинам которой не валялись бы черепа.

Эту аксиому Бруджа усвоил еще в юности. Враги и друзья, предатели и верные воины, масаны и челы — Александр не жалел никого. Барона, в отличие от Бориса, не считали жестоким правителем, он убивал только по необходимости, но, приняв решение, никогда не останавливался, перемалывал в труху любого, кто оказывался на пути. И крови на Брудже было не меньше, чем на нью-йоркском Луминаре.

— Молодость — это недостаток, от которого очень быстро избавляются.

Барон усмехнулся старой человской шутке и, глубоко провалившись в кресло, задумчиво погладил пальцами висящий на груди камень.

Молодость и осторожность несовместимы. Кровь бурлит, душа требует решительных действий. Хочется доказать себе и всем, что ты лучше. А главное — молодость не может обойтись без маяков. Ты еще не понял, что должен бороться только с самим собой, и ищешь ориентиры вокруг, ищешь, на кого быть похожим, ищешь, чье бы место занять.

Иногда маяки оказываются ложными, и корабли разбиваются о прибрежные рифы.

Молодость об этом не задумывается.

Густава можно считать покойником. Поддержки со стороны чудов у него не будет: барон собирался позвонить Сантьяге за полчаса до встречи и уведомить о том, что Луминар затеял шашни с Орденом. Тридцати минут хватит комиссару, чтобы заставить рыцарей отступить. А заодно понять, что связываться с лондонцем не стоит — предаст. Против Алого Безумия Драконья Игла не выстоит, а значит, Густава можно вычеркивать из списка живых.

Следом отправится Захар. Адриано и Джакомо наизнанку вывернутся, но прикончат проклятого Треми. В этом можно не сомневаться. Они сильные масаны, вполне достойные Амулета Крови — отец чуял мощь сыновей, — они справятся. Скорее всего отличится Джакомо, ему чаше приходится воевать, и он умеет бить в спину. Адриано вряд ли полезет в гущу, подождет, чем все закончится. Вариантов два: Джакомо или падет от руки гиперборейской твари, или, если наемники его не заподозрят, от руки брата. Свой шанс Адриано не упустит.

А потом на сцену выйдет Руссо.

И у Сантьяги не останется другого выбора, кроме как передать всю власть Александру Брудже. Лондонца не будет, сыновей, которые смогли бы удержать клан и продолжить дело отца, не будет, истинного кардинала в Тайном Городе не будет.

Будет только Александр. Истинный кардинал новой Саббат.

Жаль только, что погибнет Клаудия…

Барон не сомневался, что охранники убьют его дочь при первых же признаках тревоги. На вилле она или нет — не важно, эту ночь Клаудия не переживет. Она была великой предсказательницей, а стала грандиозной приманкой.

«Моя единственная дочь…»

И Бруджа сделал то, чего не делал уже давно. Он взял в руку Алое Безумие, поднес его к губам и поцеловал. Он словно просил у камня твердости, силы.

А потом он увидел фотографию Клаудии. Немного удивленной. Беззащитной. Увидел ее огромные глаза.

И почувствовал себя очень старым.

Пламя освещало полуразрушенные стены родового замка, и его отблески падали на оружие гарок. Он увидел стройные ряды темных. Он увидел смерть.

А потом он услышал за спиной крик младенца и понял, что смерти нет…

В том сражении гарки упустили Бруджу. Это был один из немногих случаев, когда они не смогли — не смогли! — выполнить приказ князя.

* * *

Замок, штаб-квартира Великого Дома Чудь

Москва, проспект Вернадского

18 декабря, суббота, 01.34

— Великий магистр! — Сантьяга склонился в поклоне. — В первую очередь позвольте выразить признательность за то, что вы согласились уделить мне несколько минут своего драгоценного времени.

— Вы были весьма настойчивы, комиссар, — в тон наву отозвался Франц.

— Обстоятельства вынудили меня искать встречи с вами, несмотря на то, что капитан де Лаэрт как раз собирался ложиться спать.

— Гуго много работает и старается соблюдать режим.

— Могу только позавидовать.

— Вы выглядите утомленным, — заметил де Гир.

— Засыпаю на ходу, — улыбнулся комиссар. — И поэтому, если вы не против, хочу сразу же перейти к делу.

— Я внимательно слушаю.

Франц принял нава не в тронном зале, а в рабочем кабинете. Великий магистр сидел за столом, одетый в обычную одежду: рубашка с расстегнутым воротом, брюки. Никаких регалий, никакой парадности. В отличие от предшественника, де Гир соблюдал протокол только в тех случаях, когда это было действительно необходимо.

— Даже не знаю с чего начать, — прищурился Сантьяга.

— Говорите как есть, — подбодрил гостя Франц.

— Ситуация весьма неловкая…

— Комиссар, я вас не узнаю. Не стесняйтесь!

— Видите ли, великий магистр, при всем уважении к Ордену, я хотел просить вас отозвать из Рима пятерых командоров войны, которые в настоящее время находятся в сто пятьдесят шестом номере отеля «Aldobrandeschi».

Де Гир помолчал, после чего сухо поинтересовался:

— Чем вызвана ваша просьба?

— В Италии проходит операция Темного Двора, — любезно объяснил Сантьяга. — Довольно сложная операция, хочу заметить, и присутствие рыцарей нежелательно.

— Вы можете раскрыть суть своих действий? Или это тайна?

— Отнюдь. Мы пытаемся заманить в ловушку лорда Тать.

— Наверняка участвует много гарок.

— Почти полсотни.

— И чем же могут помешать рыцари?

— Вы же знаете этих татов, — непринужденно рассмеялся нав. — Они непредсказуемы. Гарки нервничают. Возможны разные инциденты. Забежит, к примеру, лорд Hyp в отель, за ним последуют мои воины. Потом все оттуда выбегут…

— А в сто пятьдесят шестой номер придется посылать Службу утилизации, — закончил Франц.

— Я знал, что мне не придется долго объяснять вам ситуацию, — учтиво склонился Сантьяга.

— Ваше беспокойство понятно, — не менее вежливо ответил де Гир. — Но нельзя ли предупредить гарок, чтобы они держались подальше от «Aldobrandeschi»? Во избежание, так сказать, инцидентов?

— К сожалению, никто не может предсказать, куда побежит лорд.

— Сантьяга, это похоже на угрозу, — с неожиданным холодом в голосе произнес великий магистр.

Время намеков и недоговоренностей закончилось. Нав мгновенно сменил тон.

— Франц, оставьте, пожалуйста, масанов в покое. Вы видите, что даже я не вмешиваюсь в происходящее? Семья должна сама решить, куда ей двигаться.

— Следуя вашим подсказкам.

— Но я не требую от своих протеже клятв на Амулете Крови.

— Почему вы решили, что я…

— Неужели вы поверили Густаву Луминару на слово?

— Нет, — усмехнулся де Гир. — Не поверил.

— Вот видите! — Сантьяга перегнулся через стол, и теперь его черные глаза оказались в каком-то ярде от лица великого магистра. — Франц, вы умны. Только поэтому я веду с вами столь длинный разговор. Вы понимаете, что масаны должны сами выйти из тупика. Я сознательно дистанцируюсь от них и даю слово, что забуду о нашем маленьком недоразумении. Мало ли кто куда по ошибке вклинился? Но если вы меня заставите, я отправлю в Рим гарок.

— Операция настолько важна?

— Мне кажется, прекращение войны пойдет на пользу всем.

Де Гир, глядя прямо в глаза нава, задумчиво потер подбородок. Помолчал. Прищурился. Медленно кивнул:

— Хорошо. Договорились.

Сантьяга, явно ожидавший, что лидер чудов начнет выдвигать встречные условия, с легким удивлением поднял брови:

— Так просто?

— Если бы вы не узнали об операции, я бы ее продолжил, — спокойно ответил Франц. — Но ссора с Великими Домами не входит в мои планы. Я отступлю.

— Мне кажется, вам самому не очень нравилось общаться с Густавом, — негромко произнес нав.

— Я объяснил свои мотивы. Прошу вас — закончим.

— Как скажете, — развел руками комиссар. — Могу ли я просить вас сохранить нашу договоренность в тайне? Пусть рыцари просто покинут Рим. Не надо никого предупреждать.

В переводе с дипломатического: пожалуйста, отправьте Густава на смерть.

— Хорошо, — не стал спорить великий магистр. — Из уважения к вам.

— Поверьте, я благодарен.

— Не сомневаюсь. — Франц позволил себе легкий зевок. — Это все?

Никто в Тайном Городе не мог похвастаться, что видел комиссара Темного Двора обескураженным. Но именно сейчас, в кабинете лидера Чуди, Сантьяга был как никогда близок к этому состоянию. Он чувствовал, что что-то недопонимает.

— Кстати, несмотря на крайнюю занятость, я краем уха услышал о вашей проблеме с Красными Шапками.

— В глазах жителей Тайного Города Орден выставлен не самым лучшим образом, — с грустью констатировал де Гир.

— Многие используют в отношении чудов слово «кровопийцы».

— Вы постарались? — безразлично осведомился Франц.

— Неужели вы столь плохого мнения обо мне? — притворно изумился комиссар. — Я бы до такого идиотизма не додумался.

— Тем не менее вы не остановили шасов.

— Я был занят, — повторил нав. — Но сейчас, в знак признательности, я приложу все усилия…

— Увы, комиссар, вы несколько опоздали, — вздохнул великий магистр. — Некоторое время назад ваша помощь оказалась бы кстати, но в настоящий момент я уладил проблемы с Красными Шапками.

— Неужели?

— Поверьте.

— Каким образом?

Вместо ответа Франц нажал на кнопку, дверь кабинета распахнулась, и рыцарь втолкнул в комнату Урбека и Биджара. При виде Сантьяги помятые шасы стали отчаянно напоминать нашкодивших котов, которых привели к хозяйке отчитаться за несанкционированно исчезнувшую миску сметаны.

— Не будете ли вы столь любезны… в качестве благодарности за то, что я для вас сделал, забрать из Замка этих двоих?

Вопреки ожиданиям де Гира, нав не стал скрывать своего удивления:

— Так вы их все-таки похитили? Не ожидал!

— Вы неправильно поняли, — улыбнулся великий магистр. — Скорее, я их спас. — И посмотрел на шасов: — Не так ли?

Урбек и Биджар понуро кивнули.

— Забирайте их, комиссар, они расскажут правду.

— Почему мы сдали Густава?

Де Лаэрта, просидевшего весь разговор в примыкающей к кабинету маленькой комнате, интересовало только это.

— Ты же слышал, — негромко ответил Франц. — Сантьяга угрожал войной.

— Но ведь ты не воспринял его слова всерьез?

— Скажем так: я принял их к сведению.

— Хорошо, это аргумент, — после короткого раздумья согласился Гуго. — Но ведь мы могли предупредить Густава, сообщить, что вынуждены отозвать рыцарей, что он должен рассчитывать только на себя. А вместо этого отправляем Луминара на смерть.

— Он в любом случае не жилец, — пожал плечами де Гир.

— Эта мысль помогает тебе успокоить совесть?

Франц тяжело посмотрел на капитана гвардии.

— Гуго, запомни: ты задаешь мне этот вопрос в первый и последний раз. Я тебе отвечу, но больше я его слышать не желаю. Запомнил?

— Да.

— Я — великий магистр Ордена и вопросы совести буду решать исключительно с самим собой. Моя обязанность — прилагать все усилия ради процветания Великого Дома Чудь, и если для этого мне придется поступать бесчестно, я буду поступать бесчестно. Если для этого мне придется отправить тебя на смерть, я отправлю тебя на смерть. Не задумываясь. Ты это понял?

— Да, великий магистр, — прошептал де Лаэрт.

— Понимание того, что Густав обречен, не успокаивает мою совесть по той простой причине, что она не встревожена. Я уже забыл о кровососе. Он сыграл свою роль и уходит с доски. Точка.

— Он сыграл свою роль? — Капитан гвардии был сбит с толку. — Какую?

— Он привлек нас, и мы существенно нарушили планы Сантьяги. Похоже, наш друг комиссар еще сам не понимает, насколько сильно мы ему помешали. Иначе бы он вел себя по-другому.

— Помешали тем, что украли дочь Бруджи?

— Во-первых, комиссар, судя по всему, не знает о похищении. Во-вторых, рыцари сообщили, что Клаудия беременна, — напомнил Франц. — Если я все правильно понимаю, то отец ребенка — епископ Треми.

— И что нам это дает?

— Я изучил личное дело Захара, поговорил с теми, кто его знает, и уверен: епископ пойдет на все, чтобы спасти свою женщину и своего ребенка. Он не станет действовать так, как хочет Сантьяга.

— Ты уверен?

— Вероятность этого велика, — после длинной паузы ответил великий магистр. — Захар хороший воин, настоящий. И я почему-то думаю, что он поступит… не так, как я. — Вождь рыцарей отвернулся. — В свое время…

Гуго подошел к столу, наклонился и посмотрел де Гиру в глаза:

— Я все равно буду тебя спрашивать о совести, Франц.

— Я знаю, — тихо ответил великий магистр. — Ведь ты мой друг.

Автомобиль комиссара, темно-синий «Бентли Континенталь», на котором он, построив грузовой портал, подъехал к самым воротам Замка, ждал хозяина там, где его оставили, — у лестницы главного подъезда. Спустившись по ней, Сантьяга открыл было водительскую дверь, но остановился и подождал семенящих следом шасов.

— Деньги на такси есть?

— К сожалению, нет, — уныло развел руками Урбек.

— Комиссар, вас не затруднит подбросить нас в Денежную Башню? — спросил Биджар. — В Москве по ночам холодно и страшно.

— Не уверен, что вам следует появляться в Башне, — откровенно ответил Сантьяга. — Подождите, пока все утихнет.

Урбек и Биджар переглянулись.

— Что утихнет?

— Лучше вам не знать.

Шасам стало тревожно.

— А если спрятаться дома? Или в Цитадели?

— Рекомендовал бы что-нибудь более удаленное, — поморщился нав. — Например, тропический остров, тысячах в десяти миль отсюда.

— Хорошая идея, — кисло произнес Хамзи. — Офис «Транс Портала» вам не по пути?

— Сами решайте, куда направитесь, — буркнул Сантьяга и, не дожидаясь просьбы, полез в карман за бумажником.

* * *

Италия, пригород Рима

17 декабря, пятница, 22.35 (время местное)

— Сантьяга сказал, что вопрос с чудами будет решен, — негромко произнес Кортес. — Мы можем спокойно продолжать свое дело.

Помочь Александру ликвидировать Густава. Позаботиться о том, чтобы Драконья Игла лондонца досталась Захару. Остаться в Риме. Вот только епископ Треми даже не рассматривал такой вариант и при этом не поставил комиссара в известность о том, что собирается искать Клаудию. Последнее наемникам не нравилось, но спорить с Захаром они не стали: не рассказал, значит, не рассказал. Его право.

С другой стороны, им тоже предстояло принять решение.

— Я почему-то уверена, что барон сам разберется с соперником, — протянула Яна. — Теперь, когда за спиной Густава не маячат рыцари, Драконья Игла не устоит против Алого Безумия.

— Старик справится, — кивнул Артем. — Бруджа крепкий мужик.

— А не справится он, справимся мы, — тряхнула рыжими волосами Инга. — Никуда Луминар не денется.

— Согласен, — коротко подытожил Кортес. Треми внимательно оглядел друзей:

— Вы…

— Мы пойдем с тобой, Захар, — усмехнулся Кортес. — В Лондон, значит, в Лондон.

— Нарушите приказ комиссара?

— Наш заказчик ты. Это твоя битва. И только ты решаешь, где мы нужнее.

— Я заказчик, но я не заплатил вам ни копейки.

— Это уже детали.

— Вы брали деньги у комиссара?

Наемники переглянулись.

— Брали?

— Давай не будем морочить друг другу головы? — попросил Кортес. — Брали — не брали, пусть это тебя не волнует. Мы сами разберемся с Сантьягой. А сейчас пойдем с тобой. Вот и все.

Твердый, спокойный взгляд. Треми его выдержал. Чуть заметно кивнул:

— Договорились. Я вам верю.

— Вот и отлично.

— Хотя план мне не нравится, — проворчал Артем. — И то, что Бруджа посылает с нами своих бойцов, — не нравится.

— Они пригодятся, — задумчиво проговорил Кортес.

— Ты уверен?

— Я знаю.

— Хорошо: черт с этими бойцами. Но план!

— Он просто не доработан, — улыбнулась Яна. — Внезапность, плюс лучшие боевые артефакты Тайного Города — я предлагаю не стесняться, — плюс наши навыки. Нам по силам прорваться в поместье.

— А вырваться?

— Я же сказала: лучшие артефакты. Справимся.

— В первую очередь следует думать о Клаудии, — пробурчал Захар. — Если дадим охранникам время, они или убьют ее, или сообщат обо всем Густаву.

— Нужно накрыть поместье мощным «интимным пологом», — предложила Инга. — Очень мощным. Яна правильно сказала: нужны лучшие артефакты.

— Но где их взять? — вздохнул Кортес. — Я звонил Биджару — его труба молчит, а остальных шасов не заставишь держать язык за зубами. Заказ слишком опасный.

— Контрабандисты, — улыбнулся Артем. — Они достанут все, что мы попросим, и будут молчать.

— Идея!

— Но сколько будет стоить эта идея… — протянула Инга.

Шасы, наладившие нелегальную поставку артефактов за пределы Тайного Города, действительно могли достать любое магическое устройство. Но плату за свои услуги они выставляли запредельную.

— Заплатим, — отрезал Кортес. — Артем, позвонишь.

— Понял.

— Теперь вернемся к тому, что нам еще не нравилось в плане, — тихо сказала Яна.

Треми недоуменно посмотрел на девушку:

— Что ты имеешь в виду?

— Захар, мне неприятно об этом говорить, но Артем прав: присутствие Руссо, сыновей Бруджи и десятка воинов очень похоже на ловушку.

— Он хочет спасти дочь.

— Мне бы не хотелось оказаться между Луминарами и Бруджа.

Несколько мгновений Захар размышлял, после чего медленно поинтересовался:

— Хочешь сказать, что Александр планирует устранить детей?

— Конкурентов, — поправила Треми Яна. — Мы сбросили с доски Бориса. Во время встречи Александр убьет Густава. Узнав об этом, охрана убивает Клаудию. В это время Джакомо и Адриано бьют тебя в спину, я убиваю их, и…

— И старый Александр остается единственным истинным кардиналом Масан, — закончил Кортес. — И, несмотря на совсем не дружеские чувства, что испытывает к нему Сантьяга, наву не с кем больше договариваться.

— Есть кардинал Робене, — напомнила Инга.

— Который неизвестно где шляется…

— Почему же неизвестно?

Кортес перевернул стол. Инга и Захар отскочили к стене. В руках у Яны появился «орлиный шест». Еще мгновение — и удар.

Но мужчина, шагнувший из тени, остался спокоен. Черная вязаная шапочка, низко надвинутая на брови. Плотно застегнутая куртка армейского образца, грубые штаны, толстые ботинки.

— Робене?!

— Называйте меня просто Пабло. — Мужчина огляделся. — Сын предателя, гиперборейская тварь, пища… — Презрительный взгляд на челов. — Якшаться с такими уродами… уж не сошел ли я с ума?

— Как ты сюда проник?

— Это было непросто… Яна, правильно?

— Правильно.

— Это было непросто, Яна. Мне пришлось потрудиться, чтобы ты меня не почувствовала.

— Как ты узнал, где нас искать?

— Тени рассказали. Или ты не знаешь о способностях Диадемы?

Мужчина прикоснулся ко лбу.

— Всезнайка, — прошептал Захар.

— К сожалению, нет. — Робене улыбнулся. — Но я действительно владею большой информацией.

Помимо силы каждый Амулет Крови дарил своему хозяину дополнительные способности. Диадема Теней позволяла знать очень много.

— Так получилось, что я слышал ваш разговор. Сложная ситуация. Приходится разрываться между долгом и чувствами. Поступить так, как должны, или так, как обязаны? Очень сложный выбор.

Кортес вернул стол на место. Уселся в кресло:

— Если ты действительно слышал наш разговор, то должен был понять, что мы не расположены шутить.

— Поверьте, я появился здесь не для того, чтобы потешаться.

— А как ты вообще появился? — Яна убрала «орлиный шест», улыбнулась: — Все-таки следишь за семьей?

— Некоторое время назад меня стал настойчиво искать Борис.

— Хотел привлечь на свою сторону?

— Он оказался самым честным из претендентов на трон, он обратился за помощью к брату по крови.

Захар выдержал взгляд Робене. Жестко усмехнулся:

— Но ты отказал.

— Да, — согласился Пабло. — Отказал.

— Почему?

— Борис не тот масан, который способен встать во главе семьи. Я бы не хотел, чтобы он остался единственным истинным кардиналом.

— А кого бы ты хотел видеть во главе? Себя?

— В этом случае я бы не отошел от дел.

— Иногда выжидательная позиция самая перспективная.

— Тогда что мне здесь делать? — осведомился Пабло. — Густав взял вас в оборот, нарушил планы, и даже вмешательство навов не поможет. Да и не станут они вмешиваться.

— Почему?

— Потому что Густав тоже хочет объединить семью. Только под другим флагом. Не Бруджа, а Луминар. А навам не все ли равно, с кем договариваться? Барон, как я понимаю, не жилец в любом случае. Раскол ему в Темном Дворе не забудут. Если Александр убьет Густава, то тебе, Яна, прикажут разобраться с бароном, дабы расчистить место Адриано. Или Джакомо. Любой из них слабее отца. А с кем будет спать Римская Шлюха, никого не волнует. Если же победит Густав — он возьмет ее в жены, чтобы успокоить Бруджей, и появится новая династия. Тебе, Захар, прикажут вернуться в Тайный Город и обо всем забыть. Ведь никто не знает, что ты здесь. А твой ребенок просто исчезнет. Вряд ли Луминар сохранит чужого ублюдка…

— Заткнись!

— А ты, Яна, в этом случае поедешь убивать Адриано и Джакомо. Чтобы не случилось ненужной междоусобицы.

— Пабло, ты заходишь слишком далеко, — тихо произнес Кортес.

— Я говорю что думаю. Что вижу. И нет моей вины в том, что вам неприятна правда. — Кардинал Робене высокомерно посмотрел на наемника. — Честно говоря, я восхищаюсь Сантьягой. Большинство его интриг достигают цели даже при смене исполнителей. Кто бы ни победил, нав получит то, что хочет. Колеса вертятся. Их не остановить. Случись что — поезд просто переедет ставших ненужными исполнителей и проследует дальше. К станции, на которую указал Сантьяга.

Захар хотел что-то сказать, но не смог найти подходящих слов. Отвернулся. Наемники тоже молчали.

— А самое главное, — негромко продолжил Робене, — что все разговоры о возрождении Масан, которыми тешат свое самолюбие и Александр, и Густав, — полный бред. Они уже показали, что из себя представляют. ЧТО значит для них власть. Кто бы ни основал династию, он станет игрушкой в руках Сантьяги. Будет сытый мир. Будут законы, устраивающие Тайный Город. Будут те, кому они не по нутру, и охота за ними. Не будет прежней Масан. Сотни лет Сантьяга заставлял нас воевать и добился своего — вампиры устали от крови.

— Тогда почему ты хочешь нам помочь? — едва слышно спросил Треми.

— Потому что Геттисберг уже был, и полковника Харриса с почестями похоронили в фамильном склепе. А командовал церемонией лейтенант с перебинтованной рукой. Прошлого не вернуть, мы слишком изменились, чтобы продолжать в прежнем духе. И чем раньше мы это поймем, тем больше шансов у нас останется. — Робене отвернулся. — Вот почему.

— Ты скажешь, где Клаудия?

— Я расскажу вам все о поместье Луминара, — после короткой паузы ответил Пабло. — Как охраняется, кем, когда меняются посты, какие заклинания. Я скажу вам, когда уедет Густав, дам вам план внутренних помещений и укажу, где прячут Клаудию. Вы будете знать все. Вам останется только пойти и вытащить девчонку.

— А что взамен? — уточнил Кортес. Робене перевел взгляд на Захара.

Глава 7

Москва, улица Русаковская

18 декабря, суббота, 01.50

— Слышь, Петля, а чего мы вокруг поехали? До Щелчка по кольцевой мотали, а теперь обратно сюда. Чего сразу на три вокзала не рванули, если банк тама прячется?

— Чудила ты, Забор, — осклабился уйбуй. — Даже Гвоздю понятно, что конспирацию надо делать.

— Хоть сейчас! — выдал упомянутый боец.

— Какую еще конспирацию? — не понял Забор. — Как было у этого, у Штирлица?

— Можно, как было у Штирлица, — подумав, кивнул Петля.

— А я не хочу из окна падать, — буркнул Ручка.

— И не надо, — успокоил бойца уйбуй. — Если придется, мы из окна Забора выбросим.

— Я тоже не хочу, — взвился чересчур любопытный дикарь. — Я просто спросил!

— А ты не спрашивай, когда я за рулем еду, — процедил Петля. — Конспирацию мы делаем, чтобы никто на нас не подумал.

— О чем не подумал?

— Что мы банк взяли, — пояснил уйбуй. — Если бы мы сразу из Южного Форта на три вокзала поехали, то любой дурак сразу бы сказал, что наша работа.

— А так не скажет?

— А так этот дурак запутается и на нас не подумает. Типа, чего бы это нам круги нарезать, если мы торопимся?

— А мы торопимся?

— Мы конспирацию делаем.

— А-а… — Боец помолчал.

Многие слова уйбуя остались за пределами понимания Забора, но уверенность, с которой говорил Петля, показывала, что командир выбрал объездную дорогу не просто так. После короткого размышления Забор принял решение обстановку не нагнетать, о загадочной конспирации более не спрашивать, зато провентилировать другой важный вопрос:

— Слышь, Петля, банк-то хоть приличный или так, фуфел один?

— У челов так, хоть сейчас, бывает, — авторитетно поддакнул Гвоздь. — Напишут на двери: «Банк», а в подвалах одни крысы. Пройдохи, мля, хуже шасов. Как их только Спящий терпит?

— Спящий спит, — напомнил Ручка.

— Вот и я говорю: проспал, лох несчастный. Чистых монстров на нас натравил, а сам, хоть сейчас, ни при чем.

— Короче, банк нормальный, — громко перебил подчиненных Петля. — Я тама был один раз. Специально приезжал, типа, сейф себе сделать. У них тама комната есть специальная, где железных сейфов этих завались! И в каждом, наверное, денег куча. Туда много народу приходило и чего-то прятало.

— Камушки небось, — мечтательно вздохнул Забор.

— И камушки тоже, — не стал спорить уйбуй. — А еще тама рядом хранилище есть другое. Типа, самого банка.

— Озолотимся!

— Верно.

— Слышь, уйбуй, может, не будем грабить, а? — вновь заканючил Ручка.

— А что будем делать?

— Будем не грабить.

— Какая же ты дубина, боец, — проворчал Петля. — Бери вот пример с Гвоздя.

— В репу! — подал голос пузатый крепыш. — В натуре, в репу. Хоть сейчас.

— Понял, боец? Гвоздь не плачет, он забивает.

— А я?

— А ты — вонючка. Если не хочешь грабить, придумай чо-нить дельное.

— Хоть сейчас, — вновь напомнил о себе здоровяк.

— Заткнись! — велел Петля. — И ты тоже заткнись. Все заткнулись! А ты, слабак, лучше оружие проверь.

— Я не слабак! — обиделся Ручка.

— Ага, как же!

— Я чо-нить дельное придумал!

— Чо?

— Давай такие же ящики, как Копыто придумал, сколотим. Только не красные, а синие, в натуре.

Ошарашенный столь смелым предложением, уйбуй ответил не сразу:

— Зачем нам синие ящики?

— А мы на них напишем: «Конкретно Дуричам» и поставим туда же, где Копыто свои красные ящики понатыкал. И народ нам денег тоже давать станет. Только мы не станем с великим фюрером делиться. Вот.

Боец победоносно оглядел притихших приятелей. Дикари честно пытались понять предложение. Петля даже притормозил машину, перестроился в правый ряд и, утерев выступивший на лбу пот, спросил:

— Почему это не станем?

— Потому что на ящиках конкретно будет написано: «Дуричам», — объяснил Ручка, поражаясь про себя непроходимой уйбуйской тупости. — А великий фюрер — Шибзич. Значит, ему нельзя будет наши деньги брать.

— Прикольный расклад, — одобрил Гвоздь. — Хоть сейчас, в натуре.

— А кто ящики колотить будет?

— Давай копытовские перекрасим. Если быстро управимся, то он не заметит.

— Точно?

— Да он же кретин.

— Угу, — одобрительно кивнул Петля. — Все знают, что Копыто идиот. Его даже фюрер хотел повесить, только передумал почему-то.

— И вся работа — ящики с деньгами таскать, — мечтательно пробормотал Гвоздь. — Сиди себе, хоть сейчас, как этот… буржуй, как…

— Где сиди?

— В сауне, конечно. Слева девочки, справа рябчики…

— И бассейн с виски.

— Хоть сейчас нырну. Я не против.

— Я тоже.

Бойцы переглянулись и уставились на уйбуя: именно Петля должен был согласиться с планом быстрого обогащения и отменить грабеж. Чего напрягаться, раз сокровища и так поплывут в руки? На какое-то мгновение вожак поддался всеобщему настрою и размечтался, как именно и в какой последовательности станет тратить подаренные сердобольными жителями Тайного Города колоссальные богатства. Однако очень быстро догадался, что план Ручки, мягко говоря, неосуществим.

— Буржуи, мля, — выругался уйбуй. — На хaляву только шасы богатеют, а всем остальным трудиться надо, понятно?

— Пусть идиоты трудятся! Мы, в натуре, умные!

— У нас под банданами мозги, — уточнил Гвоздь.

— Мы все ловко придумали.

— Ага! Ловкачи, мля! А потом тебя великий фюрер в синий ящик запихнет и на Северный полюс отправит.

— Это еще зачем?

— Потому что умный.

— А за самоуправство не отправит? — окрысился Ручка.

— За какое еще самоуправство? — насторожился Петля.

— Одноглазый сказал, чтобы никто ничего не грабил, потому что народ сам деньги в красные ящики несет, и главное — его не спугнуть, помнишь?

Бойцы окончательно притихли.

— Сначала заруби себе на носу, боец, мы не грабим, а берем свое. А потом, я попадаться не хочу, понятно?

— Ну.

— А если мы не попадемся, то кто узнает, что грабили мы?

Петля удавился бы от гордости, узнав, что продвижение его автомобиля по ночным московским улицам фиксируется, по меньшей мере, тремя видеокамерами. У экрана, на который шло изображение, собрались великий магистр Франц де Гир, мастер войны Гуго де Лаэрт, магистр ложи Горностаев Себастьян де Лок, а также мастер предсказаний Альберт Энном, мастер иллюзий Том Кларк и два его ближайших помощника — трое последних контролировали поведение десятки дикарей. Из тех, кому Франц доверял на сто процентов, отсутствовал лишь Бамбарда, но по весьма уважительной причине: Рик отвечал за шумиху в «Тиградком» и в настоящий момент сидел в засаде с группой дружественных репортеров.

Непосредственно в банке находились восемь отборных гвардейцев под командованием рыцаря командора войны фон Стру. Каждый шаг Петли и его бойцов — да что там шаг! — каждый вздох Красных Шапок, каждое произнесенное слово тщательно отслеживались. Отдельная группа гвардейцев следила за тем, чтобы дикарям не помешали осуществить задуманное: отводили глаза случайным прохожим, уводили в сторону полицейские патрули… даже разбитую лампочку в уличном фонаре заменили.

Одним словом, на Петлю работала вся мощь Ордена.

— Вероятность появления полиции одна десятая процента…

— Ноль! — перебил Альберта Гуго де Лаэрт. — Вероятность появления полиции — ноль! Гвардейцам дан четкий приказ не допустить, и они не допустят!

— В жизни есть место случаю.

— Не в этот раз!

— Перестаньте пререкаться, — поморщился Франц. — Я не услышал последнюю фразу уйбуя.

— Он обругал одного из бойцов, — сообщил ценную информацию Себастьян де Лок. — Нецензурно.

— За что?

— Шомпол в стволе забыл.

Великий магистр покачал головой:

— Господа, у кого-нибудь есть уверенность, что наши протеже справятся со своей ролью?

— Вероятность успеха задуманного девяносто восемь процентов, — пробубнил главный предсказатель.

— Сто! — отрезал Гуго. — Сто процентов! В крайнем случае, фон Стру сам ограбит этот чертов банк. Наведет морок и ограбит.

Поскольку подобное развитие событий мастер войны ни с кем не обговаривал, его слова вызвали удивленные взгляды Франца и Себастьяна.

— Но дикари будут все отрицать, — мягко произнес магистр Горностаев.

— Они в любом случае будут все отрицать, — хладнокровно ответил Гуго. — Но кто им поверит? Деньги-то обнаружат в их машине.

— Сканирование памяти покажет, что ограбления они не совершали.

— Сделаем так, чтобы вопрос о сканировании даже не поднимался. Кому надо возиться с Красными Шапками, если и так все ясно?

— Не следует недооценивать противника, — пробормотал Альберт. — Шасы способны на любую пакость.

— Это точно, — согласился Себастьян. Великий магистр коротко кивнул.

— Я не спорю, — ослабил напор де Лаэрт. — Фон Стру будет действовать по этому плану лишь в самом крайнем случае, если дикари выйдут из-под контроля и не станут грабить банк.

— Гуго, ты обещал, что обойдемся без жертв, — припомнил Франц.

— Так и будет. Все выживут.

— Господа, — подал голос мастер предсказаний, — дикари только что припарковались возле банка.

* * *

Италия, пригород Рима

17 декабря, пятница, 23.01 (время местное)

— Что за спешка, Артем?

— Мало времени.

— Я понимаю. Но двадцать минут на сбор заказа и межконтинентальный портал прямо из дома — это, знаешь ли, перебор.

— Хочешь сказать, что не успел собрать заказ? — удивился наемник.

— Я?! Не успел? — Шас ответил взглядом, в котором читалось даже не удивление — оскорбленная гордость. — Ты в своем уме?

— Поэтому я к тебе и обратился, — рассмеялся Артем. — Ты — лучший.

Вовремя озвученная лесть служит отличной смазкой для механизма любого бизнеса.

Тархан Хамзи, старший брат Биджара, был самым известным в Тайном Городе контрабандистом. Он подыскивал обладающих способностями челов, представлялся им, в зависимости от обстоятельств, ангелом, демоном или каким-нибудь местным духом и впаривал артефакты с магической энергией по безбожно завышенным ценам. Как правило, Тархан не связывался с поставкой серьезных магических устройств — опасался нарушить режим секретности, но связи с производителями артефактов имел отличные, и Артем не сомневался, что шас сможет достать любое оборудование в кратчайшие сроки. Так и получилось.

— Все привез, — усмехнулся в ответ Хамзи и указал на картонную коробку. — До последнего артефакта.

— Отлично. Сколько я тебе должен?

Шас почесал длинный нос.

— На сердце не жалуешься?

— Пока не приходилось, — осторожно ответил молодой наемник. Он уже понял, что напрасно задал вопрос о деньгах в лоб, и корил себя за длинный язык.

— В таком случае…

Тархан огласил сумму. Артем поперхнулся. Тархан, ожидавший подобной реакции, грустно улыбнулся и поднял коробку с пола.

— Я знал, что не найду понимания.

— Нет, нет, что ты! — наемник поспешил успокоить контрабандиста. — Твои резоны я вижу. Но…

— К тому же артефакты очень мощные и очень опасные. Вы, похоже, войну затеваете, а я не привык нарушать режим секретности. Знаешь, что навы со мной сделают в этом случае?

— Они ничего не узнают, — пообещал Артем.

— То есть ты согласен с ценой? — невинно осведомился Тархан.

Наемник улыбнулся, заковыристо выругался и кивнул:

— Согласен.

* * *

«ВнешЭкспортБанк»

Москва, Орликов переулок

18 декабря, суббота, 02.14

— Значит, так. Вот ты. — Петля ткнул пальцем в Ручку. — Ты идешь и взрываешь двери.

— Я?! — перепугался боец.

— Гы, — осклабился Гвоздь.

— Чо не понятно?

Красные Шапки решили не мудрить и проникнуть в банк, элементарно взорвав парадный вход. Для этих целей была закуплена целая сумка «макарон» — усиленной магией пластиковой взрывчатки. Закрыть же происходящее от внимания местных жителей, полиции и случайных прохожих предполагалось мороком — подходящий амулет Петля приобрел у шасов вместе с «макаронами». Однако управляться с липкой и взрывоопасной гадостью дикари побаивались, а потому приказ уйбуя вызвал у бойца вполне понятную реакцию:

— Но почему я?

— Потому что ты умный.

— Ну и что?

— А чем меньше умников, тем лучше.

Дикари заржали.

— Все, Ручка, — отсмеявшись, произнес Петля. — Задачу понял? Исполняй. Или я тебя прямо здесь пристрелю.

Бормочущий ругательства боец взял сумку с «макаронами» и направился к банку. Его приятели благоразумно остались в машине.

— А сколько там челов будет? — осведомился Гвоздь.

— Понятия не имею, — махнул рукой уйбуй.

— Всех мочим?

— Тех, что высунутся.

— Ну, я и говорю — всех. Хоть сейчас.

Гвоздь вышел из джипа, открыл багажник и выволок оттуда армейский пулемет.

— Душа праздника хочет, — пояснил он раскрывшему рот уйбую. — Праздник можно? Хоть сейчас?

— Хоть сейчас можно, — подумав, кивнул Петля. — Праздник нам, в натуре, нужен.

От дверей банка, закрывая уши ладонями, бежал Ручка.

— Сейчас рванет, — хмыкнул Гвоздь. И не ошибся.

Перед гвардейцами, находящимися в помещении банка, был поставлен простой приказ: не допустить жертв среди челов. И при этом — позволить Красным Шапкам ограбить хранилище. Да еще спасать охранников предстояло таким образом, чтобы они не догадались о постороннем вмешательстве. Учитывая обстоятельства, рыцарям фон Стру пришлось потрудиться на славу.

— И-и… эх!

За полмгновения до того, как взрыв снес парадную дверь банка, Арчибальд Эссен вызвал слабенький, едва дотягивающий до первого уровня, «ветер дикой охоты», который отбросил стоявшего у входа чела к противоположной стене вестибюля.

— Есть!

Охранник врезался в стену и потерял сознание. Не вызывало никаких сомнений то, что свой полет он свяжет со взрывом.

Самому Арчибальду пришлось постараться, чтобы остаться невредимым: морок не может спасти ни от взрывной волны, ни от летящих осколков, ни от пуль — ворвавшиеся в помещение дикари принялись азартно палить во все стороны. И Эссен нырнул в короткий портал, отправивший его в один из коридоров банка.

— Тревога!

— Приказываю применить оружие!

— Где Колька?

— К главному входу!

Ночью банк защищали всего семеро охранников, и теперь четверо из них, пребывавшие до сих пор в дежурном помещении, торопились к месту происшествия.

Но не добрались.

Рыцари, прекрасно изучившие внутренние помещения банка и местонахождение его защитников, приняли единственно правильное решение: заняли позицию между дикарями и охранниками и своим огнем не позволили им встретиться.

— По нам стреляют!

Длинные автоматные очереди отбили у челов всякое желание лезть в коридор.

— Они шмаляют!

И Красные Шапки яростно палили куда-то в глубь банка из всех припасенных стволов. При этом, как и рассчитывали чуды, бежать в атаку дикари не планировали.

— Ну, скоро ты?

— Сейчас, сейчас…

К собственному удивлению, Ручке даже понравилось работать с опаснейшими «макаронами». Чего сложного? Налепил трубочки на нужную дверь, вставил детонатор, включил его, отошел подальше да нажал на кнопку. Главное — последовательность действий не перепутать.

После того как перестал существовать парадный подъезд банка, Ручка успел снести бронированную переборку, отделяющую холл от рабочей зоны, и массивные двери ведущего в хранилище лифта. Поскольку кабина находилась внизу, дикари набросали «макароны» сверху, и очередной «трах-тарарах» открыл им путь… к следующей бронированной двери, на этот раз — последней. Именно за ней, по расчетам Петли, должны были находиться набитые деньгами частные сейфы.

— Чего тянешь?

— Сейчас…

— Парни от охраны еле отбиваются! Полиция вот-вот припрется! А ты резину тянешь!

— Тикайте!!

Дикари нырнули в искореженную кабину лифта и заткнули уши пальцами. Взрыв. Нетерпеливый Петля выскочил из укрытия первым, влетел в открывшееся помещение и счастливо улыбнулся:

— Сейфы!

Пузатый дикарь самозабвенно лупил из пулемета куда-то в глубь помещения. Охранники находились далеко, рыцари, сдерживавшие Красных Шапок, приняли решение героя не убивать и развлекаться ему не мешали. Дикарь в голливудской позе стоял прямо посреди холла, не отпускал палец со спускового крючка, и на полу рядом с ним угрожающе росла куча отстрелянных гильз. При этом пузатый орал какую-то похабщину, а на его лице застыло выражение наивысшего блаженства.

— Почему не едет полиция? — кисло осведомился Франц.

— Выстрелов на улице не слышно, а с сигнализацией мы поработали, — объяснил Гуго, не отрывая взгляд от экрана.

— Надеюсь, следов не оставили?

— Никаких следов. Расследование покажет, что сбой в системе произошел случайно. Получится, будто дикарям повезло.

— Сделайте звук тише, — попросил великий магистр.

— Они только что взломали хранилище частных сейфов, — сообщил оператор.

— Только что?

— Пару минут назад. Уже набили добычей два мешка и тащат их к машине.

— Все, достаточно, пора прекращать безобразие. — Франц повернулся спиной к экрану. — Вызывайте Рика.

И вышел из кабинета.

— Армейский пулемет, — со знанием дела сообщил лежащий с противоположной стороны двери старший смены. — Ленточная подача патронов. Вещь!

Подчиненные его восторгов не разделяли.

— Что делать будем, Семен Сергеевич?

— А что делать? — Старший погладил усы. — Ты тревогу объявил?

— Да.

— Значит, сейчас полиция приедет.

— Долго она едет.

Старший и сам понимал, что штурм давно должен был привлечь внимание блюстителей порядка, и не находил объяснения их отсутствию. Почему респектабельный банк до сих пор во власти грабителей? Или полицейские окружают здание, планируя взять бандитов при выходе? Тем не менее демонстрировать подчиненным малодушие Семен Сергеевич не собирался.

— Скоро будут. — И замер — стрелять перестали.

— Патроны кончились?

— Или полиция приехала?

— Или…

Старший решился — если не я, то кто? — и выглянул в коридор. И тут же последовал изумленный вскрик:

— … мать!

— Что там?

— Полиция?

— Спецназ?

Семен Сергеевич с трудом вернул на место отпавшую челюсть и ошарашенно посмотрел на подчиненных:

— Журналисты.

— Как вас зовут?

— Гвоздь Дурич. — Боец поставил пулемет прикладом на пол, оперся на него рукой и горделиво выпятил грудь. — Хоть сейчас!

Репортер едва не подпрыгнул от радости:

— Великолепно! — Схватил оператора за рукав: — Ты снимаешь? — И вновь к дикарю: — Отлично! — И в камеру: — Господа, наша бригада совершенно случайно оказалась неподалеку от человского банка, который разгромил знаменитый Гвоздь Дурич…

— А почему это он? Это я!

К представителям прессы торопливо приближался еще один дикарь. Уйбуй пока не понял, что влип. Он лишь увидел довольную улыбку Гвоздя, разозлился и бросился за едва не упущенной славой.

— Кто «я»?

— Петля Дурич! Уйбуй!

— Великолепно! Ты снимаешь? Итак, мы ведем репортаж из разгромленного Петлей Дуричем банка. Скажите, ради чего вы вломились в это учреждение?

— Ради денег, конечно.

— Гениально! Вам не хватает денег?

— А кому их хватает?

— Но ведь вам дают деньги все жители Тайного Города.

— Нам не хватает, — отрезал Петля. — Мне и пацанам, конкретно. Мы ваще хотели, чтобы перед нами извинились, а если не хотят извиняться, то почему нам нельзя грабить банк?

— Но ведь это нехорошо, — тонко заметил репортер.

— Да ладно — нехорошо. Что получается? Всю жизнь конкретно грабили, а теперь вдруг нехорошо стало? В честь чего, в натуре?

— Все надеялись, что вы исправились.

— А мы и исправились! — не стал скрывать Петля. — Насколько денег нам дали, настолько и исправились. Еше дадите — еще исправимся. А если еще не даете, мы сами возьмем.

— А когда нас из Западных Лесов прогоняли, это было хорошо? — пискнул Ручка.

— У моего прадедушки там хутор был, хоть сейчас, — пробасил Гвоздь. — Под самым Млялином стоял, подпирал его с севера, хоть сейчас! Я на родину хочу!

— В общем, жизнь, в натуре, несправедливая штука, — подытожил Петля.

И вдруг подумал, что теперь все точно узнают, что это он грабил банк. Не помогла конспирация, не выручила.

Как и было договорено, картинка с репортерской камеры шла прямо в эфир «Тиградком». Рик Бамбарда довольно потирал руки. Гуго де Лаэрт злорадно улыбался. Некоторые обитатели Денежной Башни бледнели.

Все шло по плану.

* * *

Поместье «Rosewood Hill»

Великобритания

17 декабря, пятница, 23.23 (время местное)

— Никак не могу привыкнуть к тому, что истинные кардиналы живут так открыто, — прошептал Артем, разглядывая в ночной бинокль ограду поместья. — Кажется, вот они, рукой достанешь. Сколько времени потребуется гаркам, чтобы взять Густава? Час? Минут двадцать?

— Скорее последнее, — проворчал лежащий рядом Кортес. — Но дело не в этом.

— А в чем?

Наемники прибыли к поместью несколько минут назад, и лидер немедленно отправился «посмотреть на это своими глазами». Зачем Кортесу было это нужно, Артем не понял — чего радости-то на ограду таращиться? Но спорить не стал. Тем более, что привлечь внимание охраны наемники не могли: комбинезоны, пошитые по технологии «накидка пыльных дорог», делали их невидимыми для любых технических средств слежения, а висящие на шее «футляры» надежно закрывали от магов.

— До начала двадцатого века за истинными кардиналами вели непрерывную охоту, — едва слышно произнес Кортес. — А затем, судя по всему, Сантьяга стал задумываться о будущем. Возможно, в те времена у него еще не сложился план интриги, но гарки постепенно перестали гоняться за истинными. Даже их кланы стали трогать реже.

Если ты не в состоянии с этим бороться — возглавь. Владельцы Амулетов Крови проявляли чудеса изобретательности, постоянно уходили от гарок и личным примером вдохновляли подданных на борьбу с Тайным Городом. И комиссару пришло в голову использовать их замечательные качества в борьбе друг против друга.

— Налюбовался? — осведомился Артем, которому надоело изучать ограду.

— Да, — коротко ответил Кортес. — Проведем еще один инструктаж и будем ждать сигнал.

И наемники поползли в глубь леса.

— Я возьму с собой пятерых воинов, — произнес Густав.

Тедди молча кивнул. Он прекрасно понимал, почему кардинал ограничился столь мизерным сопровождением, — чуды. Великий магистр выставил в поддержку Луминара командоров войны, и именно их внезапный удар должен решить исход «переговоров» с дядюшкой. А свита — это так, дань традиции, Густав мог бы отправиться в Италию и в одиночестве.

— В успехе я не сомневаюсь, но не хочу, чтобы кто-нибудь преподнес мне сюрприз. Ты меня понял?

— Да, господин.

— На все время моего отсутствия поместье должно превратиться в осажденную крепость. Никто не входит, никто не выходит. Какие бы посетители к нам ни забрели: бродяги, полицейские, разносчики пиццы или сама королева — ответ должен быть один: извините, к нам нельзя. Понятно?

— Да, господин.

Густав улыбнулся:

— Тедди, если ты продержишься эти несколько часов, я позабуду о проколе с шасами, и ты вернешь себе положение в клане.

— Я приложу все усилия, господин.

— Итак, первое, что мы делаем, — накрываем зону «интимным пологом» четвертого уровня. Он отрежет Луминаров от мира.

Конечно, в плане присутствовал изъян: достаточно выйти за ограду, и все средства связи снова начнут работать, но наемники рассчитывали, что обороняющимся будет чем заняться внутри поместья.

— Артем?

— У меня все готово.

Раны молодого наемника не позволяли ему идти в бой, а потому на долю Артема выпала работа с артефактами.

— Одновременно с «пологом» включаем «тупой таран», и Захар туманом проходит на территорию, — продолжил Кортес.

Еще одно магическое устройство, за которое ушлый Тархан содрал с наемников в три раза больше реальной цены. Сложная сеть заклинаний, заложенных в «тупом таране», позволяла создавать небольшие проходы в магических полях. Действовал артефакт грубо — сопровождающие защиту сигнальные арканы сразу же реагировали на вторжение, стоил — даже в обычном магазине Торговой Гильдии — чересчур дорого, а потому широкого применения в Тайном Городе не нашел. Но обойтись без него наемники не могли.

— Как будут развиваться события дальше, предсказать невозможно! — жизнерадостно закончила Инга.

Кортес только хмыкнул. Артем кашлянул. Яна позволила себе улыбку. Захар почесал бровь.

— Почему же нельзя, — вздохнул лидер наемников. — В общих чертах все понятно. Луминары засекут сбой в работе защитного поля и поднимут тревогу. Если они не совсем дураки, то ограничатся прочесыванием территории поместья. Если решат стать героями, то снимут защиту и выйдут на волю.

— В этом случае врываемся внутрь и завязываем бой, — поняла Яна. — Мы с запада, Бруджи через главные ворота. Луминары понимают, где враг, и всеми силами стараются нас уничтожить. У Захара развязаны руки.

— Если верить Пабло, Клаудию держат в подвале, — медленно произнес Треми. — Камера заперта личной печатью Густава, а снаружи сидят три охранника. С печатью я справлюсь…

И умолк. Кортес задумчиво потер переносицу:

— Жаль, что приходится полагаться на Робене.

— У нас нет выбора, — жестко отрезал Захар.

Епископ уже справился с приступом неуверенности, и ему не понравилось, что друг понял, о чем он подумал.

— У Пабло была причина помочь нам, и… и я ему верю.

— Хорошо, — выставил ладони лидер наемников. — Я просто высказал неудачную мысль.

— А что наши друзья? — поинтересовался Артем. — Не напортачат?

Наемники не сообщили навязанным бароном помощникам о полученной от Пабло Робене информации. Братьям Клаудии сказали, что план остался прежним: скрытное проникновение Захара в поместье, которое обеспечит гиперборейская ведьма. А поскольку ее силы не безграничны, то, извините, вам придется подождать снаружи. Поверили масаны или нет, Кортеса не волновало, но он надеялся, что у Бруджей хватит ума не лезть на рожон.

— Периметр им не пройти. Значит, будут ждать. — Кортес перевел взгляд на Треми: — В любом случае, все зависит только от тебя. Ты должен добраться до Клаудии, освободить ее и подать сигнал. После этого будем уходить.

Теперь хмыкнул Захар, ибо, в отличие от большинства остальных операций, которые разрабатывал лидер наемников, штурм поместья не имел четкого плана отступления. Предполагалось, что по сигналу епископа наемники и Бруджи попробуют прорвать защиту у главных ворот, и в завязавшейся суматохе Треми и Клаудия смогут вырваться за периметр.

— Мне уже доводилось выбираться из подобных переплетов. — Захар выразительно посмотрел на Артема. — Как-нибудь уйдем.

Ответить молодой наемник не успел: зазвонил мобильный Кортеса. Лидер поднес к уху трубку, молча выслушал сообщение и сложил телефон:

— Густав только что покинул поместье. Начинаем.

— Главное, чтобы с Клаудией все было в порядке, — пробормотала Инга.

Жажда уже не жгла душу раскаленной иглой. Не выворачивала наизнанку. Но заставляла корчиться, извиваться на жестком каменном ложе. Боль стала привычной. Притупилась. И задумчиво покалывала тело, выбирая момент для следующего удара.

Клаудия знала, что преодолела первый приступ жажды. Самый неприятный, самый пугающий. Дальше будет гораздо хуже, но в то же время понятно, чего ожидать — боль, боль, боль…

Густав сказал, что, если вернется… Нет, Густав сказал так: «Когда я вернусь, ты получишь кровь».

«Скорее бы!» Но это кричало терзаемое жаждой тело. А разумом, еще не поглощенным болью и безумием, Клаудия понимала, что Луминар не вернется. Предсказание не обмануло: ее мучения — залог отцовской победы. Барон слишком долго шел к успеху, чтобы не перешагнуть через дочь. Перешагнет. Объединит масанов под своим флагом. Станет легендой.

В сотый раз прорицательница спрашивала себя: «Правильно ли я поступила?» В сотый раз отвечала: «Да!» Но с каждым разом верить в это становилось все труднее и труднее. Надежда умирала, и на её место приходил страх. Липкий, терзающий душу страх.

Не за себя. За малыша, которому только предстояло увидеть Луну. За ребенка, который не понимал, почему кровь матери столь слаба. За маленького масана, которому она приготовила столь страшную дорогу.

Боль и страх рвали Клаудию на части. Она не могла сдержать слез. Она не могла подавить стоны. Она знала, что связана, но не могла не рваться на свободу.

«Потерпи, пожалуйста, потерпи…»

— Они специально прячут от нас Захара, — прорычал Адриано. — Наша роль сводится к отвлекающему маневру! А Треми, наверняка, пойдет внутрь!

— Там опаснее, — пожал плечами Джакомо. — Вполне возможно, нам даже не придется его убирать, все сделают Луминары.

Сейчас, когда впереди ожидался серьезный бой, поведение братьев несколько изменилось. Адриано, привыкший плести интриги и замыслы, нервничал, а Джакомо наоборот — чувствовал себя в своей тарелке.

— Я бы на это не поставил, — отрезал старший. — Скорее всего Треми проползет в поместье туманом: у гиперборейской ведьмы хватит сил, чтобы построить ему коридор сквозь защитные заклинания. Потом Захар возьмет пленного, выяснит обстановку и, если Клаудия действительно в поместье, подаст сигнал к штурму. Вот, что я думаю.

— Весьма логичный план, — безмятежно произнес Джакомо. — Если мы действительно хотим спасти сестру, то действовать следует именно так.

Адриано в упор посмотрел на брата:

— Наша главная цель — Захар. Я думал, ты это понимаешь.

Младший усмехнулся:

— Я понимаю. И у меня есть кое-какие мысли на этот счет.

— Говори!

— Прежде надо расставить точки над i. — Джакомо стал очень серьезным. — Впереди тяжелая битва, брат. Нам обоим придется рисковать. Но если МЫ хотим избавиться от Захара, то действовать надо плечом к плечу. СВОИ отношения выясним позже. Идет?

— Не доверяешь? — прищурился Адриано.

— Разумеется, нет.

— Правильно. — Старший помолчал. — Договорились, брат, сегодня мы союзники.

— Вот и хорошо, — произнес Джакомо после короткой паузы. — В таком случае я предлагаю использовать для прорыва мой танк.

— Но будет шум.

— Конечно, будет. Но наш отряд окажется в поместье, и в этом шуме мы без труда разделаемся с Треми.

— А сестра?

— Ей следовало быть осторожней, — вздохнул Джакомо. — И не будем забывать, что на кону, как любит говорить отец, будущее всей семьи. О Клаудии сложат легенды.

Адриано рассмеялся:

— Хорошо, согласен. Но у нас мало времени.

— Я позвонил в Стамбул сразу же после разговора с отцом, — спокойно сообщил младший брат. — Танк готов, межконтинентальный портал можно активизировать в любой момент. Его наведут вот на этот маяк. — Джакомо вытащил из кармана маленький артефакт. — Что скажешь?

— Не засекут?

— Какое-то время танк будет накрыт «безмолвной метелью». Портал, разумеется, тоже.

— Ты все предусмотрел.

— Ага.

— Ну, тогда пойдем, предупредим папашиного любимчика, что наши планы поменялись, — проворчал Адриано.

Руссо вытащил из уха таблетку приемника и покачал головой — ему не понравилось услышанное. Сыновья барона, желая сохранить свой разговор в тайне, отошли почти на полсотни ярдов от отряда и даже бросили заклинание, отражающее магические способы подслушивания. И не подумали о том, что во время визита на отцовскую виллу на их одежду и снаряжение посадили «жучков».

— Готовность тридцать секунд!

— Понял!

Артем поправил прозрачное забрало «умника», на которое выводилась поступающая с компьютера информация, и приготовился активизировать артефакты.

В правом верхнем углу медленно умирали мгновения до начала боя.

Тридцать, двадцать девять, двадцать восемь…

Стамбул не зря считался горячим алмазом в короне Бруджи. На восточных рубежах клану приходилось вести ожесточенные войны с бейрутскими Робене, отражать нападки разрозненных стай из Средней Азии и при этом постоянно ожидать удара с севера, из Тайного Города. Если европейские владения барона не часто подвергались «походам очищения», то в беспокойном Стамбуле нет-нет, да появлялись гарки.

Восточные Бруджи принимали свою судьбу как должное. Сражались, умирали, отстаивали, как могли, интересы клана и весьма уважительно относились к присланному бароном епископу, к Джакомо, сумевшему зарекомендовать себя превосходным тактиком.

Именно младший сын Александра несколько лет назад настоял на постройке знаменитого танка, ставшего весьма серьезным инструментом в борьбе с чужаками. Приземистая восьмиколесная машина, рассчитанная на перевозку десяти воинов, была вооружена двумя пулеметами и огнеметом, обладала неплохой скоростью и защищала не только от пуль, но и от магии. Джакомо не поскупился на приобретение у контрабандистов надежных артефактов, и теперь его монстр мог пройти даже сквозь «кольцо саламандры» второго уровня. Как раз такого, что стояло по периметру поместья.

— Красавец, — одобрил Адриано, прикоснувшись рукой к бронированному боку танка. — Ты молодец, брат.

— Заваруха будет что надо, — пообещал Джакомо. — Луминары обалдеют!

И открыл заднюю дверцу.

Адриано, наклонившийся, чтобы первым пролезть внутрь чудовища, вдруг споткнулся:

— А…

Опустился на колени. Из его груди торчал деревянный кол. Удар был нанесен мастерски — прямо в сердце, превратив старшего сына барона Бруджа в беспомощного паралитика.

Руссо не успел даже осознать произошедшее, не успел понять, как реагировать на ситуацию: защитить Адриано, принять бой или… А выскочившие из танка воины уже окружили своего епископа. Своего Джакомо. Отборный отряд стамбульских Бруджа.

— Руссо, — негромко произнес Джакомо. — Бери своих ублюдков и проваливай в Рим. Это — семейное дело. А драться я не хочу. Тебе еще предстоит послужить истинному кардиналу.

— Мне придется доложить обо всем барону, — тихо сказал епископ.

— Отец отнесется к моим действиям с пониманием, — усмехнулся Джакомо. — Тем более что сегодня здесь я решу для него много проблем. А тебе, Руссо, следует подумать о будущем. Ты меня понял?

Епископ молча кивнул.

— Убирайся.

Руссо повернулся к младшему Брудже спиной, угрюмо кивнул своим бойцам: «Уходим!» и неторопливо направился в лес, к месту, с которого можно было без помех построить портал.

Джакомо удовлетворенно улыбнулся, взял у одного из своих бойцов катану и ловким ударом отрубил брату голову.

— Время!

Плотное поле «интимного полога» легло на поместье, мгновенно прервав все возможные линии связи. Пошли помехи на телеэкранах, отключились телефоны, умер Интернет. Огромные тарелки перестали видеть спутник. Потеряли волны приемники. Вязли в «пологе» магические сигналы, и даже Зов, если бы его использовал кто-нибудь из масанов, запутался бы в мощной и вязкой преграде.

И одновременно Артем активизировал «тупой таран». Круглый шар, до сих пор неподвижно висящий в футе над оградой, расплылся в блин и тут же вспыхнул огнем. Через мгновение внутренности «блина» выгорели, пылали лишь контуры — «кольцо саламандры» пыталось сожрать неожиданную помеху, — а в образовавшийся проем втянулась туманная дымка.

— Он прошел!

Защита наконец-то справилась с напастью: продолжающие гореть стенки «блина» медленно сжались, пламя исчезло, и воздух над оградой вернулся в нормальное состояние.

— Да, дорогая, да. Я приеду… Что ты сказала? — Тедди недоуменно посмотрел на замолчавшую трубку.

«Нет сигнала» — высветилось на экране. «Нет сигнала? Что за ерунда?» И сразу же голос по интеркому:

— Тревога! Попытка прорыва периметра! И Тедди понял.

— Бруджи!

Епископ выскочил в коридор, обуянный желанием доказать кардиналу, что он не подведет. Густав увидит, что на Тедди можно положиться!

— Они выходят! Адриано, Джакомо, вы слышите? Они выходят! Завязываем бой!

Невнятное бурчание в наушнике Артем воспринял как ответ: братья поняли, что происходит, и будут действовать по плану. Уточнять ситуацию молодой наемник не стал: переключил внимание на драку, которую затеяли в парке его друзья.

Захар вынырнул из тумана только в подвале.

Отследить масана, принявшего бесплотную форму, практически нереально, даже лучшие маги Тайного Города, случалось, пасовали, не в силах отыскать воинов ночи, а логово истинного кардинала защищалось все-таки хуже, чем штаб-квартиры Великих Домов. Посему: зачем торопиться?

Треми втянулся в систему вентиляции, проплыл внутри стен и оказался в подвале. В трубах стояли артефакты, создающие «кольца саламандры», но Робене не соврал: устройство, закрывающее дорогу епископу, работало с перебоями. То ли энергия заканчивалась, то ли подчиненная Диадеме Тьма постаралась. Захар проскочил опасную зону и вернул себе облик в небольшой комнате, в которой коротали время трое охранников.

Луминары сняли защиту с периметра всего на несколько секунд. Посланный Тедди отряд выскочил за ворота, «кольцо саламандры» вновь заработало, но наемники уже оказались внутри. И поспешили к западному крылу поместья, возле которого формировалась вторая группа карателей.

Трое против семерых.

Но на стороне нападавших внезапность, четкий план действий и… гиперборейская ведьма.

— Епископ, мы потеряли второй отряд!

— Что?!

Тедди едва не ударил принесшего плохую весть воина. Сдержался.

— Как?!

— Не знаю… не ушел никто… не знаю… Наблюдатели говорят, что работали «протуберанцы». Я видел вспышки…

«Протуберанцы»? Могли ли Бруджи применить эти артефакты? Могли, с них станется. Если использовать узконаправленные фонари, то опасность для нападавших минимальна. Ладно, расследование отложим на завтра. Главное сейчас — уничтожить пробравшихся за периметр врагов.

— Меня обманули, — скрипнул зубами епископ. — Они не прорывались, сымитировали нападение, чтобы мы отключили поле.

Воин молчал, не его дело давать советы командиру.

— Передай Дьюку, что я приказываю возвращаться внутрь.

Воин кивнул, повернулся к двери.

— И пусть все облачатся в «дневные костюмы»!

Не обманул Робене и в другом. «Ты вскроешь личную печать истинного кардинала, наложенную на дверь…»

«Вскрою? Как?»

«С моей помощью, разумеется. — Пабло усмехнулся. — Недостаток магии крови в том, что в сердце любого таинства скрывается Тьма. Свет этого мира враждебен, и мы вынуждены идти на поклон к теням. Все самое сильное, могущественное, рождается из черного. В древних хрониках сказано, что в другом мире свет Алого Безумия затмевал возможности Диадемы. Но на Земле Тени позволяют больше».

«И как я открою дверь?»

«Ты будешь знать достаточно, чтобы печать признала в тебе владыку».

— Клаудия!

Ее веки дрогнули, но глаза не открылись. Мало сил. Очень мало сил. Жажда грызет душу. Обезумевший от голода малыш грызет тело.

— Клаудия!!

Захар отвязал удерживающие девушку ремни, поднял на руки, прижал к груди.

— Клаудия…

Над каменным алтарем хитрая конструкция: мощная лампа, по всей видимости, с «протуберанцем», и пульт дистанционного включения. На что он реагировал? Таймер? Или должен был включиться в тот момент, когда перестанет биться сердце Густава? Теперь не важно.

Треми вынес девушку из камеры.

— Все хорошо, родная, все хорошо. Я здесь. Все закончилось.

— Ж… жажда… — Губа Клаудии чуть поднялась, стали видны иглы. — Кро…

— Я знаю, родная, я знаю.

Одного из охранников Захар не убил. Пронзил сердце деревянным колом и оставил, парализованного, на полу. Епископ понимал, что удержать Клаудию в плену можно было, только лишив ее сил.

— Я все приготовил, родная.

Он положил девушку рядом с обезумевшим от страха и боли Луминаром и заботливо поддерживал любимую, пока ее иглы искали вену на шее жертвы.

Клаудия потеряла много сил. Клаудии нужна кровь.

На этот раз пришлось тяжелее.

Врагов больше — почти полтора десятка масанов. Враги лучше экипированы — плотные одежды, перчатки и защитные шлемы сделали бесполезными «протуберанцы». Враги злее — уничтожение семерых братьев разъярило Луминаров.

Яна показывала чудеса боевого искусства, легко, словно с игрушкой, управляясь с семифутовым «орлиным шестом». Ее скорость и ее ярость заставляли масанов отступать, теряя воинов. Инга и Кортес, прихватившие с собой весомый запас артефактов, не отставали от гиперборейской ведьмы, выжигая в рядах нападавших изрядные бреши, но продвижения вперед не было. Луминарам удалось остановить наемников, лишить их темпа, и разгром стал делом времени: на помошь защитникам Тедди отправил еще один отряд.

— Темка, где Бруджи?

— Не знаю, — процедил молодой наемник. — Они не ответили на два последних вызова.

— Они ушли?

— Нет, здесь. Но за периметром.

Инга отпустила короткое, но очень грубое ругательство.

— Темка, еще полминуты, и придется уходить.

Вариант отступления все-таки был: предусмотрительный Кортес велел прихватить с собой мощную «дверь», способную продавить защитные поля поместья изнутри. Но продавит ли? Или сложится на выходе?

Об этом старались не думать.

— Полминуты, Темка, или нам хана.

«Их окружают».

«Им не вырваться».

«Мы ударим в спину Луминарам».

«А что потом?»

«Не знаю. Но это я привел их сюда. И уйдем мы вместе. Или не уйдем вообще… Ты готова?»

«Да».

«Ты сможешь?»

«Я постараюсь».

— Захар пытается прорваться к вам!

— Черт! — Инга, уже готовая активизировать «дверь», вновь выругалась.

— В чем дело?

Это Кортес. Не глядя, бросил под ноги разрядившийся артефакт и сразу же активизировал следующий — раскаленный поток «дыхания дракона» заставлял масанов держаться на расстоянии.

— К нам идет Захар!

— Ждем, — бросил наемник.

— Темка, мы ждем, — прошептала Инга.

— Два масана ударили в спину нашим! Это Бруджа и… Треми!!

— Клаудия сбежала! Печать кардинала вскрыта! Охранники мертвы!

— Девчонку взять живой! — взревел Тедди. — Или Густав нас высушит!

Епископ обнажил меч и бросился на улицу. Хватит, накомандовался, все пошло совсем не так, как надо, — пора личным примером вдохновлять бойцов.

Бросился и не услышал последовавший через мгновение вопль наблюдателя:

— Епископ! Это невероятно!!

Танк снес ворота и не заметил этого.

«Кольцо саламандры» лизнуло пламенным языком по броне, закоптило металл, заставило задымиться покрышки, но не проникло в чрево машины, не ударило по прячущимся внутри масанам. Выдержали защитные артефакты, разрядились полностью, но удержали огонь.

— Истинные Бруджа! — прорычал Джакомо древний девиз клана.

— Бруджа! — рявкнули воины.

— Убивайте всех! Но главное — Треми! Того, кто отрежет ему голову, возвеличу!

— За Джакомо!

— За Стамбул!

— Восток и Джакомо!!

Телефон зазвонил, когда «Бентли» комиссара Темного Двора выезжал на Ленинградский проспект. Покинув Замок, Сантьяга не стал строить портал в Цитадель, а неспешно поехал в штаб-квартиру Нави по городу, стараясь еще раз обдумать происходящее. Несмотря на то, что де Гир внятно объяснил свои мотивы, особенно те, что заставили его так легко отступить, комиссара не покидало ощущение, что допущена ошибка. В покладистости великого магистра ощущалась угроза. Нет, не угроза — превосходство. Франц вел себя так, будто знал некий факт, нарушающий, если не разрушающий планы Сантьяги.

Что-то произошло, и это «что-то» было настолько серьезным, что де Гир счел возможным отступить.

— Комиссар! — довольно неуверенно протянул Доминга. — У нас… э-э…

— Говорите как есть, — вздохнул Сантьяга. — Я догадываюсь, что возникли проблемы.

— В поместье Луминара идет бой. Там все наши: и Захар, и наемники. — Все отправились в Лондон…

«Зачем? Впрочем, неважно. Выясним потом».

— Доминга!

— Да, комиссар.

— Засеките мое местонахождение и немедленно сделайте мне портал в Рим. Как можно ближе к вилле Луна.

— Да, комиссар.

Трудно сказать, кому появление танка доставило больше неприятностей: Луминарам или наемникам. Плохо пришлось и тем и другим. Бруджи не разбирали своих и чужих, хотя что говорить: им все были чужие. Лупили из пулеметов, поливали вокруг из огнемета, заставив броситься в рассыпную и защитников поместья и наемников. А когда поняли, что разогнали всех, кто бился неподалеку от западного крыла, высыпали из танка и атаковали врукопашную. «Убивайте всех, но главное — Захар!» Бруджам удалось засечь Треми, удалось подобраться к нему — окончательно деморализованные Луминары отступили в здание и пока не мешали нападавшим разбираться друг с другом, но вот дальше у воинов Джакомо дело не пошло.

— У меня последний артефакт!

— Мне тоже плохо, — огрызнулась Инга. Рыжая колдунья чувствовала, что стремительно теряет силы, запас энергии, существенно пополненный перед рейдом, истощился, и последние «эльфийские стрелы» девушка метала, как говорится, на честном слове. Наемникам удалось собраться до того, как вылезшие из танка Бруджи атаковали их врукопашную. Встали плечом к плечу, отбивались, правда гиперборейской ведьмы с ними не было — Яна исчезла во время суматохи, — но выяснять ее судьбу пока не было времени. Хватало дел. Выдвинувшийся чуть вперед Захар размахивал двумя катанами, не позволяя Бруджам приблизиться, и только Клаудия не принимала участия в драке. Силы еще не вернулись к девушке, и она просто сидела на земле, закрываемая спинами наемников.

— Пора уходить!

— Где Яна?

— Уже здесь!

Откуда появилась гиперборейская ведьма, осталось невыясненным: то ли сверху, то ли справа. Главное — появилась. И даже успела на ходу лишить головы зазевавшегося масана.

— Уходим!

— Темка, мы уходим!!

Инга активизировала «дверь».

Артем дождался, когда друзья скроются в вихре перехода, облегченно вздохнул, и тоже построил портал.

— Потери?

— Семнадцать…

— Я спрашивал о всех потерях! И о раненых тоже!

— Тогда тридцать один.

Тедди сплюнул. Оглядел парк, ставший полем боя. Луминаров, уныло собирающих с земли тела друзей. Глубокие следы, оставленные на газоне тяжелыми колесами танка.

Бруджи успели увести машину и забрали почти все трупы, осталось лишь два тела.

— Их было не меньше сотни, — несмело произнес воин. — Я готов подтвердить кардиналу, что поместье атаковало не меньше сотни Бруджей.

Он тоже понимал, что ярость Густава будет неописуемой. Единственный выход — упирать на огромное число нападавших.

Тедди качнул головой:

— Согласен, Бруджи отправили сюда много бойцов…

— Епископ!

— Что еще?

Тедди недовольно обернулся.

— Смотрите, что мы нашли! — Подошедший масан продемонстрировал епископу голову мужчины. — Это Адриано Бруджа! Сын барона!

— Мы убили старшего сына Александра!

Луминары приободрились, и даже Тедди, до сих пор выглядевший крайне угнетенно, выдавил из себя улыбку и пробурчал:

— Кардиналу понравится.

— Но я не могу до него дозвониться, — некстати сообщил помощник.

— Все живы? — Вывалившийся из портала Артем сразу же бросился к Инге. — Ты как?

— Бывало лучше. — Рыжая поцеловала друга в щеку. — Кортесу вот досталось. У него за спиной масан из тумана вырос, едва отбились.

Яна смазывала две рваные раны на лопатке наемника эрлийским бальзамом.

— А Клаудия?

— В соседней комнате. Захар над ней кудахчет.

— Получается, мы все сделали?

— Ура!

— Не ори, — поморщился Кортес. — Скажи лучше, «умника» не потерял? Знаешь, сколько он стоит?

— Где мы?

— На нашей итальянской базе. — Захар ласково провел рукой по лбу девушки. — Не вставай. Тебе нужно восстановить силы.

— Я чувствую пищу.

Жажда слишком долго крутила Клаудию, чтобы отпустить ее после одного высушивания, пусть даже это была сильная кровь масана.

— В доме мои друзья, — негромко объяснил Треми.

— Наемники?

— Да.

— Знаменитые псы Сантьяги, — слабо улыбнулась девушка.

— Хочешь познакомиться?

— Должна же я знать, кто спас мне жизнь… Хотя я знаю кто…

Клаудия положила ладонь на щеку Захара, епископ на мгновение закрыл глаза, после чего мягко накрыл руку девушки своей ладонью, чуть повернул голову, прикоснулся губами к пальцам любимой.

— Я боялся потерять тебя.

— Я чувствовала. Я слышала твое сердце.

— Я не отдам тебя никому. Убью за тебя. Умру за тебя.

— Мой рыцарь. Ты бросил все и примчался… Но… Джакомо! — Глаза Клаудии засверкали. — Я слышала клич Джакомо!

— Он был там, — несколько уклончиво ответил Захар.

— Отец послал его?

— Да.

— Отец хотел меня спасти. — Девушка улыбнулась. — Отец…

— К вам можно?

В комнату заглянула Яна.

— Входи, — кивнул Треми. — Клаудия, это Яна.

— Я догадалась.

Девушка внимательно посмотрела на гиперборейскую ведьму:

— Ты хотела что-то сказать?

— Боюсь, только плохие новости.

Епископ насторожился:

— Что случилось?

— Мне очень жаль, Клаудия, но твой брат погиб, — спокойно произнесла Яна. — Джакомо прикрывал наш отход, но Луминары усилили натиск, и… отступление Бруджей превратилось в бегство. Джакомо…

— Я поняла!

— Мне очень жаль.

Несколько мгновений черные Глаза Спящего буравили непроницаемое золото Кадаф, залившее глаза гиперборейской ведьмы. Несколько мгновений. Затем Клаудия вновь откинулась на подушки, взяла Захара за руку, помолчала еще чуть и негромко сказала:

— Отец послал братьев не для того, чтобы спасти меня. Так?

— Да, — поколебавшись, ответила Яна.

— Они должны были убить Захара?

— Да.

— И что?

— Я не знаю, что случилось с Адриано, я не видела его. А Джакомо умер от моей руки. Я нашла его в танке и убила.

— Почему решила рассказать?

— Ты — Глаза Спящего, от тебя не скрыть правды. Захар мой друг. Я многим обязана ему. Вот и решила, что лучше нам не иметь друг от друга секретов.

— Понятно, — едва слышно выдохнула Клаудия. — Я думаю, Джакомо убил Адриано. Отец сознательно стравливал их… Отец! — Девушка посмотрела на Треми: — Сколько времени?

— Начало первого, — тихо сообщил Захар. — Начался новый день.

— Густав должен был приехать к отцу в полночь!

— И наверняка сдержал слово.

Клаудия чуть отстранилась, нахмурилась, глядя на спокойного Треми.

— Ты не поедешь на виллу?

— Нет.

— Но чуды…

— Чудов не будет. Великий магистр отозвал воинов.

— Ты уверен?

— Сантьяга надавил на де Гира, и Густав остался без союзника.

— Отец справится с Луминаром, но Драконья Игла… Мой отец не ангел, кто знает, какую цену он запросит за второй кинжал. Ведь это будет его добыча.

— Теперь это не важно.

Он улыбнулся. Вновь поцеловал пальцы любимой. На епископа непонимающе смотрели прекрасные Глаза Спящего:

— Захар, что произошло?

Треми мягко улыбнулся:

— Понимаешь, Клаудия, оказывается, для меня есть вещи более важные, чем интересы семьи.

— Что произошло?

Ответила Яна. Спокойно и громко.

— Захар отдал свой кинжал, чтобы узнать, где Густав тебя прячет.

— Что ты видишь в воде, дочь?

— Маму.

Барон вздрогнул. Но сдержался, не позволил старой боли, давно побежденной, давно похороненной в глубинах души, вырваться на волю. Присел рядом с Клаудией и, глядя на освещенную лунным светом гладь реки, тихо спросил:

— Разве ты ее помнишь?

— Я помню ее любовь. Я помню ее тепло.

Александр сжал кулак.

У него при имени жены всплывали другие образы. Горящие башни родового замка, стройные ряды гарок под стенами, и Катерина, ведущая в последний бой тех, кто не был в состоянии вырваться из окружения вместе с истинным кардиналом.

И плач младенца…

— Мама умерла ради тебя?

Бруджа кивнул. Но вдруг подумал, что молчаливый ответ признак слабости, и произнес:

— Да.

Можно было сказать: «Ради нас», но он не сказал. Не стал прикрываться. Взял все на себя.

— Да.

И голос, напоминающий шелест сухих листьев, прозвучал очень и очень грустно. Удивительно, сколько тоски можно вместить в одно коротенькое слово.

— Да.

— Мама очень любила тебя.

— Я знаю.

Голос остался грустным, но тоска из него исчезла. Барон сумел собраться, вновь отгородил душу от мира.

— Она умерла ради тебя.

— Да.

Клаудия помолчала.

— Я тоже тебя люблю, папа.

Александр улыбнулся. Просто улыбнулся. На мгновение зачерствевший, все видевший, циничный масан перестал быть вождем, политиком, правителем, перестал быть истинным кардиналом. На освещенном луной берегу реки сидели отец и дочь.

И вдруг:

— Однажды я тоже умру ради тебя. Как мама.

Он не сразу понял, что сказала дочь. Оторопел. Почувствовал, что холод беды прорвался в душу сквозь выстроенную стену. Увидел, как рассыпается на куски луна, как исчезает река.

И нежность сменилась страхом.

А потом он схватил Клаудию за плечи и безумно посмотрел дочери в глаза.

— НЕТ!

Почти год Брудже снился разговор у реки. Потом забылся. На несколько веков.

В тот вечер Клаудии исполнилось пять лет, и еще никто не называл ее Глазами Спящего…

* * *

Вилла Луна

Италия, пригород Рима

18 декабря, суббота, 00.00 (время местное)

— Ты все понял, Руссо?

— Да, господин. — Епископ старался не смотреть барону в глаза. — Я исполню вашу волю.

— В точности!

— До последней буквы, господин.

Сидящий в кресле Бруджа сверлил взглядом склоненную голову слуги.

— Сделав это, ты освободишься от клятвы. Моя печать исчезнет с твоего глаза, Руссо.

— Я навсегда останусь вашим слугой, господин.

— Ты будешь волен делать все, что пожелаешь, — повторил барон. — А теперь уходи. Ты должен как можно быстрее покинуть виллу.

— Я служил вам двести лет, господин. И на моей памяти вы ни разу не приняли неверное решение. Время доказывало вашу правоту. — Бруджа молчал. Руссо запнулся, впервые в жизни он осмеливался противоречить барону. — Возможно, нам следует изменить план?

— Ты же говорил, что я всегда прав?

— Но сейчас… мне кажется… — Епископ поднял голову и твердо посмотрел Александру в глаза. — Это неправильно!

— Я ценю твою верность, Руссо, — спокойно произнес Бруджа, — но в данном случае беспокойство излишне. Я все продумал, все предусмотрел и принял решение. У меня все будет в порядке.

— Но ваши инструкции…

Барон прервал его взмахом руки.

— Как кардинал клана, я обязан предусмотреть все возможные варианты, даже фатальные. Распоряжение, которое ты получил, предназначено для самого крайнего случая.

— Об этом я и говорю! Мы можем…

— Нет, не можем. Ты теряешь время.

— Да, господин.

Руссо опустился на колени и поцеловал протянутую руку.

— Отправляйся.

Епископ вышел из кабинета. Он знал, что старый Бруджа лжет, и что его инструкции не на крайний случай. Уверенность Руссо подкреплялась тем, что впервые за двести лет службы он видел барона без Алого Безумия.

Несмотря на гарантированную поддержку Ордена, Густав прибыл в Италию, соблюдая все необходимые меры предосторожности. Тщательно замаскированный портал привел кардинала и пятерых сопровождающих его воинов в заранее снятый гараж, расположенный в десяти милях от виллы. Здесь Луминары пересели в два одинаковых «Мерседеса» и продолжили путь, не забыв выслать вперед разведчика на скоростном мотоцикле.

Густав рассчитывал появиться в логове Бруджи без пяти минут двенадцать.

Тьма обволакивала ночной прохладой, покалывала кожу, с дыханием проникала в легкие, наполняла черным вены. Тьма шептала тайны, выдавала секреты. Тени прыгали вокруг, словно довольные щенки, ластились к ногам, лизали руки, послушно разбегались прочь, закрывая собой хозяина Диадемы.

Тени чуяли кровь, и им это нравилось.

Разведчик дожидался Густава у ворот виллы. Подбежал к остановившемуся «Мерседесу», склонился к открывшемуся окну и сообщил:

— Магическая защита снята.

— Так и должно быть, — улыбнулся кардинал. — Нас ждут.

— Да, но…

— Что?

— У ворот не оказалось охранников. Я осмелился просканировать виллу…

— Ты поступил правильно!

— И увидел только барона. Он ждет вас в гостиной на первом этаже.

— Один?

— Да.

— И никого рядом? — переспросил кардинал.

— Никого, — подтвердил разведчик.

Густав откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза и попытался нащупать рыцарей. Рядом ли чуды? Он вложил в поиск всю свою мощь, но не обнаружил ни одного следа. Или рыцари очень хорошо спрятались, или… Разумеется, маги Великого Дома способны спрятаться от истинного кардинала. Но зачем? Почему бы им не подать сигнал?

Дверь открыта, Бруджа один, но рыцарей нет. Он стоит у порога и должен решить, что делать? Шагнуть в неизвестность или отступить? Вернуться в Англию? Спрятаться? Скрыться?

Телохранители молчали, не мешали Густаву размышлять, но он знал, что масаны прекрасно понимают, какие думы владеют вождем. Они все понимают, они все видят, они примут любое его решение, но…

Густав вспомнил рассвет. ТОТ САМЫЙ рассвет, что растерзал в прах отца. Густав вспомнил, как стискивал зубы старый Ги — он так и не проронил ни звука, — как улыбался Борис, вспомнил то чувство, что овладело им самим, впервые прикоснувшимся к Драконьей Игле.

«Я — истинный кардинал!»

То чувство не потускнело, не исчезло, оно лишь спряталось за щитом прагматизма и осторожности. Оно всегда было рядом, ждало своего часа, терпеливо дожидаясь возможности напомнить Густаву, кто он есть.

Луминар вышел из машины, сбросил пиджак подоспевшему телохранителю, развязал галстук, расстегнул ворот рубашки, медленно закатал рукава и, не глядя на помощников, произнес:

— Вы будете ждать здесь. Внутрь войдете только в том случае, если я вас позову. Понятно?

— Да, господин, — нестройно ответили масаны.

Истинный кардинал извлек из ножен Драконью Иглу, угрюмо усмехнулся и перешагнул через порог.

Барон Александр ожидал гостя, сидя на диване.

По странному совпадению, Бруджа предпочел одеться так же, как соперник: расстегнутая белая сорочка, темные брюки и туфли. Ничего лишнего, ничего сковывающего движения. Несколько капель вина в бокале и тяжелая шпага с причудливой, кажущейся громоздкой гардой у правой ноги. Помимо нее — только кинжал. Обыкновенный фехтовальный кинжал. А ведь в левой руке Бруджа должен держать не клинок — камень. Да и шпага ему, если быть откровенным, без надобности. Камень. Достаточно камня.

Но алый свет Безумия не касался лица барона. Рубина не было ни на груди, ни в руке.

— Ты еще жив, — громко произнес Густав. — Значит, ты еще истинный.

Отблеск белого пламени, в которое обратилась сталь Драконьей Иглы, бросил мертвенную бледность на неподвижное лицо Александра.

— Слышишь меня?

— Ты пришел принести клятву? — осведомился Бруджа.

Он пропустил мимо ушей вопрос Луминара.

— Ты знаешь, зачем я пришел. Где камень, дядюшка? Где Алое Безумие?

— Вот здесь. — Барон постучал себя по лбу. — Здесь, племянничек, и только здесь. Где еще может таиться безумие?

Густав улыбнулся:

— Я слышал, что приближение смерти настраивает на философский лад. Но не ожидал такого от тебя. Ты казался сильным.

— Разве я прошу о пощаде?

— Ты принимаешь смерть.

Барон пригубил вино.

— Что случилось, дядюшка?

Александр вернул бокал на столик, посмаковал вино, поднял глаза на Луминара и едва заметно пожал плечами:

— Нельзя жить вечно, Густав. Одному нельзя. В бессмертие ведет кровь… Не та, что проливаешь. Другая. Не та, от которой мы устали. А своя. Голос которой мы иногда забываем.

— Значит, я не ошибся, дядюшка, ты стал слабым. С каких это пор тебя волнуют другие?

— С того момента, как я излечился от безумия. — Александр взял шпагу и упруго поднялся на ноги. — Мы будем драться, Густав.

— Нет. Я буду тебя убивать.

— Каждый видит бой по-своему.

Алое так и не появилось.

Оно рычало в бессильной ярости, оно рвалось на помощь, оно тоскливо выло, подобно собаке, не сумевшей защитить хозяина. Густав слышал этот вой. Слышал рычание и злое дыхание. Чувствовал тяжесть Безумия…

Но алое так и не появилось.

Не помешало белому насладиться победой. Не помешало пламенной Игле напиться крови истинного. Не смогло.

…и когда тоскливый вой стал стихать…

…когда Густав стер с лица кровь врага и машинально облизал пальцы…

…еще не осознавая, что победил…

…пришло черное…

Густав лежал у камина.

Со стороны могло показаться, что Луминар прилег отдохнуть на толстый, мягкий ковер и вот-вот встанет, тряхнет головой, избавляясь от последствий короткого сна, улыбнется, скажет что-нибудь… Но стоило подойти ближе и становились видны черные пятна, разъедающие тело лондонца. Брызги теней, сумевшие прорваться сквозь завесу белого огня Драконьей Иглы.

Пабло открыл глаза и медленно, цепляясь ногтями за гладкую стену, поднялся. Робене покачивало. Оказавшись на ногах, он несколько секунд не сходил с места, бездумно глядя в пол, а затем по телу прошла судорога, и Пабло вырвало на ковер черной кровью. Бриллиант Диадемы казался мертвым, безжизненным.

С огромным трудом, перебирая руками сначала по стенам, затем по столу, Робене доковылял до камина и почти минуту разглядывал поверженного врага.

— Я ошибался, Густав, ты был настоящим кардиналом. Истинным. — Поворот головы. Взгляд на барона. — И ты, Александр. — Пабло провел рукой по лбу. — И ты, Борис. Клянусь иглами Спящего, мы были достойны друг друга.

Робене оторвал руки от столешницы, медленно, неуверенно сделал два шага, отделявшие его от Луминара, наклонился — чувствовалось, каких усилий стоило ему это движение, — и вынул из холодной руки кинжал.

— Я не смогу оказать вам последние почести, братья…

— Ваши слова стоят любой церемонии, кардинал Робене.

Пабло не обернулся. Не вздрогнул. Не шелохнулся. Но в сердце украшающего Диадему камня сверкнула маленькая искра.

И слабо шевельнулись прячущиеся в углах кабинета тени.

— Добрый вечер, комиссар.

— Скорее доброй ночи.

— Я надеялся, что успею уйти.

— Трудный бой?

— Густав был истинным кардиналом.

— Понимаю.

Сантьяга не стал приближаться к Пабло. Остановился ярдах в четырех, с легкой улыбкой оглядел обезглавленного Бруджу, мертвого Луминара. Затем — едва стоящего на ногах Робене. Взгляд задержался на Диадеме. И на Драконьей Игле в правой руке кардинала. И на луже черной крови у стены.

Оба понимали, что шансов у Пабло нет.

Но Робене, приложив невероятные усилия, все-таки сумел зажечь черный камень и заставил тени начать танец. Медленный. Едва заметный. Жалкое подобие вихря, бушевавшего в комнате несколько минут назад. Но тем не менее хоровод черного вновь ожил. Пабло призывал силу Амулета своей Крови, зная, что не сможет противостоять порождению Тьмы. Истинный кардинал не собирался сдаваться без боя.

— Пабло, вы не согласитесь удовлетворить мое любопытство? Всего два вопроса.

Робене с трудом кивнул.

— Вам не больно? — Сантьяга коснулся пальцем лба.

— Больно, — после паузы ответил Робене. — Я знаю, что проклят.

Комиссар Темного Двора отвернулся, сделал несколько шагов, обходя кардинала по широкой дуге. Вновь остановился.

— Почему сейчас? Вы могли атаковать братьев Луминар гораздо раньше.

— Я не имел права позволить вам совершить ошибку.

— Кажется, я понимаю, о чем вы говорите.

Пабло снова кивнул. Нет, не кивнул — поклонился. С трудом, шатаясь и дрожа, но опытный взгляд смог бы увидеть в неловких движениях масана исполненный достоинства ир-сим-гадар — поклон, предназначенный для самых уважаемых врагов.

— Мы могли бы договориться.

— Вы слишком многого от меня хотите.

— Иногда даже общая цель не делает врагов друзьями. Не так ли?

Робене согнулся пополам, до нава долетел приглушенный стон, кашель, но когда кардинал выпрямился, на его лице вновь застыло выражение спокойного достоинства. Лишь тонкая струйка черной крови стекла с уголка губ.

— Комиссар, мне пора. Если вы не позволите пройти, я буду вынужден вас атаковать.

И сжал рукоять Драконьей Иглы так, что побелели костяшки пальцев.

— Прошу меня извинить, — негромко произнес Сантьяга. — Я не подумал о том, что вы утомлены и не склонны к длительным разговорам.

— Вы меня отпускаете?

— Если вы обещаете мне не трогать Клаудию. Не пытайтесь завладеть Алым Безумием хотя бы сто лет. Дайте семье знамя. Дайте время.

Пабло медленно кивнул:

— Я согласен.

— В таком случае, прощайте, кардинал.

Эпилог

«Странное происшествие в центре города! Акт устрашения? Вандализм? Хулиганство? Сегодня ночью группа неизвестных устроила погром во „ВнешЭкспорт-Банке“. Самое удивительное, что беспрецедентная акция, во время которой были взорваны двери и расстреляны из автоматического оружия несколько помещений банка, завершилась ничем! Охранники не пострадали, а из банка не пропало ни копейки. Представители полиции затрудняются…»

(«МК»)

* * *

Супермаркет Торговой Гильдии

— Таким образом, выявленный учеными «синдром Петли» наглядно показывает, что все разговоры о так называемой трагедии так называемой «кэш-цивилизации» не что иное, как весьма спорная теория… Я не побоюсь сказать прямо: антинаучный бред. «Синдром Петли» продемонстрировал, что, даже будучи обласканными обществом, Красные Шапки остаются непредсказуемыми типами, требующими самого пристального внимания со стороны Великих Домов…

Биджар щелкнул пультом, перепрыгнув на программу новостей «Тиградком», но и здесь не нашел ничего хорошего.

— Возвращаясь к Красным Шапкам, нельзя не упомянуть о том, что в хрониках Ордена рассказывается о страшных ритуалах, процветавших в Западных лесах до того, как этого бандитского района коснулась цивилизация…

Еще один канал:

— Канцелярия Ее величества официально сообщает, что королева Всеслава с недоумением восприняла попытки некоторых дельцов добиться налоговых льгот на развитие, или, как они выражаются, «восстановление», так называемой «кэш-цивилизации». Пресс-служба Великого Дома Людь заявила, что спекуляция…

Хамзи выключил телевизор и обхватил голову руками. Никогда еще в кабинете самого молодого директора Торговой Гильдии не было так тихо.

* * *

«Сегодня утром было распространено официальное сообщение о закрытии Фонда помощи Красным Шапкам. Однако сообщивший об этом великий фюрер Кувалда не выглядел удрученным. Как удалось выяснить нашим журналистам, странная веселость вызвана тем, что буквально накануне Фонд получил весьма крупное пожертвование: два чека на полмиллиона каждый. Пока неизвестно, кто же эти альтруисты, решившие облагодетельствовать дикарей, невзирая на знаменитый „синдром Петли“ и вскрывшиеся факты о кошмарных обрядах в Западных лесах…»

(«Тиградком»)

— У него все получилось, — улыбнулась Яна. — Клаудия в безопасности, ее положение не вызывает опасений…

— А кинжал?

Гиперборейская ведьма пожала плечами.

— Что кинжал? Кинжала нет.

— Уверен, если бы о происходящем знали масаны, епископу пришлось бы гораздо сложнее, — произнес Кортес. — Груз ответственности стал бы сильнее в разы. К счастью, ничто не помешало нашему другу сделать выбор.

— Импульсивный? — пробормотал Артем.

— Почему же? У Захара было время подумать, о чем в будущем он будет сожалеть больше.

— Теперь он никогда не станет истинным, — вздохнула Инга.

— Он уже им стал.

— Что обсуждаете? — поинтересовался вернувшийся от барной стойки Захар.

— Планируем выходные. Не составишь компанию?

— Я вам еще не надоел?

— Есть немного, — рассмеялся Кортес. — Но мы потерпим.

— Предлагаю устроить марафон по клубам…

— Без меня.

— Что так?

— Планирую съездить в Рим, — улыбнулся Треми. — У меня свидание с очаровательной женщиной.

* * *

Бар «Три Педали»

— Захар неплохо держится, — заметила Инга. — Учитывая обстоятельства, я ожидала, что он будет более… задумчив.

* * *

Италия, пригород Рима, вилла Луна

«Я сильно виноват перед тобой, дочь. Я догадывался, что Густав призовет на помощь чудов, я понимал, что маги Великого Дома сумеют скрыть свое присутствие, я… я не сомневался, что первый удар будет направлен на тебя.

И я промолчал.

Я собирался уничтожить лондонца и тем обречь тебя на смерть.

Я стоял в шаге от мечты и не собирался отступать…»

Александр не оправдывался, а скупо и сухо рассказывал о том, что чувствовал, что пережил. И читающей строки Клаудии казалось, что комната заполнена грустным шелестом сухих осенних листьев.

«Я воспользовался ситуацией, чтобы избавиться от Джакомо и Адриано. Я не ошибся ни в чем. Я превосходно разыграл партию и сегодня ночью должен был стать единственным претендентом на престол.

Я думал, это сделает меня счастливым. Я надеялся, что, достигнув цели, к которой стремился сотни лет, обрету покой.

Я ошибся…»

Конверт с письмом Клаудия нашла в подземном кабинете Александра, за стальной дверью, из замка которой торчал ключ. Несмотря на кажущуюся простоту, войти в комнату могла только Клаудия: крепчайшее заклятие, на которое работала вся мощь Алого Безумия, убило бы любого, рискнувшего прикоснуться к ключу. Барон создал аркан, оставил свое сокровище в кабинете и вышел, потеряв всякую возможность получить Амулет обратно.

Он сделал выбор.

— Отец, — прошептала Клаудия. — Отец…

«Я пишу письмо, потому что уверен — Захар тебя вытащит. Умрет, но вытащит. Он оказался лучше меня. Я ненавижу бастарда до дрожи в руках, но Судьба распорядилась так, что он останется с тобой, а я уйду. И так будет лучше для всех…»

Конверт лежал на столе, придавленный крупным рубином. Алым и Безумным. Амулет Крови терпеливо ждал нового хозяина. А чуть в стороне бессильно распласталась на каменном полу Бледная Хризантема, не сумевшая пережить вырастившего ее Александра.

«Я понял, что не хочу делать последний шаг. Просто не хочу. Я почти разрушил все, что у меня было. А исправлять ошибки придется бастарду.

Прости меня, дочь.

Прости и помни: я тебя люблю…»

— Ты меня прости, папа, — вздохнула Клаудия и погладила округлившийся живот. — Прости…

Прости за то, что маленький бастард не только требует крови, но и обостряет чувства. Прости за то, что Глаза Спящего разглядели будущее, несмотря на все усилия рыцарей. Прости…

Девушка прикоснулась губами к исписанному твердым почерком листу:

— Я люблю тебя, отец.

— Госпожа. — Руссо деликатно кашлянул. — Госпожа…

Клаудия подняла глаза:

— Да, епископ?

— Кардиналы ждут, госпожа.

— Все собрались?

— Да, госпожа, все шестеро.

Помимо пятерых, с которыми вел дела отец, желание присоединиться к Коалиции выразил Фридрих Луминар из Нью-Йорка. Ожидалось, что в скором будущем его примеру последуют лондонские Луминары, но пока в Англии шла ожесточенная война за власть.

— Все готово, госпожа, — склонил голову Руссо. — Они ждут вашего выхода.

— Я иду, Руссо. — Клаудия медленно сложила письмо, спрятала его в ящик стола и поднялась.

— Да, госпожа.

Епископ скрылся за дверью.

На груди девушки блеснул огромный алый рубин.

* * *

Цитадель, штаб-квартира Великого Дома Навь

— Ты проиграл, Сантьяга.

— Для такого вывода нужны основания.

Закутанная в черное фигура подалась вперед:

— Тебя обманули.

— Мне пытались мешать. Обычное дело.

— Ты не добился поставленной цели!

— Разве? — И, не давая ответить на вопрос: — Процесс объединения начался. Пройдет пятьдесят-сто лет, Коалиция укрепится, подомнет под себя большую часть кланов, и бывшие анархисты станут жить в мире и соблюдать Догмы Покорности… Прошу прощения: свои законы. Их название еще не придумано. Непримиримых будет все меньше и меньше…

— Но центр притяжения находится в Риме! В Тайном Городе нет истинного кардинала.

— В Риме его тоже нет.

Князь выдержал паузу:

— Клаудия?

— Она просто хранит Алое Безумие. Она никогда не станет его хозяйкой.

— Почему ты так уверен?

— Потому что она разобралась в сути Амулетов Крови. Потому что она поняла, что истинному кардиналу никогда не объединить семью.

Пабло ждал шторм.

Случайный гость, впервые оказавшийся в этих краях, не смог бы уловить признаков приближения стихии. Ясное ночное небо, открывающее взору тысячи сверкающих звезд, ровный гул прибоя, приятный ветерок… Но от взгляда Робене не укрылись едва заметные облака-разведчики, не ускользнули изменения в голосе океана и необычная свежесть ночного ветра. Пабло знал, что по всему побережью рыбаки торопливо возвращаются в порты, прячутся в домах, крепко запирают двери и вешают на окна тяжелые ставни.

Шторм приближался. Сильный шторм.

Пабло любил штормы.

— Как же ты красив, мерзавец. Как же ты силен.

Кардиналу нравилось переживать стихию с первой до последней минуты. Бывало, он сутками сидел на камне, жадно впитывая энергию разбушевавшегося океана, не отрываясь смотрел на волны, вслушивался в их яростный грохот и улыбался бьющему наотмашь дождю. Он собирался пробыть на поляне все время шторма, насладиться его грандиозной симфонией.

— В этом мире каждый найдет то, что ему по душе. Наверное, поэтому все спешат сюда и никто не хочет уходить. Даже те, кого этот мир не любит. — Он посмотрел на луну. — Или любит наполовину.

Однако прежде, чем занять место в партере и предаться созерцанию, ему предстояло выполнить еще одно дело.

Пабло подошел к небольшой пещере, прошептал заклинание, выждал несколько минут, ожидая ответ, и медленно, ОЧЕНЬ осторожно вошел внутрь.

— Извини, что потревожил. Ему никто не ответил.

— У меня есть кое-что. Тебе понравится.

Кардинал вытащил из-за пояса два одинаковых кинжала и положил их на плоский камень, находящийся посреди пещеры. Минуту помолчал, пробормотал несколько формул и, пятясь, покинул прибежище Тьмы.

…Каменные Глаза Треми.

…Железный Пояс Гангрел.

…Крылатый Перстень Носферату.

…Мертвая Роза Малкавиан.

Теперь — Драконьи Иглы Луминар.

Пришел их срок присоединиться к сокровищам Масан. Настал черед обратиться в прах.

За целую тысячу лет никто не догадался, что именно Робене последовательно и упорно уничтожают древние реликвии. Что именно они лишают семью могущественных артефактов. Сильных артефактов. Беспощадных.

Превращающих братьев во врагов.

Всезнайки первыми поняли суть Амулетов Крови.

Разумеется, не каждый истинный кардинал Робене принимал цель, находились и такие, кто азартно использовал Диадему по прямому назначению, превращался в вождя, во владыку. Но рано или поздно появлялся очередной идеалист, угрюмый одиночка, сохранивший свое настоящее Я, даже надев Диадему.

— До тех пор пока существуют Амулеты, семья будет разделена. Вам нужны жертвы. Вы пьете кровь братьев. Ваша сила — наша смерть.

Некоторое время Пабло смотрел на тени, пляшущие в зеве пещеры, прислушивался к тихому стону, который издавали умирающие Иглы, а затем отошел к скале, уселся на песок и принялся ждать шторм…

Примечания

1

Неофициальное название Лондонского Сити.

Content

Вадим Панов
Царь горы

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог

Примечания